Темный маг, светлый маг

Глава 1. Роза хрустальная (1)

— Мыкола… Мыкола, — заунывно, но настойчиво тянули хором загробные голоса. Пожелтевшие скелеты, покрытые истлевшими ошметками кожи, гремя костями и лязгая челюстями, надвигались на него со всех сторон. Они тянули костлявые руки, пытаясь дотянуться до горла. — Мыкола, — хрипели они. — Негодник… Как ты посмел… Скелеты были медлительны и неуклюжи, однако неумолимо надвигались. Они окружили и не оставляли ни малейшей возможности сбежать. Парнишка пятился, трясясь от ужаса. Он неумело отмахивался от жуткой, зловонной нежити тяжелой медной пластиной со священным изображением, но остановить этим скелетов был не в силах. Спина уперлась в сырую стену. Дальше хода не было. Микола отмахивался от нежити, как мог, но силы были неравны. Вот у одного из противников отвалилась кисть руки, отбитая удачным ударом пластины, и тут же, очутившись на полу, резво поползла вперед и ухватила за штанину. Он задергал ногой, истошно заорал и проснулся. Сердце колотилось, грозя выпрыгнуть из груди, лоб взмок. Рубашка прилипла к телу. Мальчишка дышал тяжело, словно пробежал от чащи леса до самого дома, не останавливаясь. — Микола! — прилетел с огорода истошный визг матери. — Микола, иди сюда, негодник! Ох, я тебе уши надеру! Да как ты посмел!.. Ах, негодник! И дрыхнет, посмотрите на него! Микола! Это мать. Парнишка откинулся на подстилку. Это ее голос он спросонок принял за зов нежити. Уф, надо ж такому присниться! Хотя чего там удивительного. Полазишь по заброшенным хибарам, в чаще леса — не такое еще привидится. И скелеты, уф! Точно наяву увидел. Каждую косточку. И вонь. Жуткая вонь разложения. Да, такое не забудешь, пожалуй, до самой смерти. Сколько он страху натерпелся — словами не высказать! — Микола! — мать ворвалась в сени. — Дрыхнешь, негодник! Шатался незнамо где, теперь не добудиться тебя! А ну, сказывай, что за дрянь такую в сарай притащил! — Да будет визжать-то, — заворчал Микола, подражая отцу. — Ах ты, негодник! — заорала мать. — Вот отец приедет, уж он-то тебе уши надерет! А верно. Отец нынче после обеда должен возвратиться. Надо бы по дороге встретить его, самому все рассказать, а то и правда — после материных воплей шкуру спустит, а уж после разбираться станет. Или не станет вовсе — сперва шкуру спустит, после — повыкидывает все из сарайки. И пропало все. Зазря ходил в лес, получается, зазря страху на сто лет вперед натерпелся. — Мать, ты поесть дай, да говори, чего в огороде надо сделать, — пробурчал он. Она аж дар речи на миг потеряла от изумления. — Ах ты ж, — начала она было. — Да-да, негодник, и отец уши надерет, как приедет, знаю. Слышал. Вот как приедет — так и жалуйся ему. Пусть дерет. А пока — будет орать. Делом надо заниматься. — Ишь, деловой выискался! — гневно фыркнула мать. — Ох, и охальник вырос! Обалдуй! — она треснула ему подзатыльника. — Бегом марш, выбрасывай из сарайки свой хлам сей момент! Тогда и поешь. — Выброшу — если отец скажет, — тихо, но упрямо выдал мальчишка, глядя матери в глаза исподлобья. — Скажет — выброшу. А пока — трогать не смей! Его ли тон, или взгляд заставили мать попятиться. — Вот приедет отец — все из сарайки выкину! — пригрозила она и исчезла в доме, хлопнув дверью. Понятно. Разозлилась, просить, чтобы накормила — себе дороже выйдет. Но и в сарайку не сунется, пока отец не приедет — побоится. Это хорошо. Отец будет ехать из города. Надо будет выйти на перекресток, подождать его там. И, как поедет, остановить. А по дороге убедить, что не нужно выкидывать то, что он, Микола, нашел в зловещем заброшенном доме в чаще. И что найденное может принести выгоду — это единственное, что заставит отца не трогать и не выбрасывать найденного. Парнишка выглянул на двор. Солнце недавно поднялось. Идти навстречу отцу рано. Вряд ли он придет раньше, чем собирался. — Мать! — он заглянул в дом. — Чего будила-то? Мать гремела ухватом в печи, словно и не услышала. Ладно. Микола приметил пустые кадки возле двери. И дров осталось маловато. Ладно, натаскает воды, потом — дров наколет. Нечего старой болтать, будто помощи от него не дождешься. Дармоед, мол. Парнишка досадливо мотнул головой. Прихватил пустые ведра и потопал к колодцу.

*** ***

— Ты пустого не городи, — осадил отец. — Сказывай, почем мать обижаешь? — Да такую обидишь, пожалуй, — упрямо буркнул сын. На это отец хмыкнул и покачал головой, усмехнувшись в густую бороду. Ага, в точку, значит. Ему, небось, и самому перепадает от крутого материного нрава. — Чего это ты там в сарайке навалил? Откуда приволок? — допытывался отец. Микола порадовался, что тот приехал уставшим, поленился сразу выволочку давать. Решил сперва все выяснить. Опять же, поел только, сытый, благодушный. Он-то уж было изругал себя последними словами, когда увидал, как отец въезжает на двор — так и не вышел на дорогу встретить его, думал — позже приедет. А поди ж ты — вернулся раньше. И тоже — как можно было знать? — Чего молчишь? — басовито прогудел отец. — Сказать нечего? — Да как же, есть чего, — заторопился Микола, боясь, что отец передумает слушать. — Батя, ты послушай сперва — я-то все, как есть, расскажу! — Ты не части. Говори, давай, я уж решу, что с тобой делать…

*** ***

— Эк, — отец крякнул недовольно и озабоченно. — Чернокнижные штучки. Не про нас это. Не крестьянское это дело. — Да ты послушай, батя, — загорячился Микола. — Виноват, кто ж спорит. И матери зря дерзил, — отец покачал головой. — Но ты послушай! Я чего прихватил-то оттуда эти штуки. Я их там посмотрел, и подумал, что можно будет что-нибудь толковое смастерить. Я там и книги прихватил… — Будто читать умеешь! — буркнул отец. — А хоть и не умею! Зато там по рисункам сообразить можно. Там-то, в том доме, темно было, и жутко, и вообще. У нас-то в сарайке можно будет спокойно, без суеты разобраться. Я ведь чего подумал: если получится чего, так, может, и на ярмарке потом продать можно будет. Денег получить, — отец покивал — в глазах забрезжило понимание. — Я чего подумал: я разберусь как следует, ну, может, несколько дней повозиться придется. Мне ж еще по хозяйству тоже надо — не все ж в сарайке сидеть… — А ну, как из соседей кто пронюхает, что у нас чертовщина всякая в сарайке валяется? — А не пронюхает, если не звонить об этом всюду, где ни попадя! — загорячился Микола. — И нечего матери было орать с утра на всю округу, что что-то там не то лежит. Теперь, небось, от баб любопытных отбою не будет, а она, чай, и не сможет от них отбрехаться! — Это я-то отбрехаться не смогу? — из сеней зашла мать. — Ишь, чего выдумал! Да я баб этих так сбрею — вмиг забудут, как носы совать не в свое дело! А чего, сынок, много ли денег можно будет выручить за твои штуки чернокнижные? — А я почем знаю? — удивился парнишка. — Я еще и не брался смотреть, что там можно сделать. Вот, с утра твой лай слушаю. — Ты матери-то не дерзи, — нахмурился отец. — Сегодня можешь управиться со своими находками, а завтра с утра в поле поедем. Будет какая выгода с твоих штук, не будет — это бабка еще надвое сказала. А вот пшеницу снимать пора. Парнишку как ветром сдуло — только дверь в сени хлопнула. Мать только руками всплеснула. — Ты хоть хлеба краюшку возьми! — крикнула она, спохватившись. — А ты ему в сарайку отнеси, — усмехаясь, посоветовал муж. — Он теперь от своих находок ни на шаг не отойдет. Небось, и спать с ними будет. Упертый парень уродился, весь в тебя. — Эко! — уперла руки в худые бока баба. — В меня! А может, в тебя, а? У вас-то вся порода такая, упертая. — Ты парню поесть сперва отнеси, после лаяться будешь, — усмехнулся муж. — От завелась! Верно пацан сказал — лаешь и лаешь, сил нет! — Тьфу на тебя! — только и плюнула жена. Вышла на крылечко. — Микола! — заорала. — Бегом в дом! Поешь, и иди себе, возись! Нечего в сарайке обедать. Эко, барин выискался. Котелок ему носи из дома, будто ног нет, до стола дойти, — заворчала она.

*** ***

— И чего это за… роза хрустальная? — с сомнением протянул отец, разглядывая прозрачный шар. Трогать опасался — уж больно хрупкой выглядела безделушка. — Это чего… богатым дамочкам, что ль, на забаву? И где я это сбуду по сходной цене? — он подпер рукой голову. — И добро бы еще там снег какой кружился, как делают, бывает. Или птица какая. А то — ни то, ни се. Прозрачная — и толку с нее никакого. — А ты не торопись хаять, — обстоятельно выговорил Микола, точь-в-точь, как взрослый. — Ты погоди маленько. Приложил ладонь к основанию шара, нахмурился сосредоточенно. — А ну, покажи мне… площадь вот нашу покажи, — выдал он. — Чего там сейчас деется? Не успел отец рот раскрыть, чтобы посмеяться над ерундой, которую сын молотит, как подернулась внутренность шара мутной рябью, а затем проступила понемногу из этой ряби большая изба с резным высоким крыльцом на краю площади, и люди возле крыльца. У коновязи конь чей-то черногривый, сильный. И незнакомый Миколе человек с длинной черной бородой. Отец так и ахнул. Поодаль у колодца толпились бабы по своему женскому обычаю. Отец склонился, прислушиваясь. — Гли-ко, и ведь слышно, о чем болтают! — поразился он. — Даже те, кто далеко! Послушал еще маленько. — А так-то срамота! — заявил он внезапно. — Али только нашу площадь роза хрустальная показывает? Другие-то места можно глянуть? Ну, там, в бане бабы когда моются? — Батя, — вздохнул Микола. — О чем ты? Вот лучше что гляди, — он подумал немного. — А покажи-ка мне школу в городе, для детей купецких! Там, где читать их учат! Шар снова зарябил, и в нем проступила строгая комната, полная сидящих на лавках за столами детей и бубнящего человека не то в кафтане длинном, не то балахоне каком-то. Перед каждым лежала раскрытая книга, и все глядели в эти книги, не отрываясь. — Поближе книгу покажи, — Микола ткнул пальцем. Книга приблизилась, стали видны диковинные знаки и рисунки, плетение по ободу страницы, и даже бумага, каждая шероховатость, каждое пятнышко на ней сделались заметны. — Баловство! — припечатал отец, поглядев немного. — Это что же? — удивился Микола. — Это грамота-то?! — Грамота тебе на что?! Али хочешь, как полоумный какой-то, в монастырь податься да горох там в стеклянных колбах выращивать?! Чтоб сожгли тебя потом те, которые из церкви? Слыхал, чай, про них? — Да кто ж не слыхал, — вздохнул парень. — А давай на церковников посмотрим! Или на монахов. — Тьфу ты, пропасть! — плюнул отец. — Ну что ж, неужто на баб в бане глядеть? — огорчился Микола. — Вот то и есть — самое что ни есть баловство. — А ты подрасти сперва, отца хаять! — возмутился тот. Потом задумался. — Вот что, — припечатал он. — С такой-то выдумкой можно и продать. Ты еще такую розу хрустальную сделать можешь? — Да хоть целый воз! — обрадовался Микола. — Вот и ладно. Давай-ка, к ярмарочному дню. Сколько успеешь.

*** ***

— Роза хрустальная, диво дивное! Подходи да погляди! — надрывался отец. Микола сидел в телеге — отчего-то стыд брал. Продавать цыплят, зерно или еще что он был привычный. А тут — виданное ли дело! — Это что за роза у тебя? — остановился кто-то из покупателей. — На розу что-то не больно похожа. — А ты гляди лучше! Вот покажи-ка нам, роза дивная, баб в бане! Покупатель в шар глазами так и впился — это Миколе с возу видать было. Охальство, да и только! Вишь, каждому на баб голых поглазеть охота. Тоже, забава! — А что, роза твоя только баб голых кажет, али еще чего? — полюбопытствовал покупатель. — А то! Ну-ка, покажи нам, роза дивная… Отец запнулся — доселе никто из покупателей еще чего-то не просил — все глядели на голых баб, дивовались и шли дальше, качая головами и посмеиваясь. — А покажи-ка нам внутренность церкви новой! Что сейчас там делается? Миколе с воза видно не было, что шар показывает — отсвечивало. Зато он хорошо видел, как вытянулось лицо покупателя. Видать, монахи с попами ему меньше по душе пришлись, чем бабы голые. — Фу, тоже еще, попов глядеть, — поморщился покупатель. — Ты б палаты купца какого, что ли, показал. Ну-ка, покажи палаты купца Грегера! — велел он. Микола лица отца не видел — но по приподнятым плечам понял, что ему пришлось не по вкусу — как же, чужой взялся распоряжаться его товаром! Тот будто и внимания не обратил. Глядел себе в шар, будто так и надо. — Эге, — покивал он будто сам себе. — А сени в палатах этих покажи! — и через минуту. — А горницу!.. А кухню!.. Эко, — покачал он головой. — Почем диво дивное продаешь, купец тороватый? Отец так и обомлел от обращения — не сразу и нашелся с ответом. Микола только головой покачал — эко дядька незнакомый да крестьянину простому сказал. Отец цену меж тем назвал — начался торг. Покупатель руками размахивает, да нет-нет, и повеличает купцом. Лестью, что ли, задобрить хочет?.. Цену все ж таки хорошо сбил — видать, отец не то подивился, что кто-то на товар невиданный позарился, не то на лесть поддался, а может, и сам не верил, что может стеклянный шар стоить столько, сколько Микола ему сказал с покупателей брать — все же не хотелось за дармовщинку отдавать сделанное тяжким трудом. Опять же — в лес ходил, в дальние дали, страху натерпелся — зря ли? Из пяти шаров, что Микола сделать успел — один ушел странному покупателю, еще два — купцам. Те-то, видать, за тем именно и брали, чтоб за бабами в бане подглядывать. Еще два остались — сколько отец ни надрывался, а другие подходили нет-нет, поглядеть, да и убирались восвояси. Никто больше не захотел покупать диво дивное — уж больно дорого им казалось. А через несколько дней — и седьмица минуть не успела — явились к ним на двор чужие люди скопом, конные да с оружием. Всадника во главе Микола узнал — точнее, коня его. Рослый, вороной, и грива чуть не до земли. Приметный конь. — Ну-ка, кто тот безбожник, что товары богохульные, да чернокнижные продает на ярмарке? — зычно вопросил всадник. — Покажись, отступник, немедля! Мать, вышедшая за какой-то надобностью с крыльца, охнула, ладони к щекам прижала, назад качнулась. Миг — и она, заголосив, кинулась обратно в дом. — Отец, гли-ко, что творится! — завопила она. — Глянь, кого принесло-то по твою душу! Вот они, чудеса-то охальные! Догляделся на купальщиц бесстыжих, налюбовался! Ох, горюшко мне горькое, — завыла она. Микола выскочил из дверей и застыл, глядя на незваных гостей. Двое уже соскакивали с лошадей. — По-хорошему выходи! — рявкнул всадник на вороном коне, потеряв, видимо, терпение. Мать заголосила громче. Отец вывалился из сарайки — встрепанный, руки в дегте — колеса у воза правил. Пошел опасливо к гостям. Те вмиг навстречу шагнули, под руки подхватили и поволокли — не успел им слова сказать. Мать выскочила следом, побежала за ними. Вслед — и все ребятишки, кто в чем был — увязались. Младшие, на мать глядя, тоже хныкать принялись, а то и вовсе голосить. Отца повели на площадь. Он не противился — только оглядывался по сторонам потерянно — будто не понимал, что кругом творится. Микола кинулся было следом — но остановился. Эти про чернокнижие говорили — значит, из-за шаров сыр-бор. Сейчас оставь — вернутся и уволокут все, еще и пожгут огнем. Немедля перепрятать! Ничего, этих еще нагонит. Так, самое важное — вынести, оставить мелочевку. Чертежи, бумажки трухлявые, выцветшие. Кое-что из того, что делал. Остальное — прочь, подальше с глаз. Пусть ищут, если хотят. Никогда не найдут! Огляделся воровато — нет, никого из соседей не видать. Не иначе, все на площадь кинулись — глядеть, что будет. Отбежал за баню, и там, в неприметной ямке под кустом, вырытой еще давно, спрятал свои сокровища. Прикрыл доской, сверху снова набросал мху и листьев. И бросился бегом на площадь.

Глава 1. Роза хрустальная (2)

— Он это, он, тот самый, — покупателя давешнего Микола признал сразу. Тот стоял, закованный цепью, но вел себя нагло. Насмехался в открытую и горланил во всю глотку. — Это он мне шар волшебный продал! — покупатель мотнул головой в сторону отца Миколы. — Гляди, мол, человек — ко всякому в покой заглянуть можно, хоть к купцу, хоть к знатному! И любое помещение видать — хоть тебе кухня, хоть дымоход! Гляди, говорит, и где какие замки видно, и где стража стоит!.. — Да что ж ты врешь! — заорал отец. — Кого вы слушаете, головорез самый и есть! Это сам он начал: покажи, шар, палаты купца Грегера! — передразнил он. — Я шар-то не для этого продавал! — А для чего ж ты шар продавал? — вкрадчиво спросил человек, которому принадлежал приметный конь. Микола сейчас заметил на рукавах и вороте у него непонятные символы. — Ну, чтобы денег заработать, — растерялся отец. — Семья-то у меня большая — мал мала меньше! — он показал на зареванную мать с жавшимися к ее юбке ребятишками. — Сказывай, где взял компоненты для чернокнижного шара? — рявкнул стоявший здесь же, незамеченный поначалу Миколой поп. — Где узнал, как его делать? Кто колдовскому обычаю научил?! — Да я, — отец рухнул на колени. — Да я ни сном ни духом! — возопил он. — Никаких колдовских обычаев не знаю, не колдун я! — Ага, не колдун! А кто рассказывал — мол, сыночек в лесу с нечистой силой познакомился и побратался! — выкрикнул кто-то из толпы. — Чай, не я один про то слышал! Люди согласно загомонили. — И то! Фанька-то, поди, все уши прожужжала, что сыночек ее ненаглядный из лесу приволок всякой всячины чернокнижной! И с отцом они вместе вечерами чернокнижной премудростью занимались! Вот и намудрили! Хвалилась еще — сыночек, мол, головастый — с ходу премудрость ту хватает! — раздался визгливый женский голос. — Верно люди говорят? — нахмурившись, повернулся к отцу всадник, успевший спешиться. Тот стушевался. — Да врут все! — заорал со своего места Микола. — Сами не дослышат, да невесть чего наплетут, еще и от себя придумают! Кто бы там ухитрился с силой нечистой брататься — там из нечистой силы мусор один да труха! Рисунок я нашел этого шара хрустального да в колбах кой-чего, чтобы шар такой сделать. Хотел семье пособить! — Это еще кто? — спешенный, видно, уже был и сам не рад, что взялся дознание и суд вершить прямо на площади, напоказ. — Мальчишка ихний, Микола, тот самый, что по лесу шатался, — загомонили вразнобой люди. — Который с силой-то нечистой братался! Тот, нахмурившись, обернулся к парню. — Чернокнижие запрещено Церковью Черной Глины, — внушительно проговорил он. — А я чернокнижничать и не умею! — Микола — выбора нет — шагнул вперед. — Я и читать не умею! И в колдовстве не разумею. — Где чертеж волшебного шара нашел? — В доме старом в лесу. Там, говорят, колдун раньше жил. — Да знаешь ли ты, что тот, кто вещи колдуна трогает, сам колдуном становится?! — возопил тот. — Не знаю, — ох, и залепил бы ему отец подзатыльника за дерзость, вздумай он ему так сказать! — И трогал, и домой унес — а колдовать как не умел, так и не умею. Я и не знаю, как это делается! — Да трогать колдовские вещи вообще нельзя! — Так что ж они там лежат, где всяк их взять может? — удивился мальчишка. — Откуда я знать был должен, что колдовские они?! Я, какие они есть из себя, вещи те колдовские, не знаю! Не показывал мне никто! Всадник даже поперхнулся. Вперед шагнул поп. — Ты знал, что дом принадлежал колдуну? — Слышал, как болтали люди, — не стал спорить Микола. — Так зачем пошел туда? — Да я и не собирался, — здесь слукавил — еще как собирался! — По грибы пошел. Заплутал маленько, вышел — избушка стоит. Я — туда, а там — пусто, и штуки всякие диковинные разбросаны. Мне и любопытно стало. Это я потом сообразил, что дом колдуна старого. Думал, выдумки все. Поп уставился на Миколу — видно было, что не верит ни единому слову. А как тут уличишь во вранье? Парень примолк настороженно. На ярмарке болтали как-то, будто служители нового бога имеют большую силу и власть, и управляются всюду уже по-своему. А иных бедолаг мучают в своих подвалах, и признаваться заставляют в том, чего не совершали! Только раньше-то такое случалось где-то далеко, а тут — на-ко! — на порог пришло. Микола рассудил по-своему. Раз в город, в крепость свою сразу не поволокли, на площади дознание устроили, и головореза приволочь не поленились — значит, для людей стараются. Для острастки. Законом пугают. Значит, на закон напирать и надо. Черноверцы в эти места недавно пришли, если у народа веры им не будет — долго они здесь не продержатся. Выкинут их рано или поздно Северные земли, как уже не раз выкидывали господарей и владык пришлых. — Брать вещи колдуна, манипулировать ими, тем более, продавать — преступление! — провозгласил меж тем поп. — Мы, служители Церкви Черной Глины принесли свет истинного закона, и не потерпим отступничества от него! — Дык… не отступали мы от закона-то, — забормотал отец — видимо, почуял надежду. — Десятину в церковь исправно платим. Третий год уж как, — он примолк, оробев, когда всадник зыркнул на него. — Десятина — церкви, еще десятина — в казну, еще десятина — князю… Как жить-то? — забормотал он еле слышно. — Ты сам-то обращен? — вкрадчиво осведомился поп, сходя со ступеней управы. — Дети твои? Отец смолк и испуганно мотнул головой. — А как же ты говоришь — не отступали? — А нам не предлагал никто! — подал голос Микола, стараясь, чтоб не слишком дерзко прозвучало. — А так-то мы бы, может, и рады! — Точно! — обрадовался отец. — Нам-то не предлагал никто! Мы себе и жили как все… Поп тяжко вздохнул. Толпа всколыхнулась — всем любопытно сделалось. Вначале думали — преступника повязали, а оно вон как повернулось! Поп с всадником отошли выше на старостино крыльцо, шушукаться принялись. О чем — не слышно. Оба хмурятся, спорят о чем-то, руками то один, то второй, размахивают. А все шепотом. Долго эдак-то совещались. Мать примолкла, только руки стискивала и глядела на них двоих испуганно. Отец сник, снова потеряв надежду. Деревенские перешептывались, всем было жутко. От Миколы сторонились — а ну, как сейчас с отцом все-таки в крепость в город повезут, да людей хватать начнут — а ну, кто здесь громче всех вопил? А кто рядом со смутьянами стоял? Хоть и вольный северный народ, а запугали за последние годы. Наконец закончили совещаться. Поп вышел вперед, простер руку. Шепотки примолкли. Люди затаили дыхание, глядя на него неотрывно. Постояв, спустился со ступеней управы, подошел к отцу. — Мне дана Церковью нашей власть обращать неверных, кои пожелают войти в лоно истинной веры, — нараспев начал он. — Ты сказал, что хотел бы стать послушным сыном Творца нашего, почитать Его и жить по Его закону. Так ли это? Отец торопливо закивал. — Созови своих чад и жену, — приказал поп. Микола подошел опасливо, мать тоже подвинулась, суетливо подталкивая перед собой ребятишек. Люди вокруг хватались за спрятанные под рубахи амулеты — шутка ли, черноверцы целую семью обращать счас станут! Эдакого доселе не случалось. С треть деревни была обращена — кое-где уж и потасовки за последние годы происходили из-за этого, и размолвки, и не один сговор свадебный отменили из-за богов новых. А только такого, чтобы целая семья была обращена, да еще и с малыми детьми — это пока что была редкость. А тут — разом, да в один день всех, людям напоказ! Народ дивовался, переговаривался негромко. Бабы качали головами. Всадник, что с попом на крыльце шептался, плошку с водой приволок зачем-то, поставил на колченогий табурет, подставленный одним из стражников. Поп забормотал свое, коснулся пальцами поверхности воды. — А теперь спрашиваю тебя, — он обернулся к отцу, и тот, оробев, чуть отшатнулся. — Отрекаешься ли ты от Нибраса нечестивого, отвергаешь ли его имя? — А кто это? — оробел отец. Микола нахмурился — сам только хотел спросить о том же. И выдумают же! Одно слово — новая власть. — Отрекается! — торопливо выпалила мать. — Кто б он ни был — мы все отрекаемся от него! Гореть ему в преисподней, клятому, пусть его духи горные и речные на малые клочья разорвут да разнесут, а духи воздушного огня кусочки те испепелят, да коршуны их поклюют, если что останется! Пусть его всемогущий Андрас покарает, нечестивца! Микола кивнул — хорошо мать сказала. И Андраса всемогущего к месту помянула — пусть пришлые видят, что не богохульники какие перед ними! Вот только чем же они так недовольны? Поп — тот вовсе нахмурился. — Сжечь бы тебя, женщина, за богохульство, — пробурчал он. — Да вижу, что от невежества твоего такие речи! Благодари Творца за то, что призывает с милосердием и терпением относиться к таким, как ты! Микола моргнул удивленно — чего ему не понравилось-то?! — Прости, батюшка, дуру неграмотную, — не стала пререкаться мать. На Миколу зло зыркнула — молчи, мол! Оно и понятно — такому слово лишнее скажешь — эдак и впрямь сожжет не пойми за что. Благо, больше им вопросов ученых не задавали. Поп быстро пробормотал несколько молитв, кое-кто из собравшихся тоже сложил руки, возведя очи к небесам. Этим обращение и окончилось — обряд-то, в противовес старому порядку, был простой и недолгий. Хоть это хорошо в новой вере.

*** ***

— А теперь судить будем, по церковному закону, как полагается! — провозгласил поп. — Как послушных детей Церкви нашей, — он обвел толпящихся людей взглядом, приосанился и будто сделался выше и значительнее. Поднялась новая волна ропота. Про суд-то уж забыли. А оно снова! Отец хотел было что-то сказать, да не нашелся. И то — обратили по своему обычаю, и детишек малых тоже. А гляди — недостаточно им! Еще судить хотят. Чего ж им еще с людей-то нужно? Вроде ж обговорили все — ан нет! Не так просты пришлые. Все у них с двойным дном. Поп поднял руки. Подождал, пока смолкнут разговоры. Начал издалека. Рассказал, скольких купцов ограбили разбойники, которым достался волшебный шар. Скольких убили, ранили, сколько денег унесли. О том, как с молитвой и помощью Всевышнего ловили охальников. Сколько труда стоила поимка. Говорил неторопливо, растягивая слова, словно чтобы подольше протянуть. У Миколы внутри все сжималось, когда священник говорил об очередном злодействе. Это что же получается, все-таки их с отцом в соучастники запишут?! Или это чтоб страху нагнать побольше? Сколько ж он еще-то бубнить будет? Скорее бы уж говорил, что решили. — Учение Черной глины проповедует милосердие, — наконец вынес приговор священник. — Мы должны пощадить жизни тех, кто нарушил запрет по незнанию. Наша цель — сеять свет в душах, но не смерть. Именем Церкви дарую заблудшему помилование. Микола услышал, как шумно выдохнул отец. Тоже испугался. Умеют же эти чернорясные страху напустить. Мастера! И речи-то какие складные. — В наказание мы лишь конфискуем то, что нажито неправедным путем, — продолжил черноверец. — Служители церкви опишут всю утварь, скотину, что куплена на грязные деньги. На деньги, вырученные за колдовской, запрещенный товар. Все это отойдет церкви. Это очистит имущество после нечистой торговли. А на вырученные деньги только и купили, что пару коз да птицы чуток! Ну, и по дому кой-что, матери платок новый отец подарил, ребятишкам в зиму… — Дык, — заикаясь, проговорил отец. — Дык не вся скотина-то куплена за шарики эти. Больше половины, чай, честным трудом заработал. — Помолчи, нечестивец! — возвысил голос черноверец. — Твою жизнь пощадили, разве этого не достаточно?! Ты хочешь оскорбить суд Церкви своей жадностью и неуместным торгом? Это лишь малая толика, которой согласна ограничиться Церковь, в искупление твоей вины. Микола не поверил ушам. Это что же получается — они всю скотину отберут?! Оглянулся на отца — побледнел и весь трясется, а слова вымолвить боится. Мать прижала ладони ко рту — вот-вот заголосит. — Это чего ж такое получается, — заговорил он ломающимся баском. Священник вздрогнул — не ждал, что кто-то посмеет его прервать. — Это чего ж получается — вроде как вы и не казните никого. А детишек-то малых на смерть голодную обрекаете?! — парнишка уставился в упор на священника. — Скотину вы отберете, — он заторопился, боясь, что кто из стражников опомнится и заткнет ему рот. — А детишки-то что есть зимой должны?! Отец-то все деньги на них потратил! Зима-то скоро! Детишки малые чем вам провинились? Это не мы жадные, а церковь ваша, и вы сами жадные! — выпалил он. У попа глаза округлились. Он хватанул ртом воздух — от возмущения, видать, все слова порастерял. — Люди добрые, это что ж делается, — заорал в голос Микола, пользуясь тем, что ошеломленные судьи не прерывают его. — Сами говорят — помилуем — а сами детей малых морят! Это что ж за милосердие такое получается! Площадь всколыхнулась. Люди чуть слышно загудели. Послышались шепотки. — Ты смеешь поносить Церковь Черной Глины? — негромко, зловеще проговорил священник. — Ты смеешь сомневаться в ее милосердии? — Конец парню, — пробежал по толпе вздох. — Доболтался! Микола глянул на мать — того гляди с места сорвется, кинется к нему с подзатыльниками, вопя во всю глотку. Это она умеет. И ему рот заткнет, и перед попом опять лебезить станет — дурачок, мол, он у меня… — Милосердие Церкви всем известно! — завопил он. — А вот милосердие ее некоторых служителей — это надо посмотреть! Некоторые вроде как и рясы надели — а сами похлеще разбойников с большой дороги! Скотину последнюю забирают у бедных людей! У детишек! У нас-то детишки мал мала меньше! — И то! — крикнул кто-то из толпы. — У них ребятишек в семье — что зерен в колосе! — Вы вон говорите — мол, грабителям продали, пособники теперь. И колдунам пособники. А где священники были, когда грабители шары эти у нас покупали?! А где они были, когда меня нелегкая в чащу леса занесла? — он и сам не заметил, как повторяется. — Почему дом колдуна до сих пор нетронутый стоит, и всякий, кто хочет, зайти туда может?! Дому-то лет сто, почитай, если не больше! И никому дела не было, пока поживиться нечем было! Мать таки заголосила. Кинулась с воплями, чтобы замолчал, не подводил под топор ее с отцом. Микола увернулся от материных рук, отбежал чуток. Парнишка принялся бегать от нее, вопя и дальше, что церковники грабят бедных. Только стражникам и удалось угомонить его. — Ты чего ж церковь-то поносишь, чадо неразумное? — проговорил священник. — Или не понимаешь — богохульство это, не подобает так говорить? — Это все я виноват — меня и накажите! — упрямо мотнул головой Микола. — И шары эти я из лесу приволок. И церковь вашу я поносил. Вот меня и накажите! — Накажем, а как же, — покивал тот. — И тебя, и родителя твоего нерадивого. За то, что сына плохо воспитал. По полсотни плетей обоим, — приговорил он. — А скотину вы себе оставьте, так и быть. Раз уж у вас ребятишки малые — их мы наказывать не станем. Пусть никто не говорит, что Црековь Черной глины младенцев грабит! — возвысил он голос.

*** ***

Отец в край лютовать стал, как отлежался после церковной порки. На старшего сына глядел зверем. Мать помалкивала — и отца боялась, и сердилась на Миколу, что натерпелась страху. И понимала в то же время, что если б не он — не видать бы им скотины, как своих ушей. Микола злился и на мать — за длинный язык, что всем соседкам разболтала, как сын в лесу волшебные шары нашел. И на отца — за жадность, за то, что поторопился с шарами на ярмарку. Злился даже на младших братьев и сестричек, которые дразнили его теперь дурачком. И на соседей, поглядывающих с завистью, злорадством и опаской. Все в деревне опротивело. И однажды, в морозную темную ночь, парнишка, натянув полушубок и прихватив только краюху черного хлеба, ушел из дома. Из сеней забрал топор да узелок — там лежали записи, которые увязал перед тем, как убегать. Путь держал в тот самый заброшенный дом колдуна в лесу. Сам не знал, на что надеется. Как зимовать в лесу станет? Но и до весны сидеть в деревне сил не было. Надоело все — а пуще всего сытая рожа чернорясного, который каждую седмицу в новеньком храме бубнил чего-то про свое милосердие и своего творца. Сути его слов Микола уловить не мог — помнил только, как едва их не ограбили чернорясые, а могли бы и отца в крепость забрать. Парнишку брала злость. Отец лютовал, если замечал хоть краем глаза, что сын идет к сарайке, ругал последними словами, нет-нет, мог и ударить. Боялся теперь. О том, чтобы дальше грамоту учить по хрустальному шару — и речи не было. Хорошо — не сумел ничего выкинуть, не нашел. Только и спалил труху, что Микола там оставил на случай, если черноверцы нагрянут, искать вздумают. Помнил, что в уцелевших книгах видел что-то про охоту и подманивание зверей. И про то, как согреться студеной зимой. Толком не знал, сумеет ли понять чернокнижную премудрость. Хотя — понял ведь, как сделать стеклянный шар. Чего бы и тут не понять?

Глава 1. Роза хрустальная (3)

Книги колдовские, книги. Чтобы вас прочесть, нужно еще лучину сперва отколоть, а после — зажечь. Да и огонь развести не мешало бы. А дрова сырые — под снегом лежали. Зима прошла голодно, холодно. Мальчишка зяб в дряхлом щелястом доме давно усопшего колдуна, прятался от мороза в подполе со скелетами, по нескольку дней сидел не евши, только пил воду, что из растаявшего снега получалась. Но мысли вернуться домой не приходило ни разу. На исходе зимы заболел, сам не помнил, сколько в беспамятстве провалялся. Думал даже — и не оклемается. Но — отлежался. Ушла болезнь, перестал душить злой кашель. Частью за это следовало благодарить мертвого колдуна — в его книгах Микола и нашел заговор от болезни. Удивительно — ухитрился смастерить уже здесь шар, который и помог разобрать читальную грамоту. За шар-то Микола первым делом и принялся, как до хибары колдуна добрался. По складам разбирал заклятие в редкие моменты, когда становилось лучше, а лихорадка и бред ненадолго отступали. И ведь исхитрился! Частью разобрал, частью сам додумал. Буквы сложились с малопонятные слова, которые чудесным образом утихомирили болезнь. А по весне решил-таки парнишка в город подаваться. Жить в лесу оказалось слишком тяжело. Летом оно, конечно, попроще будет — но засиживаться тоже не резон. Во-первых, будет новая зима. Во-вторых, кто их, этих черноверцев, знает. Надумают — да отправятся в лес, чтоб найти да снести избушку мертвого колдуна. Его самого тут найдут — и поди докажи после, что ты с нечистой силой не братался. Опять же — так посмотреть, по всему получается, что братался. Оно ведь как — в доме с нечистой силой живет, уж и скелетов бояться перестал. Давно ли кошмары мучили! И нечистая же сила — ну, колдовство — точно! — помогает ему прожить, а когда и прокормиться. Микола собрал книги, колбы, приборы, что починить сумел, и что еще какую-то пользу приносили, выкопал в стороне от дома яму в густых зарослях, да все там и закопал. Не с собой же в город нести! Только шар хрустальный, в тряпицу завернутый, на дно котомки и бросил. Место, где копал, приметил. И ушел по ранней оттепели в город, куда отец прежде на ярмарку ездил. А чего далеко-то забираться? Летом в городе перебьется — там поглядит. Может, еще и вернется, коли что не так пойдет.

*** ***

— Расторопный у тебя помощник-то, — кивнул на Миколу отец, обращаясь к хозяину. — На сынка моего пропавшего похож… Парнишка, не смея поднять глаз, торопливо увязывал покупки. — Да не такой-то и расторопный, — проворчал хозяин. — Шевелись, давай, увалень! — прикрикнул он. Вообще, увальнем хозяин на деле Миколу не считал, и обращался с помощником хорошо. Но при покупателях покрикивал, обзывая лентяем и неумехой — видать, думал, что это придает ему самому значительности. Микола в обиде не был — только посмеивался втихомолку. — Откуда мальчишка-то? Раньше у тебя вроде его не видел. Или родич? — Сирота он, — усмехнулся торговец. — Прибился недавно. У Миколы так и захолодело внутри. — Сирота? — медленно проговорил отец. — Эко. Бедняга. Сам сказал? — Не. Сказал, что не помнит, откуда он. Ну, а если не помнит, и никто его не хватился — значит сирота, верно? — Не помнит, значит. Эко. Бывает же. — Чего только на свете не бывает, — раздумчиво заметил торговец. — Ну, что возишься? — снова понукнул он. — Молодой, а увалень! — пожаловался клиенту. Тот важно покивал. — Лучше уж молодой увалень, чем старый пень, — проговорил он. — У меня вот вторую седмицу поясницу ломит — сил никаких нет, — пожаловался он. Миколу слова удивили — сколько помнил, никогда отец не жаловался на хвори. — Хозяин, ты уж будь милостив, отпусти своего помощника донести мне к возу покупки. А то совсем ноги не несут. Я заплачу, сколько скажешь. — Да уж ладно, — хозяин пригладил степенно бороду. — Чего не помочь доброму человеку. Не надо мне платы. Эй, Миколка! А ну, помоги почтенному! Пускай, пускай ноги разомнет, — проговорил он, повернувшись к отцу парня. Тот понимающе кивнул. Развернулся и пошел, не глядя. Микола волей-неволей потопал за ним, гадая, чего ждать. Силком отец на воз не посадит и не увезет — люди вокруг, да и попробуй с возом быстро из города выехать. Хорошо хоть, прямо при хозяине крик не поднял — что его сын Микола. Парнишка опасливо покосился на широкую спину отца. Идет, не оборачивается. Ссутулился. Что-то думает, ворочает тяжело в голове. Уж Микола-то успел изучить отцовские повадки. О чем вот думает только? Вот и воз — Микола сразу его узнал из множества других. И коня. Дотопал до воза, сам погрузил ношу. Отец так ни слова и не проронил. Микола развернулся, затоптался на месте. Надо бы что-то сказать, а что? — Покупка ваша, — пробормотал он. — Чего еще пожелаете? — Эх, сынок, как же ты так? — грустно проговорил отец. — Вот уж не думал, что в городе, у чужих людей тебя встречу. Мы-то уж похоронили тебя. Мать все глаза выплакала. Как же ты? — А, так раз похоронили — так лучше бы и сгинуть мне? — вскинулся парень. — Дурак ты, — тяжело уронил отец. — Ты это, — он неловко замолчал. — Домой-то, наверно, ехать не захочешь, — вздохнул он. — Хозяин не сильно обижает? Микола мотнул головой, сбитый с толку. — Совсем большой парень стал, — отец неуклюже потрепал по волосам. — Ты это. Если что — заезжай. И заезжай в гости, если время будет. Работы-то много, я ж понимаю, — он, кряхтя, полез на козлы. — Бать! — окликнул парнишка. В носу предательски защекотало. — Ты это, — он запустил пятерню в волосы. — Ты прости, что сбежал, без помощи тогда оставил, — повинился он. Отец только рукой махнул. — Может, помочь чем надо? Я так-то зарабатываю. Немного, но все же, — он смутился. — Справляемся, — степенно отозвался отец. — Холода-то прошли. Уж спасибо, что скотину у попов нам отбил. Ты сам лучше в гости заезжай. Я-то матери скажу, да боюсь, не поверит. Скажет — совсем сдурел, старый, — он смахнул рукой набежавшие слезинки. Махнул сыну и тронул поводья. Микола поглядел вслед уезжающему возу. — Бать! — заорал он, кидаясь следом. Тот придержал коня. — Бать, — он ухватился за сиденье. — Это, — он перевел дух. — Спасибо, что хозяину не выдал. Отец кивнул. Повозка снова покатилась. Микола, дождавшись, когда скроется, оглянулся, спохватившись. Но нет — никому и дела не было до чужих дел и разговоров. Да, город — не деревня. Здесь все спешат, суетятся. Нужно им больно — о чем там старый с малым разговаривали! А ведь странное дело: за всю зиму ни разу не просил хрустальный шар показать ему родной дом. Ровно из памяти выветрило. Да и здесь, как у хозяина устроился. Оно и понятно — хлопоты, беготня. А в городе и в хрустальный шар не очень-то посмотришь. Микола все боялся — как бы не прознал кто. И все-таки — родной дом, семья ведь… Даже мысли не пришло, что отца может встретить — хотя знал ведь, что постоянно тот на ярмарку ездит. А по праздникам — еще и с семьей — на богослужения в церкви. Ладно, чего там думки думать, возвращаться надо. А то хозяин, неровен час, спохватится — куда помощник запропастился. Негоже пропадать столько времени. Может, выбрать как-нибудь время, да съездить в деревню, своих повидать? Микола вдруг остро затосковал по всем — и по крикливой матери, вечно суетящейся, и по младшим братишкам и сестренкам с их проказами. Ну ничего, — успокоил он себя. Как-нибудь непременно побывает. А пока — работать надо, хотя бы до зимы. А там — думать, что дальше делать. Хотя — отчего бы в городе, у хозяина же, и не перезимовать? Тот им доволен, работа идет. А в лес он всегда успеет.

*** ***

— А ведь я тебя знаю, — проговорил задумчиво покупатель. Микола с трудом подавил желание бежать куда глаза глядят. Он-то сразу признал церковника, явившегося прошлым летом к ним на двор на вороном коне во главе отряда стражников! — Ну да, — согласился он как можно спокойнее. — Я уж несколько месяцев здесь работаю. А вы, наверное, заходили к нам в лавку прежде? — он нахмурил брови — вроде как, пытаясь вспомнить. Черноверец покачал головой. — Нет, парень. Я тебя тем летом видел. — А, это, — Микола покивал. — Может быть, может быть, господин. Только не здесь, должно. Я-то к хозяину только этой весной устроился в помощники. А что было до того — не помню. А вы мне, быть может, родственник? Парнишка выжидающе уставился на церковника. — А может, и родственник, — согласился тот внезапно. Микола вторично захотел провалиться сквозь пол. Он-то надеялся, что черноверец стушуется и спешно открестится от эдакого родства! А он — вон что. С чего бы вдруг? — Эко здорово, — он постарался не подавать виду, как его обескуражил поворот. — Это у меня богач в родичах ходит, оказывается! Дык я теперь могу на мягких перинах спать, да с серебра есть? — он попытался придать лицу выражение жадности. — Только что-то вы, господин, не больно похожи на богатого. Господин вроде важный, но… Он выразительно оглядел черноверца с головы до ног. Одежда-то добротная. А только ни украшений, ни драгоценностей. Оно и понятно — черноверец! Эти строго себя блюдут — даром, что людей как есть обирают. Им ведь себя показать перед людьми надо святыми, богобоязненными. — Ты не сомневайся. К себе тебя заберу, сынок. Давно искал, а ты — вон где оказался, — черноверец улыбнулся. — Что-то не вяжется у вас, господин, — уцепился Микола. — Сперва-то говорили, будто видели меня прошлым летом где-то, а тут — гляди-ко, родственник! — Так я и видел тебя всего один раз, прошлым летом, — не растерялся церковник. — С братом моим покойным ты приезжал. Племянник ты мне, сын единственного брата. Вот тебе и раз! Чего ж ему нужно-то?! Понял, что прикидывается? — Давай, я с хозяином твоим переговорю — раз такое дело, он не станет противиться, чтоб ты у меня жил. — А где ваш дом? — Микола, стараясь не подать виду, уставился на черноверца сияющими якобы от восторга глазами. — Я Церкви служу, — объявил тот. — Там и дом мой. — В крепости-то?! — ахнул парнишка. — Поблизости, — степенно отозвался черноверец. А взгляд цепкий, так и сверлит! Мог бы — лоб бы насквозь просверлил. — У нас, господин, сейчас работы много, — подумав, сообщил он. — Хозяину товары новые привезли, и еще привезут скоро… — Забудь ты про товары! Суть все суета и нажива, — начал церковник. — Не дело это, — обрубил Микола, сам исподтишка наблюдая за лицом собеседника. — Хозяин мне помог, когда я голодный в город пришел из лесу. Приютил, обогрел, работу дал. Негоже уходить так-то, когда ему так трудно будет. Не по-людски. Церковник хотел было возразить, но подумал и закивал. — Оно и верно, — Микола чуть не подскочил от неожиданности. — Негоже, это ты правильно рассудил. Ты пособи хозяину, только я предупрежу его, чтоб нового помощника себе подыскивал. Через две седмицы за тобой вернусь.

*** ***

Вот вопрос-то сам собой и решился. А он все раздумывал — в городе зимовать или уходить. Теперь-то выбора не остается — не в крепость же к чернорясым идти! Прямо к волку в зубы… А убежать сложнехонько будет — чернорясый-то людей поставил за лавкой следить, да караулить его. Чего ж ему-то надо? Может, хрустальные шары ему нужны? Или книги из дома колдуна? Так они там лет сто лежали, никому не нужные. Караульного Микола увидел, подглядев в шар поздно вечером, когда в доме хозяина уснули. Показал шар и церковника — тот сидел в тесной келье на скудном ложе, о чем-то думал напряженно при догорающей свече. Микола глядел на него, пытаясь понять, о чем же он размышляет. Тот, словно ощутив взгляд, вдруг поднял голову и глянул пронзительно прямо в глаза парнишке. Микола так и отпрянул. Черноверец поглядел на него пристально, усмехнулся будто бы сам себе, и отвернулся снова. Вот и поди пойми, понял он, что видят его, или это так просто. Хозяин на удивление легко согласился отдать помощника, когда черноверец подошел к нему с разговором. Оно-то и понятно — кто ж станет с чернорясыми спорить, коли им чего понадобилось? Власть они крутенько забирали — если первые три года их еще не видно и не слышно было — только десятину собирали, и то не со всех — то теперь попробуй слово поперек скажи! Прижали вольный северный народ. Люди по улицам ходили с оглядкой. Микола и летом примечал перемены, а только значения не придавал — не до того было. А сейчас все вспоминал, какие видел изменения. К чернорясому идти нельзя — он сразу в крепость заберет. Сам-то там и живет — то ли при монастыре, то ли при казарме — попробуй, разбери по обстановке. Шар тоже ведь не все показывает — а только то, что спросишь правильно. А чтоб спрашивать — нужно еще что-то знать. Либо про человека спрашивать надо, либо про здание, про которое точно знаешь, где оно стоит. Иначе — в шаре просто муть крутится бестолковая, ровно дразнит. Как же быть? Ночью бежать, или днем? Ночью, кажется, сподручнее — ан нет, караульные в пустых проулках стоят и высматривают. И на улицах никого. В толпе не затеряешься, как днем. А днем бежать — так в толпе за ним пробраться немудрено, а дальше на пустынной дороге где и подловить. Куда ни кинь — всюду клин. Опять же — как шар с собой в дорогу возьмешь? Поймают с ним — и доказывай тогда, что ты не ты, и знать ничего не знаешь. Тут уж хороводиться не станут — живо в камеру определят. А то и того похуже. Нет, все же собрать узелок надо — шар сложить, одежу, заработанное. Хозяин-то, точно стыдясь чего, сразу после разговора с церковником за все время жалованье помощнику отдал — заранее, мол. А может, сам понял — сбежит помощник от эдакой благодати, как внезапно явившийся родственничек-церковник. Чтобы без денег не оставить. Ведь даже младенцу ясно — ну, какие они родственники?! Где парнишка деревенский, а где холеный, образованный и богатый человек. Микола ну никак не мог бы оказаться его племянником.

*** ***

Случай Микола все ж таки улучил. В начале второй седмицы, как хозяин послал по какой-то надобности, прихватил незаметно из тайничка заготовленный узелок, спрятал незаметно, и потопал прочь. Ясно, конечно, что соглядатаи за ним пойдут — а только он в толпе сумеет их запутать. Опять же, у него шар есть — подглядеть, где караульные? За городом-то будет опасно, как бы не прихватили на лесной тропке. Но выйти из ворот с толпой он сумеет. Днем в воротах вечно суета — одни в город, другие — обратно. Давка, толчея — как раз то, что нужно! Парнишка поплутал по городу, сворачивая в узкие проулки и переходя через оживленные улицы. Забредя в глухой закут, где никто не мог видеть — вынул шар, посмотреть, где доглядчики. Те обескуражено озирались, разбросанные по городу — все-таки ухитрился оторваться от них! Микола бросился к воротам, опасаясь, что те могут сообразить, что мальчишка не собирается возвращаться к хозяину. Пройти через ворота нужно засветло, чтобы отойти от города подальше с людьми. Навестить своих, а дальше — куда ноги понесут. Главное — чтобы хозяину неприятностей из-за него не было — а то ведь станется с чернорясых! Им ведь безразлично, что мальчишка сам сбежал, не предупредив. Станут они разбираться. Но ведь не обратно же идти, — при последней мысли Микола усмехнулся.

*** ***

На удивление, дорога прошла без происшествий — никто не нагнал на пустынной тропе через лес. Но он все равно свернул, дошел бездорожьем, через овраг и поля. К деревне вышел поздно вечером. Задумался — может, стоит в лесу заночевать, и тут же отказался от идеи. Впотьмах-то особо не разберут, кто там пришел и к кому. А вот с утра его отлично разглядят, и донесут потом еще. Нет, подставлять под удар еще и семью не следует. Да и кто знает — может, к утру чернорясые уже в деревне будут. Церковник-то узнал его, чай, помнит, с чьего он двора. Сомнения, начавшие под конец глодать — стоит ли вообще заходить к своим — рассеялись, стоило очутиться в доме. Мать, испуганно вскрикнув, кинулась к нему — сын пропавший вернулся! Отец засуетился, младшие братишки-сестренки, кто еще не спал — бросились навстречу. У Миколы сердце защемило — ведь скучал по ним по всем, сам того не понимая. А скоро снова расставаться — неизвестно насколько. Когда младшие все-таки улеглись, парень объяснил родителям, что снова приходится убегать и прятаться. Мать охала по обыкновению, прижимая ладони к похудевшим щекам. Микола выудил из-за пазухи сверток, подвинул отцу. — На хозяйство, — скупо проронил он, смутившись. — Мало ли, я-то неизвестно теперь, когда вернусь… — Самому пригодятся, — тут же заупрямился тот. Пришлось чуть не силой всучать сверток с деньгами — еле уговорил. Отец, ворча, припрятал деньги. Затем ушел из дому куда-то, вернулся с почти новым плащом и свертком одежды. Где ухитрился взять среди ночи — только боги ведают. «Дорога предстоит дальняя, пригодится». Мать собрала еды в котомку. Микола хотел было остаться на ночь, чтобы уйти поутру — но внезапно передумал. Переоделся, прихватил то, что ему собрали, попрощался с родителями — и направился прочь. С рассветом подошел к дому колдуна, где провел прошедшую зиму.

*** ***

Развалины ровно еще сильнее скукожились и потемнели, обросли кустами и плющом. Зрелище разрухи и запустения. Даже сильнее, чем прежде, хотя, казалось бы — куда уж. Лишь очутившись здесь, Микола позволил себе остановиться и заглянуть в шар. Из предосторожности сначала оглядел внутренности самих развалин, окрестные кусты, опушку леса, тропки, окрестности ближайших родников. Всюду было тихо и пусто. Лишь тогда решил взглянуть на родную деревню. Моментально понял, что не зря чутье погнало его в ночь — у околицы и по площади кружили конные стражники из города, виднелись черные рясы церковников. Это неужто по его душу? Микола аж поразился. Вот ведь, не думал не гадал — большой птицей стал. Сколько народу из-за него взбаламутили! Вон, и отца уже выспрашивают, и соседей ближайших. А соседи-то видели, что ночью кто-то в дом приходил! И доложили все, как есть. Благо, отец сообразил — отпираться бессмысленно, сознался. Да, приходил в ночь путник, просился поужинать и переночевать. А наутро его уже и не было. Лишь бы не подглядел кто дюже резвый, как отец с матерью провожали того «путника». Нет, вроде на нашлось таких — в сенях прощались, там огня заметить не должны были. Гляди-ко, как скоро добрались. А у хозяина что делается? Микола какое-то время наблюдал, как тот спокойно торгует в лавке, жалуясь покупателям — мол, сбежал помощник. Такой толковый, расторопный парнишка был — и куда-то делся. А может, церковники его забрали — вон, приходил один… Непонятно — были у него уже или еще нет? Оставаться нельзя — скоро и сюда доберутся. Помнят-то еще, небось, как он болтал про дом колдуна в том году. Сюда первым делом и поедут. Отправился в дом — забрать, что еще сгодится. Решил ничего не оставлять — вряд ли сюда вернется. Он теперь и не знает, куда его занесет. Увязал оставшиеся свитки, забрал из устроенного по весне тайника все, что там было. Подумал — может, стоит огнем спалить сохранившиеся стены? Рука не поднялась. Да и ни к чему — сразу ведь поймут, что неспроста руины загорелись. Что был он здесь. Нет, нужно просто уйти — будто и не было никогда здесь никого. Пусть-ка поищут!

Глава 2. Башня мага (1)

Микола, проклиная все на свете, пробирался через горы. Начальный план — перебираться потихоньку из города в город — развалился в самом начале. По дорогам рыскали чернорясые. Они словно знали, где искать. Отчего они так прицепились к нему — парнишка сказать бы не мог, но так или иначе, приходилось прятаться. В горах уже основательно похолодало. Часто падал снежок, который по нескольку дней не желал таять. Очень кстати пришелся плащ, подаренный отцом. Тот словно предвидел, что сыну придется побегать. Становилось трудно поймать дичь, найти воду. Особенно трудно было искать то, чего не знаешь. Хрустальный шар показывал все, о чем ни попросишь. Но о чем он мог попросить? Тропку на двадцать или даже на двести двадцать шагов назад — пожалуйста. И родник, у которого был накануне — тоже. Можно было попросить показать, что за соседней горой. Но на вопрос — в какой стороне ближайший родник — шар показывал белесую муть. Городишки, названия которых Микола помнил, и тракты, о которых знал, опять же, можно было увидеть без малейших затруднений. А вопрос — где ближайшая тропа? Где ближайший город? — оставались без ответа. Шар, точно поставленный в тупик, показывал бессмысленное кружение мутных хлопьев внутри. Предвиделась очередная холодная и голодная зима. Микола все чаще задумывался, не околеет ли он в горах в этот раз. Прошлая зима хоть и прошла в лесной чаще, в глуши, а все был какой-никакой дом, чтоб укрыться. Да и родная деревня, и город были недалеко. А здесь? Глушь, бездорожье. Паренек все дальше забирался, сам не зная, куда. Сам для себя Микола решил, что уж лучше пропадет в горах, чем окажется в руках чернорясых. Доверия они ему не внушали никакого. Волки, вывшие по ночам вокруг, и те казались ему честнее. С ними все было просто — они хотели есть. Они ждали, когда он даст слабину или ошибется, и отогнать их можно было с помощью огня и заклятий из свитков мертвого волшебника. Тропы делались все круче и незаметнее. Они вели над обрывами, змеились между камней. Огромные валуны, осыпи, снежные вершины гор — и ни следа пребывания человека. Микола слышал в детстве, что страна вольного северного народа совсем мала и окружена необъятными горами, через которые сложно пробраться — потому до сих пор не захватил никто малочисленных северных поселений. Горные тропы вели его, судя по всему, на юго-восток, в сторону легендарных королевств Золотого Побережья. Поговаривали, что именно оттуда пришли черноверцы со своей верой и храмами. И в душе боролись любопытство — очень хотелось посмотреть на сказочные замки, о которых рассказывали бродячие сказочники, и опасения — вдруг тамошние черноверцы окажутся еще опаснее тех, от которых сбежал дома. Ведь там они куда более многочисленны, и давно держат людей в кулаке. Да и удастся ли добраться туда до зимы? Уже холодно, а как завьюжит? Что он тогда станет делать? Делать, правда, нечего — приходится шагать наугад и гадать, сколько еще удастся пройти.

*** ***

Пещера выглядела подозрительно. Никакой живности здесь, вроде как, не обитало — по крайней мере, шар показывал пустые внутренние переходы, ведущие куда-то вглубь горы. Идти туда парню не хотелось совершенно. После узкого входа через несколько шагов проход делал крутой поворот и открывался в довольно широкий зал с невысоким каменным потолком. Здесь Микола и сидел сейчас, разглядывая в хрустальном шаре доставшееся ему укрытие. Выбирать не приходилось — или пещера, или остаться среди голых скал, на открытом всем ветрам месте. А начиналась метель. В пещеру ледяной ветер практически не попадал — спасал поворот. А все же нет-нет, а повеет сквозняком. Что замерзнет — Микола не боялся. Согреваться выучился еще прошлой зимой, проведенной в доме колдуна. Нехитрая наука. Не заклятие даже, а так, детский фокус. Что воды нет — тоже не беда. Выйти, набрать снегу можно всегда. С едой обстояло хуже — в походном мешке лежали остатки подбитой накануне и зажаренной птицы. Перекусить разок — да и все. А живот уже подводило от голода. И ведь не выйдешь, пока метель не уляжется. Ох, и занесло его. На пустой желудок даже попасть к черноверцам казалось не таким и скверным делом. На этой мысли парнишка себя одернул: нет, эти вряд ли станут кормить! Может, и станут, конечно, но не разносолами, и лишь до тех пор, пока сочтут, что он им нужен. А дальше — кто их ведает? Может, в каменный мешок. А может, и на костер. С этих станется! Ведьмаком объявят да спалят! И ведь вроде как имеют право: хрустальный шар, который показывает мир, соорудил. Колдовать худо-бедно выучился. Им-то что, что это и не колдовство вовсе! Без огня греешься? Колдун! Нет уж. Захотел знаний лишних, а после еще и в бега ударился — нечего теперь малодушничать! Подумаешь, придется поголодать несколько дней! Не помрет. Как метель стихнет — выберется, найдет чего-нибудь. Чай, зверье чтобы подманивать, или рыбу к удочке — хитростям кой-каким выучился. Успокоив себя таким образом, расположился в углу пещеры. Еще раз с помощью шара просмотрел внутренность уходившего вглубь хода. Нет, пусто. Подумал — и, чтобы занять себя и отвлечь от нудных мыслей и голода, принялся выспрашивать «хрустальную розу» о всяком в мире. Прежде всего искал школы — где учат чтению, счету и другим премудростям. Для этого ведь шар и собирал по мудреным чертежам в книжке колдуна! С ученьем нынче было туго. То ли холода разогнали всех, то ли обленились ученички с учителями — а только ни в одной из немногих школ, о которых знал или которые сумел отыскать, занятий не вели. Впрочем — вечер ведь уже! Кто ж учится в такое время. Кто-то уже спит, небось. А ему не спится. Мысли, и мысли. Лезут и лезут. Правы отец с матерью были, ругая его — и впрямь неуемная натура. В голову пришла внезапная мысль. Чтение и счет не сбегут. Есть еще наука — география! Это ж как раз о мире и мироустройстве. О том, где какие города и чудеса. Этой-то науке можно поучиться и без школ. В школах для этого есть глобусы. А у него-то волшебный глобус! Такой, который что хочешь показать может — хоть вблизи, хоть издали. Только правильно вопрос задай. Микола вспомнил, как длинный, сухопарый учитель рассказывал непослушным ребятишкам о мироустройстве. Мол, если б можно было подняться высоко-высоко над землей, на высоту птичьего полета, можно увидеть многие земли окрест. О таком он шар еще не просил. Но ведь это не какая-то непонятная просьба. Вполне определенная. Почему бы ему ее и не выполнить? Парнишка задумался, как бы получше высказать, чего он хочет. — А покажи-ка мне, глобус волшебный, гору вот эту, где я в пещере сижу, с высоты. С такой высоты, на какой… ворона обычно летает!..

*** ***

Белое мельтешение, начавшееся в шаре, озадачило в первый момент Миколу. Что это — опять он ошибся? Но когда он просил шар показать, скажем, что находится за той или иной горой или ложбиной — он исправно показывал. А здесь что такое? Может, магическая стекляшка не поняла, что именно он имеет в виду — ведь мало ли где над горой может летать ворона? Или ворон в воздухе нет — вот и не знает шар, что показывать? Белая пелена вдруг разошлась на пару мгновений, и в просвете мелькнули темные каменистые склоны на фоне небольших заметенных снегом участков. Затем снова все заволокло, а из шара донесся гул и вой метели. Ну конечно! Парень хлопнул себя по лбу. Снаружи бушует метель, вот ничего и не видно. А он-то уж решил, что в чем-то ошибся. Что же делать? Попросить показать выше? Как-то он мельком слышал, что облака и тучи находятся на определенной высоте, а если бы можно было подняться выше них, то там видно солнце или звезды. Звучит странно, конечно. Такое и вообразить себе сложно. Хороший случай проверить, так ли оно на самом деле. Парень принялся «взбираться» вверх, прибавляя по десять-двадцать аршин за раз. Мельтешение не прекращалось, так что сложно было понять, меняется ли хоть что-то. Утомившись от наблюдения однообразного мелькания белой крупы, он грохнул разом версту вверх. Поглядев немного на серый кисель, в котором вообще ничего видно не было, попросил шар передвинуть взгляд сразу на десяток верст ввысь. От открывшейся картины захватило дух. Далеко внизу клубились белые тучи. Они походили на снежные сугробы, наметенные в поле. То тут, то там серели небольшие впадины и провалы. Над тучами сияли ярко звезды, и виднелся серп луны. Тишь, величие ночи и безмятежность. Ощущение было, словно он сам завис высоко над бескрайним облачным полем. Гор видно не было — их скрывали тучи. Микола решил немного спустить точку обзора. Ползти вниз по версте, а затем — по аршину, снова не хотелось, потому он просто попросил показать ему эти же тучи с высоты десятка аршин над ними. Оказалось, что облачная поверхность не плотная, как казалась сверху, а рыхлая, и напоминает серый кисель, плавающий прямо в воздухе. Если сверху тучи выглядели белыми, то изнутри они стали казаться серыми. И чем глубже в их слой — тем темнее. Эти открытия настолько захватили парнишку, что он забыл обо всем — о еде, о сне, об усталости. Он забыл, что давно наступила ночь, а он весь день шагал через горы, и пора спать. Забыл, что совсем недавно живот урчал от голода. Удивительный мир снежных туч захватил внимание целиком. Тучи оказались многослойными. Под верхним слоем был еще один, серый и вязкий. А между ними была густая вязкая темнота. Микола терпеливо обследовал облачную толщу, изумляясь увиденному. Светлее всего было под нижним слоем туч — здесь бушевал снежный вихрь, и от белых снежинок делалось светло — хоть ничего и не видно. Странно — никогда он не замечал способности снега светиться в темноте. Впрочем — в заснеженное время и впрямь ночью не бывает полной темноты. Лежащий снег будто освещает окрестности, делая видимым все, что происходит в ночи.

*** ***

В глубине пещеры послышался быстрый топот — словно кто-то бежал босиком по каменному коридору. Парнишка отвлекся от хрустального шара и обернулся, привлеченный звуком. Нет, не почудилось! Дивные картины, что видел с высоты, мгновенно вылетели из головы. Что-то приближалось! Миколу озноб продрал между лопатками от понимания, что это не чудится от усталости. Он с ужасом уставился на черный провал хода, ведущего вглубь, в оцепенении ожидая, что оттуда покажется. Шаги казались человеческими. Но откуда мог взяться человек в пещере? Тем более, кто бы стал бегать в зимнее время по камням босиком?! Да и пусто ведь там было. Ведь проверял. В памяти всплыли все жуткие истории про оживших и выкопавшихся из могил мертвецах, привлеченных запахом горячей крови в живом теле, звуком биения сердца. От настоящего ожившего мертвеца рогатиной не отобьешься… Да и нет у него рогатины. Палка, что служила ему чем-то вроде посоха в дороге, слишком тонка. Да, она удобна, чтобы опираться на нее, шагая по горным тропам. Но об окоченевшее тело трупа она разобьется в щепки! А выбирать не приходилось. Либо палка, либо голые руки! И как он ни разу не поискал в записях колдуна, что делать при встрече с ожившим покойником? Теперь уж поздно. Тем более, что и читает еще через пень-колоду. Парнишка кинулся к оставленным вещам, ухватил палку двумя руками накрепко и застыл, неотрывно глядя в чернеющий провал. Шаги звучали все ближе. А может, это не оживший мертвец, а какая-то зверюга? Что за зверь может так шлепать по камням? На медведя, проснувшегося среди зимы, не похоже. Тот топает тяжело, неторопливо, и ревет. Да и место для медведя неправильное. Медведи берлоги с валежником больше предпочитают… Послышался голосок. Не медвежий, вообще не похожий на звериный. Человечий. Маленький ребенок или женщина. А женщины и маленькие дети чаще прочих становятся упырями — это всем известно! Микола затрясся. И зовут так же — тоненьким голосом, вроде как на помощь. Подманивают доверчивую жертву. Что оно кричит? Парень прислушался. Будто повторяет одно и то же короткое непонятное слово. Опять и опять. Заклинание, чтоб разум заглушить? — Тео! — донеслось до него. И снова, громче. — Тео! Он сжался, стиснув изо всех сил палку, поняв, что голос звучит у самого выхода в зал, который он выбрал себе убежищем. Шлепанье босых ног послышалось совсем близко. Сердце колотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Зубы стучали, шею и затылок свело судорогой. Пальцы впились в деревяшку так, что побелели. — Тео! — прозвучало совсем близко и отчетливо, и в зал выбежала тоненькая босая девушка в белой рубашке и с длинной русой косой. Упыриха! — понял Микола, во все глаза глядя на явление. Как есть, упыриха — больше некому. Все, как старики рассказывали: сама бледная, и холод ей нипочем. И одежда — рубище, лохмотья. Еще и босиком. Он помнил — упыри либо из бывших знатных, и тогда они богато одеты и обуты в дорогую обувь. Либо — из простонародья, и тут уж как повезет: кто в рванье, кто в простой одежде, изорвавшейся на трупе. Не редкость и босые — летом-то крестьяне в сапогах не ходят. Упыриха остановилась вроде как в растерянности, глядя во все глаза на жертву. Микола замер, скованный страхом. Не в силах шевельнуться, он так и глядел на нее — а она на него. А глаза у упырихи блестящие, совсем, как у живой девки. И дышит тяжело от быстрого бега. А упыри-то не дышат! — ударило его. Что ж тогда она такое? Упырь-то — он, как есть, мертвяк. Мертвяку дышать без надобности. И привидению тоже. Да и не бегают ни мертвяки, ни призраки. Призрак — он над землей неслышно и быстро носится. А мертвяк — неповоротливый, тупой, ходит и топает. Так старики рассказывали. Может, и врали, конечно. А зубы так-таки стучат! И пальцы занемели от того, как крепко стискивают палку. И девка замерла и молчит. Смотрит блестящими, совсем не мертвецкими глазами и дышит. — Ты кто? — спросил тонкий, неживой голосок. — Ты как здесь?.. Это вывело из оцепенения. Микола, дико заорав, швырнул в нее палку. Та пролетела сквозь диковинную гостью и упала позади нее, загремев по камням. Ах, дурья башка! Палку-то упустил. Как теперь забрать ее — это ж мимо привидения идти придется! А девка — как есть, привидение. И подумаешь, что ногами босыми шлепала — привидения, они всякий звук издать могут, чтоб голову заморочить. Вон, и просвечивает она — а он поначалу и не заметил! Дышал тяжело, ощущение было, что что-то сдавливает горло. От страха, не иначе. Прозрачная девка стояла на месте, вроде как изумленно таращась на Миколу. Напасть не пыталась. Только глазами хлопала. — Ты чего палками швыряешься? — проговорила она наконец. Микола не выдержал — отступил на шаг, взвыл тоненько от ужаса, замахал руками на нечисть. Вспомнились к случаю слова молитвы, которую читал поп, что обращал их семейство. Он и принялся, запинаясь на каждом слове и клацая зубами, выговаривать слова. Спохватившись, опустился кое-как на негнущихся ногах на колени, сложил руки перед собой. А что делать? Только молитва из средств защиты у него и осталась. Никогда бы не подумал, что станет когда-нибудь так истово молиться, с такой страстью обращаясь к неведомому Творцу, что дал жизнь всему сущему. — Да ты чего?! — повторило явление. Не похоже было, чтоб молитва напугала привидение — скорее удивила. А может, это хитрость такая! — подумалось вовремя. Привидения-то, говорят, молитвы святой таки боятся. Вот она, может, и пытается сбить его?! Он принялся еще яростнее твердить слова, повторяя молитву во второй, в третий раз. Еще и пару поклонов лбом в пол хлопнул, подражая виденным в храме молельщикам. Полупрозрачная босая девка терпеливо слушала молитву, непонимающе глядя на парня. Болтать больше не пыталась. В конце концов ей, видимо, стало скучно. Она прошлась по пещере, остановилась возле хрустального шара. — Откуда это у тебя?! — воскликнула она. Голос прозвучал удивительно живо. Девушка порывистым движением обернулась к парню и вдруг подскочила совсем близко. Наклонилась и ухватила тоненькими пальчиками за подбородок неожиданно крепко. — А ну, говори сей момент! Откуда у тебя хрустальный шар мага Теодора! — потребовала она. — Отвечай! — и она с силой дернула — так, что он едва не полетел лицом в пол. — Отвяжись! — рявкнул он, инстинктивно отпихивая девицу. Руки прошли сквозь нее, как сквозь кисель. Однако она отскочила в сторону. Остановилась поодаль, нахмурившись и недоверчиво глядя на него. А он запоздало сообразил, что пальцы-то у нее были цепкие, но вовсе не ледяные, как полагалось бы призраку или тому же мертвяку. Да что же она такое?!

Глава 2. Башня мага (2)

— Ты… тебе чего от меня нужно?! — крикнул Микола. Злость помогла стряхнуть липкие путы страха. Он шагнул к привидению. Оно отступило на шаг, но уходить не желало. — Я, — в голосе призрака вдруг зазвучала странная робость. — Я думала, здесь маг Теодор. Он погиб… давно, — полупрозрачная девушка вздохнула. — Я очень долго была одна. И когда заметила, что здесь… этот шар, поспешила сюда. Я думала, это он. Это был ты?.. Микола поскреб в затылке. Сбивчивая болтовня привидения не была похожа на складное вранье, каким эти твари обычно путают своих жертв. Выглядела девица оробевшей и несчастной. И кинуться не пыталась — хотя могла бы. Перевес в силе на ее стороне! — Не знаю я никакого мага Теодора, — решился ответить он, здраво рассудив, что хуже от этого не станет. — А откуда у тебя его шар? — Это мой шар! — он шагнул вперед. — Отойди-ка от него лучше! К его удивлению, девица послушалась. — Но это шар Теодора, — тем не менее, настойчиво повторила она. — Это он его изобрел и сделал. Я же знаю! — А я нашел записи и сделал по ним этот шар сам… Погоди, — его вдруг осенило. Он кинулся к мешку с записями. Выудил одну из дряхлых тетрадей, раскрыл на первой странице. Спохватившись, оглянулся на привидение — не кинется ли, заметив, что он отвлекся? Нет — девушка стояла на месте, вытянув шею и внимательно глядя на него. — Вот, — Микола поднялся на ноги, держа тетрадь. — Тут написано… я еще не очень хорошо читаю, — смущенно сознался он. Девушка подплыла осторожно к нему. Заглянула в тетрадь. — Это его записи. Я взгляну ближе? — попросила она робко и приблизилась вплотную. — Да, это его рука, я узнала бы из тысячи! И имя его на первой странице. Откуда у тебя записи Теодора? — А ты говоришь, что он вроде как умер? — переспросил Микола, вспомнив болтовню девушки. Поразительно — еще запомнить что-то ухитрился. Она кивнула. — Ну, так, наверно, это его дом был, — пробормотал парнишка задумчиво. — Дом, старый дом, где я нашел эти записи, — пояснил он. — Еще кое-какие книги, у меня в мешке. В деревне болтали, что это дом умершего колдуна. Я так думаю — и правда там жил колдун. Уж больно мудреные штуки здесь у него, — он кивнул на тетрадку. Потом закрыл ее, сунул обратно в мешок. Девушка стояла, опустив голову. По щекам текли прозрачные слезинки. — Ты чего ревешь? — парень растерялся. Что делать, когда плачет девчонка — он понятия не имел. Вот как ее успокаивать? И чего ревет-то? — А он… этот маг Теодор — он тебе кто, родственник был? — неловко спросил он. Ответом послужил всхлип. Хотел похлопать по плечу — рука прошла насквозь. Да чтоб тебя! Нет, какой родственник, что за чушь! Даже у колдуна призраки в родственниках ходить не могут. Хотя — всякий призрак ведь был когда-то живым. Только как так получилось? Колдун-то лет сто назад умер… Микола понял, что окончательно запутался. Давно умерший колдун, неведомая девица, ставшая привидением и до сих пор ждущая, что этот колдун оживет. — Слушай, расскажи все толком, — попросил он. — У меня ум за разум заходит со всеми этими, — он махнул рукой. — Выкрутасами. Колдун лет сто назад умер, говорят. А ты до сих пор ждешь его. Хотя сама же и сказала, что он умер… Девушка-призрак вытерла слезы и уселась прямо на холодные камни. — Ладно, слушай, — вздохнула она. — Я-то знала, что он умер. Но сама не видела этого, далеко это случилось. Я… я просто не дождалась, когда он вернется домой. Он сказал мне — ждать его, и я ждала. А когда он не вернулся, поняла, что уже его не увижу… Она смахнула слезинку. — Не знаю, сколько прошло времени, — продолжила она. — Я перестала ждать, а делать мне было нечего… Время — оно совсем не так тянется, когда ты… ну, вот такой, как я — неживой. Не до конца живой. Я пыталась считать годы. Лето сменяло зиму… наверное, сотня или две лет прошли — сбилась со счета. И вдруг я издалека увидела отражение лучей шара! Я его лучи сразу узнала — Теодор показывал мне этот шар, я помню, сколько он над ним работал. Иногда забывал про сон и про еду, — она вздохнула. А как он умер?.. Микола удивленно моргнул. — Да мне-то почем знать! — поразился он. — У нас про колдуна, если хочешь знать, вообще говорить запрещено! Я вот в его доме побывал — из родной деревни бежать пришлось, — посетовал он. — А все черноверцы! — Черноверцы? — удивленно переспросила она. — Да, я помню. Кто-то из них приезжал к нам — уже после того, как мы вернулись из Хольдмуна. Церковники у нас отобрали все записи и препараты, что остались от Оборотного чудовища. Теодор говорил, что это правильно, сам отдал все плоды своего труда. Они особо не церемонились — особенно под конец, — она горько усмехнулась. — Не понимаю, зачем он их привечал… да неважно уже! Небось, это они его и убили. Он не собирался умирать — это я точно знаю, — она судорожно вздохнула. — Мне не приходилось иметь особых дел с черноверцами, пока я была живой. По-настоящему живой, — прибавила она тихонько. — А… как ты такой стала? — сочувственно осведомился парень. Страх прошел окончательно. Теперь ему жаль было незнакомку, которой не посчастливилось стать привидением. Черноверцы болтали, что призраками становятся неупокоенные души — те, что при жизни нагрешили или были прокляты. Или подверглись действию злого колдовства. — Ну, собственно, — девушка усмехнулась. — Именно по вине Теодора я стала такой, как сейчас. Ни живая, ни мертвая, — она подняла взгляд, разглядывая на потолке что-то, видимое лишь ей. — Да, это его вина. Польстился на золото гильдии Оружейников… Обычно от страха люди умирают, а я… я стала такой. Не знаю, отчего. Может, чувство вины… может, простое любопытство ученого. Теодор оставил меня, помог частично восстановиться. Мне кажется, он по-настоящему пытался вернуть мне… то, что я потеряла вместе со способностью стареть… жить, испытывать боль… Я ведь не совсем привидение, — она поглядела на Миколу, и глаза ее заблестели сильнее. В этот миг она показалась поразительно живой, почти настоящей, будто была здесь во плоти. — Чтобы стать привидением — нужно умереть, — продолжила она. — Я не успела… точнее — Теодор помешал этому. Стая волков в горах, — она неожиданно рассмеялась. — Поразительное дело — я после уже узнала. Странный выверт судьбы. Я ведь почти дошла до него. До Тео — я ведь к нему шла, — она примолкла, не то вспоминая, не то подбирая слова. — Если бы мне достался хотя бы день, еще один день, чтобы долететь до него на крыльях… я бы успела! Или волки не нашли бы меня. Солнце село слишком рано, близилась зима. В темноте я заплутала. Медальон меня вел, пока были чары, а когда они исчезли, перестал показывать путь. Я потерялась, сложно впотьмах найти правильную безопасную дорогу через скалы и овраги. Идти ночью — страшно, опасно! А я шла — босиком, через скалы. И дошла бы — но на рассвете мне встретилась целая стая. Они, — голос девушки-призрака задрожал и прервался. — До сих пор дрожь по всему телу, когда вспоминаю, — созналась она тихо. — Он опоздал совсем ненамного. Я помню, как упала, как скатился в расщелину медальон-проводник… — Медальон-проводник? — удивился Микола. — Да. Магический амулет, предназначенный, чтобы найти того, кто наложил чары. Я не добралась до Теодора совсем немного — чары ушли сами. Точнее — их сняли. На расстоянии. Дойти остаток пути, хоть он был и несравненно меньше, чем уже пройденный путь, я не сумела. Да и что удивляться — странно скорее то, что я босиком еще сумела столько пройти через горы. — Как ты очутилась-то в горах босиком? — изумился парень. — Долгая история, — она усмехнулась. — И уже не интересная. Давно все было. Сейчас уж, наверное, и в живых никого нет, кто имел отношение к тем событиям. Теодор — и тот где-то сгинул навеки, — она вздохнула. — Грустишь о нем? Девушка пожала плечами. — Так разобраться — вроде бы и не из-за чего, — неохотно признала она. — Но… много лет он был единственным, кто обо мне заботился. После того, как я стала… такой, как сейчас. — Тебя как звать-то? — полюбопытствовал Микола, чтобы прервать воцарившееся молчание. — Меня?.. — она удивленно хлопнула глазами. — Ориан… Эри. — Эри?.. — Эри, — она кивнула. — Так звал меня Тео. Точнее — это я так сумела назваться, когда он меня нашел в горах. Когда я столкнулась с волками… у меня язык отнялся от страха. Такая вот находка: косноязычная мычащая девица, превратившаяся от страха в привидение. Раньше-то у меня было другое имя, — прибавила она зачем-то. — А тебя-то как в горы занесло в эдакую непогодь? — спросила она вдруг. — Да… это тоже долгая история, — хмыкнул растерявшийся Микола. — Расскажи, — попросила девушка. — Ладно, — он принялся рассказывать.

*** ***

Когда Микола закончил рассказ, голод снова напомнил о себе. У него ж еще мясо осталось! Правда, совсем мало… Он полез за остатком припаса в мешок. — Есть будешь? — предложил он незваной гостье. Она мотнула головой. — Спасибо, я не ем, — улыбнулась девушка. — Мне не обязательно. Слушай, — начала она, дождавшись, когда он дожует скудный ужин. — Я подумала — тебе ведь некуда идти, верно? — дождалась кивка. — Так башня Теодора здесь не так далеко. Она пустая сейчас, там последние не помню уж, сколько лет, живу только я. А мне скучно. Она обветшала, конечно, но ты, наверное, сумеешь поправить с Теодоровыми записями. Вон, раз уж шар по его чертежам сделать ухитрился. Хотя — ты ведь не маг, верно? — Какой я маг, — проворчал Микола. — Говорю же, из крестьян. В дом залез из любопытства, за шар взялся, потому что учиться хотел. Хотя бы читать научиться… — И как? Научился? — она с любопытством на него поглядела. — Плохо, — неохотно сознался парень. — Какая тут учеба, когда бегать приходится. — А записи Теодора разобрал. — Я больше по чертежам, — он смутился. — А ты способный, — похвалила Эри. — Все сам… и дар у тебя, скорее всего, есть. Просто никто не увидел его у тебя. Ладно — шар, Тео говорил, там и профан сумеет в нем что-то увидеть. Но ты ведь его и соорудил — а это уже сложнее, чем просто что-то увидеть внутри. И целую пещеру нагрел, как костром. — Ну а что, мерзнуть, что ли? — удивился Микола. — В башне библиотека сохранилась, — тихо сообщила Эри. — В ней все цело, я там иногда читаю. Стараюсь поддерживать порядок. Раз Тео больше нет — возможно, его книги и записи пригодятся тебе, — она смущенно примолкла. — Я смогу показать дорогу, когда метель уймется…

*** ***

Башня мага Теодора оказалась настоящей крепостью. В труднодоступной долине, на берегу небольшого озерца посреди скал, куда пришлось добираться несколько дней. Лес, заполонивший больше трех четвертей долины, немного отступал от воды в том месте, где была выстроена башня. На другом берегу деревья вплотную подходили к озеру, скованному льдом. Сама башня была непривычной формы — не квадратная, как совсем старые, дряхлые укрепления, каких давно никто не строил, и не круглая, как та, что выстроили для себя в городе возле его родной деревни черноверцы. Высоченная стена, которую Микола издали и принял за башенную постройку, была выложена в форме вытянутого круга — овала, как называли такую фигуру на математических уроках в школах. Старые, потемневшие, заросшие мхом и лишайником камни выглядели, тем не менее, прочными и плотно подогнанными друг к другу. Лишь приблизившись, Микола заметил, что кое-где громадные неровные плиты выщерблены и местами осыпаются. Ворота затянул колючий кустарник, задубевший под прикрывшим его снегом. Эри о нем предупредить забыла — а может, и сама не знала. Все же — призрак и есть призрак. Что ей, бестелесной, какие-то колючки! Хотя с ее бестелесностью тоже были странности — по дороге она то буквально летела вперед, не касаясь земли, то, напротив, принималась задерживать их передвижение, спотыкаясь и застревая в снегу и буреломе, жалуясь на холод и боль в босых ногах, на то, что приходится босиком перебираться по снегу. То не вспоминала ни о еде, ни о питье, то ела снег пригоршнями. А как-то на привале выпросила у Миколы немного похлебки из корешков и несчастной костлявой отощавшей в край зверушки, которую он каким-то чудом исхитрился поймать на ужин. Так или иначе — у ворот он вляпался в колючки, не замеченные под снежным покровом и долго с руганью из них выбирался. После бродил вокруг стены, раздумывая, где бы лучше через нее перебраться. Пару раз пытался вскарабкаться — но срывался. И лишь когда Эри притащила из башни каким-то образом книгу с заклятием, которое помогло убрать колючки и отворить с горем пополам калитку в одной из створок ворот, он сумел зайти внутрь. Хотел было запереть изнутри на засов — но тот превратился в труху. Пришлось просто притворить калитку. К этому времени практически стемнело. Башня в сгущающихся сумерках выглядела неправильной и неуклюжей. Микола здраво рассудил, что ночью едва ли кто притащится к затерянной в горах башне, которая добрую сотню лет никому не была нужна. Потому о расчищенных колючках и отсутствующем запоре можно не волноваться. Вход в саму башню находился высоко над землей. На высокое широкое крыльцо вела крутая лестница. Над крыльцом раскинулся навес с фигурными креплениями. С дверью Микола расправился с помощью все того же заклятия. Все-таки любопытно — как Эри исхитрилась через толстенные стены из запертой башни вынести ему книгу?

*** ***

Парень решил не бродить по башне впотьмах — узкие окна под высоким потолком залы, в которую он попал, поднявшись по крутой лестнице, пропускали совсем мало света. Пошарив рукой по стенам, он обнаружил пару колец для факелов. Но самих факелов в них, конечно же, не было. Посреди дальней от входа стены располагался камин. Дрова Микола решил даже не искать — откуда им было бы здесь взяться, если в башне больше века обитало лишь привидение! В конце концов, ему не привыкать обходиться без огня. В пещере, когда застигла метель, несколько дней так провел. Как согреться — он знает. Крыша над головой здесь есть, стены тоже. Окна закрыты, да не чем-нибудь, а, кажется, стеклами — утром можно будет лучше разглядеть. Ветер и сквозняк сюда не пробираются. Парень устроился возле камина, в закутке, показавшемся ему достаточно уютным и спокойным. Даже если хлопнет случайно дверь — сильный сквозняк сюда добраться был не должен. За день устал, так что решил сразу лечь спать. Только закрыл глаза — послышался жуткий зловещий скрежет, не похожий ни на что. Микола подскочил с колотящимся сердцем, испуганно глядя перед собой в темноту. Скрежетало где-то во внутренних коридорах, куда он благоразумно решил нынче не соваться. И, видимо, не зря! Его прошиб холодный пот. Недаром все же башня когда-то принадлежала колдуну. Скрежет приближался, заставляя парнишку трястись от ужаса. Что за монстры могут бродить в ночи по глухим пустынным коридорам?! В памяти всплыли скелеты в подполе чародеева дома. А здесь они, не иначе, живые! Микола вскочил и рванулся к выходу. Лучше уж ночь на улице, под открытым небом и на ветру, чем быть съеденным неизвестной зверюгой! Лязгнуло совсем близко, и парень нос к носу столкнулся с существом самого зловещего вида. Разглядеть его толком впотьмах не получалось, однако тело создания блестело, что было заметно даже в темноте. Микола, заорав, отскочил назад, споткнулся и с грохотом завалился на пол. Существо неторопливо шагнуло к нему. Скрежет резанул слух. Микола, взвыв, пополз прочь, в тщетной попытке убежать от неведомого кошмара. Сильнее всего пугало то, что существо походило на человека. Скорее всего, когда-то оно им и было. Тело существа до пят покрывала блестящая хламида. Шло оно ровно, неестественно выпрямившись, и что-то бережно несло в руках. За спиной виднелось что-то — не то горб, не то поклажа… — Эй, ты чего на полу валяешься? — из-за спины существа выскользнула Эри. Это она! Она привела неведомый кошмар прямо к нему. Микола вдруг понял то, что до сих пор ускользало от него. Он пошел за давно умершей девицей прямо в логово мертвого колдуна! Молча, как баран на бойню!

Глава 2. Башня мага (3)

— Где-то я это уже видела, — Эри покачала головой. — Вставай, герой, драться не с кем, драпать тоже не от кого. Стой ты! — нетерпеливо махнула она на существо. То покорно замерло. — Слуги… слуги мертвого колдуна подчиняются тебе? — хрипло проговорил Микола. — И тебе они тоже будут подчиняться, — вздохнула Эри. — Долго лежать собираешься?! Вставай, этот ангел тебя не съест, даже если ты его об этом попросишь. — Ангел? — изумленно повторил парень. — Давай ты пропустишь бедолагу к камину, чтобы он положил дрова рядом, зажжешь огонь, и сам посмотришь, хорошо? — предложила девушка. Предложение звучало разумно, и Микола неохотно отодвинулся, давая дорогу существу. Оно прошло мимо, едва не задев его своей блестящей хламидой. На мгновение ему показалось, что блеск напоминает начищенный металл — как на лошадиной сбруе. Нарост сзади напоминал крылья, которые блестели так же. Неведомый бессловесный монстр вывалил дрова на подставку, поднялся и потопал к выходу с прежним скрежетом. Микола принялся разводить огонь. Руки тряслись от пережитого страха, но виду перед девчонкой он старался не показывать. Когда существо вернулось с новой порцией дров, огонь в камине ярко пылал, освещая ближайшее пространство. В его свете Микола увидел, что существо и впрямь напоминает ангела, как их рисовали на картинках на потолках внутри церкви в городе. Ярко блестящие крылья за спиной, блестящее платье до пола, такие же руки и лицо. По виду — отлито из металла. Волосы, плотно прилегающие к голове и плечам, тоже казались металлическими. — Можешь подойти и потрогать, — насмешливо сообщила Эри, словно подслушав его мысли. Существо действительно целиком оказалось металлическим. Лицо, шея, волосы, тело, крылья — все было сделано из металла. — Что это за создание? — парень потрясенно уставился на девушку-призрака. — Вообще — подарок от… это давняя история. В общем, у Тео был друг, а у его друга была жена… бывшая невеста… одного человека… того, кто спас мне когда-то жизнь. Они сделали Тео подарок — этого ангела. Он механический. У Астрейи — жены друга Тео — была механическая мастерская. Тео понравились механические твари из ее мастерской, и она подарила ему пару ангелов и нескольких зверей поменьше. Они способны видеть, этот механизм изобрел друг Тео. А Тео улучшил его изобретение, и получился шар, который ты сумел сделать по его чертежам. Вообще, ангелов создавали, чтобы они пели, но Тео приспособил их и для других действий. Микола потряс головой. — Если я скажу, что что-нибудь понял, то совру, — сознался он. — И вообще, давно пора спать! Впотьмах все равно делать нечего. — Еды в погребах давно нет, — Эри потупилась. — Точнее — то, что было, наверняка испорчено. Но вино от времени лишь делается лучше. — Спасибо, я лучше без вина, — отказался Микола и поморщился, вспомнив, как попробовал пару лет назад отцовской браги. Нет уж, такого лакомства, как вино, ему не нужно! В этот момент ангел, про которого он успел забыть, притащил откуда-то огромный пыльный ковер. Привередничать не приходилось. Расстелив старое, но толстое и мягкое полотно перед камином, он улегся прямо в одежде. — А как вышло, что он не превратился в труху, и блестит, как начищенный? — осведомился Микола, внезапно понявший, что казалось ему неправильным. — Это Тео давно еще заклятие наложил — чтобы не ржавели, случайно попав под дождь, — пояснила Эри. — Видать, оно и помогло им сохраниться так долго. Ну конечно, стоило догадаться. Колдовские штучки. С этой мыслью Микола и провалился в сон.

*** ***

— Ты что здесь делаешь? — в библиотеку вплыла Эри. — Карту, — коротко откликнулся Микола. — Решил начертить! Здесь и бумага подходящая есть, — он указал на сваленные возле стола огромные рулоны плотной сероватой бумаги. — Через шар-то все окрестности видно, — с удовольствием прибавил он. — И не только ближайшие! — На охоту вроде собирался… — На охоту я ангелов послал, — отмахнулся парень. — Должен с них быть какой-то толк! Надо только будет подновить заклятие Теодора — а то его уже скоро сносится, — задумчиво прибавил он, тщательно вычерчивая излучину мелкой речки. — Только… найти… то, которое он на них накладывал, чтобы в труху их не превратить ненароком… — А чего руками-то? — усмехнулась девушка. — Даже я знаю, что у Теодора в книге специальные заклятия есть, чтобы переносить пейзажи, рисунки и чертежи в точности на бумагу… Можно даже вот то, что видишь, так перенести! Ты, наверное, не знаешь, не нашел? — Вот еще! — фыркнул Микола. — Все я нашел. Это в записях по шару было, которые здесь лежали. Просто мне так больше нравится. Люблю я всякое вычерчивать и вырисовывать, — пояснил он. — С детства умею, а повода раньше для этого не было. Помню, отец даже розгами побить грозил, если стану малевать всякое. Если б не умел — думаешь, собрал бы этот шар? Там слои надо наносить по извилистым линиям, и не доведи Андрас Всемогущий отклониться хоть на волосок! Эри насмешливо фыркнула. — Хорошенькое дело, — проговорила она. — Обращенный в веру Церкви Черной Глины вслух поминает Андраса Всемогущего! Как тебя еще на костре не сожгли?! Видать, не так давно заявились к вам черноверцы, еще не установили строгих законов. — Устанавливают, — проворчал Микола. — И кострами грозятся, будь здоров! — Так то — грозятся, пока не жгут, — она усмехнулась. — Дай срок! — А чего не так-то? — искренне удивился Микола. — Вон, и поп тот тоже костром грозился, как мать при нем Андраса Всемогущего помянула. Как услышал — так сразу вскинулся, словно ему вожжа под хвост попала! — Чего это мать у тебя вздумала попу про Андраса рассказывать? — поразилась Эри. — Да он сам начал! — загорячился Микола. — Сам же — мол, отрекитесь от… от, — он задумался, нахмурил лоб. — От Убараса какого-то, что ли… — От Нибраса? — догадливо предположила Эри. — Во-во! От него самого. А чем Андрас Всемогущий, скажи на милость, хуже какого-то Нибраса?! Великий бог-косарь, Вершитель справедливости. — У тебя мать что, вздумала Андраса поминать во время обращения? — изумилась девушка. — Говорю же, сам поп разговор начал! — А ты не понимаешь, что для священника Церкви Черной Глины что Андрас, которому у вас на севере поклоняются, что Нибрас — демон-разрушитель, что другие какие боги — все одно, ересь и идолы ложные, а единственно истинный бог — Творец, коему черноверцы служат? Микола моргнул. Помолчал, пытаясь сообразить. — Ты это, погоди, — он мучительно нахмурился. — То есть, получается, по-ихнему, нельзя Андрасу Всемогущему ни жертвы приносить, ни молитвы творить, ни просить его о чем? Чем же это Творец их так на него прогневался? — Да тем, что, по их вере, нет никакого Андраса! И никого другого нет! Есть только Творец, Истинный владыка и вседержитель, и судеб вершитель, он же — источник Высшей Справедливости и Жизни! Демон-разрушитель Нибрас — враг его, им низложенный. От Нибраса идут всякие ереси и ложные идолы. — А ты этому Творцу молишься? — подозрительно осведомился Микола. — Да никому я не молюсь, — она отмахнулась. — И уже давно. Знаешь, меня в детстве обратили, я ведь родом из Холдруина… знаешь, где это?.. — Слыхал, — коротко отозвался парень. — Ну, вот. У нас-то черноверцы давно… Весь Золотой Юг в руках держат! Я ведь была по-настоящему усердной прихожанкой, и верила по-настоящему. А потом со мной случилось… в общем, то, что случилось. И знаешь — не помогли ни молитвы, ни обращения к Творцу. Никто мне не помог. Кроме… существа, которое Церковь Черной Глины считает богопротивным созданием. Понимаешь? — в голосе ее прозвучал… гнев? –Один из тех, кого принято называть созданиями, противными Творцу, спас мою жизнь. А потом… — она усмехнулась. — Потом он ее еще раз спас от обезумевших птиц, едва не разорвавших меня в клочья, и постоянно был рядом, поддерживая… как настоящий друг! У меня никогда не было друзей. А он стал верным другом. Ни Церковь, ни ее служители, ни молитвы ничем мне не помогли. И не спасли меня потом, в горах, когда я осталась одна, беспомощная, — Эри примолкла. — Нет, больше я не верю. В первый раз мою жизнь дважды спас тот, чье существование отвратительно черноверцам, второй — я и вовсе оказалась у колдуна, который оказался единственным, кому была не безразлична моя судьба. Да, он относился ко мне в первую очередь, как к диковинному объекту для исследований! Но он искренне желал мне добра и заботился обо мне. Воцарилась тишина. — Я тебя отвлекла, — проговорила наконец Эри, вроде бы раскаиваясь. — Послушай! — внезапно воскликнула она. — Но ведь у Тео есть карты! Зачем тебе самому чертить их? Она кинулась к одному из многочисленных громадных шкафов. — Я нашел эти карты! — окликнул ее Микола. Он кивнул на несколько лежащих на одной из низких скамеек свернутых в трубку листов плотной бумаги. Эри подошла, развернула один из них. — Ну да, — растерянно проговорила она. — Это карта этих мест! Тогда зачем?.. — Посмотри внимательно на эту карту, а после — на то, что я начертил, — он усмехнулся. — Неужели разницы не видно? — Да, правда, — удивленно кивнула девушка. — Сколько лет этим картам? Наверное, лет двести-триста, если Тео умер в том доме на окраине нашей деревни уже после того, как отсюда уехал… это ведь он их рисовал? — Нет, конечно, — покачала головой Эри. — Эти карты он покупал или заказывал еще до того, как я здесь оказалась. Сам он не составлял никаких карт — это точно! Стал бы он этим заниматься, — она фыркнула. — Слушай, какая-то неправильная у тебя карта, — она склонилась над чертежом. — Что ты имеешь в виду?! — возмутился парень. — Как раз таки правильная, черчу то, что сам вижу! В точности, — прибавил он. — Это в том старье, — он пренебрежительно кивнул в сторону карт, — все неправильно! — Я не о том, — возразила Эри. — Я о том, как ты чертишь. Посмотри, у тебя не отмечены ни меридианы, ни широты, как на настоящих, — она развернула одну из старых карт и положила рядом с той, что он чертил сам. — Ты про эти линии с цифирками? — удивился он. — Линии, — девушка вздохнула. — С цифирками. — А чего ты смеешься! — вскинулся он. — Ну да, я и цифры плохо знаю, так же, как и буквы! Так и что теперь?! А зачем карту черкать вдоль и поперек — я не понимаю, да! Эти клетки только зря путают и с толку сбивают! Из-за них смотреть неудобно. — Да это наоборот — чтобы понимать, где что находится, — принялась толковать Эри. — Даже я это понимаю! Вот посмотреть на твою карту — разве поймешь, что на ней где? — Я — пойму, — отозвался Микола. — Я же знаю, что я чертил! Девушка только вздохнула. Поняв, что спорить с упертым парнем бесполезно, подвинула стул и уселась на него с ногами, глядя, как он чертит. Изредка она кидала взгляд в стоящий перед ним шар. — А снаружи снег так и валит, — сообщила она вдруг. — Знаю, — он коротко кивнул. — Давно столько не выпадало, — продолжила Эри. — Если так и дальше пойдет, всю долину засыплет. Может, даже с гор лавина сойдет. — А что, может? — отвлекся Микола. — Да не должна, — Эри пожала плечами. — Все же тут деревьями все склоны заросли… — она помолчала. — Тебе не надоело в библиотеке сидеть целыми днями? — осведомилась наконец девушка. — Вышел бы, поглядел, какая красота на улице! Возле озера таких сугробов намело, — она мечтательно улыбнулась. — В них так весело валяться и прыгать… Микола с сомнением окинул взглядом худенькую, даже костлявую, фигурку в длинной белой рубашке и без обуви. — Тебе не холодно в таком виде по сугробам? — полюбопытствовал он. — Не-а, — она мотнула головой и хитро улыбнулась. — Я же привидение! Микола со вздохом отложил карандаш. Снаружи было холодно, выходить не хотелось. Он достаточно нагулялся в первые дни пребывания в башне, когда выходил на поиски чего-нибудь съедобного в лесу. Ничего не скажешь, снаружи было красиво — и склоны, заросшие густым лесом, вытягивающиеся к небу, притягивали взгляд. И пятиугольная башня на высоком фундаменте с глубокими арками, ведущими под само строение, завораживала очертаниями. Но холод отбивал всякое желание любоваться красотами за стенами башни. Микола перевел взгляд на шар. — За воротами, у озера, — привычно приказал он. Шар затуманился, а спустя миг проступили мягкие очертания сугробов, заметающих и берег, и замерзшую воду, которую под ними уже и угадать было сложно. Если бы Микола не знал наверняка, что там озеро, подумал бы, что это просто заметенная снегом низина. С низкого неба валом валил крупный снег. Картинка внутри стекляшки была настолько живой, что показалось — в пыльной библиотеке прямо-таки пахнуло морозной свежестью. Казалось — протяни руку, и коснешься ровной белой поверхности. Микола, не удержавшись, так и сделал. На снежной поверхности осталась широкая борозда от его пальца. Парнишка моргнул. Придвинул шар к себе. Осторожно коснулся пальцами и наткнулся на стеклянную преграду. Он прищурился, склоняясь ниже к нему. Эри сидела не шевелясь и затаив дыхание. Она не двинулась с места, но тоже впилась взглядом в картинку внутри хрустальной сферы. Микола тряхнул головой. Снова вгляделся в снежные просторы, раскинувшиеся за стеной, окружающей башню. Потянулся, стараясь коснуться снега. На ровной поверхности осталась еще одна борозда, а на его пальцах — мокрый след от быстро таящих снежинок. Парнишка, затаив дыхание, повторил опыт. Обернулся было к Эри — спросить, но передумал. Спросит после. Помедлил, собираясь с духом, и мазнул рукой возле поверхности шара, стараясь ее даже не касаться. Снаружи вздыбился маленький снежный вихрь. — На середину озера, — шепнул завороженно Микола и хрустнул пальцами, как иногда делал отец, собираясь приступить к какой-то работе. Первые движения были легкими, осторожными. Они едва задевали снег на середине озера, почти не оставляя следов. Постепенно взмахи пальцев становились все более уверенными и четкими. А посреди низины, образовавшейся на месте замерзшего озера, вставал громадный снеговик. — Ты что делаешь?! — потрясенно шепнула Эри. — А ты не видишь? Снеговика леплю, — отозвался увлеченный парнишка, выравнивая снеговику туловище. — Пойдем лучше, настоящего слепим!.. — Не мешай, — отмахнулся он. Эри примолкла. Некоторое время она наблюдала, как Микола старательно выравнивает фигуру. Снеговику не хватало только гигантского ведра на голову, громадной морковки вместо носа и пары крупных валунов на место глаз. Неожиданно снег взвихрился неподалеку от снежной фигуры. Воздух засветился. Микола, вскрикнув, всунул руку между этим свечением и своим снеговиком, видимо, пытаясь уберечь его от разрушения неведомой силой. Из свечения прямо в сугроб вывалился человек. Прополз совсем немного и упал, ткнувшись лицом в снег. Там, где он прополз, на белой поверхности остался красный след. Микола отпрянул. Эри вскочила со стула. — Это… — девушка испуганно моргала. — Надо ему помочь! — Ты его знаешь? — парень был ошарашен. В душе смешался испуг от неожиданности, стремление бежать немедленно наружу и недоверие к незнакомцу. — Микола! Эту долину Тео защитил от всего, в том числе — и от проникновения через портал! Это могут сделать лишь его друзья, те, кому он доверяет! Доверял… Парень кивнул. Из объяснений он, как водится, едва понял половину, но одно ясно: враг или случайный человек не мог вот так очутиться здесь. Он вскочил с места. Дернулся к двери, и тут же вернулся обратно. Склонился над шаром, протянул руку и вдруг одним легким длинным движением заставил беспомощную фигурку в снегу проехаться по заснеженной равнине едва не под самую стену башни. После этого рванулся к выходу. — С ума сошел! — долетел до него потрясенный вопль Эри. — Ты ж ему мог так все кости переломать! Протащил, как… Дальше он не слышал, сбегая по лестнице вниз, к входной двери. Он и сам понимал, что подверг жизнь неизвестного опасности. Но пробираться к нему на самую середину озера, а потом — тащить к башне ему казалось более опасным. Мало того, что лед мог провалиться. Вдруг где-то под снегом притаилась невидимая полынья! Так еще и времени на это понадобится слишком много. Еще замерзнет этот раненый. Или кровью истечет.

Глава 3. Тавангар (1)

— И кто это такой? — осведомился Микола, когда они с Эри уложили незваного гостя на лавку, с трудом дотащив его в большую залу на первом этаже. — Ты его знаешь? — В первый раз вижу, — растерянно отозвалась она. — Наверное, маг, раз сумел открыть портал. И наверняка — друг Тео, если пробился сюда. Кого другого выкинуло бы просто по ту сторону гор, — она неопределенно дернула головой. Микола с помощью ножа срезал одежду с бессознательного раненого. Плащ и камзол им с Эри удалось кое-как стащить, и сейчас те валялись посреди комнаты. Но жилетку и рубашку снять так же быстро не получилось бы — а неизвестный истекал кровью. Рваная рана с обожженными кое-где краями зияли на одном плече, спускаясь вниз на бок, оттуда переходя на живот и пересекая его справа налево, и теряясь под поясом кожаных штанов. — Маг, а с ранами справиться не сумел, — проворчал Микола. — Как же так? Эри пожала плечами. — Может, его заклятием каким ударили? — предположила она растерянно. — Так, что он оказался не в состоянии помочь себе сам? Или последние силы на переход истратил. Рана-то серьезная, обычный человек, небось, уже бы дышать перестал. Парень ее не слушал. Девушка-призрак напряженно наблюдала, как он водит руками над страшной раной, что-то бормоча себе под нос. Эри недоверчиво глядела, против воли ожидая, что края раны сейчас начнут стягиваться и заживать. Хотя такое и было невозможным — Микола ведь был сыном крестьянина, а не магом-целителем! Чуда не произошло. Рана осталась на своем месте — лишь прекратила кровоточить и покрылась тонкой корочкой. Спохватившись, Эри метнулась из залы и спустя полминуты появилась с небольшим тазом в руках. — Там немного теплой воды оставалось, — проговорила она негромко. — Кипятить я не стала… Микола взялся за кусок тонкой чистой ткани, который она принесла. Кровь необходимо было смыть. — Ты знаешь, что там положено делать с ранеными? — тихо осведомился он. — Я не целительница, — мгновенно отозвалась она. — Остановить кровь — несложно, — проворчал Микола. — Там простейший наговор, я таким прошлой зимой пользовался, когда в собственный силок угодил. Только у меня-то царапина была… — Может заражение крови начаться, если в рану попала грязь, — неуверенно сообщила Эри. — И лихорадка… И он крови столько потерял!.. Девушка осторожно пощупала лоб раненого. — Жара пока нет, — произнесла она. — Но это ведь вопрос времени? А он еще и простыл наверняка… — За несколько минут на снегу? — усомнился Микола. — Оно, конечно, все может быть… Подумал пару мгновений и принялся бормотать что-то еще. Нет, он не был целителем, и знал всего лишь несколько самых простых наговоров. Все, что он мог — это произнести заговор против лихорадки и жара, в надежде, что они, если и придут, то не сразу. И привести неизвестного в себя — может, тот сам сумеет чем-то себе помочь. Или хотя бы сказать, чем они могут облегчить его состояние. Несколько минут ничего не происходило. А потом раненый глубоко вздохнул и вдруг истошно заорал, выгибаясь дугой и падая с лавки на пол. Эри едва успела убрать в сторону таз. Микола отскочил, испуганно глядя, как бьется на полу жертва его неумелого целительства. Отец как-то обронил, что нет ничего хуже, чем попасть в руки неумелому ученику лекаря. А он, Микола, даже не ученик. Эри сообразила первая — подскочила к бьющемуся и хрипящему раненому и принялась что-то срывать с его рук и шеи. — Помоги! — крикнула она на застывшего парня. — Это амулеты, — объяснила она отрывисто, когда он опустился рядом. — Они защищают от чужой магии. Твои заговоры наткнулись на них… Непонятно, как они его не спасли от тех, кто напал на него, — пробормотала девушка. Микола принялся торопливо помогать ей распутывать многочисленные шнурки, завязанные вокруг шеи и запястий. Узлы были связаны на совесть, и большую часть плетеных кожаных шнурков приходилось резать ножом. Страшные судороги понемногу успокаивались. Кровотечение возобновилось, и парнишке пришлось заново бормотать свои наговоры. Раненый пришел в себя и теперь лежал, тяжело дыша и уставившись в потолок остекленевшими глазами. Двоим горе-спасителям понадобилось немало времени и усилий, чтобы привести его в себя. Взгляд несчастного наконец немного прояснился. — Фляга, — просипел он еле слышно. — В моем плаще… Закашлялся, перевалившись набок и прижимая руку к горлу. Эри кинулась к брошенному плащу.

*** ***

— Что за снадобье? — прошептал Микола, наблюдая, как страшные раны, аккуратно политые им из небольшой фляжки, затягиваются. — Настоящее колдовство! — Это и есть колдовство, он же маг! — рявкнула шепотом Эри. Взгляд незнакомца прояснился. Он моргнул, взглянул пристально сперва на девушку-призрака, после — на Миколу. — Ты, — он закашлялся. — Ты — ученик Теодора?.. Парнишка растерялся. Помедлив, он помотал головой. Потом кивнул. — Можно бы и так назвать, — смущенно пробормотал он и недовольно фыркнул на ткнувшую его локтем в бок Эри. — Что?! Я ведь учусь по его записям! Значит, можно сказать и так, что я его ученик! Хоть он об этом и не знает… — Ничего не понимаю, — пробормотал маг, силясь подняться с пола. Микола, спохватившись, подхватил его под руки, помог сесть на лавку. Тот перевел дыхание. Темные волосы упали на высокий костистый лоб, и он раздраженно откинул их назад. Парнишка с любопытством разглядывал мага. Высокий, жилистый, смуглый, с ярко блестящими серыми глазами под растрепанными густыми бровями. На первый взгляд он казался человеком смешливым и жизнерадостным, не привыкшим унывать даже в трудные времена. Даже сейчас — едва придя в себя, он уже с любопытством разглядывал своих спасителей. Во взгляде прыгали насмешливые искорки. — А я тебя помню! — внезапно заявил он, в упор глядя на Эри. — Ты — девчонка-призрак, воспитанница Теодора! Ни капельки не изменилась! Он неожиданно широко улыбнулся. С неудовольствием глянул на Миколу, вытащил из его руки свою фляжку и отпил пару глотков. — А вот этого увальня я впервые вижу, — сообщил он. — В какой деревне Теодор нашел себе ученика?! И что это ему вздумалось брать в учение крестьянских детишек? — он прищурился. — А ну-ка, глянь на меня внимательно! — потребовала Эри, и рывком развернула к себе лицо спасенного, ухватив за подбородок. Приблизилась к самому его лицу, пристально вглядываясь в глаза. — Да я тебя помню! — воскликнула она наконец. — Ты — тот самый мальчонка, который заблудился в ежевике, и орал, как резаный, пока я тебя не вытащила оттуда! Как же тебя звали-то… — она нахмурилась, точно пытаясь вспомнить. — Тавангар, — разрешил ее мучения неизвестный. — Мое имя — Тавангар. — Точно! Ты — сын Астрейи, принцессы акул! — Эри хлопнула в ладоши. — Помнится, в прошлую нашу встречу ты была не столь многословной, — проворчал Тавангар. — Пф! Помнится, в прошлую нашу встречу тебе было лет шесть, и ты был тем еще плаксой! — парировала оживившаяся девушка. — Ревел при каждом удобном случае. Маг недовольно нахмурился. — А где Теодор? — осведомился он, осматриваясь. Эри с Миколой переглянулись. — Теодор, — неуверенно начала девушка. — Тео ушел отсюда лет сто, если не двести назад, да так и не вернулся… Маг озадаченно заморгал. — А парнишку я сюда привела, — добавила она. — Хм, — Тавангар озадаченно провел рукой по затылку, ероша и без того спутанные длинные волосы. — Вот ведь… Спасибо вам, что вытащили меня! — спохватился он и тут же нахмурился. — Что?.. — Эри склонилась к нему. — Боюсь, через пару-тройку дней здесь окажутся черноверцы, — пробормотал маг. — Так уж вышло, что я встал им поперек дороги. Я не хотел подвергать опасности Теодора, но… — Но выбора тебе не оставили, — понятливо кивнула Эри. — Эй, не стой столбом! — окликнула она Миколу. — Хотя — я сама, я знаю, где, — пробормотала она и исчезла. Микола остался с их странным гостем. В голове образовалась звенящая пустота. Незваный гость привел чероверцев! От этой мысли поневоле мороз продирал по коже.

*** ***

— Чем это ты ухитрился так насолить черноверцам, что они охоту на тебя устроили? — полюбопытствовала Эри, когда Тавангар натянул найденную ею чистую одежду, и они втроем переместились на кухню. Тот поморщился. Помолчал, жуя кусочек вареного мяса. — Обманул… ожидания, — неохотно отозвался он наконец. — Оскорбил доверие. Нарушил… нет, я им ничего не обещал, но, так или иначе, нарушил. Ну, обманул оказанное доверие, в общем, — путано пояснил он. — Угум. Все понятно, — кивнула девушка. — Прямо все. Она в этот раз не ела — появление и исчезновение ее аппетита до сих пор оставалось для Миколы загадкой. — Ну, что непонятного-то, — вскинулся маг. — Ты же наверняка знаешь — у отца была… индульгенция, подписанная самим Вегардом, — он выжидающе глянул на Эри. — Это я помню, — проворчала девушка. — Я и дерево помню. Монстра, — она задумчиво кивнула, точно что-то вспоминая. — И жуков со святой водой я помню, — прибавила она. И черноверцев… как они вились вокруг твоей матери, хотя в другое время с удовольствием спалили бы ее на костре. Вместе с Асмундом. — Как-то пытались, — не стал спорить маг. — Она рассказывала, правда, не слишком охотно. Это было за несколько лет до моего рождения. — А кто такой Вегард? — встрял Микола. Маг закатил глаза кверху. — Вегардом звали одного из высших священников церкви Черной Глины, жившего на северном побережье Белого моря в те времена, когда я родился, — со вздохом пояснил он. — Неужели ты ни разу не слышал о легендарном Вегарде, что храбро сражался с мерзким порождением Нибрасовых костей? — не выдержал он. — Творец всемогущий, кто нынче в маги идет! — он снова закатил глаза и воздел ложку к потолку. — Темнота! Так вот, — вернулся он к теме. — Мой отец был одним из тех, кто пошел на сражение вместе с Вегардом. Рискуя жизнями, они уничтожили порождение подземного мрака и самой смерти, грозившее поглотить весь мир… За это мой отец и получил пожизненную индульгенцию от церкви Черной Глины, — закончил он и желчно усмехнулся. — Как высказался светлейший Искандер — темные были времена, страшные. Потому всякая мерзость, хоть в малой степени пособлявшая в деле избавления мира от скоропостижной гибели, мигом получала отпущение всех и всяческих грехов, и обретала право на жизнь пред ликом Творца… — он выразительно скривился. Перевел взгляд на почти опустевшую миску. — Ну, не будь той опасности — костей Нибрасовых бы черноверцы нашли что твоего отца, что Тео, — хмыкнула Эри. — Они особо не высовывались. Мы жили себе тихо в этой башне, когда появилась стальная птица с посланием от Асмунда. Скорее, как можно более срочно, — она фыркнула, передразнивая. — И Тео тут же помчался на зов — как ошпаренный. Собрался за пару часов и через порталы рванул к Белому морю, — она задумалась. — У Тео тоже такая индульгенция лежала. Правда, он на нее особенно не полагался. — Отец тоже, — согласился Тавангар. — Да и я…, но несколько десятков лет назад решил воспользоваться ею, чтобы поработать в церковных архивах в резиденции в Хольдмуне. Отец ведь тоже захаживал время от времени в библиотеку Храма Искупления. Эри приподняла брови. — Вегард тогда был еще жив, — продолжил маг. — Он дал мне разрешение. После он умер, но его преемник не изменил решения наставника. Я по-прежнему сохранял право работать в библиотеках Храма Искупления. Мне хотелось продолжить исследования отца, — он вдруг смутился. — Особенно — после того, как они с мамой исчезли бесследно. Это было давно, — он помолчал. — Я нашел кое-что в библиотеке, и как раз получил результат одного долгосрочного эксперимента, который вел десяток с лишним лет… словом, когда в Храме узнали о моих исследованиях, иерархи пришли в ярость, — он невесело усмехнулся. — А ведь меня терпели несколько поколений иерархов! Правда, каждое — с все большей неохотой. Индульгенцию отца изорвали у меня на глазах. Мне вынесли приговор к сожжению, бежать удалось чудом. — Сын Асмунда не сумел скрыть результаты своих исследований? — недоверчиво протянула Эри. — Да в том-то и беда, что не скрыл, — маг вздохнул. — Мне захотелось обнародовать итоги, — сознался он. — И я напечатал с пару десятков книг с подробным описанием своей работы и ее итогов. Штук пятнадцать, правда, уже спалили на костре. Заодно с печатным станком, оставшимся от мастерских матери. Пара экземпляров лежит у друзей отца, в их библиотеках. Еще несколько я успел спрятать по разным тайникам, вместе с книгами из нашей библиотеки и… кое-какими церковными рукописями. Но на меня устроили настоящую облаву. Если бы не вы двое — я вполне мог бы сгинуть здесь. — С церковными рукописями?! — у Эри брови изумленно подпрыгнули. — Серьезно?.. Маг не ответил — уткнулся в миску, выскребая остатки похлебки. Повисла тишина. Маг, не поднимая взгляда на собеседников, слегка щелкнул пальцем по стеклянной поверхности шара, который притащила еще раньше на кухню Эри — «на всякий случай». — Удобная штука, — оценил он. — Можно любоваться, как мои преследователи с ног сбиваются, ища спуск в долину. Правда, долго им возиться не придется, — он поморщился. — День-два, и они будут здесь. Бежать надо. А куда? — он уставился в потолок. — Портал я отсюда не открою, — принялся рассуждать он. — И сил нет, и состояние не то, и вообще — нас возле этого портала моментально найдут… — Нас?! — переспросил Микола. — А зачем нам-то с тобой идти? Нас-то никто не преследует, — он прищурился.

Не стоит посвящать этого Тавангара в собственные проблемы. Больно заносчив. Эри его, может, и знает — а вот он в первый раз видит! — А башню все равно проверят, когда доберутся, — возразил маг. — Хочешь остаться здесь, чтобы столкнуться с ними?.. Мальчишка опустил глаза в столешницу. Нашел надежное пристанище на зиму, ничего не скажешь! И ведь появление этого типа его с самого начала насторожило. И чего он в озере не утонул?! — Подвалы, — спокойно уронила Эри. — Вам обоим лучше всего будет спрятаться там. Шансов, что вас найдут, крайне мало. Под башней настоящие лабиринты из подземных пещер. Часть из них сообщается с пещерами под озером, — она примолкла. — Некоторые, правда, затоплены — но это ничего. Ходы ведут под окрестные горы. Правда, карты нет — но с шаром это не страшно. Заберете ангелов. Церковники обыщут башню, поймут, что она давно заброшена — и уберутся восвояси. — Пожалуй, — Тавангар медленно кивнул. Перевел взгляд на Миколу. — Тебе лет-то сколько, ученик Теодора? — с легкой насмешкой осведомился он. Тот вздрогнул — не ожидал, что пришлый маг обратится к нему. — Я… пятнадцать, кажется, летом стукнуло, — неуверенно отозвался он. Записей в их деревне не вели, свадьбы, рождения и смерти не отмечали, как, говорят, делали в некоторых поселениях южнее. — Стукнуло, — Тавангар усмехнулся. — И сам толком не помнишь, сколько тебе лет. А у тебя, как ни странно, есть дар, — вздохнул маг. — И немалый! Даже простые наговоры едва ли сработали бы у обычного человека. Правда, малюсенький дар есть почти у каждого живого существа, — прибавил он задумчиво. — Другое дело — что не каждый пользуется тем, чем его одарила природа… или Творец, — он помолчал. — Пойдешь ко мне в ученики? — он пристально взглянул на парнишку. Тот уставился на мага во все глаза, не веря ушам. В ученики — вот к этому черному?! — Ну, что?! — вспылил маг, точно подслушав его мысли. — Да, я темный маг, да, у тебя светлый дар! Только значения это на самом деле не имеет! Не надо хлопать глазами, я знаю, что говорю, — устало заметил он. — Не имеет. И не то, чтобы мне нужен был ученик, или тебе учитель. Но я могу передать тебе то, что знаю. Все равно до конца зимы я застрял в этой долине — как и ты. Ты быстрее всему научишься. Потом тебе, конечно, других учителей придется искать, — задумчиво прибавил он. — Я не целитель, умею крайне мало. Сам себе — и то не всегда помочь могу. — Я и читать умею неважно, — предостерег Микола. Тавангар вновь закатил глаза. — Я вот почему-то ни капли не сомневался в своей везучести, — проворчал он.

Глава 3. Тавангар (2)

Невзирая на серьезность ситуации — Эри расхохоталась. Даже нахмуренный Тавангар слегка усмехнулся. — Так ты снизу никак в подземелья и не попадешь, — отсмеявшись, пояснила девушка. — Под фундаментом никаких ходов и люков нет! Иначе бы всякий дурак мог вниз спуститься. В подвалы попасть можно только из самой высокой точки башни. Микола фыркнул. Ну конечно, как он мог сомневаться? Разумеется, ход в подземелья в башне мага мог находиться только в башне, в нескольких этажах от земли. Он-то голову ломал — где же внизу должен быть ход? Ведь сам в первый же день лазил под башней, изумляясь постройке, поднятой над поверхностью земли так, что можно под ней стоять, вытянувшись в полный рост и не доставая вытянутой рукой потолка, который для первого этажа был полом. Черноверцы оказались на гребне одной из окруживших долину гор около полудня, пару дней спустя после появления Тавангара. Маг эти дни больше отлеживался — видать, не так-то сильно было заживляющее средство. Да не так-то много в его фляжке и оказалось. Микола, правда, пытался сварить что-то похожее под руководством мага, но не преуспел. Благо, хоть не всю кухню разнес — неправильно приготовленное зелье так и норовило взорваться. Один раз оно попросту вылезло в приоткрытое окно — и направилось куда-то в сторону леса. Тавангар едва успел сбить его заклятием на расстоянии. Деревья, где сбежавшее зелье расплескалось, теперь стояли черные. А в снегу остались проплешины. Так что сейчас, шагая вверх по лестнице, маг то и дело останавливался, чтобы передохнуть. Вид у него был бледный. Микола тащил шар и мешок с оставшейся провизией — Тавангар заявил, что в заброшенной много десятилетий башне еды быть не может. И, наткнувшись на нее, черноверцы сразу насторожатся. Ангелы тащились следом с каким-то барахлом, найденным Эри в старых сундуках.

*** ***

Лишь очутившись внизу, Микола понял, как права была девчонка-призрак, нагрузившая металлических помощников тряпьем. В подземельях царили сырость и ледяной холод. Мгновенно пробрало до костей, тем более, что после спуска по еще более крутой, чем на подъеме, лестнице, они запыхались и взмокли. Маг тут же закутался в плащ. Его начала колотить крупная дрожь. Микола покосился на него — и пробормотал выученное с прошлой зимы заклятие. Эри тут же треснула его по затылку. Призрачная ладошка оказалась на удивление тяжелой. — Не смей колдовать! — шикнула она. — С ума сошел, выдать нас хочешь?! — Магия оставляет след, — негромко пояснил Тавангар. — Черноверцы увидят — не успокоятся, пока не сроют и башню, и все, что под ней, ниже дна озера! Они ребята настырные, — он усмехнулся. Вышло болезненно. Один из ангелов зажег факел и зашагал впереди по широкому тоннелю, уводившему куда-то в сторону леса. — Это ничего, — успокаивающе проговорил Тавангар. — И хуже порой бывало… Переживу, не помру. Только постоять немного, отдохнуть надо. — Вы идите, — неожиданно заявила Эри. — Я выйду наружу, встречу наших гостей, — она улыбнулась. — Я же гостеприимная хозяйка, и хочу, чтобы им у нас понравилось, — в последних словах прозвучало кокетство. — Не колдуй! — толкнула она в плечо Миколу. — Погоди! — вскинулся Тавангар. Поздно — девчонка уже исчезла. Порой она двигалась с поразительной быстротой. Маг покачал головой. — Это же опасно, — пробормотал он с сокрушенным видом. — Она ведь призрак? — неуверенно протянул Микола. — И что? Думаешь, у черноверцев не найдется, что противопоставить призраку? Да, она для них не опасна. Но кто знает, что за твари сюда придут? Могут не пощадить и безобидное привидение. — Так давай, я догоню! — дернулся Микола. Маг ухватил его за конец куртки и дернул назад. Выразительно глянул на парнишку и отвернулся, покачав головой. Микола и сам понял — сморозил глупость, потому остался стоять на месте. Тавангар с места не двигался, вглядываясь в темноту впереди. — Что там? — недоуменно осведомился парнишка. Маг пожал плечами. Обернувшись, взял из его рук шар. Тот на просьбу показать, что находится впереди, послушно показал густой мрак. Тавангар вздохнул. — Ну да, все правильно, — пробормотал он. — Странно было бы ожидать иного… После недолгого молчания попросил показать сначала склон горы, где спускался отряд церковников, пробираясь через лес. Потом — помещения башни. Видимо, надеялся увидеть там Эри. Та не показывалась. — Идти дальше? Стоять на месте? — сам себя спросил маг. Микола отвечать не стал — по тону сообразил, что это не нужно. Маг топтался на месте. Дышал уже не так тяжело, как сразу после спуска — но, видать, идти вперед сил у него было недостаточно. — Может, здесь подождем? — предложил наконец парнишка. — Сам же говорил — ход вниз они не найдут. Так смысл бежать куда-то далеко? Да далеко мы и не уйдем, — прибавил он. Колдун усмехнулся. — Большое искушение согласиться с тобой, — признался он. — Согласиться и остаться прямо здесь. Думаю, и дальше будет не теплее. Но нельзя. Мало ли, чего от этих чернорясых можно ожидать. Надо уйти подальше, чтобы не нашли. — А Эри нас найдет? — подозрительно осведомился Микола. — Надеюсь, — пробормотал маг. — Безрассудная девчонка! Надеюсь, она не станет лезть на рожон…

*** ***

Направление выбрал Тавангар. Они шагали при свете факела, который тащил один из ангелов, забирая куда-то к горам. Время от времени маг просил шар показать, что творится в башне и ее окрестностях. На замечание Миколы, что черноверцы могут заметить использование шара, он отмахнулся, буркнув что-то вроде «после объясню». Парнишку это не слишком устроило, но выбирать не приходилось. Отчего маг был настолько уверен, что их не обнаружат по шару? Он ведь магический. И Эри тогда сказала, что увидела «отражение лучей шара» — или как она там выразилась? Он попытался объяснить это Тавангару, но тот отмахнулся снова. Раз за разом маг пытался отыскать в помещениях башни Эри — и все безуспешно. Девушка-привидение не показывалась. — А она-то нас найдет? — осведомился Микол, забыв, что уже спрашивал об этом. — Вот она — найдет, — кивнул маг. — Она видит… след шара. А у черноверцев амулетов с такой тонкой настройкой не найдется… Микола вздохнул. Амулеты, настройки, магические символы, потоки энергии — все это было для него дремучим лесом. И парнишка все сильнее сомневался, что когда-нибудь сумеет разобраться в этой каше. Уж если он какого-то зелья не смог сварить под руководством мага… Когда преследователи очутились на ближайших подступах к башне, Тавангар решил, что пора остановиться. Вид у него сделался совсем болезненный. Дышал он тяжело, с хрипами. Едва один из ангелов уложил на полу тряпки в виде подстилки — тут же свалился. Микола уселся рядом. — Следи за их перемещениями, — маг кивнул на шар. — Скажешь мне, если они подберутся к входу на лестницу вниз слишком близко. — А ты?.. — насторожился парнишка. — Отдохну, — выдохнул маг. Он прикрыл глаза. В свете факела лицо казалось желтоватым и безжизненным. Залегшие под глазами темные круги казались лилово-черными. Губы пересохли и растрескались. Микола отвернулся — уж больно колдун напоминал мертвеца. Только тяжелое дыхание и выдавало, что он жив. Не хватало еще, чтоб и правда душу богам здесь отдал! Чтобы немного отвлечься, Микола стал пристально наблюдать за черноврецами. Те шли, постоянно сторожко оглядываясь и шарахаясь от каждого шороха или тени. — Что, хорошо я их запугал? — с болезненной усмешкой осведомился Тавангар. — Боятся, шакалы… Микола вздрогнул — он был уверен, что тот заснул. Дыхание немного выровнялось и сделалось не таким хриплым и громким. — Ты не спишь? — переспросил он на всякий случай. Маг мотнул головой. Парнишка перевел взгляд на шар. Люди в черных плащах возились с какими-то амулетами, переговаривались негромко. — А как ты с закрытыми глазами все видишь? — в ответ получил лишь усмешку. — Они не заметят, если я немного ближе на них посмотрю? Маг снова отрицательно помотал головой. Микола приказал шару приблизить амулет в руках одного из людей и вслушался в бормотание. Больше половины слов было не разобрать, но он старательно прислушивался и пытался запомнить, что возможно.

*** ***

Чтобы преодолеть расстояние от кромки леса до ворот, церковникам потребовалось часа два с лишним. Микола смотрел, как они еле бредут, поминутно застывая и настороженно оглядываясь. Некоторые бесконечно осеняли себя малопонятными знамениями. Какие-то парнишка помнил еще с посещений храма дома, какие-то видел впервые. Бормотание откровенно раздражало. Больше половины речей приходилось на «огороди» и «упаси». Переговоры между собой были обрывистыми и по-прежнему малопонятными. Стоило черноверцам заметить громадную фигуру снеговика на середине заметенного снегом озера — они и вовсе стали как вкопанные. Микола разглядывал лица людей — все, как один, побелели, глаза сделались вытаращенными, губы у некоторых тряслись. Забавно все это было лишь поначалу — чем дальше, тем сильнее ему хотелось рявкнуть на них: «Да живее уже!» А может, и подтолкнуть к воротам — взять, и подтащить пригоршней, как это проделал с раненым Тавангаром несколько дней назад. — Не вздумай, — прошептал маг, не открывая глаз. — Ты что, мысли читаешь?! — возмутился Микола. — Да в этом необходимости нет, — тот беззвучно рассмеялся. — Твои мысли просто висят в воздухе — настолько они плотные. А вообще — читать чужие мысли невозможно, запомни это раз и навсегда! Многие пытались, ни у кого не получилось! Хотя и были весьма впечатляющие на первый взгляд результаты, — маг усмехнулся. — Я тебе о них обязательно расскажу… если не сдохну, конечно, — прибавил он тише.

*** ***

Когда церковники доползли-таки до ворот, Микола готов был выть от злости и нетерпения. Тавангар, все так же лежавший с закрытыми глазами, лишь посмеивался время от времени. Парнишка злился. Ничего интересного для себя он не видел и не слышал. Почитать бы или послушать что-нибудь в недавно обнаруженном университете одного из южных городов — там разговаривали на более-менее понятном наречии. Но сменить картинку в шаре было нельзя — это означало выпустить из виду черноверцев. Скорее бы они уже облазили башню и ушли! Хотелось вернуться наверх, затопить камин, приготовить поесть чего-нибудь горячего. Пойти в библиотеку, почитать что-нибудь. Хоть бы они не зашли туда и не стали ничего трогать! Парнишка похолодел при мысли, что церковники, уходя, запросто могут сжечь «богомерзкое» хранилище книг. Хоть бы им было не до этого! Судя по их скорости, они доберутся до внутренних помещений башни разве что к ночи. Может, им будет не до библиотеки? А если они вздумают затопить камин, чтобы согреться? И, не найдя дров, решат-таки воспользоваться книгами?! От нового предположения он аж заерзал на месте. Нет, пусть уж лучше они уберутся засветло! Опять же — ведь башня, вроде как, нечистая? Значит, они не захотят или побоятся в ней ночевать? А где они остановятся на отдых в таком случае? До заката осталось не так-то далеко. Черноверцы тем временем возились с калиткой. Микола пригляделся, пытаясь понять, что там могло заклинить. Даже он, явившийся сюда первым за последние сто или двести лет, открыл ее достаточно легко. А у них что стряслось?! Приблизил картинку и хлопнул себя по коленке. Ну, конечно! Стоило догадаться. — Что ты там такое увидел?! — устало осведомился Тавангар. — Нашел Эри, — сообщил парнишка. — Где? — ради такого маг даже чуть приподнялся и открыл глаза. — А вот, гляди, как они с калиткой возятся, — Микола передвинул шар, чтобы магу было удобнее смотреть. — И правда, — удивленно заметил Тавангар спустя пару минут. — Вот ведь неуемная девчонка! — с досадой буркнул он. — Вот поймут они сейчас, что неспроста у них ничего не ладится… Как раз в этот момент калитку все-таки отворили. Церковники ввалились внутрь и принялись лихорадочно осматриваться. Не найдя в узком дворе ничего для себя интересного, решились-таки подняться в башню. Хотя — как решились. Устроенное перед лестницей, ведущей к входной двери, совещание окончилось решительным разделением группы преследователей на тех, кто считал, что идти необходимо, и тех, кто считал, что идти опасно и не стоит так рисковать. Поругавшись между собой с четверть часа, черноверцы потащились-таки наверх. Микола затаил дыхание, от души надеясь, что они побродят по первому этажу и уберутся. И тут под тем, что поднимался третьим, сломалась ступенька. Парнишка прикрыл глаза, ощущая обреченность. Он почему-то ни секунды не сомневался, что это тоже заслуга Эри. Эдак она вынудит их целую ночь прочесывать башню, и таки они ее сожгут на рассвете! Неизвестно, каким образом — башня каменная — но кто знает, на что они способны! — Они бы и без этого просто так не ушли, — Тавангар слегка приоткрыл один глаз. — Черноверцы — исключительно дотошный народ. Видимо, у тебя еще не было возможности в этом убедиться… Микола тяжко вздохнул и промолчал, сильнее кутаясь в теплый плащ. Тот помогал неважно — сырость пробиралась под него, точно была живой, и у нее имелись длинные-предлинные пальцы. Небольшой переполох среди церковников тем временем стих. Кое-как они добрались до входа и ввалились внутрь. Озирались в темном коридоре недолго — в ход пошли светильники странной конструкции. Их огоньки почему-то навевали мысли о магии. — Магия и есть, — вздохнул Тавангар. — Или ты думаешь, наши доблестные слуги Творца гнушаются использованием волшебных сил? На словах-то они все такие правильные… В голосе, тихом и слабом, слышалась тем не менее откровенная насмешка. Осматривались незваные гости основательно, хоть и продолжали шарахаться от каждой тени. Теней, к слову, по стенам скользило в избытке. Пугающие, темные, они порой резко дергались, хотя для этого вроде как и не было причин. Они то вырастали там, где их быть никак не должно было, то вдруг сами собой метались в сторону, норовя притаиться в темном углу, за мебелью или колонной. Тавангар только вздыхал сокрушенно, на это глядя. Под ногами незваных гостей то и дело скрипели и потрескивали половицы — слишком громко, как ворчал время от времени маг. Пару раз вылетали из ниоткуда крупные летучие мыши, норовя влететь в лицо кому-нибудь из церковников. А один раз и вовсе на людей рухнул старый гобелен со стены, вызвав переполох. — Не увлекайся, — прошептал маг, глядя, как барахтаются испуганные черноверцы под ветхой тканью. Микола изумленно покосился на него — ему послышалось отчаяние в голосе колдуна. Взгляд Тавангара сделался напряженным. Он цепко вглядывался в глубины шара, точно надеясь разглядеть-таки Эри и силой мысли внушить ей, чтобы она возвращалась в подземелье. Когда церковники, сыпля проклятиями вперемешку с молитвами, выпутались из обрушившегося на них гобелена, с потолка сбившуюся группу накрыл второй, втрое шире первого. Послышались вопли ужаса, вслед за ними — ругань. Молитв и обращений к Творцу в этот раз оказалось куда меньше среди высказываний. Края широкого полотна словно бы сами собой подвернулись, оборачивая людей в кокон. — Эри-Эри, — маг в волнении запустил пятерню в волосы. — Да когда ж ты успела так измениться?! Вот не идет на пользу человеку способность говорить, не идет! — поведал он Миколе. — Что ты имеешь в виду? — поразился парень. — Мне упорно кажется, что она была куда тише и осторожнее, когда не разговаривала, — проворчал Тавангар. — Нет, я рад, что сейчас она выглядит куда более живой, чем тогда, — тут же поправился он. — Но меня беспокоит эта бурная деятельность! Церковники не идиоты, она вполне может нарваться! Слушай, а вот ее ты можешь оттуда выковырять? — он с надеждой уставился на Миколу. — Ну, вот так же вот, — он изобразил рукой загребающий жест. Парнишка покачал головой. — Я не вижу ее, — негромко отозвался он. — Вот любого из этих — запросто. А ее, — он развел руками. — Ясно, — Тавангар тяжко вздохнул. — Слушай, ну вот чем ей-то черноверцы вдруг не угодили, что она такое творит?! — вскинулся он. — Ей, раз уж на то пошло, на магов надо злиться, а не на этих. А она — как счеты сводит! Не согласиться было сложно. Эри издевалась над забредшими церковниками, как могла. Упавший сверху гобелен, оказавшийся при ближайшем рассмотрении огромным побитым временем тяжелым пыльным ковром из какой-то комнаты, не желал отпускать людей. Он заворачивался вокруг каждого, до кого мог дотянуться, хватал за руки и за ноги, спутывал, пытался придушить. Светильники частью погасли, частью — разлетелись в разные стороны, оказавшись недосягаемыми. Темный коридор оглашала ругань, испуганные вопли и хрипы. Тавангар тоже раздосадованно ругался при каждом новом вопле, доносившемся из шара. Одному из черноверцев удалось с горем пополам выпутаться из ковра и ползком, на карачках, отодвинуться на сравнительно безопасное расстояние. — Тварь! — дернулся Тавангар, окончательно забывший и об усталости и о ранах. — Смотри!.. — он протянул руку, коснувшись шара. — Это же… Микола и сам увидел — в пальцах человека в рясе заблестел металлом какой-то амулет. Не столько сообразив, что пытается сказать маг, сколько интуитивно догадавшись, что ничего хорошего сейчас не произойдет, он легким взмахом выбил побрякушку и отшвырнул ее подальше. Та покатилась по полу с веселым звоном. Он услышал рядом обреченный возглас Тавангара. Из шара послышались раскатистые слова, произносимые нараспев на незнакомом языке. Тени, мечущиеся по стенам и потолку коридора, сжались и замерли. Ковер бессильно упал на пол, освободив людей. А возле стены начали проступать очертания женской фигуры в длинной белой рубашке. Вид у Эри был испуганный. Микола не успел удивиться — она вдруг беспомощно завалилась на пол, обхватив себя руками и взвыв отчаянно не своим голосом. Лицо исказила боль. Микола отпихнул руку отчаянно дернувшегося мага. Мазнул ладонью над шаром, сметая тело Эри прямо сквозь стены и перекрытия. Попутно сшиб несколько мечущихся по коридору фигур, расшвырял и погасил светильники, что еще горели, сшиб какие-то железяки со стены. Но главной цели он достиг: скорчившаяся девушка-призрак свалилась на пол подземного коридора. Сжавшись, она беспомощно лежала, плача и тихонько поскуливая. Взгляд широко распахнутых глаз остекленел.

Глава 3. Тавангар (3)

Маг, забыв о слабости, вскочил и кинулся к Эри. Опустился рядом, попытался взять за руки. Ее ладони выскальзывали у него из пальцев, да и вся она сделалась прозрачной. Микола понятия не имел, как ей помочь, а колдовать Тавангар ему не позволил: поможет или нет, еще неизвестно, а вот черноверцы теперь непременно заметят! Парнишка тревожно прислушивался к возгласам, несущимся из шара. «Привидение!» «Наваждение колдовское!..» «Призрак, порождение богомерзкое, злокозненное!..» «Морок, волшба!..» «Привидение страховидное, злобой переполненное…» «Упаси и сохрани…» «Порождение бесовское, злокозненное и порочное, с пути сбивающее слуг Творца верных…» Эри, бледность которой была заметна даже в тусклом чадящем свете факелов, лежала, уставившись в одну точку. Дышала тяжело, изредка судорожно вздрагивая. Торвар сидел рядом, беспомощно пытаясь погладить ее то по плечу, то по руке. Толпа взъерошенных церковников тем временем добралась до библиотеки. Здесь Микола не выдержал. Мысль, что невообразимое богатство, хранящееся в ней, сейчас попадет в руки трусливых безумцев, оказалась невыносимой. — Не надо! — Тавангар ухватил его за плечо, поняв моментально. — Тогда — точно конец! Начнут искать источник волшбы, и докопаются! Не делай ничего! Микола кивнул. Хорошо. Не станет он рушить на головы незваным гостям потолок или мебель, как собирался сначала. Но дверь заклинить попытается. И будет держать до последнего! Дурак глупый. Надо было, еще когда Эри калитку держала, помочь ей, чтобы эти вообще зайти не сумели! Пусть бы шли себе мимо. Таких нельзя пускать в башню! Дверь черноверцы ломали долго и упорно. Не то им казалось, что внутри должно обнаружиться что-то чрезвычайно ценное. Не то — заподозрили неладное из-за того, что дверь не желала открываться даже тогда, когда ее разнесли едва не в щепки. Микола с трудом удерживал растрескавшуюся на несколько кусков дверь с покосившимися погнутыми петлями и сорванной ручкой. Тавангар то сокрушенно вздыхал, глядя на него, то поворачивался к Эри, которая никак не могла прийти в себя и дрожала, лежа на полу.

*** ***

— Что они делают?! — возмутился Микола. — Что-что, — с раздражением передразнил Тавангар. — Они передумали жечь библиотеку! Теперь они думают, что предпочтительнее сжечь башню целиком. Он зло выругался сквозь зубы. Парнишка нервно провел руками по собственным волосам. Он не считал, что был неправ, не впустив все-таки церковников в библиотеку. — Холодно, — проговорила вдруг Эри, и маг тут же отвлекся. Засуетился, расправляя плащ, на котором какое-то время лежал сам. Поднял девушку на руки и уложил ее, укутал тяжелыми складками. Микола только головой покачал — еще недавно Эри была призрачной, и когда Тавангар пытался поймать ее ладони — они проходили сквозь его пальцы. Переходы девушки-призрака из неосязаемого состояния в плотное и обратно были столь же необъяснимы и непредсказуемы, как появление и исчезновение ее аппетита. Вид у нее по-прежнему был неважный — точно она вдруг заболела, или сильно ударилась, упав с большой высоты. Тавангар уселся рядом с ней. Он и сам выглядел отвратительно, и Микола вдруг испугался, что остается в сырых холодных подземельях с раненым, который в любой момент вполне может взять и впасть в забытье и лихорадку с бредом и девчонкой-призраком, которая и вовсе может взять и растаять, как утренний туман. Как им помочь — он представления не имел. А колдовство могло привлечь черноверцев. Он кинул взгляд в шар. Церковники что-то разбрызгивали по стенам и полу. Прислушался. «Жидкий огонь». В то, что от мелких брызг, впитывавшихся в камень, едва коснувшись поверхности, башня способна запылать, верилось с трудом. Но убеждаться не хотелось. — Не делай ничего, я тебя прошу, — умоляюще проговорил Тавангар. — Ты же сам понимаешь, что если башня сгорит и рухнет, и мы здесь застрянем — шансов выйти немного, — возразил Микола. — Мы не знаем, где ближайший выход, куда он ведет, и как до него добраться. Страх сжимал внутренности. К тому же не было уверенности, что задуманное удастся. Но не попытаться он не мог. Маг пристально взглянул на него — но останавливать не стал. Решив про себя, что это — лучший признак того, что безумная затея способна увенчаться успехом, Микола осторожно прикоснулся к стеклу. Прицеливался довольно долго. Движение должно было получиться выверенным до мельчайшей черточки — как штрих на рисунке. Иначе — чернорясые опомнятся и чего ждать от них тогда — он не знал. Получилось даже лучше, чем он представлял. Длинный плавный штрих кончиками пальцев стремительно вынес всю толпу незваных гостей наружу, протащив кратчайшей дорогой по всем коридорам. Микола вымел ладонью их наружу, предусмотрительно распахнув дверь. Тела черноверцев посыпались с крутой лестнички в снег. Не давая им опомниться, он точно так же вымел их и за калитку, плотно притворив ее за ними. Представил, что сейчас снова придется держать ее, пока черноверцы станут пытаться выломать заслонку. Сил на это не оставалось после борьбы за библиотечную дверь. Парнишка подумал пару секунд и небрежно отмел кучку церковников чуть в сторону от калитки, чтобы не задеть ненароком. А затем привалил калитку огромным сугробом, вздыбившимся почти до самой верхушки стены. Подумал — и для верности еще и сверху снега во двор накидал. Перетаскивать снежные пласты оказалось куда сложнее, чем просто «мести» их рукой, но все-таки получилось. Микола с победным видом обернулся к Тавангару, чтобы похвастаться — мол, гляди, как легко все вышло — а ты не верил, что получится! И голова вдруг резко закружилась. На глаза что-то мучительно надавило изнутри, а в ушах зашумела вьюга. Во рту появился привкус железа. В спину что-то с силой ударило. Он еще успел понять, что это был твердый каменный пол — и все исчезло.

*** ***

Темнота обволакивала со всех сторон, не позволяя пошевелиться. Ноги и руки придавило непомерной тяжестью. Дышать было тяжело. Должно быть, именно так должен ощущать себя заживо погребенный. В голове стоял вязкий туман. Мысли собрать не получалось. Где он? Что с ним? Микола тяжело застонал, пытаясь стряхнуть дурной сон, а с ним — и давящую на грудь тяжесть. Тщетно. Руки и ноги по-прежнему не слушались. Рядом что-то вздохнуло, и, если бы не слабость и вязкость соображения, он бы перепугался. Должно быть, свод пещеры все-таки обвалился на них. С черноверцев станется — обрушить все, раз не удалось надругаться над башней. Прав, сотню раз прав был Тавангар — не нужно соваться под руку безумным фанатикам! Обозлившись, такие пойдут на любую подлость. Замуровать заживо троих — едва ли они смутятся такой мелочью! Для них что маг, что непутевый мальчишка, влезший в магические книги — все едино нечисть! А умирать не хочется. Мага не слышно — неужели уже задохся? И Эри. Она ведь признак! Хотя — если ей порой нужна пища, так может, ей и воздух тоже необходим? Тем более — она была беспомощна после того, как церковники ей что-то сделали. А может, от их ворожбы она и умерла — помочь ей ведь было некому! Маг сам на ногах едва держался. А от него, Миколы, проку никакого. Наворожил на свою голову! Как же теперь выбираться? Парнишка похлопал глазами. Темно. Правильно, а чего он хотел — под землей-то? Хорошо еще, не засыпало лицо. Повезло. Ни лучика света не пробивается. Микола повертел головой. Шея двигалась — видимо, тоже осталась свободна. Только туловище не шевелится. Видимо, прочно завалило. Странно вот, что не больно совсем. Вроде и ноги, и руки ощущает — но двинуть ими не может. То есть, получается — их завалило, но не повредило, не ушибло? Не раздробило? Парнишка перевел дух. Когда-то давно, в далеком детстве он бывал с отцом в далеком поселении, где жили рудокопы, вынимавшие медь из земли. Случилось ему тогда увидеть человека, которого выкопали из обвалившегося забоя. Страх! Тот живой был — а лучше бы ему помереть, по-хорошему. Чтоб не мучиться. А может, его магия собственная спасла? Тавангар говорил ведь, что какой-то дар у него есть? Хорошо бы еще понять, как свой дар применить, чтобы выбраться. Только как?.. До сих пор единственное, что он мог — это что-то делать или видеть через шар. Ну, еще паре простеньких заклятий обучился. Таких, чтобы огонь разводить, греться, освещать дорогу или комнату и лечить что-то самое простое — вроде кашля или царапин с ушибами. Микола сосредоточился, пытаясь шевельнуть хотя бы кончиками пальцев одной руки. С трудом, но ему удалось. Согнуть в запястье руку удалось лишь с усилием. Тяжесть, придавившая руку, была какой-то странной: мягкой и пружинистой. А еще — теплой. Последнее он понял неожиданно для себя. Ему было тепло. Не холодно, не жестко, как должно бы быть под камнями. А может, ему только кажется, что он чувствует свое тело?! А на самом деле все отбито, так что он и не чувствует? Микола судорожно задергался в ужасе, пытаясь стряхнуть с себя страшную тяжесть, завопил хрипло во все горло. Отчаянно, безнадежно. Зная, что никто не откликнется. Потом еще и еще. Послышался странный дробный звук — словно камни посыпались. Звук оказался неожиданно гулким. Парнишка примолк, парализованный ожиданием неизбежности. Неужели новый обвал?!

*** ***

Тяжесть резко исчезла, и вместе с тем в глаза ударил тусклый свет факела, показавшийся необычайно ярким. Микола схватился руками за шею, хватая судорожно ртом воздух. — Ну, и чего было так орать? — недовольно осведомился Тавангар, держа в руке тяжелые покрывала. — Я со всех ног кинулся сюда, думал, что-то случилось. Уф, мне же бегать в таком состоянии, сейчас, — он тяжело привалился к стене, выронив сорванные с Миколы покрывала. Ангел, державший факел, равнодушно таращился перед собой. Парнишка подскочил, кинулся к магу. Тот отмахнулся. Тяжело вздохнул, соскользнул по стене на пол. Микола засуетился, подтягивая одеяла и пытаясь закутать трясущегося сжавшегося Тавангара. До него запоздало доходило, какого он свалял дурака. Внезапно накатившую дурноту и падение на пол он вспомнил. Видимо, маг уложил потерявшего сознание горе-ученика и укутал его, чтобы не замерз. Еще и покрывала заботливо подоткнул. И он, очнувшись под тяжелым покровом из плотной тяжелой ткани в несколько слоев, решил, что их завалило камнями. Тавангар, должно быть, отправился на разведку — и тут его застал вопль. И он кинулся со всех ног обратно, решив, что произошло что-то ужасное… Не сдержавшись, Микола сам себя хлопнул по лбу. Ну и дурак! Тавангар рядом насмешливо фыркнул. — Долго я… того? — полюбопытствовал Микола, чтобы спросить хоть что-то. — Порядком, — устало отозвался маг. — Часа три-четыре точно. Не очень получается, правда, здесь следить за временем, знаешь… Подземелье — оно и есть подземелье. А башня наша, кажется, как есть обвалилась. Парнишка похолодел. Вот так-так! Выходит, все-таки случился обвал. Пусть даже и не в пещере. — А Эри? — вспомнил он. Маг молча кивнул. Микола опустил взгляд. Рядом с ним, на такой же подстилке из груды пыльных покрывал, лежала, накрытая толстым слоем ткани, маленькая скорчившаяся фигурка. — Я был возле лестницы, — Тавангар подтянул колени, устраиваясь поудобнее. — Обрушилась, только несколько нижних ступенек сохранились. Выше — все завалило. И я не уверен, что стоит пытаться это расковырять. Святоши наши неподалеку лагерь разбили. Микола испуганно взглянул на него. — Нет, я думаю, это они просто переночевать решили, — Тавангар успокаивающе покачал головой. — Не знаю даже, кому я больше сочувствую — им или нам, — он усмехнулся. — Глаз они этой ночью точно не сомкнут! Трясутся все от страха. Думаю, уберутся восвояси — как только рассветет. Сейчас им только темнота мешает. Надеюсь, они сочли, что все, кто в башне был — если был — погибли под обломками. — Зачем они ее разрушили-то? — с обидой проговорил Микола. — Да тут такое дело, — Тавангар нервно провел рукой по волосам. — По-моему, не разрушали они ничего. Просто рассеяли с перепугу все чары, что творились в окрестностях. Заодно чары мага Теодора, что держали башню относительно невредимой все эти годы, развеялись — и она рухнула, оставшись без поддержки. Точно в подтверждение его слов — качнулся и упал на пол факел, мгновенно погаснув. Звук его падения приглушил громкий ржавый скрежет и грохот падающих и разбивающихся железяк. Маг выругался. Микола дернулся в ту сторону, где стоял ангел. Самого ангела он не обнаружил, только нашел с трудом на полу под грудой ржавого металла факел. Зажег — от ангела осталась горка развалившихся заржавевших кусков. — И до них очередь дошла, — равнодушно констатировал маг. Вздохнул. Микола стоял посреди коридора, сжимая в руке горящий факел, и растерянно глядел на остатки механического помощника. Присел, тронул пальцем свободной руки останки. — Ты ему уже не поможешь, — хмыкнул Тавангар. — Давай спать… утро вечера мудренее. И вот еще. Я шар на мягкое положил. Прикажи, чтоб берег озера показывал. Тогда мы увидим, когда рассветет — он засветится. А факел лучше потушить — неизвестно, насколько мы здесь застряли. Да и вообще — я не уверен, что этот сквозняк вытягивает отсюда дым как следует. Во всяком случае, теперь, после обвала…

*** ***

Церковники с первыми лучами солнца не убрались — в этом Тавангар просчитался. Они остались на том самом месте возле башни, где разбили на ночь лагерь. Спокойно жгли костры, готовили еду — словно чего-то ждали. Не заметно было, чтобы они намеревались убраться подобру-поздорову в ближайшее время. Троица застрявших в подземелье проснулась поздно, и теперь с досадой наблюдала за черноверцами. Эри немного пришла в себя, и даже выспавшийся Тавангар, кажется, чувствовал себя чуть лучше, чем накануне. — И чего они здесь торчат? — недовольно осведомилась девушка-призрак. — Чего-чего. Подмоги ждут — это к астрологу не ходи! — огрызнулся маг. — Не вздумай таскаться к ним, вчерашние подвиги повторять! — вскинулся он тут же. — Да я и не собиралась, — обиженно отозвалась Эри, передергиваясь. — Так-то лучше, — проворчал Таваргар. — После вчерашнего, боюсь, они теперь, пока остатки башни с землей не сровняют — не уберутся. К тому же, — он помрачнел. — Тела моего они не нашли, и уверенности в том, что вчерашние фокусы — это проделки местных привидений, а не мои, — у них нет. А значит — они вполне могут срыть всю долину, отыскивая мой труп. Эри покачала головой. — А ведь был такой милый малыш, — пробормотала она. — Пухлощекий, смешливый, смышленый топотушечка. Ежевику как любил — горстями ее в рот заталкивал, все щеки синими были! И во что вырос? Вся церковь Черной Глины за ним гоняется, — посетовала она. Тавангар раздраженно фыркнул. Микола ушам не поверил, слушая эту тираду. — Эри, почтенный Тавангар, — он замялся. — Шутки шутками — но нам, кажется, не помешает как-то выбраться отсюда? Ведь предстоящие… проблемы касаются и нас?.. — Давайте поедим сначала, — предложила девчонка-призрак. — Зря, что ли, провизию тащили? Я после вчерашнего проголодалась — волка бы съела! — Ага, живого и со шкурой, — проворчал маг. Микола недоверчиво заморгал, глядя, как он потянулся к сверткам с припасами. Сам он о еде и думать не мог. — Силы не помешают, — пояснил Тавангар, заметив его взгляд. — А эти, — кивок на шар, — пока что ждут. Сами не сунутся. Так что мы успеем поесть, прежде чем искать выход. Опять же, — он задумался. — Эри, а ты расположение пещер знаешь? — осведомился он. — Я-то знаю. А шар вам на что?.. — А шар отлично показывает все, что освещено. Я не могу осветить все окрестные коридоры, чтобы посмотреть, что вокруг находится. Магию почуют сразу. Да и сил мало… — Ладно, проведу, — фыркнула девчонка. — Вариантов два, — она задумчиво помолчала, жуя кусок хлеба. — Либо на ту сторону горы — там выход есть в пещере. Правда, в пещере постоянно кто-то жил — то медведи ее облюбовали, то змеи, то летучие мыши там обосновались… Либо на склон, неподалеку от вершины. Чуть в сторону от башни. В той стороне перевала нет, так что, если эти ждут подмогу — нас застать врасплох не должны. Они появятся с другой стороны. — Я понял, — Тавангар покивал. — Лучше наверх. Хочу глянуть, что осталось от башни, — пояснил он. — Опять же — не хочется мне чего-то в пещеру, где сперва жили медведи, после — змеи, потом — летучие мыши. Странно они как-то меняются между собой. Эри понятливо хмыкнула. Разве медведи живут в пещерах? Микола глянул на своих спутников — и решил не спрашивать. Видимо, они знают, о чем говорят. Подумать только! Несколько дней назад наивно думал, что проведет в башне зиму, выучится немного. Возможно, останется здесь на пару-тройку лет, или больше. Если скучно не станет. Хотелось выучиться толком читать, мечтал, что здесь получится рисовать. А теперь в компании двух подозрительных существ приходится удирать от черноверцев! Маг, правда, обещал выучить немного своему ремеслу. У него самого есть дар! Микола, правда, толком пока не знал, радоваться этому или пугаться. Куда они подадутся сейчас, среди зимы? Тавангар ранен, длительные переходы ему не по силам. Эри вроде бы пришла в себя — хоть это радует. — Ты ешь, — прикрикнул Тавангар. — Идти долго придется! В гору, — с глухой тоской прибавил он, тяжело вздохнув. Парнишка принялся жевать кусок мяса. Хлебом и на ходу перекусить можно.

Глава 4. Светлый маг (1)

— Нибрасовы кости, — проворчал Тавангар. — Что-то я не понимаю… — Я тоже не понимаю, но рада, — созналась Эри. Микола озадаченно почесал затылок. Башня внизу была видна как на ладони. Целехонькая, только ворота привалены снегом снаружи и изнутри. Рядом расположился лагерь церковников. — Я думаю так, — проговорил маг. — Даже если башня и не развалилась полностью — все равно, явятся сейчас приятели наших гостей — и все разломают по камушку. Не просто ж так они здесь сидят! — А сами-то мы где ночевать будем? — подал голос Микола. Вопрос был хороший. Дело шло к вечеру. Солнце садилось нынче рано, и сейчас оно уже клонилось к закату. Еще немного — и в заснеженном лесу наступит сумрак, а алые лучи бросят на землю синеватые густые длинные тени рослых сосен. Маг во время перехода по пещерам выдохся окончательно, и сейчас, при дневном свете, его бледность была особенно пугающей. Да и мороз стоял порядочный — а к ночи еще похолодает. — В пещере и переночуем, — отозвался маг. — Недалеко от выхода закут был, там сквозняк и холод достать не должен. Ночь в пещере, где не намного теплее, чем на улице. Даже если они костер разожгут… И то — как бы с огнем не задохнуться. А колдовать нельзя. В пути единственным источником освещения был шар — свет, идущий изнутри, когда он показывал поверхность, освещал им дорогу. Факелов не зажигали как раз, потому что при горящем огне начинали задыхаться.

*** ***

— Ох ты ж, — Микола в испуге отшатнулся за ствол ближайшего дерева и присел на всякий случай. Эри спешно нырнула в куст. — Да не увидят они нас оттуда, — фыркнул Тавангар. — Не разберут, даже если будут знать, куда смотреть… Беглецы выбрались из пещеры, чтобы осмотреться, с утра пораньше. И так совпало, что как раз в этот момент через перевал, хорошо просматривавшийся с их наблюдательного пункта, появился крупный отряд черноверцев. Те шагали решительно, направляясь прямиком к лагерю на берегу озера. Еще солнце не поднялось в зенит, как вновь прибывшие добрались до цели. Беглецы к тому времени успели позавтракать остатками провизии. Костра не разводили из опасения выдать себя. — Бесполезно, по-моему, тут сидеть, — проворчал Тавангар, глядя на деловитую суету, что вскипела у стен башни. — Надо уходить. Микола с сомнением обернулся на отвесные скальные стены, отделявшие их от противоположного склона. — И как? — с сомнением протянул он. — Вокруг долины, к перевалу? Или перелезем через эти каменюки? Тавангар поглядел вопросительно на Эри. Та в ответ вдруг высунула язык. Маг тяжело вздохнул. — Эри, это же не шутки, — укоризненно протянул он. — Речь идет о наших жизнях! О твоей, между прочим, тоже. — Да знаю я! — она насупилась. — Только вы двое там не пройдете! Мелкий, может, еще и пролезет, — она кивнула на Миколу. — Он тощий. А ты — застрянешь! Вот попомни мои слова. — Значит, придется рискнуть, — рассудительно проговорил маг. — Выбора-то у нас нет…

*** ***

— Я спросить хотел, — начал не слишком решительно Микола. — Валяй, — согласился маг в привычной манере. — Черноверцы… я хотел сказать — то, что они могли заметить магию… — Да не могли — а заметили бы непременно! — вмешалась Эри. — Да, — подтвердил парнишка. — Они заметили бы любую магию. Но шар ведь — тоже магия. А мы за ними постоянно следили, и даже вымели их через шар — а они, получается, не заметили? Ни слежки, ни вообще?.. — Этот вопрос тебе следовало бы задать Теодору, — задумчиво проговорил Тавангар. — Ответ знал он. Вот только рассказать нам он ничего не может, — маг вздохнул. — Потому как находится невесть где… — Почему бы просто не сказать, что он погиб? — Эри слегка поморщилась. — Да потому что, если я признаю его погибшим, мне придется признать для себя самого, что и родителей моих давно уже нет в живых, — отозвался Тавангар. — Я прекрасно понимаю, что отцу было едва не полтысячи лет — он был лишь ненамного моложе Теодора. И мама прожила гораздо дольше, чем положено обычной женщине народа акул. Да и мне самому почти две сотни лет. Но я все равно хочу верить, что мои родители живы, и где-то они есть. Пусть я и не в состоянии их найти. Эри хмуро кивнула, уставилась в костер. Маг сочувственно глянул на нее — но говорить ничего не стал. — Слушай, у тебя же сестра должна была остаться, — спохватилась девушка-призрак. — Должна, — развел маг руками. — Была… Она вернулась в море — по крайней мере, так она сообщила в письме матери. Мне тогда было совсем мало, я не помню этого. И след ее и впрямь находили в море. Правда, он странным образом оборвался — точно она нигде не останавливалась, или ее никто не признал. — Помню ее, — проговорила Эри. — Странная девушка. — Почему странная? — удивился Тавангар. — Выглядела она какой-то потерянной, — поделилась девушка-призрак. — Они ведь тогда все вернулись из логова еретиков едва живыми, я мало что знаю об этом. Меня Тео тогда оставил… в городе он меня оставил, на постоялом дворе. Запретил высовываться, сказал — опасно. Я потом ее уже увидела. Она казалась невеселой, будто не ей совсем недавно удалось избежать страшной гибели. И потерянной — словно не могла понять, где очутилась и что происходит. — Родители мало говорили о ней, когда я подрос, — сообщил маг. — Но мама как-то обронила — мол, может, она нашла-таки то, что искала… Монтан ведь по ее просьбе пытался искать ее через свои связи. Амарантос видели в Золотом море, у русалок. Правда, мельком — и никто не знает, зачем она туда плавала. А потом след ее теряется… — И что она могла искать? — с жадным любопытством поинтересовался парнишка. — Довольно скучную вещь, — усмехнулась Эри. — Ты за таким точно на поиски не бросишься. Душевный покой — всего-то навсего. — Покой? — недоверчиво протянул Микола. Он не сумел скрыть разочарования. — Вряд ли ты это поймешь, — заметила девушка-призрак. — А она пережила что-то такое… мне тогда показалось, это серьезно выбило ее из колеи. Настолько, что она, видимо, так и не сумела найти себя после. Хотя и сама вернулась живой, и мужа сумела вытащить. — А ты, видимо, понимаешь, что это такое, — негромко заметил Тавангар. Эри пожала плечами. — Не знаю, — созналась она. — Когда искала Тео, постоянно думала — что ж я дальше-то буду делать? Потом, после нападения волков, долго не могла привыкнуть к тому, во что превратилась. И лишь после возвращения с севера сумела понемногу смириться. А потом Тео уехал и пропал совсем… Кажется, после этого я начала постепенно сама с собой разговаривать. Скучно было. — Ага, я помню, — согласился маг. — Ты всегда молчала, Теодор считал тебя немой. Хотя я помню, как ты бойко меня обругала, когда я залез в осиное гнездо… Микола, представив себе долговязого Тавангара, влезшего в осиное гнездо, и то, как ругается на него Эри, не удержался и фыркнул. — Мне шесть лет всего было! — возмутился маг. — И куролесил ты редкостным образом, — сообщила девушка-призрак. — Мне всегда любопытно было — твои родители хотя бы подозревают, что творит иной раз их отпрыск? — А мне всегда любопытно было, наябедничаешь ты им или нет, — не остался в долгу Тавангар. Микола только головой покачал, вслушиваясь в завязавшуюся перепалку. Для Эри с Тавангаром не были редкостью такие вот шуточные пикировки, особенно — после ухода из долины, которую запрудили черноверцы. Первые дни после побега были тяжелыми — давали знать о себе раны мага, которые усугубило путешествие через длинный узкий подземный ход, где всех троих едва не завалило намертво. Однако невероятным образом все на нем зажило в короткие сроки. И теперь он ежедневно посвящал какое-то время обучению Миколы, временами сетуя на плохое знание чтения, цифр и счета. Путники медленно, но неуклонно двигались через заснеженные горы на юг. Если бы не магия — пришлось бы им совсем тяжело. Седмица шла за седмицей, а конца пути не было видно. Успели зацвести южные деревья, когда они добрались до земель герцогства Хольдмун. Здесь Тавангар планировал сделать остановку у какого-то своего знакомого. О ком идет речь — он не распространялся, предпочитая отмалчиваться.

*** ***

— Это мой друг, Миккель. Светлый маг-целитель, — представил Тавангар Миколу. — Светлый? — хозяин дома иронично приподнял бровь. — С каких это пор у вас, господин Тавангар, в друзьях светлые маги появились? — Мне не свойственны ваши предрассудки, господин Вилмар, — Тавангар не удержался от ответного сарказма. — Я не склонен судить людей по тому, какой направленности их природный дар… — Вот как? — тот усмехнулся. — Именно так. Мое отношение к вам, господин Вилмар, вызвано отнюдь не вашей приверженностью свету. А тем, что человек-то вы… Впрочем — не будем о грустном. Все же я приехал просить вас об одолжении. Микола наблюдал за хозяином дома. Он уже был готов, что сейчас их троих выставят за дверь — и Вилмара сложно будет в этом винить. Впрочем — и Тавангара можно понять. — Что же заставило вас, господин Тавангар, просить об одолжении меня, человека, которого вы, по вашим собственным словам, не так-то высоко и цените?.. — Как человека — да, — не стал спорить маг. — Но вы лучший из целителей Хольдмуна. И никто лучше вас не сумеет развить дар Миккеля. А мне кажется, дар у него немалый. — Немалый, — согласился Вилмар. — А сами, значит, не стали учить друга своему искусству? Сил у него порядком, мог бы много взять от вас. — Учить светлого целителя темной магии так же абсурдно, как и природного темного или некроманта учить целительству и заклинаниям света, — вздохнул Тавангар. — Научить можно. Но это будет не алмаз, а бездарная поделка. Стекляшка, пустоцвет. Вы не хуже меня это знаете. А я считаю, что каждый должен находиться на своем месте. Вилмар, подумав, кивнул. Задумчиво смерил Миколу взглядом. Тому пришлось приложить усилие, чтобы не опустить глаза. — Что ж. Дар и правда есть, и действительно светлый. Скажи, юноша. А ты сам-то хотел бы учиться светлой магии? — Если согласитесь обучать меня, — замявшись, выдавил Микола. Вилмар хмыкнул. — У меня еще одна просьба, еще более наглая, чем первая, — подал голос Тавангар. — Сестра Миккеля, Эри. Так уж вышло, что у нее никого не осталось, кроме брата. Я взять ее с собой не могу: слишком много опасностей в бродяжьей жизни для юной, невинной девушки… — Само собой, господин Тавангар, — сухо отозвался Вилмар. — Ваша забота о целомудрии юной барышни похвальна. Пожалуй, я несколько… ошибся на ваш счет в свое время. — Не так уж и ошибались, — маг слегка улыбнулся. — Я тот, кто есть. Просто мне не свойственна бессмысленная кровожадность. Во всяком случае, по отношению к людям, с которыми я успел сдружиться во время продолжительных скитаний. Я ведь тоже сирота… с некоторых пор. Я рад, что мы сумели понять друг друга. Вилмар кивнул. — Вы можете остаться в моем доме на несколько дней, чтобы отдохнуть. — Благодарю, не стану золупотеблять гостеприимством. Я покину вас на закате.

*** ***

— Почему Хольдмун? — осведомился Микола, когда они сидели с Тавангаром на крыльце. — А куда? — удивился тот. — Лучшие светлые целители находятся здесь. А я тебя привел к лучшему из лучших. Мы с ним не слишком ладили… мягко говоря, — он усмехнулся. — Но ничего удивительного в этом и нет. Он передаст тебе все, что знает. У тебя — будущее светлого мага. Микола помолчал. Слова Тавангара о будущем плохо укладывались в голове. Он не видел себя ни важным целителем, ни борцом с тьмой, светлым магом, служителем Творца. — То, что ты светлый — не делает необходимым непременно служить Церкви, — точно подслушав его сомнения, проговорил Тавангар. — Ты просто будешь учиться тому, к чему у тебя есть природная склонность. Микола кивнул. — Не могу представить, что останусь здесь, а ты куда-то уйдешь. — А мне придется, — маг усмехнулся. — В конце концов, мои исследования не закончены, а я по большей части ученый — как и отец был когда-то. Позаботься об Эри, — прибавил он негромко. — Нечего ей бродить по дорогам. Она сейчас почти очеловечилась, возможно, ей удастся вернуть то, что потеряла когда-то. Девушка-призрак и впрямь последние седмицы была похожа на обычного человека, как никогда. — Я ведь помню, какой она была некогда, — Тавангар вздохнул. — Почти не разговаривала, а Теодор искренне считал, что она останется немой на веки вечные. Правда, мы с ней совершили вместе немало шалостей, — лицо озарила мечтательная улыбка. — Ходили за ягодами в лес, она мне показывала звериные норы, птичьи гнезда… Лазили по пещерам. Со мной она даже изредка немного говорила. Правда, плохо — когда я встретил ее в башне, она изъяснялась куда лучше. Видимо, испуг понемногу прошел. А может, с детьми ей было проще. — А этот Вилмар не догадается, кто она? — осенило вдруг Миколу. — Он ведь целитель, маг! Значит, может увидеть, что она — не человек! — Она — человек, Миккель, — убедительно проговорил Тавангар. — Она была когда-то человеком! Это просто страх заставил ее… стать такой. Вилмар не должен догадаться — только не нужно давать ему повод для подозрений. Ей лучше будет здесь, — прибавил он. — Нечего бродить где попало. Тем более — там, куда я собираюсь. — Значит, ты надолго?.. Безотчетное чувство подсказывало Миколе, что с магом они увидятся нескоро — если вообще им еще суждено встретиться. Тот возразить не пытался — лишь пожал плечами. — Ближайшие несколько лет тебе в любом случае придется провести здесь, — заметил он. — Выучиться как следует. Ты здесь уважаемым человеком станешь. Найдешь свое место. Вот увидишь сам. А я — вечный бродяга. Мне по душе странствия и скитания. Отец таким же был — пока с матерью не встретился. Я не знаю, где мое место, и на чем я успокоюсь, — взгляд мага устремился вдаль. — Может статься, так и останусь вечным перекати-полем, как был когда-то Теодор… Микола молчал. Сказать было нечего. Жаль было расставаться с насмешливым темным магом, но время пришло. Их дороги расходились в разные стороны. Сам он из деревенского мальчишки превратился в какого-то безликого Миккеля — не то дворянского, не то купеческого сынка из одного из королевств Золотого Юга. Микола пытался втолковать Тавангару, что не хочет отзываться на чужое имя — но тот только отмахивался. Мол, надо так. — Что хоть рассказывать ему, если спросит, кто таков и откуда? — безнадежно осведомился он у мага. Тот понятливо усмехнулся. — Я сказал, что ты — сирота, — сообщил он. — Родители умерли несколько лет назад… — Надеюсь, не дворянами какими-нибудь они были?.. — А кто ж их знает, — Тавангар усмехнулся. — Да какая разница? Вилмар сразу после моего ухода устраивать тебе допрос не станет. А после, когда убедится, что дар у тебя и правда сильный, ему уже будет безразлично, кто ты такой и откуда.

*** ***

— В деревне?! — у Вилмара глаза округлились. — Сын крестьянина?.. Микола тяжко вздохнул. А ведь он с самого начала этого ждал. Поднял взгляд на Эри. Та молчала, но вид был красноречив. «Только полный дурак вот так все выложит». Ну да, а что делать, если он окончательно запутался в собственном вранье?! Выгонит Вилмар ученика — как пить дать. А он и так выгнал бы. За вранье. И придется ему, недоучке, опять бродить и скитаться. И ладно бы одному — так еще и с Эри что-то надо делать. Не бросишь же ее. — И сестренка твоя, небось, вовсе не сестренка? — грозно вопросил наставник. Микола потерянно молчал. А какая разница, что теперь говорить? Выгонят его — значит, и Эри вряд ли здесь останется. — Ладно, — уронил тяжело Вилмар. — Кости Нибрасовы с вами обоими. Я тебя в ученики взял — значит, я за тебя и в ответе. Что там у тебя в прошлом было — не мое дело. Мое дело — сейчас тебя человеком сделать… — Так вы что, не выгоняете меня? — не поверил ушам Микола. — Куда?! — поразился маг. — Вот куда ты пойдешь?! Тот развел руками. Выбор, вообще-то, был немал: можно пойти в помощники какому купцу, как у себя на севере. Можно — уйти куда-нибудь. В горы или на юг. Ему не привыкать бродяжничать. — Один-то ладно, — проворчал наставник, точно подслушав мысли. — А девчонку тоже заставишь таскаться невесть где? Приятель твой, вон, пожалел ее, оставил здесь с тобой. А ведь греховодничал с ней, небось? Микола захлопал глазами. Вопрос оказался неожиданным. — Ладно, не мое дело. Тягости в ней нет, а уж я позабочусь, чтоб и дальше вела себя скромно. Замуж ее выдавать — не моя забота… К разговору Вилмар больше не возвращался. Микола продолжал учиться, привык к новому имени, как будто всю жизнь его носил. Хрустальный шар доставал редко — опасался, что маг почует волшбу в доме. А показывать шар не хотелось. Эри сидела в доме затворницей. Тавангар вестей о себе не подавал.

Глава 4. Светлый маг (2)

— Снова ты поесть забываешь, — в голосе Эри прозвучала укоризна. На стол, заваленный свитками и книгами, опустился поднос со скромным ужином. Парень поднял усталые, покрасневшие глаза. — Спасибо тебе, сестричка, — он слегка улыбнулся. — Не даешь помереть с голоду… Эри недовольно фыркнула. — Все равно тебя того и гляди недосып доконает, — попеняла она. — Ты же знаешь, что сейчас за время, — негромко возразил он. — И потом, не преувеличивай. Не знаешь, как там Вилмар? — перевел он тему. — Совсем плох, — она вздохнула. — Я была у него недавно. — К нему же не пускают! — ахнул Миккель. — Мало ли, кого куда не пускают! — отмахнулась девушка. — Еще я на такие мелочи внимания не обращала. Парень только головой покачал укоризненно. — А если кто-нибудь заметил бы, как ты сквозь стены просачиваешься? — вопросил он. — Да кому оно надо! Всем сейчас не до меня. А Вилмару слишком плохо, чтобы он что-то замечал. — Как он на появление-то твое отреагировал?.. — Удивился. Но не слишком. И обрадовался — я сразу поняла. Нас вот к нему не пускают, а он лежит там один! И если он умрет, мы даже не узнаем… Миккель только вздохнул. Если прежде Эри опасалась проявлять свою призрачную сущность, то теперь время от времени позволяла себе нет-нет, пройти сквозь стену или излишне демонстративно запертую дверь. Сам он дни и ночи напролет проводил в церковной библиотеке. Правда, искомого не находил — как и десятки монахов-библиотекарей и ученых. — А ты веришь, что это Тавангар во всем этом замешан? — тихо осведомилась она. — Нет, — парень решительно помотал головой. — Во всяком случае, в то, что это он во всем виноват — я точно не верю! — Говорят, он перекинулся на сторону некромантов… кто-то его видел среди них. Он стал таким же, как они. — Может, и стал, — запальчиво отозвался Миккель. — И что?! Он всегда был любопытным. Его в первую очередь интересовали исследования! И все, что он делал, он делал, чтобы узнать что-то новое — да ты и сама все знаешь! Даже если он и стал одним из некромантов — то только, чтобы узнать какие-то из их тайн. — Ты правда думаешь, что такое возможно? — тихонько осведомилась девушка. — Ну, очутиться среди… кого-либо, и не стать таким же? Он безнадежно пожал плечами. Слухи о Тавангаре доходили и до него. Его имя с самого начала связывали со страшными событиями, которые начались в конце последней зимы. Но Миккель не верил. В его памяти оставался образ насмешливого, немного циничного Тавангара, чуть уставшего, стоически переносящего последствия ранений, увлеченного своими исследованиями, и несмотря ни на что, надеющегося отыскать пропавших отца и мать. И сестру, которой никогда не видел. Образ живого человека, со своими страстями и мечтами. Желаниями. Некроманты, наводнившие окрестности, в последнюю очередь были похожи на живых людей. В их мертвых глазах не было никаких желаний. Даже самых примитивных или жестоких. Они действовали, точно заведенные куклы. В них не было того, что могло бы желать или мечтать о чем-то. Не было живой человеческой души. В них не было даже желания утолить голод и жажду крови, как в глазах тех же вервольфов, которые вдруг развелись в окрестных лесах прошлой зимой. В них не было ни жестокости, ни ненависти, ни стремления убивать. Складывалось ощущение, что они вообще едва ли осознавали себя, свои поступки и окружающее. Церковники, разумеется, вопили на всех углах, что некроманты — порождения зла, ненавидящие род людской. Но Миккель упорно считал, что они, может, и являясь порождениями зла, никого ненавидеть не могут. Правда, мнение свое он благоразумно держал при себе. — Сегодня уходит еще один отряд, — поведала Эри. — Глупо, — пробормотал Миккель. — Погибнут все… — А что делать? — возразила девушка. — Это ты так думаешь, или повторяешь за преподобным Искандером? — хмыкнул парень. — Сам все знаешь. Его невозможно переубедить, ты же понимаешь. — Понимаю. Меня злит бессилие, — поделился он. — Мне тошно глядеть, как он отправляет людей десятками на верную смерть, и не желает слушать доводов разума. — Радуйся, что до тебя пока не добрался, — вздохнула Эри. В этом девчонка была права. Миккель был целителем — и поэтому оставался в городе. Правда, если в самом начале весны работы для него было — только успевай поворачиваться, то теперь в его помощи мало кто нуждался. В город удавалось привозить немногих — и тем помощь целителя была уже без надобности. Поэтому Миккель и мог позволить себе просиживать днями и ночами в библиотеке, отыскивая по крупицам сведения о некромантах. — Как по мне, выбраться бы за городские ворота, — вздохнул парень, отрываясь от свитка. — Только, понятно, не в ту сторону, куда всех посылает светлейший Искандер… — А в противоположную, — догадливо предположила Эри. — Я хочу попытаться найти Тавангара, — сообщил он. — Возможно, он сумел бы помочь разобраться с тем, что сейчас творится. — Ага, если он и впрямь не заодно с этими, — она помрачнела. — Если заодно — это уже не он, — вздохнул парень. — Вот только… идти одному — глупо. А кому здесь можно доверять? — Никому, — она вздохнула. — Это и так понятно. Только мне кажется, вылезать за городскую стену сейчас — безумие. — А сидеть здесь — не безумие? — безнадежно осведомился парень. — Вилмар совсем плох, того гляди умрет. А меня к нему даже не пускают. Не то не доверяют, не то пытаются что-то скрыть. В городе нас становится все меньше — во многом благодаря усилиям светлейшего Искандера, которому сидящие в городе защитники, как видно, глаза мозолят. Не нравится ему, что они до сих пор живы… — Ну-ну, не хватало еще, чтобы кто-нибудь услышал, — примирительно проговорила Эри. — Да кому мы нужны, — отмахнулся молодой целитель. — Сюда никто не ходит. Не уверен, что кто-то еще помнит о нашем существовании. Даже монахи-библиотекари, кажется, забросили попытки найти хоть что-нибудь. — Что ты найти-то хочешь? — безнадежно вопросила Эри. — Не знаю, — он обхватил голову руками. — Не знаю… хоть что-нибудь. О некромантах сведений совсем мало. Можно сказать, что и вовсе нет. Впечатление, будто эти твари только вчера на свете появились, и их еще изучить толком не успели. А ведь они известны издревле! С ними воевали, их ловили… — Ловили — и сжигали на кострах, — поделилась Эри соображением. — Думаешь, кто-то брался изучать природу приговоренных? Миккель безнадежно пожал плечами. — Приговоренных — скорее всего, нет, — проговорил он. — Но неужто никому в голову не пришло выяснить получше, что они такое? Неужели никому не кинулись в глаза очевидные странности в них? — Странности, — фыркнула Эри. — Странности объяснили тем, что твари богомерзкие, Творцу неугодные. Сам должен понимать. Я всякого наслушалась, пока Тео был жив… в смысле — пока я у него находилась. Какое-то время оба молчали. — Домой бы съездить, — со вздохом проговорил Миккель. — Да, боюсь, долго выйдет. Да и выбираться сейчас… — Домой? — вскинулась девушка. — Давай слетаю. Долго ли тут. Что надо-то?.. — А ты сможешь? — он с сомнением окинул ее взглядом. — Нет, лет пять назад — я не сомневался бы в тебе. Но сейчас… в такую даль? А если твоя человеческая сущность… ты ведь не всегда можешь управлять ею! И в последние годы она почти перекрыла твой призрачный облик. Эри подозрительно прищурилась. — А ты какое домой сейчас имел в виду? — проговорила она. Миккель хлопнул глазами. — Ты что, решила, я здесь домой сбегать собраться не могу?! — воскликнул он. — К Вилмару, в смысле?.. Ну и ну, — он, посмеиваясь, покачал головой. — Я еще не настолько обленился и заплыл жиром, сестренка. — На Север? — выдохнула она. — А куда ж еще. Там еще должны быть живы предания об Андрасе Всемогущем и древних богах… мне отчего-то кажется, эти сведения не помешали бы. И что о некромантах тоже что-нибудь, да нашлось бы. Он окинул девушку пристальным взглядом. Потом покачал головой с сожалением. — Нет, можешь не добраться, — пробормотал он. — Слишком далеко, слишком рискованно. Да и многое ли ты сможешь вызнать?.. — А сам-то?! — возмутилась Эри. — И я тоже, — со вздохом признал парень. — Я ведь мальчишкой из тех мест ушел. И об Андрасе многие тогда уже остерегались говорить. Старые обряды забылись, выполнялись недостаточно ревностно… Жрецов выжили задолго до того, как церковь земли данью обложила. Эх, мне б призрачную оболочку! — с досадой воскликнул он. — А ты пойди, попробуй скормить себя волкам, — ехидно посоветовала девушка. — Глядишь, чего и получится…

*** ***

Поздний скудный ужин при свете ущербной луны. Миккель жевал черствую лепешку, с тоской глядя в окно. Вилмар скончался этим вечером. Ученик едва успел к ложу умирающего учителя — слишком поздно его позвали. Вилмар просил позвать и Эри, но ее нигде не смогли найти. Он едва сумел успокоить встревоженного старика. Тот просил передать благословение… Миккель едва сумел после отговориться, что не видел ее несколько дней — все время просиживал в библиотеке. Может, она просто пошла к кому-то из знакомых в городе… Допрос ему учинили уже после того, как прах его учителя завернули в саван и вынесли. Спасибо, хоть не лезли с вопросами, пока тот не испустил дух. Его сестру ведь искали, — напирал один из иерархов. Миккель разводил руками и в который раз объяснял, что у него самого даже возможности не было идти отыскивать девушку. Напомнил, что их двоих много седмиц не пускали к ложу заболевшего Вилмара. Дознаватель, недовольно скривившись, все же отпустил молодого целителя. Подозревает, хоть и сам не знает, что. Нюх у церковных ищеек всегда был на славу. Наверняка возле дома теперь стоят соглядатаи и выжидают. Пусть их! Правда, за Эри боязно. Ведь станут расспрашивать непременно, когда она объявится, где пропадала. Девушка заявилась к нему в библиотеку три дня назад, и с победоносным видом заявила, что превосходно успевает добраться и до разрушенной башни Теодора, и до пещеры, где некогда встретилась с ним, и до какого-то северного городка, и обратно, и все это — в течение каких-то нескольких часов. Перепуганный Миккель выругал безрассудную девчонку. Ведь могла бы и обратно не вернуться! На Эри его вспышка впечатления не произвела: девушка заявила, что вполне способна совершить далекое путешествие, и отлично проверила эту свою способность. Миккель пытался с ней спорить, но необходимость получить сведения, которые могли найтись в Северных землях, казалась ему все более насущной. И он дал согласие на безумное предприятие. Они с Эри заблаговременно пересмотрели через хрустальный шар городки и деревеньки, заброшенные храмы и пещеры, хранилища древних книг, где некогда обитали волхвы, маги и друиды. Нашли несколько мест и людей, где Эри могла найти что-то стоящее, и девушка отправилась в дорогу, снабженная записями Миккеля с вопросами, которые его интересовали. И вот уже трое суток о ней не было ни слуху, ни духу. Доставать хрустальный шар целитель опасался — эти дни он был постоянно на виду, оставаясь один совсем ненадолго. И каждый раз боялся, что кто-нибудь может явиться без предупреждения. Даже сейчас, поздним вечером, за дверьми кто-то ходил, слышались негромкие разговоры. Дом Вилмара после его смерти стал пристанищем для уймы народу — набежало множество церковников, чтобы разобрать записи целителя и пересмотреть книги в библиотеке. На ученика мало кто обращал внимание. Но нет-нет, могли и заглянуть к нему. Заходили бесцеремонно — порой рылись при нем в столе и шкафах, даже не считая нужным извиниться или попросить разрешения. Миккелю иногда казалось, что за ним следят — хотя это было всего лишь разыгравшееся воображение. Церковники не привыкли особенно церемониться — и за несколько лет он отлично усвоил их привычки. Его тревожило отсутствие Эри — три дня это слишком много. Да, девчонке нужно много где побывать, но ведь не человеческими ногами она должна была ходить! А летать невесомо в облике призрака. Молодой целитель опасался, что тело девушки-призрака снова уплотнилось, и она ничего не может изменить. И бродит где-нибудь во плоти, уставшая и голодная. А может, и с волками где повстречалась, или с дурными людьми. Парень жалел, что отпустил ее одну в опасное путешествие, и в то же время понимал: бесполезно было бы удерживать взбалмошную девчонку, привыкшую поступать по-своему. То, что последние пять лет она жила, изображая благовоспитанную юную девушку, ничего не значило: пережитые некогда одиночество и необходимость все решать самой наложили неизгладимый отпечаток. В городе тоже день ото дня делалось тревожнее. За три истекших дня ушел еще один отряд, а светлейший Искандер ввел драконовские порядки — комендантский час, выдача продуктов жителям по записи, запрет на зажженные свечи и факелы после определенного вечернего часа… Ярмарок не было, продуктов в город не подвозили. Травы, снадобья и другие лекарские предметы у городских целителей заканчивались. Впрочем, и раненые совсем прекратили появляться: все, столкнувшиеся с врагом, оставались там, где их застигла встреча. Миккель был далек от внутренних интриг церковников, но даже до него докатывались слухи о расколе среди черноверцев. И это тоже вселяло страх: в городе не хватало только открытого столкновения между сторонниками разных партий. Даже рытье в документах и книгах Вилмара носило оттенок соперничества. Нет-нет, да и доходило до склок и пререканий — пока что негромких, но все равно ожесточенных. На луну набежала черная туча. Дожевавший лепешку Миккель с тоской окинул взглядом улицу, разом превратившуюся в мрачное ущелье. Нигде ни огонька, ни фонаря. Стража — и та ходила по улицам без огня. Факелы зажигали только в случае крайней необходимости. Впрочем, о кражах и грабежах или нападениях в последнее время слышно не было: всех находившихся в городе сковал страх. И то — все, имевшие отношение к преступному промыслу, разбежались из осажденного некромантами города в самом начале, когда еще можно было покинуть его. Миккель не раз думал, что власти и черноверцы могли бы и насторожиться, увидев, как крысы бегут из города. И заранее выслать жителей ради их же безопасности. Но те отчего-то предпочли делать вид, что ничего не замечают — пока не стало слишком поздно. В дальнем конце улицы мелькнул яркий огонек. Подумай о стражниках — вот и они спешат. Одинокий факел освещал их путь. Интересно, что стряслось? После смерти учителя Миккеля отправили домой, фактически запретив появляться в церковной библиотеке. Так что теперь он мучился бездельем и неведением. И остро любопытствовал любыми новостями. Колонна стражников с факелом приближалась. Стало видно, что их намного больше, чем в обычном патруле. Куда это?.. Не за пределы города ведь светлейший Искандер отослал среди ночи очередной отряд! Тем более — для вылазки отряд маловат. Да и стражу городскую усылать — эдак город совсем останется без защиты! Дурно так думать — а только все чаще приходит мысль, уж не решился ли ума преподобный иерарх? Колонна прогрохотала по улице и замерла возле дверей. Что это? К нему?.. в смысле, к ним? К кому-то из оставшегося здесь церковного начальства? Что могло произойти? Миккель замер у окна, раздумывая, спуститься ли вниз — пусть это и вызовет неодобрение у церковников, или открыть окошко да спросить командира, с чем пришел. Вдруг ответит? Дверь с грохотом распахнулась. Послышались говор и возгласы. Нет, все-таки он спустится! Пусть смотрят косо. Он же хозяин в доме, а не арестант, как-никак. Ну, не хозяин, конечно — но несколько лет здесь прожил. Тушеваться ему нечего — он дурного не делал. А если у них разговор секретный — пусть так и скажут. Он знать этого не обязан! Миккель вылетел из комнаты и бегом спустился по лестнице. Выскочил в просторную прихожую — и замер. В окружении стражников стояла бледная растерянная Эри, с распущенными волосами и босая. Кто-то из стражников заметил Миккеля и кивнул на него. Общее внимание обратилось к нему. — А вот и наш молодой лекарь! — воскликнул один из церковников. — Весьма кстати, что не придется искать его и звать. — Зачем искать? Я всегда здесь, — слегка удивился Миккель. — Что с моей сестрой? Что происходит? — Мы как раз намереваемся выяснить, что происходит, — проговорил черноверец — старший из находившихся в доме. — И вопросы будем задавать мы. А вам, почтенный господин целитель, придется на них ответить. Не советую пререкаться — это послужит против вас же! — прибавил он, заметив, как тот открыл рот. Миккель развел руками, словно говоря, что готов отвечать на любые вопросы. — Вот и славно. Пройдемте в кабинет — он отлично подойдет для наших целей. Парня покоробило то, как по-хозяйски распоряжается пришлый кабинетом его учителя — и он напомнил себе, что пора бы уже привыкнуть. Он дернулся, заметив, что Эри повели куда-то в другую часть дома, но его подтолкнули в спину. — Ничего с вашей сестрицей не случится. Не стоит так беспокоиться, — обманчиво мягко проговорил церковник. — Тем более, что до сих пор вы не особенно беспокоились за нее. И попыток найти или пожаловаться на исчезновение не предпринимали. Значит, отлично знали, где она находится, ведь так?.. Миккель, поморщившись при мысли о собственном тугоумии, прошел вслед за церковником в кабинет и уселся за стол напротив него. Тот кинул на него недовольный взгляд — явно намеревался оставить собеседника стоящим. Но сгонять со стула не стал.

Глава 4. Светлый маг (3)

— Я несколько седмиц безвылазно находился в библиотеке, — толковал Миккель, стараясь сгладить собственную оплошность. — И вы это прекрасно сами знаете! Эри все эти дни оставалась в доме совершенно одна. Господин Вилмар, — голос прервался, и он смолк на несколько секунд. — Не сидеть же ей было одной. Да, она навещала меня иногда, и говорила, что иногда остается у кого-то из подруг. Потому и ждал, когда она сама домой придет… да, слишком долго, — прибавил он, мысленно ругая себя последними словами. Сохранил тайну, ничего не скажешь! Не стал привлекать внимание к отсутствию Эри. Вот тебе и осталось все шито-крыто. А что теперь поделаешь? Только и остается, что изворачиваться. — Хорошо, — неожиданно согласился церковник. — Но стражники нашли ее на улице, босую и одетую не по погоде. И правда — Миккелю сразу бросилось в глаза не только отсутствие обуви, но и чересчур легкое платье. Да, сейчас было лето, но сохранялась сырость и прохлада. И наряд Эри выглядел легкомысленно для царящей погоды. — Я сам хотел спросить об этом, когда увидел ее, — сокрушенно вздохнул Миккель, стараясь, чтобы это выглядело достаточно правдоподобно. — Что с ней стряслось?! — Да ничего особенного. Ее перехватили, когда она перелезала через стену, — ядовито улыбнулся черноверец. — Была где-то снаружи… вполне вероятно — у наших врагов. — Не может быть, — отрубил решительно целитель. — Это невозможно! — Она была там, — настойчиво повторил дознаватель. — Несколько человек видели, как она перебиралась через городскую стену снаружи. И предыдущие три дня в городе вашей сестры, господин целитель, не было! — припечатал он. — И я точно знаю, что вам об этом было известно. — Да откуда! — загорячился Миккель. — И потом, вы меня вздумали допрашивать, а ей, может быть, нужна помощь! Она явилась босая и едва одетая. Вместо того, чтобы выяснить, что с ней стряслось… — А мы это как раз и выясняем, — тот остался невозмутимым. — И не стоит сейчас вопить, будто вы опасаетесь, что с вашей сестрой приключилось несчастье: если б вы так за нее переживали, как пытаетесь показать — хватились бы раньше. Много раньше! Да и вид у нее бодренький. Едва ли с ней стряслось что-то очень уж страшное. Самое большее — испугалась, попавшись стражникам с поличным. Как она могла выбраться из города? И с кем встречалась за его пределами? Не иначе, она водит знакомство с некромантами, да может, и ты, светлый целитель, ученик Вилмара, им пособляешь?! Он откинулся на спинку Вилмарова кресла, утомленный тирадой. Миккель стиснул зубы. Вид у церковника был исключительно довольный и самоуверенный. — Вы не можете говорить о поимке с поличным, — принялся он снова. — Хватит! — тот взмахнул рукой. — Увести, — приказал он застывшему у двери стражнику. — В крепость обоих, пусть там с ними разбираются. У меня другие дела! Он пренебрежительно отвернулся. — Постойте! — воскликнул парень в панике, не удержавшись. — Разрешите хотя бы сестре башмаки надеть. И шаль взять… — Не понадобится, — тот отмахнулся. — Уводите обоих.

*** ***

Камера оказалась вполне приличной: сухой, со свежей соломой на полу и почти новым тюфяком на койке, с окошком под потолком, в которое просачивался свет, а ночью — заглядывала луна и звезды. Нынче он, как и накануне, с гложущей тоской и тревогой глядел на ущербную луну, сделавшуюся еще меньше. Ужин оказался еще более скудным, чем вчерашний. Оно и понятно — в городе и так непростое положение, чтоб еще узников кормить. За целый день никто к нему не приходил и ни о чем не спрашивал. То ли было не до него, то ли упертого заключенного решили подержать в неведении подольше, чтобы припугнуть и сделать более покладистым. И заставить честно отвечать на вопросы. Вот только что мог сказать им Миккель? Нелепая мысль заставила с горечью усмехнуться. Рассказать, кто он есть таков? Поведать о своих подозрениях, что культы северных богов могут иметь касательство к происходящему сейчас? Что служители северных верований могут иметь отношение к некромантам или, по крайней мере, сведения о них? И самое главное: рассказать о шаре. И о доме умершего колдуна, и о природе Эри, и о том, куда и зачем на самом деле она исчезала из города. Нет, все это чушь. За такие откровения обоих сразу, без разговоров, на костер. Шутка ли — светлый церковный целитель Вилмар пригрел в своем доме девчонку-привидение, которой лет двести от роду! И пять лет она с самозваным братцем морочила ему голову. А ему придется сознаться, как он в свое время вырывал из рук церковного правосудия темного мага Тавангара, объявленного преступником. А будет молчать — так их с Эри обвинят во всех смертных грехах! Обвинение в пособничестве уже прозвучало. Хрен редьки не слаще, как говаривал отец… — Скучаешь? — прозвучал тонкий голосок. Парень, вздрогнув, вскинул голову. Эри весело улыбалась, глядя на него. По-прежнему босая, только косу заплела и обвязала вокруг головы. — Ты как здесь?.. — Как-как, — она фыркнула. — Так же, как и обычно. Как будто впервые видишь! Миккель молчал, растерявшись. Сказать хотелось много и сразу: обругать, что бегает босиком. Засыпать вопросами — почему так долго не появлялась, что сумела узнать, отчего так глупо попалась стражникам, не обидел ли кто, как не боится разгуливать из камеры в камеру?! — Не давись воздухом, — Эри рассмеялась. — Я тебя как облупленного знаю. У тебя все вопросы на лбу написаны. Рассказываю по порядку: самое главное — драпать нам отсюда надо, и немедля! — Как?! Она посерьезнела. — Вот это основное. Я могу попытаться вытащить тебя вместе с собой. Раньше я только с книгами или другими штуками так проделывала. С живым человеком — не пробовала ни разу. Но выхода нет — они тебя подержат еще немного для острастки, а потом примутся потрошить. Со средствами сейчас считаться никто не будет. На пыточную намекает, — понял парень. По затылку и позвоночнику продрал мороз. — Ничего. Скорее всего, должно получиться, — ободрила девушка. — Где была — вкратце. На Севере была, кое-что узнала. Об этом — когда выйдем отсюда. Он кивнул. — Кроме северного края, я решила еще пошарить по окрестностям, — прибавила она и примолкла — видимо, ждала новой порции ругани за безрассудство. — Решила, что, раз уж я полетела в такую даль, то почему бы мне не попытаться найти Тавангара, — продолжила, не дождавшись нотации. — И нашла! Мы немного поговорили… об этом тоже чуть позже. Ну, а возле стены — обычное невезение. Я хотела пробежать незаметно до дома, хоть и подозревала, что за три дня меня могли хватиться. И как раз там-то меня уплотнило. Хорошо хоть, в стене не застряла! Не знаю, возможно ли такое, но к земле меня хорошо припечатало. Миккель перевел дыхание. Ощущение было, будто с плеч свалился огромный груз. — Слушай! — спохватился он. — Дом! Я хотел сказать — шар и мои записи… — Знаю я, где там твой тайник, — отмахнулась девушка. — Готовься, пока я слетаю! Когда она исчезла, парень привалился к стене, прикрыв глаза. Облегчение и новая тревога перемешивались. Возможно, уже через пару часов он увидит Тавангара! Сумеет получить хотя бы часть ответов на мучащие много седмиц вопросы. Миккель, не в силах сдержать охватившее его возбуждение, поднялся с лежанки и принялся ходить взад-вперед. Замок в двери щелкнул, заставив вздрогнуть и обернуться. — Что, совесть нечистая уснуть не дает? — осведомился с дружелюбной улыбкой вошедший. Черноверца этого Миккель немного знал. Улыбчивый, немногословный, неизменно вежливый и в хорошем расположении духа. Исполнительный и трудолюбивый, вышестоящие ценили его. Он занимал не слишком высокое звание в иерархии. Они время от времени встречались и нет-нет, перекидывались парой слов. Тот вроде бы испытывал некоторую симпатию к молодому целителю — хотя, возможно, просто сохранял привычный образ. — Доброго вечера, — целитель попытался взять себя в руки. — Чем обязан визиту? Нет, дело не в совести. Просто — пытаюсь понять, в чем меня таки намереваются обвинить, и в честь чего?.. — Браво! Какая выдержка, — тот картинно похлопал слегка в ладоши. — Визиту моему вы обязаны своим нынешним положением… возможного свидетеля. — О. Свидетелей теперь держат в застенках?.. — Не паясничайте. Прекрасно сами знаете, что за ситуация сейчас. Преступник, находящийся в сговоре с некромантами, мог бы и удрать. А вы, как добропорядочный гражданин, могли бы и не возмущаться вынужденной мерой предосторожности. Миккель, не сдержавшись, фыркнул. — Однако вы, кажется, не слишком рады моему визиту? — Говоря откровенно, не ожидал. Полагал, меня помаринуют чуть дольше. Чтобы лучше проникся, так сказать, серьезностью положения. — Ну, а я решил сократить вам томительное ожидание, — радостно улыбнулся собеседник. — Тоскливо, что ни говори, сидеть одиноко в камере. — Да я уже и спать собирался, — Миккель взглянул на иронично приподнятые брови церковника. — Да, вот как раз намеревался совершить вечерний моцион — и на боковую. — Ну, придется-таки вам сначала удостоить меня беседой, — и в доброжелательной улыбке впервые Миккелю увиделся хищный оскал.

*** ***

— Всего-то дел, — фыркнула пренебрежительно Эри, разминая кисть руки. — Стоило так нервничать из-за какого-то увальня. Неурочный посетитель валялся кулем на полу посреди камеры. — За нами же наверняка стражник подсматривает! — всполошился Миккель. — Сейчас тревогу подымет. — Не подымет, — девушка-призрак взмахнула рукой. — Что я, вчера на свет родилась? Отдыхает стражник там, в коридоре. Устал, прилег. — Что ты с ним сделала? — пораженно осведомился парень. — Тоже поленом приложила? — он кивнул на валяющуюся дровину. — Очень надо! Стражник — парень впечатлительный. Я из стенки на него глянула и сказала ему: ку-ку! Он и слег… — Не очнется? — забеспокоился парень. — Не должен, — отмахнулась она. — Я проверяла. И этот тоже. Он-то тем более! — Дай я смотрю, дышит ли он еще, — проворчал Миккель. — Ну, истинный лекарь, выпестованный матушкой-церковью, — умилилась Эри. — Хватит ему сердечко щупать, когти надо рвать! А мне тебя еще через стены тащить, потом — через город, и еще через крепостную стену. — Может, обычным путем выйдем? — предложил парень. — Раз уж ты и стражника уложила… — Еще чего! В этом коридоре — уложила, а в следующем? А в остальных, а в караулке?! Нет уж, вылезаем так, — припечатала она. — Давай руку, и делай все, что скажу!

*** ***

— Ну, и вымахал! — Тавангар обнимал Миккеля, радостно хлопая по спине. — Ни за что бы не узнал! Долго же вы — я уж беспокоиться начал. — Пришлось в дом Вилмара прогуляться, уничтожить… кое-какие улики, — проворчала Эри. — Так пока я летала, этот, — она кивнула на Миккеля, — ухитрился вступить в светскую беседу с одной церковной ищейкой. — Я ж не виноват, что ищейке той не спалось, — возмутился целитель. — Да ладно вам пререкаться, — рассмеялся маг. — Пойдемте в шатер, там спокойно поговорим. До чего ж я вас обоих долго не видел! Он повел поздних гостей в шатер, стоящий посреди становища, где кишмя кишели некроманты. Миккель шел рядом с обхватившим его за плечи Тавангаром, искоса наблюдая за ним. Сам маг выглядел несколько постаревшим и осунувшимся. Кожа приобрела желтовато-землистый оттенок, румянец исчез. Вокруг глаз и рта залегли тонкие, но острые морщинки. Целителю до сих пор с трудом верилось, что тяжелая дорога из города осталась позади. Протискиваться сквозь стены оказалось не самым большим удовольствием. Плотные камни стискивали со всех сторон, мешая дышать, давили, не желали пропускать. Не один десяток раз за эту ночь у Миккеля возникало ощущение, что его протягивают сквозь игольное ушко. Свое тело в такие моменты казалось чужим — ватным, занемевшим, не желающим повиноваться. Эри тоже выдохлась — он предположить боялся, каково ей было тянуть тяжесть целого человеческого тела сквозь толстые каменные преграды. И вот — все позади. И церковники с их подозрениями и скорым и крутым на расправу правосудием. И тягостная неизвестность. И — чего теперь скрывать! — тревога за судьбу человека, который не был ему безразличен. Тавангар остался прежним — если не считать изможденного вида. Постарел, но сохранил бодрость и жизнерадостность. И огонек в глубине глаз остался прежним — окружение одних лишь некромантов не заставило его начать по-другому смотреть на жизнь. Хотя нет — кое-что все же поменялось. Взгляд сделался менее беззаботным, более мрачным. Словно довелось магу увидеть что-то, оставившее неизгладимое впечатление. Что-то, что теперь постоянно незримо присутствовало рядом. И это помешало Миккелю засыпать его вопросами немедля. Он, сам себе поражаясь, внезапно оробел, усевшись на подушки, раскиданные по ковру в шатре, напротив Тавангара. Тот, как назло, молчал, пристально разглядывая его. — Да, вот сейчас, как никогда понимаю, что и правда целых пять лет прошло, — маг покачал головой. — Время — оно удивительно незаметно летит, — посетовал он. — Я ведь оставлял здесь совсем мальчишку. А сейчас — взрослый парень. — Тавангар, — Миккель заставил себя взглянуть в лицо собеседника. — Как вышло, что ты очутился с этими? — он кивнул на полог шатра. — Долгая история, — тот вздохнул. — Но я расскажу. Заварилась неслабая каша, и расхлебывать ее, кроме нас, по всему, некому. Никто другой попросту не возьмется. Светлейший Искандер, кроме как посылать на съедение монстрам людей, ничего не может, верно? Миккель мрачно кивнул. — Ожидаемо, — скривился Тавангар. — Потому я и обрадовался, когда Эри отыскала меня. — Каша, говоришь, заварилась? — целитель зацепился за слово. — Тавангар, скажи… ведь не сама собой она заварилась, верно? Кто-то ведь ее заварил? — и он прямо глянул в глаза магу. Тот хмыкнул. Недвусмысленный намек, содержавшийся в речи Миккеля, он понял отлично. И, похоже, его это развеселило. — Верно, — он кивнул, старательно сдерживая веселье. — Заварил. И заварили ее наши добрые друзья, служители добра и света. Многомудрые и многомилосердные служители Творца нашего, черноверцы. Миккель хлопнул глазами. Давно он не испытывал этого ощущения — недоумения и легкой досады. И на собственное невежество, и на то, что не может догадаться — шутит ли его собеседник или он сам чего-то не знает и не догадывается. Хороший ход, если подумать. Взять и указать на черноверцев. На тех, кто сейчас под ударом и кто из кожи вон лезет, чтобы даже не остановить — хоть как-то защититься от напасти. Вот только… рассчитывает ли Тавангар на доверчивость молодого целителя, или правда располагает какими-то доказательствами? Хочет отвести подозрения от себя или действительно винит во всем церковников? — Разумеется, у меня есть основания думать так, а не иначе, — маг словно прочел его мысли. — И нет, Миккель, я не считаю, что ты — доверчивый дурачок только в силу своей молодости. Я и пять лет назад так не считал. И ты это прекрасно знаешь. Да, Миккель знал. Тот Тавангар, что был знаком ему пять лет назад, и впрямь не был способен на низость. Ему просто не нужно было ни хитрить, ни изворачиваться, ни прятать камни за пазухой. Да и сейчас — если бы он стоял за всеми несчастьями. Зачем бы ему понадобились старые знакомые? Тем более, что он сам когда-то отдал Миккеля в ученики церковному целителю. — Сочувствую тебе, — проговорил маг. — Потеря учителя — глубокое горе. Мне правда жаль, Миккель, — он опустил голову. — Мы… не были с почтенным Вилмаром… друзьями, но я скорблю о его кончине. Он был одним из немногих черноверцев достаточно высокого ранга, что проявлял завидное здравомыслие. Какими бы ни были наши с ним отношения. Целитель кивнул. Он и сам придерживался подобного мнения. Хотя бы потому что, несмотря на явную неприязнь Вилмара к Тавангару, за все пять лет обучения Миккель не услышал от учителя ни единого дурного слова в адрес темного мага. — Ты говорил, что расскажешь, — напомнил он негромко. — О некромантах и обо всем остальном. Тем более — мне очень хочется услышать, почему ты обвиняешь церковь в происходящем. Тавангар кивнул. — Совсем взрослый парень стал, — он слегка улыбнулся. — Куда делся тот деревенский увалень? Все подвергать сомнению и проверке — качество истинного ученого. — Продолжай в том же духе — и он через пару минут помчится в город, сдаваться. А заодно — сдать тебя, — в шатре появилась Эри. — Тавангар, лесть!.. С тобой-то что случилось?! — Это не лесть, — тут же возмутился маг. — Это правда! Ну да, звучит как лесть, будь она неладна, — он вздохнул. — Извини, — это уже предназначалось Миккелю. — Совсем забыл, как надо с нормальными людьми разговаривать. Одичал. Кругом — одни некроманты, и это — в лучшем случае. — Это с кем ты путался пять лет подряд, что ни слуху ни духу о тебе не было, — пробурчала Эри недовольно. — Что некроманты тебе — лучший случай… — А ты в прошлый раз это не выяснила? — хмыкнул молодой целитель. — А ты попробуй у такого выясни, — фыркнула она недовольно. — Заявил, что расскажет все, когда мы будем здесь вдвоем. А то, мол, придется повторять дважды одно и то же. Вообще, вы двое поразительно похожи. Оба уткнутся в свои книги — и попробуй хоть слово вытяни! — Сама же куда-то испарилась, едва появившись, — упрекнул Тавангар. — Видимо, соскучилась по кому-то из моих подопечных, решила навестить? — поддел он. Девушка-призрак недовольно зафыркала. — Мы все в сборе, — напомнил Миккель. — Ты поведаешь наконец-то потрясающую историю своих похождений, или мы ждем кого-то еще?.. — Не ждем мы никого, — вздохнул устало маг. — Слушайте…

Глава 5. Воссоединение (1)

Сведения о давно забытых темных ритуалах и мрачных древних культах Тавангар нашел давно, в старинных церковных рукописях. Изначально он не ставил себе целью искать именно эти сведения. Кости Нибраса, оборотный монстр, вызванный пару сотен лет назад кровавым колдовством чернокнижников, пытавшихся возродить какой-то культ, его мало интересовали. Разве что исследования отца по этому поводу представляли для него некий интерес — и то исключительно в силу того, что могли пролить свет на исчезновение родителей. Попытки Миккеля найти какие-то сведения о некромантах в Северных землях вызвали у мага искреннее веселье. — Хорошо, что Эри додумалась найти меня, — говорил он, смахивая набежавшие от хохота слезы. — Вот не впервые ведь слышу об этом, а до сих пор удержаться не могу. Миккель только вздыхал. Ну да, понятно. Он-то мальчишка, двадцати лет от роду. И Тавангар… сколько ему лет — если он был жив еще тогда, когда в башне Теодора обитал хозяин? Больше двухсот. А ведь так, по виду, и не скажешь. Интересно, он, Миккель, тоже доживет когда-нибудь до таких же лет? И будет при этом таким же острым на язык, бодрым и молодым? Столетние старики в их деревне еле-еле ходили, а то и вовсе лежали, не вставая, и шамкали беззубыми ртами. Немощные, слепые, потерявшие ясность ума, а порой — и способность узнавать близких. Они походили на обломки былых времен. Но то были обычные люди. Нет, таким, как они, Миккелю быть не хотелось. Впрочем — ему ведь говорили, что маги живут много дольше обычных людей. Правда, не всегда и не все. Разгадки тайн некромантов, говорил тем временем Тавангар, нужно искать к югу от этих мест. Культы Андраса и других северных богов — это культы жизни, а не смерти. Даже в самых древних своих, жестоких воплощениях. И там нет места некромантии. Там приносят в жертву колосья и плоды. И даже кровь, проливаемая на древние алтари, символизировала жизнь. Ее круговорот и неистребимость. — Жаркие бесплодные пустыни… они располагают к мыслям о смерти и тлене, — проговорил Тавангар. Складки на лбу обозначились сильнее, лицо потемнело — маг вспоминал что-то, о чем не имели понятия ни Миккель, ни Эри. — Хотя — ослепший, потерявший направление разум способен найти повод думать о тлене всюду, где бы ни оказался, — со вздохом признал маг. — Знаешь, Миккель. Я давно понял, что неважно, насколько темен или светел твой дар. Ты или уважаешь жизнь и восхищаешься ею, или тянешься бездумно к смерти… Но там осознаешь это, как нигде. Я видел и темных, и светлых, думающих, будто борются друг с другом, и одинаково несущих мрак в мир. Целитель слушал, затаив дыхание. Забытая еда остывала рядом на тарелках. Эри дремала, вытянувшись рядом на разбросанных подушках. — Тавангар, — окликнул Миккель задумавшегося мага. — Ты так и не сказал, как очутился среди этих, — он кивнул на полог шатра. — Да?.. — тот удивился. — Это очень просто, мой друг. — Как я уже говорил, в южных землях есть Колодец Смерти, о котором никто не знает, что он такое. Я так и не сумел к нему подобраться, но подозреваю теперь, что он не один в нашем мире. Зато я сумел войти в доверие к тем, кому служат эти замечательные существа, и сумел отправиться в их числе сюда… Их цели для меня по-прежнему закрыты, я пошел с намерением получше изучить их, узнать больше, чем известно о них. Ведь ты прав — об этих существах удивительно мало сведений, и даже для меня, находящегося среди них день и ночь, они остаются загадкой. А здесь встретил тебя, и думаю, что это как нельзя кстати. — Город, — проговорил Миккель. — Город обречен, — Тавангар нахмурился. — Его уже не спасти. Чего не сумеют сделать эти твари — довершат светлейший Искандер и его присные. Надежда найти тебя — единственное, что заставило меня столько времени провести под стенами. — Не спасти?! Тавангар, а люди? — с горечью осведомился целитель. — Эти твари расползутся… — Не расползутся, — маг остановил поток слов взмахом руки. — У них не так много сил. По крайней мере, сейчас. А люди… прости, Миккель. Люди гибнут на протяжении веков и тысячелетий в бессмысленных войнах, которые ведут их владыки. Да, я старый циничный служитель тьмы, не брезгующий порой и баловаться некромантией. Я прожил достаточно долго. И точно знаю, что люди — разменная монета в играх сильных мира сего. Ни ты, ни я ничего не можем с этим поделать. — Вот уж верно сказал, — проснувшаяся Эри потянулась. — Миккель, он прав, как это ни противно. Попытка спасти оставшихся жителей может стоить жизни нам троим — а проку не будет. Да и я с трудом представляю, как бы это можно было провернуть. У меня вряд ли хватит сил вывести оттуда всех. Двое-трое, и то — сомнительно, — она нахмурилась. — Только не говори, что хочешь кого-то оттуда таки вывести, — встрепенулся Тавангар. — Хочу, — со вздохом признала девушка. — У меня за эти годы там появились подруги. Вот только, боюсь, сил у меня не хватит — я и его-то, — она кивнула на Миккеля, — с трудом сквозь стены протащила. Да и не пойдут они. Без близких, не зная, куда податься… и потом — представляешь, что будет, когда моя истинная сущность вскроется! — Да, за призраком они не пойдут, — задумчиво признал маг. — Людишки — темные существа. И предрассудки часто оказываются в них даже сильнее желания жить. Нет, — он покачал головой. — В город никто из нас больше не сунется. Можно было бы попытаться выудить из подвалов Храма то, что, как мне кажется, пытаются получить мои полудохлые друзья. Но я не настолько наивен. У черноверцев есть, что противопоставить и магии, и призраку. Так что предоставим город его судьбе. И будем молиться Творцу, чтобы она оказалась благосклонна хотя бы к кому-нибудь из жителей. Эри укоризненно взглянула на мага, но внимания тот не обратил. — И когда мы уходим? — полюбопытствовал Миккель. — Мы ведь не останемся здесь, я прав? — Нет, — маг мотнул головой. — Здесь нам попросту нечего делать. Горожанам мы не поможем, а помогать этим дальше, — он кивнул на выход из шатра, — у меня нет ни малейшего желания. — Значит, на юг?.. — проговорила Эри. — Нет, сперва на север, — мотнул головой Тавангар. — И зачем это? — удивился Миккель. — Эри ведь была-таки на севере, — напомнил маг. — И нашла кое-что интересное, — он слегка улыбнулся. — Я ведь так и не поняла, что это означает, — упрекнула его девушка. — Зато я понял. Но для начала мне нужно взглянуть на это самому… — Опять вы оба загадками заговорили, — посетовал целитель. — Что нашла? Эри мне ничего не рассказывала. Она сказала, что нашла вот тебя. — Это да, — согласился маг. — Миккель, тебе сколько времени нужно, чтоб собрать шар?.. — Дней десять, — удивился тот, не ожидавший такого вопроса. — Много… значит, придется в дороге остановку делать. Здесь сидеть не резон — светлейший Искандер, насколько я понимаю, того и гляди решится на последнюю отчаянную вылазку. Наши ребятишки этого от него и добиваются, причем усиленно. — А давайте шар я вам принесу, — предложила Эри. — Я его, братишка, не разбила, а припрятала в надежном месте. Подальше от загребущих ручонок твоих друзей-церковников. Шарик-то принести — не человека сквозь стены протащить. И никто меня там не заметит — я же не в храм или монастырь сунусь. — Успеешь? Вам двоим еще надо выспаться — выходим, едва наступит рассвет. Некроманты в это время ленивы, медлительны и не слишком сильны. Чтобы убраться подальше — у нас будет несколько утренних часов. — Не хватятся? — усомнился Миккель. — Погоню устроят… — Не устроят. Нужен я им, как прошлогодний снег… Они и заметят-то не сразу. — Ладно. Так что мы собираемся искать на севере?.. — Давай по дороге, — предложил Тавангар. — Эри сейчас, как я понимаю, отправляется за шаром. А мне нужно показаться у своих — что-то там затевается. Хоть выяснить, что. И собраться надо. — Можно подумать, тебе когда-то надо было много времени, чтоб собраться, — проворчал Миккель, оставшись один. И тут же негромко рассмеялся. Ему-то, говоря откровенно, тоже. Собрались же трое бродяг. Даром, что двое из них последние пять лет засиделись на одном месте.

*** ***

— Эри что, еще не явилась?! — хмуро осведомился Тавангар, увидев, что Миккель так и не лег.

— Придет, — отозвался тот. — Ты как-то слишком быстро управился, — он пристально взглянул на мага.

— Да обыкновенно, — чуть удивился тот.

— Ты не сказал, — окликнул его Миккель. — Почему винишь черноверцев в той напасти, которая пришла с юга, — напомнил он. — Ты ведь в самом начале сказал: мол, кашу заварили черноверцы. А потом принялся рассказывать о Колодце Смерти на юге…

— И правда, — тот усмехнулся.

Уселся рядом на подушки, задумчиво взъерошил короткие черные волосы. Уставился невидяще в стенку шатра.

— Слишком много всего рассказывать, на самом деле, — устало проговорил он. — Все и не упомнишь. Я вот начал про черноверцев, да забыл…

Правда забыл, — понял Миккель. Не оправдывается, не пытается вилять. В голосе мага прозвучала растерянность, когда он помянул свою забывчивость — видимо, вымотался. И ведь наверняка рассказал лишь малую часть того, что знал!

— Те культы, что сейчас на юге провозгласили себя наследниками древних орденов, — Тавангар усмехнулся, невидяще глядя в сторону. — На деле они все — наследники одного культа: культа Черной Глины, который практически не переменился за тысячи лет, — он насмешливо взглянул на Миккеля. — Собственно, все древние ордена, на которые ссылаются нынешние миссии поклонения тьме, тоже происходят из этого источника…

— Черной Глины? — тупо переспросил Миккель.

В голове только что услышанное укладывалось плохо.

— Да, да, именно, — покивал Тавангар. — Сказать правду — это было забавное открытие. Я порой задаюсь вопросом — почему отец не посетил в свое время святилища или книгохранилища одного из этих орденов? Не исключено, что он подозревал о чем-то подобном. Он как-то упоминал, что имени Нибраса — демона-разрушителя — меньше тысячи лет. Его наставник рассказывал ему, как в его, наставника, юности ни о каком Нибрасе никто еще слыхом не слыхал. А потом появились первые черноверцы — с прославлением Творца на устах и символом Черной Глины на знаменах и амулетах.

— То есть черноверцы на деле, — Миккель нахмурился.

Может, все-таки ошибся он в Тавангаре? Может, и на него подействовала мрачная магия иерархов южных культов? И теперь темный маг пытается очернить церковь — единственное, что стоит на пути некромантов?

— Нет, я не поэтому указал на черноверцев, — Тавангар продолжил, не заметив, что за впечатление произвели на Миккеля его слова. — Не из-за деяний их предшественников более, чем тысячелетней давности я считаю, что ответственность за происходящее лежит на них, — он негромко рассмеялся. — Черноверцы в главе со светлейшим Искандером вздумали поспорить с иерархами Бездонного Колодца за собрание пергаментов в раскопанном недавно святилище. Я своими глазами видел гневное письмо, которое светлейший Искандер адресовал всемогущему Ашшуру. Самое смешное — святилище раскопали в землях, находящихся одинаково далеко от влияния обоих владык душ, — он хихикнул.

— Красота, да и только! — заявила Эри, просачиваясь сквозь матерчатую стенку. — Тавангар, ты спать не пробовал — хотя бы для разнообразия?! Или вы двое сговорились? — она нахмурилась.

Миккель торопливо вскочил, забрал у нее из рук завернутый в несколько слоев ткани шар. Она уселась на груду подушек.

— Поздно уже ложиться, — проговорил целитель. — Рассвет скоро. Негоже выходить сонными. Вот выберемся из окружения — можно будет и отдохнуть. Немного, — прибавил он, вызвав у Эри нервный смешок. — Почему долго? Кого вывести пыталась? — он пристально взглянул на моментально смутившуюся девушку.

— Кого-кого, — буркнула она. — Уже никого! А вот последний отряд церковников готовится выйти из города. Как раз на рассвете, — злорадно прибавила она. — Светлейшие отцы церкви выскребли всех, кого только могли. В городе, по-моему, почти никого и не остается. Пара отрядов стражи…

— Им там и сторожить некого, — буркнул Миккель. — Остались только запуганные мирные жители.

— Выходим через полтора часа, — проговорил Тавангар. — Ложиться и правда уже поздно. А вот закусить не мешает.

— Это что ж получается, — проговорил Миккель, когда им принесли еду. — Чернокнижники из южных пустынь объявили войну церкви Черной Глины?

— Ну, не войну, — хмыкнул Тавангар. — Громко сказано. Это так, демонстрация силы. С обеих сторон. Правда, светлейший Искандер лукавит — делает вид, что он слабее, чем есть на самом деле.

— Хочешь сказать, он мог бы отбить эти нападения? — Эри нахмурилась.

— Вполне возможно, — маг пожал плечами. — Во всяком случае, он мог бы приложить чуть больше усилий. И распорядиться имевшимися у него силами более разумно. Но он предпочел действовать вот так, — он кивнул на полог шатра. — И ведь сложно его за это винить. Он, похоже, сам не ожидал такой реакции на свою эскападу.

— Эскападу, — пробормотал Миккель.

Аппетит пропал. Вид еды на блюдах вызвал тошноту. Вспомнился погибший Вилмар — а ведь его наставник мог бы быть жив! Если бы не эта война, не окружение города. Да и сам город с его жителями. Перед глазами стали лица тех, кого он видел в последние недели. Изможденные, уставшие. Люди были измучены тревогой.

— Странная штука все-таки, — встряла Эри. — Светлейший Искандер за здорово живешь отдал, по сути, негласную столицу черноверцев. Ведь город — их вотчина! Здесь находится Храм Искупления…

— Городу конец, — Тавангар кивнул, подхватывая кусок пирога. — И жителям. А вот Храму Искупления ничего не сделается. Верхнюю часть, может, и сроют. Но в подземные хранилища некроманты не пробьются — кишка тонка. И попомни мое слово — не пройдет пары-тройки лет, как город встанет на прежнем месте заново. Зуб даю — если мы вернемся, мы даже разницы не заметим. Те же дома, те же лица, те же хлопоты. Только мостовые новые положат. И Храм Искупления будет в новой отделке.

Новые мостовые. Новые дома. И новые люди взамен старых. Миккель, стараясь не обращать внимания на тошноту, принялся жевать. Они в последние седмицы в городе жили впроголодь. Никому легче не станет, если он где-нибудь свалится. Хорошая штука — цинизм. Где б еще им разжиться? Разве что у Тавангара спросить.

*** ***

— Эри, — окликнул Миккель засыпающую девушку. — Нам чуть больше получаса осталось.

— Их бы еще пережить, — проворчала та.

— Переживем. Ты говорила, там черноверцы наружу повысыпали… я так понимаю, в начале пути нам будет не до болтовни, — начал он.

— А! То святилище у вас на севере, — понимающепротянула она. — Тебе так и свербит — что же там? Говорю ж, я не поняла, что увидела. Я срисовала то, что было на стенах. Записала то, что слышала. А все бумаги отдала Тавангару. Он исхитрился что-то прочесть в символах со стен.

— А, — разочарованно протянул целитель. — А из него еще когда вытянешь, — он кинул взгляд на сопящего мага.

— А ты разбуди, — фыркнула негромко Эри.

— Пусть спит, — вступился Миккель. — У него вид — словно он месяц не спал, по меньшей мере! У нас в городе люди так же выглядят… И что, рисунки на стенах — это все, что ты нашла?

— Шар нам показывал, что стены там — гладко вытесанный камень, — проговорила девушка. — И изнутри, и снаружи. И пусто — только хранилище табличек и свитков в подземной части святилища. В хранилище никто уже давно не бывал, да никто и не помнит о его существовании…

— А на деле? — Миккель невольно подался вперед.

— А на деле — наврал вам шар с три короба, — сонно пробормотал Тавангар, переворачиваясь на другой бок. — Набрехал, как детишкам малым.

— Что значит — наврал?! — возмутился Миккель. — Он что, врать умеет? Я, между прочим, по книгам пытался выяснить, что он такое. Шар отражает суть и картины мира, а врать он не может! Чтобы врать, надо, как минимум, иметь умысел! И повод для него…

— Своей воли у шара нет, здесь ты прав, — Тавангар приподнялся, сел, протирая глаза. — Он — как зеркало, которое отражает лицо мира. Но, как и зеркало, он может отразить лишь то, что видимо. Зеркало не покажет тебе мира духов или магических потоков. Оно не покажет душу или помыслы того, кто в него смотрится — для него видимо лишь тело. Зеркало не отражает ни прошлого, ни будущего.

— Словом — и шар показывает лишь то, что способен увидеть глаз, — Миккель покивал. — И увидеть сквозь него на расстоянии мы могли лишь пустое заброшенное святилище, которое на деле таковым не является.

— Еще как не является! — хмыкнула Эри. — Во-первых, внутри на стенах там выбитые знаки — я этого языка не знаю. Вот Тавангар знает, — она кивнула на мага. — А главное — никаких свитков в хранилище в помине нет, да и хранилище давно засыпано, заложено и замуровано. Зато народу толчется — уйма! Приходят друиды, устраивают ритуалы.

— Ладно, — проговорил Миккель. — Через несколько дней мы сами там окажемся.

Повисло молчание. Никто из троих не спал, но говорить не хотелось. Эри задумалась снова о чем-то своем. Тавангар, видимо, по-прежнему считал, что лучше все увидеть своими глазами, чем обсуждать одно и то же, перебирая до бесконечности вопросы, на которые никто из них не знает ответов. Рассвет близился.

Глава 5. Воссоединение (2)

Миккель не представлял, насколько окажется прав, говоря, что им будет не до разговоров. Тавангар сказал правду — некроманты сделались к утру медлительными и рассеянными. Во всяком случае, никто в лагере не обратил внимания на троицу, двинувшуюся, не таясь, куда-то.

А вот черноверцев едва проглянувший рассвет, напротив, взбодрил. Городские ворота распахнулись, выпуская в предутреннюю хмарь стройные колонны бойцов. Впереди шли солдаты с начищенным оружием, со знаками церкви на воротниках. В середине, составляя большую часть отряда, шагали ополченцы. Вид у них был сумрачный. Никто из простых горожан не надеялся вернуться домой. Тут и там среди них мелькали городские стражники. Замыкали строй, опять же, солдаты церкви.

— Придется идти через лагерь, — проговорил Тавангар, глядя на строящиеся вдали колонны. — Эти так просто не пропустят тех, кто пытается пробежать мимо. А двинутся они прямо сюда, наши пути пересекаются.

— Раньше надо было выходить, — буркнула Эри. — Все равно не поспали…

— Раньше нас бы свои перехватили, — маг нахмурился. — И остались бы мы в лагере во время атаки — даже удрать не смогли бы. А бойня намечается знатная, — он зорко взглянул в сторону городских ворот. — Черноверцы в этот раз настроены решительно, и иерархи крупных званий возглавили это последнее шествие.

«Свои».

Интересно, а Эри заметила оговорку? Нет, понятно, что Тавангар провел уйму времени среди некромантов. Но Миккелю резануло по уху, как тот назвал их своими.

Вдалеке слышались звуки горнов, разворачивались знамена. И что это — черноверцы думают испугать так противников? Смешно. Ненависть тем неведома, но и страх, скорее всего, так же неведом.

От города прилетел воинственный клич. Лагерь оставался неподвижным. Складывалось впечатление, что происходящее некромантов не касалось вовсе.

Трое беглецов пробирались среди палаток. Изнутри не слышалось ни шороха — как будто их обитатели крепко спали. Вот только Миккель помнил — защитники уже пытались нападать на осаждающих перед рассветом. И выжившие очевидцы рассказывали — каждый раз лагерь был так же мертво-неподвижен, как и сейчас.

Казалось, даже утренний ветерок замер. Воздух застыл, сделался вязким. Звук шагов по земле перестал быть слышным.

— Ну вот, начинается, — обреченно пробормотал Тавангар. — И угораздило же их напасть именно на рассвете, именно сегодня!..

Он ускорил шаг. Эри и Миккель спешили следом. Лагерь, как назло, нужно было пройти насквозь. А до крайних палаток так далеко! Тревога настырно глодала. Оглянувшись, целитель увидел, как стремительно приближается колонна к лагерю. Первые ряды уже оказались совсем рядом с ним. Вот солдаты ворвались в лагерь, вот одну из палаток уже изрубили и ворвались внутрь.

Не было ни оглушительного грома, ни эффектных молний. Вообще ничего. Просто люди в середине колонны начали заваливаться на ходу прямо под ноги шагающим следом. По лагерю потянулся запах гниения.

Яд!

Отрава, проникающая всюду. От нее нет противоядия и защиты — это Миккель осознал мгновенно. Да и подумать: если бы была — не выкашивало бы так повально всех, кто выходил из города. Уж черноверцы-то нашли бы, что противопоставить ворожбе некромантов! А он отлично помнил, в каком состоянии возвращались выжившие защитники.

Перед этим ядом были уязвимы и сами некроманты — потому и в лагере никого не видно. Видимо, палатки — единственная защита от напасти, которую напустили порождения мрака.

Тавангар впереди зашатался. Принялся выписывать какие-то пассы руками, однако — тщетно. Он был так же беспомощен, как и те, кто недавно считали его соратником. Эри схватилась за горло. У него и самого сердце болезненно сжалось, а по костям разлилась ломота.

Противостояние идет не на шутку, раз враги пускают в ход такие средства, против которых сами бессильны. Хороша демонстрация силы!

Эти мысли пронеслись в мгновение ока, он едва осознал их. И еще пришло осознание — он понимает природу яда, пропитавшего воздух. Он ощутил разлагающее действие, почти воочию увидел невидимые нити мертвящей магии, тянущиеся по воздуху. И инстинктивно сделал единственное, что могло отсечь эти нити, уничтожить их влияние на него и его спутников.

Одно из высших заклятий светлой магии, которого не полагалось знать чародею и целителю его ранга. Вилмор выучил его в обход правил, точно предчувствовал, что ученику понадобится это знание.

Действие яда исчезло, но вместо него пришло головокружение и чудовищная слабость.

— Миккель! — вопль Тавангара донесся, точно через вату.

Через уши, через все тело несся чудовищной силы поток. Шум его заглушал любые звуки вокруг. Точно он упал в стремительную горную реку или очутился под водопадом.

*** ***

— Магия света, — медленно, чуть гнусаво, равнодушно тянул голос над головой. — Магию света обычно творят маги света.

Миккель распахнул глаза и увидел над собой темное бесстрастное лицо некроманта. Бледное и застывшее, с остекленевшими глазами. Лишенное любых эмоций.

— Ты что, мне не веришь, Анар?! — воскликнул Тавангар. — Я иду с вами от самого святилища Колокола! Сколько земель мы прошли вместе? Сколько битв пережили?

— Это — маг света. И он творил магию света, — тупо повторил некромант. — Ты отпираешься, отрицая очевидное, Тавангар.

— Это лазутчик! — вскинулся маг. — То есть — перебежчик! Он — мой бывший ученик! Да, он провел несколько лет в обучении у светлых…

— И стал светлым.

Миккель огляделся. Они втроем находились под открытым небом, среди палаток. Их троицу окружило плотное кольцо некромантов. Все, как один, одинаково бесстрастные, с каменными лицами. Да, этих не прошибешь доводами разума или выдумками!

— Анар, подумай сам! — едва не взмолился Тавангар. — Если бы он был врагом — как бы он очутился здесь, в лагере! Как бы я допустил, чтобы враг ходил беспрепятственно среди нас?! Я не стал бы принимать его в своем шатре!

— Он — светлый, — тупо повторил тот.

И Миккель вдруг осознал: некроманту плевать, что за резоны были у Тавангара принять его. Это люди привыкли рассуждать категориями — свой, чужой, предательство. Для Анара он — светлый, а Тавангар — маг-человек. И Эри — неизвестно кто, но не некромант. А значит, все трое подлежат уничтожению.

Странно, что вообще некроманты стали разговаривать с Тавангаром. Не иначе, живет что-то, похожее на уважение или понятие о справедливости, и в их сердцах.

Впрочем — это неважно. Он, Миккель, уже услышал, как бьются их сердца. Медленно, точно неохотно — но все же бьются. А еще он уловил ниточки, переплетенные в воздухе, вокруг некромантов, вокруг их сердец. Он точно знал, что они не почуют ворожбу до момента, когда станет поздно. Они осознают магию за миг до того, как их сердца остановятся навсегда. Потому что лишь тогда она станет явной.

Да, что-то правдивое было в словах Тавангара, когда он говорил, что культ Черной Глины берет начало в черных ритуалах древнего кровавого ордена.

Эх, забыл рассказать ему учитель, чем приходится расплачиваться за высшее колдовство! Боль расколола голову на части. В ушах взвыло.

*** ***

Миккель сел, помотал головой.

Тишина и темнота. А было раннее утро, и были некроманты.

Что это — весь день прошел? Рядом сопели спящие Тавангар и Эри. Караулить, значит, не стали. Беспечность, усталость или твердая уверенность, что никто не явится к их стоянке?

Да наверняка Тавангар поставил охранные и сигнальные заклятия! Миккель мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Они ведь, когда путешествовали пять с лишним лет назад, никогда не караулили ночами. Маг окружал стоянку заклинаниями и беспечно заваливался спать.

Взгляд упал на завернутый в тряпицу кусок хлеба. Оставили на случай, что он проснется среди ночи? Похоже на этих двоих.

Миккель принялся жевать. Что же произошло в лагере некромантов? Последнее, что он помнил — боль, чудовищный шум в голове и провал в черноту. В первый раз он просто потерял сознание на несколько минут. Второй — пробыл без чувств половину суток. Это если все произошло нынче утром, а не Творцу ведомо, сколько суток назад. Учитель Вилмар просто сказал, что за высокую ворожбу и цена назначена высокая. Да, он понял, что речь идет о громадной затрате сил. А руки-то до сих пор подрагивают.

Миккель недоуменно уставился на кусок, который жевал. До него только сейчас дошло, что это — что угодно, только не хлеб. Смесь зернышек, сушеных ягодок, рубленых травок… И наверняка подмешано какое-то зелье — запах резкий, пряный.

Да это обоняние к нему только что вернулось! Миккель отгрыз кусочек, принялся жевать. А язык — точно ватный. То-то он и на вкус внимания не обратил — не ощущал попросту вкуса-то. Осторожно положил кусок, потянулся. Суставы ломило.

— Не суетись, — буркнул Тавангар, не открывая глаз. — Доедай и ложись. Утром сможешь идти, — он перевернулся набок, натянул плащ на лицо.

— Ты что, не спишь?..

— Сплю, — буркнул маг. — Оповещение выставил…, а то мало ли — пойдешь куда-нибудь, не просыпаясь. Или не признаешь на с Эри, да прирежешь во сне. Я и не такое видал — было время. Эта высшая светлая магия — та еще дрянь.

Миккель раскрыл было рот, чтобы возмутиться — но Тавангар снова натянул на лицо плащ. Понятно. Все разговоры — утром. А сейчас — ему надо дожевать кусок, чтобы восстановить силы, и тоже ложиться досыпать. Оно и верно — маг с Эри тащили его на себе невесть сколько после его колдовства.

Доев, улегся. Глаза закрылись сами собой. Под закрытыми веками засияла яркая весенняя зелень, пронизанная солнечными лучами. Миккель и забыл, когда видел или хотя бы вспоминал такое в последний раз. Год с лишним точно было не до того. Это он еще при жизни в деревне ходил совсем мелким мальчонкой с мамой в ближайший лес. Он не мог вспомнить точно, что они собирали — кажется, первую землянику.

В ушах зазвенел мамин смех. Она ведь была когда-то хохотушкой — а он и забыл об этом, перед глазами стоял образ изможденной, сварливой, вечно раздраженной женщины.

«Миколка, гляди, как солнышко в листочках играет! Зайчики-то так и прыгают, а листики шевелятся, дразнят их!»

И он, несмышленый малыш, тоже прыгал наперегонки с солнечными зайчиками. А мама звонко хохотала. Потом они шагали по тропинке к дому, и солнечные зайчики прыгали по траве вслед за ними. Птицы щебетали в ветвях…

Миккель резко сел, не успев проснуться. Птицы и правда щебетали. Творец всемогущий, а он и забыл, что это за звук! Принялся протирать глаза.

— Ну и здоров же ты спать, — посмеиваясь, сообщил Тавангар. — Я уж хотел будить тебя.

Целитель осоловело хлопал глазами. Спохватившись, вытер мокрые дорожки со щек.

— Что, дом увидел? — маг проницательно взглянул на него.

— Ага, — Миккель кивнул. — А ты откуда знаешь?! Давно я вот так, — он кивнул на подстилку.

— Ну, зачастил, — фыркнула Эри, усаживаясь сбоку.

Отломила кусок хлеба — уже настоящего хлеба, протянула ему. Он принялся жевать, запивая ключевой водой из кружки.

— Это специальный состав. Для того, чтобы быстро ставить на ноги раненых и истощенных. После него почти всегда видят во сне детство, дом, родителей. А без сознания ты был недолго. Со вчерашнего утра. После того, как ты шарахнул, мы с Эри унесли ноги. Черноверцы молодцы, не растерялись — сполна использовали шанс, что ты им подарил. Ударили, ребятишкам в лагере стало не до нас, — он усмехнулся. — А ведь это — высшая магия Света, — проговорил он. — Как это Вилмар вздумал тебе показывать эти заклятия?

— Не знаю, — Миккель пожал плечами. — Я знаю, что высшая. Учитель говорил. Говорил, что не имеет права меня этому учить. Он как будто знал, предвидел, что мне это знание понадобится.

— Оно, может статься, и так, — Тавангар покивал. — У светлых целителей часто бывают такие прозрения. Вот только многие давят в себе этот дар. Пугаются того, что видят. Знать будущее — страшно. Возможно, он и сам не понимал, что его вдруг заставило нарушить правила и обучить тебя тому, к чему еще не положено допускать.

— Возможно, из-за этого нас и перестали пускать к нему, когда он слег, — Миккель нахмурился.

— Возможно, — согласился маг. — У черноверцев с этим строго. А Вилмар, как ни странно, похоже, привязался к тебе по-настоящему. Все-таки умеет старик удивлять, — он покачал головой. — Но Вилмар своим проступком спас большую часть отряда, что пошла на последний приступ. Если бы не твоя выходка с высшим волшебством — им бы несдобровать. Да и нам стоило бы труда вырваться.

— Эта их отрава, Тавангар, — напомнил целитель, поморщившись. — От нее ведь нет защиты! Некроманты сами прятались от собственной волшбы по палаткам!

— Вот-вот. А ты взял ее и развеял.

— Почему черноверцы, что шли с отрядом, не сделали того же самого? — тихо осведомился Миккель. — Уж если я, недавний ученик целителя, смог — то и им было под силу?

— Они выжидали, — проговорил Тавангар. — Их задачей было ударом выкосить как можно больше вражеских сил. А ты им всю игру поломал. Другой вопрос, что в отряде живых осталось куда больше, чем должно было остаться. И теперь противостояние затянется.

«Игра».

Пора бы уже привыкнуть, — одернул себя целитель. Дело ведь не в исключительной черствости или кровожадности Тавангара. А в трезвом взгляде на командиров городских защитников и их мотивы.

— Скажи, — Миккель замялся. — Им-то я игру поломал. А вот ты на что рассчитывал?!

— Рассчитывал, что не пустят они так сразу в ход этот метод, — маг поморщился.

— Короче, если б не Миккель — мы бы все трое там и остались, среди палаток, — пробурчала Эри, приподнимаясь.

— Не верю, — отрубил целитель. — У Тавангара наверняка был какой-то запасной ход.

Он недоуменно взглянул на мага, который нервно захихикал. Внутри разлился холод от неожиданной мысли — а что, если не было?! И они втроем так и остались бы там, в лагере, не дойдя нескольких десятков шагов до его границы?

— Да нет, был, — тот словно угадал его мысли. — Причем простой, как топор: зайти в одну из палаток. Мы просто шли мимо… обиталища существа, с которым мы не слишком ладили. Это он нас, кстати, потом и остановил. Мне не хотелось коротать несколько часов под одним куполом с ним. Мы вполне успели бы дойти до следующей.

— Ты их еще и различаешь, — протянула Эри. — С одним не хотел сидеть в палатке, с другим — так и быть, согласен…

— Я с ними не одну седмицу в одном отряде провел, — раздраженно буркнул маг.

— А чего они нас задержали-то? — вспомнил Миккель. — Ты ведь говорил, им плевать, если ты исчезнешь. Да и к нашему появлению там отнеслись на удивление равнодушно.

— Они задержали того, кто высшей магией света разрушил их волшбу, — принялся толковать Тавангар. — Опять же — я не говорил, что им плевать, что я уйду. Я сказал, что они не сразу схватятся. А когда схватятся — решат, что не так-то я им и нужен… и не станут устраивать погоню, — он поморщился. — Просто свободный путь к их иерархам мне будет заказан. Я стану там нежелательным гостем. Но мне и так нечего там делать — достаточного доверия я не добился, и вряд ли добьюсь. По крайней мере, не отказавшись от большей части своих убеждений и планов. А то, что им ваше появление оказалось безразлично — они рассуждают не так, как мы привыкли. Вы оба появились у меня с моего допущения — значит, на это были причины. У них нет понятия предательство, но есть четкое правило — уничтожать всех, кто становится на пути и применяет магию Света в ущерб их планам.

— Правда, искать нас пока что не будут, потому что наши сограждане стали им, как кость в горле, — ввернула Эри. — Мне кажется, или мы засиделись?!

Солнце и впрямь успело подняться высоко. Из окрестностей города стоило убираться, и поскорее. Спустя несколько дней они окажутся в безопасности. Путь только начинался. А Миккель вдруг подумал, что последние пять лет провел на одном месте.

Город они, может, и не спасут. Но увидят, узнают, сумеют постичь много нового. Их ждали новые места и новые знания. И, вопреки мрачным событиям, свидетелями которых они все стали, где-то рядом с их троицей по дорогам шагала надежда.

Глава 5. Воссоединение (3)

— Глупая девчонка! — бушевал маг. — Мальчишка! — не осталась в долгу Эри. — Ты еще мне нотации читать будешь?! Да я помню, как ты пешком под стол ходил! Тавангар закатил глаза. Очнувшийся монашек уже какое-то время с любопытством слушал перебранку. Миккель вздыхал, помешивая варево в котелке, стараясь, чтобы двое его спутников этого не услышали. Ему тоже упорно казалось, что Тавангар подобрал случайно оказавшегося живым молодого служителя церкви, находившегося в одном из отрядов, посланных за пределы города, только чтобы позлить Эри. С самого первого дня путешествия эти двое только и делали, что собачились — когда не были заняты разработкой очередного «гениального» плана, как пройти, минуя заставы некромантов и отряды черноверцев и солдат. Порой ему казалось, что он видит перед собой двух задиристых детей. Сам он в такие моменты предпочитал отмалчиваться и не попадаться лишний раз под руку. Себе напоминал, что является в компании самым младшим — хотя порой ему настойчиво казалось, что по сравнению с ними двумя он — просто умудренный годами старец. «Главное — не ворчливый дед», — как обозвала его на днях в сердцах Эри, когда он вздумал сделать ей замечание по поводу легкомыслия и грызни с магом. На сей раз причиной перепалки стала самовольная вылазка девушки-призрака к черноверцам. Тавангара угораздило высказать недоумение — как это люди, вышедшие за городские ворота, до сих пор живы и даже здравствуют. Не пытаются удрать обратно, не трясутся от страха или отчаяния — а вроде как планомерно что-то пытаются сделать. Выставляют дозоры, высылают разведчиков. Разбили лагерь и, не иначе, чего-то ждут. Маг не единожды предостерегал Эри — подбираться слишком близко к церковникам себе дороже. Это она, призрак, думает, что ее не замечают. На самом деле у черноверцев немало хитростей в запасе, и им не составит труда отловить обнаглевшее привидение. А потом — и сжечь, когда у нее будет очередной приступ неподконтрольного «очеловечивания». Такое произошло не столь давно — когда после очередного перемещения через портал троица очутилась среди густых зарослей и бурелома. Эри, которая до того момента не единожды протаскивала их по очереди сквозь различные преграды вроде скал и оврагов, заявила, что даже в одиночку не в состоянии пролезть через нагромождения. Тело уплотнилось, очеловечилось. Благо, башмаки с нее сейчас не падали в моменты «призрачного состояния», так что ноги она не изранила. Пришлось им в тот раз прорубаться через завалы и заросли своими силами — без магии и призрачных фокусов. До сих пор только с их помощью путешественники и передвигались. В день побега, отойдя подальше от лагеря некромантов, Тавангар попросил Эри перетащить их через препятствие в виде болота, которое в другое время пришлось бы долго обходить. И сразу за болотом открыл портал, унесший их на какое-то расстояние. Далеко, правда, переноситься не получалось — действовала волшба не то некромантов, не то церковников. Последнее перемещение и вовсе сбилось — они очутились совсем близко к городу, хотя успели убраться достаточно далеко. Тавангар ругался, пытаясь разобраться в чарах с помощью шара — безуспешно. Собирались снова начать продвигаться в ту же сторону, что шли изначально — с тем, чтобы, оказавшись возле места, где в последний раз пытались открыть портал, пойти дальше пешком. Как раз в тот момент им и попался раненый. И вот — последние пару дней они сидели на месте. Миккель пытался выходить парнишку — совсем молоденького служителя церкви. Несколько часов назад тот пришел в себя, и даже немного поел, чем порадовал целителя. Правда, сколько времени пройдет, прежде чем спасенный встанет на ноги, он предсказать не брался. Эри предлагала подкинуть спасенного черноверцам среди ночи — мол, пусть теперь они с ним возятся. Тавангар возражал — он был убежден, что чудесным образом выжившего убьют, заподозрив, что он — шпион или кукла некромантов. Миккель не вмешивался — он выполнял свой долг целителя, как учил когда-то Вилмар. Правда, его грызло подозрение, что, если отдать монашка черноверцам, он еще и их сдаст с потрохами. Маг, привидение и целитель с магическим шаром. Примечательная компания, ничего не скажешь! По рассказу церковникам не составит труда сообразить, о ком идет речь. Сняв котелок с огня, налил немного в железную походную кружку и подсел к монашку. — Надо выпить, пока горячее, — сообщил он негромко. — Давай, я помогу приподняться… Пациент порадовал — помогал, как мог, когда целитель приподнимал его, послушно выпил обжигающий напиток. И, лишь откинувшись на ложе снова, попытался заговорить. — Да лежи ты, — досадливо поморщился Миккель. — Разговаривать еще собрался! Сил наберись. — Вы кто? — тот будто и не услышал. Целитель вздохнул. И вот как прикажешь отвечать на такой вопрос? Кто они… Не то претенденты на роль борцов с нечистью, не то беглецы. Причем драпают, что примечательно, от всех и сразу. И от тех, и от этих. — Ты как выжить-то ухитрился? — осведомился он вместо ответа. — Вообще, помнишь хоть что-нибудь? Что с вами приключилось? Тот, помедлив, кивнул. — Только плохо, — сознался шепотом. — Ничего. Потом вспомнить сумеешь? — дождался кивка. — Расскажешь, как говорить сможешь. И не спорь! — прикрикнул он, заметив, что пациент собрался возражать. — Еле шепчешь. Спи, питье должно подействовать. В последнем он оказался прав. Сонная трава — один из ингредиентов сбора — заставила больного вскоре погрузиться в целебный сон. — Когда он идти-то сможет? — полюбопытствовал Тавангар, уже некоторое время наблюдавший. Миккель пожал плечами. — Дня через три-четыре, — он поморщился. — Правда, если ему придется куда-то идти — велика вероятность, что не пройдет и пары дней, как он снова сляжет. — Ты что, тащить его с собой собираешься?! — поразилась Эри. — Почему нет? Здесь он — не жилец, — вздохнул маг. — Свои же его и прикончат. Велика вероятность, — он криво усмехнулся, повторяя фразу за Миккелем. — Мне кажется, стоит для начала посвятить его в то, кто мы такие и куда направляемся, — осторожно заметил тот. — Еще один сумасшедший на мою голову! — всплеснула руками Эри. — Это будет честно, — тихо заметил целитель. — Он должен знать, с кем связывается. И чем это ему грозит. — Эри, — окликнул маг, не давая девчонке раскрыть рот. — Миккель прав. И дело здесь не в так называемой честности или, еще хуже, благородстве. Это обыкновенная рассудительность. Поймет этот парень, — он кивнул на спящего, — что его втянули против воли непонятно куда — и чего от него можно будет после этого ждать? Только удара в спину — и я не смогу его за это винить. Он должен понимать, что у него за выбор. И потом, ничто не мешает выйти с ним за пределы… вот этого, — он обвел рукой вокруг себя. — И оставить где-нибудь. А дальше — пусть живет, как знает. Но вывести его мы обязаны. Раз уж так вышло, что спасли. — Нибрас с Андрасом с вами обоими, — плюнула девчонка. — Я больше ни слова не скажу!..

*** ***

На монашка разъяснение, к кому он попал, видимого впечатления не произвело. Желания возвращаться к своим он не изъявил: согласился с мнением Тавангара, что ничего хорошего его там не ждет. Подозрения в пособничестве или одержимости, а там — или допросы и заключение, или вовсе смерть. Не исключено — что сперва одно, потом — другое. А вот слышанные в бреду слова насчет цели путешествия он запомнил. И загорелся желанием отправиться с ними — в южные земли. Тавангар только головой качал, ворча на «неразумных детишек малых, коих тащат нечистые духи по дорогам тьмы». Эри, слушая его ворчание, злорадно хихикала. Потом, не выдержав, озвучила-таки мысль: нечистым духом, сманившим малых детей на дорогу тьмы, и был он сам, Тавангар. Маг обиделся. Миккель недовольно хмурился — в восторженности их нового спутника ему чудился подвох. На приводимые доводы Тавангар отмахивался, ворча, что сначала надо выбраться — а уж потом строить планы, какой дорогой лучше идти на юг, и куда податься сначала — на юг, или все же на север.

*** ***

— Вот так закавыка, — обескуражено выговорил Тавангар. — Об этом я как-то не подумал.

Рольф разглядывал свою руку, точно впервые увидев. У него вид тоже был растерянный. Запястье опоясывал гладкий шелковый шнурок, поднимался вверх, к локтю, обвиваясь вокруг руки.

— Так может, его просто срезать? — предложил Миккель.

Тавангар укоризненно взглянул на него.

— Ты что, не знаешь, что за вещь — оберег послушников церкви Черной Глины?

— Не знаю, — отрубил целитель. — Я их оберегами, да и самой церковью, не слишком интересовался!

— Это ж не мои обереги, — вздохнул темный маг. — Их так просто не срежешь. Хотя — с моими теперь тоже фокус не прокатит. А церковный ты так просто не снимешь. Его накладывали со специальными наговорами, чтобы оберегал неокрепшую душу служителя Творца. И через портал чернокнижный он его не пустит. Понятно теперь, почему не все твои наговоры и снадобья действовали — ты кое-что использовал из ваших, северных ритуалов. А это — язычество.

— И что теперь? — с легким недоумением осведомился Миккель.

— Что-что. По-хорошему, уходить втроем. Он с нами идти не сможет. Ну, или ему — отрекаться от Творца и церкви Черной Глины, призывая демона-разрушителя Нибраса.

— А это обязательно? — монашек побледнел. — Предавать Нибрасу свою душу, губить ее навеки…

— Ну, Нибрас, положим, от твоего отречения ничего не получит, — хмыкнул Тавангар. — Ты ведь не силы у него просишь. А всего-навсего просишь распустить узлы твоего оберега. А взамен отрекаешься от прежней веры. Но это не отдает твою душу в руки демона-разрушителя. Отречение всего-навсего позволяет снять церковный амулет, мешающий демонам завладеть твоей душой. И Нибрас, если ты обратишься к нему, — поможет. Просто, чтобы иметь возможность в дальнейшем, если тебе понадобится его мощь, дать тебе силу, помощь, колдовское умение и взамен получить душу. Усилие для него ничего не стоит, так что он выполнит просьбу за то, что в мире появится лишняя не защищенная от него душа. А уж вручить ее впоследствии или нет — дело только твое.

— То есть — я ее не погублю, — уточнил Рольф.

— Нет — во всяком случае, отречение ей точно ничем не повредит. В конце концов, произнося слова отречения, совершенно не обязательно и впрямь отворачиваться от Творца и прекращать следовать его заветам. Вот только мне идея не нравится.

— Это еще почему?! — возмутился монашек. — Или ты считаешь — я не сумею сохранить верность Творцу?

— Искушений в этом мире многовато, — уронил тускло маг. — Люди ведь отдают души преисподней не от большой испорченности. А по невежеству, что не знают истинной цены своей души. Ее не ощущаешь, пока она с тобой. А сила, помощь темных сил — протяни руку, и зачерпнешь полной пригоршней. Вот и попадают в лапы тьмы. А у тебя я вижу дар. И не светлый, а стихийный. Такой можно поставить на службу как Свету, так и Мраку.

— И ты считаешь, что я тут же побегу продаваться тьме, — Рольф обиделся.

— Не тут же — но со временем это покажется весьма заманчивым. Я ведь сказал — у тебя есть дар, и немалый. А чем больше дар — тем больше и желание получить мощь, многократно превосходящую свои силы, — Тавангар покачал головой. — Нет, ты останешься здесь. Мы дальше пойдем одни.

— Хорошо, — обычно тихий монашек, судя по тону, вскипел. — Вы можете идти без меня. А я произнесу слова отречения — я их знаю! Все равно обратно в монастырь мне хода нет.

— Сдурел?! — возмутился темный маг.

— Вы поступаете так, как считаете нужным. Я тоже поступлю так, как считаю нужным, — Рольф насупился. — А продам я душу Нибрасу или нет — это мы еще посмотрим!

— Ну что, доигрался? — подала голос Эри. — А я говорила — надо вернуть его своим!

— Свои бы его прибили. А сначала бы замучили, — устало проговорил Тавангар. — Ладно, кости Нибрасовы с тобой. Пойдем с нами, — он повернулся к монаху. — Раз так — будешь моим учеником. Так хотя бы не сразу душу-то потеряешь. Научу, как без помощи проводников тьмы обходиться.

— Да, Тавангар. Славных ты учеников выбираешь, — проворчала Эри. — Любой темный маг выбирает сильнейших, умнейших, упорных. А ты — пожалел какого бедолагу, в ученики и взял. Ладно, Миккель — он и правда самородок. А этот — истинный убогий!..

— Ах ты привидение, зловредное и злокозненное, — запальчиво заговорил Рольф.

Миккель дернулся, испугавшись за Эри — спасенный с самого начала ее недолюбливал. Но речь того оборвалась звуком двух почти одновременных шлепков. Девушка-призрак залепила монаху затрещину. Тавангар от души отвесил подзатыльника. Тот вскрикнул, хватаясь за лицо и за голову разом.

— Вы полегче, — Миккель вздохнул. — Я его только наноги поставил! Станете так бить по голове — опять сляжет, чего доброго.

— Да как по мне — его вовсе оставить. Или вернуть туда, где был! — фыркнула Эри гневно.

— Он, как отречется, — заговоры церковные у него работать перестанут, — примирительно проговорил Тавангар. — Церковная сила — она по большей части заемная. Чистый светлый дар встречается не так-то часто. Реже попадается только чистый черный.

— Эко редкость! — зафыркал Рольф. — Да темных магов, по-моему, что ни год — то больше делается!

— Темных магов — да, — согласился Тавангар. — А вот чтобы дар был чисто черный — это уже нет. Просто творить дурное многим кажется выгоднее и проще. Им просто никто не объяснил, что такое — настоящая выгода. А самим мозгов не хватает.

— А у тебя хватает, — буркнула Эри недовольно.

— А у меня мать — прирожденная мастерица торговли, — ухмыльнулся маг.

— Кто бы подумал. Когда я ее видела… в смысле — когда мне выпал случай с ней побеседовать — она была прирожденной принцессой, безумно влюбленной в сына недавнего врага. Истинной дочерью своего народа, готовой до последнего следовать своему долгу…

— Эри, тебе злоязычие не к лицу, — поморщился маг. — Всем нам в молодости были свойственны ошибки и впадение в крайности. И не надо так про маму, — попросил он неожиданно. — Я был очень привязан к ним с отцом, и до сих пор надеюсь когда-нибудь отыскать их. Не хочу верить в их гибель. И ей выпала не такая-то простая судьба… пусть напоследок жизнь ей и улыбнулась.

Монах молча слушал пререкания — только сопел недовольно. Миккель поневоле задался вопросом — что-то принесет им всем такой спутник? Они знают его несколько дней. Да и слишком уж охотно монашек кинулся отрекаться.

…Сама процедура отречения оказалась короткой и невзрачной. Рольф пробормотал невнятно несколько фраз, и шнурок сам собой соскользнул с его руки.

— Поздравляю, — тускло заметил Тавангар. — Твоя душа отныне так же нага и беззащитна, как в день твоего рождения. Осмотрительность отныне должна стать твоим верным советчиком и лучшим другом.

Тот промолчал — не то не нашелся с ответом, не то находился под впечатлением от собственного поступка. Тавангар открыл портал, и все четверо отправились навстречу неизвестности, в светящийся проем. Сам маг зашел в портал последним, и захлопнул его за собой.

В этот раз переход прошел без сбоев — их забросило именно туда, куда они и планировали. Небольшая роща, поляна, куда редко забредали люди. Удаленная от поселений. Здесь и остановились на ночлег — Тавангару после дальнего перемещения требовался отдых, да и день клонился к закату.

До святилища, где побывала Эри, и где она нашла служителей древнего культа, было рукой подать — меньше половины дня пешего ходу.

*** ***

— Сколько тебе было, когда они пропали? — негромко осведомился Миккель. — Твои родители, — пояснил он.

Рольф отправился на охоту — заявил, что, раз уж он больше не служитель Творца, не грех и вспомнить ремесло, которое кормило несколько поколений его предков. Эри плескалась в заводи чуть выше по течению ручья. Тавангар сидел посреди поляны, в легкой задумчивости разглядывая облака.

— Около тридцати, — отозвался маг после некоторого молчания.

— Получается, все, что ты сейчас делаешь… все твои предыдущие исследования — все это ради того, чтобы разыскать их?..

— Ну, не прямо все, — запротестовал маг. — Хотя да — я никогда не упускал этой цели из виду. Миккель, я не верю, что они погибли, — повторил он. — И потом. Получается, Теодор исчез почти одновременно с ними. Возможно, они с отцом собирались проводить какой-то эксперимент или исследование… меня посвящать не стали — я тогда учился. Но что-то у них пошло не так. Они ведь даже письма прощального не оставили! А значит — намеревались вернуться, куда бы ни отправились.

— Хм. Выходит, Теодор жил в своей башне. Потом они втроем с твоими родителями перебрались в тот дом возле нашей деревни, — он нахмурился. — Хотя всегда говорили о доме колдуна, а не целой компании колдунов…

— В том доме Теодор жил до того, как выстроили башню, — поправил Тавангар. — Это туда летела Эри в облике чайки. И неподалеку от того самого дома ее окружили волки.

— А ты, выходит, не знал, что Теодор тоже пропал, — припомнил Миккель.

— Я и не был с ним толком знаком, — отозвался маг. — Это с отцом они дружили. А я видел его несколько раз за всю жизнь. Один раз мы все приезжали навестить его — мне тогда было шесть. Ну, ты знаешь, — он усмехнулся, оглянувшись на Эри.

Целитель тоже поневоле улыбнулся. Та не упускала случая припомнить, каким Тавангар был некогда славным мальчонкой, с перепачканной в ежевике мордашкой.

— Мне и в голову не пришло обращаться к Теодору, когда они пропали, — продолжил маг. — Тем более — что и он никогда на месте не сидел. Да, я отправил ему птицу. Но не получил ответа — и решил, что тому не до меня. Или он занят, или не у себя. Тем более, птица так и не вернулась… я ведь тогда через портал ломанулся к башне только по одной причине — меня обложили по полной. Загнали, как дикого зверя. Да ты сам помнишь, в каком виде вы меня нашли.

— Знаешь, я все думал, и решил-таки спросить у тебя, — начал Миккель. — Ты ведь тогда сказал — культ Черной Глины так и не поменялся…

— Ни капли! — подтвердил с готовностью маг. — Ну, разве что в мелочах.

— А отречение от нее делает душу уязвимой к силам Тьмы, — продолжил целитель. — Как хочешь, мне видится в этом какое-то противоречие.

— Да противоречия особого нет, — Тавангар хмыкнул. — Методы у служителей и иерархов культа практически не поменялись. Но то, что они используют силы Света, не мешает им по-прежнему черпать из источника Тьмы. Это ведь не противоборствующие стихии, — он слегка улыбнулся. — Да, так нам говорят, так учат своих адептов служители культов, якобы принадлежащих что тем, что этим. Но на деле Свет и Тьма не борются между собой. Им вообще друг на друга наплевать. Они просто сменяют друг друга. Как день и ночь, как тень и солнечный свет. Они существуют рядом, как две несмешивающиеся жидкости. Одна приходит, другая уходит. И наоборот. А борьбу придумали люди — им вечно нужно драться между собой. За место под солнцем, за разные блага. Свет и Тьма к этому отношения не имеют.

— Тебя послушать — так между ними и разницы особой нет, — проворчал целитель.

— Ну, так посмотреть — оно, вроде бы, и нет, — согласился маг. — Хотя на деле все-таки есть. Но не та, что привыкли думать люди. А что касается отречения нашего спутника — тут все просто. Печать церкви — это печать, наложенная силами Света и именем Творца. И чтобы избавиться от нее — достаточно отречься от Творца. А помощь в этом оказал ему один из… мощных адептов Тьмы. А не сама Тьма — ей-то безразлично, сколько там душ попадет к ней. Душа этого несчастного — корм для того, к кому он обратится. В этом, кстати, адепты и иерархи Тьмы и Света тоже ничем друг от друга не отличаются. Почему я и предпочитаю рассчитывать исключительно на свои силы, — прибавил он.

— Странно это, — задумчиво проговорил Миккель. — Если Свет и Тьма так схожи… то чем же отличается их природа?

— Ну, брат, это давний фундаментальный вопрос, — хмыкнул Тавангар. — Природа Света и Тьмы — то, что многие до нас пытались постичь, так и не преуспели. Подозреваю, на этот вопрос еще долго придется искать ответ.

— Раньше все казалось просто, — вздохнул целитель, хмурясь. — Свет и Тьма — противоборствующие начала, и Свет — суть природа Творца, Тьма же — враг его…

Тавангар хрюкнул и вдруг заржал совершенно неприличным образом — в голос, икая и хлопая себя по коленям, как подпивший дровосек в трактире.

— Уф, нет, это, конечно, здорово — вот так запросто разъяснить природу основополагающих начал жизни через их якобы борьбу друг с другом, — заявил он, утирая выступившие от хохота слезы. — Мол, Свет — антипод Тьмы, а Тьма — враг Света… Ох, Миккель, какой ты еще наивный — не в обиду будь сказано, — он покачал головой. — Все-таки напичкал тебя почтенный Вилмар этой церковной чепуховиной.

Миккель вздохнул, но говорить ничего не стал. Он вообще ощущал себя рядом с Тавангаром мальчишкой — ничего не знающим и не понимающим.

— Но Тьма охотно забирает людские души, — проговорил он.

— Не более охотно, чем Свет, — хмыкнул маг. — И не они сами, а их адепты — из тех, что исхитрились завладеть неимоверной мощью. Просто к адептам Тьмы обратиться проще — для этого не обязательно становиться послушником какой-нибудь церкви, идти долгим путем от низшего к высшему. Там тебе сразу дадут такой кусок силы, какой ты сумеешь унести. Другой вопрос, что со временем этот кусок тебя придавит…, но кто об этом задумывается? А наш друг — если ты о нем — его природный дар стихийный. Стихия — это, невзирая на универсальность, по своей природе Свет, — он хихикнул. — Концентрированный Свет. Но именно такие чаще всего почему-то и оказываются в лапах Тьмы быстрее всего, — он помолчал. — А про Нибраса ты не спрашиваешь, — проницательно заметил он.

— Угум, — Миккель хмыкнул. — Я-то формально не твой ученик, — вздохнул он. — На мои вопросы ты отвечать не обязан… да, мне показалось странным. Меньше тысячи лет назад про Нибраса никто слыхом не слыхал, и вот — обратись к нему, и он окажет вполне осязаемую помощь.

— Оно да. Некоторые адепты… что Тьмы, что Света — удивительно быстрым образом становятся носителями неимоверной мощи. Только что не было ни слуху, ни духу — и вот уже имя повторяют на все лады.

— А что у тебя за дар? — спросил вдруг целитель, повинуясь неожиданному порыву.

— У меня? — чуть удивился Тавангар. — Чистый черный, как ни странно, — он усмехнулся. — У отца был стихийный…

— Концентрированный свет? — понимающе протянул Миккель.

— Он самый. И мама — порождение водной стихии. Вода — тоже концентрированный свет.

— А какие из стихий — тьма? — залюбопытствовал тут же целитель.

— Миккель, ну чему тебя Вилмар учил?! — возмутился маг. — Призови на помощь логическое мышление. Если стихийный дар — это концентрированный свет, как какая-либо из стихий принадлежать тьме?! Это же откровенная нелепость. Вредоносная, и сочинить такую можно разве что в крайне неблаговидных целях! Некоторые слуги Творца нашего всемогущего таким как раз занимаются, — прибавил он ехидно.

— А как стать адептом вроде Нибраса?

— Ууу, какие вопросы в ход пошли, — Тавангар хмыкнул. — Как говорил некогда Теодор — лучше нам этого не знать. Вот правда, Миккель. Ты что, в адепты собрался? К Тьме или Свету? Дело твое, конечно, — прибавил он. — А я вот хочу остаться человеком как можно дольше. Нормальным человеком. Мне, знаешь, нравится моя человеческая природа. О, ученичок нерадивый что-то мясное поймал, — прибавил он, увидев возвращающегося Рольфа. — Сейчас есть будем! Костер, что ли, развести, а то вечереет.

Он пружинисто поднялся. Понятно. Зацепил Миккель какую-то больную тему. И маг мастерски ушел от ответа. Хотя — он и впрямь не собирается в число адептов — Света ли, или Мрака. Сейчас он всего лишь хотел исследовать природу напасти, что пришла с юга к городу, в котором он прожил последние пять лет.

Глава 6. Тыквенный колодец (1)

— Слушай, ты же колдун, — Рольф ухмыльнулся, обернувшись к Тавангару. — Ну, наколдовал бы плащ-невидимку, что ли.

Маг задумчиво взглянул на бывшего монаха и вдруг с размаху залепил ему ладонью хлесткого леща прямо в лоб. Тот, вскрикнув, отскочил, зажимая лицо с красным отпечатком пятерни.

— Надо посох заводить, — посетовал маг. — Или, на крайний случай, палку. Ну, что за притча — никакого уважения от горе-ученика. Пороть надо, пороть!

Рольф недоверчиво вытаращился на него. Эри злорадно хихикнула.

— Нет, а как с тобой дело иметь?! — возмутился Тавангар в ответ на не заданный вопрос. — Никакого уважения к учителю. Я — твой учитель? — грозно вопросил он.

— М-мой, — заикнувшись, кивнул Рольф.

— Ну, так и почему ты меня не уважаешь?

У Миккеля вырвалось сдавленное хрюканье, и он поспешно отполз в сторону, зажимая рот руками. Как бы и ему не выхватить за то, что ржет в пафосный момент. Тавангар тут мозги вправляет ученику, а он напрочь сбивает настрой, хрюкает. Маг метнул в него испепеляющий взгляд — но промолчал.

— А зачем бить-то сразу? — возмутился Рольф.

Еще один звук шлепка. Ожидаемо. В этот раз удар пришелся в середину лица.

— Потому что слов не понимаешь, — назидательно отозвался Тавангар. — С учителем пререкаешься. Отходим! — прибавил он раздраженно. — Сейчас эти двое своим хохотом нас сдадут с потрохами этим ребятишкам, — он кивнул на заходящих в святилище людей в капюшонах.

— Жаль, — коротко заметил Миккель.

— Давайте-давайте, — прикрикнул маг. — Бери этих двоих и живо обратно на поляну! Сидите и не высовывайтесь. Я вернусь.

«Когда?»

Спрашивать Миккель не стал. И так ясно — когда сочтет нужным. Видимо, решил пробраться на собрание друидов в одиночку. Оно и понятно — они трое ему будут только в тягость. Он потянул Рольфа за собой. Эри сама пошла следом — поняла, что с Тавангаром спорить бесполезно.

Ничего. Можно будет, когда вернутся, в шар посмотреть — что маг станет делать. Жаль, конечно — идти обратно полдня придется. Только к вечеру и получится взглянуть на происходящее. А к тому времени маг уже вполне может выйти из святилища, и ему так и останется мучиться любопытством.

— Давайте оба живее, — понукнул он спутников.

— Да теперь-то чего спешить, — буркнул Рольф. — Самое интересное мы уже пропустили. А ты даже слова поперек не сказал, — упрекнул он.

— Ты теперь что, спать посреди дороги в честь этого ляжешь?! — вспылил Миккель.

— Не пузырись, братишка, — Эри хихикнула. — Давай я тебе сюда твою игрушку принесу, — не дождавшись ответа, она исчезла.

— Какую игрушку? — удивился бывший монах. — Куда это она, а?..

Целитель остановился, вздохнул.

— А вот теперь и правда можно не спешить, — сообщил он, усаживаясь под дерево. — Право слово, ноги уже гудят мотаться туда-сюда.

Рольф сложил руки на груди, уставился на него сверху вниз.

— Вот не пойму я тебя, — заявил он. — То подгоняешь, как мулов на базар. То ноги у тебя гудят. И с чего гудят — сюда мы большую часть пути через портал прошли. Ты себя сам-то слышишь? Чего мы застряли?

— Не стоит отходить далеко, — тускло отозвался Миккель. — Эри может нас не найти.

— А, это, — протянул Рольф. — И долго она искать нас будет?

— Да нашла уже, — девчонка-привидение возникла, точно из ниоткуда. — Вот, держи свою драгоценность, — сунула замотанный шар Миккелю в руки. — Давай, нам же тоже интересно! — она кинула взгляд на Рольфа. — Тебе ведь интересно, святоша?

— Чего мне должно быть интересно? — мгновенно вскинулся тот.

— Да успокойтесь вы, — буркнул целитель, вынимая шар. — Ну-ка, покажи нам мага Тавангара, — попросил он привычно.

И впился взглядом в стеклянную поверхность. Рольф где стоял — там и сел прямо на землю. Рот раскрылся. В другое время Миккель счел бы зрелище препотешным — он и забыл: бывший монах до сего момента ни разу не видел, как он доставал шар. Он и шар-то видит впервые за всю дорогу.

А внутри кружила хлопьями муть. Конечно, маг-то, наверное, уже в святилище! А шар не показывал, что происходит внутри на самом деле. Эх, зря только возились. Накатило сожаление.

Не успел Миккель плюнуть и завернуть шар обратно в тряпицу — как муть рассеялась, и проступили очертания гроба, стоящего посреди пустого мрачного помещения с каменными стенами, потолком и полом. Он нахмурился, приблизил изображение.

Тавангар. Бледный, высохший, с заострившимися чертами и пергаментной кожей. В наглухо застегнутом черном одеянии.

А одежда-то не его! Вроде и простая, без украшений. А дорогая, из ценного бархата. Маг так не одевался — тем более, в походе. И вообще, костюм слишком уж походил на одеяния черноверцев, что те носили в миру. На черноверца Тавангар точно никогда не походил.

— Это что с ним? — Эри поднесла ладони ко рту.

— Эри! Вспомни, что нам шар показывал, когда мы на это святилище смотрели! — одернул ее Миккель. — Даже не думай никуда бежать! В порядке с ним все, видимо, зашел внутрь.

— А выглядит все равно жутко, — шепнула она.

— Покажи, что внутри святилища, — обратился Миккель снова к шару.

Миг — и шар исправно показал пустое помещение, замшелые стены. Внутри явно давно не ступала нога человека. И кругом пустынно, и хранилище пергаментов — все, как было в городе. Ни души в окрестностях. И ни следа мага Тавангара внутри.

— Все ясно, бесполезно, — Эри поморщилась. — Думаешь, с Тавангаром все в порядке? — она с надеждой взглянула на Миккеля.

— Я думаю, что он давно взрослый, и знает, что делает, — буркнул целитель. — По части влезания в неприятности и вылезания из них он нам обоим фору даст. То, что мы с тобой как-то вытащили его, раненого, — скорее случайность.

— Ладно, правда не мальчик, — подумав, проворчала она. — Пошли тогда на нашу поляну. Раз уж все равно ничего интересного не увидим.

Рольф, с удивлением слушавший обмен репликами, поднялся на ноги и пошел вперед. Спрашивать он ничего не стал — ни о шаре, ни о том, что они увидели внутри. То ли гордый, то ли побоялся выспрашивать о «демоническом артефакте».

К лагерю вышли незадолго до заката. Рольф молча принялся разводить костер, Эри ушла умываться к ручью. А Миккель вспомнил, что за всю дорогу никто из них ни разу не вспомнил об участи оставленного города. Вспомнил он и странное поведение оставшихся защитников. Заело острое любопытство — что же там творится сейчас. Раз уж Тавангара пока нет — можно и посмотреть. Здесь-то шар врать не должен. Целитель достал его и положил перед собой в траву. Улегся на живот, вглядываясь в хрустальную прозрачную глубину.

— А покажи-ка мне, роза хрустальная, — Миккель смолк, усмехнулся.

Поневоле вспомнилось давнее — именно таким тоном отец когда-то говорил: «А покажи-ка мне, роза хрустальная, голых баб в бане!».

— А покажи-ка мне, роза хрустальная, дом родной. Отца покажи, — попросил он чуть охрипшим голосом.

Хотел ведь про город спросить, узнать, что за судьба его постигла. Про дом вспомнилось неожиданно. И сразу город отодвинулся далеко-далеко, сделался безразличен. Что город — там чужие, по сути, люди. А тут — семья, своя кровь. Даром, что за прошедшие годы почти не вспоминал про них.

Дома царило неладное: отец, исхудалый и почерневший, лежал в постели. Щеки запали, глаза ввалились. Сквозь стеклянную поверхность донесся надсадный кашель.

«Что ж я так поздно о них вспомнил?!»

Накатило раскаяние и безнадежность. К кашлю добавился тихий-тихий, скулящий вой матери. Ударило воспоминание — виденный совсем недавно сон, где мать хохочет заливисто, показывая на солнечные зайчики. В углу, в колыбели расплакался младенец.

Девочка, — понял Миккель. Не больше полугода от роду. Передвинул осторожно обзор в шаре, вгляделся внимательнее в настырно шевелящийся комок, замотанный в тряпки. Тревога гложет, заставляет ползти невесть куда. Чувствует, что плохо дело. Целитель коснулся слегка пальцами поверхности шара, стараясь успокоить. Отогнать страх. И малышка затихла, засопела.

Отец на кровати снова закашлялся надсадно, и мать, вытерев наскоро слезы, кинулась поить его. Питье не шло, расплескивалось. Кашель душил.

Да это же конец! — понял Миккель с острым ужасом. Конец. Ну нет, не зря дернуло его именно сейчас поглядеть в шар на дом. Он принялся шептать наговор, памятный еще с давних времен. Тот самый, которым сам когда-то спасался, когда простыл, живя в щелястом старом доме колдуна.

И кашель притих, отступил. Ненадолго — Миккель это знал. Но теперь-то у отца появилось время. А он успеет добраться до него. Здесь, возле святилища, по-хорошему, и делать пока что нечего. Дождаться только Тавангара — может, согласится маг открыть для него портал. Все же не седмицу или две через горы топать. А сам он портал не откроет — светлого целителя этому не учили.

Маг явился поздно вечером, когда все трое уже собирались укладываться. Миккель только выставил охранные заклятия — и вздрогнул, когда они все разом отозвались на появление Тавангара.

— Что, пытался меня через шар увидеть? — вместо приветствия весело осведомился он у целителя. — И как — что он тебе показал?

— Тебя показал, — недовольно буркнул тот. — В гробу и белых лаптях…

— Вот про лапти не надо, — обиделся тот. — Ты чего такой смурной?

— Тавангар, открой мне портал домой, — попросил Миккель. — Мне срочно надо вернуться к своим. Отец при смерти, — тихо прибавил он. — Он бы нынче же до заката Творцу душу отдал, если б я не вмешался. Через шар наговорами здесь не поможешь. Там нужен я. Я его поставлю на ноги! — с жаром проговорил он. — У меня сестричка маленькая родилась…

— Эко, — Тавангар покачал головой. — Само собой, открою. Ты пойдешь прямо сейчас? — он проницательно взгляну на целителя.

Тот кивнул. И правда — чего тянуть? Он до утра не уснет.

— Ладно, — уронил маг, подумав. — Иди. Только слышишь — мы, скорее всего, через несколько дней тоже к вам заглянем. Ты жди.

— Хорошо, — Миккель бледно улыбнулся. — Я буду рад вас видеть…

*** ***

Миккель вышел недалеко от окраины села, в лесу — нарочно, чтобы не увидел какой-нибудь полуночник, как открывается сияющая рамка портала, и оттуда появляется поздний путник. К дому дошел по пустой улице — даже собаки не залаяли, учуяв чужака. Светлый целитель не умел ставить порталов, зато мог пройти так, чтобы не встревожить ни единого живого существа.

Пес возле дома тоже молча встретил его — только проводил взглядом до крыльца. Миккель потихоньку толкнул дверь, зашел в сени, затем — в дом.

— Мама! — окликнул он тихо, увидев, как вскочила тонкая фигурка, сидящая у отцовского изголовья. — Тихо, это я, — и осекся.

На него испуганно глядели с совсем юного лица огромные блестящие глаза. Худенькая девочка-подросток нахмурилась, опасливо шагнула вперед, готовая закричать.

— Брита? — неуверенно проговорил он.

Когда он видел сестру в последний раз — та была резвой девятилетней девчушкой. Пять лет прошло… Кольнул испуг — почему возле отца сидит сестра, а не мать?! Дурень, чистый дурень!.. За отца испугался — а что с матерью, и не подумал.

— Что с мамой? — он шагнул вперед. — Что с мамой, где она?!

Брита отшатнулась, поднесла ладони ко рту. Видать, хотела-таки закричать — да поняла, кто перед ней.

— Брита, что за шум? — послышался голос матери с лавки в углу — тихий, хриплый. — В чем дело, кто это? — она зашевелилась, в темноте это выглядело, будто шевелится комок темноты. — Брита, кто это? — мать повысила голос, послышались сварливые нотки.

— Это… Микола, — пробормотала она, опускаясь на табуретку.

— Чего бормочешь?! — мать неожиданно резво отшвырнула одеяло, поднялась.

— Мам, — Миккель шагнул к ней. — Я это, Микола… прости, что ночью, что разбудил, — ох, как бы мать сердечный приступ не разбил с неожиданности-то! — Узнал, что с отцом неладно, сразу помчался сюда…

В колыбели возле лавки расплакалась девочка, и он подошел, взял на руки. Мать и сестра замерли обе в неверии. Малышку хватило качнуть пару раз — и она засопела. Он осторожно положил ее обратно.

— Ты ребенка-то!.. — дернулась к нему сестра.

— Оставь! — прикрикнула мать, обернулась к нему. — Ми… микола? — прошептала она. — Ты?.. Сынок, — она опустилась на лавку.

— Да быть того не может, — рубанула Брита, решительно шагая к нему. — А ну, говори, кто таков! — потребовала она, крепко ухватывая его за шиворот и встряхивая. — Как посмел назваться именем моего пропавшего брата?!

— Сама ж только что меня признала, — фыркнул тихо он. — Вот как была егоза, так и осталась. Куртку-то выпусти, — похлопал слегка по руке.

— Нет, правда ты, что ли? — недоверчиво шепнула сестра.

— Давай отца с мелкими будить не будем, — проговорил он. — Утром обо всем поговорим.

Брита осторожно кивнула, уселась снова возле отца. Матери Миккель помог улечься на лавку. Провел рукой над лицом, вслушался в неровное биение сердца — нет, близкая смерть ей пока не грозила. А сердцебиение сбилось — это от волнения. Он провел ладонью над лицом — если не помочь уснуть, так и будет ворочаться, мысли гонять. Пустое. Он вернулся, и все будет хорошо. В этом он был уверен.

Подошел к отцу, провел рукой над ним. Тот спал, не просыпаясь — и шум, что вызвало появление сына, ему оказался нипочем.

Так он сколько времени-то не спал, мучился, — напомнил себе целитель. Кашель его бил, не позволял уснуть. А стоило забыться — тут же будил. Конечно, он провалился в сон, едва наговор утихомирил кашель. И будет спать, не просыпаясь, до утра. С целительным отваром сейчас можно не возиться — это Миккель знал твердо. Все с утра.

— Брита, — окликнул сестру тихо. — Ты тоже иди спать, он до утра не проснется. Я ведь теперь лекарь, — с легкой усмешкой пояснил он на ее недоумение. — Я знаю. Если что — я ему помогу. Ложись, тебе тоже спать надо. Исхудала вся, — прибавил он с жалостью.

А ведь правда — кожа да кости. Может, и ее гложет какой недуг? Так, на первый взгляд он ничего не находил. Но болезни бывают коварны. Особо опасные из них таятся, точно боясь, что их искоренят.

Этим тоже займется с утра. Сестра безропотно ушла в сени, там завозилась, укладываясь. Сейчас поглядеть бы, что Тавангар с Эри делают — но целитель был уверен: те давно спят. Они тоже не станут разговоры ночью разводить. Да и не сможет он посмотреть на них издали: оставил шар Тавангару. Ему нужнее. Да и как станешь доставать шар при своих?! Колдовская штука, которая на них навлекла когда-то неприятности. И за которую церковники грозят карами неслыханными. А уж он-то знает, как они умеют запугивать и убеждать! Даром, что шесть лет назад только семью обратили — а наверняка уже давно и Творца поминают при каждом деле, и всего непонятного и хоть малость отдающего колдовством, чураются.

Накатила сонливость. Оно и понятно — на дворе ночь глубокая! Делать сегодня нечего. Миккель подумал с пару минут, да и улегся прямо на полу, возле отцовской постели. Завернулся в плащ. Можно подумать, впервые! — усмехнулся про себя. И не так ночевать случалось. Подложил руку под голову, и заснул тут же.

*** ***

— …Это что это тут? Это кто это?! Мать! Брита, мать! Чтоб вас, растудыть, куры мокрохвостые!..

Миккель неохотно приоткрыл один глаз. В окошко светило солнце. Позднее утро. Сварливый надтреснутый голос чуть сбоку и над головой продолжал надрываться, в попытках дозваться хоть кого-нибудь.

Да это ж отец проснулся! — ударило его. Проснулся, увидел под кроватью спящего чужака и принялся надрываться. Он невольно рассмеялся. Приподнялся, стряхивая остатки дремоты.

— Не надрывайся так, бать, — посмеиваясь, проговорил он. — Эдак послушаешь — и не скажешь, что вчера только кашлем исходил. Силы-то побереги.

— Это, — начал тот и осекся, недоверчиво глядя на него. — Ты, это, того… Да ты это, — отец беспомощно всплеснул руками. — Да как же это?! — на глазах проступили слезы.

Отец попытался приподняться. Сил не хватало, и он беспомощно скреб сухими пальцами край одеяла. Миккель поднялся с пола, уселся на постель. Положил руку на грудь, не позволяя встать.

— Лежи, бать, — настойчиво проговорил он. — Рано тебе прыгать. Дай срок — поставлю тебя на ноги. Еще и попрыгаем, и побегаем. А пока — рано. Вчера только чуть Творцу душу не отдал. Как это меня дернуло, — он осекся.

— Так это ты был? — проговорил отец тихонько, воровато оглядел пустую комнату. — Через шар, розу хрустальную, меня увидел, небось?

— Через него, — Миккель покивал.

— Я ведь тоже уж думал — все, конец мне пришел, — проговорил тихо. — Дышать не могу. Слышу и маленькая расплакалась. А тут раз — будто ветром повеяло по дому. Она сразу и заснула. А мне полегчало — прям тяжесть с груди ушла. И кашель прекратился.

— Почуял, значит, — проговорил задумчиво Миккель. — Знать, от тебя ко мне дар-то перешел.

— Какой такой дар?! — перепугался отец. — Ты, никак, в колдуны таки подался? Ты аккуратней-то, сынок. Черноверцы ведь всюду…

— Не трясись, бать, — целитель успокаивающе похлопал по плечу. — Целитель я. Светлый. У Вилмара, целителя церкви Черной глины, в Хольдмуне учился.

— Неужто в монахи подался?! — снова поразился отец.

— Да не в монахи, — Миккель негромко рассмеялся. — Учил меня один из церковных целителей. Так что — наука моя с разрешения и благословения церкви, — с легкой усмешкой прибавил он. — Даром, что когда-то от черноверцев драпать пришлось.

— Дар, — проговорил отец. — Так все-таки волшебник, получается? Хоть и лекарь?..

— Целитель, — повторил Миккель. — Могу кости сломанные, скажем, срастить. Или рану — кровь остановить, заживить, пока человек не умер. Шрам могу убрать, сердце больное почувствую и сделаю здоровым. Лекари — они только травками, руками, иногда — ножом помогают. А я — еще и волшбой.

— Эко, — отец изумленно головой покачал. — Знать, дар-то твой тебя тогда в дом колдуна занес. Не зря, значит, с розой хрустальной возился.

— Все не зря в этой жизни, — задумчиво отозвался сын.

— Эко! — из сеней зашла мать. — Сидят, воркуют, что твои голуби. Отец! Ты бы хоть сыну-то сказал — поешь, мол. И самому не мешало бы. Я ж вам на столе-то оставила, — она указала на стол, накрытый чистым полотенцем.

— Мам, да только проснулся, — примиряюще проговорил Миккель.

— Не лай, мать, — поддержал отец. — Ей-богу, лаешь и лаешь, — он с заговорщической усмешкой поглядел на сына — помнишь, мол?..

— Тише, бать, — целитель снова похлопал его легонько по плечу. — Не лает же. А помнишь, какой хохотушкой была когда-то?

— Эх, была, — мать вздохнула. — Была, да вся вышла, — она присела к столу, переводя дух. — Ты вот скажи, сынок — к нам-то надолго ли?

— Ненадолго, — со вздохом сознался сын. — Проездом я, мам. И не думал, что заверну к вам — только вот, когда узнал, — он кивнул на отца. — У меня дальняя дорога впереди. Ничего не поделаешь.

— Это черноверцы, что ли, послали? — неприязненно проговорил отец.

— Нет, сам, — Миккель мотнул головой. — Так уж получается. Не знаю, когда за вами за всеми вернусь.

— Это что значит — за всеми? — мать нахмурилась. — Ты, сын, не выдумывай. Всю жизнь мы здесь прожили, и никуда не собираемся! Тем более — на твоей шее. И довольно об этом, — прибавила она. — Вот, еда стынет. Садись, давай. С дороги-то не ел. А я старого покормлю.

Миккель спорить не стал — сел к столу. А мать с миской перебралась на его место — возле отца. А чего спорить? Через несколько дней отец встанет на ноги, а Тавангар со спутниками явится за ним. И он понятия не имеет, куда их всех занесет нелегкая, и когда он сумеет вернуться. И вернется ли вообще, — такая мысль возникла впервые. А ведь об этом подумать следовало бы в самом начале. Впрочем — до того ли тогда было? Пришлось выбираться из города, после — пробираться из кольца осады.

Сейчас в его силах поставить на ноги отца, вернуть ему силы, утраченные за годы тяжкого труда. Вернуть часть сил и молодости матери. Если нужно — подлечить кого из детей. Оставить им что-нибудь из лечебных снадобий…

Да только снадобья-то оставить и удастся, — осенило его. Денег при себе у него не было. Когда пробирались из Хольдмуна на север — они и не нужны были. Он и не вспоминал про них.

А отец-то ожил, глаза блестят. Всего-то — ночь одну поспал, как следует. Когда наговор кашель от него отогнал. Да и мать выглядит более подвижной и веселой, чем ночью. Не иначе — так надежда на нее подействовала. А ни братишек, ни сестренок не видно, не слышно. Конечно, лето же — наверняка все в огороде. Да и в поле — отец-то болеет! А есть зимой что-то нужно будет.

Укололо раскаяние. Маленькие ведь совсем. Надо бы помочь. Только не волшбой — еще увидит кто из соседей. Злые досужие сплетники и завистники быстро все разнесут. Он-то еще помнит, как все в них пальцами тыкали, когда отец шарами хрустальными расторговался!

Глава 6. Тыквенный колодец (2)

Следующие несколько дней Миккель работал то в поле, то на огороде. Поправил крышу, обновил крыльцо. Ходил в лес за травами, варил настойки.

Подросшие сестры и братья с интересом глядели на все, что он делает. Робели перед ним — а ведь каких-то шесть лет назад дурачком дразнили и насмехались. Кажется, целую жизнь назад. И ведь уже, кажется, не малыши — подросли. Брита, вон, уже почти взрослая.

Отец, хоть и оживился при появлении сына, на поправку шел медленно, неохотно. Болезнь вцепилась крепко. Он, хоть и начал вставать, быстро терял силы. Миккелю стоило труда удерживать его от того, чтобы не хватался за работу по дому. Тот спорил с сыном, ругался. Убеждал, что не немощный, и может работать по-прежнему. Сын на это только досадливо вздыхал — как бы не уходил себя, пытаясь встать на ноги слишком быстро.

Тавангар с Рольфом и Эри явился под конец пятого дня. Миккель находился в это время возле отца. Ребятня сидела кто по лавкам, кто на печи — ждали, когда старший брат закончит мять плечи больному, простукивать грудь, прослушивать дыхание и биение сердца. По вечерам он им всегда рассказывал про юг и про свою учебу — им это было вместо сказки на ночь. На улице успело стемнеть. В дверь громко, настойчиво постучали.

А пес-то не залаял! — ударило целителя. Тревога молчала. Открывать пошла мать — похоже, и не заподозрила ничего. Заскрипел отодвигаемый засов, хлопнула дверь.

— Пустите переночевать, люди добрые! — зычный голос мага Миккель признал сразу. — Приютите на ночь беспутных странников!

— Дык… не пускаем мы на постой, — мать, судя по голосу, оробела. — На площади постоялый двор есть, вам там будет удобнее…

— Мам, — Миккель, выйдя в сени, положил руку ей на плечо, успокаивающе похлопал. — Пустим, конечно, пустим, — с усмешкой ответил он Тавангару. — Как не пустить — беспутных-то. Заходите, люди добрые, гостями будете, — он посторонился, сделал приглашающий жест рукой.

Все трое зашли, осматриваясь. Дом сразу показался тесным. Дети глядели на пришельцев настороженно.

— Это чего же, — шепотом проговорила мать. — За тобой, значит?

— За мной, Миккель кивнул. — Это — мои спутники, мам. Мы от самого Хольдмуна шли, пока я к вам не свернул.

— Завтра, стало быть, уйдешь, сынок, — печально проговорила она.

— Может, и не завтра — если не выгоните, — Миккель чуть усмехнулся. — Я бы еще несколько дней пробыл — пока отец окончательно на ноги не встанет. А то знаю я его — не успею за порог, как он травки пить бросит, и снова за работу. Не окрепнув как следует. Года не пройдет, как опять сляжет с какой хворью.

— Дык, не прогоним, конечно! — засуетилась мать. — И друзья твои — живите сколько хотите! Что, лишней плошки похлебки не найдем? Чай, не нищие какие, — она выпрямилась.

— Вот и ладно, — Миккель кивнул.

Поздних пришельцев усадили за стол, накормили. Целитель едва уговорил отца остаться в постели — тот рвался встать, принять гостей, как полагается. Братишки и сестренки повылезали опасливо ближе к столу — появление троих неизвестных, знакомых их брата, показалось им даже занимательнее, чем истории о далеком юге.

Их ждало разочарование: едва закончили ужин, троим гостям постелили, и все улеглись спать. Миккель подозревал, что это разочаровало и поздних гостей. Он и сам не прочь был расспросить Тавангара о том, что было без него. Но решил не устраивать полночных посиделок: эдак они бы и до утра проболтали, а в деревне нужно и ложиться пораньше, и вставать с первыми солнечными лучами.

*** ***

— Незадача с твоим шаром вышла, Миккель, — проговорил Тавангар. — Разбился он. Видать, зря я волю любопытству дал. Не все может провидеть человеческий глаз.

— Погоди-ка, — целитель нахмурился. — Ты хочешь сказать, вы его не о камень в спешке расколотили, а он треснул от того, что вы в него больно пристально глядели? Что ж вы такого высмотреть с его помощью пытались?!

— Давай расскажу по порядку, — маг усмехнулся. — Я ведь зашел в святилище, когда вы ушли. Даже почувствовал, когда вы пытались меня высмотреть. Эри уже рассказала, что вам показал шар, — прибавил он. — Прелюбопытнейшая насмешка, скажу я тебе! Если опустить подробности — меня очень быстро увидели и выперли взашей. В святая святых я так и не попал — зато узнал, что под святилищем, глубоко под землей, есть колодец.

— Который называют колодцем Смерти, — догадливо закончил Миккель.

— Да даже и не колодцем Жизни, — маг качнул головой. — Названия я не расслышал — но, по-моему, это один из мертвых языков. И слово напоминает не то тыкву, не то синицу, а может, и хорька.

— Колодец не то хорька, не то синицы, — хмыкнул целитель. — А возможно, и вовсе — тыквы. Славное поименование!

— Могу и ошибиться, — тускло напомнил Тавангар. — Словом, попытался я заглянуть в тот колодец. Ожидаемо — ничего у меня не вышло. Тогда я вспомнил о Колодце Смерти, и решил заглянуть в него…

— И снова не преуспел, — Миккель кивнул. — Более того, шар разбился.

— А вот тут ты, светлый брат, ошибся. Разбился он, когда я решил заглянуть в храм Искупления, а точнее — взглянуть на самого светлейшего Искандера. Высокий иерарх едва не ослепил нас всех троих сиянием своей особы, и шар раскололся на мелкие кусочки. Я их тебе привез — подумал, вдруг ты захочешь взглянуть.

— Вот это здорово! — искренне обрадовался Миккель. — Правда, боюсь, я тоже много там не высмотрю. Ты ведь, я так понимаю, уже покопался в них?

— Само собой, — кивнул маг. — Но ты все-таки светлый, носитель светлого дара. Возможно, увидишь что-то, недоступное моему взору.

Тавангар осторожно вынул из котомки ком ткани, в который и был завернут шар. Положил на стол, развернул. Острые осколки засверкали в солнечных лучах. Оба они находились одни в доме. Разговор происходил после завтрака. Эри с девочками ушла в лес, за ягодами. Мать возилась во дворе. Рольфа маг определил помогать братьям Миккеля в поле. Отца целитель уже который день усаживал возле дома, на солнце, и тот дремал, прикрытый легким покрывалом. Миккель повел руками над осколками.

— Ощущение, что шар разорвал мощный поток светлой силы, — проговорил он.

— Точно шар попытался вместить светлую сущность, слишком огромную для него, — подсказал Тавангар. — Адепта Света.

Миккель недоверчиво на него уставился.

— Да-да, — маг покивал. — Много в церкви Черной Глины было иерархов, и высших иерархов. Но мало кто из них становился воплощением и проводником самого Света.

— То есть — ты всерьез думаешь, что, — целитель не договорил, осекся.

— А что я должен думать? — маг пожал плечами. — Обрати внимание — когда мы пытались заглянуть внутрь святилищ, шар остался целым. Хоть и принимался показывать чушь. А тут — из него хлынул поток, остановить который было не по силам смертному. И лопнул. И нам повезло, что он не выдержал!

— Думаешь, светлейший Искандер понял, что за ним пытаются наблюдать?

— Да кто ж его знает. С ним теперь ни в чем нельзя быть уверенным. Так что придется тебе, прежде чем идти дальше, еще один такой шар соорудить.

— Все равно мне еще отца на ноги поставить надо, — вздохнул целитель. — Боюсь, едва я выйду за порог — он тут же примется, не окрепнув толком, за работу в поле. Не сидится ему! — посетовал он. — Беспокойная натура. Даже то, что через год самое большее он эдак сляжет снова, его не остановит.

— Ничего. Зато моему нерадивому ученику труд на пользу пойдет. Пусть-ка поработает.

Миккель хихикнул поневоле.

— За что ты снова на него взъелся? — полюбопытствовал он.

— Больно бестолков! — припечатал маг. — Вот вроде и дар есть, и грамоте обучен. А бестолочь бестолочью. Хоть правда сдавай его обратно черноверцам.

*** ***

— Скажи, братишка, — Брита замялась. — А чего этот черный тебя все именем каким-то нелюдским кличет? Миккель да Миккель. Ты ж Микола! Поправил бы его, — в последних словах прозвучала робость пополам с тщательно задавленным возмущением.

Брита инстинктивно боялась темного мага — чутье деревенской девочки подсказывало: тот не так-то прост. И совсем не тот, кем кажется. И вот как ей объяснить с именем? Миккель и сам давно привык — а ведь когда-то его коробило, что к нему так обращаются.

— Я ведь на юге учился искусству целителя, — мягко проговорил он. — В Хольдмуне. А Миккель — это по-ихнему как раз и переводится — Микола.

Брита нахмурилась на такое объяснение, но вроде поняла.

— А как бы меня по-ихнему обычаю называли? — она кокетливо склонила головку набок.

— Тебя? — чуть удивился целитель. — Наверное, Бри, — неуверенно предположил он.

— Бри, — протянула девчонка. — А ведь как звучит! — мечтательно проговорила она. — Ровно какая-то дама. А ты меня заберешь в Хольдмун, братишка? — спросила внезапно.

— В Хольдмун? — тупо переспросил Миккель.

И понял. Ну конечно, что она видит, в этой деревне?! А с его появлением на нее повеяло чем-то доселе неведомым. Он принес отголоски того, что в деревне называли «богатой жизнью». Даром, что заявился без гроша в кармане. Еще бы совсем молоденькая девочка, подросток, не почуяла этого! Он ведь и сам думал — забрать всех родных отсюда.

— Я бы и с радостью, сестричка, — с сожалением проговорил он. — И тебя, и всю семью. В Хольдмун, или к морю… да только не выйдет в ближайшие-то годы. Я сейчас — бродяга, перекати-поле. Ни кола, нидвора. Глупо, знаю — а что делать? Так вышло, — он помолчал, глядя на ее разочарованное личико. — Брита, я за вами всеми вернусь, как только смогу, — клятвенно пообещал он. — Ну, вот… видишь, как оно все обернулось! На юг беда пришла. Некроманты. Обложили целый город, почти все жители повымирали…

— А у тебя там, в том городе, наверное, друзья остались, — тихо проговорила она. — И любимая, да? Точно — у тебя там любимая! Невеста.

— Да нет у меня никакой невесты, — изумился он. — И не было. Не до того было. Первые три года учился, головы не поднимал. Попробовал бы я невесту завести — представляю, что бы мне сказал почтенный Вилмар! — он невольно рассмеялся, представив лицо учителя. — Нет, никого у меня там не осталось, — проговорил он, посерьезнев. — Учитель умер… Но некроманты и их хозяева — они ведь не успокоятся, уничтожив один город. Они могут вернуться снова. И никто не знает, куда в следующий раз они направятся. Я ушел из осажденного города с Тавангаром, чтобы попытаться найти сведения об этих существах. О них очень мало известно, — он вздохнул, не зная, как объяснить. — Мы должны понять, что они такое, чтобы в следующий раз можно было им хоть что-нибудь противопоставить.

— Жаль, — уронила она.

— Жаль, — согласился Миккель. — Думаешь, я не понимаю, почему ты хочешь уехать? Я и сам хочу забрать вас отсюда. И обязательно заберу, как только смогу! — повторил он. — Но сейчас — у меня даже денег нет, чтобы вам на жизнь оставить. Вообще никаких. Я ведь из города только что не босиком удирал, — он усмехнулся. — Меня ведь черноверцы в крепость закрыли — из-за того, что связался с Тавангаром. Он-то для них вроде как враг.

— Мне он не нравится. Плохо на тебя влияет, — сестра нахмурилась. — Как бы чего дурного не вышло из эдакого знакомства.

— Ты мне сейчас Эри напоминаешь, — он рассмеялся. — Она тоже все сетует, что Тавангар плохо на меня влияет.

— Я боюсь его, — созналась сестра шепотом. — Боюсь! Он черный, он страшный! Он — точно колдун! Неужели сам не видишь, не чувствуешь? Ты сам-то его не боишься?! Ты с ним так запросто — будто он тебе приятель…, но я-то вижу, что он — не просто человек. Да и Эри эта, — с неприязнью прибавила она. — Дурная она!

Миккель с любопытством поглядел на сестру. Слегка прищурился.

— А скажи-ка мне, сестричка. Что ты имеешь в виду — дурная? — осведомился он.

— А то и значит, — огрызнулась та. — Не веришь вот мне…

— Да почему ж сразу не верю, — перебил Миккель. — Но я про Эри знаю все. А вот ты, похоже, что-то чувствуешь. Вот мне и интересно — что именно? Что тебе видится в ней дурного?

— Не знаю, — сестра нахохлилась. — А только странная она! Не такая, как вот, — она замялась, повела рукой вокруг себя.

— Не такая, как ты привыкла? Как твои подружки?

— Да не в этом дело! — с отчаянием махнула рукой Брита. — Оно-то да, что она — из богатых, из благородных — так это за версту видать. Но это ж не главное. Ведьма она, — шепнула она, оглянувшись испуганно. — Как есть — ведьма! Я своими глазами видела, когда выходила ночью из дому: стоит она, значит, босая у забора — а сама, как есть, просвечивается! Точно призрак какой. Ведьма! Вот ты не веришь, а я видела…

— Погоди-погоди, — остановил Миккель. — Ночью, у забора? А что вы обе там делали-то?

— А я услышала, как она засов двигает да выходит, — Брита прищурилась. — Мне любопытно стало, ну я и шмыг! — за ней.

— Ясно, — проворчал целитель. — Подозрительно показалось, ты и решила проследить.

— Вот, именно! — обрадовалась сестра. — Так ты веришь мне?..

— Да верю, конечно, — Миккель вздохнул. — Только я и сам знаю, что Эри иногда просвечивается, как призрак. Сам сколько раз видел. Не ведьма она, — проговорил он, видя вытянувшееся лицо сестры. — Она когда-то очень сильно испугалась, — он замялся, думая, как понятнее объяснить. — Волки на нее напали.

Брита недоверчиво вытаращилась на него.

— Да, да, волки, — повторил Миккель. — Целая стая! Голодные были. А на ней было заклятие колдовское — прокляли ее. Вот с испугу, да из-за этого заклятия, она в привидение и превратилась. Первые годы вообще говорить не могла, и всегда призраком ходила. Босиком и в одном летнем платье, круглый год. Своими глазами видел, как она по снегу босиком ходит, и хоть бы хны. Потом — стала есть, стала… больше похожей на человека. Я когда ее первый раз встретил, тоже за привидение принял, — он усмехнулся.

— Странная история, — Брита нахмурилась. — Никогда не слышала про такое. Если человека встретили голодные волки — так они его съедают.

— Ну, так и случай редкий, — целитель пожал плечами. — Единственный в нашем мире! Никто и не знает, что Эри такое. Только расскажи — ее ж или черноверцы сожгут, или чернокнижники замучают — изучать станут.

— Да не бойся, я никому не скажу, — проворчала сестра.

— Знаю, — согласился Миккель. — Я тебе потому и рассказал, что знаю — ты не станешь болтать. Ни соседям не расскажешь, ни черноверцам не сдашь.

Брита покивала. А ведь она бы и к черноверцам не прочь податься — лишь бы досадить Эри, — понял он. Избавиться от нее. Гостья вызывает у нее раздражение — едва ли не большее, чем «страшный колдун» Тавангар. Но после просьбы брата она будет молчать. Ничего, еще седмица-другая, и они уйдут. Все четверо. И так загостились дольше, чем он рассчитывал. Надо только дождаться, пока отец на ноги встанет, и доделать новый шар. В пути будет несподручно.

Вспомнилось, как отец говорил — почуял, когда он, Миккель, наговор читал через шар. Вот и Брита почуяла, что Эри — не просто человек. Целитель незаметно провел рукой вдоль затылка сестры. Нет, ничего не ощущается. Надо бы у Тавангара спросить — может, он сумеет разглядеть, что у нее за дар. Не зря ведь у него светлый дар оказался! Наверняка и у отца с сестрой что-то есть. А может, и не у них одних в семье.

*** ***

— Не выдумывай, — обрубил Тавангар, не дослушав. — Был бы дар — и ты бы его увидел. Нет ничего ни у отца твоего, ни у сестры. А ты уж удумал — мол, целая семья колдунов деревенских, — он усмехнулся.

Миккель онемел — он не ждал такого пренебрежительного ответа. Да еще и с издевательствами. Даже не верилось, что вот это — тот самый Тавангар. Хотя — темный маг. Не приятель-ровесник, не послушник из храма Искупления. Темный маг. Некромант. Что ему — людишки, церемониться с ними!

— Ты не пузырись, — проговорил Тавангар. — Просто сам подумай: вот у тебя был дар. Так куда тебя занесло-то?! Был бы дар у твоего отца — и его бы занесло. Не удержала бы ни земля, ни жена, ни семья, ни дети. Да и не женился бы он. Удрал бы давным-давно из деревни, когда был таким же, как ты. Дар — он зовет, Миккель. Он покоя лишает, он спать не дает и еду делает безвкусной. С друзьями скучно становится. Родители делаются чужими. Если маг, не доведи Творец, семью завел, — он выразительно смолк.

— Ну, ты перегибаешь, — заспорил Миккель. — Взять хоть твоего отца, — опасливо прибавил он. — Ты ведь сам рассказывал — и женился, и ты родился…

— Это — дело другое, — Тавангар тряхнул головой. — Он жену себе под стать нашел. Непоседу, авантюристку по натуре. Мама — не деревенская клуша. Платочки да ягодки, пшеница да покос. А если бы женился человек с даром на одной из своих, в деревне — ушел бы, бросив жену с ребенком на произвол судьбы! И благо, если с одним…

Повисло молчание. Маг грыз соломинку, глядя куда-то вдаль.

— Брита в тебе колдуна почуяла, — проговорил целитель. — И в Эри неладное увидела.

— Эка невидаль! — фыркнул Тавангар. — Да во мне черного мага за версту любой разглядит. Ваши деревенские вон, косятся и шепчутся за спиной. Знаешь, скольким мне за эту седмицу пришлось память и зрение подчистить!.. С Эри сложнее — в ней даже Вилмар привидение не усмотрел. Миккель, ты забываешь, что я тебе когда-то рассказывал, — укорил он. — Слабая способность ощущать магическую силу есть почти у каждого живого существа. У людей тоже, только слабее, чем у животных. В сестре твоей инстинкт говорит, и у отца тоже он проявляется. А ты уж надумал — дар!..

Миккель молчал, пристыженный. А он уж понапридумывал — сестра у него волшебница. Раздумывал, кому бы из знакомых, а может, и незнакомых светлых магов в ученицы ее пристроить. Есть ведь и женщины-волшебницы! Редко, но встречаются. Не всех жгут черноверцы на кострах.

Голову ломал, когда заниматься ее образованием — после своего возвращения из опасного похода, или выбрать-таки время сейчас, чтобы не сидеть ей в деревне без толку. Оно, конечно, матери трудно будет без помощницы — Брита родилась второй после него. А значит — была старшей в его отсутствие. Но несколько лет они потянут, а дальше — и он вернется, и Брита обучение закончит. А теперь выходило — все думки зря.

— Не огорчайся, — маг точно подслушал мысли. — На что ей магический дар? Что она с ним в деревне делать будет?

— Я думал забрать их всех отсюда, когда вернемся. Брите найти учителя…

— Угум. Так бы ты его и нашел. Ты еще поищи охотников связываться с женщиной! — фыркнул Тавангар. — Ею скорее черноверцы заинтересовались бы. Тем более — на Золотом юге! И окончила бы она свои дни на костре. Безвременно. Миккель! — окликнул он, видя, как-то стушевался. — В святилище мы не проберемся — первая попытка провалилась, и с остальными будет то же. К вам ведь черноверцы явились меньше десятка лет назад.

— С отцом поговорить? — догадливо предположил целитель. — Он должен помнить. Я-то мальчонкой был, и то помню, как у нас моления и церемонии проводились.

— Может, узнаешь чего о колодце тыквы-синицы, — с усмешкой проговорил маг.

Миккель кивнул. Оно и верно. Через несколько дней им выходить в дорогу, а они так ничего и не узнали здесь. Возможно, отец и помнит что-нибудь, что сможет им помочь.

Глава 6. Тыквенный колодец (3)

— Бать, — окликнул Микола. — А расскажи об Андрасе-косаре, — попросил он.

Он уселся рядом с отцом, которого сам же и вывел греться на солнышке с полчаса назад.

— Что? Чего?! — тот испуганно уставился на сына, осенил себя охраняющим знаком. — Ты чего, сынок? Безбожие ведь, — укорил он. — Ты ж целитель светлый, у человека церкви обучавшийся. Как это ты такое спрашиваешь?

Понятно. Уж ему ли, Миккелю, не знать, как действуют на умы черноверцы. Сколько раз сам видел.

— Бать, для дела это нужно, — проговорил он. — Город, где я жил, некроманты обложили. Всех жителей почти истребили. В другой раз в другое место могут явиться.

— Ага, ага. А они от самого Андраса-косаря в Холдарию пришли, не иначе, — отец покивал.

Поджал губы. В тоне его Миккелю послышалась обида. Оно и понятно — сколько лет они поклонялись Андрасу-косарю!

— Нет, пришли они с юга, — он сделал вид, что не понял насмешки. — Откуда-то из пустынь.

— А Андрас-косарь тебе зачем? — подозрительно насупился отец.

— Бать, расскажи, — попросил Миккель. — Просто расскажи. Я ведь помню — черноверцы явились, когда я мальчонкой был. Помню еще, как мы на поля ходили, костры жгли.

— А ты у матери спроси, — буркнул отец. — Вот она — расскажет!

— Я спрошу, — согласился покладисто сын. — Обязательно. Но сейчас я хочу услышать тебя.

*** ***

Андрас-косарь не косил траву. Это было занятие для крестьян-хлебопашцев. Всемогущему божеству не по рангу было заниматься за смертных их делами. У него были другие заботы.

Бога-косаря по весне звали, собираясь на полях и разжигая громадные, в человеческий рост, костры. И он приходил.

Андрас выкашивал все, что не было плодородным и тучным. Он выкорчевывал «дурную сорную поросль» и «слабые стебли». Северные земли, его вотчина, всегда были добрым урожайным полем.

— Мы ведь обязаны ему жизнями — и я, и ты, — рассказывала мать.

Ее первенец — сын Микола появился после ритуала, проведенного в поле возле деревни. Поселяне вышли все на ежегодный весенний праздник. А из деревни после той ночи исчезла подруга матери — ее ровесница и соседка. Товарка по несчастью — такая же бесплодная. Исчезла, точно ее никогда и не было. Никто не вспоминал о ней, кроме двадцатилетней молодой женщины, которая на четвертый год после свадьбы наконец отяжелела. Да и ей скоро стало не до воспоминаний — образ подруги изгладился из памяти.

Те, кого выкорчевывал Андрас-косарь, пропадали навсегда, бесследно. О них не помнили даже родные. Редко-редко оставались их туманные образы в памяти немногих друзей.

— Он ее, должно, скосил, — мать стерла одинокую скупую слезинку. — А мне дал то, чего я была лишена. Плодовитость. Правда, потом понадобилась еще одна жертва…

А Миккель вспомнил сон — он идет с матерью по лесной тропинке, на которой играют солнечные зайчики. Мать смеется, а живот у нее большой-пребольшой. Он тогда несмышленый был. А к осени ближе появилась в доме колыбелька со спящей там сестренкой. Бритой. До того лет пять был он единственным сыном у родителей.

— Так часто бывало, — продолжала мать. — По весне звали Андраса-косаря. Он приходил, чтобы земля стала плодородной и дала новый урожай. Про болезни и неурожаи тогда никто слыхом не слыхивал. И каждый раз после проведенного ритуала несколько человек навсегда пропадали с лица земли. Это были молодые бесплодные женщины, больные, безбожники и сквернословы. Все, кто портил добрый урожай своим существованием.

А ведь ему было лет пять-шесть, когда Брита появилась на свет. После у матери что ни год — то рождалось по ребенку.

— Друиды говорили, будто Андрас Всемогущий забирает жизнь из тех, кто не может распорядиться ею как следует, и отдает тем, кому ее не хватает. Чтобы слабые стебли, что могут все-таки дать урожай, окрепли.

— Человеческие жертвы, — пробормотал Миккель. — А еще говорил — плоды и колосья!.. — вспомнились слова Тавангара о северных культах.

Вот тебе и культы жизни! Вспомнилось, что рассказывали в семинарии о Нибрасе-разрушителе. Чтобы он посетил эти занятия — настоял когда-то Вилмар. О враге Творца следует знать как можно больше, чтобы иметь возможность ему противостоять, — говорил учитель.

Нибрас, притворяясь другом людей, — рассказывал богослов, — обещал выгоды и дары. И действительно их давал доверчивому просителю. Но для этого он грабил невинных, отбирая жизни, силы, души. А потом — он и у просителя, когда-то воспользовавшегося его помощью, отнимал душу… в уплату долга.

— Мы не приносили жертв, — мать будто вынырнула из транса. — Что это ты такое говоришь? Выспрашиваешь, выспрашиваешь. А ведь безбожие! Богохульство! Мы ведь давно к Творцу обращены, — в голосе зазвучал укор.

Миккелю стоило труда ее успокоить. Так же, как с отцом. Сначала — уйти в воспоминания о былом, в конце — вспомнить о Творце. И удариться в раскаяние и упреки. Оно и понятно — больше пяти лет жить в страхе, под гнетом служителей Творца. Каждую седмицу слушать священников в храме. А священники здесь не те, что на юге! Сюда ехали только истинные фанатики. И их целью было не просвещение, но запугивание, приведение к покорности. И они отлично справлялись с этой задачей.

Вольные северные люди меньше, чем за десяток лет превратились в безвольное стадо. Пугливые и безответные, подозрительные. Лишенные своего разума и воли.

Родители сошлись в одном: после весеннего праздника призыва Андраса из деревни пропадало несколько человек. Слабые, больные. Бесплодные женщины. Женщины, оставшиеся незамужними до тридцати лет. И те, кто недостаточно почитал богов, без усердия соблюдал ритуалы, а может, и вовсе пренебрегал ими.

Жертвоприношения.

Миккель остаток дня прослонялся по лесу, стараясь выбирать места, где невозможно было встретить людей. Солнечный день казался сумрачным, а веселая зелень — ненастоящей.

С трудом к вечеру его нашла Эри и едва не силком привела домой, ворча по дороге о малолетках, которых приходится вытаскивать из чащи.

*** ***

— Так они и не приносили человеческих жертв, — заметил Тавангар. — Жертвы брал сам Андрас. Ну, или тот, кого им считали.

— Как же так, — Миккель растерялся. — Бог жизни и света, бог плодородия?!

— Возможно, тысячи две или три лет назад Андрас Всемогущий никаких жертв и не брал, — проговорил задумчиво маг. — Потому как они ему были не нужны. Ему хватало своих сил, чтобы дарить людям благополучие и мир. Вероятно, Андрасом Всемогущим здесь именовали Творца. Того самого, которому служит теперь церковь Черной Глины. А вот тот, кто присвоил его имя — у него сил меньше. Чтобы кому-то что-то отдать, ему сначала нужно было у кого-то что-то отобрать. Чтобы построить — нужно разрушить.

— Это — свойство Нибраса-разрушителя, — проговорил Миккель.

Взглянул на Тавангара и безудержно рассмеялся — тот, судя по лицу, уже ждал, когда до него дойдет.

— Когда нас обращали, — проговорил сквозь смех целитель, — тот священник потребовал отречься от Нибраса. И мать сказала — пусть, мол, его Андрас покарает…

— Смешно, — согласился маг. — Пусть-ка Нибрас покарает сам себя, — он усмехнулся. Миккель! — окликнул он. — Ты ведь закончил все, что собирался сделать? Отец поправился. Нам пора в дорогу. Здесь, в северных святилищах мы ничего больше не выясним. Здешние друиды — поразительно, что они выжили! — сейчас скрываются ото всех. И ни тебя, ни меня в этот узкий закрытый круг не впустят.

— Теперь — на юг? — догадливо предположил Миккель.

— На запад, — Тавангар усмехнулся. — До сих пор я об этом направлении даже не думал. Но, похоже, нам стоит посетить те места, что лежат западнее Хольдмуна и отдаленных провинций Холдроуза.

— А разве там — не дикие, необитаемые земли? — удивился целитель.

Неожиданно вспомнилось, что при изучении географии никогда и не заглядывал в тот угол карты. Да там ничего и не было — все источники указывали, что к западу от Золотых государств лежат дикие леса, непроходимые горы, где не ступала нога человека. Где-то дальше к западу лежал Окраинный океан. Но что находится между ним и побережьем Золотого моря — сведения были туманны и обрывочны. В ту сторону будто никто и не смотрел.

— И найдем мы там колодец, — проговорил Миккель и осекся, хлопнул себя с размаху ладонью по лбу.

— Что, так про колодец и не спросил? — догадался Тавангар. — Слишком сильное впечатление произвели жертвы, забираемые Андрасом-косарем?

— Я лет до двенадцати к Андрасу-косарю обращался, чтобы домашние здоровы были, — проговорил Миккель. — Или когда хотел чего…

— Ничего ты ему не должен, — отрезал Тавангар. — Чтобы задолжать адепту по-настоящему, нужно что-то более весомое, чем неопределенное здоровье и удача. Нужна ощутимая помощь или дар от него. А твои молитвы — это так, вроде отречения Рольфа. А вот колодец — я так думаю, раз ничего они сами не сказали, значит, ничего толком и не знают. Это, скорее, в ведении друидов…

— Я знаю, у кого еще можно спросить, — проговорил целитель. — Оно опасно, конечно. Но я спрошу. Если что, потом тоже память подчищу — хоть это я умею, — он криво усмехнулся.

*** ***

Староста деревни лет с десяток назад был еще и наставником, следившим, чтобы все исправно поклонялись Андрасу Всемогущему. Приносили своевременно ему дары, не гневили божество. Бывало, и друиды к нему захаживали.

Отправляясь к старику, Миккель на всякий случай захватил с собой ароматический состав на наговоренных целебных травках. На случай, если говорить не захочет, на вопросы подозрительные отвечать. За истекшие годы почти вся деревня — как и другие такие же в окрестностях — оказалась обращена. Целитель был уверен, что староста его узнает — не так-то и давно он из деревни ушел. А тот не успел состариться настолько, чтобы начать забывать лица земляков.

Для посещения он и предлог подходящий приготовил: мол, хочет для родителей, уходя в дальние странствия, денег заработать. Не нужно ли кому услуг светлого целителя, обученного в самом Хольдмуне, самим Вилмаром.

Этот вопрос он и озвучил, едва зайдя в дом старосты и представившись. Жена старостова отмахнулась — к мужу, мол. Староста, пыхтя, увел его в закут. Жена осталась возиться возле печи. Никого больше из старостовых домочадцев дома не было — как-никак, середина лета, самое время работы в поле.

— Как же, как же, — бормотал староста, растирая руки. — У меня вон, ревматизм… Все кости болят, работать уж не могу! Я бы и рад к твоим услугам прибегнуть, да вот ты, наверное, возьмешь дорого. А где деньги брать — я-то уж не работник…

— Тебе, староста, бесплатно помогу, — припечатал целитель. — Ты — всей деревне отец и заступник. Как я с тебя деньги брать посмею?

Скупость старосты была давно известна. Он даже жизнь свою продлить — и то денег пожалеет. Лучше будет на печи с ревматизмом сидеть. Ну, да он, Миккель, не за заработком к нему пришел.

Хворь у старосты оказалась хоть и болезненная, а легко изгоняемая. Целитель повел руками над кистями старосты, и брови того от удивления поползли вверх.

— Волшба, никак? — прошептал он опасливо. — Боль-то разом вся утихла!

— Не волшба, — строго поправил целитель. — Сила церкви нашей светлой, коей подвижник учил меня. Еще спину тебе подлечу, да настойку целебную оставлю.

На какое-то время хворь от старосты отойдет — пусть порадуется старик. А вернется или нет — уж не его, Миккеля, дело. За бесплатную работу он тревожиться не станет. Чай, староста ему — не сват, не брат и не отец родной. Что ему за печаль, если и вернется ревматизм лет через пять-шесть?

— Снимай рубашку и ложись на лавку, — распорядился он. — Уже сегодня вечером будешь прыгать, как молодой.

Староста — не иначе, оторопев от напора — сделал молча, как сказано. Миккель взялся мять спину. Оно, может, и вернется ревматизм. Да только что сможет — он сделает на совесть.

— А скажи-ка, староста, — вкрадчиво проговорил целитель, когда тот разомлел. — Друиды-то к тебе еще захаживают когда-никогда? Ии позабыли дорожку? Ты лежи, — он слегка придавил ладонью, когда староста попытался вскочить. — Я ж не дознаватель церковный. Докладывать не побегу, мне для себя надо. С друидами потолковать хочу. А они раньше к тебе часто заглядывали.

В другое-то время староста от таких вопросов подскочил бы, как ошпаренный. И никакого лечения ему бы нужно не было. Потому, прежде чем спрашивать, Миккель потихоньку заготовленные травки достал и осторожно поджег. Они и затлели, потянулся от них дымок. Вдохнул староста того дымка — и вся подозрительность вкупе со скрытностью разом канула, будто и не было никогда. И заклятие неслышности поставил — чтобы жена старостова не спохватилась, что разговор не про то зашел.

Староста принялся рассказывать. О друидах, продолжавших посещать его даже после того, как его со всей семьей обратили. О ритуалах призыва Андраса-косаря, что проводили на полях каждую весну. Как он, староста, специальной жидкостью отмечал тех, на кого указывали друиды. И этих людей косарь забирал…

С приходом черноверцев жертвоприношения прекратились. Церковники не допустили бы такого на своей земле. И друидов, казалось, всех истребили. По крайней мере, многих из них. Но староста знал — община живет и действует. Продолжает службы, поклоняется богу-косарю. Приносит подношения, обращается к нему. Выполняет приказы божества. Только что по весне на поля его не призывали. Потому и земля последние годы родила хуже.

Верные слуги Андраса выжидали, когда служители нового культа Черной глины дадут слабину. И их можно будет изгнать, вернув власть над умами и душами живущих здесь людей.

Они готовы были ждать и века, и тысячелетия, если понадобится. Скрываться. И среди жителей севера оставалось много верных им. Тех, чье обращение было лишь видимостью.

— А святилище? — затаив дыхание, боясь спугнуть, спросил Миккель. — То, что находится в четырех днях к востоку, на полпути к Белому морю? Там в глубине таится колодец синицы…

— Какой еще синицы? — проворчал староста, и целитель, испугавшись, что тот стряхнул оцепенение, добавил дыма. — Во глубине священного тайного капища покоится Тыквенный колодец, — проговорил нараспев староста заплетающимся языком. — Туда верные матери приносят детей, чтобы посвятить их Андрасу Всемогущему, после того, как совершат черноверцы над ними свои черные обряды. И не знают потом ни монахи, ни священники, их пастухи, что уже не им принадлежит новая душа этого мира…

Миккель сразу вспомнил отречение Рольфа. А здесь, получается, за ребенка отрекаются от Творца его родители. Еще бы знать, кому на самом деле передаются на попечение души тех, кого носят в тайное капище.

Не его печаль. Повзрослев, человек сам волен выбирать свою судьбу. Правда, для многих это так и остается неизвестным. Об этом не расскажут, ни черновецы, ни друиды.

— А почему колодец-то зовут Тыквенным?..

— Назвали так, — в сонном бормотании прозвучали внушительные интонации. — Когда в первый раз пришел Андрас-косарь на земли севера, не знавшие еще ни человеческого шага, ни рук, ни сохи, и пробудил ее, выросла на том месте тыквенная лоза. И ныне обвивает она камни колодца, — последние слова засыпающий староста уже бормотал — все тише и тише.

Миккель в последний раз пробежал пальцами по позвоночнику, размял мышцы. Лет на пять — самое меньшее староста забудет про свой ревматизм. Конечно, чтоб тот не вернулся, нужно и ему самому беречься, и следить за его здоровьем. Но это уж не его дело. Чем мог — он помог. Целитель и сам не заметил, как вслед за Тавангаром делается черствее. Еще месяца два назад он бы переживал, что болезнь к не заплатившему ему старосте вернется. И что множество людей остаются во власти невежества и играющих с ними равнодушных, корыстных сил. Сегодня он принял это, как должное.

Так есть. Ничего не попишешь.

Спящего старосту он прикрыл покрывалом. Проснувшись, тот и не вспомнит, что за разговоры вел с ним мальчишка-целитель. А жена вспомнит только, как явился целитель и битый час колдовал над ее мужем, который после этого на глазах помолодел. Она разговора вовсе не слышала.

— Это — настойка целительная, — Миккель поставил флакон на обеденный стол, на середину. — Будешь давать мужу по трети стакана каждый вечер перед сном, — сообщил он женщине. — Забудет он про ревматизм свой. Надолго забудет. Сейчас он спит, — прибавил, видя, как она дернулась в закут. — Не буди. Исцеление забирает силы. Спать будет до завтрашнего утра. Проснется, возможно, поздно. Не буди.

Он вышел прочь. Не собирался усыплять старосту надолго, но, кажется, переборщил с травяным дымом. Испугался, что староста опомнится, поднимет хай — шутка ли, про что его выспрашивают!.. И напустил дыма столько, что тот надышался и впал в транс. Благо, не опасно — просто поспит подольше. Это можно списать на действие массажа и изгнание серьезной хвори.

Целитель направился к дому. Все, что можно, он узнал. К загадке некромантов эти сведения вряд ли имели отношение.

А вернувшись, застал памятную из отрочества картину: всадник в черном на мощном коне возле дома, и с ним — вооруженные люди, монахи и священник. И оробевший отец, вышедший на крыльцо. Перепуганные Брита с матерью. Дети подросли, за юбки уже не хватались. Но все равно жались к ногам, точно в поисках защиты. Как будто могли крестьяне защититься от черноверцев сами, и защитить своих детей! Внутри все сжалось и похолодело.

Глава 7. Край непуганых диковин (1)

«Я — светлый целитель, бывший ученик Вилмара», — напомнил себе Миккель.

Вряд ли они знают о судьбе ученика Вилмара-целителя. Пути передачи сведений у черноверцев свои. Да только слишком уж он, Миккель, мелкая сошка. Кто бы озаботился пересказывать местным священникам, кто он таков? И кто бы предположил, что он появится именно в этих краях?

Скорее всего — просто разошлась весть о подозрительном появлении аж четверых чужаков на одном из подворий. Может, и нарочно кто из соседей завистливых напел черноверцам.

— Доброго дня, братья, — поприветствовал он церковников. — Рад видеть у своего дома.

— Колдуны нам не братья, — высокомерный всадник едва обернулся к нему. — Мы — слуги Творца, искореняющие черную волшбу и ересь огнем и мечом! Мы — те, кто стоит на защите душ этих невинных, доверчивых людей, — он повел рукой вокруг себя.

Понятно. Рисовка для высыпавших из домов соседей. То-то тем забава. Надолго теперь судачить да злорадствовать хватит. Кажется, однажды он уже такое видел.

— Я — всего лишь скромный целитель, — Миккель склонил голову. — Души защищать не умею. Могу разве что тело от хвори вылечить.

— Вылечить, — усмехнулся недобро черноверец. — И преступников беглых скрыть, так?!

— В моем доме беглых преступников нет! — отрубил Миккель. — Сам я в Хольдмуне пять лет учился у светлого целителя церкви. Сейчас домой вернулся. Заехал проведать.

— А в дружках у тебя колдун черный! От правосудия церковного его скрываешь, — он повел рукой, указывая на Тавангара, которого выволокли вооруженные люди на крыльцо.

Следом вели Рольфа. Тот был бледен, озирался перепуганно. Миккель дернулся невольно.

«Не спорь. Не препятствуй, — прошелестел в голове голос мага. — Пусть».

Или поблазнилось?..

Нет, себе не доверять — последнее дело. Тавангар — маг, он мог бы магически шепнуть прямо в голову на расстоянии. Значит, не мешать черноверцам. Пусть их. Темный маг так просто не дастся в руки, и ученика своего вытащит. Эри, благо, успела скрыться в лесу — про нее пока не спрашивали.

— Ну? — грозно вопросил черноверец. — Станешь еще препираться, ученик светлого целителя? — в последних словах прозвучала насмешка. — На твоих глазах в твоем доме нашли Тавангара — черного колдуна, которого уже много лет ищет церковь! Станешь говорить, что не давал ему приюта и не знаком с ним?!

— Отчего же не знаком, — Миккель скрипнул зубами. — Знаком. По дороге познакомились, странствующий маг. Вот, остановился у нас ненадолго, с хозяйством помог, пока отец болел. Низкий ему поклон. А что черный маг и церковь его ищет — про то я не знаю! — припечатал он. — Мало ли, кого церковь ищет. Я — не ищейка, чтобы всех врагов церкви знать в лицо.

— Вот как, — лицо у командира солдат церкви закаменело. — Хорошо, — уронил он. — Значит, теперь ты знаешь — это враги церкви. Их будет судить церковный суд. А ты явишься в храм, на исповедь. Священник наложит на тебя покаяние.

Он развернул коня. Тавангара и растерянно озирающегося Рольфа со связанными руками повели, подталкивая в спины. Маг шагал прямо, глядя поверх голов. Миккель принялся подталкивать своих в дом. Едва вышли со двора черноверцы — сунулась в калитку соседка. Миккель так зыркнул на нее — от Тавангара научился — что она, как сунулась, так и выкатилась обратно.

А нечего лезть с пересудами ехидными!

Целитель зашел вслед за отцом и захлопнул дверь. Привечать любопытствующих он не собирался. Отряд черноверцев с пойманным колдуном и его подручным неспешным шагом прошли по деревне и направились в город. По всему выходило, что в крепости Тавангар с Рольфом окажутся к ночи.

*** ***

— Это какое такое покаяние, что господин Альфред говорил? — подозрительно нахмурился отец. — Что они на тебя наложить собираются?

— Да ерунда, — отмахнулся Миккель. — Назначит работу какую-нибудь в лазарете при церкви. Больные там, заразные. Возможно, неизлечимые или калеки. С ними ведь тоже надо кому-то возиться.

— Эко! Из-за колдуна теперь с больными возиться, — он неодобрительно покачал головой. — И его тоже жалко, — прибавил он, подумав. — Много помог ведь по хозяйству! Теперь сожгут…

— Не сожгут, — отозвался сын. — Ты ж видел, как он спокойно с ними пошел. Даже половины поселка не разнес, — он слегка улыбнулся. — Да и мне с больными возиться не придется. Раньше уйдем отсюда. И мы — все четверо, — он смолк, задумавшись.

— Чего? — тут же вскинулся отец. — Чего удумал?..

— Нельзя вам оставаться, бать, — Миккель поднял на отца глаза. — Черноверцы вам жизни не дадут. Такая закавыка получается — беду мы своим появлением на вас навлекли.

Отец раскрыл было рот — да промолчал. Как сына попрекнешь, что явился? Если б не пришел, и его самого в живых бы уже, может, не было. Давно ли кашлем исходил, в постели лежа беспомощно?

Мать, на удивление, промолчала — а Миккель уже ждал бури негодования. Не стала влезать в разговор. Может, решила высказаться позже. А может, поняла — спорить бесполезно.

Да и проку разговоры гонять? Сначала надо Тавангара дождаться или вестей от него. Может, и не сунется маг больше в поселок. Миккель дернулся, вспомнив про шар. Черноверцы-то все вверх дном перевернули!..

— Что, только сообразил? — насмешливый голос Эри от входа заставил вздрогнуть.

Та стояла на пороге, в руках держала завернутый шар. А засов-то остался задвинутым!

— Не видел никто, как я пришла, — ответила она на не заданный вопрос. — Ваши деревенские слишком заняты — судачат да кудахтают. На меня и внимания не обратили. Я умею ходить так, чтобы ни одна собака не почуяла, ни один любопытный не обернулся.

— Шар, значит, ты забрала и унесла, — Миккель глубоко вздохнул.

— А то! Попробовал бы ты отбрехаться от чернорясых, если б они его нашли! Оно, конечно, можно было спихнуть все на Тавангара — мол, колдуна вещь. Но тебе потом снова пришлось бы его делать. Все труды оказались бы напрасны!

— Боюсь я за него, — Миккель нахмурился. — За них, — поправился он. — Обоих. Черноверцы не так просты, их вокруг пальца не обведешь, как зеваку на базаре!

— Тавангар-то? — фыркнула Эри. — Этот обведет.

— Угум. Я еще помню, как он из портала посреди озера вывалился, — проворчал целитель. — Может он многое. Но не все. Тем более, их повели в крепость черноверцев, — прибавил он.

— Успокойся, братишка, — Эри, невесомо приблизившись, взлохматила ему волосы. — Мы не в Хольдмуне! Мы далеко от вотчины светлейшего Искандера. Здешние черноверцы тоже совсем не то, что на юге!

— Она через запертую дверь только что прошла! — запоздалый возглас матери заставил Миккеля вздрогнуть. — Дверь-то на засов была запета! Это что же это, а?..

— Мам, — целитель тяжело вздохнул, раздумывая, как бы понятнее объяснить произошедшее домашним.

Они-то не знали, что представляет Эри собой на самом деле. Девушка и девушка, правда, в компании колдунов по свету разгуливает — но мало ли, что на свете бывает. А тут — сквозь дверь, запросто!.. И дети все повытаращились в испуге и недоверии.

Еще бы — она ведь и в лес с ними постоянно ходила за ягодами, и малышам, было дело, сказки на ночь рассказывала. Они уж и привыкнуть к ней успели. А тут — на-ко!..

— Цыц все, — шикнула Брита на младших неожиданно. — На улицу с воплями бегать не вздумайте. Что, привидений не видали никогда?! Ну, так и смотрите — когда еще возможность представится!

— Творец всемогущий, — мать наложила охранительный знак. — Это у нас привидение жило столько дней, что ли?!

— Да не привидение, — возмутился Миккель. — Живой человек! Ну, иногда сквозь стены проходит, это бывает, — прибавил он задумчиво.

— Ну, бывает, значит, бывает, — заключил отец после недолгого размышления. — Что же, дома теперь сидим? — он взглянул на сына.

— У соседей сейчас начнутся суды да пересуды, — поморщился Миккель. — На улицу выходить — на нас таращиться будут, как на зверей диковинных, — он подошел к окну, выглянул.

У забора никого было не видать — по всему, разошлись односельчане. Делами занялись. Но деревня сейчас напоминает разворошенный улей — в этом он был уверен.

— А часто черноверцы вот так-то, — он кивнул на окно, обернувшись, — Приезжают и утаскивают с собой неугодных? Вид у них был такой, будто им привычно.

— Да утаскивают-то редко, — неохотно отозвался отец. — Но заглядывают частенько.

Миккель досадливо отодвинулся от окна, прошелся взад вперед. Ощущал себя так, будто сам попал в ловушку. Дом показался вдруг тесным, потолок — низким. Сколько придется ждать Тавангара с Рольфом? Удастся ли им вообще вырваться?

— Сам же говорил — по части влезания в неприятности и выхода из них он даст фору нам всем, — Эри точно прочла его мысли. — Не мечись! Проку в этом сейчас нет.

— Дай-ка шар, — Миккель вздохнул, протянул руки. — Я себе места не найду, если не смогу убедиться, что с ними все в порядке.

— Да с ними-то в любом случае, пока что в порядке, — проворчала Эри. — Их еще ведут в город, в крепость…

В шаре уже мелькали конские копыта, рясы, доспехи и оружие солдат. Тавангар с Рольфом шагали. У мага вид был невозмутимый — ни дать, ни взять — на прогулку вышел. Миккель уложил шар на стол, сам уселся на лавку. Уставился в него, сложив подбородок на скрещенные руки.

— Ты так и собираешься любоваться ими, пока их вести будут?! — возмутилась Эри.

— Есть идеи лучше?..

Она хотела что-то сказать, но махнула рукой. Домашние разошлись кто куда. Мать с Бритой — возиться с ужином. Отец — что-то чинить в сени. Младшие расселись вокруг Эри — ровно позабыли, как она только что сквозь запертую дверь прошла, слушать очередную сказку. Миккель застыл неподвижно, глядя в хрустальную глубину шара.

Внутри него мелькали ветви и деревья, шагали люди. Тени постепенно делались длиннее, небо выцветало по мере того, как солнце клонилось ниже.

Целитель уже не видел, как город показался вдалеке в предзакатном розовеющем свете. Глаза незаметно для него самого закрылись, и он провалился в сон.

Проснулся от того, что его с хохотом хлопали по плечу. Вздрогнул и подскочил, готовый к дурным новостям. Кинул взгляд в шар — там виднелась едва освещенная камера с куцыми подстилками из соломы. На них сидели, понурившись, два узника и молчали. Оба — погруженные не то в задумчивость, не то в отчаяние. Изредка то один, то другой шмыгал носом и почесывался. Рядом стоял Тавангар — как есть, во плоти, и с усмешкой глядел на это.

— Не слишком-то натурально, — проворчал Рольф, тоже заглядывая в шар.

Сидевшая напротив Миккеля Эри кивнула.

— Правы они, Тавангар, — проговорил целитель, с горем пополам собрав мысли в кучу. — Топорная работа!

— Хороший ты парень, Миккель, — посетовал маг. — Но вот — проснуться толком не успел, и уже гадости говоришь. Труд мой хаешь, — он сокрушенно вздохнул.

— Все-таки вы вернулись, — Миккель уселся обратно. — Я уж тревогой извелся.

— Ага, ага. Вижу, — ехидно отозвался маг. — Так извелся, что аж дрыхнешь и в ус не дуешь!

— Давайте поужинаем сперва, потом пререкаться продолжите, — проговорила мать.

Перед Тавангаром она явно робела, но тут, видимо, рассудила, что покормить поздних гостей нужно. Миккель убрал шар, и мать с Бритой принялись собирать на стол.

*** ***

— Дурные мы, что ли — в крепость лезть, в это осиное гнездо! — усмехнулся Тавангар. — Раньше выскочили. В городе, когда узкими улочками мимо торговой площади вели. Сам иерарх, что мог бы заметить подмену на иллюзии, с отрядом не ходил — ему не по чину. Когда спохватятся — будет поздно. Это, скорее всего, до завтра. Уходить надо, Миккель, — прибавил он, посерьезнев. — Уходить сегодня же! Сейчас. Ну, чуть позже, когда в деревнезаснут, — поправился он.

Разговор происходил после ужина.

Миккель хмурился, слушая мага. Слишком уж просто все получалось. Слишком беспечны оказались черноверцы. Будто и не знали, с кем имеют дело. Да даже если они и правда сглупили — явившись во второй раз в деревню, они ее вверх дном перевернут.

— Второй раз они будут куда как менее беспечны, — проговорил маг, точно отвечая на его мысли. — Это их успокоило, что они вот так запросто нас повязали. Без всякого сопротивления. Привыкли, что здесь их боятся, и слова поперек никто не скажет. Ну, и понадеялись на свои амулеты и печати, — прибавил он с усмешкой.

— А ты можешь обойти церковные амулеты? — залюбопытствовал поневоле Миккель.

— Смотря какие, — охотно пояснил Тавангар. — Если те, что мешают устроить громы, молнии, и разметать черноверцев к костям Нибрасовым — то нет, не могу. А вот если надо тихой сапой выскользнуть из окружения, оставив им вместо себя иллюзию — то запросто. Они и охранных заклятий против такого не ставят.

— Когда уходить-то будем? — нетерпеливо подал голос Рольф.

— Скоро, — бросил маг. — Выждать надо. Часа два-три, чтобы все заснули. Не нужно, чтоб кто-то видел, как мы выходить будем. И так по деревне шли. Хоть и под заклятием невидимости — а все ж риск. От деревни отойти надо будет, в лесу портал поставлю, — прибавил он.

— Как хочешь, а семью я здесь не оставлю, — припечатал Миккель. — Их после вашего чудесного исчезновения трясти начнут, да по миру пустят! Было раз уже такое. Шесть лет назад. Едва убереглись от церковной милости. Бежать им надо. Куда глаза глядят!

— Да куда ж мы, — заспорил отец сызнова. — Хозяйство-то, куры, козы! Корова!

— Батя, ты себе целое стадо купишь, — вспылил сын. — Церковь вот тебе и ссудит денег, — злорадно прибавил он.

— Хочешь в карманах церковных толстосумов пошарить? — понимающе протянул маг.

— Собираюсь! Мне семью на их милость бросать не с руки. А на новом месте им надо будет на что-то жить. Хозяйством обзаводиться. Я их нищенствовать не брошу.

— Нет, это правильно, — согласился Тавангар. — Кто виновен — тот и платит. Я тебе эти деньги еще отмою. А то ведь наверняка на каждой монете клеймо магическое стоит, — пояснил он.

— А ты сумеешь? — усомнился Миккель.

— А что там уметь? — удивился маг. — Тоже мне, наука! Деньги с клеймом им нельзя: их с такими монетами везде задержат. В краже обвинят. А так — я даже знаю, куда их можно устроить. Только вот что, — он помолчал. — Семья у тебя большая, портал придется ставить мощнее, чем для нас четверых. Будете вдвоем с Рольфом круг держать — чтобы я не выдохся на несколько дней подряд. Давай, ворожи с деньгами, — прибавил он. — Как раз время есть. Лучше тебя никто не сделает. Этот шар — твое творение.

Миккель, не слушая отцовского ворчания, расстелил на столе ткань, образовав мягкую подушку, уложил аккуратно шар. Младшие дети собрались вокруг стола, глядя широко распахнутыми глазами.

— Покажи-ка мне крепость черноверцев в городе, — начал Миккель, и в хрустальной глубине отразилась зловещая башня.

Целитель потер ладони. И принялся по очереди осматривать помещения в подземельях. Картины представали безрадостные. Благо, допросных камер не попадалось. Разозлившись, целитель потребовал показать церковную казну. Внутри шара отразилась беспросветная чернота. Ну, конечно!..

Миккель, подумав пару секунд, зажег на кончике указательного пальца огонек и поднес к гладкой поверхности. Миг — охваченного теплом кончика пальца коснулась прохлада. Миг — и поверхность шара чуть шелохнулась, пропуская палец. Внутренность шара полыхнула, озаряясь ярким огнем.

Обширный каменный мешок без окон, с обитой железом дверью. Огонь, точно от доброго десятка факелов, осветил сундуки, лари, мешки, целые стеллажи с заставленными всевозможными предметами полками, стоящие вдоль стен. Миккель даже вздрогнул от неожиданности, палец внутри шара дрогнул. Отсветы пламени заметались по помещению.

— Эй-эй, ты хранилище-то черноверцам не спали, — хмыкнула Эри. — Гляди вон, сколько они добра нахапали за те годы, что обосновались здесь А ты одним махом все сожжешь.

Миккель погасил пламя на конце пальца, одновременно выдергивая его и цепляя ближайший из мешков. Тот вывалился на стол. Золотые монеты со звоном и грохотом посыпались прямо ему на колени сквозь разорванную ткань, и дальше на пол.

— Оххх, ты ж, — выдал потрясенный Рольф.

— Не поскромничал, — оценила Эри.

— Творец всемогущий, — мать прижала сухие ладошки к щекам, торопливо отняла их, сотворяя охранительный жест.

Отец что-то шептал молитвенное, сам не замечая, как держит пальцы закорючкой — оберегающий символ Андраса-заступника. Видать, всплыла привычка из глубин памяти. Сколько раз Миккель мальчонкой видел, как отец вот так же держит пальцы, когда случалось попасть с ним вдвоем в грозу или застрять на темной дороге! Дети просто охали и изумленно восклицали.

— Ну, неплохо, — одобрил Тавангар. — Сразу на новом месте хозяйством обзаведутся. Еще и запас останется — на всякий случай. И на приданое девчонкам хватит. Ну что, собираем золото — и прочь отсюда. Портал сразу со двора можно будет открыть, раз никого здесь не оставляем. Из дома будет неудобно.

Глава 7. Край непуганых диковин (2)

Из дома взяли только связку пеленок для малышки и немного еды. Портал Тавангар вывел неподалеку от города. Ворота по ночному времени были закрыты.

Золото, «отмытое» магом, попрятали под одежду — каждому по несколько монет среди складок ткани. Небольшой сверток завернули в пеленки с младшей девочкой. Большую часть денег по предложению мага спрятали в небольшом лесу возле города. Разбойников здесь отродясь не бывало — слишком мал и редок лес, да и слишком близко к городу. В темное время можно было потихоньку прийти и взять из тайника, когда понадобится, никто и не увидит.

Поутру они собирались в город — закупить необходимое: повозку, лошадь, кое-что из скотины. Тавангар объяснил, в какие из деревень лучше будет податься.

— Разберемся, — деловито басил отец.

Он на удивление быстро успокоился, освоился с мыслью, что пришлось бросить землю и хозяйство. Возможно, грели душу припрятанные деньги. Мать тоже выглядела спокойной, собранной. Оба точно помолодели — даже больше, чем после того, как подправил сын обоим здоровье.

Прощание вышло коротким, скупым. Все было сказано еще дома. До рассвета оставалось не больше пары часов.

Чтобы открыть новый портал, Тавангару в этот раз круг был не нужен. Провести сквозь магический тоннель четверых было куда проще, чем добрых два десятка человек. Их перенесло на юго-запад, за окраинные хребты, окружавшие вольное герцогство Хольдмун.

*** ***

— Если верить расчетам, что я нашел когда-то в записях отца, путь Нибраса начался некогда именно в этих землях, — проговорил Тавангар.

— И почему мы сразу тогда сюда не повернули? — скептически протянула Эри. — Такой крюк! На северо-запад, а после — снова на юго-восток, и еще забрали к востоку.

— Я сюда вообще заглядывать не планировал, — отозвался маг. — Мне это казалось скорее исторической экскурсией.

— Но после похода на север ты передумал…

— Передумал, — легко согласился маг. — Там мы ничего не нашли, кроме новых загадок. И если под именем Андраса на севере по сей день служат Нибрасу — якобы упокоенному много столетий назад демону-разрушителю, то имеет смысл заглянуть на его родину. В места, где он жил, будучи человеком. Где он родился.

— Это даже звучит дико, — подал голос Рольф. — Нибрас — и когда-то родился, и даже был человеком.

— Звучит дико, не спорю, — согласился Тавангар. — Но такова судьба всех адептов — равно, как Света, так и Тьмы. Все они рождены были смертными людьми.

— И всякий смертный может стать адептом?!

— Может. Только тебе-то это на что? Сам, что ли, в адепты решил податься?

Тот стушевался.

— Тавангар! Ты ученика запугал настолько, что он уже боится спросить — что же такое должно произойти в голове простого смертного, чтобы его угораздило перекинуться в адепты, — укоризненно заметил Миккель.

— Я запугал?! — возмутился маг.

— Не уходи от вопроса, — рассмеялся целитель. — Мне тоже любопытно. Я ведь подозреваю, что ты не зря хочешь как можно дольше остаться обычным человеком, пусть и наделенным даром. Адепт Света или Тьмы — это не просто смертный, получивший силы больше, чем в состоянии вместить астральная сущность обычного мага.

— Соображаешь, — Тавангар кивнул. — Но сейчас нам будет лучше выйти в сторону вон той скалы, — он указал на запад, где виднелась в отдалении голая острая вершина, похожая на остов гигантского животного. Как раз к темноте дойдем до укрытия на ночь.

— И почему мы не можем туда перенестись через портал? — скептически осведомилась Эри.

— По той же самой причине, по которой мы не можем сразу миновать через портал эти горы и оказаться по ту сторону гряды, — отозвался маг. — Седмицы две нам придется провести в дороге.

— Магические преграды? — у Рольфа разгорелись глаза.

— Они, — Тавангар кивнул. — Причем я никому не посоветую пытаться ставить здесь порталы! Тем более — ходить сквозь них.

С пологого склона горы спускались молча. Летнее солнце поднималось, припекало все сильнее. А ведь было раннее утро. Миккеля мучило любопытство по поводу магических преград — безумно хотелось засыпать мага вопросами: кто их оставил, связано ли это с тем, что в этих местах начался путь Нибраса. Однако он молчал. Тавангар о чем-то задумался.

Эри размашисто шагала чуть в стороне, улыбаясь чему-то своему. Вид у нее был беспечный. Воздух наполнялся запахом разнотравья, нагретой земли, солнца.

Миккель приметил низко стелющиеся кустики целебной травы и решил по случаю пополнить запасы. Спуск в лощину занял почти половину дня, и до самой темноты они шагали по низине в сторону скалы, на которую еще утром указал Тавангар. К вечеру все оказались вымотаны.

На другой день начался подъем к перевалу. На удивление, в этот раз дорога утомила всех четверых куда меньше. Возможно, оттого, что на привал расположились раньше, чем накануне. После ужина Миккель даже достал шар — решил-таки взглянуть на оставленный ими город.

*** ***

— И пришло время торжества Света, — вещал юродивый посреди площади. — Торжества истины и добра! Светлейший Искандер — воплощение истины и воли Творца всемогущего и всеведающего.

— Ну, вот и подтверждение догадки, — проворчал Тавангар, наблюдая за происходящим в шаре. — Окончилась эпоха темного адепта Нибраса, и взошла звезда светлого адепта Искандера.

— Свет и Тьма правят по очереди, — пробормотал Рольф.

— Они вообще не правят, — поправил Тавангар. — Это адепты, проводники сил Света или Тьмы в мир, время от времени забирают толику власти над умами и душами. Ничего. Пройдет несколько десятков или сотен лет — и светлейший Искандер канет туда же, куда в свое время канул Нибрас-разрушитель. Дрянное дело, — прибавил он.

— Но все равно это значит — эпоха Света сменила эпоху Тьмы? — Миккель, покосившись на Рольфа, и поняв, что тот вопроса не задаст, решился подать голос. — Ты ведь этим недоволен? — он внимательно взглянул на мага.

— Вот все-таки напичкали тебя этой ересью при храме Искупления, — поморщился маг. — Ну, какая эпоха Света или Тьмы?! Миккель, ты уж добрых пять лет, как не безграмотный крестьянин! Беда не в том, что в мире станет больше Света и меньше Тьмы — такого попросту не может случиться! Если Свет вытеснил откуда-то Тьму, значит, в другом месте его убыло, а ее прибыло. Другой вопрос, что об этом мало кто рассказывает. Беда в том, что все эти адепты — от обеих сущностей — вызывают чудовищной силы завихрения в них. А ведь эти сущности составляют основу всего сущего! И эта основа начинает вращаться, невероятно ускоряясь. А любая стремительная круговерть, — он выразительно примолк.

— Суть хаос и разрушение, — закончил за него Миккель.

— Мясорубка. Перемалывающая души невинных. То есть — тех, кто далек от способности управлять Тьмой или Светом. И потом. Любая круговерть — это вынужденная суета. Приходится подстраиваться под этот безумный ритм, который навязывают адепты, будь они неладны. Они ведь не сидят смирно на месте. Им непременно нужно устраивать войны, миссионерские походы, исследования и захваты новых земель. Они пытаются рисовать самими Светом и Тьмой. А трясет от этого наш многострадальный мир. И нас, его обитателей.

Миккель перевел взгляд в шар. Юродивый продолжал надрываться, выкрикивая новые и новые пророчества и славословия. Хотелось взглянуть на светлейшего Искандера или хотя бы на то, что происходит возле него. Но идея была откровенно рискованной. В лучшем случае они снова потеряют шар.

Вокруг успело стемнеть. Целитель глядел вглубь хрусталя, отмечая, что люди выглядят оживленными. На площади возле храма Искупления лежит новая плитка, и украшения на фасаде храма тоже свежие. Выходит, отступили некроманты. Жизнь вернулась в город. И куда быстрее, чем можно было предположить.

— Да, таково оно — влияние адептов Света, — задумчиво протянул Тавангар. — Казалось бы — смерть и разруха, город разорен, жителей осталось меньше четверти. И пожалуйста — стоило некромантам отойти, жизнь пошла своим чередом!

— А говоришь — души невинных перемалывает, — укоризненно покачал головой Рольф. — Выходит, есть-таки что-то хорошее в правлении адепта Света!

— Все относительно, мой дорогой ученик, — маг поморщился. — Все в этом мире относительно. Жизнь в город вернулась. Но мертвые остались в земле, — пояснил он на недоумение того.

Не было бы войны — не пришлось бы и жизнь возвращать в город, — расшифровал Миккель. А так — погибли люди. И будут гибнуть еще и еще, потому что эта война — далеко не последняя. И даже не самая страшная и масштабная.

Он принялся осматривать другие части города. На месте, где стоял совсем недавно дом светлого целителя Вилмара, зияла черная яма с опаленными краями. Не осталось даже руин. Соседние дома стояли закопченные, с частично оплавленными стенами. Миккель недоверчиво глядел на это — таких разрушений нападения некромантов не причиняли даже на окраинах. Что за сила уничтожила добротное строение?

— Цена за приход в те места силы Света, — пояснил Тавангар негромко. — Если ты посмотришь на город с высоты птичьего полета, то увидишь, что там — не одно такое место. Это не некроманты постарались — ты вроде успел узнать, что у них другие методы. Тьма не выжигает, это — свойство Света.

— Тебя послушать — так у Света только и свойств, что разрушать, — пробурчал раздосадованный Миккель.

— У любой из сущностей свойства разрушения проявляются, если пустить их узким направленным мощным потоком, — поправил маг. — Только не говори, что ждешь от меня козней злонамеренных, целью имеющих причинить клевету и очернить святое дело служителей Света, — прибавил он с легкой обидой. — Уж ты-то слишком хорошо меня знаешь, чтобы подозревать такие намерения!

Пристыженный целитель промолчал. Он повел точку обзора вверх, на высоту птичьего полета, как и советовал Тавангар. Благо, погода была ясная, и город хорошо был виден даже в наступающих сумерках.

— А почему там закат только недавно произошел? — подал вдруг голос Рольф. — Уже ведь темно!

— Город далеко к востоку отсюда, — отозвался маг устало. — Там закат наступает на час позже, чем в этих местах.

— Как же так, да как же, — забормотал тот. — Как в одном месте закат может наступить позже, чем в другом?!

— Вот темнота! — вздохнул маг. — Право слово, лучше б ты читать не умел! Это исправить проще… Ну, вот смотри. Шар, на котором расположен наш мир, вращается вокруг свое оси, — он примолк. — Не надо на меня так смотреть! Он вращается. И поворачивается к солнцу то одним, то другим боком.

Миккель перестал слушать. И так понятно — Тавангар начнет сейчас лекцию, которую в свое время читал ему. Точно таким же бесконечно усталым тоном. А у Рольфа глаза уже вылезли на лоб. Эри будет хихикать — ей уже случилось наблюдать в точности такую же картину шесть лет назад. То, что мир — это шар, который вдобавок вращается, — и правда дикая для обычного человека идея. Миккель и сам не был уверен, что до конца усвоил ее. Учитель Вилмар в свое время крайне укоризненно качал головой и ворчал о нравах молодежи, когда он напрямую задал ему вопрос.

Целитель обратил все внимание в шар. Город сверху выглядел, как бесформенное образование с центром, приходящимся на храм Искупления. По окраинам шла выжженная полоса, обводившая правильный круг. Целые выгоревшие кварталы — правда, не дотла. Виднелись и остовы выгоревших строений, и почерневшие деревья. Кое-где вовсю суетились люди, расчищая пепелища под новое строительство.

Внутри круга, близко к нему, шли разрозненные широкие круги опять-таки выгоревших домов. Ближе к центру шли уже опаленные точки — такие же, как дом Вилмара. В таких точках прожжена и оплавлена была сама земля на порядочную глубину. Широкие круги и точки образовывали сложную фигуру.

Миккель вынул записную книжку, принялся грифелем перечерчивать рисунок. Если соединить точки внутри круга — получался узор, покрывающий замысловатой паутиной большую часть города.

Узор не был похож ни на какие знакомые изображения. Онне напоминал символов веры или охранительных знаков, не повторял очертаниями оккультных ритуальных фигур, использовавшихся в магии. Правильным в этом узоре был только круг, очерчивающий его. Да и тот оказался немного кособоким. Изломанные линии внутри располагались асимметрично.

— Дай-ка мне, — Тавангар уселся рядом, выудил записную книжку из его рук. — С чего ты вообще решил соединять точки линиями? — он усмехнулся. — Гляди, сейчас все встанет на места, — он принялся чертить на соседней странице.

Миккель вытянул шею, заглядывая в рисунок. Разомкнутый кособокий круг, те же точки. Только соединять маг и стал не прямыми линиями, а закругленными, идущими по спирали. В таком виде узор стал выглядеть куда более правильным и осмысленным.

— Потоки энергии идут по круговым линиям, — пояснил маг. — По спирали…

— И учитель Вилмар то же самое всегда говорил, — пробормотал Миккель. — Правда, оккультные рисунки всегда состояли из прямых линий, — он примолк в растерянности.

— А какая тебе разница, из каких линий состоят эти рисунки? — удивился маг. — Линии призваны составить симметричный рисунок… я так понимаю, ты не успел приступить к изучению законов распространения потоков силы.

— Нет, — Миккель покачал головой. — Пришли некроманты…, а я большей частью изучал ремесло целительства.

— Ну да, ну да… даже если бы не некроманты — думаю, почтенный Вилмар и через десять лет не начал бы рассказывать тебе о потоках силы. Он был крайне консервативен, светлый целитель Вилмар, — он примолк. — Вот, гляди. Поток закручивается тремя спиральными линиями. Первая — это тот поток силы, что существовал изначально. Второй — тот, что пришел на место вытесненного потока Тьмы. Третий — тот, что оказался порожден взаимодействием потоков Света и вытесненной Тьмы. Есть еще четвертый, — прибавил он. — Скрытый — тот, что ведет снаружи к самому Искандеру.

— Отдельный? — слегка удивился целитель.

— А ты как думал. Адепт — это тебе не простой смертный. Он себе уже не принадлежит. Он — проводник, и через него идет мощный поток энергии.

— И все-таки — проводник воли Света, себе не принадлежит, — пробормотал Миккель. — Значит, есть-таки некая цель у сущности, лежащей в основе мира…

— Вот за что не люблю светлых магов… да и темных, если так посмотреть! — это за то, что они вечно все путают, лишь бы приписать несуществующие намерения тому, у чего их быть не может, — Тавангар недовольно нахмурился. — Миккель, говорить о цели у Света — это все равно, что говорить о своих целях у ветряной мельницы и ветра, крутящего ее лопасти! Ветер дует сам по себе, ветряную мельницу поставили люди для своих целей. Так и Свет — существует сам по себе. Ну, а адепт — это что-то вроде ветряной мельницы, которая сама себя построила.

— Я помню, как отец-эконом Якоб то же самое говорил, — встрял Рольф. — Он тоже говорил про водяные и ветряные мельницы. Говорят, он как-то ухитрился об этом ляпнуть, что услышал сам светлейший Искандер. Он был чудаковатый, этот отец Якоб. На него не доносили — все знали, что он немного не от мира сего, относились снисходительно. А светлейший Искандер разгневался.

— Назвал слова отца-эконома опасной ересью, наказал и его, и всех, кто слышал и не донес, — понимающе протянул Тавангар. — Он сейчас жив, ваш-то отец-эконом?

— Умер, — потупился Рольф. — Светлейший Искандер сам исповедовал его и назначил искупление — неделю в каменном мешке в подземельях, в камере без окон и света, на воде и хлебе. И еще месяц ходить босым, питаясь лишь хлебом и водой. Была зима. Это было три года назад, — он примолк.

— Вот так-то, — маг скривился. — До весны отец-эконом не дожил, я правильно понимаю? — он кинул взгляд на Рольфа, и тот кивнул.

Миккелю сделалось не по себе — будто он тоже был причастен к участи, постигшей отца-эконома, которого он ни разу в жизни не видел. Учитель стал отправлять его на занятия в семинарии чуть меньше двух лет назад. До того он добросовестно постигал целительскую науку, живя дома у Вилмара. И знать не знал, что творится в монастыре.

«Что же ты меня туда учиться отправил, если таковы они, служители Света?!»

Он сдержал возглас. Потому что уже знал, что ответит Тавангар: что дело не в Свете и не в Тьме, а служители вечно что-нибудь да вытворяют несообразное. Такова, видать, их природа.

«Просто сам возиться не захотел».

Эта мысль и вовсе была абсурдна. Тавангар нашел ему учителя. А до того — выучил сам, чему мог. Он и с Рольфом сейчас возится — так что обвинять мага в черствости попросту нелепо.

— Хватит уже с этим шаром возиться, — проворчала Эри. — Спать давно пора! Тавангар, ты забываешь, что это тебе уже двести лет. А этим детишкам — по двадцать. Хватит переливать из пустого в порожнее.

В голосе прозвучала неожиданная твердость. Спорить с ней никто не рискнул — все принялись укладываться. Миккель мгновенно вспомнил то, о чем сложно было помнить, глядя на легкомысленную девчонку-призрака: она была старше их всех. Даже старше Тавангара, двух с лишним сотен лет от роду.

За последующие две седмицы они прошли два перевала, миновав высокие горные цепи, и очутились в стране пологих холмов. На рассвете они спустились со склона горы и устроились на привал, пообедать.

Глава 7. Край непуганых диковин (3)

— А вот дальше придется идти с оглядкой, — сообщил Тавангар. — Здесь раньше жили племена крибов. И я не вижу ни единой причины, по которой им бы пришлось куда-то переселиться.

— Чьи племена? — удивился Миккель.

— Крибов, — повторил маг. — Ну да, о них вообще мало кто слышал. А по нынешним временам про них вовсе никто не помнит.

— И кто это такие? — полюбопытствовала Эри. — Звучит, как название каких-то животных…

— Или дикарей из срединных гор, — прибавил Рольф. — Из тех, что до сих пор кочуют и живут всю жизнь в переносных шатрах.

— Крибы — далеко не дикари, — хмыкнул Тавангар. — У них развитая философия, медицина. Их наука о ядах намного опережает аналогичные своды знаний в тех же государствах Золотого Юга. А развитие математики у них просто поражает! Среди прочих разделов этой науки у них есть один, совершенно ни на что не похожий. Иль-джабара — удивительное сочетание тонкой логики и вопиющей нелепости. В смысле — непрактичности…

— Иль-джабара? — Эри оживилась. — Я слышала это слово от Теодора! Он говорил об иль-джабара, когда делал шар… Говорил, что нашел в иль-джабара пути, по которым… в общем, я в этих движениях эфира не разбираюсь, — с досадой прибавила она.

— Очень возможно, — согласился Тавангар. — Шар — необычная вещица с прелюбопытными свойствами! И иль-джабара тоже странная штука, пожалуй, они под стать друг другу. Вот, эту иль-джабара изобрели крибы — уж Творец ведает, на что им это понадобилось! Да и сами крибы — прелюбопытнейшие создания. С виду люди. Только тощие, низкорослые и лопоухие. Правда — уши у них похожи на громадные веера, вроде тех, которыми девицы при дворах королей Золотого Юга обмахиваются. Они их и татуировками, и деревянными полированными кольцами украшают.

— Словом — как есть, дикари, — подытожил Рольф.

— Удивительный народ, — поправил Тавангар. — Правда, на глаза им лучше не попадаться. Ребятишки себе на уме. Живут в землянках или выкапывают ямы-пещеры прямо в земле. Варят смолу и смолят полы, стены и потолки. Говорят, можно ходить по их поселкам, и не знать, что под тобой — жилища крибов.

— Зачем так сложно? — удивился Миккель. — Слышал, что некоторые некроманты так поступают — живут под землей, чтобы… напитаться энергией разложения, — последнее он явно повторил за кем-то.

— Не стану говорить, что я думаю о так называемой энергии разложения, — Тавангар поморщился. — Как по мне — так некоторым и напитываться не надо, они сами — как есть, энергия разложения. А что касается крибов — то точно нет. Крибы в принципе лишены способности к магии. В этой расе нет колдунов. Но и к чужой магии они невосприимчивы. Так что мои способности будут бесполезны против них.

— Никогда не слышал про таких, — пробормотал Рольф.

— А в этих местах много такого, о чем мало кто слышал, — охотно пояснил маг. — Об этом краю мало кто слышал! А крибы — как ни странно, именно благодаря им мы знаем, что наш мир представляет собой шар. И самые старые и полные книги по астрономии переведены с их записей.

— То есть — это дикари решили, что наш мир — это шар, — задумчиво проговорил Рольф. — Они написали об этом в своих книжках, а кто-то нашел, перевел и поверил…

Тавангар расхохотался.

— Только сначала — проверил, — заметил он. — В науке никто никогда никому на слово не верит. Тем более — если речь идет о текстах неизвестного происхождения.

— А почему о них самих никто не слышал? — подала голос Эри.

— Да потому что мало кто из попадавших к ним возвращался, — хмыкнул маг. — К тому же здесь редко кто бывает. Но кто забредал и попадал к крибам — почти никто из этих людей обратно не вернулся. Точно известно лишь то, что среди крибов их тоже нет. То есть — дело не в том, что они остались жить в этих краях.

— Сколько нам еще идти? — полюбопытствовал Миккель. — Можно было бы попробовать взглянуть с помощью шара…

— Через шар я бы посмотрел, нет ли в окрестностях лопоухих созданий, — отозвался Тавангар. — А вот на цель нашего путешествия лучше не пытаться взглянуть. Мы дойдем послезавтра к полудню, если ничего не произойдет.

— Ты так и не сказал, что она собой представляет, — заметила Эри. — Ты вообще как-то подозрительно мало говоришь в последнее время, — прибавила она. — И все-то большей частью что-то отвлеченное. Свет, Тьма, Искандер, иль-джабара…

— Не о чем говорить, — буркнул Тавангар. — Я понятия не имею, что мы найдем! Возможно, опять вернемся несолоно хлебавши, как и из северных гор.

— Ясно, — Миккель потянулся за шаром. — Что хоть спрашивать?

— Дай, я сам, — маг протянул руку. — Я немного эти места знаю, кажется, даже бывал здесь в прошлый раз. В смысле — именно среди этих холмов, — пояснил он. — Эти холмы и долины похожи друг на друга, не мудрено и напутать.

Целитель с любопытством уставился в хрустальную глубину, устроившись рядом с магом. Тот покосился на него — но говорить ничего не стал. Мельком взглянул на Рольфа, разглядывавшего какую-то ящерицу, выползшую на плоский камень, послуживший их компании столом.

— Зверье здесь непуганое, — заметит он. — Раздолье моему ученичку-охотнику…

А вот ученику не мешало бы озаботиться и изучением географии, — расшифровал целитель. Рольф до сих пор проявлял искренний интерес только к магии и управлению силами мира. Лекции Тавангара о том, что и как в этом мире устроено — вызывали у него скуку, что неизменно огорчало мага.

Миккель подозревал, что в ином случае давно был бы послан со своим любопытством искать себе нового учителя. Однако — Рольф разглядывал ящерицу, Эри улеглась, глядя в небо. А он внимательно слушал незнакомые, непривычно звучащие названия и наблюдал сменяющиеся внутри шара похожие один на другой пейзажи. Спутать и впрямь было немудрено: всюду сочная зеленая трава, пологие холмы, мягкие очертания долин. Изредка — небольшие светлые рощицы со звенящими ручейками и прозрачными ключами.

— Никого, — подытожил наконец маг. — Ни одной ушастой макушки. Не иначе — сидят по своим лагорам…

— Где сидят? — не сдержался Миккель. — Это их землянки так называются?

— Это скопления их подземных жилищ так называются, — поправил Тавангар. — Чем-то напоминают небольшие города: пещеры соединяются между собой подземными ходами, так что крибы ходят друг к другу, невыбираясь наружу. Заглянуть вот к ним не выйдет, — он предвосхитил вопрос. — Я ж говорил, что магия на нихне действует? Ну, вот…

— От кого они здесь прячутся? — удивленно заметила Эри, приоткрыв один глаз.

— А кто их знает. Одна легенда гласит — прятаться они начали, когда Нибрас сделался адептом Тьмы. По другой — они всегда так жили, друг от друга и прячутся. Удивительно злобный, задиристый народец — даром, что у них отменные астрономы, изумительные философы и поэты… Нибрас с ними, в общем, — прибавил он. — Надо идти. Заночуем вон в той рощице, — он махнул рукой на холм, маячивший вдалеке.

Рощица, совершенно невидимая с места, где они остановились на привал, видимо, находилась где-то за ним. Миккель только хмыкнул.

Он пружинисто поднялся на ноги. Давно же не приходилось ему столько ходить пешком! Хотя после броска через горы прогулка по зеленым холмам — просто мелочь. Уже послезавтра они увидят, куда собирался их отвести Тавангар. Заедало острое любопытство. Предвкушение чего-то необычного и нового делало путешествие едва ли не праздником — невзирая на невеселый повод.

Правда, ожиданиям не суждено было сбыться. Им пришлось очутиться совсем не в той стороне, в которую они собирались.

Рощица, выбранная магом для ночевки, стала видна лишь к вечеру, в сумерках. До того они шагали через бесконечные холмы и низины, от которых уже начинало рябить в глазах. Четверо путников, усталые, расположились на ночлег, не подозревая, что готовит им грядущий день.

*** ***

На лицо упал солнечный луч. Миккель приоткрыл глаза. Высоко-высоко сквозь пышную листву просачивались лучи, рассыпаясь золотисто-зеленой радугой.

Остальные еще спали. Лето, солнце поднимается рано. Должно быть, сейчас не больше семи утра. Он приподнялся, собираясь собрать хвороста и разжечь костер, и замер. Прямо на него пустыми глазницами глядел громадный рогатый череп.

Неведомым образом, пока они все спали, в их компании появился некто пятый. Скелет крупного животного с громадными витыми рогами. Он мирно лежал поблизости и взирал на спящих людей. Миккель бессмысленно таращился, не в силах понять, как мог появиться странный сосед незаметно для них всех. Голова спросонок работала плохо.

Ни одно из охранных заклятий Тавангара не сработало. Как мог скелет появиться в лагере?! В конце концов, не мог гладко отполированный до костей остов прийти сам!

Но кто мог притащить невесть откуда его целиком? И зачем?! И, опять-таки, как исхитрился протащить мимо охранных заклятий? Целитель, опасливо косясь на желтоватый череп, протянул руку и похлопал по плечу Тавангара. Тот заворочался, натягивая плащ на лицо.

Понятно. Просыпаться не хочет. Может, и не стоит будить? В конце концов, что им может сделать скелет? Кем бы ни было это животное — оно давно было мертво. Да и не исходило от явно старых костей ощущения угрозы.

Он все-таки поднялся на ноги. Опасливо приблизился, бросив предварительно заклятие для проверки — нет ли на скелете враждебной магии. Магии в нем, если верить ответу, не было вообще. Просто кости. Просто давно умершее животное. Он даже не мог определить, когда оно умерло и отчего. Целитель коснулся кончиком пальца лба неведомой твари. Череп как череп. Похожий на черепа коз или лошадей, только форма немного другая, да размер больше раза так в два-три. И рога — огромные, массивные. Витые, торчащие под небольшим наклоном в стороны от головы.

Обошел скелет вокруг. Если это лошадь — то раза в полтора выше тяжеловоза в холке. И тяжелее раза в три-четыре. Правда, лошадей с рогами ему ни разу в жизни не встречалось. Массивные ребра, широкие бедренные кости, крепкий таз. Что за тварь? И, главное, откуда?! Ему таких ни разу и не приходилось видеть. Возможно, какая-то местная живность.

Ужинали они последние два вечера мелкой дичью, обитавшей в траве. То зайцы, то птицы, похожие на мелких перепелок.

Миккель обошел скелет снова. Определенно, такое животное могло бы водиться в этих местах: если оно питалось травой — то корма для него здесь было вдоволь. Целитель пригляделся к зубам внимательнее. Вроде бы мощные жевательные зубы, как у тех же коз, лошадей и коров. Но и клыки есть — не хуже, чем у хищников.

Странно и то, что до сих пор они ни разу не видели этих гигантов пасущимися, даже издали. Даже мельком.

— Это что?! — Миккель обернулся на ошарашенный шепот Рольфа.

Бывший монах глядел, вытаращившись и вытянув шею. Во взгляде перемешались ужас и изумление.

— Сам понять не могу, — сознался целитель. — Ни разу таких тварей не видел! В смысле — живыми. Да и дохлыми тоже, — подумав, прибавил он.

— Нибрасовы кости, — прошептал тот хрипло.

— Нибрасовы? — задумчиво протянул Миккель. — Вот только Нибрас вроде был человеком.

Он потер переносицу, снова обходя скелет кругом. Страха не было — было острое любопытство.

— Да бросьте! Вы оба серьезно? — удивленно протянул проснувшийся Тавангар. — Вы не знаете, что это такое? Даже ты, Миккель?

— А я-то откуда должен знать?! — поразился целитель. — У нас такие звери не водятся! Это какая-то местная тварь, — проговорил он. — Я и не знал, что такие бывают.

— Да это же пиша! — Эри тоже проснулась и теперь с живым любопытством разглядывала скелет, сидя на подстилке, где спала. — Это же винторогая пиша, да?! — она с восторгом обернулась к Тавангару. — Я такую в последний раз видела, когда мне было лет десять… даже чуть меньше, — она поднялась, подошла к костям, опасливо прикоснулась ко лбу между рогов. — Это — крупная, — прибавила она.

— Я слышал, что они практически исчезли с Золотого юга лет за двадцать до моего рождения, — задумчиво проговорил Тавангар. — Но был уверен, что на севере-то они должны были остаться.

— А тебя не беспокоит, откуда взялся скелет этой самой пиши возле нашего лагеря, внутри круга охранных заклятий, — выговорил Миккель.

— Это как раз таки неудивительно, — отозвался маг. — Винторогие пиши — повсеместное явление. По крайней мере, прежде были таковым. Знамениты тем, что живыми их никто никогда не видел. Зато все видели их скелеты — крупных животных, мелких, совсем детенышей. Они появляются то там, то здесь — гладко отполированные скелеты мертвых животных. Никто не знает, откуда и как они берутся.

— С неба, что ли, падают? — недоверчиво протянул Рольф. — Никогда не слышал про такое!

Миккель согласно кивнул.

— Ну да, — покивал маг. — Они стали исчезать там, куда приходили черноверцы. Сначала — перестали появляться в герцогстве Хольдмун. Затем — по мере распространения власти церкви Черной Глины сталипоявляться реже и наконец совсем исчезли с берегов Золотого моря. А затем — и Белого. Эри, ты видела, должно быть, одну из последних. Но я был уверен, что на севере они еще должны были быть!

— Никогда не видел, — твердо отозвался Миккель. — И не слышал ни разу про такое! Что значит — появляются скелеты сами собой, а живыми животных никто не видел?! Такого не бывает!

— Ну, — Тавангар хмыкнул. — Вот, видишь, бывает, — он указал на скелет. — Как минимум одно такое явление ты наблюдаешь прямо сейчас. Своими глазами. Одна из загадок нашего мира, — прибавил он. — Видишь, здесь, в диких землях, где не ступала нога черноверца, они есть. Появляются, — он осекся, настороженно оглядываясь.

Миккель тоже насторожил слух. Чирикали птицы, как обычно по утрам, шелестел ветерок в листве. Ничего необычного или подозрительного…

Тихий свист. Тавангар бросился к вещам, выхватывая длинный кинжал. Поздно. Сверху рухнуло несколько сетей разом, опутывая всех четверых неосторожных путников. А вслед с веток стали спрыгивать рядом с ними невысокие худощавые люди в просмоленной одежде непривычного покроя, из неокрашенной грубой ткани.

Самым приметным в их облике были уши — огромные, размером с целый веер и почти такой же формы. У большинства края ушей были изрублены или изодраны, у некоторых — значительная, а то и большая часть хотя бы одного уха отсутствовала. У всех уши были чем-то украшены: рисунками, нанесенными с помощью шрамов или краски, деревянными палочками или кольцами, костяными украшениями.

Наблюдать за неизвестными приходилось с земли — сети плотно придавили всех четверых, не позволяя подняться на ноги. Спеленали, примотав руки к туловищу.

— Нибрасовы кости! Старый недоумок, — ругался Тавангар, силясь выпутать руку с кинжалом. — Я ведь знал, что магия на них не действует! Следовало догадаться, что они пройдут мимо охранных заклятий, как прозрачные!

— Не трепыхайся, — перед магом остановился одноглазый криб с несколькими шрамами на лице. — Это бесполезно. Не выберешься.

Говорил он на странной смеси нескольких наречий с чудовищным акцентом. Судя по самоуверенному виду — он был здесь главным.

— Вяжите и возвращаемся! — крикнул криб, обернувшись к своим.

И, отвернувшись, пошел прочь. На плечах покачивалась кожаная накидка, обшитая костяными пластинами и полосками. К четверым пленникам тут же подскочили несколько существ. Сети в считанные минуты сноровисто сменили на плотно опутавшие стянутые за спиной руки веревки. Ноги связали короткими веревками, оставив возможность делать небольшие шаги. Тавангар вполголоса ругался, но сопротивляться не пытался. У Эри и Рольфа вид был испуганный. Миккель подозревал, что он и сам выглядит не лучше.

Главный продолжал раздавать распоряжения. Всего с ним оказалось десятка два крибов. Целитель, не имея возможности шелохнуться, разглядывал удивительных созданий. Обувь у них была плетеная из лыка, на манер лаптей. Только на деревянных подошвах, слегка приподнятых над землей.

Детали одежды были сшиты толстой бечевкой, а швы — просмолены. Смолой были пропитаны целые куски одежды, образуя плотные пластины, образующие своего рода защитный панцирь, прикрывавший наиболее важные участки тела.

Долго наблюдать не пришлось — сборы заняли несколько минут. Сумки путников ушастые создания собрали. Четверых пленников пинками подняли на ноги и повели в неизвестном направлении.

Глава 8. Лагор (1)

Ушастые создания оказались неразговорчивы. Немногие фразы, которыми они изредка перекидывались между собой, имели непривычное звучание, хоть большей частью и были понятны.

К западу от герцогства Хольдмун среди гор находилось с пару десятков крупных деревень, не относящихся к собственно, герцогству. Они не облагались данью, не платили налогов. Но их жители свободно торговали с хольдмунцами, кое-что из их продуктов даже поставляли ко двору самого герцога и знатных вельмож.

Язык крибов представлял собой причудливую мешанину языка западных поселян, южных и юго-восточных государств и какого-то неведомого наречия, слова которого Миккель был не в состоянии даже различить как следует. Да и знакомые слова крибы невообразимо коверкали, так что сложно порой было разобрать, что они лопочут.

— Куда они нас ведут? — Рольф говорил спокойно, но Миккель ощутил его тревогу.

— Узнаем, как придем, — отозвался сдержанно Тавангар.

— А нам обязательно с ними идти? И… ты ведь создашь иллюзию, и мы уберемся от них подальше потом, когда… ну, словом, когда ты узнаешь, что хочешь узнать?..

Маг фыркнул.

— Не создам и не уберемся, — проговорил он. — Ты забыл? Я ведь говорил, что они невосприимчивы к магии. Они попросту не увидят иллюзию, которую я создам. И глаза я им не отведу, как церковникам — мы не сможем стать для них невидимыми.

— То есть — шанса ускользнуть по дороге у нас нет, — пробормотала Эри.

— Зато у нас есть шанс выяснить, куда делись все те, кто попал крибам в руки и не вернулся, — оптимистично заявил маг.

Невзирая на тревогу, Миккель едва не расхохотался: Тавангар оставался верен себе.

— Не болтать! — шикнул шагавший рядом криб. — Молча идти!

Понятно. Пленникам положено молчать. А то еще сговорятся между собой да сбегут. Пришлось умолкнуть. Шагалось легко — кругом расстилались равнины. Холмы крибы огибали. Миккель изумлялся — куда могла направляться группа из двух с лишним десятков существ? Ведь не ради четверых путешественников они вышли в дорогу? И с такой готовностью они повернули обратно.

Оглядел спутников. У мага вид был спокойный — настолько хладнокровен или уже составил какой-то план побега?

«Выяснить, куда делись те, кто попал крибам в руки и не вернулся».

Возможно, он на самом деле уже решил, как удрать от ушастых, когда выяснит то, что собирался. Правда, не слишком-то он распространяется о своих планах. По сути, они трое просто идут за ним следом, доверяя его планам и суждениям. Эта мысль только сейчас пришла целителю в голову.

Быстрый темп ходьбы, который задали крибы, вообще не располагал к особым размышлениям. Те, даром, что были низкорослы — самый высокий из них был на голову ниже Эри — ногами перебирали стремительно. Приходилось едва ли не бежать.

Вожак — почти самый низкорослый в компании — вышагивал впереди. Иногда он останавливался и точно принюхивался к воздуху, а затем — сворачивал в сторону.

*** ***

Шли, не останавливаясь, до темноты. Только вечером, когда разбили лагерь, пленникам дали немного еды и воды.

Место для остановки, на взгляд Миккеля, выбрали престранное: в отдалении от видневшейся рощи, поднявшись примерно на четверть высоты гребня одного из холмов. Даже не в низине между холмами. Здесь веял прохладный ветерок, а в ночь наверняка должна была выпасть сырая роса.

— Странное место для ночлега, — пробурчал Рольф, отвечая на невысказанные мысли целителя. — Эти существа, по всему, совсем безголовые. Видать, все мозги в уши ушли. Вон уютная рощица, до нее рукой подать! Там и родник найдется, и хворост — костер разложить.

— Любопытно, — уронил маг.

По всей видимости, Тавангар усмотрел в бессмысленных действиях крибов некий смысл. Правда, судя по всему, он и сам пока не мог понять — какой именно.

Костров ушастые не разводили. Раздали всем по куску странной сухой лепешки, в которой угадывались тертые коренья, измельченные травы и что-то еще, и улеглись. Вещи у пленников забрали, одеяла, как и большую часть из них, бросили. Крибы забрали лишь металлические предметы — ножи, котелок. Греться пришлось давно проверенным способом — магией. Благо, колдовать никто им не запрещал. Вполне возможно, крибы и не заметили ворожбы.

Раннее туманное утро встретило их добрым десятком разлегшихся вокруг стоянки скелетов все той же давешней винторогой пиши. И огромных — раза в полтора больше, чем тот, который оказался на их стоянке накануне утром, и небольших — не крупнее мелкой собачонки.

Пока связанные пленники с сонным недоумением таращились на целое стадо давно умерших животных — крибы сноровисто разделяли скелеты и паковали кости, увязывая в тюки. Рога увязали отдельно. По увесистому тюку взвалили на каждого из пленников.

Эри, которой достался сверток с рогами, буквально зашаталась под ношей, и Тавангар немедленно потребовал отдать ему ее груз. Это оказалось ошибкой: у девушки ее сверток и впрямь забрали, вручив магу, а на нее нагрузили новый.

В этот день пришлось шагать нагруженными. Правда, маг выкрутился из положения: простеньким наговором превратил ноши — свою и спутников — в куда более легкие, чем те были на самом деле.

А наутро их ушастые сопровождающие собирали новую порцию костей. На третьей все повторилось. Главарь, поглядев на пленников, решил, что они чересчур легко справляются со своими ношами, и следует добавить им груза.

Спустя еще два дня каждый из четверки тащил на себе несколько тюков с костями и рогами. Ушастые шли, весело поглядывая на них и изредка отпуская замечание — как, мол, хорошо, когда рабы такие выносливые. Тавангар негромко ругался себе под нос.

За неполную седмицу, что они бродили в сопровождении двух десятков крибов по холмам, он два раза предпринимал попытки удрать от них подальше. Хождения туда-сюда в поисках очередной порции костей и рогов не входила в его планы. И обнаружил, что бессилен. Воздействовать магией на ушастых он и не пытался — просто пережег веревки на руках. Пассами пытался заставить кости вылезти из тюков и, подобно сказочному оружию, броситься на крибов.

Не получилось: кости бодро допрыгивали до ушастых. Но, ударяясь о них, тут же бессильно падали на землю. То же самое случилось, когда маг попытался устроить землетрясение. Крибы спокойно шагали по трясущейся почве, не обращая внимания на ее содрогание.

Вполне возможно, именно эти фокусы и заставили крибов нагрузить их четверку невообразимым для обычных людей количеством груза. Тавангару — да и Миккелю тоже — приходилось все силы тратить на то, чтобы держаться на ногах. Каждому приходилось нейтрализовывать вес не только своей нагрузки, но и груза Рольфа и Эри. Вид у мага был озадаченный, мрачный и недовольный. Не исключено, что веселость крибов объяснялась именно этим.

Желание разговаривать разговоры у путников давно отпало. И так было ясно — крибы вышли на охоту за костями безвестных тварей.

Они, судя по всему, как-то исхитрялись вычислять, где наутро окажется больше всего скелетов. И там останавливались ночевать. А поутру отправлялись на следующее место. И бродить так, по всему, намеревались до тех пор, пока все до одного не окажутся нагружены костями, насколько это вообще возможно. Они вчетвером в этом смысле оказались весьма удобным приобретением для группы ушастых.

И вот — пять дней миновали. Лощина, в которую они забрели, ничем не отличалась от любой другой из тех, в которых пришлось побывать за это время.

Изменилось неуловимо разве что поведение ушастых. Даже не поведение — изменилось общее настроение. В воздухе появилось ощущение ожидания и нетерпения в предвкушении отдыха.

*** ***

«Можно ходить над скоплениями их жилищ и не замечать этого», — вспомнились Миккелю слова Тавангара.

Только что они шагали по ровному травяному покрывалу. И вот прямо под ногами разверзся узкий черный проем. Он прятался настолько искусно, что стал виден лишь, когда они все очутились в паре-тройке шагов от него.

Главарь шагнул вперед, наклонился над расщелиной и крикнул, выводя голосом замысловатую руладу — видимо, подал условный сигнал.

Минута — к краю провала прислонилась массивная лестница, приставленная снизу. На верхней перекладине болталась большая корзина с веревкой. Первым делом крибы спустили по частям свою добычу — кости. Затем — пленников, сажая в корзину по одному.

Миккеля усадили первым. Спускаться пришлось глубоко. Корзина опасно покачивалась, задевая перекладины лестницы. Иногда она замирала, иногда — спускалась рывками. От этого делалось жутко — не уронили бы. Когда дно корзинки стукнулось о пол, край расщелины остался на высоте трех-четырех человеческих ростов. Потолка видно не было — он терялся в темноте. Освещался небольшой пятачок возле лестницы лишь падающим сверху дневным светом.

Пленнику помогли выбраться из корзины, и ее утянули наверх. Миккель оказался на просторной площадке с земляным полом. Рядом находился добрый десяток ушастых. Под ногами лежали связки костей — правда, немного: несколько крибов сновали на площадку и в темноту, утаскивая их. Целитель видел только два провала в стене поблизости — видимо, ходы, которые куда-то вели. Разглядеть стены не получалось: свет практически не освещал их. Пахло пылью и немного прогорклым маслом.

Спустя пару минут рядом оказался испуганно озирающийся Рольф. Он неловко вывалился из корзины, когда его грубо вытянули за плечо. Последним спустили Тавангара.

— Идем! — это обратился к пленникам один из местных.

Голос оказался неожиданно высоким. Криб развернулся и зашагал, не слишком заботясь, следуют за ним пленники или нет. Остальные обитатели разбрелись кто куда. Ушастые, что привели пленников, успели слезть по лестнице, пока тех спускали, и тоже исчезли. Они оказались на удивление резвыми. Лестницу утащили. Путники, переглянувшись, потопали следом за провожатым — не стоять же в одиночестве под расщелиной, таращась в темноту.

Шагать пришлось по темному коридору. Огня не было. Благо, пол оказался ровным, без колдобин и выбоин.

— Нибрасовы кости, — Тавангар выругался, споткнувшись.

— Не трудись, маг, — подал голос их провожатый. — Не получится. В наших лагорах нельзя колдовать.

— Так зажги хотя бы огня, — тот, судя по голосу, говорил сквозь зубы, едва сдерживая ярость. — Ни рожна горбатого не видно!

— У нас рожны горбатые не водятся, — невозмутимо откликнулся криб. — Зачем тебе что-то видеть? Пол ровный, не упадешь. Ловушек нет. Шагай.

И ведь поди поспорь!.. Пришлось идти. Кажется, влипли они похлеще, чем с церковниками. Вот тебе и равнодушие к магии! Все ушастые видели, и все предусмотрели. Коридор шел прямо, со слабым уклоном вниз. Боковых ответвлений видно не было. Правда, стены вообще виднелись слабо. А шагать, после того, как провожатый шикнул на них, пришлось посередине.

«Тех, кто оказался у крибов, никто больше не видел. И у крибов их тоже никто не видел».

Но ведь кто-то же вынес из этого края сведения об удивительном народе! Кто-то даже видел их книги, и сумел их распространить за пределами земель крибов. Значит, кто-то их видел, и при этом сумел выбраться.

В голове кружила тревожная карусель мыслей. Миккель то впадал в безмолвную панику, то к нему возвращалась иррациональная надежда.

На протяжении получаса с лишним, что они шли, произошел не один десяток таких переходов от тревоги к надежде и обратно.

«Он один».

А ведь их провожатый и правда был один! А их — четверо. Неужели не справятся?.. Но они послушно идут, даже не пытаясь ничего предпринять. Ну да, руки связаны. Но какая это отговорка?!

«Можно было бы попытаться выбраться наверх».

Хорошо, лестницу унесли. Но неужели не нашли бы они способа выкарабкаться из ямы на поверхность? Начинал пробирать озноб. Сырости не было, но прохлада становилась все более ощутимой. Миккель начал было бормотать по привычке под нос давно заученный наговор — и смолк. Сказано же — магия здесь не действует! Он все-таки еще раз пробормотал его наудачу. Бесполезно.

Их провожатый даже не обернулся. Хотя целитель был уверен — он заметил и эту попытку. Спустя минут десять вдали показался тусклый белый свет. С каждым шагом он делался ярче, приближаясь. А спустя чуть более получаса они остановились перед деревянной решеткой, закрывавшей обрыв вниз, которым оканчивался коридор. За решеткой, по бокам возле стен, находились тяжелые массивные деревянные колеса в полтора человеческих роста с рычагами и зубьями с пропущенными через них смолеными веревками.

Рычаги крутили с натугой высокие, крупные крибы, значительно превосходившие крепостью телосложения своих сородичей, которых видели путники до сих пор. Над их головами горели светильники, закрепленные на стенах — по два с каждой стороны.

— Рабы, — с легким ужасом прошептал Рольф, во все глаза таращась на двоих, крутивших одно из колес.

— Не похожи, — с сомнением пробормотал Тавангар. — Больно рожи сытые. И довольные.

Крибы и впрямь поглядывали свысока и на пленников, и на их провожатого. Одеты были хоть и просто, но добротно — насколько аккуратно и добротно могли выглядеть лохмотья из мешковины.

При появлении компании они молча взялись за рычаги. Колеса завертелись, натягивая веревки. Снизу, из темноты, раздался скрежет. А спустя пару минут появилась небрежно сколоченная деревянная массивная платформа с решетчатым полом и низкими, по пояс, перилами. У Миккеля глаза на лоб полезли при виде этой конструкции. По бокам от всех четырех углов находились крепления с небольшими, но тоже прочными и массивными колесами. Хитроумная конструкция позволяла при вращении колес поднимать и спускать платформу.

— И ни единого гвоздя, — пробормотал Тавангар. — В смысле — железного…

Миккель покивал. Он про такое только слышал, но на деле подобных механизмов не было даже во дворце герцога Хольдмунского.

— Интересно, на какую глубину эти ушастые зарылись в землю, — буркнул Рольф.

— Ты это скоро узнаешь, грубиян, — отозвался, не оборачиваясь, их провожатый.

Обещание прозвучало зловеще. Как только платформа остановилась, крибы, вращавшие рычаги, закрепили их и сдвинули в стороны решетки. Открылся проход, позволяющий зайти на платформу. Провожатый кивнул.

Четверо путников, опасливо ступая, чтобы ненароком не провалиться, зашли на решетчатый пол. Платформа дрогнула и пошла вниз.

— А где этот?.. — в голосе Рольфа прозвучала легкая растерянность.

— Ты беспокоишься, что внизу нас не встретят? — ехидно осведомилась Эри.

Вид у нее был бледноватый. Миккель с любопытством уставился на пару светильников в стене, которые уходили вверх по мере спуска платформы. Небольшие кругляши из стекла, утопленные в земляную стену, давали белый, едва заметно подрагивающий свет.

— Ты как, держишься? — обеспокоенно осведомился Тавангар.

— Руки затекли, — пожаловалась она. — Они хоть бы ненадолго их развязывали по дороге.

— Они и развязывали, — со смешком заметил Рольф и пошатнулся, когда платформа качнулась. — По дороге, когда кормили.

— Ну, по идее, уже недолго, — проговорил маг. — Наверное, стоит сесть — какое-то это их чудо механической мысли шаткое.

Точно в подтверждение его слов, платформа снова дернулась, заставив всех четверых закачаться. У Эри нога чуть не провалилась в решетку. Вся компания поспешила последовать совету мага.

Площадка, на которой стояли ушастые, крутившие колеса, осталась вверху. Пара светильников оказалась над головами, а снизу, прямо под ними, светила уже вторая пара, так же утопленная в стену. Расстояние между ними было несколько меньше человеческого роста.

Ниже оказалась еще одна площадка, на которой находились крибы, вращающие такие же колеса, как и наверху. Миккель поневоле задался вопросом — сколько же здесь подземных этажей. Примитивные существа представали в новом свете: технически развитая раса, в которой обитали изобретательные механики.

Глава 8. Лагор (2)

— Не так я себе представлял лагоры крибов, — пробормотал Тавангар. — Совсем не так! Мы попали в какое-то странное место. Оно совсем не похоже на существующие описания.

— Так может, описания ошибочны? — с усмешкой предположил Рольф.

— Или вот именно отсюда никто не возвращался, чтобы оставить описания, — заметил сумрачно Миккель.

Кинул взгляд на Тавангара и понял: тот думает о том же. Под землей, на глубине нескольких этажей, среди множества крибов. И магия здесь не действует.

Интересно было бы взглянуть, что показывает шар. Но шар отобрали, как и остальные вещи. Благо, хоть не выбросили, как большую их часть. Хотя — проку им с того?

Платформа замерла, зависнув в воздухе. Судя по всему, под ними остались еще подземные этажи. И на что ушастые зарылись на такую глубину в землю?.. Крибы, крутившие колеса, сдвинули решетчатые створки в стороны, открывая проход для пленников. Пришлось подниматься и выходить.

Руки развязали сразу, едва все четверо оказались на площадке — это воодушевило. А вот то, что их после этого повели в разные стороны — обескуражило. Миккель увидел, как Рольф в панике оглядывается, и криб, сопровождавший его, толкает бедолагу в спину. Эри, мимолетно оглянувшись, помахала рукой. Видимо, собирается воспользоваться своими талантами призрака, едва выпадет возможность, — расшифровал Миккель. Что ж, хотя бы одно преимущество у их компании есть.

С этой площадки уводил не один коридор, а целых шесть. Вновь прибывших развели в четыре разных хода. Здесь коридоры тоже были погружены во мрак — не иначе, чтобы затруднить пленникам запоминание дороги. И возможную попытку побега.

Крибы, судя по бодрой легкой походке, в темноте видели прекрасно. А может, просто привыкли. Миккель, до которого вдруг дошло, что он один на один с ушастым, прислушался, пытаясь уловить биение его сердца и звук дыхания.

Сердце билось ровно, изредка давая перебои — каждые полминуты в течение пары секунд колотилось с бешеной скоростью. Потом так же внезапно успокаивалось. Криб будто и не обращал внимания на странность. Дыхание казалось поверхностным, коротким. Но и это будто не приносило ушастому особых неудобств. Он шагал себе и шагал, не оглядываясь на пленника. Тому оставалось идти следом, ориентируясь только по звуку шагов и стука сердца.

Свет оказался в длинном просторном помещении, куда привели Миккеля. Под низким потолком вдоль двух боковых стен шел ряд в точности таких же светильников, что освещали подъемник.

Под каждой из обеих боковых стен находилось чуть больше десятка подстилок из мешковины и какой-то ветоши.

— Мы не звери, — проговорил криб — это оказались первые произнесенные им слова. — Сегодня — отдыхать! Работать — только завтра. Вы с дороги, вам нужен отдых. Поужинаешь с остальными людьми. Это скоро. После заката. Свободно вот это место, с краю, — он ткнул пальцем. — Ложись, отдыхай, — он вышел.

Дверь захлопнулась. Миккель растерянно огляделся. Подошел к подстилке, на которую ему указали. Присел на нее. Та оказалась жесткой — и неудивительно: мешковина была расстелена на голой земле.

Делать нечего. Оставалось только улечься, вытянувшись, и ждать вечера. Возможно, удастся даже немного вздремнуть. Единственное неудобство — в помещении ощутимо прохладно, а воспользоваться магией не получится.

*** ***

Рабы занимались ткацким трудом. Начиная с обработки длинных стеблей каких-то растений и заканчивая изготовлением тканей.

Материю не красили, не отбеливали. Ушастым, судя по всему, был безразличен цвет. С удивлением узнал Миккель, что самой тяжелой работой крибы занимаются сами: работа на подъемниках, рытье подземных ходов при расширении жилищ — все это считалось у ушастых почетной работой только для хозяев лагоров.

— А как такое рабам доверишь? — с удивлением говорил рослый детина, сгибаясь в три погибели над ткацким станком. — Раб тебе такое накопает или подкопает, что потолок рухнет на голову! Или колесо размотает вкривь, что подъемник опрокинется, и весь груз с ушастыми с него съедет и грохнется вниз. А то и вовсе веревки перережет.

Этот парень не производил впечатление особенно разговорчивого. Но, видимо, то, как внимательно слушал его Миккель, заставило его разговориться. Это ему поручил один из надсмотрщиков ознакомить нового раба с ткацким ремеслом.

— Ты сам-то здесь давно? — сочувственно осведомился Миккель. — Вон как у тебя спина колесом. Болит, небось.

— А ты кто — лекарь?! — тот неожиданно окрысился.

— Я — лекарь, — согласился Миккель. — Если надо — помочь могу. Значит, давно, говоришь?..

— Родился я здесь, — неохотно отозвался детина. — Мать мою, когда девчонкой совсем была, ушастые из деревни угнали. Это она рассказывала…

— Как так?! — поразился Миккель. — Они, значит, на деревни нападают, людей угоняют, а про них никто — ни ухом, ни рылом! Никто не слышал даже, что народ такой есть!

— Вот этого я не знаю, — детина набычился. — Я здесь родился. И кто там чего не знает — мне никто не рассказывал. Плохо, что не знает! — рявкнул он под конец и отвернулся.

Понятно. Лучше не трогать.

Миккель, заметив, что один из надсмотрщиков смотрит на него, опустил взгляд на свою работу. К его удивлению — его тоже усадили за ткацкий станок. Работа оказалась несложной, но монотонной. Пальцы болели от непривычки, шея и плечи задеревенели. А ведь еще и обеда не было — если ощущение времени не обманывало его из-за отсутствия дневного света.

Работали в огромном подземном зале с низким потолком, испещренным уже знакомыми светильниками. Свет от них падал рассеянный, и казался дрожащим. Миккель и раньше это приметил, но сейчас, когда приходилось напрягать глаза, чтобы не запутаться в нитях, это стало особенно заметно.

К тому же приходилось держать локти прижатыми к телу, чтобы не задевать соседей. Даром, что зал был огромен — станки стояли вплотную друг к другу. Здесь, должно быть, работали люди не из одной, а из четырех-пяти камер.

Почти все рабы щурились, точно плохо видели. Оно и неудивительно — мало того, что они не видели солнца, так еще и зрение портилось из-за мелкой кропотливой работы. А крибы требовали, чтобы за день каждый раб соткал или напрял не меньше положенного! Детина, сидевший возле Миккеля, рассказал в начале — тех, кто плохо работает, не успевает, — бьют, и нещадно.

Самых негодных и нерасторопных отправляют на кухню, и хуже этого трудно придумать. Копоть, дым — печи тоже находились под землей, и топились по-черному. Пыль и шелуха от зерен и кореньев, которые размалывали, чтобы получить муку для лепешек. Потому целитель работал, не поднимая головы.

В зале, где он находился, стояли десятков ткацких станков. В таких же залах работали и пряхи, и те, кто размягчал и обрабатывал стебли, чтобы получить волокна для ткани. По рассказам соседа — рабов изредка переводили с одной работы на другую. Кого-то могли годами держать на одном месте, и человек так и жил, не видя ничего, кроме своей прялки. А кто-то, напротив, за год успевал побывать во всех залах, побывать и пряхой, и ткачом, и трепальщиком, и чесальщиком. И умереть за этот год, не выдержав содержания под землей.

Бывало, что с работы на работу переводили в качестве наказания или поощрения. Можно было дослужиться и до надсмотрщика, но для этого требовалось следить и доносить — по словам нового товарища Миккеля.

Надсмотрщики находились в зале — прохаживались вдоль стен, присматривая за рабами. На одного криба приходилось двое людей. Видимо, человеческим надсмотрщикам доверяли — но не настолько, чтобы оставить без присмотра их самих.

В воздухе под низким потолком стояла пыль. Миккелю показалось — с утра, когда рабов только привели, ее было куда меньше. Уходить ей было некуда — крибы, видимо, не считали вентиляционные ходы чем-то необходимым. А может, на такой глубине провести вытяжку было слишком сложно, или это нарушило бы скрытность лагора.

В обед работу ткачей остановили, раздали лепешки. Те были еще горячими, но во время еды ощущался отчетливый привкус пыли. Ели прямо на рабочих местах. Торопливо, обжигаясь — видимо, крибы не давали много времени рабам, чтоб наесться.

Миккель спешно проглотил свой кусок по примеру остальных. Хотел встать размяться — хотя бы потянуться, но на него прикрикнул один из ушастых — пора было возвращаться к работе. Он неохотно повернулся к ткацкому станку. Затылок ныл, появилось ощущение, что в глаза насыпали песку.

— А ты молодцом держишься в первый день, — одобрительно заметил детина, нарушив наконец молчание. — Обычно после обеда новые рабы начинают ныть, что еда со вкусом пыли, и что глаза у них болят.

— Глаза болят, — согласился Миккель. — А у тебя разве нет?..

— Привык…

Ясно. И к дрожащему сумрачному свету привык, и к вкусу пыли в еде. Скорее всего, и не замечает — если родился здесь, он просто не знает другого. Странно, почему не попал в надсмотрщики? Лучше не спрашивать — а то опять замкнется, смолкнет. Судя по словам насчет доносов — либо сам не был склонен к подлости, либо кто-то его подсидел.

Углубившись в мысли, Миккель не заметил, как у него перепутались несколько нитей. И, лишь увидев, как сморщилось полотно, принялся, ругаясь, распутывать. Детина, заметив, кинулся помогать.

— Внимательнее! — пробурчал он.

Миккель кивнул.

— Ты гляди, как Джи-Джи над новеньким трясется, — хихикнул кто-то за спиной. — Не иначе — новичок нашел себе покровителя.

— Или Джи-Джи нашел себе малька, — отозвался другой голос.

За спиной сдавленно захихикали. Миккель краем глаза заметил, как детина скривился. Пожалуй, нравы среди рабов лагора можно было бы счесть любопытными. Вот только желания изучать их более пристально не было. Усталость давила, заставляя сгорбиться.

Миккель с удивлением осознал, что вот он точно протянул бы недолго — не больше года-двух. Даже при своих знаниях и умениях целителя. Досадно. Драпать нужно как можно скорее — главное в спешке не наворотить дров, и не застрять здесь надолго.

*** ***

Вечером надсмотрщики, собрав людей из разных камер в отдельные шеренги, развели их по камерам. Миккель невольно поежился, услышав, как захлопнулась тяжелая бревенчатая дверь, обитая толстыми досками, и как задвинулся снаружи деревянный засов толщиной со ствол целого дерева. Вот и попробуй удрать отсюда без помощи магии!..

— Давай, я спину тебе посмотрю, — проговорил он, увидев, как его новый знакомый тяжело уселся на свою подстилку. — Обещал ведь…

Тот неохотно подставил спину — видать, страдания были сильнее гордости. Оно и неудивительно — позвоночник изогнуло так, что выпрямиться уже не удавалось. Одно плечо было приподнято.

Целитель слышал, как тяжело дышит его пациент. Небось, легкие сдавлены из-за искореженной спины! Мало им места. И мышцы зажатые, напряженные.

Жаль, магия в этих подземельях не действует. Придется вспоминать более долгие способы лечения: массаж и воздействие на точки тела. Как раз есть время размять мышцы, пока принесут ужин.

— Мне попасть на легкую работу в библиотеке не выйдет, — проговорил детина. — Слишком уж я мощный. Так и буду ткачом работать, пока не загнусь… раньше-то я землю грузил, наверх возил. Из новых проходов, которые роют, — пояснил он, точно почуяв недоумение Миккеля.

— А что, есть возможность попасть на работу в библиотеке? — тот не удержался от вопроса.

Детина расхохотался.

— Ты не особенно на это рассчитывай! Ты — молодой, тебе долго ткачом работать придется. В библиотеку отправляют стариков, совсем немощных. Тех, кому удается дожить до преклонных лет…

— Слышь, — Миккель понизил голос. — А удрать отсюда никто не пробовал?

Детина сумрачно на него поглядел. Может, и зря он поторопился. На такие вопросы первому встречному не отвечают. Может, он, Миккель, — доносчик?

— Ни разу не слышал о таком, — отозвался все-таки детина. — Что ты мне киваешь?! — обозлился он внезапно. — Много ты понимаешь! Кивает он — будто понимает, что ему не доверяют, что он — не проверенный. Невозможно отсюда выбраться, ясно тебе?!

Миккель осоловело захлопал глазами, пораженный вспышкой. Если это и была актерская игра — то исключительно правдоподобная. Детина набычился, мышцы, размятые было Миккелем, снова сделались твердыми, как камень.

«Обмануть можно словом, взглядом, улыбкой. Но тело не врет. Мало кто способен подчинить собственное тело так, чтобы его реакции не выдавали истины».

Это говорил ему учитель Вилмар.

Расширившиеся зрачки. Учащенное дыхание и сердцебиение. Усиленное слюноотделение. Или окаменевшие мышцы, спазмы — вот, как сейчас.

Он, Миккель, ухитрился не на шутку разозлить своего собеседника. Вывести из себя. Оно и понятно — шутка ли, никогда не видеть ни воли, ни дневного света.

— А ты наверху когда-нибудь был? — полюбопытствовал он.

— Никогда, — мрачно отозвался тот.

— Неплохое у тебя здоровье, если никогда, — заметил целитель. — Без дневного света хиреют и чахнут.

— Опухают и умирают, — проворчал детина. — Как мои младшие братишки, да? Руки и ноги становятся тонкие, бледные. Ребра выпирают…

— Вы двое, хватит тут выпирать, — прикрикнули на них. — Укладываться пора! Устроили тут…

— Правда, пора спать, — детина сник, окончательно растеряв боевой запал. — Спасибо тебе, — он вроде как спохватился.

— Будь здоров, — отозвался Миккель, поднимаясь.

Идти к своей подстилке ему пришлось в темноте — светильники заслонили плотными шторами, тянущимися под потолком. Двигаться пришлось осторожно, чтобы никого не зацепить. Показалось ему — или он чем-то ухитрился вызывать раздражение сокамерников?

У него сложилось впечатление, что здешние рабы держатся — каждый особняком. Разговоры звучали редко. Люди были замкнуты и угрюмы. Возможно, так сказывалось на них отсутствие солнечного света. А может, ушастые способствовали разрозненности рабов. Привилегии отдельным людям, наказания, поощрение доносов — и вот в руках не толпа, способная устроить бунт, а сотни жадных, боязливых, подлых одиночек.

Хватит ломать голову, — осадил он сам себя. Ночь. Надо спать — разбудят рано, и работать придется целый день.

Со временем разберется в происходящем — надо только смотреть и слушать. Возможно, удастся увидеться или связаться с остальными. Минимум один друг у него здесь есть. Ну, пусть не друг — просто человек, с которым можно перекинуться парой слов. Возможно, и остальные к нему привыкнут.

Жаль, не расспросил о расположении помещений и переходов. Значит, в другой раз, — успокоил он себя. Для одного дня тоже неплохо.

*** ***

А ночью заявилась Эри.

Заснувший Миккель вздрогнул, когда его потеребили за плечо. Эри, увидев, что он проснулся, прижала палец к губам. Целитель испуганно огляделся, но остальные рабы крепко спали, утомившись за день. Света не было — чуть светилось лицо девушки, призрачно полупрозрачное.

— Я была у Тавангара, — проговорила она, наклонившись к его уху. — Он сказал — сидеть пока тихо. Когда надо — выберемся. Он хочет что-то отыскать в их библиотеках…

— А он туда попадет? — усомнился Миккель.

— А это уж его дело! — Эри нахмурилась. — Но он просил подождать пару-тройку седмиц. За это время ни с кем из нас ничего не случится. Я не знаю, что он задумал, — прибавила она. — Мне это не слишком нравится.

— Думаю, Тавангар знает, что делает, — с сомнением проговорил целитель, оглядываясь. — Ты-то как?

— А что мне сделается? — фыркнула девушка. — Что я, за прялкой не сидела? Посижу еще седмицы две-три. Вот Рольф переживает. Неймется ему. Беспокойный он какой-то парень, — посетовала она.

— Привыкнет, — поморщился Миккель. — Слушай, а Тавангару так уж необходима здешняя библиотека? Он вроде не говорил, что хочет пробраться в лагор к ушастым.

— А мне почем знать, что у него на уме?! — окрысилась внезапно Эри. — Что знаю — то и передаю. Может, он только сейчас надумал. Ладно, пошла я, пока никто не увидел, — и легко просочилась сквозь стену.

Миккель откинулся на постель. Странно все. Эри, пожалуй, могла бы всех их вывести. Пусть не наверх — хотя бы в коридоры, там бы они уж прорвались как-нибудь. Но Тавангар решил задержаться… одно слово — черный маг! Поди знай, что у него за планы — он не распространяется.

Спокойно. Целитель отогнал предательские мысли. Как бы то ни было — они сами решили идти сюда за ним. Тавангар никогда не давал повода не доверять ему.

Глава 8. Лагор (3)

— Библиотека? Здешняя библиотека? — изумленные интонации в голосе мага не понравились Миккелю.

Тот выглядел озадаченным.

— Эм, — маг откашлялся. — Не то, чтобы, — помолчал, видимо, собирая мысли. — В общем, лезть в здешнюю библиотеку, не имея возможности воспользоваться магией — крайне самоуверенно. Да, я не отказался бы полистать здесь книги…, но именно, что не отказался бы — если бы представилась такая возможность. А самому лезть на рожон, — он выразительно развел руками.

Разговор происходил седмицу с лишним спустя после того, как они попали в лагор. Мага перевели в то же самое помещение, где находился Миккель. Рольфа за все время они не видели.

— А ты еще видел Эри? — осведомился целитель.

— Не видел, — Тавангар покачал медленно головой. — Она ко мне вообще не заходила! Видимо, решила — не поверю, будто ты хочешь провести здесь какое-то время. И не стала показываться на глаза вовсе.

— Эри — лжет? — поразился Миккель.

Это укладывалось в голове с трудом. Они ведь столько пережили вместе! Он привык считать ее младшей сестрой. Эри не могла солгать! Да и на что ей?..

— Миккель! — окликнул маг. — Она ведь сказала — ей нужны седмицы две-три. Ну, не ей — мне, — поправился он. — Тебя-то она предупредила. И к Рольфу заглядывала, как ты говоришь. Значит, нужно просто подождать. Мы наверняка узнаем, что она хотела сделать. Эри… мне не верится, что она может бросить нас здесь, — он задумался.

— Что? Есть мысль, что таки могла? — не удержался целитель.

— Не знаю, — сознался маг. — Когда я был ребенком — она была мне, как старшая сестра. Потом… даже не знаю, — проговорил он. — Я знаю, что она старше меня. И глядел в свое время на нее снизу вверх. Но то время давно миновало. Сейчас я себя ощущаю ответственным за нее. Но что у нее на уме — сказать не берусь. В нашей компании Эри, пожалуй, самая скрытная.

— Не самая, положим, — проворчал Миккель.

— Ну, Рольф не в счет, — поморщился маг. — Ему скрывать-то особо нечего.

— А я не о Рольфе.

— А о ком? — на лице Тавангара отразилось искреннее недоумение. — Погоди-ка, — он прищурился. — Ты обо мне, что ли?! Это я — самый скрытный в нашей компании?!

Миккель не удержался — расхохотался, глядя, как вытянулось его лицо от изумления. А ведь он не играет. И правда до сих пор даже не думал, что его поведение кому-то могло показаться скрытным.

— Вот уж не думал, — маг немного обиженно покачал головой. — Мне-то казалось, что все мои поступки и мотивы прозрачны, как воды лагуны у теплого острова. — И что, по-твоему, я скрываю?

— Не то, что скрываешь, — Миккель задумался. — Просто недоговариваешь порой. Например, что рассчитывал найти. Куда именно мы направлялись.

Тавангар недовольно фыркнул.

— Можно подумать, я сам знаю, что мы там найдем! — недовольно откликнулся он. — Я ведь спрашивал шар — просил показать, что находится… там, куда мы шли. И он не показал ничего! Он и окрестности-то показал не совсем верно, мне показалось… ушастые застали нас врасплох!

— Может, он не показал их из-за их нечувствительности к магии? — предположил Миккель.

— Да какая теперь разница! — отмахнулся маг. — Речь сейчас о другом, а ты заговариваешь мне зубы, — укорил он. — Я вроде как ничего не скрывал, не вел двойных игр. Мы пытались выяснить, что за природа у наших некромантов. Рассчитывали найти ответы на севере. А когда не удалось — подались сюда. Здесь должен быть похожий колодец. Я рассчитывал, что нам удастся заглянуть в него, — он примолк.

Миккель, пристыженный, молчал. Угораздило ж его ляпнуть!.. С другой стороны — идея, что Тавангар мог рассчитывать отыскать какие-то сведения в библиотеке ушастых, казалась ему вполне вероятной.

— Правда, сейчас, когда они откатились, это уже не столь срочно, — продолжил маг задумчиво. — Но…

Миккель заинтересованно взглянул на него. Что — но? Тавангар о чем-то напряженно размышлял, судя по невидящему взгляду. Хотелось поторопить его. Тот, будто ощутив направленный на него взгляд, поднял взгляд.

— Да! — он вроде как спохватился. — Помнишь тот разговор, когда ты заглянул в освобожденный город? Адепты перестают принадлежать себе. Некроманты тоже выглядели так, будто более не принадлежат сами себе. Точно собственный разум спит, давая волю другому разуму, управляющему их устремлениями и поступками. Но они-то ведь не адепты! — он снова впал в задумчивость.

— А в библиотеке ушастых могут быть сведения? — не удержался от вопроса целитель.

— Откуда? — изумился Тавангар. — Они-то к магии никакого касательства не имеют. Хотя отлично защитили от нее свой лагор, — прибавил он одобрительно. — Давай укладываться. Эти ткацкие станки утомляют сильнее стычек с бойцами черноверцев…

Здесь он был прав. На них уже неодобрительно поглядывали, пора было завешивать светильники. Маг отправился на свою подстилку. Миккель улегся. В темноте рабы укладывались. Интересно, увидят ли они еще Эри в эту седмицу с лишним? Не попалась бы отчаянная девчонка-призрак. Что-то предпримут крибы, поняв, что одна из пленниц способна проходить сквозь стены, и бродит по ночам по их лагору? Не может ведь быть, чтобы все они спали и не замечали, что творится у них под носом!

Эри, конечно, осмотрительна, и нарочно лезть на глаза ушастым не будет. Но рано или поздно она, скорее всего, попадется. Особенно — если вздумает просиживать ночами напролет в библиотеке. Да и в камере могут заметить, что по ночам ее нет на месте. Сложно обмануть несколько десятков, а то и сотен пар глаз.

От магии ушастые свои стены защитили. Любопытно — а найдется ли у них средство против призрака, ходящего сквозь стены? Миккель опасался, что и такое возможно. Удастся ли Эри скрываться еще седмицу или две?

Когда рабов разводили по камерам, снаружи почти сразу воцарялась тишина. Ни голосов, ни шагов снаружи. Возможно, Эри и правда перемещалась по пустым коридорам. Тем не менее, тревога глодала. А спустя всего пару дней весь лагор всполошило то, чего никто не мог предвидеть.

*** ***

— Подъем! Эй, подъем, лежебока!

Миккель неохотно заворочался. Отчаянно хотелось спать. По ощущениям, прошла разве что половина ночи. Шевелиться вообще не хотелось, но его упорно пинали под ребра.

— Вставай! Медлительный, — в голосе ушастого прозвучало раздражение.

Он, морщась из-за света, поднялся. Шторы со светильников убрали, еще и понатащили с добрый десяток объемистых стеклянных колб, так же светящихся. Переносные светильники. Что это ушастым вздумалось?..

А те нетерпеливо подгоняли, прикрикивали, толкали, заставляя построиться в две шеренги. Миккель, кряхтя, поднялся, вяло удивляясь собственной вялости. Немного же ему понадобилось, чтобы превратиться в развалину! Меньше двух седмиц без солнца, на монотонной работе.

— Живей, лентяи! Работали бы так, как жрете и дрыхнете! — зло рявкали крибы. — Подниматься! Строиться!

— Это что?.. — шепотом спросил Миккель у Джи-Джи, оказавшегося рядом.

Тавангар очутился в другой шеренге. Он, по всей видимости, проснулся чуть раньше, чем целитель.

— Не знаю, — так же тихо откликнулся тот. — Может, случилось что? Обвал или оползень. Глянь, какие они злые…

И правда — крибы были даже более торопливы, чем обычно. Окрики звучали резко. Выстроив всех, повели наружу сначала одну шеренгу, сразу следом — вторую.

В коридорах царила суета.

Неразберихи не было — ушастые умело направляли шеренги шагающих в разных направлениях рабов, не допуская толчеи. Ощущалась растерянность и нервозность людей. Крибы были сосредоточены и деловиты — это отлично понимали, что делают!

Миккель изумился, когда их погрузили на подъемник и повлекли платформу вверх. Он видел, как стоящий рядом Тавангар хмурится.

— Сомневаюсь, что ушастые резко надумали выпустить всех рабов разом, да еще и посреди ночи, — негромко проговорил он, заметив взгляд Миккеля.

Кроме людей из их камеры, на подъемник запустили еще рабов из соседней. При погрузке шеренги разбились и люди перемешались. Так что маг с целителем оказались рядом.

*** ***

Наверху, неподалеку от подъемника, рабов ждали чуть больше десятка крибов. Поверх одежды их тела облегали костяные латы — пластины явно были выточены из кусков кости. Их скрепляли между собой тонкие просмоленные веревки, точно прошивавшие куски через многочисленные отверстия.

— Остроумно, — пробормотал Тавангар. — Собирать кости пиш, чтобы изготовить из них доспехи. А что — от костяного копья, может, и защитит… у этого зверья самые крепкие кости из всех известных созданий! Не уступит камню и даже скверно обработанному металлу.

Послышались шаги — из боковых проходов вывели еще три такие же группы полусонных рабов. Вид у людей был недоуменный. Послышались оклики — видимо, какие-то из людей в разных группах оказались знакомы между собой.

— Тихо! — вперед вышел низкорослый криб, и шепотки смолкли.

Его отличали уши, от которых остались лишь небольшие жалкие обрывки. Доспехи этого составляли костяные пластины, нашитые внахлест на длинную кожаную куртку и штаны. Лицо иссекали многочисленные шрамы.

— Вы все недоумеваете — зачем вас разбудили посреди ночи и привели сюда. Ну, так я вам отвечу. Вы все — не спорьте! — все сетуете на рабскую долю. На то, что не видите солнечного света. На то, что приходится дни напролет сидеть на месте, выполняя однообразную работу. Вам скучно, вам тяжело. Сегодня у вас у всех будет возможность отдохнуть на славу! Сегодня не нужно сидеть на месте и молчать. Напротив — вы можете сделать все то, о чем так давно мечтали: крушить, ломать, бить. Всем вам хочется порой набить морду одному из нас — ну, так у вас сейчас появится такая возможность!

Он смолк, обвел угрюмую толпу рабов взглядом. Люди мялись, переглядываясь. Не слышалось даже шепотков — никто не понимал, о чем толкует ушастый, и это пугало.

— Трясетесь? — криб ощерился. — Соберитесь! Сегодня вам выпадает редкостная возможность укокошить пару-тройку ушастых. А может, и больше — как повезет! — он расхохотался.

— Это же война, — прошептал Миккель, пораженный озарением. — Они воюют с кем-то из своих! И посылают рабов вперед — встретить основной удар врагов…

— Может, и не основной, — тихонько отозвался Тавангар. — Наверняка те ждут такого хода.

— Мы что, будем воевать?! — выкрикнул один из стоявших возле мага и услышавший обмен репликами.

Судя по пробежавшему ропоту — согнанные рабы впервые сталкивались с подобным. Воевать им еще не приходилось.

— А среди вас есть и сообразительные, — криб ухмыльнулся. — Да, к нашему лагору подошли вплотную чужаки. Те, кто уже не раз пытался отобрать у нас наш дом. Эй, рабы! — выкрикнул он. — Неужели желание подвигаться на воле исчезло?! Вы будете бить крибов! А те, кто выживут — получат должности надсмотрщиков!

— Нас выпустят на поверхность? — прошептал Тавангар. — Ах, нибрасовы кости! Знать бы, где Эри с Рольфом!

Миккель похолодел. Наверняка и Рольф окажется в такой же толпе. Возможно, другую группу рабов выпустят чуть позже. А что — отличный способ измотать врага.

А Эри?! Нет, вряд ли кто-то отправит женщин драться. До такого не додумаются даже ушастые.

— Ты! — еще один из крибов — тощий и высокий — в этот момент ткнул пальцев в одного из рабов. — Вперед, ко мне! Еще ты, — костлявый палец указал на очередного бедолагу. — Вон, вы трое — вперед! И вы двое, чего застыли?! — он ткнул в Миккеля с Тавангаром.

— Мы?.. — чуть удивился целитель.

— Вы двое, да! Бегом!..

Остальные посторонились, давая им возможность выйти из толпы. Сомнений не оставалось — криб обращался и правда к ним.

Оба, переглянувшись, вышли к уже мявшимся отдельно от остальных пятерым рабам.

— Эй, ребята, глядите внимательно! — рявкнул рваноухий. — Целых семь магов! Каково, а? Редкостная удача! Колдуны прикроют вас от основного удара, так что бодрее! Думайте о том, как будете бить крибов! — повторил он.

Эта мысль — что рабы станут бить сородичей своих хозяев — его явно воодушевляла. Из боковых проходов появилось еще около полутора десятка ушастых, идущих один за другим. Эти выкатили на площадку телеги с оружием. Мечи, сабли, ножи, луки и даже арбалеты. Правда, половина мечей и сабель была заржавленной, ножи все были сделаны из кости. Стрелы и болты оказались вырезанными из дерева.

В одной из телег находились светильники — несколько десятков крупных колб, составленных в несколько рядов одна на другую.

— Разбирайте! — рваноухий радушно взмахнул рукой. — Помните — все вы станете надсмотрщиками! И кормить вас будут, как надсмотрщиков, — прибавил он. — Вы семеро постойте, — прибавил он, обращаясь к семерке магов.

Миккель оглядел товарищей по ремеслу. Пятеро других были худы и бледны — явно находились здесь не по одному году. Вид у них был не самый бравый. Заросшие, с худыми руками и ногами, с перепуганными глазами.

Да полно, маги ли это?! — поразился Миккель.

И тут же понял — да. Вот эти — зашуганные, трясущиеся — самые что ни есть маги. Не сумевшие привыкнуть к беспомощности, не сумевшие смириться с ней. Простолюдины, крестьяне привыкли жить в постоянном страхе. Они в любой момент могли стать жертвами произвола господ — те обирали их или устраивали войны между собой. Любой крестьянин на Золотом юге жил, с рождения свыкшись с мыслью о своей беспомощности, о хрупкости своего благополучия. Но для мага подобное было немыслимо. Привычка к собственному могуществу сломила дух этих пятерых.

На что же рассчитывают ушастые? Чтобы маги могли сделать хоть что-то — их придется выпустить на поверхность. А там — ищи ветра в поле! Неужели крибы этого не понимают? И искренне ждут, что колдуны, получив свободу, станут защищать ненавистный лагор?

— Эй, а нам что, доспехов не полагается? — возмутился кто-то из рабов, примеряя к руке оружие — длинный костяной нож. Дубинку он уже повесил за спину.

— Доспехов на вас на всех не напасешься, — криб ухмыльнулся. — Бери, что есть. Бери и радуйся, что идешь не с голыми руками. Ты теперь — воин лагора, мы доверяем тебе свою защиту!

Парень сник. Вот так — ушастый напомнил, что рабы — это по-прежнему рабы. Да, их могли просто вышвырнуть в коридоры на верхнем ярусе, заставив отбиваться голыми руками. Вряд ли нападавшие стали бы церемониться, даже если бы рабы просто сдались. Кому нужны пленные — такие жалкие и в таком количестве? Только под ногами путаться будут.

— А если у кого-то возникнет мыслишка бежать, — криб повысил голос. — То подумайте вот о чем: там, наверху, вас ждут вооруженные враги! Так что далеко никто из вас не убежит… и помните — мы рядом с вами!

Вот это — неожиданность. Ушастые собираются драться бок о бок с рабами, которых отправили отражать первый удар?

Вооруженных людей сноровисто распределили на несколько групп, почти всем вручили по светильнику. Каждый отряд возглавили двое-трое ушастых. Ничего больше не объяснив, людей повели в боковые коридоры. Остались семеро магов и два десятка обычных рабов под предводительством четверых ушастых. В числе последних остался и рваноухий.

— А нам — к выходу, — он ощерился. — Если продержитесь хотя бы пару часов — сможете увидеть рассвет…

Глава 9. Затянувшееся противостояние (1)

Площадка под выходом тонула во тьме. Сюда не принесли ни единого светильника. Откуда-то сверху доносился глухой грохот, неразборчивые возгласы. Крибы, по всей видимости, отлично видевшие в темноте, подталкивали рабов, направляя их в нужную сторону.

— Вот лестница! — послышался раздраженный голос рваноухого. — Слепые бестолочи! Живее шевелитесь!

И в этот момент расщелина над их головами, невидимая до того, осветилась на пару секунд мертвенным, синеватым светом. Вспышка осветила и лестницу, уходившую к потолку, и испуганные лица людей, и ухмылки ушастых.

— Сначала — бойцы, — проговорил рваноухий. — Маги — следом. Кто не хочет лезть наверх — может оставаться здесь, под лестницей, — вкрадчиво прибавил он. — Подождете, когда враги посыплются сверху вам на головы. Правда, первыми на вас могут посыпаться их стрелы и горючие шары. Ваши товарищи в боковых коридорах будут вам признательны за то, что вы устроите засаду прямо под лестницей. И принесете себя в жертву, чтобы им было легче.

Даже звуки дыхания изменились — сгрудившиеся рабы поняли, что внизу они окажутся под ударом. Возможно, темнота им и поможет. В первые мгновения. Но спастись вряд ли удастся.

Рабы один за другим торопливо полезли вверх. Вылез с ними и один из ушастых — Миккель отличил его по звуку сердцебиения — странный неритмичный стук был свойственен лишь крибам. Следом отправили магов, в конце вскарабкались трое оставшихся крибов.

Очутившись наверху, Миккель понял, откуда вниз доносился отдаленный шум. В нескольких десятках шагов от входа в лагор кипела драка. Рубились не на шутку. Грохот и крики, едва слышные внизу, здесь оглушали.

Выходит, не их первых бросили наверх! Разобрать издали в кромешной темноте — кто с кем сражается — было невозможно. Звезд на небе видно не было. Самый темный час перед рассветом… Два десятка тех, кто пошел с магами, в испуге жались к расщелине в земле, и, кажется, готовы были кинуться обратно — возможно даже, не утруждаясь поиском лестницы.

Вот вдалеке грохнуло, треснуло — и над головами защитников лагора вспух громадный светящийся синеватыми лучами шар. Он падал прямо на сгрудившихся у расщелины людей, заливая окрестности мертвенным светом. Один из рабов, завопив от ужаса, завалился в расщелину. Тавангар вскинул руку — и шар сначала замедлился, а потом, ускоряясь, понесся обратно — туда, откуда прилетел.

— Вот дрянь! Одного из колдунов потеряли, — досадливо поморщился рваноухий. — Ладно бы, обычный. Чего это он такой пугливый оказался?! Ну что, повеселимся! — при последних словах скрежетнул резко металл. — Посвети-ка, маг, — проговорил криб.

Тавангар помедлил несколько секунд. А ведь правда — вдали над землей разливался тусклый свет — видимо, там тоже маги освещали окрестности для своих.

А потом над расщелиной и группой людей возле нее поднялась светящаяся зеленоватым светом точка. Засверкали клинки в руках крибов — у них оружие оказалось сделанным из стали. Лица людей исказил страх, на лицах ушастых расползались хищные ухмылки.

— Почему нам-то вручили кости?! — один из рабов со злостью швырнул костяной нож на землю.

— Подбери, — рыкнул криб. — Этот нож стоит больше, чем твоя никчемная шкура! — он обвел взглядом людей. — Почему из шестерых колдунов колдует только один?! Остальные что — уже сдохли? За мной! — рявкнул он, кидаясь первым к дерущимся.

Вверху раздался треск. Освещавший землю огонек, зажженный Тавангаром, сыпал искрами — в него попало какое-то заклинание вражеских магов. Свет замигал, то ослабевая, то делаясь невыносимо ярким. Разлился давящий гул, воздух вокруг них зарябил и будто сделался гуще. Миккель инстинктивно поднял руки, пытаясь прекратить это. Еще двое магов кинулись к нему на помощь.

Вокруг засверкали молнии — началось противостояние магов, находящихся далеко друг от друга, и даже друг друга не видящих.

Рабы, которые не имели магической силы, кинулись вслед за крибами — находиться возле магов оказалось невозможным. Вокруг них закрутилось светопреставление: треск, разряды и сполохи молний.

Еще один из магов уселся прямо на землю, у самого края расщелины, сжимая ладонями голову. Бездействующий Тавангар досадливо щерился.

— Пакость! — ругнулся наконец он. — Там ведь такие же рабы — ушастые сами не способны к магии! Ладно здесь — как те-то своих заставили?!

Миккель повел рукой вокруг себя, отводя очередную молнию. Воздух буквально загустел вокруг и гудел, искрясь.

— Ты прямо сейчас хочешь это выяснить?!

— Досадно, — зло выплюнул маг. — Недурно было бы перебить самих ушастых — я почему-то думаю, что их здесь поменьше, чем людей, — он, вскинув руку, сжал кулак.

Свет погас — одновременно прекратили трещать молнии. Грохот в стороне продолжался.

— У меня ощущение, что большая часть сил врагов стоит вдалеке и чего-то выжидает, — пробормотал один из магов, стоящий возле Миккеля.

— Возможно, — буркнул тот. — Или, скорее — перебрасывают силы. Не понимаю, зачем нас сюда вытянули? — он обернулся к тому, что сидел по-прежнему на земле, сжимая виски руками и раскачиваясь.

Присел рядом, положил ладони поверх его рук. Человека трясло, сердце колотилось неровно. В груди хрипело — пока не слишком заметно.

— Миккель! — окликнул нетерпеливо Тавангар.

— Меньше минуты! — отозвался тот.

Враги откатились немного назад, и к расщелине стали подтаскивать раненых. Воцарилось затишье — правда, целитель подозревал, что это обманчиво и ненадолго. Ничего, чтобы привести бедолагу в чувство, времени хватит с лихвой.

Несколько пассов руками — и тот поднял голову, взгляд вроде как прояснился. Кто-то из магов зажег совсем тусклый белый огонек над самой землей — чтобы издали не было видно. Освещал он совсем немного — но очертания предметов на расстоянии вытянутой руки слегка виднелись.

— Я, — приведенный в чувство маг осторожно поднялся на ноги. — Постойте, я знаю, как это сделать, — пробормотал он. — Свет…

Миккель подошел к одному из раненых. С удивлением разглядел плетеный кожаный пояс с перевязью, какие носили надсмотрщики. Что этим-то посулили?.. Одно движение руки — кровь, льющая из рваной раны на бедре, остановилась.

— Оставь его! — рявкнул, выныривая из темноты, рваноухий. — Внизу им займутся лекари!

— Я — лекарь, — возразил Миккель.

— Для тебя и без того есть занятие, — криб ощерился. — Они перетягивают силы, подводят основные отряды. Сейчас здесь станет жарко! Эй, что там маг болтал про свет!..

Точно в подтверждение его слов, совсем рядом распахнулась арка портала, и из нее буквально посыпались испуганные люди, с искаженными лицами и бешеными глазами, с дубинками наперевес. Вперемешку с ними выпрыгивали из портала крибы — в таких же костяных доспехах, как и хозяева лагора, с причудливыми орудиями, искусно выточенными из кости.

Легкораненые надсмотрщики, собиравшиеся стаскивать потерявших сознание раненых вниз, снова схватились за оружие. Пришлось отбиваться.

Миккеля свалил с ног рослый криб, придавив к земле и приставив остро заточенную кость к горлу. Целитель чуть сжал руку — и одежда криба обмоталась вокруг шеи, начав его душить. Тот издевательски ощерился. Магия не действует!.. Миккель едва успел обратить приставленное к горлу острие в пыль. Извернувшись, скинул с себя противника и огрел по голове притянутым из чьих-то рук костяным ножом. Тот свалился.

Маг, которого он привел в себя пару минут назад, взмахнул руками, рассыпав с кончиков пальцев тонкую светящуюся пыль, и та рассыпалась в воздухе далеко окрест. Целитель оценил ход — такое освещение еще попробуй погаси. Заклятие оказалось буквально распылено в воздухе.

Тавангар исхитрился захлопнуть чужой портал, прищемив одному из чужих рабов середину туловища, второму — ноги. Вопли несчастных стихли почти сразу — рядом оказались два криба из лагора. Свалка перед входом шла вовсю.

То, что враги выскочили у самой расщелины, оказалось защитникам даже на руку. Видя их, можно было пустить в ход магию, не опасаясь задеть своих. Правда, против крибов колдовство не действовало — но здесь в ход шли боевые приемы. А усилить свой удар, обрушенный на голову ушастого, никто не мешал.

К тому же большую часть вражеского отряда составляли люди, а у них защиты от магии не было. Рабы, которых противники кинули в атаку первыми, валились один за другим — магам не приходилось даже приближаться к ним.

Волей-неволей нападавшим пришлось откатиться. Отступив на несколько десятков шагов, они засели в небольшой лощине, в которой незадолго до этого кипела драка.

«И добить бы их там», — подумалось Миккелю.

Но нет — видимо, у крибов были свои соображения на этот счет. И что за блажь — устроить врагам решающий бой в верхних коридорах лагора? Почему не раскатать их на подходе?

Хотя — есть и хорошая сторона у такой тактики. Главное — выждать, когда свалка перейдет внутрь, спуститься, разыскать Рольфа с Эри и удрать. Жаль только, что при всей простоте план был трудно осуществимым.

Раненых спешно стаскивали вниз, пользуясь затишьем. Сколько оно продлится — предсказать никто не мог.

— Маги, чего ждете, ленивые твари! — заорал, тряся головой, рваноухий. — Вы не в надсмотрщики пойдете, а до конца дней своих никчемных будете гнить на кухне! Бейте этих тварей, пока они вплотную не подошли!

В глазах четверых колдунов появился ужас. Доля секунды — и вдалеке в землю принялись бить молнии. Еще двое магов принялись метать огненные шары. Усилия гасили потоки воды, хлынувшей с небес.

Миккель покачал головой — перспектива очутиться на кухне настолько напугала магов, что они кинулись выполнять приказ, не заботясь хоть как-то согласовать свои действия.

— А вас двоих что, приказ не касается?! — ушастый ощерился. — На кухне окажетесь, твари неповоротливые!..

«Они же только мешают друг другу», — хотел было возразить Миккель.

Не успел. Сверху обрушилась стена ледяной воды. Послышались перепуганные вопли вмиг промокших людей. Вот кто-то из магов распахнул над самыми макушками невидимый зонт, с которого вода стала стекать, не попадая на головы.

Вот одежда, с корой стекали целые струи, мгновенно высохла. Тавангар выделывал какие-то пассы — и вдали темнота неуловимо менялась. Там на земле что-то начинало копошиться, а воздух, в котором разливалось магическое свечение, чуть подрагивал. В высоте плясали ветвистые молнии, сталкивались и рвались с треском огненные шары — это маги с обеих сторон мерились силами. Миккель недоуменно таращился на одежду замершего неподалеку рваноухого.

— Эй! — он, понимая, что совершает ошибку, — дернул его за рукав. — Почему тебе одежду не высушили?!

— Ты идиот?! — злобно рыкнул тот, вглядываясь вдаль. — На нас не действует магия!

— Но вода-то, — прошептал целитель.

— А воду, — у того задергалась щека, — их колдуны сначала перенесли сюда — а потом просто оставили ее, позволив вылиться нам на головы!

Миккеля ударило. Когда они шли к лагору, они с Тавангаром наперебой пытались трясти землю, швырять в крибов камни. Он сам только что пытался придушить ушастого его же одеждой!

Крибам не вредили предметы, оживленные магией. Камни или вода моли подействовать на ушастых, только когда маг отпускал их, и они лишались магической энергии.

Миккель обернулся к Тавангару, думая поделиться открытием. Мелькнуло — а может, тот и так это знал?..

«Слышал, — прозвучал в голове голос Тавангара. — Молчи. Ушастые, должно быть, нарочно вылезли на поверхность — чтобы никто не нырнул в лагор, а после — не удрал!».

В безмолвной речи целитель уловил острую досаду. Да, крибы на славу просчитали тактику: удрать куда подальше рабам не позволяли враги, окружившие со всех сторон, и вражеские маги. В лагоре коридоры, прилегающие к площадке под входом, были заполнены отрядами защитников. Эти сперва прибьют впотьмах, потом уж разбираться станут — своих или чужих.

Небосклон вдали чуть посветлел — тонкая полоса над землей будто выбелилась, обозначившись и открыв линию горизонта. Там, над черной еще землей, обозначилась тонкая белесо-серо-голубоватая полоска.

Стали видны и колонны марширующих крибов между горизонтом и лагором. Они мелькали в отдалении между возвышенностями, то появляясь, то вновь теряясь в лощинах. Миккелю казалось, он слышит и шаги, и едва уловимый глуховатый стук костяных пластин доспехов при ходьбе. Возможно, это и была иллюзия — слишком уж велико было расстояние. А ему никогда не была свойственна способность слышать на расстоянии.

Одно было ясно: враг не дремал. Противники перебрасывали силы, готовясь к решительным действиям.

Разглядеть толком, сколько их, не получалось. Светящаяся пыль мерцала в воздухе, но, доходя до отрядов противников, гасла. Продолжавшие сверкать и сталкиваться молнии делали тени, лежавшие на земле, гуще.

Крибы с рабами, сохранившими способность держать оружие, исчезли в одной из тонущих во мраке пологих лощин. Раненых на удивление быстро стянули вниз. Возле расщелины остались шестеро магов.

Вот вспыхнула в нескольких шагах арка портала. Миккель подобрался. Но оттуда никто не появился, вопреки ожиданиям. Наоборот — один из магов кинулся туда. Видимо, решил сбежать, пока нет поблизости ушастых, которые могли бы остановить. Разумный ход, — оценил Миккель. Если бы не оставшиеся в лагоре спутники!..

Лестница исчезла — видимо, убрали за ненадобностью. Неважно! Спуститься вниз, пользуясь суматохой, попытаться отыскать Эри с Рольфом…

Огляделся, отыскивая взглядом — что бы использовать для спуска вниз. Внутри-то магия не действовала! И тут раздался оглушительный вопль — колдун застрял в собственном портале, и края сжали его, не позволяя ни уйти, ни выбраться назад из резко сузившейся арки.

Доля секунды — несчастный выкатился на измятую траву. Туловище потеряло очертания, искривилось. Последний удар умирающий колдун направил на расщелину в земле. Это усилие оказалось для него последним.

Бедняга уже не увидел, что оно оказалось бессмысленным. Разрушительная волна магической энергии отразилась от расщелины и почвы вокруг, накрыв разом находившихся поблизости пятерых магов.

Миккеля швырнуло на землю, вдавило в траву. Потемнело в глазах, заложило уши. В ушах зашумело. Точно сквозь вату, он ощутил леденящий холод. На затылке волосы покрыл иней, пробрало до костей.

«Заморозить пытаются…»

Надо бы встать, отвести леденящую магию — только ни руки, ни ноги не слушались. Тело налилось тяжестью. Что за притча?.. Мысли — и те едва ворочались. Он, точно со стороны, наблюдал, как трясет его от холода в промерзшей одежде.

Пришел в себя от того, что его трясли за плечи. С трудом приподнялся. Тавангар. Вид у мага был встревоженный. Вытоптанную траву вокруг покрывал иней. В ушах шумело.

— Живой?! — расслышал-таки он. — Тебя, видимо, сильнее всего зацепило…

— Он что, пытался лагор разгромить напоследок? — выговорил Миккель.

В воздухе вокруг трещало, двое оставшихся магов из последних сил отражали нападения вражеских магов. Крупинки инея таяли.

— Этот — да, — Тавангар кивнул. — Еще один взлететь попытался. Нервы сдали, видать — решили драпать, пока не поздно. Пока не рассвело… Скверная новость — ни портал поставить, ни по воздуху удрать не получится. Их колдуны перекрыли нам эту возможность. Ощущение, что они дерутся, как будто сами получат от этого какую-то выгоду, — мрачно прибавил он.

— Я хотел спуститься, разыскать Эри и Рольфа…

— Придется с этим повременить, — вид у мага сделался мрачный. — Мы основательно здесь застряли. А теперь еще и вляпались в войну местных, — он ругнулся себе под нос, когда совсем рядом ударила в землю молния. — Не понимаю, — пробормотал он и смолк, потому что ему пришлось отвлечься на особенно сильный магический удар со стороны вражеских магов.

Небо над расщелиной расколола ядовито-желтая молния, резкий порыв ветра принес жгущий кожу, горло и глаза туман.

Глава 9. Затянувшееся противостояние (2)

Кислота?.. — отстраненно удивился Миккель.

И тут же вспомнил: достаточно перетащить заклятием предмет или вещество и оставить его — лишившись магической энергии, оно станет действовать на крибов так же, как если бы появилось без помощи магии.

Сколько же магов привели с собой противники?..

Вопрос остался без ответа. Пришлось спешно приходить в себя и вставать плечом к плечу с Тавангаром и двумя оставшимися колдунами. Ядовитый туман прилетал из ниоткуда, и его приходилось отводить в сторону. Туман упорно противился этому — видимо, кто-то с той стороны присматривал, чтобы он оставался там, куда его наслали.

Зачем же им туман — уже слышались нарастающие звуки столкновений. А туман должен был вредить противникам с обеих сторон.

Над головами возникали громадные каменные глыбы, поднимался и стихал ветер, прилетали ледяные и огненные шары, невиданной мощности молнии били в землю. И все это приходилось отводить. Причем не только от себя, но и от отрядов ушастых из своего лагора, передвигавшихся в отдалении.

Рядом снова появились крибы — видимо, они присматривали за тем, чтобы маги выполняли то, ради чего их вытянули на поверхность.

Понемногу светало. Белесая полоска над горизонтом сделалась шире, снизу подсветилась едва розоватым. Время растянулось размокшей вожжой. Миккель ощущал, что начинает выдыхаться. Грызла досада — отличная возможность удрать прочь из лагора пропадала впустую.

— Маги, ленивые твари! — рявкнул ушастый, огревая Миккеля по спине прутом.

Видимо, сам не заметил, как повторяется. Целитель едва успел отразить удар, чтобы не осталось кровоподтека. А вот стоявший рядом с ним раб взвыл, когда его зацепило. Низкорослый криб, выскочив прямо под ногами у целителя, сграбастал его за грудки, порядком ошарашив.

— Ты сюда что, прогуляться вышел?! — рявкнул он.

От бешенства у него покрытые заклепками уши мелко затряслись. Лицо исказилось, кулак на вороте Миккеля судорожно сжался.

— Тратишь силы на то, чтобы от своей поганой шкуры прут отводить?!

— Сам же меня своим прутом отвлек, — целитель откликнулся нарочито ровно, со скрытым злорадством наблюдая, как искажается от ярости лицо ушастого еще сильнее, как дергается щека…

Увесистая затрещина оглушила на долю мгновения.

«Это магия на него не действует, а…» — он не удержался от искушения — воплотил крамольную мысль в действие.

Голова ушастого от ответной затрещины мотнулась в сторону. Удар частично пришелся по уху, наполовину выдрав одну из заклепок. Проступила кровь. У ушастого лицо на пару мгновений разгладилось — шок вытеснил ярость.

А потом снова исказилось, задергалось, налилось багровым — того гляди хватит удар. Кулаки на воротнике сжались до хруста в пальцах — и криб выпустил одежду Миккеля.

Капелька крови, проступившей возле полусодранной заклепки, набухла и потекла по скуле и шее ушастого. Тот не обратил внимания.

— Ничего, — проговорил он, отступая на шаг. — Я запомню тебя, маг. Как только мы отбросим врагов — мы вернемся к разговору…

В отдалении грохнуло. Рокочущий гул прикатился, подпрыгивая, по холмистой равнине издалека, из-за едва виднеющейся в сумрачном рассвете возвышенности, за которой засели маги врагов. Миккель отвернулся от криба, вглядываясь вдаль. Понять, что за новая пакость сейчас обрушится, не получалось.

Камнепад, молнии и громы, новое наводнение или снова ядовитый туман?..

Обитатели лагора где-то в стороне преследовали отступающие отряды врагов.

Рокот сделался тише, превратился сначала в шум, затем в давящий на уши свист. Свист нарастал, закладывал уши. Звук давил — ощущение создавалось, будто барабанные перепонки вот-вот лопнут. Попытки отодвинуть от себя этот свистящий гул оказались безуспешными — тот накрыл, будто плотным покрывалом.

Рядом один из магов завалился на траву, зажимая уши ладонями.

Зачем же они это делают? — удивился отстраненно Миккель, пытаясь дотянуться до источника гула — вражеских магов. Что-то закричал Тавангар, широко раскрывая рот. Ухватил его за шиворот, затряс.

«Да погоди ты! — хотел сказать ему Миккель. — Подожди всего пару минут, все равно я тебя не слышу».

Но тот тоже не услышал бы. И Миккель из последних сил попытался-таки дотянуться до виднеющейся вдали возвышенности, за которой — он будто воочию видел — засел добрый десяток магов, составивших круг. Внутри круга билась на земле окровавленная жертва — кто-то из рабов.

Да нет же, это один из ушастых! — ударило Миккеля. Одна…

Он не успел удивиться, не успел ничего понять. Темнота накрыла с головой, придавив к земле. Земля была твердая и холодная, покрытая острыми мелкими камнями. Зато прекратился отвратительный ввинчивавшийся в уши свист, и это было хорошо.

*** ***

Вид у Тавангара был бледный и изможденный.

— Поешь, — хмуро проговорил он, заметив, что Миккель пришел в себя. — По-моему, нам недолго осталось отдыхать…

— Что за, — целитель попытался приподняться.

Мышцы задеревенели. Суставы невыносимо болели, слабость сковывала движения. С трудом ему удалось перекатиться набок и приподняться. Руки и колени дрожали. Рядом с подстилкой стояла кружка с водой, лежали подсохшие куски лепешки.

— Ты, говорят, два дня пролежал без сознания. Эти двое, — Тавангар кивнул на соседние подстилки, — еще не приходили в себя. Я утром оклемался… и, судя по всему, прийти в себя окончательно нам никто не даст. Чуть окажемся в силах стоять на ногах — снова наверх.

— Канитель с войной затянулась? — вяло спросил Миккель.

Голова соображала плохо, хотелось снова лечь.

Два дня.

И что — два дня хозяева лагора до сих пор как-то исхитряются сдерживать врагов на подступах ко входу? А отряды, наспех сколоченные из рабов, так и сидят в коридорах верхнего яруса?

— Я только слышу, как проносят мимо двери время от времени раненых, — хмуро проговорил Тавангар. — Слышал краем уха, что сейчас шерстят рабов — и тех, кто здесь много лет, и недавно попавших — есть ли среди них еще маги. Но нам же ничего не рассказывают, — со злостью прибавил он. — Ушастые молчат, как воды в рот набравши. Их лекари — коновалы. Кого о чем-то спросишь — скалятся и говорят: как на поверхность вернем — узнаешь.

Миккель скривился. По-хорошему, нужно найти Эри. Но как найдешь — оба они на ногах не держатся. Да и вряд ли кто позволит им бродить по лагору. Вспомнилось, как пытался дотянуться до вражеских магов. В памяти вспыхнула картинка — принесенный в жертву криб. Или почудилось в подступающем беспамятстве? Дальше шел провал.

— Что там произошло, на поверхности? — он поднял взгляд на друга. — Ничего не помню…

— Ты вздумал, кажется, мысленно добраться до наших… противников, — сообщил Тавангар. — Это ты помнишь?

— Это — помню. Круг, — он нахмурился, раздумывая — рассказывать ли об увиденном. — Они составили круг, и принесли жертву. Ушастого. Ушастую…

Во взгляде мага появилось недоверие.

— Миккель. Ты, мне кажется, бредишь, — он обеспокоенно взглянул ему в лицо.

— Нет, я точно помню, — упрямо возразил тот. — Ушастый лежал в центре круга. А они… что это была за магия? — перескочил он, вспомнив давящий гул.

— Ничего необычного, — Тавангар скривился. — Они слегка видоизменили оглушающее заклятие. Ты что, не узнал его? — удивился он.

— Не имел дела, — коротко отозвался Миккель. — Почтенный Вилмар меня такому не учил! Он учил меня лечить людей…

— Угум. А с техникой жертвоприношений и построения магического круга познакомил, — ехидно отозвался Тавангар. — Словом — ты зачем-то попытался достать их издали. За что и получил. По любопытному астральному носу.

— Я пытался, — начал Миккель и примолк.

А что он, собственно, пытался? Понять, что за заклятие действует на них? Или рассчитывал ответить точным ударом — чтобы не тратить силы понапрасну?

— Их там был добрый десяток, если не больше, — проговорил он, вспомнив, что его изумило. — И… мне показалось, что они работают не по принуждению.

— А вот это любопытно, — оценил Тавангар. — Если тебе не привиделось — это интересно. Что крибы пообещали своим рабам, что те с таким энтузиазмом взялись за дело?

— А что им пообещали маги, что они так легко отдали одного из своих для жертвоприношения? — тут же ухватился Миккель.

— Ты уверен, что тебе не померещилось? — маг поморщился.

— Не знаю, — он отвернулся.

И правда — откуда ему знать, померещилось или нет? Картинка мелькнула перед глазами всего на долю мгновения. Потом мир погрузился для него во мрак. И очнулся он в лагоре, спустя два дня. Что творится снаружи — он понятия не имел. Да и что творится за пределами помещения, где лежали раненые, тоже.

— Тавангар! — окликнул он после паузы. — Ты бы лег, что ли. Вид у тебя дрянной…, а кто из ушастых заглянет, увидит, как ты бродишь — решит, что уже выздоровел.

Тот, недовольно кряхтя, молча улегся на подстилку. Миккель покосился на него — смотрит невидяще в потолок, лицо осунулось и сделалось землистым. Может, это свет так падает?

— Много я пропустил? Ну, после того, как свалился?..

— Наверху? — маг чуть повернул голову. — Меньше часа, кажется… я тоже помню, как в тумане. Ты-то не единственный, кто попытался отличиться и потратил сил сверх нужного, — он слабо усмехнулся. — Бойня шла знатная. И дохлых ушастых в поле валялось — не перечесть. Наши, не наши — поди разбери. А продержаться было нужно.

— Только не говори, — Миккель, несмотря на слабость, аж приподнялся.

— Ага, — Тавангар хохотнул. — Все-таки некромантия — мой природный дар. Я — черный маг! — он слабо захихикал, и в смехе Миккелю послышались истерические нотки. — Они так расточительно валялись на земле, — продолжил маг, чуть успокоившись. — Будто их нарочно разложили. Ну, я и попытался их поднять…

Повисло молчание. Миккель терпеливо ждал. Грызло любопытство — что ж помешало другу завершить начатое. Тавангар упорно молчал — то ли выдохся, то ли решил, что и так все должно быть понятно.

— Так что не так-то пошло? — не выдержал наконец целитель.

— А?.. — маг будто опомнился. — Да все пошло не так! Эти ушастые — странные какие-то звери. С подвохом, — он примолк, покосился на дверь. Убедившись, что снаружи тихо, продолжил. — Сил отнимают неимоверно. А главное — часть из них живыми оказались! Ты вот поднимаешь группу — часть встает, как положено порядочным мертвецам. А несколько штук — тоже встают, только они еще живые!

— Ты силу через землю пустил?..

— Угум…

— Ни разу не слышал, чтобы кто-то пытался оживить еще живых, — сознался Миккель. — И что получается? — он мысленно ужаснулся собственной черствости.

Церковь Черной Глины осуждала поднятие покойников и превращение их в зомби. Деяние страшное, преступное и беспримерно жестокое, обрекающее душу погибшего на вечные, страшные и незаслуженные муки. А он мало того, что спокойно рассуждает об этом, так еще и испытывает любопытство! Ни дать, ни взять — брат-экспериментатор, вскрывающий живую еще собаку или лягушку, чтоб узнать — что у нее внутри.

— Нибрас его знает, что получается, — буркнул Тавангар. — Глазами-то я не видел — далеко было! Вроде как эти живые тоже поднялись да пошли.

— То есть — магия на них подействовала! — ухватился Миккель, неожиданно сообразив.

— Ну… выходит, да. Хоть и скверно. В смысле — сил отбирало немерено. В общем, выдохся я раньше, чем сообразил — что случилось. По-моему, вот эти полудохлые отняли сил больше, чем совсем дохлые.

— Ага, — целитель покивал. — Значит, магия не действует на них, только когда они живые. Слушай, чего ты вообще оживлять их взялся? Там людей, что ли, не было?

— Были, — согласился маг. — Я людей и пытался оживить. Но они валялись в куче с ушастыми. Так что получилось — всех разом. Встали и люди, и дохлые ушастые, и полудохлые ушастые… по-моему, они даже успели кого-то из своих порубить, — задумчиво прибавил он. — Правда, немногих.

— У тебя силы закончились, — понимающе протянул Миккель.

— Закончились. Вымотали они своими фокусами, — посетовал он. — У меня ощущение, что у их магов только и было дел, что вымотать нас.

— Логично, — пробормотал Миккель. — Маги отвлекают друг друга и не мешают рабам противника лупить своих рабов… враг остается на подступах к лагору, не в состоянии приблизиться, тем более — попасть внутрь. И длится вся эта канитель уже два дня…

— Что не так и много — обычно бывает куда дольше, как мы знаем, — заметил Тавангар. — Я вот даже сказать не могу — смогу колдовать или нет, очутившись на поверхности.

— А ты даже не берись, — посоветовал Миккель. — Вместе скажем, что все — колдовать больше не можем. Надорвались, — пояснил он в ответ на непонимающий взгляд друга. — И пойдем вперед. С простыми рабами.

Он задумался. При всей рискованности — ход мог оказаться действенным. Правда, на время они могут оказаться разделенными… и воспользоваться порталом не удастся. Рискованно.

— Что ты там еще надумал? — подозрительно осведомился Тавангар.

— Ты ж говоришь — ищут магов среди рабов. Вот и скажи им перед выходом, что были у тебя двое учеников — парень с девушкой. Те самые, с которыми нас привели.

— Думаешь, нам так повезет — выкинут всех вместе?

— А почему нет? Скажи — они знают и умеют что-то, что поможет обезвредить вражеских магов. Только для этого вам нужно оказаться всем вместе, троим, наверху. Одновременно. Ну, круг там образовать или еще что. Какая ушастым разница, кого из магов посылать наверх? Всех вместе они не выкидывают, — задумчиво прибавил он. — Хотя нас тут явно должно быть больше десятка.

— Экономят, — отозвался Тавангар. — И еще, скорее всего, опасаются — очутившись наверху большой толпой, мы сумеем прорваться через заслоны и отряды противников — и разлетимся кто куда. Нас выпускают так, чтобы мы как раз могли обезвредить магию противника. Частично. Не более того.

— И выйти из строя, ага, — пробурчал Миккель.

— Скорее всего, мы просто оказались первыми. Был тут один раненый — его, правда, утащили почти сразу. Сказал — впервые такая свистопляска. Не было ни разу нападений на лагор.

— Хочешь сказать — крибы просто пробуют разные способы противостояния?..

— Ну, ты сам подумай. Нас подняли среди ночи. Суета, беготня, бестолковщина. Потащили наверх, ничего не объяснили. Ушастые наверняка еще сами толком не решили, как им действовать. Нас выпустили, чтобы посмотреть — что получится, сколько мы продержимся. Помнишь — ушастый заявил: мол, кому повезет — сможет увидеть рассвет?

— Они сами не знали, кому повезет, и насколько…, а сейчас, возможно, знают, — Миккель помолчал. — И все-таки, — он снова прислушался к звукам за дверью — но там царила какая-то бестолковая суета, от которой доносились глухие отзвуки. — Тавангар, мы должны попытаться. Лучший способ удрать — это заставить ушастых самим помочь нам собраться вместе.

Маг кивнул. Судя по мрачно нахмуренному лбу — думал он о том же, о чем и сам Миккель: невозможно предугадать, чего ждать от ушастых. Это им двоим кажется, что их доводы должны показаться убедительными. А крибы рассудят по-своему. И побег окажется совсем не таким простым предприятием, как хотелось бы. Им даже собраться вчетвером не позволят.

*** ***

Самые скверные предположения подтвердились — да еще и с лихвой.

Явившийся по просьбе Тавангара ушастый — из командиров бойцов — внимательно выслушал мага, не перебивая. А потом зашелся в приступе безудержного хохота.

— Ничего не выйдет, колдун, — отсмеявшись, сообщил он. — Придется тебе обходиться без своих учеников. Тебе других учеников дадут.

— Ты же понимаешь, что из этого ничего не получится, — проговорил Тавангар.

Миккель отметил, что маг не поменялся в лице, не изменил голоса. Его самообладанию можно было только позавидовать. У него самого внутри разлился холод при словах криба.

— Я знаю, на что способны мои ученики. С людьми, которых я впервые увижу, невозможно будет достичь той же степени взаимопонимания, что с моими ребятами.

— Тем не менее, тебе придется попытаться, — неожиданно мягко откликнулся криб. — Насколько это возможно. В этот раз времени на подготовку у вас будет больше. Скорее всего. Что касается твоих бывших учеников… юноша погиб. Он не сказал, что он — колдун. И пошел с отрядом обычного ополчения. Он погиб. Девушка, — ушастый неодобрительно поджал губы. — Это странно — делать из женщины воина, они созданы миром не для этого…

— Ее никто не готовил быть воином, — перебил его Тавангар. — Она была моей ученицей, волшебницей!

— Это неважно. Она сейчас выполняет свое предназначение — готовится стать матерью.

— Чьей матерью?.. — тупо переспросил маг.

— Матерью сына или дочери одного из лучших надсмотрщиков, — в голосе криба Миккелю послышалось тщательно скрытое злорадство. — Вам двоим рано выходить наверх. Вы оба потеряли много сил. Лекарь сказал — вам обоим нужны будут еще дня три, чтобы восстановиться. Это все, что ты хотел услышать? — он поднялся.

Тавангар кивнул. Губы у него побелели, взгляд сделался застывшим. Криб молча вышел, захлопнул за собой дверь. Маг обернулся к Миккелю.

— Это, — он смолк. — Не может быть! — в голосе звучала растерянность. — Как же так, мы здесь пару седмиц… Рольф погиб… Эри, — он снова смолк.

Миккель молчал, не зная, что сказать. Ему впервые довелось увидеть Тавангара таким потерянным и несчастным. Он и сам ощущал себя оглушенным.

Глава 9. Затянувшееся противостояние (3)

— Как хочешь, это какая-то нелепица, — проговорил целитель, выйдя кое-как из оцепенения. Ты можешь себе представить, чтобы Эри вот так, за здорово живешь, с каким-то надсмотрщиком, — он не договорил. — Да она бы в тот же день вывела нас всех отсюда! И нас бы след простыл.

— Может, она не успела?..

— А отяжелеть успела?! Я в это не верю, — упрямо повторил Миккель, сам не слишком веря в собственные слова. — Да и Рольф, — он умолк.

Оно, конечно, трудно было представить, чтобы Рольф погиб просто так. Но случается всякое — тем более, на войне. Парень промолчал о том, что он маг — рассчитывал прорваться. И переоценил свои силы. Те двое тоже пытались убраться подальше от лагора — бедолага с порталом и неудачный летун.

Он откинулся на подстилку. Тавангар тоже лежал притихший, глядел в потолок. Маг явно находился в растерянности — судьба Рольфа и Эри неизвестна. Как выяснить что-нибудь о них — непонятно. Рольфа, возможно, и впрямь нет уже в живых. Здешние рабы, кажется, никогда не слышали о таком правиле, как — рабы держатся вместе. За лишний кусок лепешки и легкую работу они готовы были продать и перепродать друг друга. Бежать из-под замка, прятаться в коридорах, драться с хозяевами лагора — верная смерть. Они не допустят, чтобы по коридорам у них бегали непокорные рабы.

И убегать, бросая двоих спутников, возможно, еще живых, на произвол судьбы — подлость. Да и ни один из них на такое бы не пошел. Оба были искренне привязаны к Эри, да и к Рольфу успели привыкнуть.

Снова громыхнул засов. Что это — новые раненые? Или их собрались покормить? Дверь распахнулась, и внутрь ввалился надсмотрщик.

— Подъем, лентяи! — рявкнул он. — Безделье кончилось. Пора на работу!

— Нам же сказали — еще три дня понадобится на отдых, — Миккель от удивления слегка приподнялся.

— Это от волшбы вам отдых нужен, — надсмотрщик ощерился — не иначе, от ушастых выучился. — А эти три дня вы вполне можете провести за прялками. Это вам не повредит — лекарь так и сказал! Так что подъем, не заставляйте меня применить кнут, — он выразительно положил руку на рукоять, торчащую из-за пояса.

Вот как. Значит, ближайшие три дня они проведут на работах. Затем, если враги к тому времени не уберутся, их снова кинут наверх. А работа в лагоре, оказывается, продолжается! Миккель послушно поднялся, отметив, что Тавангар тоже встает.

Может, оно и к лучшему. Среди рабов, глядишь, удастся узнать что-нибудь о происходящем. Наверняка среди них найдутся такие же раненые.

— Слышь, а ты сам наверху был? — решил он тут же начать расспросы.

— Поговори! — рыкнул надсмотрщик, оскалился. — Я тебе не ровня! Ты уже размечтался, небось, как на мое место встанешь? Помечтай еще. А я тебе не приятель!

Понятно. За авторитет свой опасается, не иначе. Ничего от такого не узнаешь, придется подождать. Невзирая на гложущую тревогу.

Надсмотрщик развернулся к двери. Короткий глуховатый стук — и он, пошатнувшись, стал валиться назад. Тавангар метнулся, подхватил падающее тело. Осторожно уложил на пол, и еще пристукнул кулаком в лоб. Миккель недоуменно глядел, как Эри опускает увесистую деревянную кружку.

— Эри, — восхищенно выдохнул Тавангар.

— Что, соскучился? — она фыркнула и щелкнула его по носу. — Видел бы ты свое лицо! Вот Миккель сообразил — мало времени прошло. Да и вообще — плохо же ты обо мне думаешь!

— Эри, ты, — маг не договорил, сгреб ее в охапку.

Точнее — попытался, но руки скользнули сквозь тело призрака. Девушка фыркнула насмешливо.

— Пойдемте отсюда, — проворчала она. — Или вы оба хотите подождать, пока этого парнишки хватятся? Наверху было затишье — так что, когда выйдем, как раз должна начаться драка. Удачный момент, чтобы проскользнуть!

— А Рольф?.. — с надеждой осведомился Миккель.

— Наверху. Надеюсь, никому за эти сутки не попался, — Эри поморщилась. — Постойте, я выгляну! — она осторожно просунула голову прямо сквозь дверь. — Пошли, пока пусто!..

Дверь прихлопнули, задвинули засов. Надсмотрщика найдут — ничего с ним не случится. Двое других магов продолжали лежать без сознания. По коридору шагали стремительно. Эри уверенно вела их в одной ей ведомом направлении.

— Третий ярус, — отрывисто говорила девушка на ходу. — Часть камер отвели под лазарет. — Сейчас здесь тихо — почти никого, — она примолкла, останавливаясь перед поворотом коридора. Прислушалась. — Нет, никого, — проговорила негромко. — Идем!

*** ***

Они совсем немного не дошли до площадки, где находилась подъемная платформа. Там, где их троица остановилась, отчетливо слышен был скрип механизма.

— Слабоумным прикидываться умеешь?! — шепотом рявкнула Эри, оборачиваясь к Миккелю.

Тот озадаченно вытаращился на нее.

— Во, молодец, — одобрила она. — Очень похоже! Вот так и будешь стоять и пялиться на того, кто станет расспрашивать — чего застыл, и куда шел! А ты пошли, — она потащила Тавангара за руку прямо в стену.

Мгновение — и оба они исчезли с глаз. Миккель остался один посреди коридора. Понятно. Решила провести через стены по очереди. Не успел об этом подумать — из-за поворота появился криб.

— Ты что здесь делаешь? — тут же напустился он на Миккеля, увидев его. — Как здесь очутился? Почему не на работе?!

— Эээээ, — тот на мгновение растерялся — что ответить.

Вытаращился на ушастого — точь-в-точь, как и велела неуемная девчонка-призрак. Криб недовольно нахмурился. Миккель, стараясь не переигрывать, вытянул вперед шею, замычал, тыча пальцем в собственный рукав. Вот только ушастый не собирался разбирать, что талдычит ему раб.

— Пойдем со мной! — он ухватил Миккеля за руку.

Видимо, решил сдать на руки надсмотрщикам — а те пусть уж разбираются, из какой камеры мычащий парень, и что с ним делать. А вот уходить с места в планы Миккеля не входило. Он вырвался.

— Ты чего? — ушастый нахмурился, надвинулся на него.

Это могло бы даже показаться забавным — низкорослый щуплый криб наступает на рослого парня. Но тому это забавным не казалось — он считал себя хозяином по праву. И был, по сути, прав — рабы в лагоре были зашуганными. Стукнуть его — или повременить? Сколько еще будет отсутствовать Эри? Не хотелось привлекать к себе лишнего внимания до ее появления.

Ладно, самое большее, что ему грозит в ближайшиеминуты — это пара-тройка затрещин за тупость. Пока ушастный сообразит, что раб не просто так отказывается понимать приказы — пройдет время. Он тупо уставился в лоб крибу, всем видом демонстрируя, что мысли его находятся где-то не здесь.

— Ты что, глухой?! — рявкнул тот.

Миккель невидящим взглядом таращился на ушастого. А методы вразумления у них, видать, не меняются веками. Криб, подойдя вплотную, отвесил смачную затрещину — так, что голова мотнулась в сторону.

Спокойно. Миккель отступил на шаг — будто инстинктивно. Старательно разгладил на лице выражение тупости и безразличия. Ушастый вроде как растерялся на мгновение.

— Ты что, еще и тупой? — подозрительно осведомился он наконец. — Я сказал — идем со мной! — он, ухватив Миккеля за локоть, попытался сдвинуть его с места.

Тщетно. Еще одна затрещина. Где ж там Эри? Желание пристукнуть ушастого сделалось невыносимым. Едва увидев, как проступают из стены призрачные очертания девичьей фигуры — он кулаком тюкнул прямо в темечко. Ушастый, подкатив глаза, осел на пол. Эри, давясь хохотом, вышла из стены.

— Прости, — проговорила она. — Я с полминуты там стояла — это было преуморительное зрелище! Пойдем, — она, хихикнув, потянула его за руку.

Идти далеко, как выяснилось, было не нужно. Эри провела его сквозь стену в соседний коридор, а потом — сквозь еще одну стену. На площадке возле лестницы, ведущей наверх, ждал Тавангар. Вид у него был обеспокоенный.

— Ты удивительное зрелище пропустил! — сообщила ему девчонка-призрак. — Ладно, хватит меня взглядами прожигать с двух сторон. Не так-то много я промешкала. Пойдем! — она первая шагнула на лестницу.

На подъеме им не повезло: попалась целая компания крибов, тащивших подносы с провизией. Кого это они кормить собирались?..

Растерянность крибов сыграла им на руку — троих успели уложить в первые пару секунд. Остальных пришлось ловить, чтобы не разбежались и не подняли тревогу. И так нашумели — благо, пол был земляным, и от падающих подносов разносился глухой стук.

Один из ушастых едва не улизнул в коридор, пришлось его ловить. Парень оказался резвым и крикливым — успел позвать на помощь, прежде чем его тоже уложили.

Эри спешно протащила спутников по очереди сквозь стену. На полу там стоял одинокий светильник, который она подхватила.

— Удачно, — подняла его. — Никого здесь, значит, пока что не было… подержи, — сунула в руки Тавангару.

Подойдя к стене, осторожно выглянула. Двое спутников, затаив дыхание, следили за ней.

— Там уже суматоха, — посетовала девушка-призрак. — Ладно! Пока они поймут, что произошло, пока станут метаться туда-сюда — нас уже след простыл! Давайте, по очереди.

Она провела их еще через пару коридоров. Светильник переносила с собой — в переходах царила кромешная мгла. Потом был извилистый длинный путь, так что Миккель запутался в поворотах. Пару раз пришлось снова пройти сквозь стены. Перед очередным поворотом Эри остановилась, отступила на пару шагов, прикрыла светильник полой кофты.

— Вот там — один из отрядов, — прошептала она тихонько.

— Слышу, — отозвался Миккель еле слышно. — Дышат… С полсотни шагов, кажется…

Он напряг слух. Как ни странно — их присутствия, кажется, не заметили. Возможно, затаившиеся бойцы приняли их за людей из другого отряда или посыльных. Так или иначе — двинуться им навстречу никто не пытался.

— Придется выходить здесь, — шепнула Эри. — До расщелины останется десятка три-четыре шагов. Я посмотрю, — она вытянула светильник, опасливо приблизилась к стене.

Замерла, нахмурившись озабоченно. Осторожно погрузила лицо в стену. Оба спутника, затаив дыхание, наблюдали за ней.

— Там драка, — прошептала чуть растерянно. — Не могу только понять — в какой стороне. В лагор прорвались?.. Ни рожна горбатого не видно — ушастые вообще свет не зажигают!.. Погодите, — она осторожно перехватила светильник, потянула руку с ним через стену.

Стало темно — хоть глаз выколи. Секунда — Эри резко вздохнула, точно сдерживая крик. Звук дыхания прервался, зато сердце застучало часто-часто и поверхностно. Миккель кинулся к оседающей на пол девушке, подхватил. Наткнулся рукой на выскользнувший из стены обрубок руки. Тавангар присел рядом, перехватил Эри.

Как такое могло произойти — момент, чтобы задаваться вопросами, был неподходящий. Миккель торопливо оторвал от одежды полоску, перетянул руку. Кровь остановилась.

— Эри, ты слышишь? — окликнул он.

Слышал — она в сознании. Кивка в темноте не увидел — скорее, угадал. Дышала тяжело, воздух через горло еле проходил. Из зажмуренных глаз ползли слезы. Как она исхитрилась сдержаться, не закричать?..

Боль раненым обычно облегчали магией — но здесь это было невозможно. Миккель попытался вспомнить, как учитель показывал ему особые точки на теле человека — воздействие на них значительно ослабляло боль.

Эри сдавленно зашипела, заставив его вздрогнуть.

— Что?..

— У меня плечо и половина спины занемела, — пожаловалась она.

— Прости, слишком сильно нажал. Мы этот способ почти не используем… Эри, нам ведь только через эту стену пройти?! Ты идти сумеешь?

— Я проведу, — шепнула она. — Только у меня ноги дрожат. И слабость…

— Я сейчас, — сделать он ничего не успел.

— Кто здесь?! — властный окрик заставил вздрогнуть всех троих.

— Провизию принесли! — звонко отрапортовала Эри, вскакивая на ноги.

Миккель не успел ничего сообразить — его рывком подняли на ноги, протащили сквозь стену. Мельком он успел услышать невразумительные оправдания Тавнгара насчет упавшего подноса и подвернутой ноги поваренка. Гневная отповедь ушастого потонула в грохоте и гвалте стычки, кипевшей посреди коридора, в который вытащила его Эри.

Творящееся безобразие слабо освещал валявшийся на полу под стеной светильник — видимо, тот, что обронила девушка. Той рядом уже не было — зато валялась возле светильника отрубленная рука. Миккель нагнулся, подбирая и то, и другое. Когда выпрямился — рядом уже стояли Эри с магом.

— Туда, — девушка слабо указала вбок и стала оседать.

— Пошли, — рявкнул Тавангар, подхватывая ее.

До расщелины и правда оставалось десятка четыре шагов. Им даже удалось преодолеть их почти не задерживаясь. Дерущимся было не до них, от случайных ударов отмахивались походя, не глядя — свои или пришельцы. Целитель по дороге прихватил чей-то костяной кинжал.

Даже лестница оказалась на месте. Тавангар с окончательно обессилевшей Эри полез первым, Миккель взбирался следом, следя, чтобы никто не попытался их преследовать или убрать лестницу.

Наверху громыхало — стычка кипела у самого края расщелины. Главное — чтобы сверху не посыпались нападавшие или впавшие в панику защитники лагора.

Расщелину над самыми их головами осветило ядовито-желтым, а потом сверху полились потоки воды. Даже не воды — кислоты. Это Миккель понял, когда защипало кожу. Выше ругнулся Тавангар, пополз быстрее. Он-то даже не мог накинуть край одежды на голову — в руках была Эри. Целитель натянул капюшон, чтобы защитить глаза — иначе их могло выесть до того, как он вернет способность колдовать. А удирать вслепую неудобно и рискованно.

Вот и выход. Потоки кислоты иссякли, но вокруг валялись ушастые и люди, обожженные ею. Людям пришлось хуже — крибов защищали костяные пластины.

Тавангар небрежно махнул рукой, убирая разрушительные следы кислоты с себя и обоих спутников, убирая кислоту, пропитавшую одежду. Эри обессилела — помочь ей прямо сейчас могла лишь магия.

— Некогда колдовать, — рявкнул Тавангар, будто прочтя мысли друга. — Убираемся!

Ко входу в лагор уже неслись несколько вражеских отрядов. Свои поднимались из ближайших лощин, в которые залегли. Кругом царил сумрак — не поймешь, то ли рассвет, то закатные сумерки. Над землей висели мрачные тучи.

— Нибрасовы кости! — выругался Миккель, поняв, что они очутились между одним из мчавшихся на них вражеских отрядов и небольшой группой своих.

Тавангар выкинул руку вперед — и перед ним хлынул поток воды, стремительно застывающий, превращаясь в ровную ледяную дорогу. Дорога круто огибала приближающийся отряд врагов.

— Прыгай! — рявкнул Тавангар, и сам, подавая пример, с разбегу шлепнулся задом на дорогу.

И стремительно заскользил, крепко удерживая Эри на коленях. Скорость он явно набрал с помощью магии — мгновенно разогнаться было невозможно. Он влетел на дорожку и заскользил следом. В ушах засвистел ветер.

Они едва успели миновать вражеский отряд. Ушастых, кажется, настолько ошарашило зрелище, что они замедлились. Миккель выставил магический щит сзади — и не зря: в их сторону полетели арбалетные болты. Ничего. Пробить щит можно только одним способом — если запустить в него кем-нибудь из ушастых. Вряд ли те станут бросать своих из катапульты ради троих беглых рабов.

А ведь отличный способ! Эх, не сообразили, когда их тащили, груженных, как ослов. Землю они трясли, собирались удрать из логова крибов. А всего-то стоило — пережечь веревки на руках и укатить с ветерком по ледяной дорожке. Только бы ушастые их видели! Беспечность…

А с момента, как Эри лишилась руки, минут пять прошло. Саму руку он заморозил заклятием стазиса, как только подобрал. А вот на ране могли пойти необратимые изменения. Прирастить потом будет сложнее.

Ледяная дорожка тянулась и тянулась. Тающий лед позади оставлял глубокую, в пару человеческих ростов, промоину с осыпающимися краями, на которых копошились ядовитые насекомые. Над головами беглецов взлетел ярко-синий огонек и оглушительно затрещал, рассыпая искры. Следом — еще один, и еще.

Глава 10. Кости (1)

Обломки костей, замурованные в стены, оставляли царапины на коже, и Эри это нервировало.

Девушка боялась, что наткнется вслепую на какую-нибудь особо острую кость, проходя сквозь стену. Поэтому просачиваться из помещения в помещение приходилось медленно, осторожно, вглядываясь в толщу земли, разделяющую переходы и помещения. Подозрение, что ушастые при строительстве использовали кости тех самых зверей, которых им четверым пришлось тащить на себе по дороге в лагор, с каждым разом усиливалось.

А что — животные явно необычные, если их начисто отполированные кости поутру появляются там, где с вечера никого и ничего не было! Возможно, именно костяные обломки, замурованные в стены, лишали находящихся внутри лагора магов возможности колдовать. Эти обломки цеплялись за ее тело, находящееся в призрачном виде!

Обломки виднелись сквозь стены смутно, порой — искажались. Слишком тонкие зачастую бывали и вовсе невидмы, и Эри лишь по случайности не наткнулась ни на одну из мелких косточек.

Чистым везением было то, что ей редко попадались на пути крибы по ночам. Похоже, хозяева лагора ночами предпочитали спать. Либо они ощущали себя в безопасности у себя дома, либо нижние уровни были недоступны для нежданных гостей, и потому не охранялись. Поэтому она беспрепятственно проходила по коридорам до библиотеки, находившейся на самом нижнем уровне лагора.

Светильники горели постоянно — на ночь их лишь завешивали плотными плетеными шторами. Поэтому чтение книг в библиотеке не вызывало сложностей. Надо только было прикрывать небольшую переносную колбу со светящимся содержимым при ходьбе, чтобы свет от нее не распространялся.

Крибы писали свои книги на языке королевства Холдроуз — того, куда она двести лет назад приехала, чтобы выйти замуж, скрепив тем самым долгожданный мирный договор.

Кое-где попадались абзацы с незнакомой письменностью. Значки не были похожи ни на что, знакомое Эри. А она знала не только языки королевств Золотого юга и прилегавших государств! За те несколько десятков лет, что был жив маг, приютивший ее после превращения в призрака, она изучила многие языки. Должно быть, это была письменность народа крибов. Странно только, что большую часть сведений они записывали на заимствованном у соседей языке. Впрочем — ей эта странность оказалась на руку.

Удивительная наука, созданная крибами — иль-джабара — на первый взгляд казалась воплощением бессмыслицы. Зашифровать символами направления и движение ветров и воды, разгул стихий и полет мысли — могло бы прийти в голову разве что сумасшедшему. Если бы Теодор — спасший Эри от стаи волков маг, у которого она и жила долгие годы — не разъяснил некогда ей от скуки, что означают и зачем нужны такие символы, она не поняла бы в записях ушастых ничего.

Вероятно, тогда она на вторую-третью ночь вывела бы спутников за пределы лагора, и их всех уже бы след простыл.

Но Эри вчитывалась в строки, выведенные зеленоватыми чернилами. Эти же самые символы Теодор использовал, чтобы описывать потоки магии, и она, скучающее привидение, часто перечитывала в то время его записи.

«Природа призраков и причины устойчивости души, покинувшей тело».

Так двести с лишним лет назад озаглавил Теодор труд, который начал писать, изучая ее, Эри, природу. Ей он показывал свои записи и расчеты, рассказывая о них. Вероятно, маг считал, что разговаривает сам с собой — потому что она ему не отвечала, да и вообще не разговаривала.

Крибы не изучали магических потоков. Но формулы из записей Теодора прочно въелись в память Эри. В библиотеке нашлась и бумага, и грифели. Девушка потихоньку перетащила несколько листов в дальний угол, где читала. Многие из формул она видела впервые, и пыталась теперь по памяти вывести формулы для описания своей ауры, как это делал маг Теодор.

Формулы, чертежи — занятие завораживало, так что Эри с трудом заставляла себя перед рассветом вернуться в камеру, чтобы вздремнуть пару-тройку часов. Линии ложились на листы, образуя удивительные рисунки.

Девушка ночи напролет проводила в библиотеке, а потом спешила в камеру, где спали товарки. Здравый смысл подсказывал — нужно бежать как можно скорее, пока о ее ночных вылазках кто-нибудь не узнал. Или пока она сама не напоролась на мелкий обломок кости в стене, который прошьет ее насквозь.

Но каждый день она повторяла себе — еще несколько дней. Еще немного, чтобы наверняка докопаться до истины. Тем более, что с каждым днем она все лучше видела костяные осколки, и едва не кожей ощущала их присутствие еще до того, как увидеть.

Что представляет собой ее призрачное воплощение. Почему тело проходит сквозь стены и не желает стареть. Почему сон ей почти не нужен — даже теперь, хоть она и привыкла спать ночами, пока жила в герцогстве Хольдмун.

Изредка, за прялкой, Эри задумывалась: на что ей знать, что она собой представляет? На самом ли деле она хочет вернуть себе ту жизнь, которой когда-то лишилась, обретя взамен вечную молодость? Она сама толком не знала, хочет ли лишиться способности проходить сквозь препятствия, не замечая их, ходить босиком по снегу, носиться свободно, где захочет, перемещаясь иногда одним усилием мысли.

Задумывалась она порой и о том, как станет объяснять свой поступок спутникам. Ведь Миккель наверняка спросит Тавангара — что тот хотел найти в библиотеке ушастых. И маг ответит, что ничего.

Впрочем — и Миккель, и Тавангар поймут. В этом она была уверена. А вот Рольф… бывший черноверец наверняка снова станет плеваться и сыпать проклятиями в адрес зловредного и злокозненного привидения. Пусть его! Ей безразлично, что он скажет. Он глядел на нее недружелюбно и недоверчиво, когда она заходила проведать, все ли с ним в порядке — за бывшего монаха она опасалась больше всего. Рольф был мрачен и недоволен. Но он всегда относился к ней настороженно.

К Тавангару она даже не заходила, хоть и выяснила, где держат мага. Опасалась, что тот в мгновение ока поймет, что она обманывает их всех. Что у нее свои причины остаться в лагоре на какое-то время. А его осуждения она опасалась. Позже — пусть, но не сейчас.

Смысла эти рассуждения не имели, но Эри продолжала ночные походы в библиотеку, не торопясь покинуть обиталище крибов. А в конце второй седмицы к ней на подстилку подсела старшая из женщин в камере, следившая за порядком.

— Знаешь, я хотела поговорить, — начала она.

Чрезмерно мягкий и заботливый тон насторожил Эри.

— Я слушаю, — она от души надеялась, что прозвучало это не слишком опасливо.

— Ты — странная девушка, — проговорила та. — Постоянно молчишь, ни с кем не разговариваешь.

— Я работаю…

Что добавить?! Припомнить надсмотрщице, что рабы вообще не слишком много разговаривают между собой? А она, Эри, беспрекословно выполняет все приказы.

— Тебе стоит привыкнуть к мысли, что солнечного света ты никогда больше не увидишь, — голос женщины прозвучал неожиданно резко. — Я здесь живу уже третий десяток лет. И многих видела. Быстрее всех умирают те, кто тоскует по солнечным лучам. Кто привыкает и смиряется — живет долго и мало болеет.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Эри не сдержала удивления. — Я же работаю, — она не нашла ничего лучше, как повторить уже сказанное.

— Тебя могут перевести и на более легкую работу, — вкрадчиво сообщила собеседница.

— А что я за это сделать должна? — тут же подобралась девушка.

— Ничего не должна. Я тебе просто расскажу…

Женщина выжидающе поглядела на Эри. В душе девушки помимо воли всколыхнулось любопытство.

— Нашим хозяевам… им нужны рабочие руки, — начала женщина. — Лагор растет с каждым днем. Нужно больше ткани, больше веревок. Нарочно искать людей, которые могли бы работать — слишком хлопотно и опасно.

Эри недоверчиво слушала. Ее собеседница вроде как защищала ушастых, описывая их трудности. Она-то, Эри, чем могла им помочь?! Она с трудом удержалась от колкого ответа — от нее явно ждали не этого. Женщина примолкла, точно ждала ответа.

— Понимаешь, нашим хозяевам проще заботиться о тех, кто рождается здесь, в лагоре, — продолжила она наконец. — Тебя переведут на более легкую работу, будут кормить сытнее. Здесь не так, как в других местах. Сын или дочка будут все время находиться при тебе.

— В каких других местах? — недоуменно переспросила Эри, не веря ушам.

— В других землях, — охотно пояснила ее собеседница. — У людей-хозяев. Если бы ты работала на каких-нибудь людей в одном из людских лагоров, у тебя забрали бы ребенка.

— У меня нет никакого ребенка!

— Будет, — собеседница ласково улыбнулась. — Ты же не хочешь всю жизнь провести бесплодной, занимаясь только работой. Эри, ты молодая, — проговорила она настойчиво. — Но ты не всегда такой будешь. Твоя молодость — это сокровище. И, если ты им правильно распорядишься, — она выразительно примолкла.

— Правильно — это значит, прямо сейчас родить ребенка? — не поверила девушка.

— Ты приглянулась одному из надсмотрщиков. Из людей, — прибавила она, успокаивающе похлопав Эри по руке. — Он подходил ко мне. Сказал, что, если я тебя уговорю… в смысле, если ты согласишься — он станет помогать тебе в воспитании ваших детей.

«И тебе — в каких-то твоих целях».

Этого Эри вслух говорить не стала. И так понятно. Старшая по камере сама проговорилась — если она уговорит. Посулил ей что-то надсмотрщик. Может, отдых, может, еду. А может, и защиту — кто знает?..

— Это тебе, — тон женщины порезчал, она бросила на подстилку Эри небольшой сверток. — Подумай денек-другой, если надумаешь раньше — скажешь.

— Кто хоть из надсмотрщиков? — девушка подняла голову, когда ее собеседница поднялась. — Покажи его хотя бы издали.

Та коротко кивнула, пошла на свое место.

— Пора завешивать светильники! — повысила голос, ни к кому отдельно не обращаясь.

Остальные начали расходиться по своим подстилкам. Эри сама толком не знала, зачем обратилась к собеседнице с вопросом. Может, и правда любопытство взыграло. Может, подумалось, что если не проявит интереса — это покажется той подозрительным.

В свертке оказались настоящие орехи — свежие, молодые. Видно, их сорвали совсем недавно. Славный подкуп. Для девушки, недавно попавшей в рабство, без надежды увидеть когда-нибудь дневной свет, — то, что надо.

Эри жевала орехи впотьмах, глядя в невидимый потолок. Ей даже время дали на раздумья — словно нарочно, чтобы не торопилась удирать. Будто понимали, что ей нужны еще несколько дней в библиотеке.

Она слабо понимала, что означает картина потоков силы в ее ауре, которую сама же нарисовала. Но не закончить работу не могла — ей это казалось исключительно важным.

«Это последняя рюмка, Феня!» — вспомнилось ей вдруг.

Она сама удивилась, как это всплыло в памяти. Толстяк опрокидывал стакан за стаканом — пил что-то исключительно крепкое, судя по запаху. Дело было во время народного гуляния в столице Холдроуза, когда праздновали помолвку молодого принца Олафа и юной дочери герцога хольмунского — Ифигении.

Сама она тогда бродила по площади — потерянная и бесприютная. Пьяницу она увидела случайно, и картина, как жена пытается увести его с площади, врезалась в память. Сейчас она сама себе остро напомнила того толстяка.

«Последняя ночь в библиотеке! Ну, последние несколько…»

«Еще пара ночей — и прочь отсюда!» — клятвенно пообещала она сама себе перед рассветом, просачиваясь сквозь дверь библиотеки.

Ее насторожило то, что коридоры не были привычно пустынными: время от времени проходили отряды крибов. Пару раз она едва не попалась им на глаза — благо, ушастые были слишком заняты.

В камере никого не оказалось — подстилки были беспорядочно сбиты. Эри озиралась в растерянности, не понимая, что могло произойти. Возможно, она так и осталась бы на месте — но замок на двери щелкнул, и внутрь ввалились несколько надсмотрщиков. Пришлось спешно проходить через стену в соседнюю камеру — благо, та пока была пуста. В спешке Эри оцарапала плечо, порвав платье. Царапина оказалась глубокой, пришлось сначала перевязывать ее, затем — затирать следы крови на стене.

В следующее помещение она переместилась заблаговременно, не торопясь. Чтобы выглянуть в коридор, пришлось примоститься в толще стены. Это было неудобно, и голоса слышались лишь приглушенно. Но из обрывков фраз Эри поняла — на лагор ночью напали. И рабов сбивали в кучи, чтобы бросить воевать с чужаками.

По камерам ходили, так что пересидеть суету в одной из них не представлялось возможным. Приходилось перемещаться с места на место. Суета внутри лагора росла.

*** ***

Оказалось, что пробираться ночью тайком в библиотеку и прятаться в лагоре днем — совсем не одно и то же.

Эри замерла в толще стены, вытянувшись и боясь пошевелиться. По щекам ползли слезы. Трясло. Дыхание сбивалось, а сердце то колотилось, как безумное, то замирало. Было страшно.

Эри боялась, что случайно выступит частично из стены, и ее увидят. Боялась, что сделается сейчас плотной, и останется замурованной в стене, задохнется. Боялась напороться на один из обломков кости. Место она выбрала крайне неудачное: с разных сторон ее окружили крупные костяные осколки с острыми краями. Одно неверное движение — и получишь рану, после которой можно и не оправиться.

По одну сторону стены — оживленный коридор. По другую — помещение, где рабы размачивали и мяли стебли. Девушка-призрак поразилась: при такой суете работы продолжались, как ни в чем не бывало! Только работали исключительно женщины. В шаге от Эри замер надсмотрщик. Его силуэт вырисовывался смутно — глядеть приходилось сквозь непрозрачную стену. То, что находилось дальше нескольких шагов — другие надсмотрщики, работавшие люди — виделось движущимися невнятными тусклыми пятнами.

Пятна, сновавшие по коридору, двигались быстрее и выглядели чуть четче. Но лиц она тоже не различала. Видела только, что выйти из стены, чтобы пройти по коридору, не получится — ее заметят.

Угораздило же так попасть!

В стену Эри шмыгнула, когда поняла, что ее вот-вот заметят.

В библиотеку она даже соваться не стала: проходить там сквозь стены было чистым самоубийством. Внутри они едва не сплошь состояли из острейших костяных осколков, так что пройти можно было только через дверь. Да и то приходилось изогнуться замысловатым образом — в толщу дерева тоже были вмурованы кости.

Зато она успела побывать в камерах, где должны были находиться ее спутники. И обнаружила, что тех нет. Отправляться на поиски представлялось затруднительным — слишком много ушастых толклось в переходах, все носились туда-сюда.

Найти сколько-нибудь тихий, безлюдный закуток ей не удалось. И вот теперь она застыла между коридором и рабочим залом. Руки приходилось держать приподнятыми, чтобы не поранить, и плечи успели затечь.

Рабочий день начался лишь недавно, а обезлюдеют коридоры лишь к вечеру. Значит, ей предстояло провести целый день вот так — застыв в неудобной позе, рискуя или свалиться от усталости, или сделаться снова плотной и задохнуться, застряв в стене. До ночи было далеко — еще и обед-то не скоро. Выдержит ли она?

А может, выйти наружу? — мелькнула отчаянная мысль.

Появления призрака в коридоре точно никто не ждет. Промчаться мимо ошарашенных ушастых — схватить ее никто из них не сумеет.

А если сумеют?..

Тело уплотнится в тот самый момент, когда ее поймают — такое вполне может случиться. Да даже если она и ускользнет — поднимется суматоха. Поймут ушастые, что по лагору ходит привидение — всю охрану на уши поставят.

И почему она так мало обращала внимания, что где расположено? В коридорах Эри до сих пор путалась. По-хорошему, забрать бы спутников, вывести их по очереди наверх и драпать. Только она и не знает, где они теперь.

В животе заурчало от голода. Стоявший спиной к ней надсмотрщик недоуменно обернулся. Эри даже дышать прекратила. Тот потаращился несколько мгновений на стену, и отвернулся.

А может, выйти из стены потихоньку, похлопать парня по плечу, глазки ему построить? И пойти к работающим — вроде как она от них отбилась, а теперь вернулась к работе. Сделать вид, что это надсмотрщик ее к себе позвал. Кто там внимание станет обращать? Всем не до того — уставшие. Удивятся — и через полминуты забудут.

Глава 10. Кости (2)

Нет, рискованно. Кто-нибудь да заметит, как она из стены шагнула. И далеко не все в этом помещении замучены. Рабыни не обратят внимания или сочтут, что померещилось. А вот ушастые и надсмотрщики вцепятся.

— Давай, давай! Шевелись! — прилетел окрик сзади. — Там, снаружи, светит ваше любимое солнышко — погреетесь! — голос ушастого звучал донельзя глумливо.

Мимо прошаркала толпа понурых рабов. Их явно не радовала возможность очутиться наверху.

— Тащи веревки! — приказ послышался издалека.

Эри навострила уши — но, кроме звуков беготни, ничего не услышала. Отрывистые команды были неразборчивы. Все тот же гам и суета, что царили в коридорах последние часы.

Интересно, хозяева лагора всерьез рассчитывают, что рабы не разбегутся, не сдадутся в плен, не повернут оружие против рабовладельцев? Что это — вопиющая наивность или тонкий расчет? Крибы считают, что рабы настолько запуганы, что не посмеют поступать наперекор хозяевам?

А ведь, вполне возможно, так оно и есть. Этих несчастных годами держат под землей, без солнечного света, на тяжелой работе и однообразной еде. Будь она обычной девчонкой — ее волю сломить не составило бы труда, — поняла она с внезапной ясностью. А у некоторых здесь еще и были дети…

Эри перевела дух. Руки начинали неметь. Если так дальше пойдет — она окончательно потеряет способность шевелиться, и когда появится шанс проскользнуть незамеченной — попросту не сумеет им воспользоваться.

По коридору, как назло, волокли какие-то бесконечные телеги и тюки — с материей, сырьем, кореньями, грибами… будто и не было никакой войны — лагор жил привычной жизнью. Разве что изредка проходили мимо отряды вооруженных крибов.

И ничего нового здесь узнать не удастся. Нужно пробираться ближе к поверхности. На верхние ярусы. Кто знает — возможно, там в суматохе не станут ловить привидение?

Эри осторожно пошевелила пальцами. Запястья ощущала плохо. Что за притча — тело бесплотное, находится сейчас в толще стены! А затекает, будто плотное. Нет, не думать об этом — а то еще сделается плотным вот прямо сейчас. Или когда она шагнет наружу. Не исключено — онемение свидетельствует именно об этом.

Она тряхнула головой, стараясь не задеть ни одну из костей. Нет, весь день она здесь точно не выстоит! Надо решаться.

В ее сторону как раз везли несколько телег с оружием. Одну из них везли вплотную с наваленными тюками обработанных волокон для прядения. В голову закралась шальная мысль. А что, если?..

Повозка с волокнами пройдет почти вплотную к стене, где она прячется. Одним рывком нырнуть вглубь, пока она будет проходить мимо, и сразу — в соседнюю повозку. И затаиться под доспехами…

Рискованно. Она может зацепиться за какую-нибудь из костей, выбираясь из стены. Ее могут заметить, когда она будет перебираться под тюки с волокнами или из одной повозки в другую. Еще она понятия не имела — не провалится ли сквозь дно повозки по дороге. Или сразу, как в ней окажется.

Плечо пронзила острая боль. Заломило поясницу.

Нет, целый день она здесь не простоит — так или иначе, выдаст себя.

А повозка окажется рядом через пару секунд! Сейчас или никогда. Эри подобралась. У нее будет секунды три, чтобы вытянуть аккуратно руки, изогнуть туловище, чтобы не попасть на острие еще одной кости и не пропороть себе бок, и нырнуть под наваленные тюки.

Люди, толкающие повозки, смотрят прямо перед собой. Да и обзор им загораживает их же груз. Ушастые заняты тем, что подгоняют их. Нет, ее не должны заметить! А заметят — так она попросту удерет. Прямо сквозь стены, сквозь помещения — не обращая внимания ни на двери, ни на переходы!

Соображение ободрило слабо — колени противно дрожали. А мешкать и раздумывать уже некогда — вот она, повозка с куделью! Еще чуть — и станет поздно.

Эри выпростала руки, изогнувшись, шагнула прямо в повозку и распласталась по ее дну. Дышать под мягкими тяжелыми тюками было неудобно. Она перекатилась по дну, стараясь не думать о том, что в любой момент может провалиться. Оно и так мягко пружинило под ней, то и дело пропуская под собой ее руки, когда она пыталась опереться на него. Сквозь спутанные, сдавленные волокна ничего не было видно. Она едва не пропустила момент, когда добралась до бортика повозки.

А перед глазами только муть и перепутанные нитки! Даже сквозь стену было лучше видно. Эри прислушалась — вторая повозка, с костяными доспехами, грохотала сбоку.

Доспехи наверняка везут наверх! Для воинов, выходящих наружу. Переберется в ту повозку — тоже окажется наверху. А кудель отправится в один из залов для работы — пряхам. И решаться надо быстрее — повозки в любой момент могут поехать в разные стороны.

Нужно только собраться — и рывком перескочить из одной повозки в другую. Эри глубоко вздохнула. Откатилась чуть назад, разгоняясь.

Как раз в этот момент борта повозок удачно ударились друг о друга, заскребли. Вот он, подходящий случай! Девушка рванулась вбок, в сторону повозки с доспехами. Прокатиться сквозь соприкасающиеся борта не составило труда.

Она влетела под груды наваленных костяных пластин. Те загромыхали, посыпались, когда ее тело очутилось под ними. Эри, испуганная шумом и тяжестью костей, заворочалась, пытаясь найди удобное положение. Доспехи над ней запрыгали, загремели. Послышались изумленные, испуганные возгласы людей и ушастых.

Да это же те самые кости, обломки которых вмурованы во все стены! — ударило девушку.

Как это она сразу не догадалась?! Тяжесть костей давила, не давая дышать, вминала в дно. Не удержавшись, она провалилась сквозь него, рухнула на пол. Сквозь нее прокатились колеса повозки, протопали чьи-то ноги.

*** ***

— Что это еще за, — один из крибов склонился над Эри.

Лицо выразило живейшее недоумение — ушастый явно впервые сталкивался с таким явлением. Девушка выругалась, разом вспомнив все выражения, которые употребляли матросы на берегах Холдроуза. Вскочила и кинулась прочь — прямо сквозь повозки и ошарашенных ушастых.

Испугавшись, что кто-нибудь из них ухватит ее за край одежды и остановит, нырнула, почти не глядя, в стенку. Едва успела увернуться от острия расщепленной кости, проскочила перегородку насквозь и очутилась в одной из пустых камер для рабов. Пересекла ее в считанные секунды и остановилась перед стеной напротив. За дверью уже скрежетали засовом.

Эри осторожно погрузила лицо в стену, отыскивая возможные препятствия. Найдя более-менее свободный проем, больше напоминавший промежуток между прутьями клетки, протиснулась туда. Ах, жаль — не выйдет перемещаться по лагору в толще стены, даже ползком! Слишком уж много костей — она уже давно перестала задаваться вопросом, как исхитрились ушастые их вмуровать в стены в таком количестве.

По обратную сторону перегородки находилось что-то вроде склада готовой ткани. И там тоже сновали туда-сюда ушастые — в этот раз женщины. Низкорослые, худые, хрупкие, донельзя деловитые. Сворачивали и перетаскивали рулоны ткани, на огромных столах — разглаживали и кроили материю, шили.

А стена-то тонкая, внутри не спрячешься!.. И противоположной не видно — помещение огромное.

Сзади хлопнула дверь. Эри прыжком вылетела в помещение, где женщины-крибы кроили и шили. Ее появление ошарашило работниц. Одна из ушастых испуганно вскрикнула и отшатнулась, выронив рулон ткани из рук, когда девушка выскочила прямо на нее.

Эри, не останавливаясь, помчалась прямо сквозь столы, наваленные тюки тканей. Кто-то пытался ухватить ее за край юбки, за руку — по счастью, она проскальзывала между пальцев.

Промчавшись в считанные секунды через помещение, влетела с разбегу в груду наваленных тюков материи. Груда вздымалась выше человеческого роста. Дышать внутри нее было тяжеловато — но это, скорее, потому что сквозь ткань не проникал свет, и у Эри создавалось ощущение, что она накрыта горой плотных одеял.

Она остановилась перед стеной, с легким удивлением отметив — даже не запыхалась. Снаружи слышался приглушенный шум — работницы с возгласами растаскивали в стороны ткань. Кто-то кого-то куда-то посылал — рассказать о появлении призрака. Вот-вот появятся и мужские голоса — в этом Эри была уверена. Стена, возле которой она стояла, была на удивление рыхлой — без вкраплений костей — и толстой. Девушка вгляделась внимательнее — так и есть! Внутри — лишь несколько крупных костей, даже не разломанных и не заостренных.

Других помещений за стеной не было — шла земляная толща. Эри даже глазам не поверила. Вытянула руку, просунула в стену до плеча. Ничего! Ни незаметных осколков кости, ни пустоты, в которую проваливается рука, когда выходит из стены в помещение.

Помешкав мгновение, девушка шагнула внутрь стены. И очутилась в плотной толще земли. Осторожно сделала несколько шагов вбок. В помещении, покинутом ею, царила суета. Груду ткани расшвыряли почти целиком. В помещении толпились вооруженные мужчины. Женщины жались по углам или к своим столам. Разобрать в гомоне, о чем говорят, не представлялось возможным. Эри отчетливо различала только отрывистые команды — откатить очередной рулон материи, убрать груду ткани, расчистить подход к стене.

Ну, не сунутся же они долбить эту стену, право слово! А если и сунутся — так ее там уже не будет. Ей в любом случае будет быстрее уйти, чем им — проковырять сколько-нибудь большую дыру.

Эри медленно двинулась вдоль границы помещения. Кости попадались изредка, и находились близко к этой границе. Внутри царила суматоха. Даже любопытно — все ушастые в лагоре поднимутся, чтобы разыскать обнаглевшее привидение?

Вот ей недурно бы разыскать укрытие, пока тело не сделалось вновь плотным. Дышать снова стало как-то тяжело, и Эри спешно двинулась дальше.

В этих частях лагора она прежде не бывала, и они вызывали любопытство. Здесь в стенах было совсем мало костей. Жилые помещения крибов… Просторные комнаты, в каждой — по длинному топчану вдоль стен. На топчане — пять штук тюфяков, покрытых бельем. В середине комнаты — стол со скамьями, у стены напротив двери — несколько сундуков. Эри даже закралась шальная мысль — переждать несколько часов в одной из этих комнат. Может, поспать немного.

Вот только никто не обещал, что в комнату не заглянет кто-нибудь из ушастых. Да и она так и не выяснила, что происходит. И что с ее спутниками.

Пусты были далеко не все комнаты. В некоторых находились женщины с маленькими детьми. Какие-то из лопоухих малышей спали, какие-то плакали, и матери их укачивали, напевая тихие песни.

Эри брела вдоль стен, и перед ней одно за другим проходили помещения. Кухня крибов, кухня, где готовили для рабов. Двигаться приходилось осмотрительно — мало ли, вдруг где наткнется на мелкий осколок, который прошьет ее насквозь!..

Эх, ей бы еще попасть как-нибудь на верхние ярусы! Может быть, попытаться вскарабкаться? Хотя бы по тем же костям…

Сомнения ее разрешились, когда она вышла месту, где находилась подъемная платформа. Здесь Эри решила остановиться — попытаться взобраться наверх можно было бы, дождавшись темноты. Или дождавшись, когда наверх повезут какой-нибудь груз. Главное — чтобы в этом грузе не было костей, — напомнила она себе.

Когда ей удалось-таки оторваться от погони, она вернулась к произошедшему в коридоре — кости, под которыми она пыталась спрятаться, оказались непрозрачными для ее тела. Или, напротив — ее тело оказалось непрозрачным для них.

А еще — это она поняла уже, когда отдышалась и привела мысли в порядок — пластины доспехов были выточены из тех самых костей, обломки которых пронизывали все стены лагора. Тех самых, которые они таскали на себе несколько дней. От этих костей и правда веяло странным ощущением — скорее всего, ее первое предположение верно — именно из-за них лагор имел такое свойство — уничтожать любую магию.

Зачем только доспехи из них крибам, которые и так нечувствительны к волшбе — вот вопрос! Впрочем — сейчас это не слишком важно.

Платформа ходила вверх-вниз — перевозили отряды вооруженных крибов, возвращали уставших и раненых. Заскочить незаметно на платформу, затерявшись среди поднимавшихся, не представлялось возможным.

А спешка могла сейчас сыграть с ней злую шутку. И приходилось выжидать…

Обойти вокруг шахты Эри не могла — для этого требовалось пересечь по очереди несколько коридоров, которые от нее отходили. Она видела их крайне смутно. Конструкция с громадным колесом, которое крутили ушастые, виделась размытым пятном.

А ведь в эту часть лагора она до сих пор тоже не забредала! Кажется, ближайший к ней коридор был пуст… Эри, помешкав, осторожно приблизила лицо к границе стены, где не было видно костей. Да, вроде никого. Она на всякий случай прошла немного вглубь коридора, чтобы ее случайно не увидели, и шагнула из стены.

Оглянулась — и, не удержавшись, фыркнула от смеха.

Коридор-то вел к лестнице между ярусами, а шахта с подъемной платформой была скрыта стеной! Эри осторожно выглянула на лестницу, ведущую наверх. Пусто! Судя по всему, в этой части лагора было куда безлюднее, чем в той, где держали рабов.

Впрочем — терять бдительности не стоило.

Эри, чутко прислушиваясь к звуку собственных шагов, двинулась по коридору. Отметила, что здесь в стены утоплены светильники, так что идти было светло. Здесь явно не рабы ходили по переходам! Шла медленно, присматриваясь к стенам — так, чтобы в случае опасности быстро нырнуть внутрь и не напороться при этом на какую-нибудь мелкую острую кость.

*** ***

Помещения в этой части лагора были несравненно меньше, чем в той, где жили рабы и обычные крибы. В них работали переписчики — ушастые тщательно переписывали страницы книг.

Одни работали в специальных помещениях, в которых находилось по три-четыре просторных стола, за каждым из которых находился один переписчик. Другие — прямо в тех комнатах, где и жили. Последние, видимо, считались рангом выше тех, кто просто переписывал. Они изучали какие-то старые книги, свитки. Что-то считали и чертили, создавая новые труды.

Эри наблюдала за ними, почти прислоняясь к границам стен и помещений. Выходит, в лагоре находилось несколько десятков создателей книг для библиотеки!

Здесь почти никто не ходил — видимо, чтобы не нарушать тишины, необходимой для работы. Изредка только приходили ушастые — видимо, обслуга, — приносили еду переписчикам. Самой девушке есть пока что не хотелось — впрочем, она помнила времена, когда годами не ела — и ей это не мешало. Было дело — она и босиком по снегу ходила.

После того, как заглянула в добрый десяток комнат с лишним, ей наскучило бродить между стен и коридоров. Девушка вспомнила, что наверх вела лестница. И решила взобраться, посмотреть, что происходит на верхних ярусах.

Наверху оказался склад — там хранилась бумага, кожи для переплетов, костяные и деревянные ножи и крепления для книг. Здесь же находились залы, где люди-рабы занимались изготовлением бумаги, дубили кожи, вытачивали изделия из дерева и кости. На самом верхнем ярусе находились жилые помещения — такие же, как внизу, и кухня для рабов. Здесь уже царило чуть большее оживление — примерно такое же, как в той части лагора, где она жила. Правда, работали здесь тоже женщины — мужчин не было видно. И половина мест в рабочих залах пустовала.

Обойдя ярусы, Эри поняла — вход в эту часть лагора находился снизу. Попасть сюда сверху не представлялось возможным. Та лестница, по которой поднималась Эри, спускалась лишь до третьего яруса — на котором находились переписчики книг. Еще одна лестница вела снизу, от библиотеки — с четвертого яруса снизу.

Разговоров о нападении на лагор не было слышно — впрочем, разговоров здесь было мало, так же, как и внизу, где изготавливали ткани.

Отсюда лестницы еще выше наверх не было — видимо, этот ярус был последним. Эри выглянула осторожно в шахту с подъемной платформой — там царило столпотворение. К платформе подносили раненых и сгружали вниз. Крики, топот, гвалт и суета оглушали даже сквозь стену. В душу прокралась гложущая тревога за спутников.

Глава 10. Кости (3)

Может, выбраться потихоньку наружу?..

Затея выглядела сомнительной — женщин среди носившихся ушастых и рабов не было. И она тут же привлекла бы к себе внимание. С другой стороны — они и так носятся, как оголтелые — вряд ли здесь кто-то станет ловить привидение.

А ведь если накрыть ее сетью, составленной из костяных пластин или просто скрепленных планок — она никуда не денется.

Эри хорошо помнила, как много лет назад ее ловили сетью. Ощущение беспомощности было пугающим и омерзительным. Она могла надеяться только на собственную стремительность, занятость крибов угрозой сверху, да на то, что они не догадаются ловить привидение специальной сеткой, покрытой костяными пластинами.

А ведь на верхнем ярусе она наверняка сможет что-нибудь узнать и о судьбе спутников, и о том, что происходит! Нет, решено.

Вон, пустая платформа поднялась вверх — быстро они управились. А к подходу уже подтащили новых раненых. Едва платформа замерла — их сноровисто принялись грузить.

Сейчас или никогда!

Эри примерилась, чтобы не наступать на крибов, одетых в костяные доспехи — о них она могла споткнуться.

А эти, что колесо крутят, тоже в доспехах?.. Сквозь стену не видно. Но вполне могли одеться — это ведь верхний ярус, и сюда могли ворваться снаружи. Значит, пробежать мимо них нужно очень быстро — чтобы не успели даже понять, что они видели.

Стремительный рывок.

Прямо по раненым. Некоторые из них даже не поняли, что это пронеслось сквозь них. Двое возле колеса, и правда одетые с ног до головы в костяную броню, попытались перехватить Эри, скрестив длинные копья — но она даже не обратила внимания на преграду. Деревянные древки со стальными наконечниками. Ха! Проскочила — и помчалась по коридору. Сзади слышались удивленные, злые и испуганные возгласы.

Девушка, не глядя, бежала прочь. Кругом царила кромешная темнота. И в этой темноте она с разбегу натолкнулась на кого-то. Загремели костяные пластины, Эри отлетела назад и шлепнулась на пол. Ударилась больно.

— Нибрасовы кости!

— Эй, откуда здесь баба?! — акцент выдал одного из ушастых.

Шаг по направлению к ней. Эри торопливо отползла назад, вскочила на ноги. Сзади уже кто-то топотал — догоняли. Она, не слушая гневной брани криба, дернулась в сторону и погрузилась в стену. Плечо оцарапал обломок, головой девушка стукнулась второпях о массивную костомаху — не иначе, это был какой-то сустав. В кромешных потемках и костей в стене не было видно. Да и самих стен… То, что она уже внутри перегородки — Эри поняла по изменившемуся ощущению вокруг.

Пространство коридора между тем осветилось слабым огоньком — кто-то из погнавшихся за ней притащил светильник. Зачем — непонятно: судя по всему, ушастый, на которого она натолкнулась, и так отлично видел.

— Что это?! — тут же взъелся рваноухий криб, выскакивая к соплеменнику с фонарем. — Зачем притащил?!

— Здесь… здесь баба пробежала, — отозвался тот, взъерошенный, озираясь. — Прозрачная баба, которую внизу видели! Как по виду — из рабов, только сквозь стены ходит, будто их нет! Сюда побежала…

— Баба? — тот нахмурился. — Только что была. На меня налетела. Зачем светильник?! — рявкнул он.

На светильник накинули плотную материю. Воцарился мрак. Совсем близко стучали, топали глухо и гулко. И что они там — уже стену пробивают?

Внизу, хоть и не было светильников в коридорах, но было куда светлее. Видимо, те, что освещали помещения, позволяли видеть и сквозь стены. Здесь царила кромешная мгла. И куда прикажете идти? Где-то совсем рядом приглушенно сопели, топотали, ругались. Но кто и где — Эри понять не могла. Вдобавок она отчаянно боялась напороться на очередную кость, и потому застыла на месте. Кажется, один раз такое уже было — когда она застряла между коридором и залом, где работали пряхи. Благо, кажется, она ухитрилась очутиться там, где не было острых костей.

— Что это? — испуганный голос прозвучал совсем рядом.

— Хватит, — это был давешний криб, на которого она наткнулась — его голос звучал властно. — Не до нее! Предупреди наших в боковых коридорах!

Загрохотали шаги множества ног, заклацали костяные пластины. У Эри сложилось ощущение, что одетых в доспехи из костей, не так и много в общей толпе. Видимо, доспехи полагались только ушастым. А в этом отряде больше всего было людей.

Прогрохотало — и постепенно стихло. А тот, что прибежал за ней следом — он остался здесь, вернулся, двинулся дальше? Тишина. Есть кто-нибудь поблизости, или нет? Крибы-то прекрасно видели в темноте. А вот она чувствовала себя ослепшей. Эри не могла даже двинуться с места — выйдет из стены и столкнется с крибом, который увидит ее раньше, чем она его. Или останется внутри стены, но наткнется на очередную кость.

Что за досада!

Эри напрягла слух. Если бы еще звуки снаружи доносились более отчетливо. Но внутри стены они глохли. Когда она бежала по коридору — сверху доносился какой-то отдаленный гул и грохот. Она тогда в спешке едва обратила на это внимание. Должно быть, расщелина, ведущая наверх, располагалась где-то неподалеку. Однако сейчас к ней, внутрь стены, не проникало ни звука.

Она осторожно подняла руку, ощупала чуть сбоку кость, о которую ударилась головой. Медленно, на ощупь двигаясь, шагнула наружу. Застыла, вслушиваясь. Нет, рядом никого не было. Ни звуков дыхания, ни ощущения, что рядом находится кто-то живой.

Что за досада все-таки — ушастые видят в кромешной темноте! А вот она — нет. И чего они без огня расхаживают?

Постояв немного, она пошла назад по коридору. Забрезжила идея, и Эри хотелось ее проверить. В стену она шагнула, когда свет, видневшийся впереди, сделался достаточно ярким, чтобы она могла различить пол и стены. А главное — зловещие тени костей внутри стен.

Чтобы незаметно разжиться светильником, пришлось обойти шахту с подъемным механизмом, пересечь несколько коридоров и спуститься вниз. Эри не знала, хватятся ли светильника, который она стащила в одной из комнат, и вспомнят ли о ней. Самое главное — когда она поднялась наверх, то поняла: даже когда она находилась внутри стены, свет помогал ей передвигаться, не натыкаясь на кости. Правда, оставь его в стене — и снаружи она света уже не увидит. И, если отойти, то потом и не найдет. Разве что — случайно.

5

На втором ярусе в одной из камер, приспособленных под лазарет, она наткнулась на Миккеля с Тавангаром. Оба оказались без сознания. Оба выглядели бледными и изможденными, бредили. При раненых находились пара лекарей-ушастых. Время от времени в камеру приносили еще раненых, кого-то из тех, кто пришел в себя уводили или уносили.

Эри часа три-четыре провела, не в силах отойти от камеры. Состояние обоих магов ее встревожило. И поделать она не могла ничего! В искусстве врачевания она ничего не понимала, да и показываться ушастым на глаза — верх глупости. Ну, да не просто ж так здесь находятся ушастые! — попыталась она успокоить себя. Не допустят они ведь, чтобы раненые, которых им поручили, умерли?..

Рассудив в конце концов, что крибы тоже позаботятся о раненых, решила побродить по лагору — найти Рольфа. Где Миккель и Тавангар — она теперь знает. Крибы вроде как не перемещали никуда раненых, не успевших прийти в себя.

Те и правда оставались на своих местах — она нет-нет, а заглядывала к ним. Все так же без сознания, все такие же изможденные. Рольфа найти не получалось — хотя она, кажется, обошла весь лагор целиком. О том, что тот мог погибнуть, Эри старалась не думать: от этого на душе делалось совсем скверно.

Еще внизу ей удалось разжиться мужской одеждой, принадлежавшей кому-то из ушастых. Передвигаться в ней было куда удобнее, чем в платье. В таком виде, подобрав волосы, ей даже удалось проскользнуть наверх — наружу с одним из отрядов.

После мрака подземелий дневной свет ослепил девушку на несколько мгновений. А проморгавшись, она увидела, как с недоверчивым изумлением таращится на нее Рольф.

«Вот так повезло!»

Мысль не успела оформиться — отряд погнали куда-то от расщелины, в сторону приближавшихся вражеских колонн.

«А назад-то получится вернуться?!»

Это соображение попригасило вспыхнувшую было радость от того, что с Рольфом все в порядке. Над головой громыхали молнии, земля то и дело вздрагивала под ногами. Вот сверху упал каменный обломок — совсем рядом. Полетели осколки. Рольф сбил с ног, увлекая в углубление в земле.

— Ты сбрендила — сюда соваться! — заорал он.

— Слушай! — она попыталась перекричать царивший кругом гвалт и оглушительный свист, пронизавший вдруг воздух. — Я нашла Миккеля и Тавангара, но оба ранены! Я не знаю, сколько они пролежат там, внизу!

— Ушастые искали магов среди рабов, я пошел как обычный! — он ухватил ее за плечи, встряхнул. — Ты сможешь вывести их оттуда? — кивнул на расщелину, оставшуюся вдалеке.

Эри кивнула. И испуганно взвизгнула — сзади к Рольфу подобрался ушастый с громадным костяным тесаком. Тот вскочил, перехватив тесак, на удивление легко вывернул его из рук криба и обрушил на голову его же оружие.

Мгновение — и грохот вокруг смолк — Рольф одним движением окружил их обоих непроницаемым коконом. Она и забыла, что он — тоже маг.

— Слушай! Возвращайся вниз и выводи Миккеля и учителя!

— Они среди раненых, оба без сознания…

— Выведешь, когда придут в себя! — настойчиво повторил Рольф. — Я тебе помогу добраться до входа. Сам я затеряюсь здесь — не так-то это сложно, если не торопиться. Они лупят друг друга почем зря — это на руку. Когда выберетесь — дайте сигнал. Огнем или светом в воздух — чтобы я понял, что это вы. И… ты береги себя, будь осторожна, — прибавил он, хлопнув ее по плечу.

— Ладно, — она поморщилась. — Будем надеяться, что меня не пришибут по дороге, все-таки я — привидение.

— Я тебя прикрою. Закрою чернилами — никто сразу и не сообразит, что происходит. Дай руку! — прибавил он, ухватывая ее и поворачивая ладонь кверху. — Вот! Теперь не потеряешься. Помнишь, в какой стороне остался лагор?

Эри оглянулась — расщелины видно не было, ее скрывали возвышенности и лощины, рытвины. Да и увидеть вход в лагор можно было только, подойдя к нему вплотную.

— Вон, — Рольф указал рукой. — Я запомнил… только не потеряйся, — прибавил он обеспокоенно. — И учти — видеть освещенную дорогу будешь только ты! Фонарь погаснет, как только спустишься под землю.

Эри снова кивнула, торопливо стала пробираться в сторону лагора. Звуки драки притихли, когда над землей расползлась громадная чернильная туча. Будто чернила, взорвав, растворили прямо в воздухе. Ни зги не видно! Горящий на руке небольшой огонек разгонял плотную мглу там, куда она его направляла.

Она видела, как растерянно мечутся и люди, и ушастые. Даже странно — на крибов-то магия не действует!

Хотя — ей-то какая разница! Главное — скорее добраться до лагора.

Начинало першить в горле, дышать стало труднее. Глаза пощипывало — что это, вражеские маги распылили в воздухе что-то ядовитое? Или это так действует заклятие Рольфа?

Вот и расщелина! Вовремя — маги, находившиеся возле нее, как раз опомнились. Черные клубы понемногу расходились, оседали. И лестницу еще не убрали. Эри торопливо нырнула в расщелину, пока ее никто не увидел.

На спуске столкнулась с новым отрядом. Люди впотьмах даже не заметили, как она просочилась сквозь их тела. А вот парочку крибов в доспехах она сшибла, и сама едва не завалилась вниз, проехавшись мимо нескольких перекладин.

Едва ноги коснулись пола — метнулась к ближайшей стене, в которой, как она запомнила, не было острых костяных обломков. Лишь нырнув внутрь, позволила себе остановиться и отдышаться. Огонек на руке и правда давно потух. Что там говорить — неплохо выучил Тавангар ученика, раз тот исхитрился такой фокус провернуть, что даже ушастые ослепли!

Эри негромко рассмеялась — вряд ли кто услышит сквозь толщу плотной земли. То, что нашелся Рольф, заставило ее воспрянуть духом.

Главное теперь — дождаться, когда Тавангар с Миккелем придут в себя. В самом деле, не могут ведь они ослабнуть надолго, а то и вовсе умереть! Она с трудом представляла, чтобы такое было возможным.

Нет, они все выберутся из этого логовища ушастых!..

*** ***

С того места, где она оставляла светильник, его кто-то унес. Видимо, нашли. Пришлось снова спускаться вниз — впрочем, она в любом случае именно это и собиралась сделать.

Ночью она от нечего делать бродила по части лагора, где работали переписчики. На кухне удалось поесть — осталось немного провизии после ужина. Наткнувшись на запас лепешек в одном из ящиков, Эри сложила их в котомку, и приладила ту за спину. В дороге пригодится — кто знает, что их ждет за пределами лагора.

Пробравшись в библиотеку, вытащила оттуда свои записи и чертежи, прихватила записи из комнаты одного из мастеров ушастых.

А наутро с чувством облегчения увидела, как пришел в себя Тавангар. Миккель все еще лежал без сознания. Но вид того, как маг осматривает его и ставит возле подстилки кружку воды и кладет несколько кусков лепешки, успокоил ее. Не стал бы он оставлять еду, если бы не надеялся, что Миккелю совсем скоро станет лучше.

Скверно было то, что в этой части лагора царила нескончаемая суматоха. Там, где обитали переписчики, легко было забыть об идущем противостоянии. Здесь же — особенно на втором ярусе — постоянно появлялись раненые, царила беготня и неразбериха.

Из-за уймы народа в переходах приходилось передвигаться с опаской — не стоило мозолить ушастым глаза. Иначе они таки возьмутся за ее поимку вплотную.

Когда пришел в себя Миккель, Эри вспомнила, что неплохо бы оставить светильник там, где начинались неосвещенные коридоры. Лучше позаботиться об этом заблаговременно.

Наверху задержалась — в коридорах оказалось непривычно шумно. Кажется, нападавшим удалось-таки прорваться в лагор.

Когда вернулась — обоих друзей уже забирал надсмотрщик — на работы. Эри проскользнула в помещение за его спиной и, когда он обернулся, тюкнула прямо в лоб кружкой, прихваченной возле одной из подстилок. Тавангар, заметивший ее раньше, чем Миккель, подхватил обмякшего надсмотрщика и уложил, завершив начатое.

Дорога наверх с двумя спутниками оказалась на удивление быстрой и легкой. Лишь один раз Миккеля заметил один из ушастых, да чуть позже они втроем наткнулись на лестнице на разносчиков еды. Должно быть, она потеряла бдительность.

Легкость, с которой они прошли через лагор, и близость выхода сделали ее неосмотрительной.

Нужно было всего лишь взглянуть, что творится в коридоре, который должен был вывести их наружу, наверх. Там все станет намного проще, там оба ее спутника сумеют пустить в ход магию. Они пробьются мимо отрядов дерущихся, затеряются среди холмов и пологих возвышенностей.

Эри не поняла — заметил кто-то из ушастых ее руку со светильником, или просто махнул вслепую. В его руках оказался не стальной, а остро заточенный костяной клинок.

Она не представляла, что кость можно заточить настолько остро, что она с одного удара перерубит целую руку. Девушка-призрак в первые мгновения и не поняла, что произошло. А поняв — не поверила. Вот так, в одно мгновение… боль ослепила, вымыв все мысли и чувства.

Отчетливой была лишь одна мысль — нельзя кричать! Если она подаст голос — близкая свобода сделается недосягаемой, и надолго.

Остаток пути из лагора смазался из памяти. Смутно помнилось ощущение удушья. Короткий момент просветления — когда Миккель как-то исхитрился ослабить боль, сделав ее далекой и тупой. Эри провела обоих спутников сквозь стену — на этом ее силы иссякли. Дальше она просто качалась на плече у Тавангара. Маг исхитрился еще и как-то взобраться по лестнице с ношей. Возле самого выхода их обоих окатило холодной водой, которая обернулась кислотой. Холодная, а потом — щиплющая жидкость на пару мгновений привела частично в себя.

Наверху творилось что-то безумное — день перемешался с ночью, в землю били молнии, воздух гудел. Вокруг выхода толпились ушастые и маги-рабы.

Дальше началась неправдоподобная гонка. В ушах свистел воздух, равнина стремительно проносилась мимо, точно в полете.

«Неужели смерть?»

Нет еще, вот же Тавангар ее держит…

— Рольф будет ждать знака, — прошептала Эри, сама не зная — это действительно он, или ей мерещится. — Огонь или свет — чтобы было видно…

— Это можно…

Над головой затрещали, рассыпаясь искрами, синие огни. Треск заглох, а синие искры над ярко-зелеными холмами поглотила черная вата, укутавшая девушку целиком.

Глава 11. Окраина безымянной столицы (1)

В себя привела невыносимая боль, грохот и чья-то ругань.

Эри, не разлепив толком глаза, попыталась приподняться, опираясь рукой на землю. И едва не завопила, когда всю руку до самого плеча, лопатку и половину туловища пронзила боль. Она упала на место, задыхаясь.

В голове билась одна мысль — кричать нельзя! Крик привлечет внимание ушастых.

Нельзя — пока не выберутся из лагора…

Здесь мысль запнулась. Она точно помнила, как выбирается Тавангар, придерживая ее на плече, из расщелины. Привиделось?..

Стремительный полет над самой землей. С немыслимой стремительностью.

Эри попыталась приподнять руку, которая, как ей помнилось, пострадала. Плечо снова пронзила острая боль. Она второй рукой зажала рот, чтобы все-таки не закричать, впилась зубами в ладонь. С трудом все-таки приподняла руку — и увидела замотанный тряпками обрубок.

Выкрик и оглушительный грохот. Смачный, чавкающий звук. Вопль Рольфа.

Страх — стряслось что-то непоправимое. Высоко вверху грохнуло, затрещало, закладывая уши — точно невиданной силы гроза. Сверкнуло мертвенно-белым, с блеклым синевато-сиреневатым оттенком. Эри зажмурилась — даже закрытым глазам стало больно.

Издевательский хохот, глумливая ругань в адрес недалеких магов — и взбешенный вопль. Снова грохот, звон и скрежет металла. А в бранных словах отчетливо слышался знакомый говор — крибы!

— Миккель, сворачивай! — услышала она вопль Тавангара. — Хватит!

Вверху грохнула еще одна молния, заставив Эри зажмурить приоткрытые было вторично глаза. Ее грубо и бесцеремонно перехватили поперек туловища, закинули на плечо. Она не удержалась — вскрикнула от боли.

Мелькнули ветви деревьев, покрытые грубой корой стволы, переплетенные корни. Мир перевернулся, вершины деревьев исчезли, сменившись слоем палой листвы, сквозь который пробивалась редкая и тонкая зеленая травка.

Запах прелых листьев, влаги, росы, леса.

Покров из листьев резко помчался назад — будто она, Эри, вдруг взлетела и понеслась над самой землей ногами вперед, свесившись вниз головой. Или, скорее, ее потащили.

Собственно — ее и потащили. Опять Тавангар, судя по всему. Покрытая листвой почва сменилась тонкой полоской льда.

Что это — маг вздумал повторить проверенный фокус?

Она увидела, как встрепанный Миккель, отшвырнув очередного криба, швыряет на ледовую полосу плащ с лежащим на нем Рольфом и сам вспрыгивает следом. Оба несутся за ними, скользя по льду. А полоса, утолщаясь, забирает кверху — совершенно невозможным образом. Будто громадный мост.

Дышать становилось тяжело, неудобно придавленная рука взрывалась оглушающей болью. Приходилось терпеть — Эри видела, как пытаются преследовать их ушастые, как вслед их компании летят стрелы и арбалетные болты. Как пытаются крибы взобраться на скользкую полосу.

Вот в спину Миккелю полетел костяной топор, и отскочил от невидимой брони. Вот один из ушастых, пробившись вперед, принялся рубить подножие уходящей ввысь полосы тяжелым двуручным топором со стальным острием. К нему присоединились несколько других, тоже со стальными топорами. От ледяной полоски во все стороны полетели осколки льда.

Что они делают?..

Эри недоумевающее нахмурилась, вытянув шею. И вздрогнула, когда увидела, как поползла вверх по льду трещина от особенно сильного удара.

Голова Рольфа от движения моталась из стороны в сторону, и Миккель придерживал края плаща, выравнивая его. Видимо, плащ и лежащего на нем Рольфа удерживала магия. Не могла ткань просто так оставаться ровной и не сминаться — точно не мягкая материя, а доска.

Орущие, беснующиеся крибы остались далеко позади, хотя миновало всего несколько мгновений. Ледяная полоса круто изогнулась, и они вчетвером промчались прямо над головами взбешенных ушастых.

Эри вскрикнула, когда основание ледяной полосы осыпалось, и гладкая дорожка, по которой они скользили, чуть дрогнула и просела.

Тавангар тихо ругнулся. Над головами крибов образовалась небольшая тучка из камней. От ледяного моста разлетелись в разные стороны широко расставленные подпорки, крепко уперлись в землю.

Ледяная полоса унеслась дальше, выходя из рощицы, огибая ее и уходя дальше, над холмистой равниной. Камни, зависшие над головами ушастых, посыпались вниз — те спешно подставляли щиты, пытаясь прикрыться.

Голова Рольфа перевернулась на другой бок, мотнувшись на особенно крутом повороте, и Эри в ужасе уставилась на него, не в силах отвести взгляда. Верхняя часть лица — глаза, переносица, лоб и голова ото лба до макушки оказались покрыты сплошной коркой засохшей крови. Да полно — дышит ли он еще?!

Она забыла о собственной руке, зажатой второпях. Движение становилось все быстрее. Отличный способ передвижения, что ни говори — по ледяной дорожке! Позади них она стремительно таяла, и крибам оставалось только проводить их возгласами досады и раздражения.

Вот как нужно было передвигаться по этому краю с самого начала! Хотя — они ведь собирались пройти через портал…

Чуть больше часа стремительного скольжения над землей — и их компания разбила лагерь в низине, в какой-то сумрачной рощице. Тавангар высказался, что в таком месте кости винторогих пиш появятся едва ли, а значит — вряд ли сюда забредут и ушастые охотники. Тем более — у крибов сейчас других забот полон рот.

У Рольфа оказались обожженными оба глаза, и Миккель, едва они устроились, принялся колдовать над ним. Бывший черноверец сначала ругался и богохульствовал, потом — притих. Только вздрагивал изредка, когда из-под рук целителя вырывались крохотные разноцветные искорки.

Тавангар, пробурчав короткое заклятие, утишившее боль в руке Эри, завалился, укутавшись в плащ. Буркнул что-то насчет того, что «охота будет завтра, и ужин тоже будет завтра».

Эри, не уверенная, что правильно его поняла, сидела, боясь подать голос. Страх за Рольфа и горечь за собственную потерянную руку заполнили сознание. Даже голода не было. К ее удивлению, закончив с Рольфом, положив ему на глаза повязку, и оставив спать, Миккель подошел к ней.

Эри не нашла слов, когда увидела, как он достает из одежды ее руку. Синюшную, мертвую, закостеневшую руку.

— Стазис, — проговорил он. — Если повезет, и заморозил я ее вовремя… и на твоей ране не произошло сильных изменений — можно просто прирастить. Не придется отращивать заново.

— Заново? — переспросила Эри, удивившись собственному осипшему голосу. — А что, руку можно отрастить заново?!

— Да все можно отрастить заново, — поморщился целитель. — Кроме головы и сердца. И то — только потому, что помрешь раньше, чем прирастить на место успеют. А так — все можно восстановить, что не привело к смерти.

Эри хватанула ртом воздух. Слов не было. По щекам поползли слезы — не то облегчения, не то пережитого испуга.

— Не отвлекайся, — буркнул Миккель. — Вернее — меня не отвлекай! Чем раньше я займусь твоей рукой — тем больше шансов, что она приживется…

Эри притихла. До нее дошло, что рука еще не вернулась на место. И, возможно, попытка ее вернуть окажется бесполезной. А это значит — какое-то время ей придется провести без руки.

«Какое-то время».

Она-то уже считала себя калекой. Думать о собственном увечье было жутко — и Эри до сих пор отгоняла от себя эту мысль. Понимала, что думать об этом придется, и привыкать придется — но оттягивала момент. Потому что знала — начнет думать, и впадет или в истерику, или в апатию. Да, друзья не бросят, целитель с магом что-нибудь придумают. Но жить ей придется без руки…

А теперь получалось — уже через несколько дней, если у Миккеля все получится, она снова станет здоровой!

Эри недоверчиво глядела, как мертвая, посинелая, замороженная рука соединяется с культей. Исчезает засохшая черная корка, покрывавшая конец обрубка…

Первым вернувшимся ощущением оказался невыносимый холод, идущий от приращенной руки. Холод леденил, мертвил. Понимание — рука мертва, и ее ничто и никогда не отогреет — породило ужас. А если и она, Эри, сейчас умрет? Станет такой же холодной и неподвижной, как отрубленная рука…

— Кровообращение еще не восстановилось, — точно подслушав мысли, проговорил Миккель. — Часа два понадобится… сейчас отойдет, начнет колоть. Можно было бы и быстрее восстановить — но я уже без сил, — сознался он. — У меня глаза закрываются. Так что придется потерпеть. Не три, не пытайся разминать и растирать. Не пугайся. Закутай теплым и ложись. Может, через пару часов тоже уснешь, — с этим он завалился и мгновенно провалился в сон.

«А караулить?! — хотела было заорать Эри. — А заклятия охранные хотя бы?»

И поняла — не станет никто их ставить. И Тавангар, и Миккель — оба вымотаны вконец. Да будет милостив Творец — чтобы оба, проснувшись, оказались в состоянии колдовать.

А раз уж ей не придется ближайшие пару часов уснуть — стоит остаться на страже. Мало ли, кто может выйти к их стоянке?..

И два часа она исправно бродила по поляне, охраняя сон измученных спутников. Рука сначала чудовищно мерзла, казалась невыносимо тяжелым куском льда. Потом постепенно стала наполняться острыми иголками. Очень быстро их стало так много, что она попросту не могла усидеть на месте. И мерила поляну шагами, изо всех сил стискивая зубы, стараясь не зашипеть. Мертвящий холод сменился колючим жаром.

Только глубокой ночью все прошло. Эри со смесью восхищения и недоверия разглядывала возвращенную на место руку. По щекам снова поползли слезы. Поняв, что не сумеет сдержаться — отошла от поляны, чтобы не разбудить рыданиями спутников.

«Только бы не заблудиться».

Зажимая рот рукой, подкинула хвороста в костер, чтобы не погас — и убежала за деревья. Успокоилась только с четверть часа спустя. На обратном пути прихватила еще хвороста — подкинуть в огонь.

«Надо бы еще дров найти…»

Она присела на поваленное бревно отдохнуть немного — и сама не заметила, как уснула сидя. А утром проснулась последней из спутников.

*** ***

— Запасливо, — хмыкнул Тавангар не то одобрительно, не то удивленно, оглядывая остаток лепешек после завтрака. — И провизия, и даже записи. Стащить у ушастых бумагу с их новыми формулами — ну, я бы еще мог ожидать такого от кого-то вроде себя. Умеешь ты, Эри удивить.

— Теодор с помощью похожих формул пытался описать мою ауру, — пробормотала она смущенно. — Я ведь… не человек в полном смысле этого слова.

— Да пора бы уже привыкнуть — за столько лет, — пробурчал маг. — Чего тебе вдруг вздумалось? А это что — твоей рукой?.. — он поднял на нее недоверчивый взгляд, опустил голову, изучая записи. — Так это ты… ага, Теодор долго пытался описать твою ауру, я помню, — он покивал. — Так значит, из-за этого ты и решила там задержаться, ага…

— Вот из-за этого?! — рявкнул Рольф, тыча пальцем в бумаги в руках Тавангара.

Миккель на мгновение испугался — вид у бывшего монаха сделался взбешенный — того гляди кинется на притихшую, сжавшуюся Эри.

— Нет, вот правда — из-за этого?! — взвился он, вскакивая на ноги. — Мы там на седмицу с лишним застряли, угодили между молотом и наковальней?!

— Полегче, полегче, — Миккель похлопал его слегка по плечу. — Она-то тоже пострадала.

Рольф рухнул обратно, на место. Поерзал, усаживаясь — вспышка злости прошла так же внезапно, как и появилась.

— За дело, если так посмотреть, — буркнул он, хмуро взглянув на Эри. — Я чуть не лишился глаз, а ты — руки. А могло быть и хуже! Мы же все могли погибнуть! Все из-за вот этих, — он со злостью стукнул рукой по земле, — никчемных бумажек!..

— Я же не знала, что так получится, — прошептала девушка-призрак, опуская голову. — Эта война… я рассчитывала, что найду то, что хотела, в библиотеке. Потом найду кратчайший путь из лагора и всех вас выведу за одну ночь!

Вид у нее сделался пришибленный — Миккель никогда не видел ее настолько потерянной и несчастной. Даже тогда, когда впервые увидел.

— Привидение ты, — вздохнул Тавангар, потрепав Эри по растрепанным волосам. — Зловредное и злокозненное… как тебе в голову-то пришло залезть к ушастым в библиотеку?

— Ты же сам рассказывал про иль-джабара, — пробормотала девушка, не поднимая головы. — Просто вспомнила, как Тео рассчитывал какие-то потоки в моей ауре.

Голос звучал еле-еле — ее явно грызло чувство вины. С момента, как они убрались от лагора, ее было не видно и не слышно.

— Ну у тебя и память, — пробормотал озадаченный Тавангар.

— Я, — пробормотала Эри. — Я вам дальше правда буду помехой…

— Чего?! — вскинулся маг.

Миккель в изумлении поднял голову. Это она что — одна собралась идти в сторону дома?! С едва приращенной на место рукой? Хотя — где ее дом. Ни в одном из государств Золотого юга ее никто не ждал. Вот только, насколько он знал Эри — это ее вряд ли остановит.

— Не выдумывай, — обрубил Тавангар и обернулся к Миккелю с Рольфом. — А вы двое чего ждете?! Идите погуляйте! — рявкнул он.

— Пойдем, пройдемся, — Миккель потянул Рольфа, который собрался уже было возмущаться. — Может, дичь какую найдем.

Тот хотел возразить — но Миккель торопливо утянул его с поляны. Ясно, что предлог — дурнее не придумаешь. Но сойдет и такой. Рольф топал, сердито сопя.

— Я понять не могу, чего он ее защищает! — взорвался он наконец, когда они отошли подальше от поляны. — Да если бы не она — мы давно были бы далеко от этого трижды клятого обиталища ушастых!

— Рольф, если бы не она, нам пришлось бы хорошенько извернуться, чтобы выбраться из этого трижды клятого, как ты говоришь, обиталища, — примирительно проговорил Миккель.

— И ты туда же, — буркнул поникший Рольф.

— Чего ты бурчишь? Если бы не началась эта война — мы бы просто посидели на месте пару-тройку седмиц, пока Эри искала бы в библиотеке то… то, что искала. Потом ей самой это надоело бы, и она бы нас вывела.

— Но война началась! — вспылил Рольф снова. — И мы очутились прямо в пекле.

— Этого никто не мог предсказать, — мягко проговорил Миккель.

Говорить, что решение Эри в какой-то мере даже оказалось удачным, он не стал. Рольф не поймет. Тем более, что узнать им удалось не так-то много. Маги, находившиеся среди пришельцев, не были рабами. Их влияние в стане нападавших было неоспоримым.

— Мы вполне могли попасться под руку и тем ребятишкам, что явились штурмовать лагор, — заметил Миккель. — Да и… скажи честно, вот чем тебе исхитрилась так насолить Эри? — прямо полюбопытствовал он. — Я более безобидного существа в жизни не встречал.

— Безобидного?! — у Рольфа глаза полезли на лоб.

— Ну, а что она вот тебе плохого сделала? — искренне удивился Миккель. — Если не считать ваших постоянных пререканий? А вот нас с Тавангаром она не раз выручала из скверных ситуаций.

— Да не доверяю я ей! — вскинулся Рольф. — Она же непредсказуема! Никогда не знаешь, что ей в голову взбредет. Вот с чего ей вообще вздумалось рыться в библиотеке ушастых?! Чего ей не хватает, ты мне можешь сказать?

— Чего не хватает?..

Миккель задумался. Вот как объяснить бывшему черноверцу, который лишь недавно вырвался на свободу, из стен церкви Черной Глины? Для него способность ходить сквозь стены и вечная молодость — предел мечтаний.

Эри тоже едва ли тяготится этим. Но он отлично помнил, какой беспросветной тоской и одиночеством веяло от нее, когда он впервые ее встретил. Лишенный выразительности голос, похожий на звук струящейся в пещере воды. Больше сотни лет она провела одна в башне, затерянной среди гор и лесов. В компании двух бессловесных механических ангелов. И все потому, что боялась показаться на глаза людям. Некуда было пойти.

Конечно, станет она вдруг человеком — ей по-прежнему некуда будет идти. Еще и новые проблемы добавятся. Но почему девчонка-призрак ощущала себя неприкаянной, он прекрасно понимал.

— Вот видишь, даже ты не можешь сказать, — Рольф истолковал его молчание по-своему.

— Я могу, просто долго получится, — Миккель помолчал. — Нет смысла переливать из пустого в порожнее. От крибов мы удрали, горы миновали. Значит, до цели сумеем добраться быстро — через портал. Только отдохнем, да Эри в себя придет.

— Ладно, Нибрас с ней, — Рольф махнул рукой. — Оказывается, это ей в себя надо приходить, — проворчал он. — Лучше и правда дичь какую поискать — здесь должна водиться…

— Лучше далеко от лагеря не отходить, — остановил его Миккель. — Все-таки у нас нет шара, чтоб осмотреть окрестности. Да если бы и был — проку с того!

— Значит, пора полагаться на свои глаза и уши! — огрызнулся бывший черноверец.

— Мы на них полагались, Рольф, — попытался урезонить его целитель. — Но они порой обманывают. Или просто оказываются недостаточно быстрым средством обнаружить опасность. Не надо уходить далеко от лагеря, — повторил он. — Просто посидим здесь, выждем с час и вернемся.

Тот уселся рядом, опершись спиной на ствол дерева, нахохлился. В высоте пересвистывались птицы, листья шелестели.

При появлении ушастых, кажется, птицы не замолкали, — припомнил Миккель. Значит, по птичьим голосам определить, не приближается ли к ним кто, не выйдет. Чутье молчало.

Если все сложится благополучно — еще до вечера они окажутся неподалеку от того места, где должен был остаться колодец вроде того, что находился на севере. Не исключено, правда, что и там они не сумеют попасть к нему.

Глава 11. Окраина безымянной столицы (2)

Он уже начал задремывать, когда треснула ветка под неосторожным шагом. Вскочил — но опоздал: Рольф оказался быстрее. Бывший черноверец только охнул, когда его одним броском припечатали к земле.

— Фу-ты, ну-ты, — проговорил Тавангар. — Вот так и пришибет усердный ученик. Это ж надо — на учителя кинулся с ножом! — в последних словах прозвучало искреннее возмущение.

Рольф, прижатый к земле, сопел.

— Разговор оказался короче, чем ожидалось, — пробормотал Миккель, не двигаясь с места. — Я уж было настроился подремать.

— Подъем! — приказал маг. — Нам еще портал настраивать. На место стоит попасть до темноты, чтобы осмотреться. А ставить портал будет мой ученик, — он кивнул на Рольфа.

— Угум. Ты его сперва по голове стукнул, а теперь он портал нам будет ставить…

— Не бурчи! Не бил я его по голове. Да и вообще — что ж я, должен был позволить ему прирезать себя?! — возмутился Тавангар.

— Ты ж прекрасно знаешь, что мы все просто ждем в любой момент нападения, — Миккель вздохнул, пружинисто вскочил на ноги. — А Рольф просто оказался быстрее, чем я. И намного! Отличная реакция. Что там Эри? — сменил он тему, увидев, как проступает на лице Тавангара нетерпение.

— Придет в себя Эри через пару дней, — маг поморщился. — Она слишком большие надежды возложила на крибовскую иль-джабара. Решила, что Теодор не сумел разобраться с ее призрачной природой за много лет, посвященных этому, а она за пару седмиц — сумеет. С помощью найденных в библиотеке замысловатых формул. Хотя, как по мне — эти формулы никакой особой пользы не имеют. Особая замысловатость — это, скорее, забавная игрушка для ума, нежели то, что сумеет принести реальную пользу. Ну, а что она виноватой себя чувствует — так это пройдет.

— Да не виновата она ни в чем! — возмутился Миккель.

— Вот и я ей то же самое сказал, — заметил Тавангар. — Но ты ж ее знаешь — если вбила что себе в голову… да чего там — пошли, — буркнул он, выпуская Рольфа.

Тот поднялся, потирая плечо. Втроем направились на поляну, где оставалась Эри. Вид у той был задумчивый и виноватый.

— Ну что, помнишь, что я тебе рассказывал о порталах? — вздохнул Тавангар, обращаясь к Рольфу. — Давай, я тебе карту нарисую — куда нам приблизительно нужно попасть…

Тот, посерьезнев, кивнул. Лицо побледнело — понял, что маг не шутит. Миккель сочувственно взглянул на него — парень весь напрягся, точно перед броском. Шутка ли — впервые в жизни установить портал так, чтобы по нему прошли четверо!

— Может, в другой раз? — нерешительно осведомился он. Голос звучал хрипло. — Когда… когда промах не будет иметь серьезных последствий?..

— А я именно такой момент и выбрал, — проворчал Тавангар. — Рольф, нам всем пригодится твоя способность поставить портал, если что случится. Если сейчас ты в чем-то ошибешься, исправить последствия будет не так сложно. А вот если мы окажемся в действительно скверной ситуации, — он выразительно примолк.

— Ясно, — тот кивнул.

— И не надо так трястись, — маг хмуро взглянул на ученика. — Самое страшное, что может случиться, это — промажешь, попадем не совсем в ту точку, куда планировали. Поставишь еще один портал, выведешь нас ближе к цели.

— Ясно, — повторил Рольф.

Слова Тавангара его явно ничуть не успокоили.

*** ***

— И где это мы? — скептически осведомился Рольф.

— Ну, по идее, должны были оказаться на окраине бывшей столицы, — охотно пояснил Тавангар, с любопытством оглядываясь.

Все трое стояли на дне высохшего ручейка, среди бурелома. Их окружали поваленные стволы деревьев, ветки вперемешку с камнями и грязью.

— Бывшей столицы чего?..

— Вот это вот хороший вопрос, — одобрил маг. — Нынешние ученые, знаешь ли, порой с пеной у рта спорят — чья здесь прежде была столица. Я знаю минимум четыре весьма правдоподобные версии. И еще пару десятков совершенно диких и несуразных.

— Но сейчас тебе недосуг посвящать в них дремучих невежд.

— Но сейчас я не вижу особой важности в этих сведениях. Все это предположения, и о правдоподобии я сужу лишь, исходя из разумности гипотезы. Большая часть из них звучит совсем уж… несусветно. А на деле этот край давно оброс таким количеством легенд, что копаться в них станет лишь тот, кому заняться больше в этой жизни нечем.

— Я сквозь это не пройду! — отрубила Эри. — Даже если это столица!

— Да я это одним взмахом руки уберу! — хвастливо заявил Рольф, и тут же схлопотал подзатыльник от Тавангара. — Да что я опять не так сделал?!

— Пока не сделал ничего. Но если сделаешь — я за последствия не ручаюсь. Обойдемся пока без магии.

— Без магии так без магии, — согласился Миккель. — Вон, если я вытяну ту ветку, мы сможем протиснуться, — он потянул длинную ветку.

Сверху посыпалась труха и земля.

— Может, лучше поверху перебраться? — с сомнением протянул Рольф.

— Не стоит. Осыплется все это прямо под ногами, придавит. Еще покалечится кто-нибудь.

— Миккель у нас в деревне вырос, — заметил Тавангар. — Он разбирается. Я б советовал поступить так, как говорит он. Тебе помочь? — тут же прибавил он. — Рольф! Не стой столбом, помоги!

Миккель с трудом сдержал хохот. В присутствии Рольфа Тавангар делался желчен и ехиден донельзя. Не то необходимость учить ученика его нервировала. Не то он всерьез считал ехидство действенным воспитательным методом.

Вдвоем с Рольфом они быстро выпростали ветку из-под завала, освободили проход. Выбираться пришлось на карачках: освободившийся проход оказался слишком узким, сверху нависали ветки. Берег ручейка был размыт, из-под ног осыпались камешки и земля. Потом пришлось пробираться через колючий кустарник. На поляну выбрались, когда начинало темнеть.

— Лучше здесь остаться, — проговорил Тавангар. — Низина. Скелеты ночью появиться не должны. Ушастые — тоже. Надеюсь, — прибавил он тише.

— Здесь так здесь, — отозвался Миккель. — Здесь сухо… надо костер развести, — он принялся собирать хворост.

На поляне его валялось порядком, так что он в считанные минуты собрал костерок и принялся разжигать его. Эри с котелком нырнула в кустарник — оттуда слышалось журчание воды. Видимо, поблизости притаился родничок.

— Опять придется лепешки черствые жевать, — буркнул Рольф. — На охоту идти — темно.

— Человек без еды может прожить несколько седмиц, — назидательно проговорил Тавангар. — Не бурчи! Отъешься, когда домой вернемся…

— Домой? — удивился Миккель, отвлекаясь от разжигания костра.

— А что, ты возвращаться не собираешься? — так же удивился маг.

— Не знаю, — тот задумался. — Сейчас это так нереально звучит… домой, — повторил он. — Когда оно еще будет!

— Да куда раньше, чем хотелось бы, — пробурчал Тавангар.

Миккель поднял голову, пристально взглянул на него. Вид у мага был мрачный. Хотел было спросить, о чем он — но промолчал.

Куда раньше, чем хотелось бы…

Изначально предполагалось, что отправятся они на юго-запад — туда, откуда пришла в герцогство Хольдмун армия некромантов. Однако вначале Тавангар решил заглянуть в северные края — туда, где находился ближайший колодец Тьмы… Когда не удалось подобраться к нему — надумал отправиться в край, из которого начался когда-то путь Нибраса Проклятого.

А теперь… то ли после появления адепта Света необходимость идти к владениям некромантов исчезла. То ли Тавангар хотел заглянуть по дороге домой… чтобы оставить там Рольфа и Эри? А возможно и его, Миккеля.

— Мы вернемся в Хольдмун? — удивился Рольф и смолк — явно в ожидании, что сейчас ему опять влетит за то, что подал голос.

— Надо ж тебе учителя найти, — проворчал Тавангар. — Извини, друг. Я скверный учитель. Ты и сам это видишь.

— Как учителя?! — у Рольфа вытянулось лицо. — Другого учителя? — взгляд отразил живейшее недоумение и огорчение — Миккель даже изумился. — Я — плохой ученик? Слишком глупый, тугодум?! Погоди. Я портал криво поставил?

— Да ровно ты портал провел! — взорвался Тавангар. — Для новичка ты провел его безупречно! Рольф, меня просто раздражает сама необходимость кого-то учить, — мягче прибавил он. — Я просто не отношусь к числу тех, кому можно брать учеников. Вот есть люди, которые не умеют воспитывать детей — хотя сами они никогда этого не признают. А я не умею учить! Я сейчас гляжу на тебя — а вспоминаю вот каким был он, — он кивнул на Миккеля. — Он ведь тоже доводил меня до белого каления своим неумением читать. А уж считать, — маг закатил глаза кверху.

— Считал я, кажется, сносно, — сдержанно заметил целитель.

— Угум, сносно, и даже правильно, — согласился маг. — Но как!.. Под цифрами палки какие-то подрисовывал. А поначалу вообще яйца рисовал. Целые картины изображал — яйца в корзине, яйца на тарелке…

— Ну… мне на яйцах считать привычнее было, — пожал плечами Миккель.

Вспоминать было забавно. Тавангар смешно злился и изумлялся, размахивал руками и смачно хлопал сам себя по лбу, видя старания временного ученика.

— Ну, хотя бы не на пальцах, — Рольф хихикнул.

— На пальцах — это я потом ему подсказал, — кивнул Тавангар. — Так оно стало намного терпимее, конечно. Но если бы я не сдал его с рук на руки почтенному Вилмару — не знаю, на сколько хватило бы еще моего терпения.

Рольф нахмурился, задумался о чем-то. Миккель сочувственно на него покосился. Похоже, парень привык к ним — даже к подзатыльникам Тавангара, и к Эри, с которой вечно цапался.

— Миккель, а ты что, костер развел? — вроде как удивился Тавангар. — Это зря!

— Почему? — изумился тот.

— Сейчас погашу. Придется потом по новой разводить. Вы трое посидите немного так, — прибавил он, не дав Миккелю возразить или высказать недоумение. — Пока не стемнело, — он скинул плащ, вышел на середину поляны.

Спутники недоуменно наблюдали за его действиями. Маг замер посреди поляны, закрыв глаза и сложив ладони перед грудью. Постоял, покачиваясь едва заметно взад-вперед с полминуты. А затем его подошвы оторвались от земли. Миккель недоверчиво уставился на сапоги мага.

Ну да — промежуток между подметками и травой на поляне медленно расширялся. Вот и трава, примятая ногами Тавангара, выпрямилась. Он медленно поднимался в воздух — все выше и выше. Вот он уже поднялся выше вершин деревьев, сомкнувшихся над поляной. Приподнявшись над ними совсем немного, маг замер в вышине.

— Это он так может? — потрясенно прошептал Рольф.

— Выходит, может, — пробормотала Эри. — А по земле-то холодом потянуло, — прибавила она. — Миккель, гляди — костер-то и правда потух!

Целитель опустил взгляд — и правда, не догоревшие дрова дымились, рассыпался холодный пепел. Он снова задрал голову — Тавангар, едва заметный снизу, сквозь ветви, застыл над кронами. И… сколько времени он собирается так висеть?

«Пока не стемнеет».

Ну, по всему выходит — недолго. Самое большее — до темноты. Потом — спустится. Видимо, решил осмотреться таким вот незамысловатым способом, — осенило Миккеля. А что — собственными глазами увидеть, где они очутились, и что их окружает. И в какую сторону им следует идти.

Под деревьями быстро темнело. Небо оставалось еще светлым, выбеленным. На фоне его ветки деревьев казались черными. Но в низине сделалось сумрачно. Древесные стволы и кустарник, окружившие поляну, смазались и тоже почернели.

Ветер над верхушками деревьев, трепавший одежду мага, вроде бы улегся. Тавангар начал медленно спускаться. Такой же вытянутый в струну, с совершенно ровной спиной, как и во время подъема.

— А говорил — левитация противоестественна, и люди не способны к ней, — пробормотал Рольф.

— Видать, и правда противоестественна, — согласился Миккель, завороженно следя за спускающимся магом. — Ты гляди, как он все вокруг заморозил! Остудил, в смысле, — поправился он.

— Заморозил-заморозил, — буркнула Эри. — Вон, вода в котелке корочкой ледяной покрылась… тонкой, но все же, — она ткнула пальцем в покрывший воду лед, и в поверхности образовался пролом, окруженный трещинами.

Говорили они все трое шепотом, точно боясь спугнуть — они и сами не знали, что. Эри съежилась — видать, замерзла. Миккель ощупал собственное лицо — оно оказалось занемевшим. Он вспомнил короткий порыв ледяного ветра, когда пытался взлететь незадачливый маг возле лагора. Выходит, чтобы подняться в воздух — магу приходится стянуть к себе тепло от окружающих предметов. Вон, даже костер погас.

Миккель, спохватившись, принялся собирать хворост. Нужно снова разжечь огонь — всем надо согреться после полета Тавангара. Они подвесят котелок с замерзшей водой над пламенем, и вода оттает, вскипит. Заварят травяного чая… С ним и черствыми лепешками можно поужинать.

Тавангар расскажет, что находится поблизости, и в какую сторону им стоит направиться дальше. Сверху послышался шум.

Миккель резко выпрямился и увидел, как дернулось тело мага, успевшего спуститься до половины высоты окружавших поляну деревьев. Прошиб холод. Так быть не должно — ударило осознание. Вскрикнула сбоку Эри, когда маг начал падать, завалившись набок. Целитель выронил охапку собранного было хвороста.

Он едва успел замедлить и смягчить падение Тавангара. Тот свалился неподалеку от потухшего костра. Все трое кинулись к нему.

— Рольф, костер! — отрывисто бросил Миккель. — Воды горячей!..

Сам склонился над магом. Дыхание поверхностное, сердце бьется слабо, с перебоями. В сознании — это он понял не сразу. Глаза Тавангара блестели из-под полуприкрытых век. Все слышит, видит — просто полностью обессилел.

— Ничего-ничего, — пробормотал Миккель, торопливо распутывая шнурки на вороте. — Сейчас, погоди немного…

Руки тряслись совсем, как в тот день, когда в город впервые привезли раненых. И ему, ученику, пришлось помогать им наряду с другими целителями.

Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Прислушался к биению сердца. Слабое, вот-вот угаснет. Нет, не угаснет окончательно, конечно — Тавангар не настолько хлипок. Но без помощи он может еще долго не подняться.

Удар — слабый-слабый. Пауза. Еще один — такой же. Миккель слегка сжал пальцы, чуть усиливая следующий удар. Потом — снова. И снова.

Ох, влетело бы ему от учителя Вилмара за такую ворожбу! — мелькнула мысль.

Но сердцебиение мага понемногу выравнивалось. Дыхание тоже стало не таким поверхностным. А у Миккеля начинало ломить виски. Пора прекращать, если он не хочет поменяться с Тавангаром местами.

— Хватит, — еле слышно проговорил тот, слабо шевельнул рукой. — А то такой же станешь.

— Сам знаю, — отмахнулся Миккель.

Уселся, вытер взмокший лоб. В голове гудело.

— Вот кто тебя такому учил, — укорил Тавангар. — Чуть что — сразу швыряться высшими заклятиями Света!

— Ну, не просто ж так учитель Вилмар меня им учил! Видимо, знал, что пригодятся.

— Видимо, ты заморочил ему голову, что он стал считать тебя разумнее, чем ты есть на самом деле, — проворчал маг, осторожно садясь. — Ты-то не свалишься? Среди нас целителей нет! Да и у меня сил нет…

— Ляг, — разозлился неожиданно сам для себя Миккель. — А то вот ты — точно свалишься! И этот человек жалуется на мою неразумность, — посетовал он. — Лучше расскажи, что увидел. Любопытно же!

— А, так разговаривать мне можно, — саркастически хмыкнул маг. — Ладно-ладно, хватит глазами на меня сверкать! Раньше в этих местах находилась столица… словом, того государства, которое здесь было. Человеческого, — прибавил он. — Столица простояла не одно столетие после того, как начался путь Нибраса-разрушителя. И вышли мы совсем рядом с окраиной! Отсюда и старую дрогу видно — нам до нее десятка три-четыре шагов, не больше. От столицы, конечно, остались одни руины — все запущено даже сильнее, чем я ожидал. И они не пустуют.

— Лагор крибов, — догадливо предположил Миккель.

— Они самые. Только не лагор — в таких местах лагоры не роют. И люди. Точнее — маги. По-моему, там обычных людей нет…

— На тебя напали?! — Миккель подобрался.

— Напоролся на защитное заклятие, — маг покачал головой. — Мне кажется, они бы не стали нападать… мы для них не столь опасны. Я просто попытался дотянуться, чтобы разглядеть лучше, что у них происходит. Сам полез на рожон, — с усмешкой прибавил он. — Думал — вот еще чуть-чуть ближе подобраться. Они что-то строят, идет какая-то суета…

— В общем, здесь мы к колодцу точно не подберемся, — заключил Миккель.

— Да почему не подберемся! — встряла Эри и смолкла, наткнувшись на взгляд Тавангара.

— Вот не нравится мне, как ты притихла, — заметил тот. — Что-то дрянное задумала. Не вздумай тащиться туда сама! Это в лагоре тебе ничего не грозило… ну, почти.

— Ну, почему, — хмуро проговорила Эри. — Там все стены были костями изнутри утыканы — того гляди напорешься. По-моему — теми самыми, которые мы таскали на себе чуть не целую седмицу. Ты ж не думаешь, что мне простым стальным ножом руку оттяпали?! Это у кого-то в руках была кость!

— Вон что, — протянул маг. — Тем более! Наверняка и у этих найдется, что противопоставить призраку! — он примолк.

— Как они исхитрились прижать ушастых к ногтю? — удивился Рольф.

— Вот я тоже понять не могу, — буркнул Тавангар. — И мне это не нравится! Я ни разу не слышал, чтобы ушастые помогали человеческим магам. То, что маги, забредая в эти места, порой пропадают — это да, об этом всем известно. Они не могут ничего противопоставить крибам — те неуязвимы для волшбы, и их много. Что-то меняется, — задумчиво проговорил он. — И надо бы отсюда драпать. И возвращаться с… большими силами…

— Где их только взять, — пробормотал Миккель.

— Хороший вопрос, — Тавангар покивал, и тяжело перевел дух.

— Хватит болтовни! — спохватился целитель. — Утро вечера мудренее. Ужинаем — и спать. Рольфу тоже надо отдохнуть — он сегодня портал ставил. Да и Эри тоже…

— И тебе, — напомнил Тавангар. — В первую очередь. Рольф пусть защитные заклятия поставит — зря я его, что ли, учил?! — он устало прикрыл глаза.

Эри подкинула в костер еще хвороста, и огонек в выкопанном углублении весело заплясал. Миккель встревожено огляделся — нет, заметить пламя издали не должны были. А вблизи — пусть еще попробуют подберутся. Он поглядел вслед Рольфу, исчезнувшему среди деревьев. Решил заклятия на дальних подступах поставить. Оно и правильно — чем раньше они узнают о приближении незваных гостей, тем лучше. Успеют подготовиться и встретить как следует.

Глава 11. Окраина безымянной столицы (3)

Эри хотела предложить подежурить ночью — но вспомнила, чем окончилось ее дежурство накануне, и промолчала. Улеглась со всеми. От костра шло приятное тепло, которое сохранится на всю ночь.

А утром пожаловали незваные гости.

Они словно нарочно выжидали, пока путники, предупрежденные самыми дальними охранными заклятиями, поднимутся и придут в боевую готовность. Сказать правду — вид Тавангара и Миккеля внушал Эри тревогу: оба бледные, с запавшими глазами, обведенными чернотой, с землистыми тенями на лице. Как-то они станут отбиваться от новых врагов? Пришельцы не спешили показываться на глаза.

Минуты тянулись. Вот сверкнула среди деревьев белая вспышка. Эри подобралась. У Рольфа в ладони заклубился свет — приготовил какое-то заклятие.

— Погоди, — остановил его Тавангар. — Белая вспышка всегда считалась знаком мирных намерений. Я, конечно, не стал бы так вот безоговорочно доверять здешним. Но и обманывать белой вспышкой — редкостная низость, на которую пойдет далеко не каждый. Маги редко выбирают какие-то сигналы, общие для всех. И… знак мира — слишком важная вещь, чтобы вот так беззаботно ею играться.

— Пусть подойдут и скажут, чего им надо, — подумав предложил Миккель.

Рощица озарилась еще двумя вспышками — белой и светло-желтой. А последняя означает — переговоры, — вспомнила Эри. Это Тавангар ответил на сигнал. Взаимные мирные намерения — и предложение обсудить, чего незваным пришельцам от них нужно.

*** ***

— Светлый маг, целитель, — маг, назвавшийся Вигге, покачал удивленно головой. — Поразительно! Впервые вижу, чтобы некромант со светлым оказались союзниками.

— Я тоже впервые вижу, чтобы люди и крибы были союзниками, — не остался в долгу Тавангар.

— Это долгая история, — тот слегка улыбнулся. — Но я думаю, тебе она окажется любопытна — ты некромант, и едва ли останешься равнодушен к нашему делу. Думаю, мы можем в порядке исключения позволить светлому появиться у нас. Раз уж он — твой друг.

— Я даже могу за него поручиться, — заявил Тавангар. — Как и за его сестру, и за своего ученика. Мы вместе путешествовали, и вместе бежали из одного лагора…

— Вот как, — во взгляде Вигге появился интерес. — Не тот ли это лагор, где магов заставляют выходить на защиту его хозяев? Там люди годами живут в подземельях, не видя света, тяжело работают и голодают?

— Возможно, — проговорил Тавангар. — Во всяком случае, мы удрали, как раз пользуясь тем, что началась война — лагор кто-то пытался захватить.

— Захватить?! — вспылил Вигге. — Мы не какие-то захватчики! И мы бы отпустили рабов на свободу.

— Вигге. Им просто не оставляют выбора, — отозвался Тавангар. — Нас выгнали наружу, как баранов. И подставили принимать удар. Магов выпускают по несколько человек — так, чтобы те могли сдержать натиск, но не могли удрать. К слову, на моих глазах один погиб, пытаясь сбежать через портал, второй — упал, не сумел взлететь. И возможность удрать таким способом им перекрыли явно не крибы!

— А ты как будто обвиняешь, — тот прищурился.

— Я делюсь наблюдениями, — невозмутимо откликнулся маг.

Миккель нахмурился. Доброжелательный вроде бы разговор незаметно перешел в обмен претензиями. Эдак и до стычки недалеко.

— Может, ты лучше знаешь, как нам следовало вести действия?!

— Ничего я не знаю, — терпение Тавангара лопнуло. — И не пытаюсь тебя учить. Рабам в лагоре не дают выбора! Вот и все, что я хотел сказать, — он смолк.

— Хорошо, — уронил наконец Вигге. — Я не ругаться пришел. Мое приглашение в силе — если вы по-прежнему хотите посетить наш город — милости прошу!

Путники переглянулись. Вигге явился к ним в одиночестве — это, как ничто другое, подтверждало мирные намерения местных. Их компанию заметили поутру — кто-то из тех, кто хозяйничал сейчас среди руин, наткнулся на охранные заклятия.

— Мы с радостью принимаем предложение, — Тавангар кивнул. — Вот уж не предполагал, что мне вот так запросто предложат заглянуть в колодец Тьмы!

«Так они и позволили тебе сунуть туда свой любопытный нос, — подумалось Миккелю при виде вежливой, чуть ехидной улыбки их собеседника. — Разве что они всех нас этому колодцу скормят. Интересно, каково оно там, внутри? И сколько удастся прожить, если туда упасть?»

«Не нуди».

Что это — услышал?! Не, ну даже подумать ни о чем нельзя. Тем более, это он не к Тавангару обращался, а размышлял сам с собой.

«А проживешь ты гораздо меньше, чем нужно, чтобы хоть что-нибудь увидеть, понять, и, уж тем более — записать или рассказать кому-либо».

Тавангар остался верен себе. Да, увидеть нечто новое — интересно. Но что за толк, если не удастся это новое изучить, описать? Да и разглядеть толком не сумеешь?..

— Почему бы и не заглянуть, — согласился Вигге. — Еще бы найти его…

Миккель с Тавангаром переглянулись. Не врет — это оба поняли сразу. Что это — здешний колодец Тьмы вдруг провалился в тартарары, так, что никто добраться до него не может? Забавная история, как ни крути.

Собираться не пришлось. У путников не было при себе ничего, кроме себя самих. К окраине разрушенного города они перенеслись через портал. Вблизи руины выглядели древними и хрупкими — в них едва угадывались очертания того, что некогда было постройками.

«Варварство, — прозвучал у Миккеля в голове голос Тавангара — в мысленной речи мага определенно слышались ворчливые недовольные интонации. — Такой памятник древней истории! Они уничтожат даже то, что еще осталось от здешней архитектуры».

— Что они делают? — с искренним любопытством осведомился Миккель у их провожатого.

— Здесь когда-то была столица здешнего края, — охотно пояснил тот. — Да вы и сами знаете! В этих местах должен был остаться колодец Тьмы — тот самый, что дал некогда силу Нибрасу-разрушителю. Он должен был бы находиться на виду. Но мы третий год не можем его найти!

— Третий год, — пробормотал Тавангар и смолк.

Миккель с любопытством на него покосился. Знать бы, о чем сейчас думает! Хмурит лоб — то ли чем-то недоволен, то ли чего-то не понимает. Но не стоит, должно быть, увлекаться мысленной речью — здесь десятки магов, кто-нибудь вполне может заметить.

Пройдя через руины, очутились на окраине бывшего города. Среди пологих зеленых холмов разместились десятки, если не сотни разноцветных шатров. Вот так народу здесь собралось! Или большая часть — это крибы?.. Среди развалин копались в основном ушастые.

— Что им за выгода вам помогать? — вырвалось у Миккеля.

— А вы, наверное, шли именно сюда, в старую столицу, — проговорил Вигге. — Вас тоже манит тайна старых колодцев силы. Слишком уж вы любопытны для людей, только вырвавшихся из рабства, — с добродушной усмешкой пояснил он. — Да и кто, кроме людей, ищущих знания, забрел бы в эти края? А вот и ваш шатер, — он указал на один из куполов, раскинутых на зеленых просторах. — Здесь вас никто не потревожит, вы сможете отдохнуть. Поесть вам принесут.

— Что-то мне это напоминает, — пробормотала Эри.

— В смысле — они третий год не могут отыскать здесь колодец?! — буркнул себе под нос Тавангар, откидывая полог и заходя первым.

Шатер им выделили просторный. Внутри пол был весь застелен коврами, валялось множество подушек. Совсем, как в памятном лагере некромантов.

— У меня ощущение, что здесь — маги со всего нашего мира, — пробормотал Миккель. — Их же здесь несколько десятков!

— Возможно, и правда со всего, — отозвался Тавангар. — Все, кого заинтересовали поиски колодца здесь — явились. Только не забывай: большая часть — это, скорее всего, ученики. Слабые и недоученные. Возле лагора — десяток-полтора магов, не больше. Просто наши ушастые выгоняют каждый раз меньше, чем по десятку колдунов. Кстати, большую часть шатров здесь занимают именно ушастые.

Повисло молчание. Все четверо чувствовали себя вымотанными — хотя день только начинался, и никаких усилий, чтобы добраться, им прикладывать не пришлось. Вигге не появлялся — точно понимая, что их компании нужен отдых. Только пара ушастых притащила подносы с едой. Приевшиеся еще в лагоре лепешки — радовало лишь то, что свежие, куски запеченного мяса с яблоками, и какие-то местные овощи, нарезанные тонкими ломтями.

После завтрака сморил сон, и проснулись все путешественники только к вечеру. Ужин уже стоял в шатре.

— Они что, снотворное в еду подмешивают? — недовольно пробурчала Эри, потягиваясь.

— Не похоже, — отозвался Тавангар. — Снадобье мы бы заметили. Да и Рольфа нет — где-то гуляет. А ел он с нами. Значит, снотворное подействовало бы и на него.

— Хочешь сказать, он меньше всех вымотался? — удивился Миккель. — Он был ранен, и серьезнее всех. Я едва выправил и срастил кости черепа — пролом был знатный.

— По-моему, мы снова переоценили свои силы, — поморщился Тавангар. — Потратили слишком много магической энергии. А Эри провела многовато времени, протаскивая нас через стены.

— Себя тоже, — слабо отозвалась та.

Ее голос насторожил Миккеля. Обычно Эри выглядела куда более живой, да и говорила далеко не таким безжизненным, ничего не выражающим голосом. А еще — он сам всегда ощущал, если с ним рядом находился человек, у которого что-то не в порядке. А тут — ему даже в голову не пришло, что с ней что-то не так, пока она не заговорила.

Он обеспокоенно склонился над ней. Дыхание чуть учащенное, но неглубокое. Сердце билось ровно, но Эри выглядела бледно.

— Лучше не надо, — предостерег Тавангар. — Ты хочешь окончательно потерять способности?! Вам обоим надо отлежаться, — прибавил он мягче, когда Миккель отпрянул от резкого окрика. — Я попытаюсь раздобыть составляющие для восстанавливающего снадобья. Заодно — научу Рольфа его варить, — он слабо усмехнулся. — Еще бы так исхитриться, чтоб никто не подглядел секрет питья, — прибавил ни с того ни с сего.

— А там что, что-то особенно секретное? — удивился Миккель. — Мне ты тогда рецепт дал, ни на секунду не усомнился!

— Лежи, — махнул рукой маг. — Где все-таки Рольфа носит?!

Тот, не иначе, подслушивал возле полога — ворвался внутрь шатра именно в этот момент. Лицо оказалось перепуганным, глаза вытаращены.

— Да здесь по всему лагерю, и по самим руинам, и по окрестностям рожны горбатые так и шастают! — выпалил он. — Вот те свет! — и он сотворил охраняющий жест черноверцев. — Истинный Свет — как на гравюрах в старых книгах! Горбатые, клыкастые, и с костяными гребнями по хребту, — он шумно выдохнул.

— Ты там чего — перегрелся или головой ударился? — чуть приподнялась Эри, лежавшая до того, свернувшись в клубочек. — Впервые слышу, как ты так частишь взахлеб, и такую чушь! Вернее — чушь я от тебя и раньше слышала. Но надо же и меру знать!

— Да ты, — тот, побагровев, взмахнул рукой.

— Ты погоди, — осадил его Тавангар. — Рожны горбатые, говоришь? Вот прямо — как есть, горбатые рожны?! И клыкастые, и с гребнями костяными по хребту?

— Ну! А я о чем?! — прохрипел Рольф.

— А ты все-таки не части. Вон, водички выпей, — ласково кивнул маг. — Если рожны здесь бегают — никуда не убегут.

— Их кроме меня, никто не видит, — поведал бывший черноверец, одним залпом выпив чуть не половину кувшина воды. — А они бегают, всюду лезут…

— На то они и рожны горбатые, чтобы всюду лезть.

— Один прямо мне под ноги влетел! — продолжил Рольф, снова распаляясь, точно и не услышал замечания Тавангара. — Я по старой привычке, от неожиданности — заговор от нечисти! Он и лопнул. Я было обрадовался. Хватаю другого, тоже наговариваю на него. А он вдруг вымахал, как на дрожжах! Клыки на меня раззявил. Я с перепугу на него еще раз заговор, еще и охранным знаком, а он еще вырос…

— Ты продолжай, продолжай, — подбодрил Тавангар, когда Рольф вдруг смолк. — Вырос — и?..

— И ускакал куда-то, — поник тот.

— Ну, не сожрал — и ладно, — маг кивнул. — А ты нам не все, получается, о себе рассказал?

— Как — не все?!

— Ну, ты ж не простой монах, получается. Я еще удивился — чего это черноверцы своих целый отряд вышвырнули за ворота — не иначе, от полной безнадежности. Ты ведь из братьев-экзорцистов?

— А… это важно? — на лице Рольфа проступило недоумение.

— Да не слишком. Просто — призвать имя Нибраса и снять печать церкви можно. А вот от способности видеть тебя это не освободит. Здесь, выходит, какое-то кубло. Раз они так беззастенчиво шастают, и никого не боятся. И никто-то их не видит, — прибавил он задумчиво. — Забавно! Колодец три года ищут — найти не могут. Зато рожны шастают. Ты на них внимания не обращай — тогда и они внимания на тебя обращать не будут, — посоветовал он Рольфу.

Тот раскрыл рот, собираясь, видимо, разразиться гневной тирадой — и захлопнул.

— Легко тебе говорить, — буркнул недовольно. — Прямо под ноги ведь выпрыгивают.

— Они не тебе одному выпрыгивают, — ласково сообщил Тавангар. — Ты попробуй сквозь следующего просто пройти. Не глядя на него.

— Насквозь пройти? — недоверчиво переспросил Рольф.

— Не надо идти проверять прямо сейчас, — возглас Тавангара пропал втуне.

Рольф ударился о невидимую преграду прямо за пологом, отлетел внутрь шатра. Запнулся о подушку и сел с размаху на пол. Заморгал, потирая лоб.

— Энергию магическую на твои фокусы тратить, — проворчал маг. — Сидеть! Будешь зелье лечебное готовить. Рожнами потом займемся.

— Тебе-то они на что понадобились? — буркнула Эри. — По голосу слышу — уже пакость какую-то задумал.

— Тебя для начала в порядок привести, — Тавангар метнул на нее недовольный взгляд. — Ну да, пакость — так-то ты лежишь такая тихая, мирная, аж радостно. А как начнешь снова через стенки ходить и всюду лезть — так пиши пропало. Ты ж хуже горбатого рожна! Рольф! — он посерьезнел. — Ты никому больше не рассказывал про рожнов?

— А надо было?!

— Не надо, — отрубил маг. — Никому здесь не вздумай про них ляпнуть! Слушай. Давай горбатыми рожнами займемся чуть позже. Дня через три-четыре. А сейчас мне нужна будет твоя помощь. Собрать ингредиенты и сварить исцеляющее зелье для нас троих. Да и тебе не повредит, — прибавил он, окинув ученика взглядом.

— А со мной-то что снова не так?! — вскинулся Рольф.

— Нервный слишком стал, — бросил Тавангар. — Хуже даже, чем обычно. Все-таки хорошо тебе по голове попали. Зрение-то он тебе вернул, — он кивнул на Миккеля. — А вот с головой может быть нехорошо. У вас, братьев-экзорцистов, голова вообще — слабое место.

Рольф нахохлился, но промолчал. Обиделся. Нет, найдет-таки Тавангар ему другого учителя, — это Миккель понял с неожиданной ясностью. И произойдет это очень скоро. Не выдержит. Оба не выдержат.

А с рожнами ему явно пришло что-то в голову — вон, как глаза заблестели. Только что руки не потирает в предвкушении.

«Горбатый рожон — мелкий злобный дух, воплощение тьмы и ненависти ко всему живому. Слуги Нибраса Проклятого, они снуют по земле, ища, как напакостить людям — особливо слугам Творца».

Если отбросить высокопарные словеса, которыми любят сыпать отцы церкви Черной Глины, — останется: горбатые рожны — мелкие пакостливые духи. Ведомые то ли любопытством, то ли злобой — наверняка этого никто знать не может.

А Рольф, оказывается, — один из тех, кто способен их видеть. Об братьях-экзорцистах было известно немногим более, чем о некромантах, явившихся из южных земель.

То-то пойдет веселье, если собравшиеся здесь маги узнают об этом! Наверняка здесь, как на подбор, темные и некроманты. В сравнении с экзорцистом, бывшим черноверцем, он, светлый целитель, покажется темным едва ли не своим. Чем-то обернется способность Рольфа видеть духов? Поневоле заедало любопытство, напрочь перекрывавшее все опасения и страхи.

Глава 12. Катакомбы (1)

— Поиски колодца начались три года назад, — рассказывал Вигге, явившийся к вечеру проведать путников с двумя мрачного вида магами — Аруном и Ширазом. — Именно мы трое впервые сюда пришли, — он в задумчивости примолк. — А началось с книги, которая попала к одному из друзей Шираза лет так семь назад…

— Уж не о взаимодействии ли порождений мрака с магически активными жидкостями и корнях ненасытных монстров? — Тавангар аж приподнялся на подушках.

— Да-да, — Вигге кивнул. — Именно. Авторства некоего Тавангара, сына Асмунда — уроженца королевства Холдроуз. Книга написана на основе исследований, начатых еще почтенным батюшкой Тавангара.

— Да, эту работу начал еще отец, — согласился Тавангар. — А я продолжил после его исчезновения. Считайте, что в память о нем. Ну, и чтобы труд отца не пропал зря.

— Какое поразительное совпадение! Вот уж не думал, что доведется встретиться с автором удивительного труда лицом к лицу, — Вигге покачал головой.

— Как вас угораздило связать исследования, освещенные в моей книге, с колодцем Нибраса Проклятого? — изумился Тавангар. — Отец в гробу перевернулся бы, будь он мертв!

— А почтенный Асмунд жив? — вроде как оживился молчавший до сих пор Шираз.

— Вот этого я не знаю, — маг поник — кажется, это было не лукавство. — Мне бы очень хотелось, конечно, чтобы они с матерью оказались живы. Увы — у меня давным-давно нет о них никаких сведений. Была бы у меня безоговорочная уверенность, что они живы и когда-нибудь у меня есть шанс их увидеть — возможно, я бы и не стал обнародовать эту книгу.

— Что ж. Выходит, вашему несчастью мы все обязаны появлением удивительнейшей книги, — в сумрачном голосе Шираза прозвучало одобрение. — Что наводит на мысль об относительности счастья и несчастья… полагаю, почтенный Асмунд был бы доволен таким поворотом событий.

— Итак, мои изыскания натолкнули вас на мысль посетить эти места, — вернулся Тавангар к теме. — Я еще понял бы, если б такая мысль посетила многоуважаемого господина Ашшура, почетного стража колодца Смерти.

— В расчетах ясно показано — путь Нибраса начался некогда именно здесь, — Шираз слабо улыбнулся — выглядело это зловеще. — Многие десятки исследователей пытались очертить его путь. Но мало кому удавалось хотя бы приблизиться к истине. А в вашей книге — четко обозначен путь. Начало его, продолжение и даже окончание — хотя о конце пути Нибраса Разрушителя известно еще меньше, чем о начале. А вот у многоуважаемого господина Ашшура уже есть его колодец Смерти — здесь ему искать нечего.

— Я ведь верно понимаю — идея отправиться сюда принадлежала вам, почтенный Шираз?

— Само собой, — отозвался тот. — Я много десятилетий пытался хотя бы на миг прикоснуться к тайне колодца Смерти. Но… вы, вероятно, знаете, сколь трепетно многоуважаемый Ашшур относится к этой тайне. Непосвященных он к ней не подпускает, а кого сделать посвященным — решает сам, единолично. И тут такая удача — колодец, из которого зачерпнул некогда сам Нибрас Разрушитель! Интерес это вызвало не только у меня.

— А я еще удивлялся — чего это черноверцам вздумалось гоняться за мной, точно своре гончих, — проворчал Тавангар.

Шираз неожиданно тонко хихикнул и заржал, точно не он только что сидел с мрачным видом, нагонявшим робость на Эри и Рольфа. По лицу Аруна расползлась ухмылка, точно трещина рассекла иссушенную землю.

— И правда, — Вигге хохотнул. — С чего бы им за вами гоняться после того, как вы обнародовали такие сведения! Тем более, что некоторые из них были тайной, которую черноверцы хранили за семью печатями.

— Сюда ринулись все, кто в разные времена безуспешно пытался зачерпнуть из колодца Смерти, — проговорил Арун. — Как видите, за три года нас стало много… мы не собираемся вслед за почтенным Ашшуром уподобляться собаке на сене. Это и нелепо, и непрактично, и некрасиво. А ведь сюда и черноверцы двинулись, было дело.

— Они нас даже несколько опередили, — сухо прибавил Шираз, когда Арун смолк.

— Неужели их крибы остановили? — не удержался от колкости Миккель.

— Они самые, юноша, — Арун вроде как одобрительно на него взглянул. — Вы зрите в корень! Похвальная способность в вашем возрасте.

— А вы-то сами как исхитрились с ними договориться? — спросил-таки Тавангар.

— Да запросто, — хмыкнул Вигге. — Нам и стараться особенно не пришлось. У них здесь свои разногласия между собой. Видите ли, в лагоре, что находится ближе всех к старой столице, жил некогда один ученый, много лет изучавший астрономию и иль-джабара. Его исследования представляли большую ценность для крибов. С ним трудилось много учеников и помощников. Но в какой-то момент ученый собрал все бумаги. Сжег все, что пришлось оставить.

— И убрался в тот лагор, из которого мы удрали, — понятливо закончил Миккель.

— Да… украл результаты многолетней работы.

— Но это же его работа! Почему украл? — вырвалось у Рольфа.

— Остались ученики и помощники, — проговорил Тавангар. — Да и жители лагора наверняка считали, что результат его работы принадлежит и им тоже. И случилось это три года назад, как я понимаю?

— Семь, — уточнил Шираз. — И все это время обманутые жители лагора пытаются вернуть то, что считают своим. Идет война. Прорваться в лагор тяжело — нападающие в уязвимом положении по сравнению с защитниками. Взамен на нашу помощь жители здешнего лагора помогают нам в поисках колодца.

— И много проку от их помощи? — удивился Тавангар. — Ушастые не чуют магии!

— Все-таки вы наивны, — покачал головой Вигге. — Да, на крибах — грубая физическая работа. Раскапывание. Надо признать, к слову, что в этом им нет равных! Но это — второстепенно. А первостепенно то, что они не пытаются нам помешать. Заполучить в качестве рабов — как в том лагоре, откуда вы бежали. Опять же — для нас астрологические изыскания беглого ученого тоже представляют ценность. Нам позволят сделать копии его записей.

— Постойте, — вскинулся Миккель. — В лагоре ведь говорили — за много-много лет никто не помнит таких настойчивых попыток прорваться внутрь! Таких военных действий не помнят ни рабы, ни ушастые.

— До сих пор их и не было, — Вигге пожал плечами. — Крибы вели переговоры между собой. Пытались повлиять на старейшин других лагоров, чтобы те повлияли на тех, кто приютил беглеца. А военные стычки были — просто разворачивались они до сих пор за пределами лагоров, и участвовали в них большей частью крибы. С нашей помощью у них появилась возможность попытаться штурмовать лагор. Правда, помочь мы им можем только снаружи…

— Потому что внутри магия не действует, — Миккель покивал.

— Магия внутри их лагора не действует?! — переспросил Вигге, явно изумившийся. — Вот так-так! Интересно. Любопытно, — брови его поползли вверх. — Вы твердо уверены?

— Стали бы мы столько времени там сидеть! — фыркнул целитель и примолк.

Забавно. Получается, здешние маги не знают об особенности лагора, в котором они четверо были. Хотя — с чего бы им знать? Им эти сведения, возможно, и не нужны.

— А вы, вероятно, знаете, чем может объясняться такая особенность? — осведомился Арун.

— Хороший вопрос! — отозвался Тавангар. — Мне тоже было бы любопытно. Но у нас была задача — сбежать. И нам таки пришлось извернуться, чтобы удрать оттуда!

Вот как. Не хочет Тавангар делиться секретом стен лагора. И Эри молчит — видимо, поняла, что тот не намерен рассказывать о костях, вмурованных в стены. Что это — недоверие или далеко идущий расчет? Хотя кости — это лишь предположение.

Что ж. На большую часть вопросов ответы получены. Правда, подобраться к колодцу не получится — его не могут найти те, кто явился сюда значительно раньше их. Наивно будет полагать, что они найдут то, что до них безуспешно искали не один год. Возможно, способность Рольфа прольет какой-то свет. Но сначала им всем нужно придти в себя.

— Ну, вы теперь все знаете, — заметил Вигге. — Мы знаем, что вы были в том лагоре, в который мы безуспешно пытаемся пробиться. Точнее — наши союзники-крибы пытаются, — поправился он. — А вот что вас привело в эти места — любопытно. Странная компания — темный маг с учеником и целитель с сестрой, девицей на выданье.

— Целителю с сестрой пришлось бежать из Хольдмуна, — сообщил Тавангар. — Из того самого города, который почтил своим вниманием почтенный Ашшур. Я приложил руку к его бегству — так уж сложилось, что нам довелось когда-то сталкиваться. И мы разошлись если не друзьями, то хорошими приятелями. Ну, а сюда мы направились… так я тоже не сумел подобраться к колодцу Смерти, — он широко улыбнулся. — А я так-таки продолжаю исследования отца. Вы ведь не думаете, что на труде, посвященном изучению оборотного монстра, выросшего на нибрасовых костях, они окончились?

— Будь я светлым — посетовал бы, что вы с таким упорством держитесь за память о погибшем родителе, — сознался Вигге. — Но, как темный, могу повторить вслед за почтенным Ширазом: счастье и несчастье — весьма относительные понятия. И я уверен, что через десятилетие-другое мы все будем счастливы увидеть еще один труд — столь же фундаментальный и многогранный, как и первая ваша работа.

Тавангар склонил голову — вроде как принимая похвалу.

— Почтенный Вигге! — окликнул мага Миккель. — Крибы ведь — ваши союзники…

— Наши, — поправил тот. — Вы ведь теперь в наших рядах.

— Наши союзники, — повторил Миккель, стушевавшись. — Есть ли возможность почитать их труды по иль-джабара?

— Иль-джабара? — недоверчиво повторил тот. — Вы странный юноша. Разумеется, возможность есть — старейшины крибов не делают тайны из этих трудов. Вероятно, в первую очередь потому, что охотников в них заглядывать придется еще поискать. Я специально для вас завтра же достану полное собрание по основам иль-джабара. Вам ведь нужны основы, верно?..

— Я буду вам благодарен! Вы правы — именно основы, — энергично закивал Миккель, не обращая внимания на изумленные взгляды Эри и Тавангара.

Он заметил насмешливые искорки, вспыхнувшие в глазах переглядывающихся Аруна и Шираза. Мрачные некроманты оказались не чужды смешливости. Идея заглянуть в труды крибов пришла ему только что — вспомнилась ни с того ни с сего башня Теодора, разрушенная некогда черноверцами.

Снаружи слышался посвист ночных насекомых — пока что тихий и редкий. Лес находился совсем рядом. Его обитателям было плевать на лагерь сгрудившихся в их владениях людей и ушастых. Маги засобирались к себе — четверым гостям пора было отдыхать. Хотя — судя по звукам снаружи, спать мало кто собирался. Кажется, жизнь в лагере, разбитом аж три года назад, обещала оказаться интересной.

*** ***

— А откуда они появляются — ты можешь понять?..

— Я боюсь даже спрашивать, зачем тебе это нужно, — пробурчал Рольф.

— А ты не бойся, я отвечу, — отозвался Тавангар. — Где-то здесь находится их кубло. Появилось оно недавно — может, лет десять-двадцать как. Не исключено, что именно поэтому теперь невозможно найти образовавшийся здесь когда-то колодец Тьмы. А ведь он — самый молодой из всех, что существуют в нашем мире.

— Разве не самый старый?! — поразился Рольф. — Он ведь образовался, когда Нибрас Проклятый, — он смолк, не договорив.

— Самый старый из известных — на юге, — отозвался маг. — Колодец Смерти… к которому я так и не сумел подобраться. Меня попросту не подпустили. Может, есть и более старые колодцы — только мне об этом ничего не известно.

— Они просто болтаются туда-сюда, — проворчал Рольф. — Рожны. Ошиваются, иногда — носятся, скалят зубы.

— Значит, не можешь проследить, откуда они вылезают, — уточнил маг на всякий случай.

— Да кто ж их знает! Вылезать они ниоткуда не вылезают. Знай себе бродят туда-сюда. Иногда — бегают. Иногда — дерутся, — Рольф выглядел растерянным.

— Ладно, — согласился неожиданно Тавангар. — И все-таки, ничто не появляется из ниоткуда. Где-то у них должно быть гнездо! Ну, не гнездо — выход на поверхность земли. Возможно, не здесь, не среди руин бывшей столицы. Где-то в стороне, в окрестностях. Но он рядом! Попытайся присмотреться к этим тварям, понаблюдать за их поведением. Вот только, — он примолк, нахмурившись.

— Только — что? — Рольф покривил рот.

— Только вот не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из местных заметил, как ты высматриваешь то, чего они не видят, — неохотно отозвался маг.

— Вот это здорово! — возмутился ученик. — То есть — я должен бродить, приглядываясь, чем эти твари занимаются и откуда лезут, но так, чтобы никто меня не замечал!

— Н-да, нелепость получается, — согласился чуть растерянно Тавангар. — Незаметно не получится, — он задумался.

Дело происходило спустя пару дней после того, как Рольф впервые увидел существ, невидимых для всех остальных. Все это время бывший черноверец просидел в шатре — не хотел выходить. Рожны, которых никто, кроме него, не видел, откровенно вгоняли его в подавленное состояние.

В шатер они вроде как остерегались заглядывать — хотя порой Рольф бледнел и менялся в лице. Сейчас он с Тавангаром стоял снаружи, в паре шагов от откинутого полога. Миккель с любопытством прислушивался к разговору.

Тавангар уже говорил о том, что хочет понять — где гнездо мифических тварей, мелких вредоносных слуг Нибраса.

За те дни, что Тавангар с Миккелем приходили в себя, Рольф выходил только, чтобы найти ингредиенты для исцеляющего зелья и приготовить его. Сейчас оба мага держались на ногах. Вигге ежедневно заходил к ним по нескольку раз — но сейчас где-то отсутствовал. Эри отлеживалась — ее по-прежнему мучила слабость. Миккелю пришлось настоять, чтобы она лежала и дальше — неугомонная девчонка рвалась присоединиться к спутникам.

— Что они там замолкли? — она чуть приподнялась, нетерпеливо нахмурившись.

— Лежи! — привычно буркнул Миккель. — Ушли они. Не иначе — за каким рожном горбатым погнались, — ехидно прибавил он.

— А тебе — лишь бы насмешничать. Что ты там читаешь так пристально уже второй день?!

— Книги об основах иль-джабара, которые мне Вигге принес, — он вздохнул. — А ты, кстати, уже не любопытствуешь?

— Насмехаешься?..

— Вообще — просто спрашиваю. Я был уверен, что ты у меня эти книги отберешь, едва они появятся.

— Не отберу, — буркнула Эри, отворачиваясь. — У меня сил сейчас нет читать. Да и вообще — смотреть больше не хочется на все эти хитросплетения. Иль-джабара! У меня чувство, что ушастые нарочно придумали эту несообразность, чтобы посмеяться над всеми.

Миккель покосился на нее. Вид у девчонки-призрака был чуть ли не обиженный.

— То, что иль-джабара не помогла тебе — еще не значит, что она совсем уж бесполезна, — мягко проговорил он. — По этим книгам Теодор когда-то сделал шар, — он помолчал. — Те чертежи, что я когда-то нашел, должно быть, были совсем старыми. Возможно, первыми из его работ в этом направлении. Я потом находил другие, дополненные чертежи и расчеты в его библиотеке. Читал вот, правда, я тогда плохо, — посетовал он. — Значения значков вовсе не понимал. И времени мало оказалось. Так что вот эти книги — прямо кстати.

— И что — там что-то интересное? — Эри неохотно обернулась.

— Ну, есть возможность сделать улучшенный шар, — охотно отозвался Миккель.

— А я сквозь стены не прохожу, — сообщила девушка. — Совсем! С того момента, как мы сюда дошли. А ведь они матерчатые — стены…

— Вот и лежи! — буркнул он. — Нечего сквозь стены шастать почем зря. Ты куда сейчас сквозь стены собралась?!

— Да никуда! А если я навсегда лишилась этой способности?

— Ну, можешь радоваться. Сбылась твоя мечта — стать нормальным человеком.

— Это была не мечта, — запальчиво возразила Эри. — Это, — она задумалась. — Нет, я не хотела потерять способность проходить сквозь стены. Да и вечная молодость, и сколько я живу…

— Не так все это и плохо, как в дурные дни, когда настроение дрянь, — закончил за нее Миккель. — И бывшие монахи то насмехаются, то огрызаются. И жить еще не надоело, и мир посмотреть охота, и любопытный нос сунуть во все закрытые сундуки. Не переживай! — отрубил он, увидев, что она собирается обидеться. — Отлежишься — и вернется твоя способность. Только не вздумай сразу применять ее почем зря, ломиться во все запертые шатры и заваленные шахты и руины. Я не берусь сказать, как на тебя повлияли эти кости в стенах. Тем более, тебе руку тоже костью отрубили. Срастись она срослась, но след-то остался.

— След? — удивилась Эри. — Шрам?..

— След — в смысле след воздействия. Как слабость после болезни. Тебе еще дня два или три лежать. Да и после — без особой надобности не стоит лезть всюду напролом, — напомнил он. — А эти пусть бегают, гнездо рожнов ищут, если хотят, — целитель махнул рукой. — Хотел бы я знать, на что оно Тавангару.

— Снова молчит…

— По-моему, он сам не слишком уверен, что ему стукнуло в голову. Любопытно, — прибавил он. — Рольф впервые сказал, что видит рожнов. Получается, до сих пор он их не видел?..

Эри пожала плечами. Миккель вернулся к книге, но мысли не отпускали. Рольф впервые увидел рожнов, которых поминали к месту и не к месту суеверные обыватели Золотого юга. Маги, обосновавшиеся здесь, ищут колодец — а вот о Тыквенном колодце на севере никто из них не обмолвился ни словечком. Либо они о нем не знали — либо тоже не сумели туда пробиться.

Глава 12. Катакомбы (2)

Что за государство находилось в ныне пустынном, хоть и благодатном краю — никто не помнил. Свидетельств не осталось. Знали, что здесь находилось несколько крупных городов, далеко разбросанных друг от друга — их руины поныне остались. Тот, в котором они сейчас очутились, — считался столицей.

Ни имени столицы, ни имени государства и его правителей не осталось. Не осталось ни письменных источников, ни свидетельств летописцев из сопредельных земель.

Говорили, что во времена, предшествовавшие приходу Нибраса Разрушителя, Золотой юг был пустынен и дик. Там жили редкие кочевые племена, прибрежные земли рвали друг у друга из рук разбойничьи шайки и торговые союзы. Закрепиться на берегах Золотого или Белого морей надолго не удавалось никому. А вот холмы и равнины за Совиным хребтом, спускавшимся с севера на юг, и отрезавшим юго-восточный кусок материка от земель Золотого юга, были густо заселены. Здесь процветали ремесла, науки и искусства. Правда, от этого не осталось ничего.

По виду руин сложно было определить вид построек. Дома это были, дворцы? Какой архитектуры?.. Остались разбросанные обломки, части фундаментов. Большая часть древних стен давно превратилась в труху. Очертания улиц едва удавалось угадать. Не везде было ясно — дом был когда-то на том или ином месте, или пустое место. Порой создавалось впечатление, что улочки были узкие и извилистые, с множеством поворотов под самыми неожиданными углами.

Большую часть кварталов затянул лес с густым колючим подлеском. Почву и уцелевшие обломки строений сплошняком покрывал плющ.

На территории бывшего города царила деловитая суета. Крибы деловито раскапывали длиннющие траншеи, выкапывали колодцы. Тавангара это зрелище заставляло досадливо морщиться.

Маг не видел проку в раскапывании земли и выворачивании с корнем древних фундаментов. Он был уверен, что найти колодец Тьмы так же, как выкопать простой колодец с водой, невозможно. Вообще, трудно сказать — будет ли колодец выглядеть, как колодец — или же это окажется нечто неожиданное. Портал или просто расщелина, через которую просачивается в мир энергия.

Магов было не видать — днем и, в особенности, по утрам они предпочитали отсиживаться по своим палаткам. Но крибы сновали повсюду.

— Они бродят, — проговорил Рольф, шагающий рядом с Тавангаром по расчищенной широкой дорожке. — Рожны. Чаще всего — просто шатаются. Но некоторые смотрят на нас, идут рядом, будто выжидают чего-то или примериваются перед нападением… и взгляды мне их не нравятся.

— Они просто понимают, что ты их видишь. Скорее всего, — отозвался маг. — Ты ведь должен был изучать какие-то охранные или отгоняющие ритуалы и знаки? У вас, братьев-экзорцистов, свои способы противостояния мелким духам.

— Только они не всегда помогают, — поморщился Рольф. — Я же рассказывал. Ни разу в жизни не видел рожнов в таком количестве!

— А в храме Искупления ты их видел? — заинтересовался маг.

— Забредали иногда, — тот кивнул. — Но редко, и быстро убегали, стоило кому-нибудь их заметить.

— Буквально пропадали или растворялись в воздухе, — пробормотал Тавангар.

— Ну да, рожны всегда так поступают, — слегка удивился Рольф. — Ну, только вот здесь они ведут себя не так, как всегда, — поправился он, настороженно осматриваясь. — Да здесь их и больше, чем где бы то ни было. В храм забегал один, много два рожна пару раз в год, — принялся бормотать он. — В городе изредка попадались — ну, раз в несколько седмиц, две-три, много — четыре штуки. Всегда в разных районах… В лесах они не появляются — им там поживы нет… Они к людям липнут…

— Рольф! Ты забываешься, — окликнул Тавангар. — Эти особенности рожнов всем известны. А в лагоре их не было? — спохватился он.

— Не было! — отрезал тот. — Нам же ясно сказали, еще в первый день: рожны горбатые там не водятся! И возле Тыквенного колодца их тоже не было — ни возле него самого, ни в окрестностях. Даже странно, что ты об этом не спросил сразу.

Ответить ему Тавангар не успел. Оторопевший Рольф отскочил, когда маг с воплем провалился прямо сквозь землю. Он, не веря глазам, склонился, пощупал пальцами каменистую почву. Пусто! Огляделся. Только что Тавангар шел рядом — и вот его не стало. Будто и не было никогда.

«Темно».

Рольф насторожил слух. Что это — маг обратился к нему, или послышалось? На пределе слышимости чудился глухой стук из-под земли. Двое ушастых недоуменно наблюдали за ним.

— Помогите ему! — заорал бывший черноверец.

— Чем? — резонно вопросил один из ушастых — изъяснялся он лучше, чем обитатели лагора, из которого они бежали. — Он провалился в магическую ловушку. Он ведь маг. И ты маг. Сами разбирайтесь, — крибы вернулись к работе — продолжили долбить твердую каменистую землю.

Рольф беспомощно огляделся по сторонам и кинулся к палатке, где остались Миккель с Эри.

*** ***

— Здесь! Точно здесь, — повторил взбудораженный Рольф, тыча пальцем в землю. — Он провалился сюда!

— Хорошее дело, — проворчал Миккель, усаживаясь на корточки и щупая землю. — Откуда здесь, интересно, ловушки? Это от незваных гостей, нынешние обитатели поставили, или старые остались? Хотя — в старые уже кто-то должен был бы провалиться, — задумчиво прибавил он. — Может, попробовать провалиться следом?..

— Ты в уме?! — возмутился Рольф.

— Оно, пожалуй, да, — согласился целитель. — Если бы оттуда было так просто выбраться — Тавангар уже был бы снаружи. А здесь что-то копали совсем недавно, — прибавил он задумчиво, обходя указанное Рольфом место и подходя к выдолбленной в каменистой почве траншее.

— Двое ушастых, — буркнул тот. — Уже куда-то удрали. Что же — звать на помощь?

— Как минимум — предупредить, что Тавангар провалился, а мы собираемся за ним последовать. Ну, может, и не собираемся, — поправился он. — Но такая возможность есть. И потом — если это ловушки, которые поставили местные, им лучше знать, как его оттуда вытащить.

— Но к местным ты не торопишься, значит, не веришь, что это — их рук дело.

— А рожон горбатый их знает — их рук дело или не их, — буркнул Миккель.

Интересно, сработает ли ловушка еще раз? Он почему-то был уверен, что обосновавшиеся здесь три года назад маги к ее установке отношения не имеют. Сюда бы Эри — но она еще не оправилась после лагора. Ей не стоит перенапрягаться. К тому же ее способность — ходить сквозь преграды, а не видеть сквозь них.

— А где именно он провалился? Можешь точно показать место? — он обернулся к Рольфу.

— Только не говори, что хочешь нырнуть вслед за ним, — возмутился тот.

— Пока не собираюсь. Наоборот — спрашиваю, чтобы не вступить ненароком на его следы и не провалиться туда же, куда и он. — Дай-ка…

Несколько пассов руками — и небольшой кусок тропки окутало зеленоватое свечение. Купол с прожилками вспух выше человеческого роста.

— На месте, — проговорил Миккель. — Ловушка-то. Готова к действию. Но так просто не провалишься — видать, Тавангара занесло, или он в сторону качнулся — вон, два следа горят прямиком возле тропинки.

Купол опал, погас. Дольше всего светились следы, на которые указал Миккель. Сам он подошел к ним едва не вплотную, присел на тропинку, постучал пальцами по сухой почве. Рольф наблюдал за ним, во взгляде — тревога. То, как близко подошел целитель к ловушке, его явно нервировало.

— А это что?!

Он рывком поднялся с корточек.

Вытоптанная тропка проходила по границе пустыря, густо заросшего сорняком. Толстые стебли тянулись высоко вверх. За тропинкой почва уходила немного вниз, так что пустырь лежал в небольшой низинке. Если спуститься — то в середине, пожалуй, можно было оказаться по макушку скрытым разросшейся сорной травой.

— Ну, сам вижу, — буркнул Рольф. — Там остался фундамент какого-то дома. Что ты забыл в этих руинах?! Там от стен ничего не осталось!

— Стен не видно, — согласился целитель. — А вот подвалы подозрительно хорошо сохранились. Будто и не было заброшено это место Творец знает сколько столетий.

— Угум. Скажи еще, что здешние этого не заметили, — саркастически буркнул Рольф.

— Мне кажется, они сюда еще не дошли. Иначе кто-нибудь из них непременно провалился бы, — Миккель решительно шагнул в заросли бурьяна. — Это ж дальняя окраина, они пока в той части города копошатся, — он неопределенно махнул рукой, углубляясь в чащу сорняков.

— Тьфу ты, — буркнул Рольф, слезая вслед за ним. — И куда тебя понесло?! Нет, я так-таки понимаю, как вы исхитрились подружиться с Тавангаром! Вас обоих куда-то нелегкая несет — даром, что ты — светлый целитель!

— Тебя с некоторых пор нелегкая несет туда же, куда и нас двоих, — хмыкнул Миккель, продираясь сквозь чащу. — Одно радует: никто не догадался спрятать ловушку в этих сорняках! Провалишься — и никто не найдет! Под этим пустырем — сплошь какие-то каменные мешки. Ты что, не чувствуешь?

— У меня нет дара — видеть сквозь землю!

— Так и у меня нет, — вздохнул Миккель. — А я бы сейчас от такого не отказался! Меня любопытство заедает — что там, внизу. Ага, вот оно!

Рольф увидел, о чем он говорит, только когда подошел вплотную. Низкий, не выше ширины ладони над землей, старый-престарый выщербленный фундамент.

— Нет, ну ты подумай, как сохранился! — Миккель покачал головой. — Вон, и даже капитель колонны валяется, — прибавил он.

Рольф дико покосился на валявшийся шагах в трех от них булыжник. Как целитель исхитрился разглядеть в нем капитель — он спрашивать не стал.

Миккель перешагнул щербатый бордюр, двинулся неторопливо дальше, ощупывая ногой почву при каждом шаге.

— Он говорил, там темно, — вспомнил Рольф.

— Кто говорил? — растерянно переспросил целитель. — В смысле — как говорил?

— Ну, как голос в голове, — пояснил тот. — Только звучал он как-то глухо…

— Голос?..

— Ну да. Будто из-под земли. Тихо и глухо, как будто издалека. Я даже думаю — может, послышалось?

— Темно, — повторил Миккель. — Свет он там, что ли, не сумел зажечь?.. Хотя — раз до сих пор там сидит, это о чем-то, да говорит…

— А может, там какой-нибудь старый лагор? — загорелся Рольф. — Вот он и не может ни свет там зажечь, ни выбраться с помощью магии.

— А рожон его знает, — буркнул Миккель. Сейчас спустимся да узнаем! Твою рожонью матушку! — воскликнул он, отшатываясь назад. — Бурьян горбатый! Твою землеройку да через колено и на полено, кочергой под ездопроушину!..

— Ну ты и загнул, — протянул Рольф. — Что там такое?

— Чуть не провалился, — поведал целитель. — Эта прощелина как из-под земли под ноги выпрыгнула! Ведь знал, что вход где-то здесь — а все равно чуть не свалился, — проворчал он, присаживаясь на корточки.

— Ты решил найди обычный вход? — переспросил Рольф.

— Ну, а что может быть более очевидного? Сейчас наколдуем чего-нибудь, — он, подняв голову и прищурившись, осмотрелся. — Бурьяна здесь многовато…

— Чего ж ты его сразу весь не выжег?

— Ну, зачем все сразу. Куда горячку пороть? Сейчас управимся потихоньку, — он потер ладонью о ладонь. — Все-таки редко я пользуюсь стихийной магией, — посетовал он. — Целительство как-то привычнее. А потом — вот так и теряешься, с чего начать.

Рольф с любопытством глядел, как высыхают толстые мясистые стебли вблизи один за другим. Однако не обращаются трухой или пеплом, а будто чуть усыхают — и испаряются в воздухе, оставляя под собой голую почву. А в руках Миккеля появилась удлиняющаяся веревочная лестница.

— Преобразование, — потрясенно прошептал Рольф.

— Сил много забирает, — поморщился целитель. — Зато быстро!

Вынул из травы длинный, на удивление ровный деревянный шест. Опустил один конец в полузасыпанную расщелину, попытался нащупать дно. То было неровным, и то и дело пропадало. Он удлинил шест еще немного — вокруг них исчезли еще несколько десятков стеблей бурьяна.

— А дерево здесь откуда? — удивился Рольф. — А! Тоже преобразование, — он хлопнул себя ладонью по лбу. — Это вроде как — чтобы выбраться?

— А если там и правда магия не работает?! — Миккель задумался. — Ладно, всего не предусмотришь, — решил наконец он. — Полезли!

Концы лестницы он попросту вплавил в почву. Шест оставил торчащим концом наружу. И первым принялся спускаться.

— Слышь, — окликнул он Рольфа, спохватившись. — А рожнов здесь нет?

Тот огляделся.

— Да вроде нет, — отозвался неуверенно. — Ни одного. Даже странно.

— Ладно, полезли, — буркнул Миккель.

*** ***

Дно тесного подвала устилал мусор — крупные и мелкие камни, тушки мелких грызунов и птиц, куски растений. Миккель зажег огонек — к собственному удивлению, без всякого труда. По выщербленным, покрытым трещинами и плесенью со мхом стенам ползали какие-то жуки, черви, слизни — при царящей сырости это не вызывало удивления.

— Эко, — хмыкнул Миккель. — А наверху — сушь пересушенная. Рожнов не видно? — он обернулся к Рольфу.

— Не-а, — тот помотал головой. — И куда мы отсюда? Как есть — каменный мешок!

— Сейчас, — пробормотал целитель. — Тропинка должна была остаться там, Тавангар провалился в той стороне, — он ткнул пальцев в один из углов. — Самое логичное — пойти напрямик.

«Тавангар!» — окликнул он мысленно. Потом еще раз, и еще.

— Даже я слышу, — буркнул Рольф. — А вот он — то ли оглох, то ли не отзывается!

— Тогда — пошли, — целитель кивнул.

Легкое движение руки — и в стене образовался аккуратный арочный проем. В следующем подземелье оказалось куда чище и просторнее. Видимо, чище было, потому что оно не соединялось с предыдущим, выходящим наружу. Оглянувшись, Миккель увидел, как вслед за ними в проем лезут бесчисленные жуки и слизни.

— Ох ты ж… Твою землеройку, — пролепетал Рольф, внезапно бледнея и отшатываясь от арки. — Ты гляди, что за нами лезет!

— Ты тараканов боишься? — изумился Миккель.

— Какие… к Нибрасу, тараканы!.. — срывающимся голосом взвизгнул Рольф. — Не подходи! — он, зажмурившись, шарахнулся в сторону, ударился о стену.

Миккель не успел ничего сказать. Рольфа вдавило в стенку — тот сдавленно, жалко взвизгнул. Грохнуло. Из пола в паре шагов от него самого брызнули каменные осколки — едва успел выставить щит. Каменный пол на глазах пропорола длинная глубокая борозда. В стене напротив арки образовался пролом с неровными краями, загрохотало в соседнем подземелье, и все стихло.

Целитель кинулся к сползшему на пол Рольфу. Тот тяжело, со свистом, дышал. Во взгляде застыл страх и непривычное жалобное выражение.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал Миккель.

Ему даже всматриваться не нужно было, чтобы понять — несколько ребер сломано. Перебило несколько крупных сосудов, сдавило легкие.

— Потерпи, — Миккель приговаривал по давно заведенной привычке. — Это не смертельно, через пару минут встанешь и пойдешь…

Скорее всего, конечно, ему после этого похода по подземельям снова придется отлеживаться несколько дней, отпаиваясь зельем Тавангара. Он уже потратил порядочное количество сил — и еще сейчас, с Рольфом…

Однако затраты того стоили. Спустя несколько минут бывший черноверец стоял на своих ногах, с радостным изумлением хлопая себя по бокам.

— Как будто ничего не бывало! — поделился он. — Я уж думал — все.

— Было бы все, — согласился Миккель, усаживаясь под стеной поудобнее. — Тебе несколько крупных сосудов перебило — так что просто отлежаться, пока кости не срастутся, не помогло бы. И внутренние органы были повреждены. Что это было?

— Рожон, — коротко отозвался Рольф. — Горбатый рожон. Огромный — никогда таких не видел! Величиной чуть не с быка. До сих пор самые крупные были — ну, с барана там… Он за нами в арку полез. Меня увидел — кинулся, как бешеный, ударился о меня, отлетел в сторону… да вон, сам видишь, — он указал на разломанный, исцарапанный пол, пролом в стене.

— Это он о тебя ударился, и стал… как бы это сказать, — Миккель замялся. — Осязаемым?

— Ну получается, да, — согласился Рольф, чуть растерявшись. — Не то, что осязаемым — они просто обычно ходят сквозь предметы. А тут — и пол со стенкой проломил, и пол исцарапал.

— Ну, проломил — это хорошо, — вздохнул целитель. — Я вконец выдохся. А тут хотя бы в соседнее подземелье пройдем. Не знаю, насколько мне еще магической энергии хватит.

— Ты бы того, полегче, — Рольф опасливо покосился на него. — Давай я дальше буду светить и стены разбирать. А ты отдыхай — мало ли, что. Заодно мне наука будет, — с усмешкой прибавил он. — А то Тавангар постоянно бурчит, что у меня руки кривые…

— У всех они поначалу кривые, — отмахнулся Миккель. — Пошли! Раньше осмотрим здесь все — раньше выйдем наружу.

Он полез в пролом, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Рольфа. Хоть он и чувствовал себя основательно выдохшимся, но был еще в состоянии сотворить не одно заклятие до тех пор, пока не выбьется из сил окончательно.

Глава 12. Катакомбы (3)

Рожон, натолкнувшийся на Рольфа, пробил еще две стены. Так что через следующие три подвала они прошли без труда.

Каменные мешки, находившиеся на их пути, ничем не отличались друг от друга. Квадратные помещения с высокими потолками, каменными стенами, полом из плотно подогнанных каменных плит — так, что даже стыков не было видно. Между собой не сообщались — даже если и были когда проходы между ними, их давно заложили, причем так, что и следов видно не было.

— Хотел бы я знать, что здесь раньше было, — пробурчал Миккель. — Погоди…

Остановившись, попытался мысленно окликнуть Тавангара. Безуспешно. Маг то ли канул окончательно в небытие, то ли он, Миккель, не имел способности к мысленной речи. Он на всякий случай окликнул еще раз, потом — еще.

— Хватит, — проговорил Рольф. — Мне уже уши заложило — никогда б не подумал, что можно мысленно так вопить. Либо не слышит, либо не хочет или не может ответить.

— Может, уже выбрался? — с сомнением протянул Миккель.

Забавно будет — маг давно вылез наружу, а они вдвоем его по подвалам ищут. Смеху потом будет. Впрочем — смех не слезы.

Он уже собирался шагнуть в разобранный Рольфом выход в следующее подземелье.

— Стой! — окликнул тот, ухватывая Миккеля за руку. — Там рожны! Так и кишат, — прошептал он.

— Что, кубло нашлось? — удивился целитель. — Прямо кишат? Я-то их не вижу, — с сожалением прибавил он.

— Невелика потеря, — буркнул Рольф. — Я б тоже с радостью их не видел. Дай, попробую соседнюю стенку разобрать — может, там их будет поменьше.

Миккель не успел возразить — минуты не прошло, как каменный мешок обзавелся еще двумя выходами — в боковых стенах. Он прислушался. Проход, в котором, как сказал Рольф, кишмя кишели рожны, ничем не отличался от двух других. Во всех трех царила тишина — ни звука, ни шороха. Мертвая тишь подземелий и темнота. Запах сырости.

— А ведь до тропинки осталось совсем немного, — пробормотал Миккель. — Только один такой подвал.

— Не ходи! — вскинулся Рольф.

— А ты здесь меня подожди, — предложил он. — Не ходи — я-то их не вижу. И подействовать они на меня не могут. Будут проходить насквозь, — от собственных слов поневоле пробрало, сделалось неуютно.

— Ты будто не знаешь, зачем существуют братья-экзорцисты! — возмутился бывший черноверец. — То, что обычные люди и даже маги не видят рожнов, и те никак себя рядом с ними не проявляют — не значит, что рожны безопасны! Они влияют на помыслы, отравляют душу и высасывают жизненные силы. Миккель, не ходи. Ты не видишь, сколько их там, — голос его сел, во взгляде появился отчетливый страх. — Я больше не черноверец, я не имел высокой степени посвящения. Я понятия не имею, что с ними делать, как от них тебя защитить!

— Давно меня никто не пытался защитить, — задумчиво проговорил Миккель. — Я и сам могу защититься, Рольф. И я всего-навсего пройду сквозь тот подвал и посмотрю, что находится в соседнем. Ну, что они со мной сделают за пару-то минут!..

Он, не слушая возражений спутника, и не давая себе времени передумать, шагнул в проем. Обыкновенный подвал — только воздух более затхлый, чем в предыдущих. Ну, оно и неудивительно — сколько столетий эти подземелья стояли закрытыми?!

Вот только тревога, таившаяся в душе, зашевелилась, сделалась отчетливее. Хотя — это, наверное, из-за суеты, поднятой Рольфом. Рожны… Кто их видел-то — этих рожнов горбатых? Ну, если исключить братьев-экзорцистов. Вот и каменная стена — глухая и серая. Ничем не отличавшаяся от остальных, встретившихся на их пути.

Миккель, остановившись, прислушался. Тихо. А что так услышишь? Надо разобрать.

Он помедлил несколько мгновений, прислушиваясь к нерешительности в душе. Не зря ли они потащились сюда с Рольфом вдвоем, никого не предупредив? Если застрянут — искать их будут долго. Разве что ушастые, которых видел Рольф, расскажут в лагере, как маг провалился. Что это — мнительность или ощущение реальной опасности?

Миккель разобрал узкую полосу камня в человеческий рост высотой. Вслушался. Изнутри доносился непривычный звук — далекая капель воды.

До сих пор в подземельях царило безмолвие. Новизна настораживала и в то же время внушала надежду, что они наконец-то нашли что-то интересное. Возможно, сейчас найдется и разгадка — куда делся Тавангар. Он одним пассом ладони расширил проход так, чтобы можно было пройти.

Магический свет растворил темноту, сделав видимым провал в выщербленном, изрытом полу. Помещение оказалось куда просторнее, чем каменные мешки, что они видели до этого. Водяная капель едва слышно, глухо доносилась из провала. Миккель, осторожно ступая, подошел к краю, заглянул. Чернота.

Он помедлил мгновение, и вниз поплыло светящееся облачко. Далеко-далеко внизу оно рассыпалось, ударившись о пол. Высота — три-четыре человеческих роста. И что — составлять лестницу из каменных обломков, чтоб спуститься?

Надо звать Рольфа. Как-то пройдет экзорцист-недоучка по подвалу, что остался за спиной? Это он рожнов не видит, а того могут и покусать. Миккель двинулся к проходу. Он не дошел пары шагов, когда донесся вопль Рольфа.

Целитель, не удержавшись, помянул горбатого рожна с его родичами по материнской линии.

— Во имя Творца, отца всея сущего, и да восторжествует Свет, и да сгинет Тьма и порождения ея!.. — слуха достиг истерический речитатив.

Голос бывшего черноверца дрожал. Миккель спешно выбрался в предыдущий подвал, кое-как перебравшись через невесть откуда взявшуюся насыпь камней. На ходу сотворил облако светящейся пыли, распустив его по помещению.

Взгляду представилась невообразимая картина: посреди подвала замер Рольф, шатаясь и размахивая руками. Тело подергивалось — точно под ударами невидимых волн. Взгляд дикий, отчаянный. С потолка, пола и стен то и дело брызгали фонтанчики каменных обломков.

— Берегись! — заорал Рольф, подаваясь в его сторону с вытаращенными глазами.

Миккель отшатнулся, когда в грудь ему ударилось тяжелое тело — будто небольшого барана кто-то швырнул с размаху. Куртку пропороли острые когти, чуть-чуть не зацепив кожу. Рядом с аккуратным проемом, который он проделал немного раньше, появилась дыра с изломанными краями. Рольф с натугой сделал пару шагов, и снова застопорился.

Сколько ж тут рожнов?! После одного из высших заклятий Света он, Миккель, из этих подвалов на своих ногах уже не выберется. Да и неизвестно — помогут ли те против невидимых и неосязаемых тварей, которых видит только Рольф.

И разлетаются они от него в разные стороны.

Он в несколько шагов преодолел отделявшее его от бывшего черноверца расстояние. Ухватил за шиворот, поволок с натугой в сторону проема. Интересно — а в подвале с провалом в полу тоже окажутся рожны? Возможно, даже больше…

— Стой! — отчаянно завопил Рольф.

Миккель остановился, оглянулся на него. Вид у экзорциста был бледный, запыхавшийся. На лице красовались царапины и кровоподтеки, дыхание срывалось — точно он отбивался от десятка врагов разом.

— Они почему-то бросаются, — выдохнул Рольф — в голосе слышалась растерянность. — Они обычно просто ходят мимо — а эти точно взбесились! Погоди, — он оперся ладонями на колени, тяжело дыша.

Миккель оградил его со всех сторон светящимся щитом — хоть и сомневался, что в этом будет прок.

— Ненадолго, — прошептал Рольф, подтверждая догадку. — Отдышаться успею… Слышишь?.. Иди дальше один. Я там не пройду.

— В соседнем подвале тоже они?..

Рольф кивнул.

— Еще больше, чем здесь… я в проем вижу — так и лезут из-под земли.

— Из провала? — уточнил Миккель.

Рольф снова кивнул.

— Тебя обратно проводить?..

— Не надо, — голос экзорциста чуть окреп. — Я знаю одно заклятие… оно их всех сметет разом. Несколько часов ни одной твари вблизи не будет. Но я после этого колдовать сегодня точно не смогу. Выйду наружу и пойду к палатке. Предупрежу местных, где вас двоих искать…

— Ты с местными повремени, — остановил его Миккель. — И переоденься, прежде чем идти к ним. Если увидят тебя — скажи, свалился неудачно. Не говори про рожнов.

— Я помню. Я выберусь сам — их здесь не будет, когда я пойду обратно. Видать, вот это — кубло и есть. То самое, которое искал Тавангар, — Рольф бледно усмехнулся.

— Ладно, — Миккель неохотно кивнул.

— Отойди и пригнись, — приказал экзорцист, выпрямляясь. — Твой щит почти рухнул.

Он повиновался. Идея Рольфа казалась авантюрной — но ничего более разумного он предложить не мог. Бывший черноверец видел его щит — а сам он его не видел и не ощущал. Лишь по выровнявшемуся дыханию Рольфа мог судить — рожны до него пока не могли добраться. Но взгляд оставался затравленным — видимо, тварей Тьмы здесь и правда было необычайно много.

Вот экзорцист выпрямился, во взгляде вспыхнул фанатичный огонек. Он нараспев принялся читать какое-то заклятие. Миккель вслушивался — многие формулы были ему знакомы, но общей сути он не улавливал. Оно и неудивительно — экзорцисты никому не открывали своих секретов. Тем более, что воспользоваться ими никто бы и не сумел — у изгнанников нечисти были свои способности, недоступные никому другому.

На первый взгляд можно было бы подумать, что ничего не произошло: ни вспышек, ни грохота, ни воплей изгоняемых тварей.

Миккель лишь по погасшему взгляду Рольфа и тому, как тот мгновенно ссутулился, понял — ритуал завершен. Лицо разгладилось — видимо, успешно. И еще он уловил глубокую усталость и полное истощение магических сил.

— Ты дойдешь? — осведомился он на всякий случай.

Рольф кивнул. Развернулся и, ссутулившись, потащился к выходу. Выберется. Силы на то, чтобы добраться до палатки, у него остались. Отоспится, восстановится.

Миккель вернулся в подземелье с провалом в полу. Огляделся. С рукава куртки свисал длинный лоскут — а он и не заметил, что рукав тоже попортили. Вот и кстати. Он оторвал лоскут, кинул его вниз. Тот плавно стал спускаться, на лету удлиняясь и утолщаясь. Один конец врос в край ямы. Несколько мгновений — и вот уже в провал свисает толстая прочная веревка, испещренная узлами, чтобы было легче слезать.

*** ***

К удивлению Миккеля, по мере спуска вокруг делалось светлее. Снизу доносился рассеянный свет, освещавший скалистые неровные стенки провала. Тот оказался длинным — не провал в полу, а целый колодец.

«А не тот ли это, часом, колодец, что все здесь так усердно ищут?»

Миккель сам усмехнулся собственной мысли. Нет, вряд ли все настолько просто. Был бы это тот самый колодец — его давно бы уже нашли. За три-то года!..

А еще — забавно окажется, если это тот самый колодец, а он сам, по доброй воле в него лезет. Миккель оглянулся наверх. Веревка уходила в черноту. Потолка видно не было. А внизу — светло.

Что там может светиться? Освещение похоже на магическое — такое же мягкое и рассеянное, не дающее резких теней, какие бывают от огня и факелов.

Он замер, прислушиваясь. Веревка чуть раскачивалась — и он вместе с ней. Сердце колотилось, точно обезумев. Страх. Неизвестность пугала сильнее видимых монстров. Миккель прислушался. Снизу не доносилось ни звука, ощущения опасности не было. И это настораживало. Угрозы действительно нет — или его подводит интуиция?..

Пока будет висеть и раскачиваться — не узнает. Как все-таки местные исхитрились ни разу до сих пор не осмотреть эти подземелья? Еще и с ловушкой, ведущей прямо внутрь. Ну да, поиски велись на другой окраине. Но там-то было пусто! Нет, не может быть, чтобы они — странная разношерстная компания бродяг, едва явившись, нашли то, что десятки других магов искали не один год.

Спустя четверть часа с лишним стенки колодца расширились. Внизу завиднелось неровное дно провала.

— Ну-ну, и медлительный же ты парень, как я погляжу! — достиг слуха насмешливый голос Тавангара. — Я уж было засомневался, что это ты! А где мой нерадивый ученик?

Миккель, не веря ушам, вывернул шею, пытаясь углядеть мага.

— Давай живее! — подбодрил тот. — После поупражняешься в акробатических трюках!

Целитель ускорился, едва не ободрав ладони, соскользнул по веревке. Спрыгнул на каменистую поверхность и тут же огляделся. В десятке шагов сидел на крупном камне Тавангар и усмехался. В воздухе вокруг висела светящаяся пыль, освещавшая скалистый, выложенный слоями горной породы низкий потолок и стены, покрытые давным-давно потускневшей и потерявшей цвет мозаикой. Стены понижались, переходя в десятки темных низких ходов-лазов, уводящих куда-то с неширокого помещения.

— А ты что здесь делаешь?! — не удержался Миккель.

Подумал мгновение — и подошел, потыкал в плечо пальцем сидящего Тавангара. Тот растерянно моргнул — потом фыркнул и заржал в голос. Он! Точно он.

— Так чего ты здесь сидишь? — повторил целитель. — Мы с Рольфом с ног сбились, тебя разыскивая! Думали уже весь лагерь поднимать.

— Надеюсь, не приволокли сюда никого из этих? — подозрительно осведомился маг, мгновенно посерьезнев. — Я бы для начала здесь сам осмотрелся — и только потом рассказывал местным, что есть тут на дорожке такая хитрая ловушка.

— Пока никому. Но Рольф пошел обратно — полностью истратил магическую силу. Если мы в ближайшее время не объявимся — пойдет к местным.

— Вот это некстати, — пробормотал Тавангар. — Ладно, пошли покажу, что нашел, — он поднялся, направился к. — Я в одиночку не сумел открыть вход, может, вдвоем получится. Я как раз сидел и раздумывал — попытаться еще раз, или отправляться на поиски выхода. Не был уверен, что этот лаз в потолке точно выведет наружу.

— Он бы тебя вывел в каменный мешок, — отозвался Миккель. — А ты-то куда провалился?! Я думал — ты в одном из тех подвалов, по которым мы лазили.

— Это был не подвал, — скупо отозвался Тавангар, склоняясь к одному из входов. — Засвети-ка тоже огонек — я сейчас это освещение уберу, — он кивнул на помещение, которое они покидали.

Целитель выполнил просьбу. Перед лицом загорелся небольшой комочек света. Возле Тавангара появился такой же. Подземелье же погрузилось в кромешный мрак. Тавангар опустился на четвереньки, нырнул в лаз первым. Миккель, выждав пару мгновений, полез следом. Засвербело любопытство — что же такое исхитрился найти маг?

Глава 13. Колодец Тьмы (1)

— Вот, — проговорил Тавангар, осматриваясь. — Сюда я и провалился. Здесь ни рожна не было видно… и магия не помогала, — он криво усмехнулся. — Отсюда весело было выбираться на ощупь.

— Н-да, — Миккель огляделся.

Помещение оказалось просторным. Освещением сейчас служило тусклое пламя, неровно горевшее на конце факела, который они наскоро соорудили с помощью магии перед тем, как выбраться из узкого лаза, по которому сюда добрались.

Пол покрывала полностью выцветшая, со стершейся глазурью, мозаика. Но сами плитки остались ровно и плотно уложенными — не потрескались и не выщербились. Куполообразный потолок, тоже выложенный мозаичной плиткой, шел на высоте вытянутой вверх руки. К стенам он понижался ниже человеческого роста. Сюда выходили четыре входа, раскиданных на разном расстоянии друг от друга.

— Зажечь свет мне удалось только в одном, — сообщил Тавангар. — В том, из которого мы выбрались. Что находится в трех остальных — я не знаю. Не стал далеко забираться. Я все это время здесь ползком лазил — ощупывал стены, — прибавил он. — Меньше четверти часа просидел там, под провалом, пока отдыхал. Выматывает слепота и беспомощность!..

— Ты еще успел докричаться до Рольфа, — вспомнил Миккель. — Он говорил — услышал только «темно».

— Возможно. Меня оглушило в первый момент. Провалился — и очутился впотьмах. Магия не действует, где оказался — непонятно.

— А потом я до тебя докричаться не мог…

— Это вообще странное место, — Тавангар поморщился. — То, что ты рассказывал про ваш спуск. Аномалия на аномалии!

— Странно, что местные сюда до сих пор не добрались, — поделился Миккель.

— Они начали с той окраины, что сохранилась лучше. Ничего удивительного. Развалины, напоминающие храмы, много сохранившихся кусков от построек, разрушения — не от времени, а от огня и прочих бедствий. Вигге говорил — он вообще против того, чтобы тратить силы на эту окраину. Шираз с ним согласен. Среди тех, кто здесь находится, вообще крайне мало людей, думающих, что в этой части бывшей столицы найдется что-либо стоящее. Здесь ведь все развалилось и заросло.

— Подвалы остались, — возразил целитель. — Куча подземных ходов! Целые катакомбы. Они с поверхности ощущаются. Как это они решили, что здесь ничего нет? И ловушка эта магическая — наверняка она не одна!

— Пока нашли одну, — заметил Тавангар. — Большинство, скорее всего, сорняками затянуло. Меня в сторону качнуло, что я в нее попал, — он задумчиво примолк.

— Что, тоже думаешь, что просто так никого в сторону качать на ровном месте не будет?..

— А рожон его знает… дай-ка соображу, где это было, — он чуть растерянно огляделся. — При свете непривычно — я-то здесь впотьмах ползал. Где-то посередине.

— Как ты здесь в темноте исхитрился что-то найти? — удивился Миккель. — Я при свете-то ничего не вижу.

— Я тоже не вижу. Хоть факел гаси, — проворчал маг. — Вот оно! — он остановился прямо посередине. — Да, при свете это еще интереснее, — он огляделся. — Я про такое только в старых книгах читал — и ни разу своими глазами не видел. Ты подойди! — окликнул он Миккеля. — Посмотри сам…

Целитель, недоумевая, что маг такое усмотрел, подошел. Помещение резко показалось куда более просторным, чем было на самом деле. Стены разошлись вширь. Потолок оказался невообразимо высоко. Он поднял руку — но мысль, что можно достать, ему самому показалась смешной.

— Ты прислушайся, — проговорил Тавангар.

Миккель уже и сам услышал — странно, что он не сразу заметил невнятный шелестящий шепот, заполнивший пространство вокруг. И ощущение слабого, точно уснувшего, ветра.

— Я, когда в себя пришел после падения, решил сначала — головой повредился, — сообщил маг. — Шутка ли — голоса слышатся, и не то ветер дует, не то волны качают.

Медлительный ветер закручивался вихрем, который стягивался к одной точке. Портал! Не до конца открытый или закрытый. Тавангар его ощутил и впотьмах. Миккель поневоле проникся уважением к магу — в полной темноте, оглушенный неожиданностью, он таки сообразил, что перед ним находится, и даже попытался открыть портал. Прежде чем начать поиски выхода…

— Интересно, а рожны здесь есть? Жаль, Рольфа нет, он бы увидел…

— Это все, что тебя интересует? — в голосе Тавангара послышалась легкая обида.

— Не все, — целитель вздохнул. — Здесь загадка на загадке, — он оглядел теряющийся в высоте потолок. — Я просто теряюсь — в какой последовательности задавать вопросы.

— А разницы нет, — Тавангар усмехнулся. — Ответы придется искать самим. Никто нам их не даст…

— Ты хочешь открыть этот портал? Он будто не открыт до конца. Или не закрыт, — с легкой растерянностью прибавил он.

— Ни то, ни другое, — задумчиво отозвался маг. — Это что-то вроде естественного завихрения силы — два потока Света и Тьмы, равные по мощности, закрутились. Может, оно и искусственное — уже не узнаешь. Да и неважно. Я только слышал, как в таких завихрениях запирают порталы. Открыть смогут только два мага — темный и светлый. Если одновременно усилят потоки с помощью своих природных сил. Поодиночке не получится. Только вдвоем!

— И дверь откроется…

— Боюсь, сначала замок придется взломать. Наверняка там или шифр, или замок откроется только тому, кто его закрывал.

— Отпечаток ауры?..

— Он самый. Ничего, — Тавангар усмехнулся. — Заниматься взломом мне не впервой… готов? — глаза мага заблестели азартом.

— Ну, не на попятную ж идти, — фыркнул Миккель.

Его самого уже заедало любопытство — что они увидят там, за запечатанным магическим переходом. Азарт Тавангара оказался заразителен. Предвкушение чего-то необычного заглушило опасения.

Чтобы открыть портал — усилий особенных не потребуется: это не преобразование, не превращения. Работа с чистой энергией.

Потоки усилились, раскручиваясь сильнее. Портал открылся над полом — точно зеркало, горизонтально висящее в воздухе. Тавангар запустил туда руку, как в сундук, что-то нащупывая. Несколько мгновений — и обоих отшвырнуло в разные стороны.

Ошарашенный Миккель поднялся. На то место, где они с Тавангаром находились, спускался с высоты узкий сноп света. Лучи не разбегались, как должны были бы, а оставались плотно сжатыми.

Само помещение резко преобразилось, сделалось еще выше.

Вместо мелких мозаичных плиток пол покрыли широкие квадратные плиты, плотно подогнанные друг к другу. Камень даже с расстояния выглядел гладко отполированным. Такие же плиты — длинные и узкие, установленные вертикально, — слагали стены. Из зала уводили десятка с полтора темнеющих арочных портиков — каждый высотой с три-четыре человеческих роста. Далеко-далеко вверху плиты, слагавшие стены, сходились узкими треугольниками, образуя купол.

Кругом разливался мягкий рассеянный свет, идущий ниоткуда и отовсюду одновременно. Тоже магия? Даже спрашивать страшно, как она сохранилась здесь на протяжении веков, и кто накладывал заклятие, оказавшееся настолько стойким. На удивление — голое мрачное помещение выглядело приветливо и уютно.

— Ох ты ж, — выдохнул Миккель, осматриваясь. — Это мы прошли через портал?..

— Да пожалуй, — Тавангар первый поднялся на ноги. — Оригинально, рожны меня забери! Запаковать одно помещение в другое, как в рогожку! И вывернуть колодец наизнанку, — прибавил он, нахмурившись.

— Колодец? — переспросил Миккель и смолк.

— Ага, — маг криво усмехнулся. — Колодец не внутри, — он кивнул на темнеющие проходы в стене. — Ты не ощущаешь?

Миккель зябко повел плечами. Темнота за пределами помещения казалась живой и дышащей, пристально вглядывающейся в двоих чужаков, вторгшихся в ее владения. Она будто светилась красноватым светом.

Целитель тряхнул головой.

— Осторожно, — предостерег Тавангар. — Не недооценивай Мрак! А ты уже собрался было отправиться осматривать эти проходы по очереди, да? — догадливо предположил он.

— Собирался, — повторил эхом Миккель.

Последние слова мага вызвали оцепенение. Он по-новому оглядел место, где они очутились. Колодец, вывернутый наизнанку. Если снаружи — внутренность, заполненная Тьмой, то что в середине? Что это за столб света?..

— Это мы, выходит, очутились прямо внутри колодца? — переспросил он, пытаясь привести мысли в порядок.

— Ну, не совсем, — к бодрости в голосе мага примешивалась доля растерянности — точно он получил не совсем тот результат, на который рассчитывал. — Мы где-то рядом. Внутренность колодца — вон, в паре-тройке десятков шагов, — он кивнул на один из проходов. — А внешний мир, очевидно, вон там, — указал рукой на сноп света. — Правда, боюсь, если туда влезть — наружу выкинет в перекрученном, свернутом виде…

— Интересная находка, — проговорил Миккель задумчиво. — Крайне интересная.

И аловатый отблеск Тьмы, точно соглашаясь, на мгновение усилился, чтобы тут же угаснуть, сделаться прежним.

*** ***

— Ваше высочество!

Эри, вздрогнув, вскинула голову. Охранявший ее маг усмехнулся с довольным видом.

— Вот так-так! Все-таки не подвела память, — весело заметил он. — Ваше высочество, принцесса Орианна собственной персоной! Сколько ж лет назад я вас видел в последний раз — двести, триста?.. А вы меня не узнали, так?

— Господин Альмод! — проговорила девушка, поражаясь, как не признала мага сразу. — Вы ведь были волшебником при дворе моего покойного батюшки! Это было около двухсот тел назад, если не ошибаюсь, — прибавила она, смутившись.

— Вот так-так! Никогда не знаешь, с кем столкнет случай, — маг покачал головой. — Около двухсот лет назад, — с удовольствием проговорил он. — Да вы долгожительница! Меня заедает любопытство. Поведайте мне эту душераздирающую историю.

Эри мысленно хлопнула себя ладонью по лбу. Около двухсот лет! А она — такая же, как и в юности, в свои неполные восемнадцать, на которые пришлась ее помолвка. И как прикажете выкручиваться? Люди столько не живут. Тем более — пропавшие без вести. Возможно, погибшие.

— Молчите, — сокрушенно проговорил маг. — Ваше высочество…

— Я почти двести лет, как не высочество, — резко перебила Эри.

— Заметно. Манер за эти годы заметно поубавилось, — Альмонд кивнул. — Еще бы! Бродить по свету в такой компании! Как вы исхитрились сделаться сестрой безвестного светлого целителя? И это при том, что вас разыскивали!

— Не смешите меня! — вспылила Эри. — Кому я могла понадобиться?! Принцу Олафу нашли новую невесту. Меня объявили ведьмой! Или вы думаете, я вообще ничего не знаю, раз летала в птичьем облике над морем?!

— Я точно знаю, что ваш дядюшка, король Лифендур, оставил немалую сумму его величеству Харольду. Тот должен был передать ее вам, когда вы объявитесь. Разумеется, вам пришлось бы уехать из столицы, причем не под своим именем.

— Этого я не знала, — проговорила Эри с легкой растерянностью.

— А вы куда вздумали бежать?

— А я решила отправиться к тому, кто наложил чары… чтобы он их снял, — девушка пожала плечами. — В тот момент это выглядело единственным выходом. Маг Теодор уже получил свои деньги за мое исчезновение. И уехал далеко от Холдроуза. Мне казалось, что ему не будет нужды оставлять меня в птичьем облике.

— Но он рассудил иначе?..

— Но заклятие снял другой человек, на расстоянии. Тот, кто… был заказчиком этого… превращения. Я была в тот момент в глухих горах. Осталась вдали от людей — босая, чуть ли не голая. Благо — почти добралась до Теодора. Он нашел меня, помог. Вот, правда…

Она замялась, не зная, как объяснить свой нынешний вид. Тем более, Альмонд не видел, как она проходит сквозь стены! Возможно, ей еще удастся скрыть, что она — наполовину призрак.

— Я знавал Теодора, — проговорил маг. — Речь ведь о придворном маге короля Харольда? — он дождался кивка. — Да, с него бы, пожалуй, сталось поставить какой-нибудь эксперимент над беспомощной девушкой. Что же он с вами сделал?..

— Я в этом не разбираюсь, — открестилась Эри. — Живу, не старею. Это все, что я знаю.

— Забавно, рожон горбатый меня дери! — Альмонд покачал головой. — Просто презабавно.

Эри промолчала. Ей было не забавно. Ворошить старые воспоминания ей было неинтересно — хоть уже и не так тоскливо, как прежде. Рольфа из палатки увели — хотя он явно был не способен принять участие в поисках пропавших Миккеля и Тавангара. У него не осталось ни капли магической энергии — одному Творцу ведомо, на что он ее потратил. Ничего внятного от него не добились.

К ней приставили одного из магов — вроде как для ее безопасности, на деле — соглядатая. С Рольфом их разделили наверняка, чтобы ни он ей не сумел чего-либо рассказать, ни они вдвоем не сумели о чем-либо договориться.

О том, как провалился Тавангар, здешним доложили ушастые. Оправданиям Рольфа — мол, торопились поскорее вытащить мага, потому никого не успели предупредить — никто, видимо, не поверил. Эри тоже не поверила бы. Втихомолку с Миккелем они ушли к месту, где пропал маг, никому не сказав ни слова! И Рольф, выбравшись, не к местным пошел рассказывать о случившемся, а сразу направился в палатку.

Она теперь терзалась неизвестностью и догадками — одна страшнее другой. Группа магов, спешно собравшись, вроде как отправилась на поиски.

Куда рожны занесли Тавангара с Миккелем? И она еще слишком слаба, чтобы соваться в какие-то подземелья. Опять же — как удерешь из-под бдительного ока некроманта?

— А вы, господин Альмонд, и при дворе моего батюшки баловались некромантией? — только и оставалось, что поддерживать светскую беседу. — Я вас запомнила, как доброго волшебника, который дарил детям подарки и устраивал чудеса, — она поневоле мечтательно улыбнулась — эти воспоминания были светлыми.

— Нет, некромантией я всерьез увлекся несколько позже, — сухо отозвался Альмонд — ему явно стала неприятна смена темы.

Может, спросить-таки, куда уволокли Рольфа? Глядишь — маг, желая переменить разговор, и расскажет что-то более стоящее, чем «им займутся целители».

Нет. Правды от него не дождешься. Либо уклончивый ответ, либо откровенная ложь, либо — молчание и насмешка. Она выжидающе уставилась на мага, простодушно распахнув глаза, точно в ожидании ответа.

Маг вдруг расхохотался.

— А вы умело перевели тему! — одобрительно проговорил он. — Мое увлечение некромантией — это такая проза жизни, ваше высочество, — в голосе появились вкрадчивые интонации. — Ничего душераздирающего или хотя бы мало-мальски любопытного здесь нет. А вот принцесса Холдруина, пропавшая почти две сотни лет назад и вдруг объявившаяся — это интересно, горбатый рожон меня задери!

Эри моргнула, в очередной раз услышав присказку. Нет, это ведь все так говорят! Не может такого быть, чтобы Альмонд произнес это с намеком. Она спешно придала лицу равнодушное выражение.

Преподаватель придворного лицемерия за такое наверняка поставил бы ей низший балл. И заставил повторить урок четырежды. Альмонд с острым любопытством вглядывался в ее лицо — точно заметил смену мимики!

— Все-таки есть в вашей истории что-то такое, чего вы не хотите разглашать, — тот по-своему истолковал выражение ее лица. — Начать с того — кому вы могли стать поперек дороги, едва добравшись до Холдруина, если вас решили устранить таким изощренным способом. Ведь и в истории вашего путешествия имеются весьма странные подробности!

Это он о буре, потопившей корабль, и оставившей в живых одну принцессу.

В этот раз преподаватель лицемерия остался бы доволен — Эри мастерски подавила ухмылку. Ну, о том-то, что с ней приключилось по пути через море, она может рассказать все, без малейшей утайки. Эгиль — спасший ее тритон — погиб двести лет назад. Глава гильдии оружейников, которому заключенный мир стал поперек горла, и который заказал ее исчезновение колдуну, прожил немногим дольше, чем несчастный тритон. Ее рассказ никому не повредит.

— Ну, слушайте, — проговорила она и принялась пересказывать историю своих злоключений в королевстве Холдроуз, куда прибыла в качестве невесты наследника короля.

Получилось коротко — Эри обнаружила, что стремительно теряет интерес к далекому прошлому. Альмонд выглядел разочарованным — лицо вытягивалось по мере ее рассказа.

— Скучная история, — заключил он, не скрывая досады, когда она закончила. — Я бы сказал — навевающая тоску.

— Скучная, — согласилась Эри.

Альмонд хотел что-то сказать — но захлопнул рот, будто подавился. Выражение лица переменилось. Взгляд сделался отсутствующим — будто он услышал что-то, неслышное ей. Эри помимо воли тоже насторожила слух.

Тихо. Слишком тихо снаружи.

Какие-то шорохи — но привычного шума лагеря не слышно. И не было слышно с того момента, когда она осталась в палатке с Альмондом. А она лишь сейчас обратила на это внимание! Магия — даже младенцу ясно. Накрыли палатку куполом, сквозь который не проникали звуки — а с ее надсмотрщиком связались с помощью мысленной речи.

— Придется мне вас оставить, принцесса, — заявил Альмонд — взгляд его ожил, снова обратился на нее. — Выйти не пытайтесь, — он поднялся.

Возразить Эри не успела — маг рывком вышел наружу, задернул за собой полог. Девушка, спохватившись, кинулась следом.

Бесполезно.

Полог не отдергивался. Матерчатые стенки шатра сделались неожиданно потными — как и намертво прилипший полог. Снова магия. И звуков снаружи так и не слышно. Эри, не сдержавшись, выругалась совершенно неподобающим образом.

Преподаватель придворного лицемерия лежал бы в обмороке.

Альмонд ушел, оставив ее терзаться неизвестностью в одиночестве. В его компании она, правда, тоже терзалась неизвестностью. Просто он ловко исхитрился заговорить ей зубы.

Вот когда он вернется? Ну, или не он, а хоть кто-нибудь. И что там происходит? Точнее — произошло такого, что он так всполошился и убежал?

«Сиди и не дергайся».

Эти слова Миккель за последние дни повторил ей не один десяток раз. И десятка два — только за нынешнее утро.

Не стоит соваться сквозь стенку палатки — тем более, неизвестно, как подействует заклятие Альмонда на призрака. Да и сунет она любопытный нос наружу — много ли с этого будет толку? Только выдаст себя с потрохами. Нет, остается сидеть и ждать.

Пока кто-нибудь появится. Что-нибудь прояснится. Ну, или пока к ней не вернутся силы, и она не сумеет сама выбраться наружу, чтобы узнать, что творится. Эри недовольно вздохнула, устраиваясь на подушках поудобнее. Ждать и бездействовать — самое отвратное, что только может быть!..

Опасения, что придется мучиться неизвестностью, не оправдались. Эри не успела даже наскучить бездельем — ее заставил подскочить смутный шорох снаружи.

Купол шатра принялся трепать поднявшийся в одночасье ветер. Страха не было — только острое любопытство. Девушка кинулась к пологу — проверить, может, тот получится отдернуть?.. Купол и стенки с приросшим пологом ходили ходуном. Эри показалось, ветер задувает даже под полог, тянет сквозняком по ногам.

Она рванула материю, и шатер вдруг слетел целиком, едва не вывернув ей пальцы, и унесся прочь. Вихрь в мгновение растрепал волосы, принялся рвать подол. От порыва ветра, ударившего в лицо, у нее перехватило дыхание. Девушка отшатнулась, закрыв лицо руками. Увидеть, что происходит вокруг, не получилось — глаза запорошило пылью. Уши закладывало от свиста ветра. Чтобы не сшибло с ног, пришлось присесть, затем — и вовсе опуститься на колени, пригнуться.

Вокруг выло, свистело, оглушая. Эри точно помнила, что сейчас должен быть день — но кругом царил мрак. В кромешной тьме не виделось ни единого лучика света, даже самого далекого.

Девушка попыталась приподняться — и из мрака прямо на нее выскочила невообразимая тварь — покрытая чешуей, с костяным гребнем, тянущимся через голову и спину, с острыми беспорядочно торчащими клыками в жуткой пасти. Казалось, зверюгу освещают ее собственные фосфоресцирующие глаза неразличимого оттенка. Кроме твари, ничего и никого видно не было.

Клыки пронзительно белели — точно под яркими солнечными лучами. Тварь затормозила, увидев девушку. Уродливая голова повернулась, слабо мерцающие буркала уставились на Эри. Внутри зверюги заклокотало, она щелкнула жуткими клыками, надвигаясь на жертву. Эри, не удержавшись, пронзительно завизжала.

Глава 13. Колодец Тьмы (2)

— Никогда про такое не слышал, — Миккель нахмурился. — То есть — мы находимся не в колодце, а за его пределами. А сам колодец находится снаружи. Вокруг нас.

— О том, что пространство можно вывернуть, как рукавицу, светлым обычно не рассказывают, — хмыкнул Тавангар. — Даже те, кто работает с высшими заклятиями Света, не всегда знают о таком. Темные, впрочем, тоже…

— Это даже звучит дико, — сознался целитель. — Вывернуть колодец наизнанку! Чтобы снаружи находился колодец, а внутри него — то, что должно находиться снаружи, — он помолчал. — А если пол разобрать? Или одну из стен?.. Мне просто любопытно, что там окажется.

— Только не говори, что уже хочешь наружу! — насмешливо протянул маг. — Мы только здесь оказались! К тому же, боюсь, как бы вскоре здесь не стало слишком многолюдно, — прибавил он. Но пока здесь тихо — я бы понаблюдал за колодцем. Ты не ощущаешь — он вроде как дышит.

— Ты про свечение? — уточнил целитель после недолгого молчания.

— Свечение?.. — Тавангар смерил его пристальным взглядом. — Любопытно. Ну да, наверное, про него…

Он принялся вынимать из внутренних карманов стеклянные трубки, узкие колбы и соединять их между собой. Миккель с любопытством наблюдал за его действиями.

— Ты всегда с собой таскаешь такую прорву колдовских приборов? — полюбопытствовал он наконец.

— А как же! — радостно подтвердил Тавангар. — Никогда не знаешь, на что интересное наткнешься. Идешь себе — и вдруг видишь невиданную зверюгу, которая давно в нашем мире не водится. Или новый магический источник, или еще что. И что делать, если ты с пустыми руками? А так — все можно измерить, записать наблюдения, взять пробы, чтобы потом неспешно, в алхимической лаборатории, все исследовать, — он принялся завинчивать детали какого-то хитроумного прибора.

Прозрачное стекло чуть позвякивало, когда он соединял части.

— Странно это, если задуматься, — нарушил молчание Миккель. — Ловушка привела аккурат к двери, ведущей к колодцу.

— Рожны, — коротко отозвался маг. — Скорее всего, это они исказили магические потоки. Да и выходов лишних в катакомбах нарыли тоже они. Слишком уж их здесь много. Да ты и сам рассказывал — бешеные, кидаются на людей.

— Они только на Рольфа кидались…

— И на тебя, уж будь покоен! Ты просто их не видел, и не ощущал их нападок. А Рольф, видимо, посмотрел, что тебе — как с гуся вода, и не стал говорить. Только когда совсем прижало, заклятием их всех вымел. Восстанавливаться ему после такого дня три-четыре придется. Лучше б, конечно, седмицу — для надежности.

— Интересно, здесь рожны тоже есть? — задумчиво протянул Миккель.

— Ты теперь, наверное, еще долго будешь в любой ситуации задаваться этим же вопросом, — Тавангар негромко рассмеялся. — Сейчас это уже, по большому счету, неважно. Они могли бы привести нас к колодцу — но мы его уже нашли. Можно будет потом прийти сюда с Рольфом, — задумчиво прибавил он. — Поведение рожнов возле колодца могло бы дать новые сведения и об их природе, и о свойствах колодца. Вот только, боюсь, не выйдет. Рольфу дорого встанет такая прогулка. Готово! — он с довольным видом водрузил на верхушку сооружения из стеклянных трубок небольшой куб.

— И что это? — Миккель скептически оглядел конструкцию.

Ему приходилось бывать в алхимических лабораториях, но то, что соорудил Тавангар, не было похоже ни на что, виденное им раньше.

— Измеритель уровня магической энергии! И не надо так кривиться, будто ты все знаешь об измерении энергии, — маг поморщился. — Обычными способами ты здесь ничего не измеришь — слишком ее здесь много. И она не течет так, как обычно в мире. Мы возле самого края колодца! Она здесь вообще не течет. Точнее, — он примолк, выдохшись.

Миккель не стал отвечать на тираду. Что хотел сказать Тавангар — он понял.

Что ж — наблюдать так наблюдать. Он уселся в нескольких шагах от мага, увлеченно настраивающего свое сооружение.

Сам он прекрасно видел, как нарастает и гаснет… как назвать — свечение?.. Странная противоречивая штука — свечение тьмы. Легкая сумрачность нарастала, точно пытаясь просочиться из арок в помещение, затем — угасала.

Тьма внутри колодца словно дышала. В ней ощущалась жизнь — дремлющая, но готовая проснуться в любой момент. Она будто прислушивалась к тому, что происходит за пределами колодца. Приглядывается к двоим дерзким, что решились подойти слишком близко.

Тьма глядела из высоких стрельчатых арок. А в середине помещения безучастно застыл свет узким снопом. Свет напоминал водопад, окаменевший внезапно. Будто лился-лился, и вдруг застыл.

— Мне кажется — или мерцание бегает от арки к арке по кругу? — Миккель решился нарушить молчание спустя час с лишним.

— Чего?.. — Тавангар оторвался от записей.

— Оно бегает по кругу, — повторил Миккель. — Сначала — усилится в одной арке, затем — начинает гаснуть, и нарастает в следующей, потом — переходит по порядку.

— Вот это интересно, — маг отложил записи, с искренним интересом уставился на целителя. — Это ты глазами видишь?..

— А чем еще?! — поразился тот.

— Я вот глазами ничего не вижу, — сообщил Тавангар. — Пульсацию энергии ощущаю, да. Но не вижу! Тем более — чтобы оно бегало, как ты говоришь. По аркам. Прибор показывает колебания. Усиление-ослабление. Я записываю значения. Жаль, нет возможности сравнить с другими колодцами, — прибавил он с искренним сожалением. — К ним попробуй подступись!

— Думаешь, там что-то другое?..

— А кто его знает, — маг передернул плечами. — Эти колодцы возникли в разное время. Ну да, спящей энергии много. Эдакий источник. Но это слабо объясняет природу тех, кто оказался посвящен колодцу Смерти на юге.

— Я был уверен, что ты давно об этом забыл, — Миккель зафыркал насмешливо. — Я-то считал, что ты колодцы изучаешь, продолжая работы отца. Тем более, югу уже ничто не угрожает — некроманты отступили.

— Они-то отступили, — Тавангар скривился. — Светлейший Искандер теперь — адепт Света, так что приверженцам Тьмы придется затаиться. И в самом начале я правда взялся за эти исследования из-за родителей. Вот только, — он помолчал. — Вот только с их исчезновения прошло уже много времени. Слишком много всего произошло. А эти исследования — не отвлеченные изыскания. Они связаны с тем, что происходит в нашем мире. А то, что происходит, меня с некоторых пор пугает. Потоки сил приходят в движение. Большинство магов сидит на месте. А я — бродяга, перекати-поле. И я вижу, как ускоряется… все ускоряется повсюду, — он поморщился, видимо, не в силах подобрать слов.

Миккель хмыкнул задумчиво.

— А ведь ускоряется, правда, — проговорил он, щурясь. — Вот ты сказал — и оно ускорилось. Побежало быстрее. И усилилось, что ли, — примолк, вглядываясь.

— В смысле?! — Тавангар подобрался.

— Мерцание. В арках. Тьма будто дышит, и сейчас будто стала дышать чаще. Мерцание усилилось. Ускорилось — быстрее бежит от арки к арке. Так и мелькает.

— Уровень энергии поднялся, — согласился маг. — Пики стали выше, — он нахмурился.

— Так не должно быть?..

— А Нибрас его знает — как оно должно или не должно быть, — проворчал Тавангар. — Мне остается только записывать, — он спешно черкал карандашом в записной книжке. — Если когда-нибудь доведется с чем-нибудь сравнить — уже можно будет говорить, должно так быть или нет.

— А морды? — безнадежно вопросил Миккель. — Тьма будто пытается вырваться из арок, ее что-то не пускает. Выглядит, будто то из одной, то из другой пытается вырваться какое-то чудище, а его тянет назад. Уже не мерцание, а, — договорить не дал звон стекла.

— Ах ты ж, — ругнулся Тавангар. — Уровень энергии зашкалил — аж колбу разнесло вдребезги! Нет, по-моему, так вот быть не должно! — он захлопнул записи, огляделся.

Настороженно втянул ноздрями воздух. Миккель тоже вслушался — однако ничего не уловил. Мрак носился вдоль арок неслышно, и только все чаще рвалось что-то бесформенное наружу. Бесформенное, но обретающее все более отчетливую форму.

— Свет! — вырвалось у мага. — Миккель, посмотри!..

Тот обернулся. Столб света посреди зала ожил, заструился, переливаясь. Точно замерзший водопад растаял. Тонкие нити света, составлявшие его, заискрились, замерцали, закручиваясь спиралями.

Миккель, завороженный, шагнул невольно вперед. От потока лучей исходило манящее тепло. Он протянул руку, и столб света засветился сильнее.

— Не приближайся! — возглас Тавангара показался неуместным. — Не приближайся к нему, — он положил руку Миккелю на плечо, отдергивая его слегка назад. — Меня тоже тянет, — доверительно прибавил он, понизив голос. — Только не туда, — он кивнул на столб света, — а назад, — он кивнул себе за спину, где по-прежнему носилось по кругу мерцание мрака от арки к арке, продолжая ускоряться.

Признание вырвало целителя из-под власти завораживающей игры света. Он встревожено вгляделся в лицо мага. Тот напряженно хмурился, во взгляде застыло напряжение.

Миккель огляделся, точно проснувшись. Тьма внутри арок бесновалась, пытаясь выплеснуться. Что ее держало — целитель не взялся бы объяснить. Чем отчаяннее пыталась вырваться из арок тьма — тем сильнее пульсировал свет в середине помещения.

Внутри лучистого столба проявился вдруг темный стержень, становящийся темнее с каждой секундой. Миг — и свет вдруг рассыпался яркой пылью, разлетелся к самым аркам. Порыв ветра свалил Миккеля с ног. Он успел увидеть, как пригибается к самому полу Тавангар, закрывая руками голову. А потом тьма выплеснулась наружу.

*** ***

Зубищи длиной в добрую ладонь щелкнули совсем рядом.

Эри почудилось, что хищная пасть ощерилась в ухмылке. Она отшатнулась невольно, поползла назад, перебирая руками по земле. Ноги скользили.

Захлестывал ужас.

Зубы щелкнули еще ближе. Сил визжать не осталось — Эри, трясясь, пыталась отползти подальше, но трясущиеся ноги и руки не желали слушаться. Больше всего тварь походила на рожна — как их описывали в сказках. Или как рассказывал Рольф. Вот только почему она-то видит его?! Тем более, Рольф сказал — изгнал их из окрестностей, и надолго.

И что это — неожиданно получившая плоть тварь собирается ее сожрать?!

Душу разъедал ужас и безнадежность. Она одна, и никого рядом! Вот тебе и сторожа, якобы приглядывающие за ее безопасностью!

Проку от этих надсмотрщиков.

В голове кружили совершенно бестолковые мысли. Пальцы цеплялись за неровную почву и камни, соскальзывали, приблизившийся практически вплотную монстр наступил когтистой лапой на подол ее платья, и то не пускало ее.

Эри попыталась оборвать подол — но трясущиеся руки не слушались. Еще шаг — и вторая лапа придавила платье окончательно. Материя прижала ноги к земле — точно путами.

Монстр, не отрывая взгляда от беспомощной жертвы, чуть подался назад — будто для того, чтобы полюбоваться ее ужасом.

Воспоминание ударило внезапное и оглушающее — точно так же глядел на нее когда-то волк. Вожак стаи животных, что подстерегли ее в горах, когда она пробиралась в одиночку по безлюдью и бездорожью. И ей осталась доля секунды. И сделать она ничего ровным счетом не могла.

Голова закружилась, светящиеся буркала подернулись дрожащей дымкой. Вокруг ярко-белых клыков заплясало призрачное пламя…

…Эри приподнялась, опираясь на ладони. Земля была сырой и холодной, кругом по-прежнему царил непроглядный мрак. В стороне, в нескольких шагах, среди останков растрепанных ковров, бесновался монстр. Он ревел, кидаясь на стоящего перед ним человека.

Девушка недоуменно глядела, как с пальцев Альмонда срываются горящие искры и летят в чудовище. То рычало недовольно, взрывая землю мощными лапами, било хвостом, мотало уродливой мордой. Вот тварь взревела оглушительно, взметнувшись на дыбы — и пропала, будто ее и не было.

Альмонд растерянно огляделся, встрепенулся, стремительно подошел к Эри. Она сжалась, не зная, чего ждать.

Маг не стал ничего говорить — подхватил ее, будто она ничего не весила, закинул на плечо и куда-то потащил. Эри висела, боясь подать голос. В сердце снова закрался страх — а ну, как это вовсе не Альмонд?!

— Только не трепыхайтесь, во имя Мрака или Творца — если вам угодно, — пробурчал тот, перехватывая ее поудобнее. — Иначе нам с вами точно несдобровать…

Все-таки он. Эри перевела дух.

*** ***

— Зачем же вы вышли из шатра, принцесса? — укоризненно проговорил маг. — Вы сейчас были бы под защитой заклинания!

Оба они находились под обломками какого-то строения, прикрывавшими небольшой подвал. Здесь оказалось что-то вроде естественного укрытия, в которое и притащил ее Альмонд после того, как спугнул рожна. Света он не зажигал — чтобы не привлекать монстров, как он сам пояснил.

— Да шатер попросту сорвало ветром! — возмутилась Эри.

— Сорвало?.. — недоуменно переспросил он. — Вот так прямо сорвало? Вместе с заклинанием?

— Ну, так сама бы я не вышла! — загорячилась девушка. — Из-за вашего заклинания полог будто прилип, его откинуть было невозможно!

— Это было сделано для вашей безопасности.

— Да какая разница! В любом случае, сама я выйти не могла! Шатер сорвало, — повторила она. — Сорвало порывом ветра. Как это произошло с вашим заклинанием — я понятия не имею.

— То есть — шатер сорвало вместе с заклятием? — переспросил снова маг — в голосе слышалось несказанное изумление. — Вместе с моим заклятием?! Да как же так, — последний вопрос прозвучал совсем растерянно.

— Вот этого я не знаю. Но я, как вы сами могли убедиться, оказалась вне шатра! Хотя выйти из него не могла.

— Будь оно неладно, — выругался Альмонд. — Рожны знают, что творится!

— А остальные? — решилась-таки Эри спросить. — Где все остальные?

— Кто где, — скупо отозвался маг. — Вы сами видите, что творится в лагере! Это чудо, что я успел к вам!

«Успел».

Вообще-то, не успел.

Правда, говорить об этом вслух не стоило.

Эри помнила оглушающую беспомощность, секундное помутнение — и резкую перемену, когда она очутилась в нескольких шагах от рожна.

Кажется, он так-таки попытался броситься на нее и загрызть. И прошел насквозь. Видимо, монстр не успел понять, куда делась его жертва — ему пришлось отвлечься на мага. Но, если бы она не была частично призраком, ей бы несдобровать.

Эри поежилась. В низком тесном подвале, приваленном частично плитой, было неуютно. Снаружи по-прежнему бесновалась стихия. Альмонд сидел в нескольких шагах от нее, никого больше не было видно.

— В неудачный момент, принцесса, вы оказались за пределами шатра, — проворчал он. — Я теперь не могу от вас отойти. Здесь, конечно, сравнительно безопасно. Но в любой момент может появиться одна из этих тварей. Невесть что творится!

— А… куда вы собрались отойти? — осторожно осведомилась девушка.

Судя по звуку, маг попытался сдержать недовольный вздох.

— В этой части лагеря никого не осталось, — неохотно проговорил он. — Здесь даже рожны носятся редко и бестолково. И мне придется сидеть здесь, караулить вас — чтобы вас ненароком не сожрали. Вместо того, чтобы находиться сейчас со своими.

— Возле того подземелья? — коротко осведомилась она.

Эри стоило труда сдержать вспышку гнева — получается, шатер с ней Альмонд оставил вдали от места, где находились остальные обитатели лагеря! Заброшенный посреди хаоса шатер, якобы защищенный ненадежным, как оказалось, заклятием.

Странно, что он вообще вернулся.

И расщелина эта — он будто выбрал укрытием первую попавшуюся щель.

— Не высовывайте нос наружу, принцесса, — проворчал маг. — Сдует…

— Нос сдует? — Эри не сдержала ехидства.

— И нос тоже.

Она примолкла. Кругом бушевал черный ураган. Она и расщелину-то не различала — просто ощущала, что совсем близко ветер рвет и мечет. От этого пробирал мороз, и хотелось забиться поглубже в щель и зажмуриться. Слух достиг тяжкий вздох Альмонда.

— Придется-таки мне вас оставить, принцесса, — проговорил он.

— Вы шутите?!

— Тише, — она готова была поклясться, что ошарашенный возглас заставил его скривиться. — Вы ведь были обращены, принцесса? Молитесь Творцу, — посоветовал маг.

— Что?! Стойте! — вскинулась Эри. — Что значит — молитесь Творцу?! Может, вы хоть заклятие защитное здесь поставите? Это все-таки подвал, а не шатер — каменную плиту сдуть не должно.

— Не стоит. Заклятие моментально привлечет сюда десятки этих тварей. Они почуют след магии и придут. А выдержит ли заклятие их натиск — я не знаю. Молитесь и не высовывайтесь наружу — и, возможно, вас не заметят.

Ответить Эри не успела. Сбоку послышался короткий шорох — и стихло. Маг выбрался наружу и уже растворился в царящей тьме. Что могло стрястись, что он оставил ее одну? Скорее всего — что угодно просто-напросто было важнее, чем ее безопасность.

Эри сжалась в комочек на дне холодной ямы. И ведь даже неудивительно — темный маг есть темный маг! Что ему за дело до нее?..

А ее и правда теперь спасет разве что молитва. Только и остается сидеть, стараясь себя не выдать. Полузаваленный подвал — не шатер, здесь ее заметить не должны. Какое-никакое укрытие. Интересно, в темноте рожны видят? Эри подавила вздох, уселась поудобнее, обхватив колени руками. В подвале было мало того, что темно — так еще и холодно.

Глава 13. Колодец Тьмы (3)

Однообразный гул ветра нагонял тоску. Если бы не холод и страх — можно было бы уснуть. Ощущение времени смазывалось. Эри сидела в оцепенении, даже не пытаясь высунуть нос из укрытия. Она перебралась в другой угол, так, чтобы видеть щель, выводящую наружу.

Ветер завывал, свистел. Кругом по-прежнему царила темнота — граница щели была неразличима. Рожнов видно не было — не то она просто их не видела, не то они бродили в какой-то другой части бывшей столицы.

Ей уже начинало казаться, что ничего уже никогда не изменится — однообразный заунывный шум ветра и темнота будут теперь царить над миром всегда.

Из оцепенения вывел удар. Грохот раздался со всех сторон одновременно, дрогнула и земля, и самый воздух. Над головой заскрежетало, загромыхало — Эри не успела даже испугаться, закашлялась отчаянно от поднявшейся сухой пыли.

Кашель успокоился лишь спустя несколько минут, когда пыль осела. Оглушенная Эри растерянно огляделась — ей показалось, что стало еще темнее, хоть это и казалось невозможным. А еще исчез сквозняк, который тянулся от щели.

Она, пораженная догадкой, кинулась в ту сторону. Плита, накрывавшая яму-подвал, сделалась вроде как ниже. Эри принялась шарить руками в том месте, где должна была находиться щель. Та исчезла. Девушка в панике стала обшаривать стыки плиты с краями ямы со всех сторон.

Ни единой щели! Даже самой узкой. Должно быть, сила удара оказалась такова, что плита подвинулась, закрыв яму целиком.

— Да как же так! — Эри, не сдержавшись, стукнула кулачком по тяжелой плите над головой.

Та ожидаемо не шелохнулась.

И что же — ждать, когда ее найдут? А найдут ли?! Эри показалось, что не хватает воздуха — она очутилась в полной темноте, практически похороненная заживо.

Нет, пока она будет ждать спасения — вполне может задохнуться. Воздух-то под плиту вряд ли проникает — слишком уж она плотно накрыла яму. Прошла ведь она сквозь рожна, когда тот бросился на нее! Значит, должна пройти и сквозь плиту. Вот только стоит ли? Вполне возможно, снаружи все еще свистит ветер, и бродят рожны в поисках поживы.

Эри прислушалась. Что это — снаружи воцарилась полная тишина, или плита настолько хорошо приглушила все звуки?

Пока будешь гадать — задохнешься. Эри решительно уперлась ладонью в плиту. Та осталась на месте.

Девушка с трудом подавила новый приступ паники. Пригнулась, стараясь не задевать плиту. А потом снова протянула к ней медленно руку. Холод охватил кончики пальцев, затем — всю кисть. Значит, рука погрузилась в плиту. Эри осторожно распрямилась, поднимая голову. Темнота перед глазами слегка изменилась — сделалась плотнее.

А потом в глаза ударил ослепительный свет. Эри замерла, закрыв лицо руками, нырнула в спасительную темноту подземной ловушки. Посидев с полминуты, пришла в себя.

Нет, так не пойдет. Сидеть здесь — никуда не годится. Надо выбираться.

Если там светло — возможно, и рожнов уже нет. Второй раз она приподнялась, прикрывая ладонью глаза от света. Не пытаясь приоткрыть веки, выбралась наружу — ничего не попишешь, приходилось рисковать, что ее кто-то заметит. На ощупь сползла с плиты, уселась на краю заваленной ямы.

Чуть приоткрыть глаза удалось спустя несколько минут. Только тогда Эри поняла, что свет совсем не слепящий — кругом, скорее, несколько сумрачно. Пасмурный день клонился к вечеру. Небо заволокли тучи, из-за которых все вокруг казалось серым и тусклым, размытым. Кругом — ни души. Земля были изрыта даже сильнее, чем до светопреставления. Разноцветные купола шатров бесследно исчезли. Исчезли и фигурки крибов, обычно деловито сновавших с лопатами.

Определить, в какой стороне лагеря очутилась, Эри по виду не могла — все кругом изменилось до неузнаваемости. По небу клубилась серая хмарь. Черные тучи, собранные точно из сажи и пепла, медленно рассеивались.

В отдалении смутно виднелось какое-то титаническое сооружение, которого прежде не было. Не то массивная каменная постройка, не то неожиданно воздвигшаяся скала. Под ней суетились крохотные фигурки — а может, это зрение обманывало после пережитых волнений. В любом случае, это был единственный ориентир, который она видела.

Тяжело поднявшись, Эри на дрожащих ногах отправилась к нему. Не сидеть ведь на земле в ожидании неведомо чего.

Изрытая почва мешала идти. Расчищенные дорожки, проложенные по всей столице, исчезли без следа. Сплошные рытвины, овраги, проломы в земле, торчащие обломки. Лик бывшего города изменился до неузнаваемости.

Эри пробиралась, то и дело спотыкаясь, опасливо оглядываясь по сторонам — тишина вокруг казалась зловещей. На разбросанных камнях то тут, то там виднелись свежие следы жутких когтей. Следы явно намекали на то, что совсем недавно здесь бесновались рожны.

Похоже, потусторонние твари, невидимые для обычных людей и даже магов, неожиданно сделались осязаемыми. Причем — явно не один их десяток, а может, и не одна сотня.

Повинен в этом мог быть только Рольф. Вот только он изгнал всех рожнов из окрестностей прежде, чем выбираться из подземелий — он ведь сам об этом рассказывал. Что ж могло произойти? Заклятие оказалось не таким действенным, как предполагал экзорцист-недоучка? Или просто — недостаточно долгосрочным?

Жив ли он еще? В груди разлился холод. Да и Миккель с Тавангаром — они ведь были под землей!

Тревога грызла, а возвышение вдали вроде как даже не думало приближаться. Ноги уже гудели. Живот подвело от голода. Нет, так не пойдет.

Она все-таки призрак, как-никак!

Придется ей снова воспользоваться своей способностью. Эри остановилась, попыталась собраться с мыслями.

Только не появляться прямо там, где сейчас суетятся местные, — напомнила она себе.

Девушка приметила точку где-то на середине пути — там валялось какое-то нагромождение. Оно должно было скрыть ее от глаз. Миг — и она, споткнувшись, упала на колено. Едва успела придержаться руками за камни, чтобы не удариться. Она очутилась прямо среди нагромождения развалин, которое приметила себе в качестве ориентира.

Кое-как перебравшись через беспорядочные развалины, обошла груду. В этот момент тучи на западе разошлись, образовав тонкую полосу, в которую ворвались косые солнечные лучи, окрасив равнину оранжевыми красками.

Громада, значительно приблизившаяся, преобразилась: пламенные сполохи заиграли на стройных стенах, вытесанных из камня. Оттуда, где стояла Эри, стало видно, что это — высокая башня удивительной архитектуры. Свет уходящего солнца высветил изысканную резьбу, украшавшую камни, слагавшие необычайное строение. В строгих портиках титанической высоты таилась зловещая непроглядная темнота.

Эри замерла в невольном восхищении. Откуда бы ни появилась эта башня, и чем бы она ни была — она была поистине прекрасна.

А еще девушка поняла, что высота башни невероятна: вершина уходила в низкие облака, и сложно было сказать — заканчивается ли строение, достигнув их границы, или уходит выше. Что это — кому-то удалось восстановить одну из здешних давно разрушенных построек? На фоне царящей разрухи она выглядела до невозможности абсурдно. Помпезное здание среди пустырей.

И все обитатели лагеря, по всей видимости, собрались вокруг него. Эри, заинтригованная, переместилась ближе. К зданию и людям вокруг него она шла уже пешком — не хватало, чтобы кто-то заметил, как она появляется из ниоткуда. Благо, сгрудившимся магам было не до нее — на ее приближение и внимания никто не обратил.

Эри издали различила шатающуюся фигуру. Она скорее угадала, чем увидела, что это Рольф. Вид у него был скверный — это было видно даже с расстояния в несколько десятков шагов.

Перемещаться как призрак Эри в такой близости от странной башни опасалась — та поневоле пугала ее. Она неторопливо стала пробираться ближе к ней и собравшимся вокруг магам — благо, всем было не до нее. Рольф — приблизившись к собравшимся, девушка убедилась, что это и правда он — выглядел жалким и испуганным. Он что-то пытался объяснить, но его не слушали.

Вот Рольф попытался броситься на одного из магов — того, что стоял ближе остальных. Тот отшвырнул его в сторону. Громыхнуло. Высокий маг — кажется, Шираз — стоял над поверженным светлым. Рольф с трудом приподнялся на дрожащих руках.

Да его же сейчас прибьют!

Решение пришло мгновенно. Эри стремительно скользнула мимо обступивших небольшой пятачок земли магов. Присела рядом с Рольфом, ухватила его за руку — и пожелала оказаться в ближайшем лесочке, что виднелся в отдалении.

Она сама изумилась, когда оказалась с бывшим черноверцем вдвоем среди густого подлеска. Листву высоких крон подсвечивали золотистым косые лучи солнца, вверху виднелась синева — леса потрясший старую столицу катаклизм будто бы и не задел. Только изломанные совсем недавно стволы деревьев да чудовищные царапины на земле напоминали, что и здесь совсем недавно бесновались горбатые рожны.

В лесу царила тишина — только изредка слышался то тут, то там тихий щебет птиц. Их, должно быть, тоже перепугало то, что творилось недавно.

— Эри, — прошептал хрипло Рольф, недоверчиво осматриваясь. — Ты… это правда ты?..

Вид у него был совершенно потерянный. Девушка кивнула.

— Вовремя ты, — еле слышно выговорил он, откидываясь прямо на землю и прикрывая глаза. — Я решил — мне крышка…

— Рольф, что стряслось? Здесь повсюду носились рожны, потом эта башня. Я подхожу — и вижу, что тебя чуть ли не пытаются прибить.

— Почему не пытаются? — он слабо усмехнулся. — Прибили бы — если б не ты. Что ты исхитрилась сделать?

— Я ведь наполовину призрак, — проговорила она и смолкла.

В сердце закралось страшное предчувствие.

— Может, и зря ты вмешалась, — проговорил Рольф. — Если нас станут искать — я тебя не сумею защитить. Я сейчас, — он слабо помахал в воздухе руками и снова уронил их. — Я даже мышь отогнать от тебя не сумею. Тебе опасно со мной. Лучше бежать… Эри, — окликнул он, открывая глаза. — Обещай, что убежишь, если появится погоня! А лучше — беги сейчас.

— Ты лучше меня не зли, — она неожиданно для себя рассвирепела. — Сама разберусь, что мне делать, и когда бежать!

— Я ближайшую седмицу ни на что не гожусь, — повторил он. — Тавангара и Миккеля больше нет…

— Как нет?!

— Их нет, — повторил бывший черноверец, скрежетнув зубами. — Они были внизу, Эри! Это… сооружение, ты ведь видела. Ты же видела?..

— Башня? — недоуменно переспросила девушка.

— Это не башня… внизу мы очутились в помещении. Очень высоком, с арками выше человеческого роста по кругу. Эта башня — это и есть то помещение. Только перевернутое. Наоборот, — он поморщился. — Я не знаю, как объяснить это. Будто было помещение — призрачное, оно мелькнуло на миг перед глазами. И вот ты уже на поверхности земли, а рядом высится башня один-в-один, как-то помещение. Только арки, ведущие из комнаты, превратились в арки, ведущие внутрь.

Эри присела, потрогала лоб. Тот оказался ледяным.

— Ты не понимаешь! — Рольф скинул ее руку, перевернулся набок и сел. — Я не сошел с ума и не брежу! Я видел это своими глазами. А еще я видел в том помещении Тавангара и Миккеля. Когда мы очутились снаружи — их не было. Эри, — он снова окликнул ее, потрепав за руку. — Видимо, когда это… помещение преобразовывалось — они ведь были внутри. Их расплющило, — он попытался заглянуть ей в глаза. — Их нет, Эри, понимаешь?! Их больше нет. Мы остались одни. И тебе отсюда лучше бежать — не нужно тебе попадаться им в руки.

— Тебя я заберу, — тихо проговорила она. — Один раз получилось — получится и другой!

Рольф покачал головой. Мгновение назад глаза лихорадочно блестели, теперь же взгляд потух. Вид у бывшего черноверца сделался усталый донельзя.

— На несколько седмиц дольше пробегал, чем рассчитывал, — прошептал он, снова укладываясь на землю.

Эри не успела ответить — за деревьями зазвучали голоса. Их все-таки нашли! А она рассчитывала, что их не станут преследовать. Девушка заметалась. Она вдруг поняла, что не в состоянии повторить фокус с исчезновением. Сделалось жутко. Она пригнулась в тщетной попытке сделаться менее заметной. Кусты зашуршали совсем близко.

— А вот и они, — раздался насмешливый голос Шираза. — Как это вы исхитрились провернуть такой интересный фокус с исчезновением, а? — маг выступил из-за древесного ствола.

Эри онемела, сжалась. Внутри похолодело от ужаса. Что-то с ними теперь будет?!