Темный Лорд устал. Книга V

Глава 1

Даниил жил в Котовске, наблюдая, как город медленно умирает. Он продолжал работать курьером — развозил посылки на велосипеде, а Мурзик сидел в корзине на руле, как всегда. Работа давала Даниилу возможность перемещаться по городу свободно, видеть то, что происходит в разных районах, разговаривать с людьми.

У него была тетрадь — обычная, школьная, купленная в ларьке за углом. В ней он вёл записи: имена, адреса и симптомы.

Анна Петровна, 54 года, улица Заводская, 12. Постоянные мигрени, начались три недели назад. Не проходят даже после таблеток.

Игорь Сергеевич, 38 лет, улица Речная, 7. Вспышки агрессии. Избил соседа без причины. Раньше был спокойным человеком.

Семья Ковалёвых, улица Садовая, 23. Трое детей. Все трое плачут по ночам, жалуются на кошмары. Родители не знают, что делать.

Страница за страницей. Десятки имён.

Все эти люди жили в районах, ближайших к заводу «Деус». Чем ближе к заводу — тем сильнее симптомы.

Когда он привозил заказы и видел, что человеку плохо — помогал. Женщина хваталась за голову, не в силах расписаться за посылку — он клал руку на её плечо, и через минуту боль отступала. Мужчина срывался на крик посреди разговора, глаза наливались кровью от внезапной ярости — Даниил говорил с ним, применяя дар, и человек успокаивался.

Он делал то, что мог, а потом возвращался к записям. Собирал доказательства, пытался понять, как это остановить.

Сегодняшний день начался как обычно — несколько заказов по центру города, потом маршрут в рабочие кварталы ближе к заводу. Даниил ехал по знакомым улицам, Мурзик дремал в корзине, свернувшись калачиком. Город также выглядел серым, унылым: люди шли по тротуарам с опущенными головами, лица напряжённые, усталые.

Даниил остановился у небольшого продуктового магазина на углу улицы Промышленной — нужно было забрать посылку для доставки. Припарковал велосипед у входа, Мурзик поднял голову, посмотрел на дверь магазина и снова свернулся — явно не собираясь никуда идти.

Даниил толкнул дверь и вошёл внутрь.

Магазин был небольшим, типичным районным — узкие проходы между стеллажами, потёртый линолеум на полу, тусклое освещение. За прилавком стояла продавщица средних лет с усталым лицом, у кассы — очередь из трёх-четырёх человек. И в углу, у стеллажа с консервами, двое мужчин громко и агресссивно спорили.

— Сам отойди! Я первый взял! — один из них, крепкий мужик лет сорока в рабочей куртке, сжимал в руке банку тушёнки.

— Да пошёл ты! — второй, помладше, худощавый, с нервными движениями, тянул банку на себя. — Я тоже стою тут пять минут! Последняя банка, понял?!

— Отпусти, говорю!

Остальные покупатели замерли, нервно косясь в их сторону. Продавщица сжала губы, явно не зная, что делать.

Даниил остановился у входа, наблюдая. Отравление. Завод «Деус» делал своё дело.

— Да отпусти ты, сука! — старший рывком выдернул банку, и младший, потеряв равновесие, налетел на стеллаж.

Консервные банки с грохотом посыпались на пол.

— Ах ты, мразь! — младший развернулся и с размаху ударил старшего в лицо.

Тот зашатался, схватился за нос, из которого хлынула кровь, и с рычанием бросился на противника.

Завязалась драка. Они колотили друг друга кулаками, врезались в стеллажи, сбивая товар. Женщина в очереди вскрикнула и отпрянула к стене. Продавщица схватилась за телефон, пытаясь вызвать полицию.

Даниил видел, как это происходит. Видел, как ярость накрывает обоих мужчин волной, затапливает их сознание, превращая в животных, неспособных остановиться. Ещё немного — и кто-то из них серьёзно пострадает или кто-то из покупателей, если драка выйдет за пределы угла магазина.

Даниил сделал глубокий вдох, шагнул вперёд и поднял руку.

— Хватит.

Голос был тихим, но он вложил в него свой дар — волну успокаивающей энергии, которая накрыла обоих дерущихся мужчин. Эффект был мгновенным.

Старший замер с поднятым кулаком. Младший застыл, сжимая воротник противника. Оба моргнули, словно очнувшись от транса, и медленно, неуверенно разжали руки.

Даниил подошёл ближе, продолжая направлять успокаивающую волну.Мягко, осторожно, как теплом, которое медленно растапливает лёд.

— Давайте, выдохните, — сказал он ровно. — Спокойно и глубоко. Вдох. Выдох.

Оба мужчины послушно вдохнули и выдохнули. Ярость начала отступать, сменяясь растерянностью.

Старший посмотрел на свои окровавленные руки, потом на младшего, потом на Даниила.

— Я… что я… — его голос дрожал. — Господи, что со мной?

Младший отпустил воротник противника, отшатнулся, прислонился спиной к стеллажу. Его лицо было бледным, руки тряслись.

— Я не хотел… это не я… — он провёл рукой по лицу. — Просто голова раскалывается весь день, а тут этот… и я просто…

— Все в порядке, — сказал Даниил тихо. — Главное вы в порядке.

Он посмотрел на них обоих — на двух мужчин, которые секунду назад готовы были убить друг друга из-за банки тушёнки, а теперь стояли, растерянные, напуганные собственными действиями.

— Идите домой, — сказал Даниил. — Отдохните и держитесь подальше от завода, если можете.

Оба кивнули молча и принялись исправлять разгром, который учинили, собирая банки с пола.

В магазине повисла тишина. Продавщица смотрела на Даниила широко раскрытыми глазами. Покупатели в очереди замерли, не зная, как реагировать. Даниил поднял с пола несколько упавших банок, аккуратно поставил их обратно на стеллаж и направился к прилавку.

— У вас должна быть посылка на имя Соколова, — сказал он продавщице спокойно. — Я курьер.

Женщина моргнула, словно очнувшись, и кивнула.

— Да… да, конечно. Сейчас.

Она достала из-под прилавка небольшую коробку, протянула Даниилу. Тот расписался в журнале, взял посылку и направился к выходу.

У двери он обернулся. Продавщица всё ещё смотрела на него со странной надеждой в глазах.

Даниил вышел из магазина и поехал дальше по маршруту. Мурзик проснулся, зевнул и посмотрел на него.

— Да, знаю, — тихо сказал Даниил коту. — Это только начало.

К вечеру Даниил закончил развозить заказы и, как обычно в последнее время, заехал в придорожное кафе Григория.

Кафе находилось на окраине города, в старом одноэтажном здании с облупившейся краской. Когда-то, до появления завода «Деус», это было популярное место — здесь останавливались дальнобойщики, местные рабочие заходили пообедать, по вечерам собирались компании. Григорий приютил Даниила и взял на работу в первый день его прибытия в город.

Теперь кафе пустовало. Клиентов почти не было — люди экономили деньги, предпочитая есть дома, да и атмосфера в городе не располагала к общению.

Даниил припарковал велосипед у входа, Мурзик спрыгнул из корзины и первым зашёл внутрь — кот давно освоился здесь и считал кафе своей территорией.

Внутри было тепло и пахло жареным луком. За стойкой стоял Григорий — мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, с седеющими волосами и усталым, но добрым лицом. Он вытирал тарелки, но когда увидел Даниила, отложил полотенце и кивнул в сторону углового столика.

— Садись. Сейчас чай принесу.

Даниил прошёл к своему обычному месту у окна и опустился на потёртый диван. Мурзик запрыгнул рядом, свернулся калачиком.

Григорий принёс два стакана чая, поставил на стол, сел напротив.

— Ну? — спросил он коротко. — Что сегодня?

Даниил достал из кармана свою тетрадь, открыл на последней исписанной странице.

— Ещё восемь человек. Все тот же район — Заводская улица и окрестности. Мигрени, вспышки агрессии, а у одной женщины началось кровотечение из носа без причины.

Григорий хмыкнул мрачно, отпил чай.

— И что ты собираешься с этим делать? Продолжать записывать, пока весь город не сдохнет?

— Я ищу способ это остановить, — ответил Даниил тихо. — Нужны доказательства, чтобы можно было обратиться к властям.

— К властям? — Григорий усмехнулся горько. — Паря, мэр сидит у себя в кабинете. Полиция получает зарплату от тех же кланов, что финансируют завод. Губернатор вообще в другом городе, ему на нас плевать. К кому ты собираешься обращаться?

Даниил молчал, потому что знал — Григорий прав. Он сам думал об этом каждый день. Записывал симптомы, собирал доказательства, но не знал, кому их показать. Кто вообще захочет слушать?

— Сегодня еще в магазине была драка, — сказал Даниил, меняя тему. — Два мужика подрались из-за банки тушёнки. Чуть друг друга не убили.

— Слышал уже, — кивнул Григорий. — Васька- хозяин звонил. Сказал, что какой-то курьер остановил их. Ты, что ли?

Даниил промолчал, но все было очевидно.

— Как?

Он снова ничего не ответил, а просто посмотрел в окно, на серую улицу за стеклом.

Григорий долго смотрел на него молча, потом отпил ещё чая.

— Знаешь, что люди говорят? — спросил он тихо. — Говорят, что в городе появился кто-то, кто умеет лечить — какой-то целитель. Он может помочь, облегчить боль и успокоить. Этот человек — курьер на велосипеде с котом.

Молчание затягивалось.

— Неужели ты так боишься своего дара? — продолжал Григорий, глядя ему в глаза. — Я вижу это. Каждый раз, когда ты помогаешь кому-то, потом уходишь быстро, словно боишься, что тебя за это накажут. Что с тобой, паря? Что ты натворил в прошлом, что так боишься использовать ту силу, что у тебя есть?

Даниил сжал стакан чая в руках, чувствуя, как горячий металл обжигает пальцы.

— Я использовал свой дар не так, как надо, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от стакана. — Управлял людьми. Манипулировал ими.

— И теперь ты боишься повторить ошибку?

— Да.

Григорий помолчал, допил свой чай и поставил стакан на стол.

— Слушай, паря. Я не знаю, что ты там натворил в прошлом. Может, действительно облажался. Может, были причины. Но сейчас этот город умирает на глазах и единственный, кто хоть как-то помогает — это ты.

Он наклонился вперёд, глядя Даниилу в глаза.

— Ты можешь продолжать прятаться от своего прошлого. Можешь продолжать записывать симптомы в тетрадку и надеяться, что кто-то другой придёт и всё исправит. Или можешь использовать то, что у тебя есть, чтобы реально что-то изменить. Выбор за тобой.

Даниил молчал.

В этот момент Григорий вдруг замер, схватился за голову обеими руками.

— Твою мать… — прохрипел он сквозь зубы. — Опять началось…

Даниил видел это десятки раз. Мигрень — внезапная, острая боль, которая накрывала человека без предупреждения. Поэтому он не раздумывая протянул руку, положил ладонь на плечо Григория и направил свой дар. Мягкую, успокаивающую волну, которая снимала давление, убирала боль.

Через несколько секунд Григорий медленно разжал руки, выдохнул.

— Бл… — он потёр виски, и с благодарностью посмотрел на Даниила. — Вот это да. Ты реально умеешь это делать.

— Это ненадолго, — тихо ответил Даниил. — Через несколько часов вернётся. Пока источник загрязнения работает, я могу только облегчать симптомы.

Григорий кивнул, всё ещё приходя в себя. Потом посмотрел на Даниила оценивающим взглядом.

— Паря, — сказал он медленно, — ты говоришь, что ищешь способ остановить завод и собираешь доказательства, но в одиночку ты ничего не сделаешь. Даже с твоим даром.

Он встал из-за стола, прошёлся по кафе, остановился у окна, глядя на пустую улицу.

— Мне пятьдесят два года, — продолжал Григорий, не оборачиваясь. — Я родился в этом городе и работал на старом заводе, пока его не закрыли. Открыл это кафе на последние деньги, думал, хоть так смогу прокормить семью. А теперь… теперь жена уехала к сестре в другой город, потому что не могла больше терпеть эти головные боли. Клиентов почти нет и город гниёт на глазах.

Он повернулся к Даниилу.

— Я устал смотреть, как всё разваливается. Устал ждать, что кто-то придёт и спасёт нас. Если ты хочешь что-то изменить — я с тобой, но хватит прятаться. Пора действовать.

Даниил смотрел на него, и что-то внутри сжалось. Григорий был прав, записи в тетради, тихая помощь по вечерам — это капля в море. Это ничего не меняло по-настоящему.

Нужно действовать более решительно. Даже если это означает снова использовать свой дар.

— Что ты предлагаешь? — спросил Даниил тихо.

Григорий усмехнулся — впервые за весь вечер на его лице появилась настоящая улыбка.

— Для начала — собрать людей. Тех, кто готов бороться. У меня есть контакты, и я знаю, кого позвать.

Он подошёл к столу, положил тяжёлую руку на плечо Даниила.

— Пора, паря. Пришло время перестать прятаться и начать менять этот проклятый город.

Даниил посмотрел в глаза Григорию и медленно кивнул.

— Хорошо. Когда начнём?

— Завтра вечером. Здесь, в кафе. Я соберу тех, кому можно доверять.

Мурзик на диване поднял голову, посмотрел на них обоих янтарными глазами и издал короткое, одобрительное мявканье.

Словно говоря: наконец-то.

*

Следующим вечером Даниил снова приехал в кафе Григория.

Он не знал, чего ожидать. Григорий сказал, что позовёт людей, но сколько их будет? И главное — захотят ли они вообще что-то делать, или это будут те же сломленные, уставшие жители Котовска, которые давно смирились с происходящим?

Даниил припарковал велосипед у входа. Мурзик спрыгнул из корзины и направился к двери первым, как всегда. Внутри кафе горел свет, но окна были занавешены — Григорий явно не хотел привлекать внимание с улицы.

Даниил толкнул дверь и вошёл. За столами в глубине зала сидело несколько человек. Они замолчали, когда он появился, и повернулись к нему.

Григорий стоял за стойкой, вытирая стаканы.

— Вот и он. — он кивнул на Даниила, — Проходи, паря.

Даниил медленно прошёл вглубь кафе, оглядывая собравшихся.

Их было семеро.

Двое крепких мужчин лет тридцати-сорока в рабочих куртках сидели рядом. Один — широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом на щеке. Второй — чуть помельче, но такой же крепкий, с усталым, но внимательным взглядом.

Грузчики, понял Даниил. Или рабочие с завода.

Рядом с ними сидела женщина средних лет. Тёмные волосы собраны в пучок, лицо напряжённое, но в глазах читалась решимость.

Чуть в стороне, у окна, расположились трое подростков — два парня и девушка, все лет семнадцати-восемнадцати. У каждого на коленях лежал ноутбук или планшет, и они смотрели на Даниила с любопытством и… восхищением?

И последний — пожилой мужчина лет шестидесяти с седой бородой, в старой кожаной куртке.

Григорий обошёл стойку, подошёл к Даниилу.

— Знакомься, — сказал он, указывая на людей по очереди. — Это Вадим и Коля. — Два грузчика кивнули. — Работали на складе «Деус», пока их не уволили за то, что попросили нормальные условия труда.

— Это Нина Петровна, — Григорий кивнул в сторону медсестры. — Работает в городской больнице.

Нина Петровна посмотрела на Даниила внимательно, оценивающе.

— Вы тот, кто помогает людям? — спросила она прямо. — Курьер, который умеет облегчать боль?

Даниил кивнул молча.

— Тогда я правильно сюда пришла, — она выдохнула с облегчением.

Григорий продолжил представления, указывая на подростков.

— Это Максим, Лена и Артём — местные компьютерные гении. Максим учится на программиста, остальные двое — самоучки, но толковые.

Максим — худощавый парень в очках — поднял руку в приветствии.

— Мы видели, что вы сделали в том магазине, — сказал он быстро, с энтузиазмом. — Вы просто подошли, сказали пару слов, и они перестали драться. Это реально круто.

— И мы хотим помочь, — добавила Лена, девушка с короткими тёмными волосами. — Мы можем взломать базы данных завода, найти документы, что-то полезное.

— А это, — Григорий подошёл к пожилому мужчине, — Иван Семёныч, электрик. Работал на старом заводе, потом на «Деус», пока не уволился сам — не выдержал. Говорит, что там творится что-то неправильное.

Иван Семёныч кивнул, посмотрел на Даниила из-под седых бровей.

— Я сорок лет работаю, парень, — сказал он хрипло. — Видел всякое, но то, что они делают на «Деус»… там работать невозможно. Тебя, словно, выжимают как тряпку. Несколько смен и ты еле ноги волочишь.

Даниил кивнул. Григорий оказался толковым, и он позвал лишь тех, кто мог реально помочь.

Вадим, один из грузчиков, наклонился вперёд, положив локти на стол.

— Мы хотим, чтобы этот мёртвый завод закрылся, — сказал он просто. — Они уволили нас, потому что мы просили элементарного — нормальных условий, хоть какой-то защиты от той гадости, которой там дышишь. Задавали неудобные вопросы и поэтому нас выкинули.

— Я каждый день вижу больных, — Нина Петровна сжала руки на коленях. — Люди приходят с симптомами, которых я никогда раньше не встречала. Мигрени, которые не снимаются никакими таблетками и кровотечения без причины. Врачи не знают, что делать, хотя я знаю — это от завода, но никто не слушает.

— Мы хотим вытащить доказательства, — Максим поднял свой ноутбук. — У них там есть внутренняя сеть: документы, отчёты, может, даже признания того, что они знают о загрязнении. Дайте нам доступ, и мы найдём всё.

Иван Семёныч кивнул.

— А я могу показать вам схемы их энергосистемы. У меня остались копии чертежей — они думали, что я их выбросил, когда увольнялся, но я сохранил. На всякий случай.

Даниил стоял, глядя на этих семерых человек, и понимал, что пути назад нет — пора действовать. К тому же, теперь он больше не один, поэтому они могут сделать гораздо больше, чем один человек.

Григорий подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Ну что, паря? Готов начать?

Даниил посмотрел на Григория, потом на остальных.

— Хорошо, — сказал он тихо, но твёрдо, словно принимая решение. — Давайте сделаем это.

Он подошёл к столу, за которым сидели все собравшиеся, и опустился на стул.

— Расскажите мне всё, что знаете о заводе, — сказал Даниил, доставая свою потёртую тетрадь. — Каждую деталь. Я записывал симптомы людей, но теперь нам нужно собрать полную картину — что они делают, как это работает, кому это выгодно. Все, что знаете.

Вадим и Коля начали рассказывать о том, что видели внутри завода. О странных трубах, которые уходили глубоко под землю и как рабочих не пускали в определённые зоны. О том, что охрана была избыточной даже для промышленного объекта.

Нина Петровна достала свои медицинские записи — статистику по обращениям в больницу за последние месяцы. График роста заболеваний совпадал с графиком работы завода.

Иван Семёныч развернул на столе старые, потёртые чертежи — схемы энергосистемы «Деус». Указывал на узлы, которые выглядели неправильно, на трансформаторы нестандартной конструкции.

Максим, Лена и Артём показывали на своих ноутбуках то, что уже успели собрать через открытые источники — финансовые отчёты компании, списки инвесторов, упоминания в новостях.

Даниил слушал, записывал, задавал вопросы. Медленно, но верно складывалась кое-какая картина.

«Деус Инжиниринг Групп» — система, финансируемая региональными кланами. Управляемая человеком по имени Матвей Чернов. Использующая какую-то технологию для выкачивания энергии из земли и сбрасывающая «отходы» этого процесса обратно, отравляя весь город.

— Нам нужны официальные доказательства, — сказал Даниил, когда все закончили рассказывать. — То, что можно предъявить властям. Медицинская статистика, схемы завода, финансовые документы — это хорошо, но нужно что-то ещё.

— Юрист, — неожиданно сказала Нина Петровна. — Нам нужен юрист, который знает законы и может правильно оформить обращение.

Григорий задумался.

— Знаю одного — Анатолий Викторович Панюшко. Работал в городской администрации, потом его уволили — не понравилось начальству, что он сразу был против завода. Сейчас работает сам по себе, ведёт мелкие дела. Может, согласится помочь.

— Найди его, — кивнул Даниил. — Поговори. Если он согласится — приведи сюда.

Григорий кивнул.

— А что дальше? — спросил Вадим. — Допустим, мы соберём все доказательства. Кому их показывать? Полиция на зарплате у кланов, вряд ли от них будет толк.

— Мэру, — сказал Григорий, наливая себе чай. — Он официальное лицо. Если мы принесём ему доказательства, он будет обязан действовать.

— А он сможет? — усомнилась Нина Петровна. — Я слышала, что он… не самый сильный администратор.

— Не знаю, сможет или нет, — Григорий пожал плечами. — Но по закону — это его обязанность. Защищать город и его жителей. Если мы соберём железные доказательства и официально обратимся к нему, он не сможет просто отмахнуться, — Григорий хлопнул ладонью по столу. — Тогда работаем так. Максим, Лена, Артём — вы ищете всё, что можно найти через интернет: документы, скандалы, упоминания. Всё, что связано с «Деус» и Черновым.

Подростки кивнули, зарываясь в свои ноутбуки.

— Иван Семёныч, — продолжал Григорий, — ты работаешь со схемами. Подготовь полный отчёт о том, что не так с их энергосистемой, чтобы любой специалист мог понять.

— Сделаю, — кивнул электрик.

— Нина Петровна, — Григорий посмотрел на медсестру, — собери всю медицинскую статистику, какую сможешь. Официальную и неофициальную.

— Хорошо.

— Вадим, Коля, — Григорий повернулся к грузчикам, — вы следите за заводом. Смены охраны, движение грузовиков, всё, что видите. Записывайте.

— Понял, — Вадим кивнул.

Григорий посмотрел на Даниила.

— А ты продолжай делать то, что делаешь. Помогай людям и пусть видят, что есть кто-то, кто на их стороне — это важно.

Даниил кивнул.

*

Три дня прошли быстро.

Даниил продолжал работать курьером, развозить посылки, помогать людям, когда видел, что им плохо и записывал новые имена в свою тетрадь. Это немного, но наблюдения лишь подтверждали, что ждать было больше нельзя. Ведь симптомы не уменьшались — наоборот, становились всё более выраженными.

Тем временем, остальные тоже работали и искали доказательства.

Григорий тем временем нашёл юриста — Анатолия Викторовича, который согласился помочь и уже начал готовить юридическое обоснование для обращения к мэру.

Всё шло по плану. До того момента, как в город… прибыли новые люди.

Даниил ехал по центральной улице Котовска, когда увидел их впервые. Большие армейские грузовики медленно двигались по дороге, направляясь к заводу «Деус». В кузовах сидели люди в тёмной форме. Даниил притормозил у обочины, наблюдая, как грузовики проезжают мимо. Лица людей в кузовах были напряженными. Мало того, они еще и были вооружены.

Охрана для завода? Зачем столько охраны? — спросил сам себя Дании, но ответ знал прекрасно — в город прибывала не охрана, а надзиратели.

*

Следующим утром он снова ездил по рабочему району, развозя заказы, и заметил ещё одно изменение. На выездах из города установили блокпосты.

Наёмники в тёмной форме с автоматами проверяли машины, останавливали людей, требовали документы. Даниил остановился на безопасном расстоянии, наблюдая за одним из таких блокпостов.

Старый автомобиль пытался проехать. Водитель — мужчина средних лет — показывал какие-то бумаги наёмникам. Те качали головами, отказывали. Мужчина начал спорить, жестикулировать. Один из наёмников грубо оттолкнул его, приказав разворачиваться.

Машина развернулась и поехала обратно в город.

Они не выпускают людей, — с холодком внутри понял Даниил.

Город превращался в ловушку. Теперь люди не смогут уехать. Их заперли здесь. Как в клетке.

Мурзик в корзине зашипел, глядя на блокпост.

— Да, — тихо сказал Даниил. — Всё становится хуже. Ждать больше нельзя.

*

Утро следующего дня было серым и холодным.

Даниил, Григорий, Анатолий Викторович, Нина Петровна, Вадим и Коля собрались у входа в здание городской администрации Котовска. Старое здание из серого бетона с облупившейся краской и выцветшими флагами над входом.

Анатолий Викторович держал в руках толстую папку с документами — обращение к мэру, медицинская статистика, технические заключения, финансовые документы. Всё, что они собирали последние дни.

— Готовы? — спросил Григорий, глядя на остальных.

Все кивнули, и они вошли внутрь.

Холл администрации был пуст и запущен. Старый линолеум на полу, потрескавшиеся стены, тусклое освещение. За стойкой регистратуры сидела пожилая женщина лет пятидесяти с жёстким, недовольным лицом. Она даже не подняла головы, когда они вошли, продолжая что-то записывать в толстой тетради.

— Нам нужно к мэру, — сказал Анатолий Викторович, подходя к стойке. — По срочному вопросу.

Женщина медленно подняла взгляд, оценила их группу — шестеро человек, явно не из местной администрации. Её лицо стало ещё более недовольным.

— У мэра нет приёма, — сказала она сухо. — Запишитесь на следующую неделю. Вторник, четырнадцать ноль-ноль, если повезёт.

— Это не может ждать неделю, — твёрдо сказал Анатолий Викторович. — Речь идёт о здоровье и безопасности всех жителей города. Мы требуем немедленной встречи.

— Все требуют, — женщина вернулась к своей тетради. — Записывайтесь или уходите. Не мешайте работать.

Григорий наклонился к стойке, положив на неё тяжёлые руки.

— Послушайте, мы не уйдём, пока не поговорим с мэром. Это важно, город умирает, люди больны, а вы тут бумажки перекладываете!

Женщина резко подняла голову, и в её глазах вспыхнуло раздражение.

— Не смейте повышать на меня голос! Я здесь работаю тридцать лет и знаю регламент! Без предварительной записи к мэру нельзя! И если сейчас же не уйдёте, я вызову полицию!

Она потянулась к телефону на столе.

Вадим и Коля инстинктивно двинулись вперёд явно готовые не дать ей позвонить. Нина Петровна схватила Григория за руку, пытаясь оттянуть от стойки. Анатолий Викторович начал что-то говорить, пытаясь разрядить ситуацию, но женщина уже набирала номер, её лицо было красным от ярости.

— Полиция? Да, это администрация, у нас тут…

Даниил шагнул вперёд, протянул руку и мягко коснулся края стойки.

— Подождите, — сказал он тихо, и вложил в слова свой дар.

Волна спокойствия, тёплая и мягкая, накрыла женщину. Её пальцы замерли на кнопках телефона. Она моргнула, словно очнувшись от транса.

— Просто выслушайте нас, — продолжал Даниил, продолжая направлять успокаивающую энергию. — Дайте нам пять минут. Мы не хотим создавать проблем. Просто хотим помочь городу. Для этого нам надо встретится с мэром.

Женщина медленно опустила телефонную трубку обратно. Посмотрела на Даниила, потом на остальных. Раздражение в её глазах сменилось растерянностью.

— Я… — она провела рукой по лицу. — Извините. Я не знаю, что на меня нашло. Просто… голова раскалывается весь день, и все эти люди, которые приходят, кричат, требуют…

— Мы понимаем, — тихо сказал Даниил. — Вы тоже страдаете от того, что происходит в городе. Как и все остальные.

Женщина кивнула медленно, всё ещё приходя в себя. Посмотрела на них другими глазами, и уже не враждебно, а просто устало.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Второй этаж, кабинет мэра, конец коридора. Идите, только… постарайтесь не кричать на него. Ему и так несладко.

— Спасибо, — Анатолий Викторович кивнул с облегчением.

Они направились к лестнице. Григорий оглянулся на Даниила, и в его глазах читалось изумление.

— Это твой дар, паря? — прошептал он.

— Дар? Скорее проклятье. Но да, он самый, — тихо ответил Даниил.

Остальные тоже бросали на него удивлённые взгляды, но ничего не говорили.

Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был таким же запущенным, как и всё здание. В конце коридора виднелась массивная деревянная дверь с табличкой.

Григорий постучал.

— Войдите! — крикнули изнутри, голос прозвучал неожиданно резко, и даже зло.

Они вошли.

Кабинет мэра был большим, но запущенным. За массивным столом стоял мужчина лет пятидесяти — Иван Петрович Морозов, мэр Котовска. Изможденное лицо, тёмные круги под глазами, небритый, в помятом костюме, но главное — в его глазах горела какая-то лихорадочная злость.

— Ещё одни! — выкрикнул он, едва они вошли. — Сколько можно?! Каждый день одно и то же! Жалобы, требования, претензии! Я не могу! Слышите? Я ничего не могу!

Анатолий Викторович попытался шагнуть вперёд с папкой документов.

— Иван Петрович, город в тяжелой ситуации, и мы пришли с официальным обращением…

— К чёрту ваше обращение! — мэр схватил со стола стопку бумаг и швырнул их на пол. — У меня тут сотни обращений! Все хотят, чтобы я что-то сделал! А я ничего не могу! Ничего!

Он обошёл стол, двигаясь к ним, и Даниил увидел — мэр был на грани срыва. Руки дрожали, лицо красное, дыхание тяжёлое. Это была та же агрессия, которую Даниил видел у десятков людей в городе.

— Уходите! — мэр подошёл вплотную к Григорию, ткнул пальцем ему в грудь. — Все уходите! Надоели!

Григорий отшатнулся, но мэр схватил его за куртку.

— Думаете, я не пытался?! Думаете, мне нравится смотреть, как город умирает?!

Вадим и Коля двинулись вперёд, готовые оттащить мэра, но Даниил опередил их.

Он шагнул между мэром и Григорием, положил руку на плечо Ивана Петровича и направил свой дар, усиливая воздействие — состояние мэра было еще более тяжелое, чем у других людей.

— Иван Петрович, — сказал он тихо, спокойно. — Дышите. Глубоко дышите. Мы не враги. Мы здесь, чтобы помочь.

Волна успокоения накрыла мэра. Его хватка на куртке Григория внезапно ослабла. Он моргнул, словно очнувшись, посмотрел на свои руки, потом на Даниила.

— Я… что я… — голос сорвался. — Господи, что со мной творится?

Он отпустил Григория, отшатнулся назад, оперся о стол.

— Голова… голова раскалывается уже неделю. Не могу спать. Всё раздражает, хочется кричать, бить… — он провёл руками по лицу. — Я же не такой на самом деле. Я не…

— Мы знаем, — тихо сказал Даниил, продолжая держать руку на его плече, продолжая направлять успокаивающую энергию. — Вы больны, как и весь город. Это не ваша вина.

Мэр медленно опустился в своё кресло за столом, тяжело дыша. Агрессия ушла, сменившись опустошённостью и стыдом.

— Извините, — пробормотал он, глядя в стол. — Я не хотел… просто больше не могу так.

Даниил убрал руку, отступил на шаг. Остальные стояли молча, потрясённые тем, что только что произошло. Анатолий Викторович первым пришёл в себя и осторожно подошёл к столу, положил папку с документами.

— Иван Петрович, — сказал он мягче, чем планировал. — Мы понимаем, как вам тяжело. Мы пришли не с упрёками. У нас есть доказательства того, что завод «Деус» отравляет город. Медицинская статистика, технические заключения, всё оформлено по закону.

Мэр посмотрел на папку, потом на них. В его глазах больше не было ярости, а только усталость и тяжёлая безысходность.

— Завод «Деус», — повторил он медленно. — Вы хотите, чтобы я что-то сделал с заводом?

Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда другую папку — такую же толстую — и положил рядом.

— Видите это? Моё обращение к губернатору, написанное неделю назад. Я просил помощи, проверки, хоть какого-то вмешательства.

Он открыл папку, показал документы.

— Знаете, что мне ответили? «Вопрос изучается, ожидайте решения». Уже неделю изучают.

Мэр закрыл папку, откинулся на спинку кресла.

— Я звонил в областную прокуратуру, в экологическую инспекцию, в министерство здравоохранения. Везде один ответ: «Нет оснований для проверки», «Документы завода в порядке», «Жалобы необоснованны».

Он посмотрел на них пустыми глазами.

— Завод принадлежит кланам с связями во всех инстанциях. Я не могу ничего сделать.

— Но вы мэр! — не выдержала Нина Петровна. — У вас есть полномочия!

— Попробую закрыть завод — меня уберут за превышение полномочий, — мэр покачал головой. — А завод продолжит работать. Только уже без того последнего человека, который хоть пытался что-то сделать.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на город внизу.

— Кто бы мог подумать, что так обернётся… Когда к нам обратились за разрешением на строительство, я думал, завод вдохнёт жизнь в город, а теперь… люди на грани. Каждый день жалобы, и я ничем не могу помочь.

Он помолчал.

— Хотя… говорят, какой-то лекарь ходит по городу и помогает людям. Хоть какая-то надежда осталась.

Даниил замер.

Он ожидал примерно такой реакции от мэра — беспомощности, отчаяния, невозможности что-то изменить и готовился к этому. Но до этой секунды не знал, что предложить взамен. А сейчас… сейчас решение пришло само.

Воронцовск.

Даниил вспомнил процветающий город, который он видел, когда выполнял задание Тарханова. Чистые улицы, по которым он ходил и счастливые лица людей. «Эдем» — идеальный сад посреди пустыни беззакония, который казался раем на земле.

И Калев Воронов — Лорд-Протектор, который создал всё это. Человек, который превратил умирающий Воронцовск в цветущий центр региона.

Я был там, — думал Даниил, и в груди разгоралась уверенность. — Я видел своими глазами, что он делает. Как он управляет. Видел тот мир, который он создал — это истинные порядок и жизнь.

Он посмотрел в окно кабинета на серый — по ту сторону был больной Котовск. Мир, в котором процветали гниение и рабство.

Я был на неправильной стороне, — вновь осознал Даниил с холодной ясностью. — Служил Тарханову и охотился на тех, кто был под защитой Воронова. А должен был…

Он не закончил мысль. Прошлое не изменить, но будущее — можно.

— Иван Петрович, — сказал Даниил твёрдо, и все повернулись к нему. — Если вы не можете справиться с этим сами… обратитесь к тому, кто может.

Мэр повернулся от окна.

— К кому?

— В Воронцовск, — Даниил шагнул вперёд, и в его голосе звучала уверенность, которой не было раньше. — К Лорду-Протектору Воронову. Он единственный в регионе, у кого есть реальная власть и ресурсы противостоять кланам.

Мэр выжидательно посмотрел на него, потом покачал головой.

— Воронов… Вы думаете, он станет вмешиваться в дела соседнего города? У него своя территория.

— Станет, — Даниил подошёл ближе, глядя мэру прямо в глаза. — Если вы покажете ему, что здесь происходит. Докажете, что завод отравляет не только ваш город, но и весь регион. Воронов не из тех, кто закрывает глаза на проблемы, которые могут затронуть его территорию.

— Откуда вы это знаете? — мэр смотрел на него внимательно.

— Я был там, — просто ответил Даниил. — Видел Воронцовск своими глазами. Воронов создал там порядок и чистоту. Он заботится о людях и не допустит, чтобы в регионе творился такой хаос.

Анатолий Викторович наклонился к столу, достал планшет и открыл документ, отображенный на нем.

— Иван Петрович, у вас ведь есть официальный повод. Губернатор вызвал вас на областное совещание глав городов через три дня. Поезжайте и возьмите все эти документы. Встретьтесь с Вороновым — это наш единственный шанс.

Мэр молчал долго, глядя на папки с документами. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, я поеду. Попробую, но не обещаю, что получится.

— Это уже больше, чем ничего, — Григорий положил руку на плечо мэра. — Спасибо.

Они начали выходить из кабинета. У двери Даниил обернулся.

— Иван Петрович, когда поедете — будьте осторожны. Блокпосты на выездах из города, наёмники проверяют всех.

Мэр усмехнулся.

— У меня официальный вызов от губернатора. Они не посмеют задержать мэра, который едет по приказу областной власти.

Даниил кивнул и вышел.

Здесь я сделал всё, что мог, — думал Даниил, спускаясь по лестнице вместе с остальными. — Собрал доказательства и нашёл людей, готовых бороться. Убедил мэра обратиться за помощью.

Теперь всё зависит от Воронова.

От человека, который создал «Эдем». Который превратил Воронцовск в процветающий город. От человека, на стороне которого я должен был быть с самого начала.

Даниил остановился у выхода из здания администрации, посмотрел на серый, больной, умирающий город за окном.

Но мы не можем просто ждать, — продолжал он думать, и внутри крепло решение. — Не можем сидеть сложа руки, надеясь, что кто-то придёт и спасёт нас.

Мы должны продолжать и развивать сопротивление внутри города. Помогать людям и собирать тех, кто ещё не сломлен.

И если Воронов придёт… нет, когда он придет, мы должны быть готовы помочь ему изнутри.

Мурзик, ждавший его снаружи у велосипеда, поднял голову и посмотрел янтарными глазами.

Словно понимая.

Словно одобряя.

Глава 2

Степан Васильевич стоял перед зеркалом в своей спальне и разглядывал своё отражение с нескрываемым сомнением.

Старый парадный костюм — тот самый, который он надевал на все официальные поездки в областной центр последние пять лет — висел на нём мешковато. Выцветшая ткань на плечах, даже брюки морщились на поясе.

Он поправил галстук и тяжело вздохнул.

Сегодня он должен был ехать в Северогорск к губернатору Виктору Павловичу Громову вместе с Хозяином.

От одной этой мысли внутри поднималась странная смесь эмоций. Благодарность — безмерная, непередаваемая благодарность человеку, который спас его город. Страх — что он, простой провинциальный мэр, своей просьбой втянул Лорда-Протектора в конфликт с губернатором и трепет — потому что он до сих пор не до конца понимал, кем был Калев Воронов на самом деле.

Степан Васильевич помнил тот недавний разговор в мастерской «Эдема». Как он, собрав всё своё мужество, рассказал Хозяину о звонке губернатора. О том презрительном, издевательском тоне и словах, которые всё ещё жгли душу.

«Этого вашего лорда-протектора тоже прихвати. Должность декоративная, цирк для простолюдинов. Пусть посидит в углу, пока мы решаем государственные дела.»

«Абсолютное ничто. Жалкий выскочка. Деревенский клоун.»

Степан Васильевич до сих пор помнил, как его трясло от ярости, когда он передавал эти слова. Как он боялся реакции Воронова и как Калев просто спокойно, без эмоций, сказал: «Хорошо, Степан. Я поеду на это совещание вместе с тобой.»

Без гнева, без оскорблённой гордости или презрения к губернатору. Просто согласился, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

Степан Васильевич до сих пор не знал, что это означало, но он знал одно — Воронов не делал ничего без причины. Каждое его действие было продумано, а решение — взвешено.

Степан Васильевич посмотрел на своё отражение в зеркале и поморщился.

Но рядом с Хозяином я выгляжу как нищий попрошайка, — мрачно подумал он. — В этом старом тряпье я только опозорю его. Покажу губернатору и всем остальным, что Лорд-Протектор Воронцовска окружает себя жалкими неудачниками.

В дверь постучали — три коротких, вежливых стука.

— Войдите, — отозвался Степан Васильевич, отворачиваясь от зеркала.

Дверь открылась, и на пороге появился дворецкий Воронова в безупречном чёрном костюме. Степан Васильевич уже привык, что все, кто служил Калеву Воронову, были образцом профессионализма, вежливости и преданности.

— Доброе утро, господин мэр, — сказал он с лёгким поклоном. — Прошу прощения за ранний визит. Господин Воронов просил передать вам это.

Он протянул большую плоскую коробку из тёмного картона с логотипом престижного столичного ателье и небольшой запечатанный конверт.

Степан Васильевич принял коробку и конверт, удивлённо глядя на посыльного.

— Что это?

— От господина Воронова, — повторил тот с улыбкой. — Он сказал, что вам это понадобится сегодня. Кортеж выезжает через сорок минут. Я подожду внизу.

Он поклонился и вышел, тихо прикрыв дверь.

Степан Васильевич остался стоять с коробкой в руках, озадаченный. Затем положил коробку на кровать, вскрыл конверт дрожащими пальцами. Внутри была короткая записка:

«Мой представитель должен выглядеть соответствующе. К.В.»

Мой представитель.

Эти два слова поразили Степана Васильевича сильнее любых речей.

Хозяин считал его своим представителем. Не подчинённым или просто мэром города, а именно представителем.

Степан Васильевич медленно открыл коробку и замер, не веря своим глазам. Внутри лежал костюм — настоящее произведение искусства, какое он видел только на самых влиятельных людях страны.

Тёмно-синяя ткань безупречного качества, которая даже на ощупь казалась невероятно дорогой — идеальный покрой. Белая рубашка с французскими манжетами. Галстук сдержанного стального цвета с тонкой серебряной нитью. Запонки из матового серебра с едва заметной гравировкой. Даже ботинки — чёрные, кожаные, явно ручной работы.

Он достал пиджак дрожащими руками. На внутренней стороне была вшита шёлковая этикетка: «Степан Васильевич. Индивидуальный пошив.» Сшито на заказ специально для него и по его размерам.

Когда он успел? — ошеломлённо подумал Степан Васильевич. — Когда он успел снять мерки? Заказать это в столице? Сшить?

Но это был глупый вопрос. Хозяин всегда был на несколько шагов впереди и всегда знал, что будет нужно, ещё до того, как это становилось очевидным для всех остальных.

Степан Васильевич медленно, почти благоговейно снял свой старый потёртый костюм и начал надевать новый.

Рубашка легла на плечи как влитая. Ткань была настолько качественной, что казалось, она дышит вместе с кожей. Брюки сидели идеально, без единой складки. Пиджак словно создавался специально под его фигуру — подчёркивал плечи, скрадывал полноту, которую Степан Васильевич всегда стеснялся.

Он застегнул запонки — тяжёлые, основательные, приятно холодящие кожу. Надел ботинки, которые сидели так удобно, словно домашние тапки. Повязал галстук.

Снова посмотрел в зеркало и не узнал себя.

Перед ним стоял не замученный, загнанный провинциальный мэр, который годами выпрашивал крохи у областного начальства и терпел унижения. Перед ним стоял уверенный, влиятельный человек. Человек, с которым считаются.

Костюм изменил не только его внешность. Он изменил то, как Степан Васильевич себя чувствовал.

Он расправил плечи — те самые плечи, которые всегда были чуть сгорблены в присутствии вышестоящего начальства, поднял подбородок и посмотрел на своё отражение твёрдым, спокойным взглядом.

Не просто одежда, — понял он, проводя рукой по лацкану пиджака. — Символ — настоящая броня. Он говорит мне и всем остальным: я — представитель Калева Воронова — Лорда-Протектора Воронцовска и человека, который создал «Эдем». Который возродил целый горой и…

Степан Васильевич не знал, кем был Хозяин на самом деле. Откуда у него такая сила, ресурсы, такие технологии, но он знал одно — Калев Воронов был не тем, за кого его принимал губернатор Громов.

Он был не «выскочкой» и не «деревенским клоуном». Воронов был настоящей, несокрушимой силой и сегодня губернатор это поймёт.

Степан Васильевич взял свой старый, потёртый портфель и остановился, глядя на него. Нет, этот портфель больше не подходил к новому образу. Он оставил его на столе, взял только планшет с документами. Степан Васильевич выпрямился, глубоко вдохнул, выдохнул.

Готов.

Он спустился вниз, где его уже ждал дворецкий у чёрного служебного автомобиля с тонированными стёклами.

— Вы выглядите превосходно, господин мэр, — искренне сказал он, открывая заднюю дверь.

— Спасибо, — ответил Степан Васильевич, и в его голосе звучала уверенность, которой не было уже много лет.

Он сел в машину. Салон пах качественной кожей. Машина плавно тронулась, везя его на встречу с кортежем Хозяина у въезда в город.

Степан Васильевич смотрел в окно на утренний Воронцовск — чистые, ухоженные улицы, отремонтированные дома со свежей краской, цветочные клумбы на каждом углу, зелёные скверы, довольные лица людей, спешащих на работу.

Всё это сделал Калев Воронов. За несколько месяцев превратил умирающий, криминальный провинциальный городок в процветающий экономический центр.

Степан Васильевич сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая ярость, которую он испытал во время того телефонного разговора. Сегодня Виктор Павлович Громов поймёт, как чудовищно ошибался и увидит, что значит оскорблять Лорда-Протектора Воронцовска.

И Степан Васильевич будет рядом, чтобы увидеть это. Впервые он за прошедшие десятилетия не боялся вышестоящего начальства.

***

Кортеж прибыл в Северогорск ровно в десять утра.

Два черных седана и «Аурелиус» — строгие, элегантные, без лишних украшений, но излучающие ауру непоколебимой силы и власти. В первом ехала охрана — Стражи в безупречных чёрных костюмах, которые для постороннего глаза выглядели как обычные, хотя и очень профессиональные телохранители. В среднем — Калев Воронов и Глеб. В третьем — Степан Васильевич с ещё двумя охранниками.

Степан Васильевич сидел на заднем сиденье и смотрел в окно на приближающееся здание областной администрации. Массивное, помпезное строение в стиле ампир. Колонны, лепнина, позолота на фасаде и герб области над главным входом. Символ власти, который должен был внушать трепет и благоговение простым смертным.

Сколько раз Степан Васильевич приезжал сюда за последние годы? Десятки, а может быть, сотни и каждый раз просил, умолял, доказывал, что его городу нужна помощь и каждый раз получал вежливый отказ, обёрнутый в бюрократические формулировки или вообще не получал ничего — его просто заставляли часами ждать в приёмной, а потом отправляли домой ни с чем.

Степан Васильевич смотрел на это здание и чувствовал, как внутри шевелится старый, привычный страх перед вышестоящим начальством. Страх быть униженным. Но сегодня… сегодня всё будет по-другому.

Он провёл рукой по лацкану своего нового костюма. Почувствовал качественную ткань под пальцами и вспомнил слова из записки.

«Мой представитель должен выглядеть соответствующе.»

Он больше не был один.

Машины остановились у парадного входа. Охранники вышли первыми, быстро и профессионально осмотрели периметр, а потом один из них открыл дверь средней.

Калев Воронов вышел из машины.

Высокий, в строгом тёмно-сером костюме. Его лицо было спокойным, бесстрастным. Он окинул скучающим взглядом здание администрации, словно оценивал архитектуру, не более того. Несколько девушек, проходящих мимо, замерли, разглядывая его слишком уж откровенно.

Глеб вышел следом — массивный, непроницаемый, как гранитная скала. Он встал в полушаге позади и справа от Хозяина — позиция телохранителя, но Степан Васильевич знал — Глеб был совсем не простым охранником.

Дверь третьей машины открылась. Степан Васильевич вышел, выпрямился, расправил плечи и поднял подбородок.

Калев повернул голову, окинув его коротким взглядом. На его лице мелькнуло едва заметное одобрение. Степан Васильевич заметил и почувствовал, как внутри крепнет уверенность.

— Добрый день, Степан, — спокойно спросил Калев. — Готов?

— Готов, господин Воронов, — твёрдо ответил мэр.

— Хорошо. — Калев повернулся к зданию. — Идём.

Они направились к главному входу. Калев шёл впереди — спокойно, неторопливо, словно прогуливался по собственному саду. Глеб — рядом, Степан Васильевич — в полушаге позади слева, четверо Стражей замыкали процессию.

У входа их встретили охранники областной администрации — двое крепких мужчин в форменных костюмах с нашивками «Служба безопасности». Они шагнули вперёд, преграждая путь.

— Доброе утро, — сказал один из них, старший по званию. — Ваши документы и цель визита, пожалуйста.

Калев остановился, не приближаясь вплотную. Посмотрел на охранника спокойным, холодным взглядом.

— Калев Воронов. Лорд-Протектор Воронцовска. — Его голос был тихим, но каждое слово звучало чётко и ясно. — Губернатор ожидает нас.

Охранник моргнул, явно не ожидая такого ответа. Быстро проверил что-то на своём планшете.

— Господин Воронов… да, вы в списке приглашённых на совещание, но… — он бросил быстрый взгляд на Стражей за спиной Калева, — …с таким количеством охраны пройти нельзя. Максимум двое сопровождающих — регламент безопасности.

Калев молчал несколько секунд, продолжая смотреть на охранника.

Потом сказал очень тихо, очень спокойно:

— Мои люди идут со мной. Все.

В его голосе не было угрозы. Просто констатация факта.

Охранник открыл рот, чтобы возразить — регламент есть регламент, какие бы громкие титулы ни носил посетитель, но тут Глеб сделал один шаг вперёд.

Всего один шаг и охранник замолчал, глядя на Глеба. На его массивную фигуру и абсолютно непроницаемое, каменное лицо. На то, как он стоял, излучая такую концентрированную опасность, что инстинкты кричали: не связывайся.

Охранник сглотнул.

— Я… я сейчас уточню у руководства, — пробормотал он, хватаясь за рацию.

— Не нужно, — спокойно сказал Калев. — Мы идём.

И просто пошёл вперёд, мимо охранников, словно их не существовало.

Охранники застыли, не зная, что делать. Останавливать силой? Но это был приглашённый гость, его имя в списке. А его охрана… один взгляд на Глеба и остальных Стражей говорил — попытка остановить их силой закончится очень плохо.

Старший охранник судорожно говорил что-то в рацию, но Калев уже вошёл в здание, и его свита последовала за ним.

Степан Васильевич проходил мимо растерянных охранников и чувствовал странное, почти опьяняющее ощущение. Впервые за все годы, что он приезжал сюда, его не остановили и не заставляли ждать разрешения на вход. Он прошёл, просто потому что шёл за Хозяином.

Внутри здание было таким же помпезным, как снаружи. Мраморные полы, начищенные до зеркального блеска, хрустальные люстры размером с небольшой автомобиль, широкая парадная лестница с красной ковровой дорожкой и портреты губернатора и других высокопоставленных чиновников на стенах в золочёных рамах.

Их встретил помощник губернатора — мужчина лет сорока в дорогом тёмном костюме, с зализанными волосами и лицом профессионального чиновника. Степан Васильевич видел его раньше — Игорь Семёнович Беляков, один из ближайших советников Громова.

— Господин Воронов, — сказал Беляков, подходя с натянутой, формальной улыбкой. — Добро пожаловать в областную администрацию. Губернатор ожидает вас в приёмной перед залом совещаний, прошу следовать за мной.

Он повернулся и повел их по коридору. Калев шёл за ним молча, не задавая вопросов. Они прошли по длинному коридору, мимо кабинетов с табличками «Заместитель губернатора по экономике», «Департамент финансов», «Управление по развитию территорий». Мимо секретарей, которые поднимали головы от компьютеров и с любопытством смотрели на процессию, и мимо чиновников, которые замирали в дверях кабинетов, глядя на Калева Воронова и его свиту.

Степан Васильевич видел их взгляды: любопытство, недоумение, а у некоторых — плохо скрытое презрение. Вот он, «деревенский клоун», о котором им рассказал губернатор.

Но Калев не обращал на них внимания. Шёл спокойно, уверенно, словно это был его дворец, а не чужая территория.

Наконец они дошли до массивных двойных дверей с табличкой «Приёмная губернатора».

Беляков открыл дверь и жестом пригласил войти.

— Прошу, господин Воронов. Остальные мэры уже собрались, губернатор выйдет через несколько минут.

Калев кивнул и вошёл внутрь.Степан Васильевич последовал за ним и сразу увидел то, что видел десятки раз раньше.

Картину унижения.

Приёмная была просторной, с высокими потолками, большими окнами и дорогой мебелью. Мягкие кожаные кресла, журнальные столики из полированного дерева, голографический экран на стене, показывающий новости области.

И две явно разные группы людей.

Первая группа — справа, ближе к массивным резным дверям кабинета губернатора — состояла из пяти мужчин лет сорока-пятидесяти. Все в дорогих костюмах от известных брендов, с дорогими часами на запястьяхи, с ухоженными лицами и уверенными, расслабленными позами.

Они сидели в самых удобных креслах, разговаривали вполголоса, посмеиваясь над какой-то шуткой. Перед ними на столиках стояли чашки с кофе в дорогом фарфоре и тарелки с пирожными.

Мэры богатых городов области — любимчики губернатора.

Степан Васильевич знал их всех.

Виктор Семёнович Орлов — мэр Промышленного, крупнейшего индустриального центра области с тремя крупными заводами и населением в двести тысяч человек. Грузный мужчина с самодовольным лицом и золотым перстнем на пальце.

Андрей Львович Зарецкий — мэр Заречья, богатого торгового города на границе с соседним регионом. Высокий, худощавый, с острыми чертами лица и хищным взглядом.

Михаил Петрович Гужевой — мэр Северного, где находились крупные энергетические объекты — гидроэлектростанция и три тепловые станции. Полноватый мужчина с добродушным лицом, которое обманывало — за этой добродушностью скрывался расчётливый циник.

Дмитрий Валерьевич Зайцев — мэр Светлогорска, крупного транспортного узла. Мужчина средних лет с военной выправкой, бывший офицер.

И Сергей Анатольевич Медведев — мэр Дубовки, относительно небольшого, но богатого города с развитой пищевой промышленностью.

Люди, чьи города получали львиную долю областного бюджета. Люди, которых губернатор принимал с распростёртыми объятиями.

Вторая группа — слева, дальше от дверей кабинета, на менее удобных стульях — состояла из семи человек.

Все они выглядели попроще. Костюмы хорошие, но не роскошные. Никаких дорогих часов или украшений. Лица уставшие, с морщинами от постоянного стресса. Позы напряжённые, неуверенные.

Перед ними на столиках не было ни кофе, ни пирожных. Им их даже никто не предложил. Это были мэры бедных, рабочих, умирающих городков — отверженные.

Степан Васильевич знал и их — это были его коллеги по несчастью.

Пётр Николаевич Воробьёв — мэр Каменска, шахтёрского посёлка, где закрылась половина шахт и люди уезжали в поисках работы. Мужчина лет пятидесяти с печальными глазами и седой щетиной.

Олег Игоревич Медведев — мэр Светлого, маленького городка с одним умирающим текстильным комбинатом. Худой, измождённый мужчина с нервным тиком.

Ирина Сергеевна Волкова — единственная женщина-мэр в группе, из Заводского — промышленного города, который потерял все заказы после кризиса. Женщина лет сорока пяти с усталым лицом и строгой причёской.

Антон Викторович Лисицын — мэр Южного, сельскохозяйственного городка, который медленно умирал от оттока населения. Молодой мужчина лет тридцати пяти, который выглядел старше своих лет.

Владимир Петрович Соловьёв — мэр Приречья, небольшого города на реке, где главный завод обанкротился три года назад. Мужчина средних лет с покорным выражением лица.

Евгений Алексеевич Кротов — мэр Дальнего, самого удалённого от областного центра городка. Пожилой мужчина с бледным лицом и дрожащими руками.

Анатолий Сергеевич Скворцов — мэр Ольховки, города, где единственная больница закрылась из-за отсутствия финансирования. Мужчина с измождённым лицом, который нервно теребил планшет в руках.

И Иван Петрович Морозов — мэр Котовска, промышленного города с закрывшимся машиностроительным заводом, где безработица достигла критических значений. Мужчина лет пятидесяти с серым, усталым лицом и потухшим взглядом.

Люди, которых губернатор принимал в последнюю очередь, если вообще принимал. Люди, города которых медленно умирали, а они могли только беспомощно наблюдать.

Между двумя группами был незримый, но абсолютно очевидный барьер. Никто из «богатых» не смотрел в сторону «бедных». Никто даже не здоровался, словно это были люди из разных миров.

У стола секретаря перед дверями кабинета губернатора сидела женщина лет сорока — Марина Владимировна Кравцова, личный секретарь Громова. Строгое лицо с тонкими губами, холодные серые глаза, волосы, убранные в тугой пучок.

Степан Васильевич знал её хорошо, даже очень хорошо. Она была привратником губернатора и решала, кого пропустить немедленно, а кого можно заставить ждать часами и она очень хорошо понимала, кто важен, а кто — нет.

Когда Калев Воронов вошёл в приёмную, все разговоры мгновенно смолкли. Все повернулись, глядя на вошедших.

«Богатые» мэры оценивали Калева с плохо скрытым презрением и любопытством.

«Бедные» мэры смотрели с осторожной надеждой. Они слышали о Воронцовске, и о том, как город преобразился и они видели Степана Васильевича — в новом, дорогом костюме, с выпрямленной спиной и поднятым подбородком. Совсем не похожего на того забитого, сгорбленного человека, которого они знали раньше.

Марина Владимировна поднялась из-за стола, и на её лице появилось выражение вежливого пренебрежения.

— Господин Воронов, — сказала она тоном, которым говорят с надоедливыми просителями. — Вы опоздали. Совещание начнётся через десять минут. Прошу занять место… — она указала на свободные стулья рядом с группой «отверженных» мэров, самые дальние от кабинета губернатора, — …и ожидать вызова.

Калев посмотрел на неё спокойным взглядом. Потом перевёл взгляд на массивные резные двери кабинета губернатора и, не сказав ни слова, направился прямо к этим дверям.

Марина Владимировна вскочила с места, её лицо побледнело от возмущения.

— Господин Воронов! Вы не можете! Губернатор на важном совещании с ключевыми людьми области! Вход строго воспрещён без разрешения!

Калев не остановился, не замедлил шаг и даже не обернулся.

Два охранника, стоявшие по бокам от дверей — крепкие мужчины в форме службы безопасности губернатора — шагнули вперёд, преграждая путь.

— Стойте, — жёстко сказал один из них, положив руку на кобуру. — Вход запрещён.

Калев остановился в трёх шагах от них.

Два охранника стояли перед ним, преграждая путь. Руки у обоих были на кобурах. Лица — жёсткие и решительные.

За спиной Калева в приёмной стояла мёртвая тишина. Все замерли, глядя на эту сцену.

Марина Владимировна, секретарь губернатора, стояла у своего стола, побледневшая, с приоткрытым от возмущения ртом. Её голос дрожал от ярости:

— Господин Воронов! Немедленно отойдите от двери! Я вызову дополнительную охрану! Вас арестуют за нарушение порядка и попытку незаконного проникновения!

Мэры из обеих групп — «богатые» и «бедные» — замерли в своих креслах и на стульях, не смея пошевелиться. Одни смотрели с презрительным любопытством — сейчас этого выскочку выведут в наручниках, и будет ему урок. Другие — с осторожной надеждой вперемешку со страхом.

Степан Васильевич стоял в двух шагах позади Хозяина, и его сердце бешено колотилось. Он не знал, что сейчас произойдёт, не понимал, что задумал Воронов.

Глеб стоял рядом со Степаном Васильевичем, неподвижный как скала. Четверо Стражей заняли позиции у стен приёмной — спокойно, профессионально, но все в зале чувствовали исходящую от них готовность действовать в любой момент.

Калев не обращал внимания ни на крики секретаря, ни на охранников перед собой. Он просто смотрел на дверь и произнёс очень тихо, почти задумчиво, словно размышляя вслух:

— Какой отвратительный китч. Здесь же нет двери.

Степан Васильевич не понял сразу — это прозвучало странно. Здесь нет двери? Но дверь же прямо перед ними, огромная, массивная…

И тут дверь начала исчезать. Дерево начало превращаться в мелкую, почти невидимую пыль, которая осыпалась вниз медленно, почти торжественно. Позолоченные ручки потускнели, потеряли блеск, превратились в серый порошок и посыпались на пол. Герб области размылся, контуры стёрлись, и он тоже стал пылью.

Дверь будто просто решила, что больше не хочет существовать. И через несколько секунд от нее не осталось ничего, кроме облака пыли, которое медленно оседало на плечи и головы охранников, стоявших по бокам.

Охранники застыли, не смея даже дышать. На их лицах читался неприкрытый ужас. Один из них было дёрнулся, но тут же замер на полпути — инстинкт самосохранения орал, что это была бы последняя ошибка в его жизни.

На месте двери остался идеально чистый проём. Просто пустое пространство, через которое был виден кабинет губернатора.

Степан Васильевич стоял, не в силах оторвать взгляд от того места, где секунду назад была дверь.

Боже мой, — проносилось у него в голове. — Что это было? Как это возможно?

Он видел это своими глазами, но разум отказывался верить. Дверь просто… перестала существовать, потому что Хозяин сказал, что её нет и реальность послушалась.

В приёмной стояла гробовая тишина.

Марина Владимировна застыла у своего стола, уставившись на пустой проём с таким выражением лица, словно мир перевернулся с ног на голову. Её рот был приоткрыт, но ни звука не вырывалось наружу.

Мэры — все, без исключения, и «богатые», и «бедные» — сидели, не шевелясь, даже не дыша, глядя на пустой дверной проём широко распахнутыми глазами.

На лицах «богатых» мэров — читался шок, смешанный с нарастающим страхом.

Презрение испарилось, насмешливость исчезла, осталось только понимание: этот человек смертельно опасен.

На лицах «бедных» мэров — шок смешивался с едва сдерживаемым ликованием.

Наконец-то, — читалось в их глазах. — Наконец-то кто-то показал этим высокомерным ублюдкам, что они не всесильны.

Калев стоял перед пустым проёмом ещё несколько секунд, глядя в кабинет губернатора. Потом повернулся к «отверженным», посмотрел на них и сделал короткий, властный жест головой в сторону пустого проёма.

Он не сказал ни слова, но все всё поняли.

Вы со мной.

Несколько секунд никто не двигался. Мэры сидели, не веря своим глазам, не веря своим ушам, не веря тому, что только что произошло.

Они всегда ждали в приёмных. Уже привыкли к этому как к постоянному ритуалу и вдруг… вдруг кто-то просто стёр дверь из реальности и пригласил их войти вместе с собой.

Пётр Николаевич Воробьёв, мэр Каменска, первым поднялся со стула. Медленно, неуверенно, его ноги дрожали.

Потом поднялась Ирина Сергеевна Волкова. Потом — Олег Игоревич Медведев. Потом — остальные.

Один за другим. В смеси страха, шока и внезапно вспыхнувшей надежды они поднялись и пошли к Калеву Воронову. К человеку, который только что сделал невозможное.