Темных дел мастерица

Глава 1. Тленность бытия и прочие тюремные «радости»

Хорошего бухгалтера найти трудно, поэтому Вера Павловна уже двадцать лет в федеральном розыске.

© Старая шутка

— Так, Йорик, закончилась моя красивая жизнь бухгалтера с зарплатой в пятьдесят тысяч. Вот и верь после этого мужчинам. А ведь как красиво пел: «Я отвезу тебя в Дубай, Жанна! Купим квартиру и машину! Ты только вот здесь поставь подпись и здесь…»

В камере воняло испражнениями. В углу скрючился скелет, прикованный кандалами к стене. Обычный такой, человеческий. От сырости и времени кости стали хрупкими, а на запястьях и лодыжках появился бурый налет. Рядом валялись остатки каких-то тряпок, по которым постоянно бегали тощие крысы.

Я назвала скелета Йориком. В честь персонажа Шекспира. Когда ты сутками сидишь в каменном мешке, где из собеседников либо твоя поехавшая крыша, либо охранники с сальными взглядами, становится не до морали. Все равно меня казнят. Или сделают что похуже, как с той девицей из соседней камеры.

— Короче, Йорик. Никогда ничего не подписывай без проверки, — я облизнула пересохшие губы и поскребла лоб. — Это я тебе, как бывший бухгалтер, говорю. И мужикам не верь. Ты им душу нараспашку, а они тебе статью за мошенничество и денежные растраты на миллионы.

Волос я не касалась. За последние две недели они полежали на гнилой соломе, их дергали охранники, и все местные блохи, кажется, свили в них уютные коконы. Теперь это не роскошные рыжие кудри, а птичье гнездо. Воробьи обязаны построить в них новую ячейку общества после моей кончины. Не пропадать же добру, правда?

— Думаю, меня повесят. Или сожгут, — поцарапав сломанным ногтем корочку на губе, я вздохнула. — Что у вас делают с преступниками? Господи, я даже не знаю, за что сижу! Прикинь? Как говорится, попала!

Незнакомка с рыжими волосами и курносым носом обещала свободу. Десять, может, пятнадцать лет — столько мне светило за собственную дурость. Я оказалась в патовом положении. Никто не гарантировал, что суд встанет на мою сторону. Подписи есть? Украденные деньги? Все. Виновна по всем статьям.

Юристы разводили руками, полиция давила. А спустя день после допроса ко мне пришла незнакомка с безумным предложением…

— Эх, Йорик, Йорик… — я сморгнула слезы. — С попаданством не то что бизнеса, магии не дают! Лучше бы на сделку со следователем пошла. Авось скостили бы несколько лет за непроходимую тупость.

Скелет оказался хорошим слушателем. Не осуждал, молчал, вникал в проблемы. Да и вообще стал единственным, кто понимал меня. Незнакомка не уточнила, что в другом мире и время иное, и языки.

Толком я ничего не разглядела. Как очнулась в подворотне, так меня сразу схватила местная полиция. Больше всего позабавили их бриджи и синие мундиры. Будто передо мной актеры из исторического сериала про Бонапарта.

Дура, ой дура. Лучше бы молчала и не отсвечивала!

Синяки на руках и теле сходили плохо, разбитая губа постоянно ныла, потому что я сдирала едва появившуюся корочку. Бестолковая боль помогала не сойти с ума.

За последние две недели я повидала столько, что моя психика адаптировалась. Теперь я болтала со скелетом, ела заплесневелый хлеб без возражений, пила жидкую дрянь, воняющую кислой капустой, и мутную воду из проржавевшей кружки. И молилась. Много молилась.

Чтобы не пришли, а лучше забыли про меня. Превратиться бы в такой же скелет, чем сдохнуть в муках на помосте. Я почти уверена, что в этом диком мире казни до сих пор считаются публичным развлечением.

Раздался знакомый скрип, и тело по инерции сжалось чуть ли не в узел. Я на слух определяла шаги охранников, поэтому затихла и старалась не дышать. Трое остановились у дальней камеры. Вдалеке подрагивал огонек газовой лампы — не слишком яркий, но позволяющий разглядеть каждого пленника.

Шаги приблизились. Моя камера находилась в конце длинного коридора, так что я сразу поняла — охрана идет сюда. В груди все сжалось, словно воздух испарился из легких. До ушей долетели негромкие разговоры: двое мужчин с высокими голосами посмеивались, но когда третий отдал хлесткий приказ, замолчали.

Тишина, снова шаги. Я одернула край подранной домашней футболки, затем обтерла влажные ладони о джинсы. К решетке потянулись длинные тени в треуголках. Вздрогнув, я обхватила колени и непроизвольно всхлипнула.

Конец.

— Йорик, — выдавила я шепотом, не глядя на скелет, — кажется, нам пора расставаться.

Господи, надеюсь, мои мучения будут недолгими.

Мужчины никуда не торопились. Один встал впереди, двое других замерли позади него, и свет от лампы как раз падал на их довольные рожи. Я узнала охранника, который во время допроса ударил меня по лицу. Тощий, невзрачный, он походил на бродячего пса и вонял так же. Ему не понравилось, когда я укусила его.

Спасибо, хоть зубы не выбил. Единственная вещь, которой я гордилась — ровные, белые. В них столько денег вложено…

Мозг вычеркивал все, что происходило после того, как меня повалили на кушетку. Вспомнился номер врача, звуки бормашины, онемение от анестезии.

Я молчала, мужчина впереди тоже. Его лицо оставалось в тени, но я все равно разглядела широкие плечи и накидку, похожую на плащ. Второй охранник заговорил на своей тарабарщине, но незнакомец не отозвался.

— Patron!

Незнакомец коснулся чего-то сияющего на шее.

— Ты понимаешь? — внезапно обратился он ко мне на вполне обычном русском.

Я моргнула. Что?

В голове щелкнуло, будто закоротил провод. По телу пробежал разряд. Родная речь с яркой «р», замедленная, казалась галлюцинацией. Не будь я так напугана, списала бы ее на игры нейросети. При этом я уверена, что здесь нет даже нормального водопровода. Но вдруг незнакомка отправила меня в безумное шоу на выживание?

Едва я шевельнулась, как внутри заорала сирена. Зажатые и затекшие мышцы не позволили разогнуться и принять сидячее положение, словно весь организм сопротивлялся моим попыткам заговорить с таинственным незнакомцем.

Я открыла рот, но тут же закрыла. И правда, зачем с ним говорить? Вдруг это используют для новых обвинений? Мое положение и так на дне, но с него всегда могли постучаться.

— Тебе лучше говорить, — картавя, вновь подал голос незнакомец. Таинственный предмет на его шее засиял сильнее.

— Patron!

С ним снова заговорили охранники. По дрогнувшим голосам и склоненным головам я поняла, что обращение «patron» носило уважительный характер. Незнакомец с сияющей штучкой на шее как минимум был выше званием, раз его так побаивались. Внезапное осознание окончательно убедило меня не двигаться и не отвечать на вопросы.

Ничего хорошего такой мужчина не принес бы. Как и любой другой представитель сильного пола, впрочем.

— Fous le camp! — вдруг рявкнул незнакомец.

Подпрыгнув, я поняла, что охранники убегают под улюлюканье других пленников. Их шаги уже стихли, а люди за решетками продолжали кричать им вслед, бросать странные выражения, наверняка оскорбительные, и греметь. В коридоре поднялся гул, который, впрочем, заглушали толстые стены. Из-за него я не расслышала, как лязгнул замок, и незнакомец вошел в камеру.

Дрожащий свет наконец показал его во всей красе: лицо резкое, местами будто отточенное рубилом, а взгляд настолько тяжелый, что внутри все замирало. Единственное, что в нем согревало — запах обычного мыла. Приземленный, понятный, он не вызывал желания закопаться под ближайшим камнем или удавиться на куске ткани.

— Святые и грешные, какое зверье, — пробормотал он, потянувшись к вороту.

— Я? — невольно вырвалось со смешком.

Плащ укрыл меня, как огромная палатка. Замерзшие конечности начало покалывать, отчего я сильнее закуталась в приятно пахнущую ткань. Шелк? Ладонь заскользила по внутренней отделке, затем вынырнула наружу и потрогала шерстяную поверхность. Я так увлеклась, что опять упустила факт присутствия рядом хозяина столь шикарного предмета одежды.

— Значит, вы все-таки понимаете меня, мадемуазель. Прекрасно. Не будем терять времени. Поднимайтесь! — незнакомец снял треуголку с густых темных волос, и интонация с вежливо-нейтральной изменилась на приказную.

Я вжалась в стену.

— Зачем? — выдавила из себя, а сама плотнее закуталась в плащ.

— Видите ли, мадемуазель… Кстати, как вас зовут?

— Жанна Дубинцева.

— Дуби… Неважно. Теперь вы Жанна-Антуанетта Пуассон, маркиза де Помпадур.

И я расхохоталась так, что даже стены задрожали. Имя, которое когда-то принадлежало другой женщине, заставило повизгивать от творящегося вокруг абсурда. Меня избили, бросили в ледяную камеру с крысами и скелетом, издевались, рвали одежду, отобрали смартфон и тапочки! А теперь я маркиза, известная любовница короля Франции.

Господи, какой бред.

— Людовик-то знает, что я тут сижу?

Мой колкий юмор незнакомец не оценил и чуть склонил голову к плечу.

— Какой Людовик? — с нарочитой нежностью спросил он, но я кожей почувствовала, что нахожусь в шаге от смерти.

— Э-э-э… Король Франции?

— Вы во Франкии, мадемуазель.

— А есть разница? Кто сейчас правит вашей страной? Император Бонапарт?

Его улыбка напомнила о саблезубом тигре. Однажды я видела такого в музее, и тот жуткий оскал долго снился мне по ночам.

— Мадемуазель, — все так же спокойно и по-кошачьи тихо откликнулся незнакомец, — вы находитесь в Первой Франкийской республике, и правит здесь консул. Король Людовик казнен второго плювиоза на площади Революции больше двадцати лет назад.

— Но…

— Женщина, место которой вы заняли, долгое время играла роль спасенной маркизы при дворе. Ее спиритический салон пользовался популярностью у высокопоставленных лиц государства. Через него она занималась, так сказать, добычей информации для нас. Но месяц назад маркиза сбежала и прошла через завесу в ваш мир. К сожалению, мы не поймали ее.

— То есть я могу вернуться домой? — с надеждой пискнула, вычленив из его слов самое желанное.

Незнакомец подался вперед, и я рассмотрела его глаза. Коричневые, как скорлупа грецкого ореха, но с небольшими зелеными вкраплениями. Красивые, только холодные и пустые. Как иссушенный колодец, в который кинешь монетку, а она зазвенит на дне.

— Нет, — после короткой паузы ответил незнакомец. Хлестко, будто нож воткнул в живот. — Портал больше недоступен, а переходы через завесу опасны.

— Извините, я…

Меня вновь перебили.

— Поднимайтесь, Жанна. Теперь вы маркиза де Помпадур.

— Можно отказаться?

Он смотрел долго, пристально, отчего я заерзала и сильнее закуталась в плащ.

— Если хотите лишиться головы, — пожал плечами, а после развернулся к выходу. — Решайте. У вас пять минут.

Глава 2. Нехороший человек

Если власть не пользуется головой, то лучше лишить ее головы.

© Народная франкийская мудрость

Экипаж подпрыгнул, и я услышала гудение. Чтобы рассмотреть источник загадочного звука, я вытянула шею и заглянула в окно, но ничего не заметила. Мелькали очертания домов, узкие проходы, речные каналы, мостовая и странные ограждения, которые освещали редкие фонари. Такое чувство, что в городе экономили на свете.

Нечего, мол, по ночам в переулках бродить. Приличные франкийцы в такое время или спят, или лежат в могилах.

Я с осторожностью пригладила жесткий мех накидки, которую бросил мне патрон, и покосилась на него. С тех пор как мы уехали из городской тюрьмы, он не сказал ни слова. Лишь на прощание поговорил с седым мужиком в таком же мундире, как и у остальных охранников, а после запрыгнул в экипаж.

Перед отъездом патрон вручил мне странный амулет, напоминавший монету с проделанной посередине дырой для кожаного шнурка. Чеканку я не рассмотрела, но по характерному блеску поняла, что она серебряная. И что самое странное: едва я повесила ее на шею, как тарабарщина охранников превратилась в русскую речь. Но, честно говоря, лучше бы я и дальше оставалась в неведении…

«Потом выловим девку из реки. Патрон никогда с такими не церемонится».

Пришлось сжать зубы, опустить голову и забраться в провонявший гарью салон экипажа. Запах шел от небольшого металлического ящика под сиденьем. Кажется, печка. Патрон поворошил в ней кочергой, затем устроился на красном диванчике с закрытыми глазами.

Время тянулось медленно. Согревшись, я пошевелила пальцами ног, поерзала на месте, а после попыталась придумать безопасный вопрос. В конце концов, мне же нужны подробности! Череп Йорика, который я забрала из тюрьмы, ютился под мышкой. Умей он говорить, обязательно отругал бы меня за нерешительность.

Я согласилась на условия патрона, не имея представления о будущих обязанностях. Во всем виновата моя поехавшая крыша. Здравомыслящая женщина черепа не ворует и к незнакомцам в экипажи не садится, особенно когда те угрожают отрубить голову.

— Извините, — кашлянула я. — Не подскажете, сколько времени?

Патрон приоткрыл один глаз, отчего стал еще сильнее напоминать кота. Большого такого, ленивого. Мне привиделись здоровенные треугольные уши. Я только сейчас поняла, что маленький подвесной фонарь давал серебристый свет, который превращал мужчину напротив в мистическое существо.

— Не разочаровывайте, Жанна, — протянул патрон. — Вы не это хотели спросить.

— Гм… А откуда вы знаете, что у меня в голове?

— У вас очень живая мимика. И с ней придется поработать, иначе вас раскусят в считаные секунды.

Я засопела, но опять промолчала. Быть сильной и независимой хорошо, когда у тебя под рукой смартфон с быстрым набором экстренной службы. Сейчас я заперта в маленьком пространстве с непонятным мужиком, от которого зависит моя жизнь. Надо бы поосторожнее со словами. Вдруг властный пластилин свернет мне шею, а потом скинет труп в реку?

Облизнув пересохшие губы, я расправила плечи и на всякий случай сдвинулась поближе к дверце. Йорик скатился на сиденье.

— Может… хотя бы имя назовете?

— Оно вам ничего не даст.

— И все-таки я настаиваю. Неприлично вести разговоры о делах, когда не знаешь собеседника.

Патрон цокнул, а после все-таки выпрямился. Теперь он смотрел на меня с легкой полуулыбкой, которая вызывала острое желание выскочить из экипажа.

— Меня зовут Натан Робеспьер, и я глава Черного кабинета. Мое подразделение отвечает за перлюстрацию: вскрытие тайных посланий и чтение переписок, особенно высокопоставленных лиц. Также мы заняты безопасностью на улицах республики, контролем за газетами, театрами, салонами и борделями.

Уголок моего рта нервно дернулся.

— Скажите, что ваш отец не замешан в казни местного Людовика, — почти взмолилась я.

Натан смотрел на меня минуту или, может, две, словно прикидывал степень моего сумасшествия. А когда что-то для себя решил, откинулся на спинку жесткого диванчика и наконец ответил:

— Когда случилась революция, мне исполнилось десять. Я жил на окраине Лютеции с сотней таких же сирот и воровал кошельки из карманов прохожих. Если этот гипотетический отец в чем-то и замешан, то я об этом не знаю. Голодный желудок занимал все мысли.

В попытке переварить услышанное я спросила:

— А Лютеция — это?..

— Город, по которому мы сейчас едем. Столица Первой Франкийской республики.

— Ясно.

Неожиданно Натан вздохнул.

— Жанна, неужели она вам ничего не рассказала? Как вы вообще шагнули через завесу без минимальной подготовки?

Поняв, кто такая «она», я проглотила горький ком. Признаваться в собственной дурости себе не страшно, а вот постороннему мужчине — очень. Я не боялась осуждения, нет! Плевать и на его мнение, и на взгляд, в котором прямо читался вопрос: «Ты что, дура?» Просто за разговорами по душам я опасалась наболтать лишнего. Как известно, следственные органы в любом мире используют такую информацию против тебя.

— Скажем так, — начала я издалека, — дело в мужиках. Проблемы в жизни женщины появляются тогда, когда вместо кота она решает завести мужика.

Взгляд у Натана стал еще более выразительным. Кажется, он заинтересовался.

— Неужели?

— Ну… Сквозь пальцы смотреть на кражу миллионов с тендера и обворовывание акционеров тоже не стоит, — с неохотой добавила я.

— Поясните.

— Когда приближенный консула ворует деньги из казны, надо идти в полицию, а не покрывать его, — мрачно перевела я под громкое хмыканье. — За такое в моем мире сажают в тюрьму.

— У вас за воровство публично вешают, поэтому вы так испугались и перешли за грань?

В его голосе послышалась издевка, которая внезапно вывела меня из себя. Какого ху… художника? Нашел клоунессу!

— В цивилизованных странах обычно не практикуют пытки и казни на потеху толпе, — прошипела я и схватила Йорика, чтобы в случае чего им отбиться. — Но для обычного человека из мегаполиса нет ничего хуже тюрьмы.

Вернувшись в прежнее положение, Натан вытянул длинные ноги и уткнулся взглядом в грязные сапоги с отворотами. Я тоже посмотрела на них, затем на черные бриджи. Крой у них оказался интересный: ткань плотно прилегала к коже и подчеркивала рельеф мышц, которые у моего собеседника выглядели очень развитыми — как у человека, проведшего половину жизни в спортзале или в седле.

— Что же, — вдруг сказал он, отчего я вздрогнула и подняла на него взгляд. — У нас появился шанс исправить то, что натворила ваша предшественница своим необдуманным побегом.

— Нас? — переспросила я.

И вновь тигриный оскал заставил поежиться.

— Конечно. Согласитесь, моя компания во много раз приятнее скелета, сырой камеры и тех болтливых охранников. Не правда ли?

— Не уверена.

— Подумайте над ответом еще раз, Жанна. У меня есть скверная привычка казнить людей в плохом настроении.

Я почувствовала себя обманутой. Ептить! В приличных книжках про попаданок мне полагался хотя бы богатый и властный дракон в качестве компенсации за мучения, а тут только казнями грозят и даже медстраховку не обещают. Аж голова разболелась. И под рукой, как назло, ни аспирина, ни любимой ортопедической подушки с функцией памяти.

По щеке скатилась слеза, которую я мгновенно смахнула, размазав грязь. Подступающая истерика застряла где-то в горле. Стало больно не только глотать, но и дышать. Захотелось выть, биться головой о стенку, требовать юристов и просто горячую ванну с едой — базовых вещей любого современного гражданина.

Но проблема в том, что я больше не в своем мире. И даже не в современном.

— Хочу домой, — проскулила я, заворачиваясь в мех. — Пусть меня посадят на пятнадцать лет. Согласна шить пододеяльники, драить туалеты зубной щеткой и выйти на свободу глубоко несчастной теткой за сорок!

Натан молчал, наблюдал, ждал. Но я забыла о нем и настолько ушла в себя, что перед глазами все поплыло, а на губах появилась соленая влага. На самом деле я не собиралась плакать и рассказывать о себе. Я вообще хотела бы забыть про все, что случилось со мной за последний год — и хорошее, и плохое.

Арсений появился в моей жизни очень вовремя. Прямо по закону подлости, когда я осталась одна. Без поддержки родителей и добрых подруг: первые умерли, вторые с головой погрузились в проблемы пеленок, садиков и семейной ипотеки. Пропали наши милые посиделки, вечера стали пустыми и одинокими.

А тут он — новый финансовый директор компании. Молодой, энергичный, юморной, да еще и с улыбкой Джонни Деппа. Разве можно перед ней устоять? На фоне бледных копий мужских особей Арсений выглядел выигрышно, потому что умел не только красиво говорить, но и руки у него росли из нужного места.

Меня покорили отремонтированная стиральная машина и приготовленный ужин. Женщине под тридцать, которая работает от рассвета до заката, много не надо. Пара свиданий, закрытый счет в ресторане, помощь по хозяйству и добрые слова. Мы похожи на уличных кошек, поэтому нас легко приманить едой и лаской.

— Нет бы сразу насторожиться, когда он начал свои мутные схемки мне описывать, — шмыгнула я носом в кружевной платочек, который Натан любезно подал после первой волны истерики. — Не хотела же! Видела по документам, что деньги уходят не туда и акционеров обворовывают! И грымза эта, Валентина Михайловна, главбух наша, заодно с ним была. А я еще после работы за нее отчеты делала, помогала, как зам!

Мне хотелось обвинить всех и каждого в своих ошибках. Пока я размазывала по лицу слезы, Натан не перебивал. В груди появилась приятная тяжесть, хныканье сменилось иканием. Меня слышат! Но чем тише становились всхлипы, тем сильнее я осознавала колкую болезненную правду о собственном положении.

В произошедшем только моя вина. Да, Арсений — преступник, а Валентина Михайловна — та еще гадина. Но никто с пистолетом не стоял надо мной и не подделывал подписи на документах. Я потеряла статус жертвы и стала соучастницей преступления. Той, на кого потом повесили всех собак.

Поток иссяк, икота прошла. Я смяла в кулаке влажный платок и смахнула последние прозрачные капли.

— Успокоились?

Голос Натана оставался ровным, а взгляд — нечитаемым. Флер таинственности, который придавал ему все тот же фонарик над нашими головами, постепенно спадал. Теперь передо мной сидел замотанный мужчина за тридцать, который в гробу видел чужое нытье и проблемы, свалившиеся на его голову вместе со мной.

В каком-то смысле мы оба заложники положения.

— У меня вообще нет шансов на возвращение? — упавшим голосом спросила я, на что Натан покачал головой.

— Как уже говорилось, портал больше не работает. После смерти последнего короля артефакты, способные его стабилизировать, пропали.

— Но я попала сюда не через портал. Я очнулась на одной из улиц, где меня и схватили… э-э-э… городские стражники? — неуверенно спросила я и получила утвердительный кивок.

— Как вы умерли?

Моргнув, я приоткрыла рот.

— Что?

— Как вы сюда попали? — Натан активно жестикулировал, словно подбирал слова. — Помните, что произошло до переулка? Мадемуазель Помпадур была с вами до перехода?

— Да, но…

— Что она делала?

— Эм… — отставив Йорика подальше, я попыталась вспомнить тот день.

Получалось плохо, потому что за последние две недели моя голова начала чудить. Порой в ней возникали сцены из прошлого, которые я раньше никогда не вспоминала. И наоборот, какие-то детали напрочь стирались из памяти.

Но я запомнила приятный голос незнакомки, волосы, уложенные в сложную прическу, и лицо, так похожее на мое. Будто передо мной зеркало. Говорила она складно, чуть картавя, порой бросая странные выражения.

— Она… — от напряжения появилась боль. — Господи, не помню. После первого допроса в полиции я собрала вещи и уехала на родительскую дачу. Там такая глушь… Никто бы не сунулся. Не понимаю, как та женщина нашла меня и почему я вообще открыла ей дверь.

— Возможно, она ни в какую дверь и не входила, — усмехнулся Натан. — Если четко знать, куда идти, портал приведет тебя в нужное место. Прямо к двойнику.

— Двойнику?

На сей раз он не ответил, а просто отвернулся к окну и молчал несколько минут. Череп распухал от многочисленных мыслей, и я прижала к себе Йорика.

— Неважно, — бросил наконец Натан и вновь уставился на меня. — Позже обсудим ваш переход.

— Но…

— Жанна, я не шутил насчет казни. Если вы не справитесь, то с плеч полетит не только ваша голова, но и моя. Поэтому ошибок я не потерплю, непокорства и возражений тоже. Я говорю, вы слушаете и выполняете.

— А…

— И не задаете лишних вопросов.

Вот скотина!

— Меня хотя бы отпустят после... всего? — поинтересовалась я, пересилив желание бросить Йорика в самодовольную рожу.

— Нет, — убил всякие надежды Натан. — Теперь вы принадлежите государству, мадемуазель Помпадур. Советую привыкнуть к этой мысли и о побеге не помышлять. На сей раз я буду внимательнее следить за вами.

Глава 3. Разговоры о душе

Франкия похожа на продажную женщину. За деньги она согласна на любой союз, а без них лишь выражает обеспокоенность.

© Натан Робеспьер

Как человек, насмотревшийся исторических сериалов и пару раз побывавший в культурной столице нашей России, я не ожидала упереться в глухую стену. Взгляд по привычке искал мраморное крыльцо, высокие окна, сад, классическую лепнину или хотя бы хиленький фонтан, но вместо этого наткнулся на неприметную дверцу в конце переулка.

Я на всякий случай оглянулась на экипаж. Карета без опознавательных знаков замерла в нескольких метрах от нас. Посмотрев на нее, я только сейчас поняла, что же гудело во время поездки — труба! Самая настоящая труба, которая крепилась к квадратной конструкции. Находилась она между задних колес, которые были в три раза больше передних. Благодаря им экипаж почти не трясло во время поездки.

— Это…

— Паровой двигатель, — беззаботно ответил Натан и сделал приглашающий жест. — Прошу вас, мадемуазель Помпадур.

— У вас есть пар?

— У меня, — уточнил он. — Но консул делает все, чтобы Франкия стала ведущей мировой державой и обладала самыми передовыми технологиями.

— Ага, а проблемы все те же: дураки и дороги, — пробормотала я, покосившись на брусчатку.

Такое чувство, что она пролежала тут с прошлого тысячелетия. Камень буквально крошился под ногами. Благо дождь закончился, хотя земля еще выглядела сырой. Представляю, в какое болото превращались улицы Лютеции во время ливней.

— Когда те и другие пересекаются, дураков становится меньше. На плохих дорогах всякое случается, — философски заметил Натан, затем махнул молчаливому извозчику и отдал приказ возвращаться.

Куда и зачем, я не знала. Мне и от его намеков сразу стало не по себе, поэтому задавать вопросы я не рискнула. Послушно нырнув в приоткрывшуюся щель, я оказалась во внутреннем дворе здания. Брусчатка здесь выглядела получше, а вот с освещением была все та же беда. Только пара фонарей со стороны конюшни, откуда несло навозом, не позволила мне растянуться на камнях.

Мы вновь прошли через дверь и остановились в узком проходе, из которого наверх вела винтовая лестница. Весьма неприметная, надо сказать. После недолгих размышлений я пришла к выводу, что зашли в здание Министерства общей полиции с черного хода.

Поправив соскальзывающий плащ, я покрепче прижала к себе Йорика и дождалась, когда Натан закроет дверь на ключ.

— Зачем вы взяли с собой череп? — приподнял он брови, подходя ближе. — Нет, для образа эксцентричной провидицы, конечно, хорошо, но все же…

— Друзей в беде не бросают, — высунув Йорика из-под полы плаща, я погладила лысую макушку. — Без меня он бы сгнил в той сырой камере.

— Я все больше склоняюсь к мысли, что вы тронулись умом.

— Если честно, я тоже.

Мы понимающе переглянулись. Каждый из нас уже понял, что моя крыша местами прохудилась. Наверное, Натан надеялся на лечение временем, а я просто позволила себе плыть по течению. Тогда отступили и паника, и ежесекундное желание с криком бегать по улицам и просить о помощи.

Камень холодил ступни, и я с шипением потерла сначала одну ногу о джинсы, потом вторую. Мышцы покалывало с непривычки, потому что две недели я просидела в камере. Еще я боялась представить, сколько дерьма набилось под ногти и сколько вшей придется выковыривать из моих волос.

Если об этом не думать, то проблемы как будто нет.

— Вам нужна ванна, — словно прочитав мои мысли, сказал Натан, когда я в пятый или шестой раз почесала затылок. — Я попрошу мою экономку, мадам Жибер, вам помочь.

— Э-э-э, да я и сама…

— А потом мы поужинаем, и вы ляжете спать.

Я бы обязательно запнулась на ступеньке, но, к счастью, мы поднялись на второй этаж. Похоже, здесь располагались личные покои Натана. Сам он назвал их «штаб-квартирой» и пояснил, что раньше этот особняк на набережной Жермен принадлежал графу де Лавалетту, а после революции его конфисковали и передали министерству.

Куда делся хозяин дома, я не уточнила. Вдруг тоже свернул не туда на дороге?

— Идемте.

После голых стен, сквозняка и крутых ступеней я ждала как минимум казарменного помещения, но вместо этого попала в уютную анфиладу. Теплый свет от газовых ламп освещал деревянные панели, терялся в неприметных щелях поскрипывающего паркета и зажигал огоньки на позолоченных ручках.

Задрав голову, я ахнула. Потолок казался бесконечным и заканчивался необычайными фресками с изображениями войны рыцарей с огромными крылатыми ящерами. За приоткрытыми бархатными шторами прятались окна в пол.

— Здесь… красиво.

— Поскольку интерьер меня полностью устраивает, я решил ничего не менять, — спокойно откликнулся Натан.

— И что, во всех комнатах так?

— Только жилой этаж. Подвал и цоколь мы переделали под архив, а также приспособили несколько помещений под тюремные камеры. На первом этаже находится «муравейник».

— И что это?

Он улыбнулся, словно вопрос его порадовал.

— Караульные, комнаты ожидания, допросные. На бельэтаже мои покои, а наверху работают различные отделы министерства: перлюстрация, контроль печати, счетоводы, сборщики, кассир, казначей.

— Понятно, — протянула я, сунув Йорика обратно подмышку. — Завтра здесь будет аншлаг.

— Аншлаг?

Я махнула рукой.

— Шумно.

— Не волнуйтесь. У нас есть неделя, чтобы подготовить вас к жизни мадемуазель Помпадур. По приглашению дэрилийского короля Эдуарда вы посетите места скопления энергии: церковь Иоанна Пиндюлия, собор Брунеллы Авалон, волшебное озеро и, конечно, развалины портала, находящиеся на территории герцогства Веллингтон.

Клянусь, я с трудом удержала челюсть. Говорил Натан с такой серьезностью, словно верил собственным словам!

— Чего-чего посещу?

— Места скопления энергии, — невозмутимо повторил он. — Во время одного из ритуалов в прошлом месяце вы вошли в астрал и для выхода из него потратили все магические силы.

— Вы же шутите, да? — упавшим голосом спросила я. — В этом мире нет магии!

Натан прищурился, а после наклонился и тихо произнес:

— Есть, — прозвучало как приговор. — Но не у вас и не во Франкии. Бывший король Людовик был последним магом в стране.

— А в этой… Дэрилии они есть?

Передернув плечами, он поморщился.

— Да, — с некоторым неудовольствием ответил. — Пока у них все в порядке с магами, но и там они рождаются все реже и слабее.

— Почему?

Не то чтобы меня волновал этот вопрос. С магией или без оной мое положение оставалось не просто шатким, а весьма опасным. Как человек, проворонивший все звоночки с Арсением, я очень рисковала. Какая шпионка? Меня раскусят через час! А уж в спиритизме и прочей гадательной ерунде я разбиралась еще меньше, чем в политических интригах.

— Прогресс, — откликнулся Натан и пожал плечами. — Зачем нужна магия, когда есть машины?

— Как-то во Франкии с ними не заладилось.

— Мы над этим работаем.

Кто такие «мы», я уточнять не стала. Пожалуй, на сегодня хватит информации. Кожа чесалась, волосы висели паклей, на зубах чувствовался мерзкий налет, одежда липла к телу. От меня наверняка воняло, хотя Натан не подавал виду. И в зеркало смотреть страшно — там, поди, такое чучело, что его выдержке можно позавидовать.

— Мне же дадут помыться? — на всякий случай уточнила я, пока мы шли через бальный зал.

— Безусловно.

В прошлом огромное помещение служило местом, где по праздникам собирались высокопоставленные гости. Оно идеально подходило для приемов. Посмотришь по сторонам, а вокруг дамы в шуршащих платьях, сверкающие драгоценности, свечи, цветы, мужчины в камзолах или фраках. На импровизированной деревянной сцене играют музыканты, между колонн бегают официанты.

Сейчас зал казался заброшенным. Нет, в нем еще теплилось величие прошлого: тут и там виднелась роскошная лепнина с мифологическими сюжетами, в темноте притаились мраморные статуи, паркет поблескивал и поскрипывал, а из окон открывался вид на прекрасный сад. Но дьявол, как говорится, прятался в деталях.

На бархатных портьерах осела пыль, отчего бордовый цвет поблек, хрустальной люстре не хватало некоторых частей. Также я заметила сколы на стенах и камине, несколько пустых постаментов для ваз, отсутствие зеркал и царапины на полу. Их оставили тяжеловесные шкафы с сотнями картонных ящиков и многочисленные деревянные столы, расставленные во всю длину зала.

— Канцелярия, — бросил Натан, когда мы подошли к двойным дверям. — Здесь вы сдаете бумаги, а наверху получаете деньги.

— О, так я теперь официально подотчетное лицо.

— Что?

— Неважно.

Забыла, что бухгалтерия здесь в некоем зачаточном состоянии. Но за границей она всегда отличалась от нашей как минимум в философии. В Европе правил капитал, а в России — государство.

Привычные мысли, касающиеся работы, приземлили. Поразительно, как скучные догмы возвращают бушующий океан в состояние штиля. Выдохнув, я оглянулась и поняла, что мы пришли в личные покои Натана. Каким-то образом мы миновали его приемную и кабинет, которые я толком не разглядела, и оказались в просторной спальне.

Все те же резные панели, многослойные портьеры из плотного темно-синего шелка, а в просторной нише стояла широкая кровать. Взгляд проследовал дальше и уткнулся в секретер из отполированного красного дерева с откидной крышкой. Занимал аж половину стены! В другом углу притаилась ширма, за которой прятались туалетный столик с тазом для воды, кувшином и бритвенными принадлежностями.

Пара кресел у камина, ковер из плотного ворса на полу… Уютно, но пусто, как ни странно. Такая чисто мужская комната, где можно отдохнуть от людей и покурить возле окна под треск бревен или шум городских улиц.

— Я буду жить с вами?

Почему-то от этой мысли я не испытала даже неловкости. Я взрослая женщина. Чего бояться? Самое страшное пережито. Из кошмаров для любого современного человека в списке остались только пытки, казнь на гильотине и ночевки под мостом в окружении грязи и холода.

— Нет, — Натан бросил на меня внимательный взгляд. — Ваша комната находится рядом. Ее уже должны подготовить.

— О как. Сервис.

— Вам стоит пореже употреблять незнакомые слова, мадемуазель. В противном случае люди начнут задаваться вопросами.

Я мгновенно закрыла рот и обернулась на негромкий стук. Едва прозвучало разрешение войти, как на пороге появилась сухонькая старушка в чепчике и со свечой в руке. Чуть поведя крупным, крючковатым носом, она посмотрела сначала на Натана, потом просканировала взглядом меня. Тщательно. Будто разбирала по косточкам.

— Ужин? — прокаркала неожиданно громко, отчего я вздрогнула.

Натан поморщился.

— Жанна, это мадам Жибер, моя экономка, — представил он старушку в темной накидке, похожей на халат. — Мадам Жибер, познакомьтесь с нашей новой маркизой де Помпадур. Надеюсь, ее комната готова?

— А старая издохла? — проигнорировав его вопрос, деловито поинтересовалась «милая» экономка.

Я выпучила глаза. Натан прикрыл лицо ладонью и покачал головой.

— Нет, она уехала.

— Какая тварь, — опять каркнула мадам Жибер. — Надо было ее казнить.

— Надо.

— Вот и хорошо. Пошли, девка, умоем тебя и покормим. А то и ты святым дух отдашь.

— Она маркиза, мадам Жибер. Помните об этом, — поправил экономку Натан, но как-то очень аккуратно, и поежился, когда ее острый взгляд мазнул по нему.

— Большой. Уши не надерешь, — внезапно брякнула она. — В детстве-то всего три фута. По заднице удобно розгами бить.

Надо отдать должное моему спутнику: ни словом, ни делом он не показал смущения. Лицо оставалось спокойным, плечи расправленными, а взгляд, кажется, искрился от эмоций. Злость? Нет, он забавлялся! Ему нравилось то, как беспардонно общается экономка, несмотря на разницу в статусе и положении.

Похоже, мадам Жибер была ему важна.

— Идите, Жанна, — тихо сказал и несильно подтолкнул меня за ускользающей, скрюченной тенью.

— Но…

— Не бойтесь. Пока вы здесь, ничего не случится.

Я покосилась на него, кивнула и пошла за экономкой. Выбора-то у меня все равно нет.

Глава 4. Меньше болтаешь, дольше живешь

Революция обещала народу власть, свободу и равенство, а потом мадам Гильотина все долги списала. Ведь обещать — не значит выполнять.

© Жан Поль Руссо, епископ церкви традиционной церкви имени святой Брунеллы Авалон

Во сне я стала «правильной» попаданкой. Там я покоряла мужчин взглядом, бесила женщин вздохом, весь мир мне завидовал и в то же время любил. Хороший получился сон, терапевтический. Он погладил уязвленное эго по голове и ненадолго вырвал меня из неприглядной реальности.

Возвращаться не хотелось, но холод, проникший в остывшую спальню, моими планами не поинтересовался. Как и служанка, которая долбила в дверь последние пять минут.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство!

— Да господи… Заходи!

Я услышала щелчок и в отчаянии накрылась слоем из простыни, двух одеял и меха. Отличное изобретение, кстати. И тепло, и толком ничего не слышишь, почти как утяжеленное одеяло в нашем мире.

— Ваше сиятельство, господин директор распорядился помочь вам с утренним туалетом и сопроводить вас на завтрак.

В щелочку между бархатными шторами просунулся остренький носик. В отличие от кровати Натана, моя не стояла в специальной нише, а обладала классическим балдахином, который добрая прислуга после помывочных процедур просто закрыла. В полусне, правда, отметила необычайную форму постели: издали она походила на лодку и ощущалась так же.

Меня будто раскачивало на волнах и вновь тянуло в уютный мир фантазий, где не было ни назойливой служанки с писклявым голосом, ни необходимости встречаться с главой Черного кабинета.

— Ваше сиятельство?

Я вздохнула, затем прогнала дрему.

— Сейчас встану.

Носик исчез, послышалось шуршание, потом треск поленьев. Похоже, кто-то успел разжечь камин, пока я спала. Следовало бы запаниковать, что сюда без спроса заходят слуги, но я лишь вяло пожала плечами и принялась сползать с кровати. В глаза ударил яркий свет от окон, когда балдахин безжалостно откинули.

— Не матрас, а желе, — буркнула я, чувствуя, как постель сопротивляется моему побегу.

Маленькая остроносая служанка с рыжими волосами округлила рот.

— О, ваше сиятельство, это же дворцовый лебяжий пух! Для этого матраса поймали и ободрали лучших птиц страны! — возмутилась она, словно я посягнула на ее личное достоинство.

— Бедные птички.

Я закуталась в халат. Ночная рубашка из тонкого батиста толком не грела, а камин не справлялся с прогреванием такой огромной комнаты. Ноги нырнули в подобие тапочек, колпак упал со спутанных волос на ковер. Эх, как мне не хватало фена…

Взглядом я следила за служанкой, которая наливала в чашечку что-то горячее и подозрительно похожее на шоколад по запаху.

— Ох, зачем же вы поднялись, ваше сиятельство? — она всплеснула руками, когда заметила меня, и похлопала короткими ресницами. — Я сейчас закончу и подам вам газету.

Я зевнула в ладонь.

— Ты сказала, что меня ждут на завтрак.

— Конечно, но не сейчас.

Господи, сколько здесь правил?

Я послушно приняла крохотную чашечку из рук служанки и уперлась пустым взглядом в растопленный камин. Лепнина, мрамор, позолота, резная деревянная отделка — в какой-то момент я устала фиксировать красивый, но однообразный интерьер. Роскошно? Несомненно, но надоедало. Будто безвылазно живешь в Петергофе или Зимнем дворце.

Вместо очередного разглядывания комнаты я погрузилась в воспоминания. На ужин с Натаном я так и не попала, потому что уснула, пока служанки в четыре руки и под окрики мадам Жибер вычесывали паразитов из моих волос. Старая вредная ворона, как я мысленно прозвала ее, запретила стричь меня.

«Кудри, конечно, не голова, но расти будут медленно», — заявила она, после чего приказала одной из служанок сходить к какому-то Ян Цзы и достать у него все необходимое.

Воняло… жуть. Я узнала только уксус и ромашку с шалфеем и имбирем, отваром которых обильно поливали мою голову после всех обработок и вычесываний. По ощущениям, мне выдернули половину волос. Но они и правда заблестели, вернули прежнюю мягкость, а кожа больше не чесалась.

Закончив с подобием раннего завтрака, я отправилась за ширму к тазу. Я посмотрела на кувшин, затем намотала локон на палец и несколько минут любовалась бликами солнечного света на нем. После вчерашней чистки зубов во рту ощущался приятный привкус мяты и имбиря, но я все равно потянулась к щетке, когда служанка натаскала горячей воды для умывания.

Пришлось, правда, корячиться, но… Все лучше, чем ничего.

— Откуда это? — спросила я, переводя взгляд на фарфоровую баночку с зубным порошком, когда мы перебрались за туалетный столик.

— Господин директор привез из военного похода, — горделиво ответила служанка. — Вместе с Ян Цзы. Лекарь из Великой Вэй, ваше сиятельство. Он же делает зубные порошки, заказывает щетки, мази, растворы, зелья. Также Ян Цзы помогает господину с головными болями, бессонницей и желудочными коликами.

— Он болен?

Она замялась, расческа в ее руке дрогнула.

— Господин директор не любит говорить о своих недугах.

Я чуть не фыркнула. Мужик, он и в Франкии мужик! С колом в спине и горячкой скажет, что просто утомился. Зато понимание, что Натан не бессмертная сущность, а обычный человек, немного успокоило и даже развеселило.

— Небось язва и мигрени, — машинально заметила я.

— Вы лекарь?

— Провидица.

Служанка, имя которой я так и не узнала, продолжила болтать и чесать мои волосы. Я дернула цепочку с амулетом-переводчиком. Мысли плавно текли, пока не уперлись в главный философский вопрос: как дальше жить?

Можно смириться с происходящим, как делали попаданки в книгах: строить быт, работать, заводить семью. Человек — существо адаптивное, привыкает к любой дряни. Только я не хотела, а инстинкт подсказывал, что моя смерть ничего не решит. Вряд ли портал работал так топорно.

— Слушай, а люди, приходящие из-за завесы… — вдруг начала я, но осеклась.

Раздался глухой стук, и я обернулась. Побледневшая служанка уронила расческу, отступила на несколько шагов, прикрыла рот рукой, затем воровато оглянулась. Ее реакция меня озадачила. Я нахмурилась и уже собиралась уточнить, в чем проблема, как услышала шипение:

— Тише, ваше сиятельство! Никогда не говорите о попаданцах, тем более в стенах этого здания!

— Почему?

Она выпучила глаза и посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— Ваше сиятельство… — осторожно выдала она, после чего стала внимательнее разглядывать мое лицо.

Тут я поняла, что жестко прокололась.

— Эм… ну…

Господи, я чувствовала себя той блондинкой из анекдота, которой люк от канализации приварили к крыше автомобиля за тысячу баксов. Двух слов связать не могла! А ведь всего-то нужно придумать удачную причину для вопроса, хлопнуть ресницами и… Все. Мозг ушел в отказ, а перед глазами замелькали счет-фактуры.

От необходимости говорить меня спасла мадам Жибер, которая вплыла в комнату с видом недовольной вороны после короткого стука.

— Маргарита, ты почему еще не на кухне? — ее глазки впились в побледневшую служанку, как два лазера.

— Я… я… я делала прическу госпоже!

— Я закончу здесь, а ты иди. Тебя ждут.

Секунда — и Маргарита испарилась. Только легкий ветерок коснулся моей щеки. Пока я хлопала ресницами, мадам Жибер заперла дверь. Мозги вновь заскрипели. С неохотой, правда. Засосало под ложечкой, застучало сердце. Я почувствовала, как потеплели щеки, когда колючий взор мазнул по мне.

— Держите рот на замке, ваше сиятельство, — без церемоний начала мадам Жибер, убедившись, что нас не подслушивают. — В нашем мире попаданцам не рады.

— Почему?

Нет, я правда не понимала. По всем канонам мы несли свет, добро и великие знания. У них хоть и не глухое средневековье, но индустриализация здесь явно затянула с прибытием. Они отставали минимум на два века от нас.

— Потому что от вас одни беды, ваше сиятельство, — грубо отрезала мадам Жибер. — Каждый ваш приход сопровождается разрывами завесы и магическими всплесками. Да и люди не любят тех, кто появляется извне. За вами всегда тянется кровавый след.

— Глупости и предрассудки.

— Это вы судье перед казнью расскажите, — усмехнулась она, заставив меня вздрогнуть. — Здесь не церемонятся с пришлыми. Тех, кого ловят, отправляют в тюрьмы и впоследствии казнят. Остальные или сами умирают, или прячутся в монастырях и церквях, чтобы избежать смерти. Если из-за вас моего господина арестуют…

Мадам Жибер многозначительно посмотрела на меня из-под сведенных бровей, и я сглотнула. Намек весьма красноречивый. Над своим подопечным она тряслась, как курица над яйцом, поэтому я кивнула и отвернулась к зеркалу.

— Прислушивайтесь, молчите, особенно первое время. И учите язык, — сухие пальцы коснулись плеч и надавили, отчего я с хрустом выпрямилась. Взяв одну из прядей, мадам Жибер безжалостно прошлась по ней гребнем. — Ваша предшественница вела записи, вероятно, вы найдете их в салоне.

— А здесь?

Она покачала головой.

— Прошлая маркиза всегда носила с собой карманные часы и дневник. Несколько раз я говорила о нем Натану, но он так и не расшифровал его. Свои секреты эта девка прятала получше любого шпиона.

Ойкнув, я прикрыла глаза, когда мадам Жибер потянула особенно сильно. Боль прострелила виски, но я с шумом выдохнула. Спокойно, Жанна, спокойно. Надо чуть-чуть потерпеть, и станет легче. Почти сразу, как только…

Острая шпилька оцарапала кожу, и я зашипела.

— Терпите, — прозвучал грубый приказ.

— Терплю, — выдохнула я, чтобы не вызывать гнев строгой матроны. — Кем была эта… прошлая Жанна?

— Понятия не имею.

Я даже пропустила момент, когда мадам Жибер закрепила еще один локон. Поерзав на пуфике, я окинула взглядом столик, затем потянулась к деревянному сундучку. Его верх украшала резьба, латунные накладки и вензеля.

Замочек щелкнул, крышка откинулась, и передо мной запестрели различные баночки, плоские пудреницы из какого-то гладкого, приятного на ощупь материала, фарфоровые шайбочки, внутри которых я нашла помаду, и хрустальные флаконы с духами.

Едва я сделала вдох, как тут же закашлялась от тяжести их аромата.

— Боже, что это?!

— La folle du musc.

— Э-э-э…

Кажется, переводчик барахлил. Или все дело в быстрой речи, которую он не успевал обрабатывать.

— «Помешанная на мускусе», — услужливо перевела мадам Жибер, закрутив мои волосы под неведомым углом. — Так называли жену первого консула, Жозефину Бревур. Она любила подобные ароматы, и они стали очень популярны.

Прочистив горло, я отставила тяжелый флакон и потянулась за пудрой, на которую положила глаз. По виду и запаху она не показалась опасной. Да и что может случиться? Отравлюсь? Прекрасно, зато стану свободной. А вот синяки под глазами и сероватый цвет лица лучше замазать от греха подальше.

Господи, кого я обманывала? Меня до сих пор потряхивало.

— Из чего она? — я указала на пудреницу и… воскликнула: — О боги! Заячья лапка!

— Конечно, — кивнула мадам Жибер. — Пудра создана из толченого перламутра.

— И она не опасна?

Она пожала плечами, затем отошла и критически осмотрела свою работу. Волосы лежали идеально: прядка к прядке. Пара локонов игриво завивались у висков, подчеркивая заострившиеся черты. Теперь мое лицо походило на лисью морду с веснушками и кругами под глазами, которые не убрали даже несколько часов беспробудного сна.

— Никто еще не умирал.

Спасибо, утешила.

— А помады?

— И от них тоже, — мадам Жибер вытерла руки о белый фартук. — Здесь нет ничего опасного. Господин директор никогда бы этого не позволил. Он строго относится к таким вопросам в департаменте.

На фоне моего красного бархатного халата закрытое черное платье из плотного льна выглядело траурной тряпкой и подчеркивало сходство экономки с вороной. На поясе позвякивало тяжелое на вид кольцо с ключами, а под чепцом прятались серебристо-серые кудряшки. Добавьте к этому строго поджатые губы — и я вспоминала дедушкин ремень, которым вечно угрожала мама.

Между лопаток пробежали мурашки, а задница заныла и зачесалась.

— Мадам Жибер, простите, — я решила зайти с козырей. Если уж не можешь остановить хаос, так хоть возглавь его. — Для меня все здесь… в новинку. Я пришла из мира, где в подобных местах проводят экскурсии, а разговоры о шпионаже ведутся диванными аналитиками в интернете. Для меня ваши законы кажутся дикими, бесчеловечными, а уж после тюрьмы и подавно.

Морщины у нее на лбу разгладились, носогубные складки стали почти незаметными. Взгляд потеплел на пару градусов. Похоже, она слушала меня, причем весьма внимательно, хоть и ни слова не понимала.

— Мне страшно, мадам. И я не знаю, смогу ли справиться с ролью маркизы, — наконец призналась я и замерла в ожидании ответа.

Глава 5. Пытка хорошими манерами

«Настоящий франкиец работает всего два дня в неделю. Остальные пять он бастует»

Из книги «Революция, тирания и другие государственные дела»

Будь я эскортницей, жизнь стала бы веселее. Нет, закончилось бы все плохо: искателей легких денег не ждет ничего хорошего. Обычно их находят на дне океана или на заброшке между гаражами. Зато сколько перспектив! Я бы посмотрела мир, выплатила кредит за ремонт, купила машину или дачу…

— У вас такой вид, словно на тарелке не бриоши, а голова вашего врага.

Я вздрогнула и уставилась на витой кружевной рисунок на скатерти, затем перевела взгляд на хрустальный графин. Из него молчаливый слуга лил воду в чашку Натана с горячим кофе. Кофе. Разбавлял. Такое кощунство поразило больше, чем разговор с мадам Жибер и решетки на окнах, хотя меня по-прежнему бросало от них в дрожь.

Опять вспоминалась холодная камера, крысы…

— Йорик!

Натан приподнял брови, а я отложила еще теплую бриошь и вскочила. В столовую как раз вошел слуга, который бережно нес в руках отполированный череп. Я не шучу! Он реально поблескивал, когда на него падал свет, и казался таким милым, почти живым. На глазах выступили слезы.

Мой самый верный, молчаливый друг.

— Мы его помыли по просьбе мадам Жибер, — тягучим голосом сказал слуга, отдавая Йорика.

— Йоричек, — прижала я череп к груди, затем погладила лысую макушку. Нижняя челюсть зацепилась за расшитое декольте. — Так, не рви маме платье. Оно у нее одно.

Я погрозила ему пальцем. Почудилось виноватое выражение, и я сглотнула.

— Кхе-кхе, — прокашлялся Натан.

С ойканьем я поставила череп на стол подле себя. Сев под пристальными взглядами слуг и охранников, я разрядила обстановку неудачной шуткой:

— У нас связь. Миндальная.

В ответ на мое пояснение у дворецкого за его спиной дернулось веко.

— Вы хотели сказать «ментальная»? — услужливо подсказал Натан.

— Я поехала чистить карму бог знает куда. Теперь мне все можно.

— Наполниться энергией.

— А это не одно и то же?

Натан перестал размешивать кофе. Его выражение напомнило мне бабушкиного кота Васю, который наблюдал за мышами. Когда он потянулся к бриошам и потрогал одну из них, сходство стало поразительным. Заодно я записала в подкорке: не любит горячее.

— К слову сказать, герцогиня Веллингтон[1] — прекрасная дама. Всегда во всем права, — Натан отломил кусочек бриоши и намазал на него тонкий слой масла. — Разумеется, речь о матери нынешнего герцога. Ее сын — редкостный либертен, каких поискать. Язык длиннее поводьев, а ума не больше наперстка.

— Либер… тен?

Местные обозначения когда-нибудь меня добьют.

— Развратник, — улыбнулся Натан. Прожевав кусок бриоши, он продолжил: — Повеса, вольнодумец. В общем, человек, не обремененный моралью.

— Дурдом, — пробормотала я, затем взяла нож и…

— Хлеб не режут.

— Что?

Мы уставились друг на друга, а после я перевела взгляд на свою руку.

— Выпечка, — вздохнул Натан. — По правилам этикета ее ломают, а не режут. И выпрямитесь, ради бога. Чего вы сгорбились так, словно носите на спине по несколько десятков ливров песка? Расправьте плечи.

Я попыталась сесть так, как он попросил, но поясница воспротивилась. Годы в позе улитки за компьютером перестроили мой позвоночник в изящную букву зю, а после матраса-желе, набитого периной, все адски ныло. Даже под угрозой гильотины, читающейся в глазах Натана, я бы не выполнила приказ.

Благо мой позор не видели слуги и охранники: как-то незаметно они испарились из столовой.

— Сколиоз, — буркнула я после нескольких безуспешных попыток под строгое «Прямее!». — Можно я спишу свое состояние на избыток этой… как там ее… магической энергии?

— Нельзя, — отрезал Натан.

— Вы сами-то знаете манеры?

Вместо ответа он вытер пальцы салфеткой, затем поднялся под тихий скрип половиц. Стало ощутимо холоднее, хотя помещение перед нашим приходом хорошенько протопили. Я дернулась и потянулась к Йорику, чтобы отбиться им в случае нападения. Столовый нож не внушал доверия, а убийство главы Черного кабинета мне бы не простили.

Я затаила дыхание, когда Натан подошел вплотную. Запах мыла вернул мнимое чувство безопасности. Пропало желание перепрыгнуть через стол и бежать в любом направлении, а прикосновение пальцев к лопаткам пустило тепло по замерзающим венам. Следующий вдох дался легче.

— Жанна, я не ваш враг, — голос, похожий на кошачье мурлыканье, пощекотал ушные раковины. — Мы в одинаково патовом положении. Попадетесь вы — пропаду и я. Системе все равно, кого наказывать за чужие ошибки.

Я сглотнула и немного расслабилась.

— В моем мире мало кто уделяет внимание манерам, — выдавила я после того, как горячие ладони легли на плечи.

— Ничего, это поправимо. В конце концов, я хотя бы не пользуюсь розгами, как мой учитель.

— Розгами?!

Натан надавил с такой силой, что раздался хруст. Крик застрял в горле. Боль пронеслась молнией по телу и ударила в голову. Я подумала, что не встану с этого стула. Такое чувство, что мне вместо позвоночника вбили строительную сваю. Вернулась моторика, и к задубевшим мышцам прилила кровь.

— Зажим, — повторное надавливание походило на легкий удар током. — Вот здесь. И здесь тоже.

— Ай!

— Потерпите несколько минут. Важная точка, нужно ее проработать.

— Ваши навыки массажиста далеки от совершенства, — поскуливая, огрызнулась я, но немного присмирела.

Натан только усмехнулся, после чего указательным пальцем провел линию от сонной артерии к середине гортани. Нервно дернувшись, я замерла в ожидании. Он обхватил шею и заставил запрокинуть голову. В груди забилось сердце, пульс застучал в висках. Капелька пота скатилась со лба на кончик носа.

— Здесь находится каротидный синус. Если на него надавить, вы потеряете сознание и можете умереть.

Я облизнула пересохшие губы.

— Это угроза?

— Это то, что вам надо запомнить на уровне инстинктов, — он наклонился и обжег кожу дыханием. — Если кто-то вас раскусит, бейте и бегите. Угрожает? Бейте и бегите. Всегда сначала бейте, а потом бегите. Иначе не выживете.

Натан вернулся к плечам и снова надавил. На сей раз боль была не такой сильной. Или тело к ней адаптировалось, или слова, сказанные им, настолько впечатлили, что я погрузилась в короткий транс. После массажа меня заставили выпрямиться так, как положено по проклятому этикету.

— Сидите, — сказал Натан.

Я покосилась на Йорика и позавидовала его невозмутимости. Иногда смерть — лучшее, что может с тобой случиться.

— Спина затекает, — пожаловалась я спустя еще некоторое время. — И все болит.

— Пройдет. Вечером к вам зайдет мой лекарь Ян Цзы. Он сделает вам иглоукалывание.

Оставшееся время до обеда я посвятила изучению этикета под руководством чопорного месье Рудаля. Плюгавый хрыч монотонно говорил и цокал каждый раз, когда я не так брала вилку или нож. Надо, мол, палец класть на тупую часть. Ни в коем случае (три раза подчеркнуть!) не подносить еду ко рту лезвием — варварство!

Мы обедали одни. На столе нас ждали разного рода закуски: паштеты, пирог, какая-то склизкая дрянь в раковинах. Только я подумала, что горячего здесь нет, как нам принесли густой суп — кажется, овощной. Моя перегруженная головушка разнылась от вина, которое разливали по бокалам. Никогда не любила красное.

Приборы лежали в строгом порядке, и я, признаться, запомнила не все. Только удержала в голове, что вилки кладут зубцами вниз, ложки — выпуклой стороной вверх. Месье Рудаль шипел каждый раз, когда я ставила локти на стол, перекладывала приборы из руки в руку и по привычке вешала салфетку на шею.

Последнее смущало, потому что не хотелось испортить зеленый муслин. Я не знала, сколько нарядов пряталось в выделенном мне гардеробе, а спрашивать побоялась. Мало ли что прислуга подумает. После утреннего инцидента я вообще общалась только с Йориком и изредка кивала на замечания месье Рудаля.

Естественно, я все забыла, когда схватила ложку и потянулась к супу. С противоположной стороны послышалось знакомое щелканье языка.

— Ай, ай, ай.

— Не так? — Я подняла обреченный взгляд на мучителя.

Костлявая фигура взирала на меня с молчаливым неодобрением. Оно прямо-таки читалось в острых чертах, фонило по всему помещению и как бы кричало: «Ты никчемная дура!» Понятно, что пояснений не последует: месье Рудаль никогда не проговаривал очевидных вещей.

— Локти, — догадалась я, после чего убрала руки со стола.

Поджав тонкие губы, несколько минут он хлопал ресницами и ждал. А когда не добился нужной реакции, скрипуче, словно расстроенный рояль, сказал:

— Вы выглядите как кваказавр, склонившийся над норой шпанских жукарыжиков. Не хватает только массивного хобота. С такой осанкой можно выступать в музее естественных наук. Разницы никто не заметит.

Моргнув, я склонила голову.

— Кваказавр?

— Вид вымерших драконов, — месье Рудаль взял одну из раковин, затем полил ее содержимое чем-то из фарфоровой соусницы. — О них вы узнаете, когда мы перейдем к истории, палеонтологии и другим важным дисциплинам.

— А мне обязательно это изучать?

Бледно-серый взгляд впился в меня, подобно тысячам острых иголок. Я сглотнула, зачерпнула супа и отправила ложку в рот, проигнорировав каплю, упавшую на скатерть. На кипенно-белом полотне появилось пятно. Некрасивое, маслянистое, оранжевое — от него рябило в глазах и укачивало до тошноты, словно в воображаемой лодке.

Свободной рукой я нащупала Йорика, лежащего на соседнем стуле. Его присутствие добавляло мне спокойствия.

— Господин директор сказал, что вам потребуются все возможные знания, — наконец сухо ответил месье Рудаль и с тихим хлюпаньем высосал что-то из раковины. Пока я мысленно кривилась, он продолжил: — Насколько я понял, среди посетителей сбежавшей маркизы были ученые мужи. Многие из них находятся под подозрением.

— И я должна разговаривать с ними о дино… гм… драконах?

— Да, поддерживать беседу обязательно. Это часть вашей работы.

— Ох…

Месье Рудаль промокнул рот уголком салфетки.

— Не волнуйтесь, вам не потребуются углубленные знания. Достаточно поддерживать светский разговор и вовремя кивать.

— А можно просто кивать?

— Нет.

Понятненько… Добро пожаловать в школу для выживанок в новом мире, Жанна. Проходи, располагайся, заодно захвати завещание. Ах да! Тебе же нечего и некому завещать. Тогда просто подожди, когда правда о тебе вскроется, и ты пополнишь ряды безымянных могил на городском кладбище.

Я крепче сжала Йорика. Каша в голове бурлила. Поделиться бы варевом с месье Рудалем… Выдохнув, я сосредоточилась на его белом шейном платке, затем опустила взгляд. Первое, что запечатлелось в памяти: желтый в полоску жилет, скромно выглядывающий из-за двубортного сюртука — однотонного, скучного.

Не то чтобы я видела здесь много людей, но среди прислуги месье Рудаль очень выделялся. Та же мадам Жибер и горничные не позволяли себе такой попугайской детали гардероба.

— Неужели Ната… — я осеклась от кислого выражения лица. — Кхм, прошу прощения! Господин директор тоже проходил такое строгое обучение? Вы были его гувернером?

Он подобрался.

— Прецептором, — резко поправил, а после фыркнул: — Гувернеры следят за моральным обликом ученика. Господин директор не нуждался в твердой руке, хотя и… периодически избегал занятий под разными предлогами.

— И за это вы били его розгами?

На меня уставились с таким возмущением, что стало неловко есть. Я оставила в покое суп и огляделась по сторонам. Потянувшись, я взяла череп, поставила его на колени и обхватила двумя руками. Присутствие Йорика гармонизировало мой внутренний хаос, поддерживало морально, а также не позволяло скиснуть под пыхтение месье Рудаля.

— Он сам просил! — на стол полетели капли слюны. — Господин директор заявил, что уважает только силовые методы воспитания! От обычного чтения ему становится скучно!

Кажется, я заработала нервный тик от его криков.

— Он что… садомазохист?

Я спросила тихо, так, чтобы не спровоцировать у бедолаги сердечный приступ. Взбудораженный месье Рудаль весь покрылся красными пятнами. Он размахивал руками и хватал ртом воздух. Вдруг взорвется, как воздушный шарик? А мне потом объясняй Натану, почему его прецептора на куски разнесло.

— Да вы… вы…

— Вы знаете, месье, пойду-ка я, — вскочила со стула, когда он смог дышать самостоятельно и без свиста. — Почитаю книжки, посмотрю на стену, пообщаюсь о жизни с Йориком…

— Ваше сиятельство!

— Прошу простить, пардон, адье!

Под его окрик я припустила из столовой.

[1] Речь идет о бабушке Маркуса Веллингтона — герое книги «Опасных дел чаровница»

Глава 6. Пустое письмо

«В приличном государстве воруют все, а кто не ворует, того казнят. Ибо нечего отставать от коллектива!»

Из книги «Революция, тирания и другие государственные дела»

Истерика пришла не вовремя. Я бы сказала, что фактически без спроса. Сидела, изучала франкийский алфавит, выводила закорючки, как вдруг раз — и накрыло слезами, криками, невнятным мычанием. Бедняжка Маргарита аж споткнулась и уронила поднос, когда увидела меня, бьющую все подряд.

Или это была какая-то другая девушка?..

Ладно, неважно.

Положение не спасла даже мадам Жибер, которая прибежала на крики с солдатами. Их тщетные попытки угомонить меня закончились крахом: теперь один расхаживал с фингалом, на лице второго алели царапины от моих ногтей. Третьему повезло больше — всего лишь шишка от прилетевшего подноса.

— Успокоились?

Я перестала мешать остывший кофе, принесенный после моего эпичного выступления, и посмотрела на Натана. Сидя на стуле посреди перевернутой спальни, он выглядел на редкость умиротворенным. Будто каждый день держит обезумевших девиц. Голова кружилась, веки пекло от пролитых слез, мышцы ныли, словно я таскала на себе сотни килограммов.

— Почти, — с хрипом призналась я. — Еще немного покалывает в районе сердца, и горло саднит.

Натан пожал плечами.

— Вы так кричали, будто в вас вселились бесы. Я хотел вызвать священника.

Сделав глоток, я пристально посмотрела на него. Невзрачный темно-синий мундир фрачного покроя отлично сидел на подтянутой фигуре, но делал его носителя почти неотличимым от охраны в коридорах. Даже высокий воротник-стойка, обшлаг рукавов и отвороты были такого же красного цвета. А ведь Натан не самый неприметный мужчина в этом доме — внешне приятный, в чем-то притягательный.

— Разве главе Черного кабинета не положено носить специальную форму? — сменила я тему и поймала на себе озадаченный взгляд.

К счастью, задавать вопросы он не стал.

— Я предпочитаю не выделяться, когда в этом нет необходимости.

— Почему?

— Безопасность.

Я кивнула и вновь глотнула кофе. Установившаяся тишина походила на паузу перед вынесением смертного приговора. И я бы не удивилась, прикажи Натан отправить меня за решетку или на эшафот. На десяток-другой тюремных сроков я наверняка наговорила. Про побитых солдат вообще страшно вспоминать.

Взгляд метнулся к двууголке в руках Натана. Обычная, из черного фетра — она походила на сотни других. Круглый значок, раскрашенный под цвета флага Франкии, поблескивал в лучах вечернего солнца. Я смотрела на нее, перебирала в голове темы для разговора, пока не почувствовала, как руки снова затряслись.

Чашка со звоном разлетелась на мелкие кусочки, а серебряная ложечка откатилась к сапогам Натана.

— Простите.

Он молча поднялся на ноги и подошел вплотную, заставляя меня отступать к окну. Все, дальше бежать некуда. Я сглотнула, но не отстранилась, когда его руки потянулись к выбившемуся из прически локону. Настолько непривычный и в чем-то даже неприличный жест выбил из колеи, что я пропустила мимо ушей его слова.

— Что? — моргнула я и в недоумении уставилась на Натана, который сунул руку под расстегнутый мундир. — О чем вы?

— Письмо, — повторил он, протягивая конверт. — Сначала я не хотел о нем говорить. Вам требовалось привыкнуть к новой роли, освоиться. Но раз уж вам жизненно необходимо что-то делать, чтобы не сойти с ума, предлагаю на досуге решить эту загадку.

Я посмотрела сначала на протянутое письмо, затем на замершего Натана. Нет, он не шутил. Не дыша, я вытащила конверт из его пальцев и прочла свое имя на обороте. Забавно, что отправитель не запечатал его.

Но вскоре я поняла, почему так произошло, и громко воскликнула:

— Там же ничего нет!

— Это меня тоже смутило, — ответил Натан. — Ни невидимых чернил, ни магических. Просто лист, подписанный вашим именем.

Покрутив конверт, я в растерянности подняла на него взгляд.

— Зачем кому-то посылать мне пустое письмо?

— Не знаю, Жанна. Вероятно, ваша предшественница была той еще шутницей.

Я не была уверена, но свои предположения высказывать побоялась. Меня и так штормило от присутствия Натана, особенно после внезапной истерики. Поэтому я не придумала ничего лучше, как обойти его по дуге и подобраться к нише, где стояла кровать. На покрывале лежал забытый Йорик.

Бедняга… Будь он живым, давно бы сбежал от такой психованной хозяйки.

— Больше там ничего не было? — спросила я, следя за тем, как Натан двигается к выходу.

— Нет.

— И вы оставите мне письмо?

Он оглянулся, и я вздрогнула.

— Адресовано же вам, верно? — после моего кивка раздался щелчок. — Отдыхайте. На сегодня хватит уроков. Через три часа к вам зайдет Ян Цзы.

Дверь со скрипом закрылась, затем послышался поворот ключа в замочной скважине. Меня заперли. Несколько минут я сидела почти не шевелясь, пока не почувствовала, что выпрямленная спина начала затекать. Натан уже ушел, оставив нас с Йориком в одиночестве. Не слишком его пугала перспектива моего сумасшествия.

— А потом они спрашивают, почему ты такая нервная? — пробормотала я, вновь прислушиваясь к происходящему за дверью.

Нет, ничего. Глухо.

Я отложила письмо, оглянулась на Йорика и потянулась, чтобы погладить его.

— Беспокоился о маме, да? — засюсюкала я с ним, как с ребенком. — Правильно, моя крыша слегка отъехала. Не волнуйся. Я при всем желании не разобью тебя о стену…

Череп по-прежнему молчал. Иногда в пылу какого-то бреда я надеялась, что он заговорит со мной. Вряд ли, конечно, мы бы поняли друг друга. Хотя вдруг загадочный амулет-переводчик знает язык мертвых?

Цокнув, я покачала головой. Какая чушь, господи. Лучше немного поспать или прибраться после моей вспышки: большую часть побитой посуды, порванных листов и перьев от подушки прислуга убрала, но некоторые вещи лежали не на своих местах. Это раздражало, так что я хотела их переставить.

— Поплакали и хва…

Я повернулась к брошенному письму и осеклась, когда посреди измятого листа появились слова: «Если хочешь узнать правду, Жанна, найди мой дневник».

Первое, что я поняла: письмо стало хрупким, пожелтевшим от времени и постоянных переездов в грязном кармане. Нижнюю часть покрывали въевшиеся жирные пятна, уголки истрепались, кое-где появились просветы, особенно в местах сгиба. Я разглядывала лист, крутила так и эдак, но больше ничего интересного не нашла.

Кто эта загадочная женщина? Сама маркиза де Помпадур или какой-то неизвестный?

Я издала смешок, затем смяла в руке письмо и громко расхохоталась. Охранники, которые дежурили за моей дверью, наверняка решили, что я окончательно тронулась умом.

Взгляд зацепился за рисунок на покрывале. Ничего особенного, какая-то скучная вышивка гладью поверх белого льна — колосья пшеницы, дубовые и лавровые листья. То, на что в обычном состоянии я бы никогда не обратила внимания. Но сейчас эта крайне обыденная деталь казалась мне единственно правильной вещью во всем творящемся вокруг сюрреализме. Мозг больше не подавал сигналов бедствия, мир постепенно приобретал очертания, а мое поведение за последние сутки напоминало симптомы стремительно развивающейся шизофрении.

Господи, представляю, как я выглядела в глазах той же мадам Жибер или бедолаги Рудаля! А Натан? Его терпению можно позавидовать. С каким титаническим спокойствием он объяснял очевидные вещи. Прислуга в особняке, охранники в тюрьме, солдаты в коридоре наверняка считали, что лучше отправить меня в местный аналог психиатрической клиники или казнить от греха подальше.

Выпрямившись, я разжала пальцы и уставилась на смятое письмо. Выглядело оно еще печальнее, чем до прочтения. Еще недавно новенький лист походил на кусок иссохшего пергамента, который минимум раз прокрутили в стиральной машине. Я вновь бережно раскрыла его и трижды пробежалась по уже выученным строчкам.

Мне нужен дневник неизвестной дамы. Вероятно, той самой Жанны, которая до меня исполняла роль шпионки и помогала Натану с поиском предателей. Появившаяся задача сразу обрела четкость, а я — цель.

Если та Жанна смогла выбраться из этого кошмара, значит, получится и у меня. Она ведь обманула своего надзирателя, когда заставила письмо прикинуться обычным пустым листом, верно? Магия это или какой-то еще трюк, неважно! Главное, что я наконец-то поняла, куда двигаться и как поступить дальше.

— А ты, мой мертвый друг, просто идеальный соратник в темных делишках, — обратилась я к Йорику, который лежал рядом на покрывале. Когда я успела его туда положить? Ладно, неважно. — Хорошо, что ты не умеешь разговаривать.

Череп все также равнодушно взирал на меня пустыми глазницами, и мне стало чуточку не по себе. Болтовня со скелетом — это уже клиника или еще не совсем? Для занятий спиритизмом — почти норма. Я даже представила удивление на лицах клиентов сбежавшей маркизы, когда увидят ее, точнее, меня, в компании новоиспеченного мертвого друга.

— Зря я, что ли, смотрела «Битву экстрасенсов» три года подряд? Практика — дело наживное, — щелкнула языком и ухмыльнулась.

Дыхание постепенно выровнялось, ушло давление, вернулась четкость мысли. Профессиональным взглядом женщины, которую этот мир серьезно задолбал, но которой в нем жить, я осмотрела спальню и убедилась, что все не так плохо. Немного прибраться, и можно творить свои шпионские козни.

Но для начала я собиралась избавиться от письма. Мало ли, вдруг Натан поймет, что с ним не все чисто? Такие люди никогда не оставляли загадки неразрешенными и всегда возвращались к ним спустя время, чтобы распутать.

Немного подумав, я подошла к высокому секретеру и откинула крышку. На мое счастье, в одном из многочисленных ящичков я нашла такую же бумагу, а в другом — новенькие вороньи перья, перочинный ножик для их заточки, тяжелую на вид чернильницу, сургуч, печать и нечто, похожее на солонку. Внутри перекатывались белоснежные песчинки.

Ни конвертов, ни чего-то похожего я не нашла. Я внимательнее рассмотрела конверт, который отдал Натан, и отметила, что он отличался от обычного. Клеевая часть отсутствовала, а при разборе получился ромб, углы которого загибались так, чтобы вышел прямоугольник.

— Надо же, — пробормотала я, понимая, что на вид он выглядел новее письма. — Загадка. Такое чувство, что они из разных эпох.

Один из пустых листов я положила внутрь, а настоящее послание от Жанны (или кто его написал) спрятала в секретер за пишущими принадлежностями. В ближайшее время они понадобятся только мне для уроков франкийского, так что вряд ли сюда кто-то полезет. У Натана своего добра полно, а остальным мои каракули ни к чему.

— Хо-ро-шо, — по слогам выдохнула я и повернулась к Йорику. — Если поймают, хотя бы умру за идею, а не потому, что наивная дура.

Происходящее не пугало, скорее, вызывало ощущение дежавю. Будто я много раз проделывала подобные фокусы, потому чувствовала себя уверенно. Руки не тряслись, лишь немного подрагивали пальцы.

Именно из-за них не сразу получилось закрыть секретер и отреагировать на осторожный стук.

— Кто?! — вырвался из меня почти птичий крик.

— Ваше сиятельство, я принесла вам чашку горячего шоколада. Можно войти? — послышался из-за двери испуганный голос Маргарет.

Покрутив головой, я метнулась к постели, прыгнула на нее и схватила череп. Тяжесть Йорика в руках помогла унять скачущий пульс.

— Входи.

Пусть считают ненормальной. Никто не присматривается, а все причуды списывают на подорванное здоровье. Когда любое неосторожное слово ведет на эшафот — это не самая плохая маскировка.

— Маргарет, — позвала я горничную, когда та, озираясь, открыла дверь ключом и вошла в спальню, — приберешься здесь? Нам с Йориком некомфортно жить в грязи.

Взять с собой череп было хорошей идеей.

Глава 7. Мировое соглашение

Политика, как капризная женщина. Ей всегда мало денег и внимания, а в каждом споре она считает себя правой.

Из книги «Революция, тирания и другие государственные дела»

Ян Цзы оказался невзрачным мужчиной неопределенного возраста: раскосый взгляд, желтоватая кожа, покрытая неровным загаром, рытвины от какой-то болезни на плоском лице. Толстую косу он прятал под мягким колпаком с козырьком, которую он бросил на столик. Горящие свечи позволили рассмотреть трехцветную кокарду. Как я поняла, ношение этого атрибута требовалось от всех мужчин в республике.

Под синей карманьолой из грубого сукна Ян Цзы надел рубаху из набеленного льна. На ногах — панталоны, заправленные в высокие сапоги, которые, похоже, он специально пачкал, чтобы не выделяться. Разговаривал мало и с акцентом, отчего даже с амулетом-переводчиком я не сразу понимала его речь.

Когда церемониальная часть с приветствиями и поклонами закончилась, Ян Цзы вытащил шелковый сверток из внутреннего кармана, затем аккуратно развернул его на круглом столике. Вид у него был сосредоточенный, пальцы быстро перебирали кармашки, в которых лежали иглы. Я насчитала не меньше девяти, причем явно из разных металлов. Также там лежали травяные конусы, камень и нечто отдаленно напоминавшее баночки. Для чего они служили, я не знала, а спрашивать постеснялась.

— Падай, — указал Ян Цзы на кровать после пары минут неспешной возни. — И умри.

Я уставилась на него с молчаливым вопросом. Когда же он нетерпеливо повернулся ко мне, я все-таки поинтересовалась:

— В смысле, умри?

Замерший Ян Цзы выглядел бы забавно, не держи он в руке парочку поблескивающих игл. Покосившись на них, я придвинулась ближе к кровати, чтобы в случае чего перескочить через нее и оказаться на другой стороне, поближе к камину. Там стояло много разных предметов, которыми легко отбиться.

В крайнем случае подойдет Йорик. Надеюсь, он простит меня за такое кощунство и не проклянет на вечные муки после смерти.

— Умри, — опять повторил Ян Цзы и вновь указал на кровать. — Ум-ри.

— Э-э-э, нет, извини. Я как-то не планировала так рано покидать этот уютный и приятный во всех отношениях мирок!

— Умри!

— Нет!

— Он просит вас лечь и замереть, — прозвучал со стороны двери спокойный голос.

Взвизгнув, я прижала ладонь к груди и повернулась к Натану. Клянусь богами, этот человек когда-нибудь доведет меня до кондрашки! Как можно так подкрадываться? У него в роду прогуливались кошки?

Глава Черного кабинета преспокойно стоял, прислонившись плечом к косяку, и выразительно смотрел на меня. Привычный плащ, сюртук и двууголку он оставил где-то в другом месте, так что щеголял по особняку в одном жилете. Шейный платок по белизне соревновался с батистовой рубахой, прятавшей довольно широкие плечи. Пожалуй, впервые Натан предстал передо мной в таком расслабленном образе.

— Простите?

Ой, я, наверное, выглядела круглой дурой в его глазах. Но что поделать? Этот мужчина каждый раз сбивал меня с толку.

— Говорю, Ян Цзы попросил вас лечь и замереть, — повторил Натан чуть ли не по слогам, а после склонил голову. Его волосы слегка вьются, что стало для меня очередным открытием. — Ложитесь, Жанна.

— Не хочу.

Он вздохнул, скрестил руки на груди и уставился на запыленные носки своих сапог.

— Святая Брунелла, почему женщины такие сложные существа.

Говорил-то Натан тихо, но я все равно услышала. И почему-то замечание, сказанное ровным тоном, очень задело. Будто я в гости напрашивалась! Меня сначала чуть не сгноили в тюрьме, потом притащили в странный особняк и заставили участвовать в безумном спектакле. Причем без гарантий на жизнь и свободу!

— Ну так возьмите на роль кого попроще, — огрызнулась я в ответ, затем пощелкала пальцами: — Скажите, что в процессе этого… самого… как там…

— Входа в астрал.

— Именно его. В общем, скажите, что я переродилась. Меня же можете смело отпустить восвояси и ни о чем не беспокоиться. Буду нема, как минтай в морозилке. Клянусь всеми подставными счетами бывшего.

На всякий случай я неуклюже перекрестилась, но эффекта мои действия не возымели. Натан по-прежнему молчал, Ян Цзы методично точил одну из игл, а дрова в камине потрескивали и разбавляли напряженное молчание капелькой домашнего уюта. В итоге перегревшаяся нервная система вновь засбоила.

— Вы же не собираетесь плакать? — с какой-то опаской в голосе спросил Натан, когда я обессиленно опустилась на кровать.

— Только умереть.

— Умереть хорошо, — внезапно подал голос Ян Цзы. — Потом перерождаться в небожителя.

— А им положен отпуск по состоянию здоровья? — поинтересовалась я и после очередной паузы рухнула на подушки. — Знаете, патрон, гильотина — это не такой уж плохой выбор. Зато быстро и никаких проблем с социализацией.

Интерьер постепенно расплывался, глаза жгло, а я продолжала говорить о казни. На заднем плане раздавалось шуршание, скрежет, затем мелодичный звон — один из мужчин переставлял склянки или бокалы, пока второй покидал комнату. Я поняла это по характерному стуку закрываемой двери.

Матрас прогнулся под внушительным весом, а после мое запястье обхватили жесткие пальцы. Без давления. Просто слегка приподняли руку и вложили в нее бокал, наполненный янтарной жидкостью.

Я села и сделала глоток.

— Надо было сразу начинать со скотча, — цокнул Натан и подался вперед, чтобы похлопать меня по спине. Удушливый кашель не позволил возмутиться таким коварством. — Дышите, Жанна, глубоко, полной грудью.

— Да чтоб вас… — просипела я с трудом.

— Давайте договоримся.

— О чем?

Потянувшись, он медленно распустил платок и оголил шею. В отблесках каминного пламени проступили причудливые рисунки, которые накладывались друг на друга. Если не присматриваться, легко перепутать с криво сделанными татуировками. Но едва я приблизилась, как поняла, что это зажившие шрамы от веревки.

— Дважды меня пытались повесить, — сказал Натан так, словно мы обсуждали погоду. — Первый раз за воровство, второй — за связь с повстанцами.

— Простите, но…

— Мне не хочется снова подниматься на эшафот, — последующие жесткие слова заставили меня замолчать. — Так что возьмите себя в руки, Жанна. Сейчас от вас зависит не только моя жизнь, но и всех, кто здесь работает.

Прежде чем он продолжил, я все-таки высказала то, что давно крутилось на языке:

— Я боюсь смерти.

— Знаю, — теперь Натан смотрел мне в глаза. — И тоже боюсь ее.

Сначала я хотела послать его на хрен с этими утешающими речами. Мне-то что? Его вешали, а меня избивали и унижали в чертовой тюрьме. Потом еще притащили сюда, чтобы я отрабатывала повинность за сумасшедшую, которой не терпелось попасть в мой мир. Так не терпелось, что подставила другого человека!

Да и вообще я столько дерьма натерпелась от мужчин, что верить постороннему проходимцу не с руки. Пусть другой дуре в уши льет свои кошачьи речи про коллективную ответственность. Я, знаете ли, никогда сторонницей подобных вещей не была.

И я даже рот открыла, чтобы высказаться, набрала в грудь побольше воздуха, прокрутила трижды в голове исповедь, но… заткнулась. Взгляд вновь скользнул по шрамам, затем поднялся выше и там остался. В тепле орехового кокона, что обещал защиту и помощь в любых начинаниях. Нет, я прекрасно понимала, кто передо мной.

Просто…

Я больше не хотела проходить через все ужасы в одиночку.

— Расскажите мне про этот мир, — устало попросила я и уткнулась лбом в крепкое плечо. Батист приятно прилегал к коже. — Что-нибудь. Помимо того, что магия из него уходит. Какие-то факты, чего опасаться. У вас тут водятся драконы? Месье Рудаль говорил о них, но я почти не вслушивалась в его болтовню.

Натан негромко усмехнулся.

— На самом деле наш мир довольно разнообразен, и магия в нем тоже всякая. Просто теперь она сосредоточена не в людях, а в вещах — амулетах, зельях, словах, прогрессе. Там, где он правит, нет места волшебным палочкам. К тому же порох работает быстрее и эффективнее любого огненного шара.

— А порталы? Откуда они?

— Не знаю. Великие умы бьются над этой загадкой многие годы, но есть мнение, что их построили древние расы.

— Зачем?

Он слегка пожал плечами, и я отстранилась.

— Одной Брунелле известно, что там происходило тысячи лет назад. Я никогда не интересовался историей. Знаю только, что попаданцы своим появлением разрушают тонкую завесу между нашими мирами. А может, и не разрушают, просто никто не хочет связываться с чужаками.

— Жанна тоже была попаданкой?

На сей раз Натан взял паузу и как будто задумался над моим вопросом, а я получила возможность хорошенько его рассмотреть. Ничего нового для себя не открыла, зато с удовольствием понаблюдала за короткой сменой эмоций. Всего на секунду его челюсти напряглись, дернулся мускул, затем вернулось все в норму. Непроницаемая маска опять спрятала от меня настоящие чувства безжалостного главы Черного кабинета.

— Она была… похожа на вас.

Моргнув, я отодвинулась еще на несколько сантиметров и широко распахнула глаза.

— На меня?

Раздался протяжный и очень тяжелый вздох. Поведя плечами, Натан хрустнул шеей, потянулся и расслабился, а после посмотрел наверх. Молчание затягивалось. За окном начало громко подвывать, по стеклу забарабанил дождь, и в комнате стало чуточку уютнее благодаря теплу от разожженного камина.

— Если выразиться точнее, вы меня поразили.

— Чем же?

— Когда я увидел вас, то подумал, что снова встретился с ней, и на мгновение опешил, — Натан продолжал смотреть наверх. — Голос, манера отвечать, иронизировать в самой сложной ситуации. Вы поразительно похожи, будто передо мной один человек. Кстати Жанна тоже носила с собой череп, прямо как ваш, обращалась с ним, как с лучшим другом, пока тот не исчез. И всегда, когда речь заходила о ее прошлом, говорила, что нас разводит время.

— В каком смысле?

— Не знаю.

Отголосок тоски, тщательно спрятанный за маской показного равнодушия, кольнул в висок. Или то была мигрень, которая разыгралась на погоду? Кто знает. Боль усилилась, стала невыносимой и охватила голову.

Из глубин воспоминаний полезли кадры из прошлой жизни: вот я счастливая подписываю документы, принесенные Арсением, слушаю его заверения в любви, киваю. Что-то кричит, требует все прекратить, но я игнорирую внутренний голос. Он будто знает, что произойдет после. И вот я снова за городом, в старом скрипучем доме — вокруг ни души, только лес, речка да пара еще не отошедших в мир иной соседок.

Я смотрела на Жанну, как сейчас на Натана. Посреди захламленной кухоньки она восседала на жестком табурете и ничему не удивлялась. В ее улыбке прятался секрет, который предстояло разгадать.

— Жанна?

Пелена спала с глаз, и я растерянно уставилась на Натана. Слова женщины, виновной в моем перемещении, по-прежнему гремели в ушах. И хотя ее лицо постепенно стиралось из памяти, я точно знала, что их произносили мои губы.

Я слышала собственный голос.

Разве это реально?

— «Поменяв прошлое, ты изменишь наше будущее. Найди время, которое не даст ему погибнуть», — повторила я за Жанной, заметив, как расширились зрачки Натана. — Именно так она сказала в нашу встречу. Но я не понимаю, о чем шла речь.

— Возможно, мы никогда этого не узнаем.

Передо мной встал выбор: довериться человеку, от которого зависела моя жизнь, или сохранить письмо в тайне. Господи, я понятия не имела, кто послал его! Жанна, какой-то шутник или тот, давно прячется за стеной опасных секретов. У Натана ведь полно врагов, любой из них мог провернуть подобный фокус, чтобы через меня добраться до него.

Я подалась вперед, но в этот момент он встал и тихо бросил:

— Завтра мы посетим спиритический салон. Посмотрите, приглядитесь, переставите что-то под свой вкус. Ян Цзы скоро подойдет. Не бойтесь, он не причинит вам вреда. После иглоукалывания хорошо спится.

Натан вышел, а я еще долго смотрела ему вслед и не понимала, отчего на душе так неспокойно.

Глава 8. Спиритический салон

Любой оппозиционер со временем превращается или в идиота-идеалиста, или становится таким же, как все политики.

Из книги «Революция, тирания и другие государственные дела»

При свете дня улицы Лютеции выглядели еще печальнее, чем ночью. Как оказалось, тьма скрывала не просто безобразный облик столицы Франкийской республики — она стыдливо прикрывала непрозрачным одеянием весь спрятанный там срам. Нечистоты и гниющая еда перемежались с каким-то мусором и спящими на разбитой брусчатке нищими. Вонь стояла такая, что мне пришлось дважды задерживать дыхание, чтобы освободиться от завтрака. Хорошо, что я выпила только кофе и съела всего одну бриошь.

В узких переулках то и дело мелькали сомнительные личности, оборванцы просили милостыню, громко зазывали в свои лавки торговцы, а по брусчатке постоянно катались паровые кареты. Гудящие громадины несколько раз чуть не задавили зазевавшихся прохожих. Такое чувство, что здесь, кроме зорких патрульных, ни до кого не было дела.

— Уголь!

— Старый металл!

— Холодненькое, кому воды?!

— Мадам, мадам, давайте я вам помогу? Всего одно су! — рвал горло тощий мальчишка, чьи деревянные сабо постукивали в такт его шагам.

Взгляд упал на сальные волосы и грязную мордашку с щербатой улыбкой. Затем коснулся лохмотьев. Штаны, держащиеся на грубой бечевке, выглядели так, словно их сняли с какого-то пьянчуги за ближайшим углом. Женская рубаха постоянно сползала с острых плеч, а низко надвинутая шляпа скрывала от меня взгляд этого мальчика.

— Пошел вон, — грубо бросил ему Натан и подал мне руку, чтобы я вышла из кареты. — Мадам не занимается благотворительностью.

Я хотела возразить, но почти сразу затолкала внутрь все возмущения. Мальчишка же исчез с нашего пути так же быстро, как появился. Миг — и вот он донимал уже другого прохожего, параллельно сунув руки в карман его куртки и вытащив оттуда кошель. Прямо на наших глазах. Даже на окрик внимания не обратил: метнулся в переулок и растворился в нем, как призрак.

— Во-о-ор!

Натан подхватил меня с последней ступеньки и поставил так, чтобы края моего пальто не испачкались в луже.

Поправив длинные рукава, я прошлась ладонью по меховой отделке. Не найдись в гардеробе прошлой Жанны теплых вещей, следующие три недели Ян Цзы лечил бы не мой хондроз, а воспаление легких. В Лютеции, как оказалось, очень холодно, сыро, а главное — на каждом шагу поджидал такой уровень антисанитарии. Я бы не удивилась, узнав, что дифтерия и тиф тут передавались воздушно-капельным путем.

— И это свобода? — уточнила я, оглядывая шумную улицу и вновь смотря на напряженного Натана. — Ради нее свергали короля?

— Те, кто свергал, прекрасно себя чувствуют, Жанна. Не волнуйтесь за них. Остальным же, как и всегда, остается только выживать.

Поведя плечами, я порадовалась, что все-таки решилась на иглоукалывание. Ушла тяжесть, мышцы не ощущались дополнительным грузом, а тело стало легким. Почти. Иногда ныла шея, особенно в районе зарождающегося вдовьего горбика. Ян Цзы безжалостно прошелся по нему руками и посоветовал прямее держать спину.

Ну, как посоветовал…

«Стоять как бамбук, а не коряга!» — выдал он вчера на прощание, после чего удалился со своими инструментами, мазями и травяными палочками. В носу до сих пор свербело от их запаха, но спала я и правда как убитая.

— Здесь находится салон? — я со скепсисом уставилась на здание перед собой.

Как человек, испорченный современными городками — пусть и провинциальными! — я как-то не ожидала увидеть такую махину. Что вообще представлял из себя спиритический салон в моей голове? Невысокое здание, неприметный фасад, какая-нибудь вывеска, освещенная улица, симпатичный садик рядом.

Но я забыла, где нахожусь. Это же Лютеция, в конце концов, тут даже с фонарями проблемы, не то что со скромными домиками под салон. Приметной деталью оказалась полукруглая ротонда с куполом, обращенная к шелестящей реке и главному городскому саду Тюильри. Именно ее мы проехали, когда огибали здание. Такой Белый дом на минималках ровно в два этажа и с настоящими колоннами в стиле античной архитектуры.

Пока я открывала и закрывала рот, разглядывая триумфальную арку и барельефы с лицами каких-то важных господ, Натан незаметно стал подталкивать меня вперед. Именно в парадном дворе я окончательно потеряла дар речи. Колоннады с четырех сторон образовывали галереи, отчего пространство вокруг визуально выглядело свободным и открытым.

Господь всемогущий, здесь легко бы устроился президент со всей охраной! А та Жанна сделала из здания спиритический салон. Она миллиардерша? В голове не укладывалось, сколько надо денег на содержание всех местных красот. Одна уборка обошлась бы в пять моих зарплат, про отопление и освещение лучше помолчать.

— Мы в маленьком дворце? — растерянно крутила я головой, пока Натан с упорством носорога тащил меня ко второму портику. — Здесь кто-то жил очень важный?

— Князь Сальмский, — откликнулся он с неохотой. — Его казнили после революции, а имущество конфисковали за долги.

— И как его выкупила маркиза?

Ответом мне стала негромкая усмешка.

— Она его не покупала, Жанна. Здание, как и все прилегающие территории, принадлежат государству. Сначала его арендовали для местного политического клуба. И уже позже его превратили в спиритический салон.

— Как?!

Натан бросил на меня быстрый взгляд.

— Я уговорил консула подарить его маркизе.