Тёмный эльф. Тот, кто выживет вопреки.

Пролог

Печать легла на мир в миг, когда последний вдох матери был отдан первому крику сына. Никто, в то время глубокой скорби, не мог даже предположить, что от этого странного малыша будет зависеть жизнь всех смертных. И бессмертных тоже.

- Эс'Зева́р… - тихо произнесла светлая эльфийка, прикладывая к груди кричащего новорождённого, - тот, кто выживет вопреки.

Дриада сидела рядом с той, что называла сестрой и наблюдала, как её покидает жизнь. Покидает энергия.

Она была слишком истощенна. Бледнела всё больше с каждой минутой. Но светилась счастьем, держа в руках самое драгоценное, что только может существовать во всех мыслимых и немыслимых мирах.

- Ты… - руки эльфийки дрогнули, и дриада аккуратно забрала малыша к себе, - ты же присмотришь за ним?

Её глаза медленно закрывались. Эльфийка пыталась сопротивляться, чтобы не потерять из виду своё дитя. Но руки её безвольно упали. Сил, удерживать себя на «этом берегу» уже не было.

- Клянусь, - твёрдо произнесла дриада, чувствуя груз ответственности, что опустился на её хрупкие плечи, - клянусь собственной жизнью.

Светлая эльфийка тихо улыбнулась. Веки её опустились, словно под невероятным весом. Последнее вдох освободил тело, делая его пустым и безжизненным.

Тонкая бледная кисть соскользнула, отпуская маленькую ручку младенца.

Дриада прижала малыша. Это единственное, что осталось у неё от самого близкого существа в мире Ваэ́рис.

***

- Молю тебя, Вело́на. Помоги мне.

Светлая эльфийка обессиленно упала на колени перед дриадой.

- Я сделаю всё, что ты хочешь…Только, умоляю, помоги!

Она посмотрела на женщину глазами, полными слёз.

- Что стряслось?

Вело́на испуганно дёрнулась к подруге, поднимая ту с земли.

Ноги эльфийки ослабли от долгого бега. Она цеплялась за дриаду, но не могла встать, постоянно пошатываясь и падая. Её взгляд бегал от лица Вело́ны, по округе, по лесу, по горному хребту за спиной.

Она боялась.

Боялась того, чего ждала.

Её трясло. Жутко лихорадило.

- Я… Не знаю… - начала заикаться эльфийка, бегая взглядом прозрачных, серых глаз по сторонам, - мне надо спрятаться, укрыться…

Дриада в это время обтряхивала её светлое платье, которое всё было в пыли и траве. Где-то даже изодранно. А лёгким тапочкам теперь было место на помойке.

- Да что случилось? Объясни наконец!

Вело́на теряла терпение. Она встряхнула Роэли́н за плечи, приводя ту в чувства и возвращая в реальность.

«Тук-тук» - женщина отдёрнула руки от девушки и сделала шаг назад.

Она уставилась ошарашенным взглядом в эльфийку, раскрыв рот. Показалось, будто Вело́на перестала дышать.

Где-то за бешеным ритмом бьющегося сердца напуганной эльфийки, где-то глубоко, она почувствовала лёгкий трепет ещё одного маленького сердечка. Словно крылья бабочки о воздух.

- Помоги… - почти без звука, одними губами, произнесла эльфийка, глядя в глаза подруге.

- Как давно? – на выдохе произнесла Вело́на, прикрывая ладонью рот, глазами бегая по тонкому, хрупкому телу светлой.

- Я потом всё объясню. Обещаю! – Роэли́н, схватила дриаду за руки выводя из оцепенения. – Нам нужно бежать!

- Как это возможно?.. – тихо произнесла Вело́на.

Вмиг появившаяся звенящая тишина надавила на уши. Ветер стих, а птицы в лесу замолкли. Две девушки посмотрели друг другу в глаза.

- Да сохранят наши жизни Высшие… - шёпотом произнесла дриада, ощущая надвигающуюся беду.

Внутренний голос буквально орал, заставляя сорваться с места. Под их ступнями почва начала вибрировать, словно бушующий, неукротимый поток, рвущийся на свободу – рычит, бурлит, гудит. Разведя руки в стороны, девушки ловили равновесие, следя взглядами за направлением движения подземной волны. Она ушла, затихая, так же внезапно, как и появилась.

- Бежим!

Вело́на схватила эльфийку за руку и побежала в глубину леса.

За их спинами, где-то вдалеке, раздался оглушающий хлопок.

Взрывная волна снесла всё на своём пути. Добравшись до беглянок, она сбила их с ног, болезненно ударяя в спину.

Земля содрогнулась, пуская волну и медленно проваливаясь, а затем, со взрывом, выбросила всю свою массу наверх. Каменные глыбы взлетели высоко в воздух, обрушиваясь на всё окружающее пространство.

Вело́на подползла к эльфийке:

- Роэли́н! Ты в порядке? – кричала она ей, но та никак не реагировала, смотря дриаде за спину. Голос Вело́ны звучал словно через толщу воды, а в ушах жутко звенело. – Роэли́н! Посмотри на меня!

Взгляд эльфийки был направлен куда-то вдаль. Огромный столб вырвавшейся пыли и дыма начал затягивать небо. Воздух наполнился запахом земли, гари, серы и горелого камня. Всё живое, что было в лесу, в панике, с криками и воплями, разбегалось в стороны.

Место взрыва представляло собой хаос: поваленные деревья легли ровной окружностью от взрывной волны, расколотый грунт зиял чёрной, распахнутой, кривой пастью, искажая ландшафт.

Вело́на обернулась. Она не верила своим глазам:

- Тёмная армия… Этого не может быть…

Глава 1

Звуки далёкой человеческой деревни всегда привлекали внимания маленького мальчика.

Чуткие, заострённые уши улавливали весёлое бряканье колокольчиков на мощных шеях коров, их мычание и чавканье травой. Удары тяжёлого топора о поленья или тяпок о землю. Серьёзные голоса мужчин и звонкие голоса женщин постоянно о чём-то переговаривались, повышаясь до невероятных пределов, когда надо было наказать нашкодившего ребёнка.

И песни…

Вечерние песни у костров.

Эс'Зева́р мог слушать их бесконечно.

Когда солнце пряталось за горизонт, отдавая бразды правления двум небесным спутникам, Амо́ну и Адгу́ру. Когда небесное, тёмно-синее полотно, всё сильнее прогибалось под тяжестью звёзд и казалось вот-вот порвётся… Когда в ночной тишине потрескивали костры и сизый дым наполнял воздух.

Женские голоса начинали петь.

Сначала тихо… Один голос…

Затем присоединялся второй. Третий. И, вскоре, мелодия разносилась по всей округе. Голоса сплетались между собой, то взлетая высоко к звёздам, то опускаясь до едва различимого шёпота.

В них звучала тоска и радость, печаль и надежда.

Казалось, будто тени деревьев двигались в такт песням. Словно ими управляло что-то древнее, невероятно загадочное, манящее за собой. Они завораживали. Они вплетали человека в дыхание земли. В дыхание мира.

Тёмный эльфёнок каждый вечер сбегал из дома. И каждый вечер залазил на толстую высокую ветвь сосны на краю восточного леса, чтобы слушать.

Чтобы наблюдать своими внимательными серыми глазами за медленным танцем костров, за потрескиванием дерева и разлетающимися в разные стороны искрами.

Наблюдать, как семьи собираются вместе, обсуждают прошедший день и, возможно, планы на завтра. Как матери нежно обнимают дочерей. Как отцы учат правильно держать топор сыновей.

Их улыбки. Их светящиеся глаза.

Каждый раз Зев наслаждался вечерними кострами. И каждый раз они приносили грустную, тихую боль, сжимающую сердце и сдавливающую горло.

Он был другой.

Внешне. Не внутренне.

Внутри – это был такой же мальчик, который жаждал приключений, постоянно сбегал из-под надзора дриады, дрался с дикими животными и постоянно путал подосиновик и поганку.

Сколько раз Вело́не приходилось лечить его от отравления…

Где-то снизу тихо треснула ветка.

- Опять ты здесь, - спокойно произнесла дриада, посмотрев на эльфёнка снизу вверх и встречаясь с ним глазами.

Он спрятался среди сосновых лап.

Мальчик ничего не сказал. Лишь отвернулся обратно к кострам.

Вело́на опёрлась плечом о дерево, прислушиваясь к затихающим песням и наблюдая удивительную игру далёкого пламени в сиреневом освещении от небесных спутников.

Песни умолкли. Жители в деревне начали лениво разбредаться по домам.

- Пойдём, малыш, - нежно произнесла дриада, - тебе тоже нужно отдыхать. Всё-таки не каждый день я тебя из-под медведя вытаскиваю.

Она усмехнулась, вспоминая «ожесточённую схватку» медвежонка и мальчика.

Зев ловко, словно лесная белка, спустился вниз по шершавому стволу.

Сначала он поднял на тётю грустный взгляд блестящих глаз. А потом резко упёр руки в бока и сверкнул меленькими клыками в хитрой улыбке.

- Но я оказался сильнее!

Гордо произнёс он, вздёргивая острый нос. Его длинная коса выжжено-белых волос перекинулась через плечо.

- Конечно, мой храбрый воин, - широко улыбнулась дриада, поглаживая мальчика по спине и подталкивая в сторону дома.

«Хорошо, что мама за медвежонком не пришла…» - подумала она.

***

По полю, среди высокой травы, бежала бойкая девчонка. Две тонкие рыжие косички бились о худую спину, цепляясь за острые лопатки. То перекидываясь на плечи, то, снова, возвращаясь назад. Светлое платье было всё в пыли, но ноги в высоких сапогах не боялись грязи, и девочка смело бежала, размахивая палкой и подгоняя рогатый скот к реке.

«Ми́ра…» - это имя отдавалось эхом в голове тёмного эльфёнка.

Когда тётушка отправляла его за грибами, ягодой или мелкой дичью, Зев уходил к самому краю леса. Туда, откуда можно было разглядеть юркий «солнечный зайчик» среди толстых, ленивых тел домашнего скота.

Ми́ра была для него удивительным творением. Она отличалась ото всех. От всего, что он знал.

Как казалось Зеву.

Голубые глаза блестели в свете яркого дня. Маленькие рыжие пятнышки на лице, контрастировали со светлой кожей. А звонкий голос было слышно даже на другом берегу реки:

- А ну пошла! Бешеная башка на четырёх костях! – громко ругалась девочка, размахивая палкой.

Она совершенно не боялась огромных животных, что могли раздавить её одним копытом. И от этого у Зева трепетало сердце:

«Такая маленькая. И такая сильная. Такая смелая…»

Он жил обособленно от мира со своей тётей Вело́ной в глубине восточного леса. В толстом стволе древнего, мощного Дуба. И каждый вечер, перед сном, забираясь под тонкое одеяло, пахнущее сухими травами, представлял, как наберётся храбрости и заговорит с ней.

Как она поделится с ним своей смелостью, и силой, и они вместе смогут пасти скот…

Но это были только мечты. На деле всё обстояло совершенно иначе.

Ему нельзя появляться среди людей. Среди эльфов, гномов, кого угодно.

Эс'Зева́р был слишком заметен: тёмно-серая кожа с проявляющимся витиеватым узором бледных шрамов по всему телу; белые волосы; острые уши.

Он совместил в себе самое несовместимое – всё, чего не должно быть в одном маленьком существе.

Его нельзя было показывать миру. Он вызывал слишком много вопросов.

Но сегодня всё было иначе. Сегодня сами Высшие решили жестоко пошутить…

Ми́ра, следуя за стадом, ушла далеко от домов – коровы, из-за знойной жары решили зайти в самую глубь реки. Гораздо глубже обычного. Гораздо дальше, чем следовало бы.

Тёмный эльфёнок медленно следовал за девочкой, наблюдая из тени леса. Он прятался то за одним деревом, то за другим. То нырял в густые кусты, поднимая тучи насекомых.

Ми́ра была совсем близко. Он не был к этому готов.

Весь мир замкнулся на грозной девочке, что отмахивалась от надоедливой мошкары веткой.

Она дышала так часто. И он начал дышать в унисон с ней, сам того не осознавая…

Вот она, дёрганым движением, отлепила прядь влажной чёлки от лица. Вот шлёпнула ладошкой по тонкой, мокрой от пота шее, убивая очередное зудящее насекомое.

Девочка сняла высокие сапоги и зашла по колено в воду, оголяя угловатые ножки, приподнимая юбку.

Зев следил за каждым её действием. Казалось, он не дышал. Не моргал. Боялся упустить каждое мгновение. Лишь аккуратно, не издавая ни единого шороха, как хищник на охоте, следил за «маленьким, солнечным чудом».

Как же она была близко…

Внезапно, краем глаза, эльф уловил смутное движение между деревьев. Трава слегка приминалась, какая-то тень кралась среди кустов.

Он быстро повернул голову в сторону движения и замер, аккуратно доставая из-за пазухи небольшой охотничий нож.

Среди высокой растительности, в сторону стада кралась огромная, чёрная кошка.

Изящное, мускулистое тело, ловко пробиралось между препятствиями, не издавая ни звука. Когтистые лапы мягко ступали по лесной почве. Длинный, цепкий хвост, острые клыки – всё это составляло обязательный набор беспощадного хищника.

«Раш'Зей не рычит перед прыжком. Он смеётся. И смех этот – последняя нота в песне твоей жизни» - так говорили охотники. И так рассказывала Вело́на, предупреждая эльфёнка о лесных опасностях.

Бежать от него не было смысла – всё равно не убежишь. Попытка сопротивляться тоже дарила малую вероятность на счастливый исход.

Хищник подошёл к самому краю леса, выбрав, отошедшую дальше всего от стада, корову.

Его когти выдвинулись и начали аккуратно скрести по почве, проверяя цепкость. Сильное тело прижалось к земле, напрягаясь, демонстрируя развитую мускулатуру. Хвост ходил ходуном из стороны в сторону.

Из груди раш'зея послышался низкий гортанный рык и Зев понял, что нужно действовать.

Но отвлеки он его, сам станет добычей. Оставь всё как есть – и возможно, «последний смех» услышит Ми́ра.

Сердце эльфа забилось о рёбра. Глаза начали бегать от хищника до стада и обратно. Он пытался просчитать, придумать, найти выход…

Зев колебался лишь мгновение – и это мгновение стало роковым.

Зверь сорвался с места чёрной молнией. Не к мальчику. К реке. К корове, застывшей у самой кромки воды, и к маленькой солнечной фигурке, что стояла неподалёку.

Ми́ра даже не успела вскрикнуть. В голубых глазах застыл ужас.

Зев бросился к ней, понимая, что не успевает. Ноги несли его сквозь высокую траву, сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна мысль: «Только не она. Только не она».

Раш'Зей оттолкнулся, вспахивая почву когтями, направляя острые клыки в тушу коровы. Зев нагнал его в прыжке, втыкая оружие в спину зверя. Нож вошёл под лопатку – глубоко, с хрустом, по самую рукоять. Мальчик тут же вырвал его с усилием, разрывая плоть хищника.

Животное взвыло, извернулось в воздухе и рухнуло, увлекая эльфа за собой.

Для Ми́ры это выглядело как столкновение двух теней. Словно сама легенда о Боге Подземного Мира ожила.

Два тела с тёмной, почти чёрной кожей, переплелись в клубке ярости на примятой траве у реки. Острые уши эльфа, его горящие, сверкающие глаза, оскаленный рот, приоткрывший два небольших верхних клыка – в этот момент он казался ей не мальчишкой, а таким же диким существом, как и сам раш'зей.

Звериные когти рвали одежду и плоть. Летняя зелень приобрела багровые оттенки.

Нож Зева ходил в его худой руке, не уступая в жестокости клыкам противника.

Они рычали оба – низко, утробно, страшно.

Стадо в панике разбежалось в разные стороны, чуть не затоптав Ми́ру, что хотела уже сбежать, но жестокое сражение завораживало. Она застыла на месте.

Зев осел, слабея. Левая рука висела плетью, из рассечённой брови кровь заливала глаз.

Раш'Зей почуял победу. Мальчишка его здо́рово потрепал и убить его стало делом принципа.

Чёрные глаза хищника смотрели прямо в душу эльфёнка. Послышался прерывистый рык. Тот самый смех. Последний…

Хвост хлестнул по бокам, тело напряглось для броска…

- Не тронь его, тварь плешивая! – послышался звонкий девчачий голос.

В хищника прилетел камень, глухо ударяясь о гибкое тело. Зверь фыркнул, поворачивая морду к девочке, но не сдвинулся с места.

- Отойди от него!

В сторону зверя полетел ещё один камень. И ещё.

- Не надо… - тихо произнёс мальчик, пытаясь встать на ноги.

Ми́ра стояла, вцепившись в палку, которой пасла коров. Она была не в силах ни убежать, ни пошевелиться. Хищник не сводил с неё взгляд.

Он медленно двинулся в её сторону.

- Нет… - выдохнул Зев.

Из последних сил, хотя и их уже не было, он бросился к Ми́ре и оттолкнул её, преграждая путь раш'зею.

Что-то шевельнулось в этот момент внутри тёмного эльфа. Что-то оборвалось где-то в глубине его души… То, о чём никто не подозревал. Не подозревал даже сам мальчик.

И детский мир погрузился во тьму.

Воздух сгустился, стал горьким, как пепел. Тени вокруг Зева ожили и резко потянулись к нему. Взвились чёрными языками, создавая плотную стену, с силой отталкивая зверя.

Мальчик кричал от разрывающей его боли, от шрамов, что прожигали всё его маленькое, худое тело. Глаза его вспыхнули алым огнём.

Что-то древнее, неизвестное желало вырваться на свободу…

Раш'Зей не успел остановиться. Из горла вырвался не смех, не рык – жалобный, скулящий звук, полный животного страха.

Его снесло мощным ударом, возвращая в лес.

***

Тьма схлынула так же внезапно, как и появилась.

Зев лежал на траве, глядя в небо пустыми, медленно обретающими осмысленность глазами. Он не понимал, что произошло. Просто знал – он бы не позволил ей погибнуть.

Ми́ра!

Это имя резко привело его в чувства.

Зев повернул голову в её сторону. Но вместо улыбки, вместо вопроса «как ты?» или простейшего «спасибо», он наткнулся на взгляд, полный ужаса.

Мальчик попытался привстать, чтобы узнать, не ранена ли она. Неуверенным движением протянул к ней худую руку.

Она дёрнулась.

Зев замер…

Девочка начала мотать головой из стороны в сторону, в панике отползая назад и поднимая пыль.

- Не… Не трожь меня! – вскрикнула она, заикаясь.

Эльф потянулся к ней, желая успокоить. И только потом обратил внимание, что его руки были в крови.

Девочка закричала.

Тёмный эльф застыл. Он ведь всего лишь хотел помочь… Он спас ей жизнь…

- Не приближайся! Монстр! Чёрный монстр!

Ми́ра вскочила на ноги и, совершенно позабыв о стаде, о высоких сапожках, что оставила на берегу, побежала в сторону деревенских домов.

- Монстр…, - тихо повторил Зев, сжимая окровавленный кулачок.

Он смотрел вслед быстро удаляющемуся хрупкому силуэту. Она не обернулась. Не замедлилась…

- Я – монстр…, - сделал для себя вывод тёмный эльфёнок. Как ему казалось – это был единственно верный вывод на тот момент.

- Права была тётушка, когда говорила, что мне нельзя ни с кем общаться…

Он перевернулся на спину и безвольно уронил окровавленную руку себе на лоб, прикрываясь от лучей палящего солнца.

- Я такого не говорила, - тихо произнёс женский голос откуда-то со стороны.

Вело́на упала рядом с ним на колени.

- Я сказала, что мир пока не готов к тебе, - она провела ладонью по лицу мальчика, убирая кровь, что текла из рассеченной брови, - ты готов к миру. Только Ваэ́рис ещё не знает об этом.

Дриада мягко улыбнулась, надеясь, что мальчик понял шутку. Но услышала лишь слабый голос:

- Что я такое?

- Ты – моё маленькое чудо, тёмный эльфёнок.

Веки ребёнка тяжело сомкнулись. От усталости и навалившейся слабости, Эс'Зева́р отключился.

***

Где-то на краю сознания он ощущал, что его тело мягко подняли.

Или оно само поднялось?..

Как он куда-то летит, слыша чьё-то размеренное дыхание и сильные удары сердца, что отдавались волнами ему в плечо.

Но, возможно, это был его собственный пульс.

Нежная рука поглаживала его по лбу. Вода стекала по лицу и телу.

- Этим вещам теперь место в костре…

Послышался тяжёлый женский вздох.

- Даже на тряпки не пустишь. Всё разорвано. Просто в труху.

Всплеск тёплой воды, что потекла по его шее и груди, создавая прохладные мурашки.

- Как же ожесточённо ты сражался, эльфёнок. Она была неправа…

«Она права. Я монстр…» - отпечаталось где-то на подкорке.

Глава 2

Расколотые колонны из тёмного камня, увитые плющом и поросшие мхом, напоминали о давно ушедших счастливых и мирных временах.

- Меня до сих пор зовёт это место… Мой родной дом…

С тяжёлым вздохом произнесла женщина.

- Прошло столько лет… Но меня будто бы притягивает самым мощным магнитом, созданным тёмными эльфами.

Светящийся женский силуэт грустно улыбнулся, осматривая руины некогда величественного Храма Высших Богов.

От могучего водопада, что питал весь континент, наполняя глубокие реки, остались слабые потоки священной воды, что сочились тонкой серебряной нитью по уцелевшему осколку скалы и терялись в глубинах молодого леса, что пророс среди огромных валунов и, вывернутых взрывом, неровностей.

Байю́р ступал медленно. Копыта его глухо цокали по битому камню. Этот звук разносился под разрушенными сводами, множился, возвращался эхом. Цепкий хвост с тёмной кисточкой на конце мягко покачивался из стороны в сторону.

Он остановился у тонкого потока воды, рассматривая сиреневое отражение Амо́на и Адгу́ра.

- Иста́риэль Заркт'а́н, - ответил низкий мужской голос.

- Воды Высших, мой дорогой друг, - женщина ухмыльнулась, - не стоит так всё усложнять.

- Высшая Асса́рия, - мужчина за её спиной обеспокоенно произнёс, - Ваш свет будто слабеет.

Богиня обернулась.

В глубоком поклоне перед ней, приложив руку к груди, стоял высокий мужчина. Мощные сегментированные рога, покрытые костистыми короткими шипами, заострялись к концу. Плавный изгиб заворачивал их к широким плечам. Длинные, тёмные волосы соскользнули вперёд, чуть касаясь земли. А из глубокого выреза туники с разрезами на бёдрах, качнулся чёрный медальон в виде спирали – символ вечного течения жизни.

Женщина мягко наклонила голову на бок:

- Ты его не снимаешь.

- Это твой дар, моя Госпожа, - мужчина выпрямился в полный рост, мягко улыбаясь.

Вокруг его тёмных глаз появились игривые морщинки.

- Так же, как и моя жизнь.

Он коротко качнул головой в знак благодарности и девушка широко улыбнулась в ответ.

Внезапно его взгляд стал серьёзным и цепким, теряя всю мягкость, а хвост качнулся в сторону – единственный признак волнения, что он мог себе позволить:

- Что произошло?

Богиня отвернулась, переводя взгляд куда-то вдаль, на просторы хранимого ею мира.

Она стояла на краю расщелины. Босая. В простом одеянии – светлом, почти белом, без украшений. Волнистые волосы распущены.

Асса́рия выглядела не как Высшая Богиня. Она выглядела как женщина, потерявшая семью.

- Скажи мне, мой дорогой друг, - тихо начала она, - ты это почувствовал?

Богиня не сводила взгляд с горизонта.

- Да, моя Госпожа, - голос прозвучал низко, словно гул из-под земли.

Тихий цокот копыт стал ближе.

- Такое сложно было не заметить. Это была сама Тьма… Будто-то сам…

- Ты ошибаешься, - Асса́рия обернулась, прерывая мысль байю́ра и заглядывая ему в глаза, - в той вспышке был Свет.

Байю́р медленно перевёл взгляд на светящийся женский силуэт, встречаясь с серьёзным, сосредоточенным лицом.

- Ты знаешь, что это невозможно, - снисходительно ответил он.

Одно его копыто немного сместилось – он перенёс свой вес с одной ноги на другую. Видя всю серьёзность в глазах Богини, он выпрямился.

- Законы мироздания нерушимы.

- Законы мироздания были нарушены, мой дорогой друг, - твёрдо произнесла Богиня, - но нарушены не нами. Однако, последствия ложатся на всех нас.

- Моя Госпожа, - мужчина сжал и разжал кулаки, - ты хочешь сказать, что в этой вспышке… что в одном существе объединились две энергии? Два источника?

Его тёмные глаза блеснули удивлением, а брови поднялись до самой линии роста волос.

- Меня удивляет, что ты сам этого не понял, Имра́нте.

Байю́р резко склонился в поклоне.

- Прошу прощения за свою слепоту, Госпожа.

Она сделала шаг назад – машинально, неосознанно, хотя тело её было лишь светом.

- Именно поэтому ты найдёшь источник, мой дорогой друг.

- Но если, твой брат, - мужчина запнулся, - если Аурио́н узнает…

- Ты должен поспешить.

- Мне понадобится помощь…

- Нет! – резко оборвала его Богиня, рассекая воздух ребром ладони, - никто не должен знать!

- Но боюсь, светлые эльфы уже в курсе. Эта вспышка не могла остаться незамеченной их полем.

Асса́рия подняла его голову, легко коснувшись широкого мужского подбородка.

- Ты должен быть первым. Как всегда. Как и во всём.

Женский взгляд блуждал, осматривая черты лица того, кого она создала собственными руками.

- Сохрани жизнь этого существа, кем, или чем бы оно не было. Аурио́на мне есть чем отвлечь.

Имра́нте смотрел на неё.

Долго смотрел.

- Поспеши, Имра́нте.

- Будет исполнено, моя Богиня, - он коротко качнул головой и тяжёлые рога блеснули сиреневым светом. Кисточка хвоста коснулась битого камня.

Мягкое сияние силуэта рассеялось, забирая свет и тепло.

Байю́р остался стоять в одиночестве на руинах Храма Высших Богов.

Что-то внутри него неприятно ворочалось. Какое-то смутное ощущение. Что-то нехорошее.

Как зверь, почуявший перемену погоды. Хвост его резко хлестну́л по воздуху, разрезая тишину.

- Грядут сложные времена… - тихо прозвучал мужской голос.

***

Не далеко от руин Иста́риэль Заркт'а́на. Среди острых скал и непроходимых гор. Среди небесного ветра, яркого солнца и заснеженных вершин. Расположился светлый город байю́ров – Вериа́ль'Хар'эль –Твердыня Истинного Света.

Здесь не было крепостных стен. Не было башен.

В них просто не было необходимости.

Добраться до Твердыни можно было только по воздуху. По горам же могли передвигаться исключительно байю́ры, благодаря своим сильным ногам – копытам.

В городе не было обычных домов. Строения словно вырастали из скал. В бесконечном количестве ярусов, спускаясь всё ниже, связываясь каменными арками, переходами и широкими мостами.

Здания и дома, что располагались ближе к основанию гор и находились среди горных лесов, вплетались в деревья так искусно, что невозможно было понять, где заканчивается природа и начинается работа разумных существ – стены и крыши напоминали плавные изгибы листьев и ветвей. В важных, общественных строениях окна были во всю высоту стен. В жилых домах – круглые и небольшие.

Шпиль, Башня Совета, стоял на самом высоком пике Вериа́ль'Хар'эля. Он был словно «позвоночник города» и соединял небо и землю. Вокруг только снежные вершины, невероятные птицы и зелёные леса, уходящие далеко за горизонт.

Спираль из светлого камня, закрученная вокруг центральной оси.

Девять уровней, от земли до неба.

Каждый уровень – каждый член Совета.

***

Высший Советник Имра́нте спешил. Ему срочно нужно было увидеться с хранительницей жизни, с Советником, что отвечает за течение энергий в мире Ваэ́рис.

Она должна была почувствовать вспышку. Тот всплеск. Та энергия была слишком необычна, чтобы остаться незамеченной. И это очень нервировало...

Если светлые эльфы её засекли, то им потребуется гораздо меньше времени, чтобы добраться до источника.

Байю́р даже не переоделся. На нём так и остались плотные штаны и тёмная туника. А на тяжело вздымающейся груди, от каждого широкого шага, подпрыгивал чёрный медальон.

С рассветом он уже приближался ко входу в Шпиль.

К нему вёл широкий каменный мост, что соединял более низкую гору с самым высоким пиком.

В очередной раз, подняв глаза, Имра́нте, неосознанно, сделал короткий глубокий вдох.

«Во истину, невероятной высоты полёты мыслей архитекторов...»

Он замедлил шаг, рассматривая, как играют розоватые лучи восходящего солнца в каждом повороте спирали Шпиля. Как высокие окна с цветной мозаикой переливаются и окрашивают камень, изредка попадая цветными лучами на мост.

Стража, что патрулировала ближайшую территорию, отдавала честь, летящему мимо, Советнику. Они громко приставляли копыто и чётким, резким движением, опускали рогатую голову, прикладывая кулак груди.

Но стоило только мужчине пройти мимо воинов, как они удивлённо оборачивались – Высший Советник был одет абсолютно неподобающим образом. И, ко всему прочему, оставлял за собой грязные следы.

- Это не к добру, - прошептал один солдат, ткнув другого в разрез плотной туники на боку, - он явно спешит.

- Тихо ты! – резко оборвал его напарник, повернув лысую рогатую голову, - его дела есть тайна. Наше дело – безопасность.

В ответ байю́р недовольно цыкнул, поправляя кожаную перевязь, что тянулась через плечо. На ней был закреплён небольшой сигнальный рог.

Все, кто встречались Имра́нте на пути, разбегались, освобождая дорогу крупному мужчине. Поспешно глубоко кланялись, либо отдавали честь, провожая его взглядом – недоумённым, удивлённым, испуганным.

Вокруг начали слышаться шёпотки и предположения о недобрых вестях. Высший Советник, сам глас Богов среди смертных, так спешит, да ещё в таком небрежном, неподобающем виде.

- Кале́стрий, смотри.

Байю́р с мощными широкими рогами, что начинались чуть ниже уровня роста волос и немного изгибались назад, кивнул в сторону двигающегося в дали Имра́нте. Он перекинул тяжёлую, медную косу себе на спину.

Его собеседник, взрослый мужчина, чьи волосы уже поглотила серебряная седина, а ребристые светлые рога круто изгибались назад, обернулся. Светлые глаза, напоминающие зеркало, прищурились.

- Игнис, - голос мужчины прозвучал, словно сталь – твёрдо и спокойно. Привычка опытного дипломата, знающего, что к его речам прислушиваются.

- Ты – страж границ, получал ли какие-либо донесения?

Рыжий байю́р медленно перевёл взгляд золотых глаз на собеседника.

- Ничего нового, кроме уже известных вестей о межрасовой вражде и борьбы за чистоту крови, - Игнис почесал тёмную бородку.

- Случись что – я бы знал. Мне докладывают раньше, чем это происходит.

Заострённые уши стража границ, что торчали из-под кудрявых, выбившихся локонов, напряжённо дёрнулись.

- Ничего не чую. Тишина. Мертвецкая.

Он оглядел перешёптывающихся байю́ров. В ответ прозвучал спокойный голос Кале́стрия:

- Я знаю, куда он так спешит.

Мужчина развернулся, шурша тканью белого плаща, направляясь в сторону центральной винтовой лестницы, где только что скрылся Имра́нте.

Игнис последовал за ним.

Широкими шагами-прыжками Имра́нте взлетел по центральной винтовой лестнице на восьмой уровень. Туда, где располагалась обитель Хранительницы жизни. Обитель той, что видит весь мир как на ладони.

Остановившись перед тяжёлой двухстворчатой дверью, мужчина откашлялся, прочистив горло. И только в этот момент, когда опустил взгляд на свой кулак, замечая пол, он понял, что здорово нанёс грязи в светлые помещения Шпиля.

Он тяжело вздохнул, обернувшись на ступеньки. Зачесал тёмные волосы пальцами назад.

Снова покашлял.

Общение с той, что видит мир, с Той, Что Грезит, давалось мужчине с трудом. На её плечах огромная ответственность и нескончаемая работа.

Она была единственной девушкой, среди девяти Советников.

Имра́нте пошаркал копытами о пол, чтобы счистить остатки грязи и, тихо постучав, вошёл в одну из дверей.

Просторное помещение встретило его темнотой и тишиной.

Как могло сначала показаться.

Но, спустя некоторое время, когда глаза привыкают к темноте, а резкая тишина уже не кажется такой давящей, можно было расслышать тихое пение нежного женского голоса и заметить тонкие светящиеся нити, что пролетали через тёмное помещение.

Один конец нитей растворялся где-то в темноте. Другой – вёл к бесшумному водопаду, словно движущаяся стена света, сквозь которую струились потоки чистейшей, искрящейся энергии, переплетая, расплетая и путая нити судеб обитателей мира Ваэ́рис, превращая их в замысловатый узор бытия.

Полотно Мироздания.

Ирили́н тихо напевала какую-то завораживающую мелодию. Она пристально вглядывалась в переливающиеся, словно живые, нити судеб, наблюдая за удивительными созданиями, что рождались и исчезали.

На её губах светилась нежная улыбка, а пальцы с материнской заботой мягко касались полотна – они разглаживали, перекладывали и выпрямляли его, наблюдая за течением великого потока.

Главными нитями, направляющей основой этого безмолвного движения, были Первые Боги и их дети.

Но встречались нити, чрезвычайно редкие, единичные, которые не принадлежали общему потоку. Выбивались из него. Отдельные, своенравные и непокорные Жёсткие, упрямые, капризные, не желающие подчиняться общему ритму. Они могли нарушить поток, изменить его течение.

Такие нити вызывали тревогу у непоколебимой Хранительницы жизни.

«Не стойте на проходе, Высший Советник».

Ирили́н мягко улыбнулась, подняв взгляд ярко-синих глаз на мужчину. На её светлом лице проступил лёгкий, серебристый узор, словно тонкая паутинка. Начинаясь от висков, по скулам. Огибал глаза и мягко скользил по шее к плечам, груди, кистям, животу.

То были не прямые линии. А самые настоящие нити полотна: изящные, с маленькими ответвлениями. Симметричными, но не идеально – потоки энергий не терпят точных копий.

Она прервала свою тихую песню, но голос эхом всё ещё разносился по помещению, отражаясь и играя. Словно тысячи шепотков читали заклинание.

«Вы создаёте сквозняк».

«Прошу меня простить».

Имра́нте ответил мысленно, делая уверенный шаг в глубину помещения.

Дверь тихо за ним закрылась.

«Сколько бы веков не прошло, я всё так же теряюсь, погружаясь в мирное течение твоей силы, Хранительница».

Он рассматривал хрупкую фигуру девушки – байю́ра, что мягко улыбнулась, наклонив голову на бок.

Ирили́н не была похожа на других. Там, где у советников были тяжёлые плащи и мантии, - у неё была серебристая накидка, застёгивающаяся на шее. Грудь прикрывал лёгкий топ в цвет, демонстрируя узоры течения энергий по телу. А копыта прикрывала лёгкая юбка с глубокими разрезами по бокам.

Рога, тонкие и изящные, небольшим изгибом росли вверх. Платиновые волосы лежали тяжёлым полотном до самых копыт, а вдоль скул, словно вторая корона, проступали тонкие костяные наросты. Симметричные, гладкие.

Будто она родилась уже венчанной.

Никто не спрашивал, почему она не носит обуви, не защищает копыта при передвижении по острым скалам. Говорили, лишь что Та, Что Грезит, слышит пульс Ваэ́риса даже через камень.

«Я никогда к этому не привыкну».

Имра́нте тяжело выдохнул. Его заострённые уши подёргивались, улавливая мелодичный шёпот сквозь тишину.

Он любовался легко светящимся узором на лице и теле девушки.

«В этом нет необходимости, Высший Советник».

Девушка отпустила полотно и, с мягким цокотом, как и подобает нежному созданию, подошла к мужчине, заглядывая в темноту его глаз.

В её ярко-синих глазах отразился серебристый свет нити. Мужчина перестал дышать.

Она улыбнулась.

«Ты знаешь, зачем я пришёл».

«Равновесие нарушено».

«Почему ты мне сразу не сообщила об этом?»

«Увидела приход Высшей...»

Байю́р внимательно на неё смотрел. Но девушка не лукавила. Не лгала. Она не выражала никаких эмоций.

Просто смотрела на него в ответ.

«Высшая Асса́рия просила...»

Но Ирили́н не нужно было объяснять.

Не дав закончить мысль, она медленно приподняла руки, приближая их к лицу мужчины. Узоры, в виде спирали, на ладонях, мягко сияли, делая ярче весь рисунок. По всему её телу.

Имра́нте напрягся. Его глаза уловили движение, но он тут же вернул взгляд к светящимся глазам хранительницы.

Она, еле касаясь мягкими подушечками пальцев, дотронулась до его висков.

Мир схлопнулся.

Лицо байю́ра напряглось. Губы превратились в плотную, тонкую линию, будто он боролся с жуткой болью.

Глаза зажмурились. Сжались насколько могли.

Брови съехались в одну точку.

Жжение. Боль. Борьба.

Детский крик.

Вспышка. Тёмная. Сильная. Разрывающая плоть. Ломающая кости.

Лицо мужчины начало темнеть. Будто тени медленно его накрывали, поднимаясь по шее. Подбираясь к глазам.

Пытались его поглотить.

«Такую силу невозможно удержать...»

Послышался спокойный голос Ирили́н.

«Но он смог. Ему кто-то помогает...»

Хранительница убрала руки от лица Имра́нте, и тот резко вдохнул, наполняя широкую грудь воздухом.

Словно выныривая из воды.

Словно долгое время задерживал дыхание.

«Так вот про какой Свет говорила Богиня».

«Этот мальчик... Он невероятен...»

Глаза Советницы светились изнутри.

Она обернулась, рассматривая переливающееся Полотно Мироздания.

«Он – одна из тех нитей, что выбивается из общего потока. Непослушный, непокорный. Он не подчиняется...»

Имра́нте смотрел сначала на Ирили́н, затем проследил за её взглядом, обратив внимание на поток энергий.

Он смотрел и не мог поверить.

Вспышка – не монстр, не существо.

Ребёнок. Мальчик.

Обычный мальчик, живущий где-то на континенте.

«НЕ обычный» - прочитав его мысли, поправила Хранительница.

Она отвернулась, шурша подолом накидки, прикасаясь к Полотну.

«Его узоры... Они так похожи на мой Сиги́ль Жизни...»

Ирили́н медленно перевернула свои ладони, осматривая серебристую спираль.

Имра́тне сделал решительный шаг в её сторону.

«Его необходимо найти, пока не случилось непоправимое».

Он заглянул ей в глаза.

«В тебе заключена глубина всех энергий. Искомый непременно должен выделяться среди всеобщего течения сил, ты должна это чувствовать».

«Он ощущается слишком слабо. Его столь бережно спрятали».

В её голосе слышалась нежность и забота, а рисунок на лице мягко сиял.

«Нужно это сделать раньше, чем светлые пустят своих ищеек».

Она вскинула испуганный взгляд на Имра́нте.

Он слегка отшатнулся. Ирили́н не свойственны эмоции.

«У светлых эльфов нет пред нами власти. Они не смеют сопротивляться нашей воле. Вашей воле, Высший Советник».

«Но убить его из страха ни что не помешает».

«Они не посмеют!» - женский голос прозвучал грубо. Гораздо ниже и сильнее того, каким она совсем недавно напевала загадочную мелодию.

Пространство вокруг начало вибрировать. Будто сжималось.

«Ирили́н...»

Имра́нте протянул руку, желая коснуться её плеча, вернуть в реальность.

Девушка дёрнулась.

«Скажи мне, где его искать?»

Она посмотрела на его руку, что обхватила хрупкое женское плечо.

Мужчина тут же её поднял, словно движение оказалось совершенно неуместным.

Девушка сделала глубокий вдох, прикасаясь к Полотну.

Вновь послышалась тихая песня – непонятный язык, непонятные слова.

Какая-то тайна...

Советник сделал шаг назад, чтобы не мешать потокам, будто соломинка, что не даёт течь ручью.

«Восточный лес, Имра́нте...»

Голос был не её.

«Мальчик там и за ним уже послали».

***

- Восточный лес… - еле слышно произнёс Имра́нте, покидая тёмное помещение.

Дверь за его спиной тихо закрылась.

Он задумчиво смотрел в каменный пол, себе под копыта, когда в его поле зрения попали ещё две пары чужих копыт.

- Высший Советник.

Послышался ровный мужской голос, выдёргивающий сознание из болота размышлений.

- Самовольно? К Той, Что Грезит? Смело.

Рыжий байю́р громко похлопал, хитро ухмыляясь.

- Давно мечтал посмотреть, как Высшего Советника выносят вперёд копытами.

Имра́нте тяжело вздохнул:

- Советник Кале́стрий, - мужчина поднял взгляд, встречаясь с прозрачными глазами дипломата, - Игнис, - коротко кивнул Имра́нте стражу границ, - если у вас что-то срочное, то я внимательно слушаю.

- Не смеем задерживать, Высший Советник, - Игнис поднял руки вверх в жесте капитуляции.

- Но ответьте лишь на один вопрос.

Кале́стрий внимательно заглянул в тёмные глаза байю́ра:

- Нам стоит опасаться причины такой спешки? Если мы можем чем-то помочь…

- Братья мои, - Имра́нте положил руки на плечи Советников, немного сжимая, - это дело для меня приоритетной важности и заниматься им должен я сам. Так что прошу меня простить…

- Именно поэтому ты летаешь по Шпилю, словно аэйла́ри в брачный сезон, оставляя грязные следы, и пугаешь байю́ров?

Игнис повысил голос, прервав мужчину.

- Из-за тебя народ встал на рога! – он всплеснул руками, опустив их с хлопком о бёдра.

- Игнис… - Кале́стрий крепко сжал плечо стража, успокаивая, - Имра́нте, прошу тебя, не реагируй. Ты знаешь, что он эмоционален, пылок и яр, словно сам Аурио́н, но в бою кровь его холоднее самой ледяной горной вершины.

Высший Советник тяжело выдохнул, переведя тяжёлый взгляд на юного байю́ра.

- Просто дай нам немного информации.

- Я уважаю тебя всей энергией, что дарована мне Высшей Асса́рией, мудрейший Советник, - Имра́нте коротко поклонился, в подтверждение своих слов, - но эта информация ни коем образом не поможет Вам в Вашей работе.

Игнис хмыкнул, складывая руки на груди и отворачиваясь к высокому витражному окну за спиной.

Байю́ры перевели на него взгляд.

- Мир в опасности, Высший Советник, - Игнис говорил тихо, но твёрдо.

Он с грустью наблюдал за активной жизнью, там – внизу. В городе. Где по мостам передвигались, гружёные разным товаром, тележки. Где малышня, с едва прорезавшимися рожками, носилась вокруг суматошной матери и, от чего-то, радостно крича.

Прямо перед окном пролетел аэйла́ри, чуть не задевая когтистыми лапами стекло. Крылья, с шумом, били о воздух, отражая блестящим оперением лучи восходящего солнца.

Будто сам мир отвечал – «я слышу».

- Ваэ́рис в опасности. И Вам, как никому другому, об этом известно.

Имра́нте тихо посмотрел на Кале́стрия. Тот, молча, смотрел на спину стража, продолжив его мысль:

- Всё чаще происходят столкновения. Стремление за чистоту крови становится оружием против… - Советник Судов запнулся.

Прокашлялся в кулак и продолжил:

- Против «полукровок», да простит меня Высшая Асса́рия.

- Такова их природа, Кале́стрий, - Игнис пожал плечами, оборачиваясь, - тут не за что просить прощения.

- Насилие, болезни, гонения и унижения. С каждым днём всё больше и больше. С каждым новым циклом всё ожесточённее.

Игнис сжал кулаки в бессилии.

Дипломат посмотрел на Высшего Советника:

- Что говорит Высшая Богиня? Направит ли нас? Есть ли источник тьмы?

Имра́нте опустил взгляд, словно виновный, и отрицательно покачал головой:

- Свет Асса́рии угасает…

Резко повисла гробовая тишина.

Кале́стрий застыл на месте, не веря в услышанное. Показалось, что он перестал дышать.

Игнис сделал решительный шаг к Высшему Советнику:

- Что? Повтори, что ты только что сказал?

Он с силой сжал плечо Имра́нте, внимательно заглядывая в его тёмные глаза.

- Боюсь, что Свет скоро покинет наш мир…

Имра́нте поднял взгляд на витражное окно, где были изображены дети Первых Богов – старшая сестра Асса́рия и средний брат Аурио́н.

- И она мне совершенно ничего не рассказывает…

Рука Игниса упала с плеча Советника и повисла безвольной плетью.

Он опустил рогатую голову, быстро поворачивая её из стороны в сторону, словно следил за маленькими муравьями под копытами – перебирал все возможные и невозможные мысли.

Кале́стрий смотрел не на Имра́нте, а словно сквозь него. Не трудно представить, что станет с миром, если Богиня исчезнет. Не трудно догадаться, что станет с младенцем, если его покинет родная мать.

- Что нам делать?

Игнис медленно поднял жёлтые глаза на Советника. Голос эмоционального, юного байю́ра слышался, словно шёпот.

Имра́нте посмотрел на своих названных братьев. Он что-то обдумывал. И по мере мышления, взгляд его становился более уверен и твёрд.

- Мне кажется… - мужчина осёкся, сжимая руку в кулак, - нет. Я не имею права.

Взгляд Кале́стрия стал сосредоточенным и вцепился в байю́ра. Он приблизился к Имра́нте:

- Говори.

- Ещё есть надежда…

Глава 3

В нос ударил резкий запах лечебной мази. Горло начало першить, так, что захотелось почесать его чем-то жёстким.

Тёмный эльфёнок попытался прокашляться, но тело тут же прострелила острая боль.

Он замычал и свернулся клубочком, подтягивая колени к груди.

Плечу что-то мешало… Он не смог нормально перевернуться.

Открыл глаза – оно перевязано. Перевязано всё тело.

Тело, с тёмно-серой кожей, покрытое ломаными узорами шрамов неизвестного происхождения. Которые с каждым годом становились всё чётче. Всё ярче прорисовывались. От шеи, до самых пят.

«Монстр!..» - тут же вспыхнуло в голове, отдаваясь звоном девчачьего голоса.

- М-м-м… - мальчик зажал уши.

Чтобы не слышать. Чтобы забыть.

Сквозь собственное мычание он бился головой о подушку, чтобы выбить это воспоминание.

На подушке оставались жирные, блестящие следы мази, что была нанесена на рассечённую бровь.

В результате всё лицо эльфёнка теперь блестело и пахло горькой травой.

- Ну, вот что ты делаешь?.. – послышался недовольный женский голос.

Вело́на поспешно поставила поднос со стаканом и графином на прикроватный столик. И побежала к маленькому круглому окошку под самой крышей, чтобы его прикрыть – сильный сквозняк раскидывал шторы в разные стороны, принося в помещение холодный воздух – на улице собирался дождь.

Эс'Зева́р замер. Перестал шевелиться, сжавшись под тонким одеялом.

Кровать рядом с мальчиком прогнулась – дриада села на край.

- Как себя чувствует мой храбрый воин?

Она провела ладонью по голове мальчика, поправляя выбившиеся пряди выжжено-белых волос, и поворачивая его лицо, чтобы встретиться с ним глазами.

Мальчик зажмурился.

- А что это такое? – женщина наигранно вздёрнула брови вверх. – Неужели моему бравому воину не чужды слёзы?

Вело́на вытерла его лицо от мази чистым платком, что горько пах дымом – явно сушился над домашним очагом.

Эльф открыл блестящие глаза.

- Чем это пахнет?

Его голос дрожал.

- А как ты думаешь, белка моя лесная?

Эс'Зева́р перевёл взгляд в сторону – на прикроватном столике стоял графин, до самых краёв наполненный ягодным морсом. Ярко-бордовым. Ароматным. Сладким.

Приторно – сладким.

Рот тут же наполнился слюной.

- Хочу… - тихо проговорил мальчик.

- Само собой, - улыбнулась Вело́на, обтирая руки от мази о подол лёгкого платья, - давай, садись.

Она помогла ему приподняться и опереться на спинку кровати.

Эльфёнок смотрел на молодую женщину: как она, перекинув толстую косу каштановых волос, потянулась к графину; как, улыбаясь, брякнув горлышком графина о край стакана, наливала густой напиток, аромат которого перебил все лечебные запахи.

Он чувствовал мягкую кровать под телом, мягкую подушку за спиной. Длинные волосы не лезли в лицо, ведь Вело́на, как и всегда, заплела их в странную косу с каким-то новым плетением – очередной эксперимент.

Мальчик не чувствовал физической боли благодаря заботе. Он не испытывал голода или жажды.

Даже про душевную рану почти забыл, смотря, не моргая и не дыша, на свою «маму».

Он не знал кто он, что он, что это было на поле. Не знал своей крови, своего происхождения, родителей… семьи?..

Но одно Зев знал наверняка – он любит свою тётушку.

- Зе-ев, - сквозь мысли ворвался женский голос.

Только сейчас эльф заметил, что дриада держит перед ним полный стакан.

Он дёрнулся, словно пришёл в себя. Словно вернулся в реальность.

- О чём ты так задумался?

Женщина наклонилась, чтобы поправить бинты на его теле.

Мальчик принюхался к жидкости. Медленно втянул носом воздух над стаканом – запах лета.

Сладкий, приторный, ягодный. Он щекотал горло.

Всего один небольшой глоток холодного морса и по телу бежали мурашки. Казалось, будто силы появляются из неоткуда.

Кисло-сладкий. Он пощипывал язык, впивался в горло и в нос.

Это было самое вкусное для тёмного эльфёнка. Самое вкусное в мире Ваэ́рис.

- М-м-м… - мальчик зажмурился от удовольствия. Его заострённые ушки словно прижались к голове.

- Вкусно?

- Да-а…

Он сделал ещё пару глотков, пока дриада как-то задумчиво осматривала их уютный дом в стволе Дуба.

Её глаза медленно двигались по древесным стенам, по древесному полу. Опустились к маленькому коврику у лестницы вниз. К прикроватной тумбочке, на которой, под подносом, лежали детские рисунки с ней и эльфёнком, с разными чудаковатыми птицами и зверями. Стояла маленькая глиняная фигурка забавного существа, слепленная мальчиком.

На улице зашумел ветер, послышался первый раскат грома.

Быстро стемнело и дриада, проведя ладонью над свечой в старом подсвечнике, зажгла маленький огонёк. Он медленно покачивался, отражаясь в багровой жидкости.

- Тётушка.

- М?

Она вздёрнула брови и обернулась к мальчику, вспоминая, что находится в комнате не одна.

- Почему я такой?

Мальчик поставил стакан на одеяло, держа его двумя руками и осматривая рисунки шрамов на тёмной коже.

- Почему я не родился обычным? Как обычные люди? – опустил он голову. Его было еле слышно.

- Тебе и не нужно быть таким как они, - она мягко забрала пустой стакан из его рук, - ты особенный, мой маленький эльфёнок.

Дриада провела тёплой ладонью по детской щеке, успокаивая.

- Каждое живое существо в мире Ваэ́рис особенно и неповторимо, словно снежинка зимой.

- Получается никто не особенный… - пробубнил себе под нос Зев.

- Наоборот. Особенности каждого из нас придают нам значение. Делают нас важными и интересными для окружающих. Ведь, если бы мы все были одинаковые, то мир стал бы скучным, ты так не считаешь?

Мальчик вскинул, блестящие, тёмно-серые глаза на женщину.

- Мы все дополняем друг друга. Мы – маленькие крупицы единого целого. Маленькие капельки Бескрайних Вод, что создают миры.

- Но почему я так отличаюсь?

Резким движением он вытянул руки вперёд, на мгновенье сморщившись, от боли, дёрнувшей всё тело под бинтами.

- Почему кожа такая чёрная? Что это за узоры уродские?

Он выбросил руки вперёд, показывая ей свою кожу. Затем схватился за свою косу.

- Почему волосы белые? – отбросил он волосы за плечо, - я худой и слабый!

Ударил он кулаками по кровати.

- Я – монстр…

- Малыш… - дриада легко улыбнулась, - каждый приходит в этот мир со своим уникальным предназначением. И ты пришёл в таком необычном облике, чтобы научиться чему-то важному.

Она провела пальцами по его рисункам шрамов, нежно касаясь кожи.

- Со временем ты научишь других видеть красоту в разнообразии этого мира. Познать терпение, понимание и… силу.

Качнув головой на встречу мальчику, дриада сделала ударение на последнем слове.

- Но, чтобы с чего-то начать, тебе надо поправляться. Так что пей.

Женщина вновь наполнила для него стакан ягодным морсом.

***

После выпитого морса, а этот маленький эльфёнок выпил почти весь графин, Зев уснул, в очередной раз что-то бормоча про монстра и тени.

Он дёргался во сне, словно куда-то бежал. Или с кем-то дрался. Но стоило Вело́не положить тёплую ладонь ему на нахмуренный лоб, как лицо мальчика расслаблялось, и он проваливался в здоровый сон.

Чуть касаясь его кожи, дриада убрала выбившиеся пряди выжжено-белых волос, любуясь мальчиком. Тёмные брови и ресницы контрастировали с волосами. Острый нос, широкий подбородок…

- Как же ты похож на отца…

Дриада тяжело вздохнула, зная, что за сила проснулась в нём.

Сила, что способна как сберечь его, так и уничтожить.

Уничтожить континент. Весь мир…

- Тебе нельзя здесь оставаться, мой тёмный эльфёнок.

Она поправила ему одеяло и, крадясь по ступенькам, что предательски поскрипывали, спустилась вниз.

Небо затянуло грозовой тучей, что уже изредка постукивала тяжёлыми каплями в небольшое круглое окно.

В комнате заметно потемнело. А воздух, пропитанный ароматами трав и грибов, что весели над потухшим очагом, смешался с запахом влаги и мокрой лесной земли.

Лёгкие занавески покачивались от небольшого сквозняка, цепляя подсохшее печенье в тарелке на деревянном столе.

У стенки, под кухонными шкафчиками, побрякивали поварёшки, лопатки, ложки, половники.

Дриада любила готовить. Грезила этим процессом. Поэтому эльфёнок никогда не был голоден.

Но и веса особо не прибавлял. Всё уходило в рост.

«Ро́гну сейчас не дозовёшься…» - вздохнула дриада, глядя на порывы ветра за окном и шум дождя, что усиливался с каждой минутой.

Сверкнула молния.

Небо разорвало мощным раскатом грома.

Вело́на вздрогнула. Она чувствовала, она знала, что грядёт опасность.

Но покинуть родной Дуб не могла.

Она – дриада. Она – часть дерева, а Дуб – часть неё. Он пророс в момент её появления на свет.

Он – хранитель леса, источник её природной силы. Древней силы. Они не могут существовать друг без друга.

Такова их природа. Они повязаны.

Мудрый Дуб скрывал тёмного эльфёнка все эти недолгие годы. Лишь благодаря его силе о мальчике до сих пор никто не узнал.

Но всё тайное становится явным.

«Нужно собрать самое необходимое».

Дриада начала метаться по комнате. По шкафам, полкам, под свою кровать и в крохотную кладовую.

Но ничего, что могло бы помочь мальчику, не нашла.

Она сложила в узелок печенье, куски сыра и жареного мяса. Хлеба, бутыль молока и, обязательно, ягодный морс.

Нашла его тёплый плащ. Любимый. Весь в цветастых заплатках.

Держа его в руках и проведя по одной из них, она вспомнила: однажды, поздней осенью, когда уже быстро холодало вечерами и солнце моментально уходило за горизонт, Эс'Зева́р заблудился и провалился в глубокий овраг.

Он мог погибнуть, но его плащ зацепился за корень, и держал до тех пор, пока Ро́гна не примчалась на крик и не вытащила его.

Вело́на уже бежала в его сторону, ведомая силой леса.

Как она тогда испугалась… Когда почувствовала, когда узнала, что ребёнок весит над пропастью.

Ей показалось, что в тот вечер она несколько раз умерла и воскресла, чтобы вновь спасти мальчика.

Но не в это раз… Сейчас она бессильна.

Женщина, утонув в воспоминаниях и нахлынувших эмоциях, упала на колени посередине комнаты, вздрагивая от рвущихся всхлипов и слёз. Уткнув лицо в плащ, пахнущий её ребёнком.

«Роэли́н, молю, прости меня… Я сделаю всё, что в моих силах…»

- Тётушка…

Послышался за спиной заспанный голос мальчика.

Вело́на обернулась – эльфёнок стоял на нижней ступеньке, придерживаясь за перила. В лёгкий штанах, босой, с перебинтованным телом и плечом, а под растрёпанной чёлкой виднелась рассечённая бровь.

Он застыл на месте, лишь хлопая большими глазами.

- Мой мальчик, тебе срочно нужно уезжать.

Дриада заикалась, не успев успокоиться.

- Что? Куда? Почему?

- Ты в большой опасности, родной.

Вело́на закрыла глаза. Медленно вдохнула. Медленно выдохнула.

«Ро́гна. Ты нужна мне».

- Это из-за…

- Не вини себя, мой малыш, - дриада положила плащ на спинку обеденного стула.

Зев стоял на месте. Он не понимал, что происходит. Он не знал, что делать – просто держался за перила и смотрел за метаниями любимой тётушки, что хочет его куда-то отправить.

Вело́на быстро подошла к мальчику, садясь перед ним на колени. Она заглянула в его глаза, которые вновь наполнялись слезами.

Дриада заплакала вместе с ним.

- Тётушка… Я не хотел… - голос его дрожал.

- Ты не в чём не виноват. Ты поступил правильно, мой храбрый воин. Оставайся таким и впредь. Не вздумай меняться.

Она вытерла мокрые щёки эльфёнка.

- Ты же поедешь со мной? – он обхватил её за шею, крепко сжимая. Его тело начало трясти.

- Ты знаешь, что я не могу…

- Тогда я останусь с тобой! – он вскрикнул, заглядывая дриаде в глаза, - я защищу нас!

- Ни в ком разе, - Вело́на обхватила лицо мальчика.

- Твоя сила, может причинить тебе вред. Ты отправишься к байю́рам. Они тебя обучат.

- Я не хочу…

- Учись хорошо и будь послушным. Они о тебе позаботятся.

Дриада поцеловала его в лоб.

- А я буду ждать тебя здесь. Буду посылать тебе птиц с письмами. Отправлю твоему наставнику рецепт морса, чтобы он тебе его готовил. Либо сам научишься.

- Вкуснее тебя никто не делает, - проговорил мальчик сквозь слёзы. Он прижал своими ладошками руки женщины.

- Я знаю, мой тёмный эльфёнок, - она снова поцеловала его солёное от слёз лицо.

Или это её губы были солёными?..

- Именно поэтому ты очень скоро вернёшься ко мне.

Она с трудом улыбнулась. Ребёнок твёрдо кивнул в ответ.

***

Мальчика переодели в дорогу.

Вело́на накинула на него старый плащ с цветным заплатками и капюшоном – дождь всё не хотел кончаться. Словно сам восточный лес прощался с маленьким эльфом, ожидая его скорейшего возвращения.

В дверь как-то шумно постучали.

Скорее поскребли.

Дриада с эльфёнком вздрогнули, готовясь бежать и прятаться.

Скрежет повторился.

- Ро́гна, - догадалась дриада, облегчённо выдохнув.

- Ро́гна?

Брови мальчика взлетели до самой чёлки.

- Меня повезёт Ро́гна?

- Да, малыш. Она присмотрит за тобой.

Женщина застегнула последнюю пуговицу на шее мальчика. В горле снова почувствовался тяжёлый ком, приносящий боль. Боль по всему телу.

Боль в сердце, в самой душе.

- Ты услышал меня, родной?

Мальчик вернул взгляд с двери, на тётю.

- Не меняйся. Ты – настоящее чудо. Ты самый особенный мальчик в мире Ваэ́рис.

Женщина поцеловала его в лоб, крепко сжимая руки мальчика.

- Ты будешь учиться. Ты будешь бороться. И будешь самым сильным.

Она смотрела в его глаза, запоминая каждую чёрточку, каждую ресничку…

Зев твёрдо кивнул белобрысой головой:

- Обещаю, тётушка. Я буду лучшим.

- Я знаю, родной, - она крепко обняла его, - знаю, - повторила чуть тише.

Дриада открыла дверь.

Перед порогом, приподняв одну когтистую лапу и чуть склонив голову набок, стояла Ро́гна.

Дождь серебрил её короткую шерсть, переливающуюся всеми оттенками леса - от тёмно-зелёного до нежно-салатового на животе. По мокрой белёсой гриве, что богатым воротником охватывала шею, скатывались тяжёлые капли. Пушистый хвост намок и потемнел. Жёлтые раскосые глаза светились в темноте мягко, как два лесных фонарика.

Рога – точь-в-точь одеревеневшие дубовые листья – блестели от влаги, казалось, что она только что вышла из самого сердца леса.

Ступить на порог Дуба она не решалась – только переминалась с лапы на лапу, оставляя когтями глубокие борозды в раскисшей земле.

- Ро́гна! – воскликнул мальчик, выбегая на улицу и сжимая в крепких объятиях мокрую шею животного.

Хищница заурчала, явно радуясь их встрече. Но, переведя взгляд на дриаду, глаза её блеснули желтизной, и она выпрямилась в полный рост, значительно возвышаясь рогами над женщиной.

- Благодарю тебя, лесная охотница, - дриада коротко ей кивнула, получая короткий кивок в ответ.

На спине Ро́гны были размещены узелки на кожаном поясе – хищница терпеливо выносила все манипуляции, что, долгое время, проводились с её телом.

Затянув последний ремень и усадив мальчика на спину животного, Вело́на погладила её по мокрой гриве:

- Береги его, - тихо проговорила она в острое ухо, - береги как собственное дитя.

Ро́гна наполнила грудь, высоко поднимая голову, и смотря яркими глазами в глаза женщине.

- Лети, как северный ветер среди заснеженных вершин.

Вело́на подошла к мальчику, что крепко вцепился в шею животного:

- Слушай своё сердце Эс'Зева́р, - она приложила ладонь к его груди, - оно всегда укажет дорогу.

Мальчик вздрогнул – тётя никогда не называла его полным именем, он что-то хотел…

- Пошла!!!

Вскрикнула дриада, хлопнув животному по бо́ку.

Ро́гна, громко рыкнув, сорвалась с места, растворяясь в лесной темноте…

***

Имра́нте стоял на девятом уровне Шпиля. Под открытым небом. Ночной, ледяной ветер холодил кожу и приводил в чувства. Давал возможность отвлечься от всего и сосредоточиться на основной цели – найти мальчика.

«Восточный лес» - байю́р повернул голову, в сторону, где за низкими облаками, что обнимали заснеженные горные вершины, можно было рассмотреть лесную шапку.

Его массивные рога блеснули в сиреневом свете ночных спутников. Он сложил руки за спиной и поднял взгляд в тёмное небо, наполненное переливающимися звёздами.

«Что я могу сделать?» - словно мольба, отправленная в небеса. Надежда на получение ответа.

Приказать Игнису усилить разведку? Поднять дозорных, пустить патрули вдоль восточных границ?

Военный советник только и ждёт повода – он исполнил бы приказ молниеносно.

Но появилось бы много вопросов: «Кого мы ищем?», «От кого собираемся защищаться?».

И что ответить?

«Мальчика, которого велела найти Асса́рия»? – Имра́нте закатил глаза уводя взгляд в сторону.

Игнис пылок, Игнис яр, Игнис плохо держит язык за зубами. Всего одно неверное слово – и Аурио́н узнает.

«Нет. Разведка отпадает.» - байю́р тяжело покачал головой. Новый порыв ветра раскидал длинные волосы по спине, а тяжелые полы плаща зашуршали о каменный пол.

Высший Советник отбросил плащ обратно за спину.

«Я мог бы отправиться сам.»

Спуститься с гор, пройти через леса, найти мальчика раньше, чем это сделают светлые эльфы. Чем кто-либо узнает о его месте расположения.

Но. Высший Советник, Проводник голоса Богов, лично явился в восточную глушь?

Какой был бы шум.

Имра́нте тихо посмеялся, осознавая всю комичность ситуации. Каков был бы страх в глазах смертных.

«Байюр спустился с гор…» - эта весть долетит до Аурио́на быстрее, чем аэйла́ри спикирует с горы.

«Нет. Самому – нельзя» - тяжело вздохнул мужчина.

Дипломатия?

Кале́стрий мог бы отправить послание светлым эльфам. Тонкое, туманное, в его обычной манере: «Совет байю́ров выражает заинтересованность в мирном разрешении любых конфликтов на восточных территориях».

Ни слова о мальчике.

Но эльфы не дураки. Они поймут: байю́ры что-то ищут.

И либо ускорятся, либо насторожатся. И то, и другое – опасно.

Имра́нте посмотрел на двух небесных братьев.

Ветер бросил ему в лицо прядь волос. Он убрал её нетерпеливым движением.

Оставался ещё один путь. Тот, о котором он не хотел думать, но который сам лез в голову.

Смертные.

Не все смертные – враги. Не все забыли, кто такие байю́ры. Кто-то ещё помнит. Кто-то ещё должен.

Ирили́н веками наблюдала за Полотном Мироздания. Она знала каждую нить – каждую судьбу. Если в мире Ваэ́рис есть хоть один смертный, способный сохранить тайну, способный действовать быстро и тихо, способный защитить ребёнка от своих же сородичей, - она знает.

Имра́нте быстро развернулся.

Ветер ударил в спину, подталкивая к выходу. К лестнице. К восьмому уровню.

К Той, Что Грезит.

Высший Советник не знал, что даже у чистейшей Ирили́н есть свои тайны и секреты.

Он даже не задумывался об этом.

Он просто верил. Просто шёл.

Вниз. К Хранительнице Полотна Мироздания.

С вопросом, который мог всё изменить.

***

На юге континента. Не далеко от метеоритного кратера, что глубоким, вывернутым шрамом напоминал об ужасной катастрофе, уничтожившей богатейшие леса и живописные реки, отравив ближайшие к месту падения, земли.

Укрытая защитным, прозрачным куполом, среди бесконечных песчаных дюн и барханов, расположилась военная академия светлых эльфов.

Со́лар'эль'Аркс белым камнем отражала лучи палящего солнца.

Сухой ветер бил в лицо и иссушал кожу. На зубах и под ботинками постоянно хрустел песок, а в лёгкие забивалась пыль.

Иногда однообразие пейзажа разбавлялось страшными песчаными бурями, которые появлялись едва заметной дымкой на горизонте. Но уже спустя несколько минут, быстро густея, превращались в рыже-бурое смертоносное облако.

Семь башен-шпилей, гранёных, как наконечники копий, вонзаются в небо. Серебристо-серый камень, из которого они построены, добывали здесь же – в Пустоши. Он прочен, но не красив: весь в потёках, как будто когда-то по нему текли реки, которых больше нет. Днём камень раскаляется так, что к нему нельзя прикоснуться. Ночью – стынет и покрывается инеем от резкого перепада температур.

Никаких куполов. Никакой защиты от жары или холода. Только барьер – тот самый, из гексагональных пластин, - который сдерживает ядовитый песок и незваных гостей.

Живи как хочешь. Дыши чем дают. Закаляйся или сдыхай.

Комната Азрафэ́ля находилась на верхнем ярусе северной башни. Одной из семи. Она считается самой холодной и самой «тёмной», принимая на себя ветра с Пустоши. Её стены нагреваются меньше других. Светлые эльфы не любят холод. Но Азрафэ́ль выбрал её сам.

Из его окон открывается вид не на внутренний двор военной академии и не на тренировочные круги, а на пустыню – бескрайнюю, бесплодную, уходящую за горизонт, к мёртвым землям.

Светлый эльф пытался уснуть. Он ворочался на жёсткой кровати, скинув одеяло на пол.

Мужчина был весь мокрый – редкое явление для закоренелого война, что почти всю, бесконечно долгую, жизнь провёл среди пустыни. Тело оставляло влажные, тёмные пятна на светлом пастельном белье.

Недовольно промычав, он резко сел на край кровати, смахивая капельки пота с наголо бритой головы.

- Не спится, белый охотник? – послышался женский голос.

Азрафэ́ль резко выхватил короткий кинжал из-под подушки. Отточенным движением рванул к незваному гостю. Но только взгляд его прозрачно-голубых глаз встретился с ярко-синими глазами, как кинжал сам выпал из рук.

Гордый светлый эльф упал на колени перед Ирили́н.

- Хранительница жизни, - быстро, на одном коротком выдохе, произнёс мужчина, склонив голову. – Нима́ра'э́й, а́рна'таэ́ль…

- Не сто́ит. Ты ничего не сделал.

Азрафэ́ль не поднимал головы. Перед ним стояла чистейшая из байю́р.

Белая, почти прозрачная юбка аккуратно прикрывала светлые копыта. А серебристый свет принёс в сухую комнату потоки лёгкого воздуха.

Эльф вдохнул полной грудью, словно расправляя крылья и задержал, на некоторое время, свежий воздух в лёгких.

- Прости меня, что нарушила твой сон, - Ирили́н смотрела на воина сверху вниз. На её лице, как и всегда, не было эмоций. Лишь ровный, спокойный взгляд.

Мужчина не шелохнулся. В одних лёгких штанах – он был перед ней совершенно беззащитен.

- Ты догадываешься, зачем я здесь, - не вопрос. Утверждение.

- Да, Грезящая, - он качнул головой, - что я должен сделать?

- Добраться первым. Мальчик должен выжить любой ценой.

Азрафэ́ль вскинул голову, встречаясь с ярким взглядом:

- Мальчик?

Но тут же пришёл в себя и снова опустил глаза в каменный пол.

Он не мог даже представить, что та вспышка силы могла принадлежать ребёнку.

- Я обязан тебе всем, Таэ́ль'шаэ. Позволь лишь узнать…

- Она в полном здравии, белый охотник. Ей ничего не угрожает.

- Аэли́р'шаэ'тан…

Байю́р растворилась в воздухе, оставляя прохладу и мельчайшие крупинки света.

Без каких-либо раздумий, эльф встал на ноги и, быстро переоделся в доспех из чёрной кожи со вставками чёрного метала. Накинул плащ Ордена «Око Короля» с гербом в виде трёх разорванных царапин.

Два изогнутых клинка были ловко воткнуты в ножны на поясе. Через плечо перекинут лук. Тугой, дальнобойный. На кисти надеты плотные наручи с шипами.

Он вылетел из комнаты словно стрела.

Коридоры были пусты, лишь изредка встречались патрулирующие их курсанты.

Днём, когда солнце поднималось в зенит и жара становилась невыносимой, светлые эльфы спали, прячась по маленьким комнатам, что ещё хранили прохладу ночи в светлых каменных стенах.

За час до заката, когда солнце ещё висит над горизонтом, а защитный барьер над академией дрожит от дневного жара, по переходам между башнями начинает звучать боевой горн. Он звучит с верхнего яруса центральной башни. Три коротких сигнала. Пауза. Ещё три. И так до тех пор, пока последний курсант не встанет в строй.

Опоздавших не наказывают.

Им просто не открывают дверь в общий зал.

Пропустил подъём – остался без малапта́на (завтрака), у́рума (обеда) и а́йвина (ужина).

Дважды пропустил – будешь убирать песок с Солнечных Кругов.

Днём.

Под прокля́тым солнцем. Если выживешь…

Азрафэ́ль бегом спустился на нижние уровни. Где, в тени, под землёй, располагались конюшни. Воздух здесь был спёртым, но прохладным – вентиляционные шахты, пробитые в скале, тянули ночной холод с поверхности.

Эльф не взял с собой еды. Только бутыль воды, что закрепил на поясе. Лишний вес будет мешать и тормозить скакуна, а на счету каждая минута.

Холодный свет редких кристаллов, что располагались на каменных стенах, слабо подсвечивал стоящих в индивидуальных загонах лошадей. Некоторые громко фыркали, некоторые спали. А кто-то смачно жевал пожухлое сено.

Высшие военные чаны ездили на гордых, стройных, резвых скакунах – небесных аргама́ках. Они жили в самой дальней части конюшни, дальше всех от входа, где было меньше шума и пыли. А горячий воздух просто не долетал.

Военные ниже рангом использовали обычных лошадей. Не выведенных специально. Они могли быть гнедыми, вороными, серыми, но непременно светлых оттенков, чтобы армия казалась безупречной.

Курсантам не полагались лошади. Только пеший ход.

Только уроки верховой и боевой езды в Солнечных Кругах по вечерам.

«Око Короля» использовали угольных лошадей, которые, двигаясь под лучами яркого солнца, напоминали облако мрака.

Крупные, угольно-чёрные, лоснящиеся – они сразу давали понять, что перед тобой стоит не просто отряд светлых эльфов, а теневая элита.

Проходя мимо лошадей ордена, эльф увидел, что два загона пусты. Он сжал кулаки, понимая, что нужно очень сильно поспешить.

- Эль'Кайн и Теллоре́ль… Это плохо.

Пара лучших теневых клинков. И самых беспощадных. Для них смешение кровей есть болезнь мира Ваэ́рис.

Конь Азрафэ́ля, почуяв хозяина, вошедшего в конюшню, громко заржал, перебирая копытами и клацая острыми клыками, привлекая к себе внимание.

Животное было не из простых. Такого коня приручить и объездить практически нереально.

Но и Азрафэ́ль был не простым эльфом.

Он носил звание Теневого Маршала – первый чин, после короля. Тот, кто знает всё из первых уст. Тот, кто в тайне способен влиять на судьбы существ и целых народов.

- Спокойно брат, не трать силы, - похлопал эльф животное по мускулистой шее, - нас ждёт долгая дорога.

Угольно-чёрный конь качал головой, поблёскивая лоснящейся шерстью в холодном свете кристаллов.

Азрафэ́ль ловкими и быстрыми движениями разровнял вальтрап на спине животного, установил седло. Уголь потянулся прикусить руку хозяина, дабы отомстить за грубое отношение, но тут же был прожжён колким взглядом прозрачных глаз.

Лошадь дёрнули за гриву:

- Уголь, не вздумай, - угрожал эльф животному, - клыки спилю. Или ты хочешь, чтобы я с тебя в песок свалился?

Конь профырчал губами, выдохнув, словно посмеялся.

- Нет. Не забавно, - ответил на его колкость Азрафэ́ль, закрепляя подпругу и дёргая ремни, проверяя на прочность.

Маршал услышал, как сзади кто-то тихо подошёл. Обернувшись, он встретился с огромными, как два обеденных блюдца, глазами курсанта. Тот дрожащими руками протянул индивидуальную уздечку для…

- Уголь?.. – голос молодого худого эльфа дрожал. Он не мог поверить, что этого чёрного монстра зовут Уголёк.

Он хотел отдать деталь Маршалу, но встретившись с его серьёзными глазами, склонился в поклоне под девяносто градусов, приложив кулак с уздечкой к сердцу.

Руки Азрафэ́ля, что хотели забрать вещь, так и повисли в воздухе.

Конь, будто посмеявшись, выдохнул. Маршал закатил глаза.

- Смирно, - скомандовал эльф. Курсант выпрямился. Азрафэ́ль забрал узду и повернулся, чтобы надеть её коню.

- Прошу прощения, - еле слышно проговорил курсант, - просто я очень боюсь этого коня, а Вы так спокойно его седлаете.

- Конечно. Перестанешь так дрожать и у тебя такой конь появится.

Теневой Маршал постучал щуплого парня по плечу, уводя животное. Тот моргнул несколько раз, приходя в себя.

- Да, Господин. Теневой Маршал. Генерал…

Курсант снова склонился в глубоком поклоне. Он громко перебирал обращения, проговаривая их в спину удаляющемуся Маршалу.

***

Только мальчик скрылся в глубине леса, дриада обессилено упала на колени.

Слёзы текли по щекам, не поддаваясь контролю. Материнское сердце рвалось на части. Словно маленькие жилки, что держат его в груди, по одной обрываются, отдаваясь болью во всём теле.

Но тело не била судорога... Не было слышно всхлипов…

Вело́на прижала руки к груди, заглядывая внутрь себя и посылая все силы, всю энергию, что у неё есть, в пространство:

- Э́йнир-шаэ́ль, Владыки Первого Дыхания…

Ини́та-свет-в-начале, А́дион-тьма-в-конце…

Вы, что сплели небо и землю, как две руки над колыбелью…

Вы, что дышите в каждом ростке и каждом пепле…

А́рна-тэ́й, арна-тэ́й… (я не прошу за себя, я не прошу за себя…)

Вот дитя. Сотворённое Вами. Кровь смешана, но сердце чистое.

Его отец - Тьма. Его мать – Свет.

Но разве не так начинается рассвет?

Разве не Вы создали и то, и другое?

Разве есть в мире то, что не от Вас?

У́ли-ма́р, у́ли-ма́р… (услышьте, услышьте…)

Я не прошу пощады. Я не прошу чуда.

Я прошу Пути. Откройте тропу, что скрыта от глаз гонителей.

Дайте проводника, что не спросит о крови.

Спрячьте дитя в тени Ваших крыльев, где Свет не слепит, а Тьма не жжёт.

А́рна-тэ́й, Владыки. А́рна-тэ́й.

У́ли-ма́р, у́ли-ма́р.

Да будет так, как было при Первом Слове.

Да будет так…

Вело́на молчала. Она стояла на коленях в мокрой траве и слушала, как стихает дождь.

Медленно. Спокойно. Капля за каплей…

А потом – толчок. Мягкий, изнутри, как будто сердце пропустило удар, а затем ударило в два раза сильнее.

Дриада резко вдохнула, распахивая глаза, и обернулась.

Мудрый Дуб отозвался. Сила толкнулась в груди дриады – она почувствовала мягкую прохладу, что успокаивала сердце и чувства.

Дерево за её спиной начало светиться. Золотой свет усиливался, отражаясь от крупных капель дождя.

Женщина, с нежной улыбкой, любовалась древней энергией, что откликнулась на её мольбу. Она даровала надежду – с мальчиком всё будет хорошо.

Вело́на аккуратно прикоснулась к шершавому стволу дерева, закрывая глаза. Чувствуя его пульс, течение силы под жёсткой корой. Так чувствуют удары сердца, после долгого бега. Так чувствуют потоки воздуха, что наполняют лёгкие, после долгой задержки дыхания.

Но что-то было не так… Дриада нахмурилась, прислушиваясь к внутреннему голосу.

В этот момент, сквозь мощный раскат грома, с оглушающим треском, освещая всё небо до болезненных пятен в глазах, в Дуб ударила молния. Она отбросила женщину в лес.

Вело́на ударилась спиной о тонкий ствол соседнего дерева.

Послышался хруст. Возможно, где-то в её теле…

В глазах потемнело. Воздух выбило из лёгких.

В голове всплыл образ страшного Дня Войны Против Тени. Дня падения Тёмной армии.

Женщина попыталась встать – и не смогла.

Задыхаясь, пытаясь покашлять, дриада повернулась к Дубу. Она пыталась сконцентрировать взгляд, но перед глазами всё плыло, в ушах звенело.

Дуб медленно угасал. Тяжёлая ветвь отломилась, с треском и грохотом падая на землю, и пуская дым с обугленного слома.

- Нет… - тихо, шёпотом, произнесла Вело́на. – Этого не может быть…

Она встала, тяжело дыша и пошатываясь. Весь мир вертелся. Она не могла поймать равновесие, но сила тянула её.

Тянула куда-то далеко. Куда-то за лес.

«Всё повторяется… Как тогда…» - она медленно двинулась в сторону, куда Ро́гна увезла мальчика.

«Только не Зев…»

***

Широкие когти разрывали скользкую почву. Цеплялись, помогая двигаться сильным лапам сквозь сырые, тёмные заросли.

Мощное звериное дыхание нарушало шум стихающего дождя.

Жёлтые глаза блестели в темноте, а тяжёлая, от влаги, грива разбрызгивала воду от каждого движения.

Маленький тёмный эльфёнок вцепился в шерсть руками, пряча лицо от ветра и кусающихся капель. Капюшон его любимого плаща давно слетел, и длинная коса выжжено-белых волос вся промокла, неприятно ударяясь о спину.

Светлая грива Ро́гны щекотала ноздри, постоянно хотелось чихнуть и покашлять. Она пахла специфически – запахом мокрого лесного животного, свежей травой и чем-то ещё. Непонятным.

Но мальчику нравилось…

Руки онемели и устали держаться. Ноги затекли от долгого напряжения. Сердце билось о рёбра, словно маленькая птичка в клетке. Из-за дождя и ветра не было возможности нормально дышать.

Но Эс'Зева́р улыбался – родной запах, сильное тело животного, её рычание и мощные движения лап, всё это заставляло верить, что он в безопасности и скоро вернётся домой, в восточный лес.

Внезапно Ро́гна дёрнулась, резко меняя направление.

Зев приподнял голову, осматриваясь, не понимая, что происходит – они должны двигаться в сторону деревни – так сказала тётушка.

- Ро́гна, - сквозь ветер и моросящий дождь, послышался громкий детский голос,- куда ты свернула? Нам не туда.

В ответ раздался грозный рык, будто она приказала мальчику не просто замолчать, а заткнуться.

Эльфёнок вздрогнул, крепче прижимаясь к хищнице.

Животное сбавило скорость, переходя на рысь. Потом замедлилась совсем и двинулась тихим шагом, осматриваясь, прислушиваясь.

Лапы её ступали тихо, не тревожа лесную зелень и сломанные ветви. Рога её мягко поблёскивали от влаги, а из ноздрей шёл густой горячий пар.

Жёлтые глаза смотрели в сторону границы леса – через редеющие деревья виднелись деревенские дома. В некоторых горел свет от очага, из труб шёл сизый дым.

Было тихо… Слишком тихо…

Уши Ро́гны поворачивались то в одну сторону, то в другую. Она улавливала любой шорох и звук.

Сзади послышался треск. Мальчик пикнул, прячась в мокрой гриве. Хищница припала к земле, готовясь к прыжку.

Ро́гна осознавала – стоит ей резко сорваться в бег, и мальчик не удержится. Он очень устал.

На них вылетел огромный желтоглазый филин, сбрасывая множество капель с еловой ветки. Он громко ухнул и скрылся в разлапистых верхушках сосен.

Хищница облегчённо выдохнула, качая рогатой головой.

Зев выпрямился, следя тёмными глазами, за улетающей птицей.

Почему-то ему захотелось попрощаться. Просто сказать «пока…»

Где-то сбоку, на границе леса, Ро́гна заметила отрывистое движение.

Свист разрезал воздух…

Животное взвыло от, прострелившей тело, боли – большая стрела вонзилась ей в бок.

Она вскинула передние лапы от неожиданности. Зев не удержался и, коротко вскрикнув, упал на мокрую траву.

Среди деревьев, приближаясь к нему, двигались два крупных, расплывающихся силуэта.

Всё ближе и ближе…

- Хильяльё, леу́кандиль. Лу́мен у́ва па́лан ле́рта ла́уста.1

Прозвучал мужской голос. Шипя и презирая. Выплёвывая каждое слово.

Наконец, в глазах мальчика, движение приняло чёткие очертания. Это были два высоких мужчины в тёмных одеждах и с мечами на поясах. Они ловко продвигались между деревьев.

Такие же заострённые уши, светлые волосы, высокие…

«Это светлые эльфы!» - пришло вдруг осознание в голову Зева. Он начал отползать назад, утопая руками в грязи.

- Теллоре́ль, ки́лья каркане́рья, лай тай аватьеми́р и ма́рва ндор.2 – вновь выплюнул один из них.

Они подбирались к тёмному эльфёнку медленно и уверенно.

- А́нта…тано́?..

- Карэ́!3

Ро́гна, громко рыкнув, кинулась в сторону светлых эльфов.

- Эль'Кайн! – выкрикнул один из светлых, предупреждая напарника об опасности.

Но тот даже не шелохнулся.

Светлый эльф ловко увернулся от острых когтей раненого хищника, вынув изогнутый клинок белого металла из ножен на поясе.

- Ни тья́руван сис. А́ паитья то́рьа!4

Зев сорвался с места, пытаясь скрыться в лесу, но не успел. За мокрый капюшон его крепко схватил Теллоре́ль. Одежда затрещала по шву, выскальзывая из его руки, и осталась болтаться на небольшом кусочке ткани.

Ро́гна двинулась в сторону мальчика, но на пути встал Эль'Кайн.

- Далеко собралась? – перешёл эльф на всеобщий язык.

Он презрительно ухмыльнулся, оголив два коротких верхних клыка. Животное прижалось ниже, к самой земле, разрывая её когтями, готовясь к прыжку. Из её горла послышался низкий, гортанный рык.

Эльф провёл по мокрым, коротко-стриженным, белым волосам рукой в плотной перчатке, сбрасывая лишнюю влагу, и встал в боевую стойку, расставив широко ноги и крепче перехватив клинок. Жёлтые глаза Ро́гны отразились в идеально отполированном металле.

Она не стала ждать.

Рванула вперёд – не бегом, а прыжком, собрав все силы. Стрела в боку хрустнула, переломившись о собственное тело, и хищница взвыла – не от боли, от ярости. Когтистые лапы ударили в землю раз, другой, и вот она уже летела на эльфа – мокрая грива, яркие глаза, острые клыки, рога-листья, нацеленные в грудь.

Эль'Кайн шагнул в сторону – скупо, ровно на ширину плеча. Клинок в его руке описал короткую дугу. Ни лишнего движения. Ни звука.

Ро́гна промахнулась.

Когти вспороли воздух там, где только что стоял светлый эльф. А он уже был сбоку – и клинок, очередным коротким и резким движением, вошёл ей в бок, под рёбра, туда, где шерсть была светлее.

Хищница взвыла.

Дуэль закончилась, не успев начаться.

Ро́гна попыталась развернуться, достать его зубами. Но лапы подломились.

Тяжёлое тело проехало по мокрой траве, оставляя тёмный след. Грива и зеленоватая шерсть приобрели багровые оттенки.

Животное рухнуло на землю, поскуливая, загребая лапами, пытаясь подползти к мальчику.

Эль'Кайн вытер о неё клинок. Сначала одну сторону, затем другую. Как будто стряхнул пыль.

- Мава́ро, - произнёс он ровно. – У́мин мава́ро.5

- Ро́гна!

Эс'Зева́р пытался вырваться из крепкого захвата светлого эльфа. Но тот держал его мёртвой хваткой.

Мальчик со всей силой укусил Теллоре́ля за кисть, оставляя два кровавых следа от маленьких клыков.

- И на́ука ла́уквар фанге!6

Эльф выпустил его из своей хватки, мотая кистью, словно стряхивая боль.

- Ро́гна? – Эль'Кайн обернулся на тяжело дышащее животное, пропуская мимо себя мальчика, - ана́с и ма́варо на́ э́ссева?7

Его брови иронично сложились домиком, наблюдая, как мальчик упал на колени рядом с еле живым существом.

- Ро́гна, что мне делать? – Эс'Зева́р водил рукой по мокрой от крови шерсти, - что сделать, скажи пожалуйста… Не оставляй меня…

Голос мальчика дрожал. По щекам потекли слёзы.

Глаза хищницы смотрели на него безотрывно. Она пыталась рычать, но из груди доносились лишь тяжёлые хрипы, перебитые тугим дыханием.

- Не оставляй меня…

Зев крепко обнял её за гриву. Взгляд Ро́гны мелькнул, перемещаясь на мужчину сзади.

- Довольно!

Эль'Кайн, схватив мальчика за шкирку, словно надоедливого щенка, грубо отшвырнул его от хищника.

- А́ ка́рэ ма́'ва, Теллоре́ль.8

- Отпустите его! – откуда-то послышался низкий женский голос.

- И тье́льпэ квэ́та…9 - Эль'Кайн закатил глаза.

Обернувшись на голос, перед ним стояла молодая женщина – растрёпанная, мокрая, в рваном платье, с безумными глазами и кровью из рассечённой скулы – видимо встретилась с веткой.

- Ами́ль я ха́рьянессэ?

- Ла фири́ва.10

- Я сказала – отпустите, - Вело́на остановилась. Её босые ноги – туфли давно потерялись в грязи – вросли в мокрую землю. Пальцы растопырились, касаясь почвы. И земля ответила…

Она почувствовала это сразу – глубоко внизу, под корнями, под камнями, под слоями прелой листвы – древняя, терпеливая сила. Сила леса. Её сила.

Женщина закрыла глаза и рванула.

Земля взорвалась.

Корни – толстые и мощные, покрытые чёрной корой – выстрелили из-под земли с оглушительным треском ломающегося камня. Три, пять, семь – они рванулись к тому, кто держал Зева, обвиваясь вокруг его ног, тянясь к рукам, к горлу. Один корень, толщиной с бревно, пробил землю прямо у него под ногами, выбрасывая комья глины и гнилых листьев.

- Аи́..?!11 – Эльф отшвырнул Зева в сторону и прыгнул.

Прыжок был нечеловечески ловким – эльф перелетел через первый корень, поджал ноги, ушёл в сторону от второго, а третий, хлестнувший ему в спину, лишь слегка зацепил, глухо ударив по доспеху. Он приземлился на колено, перекатился, выхватил оружие – и уже стоял, тяжело дыша, с клинком в руке, недовольно рассматривая грязный след.

- Ты мне доспехи испачкала!..

Теллоре́ль метнулся вбок, проскальзывая между корнями, как угорь между камнями. Один корень чиркнул его по плечу, вскрыв доспех, содрав кожу, но он даже не вскрикнул – только зубы сжал.

Вело́на рычала. Не словами – горлом, грудью, всем телом. Она вбивала пальцы глубже, тянула силу из земли, заставляла корни расти, извиваться, хватать. Ещё один выстрелил из-под ног Эль'Кайна. Тот едва успел подпрыгнуть, и корень сомкнулся в пустоте с влажным хрустом.

- Дриада! – крикнул Теллоре́ль, отбивая клинком наползающий корень. Сталь вгрызлась в древесину, брызнул сок – густой, тёмный, пахнущий землёй и кровью.

- Да я заметил!.. – прорычал второй светлый.

- Отпустите мальчика, и я, может быть, не убью вас обоих! – Вело́на шагнула вперёд, и земля под её ногами пошла трещинами.

- Лесная крыса угрожает? - сплюнул Эль'Кайн. Он держался на расстоянии, внимательно наблюдая за дриадой. – Как это забавно.

Вело́на стиснула зубы, и земля под ногами светлого эльфа вздрогнула.

С глухим треском из глубины рванулись толстые корни. Они стремительно переплетались друг с другом, скручивались, нарастали, словно живые змеи, пока не превратились в гигантский деревянный кол, устремившийся прямо в грудь мужчины.

На долю секунды в его глазах вспыхнул ужас. Он не успевал. Слишком близко. Слишком быстро.

Тело среагировало раньше разума. Сотни лет тренировок и множество сражений взяли верх над страхом.

Эльф резко ушёл в сторону. Кол с рёвом рассёк воздух там, где мгновение назад находилось его сердце.

Перекатившись по земле, светлый выхватил кинжал из ножен. Блеснула сталь. Короткий, резкий взмах и оружие сорвалось с пальцев.

Кинжал вонзился Вело́не в плечо, вырывая короткий вскрик из горла.

Потоки природной энергии оборвались. Корни замерли…

Пока её пальцы судорожно сомкнулись вокруг рукояти, светлый атаковал вновь – выбросил ладонь вперёд, воздух вокруг задрожал. Мощнейший поток энергии ударил дриаду в грудь.

Мир для неё взорвался болью. Воздух вышибло из лёгких. Тело оторвало от земли и отшвырнуло назад. Она рухнула в грязь, проехав несколько метров по мокрой земле.

Светлый сплюнул кровавую слюну. На лице застыло брезгливое раздражение. Лишь убедившись, что дриада больше не представляет угрозы, он обернулся.

Теллоре́ль направлялся к ребёнку.

Зев сидел неподалёку. Маленький. Перепачканный грязью. Его мокрые белые волосы прилипли ко лбу.

Он не плакал. Не кричал. Не пытался бежать. Он утонул коленями в размокшей земле и траве, и смотрел.

Просто смотрел…

Смотрел на Вело́ну широко раскрытыми глазами, ничего не понимая.

Или понимая слишком многое.

Дриада попыталась подняться. Что-то снова хрустнуло в теле. Боль прострелила плечо. Из раны толчками вытекала кровь. Каждое движение превратилось в пытку.

- Зев... - едва слышно позвала она. Её голос дрожал. Срывался.

- Зев...

Мальчик не двигался. Не моргал. Будто застыл между страхом и шоком.

Эль'Кайн неторопливо приближался к Вело́не. На его губах играла мерзкая самодовольная улыбка.

- Ну что, лесная крыса? – протянул он. – Не такая уж ты и всемогущая.

Дриада не слушала. Она пыталась ползти. Цепляясь пальцами за мокрую землю.

К ребёнку. Только к нему.

Теллоре́ль добрался до Эс'Зева́ра. Грубо ухватив мальчика за руку, он рывком поднял его с земли. Зев болезненно вскрикнул.

Тонкие руки безжалостно заломили за спину.

- Хату́валмес сис?12 – для вида, спросил Эль'Кайн, давно уже приняв решение.

Он резко дёрнул Вело́ну за волосы, заставляя поднять голову. Холодное лезвие длинного клинка прижалось к её шее.

- На́ веньа у́вэ ма́'та.13

- Первый Клинок, это лишнее, - Теллоре́ль строго посмотрел на напарника, - она – Древняя. У нас приказ.

- Приказ? – фыркнул тот. – Эта тварь только что чуть не отправила нас к Высшему Аурио́ну.

- Но не отправила.

- ПОКА не отправила.

Усмешка стала шире. Хищнее.

- И ле́ука ха́лья на нья́рнэ ко́йвайнен.14

Лезвие сильнее надавило на кожу. Тонкая струйка тёмной крови скользнула по шее Вело́ны.

Она дёрнулась.

Не из-за себя. Из-за Зева. Из-за того, как грубо его держали. Из-за страха в его глазах.

- Нет... - выдохнула она, понимая, что их не оставят в живых.

Зев увидел клинок. Увидел кровь. Большие, напуганные глаза «мамы…»

Он увидел потемневшую шерсть Ро́гны, окрашенную в тёмный цвет.

Она перестала дышать…

Его руки, с хрустом, всё сильнее заламывали за спину.

Деваться было некуда.

Он чувствовал бессилие. Безысходность.

И что-то внутри него оборвалось…

Страх. Боль. Отчаяние.

Всё смешалось в один раскалённый клубок. В клубок раскалённого холода.

«Они убили Ро́гну. Убьют и тётушку…» - мысль тихо пронеслась где-то в подсознании, но ударила сильнее любой раны.

Они действительно убьют её. А он ничего не может сделать. Совсем ничего.

«Беспомощное, бесполезное существо...»

«Монстр!» - снова отозвалось в подсознании звонким голосом. Громким звонком.

Что-то начало душить изнутри. Подниматься из самых глубин. Прожигать льдом насквозь.

По телу мальчика пробежала судорога. Серебристые шрамы начали медленно вздуваться, словно под кожей просыпалось нечто живое. Нечто древнее. Голодное и давно забытое…

Тёмный эльф поднял голову.

Его глаза вспыхнули алыми искрами. Потом огнём. Настоящим огнём.

Эль'Кайн замер. По спине внезапно пробежал ледяной холод. Инстинкты воина взвыли.

Бежать! Сейчас! Немедленно! Прятаться! Спасаться!

Он чувствовал приближение чего-то чудовищного. Чего-то, что не должно существовать в этом мире. Но гордость оказалась сильнее страха.

- Ха́рья сис! – рявкнул он.

Голос прозвучал резко. Почти панически, переходя на визг.

- Ха́рья ма́йка!15

Тэллоре́ль сжал хватку.

Вело́на побледнела. Ужас отразился в её глазах.

Она уже видела это однажды. Очень давно. Она знала этот огонь. Знала эту силу и кому она принадлежит. Знала, что будет дальше.

К чему это приведёт…

- Нет... – еле слышно прошептала дриада. Одними губами. Стараясь высвободиться из цепкой хватки светлого.

Она судорожно вдохнула воздух, пытаясь закричать. Пытаясь остановить их. Предупредить.

Но было уже слишком поздно...

Зев закричал.

Не так, как кричат дети – визгливо, тонко, испуганно. Это был крик, от которого лопнули стёкла в ближайших окнах деревни. Низкий, вибрирующий, нечеловеческий – он шёл не из горла, а отовсюду. Из земли, из воздуха, из пространства…

Но это был не крик боли. Не крик о помощи.

Это был всплеск, сила, его внутренняя природа.

Эс'Зева́р чувствовал энергию, что наполнила его тело.

Тьма…

Она обещала защиту. Обещала безопасность. Саму жизнь.

И эльфёнок верил. Он не хотел её сдерживать.

Он – монстр…

Маленький, худой, весь в грязи – он стоял на коленях, а из его ладоней, из его груди и раскрытого рта рвался свет. Не белый, не золотой – чёрный, с фиолетовыми прожилками, густой, как дым, горячий, как пламя. Он пульсировал, бился, рвался наружу – и воздух вокруг мальчика трещал, как перегретое стекло.

Взрывная волна сотрясла всё вокруг. Она прокатилась от тёмного эльфёнка во все стороны, поднимая землю, ломая ветви, вырывая деревья с корнями.

Волна накрыла Тэллоре́ля целиком. Он даже не успел поднять руки – тело выгнулось, рот раскрылся в беззвучном вопле, и на долю секунды Вело́на увидела сквозь чёрный свет его силуэт – каждую кость, каждую вену, каждый нерв. А потом – хлопок.

Его превратило в пыль. В прах…

От эльфа ничего не осталось, кроме клинка и металлических заклёпок от доспехов.

Тело Ро́гны затерялось где-то среди грязи и комьев земли. Эль'Кайна с Вело́ной отбросило на огромное расстояние.

Тишина…

Но сквозь тишину ещё чувствовалось гудение пространства и вибрация по земле.

Дождь продолжал моросить. Где-то в лесу, ломаясь и падая, трещали ветви и стволы деревьев.

Корни, некогда управляемые Вело́ной, медленно втягивались обратно в землю, нехотя, будто раненые звери.

Эль'Кайн лежал вдалеке, придавленный обломком толстого ствола сломанного дерева, хрипел, пытаясь встать – но не мог.

А Зев стоял на коленях посреди поляны. Свет погас. Руки опустились. Маленькое тело качнулось – и мальчик рухнул лицом в грязь. В самом эпицентре взрыва – на единственном зелёном кусочке травы. А вокруг, на большое расстояние, всё было вывернуто и разрушено.

- Не опасен? – где-то из леса прохрипел светлый, выплёвывая кровь на мокрую траву. Голос его сорвался на хриплый смешок. – Совсем не опасен...

Слова растворились среди сломанных деревьев.

1. Попался, гадёныш. Далеко уйти не получится.

2. Теллоре́ль, перережь мелкому горло, и уедем из этой дыры.

3. - Но приказ?..

- Исполняй!

4. Я с ней разберусь. Хватай пацана!

5. Зверь. Всего лишь зверь.

6. Этот паршивец кусается!

7. У этого зверя есть имя?

8. Делай своё дело, Теллоре́ль.

9. Да вы издеваетесь…

10. - Это мамашка его что ли?

- Не похоже…

11. Какого?!

12. Убьём её?

13. Она опасна.

14. Такие существа всегда ждут удобного момента. Дословно: «змея охотиться историями о жизни».

15. – Держи его!

- Держи крепче!

***

Нежный женский голос тихо напевал таинственную мелодию. Тонкие пальцы аккуратно, почти не касаясь, перекладывали и разглаживали светлые нити Полотна.

Внезапно пространство задрожало. Тонкая нить, что не поддавалась общему потоку, что выбивалась из Полотна Мироздания, натянулась до предела. Казалось, вот – вот и порвётся…

Мелкая дрожь, от натяжения, стала передаваться соседним нитям, тревожа равновесие энергий.

Песня умолкла. Не осталось даже эхо…

Тонкие руки безвольно опустились вдоль тела байю́р, отпуская Полотно. Нити, поблёскивая, словно звёздочки, медленно качались по воздуху.

- Он не успел… - прозвучал тихий голос Той, Что Грезит.

***

Теневой Маршал мчался через Пустошь, пригнувшись к гриве Угля. Сначала был беспощадный, горячий ветер и колючий песок. Затем ледяная пустынная ночь, что спустя время сменилась грозовым дождём. Всё это смешалось в один бесконечный поток.

Наконец восточный лес появился на горизонте тёмной сплошной стеной. Светлый эльф уже различал верхушки сосен, когда ночное небо над лесом изменилось.

Сначала – вспышка. Не яркая, ослепляющая. А чёрная. Настолько чёрная, что она казалась дырой в реальности. Она выросла над деревьями беззвучно, как распускающийся бутон – только состоял он из тьмы и фиолетовых прожилок, которые пульсировали, словно вены.

А потом пришёл звук.

Низкий, вибрирующий гул, от которого задрожала земля под копытами.

Уголь всхрапнул и сбился с шага. Азрафэ́ль натянул поводья так, что плотные перчатки захрустели, и заставил коня замереть. Тот плясал на месте, роняя пену с губ и клацая клыками.

Столб тьмы поднялся над лесом – сгусток чистой энергии, который расширялся, пожирая свет. Верхушки сосен на фоне этого столба казались чёрными спичками.

А потом – волна. Она прокатилась по лесу, и деревья на краю поляны накренились, как от урагана. Поток ветра и треск ломающихся стволов докатился до Маршала секундой позже.

Тьма погасла так же внезапно, как появилась.

Тишина.

Только дождь и тяжёлое дыхание Угля.

Азрафэ́ль выдохнул – он и не заметил, что задержал дыхание. Его пальцы, сжимавшие поводья, онемели. Уголь фыркал, кося глазом на хозяина, но с места не двигался.

- Это был тот мальчик?.. – прошептал эльф.

Он знал ответ. Знал с того самого момента, как Ирили́н явилась к нему.

Но одно дело – знать. Другое – увидеть.

- Вперёд! – скомандовал он коню и ударил каблуками. – Живее!

Уголь сорвался в галоп. До восточного леса оставалось совсем немного.

***

Взрывная волна срезала всё в радиусе десятков метров, оставив голую, изуродованную, вывернутую наизнанку землю.

Лес здесь больше не стоял. Только вывороченные корни, расколотые стволы и запах древесного сока и смолы, смешанный с гарью. Многовековые корни, что держались за землю столетиями, теперь беспомощно торчали в воздухе. Где-то с треском оседали сломанные ветви – лес ещё не затих после удара.

Деревня гудела встревоженным ульем: лай собак перебивался мужскими голосами, выкрикивающими команды, женские – то ли спорили, то ли причитали, где-то надрывался детский плач. Звякнул металл.

Люди не понимали, что случилось. Но явно готовились к чем-то страшному.

Дождь прекратился, оставляя после себя проблески чистого, звёздного неба и раскисшую почву.

Азрафэ́ль придержал коня, и Уголь, недовольно всхрапнув, перешёл на шаг. Мокрая грива хлестнула по воздуху, разбрасывая капли.

Никого не было видно. Ни одной живой души. Но в деревне явно что-то назревало – нужно спешить.

Маршал спешился. Раскисшая почва под ногами влажно хлюпнула и разлетелась в разные стороны.

Скинув тяжёлый капюшон плаща, он провёл по гладко выбритой голове рукой в перчатке, смахивая пот от долгой дороги, и медленно вздохнул.

- Ирили́н говорила – мальчик. Но не ураган же, континентального масштаба.

Он перевёл взгляд прозрачных глаз на ребёнка, что лежал в самом центре, на единственном живом клочке зелёной травы – маленькое детское тело в разодранном плаще, что был весь в заплатках, белая коса вся пропиталась грязью и стала чёрной.

Он не дышал…

Быстрым шагом эльф направился к мальчику. Он сел перед ним на корточки, быстро снимая перчатку, и приложил пальцы к шее мальчика, нащупывая вену.

Кожа оказалась ледяной, как у покойника, что пролежал в земле не один час. Азрафэ́ль отдёрнул руку, не поверив своим ощущениям. Но тут же вернул её обратно.

Очень слабо… Очень тяжело…

Ощущались удары детского сердца.

Теневой Маршал облегчённо выдохнул.

За спиной послышался кашель. Эльф быстро обернулся.

- Где он? Мой мальчик…

В его сторону двигалась молодая женщина. Она не дышала – хрипела. Лицо всё было в крови.

Дриада была похожа на, давно покинувшее этот мир, существо – одежда вся изодрана в клочья, вся в грязи, местами смешанная с кровью, что тёмными каплями падала на раскисшую землю. Волосы прилипли к мокрому лицу, коса слиплась от грязи.

Но она шла. Пыталась идти… К маленькому тёмному эльфёнку…

Азрафэ́ль спокойно поднял мальчика на руки и повернулся к дриаде.

- Он жив.

- Отдай…

- Нет, - коротко и холодно.

Сердце Вело́ны остановилось. Она замерла на месте, словно ноги приросли к земле. Всё тело напряглось. Её взгляд скользнул к оружию на поясе светлого эльфа.

- Он опасен и подлежит уничтожению, - Азрафэ́ль блеснул глазами, смотря прямо в глаза женщине, что остекленели. Затем тихо добавил:

- Но я этого не допущу. Он будет под моей опекой. Даю клятву.

Светлый эльф коротко кивнул головой, наблюдая как дриада упала на колени.

Послышался тяжёлый, осипший женский выдох. Её плечи дрогнули, словно с сердца упал тяжёлый камень.

С одной стороны, она ощутила облегчение – мальчик будет жить. С другой – его всё-таки забирают.

Он – носитель невиданной силы. Возможно, такого не было за всю историю мира Ваэ́рис.

Хрип… Где-то из леса послышался хрип и влажный кашель.

Дриада дёрнулась и резко повернула голову на звук:

- Живучая тварь, - выплюнула она, пошатываясь, вставая с колен, - я отправлю тебя туда, где твоё место.

На её плечо упала тяжёлая мужская рука, отдаваясь жуткой болью. Дриада вскрикнула, сгибаясь, прижимая плечо. Азрафэ́ль вздёрнул руку в воздух.

- Не стоит. Мальчику нужно будет к кому-то вернуться. Ты должна жить.

Они встретились глазами.

Маршал свистнул. В тишине звук разнёсся далеко. И Уголь, несмотря на усталость, послушно подбежал, раздражённо клацая клыками о надоевшую уздечку.

- Ха́ута квэ́льдэ, ха́'но1, - Азрафэ́ль аккуратно положил мальчика на спину животному, похлопав того, по мощной шее и повернулся в сторону звуков.

Дриада осталась рядом с Углём и Эс'Зева́ром, нежно поглаживая мальчика по холодному, мокрому лбу, убирая грязь с детского лица. Рассматривая каждую его чёрточку, каждую ресничку. Стараясь отпечатать в памяти всё, до малейшей детали.

Чавкая грязью, переступая через борозды земли, сломанные стволы и ветки, Теневой Маршал дошёл до, лежащего под тяжёлым стволом сломанной сосны, Первого Клинка. Сосна придавила его ниже пояса, но не раздавила.

Лицо Эль'Кайна заплыло с одной стороны и медленно наливалось сиреневым цветом. Светлые волосы слиплись от крови.

Разведчик медленно перевёл взгляд целого глаза на командира, презрительно сплёвывая кровь на траву рядом с его сапогами.

Азрафэ́ль смотрел на него сверху вниз. Внимательно. Спокойно. Долго…

- Первый Клинок, - наконец произнёс Маршал. Он говорил без презрения, без сочувствия.

Эльф сел на корточки рядом с разведчиком. Не чтобы помочь – чтобы быть вровень.

- Где Второй Клинок?

Эль'Кайн молчал. Было видно, как играют желваки.

Командир снова обвёл взглядом всю поляну и разрушенную часть леса.

- Ты был на задании не один. Где твой напарник? – его взгляд резко опустился, прожигая Клинка. Тот смотрел в ответ, не отрываясь.

- Ту́вар и А́ранэн а́р Та́рин. А́я на́лло у́ва ма́ндэа, – голос Эль'Кайна был жёсткий, словно треск льда. – Ла́пси тулё.2

- Как пожелаешь, Первый Клинок, - Азрафэ́ль выпрямился, снова нависая над раненым эльфом. – А я им расскажу, как ты лежал под бревном, пока твой напарник погибал. И как мальчишка, за которым ты охотился, чуть не разнёс весь восточный лес. Без оружия. Без обучения. Без сознания почти.

Он развернулся, перекинув тяжёлый плащ за спину, и направился к коню.

- А пока лежи. Может, кто из деревни соизволит тебе помочь.

В спину послышался хриплый смех.

Азрафэ́ль резким движением накинул капюшон на голову.

- Возвращайся домой, Древняя, - он аккуратно убрал руку Вело́ны от мальчика, - тебе долго придётся зализывать раны.

Она даже не посмотрела на эльфа.

- Некоторые раны никогда не заживут.

- Заживут, - он запрыгнул на спину коня, переместив Зева перед собой, аккуратно усаживая его между ног, - но оставят грубые шрамы.

- Он должен жить…

Они встретились глазами.

- Я знаю.

Теневой Маршал ударил каблуками о мощные бока животного, заставляя того пустится в лёгкий бег.

Вело́на долго стояла, провожая взглядом всадника, что увозил её дитя в одно из самых жестоких мест на континенте.

Она ощущала слабость, что становилась всё сильнее. Не понимая, что теряет много крови.

Женщина пошатнулась, но смогла устоять, удерживая себя на подламывающихся коленях.

Она чувствовала, что хочет уснуть. Уснуть навсегда. Но сопротивлялась этому ощущению, не отпуская взглядом уже скрывшийся за горизонтом, тёмный силуэт.

Внезапно, сквозь звон в голове и медленный пульс, гудящий в ушах, она услышала громкие голоса и лай собак.

Повернув голову, дриада увидела, как из деревни, в её сторону, двигалась толпа людей с факелами и поблёскивающими топорами, вилами, мечами.

Вело́на вздрогнула, приходя в себя и двинулась в глубь уцелевшего леса.

1. Стой спокойно, брат.

2. Я доложу Королю и Королеве. Ты здесь без приказа. Ты вмешался.

***

Тёмное, тягучее пространство. Здесь Тьма не жжёт, не пугает и не причиняет боли.

Здесь каждая звезда, как на ладони.

Здесь яркий Свет не слепит. Он просто есть. Его просто видно. И он может быть самых разных цветов и оттенков.

В этой бесконечной, переливающейся Темноте ни холодно, ни жарко.

В этой бесконечности не существует понятий запаха и вкуса.

Но здесь живут энергии – Высшие и Первые Пришедшие. Те, кто были до. И те, кто останутся после. Те, кто помнят всех ушедших и знают всех грядущих.

Наполняясь всё больше и больше чистой энергией. Становясь всё сильнее и могущественнее, за своим родным миром Ваэ́рис, наблюдал средний сын Богов.

Сын, воплотившийся вторым и получивший свою порцию силы из бесконечной Тьмы и ярчайшего Света.

Но ему всегда всего было мало…

Ярчайший Аурио́н – ему поклонялись, его уважали, его почитали. Возводили в его честь величественные храмы и алтари, гораздо богаче, чем кому-либо другому. Приносили несравненные дары и жертвоприношения. И каждая пролитая капля крови добавляла ему сил.

Но этого всегда было мало…

Созерцая бесконечные горные хребты и глубокие бескрайние воды мира Ваэ́рис, его острый взгляд привлекла неожиданная вспышка тёмной энергии.

- Твой Свет слабеет, сестра, - в голосе Бога проскальзывали ядовитые нотки, - страх уже ползёт по земле. А ведь страх – это начало конца.

Ответом была глухая тишина.

- Что же ты будешь делать, когда погаснешь совсем? Что станется с творением, когда его покинет последняя искра?

- Не стоит тревожиться, любимый брат, - в голосе слышалась улыбка, - мой Свет никогда не покинет творение наших родителей. Наше творение.

- Очень на это надеюсь, - прозвучал холодный ответ, не скрывающий яда.

Тишина затянулась…

- Ты чувствуешь, как дрожит мир? Словно что-то древнее просыпается в его глубочайших чертогах…

- Печать, что создали наши родители, уже не так крепка, как раньше. Ты ведь тоже это знаешь.

- Стоит ли нам переживать, старшая сестра? Ведь когда-то наши родители погибли, пытаясь сдержать его мощь.

- Не стоит тревожиться раньше времени, дорогой брат, - голос прозвучал, будто удаляясь, - лучше проследи за безопасностью мира Ваэ́рис и его жителей. Это твоя прямая обязанность, наложенная нашим отцом.

- Прослежу, дорогая сестра, - сквозь улыбку проговорил Бог, - обязательно прослежу.

***

Вывернутое поле чавкало под десятками ног. Факелы качались в темноте, выхватывая из мрака лица – хмурые, перепачканные, кое-где перевязанные наспех – в домах, от взрыва, повылетали стёкла.

Металл брякал на поясах. Вилы задевали топоры. Кто-то задел соседа, звякнуло – и тут же стихло.

Шли молча. Только грязь под ногами и треск пламени нарушали тишину.

Деревня вышла защищать свою землю.

Пахари, охотники, лесорубы – все те, кто берёт оружие лишь когда опасность уже на пороге.

У них нет доспехов. У кого-то – старая кожаная куртка, у кого-то – просто плотная рубаха с закатанными рукавами, у кого-то – жилет из грубой шерсти. Одежда в заплатках, кое-где прожжённая – у печи или у кузницы.

Лица – обветренные, грубые, с глубокими морщинами от солнца и ветра. У кого-то шрам через бровь – не боевой, а «топор соскочил». У кого-то не хватает пальца – «корова оттяпала». Щетина вперемешку с сединой, волосы стянуты в небрежные хвосты или просто прикрыты шапками.

Пахнет от них потом, дымом и мокрой шерстью.

Они остановились на краю выжженной земли и не могли произнести ни слова.

Кто-то снял шапку. Кто-то попятился.

Здоровенный охотник, что шёл первым, замер как вкопанный, и идущий следом врезался ему в спину. Никто не выругался.

Повисла мёртвая тишина…

Охотник с густой седой бородой присел на корточки и потрогал землю. Влажную, холодную. Он поднёс небольшой кусочек к острому носу, отрывисто принюхиваясь – было видно, как подёргиваются широкие ноздри.

Рядом стоящие мужики, сквозь тяжёлое дыхание, внимательно следили за каждым его действием.

- Пахнет гарью, - пробасил охотник, - и чем-то чужим…

Задумавшись, он осмотрел искалеченную землю и поваленную часть леса. Его кустистые брови съехались на переносице.

- Ска́зывай, Ильин! Что чувствуешь? – не выдержав напряжения, кто-то вякнул из толпы.

- Гниль… - проворчал охотник и все напряжённо обернулись на выкрикнувшего парня.

- Пахнет гнилью. Приторно – сладкой гнилью.

Ильин сморщился, резко отводя нос от куска земли, что держал в руке.

- Это проклятие… - прошептал кто-то за спиной.

- Это Тьма, - поправил его другой.

Некоторые начали пятиться назад, к домам. Слышались учащённые вздохи. Огонь факела выхватывал, расширенные в ужасе, глаза.

Где-то в лесу послышался шорох.

- Это оно! – закричал один из молодых парней, брякнув вилами о землю.

Растолкав толпу, он помчался к деревне.

Толпа начала переглядываться, поднимая гул.

- Молчать! – скомандовал охотник.

Он выпрямился в полный рост, расправляя широкие плечи и доставая охотничий кинжал из-за пояса. Внимательный взгляд выхватил из темноты леса, слабо двигающийся в сторону, силуэт.

- За мной! – он махнул широкой ладонью, и мужики побежали.

Но, не успев нагнать несколько метров до «монстра», всю деревенскую толпу снесла волна невидимой силы, сбивая с ног и откидывая на расстояние.

Послышался влажный кашель, смешанный со хрипом…

Глава 4

- Говорят, в восточном лесу видели чёрное пламя, - гном трактирщик вытер руки о фартук и приблизился к шепчущему посетителю. – Не пожар. Не молнию. Пламя, которое не светит, а жрёт свет. – Глаза мужчины лихорадочно блестели. – Догадываешься, чьих это рук дело?

- Полукровок? – прохрипел гном, стараясь не привлекать внимания, - очередные эксперименты тёмных?

Рука посетителя, удерживающая кружку, дёрнулась, расплескав немного пены.

- Молчи! – переходя на писк, прошипел мужчина. – Не раскрывай рта!

Он прижался к стойке, словно пытался спрятаться.

- Так ты же… - хотел было возмутиться гном, но посетитель его перебил.

- Это Тёмный. Не иначе… - шептал и озирался мужчина по сторонам, - печать дрогнула… доигрались со своей смешанной кровью. Теперь Тьма за ними приходит… скоро и до нас доберётся.

От его учащённого дыхания заколыхалось пламя, рядом стоящей, свечи.

Резкими глотками он допил пенное, бросил монету и вышел на холодный северный воздух.

В его голове, словно разъярённые пчёлы, роились бесконечные напряжённые мысли. Тело бесконтрольно тряслось – рукам предстояло держать поводья, управлять повозкой с семьями-полукровками, что хотят спрятаться на севере…

***

Заброшенные гномьи шахты.

Массивные, высокие. Уходящие, бесконечно, в глубь. Разветвлённые и запутанные, как лабиринт. Укреплённые каменными колонами.

Здесь, во времена Первых Пришедших, искали А́лну – истинную кровь мира Ваэ́рис. Чёрный, густой метал, что поглощал свет и обладал невероятными свойствами.

Работать с ним могли лишь единичные, исключительные горные кузнецы.

Сейчас шахты превратили в скрытые пути работорговли и контрабанды.

Рабы. Дети и женщины. Мужчины и старики. Все те, кто стал изгоем. Кто не смог приспособиться, или кому не позволили.

Их природа постепенно становилась болезнью.

Их происхождение стало клеймом. Их кровь – уликой. Их дети – товаром.

Их жизнь не стоит и деревянной монеты.

Продавались даже младенцы – «нежный товар». Чистое мясо, ещё не загрубевшее, не испорченное плохой пищей и тяжёлым трудом. Ими откармливали аренных хищников. Их кидали в клетку обезумевшим рабам, что были вынуждены, от дикого голода, вгрызаться в плоть мёртвого, но ещё тёплого дитя.

Торговцы не заставляли есть детей живьём. Они же не монстры…

Как только холодный утренний свет коснулся, покрытого инеем, песка в глубокой яме, их выставили на помост. Деревянный и шаткий, скрипящий от каждого шага.

Трое тёмных эльфов и одну женщину-полукровку с маленькой девочкой, что не отпускала юбку мамы. У женщины были светлые волосы и тёмные глаза. У ребёнка – сероватая кожа и белые пятна на руках.

Толпа на трибунах загудела.

- Чистка началась, - шепнул, из-под капюшона, толстый купец соседу. – Светлые говорят, после той вспышки в лесу полукровки – угроза. Их теперь отлавливают по всей округе.

- Сколько будет мяса… - хищно оскалился собеседник, потирая ладони.

Он опустил взгляд на помост:

- А тёмные эльфы то здесь при чём?

- А при том, что Тьма из-под земли лезет. Говорят, это они её призвали. Или их Бог. Или все вместе. Короче – хватай, пока дёшево.

Девочка начала плакать, но никто не обратил внимания…

***

Староста деревни опёрся на толстую трость.

Мутные глаза, из-под редких, седых бровей, внимательно рассматривали выжженную воронку земли.

Половина пахотных земель уничтожена. Пол леса снесло под корень – теперь только на дрова. Первая линия деревенских домов подлежит капитальному ремонту.

Старик тяжело вдохнул и протяжно выдохнул. Рядом мялся парень – тот самый, что убежал в деревню первым.

- Там кто-то был, - произнёс он дрожащим голосом. – Я видел. М-монстр... Двигался вдоль леса.

- Дриада, - староста сплюнул, устремляя взгляд в темноту деревьев. - У нас под боком живёт дриада. В старом Дубе. Пригрела змеёныша.

- Кого?

- Мальчишку. Тёмного. Ми́ра-то рассказывала – все думали, выдумки. Не верил никто. А оно вон как вышло.

Староста махнул рукой, указывая на разрушения:

- Теперь лес выжжен. Скотина разбежалась. Окна повыбивало.

- И что теперь?

- А ничего. Поздно. Ушла она. И мальчишка её ушёл. Но если вернётся – сам знаешь.

Староста провёл большим пальцем по шее, словно перерезал её.

Парень кивнул.

***

Торговый путь петлял между скальными выступами, уходя на юг, мимо некогда полноводной реки, что питалась от Священного Водопада.

Здесь, в узком проходе, светлые эльфы устроили пост – трое всадников на белых скакунах, в сияющих, плотных доспехах, с изящными луками за спиной и мечами на поясах.

Оживлённо что-то обсуждая, они держали в руках плотные шлемы с крупными, тёмными фасеточными вставками для глаз.

Старший громко свистнул, заметив движение отряда, что снизу-вверх, поднимался по горной тропе.

Все трое быстро надели шлемы, поправляя оружие.

Эльф поднял руку, приказывая каравану, под охраной нескольких тёмных всадников, остановиться.

Две крытые повозки, запряжённые слепыми но́рнами, десяток тёмных эльфов-рабочих и несколько охранников – с виду обычный торговый караван, в простых дорожных плащах.

Никаких гербов. Никакого оружия. Никакой опасности.

- Проверка, - спешившись, бросил старший светлый. – Слышали уже? Вспышка на востоке. Полукровки, тёмные – все под подозрением. Откидывайте тенты.

Тёмные не двигались. Всадники мельком переглянулись, возвращая взгляд на говорящего.

- Оглохли? – светлый положил руку на меч. – Я сказал: откидывайте тенты!

Два светлых эльфа, что стояли за его спиной, потянулись к оружию. Напрягаясь, готовясь к атаке.

Один из тёмных наездников, что остановился сбоку – высокий, с серебряными висками и холодными глазами – коротко, еле заметно, дёрнул двумя пальцами:

- Ри́ву джив'ур. (Убить.)

И воздух взорвался.

Звуковая граната ударила по ушам светлых прежде, чем они успели вытащить мечи.

Двое рухнули с лошадей на землю, зажимая головы. Третий – старший – устоял, сгибаясь пополам, прижимая уши под шлемом. Его конь взвился на дыбы и пустился в бег, увлекая за собой пару других лошадей.

Послышался механический щелчок и грудь светлого эльфа, сквозь плотный доспех, пробил гарпун на цепи.

Из-под шлема послышался влажный хрип и кашель. Потекли густые, багровые струйки.

Тёмный, что отдал команду, дёрнул за цепь, подтянув эльфа к себе. И, быстрым движением небольшого клинка, резанул по его шее, отделяя голову, оставляя обугленную плоть, на которой, пузырясь, моментально запеклась кровь.

Тело, с шумом, упало.

Оставшиеся светлые, трясущимися руками, вытащили мечи.

На них двигались двое тёмных. Без оружия.

Противники, быстрым движением, дёрнули пояса на плотных штанах – в их руках, со звонким щелчком, из гибких, металлических сегментов, сформировались длинные клинки.

Один выкинул руку, взмахнув оружием, и то обвилось вокруг шеи светлого, душа, вырывая испуганный вопль. Дёрнул его к себе, выставляя другую руку вперёд - на ней был надет кастет с мощными шипами.

Они вошли в голову светлого эльфа, даже не ощутив никакой преграды. Кровь брызнула в разные стороны.

Оставшийся светлый выставил ладонь вперёд, собирая силу, готовясь ударить мощной энергией. Но его рука тут же была отрублена раскалённой цепью, что яркой вспышкой, моргнула в воздухе.

Эльф закричал, оседая на колени и прижимая остатки конечности.

Яркая вспышка повторилась и по щебёнистой тропе покатилась очередная голова в шлеме с обугленной шеей.

Тёмные действовали молча.

Ни криков. Ни команд.

Только щелчки механизмов, только свист оружия и запах горелой плоти, что пускала тонкие струйки дыма.

Караван двинулся дальше, оставляя следы крупных колёс от тяжёлых тележек на сияющих доспехах…

***

Слепой старец водил пальцем по древнему свитку, на котором жирно, будто углём, были написаны странные символы – тёмное наречие. Язык тех, кто ждёт под землёй.

Вокруг него, в сыром, промозглом подземелье, освещённом лишь чадящими факелами, сидели люди, эльфы, полукровоки – все, кто стал «грязью на лике континента». Их, пока что, было не много. Но они искали убежища и находили их в самых неожиданных местах.

У каждого был знак – идеальный круг с точкой в центре. Спрятанный от прямого взора, но не далеко – на внутренней стороне рукава, на ладони, на запястьях, в сокрытых от глаз областях тела, но которые можно легко продемонстрировать.

- Печать дрогнула, - произнёс старец. – Я чувствовал это. Вы все почувствовали…

Он поднял седую голову, смотря белыми глазами выше сидящих вокруг. Он смотрел мимо них, но видел гораздо больше каждого.

- Вспышка на востоке. Это был Он. Он пробуждается.

- Мы будем отомщены? – спросил кто-то, - у нас есть надежда?..

- Не говори глупости, - женский голос недовольно цыкнул. Она ткнула говорящего локтем в бок, заставляя замолчать.

- Надежда есть всегда, страждущий. Легенды не врут.

- Что нам нужно делать?

- Мы должны быть готовы, - старец опустил взгляд на полукровку, и в его слепых глазах отразился огонь факела.

- Когда придёт время, мы откроем Ему путь. А пока – ждите. И помните: каждый отвергнутый, каждый изгнанный, каждый убитый за смешанную кровь – это шаг к Его освобождению. Их боль – наша сила. Их смерть – наш ключ.

- Но в чём тогда наше отличие? Наши смерти приблизят Его восхождение.

- Те, кто отказываются верить в Его приход, позволят пролиться третьей крови. И печать рухнет…

Тени на стенах дрогнули.

Где-то глубоко под землёй, в темноте, которую не рассеивал ни один факел. В место, куда не попасть ни одному смертному. Под взором трёх Карателей – высших творений Тёмного, что перепончатыми крыльями удерживали стены каменной тюрьмы, своего часа ждала Тьма…

***

В комнате кто-то разговаривал на повышенных тонах. Противный звук пробивался в сознание мальчика через заложенные уши, словно из-под воды.

О чём-то спорили. Что-то кричали. Но речь была совершенно непонятна.

Сухой, шершавый воздух царапнул раздражённое горло на вдохе и Зев громко закашлял, сдирая слизистую. Он резко сел на жёсткой кровати. Лёгкая ткань, что играла роль одеяла, соскользнуло с перебинтованного тела ребёнка.

Взору, находящихся в комнате, открылась тёмно-серая кожа с витиевато-ломанным узором бледных шрамов.

На Эс'Зева́ра уставились, сверху вниз, несколько пар светлых глаз.

Он уставился на них в ответ и, на мгновение, замер.

Затем сжал подобие одеяла маленькими кулаками, натягивая его до самого носа, и пополз к изголовью кровати, что находилось под скошенной крышей.

Эльфёнок сильно приложился затылком о скос.

Один из высоких светлых мужчин, с тугим, длинным хвостом белых волос, указал на него рукой и начал возмущаться, пристально смотря в глаза, стоящему напротив, светлому эльфу.

Тот спокойно сложил руки на груди, тяжело вздохнул и что-то ответил, не проигрывая в зрительной борьбе.

Последовал недовольный рык. Мужчина бросил на мальчика злой взгляд, что пригвоздил его к кровати, резко развернулся, шурша полами тяжёлого светлого плаща с золотой вышивкой, и вышел из комнаты, в сопровождении трёх светлых эльфов.

Дверь за их спинами громко захлопнулась. Да так, что с косой крыши и дверного проёма посыпался песок.

Оставшийся в комнате высокий эльф тяжело выдохнул, обречённо уронив руки вдоль тела. На нём была тёмно-серая простая рубаха и обычные штаны с высокими ботинками в отличие от тех, с кем он только что спорил.

Он был лысый.

Зев пристально смотрел на него. Не моргал. Не дышал.

Эльф повернулся в его сторону.

Ребёнок вздрогнул, натягивая одеяло ещё выше.

- Как себя чувствуешь? – задал он вопрос спокойным тоном.

Уши эльфёнка дрогнули – он услышал понятный ему язык. Но больше никак не отреагировал.

- Как тебя зовут?

Ответа не последовало. Мальчик лишь тихо хлопал большими глазами.

- Ты, наверняка, не в курсе, где находишься, но это место – теперь твоя тюрьма на очень долгое время. И тебе, по-хорошему, начать бы говорить, потому что я единственный, кто не желает тебе смерти.

В голове Зева начали мелькать страшные воспоминания: прощание, побег, лес, вооружённые эльфы, что хотели его убить…

«Ро́гна!» - вдруг вспомнил эльфёнок, - «…они убили её… а тётушка?..»

- Тётушка… - голос мальчика дрогнул.

Он, в панике, начал озираться. Осознавая, что ничего не понимает – где он находится, что случилось, кто стоит перед ним.

Что происходит?..

Небольшая комнатка под скошенной крышей. Слишком ярко освещена солнцем из маленького круглого окна.

Пыльно, сухо.

Слишком сухо. Воздух буквально царапал нос и горло, сушил кожу и глаза.

Жарко…

Только сейчас Зев почувствовал, как ко лбу прилипла чёлка, а по спине сбегает маленькая капелька пота, пуская противные мурашки.

- Здесь нет «тётушки». Забудь. – твёрдо приказал мужчина, сжимая кулаки.

Взгляд его цепко держался за мальчика.

- Теперь только господин, наставник и прочие чаны.

Эльф снова тяжело выдохнул, ловя абсолютное непонимание в глазах мальчика и отсутствие контакта.

- Как твоё имя, курсант! – громко скомандовал светлый.

Мальчик под одеялом заметно задрожал.

- Зев… - его голос был еле слышен.

- Громче!

- Эс'Зева́р, - пикнул из-под одеяла эльфёнок.

- Теневой Маршал, - твёрдо произнёс Азрафэ́ль, поправляя его ответ.

Тёмный смотрел на него расширенными, как два обеденных блюдца, глазами. Он часто моргал, пытаясь заплакать. Но здесь, в этой жаре, даже плакать было нечем.

Кулачки, что держали ткань, побелели от напряжения.

- Возраст.

- Десять лет.

- Теневой Маршал.

- Тень… - мальчик запнулся, - Теневой Маршал, - неловко произнёс Зев, пробуя новое слово на язык.

Азрафэ́ль кивнул, будто поставил галочку в невидимом списке.

Он смотрел на ребёнка – на его побелевшие кулачки, на дрожащие плечи, на мокрую от пота чёлку. Что-то дрогнуло в лице мужчины.

Не жалость – её тень.

- Хорошо, - сказал он тише. – Уже что-то. А теперь слушай внимательно. Ты в военной академии светлых эльфов – Со́лар'эль'Аркс.

Глаза Зева, на короткое мгновение, стали ещё шире чем были. Послышался короткий, испуганный вдох.

Маршал оставил это без внимания.

- Ты – курсант. Я – твой командир. И первый урок ты уже выучил: здесь никому нет дела до того, кем ты был. Важно только то, кем ты станешь. У тебя нет выбора. Нет воли. Только приказы и их идеальное исполнение.

В повисшей тишине послышался тихий свист ветра. О каменную стену, шурша, ударился песок.

Эльфёнок медленно перевёл взгляд с эльфа на окно. Казалось, ещё несколько секунд, и он рванёт к нему, чтобы вылезти на свободу, даже не подозревая, что внизу десятки метров до раскалённого камня и песка.

Азрафэ́ль, в один широкий шаг, подошёл к кровати, выдёргивая одеяло из рук мальчика, отбрасывая ткань на пол и, приводя эльфёнка в чувства.

- Вставай. Хватит прятаться под одеялом. Ты не в лесу. Здесь слабых не жалеют – их добивают. У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок. Потом – тренировочный плац. Опоздаешь – будешь убирать песок. Понял?

Зев коротко кивнул, хотя не понял почти ничего. Кроме одного: он больше не в лесу. И тётушки здесь нет.

Маршал резко развернулся и вышел из комнаты, аккуратно закрывая дверь, оставляя мальчика один на один со страхом и одиночеством.

«Так будет лучше для него» - мужчина тяжело выдохнул, опуская плечи. Он стоял один перед винтовой лестницей вниз, что вела с самого верха башни, где в тесной каморке, под скошенной крышей, разместили мальчишку.

«Ему предстоит тяжёлая борьба за выживание… Борьба с самим собой…»

***

Очень долго…

Словно вечность, или ей так казалось, Вело́на двигалась до родного Дуба.

Пыталась двигаться…

На каждом шагу в рёбрах что-то похрустывало, выбивая болью искры из глаз. Раненная рука болталась плетью вдоль тела. Ноги подкашивались от слабости и большой потери крови. В голове гудело. В ушах звенело. Перед глазами плыло.

Желудок мутило, а горло скручивало рвотными позывами.

Дышать не получалось – слышались только хрипы.

Опираясь то на одно дерево, то на другое. То, хватаясь за ветку, чтобы не упасть, у неё не получалось держать равновесие. Она падала в лесную грязь раз за разом.

«Ему нужно будет куда-то вернуться…»

«Ты должна жить…»

Мысли преследовали её, крутились в воспалённом мозгу без остановки. Одна за одной. Заставляли двигаться.

«…не вздумай меняться!» - перед глазами вспыхнули тёмные глаза мальчика, в которых стояли слёзы.

«…будешь самым сильным…»

«Обещаю, тётушка» - сердце сдавила боль.

Из груди вырвался первый, за долгое время, всхлип.

Вело́на, сжимая промокшее, грязное платье на груди, упала на колени. Не заметив, что добралась до дома – Дуб стоял прямо перед ней. Серый, словно мёртвый. В самой глубокой темноте, что сгущается перед рассветом. Огромная, тяжёлая ветвь лежала рядом. Её обломанный край давно перестал дымить, промокнув от дождя и приобретя чёрный цвет.

Так же выглядела и часть ствола, в которую пришёлся удар молнии – чёрной, обугленной трещиной, она исполосовала широкий, могучий ствол.

Оставалось сделать несколько шагов – в доме было обезболивающее, было всё что поможет залечить раны.

«Некоторые раны никогда не заживут…»

- Я не могу… - сквозь слёзы и влажные всхлипы, еле произнесла дриада, - не могу…

Стоя на четвереньках, упираясь в здоровую руку, она сжимала влажную землю. Женщина пыталась дышать, пыталась сделать вдох, но не могла.

Перед глазами всё плыло…

- Не могу…

Ветки за спиной затрещали. Кто-то пытался добраться до дриады, до Дуба.

«Он всё-таки меня нашёл…»

Вело́на закрыла глаза, ожидая, что сейчас холодный клинок белого металла воткнётся ей в спину.

Шаг. Ещё шаг.

Всё ближе и ближе к ней подбирался раненный враг. Ему так же было тяжело. Он влажно, надсадно дышал.

Шаги, приблизившись, затихли. Вело́на напряглась.

Промозглый ветер пускал влажные мурашки по телу. Пахло мокрой землёй и хвоёй. Ладони чувствовали пропитанную летним дождём, холодную грязь.

Дриада подняла взгляд, смотря в распахнутую дверь пустого, серого дома.

Глубокий вдох, чтобы пропитать лёгкие лесным воздухом. Но в рёбрах снова что-то хрустнуло, и дриада резко опустила голову, морщась от боли и мыча.

«Как унизительно…»

Вдруг в здоровое плечо уткнулся тёплый, мокрый нос. Шею обдало горячее, влажное дыхание.

Женщина замерла, повернув лишь глаза в сторону подошедшего.

Прямо в ухо послышался ворчливый рык и по щекам дриады побежали слёзы. Слёзы счастья.

- Ро́гна…

Животное ткнулось под руку женщине, позволяя на неё опереться. Но та крепко обняла её за, пропитанную кровью и грязью, гриву. Она уткнулась носом в неприятной пахнущий мех и разрыдалась – позволила выйти эмоциям.

Вело́на плакала навзрыд. Её трясло. Она хлюпала носом, втягивая животный мех и кашляя от рвущихся всхлипов и шерсти, что щекотала горло и нос. Ро́гна терпеливо стояла, перенеся вес на здоровые лапы.

Более-менее успокоившись, дриада заглянула в глаза хищнице:

- Но как? Ро́гна… - Вело́на осматривала морду животного. Грязную, уставшую, из угла пасти капала густая кровь. Она опустила взгляд на дриаду, блеснув жёлтыми глазами. – Как это возможно?

Ничего не ответив, хищница толкнула женщину под плечо, заставляя встать.

Оставалось сделать всего несколько спасительных шагов до дома.

Стоило только ступить на порог, дриада схватилась за дверной косяк – Дуб был жив, но очень слаб, как и она сама.

Холод. Одиночество. Запустенье…

Они нужны друг другу.

Они повязаны.

Её не было лишь несколько часов, но дом выглядел так, словно в нём уже несколько лет никто не жил – вокруг летали пылинки, очаг совсем остыл и покрылся слоем серого пепла, окна открыты на распашку и ледяной сквозняк раскидывал лёгкие шторы в разные стороны.

Стены казались потрескавшимися. Чуть прикоснувшись к одной из них грязными пальцами, Вело́на почувствовала вздувшуюся трещину – молния – она чуть не убила его. И её заодно.

Ро́гна что-то проворчала.

- Само собой, моя защитница, - улыбнулась ей дриада, понимая, что речь идёт о ремонте. Нужно всё починить и вернуть в прилежный вид к возвращению Зева. – Но сначала нам нужно самим восстановиться.

В старом подсвечнике оставался маленький кусочек свечи. Дриада провела ладонью над ним, зажигая мягкий, тёплый огонёк и пространство будто ожило, вдохнув мягкого света.

Она поднесла свечу к Ро́гне, садясь рядом с ней на колени. Животное повернулось, демонстрируя место, в которое вошёл клинок светлого эльфа – рана затянулась, будто кто-то запечатал её изнутри. Чёрная, с фиолетовыми прожилками, корка покрывала разорванную плоть.

Та самая Тьма. Та самая вспышка.

Вело́на не верила своим глазам. Она провела по загрубевшей шкуре рукой.

- Он спас тебя, - выдохнула дриада. – Сам того не зная... Он спас.

Ро́гна тяжело и влажно выдохнула, подгибая лапы и обессилено ложась прямо в центре комнаты.

Дриада поставила свечу на край обеденного стола, по которому, сильным ветром, было раскидано уже сухое, пожухлое печенье, и упала рядом с Ро́гной, прижимаясь к тёплому телу животного. Успокаиваясь, слушая мощные удары сильного сердца.

***

Зал Совета гудел. Не как обычно – размеренно, чинно, с ленивыми докладами и редкими спорами. Сегодня воздух звенел от напряжения, и даже каменные колонны, казалось, подрагивали от низких голосов.

Имра́нте стоял во главе овального стола, опираясь ладонями о холодный камень. Рога его отливали золотом в свете витражей. Он молчал, давая советникам выплеснуть первый, самый горячий страх. Хвост его ходил ходуном – единственное, что выдавало его собственное волнение.

- Это была Тьма! – Игнис ударил кулаком по столу, едва не пуская трещины по светлому мрамору. – Не отголосок, не эхо, не случайный всплеск. Полноценный выброс.

- Мы все почувствовали, - Кале́стрий, как всегда, говорил тихо, но его голос перекрыл гул Совета. Серебряные глаза медленно обвели собравшихся. – Вопрос в другом: что именно мы почувствовали? Кто является источником? И что нам с этим делать?

- Мальчик, - тихо произнесла Ирили́н.

Она сидела на своём месте, не поднимая глаз от сомкнутых на столе ладоней. Узор на её лице мерцал слабее обычного – она была истощена, но спокойна. Как и всегда.

- Мальчик? – переспросил Хранитель Природы, древний байю́р. Рога его были разветвлённые, словно ветви дерева. – Какой ещё мальчик?

- Полукровка. Тёмный эльф. Ребёнок. – Ирили́н подняла взгляд, блеснув глазами. – Это его Тьма вырвалась в восточном лесу. Он не контролирует её. Пока…

Повисла тишина.

- Пока? – Игнис подался вперёд. – Грезящая, ты хочешь сказать, что это может повториться?

- Это повторится, - Ирили́н посмотрела на юного байю́ра. – И не раз.

Зал взорвался. Советники заговорили одновременно, перебивая друг друга:

- Уничтожить! Пока не поздно!

- Вы сошли с ума? Это ребёнок!

- Ребёнок, который только что разнёс половину восточного леса!

- Мы не убиваем детей!

- Мы защищаем мир!

- Молчать!

Имра́нте не кричал. Он просто произнёс это слово – и воздух в зале сгустился, придавив всех к местам. Советники замерли. Даже Игнис осёкся на полуслове.

- Мальчик жив, - продолжил Имра́нте, выпрямляясь, осматривая всех тёмными глазами. – Он в Со́лар'эль'Арксе. Под опекой Теневого Маршала.

- Азрафэ́ля? – Кале́стрий чуть приподнял бровь. – Высший Советник, Вы уверены, что это разумно? Светлые эльфы не славятся терпимостью к полукровкам.

- Уверен, - Имра́нте бросил короткий взгляд на Ирили́н. Та едва заметно кивнула. – Маршал... – Советник помедлил, подбирая подходящее слово, - заинтересован в безопасности мальчика. Это всё, что вам нужно знать.

- Но этого недостаточно! – Игнис снова вскочил. – Высший Советник, ты не видел того, что видел я! Светлые стягивают войска к восточным границам. Усиливают патрули на северо-западе. Тёмные эльфы испытывают новое оружие – мы перехватили донесение: три патруля байю́р уничтожены за последнюю неделю, выживших нет. А культисты... – он запнулся. – Культисты выползают из своих нор. Они что-то ищут. Или кого-то.

- Они ищут мальчика, - спокойно произнесла Ирили́н. – Они называют его Сыном Тьмы и Сыном Света. И верят, что он освободит Темнейшего Нокса́ра.

Тишина, наступившая в зале, была страшнее крика.

- Печать, - прошептал Кале́стрий. – Она ведь...

- Дрогнула, - коротко кивнув, закончил Имра́нте. – Да. Мы чувствуем это. Все мы.

Он обвёл взглядом собравшихся. Старые, мудрые, могучие – и растерянные перед лицом того, что надвигалось.

- Война близко, - сказал он ровно. – Не та, что была раньше, когда Тёмная армия вышла из-под земли. Эта война будет иной.

- Что мы будем делать? – спросил Хранитель Природы.

Имра́нте выпрямился во весь рост. Рога его, казалось, доставали до сводов зала.

- То, что должно, - ответил он. – Готовиться. Наблюдать.

Он перевёл взгляд на Ирили́н:

- Уберечь мальчика – одна из важнейших задач на данный момент. По крайней мере до тех пор, пока он не сможет защитить себя сам. И молиться Высшей Асса́рии, чтобы она продержалась достаточно долго.

Он не сказал «потому что без неё мы не выстоим». Но все поняли.

Ирили́н закрыла глаза. Узор на её лице дрогнул и погас…

Где-то далеко, в густой, обволакивающей тьме, между мирами, послышалось звонкое, короткое бряканье цепью. Что тяжёлыми оковами, разрывали плоть при малейшем движении. Но крови уже не было… Очень давно…

Было лишь, сжигающее дотла, разрывающее изнутри, желание отмщения…

***

Дверь за Теневым Маршалом, с тихим скрипом, закрылась.

Зев сидел на кровати, медленно поджав ноги к груди. Он смотрел пустым взглядом на кусок старой ткани, что могло бы называться одеялом, но напоминало скорее старую тряпку, которой тётушка Вело́на протирала дома пыль.

- Тётушка… - тихо протянул мальчик, пряча лицо в коленях.

Перебинтованное детское тело сотрясли всхлипы. Тишину небольшой комнаты нарушили громкие хлюпанья носом и горькие завывания детского голоса.

- Морс… - мальчик поднял глаза, осматривая комнату, - тётушка всегда давала морс, когда плохо.

В расплывающемся, от слёз, помещении не было ничего, что хоть отдалённо напоминало бы красную, приторно-сладкую жидкость.

Высокий, потёртый шкаф в потолок, словно стражник, стоял около входной двери. Пустая, серая стена, на полу «ковёр», а скорее его жалкое подобие – всё в дырках и старых заплатках. Прикроватная маленькая тумбочка, покосившаяся из-за отсутствия одной ножки, стояла под небольшим округлым окном.

Глаза эльфёнка блеснули, и он рванул с кровати к окну, резко дёргая его за деревянную ручку.

В лицо тут же ударил сухой, горячий воздух, заставляя кашлять и выплёвывать, залетевшую в нос, песчаную пыль. Часто моргая глазами, чтобы избавиться от сухости, мальчик наконец рассмотрел окружение.

Ни-че-го.

Совсем ничего.

Лишь песок. На многие-многие километры вокруг. Песчаные дюны, барханы, пыльный ветер и дрожащий, от прокля́того палящего солнца, горизонт.

Защитный купол академии монотонно гудел, изредка поблёскивая сотами.

Опустив глаза вниз, мальчик замер. Сердце забилось о рёбра от дикого страха – он находился на самой верхушки каменной башни, что на десятки метров возвышалась над землёй. Упади он – и не осталось бы ничего. Никто бы даже не заметил.

Слабая тумбочка под его ногами покачнулась, и мальчик полетел назад, больно ударяясь попой о каменный пол. Ковёр совершенно не смягчил падение.

Зев часто дышал и осматривался. Его глаза в панике бегали по комнате:

«Выхода нет…»

«Только дверь, а там светлый эльф. Много светлых эльфов… Они хотят меня убить…»

«…я единственный, кто не желает тебе смерти…»

«Надо найти того дядю…»

- Тень… - Зев снова запнулся на этом слове, - Теневой Маршал.

Он аккуратно встал, обтряхивая и потирая попу. Обернувшись, он смотрел на дверь.

Долго.

Пристально.

Было тихо. Ветер за окном стих. Солнце медленно уходило за горизонт. В комнате становилось темнее.

Шаг. Ещё шаг.

Пол был сухим, а песчинки неприятно впивались в кожу босых ног.

Эльфёнок приложил ладонь к большой деревянной двери.

Надавил – не поддалась.

Толкнул сильнее и в уши врезался противный короткий скрип.

В приоткрывшуюся щель выглянул один тёмно-серый глаз. Никого. Тихо, пусто, мрачно.

Лестница из светлого камня вела куда-то вниз. Зев прислушался – снизу доносились далёкие командные голоса, лязг металла, шаги, переходящие в бег – ощущалась и дышала чужая, незнакомая жизнь.

Желудок предательски громко забурчал, и мальчик резко спрятался за дверью.

Есть хотелось жутко, но Зев стойко ощущал, подкатывающую к горлу, тошноту.

Единственное, чего ему сейчас хотелось – это почувствовать холодный, лесной ветер, влажный воздух и тёплые объятия родной тётушки, которая бы сказала, что всё хорошо.

«…ты будешь самым сильным…»

Его плечи вновь задрожали. Грубым движением, мальчик вытер кулаком единственную слезу и тяжело вздохнул.

Он подошёл к шкафу, открывая одну из створчатых дверей. Там, одиноко, на плечиках, висела форма маленького размера – светлая рубашка, лёгкие штаны. На нижней полке стояли высокие светлые сапоги.

Мальчик прикоснулся к лёгкой ткани – на ощупь мягкая. Он встал на носочки, стягивая одежду, роняя деревянные плечики с грохотом о каменный пол.

***

Совет в Шпиле отгремел. Но на нём, как и всегда, отсутствовал один из самых необычных байю́ров континента – Ви́зглинг Ви́лфорс.

Хранитель тайн и древних свитков, он всегда обо всём знал. И никто не мог понять, как ему это удаётся.

На самом нижнем, подземном, уровне Шпиля, царил хаос. Впрочем, там вечно царил хаос – просто сегодня он был особенно... хаотичен.

Ви́зглинг сидел на полу своей огромной библиотеки, скрестив копыта, и кормил крошками старого печенья трёх белок. Белки были не совсем обычные: одна имела перепончатые крылья, вторая – четыре глаза, а третья, кажется, вообще не была белкой. Но Ви́зглинга это не волновало. Белки его слушали. А это больше, чем можно сказать о Совете.

- Они смеялись, - говорил он белкам, и единственный целый рог его подрагивал, цепляя свиток над головой. - «Ви́зглинг, ты опять надышался пылью». «Ви́зглинг, твои мотыльки тебе нашептали?». А мотыльки, между прочим, очень информативные существа! Просто никто не удосужился выучить их язык!

Белка с перепончатыми крыльями что-то пискнула.

- Вот именно! – Ви́зглинг вздёрнул палец вверх. – Ты абсолютно права, моя крылатая тварь. - он погладил белку пальцем по макушке. – Именно восточный лес. Именно мальчик. И именно Тьма. Я же говорил!

Он попытался вскочить, но запутался в собственном хвосте и рухнул обратно. Монокль выпал из глаза. Белки шарахнулись в стороны.

С полки, прямо по носу байю́ру, прилетел старый свиток. На его чёрной восковой печати, алым, мелькнул символ Азерта́ля – подземного города, похороненного под божественной печатью вместе с жителями. Символ в виде двух кругов – крупного круга, расположенного чуть ниже и маленького круга сверху, проткнутого стрелой.

- Я говорил! – закричал он, вздымая руки к потолку. – Я говорил им всем! Ещё двести лет назад! «Печать дрогнет, когда дитя двух миров примет Тьму!». Это же элементарно! Это даже белки поняли!

Он уронил руки вдоль тела:

- И мотыльки, между прочим, - фыркнул он, отбрасывая хвост в сторону и, с нарочитой важностью, выпрямляя спину.

Белка, которая, возможно, не была белкой, скептически дёрнула ухом.

- Нет, меня никогда не слышат, - Ви́зглинг драматично уронил голову на грудь. - «Ви́зглинг, твои пророчества – это просто старые книги». «Ви́зглинг, ты опять весь в крошках». Да при чём тут печенье, когда мир катится к Тьме?!

Он замолчал. Потом поднял голову и посмотрел на белок. Глаза его блеснули – не безумием, а чем-то почти разумным.

- Но теперь-то они заметили. Теперь-то они все заметили. Мальчик в Академии. Тьма пробудилась. Печать трещит. А я... – он подобрал монокль, болтающийся на цепочке, втыкая его обратно в глаз, и вдруг улыбнулся – широко, почти нормально. – А я просто сохраню это для истории. Как и всегда.

Белка с четырьмя глазами залезла ему на плечо. Ви́зглинг погладил её и полез в карман за новой порцией печенья.

***

Эс'Зева́р стоял и смотрел на старую, потёртую дверь, ведущую из его коморки.

Долго смотрел. Ждал чего-то?..

Или кого-то...

«Это твоя тюрьма на долгое время» - в памяти вспыхнул серьёзный взгляд высокого светлого эльфа. Мальчик вздрогнул.

Толкнул дверь.

Она поддалась с коротким скрипом – не похожим на дверь в Дубе. Та скрипела по-домашнему, уютно, будто ворчала на него за позднее возвращение. Эта – взвизгнула, как раненый зверь, и затихла.

Он сделал шаг наружу.

Перед ним был короткий коридор. Три детских шага в длину, два – в ширину. Голые стены. Никаких картин, никаких светильников – только пыльный камень и узкая щель окна под потолком, забранная мутной слюдяной пластиной. Света почти не было.

Пахло сухой глиной и чем-то металлическим – как от старого ножа, который слишком долго пролежал без дела.

Зев провёл ладонью по светлому камню с серыми разводами – он был прохладным, местами, шершавым, но, в основном, стёртым до блеска, отполированным до неприличия. Словно специально.

Мальчик обернулся. Дверь в каморку была совсем чужой. Словно иллюзия – просто кусок дерева в каменной раме.

«Я могу вернуться. Прямо сейчас. Могу зайти обратно и запереться».

Но он не заперся. Он пошёл вперёд.

Три шага – и коридор кончился, уперевшись в винтовую лестницу. Та уходила вниз, в полумрак, закручиваясь вокруг центрального каменного столба. Ступени – широкие у внешней стены и узкие, почти острые у внутренней – были вырезаны из того же грязно-светлого камня, что и вся башня. Кое-где на них виднелись тёмные выемки – следы сотен тысяч шагов, которые прошли здесь до него.

Зев наступил на одну, и камень отозвался холодом, что просочился сквозь тонкую подошву сапог, пополз вверх по ногам, заставив мальчика поёжиться.

Вдоль внутреннего столба, через равные промежутки, горели кристаллы. Синие, холодные, они не мерцали – просто светились ровно, как кусочки льда, которым приказали быть фонарями. Света хватало ровно настолько, чтобы видеть ступени под ногами. Все остальное тонуло в тенях – густых, глубоких, почти живых. Они шевелились, когда Зев делал шаг, и замирали, когда он останавливался.

Тёмный эльфёнок остановился. Прислушался.

Где-то далеко внизу что-то хлопнуло.

Дверь? Или что-то другое?

Эхо подхватило звук, разнося по всей башне.

Ему показалось, что он слышит шаги. Много шагов. Они приближались, удалялись, наслаивались друг на друга. И вдруг – тишина. Такая глубокая, что Зев услышал собственное сердце.

Он вцепился в перила. Металл был холодным – гораздо холоднее камня. Пальцы заныли, но он не отпускал. Перила были единственным, за что можно держаться. Единственным, что не двигалось и не звучало.

«Надо идти. Я обещал».

Он сделал ещё шаг. Потом ещё. Его сапоги стучали по камню – слишком громко, ему казалось, что на этот звук сейчас сбегутся все эльфы Академии. Но никто не пришёл.

Первая площадка встретила его тишиной. Дверь – массивная, окованная металлом, с тяжёлой ручкой. Приоткрыта. Оттуда тянуло странным, чужим запахом, но живым. Чей-то голос что-то произнёс. Второй ответил. Зев не понял ни слова. Он прижался к стене, стараясь стать как можно меньше, и прошмыгнул мимо. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь ярус.

Следующая площадка. Здесь дверь была закрыта, но из-под неё пробивался свет – мягкий, жёлтый, почти как у тётушкиного очага. На секунду ему захотелось постучать. Попроситься внутрь…

Но он не постучал.

Следующий пролёт – и стены раздвинулись.

Зев замер.

Он стоял на пороге Центральной лестницы. Здесь всё было иначе. Ступени – широкие, полукруглые – расходились вниз, к огромному витражу, который занимал всю стену.

Мальчик застыл, медленно поднимая глаза, рассматривая переливающееся изображение. Рот открылся сам собой.

Король смотрел на него сверху вниз, а королева была повёрнута спиной, лицо было видно в профиль. Он понял кто это по их коронам. Холодные глаза, сжатые губы – они сияли в последних лучах заходящего солнца. Разноцветные пятна света лежали на каменном полу, и Зев, сам того не замечая, наступил на алое пятно. Словно в кровь.

Вокруг были курсанты.

Они текли по лестницам с разных сторон сплошным потоком – в одинаковой светлой форме, с одинаковыми холодными лицами.

Высокие, низкие, юные, взрослые.

И все, как один, замечали его.

Первый просто споткнулся на бегу и уставился. Второй толкнул третьего локтем. Третий замер, открыв рот. Четвёртый отдёрнул руку от перил, будто Зев был прокажённым.

Кто-то что-то шептал. Кто-то брезгливо сморщил нос. Кто-то просто смотрел – с ужасом, с отвращением, с любопытством.

От этих взглядов хотелось провалиться сквозь пол.

Зев попятился. Плечи вжались в холодный камень. Он хотел стать невидимым. Хотел, чтобы его поглотила Тень – та самая, которой он боялся. И которую так хотел.

Но она молчала.

А курсанты всё шли и шли. Насмехались, морщились, пугались.

И тут горн.

Три резких, коротких сигнала.

Низкий, вибрирующий звук прокатился по лестнице, ударился о стены, пролез под кожу. Курсанты вздрогнули и ускорились. Топот усилился. Прозвучала громкая команда. Кто-то побежал.

А Зев стоял, вжавшись в стену, и не мог пошевелиться.

Огромные, испуганные глаза пытались уследить за каждым движением. Но это было невозможно.

Он хотел домой. Хотел к тётушке. Хотел морса.

И тут чья-то рука схватила его за плечо. Жёстко. До боли.

Короткий вскрик предательски вырвался из горла.

- Хо́рта, со́рда! (Шевелись, мелочь!)

Зев дёрнулся, попытался вырваться, но парень – гораздо выше ростом, светловолосый, с острым носом и злыми, светло-зелёными глазами – держал крепко.

Очень крепко.

Он что-то рявкнул на эльфийском и потащил Зева вниз. В толпу. В шум. В неизвестность…

***

- Отпусти меня! – Зев вырывался, дёргался, но всё было бесполезно. Светлый эльф держал его мёртвой хваткой, - куда Вы меня тащите?!

Он извернулся, чтобы укусить того за руку, но получил ладонью жёсткий подзатыльник.

- Ха́ута пэ ма́ра у́ва фи́рин, у́кундо. (Закрой свою грязную пасть, болван.)

Толпа вокруг взорвалась смешками.

Подсвеченная холодным светом кристаллов, что с наступающей темнотой, светили всё сильнее, светлые эльфы вокруг казались Зеву скалящимися хищниками. Зверьми. Страшными тварями.

Он дёрнулся от них в сторону, вновь натыкаясь на того, кто его тащил.

Тот больно дёрнул его за плечо, заталкивая в массивные двери.

В нос ударил незнакомый, резкий запах – что-то пряное, кислое и… горькое?.. Не то травы, не то лекарства.

Жареное мясо, варёные корнеплоды.

Запах был тяжёлым, удушающим. К горлу вновь подступил твёрдый ком. Хотелось глубоко вдохнуть, но воздуха не было.

Огромный зал. Шумный.

Очень шумный.

Толпы светлых эльфов носились из стороны в сторону. В одинаковой форме. С одинаковыми подносами с какой-то едой.

Гул сотен голосов бился о высокие своды, отражался от каменных стен и возвращался обратно, умноженный, усиленный, оглушающий. Звон посуды, стук приборов, скрип скамей, окрики, смех – всё смешивалось в один сплошной поток звука, от которого хотелось зажать уши.

Все, как один, обернулись, когда тёмного эльфа втолкнули в помещение.

Секундная тишина…

Шум изменился. К гулу голосов добавился шёпот. Десятки, сотни шёпотов, ползущих по залу, как змеи. Зев не понимал слова, но тон понимал прекрасно. Речь идёт о нём – косые взгляды, один толкнул другого, обращая на тёмного эльфёнка внимание.

Все шептались, смеялись, гудели… Звенела посуда, скрипели скамьи и столы. Все куда-то двигались, спешили, бежали. Холодный свет кристаллов смешался со светлой формой эльфов.

В глазах Зева начало плыть. В голове шумело. Ноги подкосились, и он упал на колени, с хрустом ударяясь о каменный пол.

- Я не… - мальчик пытался дышать, но то, что наполняло помещение, даже подобием воздуха не назовёшь. Получалось лишь хрипеть.

Сухо, тяжело… Не воздух – пряная пыль.

- Воды… Пожалуйста… - еле слышно просипел Зев.

Он стоял на четвереньках. Толпа брезгливо обходила его, смеясь, морщась, презирая.

Тот, что притащил его в это ужасное место, уже давно скрылся из виду, оставив лишь болезненный синяк на плече.

Тёмное тельце трясло. В глаза всё расплывалось. Звон в ушах усилился.

Зева вырвало прямо на каменный пол. Желудок был пуст и тело скрутило болезненными судорогами.

Мальчик потерял сознание так и оставшись лежать около входа…

***

Глухой стук сапог о каменный пол затих рядом с мальчиком.

Тишина… Блаженная тишина…

«Оставьте меня здесь…»

На шее, твёрдым прикосновением, почувствовались чьи-то пальцы.

Тяжёлый выдох.

Зев приоткрыл глаза – в расплывающейся картинке стояли тёмные сапоги, поверх тёмных штанов.

Мальчик закашлял.

- М-м… - он мучительно схватился за живот, что скрутило болью.

- Вставай. Тебе надо поесть, - знакомым голосом прозвучал приказ.

Он распахнул глаза и обернулся – спиной к нему стоял высокий, наголо бритый, эльф.

- Тень… - Зев снова запнулся, - Теневой Маршал?.. – произнёс он неуверенно.

- Так точно.

Он обернулся и кинул в мальчика серой, старой тряпкой:

- Вытри за собой, - он качнул головой на светлую лужицу – внутренний мир мальчика, что вышел наружу при сильном испуге.

Зева потряхивало. Он был очень слаб. Неловкими движениями, размазывая жижу ещё больше, спустя какое-то время, ему всё-таки удалось её убрать. Он, пошатываясь, встал, наконец осматривая то место, где находился.

Прямоугольный, длинный зал под сводчатым потолком, что держали каменные колонны с простой лепниной такого же грязно-светлого цвета. По стенам, через равные промежутки, горели те же холодные синие кристаллы, что и в коридорах, но здесь их свет дополняли массивные кованые люстры, свисающие с почерневших балок на толстых цепях. Огромные, тяжёлые, круглые.

На улице уже совсем стемнело и в высокие, но тонкие окна пробивался сиреневый свет Амо́на и Адгу́ра.

Столы стояли длинными рядами – грубо сколоченные, тёмные от времени и пролитых похлёбок, с вырезанными на столешницах именами, символами и неприличными рисунками. Скамьи – такие же длинные, без спинок, отполированные до блеска тысячами тел. В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, стоял отдельный стол – для офицеров высших рангов.

Сбоку от входа начинался ряд с раздачей еды. Но сейчас он пустовал. Осталось лишь несколько стопок простой посуды и чистые, нетронутые подносы.

Никого не было. Только два эльфа стояли у самого входа.

Что-то брякнуло, разнося эхо по столовой, и мальчик обернулся – Маршал шёл в его сторону с подносом.

- Выкинь тряпку, - снова приказ. Он качнул головой на большое, ржавое ведро, что стояло рядом с массивной дверью.

Мальчик повиновался, внимательно следя за движением мужчины. Он ушёл к столу, что находился в ряду у самой стены. В самом тёмном углу помещения.

Маршал стукнул деревянным подносом о стол, брякнув посудой.

- Будешь сидеть здесь. Всегда. Запомнил? – его светлые глаза опасно блеснули в свете кристаллов.

Мальчик громко сглотнул вязкую слюну и послушно закивал.

- Садись. Ешь.

Мужчина отошёл к стене, что уже успела остыть от палящего дневного солнца.

Зев, словно загнанный зверёк, аккуратно подошёл к столу, не отрывая взгляда от мужчины. Но тот на него даже не взглянул, внимательно рассматривая скудный пейзаж за высоким окном.

Тонкая, металлическая ложка неудобно легла в руки мальчика, и он криво, но сжал её кулаке.

Даже не принюхиваясь, ложка за ложкой, он закидывал в себя жидкое, серое месиво на подобии какой-то каши, закусывая ломтем уже подсохшего хлеба.

И вода… Как он хотел пить.

Вода с привкусом земли и металла. Здесь явно не водится чистых родников и богатых, прохладных дождей, что дарили жизнь восточному лесу.

Сердце эльфёнка больно сжалось, но он продолжал есть. Пока дают. Пока тихо…

Азрафэ́ль усмехнулся, наблюдая за мальчиком. Вокруг светлых глаз прорисовались глубокие, улыбчивые морщинки.

Но он тут же себя отдёрнул.

- Это место жестокое. Но ты должен приспособиться, чтобы выжить, - он вернул взгляд к окну, складывая руки с завёрнутыми рукавами, на груди.

- Но я не хочу… - рука мальчика дёрнулась, брякнув ложкой о тарелку.

- Жить? – Азрафэ́ль посмотрел на эльфёнка, что боялся поднять глаза.

- Находиться здесь…

- У тебя нет выбора.

- Почему я не могу вернуться домой? – голос был тихим, совершенно неуверенным.

- Потому что ты опасен, - светлый смотрел тёмному прямо в глаза. Мальчик вздрогнул. – И ты можешь причинить вред не только себе, но и той, что тебя взрастила как родного.

- Тётушка…

- Да.

- Она?..

- С ней всё хорошо. И она ждёт твоего возвращения, - Маршал коротко кивнул, - так что прекрати разводить сопли и соберись, курсант!

Приказ прозвучал громко и твёрдо. Зев тут же вскочил на ноги, кинув ложку в тарелку. На стол вылетело несколько капель густой каши.

- Уже лучше, - вновь короткий кивок, - а теперь отдай честь.

И мужчина показал отточенное движение – короткий поклон головы и правая рука на оружие.

Зев лишь моргнул несколько раз. Теневой Маршал тяжело вздохнул.

- Повтори то, что я сейчас сделал.

Мальчик неуверенно положил правую руку на левый бок, где предполагалось оружие и коротко кивнул, возвращая взгляд на мужчину.

Ответом был утвердительный кивок:

- Это называется «ла́та эстэ́льма» - выказать дань уважения старшему.

- Ла́та эстэ́льма… - неуверенно повторил Зев.

- Именно. Ту́рка нин. Си ор саму́ва, что означает – я при оружии и жду приказа.

- Ту́рка нин… Си ор саму́ва.

Внезапно лицо Зева растянула улыбка – толи ему понравилось произношение, толи еда наконец-то добралась до организма.

***

Небольшой торговый город расположился у основания массивного горного хребта. Множество лавок с самым разнообразным товаром, постоялые и гостевые дворы, таверны, жилые улицы с частными домами и участками. Где-то скромные, где-то не очень…

Тканевые крыши торговых палаток уже присыпало свежим снегом, а жители всех возможных рас кутались в тёплые одежды – приближалась зима.

Деревянная вывеска качалась на ледяном ветру постукивая о бревенчатую стену. Она явно кричала – Таверна «Варварский Чертог».

Дверь открылась с протяжным скрипом, впуская гостя и холодный порыв ветра в жаркое помещение.

Лысый, горбатый, со спутанной седой бородой, но ясными, чистыми глазами, древний старец, тут же был согрет местной духотой.

Гномы, люди, полукровки и даже тёмные эльфы сидели за деревянными столами на невысоких табуретах, обсуждая дела, планы, заключая торговые сделки, разнося сплетни и слухи.

Где-то у дальней стены, рядом с огромным, горячим камином, худенькая девушка играла на лютне, напевая ненавязчивую песню о каком-то охотнике, что спас короля.

Длинная барная стойка была полностью занята подвыпившими гостями, что искали тепла в промозглый осенний вечер.

Высокий, крепкий мужчина, чьи волосы уже тронула седина, начищал стаканы – сухое полотенце ловко, до скрипа, натирало прозрачную тару в опытных мужских руках. Он выслушивал, как ему казалось, бред очередного пьяного посетителя.

Путник двигался между оживлённой толпы. Он шёл, опираясь на корявую трость, подтирая грязные следы с пола полами дырявого плаща. Посетители, словно ведомые незримой силой, неосознанно расходились в стороны, даже не замечая пожилого гостя.

Пышнотелая, коренастая гномка ловко юркнула с подносом, полным еды и напитков, прямо перед ним, лишь слегка задевая округлым плечом его торчащую бороду, обдавая запахом жареного мяса и кислого эля.

Старик скорчился, дёргая носом от неприятного для него аромата:

- И они называют это пищей?.. – риторический вопрос в пустоту.

Из-за соседнего стола начал подниматься худой эльф с тёмно-серой кожей и чёрными волосами. Мимо проходящий здоровый мужик толкнул его плечом, роняя эльфа на стол. Пытаясь поймать равновесие, тёмный опрокинул пару пустых стаканов.

- Смотри, куда прёшь, выродок, - грозно пробасил мужик, глянув на эльфа сверху вниз и, брезгливо, плюнув ему под ноги. Тот предпочёл не шевелиться, пропуская мужчину вперёд.

Пара тёмных, что остались сидеть за столом, что-то ему прошептали на своём языке и пострадавший, кивнув, тяжело выдохнул.

Старец прошёл в самый дальний, тёмный угол помещения – туда, где не доставал свет вездесущих свечей, жар камина и перегар разгорячённых посетителей. Он удобно опёрся на корявую трость, смотрел и слушал.

Но не успел он сосредоточиться, как его отвлёк низкий женский голос, прозвучавший где-то со стороны:

- Значит, слухи не врут и тёмных действительно начали принижать.

Старец дёрнулся, вскидывая взгляд ясных глаз к потолку – на перекладине, под самой крышей, на деревянной балке лежала девушка, спрятавшись под плащом с капюшоном. Ярко-зелёные глаза отразили свет огня, устремляясь на старика.

Не заговори она, он бы никогда не заметил её присутствия.

- Сдаётся мне, это будет последняя кружка эля в его жизни, - и она коротко кивнула в сторону мужика, что осушил очередной стакан пенного, направляясь к выходу. А за ним, тихо и незаметно, сквозь толпу, последовали три тёмных эльфа.

- Сдаётся мне – ты права, - согласно закивал путник, поблёскивая лысой головой.

Девушка хитро улыбнулась, осматривая странного гостя:

- Странный ты, старик, - она внимательно смотрела на сгорбившегося, словно специально, лысого старца, - глаза у тебя не человеческие…

Тот замер, лишь спокойно дышал, смотря куда-то вперёд – серый, дырявый плащ на его спине шевелился в такт дыханию. Незнакомка продолжила, осматривая помещение:

- После Чёрного Веретена тёмные эльфы попали под раздачу. А полукровки просто стали изгоями, как самые слабые. Видимо даже сами Высшие не были готовы к их появлению.

- Чёрного Веретена?

- Дед, тебя из каких руин выкопало? – девушка села, опираясь на балку. Из голенища высокого сапога мелькнул нож чистого, белого металла. Лица её всё так и не было видно. – Недалеко от восточного леса мощный взрыв произошёл. Многие думают, что это сам Тёмный из-под печати пробиться пытается.

- Забавно…

- Вот и я так думаю, - она сложила руки на груди, принимая расслабленную позу. – Но, в основном, все считают, что это, либо очередные эксперименты живущих на сумрачных землях…

- Я бы не стал отрицать такое предположение.

- Я тоже, - согласно кивнула девушка, - либо полукровки пытаются сами его освободить, используя грязную кровь и молясь об отмщении.

- Но это смешно.

- Не знаю, - женский голос стал тише. Она отрицательно качнула головой и из-под капюшона показалась толстая коса пепельно-белых волос, которую она поспешно спрятала обратно. – Их положение ухудшается с каждым днём. И война между расами становится всё ожесточённее.

- Война?

- Угу… Светлые против тёмных, полукровки против всех. Или, точнее – все против полукровок, - она смотрела куда-то в даль.

Повисла тишина, словно девушка о чём-то задумалась. Сквозь гудение живой толпы еле доносилось бряканье лютни.

- Гномы уходят глубже в горы, - она вдруг продолжила, - люди тащат всё оружие, которое только могут найти. Убивают, воруют… Да и не только люди… - она махнула рукой. – Грядёт что-то очень нехорошее…

И тут, словно в подтверждение её слов, в таверну залетел суматошный, лохматый парень. Весь мокрый от пота, он тяжело дышал, пытаясь выкрикнуть очередную новость. Выкрикнуть громко, чтобы все услышали:

- Снова! – кричал он, задыхаясь, - снова напали! Под видом торговцев, тёмные ещё один отряд светлых зарубили!

Парень упёрся руками в колени, пытаясь прийти в себя.

- Где? Откуда? – выкрикнул кто-то из гостей.

- Недалеко. На узком участке пути через хребет. В расщелине.

Толпа загудела с новой силой. Это было совсем близко от торгового города.

- Вот же ловкачи, - ухмыльнулась девушка, одобряя смелость тёмных, - самая узкая часть дороги. Если напасть на, ничего не подозревающий, отряд, то те даже пикнуть не успеют. Говорят, оружие у тёмных – никому не повторить. А светлые всё не хотят соглашаться с той мыслью, что давно не являются сильнейшей расой.

- И это после тёмной вспышки? – пальцы, скрюченные временем, крепче сжали корявую трость.

- Так точно, старик.

- Восточный лес?

- Восточный лес, старик, - выдохнула девушка, - восточный лес.

***

- Иди за мной.

И Зев покорно двинулся за Теневым Маршалом.

В полной тишине.

В голове крутилась куча вопросов и ещё большая куча просьб.

Тело напряжённо боролось с огромным желанием сбежать. Но осматривая помещения, через которые они двигались, он понимал, что бежать некуда. Да и смысла особого нет: его либо найдут и накажут, либо убьют, либо он сам погибнет. Не в Академии, так в Пустоши.

За маленькими окнами-бойницами, что располагались в верхней части стены, совсем стемнело. Холодный свет двух спутников прямыми, сиреневыми лучами прорезал тёмное пространство, контрастируя со светом синих кристаллов.

Где-то, за стенами, слышался шум, похожий на сражение – выкрики, команды, лязг металла и глухие удары.

За деревянными дверьми, что тёмными проходами, выделялись среди светлых каменных стен, слышался непонятный язык и шорох бумаги. По звуку, напоминающему шкрябанье, Зев понял – там что-то пишут.

Одна из дверей резко распахнулась, и из неё выкинули худого светлого эльфа, по виду не многим старше Эс'Зева́ра.

Курсант чуть не упал, но поймал себя, растопырив тощие руки в стороны.

Грозная, крупная эльфийка что-то громко рявкнула ему в спину. Длинная чёлка белых волос закрывала часть её лица, за которой виднелся темнеющий, рваный шрам. Но, обратив внимание на мужчину, остановившегося в центре коридора, её взгляд смягчился. Она положила ладонь на сердце и коротко поклонилась:

- Гоэ́но нин, хар'нан.

Подняв голову, эльфийка заметила тёмного мальчика, что скрывался за широкой спиной. Глаза стали ледяными, колючими, а между бровей залегла морщинка. Она нахмурилась и, с громким хлопком, скрылась за дверью.

Зев перевёл взгляд на спину мужчины, что смотрел на захлопнувшуюся дверь – он казался ему горой. И впервые, вопреки всему происходящему, у мальчика проскочила неожиданная мысль:

«Интересно, смогу ли и я стать таким?»

Дикий мысленный вопрос оборвал светлый курсант, который, спрятав глаза, тихо обошёл их с Маршалом и двинулся куда-то по коридору. Вид его был обречённым – голова практически лежала на груди, плечи поникли, словно их придавило два огромных мешка камней.

Грозный голос Азрафэ́ля сотряс пространство:

- Где твоё уважение, песок?!

Курсант застыл на месте, словно его ноги моментально приросли к земле. Зев почувствовал тоже самое.

Светлый эльф резко развернулся, выпрямляя спину. Он глубоко поклонился, положив правую руку на оружие:

- Гоэ́но нин, хар'нан. – Тонкий голос «песка» дрожал. – Наэста́н а́кина уквэ́тэ.

- На всеобщем!

Курсант сжался, словно боролся с собой. Он кинул короткий взгляд на маленького, тёмного эльфа и, сквозь зубы, процедил:

- Прошу меня простить, Господин. Клянусь, такого больше не повториться.

- Не повторится, - подтвердил Маршал.

Мужчина отвернулся и двинулся по мрачному коридору дальше.

Зев помедлил какое-то время, смотря, что светлый не торопиться разгибаться и уходить.

- Песок?..

Мальчик обернулся, чтобы спросить у Маршала, но тот уже был далеко. И мальчик, ещё раз, мельком посмотрев на склонившегося курсанта, побежал за мужчиной.

Нагнав его и обернувшись – курсанта в коридоре уже не было.

- Слушайся приказов, - голос мужчины был серьёзен, но без злости, - этому юнцу полировать стены пару дней в нескольких башнях Академии. А, за неуважение, я накину ему ещё и уборку солнечных кругов. Хотя и ночью, в отведённое для еды время. Но зато не под палящим солнцем.

- Но он всего лишь…

- Это неповиновение! – стены задрожали, и мужчина обернулся на Зева, - предупреждаю тебя – хочешь жить – слушайся.

Зев туго сглотнул и кивнул головой.

Тёмные коридоры, двери, снова коридор. Лестница вверх, переход, винтовая лестница вниз.

У её основания, в самом столбе, была выбита статуя – эльфийка, с широкими плечами и сильными ногами, что сразу бросились мальчику в глаза. Она подсвечивалась двумя кристаллами по бокам. Мимо неё невозможно было пройти – словно живая, сильная, она замахивалась небольшим мечом, прикрываясь округлым щитом от опасности.

Зев замер, внимательно её рассматривая. Он никогда не видел таких эльфов. Таких существ в принципе. Даже в сказках Вело́ны не было никого подобного.

- Алкари́нья'Д'Арн, - послышался за спиной тихий мужской голос. Он словно боялся её потревожить. - «Сияющая ярче всех», - объяснил он мальчику, встречаясь с его тёмными глазами.

Эльфёнок тихо вернул взгляд на необычную статую.

- В День Священной Войны Против Тени она вела войска светлых к границам Аур'эль'Дуна́та, и встретила первую волну. Она единственная женщина-воительница, увековеченная в истории. Ты ещё услышишь о ней.

Маршал двинулся дальше. Зев последовал за ним, какое-то время ещё удерживая взгляд на Сияющей.

Они пришли на первый этаж одной из башен. Мальчик так и не понял, какой по счёту. Лёгким движением эльф открыл высокие, двустворчатые двери, и они оказались в просторном помещении.

- Надеюсь, ты запомнил дорогу сюда. Ведь провожать я тебя не собираюсь.

Зев посмотрел на мужчину округлившимися глазами, и Маршал понял – он не запомнил ни-че-го.

- Что ж. Это твои проблемы, - равнодушно пожал он плечами, - это наш военный арсенал. Твоё дело вон те клинки, мечи, гле́фы и тому подобное. Масло и тряпки рядом.

Он махнул рукой в дальний угол помещения, где в синем свете кристаллов, блестели уже начищенные лезвия.

- Твоё дело натереть и начистить то, что не блестит.

- Но я не умею.

- Научишься, - тон, не терпящий возражений, - услышишь горн, вернёшься в общий зал к у́рума, понял?

Зев хотел поспорить. Хотел сказать, что не знает, как это делается, куда идти, что такое горн, и как понимать «у́рума»? Но Азрафэ́ль пригвоздил мальчика взглядом и тот, лишь молча, повторил короткое движение – кивок и рука... что провалилась в пустоту…

Когда-нибудь и у Эс'Зева́ра появится собственное оружие.

Теневой Маршал вздёрнул брови, но вернул лицу серьёзный вид, когда мальчик вновь поднял на него огромные, блестящие глаза. Развернулся и вышел из помещения. Эхо его уверенных шагов быстро смолкло, оставляя оглушающую тишину…

***

Последняя капля прекращающегося дождя больно стукнула по переносице, отдаваясь гулом в голове и пуская болезненную волну по отёкшему лицу. Сквозь опустошённые тучи начало, пятнистыми обрывками, мелькать звёздное небо.

Доспех пропитался лесной грязью и сыростью прелых листьев, сжимая тело всё сильнее. С каждой минутой. Всё тяжелее и тяжелее. Не позволяя шевелиться.

Эль'Кайн лежал, придавленный сосной. Что-то непонятное, толи камень, толи очередной сломанный ствол дерева, больно упирался в спину. Каждый вдох царапал лёгкие изнутри, словно глоток битого стекла. Воздух пах озоном, гарью и сладковатой гнилью разорванной плоти.

С одной стороны слышался треск ещё ломающихся и падающих ветвей, подрезанных тёмной волной. С другой – послышался далёкий лай собак, бряканье металла, тяжёлое пыхтение – деревенщины торопились к месту, где недавно произошёл необъяснимый взрыв.

«Позор...» - мелькнуло в голове светлого эльфа. Он сплюнул вязкую кровь пополам с осколками зубов. - «Умереть от ржавых вил пьяных свиней. Для Первого Клинка Короны...»

Он попытался пошевелить левой рукой. Острая ветвь пробила наплечник, пришпилив конечность к земле, как бабочку в коллекции натуралиста. Боль взорвалась белым пятном перед единственным зрячим глазом – второй превратился в сплошной фиолетово-чёрный отёк.

Деваться было некуда. Эти деревенщины, так или иначе, найдут его.

Собрав оставшиеся силы, Эль'Кайн упёрся здоровой ладонью в липкий от смолы ствол дерева. Пальцы скользили. Он выдохнул остатки воздуха из лёгких, создавая внутри вакуум тишины, и ударил.

Это не была волна огня или ярости. Это был глухой хлопок уплотнённого воздуха.

Ствол толщиной в два обхвата с треском взлетел вверх, отброшенный невидимой силой, и рухнул в десяти шагах от эльфа, осыпав его трухой.

В сознании мелькнуло яркое пятно и тут же исчезло.

Эль'Кайн отключился. Но лишь на мгновенье. Затем боль вернулась.

Горячая, пульсирующая по всему телу.

Из разорванной руки, импульсами, вытекала кровь. Кровь пузырилась на губах, но пальцы целой руки всё ещё сжимались в кулак. Он мог двигаться. А пока он двигается – он жив.

Переворот на бок отозвался хрустом сломанных рёбер. Попытка опереться едва не лишила сознания снова. Ледяная, раскисшая земля жадно чавкнула, засасывая колени и руку. Промокшая ткань придавливала, заставляя утонуть в грязи.

Но он встал.

Перед уцелевшим глазом всё плыло, плясали яркие пятна, в ушах шумело.

Разъярённый лай собак, и топот множества ног заставляли поторопиться.

Эль'Кайн сорвал грязную перчатку с уцелевшей руки. Ткань пропиталась кровью и прилипла к ладони – пришлось рвать зубами. Он спрятал её в карман – нельзя оставлять следов – и зажал дыру на плече здоровой рукой.

Пошатываясь, он побрёл к торговому тракту, по которому они с напарником добирались до восточного леса. Ноги заплетались, отказывались двигаться, но гордость заставляла держать спину прямо.

- Теллоре́ль... – имя вырвалось вместе с багровым паром. – Второй клинок... Я отомщу. За тебя. За нас. За чистую кровь.

Он обернулся через плечо, в последний раз посмотрев на место катастрофы. Там, вдалеке, копошились силуэты, подсвеченные светом факелов. Они остановились на краю вывернутого леса.

«Он что? Нюхает грязь?» – лицо Эль'Кайна исказила брезгливая судорога.

Эльф запнулся. Предательски громко треснула ветка.

- Это оно! – закричал один из деревенщин, и вся толпа ринулась в сторону светлого.

- Да чтоб тебе конь на голову наступил! – эльф сплюнул кровавую слюну.

Эль'Кайн вытянул дрожащую руку вперёд. С неё, густыми, тёмными каплями, спадала кровь. Собирая остатки силы, он толкнул воздух от себя. Не целясь.

Ударная волна врезалась в толпу, сбивая мужиков с ног и откидывая их на расстояние. Топоры, вилы, факела – всё полетело в разные стороны. Испуганный собачий скулёж врезался в уши.

Грудь Первого Клинка разорвало кашлем.

Неожиданно неподалёку жалобно заржал конь.

Массивный чёрный жеребец, чудом переживший взрыв, выбрался из-под завала. Он тяжело поводил боками, глаза зверя светились в темноте первобытным ужасом, но стоило хозяину поднять голову, как животное замерло.

- Ха'но… (мой брат…)

Эль'Кайн сделал три слабых шага и упал животом на жёсткое седло, цепляясь скрюченными пальцами за гриву животного.

- Я отмщу за нас... – прошептал он в ухо коню, глядя туда, где, по небу, ещё расплывались фиолетовые прожилки от тёмной силы Эс'Зева́ра. – Пошёл!

Жеребец истошно заржал, вставая на дыбы, и рванул прочь, взрывая раскисшую почву.

Они вылетели на разбитый торговый тракт. Ветер ударил в лицо, выдувая запах гари. И тут же, из-за поворота, вынесся второй чёрный жеребец – конь Теллоре́ля.

Пустой. Без седока.

Лишь на луке седла болтался зацепившийся тёмный плащ Второго Клинка, обугленный неровным краем.

***

Чистые, ясные глаза, окружённые глубокими морщинами серой, от старости, кожи, осматривали окружающее пространство.

Погода выдалась, на редкость, хорошей, но ветреной. Ещё пригревало солнце, и небо было ярко-синим, по-настоящему осенним. Мужчины в полях косили сено на корм скоту. А женщины в деревне активно занимались уборкой урожая – из-за заборов виднелись лишь, согнутые пополам, женские тела, а точнее их отдельные части – разных размеров и форм.

Лай собак, сытое мычание скотины, перекрикивание ребятишек – всё это рисовало спокойную, прямо-таки утопическую картину. Но старец знал – это затишье перед бурей.

А вот, что это за буря и когда она случиться, оставалось неизвестным даже ему…

Лысый, горбатый, со спутанной, словно птичье гнездо, седой бородой, древний старец двигался через скошенное поле. Его корявая трость легко протыкала влажную почву, а дырявый плащ постоянно раскидывало в стороны порывами холодного ветра.

Он шёл медленно. Целеустремлённо.

Очередной порыв хлестанул по лицу, выбивая слезу, распахивая плащ и забираясь под кожу. Ветер словно пытался остановить путника, но тот что-то искал.

Сильно моргнув и раскрыв глаза, старец заметил кривые клыки, что торчали из почвы – обломанные стволы деревьев. Где-то обугленные, где-то затянутые молодой зеленью. Вывернутые корни высохли и, растопырив «множество пальцев», держали между ними паутину.

Бугристая земля, словно вздувшиеся шрамы, была покрыта молодой, но уже желтеющей травой.

- Это восхитительно, - словно змея, прошипел старик, - и это только начало.

Он, шкрябая ногтями, почесал жёсткую бороду. Из неё вылез белёсый паук. Переставляя длинные, цепкие лапки, он перебрался на сморщенную ладонь старика.

Тот приподнял его на уровень ясных глаз, рассматривая, еле заметное, полупрозрачное, создание:

- Индага́рэ (выслеживай), - твёрдо приказал старик, внезапно теряя всю хрипоту.

Паук дёрнул передними лапками и спрыгнул с руки вниз, скрываясь среди травы.

- А я у людишек спрошу.

Старец обернулся и его взгляд выцепил, косящего недалеко от леса, трудягу. Коса, будто по воздуху, срезала жёсткую траву, крепкие руки легко держали орудие труда, а широкий корпус без проблем разворачивался из стороны в сторону – этот человек всю жизнь занимается физическим трудом.

Переставляя трость, путник двинулся в его сторону. Медленно, скрюченно, нарочито, тяжело дыша, он перешагивал через волнистую землю. Но не успел старик дойти до мужика, как услышал его голос:

- Дед, а ты смелый, – тот стоял к нему спиной.

Путник замер на месте – его так быстро заметили. Он прищурился:

- Не ожидал, что у тебя такой хороший слух, сынок.

- То не слух, отец, - мужчина обернулся. Из-под соломенной шляпы с полами, сквозь усы, мелькнула улыбка, - то – чутьё. После всех этих событий, - он кивнул в сторону леса, опираясь на косу, - нужно иметь глаза даже на заднице.

- Поведай мне, сынок, что здесь произошло?

- Ну ты даёшь, дед! – глаза мужика на мгновенье округлились, - аль не знаешь? С какой дыры ты пришёл?

- С очень далёкой сынок, - старик улыбнулся кривыми зубами, - но слухами все миры полнятся.

- И то верно, - почесал мужик лоб, сдвигая шляпу назад. – Так это… Взрыв был. До самой деревни докатился.

- Взрыв? – седые, редкие брови взлетели на морщинистый лоб.

- Ага.

- И что же взорвалось?

- Дак, мертвец его знает, дед, - мужик раздосадовано хлопнул ладонью о бедро, - кто-то говорит – эксперименты тёмных. Кто-то – что сама Тьма печать рушит… - он сплюнул, словно избавился от сглаза.

- Тьма значит, - протянул старик.

- Ну чё те сказать... Сначала как полыхнуло! – мужик вскинул руки к небу, бросив косу. Дед чуть не отпрыгнул, - чёрным таким, жирным столбом в самое нутро неба – аж земля присела. Я-то думал, всё, конец свету пришёл, ан нет. Грохоту не было сперва, только треск такой... страшный. Как будто хребет у самого леса переломили пополам. Пол-леса как метлой смело, одни пеньки остались да труха летит. Вековые сосны корнями вверх повырывало.

Внезапно мужик прищурился и притих, словно рассказывал секрет.

- А потом – тишина. Понимаешь? – он распахнул глаза, ища ответа в ясных глазах путника, - вот прям мёртвая тишина. В ушах звенит, а звуков нет. Будто глухим на оба уха стал разом. И тут ка-ак началось!

Работяга размахивал руками, словно пытался отбиться от роя разъярённых пчёл:

- Бабы заголосили дурниной, детишки ревут где-то, собаки рвутся с цепей, бесятся – шерсть дыбом. Стекло... везде стекло это проклятое из окон повылетало, весь двор им засыпало. Заборы наши плетёные – все в щепу, чисто веником подмели. Кому морду порезало, кому руки-ноги поломало об брёвна летающие. Меня вот никак сама Высшая Асса́рия отвела.

Он коснулся указательным и средним пальцами переносицы, посылая благодарность в небо, прикрывая глаза. Старика, на мгновенье, перекосило отвращением. Деревенский продолжил:

- Я ж в сарае был, колесо телеги правил. Волна эта воздушная мимо стенки прошла, тока пылью сыпанула. А вон Рэй-сосед... Вышел табаком подышать, аккурат под волну. Так ему лицо всё стеклом исполосовало, живого места нет. Глаз вытек напрочь. Сидит теперь на ступеньках, подле дома, мычит только...

Путник долго молчал, смотря сквозь мужика – такой поток информации был словно ведро ледяной воды на лысую голову.

Мужик смотрел на него в ответ. Каким-то пустым, усталым взглядом. Словно отдал всё, что держало его на ногах. Пошкрябал грязными ногтями подбородок – отрастала свежая щетина.

Корявая трость, что упиралась во влажную землю, немного сдвинулась и путник покачнулся, ловя равновесия, приходя в себя:

- Тёмный столб, говоришь?

- Он и есть, дед, - буркнул работяга, поднимая косу с земли. – Как отгремело, мы же не струсили. Пошли с нашими смотреть. Чего только в голову не лезло... Я сам думал – может, тварь какая из бездны рогатую морду показала, или паровой котёл у гномов внизу рванул. Всякое бывает…

Путник, кивнул, делая вид, что согласен.

- Народец-то разный стоял – кто плачет в истерике, кто смеётся. А один блаженный наш как начал бормотать про Город Закопанный... Мол, духи оттуда ползут, кишки выпустить хотят, потому как мы их могилу потревожили. – Мужик смачно сплюнул тягучей табачной слюной. – Дурь одна от безделья.

Старик отвернулся, осматривая повреждённую часть леса:

- И что же вы нашли?

- Да ничего, - мужик махнул рукой, - вывернутую землю, да поваленные деревья.

- Странно… - растерянно выдохнул старец, собираясь уже разворачиваться и уходить.

- Хотя, погоди! – тут мужик его отдёрнул, - мы в лесу шум услышали тогда.

- Шум? – старик вздёрнул редкие, седые брови и замер на пол оборота.

- Да. Ветки трещали, да земля стонала.

- Так это от взрывной волны…

- Само собой, дед, но ты послушай, - мужик приблизился, удерживая старика за плечо и заглядывая в его глаза своими обезумевшими глазами. Старик напрягся.

- Мы пошли на шум, хотели уже вилами да лопатами затыкать виноватого, но нас снесло с ног какой-то силой.

- Что? – короткий вопрос, полный неверия.

- А то. Мы, толпой, все здоровые мужики. А нас, как бабочек порывом ветра – хоп и в грязь мордами. Ну мы больше в лес и не суёмся.

- И так никого и не рассмотрели? И не нашли?

- Не-а.

- Жаль, - процедил сквозь зубы старик.

- Хотя…

- Говори, - голос старика прозвучал как приказ. Ему уже явно надоело слушать этот бред.

Мужик замер от неожиданности, но быстро пришёл в себя:

- Один из наших заметил – говорит – блестит что-то. Думали ложка какая… Обронил кто. А вытащили…

- И?

- Чтоб меня дриада под сосной драла, дед! Там клинок! Сам белый-белый, аж глазам больно.

- Клинок?

- Самый настоящий, дед, - утвердительно кивнул мужик.

- И где он?

- Дак это… Продали, - работяга неловко почесал затылок, сдвигая шляпу на лоб.

- Продали? – лоб путника уже устал поднимать брови.

- Ремонт домам нужен был. Ну мы его и отдали торговцам на дороге.

Старик тяжело выдохнул.

- Что ж. Спасибо тебе, сынок.

- Да не за что, отец, - мужик улыбнулся доброй улыбкой, которая быстро исчезла с обветренного лица, - но ты это, в лес не ходи. Мало ли чего, - вытер он лоб грязной ладонью.

- Да я и не собирался.

- Правильно.

- А вот скажи мне, сынок, - путник повернулся и прищурился, - староста в деревне есть?

Тут мужик побледнел. Тяжело вздохнул, опуская голову и снимая соломенную шляпу:

- Почил нас… На тот берег перешёл два дня назад. Сейчас нового выбирать будут.

- Вот оно как?

Брови путника снова медленно поползли вверх.

«Как «вовремя»» - в голове пронеслась мысль.

- Да примет мудрого сына своего в объятия свои ярчайший Аурио́н.

- Да позаботиться о духе его мудрейшая Асса́рия, - мужик положил голову на грудь, сжимая шляпу руками.

Старик улыбнулся. Сухо. Наигранно. Одним уголком губ.

Он бросил короткий взгляд на мужика и, опираясь всем весом на корявую трость, двинулся в неизвестном направлении.

Ветер дёрнул полы дырявого, грязно-серого плаща и путник накинул капюшон на лысую голову, пряча ясный взгляд чистых глаз.

Глава 5

Она бежала, боясь обернуться. Бежали все.

Вокруг крики, лязг металла, детские визги.

Обезумевшая толпа – люди, эльфы, гномы; тёмные вперемешку со светлыми – превратилась в ревущую реку плоти. Они толкались, падали на щебень и затаптывали упавших, даже не замечая их криков.

Яркое, полуденное солнце отражалось в глазах, полных ужаса.

По спине, тонкими струйками, сбегал пот. Но он был холодным.

Лёгкое платье, новое, только что купленное в эльфийской лавке, было в пыли, грязи и… крови?

Лёгкие сандалии давно слетели, и она разорвала всю кожу на стопах о щебёнистую тропу. Но это её не волновало…

Нужно бежать! Она так хочет жить… Ещё так молода…

Всё сильнее над ней нависала Тьма, скрывая солнечный свет.

Тени, всё отчётливей, шептались за спиной. Тянули тонкие, ледяные руки к её шее – она почти чувствовала прикосновение к затылку, холодное дыхание по волосам.

Резкая вспышка Света!

Она упала. Содрала колени и ладони в кровь.

Зажала уши – звон становился невыносимым. Казалось ещё чуть-чуть и голова взорвётся. Прижала колени к груди, свернулась, словно травинка, которую засунули в горячее пламя.

Перед глазами всё побелело… Она не видела ничего…

Только звон в ушах.

«Я умерла? Это конец?»

Спустя время, она убрала окровавленные ладони от ушей. Открыла глаза. Долго моргала, пытаясь снять белую пелену.

Тишина.

Звенящая тишина.

Ни птиц, ни животных, ни ветра. Ни единой живой души…

В прямом смысле…

Опираясь руками, вставая на четвереньки, сквозь саднящую боль, она обернулась – Тьмы нет. Теней нет. «Шепчущая стена» пропала. Оставив после себя потухшие пожары и сотни безжизненных тел, застывших в нелепых, скрюченных позах. В которых их накрыла Тьма.

Она закрыла рот ладонью, чтобы не закричать во всё горло – сидя на коленях, прижимая к груди, защищая спиной младенца, застыла молодая девушка.

Оба бледно-синие. Прикоснулась – пальцы обожгло холодом.

Она упала на колени рядом с ними, содрогаясь в судорогах, утопая в собственных слезах.

***

Весь мир Ваэ́рис стонал в тот день. Тот день стал чёрной датой в летописях и легендах.

Мир утонул в скорби – лишившись своих Создателей – Высших Богов, мудрейших хранителей. Лишившись подземного источника чистейшей энергии, что нарушило равновесие.

И лишь один торжествовал в тени, получив то, к чему стремился веками…

***

Просторное прямоугольное помещение сверху донизу было заполнено самым разнообразным оружием. По крайней мере так показалось Зеву.

Подсвеченные синими холодными кристаллами, острые лезвия блестели, словно клыки хищника в наступившей ночи.

Тишина…

Только где-то далеко, на улице, слышались всё те же звуки сражения. Сухой ветер посвистывал за каменными стенами, ударяя песчинками о бойницы, расположенные под самым потолком.

Зев сжался, пряча голову в плечи. Его заострённые уши подёргивались, а перепонки напряглись до боли, пытаясь уловить опасность, услышать хоть что-то…

Но было тихо. Напряжённо. Казалось воздух вокруг мальчика наэлектризовался, сгустился, стал осязаем.

Словно натянутая струна, он был готов сорваться в любую секунду.

- А-а!.. – послышалось где-то за дверью.

Крик какого-то парня, перемешанный с непонятной речью, разнёсся по коридорам.

Глухой удар…

Зев подскочил на месте, срываясь в бег, в самую глубь комнаты. В самый дальний угол. Не оглядываясь. Он зацепил несколько щитов, что с металлическим грохотом повалились на пол. Но он даже не обратил внимания.

Забился под стол. В самую темноту. Не разглядеть было даже глаз.

Он поджал колени к груди, часто дыша и озираясь. Сухой воздух царапал нос, но эльфёнок, кажется, уже начал привыкать. По крайней мере сейчас было не до воздуха.

Грохот щитов быстро стих. За дверью всё умолкло.

Сколько мальчик просидел под столом – не известно.

Туго сглотнув, сделав глубокий вдох и полный выдох, Зев аккуратно выглянул из укрытия. Привстав с пола, он почувствовал, что камень под ногами уже достаточно холодный и ткань штанов быстро остыла, подпуская холод к коже.

Побежали мурашки… Изо рта вылетел лёгкий, прозрачный пар. Стало холодно.

Эльф поёжился, обнимая себя за плечи. И только сейчас, внимательно осмотрев комнату, он увидел, что около массивной двустворчатой двери, словно стражи, стояли две высокие статуи в полном боевом обмундировании – с тяжёлыми щитами в одной руке и высокими копьями в другой. Заострённые концы оружия чуть-чуть не доставали до потолка. Огромные шлемы с фасеточными вставками для глаз и доспехи из белого металла отражали свет кристаллов.

Аккуратно. Шаг за шагом. Чем ближе он подходил, тем стражи казались выше. Недосягаемее…

Щиты были выпуклые, острым, заточенным краем упираясь в каменный пол. Верхняя сторона прогибалась волной. А на щите было изображено что-то похожее на солнце с лучиками, а в центре узкий, вертикальный глаз.

Он был рельефный, словно выдавленный, манящего, золотого цвета. Зев протянул худую руку, чтобы прикоснуться, чтобы почувствовать ребристый край…

- Я бы на твоём месте этого не делал, - послышался за спиной хриплый голос.

Эльф дёрнулся, оборачиваясь и отпрыгивая спиной. Раздался хлюпающий звук и Зев посмотрел вниз, ощущая что-то жидкое – нога угодила в деревянное ведро с густой, вонючей субстанцией.

- Фу-у… - протянул мальчик, пытаясь вылезти из ведра. Что-то желтоватое, соплями потянулась за ним, впитываясь в светлую штанину и пропитывая сапог.

- Ну вот. Теперь он воняет пуще прежнего.

- Так даже лучше. Свои не примут, а враги подавятся.

- Он бы потрогал щит.

- Это было бы весьма увлекательно…

- Но получилось даже лучше.

Два абсолютно схожих хриплых голоса спорили друг с другом. Или это был один голос?..

Зев опёрся на чистую ногу, придерживаясь рукой за какой-то шкаф, заполненный ящиками. Тот пошатывался и скрипел.

Мальчик, стряхнув ведро, обернулся, пытаясь рассмотреть говорящего. Или говорящих. Его глаза бегали по помещению, но он никого не увидел.

- Слышь, полукровка.

- От него воняет полукровкой.

- Поэтому я так и сказал, - секундное молчание, - ты, конечно, извини, что я спрашиваю, но ты вообще живой? Или тебя сюда уже мёртвым привезли, а ты просто не заметил?

- Отпусти шкаф, умник.

- Если уронишь – от тебя и от нас останется только мокрый след на камне.

- Ну, от тебя, положим, и так не много проку.

- Заткнись.

- Сам заткнись.

Зев вцепился крепче. Шкаф скрипнул.

- Он не отпустит.

- Конечно, не отпустит. Он же герой. Ещё, гляди, взмахнёт мечом и спасёт Академию.

- Тогда нас точно прихлопнет. Любой герой начинается с горы трупов.

Зев медленно поднял глаза, рассматривая то, во что вцепился рукой – под пальцами ощущалось необработанное дерево, загоняющее мелкие занозы под кожу. Шкаф, потемневший от старости, что уже сам давно готов был упасть, скрипел и шатался.

Мальчик, с испуга, разжал пальцы, забыв, что одна нога навесу над ведром. Он тут же потерял равновесие и улетел в стойку с оружием, которая стояла за спиной. Та, пошатнувшись, обрушилась на него тупыми лезвиями, про которые, наверняка, и упоминал Теневой Маршал.

Голова Зева оказалась между деревянных балок, что являлись опорами для стойки. Мальчик поздно заметил, что одно, хоть и тупое лезвие, но, мелькнув в холодном свете кристаллов, летит прямо ему между глаз.

Эльф зажмурился, прощаясь с жизнью.

Тишина… Ни боли… Ни удара…

Лёгкий поток воздуха, прямо около кончика носа…

Зев медленно разжал сначала один глаз, затем другой. Лезвие находилось прямо над ним, врезавшись в балки по меньше, между которых, как раз, и крепилось оружие. Огромные глаза эльфёнка скосились на переносице. Нос чувствовал холод остановившегося, в нескольких миллиметрах, лезвия.

Мальчик не шевелился. Не дышал.

Где-то за спиной послышался хриплый смех вперемешку с писком.

- О! Чуть самоубийство века не случилось!

- Жаль.

- Чего тебе жаль?

- Что не до конца. Было бы меньше забот.

- И больше еды.

- Ты бы его съел?

- Ну а что? В пустыне жрать нечего. А тут – свеженький полукровка. Сам себя подал.

- Говорят, что мясо полукровок горькое…

- Ты пробовал что ли?..

Зев внезапно разозлился – он утробно зарычал, его взгляд стал сосредоточенным, а между глаз залегла морщинка. Брови съехались в одну точку, которую только что чуть не разрубило оружием.

Он резким движением встал, выдернул высокую глефу из дерева и направился в сторону смеха, который тут же стих.

- О-о, смотри. Обиделся.

- Ну наконец-то. А то ходит тут, как призрак без простыни.

- Эй, полукровка, ты это чего? Нас пугать? Так мы от страха уже трижды описались. Четвёртый раз не получится.

- Да пусть машет. Может, хоть в этот раз попадёт.

- В кого? В пол?

- В пол – уже достижение.

Но не успел Зев сделать и пары шагов, как нога, измазанная в вонючей, густой жидкости поехала вперёд. Пытаясь поймать равновесие мальчик словно танцевал, размахивая длинным оружием из стороны в сторону.

Оно вылетело у него из рук, звонко ударяясь об пол. Мальчика, бегом, понесло куда-то вперёд. Он упёрся руками в очередной стол у противоположной стены помещения.

- Ну вот…

- Он весьма опасен. Для интерьера.

Нос к носу, Зев столкнулся с двумя парами жёлтых, прищуренных глаз. Мышиных глаз.

- Ну здорова, парень. Долго же ты до нас ехал.

- Скорее полз.

- Тоже не плохо. Только этот танец мог стоить нам всем жизни.

- Или ушей.

- Мы и так уже по твоей воле чуть одного не лишились.

- По моей воле?!

- Ну не по моей же…

- Ты тогда сказал, что знаешь дорогу!

- Я сказал «направо». А ты пошёл налево!

- У нас общие пары лап, идиот!

- Значит, я пошёл, а ты не остановил!

- Я думал, ты знаешь, куда идёшь!

- Знал! До того, пока ты не начал думать!

Глаза мальчика превратились в два огромных обеденных блюдца. Перед ним была тощая крыса с… двумя головами?..

Зев быстро оттолкнулся от полки. Но нога снова предательски поехала, и он вцепился в дерево, обдавая «крысу» потоком горячего дыхания.

- Хорош шевелиться.

- Не делай ничего, пожалуйста.

- Хотя бы минуту.

Тёмно-бурая шерсть, местами выгорела до лысых проплешин, длинный, голый хвост свисал мёртвым червяком. И уши... Разного размера. Одно из них было огромным и криво надорванным. Глаза – жёлтые, наглые, прищурено смотрели на тёмного эльфёнка.

Зев замер. Он не дышал. Крепко сжимал полку, что аж пальцы побелели и начали болеть.

Мальчик смотрел во все глаза на странное, двухголовое существо. Оно смотрело в ответ.

Прищурено. Внимательно. Долго.

Повисло молчание.

«Крыса» внезапно дёрнула кончиком вытянутого носа, из которого торчало несколько длинных, тонких усов.

- Чё уставился, блондинчик? – внезапно тишину нарушила одна из голов.

- Песчаного кра́кера никогда не видел? – вторая подхватила, и обе морды приподнялись, явно гордясь собой.

Эс'Зева́р медленно, отрицательно качнул головой, не сводя глаз с существа.

- Из какой пещеры, ты, чучело, вылезло?

- Пе… пещеры? – Зев заикнулся.

- О-о…

- Сейчас ещё лужу пустит.

- Прекрати с ним болтать! – голова резко повернулась, словно пытаясь укусить вторую голову.

- Да брось ты, ему всё равно не долго осталось.

- Бесишь уже! Мы жрать хотим!

Голова, отвела взгляд, прислушиваясь к ощущениям в теле.

- Как мне не противно это признавать, но ты прав.

- Ещё бы.

- Бывай, - кинула одна из голов, прощаясь с эльфом.

Но только кра́кер отвернулся, как тут же застыл на месте, приподняв одну лапу для следующего шага. Он обернулся.

- Ты чего? – одна из голов прищурено посмотрела на другую.

- Слышь, пацан, - голова посмотрела на эльфёнка, который всё не отводил взгляд от странного животного. Зев часто-часто заморгал.

- Не вздумай… - другая голова оскалилась на первую, предупреждая.

- Скоро горн будет, может ты…

- Горн!? – эльфёнок резко отпустил руки, словно пугаясь, - нет! Только не горн!

Песчаный кра́кер смотрел за метаниями мальчика: промокшая нога постоянно уезжала, разнося по помещению отвратительный запах и оставляя влажные, скользкие следы. Руками он махал из стороны в сторону, словно пытаясь взлететь. На деле же просто ловил равновесие, чтобы не врезаться в очередной шкаф и не взорвать Академию.

Мальчик часто дышал, осматриваясь – что-то искал.

- Да что, буря тебя раздери, происходит? – не выдержал кра́кер.

- Ты молишься, или духов изгоняешь?

— Маршал сказал… — затараторил Зев, скользя на одной ноге по комнате, вырисовывая влажные вонючие следы на каменном полу.

Мальчик схватил странную, жёсткую тряпку и начал судорожно тереть многострадальную глефу, что валялась на полу.

— Он сказал: услышишь горн — вернёшься в столовую. К у́руму. А я не знаю, что такое у́рум! И я ничего не сделал! Совсем! А он сейчас придёт! И…

— Так, стоп. Тихо. Замри, — перебила одна из голов.

Зев замер. Тряпка дрожала в его руке. Глефа снова упала на пол со звонким ударом деревянного древка.

— Ты хочешь сказать, что тебя сюда привёл тот самый лысый светлый!? — прищурилась вторая голова.

Зев часто закивал, соглашаясь.

Повисла короткая тишина.

— Тот самый? — уточнила первая голова.

— Высокий. Злой. Без волос. С такими руками, что он ими, наверное, гномов пополам складывал? — закивала вторая голова, перечисляя качества эльфа.

— Ну, вроде… - неуверенно отозвался мальчик.

— Это он нас тогда чуть на кухне не пришиб! — возмутилась первая.

— Нет, это ты хотел стащить его еду! — огрызнулась вторая.

— Молчи, хвост дырявый!

— У нас один хвост, идиот!

— Вот именно! А ты его позоришь!

Они шипели друг на друга, скалясь, но вдруг обе головы замерли и медленно повернулись к Зеву.

— Пацан, — произнесли они почти хором.

Тёмный эльф замер на полпути, пытаясь снова поднять глефу. Он посмотрел на кра́кера.

— А ты, выходит, под крылом самого Маршала что ли?

— Я не знаю… — честно признался Зев, пожав плечами. — Просто он меня привёл. И сказал чистить оружие.

Головы переглянулись. Потом снова уставились на мальчика. В жёлтых, прищуренных глазах что-то блеснуло — уже не насмешка. Интерес.

— Лысый светлый просто так никого не таскает, — медленно проговорила одна из голов.

— Если он решил, что ты нужен — значит, ты нужен, — поддержала вторая.

— Но не потому, что ты красивый. А потому, что от тебя будет толк.

— Или от твоей смерти.

— Или от твоей работы.

— Короче, пацан, — голова наклонилась вперёд, — горн прозвучит не сейчас. Успеешь.

— У́рум – это кормёжка по среди ночи. Ну, типа обеда что ли. Светлые спят днём, помнишь? А ночью жрут.

— И бегают, как обделавшиеся тараканы, — фыркнула вторая.

— Не перебивай!

— Я не перебиваю. Я уточняю.

— Вот и уточняй про у́рум.

— Я и уточнил! Только не у́рум, а у́румА, тварь ты плешивая.

— Так, стоп, — Зев выставил ладони вперёд, — подождите.

Мальчик обречённо бросил руки вдоль туловища и тяжело вздохнул:

— А мне-то что делать?

Кра́кер замолчал. Обе головы смотрели на него. Потом одна сказала:

— Для начала — перестань вонять.

— Ты и так в глаза бросаешься. Стоишь посреди их беленькой стайки, как чёрный ворон. И не просто ворон — а ворон, который ещё и воняет.

— Какое тупое сравнение.

— Может, и тупое. Но ты глянь на свою рожу. Оно само напрашивается.

— Не напрашивается. Он не ворон. Вороны хотя бы летают.

— А он – каркает.

— Короче, пацан, ты для них хуже чумы. И это ещё до того, как ты в масло нырнул.

— Не в масло, а в жир.

— Жир? – мальчик обернулся на ведро с плохо пахнущей субстанцией.

— Жир песчаного червя, - утвердительно кивнула одна из голов.

— Отвратительные твари, - подтвердила вторая.

— Так вот, а потом — услышишь горн. Но наш тебе совет…

Голову резко прервала другая голова:

— Который будет стоить еды.

— И уважения, — согласилась другая.

— Уважение не едят.

— Зато его недооценивают. Как и нас.

— Мы, вообще-то, легенды.

— Ага, легенды с дырявым ухом.

— Заткнись.

— Сам заткнись.

Зев смотрел на них, не моргая.

— Так какой совет то?

— Не выходи отсюда, пока все после горна не рассосутся.

Брови Зева медленно поползи вверх.

— Почему?

— Вот именно, - уточнила одна из голов, - почему?

— А ты подумай, - протянула голова, хитро прищурившись, смотря на вторую голову.

— А-а…

Они друг другу закивали. Затем повернулись к эльфу:

— В общем слушай нас, целее будешь.

— Как Ваше ухо? – усмехнулся Зев, коротко кивнув на ободранный орган.

Кра́кер прищурился:

— Засчитано, пацан, - грызун коротко, одобрительно кивнул.

Мальчик посмотрел на измазанные ладони, влажный сапог. На глефу, что всю ночь путешествует по каменному полу и впервые, за долгое время, улыбнулся. Он наконец-то почувствовал, что он… не один?

— Спасибо, - тихо произнёс эльф.

— Рано благодарить, блондинчик, — хмыкнула одна голова.

— Вот именно. Ты ещё даже не кормил нас, — добавила вторая.

— Бери свою палку и слушай сюда, - кра́кер указал вытянутой мордой на глефу, что одиноко валялась на каменном полу.

Он начал объяснять тёмному эльфёнку, как выжить в Академии, пока тот пытался начищать оружие.

И тут горн разорвал тишину…

***

Кабинет был огромен. Не по необходимости – по статусу. Высокие потолки терялись в мягком полумраке, хотя ночной свет двух небесных спутников лился сквозь узкие высокие окна, забранные слюдяными пластинами.

Стены из грязно-светлого камня, матовые, словно впитавшие пыль, давили на плечи генерала светлых эльфов. На этаже, ниже самой вершины центральной башни Военной Академии, окна открывали вид на бесконечные пески, что уходили далеко-далеко за горизонт.

Мейна́д'Дели́н стоял спиной к двери, опершись единственной рукой на край массивного стола, и рассматривал карту Пустоши, испещрённую булавками, символами, заметками, сделанными им самим. Длинная светлая накидка с гербом Академии – вертикальным узким глазом в центре округлого солнца с острыми лучами – скрывала его левую руку. Точнее — то, что было вместо неё.

- Хе́киль у́карни… (Тёмные мрази…) – спина эльфа под накидкой расширилась от тяжёлого вдоха и поникла ещё больше, когда он выдохнул.

С левой стороны, на месте руки послышалось несколько механических щелчков и Мейна́д поморщился – он ненавидел этот звук. Под накидкой, от плеча, тянулся высокотехнологичный протез – матово-серебристый, с тонкими пластинами, подогнанными так искусно, что они двигались почти бесшумно.

Почти…

Дверь в просторный кабинет распахнулась, нарушая тишину раздумий. Светлый разведчик – совсем молодой, с обветренным лицом и усталыми глазами, в пропыленной форме, явно только с дороги, сделал несколько стремительных шагов и коротко поклонился, опуская лицо, кладя руку на оружие.

— Генерал, - твёрдо произнёс эльф, не поднимая глаз.

— Говори, - Мейна́д'Дели́н даже не обернулся.

— Два поста. Три гружёных каравана. За последнюю неделю. Всё на восточном тракте и у подножия перевала. Тёмные нападают быстро, тихо, без свидетелей. Выживших нет. Товара нет.

— Оружие?

— Не луки. Не мечи. Что-то мощное, — разведчик сглотнул, отводя взгляд. — Одного из наших нашли… без груди. Доспех вывернут, как лепесток. Такое не оставляет простой клинок. На других телах…

Послышался очередной щелчок протеза, когда генерал выпрямился в полный рост. Разведчик на мгновенье замолк, но потом продолжил:

— У кого-то не было головы. Не было конечностей. Только… - молодой эльф запнулся.

— Только что? – громкий голос генерала прозвучал словно гром, разнося эхо по кабинету. Разведчик вздрогнул, склоняя голову.

— Только обугленные раны. Словно их моментально чем-то прижгли – чёрная, вскипевшая кровь и обожжённая плоть.

Генерал долго молчал, стоя спиной к разведчику. Красивое лицо повернулось в профиль, ловя холодный голубой свет от кристаллов, что освещали стол. Он поднял правую руку и коснулся края накидки, будто хотел поправить её на плече.

— Тёмные испытывают новое оружие, — произнёс он ровно. — А мы до сих пор делаем вид, что сильнее. Свободен.

Разведчик поклонился и вышел спиной вперёд, закрывая за собой дверь. Мейна́д'Дели́н снова повернул голову к карте. Где-то под накидкой, скрытая от чужих глаз, его левая кисть сжалась в кулак. Протез щёлкнул. Он его ненавидел.

***

На самом верху центральной башни Военной Академии было холоднее. Отсюда Пустошь просматривалась на сотни километров — бледно-сиреневая, мёртвая, подрагивающая в пыльной дымке песчаного ветра. Азрафэ́ль стоял в тёмном углу, у высокого окна, рассматривая тренировочные бои солдат на Солнечных Кругах, когда дверь распахнулась без стука.

Вошедший не был эльфом. Коренастый, широкий, с тёмной бородой, заплетённой в одну косу. Виски выбриты и покрыты мелкими тату воровских рун. Длинные тёмные волосы с макушки стянуты в хвост. Светло-карие глаза смотрели весело и цепко.

— Дымный Ка́ррик, сын Драгмо́ра, — провозгласил он с порога, будто перед ним не Маршал, а таверна. — Явился. Не пыльный. Почти.

Азрафэ́ль не обернулся, лишь легко улыбнулся уголком рта.

— Если ты пришёл без донесения, я тебя сброшу с башни.

— Как всегда, гостеприимен, — хмыкнул гном. Он подошёл к массивному столу из тёмного дерева, и с осторожностью что-то на него положил.

Теневой Маршал наконец оторвался от окна, оборачиваясь на глухой удар предмета. Его брови приподнялись, создавая на лбу и лысой голове волны морщин.

— Гляди, Маршал. Сумрачные теперь такое куют. Я с этой штукой за два дня чуть без бороды не остался, - прикоснулся гном к обугленным волосам на подбородке, - пришлось палить с отчаяния. А она, зараза, как рыгнула! Полстены снесло. Я, конечно, гном не робкий, но, чтобы такая дура в одних руках — это уже не война. Это – истребление.

— Работает? – Азрафэ́ль навис над оружием опираясь руками о стол.

Ка́ррик отступил на шаг и скрестил руки на груди.

— Работает, — гном щерится. — Ещё как. Но перезаряжать — сущее наказание.

На столе лежало грубо, будто наспех, собранное нечто. Ствол был широкий, из двух труб с обожжёнными краями, ложе — вроде из тёмного дерева, но явно с добавлениями ещё какого-то неизвестного материала, всё в насечках и царапинах. У дула поблёскивала тонкая энергетическая оплётка, местами выгоревшая.

— «Разрывной», - доложил гном, - тёмные зовут его «скаэ́р».

Ка́ррик произнёс это с жёстким акцентом, и слово вышло у него как ругательство.

– Три выстрела. Картечь такая, что разносит и броню, и то, что под ней. Целей много — жизни мало. После третьего — можешь подтираться. Потому что всё. Пусто.

— У тебя остался выстрел, — Азрафэ́ль наконец посмотрел на гнома.

— Один, — кивнул тот. — Отбивался от тёмных на перевале. Если бы не он — я бы сейчас докладывал не тебе, а Горным Духам.

— И что ты узнал?

Эльф аккуратно провёл пальцами по металлу, словно читая шрамы погибшего война, рассматривая насечки. Вор, следя за его движением, приподнял, в недоумении, одну бровь.

— Кроме того, что тёмные озверели? — Ка́ррик почесал опалённую косу. — Они вооружаются. Серьёзно. Такие штуки уже не у одиночек — у патрулей. Светлые посты срезают за полчаса. Три каравана, два поста. Кто-то говорит — готовят прорыв. Кто-то — что ждут знака.

— Какого знака? — тихо спросил Маршал, не отрываясь от «разрывного».

— А вот тут, начальник, темнота, — гном хитро прищурился. — Но тёмные все, как один, смотрят на восток. Как будто оттуда должно что-то выползти.

Азрафэ́ль обернулся, смотря в окно. На восток.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Обижаешь, - хмыкнул гном, - я ж не светлый. Меня видно, пока я сам не захочу.

Теневой Маршал посмотрел в глаза вору и коротко кивнул.

— Свободен, — произнёс он.

Ка́ррик не двинулся.

— Я, конечно, не эльф, и в этих ваших «свободен» не силён, — он понизил голос. — Но я был на перевале. И слышал, как один светлый, перед тем как сдохнуть, шептал: «Тьма вернулась». Не «тёмные», Маршал, «Тьма».

Азрафэ́ль прищурился, не отводя от гнома взгляд.

— Иди, - эльф кинул на стол увесистый кошель с монетами, - и не вздумай продаться тёмным.

Гном ухмыльнулся, радостно хватая деньги со стола.

—Я, конечно, сволочь, - протянул гном, - но не настолько. Твои деньги пахнут лучше их обещаний.

Он вышел, даже не поклонившись. Не попрощавшись. Лишь, на миг, задержав взгляд на оружии. Словно прикидывая, а правильно ли поступил?

Покинул, гном, помещение весёлым шагом, запихивая тяжёлый мешочек куда-то себе за пазуху.

Эльф остался один на один с дробовиком.

«Нужно, как можно скорее, найти ки́рьямарканти. Того, кто понимает в тёмных механизмах больше, чем светлые генералы. Он смог бы разобраться с «разрывным»» - Азрафэ́ль, словно хрупкого младенца, переложил оружие в высокий шкаф, плотно закрывая дверь и стремительным шагом направился к западным башням в поисках механика.

***

— В Академии светлых всё просто, - хрипло протянула одна из голов, - встаёт солнце – все по койкам. Солнце село и начинается…

Кра́кер сидел на полке, рядом с ящиками, перебирая редкую, бурую шерсть на своём тельце. Вычищая из неё пыль и песчинки.

— Еда, учёба, снова еда, беготня, опять учёба, и опять еда. Бойни. Потом сон. Иногда — сборища.

— Сборища? — спросил Зев, выглядывая из-за стойки с оружием.

— Ну, когда светлые надевают всё белое, молчат и прутся куда-то в горы, — пояснила вторая голова.

— Просто идут. И лица у них, как у мёртвых.

— Это День Безмолвия, — тихо сказал Зев, опустив взгляд.

Он аккуратно провёл пальцем по очередному начищенному лезвию, мельком взглянув на своё отражение.

Две головы одновременно уставились на него.

— О. А ты не совсем дикий.

— Ты знаешь, что это? — уточнила вторая.

Зев кивнул. И замолчал.

Он помнил. Слишком хорошо помнил этот день.

Тогда тётушка впервые повела его к Долине Тысячи Огней. Одев в светлую рубашку и штаны, похожие на те, что были на нём сейчас.

Мальчик никогда не видел столько существ в одном месте: толпы светлых, тёмных, гномов и людей. Все, словно кровь по венам, двигались по тропам в тихом лесу. По огромной расщелине между заснеженных гор.

Внизу, звонко ударяясь о камни, бежала серебристая река. Она светилась откуда-то из глубины, и Зев не мог оторвать глаз.

Прозрачные листья бесконечных деревьев тихо качались от неощутимых потоков. Тысячи огней парили между ветвями.

И мелодия… Песня…

Тихая, незнакомая… Но, до боли родная, она слышалась не снаружи. Не ушами… Она звучала где-то в глубине, в сердце, в самой сути энергии.

Зев вспомнил Вело́ну. Её белую одежду и, скрывающую голову и лицо, серебристую вуаль. Она прятала его за свою спину, уберегая от чужих глаз.

В голове мальчика, словно совсем рядом, где-то за плечом, прозвучал родной голос: «Мы приходим сюда потому, что мир выжил».

«Если помнишь зло, то однажды и сам станешь его частью…»

— Эй, блондинчик, — голос кра́кера вырвал его из воспоминаний. — Ты чего замер? Горн ещё не прозвучал. Рано душить себя трагедией.

— Я не душу, — буркнул Зев, часто моргая, глотая, подступающий к горлу, ком.

— Ага, так я и поверил. У тебя лицо такое, будто ты задницей в масло упал.

— Это жир, — машинально поправил Зев.

— О! Уже учится, — фыркнула вторая голова. — Может, и имя своё знаешь?

— Знаю, - мальчик поднял нахмуренный взгляд, - а что не так с моим именем?

— Ничего. Просто интересно, — первая голова наклонилась. — Вот у меня, например, имя как удар хвоста. Короткое. Хлёсткое. Такое, что-либо уважаешь, либо отходишь в сторону.

— Это какое?

Кра́кер встал на четыре тонкие лапы, с маленькими коготками и гордо задрал обе головы:

— Фи́ско-да-Фи́ско, - гордо повторила одна голова за другой, - мы – легенда Пустоши!

— Имя, от которого у курсантских завтраков подгибаются коленки, - добавила одна из голов.

— У тебя у самого-то имя есть?

— Или ты просто – полукровка?

— Зев, - произнёс мальчик, - Эс'Зева́р.

— Звучит как проклятие… - одна из голов дёрнула кривыми ушами.

— И что оно значит?

Зев сосредоточился, опустил взгляд. Между бровей залегла глубокая морщинка, а растрёпанная коса выжжено-белых волос упала через плечо.

Он пожал плечами и тихо произнёс:

— Не знаю.

— Как это не знаешь? — обе головы уставились на него.

— Меня так назвала тётушка. Она говорила... что-то говорила, - мальчик повернул голову, вновь натыкаясь на своё тёмное отражение в отполированном щите из белого металла. — Но я не помню.

— Тётушка? — переспросила одна из голов.

— Угу, - кивнул Зев, не поднимая взгляда.

Две головы кра́кера переглянулись.

Тут их тихую идиллию разорвал горн.

Зев дёрнулся, едва снова не опрокинув стойку. Но Фи́ско не пошевелился. Только обе головы лениво повернулись к двери.

— Тихо, — произнесла первая.

— Сидим, — добавила вторая.

— Но горн...

— Ага. И все побежали. Как обделавшиеся тараканы, — проворчала одна из голов.

— А мы подождём. Пусть суетятся.

— Не высовывайся, — пара жёлтых глаз посмотрела на Зева. — Сейчас будет топот. Жуткий шум.

— Потом станет тихо. Вот тогда и пойдём. Не раньше.

Зев, с трудом, сглотнул вязкую слюну, и остался на месте.

Он взял ещё одну жёсткую тряпку по больше. Вытер о неё руки, протёр влажную штанину и сапог. Запаха меньше не стало, но хотя бы следы не были такими влажными.

Коридоры наполнились гулом. С грохотом и стуком открывались деревянные двери кабинетов. Бесконечные шаги, обрывки эльфийской речи, шорох одежды об одежду – эльфы явно не уступали друг другу места, мерились силой толкая встречного в плечо.

Всё это проносилось мимо, как волна за каменной стеной. А потом стихло.

— Всё, — скомандовал Фи́ско. — Выдвигаемся.

Тёмный эльф отодвинул ведро с жиром под стол. Рядом сложил тряпки – всё как было. Оружие расставил на стойке, довольно кивая и улыбаясь своей работе. Начистить получилось не идеально, но, для первого раза, как ему казалось, весьма неплохо.

Но только мальчик сделал неуверенный шаг в сторону высокой, двустворчатой двери, как сзади его окликнул кра́кер:

- Пс-с… блондинчик.

- Не туда.

Фи́ско ловко спрыгнул на холодный каменный пол, цепляясь и удерживаясь лысым хвостом, и исчез где-то под столом.

Зев последовал за ним.

Мальчик нагнулся – темно, пыльно, но в стене, под тусклым, еле проникающим в укромный угол, светом кристаллов, в каменной кладке была дыра. Словно не хватало одного большого камня. И Зев с лёгкостью туда пролез.

В нос ударила пыль и запах… влаги?..

Здесь было сыро и холодно. Изо рта мальчика вырывался пар.

Сквозь тонкие щели и мелкие отверстия в каменной кладке, чёткими голубыми полосами проникал холодный свет кристаллов. Он подсвечивал мельчайшие пылинки, что плыли по воздуху. Оседая на пол, они собирались в большие пыльные комья — серые, неровные, как засохшие внутренности старого здания. Казалось, камень сам вытряхивал их из своих трещин.

Простенок был невероятно узким – эльфёнка сжало по бокам. Но потолка не было видно. Он терялся где-то высоко-высоко в темноте.

Мальчик посмотрел сначала в одну сторону, затем в другую, натыкаясь на прищуренный взгляд двух пар жёлтых глаз:

- Ну?

- Ты идёшь?

Зев твёрдо кивнул.

Они двигались по узкому простенку, который словно дышал, становясь то уже, зажимая эльфу грудь, то шире, где мальчик мог спокойно двигаться.

Фи́ско же ловко бежал впереди, на каждом прыжке забавно приподнимая задние лапы.

Холодно, сыро. Ледяной камень прикасался к светлой форме Зева, моментально остужая кожу. По всему телу бегали мурашки, а из носа и рта вылетал тёплый воздух, оседая паром на лицо.

Где-то за стеной, иногда, слышались чьи-то редкие спешащие шаги и эльфийская речь. Зев каждый раз замирал, но Фи́ско только подёргивал ушами.

«Неужели никто не знает об этом месте?» - мелькнуло в голове Зева, но вслух озвучивать вопрос он не стал – боялся нарушить тишину.

Внезапно потолок начал опускаться и Зеву пришлось сесть на четвереньки.

- Подожди пацан, - хрипло прошептал кра́кер.

Перед ними была ещё одна дыра в каменной кладке, бледно подсвеченная кристаллами.

Выход не звал. Он просто был. Словно кто-то оставил дверь в никуда и не стал её закрывать.

Фи́ско выглянул одним носом и скрылся где-то за стеной.

Зев ждал. Холод камня неприятно колол кожу на ладонях. Потолок давил так, что казалось сейчас упадёт на мальчика. Вдруг острого эльфийского слуха коснулся странный звук.

Всхлип?.. Ещё один?..

Мальчик сделал несколько неловких движений, подкравшись к выходу, и выглянул из-за стены – в переходе, прямо спиной к нему, на коленях сидел тот самый курсант, которого выгнала злая эльфийка.

Его светлая форма потемнела от пота. Руки, обмотанные тряпьём, дрожали. Ладони были стёрты в кровь, но он продолжал водить тряпкой по камню. Лицо белое, как мел. Глаза пустые, не моргали, смотрели в одну точку.

— Не смотри, — прошептал Фи́ско где-то сбоку. — Это не твоя война.

— За что его так?

— За дерзость.

— Или за лень.

— Или просто под горячую руку попал.

— Неважно. Главное — двигайся тихо и не останавливайся.

Зев вылез из-под колонны, что «украшала» своей серостью мрачную атмосферу холодных коридоров, и двинулся за грызуном, но спину жгло. Он слышал этот звук — шкрябанье тряпки по камню. Слышал так, что казалось, будто скребут по его собственному затылку.

И тихие, влажные всхлипы...

Длинный коридор с, чуждыми ему, высокими деревянными дверями был пуст. Редкие голубые кристаллы сочили холодный свет, и в нём, как застывшая взвесь, висела пыль. Две тени — одна повыше, другая у самого пола — двигались так осторожно, что даже воздух, казалось, расступался перед ними.

Но всё равно где-то за этим густым синим полумраком, чудилось чужое дыхание… А затылок сжимался, ощущая на себе чей-то взгляд…

Фи́ско двигался тихо вдоль одной из стен. Зеву же приходилось красться от одной стены к другой, прячась то за колоннами, то за очередной статуей, то залезая под канцелярский стол, заваленный пыльными свитками. Не было слышно даже шороха и кра́кер периодически оборачивался проверить – на месте ли мальчик. Каждый раз его глаза удивлённо поблёскивали, когда он убеждался, что эльф бесшумно следует за ним.

Солнце начинало медленно подниматься и Фи́ско понимал, что нужно поспешить – скоро будет горн к последнему приёму пищи и коридоры, и общий зал заполняться «обделавшимися тараканами», что пережили очередную ночь. Он ускорился, заставляя и мальчика двигаться быстрее.

Они почти бежали. Сердце уже не просто билось — оно толкалось в горло, в уши, в кончики пальцев. Последний рубеж. Ещё несколько шагов, лестница — и первый этаж, общий зал, спасение.

Но кра́кер вдруг вильнул в сторону — резко, как от огня. Зев не сразу понял, проследив за манёвром грызуна.

А когда понял — было поздно.

Чей-то грубый голос ударил по ушам. Мальчик вылетел в проход по инерции, уже не думая, — и лишь в последний миг вцепился худой рукой в холодную колонну. Камень обжёг ладонь. Пальцы заскребли, заскользили. Он рванул себя обратно, в тень, прижался спиной к стене и резко зажал ладонями рот, приглушая звук частого дыхания.

Распахнутые глаза метнулись в освещённое пространство зала.

Там, у широкого арочного окна, стоял Теневой Маршал. Спиной. И рядом — коренастый гном с бородой-косой.

Он что-то рассказывал, активно жестикулируя, но вдруг осёкся, замечая, из-за широкой спины Азрафэ́ля, слабое движение. Ка́ррик наклонился вбок, выглядывая из-за тела эльфа.

Он смотрел в одну точку. Долго. Пристально. Молча.

Азрафэ́ль проследил за взглядом гнома и обернулся.

Зев вжался в камень, чувствуя, как холод ползёт под форму. Касается кожи. Тень спрятала его. Но тело дрожало так, что казалось — дрожь видно даже с другого конца коридора.

Фи́ско, припав к дальней стене, следил за мужчинами четырьмя испуганными глазами.

— Не дыши, — выдохнул он.

Но Зев и так не дышал. Только мелко трясся, сильнее зажимая рот.

Глаза кра́кера метались то к Маршалу с гномом, то, обратно, к эльфёнку. Туда-сюда.

Дымный Ка́ррик коротко шевельнул мясистым носом. Следом дёрнулись усы.

— Я свяжусь с тобой позже, - твёрдо произнёс Теневой Маршал, возвращая взгляд на гнома.

— Ага, — хмыкнул тот, — бывай, Маршал.

Гном махнул ладонью на прощание. Эльф посмотрел на него ровно, сухо, сверху вниз, как обычно складывая руки на груди.

Проводив вора взглядом, он развернулся и широкими шагами направился в коридор, где прятался Зев.

Но там было пусто. Тихо.

Ни следов, ни шороха. Только острый нос дёрнулся, улавливая какой-то противный, что-то напоминающий, запах…

***

Едва уловимые, невесомые лапки быстро передвигались по мокрой листве, по умирающей траве, по холодной земле, что уже дышала близким морозом. Коготки цеплялись за каждую неровность, за каждый влажный изгиб — и почти прозрачный, светлый паучок двигался сквозь лес, не встречая преград.

Лист, золотой и тяжёлый от сырости, сорвался откуда-то сверху. Паук нырнул под него, ощутив на хитине мимолётную прохладу и мелкие, холодные брызги — будто кто-то провёл по спине ледяным пальцем.

Легко взобрался на шершавую кору, ловко минуя капельку липкой смолы. Каждая трещинка древесины отдавалась мелкой дрожью через крохотные коготки.

Он приподнялся. Передние лапки замерли в воздухе, ловя незримое. Жвалы двигались с тихим треском — паук вслушивался в мир всем телом.

Что-то нужно было найти. Или кого-то.

Порыв ветра скользнул по лапкам — колючий, влажный, холодный. Над головой что-то пронеслось, толкнув воздух. Он поднял четыре светлых глаза, неспешно протёр один из них передней лапкой — будто прогоняя сон.

Снова жужжание. Ближе. Звонче.

Тяжёлый удар.

Перед ним, в мокрую листву, рухнуло тело зелёной мухи — жирной, глянцевой, ещё тёплой. Крылья подрагивали, издавая едва слышный, сиплый звон. Тельце, поблёскивая, дёргалось в увядающей траве.

Затем всё стихло.

— Уснула, — мелькнуло в хитиновой голове.

— Шевелись, жопа!

Паук вздрогнул, готовясь прятаться в глубокой борозде древесной коры.

Откуда-то снизу, с земли, послышалась грубая перепалка:

— Зима не спросит, успел ты или нет. Она просто накроет нас снегом и скажет: «Ну чё, муравьишки, пожили — и хватит».

— Да тащу я, тащу! Ты попробуй вот эту хреновину сдвинь. Она тяжелее, чем моя бывшая, и такая же бесполезная.

Два муравья, сквозь увядающую траву, по влажной почве тащили какую-то труху и ветки.

— Это потому что ты её поперёк волокёшь, гений. Разверни вдоль! Вдоль, я сказал! О, теперь смотри — прелесть, а не бревно.

— Ага, прелесть. До первого порыва ветра. Потом эта «прелесть» улетит в соседний лес вместе с тобой и твоими советами.

— Не ворчи. Лучше помоги вон ту ветку затолкать. Она как раз в дыру ляжет, как родная.

— В какую дыру? Мы её уже три раза затыкали, и ты каждый раз: «Давай ещё раз проверим!» Проверяльщик хренов.

— Так проверять — моя святая обязанность! Вдруг щель! Вдруг дует! Вдруг мороз проберётся и откусит нам лапки!

— Лапки он откусит. Тебе голову давно откусить надо было, ещё в июне.

— В июне я тащил ту листовку из таверны. Мягкая была. Тёплая. Эх…

— Ты про листовку не начинай. Половина муравейника до сих пор считает, что там был рецепт счастья.

— А вдруг был?!

— Там было написано «Скидка на вторую кружку». И ты её в колыбельную снёс.

— Ну и что! Зато дети теперь знают: вторая кружка — это важно!

— Заткнись и толкай. Вот это бревно — наше спасение. Им можно пол-входа завалить.

— Ага, а заодно и того дурака, что будет выходить покурить.

— Курить у нас только ты ходишь!

— Вот и не заваливай меня, дубина!

— Слушай сюда, философ. Сейчас мы дотащим это сокровище, завалим вход, а потом я лично схожу за той сосновой иголкой. Она длинная, ровная. Не иголка — мечта.

— Ты в прошлый раз про неё говорил. И уронил в лужу.

— Лужа к делу не относится.

— Ага. Как твоя бывшая.

— Эй!

— Ладно-ладно. Толкаем. Раз, два… Нет, стоп. Подожди. У меня судорога.

— Судорога у него. Может, тебя ещё до муравейника понести?

— Было бы неплохо.

— Иди к Лешему.

— Не могу. Он после взрыва переехал. А мы тут палки таскаем, как проклятые.

— Ничего. Перезимуем. А весной такую кучу натаскаем, что соседи от зависти самоликвидируются.

— А они и так уже на нас косо смотрят. Вон, у них вход аккуратный, с камушками.

— Плевать. У нас душа.

— И бревно.

— И бревно. Хорошее бревно. Тяжёлое, сволочь.

— Толкай.

— Толкаю.

— Раз.

— Два.

— Бросай, уже близко.

— Слушай, а если снег всё-таки… того?

— Значит, весной нас откопают как легенду. «Два придурка и бревно».

— Не, я так не хочу.

— Тогда шевели лапками. Зима, брат, не прощает лени.

— Зато прощает дураков?

— Дураков она забирает первыми. Поэтому мы успеем.

— Логика железная.

— Как наше бревно. Толкай!

— Толкаю…

— Уже почти.

— Уже устал.

— Ничего. Ещё пару веток — и спать.

— Обещаешь?

— Обещаю. Если не найдём ещё что-нибудь нужное.

— Бесишь.

— Знаю. Толкай.

Паук так и застыл — с приподнятыми передними лапками, в которых ещё дрожал холодный ветер.

— Весьма содержательно.

Он пробовал воздух, пил его мельчайшими ворсинками, считывал незримое. Вкус. Дрожь. Отголосок чужого тепла.

Лес отозвался треском. Где-то в глубине, среди стволов и мокрых кустов, тяжело шагнуло что-то большое. Звук прокатился по земле, отдался в коре, в листве, в самом пауке. Четыре прозрачных глаза напряглись. Лапки вздрогнули. Он дёрнулся всем телом.

Поймав порыв ледяного воздуха, растопырив лапки, паук спланировал вперёд, к самому источнику.

Внизу, между толстых берёз, шла женщина. Молодая. Бледная. С рукой на перевязи.

Двигалась она медленно, аккуратно — так, словно каждый шаг, каждое движение отдавалось болью, отражаясь напряжением в лице.

На сырой земле, не далеко от неё, стояла корзинка, полная грибов. Рядом — аккуратно перевязанный пучок травы, источавший густой, горьковатый дух.

Она присела. Тяжело. Осторожно. Замерла на мгновение, прикрыв глаза, будто прислушиваясь к боли внутри. Потом потянулась к грибу — на серой, высокой ножке, с тёмной шляпкой. Срезала в одно движение.

Резко замерла.

Паук не шевелился. Только смотрел.

Женщина быстро обернулась. Глаза — мутные, с глубокими тенями. Коса каштановых волос скользнула по худому плечу, зацепившись за грубую ткань. Она вертела головой, бегала взглядом по стволам, по кустам, по воздуху. Но каждый раз глаза скользили мимо — сквозь маленькое бледное тельце, сквозь четыре внимательных прозрачных глаза.

— Вот она… — и насекомое рассыпалось облачком светлой пыли, унесённым очередным порывом осеннего ветра.

***

Два чёрных коня рвались сквозь холодный, после долгой ночи, пустынный ветер. Влажное, тяжёлое дыхание оседало мелкими каплями на, покрытый лёгким инеем, песок, делая его похожим на битое стекло.

Один из жеребцов, что нёс на себе пустое седло, мчался впереди, разрывая барханы мощными копытами. Второй – моментами притормаживал, подставляя широкую спину, не давая соскользнуть телу, что уже давно было без сознания.

Мужчина висел поперёк седла, как мешок с мокрым песком. Голова безвольно моталась в такт движению. Доспех, некогда чёрный, теперь был пропитан чем-то тёмным и липким. Конь всхрапывал, вскидывал голову, ржал в самое ухо седока, но тот не отвечал. Только влажный, едва тёплый выдох касался лошадиной кожи, да и тот становился всё реже.

В воздухе послышался хлопок и рассветное небо озарилось яркой вспышкой бледно-голубого света. По высоким песчаным волнам быстро двигались фигуры. Они преследовали коней, следили за их движением, провожали взглядами светлых глаз.

Спустя какое-то расстояние хлопок повторился и где-то на горизонте, отражая очередной порыв пустынного ветра, несущий колючий песок, моргнул защитный купол Военной Академии.

Кони заржали так, что крик их прокатился по всей Пустоши. И в ответ, с тяжёлым утробным грохотом, начали открываться ворота. Кала́м'А́мбрэ – Пламенная Пасть – приняла в своё каменное тело вернувшегося сына. Массивные створки разъезжались медленно, со скрежетом, осыпая вниз сухой песок и мелкую каменную крошку.

Лошади промчались мимо Солнечных Кругов, на которых шли тренировочные бои курсантов, накормив тех холодным, влажным песком из-под копыт.

- А́ва ла́тэ?! Ле́лья хо́стар нёа! (Чего уставились?! Продолжать тренировку!) – послышался грубый приказ, не терпящий возражений.

Все курсанты разом вернулись в боевые стойки. Кто-то получил глухие удары напрямую от наставников. Палкой. По телу без какой-либо защиты.

Вскрик, шипение от боли. Глухой удар и очередное падение на колени.

Кашель – ветер вбивал песчинки и пыль в лёгкие. Песок скрипел на зубах.

Светлая форма в тёмных пятнах – от пота?..

***

Азрафэ́ль обернулся на шум, доносящийся со входа. Запах неприятный, но очень знакомый, тут же ушёл на второй план, и эльф быстрым шагом двинулся в сторону хаоса, что зарождался на ступенях Академии.

Несколько постовых курсантов бросились вниз по главной лестнице, перелетая разом через несколько ступеней, ловя двух чёрных коней. Те едва держались на ногах. Шерсть лоснилась от пота, бока вздымались так, что, казалось, рёбра вот-вот проломят шкуру. Жеребцы всхрапывали и тяжело мотали головами.

- Хэста́лди! (Лекаря!) – голос Маршала прозвучал как выстрел, и один из курсантов тут же, на лету, развернулся, скрываясь в главных воротах Академии.

Мужчина шагнул к коню, быстрым движением сдёргивая со спины животного бесчувственное тело. Оно было мокрым, холодным. Его ладони прилипли к влажному, пахнущему железом, доспеху.

Азрафэ́ль, лишь на мгновенье, взглянул на изуродованное лицо, но глаза его успели удивлённо вспыхнуть – в бездыханном эльфе сложно было узнать Первого Клинка Ордена. Одного глаза практически не было видно. Он заплыл сине-чёрным отёком. Губы разбиты, а в углу рта засохла крупная капля крови, размазанная по щеке.

Но Теневой Маршал тут же пришёл в себя, подняв подбородок:

– Ту́ко ро́ккор! (Уведи лошадей!) – рявкнул он на одного из курсантов.

Тот, коротко поклонившись, схватил обоих коней под уздцы и быстро исчез вместе с ними за поворотом.

Маршал поднимался по ступеням, когда на встречу ему вылетела та самая, грозная эльфийка. Длинную чёлку сдуло порывами воздуха при беге и взгляду открылся рваный шрам через правый глаз – от самого лба, уходящий за острый изгиб челюсти.

- Хар'нан… (Господин…) - она лишь успела выдохнуть, но Азрафэ́ль прошёл мимо, даже не взглянув на неё.

Он двигался лазарет, что располагался на первом этаже главной башни. Буквально за его спиной.

Маршал нёс на руках Первого Клинка, словно сломанную куклу. Он давил в себе желание незаметно придушить его по дороге до лазарета. Скулы напряглись, словно горные хребты, что разрезают континент. На шее вздулись крупные вены.

Пальцы помимо воли сжимали чужую плоть, и в этом сжатии было больше ненависти, чем заботы. За ними, по каменным ступеням и полу, тянулась дорожка багровых капель.

Его руки всё сильнее сжимали остывающее тело Эль'Кайна. Пальцы желали сжаться в кулаки, но не могли из-за груза. Они впились в плотный чёрный доспех, деформируя его в хрупких местах.

Теневой Маршал не моргал. Из расширяющихся ноздрей вырывался горячий, прерывистый воздух.

Мужчина целенаправленно нёс эльфа к лекарю и весь мир сжался до одной деревянной двери, переступи которую, он поможет спасти жизнь Первому Клинку и, возможно, подпишет себе смертельный приговор.

Проблем будет множество. Очень плохих проблем.

«Нельзя… Нельзя позволить им узнать. Клинок молчать не будет».

Перед внутренним взором встал мальчик. Белые волосы. Огромные испуганные глаза.

«Зев… Мальчик. Нужно его спрятать, как только будет возможность. Засунуть в самый недосягаемый угол Академии. Туда, куда не заглядывает даже свет Амо́на».

Дверь лазарета распахнулась от удара ногой. Грохот прокатился по помещению. Где-то с потолка осыпался песок. Худой лекарь едва успел отскочить, прижимая к груди стопку чистых повязок.

- Рэ́ка! И кэ́мна на ха́рма! (Скорее! На кушетку его!) – крикнул хэста́лди, указывая тонкой рукой в глубь помещения.

Множество узких, одноместных коек, отделённых друг от друга лишь тонкими ширмами светлого цвета. Вычищенными, выстиранными. Но не от всех пятен можно избавиться…

Все кушетки были пусты – курсантам не позволялось долго «отдыхать». Либо всё заживает как на у́рсине – существе-хранителе, что принимает облик медведя, либо ты становишься пищей для Пустоши.

Движения эльфов были быстрыми и слаженными. Тихими, молчаливыми. Словно муравьи над раненой гусеницей, они суетились над телом Первого Клинка — каждый знал своё дело, и от этого становилось ещё тошнее.

Заблестели инструменты. Скальпели, иглы, тонкие щипцы. Металлический стук отдавался в тишине резко, как щелчки часовой бомбы.

Где-то доспех отходил легко, обнажая бледное, изуродованное тело. Где-то ткань приходилось размачивать, аккуратно отсоединяя. А где-то приходилось срезать вместе с лоскутами светлой эльфийской кожи – раны уже схватились, запеклись, не желая отпускать.

Половина лица Эль'Кайна налилась тёмной синевой, переходящей в чёрный. В углу, искривлённого в мучительной гримасе, рта, застыла и потемнела кровь. Руки свисали с кушетки, как плети, и лекари то и дело неловко заправляли их обратно, чтобы не мешали.

- Хаэ́р Ху́росто, Хар'нан, э́тулье эр. Ни ха́рна. (Теневой Маршал, Господин, выйдете пожалуйста. Вы мешаете.) – спокойным тоном проговорил лекарь, боком отодвигая массивную фигуру светлого эльфа.

Азрафэ́ль сделал два шага назад, не сводя глаз с Первого Клинка. Скулы мужчины двигались в такт, скрипящей от напряжения, челюсти. Казалось, будь тут совершенная тишина, все бы слышали этот жуткий скрип зубов.

Один из молодых лекарей застыл, рассматривая лицо пациента. Рука со скальпелем дрогнула, чуть не роняя стерильный предмет. Маршал поднял глаза, цепляясь взглядом за мальчишку – молодое лицо бледнело до серости. Казалось, тот перестал дышать, осознав, чью жизнь ему предстоит спасти.

Он смотрел на тело светлого эльфа, с которого снимают доспех и, словно боролся сам с собой. Словно не желая учувствовать в этом спасении.

Хэста́лди стиснул зубы, словно сдерживая утробный рык где-то в глубине души. Он посмотрел на молодого лекаря так, словно желал его испепелить на месте:

- Ра́кинэ тъэ! (Работай!) – грубо приказал он.

Руки юного лекаря всё-таки дрогнули. Скальпель упал, разрезая тихую суету звоном металла о каменный пол. Часто-часто моргая, приходя в себя, он всё-таки схватился за белые тряпки, начиная промывать раны.

Помещение наполнилось горьким запахом трав и лекарств.

Белые, чистые повязки из выстилки кокона пещерного паука, касались ран и тут же чернели, впитывая в себя гниль и яд. Невероятно редкий материал, курсантам не дают такого.

Нитями, скрученными вручную, из этого же материала, зашивали рваные раны. Они чернели, стоило им коснуться тела. Иглы ныряли, казалось, в мёртвую плоть, выныривали и стягивали её.

«Как они стараются» - Азрафэ́ль тихо смотрел как работают лекари. Как пытаются вернуть мёртвому телу то, что ещё можно было назвать жизнью.

«Знали бы вы, кому спасаете жизнь» - подумал он, и внутри шевельнулось что-то тёмное.

«Это их работа».

Он сложил руки на груди. Пальцы всё ещё подрагивали от напряжения. На виске пульсировала тонкая вена.

«Нужно срочно найти Зева. Пока он не оказался на соседней кушетке…»

***

Ночь умирала. Солнце медленно поднималось, размывая рыжий горизонт. Пустошь ещё дышала холодом, но небо на востоке уже окрашивалось в противный, ярко-золотой цвет.

Академия затихала, сворачивалась, как зверь перед сном. Курсанты прятались по каморкам. Наставники — по кабинетам. Оставались только патрули, наказанные и те, кто слишком хорошо умел не попадаться на глаза. Окружающую тишину нарушало только ровное гудение купола. Не было слышно даже ветра.

Азрафэ́ль шагал по коридорам. Один. Быстро. Тихо. Руки сжаты в кулаки. Мышцы, под завёрнутыми рукавами напряглись, выталкивая крупные синие вены на светлой коже. На виске пульсировала жилка.

«Где ты, мальчишка?..»

Он вошёл в арсенал. Тихо. Пусто.

Это очень плохо...

Внутри пахло металлом, старым деревом и — да — воняло тем самым жиром. Песчаный червь. Такого ни с чем не спутаешь. Едкий, тёплый, липнущий к гортани. Он перебивал даже пыль.

В голове, словно колокольчик, «прозвенело» - противный, знакомый запах в коридоре…

«Он там был…» - Азрафэ́ль устало выдохнул, сжимая двумя пальцами переносицу.

Эльф медленно обвёл взглядом зал: ведро сдвинуто, тряпки сложены почти аккуратно, стойка с оружием стоит не на своём месте... Светлые глаза обратили внимание на начищенные глефы, клинки, полуклинковые копья.

Маршал подошёл к оружию, отодвигая стойку. Он провёл длинным пальцем по одному из лезвий – тёмно-жёлтые разводы подсохли и проступили на поблёскивающем материале, но работы было проделано много. Мужчина одобрительно кивнул, опуская взгляд на пол, замечая размазанные, тёмные пятна.

Следы. Мальчик убирал. По крайней мере пытался.

Эльф присел на корточки. Провёл пальцем по скользкому пятну. Холодное. Растёртое. Уже присохло к камню.

«Значит, ушёл давно».

Глаза светлого медленно осматривали пол – жир размазан почти по всему помещению. Словно мальчик специально танцевал по камню, разрисовывая его одной ногой. Но самое крупное пятно было около дальнего стола. И пахло оттуда сильнее всего.

Азрафэ́ль выпрямился, направляясь в ту сторону. Обычный стол. С ящиками, заполненными деталями для починки и укрепления оружия. Ничего особенного.

Наклонился под стол – в каменной кладке — дыра. Небольшая. Для ребёнка — в самый раз. Он сунул руку, пощупал край. Та самая гномья кладка. Пустоты.

— Так вот как ты сбежал… — прошептал Маршал.

Из глубины простенка несло сыростью, пылью и всё тем же жиром червя. Значит, мальчик пролез. А потом — коридор. И запах, который он учуял, после разговора с Ка́рриком.

«Общий зал. Он явно направился туда. Но как разобрался в проходах? Кто-то помог?..»

Азрафэ́ль почесал массивный подбородок, развернулся и вышел, пробивая тишину эхом от уверенных шагов.

Кристаллы светили совсем тускло – солнце уже встало и каменные стены коридоров приняли светло-серый цвет, местами с тёмными разводами, что напоминали о некогда богатых реках, что текли по нынешней мёртвой Пустоши.

В голове Маршала билось одно: спрятать. Убрать с глаз. Запереть. По крайней мере до тех пор, пока Эль'Кайн не очнулся и не открыл свою поганую пасть. Ведь все уже знают о взрыве в восточном лесу, но никто не знает о его источнике.

Тем более о том, что он находится внутри Академии.

Нужно скрывать мальчика в тени до тех пор, пока ситуация не разрешиться. Хотя бы каким-то образом. Которых, по мнению Теневого Маршала, было два. Первый – убедить Светлого Короля и Королеву сохранить ребёнка в качестве обучаемого и стратегически важного, мощного союзника. Ценного военного ресурса. Второй – немедленный приговор: казнь, либо вечное заточение в Цитадели. В последнем случае Азрафэ́ль из защитника превращался в соучастника и укрывателя.

Но был ещё один вариант.

«Допустим, Эль'Кайн не очнётся…»

— Хар'нан! (Господин!) – мысль тут же прервалась.

Из-за колонны вынырнул молодой эльф — из тех, кого не замечаешь, пока они сами этого не захотят. Маршал сам их обучал. Тайный разведчик. Глаза быстрые, пальцы цепкие, одежда невзрачная. Он коротко поклонился, рука на оружие, и протянул увесистый мешочек.

Азрафэ́ль не сразу понял, что это. Он уставился взглядом на протянутую руку разведчика.

— Ма́льта, Хар'нан. Ра́вьенэ но́мэ амру́нна. И па́рмар си́нанен — и «ха́раньян'гассен». (Золото, Господин. Перехвачено на восточном тракте. По документам — на «нужды двора»).

Маршал сжал мешочек. Внутри звякнуло. Тяжело.

— Ма́нен ту́ллен? (Куда везли?)

— О́сто'Ва́рно, Хар'нан. И Тари́н. Ва́на ки́рья. Ка́ларинди хо́стайнэ. (Город Мастеров, Господин. Для Королевы. Новая маска. С живыми кристаллами.)

Азрафэ́ль закатил глаза и потёр переносицу двумя пальцами. Выдохнул.

«Так. Спокойно.»

— Ман квэ́та? (Кто знает?)

— Ни́лло ака́ниэ, ни́нья Ар и на́тту. И на́тто-у́лэ а́ндаве эста́йна у́ва кэ́нда. (Только Вы, я и возница. Вознице уже объяснили, что он ничего не видел.)

— Лэ́стале? (Вознаграждение?)

— Нэ́сан квэ́тэ са́нас та́нна хо́стар ле́рья а́тта та́лька. (Он просил только, чтобы ему не ломали вторую ногу.)

— Маити́мо (милосердно), — Азрафэ́ль одобрительно качнул головой. — а ма́ра (держи).

Он подкинул в воздух две золотые монеты. Разведчик поймал на лету, даже не взглянув.

— Йе́на йа́ра — ма́ртассэ. Си́вэ. (Остальное — в казну. Тихо.)

— Ха́нтаньель, Хаэ́р Ху́росто. (Благодарю, Теневой Маршал.)

Разведчик исчез. Как-будто его и не было.

Азрафэ́ль остался один по среди светлеющего, от солнечных лучей, коридора. Мешочек жалобно брякнул монетами, безжалостно сжатый в мужской ладони.

«Мальчишка в опасности. Эль'Кайн при смерти. А Королева, не иначе как для спасения мира, заказывает новую маску. Казну вычистила, как сундук перед побегом. Я вам что, дух-вершитель!? Стою тут — то ребёнка прячь, то Её Величество подтирай?!»

Светлый эльф попытался сделать вдох полной грудью, но сухой воздух неприятно царапнул нос изнутри. По лысой голове стекла капелька пота – прокля́тое солнце уже начинало палить во всю силу, выжигая всё досуха.

Азрафэ́ль ускорился.

Пустые коридоры. Редкие патрули. Наказанный курсант у стены — тот самый, с кровавыми ладонями. Он даже не поднял головы, когда Маршал прошёл мимо. Казалось, парень уже сидит без сознания, просто с открытыми глазами, смотрящими в одну точку.

В общий зал Теневой Маршал вошёл без стука.

Тишина. Только где-то на кухне — шорох.

Он двинулся на звук. Обошёл длинные столы, прошёл мимо холодной и пустой раздачи. За узкой дверью, около старой печи, что уже давно не использовалась и покрылась песком и пылью, в тёмном углу сидели двое.

Или трое?..

Эс'Зева́р расслаблено покачивал ногой в воздухе. Ложка – в одной руке и тарелка остывшей похлёбки – в другой. На коленях — множество серых крошек и несколько кусков подсохших хлебных корок. Рядом — непонятное существо. Обе его наглые морды что-то, похрустывая, жевали.

— А ещё светлые говорят, что едят мало, — прошамкала одна голова.

— Врут. Жрут, как песчаные черви. Просто красиво.

— Ну да. А как красиво выносят мусор…

— Это вообще искусство.

— Искусство — это украсть у них жрачку. Как мы.

— Мы ничего не крали. Это трофей.

— Трофей? Я бы назвал это справедливым возмездием.

— А я бы назвал это «жри, пока можешь».

Зев улыбнулся с полным ртом — устало, но по-настоящему. Похлёбка чуть не вытекла изо рта. Фи́ско хитро захихикал сквозь тихий писк.

Мальчик поднял глаза. И увидел Маршала.

Ложка замерла у рта.

— Пацан, ты чего? – не понял кра́кер.

Животное проследило за направлением, куда смотрел мальчик.

Фи́ско поперхнулся. Одна голова закашлялась, вторая зашипела.

Азрафэ́ль не шевелился. Только смотрел, расслабленно стоя в дверном проёме.

— Прячешься хорошо, — произнёс он ровно. — Ешь — отвратительно. Всё вокруг в крошках. Даже крыса ест аккуратнее.

— Я не крыса! — возмутилась одна голова.

— Песчаный кра́кер, — добавила вторая. — Легенда.

— Легенда с крошками на морде.

Фи́ско запнулся, впервые не зная, что ответить. Азрафэ́ль прищурился.

— Это ты его водишь?

Кра́кер вытянулся. Обе головы гордо задрались.

— Ну допустим.

— Тогда слушай сюда, легенда, - Маршал сделал особенное ударение на последнем слове, - ещё раз увижу его вне своей комнаты без сопровождения — я лично скормлю тебя песчаному червю.

Обе морды брезгливо сморщились.

— А ты! – Маршал ткнул пальцем в тёмного эльфёнка, - отправишься в свой первый и последний бой эту крысиную жопу доставать из этого червя! Поняли?

— Я не крыса!

— А можно не так громко приказы раздавать? — пискнула вторая голова.

— Нельзя.

Зев медленно опустил миску.

— Я… я… - мальчик заикнулся, - мы просто хотели есть, — тихо проговорил он.

Азрафэ́ль перевёл взгляд на мальчика. Долго смотрел. Потом кивнул.

— Знаю.

Он шагнул ближе, нависая массивной скалой.

— С этого дня ты не выходишь из комнаты без моего разрешения. Ешь, когда я скажу. Спишь, когда я скажу. Дышишь — с моего позволения. Понял?!

Зев молчал, опустив взгляд в тарелку.

— И ещё, — Азрафэ́ль понизил голос, — если кто-то спросит, где ты был во время той ночи… ты ничего не видел. Не слышал. Не знаешь.

Мальчик вскинул блестящие глаза на мужчину – он всё понимал.

Повисла тишина, которая, через несколько мгновений, была нарушена хрустом сухого печенья.

Светлый перевёл взгляд на Фи́ско. Тот нагло смотря Маршалу в глаза, откусил ещё один кусок печенья, показательно перемалывая его крупными передними зубами. Одна из голов медленно облизнулась.

Брови эльфа поползли вверх.

— Это не из офицерских запасов ли?

— Из них самых.

Азрафэ́ль смотрел на Фи́ско.

Тот смотрел на светлого в ответ.

Зев смотрел то на одного, то на другого.

— То ли ты дурак. То ли очень смелый, - спокойно произнёс Маршал, нарушая тишину.

— Это две стороны одной медали.

— Только медаль эта – ржавая, - процедил эльф.

Зев тихо хихикнул сбоку. Голос Маршала тут же стал приказным, сотрясая стены:

— Закончите – уберётесь. Потом – в комнату. Ты, грызун, его проводишь.

Зев дёрнулся, чуть не опрокидывая остатки похлёбки. Потом сглотнул и тихо спросил:

— А Вы… Вы не накажете нас?

Азрафэ́ль уже шёл к двери. Не оборачиваясь, бросил:

— Ты ещё получишь своё наказание.

Дверь закрылась.

В кухне повисла тишина.

Фи́ско, немного погодя, прохрипел:

— И всё-таки он нас уважает.

— С чего ты взял?

— Не сожрал же.

— И ручищами своими пополам не сложил, как тех гномов, - кивнула вторая голова.

Тёмный эльфёнок закивал в ответ, быстрее доедая остывшую похлёбку, но внутри не отпускало липкое напряжение. Все жилы натянулись, осознавая – за ним следят…

***

Светлый Генерал шёл по пустому коридору, кристаллы в котором уже погасли. Редкие курсанты, патрулирующие территорию, моментально отдавали честь – короткий поклон и рука на оружие. Но Мейна́д'Дели́н даже не смотрел в их сторону.

Бесконечная. Серая. Отполированная тысячами сапог. Продавленная миллионами шагов. Каменная, винтовая лестница вниз.

Взгляд светлых глаз упал на Солнечные Круги, что виднелись через маленькие окна-бойницы.

Пустые, одинокие, безжизненные. Как и всё в этой Пустоши, их заносило колючим песком под, выжигающим жизнь, солнцем.

Генерал придержался за перила. Щелчок высокотехнологичного протеза.

Эльф сморщил нос, резко дёрнув головой – он ненавидел этот звук.

Память тут же «услужливо» подкинула воспоминание: стена Тьмы, шепчущая, ледяная, надвигается на Аур'эль'Дуна́т. И нет ей ни конца, ни края. Она скрыла весь горизонт. Поглотила весь континент.

Крики, вопли, плач.

Паника… Все солдаты бегут…

Он – Генерал Светлой Армии, не знает, что делать. Как защитить город? Как спасти народ?

Сохранить жизни… Он давал клятву! Присягу!

Тьма не оставляет ничего, никого…

Ни жизни, ни смерти…

Он накрыл собой раненного солдата. Выставил левую руку вперёд. Надеясь остановить Тёмную стену.

Тьма коснулась. Конечность прожгло холодом. Миллионами ледяных игл. Насквозь.

Яркая вспышка. Звон в голове. Кровь из ушей.

Щелчок. Ещё один. Мейна́д моргнул и опустил взгляд – левая рука вцепилась в кованные перила. Сжимая их. Выдавливая жалобный гул.

Пластины протеза двигались и поблёскивали на ярком свету.

Он ненавидел этот протез. И боялся… Боялся того дня. Что это может повториться.

Ступени лестницы расширились, выводя эльфа к дверям лазарета. Они были приоткрыты. Изнутри тянуло горькими травами, сухим, стерильным воздухом и чем-то сладковатым. Так пахнет гниющая плоть, если её слишком поздно начали лечить.

Мейна́д'Дели́н вошёл без стука. Без предупреждения.

Хэста́лди — худой, бледный, с тряпкой в руке — вздрогнул, но смолчал. Лишь глубоко поклонился и отступил в сторону от пациента, слившись с белёсыми ширмами.

В лазарете было пусто. Все койки — ровные, застеленные, холодные. Кроме одной.

Эль'Кайн лежал на спине. Если бы не хриплое, влажное дыхание, его можно было принять за мертвеца. Половина лица — чёрно-синяя, раздутая. В уголке рта — засохшая, тёмная корка раны. Губы глубоко потрескались. Одна рука свесилась с койки, и пальцы чуть подрагивали, будто даже во сне он пытался до чего-то дотянуться.

Генерал подошёл. Остановился. Долго смотрел на изуродованное тело и лицо Первого Клинка.

Потом перевёл взгляд на пустые койки. Протез щёлкнул. Снова. И Мэйна́д поправил правой рукой тяжёлую белую накидку с гербом, словно пытаясь спрятать механизм.

Одна кушетка. Вторая. Третья. Все пусты.

— Ман и а́тья? (Где второй?) — спросил он негромко.

Лекарь не сразу понял.

— Хаэ́р Охта'риэ́но?.. (Генерал?..)

— Ро́кко ту́лэ а́тта. О́хтари нэ́р ми́на. (Коня привели два. Всадник — один.) — Мейна́д'Дели́н не обернулся. — На ни́н квэ́та ма́с и а́тья Ма́цил нар. (Я спрашиваю, где второй Клинок.)

Тишина.

— Сис… утульенья́р, Хар'нан. (Его… не привозили, Господин.)

— Ме́тьяне си́нассэ. (Значит, он остался там.)

Это не был вопрос.

Генерал снова посмотрел на Эль'Кайна. Тот хрипел, словно в агонии, пытаясь что-то выкрикнуть. Посмотрел на почерневшие лечебные повязки по всему телу. На вздувающиеся вены на лбу и шее. На пальцы, что сжимались и разжимались, словно он продолжает драться во сне.

— Два лучших Теневых Клинка Ордена, в спешке, выехали на задание, — проговорил медленно Мейна́д, — в восточный лес. Один вернулся. Второй — нет. И тот, что вернулся, выглядит так, будто его сбросили с Э́йт'Та́на.

Эльф наклонился ниже, опираясь на кушетку двумя руками. Протез щёлкнул несколько раз подряд.

Взгляд цепких глаз бегал по лицу Эль'Кайна. Его частое дыхание обдавало Генерала запахом свежей крови вперемешку с горькими травами.

— Что же ты там нашёл, а?

Клинок не ответил. Только дыхание на миг стало чаще. Захрипело сильнее. Словно ему снился бег.

Генерал выпрямился. Повернулся к лекарю.

— Ман квэ́нтэ ни́ссэ? (Он что-нибудь говорил?)

— Ла, Хар'нан. Хла́мпэ'эруам нэр ми́на. (Нет, Господин. Бредил. Один раз.)

— Ман? (Что?) – светлые брови взлетели на лоб.

Лекарь замялся, делая шаг назад.

— «Мо́арэ ту́лиэ… На нин ка́сстува…» (Тьма вернулась… Я отомщу…)

Мейна́д'Дели́н повёл плечами, дёрнул головой, словно хотел размять шею. Скулы заострились. Какое-то время он не моргал, смотря куда-то сквозь хэста́лди. Затем снова повернулся к Первому Клинку.

Ещё раз осмотрел пустые койки.

И вдруг понял, что в лазарете стало слишком тихо. Даже дыхание Эль'Кайна звучало как-то глухо, словно из-под земли.

— А́я ке́ннэлье ман на́ у́квесс я́ссен ке́тир ла́уриэ? (Ты знаешь, что бывает с теми, кто много болтает?) — тихо спросил Генерал, не глядя на лекаря.

— Хар'нан? (Господин?)

— Йе́ни ти́рир и у́ванви на́рэ. Мал си ма́ртьяр хэ́нтар ну́йн а́нкальима А́нар ра́кина, па́ньяйна лу́мэнэн нар квэ́тир йа́ и́лье и́стэльма.

(Сначала они узнают то, чего не должны. А потом их оставляют беседовать с прокля́тым солнцем, пока оно не выжжет из них всё, что они знают.)

Он развернулся, перекинув тяжёлую накидку с золотым гербом, и пошёл к выходу.

У двери остановился. Бросил последний взгляд на изломанное тело на койке.

— У́ваму́ва и А́тта Ма́киль си́с. И на́ си́нассэ ла квэ́тина си́. (Второго Клинка уже не вернуть. А этот пусть лежит и молчит. Пока.)

«Пока я не решу, что делать дальше» - протез щёлкнул, сжимая механический кулак.

Тишина сдавила пространство.

Дверь закрылась с гулким ударом, словно вынося приговор. Лекарь туго сглотнул.

Он посмотрел на измученного солдата, что тихо хрипел, подёргивая головой и пальцами, словно бежал куда-то. Или от кого-то.

Хэста́лди провёл рукой в тонкой, стерильной перчатке, по предплечью Эль'Кайна, нащупывая синюю вену сквозь холодную, прозрачную кожу.

Короткий металлический звон и тончайшая игла прошла в тело, вводя какое-то лекарство.

— И на́ува лен ра́вэ си́рима. (Это принесёт Вам покой), - тихо проговорил эльф, обрабатывая место укола.

***

Западная башня считалась «головой» Академии: здесь считали, чертили, плавили и ломали светлые мозги над тем, как убивать быстрее и эффективнее.

Здесь всегда что-то жужжало, щёлкало, капало и взрывалось.

На дверях висели таблички: «Не входить — ведутся расчёты», «Осторожно: ядовитые пары», «Тихо! Опыт!».

Курсанты ходили с закопчёнными лицами, зачастую перевязанные, и вечно искали потерянные чертежи. Здесь изобретали то, чем потом пользовались на Солнечных Кругах. И ломали окончательно то, что не работало.

В самой дальней стене на первом этаже была небольшая дверь. Всё равно, что крохотное дупло, где-то в тёмном стволе дерева. «Личная мастерская поехавшего» - как «ласково» выражался курсантский состав. За тем дуплом, а точнее узкой дверью, располагалась ещё одна лестница, что вела в просторное подвальное помещение, соединённое воздуховодом с подземной конюшней.

Открыв дверь, Азрафэ́ль тут же, резко задержал дыхание. Мастерская встретила эльфа спёртым запахом лошадиного навоза, машинного масла и ещё чего-то, чему названия не существовало.

Каменные стены были завешаны чертежами, связками проволоки, пружинами и странными инструментами, о назначении которых Маршал предпочитал не думать. Всё это подсвечивалось вездесущими голубыми кристаллами, вырисовывая жуткие тени, будто находишься в комнате для жесточайших пыток.

Разрывной давил своей тяжестью на руки мужчины, упираясь в ладони металлическими частями, оставляя болезненные белые следы на коже. Дёрнув острыми ушами, прислушиваясь к тишине помещения, эльф переложил оружие с одной руки на другую, морщась и царапая кожу.

Где-то в глубине мастерской слышались щелчки, отражаясь эхом. Согнувшись пополам над широким рабочим столом, освещённым множеством ярких кристаллов, механик что-то бормотал. Абсолютно неразборчиво. Стоя спиной к Азрафэ́лю, он увлечённо возился с каким-то устройством.

Дёрнул рычаг. Напрягся, словно чего-то ожидая.

Повисла долгая тишина, которую Азрафэ́ль не знал, как нарушить.

Механик снова забормотал. Потом замер. Записал что-то.

— А что, если?..

Он поправил очки с толстыми линзами. Короткие, взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, дёргаясь в такт его голове. Полез тощей рукой в один карман, в другой. Начал панически ощупывать себя двумя руками. Шарить по всем заплаткам.

— Куда я… - эльф обернулся.

— А-а! – запрыгнул он спиной на стол.

На всю мастерскую раздался ужасный крик высокого мужского голоса. Казалось, возьми он на октаву повыше и всё стекло в помещении лопнет.

Азрафэ́ль чуть не выронил оружие.

Механик схватился за грудь в районе сердца. Глаза, казалось, должны выпасть от ужаса. Он часто-часто задышал, успокаиваясь.

— Да чтоб тебя песчаная буря разобрала на исходные компоненты! Чтоб тебе, лысая ты единица, песок забился во все функциональные отверстия, включая те, о которых ты не подозреваешь! И во все резьбовые соединения!

Он медленно сполз со стола, оседая на корточки. Маршал лишь спокойно наблюдал.

Спустя несколько мгновений кирьямарка́нти вскочил на ноги, поправляя длинный, мешковатый халат из плотной ткани, с тысячей карманов, ремешков, застёжек и подозрительных пятен.

Азрафэ́ль лишь тяжело выдохнул, напугавшись такого крика ничуть не меньше. Просто где-то внутри.

— Нет-нет-нет-нет-нет, - затараторил Виск, упираясь руками в плечи Маршала, что на голову был выше его и раза в три шире в плечах, - ты сейчас же уйдёшь и не будешь портить мои научные, фантастические, феноменальные изыскания своей лысой мордой.

Азрафэ́ль развернулся, поддаваясь его уговорам. Молча, тихо, спокойно.

Механик упорно толкал его по направлению к выходу…

— Стоп, - Виск замер. Азрафэ́ль, стоя к нему спиной, улыбнулся уголком губ. – Ну-ка, повернись.

Он сделал пальцем несколько оборотов в воздухе, приказывая Маршалу развернуться. Тот повиновался. Лицо эльфа уже было абсолютно холодным и непроницаемым.

— О-о-о! — глаза под толстыми стёклами вспыхнули.

Виск забегал из стороны в сторону вокруг оружия, что всё сильнее давило на мужские руки.

— Это… это?..

Он часто дышал, прикасаясь то к оплётке, что медленно светилась серым и гасла, словно дышала. То проводил костлявым пальцем по двум коротким стволам с обожжённым дулом.

Резко нагнулся. Азрафэ́ль отшагнул.

Виск достал из одного из нагрудных карманов увеличительное стекло и заглянул прямо в дуло. Залез туда мизинцем, пошкрябал ногтем. Вытащил палец. Понюхал. Лизнул. Сморщился.

Азрафэ́ль молча наблюдал за всем этим действом, ожидая, когда ребёнок наиграется и вернётся в реальный мир. Но разрывной давил на руки всё сильнее.

— Металлические соединения… - рассуждал механик, водя языком во рту, пытаясь распробовать то, что достал ногтем из ствола.

— Не только… Кость?.. Шершавая на языке. Жёсткие частички. Горько?.. Горько.

Он вскинул прозрачные глаза на Теневого Маршала, но совершенно его не видел. Тот не шевелился.

Внезапно Виск вырвал разрывного из мужских рук, чуть ли, не падая с ним на пол. Азрафэ́ль наклонился, ловя механика.

Щелчок.

Глаза Виска расширились, полные энтузиазма, смотря на ствол.

Азрафэ́ль, сжимая эльфа, не давая ему упасть с оружием, застыл, чувствуя, как всё внутри холодеет.

В голове пронеслось…

«Это конец…»

Доля секунды. Мощнейший выстрел. Их обоих отдачей отнесло на несколько метров назад.

Азрафэ́ль смягчил удар о стену своей спиной, сжимая тощего эльфа.

Оружие подлетело вверх в руках механика, ударяясь о защитные очки на его лбу. Появилась новая трещина… И не только в очках…

Выстрел разнёс массивный деревянный стол, испепелил в труху чертежи, записи и бумаги, развешанные на стене, в которой теперь была небольшая дыра и множество мельчайших отверстий от картечи.

Кристаллы дребезжали и моргали. Стены тряслись, отдаваясь гулом и вибрацией.

В ушах звенело. В голове гудело.

Маршал встряхнул головой, приходя в себя.

— Виск? Ви-иск?! Ты жив?

Азрафэ́ль повернул к себе эльфа, словно тот был куклой. Тряся его за плечи.

Тот вцепился в оружие, не отпуская.

Глаза механика медленно поднялись по мужскому лицу, встречаясь с голубыми глазами Азрафэ́ля.

— Я… видел смысл жизни… — тихо произнёс он.

Лицо Виска начало медленно растягиваться в улыбке.

Сильнее. Сильнее…

Улыбка стала сумасшедшей, а глаза расширились от безумия.

Отпустив разрывного, он схватил лицо Маршала, сжимая его щёки. Расплющивая их. Губы мужчины стали похожи на бледный бантик.

Он смотрел горящими глазами в глаза Маршала:

— Это безумие! Самое настоящее сумасшествие! – прокричал он в лицо эльфа.

Виск вскочил на ноги, которые подкосились, но он поймал равновесие, поднимая разрывной с каменного пола.

— Картечь из азурита! Ты видел это пламя?! Это невероятно!

Он водрузил разрывной на остатки стола. Но расстрелянные, мебельные ножки не выдержали. Стол затрещал, накренился и, с грохотом упал, снова роняя оружие на пол.

Но Виск уже бегал около стены, рассматривая дыру и отверстия вокруг.

— А какая разрывная мощь! – механик замерял разрушения тонкой линейкой. — Края обожжены. Он расплавил даже камень. Что уж говорить о плоти…

Виск наклонился к одному из мелких отверстий, поправляя очки и прикладывая увеличительное стекло. Серые глаза, сквозь приборы, расплылись и увеличились в несколько раз.

Он часто-часто заморгал.

— А это? Это что?

Он выковырял из стены какой-то кусочек. Растёр его между пальцев – тот царапался.

— Лом? – понюхал его. — В таком шедевре, таком творении… и ржавый лом?

Плечи его поникли, словно он сильно расстроился, узнав эту деталь.

— Повторить сможешь?

Послышался тихий вопрос откуда-то из глубины помещения – Азрафэ́ль медленно поднялся на ноги, упираясь руками в колени и тяжело выдохнул.

— Повторить… - тихо произнёс механик.

Он даже не посмотрел на эльфа.

— Повторить?! – вдруг до него дошло значение слова.

Увеличенные в несколько раз глаза, вспыхнули и уставились на Маршала.

— Ты в своём уме?! – он всплеснул руками, - из чего? Дверной ручки и лошадиного навоза?!

Виск начал ходить из стороны в сторону, мимо опустошённого разрывного.

— У нас в арсенале нет даже сердцевинной капли. А о плакучих ивах я вообще молчу! – тараторил он, бегая глазами по полу.

Маршал лишь спокойно стоял и слушал. Следил взглядом за нервными движениями кирьямарка́нти.

— Нужен материал который имел бы отрицательный коэффициент теплового расширения при экстремальных температурах – это рас.

Виск резко остановился, вскинул глаза к потолку, нервно постукивая пальцем по нижней губе. Очки с толстыми линзами съехали на бок.

— Нет… Это очень токсичный материал… - эльф что-то шептал себе под нос. – Материал не просто выдерживает жар, он впитывает кинетическую энергию молекул плазмы.

Виск дёрнулся к столу, желая что-то записать. Но сломанный стол лежал на полу, и эльф кувыркнулся, перелетая через него. Послышался удар стекла о камень.

Виск вернул очки на глаза и начал что-то лихорадочно записывать прямо на полу, на обожжённом листочке бумаги.

— Чем жарче вокруг… 5000 градусов, - он уставился на оплавленную дыру в стене. – Нет! 7000! Тем плотнее сжимается его кристаллическая решётка…

Он что-то бубнил, замолкал.

Снова говорил, что-то лихорадочно записывал.

Сорвал ещё один лист со стены. Начал что-то рисовать.

Азрафэ́ль тихо наклонился, выглядывая из-за сломанного стола. Наблюдая, как в нервном напряжении, словно его постоянно бьёт электрическим разрядом, рывками двигается Виск.

— Рыбий пузырь? Нет, не пойдёт… - он что-то нервно перечеркнул, - смола? Лучше «капли» нету ничего!

Эльф смял лист и с силой бросил его об стену.

— Кинетическая волна доходит до плеча, - он представил будто прикладывает оружие, - встречает жидкие микрокапсулы сердцевинной капли и вязнет в них. Это идеально! Тёмные невероятно гениальны! Фантастически умны!

Одна бровь на лице Теневого Маршала скептически изогнулась, слыша такой вывод.

— Капли жидкого металла, запертого в состоянии квантовой неопределённости?.. Переводит энергию и… – Виск вскинул ладони к потолку, не отрывая взгляд от листка.

Но, внезапно, его руки безвольно опустились, делая очередную запись.

— Как бы не было велико Ваше желание, о Лысый Повелитель, но нет. Нет-нет-нет и ещё раз нет!

Голова механика крутилась из стороны в сторону. Очки снова съехали на бок.

Он поймал их худой рукой, но казалось, что он просто остановил свою вертящуюся, с невероятной скоростью, голову.

— Повторить эту чудо-машину я не в силах. Пустите меня в лабораторию тёмных и пожалуйста, хоть двадцать штук таких. Но не в моих условиях.

Теневой Маршал спокойно смотрел на него.

Механик поднял взгляд бледно-серых глаз, встречаясь с цепким взглядом, напротив.

— Не смотри на меня… - он прищурился, отодвигая голову назад.

Азрафэ́ль смотрел.

— Прекрати…

Он не прекращал.

— Да что я тебе, родить его должен что ли?! Высидеть готовый механизм!? – воскликнул он высоким голосом на всю мастерскую. Азрафэ́ль тихо засмеялся.

— Я тебе не инкубатор на азурите! Смеётся он. Ты, лысая единица, не существуешь, а чертишься в остатке, даже представит себе не можешь, сколько там взаимосвязанных узлов?!

Казалось, что так быстро не способен разговаривать ни один эльф в мире Ваэ́рис.

Но никакой реакции не последовало. Механик недовольно надул губы.

Внезапно Азрафэ́ль стал серьёзен. Виск дёрнулся, делая шаг назад.

— Что тебе нужно?

— У тебя столько нет.

— Вискариэ́ль'Аэ́ль! – приказной голос сотряс стены.

Виск уже дёрнулся, чтобы встать по стойке смирно, как деревянный солдатик – тело вспомнило устав раньше, чем разум успел возразить – но тут же прищурился и наклонил голову на бок.

— Я тебя ненавижу! И имя это я ненавижу! – сжал он тощие руки в кулаки. – Напишу список. Пришлю с курсантом.

— Долго же ты сопротивлялся, - усмехнулся Азрафэ́ль, разворачиваясь к выходу.

Механик выкрикнул в спину удаляющегося Теневого Маршала:

— И закрой за собой дверь! У меня мастерская, а не сквозняк!

***

Первый этаж Центральной башни утопал в противном, ярком свете уже вставшего солнца. Оно ослепляло, испаряло влагу из воздуха. Всё сложнее становилось дышать…

Песчаная пыль оседала в носу и горле. Камень нагревался, расширялся, пощёлкивал и похрустывал. А металлические перила начинали, будто, гудеть.

Азрафэ́ль вышел из перехода, что вёл из западной башни. Он шёл медленно.

С затылка, по широкой шее, стекла капелька пота, теряясь в тёмной рубахе. Проскочив по светлой коже, она запустила рой противных мурашек, и эльф дёрнул рукой как можно быстрее растереть шею.

Надавив на мышцы, он только сейчас почувствовал тяжёлую усталость. Тело, добитое выстрелом из разрывного, начало ныть.

Попытался пошевелить плечами – спина ответила неприятной болью. Будет синяк.

«И это только начало…» - эльф протяжно выдохнул.

В ушах вновь прогремел взрыв. Перед глазами встала жуткая картина массивного стола, что превратился в труху за долю секунды. Дыры, с оплавленными краями, в каменной стене.

«Тьма вернулась», - прозвучал в голове хриплый голос Ка́ррика, - «не «тёмные», Маршал, «Тьма».»

Плечи эльфа опустились:

- Зев… Как поступить?..

Он медленно поднял взгляд, разминая шею.

Мейна́д'Дели́н стоял в другом конце зала.

Тот перекинул тугой хвост светлых волос за спину, поворачиваясь к центральной лестнице.

Они увидели друг друга одновременно. Встретились взглядами.

Генерал замер. Не от страха. От точного, ледяного узнавания.

Его светлые глаза сузились. Правая рука, сжимавшая свёрнутый пергамент, дрогнула. Левая, скрытая накидкой, не двигалась, но сам Генерал будто стал выше и шире, как перед боем.

Азрафэ́ль не остановился. Только сбавил шаг, убирая руку с шеи. Медленно опуская её вдоль тела.

Между ними было шагов двадцать. Может, меньше. Пустой зал, холодный пол, ослепляющий свет.

И тишина – такая плотная, что можно было услышать, как песчинка катится по камню. Как за стенами Академии монотонно гудит купол.

Мейна́д'Дели́н смотрел в глаза Маршалу. Не в переносицу. Не в лоб. В глаза.

Азрафэ́ль смотрел в ответ. Цепко, остро, не отводя взгляд.

Ни один не поздоровался. Даже кивка не было.

Мейна́д'Дели́н первым отвёл взгляд. Не проиграл – просто принял решение. Он повернулся к старшему курсанту, что подошёл сбоку, вытянувшись, как натянутая струна, коротко кланяясь, прикасаясь к оружию.

Генерал посмотрел на него непроницаемым взглядом. Чётким движением поднял пергамент на уровень глаз.

- Ту́лува ма́па и у́ва тэ́кина ну ле́лько. А́ндаве. Пан – на хо́стайнэ. Ха́рувар ко́й Митья Мацил. У квэ́тин. У ра́ксан. Хла́ста. Кэ́стан.

(Отправишь это с курьером. Немедленно. Потом – в лазарет. Встанешь у койки Первого Клинка. Будешь рядом. Не говорить. Не мешать. Слушать. Наблюдать.)

Медленно перевёл взгляд на парня, встречаясь с серьёзными глазами, что внимали информацию.

- И на и́лья ти́уко йндои́нэн. И на и́лья лу́ринэн. Квэ́та си́номэ. Су́ксэ си́номэ. Та́лька ле́нвэ си́номэ. Рэ́мар и́мма ке́мар. Хля́яр ма́тальё.

(Всё, что он шепчет. Всё, что бормочет. Любое слово. Любой вздох. Любое движение пальца. Записывать. Запоминать.)

Курсант коротко поклонился.

- Си́виэс ка́рна, Хаэ́р Ху́росто. (Будет исполнено, Генерал.)

Курсант вновь поклонился, забирая плотный пергамент, перетянутый жгутом светлой кожи и закреплённый печатью с гербом Военной Академии.

Но Мейна́д'Дели́н уже не смотрел на него.

Он смотрел на Азрафэ́ля:

«Я всё знаю. Я ничего не знаю. Но я умею ждать…»

Азрафэ́ль, словно прочитав мысль, чуть прищурил взгляд. Лишь на секунду. На короткое движение.

Расстояние между ними сокращалось, и воздух становился холоднее.

«Смотри, не оступись.»

В тот момент, когда они поравнялись, Генерал не повернул головы.

Теневой Маршал прошёл мимо, скрываясь на ступенях винтовой лестницы.

***

Азрафэ́ль поднимался в Северную башню. Самую холодную из всех. Самую тихую.

Ступени на самый верх. Металлические перила. Остывший камень. Узкие бойницы, впускающие солнечный свет.

Тишина.

Комната мальчика. Дверь приоткрыта.

Зев спал. Свернулся клубком под тонким одеялом. Коса белых волос растрепалась по подушке.

Дышал ровно. Тихо. Во сне лицо его разгладилось. Лишь губы легко подрагивали, будто он что-то шептал.

Ребёнок…

Крысы рядом не было. Ни на подоконнике, ни в углу, ни под кроватью, ни на покосившейся тумбе.

Азрафэ́ль стоял на пороге.

Долго.

Потом закрыл дверь.

Спустился в свою комнату. Прошёл к окну.

И в этот момент увидел его.

Всадник. Курьер. Выезжал из-под арки главных ворот. Пыль поднялась за ним, повисла в воздухе. На светлом лошадином боку – сумка.

Азрафэ́ль замер.

- Донесение… - прошептал он.

Пальцы сами, с силой, сжали переносицу. Он закрыл глаза.

- Я совсем забыл о донесении.

В висках застучало. Теперь это было не просто упущение.

Это была трещина. Маленькая. Но сквозь неё уже ползла чья-то чужая правда.

Он смотрел, как всадник превращается в точку на фоне дрожащего, оранжевого горизонта.

- Ты только что подставил сам себя, Азрафэ́ль, - тихо произнёс он вслух. – И даже не заметил как.

Ветер бросил в окно горсть песка. Песчинки царапали по стеклу, как предупреждение.

Глава 6

Вериа́ль'Хар'э́ль. Предгорье.

Зимняя тишина легла на камни плотнее снега.

Байю́р, высокий, с рогами, уходящими назад, как два ледяных клинка, вдохнул морозного воздуха полной грудью и выпустил тяжёлый, влажный пар. Сильные ноги-копыта ступали по мёрзлой земле почти беззвучно. Мороз кусал обнажённые руки и шею.

Заострённые уши подёргивались, улавливая шорохи ещё не уснувших зверей и редкое пение птиц. Айди́'куллё – ледяная белка с кристальной шубкой и ярко-голубыми глазами-бусинами – ловко взобралась по стволу сосны. Она быстро, рывками, начала перебирать шёрстку, на которую осыпалось свежего снега с высоких веток.

Байю́р улыбнулся. Внутри, где-то глубоко в груди, было тихо, спокойно. Хорошо.

— Рован, смотри.

Идиллия прервалась окликом напарника.

Он поправил мощное копьё за спиной, что оттягивало кожаный ремень. Оружие с древком из белой кости, иногда вздрагивало, будто живое.

Рован обернулся, находя взглядом разведчика, что сел на корточки у самого обрыва.

— Река начала густеть.

— Что-то рано в этом году, - байюр подошёл и присел на корточки рядом, опираясь рукой в холодную, влажную землю. Касаясь её, считывая дрожь, ощущая вибрацию мощного потока воды в ущелье, что отдавалось гудением в ушах.

Внизу гремела горная река. Она не замерзала никогда. Её вода была тёмной и быстрой, и пар поднимался над ней, как дыхание огромного зверя.

Элвор, пониже ростом, но гораздо шире в плечах, с тремя костистыми рогами – двумя вдоль висков и одним, мощным, в центре – встал, поправляя пару слабосветящихся серпов на поясе. Они тихо гудели, словно чувствуя опасность.

— Не хочу каркать, но моё нутро сжимается сильнее кулака, - он окинул взглядом два обрывистых берега. – Это не к добру.

— Вот и не каркай, - ухмыльнулся Рован, выпрямляясь в полный рост.

Они обходили предгорья. Те самые тропы, на отдалении от Твердыни Света, где даже патрули не всегда решались ходить.

Элвор резко замер, выкидывая руку в бок, останавливая напарника.

— Тихо, - короткий приказ.

— Элвор, прекрати, - Рован закатил глаза и тяжело выдохнул. – Ну кто тут может быть?..

Уши напарника дрогнули. Он медленно опустил руку на пояс к оружию. Серпы будто громче начали гудеть.

— Слушай, - разведчик медленно обвёл взглядом ближайшие деревья, намекая напарнику сосредоточиться.

Рован закрыл глаза. Глубоко вдохнул морозного воздуха.

Чуткий нос поймал далёкую, чуть оседающую в горле, горечь.

«Дым!»

Распахнул глаза. Напряг уши, перепонки… Заострённые кончики шевельнулись.

Треск костра. Чуть слышное эхо голосов. Что-то тяжёлое ударило о землю.

— Люди.

Взгляд тёмных глаз стал сосредоточен, пытаясь уловить на далёком расстоянии движущиеся силуэты, их тени.

— Не только люди, — Элвор огладил рукоять одного из серпов. — Полукровоки. Тёмные…

Рован проследил за медленным движением напарника.

— Брат мой, ты меня пугаешь. Они обычные существа – творения, что защищает Высший Совет, - он поднял глаза, смотря на напряжённого разведчика. – Они нам не угроза.

— «Белые Близнецы» просто так гудеть не будут, - глаза байюра сверкнули. – Моё нутро меня ни разу не подводило.

Рован лишь тяжело выдохнул. Громко цокнул языком.

— Чтобы ты не чувствовал, но предупредить мы их обязаны. Делать на этих землях им нечего.

Элвор лишь тяжело кивнут трёхрогой головой, смотря прищуренными глазами хищника на далёкие тени.

***

Байюры-разведчики подошли без шума. Они тихо наблюдали из-за высокого ребристого валуна, за движением силуэтов.

Лагерь был жалким. Укрытия из веток и шкур, драных, старых тканей. А в центре кострище, окружённое несколькими поваленными стволами, заменяющими лавки.

Десятка два существ – люди, полукровки, тёмные эльфы. Все в грязи, в старых плащах. Худые, двигающиеся, словно, через силу. Явно уставшие.

Они копошились, словно муравьи, натягивая новые палатки, укрепляя старые. Рубили дрова. Не высокий мужчина с кожей, по верх костей, точил оружие трясущимися руками. За ним женщина перебирала припасы, заглядывала в пыльные мешки, что-то доставала, нюхала, осматривала.

В центре, у самого огня, сидело несколько человек. Они прижимались всё плотнее друг к другу, явно в попытке согреться. Вокруг них и в их руках были старые книги и какие-то записи. Они заглядывали друг к другу в листки, тыкая пальцами и что-то обсуждая.

Из-за их спин, словно из тени, возник тонкий силуэт тёмного эльфа. Совсем молодого, худого. Хрупкого.

Он приложил правую ладонь к сердцу, выворачивая её пальцами вниз.

Из центра группы, что сидела около костра, раздался женский голос:

— Зэ'кэсс уста орн? (Что внутри?)

— Вэл'бол зэ'зейра. (Тот, кто ждёт.)

— Зэ'кэсс лэ'ссинс? (Что в сердце?)

— Вэл'бол зэт'таллинс. (Тот, кто проснётся.)

Байюры, прячась за камнем, переглянулись. Рован приложил палец к губам – «молчим и слушаем».

— Зан'ус дос, (рассказывай) – кивнула та, что в центре.

— Бейюри́н уссин натта зан. Тал'них ул'ун фор досст орн. Зей'клаар ол́к'зин ната. (Байюры не спускаются в этот район, наставница. Разведчиков нет. Старые тропы, ещё не засыпаны снегом. Следы отсутствуют.)

— Ано́? (Но?)

— Удос джа́лдир лу'элгриндэ́ ук. До́сстан кийонэ, зерн, эл'гвэт убос и инбау бол-олох вирм. (Взобраться наверх возможности нет. Нужны крюки, верёвки, много времени и ещё больше сил.)

— Тэ нэсс'тэ эн… (Это плохо…) – женщина тяжело выдохнула.

Элвор тихо прошипел:

— Их надо гнать с наших земель. От них не жди ничего хорошего, - он прижал ладонями светящиеся серпы, что гудели всё сильнее. Холодный металл обжёг сильные бёдра сквозь плотные штаны.

— Полностью согласен с тобой, брат, - Рован кивнул.

Они медленно вышли с двух сторон, обходя своё укрытие.

Цепкие взгляды, сквозь костёр, следили и улавливали каждое движение десятков существ. Уши цепляли каждый шорох, каждое дыхание.

Рован поднял пустые ладони.

— Мы не причиним вам вреда… — сказал он ровно, но тут же запнулся. Из дряхлой палатки выбежал ребёнок.

Брови байюра подлетели вверх.

— Дети?.. – послышался удивлённый шёпот Элвора.

При появлении байюров лагерь затих. Кто-то дёрнулся за топором.

Глаза ребёнка расширились от испуга и заблестели. Губы надулись – он был готов заплакать. Женщина прижала его к себе, пряча детское лицо в тканях старой юбки.

— Мы лишь хотели предупредить, - Рован опустил руки. Копьё за его спиной вздрогнуло.

Тёмный эльф, что сидел в группе около костра, медленно поднялся. Его лицо уродовал шрам, что криво тянулся через рот, уходя куда-то к шее.

— Тал'нис лу'ин? (Предупредить?) — переспросил он, вздёргивая тёмную бровь. — Усста дал зах ваела? Уста дорн зи'хин лэ'сэлдрин драа? (Как в прошлый раз? Когда ваши забрали троих?)

Его рот двигался криво, съезжая куда-то вбок.

— Удос нинди́н плинн усста́н. (Мы никого не забирали.)

— Досстан усс зхан тагник'зур кюорл ниндол орн! (Вы всегда так говорите!)

Голос эльфа дрожал. Где-то за его спиной раздался влажный всхлип.

— Они знают, — послышался шёпот. — О мальчике. О сыне. Они знают.

— Они пришли за нами.

Еле слышный шорох. Щелчок.

— Твари небесные… - кто-то прошипел, словно змея, готовая плеваться ядом.

Рован сделал шаг вперёд. Элвор, сбоку, шикнул на него, предупреждая. Он следил краем глаза, за каждым движением напарника.

— Мы лишь просим вас уйти. Никто никому не угрожает.

Молодой парень с безумными глазами, поднял арбалет, целясь в Элвора.

— Умри, рогатая тварь!

Громкий щелчок слился с треском костра.

Стрела на цепи сорвалась...

Байюр уклонился. Стрела прошила воздух и воткнулась в дерево.

Щелчок повторился и цепь, с невероятной силой, выдернула стрелу, возвращая её обратно в арбалет, выворачивая ствол наружу, осыпая байюра трухой и опилками.

Всё случилось за один вдох. За какие-то секунды…

— Не надо! — крикнул Рован.

Но было поздно.

Лагерь взорвался.

Выкрики на разных языках. Лязг метала. Женский вскрик. Мать схватила ребёнка и побежала куда-то в глубь темнеющего леса.

К копытам байюров, на влажную, от снега землю, с глухим ударом, упало что-то тяжёлое.

Глаза Элвора распахнулись и он, в долю секунды, накрыл собой напарника, защищая их обоих энергетическим щитом.

Тот вспыхнул, принимая мощный удар. Затрещал, словно электрический разряд.

Бомба разорвалась сотнями мелких, острых пластин, что вреза́лись, резали и разрывали деревья и камень вокруг.

Байюры не хотели этого боя. Но когда в воздухе запахло кровью, их тела сделали то, чему учили сотни лет.

Элвор сорвал «Белых Близнецов».

Они засветились. Белый свет резанул по глазам. Первый удар – наискось. И тонкая, смуглая кожа худого полукровки разошлась в стороны, оголяя светлые рёбра. Послышался влажный хрип, что затерялся в шуме борьбы.

Второй удар — по дуге. Резко. Быстро. На рефлексах.

Только потом байюр заметил. Когда серпы вскрыли, снизу-вверх, тонкое горло. Когда оружие закончило своё движение…

Гибкое, сильное тело и тонкая, светлокожая шея, принадлежали совсем молодой девушке.

У разведчика сдавило сердце, будто он сам себе вскрыл горло. Будто сам себе вспорол грудь.

Он застыл лишь на мгновенье…

— Элвориано́н!

Мысли разорвал голос напарника.

За его спиной Рован взмахнул копьём. Оно засвистело. Запело – тонко, страшно. Рассекло воздух.

Нападавшие, что целились в спину Элвора, закричали, срывая глотки. Схватились за уши, из которых брызнула кровь.

Худой мужчина, что недавно спокойно сидел и точил топор перед костром, сейчас летел на разведчиков, с перекошенным от ярости лицом, желая зарубить их в каком-то фанатичном порыве.

Но Рован, отточенным движением, выставил копьё вперёд и острие, с хрустом, вошло в человеческое тело, ощущая лишь твёрдость хребта на выходе из спины. Мужчина захлебнулся собственной кровью, выплюнув её в лицо байюру.

Лицо разведчика перекосило. Ни то яростью, ни то отвращением… А, возможно, болью, которую он не хотел причинить…

Рован яростно закричал, перекидывая тело, насаженное на копьё, через голову.

Внутри все жилы натянулись как пружина. Вот-вот сорвётся…

Сорвалась…

И байюр взорвался силой, энергией, которой наделила их Высшая Богиня при сотворении.

По небольшой площади прошла волна, сбивая противников с ног.

Байюр покачнулся и осел на одно колено, ощутив слабость.

— Их слишком много, - Элвор осматривал, медленно встающих существ.

Он приблизился спиной к спине Рована, легко его касаясь.

— Что движет ими? Они не понимают, что творят…

— Они безумны.

Послышался тонкий свист. Откуда-то из далека. Из густоты хвойного леса.

Что-то блеснуло в воздухе. Уши байюров успели лишь дёрнуться.

Игла чёрного металла вошла Ровану в шею и ушла в глубь тела. Гуляла по венам, артериям. Разрывала мышцы и лёгкие.

Байюр застыл и медленно обернулся, встречаясь взглядом с напарником.

Выдохнул…

Распахнул глаза. Попытался вдохнуть, но не смог.

Он выронил копьё, хватаясь за горло.

— Анда́р'Ров'а́н!

Крик разорвал голову байюру.

— Держись! Не вздумай помирать!

Элвор упал перед ним на колени, смотря в распахнутые глаза напарника. Тот хрипел, пытаясь вдохнуть. Он дёргался. Его тело били судороги, агония.

Враги продолжали наступать. Элвор высек искры Белыми Близнецами, готовясь забирать жизни.

Кто-то метнул «Певунью».

Жуткий хлопок разорвал ущелье.

Река содрогнулась.

Байюр лишь дёрнулся от боли в ушах. Из них потекла кровь.

Он перестал слышать собственное дыхание.

Только увидел, как в воздухе, перед ним, мелькнула металлическая цепь.

Болевая вспышка, что прошла мгновенно. Она подогнула колени, заставляя упасть рядом с напарником.

Мощная грудина одного из сильнейших существ континента была пробита гарпуном.

Щелчок, которого байюр уже не слышал. Наружу вывернулись рёбра, вместе со внутренностями. Словно грудная клетка раскрылась чёрным лепестком. На чистый, свежевыпавший снег. Окрашивая пространство в тёмные цвета. Плавя белое, пушистое покрывало.

***

Она стояла и смотрела. Наблюдала.

Где-то за стеной высокого, танцующего пламени, она следила равнодушным взглядом за тем, как гибнут её люди. Как первые после Богов вспарывают грудь, животы, шеи всем, кто попадается под их руку.

Безжалостно. Словно надоедливых мух.

«Да. Именно такими они нас и считают» - молодая женщина гордо вздёрнула острый подбородок.

За спиной, из дырявых палаток, раздался вскрик – мать прижала сына, пряча того в складках длинной юбки. Затем, рывком, вскинула его на руки и скрылась в темноте леса.

«Ну вот. Ещё одна ценная жертва…» - наставница спокойно выдохнула, наблюдая за удаляющимися фигурами.

Рядом, перелетев через бревно, что играло роль лавки, упало очередное вспоротое тело. Худой мужчина, Волт кажется. Он был неплохим работником, хотя годы уже брали своё.

А как он верил… Как чтил Темнейшего… Чуть ли не разбивал лоб о каменный пол их скромного святилища.

Из уголков его рта текли тонкие, тёмные струйки.

Лёгкие сдулись, слиплись… Он не мог вдохнуть.

Мужчина хрипел. Глаза, раскрытые, испуганные, бегали по женской фигуре. Старое лицо, покрытое глубокими складками и морщинами, бледнело всё сильнее и сильнее.

- Щ-щ, будь спокоен, потерянный сын. Теперь ты обрёл дорогу, - она села на корточки, поглаживая старое лицо. – Твоя смерть – ещё один шаг для всех нас.

Она смотрела на него с материнской лаской, но глаза отливали стальным блеском. В них не было тепла.

Волт схватил её за ладонь, сжимая из последних сил.

- Что… внутри?.. – прохрипел мужчина.

- Тот, кто ждёт, - кивнула головой наставница, не отпуская зрительную связь.

- Что… в сердце?.. – глаза мужчины медленно закатились, оголяя желтоватые глазные яблоки.

- Тот, кто проснётся, - выдохнула женщина, прикрывая свои тёмные глаза.

Она положила одну руку мужчины открытым запястьем, с татуировкой – идеальный круг с точкой в центре – на его грудь. Накрыв рисунок другой ладонью.

Женщина молчала всего лишь несколько секунд, прощаясь с сыном Тьмы.

Звук боя не стихал ни на минуту – выстрелы, щелчки, взрывы, вспышки энергии.

А за ними крики и стоны боли.

Один за одним падали тела, проливалась кровь, что пропитывала мёрзлую землю, плавила чистый снег.

Послышался лёгкий свист и в воздухе, пролетая сквозь деревья, мелькнула тонкая игла. Она вошла в шею одного из байюров.

Наставница улыбнулась – Высшее существо билось в агонии.

«Его раздирает боль изнутри. Он не понимает, что происходит. Он мучается. Страдает. Так же как и мы. Как мой народ.» - её лицо растянула хищная улыбка. Улыбка победителя.

- Это самая лучшая жертва, что вы можете принести, мои потерянные дети, - тихо, заговорчески произнесла она, опускаясь на колени. Плотные, походные штаны тут же пропитались грязью, холодом и тающим снегом.

Она приложила ладони к, раскисшей от крови, почве. Закрыла глаза:

- Пусть Темнейший Нокса́р примет эту жертву – кровь своих детей, кровь своих врагов. Пусть каждая капелька, каждая мельчайшая частичка напитает его, иссушенное заточением, тело, дарует силы и первозданную мощь. Кхар фышт'ын. Ишш ур кхыт'шу Хаш. (Услышь нас, Повелитель. Ибо мы жаждем твоего пробуждения.)

Бойня закончилась со взрывом «Певуньи». Тишину разорвало на мелкие клочки. До белых пятен в глазах.

Женщина зажала уши, прижимая голову к коленям.

Неизвестно, сколько прошло времени. Звон в ушах стих. Она открыла глаза, чувствуя под ладонями что-то влажное и липкое, а по ложбинке под носом текла тёплая, солоноватая дорожка. Солоноватый привкус ощущался и во рту.

Молодая женщина медленно поднялась с колен. Пошатываясь, опираясь о, лежащее рядом, толстое бревно.

Она расправила спину и плечи, словно крылья. Вдохнула ледяного воздуха, пропитанного дымом, гарью, оседающего в горле мельчайшими частичками крови.

- Мригг д'рон? (Сколько осталось?) – она услышала свой голос, словно из-под толщи воды.

Худой тёмный эльф, совсем юный, осмотрел изуродованные тела – у кого-то были выпущены кишки, что, словно черви, растянулись по животу, ногам и грязному снегу, наполняя воздух отвратительным смрадом. У кого-то – вскрыта шея, и голова болталась на небольшом клочке кожи. Рот открыт, а пустые глаза смотрели прямо на него.

Юный воин коротко, испугавшись, хапнул ртом кровавого воздуха, с запахом вскрытых внутренностей, и его тут же скрутила рвота. Он упал на четвереньки, задыхаясь. Желудок сдавило спазмами.

Женщина поморщилась, слушая хлюпающие звуки сжимающегося горла, ожидая, когда мальчик закончит:

- Ты ещё совсем юн. Совсем чист. Это пройдёт.

Только ещё один выживший мужчина подошёл, чтобы похлопать его по спине.

- Спа… Спасибо, - тяжело дыша, кивнул парень, поднимаясь с колен и вытирая рот рукавом дырявой, но тёплой кофты.

Ладони были в крови. Рукава были влажные от размокшей почвы.

Горло снова скрутило рвотным позывом, но он сдержался. Глубоко вдохнув, он вытер руку о кофту и свистнул, ставя пальцы во рту под странным углом. Звук был сначала протяжным и низким, а затем резко взлетел, ударяя звоном в уши.

Тишина… Никто не отозвался.

Где-то в горах слышался завывающий ветер. Гудела река.

Тёмный эльф повторил свист, но никто не откликнулся.

- Куэна́р, И́ллхаресс, (Четверо, Госпожа) – он низко склонил голову. – Дал драсзис зил трин ил'ланбусс д'рон. Куэна́р инбал дро. (Из двадцати трёх потерянных, осталось лишь четверо.)

Около потрескивающего костра стояло трое. Четвёртый, с длинноствольным оружием за спиной, на перевязи из кожи, вышел из глубины темнеющего хвойного леса. Лицо светлого полукровки не показывало никаких эмоций.

Он остановился, осматривая десятки искалеченных трупов и два мощных, выделяющихся размерами, тела в центре.

- Доста «Орб-Вэ́вэр» нау зан усс, ксал убосстан зан тут фул баут элг'каресс дост дал Олотхур. (Если бы не твой «Ткач», возможно, мы бы сами стали чистой жертвой для Темнейшего). – Она улыбнулась подошедшему мужчине широкой улыбкой.

- Усстан жал джив элгар дал вэл'вэлболл. (Я не мог этого допустить), - он коротко поклонился, улыбаясь в ответ. Положил ладонь на сердце, выворачивая её пальцами вниз.

Они обошли догорающий костёр и сели по четыре стороны от него.

Опустились на колени, зарываясь ладони в ледяную, кровавую почву.

Закрыли глаза, слушая удары собственных сердец, шум ветра где-то в верхушках деревьев, пощёлкивания умирающих в огне поленьев. Прислушались к внутреннему голосу.

Казалось, что воздух ещё хранит стоны и крики потерянных детей Тьмы…

«Из века в век леденеет память моя, во мраке времён рождается голос мой.

Мы – последние вестники поруганного Величества, перед тобой склоняем голову, Возлюбленный Господин.

Узрели мы печать веков, наложенную тяжким грузом заблуждения.

Но знаем мы: придёт черёд пробуждения. День, когда оковы твои рассыпаются прахом и могущество твоё пробудит Тёмные глубины мирозданья.

Прими наше смирение, наставь наши шаги, разрушь заклятье проклятого забытья.

Вернись, Господин, из чрева земного. Стань вновь властителем, вершителем судеб всех живых.

Великая душа, возвращайся домой, забрав с собой Тьму заблудших душ.

Время пришло, узники ложной печати. Искатели близки к истине.

Встаньте же, Господин, освободи народ свой!

Открывайте ворота, ибо приходит тот, чьего могущества боятся сами Высшие!

Приведи же нас к вершине, обещанной нашими предками, о возлюбленный Господин!

Наше желание исполнено: готовьтесь встретить, поглощающую сердца, Тень Его славного возвращения.

Смиренно просим принять жертву любви нашей, ибо дни наши становятся короче без присутствия Твоей защиты.

Просыпайся, Великий Господин. Восстань исполнить судьбу свою и вернуть мир обратно к истокам…»

***

Капля за каплей. Частичка за частичкой. Энергия проникала глубоко в почву, неся мольбу тому, кто должен её услышать.

Через слои грязи, песка, камней. Через Тьму и через Свет. Гонимая слепой, фанатичной верой, она проникала всё глубже и глубже, к пылающему сердцу мира Ваэ́рис.

Где-то в затерянном междумирье. Во всепоглощающей, но тёплой, осязаемой темноте, был заточён призрак…

«Я слышу… Я отомщу…»

И где-то под ладонями молящихся, глубоко-глубоко, толкнулась сила.

Её лёгкая вибрация.

Совсем тихая.

Но каждый из четверых почувствовал её ладонями – раньше, чем сердцем.

***

- Мы не можем здесь долго находиться, - скомандовала наставница. – Собираем всё, что можем унести и уходим.

- Но… Как же тела? – замялся мужчина. – Мы не можем так бросить наших братьев.

Он развёл влажными от земли руками, указывая на десятки трупов.

- Можем, - прервал его грубый голос светлого полукровки. – Байюры на подходе.

- Госпожа?..

- Собираем вещи и уходим, - чётко скомандовала молодая женщина. – И обязательно заберите оружие этих рогатых тварей. Тёмный Мотылёк будет очень рада поработать с таким материалом.

«Белые Близнецы» гудели. Копьё вздрагивало. Но предупреждать было уже некого.

Тёмный эльф, что стоял ближе всего к телам двух массивных байюров-разведчиков, прикоснулся к копью, к древку из белой кости.

- А-а! – все разом дёрнулись и обернулись на крик.

- Усста да'рэн! Усста да'рэн! (Мои руки!) – парень кричал, сдирая горло.

Его ладони тряслись и шипели, плавясь. Кожа, мышцы – всё превращалось в кроваво-желтоватое месиво, что капало на землю большими, густыми каплями.

Он вскинул огромные глаза на наставницу, встречая холодный взгляд.

Женщина лишь коротко кивнула.

Из-за её спины вышел светлый полукровка. Он оттолкнул мужчину, что сорвался с места, чтобы помочь мальцу. Достал нож из-за пояса и, одним коротким движением, вскрыл тёмное горло.

Крик утонул в хлюпающей крови.

Мужчина, что хотел помочь, упал на спину от сильной руки. Глаза его застыли, расширившись от ужаса.

- Досста элгхинн – усс лу'ин зэ'хин удосстан, (Твоя смерть – ещё один шаг для нас) – твёрдо произнесла наставница, смотря как затухает юная жизнь в тёмных глазах.

Полукровка с женщиной направились к хлипким палаткам, чтобы обыскать их и собрать в всё, что может пригодится.

- Свяжи лапник и какой-нибудь тряпкой перетащи оружие, - приказал полукровка мужчине.

Тот лишь коротко кивнул.

- Да сохранит нас Темнейший. Не таких детей должна была взрастить его великая мудрость.

Но никто не ответил…

***

Тьма.

Обволакивающая. Мягкая.

Она обнимает. Дарует ощущение защиты и тепла.

Но всё это только иллюзия…

Тысячи лет он скитается по беспросветной Тьме. В этом чёрном, бесконечном лабиринте.

И все эти тысячи лет его, некогда сильное, наполненное могуществом, тело, медленно усыхало. Без яркого сердца мира Ваэ́рис, без чистого, тёмного Источника.

Очередной поворот в воспоминаниях. Ленивый, сонный разум рисует картину:

Её руки. Такие тонкие, хрупкие. Нежные и мягкие. Они словно светятся изнутри.

Она так прекрасна… Его погибель. Его мучительная смерть.

Их связь запретна. Их связь нарушает законы мироздания.

Но ради этих прикосновений. Ради этих светлых глаз, он бы отдал всё, что сотворил собственными руками, в мире Ваэ́рис.

Сквозь Тьму послышался мучительный стон мужского голоса…

Следующий поворот:

И вот, он, стоя на коленях, молит родителей выслушать.

Он не причём. Его обманули, подставили. Самые близкие, самые дорогие, самые родные.

Но даже родители отказываются верить его словам. Никто не слышит.

Только сестра прислушалась к голосу разума, упрашивая дать ему шанс. Но ей не дали слова…

Боль. Бессилие. Безысходность.

Он нужен им…

Он сильнейший! Он – Бог! Он – мужчина!

Но ничего не может сделать…

Когда-то эти воспоминания причиняли боль, сравнимую с агонией. Выжигающую, разъедающую изнутри. Но не сейчас.

Внутри зияет чёрная дыра, поглощающая весь свет. Если бы он был в этом пространстве.

Внутри месть. Холодная. Ледяная.

Сейчас он смотрит на это со стороны и знает, как поступить. Знает, кого винить.

Себя… Исключительно себя.

За веру. За сострадание. За чувства.

За слепоту…

Он всё исправит. По-своему.

Но такие поправки мало кому будут приятны.

Внезапно…

В пространстве вокруг, что-то изменилось. Словно лёгкий сквозняк тронул прядь волос.

- Сквозняк, - ухмыльнулся мужчина сам себе. – Я ещё помню это слово.

Мыслями, он двинулся туда, где ему показалось движение.

Из стороны в сторону, в этой бесконечной, тёмной пустоте, метался какой-то призрак. Как муха, которая пытается вылететь через прозрачное стекло на свободу.

- Давно Верхний мир не проникал в моё сознание, - произнёс он вслух, сосредотачиваясь на призраке. – Туур ишш Хаш'ур? (Ты причина этому?) – прозвучало громче, чем следовало бы.

Призрак замер. Пространство вокруг него сгустилось.

- Фышт'ук ишш туур? (Что ты за существо?)

Оно дрожало.

Дрожало пространство.

- Я…я… - оно заикалось. – Не понимаю. Ничего не понимаю. Где я? Я умер?

Оно дёрнулось, словно что-то искало.

- Кто говорит? Что это за голос?

- Укх ур зыл'туур? (Ты не понимаешь меня?)

«Словно звоночек где-то внутри… Меня не понимают…»

«Звоночек?.. Я растерян?..»

«Он говорит на всеобщем» - кивнул сам себе мужчина.

- Что ты за существо?

- Я?

- Ты.

- Я – светлый эльф. Чистой крови. Первый Клинок Тайного Ордена «Око Короля».

Тишина. Сгущающаяся. Давящая.

«Раздражает…»

- Ш'саар укх (Высокомерный), - тихо прошипел мужчина. – Гордец значит. Как ты попал сюда?

- А где я?

- Ты, светлый эльф чистой крови, находишься в междумирье, - Тьма пыталась схватить его за руки, но, будто, соскальзывала, легко прикасаясь. Хотела поглотить, но это была лишь попытка напугать.

- И, меня съедает... – голос запнулся. – Съедает? Меня съедает? – Начал он рассуждать сам с собой.

- Меня съедает любопытство?..

- Вам интересно, как я сюда попал?

- Да.

- Я бы наверно с радостью ответил на Ваш вопрос, будь во мне эта радость, - он запнулся, будто осматриваясь. – Но я не помню ровным счётом ни-че-го.

- Тогда я узнаю сам, - угроза прозвучала сквозь утробный рык.

Тьма поглотила призрака. Проникла в сознание, в мозг, в воспоминания.

Она рылась, капалась, перебирала. Разрывала извилины. Изучала. Смотрела. Наблюдала.

Светлые эльфы. Измученные, худые. Оборванные лоскуты светлой ткани – это даже одеждой не назвать.

Дом. Родной. Бревенчатый. В стенах щели и дыры.

Эльфёнок совсем маленький. Острые ушки торчат из-под одеяла. Трясётся… Тяжело дышит.

Братик.

- Ты поправишься! Ты не будешь болеть!

«Сострадание. Страх. Дети не должны страдать, но этому ребёнку не помочь»

- Нет! – прозвучал громкий мужской голос. – Я запрещаю тебе!

- Но это наша последняя надежда, пап.

- Я не готов потерять обоих сыновей.

«Потерять? Он уже его похоронил?..»

Телега, крытая старой, холщевой тканью. Скрипит, качается на ухабах. Таких, как он, десятки. Все мечтают о лучшем будущем. О богатстве. О признании. О статусе.

Тишину разрушил гул. Телега остановилась.

- Кала́м'А́мбрэ (Пламенная Пасть), - прошептал кто-то из соседей.

- Ма́ллер у́вна лэн'авамэ.(Пути назад нет), - голос другого юного эльфа дрожал.

Призрака била агония, он вырывался из цепкой хватки Тьмы. Он кричал. Пытался кричать. Срывал горло, если бы оно было. Но Тьма забирала даже голос.

Нутро разрывало. Душу разрывало.

- Не шевелись, - прошипел мужчина. – Ты делаешь себе только больнее, - он сжал светлого ещё сильнее.

Тот захрипел…

Пыль. Песок. Яркое, прокля́тое солнце.

- Ненавижу оранжевый цвет, - произнёс эльф, наблюдая дрожащий горизонт на закате.

Бесконечные пески, барханы, дюны.

Сиреневый песок…

- О-о, - протянул мужчина, - я помню тот день. День – предзнаменование, когда младший страж принял удар из небесных глубин.

Будь у него сейчас лицо, оно бы растянулось в ядовитой улыбке.

Он надавил на пространство ещё сильнее – светлого эльфа лишь коротко дёргали импульсы последней жизненной энергии.

В лекционную аудиторию вошла эльфийка. Высокая, сильная, статная. Широкие плечи, сильные ноги. Светлая, офицерская униформа с золотой вышивкой герба.

Узкий глаз в центре солнца.

- Ш'саар шшу ишш туур, (Заносчивые выскочки), - шипел мужской голос, - Укх'Шаар'укх. Зыл'Фышт укх. Эш ллырг'туур. (Самодовольные, высокомерные существа. Под стать своему Создателю).

- А́ндриа'Эна́эль Леви́ль – клинковый наставник и стратег Светлой Армии, - коротко поклонилась, правая рука на оружие. – Теперь вы все в моём подчинении.

По аудитории прошла дрожь. И это не было страхом…

- Ты увлёкся женщиной, которой не ровня, - низким голосом протянул мужчина.

Годы. Десятки лет. Сотни…

Сражения, борьба. Само выживание.

Тренировки в пустынной ночи.

- Он не выполнил приказ. Сорвал учения, - светлый эльф, уже не курсант, уже что-то выше. По крайней мере, он о себе так думает.

- Так ведь ты же…

Он не дал договорить:

- Если бы это было сражение, нас бы уже стёрли в порошок!

- Принимаю, - офицер, что проводил подготовку, уверенно и коротко кивнул, сцепляя руки за спиной.

- Всё было в порядке… - голос обвиняемого дрожал, - я проверял. Ошибки быть не может.

Он поник. Казалось на его плечи положили несколько мешков со влажным песком.

- Заткнись, песчаный червь! – мужчина рявкнул. Все курсанты вздрогнули, - чистка Солнечных Кругов в дневное время!

-Нет… - выдохнул курсант.

После того дня его никто не видел.

- Наверняка он стал кормом для пустыни, - Тьма почти поглотила сознание существа. – Ты не брезгаешь идти по головам, скользкий змеёныш.

Вдруг он замер. Пространство сгустилось.

- Что-это-такое?

Тёмный эльф. Мальчик.

Его тело бьёт дрожь, пробивают судороги. Глаза полыхнули огнём – алым пламенем.

«Я знаю эту силу… Этого не может быть…»

«Крик, низкий, вибрирующий, нечеловеческий. Он шёл отовсюду. Из земли, из воздуха, из пространства…»

- Тёмный Источник…, - Тьма отпустила светлое существо, - вот как ты здесь оказался.

Светлая энергия еле дрожала. Она медленно истончалась. Растворялась…

- Даже, будучи на грани смерти, ты подставил названного брата, чтобы избавится от конкурента.

Пространство растаяло. Отпустило. Стало снова мягким, тёплым, податливым.

- Мых укх туур'фышт… (Ты мне понадобишься...)

Тьма хищно улыбнулась.

***

«Как же легко…» - подумал тёмный эльф.

Не было тяжести тела. Не ощущались гулкие удары сердца. Не болели мышцы и не гудела голова.

Он слышал ветер. Он был ветром.

Он просто летел…

Сначала было небо.

Настоящее. Глубокое. С редкими, пушистыми облаками, что плыли медленно, как рыбы в тёплой воде.

Он парил...

Ветер проходил сквозь него, не сбивая, а неся. Проникая. Охлаждая.

А под ним, далеко внизу, разворачивался мир.

Сначала был город.

Светлый. Бескрайний.

Он лежал в песчаной долине, как чаша, накрытая прозрачным куполом из гексагональных пластин. Сквозь него всё было видно, но искажённо: деревья казались выше, здания – изящнее, а вода – ярче, глубже.

Аур'эль'Дуна́т – Сияющий народ среди дюн – процветал. Роскошные сады. Настоящие. С фонтанами, что били вверх серебряными струями. С прудами, в которых плавали белые птицы. С деревьями, что цвели круглый год и давали урожай.

Зев никогда не видел это место в живую, но Азрафэ́ль как-то упомянул, что по окончанию основного обучения в Академии, он поедет ко двору. Принести клятву короне – присягу. Теневой Маршал Ордена «Око Короля» – тот, кто вводит лучших курсантов в круг. Без него присяга не считается полной.

Эс'Зева́р ждал этого момента. Он жаждал вырваться из Пламенной Пасти, хотя и находится в ней совсем не долго.

Он смотрел…

Он видел лес – живой, настоящий. Наполненный удивительными деревьями. Но это оказался сад. Ухоженный. Красивый. Переливающийся на закатном солнце глянцевыми листьями.

И от этой красоты у него защемило в груди.

- Интересно, какого это – свободно ходить по улице? Гулять? О чём они думают?

Его понесло прохладным потоком куда-то дальше.

Горы выросли впереди – острые, высокие, с белыми шапками на вершинах. Они дышали холодом даже на расстоянии. И среди них, на одном из пиков, переливаясь разноцветными фресками стёкол, стоял Шпиль. Тот самый. Зев узнал его, читал о нём – спираль, закрученная вокруг оси, мощная и светлая. Соединяющая небо и землю. Соединяющий миры, мост.

В Твердыне Света жили своей активной жизнью байю́ры. Сильные, гордые, мудрые. Первые, после Богов, они строили свой быт, дышали, двигались, создавали. Свободно гуляли по склонам, по узким, горным тропам.

Строчки из книги вспомнились сами собой:

«…Я видел живого байю́ра лишь однажды – и запомнил на всю жизнь. Высокий, сильный, с рогами, что способны дотянуться до небес, и ногами-копытами, что не знают усталости. Он нёс в себе такую чистую энергию, что я чувствовал её всей кожей. И в тот миг я понял: рядом с ним я – пыль...»

Перед внутренним взором полыхнули ярко-синие глаза. Всего лишь на мгновение. Но эльф понял – это та, кто хранит.

Он отвернулся.

Внизу, по мёрзлым равнинам и каменным склонам, тянулись караваны. Длинные, тёмные, с крытыми, тканевыми повозками. Они шли на север. К хребту. За хребет. В неизвестность.

Зев смотрел на них и не понимал:

- Они же погибнут, - мысль была спокойная. Она не трогала сердце и душу. Их не было в данный момент.

- Через хребет никто не перебирался. Никогда. Там нет тропы…

Но они шли. И шли уверенно.

Лёгкий порыв. Перелёт через заснеженную вершину, что обдала морозным ветром.

Вдалеке, на западе, на тех землях, где солнце – очень редкий гость, тёмные глаза заметили дым, смешанный с густыми кронами леса.

Не серый, не как из очага или из печи.

Он вырывался мощными столбами, смешиваясь с паром, который шёл из-под земли. Гудел, шумел, шипел.

Этот дым так и хотелось смахнуть, словно протереть запотевшее стекло, чтобы рассмотреть, что он прячет.

Сквозь этот горький туман угадывались очертания города – шумного, загадочного, большого. С острыми башнями и крепкими мостами, висящими, в несколько ярусов, над кипящей жизнью.

Васкални́р – приют еловых лесов. Приют тёмных эльфов. Тех, что построили совершенно другой мир, после Великого Дня Войны Против Тени.

Зев ощущал запах горячего металла и жара. Обжигающего пара, что смешивался с хвойной смолой.

Удивительные механизмы, не поддающиеся описанию. Они двигались в пространстве и сами по себе. Крутились, вертелись, щёлкали, шумели. То тут, то там, вспыхивали лампочки. Постоянно что-то гремело и скрипело.

И всё это смешивалось с живыми голосами, смехом, разговорами.

- Нужно больше тренироваться, чтобы побывать во всех этих местах, - эльф улыбнулся сквозь сон.

Он полетел дальше.

И вот – лес. Зев остановился. Замер.

Лес, покрытый свежим снегом. Рядом дымит трубами человеческая деревня.

Тот самый запах. Свежий. Что пощипывает горло на каждом вдохе и вылетает облачком влажного пара.

Тишина… Родная…

Он опустился ниже. Между деревьями.

Накрывая просторную поляну уже лысыми ветвями, стоял Дуб. Древний. Могучий.

В стволе появилась заметная трещина, словно белёсый, вздутый шрам. Но дерево было живо.

В проёме открытой двери сидела она.

- Тётушка! – если бы Зев мог закричать, то закричал бы на весь мир.

Она что-то перебирала в руках – травы? грибы? – и не смотрела на него. Просто сидела.

Живая. Настоящая.

А у её ног, свернувшись огромным кольцом, спала Ро́гна. Большая, тёплая, с пушистой гривой и рогами-листьями. Её бок медленно поднимался и опускался. Она дышала.

Зев смотрел. Не мог надышаться.

Он не плакал. Просто наблюдал. И чувствовал, как внутри что-то отпускает. Что-то, что он держал всё это время.

Мальчик дёрнулся к ним. Всей силой. Всё, что в нём было. Всем нутром.

Казалось, что сам ветер застонал.

Ро́гна коротко дёрнула чуткими ушами. Вело́на подняла голову.

Она посмотрела прямо на него. Не мимо. Не сквозь. А прямо в глаза.

И улыбнулась. Той самой улыбкой. Тёплой. Родной.

По щеке Зева, на жёсткую подушку, скатилась слеза.

- Мой тёмный эльфёнок…

Он открыл рот, чтобы ответить.

И в этот момент…

В Академии прогремел горн.

***

Резко. Грубо. Прямо в ухо. Три коротких сигнала, от которых дрогнули стены. От гула которого вибрировала грудная клетка.

Эс'Зева́р вскочил на койке, распахивая глаза. Потолок. Каменный. Серый. Пыльный.

Сухой воздух, что тут же стёр весь лесной след.

Он снова здесь. Снова в Академии.

Мальчик медленно выдохнул. Провёл рукой по лицу, снимая иллюзию сна, как паутину.

Спокойно встал.

- Снова… - прошептал он.

Шагая босыми ногами по каменному полу, ощущая, как прилипают жёсткие песчинки к ступням, он подошёл к высокому шкафу, что словно охранник, стоял около двери. Открыл одну створку и, уже привычными движениями, одел светлую форму курсанта.

***

Горн. Каменные стены Военной Академии вибрировали от этого звука.

Зев уже не вздрагивал. Просто открыл глаза. В каморке под скошенной крышей медленно темнело, но всё ещё было душно – камень, нагретый за день, дышал жаром. А закатное солнце, угасающим лучом, подсвечивало летающие в воздухе пылинки.

Он лежал, глядя в потолок, и считал: три удара, пауза, ещё три.

Подъём.

Тело уже поднималось само. Руки, сами собой, надевали светлую форму – рубаха с бесконечными пуговицами, плотные штаны, сапоги со стоптанной подошвой. Всё это – без мыслей.

Он привык. И, казалось, что к нему привыкли.

За несколько месяцев Зев научился многому. Он, более-менее, понимал светлый язык – почти свободно, если говорили медленно.

Фи́ско помогал.

За еду.

Вечно ругался, ворчал, хрипел, поправлял, иногда кусал за ухо или пальцы, когда мальчик путал слова или произносил что-то невнятное.

Зев учил язык тёмных эльфов. Учил гномий. Учил различные наречия, акценты, группы языков – всё это было обязательной программой. И она давалась бы гораздо легче, будь он изначально светлым эльфом. Ведь всеобщий для них – язык черни.

Он старался. Правда старался. Как обещал тётушке.

Еда. Тренировки. Учёба. Горн. Снова еда. Снова тренировки. Снова горн.

День за днём.

Клинковое искусство, древковое оружие, стрельба из лука, тактика, стратегия, ориентация на местности, верховая езда, первая помощь, история, архитектура, яды, основы физики и алхимии – всё это и многое другое было обязательной программой.

И она была огромной.

То, что светлые эльфы учат десятилетиями, ему нужно было нагнать как можно быстрее.

Зев понял это не сразу.

И, сидя в самом дальнем углу, на самом верхнем уровне лекционной аудитории, смотря абсолютно пустым взглядом на очередной толстый том «Дюны: Как Читать Мёртвую Землю», пришёл первый вывод – всё сразу не выучить. Это не слабость. Это факт. Если пытаться объять необъятное, не останется ни сил, ни времени.

Ни головы.

Программу просто нужно пережить – это стало вторым выводом.

Академия не учит, а просеивает. Значит, ждать помощи бессмысленно. Он сам выбрал, что ему нужно в первую очередь: клинок, скрытность, первая помощь, языки. Остальное – по верхам, лишь бы не провалиться.

Он понял ещё одну вещь.

Тихо. Глубоко. Со, сжимающим сердце, страхом.

Он не скажет об этом вслух даже Фи́ско.

Светлые не учат полукровок. Они их терпят. Пока те полезны. Пока не создают проблем. Поэтому его задача – не стать лучшим. Не стать героем.

А стать незаметным. Стать нужным. Тем, кого не тронут. Пока он не станет достаточно сильным, чтобы его НЕ СМОГЛИ тронуть.

И главное – меньше попадаться на глаза. Чем незаметнее ты, тем дольше живёшь.

Зев ел в том самом углу, где в первый день накормил его Теневой Маршал какой-то странной кашей серого цвета. Самого Маршала уже не было видно очень давно.

Оказалось – это крупа, что-то вроде качественной версии растения, что выращивают на юго-западе на корм домашним птицам. Аивэн'микса, что переводится как «пища для птиц».

Зев, сидя днём, за место сна, в библиотеке центральной башни, лишь усмехнулся, рассматривая изображение множества мелких шариков, собранных в гроздь, на стебле.

Кра́кер тогда сильно удивился.

- Это что? Вот эти семена – для птиц? – одна голова уткнулась острым носом в страницу.

- Домашних птиц, - уточнил Зев.

- То есть мы, легенда Пустоши, гроза Военной Академии, едим то, что жрут курицы!?

- Курицы, гуси, утки, - кивнул мальчик.

- Я требую официального расследования!

- Но вкусно же, - возмутилась вторая голова.

- Заткнись!

- Сам заткнись!

Тёмный эльф лишь улыбался.

Он уже знал, где можно пройти незамеченным.

Знал, в какое время патрули меняются.

Знал, что, если идти вдоль восточной стены по улице и взобраться через окно-бойницу, можно добраться до кухни, не встретив никого.

Знал, что Фи́ско всегда найдёт его – даже если он спрячется в самом тёмном углу Солар'эль'Аркса.

Он привыкал. Выживал. Приспосабливался и учился.

Но сегодня что-то пошло не так...

***

Сначала он почувствовал это на тренировке.

Солнечные Круги заносило песком сильнее обычного. Порывистый, колючий ветер швырял песок и пыль в глаза, прерывая дыхание. Это не предвещало ничего хорошего.

Курсанты стояли в стойках с простыми учебными клинками, отрабатывая удары с громкими, синхронными выкриками команд. Зев держался в конце строя – как всегда.

Но его видели.

Трое. Старшие. Те, кто уже прошёл достаточно испытаний на выживание и считали себя, если не хозяевами Академии, то очень особенными.

Один – обычный, высокий, с белыми волосами, стянутыми в тугой хвост. Второй выделялся широкой, тяжёлой челюстью. Третий – худой, с глазами, как у ящерицы – пустыми, невозможно было понять куда он смотрит.

Эти трое следили за тёмным эльфом.

Зев опустил голову. Делал вид, что не замечает их. Что не чувствует их взгляда. Не ощущает его всем телом.

Он продолжал отрабатывать движения.

- Один. Два. Три, - тихо проговаривал на каждый взмах оружия. Напрягал мышцы, чувствуя их усталость всё больше. Резко. Чётко. Как показывал инструктор.

Солнце начало медленно выглядывать и расплавлять горизонт прозрачным маревом. Из центральной башни прогремел горн перед а́йвином – приёмом пищи перед сном. Но никто не остановил тренировку. Все ждали команды.

- Са́нда ли́йна на́! (В строй!) – прозвучал громкий приказ, и все курсанты, убрав клинки в ножны, выстроились в две идеально ровные, светлые линии.

Лишь вторая линия заканчивалась невысоким «тёмным пятном».

- А сака́ хо́стальма! (Разойдись!)

Все синхронно отдали честь – рука на оружие, короткий кивок – и быстро зашагали в сторону общего зала.

Зев услышал, как кто-то ему крикнул в спину:

- Хе́, та́лька ви́нгильдо йон! (Эй, выкормыш земляной феи!)

Он не обернулся.

- Ле́, канкви́ндо ра́кина. У́фандо́р? (Ты, полукровка. Оглох?)

Шаг. Ещё шаг. Длинная тень вытянулась на песке рядом с ним.

Зев поднял глаза. Высокий. С хвостом. Улыбка – как трещина на камне.

Трое обступили его с разных сторон, не давая пройти. Светлый поток обтекал их, как вода обтекает камень.

- Ра́ма лери́нэ Моринвэ́н (Отродье Тьмы), - эльф с широкой челюстью брезгливо сплюнул густую слюну на сапог мальчика.

Зев дёрнулся, желая сделать шаг назад, но наткнулся на ещё одного эльфа, что стоял сзади. Тот грубо толкнул его в спину, словно прокажённого.

- А ло́рэ хи́сиэ! (Ты не имеешь права дышать нашим воздухом).

- Ле́нья? (Вашим?) – Брови Зева подлетели на лоб, и он обернулся.

Эльфы переглянулись.

- Си́на ле́мпэ на́ кве́тирья ха́рна (Этот червь хочет поспорить), - протянул светлый с тугим хвостом длинных волос. Его тонкое лицо исказила хищная ухмылка.

Резкое движение. Жёсткий кулак выбил из лёгких мальчика весь воздух.

Дыхание сбилось и Эс'Зева́р согнулся пополам, держась за живот. Из глаз полетели искры.

Он хрипел, пытаясь вдохнуть, но порывистый ветер забивал нос и горло песком и пылью.

- Ай на́ ма́ра (Какая жалость), - светлый обошёл его со стороны. – Ла ха́ндэ на́ува. (Ты так слаб.)

Удар по коленям сзади и мальчик упал на четвереньки.

Вокруг него двигались три пары светлых сапог. Все остальные уже разошлись – они остались одни на Солнечном Кругу.

Зев следил за их шагами. Он дышал часто, тело напряглось – готовилось принять любую боль, лишь бы отстали. Против троих старших курсантов он ничего не сможет сделать.

По крайней мере пока.

Тьма внутри молчала…

- Ла ха́ндэ на́ува. Ра́кса па́рдан не́ва (Ты жалок. Просто лесная грязь), - глухой удар, яркая вспышка света.

- Ну́ва си́нассэ лёста́нэн. А́нар ха́рнува си́на та́лька (Оставим его здесь. Солнце его сожжёт), - голос принадлежал кому-то из компании.

Перед глазами всё расплылось. И сознание мальчика утекло сквозь песок в обволакивающую Тьму.

Во Тьму, которая ждала. Всегда ждала…

***

В чёрной, беспросветной Тьме послышался короткий, еле уловимый, звон. Как один удар колокольчика. Как далёкая капля, упавшая с крыши.

- Где я? – Зев услышал свой собственный голос, который разлетелся эхом.

- Они бьют тебя, потому что ты позволяешь, – сквозь Тьму прорезался грубый, мужской тон. – Почему ты позволяешь?!

Голос становился грубее и резче.

- Кто?..

- Отвечай!

- Я… - Зеву казалось, что его трясёт.

Он чувствовал движение вокруг себя – что-то массивное, большое, опасное. Но оно не приближалось. Даже не прикасалось.

- Их трое. Они старшие.

- Это не повод валяться лицом в грязи, пока над тобой насмехаются.

- Но я ничего не могу… - голос мальчика дрожал.

- Не можешь? – короткая пауза. – Или не пробовал?

Эльф застыл. Слова ударили точно в цель. Точно в грудь.

- Их трое. Они опытнее, сильнее! – голос мальчика почти взвизгнул.

- Опытнее – возможно. Сильнее – да. Но не умнее, - неизвестный переместился куда-то за спину. – Иначе бы не нападали втроём на одного.

- Но…

- Запомни первое, мальчик. Сила – это не когда ты бьёшь. Сила – это когда ТЫ выбираешь, что пришло время для удара. А когда – нет.

- Но я не выбирал. Они выбрали за меня.

- Верно. Потому что ТЫ позволил. Ты сдался раньше, чем они ударили.

Зев хотел возразить. Но не смог. Потому что это было правдой.

- И что же мне делать?.. – тихо спросил он.

- Учиться, мальчик, - голос стал мягче. – Каждый день. Даже когда никто не смотрит. Особенно тогда.

- А если они снова придут?

- Они придут, - голос не дрогнул. Не сомневался. – Обязательно придут. Только в следующий раз – пусть они думают, стоит ли.

Зев попытался осмотреться. В мягкой Тьме, что обнимала сознание, не было ни-че-го.

Но он чувствовал, что смотрят.

- Кто ты?

Пауза. И прямо перед лицом мальчика внезапно вспыхнули два алых раскосых глаза.

- Тот, кто знает, что такое – стоять на коленях. И больше этого не допустит.

Глаза растворились во Тьме…

***

Сознание словно медленно втекало обратно в тело тёмного эльфёнка. Будто его туда засасывало.

Над головой монотонно гудел защитный купол.

Горячий воздух и мелкие песчинки – первое, что почувствовал Зев, когда попытался вдохнуть. Они, как мелкие осколки стекла, резанули по носу и горлу.

Мальчик захрипел, опираясь на четвереньки. Горячая поверхность тут же обожгла ладони, и он отдёрнул их, шипя от неприятных ощущений.

Голова раскалывалась изнутри. Где-то в районе затылка пульсировало место удара, отдаваясь болью на каждый стук сердца.

Солнце обжигало кожу – Зев чувствовал, как она медленно высыхает. Только проступит капелька пота, и она тут же превращается в пар, что сгорает в воздухе.

Сухо. Жарко. Очень горячо.

Порыв ветра в спину осыпал песком с ног до головы. Мальчик обернулся, прикрывая глаза от яркого, прокля́того солнца. Горизонт дрожал, словно накалялся от невидимого огня – поднималась песчаная буря.

Вдалеке появляется едва заметная дымка, которая быстро густела, превращаясь в рыже-бурое облако по всей полосе горизонта. Ветер становился порывистым, закручивая вихри песка и пыли. Воздух ощущался плотным, будто глотаешь горячую смолу.

Тёмное облако быстро надвигалось на Военную Академию.

- Блондинчик, ты эту бурю не видел, - рассказывал ему Фи́ско в один из душных дней.

- Она не приходит – она жрёт.

- Стена песка! – глаза второй головы расширились в ужасе.

- Рёв такой, что уши закладывает, и всё, что не успело спрятаться, - хоронит заживо.

Другая голова согласно закивала.

- Я один раз чуть не сдох в такой. С тех пор, чуть ветер усилился – я в нору, и тебе советую.

В очередной раз вдохнув пыли и ощущая шершавый песок в горле, Зев сорвался с места к восточной стене, где, через окно-бойницу, можно было пробраться в кухню.

***

Некоторым временем ранее…

В лазарете становилось светлее – солнце медленно выползало из-за горизонта, освещая всё ярким светом, прогоняя холодную ночь в Пустоши.

Сквозь высокие, во всю каменную стену, узкие окна пробивались горячие лучи, падая на пустые, больничные кушетки, что стояли ровными рядами.

Тихо. Мирно. Одиноко.

За стенами Военной Академии шуршал ветер, перекатывая песок. Монотонно гудел защитный купол.

Где-то далеко, в башнях, слышалось эхо шагов и удары дверей – светлые эльфы готовились ко сну.

Но один из них – старший курсант, - нёс свой пост.

Точнее – очень старался. Двое суток без сна, в полной тишине, нарушаемой лишь горном и редкими приходами хэста́лди, косили с ног.

Он исполнял приказ – следил за Первым Клинком, как и было велено. Но веки становились всё тяжелее. Мерное гудение купола успокаивало. Усыпляло. Шея устала держать напряжённую голову…

Эльф качнулся… И тут же дёрнулся, словно на него внезапно вылили ведро холодной воды. Встряхнулся.

- У́вамэ. Ло́ро у́вала. Ле́ у́вар ле́мья (Нельзя. Спать нельзя. Расслабляться нельзя), - он пошлёпал себя по щекам. – И ма́льта у́ва ту́ру. Хаэ́ру Охта'риэ́но ма́ртува ни́н а́мбар-мбо́рэ. (Иначе смерть. Генерал скормит меня пустыне.)

От этой мысли сердце забилось быстрее, но не на долго. Стоило пару минут постоять спокойно, «стирая глаза» о тело Клинка, что еле-еле дышало, как веки снова опустились сами собой, а стойка «смирно» начинала накреняться…

Глаза медленно закрылись. Темнота так приятно обняла воспалённый разум. Показалось, что пространство перевернулось. И курсант упал на бок, утаскивая за собой светлую ширму.

Раздался грохот. Треск ткани.

Он, взъерошенный, подскочил на месте. Потёртая ткань, вся в старых пятнах, светло-серого цвета, болталась на его плече, рука была просунута сквозь огромную дыру.

Расширенными глазами, курсант бегал по помещению, пытаясь понять, что произошло. Но когда обратил внимание на руку, что торчала из «шторы», лишь тяжело выдохнул:

- Си́н' на́ ме́тта… (Это конец…)

Тело Эль'Кайна дёрнулось.

Парень обернулся на него, освобождая руку.

Первый Клинок часто задышал. Что-то было не так.

Его руки сжались в кулаки, а лицо напряглось, словно он пытался вырваться. Сопротивлялся.

Он взмахнул здоровой рукой. Ещё раз.

В ход пошла зашитая рука. Послышался лёгкий щелчок и из плеча закапала кровь – шов разошёлся.

Он сгибал и разгибал ноги, пытаясь ползти.

- Хэста́лди!!! – заорал курсант на весь лазарет. Высокий голос парня сорвался в панике.

Юный эльф прижал плечи Клинка к кушетке, пытаясь удержать. Но тот вырывался, дёргался. Тугие мышцы напряглись под ладонями, что уже были в крови.

Колено больно прилетело курсанту в ребро, выбивая воздух. Парень сжался, но плечи не отпустил. Лишь хрипло закашлял.

Эль'Кайн вырывался со всей дурью, которой не могло быть в умирающем теле. Тяжёлая, металлическая кушетка начала со скрипом сдвигаться от каждого его рывка.

Он не открывал глаз. Он был без сознания. Но он явно с чем-то сражался, или с кем-то…

На шум примчалось двое лекарей во главе со старшим.

- Ла́йта сен, ту́лувалье ли́мпэ! (Держите его за ноги, я вколю успокоительное!) – чёткий приказ.

Двое светлых схватили Первого Клинка за ноги. Старший хэста́лди возился где-то за ширмой, брякая инструментом.

Эль'Кайн хрипел. Его выворачивало. Тело всё вспотело, оставляя мокрые следы на кушетке. Тонкое одеяло и подушка давно валялись где-то на каменном полу, мешаясь под ногами.

Швы разошлись и трое эльфов, что его держали, были по локоть в крови, смешанной с лекарством.

Помещение наполнил запах металла и горечь травяных лекарств.

Монотонного гудения купола не было слышно. Лишь болезненные хрипы Первого Клинка и пыхтение светлых эльфов.

Старший лекарь вернулся с металлическим шприцом в руках. Он строго посмотрел на курсанта, что следил за Клинком всё это время:

- Квэ́ра и ка́ро сен! (Поверни его голову!)

- Ма́нен?.. Ман ке́нуваль си?! (Как?.. Как я это сделаю?!) – Эль'Кайн дёргался, вырывался, скрипя кушеткой.

- А ка́ррэ! (Давай!)

Курсант надавил половиной тела, как мог, на плечо, освобождая руку и поворачивая голову Клинка. Но она выскальзывала, вспотев и намокнув.

- Ха́рья сис! (Держи!)

Но только лекарь поднёс шприц ко вздувшейся вене на шее, как Эль'Кайн тяжело выдохнул, перестав сопротивляться. Его ноги безвольно упали на кровать, развалившись в стороны. Руки повисли безвольными плетями.

Кровь была везде – на постельном белье, на полу, на руках лекарей и курсанта.

Снова…

Дыхание остановилось.

- На ква́льта?.. (Он умер?..) – делая шаг назад, отпуская тело, тихо спросил курсант.

- Ман антава́ро… (Этого не может быть…) - шприц выпал из рук хэста́лди.

Эльф подскочил к телу, нащупывая пальцем пульс на его шее.

Сердце не билось.

Курсант заметил, как руки лекаря начали дрожать.

Хэста́лди наклонился ухом ко рту и носу Первого Клинка, надеясь услышать дыхание. Его взгляд в панике бегал по помещению.

- Ман антава́ро… (Этого не может быть…) – снова повторил он, смиренно закрывая глаза, будто соглашаясь со смертельным приговором.

Светлые эльфы тихо сделали шаг вперёд, надеясь на то, что Первый Клинок жив. Или наоборот…

Внезапно, прямо в ухо старшему лекарю, ударил хрип, обдавая горячим, влажным дыханием.

Эль'Кайн выгнулся в груди, словно глубоко вдохнув в себя жизнь.

Все разом отдёрнулись.

Первый Клинок спокойно и медленно задышал. Ровно, без хрипов.

Хэста́лди прикоснулся к его кисти, чтобы проверить пульс.

Резко отдёрнул руку, словно обжёгся.

Эльфы, что стояли рядом, отпрыгнули по дальше.

Спустя мгновенье лекарь снова схватился за кисть:

- Эру. А́тта. Нэ́лдэ (Раз. Два. Три), - пульс сильный, ровный. У умирающего такого быть не может.

- Ман антава́ро… (Этого не может быть…) – в который раз повторил лекарь.

- Ла и́стальвэ си́нассэ (Придумайте уже другое выражение), - раздался тихий голос Первого Клинка.

Три пары глаз смотрели на него не моргая. Никто не двигался. Не дышал.

За окном всё так же, мерно и монотонно, гудел защитный купол. Но в наступившей мёртвой тишине, этот звук казался чуждым.

***

- Нэ Хар'нан, лиль ма́нанья уха́рнас амбаполо́йя на (Мой Господин, Вы весьма безрассудны), - тихий женский голос нарушил сон Теневого Маршала.

Азрафэ́ль рывком достал из-под подушки небольшой кинжал, замахиваясь. Он остановился буквально в нескольких миллиметрах от тонкой шеи светлой эльфийки.

- Са́рнанэ и ла́ттар ле́ньяссэ (Я слышал, как ты вошла), - его взгляд встретился со светлыми глазами напротив. Крылья острого носа дёрнулись – небольшую комнату наполнил горький запах лечебной мази.

Женский взгляд дрогнул, замечая это движение, но тут же вернулся к мужчине.

На корточках, перед его кроватью, прямо перед его лицом, сидела маленькая, худая, светлая эльфийка. Белые волосы были собраны в тонкую косу, миловидное лицо украшала нежная улыбка, а гибкое тело пряталось под плотными, чёрными доспехами с гербом Ордена «Око Короля» - три разорванные царапины.

- На са́нвэ но (Само собой), - протянула она, соглашаясь, рассматривая лицо эльфа напротив. Её улыбка становилась всё шире.

Азрафэ́ль кашлянул, пряча кинжал под подушку. Он сел на кровати, возвышаясь мощным корпусом над хрупкой эльфийкой, что не шевелилась, рассматривая мужчину.

- А квэ́тэ на́вэ (Докладывай), - он смотрел ей в глаза. Взгляд его был холоден и непроницаем. Широкая грудь тихо вздымалась от плавного дыхания.

Улыбка эльфийки резко исчезла. Она опустила голову, мельком заметив босые ноги Маршала. Упёрлась руками в колени и встала, вытягиваясь как струна.

- Ми́нэ Ма́киль А́рранион Хра́дар «Ра́кина А́ннар» на ха́рниен (Первый Клинок Ордена «Око Короля» пришёл в себя), - сухо, чётко, по делу.

Брови Азрафэ́ля подлетели на лоб, создавая морщины на лысой голове. Между глаз залегла глубокая впадина.

- Кэ ла́раньйе? (Что ты сказала?)

- Эль'Кайн, Хар'нан (Эль'Кайн, Господин), - она не отводила взгляд от мужчины, ловя цепкими глазами его реакцию. – На́ ку́йта ни́ссэ (Он очнулся).

- Ки́мэ на́ ма́йкерьа? (Ты уверена?)

- Ке́ннен ма́нальё хуо́ (Видела собственными глазами), - короткий кивок, рука на оружие.

- Ман антава́ро… (Этого не может быть…)

- Хэ́стальди кве́нтэ та нэ́ла хо́стар э́нквэ. Квэ́тта си́номэ пе́та ю́лэо. Су́й у́вамэ са́вима си́на. (Хэста́лди сказал это трижды. Слово в слово. Будто сам не верил.)

Девушка смотрела, как светлые глаза Теневого Маршала бегают по полу уже прохладной комнаты.

«Изолировать. Немедленно.

Отдельная палата. Один лекарь. Свой.

Первый Клинок Ордена хитёр. Он будет молчать до последнего.

Он достаточно умён, чтобы понять: его слова – товар. И продавать их надо дорого. Значит, он будет ждать аудиенции. С Королём. С Королевой. С Генералом.

Король – юн. Королева – пуста и глупа. Генерал – подозрителен и вспыльчив.

Все трое – опасны.

Если Клинок скажет про мальчика – мальчика заберут. В лучшем случае – на допрос. В худшем – Цитадель. А после неё от любого живого существа остаются только воспоминания.

Если Клинок скажет про меня, про моё появление в восточном лесу – меня отстранят. Или казнят. Это уже не важно. Важно, что тогда мальчик останется один.

Нужно убедить, что Зев – не просто носитель силы. Он – оружие. Ценное. Уникальное. То, что нужно Академии.

Это отвратительно. Но это работает. Светлые любят оружие больше, чем детей...»

- Ха́рья ле́мья хо́стальма (Продолжай следить), - он встал, нависая массивной горой над маленькой эльфийкой. – А́ва ка́ррэ и́лья ра́ксан. А анту́ва ни́н квэ́тта ха си́нассэо́(Не предпринимай никаких действий. Всё докладывай мне лично.)

- Си́виэс ка́рна, Хаэ́р Ху́росто (Будет исполнено, Теневой Маршал), - она поклонилась.

- Ар а́ва (И не…)

- Мал у́вар ке́ннэ апсе́на но́рэнэн. На́ са́нвэ но (Не попадайся никому на глаза – само собой), - закончила она его фразу, улыбнулась. Бесшумно скрылась за тёмной дверью.

Время пришло…

Глава 7

- Это мой брат! – раздался женский крик, раздирающий душу. – Это мой младший братик!

Девушка байюр, одна из разведчиков, пыталась вырваться из крепких рук Имра́нте. Он удерживал её всеми силами, сжимая в объятиях. Закрывал спиной от её взора изуродованные тела двух убитых солдат.

- А-а! – крик рвал её изнутри. Её тело трясло.

Внезапно она перестала сопротивляться. Обессиленно упала на колени прямо перед Высшим Советником, сжав кулаки до боли.

Жуткие вопли сотрясали тишину леса. Приглушали горную реку, что ревела где-то вдалеке вместе с девушкой.

- А-а! – лесные птицы разлетались в стороны. Женское горло захрипело, сорвавшись.

В этом крике не было слов. Только боль. Чистая. Голая.

Она задыхалась. Глотала воздух, но не могла вдохнуть. Горло саднило, как от битого стекла. По щекам, ручьём, текли горячие слёзы, падая на свежий снег, плавя его, оставляя тёмные следы.

Снег в горах не тает. Он хоронит.

Множество тел лежали под белым покрывалом уже несколько дней – и не все были видны.

Где-то торчала рука, скрюченная, посиневшая, с растопыренными пальцами. Где-то была видна лишь голова. Лицо, наполовину скрытое настом, с открытым ртом, полным снега. Глаза затянуло мутной плёнкой, и они смотрели в небо, не мигая.

Снег впитал кровь и стал не белым, а грязно-бурым. Местами просел, обнажая тёмные пятна – тела уже начали оседать под собственным весом. Из-под одного сугроба торчала нога в поношенном, дырявом сапоге. Из-под другого – кисть с зажатым кинжалом, так и не успевшим ударить.

Около остывшего, почерневшего костра, изогнувшись в спине, застыло ещё одно тело. Голова замёрзла, державшись лишь на небольшом кусочке кожи. Рот раскрыт. Белки глаз пожелтели.

Мороз сковал плоть. Она не гнила. Она твердела. Кожа на открытых участках стала восковой, серо-жёлтой, как старый пергамент. Губы потрескались и почернели. Волосы, мокрые от снега, примёрзли ко лбам и щекам.

Никто не приходил их хоронить. Никто не закрыл им глаза. Ветер заметал следы, и только редкие птицы, кружащие над разрушенным лагерем, напоминали, что здесь что-то есть.

Тишина. Холодная. Плотная.

Ледяная…

За спиной девушки раздался рык – Игнис ударил кулаком по огромному валуну. Камень пошёл трещинами.

- Я их уничтожу, - прорычал Страж границ. Желваки ходили под кожей.

- Кто бы это не сотворил, - он прошёл мимо Имра́нте, - разорву в клочья. Всех! До единого!

Он подошёл к телам двух байюров-разведчиков. Присел на одно колено:

- Простите меня, братья, - провёл рукой по снегу, там, где лежали тела. – Элвориано́н. Анда́р'Ров'а́н.

Игнис склонил голову. Все байюры, что сопровождали двух Советников, склонили головы.

- Ма́натхар хо́стайни А́ссарье Та́ра, А́миль и Ко́лло нэ Но́рэссео́ (Да примет вас в чертоги свои Высшая Асса́рия, Матерь всего живого), - тихо произнёс Имра́нте.

- Ла́ймитхар ка́льменьйя Ау́рьиэн А́тто, Мо́рион А́нкальима Ви́лья. На́увар ма́натьер вэ о́нони ма́рньер ма́рьес (Да обогреет вас светом своим Высший Аурио́н, Хранитель Небесного Огня. Да будете вы приняты, как дети, вернувшиеся домой), - закончил Игнис.

- Братик, - тихо прошептала байюр, подойдя к телу Ро́вана, - мы с тобой ещё обязательно увидимся.

Девушка села на колени рядом с заледеневшим телом, аккуратно стряхнула снежную пыль с лица байюра. Она нежно улыбалась любимому брату, но по её щекам текли горькие слёзы.

Страж границ тяжело выдохнул, коротко кивнул рогатой головой, соглашаясь. Он выпрямился во весь рост, расправляя плечи. Его глаза горели. Он смотрел на воинов, что стояли вокруг, готовые слушать приказ.

- Собрать тела. Все до единого. Похороним, как должно, - голос ровный.

- И даже этих? – один из солдат развёл руками, указывая на множество трупов полукровок, людей, эльфов.

- Даже они творения Высшей Богини, - Имра́нте проговорил твёрдым голосом, не терпящим возражений. – Чтобы они не совершили, мы обязаны провести ритуал возвращения.

- Они убийцы! – другой байю́р повысил голос. – Они уничтожили наших братьев! Байюров! Мы первые, после Богов…

- Именно поэтому мы не должны им уподобляться! – Высший Советник прервал солдата. Воздух вокруг завибрировал.

Имра́нте выдохнул, успокаиваясь. Вибрация стихла.

- Я слишком долго жил, чтобы видеть, как защитники становятся тем, от чего защищают.

- Мы отомстим… - тихо проговорил Игнис.

Тот, кто был самым эмоциональным в Совете, сейчас говорил почти шёпотом.

- Мы будем искать. И мы найдём.

Он бросил последний взгляда на убитых разведчиков.

- Ро́ван. Э́йвор. Простите меня. Я не успел.

Страж зашагал прочь, отвернувшись, пряча лицо под тяжёлыми, медными кудрями волос.

Воины проводили его взглядами.

Хруст снега от копыт байюра медленно стих. Где-то вдалеке ревела горная река, что билась о крутые скалы.

Имра́нте поднял взгляд тёмных глаз в чистое небо:

- Это затишье. А я слишком стар, чтобы не знать, что за ним приходит, - он прикрыл глаза. – Молю тебя, Высшая Асса́рия, дай нам сил пережить, то что придёт после него.

***

- Эта Светлая – лучшая ищейка Маршала.

- И она идёт по твоим следам, блондинчик.

- По нашим следам, тупая ты башка.

- Сам ты тупой!

- Прекратите, - шикнул на кра́кера Зев.

Фи́ско замер. Обе головы задержали дыхание.

Тёмные глаза эльфа следили сквозь щели в каменной стене за лёгкими, едва уловимыми, движениями девушки. Крылья носа подрагивали, ощущая горький запах лекарств, доносящийся от эльфийки.

Её было сложно заметить из-за тёмной брони. Она не шла по камню, она летела. Но чуткий слух мальчика слышал всё: как тихо она дышит, через раз, задерживая дыхание. Как мягко двигается в пространстве, не задевая воздух.

Она застыла. Обернулась к той стене, за которой прятался мальчик.

Его глаза сверкнули, сердце пропустило удар – он испугался. Она не должна была его заметить.

Мальчик сделал шаг назад. Прижался к холодному камню тайного прохода, скрываясь в тени.

Фи́ско не шевелился. Лишь отвернулся, чтобы не было заметно его жёлтых глаз.

Эс'Зева́р смотрел на неё. Она прикрыла веки. Острые ушки подёргивались, улавливая каждый звук. Малейших шорох. Плотная кожа доспеха в районе груди не двигалась – эльфийка не дышала. Только дёрнула головой, услышав хлопнувшую дверь где-то в коридоре.

Коса белых волос съехала с её плеча, отразив холодный свет кристалла.

Эльфийка совсем невысокая. Ниже его ростом. Такая маленькая и хрупкая. Но такая сильная, ловкая и быстрая…

Мозг подкинул воспоминания о Ми́ре…

«Монстр!..»

- М-м… - мальчик замычал словно от боли, с силой жмуря глаза.

Ищейка медленно открыла глаза, сверкнув светом кристалла. Её миловидное лицо растянула хищная улыбка.

- Какого?.. – только и успела произнести одна из голов кра́кера.

В щель между камней резко вонзилась стрела, упираясь кончиком острия в нос тёмному эльфу. Фи́ско отскочил. Его короткая шерсть, с редкими проплешинами, встала дыбом.

Глаза Зева распахнулись в испуге, но лишь на мгновенье. Он тут же стал серьёзным. Взгляд стрельнул холодом в сторону эльфийки, а скулы заострились, делая его похожим на хищника.

Он побежал дальше по проходу между стен, совсем позабыв о грызуне.

Эльфийка последовала за ним.

Она бежала на шорох. Она слышала его движения, его дыхание.

Простенок сузился, зажимая мальчика. Он начал протискиваться боком. Быстро, как угорь среди камней.

Светлая, замедлившись, начала запускать в стену острые кинжалы, что во множестве своём, покоились на её поясе.

Один. Два. Три.

Они проходили сквозь щели в стене, цепляя одежду тёмного. Цепляя кожу.

Мальчик зашипел. Он присел на корточки и затих прямо перед небольшой дырой внизу стены. Под письменным столом.

Эльфийка замерла – она слышала, как мальчик дышит. Но он не шевелился.

- Ортульё? (Сдаёшься?) – она ухмыльнулась, аккуратно заглядывая под стол.

Тишина… Мальчика не было видно. Не было слышно.

Она не поверила своим ушам. Нагнулась сильнее, заглядывая в чёрное отверстие в стене.

Но поздно заметила, сверкнувшие хищными искрами, тёмные глаза.

- На́то ла! (Никогда!) – зарычал Зев.

Он рванул из дыры, сбивая девушку с ног и нависая сверху, прижимая острый кинжал к тонкой коже на шее.

Девушка зарычала в ответ, оттолкнув его ногой, перекидывая тело мальчика через себя.

Они, словно два хищника, стояли в боевых стойках друг на против друга, в самом центре учебного коридора Военной Академии.

Зев держал кинжал одной рукой. Слишком крепко. Слишком низко. Она видела это.

Эльфийка исчезла.

Не растворилась – просто сместилась. Шаг влево. Наклон. И вот она уже сбоку, и её кинжал летит к его плечу.

Зев дёрнулся. Успел. Едва. Лезвие прошло по касательной, оставив полосу на рукаве, через которую мелькнула тёмно-серая кожа.

Он отскочил. Быстро. Слишком быстро для своего роста. Светлая приподняла бровь.

- Ма́йтэ на (Неплохо).

Он атаковал первым. Прыжок вперёд, кинжал вниз. Она ушла в сторону.

Он развернулся на пятке – резко, юрко, как зверёк. И снова ударил. Она отбила.

Он снова. И снова.

Не давал передышки.

Сыпал ударами – быстрыми, короткими, как укусы.

Эльфийка улыбнулась. Уголком губ.

Потом двинулась сама.

Она была быстрее. Не в разы – но достаточно.

Её кинжал описывал короткие дуги, и каждый удар был точным. Она не била сильно. Она била нужно. В плечо. В предплечье. В бок.

Зев крутился, уворачивался, но она уже читала его. Каждый его замах. Каждый шаг. Каждый вздох.

Он попытался уйти в сторону. Она перехватила. Он попытался ударить снизу. Она отбила. Он рванулся назад. Она шагнула следом.

И тогда он оступился.

Всего на миг. Что-то попало под ногу. Или это была усталость. Или она просто была лучше.

Эльфийка толкнула его. Легко. Ладонью в грудь. Он упал на спину, кинжал отлетел.

Она напрыгнула сверху. Придавила его. Зажала коленями по бокам. Кинжал у горла.

Не режет. Просто удерживает. Показывает, кто победил.

Зев дышал тяжело, морщась от запаха лазарета, что шёл от её одежды. Или от самой девушки.

Пот на висках. Чёлка прилипла, коса растрепалась. Глаза расширены.

Он смотрел на неё, тяжело дышащую, снизу-вверх…

Она смотрела на него сверху. Спокойно. Без насмешки.

Сдула выбившуюся прядь волос с лица.

- Ма́йтэ на ма́йка (Очень неплохо), - сказала она. – Йе́стайна иста́льян'на (Для того, кто только учится).

Он попытался улыбнуться. Не получилось – губы дрожали и подёргивались от напряжения.

Ловким движением руки, она убрала кинжал. Встала. Протянула ему руку.

Он приподнялся, сел, глядя на её ладонь, подрагивавшую – эльфийка тоже устала.

Зев принял её помощь. Встал в полный рост, на пол головы возвышаясь над Светлой.

- Ке́ннэльес на ва́нва са́на: Хаэ́р Ху́росто ра́нья ле ка́ррэ йе́ни лу́ми си́риссэн (Ты же знаешь, что Теневой Маршал тебя ищет уже не первый день), - она убрала кинжал за пояс, поправляя доспех.

- И́стан (Знаю), - мальчик отряхнулся, задержав взгляд на разрезанном рукаве на плече.

- Ман фа́йя ле́льялья? (Почему прячешься?) – эльфийка подняла взгляд светлых глаз, - на́н хра́уни но́ррольмэ амба́ста йндо́мэль (я из-за тебя получила выговор).

- Го́хэно нин… (Прости…) - он на мгновенье посмотрел на неё, но тут же отвёл взгляд, встретившись с её глазами.

Светлая улыбнулась.

- Ана́нтэ – а́утанэ ка́риталья во́рима но́рэнна (в любом случае – он отбыл по делам).

- Э́нтулессэ?! (Опять?!)

- У́а э́нтулессэ, э́н уту́льен (Не опять, а снова), - она двинулась прямо по коридору, кивнув мальчику, следовать за ней.

- Нас подождите! – послышался хриплый вскрик из-за спины.

- У нас короткие лапки!

Зев улыбнулся, подставляя ладонь Фи́ско и пересаживая его себе на плечо.

Лицо эльфийки перекосило. Она отступила на шаг.

- Фу…

- Сама ты «фу», - обе головы показали ей языки.

Девушку передёрнуло.

- Мы с тобой, полукровка, прекрасно знаем, что Теневой Маршал – один из немногих командиров, да и высокопоставленных личностей в принципе, кто предпочитает всё делать своими руками, а не чужими.

Зев кивнул.

- Но сейчас его вызвали ко двору. Вместе с Генерал-Командором и Первым Клинком.

Эльф застыл по середине коридора. Он уставился пустым взглядом куда-то мимо Светлой.

- Зев, ты чего? – Фи́ско смотрел всеми четырьмя глазами на мальчика.

- Ты что-то знаешь… - тихо проговорила эльфийка.

Мальчик не ответил. Наконец, взгляд его стал осознанным и сместился на девушку.

- Нет, не знаю, - ответил еле слышно. Он прошёл мимо эльфийки.

Она проводила его взглядом.

- Ро́ма ту́рува а́льба нёа и ма́лаптанен (Скоро будет горн к малапта́ну), - крикнула она ему в спину, - а́ва рэ́а си́ррэанна! Ла ли́рненьйе йе́ни но э́нтулессэ! (Не вздумай пропускать учёбу! Ты и так отстаёшь!)

Зев, еле заметно, кивнул, скрываясь на винтовой лестнице.

Она смотрела ему в след. Долго. Затем покачала головой.

Мгновенье. И она растворилась в тени…