Темный Ксарион

Сны или Реальность?

Ночь в Алтарии была густой, как старое вино — тягучей, терпкой, непроглядной. Луна спряталась за тучами, словно не желала быть свидетельницей того, что должно случиться, и только редкие звёзды дрожали на небе, будто испуганные свечи.

Лес дышал. Он всегда дышал по-особенному — шумно, тяжело, грудью огромного зверя, который спит, но вот-вот проснётся. Ветви деревьев сплетались над головой чёрным кружевом, кое-где прорезанным серебряными нитями мха. Сырой воздух пах землёй, прелыми листьями и ночной свежестью — тем особенным запахом, который бывает только перед рассветом, когда мир ещё не решил, будет ли он добрым.

По этому лесу бежала Рэль.

Фиолетовое платье — тяжёлое, расшитое золотом, созданное для тронных залов и бальных свечей — сейчас цеплялось за корни и кусты, рвалось, пачкалось в грязи, но ей было всё равно. Она сжимала подол в кулаках так сильно, что побелели костяшки, и бежала. Спотыкалась. Вставала. Бежала снова.

Ноги дрожали. Лёгкие горели от холода и быстрого дыхания. Где-то в груди, глубоко под рёбрами, стучал страх — громко, отчаянно, как молот по наковальне, но был там и другой стук. Твёрже. Тот, что говорил: «Ни шагу назад».

Замок остался позади. Она знала это, потому что замок не светился — только одна свеча горела в её покоях, и теперь она всё дальше и дальше от этой свечи. Огни её родины, Алтарии, золотые купола, мраморные лестницы, вышитые знамёна — всё осталось там, в спине, за спиной, в прошлом.

Она оставила не просто дом. Она оставила империю. Корону, которая уже почти коснулась её головы, и трон, который ждал её ног. Она оставила судьбу, предназначенную ей с рождения, и сейчас бежала в другую — чужую, страшную, но свою.

Лес вокруг внезапно стал тише, словно понял, что она пытается сбежать от себя самой. Где-то ухнула сова, и звук этот раскатился по вершинам деревьев, как чей-то грустный смех. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины, но Рэль почти не чувствовала боли — только ветер, который рвал волосы из косы и бросал их за плечи, и землю под босыми ногами.

Она не плакала. Плакать было некогда. Но глаза щипало — то ли от ветра, то ли от того, что там, в замке, осталась маленькая девочка, которая когда-то верила, что её жизнь принадлежит короне, а теперь поняла — корона не стоит того, чтобы терять себя.

Рэль сжала зубы и побежала быстрее.

Лес расступался перед ней, на секунду оголяя звёздное небо — и в этой секунде она почувствовала необъяснимое спокойствие. Словно Алтария прощала её. Словно ветер шептал: «Иди».

Но ветер солгал.

Рэль услышала это раньше, чем увидела. Хруст сухой ветки — слишком громкий, слишком близкий, не её шаг. Она замерла на мгновение, прислушиваясь, и в ту же секунду тишину ночи разорвал низкий, гортанный рык.

Сердце пропустило удар.

Из-за ствола старого дуба, обросшего мхом, на неё смотрели два жёлтых глаза. Они горели в темноте, как угли, — немигающие, голодные, холодные. Волк был огромным, под стать лесным духам из старых сказок, которые няньки рассказывали ей в детстве. Серая шерсть сливалась с тенями, и только мускулы перекатывались под кожей, когда он медленно, почти лениво, шагнул вперёд.

Рэль попятилась.

Нога наступила на острый сук, и боль пронзила ступню, но она даже не вскрикнула — страх сковал горло. Она слышала, как бешено колотится сердце, как кровь шумит в ушах, как каждый вдох становится короче и острее. В голове пронеслась мысль: «Я не умру здесь. Я не умру в этом лесу, не дойдя».

Волк сделал ещё шаг. На его морде блеснула капля слюны, и Рэль поняла — он не уйдёт. Он голоден, а она — беззащитна, в разодранном платье, босиком, с пустыми руками.

Но внутри, где-то глубоко, жила другая Рэль — та, что оставила корону и трон, та, что решила идти до конца. Она не могла сдаться здесь. Не могла умереть в этом лесу, оставив всё позади.

Она медленно выпрямилась. Встряхнула головой, отбрасывая волосы с лица. Сжала кулаки — пустые, дрожащие, но сжала. И посмотрела волку прямо в глаза.

— Ну давай, — сказала она, и голос её сорвался на шёпот, но в этом шёпоте звенела сталь. — Давай! Я не боюсь тебя!

Она врала. Боялась до дрожи, до тошноты, до онемения в ногах. Но она знала: если покажет страх, если побежит — волк настигнет. Звери чувствуют слабость, как запах крови. А крови на ней и так хватало — не настоящей, но той, что осталась внутри, в душе, где она рвала себя на части каждую секунду этого побега.

Волк зарычал громче. Его пасть приоткрылась, обнажая жёлтые клыки, и он пригнулся к земле, готовясь к прыжку. Рэль сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и сделала шаг вперёд.

— Я сказала — не боюсь! — крикнула она, и в крике её слышалась ярость. Ярость на судьбу, загнавшую её в ловушку. Ярость на всех, кто заставил её бежать. Ярость на себя — за то, что согласилась.

Волк прыгнул.

Это произошло быстрее, чем она успела подумать. Тяжёлое тело, летящее на неё, пасть, полная клыков, и запах звериного дыхания.

Рэль не успела даже вскрикнуть — только выставить руки вперёд, пытаясь хоть как-то защититься, и в тот же миг ощутила удар, сбивающий с ног. Твёрдая земля больно ударила в спину, и горячее, влажное дыхание обожгло шею. Клыки сомкнулись где-то у плеча — она почувствовала резкую, ледяную боль, пронзившую всё тело, и темнота стала абсолютной, густой, невесомой...

Она резко открыла глаза.

Над ней был потолок. Каменный, с тёмными балками, незнакомый. Свеча на стене горела ровным жёлтым светом, и её тени дрожали, успокаивая. Рэль лежала на жёсткой постели, укрытая тонким шерстяным одеялом, и её собственное дыхание казалось оглушительно громким в тишине комнаты.

Плечо болело. Ноющее, тупое — как отзвук того, что случилось во сне. Она коснулась его дрожащей рукой — кожа была цела, никаких ран, ни крови, ни следов клыков. Только лёгкая царапина от сучка на руке — и грязь под ногтями.

Но когда она села, чтобы перевести дух, взгляд упал на её ноги. На босые ступни, покрытые тонкими красными полосами — свежие ссадины от острых корней и камней, на которые она наступала, пока бежала через лес. Она подняла руки — на ладонях тоже были царапины, тонкие, но настоящие. Следы от веток, которые хлестали её по лицу и плечам

Она помнила, как бежала. Помнила, как падала, как ветви рвали платье и кожу. Но помнила и волка — его жёлтые глаза, его прыжок, его клыки. И теперь она не могла понять: что из этого было сном, а что — явью?

Она провела пальцами по плечу — там, где во сне сомкнулись зубы зверя. Кожа была чистой. Целой. Ни крови, ни укуса. Но царапины на руках и ногах — они остались. Она помнила каждую из них. Каждый сук, каждый острый камень, каждую ветку, что рвала её кожу, пока она спасалась бегством.

Лес был реальным. Она помнила, как бежала. Как ветки хлестали по лицу, как платье рвалось о кусты, как она падала и вставала снова. Но она помнила и то, как легла спать. Свечи. Тихую ночь. Тяжёлые мысли. Она закрыла глаза в этой комнате — и открыла их здесь же.

Значит, она никуда не бежала. Это был сон.

Но тогда откуда на её теле следы того леса? Откуда эта земля под ногтями? Эти царапины, которые болят, когда она шевелит пальцами?

Рэль сжала кулаки, чувствуя боль от свежих ссадин, и медленно выдохнула. Она не знала, где правда, а где кошмар. Она не знала, был ли волк настоящим. И не знала, что теперь делать — готовиться ли к побегу или лечь обратно и надеяться, что всё это рассеется, как дым.

Но внутри, где-то глубоко, она чувствовала одно — это не просто сон. Это предупреждение. И если она не прислушается, следующая ночь может стать последней.

Она поднялась с кровати, подошла к окну. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, служанки уже хлопотали в саду. Её империя. Её дом. Её клетка.

Рэль провела пальцами по стеклу, и царапины на ладони отозвались болью.

— Я не знаю, что это было, — прошептала она безмолвно. — Но я должна знать правду.

Она развернулась и посмотрела на свою кровать. На смятую простыню, на которой она только что металась во сне. И на грязные следы от босых ног — на полу, от кровати до двери.

Как будто она действительно вставала и куда-то шла.

Или кто-то вернул её обратно.

Имя на ветру

Рэль проснулась, когда солнце только начало золотить верхушки деревьев за окном.

Она открыла глаза и сразу почувствовала, что что-то не так. Плечо болело. Она села, опустила взгляд на руки — тонкие красные полосы пересекали ладони и запястья. Ссадины. Она скинула одеяло, посмотрела на ноги — грязь, царапины, свежие следы от сучьев и камней.

Она посидела несколько мгновений, обдумывая это, потом встала, подошла к тазу и стала мыть руки. Вода была холодной, она поморщилась, но не остановилась. Грязь стекала с её кожи, и она смотрела на это, понимая: это не сон. Она действительно была там.

Рэль вытерла руки, подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Блондинка с зелёными глазами, всклокоченными волосами и ссадинами на руках смотрела на неё в ответ. Она не улыбнулась. Просто запомнила это лицо и отвернулась.

Она оделась сама — простое платье, волосы в тугую косу — и вышла в коридор. Лира стояла с подносом и удивлённо уставилась на неё.

— Ваше высочество, я не слышала, чтобы вы звали…

— Я и не звала, — ответила Рэль, не останавливаясь. — Завтрак не нужен. Я иду к отцу.

Она прошла мимо, и Лира только и успела моргнуть

Император Алтарии поднял глаза, когда дверь кабинета открылась без стука. Он хотел сделать замечание, но Рэль уже села напротив него и положила руки на стол. Царапины на её руках были хорошо видны, и он нахмурился.

— Что случилось?

— Я просыпаюсь с царапинами, грязью на ногах и полным отсутствием воспоминаний, — сказала она. — У меня такое уже не первый раз. Я хочу понять, что происходит.

Отец посмотрел на неё внимательно. Она не капризничала, не требовала, не хлопала дверьми. Она просто говорила, как есть.

— Что ты предлагаешь?

— Я согласна на бал. Я улыбнусь гостям, потанцую, сделаю вид, что всё в порядке. Но после бала я начну искать ответы. И я хочу, чтобы ты мне не мешал.

Он помолчал, изучая её лицо. Она изменилась. Три года в исправительной школе сделали её другой — более взрослой, более собранной.

— Хорошо, — сказал он. — Бал через три дня. Ксарион тоже будет. Там будет их новый император, Киен. Он молод, опасен и очень прямолинеен. Если у тебя есть вопросы — возможно, он знает больше, чем кажется.

Рэль усмехнулась — коротко, без веселья.

— Звучит интересно.

Она встала и направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась.

— Отец. Если я найду что-то, что угрожает Алтарии, я не буду ждать твоего разрешения.

— Я знаю, — ответил он.

Рэль кивнула и вышла.

Три дня до бала прошли в напряжённом ожидании.

Рэль почти не пользовалась услугами служанок. Она сама одевалась, сама заплетала волосы. Лира смотрела на неё с недоумением, но не решалась спросить. Рэль её не замечала — она думала о том, что случилось с ней в ту ночь. О волке. О лесе. О том, что её тело помнило то, чего не помнил её разум.

На второй день она вышла в сад. Она шла по дорожкам, смотрела на лес, который чернел вдалеке, и вдруг заметила на земле что-то странное. Засохший лист, лежащий отдельно от других. Она подняла его. На листе были тёмные пятна.

Она сжала лист в кулаке, чувствуя, как внутри поднимается холодная злость. Она убрала лист в карман и вернулась в замок.

Вечер бала наступил быстро.

Рэль стояла перед зеркалом в тёмно-золотом платье. Она посмотрела на своё отражение и одобрительно хмыкнула. Лира робко спросила:

— Может, добавим украшений?

— Нет, — сказала Рэль.

Она спустилась в зал, улыбаясь гостям ровно настолько, чтобы быть вежливой. Она танцевала, принимала поздравления, говорила с герцогами и князьями, но её взгляд шарил по залу, ища одного человека.

И она нашла его.

Он стоял у колонны — высокий, худощавый, в чёрном камзоле без единого украшения. Пепельные волосы падали на лоб, белая кожа почти светилась в свете свечей, а глаза — чёрные, холодные, внимательные — смотрели прямо на неё. Он не улыбался.

Рэль прошла через весь зал и остановилась прямо перед ним.

— Я принцесса Рэль, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — А ты — император Ксариона. Мой отец сказал, что ты опасен и прямолинеен. Что ты хочешь?

Он посмотрел на неё. Его лицо осталось неподвижным.

— Я ищу союзников, — ответил он ровным голосом. — Алтария слаба. Её ресурсы, её границы — всё на грани. Я не хочу войны. Я хочу договора.

Рэль скрестила руки на груди.

— И ты решил, что я — та, с кем стоит говорить?

— Ты не боишься смотреть в глаза, — сказал он просто.

Она усмехнулась.

— Я научена не бояться того, что смотрит в ответ. Завтра, после заката, я буду в саду. Если хочешь говорить — приходи.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд на своей спине.

*ПРИМЕЧАНИЕ ОТ АВТОРА: Уважаемые читатели, мне очень важно знать ваше мнение( особенно если это хрень). Я буду рада почитать)*