Тёмный адреналин (авторская версия)

Типа пролог. Чуть раньше и в Питере

"Ища в себе свет… не удивляйся тьме"

"Песни Койота"

Колька-Фокус трусил. Отчаянно, неумолимо, дико. Сердце аж выпрыгало из груди, так сильно билось. Все порывался выглянуть, найти глазами небольшой кусочек улицы, где безопасно и… И бежать-бежать по нему, уходя в путаницу старых дворов. Другого средства спасения не виделось. Колодцы поблизости не наблюдались. Да и опасно сегодня нырять в колодцы с канализацией. Очень опасно.

Там, откуда прибежал Колька, с треском разлетелся корпус легковушки. С ржавым тянущимся треском разрываемого металла. Преследователи шли по следу, искали повсюду. Невысокого юркого паренька найти не легко, если тот не желает такого исхода.

Попади в тупик и сразу узнаешь много интересного. Как заметаться в панике, оставаясь на месте и вжимаясь в крохотный темный уголок, между крошащейся кирпичной стеной и вросшим в землю маленьким автомобильчиком. Ты будешь сидеть, прижимая голову к коленям и ловить шум, доносящийся с проспекта. Грохот, ругань, треск, жуткие удары тяжелых шагов, шумное неживое дыхание и равномерное гудение поршней.

Колька опустил руку в сумку. Достал сокровище, блескучку. Последнее средство, на самый крайняк. Оставшийся фокус Фокуса, блин!

Голоса ловцов переговаривались, глухо и невнятно, зло. Двигались к нему. Искали, рыскали по углам. Хорошо, нет нюхача. Нюхача Колька остановил в самом начале бега, подкинул обманку-приманку и поминай как звали, долбаное чудище. Если бы не найденная красная паутинка, орать-то уже ему, пойманному. И никто ведь не услышит, все по делам разошлись. Он, дурень, поперся на речку посмотреть, хотел дойти до памятника. Забраться на коня, обнять всадника в плаще и посидеть, ловя глазами редкие спокойные волны. И зашел в сад рядом с проклятым замком. Как есть проклятым. Ох, лучше бы он остался поспать дома…

Распоротая от капота до багажника машина закричала-заплакала металлом. Звонко, страшно, до мурашек, продирающих от ушей к пяткам. Эти всегда рыщут до последнего, люди им нужны постоянно, ищут-ищут, почти каждый день. С людьми в Питере плохо, потому цепляются за каждого встреченного и гонят, сколько могут. Хорошо хоть нюхачей у них не много. Справиться с полсотней кило мускулов, вязкого сала, толстенной шубы, спутавшейся в жесткие острые косички, да с клыками, с когтями, бьющими как штык-ножи… Не-е-е. Колька мог обмануть, как недавно, и все.

Черные рыскали по всему Питеру. Искали выживших, загоняли как могли, лезли в такие темные уголки, куда не совалось даже жадное сталкерье. И этим нужны не только люди. Хотя за Колькой они гнались пусть и недолго, но умно. Не впейся в нюхача красная паутинка, поймали бы раньше. А сейчас… может и есть шанс.

Вон, незамеченное подвальное оконце, темнеет дырой без стекла. Только до него метров двадцать по переулку, упершемуся в длиннющую глухую стену. И бежать как раз к грохоту и треску уничтожаемых машин. Чего им надо? Зачем искать и без того не самых счастливых человеков?

Колька выглянул из-за машины. Из-за огромной кочки, сплошь поросшей грязью, мхом и побегами вьюнка. Разве только цветы не распускаются. Выглянул, оторопев от вида огромного монстра, тяжело топающего к нему. С таким даже Крому не справиться, наверное. Или только Крому с его родственниками. А он идет за совсем небольшим Колькой!

Была, не была!

Блескучка, откликнувшаяся на просьбу, закрутилась в воздухе, летя к нарастающему топоту. Колька рванул вперед, стараясь попасть в прыжке в окошко. Мысль колотилась в голове, одна и дикая. Только б долететь, только б не зацепиться о стену, только б…

- Бенгалка!

- Цель уходит!

- Твою …!

- Огонь по цели!

Грохот, свист сгорающего кислорода, плещущее пламя и не замолкающий вопль Ругера, заживо сплавленного с металлом и пластиками экзы. Группа Реда, ведущая поиски местного, таяла на глазах. Ред злился, но терпел. Ласка, стрелявшая транком, попала. Божилась, что зацепила мутировавшего сучонка, махнувшего в них аномалией как печеной картошкой. Гребаное сучье племя эти местные! Сколько не заработай на каждом, потеряешь больше. Надежных людей уж точно. И псов. Местного пса, обработанного лабораторией и выданного для поисков, жаль. Даже больше Ругера. Отличный был пес. А эта паскуда умудрилась кинуть тому в морду новорожденное «перекати-поле». И все, нет пса. Есть страшный костяной куст, распоровший зверя насквозь, украшенный кишками, легкими и прочей требухой.

Группа шла за Местным от Спаса-на-Крови. Наблюдатели засекли его в саду. И гнали до Невского, перекрыв пути отхода стационарными постами. Подход к ловле необходимых материалов у Мюллера серьезный. Сколько работал с ним Ред? Уже пару лет точно. Вахтовые методы его устраивали. Месяц здесь, выполняя задания Мюллера, месяц-два отдыхаешь. Интересного и жуткого Ред насмотрелся вдосталь. И даже очень хорошо пополнил счета в банках.

Но терять ребят из-за какой-то нелепости так и не привык. Или из-за ошибок и просчетов, которых не предусмотреть. Откуда Ред мог знать про фокусы с аномалиями? Да такого никто и никогда не видел. После пса, конечно, насторожились, но… Голыми руками и кинуть дрянь, превращающуюся в напалм? Ругер даже успел протянуть металл лапы, надеясь отбить ее экзой. Не вышло…

- Ругера добейте. И спалите полностью. Потом подорвите.

На экзе стандартные шильдики производства. Следов не найти. Это Зона, мать ее, но следы надо заметать в любом случае. Слишком серьезные наниматели, очень любят безопасность. Чтоб никаких зацепок и вообще. Ред, слушая плач пока еще живого Ругера, сплюнул.

- Нашли мутанта?

Ответа не требовалось. Берт, упакованный в экзу как у бедолаги Ругера, топтался у сраного окошка. Гребаные дореволюционные дома с их первыми этажами, ставшими подвалами… Хрена достанешь нужное. Разве только чуть покалечив.

Инструкции простые: объекты должны быть живыми. И не умирающими при появлении на базе. Это Ред научился делать сам и научил остальных. От гарпунов для подводной охоты никто не помирал. И сбежать не могли, что важно.

Данг, данг… хруст после попадания. Правильно, Берт, теперь подсекай нашу золотую рыбку. Нам их еще удить и удить для ухи чертова Мюллера и его шеф-повара Менгеле. От позывных этих двоих Реда корежило. Резало слух… но деньги-то не пахнут. А платили без задержек.

Лебедка, встроенная в экзу, зажужжала, вытягивая худенькое тело. И, впрямь, мальчишка. Жаль? Да вот еще. Реду на мутантов наплевать и с высокой колокольни. Ему люди-то важны только как винтики в его машине.

Пеленали местного, выжившего после Прорыва и сумевшего приспособиться, качественно. Тугой мешок типа смирительной рубашки, весь в завязках, из кевлара с полимером, растягивающийся и не рвущийся. Плюс затянуть ремни с прочными вставками из металла. Пока в отключке и намордник, чтобы между зубов каппа уместилась. Менгеле любит практически совсем целые экземпляры. На кой ляд они ему без языка, если что случится?

О, пришел в себя. Крутит желтыми кошачьими глазами, дикими, злыми. Добрыми не с чего им быть, если разбираться. Тут Ред даже не подумал бы с ним спорить. Злись, дружок, есть с чего. Можешь еще напугаться и даже напрудить в штаны. У этого, кстати, вполне цивилизованного, они присутствовали. И даже новые камуфлированные. Один черт, дикарь, не человек и все такое. Товар. Достаточно дорогой.

Товар и группа загрузились на «Ос». КПК пискнул, выдав безопасный маршрут. Сталкеров в пределах постов слежения не наблюдалось, можно ехать. Сам Ред, два бойца и Берт в экзе дотопают пешком до запасного схрона. Оттуда до замка-базы пройдут через тоннели.

Колька-Фокус смирился с судьбой. Сделать-то все равно ничего не получится. Трясся в люльке странного то ли мотоцикла, то ли еще чего. Говорили старшие о таких, только сам не видел. Не врали. Скоро так по Зоне и танки кататься будут, что ли… Тогда местным и конец. А вот он… додумать не вышло. Увидев надвигающуюся громаду замка Колька задрожал.

- Молодой… - голос шел сбоку. – Хорошо. Самое то для меня. Спасибо, господа. Поработали прекрасно. И вам также, моя чудесная дама.

Потом прямо над ним возникло лицо в очках. Обычное лицо. Чистое, без признаков мутации, как у любого местного. Лицо улыбнулось.

- Добро пожаловать, молодой человек. Не представляете, как я рад вашему прибытию к нам. А ваши эмоции, если честно, меня не интересуют. Совершенно. Так… готовьте операционную. Состояние объекта удовлетворительное, но проверим экспресс-анализами. Необходимо переходить к третьей фазе. Темный адреналин, мой мальчик…

Он погладил Кольку по щеке, не глядя в испуганные глаза.

- Темный адреналин, мой мальчик, это будущее. А ради будущего иногда стоит жертвовать многим. Даже юными жизнями.

Глава первая: настоящий футбол посреди Поля Чудес

Настоящие мужики играют в регби. Настоящие американские мужики, сами понимаете, играют в американский футбол. Кто из них круче совершенно непонятно. Ясно одно. Лучшими игроками в овальный мяч по любому являются «Олл Блэкс» из Новой Зеландии. Маори, угу. Хака, перу-перу, пальцем по горлу для противника, хардкор на поле, выбитые зубы и все такое.

Урфину, так-то, класть с прибором хотелось на все эти буржуйские спортивные забавы. Любил он, как нормальный мужик, только хоккей. Не, футбол тоже ценил, но на уровне сборных. Особенно, если в чемпионаты выходили исландцы. «Ну, ты настоящий исландец!», говаривал, помнится, батя. Когда хотел похвалить. Эт да, эт приятно было.

Хотя сейчас Урфину настоящие мужские развлечения не вспоминались. Вспоминались именно пошлые буржуйские. И почему же, действительно? Ну да. Крайне сложный вопрос.

Потому как троица Гиен старательно изображала игроков в регби. Бежала лицами друг к другу и постоянно перебрасывалась некислой серо-красной чечевицей. Точь-в-точь похожей на мяч для указанной игры. И ругались Гиены ровно с тем самым зверским видом, с каким маори из «Олл Блэкс» изображают пред-матчевый боевой танец-хаку. Рожи у них кривились также свирепо. Хотя и немного растерянно. Если не сказать… печально.

Урфин ухмылялся, глядя на троицу и порой разрешал себе отвесить ближайшему поджопник. С ноги, ясен перец. Настоящей сталкерской бутсой. Инновационным говнодавом, что в огне не горит, в кислоте не растворяется, а по свежим порослям острой жесть-травы можно бежать и за ноги не переживать. И тяжелым. Но позволял очень редко. Потому как замыкал их сложное тактическое построение. Зона вокруг, бродяги. Тут не до развлечений.

Баркас шел ведущим. Меняться они думали где-то перед Рогаткой. Московской, другой поблизости не наблюдалось. Так и шли: хмуро сосредоточенный Баркас, веселая тройка регбистов и он, Урфин. Почему так? Ну, причин немного. Целых три.

Обычно, говоря «гиены», прибавляли «уродские». По-другому и не сказать. Мародеры, бандиты, себя именовавшие рейдерами. Любимое занятие – караулить одиночек и лишать их незаконно нажитого законного хабара. Так что нелюбовь к Гиенам стала причиной номер три.

Причину номер два создали сами Гиены. Ровно в тот момент, как решили подкараулить двух устало бредущих на законный отдых бродяг. Философский вопрос «а если бы они знали, кого решили погонять, то не стали бы», Урфин опускал. Так же решительно, как морально унижал оставшихся Гиен, выписывая им подсрачники. А оставшиеся в смысле – от пятерки. Двое остались гнить где-то позади. Вот такая вторая причина.

А первой оказалась та самая хрень в форме мяча для регби. Если точнее, то «бешеное веретено». Редкостный и крайне дорогой артефакт. И именно из-за него, замеченного Баркасом ровнехонько в момент, когда оставшиеся трое готовились принять ислам, ребятишки-то и выжили. И тут, как водится все очень просто.

«Веретено», мать его Аномалию, штука феерично-убойная. Ровнехонько тот самый мяч, по прихоти госпожи Зоны вырабатывающий уйму энергии. Уймищу просто, прямо как двигатель стратосферно-космического многоцелевого Су-55. Вот только энергия эта укрощается за Периметром. А внутри его… А внутри его, обойдись с адским яйцом неверно, разлетитесь вы на миллиарды крохотных сталкерят. И все.

Контейнер не спасет. В Зоне, заряженное ее адской и неуемной силой, «веретено» к чертовой матери расплавит и разнесет любой. Даже сделанный из титано-керамического ультра-карбоната, сделанного в условиях невесомости. И никакой другой артефакт его мощи не снижает. Никакой.

Никто не пытался слабать контейнер с охлаждением? С усиленными наружними стенками и амортизирующим прокладками внутри? А то! Еще как пытались. Только толку-то… Да никакого. Тяжелый, большой, неудобный. И очень дорогой из-за материалов. В общем, даже Грек плюнул и все тут. Да что там Грек… Папа Карло, да варится ему в смоле долго и больно, отказался от идеи. Никто не взялся бы ходить с ящиком а-ля холодильник формата «минибар» и чуть меньшей криогенной установкой. Ну его, хоть к монахам, хоть к послушницам.

А вот что делать, коли «веретено» с удовольствием, хотя порой и со скрипом, покупают все госконторы, связанные с высокими технологиями? Ну да, черный рынок. Ну да, военные и сами рыщут в поисках такой красоты. Но… это Зона, братишки, а она, чертова стерва, играет по своим правилам. Потому военстал пройдет в метре от «веретена» и не заметит бешено вертящийся ало-стальной бок аномального мяча для регби.

И что остается? Все верно, бинго, вы выиграли сектор приз! Остается только извлечь мячик из его колыбельки. Вооружится тактическими плотными перчатками, напарником, а опционально еще двумя, и вперед, приставным шагом, изображая из себя квотербека. Ну или еще кого-то. На фига два напарника акромя того, что берет и отдает обратный пас? От анчутка… Чтобы следить за местностью и прокладывать дорогу. Ну да, теперь сразу все ясно и все такое.

Урфин хмыкнул, наподдав ближайшей Гиене. Костлявый длинный рейдер хрюкнул с досады и чуть не пропустил пас. Но справился. И даже не заработал следующий, поощрительно-воспитательный, пендель.

Баркас остановился. Гиены замерли, едва не столкнувшись. Урфин чуть развернулся, оглядываясь. Слух вроде не подводил, ничего подозрительного вокруг нет. Уж не слышно, это точно. Но своему напарнику доверял. Что-что, чутья Баркасу хватало с избытком. Раз остановился, то не просто так. Хрень, чего еще скажешь?

Баркас стоял, водил головой по сторонам и чуть ли не нюхал как собака, подняв верхнюю часть маски-забрала вверх, а нижнюю, дыхательную, полностью отстегнув. Еле заметно шевелил ноздрями, ловил воздух, старался найти в нем что-то важное, что-то нужное и что-то понятное. Точно, какая-то хрень.

Гиены, стараясь не отходить друг от друга, аккуратно играли в пас. «Веретено» матово прокручивало темно-серые и алые полосы. Изредка пованивало плавящимися штурмовыми перчатками. Урфин недовольно покачал головой. До Периметра еще долго, а безумный яйце-мяч что-то очень разогрелся. Вроде бы должен наоборот…

Хотя, наоборот… Это там, на нормальной земле, логика и физические законы всегда правы. Не здесь. Здесь все по-другому.

Ветер несет запах гари? Готовьтесь попасть по пояс в воду. Под ногами стучат твердые остатки асфальта? Ждите зыби или болота на следующем шаге. Прямо по курсу неожиданно ласково кивают головками васильки? О, аккуратнее, жесть-трава здесь режет даже металлопластик подошв. Это Зона.

Баркас снова поднял руку. Сжал кулак, еле заметно ткнув пальцем куда-то в сторону огромной кучи мусора. Этакой местной достопримечательности. Чего в ней только не виднелось. От оконных рам, густо оплетенных плющом, до одиноких ботинок без своих пар, кем-то аккуратно и регулярно выставляемых по самому краешку. А уж украшением ее служило чучело из высушенного Красного, когда-то давно примотанного колючкой к вкопанной трубе с наваренным поперек швеллером. Знак Бледа, все-таки сгинувшего в Зоне.

Ветер рвал густые серые клочья, перекатывающиеся в небе. Гнал волной густую жесть-траву, окружавшую кучу. Хлестал оставшимися длинными косичками-дредами мумии. И заставлял волноваться острый нюх Баркаса, жадно ловящего в воздухе и ветре опасность.

Урфин прищурился, оглядывая свой кусок ответственности. Тыл он вроде как прикрыл четко. Справа пустырь и трава, слева выжженная стоянка и пара-тройка ржавых черных кузовов. Все просматривается, все спокойно… но червоточина внутри не отпускала. Ввинчивалась глубже, въедаясь куда-то в то место, где должна быть душа. Или тот самый орган, выделяющий адреналин. Хрен знает, как там у организма устрое…

Негромко кашлянуло сбоку. Урфин оскалился и отступил назад. Кашлянуло снова. И еще раз, и опять. Гиены замерли, чуть не перестав перекидываться «веретеном». Урфин усмехнулся. Надо же, бывалые сукины коты, поняли, что к чему. Какого ж рожна, ребятки, вы ж на нас-то полезли? Если уж разбираетесь в госпоже Зоне и ее обитателях, а?

Кашляли, разлетаясь в мелкую смертельную пыль, коробочки смертоцветов. Разбрызгивали в стороны семена, цепко хватавшиеся за любого живого, пускавшие моментально крючки-зубья, рвущиеся к трепещущей плоти, стремящиеся пустить в ней корни, выводя новые и новые цветы. Такие, что украсили бы собой что Аид, что любой круг Ада.

Чих-чих-чих… Урфин косился в их сторону. Метров двадцать. И слышно только из-за неожиданно свалившейся тишины и Баркаса, задержавшего их всех. Семена не достанут, как не стараются. Только дело в другом. Смертоцветы просто так не разрываются. Что-то их потревожило. А что-то может быть только сработавшей гранатой, например, или МОН-кой. Но ни того, ни другого и в помине не случилось. Значит, что? Значит, кто-то рядом. Кто-то, пока невидимый. И этот кто-то… Урфин прижал приклад АС-25 к плечу, сдвинул шлем на затылок. «Гиены» замерли. Ага, паршивцы, проняло?

Если сталкер стягивает шлем с головы и готовится к бою, то тут два варианта. С первым все ясно. У бродяги поехала крыша и он возомнил себя бессмертным берсеркером. Тут или валить нахер… или валить его. Пока своих не завалил. А вот второй случай хуже. С рассудком у него все в норме. И с интуицией. И ей сталкер доверяет больше. Именно сейчас, когда ждет серьезного противника. К черту электронику. Слушай, смотри, нюхай.

Ты человек. Твоя кровь помнит многое. Она подскажет как быть. Твои предки ходили на медведя с рогатиной и ножом. Твои пра-пра-деды снимали врага за сто метров из кремневого мушкета. Твои давние отцы по запаху находили противника в лесу и засаде. Электроника не заменит тебя самого. Это Урфин знал четко. Этому он верил больше гарантии производителя. И Гиены это понимали.

Урфин втянул воздух. Глубоко, несколько раз прерываясь, гоняя его по носу. Туда-сюда, как пробуют хороший чай, катая по языку. Да-да, только так и поймешь, что тебе ждет. Вернее, кто. Нюхай, бродяга, слушай, смотри лучше. Лови мелочи, распознавай крохи, говорящие о многом.

Когда смертоцветы разлетаются бурой шрапнелью, и никого… Так не бывает. А невидимок в Зоне нет. Пока, вроде как. Хотя от этой подлюки можно ждать чего угодно. Вот только Урфин склонялся больше к другому варианту. И его, этот вариант, пытался отследить по вполне понятным подсказкам.

Еле уловимый хруст подсохшего дерна. Ветер, рвавший Зону с вчерашнего вечера, наждаком прошелся по земле. Свел в жесткие складки, разметал сухую траву, пустил трещины по недавней грязи. Сейчас оно все прямо в кон. Сейчас оно только помогает. Ну, ну… где еле слышно щелкнет и брызнет чуть заметной крошкой? Где почти неуловимо приподнимется сразу несколько пучков жесть-травы? Откуда неожиданно понесет пробившимся наружу смрадом и гнилой засохшей кровью? Ну, где ты, скотина?!

Гиены, замершие в ожидании, все еще перекидывали «веретено». Это они делали верно. Разбежаться им никто не даст. Пулю в спину и дело с концом. Это понимал каждый из рейдеров. Вот и пасовали никак не угомонящуюся фасолину, все яснее краснеющую и еле заметно воющую. «Веретено» не успокаивалось. А ведь должно. Должно, отдалившись от своей «матки» на километр, успокоиться и заснуть. А эта хрень, мать ее, набухает и превращается в готовую прорваться кисту. Такую, что не поймешь: где затыкать.

Ветер взвыл. Кинул в лицо мелкую острую пыль. Урфин вздрогнул, услышав вместе с порывом тихое кашлянье. Пронесло… новая коробочка взорвалась совсем далеко. А ветер в мах сдул мах все семена. Один Гиена дернулся, вспотел еще больше.

Смертоцветы убивают не сразу. Мгновенно они только вырубают. Спинной мозг и те нервные узлы, что отвечают за движение. И человек корчится на земле, воя от боли и страха, чуя внутри себя стремительно расползающуюся колкую паутину прорастающих гипер-семян. Только лопается кожа, разлетается алая и темно-красная взвесь, летит вверх истошный вопль, и все. Сколько таких бедняг добил сам Урфин? Много. Пятерых.

И цветы отвлекают. Заставляют пугаться, дергаться, не следить за Зоной вокруг. А она такого не прощает. Никогда и никому. И Урфин уже знал, кто сейчас пользуется этой ловушкой, выросшей на проклятой земле города, когда-то названного в честь святого Петра. Он знал. И ждал. Прямо сейчас… вот-вот… ну…

Баркас завалился в сторону, сильно оттолкнувшись и откатываясь от разрыва справа. Земля взорвалась, раскидав в стороны комья земли, мусор и мелкие камни. Средние, впрочем, тоже. Один приложил того самого Гиену, шарахнувшегося в сторону. Прям, в точку. Приласкал, жестко и сильно, выбив сознание и чуть не раскроив череп. Крови оказалось немало. Струйки так и брызнули, смешиваясь с оседающей пылью.

Но это Урфина уже не интересовало. Важнее оказались две вещи. Куда порскнет хозяин матово переливающейся шишковатой спины, украшенной пластинами. И что же вытворит «веретено», уже выпущенное Гиеной и начавшее свое последнее вращение?

Но сперва надо разобраться с причиной разрывающихся смертоцветов и раскиданной земли. С шуршуном, мать его. С чертовым подземным убийцей, покрытым хитином аки шишка. С тварью, подвижной как крыса и роющей грунт как охрененно выросшая медведка. С сволочью, погубившей не одного бродягу.

Баркас, турманом откатившись в начале земле-обстрела, выстрелил, перекатился дальше. Пули АК-25 щелкнули по защитным пластинам шуршуна, еле слышно треснуло, и все. Тварь, поднимая вверх землю, траву, пыль и камни, резво меняла позицию, скользя невесомо и ужасающе быстро.

Стрелять в спину Гиенам, бросившимся наутек, Урфин не стал. На фига? А вот в ногу каждому – это правильно. Так, чтобы могли бежать совсем слабенько. Шуршун животина неглупая, но, и это точно, все-таки животное. И голодное, судя по всему.

Урфин влепил очередь вдоль хребта метнувшегося мутанта. Пули стукнули, ровно как гвоздь по бетону, ушли в сторону, не причинив вреда. Да уж… попался им, скорее всего, матерый экземпляр. С пластинами, что только бронебойными и возьмешь. Но попробовать стоило. Был ли у Урфина патрики с усиленным сердечником? А то, конечно были… да сплыли. Сутки назад, когда пришлось отстреливаться от здоровяка, прикрывавшегося куском металла. А вот оставались ли они у Баркаса?!

Гиена заорал. Дико, рвя глотку от боли. Второй вопил потише, хотя и ему досталось Скорее всего, хвостом. Толстенной жесткой змеей, украшенной кривыми, разрывающими плоть, шипами. Им-то, хвостом, шуршун перебивал кости ног с местра, накручивая вокруг человека обманные петли. Так вышло и здесь.

А Гиена орал только потому, что тварь явно сходила с ума от голода. Ничем другим и не объяснишь кусок мяса, выдранный из его бедра. Ну, а как, если плоть защищала только штанина лажового комбинезона. Совсем лажового, дешевенькой подделки под «ратника». Этот «недокевлар» зубам шуршуна поддавался легко. Но такое Урфину встречалось в первый раз. Почти наклав кучу на стрельбу в свою сторону, мутант метался, разбрасывая землю и одновременно жрал. Да, жрал, прямо на ходу. Гиена все также вопил, хватаясь за бедро, лишившееся минимум трети.

Урфин в два прыжка оказался у вросшего в землю «Икс-Рея». Осторожно забрался на капот, надеясь, что металл не треснет. Зря. В смысле, зря надеялся. Нога с хрустом ушла чуть не по колено. Хорошо, вставки смогли защитить и ничего серьезного не случилось.

Развернувшись боком к куче пыли, где орали уже обе Гиены, Урфин выматерился. Тяжело и просто непростительно для своего прошлого. Но ничего другого не оставалось. Ситуация уложилась в два существительных, междометие и союз.

Глава вторая: те же и там же, но не целиком

А как еще выразить свои чувства, если не так? То-то, великий русский мат порой просто выручает и больше никак. Потому как ситуация была аховой.

Баркас, скорее всего оглушенный случайным попаданием по шлему чем-то серьезным, валялся по самому краешку пыльной бури. Никак не оседающее облако шарахалось из стороны в сторону, живой стеной скрывало нутро.

Внутри, где визжали и плакали, мелькало быстрое и темно-поблескивающее, хрустело, скрипело и рвалось. Ну и, да, цвет бури поменялся. Посреди буро-серого облака изредка взлетали и тут же пропадали брызги-маски красного, алого и прочих оттенков двух цветов. Шуршун не терял времени. Шуршун пополнял запасы собственного желудка, кишечника и жирового слоя, проходящего по обеим сторонам хребта и надежно прикрытого пластинами.

И еще, пробиваясь через буро-серую пелену, моргал внутри яркий огонек. И думать о его причине не приходилось. Чертово «веретено» желало жахнуть. Со всей мощи. Так, что никому мало не покажется, чтобы все в труху, сопли и крошево. Ажно капец, честное слово и все тут. Потому… Потому нужно приходить в себя, брать ситуацию в руки и спасать… Хотя бы себя.

Урфин вытащил ногу. Ругнувшись оторвал совсем уж наглую многоножку, старательно жующую наколенник, сжал кулак. Сдавленно жвакнуло, брызнув в сторону полупрозрачным желтоватым студнем. Урфин терпеть не мог насекомых. Очень даже терпеть не мог. Весьма.

Итак, шанс выпал. Шанс из тех, которыми не хвастаются. Шанс той породы, что скрывают до самой смерти. Две жизни за две. Если повезет, то он вытащит Баркаса. Соблазн удрать одному? Был. Урфин не любил вранья самому себе. Мелькнула мысль оставить Баркаса, успеть добежать до ближайшего, маячившего метрах в пятидесяти завалившегося дома и переждать взрыв «веретена».

Вот только… Урфин сплюнул. Мотать головой, отгоняя мысль, явно глупо. Потому и просто сплюнул. И рванул, как мог, к Баркасу, вроде как пошевелившемуся.

Не обломилось. Чертовых тварей чертовой Зоны порой обмануть очень сложно. Если не сказать, что ваще никак. И понять это оказалось просто. Даже на бегу. Даже краем глаза. Хотя и несся Урфин длинными рывками, больше похожими на прыжки кенгуру. Поди попробуй разгляди здесь что-то. А вот ведь…

Прыжок, взгляд вбок. Красного уже меньше. Крика почти нет. Пыль стоит

Прыжок, взгляд вбок. Серое и черное, перемазанное блестящим и уже не красным

Прыжок, взгляд вбок. Пыль почти осела. Блеск скрылся. Кроме одного места.

Прыжок, взгляд вбок. Буря кончилась. «Веретено» разгоралось все ярче.

Прыжок, взг…

Урфин начал стрелять на бегу, понимая - не попадет. Тварь, наполовину врывшись в сухую землю, уходила вбок, нарезала зигзаги, мешая прицелиться. Выпущенные пули стукнули по мощным пластинам, прикрывавшим голову, шею, спину, грудь. Стукнули, треснуло, сломав одну… и все.

Твою мать! Урфин выпалил оставшийся магазин так быстро, как никогда и не стрелял. Получилось немногое. Но что вышло, то и вышло.

Предел прочности есть у всего на свете. А уж у хитина мутировавшей непонятной скотины так тем более. Нет бронебойных? Бей в одну точку!

Шуршун, почти добравшись до Урфина, остановился. На какие-то немыслимо длинные три секунды. Остановился, раздраженно закхекав и врывшись глубже, поднял левую лапу, сплошь покрытую наростам. Прикрыл ей пасть, судорожно топчась на месте и не решаясь кинуться на опасного, хотя и явно вкусного человека.

Чертова мутировавшая скотина, умеющая в жизни лишь одно – слушаться рефлексов, убивать и жрать, набивая утробу. Сволота, прущая напролом, как твой гребаный медоед, разве что куда страшнее. И куда менее уязвимая, мать твою…

Пули простучали отходную по Урфину. По-другому думать и не выходило. Так-так-так, чечетка по шишкам, грязным, с серыми и черными полосами, налезающим друг на друга. Сплошь закрывающим внешнюю сторону широкой, смахивающей на весло для каноэ, лапищи. Урфин услышал щелчок и легкий металлический звон, когда затвор дернулся в последний раз. И успел поразиться тому, насколько красиво играет еле-еле проглядывающее солнце на самых кончиках широких и убийственно твердых когтей твари. От дела…

Шуршун тяжелый. Из чего народилось такая вот хрень… Урфин знать не знал. Да и знать не хотел. Вот куда ему стрелять - знал. Но ведь те самые патроны… м-да. Надежд у него было ровно две. На собственный, дорогой до неприличия и очень надежный комплект «ратник», спасавший не раз. И на то, что он продержится ровно до того момента, когда Баркас очухается. А, точно. Еще на то, что у Баркаса есть необходимые боеприпасы.

Шуршун атаковал быстро. Так быстро, что Урфин едва успел подставить ствол, ударил прикладом, метя зверю в голову, пытаясь задеть правый глаз. Получилось как-то не очень.

Тварь ударила боком, сбила его с ног, наподдав плечом и отбросив назад. Пришлось кубарем пролететь пару метров, становясь все ближе к треклятому «веретену», явственно гудевшему от накопленной и рвущейся наружу энергии. Шлем, не желающий улетать, крепко врезал по затылку, добавив мельтешения в глазах. Урфин, как смог, перекатился через себя, отбросив явственно хрустнувший АС, и лапанул кобуру. Одновременно подняв глаза и понимая, что не успеет. Совсем не успеет.

Смерть ему выпала страшная. Такая, что врагу не позавидуешь. Охренеть просто…

Крыса. Медведка. Броненосец. Смешать, взболтать, добавить лютости.

Черные шарики глаз, слишком маленьких для такого огромного тела.

Выпуклые темные шишки пластин, закрывающих все без разбора.

И пасть.

Пасть, раскрытая так сильно и широко, что в ней можно утонуть наполовину.

Ревущая, брызжущая слюной и чем-то еще, несшаяся на Урфина как локомотив.

А застежка не поддавалась. Пасть летела. Пять, три, один метр…

Когда ухо обожгло жаром, а пасть свернула в сторону, жутко взревев, Урфин сел на задницу. Совершенно обессилев и очень удивленный. Проследил взглядом за шуршуном, утекающим куда-то вдаль. Пока тот не взорвался. И пока Урфину на лицо не шлепнулся кусок требухи, разлетевшейся в радиусе метров двадцати. Только потом все стало ясно, и он оглянулся.

Ровно для того, чтобы полюбоваться на Баркаса, скрипящего зубами от боли, но так и застывшего в позе старичка Роналду, давным-давно пробившего свой главный штрафной – руки в боки, ноги расставлены как можно шире и в глазах удаль с лихостью, совсем как у легенды футбола давно минувших лет. Тот был такой же довольный, если Урфин правильно помнил свое детское огорчение.

- Ногой?

- Угу.

Урфин сплюнул и попытался прикинуть – как такое возможно? Ну как можно вбить эту хренову чечевицу в глотку мутанту, а?

Баркас ухмыльнулся.

- Я в регби играл. Всю юность. И даже в спорт-роте служил сначала.

О как. Оставалось только порадоваться за его любовь к буржуйским видам спорта. Ну, а как еще?

- Молодец, - похвалил напарника и встал. – Потопали домой?

И потопали. Потому как больше идти некуда. И незачем, если вдуматься. Некоторым личностям хорошо только в таких местах. Почему? Потому как Баркас, да и Урфин, старались быть честными к самим себе, и потмоу не врали о своей главной болезни, сидевшей внутри обоих плотно, совсем как заноза в нарыве или патрон в магазине, и заставляя наслаждаться также, как ватной палочкой в чещущемся ухе или горячим женским волшебством после воздержания. У их болезни даже имелись вполне себе явные симптомы, угу.

Опасность. Всегда и везде. Пахнущая, как и обычно, легко и узнаваемо. Потом, страхом, кровью, порохом, зверем и недавно точеной сталью. Запах опасности всегда один и тот же. Он не меняется никогда и нигде. Разве что разбавляется другими. Как здесь.

Сыростью и стоялой водой, загнивающей в топях и даже в Заливе. Город, сгноивший тысячи и тысячи, гнил сам по себе, затягиваемый болотами, дождавшимися своего часа.

Озоном надвигающейся с Залива черной громады Бури, ее спутников, огоньков-эльмов и бьющих ломаными вилами-зигзагами молниями.

Влажностью домов, брошенных без ремонта, умирающих, крошащихся и разваливающихся на куски, сползающей отмокшей штукатурки и мириадами насекомых.

Нечеловеческим запахом Местных, оставшихся и вновь появившихся в городе святого Петра, тенями незримо догоняющими любителей наживы.

Разложением останков тех, кто был неосторожен или переоценил свои силы, зайдя дальше предела своих сил и возможностей.

Зона пахла смертью Смердела ею, всегда. Рассвет, полдень, файф-о-клок, без разницы. Смерть открыла свой филиал и филиал приносил ей бешеные дивиденты.

От Московской Рогатки и дальше. Со стороны ЛАЭС и Финки. С Царского Села. Зона притягивала к себе мужчин и жещин, неуёмных и неугомонных, родившихся то ли не в свое время, то ли просто не нашедших себя в жизни. Шедших в Зонув любую погоду, ежедневно и ежечасно, без устали и с голодным блеском в глазах.

Совсем зеленые дурачки с дурочками, и дураки с дурами, но куда старше. Военные, бродяги, воры и мечтатели. Каждому находилось место и дело - кому таскать на Большую Землю арты Зоны и музеев, кому кормить кишками и мясом ее детей. Кто-то хапнет хорошо и вкусно, вернется и заживет ярко и пышно. Пока не загнется от передоза или стали в сердце. Кто-то так и останется рядом, не в силах выбраться. Зона как тянула магнитом, облепляла со всех сторон. Кого-то прямо как тягучим горным медом, нежданно становящимся раскаленной смолой. Кого-то сладкой мечтой, через секунду вспыхивающей напалмом.

Но они шли и шли. Один за другим, сменяя друг друга, сжираемые в едком «киселе», сгнивая заживо в кавернах «мешков», растворяемые в сознании Серой слизью. Сжигаемые «бенгалками», спаленные «микроволновками», раздробленные «фейерверком», рассеченные «стекляшкой».

Урфин, шагая за хромающим и злющим Баркасом, думал. Так проще идти. Если умеешь думать и замечать нужное вокруг. Кому-то покажется глупым. Кому-то опасным. Урфин чихать хотел на все мнения. Его интересовало только свое.

Урфин ходил сам по себе. Довольно долго. Изредка, принимал шефство, когда просил кто-то достойный. Иногда брал группу, если речь шла о туристах. Тут никак без напарников. Считать последний год, когда выпала удача с Хэтом и Баркасом не приходилось. Просто стало… немного безопаснее. А прикрытая спина, если плечо товарища теплое, а не остывшее, это хорошо. Такое ценишь не сразу. Но порой ему вновь хотелось пойти самому по себе.

Остаться один на один с чертовой сладкой сукой, так нежно любившей убивать и так ласково позволяющей надеяться на лучшее. Играть в ее игры, захватывающие до мокрых временами штанов, приходя в себя после сумасшедшего бега в местах предназначенных совсем для другого. Считать патроны или искать глазами хотя бы что-то, позволяющее прожить больше на несколько ударов сердца.

Смотреть на серо-стальную однородную волну жесть-травы, от края до края, зовущую снова пройти прямо через нее. Добраться до почти недостижимого многим Невского, остановившись у Казанского и смотря на зеленый шар с фигурами, украшающие дом напротив, ощущать себя на краткий миг обычным человеком в странном прекрасном городе.

Коситься на сумасшедше скоростные колючие шары «перекати-поля», носящиеся за любыми живыми рядом с ними. Вздрагивать от неожиданного грая наглых черных ворон, ждущих свежей плоти в подарок от своей хозяйки. Спуститься к Петропавловке, остановившись у зелено-непроглядной воды, держа палец на спуске и пытаясь заметить хотя бы немного очарования, убитого Прорывом.

Идти через улицы, полные призраками прошлого, через колодцы старых дворов, так не похожих на прочие, говорящие ветром и памятью прошлого. Заходить в самые обычные бывшие магазины, полные давно пропавшего товара, смотреть на так и не дождавшиеся детских рук еще цветные яйца «киндер-сюрпризов» или на редкие икебаны умерших букетов, почему-то не опавшие прахом, не получившие тепла человеческих ладоней.

Да. Урфину нравилось ходить в город. Останавливаться у одних и тех же домов, возвращаться к тем же самым, что и в прошлый раз, перекресткам. Слушать, вдыхать, чувствовать неуловимое, колючими разрядами пробегающее по спине. Влекущее и заставляющее возвращаться. А что именно? Его не интересовало. Ему просто нравилось ходить за Периметр. И не только из-за денег.

Каждый ищет себя в разном. Кто-то становится пекарем. Кому-то на роду написано стать гайцом. Кого-то успокоит только кожаное кресло и посадочные талоны в бизнес-класс. О ком-то с придыханием, осуждающе и восхищенно, говорят полушепотом женщины с опухшими после ночи губами. Каждому свое.

Время следопытов, первооткрывателей и авантюристов прошло. Жалкие остатки пиратов, на хреновых моторках гоняющихся за сейнерами и сухогрузами, не в счет. Последние пионеры австралийского буша носят джи-пи-эс и даже ночью ищут дорогу по его подсказкам. Исследовать что-то неизвенное можно или участникам марсианской программы, включая старичка Маска, или подводным наемникам нефтяных корпораций, добирающихся почти до Марианской впадины.

Мир вокруг перестал иметь тайны. Его нагло и цинично раздели, поставили в разные позы и рассмотрели насквозь рентгеном, видеокамерами и стрингерами. Окажись в Лох-Нессе чудовище, оно давно бы подписало контракт с цирком Гагенбека. Найди в Тибете снежного человека, его уже продали бы престарелой нимфоманке Хилтон. Тайны мира умирали вместе с ежедневно пропадающими видами амазонских пернатых.

Урфин не желал жить в мире вокруг. Не хотел платить по счетам деньгами, вмещающимися в строчку электронного кода и завтракать долбаной булкой с яйцом в Мак-даке. Там он предпочитал пить кофе.

Ему не хотелось вставать поутру и ехать в подземке на работу. Носить искуственные волокна костюма по дресс-коду и слушать поучительные голоса коучей. И даже соблюдать правила дорожного движения казалось лишь пыткой для нормального человеческого мозга.

Зона дарила свободу.

А свобода всегда оплачивается не деньгами. За настоящую свободу платишь собой.

Кровью, плотью, душой и сердцем. Свобода не продается.

Урфин шел вслед Баркасу, глядя на белые пятна разводов пота. Сколько литров выходило из них в каждом рейде? Сколько воды выпито из фляг, чтобы выйти кристалликами на ткани? Даже современная ткань не спасала, выпуская наружу. Есть с чего, просто так ничего не бывает.

Жесть-трава цеплялась за ноги, злющая и не отпускающая таких «своих» сталкеров. Да-да, родная, мы идем и уходим. На время. Скоро вернемся, не переживай. Урфин ухмылялся мыслям. И самому себе.

Только что они оставили за спиной троих людей, кому-то дорогих и любимых. Всех кто-то любит, у каждого подонка есть мама. Узнают ли родные про их смерть?

Разменная монета Зоны – жизнь бродяги. Бродяга делает что считает нужным. Но счет ему предъявляют без форы на любые обстоятельства. Почему погибли Гиены? Потому что считали себя лучше и выше чем Урфин с Баркасом. Жалел ли он о них? О совсем молодых мужчинах, погибших не за понюшку табаку? Наверное, что да. Душа черствеет, когда тебя пытаются убить из-за денег.

Периметр уже виднелся. Не сами столбы, вышки, проволока, растянутая «егоза» и внимательные черные зрачки станковых пулеметов «сармат». Не фига. Периметр виднелся чуть более зеленой травой и настоящими деревьями. Самыми их верхушками, появляющимися из-за горизонта. И на душе у Урфина хриплый голос Арайи выводил «Show no mersy», радуясь возвращению.

Только напоследок всегда нужно помнить о паре слов. Каждый говорит так, как хочет, вслух или про себя. Но говорит:

- До свиданья, Зона. Я скоро вернусь.

Глава третья: отдых заканчивается быстро

За окном нудно шел дождь. Так нудно, что Урфину хотелось сразу нескольких вещей. Совершенно ему несвойственных.

Смотреть на дождь через окно, сидя в кресле.

Хлебать чай вприкуску с пряниками.

И слушать испанскую гитару.

А вот выбирать приходилось между стулом или лавкой, чай хлебать без пряников и… а вот музыки никто не предлагал. Окно, правда, было. И даже не особо грязное. За порядком у Сдобного следили.

Урфин покосился в сторону барных полок. Ну, выбор-то есть. Только надо оно? Неожиданно захотелось физкультуры и нормально выспаться. Пришлось силой волей подавить странные порывы. Силе воли удивительным образом подсобила половина сигары, оставшаяся со вчера.

«Solyanka», как и обычно, шумела. Странного ничего, время-то вечер. Кто-то вернулся с ходки, кто-то проспался, кто-то просто приперся посидеть, потрындеть и людей послушать. Кто-то искал заказ, кто-то вынашивал хитрые планы разбогатеть по-быстрому. Таких, как правило, крайне быстро склевывали вороны в Зоне. М-да…

- Мистер Урфин не желает ли настоянного на орешках самогону, чистейшего, аки выделения младенца?

Дикой был в своем репертуаре. Нес ерунду в полной уверенности, что говорит весьма важное.

- Не желает, - пробурчал Урфин, - чего тебе? Взаймы не дам.

- Вот еще… - Дикой приземлился рядом, совершенно нахально придвинув свободный табурет.

Чума, вместе с Бесом и Пауком резавшийся в карты рядом, покосился на Дикого. Но пока вроде ничего не сказал. Но для Дикого куда важнее, что ничего не сделал. Ссорится с Чумой чревато. В смысле, что теми самыми свежими и горячими звездюлями. Ящик с ними Чума распаковывал крайне быстро. Когда пребывал в хорошем настроении. Если Чуме кто-то попадался под горячую руку если тот оказывался в плохом… Урфин потер скулу и костяшки правой руки. Зубной имплант после годовалой уже стычки Чума ему оплатил. После вердикта суда присяжных в виде Сдобного, Полоскуна и случайно забредшего по старой памяти Лорда.

В общем, не дружили они с Чумой. Но и ссорились не часто. А вот Дикому сам Господь Бог милосердный велел не задирать сурового кубического крепыша с огненно-рыжим ирокезом на круглой костяно-крепкой голове. Особенно когда тот резался с не разлей-вода-приятелями в похер. Но Дикой, если судить по азартно блестящим глазам, какать на все хотел.

Причем, зная Дикого, Урфин справедливо предположил, что в ближайшие пару дней тот делал бы это шикарно. Черной икрой, восемнадцатилетним виски, бланманже и еще каким-нибудь буржуйским извращением. Где-то и с кого-то около-сталкер рубанул бабла. И не кисло, судя по всему.

- Ну? – Урфин нахмурился. С Диким иметь дело совсем не вариант. Такого пройдоху даже здесь сыщешь редко. Завязался с ним, так жди проблем. Проще с помершим Папой Карло связаться… было. Или с Маздаем.

- Дело есть, братишка… - довольно протянул Дикой и масляно улыбнулся, подмигивая. – В общем…

Урфин покачал головой, чуть изогнув бровь. Брови Урфина, черные, мрачные, нависающие козырьком, в Славянке знали многие. Если не сказать все. И такое вот движение говорило взамен слов. Призывало, быстренько поразмыслив, тупо заткнуться. Дикой, как бы сильно не находился навеселе, благоухая коньяком, разум и бренное тело не на помойке отыскал. И захлопнул варежку.

Урфин отхлебнул из кружки с котятами давно остывший чай и уже окончательно решил таки взять тяжело-спиртового. Протянул руку и покачал пальцем прямо перед носом Дикого. Тот зачарованно смотрел за движениями пальца, украшенного глубоким длинным шрамом до самой кисти. Этот трюк Урфина многие знали не хуже. Но каждый раз попадались заново. А уж от чего шрам, от ржавой колючки, удара мутанта или неудачно вытащенного рыболовного крючка… дело десятое.

- Ты мне в братья не набивайся, не заслужил. Это первое. Так?

Дикой, сглотнув, кивнул.

- Ты чего ко мне прискакал, а? С каких пор мы с тобой дела мутим? Это второе.

- Ну… Урфин, - Дикой «держал» удар и очень старательно сохранял «лицо». – Дело хорошее.

Урфин аккуратно сплюнул в пепельницу. Сигару, чуть не потухшую, прикусил зубами и начал мочалить ее кончик. Сурово, как и полагается крутому сталкеру. И рыскал глазами по сторонам. Не зря этот тут вьется, как уж на сковородке. Где-то здесь лопухи, разведенные чудом-юдом, боящимся ходить в Зону. Ну, точно…

- Вон та рыжая семейка в углу. – Урфин ткнул пальцем. Так, чтобы не оставалось никаких сомнений что во всем разобрался. – Ты их сюда притащил?

Семейка не просто казалась рыжей. Семейство выглядело килограммом весенней мытой морковки, купленным в дорогом магазине. Родственники щеголяли апельсиновыми волосами такого яркого оттенка, что хотелось двух вещей. Прикурить от короткой огненной шевелюры девчонки-подростка и поинтересоваться у Чумы: не его ли брат с семьей пожаловали? Если, конечно, не знать, что Чума свой боевой ирокез тупо красил.

Папа, мама, парень с девушкой, двойняшки лет по девятнадцати и третий, совсем еще пацан. И какого им здесь сидится? Хотя ответ Урфин знал точно. Туристы, елки-моталки. Все встало на свои места.

- Они? – на всякий случай еще раз нахмурился, глядя на Дикого.

Да-да, согласилась яростно мотнувшаяся голова.

- Не, ни шиша подобного. – Урфин облегченно вздохнул и откинулся на спинку. – Фига и никаких гвоздей. Иди, вон, Шеф уже две недели не выбирался за Периметр. Если Бульба в себя пришел, будут тебе проводники.

- Урфин… - взмолился Дикой, - шестьдесят на сорок.

- Да хоть семьдесят на тридцать…

- Идет! – Дикой аж подпрыгнул. Урфин окутался дымом, от злости затянувшись и даже не закашлявшись. Сколько ж ему посулили, а, раз он готов идти за такие деньги? Хотя, давайте-ка честно, вопрос тут в другом. Куда он их согласился отвести, раз ему нужны дорогие, аки новейший «ГАЗ-Император», услуги Урфина?

- Фига, - пробурчал Урфин, стараясь не глядеть на мамашу семейства, уверенно прущую в их сторону. – К Шефу.

- Здрасьте! – рыжее и полногрудое приземлилось рядом, сграбастав последний табурет.

Чума, только что явно продувший партию, развернулся, еще явнее думая высказаться все имеющееся по поводу Урфина и его соседей и совсем уж явственно желая нарваться на драку. Такое, после двух-трех подряд проигрышей, с ним случалось постоянно.

Но сейчас, так уж вышло, все сподобились узреть воистину чудо. Чума кхекнул, последовательно наткнувшись взглядом на рыжие кудряшки, на глаза, с плещущимся восхищением от крутых сталкеров и уткнулся в декольте. Мамаша как раз в этот момент развернулась к нему, создав приятные глазу колыхания. Чума неожиданно покраснел и отвернулся.

- А… - мадам недоуменно пожала плечами и вернулась к своей цели. То бишь, к Урфину. – Здравствуйте. Я Энн.

- Прямо Энн? Не Аня, Анюта или там Анечка? – хмуро поинтересовался Урфин, от души желая вежливо спровадить ее куда подальше и дать тумаков Дикому.

- Энн, - упорствовала мадам Рыжевласка и пожирала Урфина глазами. – А вы Урфин?

- Угу. Вас угостить коктейлем?

Мадам явно не желала понимать намеков. Так и захлопала ресницами, чуть не взлетев. Урфин вздохнул. Почему так необходимо прояснять явное?

- Я Урфин. Вы Анна. Там ваша семья. А вот это Дикой. И сейчас вы, вместе с ним, поднимите свои афедроны и пройдете куда угодно, хоть в лавку за сувенирами. Но без меня. Везде без меня. Несомненно, Анна, это звучит не особо вежливо, но мне как-то накласть на ваше мнение по этому поводу. Всего доброго. От коктейля зря отказались. Здесь вполне прилично мешают водку с соком.

Рыжая, дернув щекой, встала. Гордо, надменно и совершенно явственно демонстрируя свое пренебрежение этаким вот клошаром, дающим ей советы. И даже стала открывать рот, еще более явно желая произнести что-то совершенно лишнее и ненужное. И, вероятнее всего, откровенно глупое.

Нет, Урфин очень уважал женщин. Особенно маму и бабушек. И учительниц. И даже… в общем, и даже. И мнение ценил и выслушивал. Порой даже соглашался. Порой слышал что-то настолько верное, умное и сказанное как раз вовремя, что совершенно не любил всяких глупостей по отношению к ним. В смысле, к женщинам.

Но рыжая мадам сейчас совершенно точно сморозила бы глупость. Да такую громкую и ненужную, что к гадалке не ходи. И уши греть кому-то из людей Новикова, а такие здесь точно есть, не стоит. Майор спецотдела полиции Новиков глаза на вольных бродяг закрывает, конечно… Но до поры, до времени. Ну его, лишний раз будить лихо, пока то тихо.

- Сядь! – Урфин вздохнул. Дипломатничать он не любил. Но, судя по всему, придется.

Рыжая села. Надо же, даже смогла удивить. Хотя…

- На кой ляд я вам сдался?

- Ну… - она нервно поправила кудряшки. Муж ее так и не встал со своего места. Как говаривал Хэт: б-е-да-а-а…

- Желательно короче и яснее. Без слов-паразитов и лаконично.

Ну, а как еще? Конечно, она удивлена. Все крутые сталкеры должны говорить или матом, как в дурных сериалах или через слово упоминать аномалии, любимые марки оружия вкупе с количеством заваленных мутантов. Удивишься тут, если человеческую речь услышишь.

- Мы с семьей…

- И потише. – Урфин повернулся к стойке. Ему махнули, понимая, что сейчас необходимо. Манеры, в конце концов, главное оружие мужчины. – Не стоит громко рассказывать о том, для чего вам нужен я, самый обычный охранник.

- А… понимаю…

Женщины-женщины… Загадки, тайны, даже самые смешные и маленькие. Как же они действуют на вас, а? Дай прикоснуться к чему-то, о чем шепотом, и все, сразу все понимают. Подпольщицы, елы-палы. Женщина и загадка – сестры навек.

- Для чего вы хотите сунуться туда? – Урфин внимательно смотрел на нее, стараясь не обращать внимание ни на ненужное в баре декольте, ни на смешные кудряшки. – Ну?

- Интересно же…

Урфин вздохнул. Он надеялся на другое. На неожиданно всплывший семейный секрет, обнаруженный в дедушкином завещании. Мол, под пятой колонной Казанского собора, в аккурат по азимуту зюйд-зюйд-вест отступи пять шагов и в третий день пьяной осенней луны увидишь крест и череп, выведенные специальной краской в ту самую луну семьдесят три года и пять месяцев тому назад. А уж там в секрете…

Но нет, шиш с маслом, все куда прозаичнее. Интересно им, вот ведь. Интересно. Скучно живется полноценной семье. Нет адреналина. Нет остроты ощущений. Утка по-пекински в горло не лезет, как ее токайским не запивай, видать. В утку, сделанную личным поваром, Урфин вполне себе верил. Такие вот сафари стоили серьезных денег. Особеннодля группы в пять человек. А вот это напрягало даже больше.

- Дети зачем?

Мадам аж захлопала своими рыже-бесцветными ресницами. Модная, стильная, сильная женщина. Настоящая феминистка. Никакой подводки, никакой туши. Принимайте меня какой есть. И как только тупо-крутой сталкер Урфин сразу не понял – почему дети. Ну?

- Мы все делаем вместе. Преодолеваем семьей все возможные трудности. Это закаляет и дает сильный командный дух. Главная команда – наша семья. Мы едины.

Ебиттер-биттер… Урфину захотелось открыть рот и откинуться на спинку, влюбленно поедая ее глазами. Это ж где тебя, мать, так натаскали, а? Команда, семья, единый дух… тьфу ты.

- Это, как его там… типа тим-билдинг.

- Точно.

Палец, не украшенный само собой лаком, так и ткнул в него. А большой, поднятый вверх, продемонстрировал - мадам оценила его интеллектуальный порыв. Твою за ногу, женщина, что у тебя в голове?

Интересно тебе? Ну-ну, интересно. Запах опасности волнует и заставляет дрожать, как лошадь перед скачкой? Экстремалы чертовы, чтоб вас.

Сталкерских династий Урфин не знал. И ляд с тем, что Зоне ЭсПэБэ всего ничего по годам. Не в том ж дело.

Сколько живет сталкер? Здесь, само собой, а не на покое, потягивая коктейль из стакана с зонтиком и еще какой-нибудь красивой фигней? Пять лет? А то. Семь? Конечно. Рыси скоро светило пересечь рубеж шести. Так то Рысь. Про Лорда давно ничего не слышно, а так он тоже ветеран. Шмайссер сгинул, как бульбочка, пошедшая на дно. Урфин сам-то, елы-палы, почти четыре года оттопал за Периметр. И надеялся на «еще немного и рвать когти». Потому как иначе кабзда и накрылось все медным тазом. Потому как ты все равно «зевнешь». И тут Зона «зевнет» тебя, как убирают с доски незаметную пешку. Да-да.

Урфин любил Зону. И ненавидел ее не менее сильно. Было за что. И за кого – тоже было. Старался понимать. Так же, как не так давно старался понять и… А, какая разница, кого. Пытался, и баста. Зона порой отвечала ему взаимностью. Точь-в-точь, как любая женщина. И также, как любая мадам, Зона могла в мгновение ока стать совершенно другой. Ничего не слышащей, яростной, опасной и безумной в своей дикой злобе. И без разницы, какова причина. У кого-то не те цветы на международный женский, а у кого укотрупленный бродягой любимый ручной мутант.

Водить туристов и участвовать проводником в сафари Урфину доводилось. Но такие темы он постарался трогать как можно реже. После последнего… зарекся. Навсегда. И сейчас, глядя на довольно улыбающихся детей этой тупой рыжей сволочи, думал – как ей донести правду? Зачем? Да хотя бы ради вон того, видно младшего, улыбающегося натянутой улыбкой и так и зыркающего по сторонам сильно напуганными глазами. Правильно, пацан, смотри, слушай, запоминай. Твои странноватые родаки все равно потащат тебя за Периметр. И в лучшем случае рядом будут злые дядьки Шеф и Бульба. А если нет…

Шорох травы. Шорох гравия. Шорох разболтавшихся ремней. Шорох страшен. Шорох предает.

Урфин застыл, глядя направо. Под ногами, вроде бы твердо и не качаясь, кусок плиты. Когда-то здесь начали строить дешевый «спальник». Не достроили. Случился Прорыв и вместо жильцов-людей появились другие. Или Другие, так правильнее. Других не хотелось окликать или здороваться. Привет Другим Урфин любил передавать с помощью калибра семь-шестьдесят два. А желательно и в полноценные девять миллиметров. Так доходчивее.

Бибер, шедший первым номером, аккуратно прятался за остовом «Урала», вросшим по окна в вязкую землю. Спустя несколько лет после Прорыва, весь участок в добрый десяток гектаров, стал болотом. Никто не удивлялся. Это же Питер, детка. Здесь вода повсюду.

Бибер прятался за остатками машины, высматривая что-то впереди. Урфин прикрывал группу посередке. Чума страховал арьергард. Хотя, конечно, он сам и был им. Так и шли от самого Периметра. Туристы между первым и вторым сталкерами, Урфин посередке и чуть сбоку. Пока шли без проблем и потерь. Но почему-то нервничалось. Зона явно сегодня не в духе. И в не особо трезвом рассудке.

Со стороны Залива, утянутая куда-то к Петергофу, ворча и ворочаясь огромными черными мускулами туч, прогрохотала крохотная Буря. Ее «крохотности» хватило на нежданный привал, чтоб спрятаться. И тут два туриста резко обнаружили симптомы «медвежки». Зато уже не жаловались, что, дескать, нудный старый Урфин заставил тащить их по рулону дешевенькой серой туалетной. Надо думать, благодарны они ему так и не стали, но пользу поняли. Патроны патронами, а зад подтирать чем-то надо. Даже если ты так сильно косишь под крутого, аки вареные яйца, сталкера.

- Ненавижу… - Чума, хрипло и вязко погоняв носоглоткой, сплюнул.

- А? – Урфин не поворачивался.

- Этих.

Глава четвертая: плохие воспоминания рождают нерадужное будущее

Урфин, не замечая, хрустел сломанной зажигалкой. Такой не забыть, не вывести водкой, ромом или даже самогоном на кедровых орешках пополам с черноплодкой. Такое всегда остается с тобой, от него не отвертеться, если считаешь себя человеком. А Урфин себя считал именно им, а не паскудной скотиной, не думающей о прошлом и о тех, кто остался в нем. Груз за спиной придает человеку знание о собственном весе, и ни о том, что на весах. А о том, что должен перевесить твои собственные грехи, когда придет твое время. А если ты сталкер, то... То грехов у тебя вагон с маленькой тележкой, не меньше.

Урфин не ходил в церковь, не слушал проповедников по визору и не изучал духо-открывающие практики через Сеть, пожирая прану или Солнце по утру. Урфин просто немного опасался правды, не той, что реалистичная, а той, что может догнать в самой ненужный момент. Например, когда помрешь. Мало ли?!

Тыкать пальцем даже не обязательно. Все знали, как Чума ненавидел туристов. Почему, правда, не говорил. Ну, ненавидел и ладно. Урфину как-то фиолетово на такие закидоны. Работу работает, следит, прикрывает и хорошо. Сами туристы уже привыкли к ненависти. Чума сообщил про нее сразу же, при найме. Отговорить главного от желания послать Чуму к лешему вышло не просто. Но Урфин, когда хотел, вспоминал про зачатки дипломата, прятавшиеся под тремя слоями сурового сталкера. И в этот раз тоже помогло.

Главный, кстати, вместе со своим друго-замом, сейчас в аккурат страдал симптомом медвежьей болезни. Хорошо, остатков стен в округе хватало. Не приходилось караулить прямо рядом. Только осмотреть на предмет ловушек-аномалий и присутствия хитро спрятавшегося местного жителя и все. Симптоматизируй – не хочу. Заодно и химзащита неплохая. Било по носу так, что хотелось надеть противогазную маску. И хотелось верить, что местные уроды тоже не в себе от такого.

- Ненавижу… - снова пробурчал Чума. Рыжий ирокез злобно грозил низкому серому киселю неба.

Двое оставшихся туристов вздохнули. Урфин не удивился.

Защитная экипировка у засранцев оказалась донельзя современной и клевой. Такой клевой, что пришлось запирать ее в цейхгаузе у Сдобного. Чтоб не сперли всякие ухари типа Дикого.

Оружие тоже не подкачало. Четверка лихих и неудержимо крутых перцев, решивших потопать Зону, проклятую Господом Богом и людьми, подошли к этому вопросу творчески. И финансово серьезно. АК-25М. АК, за ногу его, 25-ть «эм», еще не появившиеся на вооружении «спецов» отдельного полицейского. Ну и прочего понемногу.

Чума, честно заплативший Греку за свой прокачанный «варяг» и модифицированный там же АК-12, искренне ненавидел офисную шушеру, тратившую такое бабло просто на «развлечься». И, само собой, этого тоже не скрывал. Самой хлюзде туристов, здоровенному и жуть как трусливому облому, откликавшемуся на Пашу, от этого плохело. Ибо Чума, ничтоже сумняшесь и прикинув на глазок размеры и прочие ТТХ Паши, так и заявил:

- Помрешь, мое будет.

Как тут не хлюздеть, а? То-то, что никак. Вот Павел и хлюздел.

Урфин почесал щеку. Насколько смог достать через совсем уж нагло отросшую бороду. Эксперимент по ее отращиванию удался. Жесткий черный веник грозился перейти на грудь. Бродяги одобрительно кивали головами и не торопились повторять эксперимент, девчонки в «Солянке» вздыхали и старались обходить Урфина стороной. Единственной женщиной, радовавшейся бороде Урфина, стала Прилепо. Но Прилепо вообще радовалась усам, бородам, бакенбардам и даже подусникам. Потому как держала одну из трех местных цирюлен и зарабатывала именно на мужских дуростях с растительностью на голове и лице.

Зато борода не издавала шороха. Того самого.

- Эй, засранцы? – вежливо позвал Бибер. – Скоро отстреляетесь?

Урфин скрипнул зубами. Потому как никто не ответил. И еще, почему-то, он уже не видел макушки страхующего.

- На месте, - он повернулся к оставшимся, - Чума, прикрывай.

- Это Бибера дело.

- Прикрывай, говорю.

Бибер, Бибер… пацан он, этот Бибер. Черта лысого взял бы в хрено-сафари, если б подвернулся кто другой. Хотя, кто? Хэт, что ли? Такая ж зеленая сопля, выдержка в Зоне полгода, гонора и самомнения как у старика. Тьфу…

Шорох, шорох… Листья под ногами. Серо-желтые листья больных деревьев. Скрученных совершенно невообразимо. Потрескивающих когда нет ветра и неслышимых в вихрь. Серо-серебряных, смоляно-черных и изредка кирпично-красных. И сбрасывающих листву постоянно. Ведь осень в Зоне вечна.

Остатки кирпича, обглоданным огрызком торчавшие впереди, басовито гудели. Поднявшийся ветер сделал две вещи. Как водится, и хорошую, и плохую. Разогнал все мерзкое и поставил Урфина по ветру. Ничего не почуешь, как не старайся. И вой еще этот, через прорехи раскрошенных останков чьего-то бывшего дома.

Он не оглядывался. Знал, Чума сработает как надо, прикроет и присмотрит за тройкой, включая крутого зеленого Бибера. А сам Урфин тряхнет стариной, глядишь та не отвалится. И проверит: а куда там подевались еще двое покупателей услуг по доставке к месту сафари? Хотя что-то подсказывало всю бесполезность самой попытки. Наверное, полная уверенность в смерти неудачливых туристов. Да-да, именно так. Чертова уверенность холодила изнутри ледяными зубами дисковой пилы. Такая знакомая и всегда неизвестная. Верить себе ему даже не хотелось. Совершенно.

Урфин шел тихо, наплевав на собственные восемьдесят восемь полновесных кэ-гэ. Ну… ляд с ними, девяносто. Хорошему медведю вес не помеха, когда надо к малиннику подобраться. Почему к малиннику подбираться? Потому как там сторож, малинник-то колхозный.

Снова шорох, странный и незнакомый. Как так? А вот… Каждый шорох матери-кормилицы бродяги запоминают и узнают. Костоглод трется проволочно-шерстяным боком, если нападет почесуха. Неопытный шуршун, подбираясь, выдает шорохом только-только твердеющих чешуек. Красные, волоча разнокалиберные ноги, шуршат огромными раздувшимися ступнями. И так далее. А здесь? А здесь шорох непохож ни на что другое. И это откровенно гадостно.

Урфин шел к стене как надо. В другую сторону. И плевать хотел на мысли, возникшие у двух оставшихся охотничков. Ну да, проводник идет не спасать их дружков. Смысл, коли те точно мертвы? Он просто пытается спасти и их самих и своих некровных братьев, наткнувшихся на что-то непонятное. Ведь непонятное здесь гибельно и опасно.

Вот Урфин и закладывал петлю к соседнему кирпичному огрызку, думая забраться на него и глянуть чего там да как. И другого способа пока не виделось. Повезет, так сможет оценить уровень опасности. Не повезет… дерьмо случается. Право на ошибку, одну, есть у сапера, электрика и сталкера. Только вот саперы потом летят, электрики, превращаясь в омлет, танцуют джигу, а сталкеры… а сталкеры помирают больно, мерзко и страшно. Так что свое этакое право Урфин использовать не торопился. Ну его, к лешему, еще хочется многое сделать.

Шорох этот еще… Стоп! Урфин замер, не дойдя до необходимого кирпича шага три. Да он же знает такой странный звук. Только странный же именно здесь. Угу, да-да. А вот там, за Периметром, за сколько-то километров, совершенно нет. Пакеты. Обычные, мать их, полиэтиленовые пакеты из супермаркетов. Такие, ну, типа сине-желтых из «Ленты» или бело-красно-зеленых «ашанских». Вот также, зацепившись за острое и болтаясь на ветру, они и шуршат. Черт, да ну к …

Додумать мысль о собственной старости и «перебздел» не вышло. Кое-что все же заметил. На высушенной серой кляксе строительного раствора, навеки застывшего между рядами раскоканных кирпичиков, темнело бурое пятно. А прекративший адски выть ветер только добавил подсказку. Так, медью и чем-то сладко-соленым, могла пахнуть только кровь. Не ошибся, вперехлест твою в качель.

Урфин не делал никаких специальных жестов. Всем и так все ясно. Если старший группы напрягся и прижал приклад к плечу, то явно не для рисовки и красивого позирования. А для дела. Осталось взобраться на скалящуюся выщербинами мертвую стену и понять хотя бы что-то. Или увидеть и начать стрелять. Оставлять за спиной неясную опасность не глупо. Смертельно и никак иначе.

Как не старайся, но взбираясь по крошащимся старым стройматериалам нашумишь. Хрустнешь сухим деревянным клином, стукнешь упавшим куском кирпича, зашуршишь раствором, превратившимся в песок. Особенно когда поднимаешься только на мускулах и связках ног, не помогая руками. Как не старайся, но выдашь себя. Выход один. Не замирать, ожидая реакции ждущего врага, а просто быстро двигаться дальше. Работать на опережение и ловить глазами любое, мало-мальски уловимое, движение. Только так. И баста, карапузики, тут вам не кино. Тут помирают.

Так… что здесь? Урфин, стараясь не сопеть, чуть наклонился вперед. Мышцы бедер и спины выли, протестуя единственным возможным способом. Ниче, потерпит, не в первой. Ну… Твою мать. Твою мать!!!

Урфин почти успел. Развернуться к оставленной группе. Понимая хитрость врага, осознав его умение ставить ловушки и, где-то в самом дальнем уголке сознания, успев испугаться. А больше никак. Увиденное сказало само за себя.

Все неслучайно. Особенно в Зоне. Потому как она любит играть, а игры у нее частенько одинаково кровавы. Капканы на зайцев ставят там, где те петляют. И тут, посреди развалин, бродяги шастали постоянно. А охотник ждать умел.

Почему никто не обратил внимания на тот самый огромный рваный пакет, болтающийся за стеной? Неужели непонятно, что в Зоне им неоткуда взяться самим по себе? Она не живет нормальной жизнью очень давно. Шорох отвлек его, Урфина, ведущего группу. Заставил нервничать, обратил внимание не на нужное. Твою… дивизию!

С двумя туристами, зашедшими за стену, все ясно. «Разорви-горох», редкая и мерзостная аномальная дрянь. Пористый неровный шар, живущий в подвалах Третьего круга. И активировать его можно только зная механизм. Урфин, например, механизма не знал. И Чума не знал. Было ли про него известно Рыси? Черт его знает, товарищ майор, это ж Рысь… Но, само собой, если два опытных бродяги не знали механизма активации и, даже зная, не подумали бы оставлять его здесь, то что?

Все верно. Охотник из Зоны. Только его рук-лап дело могло бесшумно, почуяв людей, подняться в воздух, разорваться, засыпав двоих бедолаг ливнем смертоубийственного гороха. Осколки шара, попадая внутрь, тут же убивали нервную систему. Никаких криков, никакой надежды. Вгрызались в тело, реактивно разрастаясь во все стороны и разрывая его. Бедняга, попавший под обстрел, корчился, кроша в труху зубы, сипел, но только и мог, что видеть фонтанчики крови, вылетающие из него.

Охотник из Зоны. Разумное существо. Кто?!

Лучше бы он не интересовался. И лучше бы он ошибся. Но не прокатило. И про засаду не ошибся. Твою ж за ногу…

Урфин слышал про тварь. Но не верил. Считал выдумкой, байкой, чем угодно. Хоть плодом белой горячки какого-то бродяги. А вот…

Кусок постройки за спиной Бибера разорвался, прямо как от попадания танкового снаряда. Только разорвался-то изнутри. Чуме прилетело в голову куском блока и лишь шлем, надетый вот-вот, его и спас. Хотя толку от Чумы, брыкнувшегося на задницу и выбросившего вверх ноги, не стало. Не говоря про туристов. А Бибер…

В воздухе свистнуло, отдавая легким металлическим шелестом. Как будто великан решил махнуть цепью к великаньему велосипеду. Ших-ших… Бибер кашлянул. Ужасно, хрипло, с глухим бульком в самом конце. С таким, когда на губах надувается красный и блестящий кровяной пузырь.

Хрустнуло где-то в его, Бибера, груди. Треснула ткань комбинезона, разрываясь и разлетаясь лохмотьями мяса и кровью. Урфин чуть не надавил на спуск. Не стал, замер, понимая, что все глупо и поздно.

Четырехгранный гарпун, торчащий из Бибера, остро блестел кромками с алыми и бурыми ниточками. Липкие паутинки венозной крови и поблескивающей слизи лопались на глазах. Металл, послушный хозяину, дернулся, рванулся обратно, снова хрустя, врезаясь в тело бедного молокососа. Бибер успел вскрикнуть, сдавленно и истошно, когда тугая цепь дернула его назад.

Он летел вечность. Длинную огромную вечность размером в две секунды. Летел, открыв рот, нелепо и страшно взмахнув руками. Летел и смотрел, смотрел!!! Прямо в глаза Урфина, так и не начавшего стрелять. Летел к огромной фигуре, видневшейся из обломков наполовину. К маске, к вытертой серой коже плаща, к серому грубому комбинезону и монтажному поясу с карманами, к вытянутой навстречу огромной руке с черными пластинами-стамесками ногтей. К легенде Зоны, к охотнику на людей, к единственному здоровяку с мозгами. К Крому.

Почему Урфин не стрелял? Он не сказал никому. Потому что выстрел был нужен один. В голову Бибера. Чтобы сразу и наверняка. Чтобы не мучился. И больше никак. Но… то самое НО.

У его ног лежал ошалевший от удара по башке Чума. Совершенно никакой Чума, с глазами, плавающими в разные стороны и с кровью, споро бегущей из носа. И два долбаных туриста, в конец испуганных и орущих от ужаса. Да, именно так.

Выстрел из милосердия навлек бы на них Крома. Крома, ставшего легендой за пару месяцев. Неубиваемого мутанта, охотящегося на бродяг и военных, на бандитов и туристов. И Урфин не знал простой вещи. Справится ли он с ним? Стало ли ему за прошедшие годы легче? Нет. Никогда. Несмотря на то, что вернулись все оставшиеся в живых. И что?

Мадам Энн смотрела на него, застывшего и смотрящего сквозь нее. На стол встали три стопаря с настойкой. Жесточайшей, в пятьдесят-шестьдесят градусов, на травах, выстоянной и выгнанной здесь же. Сдобновкой. Урфин махнул ее не глядя и не закусывая. Раскурил потухшую сигару. Вернулся назад, глядя в глаза этой тупой овцы, решившей рискнуть всеми своими родными. Дура. Конченая дура.

- Дикой…

- Да?

- Хотя толку от тебя. Чума?

Чума хрустнул стулом, разворачиваясь. Угрюмо зыркнул на вырез мадам и весь обратился в слух.

- Помоги, будь добр. Отойди к этой трехнутой на всю голову семейке туристов и расскажи им. Знаешь, что рассказать. С меня причитается.

Рыжий ирокез согласно качнулся. Чума ртутью вскочил на ноги, совершенно интеллигентно предложив руку даме. Та лишь обдала его презрением и ароматом дорогого парфюма, двинулась к своим. Весь ее гордо-напряженный вид сулил Дикому отсутствию прибытка. И наплевать. Греха на душу Урфин брать не хотел. А вести детей в Зону есть истинный грех.

Дикой надумал что-то там вякнуть. Урфин показал кулак. Околосталкер встал и прошествовал. В сторону семейки гребаных, чтоб им дома сиделось, Уизли. Тимбилдинг по-семейному. Что за жизнь пошла, а?

Сбоку скрипнуло. На освободившийся стул кто-то приземлился. Шатать твою трубу, прямо приемный день. Хотя, возможно, это оказалось что-то светлое и приятное. Урфин покосился и вздохнул. Вместо светло-приятного, теплого, мягкого и красивого, на стул угнездился чему-то довольно скалящийся Баркас. И что, спрашивается, заставило его блестеть зубами, эдак гнусно и, одновременно, радостно? Уж точно не желание прорекламировать единственную во всей округе стоматологию Зазы Цицишвили. Хотя именно оттуда родом его моляры, премоляры и клыки. Два месяца назад, столкнувшись в отсутствие Урфина и отъезд Хэта с костоглодом, Баркас решил укротить чудище с помощью оставшихся зарядов АПСа. Не вышло. Спасли бедолагу Бульба и Шеф, решивший заглянуть на дикий рев с рыком у пятачка за Московской Рогаткой. Но зубы делать пришлось конкретно.

- Чему улыбаемся? – поинтересовался Урфин.

- Мы ни хрена не в настроении?

Урфин не ответил, мусоля кончик сигары.

- Да и фенхель с тобой. Это…

- Какой, к чертовой матери, фенхель?

Интерлюдия первая – немного ранее и намного дальше

Не очень высокая. Обманчиво тонкая. Прямые волосы до плеч. Тонкий острый нос. Темные глаза. Все по фигурке и, чаще всего, черное. В цвет волос. И плевать, что это даже вызывающе. Это ее личное дело.

Никаких позывных не осталось. Никаких прозвищ за спиной. А единственный ник, применяемый для ее поиска, большинство принимали за название оружия. Крис. Индонезийский «пламенеющий» кинжал. Большинство не верили в самый легкий вариант. В сокращение от ее имени.

Никто из прохожих, неторопливо гуляющих по воскресному Кельну, не подумал бы про нее плохого. Нет, если в плане женщины, легко и просто уводящей мужчину от любой другой, это запросто. Но могли ли чинные немцы видеть в ней мастера убирать ненужных людей? Вряд ли.

Стереотипы владеют миром. Стереотипный профессиональный киллер – мужчина. А если женщина, то прямо только с октагона ММА или армии Израиля. Упруго накачанная боевыми мускулами и хмуро смотрящая вокруг глазами-прицелами неулыбчивая валькирия с короткой стрижкой или хвостом на затылке. Уж точно не прошедшая мимо холодная черноволосая и невысокая худышка. Такой, если уж искать в ней насилие, только пороть клиентов в борделях на окраине. И не больше. Могла ли такая убить?

Убить? Убить можно чем угодно. Необязательно иметь под рукой заряженный «пернач», «сармат» с полной коробкой или легендарный «ферберн-сайкс». Хоть карандашом, хоть канцелярским ножом, хоть алюминиевой вилкой. Несомненно, кинжалом SAS это делать удобнее. И Крис предпочитала не импровизировать. Но порой случалось.

Что нужно для хорошей стрельбы? Хороший ствол, конечно. Но не только. Хорошие нервы, дыхательный аппарат и глазомер. Несомненно, штурмовой вариант АС, «ново-судаева», нужно еще и удержать. Но его же можно и положить на что-то. Важнее другое. Не сбить дыхания, не выбрать спуск раньше времени, не взять прицел чуть в сторону. Все просто. Ребенка научить можно. Было бы желание.

Что необходимо для ножевого боя? Понятно, кроме самого ножа? Нервы, знание анатомии и физическую подготовку. Ножевой бой как покер. Не прошел блеф? Жизнь осталось твоей. Вышел финт? Лежи и умирай, следя за красной лужей, становящейся серой от грязи и земли, впитывающих твою кровь. Удар пошел в так аккуратно подставленное предплечье, где клинок уперся в кость и скользнул? На, твоя бедренная артерия вскрыта, а жалящий выпад лишь добавит скорости, продырявив печень. Что за скорость? С какой умрешь. Как сделать удар ножом сильнее? Отжимайся на кулаках.

Крис любила работать ножом. Любила безумную пляску ног, короткий обмен выпадами, матовое покрытие своих клинков. И тихую, почти бесшумную поначалу, смерть от рассекающего удара. Это было красиво. Очень красиво. Пальба или взрывчатка? Совершенно не чета скромным, опасным и древним ножевым клинкам.

Но стрелять и работать взрывчаткой она умела. Как и любой уважающий себя профессионал. Убийства – ее работа. И работа хорошая.

Хотя и опасная. Как сейчас вот, например.

Европейский Исламский Союз пока не воевал с Христианским. Вернее, с Германией. Скоро вся не мусульманская Европа станет Германией. Или ляжет под потомков берберов, саудитов и остальных, загнавших белых в резервации. Если те не говорили «Аллах велик».

Всякие там дипломатические представительства и религиозные общины обретались на территории нового Четвертого Рейха пока еще спокойно. Пока еще их не громили, не линчевали живших и работавших там людей. Пока. Заговаривать Крис бы не стала. Всему свое время, а раскачать людей в нужную сторону… Умели всегда и как необходимо на текущий момент.

Криминал арабских общин уходить не желал вовсе. Порядочные аккуратисты-немцы давно растеряли хватку в темных делах. Турков арабы выжали с рынка наркоты, проституток, оружия и контрабанды так же, как выбили из бывших государств Полумесяца. И полицейские операции не помогали. Либо арабы очень хорошо платили. Вот и все.

Но Крис сама по себе никогда и нигде не работала. Она уважала законы рынка и оказывала профессиональные услуги только по контракту. И задаваться вопросом: кому перебежали дорогу суровые бородатые дядьки, не собиралась. Место, время и фотографии объектов получила несколько дней назад. Вместе с авансом. Так что следовало отрабатывать сетевые дукаты, упавшие на счет.

Тук-тук-тук, черные шпильки выбивали четкий ритм. Ее провожали глазами. Вернее, ее задницу, не обращая внимания на лицо, прикрытое большими очками. Стоило бы одеть белый парик, но не хотелось. Адреналин частенько становится наркотиком. И ей нравилось играть в догонялки с полицией, если вдруг находились свидетели.

Да, она на самом деле любила все это. Поняла немного позже, чем хотелось, но поняла. И иногда даже жалела, что уехала из страны. Хотя и возвращалась туда частенько. В места, захватившие ее суть начисто. Туда, где жизнь еле касалась тебя на острой кромке клинка Смерти. Где Крис была Чернобуркой. Но сейчас ей куда больше нравилось возвращаться туда на гастроли. Просто тратить себя на поиски чего-то нужного другим не хотелось. Совершенно.

Шпильки простучали ритм и привели хозяйку к отправной точке ее сегодняшнего занятия. В длинный многоквартирный дом, окнами выходивший на старенькую кирху. Почему именно так? Причин не много, но каждая важна.

Квартирка на первом этаже снята специально для ее работы.

В задней комнате в полу есть люк, ведущий вниз, в коммуникации и старый ход к кирхе. Прихваченные по случаю арты из Зоны Че и интересный полимер от «Биофарма» творили чудеса с бетоном фундамента и сводом хода.

В самой кирхе, закрытой как бы для реставрации, ждут бородатые клиенты.

Хотя Крис готова ставить сколько угодно, что они ее не ждали. И вряд ли обрадуются, увидев. Почему увидев? Потому что ей так хочется. Ну, или по ситуации.

Что можно спрятать в небольшой женской сумке, под курткой в облипочку и такими же брюками?

Глава пятая: старый друг лучше

Баркас хмыкнул.

- Вон, видишь, банку с портретами дохлых американских президентов?

Урфин покосился на стеклянную емкость, наполовину засыпанную всегда конвертируемой валютой. Хотя в ней явно попадались и золотые червонцы, становящиеся все востребованнее. Почему до сих пор никто не стырил банку со стойки? Потому что Сдобный. И Барин, обычно сидящий рядом. Сейчас его не было. И никого из ветеранов Сдобного тоже. Странно.

- И что?

- По пьянке, неделю назад, все уговорились не материться. Мол, не по-мужски. Ругнулся матом, так плати штраф. Пять долларов.

- Офигеть. Я тоже уговорился? Не помню такого. Так фенхель причем?

Баркас почесал начавшую обрастать белым пушком голову.

- Ну… не знаю, чем хрен заменить. Фенхель вроде тоже растение. И звучит смешно. Не?

Урфин цыкнул. И не ответил.

- Ладно. Чего лыбишься?

- Это, братишка, дело есть…

- … сварился, будем есть?

Баркас вздохнул. Животрепещуще так, с натугой, явно показывающую всю глубину его заботы о странной депрессии боевого товарища.

- Совсем скучно?

Урфин снова не ответил. Попыхтел томно дымящей «кубинкой» и посмотрел на семейку Уизли. Ну да, все как полагается. Дикой таки окучивал Шефа и Бульбу.

- Это кто? Туристы? Дети?

Баркас пнул его под столом. Прямо в голень, болюче и обидно. В другое время Урфин с удовольствием начистил бы ему довольную рожу. Но сегодня даже не тянуло.

- Да ладно, фигли из-за них переживать? – Баркас пожал плечами. – Личное дело каждого.

- Как умирать?

- Как сходить с ума. Хочется им туда, пусть идут. Дело, братишка.

- Ну?

Баркас оглянулся и наклонился ближе.

- Сдобный продает «Солянку».

Урфин захватил зубами отросший ус и пожевал. Мир явно катился куда-то под обочину и менялся слишком стремительно. Так, что не догонишь. С чего вдруг продавать?

Да-да, с чего? Урфин не обманывал сам себя. И Сдобный тоже никогда в таком замечен не был. Они все здесь вовсе не из-за больших денег, не. Каждый из постоянно околачивающихся вокруг «Солянки», так-то, маньяк. Упоротый, больной на всю голову маньяк. Совершенно не умеющий жить вне скольки-то там десятков, если не доброй сотни, квадратных километров, называющихся Зоной.

И вся «служба спасения» от Сдобного и Ко выстроена только на возможности отправиться за Периметр. Ну это же честная точка зрения. Не надо врать себе. И Сдобный все продает. Раз продает, то уезжает. Раз уезжает, то точно не на острова Фиджи или к морю Лаптевых, коротать там век, посвистывая песенки и наслаждаясь экологически чистым самогоном из морошки. Ну, или в случае с Фиджи, из манго. Или чего там в основном растет, из чего можно нагнать тяжело-спиртового.

Если уж совсем честно, то порой Урфин сильно переживал за судьбу одного пари и за немалую сумму денег. Потому как на возвращение Хэта он отвел шесть месяцев. И забился на две тысячи полновесных целковых как раз с вот этим самым радостно улыбающимся Баркасом. Учитывая все растущие и растущие курсы червонца, как встарь обеспеченного не только золотым запасом, но и всеми танками страны, сумма явно серьезная.

Почему же ветеран Сдобный может захотеть сняться? И не снялись ли уже ребятки из его группы? То-то в последнее время видно только Пикассо и Скопу, а остальных и след простыл. Хм…

- Ты бы все-таки изредка включил визор у себя в каморке. Ну, или здесь бы смотрел, а не запрещал гонять по нему что-то кроме теток с клевыми сиськами… - Баркас усмехнулся. – Глядишь, логика выстраивалась бы быстрее.

Урфин приподнял бровь. Но аккуратно. Баркас, после выясненных отношений, ему уж точно не противник или злостный конкурент. После выяснения, чего уж, обоим пришлось отлеживаться. Помнится, неугомонный Хэт все навещал и притаскивал с собой кофе. Тот самый термоядерный, по собственному рецепту, что пить можно только наполовину разбавив молоком. Учитывая непереносимость организма Урфина всего молочного и плохо работающей канализации, на третий раз пришлось грубо и ультимативно попросить захватить пива. Пока отбитый ливер не позволит самому спускаться вниз. Жили-то они как раз на втором этаже здесь же.

Так что бровь Урфин поднял как можно более дипломатичнее. Ничем не напоминая сабельный изгиб в сторону Дикого.

- Новая дырка с аномалиями. Огромный такой кусок, хотя, конечно, с нашим не сравнить. И называют Районом. – Баркас пригубил пенного захваченного с бара. Еще один бзик в их когда-то тройке. То яйца в Зону таскать для омлета, то если пенного глотнуть, то только квас. А квас Сдобный ставил сам и круглогодично.

- Вот оно чего… - Урфин кхекнул. – И?

- Ну… в общем, братишка, они оттуда. Только место то раньше секретили. Ну, насколько-то. Слухи были, помню, когда срочку служил, не более.

- Поволжье?

- Ага.

Урфин кивнул. Ну, вот картинка и сложилась. Все ясно с ветеранами, жившими здесь последние сколько-то там лет. Как Зону не назови, а все едино у нее. И нутро такое же, и люди. Никогда и не за что не отпустит.

- Сколько денег хочет?

Стоило сомневаться в правильности решения Баркаса? Да ни капли. Все он решил верно, высчитал, прикинул, оценил. Плюсов в покупке «Солянки» много. И дополнительный заработок, и база, и торговцы сами пойдут. А Зона? Никуда она от них не денется. От Урфина уж точно.

Баркас покрутил головой, нагнулся к самому уху Урфина и назвал цифру. Ну… стоило ожидать.

- Две ходки, если не тратить заначек.

Баркас ухмыльнулся.

- Одна, братишка. Ровно одна.

Так… Все становилось более понятным. Этот лысеющий блондин явно просчитал всю цепочку и подсуетился насчет подзаработать, пока Урфин отлеживался после последних прогулок. Стареет, не иначе. Это Урфин подумал про самого себя. Не про ушлого Баркаса же так думать, верно?

- Что и где?

Приятно общаться профессионалам, ничего не скажешь. Ничего лишнего, все понятно сразу. А вот чего Баркас так весело блестит глазами-то снова?

- Ты снова бес-траву покуривать начал?

Улыбка пропала. Ай-ай, ну не заводись, дружище. Урфин поднял обе ладони, мол, виноват-виноват. Имевшуюся пагубную привычку Баркас смог изжить. Напрочь.

- В общем, братишка, про где… не здесь. Либерея.

Урфин затянулся дымом. Наплевав на его густоту и совершенно забыв о том, что курит сигару. Внимательно глянул на Баркаса, явно подозревая того в розыгрыше. Подозревать Баркаса в знании самого определения «Либерея» ему как-то не хотелось. Не, Баркас умница и молодец. Сталкеру по-другому никак. Хорошему сталкеру надо уметь не только разбираться в Зоне, оружии и умении им пользоваться. Хороший сталкер должен уметь думать. А здесь, в Зоне Эс, еще и разбираться в искусстве, как минимум. Но Либерея?!

- Еще раз, друг. – Урфин наклонился к Баркасу. – Повтори. Медленно, чтобы я расслышал.

Ох, беда. Именно то самое понятие Барк и повторил. Урфин вытер внезапно вспотевшие ладони о брюки. О как! И зачем он так любил историю, зачем помнил кучу всего ненужного в современной жизни. А?

Урфин сглотнул. Понятно, саму Либерею не в Зоне искать. Неоткуда ей здесь взяться, вроде как. А раз так, то за чем надо куда-то топать? Правильно… За чем-то, что прольет свет на судьбу легенды. Настоящей, мать ее, легенды с многовековой историей. Да с таким кушем, если что, можно не одну «Солянку» приобрести. Ага. Почему? Вовсе не из-за того, что гладиолус.

Потому что библиотека Ивана Грозного. Она же Либерея. Коллекция книг византийских императоров Палеологов. Сокровище, пропавшее в Смутное время. Бесценное собрание древнейших книг, стоящее как пара-тройка настоящих «клондайков», набитых под завязку артефактами. И где-то здесь, если верить словам компаньона, есть какая-то фиговина, способная пролить свет на ее судьбу. Да возможно ли такое?

Оказалось, возможно.

Из бара пришлось уйти. Такие дела решаются без лишних ушей. Вот Урфин и решил убрать их самым мирным способом. Знают двое – знает свинья, говаривал «папаша», он же группенфюрер СС Мюллер. Ни себя, ни Барка считать за свиней не приходилось, само собой. А вот кто-то четвертый, ведь третьим явно был «наводчик», мог стать той самой хрюшкой. А хрюшек, как известно, колют и опаливают перед разделкой. И таких дел Урфин тоже не жаловал. В смысле, подчищать «хвосты». А если приходилось… Этот вопрос он оставлял на потом. Между собой и Господом Богом. Ответ придется держать. Впрочем, как везде и всегда за все сделанное.

Выход пришлось отложить на послезавтра. По-другому никак. Переть в центр, к Первому кругу, тут с бухты-барахты не решишься. Или решишься, но тогда ты идиот. Причем идиот клинический. Но собираться Урфин решил завтра. На свежую голову. А сейчас, еще часа три, у него отдохновение и релакс. Не смотря на нудный дождь за окном, ставший совсем уж непотребно нудным. Хотелось чего-то доброго и хорошего.

- Привет, красавчик… - Урфин повернул голос на бархатное мяуканье. Порой же везет. И не как утопленнику.

Глава шестая: не верь привычкам

Не доверяйте своим привычкам. Или регулярно проводите им проверку на вшивость. Иначе, сами не заметите, как они обведут вас вокруг пальца и надуют в самый ненужный момент.

Урфин смотрел на носки своих любимых ботинок и огорчался. Потому как с боков и с пятки он рассмотрел каждый еще раньше. Его любимые, разношенные под его личный градус косолапливания, удобные, мягкие, родные и безумно прекрасные боты померли. Однозначнее однозначного. И что, так-то, здесь плохого? Да все. Включая срыв ходки.

Сколько раз Урфин думал правильно насчет барахла и шмоток, а? До черта лысого раз. Нашел хорошую вещь, купи две. Или три. Или закажи. Потом, как срок ей выйдет, жалеть станешь. Вот и жалелось теперь с сильным оттенком… презрения к самому себе. Ну, как идти за Периметр без привычной обуви? Осторожно, как еще.

Ему очень нравилось наблюдать за зелеными сталкерятами. Сталкерами называть таких язык не поворачивался. Именно за сталкерятами. Неопытные сталкеры не веселили. С ними сразу все становилось ясно и понятно. Служба, выживальщики, страйкеры или все вместе по типу «сборной солянки». Повеселиться там не находилось от слова «совсем». А вот сталкерята…

Или даже сталкерки.

Эта отдельная часть персонажей предЗонья всегда давала шанс скотски поглумиться и поржать. С удивительной периодичностью, надо заметить. И хотя поводы всегда оказывались совершенно одинаковыми, смеяться не надоедало.

Что надо подбирать из амуниции в первую очередь? Обувь, ясен перец. И только потом начинать рассматривать все прочее. Почему? На такой вопрос урфиновская бровь выгибалась особенно иронично и отчасти насмешливо. Действительно, почему? Ведь куда важнее защитный комбез, качественный камуфляж, четкая разгрузка или навороченный шлем. Ну да. И не ОЗК с противогазом, а непременно костюм ученых, усиленный, с элементами «экзы» и для работы черт пойми где. Ага. Вот прямо так. Хотя за стволы сталкерки хватались куда раньше, чего уж.

Дайте вон тот… не-не, вон тот. Чтоб с обвесом, с штурмовой, с коллиматором и… сколько? СКОЛЬКО?!! На этом месте Урфин хмыкал, если находился рядом. Докупал патриков или, мало ли, баллоны с дыхательной смесью к закрытому циклу. Половина сталкерят один черт брала выбранную игрушку, стараясь выводить не особо дрожащую подпись на долговой расписке. М-да.

А потом? Ух… просто.

Далеко зайдут совсем-совсем новички? Сами? Дай-то Бог, если из Первого кольца вернутся целыми и с прибытком. Откуда он там? Вот то-то, что неоткуда. И? Правильно. К концу первого месяца долги начинают давить похуже Красных, когда те толпой наседают. Когда жив был Папа Карло, державший втихаря половину местных лавок, дела у таких неудачников шли по одной и той же колее. Должен, нечем отдать? Идешь с опытными бродягами, отрабатываешь золотишко, рискуя и разведывая все опасности. Что там, за «бенгалками», виднеется дивной расцветки шар? Мм-м, ну-ка, сопля, пше-о-о-л туда. Быстро!

Тьфу ты, чего это за фиговина? Да это ж кусок аэростата, что запускали военные неделю назад. А? Ногу подпалило? И че? Терпи, сявка, сталкером станешь. Вон, за «микроволновкой» красная хрень. Это «рога», иди за ними. Не пойдешь, говоришь… А если так? Больно? Ствол на землю! Бегом туда!

Да и ляд с ними. Сколько их приходило, сколько ушло и сколько осталось, одна Зона ведает. Тем более, в основном оставались даже не прикопанными. Лежали, гнили, вялились ветром и редкой сушью. Их белеющие костяки с черепами разбросаны по покрывалу суровой сталкерской Госпожи вдоль и поперек. И наступать на них, если вдруг чего, надо в надежной обуви. Вот ее-то стоит найти быстро. Мало того, надо продумать простой вопрос: как не сбить ноги в кровь? Это верно.

Урфин плюнул на выстроенные загодя планы и отправился к Греку. У Ника Грека есть все. Как в самой Греции. Почему Ник? Потому что Коля. Почему Грек? Потому что Ник. Многие не понимали. Сволочной мажор Хэт, рубивший фишку во всяких снобских штуках, навроде фильмов еще прошлого века, ржал, когда услышал такое объяснение. И чего-то там вякал про карты, деньги и чертовы два ствола. Но посмотреть самому Урфину как-то не довелось.

Чересчур важными делами он занимался первую половину своей осознанной жизни. Если не две трети, да-да. Занимался, ептыть, крайне важными делами… Между делом, скажем так, веселился. Даже здесь, как-то раз, было дело. Да уж…

- Я вас спрашиваю, чего глаза отводите?!

Полтора десятка взрослых мужиков в костюмах с галстуками – раз, глазами в столы.

- Нечего никому сказать?!

Здесь – некому. Там, в курилке, за рестораном и на берегу Залива, каждый легко расскажет нужное. Как, за сколько, кто виноват и почему не исправляется сама ситуация. Здесь – молчат все.

-Я чего-то не понимаю. Вы все такие умные, все знаете, все умеете, почему планы не делаются?

Директор Урфина человек аккуратный и обходительный, орать не любит и старается быть дипломатичным. Сейчас носок его ботинка несколько раз, совершенно без этикета, попинывает Урфина в голень. Директор старается уехать отсюда не в качестве соседа по месту в самолете, а как с коллегой. Хороший человек, если разбираться.

- Я вот беру каждый день калькулятор, ваши отчеты и считаю. Знаете, что там вижу?

Все знают. Дыру там видит, вместо необходимых денежных поступлений с отгрузками в долг. Это все знают, так у всех, кого не возьми, отчеты начали заново отправлять каждый понедельник. Соцревнование в стране дикого капитализма и в организации победившего кланово-племенного строя.

- Сказать нечего, да? Почему мне за вас думать нужно?

На таких мероприятиях схема известна как расписание фильмов на сайте любого кинопрокатчика. Ничего нового не найдется, разве только вдруг кто родит неожиданную идею. Сейчас вот идет посыпание голов прахом с пеплом и дерьмом. Смешать в помойном ведре, потрясти, равномерно распределяя. Помочиться сверху и, всю получившуюся гадость, вылить на головы сидящих за столом.

- Вот ты! – палец тыкает прямо в сторону самого смелого и уверенного. – Расскажи, как справляешься с ситуацией?

Максим строг, весь из себя в деловом стиле, уверен в собственных силах и носит красивый кожаный портфель. Портфель, если присмотреться, с невеликой надписью «Доктор Коффер», подчеркивающей весь его вес. Бизнес-стиль должен подчеркиваться нюансами, портфель самое оно то.

Час назад, сидя на диванчике рядом с племянником хозяина компании, Максим посмеивался над Урфином с директором, над казанским коллегой, над еще кем-то.

- Ну, чего вы там, выживаете как-то? Договариваться нужно уметь, вы чо, пацаны, чего я вас учу? Я вот позвонил на завод, никаких проблем, все привезли. А вы ноете, что мои к вам на территории лезут.

Вечером, после окончания ора с раздачей звездюлей, в баре ему нальют коньяку, Максим хлопнет стопки три подряд и снова потечет в невыносимо ровном и непрозрачно-лицемерном потоке собственного вранья. Но это потом. Сейчас он наливается кровью, потом бледнеет и вдруг, голосом провинившегося отличника, начинает вещать до боли и скрежета зубовного знакомое:

- Мы провели анализ территорий, с применением АБС анализа и наложением репера…

Репер он, понимаешь, наложил, чтобы анализ провести. Слушать дальше – только время терять. Единственное о чем жалеешь – задержались, заходя внутрь. Помнится, Урфин даже удивился – чего все так кивают на два свободных места низких диванов. Удобнее же, чем стулья.

Оказалось, свободные места были аккурат рядом с хозяином компании, завода, этого самого ресторана и, судя по всему, некоторых коллег, сейчас смотрящих в стол.

- Да хрень ты несешь, Макс…

Глаза у хозяина всего этого не молодые, спокойные и даже не злые. Он вообще сидит и дымит всем в лицо кальяном, никому не предлагая. И семки лузгает, слушая вытяжки из отчетов с цифрами. Сколько раз и сколько таких же нудных объяснений выслушал с середины девяностых, когда смог выкупить производство? Наверное, что много.

Жаль, что так близко сидит. У Урфина в блокноте неплохой набросок какого-то лихого мужика с револьверами. Пока летели, пересаживались и снова летели, успел обрасти плотью, надо бы дорисовать. Сейчас достанешь – неуважение, некрасиво это, пусть он и орет на всех. Цели крика уже определились, вон, сидят чуть наискосок. Кого-то нынче уволят, к гадалке не ходи.

Все они, мать его, не рабы. Так, просто взрослые дядьки, сидящие и слушающие много интересного про себя. А он, психолог, улавливает, кому можно про «твою мать», кому не стоит. Деньги никак не спасают от распечатывания коробки свежих звездюлей, если разбираться.

- Ну что, мужчины, может, перекусим?

Улыбки, шутки, смех, разносимый коньяк, все хорошо. Ни фига не рабы…

Будущее Урфину виделось на много лет вперед и было расписано также четко, как планы продаж полугодия после корректировки от производства по самой продукции, новых моделей и акций конкурентов. Продажи штука такая, тут стратегическое мышление важно почти как в армии. И, самое главное, что? Верно, самое главное тут – держать себя в руках и не срываться, даже если порой хотелось. Даже в командировках.

Будильник на телефоне в очередной раз вякнул голосом школьной училки «Пора вставать!!!», где-то в гостиничном коридоре хлопнула дверь… Действительно пора вставать, рабочая неделя началась.

Урфин сел на кровати, помотал головой и попытался понять – что нужно сделать бы проснуться, как быстрее прийти в себя, куда и зачем нужно в первую очередь. Самое главное на сегодня, работа, работа и еще раз она, когда нужно успеть попасть в несколько мест, суметь пообещать сразу трём конкурирующим конторам одинаковые проценты скидок, добиться при этом от них увеличение выбираемых объёмов и…

За спиной посапывала, раскинувшись роскошным, немного дебелым, смуглым телом, вчерашняя партнёрша по срыву. Лежала, сбросив одеяло на пол, открывая его глазам всё что можно: красивый живот с пирсингованным, глубоким пупком, пухлый выбритый лобок, с узкой полоской коротких и чёрных волос, полную, слегка обвисшую грудь с коричневыми большими сосками. Урфин тупо смотрел на всю эту роскошь и злился сам на себя за проявленную слабость.

На прикроватной тумбе затрещал, вибрируя, мобильник. Утро началось.

- Алло, да, это я… Во сколько? Хорошо, я буду.

Опять звонок. И? Бл…

- Да, солнце мое, привет. Отлично долетел, хорошо провел переговоры и сейчас уже выезжаю, да. Да, люблю тебя, целую.

- Все мужики козлы.

- Ба, кто это у нас? – Дарт хитро подмигнул. – За чем к нам пожаловал милейший мсье Угфин?

Ударение, как всегда, на последний слог. И грассируем, мсье Дарт, грассируем. «УгфИн», ага.

- Ботинки мне нужны.

Дарт изобразил всем своим подвижным лицом крайнюю степень удивления. Ох уж эти французы… Да, Дарт-то самый настоящий, с города Руан. Чего он тут забыл? То же, что и остальные. Себя. Дарт... Жан он по своему французскому паспорту. Только Жан как-то неинтересно звучит. Раз француз, то Д`Артаньян, как еще-то? Или Дарт Аньян. Ну или совсем даже Дарт. А что думает он сам по такому поводу – никого не интересовало.

- Пгойдите, пожалуйста.

Куда пройти? Внутрь, конечно. Как-то раз Урфин наблюдал лицо очередного туриста. Такого, не особо денежного, иначе приехал бы со своим. Он-то, наивный, полагал другое. В том смысле, что зайдя в лавку Папы надеялся увидеть развешанное оружие и экипировку. Ох, люди-люди… Как такое думать-то можно?

Периметр – вот он. Особое подразделение полиции Периметра – повсюду. Как и камеры, прослушка, стукачи, патрули и прочее. Деньги решают все? Решают. Но не для всех. И кто же в этих правилах сложной игры в самый настоящий похер станет играть в открытую? Как говаривал Хэт: не смешите мой пупок, дамы и господа. Никто не станет открывать лавку, набитую образцами Калашникова, Герсталя, Смит-и-Вессона или Кольта. Только дурак так поступит. Раз так, то не стоит удивляться любви местного народа к хозяйственным, одежным и прочим магазинам. А уж что лично вы сможете купить в магазине «Охота и рыбалка»… Зависит только от вас. Урфин вот намеревался купить ботинки. Правда в закрытом помещении, а не в верхнем.

Сюрприз ждал именно там. Сразу после лесенки, прячущейся за фальш-стеной подсобки и второй дверью, открываемой только изнутри. Вернее, откатываемой с помощью мускулов Боя. Сам Бой, пахнув на Урфина запахом колы, пота и оружейной смазки с высоты двухметрового роста, тут же задвинул ее назад. Пришлось навалиться даже такому здоровенному облому. Плита, закрывающая святая святых Грека рассчитывалась на противоборство с полицейской взрывчаткой. Грек не любил надеяться на продажных силовиков, осознанно полагая, что все же напорется на честных. Или более дорогих, чем старые, тут как посмотреть.

- Здорово, Урфин, - Ник Грек, как всегда довольный и как всегда с бутылкой крафтового, сидел за стойкой. – Давно не виделись.

- И слава Богу, - буркнул Урфин, - а эти с кем?

Сюрприз имел пять голов густо-рыжего цвета и неуемное стремление к командному духу. Сторонники семейных походов в филиал Преисподней, открытый на территории конкретного федерального округа, вдумчиво и богато экипировались. Дикого заметно не было. Хотя, если судить по знакомому букету, состоящему из коньяка лет так десяти, хорошо прожаренного мяса, каких-то очень приторных мужских духов и вирджинского табака, Дикой прятался в подсобке. Не иначе, как успел заприметить Урфина.

Мадам мама Энн Урфину даже не кивнула. Только младший, парнишка лет четырнадцати застыл, глядя на хмурого, бородатого и чуть сутулящегося сталкера. Играть в гляделки не хотелось, да и статус не позволял. Урфин отвернулся к Греку, скупо бросив:

- Кто ведет?

Грек, отхлебнув из кружки, кивнул в дальний угол.

- Сноу.

Урфин вздохнул. Шеф с Бульбой отказались, м-да. А Сноу? Все понимали - что знает Сноу. Захотелось отговорить чертовых Уизли.

- Не надо, братишка… - Грек открыл портсигар и подвинул по стойке. – Армянские, угощайся.

- Не… - Урфин почесал зарастающую шею. – Пытаюсь бросить.

- О как, - понимающе кивнул торговец, - хорошо. Пусть себе идут люди. Зона решит, так выйдут живыми. Не переживай, оно тебе не надо.

- Думаешь?

- Конечно. Ничего не происходит просто так. Раз они здесь, все вместе, карты так легли. Вот и все. Не вмешивайся.

Урфин постучал пальцами по стойке. Грек вздохнул и пожал плечами. Мол, мое дело предупредить.

- А ты чего вообще пришел?

- Ботинки нужны.

Грек кивнул, повернулся к молчаливому Гоше, стоявшему у входа на склад. А Урфин решил вмешаться. И не при чем здесь младший Уизли. Совершенно.

Мадам мама Энн развернулась к нему с грацией и мощью «Арматы» второго поколения. Пусть та и до сих пор в разработке, но как-то так Урфин себе это и представлял. Остальная семейка повернулась тоже. И Урфин вмешался. Как смог.

Глава седьмая: тварь с жёлтыми зенками

Прошлое порой как давно сломанная кость – заломит до боли, когда ты не ждешь. Ты знаешь о ней, ты готов держать про запас обезболивающее, но она все равно тебя обманет, заставив скрипеть зубами и сжиматься калачиком, радуясь, когда отпустит.

Боль прошлого не всегда ощущается всем телом. Но от этого не лучше…

Бугимен сверкнул янтарем глаз и пропал. Утек в кромешную тьму, спрятался, как за час до случившегося. Растворился в липкой черноте огромного склада, заваленного вдоль стен грязью, рухнувшими деревьями, остатками соседних коробок из металла. Этот строили в старом-добром СССР. Из кирпича, за просто так не сразу разломаешь и зарядами из противотанковых. Ну, как? Разломаешь, конечно. Но тут надо либо много ВВ, то есть взрывчатого вещества, либо талант, помноженный на тонкий расчет и знание физики.

В темени, живущей здесь последние сколько-то лет, буги и растворился. Шепнул безумной скороговоркой что-то и пропал. Урфин, ударив по фонарю, выругался. Твою… сволочь!

На кой ляд он здесь? На кой, на кой… Бродяги своих не бросают. А маячок «аларма», красным диодом оравший «напомощьнапомощь» светился именно отсюда. На это жест доброй воли Зона пошла явно из хорошего настроения. Потом оно закончилось. Сразу и полностью.

Аккумуляторы сели. Кроме фонаря. Сейчас и он подсдох. Это Зона, детка. Не рассчитывай на хорошее, думай о плохом и радуйся крохе позитива. Если тот есть. Урфин злился. А как еще? Пацан этот тоже… как его? Ветер, о, точно! Буря, шквал или тайфун не подошли. Решил стать Ветром. Или фамилия Ветров, кто знает? Какая, к долбанным феям, разница?!

Чего пацан полез сюда? Чего он, Урфин, поняв, с кем имеет дело, не свалил? Потому что тела не видел. А «аларм» все краснел. Значит, надо идти. Ему, Урфину, точно. Как там другой поступил бы… вот-вот, что какая разница. Выбор его. И только лично его.

Итак, ситуация лажовая. Совсем. Имеется: склад, темнота, отсутствие освещения, теснота и буги. Хитрый и опытный. Показался он не зря. Буги охотится. Буги кайфует. А, да. Опционально имеется живой хотя бы наполовину пацан с позывным Ветер. Вывод? Урфин, слушая чернильную пустоту вокруг, усмехнулся. Вывод прост. Он, Урфин, славно-глупый доблестно-шизанутый рыцарь Айвенго, всегда идущий на выручку слабым. Или еще какой паладин Света и Добра. Но, у него есть пара тузов в рукаве.

А как еще-то? Это Зона, детка. И в ней играть стоит по-взрослому. Да-да, милый бугимен, это ты детка. А вовсе не Урфин.

Раз-два-три-четыре-пять, злой Урфин идет искать.

Иногда мужики, ребята и даже пацанва дивилась обвесу Урфина. Мол, куда столько? Куда надо и сколько надо. Эт дело хозяйское. Идешь до границы Первого круга, планируешь вернуться на следующий день – бери жратвы на три, как минимум. Думаешь пострелять Красных? Возьми бронебойные, авось здоровяка встретишь. Так же и со всем остальным.

Задачка на логику: Урфин находится на двухэтажном старом складе и ни черта лысого не видит. Сколько и каких ништяков необходимо для выживания и победы Урфина?

Ответ: ровно два ништяка и одна армейская поговорка. ПНВ, дробовик с картечью и не бздеть. Даже если не в танке, все равно не бздеть. А думать логично и ровно. И отцепить к долбанным феям маску-респиратор и поднять забрало, один… один фиг ничего не работает.

ПНВ ждал своего часа в подсумке. Вместо аккумуляторов злой и умный Урфин использовал единственный подходящий для этого дела арт. Найденный и полностью заряженный «светляк». Оставалось надеяться на заряд где-то в час длиной. Через час, будь Урфин живой и не встреть буги, придется сигать в любой доступный проем. И плевать на режим тишины. Потому как пацан Ветер через час точно помрет.

Картечь? Есть картечь. Ровно восемь патронов в бандольере вместо ВОГов. А вот нормального дробовика с собой не случилось. В отличие от обрезанной вертикалки, закрепленной в чехле сзади. Так что, анчутка желтоглазая, сейчас будет танец. Прям аргентинское танго. Жгучее, сложное и, в идеале, смертельно-опасное. В общем, красиво.

Урфин перевесил АК на грудь. Благо соблазнился трехточечным тактическим. Ниче так, удобно. Хотя ему, закоренелому ретрограду, все равно все время что-то не нравится.

Шлем снять и убрать. Сейчас от него больше вреда. Мембраны-наушники только заглушат все, не помогут. Маску и забрало, аккуратно вернув на место, чуть вдавить внутрь. Ага, вот так. Чехол затянуть, закрепить… пойдет. «Сову» на голову, зафиксировать ремнями на затылке, по бокам, опустить рабочую часть и врубить, щелкнув переключателем. Вжжж…

И мир неожиданно зеленеет. Переливается всеми его оттенками, красивыми и глубокими. «Сова» хорошая, Грек плохого не посоветует. Ха, Урфин оскалился. Он теперь как в Изумрудном городе, точно. Идет спасать гребаную Элли от совершенно свихнувшегося Страшилы, не иначе. Все зеленое и гляди теперь в оба.

Склад вокруг жил странной собственной жизнью. Той, что появляется на любом брошенном человеком помещении сама по себе. И очень быстро. Этот шум, как бы он сам не хотел спрятаться, узнаешь сразу. Услышал один раз и запомнишь навсегда.

Мириады крошечных жучиных лапок с панцирями потрескивают и шелестят за отваливающейся штукатуркой. С нескольких сторон, разбиваясь об бетон пола, доносится звук водяных капель. Она же, проникающая повсюду, бежит ручейком где-то впереди, еле слышимая. Хорошо, стоять не надо, а наоборот. Такой вот, постоянный легкий плеск убаюкивает.

Тонкие попискивания, откуда-то снизу, сбоку, сверху… Отовсюду. Грызуны любят, когда люди их не ищут и не убивают. И не любят, когда людей нет. Приходится искать еду, людей грабить проще. Хотя сейчас грызуны точно перешли на мясную диету, харча все помершее. А порой и еще живое. Крысюки в Зоне вымахивали о-го-го, ногой с размаху не всю переломаешь.

Ветер свистел в решето дыр, испестривших стены и кровлю, выл-подвывал, чертовой флейтой действуя на нервы. Ничего, это нормально. И не такое случалось. Хотя, конечно, как раз такого-то не случалось. Чертов ветер. И хренов Ветер. Стукнуло пацану лезть сюда, а? Урфин глотнул воды, стараясь не шуметь, убирая флягу назад. Так… где у нас запасной жгут? Вот он. На фига? Ну, а как, если не хочешь упустить обрез-то, м? Правильно, потому жгут и нужен. Хотелось верить, что основной ему тоже не пригодится.

И… правильно, затянуть вокруг остатка ложа, прямо за тяжелым шаром, приделанным к обрезу недавно. Прям не обрез, а пиратский пистоль. Зато и по тыкве можно дать, если что. Оставшуюся часть жгута мотаем на правое запястье. Но не затягивать, так, чтобы не вылетело. Нормально. Два патрона в левый кулак, еще два можно бы и в зубы… но ну его к чертовой матери. И пошли, с Божьей помощью и все такое. Кому нужны наглые, жадные грешники, шатающиеся взад-вперед по проклятой земле? То-то, что только им самим. Но верить в чью-то помощь хотелось.

Урфин скользнул вперед, стараясь держаться левой стороны вплоть до проема, оставшегося от двери. Шаг, второй, тихо-тихо, не шуметь. С пятки на носок, перекатываемся, перекатываемся… замереть, вслушаться. Кап-кап-кап… это вода. Вон, там, в углу, и еле слышно – дзззииинь… обо что-то металлическое. Стоять! Слушать!

Ветер выл сильнее, разбивался на несколько голосов, вторил флейте несколькими адовыми волынками, тонким визгом дисковой пилы пробирал по хребту, ввинчиваясь в дупло раскрошившегося зуба. Урфин скрипнул целыми и не особо, улавливая какую-то неверную и нехорошую вещь. Чертов буги всегда не прост. А этот, сволочь, придумал что-то еще. Не может ветер вызывать такую дрожь, не может заставлять замирать на месте и бояться. Бояться до жути, до желания накласть в штаны, до того самого хренова момента, когда развернешься и побежишь отсюда… Не может!

Зелень становилась все глубже, окрашиваясь темным оттенками. Ну да, чем глубже заходишь, тем света меньше. Совсем тот не пропадет, дырок же уйма, даже кровля в паре мест пробита. Но вот Буря, краем зацепившая этот участок, темноты нагнала довольно.

Урфин добрался до проема, отступив в право и выглядывая внутрь. От, ну что такое, а?!

Прямо или вверх? Налево – лестница, старая, с тяжелыми блоками ступеней, закрепленными между сваренными уголками и балками. Прямо проем, уходящий на первый этаж склада. Черный провал наполовину перегораживал завал из рухнувшего перекрытия.

Выглянуть наверх не получалось. Урфин опасался чего-то тяжелого, сброшенного на него хитрецом-буги. С того станется, взять и шваркнуть чем-то, что не убьет, зато покалечит. Так игра-то интереснее, когда дичь прижмешь как следует. Ну-ну, мерзость желтоглазая, шиш те с маслом.

Так… патроны в карман. ТТ в левую руку. Прикрывать обе стороны. Твою за ногу!

Ветер взвыл, рванувшись из проема на первом этаже. Урфин усмехнулся. Бывает польза от всего. Если бросишь курить, так тем более. Да даже если попытаешься. Чем несло со стороны огромного и не пустующего помещения прямо перед ним? Сухостью, чем-то резким и кислым… и все. Никакого запаха от останков, что всегда есть в берлогах буги. Никакого запаха свежей крови, что наверняка есть на сталкере Ветре. А кислое? А это «чертов кисель». И близко, воняет он всего метра за три. Почти столько до самой двери. И раз так… Урфин не стал проверять, лишь нагнулся и присмотрелся к темноте, видневшейся из-за упавшей балки.

Ну, точно, вот оно. Свечение, еле заметное, все такое в тон и чуть светлее основной зелени. То самое, порожденное липким сатанинским желе «киселя», густо вылезшего наружу прямо у входа в нижний этаж склада. А буги-то не сильно умен, угу. Будь умнее, постоянно держал бы наготове хотя бы куски пленки, чтобы накидать сверху на едва заметно светящееся аномальное варево, растворяющее органику только в путь. Урфин мог бы… ну, задержаться, как минимум. Босиком пойти дальше, если вообще – пойти. Без ноги особо не попрыгаешь.

К проему, выскочив из коридорчика одним длинным прыжком, Урфин старательно не подходил. Водил стволами обреза, направленными вверх, ждал пакости. Но пока не дождался. Зато услышал, что хотел. Ветер пока оставался жив. Орал он будь здоров. И явно не от удовольствия. Представлять, что с ним делал буги не хотелось. Явно не кормил бабушкиными пирожками.

Ага…

Буги рассмеялся. Перекатился тихий едкий смешок, звучавший сверху. Перекатился, зарокотав и переходя в дикий захлебывающийся смех. Чертов сумасшедший псих. Чертов сумасшедший псих с измененным генокодом и трансформировавшимся телом. Смейся вот так кто угодно там, на Большой земле, наплевать. Мало ли, вдруг фильмов ужасов пересмотрел, сбрендил. Пулю в голову и вся недолга. А здесь… здесь все хуже.

Лестница под ногами хрустела. Сотнями тысяч разом умерших тараканов. Огромное кладбище померших тараканов. Больших, жирных, блестящих тараканов, разлетающихся под ногами чавкающими соплями. Чмак – лопнул таракан, чмак – лопнул десяток тараканов. Хочешь, не хочешь, а себя выдашь сразу. Чего теперь таиться-то?

В чуть посветлевшей зелени мелькнуло что-то растянутое и крайне немаленькое. Тук-тук, сказало сердце. И ускорилось. Вместе со временем.

Через ступеньки вверх, вверх. Ха, присесть, пропустить над головой тяжело просевшую на тросах двутавровую балку. Чмак… локтем в очередной могильник тараканов, до боли через щиток, до белой вспышки в глазах. Да-дах, балка хрустит стеной за спиной, врезаясь и пробивая насквозь. Трещит, валясь вниз, огромный кусок бетона с ржавыми пиками арматуры. Шелестит, осыпаясь снегопадом, штукатурка и пыль с просевшей части кровельных листов.

Движение впереди, неуловимое, быстрое, смазанное. Зелень растягивается призрачно-прозрачной лентой, «сова» натужно пытается уловить нечеловеческий организм с дикими возможностями. Рука вскидывается, ведет стволами следом за буги, мелькнувшем огоньками глаз, палец ложится на спуск и… Картечь не разносит плоть. Драный пацан-заложник… вот он, в длинных ручищах мутанта, прикрывающегося им.

Свет, прорываясь через пролом, мешает. Сбивает ровную зелень «совы», гонит вперед, в темноту второго складского этажа. Как чертова киношного упыря. Скачками… не. Не дождешься. Идем осторожно, плотно, к стеночке, к стеночке.

Темнота. Серо-зеленая и еле просматриваемая. Изредка прореженная светлыми полосками-копьями там, где крыша совсем дырявая. Густо-изумрудная пыль сверкает и переливается. Черные прямоугольники стеллажей теряются в глубине. Чернейшая полоса по полу… понятно. Это специально. Ведет в глубину, манит, показывая – сюда, сюда, человек здесь!

Фига!

Шорох сбоку! Развернуться, вскинуть ствол! ТТ дергано ходит по дуге, ловит черным жутким провалом перед собой. Изумрудные тени ПНВ перекатываются, не торопятся обретать плоть, волнуются, заставляя кровь бежать быстрее.

Шорох! Он успел. Выстрел грохнул в тишине склада оглушающе, танковым разрывом, сорванной миной, лавиной в горах.

Буги, сорвано кашлянув, тоже успел. Приложил прямо в голову чем-то тяжелым, бросившим Урфина об стену. Изумрудные полосы слились в зеленую круговерть. Он успел что-то услышать, выстрелил на звук, откатываясь в сторону. Картечь взвыла бешеными жуками-мясоедами, звучно чавкнуло и заорало в ответ. А, не нравится?!

Зелень перестала кружится и метаться из стороны в сторону. Своя жизнь дороже: Урфин наудачу выпустил половину обоймы ТТ веером. Вжался в угол, стараясь что-то разобрать. По лицу, неприятно холодя, стекало. Но не до того. Где ты, мой хороший, а?

Хорошее Урфин увидел. Ну, во всяком случае, хотя бы что-то. Если точнее, то кисть, левую. Оторванную его случайным первым выстрелом. Тогда понятно: что стекает с головы и почему голова целая. Культей насмерть тяжело зашибить. Даже если ты мутант. Повезло, как еще тут скажешь? Запросто так буги клешню отстрелить… Такого еще не встречалось. А вот чего дальше?

Дальше… Да все просто. Времени выдумывать чего-то сложного – нет. Буги раненый и злой. Пацан, возможно, еще живой и беззащитный. Встать, перезарядить. Помотать головой, проверяя «сову». И вперед.

В темноту и изумрудные всплески. В шорохи и запах прели пополам с тленом. В самые любимые места бродяг. Туда, где старуха с косой радостно гостит у Госпожи Зоны.

- Я его не спас. – Урфин смотрел на рыжую семейку, вроде бы остыв. – Понимаете?

Уизли молчали. Мамаша Энн явно злилась, двойняшки скучали, папе снова было все равно, младший смотрел куда-то в угол. Грек за спиной вздохнул. Дикой так и не появился. В отличие от Сноу, выползшего из дальней комнатенки, недовольно фыркая и поматывая своими смоляными кудрями.

- Урфин, здорово.

Урфин хотел сплюнуть. Но Грека и его ребят уважал. Не надо им его харкотину с пола вытирать.

Палец со шрамом оказался у носа Сноу быстрее, чем тот смог продолжить.

- Ты же ни черта не знаешь, Сноу… А еще собрался идти с ними. Не жалко?

Сноу выбрал правильное решение. Драться у себя Грек не позволял. А лицо стоило сохранить. Вот только угадать чего он наплетет можно было сразу.

- Да, Сноу. Сразу после возвращения из ходки. Весь к твоим услугам. А сейчас извините, милое семейство. Мне пора.

Глава восьмая: любуясь бурей – помни о ее сердце

Пока он торчал внутри, почем зря тратя время, снаружи испортилось все. Включая погоду, в первую очередь. Или ему так казалось, что все. А вот погода испоганилась полностью. Накатили свинцово-непроглядные тучи. Дождь моросил так мерзко, как только мог. Нормальная, чего уж, питерская погода. Косой дождь и секущий ветер. Просто прекрасные условия, чтобы прогуляться.

Жаловаться не приходилось, привык. Знай себе месил грязь новыми ботами, думая только о возможных мозолях, не больше. Черт с ним со всем. И всеми. Благородные паладины никому не нужны. Хватит думать о чужих жизнях. Пора думать только о своей.

Задержаться выпало неподалеку от «Солянки». Впереди застрял грузовик, перегородив проход по грязи, недавно бывшей землей. Асфальт им тут никто класть не собирался. Вот еще, с чего бы маргиналам, отрицающим свое отношение к незаконной деятельности, ходить по сухому? По жиже перетопчутся.

Урфин отошел, чтобы не заляпало липкими фонтанами, так и вылетающими из-под колес. И повернулся туда, где все важное для Большой земли превращалось в ничто. К Зоне. К окраине, откуда чертова старушка вырастала перед глазами сразу. Его, мать ее, главная любовь всей жизни.

Серая и местами золотая, опаленная кое-где охряным, мерцавшая сталью жесть-травы, переливающаяся на самом крае окоема голубоватыми разрывами «бенгалок». Мерцающая прозрачным и иногда кажущимся чересчур чистым воздухом, постоянно напоенным сыростью и ожиданием Бурь.

Черные клубы виднелись вдалеке, набухая густыми чернилами внутренностей, порой сверкающих сеткой алых росчерков разрядов-вспышек и серебром паутины ломаных молний. Можно было бы услышать даже еле уловимый рокот, наливающийся чудовищной мощью внутри аномального отродья Зоны и ее вечной осени.

Серая полоса КАДа, естественной границы, породившей Периметр, проглядывала через локальный тягучий дождь, лениво поливающий и ее и пару видимых блокпостов. Сырость пропитывала все, до чего могла дотянуться. Та самая питерская сырость, родившаяся куда раньше самого города и пережившая его. А вот город святого Петра, лежащий под низким небом, почти не виднелся.

Урфин стоял, смотрел, вспоминал. Чертова семейка Уиззли что-то толкнула внутри, заставила слегка выглянуть через прочный наросший панцирь. Что, казалось бы, ему этот город? Источник дохода и нравящегося, как не отрицай, дела. Что?

Урфин бывал здесь до Прорыва. Совсем молодым и добрым. Ждущим от города чего-то загадочного, таинственного, прекрасного, захватывающего… одним словом: Питера.

Дождь начался едва вышел с Московского вокзала и оказался на Невском. Пришлось спускаться в метро и ехать к друзьям. Вместо вечерней прогулки по улицам, наполненными музыкантами, кафе и красивыми интеллектуально-развитыми романтическими девами.

Сидеть у окна, хлебая чай без сахара, ведь питерские студенты единственные настоящие в стране, и смотреть на улицу. Самую обычную улицу «спальника», выстроенного еще в Союзе. Любоваться заплывом одинокого самосвала «МАЗ», рассекающего чуть ли не бампером серо-блестящий поток, гордо бурлящий вместо асфальта. Чудесный город, ничего не скажешь.

Правда после водки, само собой водившейся у единственно правильных студентов страны, Питер воспринимался куда ярче и веселее. А перекур на балконе принес новые открытия. Оказывается, здесь все же есть солнце. И желание пошляться никуда не пропало.

Ливануло точно после выхода из метро. Ехать с Черной речки в центр ради дождя даже не показалось глупым занятием. Водка творит чудеса, особенно когда тебе двадцать и ты все еще веришь во что-то чудесное.

Случились и беседы во хмелю о философии Канта, прерываемые предложениями отправиться сигать на спор в Фонтанку, и совершенно дикое поджигание абсента в граненом стакане, и высокоинтеллектуальные девы, разбирающиеся одновременно в настоящем, то есть питерском, роке, работах Шагала и особенностях личной жизни.

Потом… Потом Урфина попросили помочь улыбчивой милашке, со странным для Питера загаром, с выцветшими от солнца волосами. Попросили донести сумку до поезда. И Урфин, глядя на вроде распогодившееся небо и ее тонкие смуглые ноги, конечно согласился.

Девушки в восемнадцать-двадцать всегда красивы. Молоды, налиты изнутри жизнью, как яблоко соком. Тонкая кожа пахнет чем-то неуловимо сладким, не имеющим никакого отношения к поддельной парфюмерии, не фига. В восемнадцать-двадцать, почти неуловимо и тем бесценно, девчонки тянут за собой манящий сладкий шлейф счастья. Уже успевшие загореть за начало лета, в коротких платьях, в легко-невесомых босоножках, смеющиеся и с раскиданными по тонким плечам длиннющим волосам. Не все, да и ладно, ему-то повезло, у идущей рядом как раз такие золотистые, как налитая спелая пшеница, пушистые и гладкие, скользящие по спине, по лопаткам с мелкими и офигенными веснушками.

Девчонки равняются на каких-то там моделей в журналах, не любят собственные не идеальные ноги, не понимая простой вещи: красота не должна быть идеальна. Самые красивые – когда не идеальные. Не длинные у тебя ноги, и очень даже сильные, и что? Крепкие, упругие, мускулы под тонкой кожей прыгают, волосы у нее почти не растут, она и не трогает. Там пара волосков на обеих ее крепконожках, золотятся под солнцем.

Платье такое… вот как так можно? Вот честно, без него даже лучше, без него привыкнуть можно и не коситься постоянно или даже откровенно пялясь. Под ним только трусики есть и все. Ткань туго натягивается, когда она вздыхает, темнея через белое с салатовым ровным кругами.

- Пойдем уже быстрее, - щурится чисто-прозрачными зелено-кошачьими глазами, - дождь щас пойдет.

Да ну? Ну да! Не просто пойдет, блин! А…

Ветер прилетает сзади, оттуда ползет черно-лилово-серое, чуть не на полнеба, догоняет, уже начиная плеваться первыми хлесткими каплями.

- Бежим!

Куда ты, Господи?!

Они шли через какой-то парк.

Дождь нагнал в самом конце дорожки, у заброшенной концертной площадки, подстегнул уже не каплями, уже настоящими струями, тугими и хлесткими.

- Ай!

Там сидели какие-то, но спокойные, под оставшейся крышей, с девчонками и пивом. Брякали на гитаре, курили, пьяных и наглых не оказалось. На них почти не косились, так, проводили взглядами, когда неслись мимо за саму сцену, где, ломаный временем и девяностыми, , торчал огрызок козырька.

- Сюда!

В проем с заваренной дверью почти втиснулись, успев лишь поймать расходящегося ливня. Расходился тот прямо на глазах, хлеща мокрыми и гнущимися от ветра кустами, бурля побежавшей водой и блестя большими пузырями в лужах, растущих прямо на глазах.

Вместе с дождем росло неожиданное остро-электрическое напряжение и давление. У Урфина. И не в голове, а гораздо ниже. Слишком тесный проем, слишком тонкое платье, слишком теплая она, прижимающаяся… спиной. Вот давление и росло.

В щели стальной толстой двери долетал разговор на сцене. Только его и не слышалось. Сильно стучало в ушах, отдаваясь по всему телу. А она молчала. Только поправляла мокрые волосы и не отодвигалась.

Самое страшное с женщинами это крохотный момент самого первого раза. Ты не можешь не бояться. Бояться неловкого и неумелого себя. Бояться обидных взгляда из-под нахмурившихся и недоумевающих бровей. Бояться совсем ненужных слов непонимания.

А тогда страшно не было. Совсем. Дождь бил сильнее, стуча разрывами и барабанной дробью по стонуще-старому козырьку. Она не отодвигалась, даже стала еще ближе. И чуть дрожала сама. Почему? С чего? Они же и не были никем друг другу, просто знакомые через кого-то, встретились и все.

У нее губы были теплыми и очень мягкими. И хорошо, что маленькая, просто из-за спины чуть нагнулся к ее поднявшемся навстречу лицу. И первый закрыл глаза. И первый открыл, когда понял простую вещь: только что его руки оказались на ее бедре и животе. Под платьем. А она только крепче обняла за шею с головой. И прижалась всей собой. И только помогла, когда Урфин понял - тут снимать-то ничего не надо. Только поднять платье и подвинуть в сторону совершенно мокрый и теплый шнурок.

Наплевать на разницу в росте... Она подалась навстречу, взяла в свои… свою, руку не желающее гнуться из-за давление и показала - как сейчас нужно.

Вздрогнула, широко раскрыв глаза, когда к ним присоединился дождь, теплый и такой неожиданный летний дождь, подстегнутый хулиганским ветром. И потом вздрогнула еще раз, чуть раньше Урфина, молча, не смотря в сторону голосов за заваренной дверью или прохода у кустов. Дождь ведь, никто никуда не пойдет.

А его очередь дрожать пришла сразу за ней. Вот честно, чуть не упал из-за дрожащих ног.

- Стой!

Что? А…

Дождь заканчивался, но с козырька еще лило мимо водопадом. Под ним ее рука стала чистой и блестящей.

- Мне надо на поезд успеть. – Она улыбнулась. – И в Москву.

- А?..

- Второй год таблетки пью, ты чего?!

По лужам домой она шлепала босиком, несла в руках босоножки. А он хлюпал промокшими насквозь кроссовками.

На поезд успели, сумка оказалась не тяжелой.

В Москву, наверное, попала.

И больше никогда не увиделись.

Урфин не помнил даже ее имени. Но почему-то, глядя на пелену, накрывающую город, очень хотел верить в то, что она выжила.

Баркас ждал его в своей комнате. Суровый и собирающийся в ходку Баркас.

- Нашел?

Еще бы не найти, хотелось хмыкнуть Урфину, но было откровенно лень. Баркас явно находился не в духе, и мог возникнуть спор. Смысла спорить из-за ботинок не виделось.

- Я тебе стволы успел проверить и смазать.

- Спасибо.

Урфин лег на койку напарника, зевнув. Баркас заметно занервничал.

- И какого лешего?

- Барк?

- Чего?

- Ты никогда не думал о чем-то другом?

Баркас достал сигарету, прикурил и покосился на Урфина.

- На Зону ходил пялился?

- Угу.

- Ну и дурак… Тебе ж не рекомендуется. У тебя психика слабая.

Психика… Да не психика не фига. Урфин засопел.

Да, когда ему вступало перед походом Туда идти и смотреть на Периметр с окрестностями, настроение падало ниже плинтуса. И хрена его оттуда достанешь. Как-то раз вставило, вот и отправился к психиатру, работавшему в госпитале Особого подразделения Периметра.

Тот жутко любил жутко поквасить с периодичностью раз в три недели и собеседников из контингента сталкеров. К слову, врач никогда их сдавал их оперотделу. За это, то есть за компанию и умные беседы, психиатра бродяги уважали и старались наведываться к нему в промежутках между запоями. Отвести душу. Хотя, как было известно многим, лучше бы они этого и не делали.

Эскулап-мозгоправ обладал странным свойством, умеющим выпотрошить темную сталкерскую душу полностью и без остатка. Суровые бродяги, выходящие с черного хода госпиталя, сурово молчали и не менее сурово стискивали зубы на вопросительные взгляды встреченных коллег. Эдакая исповедальня для грешников, где вместо отпущения есть только его видимость. Но им хватало и этого.

Урфин, как-то раз и на свою беду, решил забрести на огонек в одиноком оконце второго этажа. Момент выпал удачный, врач и пациент одинаково страстно заливали душевные боли тяжело-спиртовым. Покосившись на скрипнувшую дверь эскулап понимающе кивнул и достал из-под стола нужное.

Придя в себя утром Урфин уяснил две вещи: нельзя пить с врачами и нельзя изливать им душу. Если бы кто другой заявил, что, дескать, Урфин боится Зоны и рассматривая ее только усугубляет страх… тому пришлось бы идти вправлять нос. Или вставлять зубы. А тут, прям по полочкам разложил эскулап всю его сталкерскую душу. Выдрал изнутри и показал Урфину все ее закоулочки. И так, сволочь, убедительно затирал, что не открутишься.

Боялся Урфин Зону? А как ее не бояться-то? Но и любил. Не отнять. Но советом, запомнившимся перед накатившим беспамятством, старался пользоваться. Не ходил смотреть на господу и хозяйку перед рейдами. Ну ее, шутить с такими вещами.

А Баркасу-то рассказал… на свою голову. Вот как сейчас, например.

- Зря… - напарник затушил сигарету. – Ну, ты мальчик взрослый, сам все понимаешь.

- Это ты верно заметил. – Урфин похрустел пальцами по не подбритой шее. – Чего за сигареты? Запах незнакомый.

- Это… импортные. Контрабанда, во как. Мейд ин Юэсей. «Красное яблоко», что ли.

- Угу.

Разговор не клеился. Да и с чего? Баркас-то прав в своих недовольствах. Готовиться к выходу дело привычное, но хлопотное. А ему, Урфину, вздумалось уйти за ботинками и застрять. А выходить, опять же из-за ботинок, завтра. Могли бы уже отмахать ко Второму кругу и зацепиться там. Тем более, путь уже рассчитали, места более-менее знакомые. А тут, мать их, ботинки.

Урфин тихо вздохнул. Было с чего.

Ботинки хороши. Не особо высокие, чуть выше щиколотки, но делу не помеха. Ногу спасут, широкая верхняя часть с ремнем, помогающим шнуровке. Шнурки, кстати, синтетика, но смазанная чем-то типа канифоли. Не скользят, не распускаются, держат берц как надо, защищают связки. Это же просто беда, если в ходке подвернешь стопу, угодишь в ямку или зацепишься и упадешь. В смысле, беда если ботинки хреновые. Идешь-идешь, потом раз, вспышка огнем, потом боль становится чуть глуше. Но на каждом шаге цепляется зубами-крючками, рвет, да сильно. А можно в Зоне тащиться прихрамывая? Нет, совершенно нельзя.

Подошва… подошва штука не менее важная. Подошва может скользить, слищком резко тормозить, скрипеть по гладкому, быть слишком твердой или наоборот, оказаться не из мягкого пластика или резины, а вовсе даже из почти пластмассы. Много в таких находишь? Не очень. А кожаная подметка для Зоны не годится. Не то место.

Материал верха? Материал низа? Все имеет значение и цену. Все это правильно и нужно разбираться в таких тонкостях. Никак не меньше, чем в калибрах, полиамиде и составе порохов патронов. Именно так и считал Урфин. Потому как уткнувшийся АК плохо. Но у хорошего бродяги всегда найдется еще парочка козырей. А вот стертая пятка, мать ее, сама по себе не заживет. Почему стертая? Потому как ботинки только куплены.

Урфин смотрел в потолок и злился. Не самое лучшее занятие перед выходом в Зону-матушку, а что делать? Спать пока не хотелось. Дать поспать Баркасу – тоже. Чисто из вредности.

- У тебя подсоединение барахлит, на конце шланга, - Баркас хмурился, крутя в руках сам шланг, - слышь, дурило бородатое?

- Слышу.

- И чо?

- Ты ж уже сделал.

Баркас нахмурился сильнее.

- Рукожоп небритый.

Урфин покосился на него. Подумал, ответил.

- Лапиндос ты ушастый.

- Чучело еб… мяучело.

- Это, братишка, оно… - Урфин вернулся к потолку.

- Чего оно?

- Любовь, епта.

Снимай про них двоих кто-то репортаж, так дальше можно было бы вставить «вырезано цензурой».

Выходить решили затемно и пересидеть рассвет уже за Периметром.

Интерлюдия вторая – пока еще в Германщине

Что прячет женская сумка? Хммм…

Не проводящий тепло диверсионный костюм, облегавший как вторая кожа. Такими пользуются серьезные ребята, одевая поверх необходимый для условий работы камуфляж. Но ее вполне устроит только имеющееся. Особенно, если добавить балаклаву из такой же ткани и неопреновые боты для аквалангистов. В женской сумке таким вещам места хватит.

Она никогда не брала оружие у заказчика. Все что угодно, но не оружие. И старый стандартный ПСС с четырьмя магазинами достала после того, как переоделась. Одежду полила реагентом из флакона с раствором для линз. Капнула катализатора, закатанного в одноразовую емкость, сожгла ее, залив бензином зажигалки и спустив оставшиеся черные зернышки в унитаз. Одежда разлагалась на глазах, возвращаясь в исходное состояние любого нефтепродукта. В гниль. Пора действовать дальше.

Пояс для инструментов прятался под курткой. С крохотными «кошачьими» очками ночного видения и с одной единственной жидкостью в баллоне-аэрозоле. Где проходила и стояла – Крис помнила полностью, и именно на эти места распылила легчайшую взвесь особенно сильно. Не стоит оставлять любых зацепок в такое продвинутое время. Уходила быстро, понимая, что скоро станет жарко.

На реакцию аэрозоля с воздухом уходило десять минут. Пламя, возникающее без причины, пожирало все. Такие вот дела, если знать, с кем дружить. Плюс отвлекающий маневр. Даже оплатив услуги магистрата города и комиссара полицаев, бородатые рецидивисты занервничают, разглядев несколько патрульных экипажей и пожарных прямо у входа.

Размышлять о продажности человечества, даже в его лучшей части, представленной фрицами. Крис не стала. Кто-то в ратуше получил много марок за закрытые глаза. Кто-то из комиссариата полиции купил маленький коттедж за городом. Ей-то все равно. Тем более, правильно выполненная работа лишит коррупционеров этого источника дохода. Значит, ее деяние можно оценить, как общественно-полезное. А пожар? Потушат.

Объекты ее немного разочаровали. Перегородить решетками вход в подземелье кирхи арабы не смогли. Но часовые ждали проникновения. Только у них если и был комплекс раннего обнаружения, основанный на технологиях Зон, то они им не пользовались. А Крис себе в таком удовольствии не отказала.

Немецкое качество чувствовалось даже под землей. Камни, обрамляющие ход, подогнаны один к одному, в зазоры если только кончик ножа поместится. Крепь через одинаковые промежутки, балки-близнецы. Ровный пол из плит, выглаженных до зеркальной глади. Скользить по ним в темноте оказалось приятно, если не сказать больше… Ее заводило. Не на шутку, крепко, до динамо-машинки в животе, спускавшей ниже приятные клубки электричества. Крис старалась дышать тише, понимая, что хочется не скрываться.

Работать с негодяями, имея постоянных заказчиков, полезно. Прибор, дарящий возможность идти не оступаясь и видя все необходимое, стоил очень дорого. Конструкция, материалы, источник энергии. Все не серийное, создаваемое в лабораториях, не фигурирующих не просто ни в одном научном справочнике. Нет-нет, даже не так, слишком просто. Цеха, оборудованные всем самым-самым, находились в глубине районов, где даже подготовленные спецы-силовики чувствовали себя неуютно.

Прорехи мироздания, обзываемые Прорывами, дарили теневым хозяевам мира возможности, сравнимые только с космическими. И неизвестно, что обойдется дороже: лаборатория на частной космо-станции или такая же в одной из Зон. Только в Зонах нужные материалы встречаются все же чаще, чем за пределами атмосферы. Такие, к примеру, как крохотный «светлячок», питающий «кошачьи» очки.

Крис легко скользила по плиткам, мягко наступая на полированные холодные плиты. Ноги не мерзли, современные технологии защищают волокном толщиной в микрон. И не выдают даже шорохом. Невидимая, легкая, опасная и неудержимая. Крис, черная кошка в черном коридоре, была смертью. И эмоции, будоражившие из-за собственной власти над жизнями других людей, не хотела бы менять ни на что другое.

Разряды, полыхающие в самом низу живота, порой заставляли крепко сжимать зубы. Адреналин и возбуждение создавали огонь, пылающий внутри. Обостряли чувства, лишь чуть уступавшие прибору, превратившемуся из обычного коммуникатора в комплекс невидимой разведки. Закрепленный широким эластичным ремнем на предплечье, вел ее к двум первым жертвам.

Добравшись до опускавшегося потолка, ныряющего в совсем старый коридор, помогавший последователям Лютера спасаться от инквизиторов, Крис замерла. Урки всегда останутся урками. Даже если бандито-арабы. Переговариваться на посту запрещает любой Устав или Положение, аксиома, известная любому салаге любой армии мира. Эти трепались, гортанно обсуждая на искореженном хох-дойче достоинства местных проституток и их доступность.

Мужики всегда мужики и думают… не головой. Эту истину Крис уяснила давно, и никогда больше не планировала связываться с любым членоносцем. Хватит с нее. Только как инструмент, поддерживающий правильное функционирование организма и морально-психологические потребности. Для здоровья. И все.

Так даже удобнее для дела. Человек легко превращается в подобие свинки. Хотя эти двое куда больше напоминали двух здоровенных, отяжелевших и поросших жесткой щетиной, хряков. Самое оно для клинков, спящих в ножнах на бедрах. Но нельзя, подойти на короткую дистанцию может не выйти. Остается стрелять. Для того ПСС и взят.

Короткий, пузатый, со специальными дозвуковыми боеприпасами калибра семь и шестьдесят два миллиметра. Гениальное изобретение для боя с расстояния в полсотни метров. Хотя тут и того меньше.

СП-4 хлопает. Негромким звуком скромных аплодисментов. Посылает почти десять грамм стали точно в цель. С пятнадцати метров, имевшихся у Крис, так точнее некуда.

Бородатые сыны аравийского полуострова упали тихо. Момент выбрала удачный, один не просто трындел, нет. Он ел. Ел на посту, прислонив обязательный АК к стене. Второй ушел назад, упершись в падении о баррикаду из мешков с песком. Молодцы, свинки, все сделали для успеха злой тети Крис.

Найти распределительный щиток, вырубив электричество. Это следующий шаг. План кирхи, купленный за пару сотен марок, она помнила, заучив назубок. Программист городского архива, сливший ей необходимое, неожиданно крепко выпил и утонул в соседском бассейне. Многие дома пригорода оборудуются бассейнами. Почему же ими не пользоваться, пряча следы? Конец в воду и все. Одним хреновым шовинистом, так и облизывающимся на ее задницу, меньше.

Крис не опустила очки, поднятые на лоб при самом приближении к часовым. Рано. Стоит проверить наличие объектов, и потом уже действовать. А полной темноты здесь нет. Зло творится под покровом тьмы. Доходы от зла считаются при лампах дневного света. Чтобы не ошибиться.

Один, второй… третий и четвертый. Всего на свете не купишь, арабы сжимали бизнес. На шухере, у дверей кирки, два человека. Наверху… Она высунулась из-за аккуратной горки не распакованной, ремонт же, паркетной доски. Кирха не храм, нормальных и высоких звонниц тут нет. И проглядывается насквозь. Пусто. Как и следовало ожидать. Кто ж посадит боевика со стволом на всеобщее обозрение? Тут никакие взятки не спасут. Немцы стучат на соседей, если те мусор поутру не выбрасывают, а тут бородатая херня с автоматом. Ну, или с гранатометом. У любителей ишаков фантазии хватит, дать часовому РПГ.

Так… диспозиция ясна. Пора начинать спектакль. В темноте все кошки серые. А уж черные так вообще невидимы. Сами виноваты, заставив стрельчатые высоченные окна строительными лесами и завесив измаранным брезентом. Спасибо, мальчики. С любовью, ваша Крис.

Распределительный щиток оказался, где должен согласно строительного плана. Торчал вверх металлический х… рубильник, так ей необходимый. Только зачем же давать ребяткам-муслимам какой-либо шанс? Да и рукояти ее друзей изолированы, заточены они на славу, а кабель подведен прямо не немецкий. Тощий такой кабелек в обычной прорезиненной оплетке, маникюрные ножницы справятся.

Изящная Крис вовсе не была слабой. Как кавказская шашка-гурда: тонкая, гибкая, не сломаешь. А ударь, умеючи… пополам разрубишь. От шеи и до пояса, развалив человека на две несимметричные половинки. И ей оказалось достаточно лишь надавить клинком, проведя его чуть на себя. Темнота соткалась так, как и должна опускаться смертельная мгла. Сразу, пугая до усрачки и превращая уверенного в себе крутого мужика в обосравшуюся от страха обезьяну. Прям, как доктор прописал.

Хирург тел и душ по имени и прозвищу Крис достала второй, матово-черный и бритвенно-острый, скальпель двадцати сантиметров длиной. И почти пошла удалять гангренозные участки с тела прочей здоровой германской жизни и экономики. Но вовремя остановилась.

Кипевшее в крови возбуждение вредно. Лишает логики в поступках, заставляя работать на эмоциях. При ее профессии это не вредно. Это просто смертельно. А арабы и, особенно часовой, вооружены. Стрельба ей ни к чему. Если только она не бесшумная.

Магазин ПСС она сменила еще в коридоре. Сейчас он пригодился. Стрелять придется на бегу, отложив удовольствия от работы сталью. Но так надежнее. А надежность в ее деле штука незаменимая, ведь ей оплачивают только настоящий результат. Репутацией Крис дорожила, репутацию зарабатывала серьезно и терять ее из-за собственных прихотей-хотелок совершенно не собиралась. Совсем, от слова «абсолютно».

Неопрен не скрипел, не шуршал и не шелестел. Крис двигалась в чуть рваном ритме, подходя на расстояние стрельбы. Клиенты уже изрядно пришли в себя, гортанно окликая друг друга и шаря в темноту жадными глазами стволов. Хрена ли они так любят АК?

Вопросов нет, сама Крис пользовала старый-добрый «калаш» частенько, тогда… Тогда, когда Зона Эс была ей почти родиной, а всякие небритые искатели пустопорожнего счастья в виде артефактов – знай себе обожали простенькие родные модели. Но здесь, в остатках современной Европы, в Германии, полной сумасшедшей боевой техники с традициями, с останками Бельгии, умеющей лабать машинки для убийства куда как не хуже и… АК? Идиоты, держащиеся за свои тупые традиции, от стволов, с которыми муджахиды воевали против белых и до прочей хрени, которую Крис откровенно ненавидела. Девочек считают за мясо для собственных желаний, а девочек-европеек вообще – за…. За нее самую, только на ножках. Не говоря про прочие естественные отверстия женского тела.

Крис замерла, чувствуя, как внутри перекатывается злость. Отставить, отставить дорогая, нужно быть спокойнее, нужно оставить возможность показать мужчиью страх, ужас и боль на потом. Как сраный десерт.

Зеленые тени ругались и пытались светить фонариками коммуникаторов. Испуг и неожиданность, помноженные на самоуверенность и наглость, подарили десяток секунд, пока кто-то не додумается содрать брезент с ближайшего окна. Пора пользоваться форой.

Человек всегда чует свою смерть. Именно холодные пальцы ее тени возвращают в людей животных и инстинкты. Самое важное в ее работе даже не точно стрелять. А опередить смерть. Пока та не решила посмеяться и не помочь цели.

Хлоп! Охранник ударился о стену. Черная в очках кровь плеснула на дверь за спиной.

Хлоп! Отлетел первый, получив в грудь, зацепил второго.

Хлоп! Третий заработал свое в голову, выронив смотрящий на нее АК.

Хлоп! Поднимающийся второй заработал между глаз, замер.

Хлоп! Прострелить руку с автоматом четвертого, бросившегося к окну.

Хлоп! Пробегая мимо, добить первого, все же встающего и шарящего вокруг.

Шесть патронов магазина кончились. Затвор лязгнул, замирая. ПСС, крутанувшись, ударил араба в голову, заставив отшатнуться от лежащего под ногами автомата. Хр-р-р, треснул разорванный все же брезент, наполовину освободив проем. Падая, отпинуть АК и содрать очки, успев зажмуриться. Откатиться в сторону, тут же вскакивая и вытаскивая клинок.

- Сука! – Крис даже улыбнулась. А араб-то вовсе даже русский.

- Уж точно не кобель.

- Сука-а-а… - он смотрел на нее потрясенно. – Тварь!

- Кто спорит. Все мы двуличны. Ты вот вроде араб, а так русский.

- Сука!

- Повторяешься. – Крис замерла, оценивая сложение, движение и остальное. – На, потанцуем.

Не противник. Если, конечно, не просто хитрец. Боец поймал бы нож и левой рукой, наплевав на раненую. Но ничего. На безрыбье и такого выпотрошить одно удовольствие. Крис дала ему время затянуть выше дырки галстук. Да, хороший галстук, даже жаль. Бородатый руссоараб в пошитом хорошим портным костюме, мотающий галстук поверх огнестрельного ранения и достающий из кармана нож, убранный на время. И все посреди лютеранской кирхи. Сюрреализм с привкусом венозной крови. Психо-оргазм для ее тонкой души. Точно, так и есть. Но ее полностью устраивало. Только музыки не хватало для пущей красоты действа.

- Иди сюда, обрезанный… - Крис усмехнулась глазами в прорези маски. – Я тебя еще и евнухом сделаю.

О, да! Мужики точно думают не головой. Стоило услышать про любимую кроху-кочерыжку, и скакнул к ней. Рассек воздух клинком, подаренным ей от души и для собственного удовольствия. Не повезло… Ей не повезло. Противник оказался аховый. Совсем. Совершенно никакой.

Удар. Легкий и едва ощутимый. Уходя в сторону и за коленом, чуть выше сустава. А, не почувствовал сразу. Сейчас ощутишь. Сейчас тебе разом станет горячо. Ты ослабеешь так скоро, что впору завыть от страха. Алая медно-сладкая струя, именно струя, шарахнет наружу. Сразу промочит всю штанину, побежит вниз. Непрерывно и ритмично. Но это сперва. Ровно так, чтобы ты уже все понял, запрыгал на целой ноге, косясь то на разрез, льющий и брызгающий твоей жизнью, то на херов галстук, то на суку, убившую и тебя. Смотри, смотри, милый, сейчас ты увидишь женщину в последний раз. Артериальное ранение просто так не проходит даром. Да-да… это не просто дикий стук сердца в ушах. Это к тебе стучится ожидание смерти.

Крис стащила балаклаву, прикусила нижнюю губу и, расцепив зубы, провела языком по верхней. Окунулась в ужас, плещущийся в его глазах, вздрогнула, когда живот полыхнул молнией. И, торопясь, не желая упустить самый главный момент, скользнула чуть в сторону от бородатого не-араба, уже тяжело стоящего на коленях и смотрящего вверх. Прямо на картину с Сыном Божьим, коего он когда-то предал ради спасения себя самого. И вот сейчас, купив эту церковку, выпало умереть именно под наполненными страданиями глаза сына плотника. Но Крис сделала его смерть еще хуже. Тот лишь успел ощутить движение и сталь, мягко коснувшуюся горла. И сдавленный стон из-за спины, смешавшийся в хрипом воздуха, убегающим из замирающих легких.

Она отпустила его волосы, позволив упасть в алую лужу, текущую по плиткам к алтарю. Снова вздрогнула, дожимая крохи электрических разрядов, еще прячущихся в пальцах ног. И облизала свой «сайкс», последнего из двух мужчин, принятых ею в свою жизнь.

Глава девятая: кто же не любит запах напалма поутру?

Еще недавно Зона Эс, как и ее сестры, успешно боролась с контролем за собой. Да и сейчас справлялась с этим лихо и с огоньком. Но кое-что все же поменялось. И порой Урфин не знал, горевать ли по такому поводу или радоваться. Или, как порой казалось куда удачнее, тупо забить. Такой вариант его вполне устраивал на некоторое время, но потом приходилось свыкаться с имеющимся и как-то жить с этим дальше. Жаль, конечно, что такое случается все чаще, но ничего в этом мире не остается неизменным.

Ничто не стоит на месте. Особенно военные институты, и исследовательские в первую очередь. Особенно в России. Частные военные компании процветают и делают свое дело на всех континентах, пользуясь последними достижениями науки с техникой? Да и шиш с ними. Русь-матушка на буржуев не оглядывается, как испокон века было. Все передовое и лучшее куда? Правильно, силовикам.

Особое подразделение по охране Периметра снабжалось не просто лучшим и новым. Новейшим и совершеннейшим, так куда вернее. Только, вот ведь какие дела…

Можно навешать по Периметру кучу датчиков и прочей электронной тряхомудии. Можно послать в патрули дорогущие «Барсы», усаженные такой же начинкой. Можно, не рискуя госбюджетом, пустить по кругу автоматические дроны, рассматривающие границу с воздуха. Можно… Много чего можно. НО!

Лучшее средство всегда самое проверенное. И оно не меняется уже давно.

Контрольно-разделительная полоса. Цепь стационарных постов с часовыми. И патрулирование в его лучшем виде, мобильной группой с собакой, никто не отменял. Пса или суку, конечно, можно обвести вокруг пальца. Но только не в случае, если мохнатую не просто вывели в питомнике «Звезда», эвакуированном чуть ли не с клетками, не… Сейчас мохнатые также, как и вся хитроумная техника, подвергается апгрейду.

Так что, с какой стороны не посмотри, новейшее и совершеннейшее, в исполнении Особого подразделения, оказывалось старым-добрым. Но с новыми оттенками палитры.

Включая в эти оттенки и мзду, отчехляемую рядовому и офицерскому составу. Контрабандисты столько не платили за ввезенные сигареты, как честные бродяги за проход в колючке. А вот риск никуда не делся, сколько не плати. Застрахованным от тех, с кем не поделились, мзда никого не делала.

Вот по этой самой причине Урфин с Баркасом платить упорно отказывались. И проникновение «туда» всегда превращалось в рулетку. В смысле, что в игру и в русскую. А уж, по ее правилам, тут кому как повезет. Пока везло напарникам.

«Калиток» в Периметре немало. Основные проплачены по абонентской плате и игнорируются ближайшими постами и, порой, операторами дронов. График патрулей на «барсах», утюжащих бывшую КАД с окрестностями, порой сливали. Но доверять графику не стоило, в отличие от чуйки, логики и органов чувств. Ну, и наблюдательности.

Появившиеся недавно КОПы, Комплексы Огневой Поддержки, проблема не такая серьезная, как шестиколесные бронированные внедорожники. «Курицы», при всей огневой мощи, по Периметру ходят мало. Роботизированному легкому танку на двух ходулях тут непросто. Так что «курицы» в основном торчали у основных блокпостов. А кто ж полезет в Зону рядом с ними? Верно, только дураки. Ни Урфин, ни Баркас такими никогда себя не считали, чужое мнение игнорировали, а практика только доказывала их правоту.

Где-то вдалеке виднелась светлеющая полоса нормального неба. Над Зоной царила полнейшая темень. Темнота друг молодежи, аномалий и мутантов. Но уж точно не сталкеров. Только деваться некуда, коли принципы такие… Не платишь? Вперед-вперед, ползком в нужную точку. Потом на карачках, потом снова ползком, потом еще и бегом. Хотя, если «бегом», то плохо. Значит спалился и по тебе шарашат со всех калибров.

Баркас, в бытность свою мичманом взвода разведки морской пехоты, страх как не любил учения с колючкой, собаками и остальными режимными прелестями. Но не отказывался от опыта и знаний, полученных через километры, преодоленные на пузе и с кусачками в руках. И часто применял. Как сейчас, например.

Датчики, закрепленные на каркасе колючки и врытые в землю не фурычили уже черт знает сколько. Почему бы не заменить на новые? Ну, как… средства выделены и освоены, оборудование закуплено и установлено… по бумагам. Все как везде. Хотя, конечно, не все датчики не работали. Но здесь, проверено, работ не велось, а проходили здесь Шеф с Бульбой в последнюю ходку. Так что лезть можно было относительно спокойно. Чем и занялись.

Чертовы питерские болота. Чертов герр Питер, так сюда рвавшийся. Истинный «парадиз» был и навсегда останется промозглым взморьем, густо сдобренным чухонской бурой трясиной. Хлюп-хлюп, чавк-чавк, ползи на брюхе и жалей о грязи. Урфин ненавидел вот эти моменты даже больше, чем когда проигрывал «Спартак». Мерзко, опасно и затратно. Потому как маскхалат потом выбрасывать, не стирать же назад тащить в рюкзаке? И распаковывать оружие с амуницией минут десять, не меньше. Но деваться некуда.

Привычно моросило. Садилось тонкой пленкой на одежду, траву, кусты, стволы. Баркас возился с ножницами, перекусывая проволоку. «Мясорезку» здесь попортили Гиены, в несколько заходов. Не иначе, как заплатили кому-то, чтоб ни сразу приводили инженерные сооружения в норму. Так что им, считай, повезло, не пришлось идти как цаплям, стараясь не зацепиться за тонкие и бритвенно острые ленты.

Еле доносящийся скрип металла прекратился. Урфин оторвался от созерцания ближайшего поста и оглянулся. Баркас переполз за проволоку и ждал его. Судя по блестящим из-под капюшона глазам… напарник немного злился. Стоило торопиться.

За мокрым песком, где они оставили след как от огромной гусеницы, начиналось сталкерское счастье. Высокие, по пояс, заросли жесть травы. Только здесь придется идти на полусогнутых. Вернее, тупо бежать как тушканчик. Потому как часовому на посту явно может стать скучно. А такие пробежки чреваты срыванием спрятанных сигналок. Вот и думай, как быть.

Урфин вполне справедливо полагал что растяжек здесь не особо много. Чересчур огромный кусок пришлось бы ими опоясывать. И регулярно менять из-за сырости. Какие бы средства не шли на усиление контроля Периметра, предел есть у всего. Потому тех же «барсов» не особо много, потому не каждый пост оборудован средствами осмотра и прослушивания в радиусе до пятисот метров вокруг. Да и налево, вероятнее всего, уходило немало. И денег, и хитрых приборов. Есть такой минус в службе на государя-батюшку.

Но такие мысли Урфин мыслил вернувшись, в тепле, уюте и неге. А здесь приходилось стартовать с места и молиться Аллаху, Яхве и порой даже Будде о несработавшей сигналке. И надеяться, что услышит… хотя бы кто-то.

Жесть-трава мокро и зло шелестела, цепляясь за ноги и опущенные вниз руки с АС. Маскхалат, к моменту выхода куда подальше от Периметра окажется разрезан в десятках мест. Комбинезон эта злобная флора не поцарапает, хоть что-то хорошо. С кевларом справиться не может даже эта упорная сволочь.

Да, иногда Урфину казалось, что все, растущее на территории Зоны, живое. Слишком уж любили местные кустарники, цветы, деревья и прочий мох поиздеваться над человеком. Иногда со смертельным исходом.

Баркас, бежавший впереди, пропал из виду, явно куда-то нырнув. Хорошо, до какого-то укрытия они таки добрались. Сощурившись и пытаясь что-то разглядеть в рассветной серой мгле, Урфин нырнул за ним. Ход, оставленный много лет назад инженерной машиной, рывшей первые рвы вокруг умирающего города, вот что это. Ровная прямая, идущая вбок, то, что надо. Уже прыгнув вперед, надеясь приземлиться без перелома, Урфин понял: удача сегодня неполная. За спиной шипело и плевалось раскаленными белыми одуванчиками сигнальной мины.

- Закройсь! – все, что он смог сделать, падая в траншею и лихорадочно цепляя на голову шлем. Баркас, матюгнувшись, сделал то же самое, даже закрыв голову руками. А дальше… А дальше началось светопреставление.

Старый добрый «Корд» имеет калибр двенадцать и семь миллиметров. И вес, без станка, в двадцать шесть кэгэ. Почему без станка и без ленты? О, Урфин имел что сказать по этому поводу. Потому что станок с лентой… это вообще кабзда. Потому и имел что сказать. Причем, в основном, в восхищенном тоне.

Господи благослови конструкторов этой дурь-машины и боеприпасов к ней! Именно так ему частенько хотелось воскликнуть. За их гениальные мозги, знания высших математических расчетов, законов физики и механики. За подарок, сделанный всем старшим стрелкам-пулеметчикам, превращающихся с его помощью в богов войны и повелителей жизней. Господи, дай место в раю этим людям, пусть и как можно позже.

Потому что нет ничего страшнее, чем лежать под обстрелом этого чудовища, стреляющего с сошек и жрущего ленту из короба на сто пятьдесят снарядов. Патронами этих демонов, рвущих воздух, землю, бетон, сталь и живых людей, не назовешь. Как же плохо приходится врагам, желающим добраться до рубежей родины, думалось ему, ай, как страшно. Только, какого ж хера они и по русским людям так засаживают, а?!

Давным-давно, в начале века, боеприпасы создавались гуманные. Бронебойные, зажигательные, мгновенного действия зажигательные, осколочно-фугасные… Не то, что сейчас. Урфин, закрыв голову руками, надеялся на всего три вещи. На остаток помощи от кого-то на небесах, на лень пулеметчика и на отсутствие снарядов с отсроченным взрывателем химического типа. Судя по реву и летающим над головой сияющим плевкам, в дело пока шли обычные. И то хлеб.

Для «корда» боеприпас шел разный. Недавно некоторые бродяги столкнулись с чертовым сюрпризом. Это когда свистящая над головой болванка диаметром в полтора сантиметра и длиной в десять вдруг разрывается прямо над тобой, отлетев на минимальное безопасное расстояние от стрелка. Дах-дах-дах, воздух, земля и сам бродяга прошивается веером мелких стальных градин, рвущих все, что попадется, пока теряется кинетика разрыва.

Потому они и сидели, закрывшись всем, чем могли. Пусть лучше покорежит металл ствола, погнет шлем, продырявит предплечье, чем осколок доберется куда глубже в мясо. Над головами грохотало, свистело, порой подвывая. Единый крупнокалиберный это вам ни хрена не шутки.

Пронесло… Визжащих и рассекающих нехороших сталкеров осколков не случилось. Хотя, напоследок, часовой прошелся прицельной очередью прямо по краешку траншеи. Показал, сучий потрох, что он все видел и их, поганцев, по доброте душевной в живых оставил.

- Хорошо, памперс догадался нацепить… - Баркас чихнул, смахнул землю с лица. – Все, что ли?

- Угу, - буркнул Урфин, - реально памперс?

- Дать бы тебе в хлеборезку, обезьяна кривоногая… - Напарник вздохнул, подумал и добавил. – И криворукая. Да лень.

- Пошли тебе Господь хорошую жену и много деток за твое участие, благость и, истинно тебе говорю, настоящую любовь к ближнему.

- Гребаный ты краснобай! – Баркас вздохнул. – Как же ты мне надоел.

Спорить смысла не было.

- Утихомирился. – Урфин показал наружу средний палец. – Точно тебе говорю.

Стрелок обиделся. Траншею вспороло как плугом, забросав только что отряхнувшегося Баркаса грязью и мокрой травой.

- Хрена с тобой больше куда пойду, - сообщил Баркас, достав нехилый пучок из-за воротника. – Идиот.

Урфин кивнул. Ему, натурально, стало стыдно. А вот по траншее им дальше пришлось снова ползти. Так что он теперь еще и торчал Баркасу за моральный ущерб.

До первых машин, темнеющих в рассвете, добрались спокойно. Пулеметчик, судя по всему, удовлетворил нанесенные ему моральные травмы. И пока чего-то опасного не случилось. Не считая самих первых шагов по Зоне.

Выходить из Зоны нужно как получится. Запланируешь чего, так она легко все порушит. А вот входить… входить лучше где много знакомого и постоянного. А у Зоны есть такое? А как же, без такого никуда. От зданий до остовов машин. Куда напарники сейчас и стремились, даже не таясь, идя в полный рост.

Чертовы спасательные автомобили нагоняли тоску. Рыжие от ржавчины, с остатками красно-белой краски, последние полгода слезавшей огромными кусками. Основной маяк на пяток километров вокруг. Сюда даже дети Зоны не суются. Знают, паскуды, тут всегда полно уставших, ну либо полных сил, бродяг с оружием и нелюбовью именно к ним. К бедным несчастным уродливым порождениям матушки-кормилицы тех самых бродяг.

На коммуникатор Баркаса, беззвучно, шлепнулся запрос. Устройство зажужжало, вибрируя. Компаньоны присели. На всякий случай, само собой.

- Чук, - Баркас кивнул, - с ним новички.

- У нас тут прямо встреча старых друзей, - Урфин оскалился, - прямо рандеву скучавших друг по другу выпускников одной школы. Прямо…

- Это точно… - Баркас дождался подтверждения от бродяг впереди. – Пошли.

Урфин встал за ним, желая устроить что-то типа ссоры. Для быстрейшего приведения себя в злое состояние. Но выводить из себя друга не хотелось.

- Чук! – заорал Баркас, заметно оторвавшийся от него. – А, Чук?

- Чо тебе, Барк?

- Здравое предложение есть.

- Озвучь, брат, выслушаю. Я тут застрял с вечера, так что время обдумать есть.

- Давайте вы друг другу зубы выбьете в следующий раз и не в Зоне, а?

Чук не ответил. Урфин вполне его понимал. Насовать тому по щам давно стало святым делом, как и Чуку надавать по сусалам самому Урфину. Но предложение явно показалось заманчивым. Вероятнее всего даже обоим. Уж Урфину точно,

Когда в «Солянку» попадали всякие там туристы, то по глазам у них легко читалось ожидание драки в ближайшие минут двадцать-тридцать. Ну, час, от силы. Стереотипное мышление, чего уж. Драться сталкеры начинали позже. Если было из-за кого. Из-за чего сталкеры разбирались внутри Периметра.

Чук в «Солянке» перестал появляться принципиально, съехав то ли в «Борщ», то ли еще куда. И ребра друг другу с Урфином, они пересчитывали теперь именно в Зоне, нарушая устоявшиеся порядки. Но никто не спорил, порой даже делались ставки. Очень уж захватывающе выглядело… каждый раз.

Не поделили двое взрослых и не обделенных интеллектом мужчин, как водится, самое главное в жизни каждого настоящего мужчины. Не женщину, а выбранную каждым сторону вековечного спора о том, как нам обустроить Россию. Но, скорее всего, просто-напросто бродяги друг другу не нравились. Был бы Чук так себе ходоком, Урфин бы и спорить не стал. А вот испытывая невольное уважение к мастерству и выдержке, считал регулярные бои делом чести. Пусть и глупым.

Спор оказался делом принципа. Выплаты медикам от каждой из участвующих сторон порой выходили серьезные. Сейчас, имея цель, драться ему не хотелось. Да и, судя по голосу Чука, у того тоже образовалась проблема. И это прям благородный способ избежать конфликта, не иначе.

Чук обнаружился лежащим на капоте огромного пожарного грузовика. Спальник, таскаемый явно кем-то из новичком, промок от утренней росы. Вид у заросшего темной щетиной и чуть полноватого здоровяка был недобрым.

- Гутен морген, бродяги, - буркнул Чук, - а нет у вас, случаем, лишнего хорошего анестетика? Не в качестве услуги, а как доказательство ваших добрых намерений и для продажи. Мне от этого бородатого на хрен ничего не надо, а у тебя, Баркас, просто так брать грешно. Еще не уследишь за своим… компаньоном, что мне потом делать, как скучно станет?

- Хорош, - Баркас присел на валявшуюся покрышку. – На, держи. С душками что не так?

- Пипец… - Чук спрыгнул вниз. – Урфин, не ради желания помириться, а ради жизни туповатого, но все же человека, помоги.

Глава десятая: добрые дела порой забывают

- Подержишь?

- Мне присмотреть за округой? – Баркас заинтересованно поднял взгляд.

- Точно. Второй новичок у меня с оптикой, он за Зоной посмотрит. А ты глянь на Периметр. Пошли, Урфин.

«Пошли» оказалось недалеко. В рубке следующего грузовика, не кроя никого матом и не вопя на всю округу, лежал стянутый по рукам и ногам индивид. Один из двух Чуковских новеньких. С торчащим из его бедра ржавым и толстым обрезком трубы. Крови на сиденье и на пол накапало изрядно, хотя Чук и перетянул все это дело ремнем, зафиксировав шомполом.

- Живой что ль? – Чук забрался к нему. – Живой.

- Чего связал-то?

Бродяга пожал плечами.

- Перепугался он. Чуть сам не выдернул, все рвался к постам военных. Мол, его там точно спасут.

Урфин хмыкнул. Ну да, спасут. От мучений и пулей в голову. А так… а так шанс есть, пусть и не самый большой. Если серьезные сосуды не задеты, до Периметра Чук и второй его дотянут. А там уж как повезет. Парню фартило, кто другой бы бросил.

- Ты врач то ли?

Чук оглянулся на него.

- Почему?

- Я бы не стал эту херню доставать, мало ли…

- Если бы артерию задели, уже все вытекло. Сейчас просто надо вытащить, быстро запеленать и чуть обождать. Потом обезболивающее вколем, и все, потопали дальше. Да, салага, потом обезболивающее. Тебя твой друг потащит, а мне за вами следить, чтоб никто не убил. Понятно излагаю?

Урфин хрюкнул от удовольствия. Все же Чук вернул ему веру в человеческую натуру и отсутствие ложного гуманизма у себя самого.

Спеленатый новичок явно возмущался готовящемуся лечению его организма. Но новичок на то и новичок, чтобы делать как старший сказал. Да и не пришлось сильно мучатся. Ну, минуты три, не более, Урфин наблюдал его вылезающие наружу глаза и чуть прижимал горло, чтоб тот не очень сильно голосил. Вырубился парень где-то на второй. Помог посильно, так сказать.

- Урфин? – Чук закурил, сидя на вновь застеленном спальнике.

- Да?

- Спасибо.

Урфин не ответил.

- Новости рассказать?

- Это точно лучше, - Баркас закончил есть, запихав пустую банку под просевшую почти полностью покрышку грузовика. – Делись, чего видел, кого слышал и вообще.

- Думаю, именно вообще интереснее?

Баркас кивнул.

- В Зоне видели Крома. Между Михайловским замком и Спасом. От Рыси сообщение наблюдал, что до того Кром шлялся у Московского вокзала.

- А, Рысь снова в Зоне?

- Опять, да.

- Что еще? Слизь в центре есть?

Чук пожал плечами.

- Не ходил туда. Предупреждений не видел.

- Ясно. – Баркас подал ему руку. – Бывай, бродяга, свидимся.

- Обязательно. С меня причитается, за помощь.

- Потом.

- Как скажешь.

До полудня они планировали добраться к Парку, следовало выходить. Отойдя за дальние машины Урфин остановился.

- Ты чего?

Баркас, сбившись с шага, недовольно развернулся к нему.

- Странная какая-то фиговина. Чук нас как будто задержать не пытался. Но хотел. Не?

Напарник сморщил харю… Больше никак и не скажешь.

- Паранойя лечится только в специальных местах.

- И не говори, как я сам не подумал об этом…

- Черт знает, братишка, почему так вышло. Но жизнь-то спасли пацану.

- Эт еще хрен его маму знает, спасли или как.

Баркас высморкался.

- Он при нас не помер?

- Неа.

- Значит, спасли.

Урфин подумал и согласился.

Ветер, молчавший очень уж долго, ожил. Заявил о себе, хлестнув неожиданно прямо внутрь комбинезонов, пробравшись через белье. Баркас поморщился, промозглую питерскую сырость он категорически не любил.

День накатывал неотвратимо, ничем не выдавая приближения полудня. Серый студень туч, колыхавшийся над головами, пока не пропустил ни одного луча солнца. Все как обычно, все то же самое, как вчера или завтра. Ни единой ноты чего-то инородного и выбивающегося из кататонической композиции чертовой мизантропки, занявшей место когда-то вполне себе яркого интересного города.

На коммуникатор несколько раз свалились сообщения. Чума все же решил вылезти из берлоги и теперь интересовался обстановкой. Чук выдвигался к Периметру и запрашивал помощи. Бот Особого подразделения закидывал старые анекдоты. Бульба, явно проспавшийся после вчерашнего, пытался травить бота, разводя на анекдоты посвежее и закидывая ссылки на ТыТруб. Пунктиком Бульбы был специальный отдел Особого, где, по какой-то его психологической прихоти всеми ботами руководили исключительно девы в форме. И, как одна, блондинки. С четвертым размером груди. Спорить на эту тему с Бульбой никто не хотел. Последним, обновив чат, снова помер Семецкий.

Размеренное течение времени и стабильная любимая работа…

Урфин хмыкнул про себя. В чем-то Баркас прав. Находясь здесь больше полугода, волей-неволей а испытываешь определенные проблемы. Воспринимаешь мир чуток иначе, не как раньше. Даже если раньше тоже медом не казалось. Но, все равно, здесь очень уж сильно заставляло думать иначе. И действовать тоже.

- Кто-то здесь шел. – Баркас остановился. – И Чук его видел. Их.

Их, точно. Урфин, присев, рассматривал следы, отпечатавшиеся друг по другу на голом куске вылезшей из-под травы глины. Ох и не понравились они ему, так-то. Из-за новых протекторов еще не стершейся обуви. И трех размеров, явно бывших женскими… или детскими, ну, в край, подростков. А с кем тут недавно цеплялся, а?

- Те самые туристы? – Баркас оглянулся на оставленные позади машины. – Чего ж ничего не сказал?

- У тебя паранойя, человек голова-колено, - Урфин встал, щелкнув коленным суставом. – Твою мать…

- Это тебе чтоб не звездел про хороших людей чего не положено.

Вот такая вот правда жизни вольных бродяг. Ты говоришь правду, а в ответ прилетает неожиданно вспомнившее о травме колено.

- Так… - Баркас прижался к останкам пожарного «Урала». – Теперь серьезно, по-взрослому типа. Хватит время терять. Да, братишка?

- Не то слово, - Урфин, закрывая тыл, прикрылся обрубком давно помершего дерева. – Что видишь?

Баркас не ответил. Оно понятно. Много увидишь, когда вокруг вовсю туман, а они только что добрались до более-менее спокойного куска и решили сделать небольшой привал? Первый круг, как не крути, не так страшен, как его изображают всякие фантазеры новостных каналов или фантасты. Хотя, конечно, для кого как. Может, они уже просто привыкли?

Урфин отогнал дурную мысль. Привыкнуть к Зоне? Это как привыкнуть, черт знает… к женщинам. Можно ли привыкнуть к женщинам, таким разным и непохожим? То-то, что и оно. Нельзя, в смысле.

Фу… а передохнуть стоило. Просто стоило и все тут. Хватит корчить из себя крутых, куда там яйцам, сталкеров. Тем более, нормальные бродяги всегда умеют считать предел усталости и знают собственные границы возможностей.

Когда они с Баркасом неожиданно стали шататься сюда вместе? Год? Где-то так. Хэт, сволочь выпендрежная, поспособствовал. Помирил как-то, выставив по поллитра тяжело-спиртового на брата и рассказывая, путаясь, старые анекдоты. Вот они и сами не поняли, как этому молокососу удалось уболтать отправиться в ходку втроем. Но удалось, и не зря.

Сейчас бы чертов снобствующий эстет, все же упершийся в Ирландию, им точно пригодился. Тут Урфин не спорил даже с самим собой. Пацан оказался что надо, с норовом, с характером и с упорством. А ссора та? Было, да быльем поросло. Да и скучно без него порой, чего там.

- Чет не то… - Баркас ворчал. – Тихо.

Это да-а-а… Что-то здесь не так, если спокойно. Подозрительно, больше никак и не скажешь. Не заметно проблем? Жди подлянку. Да такую, что ноги бы успеть унести. Зона, сука злая, любила повеселиться над пушечным мясом, лезшим к ней бесстрашно и постоянно. Слабоумие и отвага, мать их, основной девиз всей шатии-братии, кормящейся с мертвого Питера. Слабоумие и отвага.

- Мы с тобой планировали двинуть к Привалу, так? – Баркас не отрывался от бинокля. – Урфин?

- Именно. А что тебе напрягает?

- Прямая открытая дорога, брат. Прямо до Парка. Ни души, ни хрена. Гладко и сладко, мать ее…

Урфин матюгнулся. Практически вежливо и интеллигентно. Сразу в Зоне сильно ругаться не стоит, все же дама. «Гладкосладко» от Барка есть просто плохо. Потому как напарник такую фишку просекает на раз. Как хорошая собака-сапер тринитротолуол за полкилометра. Ну, может что и меньше, какая разница? Раз дружище чем-то обеспокоился, то есть чем. Он и сам-то, грешным делом, такой же.

А кто говорил о легком рейде? Никто не говорил. Это Зона, дружок, здесь легко равняется мертв. Как правило.

Точка у них простая: Невский, самый его конец. Сложно, не отнять. Но игра стоила свеч, даже если те привезены из Ватикана и ручной работы для самого Папы. Кусок можно отхватить сразу, а это ли не мечта?

Только вот добраться туда за запросто живешь не получится. И выход из положения прост: идти на поклон к Копатычу. Сколько старый хитрый черт возьмет за проведение двух сталкеров через город думать не хотелось. Много попросит, к гадалке не ходи. Но и черт бы с ним, если разбираться, лишь бы добраться относительно быстро и спокойно.

Потому думали двинуть по обычному маршруту, срезав у Парка, передохнув там и, если что, там же заночевав. Но Баркас, прозревая время и пространство, угрюмо вещал о чем-то нехорошем, прятавшимся в тишину и спокойствие. Отсюда вывод: стоит думать о втором варианте. Он подлиннее, не так удобен, но к метро доведет. Как раз к необходимой станции, к веренице скелетов маршруток, до Прорыва возивших пассажиров в Пулково, к МакДаку, облюбованному Красными. И к «Московской», откуда до базы Копатыча рукой подать.

- Чуешь? – совсем угрюмо поинтересовался Баркас. И втянул воздух.

- Ага.

В воздухе пахло гарью. Ощутимо пахло недавним сильным пожаром. Но ни хрена не оказалось видно. Немудрено, в такой туман-то, да еще в рассветной мгле.

А чего видеть? Это дымит Пепельный овраг. Новый друг любого бродяги, периодически начинающий дымить снова и снова. Что в нем могло гореть, никто, на хрен, не знал.

Появившаяся несколько месяцев из ниоткуда огромная ямина, поглотившая целый райончик старых малоэтажек, тянулась неподалеку. Когда над Оврагом вырастали клубы дыма, рисковать и соваться в него не хотелось не просто «никому». Даже Рысь там никто не замечал. А уж кого-кого, а Рысь сложно упрекнуть в трусости.

- Смотри. – Баркас протянул бинокль, переползая на место Урфина. – К Парку, на десять часов.

На десять? И что там?

Урфин поводил оптикой, не улавливая обнаруженного напарником. Замер, заметив движение в указанном месте. И понял. Да-а-а, и впрямь, сладко и гладко.

Мутанты в Зоне живут по собственным неписанным законам. Толстых кодексов у них нет, есть лишь понятия и инстинкты. Ты больше и сильнее, так ты и прав. Ты больше, сильнее, но против тебя десяток не таких сильно-больших, но куда умнее… прав уже, возможно, и не совсем ты. Скорее всего, что правы именно они, не более и не менее.

Красные явно решили устроить лагерь именно там, где планировали пройти компаньоны. Вернее, засаду. Такую прямо немаленькую. И если бы не один из них, недомерок с головой переростком, решивший для чего-то вылезти, вряд ли Баркас что заметил. А пройди они еще метров сто-двести в ту сторону… дальше пришлось бы выполнять маневр отступления. Причем бегом и отстреливаясь.

Заросли борщевика и жесть-травы перед взгорком, куда требовалось напарникам, кишели Красными. Как у нерадивой хозяйки тараканами ночью, так же. Заметив одного, вышло увидеть и остальных. Считать их толку не было, со всеми не справишься. Лезть же туда напролом, надеясь добраться до нужной машины-лагеря или пытаться обойти стороной… не стоило. Красные все же умеют охотиться. И умеют закрывать самые дальние проходы, когда хотят.

А гарью несло все же с Оврага, а не откуда-то еще. Вот тебе и запасной вариант, м-да. С многострадального куска небольших многоквартирных домиков. Несло все сильнее, и серовато-белесая завеса в той стороне уже никак не казалось похожей на туман. Дела-а-а…

- Сука Чук… Ну, ладно. Сочтемся.

Баркас кивнул. Это подстава, залет или причина набить морду. И ведь боролся Чук с совестью, сволочь. Да-да, сволочь, мелкая и пакостная. Мог бы и предупредить, скотина.

- Давай-ка по-тихому отойдем, - Урфин толкнул Баркаса, - на всякий случай.. Посовещаемся.

Баркас кивнул. Эти чертовы импровизированные совещания, проводимые в самых неожиданных местах, прямо признак стабильности. Где только они их не проводили и в каких только обстоятельствах такие планерки не случались.

- Пойдем через овраг?

- А есть варианты? – Баркас пожал плечами. – Дымит он только чересчур сильно.

- Это нормально. Двинулись, хули…

Ох, как Урфин не любил ходить не то, что в респираторе, хрена… Он ненавидел ходить полностью в глухом шлеме с маской и забралом.

Сизые хлопья дыма несло чуть в сторону. Респиратор справлялся, гари не чувствовалось. Но пересидеть может и стоит. Просто для нормального контроля вокруг. Что там может прятаться посреди мерно вскипающего серого киселя? Или, вернее, кто?

Напарники остановились у последнего, торчавшего над Оврагом, домика. Или его огрызка, тут кому как. Зато можно зашхериться и оглядеться. И принюхаться… даже через респиратор.

Потрескивало горящим деревом. Откуда дерево? Тоже мне вопрос… Оглянись, поплачь о судьбах умерших в этих развалинах людей. Развалинах советских, когда дерева использовали много. Балки, окна, двери, лестницы. Таких дряхлых домов в два этажа по стране разбросано тысячами тысяч. Даже здесь, в Питере и на окраине, где расти бы вверх новостройкам, их достаточно. Было достаточно.

Сейчас от них оставались еле держащиеся костяки и груды битых кирпичей, блоков, шифера и штукатурки. И дерева, сухого, старого и много раз пропитанного всем подряд, включая огнеупорные составы. Только вот времени и Зоне на это начхать.

Баркас, то ли упорный, то ли упрямый, старался рассмотреть что-то в дымной напасти. Почему-то не выходило, судя по мату.

Говорить ничего не стоило. Друг друга понимали без слов, порой очень лишних. Обходить пожарище… чересчур далеко. И не всегда в Зоне длинная дорога лучше короткой. Подпалить развалины можно и с умыслом. А уж кто тут и на кого охотится… выяснять не хотелось. Придется, так выяснят.

Чуть левее дым стлался не так густо, даже виднелись обломки стен, живописно лежащих друг на друге. Баркас кивнул в ту сторону, явно желая попробовать пройти прямо сейчас. Урфин пожал плечами. Стоит ли торопиться, коли никто не подгоняет? Вот-вот, он тоже не знал.

Баркас прищурился, глядя назад. И ткнул пальцем за спину напарника. Хреново, подумалось Урфину, прямо совсем. А Баркас ткнул еще раз.

Глава одиннадцатая: местный пепел Сайлент-Хилла

Когда долго работаешь с кем-то одним, многое уже не нуждается в словах, легко угадываясь по жестам, знакам, взгляду или даже едва начатому движению. В Зоне Эс такие дела превращались в нечто большее, иначе и никак, иначе можно остаться без башки, либо еще какой важной части тела. Не говоря о жизни.

И уж если твой постоянный напарник настолько настойчиво тыкает куда пальцем, то…Вот-вот, что стоит заинтереосваться и сделать все необходимое от тебя лично. Чем Урфин и занялся, глядя на выставленный за его спину палец Баркаса.

Пришлось оборачиваться, стараясь не высовываться из-за убежища. Угол дома, гостеприимно встретивший парочку бродяг, все же не собственноручно устроенный наблюдательный пост. Стоит поостеречься.

«Гиены», чтоб их… Мстители, глаз за глаз, хвост за хвост. Ну и на кой им это надо? После того случая с шуршуном мстить им пытались регулярно. Каждый раз приобретая еще повод для страшной мсти, порой парочку. Как-то поводов оказалось три. В «Солянке» втихую делали ставки. Всех интересовало, чей окажется верх. То ли Гиены зажмут Урфина с Баркасом, то ли те, осатанев, решатся вырезать тех под корень.

Сейчас напарник углядел очередную партию мстителей, состоящую из пяти рыл. И если Урфин не ошибался, пятерка, как и обычно, выглядела знакомо. Два ветерана и три новичка. Второе лицо банды, вернее, вторая, все старалась и рыбку съесть и на елку не залезть. Берегла генофонд, не жалея неофитов. Оставалось только понять, за ними ли прутся ребята с шевронами на рукавах или просто так. В «просто так» особо и не верилось.

Урфин вернулся за укрытие. Кивнул Баркасу, соглашаясь с ним. Сидеть за огрызком, так много не высидишь. Обложат, подзовут еще падальщиков, наверняка имевшихся где-то рядом и все. Писец котенку, срать не будет. Вернее, котенкам. Или даже двум вусмерть охреневшим котам. Какая, в сущности, разница?

А если пробраться на ту сторону дымовой завесы, вариантов становится куда больше. Если их не заметят, то можно или свалить, не ввязываясь в драку, или разобраться по-мужски и наверняка. Стоило попробовать.

И хорошо, что просевшая земля вогнулась внутрь натуральным оврагом. Лишь бы не напороться в сером вонючем киселе на кого серьезнее Гиен. Баркас ткнул себя в грудь, поднял палец. Идет первым? Урфин не имел супротив показаниев. У Баркаса удивительно здорово получалось переть дуром, снося и круша все на пути. И оставаясь живым.

Вниз Баркас скатился изящно, аки белый носорог. Урфин был готов поспорить, что носороги умели многое делать изящно. А сравнивать Баркаса с пафосным тигром или каким другим котозавром считал пошлостью.

Изящный Баркас на пару мгновений скрылся в лениво-перекатывающейся пелене, вынырнул и кивнул. Урфин, почти вжавшись в землю, проследовал к нему. Само собой, совершенно не изящно. Приземлился, прислушался, встал. Баркас прижал палец к губам. И кивнул куда-то вперед. И Урфин с ним согласился. Потому как непроглядная дымная паутина впереди звучала хрустом и чавканьем. Кто-то кого-то жрал. Точно кого-то, а не что-то. Ни одного мутировавшего идиота, предпочитающего мясу кусок старой кровли, пока не встречалось. Даже как-то объевшемуся грибов и упершемуся в Зону Койоту. Все местные гурманы предпочитали жрать убоинку. Кто свежатинку, а кто и чего старее-вонючее.

А если такой кто-то не отрывается от обеда в то время, когда под боком вниз прыгают вкусные сталкеры, то проблема все же есть. Очень уж уверенный в себе сукин кот у Урфина с Баркасом тут образовался. Знать бы кто, немного полегчало бы. Только «бы» мешает.

Оставалось только попробовать обойти пир горой стороной. Могло и повезти. Голод не тетка, чего кому-то отвлекаться на пару человеков, воняющих ружейной смазкой, порохом и большим количеством металла? Зверье в Зоне водилось разное. Порой встречалось и не очень глупое. Даже обладающее аналитикой, пусть и своеобразной. Зачем лезть к двум вооруженным людям, имеющим привычку встречать таких гостей очередью в упор? Так что мирный вариант вполне себе мог и прокатить.

Разве вот… не шуметь не вышло. Сложно не хрустеть, когда под ногами кладбище умерших зданий. Баркас, изящно треснув остатком дверного косяка, вздохнул. И закрыл собой Урфина. Правильно, напакостил, так исправлять тебе же.

Чавканье прекратилось. И сменилось еле слышным шорохом. Удалявшимся шорохом. Вот только очень он оказался неприятным.

Шорохи в Зоне разные. Часто говорят многое тем, кто хочет услышать. Каждая местная тварь тихарится по-своему. Костоглоды вообще не имеют привычки двигаться тихо. Шуршуны шуршат незаметно, но когда близко, сложно пропустить работающий под землей живой экскаватор. Адопсы хрустят разбрасываемой в атаке землей вперемежку с гравием, такие равномерные ших-ших во все стороны. Обычные собаки вообще несутся к жертве рыча и неприлично громко подвывая. Буги не шуршат в принципе. Амбалы сопят, а их собратья здоровяки не скрываются вообще. До поры до времени, само собой, знай, стоят себе в укромном местечке, пока их не заприметят. А вот потом…

Шорох, донесшийся из-за непроглядной пелены, нервировал. Так шуршат чешуйки мурен, рвущихся к близкому мясу. Только в Первом круге мурены не водятся. Их охотничья территория в городе. Не здесь. Так что шуршало совершенно незнакомо. А неизвестность в Зоне опасна вдвойне.

Ждать не приходилось, двигаться сейчас куда важнее чем опасливо сидеть, выжидая нового чуда-юда. Останься на месте, надеясь выиграть и все, пиши-пропало, тебя схарчили. Или пристрелили, Зона Эс не любит всяких хитрюг, Зона Эс обожает реал-шоу, где постоянно мельтешат, стреляют, режут, колют, бьют, рвут в лоскуты и рубят в песи с хузарами. Такая вот тут кровожадная хозяйка, ничего не поделаешь.

Баркас протянул руку назад. Урфин не мог не согласиться с ним. В такой непроглядной круговерти стоило не потеряться. Метровый нейлоновый шнур с карабином тут как нельзя лучше. А уж куда пристегнуть на экипировку у бродяги всегда найдется.

Время неслышно тикало уходящими секундами. Где-то сверху и близко сюда прут Гиены. Еще ближе прячется кто-то непонятный и явно недружественно настроенный. Время слышало все и всех, легонько смеясь на бродягами. Время в Зоне ее союзник. И всегда работает против сталкеров.

Баркас шагнул вперед. Осторожно, щупая ногой землю. Пока дым не захочет хотя бы немного развеяться, так и придется идти. Проткнуть подошвы гвоздями, стеклом, жесть-травой или арматурой не выйдет. Пластинки внутри эластичного полимера, пружинящего при ходьбе, сделаны из чего-то типа титана. Тонкие и прочные. По огню пробежишься, так даже пятки не подпалишь. А вот растяжение или вывих, если ухнешь ногой в дырку, они не предотвратят. И если зацепишься-запутаешься то не помогут, не разрежут путы. Так что остается только шагать осторожно. Очень осторожно.

Время работает на Зону и ее игры с бродягами. Ставка простая: жизнь. Время неумолимо скачет вперед, приближая кровников за спиной и разрешая твари в дыму подкрасться ближе. Можно нервничать, можно суетиться. Только это глупо. Даже смертельно глупо. А дураками они не были, ни Урфин, ни Баркас. Где-то позади все ближе Гиены? Хорошо. Где-то впереди ныкается местная злобная скотина? Тоже неплохо. Не суетимся, делаем все верно и правильно.

Раз-два, раз-два, след в след не получится, но и не надо. Аккуратно вперед, контролируя тыл и фланги. Вдвоем работать одно удовольствие. Особенно если напарник надежен и проверен. Сталкерам проверки всегда выпадаю короткие. За пару месяцев партнеры превращаются в друзей, хотя и не всегда. А как иначе, когда прикрываешь друг друга каждую секунду?

Баркас замер. Никаких жестов и специальных знаков. На кой ляд выпендриваться, когда их только двое и все само по себе ясно. Первый закрывает фронт, второй закрывает тыл. Ведущий остановился, держа ствол наготове, ведомый сделал тоже самое. Ждем, замерли, целимся в густую серую марь, нежелающую развеиваться.

Тик-так, так-так, бегут ходики в голове. Гиены все ближе, а они тут прошли всего метров пять. Шнур натянулся, когда Баркас снова двинул вперед.

Серые хлопья пепла кружились, поднимаемые жаром и чуть залетающим в котловину ветерком. Серый снегопад начался, едва Баркас прошел первые три метра. Вот про это они не подумали. Серое взлетало вверх при каждом шаге, окутывая со всех сторон. А на сколько в высоту… непонятно. Совершенно, и это обидно. И опасно. Почище любых сигнальных мин-растяжек может оказаться. Идешь и отмечаешь себя чертовыми пепельными гейзерами.

Фух-фух, чуть опустил ногу, так и стреляет. Поднимается густыми облачками, закручиваясь винтом, густеет, чтобы через пару мгновений посветлеть, дрогнуть и рассеяться. Красиво, мать его, пепел этот. Сайлент-Хилл по-местному, дешево и сердито.

Серое рассекало черное. Обгоревшее дерево от старых перекрытий, оконных рам, дверей с косяками. Сажа взлетала неохотно, жирная и медленная. Чистоплюй Баркас обходил ее стороной. Урфину пару раз хотелось пнуть его, заставив не нарезать лишние метры. Но ведущий всегда прав.

Урфин замер, ощутив, как шнур провис, ослабев. Повернул голову, неожиданно испугавшись за напарника. Баркас оказался жив и цел-невредим. Только опять стоял замерев и водя стволом. Чертовы двадцать метров они шли уже не меньше десяти минут. Непростительно в их положении. Впереди, за еле-еле разошедшимся дымом что-то темнело. Пару секунд. Потом пропало. Нехорошо так пропало, мягко и стремительно.

Темное ушло за угол обрушившегося дома. Острый огрызок проглядывал через серую пелену маяком-клыком. Единственный, мать его, ориентир в округе метров на пятнадцать. И кто-то там прятался. Кто-то явно не особо добрый и совершенно не расположенный к дружеским посиделкам за флягой с крепким.

Баркас дернул шнур, мотнул головой. Урфин нахмурился, пытаясь понять. А, ясно. Напарник предлагает отстегнуться и разделиться, взяв любителя пряток в клещи. Идея недурна, тут Урфин согласился. Если бы не одно «но»: некогда им пытаться разобраться в этом. Что он и продемонстрировал специальным жестом «цигель-цигель-айлюлю», похлопав себя по запястью. Баркас скорчил рожу, соглашаясь. Не, а чего? Кто старше, тот всяко умнее и опытнее. А Урфин, если не изменяет память, родился где-то на пару месяцев раньше.

За спиной, в районе их спуска, зашумели. Стоило оставить пару растяжек, наверное… Но гранат было жалко. Сейчас Урфин немного жалел о собственной алчности, но после драки кулаками не машут. Или машут, но явно альтернативно одаренные люди. Ткнул назад, предварительно ощутимо толкнув Баркаса в плечо. Тот кивнул, явно начиная злиться. Злой Баркас – опасный Баркас. Этого им только не хватало.

Опасный Баркас, основательно разогревшись, превращался в терминатора, орка и бронепоезд «Боевой матрос товарищ Железняк». Становился таким же неудержимым, лютым и раздающим направо-налево здоровенные оплеухи, последние, чаще всего, в виде прицельных очередей. Но при этом старательно тратил носимый боезапас и нуждался в постоянном прикрытии со спины. И, порой, с флангов. Да и, чего уж, с фронта, когда не замечал тихушников с оптикой, жаждущих Баркасовской крови. И это им точно не к чему.

Урфин толкнул его в плечо. Баркас что-то себе буркнул, прорвавшись даже через шлем и маску. Передатчиками не пользовались, мало ли, что у Гиен с собой. Переговорные устройства в Зоне Эс использовались с проворотом. То слышишь за километр, то еле-еле кто-то что-то шипит метров за сто.

Баркас предложил добраться до виднеющегося впереди остатка дома. Угла, если уж точно, айсбергом торчавшего из дыма, начавшего чуть оседать. Логично, даже очень. Прикрыться кирпичом, дранкой, досками, всем оставшимся от дома барахлом. И принять Гиен в имеющиеся стволы.

За следы, оставленные позади, Урфин не беспокоился. В таком киселе хрена чего рассмотришь. А не местные собачки в саму Зону не ходили. Неуютно себя чувствовали, надо полагать. В отличие от своих родственников, живущих здесь же.

Если бы не непонятная скотина, прячущаяся в тумане и дыму… Да, если бы не она, выходило бы куда как ладно. Но, чего уж, был бы у бабушки член, была бы она дедушкой.

Баркас отстегнулся, дождался конца от Урфина и присел у острого ребра, выходящего прямо на открытый кусок, откуда они пришли. Справа-слева обзор оказался хорошим. Метров до десяти, и то хлеб. Урфин, ворча, устраивался за его спиной, подтянув запорошенную золой и пылью газовую плиту. Так себе защита, но хоть что-то.

Ждать Гиен стоило и по еще одной причине: дым все же рассеивало, растворяя в тумане, что тоже пропадал, распадаясь в ноль. Если б не преследователи, напарники ждали бы до последнего, укрывшись в траве. Идти дальше, в ломаные останки квартала, было не глупым занятием. А просто-напросто убийственным. Искры «микроволновок», шкворчащих от собственной ярости, несколько раз проглядывали именно впереди и по бокам. Что еще могло таиться внутри котловины с серым не рассеивающимся непотребством, оставалось только догадываться.

«Фейерверки» в такой мешанине расщепленных и перекрученных стройматериалов могли оказаться фатальными. Помереть от кровопотери из-за прошедшегося поперек бедренной артерии куска кровельного железа? Увольте, такой судьбы Урфину не хотелось. А «фейерверки», пакостные гравитационные капканы, очень любили таиться именно в таких местах.

Встретить яростный и бодрый клубок «перекати-поля» тоже светило. Ближе к осени скачущие по адскому маршруту плетенки-убивалки как раз мигрировали к Периметру. Находились почти у самых контрольных полос, выскакивая из бурелома и жесть-травы сразу же, стоило кому из бродяг сделать первые шаги.

А если вдруг тебе встретится «стекляшка», то… «Стекляшка» крайне редкая и крайне опасная хрень. По какой-то непонятной причине все стекло, имеющееся в округе, плавится, растекаясь ручейками и стремится к куску чистой земли. И там прячется под грунтом, дожидаясь своего часа. Как заряд с датчиком движения. Срабатывает не сразу. Дает зайти объекту глубже. А потом, почти разом, температура прыгает до пятисот по Цельсию и, мало этого счастья, стекло, вырываясь из-под земли, тянется к двигающемуся объекту.

Урфин помнил, как им встретились сразу двое, попавшие под «стекляшку» - костоглод и сталкер. А еще они смогли извлечь последние записи камеры бродяги, явно подписавшегося сделать фильм-документалку для всяких любопытных и любящих адреналин, сидя за визором и поедая мамины пирожки. Да уж, там не повезло обоим, решившим сойтись в поединке совсем не там, где надо.

Баркас щелкнул пальцами, заставив оглянуться. Урфин повернулся к нему ровно в момент, когда сбоку снова шевельнулось. Да, напарник усмотрел дрянь, шнырявшую здесь. И маскировавшуюся с помощью мимикрии. Приметные алую россыпь на морде Урфин не выпускал из зрения, ждал, пытался рассмотреть что-то через мотылявшуюся взвесь пепельных хлопьев и остатков дыма. Рассеивались они все сильнее, но недостаточно, чтобы уйти отсюда. Достаточно для боя. Скоротечно-кинжального, на короткой дистанции.

И вот вопрос: к кому и когда присоединится скотина, желающая казаться таким же обломком, как тот, что ее прикрывал в тени?

Там, где они спускались в котловину, громко и четко выругались. Урфин сплюнул. Началось.

Глава двенадцатая: порой отступление лишь тактика…

Каждый бой всегда начинается одинаково. Неожиданно для какой-то из сторон. Этот хренов тактический элемент превосходства может подарить победу, либо отсрочить поражение. Использование засады оправданно в любом случае, какой бы не выпал. Численное превосходство противника, либо его же огневая мощь могут оказаться ничтожными. А могут оказаться именно ими же, переломив ход боя практически сразу.

В Зоне Эс крохотные войны начались года полтора назад, не больше. Бродяги всегда могли поладить друг с другом. Добра и бабла за него хватало всем. Удача и мастерство меряли уровень дохода и риска. Пока не появились группировки менее удачливых, умелых или просто слишком ленивых.

Как везде и всегда, во все времена. Золотая лихорадка Калифорнии, алмазные россыпи Южной Африки, аномальные артефакты Чернобыля. Круг за кругом, век за веком, повтор за повтором. Честные, пусть и относительно, бродяги и искатели наживы сталкивались с обычными бандитами. Ты сильнее, так ты и прав. Только, как и всегда, не все соглашались с такой точкой зрения.

Урфин читал книгу Братьев, великую гуманную Библию для него и остальных бродяг, уважающих Зону и ее законы. Но не верил в доброту внутри людей и все ждал, когда война начнется внутри Периметра. Дождавшись, даже не огорчился. Он любил справедливость, и всегда старался ее навести. Как сейчас, когда Гиены шли по их, с Баркасом, головы.

Тварь, прятавшаяся под несколькими большими огрызками стены, навалившихся друг на друга и сложившихся вигвамом, не шевелилась. Плохо видимая, серой массой сидела посреди кирпичного крошева, прикрывая половину себя спрессованными кровельными листами. Лишь подрагивал пучок, смахивающий на переплетенные крысиные хвосты. Да чуть шевелилась вытянутая морда с алым крапом на вытянутом носу.

Урфин уверился, что видит шуршуна. Пусть и странного, но именно его. И как-то не по себе становилось от количества таких вот исчадий, выблевываемых адовой утробой Зоны. Сильно не по себе. Слишком уж многообразна становится фауна старушки, чересчур та фауна странная. Тут попахивает даже не мутацией, нет. Уж во всяком случае не спорадической, не из-за чего. Аномальные участки Зоны Эс не порождали сумасшедшей энергии, как в первой на территории бывшего СССР. Здесь не Чернобыль, здесь, находясь в зараженном нуклеидами куске земли крылья не вырастут.

Большая часть мутантов Питера появились на свет в результате Прорыва и, тут Урфин помнил четко из собственного опыта, больше их не становилось. До поры до времени. А потом… как сорная трава в огороде, перли и перли, одна дрянь за другой. Слухи про появившиеся в городе секретные объекты могли быть и правдой. Пусть и накрученной, пусть и странной. Но как еще объяснить красавца, старательно притворявшегося обломками и терпеливо ждущего именно Гиен. Почему так? Потому что чует далеко не глупыми мозгами, что люди явно тут не пикник собрались устраивать. И поживиться будет чем.

Баркас чуть шевельнулся, явно прицеливаясь. Началось?..

Ответ пришел тут же. Грохнул первой очередью Баркасовского «двенадцатого», его специальными и жутко дорогими дистанционными боеприпасами. Напарник решил не скупиться, засадив по первому и последнему Гиене разлетающиеся в воздухе раскаленными каплями содержимого пули, снабженные крохотным усовершенствованием: взрывателем. И содержимым, больше подходящим для подствольной гранаты.

До чего дошел прогресс…

Баркас сделал все правильно. Разрывы, вспыхнувшие с разницей в мгновение, попали в цель. Замыкающий рухнул беззвучно, блеснув кровью из распоротого горла. Передний, вроде бы осторожный, кричал, катаясь по земле и держась за лицо. Пластик забрала, не полностью его закрываюшего, не выдержал, сдался перед осколками. Гиена визжал, держась за месиво, оставшееся от носа и глаз. Жалеть его Урфин не хотел. Эти подонки сделали бы с ними куда хуже, окажись они с Баркасом у них в руках.

Такова правда текущей ситуации Зоны, чего уж. Глаз за глаз, хвост за хвост. И отрубленных тощих хвостов в ментальной коллекции Урфина было уже много. Очень много. Хватило бы коврик сделать, под кровать.

Тварь переместилась неожиданно быстро. Именно способом шуршуна, тихо и незаметно врывшись в землю, оставив снаружи только самый кончик носа и нетерпеливо дергавшиеся пучки хвоста. И, судя по всему, оравший Гиена привлекал ее крайне сильно. До полного отсутствия страха перед оставшимися и палящими вокруг себя людьми.

Баркас выругался, прижавшись к стене. Пули чиркнули рядом, разбросали кирпичную крошку.

- Зацепил второго, но чутка. Третий вообще целый.

Урфин хотел спросить про остальных, но тварь двинулась, и, следя за ней, он все увидел собственными глазами.

Гиен оказалось четверо. Пятый, кто-то из ветеранов, болтался в стороне, наблюдая или раскладывая сошки снайперки. Засада удалась, пусть и не полностью, осталось выбраться именно отсюда.

- Я отхожу… - Урфин толкнул Баркаса. – Не хрен валяться. Им сейчас найдется чем заняться.

Баркас глянул в сторону, куда смотрел дульник компаньона. И хмыкнул.

- Соглашусь.

Используй рельеф местности и ее особенности, чтобы победить противника. Даже если особенность – еще один твой враг. Вернее, здесь подходит «в особенности». Урфина не смущал факт, что он не станет помогать Гиенам воевать против непонятного ублюдка-шуршуна. Он к ним не лез первый, ни сейчас, ни раньше. Пусть помирают. Желательно подольше и мучительнее.

Тварь, бочком заходя во фланг к Гиенам, дождалась. Рыкнула, не сдержавшись, и рванула, превратившись в смазанную живую пыльную бурю. Ближайший боец, тот самый, с красным от крови лицом, заорал, шарахнувшись в сторону. Двое целых, стрелявших по уходящим напарникам, не растерялись. Перевели огонь на бестию, летящую к ним, еле видневшуюся в вихрем разлетающихся хлопьях пепла, земли и бетонно-штукатурного крошева.

- Валим! – Баркас откатился, прикрытый отступившим Урфином. – Охренеть сволочь какая!