Темный Лорд Устал. Книга VI

Глава 1

Цифры на экране складывались в симфонию.

Алина откинулась в кресле, позволив себе секунду удовольствия. Сметы на расширение энергоконтура — согласованы. Отчёт по стабильности купола — в зелёной зоне. Заявка на новую партию кристаллов-накопителей — подписана и отправлена Лебедеву, пусть ворчит на бюджет.

«Эдем» работал как часы.

Она потянулась к кружке с остывшим кофе и замерла, поймав своё отражение в тёмном стекле панорамного окна. За стеклом раскинулся ночной сад их Хозяина — невозможное переплетение светящихся лиан и цветов, которые не должны существовать в этом климате. Красиво и жутковато.

Как и всё, к чему прикасается Он.

Алина отвела взгляд от сада и посмотрела на отражение. Двадцать шесть лет. Технический директор «Ворон Групп». Правая рука человека, которого боится и уважает половина региона.

Неплохо для девочки, которая до двенадцати лет не знала, что такое собственная комната.

Воспоминание пришло само — незваное, но привычное. Приют «Светлый путь». Название звучало как издевательство. Ничего светлого там не было: серые стены, серые простыни, серые лица воспитателей, уставших от чужих детей. Алина была «странной» — так говорили другие. Пока девочки играли в куклы, она разбирала будильники. Пока мальчишки гоняли мяч, она рисовала схемы в тетрадках, украденных из учительской.

Её не травили. Просто не замечали и это было гораздо хуже.

А потом пришли Романовы.

Алина до сих пор помнила тот день. Суббота, был дождь и перед ней супружеская пара средних лет — он в мешковатом свитере, она с добрыми, чуть растерянными глазами. Они пришли за «тихой девочкой, которая любит читать». Им подсунули Алину — двенадцатилетнюю, нескладную.

«Она… немного необычная», — предупредила директриса.

Мама — теперь уже мама — посмотрела на схему трансформатора в руках Алины и улыбнулась.

«Это хорошо. Обычных у нас и так хватает».

Они забрали её домой. Дали фамилию и дали комнату — свою комнату, с настоящей дверью, которую можно закрыть. Папа научил паять, не боясь, что она сожжёт квартиру. Мама терпела взрывы в гараже, запах канифоли и провода, торчащие из каждого угла.

Они не пытались её «исправить» — просто любили.

Алина моргнула, отгоняя влагу из глаз. Глупости, сантименты — она давно выросла и доказала, что достойна их веры. Сначала красный диплом, а теперь — это.

«Эдем».

Место, которое она построила своими руками. Ну, почти своими, ведь чертежи принадлежали Ему, но воплощение — ей. Каждый контур, каждый узел, каждая линия энергоснабжения — всё прошло через её пальцы.

Телефон на столе коротко звякнул. Сообщение от мамы:

«Миша опять что-то собрал. Мигает и жужжит, мы боимся включать. Приедешь?»

Алина улыбнулась. Младший брат — родной сын Романовых, на двенадцать лет младше. Когда его спрашивали, не обидно ли, что родители взяли «чужую», он закатывал глаза: «Она мне схему квадрокоптера нарисовала. Какая она чужая?»

Она уже набирала ответ, когда дверь кабинета открылась без стука. Так входил только один человек.

Глеб.

Начальник службы безопасности замер на пороге — квадратный силуэт в тактической куртке, коротко стриженый, с лицом, будто вырубленным из камня. Он не говорил лишнего и Алина ценила это качество.

— Собираешься куда-то, — это был не вопрос.

— К родителям. — Алина встала, закрывая ноутбук. — Ненадолго. Мама звонила, брат опять что-то изобрёл. Боятся включать без меня.

Глеб нахмурился. Впрочем, он всегда хмурился.

— Протокол безопасности.

— Глеб…

— Две машины, — он говорил так, будто зачитывал приговор. — Четверо бойцов «Стражей». Сержант Волков — старший.

Алина рассмеялась, качая головой:

— Сейчас же не война, Глеб. Зачем такие крайности? Кого ты боишься?

— Всех.

Просто и честно. Очень в стиле Глеба.

Алина подняла руки в примирительном жесте:

— Ладно. Если тебе так спокойнее — пусть будет эскорт, но я хочу вернуться до полуночи, так что не затягивай с инструктажем.

Глеб кивнул и вышел так же бесшумно, как появился.

Алина накинула пальто, сунула телефон в карман. На секунду задержалась у окна, глядя на сад.

Где-то там, в Котовске, Он сейчас разбирался с последствиями войны. С некрозом земли и чужой болью, которую предстояло исцелить — или ампутировать.

Позаботься о себе, — подумала она, зная, что никогда не скажет этого вслух.

Потом развернулась и вышла.

*

Кортеж свернул с главной трассы на узкую дорогу, петляющую между старыми дачными участками.

Алина смотрела в окно бронированного внедорожника, узнавая знакомые места. Покосившийся забор деда Семёныча — тот клялся починить его ещё пять лет назад. Колонка на углу, из которой она таскала воду, когда трубы замерзали. Яблоня Петровых, ветки которой каждую осень свешивались на дорогу.

Здесь ничего не менялось. И это было… хорошо.

— Две минуты до точки, — голос сержанта Волкова из передней машины, сухой и деловитый, прорезался сквозь рацию.

Алина хмыкнула. «Точка» — он говорил о доме её родителей, как о военном объекте. Профдеформация.

Впрочем, Волкова она уважала. Сорок с лишним, седина на висках, шрам через левую бровь — след какой-то давней операции, о которой он никогда не рассказывал. Из тех людей, что говорят мало, а делают много. Глеб таких ценил, как и Алина.

Машины замедлились, огибая последний поворот.

И тут из кустов у обочины вылетело «нечто».

Алина успела увидеть только силуэт — паукообразный, размером с кошку, с красными огоньками вместо глаз. Объект издал пронзительный писк и выпустил ослепительную вспышку.

Её внедорожник резко затормозил. Страж рядом прижал ее к сиденью, закрыв собой.По рации полетели отрывистые команды:

— Контакт на десять часов!

— Вижу объект! Дрон, похоже на разведчика!

— Волков, приказ?

— Не стрелять, пока не опознаем! Может быть бомба!

Алина лежала, уткнувшись лицом в кожаное сиденье, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Засада? Здесь? Что за нелепость?

— Стоять! — голос Волкова, резкий как удар. — Вижу движение в кустах!

— Цель захвачена!

— Огонь по готовности…

— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!

Голос был тонкий, ломающийся, до боли знакомый.

Алина рванулась вверх, отталкивая бойца:

— Отставить! Это мой брат!

Она выскочила из машины, не дожидаясь разрешения. Четверо «Стражей» стояли полукругом, стволы направлены на кусты шиповника, из которых выбирался тощий подросток в мешковатой толстовке.

Миша.

Четырнадцати лет, уши торчком, очки перекошены, коленки в траве. В руках — пульт управления, на лице — смесь ужаса и восторга.

— Не стреляйте! — повторил он, поднимая руки. Пульт болтался на ремешке. — Это «Страж-1»! Прототип! Я сам собрал!

Паукообразный дрон лежал на дороге, жалобно помигивая огоньками. Одна из его ног подёргивалась, как у перевёрнутого жука.

Алина подошла к брату в три шага. Охрана расступилась, но оружие опустили не сразу — Волков знаком приказал сначала проверить периметр.

— Ты, — Алина ткнула пальцем Мише в грудь, — идиот.

— Алин, подожди…

— Тебя могли убить! Ты понимаешь?! — она почувствовала, как голос срывается. Страх отступал, на его место приходила злость. — Выскочить перед вооружённым конвоем?! С какой-то мигающей хренью?!

— Это не хрень! — Миша обиженно насупился. — Это автономный разведывательный модуль с инфракрасными сенсорами! Я месяц его собирал! И сенсоры сработали, между прочим! Он вас засёк за двести метров и вышел на перехват, как я и программировал!

— Он вышел под пули, Миша!

— Но ведь пронесло же!

Алина открыла рот — и закрыла. Аргументы закончились — остался только тяжёлый вздох.

Волков подошёл, убирая пистолет в кобуру. На его каменном лице мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Сенсоры, говоришь?

Миша мгновенно оживился:

— Да! Вот, смотрите! — Он подобрал дрон, перевернул, тыча пальцем в мешанину проводов. — Термодатчики отслеживают тепловые сигнатуры. Вот этот модуль — анализ движения. А тут я припаял…

— Сам паял? — перебил Волков.

— Сам! — Миша расправил плечи. — Схему тоже сам рисовал. Ну, частично подсмотрел в интернете, но адаптировал под наши компоненты. Нашел подешевле, но они греются, пришлось переделывать систему охлаждения…

Он продолжал тараторить, показывая свои «улучшения». Волков слушал молча, разглядывая конструкцию. Другие бойцы переглянулись, пряча улыбки.

Алина смотрела на брата, и злость постепенно уступала место другому чувству.

Боже, да он талант.

Криво, косо, из подручных материалов — но работает. В четырнадцать лет, без нормального образования, без лаборатории и наставника, он достиг этих результатов на чистом упрямстве и интернет-уроках.

Ему бы в настоящую мастерскую, к настоящим инженерам. Он бы там…

Она оборвала мысль. Потом, сейчас важно другое.

— Ладно, — Алина положила руку брату на плечо, останавливая поток технических терминов. — Ты гений, я поняла. Пошли домой, пока мама не умерла от беспокойства.

— Она не знает, — Миша заговорщицки понизил голос. — Я сказал, что выношу мусор.

— Полчаса назад?

— Ну… может, не полчаса…

Алина закатила глаза.

— Волков, — она обернулась к сержанту. — Мой пойдем в дом. Периметр чистый?

— Чистый, — он кивнул. — Ребята останутся снаружи. Два часа, как договаривались?

— Достаточно. Спасибо.

Она повела брата к дому, в котором окна светились теплым светом. На крыльце уже появилась знакомая фигура — мама, вытирающая руки о фартук.

— Алиночка! А я смотрю — машины какие-то… Миша, ты где был?!

— Мусор выносил! — хором ответили брат и сестра.

Мама посмотрела на них с подозрением, но промолчала. За годы жизни с двумя «технарями» она научилась не задавать лишних вопросов.

Алина поднялась на крыльцо и обняла её.

— Привет, мам. Пахнет вкусно.

— Пирог. — Мама улыбнулась. — Твой любимый с вишней.

Позади раздался грохот — Миша уронил своего «Стража» на ступеньки.

— Осторожнее! Там чувствительные компоненты!

Алина рассмеялась.

Дом.

Кухня Романовых была маленькой, тесной и совершенно неприспособленной для четырёх взрослых людей одновременно, но именно это Алина любила больше всего, хотя и предлагала родителям купить новый дом, но они всегда отказывались.

Здесь нельзя было спрятаться. Нельзя было отсидеться в углу, уткнувшись в телефон. Хочешь не хочешь — а будешь передавать салат, уворачиваться от мамы с горячей сковородой и отбиваться от папиных расспросов.

Сейчас они сидели вокруг старого стола, накрытого клеёнкой в весёленький цветочек. Клеёнка была древняя, ещё с тех времён, когда Алина только появилась в этом доме, и местами протёрлась до белых проплешин. Мама сто раз порывалась её заменить, но каждый раз что-то мешало — то деньги нужны были на другое, то просто забывалось. Алина втайне радовалась, что клеёнка выжила. Это была часть чего-то настоящего, неизменного.

— Ну, рассказывай, — папа подвинул к ней тарелку с котлетами, от которых поднимался ароматный пар. — Как там твоя работа? Всё ещё строите что-то секретное?

Пётр Романов — невысокий, плотный, с густыми усами и вечно добродушным прищуром — работал электриком на местной подстанции уже тридцать лет. Он не понимал и половины того, чем занималась приёмная дочь, но искренне ею гордился. На стене в прихожей висела её фотография с красным дипломом — в рамочке, рядом с иконой.

— Не только секретное, пап, — Алина улыбнулась, накладывая себе картошку. — Просто… сложное. Много технических систем, которые нужно поддерживать в рабочем состоянии.

— А платят нормально? — это уже мама, Людмила Сергеевна. Она села напротив, сложив руки перед собой, и смотрела на Алину тем особым взглядом, которым умеют смотреть только матери — видящим насквозь и одновременно бесконечно любящим.

— Платят хорошо, мам. Честно, я же переводы вам отправляю каждый месяц.

— Мы их не тратим, — мама покачала головой с лёгким укором. — Откладываем тебе. На свадьбу там, или мало ли что…

— Мам!

— А что «мам»? Двадцать шесть лет, красавица, умница, а всё одна да одна. Работа, работа — нельзя же так, Алиночка.

Миша, который до этого сосредоточенно поглощал котлету, поднял голову и ухмыльнулся с видом человека, предвкушающего хорошее представление.

— Люд, отстань от неё, — вступился папа, но как-то не очень убедительно. Было видно, что тема его тоже интересует.

— Я не «отстань», я беспокоюсь! — мама всплеснула руками. — Вот ты, Алин, хоть с кем-нибудь там общаешься? На работе? Не только же с компьютерами разговариваешь?

— Общаюсь, — Алина уткнулась в тарелку, надеясь, что тема сама собой рассосётся. — У нас хороший коллектив.

— Коллектив, — мама произнесла это слово так, будто оно было личным оскорблением. — А начальник твой? Тут его по новостям мельком показывали, такой статный красавец. Как у вас с ним?

Вилка в руке Алины замерла на полпути ко рту.

— П-при чём тут начальник? — она постаралась, чтобы голос звучал ровно, но по тому, как мама чуть подалась вперёд, поняла — не получилось.

— Ну как при чём? Ты о нём так говоришь всегда… «Он решил», «он придумал», «он сказал»… Я уж думала, может, он того… нравится тебе?

Миша издал странный звук — нечто среднее между смешком и кашлем. Алина наградила его убийственным взглядом, но было поздно: щёки уже заливал предательский румянец.

— Он… это не так, — она запнулась, подбирая слова. — Он мой работодатель. Просто я уважаю его как профессионала.

— Угу, — мама кивнула с таким видом, будто Алина только что подтвердила все её подозрения. — Профессионала. А сам-то он как? Женат?

— Мам!

— Нет, ну а что такого? Нормальный вопрос.

— Он… — Алина почувствовала, что окончательно теряет контроль над ситуацией. — Он сложный человек, ладно? Он очень умный, очень… необычный. Калев не такой, как все. Он видит мир по-другому, думает по-другому. Иногда мне кажется, что я вообще не понимаю, что у него в голове, а иногда — что понимаю лучше всех. И это… это очень сложно.

Она замолчала, осознав, что сказала куда больше, чем собиралась.

За столом повисла тишина. Папа сосредоточенно изучал свою тарелку. Миша больше не ухмылялся — смотрел на сестру с неожиданной серьёзностью. А мама… мама улыбалась. Мягко, понимающе, как улыбаются взрослые детям, когда видят, что малыш наконец-то сделал первый шаг.

— Ну вот, — сказала она тихо. — Вот это уже похоже на правду.

— Мам, это не то, что ты думаешь! — Алина потёрла переносицу, чувствуя себя снова пятнадцатилетней. — Он… он вообще не смотрит на меня так. Для него я просто сотрудник, инструмент, который хорошо выполняет свою работу. Он ценит эффективность, а не…

Она не договорила. Слово «чувства» застряло в горле.

Мама встала из-за стола и подошла к духовке, из которой доносился запах выпечки.

— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — твой папа тоже считал меня просто коллегой. Три года сидел за соседним столом на заводе и ни разу не пригласил на танцы. Думал, что он «не моего уровня». А потом я сама его пригласила, и вот — тридцать пять лет вместе.

— Э-это другое, — возразила Алина, но как-то неуверенно.

— Может, и другое, — мама достала из духовки противень и поставила на стол. Пирог — золотистый, с решёткой из теста сверху, из-под которой виднелись тёмные вишни. — А может, и нет. Ты умная девочка, Алин. Разберёшься сама.

Она отрезала большой кусок, положила в пластиковый контейнер и протянула Алине.

— На вот, передай ему.

— Кому? — Алина моргнула, делая вид, что не понимает.

— «Сложному» начальнику своему. — Мама улыбнулась с хитринкой. — Домашнее всем полезно. Глядишь, подобреет.

— Мам, он не…

— Бери-бери, — мама закрыла контейнер крышкой и сунула ей в руки. — И вот ещё…

Она взяла листок бумаги с холодильника — из тех, на которых обычно писала списки покупок — и быстро нацарапала несколько слов. Сложила вчетверо и положила сверху на контейнер.

— Это что? — спросила Алина.

— Записка. Не читай, просто передай вместе с пирогом.

— Мам, ты серьёзно?

— Абсолютно.

Алина хотела возразить, но посмотрела в мамины глаза — тёплые, немного влажные, бесконечно любящие — и не смогла.

— Ладно, — сказала она тихо. — Ладно, передам. Попробую.

Мама обняла её, крепко, как в детстве, когда Алина просыпалась от кошмаров и приходила к ним в спальню.

— Моя девочка, — прошептала она. — Умница моя. Что бы ни случилось — ты справишься. Я знаю.

Алина закрыла глаза, вдыхая знакомый запах — мамины духи, ваниль от выпечки, что-то неуловимо родное.

Дом, — подумала она снова. — Вот что такое дом. Надо бы перевезти их поближе к Эдему, хоть они и упираются. Поставлю перед фактом…

Через полчаса она стояла на крыльце, прижимая к груди контейнер с пирогом. Мама махала из окна кухни, папа возился во дворе с дроном Миши — кажется, брат уговорил его посмотреть на своего «Стража». Обычный вечер, обычная семья.

Алина села в машину, кивнула водителю и откинулась на спинку сиденья. За окном поплыли знакомые улицы — фонари, заборы, редкие прохожие.

Она достала записку и развернула её, не удержавшись.

Мамин почерк — крупный, немного неровный:

«Позаботьтесь о моей девочке. Она хорошая, только сама не всегда это понимает. Мама вашей сотрудницы Л. С. Романова»

Алина почувствовала, как защипало глаза. Глупо, сентиментально, но совершенно в её стиле.

Она аккуратно сложила записку и убрала обратно в контейнер.

Ладно, мам. Попробую.

Машина выехала на главную трассу, набирая скорость.

*

Ночная трасса была пуста.

Алина смотрела в окно, наблюдая, как конусы света от фар выхватывают из темноты бесконечную ленту асфальта. Деревья по обочинам сливались в сплошную чёрную стену, изредка разрываемую отблесками дорожных знаков. Тихо гудел двигатель, шуршали шины по влажному покрытию — недавно прошёл дождь, и дорога поблёскивала, как тёмное стекло.

На коленях у Алины лежал контейнер с пирогом.

Она то и дело косилась на него, и каждый раз на лице появлялась непрошеная улыбка. Глупо, конечно. Взрослая женщина, технический директор, а радуется как ребёнок. Но ничего не могла с собой поделать — внутри было тепло и легко, как давно уже не было.

Мам, папа и Миша со своим нелепым дроном. Запах выпечки и старая клеёнка на столе.

И записка.

«Позаботьтесь о моей девочке».

Алина представила, как положит контейнер на стол в кабинете Воронова. Как он посмотрит на пирог этим своим взглядом — изучающим, словно перед ним не выпечка, а неизвестный артефакт. Как, может быть, чуть приподнимет бровь и спросит: «Что это?». И она скажет… что она скажет?

«Это от мамы. Она просила передать».

Нет, слишком сухо.

«Домашний пирог. Попробуйте, вам понравится».

Слишком фамильярно.

«Я подумала, что вы…»

Что? Что она подумала? Что он оценит вишнёвую выпечку? Что человек, который перекраивает реальность силой воли, растает от маминого рецепта?

Алина тихо рассмеялась собственным мыслям. Машина мягко покачивалась, убаюкивая. Веки потяжелели — сказывался долгий день, эмоции, домашняя еда…

— Волков — Гнезду, — голос сержанта из рации, будничный, рутинный. — Прошли отметку сорок. Расчётное время прибытия — двадцать две минуты. Всё чисто.

— Гнездо принял, — отозвался Глеб. Даже по рации его голос звучал хмуро. — Доложить по прибытии.

— Принял.

Рация щёлкнула, замолкая.

Алина прикрыла глаза. Двадцать две минуты ещё можно немного подремать, всё равно делать нечего. Охрана справится, а Глеб вечно перестраховывается, но в этом и есть его работа — видеть угрозу там, где её нет. А она просто устала, ведь завтра снова отчёты, совещания, бесконечные согласования по новым проектам.

Ночная трасса была…

ВЖУХ! ВСПЫШКА!

…совсем не пуста.

БУМ!

Головной броневик вдруг подскочил и его окутал шар огня. Ударная волна качнула их машину, в лицо плеснуло жаром даже сквозь стекло.

Алина закричала. Или ей показалось, что закричала — в ушах стоял звон, и собственный голос казался далёким, чужим.

Машина резко остановилась.

— ЗАСАДА! — водитель рванул дверь. — ВЫХОДИМ!

Стрельба. Со всех сторон — сухой треск автоматных очередей, визг рикошетов, звон лопающегося стекла. Пули застучали по корпусу машины — тук-тук-тук — как град по жестяной крыше.

Водитель дёрнулся, захрипел и повалился обратно в салон.

— НЕТ! — Алина упала ничком, вжимаясь в сиденье. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Снаружи — крики. Голос Волкова, срывающийся на хрип:

— Контакт слева! Огонь! ОГОНЬ! Гнездо! Нас атаковали! Тридцать пятый километр…

Грохот выстрелов. Чей-то вопль. Топот ног по асфальту. Звук удара, хруст, мат.

Алина не видела, что происходит, только слышала. И от этого было ещё страшнее — темнота снаружи, вспышки выстрелов, мелькающие тени. Как в кошмаре, когда не можешь пошевелиться.

Что-то ударило в машину сбоку. Внедорожник накренился, заскрежетал металлом по асфальту. Алину швырнуло на дверь, контейнер с пирогом вылетел из рук.

Что это?! Что…

Ещё удар. Дверь со стороны водителя смялась внутрь, будто по ней врезали кувалдой.

Стрельба снаружи смолкла. Вместо неё — стоны, хрипы, чьи-то отрывистые команды.

Дверь просто вырвали. В проёме возникла фигура в черной броне.

Алина попыталась отползти, но ползти было некуда.

— Н-не надо… — голос сорвался на шёпот. — Пожалуйста…

Фигура шагнула вперёд. Перчатка обхватила её горло — не сжимая, просто фиксируя — и потянула наружу.

Алина вывалилась на асфальт, больно ударившись коленями. Вокруг — разгром, горящие обломки головного броневика. Вторая машина, изрешечённая пулями, с выбитыми стёклами. Тела «Стражей» на земле.

Волков лежал у колеса, лицо в крови.

Чёрные фигуры двигались вокруг, деловито и быстро. Собирали оружие, переговаривались короткими жестами. Их было много — десять, двадцать? Алина не могла сосчитать, всё плыло перед глазами.

Под ногой хрустнуло. Она опустила взгляд.

Контейнер. Раздавленный, смятый. Мамин пирог вывалился на мокрый асфальт, вишни растеклись тёмными пятнами, как кровь.

Алина почувствовала, как по щекам текут слёзы. Ведь глупой она не была и понимала, что возможно все кончено, и она никогда больше не увидит маму, не услышит ворчание папы, не посмеётся над изобретениями Миши…

Рука в перчатке взяла её за подбородок. Подняла голову. Забрало маски было совсем близко.

— Объект захвачен, — голос из-под маски звучал искажённо, механически.

Я так и не успела ему ничего сказать… как глупо.

Удар в висок. Белая, ослепительная вспышка боли.

Темнота.

Глава 2

Руна Очищения — третий круг, семнадцатый символ.

Я вёл пальцем по холодному металлу каркаса, оставляя за собой тускло мерцающий след. Энергия послушно текла из моего ядра, впитываясь в сталь. Завод «Deus» гудел вокруг меня болезненной энергией, словно земля под ним стонала от отравы, которую в неё вливали.

Чернов превратил это место в гнойную рану на теле мира. Лей-линии здесь были не просто повреждены — они гнили, источая магическую гангрену, которая медленно расползалась к моим границам.

Неприемлемо.

Я закончил семнадцатый символ и перешёл к восемнадцатому. Руны я воссоздавал по памяти. Очень давно мне приходилось применять подобный ритуал, но даже тогда сущность оставила заражение меньшее, чем один жадный смертный с манией величия.

— Контур стабилен, — произнёс я, не оборачиваясь. — Держи ровнее, Носитель. Ты плывёшь влево.

Псайкер за моей спиной судорожно выдохнул и выправил ментальный поток. Я чувствовал его усилие — натянутую струну концентрации, которая удерживала хаотичный фон завода от вмешательства в мою работу. Для человека, который ещё недавно корчился от боли при каждом использовании дара, он справлялся… приемлемо.

Псайкер был полезен. Его способности были грубые, необработанные, но вполне годные — идеально подходили для роли стабилизатора. Живой фильтр, отсеивающий ментальный мусор.

— Хозяин, — голос Феи раздался справа, — позвольте доложить: энергопотребление в норме, отклонение от расчётных параметров составляет 0,003%. Незначительно, но я бы рекомендовала…

«Рекомендовала бы она», — низкий, бархатистый голос перебил её в моей голове. — «Слышь, Светлячок, может, помолчишь? Хозяин работает, а ты тут со своими процентами жужжишь».

Я не повернул головы, но краем сознания отметил знакомую картину: Фея — зависла над моим правым плечом, а Кот развалился на станке слева, лениво вылизывая лапу.

— Я выполняю свою функцию! — Фея вспыхнула ярче от возмущения. — В отличие от некоторых блохастых тунеядцев, которые только и делают, что жрут и спят!

«Это называется „стратегический отдых“, малявка. Ты бы тоже попробовала, глядишь, перестала бы быть такой занудой.»

— Я не зануда! Я — эффективный административный модуль!

«Ты — летающий калькулятор с комплексом неполноценности.»

— Ах ты…!

Их голоса сплелись в знакомую какофонию взаимных оскорблений. «Светлячок», «Блохастый», «Батарейка», «Диванный паразит» — репертуар не менялся уже несколько дней, с тех пор как Кот вернулся.

Восемнадцатый символ. Девятнадцатый.

— …и вообще, я здесь была здесь раньше тебя! — Фея перешла на визг.

“Ага, впечатляет, но как увы… — Мурзифель зевнул, демонстрируя внушительные клыки. — Я служу Хозяину дольше, чем существует эта жалкая цивилизация, пискля.»

— Это не считается! Ты всё это время где-то шлялся!

«Я выполнял стратегическую миссию.»

— Ты жрал помойных крыс и катался на бродягах!

Двадцатый символ дрогнул.

Линия пошла неровно — всего на долю миллиметра, но этого достаточно. Ритуал такого уровня не терпит погрешностей. Каждый символ должен быть идеален, иначе вместо очищения можно получить выброс, который превратит некроз из местной проблемы в региональную катастрофу.

Их перепалка сбивала мой ритм.

Лёгкое и привычное раздражение царапнуло изнутри. Как шум, который мешает сосредоточиться на действительно важном. Я мог бы заставить их замолчать одним импульсом воли, но сейчас любое отвлечение энергии было нежелательно.

Вместо этого я просто произнёс:

— Тихо.

Фея захлопнула рот так резко, что клацнули зубы. Кот замер с поднятой лапой, его глаза — слишком умные для обычного животного — встретились с моими. В них мелькнуло что-то похожее на веселье, но он благоразумно промолчал.

Даниил за спиной вздрогнул. Я чувствовал его привычный, застарелый страх, впитавшийся в саму его сущность — воспоминание о нашей прошлой «встрече».

Хорошо.

Я вернулся к двадцатому символу. Исправил линию и продолжил работу.

Рабочая тишина обволакивала цех. Гудение энергии, потрескивание рун, ровное дыхание Носителя за спиной. Так и должно быть — порядок вместо хаоса и структура вместо безобразия.

Двадцать первый символ.

Двадцать второй.

Я работал, попутно вспоминая, каким образом наткнулся на этого несного хвостатого с его новым «хозяином».

*

День назад

Площадь перед мэрией Котовска. Толпа людей, но я смотрел на тощего парня в потрёпанной куртке, который стоял в первом ряду. На его плече сидел чёрный кот.

Кот смотрел на меня.

И улыбался.

Не по-кошачьи — скалился, обнажая клыки в знакомой наглой ухмылке, которую я не видел… сколько? Три тысячи лет? Четыре?

— Мурзифель, — произнёс я вслух.

Толпа замерла. Мэры переглянулись в недоумении, а охрана напряглась.

«Хозяин», — голос в моей голове был бархатным, довольным, невыносимо самодовольным. — «Я знал, что ты где-то рядом, поэтому и следовал за носителем твоей остаточной ауры. Соскучился?»

Фея взвилась над моим плечом, вспыхнув яростным светом.

— Хозяин! Это вирусный конструкт! Глеб, убей кошака! — она ткнула крошечным пальцем в сторону Лины. — А потом убей эту! На всякий случай!

— Эй! — Лина возмущённо вскинула брови, но тут же взяла себя в руки. Её лицо разгладилось, приобретая выражение умильной нежности. Она заглянула через моё плечо, сложив губы в улыбку: — Ой, котик! Какая милашка! Иди к мамочке…

Кот повернул к ней голову. Улыбка стала шире, а потом я услышал:

«Ты что еще за страшилище, липнущее к Хозяину?»

Лина замерла на полуслове. Её глаза округлились, улыбка застыла, превращаясь в гримасу.

— Ах ты, — она забыла про свой образ, голос упал до шипения, — чувырла лишайная!

— Во-от! — Фея торжествующе взвизгнула. — Хоть ты и дура, но суть уловила! Это враг!

«Заткнись, малявка», — голос Кота прозвучал одновременно в моей голове и, судя по вздрогнувшей Фее, в её тоже. — «Я — старший сын. Ты — обслуживающий персонал».

— Я — Администратор! — Фея побагровела. — А ты — блохастый приблуда!

Голоса сплелись в какофонию. Фея визжала, Лина шипела, Кот вещал телепатически. Мэры пятились, охрана переглядывалась, толпа начинала перешёптываться. Авторитет Лорда-Протектора стремительно превращался в балаган.

Я выдохнул сквозь зубы.

Импульс был коротким — кинетическая волна, не сильнее порыва ветра, но её хватило. Звук оборвался и всех качнуло назад на полшага.

Тишина упала на площадь, как крышка гроба.

— Заткнулись, — произнёс я негромко. — Все.

Фея захлопнула рот. Лина опустила глаза. Кот… Кот продолжал ухмыляться, но молча.

Я повернулся к мэрам. Морозов выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. Степан Васильевич держался лучше — он уже привык.

— Степан, Иван, мне нужна трибуна. Потом еду к источнику заражения.

— Д-да, Лорд-Протектор, — Морозов махнул трясущейся рукой в сторону здания мэрии. — Там… микрофон…

Я поднялся на трибуну и окинул взглядом толпу.

Сотни лиц, а может и тысяча. Измученные, испуганные, ждущие чуда.

Чуда не будет. Предстоит огромная работа.

— В вашем городе находиться невозможно, — я не повышал голос, микрофон справлялся сам. — Из-за энергетического яда. Он убивает вас и мешает работать моим людям.

Повисла тишина.

— Все, кто хочет жить, двигайте в Воронцовск. Мы развернём временные лагеря. Еда и медицина будут обеспечены.

Народ заволновался. Возможно они думали, что я очищу Котовск по щелчку пальцев и им никуда не придется ехать. Хотя я действительно так бы смог, будь я в лучше форме…

— Я очищу город и потом вы вернётесь.

Я замолчал. Сказано достаточно, а мотивировать, утешать, вдохновлять — не моя функция. Пусть этим занимаются мэры. Моя задача — убрать заразу, пока она не доползла до моих роз.

Спускаясь с трибуны, я краем глаза заметил тощую фигуру в потрёпанной куртке. Парень — теперь Носитель Кота — стоял там же, где и раньше. Его лицо было белым как мел, глаза — стеклянными. Кот по-прежнему сидел на его плече, обвив хвостом шею.

Конечно, я узнал эту ауру. Это был тот самый псайкер из «Зеркала». Выжил и каким-то образом нашёл моего Кота. Хотя это вроде Кот нашёл его. Забавно конечно, но…

…неважно.

Я прошёл мимо, направляясь к лимузину. Свита потянулась следом — Глеб, Лина, охрана. Фея молча парила над плечом, не рискуя открывать рот.

Парень стоял на месте. Его трясло.

«Ну что встал?» — голос Кота, ленивый и вальяжный, явно был адресован не мне. — «Иди за Хозяином. Нас позвали».

Я не слышал ответа псайкера, но видел, как парень вздрогнул, как его губы беззвучно зашевелились.

«Что Хозяин скажет, то и будем делать», — продолжал Кот. — «Иди. Не позорь меня перед Повелителем».

Псайкер сделал шаг. Потом ещё один. Его ноги двигались как деревянные, но он шёл.

Фея проводила его взглядом, полным яда.

— Хозяин, — прошипела она мне в ухо, — вы же не собираетесь…

— Собираюсь.

— Но он же… этот блохастый…

— Фея.

— Да, Хозяин?

— Помолчи. Сейчас не время.

Она заткнулась.

Мы погрузились в лимузин — я, Глеб, Лина, притихшая Фея. И последним — тощий псайкер с чёрным котом на плече, который всё ещё не понимал, что его спокойная жизнь закончилась навсегда.

*

Центральный цех завода «Deus» встретил нас тишиной.

Здесь не было звуков, потому что здесь не было жизни. Ни птиц, ни насекомых, ни даже ветра. Магический фон давил на виски, как тупая мигрень.

Алину и Лину я оставил снаружи. Они бы здесь не выдержали — слишком хрупкие для такой концентрации.

Внутрь вошли трое: я, Кот и его Носитель.

Последний выглядел скверно. Даниил позеленел ещё на подходе, а теперь и вовсе напоминал рыбу, выброшенную на берег, — хватал ртом воздух, пучил глаза, покачивался. Его присутствие здесь было необходимо только потому, что Кот отказывался слезать с его плеча.

«Повелитель», — голос Мурзифеля звучал в моей голове довольно и вальяжно, словно мы сидели не в эпицентре магической чумы, а в уютной гостиной. — «Ты не представляешь, как я рад тебя видеть. Почувствовал вспышку Силы — понял сразу: ты здесь, развлекаешься без меня. Примчался так быстро как мог».

Я не ответил — погружался в анализ.

Лей-линии под заводом были… Нет, «загрязнены» — слишком мягкое слово. Они гнили — разлагались заживо, источая магический яд, который медленно расползался во все стороны. Структура реальности истончилась до критического уровня — ещё немного, и ткань мира начнёт рваться.

Чернов — что за идиот. Он высасывал из земли энергию, не думая о последствиях, и теперь я расхлёбываю результаты недальновидности этого жалкого насекомого. Стоит найти его, пожалуй, и наказать, при случае.

«…и вот иду я по этому городу», — продолжал вещать Кот, — «чувствую маяк, тянусь к нему, а тут этот…»

Глухой стук. Я обернулся.

Даниил лежал на полу, глаза закатились. Обморок.

Мурзифель раздражённо фыркнул, спрыгнул с бесчувственного тела и врезал ему лапой по щеке.

«Не спать!» — рявкнул мысленно Кот, вливая в Носителя крупицу силы. — «Ты мне ещё нужен как транспорт!»

Даниил дёрнулся, распахнул глаза и уставился на своего «питомца» с выражением чистого, незамутнённого ужаса. Похоже, он до сих пор не привык к мысли, что подобрал на улице не бездомного кота, а некую древнюю сущность с манией величия.

— Может, оставишь его снаружи? — предложил я.

«Не могу, Повелитель. Он мой якорь в этом мире. Без него я как…» — Кот замялся, подбирая слово, — «…как ты без своего нового сада. Неуютно.»

Фея, до этого державшаяся подозрительно тихо, не выдержала.

— Чего вообще припёрся, блохастый?! — она вылетела из-за моего плеча, тыча крошечным пальцем в Мурзифеля. — Бросил пост! Пропустил Избранного! Где ты шлялся три тысячи лет?!

Кот лениво повернул к ней голову.

«По делам. Важным. Не то что ты, секретарша».

— Я — Администратор! — Фея вспыхнула так ярко, что отбросила тени на стены. — Главный Менеджер Системы! А ты — дезертир и тунеядец!

«Я — старший сын Повелителя».

— Ты — кусок шерсти с блохами!

Мурзифель одним прыжком переместился на моё плечо. Его тёплый бок прижался к шее, усы защекотали ухо. Он начал неистово тереться о мою щёку, мурлыча на запредельной громкости.

«Хозяин», — голос в моей голове стал медовым, просительным, — «дай мне дело! Настоящее дело! Я полезнее этой пищащей мошки! Она только орёт и батарейки жрёт!»

— Ах ты!.. — Фея задохнулась от возмущения.

«А я могу охранять! Убивать! Пугать! Я столько всего умею, Повелитель! Ты же помнишь, как мы…»

— Рот закрыли, — произнёс я. — Оба.

Мурлыканье оборвалось. Фея замолчала.

Наконец-то.

Я вернулся к анализу, погружаясь глубже в переплетение гниющих энергетических вен. Чем дольше я смотрел, тем яснее становилась картина. И тем меньше она мне нравилась.

Некроз. Не обычное загрязнение, а именно некроз — магическая гангрена, пожирающая саму ткань реальности. Если я просто уеду, через неделю здесь образуется чёрная дыра. Она схлопнется и потянет за собой всё в радиусе сотни километров. Мой Сад, Воронцовск и «Эдем».

Неприемлемо.

Полумеры не помогут. Чистить «тряпочкой» поздно — нужна операция.

Я повернулся к Коту.

— Хотел дело? Получай.

Мурзифель насторожился, его уши встали торчком.

— Ты отвечаешь за этот город. Вместе с мальчишкой, — я кивнул на Даниила, который сидел на полу, обхватив колени руками и стараясь не смотреть ни на меня, ни на Кота. — Контролируешь порядок и обеспечиваешь послушание местных. Чтобы ни одна крыса не пискнула, пока я работаю.

Глаза Кота округлились.

«Я?! Чинить потоки?! Хозяин, я же не умею! Я по части… разрушения! Ломать — это да, это я мастер, но строить…»

Фея злорадно хихикнула. Кот метнул на неё убийственный взгляд.

— Чинить буду я, — уточнил я. — Ты — обеспечиваешь безопасность периметра. Ясно?

«Так точно, Повелитель!» — Мурзифель приосанился. — «Ни одна крыса не пискнет! Ни одна муха не пролетит! Я буду…»

— Мне придётся развернуть здесь Кокон.

Смех Феи оборвался.

— Что? — она подлетела к моему лицу, её глаза были огромными от ужаса. — Повелитель… нет. Нет! Вы почти пусты! Вы потратили всё на Воронцовск, на «Небесный Сад»! Второй Кокон вас убьёт! Это… это суицид!

Я смотрел на гниющие энергетические вены под ногами. На медленно расползающуюся черноту и на трещины в ткани реальности.

— У меня нет выбора.

*

Настоящее время.

Тридцать второй символ. Последний.

Я отвёл руку от каркаса и позволил себе просто посмотреть на результат. Установка возвышалась в центре цеха: переплетение стальных рёбер, увитых светящимися рунами, с гнёздами для кристаллов-накопителей на каждом ярусе. Грубая работа, временная — но функциональная.

Фильтр не вылечит некроз. Он лишь замедлит его распространение, но даст мне время на подготовку настоящего ритуала. Как жгут на рану — не лечит, но не даёт истечь кровью.

— Носитель, — я не оборачивался, но чувствовал его присутствие за спиной. — Держи контур. Плавно и без рывков.

— Да, — голос Даниила был хриплым от напряжения. — Понял.

Он учился быстро — надо отдать ему должное. Ещё несколько часов назад он едва мог удерживать ментальный фон ровным, а сейчас его поток был почти стабильным. Для человека, который до недавнего времени использовал свой дар вслепую, на чистой интуиции — неплохой прогресс.

Я активировал первый кристалл.

Камень вспыхнул изнутри, разгораясь голубым цветом. Руны на каркасе отозвались, засияли ярче. Я почувствовал, как установка начинает тянуть грязь из окружающего пространства, пропуская её через себя, фильтруя.

Второй кристалл. Третий.

Воздух, пропитанный магической гнилью, начал очищаться. Медленно, едва заметно — но процесс пошёл.

— Контур, — напомнил я.

Даниил вздрогнул. Его поток дёрнулся влево, но он тут же выправил его, стиснув зубы от усилия. Я видел, как на его висках выступил пот, как побелели костяшки сжатых кулаков. Ему было тяжело, возможно больно, но он держал.

Четвёртый кристалл. Пятый. Шестой.

Установка загудела на низкой ноте. Свет рун стабилизировался, перестал мерцать. Кристаллы светились синхронно, подстраиваясь под единую частоту.

Я сделал шаг назад, оценивая результат.

Фильтр работал. Грубо, неэффективно по моим стандартам, но работал. Он всасывал отравленную энергию из почвы, прогонял через кристаллическую решётку и выпускал обратно уже очищенной. Капля в море, учитывая масштаб некроза, но эта капля даст мне время.

— Можешь отпустить, — сказал я Даниилу.

Он выдохнул так, словно не дышал последние десять минут. Его плечи обмякли, ноги подогнулись, но он устоял. Кот на его плече одобрительно муркнул.

— Я… — Даниил сглотнул, пытаясь выровнять дыхание. — Получилось?

Я смотрел на установку. На ровное сияние кристаллов и воздух, который с каждой минутой становился чище.

— Сойдёт.

Даниил моргнул. Посмотрел на меня, потом на Кота, потом снова на меня — словно не был уверен, что расслышал правильно.

Мурзифель ткнулся носом ему в ухо.

«Это комплимент, дурак», — голос Кота был слышен и мне. — «Радуйся. Повелитель редко кого хвалит».

Фея фыркнула, но промолчала. Умнеет.

Я развернулся и пошёл к выходу из цеха. Фильтр будет работать автономно, подпитываясь от кристаллов, которые придется менять. Несколько дней, может, неделю — этого должно хватить на подготовку.

За спиной слышались шаги Даниила — неровные, спотыкающиеся от усталости. Кот мурлыкал ему что-то ободряющее на частоте, которую я предпочёл игнорировать.

Работа сделана. Первый этап завершён.

Теперь — штаб, раздача задач, планирование следующего шага.

*

День назад.

Кабинет мэра Морозова был тесным.

Окна зашторены — смотреть на умирающий город снаружи не хотел никто. На столе передо мной лежала карта региона, испещрённая пометками: красные круги — очаги заражения, синие линии — лей-потоки, чёрное пятно в центре — завод «Deus». Эпицентр гнили.

Вокруг стола — мои люди. Антон — руки скрещены на груди, лицо суровое. Глеб — у двери, по привычке контролирует выход. Алина — с планшетом, уже что-то считает. Лина — маска скромной помощницы, но глаза внимательные, цепкие. В углу, стараясь слиться со стеной, жался Даниил. Кот на его плече разглядывал собравшихся с выражением ленивого превосходства.

— Антон, — я не тратил время на предисловия. — Объявляй «Большую Охоту». Мобилизуй всех охотников региона. Гильдии, свободные наёмники, частники — мне плевать, кто они и откуда.

Антон кивнул, не меняясь в лице. Он никогда не задавал лишних вопросов.

— Цель?

— Разломы. Все в радиусе ста километров. Мне нужны кристаллы и вообще все, что вы оттуда вытащите. Зачистите их полностью.

— Сделаю.

Я перевёл взгляд на Лину. Она чуть подалась вперёд.

— Миронова. Нужно найти компоненты для Артефакта-Якоря. Список я предоставлю тебе позже. Либо сам артефакт класса «А» или выше. Что-то, способное держать каркас плетения автономно.

Её брови дрогнули — единственный признак удивления. Артефакты такого класса не продавались на рынке. Их добывали, выторговывали, иногда — отнимали.

— Это… потребует времени, — она подбирала слова осторожно. — И ресурсов.

— Ресурсы получишь, но время — нет. Я не смогу держать два Купола на личной силе бесконечно. Мне нужна замена.

Лина кивнула, и я увидел, как за её глазами уже закрутились шестерёнки.

— И ещё. Алхимики — любые, кто умеет варить стабилизаторы. Направишь их к Кире.

— Поняла.

Алина подняла голову от планшета, не дожидаясь, пока я назову её имя. Она уже знала, что будет следующей.

— Схема «Небесный сад», — сказал я. — Адаптируй под местный ландшафт. Проект фильтрационной сети. Привязка к существующим лей-линиям, обход некротических участков, точки установки стержней, и также на тебе создание стержней и других узлов.

Её пальцы забегали по экрану.

— Геологические данные по району есть?

— Морозов предоставит. Если нет — снимешь сама.

— Срок?

— Вчера.

Она не стала спорить. Только кивнула и вернулась к расчётам.

Я повернулся к углу, где вжимался в стену псайкер.

— Носитель.

Даниил вздрогнул так, будто я ударил его током.

— Я… меня зовут Даниил, — выдавил он, и тут же пожалел о сказанном, судя по тому, как побледнело его лицо.

— Неважно.

Я видел, как он сглотнул. Кот на его плече ухмыльнулся.

— Идёшь в распоряжение Киры и старика. Твой дар — ментальный резонанс. Будешь работать стабилизатором для биоманта и геоманта, пока мы не начнём чистку.

— Я… — он запнулся. — Я не умею…

— Научишься.

— А если…

— Если сбежишь, — я позволил паузе повиснуть в воздухе, — Кот тебя найдёт.

Мурзифель издал звук, который у обычного кота сошёл бы за мурлыканье. У него это прозвучало как урчание хищника над добычей.

«Слышал, Носитель?» — его голос в ментальном пространстве был бархатным и абсолютно безжалостным. — «Не вздумай расстраивать Хозяина. Мне нравятся твои уши. Было бы жаль их лишиться».

Даниил стал ещё бледнее, хотя, казалось, бледнеть уже некуда.

— П-понял.

— Все свободны.

Они потянулись к выходу — Антон первым, за ним Лина, Алина, Глеб. Даниил засеменил следом, подгоняемый невидимым тычком кошачьей лапы. Дверь закрылась.

Я остался один, не считая Феи, которая тихо парила над плечом.

Карта лежала передо мной — красные пятна, синие линии, чёрная клякса в центре. Я раздал задачи. Механизм запущен. Но главное решение…

Главное решение оставалось за мной.

Очистка лей-линий от некроза такого масштаба требовала не просто силы и мастерства. Она требовала либо Жертвы, либо реагентов, которые не купишь ни за какие деньги. Нужны были — Солнечный Янтарь, Ледяные Алмазы и Пепел Феникса.

Вещи, которые нельзя достать обычными путями.

Я коснулся браслета на запястье — простого с виду, серебряного, без украшений. Канал связи активировался мгновенно.

— Себастьян.

Голос дворецкого возник из ниоткуда, словно он стоял за моим плечом, а не находился в сотнях километров отсюда.

— Слушаю, милорд.

— Мне нужны ингредиенты, список отправлю. Источники — на твоё усмотрение. Цена не имеет значения.

Пауза — короткая, почти незаметная. Себастьян никогда не переспрашивал. Он просто оценивал масштаб задачи.

— Сроки, милорд?

— Чем быстрее, тем лучше, Себастьян. Время поджимает.

Ещё одна пауза. Я знал, что он наверняка сейчас делает — перебирает в памяти контакты, маршруты, должников.

— Будет исполнено.

Идеальный дворецкий.

*

Настоящее время.

Мы вернулись в штаб, когда за окнами начало сереть.

Кабинет мэра Морозова встретил нас запахом остывшего кофе. Я опустился в кресло, позволяя телу расслабиться — впервые за последние часы. Фильтр работал и первый этап был завершён. Некроз не остановлен, но замедлен, и это давало время на подготовку настоящего ритуала.

Фея деловито порхала над столом, сортируя отчёты.

— Энергопотребление фильтра в пределах нормы, — докладывала она. — Кристаллы выдержат минимум пять суток автономной работы. Кира прислала предварительные данные по биологическому заражению почвы — всё плохо. Антон уже связался с тремя охотничьими гильдиями и отправил Стражей на зачистку, первые группы выйдут на разломы к утру…

Я слушал вполуха. Механизм запущен, шестерёнки крутятся и каждый элемент системы выполняет свою функцию.

Порядок.

Даниил сидел в углу, привалившись к стене. Кот свернулся у него на коленях и, кажется, спал — или делал вид, что спит. Носитель выглядел измотанным, но держался. Возможно, из него выйдет что-то полезное. Со временем.

— …и Лина отправила запросы по артефактам класса «А», — продолжала Фея. — Пока три сомнительных, но потенциальных источника, она ждёт ответа к полудню. Алина прислала черновик схемы фильтрационной сети, я переслала вам на…

Дверь распахнулась.

Глеб стоял на пороге. Его лицо — обычно непроницаемое — было серым. Таким я его не видел никогда.

Фея осеклась на полуслове.

— Глеб? — она нахмурилась. — Ты что себе позволяешь? Мы с хозяином заня…

— Нападение на конвой, — голос Глеба был хриплым, словно он долго кричал. Или долго молчал, не в силах произнести слова вслух. — На трассе. Два часа назад.

Я медленно выпрямился в кресле.

— Какой конвой?

Глеб сглотнул. Его кадык дёрнулся.

— Алина ездила к родителям. Я дал ей эскорт — четверо моих лучших бойцов. Сержант Волков…

Он замолчал. В тишине было слышно, как тикают часы на стене.

— Договаривай.

Глеб поднял на меня глаза. В них было что-то, чего я раньше не видел: вина, боль, бессилие.

— Все четверо в больнице — тяжёлые. Волков — в коме. Машины уничтожены, но есть следы боевой магии на месте — профессиональная работа.

— Алина.

Это был не вопрос. Я уже знал ответ…

— Похищена.

Слово упало, как камень в воду.

Фея замерла в воздухе, её свечение померкло. Даниил вжался в стену, Кот на его коленях открыл глаза и даже Глеб, казалось, перестал дышать.

Я сидел неподвижно.

Алина — мой архитектор, один из моих лучших инструментов… человек, который строил мой «Эдем» своими руками, который понимал мои чертежи не хуже меня самого, который…

Стекла в кабинете сначала покрылись морозным инеем, а потом треснули.

Глава 3

Бункер ИВР находился в двухстах метрах под землёй, за тремя контурами магической защиты и полусотней бойцов спецназа. И это было его главным достоинством.

Генерал Соколов стоял у панорамного окна с чашкой кофе в руке, наблюдая за допросной внизу. Кофе был отвратительный — растворимая бурда из армейских пайков, но привычка есть привычка. На войне учишься ценить не вкус, а сам ритуал: горячая чашка, минута тишины, время подумать.

Одностороннее стекло отражало его силуэт. Шестьдесят два года, три войны, два покушения, один развод. Сухощавый, седой, с военной выправкой, которую не смогли согнуть ни годы, ни чиновники. Лицо — словно вырезанное из старого дуба: одни углы и тени.

За стеклом, в ярко освещённой комнате, на металлическом стуле сидела женщина.

Алина Романова. Двадцать шесть лет. Технический директор «Ворон Групп». Архитектор «Эдема». Правая рука Калева Воронова

Соколов сделал глоток кофе и позволил себе редкую роскошь — удовлетворение.

— Чистая работа, — произнёс он вслух.

За спиной зашуршала ткань. Знакомые неровные шаги с лёгкой хромотой на левую ногу. Подарок от Воронова, ещё с «Зеркала».

Тарханов остановился рядом, сложив руки за спиной. Бывший глава ФСМБ выглядел сейчас совсем не так, как раньше. Похудел, осунулся, под глазами залегли тёмные круги, но в самих глазах появился лихорадочный блеск одержимости. Фанатизм человека, который нашёл смысл жизни в мести.

Соколов не был уверен, что это улучшение, но выбирать союзников не приходилось.

— Воронов сейчас в Котовске, — Тарханов не смотрел на генерала, его взгляд был прикован к женщине за стеклом. — Возится с этим заводов, вроде как очищает землю, играет в благородного спасителя. Он даже не знает, что потерял свою драгоценную куклу. А когда узнает… — он тихо рассмеялся, — будет уже поздно.

— Ты так в этом уверен?

— Абсолютно. — Тарханов наконец повернулся к нему, и Соколов увидел в его глазах ту самую одержимость. — Скоро мы получим всё, что нужно.

— И что именно мы получим?

Тарханов снова посмотрел на Алину. Его взгляд стал оценивающим.

— Она не человек, Виктор Сергеевич. Вернее, человек, но это неважно. Важно то, что она как архив — ходячая база данных. В её голове — вся архитектура «Эдема». Схемы защитных контуров, энергетические узлы, система управления куполом — всё, что нам нужно, чтобы понять, как работает эта тварь и как её остановить. Все его технологии — все это там.

Тарханов отошёл от окна, заложил руки за спину.

— Воронов силён. Чудовищно силён, я это признаю. Но он не бог и опирается на инфраструктуру, на систему, которую создал. Убери систему — и он станет просто очень сильным магом, с которым уже можно работать.

В допросной двое техников в белых халатах возились с оборудованием. Провода, датчики, обруч с кристаллами-резонаторами — стандартный набор для глубокого ментального сканирования. Алина сидела неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Её лицо было бледным, но спокойным. Даже неестественно спокойным.

Это настораживало.

— Она слишком тихая, — заметил Соколов. — Обычно они к этому моменту или кричат, или торгуются, или рыдают, а эта сидит как статуя.

— Может, в шоке. Ну или надеется на спасение. — Тарханов пожал плечами. — Неважно. Скоро узнаем, о чём она думает. В мельчайших подробностях.

Соколов поднёс чашку к губам, обнаружил, что кофе кончился, и поставил её на подоконник.

— Начинайте, — приказал он по внутренней связи.

Техник кивнул и активировал сканер. Кристаллы на обруче засветились холодным голубым светом.

Прошло пару секунд.

Техник нахмурился. Пощёлкал по клавишам, посмотрел на экран монитора, нахмурился сильнее. Что-то сказал напарнику. Тот подошёл, глянул на показания, и его брови поползли вверх.

— Генерал, — голос техника в динамике звучал растерянно. — У нас… возникла сложность.

Соколов и Тарханов переглянулись.

— Докладывай.

— Мы не можем пробиться. Сканер упирается в блоки, но это не стандартная защита. Это что-то… другое. — Техник запнулся, подбирая слова. — Как будто кто-то поставил на её разум печать. Мы даже поверхностный слой не можем считать.

Тарханов подался вперёд, его пальцы впились в подоконник.

— Печать, говоришь? Значит, он её действительно ценит.

— Объясни, — потребовал Соколов.

— Это его защита. — Тарханов отвернулся от стекла, и в его глазах горел тот самый огонёк, который генерал научился узнавать — огонёк человека, который видит перед собой вызов и радуется ему. — Воронов поставил на неё ментальный щит. Такие вещи не делают для рядовых сотрудников. Она для него — что-то особенное.

— И это хорошо или плохо?

— Хорошо. Это значит, что внутри есть что-то стоящее. Иначе зачем защищать?

Соколов снова посмотрел на женщину за стеклом. Она сидела всё так же неподвижно, но теперь он заметил: уголок её губ едва заметно дрогнул. Не улыбка — тень улыбки. Призрак торжества.

Возможно она знала о защите. Знала, что они не пробились и это её… успокаивало.

Интересно.

— Можно обойти? — спросил он.

— Обойти — нет. — Тарханов потёр подбородок, прищурился. — Его работа слишком… элегантная для грубых методов. Но можно сломать, правда это будет долго, будет больно, и ей это очень не понравится. Однако любая защита имеет предел прочности. Нужно просто давить, пока не треснет.

— Сколько времени?

— Сутки, если повезёт. Двое, если он постарался на совесть. Зависит от того, насколько сильная защита.

Соколов обдумал это. Сутки-двое — приемлемо. К тому времени Воронов, может, ещё даже не поймёт, что произошло, а если поймёт — пусть. Пусть попробует найти базу, о которой не знает даже половина имперского генералитета.

— Делай, — решил он. — Но учти: мне нужна информация, а не месть. Понимаю, у тебя к нему личные счёты, но если ты запорешь объект, потому что слишком увлечёшься…

— Виктор Сергеевич, — Тарханов приложил руку к груди с наигранной обидой, — ты меня недооцениваешь. Я профессионал — двадцать лет допросов, сотни субъектов. Ни один не умер раньше времени. Ну, почти ни один.

Он направился к двери допросной, но на полпути Соколов его окликнул:

— Одно условие.

Тарханов обернулся, вопросительно подняв бровь.

— Она должна остаться в сознании и в относительной сохранности. Когда мы закончим с информацией, она станет рычагом давления. Воронов, судя по всему, к ней привязан. Это можно использовать, а мёртвая заложница никому не нужна.

Тарханов улыбнулся. Улыбка была широкой, почти дружелюбной — и абсолютно пустой.

— Не волнуйтесь, генерал. Я умею работать аккуратно. К тому моменту, как я закончу, она расскажет нам всё — от схемы канализации до любимого цвета этой твари. И будет вполне пригодна для демонстрации.

— А кричать?

— О, кричать она будет. — Его улыбка стала шире. — Это неизбежная часть процесса. Но исключительно в рамках терапии.

Дверь за ним закрылась.

Соколов остался один. Он подобрал пустую чашку, повертел в руках, поставил обратно. За стеклом Тарханов входил в допросную, что-то говорил техникам, те кивали и отходили в сторону.

Всё идёт по плану.

*

Кассиан

Ночная трасса пахла гарью и тишиной.

Неправильной тишиной — той, что наступает после катастрофы, когда всё уже случилось и мир замер, не зная, что делать дальше. Ни птиц, ни шороха листвы, ни далёкого гула машин.

Я стоял посреди дороги и не сдерживал ауру. Она расползалась во все стороны — воздух вибрировал, как марево над раскалённым асфальтом.

«Стражи» суетились поодаль, старательно держась от меня на расстоянии. Растягивали жёлтую ленту, собирали гильзы в пакетики, негромко переговаривались. Иногда кто-то косился в мою сторону и тут же отводил взгляд.

Головной джип дотлевал в кювете. Его отбросило туда кинетическим ударом — я видел по траектории, по тому, как смялась крыша. Взорвали уже потом и теперь от машины остался чёрный скелет из скрученного металла.

Вторая машина лежала на боку посреди дороги. Дверь вырвана, кто-то очень торопился добраться до того, что внутри.

Гильзы двух калибров на асфальте. Тёмные пятна крови, уже подсохшие. Не её — её бы я почувствовал.

Рядом с машиной валялся раздавленный пластиковый контейнер. Вишнёвый пирог растёкся бурым месивом по асфальту. А чуть в стороне белел листок бумаги, сложенный вчетверо, — чудом уцелевший среди хаоса.

Я поднял его. Развернул.

«Позаботьтесь о моей девочке. Л. С. Романова»

Несколько секунд смотрел на эти слова. Потом сложил записку и убрал в карман.

Послышались шаги за спиной. Глеб и Антон остановились в нескольких метрах — достаточно близко, чтобы слышать, достаточно далеко, чтобы дышать.

Я не оборачивался, осматривая картину короткого боя, и только потом повернулся.

— В периметре дыра.

Глеб втянул воздух сквозь зубы.

— Я проверял каждого лично. Досье, собеседования…

— Значит, плохо проверял.

Я повернулся. Глеб встретил мой взгляд — побледнел, но не отступил. Хорошо, значит, ещё годен.

— Найди крысу. Кто заказчик, как уходила информация, есть ли ещё кроты. Остальное — на твоё усмотрение.

— А когда найду?

— Сохрани способность говорить.

Он кивнул. Что-то хищное мелькнуло в его лице — он хотел найти крысу. Очень хотел.

Я перевёл взгляд на Антона.

— Регион на замок. Посты, дроны, досмотр — мышь не должна проскользнуть.

— Это все наши силы. Оголим город…

— Оголяй.

Антон замолчал.

Браслет завибрировал. Лина.

— Котик… — осеклась. Пауза. Почувствовала даже через связь. — Господин, я подняла старые контакты контрабандистов и скупщиков. Если её вывозили по земле, то кто-то должен был видеть.

— Где ты?

— На полпути к столице. Там связи, которые могут помочь. Грязные связи.

— Действуй. Мне плевать на методы.

— Поняла.

Связь оборвалась.

— Выполнять.

Глеб и Антон ушли. Через минуту взревели моторы, разъезжаясь в разные стороны.

Я остался один среди гильз и битого стекла. В кармане лежала записка.

Букашки решили, что могут трогать моё.

Как же они ошиблись.

*

Даниил

Даниил стоял в стороне и старался не дышать.

Это было глупо, он понимал. Дыхание не имело значения, но воздух вокруг Воронова был таким тяжёлым, что каждый вдох давался с трудом. Как будто атмосфера стала плотнее и пространство сжималось под давлением чужой ауры.

Он смотрел на искорёженные машины и следы боя.

И он узнавал этот почерк.

Чистая работа. Магия и огнестрел в идеальной комбинации. Так работали только в одном месте — в ИВР и ФСМБ.

Тарханов.

Воспоминания накатили волной — коридоры «Зеркала», запах антисептика и страха, лицо человека, который смотрел на него как на лабораторную крысу.

Он вернулся

Даниилу стало дурно. Он надеялся, что Тарханов никогда не покажется снова.

Но как мне сказать Воронову об этом? Я даже сдвинуться не могу из-за этого давления.

Когти впились в плечо

«Чего трясёшься?» — голос Мурзифеля был ленивым, почти скучающим. — «Ты знаешь, кто это сделал. Так иди и скажи Ему».

Даниил сглотнул.

«Я не могу», — мысль была отчаянной, жалкой. — «Он убьёт меня. Ты видишь, что с ним сейчас? Он меня раздавит, просто потому что я рядом».

Кот фыркнул. Презрительно, как умел только он.

«Пф. Он просто злится. На тебя ему плевать, ты слишком мелкий. А вот тот, кто это сделал…» — когти сжались сильнее, — «…того он размажет по стенке. Это твой шанс, дурак. Дай ему след и будь полезным.».

«Но…»

Резкая боль прервала его мысли. Мурзифель укусил его за ухо.

«Вперёд, двуногий. Хватит ныть».

Даниил все еще не мог привыкнуть к тому, что его кот внезапно оказался разумным, да еще питомцем «Его», но слишком много думать сейчас об этом не мог. Он просто двигался — ноги были ватными и словно чужими. Шаг, еще шаг — воздух сгущался с каждым метром, давил на виски, на грудь, на всё тело.

Воронов стоял спиной к нему, глядя на разбитую машину. Неподвижный, как статуя. Как памятник чему-то древнему и страшному.

— Г-господин…

Голос сорвался на хрип. Даниил откашлялся и попробовал снова:

— Господин Воронов.

Тот повернул голову и посмотрел на Даниила.

Даниил видел много страшного в своей жизни, но то, что он увидел сейчас в глазах Воронова, было совершенно другим, но таким знакомым. Бездна снова смотрела на него.

Слова застряли в горле.

«Говори!» — рявкнул Мурзифель мысленно.

— Я… я думаю, я знаю, кто это сделал.

Воронов не ответил. Просто смотрел.

— Это почерк ФСМБ. Я уверен, что это Тарханов.

Давление усилилось или… Даниилу показалось?

— Думаешь, он снова появился?

Голос Воронова был тихим и от этого становилось ещё страшнее.

— Он выжил, — Даниил говорил быстро, сбивчиво, слова лезли друг на друга. — Когда вы… когда «Зеркало» рухнуло. Я видел его при побеге, и он был ранен, но жив. И… — он сглотнул, — …у меня есть его след. Я сделал ментальный слепок, ещё тогда. На всякий случай. Я могу попробовать его найти.

Пауза.

— Попробовать?

— Мне не хватит силы пробить экранирование в одиночку. Их база наверняка защищена, к тому же расстояние…, но если бы был резонатор, усилитель…

Он замолчал, не договорив.

Воронов смотрел на него, а потом что-то изменилось в его взгляде. Словно Даниил перестал быть для него пустым местом.

Он стал полезным инструментом.

— Резонатор, — повторил Воронов. — Это решаемо.

Он развернулся и пошёл к машине. На полпути бросил через плечо:

— За мной. Поедешь со мной.

Даниил стоял секунду, другую. Потом его ноги сами двинулись следом.

«Вот видишь», — голос Кота был довольным, почти мурлыкающим. — «Не умер. Молодец. Может, из тебя ещё выйдет что-то путное».

Даниил не ответил.

Он шёл за Вороновым, и давление ауры отступало с каждым шагом. Не потому что он успокоился — нет, буря никуда не делась. Просто теперь она была направлена не на него.

На кое-кого другого.

На того, кто посмел забрать чужое.

И Даниил совершенно не завидовал этому человеку…

Глава 4

Лина Миронова

Машина неслась по ночному шоссе, и Лилит не могла усидеть на месте.

Она ёрзала на заднем сиденье, барабанила пальцами по подлокотнику, то и дело поглядывала в окно на пролетающие мимо огни. Водитель — молчаливый парень из охраны — косился на неё в зеркало заднего вида, но благоразумно помалкивал.

Адреналин гудел в крови. Но это был не страх — нет, страха не было. Было возбуждение.

Она закрыла глаза, и перед ней снова встало лицо Воронова на той трассе. Неподвижное, как посмертная маска. Глаза — две чёрные дыры, в которых не отражалось ничего человеческого, и аура… Господи, эта аура — давящая, всепоглощающая тяжесть, от которой хотелось одновременно бежать и упасть на колени.

Вершина пищевой цепи, — подумала Лилит, и по спине пробежала дрожь, не имевшая ничего общего с холодом. — Он словно не человек. И даже не маг.

Она провела языком по пересохшим губам.

Другие женщины на её месте мечтали бы о безопасности. О том, чтобы оказаться подальше от этого чудовища, спрятаться, переждать бурю, но Лилит Мефистова мечтала о другом.

Неважно как, но он должен принадлежать мне.

Она почти добилась своего. Операция с Черновым прошла идеально — враг уничтожен, «Ворон Групп» получила контроль над регионом, а она, Лилит, доказала свою полезность. Ещё немного, и Воронов начал бы смотреть на неё иначе. Не только как на инструмент, но и как на…

И тут какие-то ублюдки решили похитить его драгоценную инженершу.

Лилит стиснула зубы так, что заныла челюсть.

Алина Романова — серая мышка с гаечным ключом вместо мозгов, и ее бывшая «начальница». Никакого шарма, никакого стиля, никакой игры — просто прямолинейная преданность и чертежи, чертежи, чертежи. И ради нее Воронов готов поставить на уши весь регион?

А меня он отправил за артефактами. Как собачку за палкой.

Это было несправедливо и унизительно. И это бесило настолько, что хотелось кого-нибудь убить.

Она достала планшет и активировала защищённый контур. По экрану побежали руны шифрования — золотистые символы на чёрном фоне, складывающиеся в сложные узоры. Маго-канал клана Мефистовых, которым она не пользовалась уже несколько месяцев.

Соединение установилось через несколько секунд. Голос на том конце звучал искажённо — стандартная защита от перехвата.

— Госпожа Лилит, это неожиданный звонок. Чем обязаны?

— Слушай сюда, — она не стала тратить время на любезности. — Мне нужны глаза и уши по всему региону. Контрабандисты, наёмники, крысы в портах, информаторы — поднимай всех.

Пауза. Лилит почти видела, как ее помощник морщит лоб.

— Это потребует значительных ресурсов, госпожа. Могу я узнать причину?

— Несколько часов назад был атакован кортеж Воронова. Похищен ценный актив. Мне нужно имя заказчика и место, куда её увезли.

Ещё одна пауза, на этот раз длиннее.

— Воронов, — повторил советник медленно. — Госпожа, зачем клану ввязываться в войну этого… человека? Если мы начнём копать…

— Потому что я так сказала.

Голос Лилит стал ледяным.

Тем самым голосом, от которого умные люди начинали нервничать, а глупые — умирали.

— Тот, кто это сделал, украл у меня кое-что важное, и я хочу знать, кому отрезать руки. У тебя час. Через час я жду имена, маршруты и координаты. Если не справишься — я найду советников порасторопнее.

— Госпожа…

Она оборвала связь.

За окном мелькали огни придорожных заправок. Лилит откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

Через час у неё будет информация, а потом она принесёт её Калеву на блюдечке, и он посмотрит на неё совсем другими глазами.

Видишь, котик? Я полезная и нужная. Я — твоя.

Губы сами собой растянулись в улыбке.

Ждать оказалось невыносимо. Лилит успела выпить две чашки кофе на заправке, отругать водителя за слишком медленную езду и трижды проверить почту, прежде чем планшет мигнул входящим сообщением.

Сорок три минуты — надо же, уложился.

Она открыла файл.

«Странная активность в промзонах на севере региона. Незарегистрированный транспорт — три транспорта с военными глушилками, фургон без номеров. Движение в сторону квадрата Б-12. Источник надёжный».

Лилит перечитала сообщение дважды. Потом достала телефон и набрала номер Воронова.

— Котик, — она не смогла удержаться от любимого обращения. Это злило окружающих, но этим только веселило Лилит. — У меня есть сектор. Мои люди засекли «призрачную колонну» — военные глушилки, транспорт без номеров. Они ушли на север, в квадрат Б-12.

Тишина на том конце длилась недолго, но следом раздался голос, от которого у неё снова побежали мурашки:

— Хорошо.

Связь оборвалась.

Лилит убрала телефон и посмотрела в окно.

Хорошо.

Казалось бы, одно слово. Никакой благодарности, никакого «молодец», никакого признания. Но несмотря на это…

…ей хватило.

Потому что она услышала это «хорошо». Услышала, как чуть-чуть — на долю градуса — потеплел его голос.

Я иду к тебе, котик. Шаг за шагом. И однажды ты будешь моим.

*

Кассиан

Лаборатория в «Эдеме» не предназначалась для такой работы.

Это было чистое, стерильное помещение — белые стены, ровный свет, столы с аккуратно разложенным оборудованием. Место для тонких измерений и калибровки артефактов, а не для того, что я собирался сделать.

Кресло из медицинского отсека стояло в центре, опутанное проводами, как жертва паука. Вокруг него — шесть кристаллов-накопителей из разломов, каждый размером с кулак, установленных на импровизированных держателях из лабораторных штативов. Рунные контуры я рисовал прямо на полу — серебряная краска ещё не высохла, поблёскивая в свете ламп.

Техники суетились вокруг, подключая генераторы и проверяя соединения. Двое из них то и дело косились на меня с плохо скрываемым ужасом — они привыкли к чистой, упорядоченной работе, а не к этому безумию из проводов и магии.

Резонатор. Устройство, которого не существовало десять минут назад. Которого не существует больше нигде в мире, потому что никто, кроме меня, не умеет соединять ментальные слепки с кристаллической решёткой накопителей.

Уродливая, грубая конструкция, но она будет работать.

В кресле сидел «подставка для кота» — бледный, с бисеринками пота на лбу. Его пальцы впивались в подлокотники так, что побелели костяшки. На коленях у него лежал Мурзифель, и это была единственная причина, по которой псайкер ещё не сбежал.

Кот провожал взглядом каждого техника, подходившего слишком близко. Один раз кто-то попытался поправить провод возле кресла — Мурзик зашипел так, что парень отпрыгнул на метр.

— Блохастый нервничает, — заметила Фея, зависшая над моим плечом. — Может, дать ему валерьянки?

«Ещё слово, светлячок, и я тебе крылья отгрызу», — голос Кота прозвучал в моей голове с ленивой угрозой.

Я проигнорировал обоих.

— Контур, — бросил я ближайшему технику. — Замкни третий сегмент. Питание от кристаллов пойдёт по часовой.

Техник кивнул и бросился выполнять. Руки у него тряслись, но соединения он делал правильно. Хорошо.

Последний провод встал на место. Шесть кристаллов замерцали в унисон — слабое голубоватое свечение, пока ещё едва заметное.

Я подошёл к креслу.

Даниил поднял на меня глаза. В них плескался почти осязаемый страх. Он боялся меня и этой машины и боялся того, что случится, когда она заработает, но он не просил отпустить его, не пытался сбежать, а сидел и ждал.

Может, из него действительно выйдет что-то полезное.

— Носитель, — я не стал тратить время на подбадривание. — Твоя задача — фильтрация. Резонатор усилит твой дар в сотню раз. Ты почувствуешь весь регион одновременно — тысячи сознаний, миллионы мыслей. Но даже не пытайся охватить всё, ищи только один слепок — Тарханова.

Даниил сглотнул.

— А если я… если не выдержу?

«Не ной», — Мурзик ткнулся ему носом в живот. — «Я рядом. Буду отводить лишнее. Просто делай, что Хозяин говорит».

Я кивнул коту — короткое признание его функции — и отступил к пульту управления.

— Запускай, — приказал я технику у генератора.

Послышался низкий, вибрирующий, на грани слышимости гул. Кристаллы вспыхнули ярче, и свет от них потёк по рунным контурам на полу, заполняя линии холодным сиянием.

Даниил дёрнулся в кресле. Его спина выгнулась, глаза закатились, показывая белки.

Мурзик на его коленях засветился — едва заметно, тусклым багровым светом. Он впитывал излишки энергии, не давая ей сжечь хрупкий человеческий мозг.

— Держи его, — бросил я коту.

«Держу», — голос Мурзифеля звучал напряжённо, без обычной лени. — «Давай быстрее, хозяин. Долго я так не протяну».

Даниил хрипел, его пальцы царапали подлокотники. Губы шевелились, выталкивая бессвязные слова:

— Много… слишком много… голоса… везде голоса…

— Фильтруй, — приказал я. — Отсекай лишнее.

— Не могу… область слишком… слишком большая…

Кровь из носа текла уже двумя струйками. Мурзик шипел сквозь зубы, его шерсть стояла дыбом.

Мне нужна была точка фокусировки — оординаты. Что-то, что сузит поиск.

Коммуникатор завибрировал. Входящий вызов Лина.

— Котик, — её голос в динамике звучал довольным. — У меня есть сектор. Мои люди засекли «призрачную колонну» — военные глушилки, транспорт без номеров. Они ушли на север, в квадрат Б-12.

— Хорошо. — я повернулся к телу рядом. — Носитель, слышал? Квадрат Б-12. Сужай поиск.

Даниил застонал, но что-то изменилось в его лице. Напряжение осталось, но паника ушла — теперь он знал, куда смотреть. Его веки затрепетали, пот потек по лбу, что даже стали видны вены, губы перестали шевелиться.

Повисла тишина.

А потом Даниил распахнул глаза — и в них было узнавание, страх и злое, горькое торжество человека, который наконец нашёл своего мучителя.

— Есть, — выдохнул он. — Я чувствую его. Старый бункер под землёй.

— Координаты.

Даниил продиктовал цифры.

Фея уже выводила карту на голографический экран. Красная точка мигала в промзоне на севере региона.

Идеальное место, чтобы спрятать пленника. И идеальное место, чтобы умереть.

*

Глеб стоял у двери, и я видел — он ждал этого момента.

Полная боевая выкладка: тактический жилет, кобура на бедре, автомат за спиной. Лицо — безжизненная маска, но глаза его выдавали. В них горело что-то тёмное, голодное. Четверо его людей лежали в больнице и кто-то за это должен заплатить.

Я повернулся к нему.

— Координаты подтверждены. Старый бункер в квадрате Б-12, глубина залегания — около двухсот метров. Бывший военный объект.

Глеб кивнул, впитывая информацию.

— Бери «Стражей», — продолжил я. — Всех, кого сможешь собрать за час. Тяжёлую технику, подрывников и выжги эту нору.

— Пленные?

— Не брать. Пока не найдёте Алину — убивать всех, кто встанет на пути. Скорость важнее допросов.

Мрачное удовлетворение мелькнуло в глазах Глеба. Очевидно, он получил то, чего хотел. Разрешение на охоту.

— А когда найдём?

— Главарей — живыми. С них я спрошу лично.

Глеб коротко кивнул и уже развернулся к выходу, когда остановился.

— А вы?

— Пока остаюсь здесь. — Я посмотрел ему в глаза. — Принеси мне их головы, Глеб.

— Принесу.

Дверь за ним закрылась.

Я повернулся к Резонатору. Даниил всё ещё сидел в кресле — обмякший и измотанный. Мурзик на его коленях тяжело дышал, шерсть постепенно теряла багровый отблеск. Оба выглядели так, будто их пропустили через мясорубку.

— Отключай, — бросил я технику у генератора.

Гул начал стихать. Свечение в кристаллах потускнело, рунные контуры на полу погасли один за другим.

И тут Даниил схватил меня за руку.

Его пальцы впились в моё запястье с силой, которой я не ожидал от такого измочаленного тела. Глаза — широко распахнутые, почти безумные — смотрели сквозь меня.

— П-подождите, — голос сиплый, сорванный. — Не отключайте. Я чувствую… чувствую ещё кое-что.

Я не стал вырывать руку. Только направил импульс силы слегка структурируя его сознание и успокаивая.

— Е-ещё один сигнал, — Даниил сглотнул, и я видел, как ходит его кадык. — Такой же. Тот же слепок. Такое же излучение.

— Где?

— Другой город. Недалеко от первой точки. — Его пальцы дрожали на моём запястье. — Точно он.

Фея подлетела ближе, её свечение стало тревожным.

— Хозяин, если их два…

Я поднял руку, обрывая её.

Значит два возможных места, где держат Алину. Глеб едет в один, а второй…

— Координаты, — приказал я Даниилу.

Он продиктовал, запинаясь, путая цифры, повторяя заново. Фея вывела вторую точку на карту.

Два бункера. Один — на севере региона, другой — на западе.

Логично. Если один штурмуют — второй успевает эвакуироваться или уничтожить заложницу.

Глеб уже в пути. Забирать часть его сил, значит ослабить штурм первого объекта.

Я посмотрел на карту. Две красные точки мигали на голографическом экране, как два глаза хищника в темноте.

Фея открыла рот — наверняка чтобы напомнить о «Коконе» или некрозе.

Я не дал ей заговорить.

— Готовьте транспорт. Я еду на вторую точку.

Глава 5

Кассиан

Подземный гараж «Эдема» напоминал муравейник перед грозой.

Три бронированных внедорожника, два броневика с бойцами, фургон тактической поддержки — всё это рычало и изрыгало выхлопные газы под бетонные своды. Глеб стоял у головной машины, раздавая последние указания голосом человека, который очень, очень хочет кого-нибудь убить.

Желательно — кроваво.

Я развернул карту. Две красные точки мигали на голографическом экране.

Каменск — шахтёрский посёлок на севере. Идеальное место, чтобы спрятать кого-то.

Заводской — промышленный город на востоке. Химкомбинат «Азот», руины цехов, ржавые трубы до горизонта. Отсюда сигнал был слабее, но он был.

Две норы. Одна — с добычей.

— Хозяин, — голос Феи раздался над ухом, и я почти услышал, как она потирает крошечные ладошки. — Позвольте уточнить. Мы собираемся разделить силы, отправить всю технику на одну точку, а сами поехать на другую.

— Верно.

— А резерв у нас, напомню, два процента. — Она зависла передо мной, скрестив ножки в воздухе. — Два. Даже не три, а всего два! Этого хватит, чтобы зажечь свечку на торте, но никак не на штурм укреплённого объекта.

— Мне хватит.

Фея сделала сальто в воздухе и захлопала в ладоши.

— «Мне хватит»! — она изобразила восторг. — Обожаю этот пафос! Другой бы уже завещание писал, распределял наследство, рыдал в подушку. А вы едете развлекаться на двух процентах, как будто это норма. Вы или гений, или псих. Ставлю на второе.

Я не удостоил её ответом. Это только раззадорило бы.

— Глеб, — я свернул карту. — Берёшь всю технику, идёшь на Каменск. Снеси там все.

Глеб кивнул. Его лицо было таким, что вряд ли можно позавидовать тем, кого он найдёт.

— А вторая точка?

— Моя.

— Один?

— С водителем.

Фея подлетела к его уху — достаточно близко, чтобы Глеб её услышал:

— Не пытайся, Глебушка, я уже пробовала. У него в голове вместо инстинкта самосохранения — декоративный кактус.

Глеб посмотрел на неё, потом на меня, потом снова на неё.

— Сегодня фея не в духе?

— Перевозбудилась, — подтвердил я.

— И ничего я… — попыталась возмутиться Фея.

— И вы её терпите?

— Она же полезная. Сам знаешь.

— Слышал?! — Фея выпятила грудь. — Я полезная! Официальное признание! Записываю в протокол, ставлю дату и печать!

За спиной раздался звук, от которого любой нормальный человек начал бы нервничать. Низкое, утробное урчание, похожее на рокот двигателя.

«Много там охраны?» — голос Мурзифеля в моей голове сочился таким удовольствием. — «Хозяин, это же банкет — настоящий банкет. Скажи, там будут маги? Я люблю магов. Они так забавно визжат, когда понимают, что их щиты не работают».

Я обернулся.

Даниил стоял у бетонной колонны с видом человека, который осознал, что продал душу дьяволу, но чек уже не вернёшь. Мурзик на его плече выглядел как… ну, как демонический кот, предвкушающий бойню. Шерсть дыбом, когти выпущены, глаза горят тем особенным огнём, который обычно видят только жертвы — за секунду до конца.

«О, и взрывчатка!» — продолжал Мурзик. — «Они наверняка заминировали подходы. Обожаю, когда всё взрывается. Носитель! Ты когда-нибудь видел, как человека разрывает на части?»

Даниил издал звук, который мог означать «нет», а мог — «пожалуйста, убейте меня прямо сейчас».

«Увидишь», — пообещал кот. — «Сегодня ты увидишь много нового. Считай это образовательной программой».

— Блохастый опять планирует военные преступления? — Фея подлетела ближе, разглядывая кота с брезгливым любопытством. — Или просто размечтался о кровавом ужине?

«И то, и другое, светлячок. И то, и другое». — Мурзик оскалился. — «Ты же составишь мне компанию? Будешь вести подсчёт. Тебе нравится считать, я знаю».

— Подсчёт чего?

«Трупов».

Фея поморщилась.

— Я администратор, а не бухгалтер морга.

«Сегодня совместишь».

Кот спрыгнул с плеча Даниила и потрусил к моей машине, задрав хвост с видом императора, выходящего на балкон.

«Носитель! За мной! Живее, пока я не передумал брать тебя на праздник!»

Даниил не двинулся. Он смотрел на кота, потом на меня, потом на Глеба — в поисках хоть какой-то поддержки. Глеб отвёл глаза. Не его проблема.

— Господин Воронов, — голос псайкера был таким, будто его душили. — Кот хочет…

— Я слышу.

— Он говорит, что там будет… образовательная программа.

— Он преувеличивает.

«Я преуменьшаю», — поправил Мурзик из машины. — «Реальность будет куда интереснее».

Фея подлетела к моему лицу и нагло заглянула в глаза, без всякого уважения к личному пространству.

— Ладно, Хозяин. Вижу, вы всё решили. Как обычно — без консультаций, без расчётов, без здравого смысла. Чисто на харизме.

— Проблема?

— Проблема? — Она хмыкнула. — Нет, я уже привыкла. Просто включу режим записи. Когда вы там устроите Армагеддон, хочу, чтобы это осталось для истории. Потомки должны знать, как выглядит красивое безумие.

Она отлетела в сторону, но тут же вернулась:

— И ещё. Постарайтесь не сжечь тело носителя вашей сущности, пока будете геройствовать. Я к нему только-только привыкла. Не хочу адаптироваться к новому, — это она уже сказала лично для меня.

— Постараюсь.

— Ловлю на слове! Хотя кого я обманываю…

Даниил наконец доплёлся до машины и забрался на заднее сиденье с видом приговорённого, который идёт на казнь. Мурзик уже устроился у него на коленях, вылизывая лапу с демонстративной небрежностью.

«Удобно», — прокомментировал кот. — «Мягкие ляжки. Годишься как подушка, Носитель».

Даниил промолчал.

Я сел на переднее сиденье и захлопнул дверь. Водитель — немолодой мужик с лицом человека, повидавшего всякое — даже не обернулся.

— Химкомбинат «Азот».

— Понял.

Машина тронулась.

В зеркале заднего вида — колонна Глеба разворачивается к северной трассе. Фея осталась висеть в гараже, но я слышал её голос в коммуникаторе:

— Включила запись! Не подведите, Хозяин! Жду фейерверк!

«Будет тебе фейерверк», — пообещал Мурзифель. — «Будет тебе целый салют. Из внутренностей».

— Фу, — донеслось из динамика. — Ты отвратителен.

«Спасибо».

Броневик вырвался на ночную улицу и набрал скорость. Фонари мелькали за окном, сливаясь в сплошную светящуюся ленту.

«Хозяин», — голос Мурзика стал мечтательным. — «Ты ведь не будешь убивать их слишком быстро? Хочу насладиться, услышать хруст и понюхать страх. Посмотреть, как они понимают, что всё, конец, финита ля комедия…»

— Посмотрим.

«Это не ответ, а уклонение от ответа. Я требую гарантий».

Даниил на заднем сиденье издал сдавленный звук — что-то среднее между всхлипом и молитвой.

— Он… он шутит? — прошептал псайкер. — Пожалуйста, скажите, что он шутит.

«Я никогда не шучу о еде, двуногий», — Мурзик повернул к нему голову и улыбнулся. Зубасто. — «Расслабься. Сиди тихо, и смотри и учись. Сегодня ты увидишь, почему меня называли Бичом Трёх Миров».

— Тебя так называли? — уточнил я.

«Ну… должны были называть. Если бы у тех миров кто-то выжил».

Водитель покосился в зеркало заднего вида. Потом снова уставился на дорогу. Мудрый человек. Таких я ценю.

Огни Воронцовска остались позади. Впереди — тёмная лента трассы, звёзды над головой и химкомбинат, набитый людьми, которые скоро очень сильно пожалеют о своих жизненных решениях.

«Хозяин», — Мурзик свернулся клубком на коленях у побелевшего Даниила. — «Разбуди меня, когда подъедем. Хочу быть свежим для представления».

Через секунду он уже мурлыкал — громко, утробно, как маленький дизельный генератор.

Даниил смотрел на него с выражением человека, который только что понял, что подобрал на улице не котёнка, а ядерную боеголовку.

Добро пожаловать в новую жизнь, Носитель Кота.

Привыкай.

***

Лилит

Столичный особняк Мефистовых был построен для того, чтобы внушать трепет.

Мрамор, позолота, потолки высотой в три этажа, портреты суровых предков на стенах — всё кричало о богатстве, власти и долгой-долгой родословной. Лилит выросла в этих стенах и знала каждый угол, каждую скрипящую половицу и тайный ход.

Но сейчас ей было на всё это плевать.

Она мерила шагами отцовский кабинет — теперь её кабинет — и не могла остановиться. К окну — разворот. К двери — разворот. Снова и снова.

Телефон лежал на столе и молчал.

Она дала ему координаты сорок минут назад. Квадрат Б-12, призрачная колонна, военные глушилки — ценная информация, добытая за рекордное время. Он сказал «хорошо» и отключился.

И с тех пор — ни звука.

Лилит схватила телефон, набрала номер. Гудки. Ещё гудки.

«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».

— Да чтоб тебя! — она швырнула телефон на диван.

Потом подобрала. Посмотрела на экран. Положила обратно. Снова схватила.

Соберись, Лилит. Ты глава рода Мефистовых, а не влюблённая школьница.

Она налила себе виски из отцовского графина. Выпила залпом. Налила ещё.

Был один способ узнать, что происходит. Один источник информации, который знал каждый шаг Калева Воронова. Проблема в том, что этот источник Лилит терпеть не могла.

И это было взаимно.

Она открыла защищённый канал связи с «Эдемом» и набрала код администратора. Подождала. Ещё подождала.

Голограмма развернулась над экраном, показывая крошечную светящуюся фигурку. Фея выглядела раздражённой — впрочем, она всегда так выглядела, когда видела Лилит.

— Миронова, — голос звучал как наждак по стеклу. — Какая честь. Чем обязана?

— Где он?

— А «здравствуйте» уже отменили? Или у тебя вежливость считается слабостью?

— Фея. Я не в настроении.

— А я в восторге. — Фея закатила глаза. — Ладно, что тебе нужно, кроме испортить мне вечер?

Лилит стиснула зубы. Но незаметно, не давая, этой светящейся занозе удовольствия.

— Калев не берёт трубку. Где он?

Фея помедлила. Её свечение стало чуть тусклее — едва заметно, но Лилит уловила.

— Хозяин разделил силы, — Фея перешла на шепот. — Глеб с основной группой ушёл на Каменск. А Хозяин поехал на вторую точку — в Заводской Химкомбинат.

— С кем?

— С водителем. И с этим… блохастым и его носителем.

Лилит моргнула.

— То есть он поехал штурмовать укреплённый объект с водителем и котом?

— Технически, ещё с псайкером, но тот больше похож на испуганный труп, так что не считается.

— И ты его отпустила?!

— Я?! — Фея взвилась. — Ты вообще слышала, что я сказала? Это Хозяин! Его не «отпускают» и не «задерживают»! Его можно только провожать взглядом и надеяться, что он не разнесёт всё в радиусе километра!

Лилит открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но Фея её перебила. Голос стал тише, почти заговорщицким:

— Погоди. Переключаю на приватный канал. Секунду.

Экран мигнул. Что-то изменилось в качестве связи — звук стал чище, изображение — резче.

— Так, — Фея оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Теперь он нас не слышит.

— Кто?

— Хозяин. У меня есть… скажем, резервный канал. Для экстренных ситуаций. — Она поморщилась. — Терпеть тебя не могу, Миронова, но сейчас мне нужны союзники.

Лилит почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Говори.

— Его резерв сейчас мал. Два процента.

— Чего?

— Два. Процента. — Фея выделила каждое слово. — После «Небесного Сада» он пустой, как банка из-под варенья. И он едет на штурм и один против неизвестного количества противников.

— Это же…

— Безумие? Самоубийство? Возможно. Но это типичный вторник для Хозяина! — Фея всплеснула руками. — Я пыталась его остановить! Говорила про расчёты, про вероятности, про здравый смысл! Знаешь, что он ответил?

— Догадываюсь…

— «Мне хватит»! Всего два слова! Два слова, и он уехал! — Фея схватилась за голову. — А блохастый ещё и радуется! Говорит, это «праздник» и «банкет»! Они там оба ненормальные!

Лилит молчала. В голове крутились цифры, расчёты, варианты.

Два процента. Она не могла себе представить сколько это по меркам Воронова, но если фея волновалась, то дела плохи.

— Фея, — голос Лилит стал очень спокойным — опасно спокойным. — Координаты давай.

Фея посмотрела на неё заинтересованным взглядом.

— Зачем?

— Не твоё дело.

— Это очень даже моё дело. Если ты собираешься влезть в операцию Хозяина и всё испортить…

— Я собираюсь, — Лилит наклонилась к экрану, и её глаза сузились, как у кошки перед прыжком, — убедиться, что мой ко…работодатель, не угробит себя из-за собственного упрямства. А если кто-то попытается тронуть то, что принадлежит мне — я лично выверну его наизнанку и заставлю сожрать собственные кишки. Понятно?

Фея моргнула.

— Ого.

— Координаты.

— Ты серьёзно?

— Я похожа на человека, который шутит?

Повисла пауза. Фея изучающе, даже оценивающе смотрела на неё. Потом что-то изменилось в её лице и появилась… нет, не симпатия, но что-то вроде… признания.

— Знаешь, Миронова, — она криво усмехнулась, — иногда ты мне почти нравишься.

— Не обольщайся. Координаты.

— Отправляю.

Телефон пискнул входящим сообщением.

— И, Миронова… — Фея замялась. — Если увидишь там что-то… странное — не пугайся. Хозяин иногда бывает… впечатляющим.

— Я знаю, на что он способен.

— Нет, — Фея покачала головой. — Ты ничего не знаешь — никто не знает! А я работаю с ним… долгое время, и до сих пор вижу новое. — Она поёжилась. — Просто… будь готова. К чему угодно.

Связь оборвалась. Лилит смотрела на координаты на экране — Заводской Химкомбинат «Азот». Час езды, если гнать.

Она допила виски и швырнула стакан на стол.

— Виктор!

Дверь открылась через три секунды. Начальник службы безопасности стоял на пороге — сухой, подтянутый, в безупречном костюме, несмотря на ночной час. Лицо — как у человека, который видел всё на свете и ничему уже не удивляется.

— Поднимай людей. Через десять минут выезжаем.

Виктор приподнял бровь — единственный признак эмоции.

— Могу я узнать, куда именно?

— В Заводской. Там мою инвестицию… бьют. — Лилит оскалилась. — Буду бить в ответ.

— Понял. Оружейная?

— Оружейная.

Она уже шла по коридору, и Виктор бесшумно следовал за ней.

Держись, котик, я иду. И горе тем, кто встанет на моём пути.

*

Оружейная клана Мефистовых занимала весь подвальный этаж особняка.

Три зала, соединённых бронированными дверями. Первый — стрелковое оружие: пистолеты, автоматы, винтовки, аккуратно развешанные на стенах, как экспонаты в музее. Второй — тяжёлое вооружение: пулемёты, гранатомёты, кое-что, о чём лучше не спрашивать. Третий — артефакты: древние, опасные, большинство — нелегальные.

Лилит влетела в первый зал, на ходу расстёгивая пиджак.

— Виктор! Тактический комплект, мой размер!

— Уже несут, мадемуазель.

Она сбросила пиджак на пол — к чёрту Армани, сейчас не до него — и принялась расстёгивать блузку. Виктор деликатно отвернулся.

— Мадемуазель, позвольте уточнить, — его голос был ровным, как линия горизонта. — Мы едем на химкомбинат — на укреплённый объект. Без разведки, без плана, без понимания численности противника?

— Верно.

— И наша цель — помочь господину Воронову, который, насколько я понимаю, в помощи не нуждается и не просил о ней.

— Тоже верно.

— И мы делаем это посреди ночи, подняв боевую группу по тревоге, потому что…

— Потому что я так хочу, — Лилит натянула тактические штаны и повернулась к нему. — Проблемы?

Виктор посмотрел на неё — бесстрастно, оценивающе.

— Никаких, мадемуазель. Просто уточняю параметры безумия, в которое мы ввязываемся.

Охранник принёс бронежилет. Лилит влезла в него, затянула ремни, покрутилась перед зеркалом. Сидит хорошо и подчёркивает фигуру. Даже в тактическом снаряжении она выглядела так, будто собралась на обложку журнала, а не на штурм.

— Оружие, — она щёлкнула пальцами.

— Ваш стандартный комплект, мадемуазель? — Виктор кивнул на стойку с пистолетами. — Глок-19, два магазина, нож…

— Скучно.

Она прошла мимо пистолетов и даже мимо автоматов. Остановилась у стойки с чем-то, что выглядело как помесь базуки и научно-фантастического кошмара.

— Вот это.

Виктор моргнул. Это было так непривычно, что Лилит даже обернулась — убедиться, что ей не показалось.

— Мадемуазель, — голос его остался ровным, но где-то в глубине проскользнула нотка… чего? Беспокойства? Ужаса? — Это РПГ-7. Противотанковый гранатомёт.

— Я умею читать, Виктор.

— Он предназначен для уничтожения бронетехники.

— Знаю.

— На химкомбинате вряд ли будут танки.

— Зато будут двери. — Лилит сняла гранатомёт со стойки, взвесила в руках. Тяжёлый, красивый, смертоносный. Идеально. — Я не люблю стучаться.

Виктор закрыл глаза на секунду и открыл. Его лицо снова стало непроницаемым.

— Как скажете, мадемуазель. Гранаты?

— Четыре штуки.

— Осколочные или термобарические?

— По две.

Лилит закинула гранатомёт на плечо и двинулась к выходу. Виктор шёл следом, делая какие-то пометки в планшете. Наверняка составлял список того, что придётся потом объяснять юристам.

— И автомат, — добавила она, не оборачиваясь. — Что-нибудь компактное. На случай, если закончатся гранаты.

— «Вектор», мадемуазель?

— Пойдёт.

Охранник догнал её с автоматом и подсумком магазинов. Лилит повесила оружие на плечо, проверила затвор, удовлетворённо кивнула.

Виктор поравнялся с ней у лифта.

— Мадемуазель, — его голос был абсолютно нейтральным. — Вы понимаете, что вы — глава клана Мефистовых? Одного из старейших родов Империи? Ваше место — в штабе, а не на передовой.

— Виктор.

— Да, мадемуазель?

— Заткнись.

— Как скажете, мадемуазель.

Двери лифта открылись. Они вошли внутрь.

— Сколько людей? — спросила Лилит.

— Двенадцать бойцов, три машины. Лучшие из тех, кого удалось поднять за десять минут.

— Маги?

— Двое. Карпов — огневик, Сенин — щитовик.

— Хорошо.

Лифт тронулся. Лилит смотрела на своё отражение в зеркальной стене — растрёпанная, в тактическом снаряжении, с гранатомётом на плече. Мать бы в обморок упала, а отец… отец бы, пожалуй, одобрил.

— Виктор.

— Да, мадемуазель?

— Ты ведь не пытаешься меня отговорить.

— Нет, мадемуазель.

— Почему?

Пауза. Виктор смотрел перед собой, и на его лице мелькнуло что-то похожее на тень улыбки.

— Я служил вашему отцу тридцать лет, мадемуазель. Он был таким же упрямым безумцем. Я научился не тратить слова впустую.

— И?

— И кроме того, — он повернулся к ней, и в его глазах блеснуло что-то хищное, древнее, — я давно не участвовал в хорошей бойне. Скучаю.

Лилит расхохоталась.

— Виктор, ты старый ублюдок.

— Благодарю, мадемуазель. Я стараюсь.

Двери лифта открылись. Подземная парковка особняка была заполнена людьми — бойцы в тактическом снаряжении грузились в три чёрных внедорожника, проверяли оружие, переговаривались короткими фразами.

Лилит вышла из лифта и оглядела свою маленькую армию.

— Слушать сюда! — её голос разнёсся по парковке, и все замерли. — Едем в Заводской. Там химкомбинат, там враги, там человек, который мне нужен живым. Всех остальных можете убивать. Вопросы?

Тишина.

— Отлично, по машинам! Кто отстанет — уволю! Кто облажается — уволю с особой жестокостью!

Бойцы бросились к машинам. Лилит направилась к головному внедорожнику, Виктор — следом.

— Мадемуазель, — он открыл перед ней дверь. — Один вопрос.

— Да?

— Этот человек, который вам нужен живым. Господин Воронов… он знает, что мы едем?

Лилит села в машину, устроила гранатомёт между колен и посмотрела на Виктора с улыбкой, от которой у умных людей обычно холодела кровь.

— Нет. Это будет сюрприз.

— Понял, мадемуазель. Люблю сюрпризы.

Он захлопнул дверь и сел на переднее сиденье.

— Гони, — бросила Лилит водителю.

Три чёрных внедорожника сорвались с места и вылетели на ночную улицу, нарушая все возможные правила дорожного движения.

Держись, котик. Кавалерия уже в пути.

*

Ночная трасса летела под колёсами.

Спидометр показывал сто восемьдесят, и водитель явно нервничал — костяшки пальцев на руле побелели, глаза метались между дорогой и зеркалом заднего вида. Лилит его понимала. Одно дело — гнать по пустой трассе, а другое — гнать по пустой трассе с психованной хозяйкой, у которой между колен зажат противотанковый гранатомёт.

— Быстрее, — бросила она.

— Мадемуазель, мы и так…

— Быстрее.

Стрелка спидометра дрогнула и поползла к двумстам.

Виктор на переднем сиденье невозмутимо листал что-то в планшете. За всю дорогу он не произнёс ни слова — просто сидел, как статуя в безупречном костюме, и занимался своими делами. Его спокойствие бесило и восхищало одновременно.

— Что читаешь? — не выдержала Лилит.

— Досье на химкомбинат «Азот», мадемуазель. Нашёл в архивах.

— И?

— Объект законсервирован в девяносто третьем. Три производственных корпуса, административное здание, подземные хранилища.

— Охрана?

— По официальным данным — сторож и собака. — Виктор перелистнул страницу. — По неофициальным… судя по тому, что господин Воронов поехал туда лично, несколько больше.

Лилит хмыкнула и посмотрела в окно.

Фонари мелькали за стеклом, сливаясь в сплошную светящуюся ленту. Тьма за обочиной казалась густой, почти осязаемой. Где-то там, впереди, Калев уже подъезжал к заводу. Или уже приехал. Или уже…

Нет. Нельзя так думать.

Она закрыла глаза и позволила себе помечтать.

Вот она врывается на территорию комбината. Ворота — в щепки от гранаты. Охрана разбегается, как тараканы от света. Она идёт сквозь хаос — красивая, смертоносная, неотразимая — и находит Калева.

Он стоит посреди трупов, окружённый врагами, и их слишком много. Даже для него — слишком много. Он истощён, ранен, из последних сил держит оборону…

И тут появляется она.

Выстрел из гранатомёта сносит половину нападающих. Второй выстрел — вторую половину. Калев оборачивается — и видит её. Глаза расширяются. Губы приоткрываются.

«Лина?» — говорит он. — «Ты… ты пришла за мной?»

«Конечно, котик», — отвечает она, небрежно закидывая гранатомёт на плечо. — «Ты же без меня пропадёшь».

И он смотрит на неё — с восхищением, с благодарностью, с чем-то ещё, чему она пока не знает названия. Он понимает — наконец-то понимает, что она — не просто помощница. Она — его равная. Его партнёр. Его…

— Мадемуазель.

Лилит открыла глаза.

— Что?

— Вы улыбаетесь, — Виктор смотрел на неё в зеркало заднего вида. — Это несколько пугает.

— Думаю о приятном.

— О том, как будете стрелять из гранатомёта?

— О том, что будет после.

Виктор приподнял бровь, но комментировать не стал. Умный человек.

Лилит погладила ствол РПГ, как любимую кошку. Холодный металл приятно холодил ладонь. Четыре гранаты в подсумке, автомат на плече, нож на бедре. Она готова.

Готова показать ему, на что способна настоящая Мефистова.

— Сколько до точки? — спросила она.

Водитель глянул на навигатор.

— Двадцать минут, мадемуазель. Если не сбавлять скорость.

— Не сбавлять.

— Но там впереди пост ДПС…

— Виктор.

— Уже решаю, мадемуазель. — Он достал телефон, набрал номер. — Алло, Костин? Виктор беспокоит. Да, в курсе, который час. Мне нужен свободный коридор по восточной трассе, от столицы до Заводского. Три машины, высокая скорость, никаких остановок. Сколько? Нормально. Переведу через пять минут. Благодарю.

Он убрал телефон.

— Готово, мадемуазель. Посты предупреждены.

— Сколько?

— Сорок тысяч. Мелочь.

Лилит кивнула. Вот за это она и ценила Виктора — он решал проблемы раньше, чем они успевали стать проблемами.

За окном мелькнул указатель: «Заводской — 35 км».

— Мадемуазель, — голос Виктора снова раздался рядом. — Впереди что-то странное.

Лилит открыла глаза и посмотрела вперёд.

На горизонте, там, где должен был быть химкомбинат, небо светилось. Не рассветом — до рассвета ещё несколько часов. Чем-то другим.

Синие вспышки. Яркие, резкие, неестественные. Они прорезали темноту, как молнии, но молнии не бьют с такой частотой. И не бывают такого цвета.

— Это… — начал водитель.

— Гони, — перебила Лилит. — Гони, твою мать!

Машина рванула вперёд, выжимая из двигателя всё возможное и невозможное.

Синие вспышки продолжались. Одна, вторая, третья, потом — пауза. И снова — серия ослепительных всполохов, от которых ночное небо на мгновение становилось дневным.

Лилит сжала гранатомёт так, что побелели костяшки.

*

Они опоздали.

Вернее, подоспели как раз к началу представления.

Три чёрных внедорожника вылетели на холм перед химкомбинатом и затормозили, взрыв гравий. Лилит выскочила из машины, вскидывая гранатомёт, готовая разнести к чертям всё, что встанет на пути…

И замерла.

Палец на спусковом крючке одеревенел.

Внизу, за ржавым забором, раскинулся химкомбинат «Азот» — три корпуса, административное здание, какие-то цистерны и трубы. У ворот — укреплённый КПП. Бетонные блоки, мешки с песком, пулемётное гнездо. Серьёзная охрана — человек двадцать, может, больше. Автоматы, магические щиты, прожекторы.

Всё это Лилит отметила краем сознания.

Потому что её взгляд был прикован к фигуре, которая шла к воротам.

Один человек. Спокойным, размеренным шагом. Руки в карманах пальто — никакого оружия и спешки. Так идут на прогулку в парк, а не на штурм укреплённого объекта.

Калев.

Что он делает?!

Прожекторы выцепили его и залили белым светом. Кто-то заорал в мегафон — «Стоять! Стрелять буду!» — стандартное предупреждение, которое никогда не работает.

Калев не остановился.

Пулемёт открыл огонь.

Лилит дёрнулась — крикнуть, броситься вперёд, сделать хоть что-то — но Виктор схватил её за плечо.

— Смотрите, мадемуазель, — его голос был странно тихим. — Просто смотрите.

Она смотрела.

Трассеры неслись к Калеву — яркие, смертоносные. Достаточно, чтобы разорвать человека на куски.

Пули не долетели.

Вокруг Калева клубилось что-то… что-то, чему Лилит не знала названия. Чёрная мгла — плотная и живая. Она двигалась, как масляные щупальца, как дым с собственной волей, как кусок ночного неба, вырванный из космоса и спущенный на землю. Пули входили в эту мглу — и исчезали. Просто исчезали — без звука, без вспышки. Были и их не стало.

А потом мглу прорезали молнии.

Синие и яркие — неправильного, режущего глаз оттенка. Они плясали вокруг Калева, как электрические змеи, и от них веяло чем-то… чем-то, от чего у Лилит зашевелились волосы на затылке.

Калев продолжал идти.

Охрана запаниковала. Кто-то бросил гранату — мгла поглотила её, даже не дрогнув. Маг выпустил огненный шар — синие молнии перехватили его в воздухе и разорвали на искры. Двое попытались сбежать — мгла метнулась к ним, обвила, втянула в себя.

Они даже не успели закричать.

Лилит стояла на холме, опустив гранатомёт, и не могла пошевелиться.

Она видела многое. Магические дуэли, кровавые разборки, войны кланов, но это… было другое. И это было красиво!

Страшно, невозможно, противоестественно, но… красиво. Как ураган или извержение вулкана — как конец света в миниатюре.

Калев остановился перед КПП. Пулемётное гнездо продолжало плеваться огнём, как зверь, который знает, что умрёт, но всё равно огрызается.

Калев посмотрел на него.

Просто — посмотрел.

Бетон, металл, мешки с песком, люди внутри — всё это рассыпалось. Рассыпалось, как песчаный замок под волной — будто кто-то взял ластик и стёр кусок реальности.

На месте укреплённого КПП осталась только пыль. Мелкая, серая, медленно оседающая в свете прожекторов.

Лилит услышала звук.

Не сразу поняла, что это, но потом дошло — кто-то из её бойцов блевал за машиной. Кто-то другой тихо матерился.

Виктор стоял рядом, неподвижный, как статуя. Его лицо было бледным — впервые за все годы, что Лилит его знала.

— Мадемуазель, — его голос был хриплым. — Это…

— Я вижу.

— Я служил вашему отцу тридцать лет. Я видел разных магов, артефакты, чудовищ из разломов. Но я никогда…

— Я знаю.

Калев прошёл сквозь то место, где секунду назад был КПП, и направился к главному корпусу. Чёрная мгла клубилась вокруг него, как плащ, а синие молнии потрескивали.

Кто-то из уцелевших охранников выскочил из-за угла, вскидывая автомат. Мгла метнулась к нему — быстрая, голодная — и человек просто… перестал существовать. Был — и нет. Даже пыли не осталось.

Лилит медленно опустила гранатомёт на землю.

Она хотела его спасти, приехала с гранатомётом, с бойцами, с планом. Хотела ворваться, помочь, показать, какая она крутая.

Спасти — «это».

Какая же она…

Она начала тихо, почти беззвучно смеяться.

…дура.

Виктор покосился на неё с беспокойством, но она не могла остановиться.

Это был не маг. Даже не человек. Это — стихийное бедствие в пальто. Конец света, который решил прогуляться.

И она хотела сделать его «своим».

Смех оборвался так же внезапно, как начался.

Лилит смотрела, как Калев входит в главный корпус. Мгла втянулась за ним, как хвост кометы. Двери не было — он просто прошёл сквозь стену, оставив в ней идеально круглую дыру.

Потом — звенящая тишина.

— Мадемуазель, — Виктор прочистил горло. — Каковы будут приказания?

Лилит не ответила сразу. Она смотрела на химкомбинат — на трупы, на пыль, на дыру в стене и думала.

По идее она должна сейчас бояться. Любой нормальный человек сейчас бежал бы в другую сторону. Но она…

…не боялась.

Она чувствовала что-то горячее, поднимающееся из глубины живота, но это был не страх, а…

…Восторг.

Ведь это была та самая сила и власть, не знающая никаких границ, которую она искала. И тут же пришло понимание, что она должна быть рядом с «этим»…

…Чего бы это ни стоило!

— Ждём, — сказала она наконец. — Он скоро выйдет.

— А если не выйдет?

Лилит посмотрела на Виктора и улыбнулась. Улыбкой, от которой старый убийца невольно отступил на шаг.

— Выйдет. Такие, как он, всегда выходят.

Она подняла гранатомёт, закинула на плечо и пошла вниз по склону — к воротам химкомбината.

— Мадемуазель! — Виктор бросился за ней. — Куда вы?!

— Встречать своего котика. — Она не обернулась. — Он, наверное, устал. Надо будет отвезти его домой.

И показать, что я — единственная, кто достойна быть рядом с ним.

Глава 6

Алина

Первым вернулось ощущение холода.

Металл под спиной, под руками, под затылком. Холодный, как прикосновение мертвеца. Потом тупая пришла боль, засевшая где-то в основании черепа и расходящаяся оттуда волнами. И наконец звуки: гудение ламп, шорох ткани и чьё-то дыхание совсем рядом.

Алина открыла глаза.

Белый свет ударил, заставив зажмуриться. Она попробовала снова, осторожнее, давая глазам привыкнуть. Перед ней были бетонный потолок и стены, лампы дневного света в решётчатых плафонах и запах антисептика и чего-то кислого, застарелого.

Она попыталась пошевелиться и обнаружила, что не может. Металлические захваты на запястьях, на лодыжках. Широкий ремень поперёк груди, ещё один — на лбу, фиксирующий голову. Кресло держало её, как насекомое, приколотое к картонке.

— Очнулась.

Голос раздался откуда-то справа. Алина скосила глаза — ремень на лбу не давал повернуть голову — и увидела силуэт у стены. Пожилой мужчина, седой, с военной выправкой. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё без всякого выражения. Так смотрят на подопытную крысу перед началом эксперимента.

— Наконец-то.

Этот голос был ближе.

Алина перевела взгляд — и увидела лицо в полуметре от своего.

Мужчина сидел прямо перед ней, наклонившись так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Небритый, осунувшийся, с тёмными мешками под глазами, но сами глаза… В них что-то горело. Что-то жадное, нетерпеливое и нездоровое.

— Ну здравствуй, принцесса Эдема, — он улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Я уж думал, мои ребята перестарались. Ты почти три часа в отключке была.

Алина разлепила губы. Язык был сухим, шершавым, как наждачная бумага.

— Кто…

— Кто я? — он театрально приложил руку к груди. — Невежливо с моей стороны, да. Позволь представиться — Генерал Тарханов, бывший глава ФСМБ и куратор проекта «Зеркало».

Что-то шевельнулось в памяти Алины. «Зеркало» — она слышала это слово.

Тарханов заметил, как изменилось её лицо, и его улыбка стала шире.

— О, узнала. Вижу по глазам. Да, я ломал многих умных, талантливых, подающих надежды «людей» и превращал их в послушные инструменты. Некоторые до сих пор живы, представляешь? Сидят в специальных палатах, пускают слюни и улыбаются потолку. — Он вздохнул с наигранной ностальгией. — Золотые были времена.

Алина молчала. Сердце колотилось о рёбра, но она заставила себя не показывать страха. Не давать ему этого удовольствия.

— Чего вы хотите?

— Прямо к делу? — Тарханов откинулся назад, разглядывая её с видом знатока, оценивающего картину. — Мне нравится. Ладно, принцесса, я хочу залезть тебе в голову. Там, внутри, — он постучал пальцем по собственному виску, — хранится много интересного. Схемы «Эдема», коды доступа и технологии твоего хозяина — всё то, что делает его таким… особенным.

Он снова наклонился к ней, и Алина почувствовала запах его одеколона — приторный, дешёвый, не способный скрыть кислый запах немытого тела под ним.

— У тебя «красивый» мозг, Алина. Столько всего спрятано за этими милыми глазками…

Его палец коснулся её щеки. Алина дёрнулась инстинктивно, но ремни держали крепко. Бежать некуда и отстраниться тоже было некуда.

Тарханов провёл пальцем вниз, к подбородку, потом вверх, к виску. Медленно, почти нежно.

— Я выпотрошу его, — прошептал он. — Не торопясь, тщательно. Залезу в каждый уголок, в каждую складочку. Ты будешь умолять меня остановиться, будешь плакать, кричать, обещать что угодно. — Его губы почти касались её уха. — Но я не остановлюсь. Я никогда не останавливаюсь, пока не получу всё.

Его дыхание было влажным и горячим.

— А когда я закончу… когда вытащу из тебя последний секрет… ты будешь пускать слюни и улыбаться, как идиотка. — Пауза. — Может, оставлю тебя себе. Как сувенир и напоминание о моём маленьком триумфе над твоим драгоценным Вороновым.

— Тарханов.

Голос от стены был сухим и холодным, как щелчок затвора.

Тарханов замер, не отстраняясь от Алины. Его челюсть дёрнулась — едва заметно, но она увидела.

— Хватит развлекаться, — седой генерал оттолкнулся от стены и сделал два шага вперёд. — У нас ограниченное время. Мне нужны коды доступа к периметру «Эдема», а не твои… — он поморщился, подбирая слово, — театральные упражнения.

Тарханов медленно выпрямился. Когда он повернулся к Соколову, на его лице уже не было улыбки.

— Страх размягчает защиту, генерал — это азы допросной работы. Она должна бояться меня больше, чем любить своего хозяина.

— Она уже боится. — Соколов остановился рядом с креслом, глядя на Алину сверху вниз. Его глаза были серыми, пустыми, как зимнее небо. — Я вижу это. Хватит тратить время и запускай сканер. Мы утрачиваем преимущество внезапности.

Несколько секунд они смотрели друг на друга — Тарханов и Соколов. Потом Тарханов пожал плечами и щёлкнул пальцами.

— Как скажешь, Виктор Сергеевич.

Где-то за спиной Алины открылась дверь. Шаги — это были двое людей, может, трое. Звук катящихся колёсиков, металлическое позвякивание инструментов.

Она не могла повернуть голову, чтобы увидеть, что происходит. Могла только смотреть в потолок и слушать, как приближается что-то, от чего всё внутри сжималось в ледяной комок.

Хозяин, — подумала она. — Пожалуйста, найди меня. Найди меня раньше, чем они…

Тарханов снова появился в поле зрения. В руках у него был шлем — металлический обруч с кристаллами и проводами, похожий на орудие пытки из научно-фантастического кошмара.

— Ну что, принцесса, — он улыбнулся своей жёлтой улыбкой. — Начнём?

Шлем был холодным и тяжёлым.

Тарханов надевал его сам — не доверил техникам. Его пальцы касались её головы, затягивали ремни, и в каждом движении чувствовалось что-то интимное, извращённое. Он явно наслаждался процессом.

— Не дёргайся, принцесса, — он затянул ремень на подбородке так, что металл врезался в кожу. — Чем больше сопротивляешься, тем больнее будет.

Алина стиснула зубы. Обруч давил на виски, кристаллы по бокам холодили кожу. От шлема тянулись провода — толстые, похожие на чёрных змей — куда-то за пределы её зрения, к оборудованию, которое она не могла видеть.

— Готово, — Тарханов отступил на шаг, любуясь результатом. — Красиво сидит. Тебе идёт.

— Показатели в норме, — голос техника откуда-то сзади. — Можем начинать.

Соколов стоял у стены, наблюдая со скрещёнными руками. Его лицо не выражало ничего — ни предвкушения, ни брезгливости.

— Запускай, — бросил он.

Тарханов улыбнулся Алине — последний раз, перед тем как всё началось.

— Постарайся не прикусить язык, принцесса. Будет немного неприятно.

Щелчок тумблера.

Низкий гул — сначала едва слышный, на грани восприятия. Потом громче, выше, вибрирующий где-то в костях черепа. Кристаллы на висках потеплели. Потом стали горячими.

А потом мир взорвался болью.

Это было не похоже ни на что из того, что Алина испытывала раньше. Это было словно… тысячи раскалённых игл, одновременно вонзились в мозг со всех сторон. Что-то чужое вламывалось в её сознание, разрывая на части всё, к чему прикасалось.

Она закричала.

Где-то далеко, будто сквозь толщу воды, Тарханов что-то говорил. Она не слышала слов — только собственный крик, рвущийся из горла, и этот бесконечный гул, и боль, боль, боль…

Иглы рылись в её памяти. Вытаскивали образы, воспоминания, мысли — и отбрасывали их, как ненужный мусор, в поисках чего-то конкретного. Детство в приюте — не то. Лицо мамы Люды — не то. Первый день в «Ворон Групп» — ближе, но не то. Схемы «Эдема» — вот, вот оно…

Они выжмут из меня все! — мысль пробилась сквозь боль, ясная и ледяная. — Я предам его. Предам, даже если не хочу!

Ментальные иглы проникали глубже. Алина чувствовала, как чужое сознание касается самого сокровенного — её чувств к нему, её преданности, её…

Хозяин, — она больше не кричала вслух, только внутри. — Хозяин, пожалуйста. Пожалуйста! Я не хочу, не могу! Помоги мне…

И тогда что-то случилось.

Иглы наткнулись на стену.

Алина не знала, что это. Не знала, что внутри неё есть что-то такое. Но иглы вдруг остановились, будто упёршись в бетон. А потом стена ударила в ответ.

Вспышка.

Пришла боль другого рода — чистая, яркая, как прикосновение молнии. Где-то в реальном мире что-то затрещало, заискрило. Крик! Но не её, а мужской! И запах палёной проводки.

Гул оборвался.

Алина обмякла в кресле, хватая ртом воздух. Из носа текло что-то тёплое — кровь, она чувствовала её вкус на губах. Уши заложило, как после взрыва.

— Какого чёрта?! — голос Тарханова, искажённый, далёкий. — Какого чёрта это было?!

Алина разлепила глаза. Мир плыл, двоился, но она видела: один из техников сидел на полу, баюкая обожжённую руку. Оборудование за её спиной искрило, из него валил сизый дым. Тарханов стоял над ней, и на его лице была ярость.

— Блоки! — он сплюнул это слово, как ругательство. — Ментальные блоки. Эта тварь поставила на нее далеко не обычную защиту!

— Воронов? — голос Соколова.

— Кто же ещё. — Тарханов ударил кулаком по подлокотнику кресла, рядом с рукой Алины. — Хитрый ублюдок. Он запечатал ей мозги, как сейф! Я думал мы уже сняли поверхностные блоки, а оказалось, что есть еще и глубинные. Так они еще и в ответ лупят. Вот же хитрая тварь…

Алина слышала их разговор, но слова доходили с трудом. В голове было пусто и гулко. Только одна мысль, ясная и тёплая, несмотря на всю боль:

Он защитил меня, позаботился.

Она не смогла сдержать улыбку — слабую, едва заметную. Губы были мокрыми от крови, но она улыбалась.

Тарханов заметил.

Его лицо исказилось.

— Что радуешься, сука? — он схватил её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Думаешь, он тебя спас? Думаешь, это конец?

Он наклонился ближе, и в его глазах не осталось ничего человеческого. Только голод и злоба.

— Любую защиту можно сломать, принцесса. Нужно просто давить сильнее. И я буду давить! Буду резать по живому, пока не вскрою твою черепушку, как консервную банку. Понимаешь?

Алина не ответила. Не могла — из горла вырывался только хрип.

Но она всё ещё улыбалась.

Тарханов сорвал с неё шлем. Металл содрал кожу на виске, и Алина почувствовала, как по щеке потекло тёплое. Кровь из носа уже заливала подбородок, капала на грудь. Из ушей тоже текло — она ощущала это странное щекочущее тепло.

Мир качался, расплывался, никак не хотел собраться в чёткую картинку.

Тархванов швырнул шлем на пол. Искорёженные кристаллы разлетелись по бетону.

— Сканер сгорел, — голос техника прозвучал испуганно. — Второй блок тоже на подходе. Если форсировать ещё раз…

— Да плевать на твои железки! — Тарханов развернулся к нему, и техник отшатнулся. — Тащи резервный! Тащи всё, что есть!

— Резервный выдержит ещё меньше. И это не простые блоки… там есть что-то еще. Как будто…

— Как будто что?!

Техник сглотнул.

— Как будто печать. Нечеловеческая работа.

Тишина. Алина видела, как Тарханов замер.

— Не человеческая, — повторил он тихо. — Конечно. Конечно, не человеческая. Воронов ведь не человек, правда, принцесса?

Алина не ответила. Язык не слушался, мысли путались.

Тарханов подошёл к ней. Наклонился — его лицо было совсем близко — она видела каждую пору, каждый лопнувший сосудик в глазах.

— Ничего, — прошептал он. — Ничего, принцесса. Любая печать имеет предел. Придётся резать по живому, вот и всё. Я сожгу тебе лобные доли, выжгу к чёртовой матери всё, что мешает, но коды достану. Ты станешь овощем, но сначала — расскажешь мне всё.

— Тарханов.

Голос Соколова был ледяным.

Тарханов не обернулся.

— Что?

— Отойди от неё.

Пауза. Тарханов медленно выпрямился и повернулся к Соколову. Его лицо исказилось.

— Ты мне не командир, генерал. Напоминаю — это моя операция. Моя методика и…

— Твоя операция, — Соколов сделал шаг вперёд, — существует только потому, что я её санкционировал. И я могу её закрыть в любой момент.

— Попробуй.

Они стояли друг напротив друга — два хищника, делящие добычу. Алина смотрела на них сквозь пелену боли и думала: они друг друга ненавидят. Работают вместе, но ненавидят.

Соколов заговорил первым, будто объяснял очевидное ребёнку:

— Она нужна мне живой и функционирующей, идиот. Живой — потому что мёртвая заложница ничего не стоит. Функционирующей — потому что «Эдем» защищён не только кодами, но и биометрией. Если ты превратишь её в овощ до того, как мы получим контроль над системой, — он сделал паузу, — я тебя сам пристрелю. Лично! И спишу на несчастный случай.

Тарханов молчал. Желваки на его челюсти ходили ходуном.

— Мы не можем пробить защиту, — процедил он наконец. — Сам видишь. Воронов запечатал её слишком хорошо.

— Значит, нужны специалисты получше.

Соколов отвернулся от него и достал телефон.

— Звони в Центр, — бросил он через плечо. — Пусть присылают нейромагов. Лучших!

— Это займёт время…

— У нас есть время. Воронов сейчас где-то мечется по региону, ищет её по ложным следам. Мои люди оставили достаточно приманок. Пока он разберётся, что к чему — пройдут часы. Может, сутки.

Тарханов скривился, но спорить не стал. Взял телефон и вышел из допросной, громко хлопнув дверью.

Соколов остался.

Он подошёл к креслу и посмотрел на Алину сверху вниз. Его лицо было непроницаемым, глаза — холодными и серыми.

— Ты его ненавидишь, — голос Алины был хриплым, едва слышным. — Тарханова.

Соколов чуть приподнял бровь.

— С чего ты взяла?

— Вижу.

Он помолчал. Потом кивнул — коротко, почти уважительно.

— Умная девочка. Да, ненавижу, т. к. он — безумец. Тот еще безумец! Но к сожалению, он умеет то, что не умеют другие, поэтому приходится терпеть.

Он достал из кармана платок и бросил ей на колени.

— Вытри лицо. Ты похожа на свинью на бойне.

Алина не пошевелилась. Не могла — руки всё ещё были пристёгнуты.

Соколов посмотрел на неё ещё несколько секунд. Потом развернулся и направился к двери.

— Тебе повезло, — бросил он, не оборачиваясь. — Если бы решал Тарханов, ты бы уже пускала слюни, но мне нужен результат, а не его удовольствие. Так что поживёшь ещё немного.

Дверь закрылась за ним с тяжёлым лязгом.

Алина осталась одна.

Кровь на лице подсыхала, стягивая кожу. Голова гудела, а перед глазами плыли цветные пятна.

Но где-то глубоко внутри — там, где Тарханов не смог дотянуться — теплилось что-то похожее на надежду.

Он меня ищет, — подумала она. — Я знаю. Он ищет.

***

Премьер-Министр Империи Виктор Орлов

Кабинет Премьер-министра располагался на сорок втором этаже правительственной башни.

Виктор Орлов любил высоту. Отсюда, из-за панорамных окон, столица выглядела правильно — геометрически выверенной сеткой улиц, потоками машин, мерцанием огней.

Именно так когда-нибудь должна выглядеть вся Империя.

Он стоял у окна, сцепив руки за спиной, и ждал. На часах — третий час ночи, но сон не шёл. Да и не мог — сегодня решалось слишком многое.

Операция «Ключ» — его детище. Месяцы подготовки, десятки агентов, миллионы из секретного фонда. Всё ради одной цели — получить рычаг давления на Калева Воронова.

Орлов усмехнулся своему отражению в стекле. Пятьдесят четыре года, седина на висках, морщины в углах глаз. Лицо человека, который слишком много думает и слишком мало спит. У него не было никакого магического дара — в мире, где сила измерялась количеством маны в крови, он был никем. Нулём и пустышкой.

И всё же он поднялся на вершину.

Не родословной — её не было, и не магией — её не дали боги, а только интеллектом. Умением видеть систему там, где другие видели хаос. Пониманием простой истины: тот, кто контролирует информацию, контролирует всё.

Кланы презирали его. Называли «выскочкой», «канцелярской крысой», «безродным». Он отвечал им тем же. Феодальные динозавры, цепляющиеся за свои родословные и магические традиции. Они тянули Империю назад, в прошлое, в бесконечные войны за влияние и территории.

Орлов же хотел централизации — технократии. Империи, где правят не родословные, а компетентность. Где губернаторов назначают за результаты, а не за древность фамилии или связи.

И именно поэтому Калев Воронов так его интересовал.

Воронов был… аномалией. Человек — или не совсем человек, судя по докладам — который появился из ниоткуда и за считанные месяцы сделал то, чего не могли добиться кланы за десятилетия. Навёл порядок в отдельно взятом городе и уже начал наводить в регионе. Создал работающую экономику и построил «Эдем» — купол, защищающий город

Без бесконечных интриг, войн, лизоблюдства и взяток.

Просто взял — и сделал.

Для кого-то это было угрозой, но для Орлова — прототипом. Моделью того, как должна работать новая Империя. Эффективный управленец на месте, жёсткая вертикаль власти, технологии вместо традиций.

Он пришел к вывыоду, что Воронова не нужно уничтожать — его нужно интегрировать в систему.

Императорский патент — вот что Орлов собирался предложить. Официальная автономия региона в обмен на лояльность и доступ к технологиям «Эдема». Легализация статуса Воронова, признание его власти, защита от клановых притязаний. Всё, чего он мог хотеть — в обмен на союз с троном.

Идеальная сделка. Выгодная обеим сторонам.

Для этого и нужна была операция «Ключ». Это была лишь операция разведки, чтобы узнать слабые места, понять мотивацию, найти точки давления. Чтобы прийти к переговорам не с пустыми руками.

Соколов должен был собрать информацию.

Телефон на столе завибрировал.

Орлов обернулся. Защищённая линия — входящий от генерала Соколова. Он подошёл к столу и принял вызов.

Голограмма развернулась над экраном. Лицо Соколова светилось самодовольством победителя.

— Господин Премьер, — генерал едва не сиял. — Докладываю: полный успех. Операция завершена.

Орлов приподнял бровь.

— Слушаю.

— Мы взяли Алину Романову. Она технический директор «Ворон Групп», правая рука Воронова, и она сейчас в нашем бункере. Мы уже начали вскрывать её память.

Орлов замер.

Несколько секунд он просто смотрел на сияющее лицо Соколова, и его мозг — тот самый мозг, который вытащил его из грязи на вершину власти был… в ступоре.

Что значит «взяли»? В каком еще «бункере»? Одна мысль постепенно стыковалась с другой и… итог, который он начал осознавать заставлял его кровь ледянеть.

Кровь отхлынула от лица.

— Ты, — голос Орлова стал неестественно тихим, даже шипящим, — похитил её, что ли?

— Так точно! — Соколов, кажется, не заметил смены тона. Его лицо чуть не сияло от гордости. — Чистая операция. Тридцать секунд и никаких потерь. Она — ключ ко всему, господин Премьер. Схемы «Эдема», коды доступа, технологии. Мы получим всё и бесплатно! Зачем договариваться, если можно просто всё забрать?

Орлов медленно опустился в кресло. Его руки чуть дрожали.

— Соколов, — произнёс он прищурив глаза. — Ты понимаешь, что наделал?

— Добыл ценнейший актив…

— Ты уничтожил мост, кретин! — Орлов ударил ладонью по столу. — У меня был план! Понимаешь?! План интеграции Воронова! Я собирался сделать его союзником! Опорой трона в регионе! Я готовил Императорский патент!

Лицо Соколова дрогнуло.

— Но… господин Премьер… он опасен. Мы его обезвредили…

— Обезвредили?! — Орлов вскочил на ноги. — Ты не обезвредил его, идиот! Ты разозлил его! Ты похитил его человека! Ты влез в его дом и забрал то, что ему дорого! Ты сейчас не оставил ему выбора, кроме как ответить агрессией!

— Он не узнает, где…

— Он узнает! — Орлов почти кричал. — Ты видел его досье?! Видел, на что он способен?! Этот человек почти уничтожил великие кланы! Он построил купол, который наши инженеры не могут даже описать! И ты думаешь, что он не найдёт твой паршивый бункер?!

Соколов побледнел. Впервые за весь разговор на его лице появилось что-то похожее на сомнение.

— У нас три контура защиты и двести метров под землёй. Даже если он узнает координаты…

В динамике раздался звук. Низкий, вибрирующий гул — на грани слышимости, но нарастающий с каждой секундой.

Соколов замер.

— Что за…

Изображение дрогнуло. За спиной генерала что-то замигало — красные аварийные огни.

— Землетрясение? — Соколов обернулся к кому-то за кадром. — Доложить! Что происходит?!

Далёкий голос оператора, искажённый и полный паники:

— Периметр! Противник прорыватеся… пытаемся остановить его... нет! Как это возможно?!

Крик. Грохот. Помехи.

Изображение Соколова тряслось, за его спиной что-то рушилось, сыпалось. Генерал развернулся к камере, и Орлов увидел его лицо — белое, как мел, с расширенными от ужаса глазами.

— Господин Премьер… — голос Соколова сорвался. — Это… это невозможно…

Орлов смотрел на экран. Его лицо было неподвижным, как маска.

— Поздно, — произнёс он тихо. — Молись, Соколов. Если умеешь.

— Что?! Господин Премьер, нужна помощь! Пришлите подкрепление! Пришлите…

Пришла вспышка — синяя, ослепительная, неправильного оттенка, а также оборванный крик и треск статики.

Связь оборвалась.

Орлов сидел неподвижно, глядя на мёртвый экран.

В кабинете было тихо. Только гудение кондиционера и далёкий шум ночного города за окном.

Он медленно потянулся к графину на столе. Налил себе воды и выпил.

Поставил стакан.

Его руки больше не дрожали.

Война, — подумал он. — Этот идиот развязал войну.

Он посмотрел в окно — на огни столицы, на геометрически правильную сетку улиц. На механизм, который он так долго строил.

Кажется, теперь придётся думать, как выживать. И молиться, чтобы Воронов удовлетворился этой местью и не пошёл дальше.

Глава 7

Даниил

Даниил сидел на бетонной плите и пытался понять, в какой момент его жизнь превратилась в этот цирк.

Нет, серьёзно. Ещё три дня назад он был обычным псайкером. Ну, не совсем обычным — беглым псайкером, скрывающимся от ФСМБ, с котом непонятного происхождения. Но всё равно — относительно нормальным человеком с понятными проблемами.

А теперь?

Он перевёл взгляд на дымящиеся руины химкомбината «Азот». Точнее, на то, что от него осталось. Три корпуса, административное здание, километры труб — всё это теперь представляло собой живописную груду щебня, перемежающуюся воронками и чем-то, что подозрительно напоминало человеческие останки.

Как я здесь оказался?

Память услужливо подбросила картинки.

Площадь в Котовске. Толпа измождённых людей. И он — Даниил — стоит с котом на плече, думая, что сейчас его казнят. А вместо этого Воронов смотрит на него, как на… как на мебель и говорит: «Садись в машину».

Завод. Отравленный, смертельный, с магическим фоном, от которого плавились мозги. Воронов стоит в центре этого ада и перекраивает реальность голыми руками, а Даниил служит ему живым компенсатором, стабилизируя энергетику. Мало того, он еще и учит его.

Мурзик, его кот, его дорогой друг — единственное существо, которое было с ним в самые тёмные дни, оказался… демоном или чем-то похуже. Некой древней сущностью, которая презирает людей и разговаривает у него в голове.

Я чесал пузо демону. Я спал с ним в одной кровати и делился с ним сосисками.

Даниил до сих пор не мог отойти от осознания абсурда этой ситуации.

И эта женщина — Лина. Даниил чувствовал её эмоции. Профессиональная деформация псайкера — хочешь не хочешь, а фон считываешь. То, что он почувствовал, заставило его сжиматься и молиться, чтобы она не заметила.

Это была не женщина, а чёрная дыра с зубами и маникюром. И она смотрела на Воронова так, как голодный тигр смотрит на антилопу.

Мы все умрём, — подумал Даниил. — Либо враги нас убьют, либо Воронов случайно чихнёт и сотрёт вместе с этим лесом.

Он поднял глаза и оглядел свою… команду? Отряд? Труппу бродячего цирка?

Посреди дымящихся обломков стоял Калев Воронов в безупречном чёрном костюме и пальто. Ни складочки, ни пылинки, ни капли крови — хотя вокруг всё было забрызгано красным. Он брезгливо стряхивал что-то с лацкана — то, что ещё минуту назад было бетонной стеной или человеком. Даниил предпочитал не уточнять.

На ящике из-под патронов — откуда здесь ящик из-под патронов? — сидела Лина. Вместо обычного делового костюма на ней был обтягивающий тактический камуфляж, который сидел на ней… неприлично. Нет, это выглядело по-своему хищно, но… неуместно и неприлично. Она надувала пузырь из жвачки и протирала оптику гранатомёта носовым платком. С вышитыми розочками.

Гранатомёт. У неё гранатомёт. Конечно, у неё гранатомёт. почему бы и нет?

Над всем этим безобразием висела Фея — маленькая светящаяся заноза, — и визжала.

— Ты! Блохастый! Навигатор хренов! Куда ты нас привёл?!

«Туда, куда вёл след, светлячок», — голос Мурзика в голове Даниила был ленивым и абсолютно невозмутимым. — «Не моя вина, что крыса оказалась хитрее, чем выглядела».

— Не твоя вина?! Мы полчаса крошили завод! Хозяин потратил часть резерва на фальшивку! А ты говоришь — не твоя вина?!

«Я кот. Я не обязан быть безупречным. Это привилегия».

— Ты не кот! Ты блохастый мешок с амбициями!

«А ты — летающая лампочка с комплексом контроля. Мы оба не идеальны. Смирись».

— Я тебя убью!

«Попробуй, светлячок. Попробуй».

Даниил сидел очень тихо и старался не дышать. Потому что Мурзик — источник этого содержательного диалога — сидел у него на голове. Буквально — а на голове утроился, как на троне и вылизывал заднюю лапу, полностью игнорируя реальность.

Когти время от времени царапали кожу, но Даниил терпел.

— Может, — он рискнул подать голос, — может, нам стоит…

«Молчи, двуногий», — оборвал Мурзик. — «Взрослые разговаривают».

— Взрослые?! — Фея аж подпрыгнула в воздухе. — Ты себя взрослым что ли считаешь?! Ты на голове у человека сидишь и лапу лижешь!

«Многозадачность. Слышала о такой концепции?»

— Хватит.

Голос Воронова был негромким, но Фея мгновенно замолкла, а Мурзик перестал вылизываться.

Воронов повернулся к ним. Его лицо было абсолютно спокойным. Вот только глаза… Даниил почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Глаза были пустыми и нечеловеческими. Там, в глубине, что-то шевелилось — что-то древнее и очень, очень злое.

— Это была приманка, — произнёс Воронов ровно. — Они нас переиграли. Вопрос — где настоящая цель.

Лина перестала протирать гранатомёт.

— Мои люди продолжают копать. Если есть третья точка…

Тишину прорезал звук — приближающийся стрёкот вертолётных лопастей.

Все подняли головы. Из-за деревьев вынырнул силуэт — небольшой гражданский вертолёт, и он заложил круг над руинами и пошёл на посадку, поднимая тучи пыли и пепла.

Даниил прикрыл глаза рукой.

Вертолёт приземлился метрах в тридцати от них. Дверь распахнулась, и из кабины выпрыгнул Глеб — в своем неизменном костюме.

Он замер.

Несколько секунд начальник службы безопасности «Ворон Групп» просто стоял и смотрел на картину перед собой. На дымящиеся руины, на Воронова в идеальном костюме, на Лину с гранатомётом и жвачкой, на Фею, которая всё ещё светилась возмущённым красным и на Мурзика, восседающего на голове Даниила, как корона.

Выражение его лица было… Даниил не мог подобрать слова. Что-то среднее между «я слишком трезв для этого дерьма» и «почему я единственный нормальный человек в радиусе километра».

Глеб медленно опустил автомат.

— Точка А пуста, — произнёс он хриплым голосом. — Эмиттер и три трупа. Здесь тоже?

— Фальшивка, — кивнул Воронов. — Видимо, мы потеряли время.

Глеб обвёл взглядом руины — воронки, тела, оплавленный бетон — и вздохнул.

— Вижу, вы тоже без дела не сидели.

«Это было скучно», — сообщил Мурзик. — «Они даже не сопротивлялись нормально. Люди нынче пошли хлипкие».

Глеб посмотрел на кота. Кот посмотрел на Глеба.

— Он разговаривает? — спросил Глеб у Даниила.

— Да, — Даниил сглотнул. — Но в голове.

— В моей тоже?

«Нет, солдатик. Ты недостаточно интересен».

— Он говорит, что нет, — перевёл Даниил.

Глеб кивнул. Его лицо оставалось каменным, но где-то в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на смирение.

— Отлично. Говорящий кот. Почему бы и нет. Что дальше?

Даниил почувствовал абсурдную волну солидарности. Наконец-то хоть один нормальный человек.

Хотя, — подумал он, глядя на Глеба, — «нормальный» — это, наверное, растяжимое понятие.

Мурзик спрыгнул с его головы.

Без предупреждения — просто оттолкнулся задними лапами и приземлился на бетон. Когти напоследок прошлись по скальпу Даниила, оставив пару свежих царапин.

— Ай! — Даниил схватился за голову. — Ты специально?!

«Случайно», — голос кота звучал невинно. — «У тебя очень скользкая голова, знаешь ли. Нужно мыть реже».

Мурзик потрусил к дымящимся обломкам в центре двора. Там, среди покорёженного металла и оплавленного пластика, лежало что-то, напоминающее… Даниил прищурился. Какой-то прибор? Передатчик?

— Эмиттер, — пояснила Фея, заметив его взгляд. — Штука, которая транслировала ложный ментальный сигнал. Тот самый, который твой блохастый друг так уверенно назвал «следом Тарханова».

«Я назвал его следом Тарханова, потому что он пах Тархановым, лампочка», — огрызнулся Мурзик. — «Не моя вина, что крыса додумалась обмазать свою игрушку собственным потом».

— Фу, — сказала Лина, не отрываясь от жвачки.

Мурзик подошёл к эмиттеру. Обнюхал его, обошёл кругом, снова обнюхал. Потом громко, демонстративно чихнул.

«Дешёвка», — прокомментировал он. — «Кристаллы третьего сорта. Они что, экономили на ловушке для Хозяина? Оскорбительно».

— Можешь найти настоящий след? — голос Воронова был ровным, но Даниил почувствовал, как дрогнул воздух вокруг него. Терпение Лорда-Протектора было не бесконечным.

Мурзик повернул голову. Его жёлтые глаза блеснули.

«Могу. Но мне нужен переводчик».

Он посмотрел на Даниила.

Даниил похолодел.

— Нет, — сказал он, отползая назад. — Нет-нет-нет. Только не это.

«Да-да-да», — Мурзик двинулся к нему. — «Именно это. Не дрейфь, двуногий. Будет почти не больно».

— Почти?!

«Ну, для меня — точно не больно».

— Что он собирается делать? — спросил Глеб, наблюдая за этой сценой с профессиональным интересом.

— Использовать меня как… — Даниил попытался объяснить, — как транслятор. Это больно — очень больно, и унизительно. И…

Мурзик прыгнул.

Зубы впились в лодыжку — острые, как иглы, пробившие ткань штанов и кожу под ней. Даниил открыл рот, чтобы закричать, но вместо крика из горла вырвался хрип, а потом…

Мир исчез.

Вернее, не исчез, а изменился. Даниил больше не видел руины своими глазами. Он видел их глазами Мурзика. Чувствовал запахи — тысячи запахов, которые человеческий нос никогда бы не уловил: гарь, кровь, пластик, страх и что-то ещё…

— Кот говорит… — голос Даниила стал чужим, монотонным, — эта штука воняет дешёвым пластиком и страхом крысы. Тарханов держал её в руках. Долго держал и нервничал.

Воронов шагнул ближе.

— Где он сейчас?

Даниил-Мурзик повернул голову. Принюхался. Образы замелькали в сознании — вода, ржавый металл, затхлый воздух подземелий…

— Настоящий запах ведёт к воде, — продолжил он тем же мёртвым голосом. — Старые трубы и бетон — что-то… промышленное. Там, где прячутся крысы, когда боятся кошек.

Мурзик разжал зубы.

Даниил рухнул на бетон, хватая ртом воздух. Перед глазами плыли цветные пятна, лодыжка горела огнём.

— Нельзя аккуратнее? — просипел он в сторону кота.

«Можно, но это не так интересно», — Мурзик облизнулся. — «Но ты полезный. Цени».

Лина уже листала что-то на планшете. Её пальцы летали по экрану, глаза сканировали карту.

— Вода… промышленная зона… — она увеличила участок карты. — Северный. Там старая станция водоочистки, законсервирована лет двадцать назад. — она подняла глаза на Воронова. — Идеальное место для крысы.

Мурзик подошёл к планшету и ткнул лапой в экран.

«Там», — подтвердил он. — «Воняет оттуда, сильно воняет. Много людей, много страха, много…» — пауза, — «…много вкусного».

— Вкусного? — переспросил Даниил.

«Для меня — вкусного. Для вас — мёртвого. Нюансы».

Фея подлетела к карте, разглядывая точку.

— Северный в часе езды отсюда. Если они поймут, что мы раскусили ловушку…

— Не поймут, — Воронов смотрел на карту, и в его глазах что-то изменилось. Холодная пустота уступила место расчету вероятностей. — У меня есть транспорт, — он кивнул в сторону вертолёта Глеба. — Сколько он вмещает?

— Четверых, — ответил Глеб. — Пятерых в тесноте. Я… позаимствовал его у одного бизнесмена в Каменске. Он не возражал.

Воронов развернулся к вертолёту, но Лина перегородила ему дорогу.

— Котик, — она упёрла руки в бока. — Ты ведь не собираешься опять идти один?

— Собираюсь.

— Нет.

Пауза. Воронов смотрел на неё сверху вниз. Лина смотрела на него снизу вверх. Даниил подумал, что сейчас кого-то испепелят на месте.

— Поберегите силы, Хозяин, — вмешалась Фея. — Вы и так потратили слишком много на эту фальшивку. Там будет охрана, маги, укреплённый периметр. Вам ещё лей-линии в Котовске штопать — если сожжёте себя здесь, город накроется.

— Фея права, — поддержала Лина. — К тому же… — она хищно улыбнулась, — я притащила сюда гранатомёт не для того, чтобы смотреть, как ты развлекаешься в одиночку. Это нечестно.

Воронов молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но что-то в глазах дрогнуло.

— Старое доброе ультранасилие, — добавила Лина. — Иногда пуля работает не хуже магии и стоит дешевле.

Ещё секунда молчания. Потом Воронов вопросельно поднял бровь.

— Оружие?

Хоть это и был вопрос, но прозвучал как приказ.

Лина просияла.

— Виктор! Открой багажник!

Следующие две минуты Даниил наблюдал за тем, как его… команда? Отряд? Банда психопатов? …вооружалась.

Глеб молча подошёл к охране Лины, окинул взглядом бойцов, выбрал самого здорового амбала и протянул руку. Тот посмотрел на своего командира, потом на Глеба, потом снова на командира.

— Отдай, — вздохнул Виктор.

Амбал отдал. Тяжёлый ручной пулемёт — ПКМ, насколько Даниил разбирался в оружии, а разбирался он плохо — перекочевал в руки Глеба. Следом — две ленты патронов, которые начальник безопасности «Ворон Групп» повесил себе на шею поверх строгого пиджака.

Бухгалтер Апокалипсиса, — подумал Даниил. — Он выглядит как бухгалтер, который пришёл взыскать долги. Лично и с процентами.

Лина тем временем рылась в багажнике внедорожника, напевая что-то себе под нос. Достала штурмовую винтовку, проверила магазин, закинула на плечо. Потом — пару гранат, которые пристроила на разгрузке. Потом — нож, который исчез где-то в районе бедра.

И наконец — пистолет.

Даниилй узнал этот силуэт — Дезерт Игл. Здоровенная хромированная дура, которая в руках Лины смотрелась совершенно уместно.

— Котик, — она подошла к Воронову, протягивая пистолет рукояткой вперёд. — Держи.

— Мне не нужно, — Воронов даже не посмотрел на оружие.

— Ну пожалуйста… — Лина сделала большие и умоляющие глаза. — Только на крайний случай. Ради экономии маны. — Она чуть наклонила голову. — Он так подойдёт к твоему галстуку.

Воронов посмотрел на неё, потом на пистолет, потом снова на неё.

Тяжело вздохнул, взял Дезерт Игл, взвесил в руке. Проверил магазин и снял с предохранителя и снова поставил.

— Ладно. — он скривился так, будто вынужден работать с ржавым инструментом.

Но Лина просияла так, будто ей только что подарили луну.

— Я знала, что ты оценишь! Виктор! Кобуру для господина Воронова!

Даниил наблюдал за всем этим с нарастающим ужасом. Все вооружены, все готовы, а он…

Он попытался тихонько отползти к машине Виктора. Может, если он будет достаточно незаметным, про него забудут? Может, его оставят здесь, в безопасности, среди дымящихся руин и трупов?

Когти впились в ногу.

«Куда собрался, двуногий?»

— Никуда, — соврал Даниил. — Просто… размять ноги.

«Размять ноги он собрался. А ну стоять!»

Мурзик напрыгнул обратно на его плечо и зашипел.

«Бери ствол, щегол!»

— Что?!

«Ствол! Пушку! Оружие! Не дрейфь! Мурзифель сделает из тебя мужика!» — Кот ударил его лапой по лицу, — «Мы им сейчас бошки продырявим! Вместе! Как напарники!»

— Я не умею стрелять!

«Научишься! В процессе! Это как плавать — либо выплывешь, либо утонешь! Бери ствол, или я тебя сам загрызу!»

Лина, наблюдавшая за этой сценой, расхохоталась.

— Виктор, дай мальчику что-нибудь маленькое. «Узи» или «Скорпион» там… чтобы не надорвался.

Виктор — с лицом человека, который давно перестал чему-либо удивляться — протянул Даниилу пистолет-пулемёт. Компактный, чёрный, пугающий.

Даниил взял его двумя пальцами, как дохлую мышь.

— Я… я правда не умею…

— Направляешь на врага, жмёшь на спуск, — Глеб даже не обернулся. — Всё остальное — детали.

«Слышал?» — Мурзик запрыгнул обратно на плечо. — «Направляешь и жмёшь. Даже ты справишься. Наверное».

— А если попаду в своих?

«Не попадёшь. Я буду корректировать».

— Как?!

«Когтями по затылку. Влево — поворачиваешь влево. Вправо — поворачиваешь вправо. Просто, как мышь поймать!».

Даниил хотел возразить, но Воронов уже шёл к вертолёту.

— Вылетаем. Кто не успеет — остаётся.

Виктор поймал взгляд Лины. Его лицо осталось невозмутимым, но что-то в глазах говорило: «Мадемуазель, я слишком стар для этого дерьма».

Лина послала ему воздушный поцелуй.

— Вертолёт на четверых, — повторил Глеб. — Вы, я, она… — он посмотрел на Даниила, который стоял с «Узи» в руках и выражением обречённости на лице, — и этот. С котом.

«Кот не обсуждается», — заявил Мурзик. — «Кот — главный навигатор, тактический гений и моральная поддержка. Без кота вы все умрёте».

— Он говорит, что летит, — перевёл Даниил.

— Я догадался.

Даниил попытался идти к вертолёту, но нога подвернулась. Он покачнулся, чуть не выронив оружие, и Мурзик больно куснул его за ухо.

«Подъём, двуногий! Война не ждёт! Слава и кишки врагов ждут нас!»

— Я тебя ненавижу, — прошипел Даниил, ковыляя к вертолёту.

«Я знаю. Двигай быстрее, или я найду себе другой транспорт».

Фея пролетела мимо, и Даниил мог поклясться, что она хихикнула.

— Что смешного?! — крикнул он ей вслед.

— Ничего! — отозвалась она. — Просто представила, как ты будешь объяснять эти укусы врачу. «Доктор, меня покусал мой кот, когда мы штурмовали вражеский бункер» — звучит как начало очень плохого анекдота!

«Или очень хорошего», — добавил Мурзик. — «Зависит от концовки. Если мы победим — хорошего. Если сдохнем — плохого. Простая математика».

Даниил добрался до вертолёта и втиснулся на заднее сиденье, пристроив «Узи» на коленях так, чтобы случайно никого не застрелить. Рядом уселась Лина — от неё пахло порохом, жвачкой и чем-то дорогим. Гранатомёт она пристроила между ног, штурмовую винтовку — под сиденье.

— Не переживай, новичок, — она потрепала его по щеке. — Если что, я тебя прикрою.

— Это… должно меня утешить?

— Конечно, должно!

Мурзик свернулся у него на коленях, придавив «Узи», и демонстративно зевнул.

«Разбудите меня, когда начнётся веселье».

Двигатель взревел. Лопасти закрутились, поднимая пыль и пепел. Вертолёт оторвался от земли и взял курс на север.

Даниил смотрел в иллюминатор на удаляющиеся руины химкомбината и думал о том, что ещё неделю дня назад его главной проблемой была просроченная аренда.

Как же я скучаю по тем временам.

***

Лилит

Вертолёт нёсся над ночным лесом, и Лилит чувствовала себя живой.

По-настоящему живой — впервые за долгие месяцы. Не той выхолощенной «жизнью» главы клана, которая состояла из совещаний, отчётов и бесконечных интриг. Нет, это была другая жизнь — острая, горячая, с привкусом адреналина и пороха.

Она проверила магазин штурмовой винтовки — полный. Проверила гранаты на разгрузке — на месте. Провела пальцем по стволу гранатомёта, лежащего между колен.

Идеально.

Рядом сидел новичок по имени Даниил — бледный, трясущийся, вцепившийся в свой «Узи» так, будто тот мог укусить. Кот на его коленях дремал, время от времени подёргивая ухом. На переднем сиденье Глеб смотрел прямо перед собой, пулемёт покоился на коленях, лицо — каменное. И за штурвалом — Калев — её котик, и её будущий… всё.

Лилит улыбнулась.

Вот оно. Вот то, ради чего стоит жить.

— Подлётное время — семь минут, — голос Калева был ровным, деловым. — Фея, данные по объекту.

Маленькая светящаяся фигурка возникла над приборной панелью.

— Станция водоочистки «Северная» — законсервирована. Три наземных корпуса, подземные уровни на глубине до пятидесяти метров. — Фея вывела голографическую схему. — Судя по энергетическому фону, который я фиксирую, там сейчас очень людно. Генераторы работают на полную мощность, множественные магические сигнатуры. И… — она помедлила, — мощнй ментальный щит. Кто-то очень не хочет, чтобы его нашли.

— Охрана? — спросил Глеб.

— Периметр, вышки, укреплённый КПП. На вид — человек тридцать-сорок снаружи. Внутри… — Фея пожала крошечными плечами. — Неизвестно. Щит блокирует сканирование.

— Неужели ИВР? — уточнила Лилит.

— Похоже на то. Спецназ, боевые маги. Серьёзные ребята.

Лилит откинулась на спинку сиденья и мечтательно вздохнула.

— Обожаю серьёзных ребят. С ними интереснее.

Даниил покосился на неё с выражением человека, который случайно оказался в одной клетке с тигрицей.

— Вы… вы радуетесь?

— Конечно, новичок. — Она лучезарно улыбнулась ему. — Это же весело. Разве нет?

— Нет.

— Странный ты. — Лилит пожала плечами. — Ничего, привыкнешь.

«Или сдохнешь», — добавил Мурзик для нее, не открывая глаз. — «Одно из двух. Естественный отбор».

Вертолёт заложил вираж, и внизу показались огни. Город Северный спал, не подозревая, что происходит на его окраине.

— Вижу цель, — сообщил Калев. — Две минуты.

Лилит подалась вперёд, вглядываясь в темноту.

Станция водоочистки выплыла из ночи, как корабль-призрак. Бетонные корпуса, ржавые трубы, цистерны. И — свежие укрепления. Мешки с песком, колючая проволока, прожекторы, вышки с пулемётами.

Кто-то готовился к осаде.

— Сядем в полукилометре, — продолжил Калев. — Дальше — пешком.

— Почему не прямо на крышу? — спросила Лилит. — Элемент неожиданности и всё такое.

— Потому что у них ПВО, — Фея ткнула пальцем в точку на схеме. — Вот тут и вот тут. Две установки. Мы даже не успеем сказать «упс», если хозяин будет экономить ману.

— Скучно.

— Зато живы.

Вертолёт начал снижаться. Лилит проверила снаряжение в последний раз — автоматически, не задумываясь — руки помнили. Виктор гонял её по стрелковым и выживальческим курсам с двенадцати лет, и сейчас она мысленно благодарила старика.

Шасси коснулись земли. Двигатель заглох, лопасти замедлились.

Тишина.

Глеб первым выбрался наружу — плавно, бесшумно, пулемёт наизготовку. Осмотрелся, кивнул.

— Чисто.

Лилит выпрыгнула следом, с гранатомётом на плече и улыбкой на губах. Ночной воздух пах хвоей, ржавчиной и — совсем чуть-чуть страхом — чужим страхом. Тех, кто сидел за этими укреплениями и думал, что они в безопасности.

Бедняжки.

Калев вышел последним. Ни единой складки на костюме, ни тени эмоции на лице. Дезерт Игл в кобуре под мышкой — единственная уступка реальности.

— План? — спросил Глеб.

— Простой, — Калев смотрел на станцию. — Заходим. Убиваем всех, кто мешает. Забираем Алину и уходим.

Пауза.

— Это… весь план? — Даниил выбрался из вертолёта, спотыкаясь и чуть не уронив «Узи». Мурзик сидел у него на плече, как маленький пушистый генерал.

— Весь.

— А…, а как насчёт тактики? Отвлекающих манёвров? Разведки?

«Разведка — для трусов», — заявил Мурзик. — «Настоящие воины идут напролом. Вперёд, двуногие! К славе и кишкам!»

— Кот говорит… — начал Даниил.

— Мы поняли, — перебил Глеб.

Лилит рассмеялась. Она сняла гранатомёт с плеча, проверила прицел.

— Мне нравится этот план. Простой и элегантный.

— Ты называешь это элегантным? — Даниил смотрел на неё как на сумасшедшую.

— Конечно. — Она подмигнула ему. — Элегантность — это когда ничего лишнего. Только ты, враги и большая пушка.

Они двинулись к станции — пятеро безумцев против укреплённой базы спецназа ИВР.

Лилит шла рядом с Калевом, чуть позади, чуть сбоку. Идеальная позиция, чтобы прикрывать и любоваться одновременно.

— Котик, — она понизила голос. — Признайся. Тебе ведь тоже весело?

Он не ответил, но она могла поклясться, что уголок его губ дрогнул.

Я так и знала.

Впереди показался забор — бетонный, трёхметровый, с колючей проволокой поверху. За ним — прожекторы, вышки, тени патрульных.

Лилит остановилась, подняла гранатомёт и прицелилась.

— Тук-тук, — прошептала она.

И нажала на спуск.

Ракета ушла с шипением и рёвом.

Полторы секунды полёта и…

БУМ!

…ворота КПП перестали существовать. Вместе с воротами перестало существовать пулемётное гнездо, часть забора и трое охранников, которым очень не повезло стоять рядом.

Взрыв осветил ночь оранжевым заревом.

— Тук-тук, — повторила Лилит, отбрасывая пустой тубус и перехватывая штурмовую винтовку. — Кто-нибудь дома?

Судя по истошным крикам и автоматным очередям — дома были все.

Глеб пошёл первым.

Именно вошел. Он не бежал и не бросался в укрытие, а просто пошёл на противника ровным, размеренным шагом, как на прогулку в парке. Пулемёт в его руках ожил — короткие, экономные очереди, каждая из которых кого-то убивала.

Та-та-та. Охранник на левой вышке дёрнулся и упал.

Та-та-та. Двое за мешками с песком перестали быть проблемой.

Та-та-та. Ещё один.

Глеб не моргал и даже пригибался, и не менял выражения лица. Он просто шёл и стрелял, шёл и стрелял, методично зачищая сектор, как машина для убийства в строгом пиджаке.

Настоящий Бухгалтер Апокалипсиса! — подумала Лилит с восхищением. — Надо будет переманить его к себе. Когда-нибудь.

Она рванула следом левее, по дуге. Пуля свистнула над головой, и Лилит рассмеялась, уходя в перекат. Вскочила, вскинула винтовку.

Три выстрела — три трупа.

Ещё один выскочил из-за цистерны, и она достала его в прыжке, даже не прицеливаясь. Тело ещё падало, а она уже бежала дальше.

— Справа! — крикнул Глеб.

Лилит развернулась. Двое спецназовцев выкатились из-за угла корпуса, один уже вскидывал гранатомёт…

Она швырнула нож.

Лезвие вошло в глаз стрелку, и он завалился назад, дёрнув спусковой крючок. Граната ушла в небо, как фейерверк.

Второй охранник уставился на мёртвого напарника, потом на Лилит. Она помахала ему пальчиками.

— Привет.

Пуля из винтовки поставила точку в диалоге.

— Мне нужен новый нож, — сообщила она в пространство. — Глеб, у тебя есть запасной?

— Слева от трупа. Он им не пользовался.

— Спасибо, дорогой.

Она подобрала нож, вытерла о штанину мёртвого хозяина и двинулась дальше. Вокруг царил хаос — крики, стрельба, взрывы, — и Лилит купалась в нём, как рыба в воде.

Вот это жизнь. Вот это я понимаю!

Где-то позади раздался истошный вопль Даниила.

Лилит обернулась.

Картина была… занимательной. Псайкер бежал зигзагами, зажмурив глаза и вытянув перед собой «Узи». Оружие плевалось пулями в случайных направлениях — в небо, в землю, в стену, в несчастную цистерну, которая уже напоминала решето.

На его плече сидел Мурзик. И — вот тут становилось интересно — кот работал.

Удар лапой по затылку — Даниил дёргался влево.

Ещё удар — вправо.

Когти в ухо — вниз.

— АЙ! — вопил Даниил. — АЙ! БОЛЬНО! ПРЕКРАТИ!

«Влево, идиот! Влево! Там снайпер!»

— КАКОЙ СНАЙПЕР?! Я НЕ ВИЖУ!

«И не надо видеть! Просто стреляй куда говорю!»

Очередной удар когтями. Даниил дёрнулся, палец на спуске сжался — и очередь ушла куда-то вверх и вправо.

На крыше административного корпуса снайпер выронил винтовку и рухнул с пятиметровой высоты.

— Я… я попал?! — Даниил приоткрыл один глаз.

«Кот попал. Ты просто лафет».

— Ка-ка-ка! Кот попал! — захохотала Лилит. — Ты слышал, Глеб? Кот попал!

— Я занят, — буркнул Глеб, меняя ленту.

Из главного корпуса выбежала группа — человек пять, в тяжёлой броне, с магическими щитами. Впереди — маг, уже формирующий огненный шар.

Лилит вскинула винтовку, но понимала — не успеет. Щиты у них хорошие, армейские, обычные пули не пробьют…

Калев прошёл мимо неё.

Просто прошёл — спокойным, прогулочным шагом, не ускоряясь и не замедляясь. Огненный шар полетел ему в грудь.

Калев щёлкнул пальцами.

Шар остановился в воздухе. Завис на секунду — а потом рванул обратно, втрое быстрее, чем летел. Маг даже не успел закричать.

Четверо оставшихся открыли огонь. Пули летели в Калева со всех сторон и… не долетали. Лилит даже не успевала разглядеть, что именно отклоняло их, словно невидимый щит.

Калев поднял Дезерт Игл.

Бам. Один.

Бам. Второй.

Бам. Третий.

Бам. Четвёртый.

Четыре выстрела — четыре трупа. Каждая пуля нашла щель в броне, каждая попала точно туда, куда нужно.

Калев убрал пистолет. Пошёл дальше.

Дрожь невероятного возбуждения прошлась по ней, и она поерзала коленками, смотря на это.

— Граната! — заорал Глеб.

Металлический цилиндр влетел во двор, кувыркаясь в воздухе. Прямо к ногам Калева.

Он даже не остановился, а просто щёлкнул пальцами и гравитация вокруг гранаты изменилась.

Цилиндр взмыл вверх, перелетел через забор и упал туда, откуда прилетел. Взрыв. Крик. Тишина.

— Это… это вообще законно? — прохрипел Даниил откуда-то из-за цистерны.

«Законно — для слабаков», — ответил Мурзик. — «Мы здесь по понятиям. Кошачьим понятиям».

Лилит перезарядила винтовку и огляделась.

Двор был зачищен. Тела, гильзы, дымящиеся воронки. Запах пороха, крови. Красота.

— Все целы? — спросила она.

— Так точно, — отозвался Глеб.

— Ж-жив, — проскулил Даниил. — Кажется. Если не считать психологической травмы.

«Травма — это хорошо», — одобрил Мурзик. — «Закаляет характер. Из тебя ещё выйдет толк, двуногий».

Калев стоял у двери главного корпуса. Огромная гермодверь — толстая и бронированная, явно ведущая в подземные уровни.

— Дальше — там, — констатировала Фея, появляясь над его плечом. — Чувствую ментальный фон. Много людей внизу и… — она замялась. — Алину. Слабый сигнал, но это она.

Лилит подошла к двери, постучала прикладом.

— Эй! Откройте! У нас доставка! Свинец и хорошее настроение!

Тишина.

— Грубияны, — вздохнула она. — Глеб, у тебя есть взрывчатка?

— Кончилась.

— У меня тоже. — Она посмотрела на дверь, потом на Калева. — Котик? Есть идеи?

Калев не ответил. Он подошёл к двери, снял перчатку и положил ладонь на холодную сталь.

Секунда. Две.

Металл заскрежетал и застонал. Он начал прогибаться внутрь, как будто невидимый великан давил на него с той стороны.

А потом дверь вылетела.

Просто вылетела из петель и ушла куда-то вглубь коридора, сминая по пути всё, что попадалось. Грохот, крики, звон металла о бетон.

Тёмный провал туннеля смотрел на них, как разинутая пасть.

Лилит поправила волосы и перезарядила винтовку.

— Обожаю мужчин, которые умеют элегантно открывать двери.

Мурзик первым спрыгнул с плеча Даниила и потрусил в темноту, задрав хвост.

«За мной, двуногие! Крысы ждут!»

Команда шагнула следом.

-==============-

(Всем привет, авторы на связи! Нас очень радует ваша активность, комментарии и лайки. Мы очень рады, что вам запала в душу наша работа. Мы все читаем и все видим, спасибо за вашу поддержку, это очень важно для нас! И чем больше мы видим поддержки и обратной связи с вашей стороны, тем больше хочется стараться! Ваша активность и поддержка напрямую влияет на мотивацию авторов. Всем спасибо!)