Тёмные колодцы

Глава 1. Письмо

Ну вот и настал первый день утра года, день которого все мои суровые и привыкшие к холодам земляки ждут больше, чем ребенок — дня рождения. Наверное, на далеком, самом южном острове нашей страны, с говорящим названием — Зелёный, уже распускаются первоцветы и птицы приветствуют новый день радостным щебетанием. Но у нас, на Кедровом острове, ветер по-прежнему пронизывающе холоден, бьет снежной крупой в лицо, щиплет за щеки и не спасают даже мягкие рукавицы, заботливо связанные мамой. А уж моя мастерица славится самыми тёплыми варежками в городе, это все знают. Холодный сезон у нас — не только ночь года, но и половина соседних: утро и вечер года, поэтому к приходу студеного времени готовятся основательно, и хорошие мастера пользуются огромным спросом. Только мамины рукавицы, шарфы, шапки и тёплые свитера кормили нас, пока я была маленькой и не могла помогать Анне.

И пусть сегодня вьюжит, пусть окна покрыты замысловатым узором, а дым из труб пушистыми волнами ползет по небу, но дата на календаре — это уже первый и неотвратимый шаг приходящего Утра, маленький повод для радости.

Меня зовут Мелисса, мне 21 год, и я уже полгода работаю словесницей, то есть я описываю всё, что происходит в нашем городке. История государства и мира — это уже не моя юрисдикция, этим занимаются словесники рангом повыше. Я же должна описывать каждый день в книге года так, чтобы тот, кто прочтет об этом дне, смог представить и воспринять всё, что ощущаем мы сегодня. И не только увидеть, но и почувствовать запах, услышать звук, почувствовать кожей то же, что чувствую я сейчас. Это был мой дар, судьба, выбранная для меня. Всю жизнь провести над листами бумаги и записывать чужие жизни, но так и не совершить ничего самой… Наверное, сама я так и не отважусь изменить что-то в своей жизни, каждый день в которой мало отличается от предыдущего, но я не перестаю мечтать. Перед сном, читая книги о приключениях, фантастических мирах, я представляю себя в других реальностях, кем бы я была, какой бы я была. И в своих мечтах я смелая, уверенная в себе, не сомневаясь, спешу спасать мир, покоряю мужские сердца, путешествую верхом на драконе. Ни в одной из них я не просиживаю день за днем в маленьком кабинете над листами бумаги, которые, возможно, никто и никогда не прочтет.

Когда я смотрю на свое отражение в зеркале, то вижу там далеко не ту девушку-воительницу, роковую красавицу из своей мечты. В реальности я состою из сплошных «не»: не высокая, не красивая, не примечательная абсолютно ничем… У меня русые волосы средней длины, веснушки на носу, серые глаза за огромными круглыми очками. Мама говорит, что у меня красивый вздернутый носик, видимо, только им я и могу гордиться. А ещё говорит, что мне надо почаще улыбаться, что я пугаю людей своим серьёзным видом, но уж какая есть. Я не люблю одеваться ярко и привлекать к себе внимание, но чаще всего ношу то, что связано мамиными руками. Она же, к сожалению, больше всего не любит скучные вещи, поэтому сегодня на мне белая водолазка, кардиган в жёлто-зелёную полоску, оранжевая длинная юбка, где переливающиеся огненные оттенки следуют друг за другом. Поверх этого разноцветного великолепия старенькое коричневое пальто, которое уже почти не согревает, но хотя бы спасает от ветра, и комплект из шапки, шарфа и перчаток бордового цвета, с белой каймой. Для нас мама обычно использует те нитки, что остаются от заказов клиентов, именно поэтому моя одежда обычно пестрит сочетаниями самых разных цветов. Но шапочку, шарфик и перчатки мама мне подарила в честь первого рабочего дня, пряжу для них она купила специально и вязала по ночам, чтобы сделать мне сюрприз. Поэтому этот комплект особенно дорог мне.

Я шла на работу и как бы мне ни хотелось скорее добежать до своего тёплого кабинета, чтобы согреться горячим кофе, я осаживала себя и старалась идти медленнее, чтобы запомнить всё, что вижу на своем пути. И хотя наш городок небольшой, в основном состоит из коттеджей или старых двухэтажных многоквартирных домов, но внимательный глаз всегда заметит малейшие изменения. Возможно, они не важны для истории, а возможно, нашим последователям интересно будет почитать, что сегодня на доске объявлений кто-то повесил рисунок, сделанный детской рукой. На рисунке немного кривоватое сердце, окруженное снежинками, и надпись, сделанная юной нетвердой рукой: «Скоро утро года согреет наши сердца». «Как же это верно», — подумала я. Мы, люди Северных Островов, привычны к холодам, но и мы в конце ночи года измучены ветрами, метелями и морозами. Они делают нас раздражительными и хмурыми. Наши сердца как будто впадают в спячку до весны. Не зря же кто-то мудрый придумал именно такие названия сезонов. Всё в мире идет по этому кругу, время суток, времена года и даже наша жизнь. Мы приходим из небытия, из ночи, утро жизни — это наше детство и юность, день жизни — зрелые годы, вечер — старость, а потом мы вновь уходим в небытие, ночь, и круг повторяется.

Погрузившись в свои мысли, я дошла до работы, продолжая отмечать всё, что вижу: новую остановку для автобусов, сделанную из дерева и выкрашенную красивым травяным зелёным цветом, новое меню в кофейне, написанное белым мелом на коричневой доске, кучу каких-то листовок, которые ветер разносил по центральной площади. В последнее время на них уже никто не обращает внимание, хотя несколько месяцев назад даже держать в руках их было опасно. Но сейчас полиция просто махнула на них рукой, потому что, казалось, что в нашем городе Сопротивление зря тратит свои силы, деньги и время. Я привыкла, что на Кедровом острове все жители довольно консервативны и желают лишь одного — чтобы никто не лез в их дела и их жизнь.

Поднимаясь на крыльцо старого двухэтажного особняка, в котором находятся музей, библиотека, издательство газеты «Утренний Лабруан» и мой небольшой кабинет, я замечаю, что на верхней ступени, поверх снежной пороши, лежит несколько писем. Видимо, я сегодня первая, и почту ещё не разбирали. Стряхивая снежок, я беру письма, открываю старую деревянную дверь, много раз перекрашенную белой краской, и вхожу внутрь под какофонию скрипов старого дома. Меня окутывает привычный запах пыли, уютный сладковато-древесный аромат книг, запах краски и клея, тяжелый и терпкий аромат духов с ванилью нашего библиотекаря — Флоры. Собираюсь бросить письмо на тумбочку у входа, но с удивлением замечаю, что верхнее письмо в стопке адресовано словеснику города Лабруана, значит мне. Я смотрю на письмо как на величайшее сокровище, потому что до сих пор я никогда не получала писем. Раздевшись и оставив остальную почту на тумбочке у входа, я поднимаюсь на второй этаж по винтовой деревянной лестнице, такой же старой и скрипучей, как всё в этом доме.

В своем небольшом и не очень уютном кабинете, вдоль стен которого теснятся стеллажи с книгами года, а в середине стоит большой массивный письменный стол, я, наконец, могу рассмотреть свое письмо. На нем стоит печать Центрального Управления и обратный адрес подтверждает, что письмо отправлено из Синтоми, столицы Северных островов. Очень хочется распечатать его поскорее, но привычка делать всё по законам словесника берет верх. Сначала я хочу изучить его без примеси эмоций, которые наложит содержание письма. Я внимательно осматриваю конверт: бежево-коричневая бумага, с мелкими вкраплениями черных точек, чернила черно-красные, похоже, сделаны с использованием дубовых орешков. Почерк отправителя отрывистый, буквы почти печатные, с фигурными немного вытянутыми хвостиками, по первому впечатлению написано рукой мужчины. На обратной стороне печать изумрудного цвета с гербом нашей страны: олень в круге из кедровой ветви с орехами. Потом закрываю глаза и ощупываю бумагу, она шершавая и мягкая. В некоторых местах ощущаю складки и заломы, кажется, что отправитель письма обращался с ним не очень аккуратно, так как обычно письма у нас доставляются в практически идеальном состоянии. И это странно, если учитывать, кто отправитель письма. И напоследок я улавливаю в запахе бумаги и краски едва заметную, но очень знакомую и необычную нотку. Почтовая корреспонденция обычно так не пахнет… Что же напоминает мне этот аромат? Что-то до боли знакомое, но настолько неуместное здесь, чуждое самой бумаге, что я никак не могу ухватить ускользающую разгадку.

От размышлений меня отрывает грохот закрывающейся двери и крики у порога. «Заносите, осторожно, осторожно! Ну не дрова же тащите, ну это же искусство все-таки, заносите вот сюда, в музей. Эй-эй, ну что же вы в самом деле, прошу же аккуратнее! Ну вот что-то треснуло, кажется вы повредили один из багетов», — надрывается Софи, наша заведующая музеем. И я вспоминаю, что сегодня должны были привезти около десятка картин современных художников из столицы. Такое бывало редко, наш городок совсем небольшой и что-то из столицы нам перепадает нечасто, поэтому Софи так волнуется и суетится. Значит, и мне сегодня придется немало поработать. Картины, скорее всего, придут с описанием словесника, который описывал их на месте первой выставки. Но мне нужно будет составить тексты для доски объявлений музея, рекламы и написать целую статью для местной газеты.

Вздохнув, я положила письмо в сумочку, и решила, что открою, когда смогу себя посвятить ему полностью, не отвлекаясь. Я предчувствовала, что это что-то важное, сердце мое трепетало, поэтому я хотела открыть его одна, в спокойной обстановке. И только я его убрала в сумочку, как дверь с грохотом открылась и в комнату влетели два стихийных бедствия: Флора и Софи.

Флора — наша заведующая библиотекой, женщина средних лет, очень энергичная, деятельная, любит посплетничать и всегда в курсе всего, что происходит в нашем городке. Для меня она просто кладезь информации, благодаря ей, я всегда успеваю быть в нужное время в нужном месте. Она не высокая, пухленькая женщина с широкой улыбкой, громким смехом и очень музыкальным голосом. Я как-то пыталась описать ее голос, и это оказалось довольно тяжело: у нее грудной голос, с какими-то детскими интонациями, слова, произнесенные ею, казались округлыми и мягкими, но при этом звонкими, она слегка картавила. Из нас троих она больше всех следила за собой: короткие темные волосы с проседью по новой моде уложены волнами, брючный костюм аккуратно выглажен. В наш город она переехала лет десять назад, говорят, за её плечами какая-то печальная тайна, что она бежала от чего-то или кого-то, но я никогда не спрашивала ее ни о чем. Что бы там ни было, я очень рада, что она моя коллега и старшая подруга. Порой с ней мне говорить легче, чем с мамой.

Софи выглядит словно фея из сказки: тонкая, стройная, с нежной кожей, огромными голубыми глазами, полными губами, с длинными светло-русыми волосами. Но, кажется, она не представляет, насколько она красива. Она на пару лет старше меня, но выглядит на восемнадцать. Софи одевается всегда просто: чаще это брюки и бесформенные кофты, волосы небрежно собраны в хвост. Характер у нее веселый, шумный, она любит пошутить и посмеяться, но никогда не высмеивает, не обижает. Голос у нее громкий и четкий. Ее экскурсии по музею приятно слушать, она отлично знает все экспонаты и может рассказать историю нашего города от его основания, а основан он, ни много ни мало, примерно тогда же, когда и наша столица. Тогда, когда наше государство только набирало силы, Лабруан даже соперничал с Синтоми за статус столицы, но, как видите, проиграл в этой битве и теперь уже ничто не говорит о былом его величии, кроме экспонатов музея и многочисленных записей в старинных книгах года.

Первые месяцы меня пугала энергия, вездесущность и постоянная болтовня моих коллег, но постепенно мы сдружились и на работу я теперь всегда шла с удовольствием, предвкушая веселый и интересный день. Вот и сейчас они принесли в мою маленькую каморку шум, хохот и такой знакомый аромат ванили.

- Здравствуй, дорогая! Ты сегодня отлично выглядишь, утренний морозец подрумянил твои щечки. Утром года мы все чувствуем молодую энергию внутри. И это прекрасно, чувствую себя юной и красивой, — сказала Флора.

- Доброе утро, Мела, — поздоровалась Софи. Так меня звали многие в городе, имя Мелисса использовали только в официальных бумагах — у нас с тобой сегодня очень много работы. Ты представляешь, они потеряли описания картин от словесников галереи современного искусства Синтоми. Тебе придется написать свои. Но сначала… Тут повисла трехсекундная пауза, потом наше здание потряс громкий дружный вскрик: «КОФЕ»!

Мы были фанатами этого бодрящего напитка, без него не начиналось наше утро. Чаще всего никто не приходил в музей и библиотеку раньше десяти, а я так и вообще выстраивала свой график так, как мне было удобно, за исключением каких-то происшествий и событий. Поэтому каждое утро мы выделяли полчаса, чтобы вместе выпить чашечку кофе, поделиться новостями и настроиться на хороший день. Ну и какой кофе без вкусностей, сегодня Флора принесла булочки с маком, которые сама испекла накануне. Запах кофе и булочек сделал это утро уютным и добрым, а может, это было ощущение дружеского плеча рядом, счастья быть сейчас и здесь.

- Что нового в нашем любимом городке, что-то требует срочного моего присутствия? — спросила я у Флоры.

- Сегодня нет, но скоро жизнь будет бить ключом. На следующей неделе к нам приезжает цирк с соседнего острова, намечается выступление лектора по теории происхождения Дара. Моя подруга рассказывала, что в городе скоро откроются новая кофейня и цветочный магазин. Выступления на площади против нового закона о том, что обладателям девятого и десятого уровня дара предоставляется целый ряд льгот, могут начаться в любой момент. Понятно же, на кого эти льготы рассчитаны, все знают, что в управлении чиновники имеют как раз девятый и десятый уровни. Но тебе там появляться не стоит. Весь город знает, что ты одна из немногих в Лабруане, у кого высший десятый уровень, и боюсь тебе там не будут рады. Возможно, это даже опасно, в последнее время много недовольных политикой Центрального Управления Северных Островов.

- Но это моя работа. Я не могу пропустить такое событие. Я обязательно должна описать это. Возможно, это те самые исторически важные события, которые я всегда ждала — воскликнула я, решив про себя, что это мой шанс сделать что-то важное, а не просто описывать узоры на окнах. Я не считаю свою работу не важной, отнюдь нет. Но как же хочется, чтобы жизнь в этом тихом городке была хоть немного интереснее и динамичнее. Но за всё время работы, ни один человек даже не поинтересовался, что и как я пишу, кроме крошечного круга близких мне людей.

- Этого я и боялась, — сказала Софи. — Очень прошу, давай договоримся, что ты будешь наблюдать издалека. Рядом с центральной площадью есть сквер с небольшой кофейней «Кедровый кофе». Обещай, что будешь наблюдать оттуда. Только не ходи в толпу. Я слышала от двоюродной сестры с Крайнего острова, что у них волнения по всему городу, недовольные разбрасывают листовки, бьют окна здания Собрания Избранных, а главное бойкотируют людей с девятым и десятым уровнем Дара, как будто в этом есть их вина. Мне со своей семеркой можно не переживать.

- А у меня так и вообще шесть, — вздохнула Флора. — Ярость ослепляет людей. В их поступках бессмысленно искать какую-то логику.

Мне стало очень неловко. Я всегда переживала из-за своей десятки. Я бы с большим удовольствием имела средний показатель, чтобы на меня не показывали пальцем, не ждали от меня чего-то неординарного. Я не чувствовала в себе сил и способностей дать миру больше, чем обычный человек. Наоборот, большую часть жизни я стараюсь угнаться за остальными, быть как все, успевать за бешеным потоком, несущим меня против моей воли куда-то вперед. Но теперь про мой уровень опять вспомнят, но теперь не из-за высоких ожиданий, а из-за того, что я оказалась в привилегированном положении и пальцем не пошевелив для этого. Ведь у нас есть очень много замечательных людей, с меньшим уровнем, которые делают более важную работу, например, доктора, учителя, наставники или спасатели.

- Для меня вы всё равно самые лучшие, — покраснев, прошептала я, смутившись.

Не первый раз замечаю, что порой делать комплименты тяжелее, чем высказывать критику. Она-то с наших уст соскакивает легко и быстро, а когда замечаешь, что кто-то сегодня нарядно выглядит или ему очень к лицу новая прическа, то сказать об этом очень тяжело.

Остаток трапезы мы посвятили более приятной теме: мы строили догадки, что же за картины нам прислали из столицы, где лучше разместить экспозицию, стоит ли устроить торжественное открытие выставки и пригласить на нее членов Собрания Избранных.

Потом мы все вместе спустились вниз, чтобы разобрать коробки, рассмотреть полотна и уже тогда решить, где они будут смотреться органично. Когда мы вытащили несколько картин и освободили их от нескольких слоев бумаги и ткани, защищающих полотна от повреждений, то первая моя мысль была о том, что они нигде органично смотреться не будут, вторая о том, как же я буду описывать эти творения. Они были слишком авангардными для меня: яркие мазки краски, ультраяркие цвета, геометрические фигуры, даже смутные образы не проглядывали сквозь какофонию кричащих на разные голоса красок. В немом изумлении мы переглядывались с Софи и Флорой.

- Понятно. Они просто избавились от хлама, — с отчаянием произнесла Софи. — А у нас в газете уже вышла заметка о выставке из столицы и на нее собирается полгорода. Что же делать?

- Всё, что сможем, — предложила я. — Ты выделишь им какую-нибудь светлую галерею, я напишу и напечатаю самые впечатляющие сочинения, какие смогу придумать, не пускаясь в откровенное вранье. Украсим зал, найдем информацию о художнике и сделаем стенд с информацией о нем, угостим гостей кофе и печеньем. Но вот большую рекламную кампанию запускать, думаю, не стоит.

- Ограничимся статьей в газете, которая уже вышла, и вывеской на стенде перед музеем. Я нарисую плакат, как только Мела даст мне тексты, — решительно сказала Флора.

- Решено, так и поступим. Спасибо, мои боевые подруги, что бы я без вас делала! — с благодарностью воскликнула Софи. — У меня есть одна совсем пустая галерея, наведу порядок, задрапирую стены яркими тканями. На складе был голубой, малиновый и фиолетовый атлас. За работу девочки!

Так и прошел мой день, до вечера я по одной забирала картины к себе и придумывала самое фантастическое описание, какое только могла. Слава богам, у картин имелась определенная тематика, и она называлась «Брызги Дара», поэтому я искала вдохновения в цветах, формах, которые избрал художник, для того, чтобы выразить словами мысли автора о даре. Я очень сомневаюсь, что мы думали об одном и том же, но я очень хотела помочь Софи и вложила все свои силы и способности, чтобы выставка не провалилась. Сомневаюсь, что про эту коллекцию вспомнят в столице и узнают о нашей небольшой афере, которая только пойдет на пользу выставке.

Домой я пошла крайне усталая, но тем не менее, решила зайти в нашу с мамой любимую пекарню добродушной и улыбчивой миссис Аплби.

Сегодня за прилавком стояла ее дочь, девушка того же года выпуска, что и я. Она смерила меня недовольным взглядом, под которым я невольно съежилась. Не все знают о моем десятом уровне, но некоторые, те, кто присутствовали на моем Проявлении, или осведомлены о нем, умудряются сделать из этого что-то такое, чего надо стыдиться. Порой я ощущаю себя выскочкой. Я словно всеми нелюбимый потомок царского рода, который и на престол-то не претендовал никогда. Я быстро перевожу взгляд на витрины, краем глаза замечая, как она прячет какие-то яркие листовки под стопку газет.

Сегодня я выбрала для нас красивый сладкий пирог с ягодами, аппетитно-глянцевыми под яркой лампой на витрине, и печенье с кедровыми орешками. Наш остров называется Кедровым, так как хвойными лесами занята половина острова, и орешками мы снабжаем всю страну. И, кстати, на самом деле кедровые орехи – это совсем не орехи, строго говоря, это семена сибирской кедровой сосны. Также наш остров богат грибами и ягодами, поэтому львиная доля блюд на столе включает эти ингредиенты, а ещё дичь и рыбу, которых в наших лесах и реках предостаточно.

Расплатившись, я поспешила поскорее покинуть это место, которое дышало враждебностью ко мне. Ещё несколько минут я чувствовала необъяснимую горечь и обиду на эту девушку, которая совсем не знала меня, но позволяла себе судить меня.

Домик у нас стоит почти на самой окраине города, это небольшой коттедж, который остался нам от бабушки с дедушкой. У дедушки был дар каменщика девятой степени, поэтому домик был очень ладным и уютным, из песчаника приятного светло-коричневого оттенка, с высокой, крытой красной черепицей крышей. Под ее сводами был просторный чердак со всяким старьем, которое я так любила перебирать в детстве. Когда я заканчивала свое обучение, то писала работу под названием «Сокровища дедушкиного чердака», в которой описывала разные старинные вещи, в избытке населяющие многочисленные сундуки, спрятанные в пыльном царстве под крышей. Среди них были шахматы, вырезанные им из камня, старинные книги с пожелтевшими листами, вечный календарь с дарственной надписью от главы Центрального Управления столетней давности, который сохранился от пра-пра-деда, кулон из игральной карты короля червей, вырезанной сердечком в вязаном чехольчике на шнурке, слепок детской ладошки со смазанными инициалами, дневники моих предков — это был музей нашей семьи. Порой выдавалось свободное время, и я старалась восстановить историю вещей, но, к сожалению, мама помочь могла далеко не всегда, часть наследия была утеряна навсегда. Когда я думаю об этом, то очень тоскую о своих бабушке и дедушке, их тёплые объятия и мудрые советы навсегда останутся со мной, но, когда они ушли в ночь жизни, я была совсем юна и не спросила у них так многого. Я эгоистично думала о своих проблемах, а их интересные жизни, добрые истории, так и останутся не записанными.

Я смахнула слезинку, как всегда, когда думала о них, и зашагала быстрее к белой невысокой изгороди, которая сейчас едва виднеется из-под снега. В разгар сезона Дня различить можно было только калитку, всё остальное утопало в зелени самых разных садовых культур, которыми занималась бабушка. Тут были кустистые вишни и яблони, цепкий крыжовник, ароматные кусты смородины и душистая черемуха. У дальнего края ограды, за домом, росли раскидистые ивы и несколько елей. Особенно великолепно наш сад смотрелся во время цветения, а аромат стоял просто божественный… После смерти бабушки, всё это росло неконтролируемо, превращаясь в непроходимые дебри. Особенно жаль было цветы, которые раньше росли по четкому плану, вовремя сменяя друг друга, отчего клумбы всегда стояли в пестрых нарядах. Я всегда хотела посмотреть на это великолепие с высоты птичьего полета: разноцветный прямоугольник, расчерченный дорожками из гальки, песка или коры хвойных деревьев, по плану, который ведом был только бабушке и раз в несколько лет менялся.

Дома уже уютно потрескивал огонь в камине, сложенном из крупного неотшлифованного камня. Мама, как всегда, расположилась возле огня, со спицами в руках. После окончания рабочего дня она начинает вязать для себя и меня. Я каждый день журю ее за то, что она совсем не заботится о собственном здоровье. В ответ обычно слышу, что для нее нет ничего приятнее, чем делать что-то для меня, а то, что приносит удовольствие, только благотворно влияет на самочувствие. И как вот разговаривать с таким человеком! Я заметила, как сегодня она вяжет из бежевой пряжи, и это меня очень порадовало: в последнее время как раз пришла мода на натуральные оттенки, полностью отвечающие моим вкусам.

Анна — моя мама, очень красивая женщина. Она, как и я, невысокая, худенькая, с длинными светлыми волосами с проседью, собранными в косу, закрученную вокруг головы. Вокруг грустных глаз лучиками разбегаются такие родные морщинки, маленькие овалы очков без оправы. Анна улыбается, хотя вид у нее усталый. Не помню, когда моя пчелка брала отпуск в последний раз. Мама в ярко-малиновом свитере и синей домашней юбке. Несмотря на то, что дома, кажется, тепло, она как всегда мерзнет и садится поближе к огню. Сердце сжимает от нежности к той, что одна воспитывала меня после смерти дедушки и бабушки, сама зарабатывала, чтобы содержать этот большой для нас двоих дом и прокормить меня и себя. Про своего отца я ничего не знаю. Я спрашивала однажды, очень давно, но мама попросила больше не говорить о нем, сказала, что как только вспоминает этого человека, ее сердце начинает болеть. «Разве нам плохо вдвоем?» - спросила мама, и я, конечно, сказала, что хорошо, но в тайне представляла какой он, находила оправдания тому, что он не с нами, и ждала, когда он, наконец, появится. С каждым годом надежды мои таяли, потом я запретила себе думать о нем.

Я поставила чайник, и мы с мамой пили травяной чай с душицей и зверобоем, ели ягодный пирог, я рассказывала про события дня, описывала необычные картины и ужас Софи, все наши ухищрения по превращению выставки в что-то волшебное и необычное, чудесное объявление Флоры, которое настраивает посетителей, что им потребуется всё их воображение и фантазия для понимания новых веяний в искусстве.

Письмо, что лежало в сумочке, дразнило и не давало покоя. Но я знала, что мама почти не выходит из дома и весь день проводит в одиночестве. Только иногда к ней заходят клиенты, чтобы снять мерки или забрать заказ, но с чужими людьми она не слишком разговорчива. Поэтому каждый вечер, как бы я ни устала, мы пьем чай и болтаем о ерунде, а потом вместе моем посуду и делимся планами на следующий день или поем. Обе мы поем не очень хорошо, но нам всё равно это нравится. Эта традиция досталась нам от бабушки, у которой, в отличие от нас, был сильный красивый голос.

И вот, наконец-то, я в своей спальне, держу письмо, руки дрожат от предвкушения. Меня сковало странное волнение, я присела на кровать, положила его рядом, пытаясь понять, откуда взялся иррациональный страх, что письмо всё изменит для меня… «Ну что за трусиха, может это что-то скучное, например, требование прислать какой-нибудь отчет или ещё что-то в этом роде…» До меня на этой должности почти год никто не работал, поэтому некому было вводить меня в курс дела, я просто делала те обязанности, о которых рассказывали преподаватели, продолжала вести бумаги, которые нашла в кабинете. Возможно, это письмо извещает меня о приезде наставника, или просто содержит какие-то инструкции. Возможно, оно оповещает о том, что на меня поступили какие-то жалобы, я даже удивлена, что их до сих пор не было, учитывая «любовь» некоторых горожан ко мне…

Отложив его на кровать, я резко встала и сделала несколько кругов по комнате, потом быстро и решительно села. Взяла письмо. Открыла его, потянув за уголок, быстро, не дыша. Прочитала короткое послание. Потом прочла ещё раз, уже медленно, по-прежнему не веря в написанное: «Здравствуйте, уважаемая словесница Мелисса Бейкер. Центральное Управление и все Северные Острова нуждаются в вашей помощи. С Зеленого острова поступили сведения о регистрации детей без дара. Туда будет отправлена небольшая экспедиция для выяснения всех обстоятельств. Отплытие корабля в первую среду Утра года, в шесть часов до полудня. Содержание этого письма и ваше участие в экспедиции совершенно секретно, об этом не должен знать НИКТО. Легенда: вы едете в Синтоми на повышение квалификации. Ваше участие в экспедиции обязательно. Номер каюты — 6.» Из конверта на мои колени упал маленький прямоугольник билета в другую жизнь.

Глава 2. На площади

Мысли в моей голове проносились с ураганной скоростью, хаотично сталкивались друг с другом, испуганно прятались по углам, вопили истошными голосами, а потом вдруг замолкали все разом, захлестывали меня волнами, не давали ни вдохнуть, ни выдохнуть, не позволяя сосредоточиться на какой-то одной мысли. Ты вроде здесь и не здесь и времени как будто не существует. Не знаю, сколько минут я провела в этом смятении чувств, потом стала приходить в себя, глубоко вдохнула и медленно выдохнула несколько раз, чтобы привести мысли, а в первую очередь свое сердце, которое, казалось, выскочит из груди, в порядок. Весь хаос, что царил в голове, надо было как-то упорядочить. Я ещё раз прочитала письмо, которое всё так же крепко сжимала в руках, и поняла две самые важные вещи.

Во-первых, я отправляюсь в экспедицию. В письме прямо написано, что это мой долг, и нет возможности это изменить, поэтому нет смысла терзать себя страхами и сомнениями, на эти липкие чувства времени совсем нет. Мне нужно как можно скорее собраться в путь. Сегодня понедельник, значит у меня всего один день на подготовку. Может быть и хорошо, что письмо задержалось, думаю, его отправляли заранее, но почта у нас слишком зависима от погодных условий, а в последние пару недель бушевали шторма, которые прекратили всякое сообщение между островами. Если бы я продлила сборы на несколько дней, то лишь измучила бы себя мыслями. Сейчас же я просто не могу позволить себе сомневаться, слишком ограничен срок на подготовку к моему первому в жизни путешествию.

Во-вторых, и это главное, с нашим миром что-то происходит, дети, не получившие дара, — это же просто катастрофа! В каком отчаянии они, наверное, пребывают. Сердце сжалось от сострадания и принятия чужой боли. Что мы без нашего дара? Как построить свою жизнь, где будущее зависит всецело от твоего уровня способностей? С детства мы ждем того дня, когда нам откроется наш дар. Конечно, многие догадываются о нем и до процедуры Проявления, но далеко не все. Этот день праздничный для всех, день, когда мы вступаем в юность и начинаем обучение по особой программе, которая соответствует нашим способностям. Этот день — наш главный шаг ко вступлению во взрослую жизнь.

Утром, в первый день Вечера года, празднично одетые, мы стягиваемся к зданию Собрания Избранных. Как сейчас вижу себя в красной юбке чуть ниже колена, белой блузке, в туфельках на каблучке и в красной же безрукавке, преисполненную надежд, страхов, в приятном волнении. Мероприятие проходит в торжественной зале, украшенной цветами, флагами острова и государства. На сцене стоит несколько массивных кресел, обитых красным бархатом, в них с удобством расположились представители собрания. Сбоку столик для писца, за которым сидит юная девушка с сердитым или просто очень серьёзным видом, она регистрирует за каждым из нас его талант и уровень. По центру зала стоит простой стул на очень высоких ножках, на котором сидит Магистр Дара. Так называют человека, дар которого заключается в том, что он чувствует склонности других людей и может определить их уровень. Таких специалистов очень мало, поэтому процедура Проявления в школах страны проходит в разное время. Магистры живут в Синтоми и приезжают в город лишь на несколько дней. Я помню, что в тот год это был мужчина средних лет, одетый, как будто не для торжественного случая, в болотно-зелёную летнюю рубашку на выпуск и такие же брюки.

У него была очень добрая улыбка и лучистые глаза, темные волосы непослушно торчали в разные стороны. Он так запомнился мне, потому что контраст между ним и скучающими людьми на креслах позади него был разителен. Они мучились от жары и скуки, откровенно изнывая и желая покончить со всем этим, в то время как магистр дара бережно брал наши руки, долго и внимательно глядел в наши перепуганные глаза, потом закрывал свои и его дальнейшие слова определяли всю нашу последующую жизнь. Этого дня ждали и боялись все мы, родители дома также не находили себе места, готовили праздничный обед и потом собирались у стен собрания, чтобы поскорее узнать о судьбе своих сыновей и дочерей.

Помню, когда я вышла на сцену и Магистр взял меня за руки, мне показалось, что он видит меня насквозь. Он так долго и внимательно смотрел на меня, взгляд его словно прожектор в темноте, выискивал все, чем я гордилась и чего стыдилась, я была словно воин, вдруг оказавшийся без доспехов и оружия, один на один со своей судьбой. Помню, что изо всех сил старалась не моргать. Казалось, что вдруг, если закрою глаза хоть на секунду, он не сможет разглядеть в них мой главный в жизни талант. Из моих глаз от напряжения потекли слезы, когда он сказал, что мой дар - находить слова, десятый уровень. В зале была сначала полная тишина, а потом он взорвался аплодисментами. Я была готова провалиться сквозь землю, хотелось бежать оттуда и спрятаться. Я всегда хорошо писала письменные работы, в которых надо описать что-либо, но как раз, когда нужно было описать личное отношение, слов я не могла подобрать. Мне было страшно, что если я напишу то, что думаю и чувствую, вылью свою душу на тетрадный лист, то другой увидит лишь некрасивую кляксу, скомкает этот лист и выбросит. Поэтому, когда я выбирала профессию, среди подходящих моему дару, я решила стать словесницей, безопасный путь, не требующий делиться своими сокровенными мыслями, но дающий возможность выразить свое отношение к этому миру через описание повседневных вещей.

Со сцены я спустилась почти бегом, и села рядом с удивленными одноклассниками. Хотелось скорее оказаться дома вдвоем с мамой. Конечно, в глубине души я гордилась и радовалась своему уровню, но я никогда не любила назойливое внимание чужих людей, под их взглядами я терялась и молчала, боясь сморозить глупость. Были и те, кто уходил со сцены в слезах, получив четвертый или пятый уровень, ниже практически никогда и ни у кого не было. Хотя в школе ходили страшные рассказы, про детей, которым выпадал первый уровень, и они всю жизнь горевали, становились сумасшедшими, мстили всем вокруг, сводили счёты с жизнью (вариаций было множество, иногда встречались и комбинации из этих вариантов).

А сейчас первая часть этих баек сбывалась. Как же тяжело, наверное, этим детям. Они пришли на Проявление Дара полные надежд, но им при всех одноклассниках сообщают, что у них нет дара. Какую растерянность, стыд и опустошенность они могли чувствовать в этот момент? Что почувствовали их родители? Считается, что после проявления дара мы вступаем в юность, начинаем новый этап в жизни… А что с этими детьми? Всё наше общество построено вокруг наших способностей. В зависимости от них строится наше обучение, выбирается работа. Сейчас браки по уровню уже редкость, но раньше родители пытались подыскать своему чаду пару с высоким уровнем. Так или иначе, но и на отношение с окружающими тоже оказывало влияние это число, которое на всю жизнь оставалось с нами.

От таких вестей на сердце было тяжело, я не могла усидеть на месте, вскочив с кровати. Я как тигр в клетке, начала мерить шагами комнату, постоянно на что-то натыкаясь. Видимо, я вела себя довольно шумно, раз ко мне заглянула мама, уже переодетая для сна, похоже, я подняла ее с кровати.

- Мела, что-то случилось? — с тревогой спросила она.

- Нет, мамочка, всё в порядке, просто не спится — попыталась ее успокоить я, стараясь изобразить спокойствие на лице. Пока я не была готова сказать о письме — думаю про выставку, что ещё я могу сделать.

- Отдохни получше, чтобы завтра голова была ясной — явно успокоилась мама.

- Спасибо, ты у меня самая мудрая. Я люблю тебя!

- И я тебя люблю! — сказала мама, опять взволнованно. В нашей семье не принято было говорить о чувствах, их мы показывали заботой, поэтому мои слова и насторожили ее, — ложись спать, не думай ни о чем!

И она тихонько затворила дверь. «Не думай ни о чем!» - легко сказать, я же теперь не могла думать ни о чем, кроме как о том, как моя мама будет без меня.

Последнее время, а может и всегда, мне казалось, что в нашей семье главная я. Нет, мама, конечно, заботилась обо мне, старалась заработать, чтобы мне всего хватало. Но порой казалось, что она живет в своем мире, витает в облаках. Она забывала есть вовремя, порой застывала надолго у окна. Я думала, может она наблюдает за кем-то, но дорога перед домом была пуста. Порой мне думалось, что она ждет папу, но я спросила об этом всего один раз, мне даже слово «папа» тяжело произносить вслух, кажется, что одним этим словом я раню маму сильнее, чем ножом. В последнее время я стала сама вести счета, так как несколько раз мы оставались без электричества, потому что мама просто забывала заплатить.

А теперь я должна уехать и оставить ее совсем одну, и я даже не представляю, сколько времени это займет. А ещё завтра мне придется ей врать, потому что о цели путешествия я сказать не могла. И не только из-за требования в письме, просто маме так будет спокойнее, знать, что я уехала учиться. Ненавижу врать. Ни то чтобы я совсем этого не делала, я тоже была ребенком, я бы даже сказала, что делала это весьма убедительно, потому что, в силу своей наблюдательности и хорошо поставленной речи, врала я красиво и изобретательно, поэтому ни разу не была поймана. Возможно, именно поэтому я старалась не врать, это как играть с одними козырями - неинтересно.

Но вот спать действительно пора, завтра рано вставать, нужно сообщить об отъезде маме, девочкам на работе, собрать вещи. Когда я легла, сон никак не приходил. Я ворочалась, мысли опять все сразу полезли в мою голову, назойливые, как комариный звон в начале сезона Дня, они не давали уснуть. Только мои глаза сонно закрывались, как с тоненьким писком влетала новая мысль. От каких-то я отмахивалась, о некоторых надо было не забыть подумать завтра. Заснула я далеко за полночь, но утром проснулась, на удивление, выспавшейся и спокойной.

Луч солнца проникал в комнату сквозь занавеску. В нем, словно снежинки в свете фонаря, летели пылинки, золотые, воздушные, как волшебная пыльца из сказок про фей. Как же все дети любят сказки о них! Самая любимая, конечно, про маленькую фею, которая мечтала обладать каким-нибудь могучим даром, но у нее был талант мастерицы, который казался ей незначительным и скучным. Она пробовала себя в разных профессиях, но у нее всё валилось из рук, когда она занималась чужими делами. Ей было тяжело смириться с судьбой, но когда она начала ценить свой дар, то достигла в нем небывалых высот. Эту сказку всем нам читали, чтобы мы понимали, что незначительных даров не бывает, как и незначительных судеб. Идти против своих наклонностей бессмысленно и глупо.

Я никогда не уезжала из дома, и мой мир, из которого я так хотела выбраться, вдруг показался таким родным и прекрасным. Я увидела мою комнатку словно в первый раз: небольшая, уютная, беленые стены и потолок, мебель из сосны была массивная и старая, желтый абажур с кисточками и такие же шторы делали комнату светлой и солнечной. Над моим рабочим столом висят десятки разноцветных листочков с моими заметками, зарисовки разных предметов. На столе беспорядок, я предпочитаю думать, что это свойственно всем творческим людям. Это приятнее, чем считать себя неряхой. Шкаф у стола ломится от книг и моих блокнотов с записями. Книги в основном старые, собранные ещё дедушкой, перечитанные много раз, больше всего приключений, детективов и фантастики. У противоположной стены шкаф с одеждой, в основном, конечно вязаной: зимняя спицами, летняя крючком. Сердце наполнилось любовью и тоской. «Стоп, не время впадать в меланхолию, столько нужно успеть за сегодня» - мысленно одернула я себя. Быстро умылась, расчесалась, оделась в длинный зелёный вязаный сарафан, конечно, полосатый, с белой рубашкой и спустилась завтракать.

Мама уже хлопотала на кухне, чайник посвистывал на горячей печи, шкварчала яичница с беконом, на столе стояла горка из печенья с кедровыми орешками из кондитерской.

Когда мы позавтракали, я, наконец-то, решилась.

- Мама, мне вчера пришло письмо из Центрального Управления Синтоми — увидев, как побледнела мама, я затараторила быстрее — Но ты не пугайся, пожалуйста! Меня приглашают на обучение. Хотя, судя по интонациям письма, это скорее приказ, чем просьба. Мне не оставляют выбора.

- А на письме была какая-то подпись? Кто его отправил? — спросила мама всё ещё испуганно.

- Нет — изумленно ответила я — Почему спрашиваешь?

- Когда начинаются занятия, у нас есть время подготовиться к твоему отъезду? — проигнорировала мама мой вопрос.

- Про обучение не написано, наверное, получу инструкции по приезду, а вот отплытие завтра рано утром, в 6.20.

Мама ахнула от неожиданности, и отпустив резко кружку на стол расплескала чай, порывисто встала, чуть не уронив стул, долго искала тряпочку, а когда вернулась, была уже как будто абсолютно спокойна. В этом вся мама, опять спрятала всё в себе, одела свою маску непроницаемости. Бабушка говорила, что раньше мама была совсем другой. Поэтому и в этом я винила отца, я была уверена, что это из-за него мама стала замкнутой, погруженной в свой мир. Вот и сейчас, если бы я не знала ее, я бы спокойно ушла на работу радуясь, что всё прошло гладко. Но в ее глазах я прочитала затаенную боль, движения были чуть более суетливыми, а речь немного громче обычного. Я знала эти симптомы, я видела, что стоит мне уехать, она будет работать до изнеможения, чтобы не позволять себе почувствовать, забывая про еду и сон. Я видела это множество раз, когда болела бабушка, когда они с дедушкой покинули нас друг за другом, с разницей в пару месяцев, когда мы в первый раз получили счет, оплатить который не могли, когда я узнала про свой высший уровень и мама боялась, что я перееду в столицу, где талантливым студентам с периферии дают общежитие и стипендию. Но я не смогла оставить ее. Я никогда не жалела о том выборе, никогда. Я и сейчас поступила бы также. Но порой по вечерам я представляла свою жизнь, если бы я сделала другой выбор, интересную работу, командировки по всем островам, новые знакомства и по-настоящему важная работа.

- Мама, я уверена, что это не на долго, это курсы на несколько недель или месяцев, я скоро вернусь. Ты же знаешь, как я люблю наш остров, наш домик. Я не останусь там!

- А я не против, если останешься. Дочка, ты совсем взрослая и я не хочу быть тем, что удерживает тебя здесь. Мне тяжело тебя отпускать, это так, но у тебя своя жизнь, и я хочу, чтобы ты прожила ее так как хочешь ты, а не так как вижу твою жизнь я — в глазах мамы блеснули слезы, маска была сброшена, и я наконец увидела ее настоящую. И я знала, что эти слова дались ей тяжело, и я очень благодарна за них.

- Мамочка, я счастлива жить здесь, рядом с тобой. Не печалься, пожалуйста. Ты меня и не уговаривала остаться, я сама приняла решение после Проявления дара, и оно не изменилось.

Этот дом, воспоминания, которые здесь живут также важны для меня, как и для тебя. Разве я смогу быть счастлива на другом конце земли, переживая о тебе. Да и счастье оно внутри, разве надо за ним мчаться за тридевять земель. Мне хорошо там, где я есть и с кем я есть.

- Спасибо за эти слова, родная. Не беспокойся обо мне. Я обещаю, что не буду лить слезы, я рада, что ты увидишь мир, я так и не смогла выехать за пределы этого острова, а ведь в юности так хотела. Сейчас уже даже страшно, такие приключение хороши в молодости.

- Мама, ты у меня и сейчас молодая и красивая! Давай, когда я вернусь, мы вместе поедем в путешествие, например, на остров Пряный, говорят там очень красиво, много садов, полей, всё утопает в зелени и южные берега омывают тёплые течения. Будем купаться и пробовать разные блюда, читать, гулять. И никакого вязания!

- С тобой я ничего не боюсь моя взрослая и смелая Мела! Но об этом мы поговорим, когда ты вернешься. Давай лучше решим, что ты возьмешь с собой.

- Я уже составила список, не переживай. Чемодан возьму у Флоры, у нее есть. — вещи я хотела собрать сама, так как мама будет удивлена, если я начну брать всё самое легкое, что у меня есть, ведь Зелёный остров самый южный в нашей стране, а вот на Синтоми, куда я отправляюсь, по маминому мнению, климат мало отличается от нашего и туда нужны пока ещё довольно тёплые вещи.

- Хорошо, тогда вещи собери сама, а я приготовлю тебе провизию на дорогу. До Синтоми плыть не так далеко, но в дороге принято угощать попутчиков, поэтому сегодня вместо вязания буду печь все, что ты любишь.

Мама, наконец-то, улыбнулась, поэтому я не стала спорить, смирившись, что мне придется тащить лишнюю сумку с едой. И спохватившись, что я опаздываю, бегом побежала на работу. В этот раз я не старалась запомнить все перемены вокруг, потому что знала, что поработать сегодня не получится. Объяснюсь с девочками, потом нужно забежать в лавку, купить все, что может понадобиться в пути и на Зеленом острове. Поэтому в голове я пыталась составить список покупок, совсем ушла в свои мысли, лишь изредка поднимая голову, чтобы ответить на чье-либо приветствие. Возможно, из-за моего тревожного состояния, все вокруг мне также казались хмурыми, обеспокоенными и спешащими куда-то. Так уж устроен мир, если ты улыбаешься ему, то и он обязательно улыбнется в ответ, и наоборот, бывает встанешь не с той ноги, смотришь на всё словно через серую стену дождя, и неурядицы начинают сыпаться словно из рога изобилия.

На работу я пришла последняя, чем очень удивила Флору и Софи, которые караулили меня у двери и сразу засыпали вопросами, что же со мной случилось… Я поняла, что тут будет сложнее врать так, чтобы не раскрыли. Хотя мама очень хорошо знает меня, лучше подруг, но они лучше знают жизнь, читают лица и любят задавать вопросы.

- Да всё нормально, расскажу за чашечкой кофе. — сказала я и прошла в свой кабинет, разделась и спустилась в нашу крохотную столовую комнатку, где из мебели был один шкаф и круглый стол с четырьмя стульями вокруг. Несмотря на скудную обстановку комната была уютной, благодаря свежим бежевым обоям в перламутровую полоску и большому количеству цветов на большом арочном окне. На столе лежала ажурная дорожка, вязанная крючком, понятно чьей работы, цвета топленого молока. В центре стола блюдо с пирожками, сегодня нас балует Софи, это она верный почитатель пирожков своей мамы, которые на самом деле очень вкусны и отличаются большим разнообразием вкусов, от обычных с картошкой и капустой до разнообразных рыбных и всевозможных ягодных, а уж от пирожка со щавелем и я не откажусь никогда.

- У меня действительно есть новости, от которых я сама немного в шоке. Вчера я получила письмо из Центрального Управления, но из-за всего, что на нас свалилось вчера, прочла его только вечером. Меня приглашают на какое-то обучение для словесников, для повышения квалификации — выпалила я, почти не переводя дыхание, стараясь выглядеть невозмутимо и не отводя взгляд.

- Что?!! — хором спросили коллеги.

- В Синтоми? — воскликнула Флора.

- Когда едешь? — в то же время сказала Софи.

- Завтра утром отплытие на корабле до Синтоми.

- Уже завтра? — удивилась Софи распахнув огромные глаза.

- Успеешь собраться? — в это же время сказала Флора.

- Да, видимо письмо заплутало, поэтому всё так быстро. Надеюсь успеть собраться, я ещё не начинала. Поэтому я просто забежала сообщить вам новости, и сразу побегу по магазинам и собирать вещи. И может вы уже перестанете говорить одновременно, как-то неудобно выстраивать ответ сразу на два вопроса.

В это время за дверью раздался шум и какая-то возня. Переглянувшись, мы поспешили и выскочив все разом в тесный коридор, практически столкнулись с Генриеттой, нашей уборщицей, которая умудрилась уронить подставку для зонтиков, пока мыла пол. Генриетта была возраста моей мамы, но абсолютно не следила за собой, говорят, часто выпивала, поэтому выглядела намного старше. Лицо у нее всегда угрюмое, сейчас казалось особенно злым и обиженным.

- Что повыскакивали, пейте дальше свои кофеи! — зашипела на нас она, прищурив злобно глаза и покрепче ухватив свою швабру, как будто собиралась пуститься в бой, используя ее как оружие.

- Генриетта, ну что вы, мы просто вышли посмотреть, что за шум, не будем ссориться — примирительно сказала я, пропуская подруг назад и закрывая дверь, за которой снова послышалось злобное шипение и брань, но понять ничего было уже невозможно.

- Вот как она с самой собой живет, просто поражаюсь — не в первый раз сказала Софи — она сама-то от своего яда не захлебывается? Представляю, как она встает утром, злая на весь мир, и так же ложится. И так день за днем, беспросветная злость, апатия, зависть… Самое обидное, что это она сама творит со своей жизнью. Я знаю людей, которые также, как и она, обладая третьим уровнем, намного лучше устроились в жизни.

- Не суди ее, Софи — попросила Флора — мне ее жалко, говорят в школе она была красавицей, пользовалась большой популярностью у одноклассников, но когда все узнали ее уровень и дар, то отвернулись от нее. С этим не так легко справиться. Давайте лучше вернемся к потрясающим новостям… Я очень рада за тебя Мела, ты так мечтала путешествовать, описывать и узнавать что-то новое, теперь у тебя есть шанс.

- А ещё у тебя есть шанс изменить свою жизнь и переехать в Синтоми, ты же такая талантливая — с энтузиазмом выпалила Софи и уже тише — но мы, конечно, будем скучать!

- Да что вы, куда я уеду. Вы же знаете, я не брошу маму, она уезжать отказывается, уж не знаю почему. Не могу отделаться от предположений, что спустя столько лет она ждет папу, даже не ходит никуда. Если ему хватит наглости прийти, он от меня получит «ласковый» прием! В общем, я вернусь, а вы берегите, пожалуйста, мою маму, заходите к ней хоть изредка.

- Конечно, дорогая, не беспокойся за нее, - кивнула мне Флора.

- Спасибо! Что бы я без вас делала. А ещё кое-что, Флора, ты можешь одолжить мне свой чемодан, а то у нас своего и не было никогда.

- Хорошо, я принесу его сама после работы к тебе домой, не беспокойся!

И снова, в этот раз, громкий шум прервал нашу беседу, и даже не выходя из нашей столовой, мы поняли, что в этот раз произошло что-то серьёзное. Входная дверь с грохотом распахнулась, стук сапог в музейно-библиотечной тишине просто оглушал. Мне казалось, что мое сердце бьется в эти секунды так же громко и неистово. Флора первая встала и открыла дверь, в нее тут же влетел Стефан, младший брат Софи, ему только недавно исполнилось четырнадцать. Лицо его раскраснелось от бега, глаза распахнулись не то от ужаса, не то от восторга. Мы в ожидании смотрели на него, пока он, сделав несколько тяжелых вдохов, наконец, смог говорить:

- Там на площади митинг, люди с плакатами. Говорят, что не разойдутся, пока к ним не выйдут представители Собрания Избранных и не выслушают их требования.

В следующую секунду Софи и Флора успели переглянуться и синхронно заслонить собой выход. Их взгляды, если бы они могли, метали бы громы и молнии, а ещё лучше сети, чтобы те удержали меня на месте. Я тоже вскочила со своего стула, в эту секунду в моих мыслях пронеслись все мои надежды и чаяния, что когда-нибудь и в нашем городке будет происходить что-то действительно важное, что-то, что сделает мою писанину действительно важной и ценной для потомков. Наверное, и дня не проходило, чтобы я не ныла, что в нашем городе ничего не происходит, что хочется настоящего дела. Видимо, мой взгляд отражал все эти мысли, потому что мои подруги и коллеги хмуро расступились, пропуская меня. Я сбегала в кабинет за сумочкой с письменными принадлежностями, накинула пальто и, уже закрывая двери, услышала крик Флоры: «Будь осторожнее, не высовывайся там!»

В этот раз, стараясь как можно быстрее двигаться в сторону площади, я не упускала ничего из того, что видела вокруг: встревоженные, а порой и злые взгляды, резкие выкрики, быстрые шаги. Обычную сонную атмосферу маленького городка сменила напряженная готовность, словно на ринге перед боем, паническая суета. И чем ближе становилась площадь, тем больше становилось напряжение, голоса громче, лица угрюмее. Многие держали плакаты, некоторые я успела прочитать: «Разным уровням — равные возможности»; «Не отдадим наши таланты Синтоми»; «Нет расслоению общества по уровням», и совсем уж радикальные, как-то: «Жить счастливо — жить без уровней»; «Человек без дара не значит бездарный» и всё в таком духе. Последний транспарант меня особенно удивил. «Человек без дара», что имел в виду тот, кто написал это. То, что люди не должны узнавать свой дар и надо отменить Проявление дара или у него была какая-то информация о том, что происходит на Зелёном острове… Но времени подумать не было, меня быстро оттеснила толпа. Теперь я не управляла траекторией своего движения, словно лист по бурному ручью я двигалась с потоком людей, стараясь по возможности остаться с краю. И по воле случая мне удалось остановиться как раз на углу ресторанчика «Кедровый кофе», но снаружи все столики убрали, чтобы их не снесла толпа, поэтому делать записи придется так, держа блокнот в руках.

Площадь, всегда уютная, нарядная и светлая, окруженная невысокими двухэтажными резными деревянными и каменными домами с ажурными ставенками, яркой черепицей, с милыми магазинчиками и ресторанами, сегодня была забита народом. Было очень много молодых людей, которые ещё не прошли церемонию Проявления Дара, их мотив был мне понятен. Они сейчас очень напуганы, скоро их жизнь разделится на до и после. И знать свой уровень — это порой испытание. Видимо остальные — это те, кто имеет низкий уровень и не довольны новой политикой Центрального Управления. Но к немалому своему удивлению я заметила несколько преподавателей из Высшей Школы Дара и других уважаемых в городе людей.

Пока не было заметно никакой организации всей этой акции, кажется она возникла стихийно и никем не контролируется, но в центре площади явно что-то происходило. И через несколько минут стало понятно, что к остову из бревен прибиваются доски, очень быстро возводится трибуна для ораторов. Пока никто не выступал, я старалась переписать все лозунги с транспарантов, которые могла различить. Старалась подобрать правильные описания того, что вижу, записывала просто слова, которые приходили в мою голову, чтобы по ним потом восстановить события и эмоции того, что происходило. Записывала некоторые наиболее радикальные выкрики из толпы. Некоторые люди казались напуганы происходящим и, кажется, не прочь бы уйти отсюда, но толпа плотно сжала всех в свои тиски. Некоторые, попытавшиеся развернуться и уйти были жестоко осмеяны.

Какая же страшная вещь толпа людей, кажется брось в эту гущу сейчас кого-нибудь из правительства и его просто разорвут. Площадь была словно охвачена пламенем ненависти.

Мне вспомнилась эта же площадь, праздник урожая. По периметру стоит множество торговых палаток с самыми разными товарами: ягоды, свежие и сушеные, мед, орехи, банные веники, леденцы, разнообразные пирожки, вышитые подушечки и лоскутные одеяла, игрушки, сделанные своими руками, картины с видами нашего острова. Мама тоже всегда была рада поучаствовать и продавала вязаные носки, варежки, митенки, шарфики, милые брелоки, футляры для очков, в общем все, что могла придумать. Мама всегда знала, что модно в этом сезоне и ее рукодельные вещички были не только актуальными, но от них исходило тепло и уют. В этот день мы всегда много зарабатывали и по вечерам позволяли себе небольшой пир. Все горожане любили этот праздник и съезжались полакомиться фермерскими продуктами. На сцене пели песни, танцевали, проводили игры и конкурсы. Люди улыбались друг другу, подзаряжаясь хорошим настроением и весельем.

Та же толпа, те же люди. Но сейчас их подпитывала ненависть. Иногда, когда люди уставали от крика и скандирования лозунгов, чья-то голова выныривала из моря голов и принималась, размахивая руками, рассказывать свою историю загубленной жизни. Странно, но хотя городок у нас совсем небольшой и очень многих на этой площади я знала хотя бы визуально, но вот этих личностей не видела никогда. Закралось подозрение, что всё это кем-то спланировано.

Несколько раз возникало ощущение, что на меня кто-то пристально смотрит, как будто покалывание в области затылка, но оглянувшись, я никого не видела. Я топталась на месте, чтобы не замерзнуть. Кажется, приближался обеденный час, по ощущениям с момента утреннего кофе прошло уже довольно много времени. Люди всё прибывали и прибывали.

Трибуну, наконец, достроили. Первым вышел выступать не знакомый мне человек, который говорил хорошо поставленным голосом, языком опытного оратора. Он говорил о том, что наше общество встало не на те рельсы и катится с горы в бездну. На эти рельсы нас поставило Центральное управление, которое сплошь состоит из людей девятого и десятого уровня. Теперь они пытаются провести законы, которые возвысят их над остальными, не будет больше равенства и дружбы между людьми. Вернуться времена, когда супругов и друзей выбирали с уровнем не ниже собственного. Когда люди с низкими уровнями будут сидеть без работы, получая мизерную плату, на них будут смотреть свысока и обращаться с пренебрежением. «Всё это уже было!» - кричал пожилой оратор, с раскрасневшимся от гнева лицом. - «В эпоху королей, всё это было, но мы свергли тиранов тогда, сможем и сейчас».

Толпа согласно завопила.

Следующей вышла также неизвестная мне женщина, которая представилась специалистом по психологии и рассказывала о том, как детей ломает страх перед процедурой Проявления, какие необратимые раны наносятся душе, которая при полном зале людей слышит о своем низком уровне, про то, что общественное мнение и низкая самооценка часто не дают достигнуть им большего. «Мы губим наших детей» - она говорила почти тихо, но ее слышали все, стояла звенящая тишина - «Долой Проявление, долой деление на уровни». И опять вопль согласия и единения.

После ее речи даже у меня в душе зашевелился червячок сомнения в том, что наши традиции и устройство общества несут мир, процветание и радость всем людям, как нам твердили на уроках.

Третьим на сцену вышел совсем молодой парень, очень приятной наружности, с открытым взглядом и обаятельной улыбкой. Он рассказывал о том, что и без знания уровня и дара можно найти свое место в жизни. Рассказывал, что так уж вышло, что он не знает свой уровень и дар, но смог найти себя и живет счастливо, и другие тоже смогут. Молодой человек оказался тем, кто на днях собирался открыть большой цветочный магазин в центре города, что-то такое я слышала от Флоры. Не очень понятно, как он мог не знать свой дар и уровень, может болел, но тогда он должен был прийти через год, или его укрыли родители, возможно такие же идейные как предыдущие ораторы… Это оставалось загадкой. Возможно из-за некоторых странностей, его выступлению просто поаплодировали, но восторгов оно не вызвало.

Далее на трибуне оказался один из наших преподавателей в Высшей Школе Дара, который вел у нас современную литературу и искусство обращения со словом, он говорил о том, что Синтоми забирает всех, у кого уровень выше восьми. Конечно, не силой, просто им предлагают такие условия, что уезжают все, что из всех его студентов с высоким уровнем, в Лабруане осталась только Мелисса Бейкер, то есть я.

Я почувствовала, словно на меня вылили ушат холодной воды, захотелось спрятаться, на меня тут же повернулись несколько человек, а за ними, казалось, вся площадь.

«Дадим ей слово! Слово! Слово!» - завопили вокруг и толпа понесла меня вперед, в голове было пусто, я не представляла, что говорить. Возле трибуны я почти упала, но парень, который выступал и рассказывал про цветочный магазин помог мне удержаться на ногах и за руку вывел на трибуну. Так страшно не было мне даже… никогда мне не было так страшно.

Я стояла перед огромной толпой, не зная, о чем говорить. Профессор, развернул меня, посмотрел в глаза и сказал: «Просто расскажи почему ты осталась, почему ты не уехала. Они хотят это знать».

«Здравствуйте, меня зовут Мелисса Бейкер. Я словесница, десятого уровня. Я не знаю, что сказать, на самом деле мои причины довольно просты, я люблю свой город, я люблю свою семью и наш коттедж, который так заботливо строил мой дедушка, сад, за которым всю жизнь ухаживала бабушка. Я тоже получила заманчивое предложение занять высокооплачиваемую должность в столице, но я не могла себя представить вдали от всего, что мне дорого. Это не подвиг. Может не такой речи вы все ждали от меня, но это честно. Я никогда не переживала из-за своего дара или уровня, но я понимаю почему сегодня на этой площади так много людей. Главное, помнить, что у всех нас есть много общего, мы столько лет живем на нашем Кедровом острове, здороваемся при встрече, порой болтаем о пустяках, помогаем друг другу в трудные моменты. Вы против деления на уровни, но сами делаете то же самое, иначе я бы тут не стояла. А ведь я такая же как вы...» - я старалась вложить всю искренность в свои слова.

- «Такая же! Хватит врать!» - услышала я громкий выкрик из толпы - «Она завтра едет в Синтоми, я сама слышала… А потом там и останется, как и все...»

Кричала Генриетта, наша уборщица, видимо она подслушала наш разговор под дверями.

Теперь на меня с ненавистью смотрели все собравшиеся на площади, казалось, что на меня не мигая, пристально смотрит налитый от ярости кровью огромный глаз. От его взгляда я ежилась, становилась меньше. И я даже не могла сказать, что уезжаю совсем на другой остров, чтобы защитить себя.

«Я еду, это так, но это ненадолго, я вернусь, я обязана поехать» - теперь я говорила совсем тихо, думаю меня мало кто слышал, раздались свист и крики. Кто-то закричал: «Ты не такая как мы! Предательница!» И вдруг кто-то предложил: «А давайте не отпустим ее! Не отпустим больше наших детей в столицу! Хватайте ее!» И я увидела, как кто-то, раздвигая толпу локтями, протискивается к трибуне. Я попятилась, почувствовала, как нога проваливается в пустоту. Потом недолгий полет, я нелепо машу руками, но удара почему-то не последовало.

Глава 3. Мариус

Я открыла глаза, но разницы почти не почувствовала. Меня окружала темнота, иногда пересекаемая четкими полосами света. В этих ослепительно ярких линиях над моей головой плавали золотые пылинки. Сверху слышался топот ботинок, со всех сторон доносился монотонный шум толпы, иногда прорезаемый громкими выкриками. Похоже, я нахожусь под наспех построенной трибуной. Вот только как это могло произойти?

Глаза понемногу привыкали к темноте, и я различила неясный силуэт в нескольких шагах от себя. Мне стало страшно, но я подавила крик внутри себя, вспомнив, что там снаружи целое скопище людей, которые были настроены ко мне не особо дружелюбно и привлекать внимание вновь не хотелось. Поэтому я спросила шепотом:

- Кто здесь?

Человек подошел ближе, чтобы мы могли переговариваться шепотом и ответил:

- Здравствуйте, меня зовут Мариус Рид, можно просто Мариус, я выступал незадолго до вас. Вы падали, и ещё было похоже, что вас хотели схватить, поэтому я, когда поймал вас, толкнул сюда, извините, если было больно. Нас видел профессор и психолог, но они не расскажут никому, не волнуйтесь. — мои глаза уже настолько привыкли к темноте, что я смогла различить его дружелюбную улыбку.

- Меня зовут Мелисса Бейкер, и я совсем не планировала выступать, я хотела лишь описать это событие, я словесница этого города. Но что же мне теперь делать? Как выбраться отсюда? Как думаете, я смогу незаметно уйти?

- Я думаю, что стоит дождаться окончания, когда все разойдутся. Люди под влиянием толпы могут вести себя жестоко, совершать вещи, о которых будут жалеть. Хотя, это может затянуться, - словно в подтверждение его слов снаружи разнесся одобрительный вой, видимо опять кто-то выступал, и его принимали восторженными криками.

- Наверное, стоит подождать — с грустью сказала я. — Мне нужно завтра попасть на корабль. Боюсь, меня действительно могут где-нибудь запереть. Мне твердили подруги, что нельзя сюда ходить, но я не слушала. Я же многих из этих людей на площади всю жизнь знаю, и они меня знают. Я никогда не пыталась из-за уровня дара занять выгодное положение или добиться повышения зарплаты, я думала, что это всем известно. Моя жизнь ничем не отличается, она совсем не примечательна.

- Ну, во-первых, вы - это исключение. Вы единственная на весь город, кто остался жить тут, остальных-то получилось переманить в столицу. Когда вас вызвали на сцену, то многие смотрели с надеждой, что может и не нужно ничего менять. Что сейчас все мирно разбредутся по домам, ведь люди на площади не так уж хотят радикальных перемен. А вышло наоборот, что вы разожгли этот костер только сильнее. Во-вторых, откуда вам знать, что их жизнь не отличается от вашей, что вы можете знать со своим десятым уровнем об их жизни, об их мыслях и чувствах. И в-третьих, не ждите от людей ничего, я тоже думал, что люди вокруг меня в большинстве своем добрые, желают мне всего самого хорошего и искренне заботятся, но это было до Проявления…

Речь резко оборвалась, он проговорился. Значит процедура Проявления была, значит у него просто низкий уровень, вся его история была придумана для зрителей и талантливо сыграна. Я так и подозревала, что эта акция протеста планировалась где-то выше. Но где и кем? Может и психолог не психолог? То, что кто-то, воздействуя на умы и настроения людей, пытается совершить переворот в стране, вызывало ужас. Но пока это не моя война. Сейчас мне нужно пересидеть до окончания этого действа, со всех ног бежать домой и собирать вещи. А этот человек, пусть и обманщик, но сегодня он мне помог, спрятал от всех, теперь вынужден сидеть в этом ящике со мной, в темноте. Собственно, он мог бы уйти сразу, но он не бросает меня, а мне совсем не хочется, чтобы он уходил, поэтому я и не предлагаю ему это. Остаться тут одной было бы слишком страшно.

Новые крики снаружи заставили меня встрепенуться от задумчивости. Мариус стоял напротив и смотрел на меня изучающе, казалось, он пытался проникнуть в мои мысли. Заметив, что я тоже смотрю на него, отвел взгляд и спросил:

- Смотрел и думал, насколько твоя жизнь отличается от жизни людей, которые пришли сюда. От моей... Я не виню тебя и не завидую, но мне интересно, такая ли она безоблачная, как видится всем, насколько велика пропасть между нами?

- Разве бывает абсолютно безоблачная жизнь? Я не могу назвать ее тяжелой, но и у меня как у всех есть свои проблемы, которые не дают уснуть, сомнения, которые порой лишают аппетита и заботы, которые делают каждый мой день похожим на предыдущий. Но я, как ты верно заметил, не могу сравнивать, я не переживала многих чувств, о которых говорили там, наверху. Я не волновалась из-за низкого уровня или своего дара, у меня сразу появилась работа, которую я люблю, на меня никогда не смотрели сверху вниз. Но и я ни на кого не смотрела свысока. Если честно, я, наверное, жила слишком беспечно, раз не задумывалась над всеми этими вопросами. Одно я знаю точно, я должна вести летопись этого городка. Но я всё упустила, не заметила, не прочла по лицам и не облекла в слова. Все, что сейчас говорят над нашими головами, стало абсолютным откровением для меня, я и не подозревала, как много недовольных политикой Центрального Управления на нашем острове. Разве достойна я после этого называться лучшей… - сказала я и мне стало неловко, что разоткровенничалась перед незнакомцем. Может дело в том, что эта странная ситуация сблизила нас, как мне показалось в ту секунду. Возможно нам сидеть здесь ещё несколько часов, может лучше поболтать и заодно попытаться вывести на откровенность своего товарища по заточению в этом темном, продуваемом всеми ветрами коробе. В ответ на мои откровения Мариус смотрел на меня сосредоточено, но взгляд его стал как будто холоднее. И он молчал. Не ответил ни слова. Я в очередной раз отругала себя за то, что открыла душу, когда уже клялась себе не делать такой ошибки.

Я отвернулась и прислушалась к речи очередного оратора. Кто-то молодым и звонким голосом рассказывал о своей поездке в Синтоми, про богатые и красивые дома, пышные скверы, парки с каруселями, ярмарки, вернисажи и концерты каждый день. Про то, что люди там счастливы и благополучны, а нам перепадают лишь крохи со стола господ, небольшие подачки. И, о боже, он стал говорить про нашу картинную выставку! Про то, что только такие убогие картины могли прислать в наш захолустный городок. Всё лучшее остаётся в столичных галереях. И опять в сердце кольнула иголка согласия, ведь разве не об этом я подумала, увидев эти картины, но не позволила этой мысли сформироваться, разбила ее силой воли или может быть своей трусостью. Может мне просто не хватает смелости признать то, о чем говорят все эти люди. Может, просто я закрываю глаза на всё, что может поколебать мой покой, живу в выдуманном мире…

Следом знакомый голос приводил примеры как многого порой добивались люди, которые имели средний показатель уровня, и о том насколько большего бы они добились не связывай их эта цифра. Она рассказывала про санитара с четвертым уровнем, который успешно принял роды у беременной женщины, пока врач спешил к пациентке. Про учителя в школе у ее дочери, который обладая всего лишь пятым уровнем по математике, влюбил в эту науку весь класс, потому что у него есть совокупность других талантов: любовь к детям, понимание их психологии, терпение и упорство. Сейчас получается, что человек оценивается лишь по главному своему таланту, а иногда бывает, что совокупность других способностей делает его более ценным специалистом, но на это никто уже не смотрит. И снова ее слова показались мне вполне логичными и это мучило меня. Толпа вокруг всё больше неистовствовала, требовала выйти представителей власти для того, чтобы вручить им свой манифест. А речи всё не кончались. Выходили простые горожане и говорили о своей истории и боли, о судьбах детей и родителей. Их слова проникали в ум и душу и, даже не делая пометки в своем блокноте, я знала, что не забуду их. Нужно обязательно записать всё услышанное.

Кажется, прошло несколько часов. И вот наконец, возле трибуны появился какой-то маленький перепуганный человечек, по крайней мере таким я его представила, когда услышала тихий и писклявый голос, который обещал, что все положения манифеста будут обсуждаться на Собрании Избранных, а сейчас он просит всех разойтись по домам и ожидать ответа от правления в течение недели. Он говорил так тихо, что его слова пришлось повторить женщине, выступавшей ранее. Я даже из-под трибуны ощущала, как сейчас боится и трясется этот политик, но не осуждала его. Я испытала те же чувства. Ненависть целой толпы — это ужасно, она убивает в человеке человека, отбирает чувство собственного достоинства, уверенности и ощущение общности и целостности.

Трибуна опустела, но к счастью, никто не бросился ее разбирать, видимо посчитали, что ещё пригодится, поэтому мы спокойно ждали, когда площадь опустеет. Все очень устали от многочасового стояния и торопились к теплому домашнему очагу. Некоторые компании отправились в пабы и бары, продолжая обсуждать выступления ораторов. Время от времени раздавались удаляющиеся выкрики с лозунгами, которые были написаны на транспарантах. Постепенно стало совсем тихо.

Для верности, мы остались ещё на полчаса в нашем укрытии. Молчание становилось невыносимым, неловким, но может это только для меня. Я несмело взглянула на Мариуса, он тоже пристально посмотрел на меня, спокойно и невозмутимо. «Почему только меня мучает эта неловкость?» - разозлилась я, а вслух сказала:

- Пожалуй, можно, наконец, постараться незамеченной добраться до дома. Я очень благодарна вам за спасение, Мариус. Не поймите неправильно, но я не могу отказаться от завтрашней поездки. И не потому, что я хочу поехать, я просто обязана. Если бы вы не спрятали меня, мое отплытие оказалось бы под угрозой. Желаю Вам успехов с вашим цветочным магазином!

- Подождите, Мелисса, не спешите прощаться. Я не прощу себе, если не провожу даму, которая оказалась в опасности. Таким меня воспитали, поэтому позвольте мне выполнить свой долг, иначе я не смогу сегодня спать спокойно! — в его голосе вдруг послышалась теплота и забота.

- Вы уже доказали свою смелость и находчивость, когда спрятали меня здесь, так что всё хорошо, я справлюсь сама.

Но он открыл дверь, вышел сам и подал руку мне со словами: «Если вам не нравится мое присутствие, то я просто пойду позади и удостоверюсь, что вы благополучно добрались, мне большего не надо».

На улице был золотой час, то есть осталось совсем немного до заката, свет был мягкий и бросал красивые золотые блики на ноздреватый снег, всё вокруг было янтарно-медовым. Природе не было дела до человеческих неурядиц, она щедро одаривала в этот вечер самыми прекрасными дарами: легким, уже не таким холодным ветерком с ароматом таяния и хвои, пением птиц, которые раньше нас почувствовали, что совсем скоро настанет конец холоду и темноте. Тёплый свет преломлялся в сосульках, повисших на ветвях елей на площади, и деревья стояли словно украшенные гирляндами.

Вот в этот волшебный момент, когда мир застыл для меня во всем своем великолепии, я и увидела Мариуса, выйдя из тени, он снял шляпу и слегка поклонился. Я почувствовала себя героиней сказки про принцесс. И только сейчас я смогла как следует рассмотреть его. Светлые волосы лежали мягкими волнами. Мне, чтобы моя прическа выглядела так же чудесно, не обойтись без парикмахерской. У него же локоны лежали естественно, волосок к волоску и отливали золотом в лучах солнца. На лбу упрямая морщинка гордецов между бровей, глаза серо-зеленые, сейчас они смотрели на меня с усмешкой. Он заметил, что я изучаю его, но продолжал стоять, протянув мне руку и улыбаясь. У него чудесная улыбка, озорная и светлая, казалось ему можно простить всё на свете за нее. Мариус был не очень высок, скорее среднего роста, одежда на нем сидела чудесно, явно шилась на заказ. И тут я пристальнее взглянула на его наряд.

- Боги, что на тебе? И ты в этом несколько часов простоял на холоде? — гневно зашипела я, хватая его под руку и потащив в сторону дома. — Идем быстро, буду греть тебя чаем.

Было от чего гневаться, одет Мариус был в обычные тонкие брюки, ботинки на тонкой подошве и пальто, короткое и слишком легкое для начала сезона утра. Шляпа с полями не закрывала ушей, которые алели от холода, да и румянец на щеках тоже свидетельствовал о том, что их обладатель прилично замерз. Я злилась на него и на себя, что не отправила его ещё пару часов назад из нашего укрытия. Единственное, что я могла сейчас сделать, это согреть его дома. Мой спутник пробовал что-то возражать, но я настояла на своем, и он покорился моему решению.

Шли мы очень быстро, почти бежали, я знала, что это поможет ему согреться лучше всего. Мариус молчал, я тоже, но теперь это молчание не было неловким как под трибуной. Мы словно перешагнули какую-то стену, разделявшую нас, общая цель, усталость и голод соединили нас, а все, что разделяло нас в тот момент, казалось неважным. Я шла, а в голове были всего две мысли: «Еда, тепло. Тепло, еда. Мамочка, как же я замерзла и хочу есть. Скорее бы...». Думаю, мысли Мариуса были примерно такими же. До дома мы добрались, когда солнце начинало клониться к горизонту. Я не заметила ничего подозрительного, никаких косых взглядов или преследования, правда я старалась ни на кого не смотреть. Казалось, что когда я не смотрю ни на кого, то и они меня не увидят и не заметят. Рассуждения, как у малыша, играющего в прятки, но на большее меня тогда не хватало. Главное, что мой план сработал и нас никто не остановил.

Открыв двери, я втащила гостя внутрь и не смогла сдержать улыбки от вида того, как блаженство разливалось по его лицу. Он не удержался и просто уселся у порога растирая замерзшие колени и руки. Только теперь я поняла, до какой степени он замерз, и улыбка тотчас исчезла с моего лица. Я стояла и не знала, что делать. Нашла глазами маму, она уже бежала к нам. Не удивлена, значит опять смотрела в окно и заприметила нас уже давно. Мама проворно подскочила к Мариусу и всё время что-то бормоча, словно уговаривая маленького ребенка, помогла ему снять холодное пальто, ботинки, и почти взвалив его на себя, повела к очагу и усадила на свое кресло, укрыв пледом. Пока я раздевалась, мама уже несла чай с медом, вторым пледом закутывала ноги гостя.

- Меня зовут Анна, я мама Мелиссы. Похоже, вы очень замерзли, посидите у огня, согрейтесь немного. Но пока вы в холодной одежде всё равно будет морозить. Как будете в состоянии, лучше переодеться в теплую одежду, а потом я накормлю вас горяченьким и станет совсем тепло. За ужином расскажете мне, что случилось, а то я места себе не находила. Я слышала про митинг на площади и очень боялась за тебя, Мела. Я так понимаю, вы там так промерзли. И ты тоже, — кивнула она мне, — иди переодевайся скорее, тебя тоже надо согреть.

Я немного растерялась от маминых хлопот, обычно она молчалива и спокойна, но видимо эта непонятная ситуация расшевелила ее, сподвигла на длинные речи и решительные действия. Взяв себя в руки, я скорее поспешила в свою комнату, одела то же, что и обычно одевала дома, костюм из ярко-желтой пряжи с зелёным венком из мелиссы на кофте и буквой «М» посередине, натянула красные вязаные носки, и не удержавшись на пять минуточек залезла под одеяло с головой, там я быстро почувствовала, как воздух нагревается от моего дыхания и тепло наконец стало разливаться по телу. Пришлось заставлять себя выползти из-под одеяла.

Мариус сидел в том же кресле, но уже одетый в одежду дедушки: до боли родной свитер в серо-белую полоску и его любимые брюки для работы в саду. Свитер пах дедушкой, я знала это, я несколько раз приходила в их с бабушкой комнату, когда он умер, вдыхала запахи, трогала их вещи, садилась на кровать и вспоминала дорогие сердцу моменты. Больше всего я тогда боялась забыть… Сейчас не боюсь, сейчас я знаю, что не забуду их никогда, что иногда больнее помнить, но эту боль я не променяю ни на что… Они проросли сквозь меня. Мои мысли — это их мысли, мои интонации в голосе — это бабушкины интонации, а злюсь и ругаюсь я как дедушка. Все дедушкины истории, что вспомнила, я записала в отдельную книжечку, бабушка рассказывать о себе не любила, к сожалению. Каждая моя клеточка несет родовую память о них и матери, потому что они делали меня той, кто я есть. Я предпочитала думать, что от отца во мне нет ничего.

Но видеть этот свитер на Мариусе сейчас было так неожиданно, странно и больно. Я растерялась, и непрошеная слезинка все-таки успела скатиться по щеке. Он заметил, посмотрел вопросительно, а потом вдруг засмеялся и спросил: «Твои вещи всегда такие яркие, цыпленок?»

Я смутилась и покраснела, мысленно обругав себя за свой наряд. Видимо мой замерзший мозг просто не мог думать о моде и стиле в момент выбора одежды. Почувствовав, что щеки алеют, я рассердилась и смутилась ещё больше, открыла рот, чтобы поставить наглеца на место, но не придумав что сказать снова закрыла, потом решившись снова открыла и тут услышала смех, заливистый словно колокольчик, это было так заразительно, что я тоже засмеялась, представив, как смешно выглядела со стороны. Неожиданно к нам присоединилась и мама. Я так давно не слышала, как она смеется, слишком давно. За эту секунду я была готова простить Мариусу все. Я смеялась со слезами на глазах, только бы эта секунда не заканчивалась, только бы мама всегда была такой как в этот вечер. Только бы она смеялась.

Потом мы все вместе сели ужинать. Это было очень странно. Уже много лет за этим столом всегда сидели двое, один говорит, а другой слушает. Сегодня впервые за столом оживленная беседа. Перебивая друг друга мы с Мариусом, рассказываем о выступлениях на площади. Я стараюсь скрывать, посеянные в душе, сомнения, Мариус же говорит с откровенным восторгом. Он явно доволен, что пришло так много людей и тем эффектом, который произвели на людей речи ораторов. Мама выглядит растерянной и напуганной происходившим. Наш гость, кажется, понял, какой эффект произвела его речь и остановился.

Он стал рассказывать про свой цветочный магазин, про любимые растения и про дизайнера, который помог сделать всё именно так как было задумано: напротив входа три яруса полок, словно лестницей уходят к потолку, между ними балясины разных форм и цветов, они обвиты различными плющами и вьюнками, которые дальше всего стоят от покупателя, в середине полки будут декоративно-лиственные растения, и на самом краю растения с красивыми цветами. Будет шкаф с красивыми кашпо, рядом с кассой будут полочки с кактусами, ещё будет стеллаж с книгами о растениях, красивыми открытками и закладками с цветами. На гвоздиках вдоль боковой стены будут висеть нарядные леечки, фартуки и перчатки для огорода. ещё в магазине будут удобрения, пакетики семян для посадки, садовый инвентарь. А в тёплые сезоны года рядом, на улице, будут стоять горшочки с саженцами плодовых растений и цветов. ещё Мариус мечтает, чтобы в магазине можно было купить кружечку хорошего кофе или местного чая с травами, и кулечки с кедровыми орешками вприкуску, но пока не придумал, как и это втиснуть в небольшое помещение, где уже полным ходом идет ремонт.

- Когда открытие? Я с удовольствием приду, мы очень запустили наш огород и сад, я всё думаю, что надо бы им заняться — неожиданно для меня вновь проявила инициативу мама.

- Совсем скоро, я завтра плыву на родину, как раз для того, чтобы погрузить растения и привезти их сюда с моего острова. Там, в магазине, пока всем управляет мой заместитель, отплываю завтра утром, так что мне надо торопиться, я ещё не собрал свой багаж — вдруг вспомнил и порывисто встал Мариус, лицо его вновь стало каким-то непроницаемым и холодным.

- Это чудесное совпадение. Не могли бы вы помочь моей Мелиссе на причале, подсказать что и как, она ни разу не плавала на корабле — вдруг к моему ужасу попросила мама.

Вот как я буду ему объяснять завтра, почему сажусь не на корабль до Синтоми, а до Зеленого острова.

Но мои возражения уже никто не слушал, и было договорено, что в пять часов утра Мариус зайдет за мной и поможет мне с посадкой на корабль. Я же про себя решила, что просто уйду на полчаса пораньше и постараюсь пробраться на корабль незамеченной. Пока он переодевался в свои вещи, мама собрала и для нашего гостя узелок с булочками, печеньем, кексами с изюмом в дорогу. И как он не пытался протестовать, но тут с мамой не сладишь, узелок пришлось взять. Мама с Мариусом простились тепло, меня же гость удостоил лишь холодным взглядом и обещанием прийти утром. «Что за раздвоение личности у этого типа?» - крутились мысли в моей голове, то он заливается хохотом над моим свитером, то смотрит как на врага. Но времени обдумать причины столь странного поведения не было совсем, мне тоже нужно было успеть собраться в дорогу и хоть немного поспать.

Только сейчас я вспомнила, что у меня нет подходящей сумки, но мама успокоила, что за час до моего возвращения, заходила Флора и принесла старенький кожаный черный чемодан довольно внушительных размеров. Кажется, что этот чемодан, в отличие от меня, был во множестве путешествий и много повидал на своем веку. В одном месте расплылось бурое пятно, сетка морщин обозначала почтенный возраст, гвоздики почему-то были покрашены в веселый зелёный цвет и смотрелись вычурно и немного нелепо, но выбора у меня не было. Флора и рассказала маме о том, что происходит в нашем обычно тихом и спокойном городке.

Я с чемоданом прошла в свою комнату, времени составлять списки, продумывать гардероб у меня не было, да и не такой обширный он у меня. Поэтому я просто положила самые лучшие свои наряды, несколько простых юбок, блуз и тёплый кардиган на случай холодов, положила удобные туфли без каблука, наугад бросила несколько пар перчаток, сумочек, связанных мамой. Взяла два больших блокнота для записей. Положила свой любимый канцелярский набор в шкатулке из кедра, на крышке которой была вырезана кедровая же шишка, как один из символов острова. Внутри ручка с корпусом из того же дерева и набором стержней, простой карандаш с тонким грифелем и набор цветных для зарисовки интересных объектов. На верхней крышке был кармашек для хранения скрепок, ластиков и прочих мелочей. Среди прочего, там лежала небольшая картинка местного художника, нарисованная в один из праздников на той самой площади, где я сегодня столько пережила. Мы с мамой изображены, стоящими плечом к плечу и серьёзно смотрели вперед. Наверное, я бы хотела, чтобы на этой картинке мы смеялись и обнимались, но тогда это были бы уже не мы. Этот набор я получила от мамы на последний день рождения и очень дорожила им.

Прежде чем спуститься вниз, я взяла маленькую записную книжку, и сев за стол, приступила к реализации идеи, которая пришла в мою голову во время ужина. На первом листе я красивым почерком написала посередине страницы: «3 день утра года». Чуть пониже написала: «Сегодня твой первый день без меня. Пожелай мне хорошего пути и не грусти. Если я не отважусь сказать это при прощании, то знай, что я очень люблю тебя! Каждый день отрывай по одному листочку, надеюсь, я вернусь до того, как этот календарь закончится»

На следующем листе было: «4 день утра года. Хватит питаться тем, что приготовила к моему отъезду, приготовь на завтрак пшенную кашу с клубникой. Заботься о себе хорошо, пока меня нет рядом.» Далее: «5 день утра года. Пора сходить в магазин за продуктами. На обратном пути зайди в пекарню и порадуй себя чем-нибудь вкусным». Так я исписала около тридцати листов с советами и словами поддержки, на последнем было: «33 день утра года. Если я ещё не вернулась, то не печалься, что этот листок последний. Ты уже научилась жить без меня, а со мной обязательно всё будет хорошо, я очень скоро снова буду рядом с тобой.»

На улице было совсем темно, часы показывали половину двенадцатого. Я, поставив собранный чемодан у двери, подошла к маме, которая сидела за столом, глядя в одну точку. Сейчас она казалась маленькой и потерянной, словно маленькая девочка, но при этом как будто постаревшей. В уголках покрасневших глаз залегли морщинки, уголки губ печально опущены, рука, на которую она опиралась лбом, казалось, поддерживает ее тело от падения. Сердце мое сжалось, и я порывисто обняла ее со спины, слова рвались с языка, но я так и не смогла ничего сказать. Что за глупый демон внутри меня заставляет всё прятать в себе, запрещает любые слова о чувствах и переживаниях. Иногда мне, кажется, что если бы я просто рассказала кому-то о том, что живет в моем сердце, о своих потерях: папе, бабушке, дедушке, то моя жизнь изменилась бы, что разрушились бы невидимые цепи, что сковывают меня. Но я снова не смогла. Я поставила кипятиться чайник и, несмотря на позднее время, мы с мамой ещё раз попили чай с пирожками. Я рассказывала о книге, которую читала самой последней - это роман о художнике, который обладает высшим уровнем дара и пишет картину с портретом прекрасного юноши. Но тут начинаются чудеса, картина при каждом дурном поступке этого юноши отражает все его пороки, но он сам всё также молод и прекрасен. Давно пора было ложиться, но мы всё сидели и сидели, мама молчала, я заполняла тишину как могла, зная, что моей родной и любимой ещё долго придется быть с ней наедине.

Маму я попросила не вставать утром, потому что я уйду совсем рано, да и прощаться будет тяжело нам обеим. Спать пошли совсем поздно и поставив будильник на четыре часа утра, я сразу провалилась в сон.

Глава 4. В путь

Проснулась я совершенно разбитой от раскатистого звонка будильника, который постаралась отключить как можно быстрее, чтобы не разбудил маму. Помня, что должна собраться быстро и избежать встречи с Мариусом, я уговорила себя сразу подняться с постели. Но сил двигаться не было, тело было тяжелым, веки не хотели подниматься, я ползала по дому как сонная муха. Пришлось заново открывать чемодан, чтобы достать зубную щетку, которую я уже упаковала, потом ещё раз всё перекладывать, чтобы найти билет, который оказался вместе с письменными принадлежностями. Позавтракать я не успевала, хотя крепкий ароматный кофе мне требовался как никогда. Часы показывали без двадцати минут пять утра, когда я наконец вышла из дома в объятия морозного утра. На улице было темно, почти как ночью, неуютно и зябко.

По моему плану я должна была быстрым темпом идти к причалу, который находился в пятнадцати минутах ходьбы, но тяжелый чемодан и плетеная сумка с провизией, собранная мамой, внесли свои коррективы. Я дошла до угла улицы, когда услышала топот позади себя и сердитое шипение. Охваченная дурным предчувствием, я медленно обернулась. Так и есть. Мариус. Злой, как чёрт, сверкая глазами, он догонял меня с такой же плетеной авоськой от мамы и крошечным чемоданчиком. «И как там можно что-то уместить?» - успела подумать я и изобразила на своем лице приветливую улыбку.

- Ну и как это понимать? — злым шепотом поинтересовался он, продолжая метать в меня молнии глазами — Мы же договорились в пять у твоего дома!

- Я замерзла и решила ходить туда-сюда, чтобы стало хоть немного теплее. Как раз хотела повернуть к дому — нашлась я и мысленно погладила себя по головке за находчивость, для убедительности переступая с ноги на ногу, как будто пытаясь согреться.

- С таким-то чемоданом? Он весит едва ли не столько же, сколько и ты — раздраженно буркнул Мариус, и я поняла, что он ни на йоту не поверил в мое вранье.

Я опять с самым растерянным выражением лица смотрела на него, пытаясь что-то придумать, но в голове была пустота. Меня затопили стыд, смущение и паника. Как же мне теперь из этого выпутываться.

- Неважно, идем, — сказал он, забирая из моих рук чемодан. — Если тебе неприятно мое общество, то не стоит придумывать пустые оправдания. Неискренность я всегда чувствую, слишком часто с ней встречался.

В этот момент я впервые почувствовала, что он открыл частичку души и своих переживаний. Значит, за его выдуманной историей была не менее печальная настоящая. Я, конечно, попыталась его переубедить, говорила, что не хотела навязываться и прочее, но он мне не поверил, я это видела. Его взгляд был словно лед. Я замолчала, и так в тишине мы и подошли до причала. Если бы я не испытывала сейчас невыносимое напряжение и души и тела, то, наверное, восхитилась бы этим видом, я никогда не бывала здесь так рано. Солнце только начинало подниматься на востоке и небо, посветлев, приобрело розоватый оттенок, бросая блики на тяжелый снег и отражаясь в дымовых трубах кораблей. У причала стояли пришвартованными три больших корабля, нужный мне был крайним справа. Они казались огромными, два из них были совсем новыми и поблескивали горделиво и хвастливо третьему товарищу, потрепанному жизнью грузовому судну, лучшие времена которого давно прошли. Несмотря на усилия своих матросов, он выглядел словно старик, который пытается хорохориться и не уступать молодым. Мелких суденышек было бессчетно много, от утлых лодочек, до красивых белоснежных катеров. Они мерно покачивались на волнах, корабли-гиганты же стояли как влитые, недвижны и величественны. Пристань была выстелена деревом, в некоторых местах проглядывающим сквозь снег, покрытым наледью и опасно скользким. Мы подошли к резному белому ограждению, я вцепилась в него словно в спасательный круг — силы удерживать равновесие были уже на исходе.

До посадки на корабль в Синтоми было ещё 25 минут, а посадка на нужный мне корабль до Зеленого острова должна была начаться через пять минут. Нужно было срочно что-то решать. Я отвернулась от Мариуса и, глядя на океан, мучительно старалась найти выход. Спутник за моей спиной холодно произнес: «Мне нужно решить одну проблему с билетом. Жди здесь, я вернусь и расскажу, где и как проходит посадка на корабль, отплывающий в столицу. Не сбегай от меня снова».

Он ушел. Я знала, что другого шанса не будет. Мне было противно делать то, что я решила, стыдно за саму себя. Мое путешествие начиналось совсем не так, как я себе представляла. Как только Мариус скрылся в здании порта, я, схватив чемодан и свою сетку, бросилась к пароходу, скользя, словно на коньках, по замерзшей дорожке. На корабле как раз начиналась посадка. Я самым наглым образом растолкала людей в очереди, которые тоже спешили погрузиться на корабль, и под возмущенные крики одной из первых подала свой билет. Взойдя на борт, я поспешила скорее покинуть палубу, спрятаться внутри, и поэтому, озираясь по сторонам, пошла искать шестую каюту.

Перед тем, как нырнуть в чрево корабля, я бросила последний взгляд на пристань и увидела Мариуса, он стоял на том месте, где я бросила его чемодан и озирался в поисках меня. Даже отсюда я понимала, что он зол и разочарован. За последние сутки он столько сделал для меня, а я отплатила ему черной неблагодарностью. Меня захлестнуло чувство вины, но мне нужно было держать в тайне цель моего отплытия, и я поспешно шагнула внутрь корабля, мечтая побыстрее найти свою каюту и спрятаться внутри. Я планировала выйти только после отплытия.

Издалека я часто видела корабли, но никогда не была на борту. Длинный коридор казался бесконечным, идеальное практическое задание для урока рисования, сплошная геометрия, перспектива, строгость линий. Моя каюта оказалась совсем рядом, она была двухместная, но моя соседка, видимо, вышла отдохнуть, забыв на кровати ажурную шаль, а на столике кружку с недопитым чаем. Я была рада, что осталась одна и могу спокойно оглядеться и привести чувства в порядок.

Обстановка была самая простая: две кровати, две тумбы, шкаф и крохотный столик. Всё это было таким, как я представляла, когда читала книги о путешествиях: гладко полированное темное дерево, похоже на мореный орех, масляные лампы, дающие немного тускловатый свет, белое, словно подкрахмаленное, постельное белье под светло-коричневым покрывалом и подушки стоят как паруса, растопырив пузатые бока. Напротив входной двери одно небольшое окошко, с видом на рассветное небо с блекнущими звездами. Над моей кроватью висит карта мира, нарисованная очень красиво, в оттенках сепии. Из-за шершавой, кое-где порванной бумаги казалось, что она старинная. Очень хотелось прикоснуться к ней, но карта была убрана под стекло и помещена в красивый багет в бежевых тонах. Над второй кроватью по центру висели большие часы в деревянном корпусе, выполненном в виде корабельного руля. С одной стороны от часов висел прибор, который показывал давление и температуру, а с другой компас, всё из того же дерева, что и часы.

Но главное - это запах, неповторимый вкус приключения и свободы. На корабле пахло удивительно и волнующе, много непривычных ароматов смешивались в нечто единое, но я уловила некоторые составляющие: запах готовящейся еды и кофе, масла и смазочных материалов, краски, соли, которая вездесуще набивается во все щели, терпкий древесный аромат и свежесть морского бриза.

Я поставила чемодан у своей кровати, взбила подушку-парус и прилегла в ожидании отплытия. Корабль совсем чуть-чуть покачивался на волнах, волны бились о борта, кричали чайки, в коридорах шумели люди. Убаюканная этими звуками, я закрыла глаза и уснула.

Когда я открыла глаза, то поняла две вещи. Во-первых, судя по усилившейся качке, мы отплыли, во-вторых, в каюте кто-то побывал, шаль с кровати напротив исчезла. Голова была тяжелая и неприятно гудела. Сон не принес мне ни бодрости, ни сил, и я пожалела, что вообще прилегла поспать. Хотелось выйти на свежий воздух, пройтись по палубе корабля, казалось, что это взбодрило бы меня. Но я решила ждать, пока меня не найдут остальные члены нашей экспедиции. Я побоялась, что за мной придут, но меня не будет на месте. Мне же было ужасно любопытно поскорее узнать, что же будет дальше, любопытно и страшно.

Чтобы не терять время, я достала блокнот и стала зарисовывать карту, которая висела над моей головой. Но только наших Северных островов. Я хотела стрелочками показать наш маршрут, отмечая, сколько мы проплыли за день, и делать путевые заметки, как настоящий мореплаватель.

Западнее всех находился Скалистый остров, богатый рудами и полезными ископаемыми. Говорят, что жить и работать там очень сложно. Эти края изобилуют большим количеством дичи и всякого высокогорного зверья, вроде горных козлов, но местным отчаянно не хватало всего того, что дают нам сады и земледелие, потому что плодородной почвы там почти не было. Этот остров часто становился местом действия моих книг, как один из самых диких и неизведанных уголков нашей страны.

Примерно в тех же широтах находился и Олений остров с нашей столицей Синтоми, лесистый, зелёный, самый густонаселенный из островов, на него я и должна была отправиться по легенде. Олений остров был также известен многочисленными достопримечательностями, ведь можно сказать именно там зародилось то государство, которое сейчас существует. Революция была кровавой, и говорят, что на Оленем острове нет и пяди земли не политой кровью наших соотечественников. Такую цену мы заплатили за то, чтобы у власти находились действительно способные и талантливые люди, а не инфантильные дети, которым власть досталась лишь из-за их фамилии.

Ещё дальше на Северо-Восток находился наш Кедровый остров. Последним в этих широтах был остов Крайний, вытянутый словно бумеранг. Там стояла большая часть нашего военного флота и военные базы. Попасть на этот остров без особого допуска было невозможно, поэтому информацию о нем можно было почерпнуть только в слухах и хвастливых речах тех, кто якобы побывал там, но боюсь правды в этом было немного.

Южнее моего родного острова находился остров Пряный, тот, куда мы с мамой запланировали отправиться после моего возвращения. Он был самым популярным местом для путешествий у жителей с Кедрового, потому что он был окружен тёплыми течениями и обладал многочисленными песчаными пляжами. Меня привлекала ещё и абсолютно непохожая на родной край флора и фауна. Этот остров в значительной мере снабжал страну овощами, фруктами и злаками. Но, главное, пряности, ни на одном острове не было таких плантаций самых разнообразных ароматных трав, кустарников и деревьев, популярных у кухарок всего мира, а не только в нашей стране.

На юго-востоке от него находился остров Восточный, остров степей и пустынь, самый удаленный от Кедрового, поэтому о нем сведения доходили редко. В северной части его были большие плантации хлопка, много заводов и фабрик самых разных направлений. Говорят, что именно оттуда начались волнения и митинги из-за возмущения народа последними решениями правительства. Вся южная часть этих земель покрыта жаркой бескрайней пустыней и почти необитаема.

И самый южный остров нашей страны, а также цель путешествия — это Зелёный остров, покрытый пальмами и акациями, с бурными реками, в которых обитают такие виды рыб, которых я видела лишь на рисунках в учебниках. Но самое большое его богатство — это сады, в которых произрастают самые разнообразные фрукты и ягоды, которые на кораблях доставляются во все уголки нашей страны. Кое-что я пробовала только в виде сухофруктов и мечтала, что у меня будет время вдоволь насмотреться на совершенно другой мир и распробовать кухню этого острова.

Мысли о еде пробудили мой голод, и я только решила пойти и узнать у кого-нибудь, где взять кипяток, как двери в каюту отворились. Первой в двери аккуратно вошла молоденькая девушка, она прижимала палец к губам, призывая своего спутника не шуметь. Моя соседка была не высокая, пухленькая и по-детски задорная. Весь ее вид говорил, что она любит шутить и смеяться. И сейчас зеленые глаза ее озорно блестели, ей явно доставляло удовольствие — вот так красться на цыпочках. Она пыталась сжать губы и не смеяться, но не сдержалась, когда увидела, что я не сплю. Рыжие локоны, выбившиеся из прически, сияли словно лучи солнышка вокруг нее. Одета она была в светло-желтую блузку, длинную ярко-синюю юбку и такой же жилет на пуговицах. Я была очарована ей, не могла отвести взгляд, кажется, вся каюта стала светлее и уютнее с ее приходом, поэтому не сразу рассмотрела ее спутника.

Увидев его, я от удивления распахнула глаза. Это был Магистр Дара, тот самый, что рассказал мне о моих способностях. Он мало изменился, только в темных волосах появилось несколько седых волосинок, под глазами залегли темные круги, но взгляд лучился добром. Одет он был, кажется, всё в тот же костюм болотно-зеленого цвета. Когда его спутница отсмеялась, он первый заговорил:

- Рад вас снова видеть, я догадывался, что именно вы присоединитесь к нам. Вы единственная словесница такого высокого уровня с Кедрового острова. Я запомнил вас, из-за того удивления и паники, в которой вы убежали со сцены во время вашей процедуры проявления. Обычно люди радуются, принимают поздравления, имея ваш уровень, а вы бежали сломя голову. Меня зовут Адриан Фортис, я вроде как отвечаю за результаты нашей экспедиции.

Девушка пыталась собраться и говорить серьёзно:

- Извините за смех, но не смогла удержаться, представив, как я выглядела со стороны. Меня зовут Саммер Сол. Надеюсь, мы подружимся, я помогу вам тут освоиться. Только скажите, если нужно что-то показать или рассказать, и я вся к вашим услугам. А вы любите пить чай с шоколадом по ночам? Я обожаю, но когда не с кем разделить удовольствие, то это уже не так приятно. В столице мы по ночам встречаемся на кухне с моей младшей сестренкой, это наша тайна, иначе тетушка бы давно запретила. Она всё время пытается посадить нас на диету, а мы не даемся. Я слишком люблю еду, а вы?

- Ты слишком любишь болтать — с улыбкой заметил Адриан.

- И это тоже. Я очень проголодалась, вот и думаю только о еде — пожала плечами девушка.

Сообразив, что теперь моя очередь представляться, я постаралась говорить не слишком тихо и выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле:

- Я — Мелисса Бейкер, словесница с Кедрового острова. Все называют меня Мела. Надеюсь, что смогу быть чем-то полезной в этом расследовании, но пока не представляю, чем мой дар может вам помочь и как я вообще попала в число участников экспедиции.

- Очень приятно, Мела. Давайте, я сначала соображу нам чай, а потом введем тебя в курс дела. Без меня чур не обсуждать! — последнюю фразу Саммер вновь произнесла игриво-задорно, окончательно покорив меня открытой обаятельной улыбкой.

- Позови нашего буку с собой! — догнал ее уже в дверях окрик Адриана и, кажется, ей это предложение не очень понравилось, по крайней мере она закатила глаза и издала преувеличенно драматичный стон. Даже капризничать у нее получалось очень мило, я бы хотела иметь такую подругу.

- Я смотрю Саммер тебе понравилась, она и правда очень добрая, и хорошая. Но ты должна знать ее талант, она сама не любит о нем рассказывать, поэтому и убежала, предоставив это мне. После того как люди узнают о нем, то начинают ее избегать. У Саммер дар внушения, она не передает тебе свои мысли, но она может навязать определенную эмоцию и у нее десятый уровень, так что имей это в виду. Несмотря на юный возраст у нее большой опыт работы в правительстве, она постоянно присутствует на разнообразных встречах с посланниками из других стран и на собраниях Центрального Управления для создания спокойной благожелательной атмосферы. Я думаю, она не хотела воздействовать на тебя, но она уж очень сильно хотела тебе понравиться, поэтому ее радость и счастье от вашей встречи передались и тебе. Обычно она старается не применять дар в повседневной жизни — сказал магистр дара.

- От встречи со мной? Счастье? Не понимаю. Почему ее может радовать наша встреча? Я не была в Синтоми, вряд ли у нас есть общие знакомые — совсем растерялась я.

- Мне передали список участников нашего расследования за несколько дней до отплытия и личные дела на каждого. Я рассказывал ей про тебя, про твое посвящение, и Саммер очень захотела познакомиться с тобой. Сейчас ты поймешь почему. Она родилась на Пряном острове и как только узнали ее уровень и дар, родители отправили ее в столицу, не сильно спрашивая, хочет ли она. Как и многих других детей. С того момента, как она поступила на службу, вокруг нее чаще всего оказываются политики и дипломаты, с которыми и не поговоришь особо. Ей всегда приходится сдерживать свой веселый нрав. Кроме того, многие избегают ее из-за дара, так как начинают сомневаться в своих чувствах. Поэтому узнав, что к нам присоединится простая девушка ее возраста, она была очень рада. Она все уши прожужжала, как вы будете болтать допоздна и делиться секретами.

- Теперь понятно, надеюсь я ее не разочарую, но у меня никогда не было близкой подруги, не уверена, что смогу делиться с кем-то секретами, да их и нет у меня. Я никогда не слышала, что бывают такие способности как внушение чувств.

- Да о таких способностях наше правительство всегда старается умалчивать, но широко их применяет. И когда на каком-то острове возникает напряженность или опасность бунта, то туда отправляют в том числе и команду «внушителей», которые стараются смягчить чувства и эмоции людей. Но, конечно, это не все меры, которые предпринимаются. Дальше в ход вступают всякие политические хитрости.

- А ещё есть такие способности, ну необычные? Такие, которые скрываются от остальных?

- Да, таких довольно много, но они очень редкие. Есть дары, которые бывают у одного-двух человек на всю страну. Бывают дары опасные, их обладатели предпочли бы отказаться от них, как от проклятья. Такие люди живут изолированно от общества всю свою жизнь. И хотя они ни в чем не нуждаются, но вряд ли их можно назвать счастливыми.

Адриан рассказывал об этом и всё в его облике говорило, что это его печалит, что эти люди его личная боль. Его плечи поникли, глаза блестели, а голос срывался на последних словах. Может он чувствует вину, когда выносит вердикт о даре его владельцу, особенно о таком даре, из-за которого человек оказывается всё равно что в тюрьме.

- А как утаиваются такие способности, если на процедуре проявления они оглашаются на большую аудиторию? — поинтересовалась я.

- Они и не оглашаются. Все Магистры дара предупреждены, что не все таланты называются вслух, поэтому для всех остальных называется что-то обычное, но обязательно десятого уровня, чтобы оправдать последующий отъезд в столицу. Обычно я наведываюсь вечером в семьи, где живет обладатель редкого дара и тогда уже раскрываю способность и уровень. Обещаю золотые горы, интересную и яркую жизнь, возможность потом забрать семью и забираю с собой. Но, конечно, семью на самом деле забрать будет нельзя, о таких дарах не может знать никто, даже родные.

- Государственные тайны выбалтываешь? — вдруг раздался резкий холодный голос.

Я оглянулась на дверь. В проеме стоял очень высокий молодой мужчина в черных брюках и черной же рубашке с глухим воротом. Рост его впечатлял, голова почти касалась потолка каюты, но из-за излишней худобы, он не производил того впечатления могучего превосходства, какое на невысоких людей часто оказывают люди много выше и мощнее их. Он был угловат и, казалось, не знал куда деть свои руки. Волосы подстрижены очень коротко, совсем не по моде. Глаза серые, холодные, сердито смотрят на Адриана, игнорируя мое присутствие. Тонкие губы сердито сжаты. Казалось, всё в нем вызов и непокорность.

- Себ, не пугай нашу новую коллегу. Возможно, я сказал кое-что лишнее, но думаю вреда не будет. Все мы должны хорошо разбираться в различных аспектах получения дара, чтобы понять, что же все-таки происходит на Зеленом острове. - сказал Адриан и продолжил, повернувшись ко мне - познакомься - это Мелисса Бейкер, будь с ней поласковей, пожалуйста, тебя и так уже Саммер избегает.

- И ничего не избегаю, - вынырнула из-за спины мужчины Саммер с подносом в руках, на котором дымились четыре кружки с ароматным чаем — он сам прячется в каюте от всего мира, я тут совершенно не причем.

- Прошу прощения, что не представился сразу, меня зовут Себастиан Монтгомери. Я бываю резок, заранее извиняюсь — сказал молодой человек у двери, словно пропустив мимо ушей реплику Саммер. Слова словно пули вылетали быстро, резко и равнодушно.

«А что так можно было? Извиниться заранее, это же как купить себе индульгенцию, а потом грешить, не боясь расплаты. Теперь меня что ли и обижать можно, раз я уже предупреждена?» - пронеслась в моей голове гневная мысль, но вслух я сказала только: «Приятно познакомиться!» И постаралась выдавить приветливую улыбку.

В ответ Себастьян гневно посмотрел на меня и фыркнул что-то неопределенное, но определенно сердитое, и сердито поджав губы сел на краешек кровати напротив и уставился на кусочек неба над головой. Саммер и Адриан засмеялись хором, я смотрела на них как на умалишенных. Увидев мой растерянный вид и круглые от изумления глаза, они разразились новым взрывом хохота, лицо рыжеволосой девушки стало красным от смеха, я же покраснела по другой причине. Это становилось совсем не весело. Может смеются надо мной? Может я что-то сделала не так? Вот поэтому я и не любила незнакомые компании, и по возможности старалась избегать их. Из-за своей неуверенности в себе, скорее даже уверенности, что со мной что-то не так, я всё принимала на свой счет. Любой взгляд, который кажется странным, смешок или улыбка, и я хочу сбежать и оказаться в своей комнате, где есть я и книжный шкаф и больше никого. А ещё кофе… Эх как там мои девочки, пьют кофе без меня, наверное, болтают, обсуждая мой отъезд и то, что произошло на площади. Наверное, они уже знают про то, как меня вытащили на трибуну… Стоп! Опять меня куда-то понесло. Я тряхнула головой, и поняла, что уже никто не смеется. Все трое смотрели на меня, и я, смутившись, опустила взгляд на свои руки.

- Извини за нашу реакцию, Мела — сказала Саммер — но это было очень смешно. Ты сейчас и сама поймешь. У Себа очень интересный дар — он чувствует, когда ему лгут. А ты ему сказала всего одну фразу, что тебе приятно познакомиться с ним. И судя по его реакции, ты на самом деле не рада этому знакомству. И поделом! Может поймет, что добрее с людьми нужно быть, а то всё время как бука, дуется и молчит… Пора бы понять: что посылаешь в мир, то и возвращается к тебе бумерангом.

А мне совсем не было смешно. Получается, я сейчас обидела человека. Пусть такого неприятного и грубого, и похоже, зацикленного только на себе, но всё же обидела.

- Мне правда приятно — попыталась исправить ситуацию я.

- Да прекратите врать уже — раздраженно сказал Себастьян — издеваетесь что ли?

Каюту сотряс очередной взрыв хохота. Я решила, что постараюсь ничего не говорить этому человеку, для которого я словно открытая книга. Тут Саммер позвала всех к столу, я достала мамину выпечку и предложила угощаться всем. Видимо голодна была не только я, потому что булочки и пироги быстро исчезали с подноса, ели молча. Чай был очень горячий, приятно согревал руки и успокаивал, аромат, исходивший от него, кажется, включал в себя ноты клубники, душицы и малины. Я думала о маме, о доме. Нашла ли мама мой календарь на следующий месяц, понравится ли он ей или наоборот он помешает наладить жизнь без меня. Сейчас она, наверное, уже встала, позавтракала и села вязать в свое любимое кресло, думая обо мне.

От раздумий меня пробудила фраза Адриана: «Это самое вкусное, что я пробовал»! Он ел с аппетитом, но очень медленно, явно получая удовольствие. Откусывал кусочек и очень медленно жевал булочку с корицей, чуть не закрывая глаза от удовольствия.

- И он не обманывает — подтвердил Себ — по-моему мы бывали на одних и тех же приемах в Управлении, где готовили повара десятого уровня самые разнообразные блюда, настоящие деликатесы, неужели эти булочки лучше?

- Может и нет, но я сто лет не пробовал простой домашней еды. Моей мамы давно нет на этом свете. Ем эту булочку и вспоминаю ее, а ещё вспоминаю одну пожилую женщину, которая угощала меня такими же булочками с корицей, с ней тоже связаны чудесные воспоминания, но и ее тоже уже нет в живых. Эти булочки напоминают мне о двух самых счастливых событиях в моей жизни — глаза Адриана были печальны, но на последних словах он посмотрел на меня и улыбнулся, выражая благодарность.

После еды Себастьян рассказал подробности загадки, которые нам нужно разгадать. Их оказалось не так-то уж много. Первый известный случай был зафиксирован всё там же на Зеленом острове около двадцати пяти лет назад. На процедуре проявления Магистр дара не смог увидеть способности одного парня. Он настолько растерялся, что не догадался действовать по протоколу №5, то есть реагирование на лиц с уникальными способностями. Сделал перерыв на час, думая, что дело в его усталости, но и после отдыха он ничего не смог рассмотреть в глазах парня. Сказал, что им необходимо будет повторить ещё раз. Поэтому, когда он понял, что совершил ошибку, было поздно, слухи разошлись по всему городку и правду утаить не удалось. Следующий случай произошел спустя четыре года, в этом случае огласку удалось предотвратить. Но управление забеспокоилось и начало расследование. Были выработаны особые инструкции при выявлении молодых людей без дара, решено называть низкий уровень и произвольный дар, а уже потом проводить беседу с семьей, которая, конечно, была только «за», чтобы не разглашать, что результаты проявления сфальсифицированы. Потом эти случаи расследовались, но никакой взаимосвязи выявлено не было. В течение следующих пятнадцати-восемнадцати лет было ещё шесть подобных случаев. А за последние три года количество растет катастрофически быстро. Если в прошлом году было около десяти детей, то в этом уже около тридцати юношей и девушек. Словно болезнь, которая прогрессирует и заражает только лишь детей. Все молодые люди без дара были обследованы медиками, но никаких серьёзных проблем со здоровьем или аномалий не было найдено. Каждый год на Зелёный остров снаряжается небольшая экспедиция, чтобы не привлекать внимания, но выявить взаимосвязь не удается. И так как дар окончательно определяется к совершеннолетию, то раньше его разглядеть и понять на каком этапе он исчезает невозможно. В Управлении полный хаос, там боятся, что об этом узнают все вокруг, ещё больше боятся, что узнают, что они столько лет бездействуют и не могут найти ответы на вопрос о том, что же все-таки происходит на Зеленом острове. Также были взяты пробы воды, земли, исследован состав воздуха. Тут тоже нет ничего подозрительного. На нас возлагаются огромные надежды. По всей стране проходят митинги, народ недоволен политикой Управления. Загадка Зеленого острова может стать той спичкой, что разожжет гражданскую войну в нашей стране. Повториться история наших предков, только тогда наше государство формировалось, а теперь оно может быть разрушено навсегда.

Я вспомнила толпу в родном Лабруане и подумала, что если бы им рассказать то, что сейчас узнала я, то они были бы, мягко говоря, возмущены и во что вылилось бы это «возмущение» одному богу известно!

- У вас есть какой-то план действий? — спросила я.

- Для начала попытаемся поговорить с семьями. Найти связь. Я чувствую, что главное — это найти что-то общее в историях этих семей. Может они посещали одно и то же место, ели нечто странное, пользовались какими-то лекарствами, держали дома животное с какой-нибудь патологией или их покусал человек без дара — пошутила Саммер — но для начала надо оказаться на месте и получше узнать этих людей. Пока мы можем лишь строить предположения. Поэтому я предлагаю не волноваться понапрасну раньше времени, а приятно провести время на корабле. Хотя качка довольно быстро утомляет. Мела, у тебя нет морской болезни?

- Не знаю — я первый раз покинула свой остров — смущенно сказала я.

- Тогда мы должны сделать, чтобы путешествие тебе понравилось — с энтузиазмом откликнулся Адриан — предлагаю сейчас вместе прогуляться по палубе, а вечером сходить в корабельный ресторан, выпить по бокалу красного вина, а ещё я видел, что сегодня будет копченая стерлядь с клубнями картошки и зеленью, обожаю!

- Можно не участвовать в вашей программе на сплочение? — с усмешкой спросил Себастьян.

- Нет! — хором ответили Адриан и Саммер.

- Хорошо, я пойду в ресторан, меню и вправду заманчивое. А вот от прогулки по палубе увольте, меня ожидает интересная книга в каюте.

При его словах, я с сожалением вспомнила, что я не догадалась взять с собой книгу. И подумала, что надо узнать Себа поближе, а уж потом делать выводы какой он человек. Люди, которые любят читать, всегда вызывают у меня симпатию, да и я в конце концов не мягкая мурлыкающая кошечка, скорее черепаха, что любит отсиживаться под панцирем.

Я уже более открыто посмотрела на Себастьяна и сказала: «Приятно познакомиться»! Он смущенно улыбнулся мне в ответ, и мне стало совсем легко. Перед выходом из каюты мы с Саммер тепло оделись, потом зашли в мужскую каюту. Она была абсолютной копией нашей, только вместо карты висел красивый морской пейзаж и покрывала на кроватях были синими. Адриан тоже оделся, и мы вместе пошли к выходу на палубу. Адриан рассказывал о том, как выбирают древесину для кораблей, заготавливают ее обязательно зимой, сплавляют спиленные деревья по рекам к месту строительства корабля, сушат, распиливают на доски, снова сушат месяцы, а порой и годы. Обрабатывают дерево смолами и маслами, чтобы защитить от гниения и вредителей. И это только подготовка материала. А ведь есть ещё проектирование, построение чертежей, создание каркаса и его обшивка, установка мачт и парусов, рулевого управления в ещё не такие далекие времена. Сейчас устанавливают паровые машины, корабли быстро шагнули вперед в своем развитии, стали больше, мощнее и быстроходнее. «Но сохранилась ли душа корабля, связь с каждым матросом?» - рассуждал Адриан - «нет крыльев-парусов, носовых фигур - защитников в плавании. Не потеряли ли мы что-то важное в погоне за прогрессом?»

Я шла по палубе, слушала Адриана и представляла, сколько людей потрудились, чтобы спустить этот корабль на воду, сколько веков нам потребовалось, чтобы получить знания и опыт для постройки этого величественного судна. И наконец мы нашли свободное местечко возле борта и стали смотреть на океан. Земли уже не было видно, одна темная, иссиня-черная волнующаяся масса, прекрасная и бездонная… И корабль, который мне только что представлялся прекрасным и таким огромным, вдруг показался одиноким, маленьким и беспомощным.

- Впечатляет? — спросила Саммер.

- Скорее, пугает — ответила я.

- Это сейчас пасмурно, а когда на волнах играют солнечные блики, это так красиво. А ещё закат, он прекрасен в открытом океане!

- А я люблю выходить на палубу ночью и любоваться на лунную дорожку на воде — подхватил Адриан.

Ещё немного постояв и полюбовавшись на прекрасный вид, мы решили ещё пройтись перед возвращением в каюты и, развернувшись, я нос к носу столкнулась с тем, кого увидеть здесь никак не рассчитывала… с Мариусом.

Глава 5. Команда

За последние пару часов я успела забыть про постыдный побег сегодня утром. Но увидев не менее удивленное лицо Мариуса напротив, в душе вновь шевельнулись угрызения совести и чувство вины. Я сцепила руки перед собой, чтобы скрыть дрожь. Хотелось отвести взгляд, но глаза не слушались — с ужасом и ожиданием они искали что-то в чертах моего недавнего знакомца. Изумление на его лице медленно сменялось обидой, и он смог вымолвить заикаясь, только: «Т-ты?»

- Я, — грустно ответила я, опустив голову, не зная, что ещё могу добавить и как вообще себя вести теперь.

- Мариус, это ты? Давно не виделись! — вдруг воскликнул Адриан, протягивая руку для приветствия.

- Адриан, вот так встреча! Да, уже год прошел с нашей последней встречи. Как сейчас помню, как мы сидели и обсуждали расширение моего цветочного бизнеса в ресторанчике моей мамы, ты дал мне тогда несколько неплохих советов. И вот я открываю свой первый магазин на Кедровом острове, может и благодаря тому, что ты верил в меня — он энергично пожал руку Магистру Дара и тепло улыбнулся, а потом кивнул в мою сторону — Очень интересно, почему вы оказались в компании этой особы? — он взглянул на меня задумчиво, как будто что-то просчитывая в уме.

- Ты знаешь Мелу? Ах да, ты же возвращаешься с Кедрового острова. Я тебе всё объясню, но только не здесь. Давайте спустимся назад в каюту, такого моциона мне вполне достаточно, ветер пронизывает насквозь. Мариус, познакомься с Саммер, моя коллега, в какой-то степени. Саммер, это Мариус, он успешный предприниматель, у него несколько цветочных магазинов на Зелёном острове.

Мариус и Саммер обменялись любезными приветствиями и всеми положенными словами о том, как приятно встретить хорошую компанию в длинном путешествии.

- Пока идем, Мариус, расскажи, пожалуйста, почему ты выбрал именно Кедровый? — спросил Адриан.

- Есть несколько причин. Я решил, что на Пряном всякой растительности и так хватает, на Оленьем придется выдерживать большую конкуренцию, на Восточном и Скалистом мало плодородной земли, на Крайний не попасть. Вот и остался Кедровый. Но есть и другая причина. Я всю жизнь прожил на одном острове, мечтал путешествовать и увидеть мир, я тебе уже говорил. Кедровый остров показался мне самым интересным вариантом: более суровый климат, хвойные леса, маленькие городки с уютными домиками и добрыми людьми, которые и накормят, и обогреют.

Я поняла, что эта фраза была сказана для меня и, наконец, осмелилась посмотреть на Мариуса. Он остановился и посмотрел мне прямо в глаза, и в них не было больше злости, только вопрос и интерес.

Саммер, которая смирно шла в конце процессии всё это время, не успела вовремя остановиться, врезалась в мое плечо, и я покачнулась. Мариус обхватил меня за талию и не дал упасть.

- Видимо, ловить вас — моя судьба — подмигнул Мариус, и я вспомнила свое падение с трибуны. Но сейчас это уже казалось веселым приключением, Мариус тоже весело улыбался, что совсем не походило на вчерашнего моего товарища по заключению под трибуной, порой колючего и резкого. Вероятно, это Саммер включила свое внушение, но зачем? Может, для того, чтобы наш новый попутчик был менее подозрителен и задавал поменьше вопросов. Я же ничего не почувствовала. А может, у нашего нового попутчика просто такой изменчивый нрав, и подобные перепады настроения — его естественное поведение?

Мы договорились через десять минут встретиться у нас в каюте и вновь устроить чаепитие. Как только мы пришли в каюту, моя соседка стала хлопотать о чае, забрала поднос с грязными кружками и куда-то убежала. Я в какой-то прострации сняла свое пальтишко, присела на краешек кровати и начала думать, как объяснить Мариусу свой побег, не посвящая в наше дело. Мне бы очень пригодился сейчас чей-то совет, но рядом никого не было, а в голову ничего не приходило.

Тут дверь открылась и в комнату заглянул Мариус, спросив разрешения войти, в руках он держал какой-то сверток. На нем был бежевый свитер и коричневые брюки, волосы опять в идеальном порядке, а вот я и не подумала себя в порядок привести. Наверняка моя прическа очень пострадала от ветра на палубе, и я машинально пригладила волосы, понимая, что это всё равно не поможет.

Мой вчерашний спаситель зашел и сел рядом со мной, я развернулась к нему и еле слышно прошептала: «Извини, пожалуйста! Наверное, я заставила тебя волноваться!»

Я не знаю, каких слов он ждал от меня, но глаза его опять смотрели сердито, наверное, сейчас мысленно он вновь проживал то, что почувствовал утром.

- Ты думаешь, я волновался? Много чести! Просто я обещал Анне позаботиться о тебе, а получилось, что подвел ее. Вот об этом я думал. Не надо воображать там себе… — резко ответил он, внутри неприятно кольнула обида.

- Ну тогда и оправдываться не буду! — отвернулась я от него, понимая, что веду себя как ребенок, что всё равно придется как-то объясняться, но радуясь хотя бы недолгой отсрочке.

Часы на стене тикали нестерпимо громко и необъяснимо медленно. Я рассматривала царапины на столе и проводила по ним пальцем, лишь бы пережить эти бесконечные секунды. Следы чужих судеб такие материальные и осязаемые и вместе с тем абсолютно немые, они ничего не могут поведать о том, кто плыл в этой каюте до нас, куда и зачем… Может сделать ящичек для писем будущим путешественникам, оставить первое письмо, свой говорящий след в истории этой каюты, может кто-то решит продолжить традицию. Это бы немного скрасило скуку и однообразие и мне, и тем, кто в будущем окажется на моем месте.

- Ты просто невозможная! Так и будешь молчать и дуться? — уже без злости сказал Мариус — Да, я немного волновался за тебя, самую капельку. Может, всё-таки поговорим?

Я не могла скрыть торжествующей улыбки, поэтому смогла повернуться к нему только через несколько секунд, порозовевшая и довольная. Но тут двери открылись, каюта мигом наполнилась людьми и стала казаться очень маленькой и тесной для пяти человек. Саммер с подносом шла последней и с трудом протиснулась к столу всё с тем же ароматным чаем, и мы вместе начали хлопотать над угощением. Я вновь достала мамину выпечку, Саммер достала кулечек с конфетами ассорти и воздушным зефиром. Адриан сел рядом с Мариусом, а Себастьян оказался напротив и вид у него был такой же сердитый, как и утром, словно солнце на этом небосводе и не появляется никогда.

Мариус первый протянул ему руку для приветствия и представился: «Добрый день, Мариус Рид, очень рад знакомству»! Видимо, он не совершил той же ошибки, что и я, потому что Себ ответил ему вполне доброжелательно с легкой улыбкой: «Себастиан Монтгомери, тоже рад»! И посмотрел на меня торжествующе, мол, смотри, бывают же нормальные люди, не как ты. Я хмыкнула и отвернулась, хотелось как-то предупредить Мариуса о способностях грубияна напротив, но скорее всего эту информацию раскрывать также нельзя.

- Я тоже принес угощение к чаю — сказал мой сосед слева и протянул свой сверток. Там оказались булочки с корицей, которые пекла мама.

- Эти булочки мне кажутся знакомыми, кажется, такими же я угощался сегодня утром — подозрительно сказал Адриан, переводя взгляд с меня на Мариуса — откуда вообще вы двое знаете друг друга?

Мне пришлось рассказать о волнениях в нашем городе, о нашем знакомстве и о том, как мы оказались у меня дома.

- У Мелы чудесная мама — закончил мой рассказ Мариус — она очень волнуется за свою дочь и поэтому вчера попросила меня проводить ее и помочь сесть на корабль, который плывет на Олений остров. А она сбежала от меня на пристани и в итоге я ее встречаю здесь, со всеми вами, в пути на мой родной Зелёный. У меня есть догадки, но я бы хотел все-таки точно знать, что же происходит.

Я замерла в ужасе, вот он, этот момент, настал. Вопрос задан, четкий, строгий, требующий однозначного ответа. Ответа, который я не могла озвучить, но и достоверное вранье в голову не приходило. В голове шумело, пальцы похолодели, сердце билось так громко, что казалось его слышат все. И вдруг мне стало легко и хорошо, словно я очутилась в горячей ванной, меня окутало тепло и покой. Я с благодарностью посмотрела на Саммер. Когда я успокоилась, в моей голове возникли пара вариантов правдоподобного объяснения. Но я не успела их озвучить, так как заговорил Адриан, но обратился он не к Мариусу, а ко всем остальным:

- Я думаю, мы можем рассказать Мариусу цель нашего визита на Зелёный остров, потому что он, к сожалению, в курсе всего, что там происходит. Он, если можно так выразиться, сам «потерпевший». Я также, как и у Мелы, был его Магистром Дара, но не смог разглядеть его. Я приходил к нему ещё раз вечером, наверное, час вглядывался в его глаза, но так и не увидел ничего. Это было около пяти лет назад, ведь так?

- Да, всё верно. Значит, моя догадка была верна. Мела входит в состав очередной экспедиции — сказал он и посмотрел на меня.

Если бы не установленная Саммер атмосфера покоя, то я бы, наверное, выглядела более потрясенной. Тут, видимо, моя попутчица поняла, что ее вмешательство больше не нужно, мысли стали более ясными, накатили тревога, растерянность и жалость. Но я поняла слова Адриана, почему Саммер тяжело найти друзей. Я понимала, что ее вмешательство должно было разрядить атмосферу и не допустить ссоры, но не могла избавиться от ощущения, что была словно марионетка в ее руках, бесчувственная кукла. Я посмотрела на Мариуса и меня всё больше накрывало пониманием его поступков, слов и интонаций.

- Я думала, что ты лгал там, на площади. Как же я не поняла, когда сегодня услышала всю историю людей, не получивших дара, я должна была сопоставить и понять. Извини, ещё раз, что сбежала, я не могла тогда по-другому!

- Лучше бы вы не приезжали все. Как же все семьи, такие как моя, устали от ваших экспедиций. Каждый год вы приезжаете, бередите наши раны, вселяете надежды и исчезаете, а нам приходится опять собирать себя по кусочкам и стараться забыть то, что делает нас не такими, как все, а потом вы приезжаете и снова разбиваете нашу жизнь на осколки.

- Я знаю, Мариус, я всё знаю! — хлопнув его по плечу, сказал Адриан, - но это приказ, и, кажется мне, в этот раз у нас отличная команда, а если бы ещё и ты помог нам, то все двери открылись бы перед нами. Люди скорее расскажут нам что-то, если с нами будешь ты.

- Разве мы можем работать вместе с ним? Ты не слышал, Адриан? Он вчера выступал на площади с митингующими. Ты разве не понимаешь, что он не на нашей стороне! — яростно возразил Себастьян.

- Нет ни его стороны, ни нашей. Это ты не понимаешь, Себ! — Адриан почти кричал - люди устали, запутались и хотят справедливости и правды. Да, это то, чего боится Управление, это «другое», отличное от общепринятого мнение, но кто высказывает его? Простые люди. Или все те люди на площадях не только Кедрового острова, но и других, тоже на другой стороне. Будешь бороться с ними? Как только ты проведешь эту черту, разделишь на своих и чужих, дашь чужим имя, например, «революционеры», «смутьяны» или «предатели», то ты уже вступил на путь гражданской войны. Я же не хочу разделять людей на группы. Если столько людей недовольны, значит есть причина. Есть проблема, которую надо решить, и мы можем сделать один из шагов для этого.

- Не думаю, что такую речь одобрили бы в Управлении — сказал Себ, с вызовом глядя на Магистра дара — но ты тут главный, тебя поставили ответственным, так что, как скажешь, шеф!

- Хотите знать, что думаю я? — спросила Саммер, и сама же ответила — думаю чай уже почти остыл. Давайте покушаем с удовольствием!

И все, порядком уставшие от выяснения отношений, от новых, свалившихся на них фактов, приступили к трапезе. Адриан снова налегал на булочки, и я пообещала положить ему с собой, раз уж ему так понравилось. Мариус рассказывал про то, как мама грела его вчера, почти тащила на своих хрупких плечах, а потом вспомнил мой костюм и стал снова дразнить меня цыпленком. Саммер смеялась, Адриан расспрашивал нашего нового спутника о Кедровом, Себ задумчиво слушал всех. А я, я впервые за день осознала, кто я и где я. Я буквально разрывалась от счастья, что меня ждет настоящее приключение, от того, как мне нравится моя команда, а к темноволосому буке напротив тоже привыкну. Я слушала всех вместе и не слушала никого, с сияющими восторженными глазами я смотрела на них и восхищалась их необычными талантами, умом и обаянием. Мой восторг был немного лихорадочным и нездоровым, видимо, из-за насыщенного событиями дня меня словно маятник бросало от одних эмоций в другие, абсолютно полярные предыдущим. Кажется, Саммер такая же счастливая, как и я, сияет улыбкой, иногда вставляя уместные и точные комментарии в беседу Адриана и Мариуса, которые оказались настоящими болтунами и очень хорошими знакомыми. Они рассказывали, что встречаются редко, не чаще раза в год, но эти встречи всегда затягиваются и продолжаются до самого позднего вечера, когда на небе появляются первые звезды.

Наши гости разошлись только спустя пару часов беззаботной болтовни, было решено, что и за ужином в ресторане, Мариус присоединится к нам. А сейчас было время отдохнуть, да и что ещё делать на корабле. Саммер быстро уснула, а я крутилась на своей кровати, раз за разом переживая события дня и сон не шел ко мне. Поэтому я взяла блокнот, и чтобы не путать события, с обратной стороны записала все, что казалось мне важным, все, что помнила о событиях вчерашнего дня. Сейчас даже не верилось, что это было только вчера. Что ещё вчера я была дома, ужинала с мамой и жила свою самую обычную жизнь. Потом я задумалась о своей роли в этом расследовании. Я понимала, зачем нужен Адриан, ведь он Магистр Дара, кроме того он сам непосредственный участник событий и больше всех погружен в эту историю. Саммер поможет своим талантом для создания расположения к нам семей «пострадавших», сгладит острые углы, поможет успокоить и воодушевить людей. Себ поймет, если кто-то попытается лгать. А вот какую роль во всем этом играю я? Может, Управление верит, что в этот раз у нас получится выяснить правду и я смогу донести до людей историю в нужном свете. А если нет, то что будет со мной и моими записями, не стану ли я тогда опасной для власти. Эта мысль пугала, поэтому я решила постараться и как могу помогать, чтобы найти разгадку, а не просто работать секретарем и записывать всё сказанное.

Потом мысли мои перескочили на сегодняшний вечер. У меня не только с собой, но и дома не было красивой одежды для торжественных случаев, обычно я одевалась довольно просто. Но сегодня хотелось быть красивой, поэтому я очень тихо открыла чемодан и среди всего, что было, выбрала свой красный костюм, в котором была на обряде Проявления Дара. Он был нарядный, но довольно строгий и вряд ли подходил случаю, но ничего другого я не придумала. Так как волосы у меня не очень длинные, да и замысловатые прически я делать не умею, я просто заколола сзади волосы шпильками в «ракушку», выпустив несколько прядей спереди, они красиво завились после целого дня в косе. И к моменту пробуждения Саммер, я была в полной боевой готовности. Сидела на кровати, сложив руки на коленях и не знала, куда ещё я могу себя применить.

Саммер похвалила мой образ и тоже стала собираться. Она достала из шкафа ширму и, когда вышла из-за нее, я ахнула от неожиданности. Она была в шифоновом изумрудно-зеленом платье в пол с широким ремнем на талии, на ногах туфли на высоком каблуке. Рыжие волосы она распустила, заколов лишь прядки возле лица золотистыми невидимками. Она выглядела чудесно… Как бы я хотела иметь хоть одно такое платье, но, с другой стороны, так я буду привлекать внимание, чего совсем не хочется. И я решила, что вполне довольна своим нарядом и тем, что в нем на меня вряд ли будут обращать внимание. Саммер же чувствовала себя вполне уверенно, она пока собиралась всё время щебетала на какие-то девчачьи темы, о платьях, прическах и косметике, я же едва поддерживала разговор, потому что мало понимала в моде, но, боясь показаться невежливой, старалась поддержать беседу.

Наконец настало время ужина, и мы с Саммер отправились в корабельный ресторан. Он находился в самом конце коридора, который перестал быть безлюдным. К ужину все оживились, освоились, навели первые знакомства и жизнь закипела словно в растревоженном улье.

Вслед за своей спутницей я подошла к красивым резным дверям, за ними нас встретила неожиданная роскошь. Всё светилось мягким золотым светом, масляные светильники на стенах были в позолоченных фигурных бра, с капельками стеклянных бус, спускающихся вниз. На каждом столе стояли свечи в изысканных канделябрах. Скатерти на столиках безупречно белоснежные, посуда из тонкого фарфора и хрусталя, накрахмаленные салфетки конусами вздымаются у каждой тарелки, шампанское в ведрах со льдом. На стенах картины с морскими сюжетами, все в спокойных голубовато-золотистых тонах, вода на этих картинах голубая и спокойная, а не та черная волнующаяся бездна, которую я видела сегодня. Панорамные окна с одной стороны зала, убраны голубыми же бархатными шторами с золотыми кистями, сейчас они раздвинуты и в окно можно увидеть чистое, уже украшенное звездами небо, сверкающе-прекрасное. Возле окна пустая площадка для танцев. Возле дальней стены небольшой оркестр всего из нескольких инструментов: рояля, арфы, скрипок, трубачей и кларнетов. Музыканты в черных костюмах и белых рубашках. Официанты снуют по залу в небесно-голубой форме с позолотой. Я никогда не бывала в таких местах и чувство восторга боролось внутри с робостью и скованностью.

Все столики в зале уже были заняты. Видимо, к этим вечерам пассажиры готовились и принаряжались, потому что все посетители ресторана были очень элегантны: дамы в сверкающих платьях, в бриллиантовых и жемчужных украшениях, мужчины в строгих костюмах.

Наши товарищи по плаванию уже ожидали нас, Адриан и Себастьян были одеты также, как и в обед, а Мариус был в том же костюме, что и на площади день назад. Я шла к нашему столику и думала о том, что когда люди едут куда-то вместе, по одному пути, то они попутчики, а раз мы вместе плывем, то можно ли нас назвать поплавками. Мне стало смешно, я старалась не прыснуть от смеха, но губы непроизвольно растягивались в глупую улыбку, с которой я и села за наш столик. Смех сразу прошел, когда я увидела количество приборов перед собой. И чем из этого едят рыбу? Ничего, посмотрю на остальных и разберусь, решила я. Когда подошел официант, то мы дружно заказали основное блюдо из копченой стерляди и картофеля. Я присмотрела несколько десертов, которые хотела бы попробовать. Адриан заказал на всех пару бутылок шампанского, чтобы отметить начало нашей экспедиции.

Рыба была восхитительно вкусной, у меня даже получилось разобраться со всеми столовыми приборами и выглядеть вполне достойно. Разговор за столом шел на весьма отвлеченные темы: обсуждались блюда, которые предлагают на кораблях, вспоминались интересные происшествия в путешествиях, больше всего их было у Адриана, ведь около третьей части жизни он проводил в пути. Саммер тоже очень хорошо рассказывала истории. Они всегда звучали мило и тепло, и посмеивалась она чаще всего над собой и своей рассеянностью.

После сытного ужина и приятных бесед настало время танцев. Я надеялась просто понаблюдать со стороны, но Адриан сразу пригласил меня на танец. И повел не в гущу танцующих, а подальше от всех, на небольшой свободный уголок у окна. Он, похоже, так же, как и я, не умел танцевать, поэтому мы просто топтались под музыку, не исполняя никаких замысловатых фигур. Находясь так близко с Адрианом, я почувствовала интересный горьковато-сладкий запах, чем-то знакомый, но я никак не могла вспомнить, где же я его могла чувствовать раньше.

- Что за интересный у тебя парфюм, очень пряный и знакомый аромат? — не выдержав, спросила я.

- Это не парфюм — засмеялся мой партнер по танцу — Понимаешь, когда ты много времени проводишь в море, то одежда всё время сырая и запах от нее не самый приятный. Я по совету коллег сделал мешочек с золой, который вытягивает влагу из чемодана и добавил для запаха сухую смесь корня и цветов горечавки. Этот запах мне напоминает о родине.

- И у нас тоже она растет, бабушка показывала мне эти красивые синие цветы, мы собирали их ради горьких корешков, она их сушила и делала лекарства для желудка — теперь я поняла, почему этот запах показался таким знакомым.

Мимо пронеслись Мариус с Саммер, он кружил ее, а она весело смеялась. Я оглянулась на столик, Себ со скучающим видом смотрел на нас, я улыбнулась ему, но он отвел взгляд, не улыбнувшись в ответ.

- Наверное, с Мариусом тебе было бы веселее, я совсем не умею танцевать, и обычно не делаю этого, но сегодня почему-то захотелось. Знаешь, я ведь родом со Скалистого острова, там жизнь очень сурова, взрослые с утра до позднего вечера на работе, почти никаких развлечений. Там дети очень рано начинают сами о себе заботиться и становятся взрослыми. И я готовил себя к такой жизни, я до Проявления не представлял, в чем мой талант. А танцевать вот, так и не научился.

- Я тоже не умею танцевать, ничего страшного — постаралась утешить его я.

- Но у вас, наверняка, есть всякие праздники на площади, я даже знаю, что у вас есть клуб для танцев.

- Да всё верно, но я никогда не интересовалась этим, не ходила в клуб, я больше любила проводить вечера дома с мамой, бабушкой и дедушкой, или с хорошей книгой — пояснила я.

- Отца, я так вижу, в этом списке нет, прямо как у меня. Мой папа погиб под завалами в шахте, мне было всего три года, я даже не помню его.

- А моего и не было никогда. Мама не говорит, что случилось. Когда-нибудь я докопаюсь до правды, если он жив, то найду его и скажу, как же я его ненавижу.

- А мама? Тоже ненавидит? Она больше не вышла замуж?

- Не знаю, что чувствует мама, иногда кажется, что ждет его до сих пор…

- А моя мама ждала меня, много лет ждала, но так и не дождалась. Даже о том, что ее не стало, я узнал спустя месяц.

- Почему же так вышло? — удивилась я.

- Дело в моих обязанностях. Полгода я провожу в пути, ведь Магистров Дара не так уж много, даже очень мало, единицы, по правде говоря. Приходится постоянно кочевать из города в город, с острова на остров, потом я же ещё преподаю в университете Синтоми историю Дара, а это зачеты, экзамены, пересдачи. У меня на отдых остается от силы неделя в год, но разве за неделю можно что-то успеть… Да кому я вру, конечно, можно. До Скалистого плыть полтора дня. Но я каждый год откладывал, мне всё казалось, что через годик соберусь, а сейчас просто буду спать и есть, гулять по городу. Я ведь жалел себя из-за своей кочевой жизни, ни семьи, ни детей. Но однажды оказалось, что следующего раза не будет и теперь я действительно совсем один.

- Наверное, было очень больно… — я старалась посочувствовать, но даже боялась представить его горе.

- Что-то мы всё о грустном, расскажи-ка лучше о своих увлечениях, Мела, что ты любишь? — сменил тему Адриан.

- Ну тут всё скучно, я заядлый книгочей. В детстве любила помогать бабушке в саду, но теперь он совсем зарос. Люблю готовить что-то вкусное для мамы. Она порой забывает даже поесть, как ребенок она у меня, но мы с ней хорошо живем, привыкли. Я читаю ей вслух. Иногда у нее бывает много клиентов и дом как проходной двор, но иногда бывало, что мы весь день, проводили только вдвоем.

Музыка закончилась, Адриан поклонился, подвел меня к столику, потом сославшись на головную боль, ушел в каюту. Я думаю, на самом деле он расстроился из-за разговора про его маму. Иногда, рассказывая, мы погружаемся в воспоминания глубже, чем хотели бы, а если эти воспоминания подпитываются чувствами стыда или вины, то они способны затянуть словно воронка в пучину страданий. Саммер и Мариус с удовольствием пошли танцевать какой-то ритмичный танец, на сверхбыстрых скоростях. Они кружились, топали ногами. Щеки пылали. Глаза блестели. Я позавидовала их ловкости и веселью. В зале становилось всё жарче от танцующих пар, и я захотела выйти на воздух, чувствуя, что меня все больше накрывает волнами грусти и ощущая себя чужеродным элементом на этом празднике жизни. Возле двери на палубу специально стоял стул с пледами, которые можно было брать, чтобы подышать воздухом и посмотреть на звезды снаружи.

Я сказала о своем намерении Себастьяну и вышла на улицу, прихватив белый пушистый плед огромных размеров, кажется, в него можно было завернуть и четырех таких как я.

Открыв двери, я вышла в чернильно-черную безлунную ночь, и меня окутала долгожданная прохлада. В этот час палуба была почти пуста и я, подойдя к борту корабля, вновь почувствовала себя ничтожно-маленькой в этом огромном мире, но сейчас сердце мое наполняла любовь и трепет перед необъятной вселенной. Звезды словно глаза древних богов смотрели сверху, и взор их был благосклонен и ласков, а плеск волн тих и нежен. Вот оно, то ради чего я так желала путешествовать, та секунда, которая навсегда теперь моя. От торжественности момента и прохладного ветерка по коже побежали мурашки.

- Можно присоединиться? — услышала я за своей спиной, и, обернувшись, увидела Себастьяна, он продолжил — внутри очень душно, в каюту не хочется, кажется, шефу нужно побыть одному.

- Конечно, я не против — тепло улыбнулась я ему — почему думаешь, что Адриан не захочет никого сейчас видеть?

- Ну всё просто, он лгал про больную голову. А ты почему не веселишься со всеми? — и заглянул в мои глаза сверху вниз. В темноте глаза его были живыми и блестящими, голос заинтересованным, казалось, я говорю с кем-то другим.

- Я не люблю танцевать, не люблю шум. Я бы с большим удовольствием хотела оказаться в каюте, в своей кровати с хорошей книгой в руках, но я забыла прихватить что-нибудь с собой.

- А я половину библиотеки собрал, могу тебе предложить что-нибудь выбрать, заходи в гости завтра.

- Спасибо, я с удовольствием — искренне обрадовалась я и, промедлив, спросила — а можно очень личный вопрос, как ты понимаешь, что человек лжет?

- Нет, это не секрет, тут всё просто, я просто более чувствителен к интонациям других. Когда кто-то говорит не правду, я слышу это так, как ты, например, слышишь грусть в голосе другого.

- А я-то думала, что ты видишь это как какой-то знак, что-то вроде красной лампочки, видимой только тебе, которая начинает мигать над головой — усмехнулась я.

- А ты забавная. И смеешься над какими-то своими мыслями, я заметил, когда ты шла к столику, хотелось бы знать, что творится в твоей голове.

- Боюсь, там только глупые волнения и довольно обыденные мысли. Смотри, ты же дрожишь от холода, почему пришел без пледа?

Я протянула ему часть своего, благо он был огромным. Потом мы молча стояли, смотрели на океан и далекие звезды, слушали стоны мачт и шепот ветра, ритмичные удары волн о корму. И эта тишина говорила больше слов. И я знала, что мы с Себом поладим, почувствовала в его глазах. За всю мою жизнь я ещё никогда не была окружена таким приятным и тёплым общением, как сейчас. Я привыкла быть одна, и так чудесно было просто стоять рядом и ощущать чужое плечо — плечо человека, который, может, ещё и не стал мне близким другом, но обязательно им будет. И я приложу все силы, чтобы так и случилось.

Глава 6. Разговоры

Утром я проснулась свежей и отдохнувшей. Морская болезнь меня не мучила, и я очень надеялась, что и впредь будет так же. Саммер всё ещё безмятежно спала, разметав золотые локоны по подушке. Я быстро оделась, стараясь двигаться бесшумно, расчесала волосы, заплела их в короткую косичку, сходила умыться и, набросив свое старенькое пальто, вышла на палубу. Солнце уже приветливо протянуло пальчики-лучи к океану, и там, где они встречались, вода искрила и сияла, вместе с ними сияли и все металлические части корабля. Это было божественное зрелище, но оно изрядно слепило, приходилось щуриться, но повернуться спиной к такой красоте мне казалось кощунством. Я немного постояла у борта, но поняла, что топтаться на одном месте довольно холодно, даже несмотря на столь яркое солнышко, потому что тепла оно пока давало немного. Я стала медленно прогуливаться по палубе, она была ещё почти пустой. Только матросы деловито сновали по своим делам, один раз мимо меня прошел подтянутый мужчина, в темно-синем кителе с золотыми галунами, и черной морской фуражке, похоже, это был капитан.

«Интересно, как называются все эти снасти», — думала я — «столько книг про путешествия прочла, а ничегошеньки не запомнила. Сейчас бы пригодилось». Мой внутренний монолог прервал Адриан, который тоже решил размяться и подышать свежим воздухом перед завтраком.

- Если мы будем столько есть, сколько вчера, я не в один из своих костюмов не влезу, — с усмешкой заметил он, беря меня под руку, — а я их между прочим на заказ шью. Нужно хотя бы гулять почаще.

- Я только за, погода сегодня чудесная. Мне кажется, что стало как будто теплее!

- Тебе не кажется, мы приближаемся к тёплым течениям, которые огибают Пряный остров. Но наш путь будет идти в стороне от него, поэтому настоящее тепло ты почувствуешь только тогда, когда мы будем приближаться к цели нашего путешествия. Я уже устал от ночи года, не люблю это время. Если бы я был животным, то хотел бы быть медведем и впадать в спячку на это время.

- А как же Новый Год? Праздничное настроение, подарки? — удивилась я.

- Праздники — дело хорошее. Но у меня есть предложение, перенести их на первый день утра года. Вот смотри, когда приходит новый день?

- С наступлением ночи, так же, как и Новый Год, с наступлением ночи года.

- Но для большинства людей новый день наступает утром, когда мы открываем глаза. Поэтому и Новый Год нужно отмечать в первый день утра года. Всё логично — сам себе кивнул, как бы поставив точку в рассуждениях мой собеседник.

- Интересный взгляд на вещи — со смехом сказала я — но для меня этот праздник неотделим от всех тех забав и радостей, что нам дарит ночь года, например, прогулки на морозе, такие, чтобы щеки заалели и зуб на зуб не попадал. А потом бежать домой и греться горячим какао с зефирками. А как же елка, холодная и пахучая из леса, которая отогревается дома, становится пушистой и наполняет его самым чудесным ароматом — праздника. А ещё здорово своими руками смастерить украшение на елку и, повесив его, радоваться и гордиться, даже если гордиться нечем, я в поделках не сильна. А зажечь свечи, гирлянды и читать волшебные истории у камина?

- В моем детстве всё было так же, ты напомнила мне сейчас себя в юности. Но я давно не ставлю елку для себя одного, не украшаю дом и даже не готовлю праздничный ужин.

- Значит, приезжай в гости, мы с мамой тебя будем кормить вкусными булочками и вернем праздник в твою жизнь — и сама смутилась от своих слов.

- Ты очень добрая девочка, пожалела брюзжащего старика. Хотя, может, и приеду… — задумчиво сказал Адриан. — Я очень люблю Кедровый остров. Всегда прошу, чтобы на Проявление меня отправляли к вам и на Зелёный.

- Кстати, о Проявлении. Если не секрет, расскажи, пожалуйста, как ты понимаешь, что за способность у человека и какой у него уровень.

- Вообще это, конечно, секрет. Но я думаю, что это важно знать для разгадки той головоломки, что нам досталась, поэтому расскажу. Самое главное, когда смотришь в глаза, выкинуть все свои мысли из головы, полностью очистить сознание от всего, что может повлиять на результат, то есть надо словно выкинуть себя из себя, забыть всю свою жизнь и весь свой опыт. Потом ты будто бы начинаешь падать в колодец, он засасывает тебя, но паниковать нельзя, это словно возвращает тебе себя и сразу выкидывает назад. Во время падения этот колодец меняется, стены его светятся, как будто покрыты цветными блестками. Не ярко, но очень красиво, цвета переливаются и меняются. Вот эту смену цветов нужно не пропустить, посчитать, сколько раз это происходит — это и будет уровень дара. А узнать саму способность можно на дне колодца, прочитать слово или словосочетание, высеченное в камне. Потом я всего лишь вспоминаю себя и меня подбрасывает назад из колодца. И всё начинается сначала, с другим человеком.

- А как ты видишь, что дара нет? Нет слова, высеченного на камне? Как это было с Мариусом?

- Нет, не совсем так, в таком случае я падаю в колодец, а он бездонный и непроглядно темный. А ещё холодный. Если я загляну в твои глаза, то падая мне будет тепло и спокойно. Заглянув в глаза к молодым людям без дара, я словно в ледяную бездну погружаюсь. Первый раз я думал, что может та девушка безмерно талантлива, настолько, что я не могу добраться до дна. И я пытался несколько раз, но каждый раз меня сковывал такой ужас и холод, что я не мог долго продолжать, я возвращался, ругал себя за это и пробовал ещё.

- Как давно это было?

- Это было лет двадцать назад, я был молод, примерно, как ты сейчас, всё принимал близко к сердцу. И любой мой промах казался мне катастрофой. Я был немногим старше той девушки и мне казалось, что я сломал ей жизнь. Сейчас сердце мое стало более жестким, но я как могу стараюсь помогать этим детям, для меня они все словно дети. Стараюсь встречаться иногда, оказать помощь, если могу.

- Как Мариусу?

- Мариус — это особая история. Если можно так сказать, он мой любимчик. Хороший, добрый малый. Вернее, он постепенно вновь становится таким. После Проявления он надолго замкнулся в себе, обиделся на весь мир, целыми днями не вылезал со своих грядок, слова вытянуть нельзя было.

Тут из окошка напротив постучали, оказалось это Саммер, проснувшись, махала руками и звала пить чай. После чаепития я вместе с Адрианом отправилась в их каюту, чтобы воспользоваться предложением Себастьяна и скрасить рутину путешествия интересной книгой. Выбрать, действительно, было из чего. Интересно, каких размеров чемодан у него с собой, если книг он взял по меньшей мере десяток. Тома были новенькие, с золотым или серебряным тиснением на корешке, с плотными листами, которые ещё не стали хрупкими и мягкими от времени и множества прочтений, как книги в моей библиотеке. «Зато у моих книг есть история», — думала я. Приятно брать книгу и вдруг вспомнить, как долгими вечерами с ней сидел дедушка у камина, читал некоторые особо понравившиеся фрагменты вслух, и они с бабушкой обсуждали их, а я тогда не понимала, торопила их, старалась уговорить почитать лучше детскую книгу, а ещё лучше поиграть со мной. Сейчас я с огромным интересом обсудила бы с ними любую книгу из семейной библиотеки, лишь бы вновь услышать их голос. Но жизнь безжалостна, она редко дает вторые шансы. Как безжалостный учитель, который бьет розгами за ошибки, не объяснив предварительно правила, по которым выполняются задания.

В итоге я выбрала две книги, которые решила читать параллельно. Одна, красная с золотым оленем на обложке, была по истории нашей страны, в поистине потрясающем издании с картами, отрывками писем и документов, изображениями правителей, ученых, культурных просветителей прошлого. Другая книга, темно-синяя с серебряным заголовком, была про человека, который имел талант к инженерии и создал первую лодку, которая могла погружаться в воду полностью и плавать, лишь иногда всплывая на поверхность. Решила, что эта книга отлично подойдет атмосфере путешествия. С новыми книгами в руках я чувствовала себя абсолютно счастливой, забыв и про уже начавшую утомлять качку, бытовые неудобства, которые сначала казались интересной изюминкой, но, утратив свою новизну, только раздражали.

Почти на весь день я погрузилась в новый мир подводных приключений. Когда мое тело уставало от сидения и лежания, я отправлялась с Саммер на прогулку по палубе, которая, наверное, была бы рада делать это почаще, но она никогда не прерывала моего чтения и оказалась очень приятной и чуткой спутницей. Во время прогулок она меня веселила смешными историями из жизни. Казалось, что невысказанные за несколько часов безмолвия слова, словно вода сквозь прорвавшуюся плотину, неслись потоком, который нельзя было остановить. И мне даже нравилось это. Я от природы больше любила слушать, чем говорить, тем более Саммер, казалось, жила в каком-то другом мире, рассказывала про балы, приемы, беседы с политиками и иностранными послами, свидетелями которых она была. И не скажешь, что это всё могла пережить столь юная девушка, менее всего подходящая на роль государственной служащей. Наверное, тяжело сдерживать такой темперамент. Видимо, привычка всё время контролировать свои порывы, как раз и была тем, что позволяло мне спокойно провести день за чтением.

На обед я не пошла в ресторан, но Саммер заботливо принесла мне на подносе вкусный суп с красной рыбой с приятным сырным вкусом и хлебными сухариками. Все остальные также разбрелись по каютам и до самого вечера я больше никого не видела. Лишь перед ужином нас собрал всех вместе в нашей каюте Себастьян, сказав, что у нас есть очень важная тема для разговора.

В этот раз рядом со мной оказалась Саммер, а Мариус и Адриан устроились напротив. Себастьян остался стоять, всем видом излучая холодную решимость и по его хмурому выражению лица было понятно, что разговор будет неприятным.

- Я не могу игнорировать одну странную вещь — сказал он — я удивляюсь, что никто не поднял эту тему. Раз так пусть это буду я. Никому из вас не кажется странным, что Мариус, человек без дара вдруг занимает такое высокое положение, имеет несколько магазинов, расширяет свое дело на другие острова. Я думаю, это довольно подозрительно. Что ты скажешь, Мариус? Как тебе это удалось?

Я тоже задумывалась об этом, и не раз, но спросить об этом было выше моих сил. Это как спросить у незрячего человека, как он смеет выходить на улицу и старается жить обычной жизнью. Я боялась даже взгляд поднять на того, к кому был обращен вопрос, всё внутри меня клокотало от гнева на бестактность Себа, и от сочувствия к Мариусу. Но когда он заговорил, я не могла отвести от него взгляд:

- Вот из-за таких, как ты, я и был на митинге — вскочил он с места и подошел вплотную к Себастьяну, щеки его пылали, глаза сверкали от гнева. — Куда тебе с твоей десяткой понять меня… Думаешь, я должен словно червь пресмыкаться перед остальными, раз я бездарен. Всю жизнь оплакивать свое положение и быть обузой для семьи? Опустить руки и так ничего и не добиться?

- А добился ли ты этого сам? — закричал в ответ Себ, сузив глаза и пристально глядя на оппонента — Твоя ли заслуга все, что у тебя есть сейчас? Или кто-то сверху дергает за ниточки, словно ты марионетка в чужих руках, а заодно и платит за это.

Я почувствовала, как меня захлестывает волнами тепла и света, несмотря на спор, который разгорался всё сильнее, я почувствовала, что будто наблюдаю со стороны и поняла, что Саммер пустила в ход свое оружие, но до Мариуса эти флюиды, видимо, ещё не дошли. Он продолжал так же неистово защищаться:

- Кто сверху? Я понял тебя, ещё в первый вечер понял. Думаешь, я за свержение власти, раз уж я «другой», во враги народа записать хочешь. Да хоть ищеек Управления натрави, я чист. Проверь все бумаги и поймешь, что мне никто не помогает и дела я веду сам. Как бы тебе не было противно, но я сам добился всего! Назло тебе и таким, как ты. Может, и получилось всё как раз потому, что хотел доказать всем, что чего-то стою. Тебе не понять!

- Почему не понять? — сказал Себ беззлобно, словно и не слышал всей речи, а только последнюю фразу, он тоже уже попал под чары Саммер.

- Потому что ты не испытывал того, что испытал я. — всё ещё кипятился Мариус, — отчаяние, неверие в свои силы, обиду на эту жизнь, зависть к «обычным, нормальным» людям. Я так долго провел в этих чувствах, что мог застрять там навсегда. Но мне помогла моя семья, мне помог Адриан понять, что жизнь моя не кончена, что я могу попробовать пойти против системы. Я могу быть исключением из правил жизни, ведь не бывает правил без исключений. А потом я подумал, что могу помочь другим стать такими же исключениями.

Его глаза лихорадочно блестели, взгляд перебегал с одного на другого в поисках поддержки. Но из-за воздействия успокоительных чар Саммер мы смотрели на него словно куклы, лишенные эмоций, и он, хлопнув дверью, вышел из каюты.

- Убери это. Кто тебя просил? — всё так же спокойно сказал Адриан, глядя на мою соседку. Занавес из вяжущего сознание покоя упал. Все были смущены и расстроены этим разговором. Адриан напустился сначала на Себа, что не задал эти вопросы сначала ему. Он бы мог подтвердить, что Мариус сказал абсолютную правду. Вместо того, чтобы устраивать представление, словно в драматическом театре. А потом на Саммер, что без разрешения управляет настроением других тогда, когда это неуместно. Потом также расстроенный выскочил из каюты. Себастьян выглядел виноватым и грустным, и тоже поспешил покинуть нас.

Саммер сначала, словно остекленев, смотрела в стену, не слушая мои утешения, а потом разрыдалась, легла на кровать и, отвернувшись, плакала, роняя слезы на подушку. ещё долго плечи ее вздрагивали, а дыхание было судорожным. У меня на душе было очень тяжело, словно придавило чем-то тяжелым так, что и вздохнуть трудно. Впечатления вчерашнего вечера о сплоченной команде и веселом приключении развеялись, хотелось пойти и утешить каждого, найти слова. Это просто смешно, словесница, которая не может подобрать слов для утешения! Мысли одна горше другой, уносили меня из реальности, напоминая о прошлых разочарованиях и потерях. Чтобы не утонуть в них, я схватила пальто и вышла подышать свежим воздухом, надеясь, что соленый ветер избавит меня от тяжелых, пригибающих к земле событий последнего часа.

Вернувшись после прогулки, я заметила, что дыхание Саммер выровнялось, она уснула. Стараясь ступать тихо, я сняла пальто, повесила в шкаф и взялась за книгу по истории. Читать про объединение островов было интересно, тем более эту тему я помнила не очень хорошо. Когда мы проходили ее в школе, то события мне казались неимоверно древними, учитель вел лекции монотонно и навевал сон. Сейчас же мне было интересно изучать карты, рассматривать портреты людей той эпохи. Я старалась представить, как тогда жили люди, как одевались, во что верили. Жаль, в те времена словесников ещё не было, и вся история состояла из сухих фактов. Элдрик Объединитель со Скалистого смог захватить Олений и Кедровый острова около пятисот лет назад, заложил основы нашей государственности. Он был человеком военным и держал власть на островах железной хваткой. Любое волнение народа он пресекал в зародыше, армия была сильна как никогда. Крестьяне и ремесленники жили тяжело, все ресурсы уходили на кормление солдат. На портрете, нарисованном неизвестным художником, Элдрик сердит, брови почти соединены в одну линию, губы сжаты, он в полном обмундировании, но без шлема, волосы собраны в хвост воина, железные доспехи сияют на солнце, в руках щит с изображенным на нем вепрем, вепрь долгое время был символом дома Блэйдов. Позже его внук Рэйвин Хитрый добавит к завоеванным территориям остров Пряный, причем сделает это, не пролив и капли крови своих солдат. Когда там случился кризис власти, и брат шел на брата, люди устали от кровавой междоусобицы, явился он, спаситель, обещавший навести порядок, накормить народ, защитить. Привез богатые дары, женился на дочери влиятельного вельможи, прекратил кровопролитие, наладил торговлю с соседями. Остальные острова присоединил уже спустя сотню лет Варек Кровавый, из его прозвища понятно, что сделал он это грубой силой, потеряв огромное количество наших солдат и жестоко истребивший почти всё мужское население островов, которые он поработил. Я с интересом пропала в дебрях истории, политических хитросплетениях и интригах, описаниях культуры, первых научных достижениях и великих путешественниках тех времен. Когда позвали на ужин, я не стала будить Саммер, Мариус тоже не пришел. За столиком мы сидели втроем, ели вкуснейший рис с морепродуктами, но из-за тягостной атмосферы ели молча, я не чувствовала вкуса еды.

Когда я вернулась в каюту с подносом, нагруженным вкусностями, Саммер уже встала, умылась и казалась немного повеселевшей. Подкрепившись, она вернула себе хорошее расположение духа и предложила устроить девичник с чаепитием и болтовней до самой ночи. Я была не в настроении, но после всего, что она пережила сегодня, не смогла ей отказать и этот вечер надолго запомнился мне, как очень тёплый и душевный. У меня не было подруг, откровенные разговоры давались мне с трудом, поэтому я больше слушала, а Саммер рассказывала о своем детстве.

- Знаешь, ведь я о своем даре узнала задолго до проявления. Обычно, такие, как я, узнают о своих способностях поздно, и уже Пробуждающий учит нас повелевать энергией, настраиваться, управлять своим даром. Но моими учителями стали родители, у нас скандалы были практически каждый день. Всегда по одному сценарию, мама придиралась к мелочи, папа начинал кричать, мама отвечала, а потом он ее бил, потом плакал и просил прощения, она всегда прощала. Они сидели, обнявшись на крыльце, разговаривали, как будто ничего не произошло, казались такими счастливыми. А мы с сестрой прятались, забившись под лестницей и плакали. Сестра, Эмма, плакала от страха, а я от жалости к ней. Потом, когда я научилась контролировать эмоции других, я сначала пыталась прекратить ссоры родителей, но они словно жить без этого не могли, прекратились их примирительные посиделки после ссор, они стали словно чужие. Я перестала лезть в их жизнь, возобновились и скандалы, и пылкие примирения. Я стала влиять только на чувства сестры, мы сидели в комнате, я читала ей книгу и не давала чувствовать отчаяние. Когда мне пришлось уехать в Синтоми, я не скучала по родителям, лишь переживала, как будет с ними жить моя малышка. Как же я радовалась, когда она вытянула счастливый билет — не менее странный дар, чем мой и переехала ко мне. Эмма может становиться невидимой для других, точнее скорее незаметной. Это как какое-то внушение всем вокруг, что ее нет, хотя на самом деле, конечно, она остается всё таким же осязаемым человеком. Но наши с ней таланты не особо добавляют нам привлекательности в глазах других людей. Мы всегда вдвоем, одиноко немного. Вот и сегодня я всё испортила, боюсь теперь меня и тут все начнут сторониться.

- Не переживай, Адриан мудр и всё понимает, а Себастьян и сам чувствует себя виноватым, меньше всего он сейчас думает о тебе. До Мариуса, кажется, твои чары так и не добрались, он убежал сердитый, так и отсиживается в своей каюте. Ты хотела, как лучше, а ошибаются порой все— постаралась ее утешить я.

- Значит, мы всё ещё можем стать подругами? — с надеждой спросила Саммер.

- Если ты этого хочешь. До сих пор желающих было немного.

- Расскажи о себе, пожалуйста, как так вышло, что ты осталась на Кедровом?

И я, удивляясь сама себе, рассказала ей про свое детство, про отца, которого не было, но он своим отсутствием продолжал влиять на мою жизнь, маму, которая без него была словно тенью себя прежней. Все боли и печали я впервые доверила кому-то другому. Саммер оказалась хорошей слушательницей. Потом мы вместе плакали над нашими историями, потом как ненормальные смеялись над своими же слезами. Потом пили чай и ни капли грусти не осталось в наших глазах, лишь счастье от обретения друга. Уснули мы, когда звезды на небе уже начинали гаснуть.

На следующий день все встретились за обедом, словно договорившись вести себя как ни в чём не бывало. Беседовали на нейтральные темы, Адриан и Саммер шутили, у нас вновь установился мир. Дальнейшие дни путешествия были похожи один на другой, единственное, что менялось — это погода, становилось всё теплее, иногда был соблазн сбросить пальто, но я знала, что погода в этот сезон обманчива, а болеть сейчас никак нельзя. Качку мы все переносили достаточно легко, никто из нас не свалился с морской болезнью, как некоторые другие пассажиры. Мы избежали штормов и сильной непогоды, что мои попутчики считали хорошим знаком для нашей экспедиции. Единственное, что омрачало наши чаяния на успешное расследование, это нежелание Мариуса сотрудничать с нами и стать пятым членом команды.

Но в последний день путешествия произошло то, что заставило его передумать.

День начинался как обычно, я стояла на палубе, смотрела на волны, думала о предстоящем окончании нашего пути и мечтала почувствовать твердую землю под ногами. Мариус присоединился ко мне, и я поняла, что впервые за всё время плавания мы разговариваем с глазу на глаз. Сегодня он был в хорошем настроении, на губах играла мечтательная улыбка, взгляд устремлен вдаль.

- Соскучился по дому? — скорее резюмировала, чем спросила я.

- Да, я же тоже почти не уезжал из дома, маменькин сыночек — сказал он с усмешкой, повернувшись ко мне — скучаю по ней очень. Да и она тоже, думаю. После неудачного Проявления Дара, она словно зациклилась на мне, моем здоровье, моем настроении… Сначала меня это очень раздражало, хотелось, чтобы меня просто оставили в покое. А потом я вдруг понял, что просто она меня сильно любит и страдает. И просто стал принимать ее заботу, и мама вновь стала улыбаться. Иногда, мы можем сделать кого-то счастливее, если просто даем понять, что его помощь нужна и важна.

- Ты хороший сын — с уважением сказала я.

- Да и тебе, кажется, не всегда было просто. Помню тот вечер, когда был в гостях у вас дома. Твоя мама, Анна, она иногда как ребенок. Такое ощущение, что в вашей семье ты старше.

- И мне так кажется порой… — ответила я, хотя надеялась, что другие не замечают этого — вспоминая тот вечер, вспоминается и день, предшествовавший ему. У тебя есть все-таки какие-то контакты с организаторами митинга. Ты же не просто так туда попал, раз отсутствие дара должно держаться в секрете, как они вышли на тебя? Только не обижайся, я ни в чем не обвиняю тебя.

- Наверное, ты заметила, что на митинге я не был откровенен, я говорил о том, что не знаю свой дар, а не то, что у меня его нет. Как будто я пропустил свою церемонию… — говорил он, снова глядя на океан. — А про контакты, я не могу их тебе назвать, но, конечно, теперь они есть. Я сам пришел к ним, сам предложил поведать свою историю, я был рад сказать хотя бы часть правды. Так тяжело скрывать от всех эту тайну. Кажется, даже терпеть косые взгляды легче, чем это. Ты не замечаешь, наверное, как часто разговоры скатываются на тему способностей, сравнивания уровней. Меня все спрашивают, как же я со своим низким уровнем так многого достиг, а я даже так чувствую себя обманщиком, ведь у меня нет и этого. Поэтому, когда я выступал на митинге, то чувствовал себя настоящим, честным, словно гора с плеч свалилась.

«Неужели в Управлении есть предатель, который открыл информацию о людях без дара, хотя возможно это кто-то из ближайшего окружения Мариуса. Нужно будет составить список тех, кто знает его тайну.» — так размышляла я, когда к нам подошел Себастьян, вставая по другую сторону от меня.

- Присоединюсь? — сухо спросил он, но ответ ему не был нужен, поэтому он продолжил — Слышал обрывок вашего разговора. Обсуждаете собрание на площади Лабруана. Интересная тема, но вот хотелось бы знать, как ты там оказался, можешь поделиться информацией о том, как найти и связаться с организаторами. Я бы побеседовал.

Голос Себастьяна снова был наполнен ядом, но, видимо, мыслили мы в одном направлении, раз он задал тот же самый вопрос.

- Нет у меня никакой информации. — зло сказал Мариус, развернулся на пятках и снова ушел.

- Странно, но, видимо, и правда нет, может, кто-то выступал посредником? — пожал плечами Себастьян.

Значит, Мариус солгал мне, но зачем ему лгать, что у него есть контакты повстанцев, чтобы похвастаться? Он не производит впечатления пустого хвастуна. Какая-то мысль плясала и дразнила меня, казалась, я вот-вот ухвачу ее за хвост и у меня, наконец, получилось. А что, если он не лгал мне, а лгал Себастьяну? Это более логично и правдоподобно. Но тогда почему Себ не распознал ложь? Надо это проверить, прямо сейчас.

- Идём за ним, зайдешь через минуту после меня в каюту Мариуса и спросишь, какой у него любимый цвет — я тянула Себастьяна за локоть со всей силы.

Он от растерянности пошел за мной, восклицая, что я странная и веду себя не вполне нормально. Но все-таки шел за мной.

Я постучалась и зашла в каюту Мариуса. Он только снял пальто и похоже мерил каюту шагами, потому что я почти врезалась в него у самого порога.

- Какой твой любимый цвет? Отвечай быстро! — выпалила я.

- Зелёный — не успев подумать, сказал Мариус.

- Сейчас то же самое спросит Себ, скажи, что любимый цвет красный.

Мариус только открыл рот, чтобы выяснить, что на меня нашло, как я открыла дверь и вошел Себастьян, смущенный и растерянный.

- Какой твой любимый цвет? — спросил он, явно глупо чувствуя себя.

- Красный — ответил Мариус, тоже чувствуя себя не в своей тарелке.

- И что? — воззрился на меня Себастьян, - зачем это было нужно?

- А он сейчас обманывал или говорил правду? — спросила я, почти подпрыгивая от волнения.

- Правду. Зачем ему врать в такой ерунде? — ответил Себ.

Мои мысли неслись с бешеной скоростью, одна догадка приводила к другой, и целая теория появилась в моей голове за какие-то секунды.

- Приведи сюда Адриана и Саммер, быстрее — сказала я ошарашенному моим поведением брюнету, и он, пожав плечами, вышел.

- Почему ты его спросила, говорю ли я правду, откуда Себастьян может знать это? — наконец смог вымолвить Мариус, который тоже извлек кое-что из этой странной беседы.

- Себ чувствует ложь, это его талант — решила открыть правду я на свой страх и риск.

Мариус опешил, присел на краешек кровати:

- Но он ошибся. Может, ты путаешь что-то?

- Сейчас все придут, и я объясню.

Через несколько секунд двери открылись, пропуская пришедшую троицу. Все расселись и с нетерпением посмотрели на меня.

- Итак, — начала я речь — мне кажется, я поняла кое-что крайне важное. Постараюсь разложить всё по полочкам. Извините за возможную сумбурность мыслей, но я очень волнуюсь! Во-первых, Адриан на процедуре проявления не увидел дар Мариуса, как это происходило у многих других и до него, поэтому решили, что способностей у таких молодых людей нет. Во-вторых, во время ссоры с Себастьяном, когда Саммер начала влиять на наши эмоции, пытаясь успокоить всех (да-да, Мариус, в этом талант Саммер — изменять эмоции людей по своему усмотрению), так вот, лишь Мариус остался так же зол, как и был, то есть Саммер не смогла управлять его эмоциями. В тот день я думала, что она просто не успела, но сегодня усомнилась в этом. А сегодня Себастьян не смог отличить ложь, когда ее сказал Мариус — и это три!

Я оглядела потрясенные лица товарищей, они были удивлены, но пока не сделали тот вывод, что уже сделала я:

- Мне кажется, что Мариус словно закрыт щитом от ваших талантов, но тогда логично предположить, что он также недоступен для таланта Адриана. Я думаю, у Мариуса есть дар, просто он скрыт от Магистров. Также, как и у остальных ребят, у которых не получилось определить их способности.

Глава 7. Зелёный остров

Мариус смотрел на меня с надеждой, Саммер с удивлением, Себастьян с сомнением, Адриан задумчиво потирал подбородок, обдумывая мое предположение.

- Этого не может быть, — сказал Себастьян — тогда непонятно, почему среди множества других, только вот он, — кивок на Мариуса, — хоть чего-то достиг?

- Во-первых, не только он, просто у остальных успехи поскромнее, — вымолвил Адриан, — а во-вторых, услышав смертельный диагноз, многие больные перестают бороться за жизнь и умирают даже, если диагноз был поставлен ошибочно. Ты бы видел этих ребят после того, как они слышат вердикт Магистра, они просто разбиты, несколько лет уходит только на принятие случившегося. Многие так и не могут научиться жить с этим и даже не пытаются чего-то добиться и изменить свою жизнь. В Управлении обсуждали, что может гуманнее называть просто низкий уровень первого попавшегося дара, но никак не могут прийти к окончательному решению, и всё остается как есть. Ведь называть другую способность — это уже откровенное вранье, если оно выплывет, то это будет ещё больший скандал.

- А мне кажется, что мысль Мелы вполне логична — радостно заявила Саммер.

- Я боюсь даже надеяться, что это правда — во взгляде Мариуса было столько чувств, что я очень испугалась, что он вновь будет переживать крушение всех надежд, если мое предположение окажется неверным.

- А давайте проведем ещё несколько опытов — предложил Себастьян, — я буду задавать некоторые вопросы, ответы на которые очевидны, а ты будешь лгать. Я же буду пытаться поймать тебя на лжи. И также Саммер попробует внушать тебе определенные эмоции, а мы проверим, поддашься ли ты её влиянию.

И тут начался самый смешной экзамен, какой я видела, Себ задавал наиглупейшие вопросы, по которым мы могли точно диагностировать правдивость ответов, как, например: твои глаза карие? Ты сейчас лежишь? И прочее. Мариус лгал, Себастьян недовольно качал головой, становясь всё задумчивей, спустя десяток вопросов, он признал, что его дар действительно не работает. Усомнился в себе, стал задавать те же вопросы мне и когда я лгала, он радостно кивал.

- Я уже испугался, что во мне что-то сломалось — довольно сел на кровать Себ — теперь испытывай ты его, Саммер!

Тест повелителя эмоций был ужасен, в течение следующих минут мы сначала хохотали до слез, потом плакали, потом на нас накатила эйфория и мы с блаженным видом, прикрыв глаза, распластались по кроватям. И только Мариус оставался спокойным и смотрел на нас с недоверием.

- Вы точно не притворяетесь? Это Саммер с вами делает? Вот это да! — и он с опаской посматривал на своего экзаменатора.

- Ну что же, похоже, теория Мелы имеет право на жизнь, более того, мне она очень нравится, — когда все успокоились, заявил Адриан.

- А как же она нравится мне! Знаете, я, пожалуй, все-таки присоединюсь к вашей команде, кажется, в этот раз мы на самом деле можем что-то понять и дать надежду всем, кто оказался в таком же положении, что и я — наконец согласился на наше предложение Мариус.

Вечером мы пошли в ресторан как на праздник, мы отмечали последний вечер на корабле и новую надежду. Никогда ещё за нашим столиком не было так весело и так оживленно. На первый танец Мариус пригласил меня. Когда мы выходили на паркет, я предупредила, что плохо танцую, на что Мариус предложил просто довериться ему. И я так и сделала, он мастерски вел меня, крутил там, где это было нужно, подсказывал, куда идти, даже пару раз подкинул в воздух. Я раскраснелась от быстрых движений, но поняла, что зря отказывала себе в этом удовольствии ранее, мне очень понравилось танцевать. Как часто мы не даем себе и шанса попробовать что-то, отметая на корню саму возможность. Сами выстраиваем стены вокруг себя из «это мне не интересно» и «у меня не получится». Сегодня я разрушила одну стену, мне понравился результат, и я решила, что такие стены мне точно не нужны. Танец закончился, Мариус поклонился мне и сказал: «Спасибо тебе, и не только за танец!» Я смущенно улыбнулась и сделала реверанс в ответ.

Вечер плавно перетек в ночь, а мы продолжали смеяться и болтать о пустяках сначала на палубе, потом в нашей каюте, которая за это время стала негласным местом сбора. Даже Себастьян перестал сторониться нас и, хотя не часто участвовал в общем разговоре, но улыбался шуткам и порой вставлял меткое замечание так, что уважение к нему в нашей компании только росло. Кажется, даже натянутость в их отношениях с Мариусом пропала.

Утро принесло с собой хлопоты и суету, нужно было быстро привести себя в порядок, позавтракать и собрать чемоданы. Прибытие корабля к пристани ожидалось около одиннадцати утра. Я собралась довольно быстро и заранее вышла на палубу, чтобы успеть увидеть Зелёный остров, и родной город Мариуса — Орчард. Когда я вышла, он уже был виден небольшой зеленой точкой на горизонте. Я мысленно торопила его приближение, так велико было мое любопытство. Остров, несмотря на всё мое горячее желание поскорее рассмотреть его, приближался очень медленно. Я решила сходить в каюту и взять блокнот, чтобы сделать набросок его очертаний.

В каюте, кроме Саммер, оказался Адриан, который как всегда задавал кучу вопросов на самые разные темы, казалось его интересовало всё обо всех, и самое интересное, что он ничего не забывал. Так, когда я рассказывала про свою итоговую работу по вещам дедушки на нашем чердаке, я лишь вскользь упоминала некоторые вещи. Но спустя некоторое время, он вспомнил про кулон из карты короля червей, который я нашла среди прочего хлама и стал подшучивать, что я должна сделать второй такой же либо для Мариуса, либо для Себастьяна, когда уже определюсь, кто из них мне больше по душе. Я надулась на него тогда на весь вечер, я вообще и не думала ни об одном из них ни капельки, совсем. Нисколько. Саммер говорит, что он помнит всех членов ее семьи по именам, хотя никогда не встречался ни с кем из них. Я могла только позавидовать такой памяти. Но сейчас его любопытство меня раздражало, я хотела скорее вернуться на палубу, а ещё больше сойти на берег. За шесть дней нашего путешествия я вполне им насытилась, даже скорее пресытилась и просто мечтала скорее оказаться на суше.

Когда я отделалась от вопросов Адриана и вышла на палубу, остров уже был широкой лентой на горизонте и зарисовать я могла только его береговую линию. Он по-прежнему утопал в изумруде листвы. Похоже, город располагался где-то среди этих лесов, которые отсюда казались бесконечными. Постепенно рядом со мной собралась вся наша немногочисленная команда. Адриан сказал, что за нами должны прислать машину от Собрания Избранных Орчарда, она довезет нас до гостиницы, где мы сможем отдохнуть, а завтра нужно будет приступать к работе.

Ход корабля всё замедлялся и, наконец, я увидела пристань, выложенные камнем дорожки, ограду из белых столбиков из кирпича и натянутых между ними цепей, выкрашенных красным, которая простиралась во все стороны, куда доставал глаз и смотрелась очень нарядно. Всё вокруг было сочно-зелёным, и это так странно, ведь у нас на Кедровом снег только-только начинал таять, а листва появится ещё очень нескоро. Здание порта было небольшим и довольно старым, но свежевыкрашенным и сделанным с большим вкусом в классическом стиле. Вокруг были разбиты клумбы, в которых зацветали нарциссы и крокусы. Множество красных и белых лавочек были заняты встречающими, которые радостно махали руками нашему кораблю. Всё было празднично и торжественно, или это я воспринимала этот мир таким, потому что сама так ждала этот день.

Спустя час уже менее приятной и веселой суеты, мы, наконец, стоим на твердой земле, в ярких лучах полудня и, несмотря на прохладный бриз, все, не сговариваясь, сбрасывают тёплые пальто. Я ощущаю себя невесомой как пушинка, ещё бы только сменить меховые сапожки на легкие и удобные туфли, но с этим придется потерпеть до гостиницы. Рядом с водой воздух был намного холоднее, и я не ожидала, что на самом острове будет настолько жарко. Золотое сияние печет мои руки и спину так, что хочется прилечь на какую-нибудь лавочку и словно кошка перекатываться с боку на бок, чтобы это тепло проникло всюду и прогнало остатки ночи года из моего тела.

Мы с Саммер, взявшись под руки, повисли друг на друге, разнежившись в тёплых объятиях солнца. Но очень скоро к нам подбежал низенький человечек почтенного возраста, он представился как Саймон, наш водитель. Несмотря на возраст он всё делал очень быстро, подхватил мой чемодан и вещи моей бывшей соседки по каюте и засеменил своими короткими ножками так, что мы еле поспевали за ним. Остальные сами потащили свой багаж, стараясь не потерять его из виду. Нас ждала новенькая блестящая машина болотно-зеленого цвета с открытым верхом. Я до этого на машине ездила всего пару раз, и они и близко не были такими шикарными, поэтому я не могла насмотреться на нее и решила обязательно зарисовать ее, если будет возможность. Так как машина предназначена на пять человек, а нас шесть с водителем, то Мариус хотел добраться сам, но мы решили, что потеснимся и довезем его хотя бы до гостиницы. Водитель сокрушался, что ему сказали только о трех гостях, иначе бы он снарядил ещё автомобиль. Но ни у кого не было к нему претензий, и он тоже повеселел и всю дорогу комментировал интересные дома или памятники, которые встречались на нашем пути. Ветер красиво развевал волосы Саммер, и я пожалела, что заплела свои в традиционную косу, хотелось поднять руки и кричать, приветствуя эту жизнь и этот мир. Но я постеснялась вести себя как ребенок, да и поднимать руки было неудобно, потому что я была прочно зажата между Себастьяном и Саммер.

Лес быстро остался позади и на нашем пути, прямо среди деревьев, стали попадаться небольшие домики. Постепенно деревьев становилось меньше, а домиков больше, словно лес и город проникали друг в друга с великой осторожностью и опаской. Коттеджи были большей частью деревянные, словно игрушечные. Когда они попадались редко, их особенность не так бросалась в глаза, но, когда мы оказались в центре города, это нельзя было не заметить. Такое ощущение, что художник-великан разбрызгал краски и каждая капля окрасила домик в свой цвет. Лишь окошки, двери и дощатые невысокие заборы были выкрашены в одинаковый белый цвет, словно в городе провели собрание и договорились красить именно так. Это было очень необычно и красиво. Я же привыкла к природным цветам, которые использовались у нас для покраски: бежевый, коричневый, разные оттенки зеленого, светло-голубой. На Зеленом острове домики были, как бутоны на клумбе, самых кричащих и привлекающих внимание цветов.

В палисадниках росли необычные кустарники, многие жители уже приступили к обихаживанию своих садов и огородов, что-то копали, садили, подкрашивали стволы плодовых деревьев. Жизнь шла своим чередом, другая, но тем не менее не очень сильно отличающаяся от жизни на Кедровом острове.

Я заворожённо разглядывала вывески — невероятно яркие и оригинальные. Казалось, этот городок буквально соткан из уютных магазинчиков и колоритных ресторанчиков, манящих к себе на каждом шагу. Мы проехали большой рынок, очень шумный и многолюдный и я решила обязательно сюда вернуться попозже, погулять и что-нибудь выбрать для мамы. Утром я чувствовала себя усталой от сборов и суеты, сейчас меня переполняла энергия, хотелось, пока не приступили к работе, гулять и гулять по этому городу, искать сходства и отличия с родным Лабруаном, угоститься прохладным шариком мороженого в красивом кафе, украшенном воздушными шарами, или выпить какао в этой кофейне, увитой плющом, а может зайти вот в этот книжный магазин, вывеска на котором гласит, что там очень уютные диванчики и множество книг. Выбрать красивое издание об этом острове, такое как у Себастьяна, новенькое, с золотым тиснением на корешке.

Так в мечтах и наблюдениях мы добрались до гостиницы, и, разминая руки и ноги после тесноты на заднем сидении, я с интересом рассматривала здание гостиницы, пока мужчины вытаскивали вещи и прощались с шофером.

Это было не очень большое двухэтажное здание, яркого зеленого цвета, с традиционными в этом городе белыми подоконниками и ставенками, вывеска была также зеленой на белом фоне: «Горошинки». Рядом с названием был изображен стручок гороха и несколько зеленых кружочков на ножках, с чемоданчиками в руках, которые не то входили внутрь, не то выходили наружу.

- Вперед, горошинки, — позвал нас Адриан. — Расселяемся по стручкам, Саммер и Мелисса в один, ну а мы опять с Себастьяном.

- Я жду вас в гости на ужин, — пригласил Мариус, — заодно и познакомитесь с моей семьей, сможете задать свои вопросы. Адриан знает, где я живу.

- Да, и у Лоры отличный ресторанчик, уверен, что будет очень вкусно, — заверил Адриан, и мы зашагали к своему новому дому на ближайшие дни.

Внутри гостиница оказалась довольно уютной, ее явно благоустраивали с большой любовью, интерьер был в бело-зеленой цветовой гамме, напоминая, что мы на гороховой грядке. Картины на стенах также изображали цветы зеленого горошка, в нежных розово-фиолетовых оттенках. Рядом со столиком администратора стояли мягкие диванчики с множеством подушек и пледами, сложенными стопочкой с одного края, света явно было недостаточно для создания приятной домашней атмосферы, полумрак навевал сонливость. Для меня тёплый мягкий свет в достаточном количестве — это самый важный атрибут уютного гнездышка.

Адриан решал какие-то вопросы с администратором. Кажется, возникли какие-то проблемы, но спустя десять минут нам выдали ключи от номеров и проводили на второй этаж. Наши номера были напротив, что показалось нам очень удобным. Мы с Саммер вошли в наш номер. К счастью, он уже не напоминал об огороде и грядках, здесь преобладали приятные приглушенные тона, неяркие розовые обои и бежевый текстиль. Ноги утонули в мягком ковре, с очень длинным и густым ворсом. У одной стены стояли две кровати с тумбочками на гнутых ножках. Напротив, почти во всю стену, стояли шкафы: для одежды и книжный, между ними небольшой камин, кажется больше для красоты, чем для обогрева комнаты. Книжный шкаф был заставлен книгами, и я сразу почувствовала себя счастливой.

Когда взгляд мой упал на кровать, я забыла про все свои планы о долгой прогулке по новым местам, такая усталость от путешествия навалилась на меня, что я, не разбирая чемодан, не расправляя кровать, прилегла, свернувшись калачиком. Саммер последовала моему примеру, мы ещё успели обменяться парой фраз о том, что номер милый и как здорово будет опять болтать перед сном и есть вдвоем вкусности по ночам, как мои глаза закрылись и я заснула. Сквозь сон я слышала, как кто-то постучал, двери отворились, чей-то голос, кажется Себастьяна, с усмешкой произнес: «Вот так сони, наверное, очень устали»! Дверь закрылась, и я вновь провалилась в сон без сновидений.

Открыв глаза, я посмотрела на часы, было уже почти четыре часа после полудня, Саммер тоже потянулась и села на кровати. Вспомнив, что мы приглашены на ужин, мы стали быстро распаковывать чемоданы и собираться. Я всё не могла сориентироваться по погоде в чем лучше идти. В итоге мой выбор пал на довольно легкое коричневое в мелкий белый цветочек платье, но сверху набросила свитер в полоску разных оттенков желтого, волосы в этот раз я распустила, они красиво завивались после того, как весь день были заплетены в тугую косу, приколола желтый бант и осталась очень даже довольна собой. Саммер тоже принарядилась в длинную красную юбку и белый свитер. Возле диванчиков нас ждали Себастьян и Адриан, они же, казалось, везли в чемоданах одежду в одной и той же цветовой гамме, один в черной, другой болотно-зелёной.

Себастьян пожаловался, что ему пришлось гулять одному, потому что мы уснули, а Адриан, имевший тут множество знакомых, сразу убежал поздороваться с друзьями, которых давно не видел. Я теперь была немного расстроена, что проспала и не успела прогуляться вместе с Себом. Поэтому весь путь до дома Мариуса, который оказался в десяти минутах хода от гостиницы, я крутила головой, пытаясь рассмотреть всё и сразу, многие вещи казались мне чужими и необычными: многочисленные гирлянды, зажигавшиеся почти на каждом магазинчике или кафе; большая пешеходная аллея, не с краю улицы, а посередине, разделившая дорогу на две части; множество людей, которые, прогуливаясь, пили чай или кофе из высоких стаканчиков. Вокруг словно царили веселье и радость. Уличный музыкант играл красивую мелодию прямо посреди улицы, собрав вокруг себя небольшую толпу, несколько парочек танцевали. Наш Лабруан показался мне тихим и провинциальным, после такого зрелища, и я сама на себя рассердилась за такие мысли о родном городке.

Дом Мариуса оказался очень красивым двухэтажным зданием, выкрашенным в нежный фиалковый цвет, с резными наличниками на огромных окнах. На первом этаже располагался ресторан с броской вывеской, на которой каллиграфическим почерком было написано «Лорейн», а на втором, судя по всему, находились жилые комнаты. Обстановка ресторана была простой, но очень уютной, сюда хотелось приходить неоднократно. Освещение было идеальным: света достаточно и при этом он не очень яркий. Гладко отполированная мебель из светлого дуба золотится в лучах многочисленных ламп и светильников, столы расставлены в два ряда и окружены не стульями, а мягкими диванчиками нежного сиреневого цвета. На стенах развешаны горшки с растениями, уютно покоящиеся в ажурных корзиночках, сплетенных из хлопковых нитей какой-то мастерицей. За стойкой огромное макраме-панно, которое придавало уют и домашнюю теплоту ресторанчику. У входа два кустика туи встречают посетителей насыщенным ароматом, напоминающим смесь запахов кедра и черной смородины.

Мариус уже ждал нас за одним из столиков у окна, и мы, расточая похвалы замечательному ресторанчику, разместились рядом. Подошла мама Мариуса — Лора, которой мы тут же были представлены. Лора была высокой светловолосой женщиной, с открытой улыбкой и огромными зелёными глазами, которые сияли добротой. Она сама приняла наш заказ и пожелала приятного аппетита. Только листая меню, я поняла, как сильно проголодалась, и всё хотелось попробовать, так много было тут незнакомых блюд и ингредиентов. В итоге я выбрала запеченного сома со свежими овощами и молодой картошкой, абрикосовый сок и пирожное, украшенное различными местными фруктами, покрытыми желе.

В ожидании готовых блюд Мариус расспрашивал нас о наших номерах и гостинице, достаточно ли нам удобно, успели ли мы что-то посмотреть и тому подобное. Договорились, что ежедневно после выполнения тех обязанностей, ради которых мы здесь, Мариус будет устраивать экскурсии для нас по его родному городу. Когда нам принесли наш заказ, то сначала я удивилась размеру порций, казалось содержимым моей тарелки можно накормить небольшую семью из трех человек, но я мужественно справилась сама, так это было вкусно, совсем забыв, что меня ждет ещё и десерт. Мариус посмеялся над моим растерянным выражением лица, правильно разгадав, что мне и оставить его жалко и съесть сил не хватит.

- Я предлагаю подняться на второй этаж, там мы попьем чай и сможем спокойно поговорить. Забирай десерт с собой, цыпленок — улыбнулся он мне и кивнул на мою желтую кофточку.

Я вспыхнула, но ничего не сказала. Адриан мне подмигнул с ехидцей и я, разозлившись на него, покраснела ещё больше. Остальные встретили предложение на ура и вслед за Мариусом по незамеченной мной ранее небольшой лестнице в углу, укрывшейся за огромным кустом фикуса, поднялись наверх. Мы сразу оказались в большом зале-гостиной, куда также выходили четыре двери, ведущие, скорее всего, в спальни хозяев дома. Посреди комнаты разместился диванчик и два кресла из плюшевой ткани молочного цвета, напротив диванчика — длинный столик на низких ножках, куда я и поставила свое пирожное. Но самое восхитительное то, что прямо перед нами были огромные панорамные окна с видом на улицу и ту самую пешеходную аллейку, по которой мы пришли сюда. Огоньков стало ещё больше, людей тоже, уличный музыкант продолжал играть, и мелодия доносилась и до нас. Теперь это была веселая песня, видимо, популярная у местной молодежи, потому что несколько голосов нестройным хором подпевали, но слов было не разобрать.

Мариус отключил дневной свет, и зажег два торшера, стоявшие по обе стороны от дивана. Стало тепло и приятно, не хотелось думать о делах, но только не Себастьяну, вот уж чей характер и целеустремленность меня восхищали. Было ощущение, что он, если видит цель, не замечает препятствий и готов на все, чтобы ее добиться, порой делая больно другим, как Мариусу на корабле. И теперь ему не терпелось начать действовать:

- Ты обещал, что мы сможем поговорить с твоей семьей сегодня — сказал он, обращаясь к Мариусу.

- Да, сейчас я приведу родителей, у мамы давно есть управляющий, и ей не обязательно работать в ресторане, но она просто любит свое дело и проводит там большую часть дня — сказал Мариус и спустился за родителями.

Не прошло и минуты, как послышались шаги и в комнату поднялись родители Мариуса. Лору мы уже видели, она также приветливо нам улыбалась. Отец Мариуса был ниже жены, очень худ, волосы у него были совсем седыми, казалось, что он намного старше Лоры. Взгляд был непроницаем, тонкие губы сжаты. Он сухо поздоровался с нами и представился: «Артур, рад приветствовать»! Очень осторожно, словно каждое движение причиняло боль, он сел в кресло, и то ли стесняясь, то ли не желая видеть нас в своем доме, стал рассматривать свои руки, вид на улице, но не глядя на наш диванчик. Мне стало не по себе.

- Мы так вам рады, у Мариуса так мало друзей, а вы ещё и знаете про него все. Ему тяжело скрывать правду, а с вами он может быть самим собой. Спасибо вам! — она обвела глазами всех нас, и я вспомнила, как Мариус рассказывал, что ради нее начал пытаться жить дальше. И мне стало так жалко эту женщину, которая столько пережила, но не растеряла искренности и доброты.

- Мама, это ещё не все, за что тебе стоит их благодарить. Садись, пожалуйста, только не волнуйся. — Мариус взволнованно переводил взгляд с отца на мать и обратно, стараясь успокоить их радостной улыбкой.

- Я хотел сообщить вам сразу, но решил дождаться вечера, когда мы соберемся все вместе. Мама, папа, они считают, что у меня есть дар, только он закрыт от Магистра, словно его что-то защищает. И у всех остальных он тоже есть.

Лора радостно всплеснула руками и побежала обнять сына, Артур явно был потрясен, в его глазах стояли счастливые слезы, которые он постарался незаметно смахнуть, когда Мариус сам подошел обнять отца.

- Но как? Почему вы пришли к такому выводу? Точно ли это? — спросила Лора в волнении, и вновь встала и от волнения стала ходить туда-сюда — Только бы это было так. Прошу, расскажите же мне все!

И Адриан поведал о способностях Себастьяна и Саммер и о том, что Мариус оказался невосприимчив к ним, сколько бы испытаний они ни устраивали ему.

- Это позволяет сделать вывод, что Мариус также блокирует и мой дар, скорее всего, как и остальные ребята. Но в отличие от многих он и сам смог нащупать свой талант, думаю, именно это объясняет его успех в цветоводстве.

- Но вы должны понимать, что пока мы ещё собираем информацию, чтобы подтвердить это и понять, почему так произошло, поэтому пока все наши предположения — это большой секрет. Как и наши с Саммер способности. Пока их тоже лучше оставить в тайне — заметил Себастьян.

- Хорошо, но как были бы рады другие родители. Я же знаю, что есть ещё такие, как мы, правда, не знаю сколько. Даже от нас это скрывают, хотя мы могли бы поддерживать друг друга. Самое страшное, это то чувство одиночества, инаковости, в котором оказываются наши дети. Им было бы легче переживать это вместе, но даже этого их лишило Управление — сказала Лора возмущенно — Но, конечно, я сохраню всё в секрете, хотя не одобряю этого.

- Так откуда вы знаете, что Мариус не один такой, раз это держится в тайне? — подозрительно спросил Себ, грозно поглядывая на Адриана.

- О, нет, Адриан не сообщал нам никаких сведений, но никакая тайна не может храниться долго, особенно, которая связывает много людей. Пока об этом говорят шепотом, боятся признаться вслух, но эти шепотки всё громче — Лора вдруг из слабой тихой женщины превратилась в воинственную амазонку. Голос звенел от гнева, вся ее поза была словно натянутая струна, которая сдерживается, но грань, когда она позволит себе звенеть, играя призывную мелодию праведной ярости и мести, была опасно близка. Любовь к сыну сделала из домашней кошечки опасного хищника, который готов выйти на охоту.

- Мам, я хотел отпраздновать новости. Если получится доказать, что у меня есть дар, я больше не буду таким уж отщепенцем, как и другие ребята. Пусть мы не знаем наш дар, но мы будем знать, что у нас он есть и можем отыскать его сами — примирительно сказал Мариус — давайте пить чай, я угощаю всех десертами, ешь уже свой тортик, Цыпленок!

Последнее обращение было, конечно, ко мне, что не могло не взбесить. Да как он посмел, тем более в присутствии своих родителей. Но я не посмела ответить ему, лишь посылала взгляды, которые, по моему мнению, можно было назвать испепеляющими, но он лишь посмеивался про себя над моей реакцией, от чего я злилась лишь сильнее. Лора принесла поднос с блюдом, заставленным самыми разнообразными десертами и какой-то очень вкусный чай с незнакомым запахом. Лора сказала, что это монарда, один из красивейших цветов на острове, обладающий, кроме приятного аромата, множеством лечебных свойств. Среди десертов, также было много пирожных с фруктами, которые на моей родине продавались по баснословным ценам, и я их никогда не пробовала, например, кусочки пирога с бананом под пышным кремом или корзинки со сладковатыми орешками, которые Лора называла орехом пекан. Были пирожные украшенные цветами, которые можно было есть, батончики с очень ароматным лимонным кремом внутри, которые назывались эклерами. Это был просто праздник моих вкусовых рецепторов, мне казалось, что я уже не поднимусь с этого кресла, но я не могла остановиться, так хотелось попробовать всё. Остальные были более умеренны в еде, видимо, в Синтоми все эти пирожные не были таким чудом, как для меня.

- Боюсь, мне придется пойти с вами и катить Мелу до дома — усмехнулся Мариус.

Я вспыхнула:

- Просто это всё так вкусно, ничего подобного не пробовала. Спасибо! — улыбнулась я Лоре.

- На здоровье, приятно видеть, как ты кушаешь, Мелисса. Приходи ещё, я с удовольствием тебя угощу!

В голове было легко, не хотелось ни о чем думать, веки наоборот стали тяжелыми, я побоялась уснуть прямо тут и решила выйти и проветриться на свежий воздух. Мариус предложил проводить меня, но я всё ещё злая на него, сказала, что хочу пройтись в одиночестве, гордо спустилась на первый этаж, а оттуда вышла на шумную гомонящую улицу, которая становилась всё многолюднее, несмотря на поздний час.

Я шла в потоке людей, которые смеялись и беседовали, прихлебывая кофе из разноцветных стаканчиков, но среди общего веселья я вдруг почувствовала себя чужой и одинокой, вспомнилась наша тихая улица и мама, которая сейчас ужинает в одиночестве и думает обо мне. Шум и песни вдруг стали нестерпимо громкими, взрывы смеха вызывали раздражение, слезы подступали к глазам. Я перешла на другую сторону дороги и пошла в обратную сторону мимо нарядных магазинчиков и кафе, которые уже закрылись и погасили свои огни. Аллея посреди улицы же была ярко освещена, но мне было уютно в своей полутьме, я словно спряталась от всех. Во время плавания мне редко удавалось побыть одной и сейчас я чувствовала себя вновь собой, и, как ни странно, тут мне было менее одиноко, чем в толпе, которая словно ручей журчала рядом.

Так я шла, временами не думая ни о чем, порой выныривая в осознанность, ощущая прохладный ветер на плечах и незнакомые запахи, пока до ресторана «Лорейн» не осталось пара домиков. Проходя под развесистым деревом, которое скрывало, словно покрывало, от света весь тротуар в радиусе десятка метров, меня вдруг кто-то схватил за плечи, зажав рот рукой, и прижав спиной к своей груди, утащил подальше от края тротуара, где никто не мог видеть меня. Я мычала и пыталась лягаться ногами, руки мои были с силой прижаты к корпусу, я не могла шевелить ими. Кто бы то ни был, но он казался мне очень сильным. Паника овладела мной, сердце билось как ненормальное, мысли возникали и сменяли друг друга словно волны в сильный шторм. Я про себя ругала собственную неосторожность и думала, как бы извернуться или позвать на помощь.

Вдруг я почувствовала горячее дыхание на шее, а потом услышала тихий шепот: «Передай своим друзьям, что если вы сами не уберетесь отсюда, то вам помогут исчезнуть... Навсегда».

Глава 8. Вопросы и ответы

Эти слова, словно яд, парализовали меня, липким ужасом сковали тело. Я почувствовала, что силы оставляют меня. Словно в тумане, искажающем расстояния и приглушающем звуки, я услышала приближающийся топот, свое имя, выкрикнутое кем-то с испугом. В этот же момент хватка незнакомца ослабла, он толкнул меня вперед к спасительному свету впереди, к шумной улице, к людям, сам же скрылся в темноте. Я упала прямо к ногам запыхавшегося Себастьяна, ободрав в кровь колени и ладони, порвав одно из любимых платьев.

- Что с тобой? Ты вдруг пропала, я испугался за тебя, — помогая мне подняться, допытывался мой спаситель.

- Там, ч-ч-человек, — запинаясь, прошептала я, — он убежал. Он схватил меня и велел нам всем исчезнуть из города. Я так испугалась.

Тут все чувства от пережитого нахлынули на меня, шок прошел, и слезы хлынули из моих глаз, колени мелко дрожали, ноги подкосились. Если бы Себастьян не держал меня за руки, то я свалилась бы снова на землю. Секундой позже я почувствовала, что меня словно маленькую поднимают на ручки и несут по направлению к дому Мариуса. Я по-прежнему не могла перестать плакать и, уткнувшись в плечо Себастьяна, продолжала всхлипывать. Он нес меня будто пушинку, и нашептывал что-то, что обычно шепчут маленьким детям, когда пытаются их успокоить. Прохожие что-то одобрительно кричали и хлопали нам, приняв за влюбленную пару.

Когда мы зашли в «Лорейн», вокруг нас быстро собралась и заохала вся недавняя компания со второго этажа. Себ посадил меня на ближайший диванчик, Лора прибежала с аптечкой и стала обрабатывать мои раны. Я всё ещё не могла говорить, так что пришлось это на себя взять Себастьяну. Вот что он рассказал:

- Я переживал, что Мелисса пошла одна так поздно, тем более не зная города, и я пошел за ней. Так как она сказала Мариусу, что хочет погулять одна, то я не стал подходить близко, а просто шел на некотором расстоянии позади нее. Сначала она шла по центральной аллее, но потом вдруг перешла на тротуар у магазинчиков и повернула назад. Я решил, что если пойду следом, то могу напугать ее, там было довольно темно, поэтому шел параллельно ей, но Мела даже не замечала меня, шла, задумавшись о чем-то. И вдруг она словно исчезла, я всего на секунду отвлекся, а ее уже нет. Мне пришлось добежать до ближайшего перехода, я звал ее, но никто не отвечал. Потом она упала прямо перед моими ногами. Мелисса сказала, что ее схватили и утащили в тень дерева неподалеку, угрожали, сказали, что все мы должны уехать назад. Когда неизвестный услышал меня, то вытолкнул ее на свет.

«Бедная малышка» — сказала Лора, — «так напугалась!»

Адриан метался, словно тигр в клетке. Он сжимал кулаки, похоже, представляя, что бы сделал с этим человеком, который так напугал меня. Саммер присела рядом, тихонько поглаживая меня по голове, и я почувствовала, как мне становится спокойнее, страх уходит. Я благодарно положила голову ей на плечо, она обняла меня. Мариус был бледен и даже когда все успокоились под влиянием дара Саммер, он продолжал стоять, взгляд его был стеклянным, и я не могла прочитать по нему, что он испытывает, похоже, что злость и ещё что-то... может, вину, но за что? Артур принес мне стакан воды, и я окончательно пришла в себя, только ноги по-прежнему были словно ватные.

- Ты успела рассмотреть его? — спросил Адриан.

- Нет, он прижал меня спиной к себе, зажал рот, я не могла повернуться. Я поняла только, что он очень сильный. Если честно, я так испугалась, что не помню ничего, ни запахов, ни ощущений, даже голос ускользает от меня. Всё словно в тумане.

- Я рад, что ты в порядке. Ясно одно, кто-то уже знает о нашей экспедиции. И нам тут совсем не рады! — продолжил глава нашей экспедиции.

- Оставайся сегодня у нас, ты так устала и напугалась, а у нас есть гостевая комната, я постелю тебе там, — предложила Лора.

И я с радостью приняла предложение. Все, кто отправлялся в гостиницу, попрощались со мной и пожелали хорошо отдохнуть. Я осталась одна на диванчике, пока хозяева дома хлопотали вокруг, меняя белье и раздавая друг другу разные поручения. Я смотрела в окно, улица напротив тоже начала засыпать, гасли огни, люди расходились по домам, жизнь текла своим чередом, словно не было этого жуткого шепота рядом с моим ухом, всепоглощающего страха, чужой руки, которая прикасалась к моему рту. Это воспоминание заставило содрогнуться и постараться не думать ни о чем.

Подошла Лора и проводила меня в совсем маленькую комнату, которую, похоже, использовали как склад ненужных вещей. Диван у стены был заставлен стопками с бельем и одеждой, книги и газеты стояли стопками на полу. Но кровать была застелена чистым бельем, сверху лежала свежая ночная рубашка, а на тумбочке у кровати, словно в детстве, — стакан молока. Больше ничего мне не было нужно, и я от души поблагодарила Лору. Она обняла меня, пожелала спокойной ночи и вышла. Переодевшись, я залезла под одеяло, радуясь, что этот день закончился и я, наконец-то отдохну, а завтра этот ужас станет делом прошлым. Но сон не шел. Я ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее, но чем упорнее я пыталась не думать и не вспоминать, тем настойчивее непрошеные мысли лезли в мою голову.

Раздался стук в дверь. Заглянул Мариус.

- Не спишь? — спросил он. — Я за стеной. Слышу, как ты ворочаешься. Можно немного посижу с тобой?

- Не знаю, удобно ли это, — смутилась я, натягивая одеяло посильнее, — но я и правда не могу уснуть, будто всё время слышу этот шепот…

- Для начала выпей молоко с медом, — принялся командовать мой ночной гость. — Мед я, кстати, родителям с твоей родины привез.

Я послушалась, с детства знакомый вкус и правда успокаивал.

- А теперь ложись и слушай, — продолжал командовать Мариус. И он начал рассказывать мне всем знакомую сказку про девушку, братьев которых превратили в диких лебедей, но благодаря своему рукодельному дару, она сплела из крапивы рубашку для каждого и смогла превратить их в людей. Ну и, конечно, нашла свою любовь. Сначала мне было смешно, что меня пытаются уложить спать с помощью сказки, как дедушка и бабушка когда-то давно, в другой жизни. Но потом мне стало спокойно, Мариус рассказывал хорошо, но без лишних эмоций. Его монотонный монолог успокаивал и навевал сон. Мои глаза закрылись и во сне я видела лебедя, который шипел мне в ухо, что я должна сплести ему рубашку, иначе исчезну навсегда.

«Я должен был спасти тебя в благодарность за шанс, что ты подарила» — было последнее, что я слышала или мне это приснилось… Слова благодарности брата, которому не хватило рукава на рубашке или может нет…

Утро встретило меня яркими лучами солнца, пробивавшимися через занавески единственного в этой комнате окна за изголовьем моей кровати. Я быстро переоделась в свое платье, которое висело рядом на стуле. Пока я спала платье кто-то заботливо постирал и зашил те места, что порвались. Чтобы скрыть залатанное, сверху было пришито несколько рядов кружевной ленты и такую же ленту пришили к вороту платья и манжетам. Платье стало даже наряднее, чем было раньше.

Я вышла в коридор с диваном, там было пусто, зато на первом этаже я слышала приглушенные голоса и бряканье тарелок. Я спустилась в ресторанчик и осторожно прошла на кухню, откуда и доносились звуки.

- Доброе утро, — поприветствовали меня хором вся семья Рид.

- Ты рано, подожди немного, завтрак пока не готов, — сказал Мариус.

- Хорошо. Большое спасибо за платье, Лора, оно стало ещё красивее, чем было. И за вашу доброту тоже, приютили меня сегодня, — поблагодарила я со всей искренностью.

- Не за что, мне в радость такие хлопоты. Всегда мечтала, что у нас будет много детей, но так уж вышло, что Мариус единственный ребенок, но я не жалуюсь, он самый лучший у нас, — она нежно улыбнулась сыну, потом перевела взгляд на мужа и продолжила с гордостью.

- А вот за платье не меня надо благодарить, это Артур позаботился, он у нас в семье мастер на все руки, панно в ресторане тоже он плел, — продолжила она.

- Спасибо, Артур, — я растерялась от неожиданности, ведь обычно такие способности доставались женщинам. — У вас потрясающие руки, за одну ночь сделали из платья, которое я думала придется выбросить, произведение искусства!

Артур был смущен, но впервые не опустил взгляд и кивнул мне, глаза его оказались серыми, серьёзными, кажется, сегодня он был настроен вполне благодушно. Помогал жене жарить бекон, который аппетитно шкворчал на сковородке, источая очень заманчивые запахи.

Мариус провел меня за столик, который стоял прямо на кухне ресторана, видимо за ним обедал персонал, а также завтракала семья по утрам, до открытия ресторана. Столик был отгорожен от остальной кухни стеной из плюща, который вился по натянутым до самого потолка суровым нитям. Я чувствовала смущение из-за вчерашнего вечера, Мариусу пришлось рассказывать мне сказки. А я ещё и уснула при нем, вдруг я спала, открыв рот, а может храпела. Как же стыдно! Видимо, я покраснела, раз взглянув на меня Мариус усмехнулся.

- Не переживай, я ушел сразу, как ты уснула, словно маленький ангелок или цыпленок. Даже не знаю — засмеялся он, — ни разу не видел, как спят цыплята!

- Прекрати, — улыбнулась я, и атмосфера перестала быть напряженной. — Не знала, что ты такой талантливый рассказчик.

- У меня были хорошие учителя. Мне мама в детстве каждый день перед сном сказки рассказывала, потом я научился засыпать сам. А когда Адриан сказал, что у меня нет дара, то я не мог уснуть, мысли одолевали меня, я стал злой и раздражительный. Тогда мама снова стала приходить ко мне с кружкой молока перед сном и рассказывать сказки как маленькому. Бессонница оставила меня. Я вспомнил это вечером, когда услышал, как ты ворочаешься за стенкой.

- Спасибо, ты и правда очень мне помог! — подняла я глаза на него, и он тепло улыбнулся в ответ. И я вдруг на секунду почувствовала себя словно дома, так спокойно и уютно мне стало.

Лора накрыла на стол, и мы позавтракали весело болтая, словно сговорившись не касаться темы вчерашней угрозы. Я знала, что скоро сюда придут наши друзья из гостиницы и тогда мы успеем обсудить всё детально и разработать план на ближайшие дни. И точно, когда мы уже вставали из-за стола, в ресторан пришла остальная часть нашей компании и снова поднялась суета: Лора и Артур побежали хлопотать о новых порциях нехитрого, но вкусного завтрака, на меня навалилась новая волна вопросов о моем самочувствии и о том, не вспомнила ли я чего-то нового. После того как подкрепились и вновь прибывшие, все наконец успокоились, повара выгнали нас из кухни и мы вновь устроились на знакомом диванчике, с конфетами и вкусным чаем, которые Лора заваривала и вчера. Было ощущение, что мы наконец приступили к делу. В мои обязанности входило быстро стенографировать разговор.

- Лора, расскажите, пожалуйста, были ли какие-то необычные случаи в детстве Мариуса? Может у вас самих есть догадки, что могло спровоцировать его закрыться защитным панцирем, словно броненосец?

- О, я столько раз думала о том, почему у моего сына нет дара, какое облегчение думать в другом ключе, но я всё равно не знаю… У него было обычное детство, он всегда был послушным, спокойным мальчиком, большую часть времени проводил с нами.

- Может он когда-то убегал из дома или пропадал на несколько часов?

- Да нет, не помню такого, Мариус дружил с девочкой из соседнего дома, поэтому они всё время были на наших глазах, а если и отлучались, то вместе.

- А у той девочки? У нее точно всё в порядке с даром? Скажите ее имя и фамилию, мы проверим по спискам.

- Её зовут Ева Брайт, насколько я знаю, у неё всё хорошо, она ведет обычную счастливую жизнь, недавно вышла замуж и ждет ребенка — сказал Мариус и, лицо его приняло подчеркнуто безразличное выражение.

- Да, в наших списках её нет — подтвердил Адриан, перелистывая свой блокнот.

- Какое блюдо Мариус ест чаще других? — опять стал спрашивать Себастьян.

- Мариус больше всего любит пасту с морепродуктами, но не уверена, что он ел ее чаще всего.

- Может он болел чем-то?

- Как все дети. Ветрянка, простуды, расстройства желудка время от времени…

- Мама! — закричал Мариус. — Не надо, пожалуйста!

- О нет, нам очень интересно, — с усмешкой сказал Себ, а потом серьёзнее — мы должны знать все, ты уж извини. А чем вы лечили его?

- Порошки и микстуры назначал врач, ну и как всех детей народными средствами, чаек с травками, ингаляции над картофелем, растирание ножек, компрессы...

- Понятно, понятно... Может у Мариуса было какое-то необычное хобби?

- Да нет, он делал уроки, играл с Евой, читал книги, в саду он тогда ещё не работал — Лора задумалась, но больше ничего не вспомнила.

- А как проходила ваша беременность? — спросила Саммер.

- Помню, меня ужасно тошнило, я ничего не могла есть на протяжении первых месяцев… — Лора ушла в какие-то воспоминания, и Артур ласково погладил ее руку, за что получил благодарную улыбку жены. Они казались мне идеальными, семья, о которой я мечтала… И я поспешно отвела глаза.

- Ну это у многих случается, как я слышал, — сказал Себастьян. — Не кусала ли Мариуса собака или другой дикий зверь, может быть змея или какое-то насекомое?

- Нет, не помню такого, но вот младший братик Евы, когда был совсем малышом, однажды укусил его до крови. Я тогда была в совершеннейшем шоке, что такой укус мог остаться от милого крохотного существа.

- А что насчет травм, может быть ударялся головой или раны, в которые могла попасть какая-то зараза?

- Ну не больше, чем у всех. Конечно, падал, разбивал колени, набивал шишки, как мы все — покачала головой Лора.

- И последний вопрос. Вы не знаете, были ли у вас в роду люди с похожими свойствами? Те, у кого дар не смогли прочесть? Может какие-то необычные способности?

- Сколько я помню, нет. В нашем роду были талантливые учителя, плотник, швея, несколько садовников, даже один художник, его картины висят в нашей галерее.

Мы поблагодарили Лору и попрощавшись направились к гостинице, недалеко от которой жила девушка, опросить которую Адриан наметил следующей. По дороге мы мало говорили, расстроенные тем, что первая беседа не дала нам абсолютно ничего. Изредка кто-нибудь предлагал новые идеи и вопросы.

Но мы не успели отойти далеко, спустя несколько минут Мариус предложил зайти по пути ещё в дом Диксонов, так как у старшего сына Тима тоже не был определен дар.

- И откуда тебе это известно? — сощурил глаза Себ.

- Мы друзья. Я не рассказывал, что приключилось со мной, но, когда после его Проявления увидел те же симптомы: то апатия, то вспышки гнева и раздражительности, нежелание ничем заниматься и ни с кем общаться, то я доверил ему свою тайну, а он мне свою…

- В вашем городе около сотни тысяч людей, из них около трех десятков с неизвестным талантом, и это оказались два близких друга… Да и Лора не упоминала его. А не подружились ли вы, уже после того как узнали, что у вас нет дара, может ненависть сблизила вас, одиночество и желание мстить? — продолжал допытываться Себастьян.

- Прекрати, — не выдержала я. — Давайте доверять друг другу, а то не уйдем далеко…

- С Тимом я подружился после моего Проявления, я тогда старался спрятаться от всех и постоянно пропадал в саду, он у нас был ужасно заброшенным, в зарослях меня никто не мог найти. Я же постепенно стал увлекаться садоводством, пока со злостью вырывал сорняки и подрезал ветви. Но меня нашел Тим, оказывается, он последние годы, зная, что сад наш запущен, сам собирал наш урожай.

- Он воровал ваши фрукты и ягоды? — охнула Саммер.

- Ну строго говоря, да, но вообще-то это не совсем так. Мамин ресторан открылся лет за пять до этого. И не сразу всё шло гладко, мама сама готовила, составляла меню, закупала продукты. Она была всегда слишком занята для этой работы, папа же никогда не любил заниматься садом. Если бы Тим не собирал наши яблоки, груши и сливы, они бы просто пропали. Так что я на него не в обиде. Он был так же одинок, как я, но по другой причине и мы подружились.

- По какой причине? — спросила я.

- Сейчас поймете, только, пожалуйста, Себастьян, будь тактичнее, им вдвойне непросто — и он свернул на дорожку к неприметному домику, который был зажат между двух нарядных высоких домов. Домик этот, когда-то яркого оранжевого цвета, давно требовал ремонта, палисадник зарос высокой травой, рядом с домом высилась гора хлама из старых кастрюль, высоких спинок от железной кровати, мотков проволоки и черенков для садовых инструментов. Все говорило о неблагополучии и упадке, которые начались в этой семье довольно давно.

На стук в дверь нам открыла женщина, очень худенькая и совсем седая, но лицо ее не было морщинистым, так же как и руки не были старыми. При виде Мариуса лицо ее осветила теплая улыбка и она, смущаясь, пригласила нас войти. Гостиная была очень чистая, но давно нуждалась в обновлении, было ощущение, что жизнь тут остановилась лет двадцать назад.

- Меня зовут Инга. Рада гостям, приготовить вам чай?

- Нет, нет, — ответил Адриан, выходя из-за спины Мариуса. — Мы только что позавтракали у Лоры.

Улыбка спала с лица женщины, как только она увидела Адриана, и она укоризненно посмотрела на Мариуса, словно обвиняя его в том, кого он привел. Только сейчас я поняла, что она ровесница Лоры, но жизнь состарила ее намного раньше. Мариус представил нас хозяйке дома и объяснил цель визита.

- Извините нас за вторжение, мы просто зададим несколько вопросов, — постаралась успокоить ее я.

- Да хоть бы записи вели какие-то, — возмутилась Инга. — Нас каждый год мучают одними и теми же вопросами. Что мы сделали не так, чем кормили, чем лечили, чем болел, что с ним было не так? Да всё было не так у нас, но Тим всегда был обычным, абсолютно нормальным, он и сейчас такой. Просто оставьте нас в покое, — закончила она устало.

- Я как раз тут для того, чтобы всё записывать, — начала я, но не успела продолжить, потому что меня прервал громкий топот, как будто кто-то вбежал домой через другую дверь, с огорода.

- Мама, кто тебя расстроил? — в комнату вбежали два парня. Один худой, рыжеватый, усыпанный веснушками так щедро, словно он сорвал бинго в лотерее для любимчиков солнца, лицо его показалось мне смутно знакомым. Рост его впечатлял, мне кажется, это был самый высокий человек, что я видела в своей жизни и вкупе с его хрупким строением он производил впечатление существа не из этого мира, пришельца с других планет.Второй, не очень высокий, а рядом с братом так и вовсе казавшийся низким, но спортивного вида парень, с широкими плечами и впечатляющими мускулами, которые было видно из-под закатанных вверх рукавов рубашки. Худенький улыбнулся Мариусу и стало понятно, что это и есть Тим. Второй же при виде нашей компании сдвинул брови и сжал губы, вся его поза выражала угрозу.

- Опять ты, — грозно взглянул он на Адриана. — Снова вынюхиваешь что-то? Проваливайте отсюда!

- Тим, Сэм, пожалуйста, я ручаюсь за этих ребят, мы познакомились на корабле, и они и правда стараются нам помочь. Ты же знаешь, что я в том же положении, пожалуйста, давайте дадим им шанс — вступился за нас Мариус.

- Мам? — спросил Тим. — Ты как? Сможешь?

Она кивнула и присела на простую старенькую табуретку у стола, я села напротив и достала письменные принадлежности.

- Не хочу при этом присутствовать, — с гневом заявил старший и, развернувшись, вышел из комнаты.

- Не обращайте внимания, Сэмми переживает, может, даже больше, чем я. Он близко к сердцу принимает любую несправедливость, — сказал старший брат.

- Тим, чем ты занимаешься сейчас? — спросила Саммер.

- Я играю на гитаре на улице вечером, этим и зарабатываю.

- Он очень хорошо играет, но в музыкальное училище нужна справка об уровне дара, его не берут, — вздохнула Инга.

- Я слышала. Вот почему твое лицо показалось мне знакомым, это же ты играл вчера тут рядом — воскликнула я с воодушевлением, потому что поняла, что и у этого парня похоже есть дар, который также скрыт от магистров.

- Да, это был я, — ответил Тим с открытой улыбкой, польщенный моей реакцией.

- Расскажите нам про детство Тима, всё что обычно говорили раньше — попросил Адриан.

- У Тима его и не было — детства, я имею в виду. Когда ему был годик, а Сэм должен был родиться через несколько месяцев, умер их отец, он был рыбаком, а горные реки бывают очень опасными. Не знаю, как мы выжили тогда, мы ели всё, что могли вырастить и найти в лесу. Я водила своих малышей за грибами, за ягодами, потом продавали их на нашем рынке тоже все вместе. Лечились тоже чем придется, разве были у меня деньги на докторов. Поила отварами, собирала и сушила травы заранее. Но мальчики почти и не болели у меня, закаленные были. Всё время же на улице, босиком и под солнцем, и под дождем.

- А травмы были какие-нибудь?

- Да постоянно. Тима в школе всегда били, маленький, слабый, одевался как оборвыш. Даже в школу не хотел ходить, сбегал с уроков. Я потом устроилась посудомойкой в ресторанчик, прихожу с работы, а он уж дома, сидит бренчит на своей гитаре. Гитара от отца ещё осталась. А теперь деньги нам приносит, Сэмми-то, учится ещё.

- А какой талант у Сэма?

- О, Сэмми у нас силач, но он не будет просто грузчиком или разнорабочим, он занимается борьбой, участвует в соревнованиях, но пока как любитель. С вечера года будет профессиональным спортсменом, а им деньги хорошие платят, — с гордостью сказал Тим.

- Как проходила ваша первая беременность? — спросила я.

- Да вроде нормально. Уже и не помню, кажется, температурила немного и все, других проблем не было.

- Были ли у предков Тима какие-то необычные способности или может люди, у которых не было дара?

- Нет, не было. Я не знаю о таком, — сказала Инга.

После этого Саммер, Мариус и Тим зашли в отдельную комнату, чтобы «узнать некоторые моменты из личной жизни, которые Тим может постесняться озвучить при матери». Но на самом деле Саммер должна была проверить его на восприимчивость к своему дару менять настроение. Пока Мариус задавал вопросы, она должна была вывести его на неудержимый смех или слезы. Талант Себастьяна было проверить сложнее, не раскрывая его. Мы остались на кухне, чтобы не выглядеть неадекватными, ведь на остальных воздействие дара Саммер ещё как действует.

Когда они вышли из комнаты, наши друзья торжествующе улыбались и кивали нам, что всё идет хорошо.

На этом мы попрощались, не забыв поблагодарить за помощь. Когда я выходила за ограду, то спиной почувствовала чей-то взгляд, оглянулась, но лишь высокая трава шелестела листьями, да раздавались мерные удары топора.

Тяжело найти два столь непохожих детства, полное любви, заботы детство Мариуса и лишения, голод и нищета в детстве у Тима. Но что-то общее должно быть. Чем больше людей мы опросим, тем понятнее должно стать. Но одно точно, у Тима есть талант, он замечательно играл вчера, при том, что был самоучкой.

Потом мы были в семье девушки Лавли Данн, но и там всё было довольно прозаично, Лавли была очень красивой, яркой девушкой, но она сдалась на милость депрессии и жалости к себе. Если у нее и есть талант, то ей не хватило сил найти и раскрыть его самостоятельно. Несмотря на природную красоту, она явно не ухаживала за собой, махнув рукой на себя и свою жизнь. Лавли была единственная пока рада нашему приходу. Ей нравилось жаловаться на несправедливость жизни, на общество и государство. Ее Проявление состоялось лишь год назад, а она походила на уставшую от жизни старушку. Семья Лавли была довольно обеспеченная, она нормально питалась, лечилась у лучших докторов, раньше любила шить и готовить. А в наш список добавилась очередная история, в которой мы не могли найти зацепок.

Усталые мы поели в каком-то первом попавшемся кафе, почти не ощущая вкуса еды. Потом вернулись в гостиницу, чтобы немного отдохнуть и привести мысли в порядок. Решили, что вечером навестим последнюю на сегодня семью и устроимся в каком-нибудь уютном месте, чтобы обсудить все, что пока получилось узнать. В номере я попыталась уснуть, но сон не шел ко мне, я постаралась выстроить в голове все ответы и найти какое-то связующее звено. Но либо данных было всё ещё мало, либо этого звена и не было. Может это и правда, как вирус, поражающий не тело, а дар человека, но как же тогда Сэм, он тогда, наиболее вероятно, тоже был бы «защищенным». Может причины, которая объяснила бы почему конкретно этот человек сделался недосягаемым к дарам других, просто нет. А может в этом и есть их главная способность. Но странно, что эта способность проявилась только на этом острове и становится всё более частой.

Вечерний визит к новой семье также не дал ничего нового, как и последующие несколько дней, полные однообразных вопросов и почти таких же однообразных ответов. Нас встречали без особого гостеприимства, но благодаря дару Саммер и Мариусу, которого везде принимали с радушием, видимо он пользовался уважением, мы продолжали опросы, всё более отчаиваясь что-то понять. Но одно пока подтверждалось точно, пока все, кого проверяли, оказались невосприимчивы к попыткам Саммер изменить их эмоциональное состояние.

Глава 9. Рынок

Мы решили устроить себе законный выходной в конце трудной недели. Из-за того, что наш график никем и никак не контролировался, а наша команда жаждала скорее достигнуть результата, мы рисковали остаться совсем без отдыха. Наш первоначальный план гулять по городу и знакомиться с достопримечательностями по вечерам с треском провалился, так как к этому времени все обыкновенно были очень утомлены и разочарованы результатами наших интервью, подавлены тем, как много людей страдают от неопределенности и неустроенности в этой жизни. Одна девушка, например, уже больше года так и не выходит за ворота после своей процедуры Проявления, потому что не может заставить себя посмотреть в глаза друзьям и соседям, говорить с ними как ни в чем не бывало. Но нас она не хотела отпускать, без конца угощая чаем, мы просидели в их доме много часов. Потом Саммер объяснила, что это из-за нее, так как она даровала несчастной покой, которого девушка не знала уже давно, и подсознательно стремилась задержаться в этом состоянии.

Итак, чтобы не застрять в яме уныния, мы решили потратить день для повышения эффективности путем «отвлечения» и «избегания проблемы». Это случилось опять же благодаря Саммер, которая заявила, что «ни одно дело прогорело из-за выгорания тех, кто его затеял. Во всем нужен баланс, мир потерпит, если мы отложим решение загадки, которая существует несколько десятилетий на один день. А вот наш пыл, упорство и боевой дух без подкрепления счастьем начинают сходить на нет».

И я была полностью согласна. Тем более я часто замечала, что решение какой-то задачи или ответ на вопрос приходят не тогда, когда мы мучаем свой мозг поиском отгадки, а тогда, когда мы отпускаем мысль на волю, смещая свое внимание на что-то другое. Ответ приходит сам, словно по волшебству. Такое ощущение, что, заставляя себя думать, мы загоняем разум в определенные рамки, придавливаем ощущением важности и значимости в том, чтобы результат был получен как можно скорее. И от возложенных надежд, вместо того, чтобы спокойно анализировать ситуацию, мы бьемся в агонии и не в состоянии выдать мало-мальски адекватную версию.

Утро нашего выходного дня выдалось тёплым, безветренным. Я очень быстро собралась. Так как мы собирались ходить много, то я выбрала удобный костюм из юбки и жилетки темно-зеленого твида со строгой белой рубашкой мужского кроя и старые туфли на низком каблучке. Как всегда, не умея ничего другого, заплела простую косу. И в холл гостиницы я спустилась самой первой, задумав подождать всех на диванчике с взятой из шкафа в номере книжкой-малюткой в руках. Это был томик стихов, хотя поэзию я не очень-то и люблю, но издание было потрясающим, с красивыми иллюстрациями в коричнево-бежевых тонах, шрифтом, похожим на рукописный и, кроме того, сборник чудесно пах старой книгой. Но мне, к сожалению, не пришлось ей насладиться, как и тишиной и одиночеством.

В холле гостиницы были крики и суета. Как я поняла, приехала большая семья, которая бронировала несколько номеров заранее, но теперь кому-то не хватает места, потому что по приказу Управления в один из номеров было заселен человек, который заехал без брони, и администратор лишь разводил руками и извинялся, объясняя, что перечить власти не в состоянии. Семья праведно гневалась и шумела негодованием, дети пищали от скуки, тянули взрослых за рукава, возмущались, что голодны и устали. Все ждали хозяина гостиницы, который должен был скоро приехать и предложить какое-то решение, которое бы удовлетворило всех. Старенькая тетушка, которая осталась без номера для нее и ее сиделки, устало плюхнулась рядом и начала мне пересказывать всю историю заново, хотя я ее не раз уже услышала из уст растерянного администратора, который оправдывался сначала перед отцом семейства, потом перед его женой, потом перед самой старушкой, которую привели, чтобы он посмотрел в глаза бедной женщине, которую собрался выставить на улицу. «Бедная женщина», сидя рядом со мной, не жалела крепких словечек для выражения своего отношения к этой гостинице, этому никчемному служащему и вообще всему городишке, моего участия в нашем диалоге не требовалось, и я была этому несказанно рада.

Когда спустя бесконечные десять минут в холл спустилась остальная компания, я обрадовалась, что могу, наконец, уйти из этого хаоса. Мои спутники с любопытством остановились, пытаясь понять, что же тут творится, поэтому я, объяснив вкратце ситуацию, потянула всех к выходу. Администратор что-то кричал нам вслед, но мы малодушно сбежали, побоявшись, что создавшаяся проблема будет как-то решена за наш счет. Настроение стало бесшабашно-веселым, как у школьников в первый день каникул, я до зубов вооружилась блокнотами и ручками, готовая писать и рисовать при первой удобной возможности.

Для начала мы должны были сами дойти до магазина Мариуса, мимо которого мы уже проходили несколько раз, поэтому знали, где он находится. Сам хозяин будет встречать нас там со вкусным чаем и печеньем от мамы, как он заявил накануне. С веселыми шуточками, полные надежд на замечательный день, мы подошли к цветочному магазину. Снаружи он был окружен аллеей из искусно подстриженных деревьев. Каждое деревце, словно зелёный снеговик, состояло из трех шаров разного диаметра на расстоянии ладони друг от друга. Чем выше шарик, тем меньше он был. У стен расположились деревянные стульчики и столики, предлагая отдых в тени. Меловая доска, прибитая рядом с дверью, обещала, что внутри можно купить кофе, чай и орешки в глазури.

Само здание было светло-голубым с большими окнами, резными наличниками и белоснежными ставнями, расписанными голубыми цветами. Внутри магазин казался огромным. Мне он напомнил библиотеку, где вместо книг располагались горшки с растениями всех форм и размеров, цветущие, вьющиеся, огромные и совсем крохотные. Пахло здесь просто потрясающе, я бы только ради этого аромата заходила сюда почаще, он уносил на цветочные поляны и в лесные чащи одновременно. Мариус радостно нас встретил и стал показывать и рассказывать о своих любимцах, о самых популярных растениях, о самых редких экземплярах. А посмотреть, действительно, было на что. В этом магазине были кактусы, привезенные из пустыни Восточного острова, мелкие голубенькие цветочки с красивыми листьями-сердечками — бруннера со Скалистого, маленькое лавровое дерево с Пряного острова и кустики голубики, покрытые ягодами, с моего острова. Я порадовалась, что теперь и у нас в городе будет такой островок цветов и зелени. Очень захотелось купить тут что-то, но я понимала, что тащить горшок с цветком на корабль будет неразумно, хотя возле кассы стоял шкафчик с разными чаями, сушеными фруктами и орешками, местными сувенирами, и уж тут-то я могу поживиться.

Мариус, словно услышав мои мысли, вручил нам подарки, которые он собрал вместе с мамой: каждому по небольшому бумажному пакету. Я не удержалась и заглянула в свой, там была открытка, с изображением цветущей вишни, саше с ароматом луговых трав, кулечек с травяным сбором, который был характерен для Зеленого острова, коробка печенья от Лоры, и брошка из сухоцветов в специальном футляре, чтобы не сломать веточки. Я сразу прицепила ее к жилетке и не переставала благодарить Мариуса.

- Какие они красивые! — сказала я про цветы, вдыхая терпкий аромат прошлого или позапрошлого лета. Дома особенно приятно будет носить эту брошь как память.

- Тут три цветка: пижма, монарда и шалфей, которые, по словам целителей и ведьм, являются сильным оберегом, он защитит тебя и от опасных незнакомцев, и от кошмаров, если на ночь оставлять его возле себя.

Я не верю в эту чушь, считаю ее пережитком давних времен, когда люди старались объяснить всё неведомое магией и у нее же искали поддержки и опоры. Но забота Мариуса всё равно приятна, и я не стала говорить вслух свои скептичные мысли. Для Саммер он подобрал другое сочетание трав — это веточка тимьяна, тысячелистника и ягодки шиповника на веточке, которые, по словам Мариуса, привлекают любовь и счастье. Саммер зарделась, но приколола брошь к своему белому свитеру. Меня кольнуло неприятное чувство ревности, но я задвинула его подальше, запретив даже размышлять себе на эту тему.

У мужчин вместо брошей в пакете были брелоки для ключей с цветами в янтаре. Для Адриана с цветком горечавки. Но не из-за того, что она привлекает любовь, как пояснил Мариус, а потому что Адриан был неотделим от ее запаха, словно это был его парфюм, хотя, на самом деле, это было лишь ароматическое саше от влаги в его чемодане. Для Себастьяна он выбрал зверобой, который помогает успокаиваться, что для Себа было совсем не лишним.

Подарки, подобранные вот так с мыслями о каждом, были особенно ценны. Если Мариус подходит с таким вниманием к каждому клиенту, то тогда понятно, почему он добился такого успеха.

- А домашние растения, ты тоже советуешь покупателям по какому-то принципу? — спросила я.

- Конечно, есть растения, которые способствуют сну и поэтому их хорошо ставить в спальне, например, спатифиллум, алоэ или лаванда, другие ставить там просто опасно, например, монстера поглощает много кислорода и если комната небольшая, то она вызовет удушье. Есть растения опасные для маленьких детей, людей с заболеваниями дыхательных органов или домашних животных. Есть всякие приметы, связанные с цветами, многие просят цветы с хорошей энергией. Есть мнение, что у цветов свой характер и многие просят подобрать цветы, которые были бы зеркалом хозяина. А ещё есть растения очень требовательные к уходу. Такие я не советую людям, которые готовы лишь поливать их пару раз в неделю — увлеченно рассказывал Мариус.

- Как, оказывается, это сложно, но интересно. Целый мир! — удивленно воскликнула я.

- Но этот мир самый прекрасный для меня, поэтому мне нравится узнавать новое о нем. Это одна из причин, по которой я так хочу, чтобы все, кто оказались на моем месте, испытали такие же чувства, как я, когда занимаюсь любимым делом. Но для этого им надо хотя бы начать искать себя, поверить, что у них есть таланты, и они ничем не хуже других. Дать себе шанс.

Потом мы прошли в небольшую комнатку за основным залом, где по центру разместился обеденный стол и тумбочка, на которой стояла бульотка, в которой уже кипела вода. Мне это напомнило комнатку, где я с Софи и Флорой пила кофе каждый будний день, хотя тут было просторнее и светлее. По середине стола стояло блюдо с красивым печеньем, похожим на цветы с яркой сердцевиной, которая оказалась из густого абрикосового джема. До сих пор не могу привыкнуть, что здесь можно просто купить варенье из абрикосов, сливовый компот, свежий виноград, в наших краях всё это можно найти исключительно в сушеном виде. Чай был точь-в-точь как дома у Мариуса, с монардой, и ещё каким-то странным сладковатым привкусом. Это оказалась мать-и-мачеха, которая росла и у нас, мама поила меня ей в детстве от кашля. Но здесь, объяснял Мариус, она достигает поистине великанских размеров, укрывая берега рек огромными полянами, поэтому заготавливают ее тут все подряд как раз из-за ее сладковатого вкуса.

- Я что-то притомился от экскурса в ботанику, слишком много для одного утра, — заявил Себастьян, — хотя, это, конечно, увлекательно.

- Ну я вам же не про ботанику говорю, в основном, а про некоторые знания травников. Я, когда выращиваю новое растение или нахожу в лесу, то стараюсь найти о нем всю информацию в нашей библиотеке. Неужели, в ваших краях нет ведьм и народных целителей? У нас тут каждый второй в это верит, а запросы покупателя надо знать.

И весь разговор за завтраком крутился далее вокруг опыта походов к гадалкам и колдунам всяких тетушек, бабушек и прочей седьмой воды на киселе.

После приятного чаепития было решено отправиться на местный рынок, который уже давно был одной из самых желанных целей для посещения в Орчарде. Рынок был на приличном расстоянии от цветочного магазина, но мы решили пройтись пешком, и разбившись на группки приятно беседовали дорогой. Адриан, словно гордый отец, хвастался нам с Саммер достижениями Мариуса, о которых тот из стеснения не говорил. Оказывается, Мариус по всему Зеленому острову уже имеет семь магазинов, а теперь первый появится на другом острове, у нас на Кедровом. Кроме того, на Мариуса работают многие местные художники, которые рисуют картины с видами острова, открытки и книжные закладки на продажу. Он сотрудничает с целителями и травниками, которые продают ему свои сборы и чаи, многие другие люди заняты в производстве украшений, доставке растений с других островов, поэтому Мариуса знают и уважают многие в городе. Герой рассказа, словно не желая слушать хвалебных од, немного отстал и о чем-то увлеченно спорил с Себастьяном. С недавних пор эти двое нашли то общее, что их сплотило — свою удивительную непохожесть друг на друга. Действительно, найти людей столь разных довольно сложно, они словно солнце и луна, свет и тень, не совпадали, практически, ни в чем и постоянно спорили на самые разные темы. Но теперь эти споры были вполне дружескими и не вызывали у Саммер желания вмешаться и сгладить острые углы.

Вот, наконец, и рынок. Кстати, рынков в городе оказалось несколько. Но Мариус посоветовал сходить именно на этот, который мы проезжали на машине в первый день на Зеленом острове. Услышали мы его раньше, чем увидели, такой шум и гомон разливался во все стороны. Рынок был взят в кольцо небольших крытых магазинчиков и самых разнообразных забегаловок, в каждой из которых обещали накормить и напоить как ни в какой другой на этом базаре. С четырех сторон в недра торговых рядов вели большие железные ворота, которые запирали на ночь огромными амбарными замками. Сейчас же они были гостеприимно распахнуты. Те, что были перед нами, оказались увиты кожаными ремнями, которые какой-то предприимчивый торговец, не желавший строить свой киоск для продажи, развесил прямо вокруг железной поперечины, из которой торчали острые пики, предназначенные для устрашения юных хулиганов, которые могут решиться проказничать тут ночью.

Миновав ворота, мы очутились словно в восточных сказках о неизведанных странах, которые я так любила в детстве. Нас окружили суета, громкие выкрики торговцев, привлекающих покупателей и громко называющих свои товары, расхваливая их на все лады. Продавцы азартно спорят между собой, кто-то торгуется с вредным покупателем, ругают ватагу мальчишек, которые явно пришли сюда не просто так, а в надежде стащить что-то вкусное, пока незадачливый владелец отвлечется хотя бы на секунду. Что нам потом и случалось наблюдать несколько раз.

Смесь ароматов взволновала всё мое существо, здесь пахло травами сушеными и свежими, пряными специями, фруктовые ноты мешались с аппетитным духом свежеиспеченного хлеба, благоухание цветов нежно соединяется с запахом конфет и прочих сладостей. Ближе к центру базара нос улавливает тонкий воздушный шлейф от тканей, выделанной кожи, потом вдруг сочный аромат жареного на углях мяса словно сбивает с ног и наполняет рот слюной. Древесные нотки и медовые, кисловатый воздух над молочными продуктами, неотвязные амбре разных видов рыбы, приятные и не очень запахи окутывают, дразнят и манят подойти, попробовать или просто вкушать этот мир сейчас и здесь, радоваться ему и прятать в закоулках памяти все, что удастся, словно хомяк, набивающий полные щеки зерна, для того, чтобы долгой ночью года не голодать.

Так и я сейчас поняла, как буду скучать по этому городу потом. Так что и мне нужно позаботиться, чтобы мои воспоминания были такими же яркими, как одежды торговцев, которые словно тропические попугаи, привлекают к себе внимание любыми способами.

Для глаз наслаждение было не меньше, чем для других органов чувств. Лотки с белоснежно белыми горками яиц; сочной зеленью; пестрая мозаика из фруктов и ягод, пока ещё тепличных; блюдца с пирамидами из приправ; лоток с леденцами: петушками, рыбками, круглыми свернутыми спиралью, гнутыми словно трости; а следом воздушный зефир яблочный, смородиновый, шоколадный, черемуховый, вишневый и клубничный; яркие мешочки с чаем; орехи в различных видах глазури; пряники с медовым, мятным вкусом, с повидлом, с сахарной глазурью.

Не меньший интерес представляют люди. И речь не только о торговцах. Я чувствую себя тут в своем простом костюме довольно неуместно. Остальные пришли сюда, словно на праздник, в красивых цветных нарядах, с широкими улыбками и сверкающими глазами, они пришли, чтобы получить толику радости и детского восторга, порадовать себя чем-то вкусным или устроить праздник семье, накупив сладостей детям. Это ощущение счастья витает вокруг, оно словно вирус заражает каждого, и мне это очень нравится.

Потом мы попали в рай для модниц всех возрастов. В лавках развешаны чудесные ажурные платки, легкие платья в ярких цветах, на столах лежат белые очень легкие перчатки, туфли, расписанные узорами. Нас с Саммер вытащили из этого ряда слишком быстро, но мы пообещали себе обязательно прийти сюда вдвоем и вдоволь насладиться девчачьими покупками. После рядов с одеждой, уже нам пришлось от скуки тащить мужчин дальше, потому что рассматривать велосипеды, автомобильные запчасти, инструменты уже нам было совсем не интересно.

Дальше шел ряд всевозможной посуды, ведра, тазы, тут же пахучие веники и мыло от простого хозяйственного, до небольших кусочков ручной работы с потрясающим ароматом.

У противоположного входа оказались мясные и рыбные ряды, где эти продукты были представлены как в свежем виде, так и в огромном многообразии готовых блюд. Становилось всё жарче и купив по рожку мороженого мы решили возвращаться назад, чтобы пообедать в ресторанчике в самом начале базара, вывеска на котором обещала всевозможные блаженства для ваших уст, а сам ресторан так и назывался «Блаженство». Мариус обещал встретить нас там, у него оказались запланированы дела в другой части рынка, где продавались удобрения для сада.

Оставшиеся пошли немного другим путем, чтобы уж точно ничего не пропустить, Адриан повел нас по самой длинной дуге вдоль края. Выбор явно был ошибочным, эта часть рынка была более тихой и невзрачной, лучше бы нам возвращаться тем же путем. Мы шли вдоль ряда, где торговали мешками с мукой, сахаром, крупами, так что смотреть было особо не на что. Но я шла всё равно безумно счастливая, наслаждалась малиново-фисташковым мороженым, и вспоминала о том, что уже лежит в моей яркой тканевой сумочке, купленной здесь же. Это были янтарные бусы для мамы, новый блокнот с расписанным художником титульным листом, невесомый платок ажурной вязки, чай с монардой, каким нас угощала Лора, черемуховый зефир, пакетик желейных конфет в шоколаде, мыло с клубничным ароматом, набор специй в подарочной коробочке…

Саммер вдруг поняла, что жить не сможет без лент, которые видела раньше и упросила Адриана ее проводить, как самого знающего географию рынка среди нас. Мы с Себом остались вдвоем, решив, что и сами доберемся до условленного места.

Себастьян вдруг снова стал довольно добродушным, как тогда на палубе корабля, когда мы единственный раз смогли нормально поговорить. Мы обсуждали книги, которые он мне дал прочитать, делились впечатлениями. И мне было очень легко с ним. Как же приятно обсуждать прочитанное с кем-то, делиться мыслями, восторгаться и негодовать. Книга как путешествие, но если не с кем разделить эмоции и впечатления, то удовольствие становится не полным. Я даже почувствовала сожаление, что у меня нет друзей, кроме коллег по работе, но Софи не любит читать, а Флора говорит, что слишком устает от книг в библиотеке, чтобы обсуждать их ещё и за обедом. Оказывается, иметь единомышленников — так приятно.

Я вдруг осознала, что как та бедная девушка из сказки, которой на короткое время разрешили побыть принцессой, но сказали, что скоро это время закончится. Прекратятся совместные веселые завтраки и обеды, беседы с Саммер перед сном, подначивания Мариуса, вот такие беседы с Себом и раздражающие шутки Адриана. Я вдруг почувствовала, как счастлива была эти пару недель, как близки стали мне все эти люди. Я здесь была больше «я», чем предыдущие двадцать лет, словно какой-то груз, тяготивший меня, вдруг исчез. Я никогда столько не смеялась и никогда не чувствовала такой свободы. Словно кусочек мозаики, наконец, нашел свое место.

Себастьян, заметив мою задумчивость, тоже ушел в свои мысли. Интересно, совпадают ли они? Но не всё можно обсуждать так же легко, как прочитанную книгу. Открывать душу намного сложнее, поэтому ничего не спросив, я шла рядом молча.

Вдруг я заметила на одной из торговых лавочек герб родного Кедрового острова, там продавали муку, гречневую крупу, подсолнечное масло и ядра кедровых орехов. Ничего необычного, но мне хотелось подойти и поговорить с продавцом, узнать местный он или мой земляк. Когда я оказалась у входа в лавку, то скорее почувствовала, чем увидела какое-то движение сверху. Я быстро подняла голову, на крыше мелькнул силуэт весь в черном, потом показался серый треугольник какой-то грязной ткани. Секундой позже я поняла, что это был угол мешка, который кто-то с силой толкал на край крыши. Я открыла рот в немом ужасе и застыла, словно истукан, не в силах сделать ни одного шага, продолжая смотреть, как кто-то намеренно пытается меня убить. Из-за мешка выглянуло лицо, вся нижняя часть которого была завязана черным платком, на глаза была надвинута шляпа с полями, я различила только их стальной и беспощадный блеск. Но что я запомнила точно, так это мощные руки и плечи, которые замерев на секунду, словно задумавшись, все-таки столкнули мешок сверху. В эту же секунду я почувствовала сильный толчок в левый бок и полетела навзничь, ударившись головой о железную опору навеса соседней лавочки. В моих глазах потемнело, всё смешалось, и я провалилась в вязкое ничто...

Глава 10. Вместо меня

Сначала возникла острая резь в виске, она словно перекрывала все другие чувства и мысли, словно я — и есть боль, и весь мир — это моя боль и нет больше ничего. Подумала: «Может, это и есть смерть?» Потом зацепилась за эту мысль, ведь раз я могу думать, то я живу, или нет? Потом вдруг разом навалились все телесные ощущения: галька, кое-где впивавшаяся в тело, неестественная поза, изменить которую я пока не могла, словно не контролировала его больше, что-то липкое и неприятное текло по лицу, неприятно облепленному волосами. Потом пришли звуки, словно весь мир обрушился на меня, кто-то звал врача, потом топот ног, крики ужаса, вдруг знакомый голос совсем рядом: «Только не она, только не так и не сейчас, пожалуйста!» Другой крик, женский: «Он весь в крови, надо остановить кровь, надо срочно остановить её. Себастьян, очнись!»

От этого крика я словно проснулась, почувствовала свое тело, пошевелила рукой и, наконец, смогла открыть глаза. Надо мной склонился Адриан, по его щекам текли слезы, он что-то шептал, словно молился. Я попыталась подняться, но в голове моей потемнело от резкого движения, мир пошатнулся, и я упала бы, вновь рухнула бы головой на землю, если бы Адриан не успел поймать меня и уложить себе на колени.

- Без резких движений, Мелисса, моя девочка, как же ты напугала меня. Похоже, твоя рана не глубокая, кровь больше не идет, но пока лежи, не двигайся, доктор скоро будет.

- Что с Себастьяном? — слабо спросила я.

- Он ранен серьёзнее, чем ты, по крайней мере судя по количеству крови. Саммер сделала перевязку с помощью платка, который только что купила, она проходила спецподготовку и знает, что делает. Надеюсь, с ним всё будет хорошо.

- Посади меня, я хочу видеть его, — попросила я.

- Лучше тебе пока лежать, мы пока не знаем, насколько опасна твоя рана, — сказал Адриан.

- Пожалуйста, Адриан. Он спас меня, я должна была быть на его месте, он оттолкнул меня.

- Как т-т-ты? Не может быть… Этого просто не может быть… — он явно всё ещё был в шоке, речь его казалась бессвязной.

- Адриан, подними меня совсем чуть-чуть.

Я почувствовала, как он мягко, поддерживая мою голову, обнимая другой рукой, подтягивает наверх, теперь моя голова опирается на грудь Адриана. Я ощущаю, как сердце его бешено колотится и, наконец, могу видеть то, что творится вокруг меня. Всего в нескольких шагах распластался Себастьян, вокруг огромная лужа крови, она кажется просто неестественно большой, бледность его лица пугает. Я не улавливаю ни малейшего движения, не вижу, как вздымается и опадает его грудь. Ужас сковывает меня, глаза защипало. Я перевожу затуманенный взгляд на Саммер, она держит Себастьяна за руку, на лице отчаяние, по щекам бегут дорожки слез. В темном море крови лежит и часть мешка, который кто-то скинул на нас сверху, угол его распоролся и сквозь нитки выглядывал острый камень, окрашенный алым.

- Пульс, у него есть пульс. Слабый, но я чувствую его. Пожалуйста, борись, Себастьян! Только не сдавайся, умоляю тебя! — Саммер заламывала руки, размазывала слезы, смешанные с кровью по лицу.

Она больше ничего не могла сделать, никто из нас не мог. Мы ждали прибытия доктора, но секунды казались вечностью. Мир стал нереальным, словно сцена плохой пьесы, актеры которой забыли свои роли и застыли в растерянности. Время застыло, вселенная замедлилась так, что каждый свой вздох я ощущала так, будто он занимал часы, за один взмах ресниц сотни мыслей успевали пробежать в голове. Ждать — это самое сложное в жизни. Время, когда мы чего-то ждем, становится тягучим, топким, как болото. Ожидание коварно засасывает в свою воронку, полную страхов, сомнений. Стоит погрузиться туда хоть немного, спасения уже не будет…

Говорят, прошло около десяти минут до прибытия доктора, мне же они показались бесконечными. Осмотрев Себастьяна, он покачал головой, что мне совсем не понравилось, на меня же он еле взглянул, и я поняла, что моя рана не очень опасна. Испытала сначала облегчение, а потом вину за свои мысли. Разве могу я радоваться тому, что со мной всё будет хорошо, когда друг лежит в беспамятстве из-за меня.

Потом пришли люди с носилками, уложили сначала Себастьяна, потом меня. И нас понесли мимо тех же рядов, что мы совсем недавно проходили все вместе, наполненные радостным предвкушением. Меня качало на носилках, как ещё совсем недавно на корабле, в голове каждый раз что-то словно дергало болью, особенно во время резких остановок, которые случались из-за любопытной толпы, которая вместо того, чтобы расступиться, напирала с краев и проход становился всё уже. Человек впереди носилок пытался освободить нам дорогу и громко кричал, люди вокруг тыкали в нас пальцами и тоже кричали, голова просто разрывалась от боли, и я опять впала в забытье.

В себя я пришла уже в больничной палате, которая ничем не отличалась от тех, к которым я привыкла на родине. Всё вокруг сияло белизной и чистотой, стены и потолок, занавески и постельное белье. Даже и не поймешь сразу, где очнулся — на небесах или в больнице, но выдает запах. Вряд ли в лучшем мире пахнет хлоркой и лекарствами. Я была в палате одна, чувствовала себя немного полегче. Протянула руку к голове и нащупала аккуратную повязку. Вокруг было тихо, только в отдалении раздавались приглушенные звуки хлопающих дверей, распоряжений врачей и топота ног.

Это у Себастьяна, поняла я. Сейчас все доктора спасают его. Хотелось бежать туда, к нему. Но вдруг я опять свалюсь тут и вместо помощи отвлеку внимание на себя. Нет, помочь я сейчас не смогу, постараюсь хотя бы не мешать врачам. Может помолиться? Я никогда не была особо верующей, не ходила в святилища, но сейчас захотелось помолиться. Я знала, что в сложной ситуации надо просить помощи у бога, того сезона, когда родился человек, за которого просишь, и у бога времени года, которое идет сейчас. Но я даже не знала, когда родился Себастьян и стала молиться Богине Утра, самой юной, самой милостивой из всех богов, которая была и моей покровительницей, ведь я родилась в последний день мая.

Мне кажется, за этим занятием я провела несколько часов, хотя и молитвой это назвать сложно. Не умея делать это по правилам, я просто рассказывала о своем друге, который оказался в беде, о всем хорошем, что я знала или чувствовала в нем. Как же так вышло, что именно о нем я знала меньше всех. Какая у него семья, был ли рад он своему дару, всегда ли он был таким мрачным и нелюдимым или так на него повлияло Проявление, как он живет в той жизни, из которой приехал сюда… И теперь могу уже и не узнать этого никогда. Слезы хлынули из моих глаз.

В это время дверь открылась и подошел молодой, очень высокий врач, в белом халате, лицо его было строгим и не улыбчивым.

- Не надо тут сырость разводить, ничего страшного с вами не случилось — всего лишь «commotio cerebri», то есть сотрясение мозга, рана быстро заживет и следа не останется, не переживайте.

Стало обидно из-за того, что он подумал, что слезы я тут лью из-за себя, но оправдываться перед ним не хотелось. И я продолжала молчать, немного смешавшись от холодности и резкости врача.

- Сейчас поставлю вам укол, после него вы поспите, и головная боль станет поменьше. Пару дней проведете тут, под наблюдением, потом я вас выпишу, но дома тоже пропишу какое-то время постельного режима, — рассказывал он, делая укол.

- Как Себастьян? Тот, кого привели вместе со мной?

- Ему досталось сильнее. Он до сих пор не приходит в себя, состояние критическое, он потерял очень много крови. К сожалению, мы мало чем можем помочь, всё что могли уже сделали, остальное зависит от него самого. — и увидев выражение ужаса на моем лице поспешил продолжить, — вам сейчас не надо волноваться, спите, отдыхайте. Ваши друзья ожидают вестей о вас в приемной, успокою и отправлю их домой, навестить вас они смогут только завтра.

Я поблагодарила доктора, и он вышел, уведомив, что за дверьми, неподалеку, всегда находится медсестра, которую я, не стесняясь, должна звать, если мне что-то потребуется. Больничная палата поплыла перед глазами, веки стали неподъемно тяжелыми и сомкнулись, я провалилась в целительный сон, последний раз попросив за Себа у Богини Утра.

Проснулась я только на следующее утро. Похоже было очень рано, в комнате стояла холодная густая серость, но по каким-то, пока не объяснимым разумом, но на чувственном уровне очевидным причинам, я все-таки поняла, что время близится к рассвету. И правда, постепенно стало светать, мир обретал объем, краски и звуки. Словно по команде, в коридоре зашаркали шлепанцами больные, заходили туда-сюда медсестры, загрохотали разными склянками и шприцами, выкладывая их на железные подносы. Суровая, не выспавшаяся девушка поставила мне укол и дала какую-то микстуру без объяснений, что же я пью. Я боялась, что вновь провалюсь в сон, но голова оставалась относительно ясной. В ней немного шумело и отзывалось болью, когда я пробовала повернуть или наклонить ее, поэтому я решила не экспериментировать, а дать себе медленно поправляться. Делать было нечего, поэтому я просто наблюдала за лучом, ползущим по двери. Кажется, в моей голове была полная пустота, словно мой мозг, экономил силы для самовосстановления.

Потом был завтрак из водянистого невкусного компота, рисовой каши с маслом и кусочком серого хлеба с сыром. Каша оказалась совсем не плоха, и я съела ее с огромным удовольствием, смутно припомнив, что последний раз ела почти сутки назад, в магазине Мариуса, если не считать одного мороженого, которым я лакомилась на базаре незадолго до происшествия. Спустя примерно час ко мне заглянул доктор, спросил о моем самочувствии, посмотрел глаза, пощупал пульс и быстро ушел, я не успела даже спросить о Себастьяне. Опять мучиться неизвестностью, но ничего скоро приемные часы, наверняка Адриан, Мариус и Саммер придут навестить меня.

Когда пришла медсестра и сказала, что ко мне посетители, я уже изнывала от ожидания хоть каких-нибудь известий, и на лице моем на секунду расцвела улыбка, но тут же угасла. Вошли двое совершенно незнакомых мне мужчин в форме, которая ничем не отличалась от формы наших полицейских.

- Здравствуйте, — робко начала я.

- Доброе утро! — слишком громко поздоровался тот, кто вошел первым — низенький, полненький мужчина средних лет с добрыми глазами.

- Здравствуйте. Сержант Гибсон и младший лейтенант Смит, к вашим услугам — ещё громче скорее отрапортовал, чем поздоровался второй, показав рукой сначала на своего напарника. Он показался совсем юным парнем, наверное, совсем недавно на службе, но вид имел очень серьёзный и суровый. Подтянутый, с зализанными назад светлыми, пепельно-белыми волосами, стоявший излишне прямо, словно натянутая струна, он производил странное впечатление, и я сразу не поняла почему, пока не посмотрела прямо ему в глаза. Они были пугающе бесцветными, светло-светло серые, словно рыбьи глаза на выкате. Хотелось поскорее отвести взгляд и больше с ним никогда не встречаться.

Они принесли две табуретки от столика напротив и сели рядом. Лейтенант достал блокнот и ручку и приготовился писать. Я почувствовала, как дрожь пробежала по телу. Никогда не была на допросе, хотя может это называется опросом свидетеля или я тоже потерпевшая. Даже от этих нехитрых умозаключений голова неприятно загудела. «Не мне надо бояться», — постаралась взять себя в руки я и медленно вдохнула, и выдохнула. Теперь я была готова, оставался вопрос, насколько они посвящены в цель моего приезда на остров. Но сержант Гибсон начал разговор первым и спас меня от мук выбора того, что мне надо говорить, а что следует утаить.

- Итак, — сказал он, — Мелисса Бейкер, место рождения и проживания — Кедровый остров, город Лабруан, временно проживаете в гостинице «Горошинки». После совместного плавания стали дружны с делегацией из Синтоми, которая прибыла решить некоторые вопросы в местном Совете Избранных, всё время проводили с ними, со слов Адриана Фортиса. Всё верно?

Я сразу поняла, почему Адриан соврал, что я не являюсь членом делегации. Это было сделано для того, чтобы наше дело не было вытащено на поверхность полицией, препарировано и развеяно на весь город. Тогда придет конец всему. Наверное, про Себастьяна он тоже придумал какую-то достоверную легенду. Хорошо, придется подыгрывать.

- Да, всё так, — ответила я, пытаясь не выдать себя дрожью в голосе.

- Какова цель визита?

- Туристическая. Я не была за пределами своего острова, хотела посмотреть мир — говорила я полуправду, так было легче скрыть истину, ведь отчасти я не врала.

- Могут ли у вас здесь быть враги? Не ссорились ли с кем-то? Прохожие рассказали, что мешок, похоже, предназначался вам, а Себастьян Монтгомери пострадал, спасая вас.

- Да, всё так и было. Вы не говорили с ним? Он пришел в себя?

- Нет, к сожалению, всё ещё нет. Так мог кто-то вас настолько ненавидеть?

Я вспомнила первый вечер в городе, шепот незнакомца, то как он держал меня, словно в медвежьей хватке и я не могла пошевелиться. Но вряд ли можно рассказать об этом.

- Не думаю. Я не знаю, кто это мог быть.

- Нападение было у палатки с товарами Кедрового острова. Мог ли это быть ваш земляк, может вы бежали от кого-то? Вас преследовали, когда вы отправлялись в плавание?

- О нет, я простая словесница. Работаю в здании, где располагаются музей и библиотека.

Я говорила, а сама вспоминала последний день, мою речь на площади, крики толпы. Мог ли кто-то проследить за мной до самого Зеленого острова и устроить эту расправу, но незнакомец у ресторана Лоры угрожал не только мне. Скорее угроза связана с целью нашего расследования. Но надо и эту догадку обсудить с остальными. Я задумалась на слишком долгое время и взгляд сержанта стал подозрительным.

- О нет, нет, — поспешила я его успокоить.

- Хорошо, но мы сделаем запрос о вас на Кедровый остров, пока вам нельзя переезжать в другие города и в случае смены места жительства нужно уведомить об этом нас. Вы запомнили что-то об этом человеке, который скинул мешок с камнями?

- Да, он был весь в черном, черный же платок на пол-лица и шляпа с полями. ещё он выглядел очень крепким и сильным.

- К сожалению, всё это мы знаем, он удрал, воспользовавшись хаосом по крышам рыночных лавочек — никто не понял, куда он делся, похоже, ему помог кто-то из торговцев, и ушел он уже переодетым в обычную одежду. Может хотите рассказать ещё что-то?

Я качнула головой.

- Если вспомните что-то, то обращайтесь в полицию. И помните, что вам запрещено покидать город. Выздоравливайте!

Он поклонился и вышел, его младший соратник же задержался, кивнув своему старшему коллеге.

- А я думаю всё было по-другому. Вы специально притащили пострадавшего к павильону, в котором продавались товары вашего острова, потому что там прятался ваш сообщник. Вам по какой-то причине мешал этот Себастьян и вы избавились от него.

- Это совсем не так, — закричала я возмущенно.

- Я и не ждал, что вы сознаетесь, — сказал младший лейтенант Смит, сверля меня своими бесцветными глазами, — но я обязательно разберусь в этой истории. Я узнаю, зачем вы приклеились к этой делегации, что вам от них нужно и какова цель их приезда. И с этого момента я буду приглядывать за вами.

Он смотрел на меня угрожающе прищурившись, а я сжалась в комок внутри своего тела, трепеща от страха, но не за себя, а за всю нашу миссию, которая может оказаться раскрытой. Дрожь и волна горячего тепла пробежали по мне мурашками. Видимо, все эмоции отразились на моем лице, потому что младший лейтенант самодовольно улыбнулся и вышел, не попрощавшись.

Я снова осталась одна, но совсем ненадолго, в этот раз пришли мои друзья, словно глоток свободы и счастья, они зашли с сердечными словами и добрыми улыбками, на время оттеснив в сторону неприятные подозрения и растерянность, граничащую с паникой. Саммер аккуратно обняла меня, а Адриан и Мариус по-джентльменски поцеловали мне руку. Гостинцев они мне принесли, как будто я тут неделю лежать буду, а не несколько дней: орешки, сушеные изюм и клубнику, яблоки, мясной пирог и разные виды печенья от Лоры и сладкий чай в термосе.

- Как я рада, что ты жива, — сказала моя соседка. — Я так напугалась вчера за вас. Расскажи, что произошло? Или тебе нельзя волноваться?

- Видимо, можно. Сейчас только рассказывала всё полицейским. — при моих словах Адриан словно съежился на стульчике. — Всё в порядке, Адриан, я понимаю, зачем ты им солгал про меня. Чтобы не привлекать внимание и не раскрыть нашу секретную миссию. Но я запуталась, что можно им рассказывать, а что нет, поэтому не сказала ничего, включая угрозы того незнакомца под деревом. Кстати, думаю это один и тот же человек…

- Ты видела его? — спросили все хором.

- Да, но кроме фигуры и глаз, ничего описать не могу. Всё было скрыто под тёмной одеждой, — сказала я, и, как смогла, вновь описала незнакомца. Но все понимали, что под мое описание подходит каждый пятый, а это всё ещё очень много.

Мои посетители становились всё более грустными и поникшими, словно сами стены больницы заражали безысходностью и отчаянием. Но тут я поняла, что дело было не в этом. Видимо мои товарищи договорились быть веселыми и оптимистично настроенными, чтобы поддержать меня. А сейчас их спектакль рассыпался словно старая ткань на гнилые ниточки. Актеры из них были никакие, зато какие это были друзья!

Все молчали, но взгляды наши были красноречивее слов. И только Мариус сказал: «Ради Себастьяна мы доведем это дело до конца». Саммер не удержалась и заплакала, словно долго сдерживала себя, но сейчас все переживания вылились наружу. И я понимаю ее, есть моменты, когда нужно разрешить себе и гнев, и боль, и слезы. Но видя грусть и печаль товарищей, я не смогла расстроить их ещё больше и рассказать о словах молодого полицейского, который пообещал разобраться в целях нашего визита и приглядывать за мной, а значит за всеми нами.

Потом мы пили чай, и друзья рассказывали про то, что произошло вчера вечером. Мариус долго ждал нас в ресторанчике, поэтому не видел, как нас пронесли на носилках. Потом, когда решил идти и искать нас, по встревоженным шепоткам понял, что что-то произошло, так и узнал о происшествии. Те же приметы человека на крыше, что ранее сообщила я, были известны всем на рынке, их тоже ему сразу поведали. Потом он помчался в больницу, где встретил Адриана и Саммер. Но их почти сразу отправили домой, сказав, что сегодня они ничего нового уже не узнают.

Приключения Адриана и Саммер на этом не закончились. Когда они вернулись в гостиницу, то оказалось, что нас с Саммер выселили из нашего чудесного номера, так как из-за этого номера возникла утренняя склока, в которой бабушка и ее сиделка одержали верх, ввиду нашего отсутствия. Администратор клянется, что звонил в Собрание Избранных, но те подтвердили бронь на трех человек, а не на четырех, поэтому меня и Саммер выселили на первый этаж и поселили в малюсеньких номерах, похожих на каморки для слуг, чем скорее всего и являлись эти комнатки в давние времена. Но Адриан, конечно, как настоящий джентльмен, перенес вещи, свои и Себастьяна, в эти неудобные номера, а мы с Саммер переехали в номер, который раньше был напротив.

- Я от этих переездов вчера так устала, да ещё после такого сложного дня, что спала просто без задних ног, хотя думала глаз не сомкну — сказала Саммер — так, что может мне ещё и благодарить надо эту вредную старушенцию.

- Да и я тоже, — сказал Адриан. — Если бы я остался в том номере, то пустая кровать Себастьяна постоянно напоминала бы мне о том, что случилось.

- Счастливчики, поспали, — зевая, сказал Мариус, — а мама меня заставила помогать ей печь печенья. — Я просто валюсь с ног от усталости.

- Спасибо, оно получилось очень вкусным, как все, что печет Лора, — сказала я.

- Не забывай и про меня, я между прочим сам тесто раскатывал и начинку выкладывал, — сказал Мариус, гордо расправляя плечи, заставляя нас улыбнуться.

- И тебе спасибо, — сердечно поблагодарила я.

Адриан собрался пойти поговорить с врачом Себастьяна и Саммер увязалась за ним. Они попрощались, обещая навестить меня завтра до обеда. Мариус попросил их подождать его у входа.

- Я такой наивный, Мела, неужели я думал, что мой амулет защитит тебя, — сказал он с плохо скрываемой болью и яростью в голосе, словно не он только что пытался поднять всем настроение — я чувствую себя таким виноватым, что оставил тебя. Это я должен был защитить тебя.

- И оказаться на месте Себастьяна? — в ужасе прошептала я. — Ни от кого мне не нужна такая защита. Зачем мне жизнь взамен чьей-то, ты хоть представляешь каково мне сейчас? Но не туда ты направляешь свои сожаления и ярость. Тот, кто сделал это, он должен поплатиться. Он смотрел мне в глаза, прежде чем сделать это… Словно само зло во плоти, он лишь на секунду задумался, прежде чем решил убить меня. Я найду его, и он ответит за то, что сделал с Себом.

- Я помогу тебе, только поправляйся, цыпленок, и мы обязательно выясним, кто это был! — воскликнул Мариус горячо.

Он взял меня за руку, его ладонь была теплой, сильной и мозолистой, видимо от садовых работ. Взгляд серо-зеленых глаз светился заботой и теплом, улыбка, освещавшая его лицо, словно лучик света в это тяжелое утро, дарила надежду, что всё будет хорошо. Он задержал мою руку в своей на несколько секунд, заставив сердце мое помчаться вскачь. А потом ушел, также пообещав навестить назавтра.

Я осталась одна, наедине с мыслями. Очень хотелось плакать, но дав себе волю на самую малость, я почувствовала, что головная боль усиливается. В обед врач заметил мои красные глаза, отругал за безответственное отношение к своему здоровью. Сразу после его слов прибежала медсестра и сделала мне укол, похоже с успокоительным, так как я сразу заснула, проснувшись только к ужину и пролежав без сна до середины ночи. Голова после лекарств соображала плохо, я словно видела всё со стороны и время просто текло мимо меня, быстро или медленно не знаю, я словно оказалась вне его течения на какое-то время.

Следующий день ничем не отличался от предыдущего, разве что тем, что я стала чувствовать себя легче, мне хотелось занять себя книгой, но врач не разрешил, и этот день прошел всё в том же печально-отрешенном состоянии, что и предыдущий. В то же время приходили навестить друзья, но хороших вестей о Себастьяне они так и не принесли, поэтому все боялись смотреть друг другу в глаза, словно посмотрев, можно было ещё сильнее расплескать боль вокруг, словно мы и так не тонули в ней все вместе.

На следующий день врач сказал, что меня можно выписывать, но с тем условием, что я дам честное слово, что буду лежать ещё хотя бы дней пять, не нагружая голову книгами и долгими разговорами. Конечно, я послушно всё обещала. К Себастьяну всё ещё не пускали, у меня была мысль пока я не выписана прокрасться к нему, найти, попросить прощения, что он там из-за меня. Но когда я встала с кровати, мир вокруг закружился и понесся вскачь, я схватилась за спинку кровати и снова легла. Не верилось, что когда-то всё станет хорошо и я перестану быть центром вселенной в моей голове, и жизнь снова будет течь линейно, а не вращаться вокруг. Я дождалась Саммер, которая помогла мне переодеться и собрала мои вещи, взяла рецепты у врача, пообещав купить все нужные лекарства и, позволив мне опереться на себя, она повела меня на выход. Медсестры желали мне выздоровления и улыбались. Я натужно старалась улыбнуться им в ответ, потому что, уходя, я оставляла тут свое сердце, оно было где-то с Себастьяном, билось для него, а может за него.

Я ничего не могла поделать с чувством вины, которое разъедало меня. Раньше мне было бы сложно провести столько бездеятельных дней в кровати. Теперь это было моим спасением. Я не могла представить себе, что буду дальше радоваться жизни, улыбаться новому дню, наслаждаться вкусным завтраком, смеяться над шутками друзей и провожать очередной закат, а Себ будет продолжать лежать на больничной койке вместо меня, пропускать мгновения своей чудесной жизни вместо меня, а может и умереть вместо меня.

В машине, я сидела, привалившись к плечу Саммер, с закрытыми глазами, а иначе меня бы вывернуло на изнанку от пляшущего безумную кадриль мира. Адриан ждал нас на улице, он помог завести меня в номер, и я безжизненным кулем повалилась на кровать Себастьяна в нашем новом номере. Уснула. Проснулась. Снова уснула… Сколько это продолжалось я не знаю, не помню разговаривала ли, ела ли и пила ли, не помню вкусов и запахов, лишь взволнованные лица друзей вокруг, которые не понимали почему я стала такой спустя пару дней, это казалось им не логичным. Я тоже не понимала, почему горе настигло меня только сейчас, может мой ушибленный мозг слишком долго осознавал произошедшее. Я помню, что Саммер предлагала помочь и улучшить мое состояние, но Адриан не дал ей это сделать, сказал, что я должна справиться сама. И я справилась.

Однажды мир замедлился, кружение его прекратилось, мысли стали обретать ясность, а законы природы и инстинкты призвали меня назад к жизни. Я пила кофе и вопреки желанию, почувствовала какой он вкусный, завтрак манил ароматным запахом тёплого хлеба и жареных яиц, а солнце светило очень ласково. Тогда я выбрала жить… Это решение мне казалось тогда трусливым, но Адриан сказал, что это сила, а не слабость. И для начала, я решила разобраться с тем, кто сделал это с нашим другом. Так как ходить я ещё не могла, я попросила принести мои записи, и решила перечитать всю собранную информацию. Может получится ещё раз увидеть всё со стороны и с другого ракурса рассмотреть проблему.

Саммер, явно вздохнула с облегчением, когда я начала проявлять признаки выздоровления и желание действовать, поэтому принесла мне всё что я просила и сказала, что они сейчас пойдут навестить Себастьяна, раз уж я пришла в себя. Оказывается, хотя улучшений не произошло, врач разрешил посещения, в надежде, что знакомые голоса помогут вернуть Себастьяна к жизни, пробудят от длинного сна, который от целительного перетек в губительный и теперь больше вредит организму, чем помогает.

Я осталась одна, открыла свой блокнот на странице с картой, она была нарисована мной около трех недель назад, а кажется другим человеком, неопытным, напуганным, но верящим в интересное приключение и свои силы справиться с тем, что ждет впереди. Сейчас веры поубавилось, но ярость плескалась внутри, разгоняя кровь, и подстегивала вперед, не давая опустить руки. Рядом с картой лежало письмо, которое стало началом моего путешествия. Я вспомнила как получила его, как оно меня волновало и призывало скорее прочитать. А может и лучше было бы не читать его никогда, может сейчас Себастьян был бы жив и здоров. Но нет, это не я виновата, это тот человек в черном, я не дам себе вновь расклеиться. Но слезы опять предательски побежали по лицу, я вытерла их тыльными сторонами ладоней из-за письма, которое всё ещё было в руках. И я почувствовала еле уловимый уже запах, снова этот запах, который показался мне знакомым там в моем кабинете, я узнала его сейчас, это был привычный в последнее время запах горечавки...

Глава 11. Подозрения

Как письмо могло так пропитаться этим запахом? Тут есть только один вариант, Адриан долго носил его перед отправкой в своем чемодане или в карманах, пропахших этим ароматом. Это объясняет и то, почему на бумаге остались многочисленные заломы. Это сразу показалось мне странным, ведь официальные письма приходят обычно в идеально гладких конвертах. Можно, конечно, усомниться в том, что этот запах имеет отношение к Адриану, но я не знаю ни одного человека, который бы так любил этот запах, что почти пропитался им насквозь. Очень маловероятно, что это письмо отправил кто-то другой. Но как тогда быть со словами Адриана. Я точно помню, что на корабле он говорил, что список участников экспедиции он получил за несколько дней до отплытия. Получается, это ложь? Но зачем?

Очень хотелось встать и начать ходить по комнате, что всегда позволяло мне лучше думать и сосредоточиться на своих мыслях. Движение было словно катализатором моей мозговой активности и делать выводы лёжа казалось просто неудобно. Я вырвала листочек из блокнота и начала рисовать закорючки, это тоже помогло сосредоточиться, из-под моей руки на листе оставались розы, глаза разных форм и размеров, закрашенные кубы и спирали, но я словно не видела их, стараясь не терять нить рассуждений.

Итак, Адриан, что за игру ты ведешь? Почему не сказал, что мое включение в состав экспедиции было делом твоих рук. Постой, постой… Вот оно, состав экспедиции! А что, если меня и нет в числе тех, кого Управление отправило провести расследование? Ведь в гостинице была бронь на три места, водитель, который приехал за нами тоже говорил, что приехал за тремя людьми. Получается, Адриан сам написал мне письмо, без ведома вышестоящих органов, остальные, видимо, не знали о количестве человек в команде. Но вот вопрос, зачем ему это нужно? У меня нет способности, которая может помочь в выяснении всех обстоятельств этого дела, и он лучше всех это знает. Значит, есть другая причина.

Я мучилась в поисках ответа, но похоже придется спрашивать Адриана напрямую, потому что догадок, как объяснить его загадочное поведение, не было. Он всегда был очень добр ко мне, я всё это время доверяла ему и уважала его за опыт и мудрые советы, иногда раздражаясь глупым и едким шуточкам. Чувство юмора у них с Мариусом, надо сказать, очень похоже, а анекдоты одинаково глупые и примитивные, может поэтому они и ладят так хорошо. Взять хоть эти шуточки про червового короля, которого я должна отдать Себастьяну или Мариусу, как вспомню, так краснею, как же он разозлил меня тогда. Я от нечего делать начала вспоминать все наши беседы, всё что могло вывести на какой-то след, но больше ничего не казалось мне странным, кроме одного момента… Хотя, это может быть просто бредом больного, на это, как на факт даже опереться нельзя.

Мои размышления прервал тихий шорох шагов в коридоре и скрип отворяющейся двери. Наконец, вернулась Саммер, глаза ее были красными от слез. Себастьян так и не очнулся. Врачи по-прежнему разводили руками и оставалось только ждать и надеяться.

- Мела, я так больше не могу. Мы по очереди держали его за руки, мы говорили с ним. Рассказывали наши новости, просили очнуться, ругались, что он так пугает нас, но даже ни одна ресничка не дрогнула, — опустошённо сказала Саммер. — Я так боюсь, что он не проснется.

- Давай верить в лучшее, моя хорошая. Он упрямый, наш Себастьян, он не сдастся просто так, — постаралась поддержать ее я. — А пока выпьем чаю. Жаль мой пакет с покупками потерялся, там был чудесный зефир.

- Нет, не потерялся, вот он, — и Саммер встала и взяла из шкафа мою тканевую сумку. — Представляешь себе, ты ранена, Себастьян без сознания, весь в крови, вас укладывают на носилки. Кажется, что всё рушится, что этот день непоправимо ломает и сокрушает наши жизни, а я вдруг вижу твою сумочку с покупками и думаю: «Надо не забыть!» Какая мелочная мысль, какая низкая и несвоевременная. Но я всё же взяла ее.

- Нет, Саммер, нет, твои мысли вовсе не были низкими. Просто мы так устроены, что нам важно контролировать ситуацию, иначе мы теряем чувство опоры. Ты была растеряна, подавлена, в тот момент ты не могла повлиять ни на что, кроме моей сумки. Поэтому твой разум зацепился за то, что полезного он может сделать, чтобы осталось чувство, что ты можешь что-то сделать, что-то изменить. На тот момент ты могла позаботиться только о моих вещах. И спасибо тебе за это! Благодаря этому мы можем выпить чай с потрясающим черемуховым зефиром.

Саммер благодарно пожала мне руку и пошла хлопотать по поводу чая. Я осталась перебирать свои сокровища и думать, что теперь эти вещи несут не счастливые воспоминания, а метку ужаса, который мне пришлось пережить. Так странно, одни и те же вещи, но я больше не хотела даже смотреть на них. Когда вернусь, подарю их Софи и Флоре, вернее, если вернусь… Я впервые подумала, что по-прежнему в опасности, ведь того, кто покушался на мою жизнь так и не поймали. Значит он всё ещё может навредить любому из нас.

Саммер пришла с подносом и двумя кружками чая с мятой и, распахнув окно настежь, сказала, что сегодня очень тёплый день, жаль если я пропущу его совсем. И последние солнечные лучи ворвались в наше жилище, ветер принес запах цветов, птичье щебетанье заглушило тишину. Наверное, в другой ситуации это сделало бы меня счастливой, сегодня лишь заставило грустно улыбнуться. И чай мы пили тоже в полном молчании, слушая трели какой-то птахи, славившей жизнь и этот чудный вечер. Но мы с Саммер уже достигли того уровня развития дружбы, когда молчание не вызывает неловкости. Мы понимали друг друга, не обязательно было говорить что-то. Мы сидели рядом на моей кровати, соприкасаясь плечами и глядя на алое небо, скрывающееся за горизонтом. Тёплый вечер и приятная сердцу компания излечивали сердце, маленькими стежками латая прорехи.

После чая, я попросила подругу позвать Адриана, собравшись с силами для разговора, но его не оказалось в номере. Саммер ходила к нему ещё дважды, но он так и не появился. Мы предположили, что он проводит свое расследование и ищет виновника покушения на нас с Себом. Другой версии его отсутствия у нас не было.

Следующим утром, после завтрака, я снова попросила Саммер позвать его ко мне. Ее явно интересовали причины моей настойчивой просьбы, но она не стала спрашивать, а мне пока нечего было рассказать, потому что вопросов было больше, чем ответов. Но Адриана опять не оказалось, либо он так и не приходил. Я начала волноваться.

- А может у него здесь есть любимая? — предположила Саммер.

Я от неожиданности рассмеялась, смех вышел немного истерическим.

- А что? Он ещё мужчина хоть куда, часто здесь бывает, может он сюда не просто так любит ездить, откуда нам знать.

- Он и на Кедровый любит ездить, что у него и там есть любимая? — продолжала смеяться я.

- А третья в столице — не унималась Саммер — какой любвеобильный!

Мы не могли перестать смеяться. Представить, Адриана влюбленным даже в одну женщину было странно и оттого забавно, потому что более закостенелого холостяка, чем наш командир, сложно представить. Человек, который всегда ходит в одинаковой одежде, забывает бриться вовремя, сыпет не смешными шутками и по полгода не задерживается ни в одном городе дольше недели. Я легко представляла его в качестве надежного друга, но вряд ли он мог быть хорошим семьянином.

Сегодня я решила выйти на воздух и обосновалась в саду за домом, на удобной лавочке в тени тисов и каштанов. Добралась я туда абсолютно без помощи, но очень медленно, боясь снова стать центром вращения вселенной. С собой захватила свои записи и книгу с историей города и множеством картинок, изображающих разные места Орчарда.

Сосредоточиться на работе не получалось, я боялась, что прокараулю Адриана и он опять куда-то убежит. Вот почему так устроена жизнь, что несколько дней назад мне тяжело было остаться в одиночестве, а теперь, когда я так отчаянно ищу встречи, приходится коротать время вот тут, среди птиц, и зацветающих кустов вишни. Совсем не думалось, не работалось. Я стала рассматривать картины с видами города, находя уже знакомые улочки и дома. Временами меня не отпускало ощущение, что кто-то смотрит на меня, но поднимая глаза и оглядываясь, я видела лишь просторную лужайку перед домом, да свежую яркую зелень, утопающую в нежном розово-белом цветении. Наверное, нужно время, чтобы прийти в себя после покушения на мою жизнь, так не долго и до мании преследования.

Ближе к обеду Саммер пришла с белым пледом, позаимствованным из номера, и корзинкой с бутербродами и бутылкой сока. В мягкой траве, по соседству с пирующими на терпко пахнущих кипах белых цветов пчелками, мы провели целый час болтая о том о сем. Я чувствовала силы навестить Себастьяна вместе с Саммер после обеда, но по приказу доктора сегодня я бы ещё должна лежать, и мы решили перенести мой визит назавтра. Адриан не возвращался в номер с утра, так сказал Саммер администратор. Я хотела устроиться в холле гостиницы и караулить его, но Саммер настояла, что сейчас я должна лечь в постель, так как итак достаточно нарушала предписания врача. Я сдалась и после ухода Саммер мучилась в своей постели от безделья и воюя с самыми глупыми предположениями о природе поведения Адриана.

Вечером я вновь отправила Саммер к Адриану, но его опять не оказалось. Во мне начала закипать беспричинная злость. Он точно специально прячется от меня, между тем знать о моих догадках он точно ничего не мог, поэтому скорее всего он занят чем-то важным, возможно ищет громилу с рынка. Но и я ждать больше не могла. Я чувствовала себя совсем здоровой и бездействие было самым главным, что беспокоило меня. Я не стала вдаваться в подробности и сказала Саммер, что очень волнуюсь за Адриана после всего, что довелось пережить мне и Себастьяну, поэтому хочу дождаться его, чтобы перестать тревожиться за его жизнь.

Я спряталась среди вишневых стволов за живой изгородью из туи, которая скрывала меня, я же хорошо видела дорожку перед гостиницей. Солнце скрылось за горизонтом, синие тени спустились прохладным покрывалом, и я пожалела, что не оделась теплее. Ноги быстро устали от долгого стояния, тем более после того как целую неделю не получали никакой нагрузки. Я тихими и медленными танцевальными па перемещалась с одного носочка на другой, разгоняя кровь и пытаясь отвлечься. На небе вспыхивали всё новые звезды, вокруг постоянно слышались какие-то шорохи, и я вздрагивала от каждого, понимая, что никогда не отличалась смелостью, но уговаривая себя остаться ещё на минуточку, а потом ещё…

Я решила, что эти пять минут будут последними, как вдруг услышала шорох гравия на дорожке, а уже потом увидела движение темного силуэта, спешащего к гостинице. Стремительная походка принадлежала Адриану, у меня не было сомнений в этом. Потом двери открылись и свет изнутри осветил знакомый зелёный костюм. Что же делать мне? Пойти за ним? Или ждать здесь… Поговорить скорее о том, почему он притащил меня сюда или проследить куда и зачем он ходит, пока он ещё не стал осторожнее со мной. Я решила выбрать второе, так как задать вопросы всегда успеется. Над головой громко и зловеще прокаркала ворона, словно предупреждая, что этот выбор не будет легким и приятным. Но я скрепя сердце решила быть мужественной.

В окне напротив зажегся свет и почти сразу потух. Неприятный скрип раздался совсем рядом, я вздрогнула. Что это? Из замеченного ранее окна стала выбираться темная фигура и рама с таким же скрипом затворилась. Я в ужасе смотрела, как сгусток темноты, являющийся очевидно человеком, приближался ко мне. Сердце ушло в пятки, ужас подкатил куда-то к горлу, я поняла, что если срочно не начну двигаться, то встреча неизбежна. Человек двигался наискосок в сторону парадного выхода из гостиницы, поэтому быстро сообразив, что его путь будет лежать в том направлении, я, пригнувшись и стараясь не шуметь и не задевать тонкие молодые деревца, двинулась навстречу силуэту, стараясь оказаться позади, вне его зоны видимости. Мне помогло то, что человек только вышел из светлой комнаты и глаза его, наверняка, только привыкали к темноте, я же привыкла к сумраку ночи. Страх добавил мне скорости, и я успела, оказавшись шагах в десяти, пригнувшись за молодым раскидистым кустиком вишни, укрывшим меня в своих белых цветах. Человек повертел головой и, отвернувшись, зашагал вперед. Это был Адриан.

Зачем он зашел в гостиницу через дверь и тут же вышел через окно? Что он замышляет? Для кого этот спектакль? Чтобы мы с Саммер думали, что он ночевал дома или он путает след и бежит от кого-то другого, возможно и его пытаются убить?

Я очень тихо старалась идти на приличном расстоянии за Адрианом, но как назло в темноте все звуки были ужасно громкими, под ногами то и дело трещали ветки, мелкие прутики с шуршанием терлись о мою одежду и со свистом возвращались на место. Каждый звук казался словно громом среди ясного неба, но преследуемый ни разу не обернулся, видимо он издавал не меньше шорохов и поэтому не слышал созвучные шумы, издаваемые мной.

Наконец, мы преодолели аллею и, совсем недолго пройдя по хорошо освещенной главной улице, за знакомым мне магазинчиком всяких канцелярских мелочей, он повернул на узкую темную улочку. Только тогда я осмелилась выйти на ярко-освещенную улицу и бегом поспешить следом. Возле угла я замедлилась, чтобы не производить много шума. Я очень осторожно завернула за угол, ни зги не было видно, я почувствовала, как очередная волна страха охватывает меня. Пока я привыкаю к темноте, меня кто-то мог приметить так же как я Адриана у гостиницы. А если Адриан пытался запутать убийцу, и он тоже был у гостиницы, вдруг он преследует нас, крадется сзади. Я удержала себя, чтобы не оглянуться. Я знала, что если я сделаю это, то не смогу остановиться, и вместо преследователя превращусь в жертву.

Было очень тихо, глаза вновь привыкли к мраку ночи, но я не видела никого впереди. Неужели я потеряла след? Вдруг раздался какой-то треск и чертыханья, я узнала голос Адриана. Осторожно я двинулась вперед и через три дома увидела поворот на ещё более узкую улочку, звук по моим ощущениям раздавался отсюда, и я повернула, помня, что на земле есть что-то, что затрещало под ногами крадущегося впереди человека. Я, стараясь не шаркать по земле ногами, но передвигалась, почти не поднимая их и, наконец, наткнулась на что-то, похожее на обломки старой бочки, обошла препятствие вокруг и стала двигаться быстрее. Адриан петлял по маленьким улочкам, и я всерьёз задумалась о том, как буду возвращаться. Я абсолютно точно заблудилась, так как сосредоточившись на том, чтобы не производить много шума, совсем перестала запоминать дорогу. Домики были низкие и все одинаковые, похоже это был какой-то бедный квартал. «Обычно в таких местах опаснее всего», — не вовремя подумала я, захотелось вернуться в теплую постель, очень хотелось поддаться своему страху. Но я сделала ещё шаг вперед, потом ещё несколько. И мое усилие над собой было вознаграждено.

Адриан остановился возле какого-то нагромождения бочек, на одной из них сидел человек. Я вся затрепетала от одного вида этой мощной фигуры, это точно был он, тот кто сбросил мешок на меня и Себастьяна. Я не могу объяснить, почему во мне бурлила эта уверенность, но сейчас в темноте он был неотличим от черной фигуры на рынке. Возможно днем я не узнала бы его, но сейчас ночь словно сбросила с него маску, и всё во мне кричало, что это он. Огромный, словно гора, сильный, словно воин, он внушал мне страх, как и всякому нормальному человеку. Но кроме страха во мне клокотала ярость, желание карать и вывести его на чистую воду. «Но даже вдвоем с Адрианом мы не справимся, скорее всего», — мысленно оценивала наши шансы я. Но тут наш самый старший товарищ протянул руку грозной тени, а тот пожал ее. Я зажала рот рукой, чтобы не охнуть.

- Здорово, дружище, — просипела тень явно знакомым мне голосом.

- Здорово, но дружище ли ты мне теперь? — Адриан ответил с гневом, и я вновь стала надеяться, что ошибалась в нем. — Я же сказал тебе не лезть в это дело! ещё раз попробуешь навредить кому-то и пожалеешь. Ты знаешь, это не пустая угроза!

- А то что, пожалуешься нашему папочке? — с грозной усмешкой ответила тень. — Или может предашь свою семью?

- Хотя бы и пожалуюсь, но и тебя за эту самодеятельность по головке не погладят, — Адриан был спокоен. — Но у меня есть и другие рычаги давления на тебя… Я слышал в лесу завелся опасный хищник, теперь в лесу не безопасно одному...

- Ты не посмеешь! — взревела тень, совсем забыв об осторожности, фигура подскочила с бочки и сжав кулаки приблизилась к Адриану.

- Ты посмел напасть на самого близкого мне человека, так что и я посмею. Оставь нас в покое! — властно ответил Адриан. Несмотря на то, что в силе он проигрывал, создавалось впечатление, что он уверен в своем более высоком положении и безопасности. Так начальник дает приказания подчиненному, или командир рядовому.

- Я понял тебя, — зло зашипел незнакомец, отступая в тень. — Но когда-нибудь я напомню тебе этот разговор, и ты поплатишься за свои угрозы. Ты ходишь по тонкой ниточке, но когда-нибудь ты упадешь, и тогда я буду рядом...

Тишина заполнила улицу. Тень исчезла, Адриан устало повалился на бочку, ещё недавно служившую стулом грозному человеку, который проиграл этот бой, но не сдался, обещая поквитаться. Я замерла между двумя домами, стараясь вжаться в стены, понимая, что скоро Адриан пойдет назад и мне нельзя попасться, а перепрятаться в такой непроницаемой тишине, не выдав себя, я не смогу. Я слышала, как он несколько раз ударил кулаком по одной из бочек. Он явно не был доволен беседой, которая произошла, и тем, куда она завела его. Я бы точно не захотела получить такого врага, как человек-тень. Для себя я поняла на этот момент четыре вещи. Первая: Адриан и этот человек хорошо знакомы. Второе: несмотря на эту «дружбу», он защищает нас и ради нашей безопасности сам полез на рожон. Третье: Адриан совсем не тот, за кого выдает себя.Несмотря на то, что он защищал нас секунду назад, верить ему я больше не могла. И последнее: я тоже знаю этого человека, я слышала этот голос и раньше, и не только у дома Мариуса в темноте, когда он шептал мне угрозы на ухо, я точно слышала его не так давно, но вспомните где и при каких обстоятельствах не получалось.

Адриан резко выдохнул и, развернувшись, быстро зашагал обратно. Больше он не смотрел по сторонам и не крался, видимо раньше он боялся привести хвост. Я еле поспевала следом за силуэтом впереди. Если бы я запомнила дорогу, то могла бы не торопиться за ним, но, боясь застрять тут ночью до самого утра, я шевелила ногами, не ориентируясь где же я нахожусь, пока знакомый хруст под ногами не заскрежетал в ночи, словно удар колокола в тихий день. Я остановилась. «Проклятая бочка», — только успело пронестись у меня в голове. И тут я почувствовала холодное острие ножа на своей шее. Сразу захотелось сглотнуть, но я боялась сделать даже шаг. Ноги предательски тряслись и казалось, что моё тело раскачивает и несет навстречу холодному металлу. Я прерывисто всхлипнула.

- Мелисса? — раздался рядом знакомый голос и касание ножа к горлу исчезло.

- Адриан? — спросила я прерывистым шепотом и рухнула на землю.

- Это и вправду ты! Что ты делаешь тут среди ночи? — заботливо спросил он меня, но голос его вдруг изменился на испуганно-угрожающий, очень странное сочетание, но я его интерпретировала так — Или ты следила за мной? Всё это время?

- Сейчас, подожди, приду в себя и всё объясню, ты так напугал меня, — сказала я, картинно приложив трясущуюся руку к сердцу. У меня есть несколько секунд, чтобы придумать правдоподобное объяснение, не раскрывая всей правды. Я давно поняла, что более правдоподобной выглядит полуправда и, сделав несколько медленных вдохов и выдохов, я попросила его помочь мне подняться. Мы пошли по направлению к гостинице, и я начала свой рассказ:

- Мне очень нужно было поговорить с тобой. Я потом расскажу, о чем, но не сейчас, это тема отдельного разговора. Я ждала тебя вчера вечером и весь сегодняшний день, но ты всё не приходил. Я волновалась. Но не могла же я просто сидеть под дверями твоей комнаты, поэтому я устроилась вечером на скамеечке, которая позволяла увидеть твои окна. Я взяла фонарик и книгу, чтобы было не скучно. Потом в твоем номере на несколько секунд стало светло, и я было направилась к тебе, но вновь стало темно, и я увидела, как ты стал выбираться через окно. Извини, но это показалось мне подозрительным, и я всю дорогу до этого места кралась за тобой. Но потом ты вдруг свернул в какой-то переулок, и я потерялась. Тут было так темно и страшно, я боялась включать фонарь, чтобы не привлечь к себе внимания. Да и дорогу домой он бы мне не показал, я ее совсем не запомнила. Я понадеялась, что ты скоро вернешься и спряталась между домами. А когда увидела тебя, то решила так же тихо пойти следом за тобой, дальше ты знаешь…

- Значит, ты и правда следила за мной. Не доверяешь мне? — в его голосе был вызов. — Почему просто не спросила куда я иду?

- У меня ещё вчера появилась идея, чем ты занимаешься, — сказала я тихо. — Я думаю, ты ищешь того, кто напал на нас, но почему-то ты решил действовать в одиночку, не сообщив нам с Саммер. Думаю, у тебя есть тут свои связи и каналы получения информации. Я заподозрила, что ты мне их не откроешь раз уж не сказал раньше. Но мне было любопытно, поэтому я стала следить.

Я предложила Адриану лазейку, сама сочинила ему удобную сказочку, за которую он мог спрятаться, и он сразу же так и сделал:

- Ты очень проницательная, — сказал он, уже совершенно успокоенный, — так и есть… И ты права, я не могу тебе всего рассказать, но уверен, что теперь нас всех оставят в покое. Можно больше не бояться.

- Это замечательно, Адриан! — изобразила радость я, подумав при этом: «Конечно, то что человек, из-за которого Себастьян находится столько дней между жизнью и смертью, гуляет по городу и радуется жизни для тебя совсем не важно, видимо».

- А тебе уже можно выходить и совершать прогулки? — заботливо спросил мой спутник.

- Официально, с завтрашнего, точнее уже сегодняшнего дня. Но я чувствую себя уже совсем хорошо, поэтому мы с Саммер совершали небольшие прогулки и пикники. Теперь понятно где ты был всё это время. Но почему не приходит Мариус?

- Совсем забыл, он же просил передать вам, что в его магазине в соседнем городе произошла большая неприятность. Человек, работающий у него, получил серьёзные травмы при разгрузке товара, и Мариус был вынужден уехать, чтобы разобраться в произошедшем. Да и не такой он человек, чтобы не поехать. Удивлюсь, если он там не пробудет несколько дней. Наверняка, навестит в больнице пострадавшего, встретится с его семьей и придумает как оказать им помощь, пока кормилец в больнице, найдет ему временную замену. Он хороший парень, наш Мариус.

- Всегда удивляло, что ты так внимателен к нему, да и не только к нему, ты со всеми, у кого мы брали интервью, говоришь, как с детьми, этакий добрый дядюшка.

- Я очень близко к сердцу принимал их сломанные судьбы. Старался как-то помочь им. С кем-то мы стали почти семьей, а кто-то и на порог меня пускать не хочет, словно я виновен, — с болью в голосе произнес он.

Мы вышли на улицу, которая сияла огнями фонарей, и я зажмурилась от неожиданно яркого света. Мы замерли на секунду, словно шагнув в какую-то другую жизнь, раздумывая кто мы друг другу в этой жизни. Легко секретничать в темноте, не глядя в глаза друг другу, но держась за руки. Совсем другое дело сейчас. Я взглянула на Адриана и сделала шаг в сторону, выпустив его руку и все подозрения снова заголосили разом в моей голове. Он словно прочитал мои мысли и сказал:

- О чём ты хотела поговорить со мной, когда ждала на скамейке вечером?

- Не уверена, что сейчас то место и то время, когда мы должны говорить об этом. Ты устал, и я очень устала, но, в то же время, я очень боюсь, что завтра ты вновь пропадешь и мне снова придется выслеживать тебя.

- Нет, больше я не пропаду. Обещаю тебе и знаешь, я тоже должен тебе кое-что сказать. Поэтому предлагаю встретиться завтра утром и прогуляться вместе, откроем все карты друг другу.

Мне было ужасно любопытно, что же он хочет мне рассказать, совпадало ли это с тем вопросом, который я так хотела и так боялась задать. Если бы не этот страх, я не стала откладывать разговор, но он подавлял слова, готовые сорваться с языка. И я лишь кивнула, но сообразив, что он может не увидеть движение головы в темноте, подтвердила это и словами.

За гостиничной стойкой спал портье, смешно выпятив губу и бормоча что-то во сне. Я попрощалась с Адрианом и поднялась к себе на второй этаж, стараясь ступать тихо. Тетушка напротив всё время говорила, что мы с Саммер очень громко говорим и мешаем ей спать, хотя мы и раньше не были особо шумными, но после ее жалоб старались вести себя ещё тише. Я на цыпочках проскользнула к нашей двери, открыла ее беззвучно и шагнула в темноту, Саммер спала в кресле, видимо ждала меня, но сон сморил ее. Я осторожно помогла ей улечься в кровать, она опиралась на меня не открывая глаз. Но когда уютно устроилась в своей кровати, все-таки прошептала: «Я волновалась, не уходи больше так поздно...»

Я ответила, что всё хорошо и я ей обязательно расскажу утром подробности, тоже легла на свою кровать, но несмотря на поздний час, я была полна дум и волнений, сон не шел ко мне. Я торопила утро и боялась его. Придумывала речь в своей голове и тут же не оставляла от нее камня на камне, следом пыталась заготовить другую версию, судьба которой была столь же плачевной.

В который раз перед сном я думала о том, что написала бы маме в письме, но сегодня и текст послания не складывался. Я не могла писать домой, потому что письмо было бы доставлено со штемпелем Зеленого острова, что не соответствовало моей легенде. Я лишь надеялась, что мой календарь, а также Софи и Флора поддерживают ее, не дают загрустить и раскиснуть. Перед отъездом я сказала, что писать не смогу по условиям обучения, теперь была рада, что подумала и обговорила это заранее.

Уснула я, когда уже начало светать, сновидения мои были тревожными, во всех них я видела маму, она плакала и звала меня вернуться домой.

Глава 12. В парке

Утро нового дня встретило меня ярким солнечным светом и свежим ветром, влетавшим в комнату через открытую форточку и развевающим занавеску, словно фату юной невесты. После ночного приключения, полного переживаний и открытий, тело протестовало против раннего подъема, хотелось задержаться и понежиться в постели, как на выходных, когда я позволяла себе не вставать, пока мама не придет будить, ворча, что завтрак почти остыл, а день уже в самом разгаре. Но Саммер уже встала, кровать ее была аккуратно застелена, на столе записочка: «Ушла в кондитерскую за булочками к кофе. Не теряй». А значит мне пора торопиться.

Я как ненормальная стала носиться по комнате, чтобы собраться и уйти до прихода подруги. Пока я не могла ей ничего рассказать, но и как отвечать на вопросы, которые точно будут, не представляла. Кого-кого, а Саммер я обманывать точно не хотела, уж лучше пока избегать этого разговора. Поэтому, я схватила первое, что попалось мне под руку, это оказалось простое кремовое платье из плотного хлопка, сверху набросила бежевый свитер и повязала коричневым поясом. На прическу совсем не было времени, поэтому я просто заколола сбоку парочку заколок в тон. И выскочила из комнаты. В холле я заглянула в зеркало и поняла, что несмотря на спешку я выгляжу намного наряднее, чем в обычные дни. И отругала себя за то, что Адриан может подумать, что я для него так старалась, а это совсем не то, чего я хотела от этой встречи. Но возвращаться было поздно.

В холле меня никто не ждал, и я заволновалась, что мы так плохо обговорили место и время встречи, решила подождать на скамейке, на которой вчера был мой наблюдательный пункт. Мне было отлично видно подъездную дорожку, откуда меня, благодаря цветущей вишне, видно почти не было, и я могла спрятаться от Саммер, если ее замечу. Кроме того, меня было видно из окон Адриана, на что я и надеялась больше всего.

Но мне не пришлось пройти и этого незначительного расстояния. Открыв дверь на улицу, сначала меня встретил нежный тёплый ветерок, ласково гладивший распущенные пряди моих волос, а потом я столкнулась с Адрианом, который явно ожидал меня. В его руках была большая корзина для пикников. Он нервно мне улыбнулся и сказал, что покажет мне сегодня одно из своих самых любимых мест, где мы сможем спокойно поговорить. Я молча шла рядом, пытаясь собраться с мыслями. Адриан тоже молчал, о чём бы он ни хотел поговорить со мной, очевидно, ему было так же тяжело. Он только однажды попытался пошутить, что-то вроде, что сказал слепой, входя в бар? («Всем привет, кого не видел»), но я от волнения не смогла даже изобразить улыбку, и он больше не пытался разрядить атмосферу.

Мы шли долго, или мне так казалось из-за волнения, и я снова не уделила должного внимания, чтобы запомнить наш маршрут. Улочки становились всё уже, шум удалялся, здания, окружавшие нас, казались древними и опасно накренялись то в одну, то в другую сторону, зияли провалами окон, скалились заборами, с множеством отсутствующих штакетин, словно беззубыми ртами. По улицам бродили бездомные собаки, но они не проявляли враждебности, а убегали трусливо, поджимая хвосты. Карканье воронья здесь звучало особенно устрашающе. Я не могла понять, зачем мы здесь, не похоже, что это может быть любимым местом.

- Это исторический центр города, раньше тут кипела жизнь, сейчас здесь редко кто рискует селиться — объяснил Адриан.

Его объяснение только больше взволновало меня, тем более за домами показалась густая роща, к которой мы стремительно приближались. И я впервые усомнилась в выводах по поводу своего спутника, а также в правильности решения не говорить Саммер о том, куда я направляюсь. Меня никто не будет искать здесь. «Что в корзинке Адриана?» — подумала я. — «Вдруг там оружие? Бред! Не может быть! Он сам вчера угрожал черной фигуре на бочке, что не позволит трогать нас, его команду. Но если он понял, что я слышала, может ли он сам устранить меня, чтобы я не открыла остальным его знакомство с этим человеком». Так я думала, а сама между тем послушно брела следом за Адрианом, на нервно трясущихся ногах.

- Это старый парк культуры и отдыха, раньше тут были аккуратные дорожки, зеленые аллеи, удобные скамьи для отдыха — рассказывал он — сейчас всё затянули плющ и молодая поросль деревьев, но есть тропа, которую знают только немногие и знание это доверяют не каждому, так что считай себя избранной.

Но я быть избранной совсем не хотела, мне отчаянно хотелось развернуться и бежать отсюда, но я послушно шла, словно овца на заклание, с бухающим сердцем, расширенными от ужаса глазами, брела по узким тропкам, порой продираясь через кусты. Заросли крапивы Адриан предупредительно сначала притаптывал, придерживал ветки, чтобы не отскакивали от него, и я думала, что этот заботливый человек не может желать мне зла, я уговаривала себя так думать.

Сначала я почувствовала запах застоявшейся воды, тины и речных трав. Потом за раскидистой ивой блеснула на солнце рябь воды, и мы оказались на песчаном берегу водоема, который давно был запущен, затянут кувшинками и лилиями, которые пока не цвели, но уже раскидали зеленые блюдца-листья по всей поверхности воды. Ивы полоскали свои тонкие ветви в мутной воде, словно зеленые водопады старались навеки влиться в водный поток и унестись прочь, во тьму глубин. Воздух у воды был намного прохладнее и мой тёплый свитер был как нельзя кстати. Солнечные зайчики бегали по воде, расцвечивая немного мрачноватый пейзаж жизнеутверждающими яркими всполохами. Это место было прекрасно, и я на секунду забыла зачем я здесь. Провела рукой по шершавой ивовой ветке и, словно попав под чары лесных эльфов, растворилась в этом мгновении.

Только потом я поняла, что Адриан наблюдал за моей реакцией и явно остался доволен тем эффектом, которое это место произвело на меня. Мы сделали ещё несколько шагов по берегу и из-за старой коряги серебристо-белого цвета, отполированной волнами до гладкости, он вытащил старую, небольшую лодочку, но довольно крепкую на вид, в уключины поставил весла и столкнул в воду. Адриан подал мне руку и помог перейти на скамеечку у дальней оконечности лодки, от моих шагов она зашаталась, грозя опрокинуть меня, но я удержала равновесие и осторожно присела, принимая из рук Адриана корзинку с провизией. Он сел на доску, служившую сиденьем с другой стороны и сильно оттолкнулся от берега веслом.

- Что это за водоем? — спросила я, наблюдая, как Адриан пытается пробраться к свободному от длинных стеблей кувшинок пространству, то и дело цепляясь за них веслами.

- Это искусственный пруд, созданный десятилетия назад, когда этот парк был популярным местом отдыха, но ныне забытый и заросший — ответил он, вздыхая с облегчением, так как мы, наконец, оказались на середине, где почти не было растительности.

Вода весело плескалась о борта лодки, и мерно покачивала нас на волнах. Солнце пробивалось сквозь макушки ив и яркие блики рябили на волнах, играли в пятнашки, словно дети, пускали солнечные зайчики в глаза, смягчали ласковым прикосновением прохладный весенний ветерок. Адриан уверенно и размерено греб вперед, но порой весла опускались на воду плашмя, высекая фонтанчики брызг, которые сияли на солнце точно искры. Временами капли довольно холодной воды летели в меня, и я, не удержавшись, весело визжала, Адриан хохотал. Это было здорово! Если бы я могла в детстве так же проводить время с отцом…

- Ты хотела поговорить? — спросил Адриан, видя перемену в моем настроении.

- Да, — сказала я, собираясь с мыслями, — но это не просто…

- Да, бывают в жизни такие разговоры, которые требуют мужества и смелости. Они важнее многих ратных подвигов, такие разговоры. И наоборот, несказанное из трусости хуже трусливого дезертирства с поля боя. Ты от разговора убежал, а мысли о том, что было бы «если бы», если бы был храбрее, если бы не промолчал, не оставляют всю оставшуюся жизнь. Я знаю это лучше всех. Поэтому скажи это, Мелисса. Скажи сама и не будь таким трусливым человеком, как я!

Следующий миг показался мне вечностью, я чувствовала каждую клеточку своего тела. Весь мир вокруг словно открылся мне и на минуту сделал своим центром, я словно трепещущее сердце задавала ритм жизни и толкала воду разносить жизнь по ручейкам-артериям. Я чувствовала себя такой сильной и вместе с тем уязвимой, мудрой и рассудительной, но боялась задать главный вопрос. Я была всем и ничем, вселенной и крошечной капелькой воды, испепеляющим солнцем и маленькой искоркой на гребне волны, обиженной женщиной и маленькой девочкой, в сердце которой плескалось желание быть любимой.

- Адриан, ты мой отец? — впившись своим взглядом в его горящие странным блеском глаза, спросила я шепотом.

- Да, Мела, да, я твой отец. Спасибо, что догадалась, спасибо, что спросила. Я устал скрывать это, я так устал. Сначала я хотел, чтобы мы получше познакомились, чтобы ты сначала узнала меня, и мы стали бы друзьями, потом на корабле ты сказала, что ненавидишь своего отца и я боялся сказать правду. Я столько раз корил себя за то, что не был честен с Аней, это мучило меня всю жизнь. Обещал, что не повторю старых ошибок, поэтому мечтал познакомиться с тобой, открыться тебе. Но сейчас ты оказалась смелее и лучше меня, моя дочь.

Адриан опустил весла. Слезы катились по его лицу, но он не вытирал их, руки его словно в молитве были соединены перед грудью, глаза смотрели на меня с надеждой. Вся его поза показывала, что сейчас он вручил мне всю свою жизнь, словно вверил высшим силам и ждал судьбоносного вердикта. Я же была словно в трансе. К этому моменту я была почти уверена в правильности своих выводов, но, услышав подтверждение их от моего только что обретенного отца, я растерялась. Что теперь мне делать с этим знанием? Как жить дальше? Как теперь относиться к Адриану? Я ощущала себя так, словно я — это башня из кубиков, которую я выстраивала всю жизнь этаж за этажом, бережно и долго. И тут пришел Адриан и вытащил нижний кубик, я осталась на этих развалинах. В полном непонимании как отстраивать эту башню заново, с учетом этого нового знания. Я не смогу уже жить так, как будто я не слышала этих слов. И не могу идентифицировать мои чувства к Адриану, пустота в сердце, пустота в голове.

- Я не жду, что ты сразу простишь меня или как в романах кинешься обнимать меня. Я прошу только об одном. Дай мне шанс объяснить все, дай мне шанс не потерять тебя, как я когда-то потерял твою маму. Пожалуйста, давай просто будем говорить иногда, беседовать… Я отвечу на все твои вопросы, я расскажу тебе все, что смогу. Я хочу стать тебе отцом, если ещё не поздно.

В моей голове промелькнули все те моменты, когда он был так нужен мне, когда я ждала и мечтала, что он появится и поможет советом, накажет обидчиков, утешит, просто обнимет и скажет, что я любима и важна для него. Но он пришел только сейчас, когда я привыкла его ненавидеть, привыкла, что этот уголок моего сердца почернел и скукожился навеки. Я задохнулась от злости и ярости:

- Говорить с тобой? Да я с тобой рядом и находиться не хочу! Как уйти с этой проклятой лодки, я не хочу видеть тебя. Смотрю и могу думать только о том, сколько мама слез пролила, сколько ждала тебя, всю жизнь ждала только тебя… А ты жил припеваючи, путешествовал и думать забыл о маме, обо мне. А сейчас явился и я должна тебя слушать?! Да греби ты уже к берегу! — кричала я, размазывая слезы по лицу.

- Прости, прости Мелисса. Но я не могу позволить тебе убежать, я привел тебя сюда в надежде, что даже если ты захочешь уйти, то весь путь обратно я буду говорить с тобой, я смогу рассказать тебе всю свою жизнь и тогда ты поймешь меня. Я верю, что поймешь. Только один шанс, молю тебя! — он снова сложил руки в молящем жесте, глаза его лихорадочно блестели.

- Но я не хочу тебя понимать, я так хочу сделать тебе больно сейчас, так как было мне, так как было маме все эти годы — я уронила голову на руки и зарыдала по своему детству, по своим фантазиям об отце, потом об их утрате, о своей любимой, но всегда несчастной маме. Как будто кто-то наносил мне рану за раной, а сейчас принес пластырь в надежде залатать им ножевое ранение. Но как быть с болью, что стала частью меня за столько лет и разрушила мою маму. Адриан молчал, рыдания вырывались у меня из груди. Я не смогла остановиться, пока слез не осталось. Этот человек достал из корзинки большой носовой платок, и я промокнула глаза и шумно высморкалась. Мы молчали. Я не могла поднять глаз, но со слезами и криком ушел и гнев, я стала словно пустой сосуд, совсем без сил. Не знаю, сколько прошло времени, но мы просто плавали вокруг заросшего острова, а я не могла уговорить себя подумать о чём-то, кроме плеска волн о борта или о форме листа кувшинки, почему сейчас они так отчаянно напоминают мне сердца, застывшие в ледяной черной воде. Как и мое.

- Как ты поняла, что я твой отец? Я думал, что ты хочешь обсудить мою ночную вылазку, какие-то твои догадки по поводу моего отсутствия в гостинице, но никак не ждал такого вопроса — спросил он напряженно, боясь очередного моего взрыва.

- Просто сопоставила факты, — безразлично ответила я, — слова водителя, про то что два человека были лишними, Мариус и ещё кто-то, потом скандал в гостинице. И твои слова на рынке, перед тем как я упала в обморок: «Только не она, только не так и не сейчас»! ещё мне всегда казалось странным мое участие в этом путешествии. Мой дар блекнет перед вашими, вряд ли меня посчитали такой нужной, чтобы посвящать в государственные тайны. Я чувствовала какой-то подвох, но лишь недавно эта головоломка стала проясняться.

- Ты самая талантливая, именно ты поняла, что дар Мариуса просто скрыт от меня. Я горжусь тобой!

- Мне не важно гордишься ты мной или нет! — не удержалась от шпильки я, хотя уже начинала понимать, что мое поведение достойно подростка, а не девушки моего возраста. Но во мне словно проснулся тот недолюбленный ребенок, всё детство которого прошло лишь с бабушкой и дедушкой. И это было чудесно, время с ними, но я не могла не мечтать об обычной нормальной семье, где мама не плачет по ночам и не зависает у окна, словно привидение, где папа имеет хоть какую-то форму. Иметь хотя бы что-то от него, хранить какой-то образ. И сейчас этот ребенок бушевал из-за того, что знание пришло слишком поздно и нормальной семьи уже не получится.

— Но я хочу всё знать, я хочу понять, почему моя жизнь сложилась так, почему мама так и не дождалась тебя. Я не обещаю простить тебя, но я обещаю выслушать все, что ты мне скажешь.

И я впервые услышала историю любви и расставания своих родителей.

Глава 13. Рассказ Адриана

- Ты уже знаешь о моем детстве немного, важно в нем лишь то, что я, кажется, всю жизнь был одинок. Папу я и не помню почти, он в шахтах работал, пропал без вести во время одного из завалов. Мама, как могла, старалась прокормить меня, бралась за любую работу, ее и дома не бывало почти, я рос словно сорная трава, как абсолютный дикарь. Другие дети не принимали меня в свой круг, так как даже для нашего неблагополучного острова я был слишком неухоженным, слишком бедным, слишком другим. Дети этого не прощают. Волосы мои отросли почти до плеч, были спутанными и грязными, одежда была либо коротка и заношена, либо я утопал в огромных отцовых рубахах, что тоже выглядело довольно жалко. Один раз мальчишки, за которыми я ходил по пятам, в надежде быть принятым в их компанию, закидали меня камнями, и я полуживой дотащился до дома. Больше я не делал попыток подружиться с ними. В школе все смеялись надо мной, чтобы я не говорил, даже когда я пытался усердно учить уроки, тянул руку и заслуживал одобрение учителя. Я замкнулся в себе. Я по-прежнему с интересом изучал новое, но больше не стремился хорошо отвечать, старался быть незаметным, поэтому скоро и учителя потеряли симпатию к отшельнику за дальней партой. Однажды, бесцельно бродя недалеко от штольни, я заметил группу мужиков-шахтеров, которые обедали, устроившись на плоских камнях. Они подозвали меня, и я подошел робко, словно дикий зверек, который боится, что навстречу ему полетит камень. Но они поделились со мной бутербродами, повспоминали моего отца, ласково потрепали по голове. И это был один из самых счастливых дней моей жизни. Я стал приходить каждый день после школы и меня никогда не прогоняли, подкармливали, ругали за неопрятность и я, желая им угодить, стал ходить к горному ручью и мыться в ледяной воде, сам постирал свои лохмотья. Они говорили, что я сильный, что я должен помогать матери, стать ее опорой. И я стал сам убираться в доме, я заготавливал дрова на зиму, я ходил на рыбалку, лазил высоко на скалы, разоряя гнезда птиц, чтобы добыть яиц. Я стал ловким и сильным, теперь никто не посмел бы обидеть меня. Когда мама приходила домой, то ее ждал нехитрый ужин, и она могла отдохнуть, мы стали проводить вечера вместе, она порой плакала от благодарности и обнимала меня, моя бедная мама…

И хотя у меня был теперь более приличный вид, еда и, главное, я был способен защитить себя, но я больше не пытался завести дружбу со сверстниками, я продолжал каждый день бегать к штольне, исключительно с целью послушать разговоры шахтеров, почувствовать себя одним из них, членом стаи. Хотя слушать там было практически нечего, каждый день разговор сводился к их злосчастной судьбе, и заканчивался словами: «Да, пусть будет проклят тот день, когда мне назвали мой Дар». И я своего проявления ждал не только с нетерпением, но и с ужасом, потому что в моей семье все были простыми рабочими, и я другой доли для себя и помыслить не мог.

Когда приехал Магистр Дара, то я предстал перед ним не в таких нарядных одеждах, как все мои одноклассники, но вещи мои были выстираны мной самим и мной же аккуратно заштопаны, я был ловок и силён, я верил, что скоро сам смогу позаботиться о маме. Когда Магистр Дара объявил, что у меня десятый уровень, и что дар мой — словесник, да-да, как у тебя, я был горд и счастлив. Но вечером он пришел к нам домой и рассказал всю правду о моем предназначении, о том, что, я должен поехать с ним, учиться в Синтоми и стать таким как он сам, но эту тайну нельзя разглашать ни единой живой душе. Мама была так рада, она улыбалась сквозь слезы, когда обняла меня в последний раз. Я обещал начать присылать ей деньги, как только смогу, и я не обманул, до самой ее смерти раз в месяц я высылал треть стипендии, потом столько же от зарплаты и маленькую, скупую на чувства, записочку, что, мол, жив-здоров. Мама писала не очень длинные письма, но очень сердечные и тёплые. На каникулы я не ездил домой, в столице было легко найти подработку и за День года я получал не меньше, чем если сложить все стипендии за год. Порой меня мучило чувство вины, но я представлял, как моя мама сможет, получив эти деньги, купить себе новую одежду, свежий хлеб, и, мне думалось, что это правильно. Бедному мальчику, привыкшему к голоду, выражать любовь, даря возможностью есть досыта и хорошо одеваться, казалось самым естественным и очевидным. Я ни разу не спросил у мамы было ли ей достаточно такой моей странной любви и признательности.

Три года обучения в столице пролетели быстро, это было время необдуманных и глупых поступков, шумных вечерних посиделок, соперничества и желания уж тут-то завоевать свое место под солнцем. Но видимо я не умел дружить, потому что я так и не сошелся ни с кем близко, под шутками и громким балагурством я прятал своё отчаянное отчуждение. Я был сыт, прилично одет, но так и не смог согреться душой. Я не смог стать одним из них, я был в толпе, но при этом ощущал свою изолированность от нее.

Вот с таким багажом я и оказался на Кедровом острове. Когда я закончил обучение, до первой командировки в твой город оставался месяц. Не было смысла искать жилье в столице. Конечно, я мог поехать на месяц домой, но я был молод, жаждал приключений, смены места. Оказаться снова на целый месяц в доме, где так редко бывал счастлив не хотелось, хоть я трусливо не признавался в этом даже сам себе. Я успокаивал себя тем, что обязательно съезжу домой, когда меня пошлют на Скалистый остров по работе, но меня так и не послали. Это одно из правил Управления, люди с тайными дарами не могут работать на родном острове.

- Но почему твой дар нельзя открывать? Он не имеет такого эффекта как дар Саммер или Себастьяна, он не кажется опасным или нуждающимся в сокрытии... — прервала я его рассказ.

- Считается, что через наших родных противники Управления могут влиять на нас, а через нас на дела власть имущих. Поэтому все знакомые думают, что я работаю где-нибудь в архивах столицы. И я не представляю для них интереса. Родителям тоже объясняют, что их чадо может пострадать, если они разболтают дар ребенка и они молчат. Так и тянется.

Итак, я приехал на Кедровый. Спустился с трапа корабля, с небольшим чемоданчиком в руках, это было все, чем я обладал, на что скопил. Но душа моя пела, я чувствовал, что жизнь моя меняется, что в этот месяц я сам себе хозяин и впервые за последние три года могу распоряжаться своим временем так, как захочу. Карман грела кругленькая сумма, которую я разрешил себе тратить на любые прихоти. Можешь представить это состояние эйфории и свободы, которые окрыляли меня?

- Да, это похоже на то, что испытала я, очутившись здесь, — кивнула я, слишком хорошо представляя его чувства.

- Только я не был отягощен никакими делами, я был непозволительно свободен. Я поспрашивал у людей на пристани, не сдает ли кто-то комнату, и мне дали несколько адресов. Я пошел по первому из них. Это был дом на краю городка, из светло-коричневого песчаника, с яркой красной черепицей, утопающий в зелени прекрасного сада. Я был восхищен и решил, что если мне понравятся люди, которые там живут, то я не пойду по другим адресам. Я отворил калитку и пошел к красной двери, в тон черепице. Мои глаза привлекло быстрое движение, и я заметил лишь, как мелькнул угол голубой юбки и скрылся за углом дома. Я шел не спеша, рассматривая клумбы, вдыхая цветочный аромат и думая, что именно так должно пахнуть счастье, белый гравий шуршал под ногами.

Двери мне открыл твой дедушка, Тед Бейкер. Узнав цель моего прибытия, он позвал твою бабушку, Алису. Помню их как сейчас, Тед, рано поседевший мужчина, с яркими голубыми глазами, но тело и дух его были молоды, он был мускулист, сила угадывалась под его одеждой, рукопожатие было очень крепким. Пожимая руку, он смотрел в глаза, точно тестировал выдерживаю ли я его, и что, собственно, собой представляю. И я старался не скривиться и не зажмуриться от неожиданности. Улыбка у него была широкая, но выражение глаз оставалось выжидательно-настороженным. Всем видом он показывал, что будет присматривать за мной и не очень-то доверяет таким типам как я. Но, когда я увидел Алису, я понял, что уже не смогу уйти, она была сердцем дома, его живым центром, словно излучала уют и тепло своими серыми глазами с рыжими лучиками солнца внутри. Невысокая, худенькая, она казалось девочкой рядом с могучим мужем. Но ее слово всегда было решающим, как я понял потом. Внутренняя энергия бурлила в ней, она всё время что-то протирала, раскладывала по местам, даже в те несколько минут, что мы беседовали за столом.

- Подожди, — сказала я, почувствовав, как в моих глазах снова предательски защипало, сделала несколько вдохов и выдохов.

Он довольно точно описал моих любимых бабушку и дедушку, и воспоминание о них резануло тоской, какой я давно не чувствовала. В глазах Адриана, они навсегда остались молодыми, полными жизни. Я же видела их в тревогах за мою маму и меня, печаль навсегда притушила лучики в глазах бабушки, а лоб дедушки избороздили сердитые морщины, он часто думал о чем-то и вдруг лоб его начинал хмуриться, может он как раз вспоминал этот день и жалел о решении принять этого квартиранта. Я должна пока постараться не давать никаких оценок, должна дослушать это повествование до конца. Я закрыла глаза и через несколько секунд сказала: «Ладно, продолжай, я в порядке».

- Мне предложили огромную комнату на чердаке, который больше напоминал склад, но коробки стояли аккуратно упакованными, кровать у небольшого окошка была застелена хрустящим постельным бельем. Кроме кровати из мебели были небольшой шкаф и письменный стол, пахло опилками, деревом, сквозь приоткрытое окно в комнату влетали ароматы цветов. Пространство было огромным, здесь поместился бы и десяток квартирантов, но странно, он выглядел довольно уютно. Я сразу понял, что тут мне будет хорошо. И сказал, что остаюсь. Тед выдал мне инструкции, предложил мне спускаться к завтраку, обеду и ужину за небольшую доплату, и я с радостью согласился, мне разрешили также гулять по саду, рвать фрукты и ягоды, в общем чувствовать себя как дома. Также оповестил, что в доме есть молодая девушка, Анна, их с Алисой дочь, которая очень стеснительная и скорее всего я буду видеть ее только за столом. Он оставил меня располагаться и ушел. Первые пару дней я почти не встречался с обитателями дома, я гулял по городу, заходил во все магазинчики и ресторанчики, после обеда в каком-нибудь уютном ресторанчике, набив карманы провизией я отправлялся в окрестные леса, купался в реках и загорал. Это мне напомнило мои скитания в детстве, но с одной лишь разницей, сейчас я был счастлив.

Но однажды сильный ливень запер меня на моем чердаке и в обед я решил воспользоваться приглашением Теда и Алисы и спустился на кухню, ибо таким аппетитным запахам я сопротивляться не мог. Я не стеснялся, но боялся принести неловкость в их семейные обеды. Когда я остановился возле открытой двери, я впервые увидел Анну. Она сидела рядом с матерью, напротив Теда и что-то щебетала, она очень торопилась рассказать что-то, поразившее ее, тараторила очень быстро. Видимо это было что-то смешное, потому что она старалась сдержать смех до конца истории, но непослушные смешинки всё равно слетали иногда с ее улыбчивых губ, и она поджимала их, стараясь держать интригу до конца.

Сама она сияла точно солнышко, маленькая, легкая, волосы цвета спелой пшеницы очень длинные, до талии были распущены и сияли, словно на улице светило солнце, и они золотились в его лучах. Я даже ещё раз перевел взгляд на окно, но там по-прежнему шел плотной стеной ливень. Ее зеленые глаза блестели от перехлестывавших ее эмоций, щеки пылали, словно от быстрого бега. На ней было одето-то что-то безумно яркое, то ли платье, то ли какой-то балахон, сшитый из множества ярких лоскутов. Я просто замер на пороге и не мог отвести взгляд, она была словно фея из сказок, неземная, нереальная, эфемерная.

Но тут меня заметила Алиса и пригласила к столу, я несмело сел напротив твоей мамы и представился ей. Она робко сказала: «Анна». В этот день я не услышал от нее больше ни слова, она сидела и смотрела только в свою тарелку, словно боясь поднять взгляд и встретить мой. Кажется, если бы не правила этикета, то она бы уже давно сорвалась с места и спряталась от меня в своей комнате. Но Алиса и Тед не давали мне скучать, они расспрашивали меня о том, как мне нравится город, где я бывал и что видел уже, давали советы куда ещё можно отправиться, рассказывали легенды местных гор и лесов. Они тепло улыбались, участие их казалось мне неподдельным и сердечным. И я вдруг почувствовал себя «дома». Так спокойно и уютно мне было на этой незнакомой кухне с этими людьми. Анна, хоть и не участвовала в разговоре, но эмоционально реагировала на то, что слышала, где-то задумчиво улыбалась, где-то недоверчиво хмурилась. Я старался не смотреть всё время только на нее, но словно магнит мой взгляд снова и снова был прикован к ней.

После обеда я хотел уйти к себе, но Тед предложил остаться и взять любую книгу из его библиотеки, я выбрал приключенческую и сел читать тут же у камина, на кресле-качалке. Анна на столе затеяла раскладывать пасьянсы. Тед ушел работать в мастерскую, а Алиса убрав со стола, тоже куда-то ушла. Мы остались одни и тишина, стоявшая в комнате, была какой-то осязаемой и тяжелой, я словно вяз и тонул в ней. Не выдержав, я встал и сел напротив нее, спросил, что за пасьянс она складывает. Как сейчас помню, что пасьянс имел название «Султан». На столе были выложены восемь королей и туз, с двух сторон был «диван», откуда перемещались карты в центр. Анна была сосредоточена, словно от того соберется ли этот пасьянс зависела ее жизнь. Я стал помогать, и когда мы вместе смогли сложить все карты на этих королей, она впервые взглянула на меня, робко улыбнулась и поблагодарила. В эту секунду сердце мое сжалось от доселе неведомого чувства, я понял, что теперь не смогу жить и не видеть эти ясные глаза и несмелую улыбку. Я влюбился. С этой секунды моя жизнь изменилась.

Дождь лил ещё почти два дня, но я не прятался больше наверху. Я читал книги у камина, наслаждаясь просто тем, что Анна занимается тут же своими делами. Она всё время что-то мастерила, шила из своих лоскутков какие-то наряды, вышивала, вязала. Все ее творения были яркими и необычными, словно из другого мира, и этот мир отражал ее душу, такую же неповторимую и особенную. Такая стеснительная и тихая, она словно выплескивала все эмоции в своих творениях.

Иногда, когда мы были одни, я садился рядом и рассказывал ей о своей жизни, даже о детстве, о котором стеснялся говорить другим. Мне казалось, что она сможет мне больше доверять, если сможет понимать меня. И мой план работал, она стала доверчивее смотреть на меня, страх исчезал из ее взгляда. Она почти не говорила сама, но я видел, что ей интересно и продолжал рассказывать. Я спросил, почему она не складывает больше пасьянсы, а она сказала, что складывала его на желание и оно уже начало исполняться, поэтому больше он ей не нужен. Тогда я сказал, что тоже знаю один пасьянс и хочу сложить его на желание, она принесла колоду и мы вместе собирали «Плененных дам», который также сложился с первого раза. Надо ли говорить, что моим желанием была ответная любовь Анны.

Дожди закончились и мое дальнейшее сидение в доме могло вызвать вопросы, поэтому в первый погожий день я отправился в город, но теперь слоняясь по магазинам, я думал лишь о том понравится ли это Анне, если я это куплю для нее, и примет ли она подарок от меня. После обеда я отправился к реке, искупавшись я лег на нагретом солнцем огромном камне и заставлял себя не двигаться, хотя всё во мне рвалось назад в этот уютный дом, но я силой воли вжимал себя в этот камень, к сожалению, не мог не думать ни о чем и ни о ком другом, кроме твоей мамы. Это было похоже на пытку. То, что ещё несколько дней доставляло столько радости, вдруг перестало интересовать, мне больше нужна была эта свобода.

Я вернулся в сумерках. Но не пошел домой, а решил прогуляться по саду, который оказался произведением искусства. Это был словно скрытый лабиринт, множество дорожек вились и порой приходили в тупик, к скамеечке или беседке, тогда я возвращался назад и, выбирая на развилке другой путь, шел по тропинке всё дальше, по направлению к высоким деревьям у края невидимой глазу ограды. Я вышел к раскидистой иве, которая от корня разветвлялась на четыре ствола, которые полого и плавно поднимались наверх, делясь на множество толстых ветвей. Это дерево было идеально для лазания и мальчишка во мне просто не мог не попытаться вскарабкаться повыше. С азартом я устремился вверх, стараясь подняться как можно выше и не далеко от кроны я заметил, что на одной из самых верхних достаточно крепких ветвей сидела Анна. Словно маленькая пестрая птичка, она смотрела немного испуганно, словно я мог отругать ее за то, что она забралась так высоко. «Что ты здесь делаешь?» — спросил я. «Смотрю на то, как появляются звезды», — ответила она. «Спускайся ко мне, будем смотреть вместе, твоя ветвь не выдержит двоих», — предложил я. И она спустилась. Мы молчали, просто смотрели, как загораются звезды, как восходит узкий месяц и как гаснут всполохи заката за лесом. Я был необыкновенно счастлив этим вечером. Словно с восходом луны, что-то менялось в этом мире, менялось в наших отношениях. Я сказал Анне, что мне очень понравилось это место и попросил разрешения прийти сюда и завтра. Она тихо разрешила. Я хотел проводить ее до дома, но она сказала, что пойдет одна. Я понял, что она боится, что нас вместе увидят родители, помог ей спуститься и ушёл из-под ивы, выждав какое-то врем после её ухода. Я обнимал ствол дерева, сердце гулко билось в груди и все звуки, запахи и ощущения вдруг стали необъяснимо яркими, словно до этого я жил наполовину, не до конца, не полностью, а сейчас мир открылся мне во всей полноте. Я почувствовал себя на своем месте.

Следующий день был в точности как предыдущий, я мучился в ожидании вечера, мир снова словно угасал без Анны. Я жил ожиданием встречи. Я решил купить орешков в глазури и ещё каких-то ягод в шоколаде. И вечером мы ели их вместе, в этот раз неспешно беседуя. Анна говорила о школе, которую закончила в этом году, о волнении перед проявлением. О том, как боится нового этапа в жизни, не хочет уезжать из дома, поэтому не хочет иметь очень большой уровень, но и получить низкий тоже было бы неприятно и обидно. Я же тайно надеялся, что она поедет в столицу и мы сможем быть вместе. Появилось острое желание узнать ее дар и уровень прямо здесь и сейчас. Но это было строжайше запрещено, а я только закончил учиться и правила тогда казались мне нерушимыми. Нарушая их, я словно обманывал само государство, которому собирался служить предано и честно. В этот вечер я уже не мог просто уйти, я понял, что мне мало этих вечеров, день без нее был подобен пытке и я позвал ее вместе пойти за лесной малиной, которую в большом количестве нашел в лесу. Она согласилась и спать я ложился окрыленный предчувствием завтрашнего счастья.

Следующие пара недель были самыми счастливыми в моей жизни. Утром я спускался к завтраку, получая порцию улыбок от Алисы и дружеских рукопожатий Теда. Именно сейчас, когда я чувствовал себя вруном и обманщиком, по отношению к нему, он, казалось, стал сердечнее и добрее ко мне. Анна упорно не смотрела на меня. Потом я шел в город запастись провизией для пикника и бежал на берег ручья, к большому камню-блинчику, чтобы не пропустить ни одной секунды с Анной. Мы болтали, купались, много смеялись. К обеду она возвращалась домой, я же приходил ближе к вечеру под ивовый куст, где мы забирались под самую крону, и она любовалась небом, а я не мог наглядеться на нее. К ночи мы возвращались для позднего ужина, я допоздна беседовал с Тедом, и его доброта напоминала мне участие ко мне шахтеров со Скалистого острова. Я многому научился у твоего дедушки, а Алиса дарила мне тепло, которого я не знал уже многие годы, они словно были моей семьей. Тем больнее мне было обманывать их, скрывая нашу с Анной любовь. Я много раз порывался рассказать им обо всем, но моя любимая сама отговаривала меня, ее страшила возможность того, что нас разлучат. Как и меня.

В один из наших разговоров, у реки, я рассказал Анне, что когда собирал пасьянс на дам, то загадал, чтобы она полюбила меня. А Анна призналась, что ее пасьянс на королей был сложен для исполнения аналогичного желания. В этот день мы решили, что всегда будем вместе, что никто и ничто не может нас разлучить. Мы решились поговорить с родителями и сообщить им наше решение.

Смущенные мы вошли вечером на кухню вместе, держась за руки. Алиса ахнула и уронила тарелку, которая разлетелась на мелкие кусочки. Взгляд Теда вновь стал настороженно-подозрительным. «Мы с Анной любим друг друга и хотим пожениться», — собрав всю смелость в кулак, сказал я. «Поговорим один на один», — прорычал мне твой дед сердито. Я ждал чего-то подобного и не испугался, я готов был воевать за нас, а вот Анна была шокирована реакцией папы, всегда доброго к ней. Я осторожно отпустил ее руку, шепнув, что всё будет хорошо, и Алиса увела ее.

Тед словно шторм налетел на меня, я не буду рассказывать, как он винил меня в том, что я воспользовался гостеприимством, что я не заслуживаю больше его доверия, что я негодяй, раз неопытность и юность их дочери не остановили меня. Я пылко убеждал его в своей любви, обещал заботиться об Анне. «Но как ты будешь заботиться о ней, если на Проявлении она получит обычный дар? Тебе же не позволят тогда взять ее в жены. Ты разобьешь ее сердце», — закричал он. Мои руки опустились: «Как не позволят, кто?» Тед сказал, что люди на службе Управления могут создавать семьи только среди тех, кто также имеет доступ к секретам и тайнам. Он рассказывал, что его сестра влюбилась в человека из Управления, который также как я приехал по работе. Он был подлецом, он знал, что не сможет связать себя узами брака с ней, но давал надежду, а когда пришло время уезжать, то рассказал правду. «Слава богам, моя сестра всегда была сильной и ее бунтарский нрав не дал ей разрушить свою жизнь из-за одного негодяя, но сможет ли Анна справиться с этим, я не знаю, она хрупка и нежна словно цветок».

Я кричал, что это не может быть так, что я не знаю ни тайн, ни секретов. Он уже печально и устало ответил, что я могу запросить эту информацию у своего куратора, а пока он не позволит мне даже близко подойти к его дочери.

Я был повержен и раздавлен его словами, я не хотел верить в это, но червячок сомнений точил мое сердце. Я не знал, что делать и как поступить. Когда я вышел из комнаты и встретил в коридоре Анну, мой потухший и грустный взгляд сказали ей слишком много, и она в слезах убежала в свою комнату.

Я не спал этой ночью, я перебирал в памяти обрывки чужих разговоров, выискивая какие-то намеки, которые могли бы подтвердить или опровергнуть слова Тома, но я не знал примеров таких браков среди друзей. Я был слишком молод, меня окружали такие же в будущем служащие Управления, официальных предостережений на тему отношений и брака мы не получали. Когда за окнами забрезжил рассвет, надо сказать прекраснейший рассвет, я сел за письмо. Помню, что подумал тогда: «как этот рассвет смеет быть таким совершенным, когда моя жизнь рушится прямо сейчас». Я прямо спрашивал у куратора, могу ли связать себя узами брака с девушкой, которая не обладает секретным даром? Я попросил написать мне ответ до востребования. Запечатав конверт, я отправился к зданию почты, хотя было слишком рано. Мне хотелось сделать хоть что-то, поскорее избавиться от страшного рока, который завис над нами с Анной, снова вернуться в счастливое и безмятежное время.

Когда я вернулся, мой чемодан ждал меня на крыльце. Никто не вышел, чтобы поговорить со мной, лишь Алиса печально выглянула в окно и, несмело махнув рукой, скрылась за портьерой. Я взял чемодан и пошел куда глаза глядят, пытаясь вспомнить ещё хоть один адрес, который мне давали три недели назад. В памяти всплыло название улицы, запомнившееся мне тем, что такое же название имела соседняя улица в моем родном городке. Я без труда разыскал дом, сдаваемый одинокой суровой старухой, которая смотрела на меня враждебно, потребовала деньги вперед и выдала целый список требований от «не шуметь, не заходить в ее комнаты», до «не трогать ее мыло, не брать ее посуду и не дышать ее воздухом». Но мне было всё равно. Не дослушав список из «не», я развернулся и ушел в свою новую обитель, свалился на свою кровать и заплакал. Написав письмо, я пока больше ничего не мог поделать. Я хотел лишь одного, пойти и поговорить с Анной, успокоить ее, объяснить, что происходит, так как возможно Тед и не рассказал ей ничего. Вдруг она думает, что я испугался ее отца и предал ее. Я был в отчаянии, попеременно то меряя комнату шагами, то уткнувшись в подушку. Когда стало темнеть, я прокрался к нашей иве, но Анна не пришла.

Следующие дни я каждое утро, после прибытия свежей корреспонденции, бежал на почту в ожидании письма, потом истязал себя мыслями до вечера и бежал к иве. Анна так и не пришла, но в один из дней на ветке, где мы сидели вместе я нашел вот это — и он показал на потрепанный, заботливо вывязанный кулон с дамой червей, спрятанный под воротом рубашки, в точности как тот, что я нашла в детстве на чердаке, но только с королем — я больше не снимал его никогда. На четвертый день пришел ответ от куратора и я, грубо разорвав конверт, открыл его там же и как подкошенный рухнул на пол. Он подтверждал слова Теда, убеждая не делать глупостей. Сказал, что в день Проявления будет в Лабруане и объяснит всё подробно. Я сидел на дощатом полу почтового отделения, размазывая слезы по лицу, участливые сотрудницы сновали вокруг, пытаясь утешить. Кто-то принес воды и помог подняться. Я не помню, как оказался в своей комнате, помню, что старуха злобно кричала что-то во след, но я не мог понять что и не ответил. Оставшееся время до процедуры Проявления я лежал в кровати, не помню ел ли что-то. Я больше не ходил к развесистой иве, я не знал, как быть дальше, решив ждать дня, когда Анна узнает свой дар. Только одна мысль позволяла мне держаться на плаву — надежда, что у Анны тоже будет секретный дар.

За день до этого события приехал мой куратор, который лишь погрузил меня в новые глубины отчаяния. Он рассказывал истории о том, как влюбленные бежали вместе, но, неизменно были пойманы, и либо разлучены, либо отправлены в ссылку в пустыни Восточного острова, без возможности вернуться. «Простит ли тебя твоя любимая, если ты станешь причиной ее разлуки с семьей, такой ли жизни ты хочешь для нее. Разве будешь ты счастлив, видя ее боль и ее страдание. Ваши дети станут такими же изгоями» — говорил он мне, а мое сердце стыло и шло трещинами.

Утром, в день Проявления, я был словно тенью самого себя. Когда я учился, то представлял этот день так упоительно ярко, вот я взрослый, красивый и уверенный вершу судьбы, раздаю надежды и внушаю отчаяние, дарую и караю, словно божество с древнего пантеона. Но реальность сама покарала меня, и я сам в этот день был сломлен и жестоко наказан самой судьбой. Я умолял лишь об одном, чтобы Анна обладала секретным даром, но теория вероятностей говорила о том, что шансы наши на счастливое будущее составляют доли процента.

На сцене я искал ее глазами и боялся найти, я скользил взглядом по толпе, пытаясь найти мою воздушную фею в ее неземных ярких одеждах, но не находил. А молодые люди всё подходили, я старался забыть себя на несколько мгновений, забыть Анну, погружаясь в радужные колодцы чужих жизней, не задумываясь над тем какой вердикт выношу, наделяю ли светлым будущим, или подрезаю крылья на взлете. Я был не способен тогда думать о ком-то кроме себя и своей боли.

Когда твоя мама оказалась напротив меня, я понял, почему не разглядел ее в толпе. Она словно померкла, словно я своим существованием навсегда разрушил волшебство, пригасил свет глаз, сияние волос, стер ластиком яркие одежды, она была в чем-то сером, безликом. Красные веки припухли от слез, глаза в пол, руки сжимают юбку, я вижу, что они побелели от напряжения. Мгновения застыли и превратились в вечность. Сердце безумно билось, словно ругая меня за бездействие. Всё внутри рвалось к ней: вот же она рядом, не стой просто так, обними, поцелуй. Но я продолжал стоять, в полной тишине, когда всё внутри кричало от боли.

Кто-то, кажется куратор, сказал Анне смотреть мне в глаза. Она медленно, как в фильме подняла взгляд. Глаза ее блестели, словно немой вопрос застыл в них. Я лишь хотел смотреть в эти глаза вечно и при этом хотел знать ответ, сможем ли мы быть вместе. И я нырнул в этот самый прекрасный из колодцев, я считал уровни, и пока всё было хорошо. Но лишь оказавшись на дне и увидев на каменной кладке название дара, отчаяние завладело мной, я нарушил правила и оказался в своем сознании внутри чужого. Я почувствовал, как ее мысли сметают меня. Свет из вершины колодца стал меркнуть, темнота вокруг сгущалась, чужая боль и одиночество, чужое отчаяние захватили меня, я словно в ловушке метался в чужом разуме, чувствуя, что растворяюсь, теряю себя, распадаюсь на атомы. Потом я почувствовал себя разобщенным, но словно заботливо укрытым чужими ладонями, не дававшими мне рассеяться и уйти в ничто, и мне было так тепло в этих ладонях, они пахли летним вечером, рекой, домашним пирогом с корицей и Анной. Я хотел остаться здесь навсегда, но тут я почувствовал боль, потом меня потащило, понесло, снова боль, но уже в моем теле и темнота.

Я очнулся в больничной кровати, рядом мой куратор. Вокруг забегали, за сновали медсестры, с какими-то трубками, лекарствами. Куратор спросил меня кто я, и я вспомнил все, сразу и разом. «Где Анна?» — закричал я. Куратор рассказал, что с ней всё в порядке, она пришла в себя раньше и уже вернулась домой. Оказывается, когда куратор понял, что я растворяюсь в ее сознании, то он, как и советуют правила, применил электрошок для нас обоих. Но так как сознание Анны было в порядке, то она быстро пришла в себя, а я без сознания уже около суток.

Даром Анны было рукоделие, девятый уровень, я, конечно, подозревал это, но не хотел верить до последнего. Два ужасных дня в больнице я не мог думать ни о чем, кроме нас, которых больше не существовало. Я миллионы раз обдумывал бегство, но я не представлял, что нас может ждать за пределами нашей страны, как мы сможем выбраться, окруженные океаном, со всех сторон. Впервые наши острова показались мне тюрьмой. Я думал о том, что Анна возненавидит меня в будущем, если я навсегда разлучу ее с семьей. И я позволил себя увезти сюда, на Зелёный остров. Здесь уже прошло Проявление, был обнаружен человек без дара, тогда мы были уверены, что дара нет. Это на время вернуло меня к жизни. Сочувствие к этому человеку на время приглушило мою боль, парня звали Майк, он был очень веселым и только чувство юмора держало его на плаву. Мы очень подружились, я рассказывал ему свою боль, а он мне свою. Мы были злы на судьбу, на систему и государство, которое ломало наши жизни, наша ярость сплотила нас. Каждый вечер мы вели долгие разговоры о политике, о даре, о движении Сопротивления, которое уже тогда существовало. Однажды, когда он перебрал во время наших совсем не редких пирушек в баре, он стал рассказывать людям правду о своем Даре, я пытался увести его, не привлекая внимания, но десяток людей слышали его откровения, хотя кажется, никто всерьёз не отнесся к его словам.

Но на следующее утро куратор пришел ко мне с двумя билетами на Восточный, чтобы я конвоировал Майка к месту, где он проведет остаток жизни, за свою пьяную выходку. Я думаю это было сделано специально, чтобы и я увидел то, что может ждать нас с Анной, если мы решимся пойти против системы, и надо сказать это сработало. Люди там живут в неплохих условиях, но дома находятся друг от друга на огромных расстояниях, разделенные пустыней и долгими днями пути. Караваны, курсирующие по пустыне, привозят еду и воду, но им строжайше запрещено брать с собой этих несчастных, которые либо сходят с ума, либо погибают от болезней, которые нам тут совсем не знакомы. Я не мог поступить так со своей любимой. Даже Майк, ещё недавно так воинственно настроенный, совсем упал духом, провожая меня в обратный путь.

Я не вернулся на Кедровый, я не объяснился с Анной, вот за что я действительно виню себя. Я трусливо понадеялся, что Тед расскажет ей о том, почему мы не можем быть вместе. Я поступил как подлец. Мне казалось, что мы такие молодые и ещё сможем быть счастливы с другими. Я не знал, что твое сердечко уже билось в этом мире, и я не знал, что сам всю жизнь буду любить только Анну. Больше никогда я не ощущал этого трепета, больше ни на кого я не смотрел так, как на твою маму и больше никто так не смотрел на меня.

Спустя десяток лет я был на Восточном и хотел навестить Майка, но его дом был забит досками, а возле него стоял одинокий могильный камень без подписи. Никто не узнал о гибели Майка, ни его семья, ни друзья. Даже этого ему не было дано. И я решил, что мое решение было правильным.

О тебе я узнал в год твоего Проявления. Увидев тебя, я понял, кто ты и, благодаря нехитрой арифметике посчитал кто твой отец. Ты была так похожа на Алису, больше чем на мать, а глаза серьёзные и упрямые как у Теда. Все мои доводы, попытки убедить себя самого в правильности принятых решений рассыпались в пыль в этот день. В тот вечер я отправил на беседу с тобой своего надежного друга, понимая, что не могу просто прийти к вам в дом. Как я мечтал, что ты приедешь в Синтоми и я расскажу тебе всё и мы станем семьей, но ты не поехала. Я снова был разбит, снова жизнь, подарив надежду на счастье, оставила меня с носом. Я несколько вечеров ходил вокруг вашего дома, смотрел на окна, видел, как вы ужинаете вместе, мечтал оказаться рядом. Потом шел к иве, наверное, ждал, что она придет, что всё можно изменить. Но никто не пришел, время продолжило бег, я уехал, но уже не забывал о тебе. Издалека я следил за тобой, радовался успехам, гордился. Но я сходил с ума от невозможности быть рядом с вами.

Когда меня отправили в эту экспедицию, в голове возник этот нелепый план, но я уже не мог сопротивляться этой идее. Ты стала смыслом моей жизни, теперь даже Восточный мне не страшен. Ради этого разговора, возможности хоть на минутку стать твоим отцом, я готов на все, пусть даже ты будешь меня ненавидеть. Но когда-нибудь, возможно, меня уже не будет рядом, ты вспомнишь меня, расскажешь обо мне своим детям, может даже простишь. Я так устал быть один, Мелисса, так устал.

Глава 14. Старый лагерь

Он ждал моей реакции. Я сама ждала отклика откуда-то изнутри и прислушивалась к себе. Когда Адриан рассказывал, то я испытывала необычайно разнообразный спектр эмоций, от ярости и гнева до нежности и жалости. Некоторые слова его вдруг пробуждали давно забытые воспоминания о случайно оброненных словах бабушки, о молчании дедушки, пропитанном болью, о порой необъяснимых поступках мамы, так, например, порой, когда я не могла дозваться ее дома, то знала, что искать ее нужно у старой ивы, но я всегда списывала это на желание побыть в тишине и одиночестве. Алиса и Тед, вновь такие родные и живые будто снова были рядом, защищая и оберегая ещё не меня, а маму, которой я словно не знала совсем. Лишь когда Адриан рассказывал о мамином Проявлении я узнала ее такой, какой она была всю мою жизнь, тенью себя прежней. И, наверное, если бы не это, я бы бросилась ему на шею, потому что он тоже страдал, он не знал обо мне и, главное, он любил меня. Но то, что из-за него я никогда не узнала ту солнечную и сказочно-воздушную версию своей мамы, которая в моем детстве иногда проскальзывала только в рассказах Алисы и Теда, это казалось самым страшным. С отсутствием отца в жизни я свыклась, но узнать сейчас, что мое детство могло быть совсем другим, если бы он не сломал что-то внутри моей мамы, не превратил ее в бесчувственное подобие самой себя, это разжигало ярость и протест внутри.

Однако и многие чувства Адриана мне были понятны, его страхи, мотивы его поступков. Это именно та ситуация, о которой я читала в романах, когда мысли и поступки главной героини кажутся нелогичными и хочется ее встряхнуть и сказать что-то вроде: «Ну у него же не было выбора, как ты можешь этого не понимать». Но жизнь она как раз полна таких нелогичностей, просто себе мы их прощаем, да и жить, руководствуясь только логикой, кажется не только скучным, но и неправильным.

Я не могла разобраться в своих чувствах, просто сидела и невидящими глазами смотрела вдаль. Вода продолжала весело и звонко биться о борта, солнце светило ласково, но день словно померк, подернулся серой дымкой.

- Я пока не знаю, что сказать тебе. Наверное, мне нужно как-то уложить всё в голове, я не понимаю, как сейчас к тебе отношусь, — только и смогла вымолвить я.

- Я всё понимаю. Я ждал этого разговора так долго и уже счастлив тем, что ты знаешь правду, конечно, мою правду. Я не знаю, какая она для Анны, наверняка совсем другая. Вероятнее всего, она считает меня подлецом, — сказал Адриан тихо.

- Я не знаю наверняка, но она всё ещё ждет тебя, застывая порой у окна и вглядываясь в даль. Но любит или ненавидит она тебя, я не знаю, она никогда не говорит о тебе. Я думаю, было бы правильно и ей рассказать то, что теперь знаю я.

- Да, я обязательно поговорю с ней, но мне так страшно, Мелисса, очень страшно. Я так хочу узнать всё о вашей жизни, о том, как ты росла и взрослела, о том, какие радости и горести вы прошли без меня. Но это на обратном пути, а пока расскажи мне про то, что ты любишь и что не любишь, давай просто поедим на берегу и поговорим, если не как отец и дочь, то хотя бы просто как раньше, как друзья.

Мы причалили к тому же месту, от которого и отплыли, Адриан привязал лодку к старой, вдруг поблекшей коряге, расстелил плед почти у самой кромки воды и стал выкладывать то, что заготовил в корзинке для провианта. Его набор для пикника был незамысловат: хлеб, нарезанный толстыми кусками, ломти копченой колбасы, варёные яйца, помидоры, кулечек с солью и слипшиеся куски какого-то пирога из той самой кондитерской, куда утром отправилась Саммер. Кондитерская была узнаваема по обёрточной бумаге ядовито-зеленого цвета с малиновыми вензелями. Но вид кондитерского изделия внутри вряд ли мог служить рекламой. Пирог, скорее всего, был завернут горячим, поэтому намок и прилип к бумаге. Следом на импровизированном столе показалась бутылка с холодным чаем и парочка стаканов.

Да уж, это точно не было похоже на наш пикник с Саммер, для которого мы брали лучшую посуду и любимые фрукты, и сладости и, конечно, горячий кофе. Это был перекус холостяка. Самое ужасное, что Адриан явно привык к этому скудному набору продуктов, который, видимо, и составлял основу его рациона. И я увидела его словно впервые: нехитрые завтраки, обеды и ужины, которые он готовил сам; одинаковые, не мнущиеся костюмы, чтобы не думать о стирке и глажке. Увидела его отчаянное одиночество, скрываемое за ширмой глупых шуток и напускной веселости. Никогда я не видела Адриана таким задумчивым, грустным и таким настоящим. Мое сердце сжалось от жалости и понимания: «И он страдал всё это время! Это наши глупые законы сделали несчастными моих родителей».

Адриан сделал несколько бутербродов, которые на природе показались довольно вкусными, и мы с аппетитом поели, правда, разговор всё не желал завязываться, мы всё больше молчали, каждый увязнув в своих мыслях, временами неловко улыбаясь друг другу. Обратная дорога, показавшаяся бесконечной, также прошла в давящем молчании, единственное, о чем он попросил, так это о том, чтобы рассказать правду нашим спутникам, потому что «я хочу хотя бы этот отрезок времени быть твоим отцом, не таясь и не скрываясь хотя бы от друзей, тем более я не знаю, будет ли у меня ещё один такой шанс». Его слова показались мне излишне пессимистичными, но я согласилась. Взамен попросив не требовать от меня многого и дать мне хотя бы несколько дней для того, чтобы я могла разобраться в мыслях и чувствах. Так мы подошли к гостинице, внешне спокойные, но с бурей чувств внутри. Тут у меня снова возникло ощущение, что за мной наблюдают, но оглянувшись, я никого не заметила. Это становится навязчивой идеей, плохо.

Когда я зашла в нашу с Саммер комнату, в надежде свалиться на свою кровать и пролежать на ней до самого вечера, то почти столкнулась со своей соседкой лицом к лицу. Она, румяная от быстрой ходьбы, с сияющими от возбуждения глазами, с выбившимися из хвоста прядями, смотрела на меня в каком-то лихорадочном волнении, словно решая с чего бы начать разговор, какую мысль взять за главную и первоочередную.

- Нет времени узнавать, что там у тебя происходит, расскажешь потом, — затараторила она. — Нам нужно срочно действовать, только не знаю, как.

- Что случилось? Давай присядем, и ты мне спокойно расскажешь, — попыталась я ее успокоить, заодно и успокоиться самой.

- У нас совсем нет времени, но я постараюсь рассказать коротко, собственно и нечего долго говорить. Меня мучило наше бездействие, я хотела поговорить со всеми вами, что пора вернуться к нашему расследованию, но все словно сквозь землю провалились. Я, когда не нашла тебя утром, пошла к Адриану, но его не оказалось, тогда я решила пойти в ресторан к Лоре, узнать о том, когда уже вернется Мариус. Когда я вошла в зал, там было многолюдно, время шло к обеду. Я заглянула на кухню, хозяев там не оказалось, и мне посоветовали поискать Лору на втором этаже. Я стала подниматься по лестнице в конце зала и вдруг совсем рядом услышала голоса, кто-то довольно громко и сердито шептал. Что-то остановило меня и заставило замереть. И не надо так смотреть! Я не любитель шпионить за чужими разговорами. Но тут словно держал кто-то, и я остановилась скрытая от посетителей в зале огромным фикусом и прислушалась. Один голос принадлежал Лоре, а кто второй, я узнала уже после окончания разговора. Так вот этот знакомый голос громко прошептал: «Мне надоело, что эти приезжие всё выспрашивают, кто-нибудь да расскажет им. Со смотрителем лагеря нужно поговорить как можно скорее и это не только в моих интересах, Мариус тоже пострадает, если они узнают. Когда он возвращается?» Лора в ответ обреченно сказала: «Ева, я устала от этого разговора. Мариус вернется завтра, и я попрошу его сразу навестить старого сторожа, успокойся, ты слишком много думаешь об этом. Всё давно забыто, вы уже другие люди и не только вы с Мариусом виноваты в гибели этого несчастного мальчика». Голос зашептал: «Но у него не было дара и поэтому их расспросы могут натолкнуть их на это дело и погубить нас. Я не хочу, чтобы мое имя всплыло в связи с этим, я начала жизнь сначала, я давно похоронила всё это и не хочу, чтобы кто-то раскопал это». Потом раздался приближающийся ко мне стук каблуков, и я была вынуждена быстро бежать вниз. Я не знала, где мне прятаться, поэтому прыгая через две ступеньки, оказалась по другую сторону фикуса и не придумала ничего лучше, как присесть за ближайший столик, за которым сидела влюбленная парочка, видела бы ты их глаза. Мимо нас пронеслась стрелой молодая женщина в положении. Она была сердита и не смотрела по сторонам, дверями хлопнула так, что стекла задребезжали. А мне потом пришлось оправдываться, что я приняла молодых людей за столиком за своих старых друзей, которых я давно не видела. Но, кажется, девушка мне не поверила и ее парня ждет не лучший день. Она так и метала в меня молнии глазами. Потом я поразмыслила и поняла, что это была Ева Брайт, подруга детства Мариуса, всё сходится. Ну так что, едем?

- Куда едем? — не поняла я.

- Ну искать этого смотрителя или сторожа скорее, пока его не предупредили и не заставили молчать. Мела, как ты не понимаешь, там какая-то тайна и не просто тайна, она касается парня без дара, и в эту тайну посвящен Мариус и судя по тому, что я слышала, ещё многие, но она почему-то замалчивается. Мы должны узнать, о чем речь, вдруг это касается нашего расследования. Тем более мы всё равно в тупике, а это зацепка. Жаль Адриана нет, но попробуем зайти к нему ещё раз, может он вернулся. Так мы идем?

- Да, конечно, думаю ты права. Только давай поедем вдвоём, не будем звать Адриана, — я не хотела сейчас видеть его и пока абсолютно не представляла, как мне теперь вести себя с ним, и, глядя на удивленную Саммер, добавила, — всё объясню потом. Ты знаешь, куда идти?

- Я навела справки у администратора, в округе есть три детских лагеря. Два из них до сих пор работают, а третий закрылся при странных обстоятельствах около шести-семи лет назад, точнее он не помнит. И что-то внутри меня подсказывает, что нам нужен как раз он… Но мой осведомитель не знает, есть ли там смотритель или сторож. На всякий случай я взяла координаты всех трех. Он обещал вызвать нам машину, когда я попрошу.

Я по примеру Саммер сменила свою юбку на тёплые брюки, которые надевала дома во время одиноких вылазок в лес, чтобы, собирая ягоды и грибы, не путаться в юбках. Из провианта у нас оказались только булочки, купленные утром в кондитерской и желейные конфеты в шоколаде, которые купила на рынке в тот злополучный день, когда Себастьян принял на себя удар, предназначавшийся мне. Да уж, тут бы пригодились запасы Адриана, но будем довольствоваться тем, что есть. Время подгоняло вперед, да и вряд ли разговор со сторожем займет так много времени.

Мы спустились вниз, в общий зал, где улыбчивый парень за стойкой сказал, что машина скоро будет, стараясь не делать удивленное лицо при виде нас в практически мужском одеянии. Иметь такой гардероб разрешалось, но носили подобные вещи лишь для работы в саду или в конных путешествиях, хотя всё чаще появлялись новости о дерзких женщинах, шокирующих своим стилем и поведением, ярких, раскованных, успешных. Я завидовала им, но знала, что мне никогда не стать такой. И сейчас, словно в подтверждение этих мыслей, я испытывала стыд за свой наряд и старалась скорее спрятаться в незаметном для окружающих углу. Саммер же наоборот болтала с администратором бойко и весело, благодаря за услугу и попутно узнавая о здоровье его матушки, о каком-то семейном торжестве, куда он должен был скоро отправиться. И когда уже и тут успела завести знакомство? Эта черта Саммер меня поражала, ее любили все и везде, возможно, из-за ее Дара. Но она очень страдала, что близких подруг у нее никогда не было, только сестра и я. А я, которая должна была ей сопереживать, тщеславно гордилась, что мы подруги и мне было достаточно в наших беседах и нас двоих, кто-то третий мог сломать все.

Автомобиль, который приехал за нами, оказался небольшим пикапом, но с довольно мощными колесами. Другие, по словам хмурого водителя, с маленькими сердитыми глазками на широком, красном и словно шершавом от ветра лице, не согласились ехать в такие дебри, и впервые шевельнулось внутри сомнение о разумности нашего решения. Но, обвинив саму себя в трусости, я забралась в открытый кузов. Рядом устроилась Саммер. Водитель сквозь развесистые моржовые усы хмуро посоветовал держаться крепче, и мы поехали. Когда мы огибали здание гостиницы, то я увидела за углом худощавого мужчину, который заслонился от нас раскрытой газетой. Положение его тела, само его укрытие за углом казалось не естественным и опять навеяло мысли о слежке. Весь вопрос в том, кто же это мог быть: полиция или это те, кто однажды уже пытались меня убить ищут новую возможность?

Но из-за того, что я сбежала прямо под носом у этого незнакомца, я ощутила легкость и озорную беззаботность. Поездка была веселой, мы с Саммер почувствовали себя словно в школьном походе, когда нас шеренгами вели в поля и сады для трудового обучения. Прохожие удивленно поглядывали на нас, а мы болтали, смеялись и веселились, словно нас везли развлекаться. Когда город остался позади, мы одну за одной затягивали знакомые нам обеим песни, смеясь, когда из-за кочек наши голоса смешно дрожали или срывались на визг.

Из города мы выехали по незнакомой дороге и поехали прочь от океана. Мы пересекли несколько ухоженных полей, которые стояли, усыпанные цветами, благоухающие просто божественными ароматами. Контрастом им служили недавно вспаханные поля, черные, источающие запахи земли и влаги. Навстречу нам часто попадались рабочие на автомобилях, велосипедах, а то и просто пешком. Люди улыбались нам, махали руками, поэтому мы перестали стесняться своего пения и старались вовсю. Минут через двадцать поля сменились редкими рощами, которые становились всё гуще и скоро мы оказались окружены сплошной стеной леса, высокие кроны деревьев которого терялись в высоте. Машина вдруг остановилась.

- Вылезайте, — сказал, подошедший к кузову водитель. — Дерево ветром повалило, я дальше не поеду. Тут недалеко, километра три всего осталось, идти прямо по дороге. Но, если хотите, то обратно вас доставлю.

- Нет, нет, мы выходим, — сказала Саммер поднимаясь и бодро прыгая в траву. Во мне же второй раз шевельнулся червячок сомнения, что всё идет не совсем по плану. И впервые я подумала о том, как собственно мы будем выбираться назад, но ничего не сказала, не могу же я одна быть трусихой.

- Идите прямо по дороге, упретесь в лагерь, сторожка прямо за воротами. Но Джим там не сидит никогда, он по лесам шастает в округе избушки. Но вы не ходите никуда, потеряетесь. В любом случае он придет рано или поздно, ждите его там — сказал шофер и надо же, улыбнулся усами. — Удачи!

И, энергично помахав ему руками, мы двинулись в чащу леса. Обойдя поваленное дерево, листва которого уже пожухла, но ещё плотно скрывала мир по другую сторону, мы словно очутились в совершенно другом измерении. Лес сомкнулся вокруг нас, окружил, одурманил ароматами влажной земли, прелой листвы и свежести хвои. Здесь словно затаился вечный покой, где время медлит и растворяется. На меня же эти тишина и безмолвие подействовали совсем не успокаивающе, мне вдруг стало очень тревожно, до страха остался один маленький шаг, от которого я сдерживала себя только усилием воли. Я чувствовала, что я тут незваная гостья, а хозяин суров. Лес — это настоящая стихия, зелёный океан, волнующийся от ветра, переливающийся всеми оттенками зеленого, бесконечный, могучий. Высокие сосны взмывают ввысь, их корни, заползая в густой слой опавшей хвои, теряются в мшистой земле, словно щупальца древних морских гадов. Сойди с тропинки и останешься здесь навсегда.

Саммер, словно услышав мои мысли, посмотрела на меня без прежней веселости, но ничего не сказала. Сначала мы шли молча, прислушиваясь к шепоту листвы и мягкому треску шишек под нашими ногами, потом мы осмелились шепотом переговариваться, словно кто-то может подойти, как к нерадивым студентам в библиотеке и обругать за шум и недостойное поведение.

Водитель говорил, что до лагеря всего три километра, но мне казалось, что мы идем уже намного дольше. Поэтому, когда из-за поворота дороги показались черепичные крыши деревянных домиков, то я почувствовала огромное облегчение. Скоро мы оказались на большой поляне перед воротами лагеря. Ворота были из железных прутьев с когда-то острыми и блестящими пиками наверху, сейчас они стояли, покрытые ржавчиной, не скрывая от нас запустение и уныние, покинутого людьми места. Казалось, что в один день все просто уехали от сюда с уверенностью, что когда-то вернуться, но этого так и не произошло. Флаг, неопознанного цвета от пригасившего все краски солнца, лохмотьями реял на высоком шпиле над центральным зданием. От этого шпиля отходили многочисленные тросы, которые вели к столбикам у жилых корпусов, на веревках колыхались когда-то яркие флажки. Корпуса стояли практически целые, только кое-где оконные рамы ощетинились осколками битого стекла или глядели паутиной трещин. Крыши зияли дырами в черепице, были усыпаны ветками, за которые цеплялись шишки, сосновые иглы, земля, образуя странные желтоватые островки, в которых хрупкими побегами уже зарождалась жизнь. Что тут должен был охранять сторож и выполнял ли он хотя бы маломальские свои обязанности — было непонятно. У самых ворот стоял небольшой домик с целым широким окном почти во всю стену и открытой верандой, рядом была сложена поленница, наставлены ведра и тазы. Вокруг какой-то кучи летали полчища мух. Видимо тут и обитал смотритель этого жутковатого места.

Мы с Саммер, потянув за ворота, поняли, что они заперты на задвижку изнутри и стали кричать и звать хозяина домика, но никто не выходил. Саммер подобрала ветку и стала, словно играя на металлофоне, извлекать из ограды душераздирающие звуки, оглушительные в этой тишине. Никто так и не вышел. Мы пошли вокруг ограды и скоро металлические прутья сменились на широкие деревянные штакетины, которые были серыми и местами гнилыми. Мы выбрали одну из них, самого плачевного вида и смогли оторвать ее от верхнего гвоздя и сдвинуть в сторону. С трудом протиснулись сквозь этот лаз. Оказавшись внутри, мы пошли назад к сторожке, которая оказалась заперта, похоже ее хозяин бродил где-то недалеко, так как тьма мух, как мы сразу выяснили по тошнотворному запаху, кружила над рыбьими кишками, которые, судя по внешнему виду, были выпотрошены не позднее вчерашнего дня.

Мы сели на крылечке, куда не долетали неприятные запахи и подкрепились булочками, невзрачными с виду, внутри которых оказался вкусный сливочный крем. У меня от сладкого настроение всегда повышается, поэтому я, несмотря на наше довольно отчаянное положение: посреди леса, почти без еды и возможности добраться обратно, почувствовала странный подъем сил и практически уверенность, что всё будет хорошо.

- Что будем делать дальше? — спросила Саммер. — Вернёмся назад пока не поздно? Скоро солнце начнет садиться, если не хотим заночевать здесь, то надо выбираться. Предлагаю выходить на дорогу, по которой ехали, идти пешком в сторону города и ловить попутную машину, скоро люди с полей и садов начнут возвращаться.

- Даже не знаю… Помнишь, что говорил водитель, что Джим придет сюда ночевать? Я предлагаю рискнуть и подождать его тут, на ночь устроимся в одном из корпусов, места тут предостаточно, а утром отправимся назад. Я думаю, что мы пожалеем, если уйдем сейчас ничего не выяснив.

- Ты права, — кивнула подруга. — Я точно пожалею. Но теперь мне спокойно, что это наше общее решение, а не так, что я притащила тебя в лес на съедение волкам.

- А здесь есть волки? — с ужасом спросила я.

- Не знаю, один точно есть. Кажется, наш сторож тот ещё дикарь. Всё такое грязное и неухоженное, мусор прямо тут бросает, перед домом, вонь ужасная, лагерь запустил. — сказала Саммер неприязненно. — Что за сторож такой и для чего он нужен, если всё равно появляется тут только по ночам. Кому придет в голову лезть сюда ночью?

- Не знаю, но для нас главное, чтобы он нам всё рассказал, а значит мы должны как-то очень быстро войти в его доверие. Я думаю, твой талант, Саммер, нам очень поможет, наверное, это наш единственный шанс.

- Чем займемся пока ждем? — спросила подруга.

- Предлагаю подыскать место для ночевки, выберем самый целый корпус и посмотрим, как мы можем устроиться.

Этим мы и занялись. Самые большие надежды внушал домик, стоявший за столовой, расписанной теперь серовато-зелёными поварами, кастрюлями и летящими по воздуху овощами. Он располагался прямо напротив сторожки, облегчая нам задачу по наблюдению за ней. Туда мы и отправились. Поднялись по трем ступеням на небольшое крытое крылечко. Дверь, конечно, оказалась закрыта. Саммер подняла пыльный коврик у двери — ничего. Стала шарить по горизонтальным брускам, брезгливо поджимая губы, потому что за несколько лет там скопилось немало паутины, пыли и останков насекомых. Наконец, лицо ее озарила улыбка и она победно пританцовывая вскинула вверх руку с маленьким ключиком на серой веревочке, завязанной узлом.

- Откуда ты знала? — мои глаза поползли вверх от удивления.

- А ты что в лагере не была никогда? Ключ всегда либо тут, либо под ковриком. Оставался вопрос, не хранит ли их у себя смотритель. Но он так запустил лагерь, что похоже ему безразлично его состояние. Я решила попытать счастья и вот он, в наших руках.

- А я никогда не была в лагере, — сказала я, впервые пожалев об этом. — Всё время отказывалась, мне казалось, что я буду всё время одна и не смогу найти друзей, как не нашла их в школе.

- Не переживай, это не то чтобы было сильно здорово, просто интересный опыт, сейчас вспоминаю словно забавное приключение, а тогда скучала по дому, спасалась от туч комаров, злилась на невкусную еду из столовки — попыталась меня утешить Саммер.

Дверь открылась со скрипом. Зрелище, представшее перед нами, было ужасным. Нет, там не было всё сломано, раскидано, искорежено. Наоборот. Идеальный порядок, кровати в два ряда ровным строем, аккуратно заправленные в когда-то белоснежное постельное белье, одинаковые полосатые покрывала, стол у дальней стены, в вазе на столе скелеты давно умерших цветов, дорожка на полу без единой складочки, шторы висят ровными фалдами.

Провалы дверей в темнушку смотрели угрожающе. Темнушкой Саммер назвала небольшую комнату без окон и дверей, в которой хранились вещи детей. Словно когда-то все вышли ненадолго на прогулку, но навсегда исчезли в этом страшном лесу.

Мы выхлопали половичок, схватившись за углы и отвернувшись от годами копившейся пыли. Выбрав себе кровати в дальнем углу, мы вытащили матрацы, одеяла и подушки, чтобы хоть немного просушить их на ветерке, вытерли одной из наволочек стол и подоконники. От работы и того, что у нас есть хоть какой-то план, мысли немного упорядочились, страх отступил. Мы хотели натаскать дров, чтобы вечером попытаться развести огонь, если будет очень холодно, но из-за отсутствия спичек отказались от этой идеи и решили просто прогуляться по лагерю, обновить букет цветов, чтобы хотя бы на эту ночь комната не выглядела такой жуткой.

Солнце спускалось всё ниже и уже наполовину скрылось за макушками сосен, позолотив мир вокруг. И даже этот сумрачный лес стал немного уютнее, сияя золотыми частичками, переливающимися в закатных лучах. Мы добрели до дальнего края ограды, Саммер вспоминала разные смешные случаи из своей жизни в лагере, и как раз закончила историю как они с подругами писали коллективное любовное письмо физруку, от которого сходили сума все девчонки, а потом от стыда посмотреть на него не могли. В тишине леса вдруг явственно стало слышно журчание воды, веселое и бойкое. Мы переглянулись.

- Пойдем? Может сторож Джим рыбачит как раз на реке? — спросила я с сомнением.

- А пойдем! — азартно воскликнула Саммер. — Просто так сидеть тут смысла всё равно нет, а, если пойдем вдоль реки, то не потеряемся.

Мы пошли на звук бегущей воды, по дороге собирая ветки, когда ограда лагеря стала еле видна, то из собранных веток, мы соорудили стрелку, которая указывала направление, через несколько метров мы сделали ещё одну, шум стал громче. Так, не забывая оставлять на земле подсказки, мы скоро вышли к небольшой, но довольно бурной речке, с каменистыми берегами и дном, просвечивающим сквозь чистую воду, бурлящую вокруг нескольких валунов, словно специально искушающих путника перебраться на другую сторону. Я потрогала воду, она была просто ледяной, пальцы сразу замерзли. И я впервые за долгое время вспомнила, что утро года ещё не добралось до своей середины, у нас на Кедровом такая погода устанавливалась только к концу сезона. Здесь же вокруг распускались цветы, пели птицы, и только эта студеная река, до сих пор помнила Ночь года и не торопилась смириться с ее отступлением.

Мы не стали перебираться на другую сторону, побоявшись замочить ноги в струях воды, которые в сильную волну, порой перехлестывали каменный мостик. Воздух вокруг реки был холоднее, но журчание было веселым, а вода так ласково блестела в золоте лучей, что прогулка у реки казалась намного приятнее, чем хождение по лагерю и мы сначала весело болтали, потом каждая погрузилась в свои мысли. Я думала о том, что надо рассказать Саммер про Адриана. Я ни на секунду не забывала о событиях этого утра, мысли об этом словно не прошенные гости маячили за околицей, но я упорно старалась их не пускать, но сейчас приоткрыв калитку, я не могла ее захлопнуть, они навалились на нее, просачиваясь внутрь по одной и вот я уже одна окружена ими, и не могу думать ни о чем другом. Боль и смятение, любовь и ненависть переполняли меня, увлекая водоворотами из одной крайности в другую. Я потеряла счет времени, Саммер тоже задумчиво брела вперед, не обращая внимания, что последний краешек солнца уже исчезал за мохнатыми ветвями сосен.

Очнулись мы, лишь оказавшись на берегу лесного озера, тихого, кажется не очень глубокого, кристально чистого. Голубовато-зеленая вода словно покоилась в блюдце, заботливо подготовленном матушкой природой. Берег вокруг усыпан старой хвоей и шишками, несколько огромных округлых камней разбросаны тут и сям каким-то великаном, не поленившимся сходить за ними в горы, и принести сюда, чтобы, удобно устроившись на них наблюдать самый красивый в мире закат.

А он был именно таким. Темное рубиново-красное небо впереди, отражалось в водах озера, и лишь солнце ярким огненно-оранжевым факелом разгоняло тьму, разбрасывая искры на всё, до чего могло дотянуться, мир вокруг словно светился, отражая это сияние. Стволы сосен сверкали медью, ветви деревьев желтизной сухой соломы, камни мягко излучали тёплый мерцающий свет.

Мы устроились на ближайшем валуне, который оказался горячим, нагревшись за день, достали свои последние запасы и принялись за еду. Не описать словами то, как я чувствовала себя. Если бывает единение с миром и природой, то это было оно. Дыхание ветра словно стало моим собственным дыханием, я ощущала его всей кожей, я чувствовала тепло камня и каждый луч солнца на голой коже. Я чувствовала все ароматы, витавшие вокруг: соснового леса, влажных камней, сырой земли, мха и тины. Слышала каждую птичью трель, кряканье стайки уток, плававших по зеркальной поверхности озера, назойливое жужжание жука, шум сосен на ветру, дыхание земли и шепот трав. Мое зрение точно обострилось, краски стали ярче и насыщеннее. Словно я попала в сказочную страну и было страшно даже моргать, чтобы вдруг не потерять очарование этого мгновения. «Если счастье есть, то оно выглядит так», — думала я.

- Я вот о чем подумала сейчас, — вдруг нарушила молчание Саммер — Наверняка и у тебя бывает состояние ничем не объяснимого счастья, которое не связано с событиями твоей жизни. Просто вдруг иногда, в моменте, ощущаешь себя на своем месте, что ты оказался в нужном месте в нужное время. И этот момент ярче, значительнее и полнее, чем сотни или тысячи многих других мгновений и часов. И, кажется, этот миг незабываем. Но проходит время и даже эти, такие важные моменты словно застилаются туманом одинаковости, подергиваются дымкой забвения. Почему так происходит? Разве не лучше для нас помнить такие мгновения вечно, словно маяк и ориентир?

- Я понимаю, о чем ты — ответила я. — Мне тоже жаль, что память наша так ограничена. Иногда так хочется вспомнить те вечера, которые я провела с дедушкой за разговорами о книгах, объятия бабушки, вспомнить в мельчайших деталях, блеск глаз, тепло рук, каждые жест и каждое слово, но они ускользают от меня, как когда-то ускользнут и краски этого вечера. Но я верю, что такие моменты, как этот, не проходят бесследно, когда-то в темный момент жизни они помогли нам и помогут ещё не раз, давая веру, что эта жизнь стоит наших усилий, стоит борьбы, слез и потерь. И эти тёмные моменты тоже растворятся в памяти, не исчезая совсем, но в моменты счастья прорываясь из глубин памяти, чтобы сказать: «Цени момент, он не вечен, мир по-прежнему непредсказуем и жесток». Всё не проходит для нас бесследно, ни боль, ни счастье, всё занимает свое место. Я очень быстро забываю книги, которые прочитала. Мама спрашивает, стоит ли читать тогда, но я знаю, что стоит, потому что прочитанное так или иначе меняет меня, оставляет свой след внутри.

- Как думаешь, а Себастьян поправится? — тихо спросила подруга — я сейчас вдруг так остро почувствовала вину за то, что испытывала счастье несколько секунд назад, пока он лежит там, в больнице и борется за жизнь.

- Конечно, он поправится, — сказала я, хотя и сама часто возвращалась мыслями к нашему другу и на самом деле не была уверена ни в чем, и чем больше времени проходило, тем сильнее росло отчаяние. — Ты имеешь право радоваться красивым закатам, вкусной еде, солнечному утру и чарующей музыке, ведь это и есть жизнь, которая продолжается и в которую Себастьян обязательно вернется.

Саммер взяла мою руку, и мы в молчаливом согласии дали себе ещё несколько минут до возвращения в лагерь полюбоваться этим потрясающим вечером. И в тот момент, когда мне казалось, что мое я и вселенная почти слились в одно целое, прогремел выстрел, потом второй. Саммер вскочила на ноги. Недалеко от нас на берег упала подстреленная утка, послышался собачий лай. Меня словно за шиворот вытащило из моей сказки в этот жестокий человеческий мир, краски померкли, солнце скрылось за деревьями. Из леса вслед за собакой вышел человек.

Глава 15. История Майлса

Я почувствовала себя как в детстве, когда в самый разгар игры, приходил кто-то из взрослых, зовёт обедать или отправляет делать уроки, разрушая тем самым придуманный мной мир грез. И в очередной раз доказывая, что волшебства не существует, есть только реальность, в которой надо решать скучные примеры или размазывать абсолютно прозаическую кашу по дну чашки, чтобы как-то визуально уменьшить ее объем и показать маме, что ты немного поела — первые уроки физики.

Джим, так назвал его водитель, смотрел на нас настороженно и, кажется, неприязненно… На вид ему было лет шестьдесят, темные волосы и борода, почти полностью поседели и их прежний цвет выдавала лишь незначительная часть прядей, не посеребренных временем. Лицо морщинистое и суровое, карие глаза смотрят из-под нависших век цепко и холодно. Несмотря на все признаки приближающейся старости, телосложение у него мощное и сам он излучает энергию здоровья, силы и опасности. «Нужно быть осторожной с этим человеком», — подумала я. Но Саммер, к сожалению, не пришла к такому же выводу.

- Кажется, весной нельзя стрелять дичь, это время, когда птицы создают пары и обзаводятся потомством, — добавила масла в огонь Саммер и лицо охотника исказилось от злости.

- Что вы забыли в моем лесу? — прорычал он.

- В вашем лесу? — теперь уже не выдержала я. — Не знала, что вы владеете этим лесом и ступать на его землю мы не имеем права. Но к сожалению, по воздуху нам обратно не переправиться, придется нам ещё раз потревожить вас и ваш лес.

Сторож покраснел, глаза у него сощурились от ярости, руки непроизвольно сжимались в кулаки. И от страха моя собственная злость вдруг прошла, словно ушат холодной воды вылили сверху, так оглушила меня правда номер один: теперь он ничегошеньки не скажет, не получится у нас вывести его на доверительный откровенный разговор. И правда номер два: мы довольно сильно разозлили этого абсолютно незнакомого мужчину где-то в глубине леса, у него ружье в руках, а у нас никакой защиты. Можно ли представить более глупое поведение? Я в ужасе смотрела на Саммер, она на меня, полностью разделяя мои чувства. Спустя секунду я начала чувствовать волны спокойствия и умиротворения, исходившие от подруги, и отважилась на небольшую речь.

- Выведите нас к лагерю, и мы уйдем, — выпалила я, стараясь не выдать испуг, но голос мой всё ещё предательски дрожал и вдруг стал неприятно тонким и писклявым. В ту секунду я действительно была готова идти по ночному лесу, лишь бы не оставаться ночью недалеко от этого неприятного человека.

- Подождите, вещи соберу, — буркнул он, тоже успокаиваясь, и скрылся за кустами, следом последовала его собака.

Спустя несколько минут он вновь вышел с какими-то котомками и зачехленным ружьем, утка была привязана к поясу. Черно-белый спаниель добродушно вилял нам хвостом и, обнюхав каждую из нас, унесся вперед. Джим мрачно обогнал нас и быстрым шагом шел впереди, мы старались не отстать и двигались перебежками. Я порадовалась, что в брюках, юбка бы цеплялась за сухие ветки и замедляла наше продвижение. Не знаю, что бы мы делали, если бы не встретили сторожа, но на обратном пути я не разглядела ни одной из наших стрелок, хотя, когда мы их складывали, они казались мне довольно заметными. Возможно, мы просто шли немного в стороне от нашего старого маршрута.

Когда мы оказались за оградой лагеря и уже приближались к сторожке, то из темноты навстречу нам вдруг выступила черная фигура. Ужас сковал меня, я замедлила шаг, готовая кинуться в лес. «Кто это может быть?» — стучало в висках. Саммер смотрела на меня с не меньшим ужасом, ее лицо постепенно тонуло во мраке, звезды зажигались над нами и хвастливо перемигивались, не обращая внимания на все, что происходит под ними, отстраненные, далекие, бесчувственные к страданьям людей. Сколько людей прощались с жизнью под прекрасным звездным небом, думая, что оно не может померкнуть навсегда в такой момент, что жизнь и кружение светил должны остановиться и оплакать, покидающего их. Но планета вертится, звезды светят также ярко, этот момент он только твой и боль только твоя и смерть тоже только твоя…

Фигура вдруг приветственно подняла руку и было в этом жесте что-то знакомое, что-то успокаивающее. Джим вдруг воскликнул: «Мариус! Здорово!» И я почувствовала, как липкий узел страха внутри распутывается, сначала накатывает волна облегчения и узнавания, а потом колени вдруг слабеют, и я бреду вперед слегка покачиваясь, еле переставляя ноги. Саммер машет руками и кричит Мариусу. Он идет навстречу, я уже могу видеть его удивленно расширенные глаза, в них тревога за нас и… испуг?

- Что вы здесь делаете? — спросил он шепотом, подхватывая нас под руки весьма вовремя, силы совсем мне изменили и я была готова просто сесть на землю там же, где шла.

- К тебе тот же вопрос. Что ты тут делаешь? — спросила Саммер.

- Я Джиму привез запас еды, — ответил Мариус, замешкавшись. — Это моя обязанность, но из-за отъезда я не сделал это вовремя и теперь, по моим расчетам, он тут выживает только за счет леса. Раньше сюда приезжала машина и привозила все, что нужно. Но когда упало дерево, шофер отказался носить сам сумки в лес. А дерево, никак не уберут, всё дела поважнее находятся, никому, к сожалению, нет дела до Джима.

- Но кто-то же его поставил тут сторожем, ему должны платить, должны как-то заботиться, — заметила я, понимая, что упреки в отстреле уток, наверное, были преждевременными. Похоже, этот хмурый человек просто пытался выжить как мог.

- Джим сам себя тут оставил, никто его не назначал, — сказал Мариус печально, — и что-то мне подсказывает, что как раз ради этой истории вы тут и оказались, иначе я просто не понимаю, как вас могло занести в эту глушь.

- Да, но, кажется, мы ничего от него не узнаем, мы очень разозлили его, — сказала Саммер.

- Это не так сложно, — хмыкнул в ответ наш друг. — Он, кажется, как только видит любого представителя рода человеческого, из себя выходит, — и уже совсем другим тихим и взволнованным голосом, — и у него есть для этого все основания!

- Расскажи нам о том, что тут произошло! — воскликнула я с мольбой в голосе.

- Я расскажу, — задумчиво сказал Мариус. — Только сначала натаскаю дров для костра, а вы попросите у Джима котелок и чайник, приготовим походный ужин. Надо накормить старика нормальной едой.

И мы под началом Джима стали хлопотать в сторожке. Сначала разобрали сумки и расставили всё по полкам на кухне. Мариус привез запас еды примерно на месяц, кажется он сделал несколько рейсов от упавшего дерева и обратно. Здесь были крупы, сахар, соль, мука, яйца, кофе, копчености, орехи, сушеные ягоды и фрукты, море выпечки от Лоры, кажется все повара потратили день на заготовку печенья, булочек и десертов для Джима. Также пара сумок содержала не продовольственные, но необходимые в хозяйстве вещи: спички, свечи, мыло, новые носки, поношенные, но чистые вещи, заботливо поглаженные, теплое одеяло.

Не особо сведущие в приготовлении блюд на костре, мы остановились на варианте: гречневая каша с сосисками. Лора заботливо положила несколько пакетов ароматного чая, приоткрыв один я узнала чай с монардой, которым она угощала нас в первый визит. Мы получили от Джима котелок и чайник, Мариус уже установил треногу и разводил под ней костер. Джим присел рядом и принялся ощипывать утку, глядя на которую мы с Саммер виновато переглянулись. Наконец, котелок с гречкой висел над костром, сосиски бросили туда сразу же, порезав кружочками. Мы устроились вокруг костра на круглых чурочках, которые притащил хозяин, укутались тёплыми одеялами. Казалось, что все мы жаждали этого разговора и страшились его одновременно, что вся подготовка была не ради ужина, а ради этого момента, настраивая нас на одну частоту, сближая и приводя к общему знаменателю.

- Джим, могу я рассказать барышням историю твоего сына Майлса, историю своего позора, историю людской несправедливости и неизбывного горя?

- Ты знаешь, что я готов был кричать об этом, но мне заткнули рот, заставили жить с этой тайной, я рад, если кто-то ещё будет знать, — сказал Джим с горечью.

И Мариус вздохнул: «Тогда я начну рассказ. Это был последний год перед Проявлением, последнее лето, когда я мог мечтать. В лагерь мы поехали вместе с моей подругой Евой Брайт. Помню, я уже тогда тяготился ее обществом. После многих лет нашей детской привязанности мне важнее стали отношения с такими же пацанами, как и я. Ева же словно репей приставала ко мне и каким-то образом, насмешками и ехидством, распугивала всех вокруг себя. Я и сам не заметил, как из милой и веселой девочки-соседки она стала язвительной злюкой, высмеивающей всех вокруг. Мы часто ссорились из-за этого, но она потом всегда приходила с извинениями, и я прощал.

С Майлсом мы оказались в одном отряде, мы спали на соседних кроватях, а это синоним того, что долго беседовали перед сном, ибо кто же засыпает с отбоем. Мы делились мечтами и планами. Майлс очень хотел стать врачом, ему казалось, что у него хорошо получается заботиться о других и он знал множество целебных растений. Он постоянно увлеченно рассказывал мне о том, как и где надо их искать, в какое время надо собирать душицу, зверобой и череду, когда копать корни солодки и прочее. Некоторые травы он выращивал дома. И это в то время, когда остальные ребята даже и думать не думали о будущем, о том, что нас ждет. Он же был уверен в своем даре и лишь с нетерпением ждал времени, когда сможет начать изучать эту тему более углубленно.

Может быть, мне уже тогда были интересны растения или мне была симпатична его взрослая серьёзность и рассудительность. Но, пока остальные мальчишки гоняли мяч или учились брать аккорды на гитаре, мы с Майлсом ходили кругами вдоль ограды и говорили, делились тайнами и надеждами, мечтами и опасениями. Я был счастлив, что нашел друга «на всю жизнь», — так думал я тогда. Майлс был очень худым и не очень высоким, волосы пшеничного цвета, серые широко распахнутые глаза и россыпь веснушек на носу и щеках, задумчивое выражение часто было у него на лице. Но если он начинал смеяться, то я не мог не присоединиться, так заразительно и заливисто у него это получалось. Таким он был, мой друг «на всю жизнь», а как оказалось счет шел на дни.

Ева же всё время ходила следом, но ей были не интересны наши беседы, она не могла поддержать разговор. Я чувствовал ее ненависть к моему новому другу, зависть и обиду. Но утешал себя тем, что Ева, наконец, отстанет от меня и мне не придется самому говорить с ней о том, что я больше не хочу быть ее другом. И скоро она, действительно, перестала ходить за нами хвостиком. Мне казалось, что всё складывается как нельзя лучше. Но я недооценил силу ее ревности.

Словно семена сорняков она сеяла слухи о Майлсе. Она слышала много наших разговоров, поэтому знала о нем многое, но все факты она извратила, исказила словно в кривом зеркале и выставила на всеобщее обозрение какую-то жуткую мешанину правды и лжи, отвратительную и нелепую. Так она рассказывала девчонкам своего отряда, что Майлс ставил медицинские опыты на котенке и в итоге убил его. Но правда в том, что котенка он нашел совсем больным и лечил как мог и как умел. Когда котенок закрыл глаза у него на руках, он похоронил его в слезах и Ева слышала это, но эту часть истории ей рассказывать было не выгодно.

Мальчишкам она рассказала, что слышала, как Майлс называл их всех глупыми и недальновидными. И из-за того, что мы редко с кем-то общались, ей поверили. Кому-то шепнула, что он из своих травок готовит магические зелья, которые обладают злыми свойствами. И кто знает, что ещё она плела…

О том, что что-то не так мы поняли слишком поздно. Вокруг шептались, тыкали в нас пальцами, хихикали. Это было невыносимо. Я спиной чувствовал эти насмешливые взгляды и шепотки, которые становились всё громче. Потом были соленый чай в столовой, песок в каше, стекло в кроссовках, мокрые простыни. Мы ещё не знали кому и чему обязаны, мы строили догадки и старались поддержать друг друга. До сих пор вспоминаю этот день и кажется, что тогда я ещё мог всё изменить. Вечером Ева подошла ко мне и сказала, что если я перестану общаться с Майлсом, то меня не коснутся издевки ребят. Тогда я впервые ее заподозрил, и решил рассказать о подозрениях другу утром и вместе придумать как быть. Но утром я был дежурным по столовой, на завтрак Майлс не пришел. Когда я вернулся в комнату его не было, зато на нашей двери весел одетый на гвоздь рисунок, скорее карикатура. На ней был изображен Майлс со злобным оскалом на лице, в длинном балахоне и капюшоне, перед огромным котлом в котором булькало зелье и плавали змеи, крысиные головы, пауки и прочая гадость. Под картинкой была подпись: «Здесь принимает колдун-самоучка. Порча, сглаз недорого». Я сорвал ее с дверей, смял и бросил в мусорное ведро.

Я решил, что Майлс не появился в столовой из-за обиды на плакат и пошел искать друга, но, обойдя все наши места, не нашел, пришел вожатый и дал задание по подготовке дневного мероприятия. Я волновался за друга, но решил, что он успокоится и придет. После обеда он действительно пришел, по всему телу у него были красные пятна. Оказалось, что пока я дежурил на кухне, старшие мальчишки его поймали, связали и привязали в лесу рядом с муравейником. Его всего искусали прежде, чем он смог освободиться, по телу пошла крапивница на укусы, он тяжело дышал. Я чувствовал себя таким виноватым, но не успел поговорить с ним, вожатый оставил его на ночь в медицинской палате под наблюдением врача.

На следующий день я, как только проснулся, хотел навестить друга, меня перехватила Ева сунув мне длинный пергамент с именами и подписями, объяснив, что собирает их для того, чтобы пойти к директору лагеря и выпросить поход к озеру с ночевкой на берегу. Мне идея понравилась, и я подписал. В медпункт меня не пустили, доктор сказал, что Майлс после обеда сам вернется в отряд. И я ждал. Предчувствие или интуиция подсказывала мне, что это только начало войны и я старался придумать как помочь другу, ходил по комнате, строил планы. И пока я думал, враги действовали.

Майлс зашел какой-то осунувшийся и бледный. Он тихо сел на кровать, не глядя на меня. Я набросился на него с вопросами, но он молчал и не смотрел на меня.

- Это твоя подпись? — прервал меня он и показал мне ужасный, отвратительно рифмованный стих, который я не забуду никогда, но и смелости прочесть его вслух даже сейчас у меня нет. Он по сути состоит из перечисления всего самого отталкивающего, что может быть в человеке, но на самом низком, пошлом уровне. Но самое страшное, что под ним стояла моя подпись. Видимо, кто-то аккуратно скопировал ее со свитка общего прошения о походе. Я уверял, что это не я, что меня подставили.

- Тогда почему ты не искал меня? Никто не искал, — спросил он с обидой и лег, отвернувшись от меня.

- Майлс, я искал, но только на территории лагеря, прости, — сказал я. — Я составил кучу планов как нам отомстить.

- Это всё из-за тебя, — закричал вдруг он. — Я зря тебе рассказывал о себе, из-за этого надо мной теперь весь лагерь издевается. Кому ты всё растрепал? Ещё и наврал столько…

Слова просто застряли в моем горле, я не мог понять, почему он думает на меня, мне казалось очевидной причастность Евы, которая таскалась следом и подслушивала все наши разговоры. Но может он посчитал, что девчонке такой заговор не под силу, тогда он плохо знал мою подругу детства, она всегда добивалась своего. Я почувствовал себя несправедливо обвиненным, обиженным и ушел, хлопнув дверью.

Теперь в столовой я сидел за другим столом, не разговаривал и не защищал Майлса. А издевательства становились всё злее и изощреннее: подножки на футбольном поле, постоянные тычки и оскорбления, несколько раз его запирали в душевой или забирали одежду. Я видел растерянность Евы, происходившее уже не было в ее планах. Жестокость толпы вышла из-под ее контроля и существовала самостоятельной грозной силой. Словно все сошли с ума, словно какая-то болезнь, главным симптомом которой была жестокость, обуяла лагерь. На самом деле творили зло всего несколько человек, остальные же просто смотрели, в том числе я. Но не является ли это ничуть не меньшим злом? Всё видеть, всё знать и молчать. Мне кажется, что и вожатые догадывались, не могли же они совсем ничего не замечать, но и они ничего не сделали.

Самое страшное произошло в день похода с ночевкой. Лагерь гудел от предвкушения. Я уже просто хотел домой. Оставалось всего несколько дней, нужно было дотерпеть и я сосредоточился только на этом, продержаться совсем немного. Еле шевелил ногами и тащился в самом конце растянувшейся процессии. Ева шла рядом и пыталась меня разговорить, но тут я не выдержал, закричал на нее, сказал, что такой друг мне не нужен. С того дня мы почти не разговаривали. Я остался один.

Мы дошли до озера, обогнули его и разбили лагерь рядом с песчаным пляжем, где было очень здорово купаться, поставили палатки и заготовили дрова. Вечер настал быстро и тепло и ярко горели костры, и пели песни под гитару. Но мне было невесело. Я поглядывал на Майлса из-под бровей, он сидел напротив. Рядом сидел самый крупный парень из лагеря, отпетый хулиган, он вроде как по-дружески закинул руку ему на шею, что-то говорил с ухмылкой, но порой пальцем он больно тыкал его в висок так, что она сильно отлетала в сторону. Это было невыносимо. Я решил, что сегодня поговорю с ним и, хотя бы постараюсь поддержать, дать понять, что он не один.

Костер наконец закончился, вожатые объявили отбой и отправили всех по палаткам. Я спрятался за деревом, выжидая пока все уснут, чтобы позвать друга на разговор. Но всё пошло не по плану, Майлс имел свои планы на эту ночь, он прокрался мимо меня с рюкзаком за плечами. Я понял, что он решил сбежать из лагеря. Но этот лес не безопасен ночью, здесь часто пропадали грибники и охотники, потому что, заплутав можно так и остаться в этой чаще, которая тянется на многие мили вглубь острова.

Я побежал за Майлсом, чтобы остановить его, но он тоже бежал и расстояние не сокращалось. И когда я стал уверен, что меня уже не слышно из лагеря, то крикнул, позвав его. Он оглянулся и остановился на самом краю круглой лесной поляны. Никогда не забуду его вопрошающий взгляд, полный надежды. Но тут я услышал треск за своей спиной и, обернувшись, с ужасом увидел группу тех самых парней, для которых травля Майлса была главным развлечением смены. Я в ужасе посмотрел на Майлса и закричал: «Беги»! Он побежал, но они быстро догнали его и повалили на землю. Я побежал следом, я просил отпустить его, я попытался влезть в этот клубок тел, но меня кто-то наотмашь стукнул по голове и всё вокруг потемнело, я повалился на землю как мешок с мукой. Как я ненавидел себя за слабость, сейчас я даже не знаю не хватило у меня сил или смелости, чтобы ползти и бороться. Всего пару секунд и на земле остался только Майлс, всё тело его алело от кровоподтеков, из разбитого носа хлестала кровь, рука неестественно вывернута. Но они и на этом не остановились. Они налетали на него снова и снова, пинали по животу, били по лицу. Он уже не издавал ни звука, я думал он умер. Когда они поняли, что натворили, то я увидел испуг на их лицах, сначала попятился один, потом другой и они побежали напуганные тем, что совершили.

Никогда не забуду эту ночь, теплая и звездная, огромная луна на небе, огромные сосны со всех сторон, ощущение полного одиночества и ужаса. Искореженное тело друга на мягком ковре хвои, недвижимое, беззащитное и хрупкое. Бежать за помощью или пытаться что-то сделать самостоятельно, но я ничего не умел. Я боялся подойти к нему, мне было страшно не найти пульса, и я бросился назад к лагерю, стараясь не заблудиться сам и запоминать направление и какие-то приметы. Вожатые, оказалось, ещё не спали, они громко смеялись и травили байки в дальней палатке. Я кричал, плакал, не думаю, что они что-то поняли, но осознали, что что-то случилось и пошли за мной. Майлс оказался жив, изувечен, но жив, соорудили носилки и отнесли его в лагерь, а потом отправили в больницу. Потом долго выясняли, кто виноват. Но оказалось, что банда хулиганов была сынками мэра города, директора одного из самых больших фермерств, директора лагеря, начальника полиции. В общем своих деток они отмазали, вину повесили на вожатых. Лагерь закрыли, постаравшись не дать просочиться информации вовне. Просто тихонечко так замяли дело. Я не рассказал в тот год родителям ничего, мне было невыносимо стыдно за свое бездействие, как и большинству из нас, я думаю. Даже сейчас говорить об этом мне очень трудно, хочется обелить себя и приукрасить историю, но пусть хотя бы это станет мне наказанием.»

Джим вдруг продолжил рассказ Мариуса: «Мы с женой, с моей Стеллой пробовали бороться, хотели наказать обидчиков сына. Мы зафиксировали побои, мы пробовали привлечь в свидетели вожатых, но они как один отказывались называть какие бы то ни было имена. Их запугал директор лагеря, возможно им заплатили за признание собственной вины. Но самое грустное, что молчал Майлс, он не хотел помочь. Он лишь просил оставить его в покое. И мы сдались. По сей день не знаю, было ли правильным это решение. Месяца через три наш сын выглядел почти также как до лагеря, лишь на носу появилась горбинка после перелома. Но его взгляд навсегда стал печален, он совсем перестал смеяться. Когда я спрашивал почему, то он говорил, что его мир стал серым, а смех — это краска, краски больше не для него. Мы старались подбодрить его, предлагали переехать, начать новую жизнь, но во время таких разговоров он лишь ещё больше уходил в себя и отдалялся от нас. Мы решили, что время может залечить раны.»

Он снова замолчал, но теперь я по-другому смотрела на него. Этот человек не был угрюмым и неприятным, как мне показалось вначале, он просто был сломлен жизнью. Видимо это его мир стал теперь серым, некрасочным, безэмоциональным. Он наказывал себя за то, что не защитил своего ребенка, не смог найти слов, чтобы помочь начать сначала. Изолировал себя от мира, застыл в том времени навсегда.

Мы помолчали и дальше вновь заговорил Мариус: «В следующий раз я встретил Майлса спустя почти год, на процедуре Проявления. Помню, как поразил меня его внешний вид, от прежнего жизнерадостного и мечтательного мальчика не осталось и следа. Он вытянулся, но ходил сильно сутулясь, взгляд из-под бровей настороженный и осторожный. Руки скрещены на груди, словно так он отгородился от всего мира. Он увидел меня. Я поднял руку, улыбнулся и помахал, но он торопливо отвел взгляд, и я не стал подходить ближе.

Потом началась сама процедура Проявления. Все друзья и знакомые узнавали о том какая жизнь ждет их дальше и спускались либо триумфально под аплодисменты зала, либо их поддерживали сочувственными похлопываниями по спине, которые, конечно, никак не облегчали ношу тому, кому достались, так я думал, когда спускался со сцены узнав от Адриана, что мой предел — это третий уровень строителя. Но и тут я ошибся, всю поддержку я принял как должное, как досадное внимание к себе, когда хотелось лишь провалиться под землю, спрятаться от всего мира. Но когда Майлс спускался со сцены с таким же третьим уровнем, когда кто-то один глумливо заулюлюкал, другие подхватили и раздались смех и насмешки, то понял, что Майлсу в разы труднее чем мне сейчас. Я стал пробираться к нему, но он, не дожидаясь окончания церемонии выскочил из зала и понесся мимо ожидающих родителей, выскакивая на самые тихие улочки, всё дальше от центра, пока не скрылся за ветвями деревьев. Я узнал эту дорогу, это была дорога к детскому лагерю, заброшенному, всеми забытому. Я побежал за ним, я понимал, что если побегу за подмогой, то опоздаю. Я не знал, что может случится, но в душе жило предчувствие беды, чего-то страшного, что не позволяло мне повернуть назад. И я несся как мог вперед в чащу, горло с непривычки саднило, бок словно кололо острыми иглами. Я добрался до лагеря, но и следа Майлса я уже не видел, его белая рубашка не мелькала больше среди деревьев, я попробовал кричать, но не получал никакого отклика. Ноги сами повели меня к озеру, бежать я уже не мог, я еле передвигал их. Недалекий путь до озера казался мне бесконечным. Когда я наконец добрел, то увидел, что Майлс стоит на самом краю большого круглого камня и мне показалось, что он хочет прыгнуть. И хотя глубина у берега была небольшой, но купание в этом месте всегда было запрещено из-за острых камней под водой. Я в испуге закричал, Майлс резко развернулся, как в замедленной съемке я видел, как скользит на мокром от брызг камне его нога, он взмахнул руками в надежде схватиться за что-то, испуг в глазах. Я никогда не забуду его взгляда, если раньше он и хотел сделать что-то плохое, то теперь он безумно хотел жить, я это видел в его глазах. Я бежал к нему, я тянул руки, но, конечно, я не успел. Он упал спиной вперед, я всматривался в чистую воду озера в надежде, увидеть, как он борется и плывет наверх. Но вода была спокойной, и я обежал камень, чтобы зайти в воду не прыжком. Я боялся, что, повредив ноги, уже не помогу другу. Я не переставал нырять даже когда потерял надежду, что смогу спасти его живым. И я нашел его.

Не знаю сколько времени я мог только сидеть и плакать над его телом, я просил прощения за все. Тогда мне казалось, да и сейчас эти мысли ещё со мной, что во всех его неудачах виноват я и наша дружба. Если бы мы не дружили, то Ева бы не ревновала меня и не плела бы эти ужасные интриги, если бы я не побежал за ним в лес, то может не привел на хвосте его обидчиков, если бы я не побежал за ним в лагерь, может он и не поскользнулся бы… Как может быть, что для одного из самых дорогих мне людей, я стал погибелью. Я никогда не понимал, почему Джим и Стелла простили меня, я так и не смог...»

- Ты бы видел себя, когда тебя нашли, — сказал Джим, — как мы могли на тебя сердиться? Он нес нашего сына на руках много километров. Он валился с ног, шатался, но брел вперед, в слезах, в грязи. И Мариус бесконечно много раз просил у нас прощения, рассказывая то, что сейчас слышите вы. Как больно было нам со Стеллой слышать о мучениях нашего мальчика. Почему он не рассказал нам? Стыдился, боялся чего-то? Этого нам уже не узнать. Семья Мариуса тоже ничего не знала, но с тех пор Лора и Артур всегда были рядом, поддерживали и помогали. Когда не стало моей Стеллы, они не дали мне опустить руки, помогли пережить эту трагедию. Только благодаря им у меня остается связь с внешним миром, через столько лет они продолжают поддерживать меня и помогать.

Мы молчали, гречка давно была снята с огня и теперь, источая приятный аромат над костром закипал чай, который прислала Лора. Аромат монарды уютно плыл вокруг костра, я делала вид, что слезы на моем лице от дыма, Саммер же плакала не скрываясь. Она запросто села поближе к Джиму, и я увидела, как он мелко вздрагивает на ее плече. Какая она чудесная, моя подруга, умеет поддержать, найти нужные слова. А ведь Джиму и надо только что иногда чувствовать то, что ты не один в этом большом мире, в этом темном лесу.

Я привыкла выражать свои чувства не словами, а заботой, поэтому сходила в сторожку за выпечкой от Лоры и разлила ароматный чай по кружкам, сразу стало теплее и уютнее.

- Любимый чай Стеллы, ей посоветовали его для здоровья много-много лет назад, ещё до рождения нашего мальчика, но он так полюбился ей, что она стала заваривать его постоянно. - У монарды чудесный аромат, — сказал Джим — он напоминает мне о жене, о самых наших счастливых моментах, о рождении Майлса.

Дальше разговор потек совсем в другом направлении, Джим стал рассказывать о детстве сына, о том, как он встретил Стеллу, глаза его блестели, улыбка сделала лицо добрым и приятным. От хмурого и нелюдимого человека, которого мы встретили у лесного озера не осталось и следа. Под броней суровости и резкости оказалась нежная и ранимая душа. Разошлись мы поздно ночью, когда костер совсем догорел. Джим и Мариус, не стали слушать наши возражения и ночевали мы на большой и удобной кровати в сторожке, они же устроились на подготовленных нами постелях, в холодной и неуютной комнате.

Утро встретило прохладой и туманом, густым и мягким, словно свежие сливки. Холод забирался под свитер, мурашил кожу, заставлял ёжится. Но бывают такие редкие случаи, когда, испытывая подобные ощущения, ты тем не менее чувствуешь что-то уютно-родное, ощущаешь себя на своем месте и приятно бодришься, несмотря на мурашки холода по всему телу. Сегодня мир черно-белый, словно с фотокарточки, полутона стерты, всё просто и ясно, мысли мои вдруг как никогда становятся цепкими и быстрыми, в голове мигают некоторые догадки, которые я хочу проверить после возвращения в город, а пока мы собрались за нехитрым завтраком из кофе и бутербродов с сыром и колбасой. Джим сегодня вновь замкнут и молчалив, словно и не существовало этого сердечного и открытого человека, который вчера открывал нам душу. Может, он сожалел о своей откровенности, а может уже готовился к последующему одиночеству, на которое он себя сам же и обрекал. Так и хотелось спросить: «За что ты наказываешь себя этим отшельничеством? Или ненависть к людям настолько сильна, что жизнь среди них хуже этого одинокого прозябания в глуши»? Но, конечно, я не спросила. После завтрака мы тепло попрощались. Мариус спросил у Джима перед уходом: «Можно мы навестим Майлса?» Тот кивнул в ответ, и мы с Саммер непонимающе переглянулись, но помахав на прощание рукой, послушно потопали следом за другом.

- Что это значит? Навестить Майлса? — спросила Саммер.

- Его могила совсем рядом, — сказал Мариус печально.

Всего через пару минут мы оказались у какой-то странной паутины, деревья и кусты вокруг были опутаны веревками. Мариус остановил нас жестом и объяснил:

- Здесь идти надо осторожно, не бойтесь задеть натянутые нити, они нужны для информирования Джима, что пришел чужак, но сейчас он предупрежден, что посетители — это мы. А вот под хвоей спрятаны ловушки, хитрые узлы, которые затягиваются вокруг ноги и поднимают вас вверх ногами в воздух, ямы пусть и не очень большой глубины, но выбраться до прихода Джима вряд ли удастся, поэтому идите за мной след в след.

- Но зачем это все? — удивилась я.

- Это то, из-за чего Джим вынужден жить здесь в одиночестве. Когда Майлс умер, то пошли слухи, про то, что произошло в лагере, про то, что он ненавидел всех и каждого. Совет Избранных пытался приглушить интерес к этому делу, но чем больше сил на это тратилось, тем больший интерес вызывало. Особенно эта история заинтересовала подростков. В их возрасте все мы были склонны верить в мистику, призраков и магию. Кто-то сказал, что видел призрака в старом лагере и пошло-поехало. Прийти сюда ночью и принести доказательство, что ты побывал на могиле неупокоенной души стало главным развлечением юного поколения. Они оставляли надписи на надгробье, ломали ограду и забирали с собой штакетины, как доказательство. Джим не мог вынести, что и над могилой сына издеваются, переехал сюда, сделал тут полосу препятствий, бежит сюда по первому звону колокольчика, подвешенного дома. А хулиганы только рады этим препятствиям, словно для них старались, и количество вандалов увеличилось, наверное, вдвое.

Аккуратно ступая, мы подошли, наконец, к большому камню, на котором были выцарапаны имя, годы жизни и «будем любить тебя вечно» …

К дороге сначала шли в тишине, потом Мариус спросил:

- А как вы здесь оказались? Не похоже, что просто погулять сюда пришли и случайно наткнулись на Джима.

- Нет, конечно, — смутилась Саммер. — Я подслушала разговор твоей матери с Евой Брайт, но мы мало что поняли из него, решили сами всё узнать.

- Ну вы даете! — воскликнул Мариус — отправились в чащу, вдвоем, никого не предупредили. А вдруг бы Джим оказался головорезом каким-то, вором и убийцей?

- Прости, обещаю, больше так не будем! — сделала невинные глаза Саммер, смешно надув губы, словно маленький ребенок.

Все засмеялись, и обстановка вдруг разрядилась, мы снова чувствовали доверие друг к другу.

- Я кое-что не понимаю, — вдруг вспомнила я, то что ещё раньше показалось мне подозрительным. — А откуда Ева знает, что у Майлса не было дара, ведь это скрывается от семей, где всё благополучно, да даже люди, у которых дар не определили не знают друг друга, видимо, чтобы скрыть то как стремительно это число растет.

- Это целая история, но если вкратце, то дело было так, — ответил Мариус. — Ева больше всего боялась, что если начнется расследование, то всплывет ее роль в травле Майлса и видимо мучилась из-за этого. Она постоянно крутилась неподалеку и подслушивала, ее неоднократно отправляли домой, списывая всё на ее любопытство, но я знал в чем дело. Однажды, в день, когда Адриан рассказал мне, что у меня нет дара, так же, как и у Майлса не было, ее поймали под окнами дома. Она узнала правду, но Адриан смог запугать ее и заставить молчать, рассказав, где заканчивают жизнь болтуны, которые мешают правительству. И она правда замолчала, но я подозревал, что вынюхивать она не перестанет, не удивлюсь, если она знает намного больше, чем мы все вместе взятые, только молчит из страха. Я так жалею, что поздно понял какая она...

- А когда в твоей жизни появился Тим?

- Это произошло спустя пару месяцев после гибели Майлса, я не хотел никого видеть. Но Тим кое-чем очень напоминал мне Майлса, своей уверенностью в своих силах, в своем таланте. Всё было против него, но он продолжал упорствовать и идти вперед. Когда-нибудь он станет знаменитым музыкантом!

- Я уверена в этом, — поддержала я. — Он очень талантлив!

Мы дошли до поваленного дерева и пока обходили его до места, где веток почти не было, разговор иссяк, но потом Мариус вдруг спросил:

- А почему вы не сказали Адриану куда направляетесь или не взяли его с собой?

- Да, точно, Мела, ты же обещала рассказать почему нам нельзя звать с собой Адриана — поддержала Мариуса Саммер.

Я устало выдохнула, вот и пришло это время, и принялась рассказывать. Мы дошли до автомобиля, брошенного у дороги, на котором добрался сюда Мариус, позаимствовав у какого-то знакомого. Мы остановились рядом, Мариус задумчиво жевал травинку, бросая на меня встревоженные взгляды, точно стараясь удостовериться точно ли я в порядке, Саммер то и дело восклицала и обнимала меня за плечи, словно защищая от всего мира.

- Не знаю, что и сказать, — сказал Мариус после моего рассказа.

- Да и я не знаю, я пока не понимаю, что чувствую и как мне теперь относиться к Адриану.

- Может, так же, как прежде. Кажется, он тоже стал заложником ситуации, — предложила Саммер. — Когда будешь готова, тогда и дашь ему шанс быть твоим отцом, а не просто другом.

- Но не уверена, что теперь смогу относиться к нему и как к другу, — ответила я.

- Я знаю Адриана давно, — сказал Мариус задумчиво. — Он всегда был очень одинок, Мела, не наказывай его самоизоляцией. Наверное, сначала будет тяжело, вам только предстоит прокладывать новые тропки в отношениях, привыкать к другому статусу. Но если оттягивать этот момент, отталкивая своего отца, то это не принесет облегчения и тебе. Лучше наберись смелости и попробуй узнать его получше, а потом решишь, как быть.

- Наверное, ты прав, Мариус, я подумаю, — сказала я, усаживаясь на заднее сиденье, в надежде остаться наедине со своими мыслями. Саммер поняла меня и без слов и села рядом с Мариусом на переднее сиденье. Мы поехали по направлению к городу.

Глава 16. Хорошие новости

В отеле «Горошинки» мы первым делом увидели Адриана, который кричал на бедного паренька за стойкой, пытаясь выяснить, куда мы с Саммер делись. Но сегодня была смена другого юноши, он ничего не знал о нашем отсутствии и лишь разводил руками, видимо, не в первый раз пытаясь успокоить не в меру разбушевавшегося гостя и предлагая выпить воды.

Тут Адриан обернулся и увидел нашу компанию, и тут я поняла, как сильно он переживал. Потому что симптомы пережитого стресса были налицо, и я сама не раз переживала то же самое, лицо его побледнело, руки затряслись, и он осторожно дошел до ближайшего кресла и рухнул в него, на нас он больше не смотрел, мне показалось, что он злится. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, и пошел на второй этаж, по направлению к нашему с Саммер номеру. Мы пошли следом, словно нашкодившие котята, испытывая одновременно чувство вины и ребячливую гордость за успешную проделку, которой не терпится поделиться. Мы были уверены, что стоит нам рассказать, как мы будем прощены. Я вдруг впервые поняла, что сейчас мне придется отвечать за то, что мы не поставили его в известность перед отъездом и не позвали с собой, а я не представляю, как буду это объяснять.

Когда мы собрались в комнате, дверь была закрыта и Адриан взорвался потоком слов:

- И где это вы были? Не предупредили! Исчезли на всю ночь. Ни записки, ни весточки. Я думал последние волосы от тревоги вырву на голове, — тут он, конечно, лукавил, его волосы всё также топорщились в разные стороны, ни капли не поредевшие. — Думал, что по больницам уже вас искать придется! Нельзя же так с людьми… После того, что произошло с Себастьяном… что я должен был думать. До темноты надеялся, что вы вернетесь, а вас всё нет и нет. Бестолочь у стойки ничего не знает, он, видите ли, недавно на смену вышел, а его коллега уехал к черту на кулички на какой-то праздник.

- Прости, Адриан, — взмолилась Саммер, осознанно или нет, спасая меня от объяснений. — Это я утащила Мелиссу, всё получилось так быстро и потом мы думали вернуться к ночи.

- Так где вы все-таки были? — всё ещё сердито продолжил Адриан.

И Мариус с Саммер, перебивая друг друга, рассказали о наших приключениях. Я молчала и не могла глаз поднять на Адриана. Корила себя за робость, но ничего не могла с собой поделать, сердце отчаянно билось. Не знаю, казалось ли мне это только или так и было, но я всё время чувствовала его взгляд на себе, словно он гипнотизировал меня, пытаясь заставить поднять глаза с кисточек на скатерти.

- Я помню этого паренька, — сказал Адриан. — Я тоже чувствовал свою роковую роль в этой истории. Сообщать плохие новости всегда непросто, особенно такие судьбоносные. Грустно, что эта ниточка ни к чему не привела, но чем ярче и понятней картина, чем больше фактов в наших руках, тем больше вероятность, что мы сможем сделать правильные выводы. И первый из них: не скрывать ничего друг от друга. Ты, Мариус, мог бы и раньше рассказать нам это.

- Да, признаю вину, но это очень тяжелая тема и она никак не связана с нашим делом на мой взгляд. Ну, мне нужно идти, успокоить родителей — они не будут так волноваться, как ты, я порой остаюсь у Джима, но лучше всё же съездить домой, а потом пообедаем вместе, как вам идея? Приходите все к нам в ресторанчик на обед.

Мы с радостью согласились и следом за Мариусом откланялся и Адриан, который почти не спал эту ночь, периодически проверяя, не вернулись ли мы в номер и теперь нуждающийся в отдыхе. Я занялась тем, что уже давно не делала, взяла в руки перо и бумагу и заставила себя записать всё произошедшее за последние два дня, исключая, конечно, наш разговор с Адрианом. Хотя теперь, зная, что официально меня никто не посылал и мои записи никто читать не будет, я могла бы и совсем забросить это занятие, но привычка была сильнее. Я привыкла доверять мысли бумаге, так мир упорядочивался, сложное становилось немного проще, а пустяки воспринимались, как и должно, пустяками, а не раздутой из ничего проблемой. Когда я закончила свою работу, то, поискав глазами Саммер, и вдруг удивившись тишине, которая никогда не держалась так долго в комнате, где была подруга, нашла ее свернувшейся на кровати калачиком с книгой в обнимку, глаза ее были закрыты, она спала. На меня вдруг тоже накатила сонливость, от усталости или сработали зеркальные клетки мозга, но я, приняв похожую позу эмбриона, закрыла глаза и провалилась в мир снов.

Разбудило меня поскрипывание половиц, шуршание ткани и аккуратное, но такое слышимое на границе сна и бодрствования, бряцание каких-то скляночек и баночек. Оказалось, что это Саммер уже приняла душ и готовится к обеду в «Лорейн». Я последовала ее примеру. После душа, радуясь ощущениям свежести и бодрости, мне показалось, что утро пришло только сейчас. Всё остальное по настроению и содержанию само собой объединилось для меня в один день, тяжелый, насыщенный событиями и тревогами. Сейчас я словно выпила из какого-то волшебного колодца живой воды, энергия бурлила, хотелось действовать, искать истину, и казалось, сегодня сама удача на моей стороне, словно моя вечно спавшая интуиция внезапно пробудилась от спячки и шепнула: «Всё будет хорошо!»

Наконец, мы собрались, сегодня я надела самый яркий наряд из тех, что когда-либо вязала мама, малиновый свитер в белую крапинку и юбку насыщенного зеленого цвета, Саммер же была в желтом шерстяном платье и фиолетовом жилете, так что вместе мы просто взрывали мир красками. На лестнице мы столкнулись с Адрианом, который поднимался к нам. И я заставила себя не прятать глаза и даже постаралась улыбнуться. Я заметила, как опустились его напряженные плечи, словно с них свалился тяжкий груз.

Всю дорогу до дома Мариуса мы слушали шутки Адриана, которые он вычитал в какой-то газете и теперь решил опробовать их на нас, сначала было не очень смешно, но он взял нас измором или не знаю, как ещё это действует, но после определенного количества шуток, они все вдруг начинают казаться смешными, и мы не могли остановиться после каждого недалекого пассажа остроумия.

Лора и Артур встретили нас радушно и тепло, проводив за столик, за которым уже сидел с книгой и чашкой кофе Мариус. Сегодня он был во всем бежевом и выглядел по-домашнему уютно, не замечая нас и проводя время так, как он привык до того, как в его жизнь вторглось это красочное и шумное безумие. Словно вихрь смел тишину и покой его уединения, но он словно был и не против, удивленно взглянув на нас и не удержавшись от колкости:

- Кажется, самого продвинутого художника-абстракциониста смутили бы ваши наряды! Но мне нравится!

Нас его замечание не смутило ни капельки, словно столько дней сдерживаемая жажда жизни, юная энергия и ожидание, что должно же всё уже перемениться к лучшему, не давало нам больше сомневаться, грустить и печалиться. Это было так, словно спустя много дней дождя и непогоды, яркий луч упал на землю, и душа не может остаться равнодушной к этому проблеску надежды, чтобы не происходило, как бы не рушился мир вокруг. Сегодня мы разрешим себе этот глоток счастья! Тем более, когда так вкусно кормят: на первое был суп из говядины, на правильном бульоне, который много часов медленно кипел на плите, отдавая все соки будущему шедевру. На второе был куриный шашлык на маленьких шпажках с бурым рисом, который я пробовала впервые и кисло-сладким соусом. Ну и на сладкое воздушные меренговые рулеты с фисташкой, малиной и смородиной, которые мы беззастенчиво пробовали друг у друга, а потом менялись тарелками уступая каждому то, что больше всего пришлось по душе. Я никогда не была привередой и нормально питалась и дома. Но у Лоры я просто не могла остановиться, потому что все блюда были необычайно вкусными и немного экзотическими. Невольно посещала мысль, а вдруг я уеду и больше не попробую такой вкуснятины, вот я и ела как в последний раз. Над чем не уставали подтрунивать Мариус и Адриан. И раньше я бы обязательно смутилась и покраснела, но сейчас я, не обращая на них внимания, придвигая поближе второй меренговый рулетик и счастливо улыбаясь от удовольствия.

И вот настал момент, когда не осталось сил, чтобы есть. Да что говорить, даже языком ворочать не хотелось. Хотелось подняться в комнатку, в которой я провела страшную ночь после угроз незнакомца, и прилечь на мягкую кроватку. И я уже всерьёз раздумывала над тем, чтобы осмелиться и намекнуть о своем желании, как колокольчик на дверях ресторанчика резко и не мелодично тренькнул, привлекая внимание. На пороге стоял паренек примерно моего возраста или немного младше, и растеряно оглядывал зал, полный посетителей, казалось на нашей компании его взгляд задержался дольше всего, но все-таки он отвернулся и обратился к одному из официантов. Официант кивком головы указал ему на наш столик, и мы мигом взбодрились и тревожно переглянулись.

Когда он направился к нашему столику мое волнение вдруг исчезло и, хотя я не могу похвастаться, что читаю эмоции людей по лицам словно открытую книгу, но что-то в его лице говорило, что он принес хорошие новости и ему не терпится ими поделиться.

- Добрый день, — сказал он, несколько картавя и произнося слова так быстро, словно, если он проговорит их со скоростью пулеметной очереди, то не выдаст нам свой небольшой логопедический недостаток. — У меня есть вести для мистера Адриана Фортиса.

- Это я, — подскочил Адриан, словно не мог усидеть на месте от нетерпения. — Говорите же, я слушаю!

- Меня отправил к вам доктор Джонсон, он просил передать вам, что ваш друг Себастиан Монтгомери сегодня утром пришел в себя. Его состояние стабильно, все жизненно-важные функции не нарушены, прогнозы самые благоприятные. Но, конечно, за ним ещё будут наблюдать – немного запыхавшись продолжал тараторить он.

- Это же просто замечательно! — взревел Адриан так, что половина посетителей ресторана подскочила в испуге на своих местах, — когда мы можем навестить его?

- Чем скорее, тем лучше, — сказал паренек. — Доктор потому и позвал меня, он просил вас прийти и недолго побеседовать с ним, чтобы проверить состояние его памяти, так как именно она часто бывает нарушена после длительного пребывания в состоянии комы, без вас мы это проверить не в состоянии.

- Конечно, мы сейчас же двинемся в путь, — сказал Адриан и посмотрел на нас, в глазах его плескалось счастье.

Юноша довольный произведенным эффектом поспешил уйти. А эффект был и правда впечатляющий. Мы таращились друг на друга широко распахнутыми глазами, точно рыбы, выброшенные на лед, и так же беззвучно шлепали губами, ища и не находя слов. По щекам Саммер текли слезы, она шептала «Спасибо! Спасибо!» И я поняла, что она благодарит богов, у которых неоднократно просила за Себастьяна. Мы с Мариусом смотрели друг на друга, и я только спустя несколько секунд поняла, что крепко сжимаю его руку. И в смущении спрятала свою под стол, но не отпуская глаз. Адриан что-то кричал, вроде: «Я знал, я знал, что так будет!» Он не мог оставаться на месте и ходил полукругом вокруг нашего столика, потирая руки.

- Давайте поскорее оплатим наше застолье и двинемся в больницу, — предложил он, спустя всего лишь мгновения, которые показались приятной вечностью. И такое, оказывается, бывает.

- Я просто загляну на кухню и скажу, что мы расплатимся позже, давайте не будем терять ни секунды, — предложил Мариус.

И мы, вмиг забыв леность и сонливость, которая одолевала меня всего несколько минут назад, поспешили как можно скорее к нашему другу.

Я не помню, как мы шли, словно все органы чувств, мысли, движения объединились в одном стремлении — как можно скорее попасть в больницу, не отвлекаясь, не делая лишних движений, игнорировались все ненужные раздражители, как-то вывески и витрины, музыка и смех, сладкие ароматы цветущих деревьев. Как загадочен наш организм, не отдавая точного приказа, кто-то внутри решает за нас как лучше мобилизоваться и максимально быстро и не затрачивая большого количества энергии добиться цели, и всё это совершенно неосознанно. Ведь спроси меня кто-нибудь как так вышло, то я ни за что не ответила бы и не смогла бы повторить это осознанно. Только попробуйте головой себе запретить что-нибудь, например, рассматривать витрины. Как только вы начнете думать о том, что вам нельзя, то не сможете думать ни о чем другом, кроме желания нарушить запрет и, конечно, эту битву вам не выиграть.

В фойе приемной больницы мы ввалились запыхавшимися, но счастливыми. Предчувствие встречи, предвосхищение ее уже было счастьем. Нам выдали больничные халаты, проинструктировали о том, как надо себя вести (не шуметь, не обнимать сильно, не расстраивать, да и вообще не выводить на сильные эмоции), времени на общение для первого раза нам выдали всего ничего пять-десять минут, под надзором лечащего врача. И санитарка повела нас какими-то извилистыми коридорами, то вверх, то вниз, словно через хитроумно спланированный лабиринт и я скоро поняла, что обратно самостоятельно уже не выберусь. Может, это специально, чтобы у больных не было и мыслей о побеге. Я, видимо, раньше проходила лечение где-то в крайних палатах, так как не помню, чтобы меня вели подобным образом.

Наконец, мы у палаты, где нас встречает доктор, ещё раз повторяя те же рекомендации, что мы уже услышали и добавляет кое-что новое: «Не забывайте, что главная цель вашего визита проверить состояние его памяти, поэтому мягко поспрашивайте его о каких-то событиях недавних дней, но не вспоминайте само покушение. Пока это может быть опасно, сначала проверим стабильность его состояния». И, наконец, открыл перед нами дверь в палату.

Себастьян лежал на кровати у стены и улыбался нам так, словно широкая улыбка рвалась наружу, но он, поджимая губы старался выглядеть более сдержанно. Наш старый добрый Себастьян как всегда прятал свои самые хорошие и добрые чувства под слоями брони. При всем при этом он абсолютно не стеснялся ехидствовать и задавать самые неудобные вопросы, немногословный, но справедливый, честный и ранимый внутри, он наконец-то, снова был с нами, он выкарабкался, он смог победить саму смерть.

Но как же он отощал, без боли невозможно смотреть. Себ всегда был скорее худым, чем стройным, но сейчас щеки его впали, скулы заострились, жилы и кадык на шее были обтянуты кожей, руки, лежавшие на одеяле, словно плети, казались совсем лишенными силы. Я сдержала в себе вздох отчаяния, напомнив себе, что с этим всем мы поможем ему справиться, накормим, будем помогать восстанавливать мышцы. Главное, что эти глаза вновь открыты, что у меня будет шанс узнать его лучше, что мир снова добр и прекрасен. Не знаю, кому из богов отдавать дань благодарности, поэтому мысленно стараюсь перечислить всех: и главных богов Утро, День, Вечер и Ночь, и Эриссу — богиню милосердия, что помогает всем, кто в беде, и Тария, что восстанавливает справедливость, и даже Рагната, что не забрал в свой мир теней.

Вдруг Саммер со всех ног несется через палату и начинает нарушать по очереди все данные нам указания. Сначала она его обнимает, довольно крепко, если не сказать яростно, потом начинает колотить своими кулачками по груди Себастьяна и повторять: «Как ты мог так меня напугать?» По ее щекам градом катились слезы. Мы переглянулись с изумлением, так как это было сильно похоже на… «Ну нет, не может быть, они же как кошка с собакой были всё это время», — одернула я сама себя.

Но то, что произошло дальше, ошеломило нас ещё больше, Себастьян как-то медленно поднял руку, словно и это простое действие требовало от него немалых усилий и обнял Саммер, ласково постукивая по спине, как делают мамы баюкая маленьких детей. «Ну что ты, глупенькая, всё же хорошо, всё теперь будет хорошо!» И я почувствовала, что мне ничего не показалось, это действительно она — любовь. Она сияла в глазах Себастьяна, аккуратно отстукивала свой ритм его рукой, была в объятиях Саммер, ею были пропитаны соленые слезы, она словно осветила и наполнила теплом эту неуютную, стерильно-белую палату, расцвела улыбкой понимания на наших лицах.

И, если бы не желание хоть немного побыть с другом, то мы бы оставили их наедине сейчас, но мы продолжали мяться у порога, пока Себастьян, наконец, не вспомнил, что мы тоже здесь.

- Садитесь, друзья, — сказал он. — Я так рад вас видеть, хотя для меня не было долгой разлуки, я словно просто проснулся ото сна, но врач сказал, что прошло уже около десяти дней, как я здесь. Вы, наверное, волновались!

Мы расселись рядком на кровати напротив. Саммер выпрямилась, но не ушла со своего места, она взяла руку Себастьяна в свою и просто смотрела на него, словно не видела целую вечность и теперь боялась, что его снова заберут у нее, и каждую черту его лица, изгиб брови и смущенную улыбку нужно было навеки сохранить в памяти. Я более чем уверена, что раньше они не признавались друг другу в чувствах, но случившееся словно сорвало плотину, обнажило все, что так хорошо скрывалось обоими, тщательно оберегаемую тайну сердца.

- Как ты себя чувствуешь? — первым нарушил молчание Мариус.

- Я чувствую ужасный голод и слабость, но мне запретили есть много сразу, — кивнул он на своего лечащего врача, — поэтому я пообедал какой-то птичьей порцией ужасного пюре, каким кормят маленьких детей, оно было ужасным, но от голода я съел даже его. Мне тяжело управлять своим собственным телом. Врач сказал, что это из-за того, что мышцы столько времени были без работы.

- Не переживай, как только будет можно, я буду приносить тебе самые вкусные блюда из ресторана мамы, — предложил Мариус.

- Уже предвкушаю, — счастливо сказал Себ и улыбнулся.

- Спасибо! — наконец, отважилась вымолвить я. — Спасибо, что спас меня! Я должна была быть на твоем месте…

- Всё в порядке, Мелисса, оказывается моя черепушка крепче кирпичей, я обрел супер-способность! — пошутил он.

- Вы посмотрите на него, — сказал Адриан. — Что-то слишком добрый для нашего Себа, улыбается направо и налево, говорит только приятные вещи, может его подменили? Или надо просто почаще бить его кирпичами по голове, чтобы он был приятным человеком.

Все засмеялись. И только сейчас я поняла, что оказывается часть моего сердца была словно покрыта корочкой льда, который сковывал и мешал жить во всю силу, с самого момента нападения. Эта корочка вдруг была разрушена смелым и сильным биением, и я впервые вздохнула по-настоящему глубоко и свободно.

- А как за это время продвинулась наша работа? — спросил Себастьян. — Получилось что-то новое узнать?

- Можно сказать, что нет, — сказал Адриан грустно. — Но теперь, я чувствую, мы возьмемся со свежими силами.

- Этого негодяя поймали, который хотел убить Мелиссу? — спросил Себ с яростью в голосе.

- Нет, к сожалению, думаю, полиция скоро пожалует к тебе, как только док их допустит, — печально ответил Мариус. — Как в воду канул!

При этих словах я бросила взгляд на Адриана и заметила смятение и печать вины на его лице, но лишь на секунду, он мастерски сделал лицо непроницаемым. «Сколько же тайн он прячет», — подумала я, вспомнив свою ночную слежку и человека на куче бочек. Как я могу доверять ему, даже зная, что это мой отец.

Тут доктор дал знак, что нам пора идти, мы осторожно по очереди обняли друга, пожелав быстро поправляться, и заверив, что завтра придём на подольше, если будет можно, и вышли в темный коридор. Врач отправил проводить нас одного из медбратьев, и мы тем же лабиринтом сумрачных коридоров отправились назад.

- Ну вот одного парня заняла подруга, Мела! Хватай последнего, пока ещё кто-нибудь не подсуетился! — поддел меня плечом Адриан.

На лицо хлынула краска, надеюсь незаметная в темноте, и я почувствовала, что злость и обида клокочет во мне, словно сильная волна, которая поднимает ил и тину со дна.

- Не нужны мне советы от того, кто со своей жизнью ничего путного сделать не смог! — выпалила я, не успев подумать и сразу пожалела о своих словах, ярость прошла, ее место заняло чувство вины. Но просить прощения я не стала. Адриан ничего мне не ответил, и лучше бы он стал ругать меня, чем это молчание.

Мы вышли в большой и светлый холл больницы. Мариус и Адриан решили вернуться назад в ресторан, чтобы поделиться новостями с Лорой и Артуром, а мы с Саммер отправились в «Горошинки», решив по пути накупить всяких вкусностей и сегодня вечером устроить пижамную вечеринку с долгими беседами и тонной вкусностей.

- Зря ты с ним так, это просто неудачная шутка была… — несмело начала Саммер.

- Не будем об этом, пожалуйста. Я знаю, что переборщила, но порой я так злюсь на него. А иногда представляю каким было бы мое детство, если он был бы рядом. И, знаешь, мне нравятся, те картинки, что я вижу.

- Хорошо, не будем, так не будем, — сказала Саммер улыбаясь такой счастливой улыбкой, что знаменитый кот из сказки с даром невидимости мог только позавидовать.

А я была так рада за нее, лучи ее счастья согревали и меня, я грелась от ее тепла, а у нее сегодня был большой запас, и она щедро делилась им с прохожими, одаривая их улыбкой, с продавцами в лавках, делала щедрые пожертвования уличным музыкантам и купила у бабушки на углу всю зелень, которую она вырастила на собственном подоконнике. Я удивилась: «Зачем тебе столько трав?». А она сказала, что просто хочет, чтобы сегодня как можно больше людей разделили ее счастье и радость.

Я же к концу прогулки немного растеряла свою веселость, так как заметила тощую фигуру, что на небольшом расстоянии следовала за нами от одного магазинчика к другому. Теперь я была уверена, что кто-то следует за мной по пятам. И как бы я не успокаивала себя, но это было по-настоящему жутко! Несколько раз я пыталась обернуться и разглядеть получше преследователя, но каждый раз он успевал скрыться за угол или отвернуться, и я смогла рассмотреть лишь коричневый костюм и светлые волосы.

Мы принесли провиант в номер, но тут же снова вышли и отправились бродить по городу, строя планы на будущее и мечтая. Возвращаясь, встретили Адриана, который уже успел вновь зайти в больницу и узнать, когда разрешено посещение Себа завтра, оказалось только после обеда, так как с утра у него начинаются реабилитационные процедуры, но время нам дали значительно больше, целых пару часов, хватит, чтобы вдоволь наговориться и рассказать все новости.

Ещё более довольные мы вернулись в свой номер и разговорам нашим не было конца.

Саммер рассказывала, что Себастьяна знает уже пару лет и он всегда ей нравился, но пугал своей холодностью. Вот что она рассказывала: «Ко мне он был добр, он знал, что я не воздействую на его эмоции, он порой спрашивал меня и чувствовал, что я говорю правду, поэтому он не избегал меня как прочие мои знакомые. И иногда мы болтали не только о работе, но окончательно он покорил меня, когда спас мою сестру Эмму. Она возвращалась домой поздно вечером, и чтобы не привлекать внимания у компании парней, громко смеющихся неподалеку и имеющих опасный вид, применила свой дар, чтобы стать незаметной для них. Но в этой компании оказался один известный мне тип из тех структур Управления, где я предпочитаю не бывать, он занимался пытками преступников, вернее был их соучастником, когда правду могли выбить только силой. Он просто чувствовал, когда кто-то использовал свой дар и блокировал это. У него словно сработал инстинкт, и, хотя он был не на работе, он раскрыл маскировку Эммы и им, видимо, показалось весёлым преследовать и улюлюкать всей толпой, словно зайца загоняя в ловушку испуганную девушку. Сестра упала и разбила коленку, в кровь расцарапала ладони.

Тут их и встретил Себастьян, знаешь же как он может поставить на место. Да и в Управлении его все опасаются, он знает очень многих и достаточно только шепнуть на ушко кому следует и всем было бы не несдобровать. Он привел Эмму домой, мы напоили его чаем. И с этого вечера я словно другими глазами стала на него смотреть. Словно вдруг все его колючки стали мягкими и пушистыми. Я прислушивалась каждый раз, когда речь заходила о нем. И я поняла, почему он такой, какой есть, отстраненный, нелюдимый…

Оказывается, его талант проявился очень рано, ему было всего тринадцать, и он шокировал знакомых, обвинениями во лжи, он раскрывал чужие секреты, а этого не любят и не прощают. Его много раз находили избитым до полусмерти, а он не отступал и продолжал говорить неудобные для людей вещи. Но слава о нем шла и скоро достигла и Синтоми. За ним отправили воспитателя. Оказывается, у нас есть приют для таких детей, у которых есть необычный талант, и он развивается до Проявления. Принудительно его разлучили с родителями, сказав, что после окончания школы в приюте он сможет их навестить, но болтать о его даре, конечно, нельзя. Состряпали убедительную версию, что его отправили в лечебницу для психологически нестабильных и увезли из родного дома. В приюте с таким даром Себу тоже было не сладко, его часто били, и он был одинок. Когда он смог навестить родителей и приехал в родной город, то оказалось, что они умерли двумя годами ранее от эпидемии, которая скосила в тот год многих. Он вновь остался один. Но, получив работу в Управлении, он хотя бы обрел власть. Его также не любили, боялись, но никто не смел начинать с ним войну, всем слишком дороги свое имя и свои секреты. Вот такой он.»

И ещё несколько часов я слушала хвалебные речи и от всей души желала им счастья. Саммер звала меня завтра пойти с ней по магазинам, купить что-нибудь полезное и не такое противное для Себастьяна. Но у меня были свои планы. У меня наконец-то появилась какая-то зацепка и хрупкая расплывчатая пока идея.

Глава 17. В библиотеке

Утро, впервые за всё время нашего пребывания на Зелёном острове, выдалось серым и ненастным. Промозглая сырость заползала под тоненькое пальто, хлестала ветром по лицу, румяня щеки. Тяжелые низкие тучи повисли над городом, словно накрыли его куполом, чтобы никто не смог выбраться. Влажность была такая, что казалось, будто мелкие капли дождя просто висят в воздухе, и не они падают на тебя, а ты врезаешься в эту тонкую сеть влажной паутины, делая зонты бессмысленным аксессуаром. Словно и не стояло всё в цвету и солнечном свете всего несколько часов назад, словно пришел Вечер и вот-вот снова повалят огромные мохнатые снежинки, и снова на долгие полгода установятся холода.

Люди, словно призраки, вдруг выныривавшие навстречу из влажной пелены, под стать погоде, были хмурые и усталые. Прохожих было мало, да и те спешили поскорее укрыться в своих домах, не встречались уличные художники и музыканты, никто не ставил столики у кафе на свежем воздухе. В воздухе витало уныние. Но только не в нашем номере, где с утра Саммер развела веселую суету. Несмотря на то, что мы легли за полночь, она довольно рано поднялась и переоделась по меньшей мере раза три, потом села составлять список покупок, и, кажется мне, что сегодня мы пойдем к Себастьяну все нагруженные мешками со всякой снедью и будем с этими же мешками отправлены восвояси его лечащим врачом. Но я не стала ничего говорить Саммер, чтобы дать ей насладиться этими приготовлениями. Сама же поспешила собраться как можно скорее и отправилась в библиотеку. Примерное ее расположение я знала по рассказам Мариуса. Но тем не менее нашла ее далеко не сразу, потому что она оказалась скрыта от глаз большой дубовой рощей. И только когда я сделала несколько кругов вокруг, то мне на помощь пришел мальчик-прохожий, похоже, единственный наслаждавшийся этим утром. Он шел, насвистывая какую-то мелодию и остервенело топал по озерцам луж, поднимая веера брызг, которые оставляли мокрые следы на его одежде, но его это явно не заботило. Пока, не заботило. Ровно до того часа, как он вернется домой и покажется на глаза своей матери.

Хвост я заметила ещё у гостиницы, но сейчас я вновь не могла опознать преследователя под низко опущенным черным зонтом. И, блуждая у библиотеки, я тайно радовалась, что мучаюсь и мокну не только я. Был соблазн дольше петлять по городу, не для того, чтобы отвязаться от слежки, а с единственной целью позлить незнакомца. Но желание скорее получить информацию было сильнее и что-то подсказывало мне, что за мной внутрь этот человек не пойдет, ведь в пустынной библиотеке не так просто спрятаться. Поэтому я смело свернула с дороги, краем глаза замечая, как интересующий меня зонт прошествовал мимо, словно и не следовал по пятам за мной последние полчаса.

Роща была ухоженной, старая листва аккуратно убрана и свежая короткая зеленая трава радовала глаз. Тут и там попадались прошлогодние желуди, в шершавых беретах. Дорожка, вымощенная камнем, блестела от влаги и была очень скользкой. Поэтому, несмотря на мое желание поскорее оказаться в сухом помещении, я шла медленно, стараясь не поскользнуться, и смотрела по сторонам. Библиотека оказалась стареньким дощатым одноэтажным домом, но была выкрашена свежей оливковой краской, а простые без резьбы наличники на окнах были цвета марсала. Название оттенка бордового само всплыло в голове, не зря меня столько времени заставляли заучивать мельчайшие отличия в цвете при подготовке к работе словесницы. Окна сияли чистотой, даже сквозь ручейки воды, и уютным гостеприимным светом, у дверей стояли два деревца, на кривых ножках, но имеющие крону, подстриженную в виде ровного шара. Я ещё не зашла внутрь, но уже чувствовала, что мне там понравится.

Дверь была тяжелой и с трудом поддалась, я аккуратно зашла внутрь, привыкая к сумраку коридора и придерживая закрыла ее, чтобы не наделать шума. И в ту секунду я вдруг почувствовала себя дома, может дело в запахах, которые так напоминали мне мою любимую работу, казалось, что вот сейчас из-за угла выпорхнут Флора и Софи, позовут пить кофе, закружат в своей суете, поддержат дружеской беседой. Потом день спокойной работы над текстами, словари, архивы, поиск нужных слов, удовлетворение от проделанного труда. Потом я бы пошла домой пешком, зашла бы в любимую кондитерскую, и поспешила бы к маме, пока не остыли пироги. Мама… Я так часто думала о ней перед сном, каждый день гадала, как она, сильно ли переживает. Осталось всего около недели от моего календаря, а я ни капли не приблизилась к отгадке и это приводило в отчаяние. Конечно, зная правду, как я попала в эту экспедицию, я могла просто вернуться домой. Но в то же время, меня что-то держало тут. Это что-то — отчаяние семей, которые мы посетили. Всю первую неделю я слышала истории сломанных судеб, истории людей, которые не попадали под общие стандарты и общество просто оттеснило их на обочину жизни, не предложив никакой альтернативы, оставив без помощи и сочувствия, запретив даже рассказать о своей беде. Я очень хотела помочь им. Порой я задавалась вопросами: «Что я могу? Разве я способна что-то сделать для них?» Но, как ни странно, именно тут, за тридевять земель от дома, я начала верить в себя, я чувствовала, что расту, становлюсь сильнее и мудрее, пробуждается какая-то внутренняя сила. И я знала, что если не сдамся и доведу дело до конца, то это изменит не только мою жизнь, это навсегда изменит меня.

- Кто там такой несмелый? — раздался слабый голос из коридора и тихие шаркающие шаги.

Я поняла, что задержалась у двери слишком долго, витая в облаках и сейчас опять буду выглядеть глупо, но тем не менее я сделала несколько быстрых шагов вперед и вышла в светлое пятно, созданное открытой дверью в первый зал. В следующем так же освещённом дверном проеме стояла худенькая старушка, на вид добрая и приветливая. Возможно, это благодаря пушистой шали, в которой она укуталась как в одеяле и казалась очень уютной и по-домашнему милой. Волосы, полностью седые, стриженные под каре, убраны деревянным гребнем, глаза огромные и пронзительно-голубые, узкая полоска поджатых губ, глубокие морщинки избороздили широкий лоб и знакомое вопросительное выражение лица. Она неуловимо напоминала мне кого-то, может мою бабушку, которую я помню словно сквозь пелену тумана.

- Извините, замечталась у входа, вспомнилась мне моя родная библиотека на Кедровом острове, я же работаю в том же здании, словесницей, часто пропадаю в архивах. Зашла сюда, и родной запах перенёс меня домой, — я решила постараться быть честной хотя бы там, где могу, потому что обманывать такую милую бабушку казалось просто преступным. Но я всё равно должна буду это сделать.

- О, так мы почти коллеги, проходи же скорее, сейчас я чаек поставлю, и мы поговорим, меня зовут Мэйси Бландт, и я очень люблю гостей.

- А меня зовут Мелисса Бэйкер, можно просто Мела, — представилась я.

- Ну уж нет, такое чудесное имя нельзя сокращать, буду называть тебя Мелиссой, это имя ласкает мой слух, оно как раз такой мелодичности, что мне нравится в словах. У тебя есть такие слова, которые ты любишь за их звучание? Я, например, люблю слово черемуха — оно такое же вяжущее язык, как и сама ягода, или слово тишина — оно словно звук «тш-ш-ш-ш» — говори тихо, а ещё шелест, капля, а от слова сквозняк хочется укутаться потеплее…

- Да-да, у меня дома есть целый список таких слов: мама, шанежки, помпоны, лазурь, философия, хихикать, пурпур, смаковать, север, свиристель, зяблик… — я набрала новую порцию воздуха в грудь и хотела продолжить, но подумала, что могу утомить старушку, взглянула на нее, она одобрительно улыбалась, и я, выдохнув, всего лишь сказала — и ещё много всяких.

- Чувствую, что мы поладим, — сказала Мэйси и жестом пригласила меня войти, сама же скрылась в маленькой комнатке напротив. «Ставит чайник», — поняла я.

Зал, в котором я оказалась, был прекрасен. По одной стене растянулась галерея больших окон, с видом на дубовую рощу, которые в солнечные дни, должно быть, наполняли комнату тёплым светом, расчерчивая на контрастные прямоугольники, сейчас они были покрыты каплями воды, собирающимися в ручейки, и ближе к подоконнику потоками устремлялись вниз. Пол везде был выкрашен графитовой краской, стеллажи таким же оливковым цветом, как фасад, а мягкие диваны, стоявшие вокруг белого квадратного стола, напротив дверей, имели всё тот же оттенок марсала. Зал был наполнен воздухом, благодаря очень высоким потолкам, с которых свешивались на цепях абажуры самых разных форм и размеров, точно их собирали всем миром и не особо думали о том, как они впишутся, но как ни странно, они смотрелись очень современно и красиво. Если всё это придумала и осуществила сама Мэйси, то я впечатлена ее вкусом.

Вышла хозяйка библиотеки с подносом, на котором стояли вазочки с сушеными фруктами, орешки, печенье в сахаре и огромная коробка шоколадных конфет в серебряных фантиках и две чашки ароматнейшего кофе. Кофе с вкусностями, библиотека..., если меня к тому же угостят интересной беседой, то совпадение будет полным.

- Мне часто приносят подарки, благодарят за какие-то заслуги, которые и не заслуги вовсе, а так часть работы. За книги, которые изменили чью-то жизнь, за детей, которым нужная история помогла вернуться на верные рельсы или найти свой путь, кого-то книга излечила от тоски и меланхолии, или напомнила о чем-то важном. Но ведь не я писала эти книги, я просто совместила две части одной головоломки. Разве уж это такое достижение?! — сказала она, но скорее с гордостью, чем недовольно.

- Думаю, что вы и сами знаете, как правильная книга, прочтенная вовремя может изменить жизнь человека. Иногда хватает одного предложения, чтобы этот мир перевернулся с ног на голову. У меня в детстве не было настоящих друзей, их мне заменили старые томики из дедушкиного шкафа. Вместе с главными героями я летала над облаками и опускалась в непроглядную толщу вод, населенную древними чудовищами, я поднималась в горы и срывалась, лишь в последний момент цепляясь за край, и там на помощь всегда приходил тот самый товарищ, которого у меня не было в реальности. И может подменять реальную жизнь придуманной и не очень хорошо, но это спасало меня от одиночества. Я была счастлива в своем мире, раз уж миру реальному я была не по нраву. И людям повезло с вами, в нашем городке библиотекой раньше заведовала очень умная и начитанная, но крайне суровая женщина. Она считала, что дети слишком непоседливы, чтобы вернуть книгу в целости и ругала за это обычно заранее, наносила, так сказать, предупредительный удар. Я боялась ее и поэтому до дыр зачитывала домашнюю библиотеку, предпочитая и носу не показывать в городскую.

- А сейчас как дела в вашей библиотеке? — спросила бабушка.

- Сейчас у нас работает замечательная женщина, — ответила я. — Она чудесно ладит с людьми всех возрастов. Я не могу судить, так как книги люблю выбирать сама, но, кажется, она хорошо справляется. Несмотря на то, что в наш город она переехала недавно, ее ценят в городе больше, чем меня, хотя я жила там с рождения. И она очень деятельная, библиотека с ее приходом постоянно меняется, она рисует плакаты, ставит с детьми театральные постановки. Но, если честно, ваша библиотека меня просто поразила… Это вы так красиво всё придумали?

- Это моя дочь, — вздохнула Мэйси и продолжила неодобрительно. — Но она не захотела продолжать семейное дело и пробует себя в чем-то другом, пытается пойти наперекор Дару.

- Я слышала несколько историй, когда это принесло свои плоды, — постаралась я ее утешить, такие истории действительно случались, но крайне редко. И чаще всего не из-за отсутствия Дара, а из-за недоверия окружающих.

- Ладно, расскажите лучше, зачем вы навестили меня сегодня? Не затем же, чтобы развлечь старушку, — спросила она с улыбкой.

- Да, я ищу информацию об одном растении, которое не растет в нашей местности, но которое активно выращивают и используют у вас. Хотела бы изучить и описать его получше, а может даже взять с собой семена.

- Что это за растение? Идея кажется замечательной, — кивнула Мэйси.

- Это монарда, я несколько раз пила чудесный чай из ее листьев и цветов, — постаралась скрыть волнение я.

- Да, но скорее всего ты ее пробовала не только в чае, ее и в качестве приправы добавляют во многие блюда. Может тебя интересует что-то конкретное, как выращивать или как заготавливать, может рецепты? — я видела, что в ее глазах уже мелькают мысли о том, в каких книгах может быть эта информация.

- Да, всё, что сможете найти, буду рада любой информации, — ответила я, доставая письменный набор и записную книжку. — Может я тоже могу вам чем-то помочь?

- О нет, думаю, я быстро справлюсь с вашей просьбой, — весело встала Мэйси и бодро для своего возраста направилась в один из книжных рядов. Потом послышалось бормотание, словно Мэйси говорила с книгами. И вот она уже несет мне несколько книг с яркими, полными цветов обложками.

Я поблагодарила и углубилась в работу, делая наброски и заметки. Первой была книга-энциклопедия по ботанике, где говорилось, что «это многолетний представитель семейства яснотковых (что это вообще?), с узкими немного вытянутыми листьями. Имеет стебель до метра в высоту и соцветия-головки цветков, окраска которых может быть самой многообразной: белой, розовой, фиолетовой. Семена выглядят словно небольшие орешки».

Я, как могла, зарисовала картинку из книги, хотя на моем рисунке цветок больше походил на чертополох, и поняла, что многократно видела это растение в палисадниках, возле домов, просто оно ещё не зацвело, но листочки этих пышных кустиков я узнала. В этой книге больше ничего не нашлось, это был скорее сборник для распознавания растений, и особый упор делался на описание внешних признаков. Следующим был сборник для садоводов, в котором подробно рассказывалось какие почвы любит монарда, сколько света и влаги ей нужно, подкормки и удобрения, о борьбе с вредителями. Полдесятка страниц, но всё не о том. Следующей была тоненькая книжица малого тиража, весьма потрепанного вида, в которой оказались рецепты местной кухни, и во многих из них монарда была указана в качестве приправы.

Мэйси приносила всё новые и новые книги, но они большей частью повторяли то, что я знала из предыдущих томов, в одном из них правда было описание областей применения этого растения: цветоводство, кулинария, медицина, косметология. И зацепившись за это, я попросила Мэйси посмотреть книги, которые бы рассказывали о лечебных свойствах монарды. В этот раз Мэйси не было намного дольше, книг она несла намного меньше и выглядела довольно усталой. Мне стало совестно, что я мучаю старушку, но мне очень нужна была эта информация.

Медицинские книги я просматривала с большим вниманием, но там монарда упоминалась мимоходом, говорилось о пользе ее эфирных масел в лечении многих болезней, для укрепления иммунитета и успокоения нервов, но никаких намеков на то, что монарда могла влиять на Дар. Я была близка к тому, чтобы бросить всё и уйти, по моим ощущениям я просматривала книгу за книгой уже не менее двух часов, глаза устали от мельтешения страниц, буквы плясали и кружились в хороводе, не желая связываться в слова. Я откинулась на спинку чудесно-мягкого диванчика и смежила веки, всё тело отозвалось благодарностью за долгожданный отдых, и я позволила себе так пролежать минут пять. В это время в моей голове роились мысли: «Если бы в какой-то из книг было бы описано влияние монарды на Дар, то тогда скорее всего эту особенность исследовали вдоль и поперек. Так что не стоит расстраиваться, если я ничего не найду, это абсолютно ничего не значит и это не делает мою версию нежизнеспособной. Но, конечно, жаль, что наша медицина так мало занимается изучением свойств трав. Когда я болела, мама всегда поила меня чаем с корнем солодки, сушеным зверобоем и душицей, а ещё с листьями малины и ложечкой меда. Доктора же такого лечения никогда не назначали и выдавали рецепт на таинственные микстуры и порошки. Но может местные знахарки знают про монарду больше, чем книги по официальной медицине».

И не особо надеясь на успех, я спросила у Мэйси, есть ли в библиотеке книги по знахарству или колдовству, в которых бы упоминались травы. Мне показалось, что разочарование на миг мелькнуло на ее лице, словно я не оправдала каких-то ее ожиданий обратившись к книгам, о которых она была столь невысокого мнения. Она тяжело направилась в одну из секций, но я быстро вскочила и догнала ее.

- Можно мне посмотреть, ведь я и сама не представляю, что конкретно ищу, поэтому, если вы не против, буду просто брать книгу, листать ее и ставить на то же место. Обещаю ничего не напутать!

Мэйси согласилась с явным облегчением, и пожелав найти то, что мне нужно, отправилась за свой столик и там зашелестела формулярами и что-то тихонько приговаривала. Видимо, от частого одиночества у нее сформировалась привычка говорить с самой собой.

Сначала шел раздел с книгами травников и знахарей, откуда я узнала, что монарду нужно собирать утром, но после высыхания росы и листики выбирать молодые, желательно до цветения. «Сейчас самый сезон для сбора», — отметила я про себя. Цветы тоже собирают и засушивают, но их время придет позже.

Потом шло описание, как правильно сушить и хранить лекарственное растение, и пара страниц была потрачена на всем известный рецепт: связать в пучок, подвесить к потолку и сушить, пока стебли не станут ломкими. Далее шли полезные свойства, и я внутренне сжалась в предвкушении, но были перечислены лишь снотворный и успокаивающий эффекты, снятие отеков, польза для иммунитета и органов пищеварения. Я со вздохом вернула книгу на место. Каждую последующую книгу раздела я брала с трепетом и надеждой и возвращала назад с разочарованием. Они почти дословно повторяли друг друга, только в одной говорилось про какие-то ритуалы у древних шаманов, но подробнее не рассказывалось, что это были за ритуалы и с какими целями проводились.

Небольшой раздел травников я пролистала довольно быстро и осталась совсем небольшая полка книг по магии, на которой виднелись лишь несколько старинных томов с потрепанными корешками. Она была в самом низу, поэтому я просто села на пол рядом, половицы были прохладные, поэтому я поджала колени под себя и поняла, что тоже не прочь закутаться в шаль, подобно Мэйси.

Первая книга сразу вернулась назад, так как была посвящена разным видам гаданий, вторая последовала за ней, потому что была посвящена «пробуждению третьего глаза» и возможности видеть будущее. Третьей я взяла огромную черную книгу, заглянув в оглавление которой, мне сразу захотелось поставить ее назад, потому что это был сборник по черной магии со всякими порчами, наведением сглаза и прочей жути, но я удержалась. И внутренне содрогаясь пролистала ее всю, останавливаясь на ингредиентах для магических таинств, но монарду нигде не встретила. И облегченно вздохнув поставила книгу назад, после нее хотелось пойти помыть руки, а желательно ещё и мозг, и сердце. Ощущение было, что я замаралась в грязи и что-то темное и склизкое словно прилипло ко мне. «Это просто самовнушение», — успокаивала я себя, вынимая из стопки следующую довольно тонкую книжицу.«Тайны ведьмовства» — было написано когда-то золотым шрифтом на мрачной, болотного цвета обложке, в углу которой была нарисована остроконечная шляпа и черный кот рядом с ней. В книге было оглавление и среди всяких заговоров и заклинаний я нашла раздел «Зеленая ведьма. Магия трав». Раздел был оформлен почти как первая книга по ботанике, с которой я делала зарисовку. Также присутствовало изображение цветка, описание и характерные особенности, но внизу был пункт «магические свойства растения», в котором описывалось для каких зелий и оберегов подходит, на какие сферы жизни оказывает воздействие. Растения перечислялись по алфавиту и монарду я нашла быстро. Не читая никаких описаний, я поскорее нашла магические свойства и дрожащим пальцем стала водить по строчкам: «Используется в любовной магии, так как растет под покровительством Венеры, вкладывается в обереги для материального благополучия. Мощный элемент щитового зелья.» Щитовое зелье, зелье защиты — это похоже на то, что нужно. Я вернулась к оглавлению и нашла рецепт этого зелья, состоящего из, наверное, десятка трав, половина из которых была мне не знакома, монарде же придавалось ключевое значение. В описании зелья говорилось, что оно заключает выпившего его в защитный кокон и делает недосягаемым к чужому вмешательству, сглаз, наговоры и заклинания будут бессильны против этого зелья.

Я переписала в свой блокнот все, что смогла найти о монарде и рецепт зелья. Я чувствовала, что иду по правильному пути, но радость от осознания этого мешалась с растерянностью от ощущения зыбкости почвы, на которую я ступила, потому что в магию и сверхъестественные силы я никогда не верила. И то, что информацию я черпала не из книг по официальной медицине, сильно сбивало с толку. Конечно, есть вероятность, что медицина просто не пришла к тому, к чему привел многовековой житейский опыт, может статься, свойства монарды просто не изучены в достаточной мере.

Когда я вышла из книжных джунглей, Мэйси поинтересовалась, нашла ли я то, что искала, и я была вынуждена признать, что не совсем в том виде, в котором хотелось бы.

- Спасибо за помощь! — постаралась вложить всю искренность в эти слова я. Почему-то казалось, что библиотекарша очень одинока и люди сюда захаживают не так часто, как хотелось бы, но, возможно, сегодня им просто мешала погода. Перед уходом я пообещала обязательно зайти к ней перед отъездом и выпить ещё чашечку кофе. Мы тепло обнялись и мое сердце почему-то болезненно сжалось, когда я переступала порог.

Противная морось на улице прекратилась, но серость и пронизывающий вездесущий ветер продолжали прятать людей по уютным и тёплым домам, из труб поднимались кудрявые завитки дыма, маня жаром печей и мягкостью пледов. Хотелось поскорее вернуться в свой номер и устроиться под одеялом с чашечкой какао, но я заставила себя, подняв воротник пальто повыше и вжав голову в плечи, поспешить совсем в другое место. Я хотела поговорить с тем, от кого надеялась получить ответы на вновь появившиеся вопросы. Я отправилась к Лорейн Рид.

Глава 18. Лорейн делится секретом

Лорейн была удивлена, увидев меня в ресторане, но прежде чем расспрашивать о причинах моего прихода, она принесла мне чашку горячего чая и эклер, украшенный кусочками желированных фруктов и кремом. Чай источал приятный, похожий на цитрусовый, аромат монарды. Я, снимая насквозь мокрое пальто и укрываясь пледом, стопка которых в изобилии лежала в специальном шкафчике, и согреваясь, не скупилась на благодарности. Следом за мной никто не заходил, и за окнами я также никого не увидела, поэтому решила, что мой хвостик не стал ждать меня несколько часов под дождем у библиотеки и это не могло не радовать. Но вот Мэйси следовало предупредить, чтобы она не рассказывала никому о том, что же я искала. Это мой промах и позже придется его исправить и вернуться назад.

- Я думала, ты вместе со всеми у Себастьяна. Мариус прихватил с собой половину блюд из сегодняшнего меню и ушел минут двадцать назад, — сказала Лора с улыбкой.

- Хорошо, что так получилось, я хотела поговорить с тобой с глазу на глаз, пока все навещают Себа, поэтому не буду ходить вокруг да около. Хотя я даже не спросила, есть ли у тебя время для меня?

- Ты меня немного пугаешь. Но, конечно, я найду время, тем более я вижу, что это важно для тебя. Никогда ещё не видела тебя такой решительной и это, признаюсь, заставляет меня волноваться. Подожди, только секундочку, я отдам некоторые распоряжения на кухне и налью и себе кружечку чая.

Лора ушла, а я осталась растерянно комкать в руках накрахмаленную салфетку и пытаться успокоить несущиеся галопом мысли. Краска прилила к лицу, я чувствовала себя так, словно мне сейчас придется допрашивать близкого человека. Собственно, так и было. Лора была мне очень симпатична. Своей сердечностью и добротой она очень напоминала маму, но была более энергичной и деловой женщиной. Почему-то казалось, что разговор будет тяжелым и я не могла объяснить себе эти ощущения, но сердце трепыхалось мелко и часто, меня немного знобило даже под пушистым мягким пледом.

- Успокойся, успокойся! — шептала я себе. — Может, она просто всю жизнь пила этот чай, ее предки всегда пили этот чай, и это и будет единственным ответом на мой вопрос.

- Ну вот и я, — вдруг появилась из-за спины Лора, и бодро заявила, — я готова ко всему. Спрашивай!

Я на секунду замешкалась, пытаясь правильно сформулировать вопрос и унять непонятную дрожь.

- Лора, с каких пор ты так любишь чай из монарды? — кивнула я на дымящуюся кружку. — И это очень важный вопрос, как бы просто и легкомысленно он не звучал.

- Почему ты спрашиваешь об этом? — спросила моя собеседница с удивлением и тревогой.

- Впервые я задумалась об этом, когда Джим рассказывал, что это был любимый чай его жены Стеллы. Я вспомнила, что когда мы обходили с вопросами дома семей, в которых у кого-то не был определен Дар, то нас много где угощали именно таким чаем. Это и натолкнуло меня на догадку, что дело может быть в этой траве. Сегодня я была в библиотеке и прочитала, что ведьмы используют ее для защитных зелий. А как мы выяснили, именно поэтому Мариус не доступен для чтения своего дара, у него стоит защита от вмешательства извне, любого вмешательства.

- Всё дело в этой траве? Неужели это правда? Этого же не может быть… — шептала Лора в исступлении. — Неужели это моя вина?

- Твоя вина? В любом случае ты не могла знать, когда пила этот чай. Лора, давай, ты попробуешь успокоиться и рассказать мне всё с самого начала.

- Да, конечно, сейчас, — сказала она, потянувшись к кружке, но потом отдернула руку и взяла стакан с водой.

Я старалась успеть записать всё как можно быстрее и точнее, так как каждое слово давалось ей с усилием, и я не хотела бы подвергать ее этой пытке ещё хотя бы раз. Вот что осталось на страницах моего блокнота: «Начну с того, что Мариус у нас появился достаточно поздно. Не смотри так удивленно, все говорят, что я не выгляжу на свой возраст. Мы с Артуром молились богам, мы, конечно, обращались к врачам, но всё без толку. Мы уже смирились с тем, что всю жизнь проведем только вдвоем, но чудо свершилось, я была беременна! Никогда до и никогда после я не чувствовала себя так: источником жизни и целым миром для кого-то, но и мир вокруг вдруг стал словно шире, всё в нем стало наполненным смыслом и имеющим цель. Выжить, передать опыт, развиваться, заботиться, любить — всё вокруг живет по этим законам. И я ощущала какую-то невероятную связь со своими предками, я впервые стала задумываться о своих бабушках и прабабушках, чувствовали ли они тоже, когда держали нить нашего рода в своих руках, когда даровали жизнь моей маме, а она мне. И теперь настала моя очередь подарить ее своему малышу.

Артур оберегал меня как наседка цыпленка, я питалась исключительно полезной пищей, много гуляла, читала вслух сказки и пела песенки. Артур же навязал целую гору пинеток и совершенно очаровательных костюмчиков. Он сам заготавливал пеленки, шил распашонки и чепчики. Он был так счастлив. Когда я почувствовала первое шевеление малыша в животе, то это было словно волшебство. Первый привет от маленького человечка. Я уговаривала себя не торопить время, наслаждаться каждой секундой ожидания, но я так хотела скорее взять его на ручки, увидеть его, заботиться, что жила будущим и своими мечтами. Пока в один день всё вдруг не изменилось.

Мне казалось, что я почувствовала бы сердцем, если что-то вдруг пойдет не так, если малышу станет плохо внутри, но я не почувствовала... Я не знаю, в какой момент это произошло, но мой ребеночек почти перестал шевелиться, его пяточки больше не колотили меня изнутри, словно он спал и лишь изредка я чувствовала слабые толчки. Меня поглотил страх и паника, я так боялась потерять своего сына. Конечно, на тот момент я не могла знать пол наверняка, но бабушки-соседки, по им одним известным приметам, мне сказали, что это будет мальчик, и я им поверила. Я не хотела преждевременно тревожить Артура и, сказав, что у меня плановый прием, отправилась к своему лечащему врачу.

Она прикладывала свою деревянную трубочку к моему животу и долго слушала, что-то пыталась нащупать руками, но даже такое наглое вмешательство в его жизнь, которое обычно заставляло малыша пинаться и толкаться в ответ, сегодня не вызвало ответной реакции. Я видела печаль и растерянность на лице доктора, когда она сосредоточенно записывала результаты осмотра в мою карту. И, хотя она посоветовала не переживать раньше времени, больше отдыхать и кушать витаминную пищу, я, которая уже предпринимала всё это, понимала, что доктор сама не знает, что делать и как мне можно помочь.

Я вышла из больницы, но смогла дойти лишь до ближайшего сквера, слезы застилали глаза, как я ни уговаривала себя успокоиться, у меня это никак не получалось. Ноги с трудом донесли меня до ближайшей скамейки, на которую я тяжело опустилась. Я помню, что это была одна из самых темных минут моей жизни. Меня просто сковало от ужаса, я одновременно испытывала ужасный страх за свое ещё не рожденное дитя, но такое любимое, я не представляла, как вести себя с Артуром, потому что делать вид, что всё хорошо оказалось слишком сложно, и мне было так жалко саму себя и стыдно за эту эмоцию. Казалось эгоистичным оплакивать свою тяжелую жизнь вместо того, чтобы думать о малыше. Я должна была быть спокойна и счастлива, чтобы всё поправить, но проще сказать, чем сделать.

Сквер был тих и безлюден, помню, что это было начало Вечера года и природа была сказочно прекрасна в своем ярком умирании, воздух был чист и пощипывал щеки первым морозцем. Я решила, что лучше выплакаться здесь, чем лишний раз расстраивать мужа, хотя красных глаз, конечно, скрыть не удастся, и тяжело опустилась на самую дальнюю, скрытую от посторонних глаз раскидистым кустарником, покрытым бордово-коричневыми листьями. Я не могла остановить ручьи соленой влаги, наполненной отчаянием и болью, даже когда голова стала совсем тяжелой, но при этом абсолютно пустой. Я смотрела на кружение листьев и слезы продолжали катиться, прокладывая всё новые дорожки на моем лице.

Я скорее услышала, чем увидела, что кто-то идет ко мне, это была женщина, которая тогда мне показалась довольно старой, но сейчас я понимаю, что она была ровесница мне сегодняшней. Она была в странной одежде, очень многослойной в разных оттенках серого, лицо ее было тусклым и безжизненным, но глаза были яркими и какими-то цепкими, словно у хищника. Хотелось убежать и не иметь с ней ничего общего, но она была слишком близко и встать, и уйти показалось мне просто невежливым.

- Не дело тебе так убиваться, в твоем-то положении. Ребеночку навредишь, али из-за него и печаль твоя? — говорила она, странно вытягивая слова, словно не местная — вижу, так и есть. Вижу слаб он внутри, но жизнь до сих пор теплится в нем.

- Кто вы? Как вы можете это знать? — закричала я испуганно.

- Не пугайся, моя ласточка, я ничего тебе не сделаю ни плохого, ни, к сожалению, хорошего. Мои возможности ограничиваются лишь тем, что я вижу. Мой дар и мое проклятье, видеть, но не знать, как помочь.

- И что вы видите? — уцепилась я словно за соломинку за ее слова.

- Вижу ребеночек твой на грани между жизнью и смертью завис, подтолкнуть его надо к жизни-то и тогда хорошо всё будет.

- А как это сделать? Научи, помоги, пожалуйста! — я почти взмолилась. Я была готова хоть на коленях перед ней ползать. Сегодня, когда официальная медицина расписалась в своем бессилии, я готова была верить во что угодно.

- Да, я же говорю, что сама помогать не умею, не дано мне это, — сказала она вдруг сердито. — Но совет дать могу. Скажу тебе, кто пособить сможет, но тут твоя смелость пригодится и вера, а иначе никак.

- Я готова, на всё готова, — твёрдо сказала я, чувствуя словно тону, но мне наконец бросили спасательный канат, за который я могу ухватиться. Слезы высохли.

- Тогда иди к целителю, его зовут Лусиан, он не так давно в наших краях, сейчас обретается в домике у старой заброшенной водокачки, что в сторону восточных ворот.

- Я знаю это место, оно на холме, перед лесом. Когда я видела остатки водокачки в последний раз, то там стоял бурьян в человеческий рост.

- Надо будет, и через терновник доберешься, что за преграда — сорняки! — сказала она, но не говори, что я тебя послала, а то я его и сама побаиваюсь. Каким богам он служит, это уж мне не ведомо, поэтому предпочитаю держаться подальше. Да вот то, что чудеса он творит и людей почти с того света возвращает, это точно тебе говорю.

- Спасибо вам, большое, — начала я, но она словно и не слыша меня поднялась и не прощаясь зашагала прочь.

Не помню, как оказалась дома, помню, что Артура посчастливилось не встретить и он не увидел моих заплаканных глаз. Если бы я могла, я бы бегом бежала к этому Лусиану, но от переживаний или долгой прогулки до больницы и обратно, живот был словно каменный и я заставила себя вернуться домой и отдохнуть. И хотя уснуть не получилось, я чувствовала, что мне стало легче, и даже ощутила несколько слабых, но немного ободряющих пинков по печени. Оставалось лишь решить два вопроса: как добраться до водокачки, которая стояла на противоположной окраине города и как сделать так, чтобы Артур не узнал об этом. Я просто не могла представить, как расскажу ему, что собираюсь идти и доверить свою жизнь и жизнь сына абсолютно незнакомому человеку, колдуну, а может просто шарлатану. Но страх настолько сильно запустил в меня когти, что я была готова на все.

Последняя проблема решилась сама собой, когда я, почувствовав, что готова действовать, вышла из спальни, то меня встретил Артур, взъерошенный и взволнованный.

- Лора, в соседний город привезли ткани и пряжу из столицы, говорят, что это просто волшебство! Но всё сметают с полок со скоростью света.

- Дорогой, поезжай скорее, я же вижу, как тебе хочется, — увидев возможность остаться одной, начала горячо его убеждать я.

- А как же ты? Выглядишь усталой и расстроенной? Врач что-то сказал? — встревожился он.

- Нет же, нет. Просто я устала от долгой дороги, — улыбнулась я. — Да и сам знаешь, плачу из-за всякой ерунды.

- Тогда ладно, но в следующий раз бери извозчика, береги себя и малыша. Я тогда поспешу на поезд, вернусь завтра к обеду, — сказал он, счастливо потирая руки. И по блеску в его глазах я видела, что он уже не тут, а где-то на складах среди тюков с тканями и пряжей.

Пока Артур собирал вещи на одну ночь, я обдумывала проблему с транспортом, по какой-то причине всё во мне противилось самому простому решению ехать от точки А до точки Б. Я решила, что поймаю извозчика на оживленной площади неподалеку, потом доеду до магазина для кулинаров неподалеку от нужного мне края города, а там дойду пешком. Я и сама себе, наверное, не смогла бы объяснить, почему выбрала такой длинный маршрут. Сейчас думаю, что на каком-то подсознательном уровне я боялась связать эти два места между собой, словно заранее знала каким бременем на меня ляжет эта встреча и мое решение.

Попрощавшись с Артуром, я дождалась, когда пройдет время отправления поезда и выждала ещё какое-то время, чтобы быть уверенной в отъезде мужа и только тогда отправилась на площадь, а следом на нужную мне окраину города. Когда я оказалась у кондитерского магазина, то уже начинало смеркаться, и я только теперь поняла, что не учла одну важную деталь — время, которое всё быстрее толкало солнечный диск навстречу земле, погружая этот и без того сумрачный день в ещё большую мглу.

Выходя из города, я старалась выглядеть просто беременной женщиной, вышедшей на вечернюю прогулку, но сердце стучало как ненормальное. Водокачка находилась примерно в двадцати минутах от последних домов, и я шла одна посреди сгущающейся тьмы, вокруг вставали дикие заросли коричнево-желтой пожухлой травы высотой в мой рост, любой шорох внутри которой заставлял меня ускорять шаг.

От дороги отделилась едва заметная извилистая тропа и я свернула на неё. Теперь радиус моего обзора составлял всего полметра-метр впереди, а по бокам не более двадцати-тридцати сантиметров в каждую сторону, юбка цеплялась за обломанные почти одеревеневшие ветви, подол быстро покрылся колючками и репьями. Но, удалившись с основной дороги, мне наоборот стало спокойнее, и я успокаивающе поглаживала животик, напоминая себе: что бы ни ждало меня впереди, я должна быть спокойной и в первую очередь думать не о своих страхах, а о здоровье растущей во мне жизни.

Тропинка внезапно повернула к ветхому покосившемуся домику пятистенку, стены которого стали серыми от дождей, дыры в черепице были грубо и неаккуратно залатаны старыми досками. Но трава вокруг была заботливо скошена, у стены стояла недавно выкрашенная свежей голубой краской лавочка, у колодца блестящие яркие ведра, возле дальней ограды стояли клетки с кроликами, под навесом расселись по жердочкам куры. Всё дышало чем-то обычным, простым и знакомым и я, совершенно успокоившись, постучала в дверь, которая сквозила щелями и казалась просто приставленной к косому проему, с которым не совпадала, кажется, ни в одной точке.

Послышались шаги и дверь мне открыл очень высокий мужчина. Я никогда не видела никого столь же громадного роста, в остальном же вид он имел довольно обычный, черные брюки и растянутый коричневый свитер, недовольное моим появлением лицо: узкие сжатые плотно губы, глубоко посаженные карие, почти темные глаза смотрели словно сквозь меня, но не более того, я не почувствовала вселенского ужаса или всеохватывающего страха, как пишут в книгах. Но две детали сразу бы выделили его из любой толпы, помимо роста, конечно. В его ушах было сделано множество дырок и из них на колечках свешивались клыки диких зверей, постепенно уменьшаясь размерами от мочки наверх. И его волосы, они были очень длинные, слишком длинные для мужчины, никто в городе не носит таких причесок: почти до пояса, они были собраны в хвост, причем некоторые пряди были заплетены в косички, из которых торчали колечки, перья и какие-то травинки.

- Вы ко мне? — спросил он меня так буднично, как будто я пришла на прием к врачу, а не к местному колдуну.

- Да, мне нужна ваша помощь, мой малыш почти совсем перестал шевелиться, врачи не знают в чем причина.

- Конечно, не знают, на вас родовое проклятье висит, — сказал он и посмотрел куда-то над моей головой, словно оно висело точно над ней. — В таком они вам не помогут, да вообще мало кто может. Но как раз я могу это исправить, проходите.

- Что за проклятье? — спросила я, переступая порог и осматриваясь, хотя осматривать было и нечего. Обстановка состояла из кровати, шкафа и стола с двумя стульями, всё старое, но за порядком тут явно следили.

- Кто-то, кто очень ненавидел вашу пра-прабабушку провел один магический ритуал и с тех пор никто в вашей семье не может выносить и родить мальчика, ведь правда, что на протяжении нескольких веков в вашей семье рождаются только девочки?

- Наверное… — задумчиво протянула я. — У меня по маминой стороне дядюшек точно нет.

- Не переживайте, мы всё поправим, но мне нужно подготовиться, тебе тоже, кстати, морально. Если начнешь трястись, плакать или ещё какие-нибудь ваши женские штучки выкидывать, то лучше сразу уходи.

- Я со всем справлюсь, обещаю, — сказала я твердо, упрямо глядя в его глаза.

Он хмыкнул и вышел в другую комнату. Я же присела на один из стульев у окна, стараясь изгнать из своей головы все мысли и страхи. «Всё обдумаю и проанализирую завтра» — так я решила. А потому сосредоточилась на последних лучах солнца, золотивших один край рамы, и расцвечивающих высокий лес засохшей полыни в одну из самых живописных картин, которые я когда-либо видела, может, я в этот вечер воспринимала всё слишком остро, пропуская каждую секундочку бытия через свою душу и запечатлевая ее на всю свою жизнь. Вот спроси меня про любой другой день моей жизни, я не расскажу его так четко, даже день нашей с Артуром свадьбы не отпечатался на сердце так, как этот вечер.

Я не знаю, сколько времени прошло до его возвращения, я словно в трансе просто созерцала мир вокруг, неподвижна, без чувств, без мыслей. Словно весь земной шар продолжал жить в одном временном измерении, а я выпала из него и наблюдала со стороны.

Он вернулся со старым рюкзаком в руках, который странно подергивался и тут мне стало не по себе. Кто этот человек и на что он способен? Почему он взялся помогать мне и какую цену попросит взамен. Но в том-то и было всё дело, что я готова заплатить любую цену, поэтому и спрашивать бессмысленно. Я поднялась навстречу ему, и он жестом показал на дверь. Я вышла в прекрасную звездную ночь, напоенную светом полной луны, и вдохнула прохладный воздух — средоточие запахов прелой травы, дыма и осенней свежести. Фигура Лусиана выросла передо мной и быстрым шагом двинулась вперед, закидывая за плечи рюкзак.

- Почему вы помогаете мне? — задала вопрос я ему в спину, все-таки отважившись спросить. — Чем я смогу отплатить вам?

- Я ничего не буду просить у вас. Когда ваш сын родится, вы сами решите сколько мне заплатить. Знаете, обычно люди проявляют большую щедрость, если их не ограничивать в их благодарности, а вы захотите меня отблагодарить. И каждый раз, когда вы будете смотреть с любовью на своего живого и здорового сына, вы захотите отплатить мне за свое счастье ещё раз.

Так он сказал. Я содрогнулась от этих слов, от его откровенной алчности. Просто дрожь брезгливости пробегала по телу — как противен и неприятен мне был этот человек. Но как показало будущее, он был абсолютно прав, за последующие годы я несколько раз отправляла ему довольно внушительные конверты с деньгами. Даже странно, что он до сих пор живет в той же хижине, хотя думаю, я не одна такая щедрая.

Больше я не решилась ни о чем спрашивать, да и вести беседы было бы очень тяжело. Все свои силы я бросила на то, чтобы не отстать от него. От быстрой ходьбы живот стал твердым и тяжелым, и я старалась хотя бы не нервничать и глубоко дышать. Я не заметила, как мы оказались в лесу, или даже в роще. Деревья росли редко и шелестели на ветру последними уцелевшими листьями, их облетевшие собратья лежали мягким ковром под ногами. Звезды подмигивали мне с высоты и отражались в небольшой речушке, у которой мы и остановились. В ее водах мочила ветви ещё не облетевшая ива, рисуя на мерцающей черноте воды серебряные полукруги и расходящиеся от них нити волн.

- Садись сюда, — показал на камень напротив ивы Лусиан и я устало опустилась на него, ласково поглаживая свой животик, стараясь успокоить малыша внутри.

Лусиан достал из рюкзака довольно большое круглое зеркало и установил его прямо в ивовых корнях так, что мое отражение оказалось в самом центре зеркала и помещалось в него целиком. Вид у меня был печальный: беременная женщина в лесу, в темноте, растерянная, испуганная. Но постепенно темнота была побеждена, Лусиан подошел к какому-то худому деревцу и на его верхушке вспыхнул огонек. Сначала я думала, что это волшебство, но оказалось, что это лишь факелы, сделанные из кривых веток и поставленные кругом, вплоть до самой ивы. На поляне стало довольно светло, а вот мир снаружи словно погрузился в непроглядную тьму, даже звезды стали блеклыми и тусклыми. По воздуху поплыл запах дыма и смолы.

Потом он достал большое белое полотенце, на котором словно в хирургическом кабинете были выложены несколько блестящих серебряных ножей. Меня затрясло от страха, хотелось вскочить и бежать, но я словно приросла к камню, в горле всё пересохло, я с трудом могла вздохнуть.

- Всё хорошо, — сказал он, не глядя на меня, словно на расстоянии почувствовав мое состояние. — Мне понадобится лишь капля вашей крови. Все инструменты стерильно-чистые.

Его голос подействовал словно гипноз, я почувствовала, как меня вновь охватывает то же полузаторможенное спокойствие, которое я испытывала, находясь рядом с этим человеком.

Потом он достал какой-то веничек из трав и перьев, подошел к реке и намочив его в холодной воде, стал быстро ходить от меня к зеркалу и обратно, что-то шептать и размахивать этим своеобразным жезлом, окропляя водой то меня, то зеркало напротив. В его бормотании я услышала повторяющиеся слова «сила воды под полной луной, свяжи мир теней и облик земной», его движения всё ускорялись, становясь подобны некому странному танцу: наклон к реке, скольжение ко мне и вновь наклон со взмахом травами, потом несколько огромных шагов к зеркалу и наклон уже к нему и всё сначала. Я потеряла счет повторам, когда всё вдруг прекратилось, он отошел в сторону и больше ни разу не встал между моим отражением и мною. Зеркало, которое я думала покрыто каплями воды, оказалось кристально чистым и словно светилось холодным светом. Отражение в нем было на первый взгляд тем же, но если приглядеться, то оно стало ярче, чем реальный мир, контрастнее что ли, на какой-то миг мне даже показалось, что это я оказалась в зазеркалье.

Потом Лусиан зашептал: «За здоровье нерожденного дитя плачу кровью матери». После этих слов он подошел ко мне, я вложила свою руку в его, и он сделал недлинный, но довольно глубокий надрез, кровь хлынула ручьем, и он быстро набрал небольшую бутылочку и закрыл ее пробкой.

Потом он сказал: «За то, что потревожил твой покой, плачу своей кровью». И он сделал новым ножом такой же надрез на своей ладони и новая бутылочка с красной жидкостью оказалась рядом с первой.

Потом он подошел к рюкзаку и вытащил оттуда маленького серого кролика, и я не успела ничего подумать, как он одним точным ударом ножа в область шеи лишил бедняжку жизни, собрал и его кровь в бутылочку и зашептал: «Теплая кровь, взятая силой, как благодарность за услугу».

По моим щекам текли слезы, всё казалось мне неправильным, гадким. Это было какое-то темное колдовство, основанное на магии крови. В ту секунду я, наверное, убежала бы, если бы ноги слушались меня, но я продолжала сидеть и смотреть как волшебник смешивает содержимое всех трех емкостей в одном котелке, подходит к зеркалу так, чтобы не отражаться в нем и вытянутой рукой начинает рисовать кровью на зеркале, сначала большой круг по периметру всего зеркала, потом странные знаки, словно буквы на неизвестном мне языке, на мне и моем животе. Кровь стекала багровыми потеками по отражению, но таинственные символы странным образом не растекались, мерцая жутким глянцевым блеском. Лусиан, что-то шептал, но он был далеко и говорил так тихо, что я ни слова не могла разобрать, продолжая смотреть, как потоки крови бегут по моему отражению, скрывая глаза, подбираясь ко рту. И в тот момент, когда кровь достигла в зеркале моих губ, другая я плотоядно улыбнулась и острый язык слизнул струйку крови, зажмурившись от удовольствия. Самое страшное, что в эту же секунду я почувствовала вкус крови на своем языке. Я зажмурилась от ужаса, меня тошнило, в голове шумело, но тело налилось свинцом, теперь я даже руки поднять не могла, даже поднять веки и посмотреть ещё раз в зеркало стало невыносимо трудно. Я чувствовала, как струйки крови оказываются внутри и мне ничего не оставалось, как проглотить эту отвратительную вязкую массу, потому что иначе я просто могла захлебнуться, рот словно сшили невидимыми нитками, я не могла просто взять и выплюнуть это. И в ту же секунду я почувствовала, как тело мое освобождается, я в изнеможении повалилась на покрытую росой траву, меня сотрясали рыдания, всё вокруг кружилось, меня ужасно тошнило, казалось, что я умру прямо здесь и сейчас. Мое тело словно не хотело мне больше служить.

- Ты редкой чистоты человек, — вырос надо мной маг. — Смотри, как противишься тьме внутри, но не переживай, ты справишься. Люди, даже самые светлые быстро находят себе оправдания, договариваются с совестью и живут дальше, только света в душе становится немного меньше.

Всё поплыло вокруг, и я потеряла сознание. Очнулась я в открытой повозке, запряженной лошадьми, кучер тряс меня за плечо и спрашивал адрес. Я назвала и довольно скоро оказалась возле своего дома. Я не помню, как преодолела дорогу до двери, но подняться на второй этаж не смогла и рухнула на диванчик внизу, ведь раньше тут не было ресторана.

На следующий день я проснулась разбитой и усталой, время близилось к приезду Артура, поэтому я решила собраться с силами и привести себя в порядок. Пошевелившись, я почувствовала резкий и сильный удар сильной ножкой изнутри, потом ещё и ещё. Я счастливо прикладывала руку и гладила своего малыша. Не знаю сделку с кем я совершила в тот вечер, но мой сын остался жив, и я благодарна за это, даже если моя душа стала немного темнее.

В своей сумке я нашла бумажный пакет с травой и записку: «Это сушеная монарда, пей не крепкий чай с ней всё оставшееся до рождения ребенка время, но не чаще, чем раз в три дня и всё будет хорошо». Я послушалась и этот чай стал моим счастливым ритуалом, каждый раз, когда я пила его, то чувствовала, что этим укрепляю и защищаю моего малыша. Мне понравился вкус и аромат, так что я продолжила эту традицию и дальше. Артуру я, конечно, не рассказала ничего, да и сама попыталась поскорее забыть произошедшее. Сначала этот ночной ужас стоял перед моими глазами всё время, но постепенно всё проходит. А с рождением Мариуса столько забот навалилось, что я не то что думать, я есть и спать не успевала».

Глава 19. Второе совпадение

Я, наконец, оторвала взгляд от блокнота и посмотрела на Лору. Она сидела напротив, неожиданно маленькая, съежившаяся и разбитая, мыслями витавшая сейчас не в этом мире, словно так и остававшаяся в жуткой ночи, у реки, испуганная, один на один с неведомым, столько лет молчаливо пронесшая бремя неприглядной тайны. В ее невидящих ничего вокруг глазах стояли слезы, а руки мелко дрожали. Я взяла второй плед с полки и укутала ее, села рядом и обняла, легонько постукивая по плечу, словно укачивая.

- Ты делала, что могла для своего сына, и ты спасла его. Ты не знала про этот обряд, когда шла к этому человеку, не знала, чем придется заплатить.

- Знаешь, мне иногда кажется, что ценой в тот вечер был не кролик и не кровь, ценой была моя душа. Я же после этого никогда не молилась, мне было стыдно и страшно обращать взор богов на себя, вдруг они давно отвернулись от меня. Чай с монардой стал панацеей от всех проблем. Когда другие матери обращали глаза к небу во времена болезни или семейных неурядиц, то я заваривала чай, — говорила Лора с горечью.

- О нет, Лора, ты один из самых светлых и чудесных людей в моей жизни. Смотри, как все любят твой ресторан, ты согреваешь и поддерживаешь всех, кто в этом нуждается, вспомни Джима, я не знаю, что с ним стало бы без твоей заботы. Ты не сломалась, несмотря ни на что, ты сильная, добрая и мудрая. Такой вижу тебя я, да и, наверняка, многие люди вокруг, потому так и тянутся к тебе. Наверное, тяжело было жить с этим столько лет и никому не рассказывать? — спросила я и вернулась на место напротив.

- Это было просто ужасно. Но я бы никогда не рассказала и сейчас, если бы не знание, что это поможет понять, что происходит с нашими детьми. Неужели, всё дело просто в чае? Просто в траве? Я не могу в это поверить.

- Я тоже не могу, — сказала я. — Знаешь, это словно читать про детектива, который расследует великую тайну, долго идет по следу, разгадывает миллионы загадок, а потом оказывается, что всё какая-то нелепая случайность, последовательность совпадений. Нет, я вовсе не хотела, чтобы что-то более страшное было причиной, но как будто что-то тут не так, что-то не дает мне покоя, я что-то словно упускаю.

- Мне придется рассказать им всем, и Мариусу? — спросила Лора с отчаянием, словно это был самый важный вопрос, который она не решалась задать. — Больше всего я боялась, что он узнает, что он будет считать себя таким же грязным, оскверненным, как и я. Мой светлый мальчик, глядя на него, я успокаивала себя, что он послан мне богами и не иначе, такой чудесный он всегда был.

- К сожалению, да, нужно всё рассказать Мариусу и остальной команде, я думаю, он поймёт всё правильно. И тебе больше не нужно будет нести этот груз в одиночку, вот увидишь, тебе станет легче. Потом нам нужно будет опросить остальные семьи. Им, конечно, мы про тебя рассказывать не будем. Пока на основе одного рассказа мы не можем ничего утверждать, хотя думаю с Майлсом была похожая история, но…

В этот момент над входной дверью раздался мелодичный перезвон колокольчиков и в зал ввалилась шумная, развеселая компания, состоящая из Саммер, Адриана и Мариуса. Они помахали нам руками и, снимая и развешивая мокрую одежду, спешили поделиться эмоциями:

- Мела, ты всё пропустила, эти голубки ворковали всё время, — притворно ворчливо возмущался Адриан, но продолжая счастливо улыбаться. — Любовь, молодость — это я, конечно, понимаю, но какие-то правила приличия вроде ещё существуют или ваше поколение уже их отменило!

- Наше поколение лишь пытается не потратить жизнь на хождения вокруг да около годами, — сказал Мариус. — Некоторым и поучиться стоит!

- Кто бы говорил, — подмигнул Адриан и тут же покачнулся от того, что Мариус «абсолютно нечаянно» задел его плечом.

Саммер же не говорила ничего и ничего не видела, лишь продолжала счастливо улыбаться, румянец алел на ее щеках, глаза блестели счастьем и на секунду я забыла обо всем, вдруг восхитившись красотой подруги, увидев ее словно со стороны.

- Что случилось? — вдруг прозвучал резкий и словно надтреснутый голос Мариуса. Я посмотрела на него, его взгляд был прикован к матери, она же не смела поднять на него глаза, из которых градом катились слезы. Веселье словно сдуло сквозняком в открытую форточку, стало тихо и тревожно.

- Я не могу, — смогла вымолвить Лора. — Расскажи, пожалуйста, сама, — сказала она мне и, резко встав, побежала к лестнице на второй этаж.

Посетители с тревогой смотрели ей вслед. Мариус перевел взгляд на меня и мне стало очень неуютно, а вдруг он подумал, что я могла обидеть Лорейн.

- Прочти это, — сказала я, протягивая ему блокнот, открытый на нужной странице. — Я пришла к Лоре узнать про то, как давно она пьет чай из монарды, а узнала то, что тут написано. Пожалуйста, только не принимай никаких поспешных решений после того, как прочтешь это. Лоре было очень тяжело делиться со мной этим.

Мы все присели за тот же столик. Покрытые желейным слоем ягоды на эклере были раздражающе и неуместно прекрасны, крем острыми и в то же время нежнейшими пиками лоснился жирным блеском, но несмотря на всё это тарелочка была решительно отодвинута на середину стола.

Мариус читал очень быстро, его глаза словно следили за маятником, так быстро они возвращались от конца одной строки к началу строки ниже. Страницы переворачивались всё стремительнее. Губы сжимались всё сильнее. Пальцы дрожали. Он почти не дышал, не моргал, застыл во времени и пространстве. Мы тоже стали словно недвижимые статуи, не в силах оторвать глаз. Адриан и Саммер тревожатся, потому что не знают, что же там написано. Я тревожусь, потому что знаю. Вдруг удар блокнота по столу, как гром среди ясного неба, скрип отодвигаемого стула, резкий и неприятный, словно смычок в руках начинающего скрипача, удаляющийся топот ног и тишина.

Мы остались вчетвером: я, мой отец, моя подруга и молчание, которое вполне осязаемо ощущалось всеми нами. Я не могла вымолвить ни слова, думала лишь о том, что может происходить этажом выше. Адриан задумчиво и встревоженно смотрел на потолок, Саммер взирала на меня вопросительно. Я молча пододвинула к ней блокнот и раскрыла на нужной странице, она тут же углубилась в чтение, Адриан не стал ждать своей очереди и присоединился к безрадостной истории Лоры, заглядывая через плечо Саммер. Смотреть за их реакцией не хватало сил, и я задумчиво водила десертной ложечкой по злополучному эклеру, ломая красивые пики и сбрасывая ягодки с их пьедестала. Теперь эклер соответствовал моему настроению и ситуации, и также задумчиво кусочек за кусочком он, наконец, исполнил предназначение и исчез, правда, произошло это чисто механически и даже вкуса я не почувствовала.

Адриан и Саммер закончили читать и разом повернулись ко мне.

- Ты думаешь, дело в чае с монардой? — спросила Саммер, — просто в чае?

- Сомневаюсь, что все матери детей без дара проходили через этот жуткий обряд, но нам нужно опросить их заново, конечно, — ответила я.

- Почему ты так думаешь и что вообще привело тебя к такому выводу? — спросил Адриан, задумчиво складывая самолетик из салфетки.

- На эту мысль меня навела беседа у костра в детском лагере, но тогда это было лишь подозрение. Сегодня я была в библиотеке, искала информацию об этом растении и нашла подтверждение, но только в довольно сомнительных и ненадёжных источниках, в книгах для знахарей и колдунов, где было написано, что монарда имеет свойство защищать от чужого влияния. Из библиотеки я поспешила к Лоре, а дальше вы знаете.

- Может, стоит подняться к Лоре, узнать, как у них дела? — нерешительно предложила Саммер.

- Думаю, не стоит, — опередив меня с ответом, озвучил и мою мысль отец. — Я верю, что Мариус найдет нужные слова и всё сделает правильно, он внимательный и заботливый сын.

- Согласна. Как думаете, сегодня уже поздно разыскивать этого целителя или все-таки стоит сначала поговорить с другими семьями и найти подтверждения этой версии? — спросила я.

- Убеждён, что нужно начать с опросов семей, — сказал Адриан твердо. — Сначала нужно иметь факты, а потом идти с обвинениями к этому целителю.

- Да, наверное, так, — неуверенно сказала Саммер, — но, к сожалению, этим мы займемся без тебя, Мела. Мы совсем забыли про новости, которые нам рассказал Себастьян. К нему приходили следователи, которые ведут это дело и задавали разные вопросы, но и Себастьян тоже умеет быть настойчивым и добывать информацию. Кроме того, его Дар помогает понимать кое-что, не задавая лишних вопросов. В общем, ситуация такая. Они сразу заподозрили тебя в сговоре с хозяином лавки и человеком на крыше, что вы по какой-то причине вместе договорились у...-уб...-убить Себа. Они послали запрос, чтобы им прислали всю информацию о тебе, но не нашли ничего подозрительного. А вот торговец оказался действительно не чист, его неоднократно подозревали в связях с Сопротивлением, но доказательств не было. Когда обыскивали его лавку, то ничего не нашли, но через несколько дней молодой лейтенант, не помню, как его там…

- Младший лейтенант Смит, — подсказала я.

- Так вот он, незаконно влез в его лавку ночью и нашел тайник под досками пола, там была спрятана черная одежда и маска. На следующее утро был устроен официальный обыск и его арестовали. Теперь они намерены взяться за тебя и найти мотив преступления. Себастьян думает, что они будут следить за тобой, они надеются, что ниточки ведут к Сопротивлению и ты приведешь их к нему.

- Но я никак не связана с Сопротивлением. Я никогда не хотела убивать Себастьяна, и никого другого — закричала я слишком громко, привлекая совсем не нужное внимание. Немногочисленные посетители вокруг смотрели на меня обеспокоенно, и всё, что я могла сказать: — Извините!

- Мы знаем, — сказал Адриан. — Знаем, Мела. Это по моей вине ты здесь, я написал эту записку якобы от Управления. Ты ни при чём, но мы не можем объяснить всё, что происходит полиции, не рассказывая о нашей миссии, а мы не можем открывать эту информацию, она засекречена даже от полиции. Поэтому мы должны действовать быстро, и ты поможешь нам выиграть время. Мы займемся опросами, а ты будешь отвлекать от нас внимание этого любопытного лейтенанта, водя его по ложному следу.

- Он уже следит за мной, я несколько раз чувствовала, что кто-то идет за мной, видела высокого и худого человека, но не могла разглядеть лицо. Значит, это был он. Именно сейчас, когда разгадка так близко…

- И мы очень благодарны тебе за это, — сказал Адриан. — Ты как никто много сделала для этого, ты умница! Поверь, мы справимся и узнаем всё остальное.

И он тепло улыбнулся мне, от чего сердце мое неожиданно для меня запело, заискрилось и растаяло как масло на солнце. И пусть новости были весьма нерадужными, но сознание, что я была полезна отцу, заслужила его одобрение, что он гордится мной, затмили собой всё остальное. Я улыбнулась ему, наверное, устало, наверное, не лучась счастьем, но я впервые, с тех пор как узнала, что он мой отец, не скрывала от него ничего, никаких чувств. Смотрела ему в глаза и была вся как на ладони, открытая книга… И по счастливому блеску глаз, я поняла, что он уловил эту перемену. Адриан, мой папа, благодарно кивнул мне, и эта секунда показалась мне началом чего-то нового между нами.

Мариуса всё не было, подниматься на второй этаж мы не решились, поэтому засобирались возвращаться в отель. На улице призывно горели огоньки кафе и магазинчиков, но людей было немного, редкие прохожие торопились укрыться от непогоды. Ветер стих, но дождь продолжал уныло моросить и тонкими струями ударил по лицу, покрыл сеткой капель очки за те несколько секунд, что я провозилась с тяжелым зонтом, который можно было взять в специальной корзине у входа. Но любая непогода отступает перед дружбой и душевной беседой. Обсуждая то, что пришлось пережить Лоре, я видела блеск глаз Саммер, чувствовала ее поддержку, возможно она сегодня немного скорректировала наши эмоции, потому что мне было странно спокойно, но я была совсем не против. Я подумала, что возможно она даже не понимает того, что делает, но ее любовь освящает и ее саму и мир вокруг.

Адриан же немного отстал и не участвовал в разговоре. Вид у него был задумчивый и сосредоточенный. Возможно, он раскладывал по полочкам новую информацию, строил план будущих действий, он всегда был центром всей нашей компании, ее мозгом и сердцем. Лидер не только на бумаге, но и на деле, решительный, смелый, не сомневающийся в своем выборе. Порой мне казалось, что у него есть все, чего нет у меня. И сейчас, зная о том, что он мой отец, становилось даже обидно, что я не унаследовала хотя бы часть его невозмутимой уверенности, бесшабашной веселости и завидного умения очаровывать людей.

Огоньков вокруг становилось меньше, а стена дождя всё более плотной и непроглядной. Мерный стук по куполу зонта заглушал все звуки и разговор сошел на нет. В ботинках было сыро и стылая вода внутри неприятно хлюпала при каждом шаге, хотелось поскорее добраться до теплой постели, надеть пушистые носочки и нырнуть под одеяло с кружкой горячего шоколада и интересной книгой, хотелось вытеснить хотя бы на время все мысли, настойчиво старающиеся перекричать друг друга внутри моей головы. Темнота сгущалась, дома мягким светом из окон не согревали, но дарили утешительные мысли об уюте и жарком камине. В свете фонарей этот дождливый вечер был почти произведением искусства.

Только перед одним домом фонарь не горел, и только перед ним, несмотря на морось и темноту, жизнь била ключом. Сквозь шум дождя я постепенно расслышала мерный стук, а потом увидела и сам силуэт, размытый, но всё больше обретающий форму при нашем приближении. Прямо под дождем колол дрова мужчина, насквозь промокшая одежда облепила его мускулистое тело, потемнев от влаги и став почти черной. Эта сверкающая холодным мокрым блеском фигура рядом с огромной кучей переколотых чурок, внушала страх, было в ней что-то яростное, первобытно-опасное и… знакомое. Меня пронизало током узнавания и страха: человек на сваленных друг на друга бочках, на крыше лавки, под деревом у кафе Лорейн, он передо мной и, если мой мозг ещё сомневался, то реакция тела на него была неоспорима, оно узнало, затряслось мелкой дрожью, перестало дышать и отказалось двигаться. Я застыла посреди улицы, не отрывая глаз от зловещего силуэта с топором. Он вдруг тоже застыл на секунду и стал приближаться к покосившемуся заборчику, поигрывая блестящим от влаги топором.

Адриан остановился и также ждал приближения этой могучей фигуры, Саммер, шедшая впереди, не сразу заметила нашу остановку, поэтому присоединилась к нам немного позже, практически в ту же секунду как лицо мужчины, наконец, вынырнуло из тьмы.

Это был Сэм Диксон. Именно перед их небольшим домиком мы находились сейчас, но дождь и мрак стерли все краски, размыли контуры и дезориентировали меня. Должно быть мои глаза выдавали все мои мысли и чувства, потому что Сэм смотрел только на меня, и от одного этого взгляда хотелось бежать прочь без оглядки, спрятаться и больше никогда не встречать этого человека. Словно темная бездна зияла в его глазах, опасная, глубокая, черная. Он был насквозь мокрый, по лицу текли струи ледяной воды, но он словно не чувствовал холода и даже не пытался вытереть лицо.

- Сэм? — просипел Адриан, и в его коротком вопросе смешались угрожающие интонации с просящими.

- Адриан? — широко, но недобро улыбнулся гигант. — Дамы? Чем обязан?

- Это был ты, всегда был ты… — только и смогла сказать я.

- Ну да, я всегда был я, — хохотнул он, но глаза его по-прежнему светились недобрым блеском.

- О чем ты, Мела? — Саммер переводила взгляд с меня на Сэма и обратно, кажется она поняла все, но она боялась спросить, а я боялась ответить. Что может сделать этот человек со мной и моими друзьями, если его сейчас обвинить во всем. Глупо даже думать, что мы сможем схватить его, да и станет ли Адриан нам помогать, у них явно имеются свои дела. На чью сторону встанет мой отец? Сейчас я не могу рассказать никому, но Сэм точно понял, что я его узнала. Теперь он попытается уничтожить меня, но пока я никому не рассказала, то и в опасности буду только я.

- В темноте почудилось что-то, не обращайте внимания, — смешалась я. Сэм прищурился и весело хмыкнул.

Тут дверь дома отворилась, заключая нас в яркий треугольник света, в дверях показалась Инга и увидев нас приветливо заулыбалась:

- Заходите скорее, не стойте у ворот в такой дождь, я вас чаем напою. И ты, упрямец, — кивнула она Сэму. — Приходи домой и переоденься в сухое, пока не простыл. Обиделся он, видите ли, на меня и наказывает своим поведением. Знает же, что места себе не нахожу, что он мокнет тут, но не заходит, пока я от своих слов не откажусь, а я не откажусь!

Мы переглянулись, Адриан качнул головой, Саммер уже открыла рот, чтобы отказаться…

- Спасибо! Мы с удовольствием зайдем, я очень замерзла и чай был бы весьма кстати! — неожиданно для остальных заявила я и первой двинулась по дорожке, проходя мимо Сэма и стараясь не смотреть на него. Чавкающие звуки позади говорили о том, что Адриан и Саммер пошли вслед за мной.

В комнате было жарко натоплено и тело сразу размякло от окутавшего его приятного согревающего тепла. Мокрое пальто хозяйка дома повесила на спинку стула и придвинула его поближе к камину, рядом устроились мои мокрые сапоги. Когда я протопала к столу, оставляя мокрые следы, Инга тут же исчезла и вернулась с вязаными носками: «Они совсем новые, только сегодня закончила вязать. Возьми их себе, пожалуйста.» И столько в ее взгляде было доброты и материнской заботы, что я не посмела отказаться и душевно поблагодарила ее. За столом напротив меня оказался Сэм, веселья в его взгляде больше не было, только ненависть и угроза…

- Мы, если честно, не собирались заходить, — начала я, когда все расселись, и от чая по телу разлилась приятная нега, — но раз уж так сложилось, у нас появилось несколько вопросов, которые мы бы очень хотели задать. Можно?

- Конечно! Если вопросы новые, то это, наверное, хорошо, — сказала она, кивая.

- Вам это может показаться странным, — начала я, — но, во время первой беременности, не пили ли вы чай, заваренный на монарде?

- Да, действительно странный вопрос, — сказала Инга, — мой ответ будет положительным. Это мой любимый чай, мой муж как-то принес его из леса, сказал, что видел в лесу странного человека, он собирал эту траву. Он спросил зачем, а тот человек, похоже, травник, сказал, что она защищает и помогает почти от всего. «Универсальная трава от всего», — сказал он. Вот и Ричард, мой муж, принес мне ее. Чай оказался очень вкусным и ароматным, поэтому мы заготовили ее побольше. И зимой, когда я ждала Тима, я очень сильно простудилась, температура была очень высокая. Этот чай спас меня.

- Ричард ничего не рассказывал о том человеке, которого встретил в лесу? — спросила Саммер.

- Я не помню, это было так давно, кажется, он говорил что-то про огромный, почти великанский рост, но я не совсем уверена, — задумавшись, ответила Инга.

- А вы так и продолжали пить этот чай, и когда ждали Сэма тоже? — спросила я, понимая, что этот вопрос может разбить вдребезги все мои предположения и взглянула сначала на Тима, который выглядел потрясенным, а потом на его младшего брата. Я думала, то что у нас появились зацепки расположит его к нам, но, кажется, ярость и ненависть росли в нем с каждым словом, произнесенным в этой комнате. В его глазах мне чудились клубящиеся тучи и вспышки молний, а в плотно сжатых губах немая угроза.

- Кажется, нет, — ответила Инга, широко распахивая глаза. — Мой муж умер в год его рождения, маленький Тим был на моих руках, мне некогда было ходить в лес. Это когда они подросли немного оба, мы вновь вернулись к сборам трав, в том числе и монарды. Часть оставляли себе, а часть я на рынке продавала. Вы думаете дело в ней, в этой траве?

- Пока это только догадка, — сказал Адриан. — Прошу сохранять спокойствие, никому не говорить и ничего не предпринимать! — и посмотрел сначала на Ингу, потом долгим взглядом на Сэма. И не знай я об их непонятных делах и встречи среди ночи, то не обратила бы внимания на этот взгляд, но я была на чеку. Это точно был сигнал, Адриан предостерегал Сэма от каких-то действий, просил молчать именно его, может не рассказывать членам Сопротивления? Мои размышления прервали всхлипывания Инги:

- Прости, Тим, прости, мой мальчик, я не знала, мне так жаль, — вытирая слезы, сказала она, — если бы я только знала!

- Но ты не знала, мама, — сказал Тим, лицо его было белым от волнения, руки сжимали чашку так, что было страшно, что она не выдержит и расколется в его ладонях. — Не вини себя.

- Кому теперь это поможет? — сказал Сэм шёпотом, но так, что эти слова показались страшнее крика. — Разворошили старые раны и что с того? Это не изменит того, что произошло.

- Может, и не изменит, — сказала я, — но поможет предотвратить похожие случаи в будущем, а может и признание правды даст возможность Тиму заниматься музыкой, поступить в училище, ещё не поздно.

- Ты правда в это веришь? Веришь в то, что говоришь? — теперь уже кричал Сэм. — Что наше правительство заявит, что многие годы скрывало людей, у которых не смогли найти Дар, что они всем врали, что сломали их жизнь и отняли всякую надежду. Думаешь они так сделают? Если да, то ты либо наивная дурочка, либо хитрая интриганка, которая сейчас пудрит нам мозги.

- Сэм, остановись! — закричал Тим. — Они хотят помочь.

- Помочь? Да они каждый год приезжают, ставят галочки в своих опросниках и забывают о нас на год, может они помогли Тиму с учебой, или с работой? Мама, сколько писем ты написала про его способности к музыке, сколько раз просила принять его без документа о Даре, но им важны только строчки на бумаге, проще вычеркнуть его из жизни, чем пересмотреть всю систему. Вдруг тогда все захотят заниматься тем делом, которое подсказывает сердце, а не тем, что написано в этих золотых бумажках.

Он вскочил и вышел из-за стола не оглядываясь. Но если бы оглянулся и увидел мои глаза, то не поверил бы тому, что в них увидел, так как я и сама не верила тому огню, что разгорался внутри. Речь Сэма вновь зажгла те же чувства, что и в день митинга в Лабруане, сомнения и гнев переполняли меня. Когда-то устройство нашего государства казалось мне идеальным, а сейчас мир, где каждый человек находится на своем месте и приносит максимальную пользу, вдруг в мгновение ока превращался в мир, где человека лишили выбора, а всех не отвечающих требованиям просто выбросили за борт. И, кажется мне, что Сэм не просто так транслирует те же мысли, что я слышала под наспех сколоченной трибуной в родном городе. Возможно он состоит в рядах Сопротивления, так же, как и лавочник с Кедрового острова. А может всё это лишь цепь совпадений, ведь полиция пока не доказала причастность этого торговца.

После ухода Сэма разговор прекратился сам собой, все ушли в свои мысли и только Инга несколько раз повторила: «Не обращайте внимания! Он просто расстроен из-за брата». Она тревожилась за своего младшенького, и я могу ее понять, лучше бы ему сначала думать, что и кому он говорит, ведь Адриан и Саммер работают в Управлении.

Мы попрощались, взяв обещание пока никому не говорить о каких-либо наших догадках и пообещав прийти ещё раз для того чтобы рассказать о конечных результатах нашей работы, а Инга в очередной раз извинилась за сына.

Дождь прекратился и в свете вечерних фонарей город был вдвое наряднее, из-за отражений гирлянд в лужах и каплях воды, повисших на ветках деревьев и кованых решетках, чисто отмытый и благоухающий прозрачной свежестью. Но сегодня я не могла наслаждаться этим великолепием, устав от переживаний, я словно отключила внутри все, что мучило и болело. Я просто дышала, смотрела вокруг, и в то же время это была не совсем я и не совсем тут, ноги сами принесли меня домой, уронили в кровать, и я уснула не раздеваясь.

Глава 20. Феликс

Утро встретило унылой серостью за окном, беспросветно затянутым низкими тучами небом и ветром, нещадно обрывающим последние лепестки с недавно красивых, стоявших невестами яблонь и черемух. Для этих мест, где от урожая плодовых деревьев зависела жизнь каждого второго, этот ветер вместе с белой вуалью уносил и надежды на богатый урожай и высокую прибыль.

Я проснулась от хлопка закрываемой двери, инстинктивно прищуривая глаза от яркого солнца, что встречало меня раньше каждое утро, но это действие оказалось абсолютно напрасным. Ослепить в такое утро могла только безнадежная скучная блеклость и бесцветность за окном. Не успев толком оторвать голову от подушки, я припомнила весь прошедший день и самые безрадостные мысли стали просачиваться в мой после сна наполненный туманом разум. От них голова стала словно ещё тяжелее и подняться с постели стоило больших усилий, горло жгло огнем, мое тело плохо слушалось меня, видимо прогулка с мокрыми ногами под дождем не прошла даром. На столе лежала записка, написанная торопливым размашистым почерком: «Доброе утро! Ушли по делам, которые мы обсуждали вчера, не теряй, вернёмся поздно, Саммер».

Саммер и Адриан пошли делать новые визиты, пострадавшим от использования монарды — в моей голове это уже приобрело черты непреложного факта, поэтому я лишь ждала подтверждения сегодня вечером. Интересно, зайдут ли они за Мариусом? Как он после вчерашних известий? Как Лорейн? Будет ли уместно мне навестить ее и постараться как-то поддержать или я буду досадной помехой, может ей хочется побыть с семьей? Наверное, лучшим решением будет заглянуть ненадолго ближе к вечеру, на кофе и не засиживаться долго.

Завернувшись в одеяло, я стояла у окна и обдумывала план действий. Несмотря на огромное желание остаться дома с книжкой, попросить принести куриный бульон и горячий чай, чтобы немного поддержать свой организм и не разболеться окончательно, я должна была, по уговору, отвлекать на себя внимание полиции, а значит не должна сидеть весь день дома. Поэтому я надела самый тёплый, из имеющихся с собой свитеров и шерстяную юбку, мужественно натянула свои несчастные сапоги, кем-то заботливо оставленные греться у батареи, пальто, взяла зонтик, который хотела вернуть вечером Лоре и отправилась в путь. Первым пунктом назначения была библиотека. Я очень надеялась, что младший лейтенант не успел посетить ее вчера, и я ещё не опоздала с просьбой о сохранении тайны моих изысканий.

Сборы и путь, кажется, заняли у меня от силы минут двадцать. Пронизывающий северный ветер подгонял меня, услужливо подталкивая в спину, и я почти бегом направилась к библиотеке, радуясь, что эти сильные порывы не бьют меня по лицу. По дороге я постоянно оглядывалась, не зная кого боюсь увидеть больше: полицейскую слежку за углом или могучую фигуру Сэма, он, казалось мне, прятаться больше не будет. Он знает, что знаю я, и теперь всякие игры между нами теряют смысл.

Это путешествие вдруг приняло совсем другие очертания, перестав быть увлекательным приключением. У меня вдруг появились огромные шансы оказаться за решеткой или быть найденной в какой-нибудь канаве со свернутой шеей. Сегодня мне как никогда хотелось собрать чемодан и сбежать, так страшно мне было, но долг перед друзьями ли или перед самой собой не отпускал меня. Я по-прежнему чувствовала глубоко внутри, что для моей жизни — это решающий момент. Струшу сейчас, сбегу, и всю жизнь буду влачить самое обыденное и скучное существование в своём городке — а я всегда так боялась этого, так мечтала о жизни наполненной событиями, новыми впечатлениями, путешествиями. Поэтому я упрямо шла подгоняемая леденящим ветром, который быстро разметал полы пальто, прическу и остатки моего самообладания.

Мэйси встретила меня радушно, удивившись моему скорому возвращению. Она как-то подозрительно часто поглядывала куда-то в область надо лбом, и я заподозрила, что на голове у меня царит полный кавардак, учиненный хулиганом-ураганом. Зеркала я не увидела, поэтому просто попыталась пригладить волосы руками, щеки горели, а значит лицо было красным от быстрой ходьбы, хороша же я сейчас, наверное!

- Проходи, проходи! Ты уже пила кофе? — спросила Мэйси.

- Нет, не успела, мне нужно вам кое-что сказать, вернее попросить, — начала я.

- Всё после кофе, — заявила Мэйси, пропуская меня из узкого коридорчика в библиотечный зал. — Присоединяйся к нам!

В зале мы оказались не одни. На одном из диванчиков, хороводом окружавших столик в центре, удобно устроившись, сидел пожилой мужчина, даже скорее старичок, судя по его волосам цвета нечищенного серебра и глубоким морщинам вокруг глаз. Но при этом он производил впечатление могучего и полного сил мужчины: довольно высокий, среднего телосложения, его кисти были такими крупными, что кружка почти полностью исчезла в их сплетении. Одет он был в свитер крупной вязки бледно-розового цвета, из-под которого выглядывали наутюженные сочно-зеленые уголки ворота рубашки, массивные часы с кожаным браслетом поблескивали на запястье, волосы мягкой волной обрамляли широкий лоб, словно их долго и заботливо укладывали. Карие глаза смотрели изучающе, с небольшим прищуром, словно видели меня не четко, но очков по какой-то причине их обладатель не носил. Радушная улыбка и по-хозяйски вальяжная поза человека, чувствующего себя здесь как дома, подсказали мне статус этого мужчины.

- Это мой муж, Феликс, — представила мужчину Мэйси, подтвердив мою догадку. — Он каждое утро провожает меня на работу, и мы вместе пьем кофе, прежде чем разбежаться на целый день.

- Здравствуйте, Феликс! — поприветствовала я и прежде чем успела назвать себя, Феликс мне ответил, поднимаясь с диванчика и протягивая руку для приветствия.

- Здравствуйте, Мелисса, наслышан, наслышан, вы произвели большое впечатление на мою жену, она весь вечер говорила о вас и о том, как ведутся дела в библиотеке вашего родного города, — сказал он приятным бархатным с хрипотцой голосом, легко пожимая мою руку своей, неожиданно по-женски мягкой рукой.

- Ну я же не жалуюсь, когда ты мне про своих пациентов рассказываешь, про количество всяких там эритроцитов и лейкоцитов, барьерные функции, или что ты там вечно изучаешь, анамнезы и симптомы, — со смехом, немного язвительно поддела его Мэйси.

- Так вы врач? — спросила я Феликса.

- Педиатр, — ответил он не без гордости. — Но я стараюсь развиваться и в других направлениях, выписываю медицинские журналы, читаю современные исследования, раза три-четыре и сам публиковался.

- Да, повезло встретиться нам вместе, два трудоголика. Когда все наши ровесники уже пару десятков лет занимаются только садом, да огородом, мы всё никак не распрощаемся с трудовыми буднями, причем абсолютно добровольно. Вечером получается лишь часок вместе посидеть, поболтать, обсудить новости! Но я не могу бросить свою библиотеку, она словно мое детище. Та, которая должна была принять ее у меня, уехала и, наверное, больше не вернется. Так что я планирую работать тут столько, сколько могу, — вздохнула Мэйси печально и показалась вдруг совсем маленькой и усталой.

- Ну ладно тебе, не ворчи, давайте уже присядем и будем пить кофе. Постойте, у нас же нет третьей кружки, я пойду поищу на антресолях в подсобке, я помню там была третья кружка, — и он вопросительно поглядел на жену, словно ему требовалось ее разрешение на это простое действие. И только после ее кивка он скрылся за той же дверью, откуда вчера появилась с подносом Мэйси.

Вскоре кружка была найдена, Феликс вернулся назад, во второй руке он нес кофейник, пышущий паром, из которого он долил ароматную жидкость в уже остывший кофе в двух кружках на столе и в мою легкую тончайшую фарфоровую чашечку с цветком сирени на пузатом боку. После чего сосуд был водворен на старую картонную папку, видимо, чтобы подливать кофе, если возникнет такое желание. Я аккуратно взяла горячую кружку за маленькую ручку и втянула в себя бодрящий аромат крепкого кофе со сливками. Даже от теплого пара горло словно стало болеть чуточку меньше, а мысли пришли в относительный порядок. И первая была о том, что не похоже, что эта кружка валялась где-то на антресолях, более вероятным казалось, что она заботливо хранилась для кого-то, содержалась в чистоте и ждала свою владелицу, как ждала ее и сама Мэйси.

- Ну же, Мелисса, расскажите мне о себе, не так часто к нам приезжают гости с других островов, ну по крайней мере я по специфике своей работы вижу их не часто, — нарушил долгую паузу Феликс, разворачивая обертку круглой шоколадной конфеты, и глядя на нее с любовью человека всей душой обожающего сладкое.

Быстро справившись со своей небогатой автобиографией, я стала отвечать на вопросы Феликса обо всем, что было ему интересно. А интересно ему было все, от природы и достопримечательностей, до политики и сплетен. Особо пристрастному допросу подверглись мои скудные познания в медицине, но я подробно рассказала про наш сад и про то, какими травами меня лечила моя бабушка и мама.

- Совсем уморил девочку, — вмешалась Мэйси. — Это с каких пор беседа стала походить на допрос у прокурора?

- Да нет, всё нормально, я, когда приехала сюда, то тоже мучила своего друга Мариуса постоянными вопросами, — успокоила я её. — Мне нравится рассказывать про родные места. Только сейчас поняла, как я соскучилась, даже домой захотелось. Феликс, а как получилось, что вы до сих пор практикуете? В местной больнице?

- Нет, я ушёл оттуда с десяток лет назад, — ответил он так, словно это приносило ему страдания и сейчас. — Сейчас у меня свой кабинет.

- Но ведь это же здорово! — удивилась я его реакции.

- Да уж, здорово, специально здание выбрал на другом конце города, чуть ли не у причала обосновался. Видимо от меня подальше! — заворчала Мэйси, и было понятно, что это привычная тема семейных распрей.

- Ну вот, опять завела старую песню, уже не раз говорил тебе, что, где нашел подходящее помещение, там и арендовал, — слегка повысил голос Феликс.

- Ладно, — примирительно подняла руки Мэйси. — И правда скоро мозоль на языке от этой темы будет. Просто так хочется хоть немного подольше видеть тебя, а то он пока до дома доберется, то уже только и остается ужинать и спать.

- Много клиентов? — спросила я в надежде вернуть разговор в мирное русло.

- Просто толпы, на месяц вперед всё расписано, — ответила за мужа Мэйси с гордостью. — Говорят, он творит чудеса, детки, которых он лечит поправляются поразительно быстро, он как из больницы ушел, так все его пациенты следом за ним. Никому другому своих чад не доверяют.

- Ну-ну, скажешь тоже, — улыбнулся Феликс. — Просто наш остров так богат витаминами и минералами, а я лишь помогаю родителям подобрать питание, наладить режим, остальное делает сам организм. Я лишь даю толчок в нужную сторону.

- Феликс постоянно читает о разных растениях, он тоже в свое время интересовался монардой, поэтому я вчера так удивилась, когда ты, Мелисса, спросила про нее, — сказала Мэйси и я успела заметить, как на секунду уголки губ мужчины опустились, а глаза сердито нахмурились, но это длилось лишь миг и вот он уже вновь обаятельно улыбается и спешит внести ясность:

- Да, было время. Довольно давно меня заинтересовало интересное совпадение, что многие родители рассказывали, что использовали ее для лечения детей от вирусных заболеваний, и от коликов у малышей, заваривали ее в чай. Я решил изучить этот вопрос, закопался в библиотеке, но почти ничего не узнал. Думаю, и вас постигла та же участь, — кивнул он мне словно с высоты своего опыта. — Тогда я провел некоторые опыты и выяснил, что в больших количествах она может быть опасна для детей, поэтому назначаю ее только с подросткового возраста. Хотя она, бесспорно, обладает мощным иммуноукрепляющим действием. А вот полоскать горлышко ей можно и раньше, как только ребенок может это делать, не проглатывая жидкость. Кстати, и вам пошло бы на пользу. Я бы вообще рекомендовал и вам то же самое. А ещё постельный режим и обильное теплое питье. Но я вас, наверное, утомил этой лекцией. Это только мамочки слушают меня открыв рот.

- О нет, мне тоже интересна эта тема, как вы, наверное, догадались, — решила идти ва-банк я. — А как чай из монарды влияет на беременных?

- Так молодая леди в положении? — заулыбался Феликс, но как будто его улыбка не коснулась глаз, и поглядывая на часы. — К сожалению, вам его тоже нельзя, но не пугайтесь, пару раз в неделю ничего страшного, а вот если пить каждый день, то последствия могут быть печальными.

- Вы не так меня поняли! — покраснев замахала я руками, чуть не расплескав свой кофе. — Я гипотетически интересуюсь, можно сказать научный интерес. Я же словесница, хочу изучить досконально и записать все ее свойства. Просто у нас она не растет и даже упоминания о ней я не встречала никогда.

- У меня на работе есть результаты моих исследований, если интересно и будет время, то заходите и можете выписать себе все, что нужно. А сейчас мне, к сожалению, пора, — сказал, вставая, Феликс, добродушно, но резко оборвав наш разговор.

Мы попрощались и Мэйси вышла проводить мужа, я же продолжала задумчиво разглядывать сеть капель на стекле, мыслями оставаясь в прошедшем разговоре. Он казался мне странным. Меня смущало поведение Феликса, оно очень изменилось от радушного в начале разговора до наигранно-утрированной веселости. Глаза выдали его, вдруг став холодными и жесткими, когда он услышал про мой интерес к монарде. «Он точно что-то скрывает», — думала я. — «И может ли его интерес к этой траве быть исключительно профессиональным? С другой стороны, он не назначает ее маленьким детям и беременным женщинам. Но слова про то, что чай можно пить пару раз в неделю… Это почти дословный рецепт, который написал тот странный колдун для Лоры...» Я просто не знала, что и думать! Если раньше я не могла найти ни одной ниточки, которая вела бы к ответу на всё происходящее, то теперь эти ниточки возникали словно из воздуха, путались и запутывали меня… Я подозревала, что многие из них будут вести в тупик, но чтобы понять какие, мне придется идти и разматывать их до самого конца.

Хлопнула входная дверь и скоро темный силуэт в плаще и фетровой шляпе, стал удаляться в размытую серую даль какой-то неловкой, прихрамывающей на одну ногу походкой. Мне вдруг стало стыдно, что я могла заподозрить в чем-то грязном и предосудительном такого почтенного старичка, уважаемого в городе человека, известного педиатра. Может просто я была не очень интересной собеседницей или у него назначена встреча, мало ли может быть причин. Я перевела взгляд на дверь, в которой замерла Мэйси, задумчиво глядя на меня.

- Ты ведь не просто на кофе зашла? — спросила она, присаживаясь рядом на краешек дивана и заглядывая прямо в глаза, словно хотела там что-то прочитать. — Я помню, ты упоминала какой-то важный вопрос, когда входила.

- Да, вы правы, у меня была просьба к вам. Я не могу всего объяснить, но сюда может прийти человек и расспрашивать про меня, узнавать о том, что я искала, чем интересовалась. Так вот, вы не могли бы не рассказывать ничего о сфере моих интересов. Понимаю, вам кажется это странным…

- Боюсь, вы опоздали, вчера приходил такой неприятный тип, полицейский, Смит что ли… Мне пришлось ему сказать, он был таким грубым и настырным… Я не стала говорить мужу, чтобы не расстраивать его. Он очень злится, когда кто-то неуважительно со мной обращается, ему иногда просто взгляда достаточно, чтобы поставить обидчика на место. Я так не умею.

- Да, ваш муж, кажется, действительно, оказывает определенное влияние на людей, я тоже немного оробела в начале беседы, — постаралась я скрыть свою обеспокоенность этими вестями за дежурными фразами. — Но он очень интересный собеседник, боюсь ему было скучно со мной.

- Не переживай, дорогая, вовсе нет. Просто у него график по минутам расписан, побежал спасать очередную жизнь, он ни за что не опоздает на работу, поэтому иногда вскакивает на полуслове.

- Вот как! — я и не подумала об этом, поспешила сразу всё принять на свой счет, хотя в который раз ругаю себя за преждевременные выводы и суждения о поступках людей. Мне стало стыдно за свои мысли, хотя, конечно, никто кроме меня о них не знал. — В окно я увидела, что Феликс сильно прихрамывает на одну ногу, что-то случилось? Может стоило вызвать экипаж?

- Эта травма с ним много лет и, я думаю, он мог бы что-то с этим сделать, обратиться к врачам, но он решил оставить всё так, как есть. Как напоминание о том, что он потерял из-за своей самоуверенности и упрямства. Самая большая потеря в его жизни — родная внучка, единственный ребенок, которого он не смог спасти.

Слезы стояли в глазах Мэйси. Я понимала, что сейчас стою на пороге главной трагедии этой семьи. Трагедии, сопряженной с какой-то тайной, спрятанной в самом глубоком уголке сердца, который не открывают первому встречному и, несмотря на всё свое любопытство, я не могла спрашивать об этом. Только если Мэйси сама решит поделиться со мной этой болью. Но она устало закрыла глаза, замерла на несколько секунд и сказала:

- Надеюсь, я не сильно подвела вас тем, что рассказала лейтенанту Смиту о том, зачем вы приходили? — голос ее вдруг стал тусклым, равнодушным и усталым. Я поняла, что больше всего она сейчас хочет остаться один на один со своими мыслями и печалями, может быть перестать сдерживать слезы.

- Что вы, нет, не переживайте. Извините, что потревожила и спасибо за кофе и приятную компанию! — и я слишком поспешно вышла, торопясь самоустраниться из библиотеки. Вспомнилась вереница подобных моментов из детства, надтреснутый и безжизненный голос матери, когда она смотрела мимо меня, и я чувствовала себя ненужной и одинокой даже сидя рядом и касаясь ее плечом. Гораздо позже я поняла, что дело не во мне, просто мама в это время была в другом мире, переживала заново моменты своего горя, вновь и вновь, словно запертая в тех ужасных днях, когда ее жизнь навсегда перевернулась. Теперь я догадываюсь, что она вспоминала и в какое отчаяние погружалась. Другое дело, что Адриан не сдался и не сломался, может он любил меньше? Может ли сила любви измеряться силой страданий? Думаю, нет, скорее сила духа человека, его способность собрать себя по кусочкам после самой разрушительной в мире бури и жить дальше, искать новый смысл. Например, сделать им меня. Почему я, ее дочь, не стала для нее также дорога, как отец, почему мне достались лишь обломки человека после бури, разбившей ее сердце, почему она не дала мне шанса залатать все дыры и сделать ее целостной, выпрямить спину, зажечь глаза, наполнить дом теплом и смехом.

Я застыла на крыльце библиотеки, вжавшись в дверь спиной. С другой стороны стояла Мэйси, по крайней мере, мне чудилось, что это так… У каждой из нас свои раны, свой груз, что обездвижил и раздавил нас на секунды или минуты, я потеряла счет времени. Потом услышала тяжелый вздох и удаляющиеся от двери шаркающие шаги. Мэйси нашла в себе силы жить дальше, делать свое дело, вновь спрятать боль в самый дальний уголок своего сердца. Тоже сделала и я, глубокий вдох-выдох и я уверенно зашагала по блестящей от дождя дорожке по направлению к большой и оживленной улице.

Глава 21. Два друга

Кто-то скользнул за широкий дуб и притаился — я успела перехватить это мимолетное движение лишь краем глаза, и, быстро оглянувшись, заметила колышущуюся тоненькую ветку, неосторожно задетую моим сегодняшним преследователем. Кто это был, Сэм или лейтенант, я не могла знать, но, по большому счету, разница была невелика, они оба были опасны… Один хотел доказать мою причастность к Сопротивлению и в случае его успеха я буду коротать остатки дней где-то в пустынях Восточного острова в полном одиночестве. Второй хотел просто убить меня, и этот вариант не был сильно хуже первого.

В другой день эти мысли придавили бы меня каменной плитой, обездвижили, лишив мужества и воли, но сегодня я чувствовала небывалый подъем сил. Лихорадочная энергия бурлила внутри, хотя, может, на самом деле это было всего лишь началом болезни, что после вчерашних похождений было бы не удивительно. Но ум мой был ясен, мысли проносились быстро, рисуя передо мной схему моих возможных действий и их последствий. Я перебирала в голове десятки возможностей, потому что чувствовала, что выход обязательно должен быть, я лишь должна найти его до того, как кто-то примет решение за меня.

И несмотря на огромное желание вернуться в свой номер, закрыться на все возможные замки, цепочки и шпингалеты, я направилась к больнице. Если предположить, что за мной следует полиция, то проныра Смит точно проверит, что я не попытаюсь убить Себастьяна ещё раз, ведь он уверен в моей причастности. Этим я выиграю время для Саммер и Адриана. Если меня преследует Сэм, то это тоже хорошее место спрятаться, тем более дорога идет по оживленным улицам и мне не придется переживать за свою безопасность. По дороге я зашла в книжный магазин и выбрала для Себастьяна красивое издание моего любимого приключенческого романа, и, не удержавшись, взяла для себя подарочный экземпляр книги, который содержал историю Зеленого острова, описание необыкновенной природы этих мест, местных достопримечательностей и богатой и самобытной культуры. В книге было много иллюстраций талантливых художников, правда в основном они были посвящены главному городу — Керони, но мне хотелось верить, как никогда, что, однажды, устроившись в любимом кресле перед камином, я буду вспоминать этот остров, рассматривая яркие картинки и все мои страхи будут позади и я буду мечтать о том, чтобы вернуться сюда вновь. Так обязательно будет. Я буду переворачивать эти немного шершавые, но такие приятные страницы, показывать маме то, что видела своими глазами и, наконец, расскажу ей обо всем. Я всё сделаю для этого. Последним убедительным доводом для того, чтобы такая потрясающая, и совсем не дешевая, книга оказалась в моей сумке, стал ее запах, она пахла идеально: бумагой, свежей типографской краской, совсем немного пылью, трудом сотен людей, благодаря которым она сейчас в моих руках, и незабываемым ароматом новых впечатлений и волнующих открытий. Идеально! Разве можно купить книгу, не понюхав ее перед этим, я уж точно так не поступлю. Иногда даже страшно представить, что я найду шедеврально-распрекрасную книгу, но ее запах разочарует меня. Страшно представить такую дилемму, но, слава богам, до сих пор книжные запахи не разочаровывали меня ни разу. Моя библиотека — мой уголок стабильности в этом постоянно меняющемся мире.

С мыслями о книгах и с сочувствием к тем, кто пока не открыл для себя их необыкновенную магию, я дошла до больницы. И только в ее стенах до меня дошло, что я, позаботившись о пище духовной, не купила ничего вкусненького для Себастьяна, а кроме меня его сегодня проведать будет некому. В холле находился небольшой магазинчик, из которого я вышла с пакетом такой ерунды, какую бы вряд ли купила в обычном магазине: леденцы всех форм и размеров, лакричные палочки, помадки и крекеры, мятные конфеты. Такому набору, наверное, бы очень обрадовался школьник начальных классов.

Себастьян приветливо заулыбался мне, садясь в постели и даже порываясь встать. Но я остановила его жестом, и села рядом, протягивая сумку с гостинцами.

- Доброе утро! Уже встаешь? — поинтересовалась я, тепло улыбаясь. После всех переживаний почувствовать себя в безопасности, рядом с другом, было очень приятно.

- Доброе, только здесь поднимают так рано, что по моим ощущениям уже время к обеду подходит, — сказал Себастьян, сегодня он был уже привычно строг и словно в своих мыслях. — А ты одна?

- Ну хоть бы для вида порадовался моему приходу, — притворно возмутилась я, но предательская улыбка всё же расцветала на лице и Себ покраснел от смущения. — Саммер сегодня занята важными делами, появилась небольшая зацепка.

Дверь в комнату внезапно отворилась и молоденькая медсестра, почему-то сердито кивнув мне, поцокала звонкими каблучками через всю комнату, пощупала пульс у единственного в палате пациента, справилась о самочувствии и также резко вышла.

- Ну так что за зацепка? — возобновил разговор Себастьян, выкладывая из сумки все мои приобретения, и расцветая при виде книги. — Я много слышал об этом романе, но никак не удавалось прочесть, спасибо!

- Один из моих любимых, — сказала я, радуясь, как будто комплимент сказали мне, а не книге. — Появилось предположение о том, что это монарда, местное растение, которое заваривают в чай, может так влиять на ребенка внутриутробно.

- Рассказывай, подробно! — потребовал Себастьян, доставая лакричную палочку и приготовившись слушать.

Я снова окунулась в эту историю, и рассказывать ее вслух самой было ужасно трудно. Хотя я даже не переживала всего этого ужаса, но произнося слова вслух, я чувствовала, как они оживают, становятся реальными и объемными, склизкими и неприятными, словно и слова были осквернены тем, что они описывали. Лицо Себастьяна становилось всё мрачнее, в глазах зажглись холодные злые огоньки. И я подумала, что будь он сейчас не на больничной постели, то сегодня мы бы скорее всего были в домике целителя, а не опрашивали другие семьи, пытаясь понять верна ли догадка. Несколько раз я пыталась о чем-то умолчать, скрыть моменты, особенно скручивающие душу в узел, но он тут же строго смотрел на меня и требовал честности. Несколько раз наш разговор прерывали медсестры и доктора, которые что-то приносили, забирали или просто спрашивали о самочувствии больного, поэтому мой рассказ занял довольно длительное время. Когда я закончила рассказывать о событиях предыдущего дня, включая и беседу с семьей Тима, Себастьян с закрытыми глазами откинулся на подушку, словно пряча за ними всю силу своего гнева. Но руки выдавали его, они так крепко сжимали одеяло, что будь оно стеклянным, то от него остались бы лишь мелкие осколочки.

- Как Мариус? — не открывая глаз, спросил Себастьян.

- Я не знаю, я его не видела после того, как он вчера убежал вслед за Лорой, — и тягучая, словно кисель, пауза повисла в воздухе. Такая пауза, которая полна горьких мыслей и неловкости, такая пауза, которую хочется любыми способами нарушить, пусть даже сказана будет сущая ерунда и поэтому я решила просто перевести тему. — А у тебя всегда тут такой проходной двор?

- Вот это и удивительно, что нет, — подскочил на кровать Себастьян. — Пока ты не спросила я и сам не понял, что же меня так тревожит. Никогда ко мне и в половину чаще не заглядывали, и все поводы какие-то странные, раз десять о моем самочувствии поинтересовались, а когда я очнулся, то никого дозваться не мог, чтобы стакан воды мне принесли.

- Не удивительно, — вздохнула я. — За мной слежка, младший лейтенант подозревает, что это я организовала твое убийство и видимо он же организовал рейды в палату, чтобы проверить, что ты ещё жив, а может даже поймать меня на месте преступления, с подушкой на твоем лице или как это обычно делают в детективных романах.

- Я знаю об этой теории полиции, — выдохнул Себастьян.

- Надеюсь, ты не сомневаешься во мне, — шёпотом сказала я.

- Конечно, нет, во-первых, я чувствую ложь, а ты как никто всегда честна со всеми. Во-вторых, вчера Адриан рассказал мне о том, почему ты здесь и то, что он твой отец. Я, конечно, был в шоке, — сказал Себастьян. — Но сейчас привык к этой мысли и теперь даже думаю, как же сам не замечал? Хотя, Адриан тоже молодец, он всё это время избегал формулировок, которые могли бы раскрыть его ложь. Но вспоминая его отношение к тебе, резкие приступы меланхолии, которые ему совсем не свойственны… Понимаю, что ты могла не понять, ведь ты не знаешь его так, как я, но я должен был заметить перемены в его поведении.

- Да уж, кажется, он всех обвел вокруг пальца, — сказала я, вновь вспоминая про его ночной разговор с Сэмом.

- Не будь строга к нему, — не так истолковал мои слова Себастьян. — Иногда ради любви, ради семьи люди совершают опрометчивые поступки.

Дверь в очередной раз открылась, но в этот раз в проеме показалась растрепанная голова Мариуса, увидев меня, он словно съежился, но все-таки просочился в двери. Под глазами его залегли тени, похоже ночью он не смог уснуть.

- Доброе утро, Себастьян. Как твое самочувствие сегодня? — спросил Мариус и меня пронзило осознание, что я даже не поинтересовалась здоровьем друга, который лежит в больнице из-за меня. Я была настолько погружена в свои мысли и переживания, что всё отошло на второй план. Но только не для Мариуса, он вчера тоже много пережил, и я думаю, что и сегодня он чувствует себя не лучшим образом, но, в этом весь Мариус, он заботится о всех вокруг.

- Привет, всё лучше и лучше! — слишком громко и счастливо сказал Себ и я вздохнула, актер всё же из него никакой.

- Я тебе сегодня ничего не принес, ты уж извини… — виновато развел руками новый посетитель.

- Ничего, мне Мелисса кучу всего принесла и всё мое самое любимое, мне примерно такой набор родители в приют отправляли. Я так ждал от них эти редкие посылки.

- Я же правильно понимаю, что Мела уже рассказала тебе все? — спросил Мариус присаживаясь рядом со мной.

- Да, я всё знаю, как ты? — спросил Себастьян неловко, словно сомневаясь, что он имеет право задать этот вопрос.

- Всё нормально, — при этих словах Мариуса Себастьян осуждающе вздохнул. — Ну ладно, скоро буду в норме.

- Ты был сегодня в хижине? — спросил Себастьян тоном следователя сухо и нетерпеливо.

- Как ты узнал? — изумился Мариус.

- Просто это то, что сделал бы я. И раз ты не с Адрианом и Саммер, то я предположил, что ты отправишься к «целителю», — лишь пожал плечами Себ, зло выделив голосом последнее слово.

- Да, я рано утром отправился туда, не знаю, что я хотел сделать или сказать, меня просто гнала ярость. Я не верю во всю эту ерунду, думаю и без него всё было бы хорошо, только мама не мучилась бы столько лет. Всё во мне бурлило и кипело, мне не терпелось увидеть этого негодяя, высказать ему всё и сказать, что моя мать больше ничего ему не должна. По рассказу мамы я легко нашел эту избушку, она спустя столько лет осталась почти такой же, может чтобы не привлекать внимание. Развалюха пряталась за сухостоем прошлого года, словно за стеной. Во дворе друг на друге громоздились клетки с курами, кроликами и ещё я заметил лису и енота. С ужасом представил, какая судьба их ждет, и первым делом отпустил всех на волю. Я ринулся к входной двери, готовя кулак, чтобы постучать так, чтобы его домишко рассыпался, ну или в крайнем случае, заставить колдуна напугаться. Но двери стояли распахнутыми, кроме нехитрой мебели всё было пусто, я как тигр метался по этому дому, но ничего не мог сделать. Он сбежал, все вещи исчезли, и дом он покидал в спешке, печь была совсем теплой.

- Значит, его кто-то предупредил. Но когда? Кто мог это сделать? Во сколько ты был у колдуна? — сыпал вопросами Себастьян.

- Я отправился туда рано утром, потом на всякий случай съездил на пристань и на автовокзал, на железнодорожную станцию, но нигде не видели человека, подходящего под описание. Хотя с таким ростом и длиной волос он должен бросаться в глаза. Так что скорее всего его предупредили вчера вечером или ночью. И, думаю, прячется он где-то недалеко.

- Значит, это Тим или Сэм Диксоны, Мелисса говорит, что вчера они заходили к ним и расспрашивали про монарду, больше некому.

«Или Адриан», — с тоской подумала я. Чем больше закручивалась спираль событий, тем чаще мне приходила в голову мысль о том, что мой отец может быть сообщником и соучастником происходящего. Пришла пора поговорить с ним начистоту, снять этот груз с души. И я сама себе кивнула головой.

- Что с тобой? — улыбнулся Мариус, в его глазах впервые засверкали знакомые искорки веселья, — сначала сидела с хмурым видом, потом сама себе головой начала кивать. Знаешь, ты странная!

- Ты только понял? — усмехнулся Себастьян. — Я же всё время тебе это твердил.

Я схватила тонкую, почти невесомую больничную подушку, спать на которой явно было не удобно, и шутливо замахнулась на обоих. Мариус и Себастьян подхватили игру, выхватив свои подушки, и, объединившись против меня вдвоем, заставили меня капитулировать, спрятавшись головой в коленях. Они смеялись надо мной, но мне было не обидно, только пусть смеются. Больше не хочу видеть, как мои друзья страдают.

Вдоволь насмеявшись, мы словно договорились больше не вспоминать о грустном, и провели ещё час в непринужденных разговорах, подначивая Себастьяна по поводу его неожиданно открывшейся симпатии к Саммер, он при этом мило краснел и смущался, сдвинутые к переносице брови принимали правильное положение, складка меж ними пропадала, а губы трогала озорная улыбка.

Себастьян пытался подобным образом смущать и нас с Мариусом, делая весьма недвусмысленные намеки, но у него не было того опыта, что у Адриана, который не раз своими провокациями заставлял меня злиться или отворачиваться в надежде скрыть румянец на щеках. Да и Мариус умело переводил разговор на прежнюю тему, не давая Себастьяну зацепиться за свои ответы, отвечая вопросом на вопрос. Себ злился, ощущая себя словно рыба, выброшенная на песок, не в силах вывести нас на чистую воду.

- Так вот как вы себя ощущаете постоянно? Люди, не способные понять, кто вам врет, а кто говорит правду? Кто что-то скрывает от вас, кто как к вам относится? — сказал он задумчиво. — Это очень непросто, я и забыл каково это. Мою способность скрывают от остальных, поэтому посвященных немного, и остальных я читаю как открытую книгу.

- Извини, но из-за того, чтобы ты чувствовал себя комфортно, я не планирую открывать все карты перед тобой, — сказал Мариус. — Придется тебе смириться с этим.

- А меня и не твои карты интересуют, — прищурился Себастьян, переводя взгляд на меня. — Кажется мне, что в руках нашей словесницы ещё есть козыри, о которых она умалчивает, а может и джокер припрятан. Вот только знаешь ли ты сама какие карты козырные в этом кону? Сможешь ли в одиночку разыграть всё так, чтобы остаться в выигрыше. Кажется мне, что ты затеяла игру со слишком опасным противником, может всё таки доверишься друзьям?

- Не понимаю, о чём ты, — поторопилась сказать я. И по склоненной удивленно на бок голове Себастьяна и его разочарованному взгляду, я поняла, что выдала себя с головой. Он знает, а теперь и Мариус тоже догадывается, что я рассказала им не все, есть вещи, которые я не понимаю, мои опасения, сомнения, догадки, но не факты, нет.

- Ты можешь поделиться с нами, Мела, неужели я не заслужил твоего доверия? — спросил Себастьян печально.

- Ты здесь из-за меня, и я не хочу больше подвергать тебя опасности, но я обещаю, как только ты будешь полностью здоров, то я расскажу тебе все, что ты попросишь, в пределах разумного, конечно, — засмеялась я.

- Скорее бы выйти отсюда, я чувствую себя уже здоровым, только устаю быстро и от долгой ходьбы ноги начинают дрожать как у древнего старца, но это же не повод держать меня здесь! — возмутился Себастьян.

- Скоро тебя выпишут дружище, я это точно знаю, мне приятель отца сказал, он тоже врач и дружит с курирующим тебя доктором, тот ему рассказывал, что все твои анализы в норме и он не видит смысла тебя держать долго в больнице. Но это, конечно, большой секрет!

После этих новостей Себастьян совсем воспрянул духом и, когда мы прощались, он выглядел почти довольным жизнью, насколько это мог позволить себе наш друг, то есть он не очень хмурился и улыбнулся нам на прощание.

Когда мы вышли на холодный, но после больничных запахов такой свежий и напоенный ароматами дождя и влаги воздух, то я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чувствуя, как глоток кислорода расширяя ребра и диафрагму уходит куда-то вниз по позвоночнику, растворяясь внутри и растекаясь по телу приятной прохладой. С выдохом же я сбросила с себя гнетущую больничную атмосферу, освободилась от пропахшего лекарствами и ожиданием воздуха, стряхнула тишину стен и шарканье ног, сбросила чужую боль и ожидания. Почему делая около двадцати тысяч вдохов и выдохов в сутки, лишь изредка мы вдруг обращаем внимание на какой-то один из этой череды, и он вдруг становится особенным. Я не говорю сейчас про те значимые секунды, когда мы, например, долго переживали за кого-то, волновались и не находили себе места, меряя комнату шагами, а потом вдруг узнали, что всё хорошо и вздох облегчения прокатился по всему телу, снимая напряжение со всех мышц. Или, наоборот, если новость оказалась не утешительной, то мы делаем быстрый вдох, но не глубокий, и он словно застревает где-то в груди и душит, не давая сделать новый, словно ты вдруг разучился дышать. В любых ситуациях, где преобладают сильные эмоции, то мы, концентрируясь на них, совсем не обращаем внимания на это состояние, оно словно инструмент тела, который действует помимо нашей воли, неосознанно.

Но бывает момент, когда сам процесс вдоха и выдоха становится событием, и это всегда чудесно и неожиданно, и вдруг вспоминается, какой сложный и слаженный механизм у нас внутри и собственная жизнь кажется чудом и мир вокруг необыкновенно красочным, даже в такой серый день. Голова вдруг становится легкой словно пушинка и так хочется, чтобы это состояние не отпускало тебя никогда, но всё проходит, и чужой вопрос или своя собственная мысль вдруг выдергивают тебя из этой сказки, и вот ты стоишь в том же скучном мире, голова вновь кажется тяжелой, а мысли неповоротливыми. Вот бы разобраться как вызывать эти ощущения по собственному желанию, и каждый вдох ощущался бы как небольшая жизнь, яркая и сочная, блестящая на солнце, словно апельсин и не грустил бы человек о быстротечности бытия, потому что наша жизнь кажется нам короткой из-за того, что большую часть наших дней мы проживаем словно во сне, просыпаясь лишь на мгновения.

- Спящая красавица, проснись! — смеясь замахал перед руками Мариус, не понимая, что наоборот вновь увлекает меня в серую муть повседневности, в сонное подобие жизни.

- Эх, молодежь, разве так спящих красавиц будят? — проворчал с усмешкой, проходящий мимо старый дедушка. — Сказок не читал в детстве? Размахался тут руками, принц!

Мы с «принцем» переглянулись и не смогли сдержать смеха, скрывая за широкой улыбкой смущение и пряча в морщинках счастливый блеск глаз.

- Ты иногда останавливаешься во времени, словно оно вдруг перестает существовать для тебя, — отсмеявшись, сказал Мариус. — И мне так хочется хоть на секунду проникнуть в твою чудесную головку, кажется, что там какой-то свой великолепный и волнующий мир, потому что ты выглядела расстроенной, вернувшись назад, ко мне.

- Кстати, а интересно, есть люди способные читать чужие мысли. Не как Себастьян, видящие ложь, а те, которые читают тебя как открытую книгу, всё без остатка? — задумалась вслух я.

- Я спрашивал как-то у Адриана, он говорил, что такие люди потенциально очень опасны, использовать их правительству очень сложно в своих целях, потому как они и сами станут очень уязвимы перед таким человеком, поэтому их всех везут на Восточный остров, с приказом расстрелять при любой попытке заговорить с кем-то. А ещё я слышал, что они не говорят не потому, что им запрещено, а потому что у них отрезают язык.

- Жуть какая! — поежилась я. — И где можно услышать такие слухи? Я до недавнего времени не знала про всякие странные способности.

- Не забывай, что я около месяца колесил по нашему острову, прежде чем приплыть на Кедровый, с весьма специфической компанией, подозреваю, что большинство из них состоят в Сопротивлении.

- А как ты вообще там оказался? — задала давно мучивший вопрос я. — Ты говорил, что сам обратился с просьбой выступить?

- Да, я оказался там после митинга в нашем городе, у нас на самом деле очень много недовольных, толпа была даже больше, чем в вашем городе, сама догадываешься почему. И потом я сам подошел к одному из выступающих и рассказал свою историю, но, конечно, не совсем правдиво, да ты сама слышала ее на площади. Мне просто хотелось, чтобы люди задумались, чтобы видели в человеке человека, а не цифру и способность. Я несколько лет словно был невидимкой, оказался в каком-то сером и одиноком мире.

- У тебя были родители и Тим, это уже не так плохо, — заглянула я в его глаза, которые сейчас были задумчивы, в брови хмуро сведены к переносице.

- Да, конечно, но не замечала, что когда мы чем-то расстроены или нам не хватает чьего-то одобрения, то пусть нам скажут сотни хвалебных од, но они пройдут мимо ушей. А одного резкого слова от того, чьего внимания мы ищем, хватит, чтобы раздавить и уничтожить. В то время я нуждался в общественном признании, стремился быть среди своих сверстников, чтобы меня, как и остальных распределили в какую-то группу, повесили бирку на ухо и сказали, как жить дальше. Я был не готов к тому, что мне придется самому протаптывать свою дорогу, искать свой путь и всё время думать, та ли это дорога, не иду ли я в тупик.

- Когда-то так жили наши предки и к этому толкает нас Сопротивление, которое ты вольно или невольно поддержал на митинге — с укором сказала я.

- О нет, этот митинг — детские игрушечки, а не Сопротивление. Просто правительство дает нам поиграть в свободу, ведь многие покричав на площади придут в тёплые дома, выдохнут, что, наконец, высказались и успокоятся на этом. Слухи о беспорядках идут по всем островам, поэтому Центральное Управление разрешило проведение этого митинга и даже согласовало темы. И ты уехала, не узнав этого, но на следующий день во всех городах выходит газета с опровержениями, прекрасно написанная, с красноречивыми примерами как хорошо живут люди сейчас и как тяжело жилось до процедуры Проявления. Всё это театр. Но те люди, что выступали они не актеры, они не играли, они говорили правду. И пошли на это только для того, чтобы заронить хотя бы зерна сомнения в умах людей, заставить задуматься. Помнишь, я был зол на тебя в тот вечер, ведь я думал, что именно ты, как словесница будешь заниматься выпуском этого лживого опуса. Был уверен, что именно для этого ты туда явилась.

- Теперь понятно, — с улыбкой вспомнила я. — Мне твое поведение тогда показалось очень странным и непоследовательным.

Мы совсем не заметили, как оказались у дома Мариуса и только сейчас я поняла, что совсем забыла проверить есть ли за мной слежка и ни разу не обернулась и запоздало резко обернулась и завертела головой, но никого не увидела.

- Лейтенант Смит шёл за нами, но несколько сотен метров назад свернул в переулок, видимо понял куда мы направляемся и что ему нет смысла больше идти за нами — прошептал мой более внимательный друг.

- Но как ты его заметил? — удивилась я, которая всё утро пыталась выяснить, кто следует за мной по пятам.

- Я просто слишком хорошо знаю этот город и знаю в каких витринах нужно искать отражение всего, что происходит за спиной — улыбнулся Мариус, распахивая передо мной двери. Я шагнула в теплую, напоенную бодрящим кофейным ароматом залу и первым делом вернула зонтик на место. Голова моя от резкой смены освещения и температуры вдруг закружилась и мне стоило труда не покачнуться, горло неприятно скребло. «Похоже, всё-таки заболеваю», — подумала я. — «Как же не вовремя! Нужно заглянуть в аптеку, чтобы не слечь окончательно».

Лора, увидев нас, подбежала и скоро обняв попросила подняться на второй этаж.

- Я принесу вам наверх что-нибудь перекусить, голодными не оставлю. Сегодня мой ресторанчик арендовали для празднования свадьбы и с утра тут страшная суета, они заказали столько закусок, словно пригласили полгорода на свое торжество.

Но даже до ее объяснений, лишь взглянув вокруг, было понятно, что праздник намечается грандиозный. Стены украшены каскадами из живых цветов и тонкими мерцающими гирляндами, которые создают мягкое, приглушенное сияние. На столах расставлены изящные свечи в маленьких канделябрах, хрупкий белый фарфор и начищенные до блеска бокалы. На каждой тарелке кружевная салфетка в золотом кольце, по форме напоминающим переплетающиеся виноградные лозы. В конце зала, перед огромным фикусом стоит небольшая арка, увитая свежими розами и зеленью. Перед ней расположился самый нарядный из столов, украшенный нежной композицией из роз, фрезий, пионов, ранункулюсов — стол для молодоженов. Аромат цветов, стоял просто восхитительный, словно за окном не весенняя промозглая погода, а погожий летний вечер, и я вновь в бабушкином саду, помогаю ей с поливом, и чувствую теплую руку на своем плече…

- Мела! — мягко похлопала меня по плечу Лора, обеспокоенно вглядываясь в мое застывшее лицо.

- Мама, не волнуйся, с ней такое бывает. Она словно в двух мирах живет, один тут, а другой в ее голове, — засмеялся Мариус.

- Смейся, пожалуйста, не жалко. Полезно для здоровья — фыркнула я немного обиженно. Не люблю, когда меня ловят на моей мечтательности, а сегодня это случилось уже второй раз.

- Мне не смешно, наоборот обидно, я почти плачу, что не могу быть в том, другом мире, рядом с тобой, — весело сказал Мариус и развернувшись направился к фикусу, за которым пряталась лестница наверх.

Мои глаза от его слов распахнулись от удивления, сердце начало стучать так громко, что его удары, словно раскаты грома прокатывались по всему телу, краска прилила к щекам, а ноги словно приросли к полу. Боковым зрением я увидела, как Лора с озорной улыбкой развернулась и направилась на кухню. Мысли покинули голову, и я на слабых ногах, словно послушная собачка за хозяином, поплелась за Мариусом на второй этаж. Но с каждым шагом, злясь сама на себя за свою щенячью покорность, во мне росла злость на себя и на самоуверенно шагающего впереди блондина, насвистывающего веселую мелодию. Его-то явно забавляла вся эта ситуация.

На втором этаже оказалось ничуть не спокойнее, на диване лежали кипы салфеток, кухонных полотенец и скатертей, одна из официанток расположилась рядом с утюгом и с усталым видом перекладывала одну за одной вещи из стопки с не глаженными вещами во вторую, аккуратную башню из ровно-сложенных, без единой складочки, квадратов ткани. Судя по высоте стопок, работала она уже долго и осталось ей ещё примерно столько же.

Мариус при виде этой картины круто развернулся на пятках и прошел к двери, которая была по соседству с той комнатой, в которой я ночевала в прошлый раз. Он открыл дверь и отошел в сторону, жестом приглашая меня внутрь. Я зашла гордо, подняв голову, стараясь принять независимый и невозмутимый вид, но сделав лишь первый шаг внутрь, я охнула от удивления.

Это точно была комната Мариуса, мне даже никакое подтверждение не было нужно. Здесь царил зелёный цвет, в дальнем углу напротив двери стоял ещё один огромный фикус — целое дерево с мясистыми плотными листьями, рядом располагался стол на тонких ножках, над ним карта мира, окруженная полками на которых лежали красивые камни с блестящими золотыми прожилками, огромные раковины и что-то напоминающее ржавый якорь. Я сразу отметила, что на столе идеальный порядок, никакого творческого хаоса, как у меня, в деревянных стаканчиках торчат остро-наточенные пики карандашей, баночки чернил и перьев соседствуют со стопкой промокашек, которыми я пользуюсь только на работе. У двери, рядом со столом, расположился массивный торшер, с красивым белым абажуром, у которого вместо кисточек были тонкие нити бусин неправильной формы, разных размеров. Свет от лампы, преломляясь в прозрачных бусинах, бросал озорные блики на стены. Думаю, это работа Артура, уж слишком эта вещь была необычной и приковывающей взгляд.

У середины другой стены стояла аккуратно заправленная тёплым пледом темно-зеленого цвета кровать. Над ней плакат, который изображал строение каких-то цветов, с выносными подписями его составляющих. С одной стороны от кровати стояла тумбочка, заваленная книгами, а с другой шкаф для одежды довольно скромных размеров. На стенах было очень мало свободных мест и нежно-оливковый цвет обоев проглядывал лишь кое-где, всё было завешано либо книжными полками, либо изображениями различных представителей флоры. Из-за них мне и показалось сначала, что я попала в лесную чащу, только пения птиц не хватает.

- Вот это да! — только и смогла сказать я, забыв про гневную тираду, которую сочиняла на ходу. — У тебя тут очень необычно! Сначала, думала, что тут много зелени, но лишь потом поняла, что это картины. Они потрясающие, растения, словно живые!

- Это Адриан, каждый свой приезд он привозит мне одну-две картины, какой-то известной в столице художницы, а я настолько от них в восторге, что, когда он спрашивает, что мне привезти в следующий раз, я прошу ещё одну картину, ну и конечно семена и корешки новых видов растений. И кстати, ты знаешь, что в спальне не должно быть большое количество растительности, потому что фотосинтез ночью не происходит, но растение продолжает дышать и потреблять кислород. Поэтому заставив комнату цветами можно даже задохнуться.

- Я этого не знала, но мне нечего бояться. В моей комнате нет цветов, потому что в моих заботливых руках они не выживают. Я всё время забываю их поливать, а потом видя желтые листья, стараюсь наверстать упущенное и лью столько воды, что они оказываются в болоте.

- Просто тебе нужно подобрать правильное растение. Когда я приеду на Кедровый остров в следующий раз, то обязательно подарю тебе цветок, который будет тебе подходить.

- Спасибо, буду очень рада! — сказала я, ощущая тепло от того, что после своего отъезда я смогу хотя бы иногда видеть его, что наше общение не остановится через несколько дней, когда Адриан и Саммер подтвердят мою гипотезу, а в том, что так и будет, у меня не было никаких сомнений.

- Присаживайся, а я принесу кофе и постараюсь утащить нам что-нибудь поесть — сказал Мариус разворачиваясь к двери, но тут же раздался стук и, не дожидаясь ответа, дверь распахнулась и вошла Лора. Она несла поднос на складных ножках, заставленный тарелками с разнообразными закусками: тарталетки с масляным кремом и икрой, бутерброды с красной рыбой и воздушным сыром, канапе с колбасками и сыром, с помидорами черри и оливками. На другой тарелке оказалась гора сладостей, все они под стать событию были украшены нежным кремом, и сверкающими шариками, сплошь кольца и сердца.

Последняя тарелка была с фруктами и ягодами. Она особо привлекла мое внимание, потому что до первых ягод Дня года оставалось ещё очень далеко, а они выглядели так, словно были недавно собраны, блестели спелыми боками и источали ароматные запахи лесной поляны.

Следом за Лорой в комнату проскользнула официантка, которая, увидев меня, перестала улыбаться и, раздраженно поставив на стол кофейник и кружки, так, что последние жалобно зазвенели, вышла из комнаты.

- Извините Трейси, мы все сегодня устали, а столько дел впереди, приятного вам аппетита! — устало сказала Лора. — У нас первый раз мероприятие такого размаха. Не уверена, что ещё раз впишусь в такую авантюру.

- Я уверен, что обязательно впишешься, — засмеялся Мариус. — Отдохнешь, подумаешь и снова возьмешься за дело, я же тебя знаю. Ты никогда не допустишь, чтобы понизить планку, которой однажды достигла. Но порой мне так хочется, чтобы ты немного отдохнула и подумала о себе, о своем здоровье.

- Ты знаешь меня лучше всех! Но болтать мне с вами некогда, пора спускаться. Они вдруг придумали, что надо натянуть тент у крыльца и устроить там что-то вроде террасы, где разгоряченные от увеселений гости смогут отдохнуть и поговорить — и она скрылась за дверью.

- Лора выглядит усталой, но, кажется, эта свадьба как нельзя кстати, она помогла ей собраться после того как ей пришлось снова вспомнить весь тот кошмар, о котором она мне рассказывала — сказала я, наблюдая как в глазах напротив гаснут веселые искорки.

- И я всё-таки разыщу этого мага и волшебника, он ответит мне за все. Я уверен, что он шарлатан и мама столько лет зря мучила себя и отдавала ему деньги, наверняка всё это был лишь гипноз и не более того.

- Но как ты объяснишь то, что это, действительно, помогло? — спросила я, надеясь, что не переступаю черту.

- Простое совпадение или самовнушение, а может помогли травы, а не он. Может всё дело в монарде, может отбирая возможность узнать мой Дар, она подарила мне жизнь — Мариус явно не хотел думать о том, что живет благодаря темному ритуалу, и я понимаю его.

- Не знаю, сегодня я говорила с врачом-педиатром, Феликсом Бландтом, и он сказал, что чай из нее при частом употреблении вреден для беременных и то допустимое количество слово в слово совпадает с тем, что Лусиан написал в записке для Лоры, и это немного странно. Получается, что Лусиан либо имеет медицинское образование, либо он консультировался с кем-то из врачей на этот счет — думала вслух я.

- О, Феликс, это мой доктор, помню, как ревел, если узнавал, что меня ведут не к нему. Его обожали все, и мамы, и дети — приятные воспоминания, снова наполнили искорками глаза и вызвали теплую улыбку.

Я наполнила наши кружки горячим кофе и присев вокруг подноса с разных сторон кровати мы накинулись на еду, на время забыв про разговоры. Закуски были потрясающими, изысканные и легкие они таяли на языке, десерты оказались не только красивыми, но необыкновенно вкусными, с различными фруктовыми начинками внутри, нежной текстурой, они имели прекрасный баланс между кислинкой и сладостью. Ну а потом были свежие ягоды, по которым я так скучала. От горячего питья я почувствовала себя почти здоровой, голова стала намного легче, перестало болеть горло.

Внизу стало очень шумно, видимо торжество уже началось, ведущая громко поздравляла молодых и устраивала какие-то конкурсы, гости то и дело взрывались аплодисментами, иногда громкий хор голосов затягивал песню, потом начались танцы и заиграла музыка.

А нам было легко и уютно, словно детям, которых на большом празднике посадили за отдельный стол, чтобы не мешали. Мы болтали обо всем на свете, рассказывали о детстве, о любимых книгах и музыке, о своих страхах и мечтах. Мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Я чувствовала себя принцессой из сказки и казалось, что утро может разбить мечты и стереть, словно ластиком, то тепло и робкую нежность, что я видела в серо-зеленых глазах напротив.

Но на улице стало совсем темно, первые звезды зажглись на небосклоне и рогатый месяц с усмешкой заглянул в окно, намекая, что мне пора отправляться в гостиницу.

- Уже поздно, — сказала я, вставая. И вдруг месяц помчался прямо на меня, качая рогами уже не насмешливо, а угрожающе, словно бык на корриде, желая забодать незадачливого тореадора. Звезды закружились и понеслись мне навстречу, я почувствовала, что лечу куда-то вниз…

Глава 22. Шокирующие новости

Очнулась я в той комнатке, где спала после инцидента с угрозами Сэма, теперь-то я знала, что это был он. Голова раскалывалась от боли. Было ощущение, что на макушке лежит гранитная плита и со всей силы давит на нее. Глаза слишком остро реагировали на свет, хотя в комнате приглушенно горела единственная лампа. Воздух вокруг был довольно прохладным, словно кто-то недавно открывал окно и пытался проветрить комнату, но тепло вышло, а вот навязчивый и настойчивый запах лекарств никуда не исчез. Рядом с кроватью, на низкой табуретке стояла целая батарея разных склянок, источающих столь неприятные ароматы, там же примостился ковшик с водой и мокрое полотенце.

Шторы задернуты, но свет из-за них не пробивается, значит утро ещё не наступило. Как же так? Мне нужно поговорить с Адрианом и Саммер, если я не успею увидеть их до того, как они вновь отправятся в рейд по семьям из нашего списка, то не узнаю результаты их работы за вчерашний день. А мне было ужас как интересно, подтверждается ли теория о монарде. Хотя, конечно, я немного утрирую, острые уколы иглами боли не давали сосредоточиться долго на чем-то одном и мой ужасный интерес это — скорее несколько раз проскользнувшая мысль. Радовало, что звуков свадьбы внизу больше не было слышно, потому что каждый шорох и звук причиняли мне ощутимую боль. Я просто смотрела в темноту, стараясь ни о чём не думать и не совершать даже малейшего движения головой.

Дверь отворилась, пропуская в комнату Лору. Она с тревогой всматривалась в мое лицо, ещё не способная разглядеть его из-за резкого перехода со света в полумрак, и не замечая, что я изо всех сил стараюсь ей улыбнуться. Наконец, ее лицо тоже озарилось улыбкой:

- Словно гора с плеч! Мы так переживали! У тебя был сильнейший жар. Почему не сказала, что плохо себя чувствуешь? — затараторила она почти шепотом, но голова даже от этого взорвалась болью и я поморщилась.

- Я с-с-с-ама, — еле могла прошептать я, горло словно сковало тугим обручем изнутри, но я всё же продолжила: — не ожидала, что так получится…

- Не говори ничего, я слышу, как тебе трудно. Хорошо, что ты очнулась, и я смогу нормально дать тебе лекарства. Теперь дело пойдет быстрее, — сказала Лора и помогла мне приподняться, потом я ложка за ложкой послушно выпила все, что она мне давала и даже мужественно открывала рот, позволяя намазать мое горло чем-то ужасно плохо пахнущим и горьким на вкус и сдерживая свои естественные рефлексы. Пока она проводила эти процедуры, я старалась не представлять, как она лечила меня, пока я была в беспамятстве.

- Я отправила Мариуса спать, он уже сутки у твоей кровати провел, винил себя, что не заметил в каком ты состоянии, — наконец присела рядом Лора.

- Сутки? — удивленно просипела я.

- Да, даже больше, потому что рассвет уже не за горами. Чего бы ты хотела, может теплого сладкого чаю? — спросила она, смачивая и отжимая полотенце и аккуратно выкладывая его на мой обжигающе горячий лоб.

Я смогла только кивнуть. И оставшись одна, я прикрыла глаза, чувствуя, как пульс стучит в висках. Я проспала целые сутки, думаю, что Саммер и Адриан за два дня уже сделали выводы, а я всё проспала. Ну до чего же обидно!

Лора вернулась довольно быстро, и кружка теплого и ароматного питья, со знакомыми запахами смородины и малины вернула мне силы.

- Адриан и Саммер не приходили? — прошептала я, стараясь не тревожить горло.

- Как же, они прошлым утром приходили, не выспавшиеся, испуганные, переживали, что с тобой что-то случилось. Ну собственно, оно и случилось, но я успокоила их, что позабочусь о тебе. Потом Адриан приходил в обед, справлялся о твоем здоровье. И вечером они заходили. Думаю, что чуть свет, опять тут будут. Адриан очень волнуется о тебе, кажется он теперь тоже понимает, как это, не спать по ночам, когда твой ребенок болеет, — она положила руку мне на лоб. — Кажется, температура начала спадать, постарайся поспать до утра, во сне всё проходит быстрее.

- Спасибо тебе за все, ложись тоже отдохни, — сказала я с благодарностью. — Со мной всё будет хорошо.

Когда Лора ушла, я подумала, что не смогу уснуть, после того как последние сутки только этим и занималась, и меня ждут несколько не самых приятных часов в ожидании рассвета. Но всего полчаса этой нестерпимой головной боли так меня утомили, что я погрузилась в спасительный сон. И если в прошлый раз это была словно пустая черная яма, то в этот раз я словно полубодрствовала, откуда-то сверху сознания наблюдая за странными слишком яркими снами, и осознавая, что весь этот круговорот лиц и событий не реален.

Разбудил меня скрип открывающейся двери, и приподняв тяжелые веки, я увидела всклокоченную голову Мариуса, без его обычной идеальной прически. Похоже, что, только встав с постели, он решил заглянуть ко мне. И, кстати, такой стиль тоже ему очень шел. Может когда-нибудь даже будет модно носить такие прически, создающие ощущение легкой небрежности. А вот что сейчас творится с моими волосами и представить страшно, скорее всего они запутанным облаком окружают меня со всех сторон и ужасно топорщатся, сомневаюсь, что выгляжу хоть немного мило. Ну почему, мальчикам так везет с волосами и ресницами, они же этого совсем не ценят!

Голова в дверях заулыбалась, следом появилось и всё остальное. Мариус был в пижаме молочного цвета в бордовую и зелёную клетки, на которую был накинут длинный, белый махровый халат с бордовой строчкой и такими же кистями на поясе.

- Доброе утро! Ты так меня напугала! — сказал он, присаживаясь на стул рядом и прикладывая руку ко лбу и выдыхая с облегчением. — Уже намного лучше! Даже не хочется сразу отдергивать ладонь как от горячего чайника.

- Да, спасибо, Лоре, — голос по-прежнему походил на ворчание медведя. — Я чувствую себя намного лучше. И спасибо тебе! Лора сказала, что ты почти сутки провел у моей постели, не нужно было.

- Не говори много, давай так, я сейчас схожу приведу себя в порядок и принесу тебе что-нибудь позавтракать, — и, не дожидаясь моего ответа, он вышел.

Почти сразу дверь вновь открылась, но на этот раз пришла Лора.

- Ну вот, выглядишь получше, к тебе пришли Адриан и Саммер, но я сказала, что впущу их лишь после того как мы сделаем все процедуры. Так что приступим.

И вновь повторились те же приемы микстур и неприятная обработка горла. К моему счастью, Лора помогла мне подняться и сопроводила в ванную, выдав новую зубную щетку и расческу. Одета до сих пор я была во всё тоже платье, которое выглядело теперь ужасно, поэтому Лора дала мне свою просторную байковую пижаму приятного фиалкового оттенка и длинный вязаный кардиган нежно-голубого цвета. Вид у меня был, конечно, мало опрятный, особенно бросались в глаза белые пересохшие губы и воспаленные покрасневшие глаза.

Пока я наводила красоту, Лора проветрила комнату и теперь там пахло свежестью и цветами, потому что на табуретке рядом, вместо склянок теперь стоял тот самый, прекрасный свадебный букет со стола молодоженов. На середине кровати стоял поднос с ароматным кофе, тостами со сливочным маслом и яичницей с беконом. Вместе с кофе по моим жилам растекалась сила и бодрость, и если бы не давящая на виски тупая боль и постоянное першение в горле, то мир вокруг стал бы если не прекрасен, то терпим.

После завтрака Лорейн спросила, смогу ли я встретиться с друзьями на диванчике в холле второго этажа, потому что эта комнатка совсем маленькая и скорее всего кому-то будет неудобно. Я с воодушевлением согласилась на ее предложение, заверяя, что немного сменить обстановку и для меня будет полезнее. Лорейн снова помогла мне подняться и повела к двери, поддерживая меня под локоть, словно я была тяжело больна. Наверное, именно так я и выглядела в их глазах.

На диванчике уже собралась вся наша компания, встречающая меня улыбками и сиянием глаз. Адриан подскочил и схватил меня под второй локоть, от чего хотелось не то закатить глаза, не то обнять каждого из этих заботливых, так быстро ставших мне очень близкими людей. Мне не терпелось скорее узнать все новости от Саммер и Адриана, но сначала мне пришлось терпеливо отвечать на вопросы о моем самочувствии, а затем, когда они убедились, что мне и правда стало намного легче, выслушивать их критику и возмущения, что я совсем не думаю о себе и о своих друзьях, раз мне не совестно было так их напугать. Всего пять минут назад они рассыпались в пожеланиях и любезностях, а сейчас перекрикивая друг друга торопятся высказать мне все, что они думают о моей безответственности, безалаберности, невнимательности и что только я не услышала о себе. Вот и доверяй после этого людям, я ещё их тут чуть не обнимать бросилась!

- Ну, хватит уже мне нотации читать, — не выдержала я. — Раз уж так волнуетесь за меня, то поберегли бы мою нервную систему, так как для выздоровления это не менее важная составляющая.

- Ну ты и манипуляторша, — засмеялась Саммер. — Но теперь я точно вижу, что ты поправляешься и снова становишься похожа сама на себя.

Я шутливо толкнула ее локтем, а она обняла меня за плечи, притянув к себе и ласково похлопав по моей руке так, как делают матери укладывая ребенка спать.

- Давайте уже, наконец, перейдем к делу. Мне не терпится услышать от вас, Адриан и Саммер, подтвердились ли наши догадки? Пожалуйста, скажите, что я была права по поводу монарды?

Мои глаза метались от Адриана к Саммер и обратно, собирая информацию из морщинок в уголках глаз, их блеску и выражению, изгибу губ, румянца на щеках. И ответ я считала раньше, чем услышала его вслух.

- К сожалению, нет, Мела, — печально произнес Адриан. — Мы не можем этого утверждать. Возможно монарда на самом деле имеет какое-то действие защитного характера, но по нашим подсчетам только шестьдесят процентов женщин пили чай с ней во время беременности, ну или использовали в качестве приправы, это конечно, не маленький показатель, но это и далеко не сто. Остальные, к сожалению, опровергли эту теорию. Несколько матерей признались, что не переносят этот запах и никогда не пили чай с этой травой. Это была хорошая и интересная теория, но дело не в этом.

- Мне жаль, Мела, — сказала Саммер, заглядывая мне в глаза. — Знаю, что ты очень верила в то, что мы близки к разгадке, но, к сожалению, эта версия вновь привела нас в тупик.

- Как же так? — с детским хныканьем вырвалось у меня, — всё же так сходилось, я не то что верила, я была уверена в том, что нашла ответ.

- Не расстраивайся, у нас есть и хорошая новость, Себастьяна завтра выписывают и наша компания снова будет в сборе, — преувеличенно весело начал Адриан, ероша непослушную копну волос.

- Я очень рада, может, ещё раз пройти в те семьи, которые отрицают, что заваривали монарду, вместе с ним? Он почувствует, если они лгут — продолжала цепляться я за прошлую версию, не находя сил просто перечеркнуть все свои прошлые умозаключения.

Интересно, много ли учёных зашли в никуда из-за вполне человеческого желания не начинать всё с нуля. А может быть, наоборот, именно упорство в собственном мнении и сила духа не позволили кому-то сдаться за шаг до открытия. Где же скрывается та грань, где заканчивается уверенность в себе и своих силах и начинается ослиная, ничем не подкрепленная упертость.

- Это бесполезно, — сказал Адриан. — Мы хоть и не обладаем талантом Себа, но сомневаюсь, что более трети всех людей сговорились, чтобы обманывать нас в этом вопросе. И к сожалению, это ещё не все новости…

Он медлил, переводя взгляд то на Саммер, то на Мариуса, которые сидели, разглядывая что-то на своих руках. Похоже они знали то, что он скажет, но не хотели брать на себя эту ношу, сообщать неприятные новости всегда не просто.

- Ну же, не томи! — не выдержала я. — Просто скажите уже в чем дело? Меня арестовывают? Полиция ставит нам палки в колеса? Что произошло пока я тут валялась?

- Вчера вечером меня вызывали в Собрание Избранных для разговора с местным куратором нашего расследования, перед которым я должен был отчитываться время от времени, — начал Адриан. — Я рассказал о том, что мы узнали, о всех наших предположениях. Куратор остался доволен и сказал, что мы очень продвинулись и, по сравнению с прошлыми годами, мы наконец-то шагнули вперед. Но, он разочарован, что мы привлекли к себе внимание полиции, к нему неоднократно приходили следователи и спрашивали о всех вас, почему-то приплетая к нашей компании какую-то девушку с Кедрового острова, что они заметили нашу активность в какой-то тайной работе с местным населением. По его словам, полиция начала свое расследование, но он им строго намекнул, что их носам в этом деле не место. Но наши исследования приказано свернуть, так как появилась опасность, что данные могут быть рассекречены. Это всё Мела, мне вручили конверт с оплатой, там кругленькая сумма для нас всех. И мы все согласились, что поделим сумму на нас всех, ты и Мариус стали полноправными членами команды. А ещё в конверте были билеты на корабль, мы отплываем послезавтра.

- Этого не может быть, — глотала я воздух, который вдруг стал разреженным и сухим и царапал мне горло, словно иголками. — Мы обещали людям. Каждой матери мы смотрели в глаза и говорили, что в этот раз всё будет по-другому. Разве можем мы обмануть их чаяния? Они же не откроются потом больше никому, их доверие не бездонная бочка. Я видела в их глазах злость и отчаяние, когда мы приходили и надежду, когда закрывали за собой двери. Так не должно быть!

При последних словах голос мой сорвался, и я не могла вымолвить не слова, лишь хрип вырывался из моего больного горла.

- Мела, ты ещё не здорова! — сказал Мариус, протягивая мне кружку с тёплым кофе. — Побереги себя! Поверь, мы все разделяем твое возмущение, но если для нас с тобой это интересное приключение, то для Себастьяна, Саммер и Адриана это особое задание, которое они пусть и не выполнили до конца, но приказ отдан и теперь любое неповиновение будет для них опасно. В нашей стране очень просто вдруг пропасть, а твои родственники получат письмо, что по долгу службы ты был переведен на остров Восточный.

- Но неужели ничего нельзя сделать? — еле слышно просипела я.

- Сейчас нет, — сказал Адриан. — Но вернувшись назад и представив доклад руководству, я постараюсь их убедить, что расследование необходимо продолжить, что новый взгляд на проблему дает нам новые зацепки и возможности. Но здесь я бессилен, местные власти не пойдут против приказа сверху, они слишком дорожат своими местами, чтобы проявлять самостоятельность. Хотя, я их не виню, мы сами собираемся поступить точно также, это будет наиболее благоразумно.

- Если нам дадут добро, то ты узнаешь об этом первая, — вступила в разговор Саммер. — И если захочешь, то сможешь присоединиться к нам.

- Боюсь, она будет вынуждена, — задумчиво потирал подбородок Адриан. — Когда я планировал всё это, то эта поездка в моих глазах должна была стать очередным безрезультатным рейдом, ведь надежду в Центральном Управлении потеряли давно и лишь создают вид бурной деятельности. Но сейчас они заставляют нас так быстро сматывать удочки, потому что напуганы тем, что вдруг в деле появились слухи о покушениях на нас со стороны Сопротивления, о заинтересованности полиции. Поэтому боюсь теперь доклад нам придется делать при Дознавателях Правды, и вряд ли это будет Себастьян. Мне придется рассказать про тебя, Мелисса, я ничего не смогу утаить. Поэтому, скорее всего, допрос предстоит и тебе. Извини меня, дочка. Я не знал, что всё так закрутится.

Я могла лишь потрясенно покачать головой, что означало, что всё в порядке и я не сержусь. Но признаться честно, мне стало очень даже не по себе, и мурашки страха пробежали по моей спине.

- Не переживай, во время обратного плавания, мы проработаем кто и что должен будет рассказать Дознавателям, ты будешь к этому готова, я представляю о чем они будут спрашивать и как нам нужно будет отвечать, чтобы за полуправдой скрыть всю правду, — продолжил отец.

Тут по ступеням поднялась Лорейн и отругав всех за то, что они совсем не думают о больной, сказала гостям отправляться восвояси.

- У вас будет столько дней обговорить всё во время плавания, — сказала она.

Значит все уже знают, они говорят об этом как о решенном факте. Они уже смирились и приняли всю эту ситуацию, у меня же внутри всё клокотало от гнева, чувства накрывали волнами. Это был то стыд за невыполненные обещания, то злость на правительство, то отчаяние из-за того, что в этом году часть детей опять пройдет через то же, что сломило Майлса, Тима и многих других. Но я не видела выхода, бороться в одиночку было очень страшно. Тем более как раз ко мне приковано внимание Сэма и лейтенанта Смита. И я не знала, не пострадают ли из-за моих необдуманных действий остальные, собственно как не знала, что вообще я могу предпринять. Но сидеть и ждать у моря погоды казалось тождественным слову «сдаться». Может даже за эти мысли мне потом придется давать отчет, и я не смогу врать. Надо успокоиться, надо быстро поправиться и встать на ноги, пока это все, что я могу…

Товарищи пообещали навестить меня ещё раз вечером и разошлись, мне же предстояло провести весь день в одиночестве, наедине со своими мыслями. Мариус заявил, что он тоже отправится на Кедровый, проверить как идут последние приготовления к открытию нового магазина в Лабруане, и ему нужно успеть оставить распоряжения управляющим здесь. Так что он тоже умчался по делам. Но меня очень радовало, что вместе со мной на остров приедет и он, что рядом будет кто-то, с кем я смогу обсудить все, что произошло. Как ни странно, эта ситуация мне очень напомнила детский праздник, когда целый день вокруг тебя были друзья, тебе было очень много внимания, шары, клоуны и подарки… И вдруг все расходятся, наступает вечер и мир начинает обретать прежние краски. Пусть наше путешествие было наполнено множеством не самых приятных событий, но я всегда чувствовала дружеское плечо рядом, никогда я столько не болтала и не смеялась, никогда не чувствовала себя настолько в нужном месте и в нужное время. Да, у меня были Софи и Флора, но они всегда были со мной словно старшие подруги, опекали меня как младшую коллегу. Да и наше общение всегда ограничивалось разговорами за кофе, мы не ходили друг к другу в гости, не проводили время вместе вне работы. С Саммер же мы стали как сестры, как попугаи неразлучники. И лишиться всего этого сейчас было очень больно…

Кроме этого мою голову не покидали мысли про Адриана. Сначала он точно отправится для отчёта в Синтоми, но что потом? Приедет ли он ко мне, объяснится ли с мамой? И как мне самой смотреть ей в глаза, притворяясь, что я по-прежнему ничего не знаю. Кажется, что открыть всю правду должен отец, а не я. Если сначала мама узнает правду из моих уст, то, боюсь, может не простить Адриана. Потом мы найдем выход вместе с отцом, моим отцом. До сих пор не верится!

Ну и конечно, мой мозг лихорадочно искал зацепки и новые версии о защищенном даре Мариуса. Я раз за разом вспоминала все наши интервью с членами семей и пыталась найти что-то, что мы упустили, взглянуть на ситуацию под другим углом, но никакой теории не вырисовывалось, разум настойчиво цеплялся за эту монарду, словно за последнюю соломинку для утопающего. Время тянулось бесконечно, голова была тяжелой от температуры и переживаний, но уснуть не получалось, видимо организм решил, что мне достаточно полутора суток почти беспробудного сна. Несколько раз заходила Лорейн, но ее ждала работа и она не оставалась со мной надолго. Один раз заглянул Артур, предложив принести мне что-нибудь почитать, но я отказалась, потому что глаза по-прежнему очень болели.

Вечером Саммер, Мариус и Адриан снова пришли, и мы вновь устроились на том же диванчике, напротив панорамного окна с видом на город. За окном уже темнело, последние отблески заката расцвечивали небо багряно-лиловыми полосами, тепло горели гирлянды и на улице вновь было оживленно и многолюдно. Кажется, погода начала налаживаться и люди вновь высыпали на улицу, живя обычную счастливую жизнь, как и я когда-то. За нашим же столом стояло унылое молчание. Все словно избегали смотреть друг другу в глаза, и этот ужин ощущался пыткой для всех. Впервые за всё время, я распрощалась с друзьями с потаенной радостью, что можно побыть одной. Такое ощущение, что каждый испытывал чувство вины перед остальными. На последний день в городе у всех, кроме меня, конечно, оказалось много планов, и мы договорились встретиться только вечером следующего дня. У меня остались целые сутки в одиночестве, которые будут наполнены безрадостными мыслями и самоуничижением. Обидно, что я вновь не смогла поговорить с Адрианом о маме, но заводить этот разговор при всех не хотелось, а мысли о них с мамой неотвязно преследовали меня. Но и с этим придется потерпеть до завтра.

Глава 23. Последний день на Зеленом острове

Утро встретило ласковым светом, льющимся из окна, и щебетаньем птиц, солнечный зайчик устроился прямо на моем лице и проснувшись, я сразу закрыла глаза, признавая себя побежденной в его игре. Сегодня я чувствовала себя уже намного лучше. И пусть в голове ещё стоял легкий туман, но я уже не ощущала такой боли, как вчера, и горло, как будто, тоже стало мягче и свободнее. В этот раз все утренние процедуры, включая лечебные, я сделала сама. И переодевшись в свое платье, которое было постирано и поглажено, скорее всего Артуром, я вышла из комнаты. Хозяин дома, увлеченно украшал края новых махровых полотенец, создавая крючком воздушные кружева по краям. Он устроился на диванчике в холле, напевая что-то слышное только ему. Я поблагодарила его за платье, и он улыбнулся мне ясной и открытой улыбкой. У меня возникло приятное чувство, что меня только что допустили на секунду в свой мир, оказавшийся уютным и обволакивающе спокойным.

На кухне кипела работа, оказывается на вечер были заказаны множество блюд, которые надо было доставить в особняк одного из членов Совета Избранных на семейное торжество, поэтому Лорейн была очень занята, но, несмотря на мои просьбы о том, что я могу сама приготовить завтрак, меня усадили за столик и через десять минут я получила свой кофе и огромный сандвич из поджаренного хлеба с сыром, ветчиной и нежной зеленью.

«Кажется, я даже могу получать удовольствие от завтрака», — подумала я, а ведь ещё вчера казалось, что мир рухнул. Но я была измотана болезнью, устала от переживаний последних дней, постоянного напряжения и поэтому просто сдалась, признав собственное бессилие. Есть вещи, которые мы не можем изменить — вот и все, так просто! Но порой так тяжело смириться с бесславным поражением. Я решила, что этот день я проведу без сомнений и слез. Вечером я не знала на что мне употребить этот день, но сейчас мне в голову пришла чудесная идея. Но для ее реализации мне нужна помощь Лоры, и я вновь отправилась на кухню, в сердце этого дома.

- У вас сегодня напряженный день, — сказала я ей. — А мне совсем нечем заняться. Поэтому я подумала, быть может, я приготовлю прощальный торт для сегодняшнего вечера? Если бы ты только помогла мне с рецептом и продуктами…

- Но, Мела, ты сможешь? Я имею в виду твое здоровье, конечно, — спросила Лора заботливо. — На кухне жарко, душно и очень шумно.

- Я сегодня отлично себя чувствую, правда, — уверила я ее. — Да и скучать целый день в комнате мне совсем не хочется, а какое-то дело поможет отвлечься.

- Тогда это было бы просто отлично! — сказала она со счастливой улыбкой, и в ту секунду я поняла, что скоро буду скучать по этой энергичной женщине, так щедро дарящей свою заботу всем вокруг и не ждущей ничего взамен. — Сейчас я тебе всё покажу.

И Лора отвела меня в самый дальний закуток на кухне, где отдельно стоял небольшой стол, над которым рядами расположились полки со всей необходимой утварью и целой стопкой кулинарных книг.

- Вот здесь я обычно готовлю для семьи, или экспериментирую с новыми блюдами. Выбирай рецепт, продукты есть практически все, но, на всякий случай, перед тем как начать подойди ещё раз ко мне. Когда тесто будет готово, я объясню тебе как работать с печами, это не так уж и сложно. Да и вообще, не стесняйся просить помощи у меня или моих поваров — улыбнулась она и уже через минуту я слышала ее звонкий голос, который раздавал указания, советовал и наставлял или даже строго выговаривал за какие-то промахи другим работникам ресторана.

Я же ушла в мир десертов. У нас дома не было кулинарных книг, кроме бабушкиной тетради, в которую сначала она, а потом и мы с мамой, после того как ее не стало, записывали рецепты. Эти блюда были известные нам от предков, подсказаны мамиными клиентами или соседями, но они даже близко не напоминали мне те произведения искусства, которые были нарисованы на ярких, дразнящих аппетит иллюстрациях. Но восторг от такой красоты сменился ужасом от сложности алгоритмов приготовления, незнакомых терминов и продуктов. В голове появились мысли, что может я поторопилась со своим предложением. Не похоже, что я смогу приготовить хотя бы что-то из предложенного. Но я решила не сдаваться и продолжала листать книгу за книгой.

Среди новых и ярких изданий, купленных, скорее всего, после открытия ресторана, я нашла ветхую книгу с желтыми потрепанными листами, совсем без картинок и буквально разваливавшуюся в моих руках. Поля книги были сплошь изрисованы сердцами и цветочками, возле некоторых рецептов их было больше, а какие-то страницы были не популярными и остались кристально чистыми. Как правило, изрисованные странички, кроме того, были раскрашены пятнами шоколада, масла или крема, а кое-где количество ингредиентов было исправлено простым карандашом. Рецепты в этой книге были проще и казались вполне посильными для моих неопытных рук. Я выбрала самую изрисованную страницу, на которой в неровный овал был обведен заголовок «Королевская ватрушка». Это был не торт, скорее творожный пирог или чизкейк, но мне вдруг очень захотелось попробовать именно это блюдо.

На следующие полтора часа я с удовольствием погрузилась в мир кулинарного искусства. Строго следуя описанным шагам, я не встретила никаких сложностей, и даже отказалась от помощи пекаря, который предложил отдать форму с тестом и творожной начинкой ему, чтобы он сам доделал всё остальное. Но я хотела испечь десерт полностью сама, от начала и до конца. Не знаю, что владело мной в тот момент, возможно, я хотела хоть в чём-то почувствовать себя уверенной, хозяйкой ситуации, довести начатое до его завершения. И у меня всё получилось, судя по внешнему виду и чудесному ванильно-сливочному аромату, хотя снять пробу я смогу только вечером, вместе со всеми.

- Это же королевская ватрушка! — воскликнула Лора. — Ты нашла мою старенькую книгу рецептов, по которой я училась готовить?

- Наверное, это была она, — улыбнулась я. — Кажется, что эта книга много пережила на своем веку и использовалась чаще всех других.

- Ее подарила мне на мой день рождения бабушка. Мне было около одиннадцати лет, когда я увлеклась кулинарией. Я совсем забыла про этот десерт, а когда-то готовила его почти каждый день. Прекрасное, беззаботное время! — ее лицо было счастливым и немного грустным.

- Вы с Артуром обязательно должны присоединиться к нам за ужином, хочу услышать твою оценку моего творения, — предложила я.

- Хорошо, чем займёшься теперь? — спросила Лора и потрогала мой лоб. — Кажется температура спала окончательно.

- Я хочу пройтись по магазинам и купить маме что-нибудь в подарок, — сказала я, и поспешно добавила, увидев сомнения на лице Лоры. — Обещаю, что буду в пределах десяти минут ходьбы от ресторана и, если почувствую себя плохо, то сразу вернусь назад.

И следующие несколько часов я потратила на походы по магазинам, стараясь выбрать то, что точно порадовало бы маму, но не выдало место моего пребывания, так как я до сих пор не знала, что буду ей говорить. Казалось, сначала мне нужно обсудить эту тему с Адрианом. Проще и дешевле всего было бы отправиться на рынок, но я обещала Лоре не уходить далеко, да и после покушения идти туда одной было попросту неразумно. Множество раз я оглядывалась, но похоже слежки за мной больше не было, поэтому я провела время с удовольствием, запасаясь сушеными ягодами и фруктами, местными травами для чая, пастилой, зефиром и мармеладом, а также я купила несколько мотков очень мягкой и пушистой пряжи ярко-бирюзового цвета, чтобы мама смогла связать что-то и для себя. Она всегда жаловалась, что в ее голове столько идей, но заказчицы чаще всего обращаются с вполне традиционными просьбами и ее фантазии так и остаются не реализованными. Думаю, ей понравится.

Кроме того, я купила нарядное зеркальце с крышечкой из бересты, с вырезанным на ней красивым пейзажем и широкий кожаный ремень. Если соединить с тем, что я купила на рынке, получится довольно внушительный подарок, да и кошелек, что я взяла с собой значительно похудел, поэтому я решила возвращаться назад.

Когда я открыла двери ресторана, солнце уже начинало клониться к закату, и Лора пожурила меня за долгое отсутствие, накормила грибным супом со сметаной и отправила наверх, чтобы я могла отдохнуть и выпить лекарства. Я собиралась отдохнуть совсем немного и прилегла, но не заметила, как уснула. Разбудили меня веселые голоса и лучистый блеск серых, обычно таких суровых глаз.

- Себастьян, — сразу проснулась и вскочила я. — Тебя выписали?

- Хотел бы я посмотреть, как они могли поступить по-другому, когда мне принес билет на корабль один из членов Совета Избранных, — усмехнулся Себ и, подойдя ко мне, протянул мне руку и пожал ее крепким мужским рукопожатием. Мне почему-то был очень приятен его жест, словно он признал во мне друга, уравнял нас этим простым приветствием.

- Мне кажется, если бы не это, они всё равно избавились бы от тебя, ведь терпеть такого брюзгу долго просто невозможно, — засмеялась я.

- Это точно, — констатировал факт Себастьян, без проблеска улыбки на лице. — Лора зовет всех к столу, я вызвался привести тебя, идем?

И я, быстро поправив прическу, вышла следом за ним, к компании, уже собравшейся за столом напротив окна, и села на единственное свободное кресло. Артур и Лора украсили комнату гирляндами и китайскими фонариками, мерцали высокие белые свечи. Сегодня мы все нашли силы улыбаться друг другу и благодарили судьбу за то, что столкнула нас вместе. Адриан произнес «почти» прекрасный тост, отметив, что эта поездка подарила нам всем друзей, Себастьяну и Саммер — любовь, ему — дочь, а мне и Мариусу — возможность быть счастливыми, если мы эту самую возможность не прозеваем, и эти его глупые намеки опять разозлили меня и видимо я снова покраснела, потому что все принялись весело посмеиваться на эту тему. Мариуса похоже эта ситуация не смущала, и он принимал участие в общем веселье, я же надулась как мышь на крупу и старалась замечать лишь божественный вкус рыбы в сметане, картофеля и овощного салата.

Когда пустые тарелки были убраны, Лора поставила в центре стола королевскую ватрушку и налила каждому по кружечке ароматного горячего кофе. Я не успела попросить Лору не говорить о том, что пирог готовила я, и, конечно, об этом было тут же объявлено. И я вдруг испугалась, что она могла быть попросту несъедобной и тогда мне не избежать новой порции насмешек. Поэтому, когда Лора положила каждому по кусочку, я не могла от волнения откусить хоть крошечку и нетерпеливо сверлила взглядом товарищей, ожидая их реакции. Первым оторвался от еды Себастьян и посмотрел на меня так, что я никак не могла понять, что же выражает его взгляд.

- Странно… но это очень вкусно! — сказал он, и похоже его действительно удивило, что такое возможно.

- Мела, у тебя всё получилось просто идеально! — подтвердила Лора и лишь тогда я поверила, и отважилась попробовать сама.

Ватрушка оказалась в меру сладкой, тесто плотным и хрустящим, а творожная масса воздушной и легкой. Даже я удивилась своему успеху, и когда все принялись хвалить меня, то я лишь кивала и в десятый раз повторяла, что «очень рада, что смогла всех порадовать», — ну не умею я принимать комплименты.

После ужина обсуждение неумолимо скатилось, к обсуждению всяких дорожных хлопот, и так как самым опытным путешественником был Адриан, то на него высыпалась гора вопросов: как мы доберемся до порта? Будет ли в этот раз учтено то, что нас больше на одного человека? Во сколько надо встать, чтобы успеть собраться до приезда шофера и может ли Адриан самолично всех разбудить? В каких мы каютах? Есть ли снадобья от укачивания? И так далее и тому подобное. Похоже из-за такого обилия вопросов настроение Адриана совсем упало, отвечал он резко и раздраженно. Себастьян тоже отчего-то был не в духе, он иногда посматривал на нас, но в основном изучал свои руки, хмурил лоб и размышлял о чем-то. Глядя на них, я вновь вернулась к мыслям о нашем провале, неоправданных ожиданиях и сама углубилась в себя. Несколько минут над столом висело тяжелое, сдавливающее в тиски молчание, некомфортное, унылое и серое, как плотный и холодный туман ранним утром.

Мы встали и принялись прощаться с Лорой и Артуром, я не приготовила им подарков, но обещала, что передам вместе с Мариусом рукавички маминой работы, кедровых орехов и вяленого мяса. Лора собрала нам в дорогу целый узелок всяких вкусностей, несколько вареных кур, мягких булочек с различными начинками, мешочек с заваркой. И, наконец, с невыразимой печалью я покинула этот гостеприимный дом.

Может быть для кого-то расставание с людьми, которые стали хорошими знакомыми, старшими заботливыми товарищами не так горько и не выносимо, как мне, но у меня есть оправдание этой странности. Всю свою жизнь я прожила в родном доме, изо дня в день видела одних и тех же людей, которые, как и я, словно застряли в болоте, неподвижны и горды своим постоянством в избегании перемен. Эта незыблемость и закольцованность моего бытия, словно кокон вокруг, скрывали не только меня от мира, но и мир от меня. Если я и бывала вынуждена прощаться с кем-то, то лишь по причине смерти, как это произошло с бабушкой и дедушкой. Поэтому сейчас я чувствовала себя довольно необычно, понимая, что с Лорой и Артуром всё будет хорошо, но вот увижу ли я их когда-нибудь ещё — не известно. Словно эти люди вдруг исчезают в далекой дымке, за плотной завесой, которая скоро скроет от меня сначала весь Зелёный остров, потом Себастьяна и Саммер, а возможно и Мариуса, если он наладит свой бизнес так, что он не будет требовать его присутствия. О том, останется ли по эту сторону завесы Адриан, я боялась думать. Иногда страшно мечтать, когда знаешь, что не сбывшиеся грезы могут разбить твое сердце снова.

- Мела, — позвал меня шепот Себастьяна из-за спины. — Отстань от остальных немного.

Я замедлила шаг, и скоро мы с Себом оказались поодаль от Адриана и Саммер. Саммер что-то громко рассказывала, но иногда поворачивалась к нам вопросительно поглядывая на Себастьяна.

- Я хотел поговорить с тобой наедине, — сказал мой спутник шепотом. — Сегодня за ужином происходило что-то странное. Адриан так юлил в своих ответах, чтобы я не почувствовал ложь. Но подбор слов, хитрые формулировки не могут обмануть мое чутье и логику. Я уверен, что он что-то задумал и это напрямую касается тебя и нашего отплытия. Потому что вопрос о том, будет ли в этот раз рассчитана машина на твое присутствие вызвал у него трудности, он постарался отделаться общими фразами, что всем хватит места, но что-то внутри говорит мне, что тут что-то кроется. Адриан что-то задумал... Если бы ты не была его дочерью, то я бы начал опасаться за тебя… Но потом я подумал, что может ты посвящена в его замыслы, может у вас есть какой-то совместный план…

- Побега? — закончила за него я. — Нет, мы не обсуждали ничего такого. Но есть кое-что, что я утаила от вас…

И я рассказала Себастьяну о встрече Адриана ночью с незнакомцем, о том, что Адриан знает того, кто напал на нас на рынке, умолчав о том, что теперь и я знаю, кто это был, сама не сознавая, почему скрываю это имя. И о том, что он шантажировал этого человека какой-то опасностью, чтобы обезопасить нас.

- Поэтому я не доверяю ему до конца, — сказала я. — Конечно, он заботился о нас, но то, что он связан с такими людьми, оставляет горький осадок и лишает меня прежней веры в него… Что он скрывает? Уж не о Сопротивлении ли шла речь?

- Это очень странно, Мела, и у меня есть некоторые мысли по этому поводу, но пока я не могу ими поделиться, — ответил Себастьян. — А ещё за нами следят, возможно это полиция, которая не успокоится пока мы не уберемся с их острова.

- А может это те самые люди, с которыми связан Адриан и которым, мы почему-то тоже мешаем, — добавила я.

- Мела, в любом случае, будь осторожна с Адрианом, даже если он твой отец. После того, что ты мне рассказала, я лишь сильнее чувствую, что что-то здесь не так. В столице он на хорошем счету и никогда не вызывал подозрений, но, если задуматься, то он, такой общительный и компанейский, никого не подпускает близко, — задумчиво размышлял вслух он.

Пара впереди вдруг остановилась, ожидая нас и оставшийся путь мы проделали в молчании, расстались в холле, отправившись по номерам, собирать свои чемоданы в скорую дорогу.

Закрыв двери в свой номер, мы с Саммер приступили к сбору чемоданов. И если моя рыжеволосая подруга всё делала быстро и аккуратно, со знанием дела, то я по нескольку раз перекладывала вещи, отчего они всё сильнее теряли вид опрятно сложенных. Пыталась прессовать их собственным телом, злилась и пыхтела как паровоз. Но в конце концов смирилась, что я не смогу вместить все свои покупки, закрыла чемодан и все, что не вошло так и оставила в холщовой сумке. Для обратной дороги я выбрала ярко-голубой свитер, с малиновыми кругами и длинную юбку, в которой мама расположила оттенки фиолетового от наиболее темного к светлому внизу. И впервые это буйство красок не смутило мой взор, я даже нашла это по-своему оригинальным и осознала, как же соскучилась по своей мастерице.

Засыпала я с мыслями о маме и, кажется, даже видела ее во сне, но из-за того, что кто-то настойчиво толкал меня, родное лицо растворилось в воздухе, оставив привкус горечи от неожиданного расставания и скользкое чувство тревоги.

В комнате было совершенно темно, даже призрак будущего рассвета не маячил в окне. Беззвездная, беспросветная ночь царила над городом, укутав в черные рваные тучи луну и звезды. И потому я видела лишь темный силуэт, склонившийся надо мной, беззвучно пытающийся меня разбудить похлопываниями по плечу. От ужаса я потеряла голос, глаза мои широко распахнулись, и я несколько раз шумно втянула в себя воздух, стараясь закричать. Чья-то рука закрыла мне рот и знакомый шепот призвал меня к молчанию. Это был всего лишь Адриан, мой отец. Я села на кровати и покачала головой, в знак того, что больше не собираюсь поднять на ноги всю гостиницу, и пытаясь успокоить дыхание и колотящееся сердце.

- Выйдем в коридор? Мне нужно сказать тебе кое-что важное до отплытия, — еле слышно прошептал он.

Я, накинув сверху халат, вышла за ним следом в коридор, вялая, ничего не соображающая спросонок, без единой мысли и вопроса в голове. Кажется, что только одна мысль билась в моем сознании: «Скорее выслушать его и спать, спать, спать...»

Но мое желание сбылось гораздо раньше. Как только я медленно выползла в коридор, дверь за мной бесшумно затворилась, и чья-то крепкая рука обхватила меня и прижала спиной к себе, вторая же рука с силой накрыла какой-то мокрой тряпкой мое лицо. «Неужели все?» — успела подумать я, встретила виноватый взгляд карих глаз отца, и весь мир вокруг закачался, съежился и стал ускользать от меня, словно песок сквозь пальцы. Я старалась зацепиться за что-то, но тело перестало слушаться первым. Потом меня предали и закрылись глаза, крик тоже не хотел срываться с губ. Последним сдался мой слух. До того, как провалиться в беспамятство, я уловила финальную фразу: «Забери ее вещи, оставь записку на столе, и чтобы без фокусов!» — прошипел кто-то прямо над моим ухом.

И я распалась на атомы, потеряв последнюю связь с этим миром, утекла за его изнанку, в чернильную тьму небытия.

Глава 24. Подслушанный разговор

Подо мной было что-то не особо мягкое, словно, на какой-то узкий и длинный стол бросили тонкое одеяло. Поза была неудобной, всё тело затекло и было неприятно отяжелевшим, видимо я была без сознания достаточное количество времени. Хотелось как-то изменить свое расположение в пространстве, но руки были привязаны к краям моего жесткого ложа.

Темнота вокруг не позволяла разглядеть комнату, где меня держали, словно пленницу, лишь узкий луч освещал полоску кафельной плитки, блестящей своей чистотой и белизной. Вокруг пахло хлоркой и ещё какими-то химикатами. Может я лежу на операционном столе? От этой мысли стало страшно, в голову полезли жуткие картины, на которых меня пытают, медленно отрезая по одному мои пальцы, или испытывают на мне новые лекарства, от которых я теряю рассудок, или просто и быстро убивают. Доведя сама себя до состояния, не помещающегося внутри ужаса, я стала выплескивать его излишки горючими слезами. Но когда почувствовала, что скоро начну хлюпать носом, то испугалась того, что на звук ко мне явится мой похититель вместе с моим отцом, и силой воли заставила себя взять контроль над телом и разумом. Я потянула руки вверх, чтобы понять, насколько крепки мои путы. Но я оказалась связана совсем не веревками, это было что-то широкое и мягкое, видимо отрезы какой-то ткани. Не похоже, чтобы к моему похищению готовились, скорее использовали первый попавшийся под руку материал. Я попробовала дергать руки сильнее и, если сначала материал словно поддавался, то потом нити стали больно впиваться в кожу и усилия не приносили никаких плодов, кроме горящих от врезающихся пут запястьев. Ноги были свободны, кляпа во рту тоже не было, значит вокруг не было никого, кто бы мог прийти мне на помощь и звать бессмысленно. Скорее на зов откликнутся лишь те, кто притащил меня сюда, а с ними желания встречаться пока не было.

И вот стоило лишь только мне оставить попытки самостоятельно освободиться и замереть для того, чтобы постараться придумать какой-то план побега, как в комнате по соседству стукнула дверь, послышались шаги, приближающиеся ко мне, полоса света стремительно расширялась, очерчивая чью-то фигуру, которая из-за внушительного объема не могла принадлежать как моему отцу, так и Сэму, но последнему уже из-за недостаточно внушительных габаритов. Я стремительно закрыла глаза, хотя отчаянно хотелось увидеть вошедшего. Шаги приближались и всем существом я почувствовала, что кто-то нависает надо мной, разглядывает, окутывая ароматом приятного мужского парфюма. Ресницы мои затрепетали, казалось, что каждый мускул на лице мелко дергается, но, видимо, заметно это было только мне, потому что вошедший развернулся на пятках и снова послышались постукивания ботинок по кафелю, но теперь они удалялись. Я обратила внимание, что звук шагов был неравномерным, после каждого шага была небольшая пауза, словно одну ногу аккуратно подволакивали.

Я поспешила открыть глаза, но успела разглядеть лишь серебряный блеск волос и темный свитер, из-под которого виднелся аккуратно выглаженный ворот рубашки. Даже со спины я узнала — это был Феликс Бландт, муж Мэйси, заведующей библиотекой.

Картинка стала складываться в моей голове. Я в его офисе, точнее в медицинском кабинете, где он ведет прием, оттого тут так пахнет лекарствами. Вспоминая разговор в библиотеке, понимаю, что нахожусь я где-то на окраине города, близко к порту, видимо в отдалении от жилых домов, раз никто не потрудился засунуть мне в рот кляп.

- Она спит, — раздался хрипловатый голос Феликса. — Но скоро проснется и тогда нам нужно будет ей всё объяснить. Это ты виноват, что дошло до этого, Адриан. Мы могли бы начать нашу беседу на более приятной ноте, но ты со своими требованиями сам привел нас к тому, что мы имеем теперь. Похищение, усыпление, — я даже в голосе уловила, что он неприязненно поморщился при этих словах. — Не люблю такие методы, но выбора у нас не осталось.

- Ты же сам всё знаешь, я много раз объяснял. Я хотел, чтобы сначала она начала доверять мне, — послышался тихий голос Адриана. — Я думал, что, рассказав ей, что я ее отец, я смогу убедить ее стать одной из нас.

- Думал, она после стольких лет кинется в твои объятия и станет твоей семьей. Ты просто глупец, если верил в это! — сказал Феликс пренебрежительно-уничижительным тоном. — Заглядываешь в самую глубь человека, а души-то его и не видишь. Что может быть сильнее обиды брошенного ребенка? Только ярость преданной женщины! Это я тебе говорю, чтобы ты не обманулся второй раз, если думаешь, что ее мать до сих пор ждет тебя.

- Я не строю иллюзий насчёт Анны, она никогда не простит меня, но с Мелиссой мы так быстро нашли общий язык. Я почувствовал, что ей легко со мной. Она тянулась ко мне, я это видел, и это подарило мне надежду на ее благосклонность. Но стоило ей узнать, что она моя дочь, она замкнулась и отдалилась от меня. Начни я разговор с ней тогда, она бы точно отвернулась от наших замыслов, даже не попытавшись понять, подумать, взвесить все «за» и «против». Ну и после того, что устроил Сэм на рынке, она ещё бы и сдала нас куда следует, и была бы права. Или ты тоже считаешь, что цель оправдывает средства?

- Не вали всё в одну кучу. Ты отлично знаешь, что Сэм действовал самостоятельно и с ним была проведена беседа, — при этих словах мои кулаки сами сжались от ярости. То есть за то, что этот громила чуть не убил Себастьяна с ним «провели беседу», может даже пальчиком погрозили. Какие суровые меры воздействия! Неудивительно, что он так и продолжил следить за мной и смотрел так, словно убить меня — его главная мечта. Если бы он решился, то пятнадцать минут в углу или, что там бы ему полагалось, вытерпел бы как-нибудь.

Феликс тем временем продолжал: «Сэм нужен нам, ты это знаешь, мы пока не можем себе позволить испортить с ним отношения. А он, в свою очередь, знает, что мы зависим от него и поэтому его выходки становятся всё более опасными. Я порой спать не могу при мысли, что он рассекретит нас из-за своей неосторожности. Вроде с нами, а вроде и не подчиняется никому — для нас это очень неприятная и опасная ситуация. Но этот опыт поможет мне не допустить такой же ошибки на Кедровом и других островах.»

- Почему Сэм вообще все это натворил? Он пытался убить мою дочь! Он покалечил Себастьяна. А мне никто даже не соизволил объяснить ничего. Видимо, я вам менее нужен, чем этот верзила, — сердито воскликнул Адриан.

- Не пори горячку, мой друг, — голос Феликса сочился теплом и дружелюбием, так что слова казались наигранными и неискренними. — Сэм, как маленький ребенок, поэтому все с ним и возятся. Твоя роль в наших планах эксклюзивная, ты знаешь это, нам не выполнить ничего без тебя и Мелиссы. Вы наш ключ, что откроет дверь в счастливое будущее. Сэм же нам нужен только на кратком этапе завоевания влияния на Зеленом острове. Он обладает огромным авторитетом среди местных банд, а ты знаешь, какая это сила — толпа обиженных и озлобленных юношей, которые хотят менять мир, творить историю. Им не важно за кого воевать, главное, против чего. Они поддержат хоть нас, хоть анархистов, хоть движение вегетарианцев, если они будут знать, что этим сломают существующую систему.

- Именно так я и попал к вам, я помню. Я был зол на весь мир за то, что меня разлучили с любимой. Я осознал всю несовершенность самих основ нашего государства. Мне словно открыли глаза в то лето на всё самое ужасное, что поддерживает наше Правительство, на ссылки и убийства на Восточном острове, на разделение семей, в которых рождаются дети с «особыми» талантами, на сокрытие неудобных новостей от простых людей, ну и, наконец, на невозможность самому творить свою жизнь.

- Ты лучился этой разрушительной энергией. Мои люди почувствовали тебя. Я был вне себя от счастья, что у нас появился «свой» Магистр Дара, — подхватил Феликс с нотками ностальгической мечтательности в голосе.

- Да, сейчас я понимаю, как ты манипулировал мной тогда, но не виню тебя. К сожалению, и я не раз прибегал к таким способам. Я делал все, чем только мог помочь для достижения наших целей, я верил тебе, пока ты не решил убить меня, — жестко прервал его Адриан.

- Ну-ну, не так всё было, — примирительно произнёс доктор. — Это просто был один из вариантов, убить всех Магистров Дара, чтобы покончить со всем, что ты сам любезно перечислил. И мы отказались от него, ты ведь помнишь?

- Потому что эта задача была практически невыполнима, — перебил сердитый голос отца. — Если не устроить одновременное убийство тридцати людей, обладающих этим даром, то второго шанса не будет. А это не так-то просто, не все, как я, отказались от охраны. И это будет означать открытую войну, к которой мы по-прежнему не готовы. Одной неудачной попытки достаточно, чтобы сотни голов полетели с плеч. Ты поплатился за эту идею немыслимой ценой, поэтому я раньше никогда не осмеливался даже говорить об этом или упрекать тебя, но сейчас речь идет о моей дочери, и я не хочу, чтобы она была лишь инструментом в твоих руках. Я напоминаю тебе об этом, чтобы ты помнил, что виноват передо мной и пусть теперь этот долг ты вернешь Мелиссе.

- Я понял тебя и услышал, друг, — согласился Феликс послушно, — но в любом случае, мы бы не стали убивать тебя, мне ты можешь верить. Давай уже прекратим этот спор. В конце концов, пусть всё идет не совсем так, но рано или поздно Мелисса согласится помогать нам (И не надейтесь!), Сопротивление очень нуждается в ней.

Ну вот оно и прозвучало, это слово. Оно всё время скрипело на зубах, как песок во время пикника на пляже, но не было произнесено. Я догадывалась о том, в чьих руках я оказалась. Но это слово, как приговор мурашками пробежало по коже, гулко ударилось в сердце, перехватило дыхание и лишило сил. Я почувствовала себя тряпичной куклой, которую перестали слушаться руки и ноги, они стали тяжелыми и словно чужими, глаза распахнулись от ужаса, кровь прилила к лицу, я сделала глубокий вдох, но побоялась, что меня услышат и выдыхала медленно и беззвучно. Сосредоточившись на этом процессе, я почувствовала, что паника отступает и я снова становлюсь хозяйкой своему телу.

Я зачем-то нужна Сопротивлению. Это казалось какой-то ахинеей, честное слово. Зачем им только понадобилась словесница, вести летопись их достижений? Составлять тексты листовок? Похоже, последнее налажено и без меня, тексты речей на площади тоже были великолепны. Может я им нужна, чтобы, подобно Сэму, находить нужных людей на Кедровом острове и переманивать их на сторону Сопротивления, но я не обладаю такими знакомствами, мои коммуникативные навыки застряли на нулевой отметке и надо быть совсем неосведомленным о моем характере, чтобы выбирать меня для работы с людьми. Что им нужно от меня, если они ради этого пошли на кражу. Завтра утром Саммер и Себастьян поднимут тревогу, когда не найдут ни меня, ни Адриана на месте.

А разговор тем временем продолжался:

- Что касается твоего вопроса, зачем Сэму были нужны эти угрозы и покушения, я могу тебе сказать. Он молод и кровь его кипит, ему не нравятся наши методы, аккуратная и долгая подготовка. Он видит только верхушку айсберга, ведь он никогда не был на Восточном и не знает какую силу мы успели накопить за последние пару десятков лет. Ему кажется, что он своими диверсиями столкнет нас лбами и поднимет волну восстания, возглавит ее и всё государство ляжет к его ногам. Он всего лишь размечтавшийся о власти и славе мальчишка, для которого парочка человек — это небольшая жертва. Он жаждет крови и борьбы в самом возвышенном смысле слова, но стоит ему оказаться в гуще событий, он не справится с этим, с этими фантазерами всегда так. Война — это пот, кровь, грязь, это всё самое низменное и отвратительное в людях, война имеет мало общего с героическими мечтами. А когда рушатся мечты, то они заваливают своими обломками своих незадачливых создателей.

- Но почему он выбрал Мелу для своих нападений? Если бы он знал ее ценность для нас, то это похоже на предательство, если же нет, то его мотивы совсем не понятны... — опять послышалась злость в голосе Адриана, словно он переживал за меня, несмотря на всю абсурдность ситуации — Кажется, что из всей группы он выбрал не самого равного себе по силе соперника. Это же трусость с его стороны.

- Нет, конечно, он не посвящен в мои планы, поэтому для него Мела лишь способ выразить свой протест. И также нет, здесь дело не в трусости, — ответил Феликс. — Просто Сэм узнал о том, что все прибывшие в вашей группе имеют особые таланты, кроме Мелиссы, но он не знал какие, поэтому решил не рисковать и выбрал ее своей целью номер один. Знал бы он о ее даре, то не стал бы этого предпринимать.

Я чуть не хмыкнула в голос от этого утверждения Феликса. Если бы Сэм знал о том, что я имею дар словесницы, то пощадил бы меня, серьёзно? Ребята, да что с вами со всеми, я даже на своем поприще не очень-то выделялась. Во время обучения я читала работы своих предшественников, да их летописные рассказы можно было читать сутками не отвлекаясь, наслаждаться языком, смаковать детали, окунаться в атмосферу чуждого времени и места. Моя писанина просто как сочинение второклассника рядом с их великими трудами. Почему я вдруг стала такой нужной? Меня бесило, что я ничего не понимаю, меня словно разыгрывали все вокруг, что за жестокая ирония! Лишь то, что я по-прежнему привязана, лежу в темноте, и непонятно какую судьбу уготовали мне эти люди — не позволяло усомниться в серьёзности их намерений.

- Когда она придет в себя? — спросил Адриан. — Может, нам лучше перенести ее на корабль, пока она не проснулась, и объяснятся, когда у нее уже не будет возможности сбежать. За время плавания она смирится, а может и сама загорится нашими идеями.

- Да, это было бы проще и лучше всего, но корабль будет в порту только через пару часов, а она придет в себя намного раньше, поэтому нам нужно сделать так, чтобы на корабль она пошла сама и тихо, если ты не хочешь ещё раз прибегнуть к хлороформу, но это совсем не безвредная вещь — начал лекцию Феликс, и по тону было похоже, что сейчас он расскажет о всех побочных действиях этого препарата, но отец прервал его:

- Знаю, знаю. Избавь меня от этого, но успеем ли мы отплыть до рассвета?

- Корабль, полностью готов и погружен. Если мы будем в нужном месте, в нужное время, то вся погрузка не займет и получаса. Всё должно пойти по плану.

Значит вариантов спастись у меня не было. Как только я закричу или попытаюсь бежать, то меня сразу усыпят и как багаж погрузят на корабль. Как же страшно осознавать, что у меня нет шансов вернуться, нет шансов утешить свою маму и всё ей объяснить. Как ей преподнесут мое исчезновение, как пропажу без вести, а может сделают имитацию несчастного случая, скорее всего так и будет, чтобы меня никто не ждал, и никто не искал. Моя бедная мама! Сможет ли она пережить это. Та, которая и так всю жизнь проживает лишь наполовину, та которая не умеет оставлять прошлое в прошлом, та, которая все потери несет на себе тяжким бременем, не снимая ни на минуту. Я всю жизнь занималась тем, что старалась хоть как-то облегчить ее боль, как я могу стать источником новой. А как же моя жизнь? Кажется, лишь последний месяц я жила на всю катушку, я нашла ту себя, с которой комфортно мне самой, за которую не стыдно и не хочется сунуть голову в песок. Что будет теперь со мной? Смогу ли я сохранить саму себя, свою волю, свои мысли и цели? Или с этой минуты я стану инструментом в чужих руках, средством достижения чужих желаний и стремлений. Сердце колотилось от страха, я жалела то себя, то свою бедную маму, то снова себя.

Я совсем перестала слушать разговор за стеной, поэтому я совсем не была готова к громкому щелчку выключателя, и от резкого света инстинктивно сильно зажмурила глаза.

- Кажется, что наша гостья проснулась, — радушно раздался голос Феликса надо мной. — Интересно, насколько давно?

- Достаточно давно, чтобы понимать, что я здесь совсем не гостья, — сказала я, наконец открыв глаза, слезящиеся от яркого света и оглядевшись.

Кабинет Феликса просто максимально не подходил тому, что в нем сейчас происходило, он оказался ожидаемо беленьким и чистеньким, с ослепительно яркими лампами, но на белых стенах висели яркие картины со сказочными персонажами, у одной стены был целый шкаф игрушек и книжек, а на столе стояла банка с конфетами в ярких фантиках. «Кажется, что с детьми здесь обращаются хорошо, не то что со мной», — сварливо подумала я.

На лице Феликса застыла такая приветливая и участливая улыбка, глаза просто лучились радостью и добром, словно мы на встрече хороших друзей, а я не лежу перед ним, привязанная к кушетке, доставленная сюда силой, в бессознательном состоянии. От этого несоответствия реальности и его поведения, я даже потеряла на время дар речи. И вместо возмущенных воплей смотрела на него удивленно, хорошо, что хоть рот не разинула. Сама на себя зла, что иногда какие-то правильные реакции, нужные слова и идеи приходят в мою голову с непростительно большим опозданием.

Встряхнуться от этого оцепенения мне помог отец. Он подошел ко мне с поникшими плечами и опущенной головой. Всем своим видом он олицетворял вину и понимание, что всё происходящее не нормально, возмутительно, просто преступно! Его ощущение собственной неправоты вернуло меня в реальность, и я со всей силы ударила кулаками по кушетке так, что несмотря на тонкий войлок под хлопковым чехлом, плоскость мизинец-запястье онемела от боли и словно горела изнутри.

- Развяжите меня уже, наконец, — приказала я Феликсу, избегая взгляда отца. — Тут не очень-то удобно.

- Хорошо, я даже не спрашиваю не собираешься ли ты бежать, — спокойно ответил он. — Потому что это у тебя не получится, нас охраняют около десятка надежных людей, которые попарно рассредоточены на два выхода и три окна, у каждого есть запас хлороформа достаточный, чтобы свалить и лошадь. А вот медицинского образования у них не хватает и правильно рассчитать его количество они не в состоянии, поэтому я бы решительно рекомендовал тебе оставаться в этой комнате, с нами.

- Ну вот и ваше истинное лицо, — воскликнула я, — и ваши методы — шантаж и обман!

Хотела бы я сказать свою речь резко и гордо, но на деле же это больше было похоже на истерические вопли испуганного ребенка. И, понимая, что это глупо, я испытывала ужасное смущение выговаривая пожилому человеку это в лицо. Я уговаривала себя, что этот человек зло, но с малых лет втиснутые в мое сознание догмы о правилах поведения, этикете и вежливости, не давали мне высказать ему в лицо все, что я о нем думала. Иногда, рамки, которыми нас окружают, а порой мы делаем это сами — становятся нашей клеткой. И я позволяла себе лишь метать молнии гневными взглядами. На долю Адриана я по-прежнему оставляла лишь ледяное презрение.

- Ну-ну, деточка, у нас мало времени, а обсудить нам нужно многое — всё с той же интонацией продолжал Феликс, отвязывая мне руки, которые оказались привязанными к кушетке бинтами, почему-то казалось, что со своими маленькими пациентами он говорит точно таким же тоном.

- Как бы я хотела никогда вас больше не видеть, не то что вести какие-то переговоры, — сказала я тихо, осторожно пытаясь сесть, голова кружилась. — Но у меня, похоже, нет такой возможности. Поэтому давайте хотя бы постараемся быстрее со всем разобраться, выяснить, что всё это какая-то глупая ошибка и поскорее разойтись. Я, так и быть, сделаю вид, что ничего не знаю и мне всё это приснилось, вернусь в свою постель и завтра навсегда исчезну из ваших жизней, — при этих словах я впервые посмотрела на Адриана, и мне показалось, что в глазах его стояли слезы. — Как вам такой вариант?

- Абсолютно не подходит, — деловито и абсолютно серьёзно сказал Феликс, словно действительно сначала обдумал такую возможность. — Ошибка исключена, и ты сама скоро это поймешь. Давай начнем с того, что ты успела услышать?

- Я знаю, что вы члены движения Сопротивления, — я не стала говорить, что предполагаю, что Феликс является ее главарем, чтобы потом меня не нашли в какой-то канаве из-за этого знания. — Ещё я слышала, что Сэм организовал покушение на меня и, что это не было вашим приказом. Ну и самое странное — это то, что я вам зачем-то очень нужна. Про первые два факта я буду молчать, словно рыба, обещаю. Да и небезопасно в нашем мире говорить, что у тебя есть хоть какая-то связь с Сопротивлением. Поэтому можете не волноваться, мой рот будет на замке. А вот в последнем, что я могу представлять какую-то ценность, вы точно ошибаетесь. Я, конечно, стараюсь, и мои тексты становятся всё лучше, но они все-таки довольно посредственны, будем откровенны… И, хотя мой дар имеет десятый уровень, я пока не добилась того мастерства, который имеют лучшие словесники…

Но тут впервые за всё время разговора, Адриан перебил меня, он решительно поднял руку, словно призывая меня остановиться и замолчать и в абсолютной тишине сказал то, что навсегда разделило мою жизнь на до и после: «Потому что ты не словесница, Мела!»

Глава 25. Две тайны

Я даже поперхнулась от этих слов и издала какой-то странный звук, которому до сих пор почему-то никто не придумал названия, что-то среднее между кашлем и смехом, даже слезы из глаз брызнули. Порой меня возмущают такие вещи, что в этом мире название есть у всего, например, символ бесконечности, перевернутая восьмерка, называется лемнискатой. И пусть многие этого не знают, но этому термину уже несколько веков. Или кто знает, что ручка, с помощью которой мы заводим машину, называется курбель, а рейка внутри створки окна называется мунтин. А уж если углубиться в какую-то одну узкую специальную область, то пополнение словарного запаса вам гарантировано. И я не против этого, совсем нет! Но думаю, что знать всё это не обязательно, я отлично проживу, если назову пипидастр ершиком от пыли, и не думаю, что меня осудит кто-то, разве что мой очень строгий преподаватель по словесности. Эта почтенная, очень строгая дама всегда говорила, что ничто не описывает предмет, его историю и назначение лучше, чем его название, надо только уметь его правильно толковать. Но лично мне слова мунтин, курбель и лемниската не говорят совсем ничего.

И наоборот, как много в мире есть вещей, которые не имеют названия. Помню, как в детстве у меня однажды сильно болел живот, и мама вызвала врача на дом. Он опрашивал у меня мои ощущения, острая ли боль, режущая или тупая и ноющая, а мне, казалось, не подходило ничего из этого, боль была распирающе-горячей, но и это как будто было не совсем то. Тогда я впервые поняла, что несмотря на богатство нашего языка, ему всё ещё есть куда расти и развиваться. А про чувства и эмоции я вообще молчу, там всё очень приблизительно, и мы порой очень сильно ограничены словами, чтобы описать то, что творится в душе. Например, если бы во времена, когда не стало бабушки и дедушки, меня спросили, можно ли в слово «боль» вместить все мои переживания, то я ответила бы отрицательно, ведь этим же словом ребенок описывает эмоции от удара коленкой. Или колючее слово «скорбь», сухое, официальное и совершенно не отражающее черную тоску, и одиночество внутри. Может «отчаяние», но оно отражает скорее отсутствие надежды и не передает всей минорной гаммы чувств.

Описание звуков или запахов тоже часто ассоциативно, например, я часто встречала фразу в книгах: «он крякнул от удовольствия». При этом я ни одного крякающего человека не встречала, то есть этот удовлетворенный вдох или выдох кому-то чем-то напоминал звуки, издаваемые уткой, только и всего. А ещё…

- Мела, — вывел меня из задумчивости голос отца. — Ты в порядке? Прости, что шокировал тебя.

- Разве можно вот так без подготовки сообщать такие новости? — ворчливо отозвался Феликс. — Она же просто вне себя от таких новостей. Садись, моя хорошая, может нашатырь? Голова не кружится?

Я почувствовала себя словно на приеме у врача. И, наконец, заморгав, вернулась в реальность. Я чувствовала себя страшно глупо, что после того, как мне сообщили такую сногсшибательную, с их точки зрения, новость, я погрузилась в совершенно посторонние мысли. Скорее всего потому, что я сразу не поверила ни одному слову. Я смирилась со своим даром уже давно, хотя он и не вызвал моего восторга, когда я о нем узнала. Я не хватала звезд с неба, но училась довольно успешно, и моя работа тоже никогда не была на плохом счету. Я скорее бы поверила, что произошла путаница с уровнем и мой оказался сильно завышен. Но дар? — Нет. Да и если бы это было что-то другое, то я бы хоть что-то заметила, но талантов у меня никаких не было, если только читать книги с утра до вечера или разбирать бумаги со счетами или придумывать как бы порадовать маму и немного взбодрить. Вот это вся моя жизнь вкратце, грустная и скучная. В ней нет места чуду, совсем!

- Мелисса! — пощёлкал пальцами перед моим лицом Феликс, снова выводя меня из задумчивости. — Ты как?

- Я в порядке, — наконец абсолютно спокойно ответила я, чем заслужила изумленные взгляды обоих собеседников. — Вы ошибаетесь, этого не может быть.

- Но это так, мне пришлось соврать тебе на твоем Проявлении, потому что скажи я твой настоящий дар, то Правительство загребло бы тебя в свои руки и ты навсегда была бы потеряна для нас, а может быть тебя и вовсе отправили бы на Восточный остров, — горячо начал убеждать меня Адриан.

- Для нас? Кто эти мы? Сопротивление? — зацепилась я за кольнувшее в сердце слово. — Вот я кто для тебя? Орудие борьбы?

- Нет, Мела, конечно, нет. Я имел в виду себя и твою маму, — терпеливо, словно маленькому капризному ребенку, объяснял он мне. — Поверь, тогда я думал только о твоей безопасности. И решение надо было принимать быстро. Я назвал дар, который первым пришел в голову, тот, который когда-то сказали и мне, и самый высокий уровень, в надежде, что ты поедешь учиться в столицу и там я смогу приглядывать за тобой, может даже стать ближе. Хотя бы по касательной пройти по твоей жизни, принять в ней хоть какое-то участие. Я видел тебя какие-то минуты, но уже любил!

- Ой, вот давай не будем сейчас и здесь, — возвела я глаза куда-то к потолку, сама себе напоминая рассерженного подростка. — После всех событий сегодняшней ночи я даже слушать не хочу ничего о твоей любви или заботе, кажется, мы по-разному понимаем значение этих слов.

Феликс сочувственно похлопал Адриана по плечу и решительно прервал нашу перепалку: «У нас совсем нет времени на это все, менее чем через час нам нужно будет отправляться к месту посадки на корабль, а мы всё не приступили к главному. Я знаю, какими сложными порой бывают отношения родителей и детей, и у нас нет сейчас возможности выяснять все, чинить мосты между вами. Поэтому сегодня роль переговорщика я возьму на себя.

Итак, Мела, ты права, я могу гордо сказать, что состою в движении Сопротивления. И я горжусь этим. Я знаю, что многих устраивает то, как они живут сейчас и тебя тоже устраивало раньше. Но посмотри сейчас вглубь себя, ты всё ещё продолжаешь верить в совершенство нашего мироустройства и нашей жизни, в справедливость власти? Эта система сломала твою семью, она разрушила ее ещё до твоего рождения, разлучила влюбленных, отца и дочь. Но разве это единственный случай? Вспомни, пожалуйста, все, что ты видела и слышала за последний месяц. Потому что ты сейчас не поверишь мне, но прислушайся к своему сердцу, и если оно хоть немного сомневается, то дай нам шанс...»

Мне даже не нужно было вспоминать. Мысли о родителях, Себастьяне, разлученном с семьей в раннем детстве, Саммер, лишь по счастливой случайности, вновь получившей право видеть свою сестру, Мариус, который, как и десятки молодых людей, был брошен без всякой помощи на произвол судьбы, чтобы самостоятельно найти себя или, опустив руки, обозлиться на всех и вся, все эти случаи давили и терзали мои мысли. Не было достойного объяснения для того, чтобы объяснить всю несправедливость, которую с ними сотворили. И я не знаю, могу ли я с той же уверенностью, что и раньше, защищать Правительство, которое так легко жертвовало теми, кого должно было оберегать. И как просто, при малейшей угрозе, они вызвали назад всю нашу группу, так и не дав докопаться до правды и помочь множеству семей, возлагавших на нас робкие надежды.

- Да, я знаю, что это так, я вижу, что мир совсем не тот, каким я его представляла раньше, более жестокий и объятый борьбой таких разных сил, — вынуждена была согласиться я. — Но это не значит, что я должна присоединиться к вам, это не значит, что ваши планы чем-то лучше того, что делает Правительство. Пока игра, которую вы ведёте, кажется мне довольно грязной.

- Может быть так и выглядит всё со стороны, — пожал плечами Феликс, — но мы мечтаем создать государство, в котором будут жить хорошо все, по крайней мере, все изначально будут иметь равный шанс на это. Я буду честен с тобой, Мела, нам для достижения этой цели приходится прятаться, врать и копить силы. Но однажды мы скажем о себе громко, мы сделаем этот мир лучше.

- Сколько человек должно погибнуть для этого? — спросила я с вызовом.

- У нас есть план, который поможет избежать жертв, именно для его осуществления ты и нужна нам, без тебя у нас не останется другой альтернативы, кроме как захватить власть силой.

- Вы опять шутите или сами глубоко ошибаетесь, — сказала я со смехом.

- Вижу, ты мне не веришь, — сказал Феликс, — но я знаю, как это исправить. Я расскажу тебе то, что мало кто знает даже из моих ближайших соратников, друзей по оружию и плетению интриг. И ты сама поймешь, что я не вру, потому что ты очень погружена в эту историю и в курсе всех фактов и событий, касающихся так называемых «бездарных с Зеленого острова». Да-да, и Мариуса в том числе. Я расскажу тебе все, что знаю. Думаю, это укрепит твоё доверие к нам. Но, конечно, это должно остаться между нами.

От волнения я подалась вперед и сжала в руках бинты, ранее связывавшие меня. Мне не терпелось узнать всю правду, найти решение загадки, которая мучила меня несколько недель. Даже не верилось, что меня посвятят в это. Какое-то крохотное существо внутри моего мозга, похоже имя ему «самосохранение», громко било в колокол и кричало: «Не слушай! Никто не отпустит тебя на свободу, если ты будешь в курсе этой тайны». Но я отмахнулась от него, словно от надоедливой мошки, слишком велико было мое желание обладать самым дорогим даром на свете — знанием, да и не похоже было, что у меня остались шансы уйти отсюда по своей воле, эти люди придумали себе что-то и настойчиво не желают прислушаться ко мне.

Я кивнула, и Феликс приступил к своему рассказу, поглядывая на часы и, временами, делая паузы, словно бы в голове сокращая текст и выдавая мне лишь необходимую информацию. И вот что я узнала: «Наверное, логичнее всего начать эту историю с появления твоего отца в моей жизни, ведь до этого я и не знал о том, что на Зеленом острове есть люди «без дара». Это лето запомнилось мне, словно оно было подкрашено более яркими красками, оно было сочнее и ароматнее, чем многие до него, я был моложе и только недавно вступил в ряды Сопротивления. Я жаждал действий, мечтал изменить мир, точно безусый юнец, хотя уже тогда я прожил чуть более половины века. Но мне казалось, что я только теперь почувствовал вкус борьбы, риска и азарта. Ты улыбаешься, но, поверь, моя дорогая, однажды ты поймешь, что в пятьдесят твоя душа ненамного старее, чем в двадцать лет. Я встречал людей, которые пережив какое-то важное событие, говорили, что вот только теперь они начинают жить, и такое происходило и в сорок, и в восемьдесят лет. Но всему свое время, время юности думать, что она вечна, но несмотря на это надо поскорее успеть всё здесь и сейчас, потому что в тридцать наступит старость и станет поздно.

Я можно сказать переживал вторую молодость. Ко мне неожиданно стали прислушиваться, мои мысли и взгляды для людей вокруг были почему-то особенно важны и весомы, я наслаждался этим. Да-а-а… — мечтательно протянул Феликс и тут же, встрепенувшись, оборвал сам себя. — Но не об этом мой рассказ. Впервые об Адриане я узнал от одного очень ценного человека, который обладал особенным талантом — чувствовать настроения других людей, возможно, он просто талантливый физиогномист или психолог, по крайней мере он говорил, что словно читает эмоции людей по их лицам. И твой отец появился в наших краях совершенно разбитым, озлобленным на целую вселенную и оглушающе одиноким. Я решил приглядеться к этому молодому Магистру Дара, вероятность склонить его на нашу сторону была минимальна, но я решился попробовать.

Пару дней мои ребята следили за его странными перемещениями по городу, он по нескольку раз ходил в одни и те же дома, пропадал в библиотеке, но каждый вечер он неизменно проводил в баре, напиваясь до бесчувственного состояния. Там я и подсел за его столик. Мы разговорились, и я постепенно аккуратно начал выяснять об отношении Адриана к нашей власти, рассказывая ему о своей жизни и ситуации, когда-нибудь я расскажу тебе, но не теперь, сейчас у нас нет на это времени. Сама понимаешь, тут не оказывается людей, не столкнувшихся с несправедливостью лицом к лицу. В ответ я услышал печальную историю твоих родителей, и я даже не пытался воспользоваться ситуацией, я клянусь. Адриан ведь в сыновья мне годился, и я вдруг испытал к нему какое-то отеческое чувство, желание помочь и поддержать. Я видел, что он потерял опору и медленно, но неотвратимо искал спасения в хмельном забытьи, а это никому ещё не помогло в этой жизни. Я же дал твоему отцу новую цель, новый смысл бытия. Я не обманывал его громкими словами об отмщении, я рассказал, что наша роль может быть навсегда скрыта от потомков, и может при своей жизни мы не увидим результатов. Но я уверен, что когда-нибудь наши правнуки скажут нам спасибо. А может и не скажут, потому что им никогда не понять того, что толкнуло нас на этот путь, но оно всё равно того стоит. Мне не пришлось даже уговаривать его вступить в наши ряды, он сам просил меня об этом и рассказал о своей миссии на Зеленом острове. Так Сопротивление узнало о «бездарных», и получило в свое распоряжение Магистра Дара. А я привязался к твоему отцу, он словно заменил мне сына. И пусть сейчас между нами не всё гладко, он злится на меня из-за твоего похищения, но, можешь поверить, Адриан пришел к нам сам, а мы приняли его в семью»

Я посмотрела на отца, он сидел, опустив голову и рассматривая свои руки, но задумчиво кивал, подтверждая слова Феликса, который продолжал свой рассказ:

«И мы приняли решение провести свое расследование таинственной аномалии Зеленого острова. Я как врач составлял всё новые и новые списки вопросов для Адриана, с которыми он вновь и вновь ходил по одним и тем же адресам, и так однажды я сделал те же выводы относительно монарды, настойки и чаи из которой пили многие женщины во время беременности. Интересно, что спустя много лет, ты прошла такую же дорогу, добилась тех же результатов, что и я. Тогда я закопался в библиотеку жены, сказав, что провожу небольшое исследование и нашел одну ведьмовскую книгу, в которой было написано, что монарда имеет защитные свойства (надо было ее забрать и припрятать). Тогда меня впервые посетила мысль, что возможно мы просто не можем считать дар у некоторых людей. Мы осторожно протестировали их и выяснили, что они не поддаются и другим воздействиям чужого Дара. Тогда мы поняли, что они совсем не страдают отсутствием Дара, они просто закрыты от Магистров Дара.

В то время как в Синтоми «бездарные» были словно угроза, неизвестный, а потому потенциально опасный феномен, для нас они внезапно стали словно луч надежды. Возникла идея, что если мы узнаем тайну того, как это случается, то можем постепенно Дар каждого защитить от прочтения, уровняв тем самым всех вокруг. Понятно, что это могло занять десятки лет, но это была заманчивая возможность изменить всё без жертв, построить новое общество равных.

В одной из книг было также написано, что чай из монарды нельзя пить очень часто и я провел собственные исследования, которые подтвердили наличие опасных веществ, которые могут в больших количествах быть опасными для беременных, но в небольших количествах не оказывающие вреда. Из-за того, что крошечные риски всё же были, я не мог рекомендовать его через врачей, потому что вы представляете этих беременных женщин. Им если врач скажет, что для ребенка полезен чай из монарды два-три раза в неделю, то они его два-три раза в день будут употреблять по нескольку кружек. Тогда была создана некоторая сеть наших помощников, к которым люди обращались не менее редко — это целители, знахари и травники, которые вызвались нам помочь и давали рецепт целительного чая, но предупреждая о том, что часто его пить опасно. И их советов люди слушались, потому что к любой магии относились с опаской и старались не переусердствовать с этим.

Шли годы, у нас кроме пополняющегося списка людей с неопределенным Даром, рос список и детей, от которых мы ждали, что они на Проявлении покажут нужный нам результат. И большей частью всё происходило по плану, но вдруг выделилась небольшая группа детей, которые были также «нечитаемы» для Магистра Дара и на вопрос о монарде они давали отрицательный ответ. Рушилась такая стройная теория, в которую уже успели поверить и я, и все посвященные в это дело товарищи»

- Мы тоже это поняли, потому решили, что мы ошиблись с выводами по поводу чудодейственной силы монарды, — со вздохом сказала я, вновь переживая разочарование и крушение надежд так, словно это только что произошло, и это все-таки тупиковая версия, которая и для Феликса стала досадным промахом.

- Да, я бы тоже так подумал, — загадочно ухмыльнулся Феликс, — но я обладал просто уникальной информацией, о которой вы не имели ни малейшего понятия, хотя, имея больше времени, вы бы смогли узнать и это. Но, увидев список детей, которые получили защиту от Проявления Дара, я сразу узнал знакомые фамилии, это всё были мои самые частые гости. Наверное, вы знаете, что среди детей выделяется категория, так называемых «часто болеющих», не всегда понятно почему, но к ним словно липнет всякая зараза. И именно с этими детьми я провел много бессонных ночей, откликаясь на зов обеспокоенных родителей даже по ночам. Я изучал их истории болезней, стараясь найти пересечения и закономерности, но оказалось, что единственным совпадающим элементом во всех этих случаях был я. Во время приезда Адриана, я попросил его ещё раз прочитать мой дар, но кроме лекаря он не увидел ничего. Тогда я продолжил свои опыты. Я вспомнил свои чувства и мысли во время ночных вызовов к малышам, находившимся при смерти. Я стал уделять больше внимания каждому маленькому пациенту, когда я слушал дыхание, то клал руку на спину и просто мысленно старался создать что-то вроде защитного кокона. А пациентов у меня было очень много, обо мне шла молва как о чудотворце, который спасает детей в самых тяжелых ситуациях.

Я раньше и не думал, что в этом есть моя особая заслуга, но совпадения привели меня к мысли, что видимо этот мой дар развит хуже, чем лекарский и поэтому не видим Адриану, но всё равно он есть у меня, я дарю людям защиту не только от болезней, но и от вмешательства чужого Дара, подобно монарде. И год за годом мои догадки только подтверждались. Более того с течением времени появились первые дети родителей, которые не знали свой Дар, и они без всякого моего влияния, без настоек и чаев, также были скрыты от Дара Адриана. Мы поняли, что если у нас получится привести наш план в действие, то это станет надежным решением проблемы не на одно поколение, а на века.

- Но как же все те девушки и юноши, которые так и не узнали свой Дар? Вы представляете, сколько они перенесли за эти годы? — не удержалась от вопроса я. — Имели ли вы право принимать решения за них?

- Да, Мелисса, я понимаю, мне тоже больно за каждую пролитую ими слезинку, тем более многих из них я знал с детства. Но мы как могли старались помочь им, особенно когда узнали, что у них есть Дар, просто его нужно найти им самим. Адриан всегда привозил Мариусу семена различных растений и книги об уходе за ними. Ещё один наш знакомый давал Тиму уроки игры на гитаре, и таких историй много. Мы старались найти и развить их способности, чтобы как-то облегчить их жизнь и есть много историй нашего успеха. Но будем честны, это получалось не всегда. Некоторых из этих ребят, что не смогли найти себя, мы приняли в свои ряды, здесь они не одиноки и некоторые даже знают всю правду. И они не осуждают нас. Когда-нибудь каждый человек будет вслепую искать свою дорогу в жизни, путем проб и ошибок. Это будет не легко, но я верю, что иногда совокупность многих качеств и способностей может перевесить на весах один более яркий талант. И меня всегда не покидало ощущение, что цифра уровня дара обрубает крылья людям. Я думаю, что если человек, узнает, что его потолок — это средний уровень владения каким-то умением, то он перестает стремиться к росту, когда его достигает. Я не знаю, что ты слышала и знаешь о Сопротивлении, но прошу тебя дать нам шанс. Вернее, у тебя нет другого выбора, к сожалению. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты стала одной из нас не по принуждению.

Из-за того, что я теперь знала правду, кажется даже дышать стало легче, хотелось рассказать обо всем друзьям, чтобы они не покинули остров в неведении, мучая себя разными версиями и догадками, которые нельзя будет проверить.

- Подождите, я до сих пор не понимаю, зачем вам я.

От полученной информации голова шла кругом, обаяние Феликса сметало оборону моего критического мышления. Он был хорошим оратором, ему хотелось верить, за ним хотелось идти. Его слова нужно было тщательно обдумать и проанализировать, но времени на это совсем не было.

- Ну вот мы и добрались до твоего Дара, Мела, — сказал Адриан, молчавший всё это время, глядя мне в глаза. — Эту часть, я думаю, стоит все-таки рассказать мне.

Я кивнула, по-прежнему избегая смотреть в его глаза, продолжая обижаться. Может моя реакция и покажется детской, но с ним я и ощущала себя ребенком, порой обиженным и обделенным отцовской любовью, а порой беззаботно счастливым от того, что теперь он будет рядом. Последние же несколько часов я ощущала себя преданной и обманутой им… Снова.

- Итак, день твоего Проявления, — продолжил рассказ Адриан, — день, когда я только увидел тебя и узнал своим сердцем, моментально сопоставил фамилию, даты и твой взгляд, неуловимо напомнивший мне мою потерянную, но не забытую любовь, хотя сама ты очень похожа на свою бабушку Алису. Я кое-как смог взять себя в руки. Кажется, я целую вечность пытался сосредоточиться. Я, кажется, уже говорил, что мой разум должен быть чист и спокоен, чтобы я мог погрузиться в глубины твоего подсознания и прочитать твой Дар. Когда я смог отпустить себя и отправить себя в колодец твоего «я», то цвета там были фантастически яркими, но смена их была очень плавной, так, что я до сих пор не уверен с твоим уровнем. Как я уже сказал, десятый уровень я назвал лишь потому, чтобы забрать тебя с собой в Синтоми. Я надеюсь, что ты разрешишь мне провести твое Проявление ещё раз, чтобы узнать точнее, но сейчас это не так важно, тем более я уверен, что уровень больше седьмого, а это уже достаточно высоко. Но твоя способность, Мела, она удивила меня и испугала. Когда я ее увидел, меня молниеносно отбросило в реальность. Я сразу понял, что называть ее вслух нельзя. И в тот момент я совсем не думал о Сопротивлении и не было у меня никаких планов. Просто я понимал, что наше Правительство никогда не оставит тебя в покое с таким Даром, твоя жизнь больше никогда не будет принадлежать тебе, а у меня так и не появится возможности узнать тебя и стать для тебя кем-то нужным…

- Да что это за Дар такой? — потеряла всякое терпение я, и не желая слушать речи о его переживаниях, пока сама не разобралась, как относится к его предательству.

- Мелисса, ты — Поглотитель Дара, — как-то виновато сказал Адриан. — Ты можешь забирать у других людей их Дар.

Глава 26. Погоня

От этих слов внутри меня словно внезапно лопнула натянутая струна, разорвавшись тысячами мыслей, шепчущих, кричащих, вопящих, звенящих негодованием, перебивающих друг друга, вибрирующих и пульсирующих. И… тишина, вакуум, полная опустошенность. Помню, есть поговорка — «как обухом по голове стукнули», вот мои ощущения были такими же, словно меня ударили под дых. Мой отец. Одним предложением.

Помню, что во время процедуры Проявления, когда Адриан мне сказал, что я словесница, ничто во мне не изменилось, я просто приняла это к сведению, немного удивившись. Сейчас же всё мое существо определенно откликнулось на услышанное, волна дрожи прокатилась по всему телу, и я сразу поняла, что эти слова — правда, что это мой Дар, что это и есть Я. Другое дело, что эта информация мне совсем не понравилась, словно мой собственный мозг пытался отрицать очевидное.

- Я чувствую, что это так, — сказала я, наконец, поднимая глаза, на нетерпеливо ждущих моей реакции двух мужчин напротив, — но мне это не нравится. То есть я могу забрать у человека его способности, я по своей сути вор? Да не просто вор, а самая омерзительная его популяция — я краду одну из самых дорогих частей самой сущности, то, что во многом определяет человека, делает его самим собой.

Из глаз против воли потекли слезы, я чувствовала себя мерзко, словно меня облили грязью, словно принцессе из сказки сказали, что с этого дня она становится противной и злой ведьмой, а потому перебирайся в пещеру и получай пару гоблинов в подмастерья. Конечно, под гоблинами я не имела в виду Адриана и Феликса, они были скорее, как злобный властелин и его слуга, которые принесли мне плохую весть, а теперь потирали руки и строили планы, как я могу им служить и какое великое Зло творить.

- Не делай преждевременных выводов, моя дорогая, — сказал Феликс ласково и продолжил с теплотой в голосе, разрушая имидж злобного властелина. — Всё не совсем так, и тебе не придется забирать способности всех людей направо и налево, за кого ты нас принимаешь? У нас совсем другие планы.

- А зачем ещё я вам нужна? Я не понимаю, — потерянно произнесла я.

- Ну планов у нас много, но, чтобы ты не чувствовала себя воровкой, один из них я открою тебе прямо сейчас, — продолжал Феликс. — Ты же знаешь, что у многих людей есть крайне опасные таланты, которые мешают им жить, например, есть люди, которые слышат чужие мысли. И это лишь в мечтах кажется увлекательным, чаще всего это сводит с ума. Один мой знакомый уже пару десятков лет добровольно запер себя в доме, всё необходимое ему оставляют на крыльце. И как ты понимаешь, он живет на том самом Восточном острове. Ты бы очень помогла ему, если бы уничтожила этот дар. А ещё есть такие неприятные дары, как видеть чужую смерть, брать на себя чужие болезни и прочее. Есть таланты опасные для окружающих, например, контроль над разумом или состаривание взглядом, да-да, бывает и такое. Ты очень многим можешь помочь, они сами встанут в очередь, чтобы ты забрала эту способность. Или вспомни своего друга Себастьяна, думаешь он не отдал бы свой Дар в обмен на нормальное детство, проведенное в кругу семьи.

- Я знаю, какое разочарование, стыд и злость ты чувствуешь, — заговорил Адриан, — потому что слышал это сотни раз от людей, которые ненавидят свои способности, которые с радостью бы избавились от них, и ты им можешь помочь. Ты можешь сделать всех их счастливыми!

- Но как это сделать? А что значит Поглотитель Дара? Не значит ли это, что все эти способности станут моими? — спросила я в ужасе. — Я не хочу никого старить взглядом или забирать себе все болезни.

- Мы думали об этом, — ответил Адриан, — но надеемся, что этого не случится и, конечно, начинать будем с чего-то безобидного, чтобы понять механику этого процесса. О том, как будет происходить изъятие Дара, мы тоже не знаем, но у нас есть несколько мыслей, которые надо будет проверить. Просто ты первая, кого я вижу с таким Даром. Но я помогу тебе, обещаю. И я не допущу, чтобы тебе причинили вред, уж можешь мне верить!

Я с деланным сомнением посмотрела на него, но, кажется, я больше хотела показаться злой, чем испытывала это чувство на самом деле. Может быть я верила ему и Феликсу, по крайней мере, какое-то внутреннее чутье говорило, что меня не обманывают, хотя и не исключаю, что и всей правды тоже не говорят. А может быть эмоции от всего того, что я узнала, слишком переполняли меня и на новые обиды просто не хватило места, лишнее просто вытекло, как похлебка из кипящей кастрюли.

В другое время я бы долго размышляла над тем, что узнала, анализировала и пыталась разложить по полочкам не только факты, но и мое отношение к ним, всё получило бы четкое название и определение, было рассортировано и оценено, сейчас же у меня не было и часа на то, чтобы подумать и из-за этой спешки я совсем растерялась, не знала, что спросить и что сказать, просто в ужасе смотрела на отца и, старалась не дать воли щекочущим уголки глаз слезам. Мне стало ясно одно: я сама оказалась на месте своих друзей Себастьяна и Саммер, я тоже обладала необычным даром. И если сначала я очень завидовала их особенности, их ценности в государственных масштабах, то потом я очень сочувствовала их непростой судьбе, в которой примерно один процент выбора они делали сами. Разлученные с семьями, одинокие, непонятые и избегаемые обществом они нашли друг друга, но сколько тяжелых лет предшествовало этому.

А что если мне придется оставить маму одну? Она не справится, она просто не выдержит одиночества! И я так думаю не потому, что я сильно много важности придаю своей персоне, я просто знаю это. Только бы увидеть ее ещё раз, только бы объяснить, что я жива и здорова и буду ее любить даже на расстоянии. Мы запутались в наших отношениях, я порой была ей больше мамой, чем она мне. Я боялась задавать вопросы, а она окружила себя броней молчания. Наш дом стал странным миром, в котором мы были словно соседки, которые знакомы пару недель и поэтому беседы наши шли только на самые безопасные темы: работа, погода, слухи и прочее… Если бы кто-то слышал нас, то он никогда не разгадал бы всю силу нашей любви, больной, неправильной и огромной. Мы были одни друг у друга, мы молчали не от равнодушия, а от огромного желания уберечь. Я боялась напомнить маме что-то, сама не знаю, что. А она берегла меня от своих воспоминаний, считая, что меня они разрушат также, как и ее. И я наконец, тихо спросила:

- А мама? Я смогу увидеть ее? Или хотя бы написать.

- Когда-нибудь да, — с грустью и пониманием смотрел на меня Феликс. — Но не сейчас. Мы инсценируем вашу с Адрианом гибель. Твой отец оставил записку в номере, что вы вместе отправились с другим кораблем, не таким большим и более быстрым на Кедровый остров, чтобы успеть встретиться с Анной до того, как начнутся допросы, а потом вместе отправитесь в столицу. Они поверят, я думаю. Ну и нам придется инсценировать крушение судна и вашу смерть. Мне печально говорить, но несколько дней Анне придется думать, что вы погибли, а потом мы перевезем и ее на Восточный, якобы найдется добрая двоюродная тетушка, которая не сможет оставить ее одну в беде. И тогда вы будете вместе.

- Но сначала ей придется пережить мою смерть! Вы понимаете, что вы говорите? — закричала я.

- А ты понимаешь, что ни тебе, ни Адриану не выдержать ни одного допроса? Ты понимаешь, что придумывание какой-то там стратегии на допросе — это ерунда полная. Да вас же сразу разоблачат, стоит только привлечь к себе внимание. А стоит им узнать твой Дар и все! Тут либо прощай свобода, либо прощай жизнь!

- А с вами я останусь свободной что ли? Вы уже решили за меня! — не удержалась я от едкого замечания.

- Да, но впредь, я надеюсь, наши решения не будут тебе настолько противны, — взял слово отец. — Я тоже не хочу причинять боль Анне и обещаю, что лично приеду к ней, всё расскажу и привезу ее к тебе.

- Я просто не могу согласиться, — сказала я, все-таки не сдержавшись и смахивая слезы руками. — Я не могу одобрить план, который принесет столько страданий моей маме.

- У нас нет другого выбора, вы должны погибнуть в глазах всего мира, исчезнуть. Тогда наши руки будут развязаны, — сказал Феликс уверенно. — Иногда нам приходится причинять боль близким во имя общего блага и их безопасности.

Мне показалось, что в его глазах и интонациях речи проскользнули нотки и его собственной боли. В ту минуту я поняла, что и ему приходилось жертвовать чем-то или кем-то очень важным. И его выбор стал его тюрьмой, где-то внутри он каждый день вновь и вновь уговаривает себя, что так было нужно и он не мог поступить иначе. Я не хотела идти по этому пути, и я не могла представить, что соглашусь на их план, который может просто убить мою хрупкую и ранимую мать. В голове замелькали идеи альтернативных вариантов, я с огромной скоростью отметала те, которые будут казаться невыгодными или ненадежными. И в тот момент, когда в голове сформировалось что-то похожее на идеальное предложение, в комнату без стука ввалился уже знакомый мне здоровяк Сэм.

Вид у него был донельзя встревоженный, на лице горел лихорадочный румянец, глаза широко раскрыты, а в них азарт? Злость? И веселье? Так я истолковала его взгляд, но вообразить соединение этих эмоций на другом лице я просто не могу. У Сэма же это смотрелось очень органично и более того его лицо было живым и впервые не отталкивало, а притягивало взгляд. Словно до этого он носил восковую маску, а теперь явил миру себя настоящего: бесшабашного, озорного и, да, жестокого… В руках он держал мой тяжеленный чемодан так, будто тот ничего не весил и был легче пуха.

- Облава! Полиция! Похоже этот лейтенантик, который всё время таскался за нашей драгоценной барышней — тут он пренебрежительно кивнул на меня, от чего руки мои непроизвольно сжались в кулаки — следил за гостиницей, и привел подмогу. Там человек двадцать, а может и больше. Что делаем? Мои ребята готовятся к драке, я бы даже сказал они рады, что наконец-то настоящее дело.

Его губы растянулись в довольной улыбке, точно у ребенка, которому наконец дали обещанное лакомство.

- Нет, нам нельзя вступать в бой, — сказал Феликс, глядя вперед остекленевшим задумчивым взглядом, словно его чрезвычайно заинтересовал мой чемодан, но я понимала, что он перебирает варианты и выбирает самый оптимальный. — Если хоть кто-то будет пойман, то под угрозой будем мы все. Тем более их больше, и мы можем не справиться, тогда все наши планы будут сорваны. Нам придется бежать, но делать это с умом. В подвале есть тайный ход, который ведет в лесок неподалеку, ты пойдешь с нами, а своим парням скажи, чтобы бежали в разные стороны попарно и попытались взять всю погоню на себя, но попасться им ни в коем случае нельзя. Оружие желательно не применять, скрываться в домах, список которых я велел выучить вам ещё давно.

- Всё понятно, — сказал Сэм, не скрывая разочарования, — сейчас передам указания и вернусь.

Он хлопнул дверью и вышел, оставив чемодан у порога.

- Тяжёлый, — приподнял его Феликс, — но придется взять с собой, нам нельзя оставлять следы. А старый-то какой, не развалился бы, когда побежим. Откуда такая древность?

- Моя подруга одолжила, — сварливо ответила я. — И не развалится он. Мы крепче, чем кажемся!

- Феликс, а как же ты? — в тревоге смотрел на друга Адриан. — Они раскрыли твой кабинет, теперь тебя в покое не оставят.

- Мне придется плыть с вами, похоже моей жизни на Зеленом острове пришел конец, — вздохнул доктор.

- А как же Мэйси? — ужаснулась я.

- Именно на этот случай я держал ее в полном неведении, она уверена, что вся моя жизнь — это лечение детей. Ей придется выдержать допрос, а потом я заберу ее, я не успею сделать это сейчас.

Он говорил резко и быстро, отодвигая свой рабочий стол и поднимая наверх створку люка, ведущего под землю.

- У меня нет другого варианта, — сказал он, точно уговаривая себя.

Дальше всё было словно в странном и спутанном сне: в голове пустота, тело словно ватное и не мое, но при этом оно двигается, окутанное вуалью из суеты, паники и странной покорности судьбе, а может веры в отца, тут уж не до анализа своих чувств. Помню, что на миг промелькнула мысль: «А может лучше сдаться полиции». Но потом я поняла, что после тех фактов, которые вложили в мою бедную голову за последний час, я слишком лакомый кусочек для Управления, чтобы они оставили меня в покое, и слишком опасна для Сопротивления, чтобы мне оставили жизнь. Поэтому я спустилась по шаткой деревянной лестнице вниз, с опаской косясь на развешанную ажурную вязь паутины вокруг.

Ход был не глубокий и мои ноги скоро коснулись земли. Я огляделась, это был высокий, но довольно узкий коридор, с земляными стенами, но укрепленный деревянными сваями, на которых лежали балки, поддерживающие потолок. В углу лежала куча длинных палок, бочка с водой и ряды консервных банок. Видимо это место было приготовлено для того, чтобы в случае нужды послужить укрытием для Феликса и его людей.

Феликс взял палку из кучи и чиркнул спичкой рядом с ее концом, обмотанным каким-то тряпьем. Через несколько секунд факел уже пылал ярко и уверенно. Пламя взметнулось вверх, рассыпая вокруг дрожащие отблески света. Сквозняк подхватывал огненные языки, заставляя их изгибаться и танцевать в воздухе. Теплое сияние разогнало темноту, а густой запах горящей смолы окутал меня. Я раньше только читала о факелах, и сейчас ощутила себя героиней книг. Феликс протянул светоч Адриану и зажег ещё один для себя. Мы быстро двигались вглубь прохода, Феликс, потом я, и отец был замыкающим.

Вскоре раздался громкий стук, и тьма вокруг стала плотнее, люк сверху закрылся. Тяжелые шаги приближались во тьме, сердце сжалось, но впервые успокоилось при звуке речи Сэма.

- Мои ребята сейчас придавят люк столом, это должно сбить их со следа или хотя бы выиграть для нас время. Сейчас, я думаю, они уже разбегаются в разные стороны. Но им будет сложно, полиция подошла слишком быстро. Нас спасло только то, что я оставил парочку соглядатаев в сквере, на перекрестке, а отряд полицаев их не заметил и крался осторожно, в то время как мои пацаны неслись как ветер — тяжело дыша отчитался Сэм.

- Ш-ш-ш! — обернулся Феликс. — Этот ход очень близко к поверхности.

И правда не успела я и оглянуться, как ровный потолок сменился торчащими сверху корнями, доски опасно прогибались под их давлением, а пол резко пошел вверх, воздух стал пахнуть ночной прохладой, и я невольно ежилась от его прикосновения, покрываясь мурашками.

Феликс резко остановился и стараясь не шуметь стал втаскивать внутрь ветки, которыми был в целях конспирации завален выход. И вот мы, наконец, оказались снаружи. Ночь была восхитительно звездной, что только усложняло нам задачу, ведь как только мы выйдем из этого леса или скорее худенькой рощицы, то будем как на ладони.

Потом мы крались, цепляясь за кусты и под ногами оглушительно громко ломались сухие ветки. Каждый звук в ночи был словно удар колокола. Мне казалось, что мы передвигаемся также тихо, как стадо слонов, бредущих сквозь джунгли. Но на удивление другого шума, кроме того, что издавали мы сами, я не слышала, никто не бросился за нами и мы молча продолжали свой путь.

Прямо за лесом раскинулся широкий луг, ароматно пахнущий в ночи какими-то цветами и свежей травой.

- Побежим туда, — махнул рукой Феликс в направлении противоположном от его кабинета. — Это немного не по пути, но так мы будем скрыты лесом и, будем надеяться, нас не заметят, а скрывшись за пригорком развернемся и уже тогда будем двигаться к назначенному месту.

И мы побежали, но очень быстро стало понятно, что Феликс бежать не может, он и в обычной жизни прихрамывал. Тогда даже не совещаясь, Адриан подбежал к Сэму и забрал у него чемодан, а Сэм подбежал и подхватил Феликса под руку и взял на себя часть его веса. Они неслись вперед, один опираясь на силу другого. Здоровый спутник подстраивал шаг под товарища, помогал преодолевать неровности и не позволял ему остановиться. Спустя несколько напряженных минут мы достигли цели и спрятавшись выдохнули и дали себе немного отдышаться.

- Теперь пойдем по диагонали по направлению к морю, — давал дальнейшие инструкции Феликс. — Главное — нам дойти до зарослей можжевельника, за которыми мы сможем укрыться, там мы будем в безопасности.

И мы продолжили путь. Все молчали, лица были напряжены. Адриан продолжал нести чемодан, Сэм как мог помогал Феликсу, который шумно и тяжело дышал, всё сильнее подволакивая ногу. Кусты можжевельника показались впереди и быстро приближались, всё шло хорошо. И когда я уже почти уверилась, что мы в безопасности, и оглянулась, чтобы удостовериться, что погони нет, то увидела, что к нам стремительно приближаются около десяти темных силуэтов, и наше сближение происходит очень быстро.

- Нас догоняют! — закричала я, понимая, что мы обречены, — потому что только Феликс знает, куда мы держим путь, а ему даже просто идти было тяжело. Но тут Сэм взревел и взвалил его себе на плечи и побежал вперед рыча, словно дикий зверь, его глаза блестели огнем борьбы и непокорности. Я побежала следом. Шум погони приближался. Обнаружив, что были замечены, наши преследователи перестали скрываться и теперь словно охотники гнали свою дичь, то есть нас, к ожидаемому, печальному исходу. Никто не стрелял, значит целью было взять нас живыми, это немного успокаивало. Но ужас всё равно завладел моим сознанием, я была вся нерв, слух и скорость. «Скорее, скорее» — пульсировала единственная мысль. Вот и можжевельник, который вместо спасения стал ловушкой. Царапая, разъединяя, он словно расставленные сети тормозил нас, останавливал.

«Стоять!» — раздался громкий крик прямо за спиной и бросив быстрый взгляд назад, я поняла, что дистанция между отрядом полиции и нами сократилась до пары десятков метров. Но это лишь придало мне сил ожесточеннее продираться сквозь кусты, чувствуя, как ветви рассекают мою кожу на лице и руках. Паника вдруг отступила, когда я поняла, что они тоже увязнут в этих зарослях. И правда скоро за моей спиной стала слышна отборная брань, которая вызвала на моем лице улыбку, которая удивила меня саму.

Я не знала, когда наступит конец этим вездесущим колючим крючковатым пальцам, которые не пускали вперед без боя. Я не видела ничего дальше пушистых зелёных лап перед своим носом, но вдруг ветки передо мной отползли в сторону, и я лицом к лицу оказалась напротив Сэма, уставшего, тяжело дышащего, уже не такого весёлого и азартного, как раньше. Он молча протянул мне ладонь, и я ухватилась за нее. Он бежал впереди, словно и не было никаких препятствий, я легко двигалась по примятым им кустам, но иногда всё же получая отскочившими ветками по лицу. Когда мы оказались у самого края кустарника, он оставил меня и ринулся за Адрианом, но тот уже и сам вынырнул нам на встречу. Отец прорубал кусты моим чемоданом, словно щитом.

Я огляделась. Мы оказались на берегу и от пришвартованного корабля нас отделяло около сотни метров. Более того по сходням к нам уже спешила подмога, в количестве десятка человек со скрытыми за темными масками лицами.

Но и наши преследователи оказались рядом слишком быстро, потому что они помогали себе шпагами. Не было времени вздохнуть, не было сил бежать, ноги еле держали меня. И увидев впереди такое близкое спасение, я побрела к нему так быстро, как смогла, отставая от Сэма, тащившего Феликса и от отца, которому весь обзор перекрыл мой злосчастный огромный чемодан. Но моей скорости не хватило. Я почувствовала, как кто-то железной хваткой держит меня за плечо, не давая двинуться вперед.

Я обернулась и встретила торжествующий взгляд бесцветных глаз лейтенанта Смита. Ужас обуял меня, я рванулась прочь, но он не разжал пальцев, хотя не производил впечатление сильного мужчины, но пальцы его впились в меня мертвой хваткой. Я закричала и увидела, как Сэм, бросив Феликса, ринулся мне на помощь. Отец в ужасе обернулся и, уронив чемодан, тоже метнулся ко мне. Потом они вдруг враз остановились, я видела, как от ужаса расширились глаза моего отца. Что-то происходило за моей спиной, я обернулась, чтобы посмотреть, что же так их испугало.

Последнее, что я увидела — это были холодные глаза лейтенанта, но сегодня этот лед полыхал огнями ярости. В руках он держал шпагу, словно вел в атаку отряд солдат. Она была точно над моей головой. В следующую секунду я почувствовала невыносимую боль, словно моя голова раскалывается надвое. Ещё секунду я слышала крики и чувствовала, что меня куда-то волокут, а потом меня окутала тьма…

Кажется, без сознания я была довольно долго, потому что сознание было спутанным, как после долгого сна, который никак не получается стряхнуть. Надо мной кто-то склонился, родные и любимые глаза, нежные руки убрали спутанную прядь волос со щеки.

«Мама», — только и смогла вымолвить я и по щекам потекли горячие ручьи слез.