Темный Лорд Устал. Книга VII

Глава 1

Город под ногами сиял миллионами огней.

Смит стоял у панорамного окна на сто двенадцатом этаже, глядя вниз на финансовую столицу мира. Отсюда, с высоты, где облака проплывали ниже подоконника, люди казались тем, чем и были на самом деле — статистикой, ну или цифрами в отчётах. Ресурсом, который можно конвертировать в прибыль.

На голографическом экране за его спиной бежали биржевые сводки. Акции оружейных компаний Империи подскочили на семнадцать процентов за последние три часа, страховые рухнули на двадцать два, а строительные медленно ползли вверх, предвкушая жирные контракты на восстановление.

Хаос — это лестница и Смит умел по ней ходить.

Часы на запястье мигнули. 21:00. Время доклада.

Он отвернулся от окна и прошёл через кабинет к неприметной двери в дальней стене. За ней находилась небольшая комната без окон и мебели. Только черное кресло в центре и тонкий обруч нейроинтерфейса на подлокотнике.

Смит сел, надел обруч и закрыл глаза.

Мир исчез.

Зал Теней развернулся вокруг него чёрным пространством без стен, пола и потолка. Виртуальная комната для тех, кто не желает встречаться лично. Для тех, чьи настоящие имена не знает никто.

Девять силуэтов уже ждали его. Человеческие фигуры, лишённые черт лица, одежды, любых опознавательных признаков. Просто контуры, подсвеченные изнутри темным светом. Над каждым парила цифра — от Первого до Девятого.

Совет Директоров Консорциума был в сборе.

— Смит, — голос Первого звучал искажённо, пропущенный через десяток фильтров. — Докладывайте.

Смит шагнул вперёд и мысленно активировал презентацию. В воздухе между ними развернулись фотографии, схемы и графики.

Горящий небоскрёб «Ворон Групп», дым, поднимающийся над Воронцовском и тело Чернова — вернее, то, что от него осталось.

— Один вопрос, Смит.

Голос Второго прорезал тишину виртуального пространства. Его силуэт чуть подался вперёд насколько это было возможно для фигуры без тела.

— Почему Воронов до сих пор дышит?

Смит ждал этого вопроса. Он всегда его ждал от людей, которые привыкли решать проблемы пулей в голову.

— Воронова не оказалось в здании.

Молчание. Силуэты замерли, и Смит почти физически ощутил волну недовольства, прокатившуюся по виртуальному пространству.

— Объяснитесь, — голос Первого стал жёстче.

Смит развернул временну́ю шкалу операции. Красные точки, синие линии, жёлтые маркеры.

— По нашим данным, Воронов находился в Воронцовске. Чернов прибыл в «Ворон Групп» согласно плану, охрана пропустила его, он поднялся в переговорную и ждал. Но вместо Воронова на встречу явились две женщины.

Он вывел фотографии на экран.

— Алина Романова. Генеральный директор «Ворон Групп», правая рука Воронова по всем техническим вопросам. Она управляет «Эдемом» в его отсутствие, знает системы изнутри, имеет доступ ко всем производственным процессам.

Вторая фотография.

— Лина Миронова — стратег, координатор силовых операций, по нашим данным, вероятная любовница Воронова. Именно она спланировала уничтожение бизнес-империи Чернова.

Смит обвёл взглядом силуэты.

— Когда стало ясно, что основная цель недоступна, оператор принял решение продолжить. Две ключевые фигуры из ближнего круга Воронова слишком ценные мишени, чтобы отменять операцию.

— И всё равно провал, — процедил Третий. — Воронов жив, его империя функционирует.

— Воронов потерял двух ближайших соратников. Это удар по управлению, по морали и по его личной стабильности. «Ворон Групп» лишилась штаб-квартиры и вероятно части руководства. Плюс мы получили данные, которые извлекли из серверной.

Смит сделал паузу.

— Операция принесла результат. Просто не тот, который планировался изначально.

— Почему Воронова не было на месте? — Четвёртый заговорил медленно, взвешивая слова.

— Он был в Котовске. Ставил защитный Купол над городом.

Смит вывел на экран спутниковые снимки, демонстрируя гигантскую прозрачную полусферу, накрывшую целый город. Даже на статичных изображениях она выглядела впечатляюще.

— Наши источники не отследили его перемещение. Возможно, он использовал какой-то неизвестный способ быстрого перемещения. Мы уточняем.

— Уточняете, — в голосе Первого звякнул металл. — Ваша хвалёная разведка потеряла объект в критический момент.

— Воронов — сложная цель. Он непредсказуем и действует быстрее, чем мы успеваем реагировать. Это требует корректировки подхода.

— Какой именно корректировки?

Смит позволил себе секундную паузу. Вот он, момент, ради которого он строил весь доклад.

— Прямое устранение нецелесообразно.

В зале продолжало висеть тяжелое молчание.

— Мёртвый Воронов ничего не стоит, — продолжил Смит. — А живой — потенциальный источник технологий на триллионы.

Он развернул финансовую модель. Графики, цифры и проекции доходности.

— «Эдем» — это экосистема уникальных технологий. Купола защиты, очистка заражённых земель, гибридные культуры, био-фильтрация — всё завязано на одного человека. Без Воронова весь «Эдем» превратится в груду бесполезного железа.

— Можно заставить его сотрудничать, — бросил Шестой. — Методы есть.

— Сначала его нужно взять и здесь мы подходим к проблеме.

Новая голограмма, демонстрирующая записи с камер, отчёты агентов и спутниковую съёмку.

— Воронов показал аномальные боевые способности. Прошёл сквозь укреплённый бункер ИВР как нож сквозь масло. Генералы, которые ему перешли дорогу, находятся в психиатрической клинике.

Смит обвёл взглядом силуэты.

— Если мы пошлём даже наших лучших специалистов, то наверняка потеряем людей — непозволительно много людей. И рискуем разрушить инфраструктуру, которую хотим присвоить. Одна неудачная операция и вместо работающего бизнеса получим руины.

— То есть вы предлагаете лишь ждать? — раздражение в голосе Девятого стало явным.

— Я предлагаю действовать умнее.

Смит вывел на экран новое досье.

— У каждого есть слабые места. Воронов силён, но не сильнее империи и имперской власти.

Он позволил себе тень улыбки.

— Как именно вы собираетесь это сделать?

Голос Восьмого прозвучал спокойно. В нём звучал расчётливый интерес, который появлялся у членов Совета, когда они чуяли запах большой прибыли.

Смит вывел на экран фотографию горящего небоскрёба «Ворон Групп». Дым валил из выбитых окон, пламя лизало верхние этажи, внизу метались крошечные фигурки спасателей и эвакуируемых сотрудников. Красивый кадр, если ценишь такие вещи.

— Взрыв станет поводом, — произнёс он, давая изображению повисеть в воздухе несколько секунд. — и неопровержимым доказательством того, что Воронов представляет угрозу для всего региона.

Он позволил себе слегка улыбнуться.

— Наши специалисты уже работают с образцами, взятыми на месте взрыва. Через сутки, максимум двое, на столе у главы Совета Кланов Империи появится официальный отчёт комиссии. В этом отчёте будет сказано, что взрыв произошёл в результате детонации нестабильного биологического агента, который Воронов разрабатывал прямо в центре города, в жилом квартале, подвергая опасности сотни тысяч мирных граждан.

— Но ведь Воронов не разрабатывал никакого биологического оружия, — заметил Девятый тоном человека, который уточняет детали, а не возражает.

— Разумеется, не разрабатывал, но это совершенно неважно. Важно лишь то, что написано в отчёте, а в отчёте будет написано именно то, что нужно нам. Экспертиза проведена нашими людьми, образцы подготовлены заранее, выводы сформулированы так, чтобы не оставить места для сомнений.

Смит замолчал, наблюдая за реакцией силуэтов. Совет ценил элегантные решения, а это было именно таким — использовать собственную диверсию как повод для легального удушения жертвы.

— Но одного отчёта недостаточно, — продолжил он, выводя на экран новое досье. Оттуда, с фотографии смотрел пожилой мужчина с орлиным профилем седыми висками, а также взглядом хищной птицы. — Нужен кто-то, кто приведёт механизм в действие. И это будет Князь Долгорукий, глава Совета Кланов Империи.

Долгорукий принадлежал Консорциуму так же безраздельно, как принадлежали десятки других высокопоставленных марионеток, расставленных по ключевым позициям во всех крупных государствах мира. Один звонок и он сделает всё, что ему скажут, не задавая лишних вопросов. Почему? Потому что у него все равно нет выбора — Консорциуму не отказывает никто — даже Князья.

— Князь получил инструкции сегодня утром и немедленно приступил к работе. Совет Кланов соберётся на экстренное заседание завтра, повестка уже согласована — биологическая угроза в регионе Воронцовска, необходимость немедленных карантинных мер.

Смит развернул на экране текст закона, выделив ключевые параграфы жёлтым маркером.

— Император вмешается, — голос Восьмого прозвучал глухо, искаженный цифровым фильтром. В этом звуке был лишь холодный расчет рисков. — Если Воронов им действительно важен, то он не позволит нам душить целый регион. Это удар по экономике и их потенциальному технологическому ресурсу.

Смит даже не обернулся к голограмме. Он провел пальцем по сенсорной панели стола, и карта Империи окрасилась в тревожный багровый цвет. В центре мигала черная точка — Воронцовск.

— Император? — Смит позволил себе едва заметную, снисходительную усмешку. — Император станет зрителем. Мы не нарушаем закон, господа. Мы используем его лучшую часть.

Он вывел на экраны не текст закона, а короткую, жесткую схему:

«ПРОТОКОЛ „БИО-УГРОЗА“»

— В имперских законах существует идеальная удавка, — продолжил Смит, глядя на карту. — Статья 12 Имперского Уложения. «В случае биологической угрозы высшего класса Глава Региона получает абсолютную автономию». Это полный карт-бланш и с момента, как губернатор Громов подпишет указ о карантине, ни Премьер, ни сам Император не имеют права ввести войска или снять блокаду без санкции Совета Кланов.

— Это юридическая казуистика, — возразил Второй.

— Это шах и мат, — отрезал Смит. — Если он попытается вмешаться, мы обвиним его в попытке распространения эпидемии и быстро и законно сместим с тепленького местечка управленца. Ни один политик не рискнет креслом ради спасения «провинциального выскочки», который якобы заразил свой город мутагеном.

Он сжал кулак, и голограмма Воронцовска на столе визуально накрылась куполом решетки.

— Через сорок восемь часов Долгорукий захлопнет мышеловку. Региональные счета будут заморожены как «подозреваемых в терроризме», поставки перекрыты, а связь заглушена. Вы выкачаем весь доступный ему «кислород».

— А если он не задохнется? — раздался низкий, тяжелый голос Пятого. — Воронов уже показывал зубы на Разломах. Если он решит прорвать блокаду силой?

Глаза Смита хищно блеснули. Это был вопрос, которого он ждал.

— Тогда он сделает нам подарок, — тихо произнес он. — В ту секунду, когда его «Стражи» сделают первый выстрел по кордону региональных сил, Воронов перестанет быть бизнесменом и действительно станет террористом — врагом Империи номер один. И тогда мы войдем туда не с ордером на обыск, а с тактическими ракетами. Причем абсолютно законно и под аплодисменты напуганной публики!

Смит выключил карту, погружая зал в полумрак.

— У него нет хороших ходов, господа. Либо он приползет к нам на коленях и отдаст все технологии «Эдема» за бесценок… Либо он умрет «героем». Нас устроят оба варианта.

Тишина в Зале Теней длилась несколько секунд — достаточно, чтобы каждый из членов Совета прогнал план через собственные аналитические фильтры, взвесил риски и прикинул прибыль.

Первый заговорил за всех:

— Одобрено. Действуйте.

Силуэты начали гаснуть один за другим — Второй, Пятый, Четвёртый, Третий, Восьмой и остальные. Каждый возвращался в свою часть мира, к своим делам и своим марионеткам. Для них вопрос был закрыт. Воронов — очередной актив, подлежащий поглощению. Строптивый предприниматель, которого нужно поставить на место. Ничего личного, просто бизнес.

Девятый задержался на мгновение.

— Смит, не затягивайте. Акционеры ждут результатов по «Эдему» до конца квартала.

— Они их получат, — ответил Смит ровным голосом.

Силуэт Девятого мигнул и исчез, оставив Смита одного в бесконечной черноте виртуального пространства.

Он не спешил выходить.

Смит стоял в пустоте и думал о Воронове. О человеке, которого никогда не видел лично, но чьё досье изучил до последней запятой. Провинциальный аристократ из вымирающего рода, который за полгода построил империю. Уничтожил конкурентов, подмял под себя регион, поставил на колени генералов ИВР. Показатели, которые не укладывались ни в одну модель поведения.

Совет видел в нём бизнесмена, которого можно задушить бюрократией.

Смит видел чуть больше. В отличии от них, он ясно видел хищника, который ещё ни разу не проиграл. Который реагировал на угрозы быстрее, чем их успевали реализовать и каким-то образом всегда оказывался на шаг впереди.

Но даже хищники умирают, если лишить их воздуха.

Смит снял нейроинтерфейс и открыл глаза. Кабинет на сто двенадцатом этаже встретил его мягким светом и панорамой ночного города. Он подошёл к окну и посмотрел вниз, на миллионы огней, на потоки машин, на муравьиную суету людей, которые даже не подозревали о существовании Консорциума.

Воронов был опасен и Смит это признавал. Остальные могут его недооценивать, но он знал, что это возможно самый опасный противник, с которым им приходилось сталкиваться за последние годы.

Но кем бы он ни был оставался всего лишь человеком. Одним человеком против подпольной системы, которая контролировала половину мировой экономики. Против сети, чьи щупальца проникли в каждое правительство, в каждый банк, в каждую спецслужбу на планете.

Смит позволил себе редкую роскошь — искреннюю улыбку.

Через неделю Воронов приползёт к ним на коленях, умоляя о сделке или умрёт, пытаясь сопротивляться. Оба варианта вели к одному результату — «Эдем» станет собственностью Консорциума. Это было неизбежно.

Он отвернулся от окна и направился к выходу. Дел было много, а времени мало.

За его спиной город продолжал сиять равнодушными огнями.

Глава 2

«Аурелиус» летел по трассе на скорости, от которой деревья за окном сливались в сплошную зелёную полосу.

Даниил сидел на заднем сиденье, вцепившись в дверную ручку, и ждал. Ждал криков, приказов, хоть какой-то реакции. Час назад им позвонили и сообщили, что штаб-квартира «Ворон Групп» горит, что этаж переговорной уничтожен и что связи с Алиной и Линой нет. Час назад их мир перевернулся.

Но в машине стояла мёртвая тишина.

Калев сидел напротив, глядя в окно, за которым догорал закат. Ни один мускул не дрогнул на его лице с того момента, как Дымов закончил доклад. Он даже не попросил водителя ехать быстрее — хотя они и так неслись так, что движок ревел на пределе. Просто сидел, смотрел в пустоту, и его абсолютное спокойствие пугало Даниила больше, чем любая истерика.

Глеб застыл рядом с водителем. Даже его затылок казался напряженным. Телефон в руке начальника охраны не умолкал — сообщения приходили каждые несколько секунд, но он читал их молча, не комментируя.

Мурзифель лежал на коленях Даниила, и его шерсть стояла дыбом. Кот не двигался, только кончик хвоста подрагивал — единственный признак того, что он вообще живой.

Почему он молчит? — Даниил смотрел на Воронова, пытаясь уловить хоть что-то своим даром. — Там же Алина и Лина. Почему он спокоен как… ему что, всё равно?

Ответ пришёл ментальным ударом, от которого Даниил едва не подскочил на сиденье.

Не тупи, мелкий. — Голос Мурзифеля хрипло и напряжённо прозвучал в голове. — Он не спокоен. Он сейчас держит себя в руках так сильно, что если отпустит — нам всем крышка. Не лезь к нему и просто молись, чтобы мы успели.

Даниил сглотнул и отвёл взгляд. Теперь, когда кот указал на это, он увидел мелкие детали, которые раньше не замечал. Треснувшая ручка двери, за которую он держался рукой или едва заметная жилка, пульсирующая на виске. И то, как он сидел и вел сейчас себя было слишком неестественно и… контролируемо.

Это было спокойствие натянутой до предела струны. Спокойствие человека, который держит внутри что-то такое, что при выходе сожжёт всё вокруг.

За окном мелькнул указатель — до Воронцовска оставалось сорок километров. Закатное солнце заливало поля багровым светом, и Даниилу почему-то показалось, что это дурной знак.

Он закрыл глаза и начал молиться. Впервые за много лет.

*

Площадь перед «Ворон Групп» выглядела как зона боевых действий.

«Аурелиус» вылетел из-за поворота и затормозил юзом, оставив на асфальте чёрные полосы. Даниил едва успел схватиться за сиденье, а Калев уже открывал дверь, выходя в хаос из сирен, криков и едкого дыма.

Небоскрёб горел. Верхние этажи были объяты пламенем неестественного синевато-белого цвета, которое билось в окнах как живое существо, пытающееся вырваться наружу. Маго-огонь — Даниил узнал его по характерному мерцанию. Такой не потушишь водой, такой жрёт всё, до чего дотянется, пока не выгорит сам.

Пожарные расчёты стояли внизу, бессильно направляя брандспойты на нижние этажи. Полиция оттесняла толпу зевак и журналистов. Кареты скорой помощи выстроились в ряд, врачи суетились вокруг носилок с пострадавшими.

Воронов вышел из машины и неторопливо поправил пиджак. Словно приехал на деловую встречу, а не к горящим руинам собственной империи.

— Господин Воронов! — грузный мужчина в форме пожарного бросился к нему, размахивая руками. — Нельзя! Там температура под тысячу градусов! Маго-огонь, мы не можем сбить! Ждём спецбригаду, они будут через…

Воронов прошёл мимо него, даже не повернув головы.

— Стойте! Вы не понимаете! — Пожарный схватил его за локоть.

Двое его подчинённых бросились наперерез, пытаясь преградить путь. Толпа загудела, журналисты защёлкали камерами, кто-то закричал.

Мелкий! — голос Мурзифеля врезался в сознание как удар хлыста. — Расчисти путь! Хозяину нельзя тратить силы на этих идиотов!

Даниил стал действовать. Усиленный после ритуала дар развернулся сам собой, накрывая площадь невидимой волной.

«ПРОЧЬ С ДОРОГИ!»

Это был сильнейший ментальный приказ, вложенный в слова. Волна страха и подчинения прокатилась по толпе, заставляя людей шарахаться в стороны. Пожарные отпустили Калева и попятились, их лица побледнели. Журналисты замерли, опустив камеры. Зеваки отступали, спотыкаясь друг о друга, освобождая широкий коридор к входу в здание.

Даниил сам испугался силы, которая прошла через него. Раньше воздействовать на толпу было чрезвычайно сложно, а теперь он это сделал с такой легкостью… это пугало.

Калев даже не оглянулся, а просто продолжил идти к дверям, из которых валил густой чёрный дым.

Жадный, голодный язык пламени вырвался навстречу, потянулся к живой плоти.

Воронов сделал ленивый жест кистью, словно отмахивался от назойливой мухи.

Воздух перед ним уплотнился. Даниил увидел своим новым, обострённым восприятием некий вектор силы, направленный на пламя.

И в итоге пламя… просто вмяло обратно в холл — чудовищным давлением, загнало в глубину, как злого пса в конуру. Проход освободился.

Калев шагнул внутрь и исчез в чёрном облаке.

— Глеб, периметр! — крикнул Даниил, хватая Мурзифеля и бросаясь следом. — Не пускай никого за нами!

Жар ударил в лицо как открытая печь. Даниил натянул куртку на голову и нырнул в ад.

Внутри здания был настоящий ад, с температурой, от которой плавился металл, и пламенем, которое вело себя как голодный хищник.

Маго-огонь кидался на всё живое, тянулся к Даниилу жадными языками, словно чуял его присутствие и хотел попробовать на вкус, но там, где прошёл Калев, огонь отступал, и в образовавшийся коридор хлынули пожарные — Даниил слышал их крики и топот за спиной, видел, как они растекаются по этажам, вытаскивая тех, кто застрял в ловушке раньше недоступных кабинетов.

Калев не обращал на них внимания. Он шёл вперёд, раздвигая огонь как занавес, и Даниил видел теперь как именно это происходит. Внутренняя структура пламени, его магические векторы, искажались при приближении господина Воронова. Он фактически менял саму суть стихии, перестраивал её архитектуру и заставляя расступаться.

Лестничные пролёты превратились в раскалённые туннели, перила оплавились и стекали вниз тягучими каплями. С каждым этажом пожарных за спиной становилось меньше — они оставались позади, эвакуируя раненых, а Калев поднимался всё выше, туда, куда без него не добрался бы никто.

На площадке тридцатого этажа он остановился.

— Слишком много помех, — голос Калева был хриплым от дыма, но таким же ровным, как всегда. — Огонь сильно фонит магией. Я не чувствую их сигнатуры.

Простая констатация факта, произнесённая тоном инженера, столкнувшегося с технической неполадкой. Сразу после тяжёлого ритуала в Котовске неудивительно, что его тонкое магическое чутьё отказывало.

Давай, эмпат! — Мурзифель вонзил когти в грудь сквозь куртку, и боль помогла Даниилу сосредоточиться. — Отрабатывай хлеб! Найди их — это твой шанс!

Даниил зажмурился, отключая внешнее слой за слоем, как учил его кот. Жар, треск пламени, едкий дым — всё отступило на задний план, стало далёким и неважным. Он потянулся сознанием вверх сквозь этажи горящего здания, отсекая белый шум паники с улицы, отголоски боли раненых, хаос чужих эмоций.

И внезапно… нашёл.

Это была словно острая боль, накатывающая волнами — паника на грани истерики. Алина — Даниил узнал её эмоциональный почерк, уникальный как отпечатки пальцев. А рядом — ледяная решимость, смешанная с яростным отчаянием — кто-то, кто смотрел смерти в лицо и отказывался отводить взгляд. Лина — даже в таком положении она казалось, не боялась, готовая стереть все помехи.

— Я нашел их! — Даниил распахнул глаза. —Тридцать пятый этаж, северное крыло! Они живы, но их зажимает!

Калев посмотрел на него коротким оценивающим взглядом, кивнул и бросился вверх по лестнице, больше не сдерживая темп. Даниил побежал следом, задыхаясь от дыма и жара, чувствуя, как горят лёгкие и слезятся глаза.

Позади остались крики пожарных, выносящих людей из здания.

Тридцать пятый этаж встретил их стеной огня — сплошной бушующей преградой от пола до потолка, которая ревела как живое существо и выбрасывала протуберанцы навстречу незваным гостям. Маго-огонь чувствовал их приближение и злился, набирая силу, готовясь сожрать наглецов, посмевших вторгнуться в его владения.

Калев даже не замедлил шаг.

Он поднял руку небрежным жестом, словно отмахивался от надоедливой мошкары. Даниил мог наблюдать, как внутренняя структура пламени начала меняться — векторы, эти невидимые обычному глазу линии силы, из которых состояла любая магия, изгибались и закручивались, подчиняясь чужой воле. Стена огня заколебалась, потеряла форму, а потом начала сворачиваться сама в себя, сжимаясь в тугой раскалённый жгут.

Рёв пламени превратился в вой, когда огненный смерч метнулся прочь, вылетел в выбитое окно и растворился в вечернем небе. Закопчённый проход, с оплавленными стенами открылся.

Густой дым всё ещё клубился, забивая лёгкие и глаза. Калев щёлкнул пальцами, и Даниил ощутил, как теперь пламя сжалось, а потом схопнулось, создав воронку, которая словно гигантский насос всосала дым из коридора одним мощным потоком и вынесла его наружу через разбитые окна. Впервые за всё время Даниил смог нормально дышать и видеть дальше чем на пару метров.

Он бежал следом за Калевом, не отводя взгляда от его спины. Дорогой пиджак господина Воронова дымился в нескольких местах, ткань прогорела до подкладки, и сквозь дыры виднелась белая рубашка, покрытая пятнами копоти. Раньше Даниилу казалось, что это существо из другого мира, которому неведомы слабость и усталость, которое может всё и которому всё нипочём.

Но сейчас, вблизи, он впервые увидел нечто другое.

После каждого магического жеста пальцы Калева мелко дрожали — едва заметно, на долю секунды, но Даниил замечал. Очевидно, ритуал в Котовске выпил его до дна, опустошил резерв почти до нуля, и то, что сейчас выглядело как божественная мощь, было голой нечеловеческой волей, которая заставляла истощённое тело двигаться вперёд. Упрямством существа, которое отказывалось признавать поражение.

Он сжигает жизненную силу, идиот! — голос Мурзифеля ударил в сознание яростным шипением. — Быстрее шевели ногами, пока мы тут все не зажарились!

Коридор свернул направо, и они оказались перед очередной огненной преградой. Калев взмахнул рукой, перестраивая векторы, отбрасывая пламя в сторону. Ещё один поворот. Ещё один жест. Дрожь в пальцах становилась заметнее, паузы между движениями длиннее.

Даниил понимал, что видит невозможное. Любой другой давно бы рухнул без сознания или умер от истощения, но Калев продолжал идти, потому что где-то впереди, за стеной огня и дыма, его ждали люди, которых он не собирался терять.

Северное крыло тридцать пятого этажа открылось перед ними и Даниил увидел завал.

Потолок рухнул здесь целым пластом, похоронив угол коридора под грудой бетона, искорёженной арматуры и обломков мебели. Огонь лизал завал со всех сторон, раскаляя камни до багрового свечения, и сквозь щели между плитами пробивался густой и смертельно ядовитый дым.

Но там, в глубине этой рукотворной могилы, мерцало голубоватое свечение прямо за завалом, то разгораясь, то почти угасая, как сердцебиение умирающего. Защитный барьер — Даниил узнал характерное мерцание артефактной магии. Кто-то там, внутри, держал щит из последних сил, и этот щит был единственным, что отделяло живых от тонн раскалённого камня.

— Они там, — он указал на завал, хотя Калев и без него это видел. — Я чувствую троих. Двое почти без сознания, третья… третья держится, но она на пределе.

Троих? — удивление Мурзифеля резануло по сознанию. — Откуда третий?

Даниил не знал, но эмоциональный рисунок третьего человека был ему незнаком — это была не Алина и не Лина. Кто-то ещё, кто оказался рядом в момент взрыва и теперь медленно угасал вместе с остальными.

Калев подошёл к завалу и положил ладонь на раскалённую балку, перекрывавшую доступ. Даниил дёрнулся было предупредить, ведь температура металла должна была сжечь кожу до кости, но господин Воронов даже не поморщился. Его глаза сузились, взгляд стал отстранённым, сосредоточенным на чём-то, чего Даниил не мог видеть.

Может ли быть, что он искал точку напряжения, слабое место в хаотичном нагромождении обломков?

— Держи их в сознании, — голос Калева был ровным, деловым. — Если отключатся полностью — могут не проснуться.

Даниил кивнул и закрыл глаза, погружаясь в ментальное пространство. Он нащупал мечущееся, захлёбывающееся паникой сознание Алины и послал волну спокойствия, обволакивая её разум как тёплым одеялом. Потом потянулся к Лине, чья ледяная ярость уже начинала гаснуть, уступая место опасному безразличию, и влил в неё искру той самой злости, которая не давала ей сдаться. Третья была совсем плоха, её сознание мерцало как свеча на ветру, и Даниил просто держал его, не давая погаснуть, хотя не понимал, кого именно спасает.

Сухой треск заставил его открыть глаза.

Калев сделал короткое резкое движение, тяжёлая балка содрогнулась, застонала и поехала в сторону, увлекая за собой куски арматуры и бетона. Завал осыпался, открывая узкий проход, и в тот же миг голубоватый барьер внутри мигнул в последний раз.

Браслет на руке Лины вспыхнул ослепительным светом и рассыпался в пыль. Артефакт отдал всё, что мог, и умер, выполнив своё предназначение.

Барьер исчез.

Под обломками, в крошечной нише, образованной рухнувшей плитой, лежали три фигуры: Лина и Алина — бледные, покрытые копотью, почти без сознания, но живые. А между ними, прижавшись спиной к стене, сидела девушка, которая была ему смутно знакома.

Коротко стриженная, с запавшими щеками и тёмными кругами под глазами, она выглядела как призрак. Её руки лежали на головах Лины и Алины, от ладоней исходило слабое зеленоватое свечение — Даниил понял, что это была целительная магия. Девушка фильтровала угарный газ из их лёгких и залечивала ожоги, отдавая собственные силы по капле, пока сама медленно умирала от истощения.

Она подняла мутный, почти невидящий взгляд, на Калева. Губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, но звука не вышло. Рука соскользнула с головы Алины и упала на колени.

Калев опустился рядом на одно колено и проверил пульс — сначала у Алины, потом у Лины. Его лицо оставалось непроницаемым, но Даниил почувствовал волну облегчения, прокатившуюся по его сознанию. Пусть слабую и мимолётную, тут же подавленную железной волей, но он определенно это почувствовал.

И причина этому… все трое были живы.

— Выносим, — коротко бросил Калев, поднимая Лину на руки.

Даниил подхватил Алину, Мурзифель спрыгнул на пол и встал рядом с незнакомой девушкой, которая уже не могла идти сама.

Помоги ей, мелкий. Я прикрою тыл.

Даниил перехватил Алину одной рукой и протянул другую смутно знакомой девушке. Она вцепилась в его ладонь с неожиданной силой и поднялась, пошатываясь.

Они спускались сквозь ад, который расступался перед ними как море перед пророком.

Калев шёл первым, неся Лину на руках, и огонь отползал от него, словно боялся прикоснуться. За ним брёл Даниил, поддерживая Алину с одной стороны и незнакомую девушку с другой, а Мурзифель замыкал процессию, шипя на каждую искру, которая осмеливалась подлететь слишком близко.

На двадцатом этаже их встретили те самые пожарные, что шли следом и эвакуировали застрявших. Они попытались забрать раненых, но Калев только качнул головой и продолжил спуск, не замедляя шага. Даниил позволил им помочь и они поддержали Алину — руки уже отказывали и мышцы горели от напряжения, но незнакомую девушку оставил при себе.

Что-то в ней не давало покоя. Что-то знакомое, царапающее память.

Они вышли на пятнадцатый этаж, когда Даниил наконец понял.

Короткие волосы сбили его с толку — в его воспоминаниях они были длинными, роскошными, уложенными в сложную причёску. Но сейчас тут были запавшие щёки, тёмные круги и измождённое лицо — всё это было чужим и неправильным, кроме одного… глаза остались теми же. Те самые глаза, в которые он смотрел, когда по приказу Тарханова вливал в её разум образы ложного Калева, когда заставлял её страдать и ненавидеть, когда превращал в оружие против человека, которому теперь служил сам.

Дарина Орлова.

Девушка, которую он сломал.

Мир покачнулся. Даниил споткнулся на ступеньке и едва не полетел вниз, но измученная, полумёртвая Дарина вцепилась в его руку и удержалась на ногах. Она даже не посмотрела на него, слишком сосредоточенная на том, чтобы просто переставлять ноги.

Она его не узнала. Конечно не узнала — он прятался за ментальным образом, за чужим лицом, за маской кошмара, которую сам же и создал.

Шевелись, мелкий! — голос Мурзифеля хлестнул по сознанию. — Потом будешь рефлексовать!

Даниил стиснул зубы и заставил себя двигаться дальше. Вниз, ещё вниз, этаж за этажом, сквозь дым и жар, мимо почерневших стен и оплавленных дверей. Где-то внутри него что-то кричало, требовало остановиться, объяснить, попросить прощения, но это было не время и не место.

Важно было лишь то, что Дарина спасла всех. Она отдала последние силы, чтобы сохранить жизнь Лине и Алине.

Холодный вечерний воздух ударил в лицо как благословение.

Они вышли из парадных дверей, вернее, из того, что от них осталось, и толпа замерла. Сотни людей, собравшихся на площади, журналисты с камерами, врачи с носилками, полицейские, пожарные, все они застыли, глядя на фигуру, появившуюся из чёрного дыма.

Калев шёл вперёд, неся Лину на руках. Его костюм прогорел в нескольких местах, на лацканах лежал серый пепел, лицо покрывала копоть, но выражение оставалось абсолютно спокойным. Он выглядел так, словно только что вернулся с деловой встречи, а не прошёл сквозь бушующий ад.

Внезапно за его спиной здание содрогнулось.

Огонь попытался вырваться наружу — обратная тяга, понял Даниил, вспомнив что-то из школьного курса. Жадные языки пламени метнулись к выходу, к свежему воздуху, к людям, застывшим в опасной близости от дверей.

Калев даже не обернулся.

Он просто шевельнул пальцами руки и словно невидимый молот ударил по входу. Огонь взвыл, когда его загнали обратно внутрь здания, вдвавив в собственное логово. Обломки дверей рухнули, заваливая проход и отрезая пламя от внешнего мира.

Толпа, смотря на это, в едином порыве выдохнула.

Даниил остановился, передавая Дарину подбежавшим врачам, и посмотрел на людей вокруг. На их лица, на их глаза, на то, как они смотрели на Калева.

И это был не просто восхищенный взгляд, как могут кидать на успешного бизнесмена или богатого аристократа. Это был взгляд… как на Бога. Бога, который спустился в преисподнюю и вернулся, вырвав души из лап смерти.

Журналисты щёлкали камерами, не смея приблизиться, пожарные стояли навытяжку, словно перед генералом, а зеваки шептались, показывая пальцами. И в их шёпоте Даниил слышал одно слово, повторяющееся снова и снова: Воронов, Воронов, Воронов.

Неожиданная гордость поднялась в груди. Ведь он был частью этого момента, он тоже помог найти их, и держа в сознании, вывел из огня.

Врачи наконец забрали Лину, Алину и Дарину, и уложив на носилки, повезли к машине скорой помощи. Калев стоял посреди площади, освещённый всполохами пожарных мигалок, и смотрел на горящее здание.

Даниил видел ледяное лицо Калева, его спокойные глаза, в которых не было ни облегчения, ни радости и понимал…

Те, кто это устроил, кем бы они ни были, только что подписали себе смертный приговор. И Воронов наверняка приведёт его в исполнение лично. Без суда, следствия и точно без шанса на прощение.

Тот беззвучно шевелил одними губами, словно молясь про себя, или скорее…

…вынося приговор.

Глава 3

Лилит Мефистова

Ей снова было десять лет.

Огромный кабинет отца, стены которого отделаны тёмным дубом, и потолк, который терялся где-то в недосягаемой вышине, давил на неё. За массивным столом, заваленным бумагами и контрактами, сидел человек, которого она должна была называть папой, но никогда не называла — слишком холодным было это слово для него и слишком тёплым для неё.

Маленькая Лилит стояла перед столом и размазывала слёзы по щекам. Подруги из элитной школы, с которыми она делила секреты и мечты, предали её. Сдали учителям, посмеялись за спиной, вычеркнули из своего круга. Детская трагедия, первая в её жизни, и она пришла к отцу за утешением. Однако…

…он даже не встал из-за стола.

— Плачешь, — голос отца был ровным, деловым, словно он констатировал биржевые котировки. — Значит, ты жертва.

Лилит всхлипнула, ожидая объятий, которые никогда не приходили.

— В этом мире, Лили, есть только два вида людей, — он смотрел на неё холодно, как на бракованный актив, который не оправдывал инвестиций. — Те, кто жрёт, и те, кого жрут. Если ты будешь ждать спасения или жалости — тебя съедят.

Он отвернулся к документам, давая понять, что аудиенция окончена.

— Запомни: никто не придёт. Ты одна. Поэтому всегда выбирай себя. Пусть сдохнут другие, но ты должна выжить.

Маленькая Лилит вытерла слёзы рукавом платья. Что-то изменилось в её глазах, что-то застыло и превратилось в лёд. В ту секунду она поклялась себе никогда больше не быть едой.

Никогда.

*

Лилит вынырнула из сна рывком, судорожно хватая ртом воздух.

Первое, что она почувствовала — жутко болела спина. Она горела огнём, словно кожу содрали заживо и посыпали солью открытое мясо. Лилит выгнулась дугой, ожидая агонии…, но её не последовало.

Лилит с опаской завела руку за спину, ожидая нащупать бинты и струпья, но пальцы коснулись лишь гладкой, прохладной кожи — ни рубца, ни волдыря. Это было странно — меньше всего она ожидала, что тело останется настолько целым после произошедшего, даже мозг отказывался в это верить, продолжая транслировать сигнал тревоги: «Ты горишь. Ты умираешь».

Вокруг мигали датчики жизнеобеспечения, а также доносился ритмичный писк кардиомонитора, отсчитывающий удары её сердца. Это была клиника «Эдема» — она узнала характерный запах антисептика и тяжёлый гул от магических регенераторов.

Вспышка памяти ударила без предупреждения, пробиваясь сквозь фантомную боль.

Офис. Переговорная на тридцать пятом этаже. Чернов с кейсом, его глупое лицо, когда он понял, что его использовали. Потом ослепительный белый свет, что не предвещал ничего хорошего. Алина, оцепеневшая и беспомощная стояла у окна.

Лилит рванула вперёд. Её тело двинулось раньше, чем она успела до конца осознать происходящее. Она должна была упасть на пол, закрыть голову руками, спасти себя — так учил отец, так она прожила всю жизнь. Но почему-то вместо этого она прыгнула наперерез, утянув с собой свою глупую «начальницу», закрывая барьером их обоих, хотя для одиночной цели он куда более эффективен. После был удар стекла в спину. Жар и темнота.

— Какого чёрта, Мефистова? — прошептала она в пустоту, чувствуя, как дрожат руки.

Почему она это сделала? Она попыталась найти логическое объяснение. Может, хотела использовать Алину как живой щит, но поскользнулась? Может, инстинктивно рванулась к выходу, и та просто оказалась на пути? Нет, глупость какая-то…

«Отец бы сказал, что я дефектная».

Она начала перебирать в памяти последние недели в Воронцовске, пытаясь понять, где именно дала сбой её внутренняя программа. Неужели это действительно были ее действия?

— Чушь, — прошептала она, садясь на койке. Спина отозвалась призрачной вспышкой боли, но Лилит проигнорировала её. — Что за бред. Это просто контузия. Иначе и быть не может…

Лилит закрыла глаза, прогоняя лишние мысли. Проще думать о фантомной боли, ведь боль понятна. Боль не задаёт вопросов, на которые у Мефистовой нет ответов.

— Лина?

Тихий, срывающийся голос прозвучал откуда-то сбоку. Лина не ожидала, что рядом кто-то есть и вздрогнула. Она медленно, стараясь не тревожить ноющую спину, повернула голову.

Алина.

Только подумала о ней, как она тут же появилась перед глазами. Это глупая девчонка с обычным беззаботным видом сидела на соседней койке. Она была завернута в больничную рубашку, как нахохлившийся воробей. Сама была бледная, с забинтованной рукой и тёмными кругами под покрасневшими глазами. Видимо, сидела здесь давно. Неужто караулила?

— Ты очнулась… — Алина подалась вперёд, и её голос предательски дрогнул. — Я думала… Врачи говорили, что кризис миновал, но я не верила, пока сама не увидела…

Она осеклась, шмыгнула носом. Глаза её подозрительно заблестели влагой.

— Ты закрыла меня, — слова вырывались из неё бурным потоком. — Ты приняла весь удар на себя. Если бы не ты я бы… погибла. Лина, ты спасла мне жизнь…

О, ради Бездны. Только не слёзы! Лилит почувствовала, как её начинает тошнить от этого переизбытка сахарного сиропа. Ей нужно было восстановить дистанцию. Срочно! Пока этот «воробей» не решил, что они теперь лучшие подруги.

Она собрала остатки сил и натянула на лицо привычную, чуть брезгливую маску.

— Не льсти себе, детка, — её голос прозвучал хрипло, но яда в нём хватило бы на двоих. — Ты просто стояла у меня на пути. Мешала пройти к выходу, сладкая моя. Я тебя толкнула, а не спасла. Разницу улавливаешь?

Она ждала обиды. Ждала, что девчонка отшатнётся, оскорбится и уйдёт. Это была проверенная тактика: ужаль побольнее, и тебя оставят в покое, но Алина замерла лишь на секунду, глядя на неё своими невыносимо честными, щенячьими глазами. А потом медленно покачала головой, словно жалела её.

— Спасибо.

Алина встала со своей койки, подошла вплотную и, прежде чем Лилит успела среагировать, взяла её ладонь в свои руки. После чего искренне и крепко сжала пальцы.

— Спасибо большое, Лина!

Лилит окаменела. В её системе координат это было нарушением всех правил. Она только что плюнула человеку в душу, назвала помехой, а в ответ получила… благодарность?

— Ты совсем дура? — сказала ей. — Я тебя оскорбляю вообще-то. Может свалишь уже?

Однако несмотря на эти слова, свои пальцы Алина не разомкнула. А у Лилит, как назло, не было сил, чтобы вырывать руку и сопротивляться этому идиотскому теплу.

Движение в углу палаты отвлекло её от этого когнитивного диссонанса. У мониторов стояла некая короткостриженая девушка, которую Лилит раньше не видела. Или как, напротив видела…, но лишь на фотографиях. Это была Дарина Орлова, одна из приближенных Калева, но которая исчезла из его окружение до того, как появилась Лилит. Она выглядела не лучшим образом, — измождённая, да с серым лицом.

Их взгляды встретились. Она просто коротко кивнула Лилит и улыбнулась.

Лилит моргнула, чувствуя себя окончательно сбитой с толку. Что за цирк здесь происходит? Она перевела взгляд обратно на Алину, которая всё ещё сжимала её руку, словно спасательный круг. На Дарину, которая вернулась к калибровке приборов.

Почему они так смотрят? Какого чёрта происходит?

Так подумала она. Но Алина продолжала держать ее руку, а ее тепло по-прежнему передавалось ей.

*

Час спустя

Дверь палаты бесшумно открылась, и Калев вошёл в своём обычном свежем костюме, с прямой осанкой и тем ледяным спокойствием, которое Лилит научилась узнавать за месяцы работы рядом с ним. Только пластырь на виске и покрасневшая кожа на костяшках выдавали, что он недавно прошёл сквозь ад.

Пластырь и ожоги. Он что, лично лез в огонь?

Лилит приподнялась на локте, игнорируя тянущую боль в спине. Тело уже было целым, Дарина явно своё дело знала, но память о пламени въелась глубже любого шрама.

Калев остановился у койки Дарины, которая собирала инструменты. Целительница подняла на него усталый, но спокойный взгляд, и Лилит поняла, что между ними есть какая-то история, которой она не знала.

— Дарина, — он произнёс имя ровно, без эмоций. — Ты вернулась вовремя. Если бы не ты, мне некого было бы выносить из того здания.

— Я лишь делала свою работу, Хозяин, — она пожала плечами, продолжая складывать инструменты в сумку. — Латать людей — это то, чему меня учили, ничего особенного.

— Латать людей после боя — это одно, — Калев чуть наклонил голову. — А вот лезть в горящее здание и держать выживших на грани жизни, — это уже совсем другое. Ты могла уйти, но осталась.

Дарина замерла на секунду, потом продолжила собирать вещи.

— Уйти было бы глупо, потому что тогда они бы умерли.

— Именно. Ты выбрала не-глупый вариант, когда большинство выбрало бы безопасный.

Он не благодарил — Лилит заметила это сразу. Он будто лишь констатировал факт в своей памяти, как заносят запись в бухгалтерскую книгу. Странный способ выражать признательность, но Дарина… похоже, понимала его.

— Артефактный щит был на Лине, — сказала целительница, кивнув в сторону Лилит. — Она приняла основной удар, а я лишь фильтровала дым из лёгких. Кожу я восстановила, и шрамов не останется, но нервам нужно время, чтобы забыть шок. Через пару дней все должно быть нормально.

Она закинула сумку на плечо и направилась к двери, но у порога остановилась.

— Хозяин, я рада, что вы целы.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Калев несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь, потом повернулся к Лилит. Его взгляд скользнул по ней. Это был не оценивающий взгляд, и разумеется не похотливый, а словно инженер осматривает механизм после ремонта, проверяя, всё ли детали на месте.

— Как ощущения?

— Снаружи целая, — Лилит криво усмехнулась, пытаясь нащупать привычную маску. — А внутри всё ещё звенит, как будто колокол в голове никак не затихнет.

— Это пройдёт. Обычная посттравматическая реакция на близость смерти, через пару дней забудешь.

Он придвинул стул и сел напротив неё, не спрашивая разрешения и не тратя время на условности. Просто сел и уставился на неё тем самым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

Лилит не отвела глаз. Она думала об этом моменте с тех пор, как очнулась, прокручивала варианты, взвешивала риски. Можно было продолжать игру — притворяться Линой-стратегом, верной помощницей, ждать удобного момента. Раньше она бы так и сделала. Но сейчас…

— Калев, — она заставила себя произнести его имя без «Котика», без игривости и без каких-либо масок. — Нам нужно поговорить. По-настоящему.

Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

— Я слушаю.

— Ты ведь знаешь, — она сглотнула, потому что горло вдруг пересохло. — Ты ведь знаешь, кто я на самом деле? Не Лина Миронова, не твой верный стратег…

— Лилит Мефистова, — он произнёс имя спокойно, без тени эмоций. — Текущая глава клана Мефистовых, которая пришла отомстить за брата, которому я выжег мозги и превратил в овощ. Внедрилась под легендой, чтобы выкрасть технологии, найти уязвимости и уничтожить меня изнутри.

Каждое слово падало как камень в тихую воду. Лилит ожидала чего угодно — гнева, угроз, ледяного презрения, но он говорил об этом так, словно обсуждал погоду или квартальный отчёт.

— Как давно ты знаешь?

— С первого дня, как ты переступила порог моего дома.

Лилит почувствовала, как внутри что-то обрывается. Всё это время, все эти месяцы игры в шпионку, все её тщательно выстроенные хитрости и манипуляции — он видел насквозь с самого начала.

— И ты позволял мне? Держал врага под носом, кормил информацией, давал доступ к секретам?

— А почему нет? — он пожал плечами. — Ты эффективна, Лилит. Твои аналитические способности — одни из лучших, что я встречал в этом месте, а твоё умение читать людей и манипулировать ими экономило мне часы работы. То, что ты при этом пыталась меня уничтожить — это лишь дополнительная переменная в уравнении.

— Дополнительная переменная, — повторила она, не веря своим ушам. — Я планировала тебя уничтожить, а ты называешь это «переменной»?

— А что ещё? — в его голосе не было насмешки, только искреннее недоумение. — Твой брат полез на меня первым и проиграл — это естественный отбор, закон любого мира. Ты хотела реванша, и это понятно, это даже похвально. Месть за семью достойный мотив, я бы на твоём месте сделал то же самое.

Он подался вперёд, и Лилит инстинктивно напряглась.

— Я использовал тебя, как ты пыталась использовать меня. Честная сделка, взаимовыгодное сотрудничество. Пока ты приносила пользу — мне было плевать, какой нож ты прячешь за спиной. Плохой из тебя конспиратор, кстати, потому что твоя аура кричит об амбициях громче любых слов.

Лилит молчала, переваривая услышанное. Её переиграли. С самого начала и без шансов. Она думала, что ведёт партию, расставляет фигуры, готовит удар, а он всё это время наблюдал за ней, как наблюдают за муравьём на шахматной доске.

— Но сегодня кое-что изменилось, — голос Калева стал другим, не теплее, потому что он, кажется, вообще не умел говорить тепло, но весомее. — Сегодня у тебя был идеальный шанс больно ударить по мне. Весь этот хаос и взрыв, а я далеко — идеальная ситуация. Ты могла бы сбежать с найденными данными, могла добить раненых, могла просто уйти и оставить их гореть. Но вместо этого ты…

Он сделал паузу, серьезно на неё смотря.

— …закрыла собой Алину. Приняла удар, который мог тебя убить, и нарушила свою природу ради человека, которому ты ничем не обязана.

Лилит тут же захотела сказать что-то язвительное. Что-то про инстинкты, про случайность, про то, что просто поскользнулась в неудачный момент, но… слова застряли в горле.

— Поэтому шпионка Лина Миронова сгорела в том огне, — Калев встал, возвышаясь над ней. — Осталась лишь Лилит Мефистова, глава клана, которая доказала, что способна на неожиданные и сильные поступки. С ней я готов работать дальше.

Он направился к двери.

— Поправляйся, глава клана. Отдыхай и набирайся сил, потому что твои навыки интриг нам скоро очень понадобятся. Игры кончились, начинается настоящая война, и я предпочитаю, чтобы ты была на моей стороне доски, а не на противоположной.

— Калев, — окликнула его Лилит.

Он остановился у двери и обернулся.

— Ты сумасшедший, — сказала она. — Ты знал, что я враг, и всё равно пришёл за мной в огонь? Да еще лично? Это полное безумие.

Он смотрел на неё несколько секунд, и уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, скорее тень чего-то, что могло бы стать улыбкой в другой вселенной.

— Возможно. Но это эффективное безумие.

Дверь закрылась за ним.

Лилит осталась одна в тишине палаты и несколько минут просто лежала, глядя в потолок и пытаясь собрать мысли в кучу.

Он знал. С первого дня знал и позволял ей играть в шпионку. Все это время он наблюдал, пользовал ее и ждал… ее действий. И сейчас, когда она сама совершила тот безумный поступок… он пришел сам. Пришел и лично вытащил её из огня.

Сумасшедший ублюдок. Ледяной, расчётливый, нечеловеческий ублюдок, но при этом единственный, кто видел её насквозь и… не отвернулся.

Она повернула голову и посмотрела на соседнюю койку, где спала Алина — та самая девчонка, которую она закрыла собой, ради которой сломала программу, вбитую отцом за годы воспитания и тренировок.

Мой человек, — так сказал он про Алину. Интересно, а когда она сама стала «его человеком»? И стала ли?

В этот момент дверь отворилась и прошлая поситительнца вошла в палату. Лилит не поднимая взгляда сказала:

— Дарина, — её голос прозвучал хрипло. — Мне нужен телефон.

Та не сказав ни слов, просто протянула аппарат.

Лилит выхватила его и тут же набрала номер, который помнила наизусть. Три гудка, щелчок соединения.

— Мадемуазель! — голос Виктора был полон облегчения и плохо скрытой паники. — Слава богу! Как только я получил информацию о взрыве, то пытаюсь связаться! Группа эвакуации в полной готовности, частный борт вылетает через четыре часа. Швейцария, безопасный дом, полная изоляция от…

— Отмена, Виктор.

Повисла пауза, и Лилит почти слышала, как крутятся шестерёнки в голове её заместителя.

— Мадемуазель, простите, я не уверен, что правильно расслышал…

— Я остаюсь.

— Но на вас было совершено покушение! — он запнулся, что случалось с ним крайне редко. — Вы ранены! Это война, мадемуазель, настоящая война, и ваше место…

— Именно здесь, Виктор, — перебила она. — Именно на этой войне, и я в ней участвую.

Тишина. Виктор знал её с тех пор, как она была ещё соплячкой и явно чувствовал, что сейчас лучше не перебивать.

— Виктор, — её голос стал жёстче и деловитее. — Мне нужна информация. Подними все наши связи в СБ Империи — все, какие есть. Старые долги, новые контакты, купленных чиновников, но узнай — кто заказал этот взрыв, кто спланировал, кто исполнил, кто финансировал? Имена, адреса, связи, банковские счета.

— Это серьёзный запрос, мадемуазель. Потребуется время, неделя минимум…

— Сорок восемь часов.

— Мадемуазель…

— Сорок восемь часов, Виктор. Используй всё: деньги, шантаж, угрозы. Мне плевать на методы, мне нужен результат через двое суток.

Тишина. Но которая не продлилась долго. Когда Виктор заговорил снова, в его голосе не осталось сомнений — только холодный профессионализм человека, который получил чёткий приказ.

— Слушаюсь, мадемуазель. Будет сделано. Могу я спросить, что вы собираетесь делать, когда получите имена?

— То, что делают Мефистовы, — ответила она. — Работать.

Она отключила связь и откинулась на подушку.

Тело болело, и фантомный огонь всё ещё лизал спину, но внутри разливалось странное, незнакомое спокойствие. Это ясность была, словно туман, в котором она блуждала последние месяцы, и он наконец рассеялся.

Кто-то посмел напасть на неё… и на её людей. Слово проскочило само, и Лилит не стала его отгонять. На её территорию. На её безумного Котика, который знал о предательстве и всё равно пришёл за ней в пекло. Так что она поклялась…

…этот «кто-то» определено скоро узнает, что Мефистовы делают в таких ситуациях.

Глава 4

Губернатор метался по кабинету как зверь в клетке.

Дубовые панели, позолота, хрустальная люстра размером с небольшой автомобиль, огромный портрет самого Громова в парадном мундире над камином — вся эта тяжёлая, помпезная роскошь, которой он окружил себя за двадцать лет правления, сейчас давила на него как крышка гроба. Он прошёл от окна к столу, от стола к двери, снова к окну, и руки тряслись так, что он едва смог открыть бар.

Достал настоящий, коньяк, столетней выдержки, стоимостью в годовую зарплату обычного чиновника, и плеснул мимо бокала, залив полированную поверхность стола. Громов выругался, схватил бокал и опрокинул содержимое в рот одним глотком, даже не почувствовав вкуса.

За окном догорал закат. Где-то там, в ста километрах отсюда, ещё дымились руины небоскрёба «Ворон Групп» — следствие взрыва в центре города. Десятки пострадавших и международный скандал, который уже гремел по всем новостным каналам Империи.

Это конец, — билось в голове. — Это точно конец.

Громов налил ещё коньяка, расплескав половину на манжету дорогого пиджака. Теперь сюда приедут все. Следственный комитет, имперские инспекторы, журналисты, а главное — люди Орлова. Премьер-министр давно точил на него зуб, методично вычищая «старую гвардию» из регионов, ставя везде своих молодых технократов-законников. Гужевого сняли за куда меньшее, а тут взрыв. Теракт, или что там произошло — Громов до сих пор толком не понял, но это было неважно.

Важно было то, что под шумок перевернут всю его бухгалтерию.

Найдут «чёрную кассу», найдут откаты от «Деуса» от этого мерзавца Чернова, из-за которого он закрывал глаза на отравленный Котовск, и найдут землю, которую он переписал на подставные фирмы. Всё найдут, что он так тщательно прятал двадцать лет.

Громов тяжело опустился в кресло, вытирая испарину со лба. Перстень на толстом пальце, дорогой артефакт с защитным камнем, тускло мерцал, реагируя на его страх.

Взгляд упал на телефон правительственной связи. Вертушка молчала, но Громов смотрел на неё как на ядовитую змею, которая вот-вот ужалит. Один звонок из столицы и всё закончится. Его вызовут «для беседы», из которой он уже не вернётся или просто арестуют прямо в кабинете, под камеры, на радость всей Империи.

Он поднялся и подошёл к окну. Вдалеке, за холмами, небо ещё светилось отблесками — то ли закат, то ли зарево пожарных мигалок, он не мог разобрать. Воронцовск — чёртов Воронцовск, который принёс ему столько проблем.

Воспоминание о том совещании всплыло само собой, обжигая стыдом и яростью. Презрительный взгляд этого щенка Воронова. Дверь, которая просто исчезла, рассыпавшись в пыль. Слова, которые тот произносил высокомерным голосом, разбирая по косточкам всё его «эффективное управление» перед толпой мэров.

«Ты — некомпетентный чиновник, который двадцать лет сидит на этом кресле и разворовывает областной бюджет».

Громов стиснул бокал.

Чёртов щенок. «Неэффективное управление»… Строил из себя святого, учил меня работать, а сам разнёс половину квартала!

Он залпом допил коньяк, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

Если ты сдох там, Воронов — я буду рад. Но если выжил… если выжил, то потянешь меня за собой на дно. Орлов не упустит такой шанс.

Громов посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Мясистое лицо, залысины, маленькие глазки под нависшими бровями. Двадцать лет он был хозяином этого болота. Двадцать лет все плясали под его дудку, кланялись, заискивали, несли конверты и вот теперь какой-то выскочка из провинции, какой-то «деревенский клоун» грозил обрушить всё, что он строил.

Вертушка на столе зазвонила.

Громов вздрогнул так, что едва не выронил бокал. Медленно, на негнущихся ногах подошёл к столу и посмотрел на экран.

Герб на экране был знакомым — двуглавый орёл, но в обрамлении дубовых листьев. Это был Государственный Совет — оплот старой аристократии.

Громов сглотнул и нажал кнопку приёма.

На экране появилось лицо, при виде которого Громов инстинктивно выпрямился.

Князь Долгорукий — председатель Государственного Совета, глава Совета Кланов, один из самых влиятельных людей Империи. Пожилой мужчина с орлиным профилем, седыми висками и взглядом хищной птицы, высматривающей добычу. За его спиной угадывались контуры кабинета, обставленного с той старомодной роскошью, которую могли позволить себе только древние аристократические роды.

— Виктор Павлович, — голос Долгорукого был спокойным, почти скучающим. — Вы паникуете и это слышно по дыханию.

Громов открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Врать этому человеку было бесполезно — князь видел людей насквозь, как рентген.

— Ваше Сиятельство, — выдавил он, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Это теракт. Взрыв в центре города, десятки пострадавших, журналисты уже слетелись как мухи на… Я не контролирую ситуацию.

— Забудьте слово «теракт», — перебил Долгорукий с той же ленивой интонацией, с какой отчитывают нашкодившего слугу. — Орлов только и ждёт повода повесить на вас всех собак, не так ли? Теракт — это расследование, комиссии и федеральное вмешательство. Вам это нужно?

Громов сглотнул.

— Нет, Ваше Сиятельство. Но что же тогда…

— Совет Кланов своих не сдаёт, — Долгорукий чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительную усмешку. — Если, конечно, эти свои проявляют послушание.

Он произнёс это слово «послушание» с особым нажимом, давая понять, что речь идёт не о просьбе, а о приказе. Громов кивнул, чувствуя, как внутри разливается странная смесь унижения и облегчения. Он понимал, что сейчас его покупают, но альтернативой была тюрьма или могила. Но с другой стороны такие как Долгорукий действительно хорошо платили, так что… все могло быть не так плохо?

— Я слушаю, Ваше Сиятельство.

На экране мигнул значок входящего файла. Громов открыл его дрожащими пальцами. Это был официальный документ с гербами, печатями и подписями — заключение экспертной комиссии, датированное сегодняшним числом.

— Читайте внимательно, — голос Долгорукого стал жёстче. — В офисе Воронова произошёл не теракт, а выброс нестабильного биологического агента. Экспериментальный мутаген, который он разрабатывал в нарушение всех имперских законов. Техногенная катастрофа по вине безответственного предпринимателя, подвергшего опасности жизни тысяч мирных граждан.

Громов пробежал глазами документ — всё было оформлено безупречно, с номерами проб, результатами анализов, ссылками на протоколы. Идеальная фальшивка, которую невозможно отличить от настоящего заключения. Хотя может… не такая уж это и фальшивка?

— Вы, как губернатор, — продолжал Долгорукий, — обязаны защитить Империю от заразы. Статья двенадцатая Имперского Уложения, протокол «Биологическая угроза». Она даёт вам право ввести полный карантин в регионе, закрыть границы, отключить внешнюю связь и запретить посадку любым бортам, включая столичные, без специального допуска Государственного Совета.

Громов медленно поднял взгляд на экран. До него начало доходить.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что даже Орлов не сможет сунуть нос в зону карантина, — Долгорукий позволил себе тонкую улыбку. — Закон на вашей стороне, Виктор Павлович. Закон, который писали ещё при прошлом Императоре, когда Чёрная гниль выкосила полтора миллиона человек. Тогда законодатели сделали всё, чтобы никакой политик не мог вмешаться в карантинные меры ради собственных интересов. Теперь эта предусмотрительность сработает в нашу пользу.

Громов откинулся в кресле, чувствуя, как паника отступает, уступая место надежде? Жадности? Он ещё не мог разобрать, но предвкушение не уходило.

— И что я должен сделать взамен?

— Задушить Воронова, — Долгорукий произнёс это буднично, как будто речь шла о прополке сорняков в саду. — Заморозить счета, перекрыть поставки, закрыть границы. Превратить его регион в изолированную зону, куда не попадёт ни кредит, ни грамм сырья, ни один человек без вашего личного разрешения. Без денег и ресурсов он продержится неделю, максимум две. А потом приползёт договариваться или сделает глупость и даст вам законный повод раздавить его окончательно.

Громов молчал, переваривая услышанное. Картина складывалась слишком красивая, чтобы быть правдой.

— А если Император вмешается? — спросил он осторожно. — Или Орлов найдёт способ обойти закон?

— Император будет связан по рукам собственной Конституцией, — отрезал Долгорукий. — А Орлову мы напомним о его месте — публично, на глазах у всего Совета Кланов. Вам нужно только одно: быть послушным и делать то, что вам говорят. Справитесь?

Последний вопрос прозвучал с такой снисходительной насмешкой, что Громов почувствовал, как щёки заливает краска. Его использовали как инструмент, даже не пытаясь это скрыть. Двадцать лет он был хозяином этого региона, но князь разговаривал с ним как с лакеем. Впрочем… лакем быть не так уж и плохо. Особенно богатым лакеем, который сохранит собственное кресло и свободу!

— Справлюсь, Ваше Сиятельство, — сказал Громов, и собственный голос показался ему чужим. — Можете на меня рассчитывать.

— Я знаю, — Долгорукий кивнул с видом человека, который и не сомневался в ответе. — Документы у вас. Действуйте.

Экран погас.

Громов сидел неподвижно, глядя на экран.

Тишина в кабинете была абсолютной — только тикали напольные часы в углу да где-то за окном выла сирена скорой помощи. Он опустил взгляд на свои руки и с удивлением обнаружил, что они больше не дрожат.

Страх ушёл. Вместо него внутри разливалось что-то тёплое, знакомое, почти забытое за последние безумные часы. Власть — настоящая власть, подкреплённая мощью древних кланов, которые правили Империей ещё до того, как его прадед родился.

Громов медленно поднялся из кресла и подошёл к окну. Закат догорал над городом, окрашивая небо в багровые тона, и теперь это зрелище уже не казалось ему зловещим. Наоборот — оно выглядело как предзнаменование, как обещание крови, которую он скоро прольёт. Чужой крови, разумеется.

Он вспомнил то совещание. Вспомнил, как стоял посреди собственного кабинета, растерянный и униженный, пока этот щенок Воронов читал ему лекцию о «неэффективном управлении». Вспомнил взгляды мэров — даже эти ничтожества, эти мелкие чиновники из умирающих городков смотрели на него тогда без страха. Некоторые даже с плохо скрытым злорадством.

Ничего, — подумал он, и губы сами собой растянулись в улыбке. — Скоро вы все вспомните, кто здесь хозяин.

Громов вернулся к столу и нажал кнопку интеркома.

— Марина Владимировна.

— Да, Виктор Павлович? — голос секретаря звучал напряжённо. Она тоже нервничала весь вечер, бедняжка.

— Соедините меня с мэрами Воронцовска и Котовска. Потом с начальником областного гарнизона генералом Сорокиным. И вызовите ко мне начальника юридического отдела. Немедленно.

— Слушаюсь.

Он отпустил кнопку и откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. Перстень на руке снова ярко мерцал — артефакт реагировал на эмоции владельца, и сейчас Громов чувствовал себя лучше, чем за последние полгода.

Юрист появился через пять минут — худой нервный человек в очках, с папкой документов под мышкой. Громов не стал тратить время на приветствия.

— Подготовьте указ. Номер один, срочный, особой важности.

Юрист послушно раскрыл папку и достал планшет.

— Полная транспортная блокада городов Воронцовск и Котовск, — диктовал Громов, смакуя каждое слово. — Основание — протокол «Биологическая угроза», статья двенадцатая Имперского Уложения. Причина — выброс экспериментального мутагена на территории предприятий корпорации «Ворон Групп». К указу приложить заключение экспертной комиссии.

Он сделал паузу, глядя, как юрист лихорадочно печатает.

— Любой транспорт на выезд из зоны карантина — разворачивать. При неподчинении… — Громов улыбнулся, — …огонь на поражение.

Юрист поднял голову, и в его глазах мелькнуло сомнение.

— Виктор Павлович, формулировка «огонь на поражение»… Это может вызвать вопросы в столице.

— В столице, — Громов подался вперёд, упираясь локтями в стол, — сейчас другие заботы. А вопросы пусть задают Государственному Совету, если осмелятся. Ваше дело — оформить документ. Моё дело — его подписать. Всё понятно?

— Да, Виктор Павлович. Указ будет готов через час.

— Через полчаса, — поправил Громов. — Идите.

Юрист выскочил из кабинета, а губернатор снова повернулся к окну. Там, за холмами, лежал Воронцовск — город, который посмел бросить ему вызов. Город, чей хозяин унизил его перед толпой чиновников.

Воронов, ты думал, что ты страшный? — Громов почувствовал, как внутри поднимается злорадное предвкушение. — Ты ошибся. Теперь страшный я. Я задушу тебя, щенок: перекрою кислород, заморожу счета, отрежу от всего мира. И когда ты приползёшь ко мне на коленях, умоляя о пощаде, я напомню тебе тот день, когда ты посмел назвать меня паразитом.

Он налил себе ещё коньяка — на этот раз рука была твёрдой, и ни одна капля не пролилась мимо бокала.

— За справедливость, — произнёс Громов вслух, поднимая бокал к окну, за которым догорал закат. — И за послушание.

Он выпил одним глотком и рассмеялся, впервые за этот бесконечный день.

Глава 5

Виктор Орлов

Орлов швырнул отчёт на стол с такой силой, что бумаги разлетелись веером по полированной поверхности.

— Повтори, — процедил он сквозь зубы. — Медленно. Чтобы я убедился, что не ослышался.

Молодой помощник с бледным лицом и нервно бегающими глазами сглотнул и посмотрел на юриста, стоявшего рядом. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что отдуваться придётся вместе.

— Виктор Николаевич, мы не можем ввести войска, — помощник говорил быстро, словно пытался выплюнуть плохую новость как можно скорее. — Губернатор Громов активировал протокол «Техногенная биологическая катастрофа». Регион официально объявлен зоной заражения.

Орлов медленно опустился в кресло. За панорамными окнами его кабинета на сорок втором этаже правительственной башни мерцали огни ночной столицы — геометрически выверенная сетка улиц, которую он так любил. Сейчас эта картина не приносила успокоения.

— Заражения, — повторил он с горькой усмешкой. — Какого именно?

Юрист откашлялся и раскрыл папку с документами.

— Согласно официальному заключению экспертной комиссии, взрыв в офисе «Ворон Групп» произошёл в результате детонации нестабильного биологического агента. Экспериментальный мутаген, который Воронов якобы разрабатывал в нарушение имперских законов. Комиссия зафиксировала выброс токсичных спор, представляющих угрозу для населения всего региона.

— Экспертная комиссия, — Орлов откинулся на спинку кресла и потёр переносицу. — Назначенная Советом Кланов, я полагаю?

— Да, Виктор Николаевич. Князь Долгорукий лично утвердил состав.

Ну конечно Долгорукий, кто же ещё. Старый лис, который плёл интриги ещё когда отец нынешнего Императора был жив. Орлов помнил его снисходительную улыбку на заседаниях Совета, его манеру говорить так, словно все вокруг дети, которым нужно объяснять очевидные вещи.

— Это бред, — Орлов ударил ладонью по столу. — Они сами его взорвали! А теперь обвиняют в том, что он отравил город?!

Он вскочил и подошёл к окну, сжав руки за спиной. Пятьдесят четыре года, седина на висках, морщины в углах глаз — лицо человека, который слишком много думает и слишком мало спит. За двадцать лет в политике он видел немало грязных трюков, но этот был особенным.

— Доказательства? — спросил он, не оборачиваясь.

— Косвенные, — юрист зашелестел бумагами. — Но Государственный Совет уже утвердил режим изоляции. Протокол вступил в силу три часа назад. Любое перемещение людей и грузов через границы региона запрещено до окончания расследования.

— А расследование, разумеется, проводит комиссия Долгорукого.

— Да, Виктор Николаевич.

Орлов развернулся.

— МЧС? Егеря? Имперская гвардия?

Юрист покачал головой с видом человека, который заранее знает, что его слова не понравятся.

— Если вы пошлёте туда кого-либо без санкции Совета Кланов, Долгорукий обвинит вас в попытке разнести заразу по всей Империи. Статья двенадцатая Хартии Вольности прямо запрещает вмешательство центральной власти в карантинные мероприятия региона. Любое.

Орлов медленно выдохнул.

Вот оно. Ловушка, в которую его загнали, даже не потрудившись скрыть механизм. Закон, написанный тридцать лет назад после эпидемии Чёрной гнили, когда полтора миллиона человек умерли за три месяца. Тогда законодатели хотели защитить регионы от политиков, которые могли помешать борьбе с заразой ради собственных интересов. Теперь тот же закон использовали, чтобы задушить человека, который никакой заразы не создавал.

— Красиво, — произнёс он тихо. — Чертовски красиво.

Помощник и юрист переглянулись, не понимая, к кому относится этот комплимент.

— Виктор Николаевич, что нам делать?

Орлов посмотрел на огни столицы за окном. На механизм, который он так долго строил и который сейчас оказался бессилен перед феодальными динозаврами, цепляющимися за свои родословные.

— Готовьте мне аудиенцию у Императора, — сказал он наконец. — Немедленно.

*

Коридоры дворца были пусты в этот поздний час.

Орлов шёл по бесконечной анфиладе залов, и его шаги гулко отдавались от мраморных полов. Позолота на стенах, хрустальные люстры, портреты императоров прошлых веков — всё это великолепие сейчас казалось ему декорацией к спектаклю, в котором он играл роль статиста.

Он думал о Долгоруком.

Старый князь разыграл партию безупречно — с тем холодным мастерством, которое оттачивается десятилетиями интриг при дворе. Взрыв в офисе «Ворон Групп» — случайность или заказ, уже неважно — превратился в идеальное оружие. Одним ходом Долгорукий решил сразу несколько задач: изолировал Воронова, связал руки Императору и Премьеру, дал своей марионетке Громову карт-бланш на любые действия.

И всё это в рамках закона. В рамках того самого закона, который Орлов поклялся защищать.

Нельзя спасать того, кто «отравил город», — думал он, проходя мимо очередного караульного, который вытянулся по стойке смирно. — Любая попытка помочь Воронову будет выглядеть как пособничество биотеррористу. Долгорукий превратил жертву в преступника одним росчерком пера.

Орлов вспомнил свою встречу с Вороновым. Он был человеком, которой рассуждал категориями времени, а не денег. Который готов был делиться стратегическими технологиями просто потому, что «монополия неэффективна». И его статус премьер-министра ничего для него не значил.

Теперь этого человека собирались задушить голодом и бюрократией. Заморозить счета, перекрыть поставки, отрезать от мира и ждать… пока он либо сдастся, либо совершит ошибку, которая даст повод уничтожить его окончательно. Они намеренно провоцируют его!

А я ничего не могу сделать, — Орлов стиснул зубы так, что заныли челюсти. — Двадцать лет строил систему, поднимался на вершину и вот стою здесь, но… такой же бессильный, как мальчишка!

Он остановился перед дверями малого кабинета Императора. Два гвардейца в парадной форме скрестили алебарды, преграждая путь.

— Премьер-министр Орлов, — произнёс он ровным голосом. — Его Величество ожидает меня.

Гвардейцы переглянулись и расступились. Двери бесшумно открылись.

Орлов вошёл, уже зная, что услышит. Но надежда всё ещё теплилась где-то в груди, что найдется хоть какое-то решение.

Малый кабинет Императора был скромнее, чем можно было ожидать от правителя магической державы.

Никакой позолоты, никаких портретов в полный рост, только камин с потрескивающими поленьями и массивный стол, заваленный документами. В углу стоял шахматный столик с незаконченной партией, фигуры застыли в сложной позиции.

Император Александр стоял у окна, глядя на ночную столицу. Это был молодой человек, почти ровесник Воронова, если верить досье. У него были тёмные волосы острые черты лица. Он был в простом мундире без орденов и регалий, чем больше походил на рядового офицера, нежели на монарха.

— Виктор, — произнёс он, не оборачиваясь. — Я знаю, зачем ты пришёл.

Орлов остановился в трёх шагах от окна.

— Тогда Ваше Величество понимает, что всё это фикция. Громов запер регион, чтобы задушить Воронова. Никакого заражения там нет и никогда не было. Отмените карантин своим Указом.

Император наконец повернулся. И в его глазах Орлов увидел… расчётливую злость. Злость человека, которого загнали в угол.

— Пойдём, — Александр кивнул в сторону шахматного столика. — Покажу тебе кое-что.

Они подошли к столу, но вместо того чтобы сесть за партию, Император активировал голографический проектор. В воздухе развернулись снимки — спутниковые фотографии, сделанные несколько часов назад.

Орлов узнал Котовск. Город был накрыт чем-то вроде зелёного купола, а гигантские растения оплетали промышленную зону, словно щупальца фантастического чудовища.

— Пожиратель, — произнёс он тихо. — Это же Пожиратель! Воронов показывал мне его и объяснял, как он очищает землю от некроза…

— Все верно, Виктор, — Император увеличил изображение. — Ты знаешь и я знаю. Но на столе у Государственного Совета лежат эти же снимки с совсем другой подписью — «Неконтролируемый рост мутагенных организмов». Долгорукий утверждает, что именно это доказывает биологическую угрозу.

Орлов уставился на проекцию. Растение, которое должно было спасти тысячи жизней, превратили в доказательство преступления. Изящный, почти издевательский ход.

— Но это же абсурд! Любой эксперт…

— Любой эксперт, назначенный Советом Кланов, — перебил Император. — А экспертов назначает именно Совет. Статья двенадцатая Хартии Вольности, пункт четвёртый: «В случае объявления биологической угрозы высшего класса состав экспертной комиссии формируется Государственным Советом без участия Короны».

Он выключил проектор, и комната погрузилась в полумрак, разбавленный только светом камина.

— Я не могу отменить карантин без заключения экспертов. Эксперты подчиняются Долгорукому. Шах и мат, Виктор.

Орлов молчал, глядя на шахматную доску. Белый король был зажат в углу, окружённый чёрными фигурами. Партия выглядела безнадёжной.

— Должен быть выход, — произнёс он наконец. — Всегда есть выход.

Император посмотрел на него с выражением, которое Орлов не сразу распознал. Но потом понял — это было что-то похожее на уважение.

— Есть, — Александр кивнул на доску. — Но не для нас, а для него.

Император подошёл к стене и провёл ладонью по дубовой панели. Дерево мигнуло, отозвавшись на прикосновение, и отъехало в сторону, открывая скрытый проектор. В воздухе развернулась огромная голографическая карта Империи — от западных границ до океана.

Орлов смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается.

Карта была цветной. Синие зоны — владения клана Долгоруких, раскинувшиеся по всему северо-западу. Красные — территории Демидовых, охватывающие промышленные регионы. Зелёные — земли Юсуповых. Десятки других оттенков, обозначающих малые кланы, вассальные роды, союзные дома.

И крошечные золотые островки, разбросанные по этому пёстрому морю — земли Короны.

— Ты видишь здесь Великую Империю, Виктор? — произнёс Александр, глядя на карту. — Я вижу здесь лишь лоскутное одеяло, сшитое гнилыми нитками!

Он провёл пальцем по голограмме, и цифры замелькали рядом с каждой зоной. Количество войск, объём производства, магический потенциал.

— Кланы контролируют восемьдесят процентов территории. Шестьдесят процентов армии — их частные дружины. Семьдесят процентов промышленности. Девяносто процентов боевых магов.

— Я знаю статистику, Ваше Величество.

— Тогда ты понимаешь, почему я не могу просто отправить Гвардию снять блокаду.

Орлов стиснул зубы. Он понимал. Понимал слишком хорошо.

— Хартия Вольности, — произнёс он с горечью. — Документ, который ваш прадед подписал, чтобы остановить гражданскую войну.

— Документ, который превратил Императора в церемониальную фигуру, — Александр повернулся к нему, и в его молодом лице Орлов увидел злость, которую монарх тщательно скрывал от всех остальных. — Статья двенадцатая: «В случае биологической угрозы высшего класса Глава Региона получает полную автономию и право на любые меры для локализации очага без согласования с Троном». Любые меры, Виктор. Вплоть до применения тяжёлого вооружения.

— Но угроза — фальшивка! Громов врёт, и мы оба это знаем!

— Докажи.

Одно слово, произнесённое тихо, но от него Орлов замолчал.

— У нас нет там наблюдателей, — продолжал Император, отходя от карты. — Нет независимых экспертов. Нет доступа к региону. Громов закрыл воздушное пространство и перекрыл дороги. Если я сейчас введу Гвардию, Совет Кланов поднимет вой на всю Империю.

Он опустился в кресло у камина и потёр виски.

— Они скажут, что я нарушил Хартию. Что я безумный тиран, который ради спасения своего «фаворита» рискует заразить всю страну. Долгорукие дадут деньги на «сопротивление тирании», Юсуповы пришлют боевых магов, Демидовы — технику и оружие.

— Вы говорите о войне.

— Я говорю о бойне, — Александр поднял на него усталый взгляд. — От столицы до окраин, ведь наши соседи только этого и ждут. Мы развалимся изнутри, и они растащат куски.

Орлов молчал. Он знал всё это, знал с первого дня своей политической карьеры. Империя держалась на хрупком балансе — Кланы давали деньги, заводы и солдат, Трон давал закон и арбитраж. Стоило одной стороне нарушить правила и вся конструкция рассыпалась.

— Громов и те, кто за ним стоит, разыграли всё юридически безупречно, — Император смотрел на огонь в камине. — «Санитарный кордон» — их законное право. Я не могу послать войска. Я даже позвонить ему официально не могу с требованием остановиться, потому что это будет признанием нарушения регионального суверенитета в условиях чрезвычайной ситуации.

Тишина повисла в кабинете, нарушаемая только треском поленьев.

— Значит… — Орлов сглотнул, — мы просто будем сидеть здесь, в золотой клетке, и смотреть, как они его убивают?

Император поднял взгляд. В его глазах плескалась та же бессильная ярость, которую Орлов чувствовал внутри себя.

— Официально — да, — произнёс Александр ровным голосом. — Мы будем смотреть и выражать «глубокую озабоченность».

Орлов уже развернулся к двери, когда голос Императора остановил его.

— Но лишь «официально», Виктор.

Он обернулся. Александр поднялся из кресла и подошёл к шахматному столику, глядя на застывшую партию с выражением, которое Орлов не сразу понял. Азарт? Предвкушение?

— Мы не будем просто смотреть, — произнёс Император, беря в руки белого коня. — На этот раз мы будем ждать.

— Ждать чего? Пока они его задушат?

— Пока он не докажет, что достоин быть нашим союзником.

Александр поставил коня на доску — в позицию, которая на первый взгляд казалась самоубийственной, открывая короля для атаки.

— Ты встречался с ним, Виктор, и видел, на что он способен. Человек, который построил свой Эдем и поставил этот странный Купол над целым городом. Человек, который уничтожил бункер ИВР голыми руками. Человек, который превратил двух генералов в… — он не договорил, но оба знали, во что превратились Соколов и Тарханов. — Думаешь, его остановит губернатор-взяточник и бумажный карантин?

Орлов нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит монарх.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что если Воронов действительно так силён и уникален, как утверждают отчёты — он выживет. Найдёт способ очистить своё имя или заставит Громова признать ложь. Прорвёт блокаду или обойдёт её. Сделает что-то, чего мы с тобой не можем предугадать. Если он действительно такой человек…

Император повернулся к Орлову, и в его молодом лице проступило что-то жёсткое и хищное.

— А если он все-таки погибнет в этой «заражённой зоне» — значит, мы всего-лишь переоценили его. Значит, он не тот союзник, который нужен нам для настоящей войны с Кланами.

Орлов молчал, переваривая услышанное. Логика была безжалостной, но он не мог отрицать её правоту. Империи нужны были не просто союзники — ей нужны были те, кто способен побеждать даже в невозможных условиях.

— Это жестоко, — произнёс он наконец.

— Это необходимо, — Александр пожал плечами. — Мой прадед подписал Хартию Вольности, потому что у него не было выбора. Кланы были сильнее, и он это признал. С тех пор каждый Император сидел в золотой клетке, делая вид, что правит страной, которая ему не принадлежит.

Он подошёл к окну и посмотрел на ночную столицу — на огни, которые принадлежали не ему, а тем, кто платил за электричество.

— Я не собираюсь умирать в этой клетке, Виктор. И если Воронов ключ к тому, чтобы её сломать, я хочу знать, насколько он прочен. Хочу увидеть, как он справится с Долгоруким и Громовым без нашей помощи. Потому что потом, когда придёт время настоящей схватки, помощи тоже может не быть.

Орлов смотрел на спину Императора и понимал, что недооценивал этого молодого человека. За маской церемониального монарха скрывался игрок, который думал на десять ходов вперёд.

Император вернулся к шахматному столику и сделал ещё один ход — чёрной ладьёй, которая съела белого коня.

— Видишь? Конь пожертвован. Но теперь у белых открылась линия для атаки, которой раньше не было.

Орлов посмотрел на доску. Позиция белых всё ещё выглядела тяжёлой, но теперь он видел то, чего не замечал раньше — слона, который через два хода мог объявить шах, и пешку, готовую пройти в ферзи.

— Гамбит, — произнёс он тихо.

— Гамбит, — подтвердил Император. — Воронов сейчас — жертвуемая фигура. Но если он всё-таки выживет и победит… — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то опасное, — …тогда Долгорукий поймёт, что атаковал не пешку, а ферзя.

Орлов кивнул и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся.

— Неужели вы восхищаетесь им, Ваше Величество?

Александр не ответил сразу. Он стоял у шахматного столика, глядя на фигуры, и его лицо было непроницаемым.

— Он делает то, чего я не могу, — произнёс Император наконец. — Меняет мир, не спрашивая разрешения. Так что да, Виктор — я восхищаюсь им. И именно поэтому хочу знать, достоин ли он этого восхищения.

Орлов вышел из кабинета.

Коридоры Зимнего дворца были всё так же пусты, шаги всё так же гулко отдавались от мрамора, но теперь Орлов шёл с другим чувством. Ярость никуда не делась — Воронов был брошен на растерзание, а он ничего не мог сделать, но к ярости примешивалось что-то ещё.

Надежда?

Он вспомнил тёмные, бездонные, нечеловеческие глаза Воронова. Вспомнил давление, от которого подгибались колени и равнодушный голос, произносящий: «Если ты встаёшь между мной и целью, ты тоже становишься помехой».

Громов и Долгорукий не знают, с кем связались. — подумал Орлов, выходя на ночной воздух. — Никто из них не знает. Они думают, что загнали волка в клетку, но на самом деле… попытались загнать туда дракона.

Он поднял воротник пальто и зашагал к ожидающей машине.

Помощи не будет. Официально Калев Воронов теперь биотеррорист, и Империя умывает руки.

Но Орлов почему-то был уверен — это ещё не конец истории.

Глава 6

Кассиан

Огонь в камине плясал, отбрасывая рыжие блики на стены кабинета.

Я сидел в кресле, глядя на языки пламени, и чувствовал каждую мышцу своего тела. Резерв пуст — почти полный ноль, как после самых тяжёлых ритуалов той, прошлой жизни. Спина ныла, руки слегка подрагивали от истощения, а обожжённая кожа на костяшках стянулась и зудела.

Забавно. Я забыл, каково это — быть слабым.

На столике рядом с креслом стояла чашка чая. Себастьян принёс её полчаса назад и деликатно удалился, не задавая вопросов. Хороший дворецкий, один из немногих в этом мире, кто понимает ценность тишины.

Я взял чашку, ощущая приятное тепло фарфора, и сделал глоток. Жасминовый, с нотками мёда. Себастьян запомнил мои предпочтения с первого раза — ещё один признак того, что он заслуживает своего места рядом со мной.

Чай остыл. Я смотрел на тёмную поверхность, в которой отражались отблески огня, и думал о том, как странно складывается судьба.

Я пришёл в этот мир не завоёвывать.

Мне хватило того, что так провёл тысячелетия в той Вселенной, которую давно перестал называть домом. Войны, интриги, предательства, альянсы и армии, которые я создавал и разрушал, Империи, которые возводил на костях врагов и легионы Бездны, склонившиеся передо мной после того, как я вырвал трон из рук существ, чьи имена забыты даже в самых древних хрониках.

Я устал.

Звучит банально, но это правда. Когда ты прожил столько, что звёзды успели родиться и умереть, когда ты видел крушение цивилизаций и рождение новых богов, когда каждый твой день — это очередная партия в шахматы, где ставка всегда одна и та же… усталость становится не эмоцией, а состоянием бытия.

А ведь всё, чего я хотел — лишь покоя. Маленький сад, тишину и отсутствие идиотов, которые вечно лезут с мечами и своими амбициями. Я мечтал выращивать розы вместо легионов, строить оранжереи вместо крепостей, и чтобы самой большой проблемой дня была тля на листьях.

И вот я здесь. В новом мире, в новом теле, начинаю с чистого листа.

Я построил «Эдем», вырастил Пожирателя и создал что-то прекрасное посреди этого загнивающего болота, которое местные называют цивилизацией.

А Вселенная посмотрела на меня и рассмеялась.

Она всегда смеётся. У неё очень извращённое чувство юмора — я понял это ещё в прошлой жизни, ещё тогда, когда был никем. Вселенная не терпит, когда Тёмный Лорд уходит на пенсию. Стоило мне опустить меч и взять лейку, как мир решил, что я ослаб.

Я отставил чашку и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

Что ж. Если они так хотят…

Нежеланное и непрошенное воспоминание пришло само.

Я закрыл глаза, и огонь в камине превратился в другой огонь — это был костёр посреди леса, бесконечно давно, в мире, с которого всё начиналось. Я сидел у этого костра — молодой, голодный, с украденным мечом на коленях и синяками на рёбрах от последней «воспитательной беседы» с надсмотрщиком, который захлебнулся кровью.

Я был рабом в захудалом королевстве, одном из десятков государств, раскинувшихся под сенью Небесного Трона. Боги правили тем миром напрямую — спускались со своих облачных дворцов, чтобы принимать жертвы и карать непокорных. Короли были их наместниками, маги жрецами, а такие как я… расходным материалом.

У меня не было дара. Ни капли магии в крови, ни искры божественной благодати. В мире, где сила определяла всё, я был никем — нулём, годным только таскать камни для строительства очередного храма.

И всё же я победил их.

Память подбросила картинку: тронный зал короля Велиара, залитый кровью его гвардии. Я стоял посреди этого хаоса — без магии, без армии, только с украденным мечом и планом, который вынашивал двадцать лет. Пока они мерились армиями, я плёл сети и оттачивал ум. Пока маги совершенствовали заклинания, я изучал их слабости.

Я был лишь беглым рабом, который оказался немного умнее своих хозяев, но этот шаг стал первой ступенью.

Потом я пошёл дальше.

Когда одно препятствие оказывается покорено, открываются двери для следующего. Я шагнул через порог и оказался в Империи Железного Солнца. В месте, где магию питали живые звёзды, а армии исчислялись миллионами. Там я научился строить легионы из ничего, превращать врагов в союзников, а союзников в фанатиков.

Империя пала. Я забрал её ресурсы, знания и силу, и двинулся дальше.

Звучит сложно и величественно, но на самом деле все было просто. Я лишь покорял противника за противником, преодолевал препятствие за препятствием, и это повторялось из раза в раз. Каждое завоевание делало меня чуть сильнее, каждая победа открывала чуть большие горизонты. В Пустоши Вечного Льда я нашёл секрет бессмертия. В Бездне, откуда даже демоны бежали в ужасе, подчинил силы, которые существовали до рождения первых богов.

Это была обычная «эволюция». Раб превратился в воина. Воин — в полководца. Полководец — в завоевателя. Завоеватель — во владыку, чьи легионы маршировали через измерения, и лишь его имя заставляло вздрагивать существ, которые сами считались кошмарами.

Тёмный Лорд — это не просто титул, который мне дали смертные. Это титул, который я сам выковал тысячелетиями войн и побед.

Я открыл глаза и посмотрел на свои молодые, сильные руки, но принадлежащие чужому телу в чужом мире.

И вот я снова здесь, в начале нового пути. С пустым резервом, горсткой союзников и Империей, которая решила, что я лёгкая добыча.

Смешно? Пожалуй.

Но я уже проходил этот путь и знаю, чем он заканчивается.

Я поднялся из кресла и подошёл к окну.

За стеклом раскинулся ночной сад «Эдема» — мой сад. Аккуратные дорожки, посеребрённые лунным светом, тёмные силуэты деревьев, цветники, которые даже сейчас, в темноте, источали едва уловимый аромат.

Всё это я с нуля построил за несколько месяцев. В мире, который активно пытался мне в этом помешать.

И теперь этот мир решил забрать построенное.

Все эти дельцы — Кланы, Империя и кто бы еще ни был. Я всех их перебирал в памяти, как перебирают карты в колоде, и не находил ничего нового. Та же жадность, что гнала королей на войны за клочки земли. Та же тупая грызня за ресурсы, которую я наблюдал в сотнях миров до этого. Та же короткая память существ, чей век — лишь мгновение, а они тратят его на ерунду.

Очередной жалкий, недалекий мирок. Магия здесь слаба и примитивна, технологии топчутся на месте, а политическая система… Я видел куда более изящные интриги в крысиных норах.

И эти существа решили, что могут делать, что хотят. Мелкие царьки провинциального болота, разворовывающие то, что им не принадлежит.

Всякие кланы — что «великие», что мелкие и прочие феодальные паразиты, которые вцепились в тело Империи и сосут из неё соки, не давая ничего взамен. Они считают себя элитой, высшей кастой, избранными. Я видел таких тысячи раз. Видел, как они умирают — сначала от удивления, а потом от моего меча.

Бессильный император и его Премьер — возможно единственные, кто демонстрирует признаки разума в этом болоте. Но они слабы, связаны собственными законами, загнаны в угол системой, которую сами же поддерживают. Но Орлов хотя бы понимает масштаб проблемы и это делает его полезным.

А остальные?

Насекомые. Муравьи, которые копошатся в своём муравейнике и думают, что весь мир — это их кучка земли. Они смотрят на меня и видят конкурента. Ещё одного претендента на кормушку, которого нужно отпихнуть локтями.

Какая же глупость…

Я смотрел на свой сад. На деревья, которые сам высаживал и на цветы, которые сам выращивал, и не чувствовал ничего кроме… досады и усталости.

Текущая ситуация — моя ошибка, и я должен это признать. Я недооценил настырность и глупость этих насекомых. Решил, что они слишком мелки, чтобы представлять угрозу. Что их возня не стоит моего внимания.

Но в итоге они взорвали мой офис и ранили моих людей.

Моих людей.

Я открыл глаза и посмотрел на сад за окном. Когда я успел начать думать о них как о «своих»? Когда они перестали быть просто инструментами?

Алина Романова. Гениальный по местным меркам физик, которую система пыталась раздавить за то, что она посмела бросить вызов монополии кланов. Я помню её загнанной, отчаянной, но не сломленной на том заседании кланов. Она защищала свою теорию перед комиссией продажных идиотов, зная, что проиграет. Просто потому что правда никого не интересовала.

Я вошёл в тот зал и исправил её уравнение прямо на экране. Добавил три переменные, которые она упустила. Комиссия онемела, а в глазах Алины я увидел то, чего не видел очень давно — восторг человека, который понял, что его работа имеет смысл.

Она пошла за мной. Причем не из страха, а за знанием и возможностью творить невозможное. Такие люди — редкость в любом мире.

Себастьян — Степан. Старик, который сорок лет служил роду Вороновых и видел, как они деградируют поколение за поколением. Когда я занял это тело и вернулся в поместье, все вокруг паниковали. Родственники визжали, слуги разбегались, дознаватели требовали объяснений.

Он единственный не дрогнул. Просто стоял и наблюдал, как я разбираюсь с хаосом. А потом подошёл и предложил свою верность лично мне.

«Я служил этому дому сорок лет и впервые вижу в нём настоящего хозяина», — сказал он тогда.

Верность без вопросов, условий и ожидания награды. Я встречал такое редко даже среди тех, кто клялся мне в вечной преданности.

Глеб. Капитан элитного отряда, которого выбросили на помойку за то, что он отказался жертвовать гражданскими ради клановых интересов. Ему приказали бросить людей на смерть, чтобы захватить артефакт для какого-то аристократа. Он не подчинился. Спас людей. Потерял карьеру, репутацию, будущее.

Когда я нашёл его, он, озлобленный, но не сломленный, перебивался на подработках. Я предложил ему работу, и он спросил: «Почему я должен вам верить?»

Я ответил: «Не должен. Но можешь попробовать меня убить и посмотреть, что получится».

Он попробовал. Всерьёз, в полную силу, со всем мастерством, которое оттачивал годами. Не смог даже коснуться меня. Я в это время пил чай.

После этого вопросов у него не осталось.

Антон Железнов. Местная легенда, которую система предала и выбросила, как сломанный инструмент. Его отряд принесли в жертву, чтобы прикрыть трусость клановых мажоров. Двенадцать бойцов, которых он вёл за собой — девять погибли, остальные искалечены. А виноватым назначили его.

Я нашёл его в глухой деревне, где он колол дрова с разорванными магическими каналами и некротической инфекцией. Каждое движение причиняло ему адскую боль, но он продолжал работать, потому что это было единственное, что не давало ему сойти с ума.

Я предложил ему исцеление и реванш. Он встал на колено и принёс мне вассальную клятву.

Такие люди — хребет любой армии. Не потому что они сильны или умелы, а потому что они знают цену предательства и никогда не предадут сами.

Дарина Орлова. Глупая, наивная девочка, которая решила, что может меня «спасти» от одержимости. Она пришла ко мне с артефактом, который должен был меня уничтожить, искренне веря, что делает доброе дело.

Враги использовали её сострадание как оружие. Они знали, что она не откажет, если будет думать, что спасает друга.

Я мог убить её за это. Вместо этого я показал ей правду — как ей манипулировали, как играли на её чувствах, как превратили в марионетку, а потом предложил выбор: уйти и забыть, или остаться и учиться.

Она ушла, но потом вернулась. Порвала с семьёй, отказалась от наследства, бросила вызов всему, во что верила и теперь будет создавать эликсиры, которые на порядок превосходят всё, что производит столица.

Упрямство может быть добродетелью, если направить его в нужное русло.

Лилит Мефистова. Хищница, которая пришла меня уничтожить, но вместо этого закрыла собой Алину. Смешная девочка, закрывшаяся в своем панцире от всего мира.

Но это неважно. Важно то, что она сделала выбор — в момент, когда выбор имел значение. Когда можно было просто отойти в сторону и смотреть, как горят люди.

Она выбрала спасти.

Даниил. Бывшая марионетка, которая ломала чужие разумы по приказу Тарханова. Сломанный паренек, который заглянул в мою Бездну и едва выжив, сумел сбежать, отбросив все.

Он скитался по миру как тень, пока мой кот не привёл его в Котовск. Там, в умирающем городе, отравленном заводом Чернова, произошло то, что определило его ценность, как личности. Человек, который всю жизнь разрушал, внезапно начал… защищать. Он пробудил в людях веру. Защищал от наёмников, пока те не начали бояться собственных снов и делал все возможное, чтобы изменить судьбу города.

Однако он до сих пор вздрагивает, когда я смотрю на него. Заикается и прячет глаза. Но это он зря.

Важно лишь то, что он сделал свой выбор. Он мог спрятаться, сбежать или снова стать чьим-то инструментом, ведь оставаться марионеткой проще всего. Но несмотря на это, он сделал свой выбор.

Он выбрал встать, а с ним и все остальные.

Я откинулся в кресле и сложил картину воедино.

Раньше они были функциями. Полезными инструментами, которые выполняли свою работу и не требовали внимания. Я не привязывался к инструментам — за тысячелетия я усвоил, что это непрактично.

Но каждый из них, по-своему, в меру своих сил, доказал, что он нечто большее, чем просто исполнитель приказов.

Каждый из них — человек в том понимании, которое подразумевает разум, созидание, стремление и волю.

Что ж. Если они доказали свою ценность, они заслуживают моей защиты. Моего крыла над головой.

А те, кто посмел на них напасть…

Я встал и подошёл к окну.

Мой сад лежал в лунном свете — безмятежный и прекрасный. Я строил его для себя место, где можно забыть о крови и войнах. Где можно просто… быть.

И вот я снова здесь. Снова вынужден брать в руки меч, который хотел отложить.

Меня тошнило от этой мысли.

Разумеется, не из-за страха, я давно разучился бояться. А от усталости и понимания, что покой снова откладывается на неопределённый срок. Что мне снова придётся делать то, от чего я бежал через измерения.

Строить. Разрушать. Убивать.

Я пытался жить тихо. Не лезть в политику местных приматов, не трогать их гнилую систему. Но результат… взорванный офис и МОИ люди ранены.

Очевидно, по-хорошему они не понимают.

Что ж. Значит, придётся объяснить иначе.

Новая цель кристаллизовалась в сознании с той же ясностью, с которой когда-то кристаллизовался план штурма Цитадели Богов.

Абсолютный Суверенитет. Здесь, посреди их гнилого государства, я построю то, обо что они сломают зубы. И если для этого придётся перекроить всю страну — что ж, я делал это и раньше.

Воронцовск и Котовск, а потом и весь регион станут моей территорией, где действуют мои правила. Семя Пожирателя в Котовске — мой новый ресурс. Разломы, которых так боится местная Гильдия — источник силы для тех, кто умеет их использовать.

Мне нужна армия. Люди, готовые идти до конца. Не фанатики и не психи, а профессионалы, которым нечего терять и есть за что драться. Такие, как Антон и Глеб. Таких в этом мире много — система производит их с завидной регулярностью, выбрасывая на обочину всех, кто отказывается прогибаться.

Я найду их. Дам им цель и силу.

И мы посмотрим, кто кого задушит.

Я смотрел на свой сад и не чувствовал азарта. Только тяжёлую решимость человека, который знает, что впереди много грязной работы.

Я прошёл этот путь однажды и думал, что больше не придётся. Но увы…

Ошибся.

Тишину нарушил мягкий хлопок телепортации.

Моя секретарь-фея материализовалась рядом, как всегда, в безупречном деловом костюмчике, с папкой под мышкой и очками, сверкающими в свете камина. Она деликатно откашлялась.

— Хозяин, прошу прощения за беспокойство в столь поздний час.

Я повернул голову.

— Слушаю.

— У главных ворот Степан Васильевич, — фея сверилась с папкой, хотя наверняка помнила всё и без записей. — Наш доблестный мэр желает немедленной аудиенции.

Она поправила очки и добавила с ноткой ехидства:

— Состояние крайне взволнованное. Побагровел, охрип от крика, глаза на мокром месте. Утверждает, что «всё пропало», «враги идут» и «мы все умрём». Классический набор.

Фея чуть склонила голову.

— Если он продолжит в том же духе, боюсь, его хватит удар раньше, чем он успеет сообщить что-то полезное.

Похоже, времени на планирование будет чуть меньше, чем я рассчитывал. Они уже начали.

Что ж. Тем хуже для них.

— Впусти его, — сказал я, поднимаясь из кресла. — И организуй чай. Ему понадобится.

— Может, валерьянку? — невинно предложила фея, исчезая с тихим хлопком.

(Авторы на связи! Надеемся, вам заходит, нам очень важна ваша обратная связь, так что не забываем про комменты и лайки, мы все читаем и видим! =) И сразу добро пожаловать на следющую главу...)