Тёмный феникс. Возрождённый. Том 4

Глава 1

Мне нечего было ответить на обвинения Кольцова. Со стороны всё выглядело именно так, как он сказал. Моё слово против декана магической академии мало что значило, а остальные свидетели были связаны со мной кровным родством и брачным договором.

— Ничего не скажете в своё оправдание, граф? — из толпы разряженных аристократов вышел эмиссар императора — Алексей Денисов.

— Я буду говорить только с его императорским величеством, — спокойно сказал я, найдя взглядом Анну Кожевникову. Она казалась шокированной, но в её глазах я отчётливо увидел вину и сожаление. Похоже, их род до сих пор крепко связан с Мироновыми, и её жертва на испытании ничего не изменила. — Я имею право на высший суд, и никто его у меня не отнимет. И я заявляю об этом в присутствии всех собравшихся здесь благородных.

Что-что, а законы я знал хорошо благодаря стараниям моего предшественника. Ну и после слов Берга о возможной дуэли я освежил память. Другое дело, что я оказался не готов к обвинениям в измене.

Да и кто бы мог подумать, что эти ублюдки решатся провести тёмный ритуал прямо на приёме. А я сам виноват, что вообще явился сюда. Нужно было уйти в рейд на неделю, как я и хотел.

— Вы имеете такое право, — согласно кивнул Денисов. — Однако ваше нежелание сотрудничать заставляет меня рассматривать более жёсткие варианты. Обвинения против вас настолько серьёзные, что в случае сопротивления я могу казнить вас на месте без суда и следствия. Мои полномочия это позволяют.

— Если вы сделаете такой выбор, я буду вынужден покинуть этот званый ужин и ожидать вас в своём доме, — я улыбнулся и отдал мысленный приказ Гроху взорвать посреди толпы сферу света, если потребуется.

— Вас никто не отпустит, граф, — Денисов призвал ауру и шагнул ко мне.

— Мне не нужно чьё-либо разрешение, — я посмотрел на него и призвал одеяние тьмы. — И вам меня не остановить.

— Это не лучший выбор, ваше сиятельство, — обратился ко мне граф Кожевников. — Мы все засвидетельствуем ваш побег, и это точно не сыграет в вашу пользу.

— В мою пользу… — моя улыбка стала ещё шире. Они всерьёз думают, что я не догадался, будто весь этот приём — одна большая спланированная западня? — Могу вас заверить, что мне абсолютно нет дела до ваших слов и до того, чью сторону вы заняли, граф. А ещё я могу вас заверить, что все, кто хотя бы косвенно был причастен к нанесению вреда членам моей семьи, будут страдать.

— Это угроза? — напрягся Кожевников.

— А разве вы причастны, ваше сиятельство? — я склонил голову к плечу. — Мне казалось, вы просто хотели отпраздновать день рождения дочери и удачный контракт с Имперским Арсеналом.

— Всё так, — быстро ответил граф. — Анечка не заслужила такого финала праздничного приёма.

— Никто не заслужил, — подхватил женский голос из коридора. — Какой кошмар!

— Вы решились? — я посмотрел на Денисова, проигнорировав фальшивые сожаления. — Будете меня убивать на месте или передадите дело его величеству.

В этот самый миг моя аура вспыхнула тёмным пламенем. Аристократы испуганно вскрикнули и отшатнулись. Они попятились в коридор, расталкивая остальных и прижимая их к стенам.

Я обернулся к бабушке и подмигнул ей. Мастерская работа — подпитывать те эмоции, которые на поверхности. Если не знать, то и заметить невозможно.

— Вы будете немедленно заключены под стражу и переданы сотрудникам Тайной Канцелярии, — громко сказал Денисов, пытаясь успокоить благородных. — Все трое.

— Нет уж, Юлиана и бабушка вернутся в родовое имение, — я повернулся к бабушке. — Уходите.

— Стоять! — рявкнул Денисов и начал проталкиваться к бабушке.

Но она ещё больше усилила волну паники, добавив к ней страх — самое глубокое чувство, которое каждый человек испытывал хоть раз в своей жизни. Толпа разряженных аристократов начала визжать от ужаса и бежать по коридору. На месте остались лишь несколько человек, у которых, судя по всему, была защита от ментальных атак. И почти все они были светлыми магами.

Бабушка схватила Юлиану за руку и смешалась с толпой. Бежала она не в пример быстрее нарядных дам, метавшихся из стороны в сторону. Я закрыл собой дверной проём и призвал ещё больше пламени.

Лишние люди уже покинули комнату, а Денисову было прекрасно известно, на что способно моё пламя. Вряд ли он не сунул свой нос в отчёты истребителей, а те видели, как я сжёг парочку княжеских наследников и хемара, который считался почти неубиваемым.

— Вы лишь усугубляете своё положение, — прошипел эмиссар, замерев на месте. Кольцов за его спиной с жадным интересом смотрел на тёмное пламя.

— Я лишь защищаю тех, кто мне дорог, — я дождался отмашки от Гроха, который проследил, чтобы бабушка и Юлиана добрались до машины, и отозвал пламя. — Как и все мы.

— Пройдёмте, — Денисов бросил на меня странный взгляд, будто решал, стоит ли меня как-то сдерживать. Но я спокойно развернулся и вышел из комнаты, так что в мерах безопасности не было необходимости.

Грох по-прежнему следовал за бабушкой и Юлианой, которые мчались на бешеной скорости к поместью. Думаю, что привычные два часа на дорогу сократятся до часа. А потом уже никто не сможет достать моих близких — защита поместья не пропустит даже эмиссаров.

Мне до сих пор не хотелось верить, что я так легко подставился.

Измена. В этом слове чудился звон топора палача и запах горящего родового поместья. И ведь я точно знаю, что такой исход был запланирован в любом случае. Даже если бы Орлов с Кольцовым провели ритуал, Анна всё равно привела бы гостей в качестве свидетелей.

Вот только что именно они хотели продемонстрировать? Вряд ли они ожидали, что я вмешаюсь и убью Орлова, пусть и руками бабушки.

Неужели их план состоял в публичном явлении Вестника Тьмы в лице Юлианы? Это могло сработать. Особенно, если потом Юлиану закрыли бы где-нибудь и провели ритуал до конца, сделав из неё некромансера.

Кем бы тогда предстали тёмные в глазах общества? Чудовищами, способными отдать жизнь и душу за силу. Именно таким образом они вывели из игры Дмитрия Шаховского и многих других тёмных, что имели вес на политической арене.

Даже отец барона Воронова был не простым тёмным. Он владел металлургическим заводом, который поставлял детали для военной техники. Роман не сказал мне, но я поискал информацию в сети — его отец три года назад заключил точно такой же контракт с Имперским Арсеналом, которым сегодня хвастались Кожевниковы.

Кольцов сказал, что хочет создать нового Вестника, который будет служить империи, а не тьме. Они бы убили Юлиану, не моргнув глазом, выкачав всю её силу и пустив её на создание Вестника Света.

Я помотал головой, прогоняя лишние мысли. Я уже дошёл до автомобиля эмиссара, следовавшего за мной по пятам вместе с Кольцовым и Бартеневым, который «случайным» образом оказался поблизости. Троюродный брат императора присоединился к моему сопровождению уже у выхода из особняка, кивнув на прощание князю Миронову.

Надо же, как занятно получилось. Тёмный феникс и три мага света в ранге грандмагов. А ведь я не потяну сейчас такой бой, даже если впитаю оставшиеся в поместье сферы усиления. И они это знают получше моего.

— Надеюсь, вы не станете делать глупостей? — спросил Денисов, когда я спокойно сел на заднее сиденье его автомобиля — бронированного лимузина, напичканного артефактами так сильно, что в глазах рябило от энергии.

— Что вы, все глупости уже совершены, — хмыкнул я, намекая на согласие посетить приём. — Уверяю вас, что не пророню ни слова, пока не окажусь перед императором. Сбегать я не планирую, так что можете не переживать. Даю слово дворянина.

— Отлично, — хмуро кивнул он и сел напротив. — Надеюсь, оружия у вас при себе не имеется?

— Я в стандартном парадном костюме, — я развёл руки в стороны. — Здесь не предусмотрены ножны или отделы для боевых артефактов.

— Я надеюсь на вашу порядочность, граф, — процедил Денисов и покосился на Кольцова, который напросился поехать с нами, чтобы «лишний раз не гонять транспорт до столицы».

Я промолчал и бросил взгляд на Бартенева, который с самым беспечным видом уселся рядом с деканом. Знал бы этот хлыщ, что его фамилия осталась на клочке бумаги в заброшенной лаборатории, он бы сейчас не выглядел таким самоуверенным.

Гроху я уже дал задание забрать из моего кабинета те улики, что у меня есть, и доставить их ко мне, когда убедится, что Юлиана и бабушка окажутся в безопасности. Пусть на это уйдёт день или два, но мой питомец доберётся до меня в любом месте, даже если это будут подвалы Тайной Канцелярии.

Конечно, это слабая подстраховка, которая совершенно не имеет веса, но это лучше, чем ничего. В крайнем случае, я обнародую информацию о лаборатории и вызову в качестве свидетелей истребителей монстров.

Первым делом нужно связаться с Натаном Соломоновичем Бергом и Рейнеке. Мне нужна профессиональная юридическая защита перед судом его величества и нужны свидетели, имеющие вес при дворе. Вряд ли император назначит рассмотрение моего дела посреди ночи — скорее уж он будет оттягивать эту встречу, чтобы помариновать меня в камере.

Мы доехали до аэропорта за полчаса и сели в частный самолёт. Бартенев и Кольцов отсели подальше, а вот Денисов весь полёт сверлил меня взглядом. Не знаю, о чём он думал, но это явно было что-то, сулящее мне неприятности. Ну не пытать же он меня собрался? Это совсем уж варварство, если так подумать.

Я вздохнул и отвернулся к окну. Мы уже начали спускаться, поэтому я смотрел, как приближается земля Санкт-Петербурга — столицы Российской Империи. За окном была ночь, ярко светили фонари и вывески, которые уже можно было разглядеть. Через несколько минут шасси коснулись асфальтированной дорожки.

Мы вышли на улицу, и я сразу ощутил разницу между Тюменской погодой и Петербургской. У нас уже наступила поздняя осень и вот-вот должен был выпасть снег. Здесь же воздух был тёплым и влажным, будто сейчас конец лета.

Пройдя через отдельный выход, мы с Денисовым сели не в казённую машину с решётками на окнах, как я ожидал, а в очередной лимузин. Значит, меня всё же не отправят в казематы Тайной Канцелярии, что вполне неплохо.

Денисов поймал мой вопросительный взгляд, когда машина остановилась напротив элитной высотки в центре столицы, и скривился.

— Переночуете в моей квартире, — сказал он. — Со своей стороны обещаю безопасность и конфиденциальность.

Я пожал плечами. Мне было всё равно — квартира, особняк или камера частной тюрьмы. До утра времени много, ещё успею всё обдумать и решить, как буду действовать дальше.

Мне нужны веские доказательства, чтобы его величество не послал меня с порога в пыточную или на плаху. Пусть мы не были знакомы лично, но кое-какое мнение о нём я уже составил. И оно было крайне неприятным, учитывая всё, что он сделал.

Испытание в московском очаге, попытка забрать Викторию в Особый Корпус, разрешение на войну родов, подписанное императором в пользу Давыдовых. Даже так можно было сказать, что его величество не испытывает ко мне тёплых чувств.

Денисов выделил мне спальню и вышел, оставив у двери двух гвардейцев. Я лёг на кровать и заложил руки за голову. Интересно, как там Юлиана, бабушка и дети? Телефон я отдал эмиссару ещё в машине, а Грох слишком далеко, так что связаться с домом не было никакой возможности.

Уже под утро меня сморило в сон. Я задремал, но продолжал чутко отслеживать обстановку. Не верил я ни Денисову, ни Бартеневу, ни даже самому императору.

И я совершенно не удивился, когда дверь в мою спальню распахнулась, и на пороге показался незнакомый мне мужчина в плаще с глубоким капюшоном. Взор тьмы показал, что передо мной очень сильный маг света. Даже, пожалуй, самый сильный из всех, кого я встречал.

Он постоял у моей кровати несколько минут, разглядывая «спящего меня», а потом подтащил стул поближе и сел на него.

— Кхм-кхм, — он покашлял в кулак и откинул капюшон, под которым оказалась ещё и маска, скрывающая лицо. — Просыпайся, граф.

Я открыл глаза и повернул голову в его сторону. Мне понадобился всего один миг, чтобы понять, что передо мной не простой гость. Я вскочил с кровати и исполнил глубокий поклон.

— Доброй ночи, ваше императорское величество.

Глава 2

— Узнал, значит, — недовольно сказал император. — Рассказывай давай, что там на приёме у Кожевниковых произошло. И не вздумай мне врать, я ложь нутром чую.

Я посмотрел в лицо его величества, скрытое маской. Вряд ли он сюда явился за пересказом того, что ему уже доложил Денисов или Бартенев. Его вообще здесь быть не должно.

Ни за что не поверю, что император по ночам прогуливается по домам подданных, скрывая от них свою личность. Но и вопросы задавать ему нельзя — не тот у меня статус.

— Во время приёма княжич Матвей Миронов вызвал меня на дуэль до первой крови, — начал я, обдумав, что именно стоит говорить, а о чём лучше умолчать. — После дуэли я обнаружил пропажу невесты и бабушки и отправился на их поиски.

— Как ты их нашёл? — перебил меня император.

— Юлия Сергеевна одной крови со мной, на ней стоит моя тёмная метка, — ответил я, уже решив для себя, что такое объяснение устроит любого не тёмного мага.

— Что за метка? — Михаил Алексеевич подался вперёд, явно не удовлетворившись моим ответом.

— Метка истинной тьмы, ваше императорское величество, — я склонил голову. — Когда бабушке угрожала смертельная опасность, мне пришлось вмешаться, и моя магия оставила на ней след.

— Дальше рассказывай, — отмахнулся он, откинувшись на стуле. — Что там было на приёме дальше?

— След привёл меня в комнату в дальней части резиденции графа, — я прокрутил в памяти свой путь и понял, что вряд ли нашёл бы эту комнату снова, — слишком уж хорошо она была запрятана. — Там я обнаружил свою невесту и бабушку в компании Мирослава Орлова и Аркадия Кольцова.

Император вскочил со стула и принялся ходить взад-вперёд. Он явно о чём-то размышлял, но маска не давала увидеть его эмоции.

— Что они там делали? — спросил он, резко остановившись. — У них были артефакты?

— Да, артефакты были, — я продолжал стоять на том же месте, у кровати, поэтому мне было не очень удобно крутить головой, но я всё же повернулся к его величеству полубоком. — У Орлова были тёмные артефакты, испускающие энергию смерти. А у Кольцова — сферы из чистого света.

— Опиши эти сферы, — приказал Михаил Алексеевич с явным интересом. Похоже, именно за этим он и явился ко мне — узнать про сферы без свидетелей.

— Они были похожи на кристаллы монстров очагов, но крупнее и мощнее, — сказал я. — Ничего подобного я раньше не видел.

И я даже не солгал. Сферы, что дала мне бабушка, имели схожую структуру, но они были тёмными. Так что пусть император считает, что я не понимаю сути этих артефактов.

— Ты ведь знаешь, что не существует монстров со стихией света? — зачем-то спросил он, снова принявшись расхаживать по комнате.

— Знаю, ваше императорское величество, — ответил я.

— Откуда Кольцов мог их взять? — полувопросительно протянул он. — Если нет монстров, то нет и кристаллов. А у Кольцова они были, — он замер. — А ведь ответы на поверхности…

Я молчал, глядя на императора. Меня он ни о чём не спрашивал, а лишний раз открывать рот в его присутствии чревато последствиями. Что самое интересное, его величество не интересовала моя вина и обвинение в измене. Ему будто вообще не было до этого дела.

— Шаховский, — рявкнул вдруг Михаил Алексеевич. — Что они там делали? Что делал Кольцов с этими артефактами?

— Мне не знаком данный ритуал, — честно сказал я. У меня кроме предположений и слов декана вообще ничего не было. А Кольцов мог заметить, что бабушка притворяется, и сочинить историю про Вестников специально для нас с ней.

— Но предположения-то есть? Говори всё, что знаешь и думаешь, — слова императора звучали как приказ. Собственно, именно приказом они и были. Но я молчал. — Думаешь, что значит мой визит для тебя и тех обвинений, по которым тебя задержали?

— Думаю, что ваш визит никак не повлияет на обвинения, ваше императорское величество, — я в очередной раз поклонился. — Поскольку он является неофициальным и даже тайным.

— Молодец, хоть тут сообразил, — фыркнул он. — Я прекрасно понимаю, что за время дуэли ни ты, ни твои женщины не успели бы подготовить ритуал в чужом особняке. Тем более, не зная планировки, они бы даже не нашли ту дальнюю комнату с первого раза. Но это не значит, что я проявлю снисхождение. Я буду судить тебя точно так же, как и других аристократов.

— Благодарю, ваше императорское величество, — я едва сдержал усмешку. Наивным юнцом я может и выглядел в силу возраста моего тела, но уж точно им не был.

— Меня интересуют интриги, что плетут мои подданные за моей спиной, — веско сказал Михаил Алексеевич. — Убийство Орлова мне не интересно. Да хоть все там друг друга поубивайте — легче дышать станет. Но заговоры и интриги я не потерплю.

— Могу поклясться, что ничего не замышлял и не замышляю против вас, — я устал кланяться, но что поделать — если уж стою перед правителем империи, то приходится соблюдать правила.

— Ещё бы ты замышлял, — хмыкнул император. — На твоей стороне юный возраст. Иначе бы я с тобой не разговаривал тут. Шаховские всегда служили мне верно и преданно, а твоя бабушка служила мне ещё до того, как взять фамилию мужа.

Он замолчал, разглядывая меня каким-то новым взглядом. Я видел, как в его глазах проносятся разные мысли и разные варианты развития нашего разговора и даже наших дальнейших взаимоотношений.

— Доверять я в этом мире могу немногим, — сказал он наконец. — Пожалуй, только двоих и назову. Бартенев, да Денисов — вот столпы моего правления. Преданные псы, которых даже с поводка спускать не обязательно, потому что они его прогрызут и вырвутся, чтобы покарать моих врагов.

Мне оставалось только опустить голову ниже, чтобы император не увидел мой насмешливый взгляд. Бартенев был его троюродным братом, а Денисов — верным эмиссаром. И оба они были боевыми магами света.

Естественно, что Михаил Алексеевич доверял им больше, чем прочим. Вот только Бартенев был причастен к пыткам тёмных, и он же послал своих гвардейцев зачистить лабораторию и убить истребителей, служивших его величеству.

Ну а Денисов подсуетился и отдал земли Давыдовых своему ближайшему родственнику. И именно через эти земли прошли гвардейцы Бартенева. Я видел здесь прямую связь, но у меня не было веских доказательств. Клочок бумаги и свидетельства истребителей не в счёт.

Сыча, Лося и Листа могут точно так же обвинить в измене и казнить без суда и следствия. В отличие от меня они не аристократы. Лутковский за них вряд ли вступится, раз уж его самого за горло схватили. Так что свои размышления, догадки и предположения я оставлю при себе.

— Вот что, граф, — император шагнул ко мне. — На суде я буду тебя давить. Ты станешь козлом отпущения, на которого я свалю вообще всё что можно. Ты должен отбиться. Что хочешь делай: юристы, свидетели, да хоть самого Вестника Тьмы призови. Ты должен выйти сухим из воды только собственными стараниями. И после этого я поручу тебе одно дело, с которым можешь справиться только ты.

Я кивнул и согнулся в поклоне. Вот ведь демонов хвост! Сначала он меня давить будет, а потом я ему ещё и служить должен? А не много ли он захотел?

Хотя куда я денусь. Если уж решил оставаться в Российское Империи, то выполню то, что его величество мне поручит. Ну а после я потребую награду. Такую, чтобы император в следующий раз подумал дважды, прежде чем ко мне обращаться.

— Рад, что ты оказался благоразумным, граф, — довольным тоном сказал император. — До скорой встречи.

Он вышел из комнаты, и я рухнул на кровать. Вот ведь не хотел же я вляпываться в дворцовые интриги. Да и с императором я бы предпочёл не встречаться вообще. Зачем оно мне?

Собирал бы потихоньку силы, прокачивал магический источник и очищал очаг, чтобы задобрить тьму. Нет же, надо было этому Кольцову проводить свой ритуал именно сейчас. Бабушку он захотел выкачать… да она таких, как он, пачками устраняла во время службы императору.

Ничего, разберусь с этими обвинениями и займусь Кольцовым, Бартеневым и Денисовым. Ясно одно — про лабораторию и опыты над тёмными пока не стоит говорить никому, тем более императору. Он так верит в своих советников, что скорее от меня избавится, чем от них.

Мои размышления прервал гвардеец Денисова, который принёс мне ранний завтрак. Ну а после всё пошло именно так, как и должно было. Меня перевезли в Тайную Канцелярию и посадили в камеру для аристократов.

Хорошо хоть дали позвонить юристу, прежде чем запереть меня. Что самое интересное — камера была обставлена ничуть не хуже моих апартаментов в особняке. Мягкие диваны, полка с книгами, два кресла и журнальный столик, даже дверь казалась самой обыкновенной — я как будто очутился в обычной комнате, в которой для безопасности установили решётки на окна.

Но так было только на первый взгляд. Взор показал мне скрытые артефакты, блокирующие магию и перемещение по теням. Правда закрытых теневых слоёв было всего три, а дальше можно было спокойно гулять себе через стены.

Я понимал, что сильных теневиков в этом мире не так уж много. Тот же Воронов мог ходить не дальше второго слоя, и это считалось высоким уровнем дара.

Прослушивающих артефактов здесь было аж три штуки — два в основной комнате, и один в ванной. Но мне до них не было дела. А вот боевые артефакты меня очень заинтересовали.

Все они были исключительно светлыми. Как я понял, каждая такая камера была предназначена для магов определённых стихий. И если здесь были артефакты света, то где-то в другой камере должны найтись тёмные.

При желании я мог бы обыскать весь этаж, предназначенный для заключения одарённых, но мне было лень. Да и смысла в этом особо не было. Зачем мне боевые артефакты, если я могу в любое время выйти через изнанку?

Остаток дня я провёл за чтением книг и отдыхом. Нужно использовать каждую возможность восстановить силы — никогда не знаешь, что случится в следующий момент. А уж в моём положении — тем более.

Уже под вечер дверь отворилась, и в камеру вошёл Натан Соломонович Берг. Он мазнул взглядом по обстановке и сел на диван.

— Ну-с, молодой человек, и заварили же вы кашу, — сказал он, выкладывая на журнальный столик документы из потёртой кожаной папки. — Ладно убийство, но измена? Как вы так умудрились подставиться?

— Да мне и стараться не пришлось, — я сел напротив юриста и пожал плечами. — Всё было готово, нужно было просто прийти на приём.

— Значит, в убийстве графа Орлова вы признаётесь? — уточнил он, закончив с бумагами. Перед Бергом высилась высокая горка документов, почти как в его кабинете.

— Признаюсь, — спокойно ответил я.

— За убийство аристократа положен тюремный срок, выплата компенсации членам семьи и в казну государства, — так же спокойно сказал Натан Соломонович. — Если убедим его величество, что это была самозащита или защита близких, то тюремного срока удастся избежать.

— Думаю, что с этим проблем не возникнет, — проговорил я. — Бывший инструктор Особого Корпуса, коим является моя бабушка, не станет лгать императору. Она подтвердит, что я защищал её жизнь.

— Кстати говоря, — Берг сделал глубокий вдох. — Она связалась со мной ещё ночью. Я ждал вашего звонка, но у меня всё было готово.

— Как она там? — спросил я. К сожалению, позвонить домой мне не дали, ведь я мог «договориться со свидетелями».

— Вчера ночью была в добром здравии и дурном расположении духа, — усмехнулся юрист, огладив пальцами бородку. — А вот во время сегодняшнего звонка она была… более спокойной. Она просила передать вам, что достала из шкафа свои доспехи и они ей впору.

— Рад это слышать, — я покачал головой. Значит, бабушка перешла в боевой режим. Надеюсь, она ничего не учудит за то время, пока я тут торчу.

— И ещё кое-что, — Берг поджал губы. — Это конечно не входит в мои обязанности, но Юлия Сергеевна просила вашего совета. Ваша невеста получает звонки из дома Орловых, её настоятельно просят вернуться и возглавить род за неимением других наследников.

— Если вас не затруднит, передайте бабушке, чтобы не отпускала Юлиану из дома, — я вздохнул и растёр лицо руками. — Их сейчас будут выманивать всеми способами, но мне бы хотелось, чтобы они все сохраняли благоразумие.

— Передам, — сухо бросил юрист. — Но больше я вашим связным подрабатывать не буду. Давайте обсудим второе и самое серьёзное обвинение. Измена государству и заговор против императора — это самое тяжкое обвинение, какое только может быть выдвинуто против главы аристократического рода.

— Вы ведь прочли текст этого обвинения? — уточнил я, и Берг кивнул. — Там сказано, что Юлиана и бабушка пытались провести тёмный ритуал в имении графа Кожевникова. Разве это логично? Зачем было приезжать на приём, если все тёмные ритуалы мы могли провести, не выходя из дома?

— Вы же не думаете, что кого-то будет волновать логика? — Натан Соломонович посмотрел на меня как на неразумное дитя. — Всем известно, что такими обвинениями выводят из игры неугодных аристократов. Это будет учитывать его величество, вынося приговор. Но нам нужны веские доводы для обоснования вашего права на свободу и жизнь.

— В таком случае у меня есть только один довод, — я усмехнулся. — Согласно словам Аркадия Кольцова, мы планировали сделать из Юлианы Вестника Тьмы. Но не для кого не секрет, что Вестник может быть только один. Ведь так?

— Это правда, — Берг прищурился. — Легендарные Вестники Тьмы являются тогда, когда мир стоит на краю. Согласно историческим хроникам, они собирают вокруг себя всех тёмных магов и вершат правосудие. Если Вестник заявляет о себе во всеуслышание, это означает что в мире нарушилось равновесие в пользу света.

— Даже так? — удивился я. Таких подробностей я не знал. Хотя я и не спрашивал ни у кого про этих Вестников.

— Заявление такого рода может пошатнуть даже трон императора, ведь тогда получается, что он не уследил за своими подданными, — Натан Соломонович сделал глубокий вдох. — И Вестников всегда стараются убрать по-тихому, пока о них не стало известно в массах.

— Потрясающе, — я не удержался и рассмеялся в голос. — То есть баланс сил и равновесие первозданных стихий не пугают правителей, а тот, кто об этом заявит, — очень даже.

— Такова история нашего мира, молодой человек, — протянул Берг. — Нам неподвластно изменить прошлое.

— Но мы можем кое-что сделать для будущего, — продолжил я за него.

— Так в чём была ваша идея? — уже более заинтересованно спросил юрист. — Только не забывайте, что тьма карает тех, кто выдаёт себя за её Вестника. Это тоже доказанный факт, а не сказки и выдумки.

Я улыбнулся и призвал тьму, окружив нас Бергом теневым куполом. По идее я не должен использовать магию в стенах моей камеры, но первозданной тьме не было дела до любых блокирующих артефактов. И пусть я вычерпал резерв источника до дна для этого купола, мне было всё равно.

И тем более мне было всё равно, как отреагируют мои охранники — следующие мои слова не должны услышать те, кто следит за мной через артефакты, как и передать их кому бы то ни было.

Натан Соломонович вздрогнул от неожиданности, но быстро понял, что я таким образом защищаю приватность нашей с ним беседы. Он довольно ухмыльнулся и выпрямился на диване, подавшись вперёд.

— Моя идея заключается в том, что я во всеуслышанье заявлю, что я — Вестник Тьмы, — просто сказал я. — При всех присутствующих аристократах и при его императорском величестве.

— Это риск, — тут же отозвался Берг. — Вы подставите себя под удар. Себя и весь ваш род.

— А то сейчас мы не под ударом, — я скептически выгнул бровь. — Вы и сами понимаете, что от меня хотят избавиться. Заговор такого уровня могли провернуть только близкие к трону люди, и мне не нравится, что у них есть преимущество.

— Вы подозреваете кого-то конкретного? — с жадным интересом спросил юрист. Я помнил, что его самого однажды подставили и обвинили в измене. Он отстоял своё имя, но вот смог ли он отомстить?

— Да, у меня есть несколько имён, которые точно замешаны, — ответил я. — Но вам я их не назову. Это лишь подвергнет вас лишней опасности, а сделать вы всё равно ничего не сможете.

— В таком случае, молодой человек, давайте поскорее обсудим наш план, пока сюда не явились охранники, — быстро проговорил Берг. — Вот что я придумал…

Глава 3

Эдвард Рейнеке посмотрел на отца и в немом удивлении указал за окно автомобиля. Их визит к Шаховским должен был показать поддержку и закрепить родственные связи, но оказалось, что гвардия Константина перешла на военный режим. Эдварда и Феликса поначалу даже не хотели пропускать дальше первого поста.

И только после звонка Юлии Сергеевне гвардейцы открыли проезд. При этом Рейнеке сопровождали целых четыре внедорожника, забитых бойцами и оружием. Эдвард видел, что гвардейцы готовы пустить в ход пулемёты, расположенные на крышах машин, и боевые артефакты, которые были заметны любому одарённому вблизи.

Но даже не это стало причиной удивления Эдварда, а то, что их автомобиль остановили у ворот особняка Шаховских, не позволив проехать дальше. И вот тут-то оба Рейнеке увидели нечто, что не поддавалось ни описанию, ни классификации.

— Что это? — спросил Эдвард, внимательно разглядывая непрозрачную плёнку, за которой клубилась тьма. — Похоже на купол массовой защиты.

— Это он и есть, купол, — ответил Феликс, открывая дверь машины и подходя ближе.

— Но артефактов, способных накрыть такую территорию, не существует, — проговорил Эдвард, поравнявшись с отцом. — Поверить не могу, что Константин создал нечто настолько прекрасное. Ты видишь, как тьма укрывает всё, что находится за куполом? Это уровень грандмага?

— Будучи грандмагом тьмы могу сказать тебе, что я на такое не способен, — сухо сказал Феликс. — Мальчик оказался очень талантливым… и сильным. В его-то годы…

— С чем пожаловали? — прервал их разговор женский голос.

Оба мужчины моргнули, прежде чем осознать, что тьма расступилась перед женщиной лет сорока, одетой в боевые доспехи, какими похвастаться могли разве что элитные отряды личной гвардии его величества. Не сразу Рейнеке поняли, что перед ними Юлия Сергеевна Шаховская, которая каким-то образом помолодела на тридцать лет.

— Юлия Сергеевна, рад видеть вас в добром здравии, — вежливо сказал Эдвард, склонив голову. — Мы приехали, чтобы оказать вам необходимую поддержку.

— Могли просто позвонить, — равнодушно ответила женщина, оставшись на месте и не пересекая черту, за которой заканчивался защитный купол. — Мы не принимаем гостей.

— Новости не самые приятные, — сказал Феликс, разглядывая Юлию Сергеевну с пристальным интересом. — Константин ввязался в интриги высшего света. Нам стоит объединить усилия ради него и ради детей.

— У Кости хороший юрист, который со всем разберётся, — Шаховская усмехнулась. — Я уже получила вызов на суд в качестве свидетеля. Как и вы, полагаю?

— Всё так, — кивнул ей Эдвард. — Мы должны обговорить некоторые детали. И это будет удобнее сделать не на улице.

— Не надейся, Рейнеке, никто не пройдёт через врата, пока Константин не позволит, — Юлия Сергеевна склонила голову к плечу. — Мне стало известно, что вы проводили совместный рейд с Костей. Только поэтому я вышла к вам, а не послала куда подальше. Что вы видели?

— Это именно то, что мы хотели обсудить, — Эдвард глянул на отца и нахмурился. — Мы не знаем стратегию юриста Константина, но мы должны понимать, что стоит рассказывать на суде.

— Правду, конечно же, — женщина выгнула бровь. — Разве можно говорить что-то, кроме правды, в присутствии его императорского величества? Но одну подсказку я вам дам — три наших гостя до сих пор не вернулись из очага и их местоположение нам не известно.

— Этого достаточно, — веско сказал Феликс Рейнеке. — Благодарим за уделённое время, Юлия Сергеевна, — он замолчал на миг, а потом продолжил, будто что-то вспомнил. — Не подскажете способ скинуть пару десятков лет?

— Спросите об этом у Константина, когда закончится этот фарс с судом, — со смешком ответила Шаховская, а потом сделала шаг назад, скрывшись за пеленой тьмы.

Отец и сын Рейнеке переглянулись и вернулись в машину. Когда они отъехали на приличное расстояние, Феликс повернул голову к Эдварду и широко ухмыльнулся.

— Мальчишка собирается прогнуть этот мир. И начнёт он с совета аристократов, а закончит самим императором, — сказал он довольным тоном. — Похоже, ты был прав. Он действительно Вестник, которого мы так ждали.

— Я думал отречься от рода и вступить в его гвардию, — тихо проговорил Эдвард, отвернувшись к отцу.

— И что же тебя остановило? — с желчью в голосе спросил Феликс.

— Честь и долг, — просто ответил Эдвард. — Я понял, что перестану уважать себя, если решусь на предательство и отрекусь от имени. Честь и долг, отец… но видя то, что делает Константин, мне всё сложнее удержаться от этого шага.

***

— Кто это был? — спросила Юлиана, глянув на Юлию Сергеевну, которая с самого утра облачилась в боевые доспехи.

— Рейнеке, — коротко ответила женщина, проходя в гостиную. — Хотели обговорить стратегию защиты Константина.

— Как думаете… он справится? — голос Юлианы дрогнул.

— А куда он денется? — хмыкнула бабушка Кости. — Если хочешь быть рядом с ним, верь в него, девочка. Верь, и он это почувствует.

— Я ничего такого…

— Мне-то не лги. Я вижу твои чувства, ощущаю их как свои, — Юлия Сергеевна шагнула ближе к девушке и улыбнулась. — Ты большая молодец, что не испугалась и вела себя достойно, когда нас «заманили» в ловушку. Я оценила.

— Ну вы же сами сказали, что нам нужно выяснить, что мой брат задумал, — Юлиана сделала глубокий вдох. — Не ожидала, что Мирослав падёт так низко. Костя был прав — мой родной брат напал на собственного отца, чтобы стать главой рода, а потом ещё и заключил союз с врагами нашего рода. Если бы вы его не убили, я сделала бы это сама.

— Я не убивала твоего брата, — серьёзно сказала Юлия Сергеевна. — Костя накачал меня своей силой, которая выплеснулась в Мирослава. И он сделал это сознательно именно в тот момент, когда Мирослав коснулся меня.

— Управляющий весь день звонит, хотя я дала чёткие указания, что ему нужно делать, — резко перевела тему Юлиана. Ей было больно от предательства брата, но она не могла не оплакивать его. — Говорит, что наши партнёры скоро начнут отзывать контракты.

— Ничего за пару дней не случится ни с контрактами, ни с партнёрами, — попыталась успокоить её Юлия Сергеевна. — К тому же Костик дал чёткие указания не покидать поместье. Натан Соломонович сказал, что у Кости есть план, и я в него верю. Берг выжмет всё из этого процесса, а потом раздавит тех, кто оклеветал нас.

— Почему вы так в этом уверены? — с сомнением спросила Юлиана. — Мне этот юрист показался дряхлым.

— Его подставили точно так же пятьдесят лет назад, — Юлия Сергеевна села на диван и похлопала ладонью по сиденью рядом с собой. — Род Бергов владеет Тобольскими вратами, а юный Натан тогда был наследником и главным претендентом на роль главы рода.

— И что случилось? — поинтересовалась Юлиана, сев рядом с ней.

— Натан Соломонович Берг посетил светский раут, где его невесту оскорбили, — продолжила рассказ Юлия Сергеевна. — Он вызвал обидчика на дуэль и убил его, а потом выяснилось, что невеста была в сговоре с некими людьми. Она обвинила Натана в том, что он пропускал в очаг людей в обход правил и заключил договор с иностранным государством. Якобы она лично видела, как он занимался поставками ресурсов очага в Кашгарию, а оттуда их переправляли на запад Китайской Империи.

— Это… действительно очень похоже на ситуацию с Костей, — медленно проговорила Юлиана. — Как Натану Соломоновичу удалось избежать обвинений?

— Точно не скажу, я в то время была в заграничной поездке, — Юлия Сергеевна усмехнулась. — Но он вывел невесту на чистую воду и сумел доказать свою невиновность. Правда процесс длился несколько лет, и за это время брат Натана уже стал главой рода.

— Грустная история, — Юлиана посмотрела на бабушку Константина и выпрямилась. — Вы правы, после такого Берг ни за что не упустит свой шанс отомстить через Костю всей судебной системе.

— Именно, девочка, вместе они сделают невозможное, — усмешка на губах Юлии Сергеевны стала шире. — А ты готовься к заседанию, на тебя будут давить, но помни, что ты тёмная и что ты — невеста графа Константина Шаховского.

***

После ухода Берга я неплохо выспался и встретил утро в камере Тайной Канцелярии. Стратегию моей защиты мы с юристом обговорили, как и возможные уловки моих противников. Натан Соломонович вцепился в моё дело с таким рвением, что можно было не сомневаться — он выгрызет победу.

Когда время перевалило за обед, ко мне пришёл первый посетитель. Я ждал его раньше, но Аркадий Кольцов выждал больше суток.

— Ну что, граф, как тебе нравится местная обстановка? — с довольной ухмылкой спросил он.

— Вполне ничего, его величество заботится о своих подданных, — ответил я, усаживаясь на диванчик и глядя на декана.

— А ты наглый, — протянул он, сев в кресло напротив меня. — Но тебе это не поможет. Император не станет тебя слушать.

— Я верю в справедливость и мудрость своего государя, — с ледяным спокойствием проговорил я.

Кольцов хмыкнул и окутал комнату ярчайшим куполом света, отрезая артефакты прослушки.

— Я готов предложить тебе сделку, — сказал он, приняв серьёзный вид. — Ты признаешь свою вину и отдашь мне Юлиану Орлову и Юлию Тишайшую. За это я сохраню жизнь тебе и твоим сестре и брату.

— И с чего бы я должен согласиться? — я выгнул бровь.

— С того, что против тебя будут свидетельствовать такие люди, от мнения которых император не сможет отмахнуться, — продолжил он давить. — Тебя раздавят, как мелкого надоедливого таракана. Твой род будет низвергнут, а Борис и Виктория перейдут в руки Максима Фёдоровича Одинцова.

— Мне эта фамилия ни о чём не говорит, — я пожал плечами и изобразил скуку. — Да и ваше предложение меня не интересует.

— Одинцов — глава Особого Корпуса императорского пансиона и куратор отдельных направлений, в том числе, особого крыла разведки, — Кольцов скривил губы. — Твои брат и сестра станут его ручными питомцами, солдатами без права на личную жизнь и без права на свободу.

— Благодарю за информационную сводку, — равнодушно сказал я.

— Если ты согласишься на сделку, я позабочусь о том, чтобы ты с детьми смог перебраться в другую страну под другим именем, — зашёл с другой стороны Кольцов. — У тебя будет чистое имя, деньги, земли.

— Я очищу своё имя, а земли и деньги у меня и без того есть, — я встал с дивана. — Повторяю, ваше предложение мне неинтересно.

— Ты пожалеешь, граф, — прошипел декан целительского факультета. — Я выжму досуха твою невесту, твою бабку и твоих брата и сестру. А ты будешь гнить в могиле.

— Ваш ритуал невозможен без второй сферы света, — я растянул губы в улыбке. — Вряд ли вы сможете в скором времени получить ещё одну взамен утраченной. Мне известны ваши методы. Я знаю, что все ваши предыдущие попытки провалились. Да, вы сцедили кровь и силу у четверых Тишайших, но результата вы так и не добились.

Кольцов вскочил с кресла и ударил по мне сгустком света. Я увернулся и активировал одеяние тьмы. Декан замер и с удивлением уставился на то, как легко и просто я использую магию там, где это не должно быть возможно.

— Думали, что блокирующие артефакты работают против тьмы? — я призвал ауру, которая тут же заполнила всю комнату. — Вы же декан магической академии, Аркадий Всеволодович. Вы должны знать, что обе изначальные стихии сдержать нельзя. Ни свет, ни тьма не поддаются контролю.

На лице декана было такое искреннее удивление, что я начал сомневаться в своих познаниях магии этого мира. Не может такого быть, чтобы Кольцов не знал прописные истины.

— Свет и тьма были первыми стихиями задолго до появления людей, — проговорил я, наступая на него. — Они сами выбирают носителей и сами решают, кто будет им служить. Свет более гибкий, он не такой разборчивый, но тьма… тьма выбирает с особой тщательностью. Каждый тёмный получает дар только после того, как тьма решит, что он достоин.

— Чушь и ересь! — рявкнул Кольцов, отступив на пару шагов. — Это такие же стихии, как и остальные.

— Тогда зачем вам создавать Вестника Света, а не Вестника Воды, к примеру? — усмехнулся я. — Потому что вы знаете, что изначальные стихии могут дать абсолютное могущество и погасить остальные стихии. Не так ли, Аркадий Всеволодович?

— Ты несёшь вздор, граф, — процедил он сквозь зубы, продолжая пятиться. Не столько от страха передо мной, сколько от того, что он понимает, что убивать меня в камере Тайной Канцелярии никак нельзя.

— Ваши ритуалы не сработают, вы никогда не получите Вестника Света, потому что свету не нужны посредники, он и так повсюду, — я раскинул руки в стороны и отозвал тьму. И в это же мгновение вспыхнул купол Кольцова, осыпаясь мелкими искрящимися блёстками, медленно таявшими в воздухе. — Свет и тьма никогда не враждовали между собой и не пытались подавить друг друга. А вот людям отчего-то хочется считать, что они имеют право решать за стихии.

Ответить мне Кольцов не успел. В камеру ворвались охранники с боевыми артефактами наготове. Они внимательно осмотрели камеру, отметили, что я просто стою и не угрожаю ни декану, ни им.

— Время посещений закончилось, Аркадий Всеволодович, — сказал один из них Кольцову. — Пётр Григорьевич Лутковский запретил все посещения графа Шаховского до дня судебного заседания.

— Ничего страшного, я уже закончил здесь, — натянуто улыбнулся декан и вышел из камеры.

— А вам, граф, придётся пройти с нами, — обратился ко мне охранник. — Канцлер желает с вами побеседовать.

— Разумеется, — я кивнул и последовал за ним.

Мы прошли через длинный коридор, два лестничных пролёта и снова коридор. Меня водили по зданию Канцелярии, сворачивая, поднимаясь и спускаясь по лестнице, будто хотели запутать. Я молча двигался в центре отряда сопровождения из пятерых охранников и не показывал виду, что уже запомнил все эти коридоры и повороты.

Наконец мы дошли до приёмной канцлера, где за отполированным столом сидела девушка лет двадцати пяти. Я присмотрелся к ней внимательнее и заметил некоторое сходство с Натаном Соломоновичем. Те же воздушные кудри, немного массивный нос, загнутый книзу и тонкие поджатые губы.

— Милена, тут Шаховский прибыл, — сказал охранник, улыбнувшись секретарю.

— Минутку, — девушка нажала на специальную кнопку, дождалась ответа и кивнула. — Проходите, Пётр Григорьевич ожидает.

А ведь это она мне звонила перед испытанием, чтобы предупредить о переносе времени. И, похоже, именно она после звонка Берга спешно передала канцлеру наше прошение по «правилам трёх печатей». Я скосил взгляд и увидел на столе небольшую табличку, на которой было написано «Берг Милена Аскольдовна». Вот и познакомились.

Дверь распахнулась, и охранники пропустили меня вперёд, оставшись в приёмной. Я шагнул в кабинет канцлера и сразу же заметил в кресле рядом с ним незнакомого мужчину. Судя по ауре, он был грандмагом воздуха.

— Доброго вечера, — я склонил голову и замер посреди кабинета.

— Присаживайтесь, ваше сиятельство, разговор будет не из приятных, — распорядился канцлер, указав рукой на кресло для посетителей. — Позвольте представить вам Максима Фёдоровича Одинцова. Он является куратором Особого Корпуса императорского пансиона.

— Рад знакомству, — вежливо сказал я, располагаясь в кресле.

До этого дня я и слышать не слышал ни о каком Одинцове, а тут сначала Кольцов меня попытался им запугать, а теперь и канцлер решил нас познакомить. Похоже, что именно Одинцов и стал причиной визита Кольцова. Что-то назревает, и это не связано с обвинением в измене провинциального графа.

— Взаимно, ваше сиятельство, — кивнул мне Одинцов.

Он рассматривал меня с интересом, будто изучал диковинного монстра или новый вид насекомого. Вокруг меня закрутились тонкие воздушные потоки, сворачиваясь по спирали. Похоже, мне намекают, чтобы я не дёргался, если не хочу попасть в удавку ветров. Занятная беседа у нас намечается.

Одинцов улыбнулся мне и склонил голову к плечу. Он дождался, когда завладеет моим вниманием целиком и полностью, а потом задал очень интересный вопрос.

— Скажите, граф, что вы знаете об Особом Корпусе императора? И о том, как именно уходят на пенсию его инструкторы?

Глава 4

Я смотрел на Одинцова около минуты. В моей голове мелькали разные мысли, но большинство из них сводились к тому, что куратор Особого Корпуса не просто так задал эти вопросы. Ему нужна Юлия Сергеевна. А если бабушку снова призовут на службу, Виктория не сможет остаться дома — её заберут в этот демонов Корпус.

Вот почему Кольцов устроил ритуал именно сейчас — он знал, что бабушка будет под защитой его величества как только вернётся на службу. Кто бы ни стоял за деканом, эти люди были в курсе планов Одинцова, и они явно спешили.

— В Особом Корпусе императорского пансиона обучают одарённых, чья направленность дара считается очень редкой и полезной для империи, — сказал я наконец, чувствуя, что пауза слишком затянулась. — Ну а что касается инструкторов… думаю, что пенсия им не положена. Вы их списываете только когда они становятся бесполезными.

— Ваша бабушка рассказывала вам о своей работе? — нахмурился Одинцов.

— Нет, к сожалению, она не может говорить о работе, — сказал я, пожав плечами. — Впрочем, вы и сами об этом знаете получше меня.

— Вам говорит о чём-нибудь позывной «Волна»? — Максим Фёдорович покосился на канцлера, который не вмешивался в разговор, но внимательно слушал.

— Да, это позывной моей бабушки, — я усмехнулся, увидев удивлённые взгляды мужчин. — Она его не называла. Я узнал о Волне от Жнеца.

Одинцов вздрогнул и отшатнулся, а вот канцлер выпрямился и посмотрел на меня с интересом.

— Вы… как вы познакомились со Жнецом? — спросил Одинцов, сжав пальцами подлокотники кресла.

— Он заходил в гости, — моя усмешка стала шире. — Решил, что нам пора познакомиться. Всё-таки не чужие люди.

— Жнец не знакомится с бесполезными людьми, — ровно сказал канцлер Лутковский. — Чем-то вы его заинтересовали.

— Тем, что убил князя Давыдова, — я вздохнул. — Давайте мы перейдём к сути разговора. Время позднее, а у меня по расписанию скоро отбой.

— Так не терпится вернуться в камеру? — хмыкнул Одинцов.

— Я жду наёмных убийц, а они обычно приходят по ночам, — я с безразличным видом поправил парадный пиджак и смахнул с плеча невидимую пылинку.

— Почему вы считаете, что к вам придут наёмные убийцы? — канцлер поднялся с кресла и шагнул ко мне. — Тайная Канцелярия обеспечивает полную безопасность для всех, кто находится в её стенах.

— Ну да, конечно, — я махнул рукой и закатил глаза. — Вы свою-то безопасность обеспечить не можете. Не знаю, в курсе ли вы, но среди ваших людей затесались шпионы или, как говорят истребители, крысы. Прямо здесь, у вас под носом, Пётр Григорьевич.

— Максим, — сквозь зубы процедил канцлер, обернувшись к Одинцову. — О чём он говорит?

— О тех крысах, что слили информацию о задании отряда истребителей под командованием Грача, — спокойно ответил тот. — Или о других крысах, которые сорвали тайную операцию в соседнем государстве. А может быть граф говорит о крысах, что напичкали все лечебные артефакты, артефакты связи и мобильные телефоны магическими маячками. Вы бы уточнили, о ком идёт речь, ваше сиятельство.

— С чего бы графу знать такие подробности о внутренних делах Тайной Канцелярии? — недоверчиво прищурился канцлер.

— Последний сигнал от истребителей исходил из родового поместья Шаховских, после чего все артефакты были уничтожены, — со смешком проговорил Одинцов. — Затем сам граф отправился в рейд с выжившими истребителями. Следом за ним в очаг вошли Феликс и Эдвард Рейнеке. Наши системы зафиксировали выброс магической энергии в сибирском очаге, — он закинул ногу на ногу и покачал головой. — Думаю, что граф знает гораздо больше, чем показывает. Ну и мой опыт говорит, что Константин Шаховский далеко не так прост, каким хочет показаться окружающим.

— Что скажете, ваше сиятельство? — канцлер остановил на мне свой тяжёлый взгляд.

А ведь совсем недавно, в московском очаге, он изображал добродушного человека. Как быстро слетают маски, когда дело доходит до личных целей. Хотя не таких уж личных, если подумать.

Я смотрел на Лутковского и пытался понять, могу ли довериться ему. Император не поверит в голословные обвинения близких ему людей, а вот канцлер может поверить. Да и вообще, если не доверять главе Тайной Канцелярии и главе особого крыла разведки, то кому тогда можно доверять в этой стране?

— Скажу, что мы отклонились от темы разговора, — я спокойно встретил его взгляд. — Мне известно всё, что перечислил Максим Фёдорович. Но я могу рассказать вам то, чего он не знает.

Канцлер подался вперёд, а взгляд Одинцова чуть не пронзил меня насквозь — таким он был острым и цепким.

— Истребители завершили задание, не без моей помощи, конечно, — сказал я. — Мы обнаружили заброшенную лабораторию, где остались следы пыток. Все документы были уничтожены, но мне удалось найти клочок бумаги, где можно было разобрать фамилию куратора проекта «Возрождение».

— Ну же, не тяните! — не выдержал Одинцов, раздув ноздри.

— Бартенев, — я назвал фамилию троюродного брата императора и полюбовался вытянувшимися физиономиями двух самых влиятельных людей в империи после его величества. — Но это не всё. На нас напали гвардейцы Бартенева и Миронова, у которых были боевые артефакты света, изготовленные по спецзаказу.

— Твою мать! — ругнулся Одинцов. — Мы это не потянем, Петя.

— Знаю, — канцлер помрачнел и посмотрел на меня так, будто я только что уничтожил его. — Император и так во мне сомневается, я просто не могу санкционировать подобное расследование.

— Нам нужна Волна, — хмуро сказал Одинцов, покосившись на меня.

— Вы не можете забрать её просто так, верно? — спросил я. — Вам нужно моё разрешение?

— Да, нужна ваша подпись на возвращение Юлии Сергеевны в ряды особого крыла разведки, — канцлер вернулся к своему столу и взял несколько листов бумаги. — Распишитесь вот здесь и здесь. И не забудьте поставить личную печать главы рода.

— Нет, — я не сдвинулся с места и не стал брать бумаги. — Я не дам своего разрешения. Старейшина рода нужна мне в поместье.

— Тогда мы будем вынуждены отдать ей приказ, игнорировать который она не сможет, — Одинцов сжал кулаки. Аура воздуха вокруг него стала видимой и закрутилась по спирали.

— Попробуйте, — я встал с кресла и посмотрел на мужчин по очереди. Да, они были теми людьми, с которыми лучше не ссориться. Но моя семья больше не будет играть в их игры. — Думаю, что мне пора вернуться в камеру.

— Я вас не отпускал. Вы должны понимать, что стоит на кону, ваше сиятельство, — поджал губы Лутковский. — И мы ещё не обсудили статус моих истребителей, которые до сих пор не вернулись с задания.

— Боюсь, что не могу ничего сказать о них, — я развёл руками. — Не имею ни малейшего представления, где они сейчас находятся.

— Но когда вы уезжали из дома, вы знали, где они, не так ли? — канцлер сразу же раскусил мой манёвр.

Лгать ему я не собирался, но ведь могли же истребители пойти на полигон, в очаг, просто прогуляться, в конце концов? А значит я не могу знать, где они и что делают.

— Только примерно, — я шумно вздохнул.

— Заседание по вашему делу состоится завтра во второй половине дня, — сказал наконец канцлер. — В качестве свидетелей приглашены ваши родственники по матери, ваша невеста и ваша бабушка. Проблема в том, что Юлия Сергеевна отказывается покидать поместье без вашего разрешения. Позвоните ей.

Лутковский дал мне свой телефон. На экране было написано всего одно слово. Волна. Отказываться я не стал. Без свидетелей мне на суде точно делать нечего. Конечно, я переживал за безопасность невесты и бабушки, но не сидеть же им в особняке неизвестно сколько.

— Ещё кое-что, ваше сиятельство, — Одинцов отозвал ауру и сделал глубокий вдох. Скажите, вы можете отпустить Волну на одно единственное задание? Без её помощи мы не справимся. На кону война между двумя империями, и нам нужны способности Волны.

— Только если она сама этого захочет, — ровно ответил я.

— Вот и славно, — расплылся в улыбке он. — Оказывается, с вами можно договориться.

— Можно, если не угрожать моей семье и говорить открыто, — абсолютно серьёзно сказал я и набрал номер бабушки. — Бабушка, это я.

— Костик? — раздался её голос на весь кабинет. Ну да, ещё бы нам позволили говорить не на громкой связи. Ни о какой приватности беседы речь не шла. — С чего это канцлер дал тебе свой телефон?

— Хочет, чтобы я разрешил тебе и Юлиане приехать на суд, — усмехнулся я. — В общем, разрешаю. И если вдруг ты захочешь повидаться со старыми друзьями и коллегами, то можешь это сделать. Я не возражаю. Только будьте осторожны в пути.

— Сделаем всё возможное, — коротко ответила бабушка. — Не переживай. У нас всё хорошо, прорывов не было, дети волнуются, но они в порядке. Увидимся завтра в суде.

Она сбросила звонок, и я передал телефон Лутковскому.

— Доброй ночи, ваше сиятельство, — сказал он и шагнул к двери. — Я прослежу, чтобы этой ночью вас никто не побеспокоил.

— Доброй ночи, — я кивнул и вышел из кабинета.

Охранники проводили меня в камеру всё тем же безумным маршрутом. Я умылся и лёг в постель, размышляя об этом странном разговоре. Вроде бы сказано было много, а по сути — ничего конкретного и важного.

Ещё и пригласили меня сразу после визита Кольцова. Или это был такой своеобразный способ убедиться, что я не пошёл на договор с деканом? Не верил я в совпадения, особенно в такие, когда сам куратор Особого Корпуса и глава разведки лично просит разрешение на участие завербованного агента в военной операции у восемнадцатилетнего графа.

Я резко сел на кровати, найдя объяснение. Эта военная операция настолько тайная, что о ней не знает даже император. Причём запланирована она была ещё до нашего разговора и до того, как я рассказал о лаборатории.

И что это означает? Что Одинцов и Лутковский хотят провернуть что-то в обход его величества. И наверняка они не поставят в курс дела того же Бартенева, который курирует военные операции.

Я усмехнулся. Это уже интересно. Похоже, канцлер решил вычислить крыс в своём ведомстве. Раз уж он знает о них и ничего не предпринимает, то причины для этого должны быть очень вескими.

Найдя наконец логичное оправдание странного поведения Лутковского и Одинцова, я смог уснуть и проспать до самого завтрака. Меня никто не побеспокоил, не было наёмных убийц или тайных визитов. Неужели канцлер всё же постарался?

Время до обеда тянулось еле-еле, а после него пришёл Берг. Мы обсудили нашу стратегию ещё раз, я переоделся в принесённый им костюм, который передала бабушка, и в сопровождении охранников вышел из камеры. Сам суд должен был проходить в здании Тайной Канцелярии, на самом верхнем этаже, предназначенном для разрешения споров аристократов.

Внутри я увидел длинные ряды мягких стульев, среди которых не было ни одного свободного. Юлиана сидела на справа от небольшой трибуны, рядом с которой стояло кресло, очень похожее на трон.

Бабушку я в зале не увидел, из чего сделал вывод, что Одинцов сумел уговорить её принять задание. Только вот почему она решилась? Да ещё и прямо во время моего суда. Разве не логичнее было бы сначала выступить в качестве свидетеля, а потом уже решать свои дела?

При моём появлении по залу прокатилась волна шепотков, не унимавшаяся несколько минут. Я не слушал пересуды и не смотрел по сторонам. Меня усадили слева от трибуны, а Берг сел рядом со мной.

Рейнеке зашли в зал последними. Я кивнул Феликсу и Эдварду, а вот на третьем мужчине мой взгляд невольно задержался. Судя по всему, это наследник рода Рейнеке — Александр Феликсович.

Этот мужчина выглядел лет на сорок пять, подтянутый и высокомерный на вид. Но интересен мне он был лишь потому, что даже слепец увидел бы наше с ним сходство. Он выглядел в точности, как я, даже мимика у нас была схожей.

Кажется, я понял, почему Эдвард недолюбливал Константина с самого его рождения. Он, ну или теперь уже я, был полной копией своего дяди Александра, к которому Эдвард испытывал не самые приятные чувства.

— Его императорское величество Михаил Алексеевич Романов, — прокричал секретарь, оборвав шёпот собравшихся в зале аристократов.

Все взгляды обратились к резной двери за пустой трибуной. Я почувствовал, как напрягся рядом со мной Берг, поправляя галстук. Остальные замерли в почтительном поклоне, который мы с юристом повторили, едва дверь отворилась.

Император прошёл к своему трону не спеша, как и полагается монарху. Он был одет в парадный мундир без орденов. Взгляд его величества скользнул по залу, на мгновение задержался на мне и переместился на дальние ряды.

Он сел, откинулся на спинку и кивнул Лутковскому, который тут же занял трибуну.

— Прошу всех садиться, — голос канцлера разнёсся под сводами зала. — Сегодня мы рассматриваем дело по обвинению графа Константина Валерьевича Шаховского в государственной измене и убийстве графа Мирослава Орлова. Обвинение поддерживает декан магической академии Аркадий Всеволодович Кольцов. Слово предоставляется обвинителю.

— Ваше императорское величество, уважаемые члены аристократического совета, –начал Кольцов с таким пафосом, будто объявлял о начале крестового похода. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы раскрыть одну из самых гнусных измен в истории империи!

Я перевёл взгляд на Берга. Натан Соломонович сидел с каменным лицом, но я видел, как пальцы его левой руки слегка постукивают по кожаной папке. Он ловил каждое слово Кольцова, не обращая внимания ни на что вокруг.

— …и именно поэтому, — бубнил Кольцов. — Я настаиваю на том, что граф Константин Шаховский, сознательно и преднамеренно участвовал в тёмном ритуале, целью которого было создание Вестника Тьмы для подрыва устоев нашего государства!

По залу пронёсся сдержанный гул. Берг не шелохнулся, а вот император слегка выгнул бровь, выражая своё удивление.

— Ваше величество, — Кольцов сделал паузу для драматического эффекта. — Я требую признать графа Шаховского виновным в государственной измене и приговорить его к высшей мере наказания!

В зале воцарилась тишина. Все взгляды обратились на меня и Берга, который медленно поднялся, поправил манжеты и вежливо улыбнулся.

— Слово предоставляется защите, — объявил Лутковский.

— Прежде чем перейти к защите графа Шаховского, я хотел бы обратиться к вам, Аркадий Всеволодович, — спокойно сказал Натан Соломонович. — Откуда вам стало известно о планах графа? Ни за что не поверю, что он рассказал вам о них по-дружески.

— Я работаю деканом целительского факультета в магической академии его величества вот уже сорок лет, — произнёс Кольцов с пренебрежительным видом. — Я знаю всё о тёмных ритуалах и о том, на что способны одарённые стихии тьмы.

— То есть вы утверждаете, что узнали ритуал по созданию Вестника Тьмы и сейчас готовы открыто заявить, что такой ритуал вообще существует? — спросил Берг, медленно растягивая слова, чтобы их смысл дошёл до каждого. — Более того, вы хотите обвинить всех тёмных магов на основании… чего?

— Я не говорил такого…

— Вы сказали, цитирую: «Я знаю на что способны одарённые стихии тьмы», — перебил его юрист. — У вас есть личные предубеждения против тёмных магов?

— Но я же…

— Вы ссылаетесь на некий тёмный ритуал, но не предоставляете его описания, не указываете источник ваших знаний и не прилагаете заключения экспертов по магии тьмы, — Берг буквально растаптывал Кольцова, не давая ему вставить ни слова. — Как мы можем судить о чём-то, что даже не описано? И опять же, я бы хотел увидеть источник с описанием ритуала по «созданию Тёмных Вестников».

— Хватит, — резко сказал император. Я заметил, как от него отшагнул Лутковский, который при этом ещё и подмигнул мне. — Вы тратите моё время, которого и так не хватает. У меня накопилось слишком много важных дел, чтобы выслушивать всё это. Заседание состоится по упрощённому протоколу. Я отзываю свидетелей и их показания.

Берг почтительно склонил голову и бросил на меня короткий взгляд. Я пожал плечами. Мы не ожидали, что нам не дадут довести линию защиты и вызвать свидетелей, поэтому оказались не готовы к такому исходу. А это означало, что у нас остался лишь один вариант.

— Переходите к защите или я вынесу вердикт, продолжил его величество. — У вас есть последнее слово, чтобы убедить меня в невиновности графа Шаховского.

— Ваше величество, — Берг не испугался тяжёлого взгляда императора и остался стоять. — Обвинение строится на зыбком фундаменте слухов и предположений. У них нет материальных доказательств, нет описания ритуала, нет заключения экспертов. Нет даже вменяемых свидетелей. У них есть только голословные утверждения и паника.

Он сделал паузу и оглядел зал.

— Но я понимаю страх господина Кольцова, — сказал он. — Страх перед тем, чего он не понимает. Страх перед силой, которая не вписывается в его узкие рамки. Все мы знаем историю и так же знаем о том, что настоящие Вестники Тьмы сами являются в этот мир. Их нельзя создать или призвать. Мы знаем, что Вестник может быть только один, и пока он жив, других не будет…

— Вы испытываете моё терпение, — ледяной голос императора заставил юриста замолчать на полуслове. — Я готов вынести вердикт. Граф Константин Валерьевич Шаховский признаётся виновным в…

Я медленно поднялся с места, перебив его величество. Тьма отозвалась на мой призыв, заструилась по венам и окутала меня своей аурой. В зале послышались испуганные возгласы, но я лишь усмехнулся.

— Вы хотите знать о тёмных ритуалах? О Вестниках Тьмы? — я обвёл взглядом зал. Император сидел не двигаясь, его лицо не выражало никаких эмоций, даже недовольства моим самоволием, но я заметил в его глазах интерес. — Я отвечу вам. Я не участвовал в ритуале, которого не существует. Ведь невозможно создать того, кто уже явился в этот мир.

Тьма заполнила меня до краёв, выплёскиваясь наружу. Померк свет от люстр, тени в углах зала стали чернее и гуще. За моей спиной развернулись теневые крылья, взбив воздух, перемешанный с тьмой.

— Мне не нужно совершать измену ради призыва Вестника. Ведь он уже здесь, перед вами. И это я. Я — Вестник Тьмы.

Глава 5

После моего заявления в зале повисла гробовая тишина. Кольцов упёрся спиной в трибуну, а Лутковский смотрел на меня так, словно не верил в то, что видит. Император не шелохнулся, в его взгляде медленно затухал гнев, который сменялся холодным расчётом. Он явно решал, что выгоднее — признать меня Вестником или уничтожить.

Наконец он медленно поднялся с трона.

— Вестник Тьмы, — произнёс он властно. — Скажи, замышляешь ли ты против меня заговор?

— Мне не интересны заговоры и мне не нужна власть, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — Единственное, что меня заботит — безопасность моей семьи.

— Ты посмел перебить меня, такое я не прощаю, — он стоял с каменным лицом, но его аура наливалась мощью и слепила глаза. — Я признаю тебя виновным в убийстве графа Орлова. Поскольку ты защищал семью и действовал в её интересах, заключения не будет, но положенный штраф ты уплатишь.

— Благодарю, ваше императорское величество, — я отозвал крылья и кивнул.

— Обвинение с графа Шаховского в измене и заговоре снимаются, — продолжил он, повернувшись к залу. — Приносить свои извинения ему лично и его дому будут главы родов Кожевниковых и Кольцовых в присутствии аристократического совета. Можно прямо сейчас.

Кольцов переглянулся с Кожевниковым и сделал шаг ко мне.

— Прошу прощения за возникшую ситуацию, — бодрым голосом проговорил он. — Вышло недопонимание, я не верно расценил обстановку и принял поспешное решение. Скажите, ваше сиятельство, как я могу загладить свою вину?

— Организуйте мне экскурсию в закрытый архив вашего факультета, — я растянул губы в улыбке. — Уверен, что это не составит вам труда.

— Но… — Кольцов побледнел и вопросительно посмотрел на императора. Его величество сузил глаза и недовольно кивнул. Моя улыбка стала шире — не смогли бы они при всём аристократическом сообществе отказать мне в такой мелочи, как экскурсия. — Конечно, ваше сиятельство. Благодарю, что приняли мои извинения.

— Ваше сиятельство, прошу прощения, — граф Кожевников вышел вперёд и встал передо мной. — Мой дом стал для вас причиной волнений. Мне следовало лучше следить за гостями и за обстановкой.

— Ничего страшного, граф, я всё понимаю, — продолжая улыбаться, сказал я. — Ваша вина в случившемся настолько мала, что меня удовлетворит вознаграждение в виде чисто символической суммы в пять миллионов рублей.

— Пять? — ахнул граф, отшатнувшись. — Но это же… простите, но это слишком большая сумма. У меня нет в свободном доступе пяти миллионов.

— Я подожду месяц, этого срока вам хватит для вывода средств из бюджета? — я склонил голову к плечу.

Пять миллионов даже я бы не смог выложить вот так сразу. Учитывая, что мои артефактные доспехи будут стоить десять миллионов, я уже начал трясти свои активы. И если Кожевников даст половину суммы, то я не стану ему мстить.

— Месяц, да, конечно, — на графа было больно смотреть. Он явно не представлял, где взять нужную сумму, но меня это мало волновало.

— Заседание объявляется закрытым, — прогрохотал его величество. — На этом всё, Шаховский, Лутковский, зайдите ко мне.

Он повернулся и направился к выходу. Лутковский бросил на меня быстрый взгляд и последовал за императором. Я же шагнул к побледневшей Юлиане.

— Что ты наделал? — прошептала она. В её тоне было не осуждение, а почти что восторг, глаза так и сияли. — Ты же объявил войну всему свету.

— Ну что ты, — я улыбнулся. — Война уже началась. Я просто сделал свой ход.

— Константин, — окликнул меня Эдвард Рейнеке, оставшись стоять вместе с отцом и братом. Остальные аристократы покидали зал, стремясь поскорее выйти и обсудить последние события.

— Мне пора, — негромко сказал я Юлиане. — Где бабушка?

— Она сразу после прилёта с кем-то созвонилась, передала Бергу одежду для тебя и уехала, — быстро проговорила Юлиана. — Сказала, что ты в курсе и что ты поймёшь.

— Костя, — Эдвард пробился ко мне и встал рядом. — Поздравляю с оправданием. Его величество ждёт, ты бы поторопился.

— Сначала я должен убедиться, что моя невеста в безопасности, — ответил я, не двигаясь с места.

— Я позабочусь о Юлиане, — Эдвард кивнул на отца и брата. — Мы, Рейнеке, позаботимся. Мы будем ждать тебя на первом этаже.

Я кивнул и направился к двери за трибуной, около которой уже стоял Одинцов.

— Поздравляю, — коротко бросил он. — За невесту не волнуйтесь. Она под защитой моих людей. Как и вы, Вестник. Отныне и навсегда.

Я вздохнул и посмотрел на главу разведки. В его словах не было угрозы, но была констатация факта — моя жизнь только что стала в тысячу раз опаснее и в тысячу раз ценнее.

— Где бабушка? — спросил я.

— Позже, — резко сказал Одинцов. — Сначала аудиенция, а уже потом все вопросы.

Я прошёл через дверь вместе с ним и оказался в небольшой комнате с двумя выходами. Император уже сидел в кресле, недовольно глядя на меня. Его гвардейцы смерили меня взглядом, но остались стоять на месте.

Помимо императора и канцлера здесь же оказались Денисов и Бартенев — самые приближенные люди его величества, которым он доверял больше, чем Лутковскому. Я встал рядом с канцлером и обратил свой взгляд на императора.

— Вестник, значит, — процедил он сквозь зубы. — Ты хоть понимаешь, что натворил, граф?

— Заявил о себе, — коротко ответил я.

— Ты подставил меня и всю империю, — его величество поджал губы. — К нам будут стекаться наёмники и дипломаты, шпионы и провокаторы. И всё из-за тебя.

— Разве я виновен в том, что стал Вестником Тьмы, ваше императорское величество? — изобразил удивление я. — Это произошло против моей воли…

— Но ты мог промолчать, — перебил он меня. — Мог найти другие аргументы, чтобы защититься от обвинений.

— Мне показалось, что так будет проще, — я пожал плечами. — Если все узнают, кто я такой, будет меньше попыток обвинить меня в чём-либо в дальнейшем. Да и есть вероятность, что теперь любой род задумается получше, прежде чем объявить мне войну. К чему лишние жертвы, если их можно избежать всего лишь одним заявлением?

— Складно говоришь, но я чую в твоих словах полуправду, — прищурился Михаил Алексеевич. — Ладно, потом об этом. Сейчас ты должен доказать, что за тобой есть реальная сила. Демид, тебе слово.

— Благодарю, ваше императорское величество, — кивнул Бартенев. — В данный момент наш отряд разведчиков попал в засаду в демилитаризованной зоне. Австрийцы отрицают причастность, но их элитные маги уже в двадцати километрах от нашей заставы.

— Нам нужен тёмный маг, — подхватил Денисов, возвращая мне мой телефон. — Рейнеке уже пытались, но не справились. Вестник Тьмы — это ведь не просто звание. Его нужно подтвердить.

— Давайте перейдём к сути, — попросил я. — Что конкретно вы хотите, чтобы я сделал?

— Ты должен вывести моих людей, граф, — жёстко сказал император. — У них информация, которая может спасти тысячи жизней моих подданных. Одинцов, операция на тебе. Лутковский — будешь на подхвате. Денисов и Бартенев остаются в штабе — на вас контроль.

— Слушаюсь, ваше императорское величество, — хором ответили они, а вот я промолчал.

— А теперь все вон, мне надо поговорить с Вестником, — голос императора ударил по ушам, будто тот не сдержался и вложил силу в приказ.

Комната мгновенно опустела, остались только гвардейцы его величества, которых неслабо приложило силой. Значит, мне не показалось — император действительно немного оглушил всех, кроме меня.

— Я говорил, что дам тебе задание, если сможешь выпутаться, — негромко проговорил он. — Вот оно. Ты должен вывести на чистую воду Лутковского и Одинцова. Я не доверяю им, но причин для их отстранения нет. Найди то, что укажет на их вину.

— Вину в чём, ваше императорское величество? — уточнил я.

— В том, что они замышляют против меня, — скривился Михаил Алексеевич. — Я знаю, что они плетут заговоры, но хочу подробностей. Мне нужны ответы, почему глава Тайной Канцелярии скрывает от меня свои расследования, а глава особого крыла разведки проводит несанкционированные операции в обход меня с использованием моих же агентов. Докажи свою полезность империи, Шаховский, и я отблагодарю тебя так, что тебе и не снилось.

Я кивнул и дождался властного взмаха руки. Выйдя из комнаты через вторую дверь, я очутился в длинном коридоре, который вёл к лестнице. Никаких дверей тут не было, как и окон или предметов мебели.

Я спустился на первый этаж и увидел Юлиану в окружении Рейнеке. Неподалёку от них стояли ничем не примечательные мужчины, в которых за километр можно было учуять агентов безопасности. Как только я шагнул к невесте, они уверенно кивнули мне и отошли подальше.

— Как всё прошло? — спросил у меня Эдвард, покосившись на брата.

— Меня убедительно попросили поучаствовать в кое-какой затее, — хмыкнул я. — Юлиана, прости, но я не смогу вернуться с тобой в имение.

— Костя, — она обернулась на Рейнеке, и все трое сделали шаг назад, оставив нас наедине. — Я не поеду в твоё имение. Мне нужно вернуться к отцу, принять на себя управление родом и пройти ритуал на право стать главой.

— Ты не можешь оставить Викторию без наставника, — я сжал пальцами переносицу. — Если не будет наставника, то не будет и домашнего обучения. Ты ведь понимаешь это?

— Понимаю, но мой род для меня сейчас важнее, — Юлиана сжала челюсти. — Других наследников у отца нет, а сам он не может управлять родом. Боюсь, что мне придётся разорвать помолвку и…

— Подожди, не делай резких заявлений, о которых можешь пожалеть, — я вздохнул. — Мы что-нибудь придумаем.

— И что же ты придумаешь? — с сомнением спросила она. — Придёшь к отцу, помашешь крыльями, и он поправится?

— Мне нравится этот вариант, — задумчиво протянул я. — Ты бы этого хотела?

— Чтобы отец поправился? — Юлиана уставилась на меня, широко распахнув веки. — Конечно! Но это невозможно. Его осматривали лучшие целители. Его энергосистема нарушена, все линии оборваны и перепутаны. Он живёт из чистого упрямства, страдая от боли каждое мгновение своей жизни.

— Давай так, — принял я решение. — Я завершу свои дела, выполню просьбу императора и приеду к тебе. У меня есть некоторые мысли, но без разговора с твоим отцом я ничего обещать не буду.

— Костя… — она зажмурилась и покачала головой. — Ты хоть и Вестник Тьмы, но ты не всемогущий. Не надо давать мне ложной надежды… это очень больно, когда хочешь верить в лучшее, но знаешь, что это невозможно.

— Иди сюда, — я протянул руку и притянул Юлиану к себе. Она прижалась щекой к моей груди и шумно выдохнула. — Всё будет хорошо.

— Знаешь, я почему-то верю тебе, — прошептала она. — Умом понимаю, что нет ни единого варианта, чтобы мой отец поправился… но всё равно верю.

— Вот и умница, — я улыбнулся и погладил её по голове. — Иногда вера способна творить чудеса.

— Спасибо тебе, — шепнула Юлиана и неловко чмокнула меня в щёку. Смутившись от собственной смелости, она резко отстранилась от меня. — Приезжай, как сможешь. Я буду ждать тебя.

Я смотрел на Юлиану несколько мгновений, а потом снова притянул её к себе, но уже не для объятий. Мои пальцы скользнули на затылок Юлианы, зарывшись в мягкий шёлк волос, а потом я поймал её губы своими.

Мой поцелуй был твёрдым и властным, он будто закреплял моё право на эту женщину. Юлиана на мгновение застыла и вдруг ответила с той же яростью, вцепившись в мой пиджак.

Тьма окутала нас плотным маревом, отсекая внешний мир. Я чувствовал, как быстро и часто бьётся сердце Юлианы. Но в её поцелуе не было страха, только голод. Долгое изматывающее ожидание и жажда, которую каждый из нас испытывал вот уже несколько недель.

Отстранился я так же резко, как и начал поцелуй. Юлиана рвано выдохнула и обняла меня за плечи. Её глаза были закрыты, губы припухли и покраснели, а дыхание вырывалось неровным свистом.

— Это обещание? — спросила она шёпотом.

— Именно оно, — я провёл ладонью по щеке Юлианы, и она прижалась к ней, словно ластящаяся кошка. — Я приеду. И я постараюсь всё решить. Если твой отец достаточно силён духом, то у нас может получиться.

Я выпустил её из объятий и отозвал тьму. На нас смотрели многие, но ничего особенного в поцелуе обручённых не было. Повернувшись к Рейнеке, я встретил изучающий взгляд Александра и поднял бровь.

— Так вот ты какой, племянничек, — сказал он, усмехнувшись. — Ну, будем знакомы.

— Действительно, спустя восемнадцать лет можно и познакомиться с сыном своей сестры, — я ответил на его усмешку и проследил взглядом за Юлианой, которая направилась к выходу из здания вместе с бойцами Одинцова. — Впрочем, меня мало заботят условности в виде кровного родства. Ты что-то хотел сказать или просто посмотреть на меня?

— Хотел предупредить, — Александр сделал шаг ко мне. — Для неискушённого юного графа в политических играх таится множество подводных камней. Будь осторожнее с теми, кто с лёгкостью пожертвует тобой на благо своих интересов и интересов империи.

— Благодарю за предупреждение, дядя, — кивнул ему я. — Постараюсь не стать жертвой чужих интересов.

— А у нас с тобой много общего, — хмыкнул он. — Кровь — не водица, пальцем не размажешь. Жду нашей следующей встречи, Константин, если доживёшь до того момента.

— Дядя, — я кивнул ему, потом Эдварду и Феликсу. — Всего хорошего.

Выйдя на улицу, я вдохнул полной грудью воздух столицы. Он пах дорогими духами, металлической пылью с заводов и машинным маслом. Вызывать такси мне не понадобилось — тёмная машина без номеров остановилась прямо напротив меня. Стекло на заднем сидении медленно отъехало вниз, и на меня глянул Одинцов.

— Садитесь, ваше сиятельство, — сказал он и дождался, пока я займу место рядом с ним. — Вылетаем через час. Вам нужно подобрать оружие и амуницию, поэтому заедем на мою базу. Канцлер присоединится к нам в аэропорту.

Я молча кивнул и откинулся на спинку сиденья. Мне не было разницы, кто и как будет меня сопровождать. Ещё меньше меня интересовало оружие, которое может предложить мне Одинцов. Молот в моём кольце до сих пор оставался лучшим оружием, проводящим не только мою тьму, но и пламя.

Но глава разведки сумел меня удивить. Когда мы оказались на базе Одинцова, передо мной выложили целый арсенал оружия, способного пропускать через себя тьму. Кинжалы, мечи, метательные ножи и круглые пластины.

Здесь были даже топоры, чем-то похожие на те, что я потерял во время боя с Давыдовым. Взвесив топорики в руках, я с сожалением отложил их в сторону. Они и близко не стояли с теми, что выковал когда-то мой предок.

В итоге я остановился на обычных парных кинжалах, вызвав разочарованную мину на лице Одинцова. Он ожидал, что я возьму что-то поинтереснее и мощнее, но меня интересовала только пропускная способность оружия, а не его внешний вид или другие характеристики.

С амуницией проблем тоже не было. Мне принесли усиленные доспехи из кожи теневых монстров, которые были мне не просто по размеру, они будто изготавливались именно для меня. На мой вопросительный взгляд Одинцов только пожал плечами и усмехнулся.

Понятно, значит он и в самом деле планировал завербовать меня. Будто бабушки ему было мало. Хотя, он ведь оказался прав — я действительно отправляюсь с ним на задание.

Только он вряд ли догадывается, что меня к этому заданию допустили только для того, чтобы я шпионил за самим Одинцовым и за Лутковским. А ведь я мог бы рассказать им об этом, но не стану — мало ли кто окажется шпионом. Вон даже тот парень, что помогал надевать мне доспехи. Или тот, что провожал нас к самолёту.

В общем, я решил держать свои мысли при себе. И мне так будет спокойнее, и Одинцов с Лутковским дёргаться не будут.

— Тебе нужен позывной, — перешёл на «ты» канцлер, едва мы взлетели. — Я — Водяной, — он указал на Одинцова. — А он — Вихрь. Не Вестником же тебя называть в бою. Ни о какой конспирации тогда и речи не будет.

— У меня уже есть позывной, — я усмехнулся и посмотрел в глаза канцлеру. — Я — Феникс.

Глава 6

Мы высадились в кромешной темноте за десять километров от цели. Нас должен был ждать бронированный внедорожник, но он так и не приехал. Одинцов принял решение идти пешком.

Пока мы летели, Лутковский с Одинцовым объяснили мне суть операции. Отряд разведки попал в ловушку где-то здесь в нейтральной полосе Карпатских гор. Их загнали в заброшенную крепость Шлосс-Айзенкрон, где чуть позже был активирован экспериментальный артефакт, создавший агрессивный купол тьмы.

Именно поэтому в составе штурмовой группы должен быть тёмный маг, а Эдвард Рейнеке уже провалил прошлую попытку вытащить отряд. Задача была очень простой — проникнуть через барьер в крепость, найти отряд разведчиков и вывести их в точку эвакуации.

Но выполнение даже такой простой задачи уже пошло не по плану — нас никто не встретил в точке высадки, как и никто не ввёл в курс дела относительно обстановки. Я оглядел нашу группу, состоящую из меня, Лутковского, Одинцова и ещё восьми человек, которых я знал только по позывным. Слабаков среди нас не было, так что за час должны добраться до цели.

— Проверь землю, Зубр, — отдал приказ Одинцов, он же Вихрь, магу земли. — В воздухе чисто.

— Чисто, ни единого шевеления, — ответил Зубр, приложив ладонь к земле и постояв так пару минут.

— Феникс, что видишь? — спросил у меня Одинцов, который откуда-то узнал, что я владею умением, похожим на тёмный взор Эдварда Рейнеке. Я не стал переубеждать его — слабый магический взор после теневых крыльев казался уже не таким важным откровением.

— Ничего не вижу, — сказал я. — То есть совсем ничего — никто не прячется под маскировкой или вроде того.

— Тогда выдвигаемся, — приказал Одинцов, окружив нас воздушным потоком, который подталкивал в спину и облегчал путь.

Мы выдвинулись к крепости, проверяя местность всеми доступными способами. Я следил за обстановкой взором тьмы, Одинцов прослушивал окружение воздухом, а Зубр проверял землю на наличие возможных врагов.

— Вихрь, скажи, а почему послали вас с Водяным? — спросил я у Одинцова, когда мы прошли пару километров. — Вы грандмаги и занимаете высокие должности. Задача кажется слишком лёгкой для вас. Вытаскивать застрявших разведчиков — это не то, чем должны заниматься главы двух ведомств.

— Разведчики выполняли моё задание, — хмуро ответил Одинцов. — Зона считается демилитаризованной, и на ней не должно быть солдат. Ни наших, ни австрийских.

— Но в итоге там есть и те, и другие, — хмыкнул я.

— Точно, — кивнул он. — Всем позарез надо было прикрыть свои ошибки. Вот и схлестнулись.

— И что за ошибки? — я понимал, что задаю слишком много вопросов, но в округе было чисто, а идти молча не хотелось. Я никак не мог взять в толк, какое императору дело до каких-то разведчиков.

— Такие, что сам император взял эту операцию под контроль, — подтвердил мою мысль Одинцов и переглянулся с Лутковским. — Если бы не это, нас бы ждали так же, как Рейнеке неделю назад.

— То есть эти разведчики там уже неделю? — уточнил я, задумавшись. — И всё это время действует купол тьмы?

— Его не было в самом начале, когда они укрылись в крепости, но австрийцы что-то активировали, — не очень довольным тоном сказал Лутковский. — Знать бы ещё что именно…

Я не стал больше ничего спрашивать, хотя меня волновал ещё один вопрос. Как австрийцы могли активировать что-то внутри крепости, если в этот момент там находились наши люди? Выходит, что именно они установили купол тьмы, а не австрийцы. Только вот мне никто об этом не расскажет, как и о том, что именно искали наши разведчики на демилитаризованной территории.

Через час мы без приключений добрались до нужного места и замерли на склоне. Перед нами в ложбине лежала крепость Шлосс-Айзенкрон. Вернее, то, что от неё осталось. Вся ложбина была накрыта куполом тьмы, через которую даже мой взор не мог пробиться.

— Занять позиции, — тихо сказал Одинцов, и отряд бесшумно рассыпался в стороны.

Снайпер с позывным Стриж залёг между скал, доставая длинную винтовку. Сапёр Буран активировал сложный артефакт по поиску магических ловушек, а остальные бойцы прикрытия выстроились вокруг целителя — Лебедя — который оказался аж архимагом.

— Вижу ауры двадцати магов, — сказал я, просканировав местность вокруг крепости.

— И бойцов три десятка, — добавил Одинцов. Он стоял, прикрыв глаза и слушая воздушные потоки. — Что-то слишком уж они расслаблены, даже не ждут гостей.

Я сузил глаза и всмотрелся в чёрный кокон, окруживший крепость. Что-то с ним было не так. И тут до меня дошло — австрийцы не создавали этот барьер, он был скорее побочным эффектом. Кто-то действительно активировал артефакт, способный призвать первозданную тьму, сочившуюся из него.

Мы медленно продвигались вперёд, оставив позади снайпера и одного из бойцов поддержки. Несколько раз нам пришлось менять направление, чтобы не напороться на посты австрийцев. Одинцов отслеживал их разговоры и дыхание, а я указывал на перемещение магов.

Когда до тёмного кокона оставалось около двухсот метров, вокруг нас начал сгущаться туман. Лутковский не стеснялся использовать магию, скрыв не только наши шаги, но и тепловое излучение, чтобы нас не засекли тепловизоры. Скрытые этим туманом мы добрались до кокона и замерли.

— Феникс, попробуй что-то сделать с барьером, — тихо скомандовал Одинцов. — Остальные прикрывают.

Я шагнул к кокону тьмы. Чёрная стена колыхнулась, почуяв приближение чужой силы. От неё веяло пустотой и холодом, будто она была одновременно на изнанке и здесь, в реальном мире. Я протянул руку и погрузил пальцы в эту дикую стихию.

Ладонь обожгло ледяной болью, а потом моя собственная тьма соткалась из ауры в плотный барьер и встала щитом между мной и стеной чужеродной тьмы. Поглотить её я даже не пытался — у меня не хватило бы сил переработать всю эту энергию, но отщипнуть кусочек я всё же смог.

В стене чёрной пелены появилась узкая щель, похожая на нестабильный тоннель, уходящий вглубь.

— Двадцать секунд, — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как кокон сопротивляется. — Быстро!

Чтобы пробиться дальше мне пришлось выпустить свою тьму и окружить нас барьером. Моя аура расползлась вокруг нас, образовав сферу диаметром метров десять.

Одинцов первым рванул вперёд, следом за ним прорвались бойцы и Лутковский. Я шагнул в этот тоннель последним, отпуская контроль в тот же миг, как оказался на той стороне. Щель в куполе захлопнулась с тихим звуком рвущейся ткани реальности.

Похоже, я оказался прав. Эта тьма существовала на всех уровнях изнанки и реальности, и это мне совсем не нравилось. Обычно такое происходило после мощнейшего выброса энергии тьмы. Например, после гибели сразу нескольких тёмных магов.

— Придерживайтесь границ кокона Феникса, — приказал своим людям Одинцов, сканируя воздушными щупами пространство. — Двигаемся в том же порядке.

Мы шли через лабиринт полуразрушенных коридоров крепости, каменные стены которой были испещрены странными прожилками. Будто кто-то пожевал камень и выплюнул обратно. И эти следы тоже были мне знакомы, но я старался не думать о худшем. Нужно вытащить разведчиков, а уже потом думать, что делать с этим новым открытием.

Вскоре мы вышли в круглый зал, в центре которого зияла огромная дыра в полу. Из неё сочилась та же чёрная субстанция, что и в барьере вокруг крепости. А ещё здесь же находились разведчики, за которыми мы пришли.

При нашем появлении они мгновенно вскочили, несмотря на бледность и лихорадочный блеск в глазах, свидетельствующий о сильном истощении, как магическом, так и физическом.

— Водяной, отряд в сборе, — доложил один из них, обратившись к Лутковскому. — Все, что выжили, здесь. Готовы к эвакуации.

— Данные сохранились? — спросил Лутковский.

— Приборы мы потеряли, но все данные здесь, — мужчина похлопал по нагрудному карману спецовки. — Схемы, анализ, первичная оценка.

— Тогда уходим, — скомандовал Одинцов, бросив взгляд на меня. — Феникс, удержишь барьер ещё раз?

— Удержу, — негромко сказал я, шагнув к чёрной дыре в центре зала. Моя тьма отзывалась на неё такой жаждой, что мне хотелось броситься вниз и выпить всё, что смогу.

— Феникс! — окрик Лутковского удержал меня на краю. — Уходим! Живо!

— Посмотрите данные, — прохрипел я, едва сдерживая тьму, рвущуюся из меня. — Прежде чем мы выйдем отсюда. Я должен их увидеть.

Одинцов протянул руку к разведчику, и тот передал ему обычный полевой блокнот.

— Тут мои выводы, кратко, — ответил мужчина на недоумённый взгляд главы разведки. — Остальное зашифровано.

— Водяной! — рявкнул Одинцов, заглянув в записи.

— Да что там такое? — недовольно протянул Лутковский, но взял блокнот и пробежал глазами по исписанным листам. Он оторвался от чтения и посмотрел на меня странным взглядом. — Держи, Феникс.

Мне хватило первых двух строчек.

«Зарождение аномального очага… энергетический резонанс на частоте… вероятность стабильного очага двадцать три процента… попытка калибровки… сильный магический выброс».

Я поднял взгляд на Одинцова, который смотрел на меня так, будто это я устроил тут локальный выброс и разорвал ткань реальности.

— Как ты узнал? — спросил он глухо.

— Почувствовал, — ответил я, выругавшись про себя. — Этот барьер тьмы существует сразу на нескольких слоях, от реальности до четвёртого слоя тени. Такое возможно только при разрывах реальности.

— Ты уже видел такое, — он не спрашивал, а утверждал. — Значит, именно так начинались все аномальные очаги?

— Не все, — я мотнул головой. Перед глазами всё плыло от избытка первозданной дикой тьмы в воздухе. — Только те, где шло сражение с тёмными магами. Другие стихии ведут себя по-другому, но результат тот же.

— Купировать этот разрыв мы не сможем, — Одинцов перевёл взгляд на Лутковского. — Уже были попытки, и ни одна из них не увенчалась успехом. Аномальному очагу быть.

— Или не быть, — я зажмурился. — Я могу попробовать очистить энергетический фон. Этого не хватит надолго, но можно отсрочить создание стабильного очага.

— Что? — Одинцов обернулся ко мне и замер с приоткрытым ртом. — Повтори, что ты сказал.

— Я могу отсрочить создание очага, — по слогам сказал я. Речь давалась мне с трудом, все мои силы уходили на удержание тьмы, голод которой становился всё сильнее с каждой минутой. — Но вас здесь быть не должно.

— Ты говоришь об этом так просто, — без каких-либо эмоций протянул Одинцов. — Будто до этого лучшие маги нашего мира не пытались… что ты такое несёшь, Феникс?

— Я выведу вас, уходите как можно дальше, — я упал на колени и склонился над трещиной в полу. — Если заберёте меня после — буду благодарен. Если нет, то посчитаю свою миссию завершённой и уйду сам.

— Феникс…

Я положил руки на края трещины и выпустил тьму. Она окутала каждого бойца непроницаемыми коконами, а потом вышвырнула их из крепости. Вот теперь я наконец могу заняться тем, что умею лучше всего.

Тьма сконцентрировалась вокруг меня, вбирая рассеянную в воздухе энергию. Эта работа была привычной и понятной. Поглотить, очистить, выжечь и вернуть обратно. Я делал это сотни раз в прошлой жизни, но в этом мире всё было впервой.

Моё тело выгнулось дугой, пытаясь переварить тот поток дикой тьмы, что проходил через него. Боль была невыносимой, но я ещё держался в сознании.

Когда энергии тьмы стало слишком много, я призвал пламя. Оно вспыхнуло в одно мгновение, затопив всё вокруг. Каменные стены жалобно заскрипели и с хрустом начали обваливаться.

Пламя бушевало так сильно, что я уже почти его не контролировал. Я чувствовал его жар и тьму, что вгрызалась в поток энергии, хлещущей из разрыва реальности.

Мой взор тьмы раскинулся на километры вокруг, показывая мне то, что творится снаружи. Я видел, как перемещаются ауры Одинцова, Лутковского и их людей. Я видел, как гаснут ауры противников, похожие на точки на раскинувшейся передо мной карте.

Я буквально был всюду, куда хватало моего взора. И я знал, что отряд главы разведки уже в безопасности.

Пора.

Я раскинул руки и вобрал в себя всю энергию, что билась тёмным куполом вокруг крепости. В этот момент я перестал быть собой, перестал быть человеком. Я был тёмным фениксом, что очищает мир.

***

Одинцов перекатился по земле и похлопал ладонями себя по торсу. Вроде бы ничего не сломал. Да и тьма у Шаховского оказалась совсем ручной.

Никогда прежде глава особого крыла разведки не видел, чтобы тёмные вот так запросто манипулировали самой неуправляемой стихией. Сколько раз гибли его люди, когда тёмный маг не мог удержать барьер или остановить массовые заклятья, летевшие в своих же? Десятки раз, если не больше.

Но Шаховский — Вестник, и этим всё сказано. Вот что значит высший уровень владения собственной стихией, при том что граф даже не достиг ранга архимага. А ведь ему только восемнадцать лет. Что же будет дальше?

— Все живы? — спросил он у бойцов.

— Все, — коротко ответил Лутковский. — Уходим, Вихрь.

— Отходим к Стрижу, — скомандовал Одинцов и короткими перебежками направился к точке сбора.

Туман скрывал их движение, но всё же австрийцы что-то почуяли. Они открыли огонь по местности почти не глядя. Зубр опустился на одно колено и вонзил пальцы в промёрзшую землю. Земля впереди с грохотом разошлась в стороны, образовав трещину, в которую свалились снайперы врага.

Дальше в бой вступил Лутковский. Магия воды закрутилась в вихри, сковывая льдом австрийскую технику и солдат. Слаженная работа магов расчистила путь, но идти предстояло ещё около пятисот метров.

А потом нужно было уходить в точку эвакуации. Либо остаться на месте и дождаться Феникса. Одинцов бросил взгляд на канцлера.

— Как думаешь, Феникс не переоценил свои силы? — спросил он, продолжая бежать.

— Скоро узнаем, — сухо ответил Лутковский и сковал склон за их спиной толстым слоем льда. — Сначала надо разведчиков вывести, а уже потом о Фениксе думать.

Они рванули вперёд, оставляя за спиной ледяной апокалипсис, устроенный грандмагом воды. Через несколько минут бега по заснеженному склону, они вырвались на точку сбора.

И там их ждал сюрприз. Тот самый бронированный вездеход, что должен был встречать их в месте высадки, уже урчал мотором.

— Простите, что не встретили, — хмуро сказал водитель. — Нас там задержала местная спецура, пришлось петлять.

— Принято, Факел, — кивнул Одинцов и обернулся к отряду. — Загружаемся.

— А как же Феникс? — спросил Стриж, вышедший из укрытия с винтовкой наперевес.

— Он решил задержаться, — Лутковский бросил взгляд назад и увидел, что барьер тьмы до сих пор на месте. — Ждём две минуты. Если не придёт, уходим.

— Принято, — ответил Факел и активировал систему защиты автомобиля.

Две минуты истекли очень быстро. Одинцов переглянулся с Лутковским и пожал плечами. Они ничего не могли сделать, чтобы вытащить Феникса. Как не могли и оставаться на месте, ставя операцию и безопасность всего отряда под угрозу.

Вездеход тронулся с места, из-под колёс с хрустом брызнула россыпь камней вперемешку со снегом. И в этот же миг раздался мощный взрыв. Крепость Шлосс-Айзенкрон схлопнулась, и на её месте вспыхнуло тёмное пламя.

Тьма пылала так ярко, что глазам становилось больно. Она разрасталась и становилась гуще, накрывая собой весь склон. Она поглотила австрийцев и затопила собой всё пространство между крепостью и вездеходом.

— Уходим, — мрачно сказал Одинцов. — Ждать Феникса смысла нет — в таком взрыве никто не мог выжить.

В небо взметнулся огненный столб, рассыпая искры.

Это пламя было не похоже ни на что, что видели когда-либо глава особого крыла разведки и глава Тайной Канцелярии. Казалось, что в этом пламени может сгореть весь мир дотла.