Тёмные звёзды

Глава 1

- Как думаешь, кто убил Мажуари? - спросил парень в тёмно-синем комбинезоне.

Голос Деба гулко ударился о металлические стены коридора и растаял где-то в глубине корабля, поглощённый мерным гулом двигателей. Алекс задержал дыхание на секунду - этот звук, это имя, произнесённое неправильно, каждый раз резало слух, как заноза под кожей. Он провёл пальцами по краю воротника, чувствуя подушечками шершавую ткань, и на мгновение прикрыл глаза. В темноте за веками всё ещё стояло лицо. Серый комбинезон. Улыбка. Прощальный взгляд.

Шатен в белоснежном скафандре вздохнул и с некой усталостью ответил собеседнику:

- Не "Мажуари", а Маджуари. Сколько можно повторять?

Он услышал, как собственный голос дрогнул на последнем слоге - слишком поздно, чтобы это скрыть. Откуда-то сверху донёсся едва слышный скрип - старые переборки корабля никогда не молчали, они жили своей жизнью, дышали, стонали, напоминая, что между ними и бесконечным космосом всего несколько сантиметров металла. Алекс поднял взгляд к потолку, где тусклая лампа мерцала с пугающей нестабильностью. Свет то наливался болезненной желтизной, то почти гас, оставляя их в липком полумраке. Ему казалось, что вместе со светом уходит и воздух - становится труднее дышать.

Деб закатил глаза и цокнул языком:

- Ну Маджуари, так Маджуари. Андрей вон тоже Рому то Амрокотой, то Макротой называет, и его ты чего-то не поправляешь. Так все же, какого твое мнение, коллега?

Алекс перевёл взгляд на Деба. Тот стоял, слегка наклонив голову, и в тусклом свете его лицо казалось вылепленным из теней - острые скулы, впалые щёки, глаза, которые видели слишком много за эти годы. Пилот всегда умел давить, когда хотел получить ответ. Он не отступится. Алекс это знал. Шатен провёл ладонью по стене - металл был холодным, почти ледяным, и вибрация от двигателей передавалась через пальцы в запястье, в плечо, в самое сердце. Где-то внутри, глубоко в груди, заворочалось что-то тёмное и липкое. Он сглотнул.

- Андрея поправлять нельзя, он же у нас "капитан". Не помнишь, кто изначально наш пилот и капитан? - игнорируя вопрос, парировал парень.

Алекс смотрел Дебу прямо в глаза, когда произносил эти слова. Он знал, что это больная тема. Знал, что Деб терпеть не может, когда ему напоминают о его формальном статусе, о том, что настоящая власть на корабле принадлежит другому. И всё равно сказал. Ему нужно было перевести разговор. Увести его подальше от имени Маджуари.

Вентиляция где-то над головой чихнула сдавленным шипением, и по коридору пробежал холодный сквозняк. Алекс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Или это был не ветер? Иногда ему казалось, что корабль помнит всё. Каждый шаг, каждое слово, каждый вдох. Стены здесь были тонкими, а память - длинной.

Деб резко остановился, и шатен чуть не врезался в него. Деб обернулся и внимательно посмотрел на собеседника. Воздух между ними вдруг стал плотным, почти осязаемым. Алекс слышал, как гулко стучит сердце в груди - или это был стук двигателей? Он уже не различал. Тишина затянулась на несколько ударов пульса.

- Если ты не ответишь, Алекс, я подумаю, что ты специально переводишь тему и как бы невзначай сообщу об этом на собрании.

Алекс чуть отвернулся. Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ткань натягивается на костяшках. На собрании. Деб сказал это так легко, будто речь шла о забытом задании, а не о том, чтобы вытащить на свет то, что должно было остаться в тени.

- Ты же знаешь, что мне не нравится об этом говорить. Он был... - Алекс прервался. - Он был моим единственным близким другом здесь.

Слова вырвались сами. Он не планировал их говорить, но они были правдой. И эта правда жгла горло сильнее, чем любая ложь. Алекс отвернулся ещё сильнее, глядя в стену, где тусклый свет отражался в металле, искажая его собственное отражение. Он выглядел бледным. Уставшим. Почти мёртвым.

Где-то далеко, за переборками, что-то глухо стукнуло - грузовой отсек, наверное. Или просто старая проводка. Или что-то другое, что Алекс предпочитал не представлять. Корабль никогда не молчал, и каждое его движение напоминало о том, как много здесь всего происходило. И как мало из этого можно было объяснить.

Деб обнял парня, как будто чтобы успокоить и посочувствовать. Нет, на самом деле частично для этого. Алексу несомненно нравилось это успокаивающее тепло. Но он понимал, что Деб специально искал повод обнять шатена. Этот хитрец очень тактильный, но просто так обниматься никто не хочет. (Ну, кроме Фан. Дашу легко на это уговорить. Добрая душа.) Поэтому, несмотря на то что со смерти механика прошло уже чуть больше недели, Деб всё время "успокаивает" его друзей.

Руки Деба сомкнулись на плечах Алекса, и на секунду в груди разлилось что-то тёплое. Алекс замер, чувствуя, как дыхание Деба касается его шеи, как пальцы пилота чуть сжимаются, будто он боится отпустить.

Алекс вздохнул. Такие долгие объятия уже немного напрягали, но обижать пилота не хотелось.

- Деб, пойдём задания делать? У тебя там по таскам вроде очистка щитов была?

Глава 2

Коридор был длинным. Бесконечным. Дио стоял в его начале и смотрел вперёд, туда, где свет ламп растворялся в липкой темноте, не достигая конца. Стены были влажными на ощупь - старый металл покрылся тонким слоем конденсата, и пальцы оставляли на нём тёмные следы, которые тут же исчезали, будто их и не было.

Он не помнил, как сюда попал. Не помнил, зачем идёт. Но ноги двигались сами, привычно ступая по рифлёному полу, который гудел под подошвами знакомой вибрацией. Где-то вдалеке работали двигатели - или это просто шумела вентиляция? Дио никогда не умел различать звуки корабля. Они все сливались для него в один монотонный гул, который он научился игнорировать.

Он шёл.

Стены становились уже. Лампы, которых и так было мало на нижнем уровне, гасли одна за другой, оставляя его в полумраке, где тени начинали жить своей жизнью - они шевелились, тянулись к нему, касались плеч и исчезали, стоило ему обернуться. Дио не оборачивался. Он просто шёл, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань нижнего белья, как воздух становится плотнее, тяжелее.

Он знал это место. Каждый коридор, каждый поворот, каждую развилку. Но ночью, когда все затихали и расходились по своим комнатам, коридор становился другим. Он словно оживал, дышал, шептал что-то на языке, который Дио не понимал, но чувствовал кожей.

- Ты опять бродишь по ночам.

Голос раздался сзади. Дио остановился. Он узнал его сразу - этот голос звучал в его голове каждую ночь уже больше недели. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда человек долго молчал и вдруг решал заговорить.

Он обернулся.

Маджуари стоял в трёх шагах позади. Серый комбинезон, выцветший на плечах, где ткань постоянно тёрлась о лямки грузового пояса. Руки спокойно висели вдоль тела, пальцы чуть согнуты - привычная поза человека, который много лет работал с ящиками и контейнерами. Лицо было таким же, как при жизни: уставшее, с мягкими морщинами у глаз, которые появлялись каждый раз, когда он улыбался. Но сейчас Маджуари не улыбался. Он просто смотрел на Дио с лёгкой грустью, которая не исчезала, даже когда он пытался казаться бодрым.

- Ты мёртв, - сказал Дио.

- Знаю, - ответил Маджуари. Голос его был ровным, почти безразличным. - Но ты всё равно меня видишь. Это считается?

Дио не нашёлся с ответом. Он просто стоял и смотрел на человека, который был его единственным молчаливым союзником на этом корабле. Они редко разговаривали - оба не любили болтать попусту. Но они понимали друг друга без слов. Стояли рядом, смотрели на одну и ту же стену, дышали одним воздухом. И этого было достаточно.

- Зачем ты здесь? - спросил наконец Дио.

- Я всегда здесь, - пожал плечами Маджуари. - Ты просто редко смотришь в мою сторону. Но сегодня ты меня позвал.

- Я не звал.

- Ты проснулся. Ты подумал обо мне. И я пришёл. - Маджуари сделал шаг вперёд, и его шаги не издавали звука. Старый металлический пол, который всегда скрипел под ногами, под ним молчал. - Ты же хотел поговорить. Правда?

Дио молчал. Он действительно хотел. Каждую ночь, закрывая глаза, он слышал этот голос. Видел это лицо. Но он не знал, что сказать. Он никогда не умел говорить. Он просто молчал и слушал, когда мир становился слишком громким.

- Садись, - сказал Маджуари и сел на пол, скрестив ноги. Металл под ним не издал ни звука. Он был невесомым, как тень. - Ты всегда стоишь. Отдыхай. Сон - это единственное место, где ты можешь позволить себе сесть.

Дио медленно опустился на пол напротив. Холод пробирался сквозь ткань, но это был странный холод - он не причинял дискомфорта, скорее напоминал о том, что это не совсем реально. Нижний уровень всегда был холоднее верхнего, но сейчас этот холод казался почти приятным.

- Я не знаю, о чём говорить, - признался Дио.

- Всегда есть о чём говорить, - Маджуари посмотрел на свои руки. - Например, обо мне. Ты никогда не спрашивал, откуда я. А ведь мы работали рядом много месяцев.

Дио поднял взгляд. Ему действительно было любопытно, но он никогда не задавал вопросов. Это казалось неправильным - лезть в чужую жизнь. Он привык, что люди сами рассказывают о себе, если хотят. А если молчат - значит, не надо спрашивать.

- Ты не спрашивал, - повторил Маджуари, будто прочитав его мысли. - И это хорошо. Ты единственный, кто не лез мне в душу. За это я тебя и любил. Молчаливое понимание - оно много стоит.

Дио кивнул. Ему было тепло от этих слов. Странно - он редко испытывал что-то подобное наяву. Но во сне чувства были ярче. Острее.

- Я был инженером на Земле, - начал Маджуари. - До того, как сесть на корабль. Не таким, как Рома, с его вечной вознёй с проводами. Я работал с грузовыми системами. Склады, контейнеры, логистика. - Он усмехнулся. - Звучит скучно, да?

Дио покачал головой.

- Это просто работа, - сказал он.

- Именно. - Маджуари вздохнул. - Поэтому я и улетел. Хотел увидеть звёзды. Чтобы было что вспомнить, когда состарюсь. Вместо этого я увидел только стены. Одни и те же коридоры. Одни и те же лица. - Он помолчал. - Но я не жалею. Здесь я встретил тебя.

Дио опустил взгляд. Внутри что-то дрогнуло, как струна, которую слишком сильно натянули.

- Ты был моим другом, - сказал он тихо.

- Был. - Маджуари улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти печальной. - И я хочу, чтобы ты знал: я не виню тебя в том, что ты не пришёл. Ты не мог. Ты был далеко. Ты всегда был далеко, Дио. Ты живёшь в своей голове, и это нормально. Но иногда ты пропускаешь важное, когда прячешься там слишком глубоко.

Дио поднял глаза. В них была боль. Она появилась внезапно, как удар под дых.

- Я должен был быть там, - сказал он. - Я чувствовал...

- Ты чувствовал, что что-то не так. Я знаю. - Маджуари кивнул. - Ты всегда чувствуешь опасность. Это твой дар. Но ты не знал, что это касается меня. Ты думал, что это просто тревога. Всегда думаешь, что это тревога. Особенно на нижнем уровне. Здесь всегда кажется, что что-то не так.

Дио сжал зубы. Он знал это чувство - когда спускаешься вечером в эти тёмные коридоры, когда идёшь по ним один, и кажется, что за спиной кто-то есть. Он всегда думал, что это просто страх. Просто воображение. Но теперь он знал - страх был настоящим.

- Я хочу рассказать тебе кое-что, - сказал Маджуари после долгой паузы. Он смотрел не на Дио, а куда-то в стену, где тени танцевали в такт мерцающим лампам. - Ты ведь знаешь, у меня был друг здесь. Настоящий друг.

Дио нахмурился. Он не знал. Маджуари никогда не рассказывал о своих отношениях на корабле - он вообще редко рассказывал о чём-то личном. Дио знал его как молчаливого механика, который любил работать в одиночестве, который улыбался редко, но искренне. Он не знал, что у Маджуари были другие друзья.

- Я не знал, - честно ответил он.

- Я никогда не говорил, - Маджуари перевёл взгляд на Дио. В его глазах была усталость. Глубокая, старая усталость, которая не имеет отношения к возрасту. - Мы были близки. Очень близки. Я думал, что мы понимаем друг друга. Что он знает меня лучше всех на этом корабле. Мы проводили вместе много времени. Говорили о всякой ерунде, иногда просто молчали, как мы с тобой.

Он замолчал. Тени на стенах замерли.

- А потом мы поссорились, - продолжал Маджуари. - За день до того, как меня убили.

Дио почувствовал, как внутри похолодело. Он хотел спросить, из-за чего, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на Маджуари, ожидая продолжения.

- Я не скажу, из-за чего, - будто прочитав его мысли, сказал Маджуари. - Это слишком личное. И это уже не важно. Важно то, что я сказал ему тогда. Я сказал вещи, которые не должен был говорить. Я разозлился. Я думал, что он предал меня. Что он использовал моё доверие против меня. Но теперь, оглядываясь назад... - Он покачал головой. - Я не знаю, был ли я прав. Я не знаю, в чём была правда. Я умер, так и не поняв.

Дио хотел сказать что-то, но Маджуари поднял руку, останавливая его.

- Я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь, - сказал он, глядя Дио прямо в глаза. - Иногда мы ссоримся с теми, кого любим. И в гневе мы говорим жестокие слова. Мы думаем, что у нас есть время всё исправить. Что мы встретимся завтра и обо всём поговорим. Но иногда завтра не наступает. Иногда мы больше не видим этого человека. И у нас остаётся только горечь. И вопросы, на которые уже никто не ответит.

Дио смотрел на него, чувствуя, как тяжесть этих слов давит на плечи. Он никогда не думал о Маджуари как о человеке, у которого есть прошлое. Как о человеке, который мог ошибаться, злиться, сожалеть.

- Ты хотел всё исправить, - тихо сказал Дио. Это был не вопрос. Он знал.

- Хотел, - просто ответил Маджуари. - Но не успел.

Они сидели в тишине несколько долгих секунд. Гул корабля казался далёким, почти нереальным. Дио смотрел на руки Маджуари, сложенные на коленях, и думал о том, как много может скрывать человек. Как тишина может быть громче слов.

- Кто это сделал?

Маджуари поднял взгляд. В его глазах блеснула странная искра - то ли грусть, то ли предупреждение.

- Скажи мне, кто тебя убил.

Маджуари долго молчал. Тени танцевали на его лице, делая его то старше, то моложе. Он смотрел на Дио, и в его глазах читалась борьба - между желанием защитить и потребностью открыться.

- Ты уверен, что хочешь знать? - спросил он.

- Я хочу знать, - твёрдо повторил Дио.

Маджуари вздохнул. Глубоко, с той тяжестью, которая бывает только у людей, которые долго носили груз на своих плечах.

- Ты готов, - сказал он. - Ты всегда был готов. Ты просто ждал правильного момента. - Он помедлил, и в тишине коридора его голос прозвучал почти шёпотом. - Самый яркий цвет.

Дио замер. Самый светлый и яркий. Он начал перебирать в голове цвета комбинезонов, которые носили люди на корабле. Лаймовый - у Ромы, но он яркий, да, но не самый светлый. Розовый - у Фан, он яркий и светлый. Голубой, почти бирюзовый - у Эши, он светлый. Жёлтый - у Андрея, он яркий, даже ослепительный, но он жёлтый, и в тусклом свете коридоров он не выглядит самым светлым.

Белый.

Алекс. Белый комбинезон Алекса был самым светлым и ярким на всём корабле. В тусклом свете нижнего уровня он сиял, как снег. Его не спутаешь ни с чем. Дио знал это. Самый светлый и яркий - это белый. Это Алекс.

- Алекс? - выдохнул Дио, чувствуя, как холод разливается по венам. - Это Алекс?

Маджуари не ответил. Он просто смотрел на Дио с той же печальной грустью, и в его глазах было что-то, что невозможно было прочитать.

- Ты не ошибся, - сказал он. - Ты знаешь ответ.

Дио хотел спросить больше, но мир вокруг взорвался гулом. Свет лампы моргнул, и Маджуари исчез, оставив после себя пустоту и холод. Пол под ногами задрожал, и Дио понял, что он уже не спит.

Он сидит на полу своей каюты, прижавшись спиной к холодной металлической стене, и смотрит в темноту. Вокруг - тишина. Только гул двигателей, приглушённый стенами нижнего уровня, и мерное дыхание вентиляции.

- Алекс, - прошептал он в пустоту. - Это Алекс.

Сердце колотилось где-то в горле. Он вскочил на ноги, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Каюта была маленькой, тёмной, почти пустой - только койка, шкафчик и стол. Комбинезон висел на стуле. Дио схватил его, натянул на ходу, даже не застегнув молнию до конца.

Коридор за дверью каюты был тёмным и тихим. Лампы во врамя всегда горели вполнакала - экономия энергии, идиотская экономия, которая делала эти коридоры похожими на лабиринт из кошмаров. Тени здесь жили своей жизнью, шевелились, тянулись к людям, которые проходили мимо.

Дио выскочил в коридор, не обращая внимания на холод, который пробрался под расстёгнутый комбинезон. В груди билась паника - не та, с которой он мог справиться, а дикая, животная, застилающая разум пеленой.

- Андрей, - сказал он вслух, и его голос прозвучал хрипло и чужо в пустом коридоре. - Я должен сказать Андрею. Алекс убил Маджуари.

Он побежал.

Коридоры ночью были кошмаром, который становился реальностью. Лампы горели тускло, создавая длинные, искажённые тени, которые тянулись за ним, как преследователи. Вентиляция шумела громче - или ему просто так казалось от бешеного биения сердца. Каждый звук отдавался в голове раскатами грома, каждый шаг эхом разносился по металлическим стенам.

Он бежал по узким проходам, петляя между поворотами. На нижнем уровне было множество развилок - старых, почти забытых, ведущих в склады, которые никто не использовал годами. Дио знал каждый поворот, каждую дверь, каждый люк. Но ночью всё выглядело иначе. Углы казались острее, стены - ближе, а тишина между ударами шагов становилась оглушающей.

- Алекс, - повторял он на бегу. - Алекс убил Маджуари. Я должен сказать Андрею.

Он не мог ошибиться. Он знал, что Эши носит голубой, почти бирюзовый, что его комбинезон отливает синевой в тусклом свете. Фан носит розовый - яркий, но всё же розовый. Андрей носит жёлтый - он яркий, но не белый. Рома носит лаймовый - он светлый, но не самый светлый. А Алекс - белый. Ослепительно белый. Самый светлый и яркий на всём корабле.

Каюта Андрея была в конце третьего коридора, за двумя поворотами. Дио пробежал мимо своей двери, мимо двери Фан, мимо пустующей каюты, которую никто не занимал уже несколько месяцев. Воздух становился холоднее, темнее, и тишина сгущалась с каждым шагом.

Он добежал до двери Андрея. Стукнул кулаком по металлу - гулко, отчаянно.

- Винди! - крикнул он. - Винди, открой!

Ни звука. Только гул двигателей и его собственное тяжёлое дыхание. Дио дёрнул ручку - дверь была закрыта. Заперта.

- Андрей! - он забарабанил громче. - Проснись! Алекс убил Маджуари! Я должен сказать тебе!

Тишина. Пустота. Дио прижался ухом к холодному металлу и услышал только глухой гул - каюта была пуста.

- Нет, - выдохнул он. - Нет, нет, нет...

Он отпрянул от двери, чувствуя, как паника заливает внутренности ледяной волной. Андрей не здесь. Он наверху. Он работает. Он всегда работает по ночам.

Дио развернулся и побежал обратно, к лестнице, ведущей на второй уровень. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь, а перед глазами всё плыло от страха и кислородного голода.

- Алекс, - шептал он на бегу. - Алекс убил Маджуари. Я должен сказать. Я должен...

Он почти добежал. Ещё один поворот, ещё один коридор - и он увидит лестницу. Свет, льющийся сверху, тепло, безопасность. Андрей будет там, в админке. Он сможет сказать ему. Он сможет всё объяснить.

Дио свернул за угол, и его грудь сжалась от облегчения - впереди, в двадцати метрах, он увидел лестницу. Тусклый свет лился сверху, золотистый и тёплый, такой желанный, такой близкий. Всего двадцать метров. Он почти добежал.

- Я должен сказать, - выдохнул он, сбавляя шаг. - Я должен...

Из-за поворота, прямо перед лестницей, выскочила фигура. Дио не успел среагировать - она появилась внезапно, как призрак, как материализовавшаяся из темноты тень. Тёмный комбинезон, блеск глаз в полумраке, рука, занесённая для удара.

Дио замер. Он не мог крикнуть. Не мог отшатнуться. Время замедлилось, растягивая секунды в бесконечность.

Он узнал фигуру. Силуэт был знакомым. И в тусклом свете, падающем с лестницы, он увидел цвет - белый. Ослепительно белый, даже в полумраке нижнего уровня. Самый светлый и яркий цвет на всём корабле. Ткань комбинезона, натянутая в движении, блеснула, отражая свет сверху.

- Ты, - выдохнул Дио. Голос его дрожал - от страха, от гнева, от предательства, которое обжигало изнутри. - Это ты... Алекс... ты убил Маджуари...

Он не успел договорить.

Холодная вспышка боли в груди перекрыла всё. Он услышал звук - влажный, глухой, когда лезвие входит в тело, разрывая кожу, мышцы, ломая кости. Дио посмотрел вниз и увидел рукоятку ножа, торчащую из его груди. Она была тёмной. Чёрной. Почти невидимой в полумраке нижнего уровня.

Кровь хлынула из раны, заливая ткань комбинезона, заливая пол, заливая всё вокруг тёплой, липкой волной. Дио почувствовал, как колени подгибаются, но не упал - он стоял, глядя на фигуру перед собой, пытаясь разглядеть лицо в тусклом свете, падающем с лестницы.

И он увидел.

Глаза Алекса смотрели на него. Но в них не было той холодной пустоты, которую он ожидал увидеть. В них было что-то другое - что-то, что заставило Дио замереть даже сильнее, чем боль от ножа.

Сожаление.

Глубокая, тягучая вина, которая не пряталась, не маскировалась под маской равнодушия. Она была там, в каждом взгляде, в каждом движении зрачков, в том, как Алекс смотрел на него - не как на жертву, а как на друга, которого он вынужден убить.

- Прости, - прошептал Алекс. Его голос был тихим, почти неслышным, но Дио услышал его сквозь гул крови в ушах. - Я не хотел. Ты не должен был узнать. Ты не должен был...

Рука сжала рукоятку. И в этом движении тоже было сожаление - пальцы дрожали, сжимались с усилием, как будто Алекс боролся сам с собой. Как будто он хотел остановиться, но не мог.

- Почему? - выдохнул Дио. Кровь хлынула изо рта, и слова потонули в ней. - Ты же был... его другом...

Глаза Алекса дрогнули. В них мелькнуло что-то похожее на боль - настоящую, неподдельную боль, которую невозможно сыграть.

- Я знаю, - сказал Алекс. Его голос сорвался. - Я знаю. И я буду помнить это всю жизнь. Прости меня, Дио. Прости.

Лезвие провернулось. Медленно, методично, с мерзким хрустом, который разнёсся по коридору нижнего уровня, отражаясь от старых металлических стен. Дио почувствовал, как рвутся внутренние органы, как кости трескаются, не выдерживая напора стали. Боль была невыносимой - она разлилась по всему телу, застилая глаза красной пеленой, заставляя воздух в лёгких превращаться в огонь.

Но сквозь боль он видел глаза Алекса. И в них было всё - и вина, и сожаление, и ужас перед тем, что он сделал. И слёзы, которые Алекс пытался сдержать, но не мог. Они текли по его щекам, оставляя влажные дорожки на белой ткани комбинезона.

- Прости, - повторил Алекс шёпотом. - Прости меня.

Дио упал на колени. Потом - на пол. Лицом вниз.

Металл был холодным. Таким же холодным, как в его сне. Но теперь холод был настоящим - он пробирался сквозь кожу, впитывался в мокрую ткань, залитую кровью, которая всё ещё вытекала из груди, образуя тёмную лужу. Старый пол нижнего уровня, который видел столько ночей, столько теней, теперь видел ещё одну смерть.

Дио слышал шаги. Но они не были ровными и спокойными, как в первый раз. Они были неуверенными, шаткими. Он услышал, как Алекс споткнулся, как его дыхание сбилось, как он всхлипнул где-то в темноте.

Убийца уходил. Но он не был спокоен. Он был разбит.

Дио хотел сказать что-то, но голос не слушался. Из горла вырывался только влажный хрип, пузырящийся кровью на губах. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, сказать Андрею, кто убил Маджуари - но в груди было пусто, и воздух уходил, уходил, уходил...

В глазах темнело. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание окончательно покинуло его, - это свет, льющийся с лестницы. Тёплый, золотистый, такой близкий. Всего несколько метров. Он не дошёл.

И ещё - глаза Алекса. Полные слёз. Полные вины. Полные сожаления, которое не сможет искупить ни одна смерть.

Коридор нижнего уровня погрузился в тишину. Только гул двигателей - вечный, монотонный - продолжал звучать где-то в глубине корабля, словно ничего не произошло. Словно человека, лежащего на полу, никогда не существовало. Словно его крик, который он так и не издал, растворился в воздухе вместе с последним вздохом.

Лампы мерцали. Тени шевелились. А в груди Дио, между сломанными рёбрами, всё ещё торчал нож.

Тёмный.

Чёрный.

Почти невидимый в темноте нижнего уровня.

---

За иллюминаторами верхнего уровня корабля горели звёзды. Холодные. Равнодушные. Вечные. Они не видели, что происходило внизу, в старых коридорах, где один человек только что умер, пытаясь добраться до света.

Они не видели слёз убийцы. Не видели его дрожащих рук. Не видели, как он уходил, спотыкаясь, прижимая ладонь к лицу, чтобы заглушить собственный плач.

Им не было дела до чужой вины.

Они просто горели.

P.S. хм,хм, как думаете, кто реально убил Маджуари?

Глава 3

ААААААААААА 31 ПРОСМОТР ОТСЫЛОЧКА ОТСЫЛОЧКА(извините)

___

Дио проснулся с криком.

Он не понял, что это был крик, пока не услышал собственный голос, срывающийся на хрип, отскакивающий от металлических стен каюты. Он вскочил на койке, судорожно хватая ртом воздух, и почувствовал, как всё тело горит огнём.

Крик застрял в горле, превратившись в сиплый, надрывный кашель. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от звона, но тот вгрызался в виски, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

Жар. Невыносимый жар. Кожа горела, как будто он лежал на раскалённом металле, как будто сам корабль превратился в печь. Простыня под ним казалась влажной и липкой, и каждый раз, когда он шевелился, она неприятно прилипала к спине, вызывая желание содрать её с себя. Дио провёл рукой по лбу и почувствовал, что он мокрый - пот стекал по лицу, заливал глаза, капал на подушку. Солёная влага попадала в уголки губ, и он с отвращением сплёвывал её, чувствуя, как язык становится ватным, неповоротливым.

- Что... - прошептал он, но голос сорвался на кашель. Горло саднило, каждое движение воздуха царапало слизистую, словно он глотал стеклянную пыль, язык казался распухшим. Он с трудом глотнул слюну и почувствовал, как в груди разливается новая волна жара - нестерпимая, обжигающая волна, которая поднималась откуда-то из живота и растекалась по рёбрам, сжимая их в железных тисках.

Сон. Ему снился сон. Или два сна. Они переплетались, как два металлических троса, которые тянули его в разные стороны. Сначала он видел Маджуари, говорил с ним, слышал его голос, видел его лицо. А потом он бежал по тёмным коридорам, которые становились всё уже и уже, пока стены не начали сдавливать его плечи, стучал в двери, пытаясь найти Андрея, пытаясь сказать ему правду. Он помнил, как его голос срывался, как он колотил кулаками по холодному металлу, а двери не открывались. За ними было молчание. Он помнил этот ужас, эту панику, которая сжимала его грудь. Он помнил, как падал на пол, как холодный металл касался его лица.

- Нет, - выдохнул он, пытаясь встать. - Нет, я должен...

Он не успел договорить. Мир перед его глазами закачался, размывшись в маслянистые пятна света и тьмы, пол ушёл из-под ног, тело стало ватным и непослушным, и Дио почувствовал, как начинает падать. Он ударился головой о стену, ощутив тупую боль, которая, впрочем, была ничем по сравнению с тем жаром, что пылал внутри, потом о пол, и последнее, что он услышал, прежде чем потерять сознание, был звон разбивающейся кружки, которая стояла на его столике.

Через мгновение он уже ничего не слышал. Только тишина - тягучая, как мёд, и красные пятна, плывущие перед закрытыми глазами.

---

Фан шла по коридору, напевая под нос какую-то весёлую песенку, которая крутилась у неё в голове с утра. Что-то про звёзды и океан, она слышала её на Земле, когда была ещё маленькая. Ну, или не на Земле, может, на корабле кто-то напевал. Она уже не помнила, но мелодия была весёлая, и она улыбалась, идя по коридору. Её лёгкие кеды почти бесшумно ступали по рифлёному полу, и единственный звук, который она издавала, кроме пения, было лёгкое позвякивание брелока на её планшете - маленького пластикового лягушонка. Брелок был совершенно бесполезным, но Фан он нравился, и она носила его с собой везде.

- Куда бы мне сейчас зайти? Может, в столовую? Или к Соне? Хотя она сейчас занята, она всегда занята. Или к Думсдею, у него всегда есть что-то интересное, даже если это всего лишь очередная история о том, как он поскользнулся на масле в грузовом отсеке. Он умеет рассказывать так, что это становится приключением. Он утром что-то говорил про новую шутку, но я не запомнила, потому что он слишком быстро говорил...

Она остановилась, задумчиво глядя в потолок, словно там были написаны ответы на все вопросы. Длинный, узкий коридор уходил вперёд, и лампы дневного света горели ровным, слегка болезненным белым светом, выхолаживая цвета и делая всё вокруг стерильным и плоским. Если смотреть вдоль коридора, он казался бесконечным, как тоннель, уходящий в никуда. Фан не любила смотреть вдоль коридоров - от этого становилось немного жутко. Она предпочитала смотреть по сторонам, на двери кают, на таблички.

Она остановилась у двери каюты Дио, потому что дверь была приоткрыта. Она вспомнила, что он всегда держал её чуть приоткрытой. Странная привычка, но он был странный. Молчаливый, немного жутковатый, с этими вечно тёмными кругами под глазами и взглядом, который словно проходил сквозь людей, не замечая их, но она не боялась его. Он был просто... тихим. Ей нравились тихие люди - они слушают, когда она болтает, и не перебивают.

- Ди-и-о! - пропела она, слегка толкнув дверь плечом. - Ты тут? Я зайду?

Воздух, который вырвался из каюты, был тяжёлым и спёртым. Пахло потом, металлом и ещё чем-то болезненно-сладким, как перезрелые фрукты. Фан поморщилась и понюхала воздух. Так пахнет высокая температура - она знала, она медсестра. Но списала это на то, что Дио просто не проветривал каюту. Он всегда забывал включать вентиляцию на полную мощность. "Экономит энергию", - думала она.

- Дио! - позвала она заглядывая внутрь. - Дио, ты спишь? Я хотела спросить, не видел ли ты мой блокнот, я его вчера где-то оставила и не могу найти, а там такие важные заметки...

Она замолчала.

Дио лежал на полу. Он лежал неестественно, скрючившись, как сломанная кукла, которую бросили в угол. Его плечо упиралось в ножку стола, а одна нога была нелепо подогнута под себя. Его лицо было бледным, как бумага, губы посинели, и даже в тусклом свете каюты было видно, как под кожей на висках бьётся тонкая, напряжённая жилка. Рядом с ним валялись осколки кружки и лужа воды, которая уже начала впитываться в его футболку

- Ой, - сказала Фан, и её голос стал выше на полтона. В нём пропало все веселье, остался только тонкий, почти детский испуг. - Ой-ой-ой. Дио!

Она бросилась к нему, даже не думая о том, что нужно вызывать кого-то. Планшет выпал у неё из рук, брелок жалобно звякнул о металлический пол. Она была медсестрой, она знала, что делать, но в голове была только одна мысль: «Он же горячий!»

Она приложила ладонь к его лбу - кожа была горячей, как печка. И влажной. Липкий пот выступил на его лбу, и Фан почувствовала, как у неё самой ладонь начинает потеть от этого жара. Она отдёрнула руку и потрясла головой.

- Боже, ты прям горишь! - сказала она вслух, сама себе. Голос её дрожал, и она не могла с этим ничего поделать. - Это плохо. Это очень плохо. Надо звать Соню. Соня! - закричала она, даже не выходя из каюты. Её крик, пронзительный и звонкий, разлетелся по коридору, ударился о стены и покатился дальше. - Соня, иди сюда, Дио упал, он горячий, и не дышит!

Она наклонилась к нему, проверяя дыхание. Он дышал. Слабо, прерывисто, со свистом, но дышал. Тёплый, болезненный воздух касался её щеки, и Фан закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как страх отступает.

- Ой, дышит, - выдохнула она с облегчением. - Ну и ладно. Соня! Соня, быстрее!

Она попыталась поднять его голову, чтобы подложить под неё что-то мягкое. Её пальцы запутались в его мокрых, спутанных волосах, и она почувствовала, какие они тонкие и жёсткие одновременно. "Он что, совсем не следит за собой?" - мелькнула у неё безумная мысль, но она тут же прогнала её. Сейчас это было не важно.

Вскоре в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Соня появилась в дверях, её лицо было встревоженным.

- Что случилось? - спросила она, но, увидев Дио на полу, поняла всё сама. - Боже, Дио...

- Он горячий! - сказала Фан, показывая на него. Её руки всё ещё тряслись, и она сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь. - Я приложила руку к его лбу, и он прям как печка! Я даже не знаю, что это, может, он заболел? Или перегрелся? Или ему сон плохой приснился, он иногда странно себя ведёт...

- Фан, - перебила её Соня, опускаясь на колени рядом с Дио. Она быстро, профессионально приложила пальцы к его шее, проверяя пульс, затем закатала один его рукав, чтобы посмотреть на кожу. - Помоги мне поднять его. Надо отнести его в медотсек.

- Ой, да, конечно, - сказала Фан, хватая Дио с одной стороны. Её ладони встретились с его горячим, мокрым плечом, и она вздрогнула, но крепче сжала пальцы. - Он такой тяжёлый, я никогда не думала, что он такой тяжёлый. Хотя он молчаливый, может, это из-за того, что он больше ест, чем говорит, но я не знаю, я его редко видела за едой...

- Фан, - снова перебила её Соня, - давай просто отнесём его.

Они переглянулись. Соня кивнула, и они синхронно подняли его. Фан чувствовала, как дрожит каждый мускул на её руках, как ноет спина от непривычной тяжести. Дио был не то чтобы толстым - он был худым, но в нём чувствовалась странная, плотная тяжесть, будто он был сделан из камня, а не плоти.

Они подняли Дио, стараясь двигаться осторожно, чтобы не причинить ему боль. Его тело было горячим и тяжёлым, и дыхание было прерывистым. Голова его безжизненно болталась из стороны в сторону, и Фан поддерживала её, подставив своё плечо. Она чувствовала, как его влажный висок касается её щеки, и это прикосновение было обжигающим.

- Он такой бледный, - сказала Фан, идя по коридору. Коридор казался бесконечным, а каждый шаг отдавался тяжестью в икрах. - Ты видела, какой он бледный? Я никогда не видела такого бледного человека. Ну, кроме тех случаев, когда люди падали в обморок, но это было на Земле. А здесь...

- Фан, - перебила Соня, - он может тебя слышать. Может, ты немного помолчишь?

Фан закусила губу и кивнула. Но она не молчала. Она просто шептала, пока они шли. Шёпот был более лихорадочным, сбивчивым, и в нём слышалась паника.

- Ты слышишь меня, Дио? Мы сейчас отнесём тебя в медотсек, и тебе станет лучше. Или не станет, но мы постараемся. Соня знает, что делать, она умная, она всегда знает. И я тоже знаю, я медсестра, я просто говорю много, но я знаю...

Они прошли мимо открытой двери столовой, откуда доносился звон посуды и голос Думсдея, который громко спорил с Амрокто. Увидев их, Думсдей замолчал на мгновение, но, заметив сосредоточенное выражение лиц обеих девушек, не стал задавать вопросов - только проводил их взглядом, нахмурившись.

Они дошли до медотсека, и Соня указала на койку. Фан с облегчением опустила Дио на мягкую постель, и Фан отступила на шаг, глядя на его бледное лицо. Она перевела дыхание и только сейчас заметила, что у неё дрожат колени.

- Принеси мне стетоскоп и градусник, - сказала Соня, и её голос был спокойным, но собранным. - И кувшин с водой. И чистую марлю - будем делать холодные компрессы. Сделай это, пожалуйста, быстро.

- Да, да, конечно, - сказала Фан, уже открывая шкаф. Руки её наконец перестали дрожать - привычные действия вернули ей уверенность. - Вот стетоскоп, вот градусник, вот кувшин, вот всё, что я нашла, даже салфетки, они тоже могут пригодиться...

Она стояла рядом, глядя, как Соня проводит осмотр. Соня приложила стетоскоп к груди Дио, слушая его дыхание. Она нахмурилась, потом проверила пульс, заглянула в глаза, осветив их маленьким фонариком, приложила руку ко лбу. Фан затаила дыхание, словно боялась, что один лишний звук может нарушить этот процесс.

- Температура почти сорок, - сказала она. - Дыхание тяжёлое, но лёгкие чистые. Никаких хрипов, никаких посторонних шумов.Он перегрелся и обезвожен.

- Он работал, - сказала Фан. - Он всегда работает. Он даже ночью работает, я видела его в коридоре, он ходит взад-вперёд, иногда просто стоит. Мне кажется, он не спит совсем. А если не спать, то можно перегреться?

- Да, - сказала Соня. - Организм не справляется. Слишком много нагрузки, слишком мало отдыха. Он довёл себя до предела.

Она взяла шприц, проверила дозировку на ладони и аккуратно ввела лекарство в плечо Дио. Он вздрогнул, когда игла вошла в кожу, и Соня успокаивающе погладила плечо пациента.

Она приложила холодный компресс ко лбу. Марля коснулась его кожи, и от контраста жара и холода по телу Дио пробежала лёгкая дрожь. Фан закусила губу, чувствуя, как у неё сжимается сердце.

- Он должен полежать здесь, - сказала она. - Ему нужен покой и вода. И чтобы кто-то был рядом. Если он очнётся в одиночестве, он может испугаться и снова попытаться встать, а это сейчас опасно.

- Я могу остаться с ним, - сказала Фан, и в её голосе была готовность, которая иногда удивляла даже её саму. Она сказала это так просто, как будто говорила о чём-то будничном, вроде «я могу помыть посуду» или «я могу проверить отсек с кислородом». Но внутри у неё всё перевернулось. Она никогда не оставалась с больными одна, она всегда была под чьим-то началом. - Я могу сидеть тут и следить, чтобы он пил воду. И если что-то случится, я тебя позову.

Соня улыбнулась. В её глазах мелькнула благодарность и тепло, которые Фан заметила, хотя Соня тут же опустила взгляд.

- Хорошо, - сказала она. - Я буду в лаборатории. Если что-то изменится - сразу зови. Даже если он просто откроет глаза - позови. Я хочу знать, когда он придёт в себя.

Она вышла из медотсека, и Фан осталась одна с Дио. Тишина, которая воцарилась в отсеке, была не такой, как обычно. Обычно тишина на корабле была живой - она гудела, звенела, переливалась сотней звуков. Сейчас же тишина казалась ватной, глухой. Фан слышала только собственное дыхание, и тонкий, почти неслышный свист, который вырывался из груди Дио при каждом выдохе.

Она села на стул рядом с койкой и положила руку на его лоб. Жар начал спадать, и она почувствовала облегчение. Лоб стал чуть влажным, но не таким обжигающим. Она убрала руку и вдруг поняла, что не знает, куда ей деть свою энергию, которую она привыкла выплёскивать в словах.

- Ну что, Дио, - сказала она, глядя на его закрытые глаза. - Ты меня слышишь? Ты не можешь ответить, потому что ты в отключке, но я всё равно буду говорить. Мне нужно с кем-то поболтать, а ты единственный, кто не может сказать мне «заткнись».

Она улыбнулась и откинулась на спинку стула. Она взяла его руку, лежащую поверх одеяла, и слегка сжала её. Его пальцы были холодными, хотя всё тело горело. "Странно, - подумала она. - Как так может быть?"

- Знаешь, я сегодня проснулась и подумала: «Какой сегодня день?» А потом поняла, что на корабле нет дней. У нас нет утра, нет вечера, только смены. Это странно. Когда я была на Земле, я всегда знала, какой день недели. Ну, иногда я путала вторник со средой, но я всегда знала, что это день недели. А здесь...

Она взмахнула рукой. **Она посмотрела на иллюминатор, за которым тянулась бесконечная чёрная пустота, усыпанная колючими точками света. От этого зрелища у неё всегда перехватывало дыхание.**

- Здесь просто время. И всё. Я просыпаюсь, я делаю задания, я ем, я сплю. И всё. Хотя нет, не всё. Иногда я смотрю в иллюминатор и вижу звёзды. Они такие красивые. Прям как на Земле, но только их больше. И они ближе. Я помню, как отец водил меня в планетарий, когда я была маленькой. Там было темно, пахло пылью и старыми креслами, и звёзды проецировали на купол. Я смотрела на них и думала: "Когда я вырасту, я полечу к ним". И вот я здесь. И они не такие, как я думала. Но они красивые. Иногда мне кажется, что я могу дотронуться до них.

Она помолчала, потом продолжила:

- А знаешь, о чём я мечтаю? Я мечтаю, чтобы на корабле появилась настоящая кофемашина. Не та, которая делает чай, а настоящая, которая делает кофе с пенкой. Прям как на Земле. А ты о чём мечтаешь?

Она посмотрела на Дио. Он не отвечал. Его ресницы дрогнули, но он не открыл глаз. Лицо его оставалось бледным, но напряжение немного спало.

- Наверное, ты мечтаешь о тишине. Ты же любишь тишину. Я понимаю. Она успокаивает. Но иногда тишина бывает громкой, правда? Иногда она звенит в ушах. Мне кажется, у тебя всегда звенит в ушах. Ты поэтому всегда ходишь по коридорам - чтобы заглушить звон.

Она взяла его руку и начала разглядывать его пальцы. Они были длинными, с чёткими суставами. На указательном пальце был старый шрам - тонкая белая линия, почти незаметная. Фан провела по ней подушечкой большого пальца, чувствуя её неровность.

- У тебя красивые руки, Дио. Не знаю, замечал ли ты это. Но они красивые. И лицо у тебя красивое, когда ты не бледный. Хотя и сейчас красивое. Ты просто выглядишь... потерянным.

Она помолчала, потом вдруг заговорила о другом:

- А ты знаешь, что я чуть не упала в люк вчера? Ну, не совсем чуть, я споткнулась, но Деб меня поймал. Он всегда всех ловит, такой уж он. Тактильный. Я говорю ему «не трогай меня», а он трогает. Но я не злюсь. Он просто такой.

Она начала смеяться.

- Представь, если бы Деб был на Земле. Он бы всех обнимал. В автобусе, на улице, в магазине. Его бы арестовали за преследование. Но на корабле можно. Потому что здесь все свои. А иожпт он и правда так делал? - Фан фыркнула.

Дио чуть шевельнулся. Его брови дрогнули, и он попытался что-то сказать.

- А? - Фан наклонилась к нему. Она почувствовала слабый, тёплый ветерок его дыхания на своей щеке. - Ты что-то сказал? Я не расслышала.

Дио открыл глаза. Его взгляд был мутным и усталым, в нём всё ещё плавала поволока лихорадочного сна, но в нём было что-то почти теплое.

- Фан... - прошептал он. Голос его был слабым, сухим, как шорох песка.

- Да, я здесь! - воскликнула она. - Ты проснулся! Ну, почти. Ты меня слышишь? Ты меня слышишь, Дио? Я тут болтаю, болтаю, а ты лежишь. Но ты слышишь, правда? А то я иногда переживаю, что говорю в пустоту. Хотя это не пустота, ты здесь. Ты живой. Это главное. А ещё ты горячий, но это уже не главное, мы справимся.

Дио чуть улыбнулся. Слабая, почти незаметная улыбка появилась на его губах. Это было похоже на проблеск солнца сквозь тучи - мимолётное, тёплое, и от этого на душе у Фан стало ещё светлее.

- Ой, ты улыбнулся! - закричала Фан. - Ты улыбнулся! Это значит, что тебе лучше! Или это значит, что ты меня слушаешь. Ну конечно, ты меня слушаешь, ты же не глухой. Или глухой? Нет, ты не глухой. Ты слышал меня. А ты знаешь, что...

Она осеклась, заметив, что Дио снова закрыл глаза. Его дыхание стало ровнее, лицо разгладилось. Он снова засыпал.

- Ладно, - сказала она тихо. Она говорила почти шепотом, чтобы не вспугнуть его сон. - Спи. Я буду здесь. Я никуда не уйду.

Она накрыла его одеялом и села обратно на стул. Она поправила край простыни, пригладила её ладонью, словно укладывала спать ребёнка. Она смотрела на него, и в её глазах была лёгкость. Она не думала о серьёзном. Она просто сидела и смотрела на спящего друга.

Фан задумалась о том, какой сегодня будет ужин, и не забыть попросить Андрея о новой кружке для Дио. Старой уже нет, и он, когда проснётся, расстроится. Ещё ей нужно было проверить, не пропали ли её носки, и спросить у Сони, есть ли у неё зелёный лак для ногтей. А ещё она хотела предложить Дио, когда он проснётся, пойти в столовую вместе. Вдвоём всегда веселее. Она хотела показать ему ту самую фруктовую пасту, которую притащил Деб. Её кисло-сладкий вкус, наверное, сейчас был бы для Дио самым лучшим лекарством.

Она болтала ещё немного, но уже шепотом:

- ...а потом я скажу Думсдею, чтобы он перестал шутить про розовый. Хотя, наверное, не скажу, потому что он всё равно не перестанет. Он любит шутить. И я люблю, когда он шутит. Но иногда я злюсь. Это смешно, правда? Я злюсь, а он смеётся...

Она говорила, говорила, и слова текли как ручеёк, без остановки. Фан не думала о смысле - просто говорила, потому что ей было легко с Дио. Он не перебивал, не спорил, не смотрел на неё с укором. Он просто лежал и слушал.

И Фан чувствовала, что между ними возникает что-то простое и приятное. Она знала, что когда он проснётся, он, скорее всего, снова замкнётся, станет колючим и неловким. Но сейчас, в этой комнате, между стерильным светом ламп и тихим гудением аппаратуры, между ними была только близость. Она, его рука в её руке, и его дыхание, постепенно становящееся ровным.

___

Ура, роматика, ха-ха... не умею такое писать, спасибо Серёже за помощь в редактировании.

Сцка, уже третья глава, м я так и показал всех персонажей. Их же больше десяти! (Если я все правильно помню)