Тёмное Солнце

I. Там, где восходит солнце

Весна. Лучи взошедшего солнца пробиваются сквозь облака, ползут вниз, стремятся скорее коснуться земли. Ветер, ещё отдающий холодом не так давно ушедшей зимы, колыхает макушки деревьев, переносит обрывки разных голосов. Там, где восходит солнце - город давно не спит; люди снуют туда-сюда вдоль деревянных домов. Из каких-то давно валит дым – пахнет свежеиспеченным хлебом. Возле таких пекарен с утра обычно всегда много народу, всем хочется ухватить себе кусок, чтобы потом скорее бежать по своим делам. А дел у людей здесь много: каждому в городе найдется, чем заняться – всем ведь известно, что народ Востока самый трудолюбивый. Здесь встают вместе с солнцем, что заглядывает первым делом к ним, а только уж потом идет на Юг, Север и Запад. Эти жаворонки, по природе своей более низенькие ростом, чем остальные, коренастые, с прищуром в глазах и темной макушкой кучерявых волос на голове безделья не терпят: каждый здесь чем-нибудь, да занят. И, кажется, лишь один человек в это утро никуда ровным счетом не спешит, практически выбивается из всех проходящих мимо. Человек этот – мужчина за тридцать, хотя, сбрей он свою едва заметную бородку и вовсе за юношу сошел бы, шел размеренно, не спеша, разглядывая людей вокруг. Некоторые тоже удостаивали его своим быстрым взором прежде, чем бежали дальше. Они смотрели на него и сразу понимали – он неместный. Скорее всего, какой-нибудь южанин, непонятно что забывший в восточных краях и рисующийся цветным пятном на улочках их городка.

Мужчина действительно отличался от остальных. Да хотя бы одеждой: его броская рубаха, поверх накидка, светлые штаны, заправленные в такие же светлые сапоги – люди Востока в таком не ходят. Слишком уж ярко, запачкается. Но не только одеждой выделялся чужак. Его южное происхождение выдавал и взгляд – уверенный, не прищуренный, местами даже надменный. Тон кожи был слегка темнее, чем у бледных восточников. Походка неторопливая, руки скреплены за спиной, точно он на прогулке, хотя, кажется, этот странник все же не слонялся попусту, а шел куда-то целенаправленно. У него, как и у всех людей вокруг, была цель на этот день, просто выполнял он её по-своему, по южному.

Городской базар. Кажется, вот и его место назначения. Все торговцы уже за своими прилавками, выставили товары. Порой мужчина задавался вопросом, какого это – жить вот так: вставать с восходами солнца, делать на скорую руку утренние дела и бежать вот сюда, за прилавок, чтобы побольше продать, вечером вернуться домой уставшему и на следующее утро все опять сначала. Звучит скучновато, но странник ловил себя на мысли, что, имей он выбор жить свою жизнь или жизнь южанина – долго думал бы, и неизвестно ещё, что бы выбрал.

– Доброе утро, Луи, – громкий голос восточной торгашки обращает на себя внимание. Мужчина замирает на секунду, а затем, повернув голову по направлению к источнику звука, подходит к женщине, что стоит за одним из прилавков и улыбается ему так приветливо, словно он самый родной в её жизни человек.

– Доброе, Линочка, – тянет на свой южный манер, неспешно оглядывая все, что выложено на прилавке, пока та, какую назвали Линочкой, готова, кажется, продать утреннему гостю все, чем торгует. Луи её хорошо запомнил за те недели, что приходилось наведываться на базар этого городка, и сама торгашка его заприметила. Да и как тут не заприметишь: такой хороший покупатель – всегда накупит еды, и удаляется с пакетами на пару дней. Потом сидишь, ждешь, когда вернется и снова полприлавка скупит.

Однако сегодня Луи искал взглядом среди всех продуктов, разложенных по коробкам, что-то определенное.

– Тебе как всегда, полный набор? – все же с надеждой спрашивает женщина, уже потянув руки с закатанными рукавами к пакетам.

– Нет, Линочка¸– тот вдруг останавливает её жестом руки, найдя глазами то, что искал. – Отбери мне пару штучек вот этих груш, – палец указывает на фрукты, – Да смотри, самые свежие отбирай.

Та кивает в ответ, загребая в свои длинные ладони фрукты, хотя и в глазах её читается некая досада. Обычно Луи берет полный набор: и фруктов, и овощей, хлеба и молока. Но, что поделать – клиент всегда прав.

– Держи, – меняет пакетик с грушами на пару монеток и приветливо улыбается напоследок. – Приходи ещё.

– Приду-приду, – шепчет будто сам себе под нос Луи, разворачиваясь и, не обращая пока внимания на какой-то отдаленный шум со стороны, идет прочь с базара. Не факт, что он ещё придет сюда, что ещё вообще когда-либо прогуляется по улочкам этого славного восточного городка, разглядывая местных. Его тут начинают запоминать, начинают интересоваться, кто он и откуда, в какой гостинице проживает или, быть может, остановился у кого-то из местных? Начинают интересоваться целью его визита. Луи не может отвечать на эти вопросы, ни к чему местным знать, кто он и откуда, кроме растяжимого понятия «Юг». Хотя, еще неделька в этом славном местечке не помешает, ведь, по правде говоря, Луи пока не придумал, куда отправится дальше и не доложил об этом на Юг. Тот, кого мужчина величает там господином, таким положением вещей доволен не будет, ведь Луи была доверена очень ответственная задача. До сих пор он справлялся с ней, и всё не может покатиться к чертям лишь из-за того, что Луи приглянулся этот восточный городок.

– Какой кошмар! – шум, до этого тихий, но с каждой секундой нарастающий, все-таки добирается до ушей. Мужчина замедляется и обращает свой взгляд на столпотворение людей, собравшихся в конце улицы. Они стояли полукругом подле угла двухэтажного дома, что-то разглядывали там и охали. Будь Луи сейчас на родине, он бы и внимания не обратил, мимо прошел, но для Востока лишний шум и переполох посреди утра не свойственен. Что-то не так. И Луи, не раздумывая, направляется туда, где прямо сейчас люди продолжают громко высказываться по поводу чего-то. Любопытство растет с каждым шагом. Южанин, даже обладая вполне высоким ростом, все равно вытягивает шею и почти прыгает, чтобы разглядеть, что же там такое. Но в конце концов мужчина, набравшись побольше наглости, просто распихивает людей, протискиваясь вглубь. И, чем ближе он оказывается к цели, чем больше сердце его наполняет догадка, заставляющая впасть в легкую тревогу.

Когда Луи оказывается в первых рядах, и глаза его падают на рисунок, выжженный на углу дома, догадка оказывается верной, и осознание этого выливается на мужчину ведром холодной воды. Солнце. То самое солнце, какое он боялся, но ожидал увидеть. Не такое, какое светит на небе и дарит каждый новый день. Не такое, с каким встают все восточники, и под каким цветут их огороды. Солнце это темное и выжжено оно такой же тьмой. От солнца этого исходят кривые лучи разной длины во все стороны, словно змеи ползут. Вторая волна озноба пробирает Луи, когда он оглядывает рисунок полностью.

Так значит, как минимум, один из них был в этом городе этой ночью. И это как минимум.

– Они вернулись! – идет страшный шепот среди людей. Луи этому шепоту внемлет, продолжая сканировать взглядом то, что так давно не видел, но чье появление, точнее, правильнее будет сказать – возвращение, не обсуждалось. Это был вопрос времени, уж Луи среди всех окружавших его людей это знал наверняка. А также и то, что теперь точно пора прощаться с этим отдаленным городом на Востоке, до которого кто-то из них каким-то образом добрался.

– Да не может быть! – голоса в толпе продолжают болтать.

– А может, это чья-то шутка?

И только странник с Юга, уже во всю бросившийся прочь, знает, что никакая это не штука. Таким не шутят. Ведь Темное Солнце, пожалуй, самое нерадостное, что видели четыре стороны их света за последний век. Нельзя позволить этому солнцу засиять. Но сейчас, самое большее, что может сделать мужчина, это добежать до своей лошади, что он привязал подле ворот, приглашающих в город, оседлать её, и с громким криком «но» поскакать прочь. Хотя, не совсем уж прочь. Ведь рядом с городом расположился тернистый лес, в котором Луи удалось отыскать небольшую полянку, где он смог разместить временный дом для того, кто долго просил его купить ему эти груши, какие теперь всадник крепко держал в одной руке, пока во второй была поводья.

Охрана, состоящая из двух широкоплечих мужчин с хмурыми лицами, как и подобает всякой охране, стояла неподалеку от огороженного высоким деревянным забором дома, о чем-то болтала, не забывая сохранять серьезный вид, пускай и тот, кто находился на огороженной территории, давно не боялся их неприветливых мин.

– Ничего странного не видели? – на ходу соскакивая с лошади, спрашивает Луи.

Мужчины переглядываются, и по их непонятливым взглядам Луи понимает ответ наперед.

– А должны были? Что-то случилось?

Прискакавший шумно выдыхает, окидывая взором ограду, за которой располагается временное жилище. Если мальчик не может выбраться оттуда, это вовсе не значит, что никто не может забраться внутрь к нему. Уж они-то точно смогли бы. Но, кажется, судьба благоволит Луи, раз укрытие осталось для темных глаз незамеченным.

– Пора убираться отсюда куда подальше, – коротко выдает он, – Здесь становится слишком шумно.

***

Девочка десяти лет с, и без того светлыми, да ещё и выжженными на солнце, стриженными саморучно и оттого немного криво волосами, доходящими едва до плеч, сидела сейчас в позе портного, сложив ручки на коленки и с особой внимательностью и неподдельными восторгом на детском, залитом легким румянцем лице, внимала старику. Точнее, это она его так про себя называла. На деле же у старика наверняка было имя, которое осталось для юной дамы незапоминающемся. Так или иначе, суть сейчас была не столько в том, было ли у старика имя и каковым оно было, а в том, что этот пожилой человек говорил. Говорил не только девочке, не запомнившей его имя, но и остальным ребятам примерно её возраста, усевшимся вокруг рассказчика, что был, кажется, безмерно рад таким внимающим слушателям и, являясь вдобавок учителем истории, рассказывал некогда любимую часть преподавания. Историю о Темных Воинах.

– Вам наверняка хорошо известно, ребята, – говорил он с особым величием, поглаживая свою поседевшую бороду, – Что в нашем чудном мире существует светлая и темная магия, – в ответ слышатся положительные возгласы или кивки. Кто-то начинает вдруг хвастаться, что его родственник или кто-то из знакомых обладает магией, что, конечно же, неправда. Если бы магией владел каждый дурак в этом мире – он давно превратился бы в хаос, – Ну тише, тише, – успокаивает слишком разговорившихся детей, хлопая в ладоши, – И вы также наверняка знаете, что на протяжении всего своего существования две эти магии не могли сойтись в мире. Одна пыталась поглотить другую, стать единственной. Но тогда бы просто нарушился баланс, ведь светлая направлена на то, чтобы создавать, темная на то, чтобы разрушать…

– И много-много лет назад была война! – выкрикивает кто-то из детишек. Светловолосая девочка немедленно обращает внимание на этого ребенка, а затем и на другого, что добавляет:

– Да, и почти все темные маги погибли! Остался только один.

– Все верно, – заключает рассказчик, – Остался только один человек на все четыре стороны света, кто обладал темной магией, и что же он сделал? – старик слегка прищуривается так типично по-стариковски и, внутренне ликуя оттого, что более никто из ребят не выкрикивает, гордо продолжает, – А я скажу вам, что он сделал, – рассказчик вдруг делает пару шагов назад, дергает рукой за ткань, скрывающую до этого что-то за его спиной и глазам детей предстает карта. На ней всё: все четыре стороны света – Юг, Север, Восток, Запад, но именно на Севере концентрирует своё внимание старик, указывая туда пальцем, – Этот темный маг отыскал приют на Севере и выкрал оттуда девятерых детей!

– И учил их магии! – ещё один детский голосок раздается из зрительского зала, и старик немедленно тушуется, огорченный тем, что ему сорвали триумф, но быстро собирается:

– Настоящее имя и место рождения этого темного мага из ныне живущих уже никто не помнит, но люди в деревнях на Севере замечали странного мужчину в чёрном плаще. Слухи о нём распространялись, как о «неком незнакомце» - отсюда и пошло его прозвище Некий, ставшее нарицательным, – учитель истории произнёс «имя» мага так зловеще, что светловолосая девочка замерла от испуга, округлив свои глазки, полные страха и любопытства. Старик продолжал, – Некий действительно учил украденных детей магии, но прежде он попросил их забыть собственные имена и дал им новые, по порядку: первого звали Монос, вторую Бинер, третьего Тернер, четвертую Тэссера, пятого Хасот, шестого Року, седьмого Сэптем, восьмого Осм и девятого Най.

– Да, а потом пришли светлые маги и надавали этим темным магам по башке, – вдруг выразился кто-то из мальчишек, после чего подхватили остальные:

– Это не смешно, – возразила ему какая-то девчонка. – Трое Темных магов тогда погибли!

– Но они ведь злые, так что их не жаль, – жмет в ответ плечами мальчик.

– А остальные? Оставшиеся шесть магов, где они? – спрашивает кто-то из детей.

– Никто не знает, они прячутся.

– Но мой папа говорит, что однажды они вернутся и отомстят светлым магам.

– Так, а ну всё, хватит! Вы сорвали мне весь рассказ, негодники, – понуро выдыхает учитель, потирая затекшую шею. Ну вот что не так? Взрослые ученики слушать не хотят, а дети не умеют, а это ведь история! Её знать надо. А особенно такую важную её часть, как существование магии в их, наполненном простыми вещами, мире. Откуда она появилась и почему есть всего две её разновидности – шут его знает, люди просто приняли тот факт, что так надо, как и то, что далеко немногие могут вобрать в себя силу светлой или темной магии. Это энергия – подобно солнечной, энергии ветра в поле и потока быстрой реки наполняет человека, позволяет ему творить или разрушать, тут уже в зависимости оттого, каков цвет магии.

Рассказчик, раздосадованный тем, что детишки прервали его триумф своими выкриками, думал отвлечь их дебаты страшным фактом о том, что любая из двух магий – это чудный дар свыше, за который, тем не менее, приходится платить. Давно уже стал известен тот факт, что, будь то темная или светлая энергия – при частом её использовании, она отнимает много жизненных сил. Люди, сумевшие овладеть таким даром, обычно не живут долгую и счастливую старость. Растратив все свои жизненные ресурсы в молодости и зрелости, они рано покидают этот мир, но главной их задачей остается передача способностей следующему поколению, дабы баланс между темным и светлым не был нарушен.

Сколько обычные люди не пытались овладеть даром – все без толку. Только владеющей магией может обучить другого. И только предрасположенный к магии может научиться. Светлая энергия сейчас полностью сосредоточена в руках трех Светлых Верховных Магов на Юге – Джонатана, Гордона и Лары. Всем известно, что потом они передадут светлые знания своим детям, как им передали их родители, но что на счет темных магов или, как они себя называют, воинов? Один из выкрикивающий детей был абсолютно прав, когда довольно громко заявил о том, что никто сейчас ничего не знает о Темных Воинах. После событий двадцатилетней давности они залегли на дно и, когда они всплывут оттуда, один черт знает. Ладно уж. Старик устало выдыхает: он обязательно доскажет детям эту историю, но, видимо, не сегодня, ведь время урока вышло. Это дети, что с них взять, им приходится учить то, что учитель истории видел своими глазами. Страшные были события, во истину, никто не желает, чтобы они повторились, но вот уже двадцать лет о тьме ничего не слышно. Должно ли это пугать или успокаивать?

Тем временем девочка, с внимательностью слушая теперь уже своих же соратников, вдруг отвлеклась на шепот собственного имени, долетевший до её уха откуда-то со стороны:

– Ева!

И, когда эта самая Ева повернула голову, то увидела свою сестру Линду, что была старше её на пять лет, и, быстренько вскочив на ноги, кивнула учителю на прощание и немедленно помчалась к сестре. Та стояла в дверном проеме, точнее, выглядывала из него, схватившись за тот одной своей рукой. Лицо её гладкое, даже почти бледное, ровное, точно сделанное самым искусным мастером кукол, было обращено в сторону бежавшей к ней сестренки. Линда, подобно младшенькой, обладала такими же светло-русыми волосами, только у неё они были заплетены в аккуратную косу, доходившую до красного пояса, которым та повязала свое голубенькое платье. Линда очень любила платья – вообще любила наряжаться, даже, если ей всего лишь надо сходить за сестрой, смотрящей на неё собственной копией серо-голубых глаз, в которых все ещё читался восторг от прошедшего урока.

– Приветик! А мы только закончили, – Ева кидается в объятия старшей, поднимая голову наверх. Сестры Кольт старшая и младшая были изумительно похожи, но в то же время были такими разными. Хотя, чтобы обнаружить эти различия, пришлось бы прожить с девчонками в одном доме пару недель и увидеть, как любят они ссориться по пустякам, а потом мириться, плетя друг другу венки.

– Знаю, давно тут уже стою, – говорит ей в ответ Линда, когда сестры выходят из школы – самой первой построенной школы в их деревне. Когда Линда была маленькая, родителям приходилось возить девчонку в школу в небольшой городок, расположенный не так далеко от деревни. – История у вас была? Ну и скукота.

– А мне нравится, – пожимает плечами девочка, успевая попутно махать на прощанье своим подружкам, с которыми она, отужинав дома, встретится снова на прогулке уже почти через час. – Мы слушали про магов… Хотела бы я быть магом! – вдруг заключает Кольт младшая с уверенностью, перепрыгивая лужу на дороге и держась при этом за руку сестры.

Линда усмехается в ответ, мельком оглядывая улицу на предмет знакомых лиц, но никого из друзей не видит. Замечает лишь незнакомого мужчину, которого никогда в деревне ранее не видела. А уж в их деревушке каждый друг друга знает чуть ли не с рождения.

– Уж поверь, ты и без магии дел натворить умеешь.

– Да, вся в тебя! – язвит, но по-доброму и с улыбкой ей Ева.

Девочки доходят до дома семьи Кольт, где Линда благополучно сдает сестру в руки родителям и перед своим стремительным уходом успевает крикнуть, что пошла гулять с ребятами. С кем конкретно – заявлять не приходится, ведь девушка с самого детства ходит плечом к плечу с одними и теми же лицами. И дело тут даже не столько в том, что в их небольшой деревне список ребят твоего возраста, то есть потенциальных друзей, невелик, а том, что, так уж сложилось, Линда подружилась с самыми крутыми, что искать других себе и не пришлось. Но, год за годом, возникала одна проблема – как всех найти? Первым делом Линда отправилась за своей единственной подругой Фаей. Уж та должна бы сейчас сидеть дома и читать какую-нибудь книжку, или рисовать или ещё чего. Эта девчонка всегда найдет, чем заняться!

Линда громко стучит во входную дверь самого, пожалуй, уютного домика в их деревне. Уж у родителей Фаи точно есть вкус! Дом из кедра, с зеленой крышей, пристроенной верандой и зеленой травкой на участке. Линда очень любила в детстве бегать в гости к подруге, сейчас же по большей части она только заходит за ней, чтобы потом вместе отправиться искать мальчишек.

Дверь раскрывается. На пороге оказывается мама Фаи – приятная женщина по имени Элис с пышными волосами и родинкой на носу. Как всегда, в фартуке и с полотенцем, вытирающим руки. Кажется, снова печет что-то вкусное. Линда на секунду ловит себя на мысли, что стоит как-нибудь напроситься в гости к Фае, но потом лишь вежливо спрашивает:

– Добрый вечер, тетя Элис, – улыбается, заглядывая за спину женщины. – Я за Фаей.

– Привет, Линда, а Фаи дома нет, – вежливо отвечает Элис.

Девушка мгновенно расправляется, догадка посещает её в ту же секунду:

– Она убежала в лес гулять, да?

Элис в ответ тепло улыбается:

– Ты же мою дочь знаешь, – говорит.

Линде остается только кивнуть и на скорую руку попрощаться с тетей Элис. Ох уж эта Фая! Ох уж эти её прогулки в лесу: ходит там, бродит, цветы собирает и все время одна. Не то, чтобы Линда так злилась из-за страха за подругу – в их лесу самый страшный зверь, это белка, но вот то, что девушка порой предпочитает молчаливые деревья своим друзьям, иногда Линду расстраивало. По большей части даже из-за того, что компанию мальчишек сегодня будет разбавлять она одна.

***

Лес, залитый солнцем, что клонится к закату – по истине красив. Каждое дерево, уходящее макушкой в небо, каждый куст, пылающий зеленым цветом, каждое цветущее и благоухающее растение – все это так волшебно, так завораживает, притягивает. Притягивает Фаю сюда снова и снова с приходом весны. Зимой то она в лес не суётся, осенью тоже, разве что собрать букет из коричневых, да желтых листьев, что засохнут на следующий день. Совсем другое дело – приходить сюда весной и летом, когда можно собрать настоящий букет, пышущий разными красками, пособирать ягоды или травку, из которой потом можно сварить ароматный чай. Фая любит природу. Просто обожает. Правда, возможно, не стоило убегать сюда сегодня. Ведь даже сейчас, гуляя здесь среди деревьев, она слышит мысленный голос обиженной Линды. Да уж, её подружка имеет привычку обижаться на Фаю за то, что та так часто убегает и шатается, где попало. Но разве лес – это где попало? Фая тут уже все дорожки протоптала собственными ногами, правда, по осени можно встретить ещё и грибников, а так, она тут единственная гостья, но девушке не боязно совсем. Во-первых, ей уже целых пятнадцать лет, чтобы бояться, а во-вторых, да она же тут всё знает. Каждый кустик. А то, чего не знает – туда не ходит. Вглубь то конечно мало приятного ходить, так и не далеко действительно заблудиться, чем постоянно пугает её Линда, которая всенепременно обиделась! Девушка уже сейчас представляет эти серо-голубые глаза, наполненные гневом. Ладно уж, все оставшиеся дни недели Фая проведет с друзьями точно-точно! А сегодня вдоволь нагуляется… Хотя, можно ещё сбегать сюда завтра с утра перед уроками. А что? Утренние прогулки полезны, между прочим.

Девушка наклоняется, чтобы сорвать ещё один цветок. Сегодня в её букете сон-трава и медуница – потрясающее сочетание! Фая улыбается, поправляя лепестки и любуется собранным букетом. Их гостиная в её доме, куда девчонка поставит букет в вазу, будет славно пахнуть. Фая сует руку в карман тканевого комбинезона, доходящего ей до колен, и понимает, что забыла дома тонкую веревочку, которой она обычно обвязывает низ букета, чтобы тот не распался. Но, не успев расстроиться, девушка быстро соображает и берет резинку со своих волос, распуская свои темно-русые локоны, что доходят ей до лопаток. Обвязав букет таким образом, она ещё раз осматривает его и уже готовится сделать шаг в сторону деревни, ведь нужно успеть до захода солнца, а то не только Линда, но и родители ругаться будут, но сделать этого шага Фая не успевает, а точнее просто не делает. Не делает от удивления, что вызвал в ней отдаленный звук, нехарактерный для лесной обители. Ржание лошадей.

Фая тут же замерла на месте, утыкаясь глазами куда-то перед собой, словно завороженная и прислушалась. Тишина. Только взмах крыльев птицы, взлетевшей с ближайшего дуба, да шелест травы от легкого дуновения ветра, и больше ничего. Неужели показалось? Девчонка поджимает губы, хмыкая, и все-таки отмирает, намереваясь пойти наконец домой, но, как по команде, стоит ей сделать всего пару шагов – ржание повторяется. Только теперь оно сопровождается ещё и глухим грубым мужским басом, явно обращающемся к животному, и Фая понимает – ей не показалось тогда. Какой-то всадник забрел в лес, куда обычно суется она одна? Ну дела. Банальное любопытство сразу берет над любительницей природы верх, и она, ориентируясь по ещё нескольким звукам всадника, медленно и почему-то без малейшего страха двигается в сторону источника звука. Пробираясь сквозь знакомые гущи кустов и сосны, Фая, пытаясь уловить, где же все-таки сейчас находится этот кто-то, быстро понимает, что человек тоже двигается и, кажется, он вовсе не один. Точно! Их двое. Фая довольно скоро начала различать уже два мужских голоса и стук копыт, а потом, взобравшись на небольшой пригорок и окинув взглядом ближайшую местность, тут же спряталась за дерево инстинктивно, будто они могли её увидеть. Но зато теперь девчонка увидела ещё одних гостей вечернего леса. Аккуратно выглядывая из-за ствола и слегка прищурившись, она разглядела двух мужчин, седлающих лошадей. Выглядели они вроде бы вовсе не примечательно: оба в простых черных рубахах, коротко стриженные, одинаковые, словно два брата. У одного из них была какая-то черная сумка, но вовсе не это смутило шпионку. Что они вообще здесь делают? Тропа, по которой обычно ездят повозки и всякие всадники в целой миле отсюда, не заплутали ли эти странники? Фая быстро поняла, что нет, ведь мужчины, казалось, знали, куда они направлялись, при этом о чем-то непринужденно беседуя.

Девушка хмыкнула задумчиво. Кажется, ничего такого нет и можно идти домой? Как бы не так. У Фаи уже разгорелся азарт, не то, чтобы сильно ей свойственный, но когда он уж разгорался, то девчонка всенепременно хотела чего-нибудь учудить. И, так уж получилось, что эти всадники, сами того не зная, повлекли за собой девицу, которой давно пора было быть дома. Фая, не выпуская из рук трудом собранный букет, следовала за мужчинами тихо, а шаги её сливались со звуками природы. Девушка понимала, что совсем не знает этих людей – вообще первый раз их видит и что они могут направляться куда угодно и за чем угодно, и вообще могут являться разбойниками! Пускай и в их краях таких пока вроде не водится. Фаю не остановила ни одна пугающая мысль, возникающая в её голове, словно всё это просто шум на фоне, чепуха. Однако, когда слежка порядком затянулась, девчонка начала думать над тем, чтобы все-таки отступить. Она уже минут десять следует за ними и ничего. Скоро уже закончится территория леса, которую она знает, надо останавливаться. Но прежде, чем девушка решает повернуть назад, карие глаза её натыкаются неожиданно на крышу небольшого дома, мелькающего за деревьями и непонятно откуда взявшемся здесь посреди леса. Уж Фая знает наверняка – никогда ранее здесь не было этого дома. Ведь не могло быть…

Она остановилась. Снова замерла – кажется, сегодня это её любимое движение, и заняв позицию, по её мнению, где её не было бы видно, Фая стала наблюдать. Взгляд её прошерстил этот дом и ограду вокруг его вдоль и поперек. Всадники тем временем, переставшие быть зоной интереса для шпионки, скрылись где-то с другой стороны забора, наверное, там вход, потому что Фая слышала звук, похожий на звук открытия двери.

– Интересно получается… – шепчет она сама себе под нос, продолжая обзор.

Неужели эти странники здесь этот дом поставили? Странно. Почему бы просто не остановиться у них в деревне? Или они не хотят быть замеченными? Кто они? Вопросы атаковали голову бедной девицы буйным градом и лились на неё до тех пор, пока мужчины вновь не показались. Оседлав лошадей, они теперь отправились той же неспешной походкой прочь от сооружения. И, когда звук от копыт и грубые голоса их стихли в звуках природы, Фая, до этого сидевшая в кустах малины, решилась вылезти. Солнце уже почти село: темнота вот-вот нападет на лес, окутает его, спрячет в своих объятиях, но девушке не было страшно вовсе. Страх почему-то исчез. Совсем. Не волновало то, что где-то сейчас ходят эти всадники и то, что этот странный дом, словно магией наколдованный, появился здесь. Ещё недели две назад Фая точно была в этой части леса и его не было. Клянется, не было!

Девчонка подошла совсем близко к забору и даже рискнула прикоснуться к нему. Решетчатая деревянная конструкция выглядела довольно хлипко, но, в то же время, словно ничто не могло разрушить её. Странное ощущение. Фая одернула руку от забора и в тот самый момент зрение её сфокусировалось на том, что было за забором. Девушка вскрикнула от неожиданности и даже отскочила на добрый шаг назад, прикрыв рот той самой рукой, какой касалась до этого забора. На девицу сквозь деревянные решетки смотрел парень. Его взгляд, слегка растерянный, но скорее удивленный, смотрел прямо на неё: словно сквозил сверху-вниз и обратно. Фая могла поклясться, что слышала, как сильно бьется её сердце, чуть не улетевшее в пятки от такого внезапного появления юноши. Или он стоял там до этого? Нет, его точно не было, так что теперь девушка принялась разглядывать и его, как дом до этого. Брюнет, ростом чуть выше неё, но возраста примерно того же – это было видно по его ещё отдающим чем-то детским взору. Темно-синяя кофта, местами выпирающая из темных брюк, на ногах полуботинки. Фая про такие слышала: такие носят на Юге. Он, что же, южный? Нет, кожа светлая. Девушка немедленно впала в непонимание и ступор. Слишком уж странная встреча, чтобы быть в состоянии сказать хотя бы что-то, но она все же попыталась сформулировать мысль, однако незнакомец опередил её:

– Ты кто? – спросил громко, но не требовательно, словно сам боялся не меньше её.

Фая молчала, вытаращив свои глаза. Кто она? Нет уж, кто ты такой и почему ты за забором, и что вообще происходит? Выдох. Девушка попыталась успокоиться и заткнуть свое сердце, отплясывающее танцы на дне её пяток.

– Могу задать тебе тот же вопрос, – она попыталась сказать это с максимально вежливой интонацией. – Сколько гуляю по лесу, не видела здесь этого дома. И тебя не видела.

Парень тоже молчал в ответ некоторое время. Точно они оба сейчас очень точно продумывали свои слова прежде, чем сказать.

– А мы тут недавно, – вдруг выдал незнакомец, слегка пожимая пальцы на обеих руках, словно он ужасно волновался, говоря это. Спустя мгновение он и вовсе засунул руки в карманы своих брюк.

– Мы? – Фая вопросительно изогнула бровь. – Ты не один здесь живешь?

Юноша явно замялся, на время потупил взгляд в сторону. Ещё больше заволновался после вопроса девушки. И ту это вроде, как и смущало, а вроде, как и больше подогревало и без малого подогретый интерес.

– Вообще-то один, – парень почесал темную макушку, и сразу же резко выдал. – Но у меня есть учитель, он приходит ко мне каждый день, а и еще охранники, – кивает в направлении, в котором те скрылись. – Эти смутные, хмурые ребята.

– Так это охранники? – Фая даже коротко усмехнулась. Но скорее нервно. – А я всё гадала, кто же они такие? Вот и проследила за ними.

Парень снова молчал, только ещё больше будто бы изучал взглядом незваную гостью, и Фая снова почувствовала себя неловко. Вся эта ситуация была настолько странной, что, казалось, она спит. А вдруг она и правда давно вернулась домой и сейчас смотрит сон? До жути непонятный. Но, вместо того, чтобы ущипнуть себя, шпионка решила продолжить расспрос.

– А твоя семья? Родные?

– Я один здесь, говорю же, – на это раз парень ответил довольно быстро, не задумываясь. Фая поджала губы.

– А где они, ты не знаешь?

В ответ юноша лишь отрицательно покачал головой, сопровождая это вмиг слегка погрустневшим взглядом, отчего сердце девушки почему-то моментально болезненно ёкнуло. Она выпрямилась, вытянула шею и не обращала ни малейшего внимания на мысли, надрывающие глотку внутри неё. Те так истошно кричали, что нужно убираться отсюда, что всё это подозрительно и странно, что девчонка может влезть сейчас в какую-нибудь неприятную ситуацию. Мысли орали, но Фая не слушала их. Тут придется быть честной – девушка вообще редко, когда пыталась рассуждать логически, зачастую доверяя лишь своему сердцу. Ошибалась ли она при этом? И да, и нет. Тут как повезёт. Вопрос в том, повезёт ли в этот раз? Что же, есть лишь один способ проверить это:

– Меня зовут Фая, – произнеся эти слова, она заставила глаза парня, продолжающего до этого её разглядывать, вернуться ей на лицо.

По его слегка вздернутым бровям и глазам, немного округлившимся, стало очевидно, что незнакомец слегка удивился. Он, надо сказать, и вовсе показался девчонке немного странным, хотя, быть может, тот факт, что он сидит взаперти, влияет на это. Интересно, и долго он так?...

– Я… – осекся, словно прикидывая, стоит ли говорить, но что в этом таком такого? Он ведь всего лишь говорит свое имя. – Я Марк.

– Расскажешь, почему тебя держат взаперти, Марк? – тут же задала этот напрашивающийся вопрос девушка. Теперь, когда она знала его имя, слой неловкости будто бы спал. Мысли пока что тоже притихли, захваченные таки любопытством, ждали, что же будет.

Но Марк снова мешкал. Словно кто-то мог наказать его за то, что он сейчас стоит тут и общается со своей новой знакомой. Фая все никак не могла его понять, но на то была ведь причина – она видит парня в первый раз, кто он, откуда, как здесь оказался – загадка. Но возникало такое чувство, будто даже сам Марк не знал на неё ответа.

– Не могу рассказать, – неуверенно произносит и тут же сам себя поправляет. – Точнее… Просто не помню. Мне стёрли память.

Глаза Фаи немедленно округлились. Она уставилась теперь на нового знакомого, словно на призрака, в которых она не верила, как и, к слову, в то, что людям стирают память. Ну, то есть, надо сказать, что на уроках истории она слышала о том, что на такое способны те, кто смог овладеть темной или светлой магией, но, уж простите, таких людей сейчас на свете по пальцам пересчитать можно, каков шанс того, что кто-то из них стал бы стирать этому мальчишке память? Да и зачем? Фая в полной мере ощутила то, как ещё больше запуталась, пытаясь всё выяснить. Тем не менее, попытки это сделать девушка не прекратила:

– И давно ты… Вот так? – разводит руками, пытаясь жестом показать забор. Выглядит это действительно жутко. Бедняга будто преступник какой-то, совершивший тяжкое преступление. Хотя, может, он и правда натворил что-то, но почему тогда его не отправили под суд? Почему держат здесь, словно скот в загоне? Фае в один момент стало так жаль Марка. Она начала сопереживать ему, словно знала его всю жизнь, хотя на деле знала его какие-то жалкие пять минут? Девчонка глянула на солнце, точнее, на то, что от него осталось – в лесу темнело очень быстро, как и холодало. И неужели Марк остается на ночь здесь совершенно один? Посреди леса? Кошмар.

– Три года, – жмет плечами. – Помню, что праздновал свой тринадцатый день рождения, уже находясь взаперти.

– Но это же просто ужас! – она не сдержалась и всплеснула руками. – Почему ты не сбежал?

– Я пытался… Много раз, – нервная улыбка возникает на лице Марка, когда он ударяется в воспоминания. – Они что-то сделали с этой чертовой оградой, – он окидывает ту недовольным взглядом. – Что-то, что не дает мне пройти, – на этих его словах и Фая окинула взором забор. На вид самый обычный, деревянный. – Я предположил, что они наложили на неё магию. Луи всегда это делает, где бы мы ни оказались, хотя он не маг. Не знаю, как у него получается, но это работает. Магии нет только на двери, но ту хорошо запирают.

– А Луи это?

– Мой учитель, тренер, наставник, не знаю, называй, как хочешь, – Марк вытащил руки из кармана, кажется, разговорившись, перестал волноваться. Парень даже улыбнулся. – Похоже, он наконец-то провалился: Луи всегда сооружал дом там, где меня бы никто не мог найти и ты, Фая – первая, кто сделала это.

Прозвучало весьма торжественно, и девушка даже ощутила прилив небольшой гордости.

– Откуда ты? – теперь настала очередь Марка спрашивать. – Рядом есть какое-то селение, да? Луи никогда не ставит дом в глуши.

– Д… Да, я живу в деревне неподалеку, – махает рукой назад, словно деревня находится прямо у неё за спиной, а сама взгляда от юноши не отводит. Мысли новый хоровод в голове пляшут, сердце, уже чувствуется, в землю из пят ушло.

Марк кивает. В его глазах, взгляд которых Фая всё ещё хорошо видит, несмотря на наступившую темень, читается такая многолетняя грусть, что, кажется, эти три года тянулись для него очень долго. Девчонке и представить страшно, какого это – все время сидеть за оградой, видя только, насколько она поняла, лишь троих людей? Уму непостижимо: удивлению и возмущению девушки не было предела.

– Знаешь, Фая, тебе лучше возвращаться в деревню, уже поздно, – говорит он это с явной неохотой, ведь впервые за столько лет разговаривает хоть с кем-то, помимо надоевшего ему Луи и хмурой охраны. – Чудо, конечно, что ты смогла найти меня, – смущенно усмехается и, подумав, добавляет. – Приходи ещё, ладно?

– Конечно, – Фая почти выкрикивает это.

– И никому не говори про меня, – вдруг заканчивает Марк. И этому девица уже удивляется, но почему не стоит никому о нём говорить, не спрашивает. Всё это слишком странно и непонятно, всё это слишком резко свалилось на её голову, и пока что Фая понимает лишь одно – она действительно прибежит сюда ещё раз, только…

– Когда мне прийти? Ну… Чтобы твой учитель и охрана не заметили меня?

Юноша призадумывается, а потом уверенно отвечает:

– Приходи послезавтра. Завтра я весь день буду тренироваться, Луи будет здесь.

– Хорошо, – девушка кивает, делая неуверенный шаг назад, потом ещё, прежде, чем произносит, несмело махая рукой на прощанье. – До встречи, Марк!

Парень улыбается, кивая ей в ответ и ещё очень долго стоит на месте, а потом и вовсе просто вглядывается в ту темноту, в какой пропала его новая знакомая.

– До встречи, – произносит устало, но голос его, кажется, впервые за всё время наполнен хоть чем-то, кроме однотонной серости.

***

Кажется, Фая давно так быстро не бежала, как в этот уже поздний вечер. Бежала так, что почти спотыкалась о выпирающие корни деревьев, что прерывисто и сбито глотала воздух. Бежала так, словно за ней была погоня из тех самых охранников, оседлавших своих лошадей. В какой-то момент Фан даже казалось, что она слышала грозное ржание их лошадей, но всё это было, естественно, лишь наваждением. Никто не гнался за девушкой, кроме легкого ночного ветра и осознания, что теперь она носит тайну мальчика, спрятанного в лесу. Очевидно, что никто и никогда не должен был наткнуться на Марка, но Фая смогла, и что же это значило? Что теперь ей делать с тем фактом, что в лесу около их деревни происходит что-то по истине странное? Мурашки по коже.

Продолжая крепко сжимать в руке букет, словно приклеенный к ней намертво, девчонка замедлилась только тогда, когда показались огни деревни. Нужно было успокоиться и привести дыхание в порядок, ведь никак нельзя выдать свое жуткое волнение. Фая отдышалась и к дому шла уже почти спокойным, лишь слегка торопливым шагом. С другой стороны, был и плюс в том, что она вернулась домой так поздно – нет шанса наткнуться на Линду, что наверняка обиделась на неё. И, не умей девушка держать слово, в своё оправдание точно рассказала бы всё подруге, да какой там, не только ей, но и мальчишкам, но Марк просил никому не рассказывать. Теперь девчонка явственно чувствовала, что парню, кажется, и вовсе нельзя было с ней разговаривать. Кто знает, быть может, тот Луи может отругать его? Этот учитель-наставник-тренер казался теперь таким тираном, державшим беднягу взаперти. Хотя, Фая ведь не знает всей сути ситуации, по факту, вообще ничего не знает, так что, наверное, рано делать выводы, верно?

– Фая Милн! И где же вы так долго были, позвольте спросить? – мама встретила свою дочь, стучавшую в дверь дома, этими словами, вроде как сказанными и с нотками иронии, а вроде, как и с самой настоящей претензией.

Вместо ответа Милн младшая просто протянула маме букет нарванных цветов и молча прошла внутрь. Честно, говорить что-то сейчас не было сил после долгого бега и шока после встречи с Марком.

– Линда за тобой заходила, – уже мягче произнесла женщина, нюхая аромат букета и проходя в гостиную вслед за дочерью. – Была явно расстроена тем, что ты убежала в лес. Вы ведь договаривались встретиться.

– Знаю, – только лишь и выдавливает из себя девчонка, кивком здороваясь с отцом, что сидел в кресле и читал газету. Им такие в деревню завозят лишь раз в неделю, ведь печатаются только в больших городах, и, пока новости доходят до их отдаленного селения, их свежесть становится на много дней меньше. – Объяснюсь перед ней завтра, – вздыхает, затем снова обращает взор на отца. – Что там пишут, пап?

Фая и сама любила читать газеты, пускай и там порой было мало, что интересного. Но когда ты к пятнадцати годам перечитала уже все книжки местной маленькой библиотеки, и газеты сойдут.

– Ничего хорошего, моя любительница лесных прогулок, – говорит он с улыбой, тем не менее не отрываясь от букв на слега шершавой, грубоватой бумаге. – Вот уже третью газету подряд вижу заголовки про то, как становится неспокойно на Севере. Пару выходок на Западе, пару – на Востоке, вот уже и до нас доходят слухи, мол, видели их.

Фая хлопает ресницами всего пару секунд прежде, чем до неё доходит.

– Ты… Ты про Темных Воинов? – даже произносить их имя вне контекста уроки истории странно. – Они же были повержены двадцать лет назад, – нервный смешок, отмахивается рукой. – Вы же с мамой сами были тому свидетелями.

– Знаю, Фая, знаю, – отец вдруг отрывается от чтения и протягивает дочери газету. – А вот насколько всё написанное правда – не имею ни малейшего понятия.

Девчонка, поколебавшись, всё-таки берет газету в руки, немедленно разворачивает и утыкается внимательным взглядом в текст. «Они вернулись!» - гласит громкий заголовок с плохо пропечатанным восклицательным знаком, что издалека он напоминает скорее вопросительный. Фая откидывает растрепавшиеся волосы назад и пробегается глазами по тексту. «Вторая и Пятый Воины объявились… Нападают и отступают, словно дразнятся… В лесах на Востоке видели Восьмого… Кажется, Первый Воин собирается взять всё в свои руки и отомстить за погибших братьев и сестру… Люди обеспокоены, чего нам ждать? Ведь прошло столько лет…».

– Бред какой, – отбрасывает газету на стол, фыркая, но за недовольством своим скрывая скорее страх. – Всё это просто отрывчатые непроверенные слухи с трех сторон света, да и потом… Даже, если это и правда, Светлые маги подавят их быстрее, чем те успеют сделать хоть что-либо.

– Ты упускаешь тот момент, что Маги, одолевшие темную силу двадцать лет назад, уже мертвы. Сейчас на Юге правят их дети, – замечает Милн старший. Сомневаться в силе молодых правителей Юга неприлично, но ставить всё на то, что Светлые Маги, будучи в удвоенном меньшинстве со всем разберутся… Опрометчиво? Не стопроцентно, да, это слово больше подойдет.

Фая на это ничего не отвечает, лишь откидывается на спинку дивана и шумно выдыхает. Честно, слишком много навалилось за один вечер, как переварить всю эту информацию? Девушке вдруг так сильно захотелось рассказать о Марке отцу. Хотя бы отцу, но она себя пересилила. Твердое «нет» себе сказала. Вот сбегает к нему ещё раз, всё лучше выяснит, а там видно будет, что со всей этой ситуацией делать. Честно, Фая впервые подобны эмоции испытывает: пятнадцать лет обычной, размеренной жизни, из которой главное приключение – это поход с друзьями в горы, и тут вдруг получи-распишись. Ещё и слухи эти о Темных Магах. Фая историю учила хорошо и прекрасно знает, что двадцать лет назад Светлые Маги убили Некого и троих его учеников, остальные попрятались, кто куда, про них уже и забыли будто.

Через час девушка уже лежит в постели и, положив руки под щеку, смотрит в слегка приоткрытое окно, из которого доносятся звуки ночи и шум рядом расположенного леса. Подумать только о том, что там, в этой темноте сейчас где-то заперт её ровесник, живущий такой жизнью целых три года, как становится страшно. Страшно становится ещё и оттого, что слухи о Воинах могут оказаться правдой. И Фая, укутавшись поглубже в одеяло понимает, что тихое спокойное русло реки её жизни может скоро превратиться в бурный поток происшествий. Готова ли к ним девушка – вопрос уже совершенно другой.

II. Тьма

Тьма. Кажется – необъятная, безграничная, всепоглощающая. Она внутри, снаружи, она в воздухе, пробирается внутрь через лёгкие, она - везде. Она змеями обвивается вокруг шеи, яд просачивается и чувство, как он распространяется там, под кожей – такое прекрасное. Бинер никогда не забудет тот день, когда ощутила это впервые. Когда впервые вобрала в себя силу, столь немногим людям подвластную, столь могущественную, что, пожирая других, будет пожирать и тебя, но она не боялась. Более того, была уверена – ей этот дар под силу. И не ошиблась, хотя, точнее будет сказать, не ошибся их Учитель.

Во время таких медитаций, как сейчас, когда Бинер сидела, прикрыв глаза и старалась в полную силу прочувствовать всю ту тьму, что есть в ней, она часто вспоминала Учителя. Они, все её братья и сестра, всегда обращались к нему лишь так – он не называл им своего имени, да и своё, данное от рождения, Вторая давно позабыла. То старое имя ей и ни к чему, она Бинер – Второй Темный Воин и, сначала Север, а потом уже и все четыре стороны их света будут знать её, уважать и бояться. О да, мысли о этих сладостных днях заставляют коленки подгибаться. Особенно ждет она страха в глазах Светлых Магов. Уж они за всё, что сделали их родители двадцать лет назад, заслужили познать это чувство. Заслужили отойти на второй план, слишком долго они уже стоят во главе, довольно.

Вторая слегка мотает головой. Снова отвлеклась, лучше вернуться к мыслям об Учителе, повспоминать его голос, пророчивший им большое будущее, так лучше концентрируется. Их Учитель: кажется, ему было около тридцати пяти, когда он украл их, ещё зрелый возраст для мага, но на лице его уже тогда была многолетняя усталость. Ученики почти ничего не знали о его прошлом, Учитель рассказывал не больше, чем писали в учебниках истории. Скрывал ли он что-то, они так и не разузнали, ведь всё время были заняты делом. О, тренировки магии, начавшиеся у Бинер с шести лет, были по-настоящему изнурительны. Вторая помнит, как к концу дня могла валиться с ног без с сил и, пользуясь случаем, заставляла Восьмого тащить её на руках. Но, всё же, это было славное время, когда они, будучи детьми, уже знали, кем им предстоит стать. Каждый знал, что целью их обучения Учитель ставил не просто цель передать магию следующему поколению – он буквально растил будущих революционеров, которые должны были перетянуть власть со светлой стороны на свою. И, пускай двадцать лет назад у них забрали эту возможность, они её вернут. С корнями выдернуть, оставляя на руках кровавые порезы, если придется.

Хотя, тут стоить сразу признать честно, порой Вторая винила Учителя в том, что двадцать лет назад светлячки, а именно так она называла Светлых Магов, накостыляли им так, что пришлось разбегаться кто куда. Тогда погиб не только сам Учитель, но и трое Воинов. Бинер подозревала, что этот провал, из-за которого она тогда, кажется, возненавидела весь мир, связан с тем, что Светлые Маги, будучи тогда в меньшинстве, обладали всё же более сильной энергией. Иначе говоря, Учитель нарочно или случайно не учил своих учеников всему тому, что знал сам, иначе все они были бы, как он, а Учитель был силен. Все из учеников это чувствовали. Он был способен на большее, чем показывал. На более тёмное, чем учил. На более могущественное, чем позволял своим ученикам овладеть. Бинер определенно винила покойного Учителя в их проигрыше двадцатилетней давности. И это было так странно – когда приятные воспоминания о нём смешивались с этими гадкими, серыми, пронизанными неприязнью и осуждением. Она любила и ненавидела его. Но ненавидела все-таки больше, и вовсе не страшилась этой ненависти, которую таскала в себе годами – она была как раз кстати для поддержания сил тёмной энергии. Разрушать за эти года было особо нечего, а крушить старые дома и деревья от скуки надоело быстро, поэтому Бинер, быть может, сама того не понимая, разрушала себя. Ей не было страшно. Некогда чувствовать страх, когда вся голова забита мыслями о предстоящем возмездии, и в моменты таких медитаций, как сейчас, вдоволь надумавшись об Учителе, Вторая переключалась на мысли о том, как задушит каждого светлячка собственными руками. Сначала они захватят Север, затем Восток и Запад, и обязательно доберутся до самого сладенького. А если эти светлячки попробуют остановить их, то Вторая покажет им всю ту мощь, какой овладела сама за эти двадцать лет. Да она прямо сейчас явственно ощущает, как энергия, отдающая мурашками по телу и легким дрожанием, разносится по ней. Она в её голове, ногах, руках, она разносится вместе с кровью, она – в сердце. Путь этой тьме туда открыл тот, кому скоро Бинер докажет, что он зря не позволял ученикам использовать силу на полную, якобы опасаясь за них. Глупости. Боятся самих себя должны явно не они.

Тихий треск где-то слева, но Вторая всё равно старается не выпадать из максимальной концентрации на своей тёмной энергии, не слышит даже шума верхушек деревьев и травы, не слышит пение птиц, не ощущает дуновение ветра на своих черных, как смола, как крыло вороны, волосах, но снова слышит этот чертов треск и морщится, словно сунула в рот что-то до ужаса кислое.

– Бинер? – этот жалобный голос, нет – писк.

Вторая раскрывает глаза, тут же раздраженно закатывая их и поворачивает голову в сторону, уставляясь испепеляющим взглядом на Пятого. Конечно, кто же ещё мог припереться к ней сюда, куда она специально ушла медитировать. Пятый стоит немного поодаль, боялся подойти ближе, Вторая хмыкает. Боже, этот дурак такой же дурак, каким был двадцать лет назад и вообще всё то время, что Вторая знает его, а это, кажется, - уже целая жизнь. Пятый невысок ростом, не худой, но не толстый, русые кудри его, отрастающие слишком быстро, все время падали ему на глаза, и он постоянно мотал головой, пытаясь откинуть эту уродливую челку назад, чтобы показать свой взгляд – неуверенный, подчиняющийся. Второй не нравился Пятый. Из всех учеников он самый слабый маг. Быть может оттого, что практически не расположен к магии с рождения: такие люди, как он, магами точно не становятся, но он стал. Учитель смог вытянуть даже такого же балбеса, как Хасот.

– Чего тебе? – Бинер отворачивается, не намереваясь более поощрять его взглядом, за который тот так цепляется и поднимается на ноги.

Когда им пришлось разбежаться двадцать лет назад, Пятый увязался за ней. Придурок. Пришлось терпеть его все эти года.

– Ты знаешь, что я не стал бы отвлекать тебя просто так… – нервно улыбается. Точно придурок. – Я знаю, ты не любишь болтать ни о чем, ты…

– Короче, – она вздыхает.

Хасот кивает, быстро облизывая всегда сухие, потрескавшиеся губы, но медлит, прежде, чем сказать то, зачем пришёл сюда. По сути – он действительно отвлекает Вторую сейчас просто так, но, имея даже малейшую информацию, которой можно поделиться в любое другое время, Хасот поделиться непременно, используя это, как ещё один шанс просто постоять и поговорить со Второй, посмотреть на неё. Вторая красивая… Ну это так, к слову. У неё черные густые волосы, стриженные под каре, шикарная фигура и умопомрачительный взгляд почти таких же черных, как и её волосы, глаз, а ещё всегда черные наряды и такое же черное настроение. Вот кто действительно был рожден для того, чтобы вобрать в себя всю тьму этого мира, так это Бинер. Прекрасна. Опасна.

– Ты мне надоел, – боковым зрением застав Пятого за разглядыванием себя, Вторая махнула рукой и уже направилась прочь. Надо найти место подальше, чтобы этот придурок не отыскал её там.

– Он нашел Седьмого! – поняв свою глупую ошибку, Хасот немедленно выкрикнул это уже в спину стремительно удаляющейся женщине. Та тут же остановилась, даже развернулась, уставившись на Пятого строгим взором. Мужчина сиюминутно смутился от такого прямого взгляда, и начал мямлить. – Да, может, это и не так важно, просто захотел поделиться сразу же, как прискакал гонец от Первого.

Не так важно? Вторая на это громко усмехнулась:

– Вот это как раз-таки важно, – она развела руками. – И где же этот умник?

Уже из этих слов можно было понять, что Вторая не любила так же и своего седьмого брата – Сэптема. Уж если Бинер не любила кого-то, то всегда давала ему какое-нибудь прозвище, которое из её уст всегда звучало обидно. Пятый у неё был придурком, Седьмой умником.

– Он в деревне в горах на Востоке, – незамедлительно пояснил Хасот. – Далеко забрался. Но Первый уже послал людей за ним.

– Вот уж далеко, – Бинер поджала губы, поставив руки в бока и уперев свой взгляд в землю. Восток, серьезно, Сэптем? Там же одни низкорослые трудяжки, не видящие дальше своих огородов и живущие самой скучной жизнью. Хотя, куда ещё стоило бежать этому умнику, лишь бы спрятаться подальше от Моноса. Но Лидер Темных Воинов нашел его и там. Уж в Моносе Вторая не сомневалась.

– Это всё? – после коротких размышлений она подняла голову, надеясь услышать ответ «да» и поскорее свалить, чтобы продолжить свои медитации по такому случаю.

– Нет, – долетает громкий ответ до её уха. Ну конечно, придурок, выдавай всю информацию отдельными кусками лишь бы подольше стоять тут, как истукан. – Монос сказал, что мы, – как же нравилось ему говорить это «мы». – Мы должны воссоединиться с Восьмым.

Вторая заметно оживилась, услышав эти слова. Взгляд её снова приковался к вытаращенным на неё глупым глазам.

– Восьмым, говоришь? – хмыкает, вспоминая ещё одного брата. – Я знаю, что его привлечет.

Вот только Пятый на это тут же осекся, даже как будто бы перестав выглядеть очень глупо. Но такую очевидную вещь нельзя было не сказать, ведь не мудрено было понять, что под словами «привлечет» Вторая всегда имеет ввиду яркое, громкое представление. Порой такое представление от неё переживают далеко не все, на него волею судьбы пришедшие.

– А ещё Монос сказал не нападать по серьезному, дабы не показывать, на что действительно способны.

– Так и знала, что он скажет это, – Бинер закатила глаза. Она любила это делать. С Первым, которого она уважала, она все же частенько делала это. Их Лидер слишком осторожен порой. Кого им бояться? Почему нельзя уже всем показать, кто они такие?

– Не волнуйся, мы еще покажем, – Пятый нервно улыбнулся, стараясь приободрить Вторую. И, кажется, у него получилось, ведь лицо той после этих слов снова преобразилось. Она даже почти улыбнулась ему в ответ, кивнув и, развернувшись, пошла прочь, но уже не так стремительно, как ранее, когда хотела поскорее смыться от него. Вероятно, Бинер услышала то, что хотела. Но, что уж поделать, Пятый ловок в плане слов, которые люди хотят от него услышать.

***

– На сегодня всё, – звучат любимые слова Марка, и парень опускает оружие, выдыхая и утирая со лба пот рукой.

На нём спортивные штаны и широкая, свободная футболка, красная повязка на голове, не позволяющая уже почти мокрым от долгой тренировки чёрным локонам мешать глазам видеть противника в виде Луи, у которого в руках такой же деревянный меч, какой и у парня. Странно, но они никогда не дрались на настоящих мечах, а Марк так хотел! Лет с четырнадцати просил учителя раздобыть, ведь тому это точно труда бы не составило, но, видимо, Луи боялся давать мальчишке в руки настоящее оружие, пускай и никогда не говорил этого напрямую. А Марк замечал, о, он замечал всё! Мужчина уже очень давно появлялся у него только в сопровождении охраны, что караулила у входа, а когда они тренировались на улице, то один из тех даже стоял и наблюдал со стороны. Марк понимал – это связано с тем, что за три года тренировок он, кажется, показывает неплохие результаты, раз сам учитель уже побаивается быть с ним наедине. Не то, чтобы запертый мальчишка часто грешил очевидными попытками напасть и сбежать, но пару раз всё же предпринимал их, ведь эта чертова дверь, на которой нет этой чертовой магии, открыта только тогда, когда мужчины здесь, а потому они всегда были свидетелями таких попыток. Но Марк совершал ошибку, когда думал, что сможет увильнуть от всех троих: кто-то, да ловил его, причем, за попытки побега юношу частенько наказывали - не приносили его любимой еды, или книг почитать, Луи не рассказывал новости из мира и всё такое. Так что где-то уже около полугода точно Марк не пытался сбежать, но сейчас, запыхавшийся и уставший, смотря на такого же уставшего Луи, парень продолжал даже во время тренировки держать в голове образ девочки, забредшей к нему вчера, нашедшей его буквально благодаря чуду. И подарившей ему надежду на спасение, уже почти растворившееся внутри его сердца.

– Ты молодец, владеешь мечом уже лучше меня, – учитель всегда подводил итог из занятий в конце, но вот уже который месяц его итогом была лишь похвала, ведь ничего другого сказать Марку и не было по существу. Парень действительно овладел почти всем, чему Луи учит его здесь: владением меча, боевым искусством, даже пробовали фехтование, ведь запертому мальчику нужно куда-то девать свою энергию, а той было у Марка хоть отбавляй. Порой чересчур много.

Парень ухмыляется, снимая с головы повязку, поднимает голову к небу и на секунду прикрывает глаза.

«Запомни…» - проносится чужой голос в голове в который раз.

– Вы обещали отдать мне книгу истории Севера после занятия, – резко напоминает учителю Марк, опустив голову и увидев, что тот уже развернулся.

– Помню-помню, – махает ему Луи. – Пройдем внутрь.

– Как всегда, хотите чай? – усмехается парень.

Кажется, Луи – самый главный ценитель чая со всех четырех сторон света. Где бы они не были: в лесах Юга, у озер Запада, в горах Востока или небольшой полянке где-то в глуши Севера, Луи всегда приносил местный чай, и после занятий со своим единственным учеником заваривал себе огромную кружку. Марк же, в свою очередь, всегда просил мужчину принести чего-нибудь из мира, куда ему доступ пока закрыт. На Востоке, например, где они останавливались до этого, Луи таскал ему отменные груши и иногда свежую выпечку. Но, оказавшись на Севере, где Марк не был ни разу до этого, юноша предпочел лучше почитать что-то из местной истории, которая, почему-то, так манила его.

«Запомни, Марк…»

Вскипяченная в чайнике вода льется в большую кружку, куда насыпаны травы с местных базаров. Марк уже даже не спрашивает, есть ли поблизости какая-нибудь деревенька – это очевидно. Особенно, после того, как Фая сказала ему об этом прямо. К слову, Марк всю ночь думал о ней, а ещё боялся, что охрана и Луи каким-то образом узнали о том, что девушка приходила сюда, и что на утро его экстренно перевезут. Так случалось один раз: видимо, был угроза обнаружения Марка кем-то, и Луи перевез его намного раньше, чем должен был.

– Ты точно не будешь чай? – спрашивает мужчина ещё раз на всякий случай, на что Марк только отрицательно качает головой, вгрызаясь глазами в первую страницу принесенной книги.

– Почему мы никогда ранее не были на Севере? – интересуется вдруг он, не отрываясь от слегка потертых букв на старой бумаге.

Луи с ответом не спешит, отхлебывая из чашки и слегка морщась, кажется, горячо ещё.

– На то были причины.

Марк лишь закатывает глаза. Вот так всегда. На любые вопросы парня, которые могли бы дать ему хоть немного какой-то информации хоть о чем-нибудь, Луи всегда отвечает неоднозначно. По сути – ответ ни о чем. Конечно, причины были, но какие – он никогда и ни за что не скажет. Тайна. Нахождение Марка в этом осточертевшем ему доме, огражденным забором – одна большая тайна для него.

«Запомни Марк, ты должен…»

Юноша смаргивает, когда слышит смех охраны за приоткрытой дверью, слегка поднимает голову, уставляясь на них через небольшую щелку меж дверью и проемом. Эх, не будь здесь Луи, он бы как-нибудь проскочил через этих двоих. Уж владея всем тем, чему его здесь за три года научили, он думает, что смог бы. Возможно, смог бы справиться с ними двумя. Последняя такая попытка была около семи месяцев назад, и тогда парень знатно так ударился о землю, прижатый к ней одним из этих громил, но это ведь было целых семь месяцев назад, да и Луи тогда среагировал молниеносно, так что, даже, если бы Марк тогда смог проскочить этих двоих, учитель нагнал бы его. Не вариант. Марк не смог тогда одолеть троих, сможет ли сейчас? Парень тихо вздыхает, кидая беглый взгляд теперь уже на учителя: тот целиком поглощен чаем, но все равно на чеку, Марк это будто бы чувствует и снова утыкается в книгу. «Север – самая холодная сторона света из всех четырех. Здесь жаркое лето, но очень холодная зима». Нет уж, с двумя он точно должен справиться! Вся проблема Луи… Нужно как-то избавиться от Луи, чтобы сбежать. Учитель, пускай и побаивается своего ученика, а все же все то, что умеет Марк – умеет и мужчина. Так, дальше… «Официально считается, что именно на Севере зародилась впервые темная магия, по крайней мере, именно человек с Севера смог первым овладеть ею около семнадцати сотен зим тому назад». Да, теперь юноша почти уверен, что с охраной он сможет расправиться. Эдакое само убеждение, возникшее после минутных рассуждений. Один из мужчин, тот, что повыше – Рик, нерасторопен, так что если суметь проскочить его брата Рея, то дело останется за малым.

«Запомни, Марк, ты должен выбраться…»

– Ну что, пойду я, – голос учителя выбивает из колеи мыслей. Марк отрывается от строк, по которым местами просто бездумно пробегается, погруженный в свои мысли о побеге, зародившиеся внезапно после вчерашнего визита вечерней гостьи.

– Да, конечно, думаю, мне будет чем заняться, – хмыкает юноша, кивая на книгу, на что Луи кивает ему и выходит.

Марк смотрит ему вслед, пока тот не скрывается за дверью, затем слышит, как Луи коротко переговаривается с охраной, после чего уже слышится ставший ненавистным звук закрытия двери в заборе. Юноша бы всё отдал, лишь бы выйти за неё, нет, выбежать, и бежать долго-долго и так быстро, пока ноги не станут ватными и пока он не свалится на землю от недостатка сил. Но все, что остается юноше – это лишь видеть этот сладостный момент в своих снах.

Надо признаться, когда-то юноша пробовал и другую тактику – слезно умолял учителя всё ему рассказать и выпустить. Ну такие мольбы были по началу, когда Марку было ещё тринадцать, потом, поняв проигрыш этой тактики, чего только юноша не перепробовал. Однажды даже закралась мысль убить Луи… Вот только парень в испуге её сразу же откинул. Во-первых, закралась она в порыве злости после одной из неудачных попыток сбежать, а, во-вторых, Луи хороший, Марк не смог бы совершить такое, да и вообще он даже в какой-то степени привязался к учителю. Но тут, понимаете, другого выхода не было. Луи ведь единственный, с кем парень общается, а те хмурые братья Рей и Рик не в счет. Кажется, у парня и охраны взаимная неприязнь после того, как в одной из попыток побега Марк вмазал Рею в нос, а в другой Рик скрутил ему руки своими лапами, чуть ли не сломал их ему тогда! Ух, как Марк ненавидел его, но что поделать, рвение вырваться из плена тайн и непонимания, кто ты вообще такой, иногда нападала на пленника голодной волчицей и пожирала изнутри. Заставляла предпринимать эти жалкие, порой вовсе не спланированные попытки. Из таких попыток состояла вся последняя жизнь парня. Другой он не помнит.

После примерно двух часов чтения, Марк, потирая глаза, отложил книгу, и глянул на свой пустой обеденный стол. Надо бы чего-то приготовить. Грустно это: когда ты сам себе повар, мама, папа, собеседник и лучший друг. Но, что примечательно, юноша почти никогда не говорил сам с собой вслух – все диалоги происходили у него в мыслях. Он думал, и думал очень много, строил теории того, почему его заперли, пытался сам сложить этот пазл в своей голове, но с практически нулевой информацией это сделать было тяжело и в конце концов главной целью стало просто выбраться отсюда. Хотя, в какой-то момент юноша почти смирился и даже с тем, что не сможет и этого. Самого в его непонятной жизни главного.

Он впервые на Севере. Живёт здесь около двух недель, до этого жил во многих других землях. Где Луи его только не прятал, но больше всего Марку понравилось жить на Западе вблизи озера, что было видно сквозь забор: он тогда любовался им почти целый день. Увы, оттуда они уехали на Восток, а оттуда уже сюда. Каждые месяц-два, иногда чаще, его перевозят, чтобы, как Луи сказал, не нашли. К слову, это всё, что поведал ему мужчина. От кого его прячут? Кто его ищет? Марк не знает ничего. Абсолютное, пустое, убивающее и терзающее бессонными ночами ничего. Марку порой так страшно становится от этого слова, когда он понимает, что не знает о своей персоне ни грамма. Кем он был раньше, до того, как попал в плен вечных мыслей и деревянного забора? Память юноше стёрли, все воспоминания о своём прошлом, хоть слабые очертания – ничего нет. Так что он не помнит свою семью, не помнит, за что оказался здесь. Первое, что помнит Марк, это то, как он очнулся в комнате этого дома, как сильно у него болела голова и тело, и как он впервые увидел Луи. Марк никогда не забудет его слегка испуганных глаз, которые тот пытался скрыть за показным уверенным взглядом. Луи много говорил в их первую встречу, но Марк тогда запомнил для себя самое важное: его плен не будет вечным. Учитель сказал, что по достижении шестнадцати парнишку отправят на Юг как воина. Услышать это в свои тринадцати с полным провалом в памяти и состоянием, на грани истерики, было почти что детской травмой. Марк на Юг не хочет, даже при всем соблазне наконец-то выбраться отсюда. От кого его забрали, почему учат на воина, почему на Юг, он не знает, но знает, что так не должно быть. Марка ведь никто не спрашивал, когда стирал ему память. Хотя, быть может, юноша смирился бы с этой участью, если бы не одна единственная фраза, за которую парень цепляется по сей день, как за последний луч света в его темной жизни. Он проснулся в тот злополучный день почти три года назад в этом доме с этой фразой в голове и все то время, пока Луи вещал ему, Марк прокручивал её, будто понимал – это всё, что осталось от жизни, из которой его вырвали с корнями.

"Запомни, Марк, ты должен выбраться из-за заточения и попасть в город Крест, там найди мужчину по имени Альфред, он вернет тебя мне".

Фраза – как заклинание. Фраза эта почему-то обошла магию и не стерлась. Это всё, что есть у Марка от прошлого. И, несмотря на все неудачные попытки побега, почти смирение со своей участью, он держит эти слова уже столько лет и повторяет их на ночь и с утра, как молитву. И сегодняшним утром он шептал себе эти слова с особенной надеждой. Судьба впервые за всё время оказалась к нему милосердна. Оставалось надеяться, что Фая придет завтра. Она сейчас – тот самый единственный свет Марка, нельзя, чтобы он погас.

***

Довольно забавно, но ночь в разных частях света такая неодинаковая. На Востоке – даже немного светлая, словно солнце, только скрывшись, уже скорее спешит обратно к восточным горам, спешит выползти из под их высоких верхушек. На Западе – красивая, на небе видно столько звёзд, парень тогда ночи напролет считал их, занятие бесполезное, но отдающее каким-то особенным шармом бесконечности той темноты над его головой. На Юге – шумная, постоянно слышны звуки птиц, ночных зверей, что с интересом подходили к ограде, принюхивались, но, почувствовав магию, убегали прочь. На Севере же ночь очень тёмная, даже несмотря на то, что сейчас – весна, и весна уже поздняя. Этой ночью Марк почти не спал, ждал завтрашнего дня с нетерпением. У него бывало много бессонных ночей, но точно не из-за мыслей о том, что к нему придёт его новая знакомая. Должна прийти. Юноша на это очень надеется. Надеется, пока сидит сейчас на небольшой веранде своего домика в кресле и смотрит на тёмное небо. Звёзд почти не видно. Зато очень хорошо слышно звуки леса вокруг, уж кто, а лес и на Севере не спит ночами. Кто-то стрекочет, кто-то машет крыльями, где-то шумят кусты. Под этот тихий фоновый шум даже думается легче, но сегодня, на удивление, Марку не хочется думать много и долго – хочется просто ждать завтрашнего дня. Завтрашний день так пахнет свободой.

Лишь уже где-то ближе к середине ночи парень все-таки уходит в дом и то, по большей части из-за того, что стало слишком холодно. Что поделать, Север – самая холодная из всех четырех сторон света. Но этот мороз, пробирающий кожу, как ни странно, не пугает мальчишку. Притягивает. Притягивает даже больше, чем чудесные закаты на Западе и вкуснейшие фрукты на Востоке.

Утром Марк, несмотря на то, что ушел спать поздно, подскакивает очень рано. На скорую руку готовит себе завтрак, делает зарядку, потом ждет утренней посылки еды от охраны и, немного потренировавшись в одиночку, усаживается в то же кресло на веранде и продолжает читать историю. Чтение шло у него быстро и к обеду парень знал события Севера уже восьми сотен зим, начиная с первого овладения магией. Что было до того, как люди впервые овладели светлой и тёмной энергией, известно смутно, мало. Да и самые яркие события начались как раз с тех пор, когда среди людей начали появляться так называемые маги. По началу народ считал таких людей одаренными, почитал их, маги становились во главе сторон света, всё было отлично, темные разрушали старое, светлые строили новое, пока стороны не решили помериться силой. О, это так свойственно людям – пытаться всё испортить из-за собственных корыстных желаний даже тогда, когда всё идет хорошо. Много магических войн видел Север – точка скопления тёмной энергии, что так отчаянно пыталась выгнать отсюда все светлое. Но Марк, даже не дочитав ещё до нынешних времен, прекрасно знал, что самая недавняя битва произошла чуть меньше, чем полсотни лет назад. Так недавно, ведь до сих пор живы очевидцы тех событий. Тёмная сторона тогда с треском проиграла – Север лишился предводителя, и по сей день во главе его правит обычный человек. Да, Светлые Маги с Юга решили, что так будет правильно. Согласен ли с этим Марк? Честно, когда ты живешь буквально в отрыве от всего мира, то очень трудно судить о таких событиях, тем более, когда тебе суждено оказаться на этом самом Юге в услужении Светлым Магам. Марк многое знает о тех, кому должен будет служить - Луи рассказывал ему много. Много настолько, что юноша сделал простой вывод, что его учитель как-то связан с магами. Очевидно – на ограде его дома ведь светлая магия, не позволяющая сбежать. Марк подозревает, что Светлые Маги знают о его заточении или хотя бы кто-то из них, но зачем он им? А ещё больше юноше интересно, где те, кто называют себя Темными Воинами? Они залегли на дно на целых двадцать лет, они прячутся намного дольше, чем прятался их Учитель.

Парень вздыхает, откладывая книгу в сторону и трёт пальцами переносицу. Ладно уж, всё это – сложно. Для него всё равно в приоритете сейчас выбраться отсюда и не поехать на этот Юг, или хотя бы прежде выяснить, кто он на самом деле и за что был заточен, ведь у юноши закрадывались смутные сомнения, что ответов ему не дадут и там. Значит, он получит их сам.

– Привет, пленник! – этот голос раздается, и Марк подскакивает на месте, тут же обращая свой взор на девчонку, стоявшую за оградой. Намного ближе, чем в тот раз.

Лишь мгновенье длится оцепенение «пленника» прежде, чем он соскакивает с кресла и спешным шагом подходит ближе к девушке.

– Фая… Ты пришла, – в голосе слышится неподдельный восторг и благодарность. Всё тело пробирает мандраж, но приятный. Девчонка вырисовывается цветным пятном в серой жизни парня, словно художник, рисующий картину, наконец закупил себе разноцветных красок.

На девушке сегодня тот же комбинезон, но только под ним другая рубашка – синяя такая, с кружевами, в русые волосы вплетен цветок, видимо, сорванный ею по дороге, а на плече висит кожаная сумочка. Фая хлопает ресницами, смотря на Марка в ответ, а плечи её едва заметно быстро вздымаются: кажется, она очень спешила сюда.

– Знаешь, когда обнаруживаешь в лесу запертого мальчика, трудно не прийти обратно и не выяснить, как он здесь оказался, – она усмехается, прикрывая рот рукой. – Да и к тому же, ты сам просил прийти ещё.

– Просил, – тут же кивает, как зачарованный.

Девушка молчит пару секунд, кусая щёки изнутри. Снова чувствует себя немного странно. Впервые она отправилась в лес не для того, чтобы нарвать цветов или пособирать лечебной травы, а для того, чтобы проведать своего нового знакомого, по совместительству мальчика, живущего за оградой три добрых года. Фая думала о Марке вчера весь день, даже на уроках было сложно концентрироваться. Мысли о том, что она единственная знает о запертом юноше в лесу возле их деревни так терзали её душу, но Фая, как и обещала парню, никому о нём не рассказала. Хотя, когда приходилось отчитываться перед сердитой Линдой, очень даже хотелось высказать подруге все свои эмоции. Фая не могла. Как и не могла не вернуться сюда, но уже не с пустыми руками.

Милн тянется рукой в свою сумку, достает оттуда мешочек и, не давая Марку что-либо спросить или хотя бы рассмотреть, довольно ловким броском перебрасывает его через ограду со словом:

– Лови!

Стоящий за оградой ловит и тут же раскрывает попавшее ему в руки.

– Конфеты? – Марк приподнимает одну бровь, разглядывая разноцветные обертки в мешке.

– Да, я сходила на наш местный базар, мы с ребятами очень любим брать там чего-нибудь и потом кушать вместе, – с улыбкой на лице поведала ему Фая. – Вот, решила и тебя угостить.

– С… Спасибо, – Марк даже немного растерялся, но потом ответил девушке такой же улыбкой, однако тут же осекся. – А с какими ребятами?

– А, да с моими друзьями, – пожала плечами Фая, вдруг аккуратно присаживаясь на траву под своими ногами. Парень сделал то же самое, попутно разворачивая первую сладость из мешка. – Они просто замечательные! Я бы познакомила тебя с ними, но… – она немного нервно усмехается, разводя руками. – Не могу, как видишь.

Парень тоже нервно хмыкает, опуская взгляд. Так непривычно слышать её голос. Девушка ведь первая, с кем он говорит за эти три года, помимо Луи.

– У меня вот друзей нет, – говорит с какой-то детской обидой, но тут же старается скрыть это за натянутой улыбкой. – Хотя были, наверное, не помню их. Никого не помню.

Фая бегает глазами, ощущая небольшое смятение, очень тонко улавливая то, как быстро настроение Марка с радостного могло окраситься нотками грусти. Наверное, он давно не говорил ни с кем, кроме своего учителя, что даже такое простое понятие как «друзья» вызывает у него тоску. Фая снова ловит себя на мысли, что её безумно жаль этого парня. Просто по-человечески жаль.

– Печально это… Не помнить совсем ничего, – она поджимает губы. Не стоило, быть может, хвалиться друзьями, но девчонка впервые общается с тем, у кого их нет. Как Марку было странно говорить с ней, так и ей было непривычно говорить с тем, кто буквально отрезан от мира. Будь Фая на его месте, точно с ума бы сошла.

– Привык, – Марк коротко пожимает плечами и отправляет в рот конфету. Разжевывает. – М, действительно вкусно.

– Хочешь, я потом принесу ещё? – Фая немного оживляется, видя, что оживился и Марк.

– Не, – машет рукой. – Мне эти то фантики придется сжигать, чтобы Луи не заметил, – усмехается. Утилизировать улики ему ещё не приходилось. – Да и к тому же, – вдруг на секунду задумывается, а потом уверенно произносит. – Думаю, скоро я смогу купить эти конфеты сам, – его взгляд направляется прямо на девушку, ожидая реакции той.

– Так ты… Все-таки собираешься сбежать отсюда? – Милн вытягивает шею, окидывая взором забор. – Но на ограде же…

– Фая, скажи, – Марк вдруг перебивает её. – Как далеко отсюда город Крест?

Он спрашивает и выжидающе ждет, уперев свой внимательный взгляд любопытных глаз на слегка озадаченную этим вопросом девушку. В какой-то момент Марку даже подумалось, будто та не знает такого города вовсе, что означает, что юноша очень далек оттуда, куда таинственный голос в голове велел ему идти. Но, что поделать, Луи показывал ему лишь общую большую карту всех четырех сторон света и никогда – карту каждой отдельной части. Почему-то. Так что парень даже близко не представляет, где может быть расположен этот город и, когда уже думает, что уж точно очень-очень далеко отсюда, девчонка, будто одумавшись, вдруг выдает:

– К Западу отсюда по главной дороге, что идет через нашу деревню, – поджимая губы и отводя глаза немного в сторону, вспоминает она. – Около дня пути верхом.

Эти слова мгновенно переворачивают всё внутри Марка. Пускай и внешне парень остаётся спокойным, сердце его успевает сделать нехилый такой скачок при осознании, что цель его жизни, пока он заперт, так близка. Это шанс – тут же смекает про себя мальчишка. Очевидно, он никогда ещё не был так близок к этому городу и, возможно, никогда уже не будет, ведь до его шестнадцатилетия осталось всего пару месяцев. Время поджимает, но судьба, кажется, никогда не была благосклонна к Марку так, как в последние дни. Встретить Фаю было большой удачей, но узнать от неё, что Крест так близок – просто настоящее чудо.

– А откуда ты знаешь про этот город? – видя, что парень на её ответ очень глубоко задумался о чем-то своём, девушка вдруг напряглась. – И почему он интересует тебя?

Но юноша, уставившись куда-то перед собой, казалось, даже не слышал её слов. Или же слышал, но лицо его было настолько напряжено, что ни одна эмоция на нём не подала реакции на Фаю.

– Марк?

– Мне нужно сбежать отсюда, Фая, – он произносит эти слова уверенно. Так, словно он единственный на свете человек, знающий правду. – Сбежать от Луи…

– Да, я была весьма удивлена, что ты не сделал этого раньше, – хмыкнула девушка, но саму всю интерес прожигать начал. Что это парень так резко задумал? И причем тут Крест? Фая бывала там раза два за свою жизнь: город большой, красивый, но девчонке больше по душе родная деревня.

– Если бы я мог, – Марк нервно улыбнулся, а затем посмотрел прямо на собеседницу. – Но теперь мне кажется, что я смогу.

Милн немного смутилась, явно понимая, на что тот намекает:

– Хочешь, чтобы я помогла тебе с побегом? – с одной стороны она понимала, что и сама хочет, чтобы юноша наконец сбежал из этого почти что тюремного заключения, но с другой… – То есть, думаешь, я смогу одна тебе помочь? Я ведь, как ты и просил, никому не рассказывала о тебе, но, может, стоит…

– Нет, – Марк резко отрезал. – Нельзя привлекать внимание, иначе это сразу же дойдет до Луи, а он, поверь, сможет выкрутить эту ситуацию так, что я снова окажусь здесь, точнее, – поправляется. – Где-то далеко отсюда, и мы больше никогда не увидимся, а значит, я потеряю свой единственный шанс на свободу.

Девушка всё это время слушала его очень внимательно, стараясь при этом прислушаться к собственным внутренним ощущениям. Кажется, ещё в самую первую их встречу в ней загорелось желание высвободить беднягу, да и сейчас, думая о том, что она может сделать это, в ней не возникало противоречия, сомнений или даже страха из-за учителя Марка, который, очевидно, может всему помешать. Но девушка опасалась за самого Марка – он ведь совсем ничего не помнит, однако почему-то знает про Крест и, кажется, намеревается сбежать именно туда. Фая задумывается. Запутано. Всё очень запутано. Может ли она помочь тому, кого знает всего пару дней? Может быть, Марк заперт по какой-то причине, за что-то? «Нет, ну это очевидно, его ведь не могли запереть просто так, глупая» - ругается она сама на себя в мыслях.

– Фая, – теперь уже он вырывает девушку из своих мыслей. – Так ты поможешь мне?

Фая пыталась рассуждать логически в этот момент, честно, но по итогу просто снова доверилась своему сердцу, а то, проникшись симпатией и сочувствием к пленнику, говорило уверенное «да».

– Да, – а потому и девушка сказала так, но тут же добавила. – Но я, честно, не знаю, как, может, все-таки стоит кого-то…

– Просто принеси мне карту, ладно? – Марк оборвал её. Снова. – Карту мира и карту Севера, сможешь?

– Думаю, да.

Юноша улыбнулся. Огонёк надежды внутри стал теплее, светлее. Удивительно, как всего несколько дней назад он, он почти смирившийся со своей судьбой и чувствующий вину перед фразой таинственного голоса, мог лишь печально мечтать о том, чтобы все-таки выбраться. Марк уверен, Фая – тот единственный шанс, какой даёт тебе жизнь в трудной ситуации, и если ты этот шанс упускаешь, то уж прости, дружок, дальше барахтайся сам. Марк не глуп, по крайней мере, так ему казалось. Сейчас главным было не спугнуть девушку своей просьбой, но та, кажется, не смутилась. Конечно, она боялась, что не сможет освободить его в одиночку и вообще не знает, что ей сделать для этого, честно – юноша и сам пока не знает. Он пока что просто ухватился за крючок удачи, дальше посмотрим.

Итак, заключив условный договор, Марк даже немного расслабился и принялся дальше за конфеты, любезно принесённые гостьей. Фая же, наоборот, чувствовала себя слегка напряженно, понимая, что простая тайна о запертом в лесу мальчике становится настоящей операцией по его освобождению. Фая явно впуталась во что-то серьёзное, но интересное, решив в тот вечер не гулять с Линдой, а пойти сюда, но не жалела об этом. Увидев, что парень повеселел, она немного успокоилась, а потом и вовсе отвлеклась разговором на его просьбу рассказать немного о её жизни. Сначала это было странно – просто рассказывать о том, как в детстве она всегда просыпалась очень рано, ведь родителям нужно было вести её в соседнюю деревенскую школу, а ещё, как в одну из таких поездок Фая познакомилась со своими друзьями – Линдой и мальчишками. Как зимой они в мороз сидели вокруг камина, а летом бегали купаться на реку. Как в их дерене построили небольшую школу, как любимым предметом девушки стало Растение-ведение, ведь Фая слишком уж хорошо знала каждый цветочек и кустик, растущий в их лесу. И, увидев, как внимательно и с интересом слушает её парень, глотающий конфеты, Фая воодушевилась и рассказала, кажется, почти все яркие моменты своей жизни вплоть до вечера, когда они впервые встретились. Марк и правда слушал девушку очень сосредоточенно. Увлекательно послушать про чужую, нормальную жизнь, когда свою ты частично не помнишь, а частично её и вовсе нет.

***

Солнце светило прямо в глаз. Худенький, но высокий, с едва заметными веснушками на бледной коже и странным цветом волос, на солнце отдающим блондинистым, а в темноте и вовсе серым, одетый в белую с закатанными рукавами рубаху и коричневые шорты, доходящие до колен, мальчишка стоял по эти самые колена в воде и крепко держал меж своих тонких длинных пальцев удочку. Взгляд его зелёных глаз был напряжен, а брови слегка смещены к переносице.

– Ты выглядишь так сосредоточенно, словно снова решаешь сегодняшнюю контрольную по Арифметике, – Линда стояла на берегу и с улыбкой наблюдала за другом Тимми. Он был самым младшим в их компании – ему всего месяц назад исполнилось пятнадцать, но девушка любила иногда подшутить над другом вовсе не из-за его возраста, а из-за его смешных физиономий, какие парень непроизвольно выражал каждый раз, когда испытывал хоть какую-либо эмоцию. Боже, до чего была смешна его мимика, когда Тимми было страшно! А он, к слову, тот ещё трус, Линда это знает. Она ведь знает юношу с детства, как и Фаю, сидевшую сейчас рядом на песке и наблюдающую за другом тоже. Хотя, Линде лишь казалось, что подруга наблюдает за юным рыбаком, на деле та смотрела куда-то сквозь него и было вновь погружена в свои мысли.

Линда заметила, что Фая последние дни будто сама не своя, всё время ходит задумчивая, после уроков часто сбегает, как Линде удалось узнать путём слежки – в лес. Нет, Кольт, конечно, в курсе, что её подружка любительница природы и цветочков с листиками, но не до такой же степени. Да и, к тому же, обычно Фая возвращается из леса радостная, наполненная ароматом лесных растений, но все последние разы она приходила какая-то… Загадочная, что ли.

– Тише, Линда! – шикает на неё в ответ Тимми, не отрывая взгляда от воды. – Распугаешь рыбу.

– Знаешь, мне кажется, я уже её всю распугал давно, – вставляет свое слово стоящий чуть в отдалении и бросающий камешки на воду в попытке сделать блинчики на воде Сэм. И, дабы подкрепить свою фразу, он запульнул ещё один камень. Получилось пять. Эх, снова не побил рекорд из девяти.

Тимми, проводивший этот нечастный, хлюпающий по воде камешек, тут же помрачнел, несчастным взглядом окинул свою удочку, а потом, быстро сменив свой взор на недовольный, глянул на Сэма. Тот улыбался ему в ответ, но не зло, а по-дружески. Сэм, в отличии от Линды, не был любителем поязвить. О, кто угодно, но только не Сэм – не этот Мистер Серьезность и Ответственность. Широкоплечий шатен, с глазами, всегда выражающими что-то, а зачастую – некое напускное безразличие, словно любое происходящее вокруг событие вовсе его не волнует, словно он знает всё наперед, а именно так Сэму и кажется. Хотя, чего греха таить, юноша был чертовски смышлен, этого не отнять, и часто вытаскивал друзей из различных передряг, считаясь неким негласным лидером у них в компании. Хотя, скорее только Сэм себя таковым считал, но ему этого было достаточно, если дело, конечно, не доходило до того, что кто-то из ребят начинал с ним спорить. Вот тут тебе придётся поискать реальные весомые аргументы, иначе будешь втоптан в грязь, если уж не словами, то взглядом. Хотя, такой грозный вид Сэм производил только на незнакомцев. Уж Тимми то знал, что Сэм хороший парень, а ещё был горд тем, что выше его на целых два сантиметра. Тимми всё время хвалился, что хоть в чем-то он лучше их серьезного друга.

– Ну и не пожарим сегодня рыбу на костре, значит, – закатывает глаза юный рыбак, закатывая леску и выходя их воды. – Сами виноваты.

– Ой, да ничего, думаю, мы не сильно расстроимся, – подмигивает ему Линда, а затем переводит взгляд вниз на подругу. – Правда, Фая? – но та молчит, словно ушла куда-то в астрал. – Ало, ты здесь вообще? – девушка тут же щелкает пальцами у той перед лицом, и девчонка мгновенно «оживает», мотая головой и поднимая свой взгляд на друзей.

– А? – она медлит, но, замечая слегка грустного Тимми, тут же догадывается. – Да ничего, всё равно почти каждый вечер жарим, в другой раз.

Линда лишь хмыкает с ноткой недовольства, но ничего не говорит. Не могут же они поссориться из-за того, что Милн постоянно втыкает пустым взглядом куда-то, совершенно выпадая, хотя, Линде даже немного и обидно, что подруга ей ничего не рассказывает. Не просто так же она «выпадает». Линда было хотела узнать, но все попытки это сделать Фая прерывала, отнекиваясь, что всё, мол, нормально, просто не высыпается. «Похоже на банальную отмазку» - сказал тогда Сэм, но разговор они этот как-то замяли. Тем не менее, подруга продолжила вести себя странно. Линда бьется об заклад, у этой дурочки что-то стряслось, но она не хочет говорить.

– Да уж, в другой раз, – повторяет тихо слова подруги Тимми и, кладя удочку на песок, подходит к другу, отбирает у того из рук камень и сам пуляет его на воду. Камень большим одиночным блином приземляется о гладкую поверхность воды, делая брызги и уходит на дно.

– Ты неправильно кидаешь, – поднимая одну бровь вверх, говорит ему Сэм.

– Зато ты правильно кидал, когда я рыбачил, да? – в шутку наезжает на него Тимми.

– Да ладно, рыбы объелись твоих червяков уже, не клюнули бы, – улыбается Сэм.

И, пока мальчишки продолжают болтать, до ушей всех четверых ребят долетает звон колоколов центральной башни их деревни. А это значит, что уже шесть часов вечера. Фая, округлив глаза, немедленно подскакивает с песка, отряхивая юбку от мелких камешков.

– Я… Мне идти нужно, увидимся завтра перед уроками, ладно? – она окидывает друзей взглядом по очереди, робко улыбаясь и разворачивается, чтобы поспешить в лес. К Марку. Снова. Уже на протяжении почти недели она бегает к нему каждый день. Даже вчера, когда дождь был, она всё равно ходила. Как его высвободить, они пока не придумали, но юноша начал основательно изучать карты, которые Милн ему принесла по его просьбе. Оказалось, этот Луи почти совсем не преподавал ему географию. Этот странный учитель, тренер, да кто угодно, всё меньше и меньше нравился Фае. Лично она его в деревне не видела, но Линда как-то делилась информацией, что замечала незнакомца на улицах. «Точно этот Луи!» - пронеслось тогда в голове у девушки.

– А куда это ты опять собралась? – уже в спину Фая слышит голос подруги и, останавливаясь, быстро разворачивается, чтобы ляпнуть что-то и побежать дальше. Однако не только Линда – но и мальчишки смотрят на неё удивленно. Все трое заметили, что подруга какая-то странная последнее время, просто Кольт хватало больше дерзости требовать объяснений. Фая замялась, переступая с ноги на ногу.

– Снова в лес? – решает спросить Сэм, дабы разбавить молчание и очевидно спасти подругу от испепеляющего взгляда Линды, но это не спасает.

– Да, видела я, как ты каждый день туда мотаешься, – скрестив руки на груди, выдает Линда.

– Просто собираю цветы, – пожимает плечами Фая, но и сама понимает, как ненатурально это звучит. Черт. А что, если кто-то из друзей потребует всё выложить? Милн ведь порой еле держится, чтобы никому о Марке не рассказать.

– Вчера и позавчера ты приходила без них, – тут же обрывает её девушка.

Глаза Фаи суживаются. Теперь и она «нападает» в ответ:

– А ты, что, шпионила?

– А вот и нет, – Линда немного тушуется, бегает глазами. Ну, честно сказать – да, она шпионила. Но это потому, что ей ужасно интересно, что же такого происходит с подругой. Но, вероятно обладательница светло-русых волос, сегодня, как обычно, заплетенных в косу, была слишком горда или же, напротив, застенчива, чтобы просто поинтересоваться у Фаи, что происходит. Линда и сама порой не понимала, почему ей всё время надо задирать свой нос, ставить руки в бока и требовать высокомерным тоном, но именно так она и поступала, когда ей было нужно что-то, что ей не давали.

Но, к слову, даже её настойчивость не спасла девушку.

– Мне действительно нужно идти, – всё жалась на месте Фая, снова отнекиваясь от объяснений и окидывая каждого по очереди молящим взором.

– Фая, всё нормально? – Сэм вопросительно склонил голову в бок. Кому, как не ему, любителю держать всё под контролем в их компании, задавать такой вопрос, ответа на который, однако, подруга им давать не собирается.

– Да! – резко выдает и делает пару шагов назад, намереваясь смыться. – Просто поверьте мне, ладно? – и она, напоследок всё же проигнорировав злой взгляд Линды, но прочувствовав его на себе полностью, развернулась и спешным шагом пошла прочь. Раскраснелась вся – стыдно перед друзьями, но теперь приходится разрываться между ними и запертым в лесу мальчиком.

– Ладно… – лишь Тимми тихо выдохнул ей в спину. Честно, он и сам немного напрягся сейчас; не любил, когда среди них случались какие-то недомолвки или ссоры, но ведь Фая сказала, что всё хорошо и что ей нужно поверить, и Тимми поверит. Он, наверное, не из тех, кто будет выпытывать насильно, а просто доверится. Хотя Сэм, бывало, упрекал его в таком слепом доверии, предполагая, что парень просто боится столкнуться с проблемой. Возможно.

Тимми и не отрицает, что он трус.

Когда Фая давно уже скрылась, Линда, слегка растерянная и с невыпущенной злостью бродила туда-сюда, пиная камни, попадавшиеся ей на песке, а Тимми эти самые камни подбирал, стараясь все-таки удачно запульнуть один из них по воде, Сэм, смотря задумчивым взором на воду, вдруг сказал:

– Вы слышали о нападении Темных Воинов в соседнем от нашего крае?

Сказал он это не столько для того, чтобы разбавить напряжение, возникшее после ухода подруги, сколько для того, чтобы снять собственное внутреннее. У Сэма отец доставляет в их деревушку многое, в том числе и газеты, так что парень узнаёт все новости самым первым, но эти, довольно печальные, пришли уже три дня назад, так что ребята наверняка должны были слышать о них.

– Народ в деревне поговаривает об этом, – жмет плечами Тимми. – Все уже слышали.

– Дело плохо, – тут же выдает ему в ответ друг, смотря на то, как очередные круги от неудачного броска расплываются по поверхности водной глади, словно те самые слова про тьму, проснувшуюся после двадцатилетнего сна. – Последний год о Темных Воинах особенно много слышно.

– Но они ещё не объединились, – хмыкает Линда. Её, если честно, не сильно волнуют эти слухи. Ну, может и не слухи, конечно, ведь столько слухов с пустого места не появилось бы. Но Линде сложно было судить об этом так, как судил об этом Сэм. Линду больше продолжала волновать убежавшая Фая, а ещё то, что Ева, с утра напялив её браслет, зацепилась им о крючок и тот рассыпался. Вот это действительно пища для мыслей, чем какие-то там слухи о магах, которых в пух и прах одолели ещё двадцать лет назад.

– Это вопрос времени.

– И что будет тогда? – Тимми продолжает бросать камни, но внимание его уже привлечено к словам друга.

– Захватят власть, – слышит он уверенный возглас Сэма, на что в того тут же летит смешок девчонки:

– А удержат ли? Правители с Юга не допустят распространения темной магии, – в глазах Линды вся эта ситуация решалась просто. И у Сэма, закатившего глаза, не было особого желания втолковывать подруге то, как узко она мыслит, не беря всерьез угрозу вот таких вот нападений со стороны темной магии.

– И поэтому может начаться война, – лишь только говорит он, ловя вмиг ставший обеспокоенным взгляд Тимми, и добавляет. – Вот только Темные Воины давно не подростки, и пускай их меньше, они в разы сильнее, чем были двадцать лет назад.

III. Она рвётся наружу

Страх. Вторая любит, когда в воздухе пахнет страхом вперемешку с огнём раздора. Любит, когда до ушей долетают крики: «Темные Воины! Они напали! Они вернулись» - женщина знает каждую фразу наизусть, но приятно оттого, что кричат эти фразы каждый раз разные голоса. Испуганные, непонимающие, рвущие глотку. Как давно она не слышала их, не наслаждалась, позволяя темноте выйти из своего сердца наружу и устроить погром. Чёрные волосы Бинер растрёпаны, глаза горят дикостью, на ней тёмная облегающая футболка с нашивкой Темного Солнца – их знака – на плече, и спортивные штаны – она никогда не носила юбки. То был удел Четвертой, её покойной названной сестры. Она не была так яростна, когда использовала свою магию, уж точно не была! Для Второй позволить выйти накопившейся внутри энергии – значит разнести пару домой в округе, знатно попугать людей, а, если настроение при этом будет плохое, то она может даже направить в кого-нибудь, отравляющую душу, темноту. Такой человек тут же скорчится от боли и будет просить о пощаде. Пощадит ли его Вторая? Их двадцать лет назад никто не щадил.

Но такая ярая агрессия случается не часто: обычно Бинер просто играется, не причиняя особого вреда, ведь потом им этим народом ещё править. Для этого их достаточно запугать, а уж самых настойчивых приструнить, как она любит. С болью, криком и слезами на глазах. И обязательно публично – чтобы другим неповадно было.

Сегодня они с Пятым, который семенит всё время где-то сзади и особо ничего не предпринимает, помня про приказ Первого не показывать свою магию на полную, напали на небольшое селение, и то, захватив лишь малую его часть, чтобы людишкам было, куда бежать. Хасот, пускай и тоже ловил некое удовлетворение, наблюдая за тем, как люди рассыпаются и просят их остановиться, всё же иногда поглядывал недовольно на бегущую впереди – Бинер разрушила уже пять домов, слишком уж много шума наведет этот случай, хотя, Пятый может догадаться, зачем сестра это делает.

Он знает, кого она надеется увидеть сегодня на их спонтанном празднике жизни.

– Нет! – мужчина лет шестидесяти, одетый, как священник, выставляет вперед свои трясущиеся руки. На его морщинистом лице читается ужас, но он всё же смотрит прямо на двух магов, подбежавших в эйфории своего безумия прямо к церкви.

Маги останавливаются. Вторая смотрит на старика с наслаждением в глазах, руки её все ещё горят теплом тьмы – в ней ещё осталась довольно энергии, а потому женщина, стряхнув чёрные пряди со лба и выдохнув, теперь уже надменно взглянула на этого святошу. Бедненький, трясется перед ней, и как ещё стоит на ногах, интересно? Бинер исправит это.

– На колени, – произносит она с нескрываемым удовольствием, надеясь однажды сказать эту фразу и светлячкам. Каждому из этих светлых лиц.

Священник, услышав её приказ, мнется. Кажется, несмотря на страх огромных размеров перед этой могущественной и властительной ведьмой, что-то внутри него не позволяет ему тут же склониться перед тьмой. Не перед таким её представителем, это уж точно. А потому он продолжает глядеть ей прямо в глаза, словно бросая вызов, но на деле просто до конца оставаясь верным своему служению свету.

Второй это не нравится. Это видно по её лицу, тут же скосившемуся в недовольной ухмылке. Она задирает свой острый подбородок ещё выше, и с величием направляет на мужчину свою правую ладонь:

– Смотрю, торопишься на небеса! – и, когда она, уже почти сконцентрировав сгусток темной энергии в своей ладони, готовится направить его прямо на, успевшего вмиг попрощаться с жизнью, священника, её руку одернул подлетевший сбоку Пятый:

– Бинер! – крикнул он громко, в несвойственной ему манере, и тут же встретил испепеляющий взор красных от злости глаз. – Давай без убийств, – тут же взмолил он, несмело смотря на сестру. Он боится Второй, но гнева Первого из-за не подчиненного приказа не наводить много шума он боится больше. – Ты представляешь, что будет, если мы убьем служителя церкви? Люди будут не только бояться нас, но и ненавидеть!

– Из-за одного святоши? – Вторая презренно фыркает, но магия в её сжатом кулаке растворяется, не выпущенная меткой стрелой в сердце этого несчастного, что так и не склонился перед ней на колени. Стоило Бинер лишь снова вспомнить об этом и перевести взгляд на того, как кровь в венах забурлила вновь, и она бы точно что-нибудь бы сделала, если бы знакомый до боли голос, который она не слышала годами, вдруг не послышался со стороны.

– Ты всё такая же бойкая, Бинер.

Оба мага мгновенно поворачивают свои головы в сторону, уставляясь изумлённо на мужчину, стоящего чуть в отдалении. Высокий, стройный, всегда в красивом одеянии, он оперся об угол наполовину разрушенного Второй дома. Смешливый взгляд его поочерёдно бегает от Второй к Пятому. Кажется, его позабавило наведенное тут этими двумя шоу.

– Осм! – кричит Бинер так оглушительно, что Пятый даже морщится, зато тут же понимает, что цель сего погрома оправдана – они привлекли на этот шум Восьмого Мага.

К слову, воссоединиться с ним им следовало бы ещё давно, но этот Восьмой – настоящий отшельник, наведывал их всего пару раз за эти двадцать лет. Где он пропадал все эти года? Он не расскажет. Только не он, вечно загадочный, смотрящий на всех с высока из-за своего высокого роста, но скорее не с гордостью – с насмешкой. Восьмой сильный маг, но больше хитрый. Если бы у него было тотемное животное, им бы точно стал лис: даже волосы мужчины отдавали рыжеватым оттенком, а пальцы на широких ладонях крепких рук, казалось, вот-вот выпустят свои лисьи когти. По крайней мере, Вторая надеется всеми фибрами своей тёмной души, что, когда они придут ко власти, так и произойдет. Восьмому, между прочим, тоже есть, что показать, но он предпочитает отстояться в стороне, как сейчас, и просто наблюдать за своими коллегами по энергии.

– Ну наконец-то! – Вторая, вмиг позабыв про остолбеневшего из-за появления ещё и третьего мага священника, бросилась обнимать брата, которого не видела, наверное, года три.

– Мы заждались, – сзади подковылял и Пятый, встречая брата не так пылко, как сестра, и просто пожимая ему руку, когда тому удалось высвободиться из крепких объятий Бинер. – Ты задержался, – произносит всего два слова, но означают они слишком многое.

Однако на это Восьмой, в привычной ему лисьей манере, лишь поджал губы, слегка пожав плечами:

– Представление только началось, – он одарил Вторую быстрым взглядом, чем несомненно осчастливил ту. – А значит, я вовремя.

***

В тёмном кабинете, куда сквозь задвинутые шторы проникает лишь одна полоска света, стоит тишина, сопровождаемая редким перелистыванием страниц. На столе стоит настольный фонарь без стекол с зажженной внутри свечой. Размеренное глубокое дыхание иногда заставляет пламя свечи слегка колебаться. Помимо фонаря на столе – карта Севера, с отмеченными на ней кое-где красными точками. Они немногочисленны, но яркими пятнами выделяются, и мужчина, сидящий за столом, надеется, что скоро тех станет очень много. Он хмурит свои темные густые брови, на голове такие же темные волосы, местами уже седые, но не столько из-за возраста, к слову, мужчина был далеко ещё не стар, сколько из-за всего пережитого за свою жизнь. Странно, что у него до сих пор не развился какой-либо невроз, но врачи объясняют это тем, что люди, носящие в себе магию, менее подвержены всякого рода неврозам или вообще болезням. Что даёт магия – так это здоровье, что при этом забирает? Твою жизнь. Твои десятки лет, которые ты мог провести в старости с любимой состарившейся вместе с тобой женой в кресле и внуками на руках. Мужчина знает, что у него этого не будет. Он чувствует, что недолго сможет наслаждаться властью, которую получит. Но он знал, что так будет, знал, и позаботился об этом ещё шестнадцать лет назад.

В дверь стучат. Сидящий за столом не отрывает усталых глаз от страниц и громко разрешает стучащему войти. На пороге оказывается его правая рука, помощник, советник и просто хороший человек – Тео. Он не маг, и моложе на несколько лет, не так властен, но не глуп местами – именно поэтому он рядом. Его плечи расправлены, спина не сгорблена, глаза всегда преданно смотрят на своего Лидера. Мужчина в верности Лео не сомневается, да и как вообще можно сомневаться в том, кого знаешь столько лет, кто носит с тобой это бремя затишья, и кто помогает тебе наконец от этой тишины избавиться. Избавиться от молчания. И, кажется остальные Воины уже не молчат, ведь по лицу Тео мужчина уже читает почти всё, а если не может прочитать, то догадывается, какие вести принёс ему тот.

– Не стой на пороге, Тео, проходи, – смерив подручного быстрым оценивающим взором, мужчина снова нахмуривается, едва глаза его касаются страниц книги, а затем переносятся на карту. – Я слушаю тебя.

– Мой Лидер, – Тео делает пару шагов вперёд. – Только что стало известно, что Вторая и Пятый Воины воссоединились с Восьмым…

– Славно! – громкое восклицание. Шелест страницы. Мужчина успевал концентрироваться на нескольких делах сразу, но, не умей он этого – во главе бы точно не стоял. Однако резкого энтузиазма предала ему полученная новость, ведь, признаться честно, ожидал он услышать совсем другое.

Хотя, и ожидаемые слова от Тео не заставили себя долго ждать:

– Вот только они наполовину разгромили небольшое селение, мой Лидер.

Тот, кого назвали лидером, ухмыляется.

– Они? Вероятно, ты имел ввиду Вторую.

– Я докладываю вам точные слова гонцов, они говорили…

– А я тебе тоже говорю, Тео, – мужчина делает какую-то пометку на страницах, зачем тянется к карандашу. – Это точно Вторая! Снова ослушалась… – он говорит это без злости, так, словно говорит о чем-то обычном, часто происходящем. Словно о непослушной младшей сестрёнке. По сути, так и есть. Мужчина ловким движением складного ножа настругивает карандаш, чтобы грифель был острее и, чуть привстав, ставит жирную, красную точку на карте. – Значит, возле этого селения будет наш лагерь. Запуганных людей в первую очередь надо переманивать, – он вдруг поднимает глаза на Тео. – Так ведь, друг мой?

– Так, мой Лидер.

– Скажи мне, почему это так.

Тео сминается на секунду.

– Потому что есть только два условия власти – авторитет и страх, и если последний не подкреплен первым, то…

– То шиш ты получишь, а не власть, – договаривает за него. – Так и скажешь тем, кто начнет возмущаться по поводу нового, якобы невыгодного расположения лагеря, понял?

Подручный быстро-быстро кивает, а затем вдруг осекается, поняв свою ошибку:

– Никто не посмеет возмущаться вашим приказам, Первый Темный Воин, – он обращался к нему так, словно хотел напомнить тому, кто он. Не просто Лидер – тот, кого их Учитель выделил первым. Хотя, Первый был бы безмерно рад, если бы Тео называл его по имени, но тот, почему-то, никогда этого не видел. «Слишком уважает меня» - успокаивал себя маг.

– Прям уж никто? Вторая, вон, даже ослушалась… – усмехается. Смотрит на только что появившуюся красную точку на карте. Когда-то вместо всех этих маленьких будет одна большая. Одно большое пятно и, пусть знают люди, цвета оно будет совсем не красного.

Тео, на высказывание своего лидера лишь слегка ухмыльнувшись, делает кивок головой и собирается выйти, когда слышит голос в спину:

– Нет ли вестей от Седьмого? – он знает, что нет, ведь в противном случае уже бы знал об этом, но всё равно спрашивает с тонкой долей надежды в голосе. Эта надежда слишком очевидна.

– Нет, его ещё ищут, – развернувшись полу боком, отвечает ему Тео, поджимая губы. Он, остановленный этим вопросом, теперь не спешит уйти и так и стоит молча, пока не встречает вопросительный взгляд темных глаз, в которых горит отражение свечи.

– Не стоит возлагать на него много надежд. – вдруг говорит Тео. – Очевидно, он прячется, ведь не услышать о том, что мы восстаем из темноты, просто нельзя. Уже каждый невежа в самых удаленных уголках Севера знает об этом.

– Севера, – указывает ему на это слово Первый, направляя в Тео остриём карандаша. – А он не на Севере, в какой-то глуши поди.

Советник его молчит, смотря в ответ на мужчину внимательно, словно пытаясь понять, почему тот так яростно цепляется за этого Седьмого Воина. Нет, очевидно, он способный маг, а ещё очень начитанный. Он, очевидно, нужен им в захвате власти, но…

– Но признайте, мой Лидер, что он прячется от нас и прячется неспроста.

Мужчина молчит, не отводит взгляд задумчивых глаз, но молчит. Хочется ему возразить решительное «нет», хочется своего брата как-то оправдать, да не можется. Седьмой Темный Воин совершенно точно забрался так далеко не просто так. Он не хочет быть найденным, но будет, ведь от судьбы не уйдешь. Она везде найдет, прижмет лицом в сырую холодную землю, а затем в это лицо рассмеётся. Вот так-то.

– Иди, Тео, кажется, у тебя много работы, – кивает ему после долгой паузы Первый. – Надо отдать приказ об основании нового лагеря и позаботиться о том, чтобы эта нашумевшая троица во главе со Второй без проблем добрались до меня.

– Как прикажете, мой Лидер, – с этими словами Тео удаляется.

Первый томно выдыхает и, подумав над словами подручного ещё с секунду, с шумом закрывает книгу. Хорошо быть главным – ты можешь просто приказать, и человек уйдет с глаз твоих долой. Плохо быть главным – приходится признавать свои промахи, за которые ответственен ты сам. Хотя, есть ли промах Моноса в том, что Сэптем запрятался? Что не желает выходить на свет? Не желает превратить его во тьму? Взгляд Первого неосознанно падает на рисунок, стоящий в рамке, что находится у него на рабочем столе. Он всегда здесь, как напоминание. Монос смотрит внимательно, рассматривает, словно впервые. Они на этом потрете, нарисованном больше двадцати лет назад, ещё все вместе, все вдевятером. Молодые, но уже могущественные, полные энтузиазма и решительности. Учитель с ними запечатлен не был – отказался тогда. Монос поджимает губы: все-таки, этот человек, укравший их из приюта, научивший тёмной магии, был чертовски скрытным. Монос, считая, что стоит к тому ближе всех, до последнего не оставлял попыток выведать у Учителя хоть что-нибудь, но тот был непробиваемой стеной в плане разговоров о себе. «Прошлое… – говорил он угрюмо. – Что его ворошить? Было и было. Что будет – вот, что важно». А будут они - он без сомнения в голосе говорил это своим ученикам. И Первый верил ему, и до сих пор верит. Учитель всегда ставил его в почет, выделял, твердил, что Монос поведёт за собой остальных, хвалил. Но любил, все-таки, всех одинаково. И это то, чем больше всего восхищался мужчина, смотря на своего наставника. Потому что теперь задача руководить всеми Темными Воинами легла на него, и это, поверьте, сложно, при том, что они не дети давно и не подростки, а взрослые люди. Выросли вместе, а все такие разные. Вторая очень энергичная, бойкая, пожалуй, единственный, кто мог усмирить её, и был как раз-таки Учитель. Третий был тем ещё фантазером, не самым способным, но зато умеющим поднимать всеобщий дух своими мечтаниями вслух о том, как они придут к власти на Севере. Пророчил им прекрасное будущее. Четвёртая была очень организованной, собранной, Первый теперь думал, что смело бы сделал её вторым после себя лидером, хотя она и была такой, когда была жива. Пятый с Шестым были единственными настоящими братьями по крови. Но, помимо внешнего сходства, они ни в чём более не были похожи. Пятый не то, чтобы так уж слаб, сила у него есть, но её нужно направлять, сам не справится. Никогда не справлялся – всегда опирался на крепкое плечо родного брата. Но там было, на что опереться - Шестой был очень рассудительным, в какой-то мере даже спокойным. Признаться, он меньше всех мечтал о власти, но всё же не отказывался от неё, хотя приоритетом всегда ставил семью. Создать такую получилось только у Седьмого, со знаниями которого никто из Воинов не сравнится. Уж кто корпел больше всего над книгами – так это он, и умения его очень пригодятся Первому теперь. Восьмой, который наконец объявился и невесть где пропадал долгие годы, слишком самоуверенный, но у него есть на то основания, он довольно мудр и хитер, чего больше – мудрости или хитрости – непонятно, но пора ему уже показать себя снова, хватит отсиживаться в стороне. Девятый, единственный брат, которого Монос не видел все эти двадцать лет ни разу, довольно вспыльчив, но невероятно общителен, все про всех знает, везде проберется. Так что Первый догадывается, что тот может прятаться в норе врага. Прямо у светлячков под носом. «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе» - это, видно, про Девятого. Да, Первый почти уверен, что братец мог пробиться на Юг, но точно не забыть при этом своего северного происхождения.

Потому что они все связаны клятвой крови. Взятые из приюта, выращенные Учителем, они поклялись, сжав руки друг друга, что используют данную им магию, добьются власти, к какой тот всегда стремился. Не смог. И они двадцать лет назад не смогли – проиграли тогда Светлым Магам, разбежались, попрятались. Но к черту ворошить прошлое. Их больше не девять, а всего шесть. Долгие двадцать лет они были в тени. Теперь же этой самой тени будут бояться все, кто тогда не помог, кто отрёкся, стоило прибежать правителям Юга. Воины сделают Север столицей их мира. И на них это не закончится. Первый знает, кому власть перейдет далее, он знает, кто – будущее их Севера. Взгляд мужчины последний раз падает на карту мира, разложенную на столе.

***

Карта мира… До чего же интересная! Марк битый час сидит на своей кровати, лопая, что найдет на кухне и рассматривает каждую из сторон света по очереди. Целыми днями изучает. Кажется, уже запомнил основные крупные торговые пути, дороги, долины, города. К слову, смотря на некоторые названия городов, вспоминает, что слышал о них. Точно-точно где-то слышал, может, даже видел воочию. Память будто пыталась вернуться, отчаянно пробивалась сквозь пелену, но делала это всего на секунду. Редкие вспышки, когда парню казалось, что он переживает какое-то дежавю. Странно, возможно, тот Марк, который помнил всё, которому не стёрли память, хотел достучаться, сказать что-то, но нынешний Марк не различал его голоса и в конце концов названия городов так и оставались всего лишь буквами на карте.

Географии его почти совсем не учили. Луи давал лишь общие описания, характеристик сторон света, говорил о людях, упоминал пару раз некоторые названия, но никогда даже не приносил карты. Ещё одна загадка, но теперь юноше уже не было тошно от этого – его освобождение близко, и парню казалось, что, едва он ступит за треклятую ограду, поймет всё. Всё вспомнит. Это не правда, конечно, но Марку нравилось думать так. Да и вообще, в какой-то мере трёхгодовое заключение даже имело свой смысл – парню теперь хотелось жить, наверное, больше всех на свете. Хотелось разгадать все эти тайны, увидеть места не из своей клетки. А ещё… Да он ведь неплохо владеет боевыми искусствами и мечом. Да уж, воина Луи из него лепил старательно. Для Юга. Марк хмыкает, когда глаза его падают на эти две буквы, обозначенные на карте. Нет уж, на Юг ему нельзя. Точнее, парень не исключает того, что может туда заявиться, но только тогда, когда будет уверен в том, кто он.

Город Крест, как и говорила Фая, действительно очень близко – юноша гипнотизировал эту маленькую чёрную точку с надписью долго-долго. В масштабах целой карты она была так близка к тому месту, где сейчас держали Марка. К слову, деревни Фаи на карте обозначено не было, но девушка ткнула пальцем в карту туда, где она находится. Так что Марк уже сейчас рисовал глазами то, как он помчится по дороге до города и там найдет некого по имени Альфред, который, юноша надеется всеми фибрами души, расскажет ему хоть что-нибудь. Надо выбираться. Надо выбираться, пока его снова не перевезли, а Марк каждый день боится, что это случится, но пока что его голову так и не посетила гениальная идея, как можно было это сделать, а, очевидно – попытка у него только одна. Парень и так рискует долгими разговорами с Фаей, сидящей напротив него по ту сторону забора, а если ещё его попытка окажется провалом, то его перевезут отсюда сразу же. И все, поминай, как звали. Так что права на ошибку нет.

С приоткрытого окна доносится звук открытия двери. Кто-то пришёл. Хотя, вариантов здесь немного. Но Марку некогда думать над тем – охрана ли это принесла еду или Луи вместе с той пришёл внезапно. Марк сейчас так быстро, как мог, подскочил с места и, от испуга не зная, куда деть карту, швырнул её на шкаф, не рассчитав бросок и услышав, как та скатилась вдоль стены. Затем парень также быстро улегся обратно на кровать, задернув руки за голову и закинув одну ногу на другую, безразлично уставился в потолок. Может быть, он и выглядел глупо, но главное, чтобы не подозрительно. Потому что Луи, он, знаете, не глупец, и даже по какой-то мелочи может догадаться, что что-то не так. Но сегодня, кажется, судьба снова улыбается юноше. Его учитель заходит после короткого стука, и Марк с порога же замечает его легкую усталость и даже некую беспокойность на лице. Луи даже не оглядывает комнату, как обычно это делает, просто заходит, быстро здоровается и, словно его кто-то заставил, протягивает:

– Знаю, что сегодня ты отдыхаешь, – юноша на этих словах приподнимается с постели. – Но я решил, что нам нужно позаниматься и сегодня.

Марк долго глядит на учителя, хлопая глазами и не понимая, но затем, решив ничего не спрашивать и бросив короткий взгляд на шкаф, лишь кивает и следует за Луи. На улице парень обнаруживает и охранников, хотя, удивляться тут нечему. Они с учителем выходят на задний участок огороженной территории. Луи снимает с себя пиджак, под которым чёрная фуфайка, небрежно кидает тот в сторону и уже не встревоженным, а скорее серьезным взглядом смотрит на своего единственного ученика. Усталость в глазах мужчины смешивается с некой значительностью происходящего, хотя Марк, наоборот, слегка теряется от непривычного настроя учителя. Он немного не был готов к тому, что тренироваться надо будет и сегодня, ведь он пахал вчера весь день. И сейчас, застигнутый внезапным визитом Луи, вышел в чем есть, даже повязку на голову не взял, чтобы слегка отросшие волосы не мешались. Да и вообще, настрой у него не тот, ему бы к изучению карты вернуться...

– Луи, что-то произошло? – спрашивает он обеспокоенно, когда учитель уже принимает стойку. Кажется, они будут драться не на мечах – врукопашную.

– Если бы прямо перед тобой сейчас оказался твой враг, Марк, готовый напасть, – игнорируя вопрос ученика, как-то даже торжественно произносит тот. – Что бы ты сделал?

Марк округляет глаза. Мнется на месте, ещё более загнанный в угол этим вопросом, но быстро понимает, что надо что-то ответить, иначе он будет выглядеть просто нелепо. Однако, что поделать, если в голове до сих пор крутятся названия городов, отдельные части карты картинками отображаются перед зрачками.

– Я бы… защищался? – он произносит это скорее с вопросительной интонацией, стараясь отогнать пелену перед глазами и настроится на бой. К слову, уже в следующую секунду Луи помогает ему это сделать. Не совсем понятно, был ли учитель доволен ответом, но он вытянул шею и будто ещё глубже заглянул ученику в глаза.

– Тогда защищайся, – с этими словами мужчина подается вперед и заносит кулак, намереваясь совершить удар. Глаза Марка округляются ещё шире, но он успевает среагировать, уклонившись, а затем перехватить вторую молнией занесенную руку учителя, схватив её запястье. Лишь на секунду успевает парень заметить в глазах мужчины едва заметную долю отчаяния прежде, чем тот разворачивается, при повороте ударяя ногой. Марк падает на землю, все ещё ошеломленный, но картинки сторон света окончательно разлетаются в стороны, и отныне юноша, до этого сбитый столку, а теперь сбитый уже с ног, видит только Луи, сегодня бьющего особенно больно. Парень даже слегка поморщился. Но эта боль в теле была до ужаса отрезвляющей – она заставила, перекувырнувшись на земле, избежать удара ладонью, а затем и вовсе быстро подскочить на ноги, блокировав следом последовавший удар. Луи нападал быстро, совсем не в своём привычном стиле, не давая и толком, как обычно, подумать.

Марк отскочил назад, чувствуя, с какой скоростью бьется его сердце. Плечи его тяжело вздымались, а глаза теперь уже прямым взором смотрели на «врага». Луи никогда не заставлял смотреть на себя, как на противника, они всегда дрались, как ученик и учитель. А потому Марк всё не решался бить первым – он только отбивался, отходил, блокировал занесенную руку, и с каждым таким блоком чувствовал, как тяжелеет сила стремящегося к нему удара. В Луи будто вселились бесы. Он не давал вздохнуть, сообразить, он будто выплёскивал эмоции, засевшие в сердце этой странной усталостью и беспокойством, с каким мужчина пришёл сегодня. Даже охранники, стоящие в стороне и наблюдавшие за происходившим, не произносили ни слова, хотя в другие разы до ушей Марка то и дело долетали их комментарии. Едкие, насмешливые, изредка восхищенные. Сегодня Марк слышал только стук сердца и собственное дыхание. Слышал и понимал – он такими темпами просто выбьется из сил, а Луи всегда учил не позволять себе выдыхаться во время боя.

В конце концов, отскакивать было больше некуда – Марк пропустил руку мужчины и тот скрутил его собственные, больно обхватив их за запястья, и заставив юношу скорчиться от боли.

– Все эти года я учил тебя не просто защищаться, Марк, – слышит он на ухо.

Это уж точно. Не важно, есть ли у тебя с собой боевой меч, или только боевой настрой – дерись. Не позволяй загонять себя в угол, не позволяй надоедливой охране смеяться над тобой, не позволяй обхватывать себя, словно неумелого мальчишку, которого первый раз вывели драться. Марк в один момент ощутил себя так ничтожно, что стало тошно от своей слабости. Он не слабый. Нет, он никогда не согласиться с этим и лишь мысль о проигрыше заставляет резко раскрыть глаза, налитые болью, но больше – желанием показать себя.

Что-то внутри словно переворачивается. Марк не знает, что это. Теперь уже не похоже на обычную злость, но будто прилив какой-то внезапной энергии. Словно что-то сидело в нём до этого самого момента, а потом резко придало сил, начав кричать во всю глотку. Не просто защищаться. Драться. Нападать. Как зарядом тока по всему телу.

– Вы правы, – сквозь зубы.

И, несмотря на дикую, ноющую боль, Марк выворачивается, слегка присев и, не теряя времени, бьет кулаком под подбородок, а затем, словно не контролируя себя и повинуясь внутреннему зову разрушить, ударяет носком под коленную чашечку, и Луи мгновенно падает, успев лишь выставить ладони вперед, чтобы пробороздить ими землю. Марк клянется, что в момент, когда он увидел учителя, стоящего на коленях на земле перед ним, который был теперь уже не в состоянии продолжать бой, он не хотел останавливаться. Что-то внутри не успокоилось. Враг не повержен – обезврежен.

Это не уничтожение.

Но в тот момент сквозь купол, словно образовавшийся вокруг парня, до него долетели голоса обеспокоенных Рея и Рика, и Марк будто бы очнулся от быстрого наваждения, что как-то странно и полностью затуманило разум. Такого не было раньше. Но они ведь так раньше и не дрались. Если Марк пропускал удар, то они останавливались, отрабатывали, начинали снова. Если Марк случайно бил Луи сильнее, чем можно, он тут же прекращал драться, осыпая того извинениями. У него никогда не было желания драться до конца. Никогда.

Хлопая глазами, Марк отшатнулся назад, но потом пугающее наваждение окончательно отпустило его, и он метнулся к учителю, упав перед ним на колени и схватив того за плечи:

– Простите, – быстрый, тревожный, даже слегка дрожащий голос. – Я не рассчитал силу удара.

Я и сам испугался.

– Всё в порядке, – Луи как-то нервно усмехнулся, пытаясь сначала подняться на ноги, но в итоге оседая на землю. На его подбородке, несомненно, теперь будет огромный синяк. – Это то, что я и хотел почувствовать.

– Э… Боль? – с удивлением спрашивает Марк, поднимаясь на ноги и протягивая руку Луи.

– Твою силу, – хмыкает тот и протягивает в ответ свою, кряхтя, но вставая на ноги с помощью Марка.

Через час ещё небольших отработок ударов, они сидят в доме. Луи, не подавая виду, что его до сих пор беспокоит боль в челюсти и колене, пьет уже вторую кружку чая, а Марк все никак не может расправиться с первой, уткнувшись куда-то в стол перед собой. Снова мысли захватили его, вот только это уже отнюдь не мысли о карте, что были до боя.

– О чём думаешь? – Луи замечает его стеклянный взгляд.

Марк мгновенно смаргивает и, делая таки глоток остывшего чая, вздыхает. Смотрит на учителя – тот больше не выглядит встревоженным, скорее удовлетворенным, что-ли.

– Учитель, это была какая-то проверка? – юноша поджимает губы.

Луи как-то подозрительно ухмыляется, отставляя чашку в сторону. Его глаза недолго одаривают взглядом окно, а точнее – деревянную ограду за ним. Если бы один из них пробрался сквозь неё, справился бы Марк?

Наивно даже думать об этом, какой смертный может пойти против магии, но все-таки…

– Ты будешь хорошим воином, – говорит он задумчиво и слегка кивает головой, словно соглашаясь с самим собой.

Но Марк, привыкший, что ему не дают ответов на вопросы, в этот раз немного более настойчив:

– Луи, я имел ввиду, я что-то ощутил во время боя, когда бил вас, – осекается. Подбирает слова. – То есть, я не хотел бить вас так сильно, я ведь и не дрался так никогда, но сегодня… Словно захотелось большего. Словно я способен на это большее, понимаете? Я даже не могу объяснить этого.

Когда Марк говорил всё это, ему казалось, словно Луи понимает, о чем идет речь. В его глазах, отведенных в сторону, будто что-то улавливалось. Словно сейчас юноша закончит говорить, и мужчина объяснит ему, в чем дело, успокоит, но, стоило ему замолчать, лицо учителя поменялось.

– Не просто хорошим – первоклассным воином, – произносит он даже с некоторой насмешкой.

– Луи…

– К слову, – мужчина перебивает его, как если бы он не замечал беспокойства на лице юноши. Но Марк же понимает, что тот всё видит, и почему-то опять уходит от ответа. – Есть вероятность… – он думает прежде, чем добавить. – И она большая, что на Юг я тебя отправлю раньше.

Теперь к беспокойству добавляется ещё и тревога. Марк тут же выпрямляет шею. Голос его звучит так, словно не хочет выдать дикого испуга.

– Почему?

– Ввиду некоторых обстоятельств.

Марк тут же потухает. Ну конечно, какой ещё ответ стоило ожидать? Зачем Луи вообще говорит ему какую-то обрывочную информацию, если никогда её не поясняет? Хотя, признаться, этот факт был очень важен. Юноша и так понимал, что времени на побег у него мало, так теперь его вообще в обрез.

– Но что я буду делать на Юге? – спрашивает он скорее из-за недовольства, закатывая глаза, делая ещё глоток и имея в виду то, что делать ему там совершенно нечего.

– Служить правительству, – повторяет сказанные множество раз слова мужчина, но впервые дополняет новую деталь. – Охранять его.

– От кого? – тут же цепляется за это юноша.

Луи молчит. И Марк понимает – ответа не будет. Сейчас старик промямлит что-то в ответ, а затем, похвалив местный чай, взлохматит тёмную макушку Марка или вовсе уйдет молча, лишь кивнув на прощанье. Когда он так делает, парень понимает, что добрался до тех вопросов, которые бы пролили свет на тайну его жизни. И Марк уже готовится просто проглотить этот вопрос, опустить глаза и принять тот факт, что всё ему придется узнавать самому, когда выберется, но Луи, неожиданно для них обоих, тихо говорит. Словно мысли вслух:

– От Темных Воинов.

Удивление посещает лицо Марка который раз за этот день.

– Но разве я способен? – изумляется. – Я не маг.

Луи улыбается, опуская глаза. Снова выдерживает долгую паузу, но теперь уже и сам понимает, что оставить бедного мальчишку без всяких слов – настоящее кощунство, а потому говорит ему то, что считает истиной.

– Поверь, Марк, – поднимает взгляд на внимающего ему. – Чтобы победить зло, порой достаточно лишь зажечь внутри него свет. Этот свет – человечность, Марк. А ею обладает и маг, и простой человек, хвала Богам.

Он говорит это как последнюю в мире правду, как слова, произнесенные перед смертью, как клятву ближнему, как утреннюю молитву Богу Света. Но в глазах слушающего не находит он отражения того, что вложил в эти слова.

– Вы учили меня драться, чтобы я взывал к человечности? – юноша косится с легким недоверием на учителя. Впервые учитель договаривает начатые слова до конца и впервые говорит такие странные вещи.

Луи и сам слегка теряется, понимая, что истинность слов мальчишке недоступна. Но недоступна она по весомым причинам. Честно, порой хочется уже сказать Марку всю правду. Выдать этот груз, что Луи носит на душе и вздохнуть с облегчением, но долг перед Господином не разрешает. Так что мужчине остается лишь слабо, но по-доброму улыбнуться и, вставая из-за стола и намекая этим самым на свой уход, произнести:

– Ты поймешь, мой мальчик, когда настанет время.

Марк прощается с учителем, а после его ухода ещё долго сидит неподвижно, напрягая все извилины своего мозга. С одной стороны – Луи снова оставил его без ответа, с другой – дал хоть какой-то ответ, но понять его юноша пока не в силах. Хотелось бы даже разозлиться на самого себя, но долго злиться не получается, и Марк, отодвинув шкаф и достав оттуда карту, сидит ещё один час перед ней, пока не смотрит на часы и не понимает, что уже через двадцать минут к нему прибудет Фая. Вот только теперь им уже нужно не просто болтать о жизни, а действовать. Карту местности Марк знает, куда ему бежать – тоже. Пора.

***

Ноги, обутые в коричневые босоножки, ловко перепрыгивают корни деревьев, оставляют следы на траве, почти скользят вниз с пригорок, заваленных шишками и листьями. Бежать вот так, сломя голову по лесу, при этом успевая смотреть по сторонам, прислушиваясь к каждому звуку – стало уже таким привычным за всё то время, что Фая это делала. Её теперь уже волновало даже не столько то, что она единственная из деревни знает про Марка, а то, что в один из дней она прибежит в назначенное время в то место, где нашла его когда-то и больше его там не обнаружит. Ни его. Ни дом, окруженный забором. Да, этого Фая боялась больше всего. Ведь они уже вроде договорились, что она поможет ему выбраться, а потому девушку накроет ужасное чувство в тот же момент, когда она поймет, что так этого и не сделала. Что все её побеги в лес и недоумения со стороны друзей были зря. Думать о таком даже не хотелось и, пускай Марк пока даже не заикался про то, что его могут перевезти, девчонка всё равно каждый раз мчала к нему с надеждой, что она увидит его там. Всенепременно.

Для нее это так волнительно – странный мальчик, которого она знает едва ли полмесяца, которого держат взаперти, стал чем-то новым в её однообразной жизни в деревне. Нет, не сказать, что Фае было жутко скучно жить, но, признаться честно, такого с ней не происходило. Возможно, девушка не осознавала всей серьёзности, возможно, не хотела осознавать. Она просто хотела помочь ему, просто чувствовала жизненную необходимость, будто она его единственная надежда.

Так и было, наверное.

Когда меж стволов деревьев показались знакомые очертания дома, девушка мысленно выдохнула, немного замедляясь. Она всегда прежде долго пряталась между кустов, высматривала наличие охраны или таинственного Луи, которого ей так и не удалось увидеть, может, оно и к счастью. Только, когда девушка убеждалась, что никого у Марка нет, она тихо выходила. Но обычно это было сразу понятно – Марк уже ждал её возле забора. Видеть его за ним было каждый раз таким жутким испытанием. Что-то внутри переворачивалось, кричало о том, что это неправильно, что это не гуманно. Ненависть к Луи в такие моменты росла, хотя слепо было полагать, что Марк сидит тут по прихоти своего учителя-тренера-наставника. Парень вскользь много раз делился информацией, что подозревает светлых магов в своём заточении, ссылаясь на наличие той самой светлой магии на заборе, что не позволяла ему сбежать. Но Фая в причастности магов к этому сомневалась. Наличие на заборе заклинания объяснить не могла, как и поверить в то, что правители Юга стали бы держать простого мальчишку взаперти. Зачем?

– Привет! – Фая улыбалась во весь рот. Это, кстати, чем-то цепляло Марка – когда каждый день видишь ничего не выражающее лицо учителя или, того хуже, хмурые лица Рика и Рея, улыбающееся девичье лицо будто сходу передаёт тебе всю доброту. Даже Луи подмечал, что в последние дни Марк обычно всегда в особенно хорошем настроении, на что юноша только отводил глаза, словно мужчина мог прочитать в них всю правду. О, этого парень боялся больше всего на свете.

Хотя, теперь бояться стоило немного другого.

– Привет, Фая, – нервно выдыхает. – У нас… У меня появились небольшие проблемы.

Лицо девушки тут же поменялось. Ну вот, Марк про себя подумал, что нужно было преподать эти слова как-то по-другому, и тогда бы улыбка, которая так ему понравилась, не исчезла бы.

– Что? Тебя хотят увезти? – сходу догадывается и по кивку понимает, что это так.

– Точнее, – юноша исправляется, чеша тёмную растрёпанную макушку. – Я не знаю точно, когда. Луи сказал, что отправит меня на Юг раньше, а это значит, что…

– Что уехать отсюда вы можете в любой момент, – заканчивает за него.

– Ага, – хмыкает, поджимая губы. – То есть, обычно он всегда заранее предупреждал, но в этот раз мне кажется, что он может просто сорвать меня в любой момент, Луи, он… – Марк слегка наклоняет голову вбок и отводит глаза, вспоминая поведение учителя. – Он немного странный в последнее время. Какой-то растерянный, что ли.

Фая призадумывается, покусывая щёки изнутри, а потом вдруг предполагает:

– Может, это из-за Темных Воинов?

Марк уставляется на неё слегка потерянно. Как в любой из моментов, когда девушка говорила о чём-то, что было парню непонятно или вовсе незнакомо. Заметив, как тот изогнул бровь, ожидая пояснения, девица тут же очнулась и добавила:

– Они… Знаешь, с каждым месяцем о их возрождении ходит всё больше слухов, набеги тут и там, люди натыкались на лагеря Тёмного Солнца, – даже при разговоре об этом девчонку пробивает лёгкий озноб, какого же было тем людям в деревне, чьи дома уничтожила Вторая. – С каждым днём люди начинают всё больше говорить об этом, возможно, Луи беспокоит именно это, если он, как ты говоришь, связан со светлыми магами, – кивает на ограду.

Лицо Марка становится только более озадаченным после слов подруги. Как плохо, что он так мало знает о Темных магах. И почему этот плут Луи совсем ничего не говорил ему о магии? О главном чуде, что существует в их мире. Марк знает про всё это так ничтожно мало, что ощущает себя ребёнком, неспособным понять, о чём говорят взрослые. Ужасное чувство беспомощности.

– Мне трудно судить об этом, – честно признаёт и пожимает плечами. – Трудно судить о мире, когда твой умещается в небольшой домик и территорию за ним, – нервно хмыкает. В глазах знакомая печаль, но Марк быстро её смаргивает. – Я изучил карты, что ты приносила. Кажется, что дорогу до Креста от твоей деревни я изучил до каждого поворота, – выдерживает паузу. – Теперь ещё и этот Луи со своим желанием отправить меня раньше…

– Да, я знаю, – перебивает его девушка, выставляя ладони вперёд. – Знаю, что пора тебя отсюда вызволять, но как? Мы ведь так ничего и не придумали, Марк, – голос её звучит с нотками отчаяния. Она и так грузит саму себя этими мыслями. Словно дали задание, справиться с которым она не в силах.

В глазах Марка нечто похожее, но там, скорее не отчаяние – злость. На самого себя, что не смог сбежать раньше, что не может ничего толкового придумать и сейчас, когда есть сообщник в виде человека по ту сторону ограды. Марк бы сбежал через эту чёртову дверь, правда. Охрана иногда приходят вдвоем, без Луи, но в такие моменты у них всегда ухо в остро. Когда приходят с учителем, то вроде как-то и не такие бдительные, болтают там, стоят у входа. Юноша уже тысячи раз рисовал себе в голове план действий того, как он неожиданно выбегает, и, застав их врасплох всего на какие-то жалкие секунды, пользуется этим временем и своими навыками и, главное – странной, внутренней мощью, рвущейся наружу. Она просит дать волю, порой так сильно, что Марк ночами не спит. Она радостно потирает руки, стоит Марку лишь подумать о том, что он сбежит из этой клетки.

Она сильнее Луи.

Но причинять боль и вред учителю Марк не хочет.

– Мне бы только, знаешь, что-то сделать с учителем, с охраной я бы справился, – говорит словно мысли вслух.

– Ты ведь умеешь драться, – вспоминает Фая.

– Но бить его я не собираюсь, – тут же отрезает сухо Марк. – Да и на шум этот слетятся эти двое громил, словно вороны.

Девушка понимающе кивает. Смотрит в сторону пару секунд, а потом вдруг задумчиво спрашивает:

– Слушай, а расскажи, что делает этот твой Луи, когда приходит?

Марк смотрит в ответ с лёгкой озадаченностью.

– Ну… – всё же отвечает. – Мы тренируемся, либо изучаем что-то, порой и то, и то вместе, затем он пьет чай и уходит. Всё.

Больше и не скажешь, честно. Все три года жизни Марка в одном предложении, но лицо девчонки внезапно преображается, будто она наконец разгадала сложную загадку, которую предоставила ей жизнь в виде запертого в лесу мальчика.

– Пьет чай, говоришь? – голос её теперь звучит гордо, Марк и сам мгновенно загорается, хотя ещё даже не знает, что Фая придумала. А Фая что-то явно придумала. – Я знаю, как тебя освободить.

***

Уже смеркалось. Хотя, когда Фая возвращается от Марка, обычно почти всегда уже солнце садится, а это при том, что в это время года небесное светило не особо спешит сесть за горизонт. Что поделать – девушка всегда подолгу сидит со своим запертым другом, но сегодня, помимо обычных разговоров, которых, очевидно, парню жуть как не хватало, они наконец придумали, как его можно освободить. Точнее, придумала тут скорее Фая, чем была очень горда, к слову. Марку осталось лишь выслушать предложение девчонки и согласиться с ним. После чего ребята обговорили все детали, и Марк с горящими глазами начал рассуждать, как скоро он сможет увидеть всё то, что приходилось рассматривать только на карте, своими глазами. Слышать его, наполненный радостью и томительным ожиданием, голос, было чем-то по истине волшебным, будоражащим сердце юной девицы. Фая словно исполнила чью-то мечту.

Или не словно.

Точнее, ещё даже не исполнила.

В любом случае, обратно домой девушка возвращалась в приподнятом настроении, пускай и было пару скребущих вещей на душе. А получится ли? А сможет ли Марк справиться? А как всё провернуть так, чтобы никто из деревни ничего не узнал? Даже, если Фая сумеет одолжить лошадь у родителей Линды, те ведь наверняка спросят, кто этот мальчик. А если и вовсе друзья застанут её где-нибудь на улочках их деревни, когда она будет вести Марка за собой? Слишком много этих «а». Возможно, этого пока не видит Марк, ослепленный лишь мыслью о скорой свободе, зато это прекрасно видит девушка. Чёрные пятна на их белом чистом плане.

– Так, а ну успокойся, Фая Милн! – вдруг останавливается на месте девчонка на выходе из леса, грозно топая ногой и хватаясь за голову. Остановить бы поток собственных мыслей, да тогда быстро бьющееся сердце будет звенеть в ушах, будет бить громким колоколом своего стука прямо в голову.

– Это точно, успокойся Фая Милн, – звучит где-то со стороны, и девушка даже не сразу понимает, что это не её собственный голос совести. Однако при следующей фразе, сказанной с такой интонацией, с какой может сказать, кажется, только один человек на этом свете, Фая резко отрывает руки от головы и поворачивает голову. – Успокойся, и расскажи мне, какого чёрта происходит? Кто он?

Линда. Линда стоит в паре шагов чуть позади неё с руками, поставленными в бока, растрепанной косой и самым презрительным взглядом, на какой девушка была способна.

Сердце Фаи, что до этого отплясывало танго в грудной клетке, мгновенно прижалось к земле и затряслось от страха лишь от одного мгновенного осознания, стрелой пронзившего голову хозяйки. Она видела. Линда видела её…

– Ч-что? О ком ты? – но девушка в первую секунду не придумала ничего лучше, как включить дурочку и смято улыбнуться, однако по неизменившемуся выражению лица подруги вторая стрела прилетела в Фаю.

– О том пацане за забором в лесу, с которым ты болтала добрых часа четыре! – теперь в голосе ещё и раздражение. Кажется, Линда была там всё это время. Кажется, она в курсе всего.

Третья стрела.

– Линда, я…

– Нет уж, подруга, я не позволю тебе отмазаться и сейчас! – начинает подходить. – Кто этот несчастный запертый и… И неужели ты это к нему бегала всё это время? – злость смешивается с растерянностью. Линда продолжает смотреть подруге прямо в глаза, ожидая. Хоть чего-нибудь.

Кажется, когда в Фаю полетела уже четвёртая по счёту, она поняла, что отвертеться сейчас и правда не сможет. Линда говорит то, что могла видеть только своими глазами. Видно, девушка не выдержала тайн и всё-таки проследила. Шпионка. Но злиться сейчас на Линду Фая просто не могла. Даже не столько из-за ступора, сколько из-за осознания, что то, как она сейчас отреагирует, может повлиять на многое. Она долгое время хранила тайну Марка по его же просьбе и всё не может полететь к чертям собачьим в тот самый момент, когда они уже даже придумали, как его освободить. Нет. Соберись, Фая, подними своё сердце с земли обратно.

Милн глубоко вдыхает, выдыхает, успокаивается, хотя пальцы рук ещё до жути холодные. Она смотрит теперь на подругу в ответ более уверенно, что даже слегка смущает агрессивно настроенную Линду.

– Я расскажу тебе, – спокойно говорит Фая, будто желая передать своё спокойствие и подруге. – Но у меня есть условие. Ты никому не расскажешь о том, что я тебе скажу, хорошо?

В глазах Линды ещё большее смятение. Теперь уже растеряна она, кажется, не ожидая такого быстрого получения того, что требовала. Но девушка решает не терять лицо, тут же меняется, становясь серьёзной, выпрямляется и лишь коротко кивает.

– Дай слово! – всё же просит девчонка.

– Дам два, – хмыкает Линда. – Выкладывай.

Фая собирается с мыслями и мысленно просит у Марка прощения.

IV. Коршуном из клетки

Стук. Стук собственного сердца Фая сегодня слышала весь день. Руки тряслись, ноги подгибались, голова была тяжелая, девчонка даже толком не могла сосредоточиться на книге, которую задали прочитать в школе – все мысли были заняты лишь одним. А на следующее утро, когда проснулась, вообще сама не своя была. Бродила по дому бездумно, глядела через окно на лес и искусывала губы в кровь. Волновалась, а как тут не волноваться, когда за последнее время произошло так много всего.

Хотя, надо признать, когда девушка, пускай и вынужденно, но поделилась всей этой историей со своей подругой, то стало легче. Знаете, как будто половину тяжелой ноши на своих плечах ты отдаешь другому человеку. Плюсом теперь ещё шло и то, что с выдачей Марку лошади может не возникнуть проблем. Фая просто попросит Линду и всё. Да, факт того, что кто-то, кроме Фаи теперь знал о Марке, немного облегчал ситуацию, но лишь немного. Волнение всё равно захватило девчонку и, казалось, не отпустит до тех самых пор, пока Фая уже не будет смотреть в спину удаляющемуся прочь на лошади парню. Только тогда она, наверное, сможет вдохнуть с облегчением, понимая, что у неё… Точнее у них с Марком всё получилось. Хотя, сдается Фае, тревожные мысли не оставят её и тогда. Будет сидеть и гадать, смог ли он добраться, найти родных, что-то узнать о своей жизни? Надо будет попросить Марка написать потом ей по возможности.

Даже не верилось, что всё это удастся провернуть. Но Фая была уже на пути к этому – сейчас она рылась в шкафу на кухне, холодными от волнения пальцами перебирая ящичек с лекарствами и бегло проносясь глазами по всему содержимому, ища одну определённую вещь. И наконец нашла – настойку снотворного. Милн старшая пьет её, когда ночью подолгу не может заснуть. Зачем же девушка его так судорожно искала? Ну, в этом, собственно, и состоял её план – Марк должен будет незаметно подлить настойку в чай Луи и, после того, как тот выпьет содержимое, не позволить учителю сразу уйти, а как-то задержать минут на пятнадцать, пока не начнёт действовать снотворное и мужчину н начнёт клонить в сон. Юноша ведь желал каким-то гуманным способом избавиться от своего наставника, чтобы тот не был препятствием на пути к свободе – вот девчонка и придумала усыпить его на пару часов. А с теми охранниками, Марк убедил, справиться. Фая пускай и долго мялась на месте, но решила другу поверить, потому то, как убрать ещё и их, она не придумала. Но этого и не нужно было. Марк попросил девушку прийти сегодня до прихода учителя, с утра, а затем караулить его после обеда и, когда юноша со всем разберется и выбежит за ограду, они вместе помчат прочь.

Теперь, когда с лошадью проблем не должно возникнуть, пускай Фая пока и не сказала Линде, что попросит её украсть одну из конюшни своих родителей, оставался последний вопрос – где прятать Марка до того, как Фая сможет отправить его в добрый путь? Пока что девушка рассчитывала упрятать сбежавшего в собственной комнате, но вечером вернуться с работы родители, не заметят ли? Все это было очень рискованно, конечно. Но, честно, Фая была больше горда тем, что сможет вызволить бедного парня из заточения – того требовало сердце, а вот моменты, в которых стоило пораскинуть мозгами, явно хромали. Что поделать, она не её супер умный друг Сэм, который, наверное, рассчитал бы всё до малых шагов. План Фаи – скорее порыв. Что-то, пришедшее в голову за секунду, не очень и продуманное, но показавшееся тем, что сработает и теперь девчонка и подавно не думала отступать. Настойка была найдена и упрятана в сумку. Девушка поднялась с громким вздохом, глянула на часы. Почти десять утра. Бежать до Марка ещё добрых полчаса, пускай тот и сказал, что Луи придёт только в обед, нужно поторопиться.

И спасительница, глянув на себя напоследок в зеркало, словно оценивая свою «боевую» готовность, смело раскрыла дверь, выходя наружу. Лучи яркого солнца тут же бросились в глаза, девушка зажмурилась, выставляя наверх ладонь, а когда тень от той накрыла её глаза, взгляд девицы немедленно упал на противоположную сторону улицы. Там, возле сосны, растущей рядом с домом, стояли её друзья: Линда, Сэм и Тимми. И, едва ли Фая посмотрела на них, они тоже посмотрели на неё, и девушка, до этого надеявшаяся улизнуть, теперь кусала щёки изнутри, понимая, что придётся к ним подойти, поздороваться хоть для приличия. Между ними и так было много недопонимания из-за постоянных отлучений Фаи, так что, если она так нагло проигнорирует их сейчас – они и вовсе обидятся. Ну ничего, осталось совсем немного, и девчонка вернётся к прежней жизни, без почти ежедневных побегов в лес. И о том, что она сделала, знать будет только Линда. Хотя, возможно потом, когда это уже не будет играть никакой роли, Фая объяснит всё мальчишкам. Тимми точно изумится её рассказу, ну а вот Сэм не поверит, а если и поверит, то будет ругаться. Девушка уже даже сейчас видела издалека его недовольное лицо и слегка напряглась, когда шагала навстречу к ребятам.

Они все смотрели на неё. Так пронзительно, пронизывающе, оценивающе. Внутри Фаи свернулся какой-то комок нервного ощущения, и он покалывал всё сильнее по мере её приближения к друзьям. Но, всё-таки, когда девушка подошла достаточно близко, она широко и приветственно улыбнулась:

– Ребята? – брови слегка вздёрнулись. На лице улыбка, но комок внутри становился больше.

Они не просто смотрели – смотрели странно. И не здоровались в ответ, молчали, стоя на месте, словно вкопанные. Лишь Тимми спустя пару секунд, видя лицо недоумевающей и даже слегка встревоженной подруги, как-то неуверенно махнул рукой в знак приветствия, а затем глаза его заметались от Линды к Сэму и обратно. Фая тут же поняла – он ждет действия кого-то из этих двоих.

Страшная догадка посетила голову девчонки, заставив спину похолодеть, сердце сжаться, а комок лопнуть, расплескав по крови страх. Они…

– Фая, они в курсе, – наконец нарушила тишину Линда, скрещивая руки на груди и продолжая глядеть на подругу, но уже не так в упор, словно приготовившись к нападению. И девушка действительно «напала».

– Ты рассказала им? – глаза чуть не вылезли из орбит. Она уставилась на Линду, но во взгляде её больше читался ужас, чем злость. – Я взяла с тебя слово! – просто в голове не укладывалось.

– Даже два, – попыталась отшутиться в своей привычной манере Линда, но улыбка быстро сползла с её лица под волной негодования подруги. Вроде даже и как-то стыдно стало.

– А ты хотела скрыть от нас такое? – грозный голос Сэма прозвучал, как гром среди ясного неба, и Линда была благодарна сейчас другу, ведь внимание Фаи мгновенно переключилось на него. Её глаза метнулись в парнишку молнией.

– Но это была тайна! – отчаяние. Ей бы схватиться за голову и осесть на землю, понимая, что всё действительно летит к чертям прямо в тот день, когда они с Марком решили испытать судьбу, прямо в тот момент, когда она должна мчать к нему, она стоит перед друзьями и понимает – её тайна разделилась теперь на четверых.

И, вроде, с одной стороны, Милн тысячи раз порывалась рассказать кому-то, но, с другой – ни разу этого не делала. Так Марк попросил. Всё должно было быть тихо, без лишних глаз и ушей, и, если то, что Линда была в курсе ещё как-то даже успокоило Фаю, то тот факт, что теперь и Сэм знал – ставил под угрозу всё. Это Фая знает наверняка, как и своего правильного друга, который тут же побежит рассказывать обо всём взрослым или вовсе запретит вмешиваться в то, о чем Фая ничего не знает. Но она знает – знает, что пообещала спасти своего друга, запертого в лесу.

– Фая, ты вообще понимаешь, что делаешь? – Сэм развел руками. На удивление, он был спокойнее, чем девушка ожидала, но голос его звучал громко, строго и непоколебимо. – Мы не будем никого освобождать.

Как приказ.

Надо быть честной, Сэм и правда не раз вытягивал своих друзей из различных передряг. И правда много раз оправдывал их перед взрослыми за оплошности. И правда бесконечное количество раз был прав, когда другими руководили эмоции. Но Фая железно уверена, этот раз – не тот. Линда впутала мальчишек в это всего, быть может, час назад, а Фая знает Марка полмесяца. По крайней мере, знает о нём ровно столько, сколько он знает о себе. А потому, понимая, что сейчас не время поджимать уши и печально склонять голову, Фая, наоборот, вздёргивает подбородок и смотрит другу прямо в глаза:

– Вы не будете, а вот я – да, – также непоколебимо. – Я обещала ему.

– Обещала парню, которого нашла запертым в лесу и который впарил тебе, что ему стёрли память, и он ничего не помнит? – Сэм даже усмехнулся нервно. – Чёрт, да со слов Линды, – он указал рукой на подругу. – На его ограде даже магия, чтобы не сбежал. Ты вообще в своём уме?

Вопрос хороший. Но ведь Фая, честно, особо-то умом и не думала:

– Я просто почувствовала, что так нужно.

Теперь Сэм уже смеётся. Линда, ему внимая, тоже улыбается, но очень робко и неуверенно, а вот Тимми стоит на протяжении всего разговора очень напряженный, словно вкопанный, и лишь метается глазами от подруги к другу. Мнется на месте и не решается вставить слово, хотя хочет. Боится.

– Тут думать нужно, а не чувствовать! – Сэм снова усмехается, но в ответ встречает только ещё более уверенный взгляд глаз, в которых сейчас отражается сам.

– Ты видел этого парня вживую? – вдруг спрашивает Фая.

Парень слегка хмурит брови, но не теряет уверенности.

– Нет, но…

– Ты разговаривал с ним? – не даёт другу продолжить. Секундная тишина. Ответа нет. – А вот я да. Да, я все эти две недели сбегала от вас к нему, – признаёт, по очереди смотря каждому из друзей в глаза, и останавливается на друге, пытающемся отговорить её сейчас от спасения Марка. – О нём я знаю уж точно больше всех вас. И если бы он врал, думаешь, я бы не поняла? Считаешь меня такой наивной? – вопрос летит в Сэма той стрелой, какие прилетали в Фаю, когда о Марке узнала Линда.

Марку совершенно чужды такие общие понятия в разговоре, как семья, друзья. Он не желает выбраться любой ценой, причиняя вред своему учителю, что говорит о его добром сердце, да и взгляд у него такой простой и даже местами слегка детский, но в то же время усталый, замученный. Фая верит своим глазам и своему сердцу, а то верит Марку. Сэм прав – она не знает, кто он, но лишь потому, что и сам Марк не знает этого.

– Не считаю, – кажется, видя настрой подруги, Сэм немного утихомирился. – Однако это опрометчиво, Фая. И опасно. Где ты собралась его прятать? Как отправлять в Крест? – он вдруг кивает на сумку, за которую девушка вцепилась рукой. – Твой план со снотворным хорош, но твоё сердце не продумало его дальше этого пункта, признай.

Фая поджимает губы. Да уж. В этом, надо сказать, Сэм прав. Её план дальше пункта освобождения очень расплывчат, неточен. Может ли она так подставлять Марка, для которого стала единственной надеждой? Но, в то же время, может ли она отказаться от этого сейчас, когда они уже обо всём договорились. Если освободит – есть хотя бы шанс, что парень до Креста таки доберётся, что найдет ответы на вопросы своей жизни, а без этой попытки какова его судьба? Уехать на Юг, не зная, кто ты, зачем ты, откуда, для чего. Просто кукла, которой управляют три года. Так нельзя. А если Сэм считает, что это не Фае решать, то это и не она решила: Марк сам попросил о помощи. И, пускай Фая не уверена, сможет ли, она попытается.

– А знаете, вообще-то, – вдруг послышался несмелый голос Тимми, что чесал свою макушку, глядя на всех друзей по очереди и наконец решившись. – Думаю, его можно было бы спрятать у меня дома. Мои… – теряется под недоуменным взором Сэма, но отводит глаза на Фаю и находит в себе силы продолжить. – Мои родители уехали сегодня на две ночи к родным в соседнюю деревню.

– Да, а, чтобы отправить этого несчастного в Крест, можно взять лошадь из конюшни моих родителей, – вдруг, неожиданно для всех и для самой себя, поддакивает Линда. Девушка разболтала обо всём парням, если честно, больше с той целью, чтобы они Фае помогли, потому что, когда подруга рассказывала ей эту животрепещущую историю, она видела по её глазам, насколько для Фаи это важно. Но справится ли сама эта дурёха? Может, и справилась бы, обо всём умолчав, предательница такая, но что-то Линде подсказывает, что помочь этому запертому у них всех вместе лучше получится. С желанием Фаи, умом её и Сэма, ну и… И с Тимом.

– Вы собираетесь помочь ей? – Сэм поочерёдно смотрит на друзей.

– А ты нет? – Линда вздёргивает бровь. – Какой ты друг после этого? – легонько толкает его в плечо.

– Такой же, как и ты, что выдала доверенную тайну, – передразнивает девчонку, тоже изгибая бровь.

– Да-да, все мы тут хороши, это точно, – закатывает глаза Кольт, а затем смотрит вбок. – Ну, кроме Тимы.

– В смысле? – не понимает тот, округляя глаза, когда все три пары взглядов уставляются на него. – Я же ничего не сделал… – растерянно.

– Вот поэтому ты и нехорош, – улыбается, но потом осекается. – То есть, я имею ввиду… – она долго думает, глядя на друга, а затем морщится, отмахиваясь. – Ой, всё, чего пристал.

– Но это ведь ты пристала! – пытается оправдаться бедный парень, пока Фая, наблюдая за всем этим, не выдает:

– Мне нужно бежать, ребята, – махает рукой в сторону леса, делая пару шагов назад, но, прежде, чем помчаться со всех ног, с лёгкой надеждой спрашивает. – Так вы поможете мне, да?

Взоры Линды и Тимми направляются в Сэма, который, растерявшись, поочерёдно смотря на них, лишь томно вздыхает и в конце концов с неохотой кивает:

– Да, беги уже.

– Супер! Спасибо! – лицо девушки немедленно преображается, и она, одарив всех троих благодарным взором напоследок, разворачивается и уносится прочь. Теперь нужно поторопиться, много времени потеряла, пока болтала с ними, но, к слову не зря. Кажется, в её план добавилось целых три сообщника. Кажется, план стал надёжней.

***

Марк сегодня был какой-то напряженный. Не заметить этого было трудно; парень словно был не здесь – витал где-то – и часто Луи приходилось щёлкать у ученика перед глазами, чтобы вернуть его на место. Юноша извинялся, пытался сосредоточиться, но его бегающие глаза, поджатые губы… А еще он сегодня очень быстро говорил. Словно боялся сболтнуть что-то или ещё чего, но складывалось впечатление, что парня что-то беспокоит. И Луи полагал, что это та проблема, о какой Марк пытался заявить своему учителю ещё в тот самый раз, когда хорошенько вдарил ему, заставив упасть на колени, когда в потрясении извинялся и сам не зная, что на него нашло, когда пытался поделиться этим с ним, но мужчина отмахнулся и ушёл. Сердце в ту ночь у Луи болело и сон не шёл. Возможно, стоило придумать какую-нибудь отмазку, мол, разозлился сильно, самосохранение у Марка сработало или ещё-чего, но об этом подумал Луи слишком поздно, и теперь был уверен, что причина странного поведения его ученика кроется именно в этом.

Если бы…

На деле Марк и сам замечал, как чуть ли не выдаёт себя постоянным веянием в облаках своих мечтах о скорой свободе. Но держать себя в руках было очень трудно – парень всё время был сконцентрирован на бутыльке, который принесла ему Фая буквально пару часов назад. Опоздала, кстати, юноша уже начинал волноваться, но быстро выяснил причину опоздания. Точнее, девушка сама призналась тут же, что её подруга в один из вечеров проследила за ней, узнала о Марке и рассказала это двум друзьям, о которых Фая пару раз рассказывала юноше раньше. В тот же момент девчонка начала извиняться и обещать, что они никому не расскажут и, более того, помогут его спрятать, а потом и отправить в Крест. Марк и не думал расстраиваться, что его тайну узнали ещё ребята, ведь это не кто-то, а друзья Фаи. Марк Фае верит. И раз уж её друзья согласились ему помочь, то это только на руку, глядишь, до скорого отъезда в Крест пообщается ещё и с ними. Хоть с кем-то, кроме этого Луи.

Но теперь, когда Марк понимал, что, если он не оплошает и всё получится, то ему будет даже немного жаль своего наставника, который, можно сказать, растил его три года. Три года являлся его единственным другом, человеком, которому Марк мог доверить всё, что у него есть, пускай у него не было почти ничего, кроме собственных мыслей и переживаний. Ничего, кроме ограды перед глазами и фразой, накрепко застрявшей в голове. Марк не говорил Луи только о ней, боялся, что и её сотрут, и тогда он станет совсем безвольным и ничего о себе не знающим. А так он знает, что в его, можно сказать, прошлой жизни, был и наверняка всё ещё есть кто-то, кто сказал ему эти слова, кто ждёт его возвращения. И, раз уж учитель решил не давать ответов на вопрос, Марк ответит себе сам. Как бы не был привязан к Луи – придётся отвязаться. Сегодня же.

– Что же, ответ верный, – нахмурившись, Луи сверил листок, на котором писал Марк, со своим. – Хочешь ещё поднапрячь свой ум?

Сегодня они не дрались – много писали, считали и изучали. Марк в принципе любит уроки счёта, но сегодня было крайне трудно концентрироваться на цифрах, словах и прочем. Ментально он уже не здесь, не в этом доме, не с Луи, - он уже бежит по лесу вслед за Фаей навстречу своей судьбе, новой жизни.

– Марк?

– А… – юноша смаргивает, ручка выпадает из его пальцев, скатываясь по столу и летя на пол. – Нет… Нет, наверное, я сегодня немного сонный. Не выспался, – как бы невзначай оправдывает своё состояние, поднимая улетевший предмет с пола.

– Я вижу, – слегка кивает мужчина, поджимая губы и, руками опираясь о стол, отодвигается от него. – Ладно, тогда на сегодня всё. Завтра с тобой ещё потренируемся, а там видно будет. Может, начнём готовиться к отъезду.

– Понял, – Марк складывает в стопку все листы, на которых сегодня «напрягал свой ум», и вдруг боковым зрением замечает, что учитель не идёт к буфету достать заварку и чайник, как обычно, а направляется к выходу. – Луи, вы разве не будете пить чай? – произносит даже как-то более резко, чем хотел и с наигранным недоумением смотрит на наставника, стараясь скрыть своё беспокойство.

– Не знаю даже, – усмехается тот, однако останавливаясь, потирая затекшую шею. – Как-то не хочется сегодня, представляешь?

Марку такого представлять не хочется. Парень мгновенно выпрямляется.

– Но я думал, что вы посидите ещё. Мы просто поболтаем, – убирает руки в карманы спортивных чёрных штанов, ведь пальцы, которые он переминает меж собой, сильно выдают его. – Хотите, я сам заварю вам? – с надеждой смотрит.

Луи ещё пару секунд мнётся, а затем махает рукой. Грех отказываться от трапезы, когда тебе ещё и ничего делать не придётся.

– Ладно, – подходит к окну, распахивает его и кричит охране у входа, что задержится на полчаса. Те что-то недовольно бурчат в ответ, честно, Марк их уже не слышит.

Парень мгновенно оказался возле кухонного стола, раскрыл шкафчик буфета, достал оттуда баночку с чаем, поставил самовар, раздул огонь.

– Только не слишком крепкий, – слышит юноша в спину и поворачивается, чтобы якобы кивнуть мужчине, а на деле увидеть, где тот сейчас. Луи уселся в кресло ровно позади Марка, так что, если вести себя спокойно, то всё должно получиться.

Марк отворачивается обратно и лицо его тут же становится напряженным. Парень видит, как едва заметно трясутся его руки, когда он достает из карманов штанов бутылёк. Когда вода вскипает, юноша заваривает чай и максимально тихо отворачивает маленькую крышечку. Фая сказала вылить примерно одну треть, и Марк очень старался не переборщить. Если Луи выпьет чай полностью, то желаемый эффект должен будет проявить себя уже через минут пятнадцать. Надо будет всего лишь заболтать его, а, учитывая, как Луи не любит болтать лишнего, сделать это будет не очень просто, но Марк попытается. Ведь, когда он трясущимися пальцами берет настойку и видит, как треть её пропадает в стакане с чаем, парень понимает – пути назад нет. И, пускай более сложная часть их с Фаей плана ещё впереди, начало уже положено.

Ощутив небольшой прилив уверенности, невозмутимо убрав бутылёк, спрятав его обратно, Марк развернулся и отнёс большую чашку мужчине, который принял её с благодарственной улыбкой. Сам парень, не зная, куда себя деть, уселся за кухонный стол, крепко сжав свои руки вместе на его поверхности. Хватит уже трястись. Всё получится.

– Удивительно на самом деле, что ты попросил меня остаться, – дуя, чтобы напиток побыстрее остыл, признался Луи, делая первый глоток. – Мне всегда казалось, что ты радуешься тогда, когда мы уходим, – на слове «мы» учитель кивнул на дверь, намекая на охранников, стоящих за ней.

– Вы же знаете, иногда становится уж слишком одиноко, – нервно улыбается юноша, заставляя себя отвести взгляд, ведь он слишком пристально следит за тем, как мужчина отпивает из чашки.

Не веди себя странно.

Успокойся уже.

– Да уж, – кивает учитель, которому показалось, словно он уловил во вкусе чая какой-то новый оттенок, но тот слишком быстро смешался с приятным ароматом. – Совсем скоро твоё одиночество кончится навсегда.

– Так я всё-таки отправлюсь на Юг раньше своего шестнадцатилетия? – уточняет Марк.

– Отпразднуешь его там.

Парень хмыкает, глаза опускаются. Возможно, если бы не Фая, он и правда встречал свой шестнадцатый день рождения там. Среди незнакомых, взрослых людей. Мысли о том, что он мог так ничего о себе и не узнать нагоняли тоску и лишь напоминание о том, что уже сегодня всё может получиться, заставляло держаться наплаву, не позволяло пойти на дно этого моря сожаления, беспомощности. Марк хорошо помнит, как Рик и Рей за глаза называли его слепым котёнком, когда он спрашивал у учителя какие-либо очевидные вещи. Возможно, когда он будет выходить из этого дома в последний раз, стоит вспомнить все обиды на охрану, чтобы врезать посильнее и с этим ударом выплеснуть боль и злость, копившиеся годами.

– Что ж, – тихие слова выбили юношу из мыслей. Он немедленно перевёл глаза обратно на мужчину, который, поставив пустую чашку на стол, уже оперся ладонями о подлокотники кресла, чтобы подняться с него. – Пойду я.

– Нет! – вырывается у парня машинально. Опять как-то громче, чем хотелось бы.

Луи смотрит с недоумением:

– Нет?

– Я имею ввиду, – мысленно хлопает себя по лбу. – Вы всегда очень быстро уходите… Останьтесь ещё… – но видит по глазам, что учитель начинает косится на него подозрительно и быстренько соображает. – Мы давно не играли с вами в карты! – вдруг приходит ему в голову.

Раньше, бывало, когда Марк помладше был, Луи оставался после уроков поиграть в настольные игры или шахматы, карты. Последнее время они уже так не делали, ну, во-первых, Марку лишнее время присутствия мужчины действовало только на нервы, а, во-вторых, они чаще тренировались и оба уставали. Однако надо же было как-то задержать сегодня учителя, чтобы дождаться действия снотворного. Марк ничего лучше не придумал, раз уж поговорить не получилось. Хотя, есть ли, чему тут удивляться? По душам они никогда не говорили, сохраняя какую-то душевную дистанцию. Раньше Марку казалось, что её скорее сохранял Луи, ну а потом уже и сам юноша подключился. Так что изумление на лице наставника было очевидным. Он просто не понимал поведения Марка, и парень уже начал опасаться, что Луи что-то заподозрит прямо сейчас, но, к большому его удивлению, мужчина, выдержав долгую напряженную паузу, произнёс:

– Ладно уж, – поджал губы. – Раз ты скоро отправишься туда, куда должен, и мы больше не свидимся… – тут же поправляется. – В таких условиях, то хорошо. Раздавай.

Марк мысленно выдохнул и, встав, подошёл к шкафу, где лежал всякий хлам, которым он не особо пользовался. Через минуту парень уже пододвинул маленький стол и стул к креслу учителя и раскладывал перед ним карты, всё время бросая молнии взглядов на него. Словно пытался уловить тот момент, когда Луи начнёт клонить в сон и немного даже боялся, что этого так и не произойдёт, и что всё это представление, что он тут устроил, зря. Однако это оказалось не так.

После первой игры Луи начал зевать. Поудобнее расположился в кресле, перестал быть столь внимательным, часто моргал, иногда потирал глаза, и постоянно нервно улыбался, отпуская фразы, что его после чая так разморило и что, наверное, ему стоит взбодриться, просил Марка принести холодной воды. Но тот, быстро сообразив, только кивал, а сам раскладывал очередную партию, выиграв учителя уже трижды.

Четвёртый раз выиграть не получилось. Луи заснул. Марк понял это, когда рассматривал свои карты, которые только взял после того, как сходил и просил теперь учителя сделать свой ход. Дважды сказал это прежде, чем карты из рук мужчины посыпались на пол, и парень резко поднял свои глаза на того, уже окончательно развалившегося в кресле. Голова учителя сползла в бок, руки, державшие карты, опустились вниз, слышалось громкое дыхание. Марк клянется, что сердце его в тот же момент чуть не остановилось от резкого осознания того, что у него получилось. Он замер и, словно завороженный, ещё пару секунд так и сидел столбом, разглядывая учителя, после чего пару раз пощёлкал у него перед лицом. Затем даже позвал тихо по имени. Потом громче. Никакой реакции.

Парень, сложив свои карты на стол, медленно поднялся со стула, подкрался к окну и, аккуратно отодвинув шторку, выглянул. Рик и Рей там уже не стояли – сидели возле двери у ограды, щёлкая семечки и, как всегда, болтая. Как у них ещё не закончились темы для разговора, Марк не знал, но и думалось сейчас явно не об этом. Юноша пулей отпрянул от окна, словно обжегся, поднёсся к кровати, достал из-под неё небольшую сумку, которую собрал с собой. Да уж, даже взять особо нечего – Марк прихватил лишь накидку, карту и скопленные деньги – Луи, бывало, приносил ему монеты с разных частей света. Затем юноша, схватив с полки свою красную повязку, надел её, ведь, очевидно, сейчас ему предстоит драться. Когда завязывал, кинул последний взгляд на спящего Луи. Удивительно, но ничего не защемило в груди юноши при осознании, что он, скорее всего, более никогда не увидит того, кто растил его три года. Тем не менее уйти молча парень тоже не смог: положил на раскиданные на столе карты записку, где было начиркано пару слов благодарности. Проснётся – прочитает.

И вот Марк, развернувшись, перекинув небольшую сумку через плечо, сделал смелые шаги в сторону двери, ведущей на улицу, но замер прямо у неё перед носом. Лёгкий страх снова сковывает тело, но парень, сжав кулаки и нервно выдохнув, отбрасывает его далеко. Пусть этот страх остаётся позади него. Там, на свободе, он не будет ему товарищем, будет только мешать, учитывая, сколько всего юноше предстоит. «Запомни, Марк, ты должен выбраться из-за заточения и попасть в город Крест, там найди мужчину по имени Альфред, он вернет тебя мне». И вот он уже тянется к ручке двери, но не успевает дотянуться.

Потому что та резко распахивается перед ним с громким возгласом:

– Ну вы долго там ещё, Луи?

Марк понимает, что это голос Рея быстрее, чем тот успевает появиться перед ним во всей красе прямо за дверью, держа ту одной своей рукой. Парень поднял голову и взгляды их встретились в ту же секунду. Уже в следующую Рей отвёл глаза за спину Марка, увидев спящего в кресле Луи. Через ещё одну секунду взор его вернулся на парня, что вытаращил свои глаза, и они оба поняли, что сейчас будет.

Рей среагировал быстро, но Марк – быстрее. Юноша увернулся от его громадных рук, что пытались схватить его, оббежал мужчину с той стороны проёма двери, с которой было больше места и, что есть силы, толкнул его спину ногой. Тот не успел даже развернуться и полетел вперёд. А, когда таки развернулся, было уже поздно, юноша захлопнул за ним дверь, опустив палку, которая не позволяла той открыться. Громкий стук в дверь, которая чудом не слетела с петель, последовал сразу же после того, как один их охраняющих Марка великанов оказался взаперти. Но радоваться было рано, ведь руки не Рея, но Рика всё-таки сумели обхватить парня, словно клешни захлопнулись, сжали:

– Ах ты маленький сучёныш, – послышалось мерзкое сквозь зубы над ухом и руки стиснули Марка ещё крепче, уже причиняя боль. Надо же, а Марк думал, что этот болван Рик не сумеет среагировать так быстро.

– Луи! Вы живы? – раздалось отчаянное из-за двери, отчего парень замер, на секунду перестав сопротивляться. Ну нет, если Рей сейчас разбудит Луи, то тогда точно конец.

– Что ты сделал с учителем, а? – Рик буквально рычал на ухо, не позволяя вообще пошевелиться, и Марк, охваченный лёгкой паникой, которой приказывал оставаться в этом гадком доме, вдруг вновь почувствовал то, что ощутил тогда, когда дрался с Луи и проигрывал.

«Все эти года я учил тебя не просто защищаться, Марк».

– Отправил в безмятежный сон, – язвит пытающийся выдрать себе свободу пленник и сквозь боль протаскивает одну руку наружу и слепо бьет локтем назад, попадая точно в висок.

С уст мужчины слетает нецензурное слово, он ослабляет хватку, что позволяет Марку полностью из неё выбраться, раскинув эти клешни в стороны. Прилив уже теперь знакомого чувства снова рвётся, добирается до сердца, заполняет его. Словно оно, это чувство, дав волю себе лишь раз, теперь давало о себе знать при каждом удобном случае, но Марк был и не против. Рик успел увидеть его горящие желанием выбраться из этой конуры глаза.

– Пора и тебе поспать, – успел услышать прежде, чем Марк накинулся на него, словно дикий пёс, перехватил одну его занесённую скорее для защиты руку, а второй ударил точно по шее сбоку. Голова мужчины закружилась в тот же момент. Силуэт юного воина, прокопавшего себе дорогу к освобождению, расплылся перед глазами. Охранник падает на колени, не в состоянии даже взглянуть на метнувшегося к двери пацана.

Марк уже даже не обернулся на звук разбитого стекла сзади. Не думал и глянуть – кто там пытается выбраться через окно: только ли Рей или уже проснувшийся Луи. Теперь не до этого. Отныне юноша видел только дверь в ограде, через которую он вылетел, словно коршун из клетки. Крылья выросли в тот же момент, как лёгких коснулся воздух не из ограды. Глупо, ведь, по сути, он одинаковый, но Марк клянётся, что дышать в ту секунду, когда нога его ступила за территорию дома, стало легче. Первая секунда – вдох, вторая – осознание, ну а после третьей парень помчался с места, словно от этого зависело всё. Но от этого и зависело всё – вся его жизнь. Никогда она ещё за все долгие года, проведенные взаперти, не была ещё такой желанной, как в момент, когда Марк понял, что, если хорошенько дать дёру до того места, где они с Фаей должны пересечься и бежать уже вместе, то он действительно будет свободен. Он наконец будет принадлежать сам себе и этому чистому небу над головой. Никаких бессонных ночей из-за дум. Никаких пустых взглядов за окно этого чёртового домика. Никаких безутешных мечтаний о нормальной жизни. Нормальная жизнь начинается прямо сейчас. И юноша продолжает гнать, что есть силы, гнать, не оборачиваясь и до сих пор не веря тому, что сейчас он бежит не у себя в сладком сне. Он делает это в реальности и за ближайшим холмом его ждёт Фая.

***

Девушка стояла, сжав руки в кулачки, и постоянно аккуратно выглядывала из-за дерева в надежде увидеть бегущего к ней Марка. А также не увидеть никого за ним. Ребята рассматривали тот вариант, что может быть погоня, но это бы в разы усложняло ситуацию, ведь в таком случае могла быть замечена сама Фая. Однако, когда девчонка в очередной раз выглянув и никого не увидев, снова спряталась обратно, до ушей вдруг долетел громкий отдалённый звук, а затем быстрые-быстрые шаги, шуршащие по траве. Глаза Фаи метнулись вдаль – и немедленно приковались к мчащему к ней юноше. Никто за ним не бежал, пока что, но лицо у Марка ещё издалека было встревоженным, а когда он подбежал, так девица и вовсе прочитала на лице дикий испуг. Плечи парня быстро вздымались, руки слегка тряслись, он смотрел на Фаю даже немного дико, но не заметить в перепуганных глазах толику радости и будто маленькой одержанной победы было невозможно.

Марк, остановившись, обернулся ещё раз, а затем, схватив девушку за плечи, спрятался вместе с ней обратно за дерево.

– Я смог, прикинь! – в голосе детский восторг. – Я уж думал, усыпить Луи не получится, но потом… Я так легко отделался от этих болванов, ты бы видела!

– Я понимаю твои эмоции, Марк, – Фая нервно улыбнулась, всё время смотря за спину парню и надеясь не увидеть никого, мельтешащего среди деревьев. – Но сейчас нам нужно бежать!

– Да, точно, прости, – он тоже улыбнулся и, последний раз кинув взгляд назад, помчался вслед за девушкой.

Всё то время, пока они ещё бежали по лесу, прилив адреналина не отпускал юношу; хотелось раскинуть руки в стороны, поднять голову к небу и, закрыв глаза, просто отдаться моменту. Умом он, наверное, всё ещё не понимал, что только что произошло, но вот сердце его, едва ли успевающее перекачивать кровь, ликовало.

Свободен.

Это слово то и дело кружилось в голове. Марк даже тихо шептал его себе под нос, с радостью наблюдая за тем, как вдали уже показываются дома деревни. Юноша не забывал оборачиваться и проверять, не следует ли кто за ними. Но, такое чувство, что удача продолжала быть на стороне парня – никто не гнался за ребятами. Выведенному из строя после удара Марка Рику это сделать было бы трудно, но вот разъяренный Рей или Луи, которого тот наверняка разбудил, вполне могли усложнить им задачу. Хотя сейчас освобождённому казалось, что он способен одолеть их всех. Ему понравилось биться ради своей свободы, когда ты знаешь, что есть и шанс, и, вдохнув её запах лишь раз, Марк будет биться до конца, если придётся.

Они выбежали из леса. И, едва ли это произошло, взор Марка тут же упал на троих ребят примерно его возраста: девчонка, наверное, та самая, что шпионила за Фаей, крутила на своём пальце локон блондинистых волос и оценивающе и даже немного нагло разглядывала подбежавшего, однако, стоило Марку на неё посмотреть, тут же отвела взор на рядом стоящих юношей, на которых вслед за ней посмотрел и Марк: они были примерно одинакового роста, но во всём остальном, пожалуй, были совершенно непохожи. Первый, светленький, вытаращил свои глаза, нервно сжав пальцами воротник своей жилетки, накинутой поверх белой рубахи и смотрел так, будто увидел призрака. Второй же тоже пристально смотрел то на Марка, то на Фаю, но не было в его глазах изумления и разглядывания, скорее, он глядел с лёгким презрением, недовольством и недоверием. Марк замер на месте, если честно, понятия не имея, что ему стоит сделать или сказать и просто косился на рядом остановившуюся Фаю в надежде, что та разбавит напряженную тишину.

– Ну вот, – девушка нервно выдохнула, расправляя свой сарафан, слегка задравшийся после бега и указывая ладонью на троицу. – Познакомься, это мои друзья, – по очереди показывала на каждого. – Линда, Тимми и Сэм.

Линда, внутренне оставаясь напряжённой, но внешне стараясь этого не показывать, лишь кивнула, снова тут же потупив глаза в землю. Ей почему-то вдруг стало как-то стыдно, ведь, по сути, это она первая узнала тайну подруги, а потом разболтала её и, очевидно, тот факт, что Марк сейчас видит перед собой их всех троих, лишь её вина. Хотя, так даже лучше для этого запертого бедняги, точнее, уже не запертого.

– Марк, – юноша точно не помнил, что стоит делать именно так, но словно помнила его мышечная память, и он протянул вперёд руку, поочередно смотря на парней.

Тимми покосился вбок на Сэма и, догадываясь, что тот, кроме своего строго взгляда, ничем их нового знакомого не поприветствует, вдруг, набравшись смелости, пожал протянутую руку.

– П-приятно познакомиться, Марк, я… Тимми, – неловко улыбался он и, сообразив, что трясет руку Марка уже слишком долго, резко выпустил её, снова схватившись за свою жилетку. Ему было просто необходимо сжать что-то в пальцах, ведь так ему казалось, что совершенно не видно, как он волнуется.

– Да, Тимми, я уже представила тебя, – улыбнулась Фая, стараясь хоть как-то разбавить слегка напряжённую обстановку. Хотя, напряжённой её делал только взгляд одного недовольного буки. Тимми и Линда же скорее были просто немного встревожены, понимая всю ситуацию – их подруга только что высвободила какого-то пацана, которого держали взаперти у них в лесу. Ну и дела.

– Здорово, – выдохнул Тимми, не убирая с лица свою робкую улыбку. Он поглядел теперь на Сэма, надеясь, что тот скажет хотя бы что-то. Почему-то не хотелось, чтобы этот парень с повязкой на голове посчитал их невежливыми.

Сэм взгляд друга заметил и пошевелил наконец своей рукой, но вовсе не для того, чтобы тоже поприветствовать освобождённого, а для того, чтобы кинуть ему серую кофту с капюшоном, которую он до этого момента крепко держал в своей руке. Марк, на удивление, быстро среагировал и кофту поймал.

– Взаперти тебя держали, значит, – наконец подал он свой голос, всё ещё в упор глядя на Марка, но вдруг отведя глаза на Фаю, словно напоминая. – Не просто так, наверное.

Фая тут же нахмурилась.

– Но ты не бойся, мы тебя не выдадим! – следом вставил Тимми, снова пытаясь внести дружелюбность в их первую встречу. Он знал, что его слишком правильный друг, пусть и согласившийся помочь, будет до конца показывать своё недовольство происходящим. Но ведь подумать только – Марка держали взаперти целых три года, и Тимми на его месте было бы очень грустно встретить сразу поле своего освобождения вот эту угрюмую мину.

– Наденешь это? – Фая кивнула на кофту в руках Марка. – Будет лучше, если никто в деревне не увидит твоего лица.

Марк посмотрел на подругу, потом на одежду.

– А, да, конечно, – он улыбнулся, тут же напяливая её через голову и натягивая капюшон.

Сэм недовольно хмыкнул.

– Ладно, всё, церемония знакомства окончена, пошлите отсюда, – он вдруг кинул свой взор на, густыми рядами стоящие позади спин прибежавших, деревья. – Пока кто не явился за пропажей.

Все молча согласились с решением и поспешили в деревню. Марк ещё раз взглянул на улыбнувшуюся ему Фаю и последовал за её друзьями вместе с ней, попутно крутя своей головой во все стороны и рассматривая каждую мелочь нарисовавшегося вокруг мира. Вдали виднелась речка, и мост через неё, у которого играли дети. С другой стороны раскинулись поля, где работали сейчас люди, с впряжёнными в плуг лошадьми. Впереди же красовались деревянные дома самых разных форм и размеров – одни попроще и поменьше, другие повыше и побогаче. Люди сновали между ними тут и там. Все такие разные; Марк, аккуратно выглядывая из-под капюшона, пытался разглядеть каждого прохожего. Задумчивые старики, спешащие куда-то взрослые, пробегающие и заливающиеся громким смехом дети. У Марка глаза блестели. Так непривычно было слышать столько голосов вокруг, самых разных – громких и тихих, звонких и весёлых, кричащих и шепчущих. В этой деревне идёт жизнь, юноша это прочувствовал каждой клеточкой своего тела сразу же, как оказался на её улицах.

Их компания шла быстро, ребята часто с кем-то здоровались, кажется, тут почти все друг друга знают. Самым первым шёл Сэм, часто оборачиваясь и как бы проверяя, всё ли в порядке. За ним шли Тимми и Линда и о чем-то часто переговаривались, при этом, глаза их, то и дело, тоже часто косились назад, на Марка, отчего парень немного волновался, нервно вдыхая, но в такие моменты Фая аккуратно хватала его за локоть, как бы безмолвно говоря, что всё хорошо. Марк продолжал ей верить и успокаивался. По сути, кроме этих ребят, у него ничего больше в жизни сейчас нет. Свою темницу, Луи и охранников он оставил позади, как и свои темных три прошлых года, наполненных абсолютными серыми днями.

Теперь же парню казалось, что ему в руки наконец дали цветные кисти.

– Фая, куда мы идём? – вдруг склонившись к рядом идущей подруге, тихо спросил юноша.

– К Тимми домой, – тут же ответила та. – Его родители уехали, так что сегодня мы все вместе заночуем у него.

– А завтра? – Марк даже выглянул из-под капюшона.

– А завтра ты отправишься в Крест.

V. Навстречу судьбе

Смех. Смех Тимми вперемешку с громкими голосами девчонок раздавались сейчас на кухне, заполненной запахом вишни.

– Он так сгорит! – Фая пыталась пробраться через Линду к печке, но подруга специально не подпускала её, встав спереди и раскинув руки.

– Ничего он не сгорит, – отмахивалась она, стараясь оттолкнуть ещё одну хозяйку в этом доме.

Когда девушки готовили что-то вместе, это часто заканчивалось перепалками, ведь у каждой был свой взгляд на виденье того, как следует печь вишнёвый пирог. Сначала они поссорились, меся тесто, затем, выбирая форму, в которой собирались печь, и вот теперь всё не могли определить готовность пирога. Фая настаивала на том, что тот уже готов, но Линда была уверена, что ему нужно постоять ещё пару минут.

– Ты же видишь, он уже вздулся! – оставив попытки добраться до выпечки через Линду, Фая скрестила руки на груди, кивая в сторону печи. – Хочешь потом подгорелым его есть? Я вот не хочу.

Линда закатила глаза, взглянула на девчонку, но, не найдя, что сказать, лишь цокнула языком:

– Ладно, твоя взяла, доставай, – махнула рукой, как бы не сдаваясь, а просто уступая, однако, когда Фая с победным взором прошла вперёд, Кольт поспешила добавить. – Но учти, если он будет сырым внутри, сама есть будешь.

На это девушка только коротко смеётся, надевает прихватки и под пристальным взглядом подруги достаёт пирог. Комната тут же наполняется вкусным ароматом свежеиспечённой еды. Девушка ставит пирог на подставку на стол, берёт кухонный нож, аккуратно надрезая его в середине и наглядно показывает Линде, что тот готов, улыбаясь. Девушке остаётся только передразнить Фаю такой же улыбкой.

– Они всегда так, – хмыкает Тимми, наблюдавший за всем этим представлением в виде готовки пирога с самого начала вместе с Марком, что сидел на другом конце комнаты вместе с ним. Парни много раз порывались помочь девчонкам, но Тимми те готовку не доверяли, а Марка, убедившего их, что он три года готовил себе сам и остался живым, назвали гостем, за которым надо поухаживать и усадили обратно. А потому мальчишкам только и оставалось иногда сдерживать смешки, а иногда охи удивления, смотря на подруг.

– Но ты не переживай, они по-дружески, – робко улыбается Тимми, тут же обращаясь к Линде и Фае. – Правда, девчонки?

Ответа не следует, а уже в следующее мгновенье в комнату заходит Сэм. Всё то время, что ребята тут сидели, а прошло уже, между прочим, несколько часов, этот парень много раз ходил на улицу, так сказать, проверить обстановку. Остальные же сидели в доме с Марком, плотно задвинув шторы. Как только парень зашёл, все обратили внимание на его сосредоточенное лицо. Кажется, Сэм относился к происходящему серьёзней всех.

– Пока тихо, – выдаёт он сразу, не позволяя никому успеть задать вопрос. – Кажется, никто тебя не ищет, парень, – обращается он к Марку.

Марк только поджимает губы, кидая мимолётный взгляд на Фаю. Он, если честно, на какое-то короткое время даже и забыл уже, что буквально сегодня днём сбежал из своей темницы, и что его должны были ринуться искать Луи и двое болванов. Но, если верить словам Сэма, на улице никакой суматохи нет. Хотя, как вообще учитель собирается искать его, если собирается вовсе? Марк даже представить себе не в силах – ведь Луи не может же просто подходить ко всем на улице, расспрашивая. Как он вообще собирается объяснять тот факт, что от него сбежал какой-то мальчишка, и что он держал его взаперти?

Но что более поразительно – юноша даже и думать об этом не хотел. Вот уже несколько часов он находился в компании замечательных ребят и ему было здорово. Просто по-человечески здорово. Он даже пару раз ловил себя на зависти к Фае, ведь у неё есть такие весёлые друзья, а у него нет. Но если представить, что это и его друзья тоже и, что он никогда не был отчужден от людей на три года, и что он просто пришёл в гости к своему приятелю Тимми, а девчонки решили угостить их пирогом, то становилось как-то радостно на душе. Будто он всё это время жил самой обычной, нормальной жизнью подростка. Даже не думалось о том, что завтра ему необходимо скакать в Крест, искать там Альфреда, искать ответы, миллионы ответов. Марку было просто хорошо здесь и сейчас.

– Кто вообще должен искать тебя, может, скажешь нам? – и только лишь Сэм постоянно напоминал о том, что всё это – не обычная уютная вечерняя посиделка с друзьями, а настоящая операция.

– Сэм, не начинай, – снова вступается за друга Фая. Она уже который раз спасает Марка от нападок Сэма за этот вечер.

– А что? Он ведь так ничего толком нам и не рассказал, – развёл руками парень, косясь в сторону их нового знакомого. Парень всё старался сохранять скептицизм, ведь, если не он, то кто?

Фая уже снова хотела вставить своё слово, но Марк опередил её в этот раз. Он посмотрел на Сэма в ответ, прямо, так же смело:

– Мне нечего рассказать, кроме того, что я рад очутиться на свободе.

Это правда. Марку жуть как не хотелось заново ведать ребятам о том, как его схватили три года назад, вырвали из жизни, заперли. Как Луи и охрана стали единственными людьми, которых он видел. Но, кажется, кроме Марка это понимала ещё только лишь Фая.

– А за что тебя держали взаперти? – спросил рядом сидящий Тимми, пока что больше располагающий к себе, чем Сэм, так что этот надоедливый вопрос звучал из его уст не так уж надоедливо.

– Да, мне тоже интересно – Сэм хмурится. Ему будто бы было необходимо вставить своё слово везде, и это немного раздражало. Тем не менее, бывший пленник ответил спокойно:

– Дело в том, что я не знаю, – смотрит на ребят. – Мне ведь стерли память, не помню своих родителей, вообще ничего, кроме… Кроме того, что мне нужно добраться до Креста.

– Да-да, помним, какой-то таинственный голос в твоей голове, говорящий тебе эту фразу, – отмахнулся Сэм, вспоминая то, что Марк говорил ранее. – А тебе никогда не казалось, что ты это мог сам себе надумать? – вздёргивает бровь он и встречает недоуменный взгляд того, к кому обращался. – Ну, то есть, ты ведь сидел взаперти, мало ли, крыша поехала, – Сэм засвистел, покрутив пальцем у виска.

– Так, всё, Сэми, иди, ещё прогуляйся или замолчи, – Линда, видя, что Фая сейчас вскипит, решила вступиться быстрее, подлетев к другу и начав выталкивать его прочь.

– Но ведь пирог готов, – сопротивлялся тот.

– Тогда тебе остаётся только замолчать, – улыбнулась во весь рот девушка, перестав выгонять друга. Тот только помрачнел, что-то бурча себе под нос.

– Я понимаю ваше любопытство, ребята, – Марк, видя, что напряжение между ними всеми из-за его появления все ещё присутствует, решил подытожить. – Но я правда рассказал вам всё, что знал о себе сам. Больше я смогу узнать только тогда, когда доберусь до…

– Кстати, хотела попросить тебя написать мне… Нам, – тут же исправилась Фая, тихонько кашлянув и продолжая нарезать пирог. – Думаю, нам будет интересно почитать, что же ты узнаешь о себе.

– Если это, конечно, не тайна, – смеётся Линда, и вдруг взгляд её останавливается на почти разрезанном пироге. – Фая, ну как ты режешь! Дай сюда, – пытается отобрать нож.

***

– И представляешь, этот плот отрывается от берега, и меня начинает сносить течением! – кажется, при рассказе Тимми вновь погрузился в события того дня, когда его чуть не снесло течением реки на плоте, который, вроде как, был прикреплен к берегу, который, очевидно, решил отчалить от него, как только мальчишка решил на него ступить.

– По правде, я сначала тоже забралась на него вместе с Тимом, но успела спрыгнуть, – добавила, смеясь и поглядывая на друга, Линда.

После ужина ребята сидели все вместе в комнате хозяина дома. Ну, по крайней мере в отсутствии родителей юноша таковым являлся. Фая и Линда перестали перепираться, Сэм перестал возмущаться и больше не бегал на улицу, а Тимми решил рассказать их новому другу за этот вечер, кажется, все истории, которые когда-либо происходили с ребятами. Марку это слушать было только в радость – давно он так от души не смеялся ни с кем. Пускай и многое из рассказанного он уже слышал из уст Фаи, он не говорил этого, ведь Тимми делился этим с таким азартом и радостью в глазах.

– Да, и из-за того, что ты спрыгнула, меня и отнесло, – в шутку возмутился Тимми, а Линда на это только звонче засмеялась.

– Ты бы видел его лицо, – обратилась Фая к Марку. – Кажется, наш Тим успел тогда распрощаться с жизнью.

Неудачный мореплаватель на это только состроил гримасу, но продолжал улыбаться. Даже подколы Линды сегодня были не такими уж обидными.

– Ну… И как ты выбрался? – а Марка, несмотря на то, что он смеялся вместе со всеми остальными, захватило серьезное любопытство.

– Я взял палку и протянул её ему, – после долгого молчания вставил своё слово Сэм. Когда девчонки налетели на него с просьбами успокоиться, он и правда сделал это, оставив Марка в покое. В конце концов, нужно брать в расчёт и тот вариант, что бывший пленник может не врать. История Марка очень запутана, и Сэм решил не думать над ней этим вечером, раз уж Тимми взялся выдавать все их удачные и неудачные приключения. – Он взялся за неё, и я притянул Тима к берегу, – Сэм говорил это монотонно и будто почти безразлично, не то, что его друг, но вот вдруг и его лицо посетила короткая улыбка. Он взглянул на Линду. – Помню, ты тогда не очень обрадовалась…

– Конечно, она хотела, чтобы меня снесло течением! – заключил Тимми, указывая на подругу рукой, словно порицая, но та только сострила удивлённое лицо и невинный взгляд.

– Врёшь ты всё, – тут же засмеялась. – Врёт-врёт, не верь ему, – закивала Марку.

Тот снова улыбнулся, подмечая то, что у него уже, кажется, начали болеть скулы от смеха и опустил глаза. Всё чаще он ловил себя на мысли, что совершенно забывает, кто он и где он. Забывает, что ещё с утра просыпался в заточении, а уже вечером словно этого заточения никогда и не было. Сейчас он здесь, в доме, в кругу своих друзей, ему весело – ему спокойно. Сердце не скребёт, мысли в голову не лезут и хочется представлять, что его, как её Марк называет, прошлая жизнь, была именно такой – беззаботной. Ему хочется верить, что у него тоже были друзья и вот такой дом, и мама с папой, что он ходил в школу, и попадал в такие же передряги, как эти ребята. Они сейчас живут буквально мечтой Марка. Тот это принимает, а потому, опустив взгляд, признаёт:

– Повезло же вам… Друг с другом, – подумав, добавляет. – Мне вот вам даже и рассказать взамен нечего.

– Неужели? – удивилась Линда, всплеснув руками. – И что же ты делал эти три года?

Марк поднял глаза, которые на секунду пересеклись с глазами Фаи. Несомненно, та уже знала ответ. Юноша хмыкнул:

– Учился, тренировался, читал, скучал, думал, – перечислил парень, загибая пальцы.

– Звучит и правда скучно, – тут же признала, засвистев, Линда.

Тимми закивал, соглашаясь с подругой, но вот Сэм, снова одарив освобождённого внимательным взором, зацепился за его слова:

– Тренировался?

– О, Марк отлично дерётся, – не выдержав, тут же признала Фая. Не то, чтобы она видела это воочию – юноша показывал ей лишь пару приёмов, но и те успели впечатлить девчонку.

– Да, я… – Марк запнулся, подбирая слова. – Мой учитель учил меня драться.

– Зачем? – ещё один вопрос Сэма не заставил себя долго ждать.

– Ну… Меня как бы готовили к службе на Юге…

– Чего-о? – тут же изумился Тимии, хватаясь за голову.

Сэм впал в ступор. Пускай и обещал себе сегодня не думать о том, кто Марк такой, но в голову тут же полезли различные догадки. На Юге? Служить Светлым магам? Звучит логично, ведь на его заборе была именно светлая магия, но вот вопрос, зачем этот мальчишка им? Нет, Сэм ничего не говорит против его способностей, возможно, тот и правда отлично дерётся, но те, кто идут на службу Светлым, обычно проходят обучение на Юге, все вместе, в специальной школе. Зачем прятать и запирать этого мальчишку, да и более того, каждый раз перевозить его с места на места, ведь, со слов Фаи, Марка прятали и на Востоке, и на Западе до того, как он оказался в их лесу. Вероятно, его прячут от кого-то…

Но от кого, вот вопрос. До этого Сэм сейчас сообразить никак не мог, и Фая, увидев, что тот снова перевоплощается в допросчика-следопыта, резко хлопнула в ладоши, как бы привлекая внимание.

– Ладно уж, и так допоздна засиделись, – она специально взглянула на часы, привлекая на них и внимание ребят. – Думаю, пора нам ложиться, завтра важный день, – смотрит на Марка, тот поджимает губы, слегка кивая и как бы соглашаясь.

– А ты… Ты тоже останешься? – Тимми тихо обращается к Линде, вроде стараясь не привлекать внимание остальных ребят, но та делает это, отвечая в своей манере – громко и даже с наездом:

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – в недоумении хлопает ресницами.

– Нет-нет, – тут же оправдывается парень. – Просто твоя сестра, она же не любит, когда ты не ночуешь с ней дома.

– Перебьется, – хмыкает Линда. – Мне нужно иногда отдыхать от этой дурёхи.

Через полчаса ребята уже разлеглись, кто куда. Решили ночевать все вместе в доме Тимми, пускай и Сэм по началу порывался уйти, но потом согласился остаться. Лучше не разделяться им, раз уж впутались в такое дело. Сегодня на улицах их деревни всё было и правда спокойно, никто даже не догадывается о том, что ребята упрятали у себя сбежавшего пленника. Да никто, вроде, даже и не искал его, что было очень странно, учитывая то, как судорожно Марка охраняли, не позволяя ему вырваться на свободу. Тем не менее, никто ведь не знает, что будет завтра.

Тимми, будучи очень гостеприимным, уложил Марка и девчонок в своей комнате и комнате родителей, где были самые удобные постели, а им с Сэмом пришлось ютиться в гостиной на диване и кресле.

***

Лучи утреннего солнца разбудили Марка самым первым. Парень проснулся и сначала даже не сразу понял, где он. Где его привычная осточертевшая ему комната? Где мысли о том, что они сегодня будет с Луи делать – учиться или драться? Где серое настроение с самого начала очередного дня взаперти? А нет его – потому что не взаперти он более. И, едва ли это осознание ворвалось в голову Марка, он подскочил с постели и тут же чуть не грохнулся с неё, потому что ноги совсем не держали, то ли от страха, то ли радости. Вчера он ещё просыпался с огромной надеждой, бьющейся внутри. Надеждой на то, что всё у него получится, ну а сегодня – парень был уже в этом уверен. Впервые за три года ему удалось сбежать, а это значит, что назад он точно не вернётся. Марк, кажется, готов ко всем подлостям судьбы, готов принимать её удары, готов драться – это он умеет. И, если придётся, он вновь даст волю внутреннему порыву всё вокруг себя раскромсать и уничтожить, лишь бы пробить себе путь. Конечная цель ещё не достигнута – до Креста день пути, а значит, пора собираться с силами.

Повезло, что девчонки и Сэм проснулись с ним примерно в одно время, а вот хозяина дома пришлось знатно побудить, прежде, чем тот, проснувшись и увидев перед собой Марка, не вскричал громко, спрашивая, кто он такой и что забыл в его доме. Линда тогда громко засмеялась, и её смех окончательно разбудил любящего поспать мальчишку.

– Сэми, ты ещё не устал? – оперев голову о обе руки, Линда с ехидством смотрела на друга, который по её просьбе выжимал ей яблочный сок в стакан.

Ребята сидели сейчас за круглым столом на кухне, на котором вчера делили пирог и завтракали.

– Столько фруктов зря пропадает, – пробурчал тот. – На твой стакан уйдет целый мешок!

– Вот именно, – вторил ему Тимми, наблюдающий за тем, как яблоки медленно исчезали. – Что я скажу родителям?

– Скажешь, что тебе страсть, как захотелось яблок, – похлопала ему ресницами девушка.

– Ага, и я съел их семь штук за раз, – вздохнул парень, но возмущение, крутившееся внутри него было недолгим, ведь оно резко сменилось испугом, возникшем из-за внезапного стука в дверь.

Стука громкого и настойчивого. Такого, словно кто-то барабанил по двери кувалдой. Такого, что все ребята разом замерли и даже Марк, который собирался отпить чая, замер с поднесённой ко рту кружкой – не замер только пар, клубящийся над ней.

Стук повторился. Настойчивее. Все разом переглянулись и уже в следующее мгновенье подскочили со своих мест. Очевидно, что, кто бы это ни был, нужно было перестраховаться, и Сэм пропихнул всех в коридор, заставляя спрятаться в одной из комнат, лишь Тимми, побежавший за всеми ребятами, был остановлен и послан кивком и грозным взглядом открывать дверь. Бедный парень замер на месте, с завистью смотря за тем, как его друзья закрываются в его комнате, а затем, вздрогнувший от ещё одного стука и мысленно возмутившись настойчивости пришедших, несмело последовал к двери. И кого принесло в такую рань? Может, соседка пришла потрепать языком с его мамой? Остановившись перед дверью, Тимми надеялся на это. Нервно сглотнув, он открыл её и, даже при его довольно высоком росте, голова его устремилась вверх, видя, там, наверху, два грозных лица, направленных на него вниз.

Это была не соседка.

– З… Здрасьте, – нервно улыбнулся парень, чувствуя, как холод и жар пробегают по его спине, как нервно и с силой сжимаются пальцы на ручке двери.

– Здорово, малой, – ответил ему один из мужчин. – Ты Тимми, верно?

Откуда они…

– Ну да, – вжал юноша шею. Лучше бы пошёл открывать Сэм, а то, сдаётся Тимми, он сейчас от испуга выдаст всё с потрохами.

– Народ говорит, они видели вчера тебя и твоих… Друзей, – мужчины оба заглянули внутрь дома, как бы надеясь найти кого-то глазами. – И ещё какого-то мальчика в серой кофте. Скажи, где он сейчас?

– Он… – Тимми закусал губу изнутри. – А зачем вы его ищете? Это мой друг…

Идиот. Идиот! Что ты творишь, ты же сейчас выдашь Марка!

Коленки парня затряслись, сам он побледнел, с ещё большей силой сжимая ручку двери, которую лучше бы не открывал. Лучше бы они притворились, что дома никого нет, потому что эти мужчины – которых юноша ранее никогда в деревне не видел – очевидно пришли сюда за Марком. Всё-таки, их нового друга ищут, и Тимми уже мысленно проклинает себя всеми словами за то, что позволил чёртовому страху руководить собой и дать повод этим незваным гостям заподозрить что-то. О, они уж точно это сделали. Один из них, тот, что пониже, прищурился, снова заглянул за спину парня:

– Он сейчас у тебя? – он вдруг нагло делает шаг вперёд, отодвигая ошеломленного пацана рукой в сторону и открывая себя путь. – Нам надо поговорить с ним.

И они оба входят в дом. Вот так просто, словно хозяин этого дома им разрешил. А Тимми не разрешал, но кто его спрашивал? Всё, что бедняга смог промямлить это короткое «что вы творите?», улетевшее мужчинам в спины. Спина же самого юноши вмиг похолодела, плечи опустились. Вспомнились ночные разговоры о том, как Марк собирается начать новую жизнь, узнать, кто он и зажить нормально, как все люди. Тимми был так восхищен им. Восхищен тем, что является одним из тех, кто ему помогает, ведь помогать кому-то оказалось так здорово. Сразу чувствуешь себя немного сильнее и храбрее, но все эти чувства моментально разбились о железную стену реальности, в которой к нему в дом вломились неизвестные, явно собирающиеся разрушить только что построенные мечты бедного Марка.

– Стойте! – капля храбрости всё-таки разлилась по телу Тимми. Он, до этого отодвинутый в стену рукой, наконец отпрянул от неё и поднёсся к одному из мужчин. – Уходите отсюда! Я сейчас позову…

Но он замолк. Замолк ровно в тот момент, когда увидел, что второй из вошедших уже успел пройти по коридору и открыть дверь в его комнату, в которую буквально минуту назад спрятались ребята.

Сердце Тимми грохнулось в пустоту. Он замер и даже почти перестал дышать, словно замирает и притворяется мёртвой добыча, увидевшая на горизонте хищника. Охотятся сейчас явно не за ним, но от этого не легче.

– Вы кто ещё такие? – послышался громкий возмущенный голос Линды, и Тимми отмер. Мальчишка, понимая, что только что натворил, чему позволил случиться, кинулся к своей комнате и остановился лишь в её проходе рядом с одним из ворвавшихся в его дом. Теперь его глаза видели то же, что видел и мужчина.

А увидел Тимми Линду, поставившую руки в бока и сердито глядящую на незнакомцев. Увидел Фаю, рядом сидящую и почему-то державшую в руках карты, затем увидел настольную игру, разложенную на его столе. И, наконец, увидел Сэма, сидящего за столом на сундуке. Сэм был в той самой серой кофте, даже капюшон немного натянул и наигранно изумлённым взором смотрел на открывшего дверь.

– Этот… что ли? – открывший дверь мужчина указал на Сэма рукой, обращаясь к своему товарищу, который моментально тоже оказался рядом, заглядывая в комнату. Взоры, что одного, что второго тут же изменились: брови вздернулись, в глазах читалось сожаление.

– Мы как-то можем вам помочь? – бровь Сэма вздёрнулась. Он сохранял спокойный тон, замерев в руках с картами точно так же, как и Фая, словно вошедшие прервали их игру. Вот только девушка, в отличие от друга, изумление не играла, но оно было больше из-за того, с какой скоростью Сэм успел разложить настольную игру, спрятать Марка в сундук, на котором сейчас сидел, а ещё напялить эту кофту сразу после того, как услышал голоса мужчин в доме Тимми. Фая за это время успела лишь подыграть другу, тоже схватив в руки карты и стараясь сейчас контролировать свои руки от нервной тряски. Линда не успела сделать даже этого – так и стояла посреди комнаты, хлопая ресницами и изображая недовольство. Потому что только так она могла скрыть свой страх перед обнаружением их друга. И теперь все трое смотрели самыми разными взглядами, но говорящими об одном и том же – они понятия не имеют, что забыли здесь эти двое мужчин.

И те сразу почувствовали это.

– Кхм, – тот, что пониже, кашлянул в кулак, смотря сначала на парня, что открыл им дверь, а затем на своего товарища, полностью игнорируя вопрос пацана в серой кофте, у которого определённо должно было быть другое лицо. – Обознались.

– Обознались, – кивает второй. – Извините за вторжение, – голос его становится мрачным, но он всё-таки извиняется перед светловолосым мальчишкой, что до сих пор пребывал в шоке. – Пошли, – затем кивнул он другу.

И мужчины, словно ничего не произошло, вышли. Перед этим они, конечно, последний раз оглядели комнату и ребят, задержав взгляд на том, кто должен был быть Марком, но не был им. Неужели местные наврали, говоря про незнакомого парня в серой кофте? Тут ведь все друг друга знают. Хотя, никто так и не смог дать точного описания внешности, никто толком не видел лица. Но это значило теперь лишь одно – они потеряли единственный след, на который смогли выйти. Луи доволен не будет.

Как только Тимми закрыл за вторгшимися дверь, он мельком ещё проследил за тем, как они уходят, через окно, а затем, задвинув шторы того, пулей помчался обратно к себе в комнату.

– Какого хрена это сейчас было? – чуть ли не закричал он от эмоций, наблюдая за тем, как скрючившийся в три погибели Марк вылезает из сундука, разминая затекшую шею и расправляя плечи.

– Зачем ты их вообще впустил? – Линда ответила Тимми той же истеричной интонацией, накинувшись на него.

– Как будто они меня спрашивали, – обиделся друг, надув губы. – Просто вломились и всё… Я уж, – он виновато посмотрел на Марка. – Я уж думал, из-за меня тебя найдут, прости.

Сэм лишь устало вздохнул, снимая с себя кофту. Едва ли он услышал, что эти двое ищут «мальчика в серой кофте», тут же натянул её на себя. Если бы они сейчас начали оправдываться, что с ними такого вообще не было, что они понятия не имеют, о ком те им толкуют, явно бы выкопали сами себе яму. Точнее, первым лопату взял уже Тимми, который сейчас готов был сквозь землю провалиться от стыда. Лицо у него было красное, уши и вовсе багровые. Что поделать – Сэм и вовсе был удивлён, как этот дуралей не выпалил всю правду сразу, едва ли увидел этих двух громил.

– Это за ними ты тогда проследила в лесу, когда нашла Марка? – поинтересовался он у Фаи. Девушка кивнула, только теперь выпуская из рук карты и вставая из-за стола. – Признаюсь, я бы сделал точно так же, – вдруг выдаёт ей Сэм, но, едва ли увидев её удивлённые глаза, тут же добавляет, кивая в сторону Марка. – Только не стал бы никого выпускать, – теперь он уже развернулся к тому, кого прятал в сундук. – Так тебя таки ищут. Видать, всё ещё думают, что ты где-то в деревне.

Марк молчит в ответ, опуская взгляд. Когда он, пока лез в сундук, услышал эти до боли и отвращения знакомые голоса, то нервно дёрнулся. В момент его накрыло каким-то покрывалом отчаяния. Он не хочет даже слышать Рика и Рея, не то, что видеть их. Слава Богу, он их и не видел, но словно слышал, как они дышат, словно ощущал, как они стоят в дверном проёме. Ощущал вместе с болью в скрюченной спине, но было полностью плевать на ту в тот момент, когда он мог оказаться найденным. Всё, о чем Марк молил – чтобы его не нашли. И, надо признать, ребята спасли его. Особенно Сэм. Однако парень лишь взглянул на него с благодарностью прежде, чем громко произнёс:

– Думаю, мне уже пора, Линда, – он посмотрел на девушку. – Ты говорила, что сегодня сможешь выдать мне лошадь.

– Смогу, – хмыкнула та.

– А когда родители заметят пропажу? – волнение в голосе Тимми не спадало с тех самых пор, как в дом заявились эти нарушители покоя.

– Придумаю что-нибудь, – Линда лишь пожала плечами. Кажется, её вовсе не волновал тот факт, что ей может крупно влететь, что не могло не беспокоить ещё больше.

– Ты совсем не боишься? – Тимми косо на неё глядит, но девчонка уже даже не отвечает ему. Ребята начинают обговаривать дальнейший план действий и собираться. Визит незваных гостей стал большим напоминанием после беззаботного вечера. Напоминанием о том, что план по освобождению запертого в лесу мальчика выполнен не до конца.

***

– Куда же этот гадёныш запрятался? – Рик с силой пнул камень на дороге.

Казалось бы, найти пацана, который не умеет ориентироваться дальше своего ограждения, было пустяковым делом. Беглец должен был повести себя так, что привлекло бы внимание местных, но, с их слов, никто не видел никого подозрительного. Лишь пару людей сослались на кого-то Тимми, мальчишку, живущего на другом конце деревни и на то, что видели рядом с ним и его друзьями ещё какого-то мальчика в серой кофте, который скрывал своё лицо. Казалось бы – очевидно. Как только охранники услышали это, тут же поняли, что догадка Луи была верна. А тот был почти убеждён уже на первый день поисков в том, что у Марка каким-то образом появились сообщники. Кто-то помог ему сбежать, упрятал у себя или отправил из деревни. Кто и зачем – бывший учитель беглеца не знал, но сразу после пробуждения направился к главной дороге, из которой можно было уехать во все стороны света. Караулил там весь день, пока они вдвоём искали по деревне. Ничего. Марк словно испарился.

Кто-то помог ему. Но как? Луи предположил, что кто-то мог всё-таки наткнуться на дом в лесу и, не наводя шуму, решить помочь юноше сбежать. И был очень велик шанс того, что это могла сделать та компания ребят, в дом к которым Рик и Рей вломились буквально десять минут назад. Едва ли взрослый стал помогать запертому мальчику бежать, не оповестив об этом совсем никого, не огласив это в деревне. Если кто и сделал это втихую – человек возраста Марка. Как эти ребята нашли дом в лесу, и как долго планировали побег Марка, ни Рик, ни Рей, ни Луи даже не предполагали. Последний сегодня уже достучался до главного в деревне, пытаясь как-то выкрутить ситуацию и узнать хотя бы что-то, пока первые двое, думая, что напали на след, продолжали теперь уже грустные бродить по деревне. Точнее, они уже даже не бродили – сидели на пеньках неподалёку от дома этого Тимми и думали. Идти к Луи с пустыми руками сейчас смысла уже нет, но, кажется, этот слепой котёнок смог уже покинуть деревню, а в таком случае его найти почти невозможно.

Три года они прилежно исполняли приказ и вот – конец. Провалились. Не смогли упрятать этого пацана, который бы в будущем им спасибо говорил за то, что сделали ему такую жизнь на Юге. Что забрали у этого ужасного человека, спрятали, растили. Но, очевидно, Марк слишком юн, чтобы понять это, а потому сбежал. Глупец.

– Пропадёт он, – выдохнул Рик, не понимая, почему Рей решил не уходить далеко от дома, куда они наведывались.

– Думаешь, пропадёт? – донеслось из-за спины.

На это Рик только кивнул. Брат в ответ долго молчал. Казалось, прошло много минут прежде, чем тот ответил:

– А я думаю, что эти детишки нас обманули, – вдруг говорит он таким голосом, каким обычно вскрывается самая сокровенная тайна.

Рик немедленно развернулся и глаза его устремились туда же, куда и смотрел напарник. Там, из окна дома, в котором они должны были поймать Марка, но не поймали, собственной персоной вылезал тот мальчишка, что открыл им дверь и глаза которого полезли из орбит. Вылезал он вслед за блондинистой девочкой, что мигом пропала за углом дома. Больше из окна никто не появился, что, вероятно, означало то, что остальные ребята уже вышли. Успели вылезти через окно, игнорируя наличие входной двери.

– Как думаешь, зачем им это делать? – продолжал Рей, поднимаясь на ноги.

– Похоже они соврали нам, – вторил ему брат, вставая следом.

– Соврали, – хмыкнул.

Братья немедленно направились вслед за последним вылезшим, стараясь остаться незамеченными. Сделать это было трудно, ведь последний мальчишка всё время боязливо оглядывался, а глаза его метались по округе быстрыми пулями. Но, кажется, ни одна не попадала точно в цель, ведь группа ребят как кралась закоулками, так и продолжала это делать, совсем не подозревая о своих преследователях.

– В комнате их ведь было четверо? – поинтересовался у брата Рей.

– Кажется да, – ответил тот, выглядывая из-за угла и хмурясь, не совсем понимая, куда ребята направляются и что это за здание впереди.

– А теперь их пятеро, – кивает ему Рей. – Присмотрись.

Тот сощурился ещё больше. Так, светловолосый пацан, две девчонки, парень в серой кофте и… И кто-то ещё, идущий впереди всех. На Марка он похож не был, и, стоило ему лишь раз обернуться, как оба охранника увидели его лицо. Это было лицо того юноши, что сидел в серой кофте в комнате и заставил их подумать, что они ошиблись, так нагло врываясь в чужой дом. Не ошиблись, видимо.

– Но… – Рик растерялся. – А в серой кофте тогда… Марк? – покосился на рядом стоящего.

Рей ухмыльнулся и, по отдалённому ржанию лошадей, догадался, что компания пришла в конюшню. Немудрено, зачем.

– Вот ведь хитрые, – усмехается и, видя, как пятёрка один за одним скрываются внутри здания, заходя в него через боковой ход, теперь уже выходит из укрытия, порывая и брата сделать то же самое. – Ну ничего, теперь не убежит, – и он направляется прямиком к той же двери.

– Что? Зайдём вот так прямо? А если это всё-таки не он, – Рик едва поспевает за ним.

– Не будь дураком, – Рей смеётся. Смех его зловещ, пропитан скорою победой. В прошлый раз мелкий беглец застал их врасплох, теперь пришел их черёд.

Когда он с триумфом открывает входную дверь, глазам предстаёт странная картина: многочисленные стойла лошадей, уходящие двумя рядами вдаль. Та блондинка, выводящая одну красавицу пегую, светловолосый пацан, вновь уставившийся на вошедших своими круглыми, полными волнения, глазами, вторая девчонка и тот хитрый парень, теперь уже не одетый в серую кофту, но глядящий всё так же смело и даже слегка нахально. Странности развернувшейся картине придавал тот факт, что нигде по-прежнему не было видно главную цель. Рей немедленно просканировал глазами всё открывшееся помещение, но кроме лошадей и этой четвёрки наглецов не замечал того, что ему нужно. Это мгновенно разозлило мужчину, потому что вкус победы так и не ощущался на языке. Где чёртов Марк?

– Я знаю, что он здесь, – без вступлений произносит один из братьев, проходя дальше вперёд и по очереди направляя свой презренный взгляд на каждого из ребят, что оставались невозмутимыми, словно по-прежнему не понимали, о чём идет речь. Но Рей знал, что они понимают. Он видел это в глазах каждого. – Держите нас за дураков? – коротко смеётся, а потом лицо его вдруг резко меняется. – Где он?

– Я здесь.

Голос раздаётся из-за спины так же быстро, как Рей разворачивается. Раздаётся так же быстро, как глаза мужчины наблюдают за падением собственного брата вниз, вырубленного ударом по затылку. Как только Рик упал, Марк предстал перед Реем в полной красе. На нём эта чёртова серая кофта, долго водящая за нос, а ещё ухмылка. Довольная. Парень ухмыляется и смотрит на охранника как-то хитро и даже немного нагло. Он больше не кажется слепым котёнком, в нём нет тревоги и страха проиграть, сделать больно. Кажется, лишь день свободы этого чертёнка придал ему слишком много уверенности в себе и в том, что он всё-таки улизнет окончательно от них. Теперь Марк казался котом, выпустившим свои когти.

– Уходи, – вдруг говорит он так, словно имеет право приказывать. Рей даже опешил, не находя ругательных слов, чтобы описать это. – Уходи, если не хочешь получить вслед за ним, – кивает на Рика, распластавшегося на сырой грязной земле.

Рей часто-часто моргает и забывает, что сзади есть ещё кто-то. Забывает вообще всё, кроме того, что он должен накостылять этому мерзавцу за брата, за побег и за то, что посмел разговаривать с ним так. Просьба Луи при обнаружении беглеца вести себя адекватно и действовать рационально, вмиг улетучивается. Есть только злоба на мальчишку, что доставил столько проблем. Есть только желание стереть эту ухмылку с его лица, показать, что этот сопляк не знает ничего о мире, в который выбрался и, как бы не храбрился, не справиться тут в одиночку.

– Да как ты посмел, – Рей двинулся вперёд. Глаза его горели. Он сходу замахивается, не рассчитывая удар, но Марк в самый последний момент отскакивает, ловит руку, грозящую прилететь ему в лицо, затем вторую. – Думаешь, выбрался из клетки и теперь можешь бежать во все стороны? – он напирает, но Марк не теряется теперь ни на секунду. Видит боковым зрением, как напряглись ребята, не знающие, как им действовать. Но парень ещё тогда, когда они шли к конюшне и заметили преследователей, сказал, что сам с ними разберётся, и он разберётся.

– Могу, – больно скручивает руку, его схватившую, уворачиваясь от второй руки. Силы не равны, но Марк двигается слишком быстро, Рей банально не поспевает за ним. – В этой клетке, пока вы трепали языком, я тренировался, – неожиданно для них обоих бьет в лицо. Мужчина делает отрешённые шаги назад, хватаясь за нос, растерянно смотрит на парня. Впервые Марк видит Рея таким. – Зря ты не ушёл, – внутренняя сила снова заполняет юношу, и Марк ударяет ещё. Затем по ногам. Тот падает, скрючившись от боли.

Парень тяжело дышит и смотрит на двух охранников, что лежали на земле перед ним. Ненависть в нём к этим людям сделала своё дело и, кажется, не была даже полностью выплеснута, продолжая бурлить в крови, но сейчас не время возиться с ними. С этих ублюдков достаточно, Марк не собирается более марать о них руки, да и, кто знает, вдруг они успели рассказать о его местоположении Луи. Если придёт тот, юноша не сможет так же безжалостно ударить учителя.

Парень разворачивается, глаза его падают на ребят, застывших на месте и глядящих на него круглыми глазами. Все, кажется, были в шоке от увиденного, даже Сэм не мог носить прежнюю маску и смотрел на вырубленных с лёгкой толикой тревоги. В глазах Тимми и вовсе читался дикий ужас, Линда лишь растерянно протягивала поводку в сторону Марка, пряча свои глаза, пока Фая смотрела чётко на него. Да, она слышала, что её новый друг хорошо дерётся, но чтобы так, и представить себе не могла. Лишь сейчас она, кажется, до конца поняла, что понятия не имеет, кого она на самом деле освободила, кого на самом деле лепили из Марка эти три года. Если парня так хорошо подготавливали, то явно для чего-то серьёзного. Однако, есть ли время думать об этом теперь? Есть ли время что-то в растерянности спрашивать, когда парень уже решительно берёт из рук Линды поводку, без лишней помощи запрыгивая на лошадь. Та слегка тревожится, но девушка обнимает её за мордочку обеими руками:

– Тихо, милая, – поглаживая шёрстку. – Довезёшь своего наездника до Креста, хорошо? – та, на удивление, успокаивается.

– Как я смогу вернуть её тебе? – спрашивает Марк, поудобнее усаживаясь в седле. Конечно, он этого не помнит, но, кажется, он уже ездил на лошади. Не помнит разум – помнит тело, чувствующее себя комфортно верхом.

– Не знаю, – Линда жмёт плечами, идя открывать ворота, дабы дать путнику дорогу, пока Тимми продолжает удивляться её непосредственности. – Главное, доберись сам.

– И обязательно напиши, хорошо? – Фая, отмерев после увиденного, наконец приходит в себя и подбегает к лошади, смотря на Марка снизу вверх. Смотря, прося. Смотря умоляюще. Руки её слегка трясутся, когда она хватается ими за поводку, что держит сейчас и Марк. Вот он - момент, когда им нужно расстаться. Она не знала юношу долго, но успела привязаться, проникнуться его забытой судьбой, переживаниями и мыслями. Словно знала его всю жизнь, и вот теперь они прощаются. Но ведь не навсегда, верно?

Как бы девушка хотела в это верить.

– Я постараюсь, Фая, – Марк смято улыбается. Он сам волнуется не меньше подруги. Та отпускает поводку, отходит, даёт ему пройти. – В любом случае, будь уверена, что мы ещё встретимся, – девушка улыбается ему на это в ответ, и парень понимает, что она ему верит. А раз верит – он не может соврать.

Юноша последний раз оглядывает каждого из ребят, как бы без слов прощаясь с каждым, но всё же решает нужным сказать пару слов напоследок:

– Спасибо вам, – нервно вздыхает. – Спасибо, что помогли.

Линда машет рукой, Тимми кивает, сглатывая и, кажется, всё ещё не отойдя от развернувшейся на глазах драки. Сэм молчит. Он чувствует то же самое, что и Фая – потерянность. Слышать о умениях драться и видеть их вживую вещи разные. Однако теперь что сделано, то сделано, но, по-прежнему считая, что освобождение этого странного и загадочного паренька было ошибкой, юноша предпочитает промолчать. Он даже не смотрит на Марка, когда тот выводит лошадь из дома и лишь слышит голос Фаи:

– Удачи тебе!

Конечно. Конечно эта чувственная девчонка переживает за него и будет ещё долго делать это, Сэм уверен. Но даже тогда, когда за спиной слышится стремительно удаляющийся топот копыт, он не глядит Марку вслед. Он не хочет потом видеть эту картину во снах и винить себя за то, что сделал. В чём согласился участвовать, поддавшись всеобщей авантюре. Дурак. Но теперь уже поздно об этом думать. Теперь ребятам остаётся лишь в полной растерянности смотреть на двух лежащих без сознания на земле мужчин и понимать, что они крупно попали:

– Они живы вообще? – не двигаясь с места, спрашивает Тимми.

– Живы, – тяжело вздыхает Сэм и подходит ближе. Плечи обоих тяжело вздымаются. Ну и Марк… Вырубил таких крепких мужичков. – Что делать то с ними только?

– Давайте тут оставим, – пятится назад Тимми.

– Они запомнили наши лица – констатирует Сэм. – Да и как вы себе это представляете? Оставить их тут?

– Согласна, – морщится Линда. – Давайте их хотя бы из конюшни выведем, а то…

Она не успела договорить. Тот, которому Марк хорошо так вдарил в нос, громко и тяжело прокряхтел, начиная подыматься на ноги. Все ребята на секунду замерли, наблюдая за этим, а потом, как один, обернулись к Сэму, который застыл вместе с ними и не знал, что делать.

– Вам конец, – Рей, не в силах ещё до конца подняться, наугад тыкал пальцем в воздух, пытаясь указать на этих ребят.

– Бежим? – Линда очень быстро поменяла своё мнение, понимая, что сейчас лучше спасать себя, а не лошадей, которым эти поваленные их другом на землю ничего не сделают.

– Бежим, – согласился с ней Тимми, дёрнувшись к выходу первым. За ним следом это сделали Линда, Фая и, наконец, Сэм.

– Надо срочно запрятаться где-нибудь, – констатировал он, а точнее скомандовал, едва ли друзья все вместе выметнулись из двери и несясь прочь. – Надеюсь, никто нас более не видел.

Ребята удалялись прочь, оставив позади чуть ли не место преступления, где сведённый с толку точным ударом Рей, приводил в чувство своего брата и сгорал от желания разорвать этот мир в клочья. На самом деле ему было уже плевать на этих детей, которые и сами не понимают, что натворили. Он хотел сейчас лишь найти Луи и посмотреть в его глаза, когда тот увидит на них синяки от своего ученика. Луи будет тем, кто узнает об этом следующим и сам уже будет решать, что делать.

Тем не менее, надежды Сэма всё же были напрасны, ведь внимательные серо-голубые глаза одной дамы, крепко обхватившей пальцами деревянный угол конюшни видели всё.

VI. В них одна сила

Беспокойство. О, это чувство, несомненно, охватило каждого из ребят, став главенствующим. Оно отражалось в каждой паре глаз, в холодных сжатых пальцах, в сердце, скребущем под рёбрами. Хотя, надо признать, у Тимми в быстро бьющемся сердце было сейчас всё же кое-что посильнее обычного беспокойства – и это страх, его старый друг, не отпускающий парня порой ни на день.

– Сестра у тебя такая же, как ты, везде свой нос сует, – голос Сэма звучал недовольно, как никогда.

Ребята сидели сейчас все вместе в комнате, в которую их привели, попросив спокойно подождать. Увы, спокойно сделать у них это не получилось, ведь каждый понимал, из-за чего они здесь, и кто этому поспособствовал.

– Можно подумать, нас бы и без неё не раскрыли! – защитившись таким образом, Линда показала другу язык и отвернулась, уставившись в тёмную стену. Злиться на друга в сложившейся ситуации было глупо, но она всё равно делала это, скрестив руки на груди.

Потому что их поймали. Очевидно, казалось бы, но ребята, сбежав и оставив двух жертв Марка позади, до последнего надеялись на какое-то чудо. Что смогут выкрутиться, спрятаться. Не вышло. Их нашли, привели, и довольно быстро. Решающим моментом тут стала сестра Линды – Ева, которая, как оказалось, видела всю развернувшуюся в конюшне картину и тут же сообщила обо всём Кольт старшей. Если бы свидетелей ещё не было, Сэм бы попытался что-то придумать, но теперь, очевидно, было без вариантов. Они здесь, в этой комнате, все вчетвером, ожидают непонятно чего, вероятно, допроса, и срывают друг на друга недовольство, которое, скопившись внутри снежным комком из грязного снега, рвётся наружу.

– Хватит ссориться, – шикнула на них Фая. Она единственная не возникала особо, сидя молчком, потому что, по сути, они здесь сейчас из-за неё. Но это не так уж сильно и волновало её сейчас, честно. Она смогла помочь Марку, как и обещала, остальное было не важно.

– Лучше скажите, что нам делать, – Тимми тоже не показывал своего недовольства, ведь того и не было. Был страх. Впрочем, как и всегда. Ситуация была предана огласке, по крайней мере, родители каждого из ребят уже были в курсе случившегося, кроме, конечно, родителей Тимми, что заставляло парня нервничать только больше. Что скажет отец, когда приедет и узнает, что его сын прятал у себя сбежавшего мальчика? О, юноша уже представлял эти глаза, наполненные недовольством и грозный голос: «Что ты наделал, Тимми Мелтон?».

И что теперь было делать четверым ребятам, ещё вчера вечером считавших проделанную авантюру удачной, а уже сегодня запертых в комнате для допроса, словно преступники.

– Можем, конечно, прикинуться дурачками и отрицать всё, – пожал плечами Сэм, хотя понимал проигрышное положение этого варианта. – Либо молчать.

– Нас накажут! – нервно сглотнул Тимми.

– Или сказать все, как есть, – Фая скрестила руки на груди. Это была вполне здравая мысль - просто сказать правду, за исключением лишь одного. – Ну, кроме того, куда Марк уехал.

– Тогда точно накажут! – взревел Тимми, схватившись за голову руками. – Нам конец!

Сэм было хотел что-то сказать, ведь идея Фаи казалась здравой, но дверь открылась, заставив всех четверых уставиться на вход. Парень был вообще удивлён, как их оставили одних, но теперь понимал, почему – к тем охранникам, о которых Марк отзывался очень нелестно, присоединился теперь кто-то третий, совсем не похожий на них двоих. Этот кто-то, едва ли дверь открылась, зашёл первым, расправил свои плечи, окинул находящихся в комнате взглядом. Взгляд у него был суровый, брови сведены к переносице, в глазах читалась дикая усталость. На нём висел длинный плащ, а правая рука сжимала в себе что-то. Как только он появился, Фая сразу поняла, что это и есть тот учитель-тренер-наставник, о котором Марк говорил. Точно он. Ни с кем не спутаешь. Теперь девица наконец увидела его и, честно, примерно так себе этого тирана она и представляла. Весь такой важный, с пронзительным взором, занесшим в комнату мрачное настроение. Он был зол. Но больше, наверное, недоволен.

А недовольство Луи было очевидным – вместо Марка, который, мужчина чувствовал, оставался на ночь в деревне, он увидел двух подопечных, один с синяком под глазом. Стоило лишь взглянуть на это синее, слегка опухшее пятно на Рее, Луи сразу понял – Марк постарался. Марк, из которого сила рвётся наружу. Марк, которого он так долго учил. Марк, который теперь сбежал верхом на лошади, со слов двух дураков, стоящих сзади, в неизвестном направлении. И всё благодаря этим четверым ребятам. Мужчина оглядел каждого по очереди. Грозно, задерживая взгляд, пронизывая, но не было в нём желания попугать этих детишек. Есть ли теперь в том толк? Они и так напуганы, особенно это видно по тому мальчишке, чуть ли не в угол забившемуся, у которого, к слову, Марк и заночевал по словами Рика и Рея.

Луи зашёл первым, прошёл внутрь комнаты. Дорого стоило ему достучаться до главного в деревне, выкрутить ситуацию со сбежавшим так, чтобы у людей не возникло вопросов. Вопросы есть тут только у самого Луи. Следом за ним вошли те охранники, словно дети, что наябедничали старшему и тот теперь пришёл разбираться, в чём дело. Мужчина не стал садиться за стол, по ту сторону которого сидели ребята. Он лишь задвинул стул с характерным скрипом, опираясь, сжимая одну ладонь на его спинке. Во второй он по-прежнему сжимал листок – записка – последнее, что оставил после себя, как оказалось, хорошо выученный боевым искусствам воин.

«Спасибо за всё, Луи, но я не хочу на Юг, я хочу знать, кто я».

– Ну и? – произнёс мужчина после долгого молчания, ожидая, очевидно, что кто-то из ребят скажет хоть что-нибудь. Они молчали, словно запуганные кролики, увидевшие лису. Хотя, не каждый из них смотрел испуганным взором, надо сказать, все они смотрели по-разному. Но, что примечательно, Луи ни в чьем из взглядов не увидел сожаления.

Молчание. Лишь громкое дыхание светловолосого мальчишки раздаётся на все помещение. Он смотрел испуганнее всех. Луи решил использовать это, переведя свой взор на него и спокойно произнеся:

– Просто расскажите мне правду, – просит тихо, не наступая. – Никто ничего вам не сделает.

Кажется, монотонный голос, внимательный взгляд, направленный точно в цель сделали своё дело. Тот пацан встрепенулся.

– Это всё Фая! – вырвалось у Тимми и глаза его округлились ещё больше. Чёртов страх снова руководит им, а ведь в прошлый раз это привело к тому, что двое громил, стоящих позади, бесцеремонно ворвались к нему, ведь не видели ни малейшего протеста. Слабак. Тимми мгновенно разозлился на себя и заткнул себе рот рукой, но скорее для того, чтобы показать мужчине, что больше он ни слова не произнесёт. Лишь продолжал он таращиться своими круглыми глазищами.

Луи этого и не нужно было; он мгновенно перевёл свои усталые глаза на девчонок.

– Кто из вас Фая? – вздёрнул бровь, смотря то на одну, то на другую.

Милн тихо вздыхает. Что ж, она заварила первая – ей первой расхлёбывать. Девушка успела лишь переглянуться с рядом сидящим Сэмом, увидеть его лёгкий кивок, кажется, парень хочет сам начать, но Фая ему такого подарка не даст. Опять друг преподнесёт всё в своём видении. Или выставит так, словно они и вовсе не хотели этого делать – помогать Марку. Ну уж нет. Фая хотела. Вообще захотела быстрее, чем Марк предложил. Так что она не отдаст этот рассказ в руки Сэма, который может ненароком и лишнего сказать, учитывая, как он был против изначально.

– Дом в лесу нашла я, – начала она, моментально приковывая взгляд бывшего учителя её друга. – Люблю гулять там, и… И как-то заметила их, – кивает на охрану позади мужчины. – Решила проследить, так и встретила Марка. Естественно, у меня появилось множество вопросов, но Марк просил никому про него не рассказывать, – пристальный взгляд сканировал её во время того, как девушка говорила. – Так что я стала навещать его, а потом… Потом он попросил помочь ему выбраться, я и помогла, – пожала плечами.

Луи ещё долго смотрел на девушку, словно обрабатывая информацию. Очевидно, что таким коротким рассказом девица скрыла много подробностей, но мужчине сейчас было важно выяснить лишь одно. Однако прежде он спросил, махнув рукой на остальных:

– А они тут причём?

– Идея освободить была именно моей, а ребята просто поддержали, помогли, – ответила Фая. Она придерживалась плана рассказывать всё, как есть, радуясь, что Сэм не встревает, как парень, словно прочитав её мысли, тут же это сделал, подав свой громкий возглас:

– Я вообще был против.

– Карму себе очистить пытаешься? – возмутилась, цокая языком, Линда, мгновенно встретив презренный взор. Двое друзей начали перепираться, кажется, совсем не обращая внимание на мужчину, впавшего в ступор.

– И где он? Где Марк теперь? – громко спросил Луи, в растерянности смотря на каждого по очереди. – Куда он направился?

Но каждый из ребят многозначительно молчал, так, что мужчина не мог даже и понять, уведомил ли их Марк о том, куда собрался или просто поскакал куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда? Подальше от тюрьмы, заточения, вопросов, своей судьбы. Но от неё ведь не убежишь! Если только, конечно, юноша не решил полностью взять ту в свои руки.

– Мы не знаем, – наконец подала голос хоть одна из ребят, та, что звалась Фаей. – Он не сказал нам, боясь, что мы можем проболтаться.

Девчонка точно не заметила, но ей показалось, что боковым зрением она углядела лёгкий, едва заметный кивок Сэма. Кажется, друг одобрял то, что говорила девушка. Ещё бы, Милн усмехнулась. Если кому и говорить, то только ей – уж точно не тому, кто до последнего был против помощи Марку, несмотря на её оказание. Хотя, теперь казалось, что Сэм и не думал выдавать всю правду, каким бы правильным не считал сделать это, и Фая была мысленно благодарна ему. Благодарна за то, что он не сболтнул ничего лишнего, как и Тимми со страху. Они и так уже крупно накосячили, но теперь уж, как есть.

– Не знаете… – как в бреду пробормотал про себя Луи, отстраняясь от стола. Сделал пару шагов назад, отрешенно смотря перед собой. Всё. Приехали.

Марк сбежал. Исчез. Улизнул в неизвестном никому направлении. И эти ребята, может, и врут и знают хотя бы примерно, но уж точно ни за что в этом не признаются, Луи это понимал. Времени тратить на них нельзя. Для них эта помощь бедному мальчику, запертому в лесу – настоящий подвиг. Да, наверняка они гордятся тем, что сделали, это видно по их сияющим лицам, гордым взглядам. Особенно у этой девицы Фаи глаза горели. Что, гордишься тем, что сделала? Луи зло хмыкнул.

– Вы понятия не имеете, кого освободили, – делает он строгое заключение, заставляя глаза светловолосого пацана ещё больше расшириться. Бояться будешь потом, парень, когда Марк доберётся до того, кто его ждёт в своей тёмной норе. Если, конечно, он доберётся, хотя, глупо в этом сомневаться. Не знающего ничего об этом мире паренька схватят те, кто знают, кто он и на что способен. Схватят точно.

Потому что их становится слишком много.

Но эти ребята лишь глазами хлопают. Не понимают. Мужчина тяжело выдыхает, разворачивается, кивая своим товарищам, которым Марк накостылял, и все они втроём выходят, оставляя позади комнату с четырьмя друзьями, что лишь растерянно смотрят им вслед. Так быстро? То есть, и этот учитель-тренер-наставник не скажет им ни слова? Фая ожидала услышать от мужчины хотя бы что-то, хотя, вероятно, и он ожидал услышать от четырёх преступников нечто большее, чем банальное «не знаю». Кажется, останется надеяться на Марка, который обещал прислать весточку, ведь только тогда будет понятно, что всё было не зря, что упрёки Сэма, страхи Тимми были напрасны. Сейчас Фае оставалось лишь с горечью проглатывать последние слова, брошенные мужчиной.

***

– Понятия не имеете, кого освободили, – Линда передразнивала в своей манере, активно жестикулируя руками, закатывая глаза, пародируя голос и корча рожицу. Едва ли их выпустили, ребята пулей умчались к своему любимому месту – у моста возле реки и делились там впечатлениями, произносили то, что не могли сказать, сидя в этой душной комнате и ощущая себя настоящими участниками преступления.

– Он прав, дрался Марк как настоящий воин, – подметил Сэм, задумчиво до этого глядя на воду, а теперь поворачиваясь к Фае. – Говорил я тебе, если прячут, значит, не просто так!

Ну вот. Снова берётся он за своё. Ещё там, на допросе, Фая была уверена, что друг её поддерживает, но теперь видела, как парень снова срывал недовольство на ней.

– Всю жизнь теперь будешь меня в этом упрекать? – Фая решила не отставать от друга в тоне голоса и грозном взоре глаз, смотрящих прямо, несущих в себе словно угрозу. – Откуда нам знать, что этот Луи говорит правду? Марку было взаперти плохо.

– Не ты заперла, не тебе отпирать! – злится.

Линда, понимая, куда это всё идёт, тяжело вздохнула и немедленно встала между ребятами, одной своей рукой касаясь Фаи, другой Сэма.

– Стоп-стоп-стоп, – смотрела то на подругу, то на друга. Взгляды их горели, грозились сжечь друг друга, ведь у каждого была своя правда, не приходящаяся другому по вкусу.

Тимми, на девушку глядя, тоже решил вставить свое слово:

– Что сделано, то сделано, – не остановил его даже взгляд друга, метнувшийся в него меткой стрелой. – Давай-те просто надеяться, что с Марком все будет хорошо, и его освобождение ни к чему плохому не приведет.

– Согласна, – Фая воодушевилась, радуясь тому, что её мысли озвучили со стороны. Что теперь толку ворошить свершенное? Казалось, все уже это понимают, кроме напыщенного Сэма, которому до сих пор не вериться, что поступили не так, как хотел он.

– Спасибо, Тим, – кивнула другу Линда, и тот расплылся в робкой улыбке.

– Спасибо, Тим, – оказалось, Сэм тоже неплохо передразнивает. – Ты своё-то мнение имеешь или пытаешься угодить девчонкам?

Мелтон, обычно не отвечающий колким выстрелам со стороны друга, в этот раз, кажется, был ранен фразой если уж не в сердце, то в плечо. Он посмотрел на друга, сжав губы, но так и не разжав их, дабы ответить, дабы выстрелить в ответ на поражение. Не стрелок он, что поделать.

– А ты чем лучше, Сэм? – зато Линда пострелять любила и ещё как. – Только командовать и умеешь.

– Умею, – он и не скрывает, пожимая плечами. – Как и думать, – приставляет палец к своей голове. – Так что хоть раз бы послушали меня, прежде чем лезть в чужое дело, только потому, что мальчика стало жаль, – в этот раз он лишь покосился в сторону Фаи, потому что понимал – нет смысла от его грозных взглядов, упрёков, разговоров. Подруга всегда поступала так, как чувствовала, вот только со своими чувствами разве далеко уедешь? Сэм считает – головой думать надо. Как жаль, что имеют её в компании все, а пользуется ею только он.

***

Из окна донёсся порыв ветра, налетевшего на их город так внезапно. Ещё с утра светило солнце, и бегали дети во дворе, поливая улицы своим смехом, а теперь тучи сгустились над Крестом. Солнце скрылось, наступила тьма, вдали гремел гром, по крыльцу открытого окна барабанили первые капли. Мужчина, почёсывая свою светлую бороду, слегка вьющуюся, мешал ложкой свежезаваренный цикорий. На кухне его горела свеча в настольном фонаре, освещая всю комнату тусклым, но всё же светом, крася деревянные стены дома в рыжий. Когда в спину подул очередной порыв и затрещала на улице калитка, мужчина с тяжелым вздохом пошёл закрыть ставни, коротко оглядев улицу за окном. Никого. Все попрятались по своим норам, зажгли там свет, грелись в тепле и семейном уюте. Снова Альфред вздохнул. В свободное от работы время это было его любимым занятием. Вздыхать, а ещё смотреть на потрет свой жены, висящий на кухне. И в гостиной, в которой мужчина не принимает гостей, и в спальне, над кроватью. Сам перерисовывал, вешал с глубокой, таящейся внутри надеждой однажды посмотреть в её глаза, наполненные светом, ещё раз. Но вживую.

Пути их разошлись. Но она всё так же его жена, и Альфред твердо уверен, что спустя столько лет она, наверное, давно простила его. Давно уже не злится, не хмурится. А может быть, давно уже забыла его, Альфреда, который даже не может броситься искать её. Прикован к этому городу, который сейчас поливают тучи. Прикован к этому дому, прикован своим давним решением быть опорой и поддержкой мага. Жалеет ли Альфред о том, что тогда встал на сторону Моноса? Да. Ослушается ли он его приказа? Нет. По крайней мере, не сейчас. Да и терпеть осталось немного – они собирают свою тёмную силу в кулак, кто знает, может, справятся и без мальчишки, который неизвестно где, который не помнит, кто он на самом деле, для чего рождён. Он не придёт к нему, Альфред в этом уверен. Мир, в котором спрятали мальчишку, слишком велик, а Крест слишком мал, незаметен на карте, чтобы быть указателем, целью, к которой надо стремиться.

Мужчина делает первый глоток, тяжело садясь в кресло, закидывает ногу на ногу, держит горячую кружку обеими руками, отпивая потихоньку и глядит на потрет. Время, когда он не может сорваться за ней, на исходе. Оно незамедлительно кончается, утекает в окно бурным потоком. Три года он выполнял этот приказ, про себя размышляя, на что вообще Монос надеется? А вот Альфред надеется на то, что маг, как и обещал, поможет своему помощнику найти жену. Один он может не справиться, но Первый Тёмный Воин, у которого много людей, сделает это в два счёта, верно?

Громкое ржание лошади раздаётся за окном, словно гром гремит. Альфред даже замер на секунду, кидая быстрый взор за окно, за которым ливень сейчас отплясывает свой дикий танец. Встать бы, да посмотреть, кому там не сидится дома в такую погоду, да ещё и поздним вечером, на ночь. Но мужчине так не хочется вставать с мягкого кресла, где он придаётся мечтаниям о том, что скоро воссоединится с женой, что скоро он…

Стук в дверь. Кто-то стучится сначала несмело, но с каждой секундой всё громче, словно увидел свет в окне и понял, что хозяин дома. Вот только сам хозяин поперхнулся горячим напитком, закашлял, хлопая себя по груди, а потом кинул недовольный взгляд на входную дверь. Стук не прекращался, а гром, теперь раздавшийся в унисон со стучавшим, словно тоже просился внутрь, просил открыть.

– И кого это там принесло? – пробурчал недовольно мужчина, не выпуская кружку из рук и, надевая тапочки, топал к входной двери. Прежде он глянул в окно, но увидел лишь лошадь, грива которой свисала вниз, с неё капали крупные капли дождя. Альфред нахмурился. Какой всадник к нему пожаловал? Делая ещё глоток, мужчина всё-таки открыл дверь и, едва ли это сделал, замер на месте, всматриваясь внимательным взглядом в стоящего на пороге юношу. Он был насквозь промокшим, с красной повязкой на голове, тёмными волосами, свисающими вниз сосульками и маленькой сумкой, крепко сжатой в одной руке.

Альфред сначала опешил, но потом вдруг принялся всматриваться в его лицо.

– Здравствуйте, – стоило незнакомцу лишь подать голос, как он перестал быть незнакомцем. – Вы Аль…

– Марк? – кружка выпала из рук, разбилась о порог дома, расплескав напиток, содержимое которого моментально смешалось с каплями дождя, что будто хотел заползти внутрь дома.

Он не придёт к нему, - Альфред был в этом уверен ещё минуту назад. Ещё минуту… Теперь этой уверенности не было, была реальность, в которой он пришёл. Стоял сейчас на пороге его дома спустя три года и смотрел на него глазами, так похожими на глаза его матери.

***

Ветер колыхает верхушки высоких деревьев. На синем небе ярко горит желто-оранжевым пятном светило. Его лучи лезут прямо в глаз, слепят, оставляют на маге свои следы, но сквозь его тёмную ауру не пробьешься даже так. Внутри него темнота и, пускай ей с солнцем на небе не тягаться, она, словно передразнивая, приняла такой же облик – круг, от которого отходят во все стороны лучи. Вот только и цвет у этого солнца, вышитого на плече, характерный, такой же тёмный, почти чёрный. Монос знает, Учитель рассказывал ему, что этот символ Тёмные маги однажды придумали, чтобы показать, что отличаются от Светлых лишь цветом. Да, когда-то давно смысл в это был вложен отнюдь не такой, какой все понимают сейчас. Сейчас это – противостояние, желание окрасить главное светило в мрачный, сделать это солнце главным, главнее того, что над их головами.

Мужчина тяжко вздыхает, глаза направляются вперёд, он продолжает идти, про себя подмечая, что никто здесь не узнает его лицо. Никто не тычет в него пальцем с криком «Тёмный Воин!», никто в страхе не расступается, не шепчется за спиной. Странно… Но в то же время кажется, словно это правильно. Маги обычно лицом не светят, люди живут, просто зная, что среди них есть собратья, вобравшие в себя энергию дня и ночи. Этот дар не причина восхищения и, уж тем более, не причина страха, но на Севере их все боятся. А те, кто не боятся, остерегаются, стоя в стороне и ожидая, когда им, пробудившимся спустя двадцать лет, придут и надают по сильно задранным головам Светлые маги. Печально это – жить в тени светлячков, вызывать у людей только ужас на лицах. А потому вся надежда Моноса на то, что, когда придут Светлые маги, когда они смогут противостоять им, доказать, что не слабее, что тоже имеют право теперь распоряжаться этим миром, тогда, наверное, вместе со страхом придёт и уважение. Без него далеко не уехать, Первый знает это, и потому лишь самолично отправляется на Восток, в самую его даль, в деревушку, забытую между горами, высокими деревьями, глубокими озёрами, густыми лесами. Отправляется сюда за Седьмым, которого его люди всё-таки нашли. Больших трудов стоило отыскать мужчину, который взял себе имя Гленн, забрался со своей семьей в такую даль и тихо жил, не привлекая внимание, и практически не используя магию.

Однако он не забыл всё то, чему его учили, сила ещё есть в нём – Первый понял это, когда Тео сообщил ему о смерти почти всех человек, что были подосланы, дабы привести Седьмого Воина в «строй». Вот такой своеобразный ответ прислал братец. Монос был, с одной стороны, крайне удивлён, ведь Седьмой не отличался такой жестокостью ранее, а, с другой, понимал, что, желай брат, чтобы никто его не нашёл, убил бы всех. Но он не убил всех – оставил в живых людей Тёмного Солнца, которые и принесли эту новость, а вместе с тем и месторасположение Седьмого мага и вообще всю информацию, что удалось выведать. Он не глуп, знал ведь, что Монос в таком случае явится лично, а значит, он его ждёт. Это придавало сил, потому что он нужен Первому. Вторая способна лишь грабить и убивать, Пятый исполнять приказы, Восьмой слишком халатно относится к происходящему, как к игре, в который у него самые лучшие места в первом ряду, с Девятым связи нет и неизвестно пока, когда он объявится, но он это сделает. Сам. Его звать и уговаривать не придётся, Первый уверен, так что остаётся их седьмой брат Сэптем. Первый не видел брата почти двадцать лет и даже слегка позабыл его лицо и голос, но не забыл, что люди Севера любили Седьмого Воина. Возможно, с его появлением страх в их глазах разбавится чем-нибудь. Он должен и будет стоять перед своим народом в одном ряду со своими братьями и сестрой, а пока что он стоит здесь, в небольшой деревне в горах, выращивает скот, имеет мельницу на речке. Тихо. Спокойно. Совсем приземлился он здесь, совсем позабыл о своём предназначении. Но Первый ведь здесь для этого – напомнить.

Монос проходит ещё один дом, заглядывает за калитку – не то. Найти брата в маленькой деревушке оказалось не так уж просто. Мужчина думал уже спросить у местных, пускай и хотел не привлекать внимания, как вдруг почувствовал тёмную силу. Не свою – чужую, но такую знакомую. Первый замер тогда на секунду, прикрывая глаза и ощущая это родное чувство. Он где-то рядом, наверняка, тоже почувствовал его. Энергия брата оставалась на прежнем уровне, он даже не попытался скрыть её, что Монос принял за добрый знак, и уже через пару минут стоял у калитки невысокого, но славного дома на самой окраине затерянной на Востоке деревни. Большая территория с огородом и зелёной травой вдали, сарай, и Сэптем собственной персоной, стоящий к Первому спиной. Двадцать лет, но, стоило лишь взглянуть на брата, как Монос тут же узнал его, даже со спины. Всё те же широкие плечи, не очень высокий рост, только немного поседел, кажется, да и видеть его в простой рубахе с закатанными рукавами без вышитого на плече солнца было непривычно.

Седьмой стоял чуть поодаль от калитки, рядом с лошадью и аккуратно расчёсывал её гребешком, поглаживая, что-то шепча. Где-то вдалеке раздавался ребяческий смех, наверное, племянники Моноса там резвятся сейчас. Мужчина нервно выдохнул. Идиллия. У Седьмого тут спокойно, у него тут своя жизнь, далёкая от магии, войны и власти. Но всё родное, предназначенное судьбой не должно быть ему чуждо.

– А говорил, не убиваешь, – и вот Первый разрушает эту тишину, начиная сразу с такой фразы, без вступлений. Чего греха таить, он волнуется, но в то же время – без брата он отсюда не уйдет. Главное, чтобы и Седьмой понял эту простую истину.

– Мне пришлось это сделать, – отвечает, не разворачиваясь, и Первый впервые слышит его голос. Голос этот врывается в голову, вскапывает там старые обрывки памяти, давно залегшей на дно. Как же… Как же давно он не слышал этот спокойный тембр, которому веришь без причин.

– Знаешь, мне даже не пришлось спрашивать у местных про тебя, я тебя просто почувствовал, – продолжает Первый, выдержав небольшую паузу. – Твою темную силу, – на этих словах Септем разворачивается, но даже не удостаивает мужчину взглядом. Монос видит лишь его профиль, видит, как тот изменился, успел вырасти и даже слегка постареть, но внутри него то, что неизменно всегда будет с ним, и Первый спешит напомнит лишь об этом. – Она в тебе, брат, и всегда в тебе будет.

Седьмой молчит, смотрит вниз, ведёт лошадь за собой, идёт вдоль калитки, а Первый следует параллельно с ним, глаз не сводит. Всё не может наглядеться на родное лицо. Сколько себя помнит, Седьмой всегда был ему хорошим товарищем, другом, братом. Сколько себя помнит, Седьмой был тем, кто всегда знал больше, видел дальше, понимал лучше. Седьмой нужен ему. Эти слова рвутся наружу, но Монос держит себя в руках.

– Так теперь тебя зовут Гленн, а? – лишь только и говорит он, на секунду отводя от брата глаза и оглядывая ещё раз местность. – Живешь тут, в этой деревне, доешь коз и любишь свою семью, – усмехается. Тёмные зрачки вновь утыкаются в молчащего мужчину по ту сторону калитки, что замирает на месте, но всё ещё не смотрит на Первого Тёмного Воина, словно нет его здесь вовсе. – Здесь уютно, правда, – поджимает губы Монос. – Вот только, нас вырастили не для такой жизни.

Не для того, чтобы запрятаться ото всех, склониться к земле, копаясь в огороде и забыть про то, на что способен. Про то, что в собственной крови течёт, наружу просится. Магия всегда будет проситься наружу, её нельзя просто так заткнуть. Как нельзя и Моноса, которого начало слегка раздражать то, что брат удостаивает его лишь своим молчанием.

– Сэптем, не вынуждай меня! – вдруг кричит он. Резко, заставляя брата вздрогнуть и наконец заставить посмотреть на себя. Взгляд его ни чуть не изменился. Всё такой же, наполненный бесконечными думами, слегка хмурый, слегка усталый, полностью омрачённый тенью прошлого. Он смотрит долго, растягивает секунды.

– Не вынуждать тебя что? За шкирку меня к себе в логово поведешь? – наконец отвечает ему, горько усмехается. – Знаю, Вторая, Пятый и Восьмой с тобой. Девятый, я думаю тоже скоро заявится. Зачем тебе я? – вздёргивает бровь, смотрит прямо, спрашивает так, словно не знает ответа. Он знает. Седьмой знает, за чем брат здесь.

– Помнишь, как говорил Учитель? – Первый всё равно напоминает. – Только вместе…

– Я думал, ты был сыт этим еще, когда мы были подростками, – отмахивается от него Сэптем, отворачивается, будто прячется, лишь бы меньше на брата смотреть, лишь бы не видеть его глаз пронзительных.

– Но это правда! – негодование в голосе Моноса. Хотя, разве стоило ожидать, что тот бросит всё и сразу уйдёт с ним? Разве стоило ожидать, что они встретят друг друга тёплыми объятиями, разговорами? Оно, может быть, и было бы так, не являйся причиной визита Первого предстоящая война, захват власти, возрождение их, как магов. И как печально слышать от одного из них это слово, прогоняющее прочь, словно Монос чужой:

– Уходи, – Седьмой смотрит выразительно, будто пытаясь придать уверенности своей просьбе своим взглядом, но он видит в глазах Первого, что просьба эта кажется тому смешной и понимает – дело плохо. Дело плохо, ведь брат у порога его дома, нашёл его. Точнее, сначала это сделали его люди, некоторых из которых, Сэптему, скрепя зубами, пришлось убить. Слишком настойчивы они были. Пришлось вспомнить, какая сила есть в мозолистых руках, пришлось обратиться к внутренней тьме. Брат прав – она внутри, и всегда там будет, но вот, выпускать её или нет – выбирать уже будет сам маг.

По крайней мере, так казалось Седьмому, пока не увидел он решительности и настойчивости в глазах напротив. Есть ли у него вообще, из чего выбирать? Все эти слова, что говорит ему Первый Тёмный Воин, такие очевидные, но что может он сказать против них, кроме того, что банально не хочет более опускаться в эту тьму. Двадцать лет назад идея разбежаться и запрятаться была именно его, вот только сам Седьмой убежал далеко, спрятался глубоко и вылезать обратно не хочет. Его теперь только с корнями, вросшими в землю в этой деревушке на Востоке, вырывать.

По взгляду Первого видно – он готов рвать.

– Папа, кто это? – слышится вдруг рядом детский, звонкий голос и Седьмой зажмуривает глаза на секунду. И даже сквозь закрытые веки видит, как смотрит пришедший на подбежавших ребятишек.

Монос и правда оглядывает двух детей с диким любопытством. Всем известно – дети мага очень часто оказываются способными к тому, чтобы вобрать в себя ту же силу, что и их родители. Вот только что-то не чувствует Первый тёмной энергии, что могла бы исходить от этих двоих. Мальчишка, крохотный ещё, лет семь от силы, с вздёрнутым носом, таким же, какой у его отца в детстве был и любопытном взглядом большущих глаз. А рядом девчонка, чуть постарше, выше на голову, с растрепавшимися косами и хлопающими ресницами. Оба смотрели на незнакомца, как на призрака.

– Я брат вашего папы, – представляется им мужчина, моментально переставая быть незнакомцем.

– Ты наш дядя? – мальчик мгновенно загорается. В голосе его звучит неподдельный восторг. Оба ребёнка тут же обращают свои взоры на отца, что, раскрыв глаза, лишь тяжко вздохнул.

– Да, это ваш дядя, – как-бы сдаётся, и видит на лице брата победную улыбку.

– А давно он приехал? – косится девчушка, разглядывая дядю и пытаясь углядеть хоть какую-то черту сходства. Отец рассказывал, что у него есть много братьев и сестра, но все они очень-очень далеко, и, вероятно, никогда не встретятся со своими племянниками.

– Только что, – удручённо хмыкает мужчина. – Ты, наверное, устал с дороги, братец, проходи в дом.

Ничего другого не остаётся. Разве мог Седьмой прогнать его? Только попросить уйти, но тот ведь и не собирался этого делать, очевидно. Он пришёл сюда не за тем, чтобы просто показаться и пропасть. Да и к тому же, как бы не понимал Сэптем исход такого визита, а всё-таки щемило что-то тёплое в груди при виде брата, которого не видел половину своей жизни, считай. Они оба изменились с тех пор, как последний раз глядели друг другу в глаза. Уже не те подростки, с горящими взорами и громкими голосами, заявляющими о больших свершениях, клянущихся сделать невозможное. По крайней мере, Седьмой уже давно не такой. Ещё двадцать лет назад он начинал понимать то, в чём сейчас был уверен, как в последней правде, оставшейся в этом мире. И знал мужчина, что у брата тоже своя правда есть и преподносить он её, в силу характера и необходимости, будет настойчивее.

Они прошли внутрь дома. Первый светился, очевидно, радуясь тому, что всё-таки смог добиться какого никакого расположения со стороны брата, пускай это и произошло из-за детей, что крутились теперь вокруг гостя. Точнее, крутился мальчишка, а девочка скорее жалась к отцу, поглядывая на того и замечая легкую тень беспокойства в его глазах.

Седьмой был весь, как на иголках. Сердце колотило, он всё время потирал нос от нервов, не сводя с мужчины глаз. Прошла целая вечность. Не то, чтобы Сэптем совсем не скучал по нему, не то, чтобы совсем не желал встречи, но они не общались всё это время, связь была оборвана, как тонкая нить, которая рвётся от аккуратного прикосновения. Её оборвал Седьмой и, как бы душа ночами не болела, не скребла внутренняя тьма сквозь лёгкие, он не жалел. Он знал, что, если они и встретятся ещё, то явно не для того, чтобы дружно посидеть за одним столом, вспомнить былое, быть может, пропустить бутылочку чего-нибудь. Он знал, что, если они и встретятся, то только ради одного единственного разговора, который Седьмой так хотел оборвать ещё там, на улице, едва ли услышал до боли родной голос. Двадцать лет. Но голос Первого и остальных братьев забыть невозможно.

Седьмой налил чая, сел напротив за стол, сложил ладони в замок. Сын по имени Даниэль всё крутился подле своего дяди, и что-то расспрашивал. Так продолжалось пару минут, пока в проёме двери вдруг не мелькнул силуэт, на который мгновенно уставились все находящиеся в комнате.

– Дорогая, это Первый, – представил мужчина брата своей жене Рине, которая, кажется, была не в восторге от картины, какую лицезрела прямо сейчас. Женщина, небольшого роста, с пышными волосами, заплетёнными в пучок и синем фартуке, глядела с растерянностью на того, кого муж её представил Первым. Хотя, тут не надо было даже и представлять. Её ресницы тряслись лишь при одном взгляде на него.

Рина ничего не сказала. Лишь, не имея силы слишком долго смотреть на ещё одного мага на кухне собственного дома, в котором они как раз от него и спрятались, окинула быстрым взором детей, потом вовсе опустила веки и ушла дальше по коридору.

Первый тяжко вздохнул, но возражать не стал. Такая реакция естественна.

– Боится, что ты заставишь меня покинуть её, – слышит он голос брата и оборачивается на него.

– Но так и будет, – Монос жмёт плечами. Он тут не затем, чтобы лукавить. Он смотрит прямо и даже глаза его говорят о его намерениях.

Седьмой это понимает, понимал с самого начала и, пока дети притихли, внимательно слушая взрослых и пытаясь понять, о чём те говорят, слышен был лишь его тревожный голос.

– Монос, я не могу… – лёгкая тень отчаяния. – Не могу бросить все ради мести, которой не горю. Давно уже нет.

– Тебе не придется, – Первый кинул осторожный взгляд на детей. – Отнимать жизни, мне нужны только твои советы, – стучит по столу пальцами.

Седьмой слегка кивает, поджимая губы, пускает взгляд, говоря это, не смотря брату в глаза, но всё же говоря:

– Так вот мой тебе совет: уходи и играйте в эту месть без меня, – он знает, что Вторая и Пятый были под боком с Первым всё это время. Знает, что Восьмой уже там, с ними. Кажется, почти все из них, кто ещё жив, за, но не для того Седьмой жил другой жизнью все эти двадцать лет, чтобы взять и просто так вернуться к тому, с чего они начинали и чем стоило закончить тогда.

– Ты не поможешь брату? – доносится со стороны звонкий мальчишеский голосок. И Сэптем смотрит на сына, рядом сидящего, что хмурит свои бровки, не понимая. – А мне всегда твердишь помогать сестре! – надул губы, скрестив руки вместе.

Секунда молчания, пока Седьмой округляет свои глаза и затем громкий смешок Первого, что только теперь взялся за чай, отпив сразу половину кружки и поставив ту на стол со стуком. Он оглядел детишек ещё раз; их невинные глаза смотрели с любопытством, лёгким опасением. Когда-то и они с Седьмым были такими же – маленькими, многого не понимающими.

– Не учил их магии, верно? – спросил, не отрывая от детей глаз и делая ещё глоток.

– Папа говорит, она плохая, – подает теперь свой голос и девочка, но всё-таки жмётся ближе к отцу.

– Но я хочу её использовать! – кажется, мальчик совсем другого мнения. Он звучит громко, уверенно, наверняка не раз просил отца научить его. – Это так здорово, что мы можем вытворять всякое! – он делает импровизационные, хаотичные движения руками, за которыми ничего не следует. Его блистающие глаза смотрят на гостя теперь совсем уже без опаски. Этот гость, его дядя, тоже маг, мальчик это знает. И тот видит интерес в детском взгляде.

– Как тебя зовут, малыш?

– Даниэль, – тут же отвечает тот.

Первый хмыкает, думает о чём-то с секунду, а потом смело выдаёт.

– Знаешь что, Даниэль? У тебя есть двоюродный брат, который мог бы тебя научить, раз уж отец не хочет, – глядит на Седьмого, но без упрёка. Он говорит эти слова скорее, чтобы напомнить, что подрастает ещё один маг.

– Ты не видел собственного сына три года, – возражает, наконец смотря в ответ, Сэптем. – И даже не знаешь, где он, – лишь капля растерянности пробегает в тёмном взгляде напротив, уже через мгновение растворяясь в чётких словах:

– Зато я знаю, что он займет наши ряды в этой войне. И будет её победителем.

– Бедный Маркус… – не разделяя торжества по этому поводу, Седьмой качает головой. Он никогда не видел своего племянника, но сочувствия у него к нему, кажется, больше, чем у собственного отца.

– Так его зовут Маркус? – Даниэль загорается ещё пуще прежнего и с интересом смотрит то на дядю, то на папу. Последний впадает в смятение. Всё-таки Монос решил вплести своего сына в то, что собирается натворить. Бедный мальчишка, который сейчас неизвестно где и который не знает, что его ждёт.

Седьмой долго молчит, смотрит на свою дочь, затем на сына, робко улыбаясь и поглаживая его по лохматой макушке. Его сын не будет магом. Не познает всю боль этого бремени. Детям не место в корыстных желаниях взрослых обладать всем и сразу. Седьмой это знает, ведь они сами были детьми, когда им втолковали эту чушь.

– Хорошо, Монос, – смотрит на брата, что расплывается в улыбке и тут же спешит добавить. – Только советы и моя семья останется в стороне от всего этого.

Первый показывает пустые ладони, как бы намекая на их чистоту и непричастность. Мужчины встают из-за стола.

– Но я тоже хочу быть магом, папа! – Даниэль вскакивает вслед за отцом, хватаясь за рукав его рубахи, тянет на себя.

– Эрика, крошка, уведи брата, – говорит Сэптем дочке, та, помедлив лишь мгновение, в течение которого она смотрела то на одного мага, то на другого, кивает и, слезая со стула и пялясь на Первого, уводит брата, который, обидевшись, но не сопротивляясь, дует губы и кидает гневные взоры на отца.

Первый больше ничего не говорит, он долго смотрит на брата, видя в его глазах всё те же сомнения, но также и появившуюся каплю решимости. Не знает мужчина, с чем она связана, но пусть она становится только больше, им это пригодится. Монос выпускает короткий сгусток тёмной энергии, пуская его в Седьмого, который её перехватывает, и она растворяется у него на ладони, как собственная. Как напоминание – в них одна сила.

VII. Демоны

Ветер. Теплый, августовский ветер приятно щекотал лицо, срывал с деревьев уже успевшие пожелтеть листья, кружил их над головой быстрым вихрем, разбрасывал по земле. Отросшие за лето волосы светлыми выгоревшими концами путались сзади. Фая постоянно прятала их через горло под футболку, но они всё равно лезли наружу. Девушка тихо ступала по лесу: звуки её шагов сливались со звуками природы, не спящей вокруг – та готовилась к наступающей осени, пускай и воздух ещё был тёплым, нагретый лучами палящего солнца.

Фая сжимает в руках небольшую корзину с яблоками, лицо её омрачает очерк печали, проснувшейся в быстро брошенном взгляде на то самое место, в каком когда-то стоял небольшой деревянный домик, окруженный забором. Столько месяцев прошло с тех пор, как она бегала сюда, но лишь одно воспоминание, лишь одна мысль – навевает столько эмоций, словно она прямо сейчас бежит, спотыкаясь о корни деревьев, к этой полянке. Бежит, чтобы взглянуть в его глаза, услышать голос, и снова болтать часы напролёт, не замечая, как сумерки накрывают лес тёмным покрывалом, и как девушке приходится топать домой в потёмках, думая, что она завтра будет говорить своим друзьям, от которых сбежала или на прогулку с которыми и вовсе не пришла. Да, было время. Но теперь девчонка замедляется на секунду, взором окидывая пустую поляну. Деревья вокруг, не успевшая пожухнуть трава и ни одного признака, что когда-то тут жил пленник. Словно и не было его. А все эти пазлы воспоминаний, что складываются в одну картинку – простое наваждение, прекрасный сон. Хочет ли Фая просыпаться?

Вздохнув, девушка идёт дальше. Туда, где они с ребятами провели почти всё лето после того, как спасли Марка. Признаться, из взрослых тогда никто ничего и толком то понять не успел. Всё произошло слишком быстро: их допросили, отпустили, и тот Луи и те охранники исчезли из деревни. Наверное, отправились искать Марка. Кто их знает, в любом случае, ситуацию эту замяли, скоро забыли. Досталось разве что бедной Линде за лошадь, одолженную Марку.

Смог ли он добраться? Не поймали ли его? Встретил ли он того Альфреда, узнал ли что-то? Куда далее направился? Фая так надеялась знать ответы на эти вопросы, но парень не дал обратной связи. Он не написал ни слова, не прислал письма. Ни через неделю, две, месяц, два месяца. Уже лето подходит к концу и та поляна, на которой они встретились, пожелтеет, станет пустой, потом её и вовсе занесёт снегом. А уже весной вместе со снегом – наверное, растает и надежда на то, что ребята узнают хоть что-то о том, кому помогли. Надо признать, даже Сэм пару раз спрашивал, не приходило ли чего. Однако девчонка бегала на почту каждый день. Точного адреса Марк, естественно, не знал, но деревня небольшая, так что он мог просто указать её имя. Ничего на имя Фаи не приходило. Судьба парня оставалась неизвестной.

Озеро. Отблеск его воды девушка видит ещё через деревья, а, когда выходит из них, то взору её предстают ребята. В глаза сразу бросается Тимми, стоящий на невысоком обрыве с одной стороны озера и, кажется, намеревающийся прыгнуть, но всё ещё не сделавший этого. Трусит. А ещё он опять надел свои цветастые шорты, в которых выглядел ужасно комично. Фая усмехается. Затем взгляд её падает на маленькую копию Линды – Еву, что сегодня, как оказалось, напросилась с сестрой и тоже пришла сюда. Сидела сейчас на небольшом кусочке рыхлого песка и что-то там пыталась построить. Издалека было похоже на большую кучу, вблизи – на подобие замка. Фая положила корзину рядом с девочкой:

– Привет, предательница, – сказала с сарказмом. Они до сих пор иногда называли девчонку предательницей в шутку, но та, кажется, продолжала обижаться по серьёзному:

– А не надо было брать мою любимую лошадь! – зло хмыкает, не отрывая внимательных глаз от того, что лепит из песка старательно. – Так вам всем и надо!

Фая вскинула бровь, переглянувшись с рядом расположившемся Сэмом.

– Она маленькое чудовище, – вынес свой неутешительный вердикт парень, щурясь на солнце. Фая улыбнулась, но стоило лишь увидеть, как грозно взглянула на неё Кольт младшая, как девушка тут же стёрла улыбку с лица.

Со стороны обрыва донёсся пронзительный мальчишеский вой, словно кого-то резали. Сэм и Фая немедленно обратили туда свои взгляды.

– Линда, я боюсь! Дай мне настроиться! – Тимми упирался изо всех сил, но даже тех не хватало, чтобы справиться с напором Линды, что уже вошла в азарт и главной её целью было сейчас – столкнуть друга вниз. Кажется, девчонке не понравилось то, что юноша слишком долго настраивался на прыжок, и она решила ему помочь, улыбаясь и продолжая пропихивать парня вперёд.

Спустя каких-то жалких пару секунд Тимми полетел вниз с ещё одним криком и плюхнулся в воду. Брызги не долетели до Линды, но она всё равно запрыгала от удовольствия, хлопая в ладоши.

– Эти двое, как обычно, – засмеялась Фая, присаживаясь наконец на горячий песок и, сняв сандалии, зарыла пальцы своих ног в тепло. Даже хотела прикрыть глаза от удовольствия, но пропускать такое представление, какое происходило на озере, было просто нельзя.

Тимми, выныривая, замотал головой, ведь мокрая чёлка закрыла глаза и, стоило ему лишь сделать это, он обратил свой взор наверх и с испуганным лицом резко отплыл в сторону. Следом же прыгнула Линда, не на него, конечно, но чертовски близко, так, что у парня чуть сердце сквозь рёбра не вылезло.

– Ты совсем, что ли? – возмущался он, когда Линда всплыла. Девушка смерила друга коротким взглядом, после которого, без предупреждения, погналась за ним, плывя довольно проворно и быстро, а юноша, в свою очередь, без предупреждения поплыл от неё прочь, загребая руками воду. Кажется, страх оказался более мощным двигателем, чем азарт, ведь девушке так и не удалось нагнать друга, и тот выбежал на берег, отряхивая свою макушку.

Этого Фая уже не видела. Обняв себя руками, она вдруг снова оказалась в том месте, в каком была десятью минутами ранее. Мысли о спасённом мальчике набросились на неё такой мёртвой хваткой, стоило лишь пройти мимо этой дурацкой поляны! Она, если честно, вся избилась в догадках, кто он такой, но твёрдо решила, что точно не плохой, нет. Такие люди, искренне улыбающиеся, не желающие зла тому, кто растил их три года не могут быть плохими.

– Она ненормальная! – когда тень от Тимми упала на лицо, Фая поняла, что друг уже выбрался из воды. – Я чуть не утонул!

– Да ладно, я бы тебя спасла! – а сзади уже слышался и смех Линды, что обогнала друга и плюхнулась рядом с подругой, хлопая ту по плечу как бы в знак приветствия.

– Линда, ты холодная! – всплеснула руками девушка, отодвинувшись от неё. На это Линда только рассмеялась, потянувшись в корзину за яблоком и ещё раз специально задев рядом сидящую, отчего так поёжилась.

– А ты грустная, – коротко констатировала она, и тут же следом. – Из-за Марка снова, что ли?

Догадаться было не сложно. Все последние два месяца единственной причиной тоски в глаза Фаи был этот мальчишка, которого они тогда упрятали у Тимми. Линде, пускай и тоже немного обидно, что они не узнали о его дальнейшем пути, а всё-таки девушка вспоминала то происшествие больше со смехом, улыбкой. Было экстремально весело – Кольт любит такие приключения. Любит вообще всё, что разбавляет скуку в их жизни в деревне, добавляя новых красок. Линда привыкла относиться ко всему с той позиции – принесёт ли это радость и азарт или нет? Если нет, то оно того не стоит.

– Как думаешь, где он сейчас? – придавшись тем крутым денькам, Линду вернул на землю вопрос подруги.

– Не знаю, – только лишь и жмет плечами в ответ, откусывая яблоко. – Наверное, этот Луи поймал его в кресте.

– Надеюсь нет, – тут же выдала Фая, и, конечно, как по классике, сразу послышался смешок Сэма:

– Надеюсь да, – после этих слов девушка метнула в него свой презрительный взор. Едва ли тема заходила о Марке – они обменивались взглядами, совсем не понимающими друг друга. Линда на это закатила свои глаза, ведь такое ребяческое поведение друзей её порядком достало.

– Да ладно, он сбежал не для того, чтобы его снова поймали, я согласен с Фаей, – кашлянул Тимми, понимая, что сегодня его очередь разбавлять накалившуюся обстановку.

– То, что ты согласен с девочками, я уже понял, – посмотрел на него Сэм. – Но это же эффект бабочки, вы не понимаете?

– Не начинай снова, прошу тебя, – громко вздохнула Милн, прикрывая уши руками и зажмуривая глаза.

– Ты зануда, Сэм Берри, – Линда вздёрнула бровь, улыбаясь другу. Тот, кажется, не разделял её улыбки и, зло хмыкнув, резко поднялся с места, немного не рассчитав и задев рукой часть песочного замка. Высохший давно песок от такой раны в боку не выдержал и посыпался. Ева, до этого сдувавшая с него пылинки, расширила свои глаза, наблюдая за тем, как рушится балкон, выстроенный сбоку замка. Глаза её, не предвещающие ничего хорошего, немедленно устремляются наверх, на Сэма, застывшего в гримасе изумления, что быстро сменилась гримасой ужаса.

– Линда, успокой её! – сделал он пару отрешенных шагов назад, наблюдая за тем, как маленькая принцесса, чей замок был наполовину разрушен, поднимается на ноги, превращаясь в дракона.

– О, не-ее, – протянула, заливаясь старшая сестра. – Я сама её боюсь.

Сэм, понимая всю безысходность своего положения, ринулся в воду, надеясь найти там своё спасение.

***

Юг – самая тёплая сторона света, самая процветающая; все голубые реки туда стекаются, летят в тепло перелётные птицы, направляются люди в поиске лучшей жизни. Юг – место зарождения светлой энергии, которую в данный момент вобрали в себя трое человек, дарящих свет. Джонатан, Гордон и Лара – с десяток лет назад пришли они на место своих родителей, которым пришлось в прошлом останавливать учеников Некого Тёмного Мага, Учителя – как отзывались о нём девять его последователей. Печальная судьба выпала в тот день на долю троих из них – они пали. Останавливать их, почти ещё детей, лишь вчера ставших взрослыми, было до ужаса неправильно. Светлый дар даётся человеку вовсе не для того, чтобы забирать чью-то жизнь, но этот свет пришлось использовать, чтобы заглушить темноту, во все щели сочащуюся. Она лезла, текла жгучими, горячими потоками, не предвещая ничего хорошего. Убийство – страшный грех, от которого не отмоешься, не сотрёшь со своих рук кровь, из глаз не уйдет печальная картина. Убийство грех, и в то же время – цена, которую пришлось заплатить, чтобы потом не заплатить ещё большую. Чтобы не позволить ученикам, следуя указаниям сошедшего с ума Учителя поработить этот мир. Какая ошибка – считать, что одна магия может поглотить другую, стать главенствующей. Какая досада, что однажды такая сила попала в руки человека, который думал именно так, который повёл за собой остальных, одурманил их этой сладкой ложью.

Некий Тёмный Маг давно мёртв. Живы теперь лишь шесть его учеников. Они спрятались по норам и только теперь, спустя столько лет, зализав раны, заштопав себя, подкопив ненависть, они решили гремучими змеями выползти из своих нор. Не научило ничему их событие двадцатилетней давности. Теперь они считают, что были просто юны и слабы тогда. Теперь они считают, что стали сильнее и умнее, что одержат победу, что предназначалась, пророчилась им их Учителем. И троим Светлым магам придётся встретиться с их омраченными лицами, на которых ухмылка долгожданной расправы застыла. Так думали они, пока…

– Кто-то помог ему, когда он ушел от тех ребят, – голос Луи, склонившего голову перед тремя магами, звучит виновато. – Мы не смогли отыскать.

Пока в руках был мальчишка – сын Первого Тёмного Воина, казалось, что ситуацию, что начинала назревать, можно было бы исправить без крови. Все они, оставшиеся после потери двух братьев и сестры, маги, надеются на него, того, кого Учитель их нарекал Первым. Выделил, поставил во главу. Вот только из-за безжалостности ли его? Из-за корысти? Желания добиваться цели любым путём? Не секрет, что сын Первого был рождён лишь с одной целью – возместить утраченные силы, став отличным первоклассным магом, стать наравне с отцом и остальными в назревающей войне. Но также не секрет и то, что Монос полюбил своего сына не просто, как предмет использования. Полюбил, увидев сквозь оружие в нём что-то родное. И, конечно, предпринимал попытки бессчетно искать его, но не рвал и метал. Боялся – что с сыном что-то случится и просто ждал чего-то, расставив по всем сторонам света своих людей, что аккуратно рыскали все эти три года, но не находили. Идея часто перемещать мальчишку оказалась разумной. И теперь мальчик рос в их руках, дабы, когда ещё немного подрастёт и будет готов, он встал именно на их сторону.

Что сделал бы Монос, увидев на вражеской стороне лицо собственного сына?

Мальчик – очередная жертва. Тёмная сторона всё чаще и чаще заставляет жертвовать чем-то, чтобы остановить их. Их гадкие, коварные планы оборачиваются злым роком для них же самих, вот только цену снова платят Светлые. Так должно было случиться и в этот раз, пока мальчик не сбежал. На самой финишной прямой, когда он вот-вот должен был отправиться на Юг. И если он будет замечен людьми Тёмного Солнца, которые знают его в лицо, то паренёк будет немедленно приговорён к участи снова стать оружием в руках отца. Он был оружием и на этой стороне, однако здесь он был предотвратителем войны, там же, на другой – он будет её разжигателем.

– А что Тёмные Воины? – спрашивает Джонатан. Высокий маг, в белой мантии, волосы которого, такими же необычайно белыми прядями завязаны в короткий хвост сзади.

– Слухи превратились в реальные нападения с их стороны, думаю, Вы, Джонатан, и сами слышали о поджогах, небольших разбоях, – отвечает Луи. – Но, кажется, всё это делается лишь с целью привлечения вашего внимания, – кивает и на остальных двух магов тоже. – Тёмное Солнце будет ждать ваших действий.

– Пусть ждёт, – хмыкает рядом стоящий Гордон. Один глаз этого мага из-за сильного однажды использования магией побелел. Даже светлая магия приносила вред, если использовать её слишком много, не щадя себя.

Лара, последний Светлый маг, лишь кинула на него быстрый взор, откинув свои зернистые волосы назад. Она знает нрав своего боевого друга, но отчасти понимает, почему тот так спокоен, почему не боится даже теперь, когда они потеряли свой туз в рукаве.

– Что прикажете делать мне? – после долгого молчания окинул троих магов взглядом Луи, но вслед за его вопросом послышался четвёртый голос. Голос ещё одного мужчины, находящегося внутри помещения Главного зала во дворце, что расположился в столице Юга – Светграде.

– Прикажу перестать винить себя за то, что Марк улизнул, – голос стоящего чуть в отдалении звучал спокойно. Кажется, услышанное ничуть не тревожило его, пускай он и быстро добавил. – Печально, но что теперь поделаешь, верно, Луи?

Тот смотрел на мужчину исподлобья.

– Скорее всего, Марк попадёт к нему в руки, – продолжал он тем временем. – Но все мы прекрасно понимаем, что Монос не соберёт всех Тёмных магов вместе, а значит – он уже проиграл.

***

Год спустя.

Голос сестры, навязчиво крутящейся вокруг, раздражал и бил по ушам. Линда и шага не могла пройти, чтобы не споткнуться о Еву, снующую у неё прямо под носом. Младшая сестра так иногда бесила своим приставанием. Как что в голову взбредёт, так сразу девчонка хотела, чтобы это исполнилось, и вот сегодня с утра Кольт младшая решила, что непременно хочет пойти со старшей сестрой в поход. То есть, все те два дня, что Линда к нему готовилась, думая, какие вещи с собой взять и запасаясь едой, сестра даже и не думала отправляться с ней. В горах-то ведь делать нечего, скука одна. Но, кажется, этим утром Ева полностью изменила свое мнение и теперь слёзно упрашивала сестру взять её с собой. Хватала за руки, крутилась вокруг, отбирала вещи, то умоляла, то требовала. Но Линде, которая сестрёнке во вредности не уступала, брать её с собой не хотелось. Ещё следить там за ней, ага. Линда и сама-то решилась на этот поход с друзьями лишь потому, что хочет отдохнуть от дома, деревни, сестры.

Ева, понимающая, что брать её не намерены, попыток всё равно не оставляет, выхватывает из рук старшей то, без чего та точно никуда не уйдёт – расческу, и, смеясь, отбегает на приличное расстояние. Линда уже было дёрнулась за ней, но увидела в глазах младшей азарт, точно убегать будет. Вот ведь вредная какая. Линда вздохнула:

– Мама говорит, маленькая ты ещё для походов!

– А вот и нет, – ехидно улыбается девчонка, а потом вдруг снова тактику меняет, глазки строит, ладони вместе соединяет, зажимая меж них расчёску. – Ну пожа-алуйста, Линда! – тянет она, ресницами хлопая.

Сестра закатывает глаза, предпринимая последнюю попытку Еву отговорить.

– А если мы на медведя какого наткнёмся? – она сощуривается хитро. – Ты ж боишься лесных зверей.

Ева теряется на секунду, тупит глаза в сторону, но уже через мгновенье взгляд её становится вновь уверенным.

– Сэм говорил, что там нет медведей никаких, – стоит на своём, язык показывает. – Так что я с вами!

Линда сдаётся.

– Ладно, – говорит, рукой махая. – У тебя пятнадцать минут на сборы!

Радостная Ева хлопает в ладоши, пару раз прыгая на месте и затем мчит в свою комнату на второй этаж, забыв вернуть расчёску сестре.

***

Сэм окидывает внимательным взором младшую Кольт, у которой короткие волосы заплетены в две короткие косички, за спиной рюкзачок, из которого сачок торчит, на голове панама с аккуратным фиолетовым цветочком на боку, которую она, видать, у сестры стащила, а на лице улыбка до ушей.

– Напросилась всё-таки? – хмыкает парень, переводя свой взор на Линду. Та лишь удручённо кивает, как бы намекая, что даже она с Евой не справилась.

Рядом с друзьями стоит Фая, которая смотрит в сторону, махая несущемуся к ним со всех ног Тимми. Парень вещами больше всех загрузился, напялил на себя свою любимую зелёную футболку и нацепил сверху чёрную кепку с вышивкой молнии. Фая сразу улыбнулась, увидев это, ведь она её сама вышивала, подарив головной убор другу на день рождение. Тимми, самый младший, поравнялся с ребятами и уже как несколько месяцев ему тоже было шестнадцать. Хотя, учитывая, что теперь с ними была и Ева, юноша не был уже самым младшим.

– Ты весь дом с собой притащил, что ли? – покосилась на огромный рюкзак, да ещё и сумку в руке друга Линда.

– Тут палатка, а там вещи тёплые, – поясняет ей парень, но встречает только ещё более смешливый взор, и тут же теряется. – Что? А вдруг ночью холодно будет!

– Всё правильно ты сделал, – хлопает друга по плечу Сэм и командует в своём стиле, обращаясь ко всем. – Ну, в путь, у нас впереди десять миль пути.

– А это много? – вдруг вытаращивает глаза Кольт младшая, а сама всё поглядывает на кепку Тимми. Уж больно ей эта молния приглянулась.

– Пройдешь, узнаешь, – хмыкает Линда, надеясь проверить сестру на прочность. Кто знает, может, в следующий раз она уже и сама не захочет с ними идти, расстояния испугавшись.

Но, надо сказать, первую половину пути девчонка идёт бодрым шагом. Даже впереди всех вместе с Сэмом, вышагивая с гордо поднятой головой и радуясь солнцу на небе. Не хотелось бы, чтобы дождь пошёл, а то вымокнут все и потом мокрые в палатку полезут. Какое-то время Ева даже находила минутки отвлекаться, отбегала посмотреть красивые цветы, спрашивая у Фаи, как они называются, или, вооружившись сачком, ловила мимо пролетающих бабочек, не слушала Сэма, который говорил быть аккуратнее и не подходить к краю холма, дразнила Линду и продолжала поглядывать на красивый головной убор Тимми. Тот повернул кепку козырьком назад и теперь был похож на какого-то хулигана. В общем, сначала девчонка была на седьмом небе от радости, хваля себя за то, что смогла напроситься в поход, но потом, когда силы немного ушли, да ещё и ребята, к тому же, на привал останавливались, после которого начался небольшой подъем в гору, Еву совсем разморило. Она отдала свой рюкзак сестре, у которой тот из рук забрал Тимми, убеждая, что ему совсем не тяжело. Теперь Еву уже совсем не интересовали пейзажи и дивные виды вокруг, растущие цветы, и пролетающие над головой птицы. Теперь девочке хотелось только одного – поскорее добраться до заветной поляны, где ребята собирались остановиться на ночь, упасть там на траву и лежать весь вечер, смотря на небо и вдыхая горный воздух.

Всю дорогу ребята почти не болтали, лишь Линда с Фаей иногда переговаривались, идя сзади всех, пока Тимми старался поспевать за Сэмом и ещё делать вид, будто ему совсем не тяжело тащить на себе три сумки, пускай и одна из которых – девчачий рюкзак. Тогда, когда друг наконец стал идти вровень с Сэмом, тот, смотря себе под ноги, вдруг заговорил, будто сам с собой, но в то же время обращаясь к рядом топающему приятелю.

– Слышал, в некоторых городах, не так уж и далеко расположенных от нас, прошли волнения, мол, то, что Тёмные Воины начали проявлять себя два года назад не было просто слухами, они действительно вернулись. Хотят себе власть вернуть.

Тимми, не особо концентрировавшийся на словах друга, а скорее слушавший своё дыхание и словно считая шаги, лишь задумчиво пробурчал под нос:

– Что с того?

– Что с того? – Сэм его передразнил. Он ожидал явно другой реакции. – Ты на уроках истории чем слушал? Они убийцы.

Тимми, даже после замечания юноши не проснувшийся, выдал тихое:

– Да уж, убить, как по мне, самое страшное, что можно сделать.

Сэм хмыкнул. Сердито так. И вдаль поглядел задумчиво. Макушки высоких сосен виднелись там, кажется, уходили за сам горизонт. Туда же тянулись и горы.

– Самое страшное, Тим, позволить убить того, кого ты любишь, – произносит, губы поджимая.

– Ты это к чему? – слышится из-за спины голос Линды. Девчонки так резко перестали болтать и вдруг прислушались к тому, о чём говорил шедший впереди Сэм.

После этого вопроса парень сначала обернул голову.

– А вы не слышали? – разворачивается полностью, начиная идти спиной. – Трое из девятерых Воинов мертвы. Поговаривали, в смерти двоих из них виновен Седьмой. Он знал, что их убьют Светлые маги и ничего не сделал.

Лишь одна уставшая Ева не слушала байки парня и просто топала теперь позади всех, еле волоча ноги. Уж кому-кому, а вот ей точно было всё равно на слухи про Седьмого Тёмного Воина.

– Он сделал это, чтобы остановить войну, – подала свой голос Милн, и Сэм, явно не ожидавший чего-то, кроме удивления на свои слова, метнул на неё взор:

– А она остановилась, Фая? – вздёрнул он бровь. – Что-то не видно.

– На тот момент остановилась, – пожала плечами девушка.

Сэм было хотел ещё что-то сказать, да только громкий голос Линды разрезал уши каждого идущего:

– Так, хватит! – она описала глазами круг от лица Фаи до Сэма. – Не хочу больше ни слова об этом слышать, понятно? – поняв свою громкость, девчонка немного убавила тон. – Меня, если честно больше волнует тот факт, что мы должны успеть до места до темноты, а вы плететесь, как черепахи.

По молчанию Фаи и смирительному взгляду Сэма, Линда понимает, что ребята единогласно с ней согласились и, прибавив шагу, что крайне не понравилось юной леди, несущей в своих руках лишь сачок, компания топает дальше без споров и происшествий. Ну, почти без происшествий, ведь, когда на пути встаёт небольшой ручей, через него все мирно перебираются, кроме Тимми, который наступает ногой в воду и долго возмущается, пока Линда смеётся, а Фая убеждает, что высохнет быстро. Если что, над костром посушит.

И вот, место их назначения – поляна, с которой открывается вид на живописные горы. Солнце уже клонится к закату, так что ребята, пускай и немного уставшие, всё-таки быстро распределяют обязанности, чтобы успеть поставить две палатки, принести дров для костра, сделать чего-нибудь на ужин. Завтра они планируют целый день провести наедине с природой, Сэм с Тимми даже поспорили на то, кто первый заберётся на ближайшую небольшую гору, Фая хочет собрать очень много цветов и даже привлечь к этому Линду, чтобы потом засушить их дома и всю осень варить вкусный чай. А Ева… Кто знает, чем девчонка будет заниматься, по крайней мере сейчас она, выбившаяся из сил, напилась воды, схватила первый бутерброд, который сделала Линда и улеглась в едва поставленную Тимми палатку.

Через час после этого ребята уже сидели вокруг разведённого Сэмом костра, ужинали и дышали ночным воздухом. Солнце скрылось и на тёмном небе начали зажигаться звёзды. Тимми разглядывал их, жуя и задрав голову, не отрываясь, пока вдруг не донёсся голос Фаи:

– Вот и ещё одно лето к концу подошло, – вздохнула девушка. Не с особой грустью, скорее с неизбежной реальностью. – В следующем году станем ещё старше. Когда ещё так соберемся?

– Да брось, – наливая себе чая из разогретого над костром чайника, говорит Сэм. – Быть взрослым не значит не видеться с друзьями и не веселиться.

Тимми внимательно смотрит на друзей, а потом, дожевав и проглотив, произносит:

– Я вот, честно, взрослеть не очень хочу, – признаётся мальчишка. Родители всегда ругали его за то, что он мог чего-то не уметь в свои шестнадцать или бояться. «Ты ведь уже взрослый, – твердила ему мама. – Отбрось все свои страхи». Тимми бы рад, но намного проще было быть ребёнком, которому страхи прощались.

– Не думаю, что ты когда-то повзрослеешь, – Линда захихикала, а Тимми лишь закатил глаза. Он подставил кружку, чтобы Сэм тоже налил ему чая. Наблюдая за этим действием, Кольт признаётся. – Моя мама хочет, чтобы я управляла конюшней, следила за её лошадьми.

– Ага, и ты будешь отдавать лошадей всяким мальчикам, – подшучивает над ней Сэм, морщась оттого, насколько горячая жидкость стекает по горлу.

– А вот и неправда! – Линда пихает рядом сидящего друга в бок и тот едва не проливает напиток на себя, вместо этого лишь одаривая девчонку недовольным коротким взором, но та этого не видит. Линда вдруг призадумывается. – Интересно, где она теперь? – вздыхает. – И куда всё-таки занесло того Марка?

Это имя текучей, режущей болью бьет по ушам Фаю. Она смыкает губы, опускает веки вниз – туда, куда пепел от костра падает, моментально потухая. Так потухла и надежда девушки на то, что она когда-то что-либо ещё услышит о юноше. Он обещал, что они даже встретятся ещё, но, увы, теперь Фае казалось, что тот и вовсе мог забыть о ней, о ребятах. Много времени прошло. Наверное, он влился в новую жизнь, а может, пропал в ней. Потерялся настолько, что позабыл о своём обещании.

– Ну… Целый год прошёл, трудно сказать, – Тимми хмыкает, продолжая неистово дуть на свой чай, а потом, сняв с себя кепку, начал размахивать ею клубящийся пар.

Сэм, смотрящий на эти хаотичные движения, но будто сквозь них, задумчиво спросил:

– Как думаете, был ли он связан с Тёмными Воинами?

Секунда молчания.

– Господи, Сэм, хватит выдумывать всякую чушь! – привычно возмутилась Фая. Но так ей надоело, что друг постоянно приписывал Марку всё, что угодно, что сил уже терпеть не было.

– Никогда не понимал, почему ты так защищала его, – голос Сэма звучал презрительно, но он даже не одарил подругу взглядом, поднося кружку ко рту.

– А я никогда не понимала твоего…

Грохот. Неистово громкий звук раздался, пролетая по поляне, где сидели ребята и отдаваясь эхом в горах. Такой, будто что-то сильное ударилось о что-то. Бабахнуло. Ребята замерли все как один, и лишь бедный Сэм, сделавший в этот момент глоток, поперхнулся и начал кашлять, пока Тимми не постучал ему по спине рукой и при этом не пролил горячий чай себе на любимую футболку, эмоционально восклицая, но не переставая помочь другу откашляться.

– Что это? – когда мальчики наконец утихли, спросила Фая почти шёпотом, продолжая разглядывать местность вокруг. Что могло вызвать здесь такой странный шум?

– Не знаю, звук раздался из-за скалы, – отдышавшись, Сэм посмотрел в ту сторону. – Может, камень какой свалился? Хотя не похоже…

– Сходим посмотреть? – Фая взглянула на друзей украдкой.

– Давайте! – тут же воскликнула радостно Линда. – А то тухнуть у костра надоело, – и она немедленно подскочила с места, отряхивая со своей одежды крошки.

За ней следом поднялся Сэм, затем Фая. Лишь Тимми быстро спохватился, ухватив друга и подругу за локти:

– Погодите, а вдруг это что-то… Опасное, – он произнёс последнее слово с особой интонацией, только ему одному присущей. И глядел по очереди на ребят, надеясь найти в их взглядах согласие.

– Отлично, значит ты останешься, – к его сожалению, в ответ Тимми услышал лишь голос Линды. – Кто-то должен остаться с Евой.

Сэм с Фаей после слов подруги взглянули на растерянного Тимми и, не встретив сопротивления, направились в сторону, по направлению к скале. Лишь, когда взгляд парня уставился уже в спину ребят, он опомнился:

– Нет, подожди, почему я? Это же твоя сестра! – крикнул он вдогонку, но Линда помчала вперёд всех.

Наблюдая за тем, как ребята уходят всё дальше, Тимми скрестил руки и надулся, словно ребёнок. Даже ногой топнул, но, когда те уже скрылись за ближайшими деревьями, лишь громко выдохнул, зачем-то обратно надевая свою кепку, несмотря на то, что солнце давно-давно скрылось.

Парень сел обратно на бревно, возле которого горел костёр и опёрся руками о голову, подперев локти в колени. Уставился на пламя, завораживающее своим каждый раз неповторимым рисунком. Все они отражались в его зрачках, пока те вдруг не повернулись на шум, доносящийся из палатки. Оттуда, зевая, потирая глаза, запинаясь об одеяло, с панамой набекрень вылезла сонная Ева, оглядываясь вокруг на предмет обнаружения сестры. Но обнаружила малышка только лишь Тимми, и взгляд её немедленно вновь прицепился к его чертовски классной кепке.

– О, Тим, – Ева окончательно проснулась, топая до парня. – Поменяемся на день? – и она, не дожидаясь ответа, поменяла их головные уборы, напяливая на себя кепку, которая очевидно была ей большой, а на друга натягивая шляпу с узором цветочка, в которой юноша моментально начал выглядеть смешно.

Ева хихикнула, прикрыв рот рукой, а затем ещё раз огляделась:

– А где все?

Эти самые «все» сейчас, пробираясь сквозь темноту и деревья, начали что-то слышать. Кажется, голоса? Линда в тот момент уже решила не идти первой, уступив это место Сэму, который сильно насторожился, даже попросив девочек вернуться к палаткам, на что Фая ответила твёрдое нет. И уже через минуту, забравшись на небольшой холмик, взглядам всех троих предстала такая картина: несколько палаточных домиков, огни тут и там, и люди, все одетые почти одинаково, но что было уж точно одинаковым у всех – это какая-то тёмная вышивка на плече. С такого расстояния было не разглядеть, что там, однако страшная догадка посетила голову Сэма в ту же секунду. Еще через секунду все трое увидели поваленное дерево, вырванное буквально с корнями, словно некто огромный врывал его. Возможно, именно это и было тем громким звуком, но кто был способен на такое? Несколько людей собрались вокруг дерева, рубили и ломали его ветки, видать, для поддержания костров.

– В-вот черт, – Сэм даже запнулся, понимая, на кого они наткнулись. – Это один из лагерей Тёмного Солнца… Боже правый, нужно валить отсюда, – резко выдал он, отпрянув назад и потянув за собой девчонок, но те оставались на месте, продолжая завороженно палиться, разглядывая. Сэм взъелся на них. – Вы чего? Нужно срочно собирать палатку и убираться отсюда, пока они не обнаружили нас поблизости, – он потянул Фаю за руку.

– Демоны… – с растерянностью и некой обречённостью прошептала девушка. С их расстояния они не могли толком расслышать даже слов, так что казалось, словно эти люди общаются на своём демоническом языке, перешёптываются своими змеиными фразами.

– Что они здесь делают? – продолжая разглядывать, спросила Линда, повернув голову в сторону Сэма, словно тот знал ответ.

– Думаю, это лишь один из многочисленных их лагерей, – странно, конечно, что они расположились именно здесь. Ведь вблизи из населённых пунктов лишь их небольшая деревня и небольшой городок Росток в сторону востока, а такие лагеря обычно ставили рядом с крупными городами Севера. Тем не менее, не было времени обдумывать это сейчас. – И я серьезно, девчонки, уносим ноги, – он уже сильнее потянул обеих за плечи.

И, когда троица уже вся развернулась, собираясь спуститься с холма и бежать прочь, уши их прорезал слишком знакомый писк:

– Отпусти! Отпусти меня, урод! – это был крик Евы и ничей другой. Ребята моментально узнали его и их округлившиеся глаза направились в сторону, туда, откуда этот крик донёсся. Линда моментально в ужасе прикрыла рот рукой, наблюдая за тем, как её младшую сестрёнку тащил, схватив под подмышки, какой-то мужчина, а рядом с ним шёл ещё один, направляющий ружье в спину Тимми, лицо которого было полностью белым от страха. Он поднял свои трясущиеся руки и следовал вслед за тем, кто волочил Еву. На голове его была шляпа девочки, которая бы придала комичность любой другой ситуации, но не этой.

– Плохо дело, – только и смог выдать Сэм, в растерянности опуская плечи. Спину его окатил жар от осознания ситуации, в которую они вляпались.

Ева не прекращала вырываться ни на секунду, хаотично размахивая руками и ногами из стороны в сторону, надеясь заехать этому наглецу, что их заметил. Конечно она захотела пойти вслед за сестрой и узнать, на что там ребята пошли смотреть. Конечно Тимми не мог отпустить её одну и пошёл вместе с ней. Вот только, вместо того, чтобы забраться на тот же холм, что и ребята, эти двое, наоборот, спустились, оказавшись в кустах перед самим лагерем. Ева слишком громко возмущалась на прилипшие к ней колючки. И вот теперь их обоих вели куда-то. Честно, Мелтон не мог даже предположить, куда. Вообще не мог думать ни о чём сейчас. Все мысли замерли в голове, притаились, ждали участи, которая их ждёт. Он даже толком не успел понять, кто эти люди, но, когда увидел у мимо проходящих тёмные вышивки на плечах, нервно сглотнул, вспоминая, что Сэм говорил сегодня днём.

Через минуту их уже привели к одному из палаточных домиков, где ребята уставились на неизвестного в чёрной маске, скрывающего его лицо до глаз. Но и одних глаз, одного их строгого, прожигающего взгляда хватило, чтобы Ева тут же перестала брыкаться, притихнув, а коленки Тимми и вовсе подкосились. Мужчина, сидевший перед входом в дом, оглядел сначала их, а потом своих товарищей:

– Где вы нашли этих двух детей?

– Прятались в кустах и рассматривали наш лагерь, – доложил тот, что продолжал тыкать ружьем в спину Тимми, что уже банально боялся дышать.

– Подглядывать нехорошо, – вдруг ухмыльнулся этот в маске и Еве стало ещё больше не по себе. – Что скажете в свое оправдание? – он нагнулся слегка вперёд.

Ребята молчали, словно проглотившие язык. Тимми хотел было что-то выдавить из себя, да мог ли он? Глупый страх сковал его тело вновь. Старый товарищ никогда не оставляет его. Стягивает тугими верёвками по руками и ногам прямо в ту секунду, пока эти глаза смотрят на него, но уже через мгновенье перебегают к Еве, которая подаёт свой тихий голос:

– Я… Не… Не ребенок, вообще-то, мне одиннадцать, – однако после этого замечания, девочка еще больше вжала шею.

Незнакомец в маске вновь ухмыльнулся. Это было видно по одним лишь его глазам. Он тяжело выдохнул, потом обратил свои взоры снова на пойманных.

– И что же мне делать с вами? – поджал губы, потом, видимо, решив что-то, махнул рукой. – Не знаю, как вы оказались здесь, но мне очень жаль… – не успел договорить. Раздался голос, похожий на голос этой малявки, только более звонкий и взрослый.

– Стойте! – Линда появилась из неоткуда. Просто выбежала, размахивая руками и несясь к палатке, словно сдавала бег в школе на оценку. Но, что было более удивительным для всех троих людей с нашивками Солнца на плечах – сзади этой девчонки бежали ещё двое. Мужчина, тот, что с ружьем, моментально направил на бежавших своё дуло и они остановились. Линда замерла, не зная, что дальше делать. Сэм, подоспевший сзади, что-то придумал за секунду до того, как она всё испортила, испугавшись за сестру и друга и раскрыв себя. Фая сделала это вслед за ней инстинктивно, а Сэм уже скорее понимая всю горечь сложившегося положения.

И вот теперь они все были в этом чёртовом лагере, стояли перед теми, кого Фая назвала демонами, и беспомощными взглядами глядели на них. Ситуации лучше не придумаешь, и теперь друзья таращились друг на друга, словно мыслями переговариваясь.

– Поздравляю, ты сорвала наш план, – пихнул Линду в бок Сэм, зашептав ей это, а затем нервно рассмеялся, смотря на мужчин и, кашлянув, произнёс. – Добрый вечер.

В ответ тишина. Кажется, люди Тёмного Солнца были удивлены такому визиту не меньше.

– Уже ночь, – только и пробурчал тот в маске.

– Добрый ночь… – Сэм запнулся. – Я имею ввиду… – он мысленно ругал себя, заставляя себя быстрее соображать, но в такой ситуации он, признаться честно, оказался впервые. – Мы с ребятами разбили лагерь неподалеку, – не нашёл он ничего лучше, как сказать правду, махнув рукой назад.

– Ты зачем им… – попыталась возразить Фая, но Сэм шикнул на неё.

– Молчи, – шёпотом. – Вы знаете, – затем он снова обратился к мужчинам. – Мы понятия не имеем, кто вы, просто думали тут палаточный лагерь какой-то, ну знаете, походы, свежий воздух, горы, – он нервно улыбался. –И мы подошли посмотреть, а вы зачем-то схватили наших двух друзей, – бросает нервные взгляды на Тимми и Еву. – Так что, если не возражаете, мы бы забрали их и ушли отсюда, забыв про этот странный инцидент, идет? – смотрит глупым взором на мужчин. Сэм уж готов был хлопать себя по лбу, но нем мог пошевельнуться. Лишь нервно сжимал и разжимал пальцы потных рук.

В ответ вновь долгое время была тишина. Мужчины переглянулись и тот, что в маске, рассмеялся:

– Понятия не имеете, кто мы? – смех его был противен, остальные за ним тоже подхватили. – Так мы вам покажем. Сердца ребят сжались все вместо, как одно, готовящееся облиться кровью, как вдруг:

– Что здесь происходит? – сбоку раздаётся вопрос. Голос звучит строго, требовательно, властно. Человек в маске тут же подскакивает со своего места, да и остальные двое немедленно обращают свои взоры к парню, появившемуся здесь совершенно неожиданною. Он тоже был в маске, но в маске – полностью скрывающей лицо, и Тёмное Солнце на плече его особенно выделялось свой чернотой, бросалось в глаза. Все трое мужчин коротко поклонились ему, что заставило брови Сэма вскинуться. Линда и раньше то стояла, как в землю вкопанная, а теперь и вовсе остолбенела, осматривая подошедшего. На правой руке его было чёрное кольцо, привлекшее её взгляд.

– Господин, тут… Дело в том, что эти дети… – тут же начал оправдываться подскочивший со стула. Видно было, как он уважал и одновременно боялся этого неизвестного.

– Мы не дети, – несмело поправила его Ева. Ей казалось, что, попытайся она посчитать себя взрослой, это прибавит солидности и смелости, но девочка всё равно нервно жалась на месте, просто желая поскорее кинуться в объятия сестры и спрятаться там. Стоящий рядом Тимми тоже был бы не против спрятаться куда-нибудь. Ему было уже невозможно выдерживать то напряжение, какое он испытывал.

– Эти дети каким-то образом оказались здесь, – продолжал тем временем мужчина. – Увидели наш лагерь и…

Фая, не сводившая с парня пристального взора с той самой секунды, как он заявил о своём присутствии громким вопросом, даже слегка дёрнулась, когда взгляд его молнией бросившихся на неё глаз, пал на неё. Зрачки его словно выглядывали из под маски, охватывали полностью, смотрели за тем, как она таращится на него от страха. Но не увидела девушка в этом взгляде той чёрной, тягучей злобы, какую видела в глазах рядом стоящих мужчин. Незнакомец смотрел по-другому, по-особенному, разглядывая, словно она была живописной картиной. Фая думала, так пройдёт вечность, но парень отвёл взгляд, оглядел остальных ребят всех по очереди.

– А ведь ваш отец говорил, что лишние свидетели нам не нужны, так что, возможно, Вы могли бы стереть им память или… – он не произнёс этого слова, ведь тот, к кому он обратился, как к господину, разрезал его строгим взором, пресекающим даже возможность это сделать. Мужчина притих, лишь сказав напоследок. – Приказывайте.

Парень выдержал короткую паузу, в течение которой Фая надеялась ещё раз поймать его взгляд, ведь у неё возникло чувство, словно она уже смотрела в эти глаза, но тот будто специально отвернулся, лишь выдав быстрое:

– Ведите их ко мне.

VIII. Ты и сам маг

Вдох. Сэм сжимает холодные пальцы, ногти впиваются в кожу. Выдох. Парень непрерывно следит за каждым движением впереди идущего. Все проходящие мимо люди низко кивают, видя того и почти не обращают внимания на пятерых, как сказал тот мужчина, «детей», которые явно не должны были оказаться здесь, не должны были видеть это всё. Не они уж точно. Теперь вот уже дошло до, видимо, главного в их лагере человека. Вот только что-то слишком уж этот главный молод. По голосу и строению тела совсем ещё юноша, возможно, даже не старше самого Берри. Однако всё, что оставалось, лишь следовать туда, куда их вели, пускай и неугомонные мысли парня каждую чёртову секунду пытались придумать что-нибудь. Изредка метались по сторонам глаза, неумолимо потом возвращаясь к тёмной спине, человеку в маске. Ева, вцепившись обеими руками в Линду, шагала чуть сзади, Тимми и вовсе шёл самым последним, а вот Фая шагала вровень с Сэмом и, подобно другу, не сводила с того парня глаз. Мысли её тоже крутились бешеным вихрем, но думали немного о другом.

Наконец они подошли к самой большому палаточному домику из всех, что был в лагере. Перед входом в него даже стояли люди с факелами. Тимми при виде этой картины так сильно прикусил нижнюю губу, что там выступила кровь. Дурацкая панама на его голове сместилась в бок, но юноша банально боялся поправить её, боялся сделать лишнее движение. Ева, прилипшая к сестре, тоже давно притихла, перестала доказывать всем, что она взрослая, перестала требовать, чтобы отпустили. Слишком много неизвестных по-настоящему взрослых людей выросло вокруг высокими тёмными деревьями. Их корявые ветви словно тянулись к ней, хотели снова схватить, сковать. Когда все остановились перед тёмной палаткой, своей макушкой уходящей, кажется, в самое ночное небо, Ева ещё больше сжалась, опираясь лбом в плечо сестры.

Человек в маске развернулся, коротким движением ладони остановив двух людей у входа в его так называемое ложе, что уже хотели зайти с ним внутрь. Лица их пронзило лишь короткое сомнение, но затем они склонили головы и руками открыли путь внутрь, откинув полы палаточного дома. Неизвестный зашёл туда первым и, едва ли скрылся внутри, ребята ощутили на себе строгие взгляды стоящих вокруг людей Тёмного Солнца. Сэма с Фаей даже протолкнули вперёд, остальные трое, не дожидаясь, пока их будут толкать, поспешили вслед за ребятами.

Как только Фая очутилась внутри, глаза её тут же в беспокойстве забегали. Изнутри домик казался больше, чем снаружи. Высокий тёмный потолок, в котором пламя горящих внутри фонарей отражалось. Кажется, эта палатка принадлежала человеку в маске; Фая заметила и кровать, и широкий стол с разложенной на ней картой, какие-то записи, книги. Девушка недолго разглядывала интерьер, ведь взгляд её быстро приковался к неизвестному, что, оказалось, смотрел сейчас прямо на неё. Милн даже слегка вздрогнула, но продолжала глядеть в ответ, как и там, на улице. Здесь освещение было чуть более ярким и эти глаза, сжигающие её сквозь маску, показались девице ещё более знакомыми. Она уже смотрела в них когда-то. Точно. И Фая, сведя брови к переносице, даже слегка наклонила голову, словно стараясь лучше рассмотреть, догадаться. Короткие отрывки рисовались яркими красками, но девчонка не успевала уцепиться за них, не успевала разглядеть, чьё же лицо настойчиво маячит перед глазами расплывчатой фигурой. И так и не успела понять – незнакомец снова отвёл свой взор от неё на остальных ребят, но оглядел их всех буквально за секунду, после чего произнёс:

– Я скучал во вам.

Произнёс это медленно, словно в этот раз позволяя им расслышать свой голос. Произнёс спокойно, тихо, но в то же время с какой-то ноткой торжественности и дикой радости. Она сочилась через его маску. Он стоял перед ними, опираясь о стол одной рукой, а второй потянувшись к своему лицу, к чёрной маске, скрывавшей его.

– Только не говори мне, что ты… – Сэм застыл на полуслове. Сердце его, обычно всегда спокойное, мало, на что реагирующее, второй раз нервно ёкнуло за этот вечер. Первый – когда он увидел схваченных Еву и Тимми, а второй – когда незнакомец снял маску и оказался вовсе не незнакомцем.

– Марк! – Фая почти закричала, но вовремя успела понизить свой голос почти до шёпота, ещё и прикрыв рот. Потому что парень, видя её восторг и желание закричать во все горло, немедленно приставил палец к губам.

Девушка и сама хоть понимала сейчас мало, что, но то, что издавать лишних звуков не нужно – до неё точно дошло. Так что, чтобы хоть куда-то выплеснуть свой резкий прилив изумления, смешанный с накатывающей волной радости, девушка кинулась вперёд. Кинулась к Марку, пока остальные застыли на месте. Сэм, понявший, кто за маской буквально за две секунды до её снятия, не мог поверить своим глазам. Не мог поверить, что всё то, что происходит – происходит на самом деле. Он не возле костра с друзьями сейчас, он здесь, в чёртовом лагере Тёмного Солнца, главным в котором является этот пацан. Пацан, которому они помогли сбежать год назад. В это не могла поверить и Линда, перестав вжимать в себя сестру и опустив вмиг ставшие ватными руки, что просто упали вдоль тела. Ева и сама медленно отпрянула от Кольт старшей. Она сама-то не точно не помнила лицо представшего перед ними, но начала догадываться по реакции Фаи, кем он может быть. Тимми же, секунду назад уже чуть не падающий в обморок, резко открыл в себе второе дыхание, наоборот, пришёл в себя и тоже медленно, почти неконтролируемо, зашагал в сторону старого знакомого, в которого секунду назад влетела его подруга. Фая так крепко, как могла, обняла его, прижимаясь, что и юноша сделал в ответ. Словно было всё равно на то, в каких условиях они встретились вновь. Честно, они ведь и в прошлый раз повстречались неожиданно и необычно, так что, кажется, пора привыкать.

– Неужели это правда ты? – она слегка отпрянула, схватив друга за плечи и взглянув теперь в его глаза, не выглядывающие из под маски, а смотрящие прямо, по-доброму, тем тёплым взором, каким он смотрел на неё год назад с благодарностью за помощь. Показалось даже, словно взгляд Марка совсем не изменился, и лишь, когда первая секунда удивления уступила место ликованию, заметила девушка новые нотки в небесных глазах. Но не стала слишком уж всматриваться в них, сделала ещё один шаг назад, совсем отпуская Марка и теперь проходя взором вниз-вверх. Он подрос, плечи стали чуть шире. Он него не веяло теперь той детской непосредственностью.

– П-привет, – подошедший Тимми протянул руку, которую Марк с улыбкой пожал, затем хлопая юношу по плечу:

– Привет, Тим.

Тот неловко улыбнулся в ответ. Сказать более ничего не мог.

– Но как? – даже Линда шептала, но шептала громко, тут же обращая на себя внимание. – Как ты… Что вообще…

Марк поднял ладони вверх в смирительном жесте, смотря на каждого из ребят по очереди:

– Я понимаю ваши эмоции, но нам нужно вести себя тихо, – он на секунду метнул взор на закрытый вход. – А то эти услышат.

– Так нас не убьют? – Тимми было вцепился в Марка, но затем резко отскочил, громко выдыхая. – Слава Богу!

Юноша хмыкнул.

– Нет конечно, – взгляд его вдруг почерствел. – Тот придурок слишком часто несёт чушь, – даже голос его изменился. Только теперь Фая поняла, почему не узнала этот тон сразу. Он стал будто бы темнее, глубже. Но уже через мгновение парень вновь заговорил спокойно и даже почти радостно, с неким предвкушением. – Никто не тронет вас, мы сбежим отсюда.

– Мы? – наконец подал свой голос до этого молчавший Сэм. Он молчал не потому, что было нечего сказать, а потому что знал – едва ли раскроет рот, тут же заорёт от недопонимания, что, кажется, больше всех раздирало в клочья сейчас именно его. Он буквально кипел от негодования и не мог выплеснуть это никуда. Он смотрел с безысходностью, смотрел с непониманием, смотрел со злобой, вмиг проснувшейся.

Марк сразу понял, кто из ребят уж точно обниматься не кинется и сразу же потребует объяснений. Они у Марка есть, правда, вот только им придётся выйти в свет чуть позже.

– Я расскажу вам всё, – твёрдо произнёс он. – Но не сейчас. Сейчас на это нет времени.

– Ты связан с Тёмным Солнцем! – даже злясь тихо, Сэм делал это с напором, тыкая в парня пальцем. – Я был прав! – поглядел он на Фаю с триумфом, но не почувствовал себя победителем. Кажется, девушке сейчас было плевать на очередной порыв своего друга.

Они встретили Марка. Они выйдут из этого лагеря невредимыми – вот, что сейчас по-настоящему важно. Конечно, у девушки тоже возникло много вопросов, но она придержит их на потом.

– Сэм, ты хочешь выбраться отсюда? – а голос Марка тем временем стал ледяным. Кажется, он уже не тот мальчишка, какой будет выслушивать каждый прилетающий упрёк, как делал это год назад. Кажется, он больше не будет ждать защиты в виде слов Фаи. Не после всего того, что он видел и знает.

– Тогда помолчи, – однако закончила за Марка Линда, метнув в Берри строгий взор. – Ты не один тут в шоке, но если ты себя контролировать не умеешь, то выйди поори там, – она указала рукой на выход из палатки, и Сэм совсем сник, нахмурился, насупился, но замолчал.

Линда повернулась обратно с лицом, полным удовлетворения, и Марк коротко кивнул ей.

– Ну что ж, а теперь, – он сложил ладони вместе. – Свалим отсюда.

***

Трое людей, перешедших на сторону Тёмного Солнца, сидели вокруг небольшого стола, играя в карты. За спинами иногда раздавалось ржание лошадей. Горящий сбоку костёр пускал вверх искры – они устремлялись к ночному небу, но так и не достигали его, сгорали, растворялись в ночи.

– И толку мы тут торчим? – один из мужчин, со шрамом на щеке, почесав его, кинул карту на стол.

– Господин так распорядился, – второй, высокий, с длиннющими руками и тонкими пальцам, перебирал меж них свои карты, иногда поглядывая назад, щурился на лошадей за забором. Что-то уж слишком шумно они вели себя в последние минуты. Но треск костра вернул его внимание обратно.

– Много ли этот мальчишка понимает? – едва ли тонкий отбился, со шрамом поддал ему ещё.

– Научится ещё, – подал свой голос третий, самый низкий, тоже подкидывая карту. – Сейчас главное, что он маг хороший. Энергии тёмной в нём много, за три года скопилась, – хмыкает, видя, как товарищ, не сумев отбиться, загребает всё себе с печальным видом, пока рядом сидящий не унимается:

– Так ли много? – зло усмехается. Усмешка хриплая, с нотками наглости.

Низкий уже хочет подзатыльник ему наподдать за то, что смеет отзываться так о сыне Первого Тёмного Воина, да только рука его в воздухе так и замирает, а глаза широко распахиваются, как только видит он и его высокий друг, как тот, что со шрамом, вдруг скрючивается. Лицо его вмиг посещает гримаса ужаса, из-за спины по шее ползёт чёрными верёвками магия, обхватывает. Мужчина хватается за шею, начинает кашлять, но уже через секунду издаёт лишь сиплый выдох, прежде, чем глаза его закрываются, и он падает вперёд на стол без сознания.

– Достаточно, – глазам оставшихся двух престаёт Марк. Без маски. Одна его рука протянута вперёд – в ней сосредоточение тёмной энергии прямо в эту секунду крутится словно маленькой грозовой тучей. Его глаза смотрят по очереди на каждого из мужчин, что в растерянности забывают подскочить на ноги и склонить голову.

– Господин… – хлопает высокий глазами. – Простите этого невежу, он не знал, что нёс, – внутри всё съеживается. Это же надо – вот так из-за болвана этого подставиться.

Марк коротко хмыкает, на секунду опуская глаза. Мерзко, что приходится делать это, но парню уже не впервые приходится наносить кому-то вред ради своего спасения.

Вот только теперь он в разы сильнее и ему даже не придётся прикасаться к этим двоим.

– Это вы меня простите, – говорит он, подняв глаза обратно на остолбеневших, один из которых в следующее мгновение уже со всей силы отлетает спиной назад, откинутый сильным толчком пущенной в него темноты. Второй, тот, что пониже, оказался проворнее, увернувшись от нападения и успев закричать во все горло. Это не сильно ему помогло, ведь через жалкую секунду он тоже был повален на землю, но Марк, обернувшись, понял, что крик успел привлечь рядом находящихся людей.

– Чёрт, – коротко выдал он, не тратя время и пулей метнувшись по направлению к лошадям, открывая калитку. – Быстрее, ребята, – машет рукой и первой вылетает Линда, ловко оседлавшая одну из лошадей и посадившая рядом с собой Еву.

За ней следом это чуть менее уверенно сделала Фая. Сэм был уже верхом, но ещё оставался внутри, подгоняя бедного Тимми, который предпринимал уже пятую попытку залезть на коня. Он немного пошумел тут, чем неоднократно привлекал внимание одного из мужчин, сторожащих лошадей, но что поделать. В момент, когда нужно было действовать быстро и собранно, Мелтон поступал часто совсем наоборот, но вовсе не по своей прихоти. Однако, стоило ему лишь увидеть, как Марк смотрит в сторону – туда, откуда к ним уже бегут люди, не понимающие, что происходит, как это становится для парня мощным толчком, чтобы наконец-то взобраться на эту лошадь, мёртвой хваткой схватившись за поводья и последовать за Сэмом.

Когда все ребята уже были верхом, готовые к тому, чтобы бежать, только тогда и Марк вскочил на коня, которому не понадобилось даже давать команду для старта – он будто интуитивно почувствовал, кто на нём и немедля помчал вперёд.

– Сэм, ты знаешь, в какой стороне отсюда Росток? – Марк поравнялся с юношей, тот коротко кивнул, всё время оборачиваясь назад и с лёгкой тревогой наблюдая за тем, как несколько людей уже подбежали к лошадям. Если начнётся погоня – не улизнут. Тимми сидит в седле очень неуверенно, да и Фая побаивается.

– Но зачем нам туда? – спрашивает он, стараясь более не смотреть назад, дабы не нервировать самого себя. Однако, стоит ему лишь посмотреть в глаза Марка, как он понимает ответ.

Они вляпались. И по-крупному. Да и к тому же Марк ещё ничего им не рассказал – глупо будет вести этих людей за собой прямо в родную деревню. Сэм стиснул зубы, развернул лошадь, вырвался вперёд, крикнув ребятам следовать за ним. Марк ещё немного топтался на месте и последовал самым последним.

Фая не слышала стук собственного сердца. Кое-как удерживаясь в седле, она, сжав губы, глядела напряжённым взором вперёд, стараясь поспевать за Сэмом. Теперь она жалела, что не успела научиться хорошо ездить, хотя, тяжелее всех было Тимми. Девушка видела его измученное лицо, когда оборачивалась назад. Видела, как друг иногда не справляется, лошадь его не слушается, а потому девушка старалась держаться рядом, чтобы животное скакало просто вслед за остальными. Видела Фая и Марка, отстающего специально. Он, всё время оборачиваясь, успевал магией сваливать небольшие деревья и пугать лошадей нарочно мимо выпущенными ударами чёрных шаров. Люди Тёмного Солнца едва ли понимали, что происходило, но продолжали преследование, пускай и спустя время начали хорошо отставать. В этой суматохе прошло почти два часа прежде, чем Марк сначала поравнялся с Фаей и Тимми, а затем ещё дальше, с Линдой и Сэмом. Фая видела, как они о чём-то переговариваются, но плохо различала слова. В ушах звенело. В ушах стоял стук копыт, догоняющих сзади, хотя теперь отрыв был в несколько минут точно. Преследователей не было даже видно среди темноты, но девушка знала, что они всё ещё где-то сзади. Они не отстанут, ведь из лагеря сбежали не просто они, пойманные случайно ребята, но и Марк. Маг. Фая кинула быстрый взгляд на парня, скачущего впереди. Там, ещё в лагере, она была слишком рада и слишком встревожена встречей, чтобы в голове уложился тот простой факт, что мальчишка, которого она встретила год назад запертым в лесу – носитель тёмной энергии. Вероятно, Марк и сам не знал тогда, не помнил о себе этого.

– Фая! – его голос окликнул её, и девушка немедленно сморгнула пелену перед глазами. Ребята теперь держались все вместе, но Марк подошёл на коне к ней и Тимми ближе. – Мы почти у Ростка, сегодня спрячемся там, – он посмотрел на неё.

– Хорошо, – девушка кивнула в ответ.

– Они будут нас искать, да? – сбоку послышался полный тревоги голос Тимми. Он всё ещё смотрел лишь прямо перед собой, крепко держа поводья, боясь отвести взгляд хоть на секунду. – Мы в бегах? За нами будут охотиться?

Марк промолчал сначала, думая, что ответить, но, видимо, не нашёл лучше слов, чем сказать правду:

– Вероятно, – он тут же добавил. – Поэтому сейчас нам придётся отпустить лошадей, на них метка Солнца, – кивнул и Фая поглядела на лошадь Тимми, затем на лошадей каждого из ребят. На всех них, бедняжках, были выжженные рисунки тёмного круга, от которого во все стороны отходили небольшие лучи.

***

В небольшой гостинице такого же небольшого городка под названием Росток крутилась женщина, по совместительству являющаяся её хозяйкой. С короткой кучерявой стрижкой и родимым пятном на руке, выглядывающим из под закатанных рукавов, крутилась она сейчас в своём маленьком фойе на первом этаже, протирая мебель. Немногочисленные посетители их городка давно уже спали все по своим номерам, и женщина была в помещении одна. Уже не ждала гостей – ночью в их город уж точно никто не забредал. На столе, в ящиках которого находились у неё ключи от комнат, горел один единственный фонарь. Время давно уже перевалило за полночь, но хозяйка только сейчас заканчивала свои дела, готовилась закрыть входную дверь и отправиться спать. На стенах тихо тикали настенные часы, гонящие женщину поскорее закончить тут маячить и лечь в кровать.

Однако, когда входная с шумом распахнулась, и колокольчик, висящий над ней, выполнил свою работу, громко затрезвонив и оповестив о посетителях, бедная даже вздрогнула, выронив из рук тряпку и уставившись вмиг распахнутыми глазищами на молодых ребят, заходящих внутрь. Зашли они быстро, захлопнув за собой дверь. Все они выглядели встревоженно, помято, испуганно и загнанно. Все из них, пожалуй, кроме того, кто стоял впереди всех. То есть, плечи его тяжело вздымались, как и у остальных. Но взгляд его отличался, бросался в глаза. Да и юноша первым посмотрел прямо на неё, отчего женщина тихо что-то пробурчала, закинула тряпку за стол, стянула с себя фартук, завязала назад растрёпанные за день волосы.

– Доброй ночи, – она сложила ладони вместе, неотрывно смотря на темноволосого юношу, подходящего к её столу. Все остальные топали вслед за ним.

– Здравствуйте, – голос его был усталым, слегка грубоватым, но старающимся поддерживать вежливый тон. – Нам две комнаты по три кровати, – произнеся это, он тут же положил на стол монеты.

Сэм расширил свои глаза, но промолчал. Уж это – последнее чему стоить удивляться в эту бессонную, полную самых разных неожиданностей ночь.

Женщина, задержав свой долгий взгляд на парне, положившем деньги, тихо спросила:

– Вам на одну ночь? – и покосилась на остальных.

Марк тоже обернулся на ребят, но в глазах почти всех из них было большое непонимание, так что юноша, выдохнув, ответил:

– Пока да.

Уже через минуту вся шестёрка поднималась на второй этаж. Уставшая до ужаса Ева висла теперь уже на Тимми, который почти волочил её на себе, ведь у Линды и у самой уже не было сил после всех приключений и эмоциональных потрясений, что ей пришлось перенести.

– Лошадей мы отпустили, но ты себя-то видел? – Сэм покосился на плечо Марка, на котором красовалось точно также же Тёмное Солнце. Марк немедленно накрыл его ладонью, словно и сам стыдился этого. Ничего не ответил. Смотрел упёртым взглядом перед собой, тяжело ступая по ступеням.

Они дошагали до двух номеров, расположенных рядом. Марк отдал Фае ключи, на секунду всматриваясь в её глаза. Боялся увидеть там презрение, недоверие или ещё чего, но девушка, часто моргая, смотрела на него лишь слегка изумлённо и в то же время устало. Всех их вымотала сегодняшняя ночка, но она ведь ещё не закончилась, так почему бы не использовать её остаток для того, чтобы набраться сил?

– Выспимся сейчас? – предложил парень, глядя на всех. – А утром на трезвую голову обо всём поговорим?

Тимми, уже державший Еву почти на руках, кажется, был согласен с таким раскладом. Фая, которую несмотря на дикую боль во всем теле после всего, всё ещё распирало любопытство, тоже готова была согласиться на такое. Вот только в глазах Линды и, особенно, Сэма, читалось немного противоположное мнение:

– Ну уж нет, – последний даже нервно усмехнулся. – Ты, чёртов маг, расскажешь нам всё сейчас, – он говорил это шёпотом, но шёпотом грозным, даже слегка толкнув Марка в плечо. У Берри и так руки чесались, и так всё сгорало от нетерпения услышать ответ на каждый свой вопрос, криком в горле застрявший. Терпеть ещё и до утра? Да он хрен уснёт.

Фая, заметившая в глазах Марка промелькнувшую искру недовольства, немедленно встала между ребятами. Если они, сумев сбежать из лагеря, перегрызут друг друга в коридоре этой гостинцы, девушка точно сойдёт с ума.

– Прошу вас, – она умоляющим взором смотрела то на одного, то на другого. Марк, кажется, мгновенно остыл, отступая назад, вот только не Сэм:

– Ты всегда защищала его! – теперь он набросился на Фаю. Стоило ему хоть слово сказать против Марка, она оказывалась тут как тут. Но кого она защищала всё это время? – И посмотри, кем он оказался! Тёмным Воином! Точнее, сыном кого-то из них… Да? – он выглянул из-за девушки, надеясь посмотреть в глаза этого мерзавца. Знал ведь, что не нужно было его освобождать тогда!

– Всё-таки стило стереть память хотя бы тебе, – Марк коротко усмехнулся, но без злости. Вместе с ним это сделала и Линда, и даже Тимми, на неё глядя. Девочка в его руках вдруг зашевелилась, потирая сонные глаза и направляя их на юношу.

– Так это ты украл нашу лошадь? – только теперь до маленькой Кольт начало доходить, кто же всё-таки такой этот странный парень. – Где моя лошадь? – Ева будто за секунду проснулась от дрёмы, поставив руки в бока.

Марк даже смутился наезду от этой юной дамы, но сразу же ответил:

– Должно быть, всё еще у Альфреда, – пожал плечами. – Да, точно у него.

– Альфред это тот, к кому ты уехал тогда в Крест? – подала свой голос Линда. Она обняла себя за плечи руками. Тело ломило, но спать не хотелось. – Марк, может быть, всё-таки сейчас расскажешь о том, что с тобой происходило весь этот год? – ей, так же, как и Сэму, совершенно не хотелось спать, пока она не узнает правду. Вот только девушка, в отличии от боевого друга, решила требовать мягко и без напора. Не было сил уже, честно говоря, рвать и метать.

– Да, выкладывай. – зато у Сэма были – он всё еще злился. Но трудно было злиться одному.

Марк поджал губы, вздохнул. Деваться некуда, он ведь виноват перед ними – так и не написал ни слова, но были на то свои причины. И раз всем, даже Фае, не напирающей, но с любопытством в глазах, хотелось узнать всё поскорее, он расскажет. Парень вставил ключ в одну из дверей, приглашая всех за собой в номер.

***

– Марк? – кружка выпала из рук, разбилась о порог дома, расплескав напиток, содержимое которого моментально смешалось с каплями дождя, что будто хотел заползти внутрь дома.

Он не придёт к нему, - Альфред был в этом уверен ещё минуту назад. Ещё минуту… Теперь этой уверенности не было, была реальность, в которой он пришёл. Стоял сейчас на пороге его дома спустя три года и смотрел на него глазами, так похожими на глаза его матери. Мужчина был не в силах произнести сейчас более слова, лишь часто-часто моргал, думая, что это мираж. Ему снится всё это – наверное, задремал у себя в кресле. Но, когда холодные капли дождя стали долетать до лица, когда раздалось за спиной парня ржание лошади, на которой тот, по всей видимости, прибыл сюда, Альфред отмер наконец. Мысли замерли, ладонь ещё крепче обхватила, сжала со всей силой ручку двери.

– Вы знаете меня, – выдохнул юноша, убирая мокрые чёрные пряди с лица. И сам не понял – спрашивал он или утверждал, но, после того, как открывший дверь назвал его имя, стало в разы легче. Всю дорогу Марк только и думал об этом: узнает ли его Альфред вообще или погонит прочь? Существует ли вообще тот, чье имя твердил настойчивый голос в голове или всё это было ложью? Единственная зацепка была обманом, той иллюзией, о какой намекал Сэм?

Марк смотрел сейчас в глаза напротив стоящего и понимал – нет. Не ложь это.

– Знаю… Знаю… – как в бреду прошептал себе под нос Альфред, отрешенно отходя в сторону, делая пригласительный жест рукой. – Проходи, мальчик мой, – не верилось, что он говорит и делает это. Сын Моноса здесь.

Парень тут же заметно оживился, но не забыл про лошадь: хозяин дома отвёл её в небольшой загон к своему собственному коню, на котором далеко уже никуда не выезжал. Кажется, скоро придётся. А, пока мужчина отводил лошадь, Марк тем временем переоделся в выданную сухую ему белую рубаху и шорты, слегка большие, так что пришлось туго завязать их на шнурки, вытер волосы полотенцем, положил сушиться свою сумку, выложив из неё всё немногочисленное содержимое, из которого в непригодность пришла, пожалуй, только карта. И то вопрос – её тоже можно попробовать высушить, пускай она и не будет того первоклассного качества, но всё равно ничего. Признаться – Марк добрался почти в неё не глядя и без приключений. Дорога в Крест вела одна, большая, широкая, да и парень часто спрашивал у прохожих, туда ли он едет. Почти не останавливался, а если и делал это, то чтобы лошадь отдохнула. Самому юноше было не до отдыха: слишком сильно было в нём желание поскорее добраться до цели, выполнить приказ внутреннего голоса. И вот он здесь.

В поставленной перед ним кружкой дымится пар – Марк обхватывает её руками, пальцы которых ещё холодны. Он довольно долго петлял по Кресту, спросив у прохожего про мужчину по имени Альфред. Тот указал примерный адрес, но парень попал точно в цель. А если бы и не попал с первого раза, то искал бы столько, сколько пришлось. Всю ночь искал бы.

– Спасибо, – Марк робко улыбнулся, когда мужчина поставил перед ним ещё и тарелку с подогретой в печи едой. Есть, конечно, хотелось, но парень будто был готов забыть про голод, лишь бы ему всё немедленно рассказали. Бывшего пленника просто распирало от любопытства, но он оставался внешне спокойным. Он ждал столько лет – в силах будет подождать ещё немного. Хотя Марк и не знал, что сидящего напротив самого распирает.

– Ты… Так вырос, – Альфред не мог перестать разглядывать мальчишку, что совсем и не мальчишка уже. Он так возмужал за три года, но взгляд его оставался тем детским, невинным. Альфред слишком хорошо помнил двенадцатилетнего Марка. – Ты, верно, совсем не помнишь меня?

Жуя, юноша отрицательно закачал головой. Мужчина горько усмехнулся:

– Ну конечно, – сложил ладони вместе, оперев локти о стол. В глазах промелькнула многолетняя тоска. – С того дня, как они стёрли тебе память, и началось моё проклятие.

«Я назвал Марку твоё имя. Тебе придётся оставаться в Кресте до тех самых пор, пока мой сын не будет у меня».

Марк слегка нахмурился, перестал жевать, даже отодвинул тарелку в сторону. Но он словно не услышал последних слов мужчины и громко спросил:

– Кто? Кто стёр? И зачем? – наконец он спрашивает то, что больше всего волновало его все эти года.

Хвала Свету, Альфред не стал томить с ответом. Нет здесь более Луи, который будет увиливать, отмахиваться, заминать.

– Светлые маги, – эти два слова звучат, и Марк немеет. Он знал! Ладно, догадывался… Но догадывался точно! Подозревал, что прохвост Луи связан с ними.

– Так и думал! – парень даже слегка стукнул по столу. Эмоции начали накрывать его. – На заборе вокруг моего дома была светлая магия, она не позволяла мне сбежать! Не выпускала меня, – его вдруг понесло. В нём разрывалась теперь буря, подобно той, что шумела на улице. – И я сидел взаперти три года… Три года, представляете! У меня был учитель Луи, он учил меня всякому, – Марк сделал произвольное движение удара руками в воздухе. – Но никогда мне ничего не говорил. Лишь одно я знал – меня на Юг отправить хотели, но зачем? – разводит руками, продолжая свой монолог. Альфред слушал, не перебивая, слушал внимательно. – Мне сказали, я там Светлым магам служить буду, я тогда и стал догадываться, что к моему заточению они причастны, но зачем им я? – тыкает себя в грудь. – Я простой пацан, я…

– Ты не простой мальчик, Марк, – лишь теперь Альфред посмел перебить его, и тот мгновенно замолк. – Ты и сам маг. Тёмный. Ведь ты сын Первого Тёмного Воина, и тебя украли от отца, чтобы в будущем использовать против него.

Палец Марка, которым тот тыкал себе куда-то чуть выше солнечного сплетения, так и остался там, словно приклеился. Парень вперился в мужчину взглядом, который нельзя было описать, как удивленный, растерянный или непонимающий. Не было на свете такого слова, которое бы описало то, что происходило сейчас в глазах, в которых Альфред отражался. Там тишина и буря одновременно. Там ещё тысяча вопросов и в то же время ни одного. Там отрицание и мгновенное принятие. Подозрение во лжи и понимание того, что та правда, которой Марк так жаждал, кажется, только что была вылита ему полным кувшином холодной воды на голову без предупреждения. А, учитывая то, что именно он услышал – то стоило хоть немного подготовить паренька, сказать, мол, сейчас ты почти упадёшь в обморок от слов.

Рука Марка опускается на стол.

– Я… Маг? – он вдруг смотрит на неё, трясущуюся, словно не верит. Сложно в такое поверить, да юноша и не поверил бы, не чувствуй он иногда странную силу в себе, рвущуюся наружу. Одна беда – парень не понимал, как выпустить её. Неужели эта сила…

– Тебе стерли память о том, что ты Тёмный маг, но это так, – по голосу мужчины было слышно, что он и сам переживает не меньше. Как парень отреагирует на такое? – Соответственно, ты не помнишь, как управлять ею, но твой отец научит тебя.

И только теперь до Марка будто сквозь купол долетает ещё один слишком потрясающий его факт.

– Мой отец…

– Скажи мне, – дабы немного успокоить обстановку, накалившуюся всеми словами, произнесёнными в этой комнате, Альфред прервал Марка. – Что вообще тебе известно о Тёмных Воинах? Твой учитель говорил тебе что-нибудь?

Брови юноши слегка дёргаются, он, вперившись в мужчину пристальным взором, будто пытался вспомнить. Хотя, Луи говорил ему так ничтожно мало, что и помнить там нечего.

– Только то, что я буду охранять Светлых от них.

Альфред тихо закивал, выдержал паузу, продолжил:

– Я старый знакомый твоего отца, мы познакомились примерно в твоём возрасте, – Марк снова внимает ему. – У него и других Тёмных магов ранее тоже был Учитель, он хотел… – Альфред осекается, но, видя, что взгляд юноши становится внимательнее, подумав, говорит. – Он хотел лучшего для своих учеников, но это шло в разрез с интересами Светлых магов, и они пришли остановить их. Погиб Учитель. Погибли трое учеников, – слова давались тяжело. – Остальные, в том числе и твой отец решили, так сказать, залечь на дно, спрятаться пока что, думать, что делать дальше. Со многими твой отец тогда обрубил связь, боялся предательств… Но мне он верил и верит до сих пор, ведь на меня возложена важная миссия – вернуть его пропавшего сына, взамен за тебя Монос поможет мне найти жену… – Альфред отвлёкся на секунду, взор его помрачнел, но он тут же сморгнул это, обратив глаза снова на мальчишку. – Он сказал мне, что перед тем, как тебя забрали, он смог заклясть тебе в голову несколько слов, о которых Светлые не знали и не стёрли их тебе.

– Так всё это время я слышал голос отца, – Марк и сейчас прокручивает эту фразу, выученную наизусть, в голове. Так странно, но одновременно приятно понимать, что папа был будто бы всё это время рядом. Однако теперь юноша вспомнил и ещё про кое-кого. – А моя мама? – он требовательно посмотрел на мужчину.

Тот немного замялся, что моментально заставило Марка встревожиться:

– Она… Мертва? – даже произносить это было страшно. Неправильно. Он и так уже услышал слишком много того, что ввергало в шок.

– Нет, – Альфред говорит это короткое слово, и Марк выдыхает. – Но сейчас ты должен встретиться с отцом.

– Его я хотя бы помню, – вздох.

– Помнишь?

– Ну, лишь голос, – робко улыбается парень. – Говорящий мне о том, что я должен прийти в Крест и найти вас.

Альфред кивает.

– В этом был наш договор, – опираясь о стол руками, он вдруг встает. – Не могу подвести его, – тяжело вздыхает. Кажется, эти слова даются ему с большой болью. – За тобой не было слежки? – резко спрашивает он, словно опомнившись. – Твой учитель не знает, куда ты сбежал? – на это Марк отрицательно закачал головой. – Что же, тогда теперь тебе нужно отдохнуть, пошли, постелю тебе наверху. Завтра важный день.

– А что будет завтра? – Марк вскочил из-за стола и помчался вслед за мужчиной. – Я вернусь к отцу?

– Ты вернешься к тому, для чего был рожден.

***

В просторной комнате большого особняка распахнуто окно. С улицы доносятся голоса снующих туда-сюда людей, приходят и уходят гонцы на лошадях, доносящие новости из самых разных лагерей Тёмного Солнца, расставленных почти по всему Северу. Немного пока их, но тот факт, что люди сами, добровольно вступают в их ряды, надевая форму с пришитым на плече солнцем – говорит о чём-то. Искреннее ли их это желание и вера в Тёмных Воинов или простой страх из-за выступлений Второй пока непонятно. Но те, кто их боятся, скорее по домам сидят, ждут, когда придут наводить порядок маги с Юга.

Восьмой, стоящий у окна, хмыкает, обдумывая всё это, пока ловит зоркими глазами прохожих. Некоторые из них, кто видят восьмого мага в окне, кивают. Такие жесты, наверное, тешат самолюбие той же Второй, которая сейчас в этой же комнате, чуть подальше, опёрлась руками о стол и смотрит внимательным, изучающим взглядом на карту. Да, сестрёнке всегда нравилась власть, даже самое маленькое её проявление – в кивке головы, но Восьмой к этому равнодушен. Его не трогает мысль о том, чтобы властвовать на Севере, подчинять города, людей, распоряжаться. Но эта мысль в то же время и не противна ему, не чужда. Сейчас, пока Монос в отъезде за Седьмым, за которым он отправился лично, его особняк и вся приближённая территория – остались под руководством Восьмого, Пятого и Второй. Они и втроём-то взглядами в этом вопросе не сходятся, а что будет, когда Монос всех соберёт? Будучи детьми, они слушали Учителя, как завет, как истина в последней инстанции, смотрели на всё одними глазами. Давно это было, теперь каждый своё виденье имеет. Разве получится у них всем вместе властвовать?

Бинер, скользя глазами по карте и считая лагеря, иногда косится в сторону на стоящего у окна, хмыкает, отводит взгляд. Она сегодня заплела свои чёрные густые волосы в маленький хвост, и даже достала из одного из своих сундуков чёрную, как крыло вороны, юбку. Бинер наряжаться не любит, не по ней это – строить из себя девчонку. Но она помнит, как детстве Четвёртая очень часто пыталась приодеть свою единственную сестру. И с приходом Восьмого, со скорым возвращением Седьмого, а там и Девятого, с воссоединением их всех, оставшихся в живых, Бинер почему-то вспоминались братья, которые уже не будут с ними в этом бою, вспоминалась сестра, которая не увидит, как они добиваются того, что пророчил им Учитель. Не увидит, как Бинер напялила на себя чёртову юбку, ведь, по словам Тэссеры, ей очень шло.

Вторая ловит себя на мысли, что вот уже с минуту бездумно смотрит на карту, не вникая и смаргивает воспоминания. Когда возвращается с небес на землю, то замечает Осма, стоящего уже прямо рядом со столом и глядящего на неё лукавым взором:

– Что надеешься там выглядеть? – он клонит голову вбок. Вторая щурится, глядя в ответ. Издевательский тон Восьмого как бесил, так и раззадоривал.

– Да вот, думаю, какой город мы возьмем самым первым, – она тоже из себя лису построить не прочь. От стола отстраняется, внимание на Восьмого переводит.

– Глупенькая, нельзя просто брать силой, как делали это в прошлый раз, – тот всё равно на шаг впереди. Знает, как задеть, знает, что сказать. Прошла тысяча лет с тех пор, как Бинер видела Осма, стала более остра на язык.

– Да? – издевательский тон. – А напомни, кто в тот самый прошлый раз сбежал самым первым, когда все рухнуло? – подходит к нему.

Осм вдруг мрачнеет слегка. Не любил мужчина, когда его тыкали в это носом. Он словно произвольно начинал считать себя трусом или, хуже, предателем. На это у него всегда одна отговорка была:

– Я много раз хотел сбежать, – жмёт плечами.

– Чего же сейчас вернулся? – она ближе.

– Не ты ли сама устраивала представление, чтобы я пришёл? – он со Второй взгляд не сводит.

– Может и я, – она улыбается, мурлычет, словно кошечка.

Громкие, спешащие шаги за дверью, после чего – резкое её открытие. Вторая остаётся стоять на месте, лишь поворачивая в сторону дверного проёма недовольный взгляд, а вот Восьмой делает небольшой шаг назад. На них двоих, запыхавшись, держась за бок левой рукой, смотрит Пятый:

– Монос приехал, – говорит он прежде, чем замечает, что, кажется, помешал этим двоим. Тасот слегка кашляет в кулак, щёки изнутри кусает. Всё это время, пока Моноса не было, он словно был лишним среди их троицы. Они где-то вдвоём, а он носится туда-сюда, выполняет наказы брата. Славно, что тот наконец вернулся.

– Один? – Восьмой смотрит внимательно. На лице его ни капли недовольства из-за внезапного прихода Пятого. Взор его горит заинтересованностью, направлен точно на брата.

– С Седьмым, – кивает тот, и Осм подносится к окну, выглядывая из него.

***

Тяжелым шагами мужчина ступает на территорию особняка, какой выстроил себе Первый. Он большой… Просто огромный: два этажа, крыша, острыми конусами уходящая ввысь, большая территория, много людей. Все они будто смотрят на него – на Сэптема. Тот сразу не в своей тарелке, хочется обхватить себя руками, оградиться от атмосферы, царящей вокруг. Даже воздух здесь пропитан темнотой, и плевать, что она внутри самого мужчины. Он её там приручил, выдрессировал, эта темнота его не отравляет, слушается. Но здесь… Здесь Седьмой смотрит на все это: на людей, которых Первый уже успел собрать вокруг себя, заманил обещаниями жить потом в достатке, как самым первым, перешедшим на их сторону ещё до победы. Седьмой смотрит на брата, шагающего впереди. Все ему кланяются, приветствуют. Но что вообще знает брат о власти, кроме желания её получить?

Седьмой вздыхает. Тяжко так, ощущая, как сердце внутри больно ёкает, а потом и вовсе замирает почти, когда он видит собственными глазами Вторую, Пятого и Восьмого. Эта нашумевшая на Севере троица идёт к ним навстречу. Сэптем не видел их двадцать лет, но сейчас, глядя в эти лица, ему кажется, что прошло от силы двадцать дней с последней встречи. Насколько сильно магия, взращенная в них одним человеком, сохраняет связь. Перед глазами рваными обрывками пролетают воспоминания, где им по семнадцать, где они грязные, в чужой и своей крови, уставшие, разочарованные, скорбящие по двум братьям и сестре. Сколько боли было в этих лицах, в которые мужчина сейчас смотрит.

Что, если бы он послал за подмогой в тот день?

Их бы всех убили? Не было бы так лучше, ведь теперь они снова готовы испачкаться в крови? Страшные мысли… Они лезут в голову от безысходности, Седьмой это знает, а потому прогоняет их. Это воссоединение, с его стороны вынужденное, по большей части дань клятве, отданной мёртвому Учителю. Седьмой более, чем уверен, что нарушить эту клятву хотел не только он. Каждый из них в какой-то степени, даже Монос… Вот только у него без этой клятвы нет смысла.

– Не привез детишек? – голос Второй разрезает ухо. – Жаль, хотела посмотреть, кому являюсь тетей.

Седьмой смотрит на неё. Перед ним будто всё та же девчонка, рвущаяся вперёд всех, с этим диким неугомонным огнём в глазах. Она почти совсем не изменилась, лишь более утонченные черты лица и глаза, видевшие многое, выдавали её возраст.

– Все равно не родной, – жмёт плечами мужчина. – Не вижу повода расстраиваться, – в ответ он слышит смешок сестры и ещё один голос:

– Ты всё такой же угрюмый, – приветствует таким образом брата Восьмой, привлекая глаза Сэптема на себя. Ему любопытно было взглянуть в них и первое, что он увидел там, был упрёк. Неизвестного происхождения, странный, несущий в себе даже некую обиду. Восьмой сощурился.

– Так стремился сбежать и всё равно вернулся, – Седьмой приветствует брата в ответ.

– Так не хотел возвращаться и… Ты тут, – Осм не был бы Осмом, не подтруни он брата в ответ. Мужчина положил руки в карманы брюк, напоказ оглядел каждого из магов. – Все, кто живы тут, – выдерживает паузу. – Кроме Девятого.

– Он будет, – немедленно добавляет Седьмой.

– Не сомневаюсь, – Восьмой хмыкает.

Они с Сэптемом вдруг переглядываются странно. Каждый трактует этот быстрый взгляд на свой лад. Затем Седьмой слышит рядом с собой, пожалуй, самый тихий из голосов:

– Здравствуй, Сэптем, – это Пятый, стоящий тихо чуть в сторонке, наконец подходит и тянет свою руку. Седьмой жмёт её, тепло улыбаясь, но теплотой на самом деле от него не веет. Пятый, пожалуй, единственный, кто не вызывает у него почти никаких чувств – ни упрёка, ни восхищения, ни удивления. Ничего. Они с Пятым были не очень близки. В детстве, чего греха таить, Седьмой вовсе считал его лишним.

– Итак, остался еще мой сын и все в сборе, – потирает руки Монос, затем кивает подбежавшему Тео, но тот, кажется, одним приветствием господина ограничиваться не собирается:

– Кстати о нем, – помощник держит в руках какую-то бумажку, на которую теперь Первый оращает внимание. – Вам пришло письмо от Альфреда.

Мужчина хмурится:

– Альфреда?

– Да, ваш старый друг, – напоминает ему Тео, и Монос даже показательно хлопает себя по лбу. – Марк у него, – говорит следом, и маг замирает, пристально уставляясь на помощника.

IX. По плану

Волнение. Растёкшееся по венам бурлящим потоком. Марку не страшно, просто руки отчего-то холодные, как будто на морозе стоял. Марку не страшно, но отчего-то спокойно на месте не сидится, юноша всё время вертится, ёжится, не знает, куда себя деть, в какую ещё из сторон посмотреть. Марку не страшно, но он спросил уже, кажется, все вопросы, какие мог и ему всё равно было мало.

Марку не страшно – ему невыносимо волнительно, его трясет то ли из-за этого, то ли из-за того, что повозка, в которой он сейчас сидит, колёсами иногда ударяется о камни и создает тряску. Парень сидит сзади, свесив ноги, что болтаются над дорогой, опирается руками по бокам от себя. Смотрит вдаль и думает. Альфред говорил ему хорошенько спать той ночью, когда он прибыл в Крест, но парень, естественно, не сделал этого. Не до сна было, всю ночь прокручивал разговор с мужчиной в голове и, даже если засыпал на короткое время, то быстро просыпался и щипал себя, стараясь проверить, что всё, что было днём – сном не являлось. Хотя, об этом говорила уже и обстановка, царящая вокруг постели. Это не его комната в его доме, окруженным забором, это даже не комната Тимми. Это комната в одном доме где-то в центре Креста, и то, что Марк сейчас здесь, мгновенно напоминало мальчишке о том, что он смог. Смог сбежать навстречу правде о себе.

И вот они уже третий день в пути. Альфред сказал, что осталось всего ничего и к вечеру они точно будут у его отца. Прошлые два дня Марк только и думал о том, как бы поскорее оказаться там, но сегодня, когда понял, что встреча произойдет очень скоро – вдруг наполнился этим волнением и даже ушёл сесть назад, чтобы побыть со своими мыслями наедине. Он маг. Честно, Марк даже не пробовал вытворить что-нибудь, хотя продолжал чувствовать это в себе. Боялся, наверное, пускай и Альфред говорил ему, как хорошо мальчик владел магией, когда был помладше. Это, увы, ни о чём Марку не говорило. Память о тех днях, той жизни, к которой он вот-вот должен вернуться, была безвозвратно стерта, и парню придётся знакомиться с ней заново. И это ожидание, томительное, нервозное, заставляющее испытывать самые разные эмоции, дробило Марка на куски. Он с силой сжимал пальцы, обхватившие край повозки, пока смотрел туда – где вдали пропадали крыши высоких домов столицы Севера. Альфред сказал о том, что отец живёт недалеко от самой столицы, но живёт обособленно, у него своя территория. Честно, юноша не знал, что и думать об отце, о том, что он Тёмный Воин. Вспомнить только о том, что, попади парень на Юг, был бы противником собственному отцу, как в дрожь бросало.

Так ли просто Светлые хотели, чтобы он защищал их от Первого Тёмного Воина?

Марк очень мало понимал во всём этом, опираясь пока что лишь на слова того, кто сейчас подгонял двух лошадей ехать быстрее.

– Расскажите мне ещё что-нибудь об отце, что мне стоит знать перед встречей с ним? – Марк кусает щёки изнутри.

– Лучше он все сам тебе расскажет, – слышит юноша голос в спину.

– Отец вообще знает, что мы приедем?

– Знает, – уверенно заявляет Альфред. Он написал Моносу через личного посланника письмо ещё в тот самый вечер, как Марк прибыл.

Парень молчит пару секунд. Слышны лишь многочисленные тревожные вздыхания. Альфред мальчишку прекрасно понимает, он и сам переживает не меньше. Ведь миссия его подходит к концу – совсем скоро Первому предстоит выполнить свою часть договора.

– А почему он сам не вытащил меня из заточения?

– Тебя ведь прятали в самых разных местах, не могли найти, – отвечает Альфред, но сам думает, что, не желай отец в конце концов найти своего сына на стороне врага, стоило искать лучше. Однако в защиту его всё же говорит. – Ты ему очень дорог, Марк, так что не переживай, он тепло встретит тебя.

Марк дёргает бровями. Мысль в голове пробегает. Юноше кажется, что будь у него кто-то, кто был бы ему дорог, он бы на всё пошел ради этого человека. Пришлось бы весь свет обыскать – обыскал бы.

Когда по дороге, по которой они ехали, начали попадаться люди, которых объединяла нашивка Тёмного Солнца на плече, Марк ещё заметнее напрягся, рассматривал их исподтишка, пока те глазели в открытую. Кто-то здоровался с Альфредом, спрашивая, кто этот мальчик, сидящий сзади. В такие моменты юноша чувствовал себя игрушкой, выставленной напоказ, вжимая шею и словно желая спрятаться ото всех этих глаз, устремлённых на него.

– Марк, мы на месте, – когда эти слова прозвучали, юноша немедля развернулся, и голова его тут же устремилась вверх, глядя на крышу большого чёрного дома, который парень больше бы спутал с каким-нибудь замком с привидениями. Замок этот был окружен высоким острым полосчатым забором, ворота которого раскрылись перед подъехавшими.

На территории было довольно много всяких разных людей, и все они, как один, провожали въехавших взглядами долгими и внимательными. Среди всех Марк вдруг почувствовал на себе чей-то особенный взор. Словно точно зная, откуда на него смотрят, повернул юноша свою голову, направив глаза в одно из окон первого этажа особняка. Столкнулся там с глазами неизвестного ему человека с небольшой бородой и очень тяжелым взглядом. Внутри пробежало странное ощущение, Марк будто уловил странную связь с тем мужчиной, и через мгновение его посетила мысль, что это один из магов. Но не его отец, нет. Ведь того, кто им являлся, Марк увидел в следующую секунду, как остановилась повозка, как парень отвёл глаза от окна особняка и увидел перед его входом Первого Тёмного Воина.

Он лишь взглянул на него и сразу принял за своего отца. Лицо это показалось таким знакомым и незнакомым вовсе. Лицо это ворвалось в память, взорвалось там яркой вспышкой. Он стоял, рядом с ним стояли ещё люди, кажется, сотни людей, но Марк видел лишь его. И он видел лишь Марка.

Секунда. Юноша соскочил с повозки, как ужаленный, забыв про всех остальных, забыв про Альфреда и волнение.

Ещё секунда. Он нёсся навстречу тому, чей голос слышал в голове три года. Этот голос велел ему выбраться, и парень выбрался. Этот голос иногда был тем единственным, что заставляло не сдаваться, и Марк не сдался. Прямо сейчас бежал и понимал, что это происходит потому, что он не сдался. Потому, что Фая нашла его, потому, что ребята помогли, потому, что он выучился хорошо драться, потому, что он не заблудился по дороге к Альфреду, не был пойман.

– Отец… – произносить это слово было до ужаса непривычно, но, едва ли Марк его произнёс, влетев в мужчину со всей скорости, как понял, что уже привык к тому, что теперь он будет говорить это.

– Сын, – сердце Моноса ахнуло, когда ощутило рядом ещё одно сердце, наполненное тёмной энергией. Всё то время, пока мальчишка бежал к нему, Первому хотелось со всей силы протереть глаза, чтобы увидеть, что это правда. Его сын здесь. Спустя столько лет. Мужчина взглянул юноше в лицо. Оно изменилось. – Будущее Севера, – Марк сильно вырос, но так и остался этим будущим.

Затем Монос вновь прижал родную кровь к себе. Но боковым зрением заметил ещё людей, которые спешили сюда, дабы поглядеть на приехавшего.

– Мой племяшка! – Вторая буквально выхватила Марка из рук отца, тоже принявшись его тискать и обнимать, целовать в лоб и прижимать к себе. Она знала, что Марк не помнит её, но вот она хорошо помнила пацана, которому рассказывала страшилки на ночь и которого учила обращаться с ножом. – Боже, как ты вырос! – оглядывает его всего полностью.

– Согласен, – выдохнул подоспевший следом Пятый. Он тоже нянчился с этим мальчишкой, вот только, в отличии от сестры, учил Марка читать и писать, играл с ним в детстве в игры. Как жаль, что тот ничего из этого не помнит.

– Да уж, – Восьмой изгибает бровь, оценивающе смотрит. Он видел Марка только пару раз до сегодняшнего дня. – Чувствуете, сколько в нём энергии скопилось за три года? – обратился к братьям и сестре.

Марк, закончив здороваться с тётей и дядями, наконец вновь посмотрел на отца. Тот тут же спохватился.

– Мне очень многое нужно тебе рассказать, сынок, – вздыхает через улыбку.

– Да… Да, наверное, мне тоже, – и Марк робко улыбается. И только, когда отец и остальные ведут его внутрь, замечает парень одиноко стоящего Альфреда, оставшегося позади тёмной фигурой, растекшейся на общем фоне.

***

– Я помню своё самое первое воспоминание о нём. Помню, мне было пять с половиной лет тогда, когда я, одним вечером гуляя вдоль ограды вокруг нашего детского дома, увидел вдруг среди листвы его лицо. Оно выделялось тусклым пятном, так что я даже не сразу заметил. А, когда сделал это, то понял, что из чащи на меня смотрят глаза, внимательные, изучающие, обведённые тёмными кругами, следами бессонных ночей. Незнакомец, хитро сощурившись, оглядывал меня, словно я был диковинным экспонатом на какой-нибудь выставке. Мне стало не по себе тогда, я уже хотел убежать в страхе, но меня остановил его голос – не знаю, как, но неизвестный разговорил меня тогда, и страх ушёл. Он приходил потом ещё много раз, и я даже не сразу понял, что начал ждать встреч с таинственным лицом, выглядывающим из леса. Я рассказывал ему всё, что происходило со мной за день, а он хвалил меня. Я даже приносил и показывал ему свои рисунки, и я помню… Помню, как однажды он подошёл рассмотреть их поближе. Тогда и я рассмотрел его: он был высоким, но исхудалым, его улыбающееся лицо выражало восхищение сквозь дикую боль и усталость. Я, даже будучи несмышленым, понял это тогда. Я спросил, всё ли у него хорошо, а он ответил, что ему очень одиноко, что он хочет забрать меня к себе и воспитывать. Я обрадовался… Все мы завидовали тем детям, которых забирали к себе домой взрослые. Но я не хотел уходить один, я сказал, что у меня есть друзья, что они мне очень дороги, и, если это возможно, он мог бы забрать нас всех. Я говорю сейчас о твоих дядях, Марк, с самого детства я был хорошим товарищем Седьмому, Восьмому, Девятому, Третьему и Шестому. Незнакомец сказал на следующую встречу привести их, и я привёл ребят. Он осмотрел нас, сказал, что заберёт, но попросил никому не говорить. Нашей радости не было предела. Не знали мы тогда, кто он, что вообще за человек, были лишь рады тому, что нас заберут из этого дома. Так получилось, что в итоге незнакомец получил не шестерых, а девятерых – твой дядя Пятый приходился Шестому родным братом, так что его пришлось взять. Вторая видела, как мы общались с незнакомцем через забор, и попросила взять её с нами, утянув вместе с собой свою подружку Четвёртую. Незнакомец забрал нас, отвёл к себе в дом. Сказал, что будет учить нас, попросил обращаться к нему, как к Учителю, пускай и некоторые из нас поневоле иногда звали его папой.

– А что потом? – Марк, завороженно слушая, сумел вставить свой вопрос лишь тогда, когда отец на секунду прервался, ударяясь в воспоминания.

Они находились сейчас в просторном зале, видимо, главной гостиной. Высокие потолки, широкие окна, внутреннее убранство из дорогой мебели, на какую Марку даже сначала садиться было неловко. Однако разглядывать интерьер парню было некогда – взгляд его был прикован к мужчине.

– А потом он обучил нас магии, – на этих словах в руках его мелькнуло что-то тёмное. – Надо быть очень хорошим магом, сынок, чтобы суметь научить вбирать в себя эту энергию даже того, кто к ней не расположен.

– Ты не был расположен?

– Был, многие из нас были, – признаёт, вздыхая. – Многие, но не все.

Марк поджал губы. Расслабил руку, до этого сжатую в кулаке и посмотрел на свою ладонь. Всё ещё не верилось, что он… Что он тоже может управлять магией. Вот так просто, как отец сейчас.

– Ты сказал, что вас было девять, но сейчас собираешь только шестерых, где…

– Мертвы, – не давая сыну закончить, мужчина уже отвечает. – Передавать магию важно, но Учитель делал это так, как желал он, не идя на контакт со Светлыми магами. Однажды один из них пришёл посмотреть, чем мы занимаемся, что умеем, и мы показали. Он хотел забрать нас от Учителя на Юг, услышав, что тот нам пророчит, и мы убили его. Потом пришли остальные… Тут мы уже не справились, потеряли троих товарищей, Учителя, испугались и попрятались, кто куда, – Первый как-то странно улыбается, смотрит на сына. – Потом у меня появился ты и желание возродиться из пепла, однажды всё-таки добившись того, к чему готовил нас Учитель. И, когда ты вспомнишь всё, чему тебя учили до того, как отняли у меня, я это сделаю. Мы с остальными магами сделаем, – говорит с прочным убеждением. Ни капли сомнения в голосе.

По глазам Марка пока непонятно, какова его реакция на всё это. Что он чувствует, что думает. Парень и сам не знает. В голове его, после всего услышанного, почему-то крутился лишь один вопрос:

– А моя мама?

Монос медлит. Потом как-то глухо смеётся, опуская взгляд.

– Она испугалась того, что в тебе тёмная сила и бросила нас, – по всей видимости, говорить что-то более и подробнее Первый был не намерен. Он снова посмотрел в родное лицо. – Ты лучше расскажи, что было с тобой? – быстро перевел тему.

Марк, тяжко вздохнув, кратко поведал отцу о том, что было с ним, начиная с самого первого своего воспоминания. Воспоминания того, как он очнулся в непонятной, неизвестной комнате, как сильно болела его голова, как он увидел перед собой мужчину, который представился ему, как Луи и целых три года был почти единственным, с кем Марк общался. Юноша сотни раз пытался выведать у учителя хоть что-нибудь, пытался бежать – бесполезно. Лишь под конец, когда выбраться ему всё-таки удалось, узнал он одну важную деталь:

– На Юг отправить хотели? – переспрашивает с сарказмом. – От меня охранять? – смеется, но смех этот скорее истеричный. – Ну… А как выбрался? Кто-то помог?

– Да, – кивает парень. – Одни ребята, – и следом же с надеждой спрашивает. – Они очень классные, я ведь смогу еще их увидеть?

Но ответ заставляет настроение резко упасть:

– Боюсь нет, сынок, – Монос поднимается на ноги после многочасовой беседы с сыном. – Теперь ты дома, наконец-то, – выделяет последнее слово, смотрит в окно. – И у нас много дел.

– Будешь учить меня тёмной магии? – парень подскакивает вслед за ним. Сердце его потряхивает.

– И не только, – улыбается Первый Тёмный Воин.

Чуть позже Монос оставляет сына служанкам, приказывая умыть, одеть, показать комнату и потом доложить ему и привести на ужин, а сам направляется к своему кабинету в другой части особняка. Пока идёт по длинным коридорам, кивая кланяющимся ему людям, на лице появляется произвольная улыбка. Седьмой уже тут, Девятый тоже наверняка должен скоро прибыть. Даже сын вернулся, а значит, все идет как надо.

По плану.

***

Белый высокий потолок, широкая, очень удобная и мягкая кровать, стол, на который ему принесли кучу разных фруктов, сок в кувшине. Горят зажжённые в фонарях свечи: комната освещена полностью, в ней нет ни одного тёмного места. Нет его и в душе парня. Он лежит сейчас на постели, раскинув руки и ноги в стороны, уставившись наверх. Из открытого окна долетают звуки пролетающих птиц, голоса людей и звук наступающей ночи, которая медленно окутывает и этот особняк – новый дом Марка. Он даже не успел оглядеть его весь, да и времени на это не было: долго болтал с отцом, потом его приводили в порядок, вели на ужин со всеми магами, где Марк ощущал себя маленьким ребёнком, ничего не понимающим. Так странно было сидеть за одним столом со своими, по сути, родными, но смотреть на них украдкой, даже слегка испуганно, отчуждённо. Юноша списывал всё это на непривычку – он просто не привык находиться среди такого количества людей, не привык, что все глаза направлены на него, что люди что-то спрашивают, интересуются.

Вторая или, как Марк понял, её имя – Бинер, показалась парнишке неплохой. Она много шутила, следила за тем, чтобы он всё съел и обещала, что юноша станет отменным магом, намного лучше Пятого. Тот, в свою очередь, оказался, пожалуй, напротив, очень тихим, пускай и много спрашивал Марка о жизни взаперти, он делал это не с напором, аккуратно и так же тихо. Восьмой, наоборот, больше молчал. Но Марк клянется, что весь ужин чувствовал на себе его внимательный взгляд прищуренных глаз. Он почти ничего не спрашивал – но слушал всё, что парень говорил остальным. Говорил Седьмому, например. Марк понял, что видел тогда в окне именно его, как только приехал. От Седьмого не осталось однозначного впечатления, в принципе, ни от чего пока что не осталось. Марк испытал слишком много эмоций за один жалкий вечер. Услышал много, много увидел, узнал. А теперь вот лежал на кровати в собственной комнате, отведённой ему и пытался понять свои чувства. Казалось бы – он вернулся к той жизни, которой жил до того, как ему стёрли память. Вернулся к отцу, к тете и дядям. Его новая комната не сравнится с той старой. Она просторная, стены здесь не давят, за дверью всегда где-то бегают служанки, готовые принести Марку что угодно в тот же момент, как он попросит.

А почему? А потому что он маг. Он сын Первого Тёмного Воина, и эта информация всё никак не укладывалась в голове.

Честно, Марк ведь ожидал немного другого. Даже точно сам не знает, чего, но точно не того, что и сам окажется магом, что родня его готовится к войне, что отец планирует захватить власть на Севере, который юноша так старательно изучал по карте, принесённой когда-то Фаей. Столько всего навалилось за день. Но в голову почему-то снова лезут ребята, которые вытащили его, спасли, позволили оказаться сейчас там, где он и оказался. Если бы не они, он бы не был здесь. Не было бы всего этого – он бы уехал на Юг служить и никогда бы не знал, что его отец жив. Что его отец готовит войну.

Мурашки по коже. Марк тяжело вздыхает и решает поспать. На тяжелую, загруженную думами голову не идёт толком ничего. Он не понимает свои эмоции, себя, свои впечатления. Понимает лишь одно – как бы оно не было, а всё же лучше знать правду о себе, какой бы она не была. Лучше так, чем пустышкой служить на Юге, не зная, что тебя хотят выставить против собственного отца. И, успокоив себя таким образом, Марк всё-таки проваливается в сон. Крепкий, глубокий, долгий.

Следующий день проходит, как в тумане. Парень видится с отцом лишь во время еды – всё остальное время он предоставлен сам себе и служанкам, которые зачем-то снимают с него мерки. Но, зато юноше хватает вдоволь времени нагуляться, осмотреть особняк и его окрестности, людей, которые, к слову, начали кланяться ему при встрече. Обескураженный этим, парень, не зная, как реагировать, кланялся в ответ, пока не наткнулся на Восьмого мага, который, усмехнувшись, поведал юноше о том, что ему в ответ кланяться не нужно. Кивать разве что, для приличия. Затем парня отвели в библиотеку – Седьмой выдал ему пару книг, которые парню необходимо прочитать и сказал, что со следующего дня они начнут занятия. Услышав это, Марк слегка сник, но подумал, что учить ведь его теперь будет не Луи, а самые настоящие маги. Всяко должно быть интереснее. Также пареньку удалось мельком высмотреть Альфреда, который гулял по окрестностям, сцепив руки сзади. Он выглядел грустным и задумчивым, но юноша не смог даже подбежать к нему – его повели куда-то, где на него напялили новый костюм. На плече большим пятном красовалось Тёмное Солнце – их символ.

И сейчас парень глядел на себя в зеркало, крутился, рассматривал. Костюм красивый, он в нём выглядит даже солидно, что ли. Однако не долгим было любование собой, внимание парня быстро привлекло уходящее за горизонт солнце за окном. Не то, что висело своеобразным рисунком у него на плече, а самое настоящее, греющее, светящее. Марк долго любовался закатом. В голову почему-то снова лезли друзья, оставшиеся далеко позади. А он ведь обещал написать… И как он сделает это теперь? Отец сказал, что не стоит ничего писать. Это не та информация, которой нужно делиться с ребятами, которых знаешь едва ли день. Парень тогда расстроился, но ничего не сказал. Хотя Фаю он, вообще-то, несколько недель знает.

Глаза юноши вдруг упали вниз – там, на окраине территории стоял сейчас Тасот. Сложив ладони вместе, он обратил голову в небо, медленно темнеющее и, кажется, говорил с ним. Марк нахмурился, прищурился: с такого расстояния было не понятно, да и не было времени думать над этим. У него на столе гора книг, которые нужно прочитать, а уже завтра… Уже завтра он начнёт учиться. Учиться быть Тёмным магом. Юноша задёргивает шторы и с томным выдохом садится за стол.

***

Небо ночное покрывается маленькими точками горящих звёзд. Пятый знает, одна из них – его брат. Року, Шестой Тёмный Воин. Он был старше Тасота всего на пару минут, но мужчина все равно всегда воспринимал его, как старшего, того, на кого можно положиться, к кому прийти за советом, на кого опереться. К большому горю и многолетнему сожалению, брат покинул Пятого двадцать лет назад. Сейчас Хасоту тридцать семь, а Року все так же семнадцать. Столько лет прошло, но для Пятого брат все еще старше, все еще любим, все еще пример.

Хасот очень хотел бы быть похожим на брата. Тот был смелее, сильнее, умнее. Он все делал лучше, но не было в мужчине обиды, зависти из-за этого. Наоборот, было восхищение, была братская любовь, которая все также кипит в Пятом. Кипит, когда он смотрит наверх, голову задрав и тихо шепчет себе под нос слова, которые Року точно слышит, Пятый уверен. Брат слышит его, смотрит на него с неба и оберегает.

Ведь всегда оберегал.

И в тот жаркий, далёкий, давно прожитый день, когда Пятый, будучи ещё пацаном, стоял с вытянутыми вперёд руками дрожащими, глаза его красные были наполнены слезами. Но стыд, если хоть одна из них упадёт с его щек. Поэтому мальчик стискивает зубы, но терпит, чтобы не сорваться и начать рыдать навзрыд. А так хочется. Безумно. Ведь сегодня у всех его братьев и сестёр получился новый приём направления магии туда, куда тебе нужно, а у него нет. И так всегда... Всегда он отстающий, сходу не понимающий, от этого ещё более растерянный. Пятый глядит всё время на ребят вокруг и только больше сжимается его сердце от обиды на самого себя, собственную слабость. У Первого, вон, все сразу получается, куда уж ему до него. Хасоту только вздыхать грустно остаётся и видеть не совсем удовлетворенный взгляд Учителя. Тот его не ругает, не стыдит, но заставляет стараться лучше, больше отрабатывать.

И вот сейчас стоит Пятый один на поле, на котором они занимаются и, вперившись упрямым взором на свои ладони, на трясущиеся пальцы, пытается выдавить из себя эту тьму, заставить её в руках его появится, направиться туда, куда он скажет.

– Все еще не получилось? – сзади слышит он вдруг голос брата и немедленно оборачивается, растерянно глядя тому в глаза. – Ну-ну, давай, не отвлекайся, – Шестой стоит, руки в бока поставив и на брата смотрит с добротой, теплом в глазах, но в то же время говорит ему серьёзно, не шутливо.

– Не получается ничего, – хнычет Хасот, разворачиваясь и снова стараясь выдавить из себя что-то. Он глаза до белых пятен зажмуривает, губы смыкает, всем телом напрягается.

Нужно почувствовать! Нужно почувствовать эту темноту внутри себя, нужно заставить её проявить себя, нужно...

– Хасот, – голос Шестого уже сбоку, но Пятый не ведётся, продолжает упорствовать. – Хасот, ты слишком стараешься.

Нервы сдают. Пятый открывает глаза, руками всплёскивает.

– А как надо? – почти кричит. Не на брата, от безысходности. – Как? Я не понимаю? Я делаю так, как сказал Учитель, но...

– Успокойся, во-первых, – Року вдруг руки младшего перехватывает, в своих сжимает, в глаза брату смотрит. Одним взглядом говорит притихнуть. – Во-вторых, – он поднимает руки Хасота, направляя их вперёд. – У тебя они слишком напряжены, расслабься, – отпускает, те остаются висеть в воздухе на том месте, на каком их оставили. – Смотри не на них, смотрит туда, куда хочешь направить энергию, – своей рукой проводит из стороны в сторону. – Смотри и чувствуй, как темнота из тебя сама выходит, её заставлять не нужно, она и так слушаться будет, – глядит теперь на братишку. Тот ему внимает. – Ведь ты маг.

Хасот взгляда не отводит, смотрит так пристально, в его глазах брат отражается. Хасот его словам верит. Року улыбается, отходит назад, пропадая из поля зрения, и теперь Пятый снова остаётся наедине с собой и энергией внутри себя. Она там есть, Учитель говорит, что чувствует её.

Теперь и Пятому почувствовать нужно.

Он вновь веки на секунду прикрывает. Носом вдыхает глубоко нагретый пялящим солнцем воздух. Ощущает, как тот наполняет его лёгкие и, проделав так несколько раз и расслабившись, мысленно представляет, как в руках его собирается тёмная энергия, как он направляет её далеко вперёд.

Ещё вдох.

В руках чувствуется лёгкое напряжение.

Выдох.

Пятый открывает глаза и видит, как в ладонях его появилась магия. Её немного, но она есть, и парень, стараясь не сбиться, теперь переводит глаза вдаль. Туда же, вслед за его глазами, летит чёрной стрелой выпущенная магия и растворяется вдали. Получилось.

Сзади слышатся хлопки. Хасот, только теперь позволивший радостным эмоциям взять верх, с улыбкой во весь рот оборачивается на брата, который подходит к нему, продолжая хлопать. В глазах его видна гордость, которая мгновенно младшему передаётся, наполняет его, укрепляет дух.

– У меня все всегда получается, когда ты помогаешь, – Пятый сияет.

Року хлопает теперь его по плечу.

– Я всегда буду помогать, – уверяет.

– Правда? – глаза Хасота горят.

– Да, – парень улыбается. – Учитель сказал, мы все связаны и всегда будет вместе, ведь только вместе у нас все получится.

«Только вместе».

Пятый и сейчас, на небо теперь глядя, продолжает твердить себе эту фразу, как молитву. Когда брата не стало, он последовал за Первым, ведь тот сказал те же самые слова, что и Року. Первый тоже верит в силу их единства. В это верит и Пятый. Верит и знает, что один он – ничто. Ему нужно опираться на кого-то, за кем-то следовать. Первый тоже, пусть и не по крови, но брат, как ни крути. А слово брат вызывает у Хасота самое преданное в мире доверие.

***

Над головой пролетели птицы, их громкий взмах крыльев привлёк внимание Марка на себя. Юноша поднял голову: там, наверху, тёмные облака сегодня закрывали небо и не давали солнцу пробиться. Там, наверху, бегал ветер, рвал с макушек деревьев листья. Сегодня место, которое отныне приходилось Марку домом, казалось парню ещё более мрачным из-за погоды. Тёмный особняк на фоне серости теперь то ли сливался с ней, то ли выделялся более чёрной точкой. Марк почти научился в нём ориентироваться, а вот по лагерю ходить ему было даже как-то боязно, что ли. Кругом всякие люди, все с ним здороваются, а он никого не знает. Он к такому не привык. Но Марк списывал это всё на то, что после трёхлетнего заточения немного одичал, отбился от жизни с кем-то. Да, наверное, это всё ещё дело привычки.

– Ну а здесь мы с тобой уже когда-то занимались магией, – Вторая окинула рукой небольшое поле, расположившееся на заднем дворе особняка. Пустынное, с мятой травой и острыми пиками забора на окончании. Марк окинул его долгим взглядом. Не производило какого-то впечатления, да и ничего не навевало, его глаза остались такими же безразличными. А потому женщина спросила. – Что, совсем ничегошеньки не помнишь? – скорее, даже с какой-то усмешкой.

Но юноша лишь робко улыбнулся. С самого утра Вторая захватила его в свой плен, таскала за собой, много болтала, рассказывала обо всём. Марк был и не против, она его тётя, как никак, пускай он и видит её словно впервые. Это нормально, слышать и видеть людей, которые были родными для того Марка, что ещё помнил всё. Просто нынешний немного скован, растерян.

– Никого не помню, – он смотрит на лица, которые знают его. Лица, которые он не знает совсем. – Только голос отца.

Он словно корит себя за то, что не чувствует к ним того, что они к нему. Не глядит на них так, как они на него.

– На то он и твой отец, – усмехается Вторая.

Но это ведь странно, верно? Не его вина, что ему стёрли память. Не его вина, что его три года держали взаперти, изолировав, выдернув из жизни. Не его вина, что он смотрит на то, кем является его отец и ощущает нервные мурашки по телу.

Не его, но чья же тогда?

Словно имея глаз на затылке, который что-то увидел, Марк вдруг резко обернулся. Точно чуял, что увидит там кого-то и увидел. Альфред. Старик, что привёз его, снова сновал по территории без дела. Снова один и снова какой-то грустный. Сначала Марк не понимал, в чём дело, и почему тот всё ещё здесь, а потом вспомнил о том, что у мужчины с его отцом договор.

– Кстати, а где он сегодня? – юноша вновь глядит на тётю.

– Монос? О, он очень занятой, – хмыкает, перекатывая из руки в руку шарик тёмной энергии. – Когда ты во главе начинающейся бури, то не сидишь на месте.

Уж она сама точно не сидит. И, сколько бы Первый её не заставлял притихать, делать долго Вторая это не собирается. Женщина, взглянув на племянника, улавливает проблески грусти в ещё таких наивных детских глазах.

– Ой, да брось печалиться, – растворяет шарик прямо у парня перед носом. – Ещё вдоволь пообщаешься с ним, всё-таки ты его единственный сын.

– А у Вас есть дети? – вдруг спрашивает Марк.

– У тебя, – с улыбкой поправляет его Вторая.

Парень тут же исправляется:

– У тебя.

Бинер продолжает улыбаться, но как-то скованно, и смотрит в сторону, словно вспоминает о чём-то, но затем это воспоминание в её глазах пропадает.

– У Седьмого есть, – выдерживает долгую паузу. О чём-то думает. – Правда, он не учит их магии, болван, – она резко меняет эмоции, и вот перед Марком снова шутливая тётя.

– Я еще толком не познакомился с Седьмым, – признаёт парень. – Он выглядит отстраненным.

– Старик не хотел возвращаться к нам, – она склоняется к уху Марка, шепчет это, словно тайну. – Не хочет быть здесь, но твой отец посчитал, что он нам нужен, – закатывает глаза. – Седьмой будет учить тебя теории, но это скукота. Мы отожжем с тобой на практике, племяшка! – она по-дружески толкает его в плечо, и Марк улыбается.

Затем смотрит назад. Альфреда больше нигде не видно.

***

Вторая не врала, когда говорила, что Монос очень занятой. Его сын всего лишь второй день, как снова живёт у него в особняке, а мужчина уже вынужден покинуть его, разлучиться на время. Он часто отъезжает по разным делам, теперь с братьями и сестрой остаётся ещё и Седьмой, так что можно не беспокоиться. Первый и сам не знает, почему так полагается на брата, но тот внушает ему какую-то надежду на то, что под его присмотром всё точно получится. Вообще, Монос сам должен быть тем, на кого люди полагаются, но, так уж вышло, что надзирающему нужен надзирающий. Приближенность Сэптема придаёт уверенность, даже не столько оттого, что собрать всех вместе необходимо, а от чего-то другого. Монос просто знает, что Седьмой рядом с ними теперь и ему спокойно. А, значит, рядом тот будет.

Дело идёт в гору. Лагеря Тёмного Солнца продолжают появляться на картах красными точками. Их всё больше. Люди идут к ним, тянутся. Много тех, кто сомневается, много тех, кто ждёт реакции Юга, чего греха таить, маги и сами ждут. Ждут, когда светлячки заявятся к ним, дабы навести порядок, но отныне тот будет наводиться здесь так, как Тёмные маги того пожелают. Стыд, что на Севере правит обычный человек. Север – территория Тёмных Воинов, и распоряжаться здесь будут они. Конечно, нужно как-то донести это до людишек, негативно настроенных, а потому так важно утереть нос Светлым. Важно, чтобы они пришли и Воины показали им свою силу и влияние. Чтобы победить авторитет, надо противопоставить ему более высокий. Маги, которые разбили их в пух и пах двадцать лет назад – отошли на покой. Теперь на Юге правят их дети. Да, они давно уже не дети как таковые, но что знают они о том, что знают Тёмные? Что знают о боли, поражении, когда твою цель жизни отбирают у тебя из рук, втаптывают в землю, сверху плюют? Им эти чувства неизвестны. А Тёмным эти чувства помогли взрастить в себе больше ненависти и, следовательно, больше тёмной энергии. Зачем выплёскивать её просто так? Достаточно направить поток в нужное русло и скоро он растечётся в целый тёмный океан. И принадлежать тот будет Тёмному Солнцу.

Монос продолжает встречаться с разными влиятельными людьми на Севере. Главные люди больших городов или просто занимающие высокие должности, имеющие влияние, имеющие деньги и людей. Кто-то открыто приглашает Тёмного Воина к себе, встречая с улыбкой на морщинистом лице, кто-то просит о конфиденциальности, не пожимая руку при встрече, а лишь делая пригласительный жест. Моносу не обидно. Кому, как не ему, понимать людишек и их страхи. Знать о последних всё. Пусть боятся, пока не признают, пусть открыто не поддерживают или не поддерживают вовсе, но важно – чтобы в конце концов они выбрали их сторону. Север всегда был территорией тёмной магии, она должна быть во главе. Она – а не какие-то простые люди.

Хотя, что ещё останется им, когда Тёмные открыто выступят? Придут к воротам столицы, стучать не будут, Монос уверен, что к тому времени перед ними уже будут распахивать двери. Ведь, даже, если Светлые не примут их влияния, что они могут теперь? Сидят своей жалкой троицей на Юге. А им, Тёмным, осталось дождаться лишь возвращения ещё Девятого и дело, так сказать, в шляпе.

Кто остановит тьму?

Монос выходит из очередных гостей. Направляется к своей кибитке, поправляя чёрный ворот рубахи. За ним мельком семенит помощник.

– Что думаешь, Тео? – спрашивает у него Первый, когда они трогаются.

– Вы видели его глаза, мой Лидер, – незамедлительно отвечает ему мужчина. – Его руки дрожали. Он не просто склонится на вашу сторону, он склонится перед вами, – лицо Первого посещает ухмылка. – В принципе, много людей уже поддерживают нас, наших лагерей все больше. Возможно, пора заявить о себе открыто, – косится в сторону мага.

Тот смотрит на мелькающие пейзажи за окном. Тучи сгущаются. Скоро может грянуть дождь, но это ведь не значит, что нужно подгонять его. Польет тогда – когда польет.

– Всему свое время, – отвечает спокойно, слегка задумчиво.

Но слышит вслед осторожный голос Тео:

– Возможно, мы могли бы начать и без Девятого.

Монос на это промолчал. Брат и правда задерживается. Он не мог не слышать о воссоединении своих. Даже Седьмой, живя в отдалённой деревушке, успевал узнавать всё, что творилось у Моноса. Девятый точно в курсе. Просто почему-то всё ещё не объявился. Но Первый терпелив, в конце концов, именно за это его хвалил учитель в детстве. Первый терпелив, и он подождёт.

***

В просторной библиотеке стоит тишина. Слышен лишь редкий шелест страниц. Тусклые лучи пробиваются сквозь решетчатое окно, освещают летающую в воздухе пыль. Марк сидит за столом, на котором горит одна свеча, опирается лбом о ладонь и внимательным, не отвлекающимся ни на что взглядом, смотрит в учебник, над которым корпит уже четвёртый час подряд. Читает о магии. Не считая тот факт, что ему бы этот учебник надо знать назубок, читать его было занимательно. Когда дошёл до разделов применения магии, то каждый приём уже представлял мысленно. Юноше не терпелось самому исполнить всё это.

По правде говоря, они со Второй уже провели много тренировок за прошедшие две недели. Пока получается у Марка неладно. Тётя сказала, что застоявшейся магии в нём много, но он пока что совершенно не помнит, не понимает, как выпустить её, не чувствует. Марк не спорит, он согласен с тем, что он не понимает, и не понимает пока что многого. Просто делает то, что ему велят и не возникает, потому что не знает даже, что и сказать. Магия, Тёмное Солнце, желание его отца и дядь отомстить за погибших товарищей, вернуть себе Север. Только подумать – волосы дыбом встают. Парень даже не осознаёт, растерян ли он или просто не может истолковать происходящее на своё мнение, но пока что решил просто делать то, что говорят, а там посмотрим.

Закончив ещё один абзац, уставший юноша наконец посмел кинуть взгляд на сидящего неподалёку Седьмого. Тот, как и твердила Вторая, учил его теории. Вообще, не такая уж это и скука, если нравится изучать то, что изучаешь. Марк и не жаловался. Он не смотрел на дядю с презрением, скорее с интересом. Тот сидел сейчас на небольшом диване, закрыв глаза, медитировал. Из всех названных родственников Седьмой был пока что самым загадочным для Марка, который успел уже поболтать с Пятым, Восьмым, вдоволь наговориться со Второй. Но этот маг оставался для него пока что самой загадкой из всех загадок. Спокойный, слегка отстранённый, со строгим взором хмурых глаз, мужчина будто не был вовлечён во всё то, что происходило в лагере так же сильно, как его братья и сестра. Честно, Марк мог сказать так же и про Восьмого, но Седьмой… Он отличался по-другому. Он отличался своим отношением к происходящему. Все в лагере суетились, все в лагере горели предстоящим, но не он.

Парень тихо вздохнул, пытаясь вновь вернуться к чтению, ведь ему нужно прочитать, по-хорошему, ещё два параграфа, но, стоило лишь на секунду отвлечься на мага, присутствие которого не выдавало даже дыхание в комнате, как Марк уже не мог более молчать.

– Вторая сказала, у Вас есть дети, но вы решили не учить их магии, – всё-таки не отрывая глаз от книги, но смотря куда-то сквозь неё, тихо спросил парень. – Почему?

«Глупый вопрос, наверное» - подумал про себя Марк. Но что ещё мог он спросить? «Мне кажется, вы не хотите быть здесь, да и тётя так говорила»? Несомненно, юноше было до дрожи любопытно узнать мнение Сэптема на счёт всего, потому что всё, что слышал до этого парень – лишь восхищение отцом, Тёмным Солнцем. И Марку ничего не оставалось, как соглашаться с этим.

– Потому что я тоже отец, Маркус, – Седьмой долго молчать не стал. И, кажется, совсем не был потревожен вопросом паренька. – И я посчитал, что так для моих детей будет лучше. Первый считает иначе, это его право.

Юноша поджал губы, слегка сместив брови к переносице.

– Называете меня Маркусом… – шмыгнул носом он.

Маг подозрительно долго молчал в ответ, но потом всё-таки сказал:

– Так тебя называла твоя мама.

Марк немедленно распахнул свои глаза и уставился ими на мужчину. Тот всё так и сидел неподвижно, глаза закрыв, но, очевидно, точно почувствовал взгляд удивлённых глаз.

– Вы помните её? Где она? – вылетело слишком резко, требовательно.

– Я не знаю, – Седьмой пожал плечами. Говорил спокойно, кажется, не врал. Да и зачем бы ему врать? Марк в принципе почему-то считал, что никто здесь не врал ему, говорили, как есть. Считал, правда, и всё же желал услышать от Сэптема другое. Например, то, что мама не бросала их с папой, что тот всё выдумал.

– Отец говорит, она бросила нас, – опускает взор.

– Ты поверил ему?

И тут же поднимает обратно:

– Так это неправда?! – теперь Марк уже почти вскрикивает, даже слегка самого себя пугаясь. Но мужчина всё так и сидит невозмутимо. Он точно знает что-то, точнее, знает многое, парень почему-то стал в этом уверен в ту же секунду.

– Просто скажи, веришь ли ты ему? – проигнорировав вопрос юноши, Седьмой задал свой.

– Да… – услышал он в ответ то, что и ожидал, усмехнувшись. Марк тут же с сомнением добавил. – Наверное. А Вы? Вторая сказала, Вы не хотели быть здесь, – аккуратно говорит ему это, боясь реакции.

На этот раз Сэптем даже раскрывает глаза, однако нет в них злости, упрёка или ещё чего. Он разминает слегка затёкшую шею.

– Вторая много болтает. А ты повторяешь её слова, слова отца, – наконец смотрит на парня в ответ. Этот взгляд отличается от взглядов других Тёмных Воинов. В нём нет той искры к происходящему, такой заинтересованности. Седьмой смотрит на эту ситуацию по-другому, не так, как все. Имеет своё мнение, и оно явно не радужное. И у него ведь есть повод так думать, да? – Все люди вокруг тебя сейчас очень много болтают, Маркус.

– Лучше Марк, – робко улыбается юноша.

– Марк, – поправляется. – Тебе не стоит верить каждому слову.

Тот долго смотрит на Седьмого. Пытается как-то трактовать сказанное, понять, но как ещё по-другому понимать то, что маг буквально говорит ему не верить.

Не верить…

– А кому верите Вы? – Марк сощуривается.

– Только себе, – вздыхает, поднимаясь, Сэптем и тут же добавляет. – Но ты пока что не можешь так, ведь сам очень мало знаешь. Так что тебе придется выбрать, кому ты хочешь верить прежде, чем научишься отличать ложь от правды, – поджимает губы, слегка кивая. После недолгого молчания, в течении которого в голове Марка происходит слишком многое, Седьмой решает резко сменить тему, кашлянув. – Ну, всё прочитал?

– Осталось два параграфа, – как в тумане отвечает ему тот.

Маг кивает и, немного помедлив, выходит из библиотеки, оставляя Марка наедине со своими мыслями. Парень их не боится, он с ними три года в одиночестве жил. Но теперь он не в одиночестве и мысли эти – другие. Парень опускает взгляд, глаза бегут по строчкам о том, в чем суть тёмной магии. Разрушение. Подчинение. И тот, кому предстоит эту суть понять, поджимает губы. «Ты вернешься к тому, для чего был рожден» - почему-то эта фраза врывается в голову.

Мысли эти другие. И они о чём-то кричат.

X. Личный груз боли

Вернулся. Отец вернулся. Марк видел его. Видел мельком, одним глазком, можно сказать, издалека. К особняку приезжала кибитка, на которой он уезжал. Юноша даже толком и не понял, где был, пропадал папа целую неделю. В его отсутствие за порядком следили остальные маги. С Седьмым юноша всё так же продолжал учиться, пересказывал ему теорию, со Второй тренировался. И сегодня, когда приехал отец, парень тоже был занят тренировками. У него мало-помалу начало получаться. Внутренняя сила, не способная до этого найти выход и скребущая внутри, как слепой котёнок, теперь, кажется, поняла, как просачиваться наружу. Понял сам Марк. Большого труда стоило ему впервые ощутить, как по венам словно разливается тепло, следует к ладоням, пока те начинают отдавать жаром, потея. Руки его страшно тряслись в первый раз, когда в них появилось что-то тёмное. Юноша глядел на сгустки этой энергии, как на чудо, какого не видела ни одна из сторон света. Так странно было считать себя прошедшие три года обычным человеком, а затем видеть, как ты можешь жечь траву под ногами, повреждать деревянное чучело, которое Вторая поставила перед парнишкой. По началу страшно, непривычно, необычно, затем – даже интересно. С одной стороны, страшило то, что ты можешь разрушать, с другой – восхищало.

Когда приехал отец, Марк только усерднее заработал, проторчав на поле пять часов, вместо положенных Второй трёх. Юноша ужасно устал, но на то были причины – руки его, сумев лишь раз вобрать энергию, словно начали вспоминать, что, да как. Спустя время парень уже даже не советовался с тётей, просто чувствовал и делал. Столько дней у него не получалось почти ничего, не удавалось сконцентрироваться, а тут за один день вспомнилось. И юноша словно убедился – он точно в той, прошлой жизни, к какой вернулся, был магом. Потому что ощущение, что ты уже вытворял, да и не такое, ни с чем не спутаешь. Марк не помнил, но помнило его тело, руки, и парень нещадно заставлял себя вспоминать и вспоминать, ощущать и испускать.

Лишь бы перед отцом похвалиться. Увидеть гордость в его глазах – лучшая мотивация и награда.

Поэтому, после долгой тренировки, на скорую руку помывшись, Марк немного отдохнул у себя в комнате. Честно, с замиранием сердца парень ждал, что, быть может, отец заглянет к нему, хотя бы просто поздороваться. Но, увы, тот этого не сделал. Юноша немного огорчился, но долго грустить не смог, в итоге сам пошел к нему.

Тео докладывает, что все больше людей переходит на сторону Тёмного Солнца, однако они не рискуют выступать открыто.

– Думают, что, как только заявятся Светлые маги, нас сметут, как двадцать лет назад, – констатирует эту простую правду Сэптем.

– Глупые людишки, – глумится Осм, стоящий чуть в отдалении от братьев и сестры, ближе к двери. Однако взгляд его направлен вперед, туда, где сейчас Первый опирается руками о стол и грузным взглядом бурлит его. Туда, где непримечательно стоит рядом Пятый, ходит туда-сюда Вторая, держит книгу в руках Седьмой. Видимо, он читал, потому что всё ещё стоял в очках и не стал расставаться с произведением даже сейчас, когда их так называемый босс вернулся и в срочном порядке созвал всех на совет.

Тема для обсуждения у них была всё та же. Бесящее бездействие правителей Юга, сомнения народа.

– У них есть все поводы так думать, – Сэптем сторону брата не принимает и встаёт на защиту простого людского рода. Будь он на их месте, тоже долго бы репу чесал, прикидывал, стоит ли доверять поверженным столько лет назад Воинам.

Однако разделял ли кто-то его взгляды здесь? Едва ли. Вместо понимания Седьмой встретил гневные взгляды братьев и сестры.

– Может, уже можно показать силу? – Вторая вскинула бровь, в ожидании взглянув на брата. Тот день, когда Первый перестанет уже ломаться и ждать Девятого, тот день, когда они наконец выпустят своих зверей наружу, Вторая отпразднует громким застольем. – Твой сын ещё не готов, но мы…

– Нет, – слышит опять она в ответ это ставшее ненавистным слово и закатывает глаза. Первый смотрит на Седьмого, читает всё по глазам того. – Мы знаем, чего мы стоим, а они нет – в этом преимущество.

– А по-моему, наше явное преимущество уже просто в количестве, – разводит руками женщина, бегая глазами по комнате. Останавливает свой взгляд на Восьмом, ожидая поддержки, но тот молчит, как и всегда.

Бинер, его недовольным взглядом напоследок одарив, от безысходности пихает в бок стоящего рядом Пятого.

– Как считаешь, Тасот?

Тот, смущённый тем, что у него спросили мнение, слегка растерялся, что-то невнятно мямля. Ответить ему толком так и не удалось: в дверь постучали и через мгновение в проёме показалась тёмная макушка. Марк заглянул внутрь аккуратно, даже немного с опаской. Надеялся застать в кабинете отца самого отца, но вдобавок увидел здесь ещё и остальных, тут же собираясь спрятаться обратно.

– Ой, извините, – он нервно смущается. – Я не вовремя… – собирается уже скрыться за дверью, как голос, по какому парень так скучал, останавливает его:

– Что ты, сын мой, проходи. Как проходят твои занятия?

Парень останавливается. Смотрит сначала на отца, тёплая улыбка на лице которого передаётся и ему, а затем тихонечко заходит внутрь, прикрывая за собой дверь. Взгляды всех магов устремлены на него, но Марк перехватывает, помимо отцовского, лишь глаза Сэптема.

– Хорошо, – он произносит это, смотря на дядю. – Вспоминаю старое, узнаю много нового.

Словно хочет убедиться в правильности ответа, сверяясь с Седьмым. Тот перестал быть для паренька таким уж закрытым, непонятным и, признаться, стал даже ближе, чем та же самая Вторая, таскавшая племянника с собой повсюду и проводившая с ним много времени за тренировками.

– Отлично, – голос отца отвлекает на себя. Марк так и стоит у двери, прижавшись к ней, словно бедный родственник, так что Монос молча кивает на стул за столом, у которого он стоит. Юноша проходит туда под следующие слова. – Тебе нужно многое наверстать в краткий срок.

– Он сильный, наверстает, – хмыкает Бинер. Ей было чертовски увлекательно учить этого мальчишку, а ещё следить за его распорядком дня, рационом питания, сном. Племянник часто получал распоряжения от неё через служанок. Даже почти всё выполнял, так что женщина оставалась довольной.

– У него высокая предрасположенность к магии, – Восьмой редко подавал свой голос, когда дело касалось Марка, так что юноша всегда обращал внимание на то, что говорит ещё один его дядя. – Сразу видно, чей он сын, – усмешка. Но не злая.

И следом же удовлетворительный взгляд отца на своего сына. Первый смотрит оценивающе, смотрит с гордостью. Марку до безумия приятно, что папа им гордится, но…

– Ладно, Тео, – он отводит свой взор так же быстро, как и переключает внимание на помощника, находящегося рядом. – Скажи слугам, пусть принесут чего-нибудь крепкого, нам ещё многое нужно обсудить, – смотрит на братьев и сестру.

И они продолжили обсуждение. Марк остался сидеть на месте, иногда получая в свою сторону тихие вопросы Пятого. Он хороший, добрый человек. Парень даже не совсем понимает, как такой оказался здесь, но в глазах мужчины заинтересованность происходящим была самая искренняя, пускай он и редко вставлял своё слово. Зато это очень часто делала Вторая, вставшая рядом с племянником и положившая свою ладонь ему на плечо. Честно, Марк немного подустал от её чрезмерной порой заботы. Было бы, наверное, неплохо, если бы её в таком размере давал ему отец, но тот даже сейчас, когда сын перед глазами, был вовлечён в дела. Марк не судит его, даже понимает, но это не отменяет того факта, что ему грустно порой из-за этого. Юноша старается побольше заниматься делами, чтобы не грузить себя мыслями, но не грузить не получается. Стоит лишь взглянуть на Седьмого – как юный маг вспоминает, что не все в этой комнате поддерживают то, что грядёт. Признаться, мнение Сэптема немного отрезвило Марка. Он пробовал смотреть на происходящее с другой стороны и всё искал отклик в собственном сердце. Но то так и не понимало, кому ему верить.

Беседа продолжалась. Марк продолжал статуей сидеть на стуле, пока не начала затекать спина. Парень пытался вслушиваться в разговоры, смотреть, что отвечает каждый из родственников, даже пытался думать собственный ответ. Всё это было так тяжело. Лагеря, затерявшийся Девятый, Светлые маги, захват власти – он так резко влился в это. Его буквально вбросили, усадили на колючий стул и сказали сидеть смирно, делать то, что скажут.

Марк делал, но сейчас, сидя здесь, чувствовал себя лишним. Или ему просто неуютно. Не знает… До сих пор не знает, но ощущает, что хочет уйти сейчас обратно в комнату. Юноша тихо поднимается со стула, Бинер даже не замечает за эмоциональным разговором, как тот снимает её ладонь с себя. Зато парень встретился взглядом с Седьмым, тот был единственным, кто заметил, как сын Моноса покидает комнату.

Или не единственным?

– Уже уходишь? – уже у самой двери нагнал его голос Восьмого. Того, кого Марк понимал меньше всего.

– Взрослые разговоры, – юноша обернулся на него, кивая в сторону отца, занятого бурным обсуждением, в котором, к слову, Осм почти не участвовал. Стоял в стороне, скрестив руки, просто слушал. – Я пойду, – разворачивается обратно и хочет уйти, но снова получает голос в спину.

– Твой отец прав, тебе нужно быстро всему научиться, – небольшая пауза. – В твоем возрасте мы уже убивали.

По спине пробежал лёгкий холодок от последней фразы, но Марк никак не выдал себя, даже не обернулся. Лишь сжал губы и медленно вышел за дверь, только там уже нервно выдохнув:

– Не повод для гордости.

***

На дворе ноябрь. Давно опавшие листья занесены тонким слоем недавно выпавшего снега. Голые деревья протянули, словно сжали, поближе к себе свои тонкие ветки, издалека похожие на корявые руки. В воздухе пахнет холодом. Холод – для Севера явление обычное, но Марку, оказавшемуся в этой части света впервые за три года, непривычно ощущать, как мороз попадает в лёгкие, словно сердца касается. Парню не холодно. Ведь ещё одной удивительной способностью магии оказалось поддерживать тепло организма, дарить его носителю энергии, согревать. Да и как тут замёрзнешь, когда бежишь вверх по горе, не сбавляя темп?

У Марка тренировки с тех пор, как он здесь оказался, каждый день почти. Уже полгода юноша растит в себе мага. Что-то вспомнилось, что-то заново училось. В целом, парень уже привык, приспособился, много научился и продолжал это делать. Как и продолжал думать, наблюдать, размышлять. С одной стороны, юноша был согласен с тем, что Северу во главе нужен Тёмный маг. Так всегда было и так было правильно. С другой, маг этот, раз правителем хочет быть, человеком должен быть хорошим, должен уметь в себе всё плохое, что тёмная энергия несёт, обуздать, приручить, управлять этим, направляя в нужное русло. Такой персоной, как Марку казалось, является, например, Седьмой, но тот человек приземленный, ему это всё не нужно, так что для парня до сих загадка, почему дядя здесь. Но, пока он здесь, Марк каждый день видит его, и вспоминает тот давний разговор в библиотеке.

Вспоминает и продолжает искать свою правду, свое мнение и виденье.

Юный маг останавливается на небольшом пригорке, дабы дух перевести. Здесь, на небольшом скалистом выступе – его личная смотровая площадка. Здесь ветер холодный обдувает, но юноше в тонкой чёрной курточке и той же красной повязке на голове не холодно. Кровь внутри горячая, сил много, надо дальше, наверх бежать, но парень все равно свой взгляд задерживает, окидывая им окрестности. Изо рта идёт пар, Марк тяжело дышит и смотрит сверху вниз на территорию особняка, где проживает уже много-много месяцев. Особняк этот, как темное пятно среди вырисовывается на фоне всего пейзажа. Вдали лишь виднеется еще одной тёмной точкой город, центр Севера – Норт. Честно, за всё то время, что юноша здесь, он толком-то более никуда и не ездил. Маги показывали пару лагерей, но все они на одно лицо. И лицо это хмурое, невзрачное. У лица этого морщины и синяки под впалыми глазами.

Марк вздыхает – надо продолжать тренировку. Сегодня вечером снова показывать Второй, чему научился. Иногда, к слову, к ним заглядывает и Восьмой. Он тоже фигура интересная, Марку не удаётся читать его, как открытую книгу, если удаётся читать вообще. Он понял лишь, что Осм на стороне отца, не против того, что происходит и даёт советы племяннику по тренировкам. Именно с этих советов парень и понял, к чему его готовят. Отец напрямую не говорит, но Марк слышит разговоры, да и не слепой, всё видит. Но пока, честно, до конца так и не понимает.

Не понимает, а хочет ли он всего того, что происходит? Хочет ли в этом участвовать?

Через два часа юноша спускается обратно к особняку. Уставший, но довольный собой. Тело приятно ломит. Сейчас немного отдыха и ещё потренируется с тетей. Парень, зайдя в ворота, следует к главному входу, у которого встречает отца. Причем Марк, расфокусированный и смотрящий куда-то сквозь, понял, что это отец перед ним лишь потому, что рядом проходящие люди тому кланялись. Юноша же взглянул на него сначала без эмоций.

При параде, сбривший отросшую щетину, в строгом костюме. Видимо, снова куда-то собрался. Марк так и думал, что они молча пройдут мимо друг друга, но мужчина, остановившись перед сыном, вдруг спросил:

– Как твои тренировки?

Юноша замер, поднял глаза на него.

– Отлично, – пожал плечами, в глазах его мелькнуло что-то, кроме усталости и бесцветности.

– С перерывом в три года ты быстро нагнал, – он хлопает по плечу, улыбается. Теперь и Марк тихо улыбается в ответ, серость из его взгляда пропадет совсем. – Думаю, Вторая уже может начинать учить тебя использовать магию для боя.

Парень на секунду растерялся, но вовсе не из-за того, что придётся драться:

– Но… Ты ведь тоже крутой, – робко смеётся. – Я думал, ты будешь учить меня этому.

За спиной отца появляется Тео. Монос немедленно оборачивается на него, а затем вновь смотрит на сына.

– Много дел, сынок, – треплет его по тёмной лохматой макушке, не замечая, как улыбка с родного лица пропадает. Серость вмиг возвращается, наполняя зрачки.

Парень так и стоит на месте несколько секунд, слыша, как отец сзади немедленно вклинился в деловой разговор, обсуждая что-то с Тео. Кулаки сами собой непроизвольно сжались. Но вместо слов обиды, в голове почему-то возник вопрос ни к месту, но, однако, сидящий внутри юноши уже давно.

– А почему Альфред уехал? – Марк развернулся, громко крикнув это вслед удаляющемуся Воину. Он не видел мужчину уже несколько месяцев вообще-то.

Монос остановился, видимо, немного удивленный этому вопросу, но развернулся, отвечая:

– Он ведь уже давно уехал, – смотрит будто с неким подозрением.

– Знаю, просто спросить решил только сейчас, – Марк вроде и слегка тушуется, а вроде и продолжает напор. – Ты ведь, кажется, обещал ему…

Из головы лезут старые воспоминания о договоре Альфреда и его отца. Первый своё обещание выполнил.

– Он нужен мне не здесь, – Монос не позволил сыну закончить, громко перебил. Марку даже показалось, что он уловил нотки недовольства. Интересно получается.

Но истинной реакции своей парень не показал, лишь кивнул, и отец тут же отвернулся, продолжив путь. Рядом мельтешил Тео. Марк снова остался на попечительство Второй и дядь, хотя, он и так всегда был лишь под их присмотром, кажется.

Так значит, Альфред нужен ему не здесь, да?

– А нужен ли вообще? – тихо хмыкает почти про себя юный маг.

Разворачивается, идёт в особняк, снимая с себя красную повязку с головы. Приподнятое после тренировки настроение падает, лёгкая усталость перерастает в тяжелую, тянущую вниз. Даже стены длинных коридоров и широкие лестницы начинают давить. Всё резко начинает бесить. Бесят эти служанки, бегающие под носом, бесят картины на стене и высокий потолок. Марк заходит в комнату, и она тоже начинает бесить его – хочется что-то сломать. Маг ощущает, как кровь внутри бурлит тёмным сгустком энергии. Придётся приберечь её для тренировки, а сейчас потерпеть. Парень плюхается на кровать. Он не помнит. Не помнит ничего о том, каковы были его отношения с отцом до того, как ему стерли память. А так интересно порой, но сам как-то не спросил, да и отец как-то не рассказывал ничего. Молчали и остальные маги. Всё, что видел парень – свой детский портрет у отца в кабинете. Долго тогда его разглядывал, смотря на своё детское лицо. Ему там лет десять, наверное, такой ещё ребёнок. Марк и до недавнего то времени смотрел на себя в зеркало и всё подмечал, какой у него наивный, глупый взгляд, но вот уже, кажется, неделю, как он перестал видеть его. Перестал видеть в зеркале прежнего Марка. То есть, потерянного, слепого, как котёнка, жалобно пищащего. Сейчас в его глазах – противоречивость, задумчивость. Возможно, дело в наконец-то проснувшейся магии. Говорят, она очень сильно влияет на человека и если не научиться её обуздать, то можно потерять себя, сойти с ума. Но, чувствуется парню, изменения, которые он в себе замечает, вовсе не из-за тёмной подружки. Не понимается пока, а именно чувствуется: Марку бы поговорить об этом с оцтом, но некогда, наверное, отцу об этом говорить. Дела. Скоро война. Желанная власть. Марку будто чуждо все это. Навязано, насильно пришито к плечу в виде метки солнца.

Заглядывает служанка, спрашивает, не угодно ли чего юному господину, но парень прогоняет её. Вежливым тоном, конечно, пускай и хотелось грубо рявкнуть. Не угодно ли ему чего? Угодно. Но этого ему здесь не даст сейчас никто. Ему… Ему бы к ребятам… В деревню.

***

Недели продолжали бежать быстрым потоком бурной, ледяной реки.

В библиотеке сегодня было душно. Едва ли Марк зашёл, в голову сразу бросилась мысль, что стоит открыть здесь окно. Когда он ещё занимался здесь с Седьмым, тот тут всегда было свежо, но сейчас… Сейчас, видимо, библиотека стоит одна-одинёшенька. Парень стал редким её гостем, потому как изучил уже всё необходимое, однако Сэптем иногда вспоминал урывками названия каких-то книг или просто советовал что-нибудь из художественной литературы, ведь, по его мнению, чтение книг развивало мозг. Марк так и не понял, был ли это намёк на то, что у него он одеревенел взаперти или просто дружеский совет, но юноша тихо пробурчал тогда в ответ, что много читал за те три года, пока жил болванчиком под присмотром Луи. К слову, о последнем не думалось почти совсем. Если о ребятах Марк ещё вспоминал одинокими вечерами, то о прошлом учителе, а уж тем более, об охране, не помнилось ничего. Привязанность к бывшему наставнику быстро сошла на нет, ведь паренька окружило много новых учителей. И, всё-таки, плохо о Луи Марк тоже не отзывался, когда Седьмой вдруг невзначай начал расспрашивать племянника о том, кто учил его все те года. Отец то этим не интересовался, хотя бы дядя.

По просьбе которого, к слову, юноша и пришёл сейчас сюда. Взять ещё одну книгу, что-то про жизнь обычных людей… То есть, Марк не считает их, магов, каким-то необычными, так что он, верно, не корректно подумал. Как не разделял ранее, так и продолжает этого не делать. Всё потому, наверное, что он сам долгое время считал себя человеком, магией не владеющей, а когда выяснилось, что это не так, Марк не поменял о себе мнения. Он остался тем же Марком, остался собой. Да, его взгляды и мысли спустя вот уже больше, чем полгода жизни здесь поменялись, но юноша зарекался верить, что всё дело лишь в тёмной магии. Она, как что-то добавочно, а так… Все они люди, как люди.

Когда нашёл среди полок нужную книгу и, схватив её, последовал обратно к двери, краем глаза заметил лёгкое движение в углу. Немедленно остановился, переведя свои глаза туда и увидел того, кого меньше всего ожидал увидеть здесь. Марк был не прав – он не был единственным посетителем библиотеки. Не сегодня уж точно. К большому удивлению юноши, он обнаружил за одним из читальных столов, за каким он когда-то занимался, ни кого иного, но Тео – помощника его отца.

Марк вскинул брови, так и продолжая стоять на месте, пока мужчина его не заметил и не подскочил со стула, намереваясь поклониться, но парень жестом руки сказал этого не делать. Уж слишком претило это его пониманию слову «уважение». Каждый день люди Тёмного Солнца видят его в лагере и всё равно продолжают свои поклоны, словно он царь с горы какой.

Тео сел обратно. На нём сегодня даже были очки – видать, точно что-то читает с увлечением. Только сейчас парень заметил толстенную книгу, лежащую у него на столе. Она показалась ему знакомой.

– Снова пришли за знаниями? – а ещё Тео обращался к нему на «вы», хотя был почти ровесником его отца. – Вы хорошо трудитесь, сын Первого Тёмного Воина, – как напоминание.

И напоминание это почему-то режет слух, Марк даже поджимает губы на секунду. Он всё ждёт того момента, когда наконец привыкнет ко… Всему этому. Но этот момент так и не наступает.

– Смотрю, Вы тоже, – маг кивает на книгу, разложенную перед Тео, ожидая, что тот поделится чтивом, но мужчина странно молчит. Так что Марк спрашивает напрямую. – Что читаете?

И даже после этого помощник отца медлит, однако, опуская взгляд, разворачивает книгу обложкой к парню, чтобы тот мог разглядеть. Юноша слегка прищуривается и понимает, что книга не зря показалась ему знакомой. Да это же «пособник» по основам магии. Его Марк самым первым делом читал.

– Но Вы ведь не маг, – он с подозрением косится на мужчину, когда тот кладет книгу обратно перед собой на столе.

– Не упускаю надежды, что однажды научусь, – разглаживает страницы.

Марк не понимает. Он читал, что энергию можно вобрать в себя в любом возрасте, но, чем старше, чем меньше шансов на это.

– Вы же приближённый ко стольким магам, – изгибает одну бровь. – Почему не попросили научить Вас раньше?

Вполне логичный вопрос, но в глазах Тео нет чёткого ответа. Точнее, он вроде бы и есть, но мужчина говорит:

– Возможно, во мне просто недостаточно места для этой тьмы, – очевидно вместо настоящего ответа лжет. А ещё улыбается так нервно. – Однако попыток я всё равно не оставляю.

Марк смотрит на него ещё пару секунд, а потом, кивнув, но непонятно для кого, ведь Тео уже опустил свой взгляд в книгу, выходит из душного помещения. Быть может, он бы и поразмыслил над произошедшем, и даже спросил бы отца, почему тот не научит Тео хотя бы чему-нибудь, но почему-то этот разговор выветривается из головы сразу же, как только в неё начинает лезть информация из новой книги. И так слишком много мыслей, для Тео там просто нет места.

***

Ловкий прыжок. Марк увернулся от одного тёмного потока, но следующий, выпущенный стремительно, сбил его с ног, и парень подскользнулся на ледяном снегу, больно ушибаясь копчиком. Тереть больное место времени не было – пришлось быстро вскочить на ноги и отразить третий прилетающий удар. Ладони горели – и из-за того, что в них пока плохо удавалось быстро скопить нужное количество энергии, и из-за холода, льда, с которым кожа только что соприкоснулась, проехавшись и оставив небольшие кровоточащие царапины.

Вторая дралась беспощадно. Вторая – отличная воительница. Возможно, есть что-то хорошее в том, что Марк сразу начал драться с таким сильным Воином, но есть и плохое. И заключается оно в том, что парнишка иногда просто не поспевает за тётей. Он давно уже не слабак, но какие-то внутренние установки не позволяют ударить родственницу в ответ. Драка идёт в одни ворота, и юноше не всегда удаётся отражать прилетающие мячи в виде сгустка темноты, которая грозится разукрасить ему лицо. Марк всё пытается убедить себя бить в ответ. С Луи был тот же застой, помнится, ударить учителя было чем-то неправильным, но он всё же смог. И снова напоролся на то же – боялся ударить человека, к которому испытывал какое-никакое уважение. Марк отлично дерется врукопашную, так что Вторая, быстро это просёкшая, даже не подходила к нему близко, не лезла, но продолжала запускать магию издалека.

И вот, в один из таких раз, когда Марк, едва ли отразив в сторону один удар, не успел блокировать следующий за ним, то боль, пронзившая тело, стала ягодкой на торте, учитывая то, что его отнесло на несколько метров назад. Перед глазами словно вся жизнь пронеслась. Марк слегка ударился спиной, но в этот раз попал в рыхлый снег, что смягчил его падение. Зато локти и ладони, ставшие подстилкой для приземления, теперь жутко ныли. В голове стоял крик всего тела, которое возмущалось тому, что его хозяин не желает проявить все свои способности.

Бинер, понимающая, что немного переборщила, прикрыла рот рукой, усмехнувшись, но всё же быстро подскочила к отлетевшему племяннику, протягивая ему ладонь. Тот так и сидел, потирая ушибленные места, коими был обсыпан теперь весь.

– Не бойся использовать её, – чернота заполняет руку, которую Вторая подает, помогая встать. Чернота эта топит лед на мальчишеских руках. – Эта темнота внутри тебя, Марк. Дай ей полную волю.

Марк неуверенно кивает, вздыхает. Полную волю? Что ж, ладно, он попробует. Женщина отходит назад, готовится снова ударить, пока юноша собирается с мыслями. Какие-то из них всё ещё отчаянно кричат, что нельзя бить «своего» и это нормальная реакция, как говорил ему Седьмой. Маги не должны уничтожать друг друга, но если не сумеешь защититься, то беда тебе.

Марку надоело защищаться. Луи учил нападать.

Рывок. Парень слегка подается вперёд, резко выпуская энергию прямо во Вторую. Та, не ожидавшая атаки и думающая, что снова придётся бить первой, отскакивает в сторону. Лицо её посещает улыбка. Ну вот, пока хорошенько пацану не треснула, тот и не думал вести себя, как настоящий Воин. Марк ударяет снова, Вторая отбивается и снова улыбается. В какой-то момент улыбка на секунду пропадает с её лица, когда парень, начинает выпускать удары один за другим, делая громадные шаги вперёд, наступая. Это сильно – но есть у такого нападения своя беда. И Вторая покорно ждёт, когда юноша слегка подустанет выпускать темноту нещадно, одну за другой. Едва ли это происходит, когда Марк сбавляет темп, Бинер ударяет. Итог – тот снова валится с ног, на этот раз уже разлегшись на спине и раскинув раскрасневшиеся руки в стороны. Повязка, закрывающая уши от холода, слетела с его головы, и теперь в чёрные волосы вмешались снежинки, а уши быстро краснели от холода.

Вторая, лишь на секунду испугавшаяся того, что племянник может её одолеть, снова расплылась в доброй усмешке и вновь протянула свою руку помощи быстро дышащему на снегу парню:

– Уже лучше, – хвалит, трепля по макушке и очищая ту от снега. – Но магия отнимает много сил, использовать её надо с умом иначе проиграешь.

Марк и не сомневается, тоже хмыкая, но берёт слова тёти к сведению. Вообще-то, не сказать, что он слушался Бинер во всём, ведь пытался отчаянно смотреть на всё своими глазами, но прислушивался к тому, что та говорила. Только она и дяди с ним-то и говорили. Отец снова не дома. Собирает больше людей, пытается спровоцировать Светлых, Девятый маг пока так и не заявился.

Вечером, после довольно долгой тренировки, вновь уставший, парень спускался вниз по лестнице. Решил сегодня не отсиживаться в комнате, а прогуляться, подышать ночным морозным воздухом. Зимой Север показывал себя во всей красе, не щадясь на холода, сильные ветра. Но сейчас было спокойно, даже как-то непривычно тихо. Где-то ещё сновали люди, но в целом особняк отца погружался в сон. Не до сна было только одному магу, которого Марк частенько видел по вечерам в одиночку стоящим где-нибудь на улице и разговаривающим с небом. Юноша так и постеснялся спросить у той же Второй, с кем это Пятый болтает, обратив голову к верху, но сейчас, выйдя на воздух и вновь увидев дядю, интерес всё-таки неподдельно разгорелся в нём. Юноша не стал прерывать этот странный ритуал, который наблюдал исподтишка много-много раз, а дождался, пока мужчина закончит.

Марк заметил, что редкие проходящие мимо люди совсем не обращали внимания на Воина, даже не здоровались, не желая мешать ему. И Марк не мешал. Потревожил дядю только тогда, когда тот прекратил, тихо и медленно направившись обратно к особняку. Ещё издалека мужчина кивнул племяннику, собираясь молча пройти мимо, как парень вдруг спросил:

– С кем… С кем вы говорили? – и аккуратно покосился на него, надеясь, что не задел своим вопросом.

Пятый остановился.

– С братом, – ответил спокойно и даже с некими нотками тепла в голосе.

– Року? – Марк слегка нахмурился, припомнив, что, пускай они и все являются друг другу братьями, таковыми по крови, самыми настоящими являлись Пятый и Шестой. Двойняшки. Но такие не похожие, как говорил ему отец, когда юноша расспрашивал о каждом из Воинов по очереди.

Хасот почему-то долго молчал в ответ. То ли думал, то ли вспоминал что-то. Его лицо, в некоторых местах покрытое морщинами, выражало глубокую преданность и любовь. До гроба. До самой смерти. Выражало оно и грусть, какую наводили раны-воспоминания, зашитые нитками с иголкой насильно.

– Знаешь, я был самым слабым из всех учеников, – резкое откровение заставило юного мага замереть и прислушаться. – Девятый и Восьмой дразнили меня, а брат… Року всегда поддерживал и когда его не стало, такой поддержкой стал твой отец, – хмыкает, но как-то грустно.

Снова слышит Марк хорошие слова про отца. Снова это идет вразрез с его собственными чувствами.

– Он хороший человек, как Вы думаете? – спрашивал, хотя знал ответ.

– Конечно, – и получил его в виде робкой улыбки дяди. Звучало, как заготовленная речь. Как правда, сказанная Пятому кем-то. Когда-то.

Марк лишь тяжело вздохнул. Восторженной Второй, которая горела предстоящей властью и, следовательно, горела действиями отца, он не особо верил. Пятому не поверил тоже, естественно, промолчав и, лишь пожелав доброй ночи, удалился обратно в особняк.

Мужчина, немного помедлив, сделал это вслед за ним. Ноги были тяжелыми, ладони после общения с братом холодными. Зато сердце – теплым. Эти разговоры с Року, как лечебная мазь на долго заживающую и каждый раз открывающуюся рану. Лечит, пускай и на время. Пускай и ненадолго, но Хасот снова чувствует, что идёт по правильному пути, разум его очищается, душа расслабляется. Как жаль только, что этим поздним вечером его очищение было уж слишком недолгим. Прежде, чем подняться к себе в спальню, услышал Пятый звонкий знакомый и такой любимый смех, доносящийся с кухни. Там горел свет. Там была Вторая – Хасот отчетливо уловил её силуэт и… Силуэт Восьмого. Послышался стук бутылки о бутылку, кажется, они выпивали, что-то бурно обсуждали. Сестра была уже навеселе. Хотя, когда рядом был Осм, ей и алкоголь не нужен был. Пятый задержал взгляд на её черных волосах и руках, мелькающих в проходе. С вздохом поджал губы.

Ушёл к себе.

***

Седьмой не был единственным, кто сомневался в том, на что их направляет Учитель, но все же в открытом противостоянии этому он был один. Всегда, сколько себя помнит. Один, кто высказывал сомнения, кто предлагал пробовать использовать магию в других целях, на что в ответ получал стойкое «она создана разрушать и подчинять». Но раз она создана разрушать – думал он. – Так можно разве с её помощью построить что-либо? На эти вопросы Учитель никогда не отвечал и Седьмой понимал, почему – тот просто не знает ответа. Или знает, но не говорит. Учитель вообще никогда не болтал лишнего, даже того, что его ученикам, возможно, стоило бы знать. Но зато Сэптем знал, что по-настоящему не хочет всего того, к чему их готовят. Могущество. Грех, конечно, магу оставаться совсем в тени, но вырываться на первый план, возвышая себя только лишь потому, что тебе было даровано знание. Может и логично. Логично, если ты этого хочешь. Седьмой не хотел. Не этого. Не так.

Он пытался говорить об этом с Первым, с Восьмым, Шестым, Четвертой – хоть с кем-то, кто, как он думал, был в состоянии его понять. Без толку. Все они, имея сомнения, все-таки не решались доказать что-то Учителю. Первый сомневался, да гордость за то, что он был именно «первым», главным, что именно он поведёт за собой остальных, была в нём сильнее сомнений. Учитель был его идолом. Восьмой, конечно, хотел сбежать, но это другое. Шестому с Четвертой было и вовсе не до этого. Мужчина подозревает, они и сами бы сбежали, когда пришло бы время. Но всё это бегство от проблемы, которую Седьмой хотел решить, а потом и сам сбежал от неё.

Разбежаться после смерти Учителя и братьев с сестрой – его идея.

Он часто мысленно возвращался в тот роковой день, когда семнадцатилетний Сэптем остановил бойню ценой жизни тех, с кем вырос.

Когда Светлые маги пришил навести порядок после известия о своём погибшем товарище, первой их целью был Учитель. Седьмой часто думал, почему, но ответ был один – слишком уж скрытен был их названный отец. Сэптем бился об заклад, что тот был намного сильнее и могущественнее, чем позволял другим увидеть. Да и изучая в последствии историю, а именно войну, после которой на всём свете остался лишь один Тёмный маг – их Учитель, сложил Седьмой дважды два и понял, почему тот смог обучить даже непутёвого Пятого.

Учитель был чертовски силён. Но так глупо погиб, оставив своих учеников сражаться одних.

Третий. Мужчина хорошо помнит последние минуты, когда он ещё видел брата живым, с огнём в глазах и ярым желанием немедленно отомстить за Учителя. Третий не был слабым, он был неосторожным, импульсивным, легко управляемым собственными эмоциями. Он поплатился за этот в тот день. Его спасти Седьмой не мог, но мог Шестого, который кинулся мстить уже за брата. Мог Четвертую, которая кинулась его спасать. А он просто смотрел. И понял в тот момент – если он сейчас не остановит всё это, они помрут друг за друга один за другим. В случае активного сопротивления Светлые оставят в живых кого-то одного. Вот только не дадут ему уйти, как дали когда-то их Учителю, а заберут с собой. Было бы правильно, если бы всё кончилось так? Седьмой до сих пор не знает. Тогда он решил, что это неправильно и, не став звать на помощь брату и сестре, ринувшихся в огонь за уже покойного Третьего, Седьмой сбежал к остальным. Чудом смог убедить тогда растерянного Первого, что сейчас надо отступить.

Тот согласился, тогда ещё не зная, что двое братьев и сестра уже погибли.

Знал только Седьмой. И это знание он носит осиновым колом в сердце всю жизнь.

В комнате душно. Совсем нечем дышать. Маг резко распахивает глаза, просыпаясь в холодном поту на постели. Подскакивает, вслепую ища в темноте стакан воды, который он готовит себе каждый раз перед сном. Ведь каждая ночь – лотерея. Приснится ли сегодня один и тот же кошмар или нет? Такое чувство, что Седьмой носит в себе эту ношу уже дольше, чем живёт на свете. Его личный груз боли. Ничего другого война не несет. Ничего другого не принесёт и эта, которую Монос затеял.

Совершил ли Седьмой ошибку в тот день? Какая теперь разница. На его плечах теперь ещё один тяжелый груз.

Мужчина, выпив стакан холодной воды залпом, решает выйти на балкон, подышать. Он выходит в коридор в одних тапочках и халате, тихо топает до гостиной на втором этаже, где за шторами расположен балкон. К своему большому удивлению, Седьмой, отдернув штору, обнаруживает там сестру.

Вторая стоит к нему спиной, облокотившись о перила, в одной тонкой маечке на таком морозе и курит. Дым столбом идёт вверх от её сигары.

– Учитель запрещал нам курить, – вместо «доброй ночи, почему не спишь?». Мужчина всё-таки выходит на балкон, тут же зябко обняв себя руками. Косится на профиль Бинер.

– Мы были детьми, – она выдыхает дым. Чёрные короткие волосы растрёпаны. Одна лямка сползла вниз. Кожа бледная, почти молочного цвета из-за света луны. – Да и к тому же, ты прекрасно знаешь, что я была последней из всех, кто слушал его, – хмыкает, повернув голову в сторону брата.

Они не были слишком уж близки ни во время детства, ни во время юношества. А потом Седьмой исчез на двадцать лет и тонкая грань родства между ними словно исчезла совсем. Они даже толком не говорили, так, перебрасывались парочкой фраз, если вдруг пересекались где-то наедине, как сейчас. Ужасно редко. Застать Вторую одну почти невозможно. Она либо нянчит Марка, либо любезничает с Восьмым, либо за ней хвостом бегает Пятый, либо сестра спорит с Первым. Она никогда не одна.

Но так одинока. Седьмой ощутил это сразу, как приехал.

– Бунтарка, – он не усмехается, говорит спокойно. – Уверенная в себе и своих силах, строишь глазки Восьмому, рвешься в бой, умеешь драться, но не умеешь думать. Ты такая же, как и двадцать лет назад, Вторая, – разом вываливает всё, что думал о ней последние месяцы.

Увидеть Вторую по приезде в особняк Моноса означало лишь одно. Сестра подавила в себе одно желание, уступив место детскому рвению быть лучшей, быть первой. Теперь для неё это значило быть у власти.

– Думаешь, самый умный? – она щурит глаза. Совсем, как Восьмой. Неудивительно.

– Люди так боятся правды, не так ли? – отводит глаза вдаль Седьмой. – Особенно, если она горькая, – говорит с тяжестью и знает, что сестра зацепится за это сейчас.

– А в чем твоя правда, Сэптем? – тушит сигару. Тот молчит в ответ. – Выходит, тоже боишься, – в голосе насмешка и упрёк смешались.

– Боюсь и не стыжусь этого, – выдыхает.

На небе месяц. Кажется, от холода покрылся тонким слоем льда, и сердце мужчины сейчас делает то же самое.

– Эта правда разбудила тебя посреди ночи, – тыкает его в это лицом. – Будет с тех пор, как прибыл сюда. Как увидел нас не в полном составе, – делает на этом явный акцент.

Смерть Шестого и Четвертой – его вина. Вторая знает. Седьмой никому напрямую этого не говорил, не признавал, но каждый из Воинов, кажется, так или иначе догадался сам. Просто разговор об этом спустя двадцать лет как-то не заводился. Даже непривычно было слушать это обвинение в свою сторону, но оно полностью оправдано. Седьмой даже не будет возражать, не будет спорить. Будет продолжать смотреть на месяц и покрываться льдом. Порой хотелось, чтобы не только сестра, но и каждый из братьев его обвинил в этой смерти. Истерзал, избил, потому что собственные угрызения приелись, наскучили, осточертели. Одно лишь – вина никуда не ушла.

Зато ушла Вторая, смерив брата напоследок презрительным взором. Какая им власть, как они будут управлять народом, если не могут поладить друг с другом? Она уходит, а Седьмой еще долго глядит вдаль. Глядит в ту сторону, где оставил детей и жену. По его вине из этого мира ушло две жизни, но он подарил взамен две другие. И он вернется к ним. Обязательно.

XI. Пополнение в рядах тьмы

Наблюдать. Восьмому так нравится это делать, словно весь мир – представление, а он его единственный зритель. Каштановые, отдающие у концов рыжим пряди падают на его лоб. Глаза внимательные, двигаются ровно за движениями племянника вдалеке, иногда переключаются на сестру, но всё же не позволяют той перехватить взгляд. Вторая заметила, что на сегодняшнюю их с Марком тренировку пожаловал ещё один человек. Зритель. А потому она дерётся эмоциональнее, не прощает парню поблажек и во всей красе показывает свою силу. Это вызывает у наблюдающего только лёгкую улыбку. Вот ведь хвастунья. Ему, между прочим, тоже, есть чем похвастаться и, пускай он любит наблюдать, быть в тени, в стороне, сегодня вдруг захотелось поучаствовать.

Маг оказывается на «поле боя» так неожиданно, что Марк, отвлёкшись на него и сильно удивившись приходу дяди, пропустил точный удар от Бинер, зашипев от боли, пока та смеялась, подначивая его никогда не отвлекаться. Следить в оба. Вторая сегодня совсем не жалела племяшку. Ну, во-первых, он уже был не таким уж слабаком и дрался едва с ней не на равных, во-вторых, настроение было донельзя прекрасное. Сегодня было не так уж холодно – совсем скоро затяжная зима уступит место расцветающей весне и, думается Второй, она и сама расцветёт.

– Думаю, тебе нужно отдохнуть, красавица, – слышит она голос сбоку и медленно поворачивает свой взгляд на брата. Тот в привычной манере – с засунутыми в карман руками, ухмылкой и хитрыми глазами.

Будто лис из леса вышел.

– Ты прав, – выдыхает она радостно после долгого зрительного контакта. – Уже устала показывать мальчишке, как нужно правильно атаковать, – усмехается, но по-доброму и видит, как Марк лишь глаза закатывает. Племянник давно перестал всерьез обижаться на её подколы, а иногда даже подкалывал в ответ. «Мальчишка» растёт.

Надеясь выцепить взгляд Восьмого ещё раз, Вторая уходит с поля, но внимание мужчины уже целиком и полностью приковано к племяннику. Надо признаться – он не много уделял тому внимания. Редкие разговоры за семейным обедом или ужином, наставления во время посещения их с Бинер тренировки. В принципе – всё. Не то, чтобы Восьмой специально не подпускал близко именно Марка, он, если уж говорить об этом, не подпускал вообще никого, но с сыном своего брата особенно держался. Честно, не очень-то то он брал парня всерьез по началу, но сейчас уже видел, что юноша и правда унаследовал предрасположенность к магии от отца. Он становится хорошим Воином и от этого, пожалуй, не стоит стоять совсем в стороне.

– Выдохся? – Осм смотрит на парнишку. Тот запыхался, но, едва ли вопрос услышал, тут же глубоко выдохнул, встав в боевую стойку.

– Нет, – глаза его твердили о том же самом.

Восьмой сощурился. Взгляд Марка менялся. Это был уже не тот невинный взор, с каким он приехал, непонимающими глазами смотря на всё и на всех. Выглядел он тогда жалко и смешно, для Осма уж точно. Но не теперь. Теперь мужчине казалось: эти глаза что-то начинали осознавать.

– Даже отсюда вижу, что напряжен, расслабься, – вдруг говорит он ему. И сам стоит в расслабленной позе.

Марк слегка хмурит брови, но опускает руки. Странно – Вторая твердила всегда следить за своими ощущениями: он должен чувствовать каждую из мышц, чувствовать силу в себе, повелевать ею и всегда быть начеку. Смотреть противнику в глаза. Марк и сейчас продолжал делать это, ожидая каких-то действий от дяди. Тот смотрел так же в ответ, и юный маг был уверен – он контролирует каждое движение со стороны того. Пусть и расслаблен, а ударить исподтишка не сможет. Это за Второй было иногда сложно уследить, и то юноша изо всех сил пытался, а тут перед ним расслабленный и даже слегка отстраненный Воин, предугадать удар которого – раз плюнуть.

Так казалось Марку, пока глаза напротив вдруг вмиг не наполнились чернотой, точно в них вылили банку чернил. Так казалось Марку, пока спину его не обдала жгучая боль, пройдясь от копчика до самой шеи, точно ему хотели раскромсать позвоночник. Эта боль прошлась вдоль по ребрам, отдаваясь уже где-то в солнечном сплетении. Жгучая, острая, колющаяся. Парень даже вскрикнул, немедленно разворачиваясь назад, словно ожидая там увидеть виновника, того, кто напал на него со спины. Но там никого не было. Сомнений не осталось, это Восьмой. Это всё Восьмой, каким-то образом, не шевеля рукой, не подавая вообще признаков жизни, кроме моргания пристальных глаз, сумел заставить магию появится сзади ничего не ожидающего Марка и вонзиться ему в спину, за которую тот теперь нещадно хватался, потирая ладонями. Больно. И почему-то даже обидно. Если пропускаешь удар от Второй – то это по своей вине и не сосредоточенности, а тут его подкололи, словно глупого пацана, врезав подзатыльник.

– Испугался? – Марк оборачивается на этот вопрос. Восьмой стоит также невозмутимо, и обида в глазах парня сменяется горящим интересом.

– А как это… Вы так?

Он обращался на «ты» только ко Второй и то, потому, что на попросила. На дядь продолжал выкать, хотя, его это никак не напрягало, наоборот, подчёркивало уважение к Тёмным Воинам, пускай они и были ему как бы родственниками.

– Понравился приём? – Осм довольно ухмыльнулся. – Сложность его в том, что придётся концентрировать тьму не в ладонях, в глазах. Так ещё и смотря врагу в глаза, лишь мысленно представлять, как магия скопляется сзади него – так могут не многие маги, Вторая, например, не может, – кивает в сторону, в которой скрылась сестра уже много минут назад. – Этому меня научил Учитель.

– И кто ещё, кроме Вас, умеет так? – поинтересовался Марк.

Восьмой пожал плечами.

– Первый, возможно… Ни разу не видел, чтобы он так делал.

Марк сомкнул губы. Дядя по-прежнему оставался для него загадочным человеком, у которого не весть что, на уме, но надо было признать – Воином он был отличным. Интересно, почему же с такой силой он всё время отстаивается в сторонке?

– Вы, наверное, были хорошим учеником, – даже не спрашивает, а почти утверждает, но в ответ видит усмешку в глазах взрослого.

– Не совсем. Сотни раз хотел бежать, – он не выпадает из реальности, предаваясь воспоминаниям, как это делает Пятый или Вторая. Отвечает быстро, не раздумывая, но что-то во взгляде таки мелькает, когда Осм говорит о прошлом.

– Почему? Из-за Учителя? – Марк немного наслышан об этом загадочном человеке без имени. А потому узнать о нём что-то новое было всегда интересно.

– Он заставлял нас делать плохие вещи, – снова что-то промелькнуло. – Немногие из нас это понимали, а если понимали, то мирились, ведь он стал нам отцом, – как-то грустно хмыкает. – Пускай и настойчиво просил звать его Учителем, – только сейчас мужчина выдержал паузу, призадумался. – Я хотел убежать много раз, твой отец останавливал. Если быть на стороне Тёмного Солнца, значит быть рядом с твоим отцом, – говорит это, глядя Марку в глаза. В эти понимающие теперь глаза.

– Поэтому Вы здесь.

Восьмой странно улыбается, опустив взгляд. Поэтому ли он здесь? Маг делает движение рукой, проявляя магию.

– Здесь, – уверенно говорит. Не утверждает, что поэтому, но всё-таки здесь. – Решил не бежать от того, кем был выращен. Все мы.

– А я… Такой же? – спрашивает Марк украдкой.

Дядя поднимает на него глаза.

– Станешь им, – подумав, добавляет. – Если захочешь.

Марк, перестав быть внимающей статуей, слегка кивает. Ну вот, какой-никакой разговор состоялся теперь и с Восьмым. И не сказать, что парень совсем уж ему не верит, как не верит Пятому и Второй. И не сказать, что парень совсем уж ему доверяет. Восьмой – фигура скрытая, интересная. Кто-кто, а он может говорить вовсе не то, что на самом деле думает, врать для него явление наверняка обычное. Вот только, сдаётся Марку, сейчас дядя не врёт.

– Ну так что, научить тебя приёму? – голос мужчины заставляет вынырнуть из вмиг напавших рассуждений. Марк их смаргивает и смотрит на мага с глазами, полными готовности.

***

Тео. Он был с Первым, сколько себя помнит. Точнее – он помнит, что рядом с городком, в котором они жили с семьей, оказалась семья магов. Они жили чуть в отдалении, но иногда забегали к ним, появлялись на улочках города. Никто тогда не воспринимал этих детишек особо всерьез. Ну, во-первых, немногие даже знали, что эти детишки – маги, это выяснилось уже потом, а, во-вторых, вели они себя, как простые ребята, которым, как и всем детям, интересно стащить что-нибудь с местного базара и потом бежать прочь от разъярённой торгашки. Им интересно гулять допоздна, покупать себе кучу сладостей на те деньги, что давал им Учитель. Интересно, свесив ноги, сидеть на крыше дома и смеяться над тем потешным дядькой, что стоит снизу и грозит им кулаком. Им интересно болтать обо всём и играть в салки. Они были такими же детьми, как и все дети. Ничто не выдавало тогда в них будущих убийц, врагов Светлых, учеников сошедшего с ума Учителя. Тео более, чем уверен, что тот ещё за пару лет до смерти перестал адекватно мыслить – темнота поглотила его разум, сковала чувства, смешала в нём добро и зло, если первое ещё оставалось.

Тем не менее, перспектива закончить так плохо, будучи магом, никогда не останавливала Тео от ярого желания им стать. Они познакомились с Первым, когда Тео было лет десять – тот, будучи старше, спас его от местных хулиганов. Так, слово за словом, встреча за встречей, завязалась дружба, которая стала крепче, когда мальчик подрос. Когда понял, что водит дружбу с самым настоящим магом и однажды тот станет править Севером. По крайней мере в детстве, услышав это, Тео загорелся. Отчего-то тоже хотелось вкусить ту победу, какую пророчил ученикам Учитель. Хотелось быть, если не в рядах наравне, то стоять сзади за спиной Первого, но стоять крепко и, желательно, тоже уметь что-нибудь.

Первый не научил его. Думаете, Тео не просил? Просил. Ненавязчиво, аккуратно, без корыстных целей, как заслуга за хорошую дружбу, которая потом банально переросла в службу. Просил, но всегда получал «нет» без пояснений. Тео ломал голову. Ведь Учитель приметил из всех своих учеников самым первым именно Моноса, увидел в нём маленького себя, ощутил в нём много места для тёмной энергии, стало быть – Первый тоже обладал способностью, подобно Учителю, обучить любого человека магии, даже совсем к ней не расположенного, такого, например, как Пятый. А Тео, глядя на Тасота, не без придирки думал, что раз даже такой непутевый человек был обучен, то чем он хуже?

Он ведь даже лучше…

Просил. Не научили. Так и оставили правой рукой. Грех жаловаться – Тео, будучи приближённым к самому Первому Воину, обладал широкими полномочиями, имел кров и тепло, деньги, защиту и людей. Всё это здорово, если бы мужчина не хотел вдобавок ко всему этому иметь способность владеть магией. Однако ему оставалось лишь грустно наблюдать за тем, как сын его Лидера воплощает мечты в реальность. Не было в Тео гадкой зависти, он уже не мальчишка, чтобы так обижаться, в нём была гордость. И даже не утихающая надежда на то, что однажды и он…

– Смотрю, вы уже многих под себя подобрали, – голос звучит громко, дабы прибавить себе смелости.

Тео смаргивает и смотрит на губернатора, имеющего на Севере власть. Власть, которая должна была принадлежать Моносу, что смотрит мужчине сейчас прямо в глаза. Сегодня они, продолжая встречаться с людьми со всего Севера и подбивать их, так сказать, подготавливать заранее, добрались наконец до вишенки на торте их будущего праздника одержанной победой в войне. Это даже войной, как таковой, назвать трудно – противостояние.

– Люди идут на вашу сторону, – продолжал губернатор тем временем. – Из-за магии. Но на Юге тоже есть маги, и в прошлый раз они вас победили, – говорит с опаской, но всё таки говорит, пока Монос дивится, насколько точно угадали эти светлячки, поставив в главное кресло удобного себе человека, который будет стоять на их стороне до последнего.

– Это было больше двадцати лет назад.

Эти простые слова звучат, как отговорка, но на деле скрывают в себе много смысла, и губернатор немедленно его вычленяет.

– Раз в этот раз вы сильнее, ушли ошибки прочего, собрали уже много людей, – он говорит всё то, чего маг перед ним в слух не озвучивает. – То мое… Склонение головы, – интересно выражается. – Является финишем перед ударом? Хотите, чтобы я не мешал вам? – обращается явно уже не лично к Первому, косвенно упоминая его братьев и сестру.

Первый слегка суживает глаза. Всё пытается понять – человек перед ним, стоящий на том месте, где стоять должен сам Монос, слишком труслив и слишком смел?

– Нет, то, что я здесь – перед вами, скорее предупреждение, а не просьба, – делает движение руками. – Как вы выразились, склонить голову. – смешок. – Финишем станет девятый.

Тео, услышав это, тяжко, но тихо вздохнул.

Губернатор продолжал стоять стойко.

– Вы ведь не знаете, где он.

– Никто не знает – жмет плечами. – И никто не знает, в какую секунду он объявится. В этом вся фишка. Так что думайте, губернатор, на чьей вы стороне.

Тео смиряет Лидера пронзительным взглядом, и сам чувствует на себе чей-то прожигающий. Неужели глава Севера заметил его тихие вздохи и закатывания глаз? Думает, что Тео, стоя за спиной Моноса, как-то поддержит губернатора? Вот уж. Первый ведь потому никогда не оборачивается назад, потому что знает – его помощник как стоял там, сзади, так и останется. На него стороне.

***

Четыре стороны света. Четыре маленьких мира. Четыре места на карте, где люди могут найти себе покой. Неважно, с какой части света ты пришёл – тебя примут езде. Юг, Север, Запад, Восток и бескрайний океан, огибающий всё остальное.

Центром во все времена считался и считается Юг – там хороший климат, там большие города, сток товаров, тепло даже зимой, яркое палящее солнце над головой и загорелые люди. Там зародилась светлая магия, там, на Юге, всё пропитано светом. Нет места для темноты и грустных мыслей. Запад – это холмистая местность, леса, поля, речки и озёра. Там люди выращивают, ищут спокойной, тихой и неторопливой жизни. Там садится солнце и наступает красивая ночь. Восток – это место, где восходит солнце, это культура, это традиции, медицина и трудящиеся день и ночь люди со слегка сощуренными глазами. Восьмой бы сошёл там за своего, возможно, его немного узкий разрез глаз и всегда хитрый лисий сощуренный взгляд и говорит о восточном происхождении, но как-то всё-таки этот мальчишка оказался на Севере – самой холодной части света, части, где зародилась темная магия. На Севере жаркое лето, но холодная, оставляющая иней на ресницах до середины марта зима.

На Севере было неспокойно с тех самых пор, как Тёмные маги решили, что они лучше. Что в этом балансе светлого и тёмного, больше должно падать на их чашу весов, которую они с такой стальной прожжённостью в глазах, схватившись обеими руками, перевешивали на себя, тянули изо всех сил, каждый раз падая и больно ударяясь. Не понимали люди одного, они, пусть и сумев овладеть темнотой, оставались такими же людьми. Людьми, которые ошибочно хотят возвысить себя над другими. Возможно, это и получалось у одних – другие потом расплачивались.

За всё приходится платить.

***

Время. Куда же оно так нещадно спешит? Казалось, ты держишь его в руках, но уже в следующее мгновенье оно утекает из них, капает каплями наземь. На смену зиме пришла весна. На смену весне подступало уже лето. Оно билось через лучи солнца с утра, через природу вокруг, что с каждым днём становилась всё более зелёной. Билось через звук ветра, свистящего над головой. Билось через тёплый воздух, поступающий в лёгкие.

Билось, как бьется в терзаниях и муках сердце мальчика, которому за этот почти год, проведённый в тёмном особняке, пришлось быстро повзрослеть. Теперь даже и не понимаешь, что было лучше – не знать о мире совсем ни капельки, или знать слишком много? Голова раскалывается изо дня в день. Теряться в догадках, кто ты, почему тебя заперли, отрезали ото всех, оказалось легче, чем понимать, что ты сын Первого Тёмного Воина, что ты на пороге какого-то переворота, возможно, войны между ними и Светлыми. Север стоит на месте, не подозревает, что его хотят разделить меж собой. Самая сладкая из долей однажды должна достаться Марку. Он уже знает, что после себя отец передаст своеобразный трон ему. Садиться на него нет никакого желания. Даже видеть не хочется.

Осенью Марк не понимал, заглядывал в рот дядям и тёте, расстраивался, что подолгу не видел отца. Зимой он сомневался, всё пытался найти для себя какую-то правду, кому-то довериться. Весной он полностью загрузился. И, если в голове окончательного ответа ещё не было или, точнее, парень боялся озвучить его хотя бы мысленно, то душа уже давно всё поняла. Прочувствовала. И вовсе это не из-за магии. Она всегда в нём была, пускай и дремала какое-то время. Марк к единственному для себя выводу пришёл как раз-таки, несмотря на эту силу внутри себя, несмотря на то, что он, вроде как, «для этого рождён» и должен следовать за отцом.

Юноша подходит к высоким воротам, окидывая их презренным взглядом посеревших, задумчивых глаз. Сзади за ним семенят люди Тёмного Солнца, сопровождавшие его в город. Самого его никто в столицу Севера не приглашал, так что Марк начал бегать туда сам. Чисто из интереса хотелось Норт посмотреть, только потом уже пришло понимание, что там можно услышать голоса. Голоса тех самых людей, каких Вторая зовет простолюдинами, а Восьмой называет людишками. О, это глупое возвышение с помощью принижения других.

Территория «тёмного замка» встречает Марка прежней темнотой, даже с учётом того, что на улице почти лето. Люди, следующие за ним, как котята за кошкой, расходятся, кто куда. Отец выпускал сына в город только под их присмотром, дескать, меры безопасности. Смешно, с одной стороны, ведь Марк сильнее, с другой – не по себе. Не просто так ведь эту охрану приставляют. Кто-то может причинить вред, узнав, что сын Моноса разгуливает по улицам Норта. От этого странно на душе, от этого начинаешь ощущать себя каким-то не таким. Не то, чтобы Марк желал быть, как все, он просто желал быть. Спокойно быть где-нибудь и не думать о том, что люди, мимо которых он проходил в городе, однажды будут смотреть на него, как на… Правителя? Само слово навевало ужас огромной ответственности, к которой парня усердно готовили.

Будущее Севера.

– Опять ходил куда-то?

Не оборачиваясь, Марк отвечает Седьмому, задавшему вопрос ему в спину, едва ли тот зашёл внутрь особняка.

– Тренировался, – жмет плечами и для пущей убедительности подходит к круглому стеклянному столу в гостиной, беря с него кувшин с водой и наливая себе в кружку.

Небольшое молчание, пока Марк жадно пьет.

– Ну и что говорят о нас люди? – стакан звонко ставится на стол.

– Какие люди? О чем Вы? – юноша вскидывает одну бровь, кидая в мага быстрым вопросительным взором. Тот ехидно ухмыляется, кивая на плечо, за которое Марк немедля хватается. Там нет Тёмного Солнца. В город он ходил в немногочисленной одежде без нашивок, ведь та, как клеймо, была практически на любой вещи из его гардероба.

Ну Седьмой! Ничего от него не скроешь. Да тут и скрывать нечего. Маг молчит. Он знает, что племянник ходит в город, скрывая метку на плече и слушает. Много слушает. Люди в столице, признаться, говорят разное, но уж Марк то наверняка слышит то, что отныне хочет услышать. Когда начинаешь иметь какое-никакое своё мнение, то пытаешься уловить его из чужих уст, ведь это порой придаёт убедительности, что ты прав.

– Скоро твое восемнадцатилетие, – ну, точнее, в июле. А сейчас только конец мая. – Думаю, Первый вернется к этому дню.

Марк промолчал на это. Прихватив с собой кувшин и стакан, поднялся к себе в комнату, упал там на кровать. Он здесь уже больше года, ну или год, честно, немного сбился, когда считал бесконечные дни очередного заточения. Только клетка побольше стала и иногда на волю выпускают. В любом случае, он здесь долго, встретил много людей, но из всех, что он встретил, самыми приятными так и остались Фая и её друзья. Юноша вспоминал их несколько раз в неделю, тосковал, то сетовал на то, что никогда их больше не увидит, то твёрдо убеждал себя в том, что непременно встретиться с ними, как и обещал подруге. Эх, вернуться бы в те дни, когда он не еще не знал, кто он и кто его отец. Не знал, что готовится война, и что он будет в главных рядах. Ну не хочет он там быть. Но может ли не быть? На его юношеских плечах столько заданий и громких слов.

– Жаль… – тихо выдыхает, уставившись в потолок.

Как жаль, что он не помнит себя до тринадцати лет. Что чувствовал тот Марк? Хотел всего этого? Почти восемнадцатилетний точно не хочет.

***

Отец не вернулся ко дню рождения. Слишком был занят. Да и разве кто-то удивлен? Марк, к примеру, удивлён уже не был, продолжал тренироваться и слушать свои мысли поздними вечерами, когда он, помывшись, лежал с мокрыми волосами на постели и, закинув ногу на ногу, думал. Додумался, называется. Долго, конечно, юноша зрел, но, отпраздновав свой день рождения, окончательно понял для себя, что нужно бежать. Снова бежать. Да, кажется, этим бесконечным побегам не будет конца, но что ещё Марку оставалось? Одна клетка сменилась другой, но теперь он больше не тот глупый, мало, что понимающий мальчик, который рвётся на свободу просто потому, что рвётся. Теперь он знает и знает слишком много. Среди людей Тёмного Солнца пошёл слушок, мол, видели Девятого. Странно, ведь в лицо мага мало, кто знает, но всё же слух не мог родиться просто так, верно? Последний брат его отца зашевелился и скоро тоже должен быть здесь. По крайней мере, о нём начали говорить, а это уже сдвижение с мёртвой точки, пора и Марку сдвинутся. И желательно подальше отсюда. Затея, прямо скажем, отчаянная. Куда ему, будучи сыном Первого Тёмного Воина, податься, где спрятаться? Ведь искать его будут и это даже не обсуждается. Что подумает отец, дяди, тётя, и вообще все люди Тёмного Солнца, когда узнают, что он сбежал? Наверняка начнут клеветать трусом и глупцом, но тут всё как раз-таки наоборот. Будь Марк трусом, ни за что не сбежал бы, остался смирно сидеть на месте, выполнять то, что говорят, притворяться, что принимает сторону и идеи отца. Быть может, тот бы заметил подвох в глазах сына, смотри он в эти глаза не раз в месяц, а то и в два.

А вообще, парень никак своё намерение не выдаёт. Продолжает мило общаться с родственниками, учиться и готовиться стать Воином. Чем больше сейчас возьмет – тем легче потом будет. Конечно, глупо надеяться, что из-за его одного план отца полетит к чертям и ничего у них не получится, но, как минимум, это пошатнет веру Первого в то, что его намерения принимают все его близкие, может, это даже заставит его задуматься. Марк бы хотел на это надеяться, иначе всё в конечном счёте сведётся к тому, что он окажется по другую сторону готовящейся войны. «Кто не с нами, тот против нас». Выходит, Марк неизбежно придёт к тому, для чего его держали взаперти?

Неужто всё действительно так и будет?

Рано пока загадывать. Всё не продумаешь, как бы не старался, но небольшой план парень себе уже накидывал. С одной стороны – ему ведь и бежать то некуда. Так называемый дом останется позади, где его мама, он понятия не имеет… Но не сказать ведь, что на этом его знакомые в этом мире кончились.

Монос вернулся в самом начале августа. В первый же день опять собрал свиту из своих братьев и сестры. К слову, на этот раз Марка туда даже позвали специально. Очевидно, отец хочет, чтобы сын слушал и слышал всё то, что они намечают. Разговор шёл о слухах о Девятом, о людях, перешедших на сторону, о людях, до сих пор отсиживающихся в стороне, о встрече с главой Севера. Марк слушал сначала вполуха, но потом начал даже вслушиваться. Если действительно намеревается сбежать, лучше быть в курсе последних событий, это, быть может, сыграет ему на руку.

В конце разговора речь зашла о нём самом.

– Ну что, Марк, – отец обращался к нему. – Меня долго не было, и я хочу посмотреть, чему ты научился.

Парень согласно кивнул, они вышли на поле. Настрой у Марка показать, чему он научился, был самый, что не наесть, боевой. Зрителей собралось много: все братья Первого и поддерживающая Вторая, сжавшая за племянника кулачки, даже несколько мимо проходящих людей остановились, с интересом наблюдая за происходящим. Марк вышел на середину, глубоко вдыхая и настраиваясь, но вдруг отец тоже шагнул вперёд, потирая ладони. Его сын тотчас замер, уставившись на него с толикой непонимания.

– Мне… Драться с тобой? – изгибает бровь.

– Боишься? – Первый хохочет, но в ответ слышит уверенное:

– Нет.

Хотя внутри всего колотило немного, юноша этот испуг подавил. В конце концов, не насмерть дерётся, да и, к тому же, он наслышан о силе отца, но ни разу не видел его в действии. Тот больше в карете разъезжает по Северу, чем использует магию, быть может, он и вовсе подрастерял хватку? Так успокаивал себя Марк, пока маг выходил на поле, становясь напротив него чуть поодаль. И так же прекратил это делать, едва в его глаза взглянул: то был взгляд настоящего Воина, не иначе. Серьёзный, пронизывающий, отливающий черным. Отец стоял, выпрямив спину, опустив руки – в тех не было и намёка на магию, но Марк знал давно, что это может быть обманка, какой научил его Восьмой. Восьмой то, к слову, и сказал, что Первый тоже так может. Однако, пытаясь впопыхах найти подвох, Марк понял, что снова теряется. Нельзя. Нельзя быть предельно сфокусированным, но нельзя и быть отстраненным. С магией всё должно быть в меру, она – продолжение тебя, твоей вытянутой руки, бегло промелькнувшей мысли или быстро брошенного взгляда.

Соберись! Но не напрягайся. Иди легко, словно скользишь по льду, плывешь по реке.

Под многочисленными взглядами зрителей Марк нападает первым. Собственно, бездействие отца и значило то, что он ждёт удара от сына. И Марк уже в самый первый вложил немало, резко подаваясь вперёд, показывая, что мелочится он не будет. Парень уже примерно ощущал, сколько в нём оставалось сил для тьмы и сейчас он этой силой был полон. В то же время – растрачиваться попусту он тоже не будет. Монос отбил первый удар, второй Марк запустил поменьше, но точнее. Чернота растворилась прямо у Воина перед лицом: сквозь неё он увидел настрой того, кто станет таким же Воином, даже лучше. Первый ухмыльнулся, продолжал отбивать удары словно воздушные шарики, сначала делая это и вовсе одной рукой, однако потом подключив вторую, затем вовсе начав отражать магию обратно в яростно бьющегося мальчишку… Хотя, мальчишкой был тот Марк год назад, приехавший сюда с круглыми от изумления глазами и кивающий, как болванчик, на всё. Сейчас перед ним настоящий маг, нападения которого, надо сказать, точные и неплохо выматывают. Одно неизменно – перед ним всё ещё его сын.

Рука отца вперед – Марк уворачивается, хватает её, но, понимая, что не удержит, отпускает, отскакивает. В глазах азарт – наследие Второй, голова постоянно думает – подарок Седьмого. Он осторожничает, но не слишком, он дышит быстро и сбивчиво, но хотя бы успевает это делать, он двигается проворнее и быстрее, хотя к отцу подступится трудно. Всё-таки, недаром тот был лучшим. Был первым. Монос, кажется, успевает следить за каждый движением парня, успевает продумать его ход наперёд, не дать себя пробить. Эх, найти бы слабое место, подступиться к нему! Марк немного замедляется и вдруг пытается представить, как сзади отца неожиданно ударяет энергия, что заставляет его отвлечься, а юношу – в свою очередь – нанести решающий. Тихо, шаг назад, ещё… Сейчас-сейчас. Марк сбавляет темп ещё, однако не сумев создавать магию и там и тут, и вот – удар.

Быть может, у него получилось бы. Он даже уверен, что почти получилось, но отец запустил в него такой поток энергии, с какой было не справиться – Марк слетел, упал, смягчив себе удар вытянутыми назад ладонями. Им не пришлось долго покоиться на земле, еще секунда и их пришлось выдвинуть наверх, задержав следующий удар. Магия замерла у его рук, но продолжала тянуться к его лицу, словно грозясь растерзать его. Марк зажмурился, заскрипели зубы, однако он в тот же момент сбавил напор и просто зарубил себе, что не позволит магии себя коснуться. Оттолкнёт её обратно, без усилий, легко, она послушается.

Иди легко, словно скользишь по льду, плывешь по реке.

Этому ведь его учили, к этому готовили, это в нём растили.

«Для чего был рожден».

Глаза Марка распахиваются, магия отскакивает, как ужаленная, летит обратно в того, кто выпустил её, грозясь теперь разукрасить лицо ему. Монос, на секунду растерявшись, отскакивает в сторону за секунду до того, как энергия бы пронзила болью его тело. Но, хвала небесам, она улетела в сторону. Первому осталось лишь проводить её удивлённым взглядом, а потом посмотреть им на сына, поднимающегося с ног.

– А ты… Молодец, – поджимает губы, слегка кивая.

Марк, отряхиваясь, нервно усмехается, маша ладонью, мол, ерунда это, и не такое могу, хотя и сам горд за себя, что смог выдержать натиск отца. Он ведь в разы сильнее, и магия его прожженнее, старше, крепче.

Но он смог! Улыбка, теперь уже не нервная, вновь посещает лицо обоих.

– Умница Марк! – Вторая в стороне хлопает в ладоши. – Скоро станешь сильнее отца!

Парень переводит взгляд на дядь и тётю. Почему-то в то же мгновение пересекается глазами с Седьмым. Седьмой смотрит на него с гордостью, и глаза его, по бокам от которых небольшие морщинки, улыбаются.

– Думаю, пора тебе научиться управлять, сын мой, – голос отца отвлекает на себя, и юноша не сразу понимает смысл сказанных слов, всё ещё пребывая в эйфории от маленькой победы.

***

Смысл доходит до него чуть позже. Доходит тогда, когда за ужином все празднуют его прошедший день рождения, но теперь с Моносом, и Вторая наливает племяннику тайком немного хорошего Западного вина. Доходит тогда, когда после ужина Первый приказывает служанкам собрать Марка и привести к нему в кабинет. Доходит тогда, когда Марк уже стоит в этом кабинете, стоит тут в окружении всех родственников, что смотрят на него, а сам он, облачившись в новый костюм с аккуратной вышивкой Тёмного Солнца на плече, стоит и смотрит на карту, разложенную перед ним на столе. Весь Север, как на ладони. Это, вероятно, одна из самых дорогих карт, какую могут позволить себе далеко не все. На ней каждая дорожка, деревенька, поле и маленькая речушка – невероятно подробная.

– Тынки пальцем, куда угодно, – кивает отец на карту. – Там будет стоять лагерь, управлять которым будешь ты.

Он.

Марк нервно вздыхает. Наверное, это такой важный момент, когда он должен чувствовать гордость, чувствовать страсть, стремление быть лучшим, служить хорошо, чтобы потом служили ему. Да какой там – ему и так, очевидно, выдадут людей и все они будут слушаться его, ему кланяться. Но теперь не потому лишь, что он сын Первого Тёмного Воина, а потому, что он сам Воин. Один из них. У каждого из учеников по куче своих лагерей, и вот Марк получает свой первый. Парня пробивает мелкая дрожь, и он уставляется взглядом в карту, скользит по названиям городов, рек, долин. Всё это – на что он смотрит сейчас – скоро будет принадлежать отцу, а потом и ему, подумать только… Наверное, он должен чувствовать восторженность момента? Успех? Силу?

Марк не чувствует этого. В этот важный момент, когда ему впервые доверяют небольшую, но всё-таки власть, он снова думает о друзьях. Ну, точнее, о тех далёких днях и эмоциях, когда они были у него. Марк принял решение, сделал выбор, поверил. Его жизнью слишком долго управляли, слишком долго твердили ему, что делать, как поступить, что нужно, а что нет.

Но он хочет выбирать сам.

Парень таки выбирает место на карте, где будет его лагерь. Глаза быстро нашли город Крест, прошлись в сторону по главной дороги до деревни, безымянной небольшой деревни. Даже на такой огромной карте не было указано её название, но хотя бы стояла одна маленькая точка, указывающая на то, что какое-то селение тут всё же есть. Вот теперь, когда он смотрел на эту точку, его пробрали эмоции, это уж точно! Однако Марк старался сохранять спокойствие и внешне даже оставался слегка хмурым, словно он ответственно подходит к этому выбору. Он без колебаний выбирает место рядом с деревней. Отец немного колеблется, не совсем понимая выбор сына, но потом чешет затылок, осознавая, что в этой местности у них даже поблизости ещё ни одного лагеря не стоит, так что, можно сказать, Марк поступил даже умно.

– Что ж, хорошо, – он берёт карандаш и прямо в ту же секунду ставит точку там, куда указал сын. Марк мельком оглядывает остальных Воинов, лишь на секунду дольше остальных задерживаясь взглядом с Седьмым. Юноша наивно считает, что на этом церемония закончена и можно вернуться в комнату, дабы там, наконец, выпустить эмоции, которые он сейчас силой сдерживает, однако отец вдруг лезет в выдвижной ящик стола, доставая оттуда что-то.

Кольцо.

Толстое, чёрное, с изображением, кто бы подумал, того же самого солнца.

– Сделано из платины, окрашено в чёрный, – он говорит о украшении с такой глубокой любовью, что Марк начинает быстро догадываться, почему. И через мгновение его догадка оказывается верна. – Досталось мне от Учителя, теперь оно твоё, – маг протягивает его. Глаза гордости полны. – Отныне ты тоже Тёмный Воин, – звучало, как приговор, раздавшийся громом среди ясного неба, что Марк аж поёжился, но руку в ответ протянул, неуверенно беря кольцо в свои руки и примеряя на палец. Оно обвилось чёрной змейкой вокруг, село идеально.

Отныне он тоже Тёмный Воин.

XII. Храбрее, чем ты думаешь

Жжение. Марк ярко чувствовал это нервное жжение в груди. Чувствовал, когда собирал вещи, когда носился по своей комнате, останавливался перед зеркалом, смотря на испуганного себя и приказывал самому же себе собраться с духом. Но он чувствовал, когда вновь оседал на постель, подолгу рассматривая кольцо, рассматривая скиданные в сумку вещи и небо за окном. Сердце не переставало бешено биться, когда он понимал, что не вернётся в этот особняк, более того, когда он выйдет за его пределы – всё изменится. Снова. Он снова бежит из клетки, но на этот раз зная всё о себе и, черт возьми, владея магией. Бежать ему некуда, но он не пропадёт: Марк почему-то сам для себя так решил. И нет, он делает это не из-за ненависти к отцу или к другим Воинам. Он, не побоится этого слова, даже в какой-то степени привязан к ним, любит их, но… Он не такой, как они. И даже то, что его оклеветали Тёмным Воином, вызвало в нём лишь тихий ужас.

Быть может, юноша мог бы поговорить о своих ощущениях с отцом, с кем-то из дядь, со Второй, но что-то подсказывало, что их глаза, уверенные в правильности происходящего, посмотрели бы на него с презрением, с отторжением и разочарованием. Что таить, они и так будут такими потом, потом… Когда Марк уже не увидит этого – он хочет видеть этого. Он просто сбежит. Трусливый ли это поступок, глупый или, наоборот, доступный только сильному, даже рассуждать не хотелось. Он просто сделает это, а дальше… А дальше видно будет, опасно загадывать в такой обстановке.

Конечно, решение было не твёрдым, не непоколебимым, не каменным. Но оно просто было. Марк пришёл к нему не внезапно, не по щелчку – он шагал маленькими шажочками к нему больше года, и у самого финиша встретил… Седьмого.

Когда Марк уже, подгоняемый служанками, схватил сумку в руки и последний раз посмотрел на себя в зеркало, чтобы убедиться, что на него оттуда смотрит сильный, уверенный в своих действиях парень, то увидел в отражении Сэптема. Тот зашёл в комнату тихо, как тень, прикрыв за собой дверь и теперь глядел на племянника исподлобья, с неким интересом во взгляде.

Юноша немедленно развернулся, вперившись ожидающим взором. Долго ждать не пришлось:

– Знаю, что ты задумал, – он говорит это тихо. Но слова звучат в ушах вмиг округлившего глаза Марка слишком громко. Они оглушают. Его раскусили, а он ведь так старательно держал маску невозмутимости.

Раскусили! Да ещё и кто?

– Расскажете отцу? – спрашивает с опаской. Хотя, что-то внутри вдруг подсказывает, что дядя тут вовсе не за тем, чтобы отговаривать его или, не дай бог, грозить, что выложит всё Первому. Так сделал бы, наверное, кто угодно из Воинов, но только не Седьмой.

– Куда собираешься сбежать? – Сэптем игнорирует вопрос племянника и задаёт свой после недолгого молчания.

– Не знаю…

– Он найдет тебя, – резко, быстро, как неопровержимый факт. – На этот раз найдет и все, чего ты этим добьешься, лишь подорвешь его доверие.

Что сказать – такие слова вмиг пошатнули Марка, который только-только настроился на то, что задумал. Пошатнули, однако не подорвали.

– Я думал, Вы тоже не в восторге оттого, что происходит, – бурчит как-то недовольно.

– Так и есть, – всё в том же спокойствии отвечает маг. – Поэтому, если все же решишься – знай, что потом столкнешься с ним, но уже как с врагом.

Хорошая новость. Не то, чтобы Марк не думал о таком исходе, но…

– И он убьет меня?

Сэптем молчит. Юноша не принимает его молчание ни за положительный, ни за отрицательный ответ и просто ждёт. А Седьмой молчит на этот раз долго, не сводя глаз с племянника. Видать, серьёзно думает о том, что сказать и наконец отвечает:

– Я хочу, чтобы ты понял, Марк. Твой отец был ближе всех к нашему Учителю, а для Учителя не было ничего важнее власти.

Но у Учителя и не было сына. Хотя, если посудить, детей у него вообще было целых девять.

– Вы сказали, мне нужно выбрать того, кому я поверю, – Марк кусает щёки изнутри. – Я решил поверить Вам.

Седьмой слегка нахмурился:

– Но я даже ничего не говорил тебе, – звучало, будто он был удивлён. Не был.

– Я понял сам.

Вздох. Тяжелый. Многозначный.

– Удачи тебе, – кивнул Сэптем и, наградив Марка напоследок тёплым взором, развернулся, поспешив выйти из комнаты, дабы его присутствие здесь не было обнаружено, как услышал вслед:

– И Вам.

Губы треснули в лёгкой улыбке. Удача? Она сопутствует дуракам и отчаянным, что, порой, является двумя крайностями одной личности. Седьмой не относит себя ни к одним, ни к другим, не вбирает в себя всё это вместе. Всё, что есть у него – надежда. Надежда на то, что Марк выйдет из всей этой истории невредимым, а, если и замарается, что более вероятно, то сделает это с умом. Он мальчик смышлёный, но… Но с тем, что назревает, мало быть просто смышлёным.

***

Ох, это страшное слово – выбор. Всегда хочется верить, что он есть у тебя, что не загнан в тупик, что есть пути отступления. Потому что кажется, что выбор – это свобода, а кто не хочет быть свободен? Каждый. Особенно тот, кого с самого детства этого выбора решили. Хотел ли Седьмой вообще становится магом, вбирать в себя эту силу? Да кто его, шестилетнего мальчонку, тогда спрашивал? Ни его, ни кого либо ещё из учеников. Им не дали выбора с самого начала и даже спустя года, когда они выросли, когда появилась иллюзия свободы, это все же была лишь иллюзия.

Если бы Сэптем мог выбирать – он бы выбрал не быть тем, кто он есть. Не помнить о клятве на крови, о словах Учителя, о том, что по его вине мертвы брат и сестра.

Марк ушёл из особняка чуть больше двух недель назад. Он давно уже на месте, в своём лагере, с людьми, учится управлять. Или выжидает момента, чтобы совершить то, что он выбрал, или уже совершил. Вероятно, второе, потому что Седьмой еще издалека видит несущегося к ним Тео и сердце его пробивает лёгкая тревога. Он знает, почему верный пёс Первого так спешит к ним, более того – он и только он знал это с самого начала. Марк разговаривал со всеми, но поверил ему. В чем оказалась его правда? В том, что ему здесь не место, в том, что он, пускай и унаследовал силу отца, не унаследовал его стремление, веру в единую цель, веру в победу.

Победу, от которой они только что отдалились на целый шаг. Интересно, как отреагирует Монос? Седьмому кажется, он не поверит, будет отрицать, схватит Тео за воротник и прикажет не врать. Конечно, ведь каждый раз, когда он видел сына, он видел то, что и хотел – преемника, который горит этим делом также, как он. Надо признать, Марк хорошо скрывал свои истинные намерения, и даже сам Сэптем не сразу догадался о том, что парень собирается сделать. Он понял это лишь под конец, по быстрым взорам, которые метал в него племянник, когда отворачивался от пристального взгляда отца. В эту редкую секунду в глазах Марка можно было увидеть то, что он на самом деле думает. Наверное, у Седьмого все же был небольшой выбор и он выбрал не говорить ничего Моносу. А разве мог он? Не имея свободы сам, отнять её у юного мага?

Новость спешит не вовремя. Ведь сейчас они собрались за обсуждением того, как немедленно приступят к действиям, едва ли на пороге покажется Девятый. Каждый ждёт его появления, пускай и достоверной информации почему-то так и не поступило – только слухи. Но ведь и их возвращение начиналось со слухов, а теперь... Теперь у них по Северу раскиданы лагеря, призванные контролировать ситуации в областях и люди, перешедшие на их сторону. Не все, конечно, верят им. Не все даже перешли на их сторону с искренней верой в их победу. Седьмой уверен, они падут – и половина людей Тёмного Солнца испарится.

Испарится под этим самым Солнцем.

– А может, устроить представление, какое мы тогда устроили с Пятым? – Бинер в своём репертуаре. Ей только дай повод испустить магию. – Нашего Осма ведь это привлекло, – она лукавым взором глядит на брата.

– Нет, Седьмой говорит, Девятый придёт без представления, – снова пресекает её Монос.

– Откуда такая уверенность? – Восьмой кидает на Сэптема многозначительный взгляд. Понятный им двоим. Только им двоим.

– Мы и так много шумели... Не по делу, – Седьмой говорит это, продолжая глядеть в глаза брату.

– Мы начнем, он подключится, – Пятый вдруг решает принять сторону Второй, за что получает от сестры благодарный взгляд. – Всё ведь почти готово. Уже даже Марк готов.

– И никто нас не останавливает, вот, что странно, – Первому не давало покоя только это.

Только подозрительное бездействие светлячков. Почему? Зная о том, что на одной из четырёх частей света происходит такое… Они ведь точно знают! Они не могут не знать. Новости имеют прекрасное свойство разносится с бешеной скоростью. Неужели их, засидевшихся в тёплых краях, совсем не волнует своевольство Тёмных магов?

– Так надо пользоваться этим, разве нет? – кричит Вторая и не сразу понимает, почему все так странно и выжидающе смотрят за её спину, словно призрака увидели. Она оборачивается и изгибает бровь, глядя на подбежавшего и тяжело дышащего Тео.

Тот выглядел взволнованно. В глазах его читался даже некий ужас, что мгновенно напрягло всех, заставив с ожиданием смотреть и лишь взгляд Седьмого отличался от остальных.

Очередной груз на уставшие плечи?

– Мой лидер...

Самому не надоело?

– Ваш сын, Марк, он...

Ты предатель, Сэптем. Ты был им двадцать один год назад, ты являешься им сейчас.

Вот твой выбор.

– В общем он покинул лагерь, – тяжело выдыхает.

Но Седьмой не жалеет. Сейчас он не жалеет ни капли и уверен в том, что сделал.

Звенящая секунда тишины. Переработка услышанного.

– Как покинул? Зачем? Что случилось? – конечно, голос Моноса звучал громко и изумленно.

– Точно неизвестно, но... – под взглядом Лидера хотелось испариться. Никогда ещё не приходилось докладывать о таком. – Но он напал на сторожей конюшни, оказывал сопротивление при попытке его нагнать, а ещё... – в глазах Первого так читалось, мол, ну что ещё то? – Ещё он сбежал не один. В лагерь были приведены дети, он сбежал с ними.

Что?

– С какими еще нахрен детьми, что ты несёшь? – Монос почти кинулся на подопечного, в тоне его прибавилось злости, казалось, сейчас порвёт своего помощника на куски, но он вдруг замер на месте. В глазах промелькнуло что-то. Воспоминание.

« – Ну… а как выбрался? Кто-то помог?

– Да… Да, одни ребята. Они очень классные, я ведь смогу еще их увидеть?

– Боюсь нет, сынок. Теперь ты дома наконец-то и у нас много дел».

– Как… Он сбежал? Почему? – резкое опустошение. Непонимание. И один лишь вопрос, глухим звоном стоящий теперь в голове.

Почему?

– Ты несешь какой-то бред, мой племянник не мог сбежать, он Тёмный Воин, он один из нас! – Вторая взорвалась следом, пока Монос неожиданно затих. Буквально осел, посерел на глазах: плечи его опустились, руки тоже, глаза уставились куда-то в землю.

Не верилось в услышанное, и только кричащая под ухом Бинер и волнующийся Хасот напоминали о том, что это правда. Реальность. Реальность, в которой сын оставил его. Он вырвался так далеко, он перенял кольцо, он взял под управление свой первый лагерь, он не давал ни капли сомнения в себе, ведь в быстром взгляде его Первый всегда видел себя.

Почему?

***

Девушка быстрыми и аккуратными шагами летела вверх по лестнице, глазами успевая следить и за ступеньками, чтобы не споткнуться, и за подносом, чтобы с того, полного тарелок с едой, ничего не слетело. Долго же пришлось разъясняться перед хозяйкой, почему они не желают кушать на веранде, где стоит много столов и где обедают обычно все гости. Не могла же Фая сказать, что они бежали, и за ними идёт погоня, что в любой момент в гостиницу могут заявиться люди, на плече у которых будет злосчастная нашивка. Пришлось изворачиваться и врать, что им так удобнее, что они хотят отдельно посидеть своей компанией, что их из соседней деревни отпустили родители, так сказать, немного отдохнуть самим по себе, что среди них уже есть совершеннолетние и беспокоиться не о чем.

В конце концов, добродушная, но любопытная женщина всё-таки отпустила её, и Фая, с облегчением выдохнув, помчалась в комнату. Даже не знает, зачем они сняли две комнаты – минувшей ночью, после долгого рассказа Марка они все так и уснули в одной – Еве с Линдой пришлось ютиться на одной кровати, а бедняге Тимми и вовсе на полу, Марка Фая тоже нашла утром, уснувшим на полу, правда, головой он хотя бы опирался о её кровать. Они проспали до самого обеда, ведь уснули почти под утро. И с утра всё равно были сонными, потерянными, а кое-то – всё ещё злым. Фая быстро сообразила, как отвлечь всех от той беды, что над ними нависла и скорее побежала за едой. Своих то денег у них с собой и не было почти – зачем бы им брать их в поход? Но зато у Марка их было завались, а спрашивать откуда было уже глупо.

После всего того, что он им рассказал.

Фая замедляется перед самой дверью, давая себе выдохнуть и отпирает ту ногой. В комнате светло, через открытое окно доносятся с улицы звуки и дует лёгкий ветер, колыша тонкие шторы. За столом рядом с окном сидит Тимми и что-то старательно выводит на бумаге. Фая подходит к столу, кладя на него поднос и с озадаченным видом смотрит на то, что друг пишет и быстро понимает, что это – письмо. Письмо родителям, как девчонка поняла, от лица всех ребят, чтобы те знали, что они в порядке. Хотя, в порядке ли они на самом деле? Ну, по крайней мере, живы здоровы, а это уже хорошо.

– А почему мы все не можем написать? – сидящая на другом конце стола Ева, дула губы, смотря на то, как мальчик пишет. Ей тоже хотелось написать маме.

– Потому что одно письмо не привлечёт так много внимания, а нам нужно быть осторожными, – объясняет ей Линда, стоящая у шкафа и поглаживающая свои волосы. – Расчёску бы где-нибудь добыть, – она смотрит на Фаю, у которой волосы такие же растрёпанные. Да и вообще, Кольт старшую очень интересует, как долго им придется жить в этой гостинице без домашних удобств.

– Все из-за этого мальчика? – Ева указывает пальчиком на Марка. – Из-за него мы не можем вернуться к родителям?

– Мы вернемся к ним, – шмыгает носом Тимми. – Но сначала… – не находит слов и вздыхает.

– Сначала поедим, – Фая пододвигает еду прямо Тимми под нос, затем суёт тарелки в руки Еве и Линде, Сэму, и протягивает Марку. Но тот не реагирует, кажется, даже не видит её. Слишком задумчив, кусает губы. – Марк?

– Не мешай ему, он придумывает злодейский план, – хихикает Ева с набитым ртом, за что получает недовольный взор сестры.

Зато это заставляет мага наконец отмереть.

– Я все думаю, как отправить вас домой, на самом деле, – он усмехается, но как-то грустно и берет еду. – Спасибо.

– А в чем проблема? – Сэм тут как тут, подаёт свой голос. Кажется, всё утро он только и ждал повода, чтобы снова вылить своё негодование. – А, погодите, наверное, в том, что мы отпустили гребаных лошадей, потому что по ним нас могут найти, – нервно хмыкает и уже сам смотрит на Фаю, ожидая что та начнёт защищать своего дружочка. И девушка действительно делает это, только с меньшим напором, видать, устала уже переубеждать Сэма.

– Люди Тёмного Солнца повсюду, – спокойно поясняет.

Вот только юноше эта фраза ничего не даёт.

– Марк так сказал? – он небрежно кивает в его сторону. – Раз их много, может, хозяйка гостиницы тоже одна из них? Может, она сдаст нас? Может, уже сдала, и прямо сейчас по наши души спешат, а мы сидим здесь… Почему мы вообще верим ему? – он даже подскакивает с места, оставляя тарелку на полу. – Почему торчим здесь? Мы не видели его больше года, почему…

– Прекрати, Сэм. Марк – наш друг! – кажется, Фая уже готова была волком выть оттого, как надоели ей эти ссоры.

– И он спас нас, – неожиданно Линда тоже вступается.

– Теперь и ты считаешь, что нам стоит лезть в это? – Сэм накидывается на неё, хотя, ту можно понять. Когда она увидела свою сестру в лапах одного из демонов, всё отдала бы за то, чтобы освободить её. Наверное, это нормально, что Линда так рассуждает, наверное, нормально даже то, что Фая так яростно защищает своего друга.

Но то, что Сэм один здесь пытается мыслить здраво – разве это нормально? Парень считал, что нет.

– А ты так и не понял, почему мы тут сидим? Хочешь угодить обратно к ним? – Фая скрещивает руки на груди.

Хочет ли он угодить обратно к ним? То есть вот так она интерпретирует его недовольство? Хочет ли он угодить обратно к ним… К ним.

– Так он один из них, – разводит руками Сэм.

Линда, закатив глаза и отложив еду в сторону, подскочила с кровати, встав перед Сэмом.

– Марк нам все рассказал, и мы верим ему, – выделяет слово «мы», думая, что Сэм начнёт относить себя к ним тоже, но тот лишь растерянно хватается за плечо Тимми, сидящего на стуле.

– Тим, ты тоже? – в голосе звучит последняя надежда.

Друг долго молчит в ответ, не оборачиваясь и потом, всё также смотря в письмо, тихо бурчит:

– Тебе нужно успокоиться, Сэм.

– Представляешь, – следом же слышится нахальный смешок Линды. – Даже нас трусишка Тимми это понимает, – она игнорирует тот взгляд, каким юноша за столом в неё метнул.

Вот только Сэм не понимает. Нет в его глазах того примирения, какое он видит уже в Линде и в Тимми. Махнув рукой и что-то буркнув себе под нос, парень выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Хлопок заставляет Еву вздрогнуть и поперхнуться едой, из-за чего Линда скорее спешит к ней похлопать ту по спине. Тимми тяжело вздыхает и продолжает дописывать письмо, попутно отправляя себе в рот овощи с тарелки. Уставшая от этого всего Фая всё равно находит в себе последние силы, чтобы быстро бросить Марку:

– Ты прости его, – смотрит даже как-то виновато. – Он у нас вспыльчивый.

Марк, за очередную ссору не сказав ни слова в своё оправдание, лишь молча крутил в своих пальцах чёрное кольцо и продолжал это делать, испепеляя то взглядом. На самом деле, ему было что сказать, хотелось заткнуть Сэма, показать, что все они сейчас – в одной лодке, и если он будет и дальше долбить дно, то они пойдут к нему с неимоверно быстрой скоростью.

Но Марк молчал, и всё, что он ответил сейчас Фае:

– Он прав, – только эти слова. – Из-за меня мы все в опасности.

Лодку топит Сэм, но оказались они в ней вовсе не из-за каштанового сердитого праведника.

А из-за Марка.

Тимми, занятый делом, особо обратил на эту фразу своё внимание. Слух его зацепило слово «опасность». Парень посмотрел на то, что только что написал родне: «не волнуйтесь, мы в безопасности».

***

День пролетел. За ним ещё один. И вот Линда уже вторую ночь укладывала сестру спать. Младшая всё болтала без умолку о том, что хозяйка гостинцы, женщина с короткой стрижкой и родимым пятном на руке очень добрая и угостила её сегодня печеньем. Линде оставалось только грустно улыбаться в ответ. Сестрёнке взаперти не сиделось, но делать это приходилось. Марк оплатил им здесь проживание еще на одну ночь, а что будет завтра – время покажет. То, что по их души до сих пор никто не пришли, было самой настоящей удачей.

– Думаю, она не сдаст нас, когда придут эти злые воины, – уверенно кивала девочка, поджимая губы и потирая сонные глаза.

– А ты, кажется, совсем не боишься, – хмыкает старшая.

– Беру пример с тебя!

Через пару минут Ева уже спала, а Линда сидела на краю кровати, задумчиво глядя в приоткрытое окно. Письмо, отправленное ими вчера, явно дойдёт до близких позже, чем сами ребята должны были вернуться с гор, так что родители успеют заволноваться. Волновалась ли при этом сама девушка? С одной стороны – да, за ту же самую непоседу Еву, с другой… Было что-то необычное в их приключении, резко свалившемся на их головы, было что-то манящее, пугающее, но притягивающее.

Дверь в комнату открылась, вошла Фая, до этого сидевшая с мальчиками. Линда тут же указала подруге на кофточки, которые вдруг любезно выделила им всё та же хозяйка гостинцы. Женщина была необычайно добра к юным посетителям, и это, вроде как, даже настораживало. Однако, будь она одной… Из них, разве уже не сдала бы ребят? Всё это – просто странная дружелюбность с её стороны?

Сэм тоже уже уснул. Спал плашмя на животе, даже не расстелив постель.

– Устал злиться весь день, – робко улыбнулся Тимми, глядя на друга.

– Думаю, нам тоже пора спать, – прозвучал за спиной голос Марка, однако тот не торопился шевелиться с места. Да и сна у него не было ни в одном глазу. Он стоял и смотрел в открытое окно, думал. Много думал. Девчонки ушли к себе в комнату всего минут десять назад, да и весь день находились рядом, а в их присутствии почему-то не хотелось выражать всем своим видом потерянность. Марк прекрасно понимал, что они сейчас здесь – из-за него, с другой стороны, был ли у него иной выбор? Он и так собирался сбежать, собирался встретиться с ребятами, просто это не получилось сделать тайно, а, дабы не привлекать внимания к их деревушке, пришлось бежать совершенно в другую сторону. И в этой другой стороне они сидели, притаившись, уже второй день. Ни вчера, ни сегодня, никто не нагрянул, что радовало и настораживало одновременно. Марк не знал, что делать. У него не было чёткого плана, но сейчас всё шло максимально не так, как он предполагал. Он хотел бежать из лагеря один, под покровом ночи, не привлекая шума.

Парень смотрит на кольцо, что все еще на его руке. Смотрит долго и пронзительно и вдруг снимает, сует то в карман. На этом не останавливается и следом же с трудом, но таки срывает с плеча нашивку солнца, от которого теперь отходят не кривые чёрные лучи, а оборванные нитки. Хотелось сжать его в своей ладони с такой силой, чтобы просто раскрошить, но вместо этого Марк просто от горящей на рядом стоящем столе свечи зажёг этот кусок ткани. Темное солнце сгорает в светлом пламени, и эта картина даже вызывает у парня лёгкую улыбку. Пепел он сдувает в раскрытое окно.

Тимми, наблюдавший за всем этим с вытаращенными глазами и понимающий, что наблюдает картину отказа Воина от своего призвания, сглотнул и лишь тихо спросил:

– Может… Лучше тебе так не высовываться?

– Думаешь, заметят меня? – хмыкает в ответ юноша, оглядывая улицу. Так темно за окном. Кажется, будто и в самом деле на него из темноты таращатся сотни, нет, тысячи людей Тёмного Солнца.

Марк, сжав губы, отходит от окна, прикрывая то, следом затягивая шторами.

– Всякое может быть, – продолжает Тимми тем временем, зябко переминаясь с ноги на ногу. Слишком много ночного холода напустила эта вечерняя тяжёлая дума. – И иди лучше спать, когда спишь, то дурацкие мысли не съедают тебя.

Тимми это по себе знает, разуваясь и забираясь под одеяло.

– Я не боюсь своих мыслей, – слышит уверенное в ответ.

Парень щурится:

– Кажется, ты вообще ничего не боишься?

– Я произвел такое впечатление? – вскидывает брови Марк, бросая на друга вопросительный взгляд, но Тимми молчит. Долго молчит, потирая замерзшие пятки под одеялом. А потом вдруг говорит:

– Я бы хотел быть, как ты.

Признание. Марк на него усмехается.

– Моя смелость перемешана с отчаянием, Тим, – он тоже присаживается на третью постель. – Я не знаю, что делать, – признание в ответ.

– Как и все мы, – пожимает плечами. – Но я знаю, что хотел бы защищать девчонок от бед, что сваливаются на нашу голову, – почему-то вырывается следом. Тимми думает о подругах, спящих за стеной, вспоминает слова Марка о том, что они в опасности.

Наверное, разделайся он с теми людьми из лагеря так же круто, как Марк, Линда бы оценила. Точно. И перестала бы звать его трусом, перестала задирать и подшучивать над ним. Точно, она увидела бы, что там не над чем смеяться, что он не боится, как кажется всем вокруг. Как кажется самому Тимми. Юноша тихо вздыхает. Кажется, он никогда не перестанет презирать себя за трусость, которой полон с головы до пят. Да он в сложившейся ситуации понимает не больше двенадцатилетней Евы, а он, между прочим, старше на четыре года. Вот только храбрее ли?

– Тогда ты храбрее, чем ты думаешь, – слова Марка звучат тихо, но мигом долетают до поднявшего голову юноши. – Что ж, предлагаю поспать и не позволять мыслям съедать нас, – Марк улыбается и укутывается в одеяло с головой, прежде затушив последнюю свечу на столе.

Тимми тоже робко улыбнется, теперь уже в темноте. Что-то тёплое вдруг разливается внутри. Может быть… Может быть он и правда храбрее? В той беде, в какую они угодили, не хочется более быть слабым. Но что поделать, коли всю жизнь им был? И Тимми тут не лукавит, правда всю! «Трус» – клеймо от мальчишек со двора, с которыми когда-то маленький Тимми старался не водиться. От обидных слов в его сторону мальчика это не спасало, и он убегал, чем только подтверждал своё второе имя. Трус. А он всего лишь не захотел идти с ними на другой конец деревни, потому что мама могла потерять. Не хотел воровать цветы с клумбы одной садовницы, потому что боялся её гнева, не хотел задирать местного быка, от одного вида которого коленки тряслись. Тимми убегал от них, даже плакал, но зареванным домой идти не хотелось. И он, всхлипывая и утирая глаза рукавом, петлял меж дворами, поглаживая идущих мимо кошек, пока вдруг в один из таких дней не наткнулся на Фаю, Линду и Сэма, что играли в какую-то игру на заднем дворе одного дома. Кажется, это была даже не игра – постановка сцены из сказки про принцессу и дракона. Заинтересованный Тимми сначала просто следил за ребятами из-за угла, но потом, видимо, слишком высунувшись, привлёк их внимание. Взгляды троицы немедленно направились на него, отчего мальчик весь сжался, ожидая очередных кличек.

Их не было.

– Привет, тебя как зовут? – первой к нему обратилась Линда.

– Хочешь с нами? – второй Фая.

– О, нам как раз не хватает рыцаря, присоединяйся, – У Сэма тогда, видать, только-только выпал один из передних молочных зубов, а потому мальчишка, несмотря на хмурые брови, выглядел комично и добро, в принципе, как и девочки с аккуратно заплетёнными косами и разноцветными сарафанами.

И, пускай их дружелюбие подтопило сердце Тимми, он всё равно недоверчиво покосился на Сэма, хмурость которого проглядывалась уже в детстве.

– Боюсь, я не справлюсь с таким драконом, – пятится назад.

– Я поддамся! – лицо Сэма вдруг смягчилось, хмурость прошла, глаза засияли. Девчонки замахали ладошками, зазывая нового игрока к себе и Тимми решился. Переборол страх тогда и встретил отличных друзей.

Эх, вот бы ещё раз перебороть себя!

XIII. Кто сильнее, тот и решает

Хотел. Восьмой хотел сбежать, сколько себя помнит. Ну, то есть, не с самого детства, конечно, когда ещё ничего не понимал и был даже в восторге оттого, чему их учили. Но тогда, когда начинал взрослеть и становиться таким, каков он и сейчас: когда на смену детской улыбке пришли сомкнутые в усмешке губы, когда широко распахнутые от радости глаза презрительно сузились, когда ладони, до этого постоянно махавшие в воздухе, стали прятаться в карманах штанов и сжиматься там в кулаках. Наверное, эта отстраненность была в мальчике всегда, но до определённого времени она таилась где-то внутри, не подавала виду и ждала своего часа. Час этот однажды настал.

Да, Осм долго обдумывал план побега, размышлял, прикидывал. Как быть? Куда бежать? Столько вопросов валилось на голову, но пугала даже скорее не неопределённость, какая неизбежно ждала юного мага там, за оградой дома, но то, что будет с остальными братьями и сёстрами? Они ведь его семья, Восьмой любит их. Кого-то меньше, кого-то больше, каждого по-своему, но всё таки любит. У него нет ничего, кроме них и никогда не было. Только мысли о ребятах останавливали парня в двенадцать лет, останавливали в тринадцать, но в четырнадцать он таки решился. К тому времени не был уже таким несмышлёным, много умел и знал, считал, что время самое подходящее. Он уже не ребёнок, но ещё и не взрослый, он убежит куда-то, к слову, Восьмой думал над Востоком, и начнёт там новую жизнь. Страшно, но как без страха?

Восьмой в спешке собирал вещи в рюкзак. Возьмет с собой один лишь его и тот – наполовину забитый. Побежит налегке, только все самое необходимое. Уходить придется ночью, ведь на рассвете Учитель уже медитирует на холме и, несмотря на это, всё слышит, видит и чувствует, а сейчас, пока тот спит, есть возможность сбежать. Ночь – время темноты, и Осм, вобрав в себя её частичку, сегодня унесёт ноги из этого дома и больше никогда… Не вернётся? Возвращаться к тому, от чего ты сбежал – это ведь такой позор, разве нет? Восьмому казалось это слабостью, но что, если он не сможет далеко уйти, а если и сможет, то тоска по ребятам его накроет? Это расстояние будет съедать его. Осознание того, что они проснутся, и не застанут его в своей комнате. Парень выдыхает. Настрой ужасный, да он и всегда будет таким, но пока есть хоть малейшее рвение, нужно уходить.

Потому что Восьмой чувствует, несмотря на то, что он растёт вместе с братьями и сёстрами, несмотря на то, что он любит их, он бы предпочел им тишину. Он любит её сильнее. И одиночество… Точнее, называть его так – неправильно, это покой наедине с собой. Восьмому ни с кем так не комфортно, как с самим собой. Так что юноша убежит ради этого, точно-точно!

Он прогадал в ту ночь.

Он был уверен – все спят, он ошибся. Седьмой и Первый братья не спали: эти чудаки любили засиживаться допоздна, болтать или читать что-нибудь. Монос почему-то очень тянулся к Сэптему – считал его умным, да уж, тот точно не был дураком, и слепым он не был тоже. Именно Седьмой заметил движение на втором этаже и, конечно же, сразу догадался, кто это. Они окликнули его. Осм никогда не забудет того момента, когда в гробовой тишине раздался громкий шёпот, произносящий его имя. Два голоса зазвучали одновременно, слившись воедино. Они остановили его тогда. Стоило Восьмому лишь взглянуть на братьев, как плечи его опустились, с них упал рюкзак, упал хрустальный настрой, разбившись вдребезги. Осм понимал, что будет потом собирать и клеить его по кусочкам, чтобы решиться снова, но не сегодня. В ту ночь он долго сидел вместе с братьями. Седьмой больше молчал, зато Первый болтал без умолку. «Мы справимся. Мы сможем. Мы добьемся власти и тогда ты будешь горд, что не ушел».

Восьмой не ушёл. Ни тогда, ни позже, пускай жалкие попытки ещё предпринимал. Однако окончательно отстраниться ему удалось только тогда, когда разбежались все. Он появлялся лишь иногда, поглядеть поближе, что происходит у братьев и сестры. Год назад он решил задержаться на дольше, чтобы насладиться происходящим в полной мере. Как она там сказал, представление? И вот сейчас Восьмой наблюдает за этим самым представлением, за тем, в каком Первый бешенстве. Сначала тот был в ступоре, почти не говорил, но потом накрыло. Гнев вперемешку с отрицанием заполонили их лидера, у которого, казалось, все было под контролем, но беда приходит оттуда, откуда не ждешь. И сегодня она пришла оттуда, откуда не ждал даже Осм. Марк перебежчик. Догадывался ли Восьмой? Не сказать, что да, не сказать, что нет. Но сейчас, смотря на бешеного Первого, тревожного Пятого, возмущенную Вторую и слишком притихшего и даже отстраненного Седьмого, Осм слишком быстро понял, кто помог Марку совершить это решение. Как же – мальчишка не такой уж глупый, перестал делать только что, что говорят и мыслить так, как говорят и решил сам решить. Не без помощи со стороны, конечно, вот только Марк эту помощь сам выбрал. Осм, возможно, и раньше догадывался, но он, со своим излюбленным занятием наблюдать особо не вмешивался. Не наставлял, не отговаривал, не убеждал племянника. И не жалеет об этом. Он сказал тогда Марку то, что думал, очевидно, и Седьмой тоже. Вот только брат теперь стоит с белым, как мрамор лицом, в стороне – едва ли жалеет, но переживает. А Восьмому просто интересно, что будет дальше. Ему интересно, что будет, когда придет Девятый. В воздухе начинает пахнуть сражением.

Первый, отослав гонцов во все края ближайшие, устало плюхнулся на диван. Кажется, все только начало налаживаться, но Марк…

Почему, сынок?

За окном противно каркали вороны, хотелось пустить в них через открытое окно магией, но Монос, обессиленный за день, мог просто с ненавистью смотреть на птиц. Те словно переговаривались меж друг другом, сплетничали, мол, а вы слышали, что сделал Марк? Он сбежал! Правда? Это ужасно!

Ужасно.

Через какое-то время, тянущееся для мужчины слишком долго, в дверь постучали. Он не стал отвечать, зная, что там Тео и действительно, через пару секунд в кабинет заглянула правая рука подкошенного Лидера.

– Ну чего тебе? – опережая его вопросы, словно тявкает в сторону помощника.

Тео знает, что Первый не в настроении. Потому он и здесь.

– Просто хотел поинтересоваться, не угодно ли чего?

Монос молчит. Подперев подбородок рукой, смотрит на гадких ворон, словно почувствовавших его настрой и слетевших в дерева, и хмурит брови. Лишь одна осталась сидеть на ветке, продолжая клеветать на его сына. Сбежал! Перебежчик! Предатель!

– Как думаешь, почему он поступил так? – вопрос бьет ложкой о стеклянный стакан, разбавляя тишину, в течение которой Тео ждал ответа. А теперь ответа ждали от него.

– Возможно, трёхлетнее отсутствие Вас в его жизни и присутствие кого-то другого сыграло свою роль.

– Но Марк больше года был снова со мной. Он учился, он сражался, он… – отчаяние. Растерянность. Монос нервно дёргает ладонью. – Я не понимаю.

Тео поджимает губы, вздыхает.

– Спросите у него лично, когда Вам его вернут.

Монос на это только хмыкает. На самом деле очень хотелось посмотреть в родные глаза и спросить. Не требовать, не злиться, не ругать и кричать, а просто спросить. Может, он действительно был плохим отцом? Может, что-то упустил? Упустили все остальные?

– Я отпускал руководить лагерем сына, а вернут мне предателя, – а злость штука такая, всё равно наружу рвётся.

И с этой самой злости маг вдруг резко сжал свой кулак, в котором за секунду до этого засияла чернотой магия. Последняя ворона на ветке перестала каркать. Сердце её сжалось, и птица бездыханным телом упала вниз на землю, как надежда на то, что всё пройдет хорошо.

Первый вообще-то привык к трудностям, привык, что люди та еще гниль, и нужно менять их, пока они не поменяют тебя, но Марк. Родная кровь. Кому он вообще может доверять, если собственный сын так поступил? Учитель рассказывал, как часто предавали его, как он учился быть один и предавать первым. И, пускай больно, но эта боль должна стать еще одним шагом к желанию рубить головы каждому, кто хоть как-то провинился, пока Монос идёт к власти. Он ведь уже на финишной линии, а здесь даже предательство сына не должно сбить его с пути.

В воздухе пахнет сражением. Но светлого и темного ли?

***

Это случилось на третий день. День, когда Кольт младшая была уже просто не в состоянии сидеть в двух комнатах или бездельно шататься по коридору. Марк говорил даже вниз не спускаться без лишней надобности, но, в отличии от всех остальных ребят, слова его меньше всего волновали девочку. Быть может, она не слишком то понимала серьёзности, быть может, не хотела понимать или, словно сестра, была даже немного рада такому приключению и потому, видимо, чересчур отважна. Иначе не объяснишь, почему Ева вдруг решила выйти не просто в холл гостинцы, но и вовсе за её пределы. Нет, девочка не собиралась гулять по всему городу, но из окна их девчачьей комнаты заметила она рядом ларёк со сладостями и так ей захотелось их. Вот прямо до безумия! И вроде даже сначала останавливала себя мысленно, вспоминая ссоры ребят по поводу происходящего, все ведь напуганы, а тут она со своими конфетами. Однако повод за ними сходить всё же был – сестра разрешила. Очень быстро, без шума и внимания.

И вот потому сейчас Кольт младшая стояла у прилавка, пальчиком указывая, каких конфет ей нагребать в мешочек. Возьмет немного, но самых разных, и ребят потом угостит, они ей ещё спасибо скажут, точно! Девчонка даже хихикнула своим мыслям, наблюдая за тем, как последняя сладость кладется в мешок и тот протягивается ей. Взамен девочка даёт монеты и уже разворачивается, чтобы побежать быстрее обратно, однако глаза её вовремя цепляют странную группу людей на другом конце улицы. Ева и сама не знает, почему задержала на них взгляд, однако через пару секунд откровенного рассматривания поняла.

Это были люди Тёмного Солнца. Все в чёрном, с нашивками на плечах, однако девочка скорее узнала их по тому, что среди них был тот демон, что волок её за собой, когда их с Тимми схватили. Все на этих людей оборачивались, некоторые тыкали пальцем, некоторые шептались и расходились в стороны. Люди эти шли быстро и стремительно, словно чёрные лебеди плыли по озеру, по которому пошли волны. У Евы волосы дыбом встали. Она ощутила себя тем самым озером, которое разволновалось не на шутку. Ноги вросли в землю, тонкие пальчики с силой обхватили мешочек, словно приклеились к нему намертво. Глаза впились в демонов. Кажется, один из них только подошёл к одному торговцу и спросил, не видел ли тот тут пятерых подростков и девчонку помладше. Кажется, «по их души», как твердили ребята, всё-таки пришли. Впившиеся в людей глаза округлились, а лёгкое дуновение ветра, доведшее до ушей девочки этот страшный голос одного из демонов, заставило отмереть и ринуться в гостиницу.

Ева никого не застала в комнате девочек, а потому ринулась в соседнюю, с ноги распахивая дверь. Все были там. И, кажется, только что ходившие мыться Линда и Фая – Ева поняла это по их мокрым волосам – и жующий яблоко Тимми, читающий какую-то скучную книгу Сэм, медитирующий и играющий с магией в руках Марк. Все они были там и все они немедленно обратили на девочку свои внимательные взгляды. Ева словно попала под обстрел, однако вооружена здесь только она, и вооружена отнюдь не хорошей новостью.

– Они пришли за нами! – шёпот сменяется на крик. – Пришли!

И теперь уже она вперилась в каждого своими испуганными глазками. Кажется, каждый из ребят немного обомлел от такой новости.

– Кто? Кого ты видела? – Марк с места подрывается в ту же секунду, однако заранее знает ответ.

– Люди… У них солнце на плече вышито, – показывает ладонью на своё.

Марка обкатывает резким потоком холодной воды, а затем сразу же кипятком. Так, что жжёт глаза и кожу, на ней лопаются пузыри. Больно.

– А чего мы ожидали, продолжая сидеть на месте? – Сэм подрывается следующим, подскакивая с постели. – И вообще, ты куда это уходила? – он вдруг смотрит на Еву со взрослым гневом и строгостью.

Ева пятится назад.

– Я за конфетами бегала, – испуганно. И мешок вверх протягивает.

– Нельзя же из гостинцы выходить, кто тебе разрешил? – но тем, кто её отругал оказался вовсе не Сэм, злой, но растерянный не меньше остальных, а Тимми, метко кинувший кости от яблока в мусорное ведро и тоже вставший на ноги.

– Линда, – девочка немедленно сдала сестру, указав на неё пальцем. Взгляд изумлённого Тимми переметнулся на Кольт старшую.

– Что? – он в непонимании нахмурил брови, произнеся с некой растерянностью.

– Что? – та в ответ выпучила на него свои глаза, спросив это не менее изумлённо.

Марк тем временем выбежал в коридор, тихо, словно мышь, подкравшись к лестнице и аккуратно посмотрел из-за угла на первый этаж, в тот же момент увидев их в холле. Они стояли, хмурые и серьёзные, возле стола хозяйки и что-то той втолковывали. Снова окатил жар. Их семь. Магов среди них нет, хотя новость уже могла добраться и даже должна была добраться до отца и остальных. Значит, велика вероятность того, что скоро за ними могут последовать и кто-то из дядь, тётя. Навряд ли отец, тот скорее сидит в своём замке и раздаёт приказы, дабы сына поскорее вернули обратно. И, пускай они оказались так не похожи во взглядах, кое-что Марк от отца всё же перенял, и это – огромное нежелание сдаваться, несмотря ни на что. Марк сжал кулаки и вернулся в номер.

– Придется бежать, – очевидный вердикт.

Бежать. Куда? Что делать? Как не позволить ребятам угодить в беду? Очевидно, пока Марк рядом с ними, они в опасности, потому он и есть одна большая опасность.

– Что? Но я только что помыла голову! – возмутилась Линда.

– Хорошо, попросим их зайти попозже, да? – Сэм издевательски хмыкнул, но сам обратил ожидающий взгляд на Марка. Он знал, что это случится, что их найдут быстрее, чем они придумают, что делать и как быть. И теперь им придётся делать это в режиме экстренной ситуации.

Самое очевидное, что сделал Марк – закрыл дверь в их номер на замок и метнулся к окну, распахнув то. Шторы взметнулись в разные стороны от резкого дуновения ветра, как и тёмные локоны парня. Его взгляд заметался, а затем посмотрел прямо вниз. Прыгать невысоко, да и есть ли у них другой выход? Количество тех катастрофически стремится к нулю.

– Я не буду прыгать! – взвыла Линда, когда настала её очередь. Девчонка с ужасом смотрела вниз, мотая головой из стороны в сторону.

– Тогда встречай гостей, – подпихнул её сзади Тимми, который уже слышал громкие шаги и голоса за дверью. Там ползают змеи, и парню очень не хочется, чтобы одна из них обвилась вокруг его шеи. Страх, старый друг, снова сидел внутри вздувшимся пузырем, но на этот раз не сковывал тело, парализуя его, наоборот, оказывал услугу – заставляя соображать и двигать быстрее. Тимми был даже немного резок и, возможно, груб сейчас: по крайней мере так показалось ему, когда он обратился к тормозившей спереди Линде, но в то же время юноша продолжал стоять сзади, дожидаясь, пока подруга решится.

И она решилась. Прыгнуть пришлось – снизу Кольт старшую ловили Марк и Сэм, а следом же за ней сиганул Тимми, последним. К счастью, все сделали это успешно, вот только выбежать из номера – первый и самый маленький шаг в их длинном и быстром побеге от темноты. Оказавшись под окном гостинцы, бегло оглядывающиеся растерянными глазами, ребята то и дело смотрели на Марка. Даже Сэм, находивший выход из любой ситуации, смотрел сейчас на того, кого считал чуть ли не врагом и ждал его помощи. А Марк… Марк понимал лишь только то, что стоять на месте – самое худшее, что можно сейчас сделать, а потому повёл ребят строем за собой вдоль здания гостиницы, дабы, если кто-то и выглянет из окна, то уже не увидит их.

Ребята подкрались к краю дома. Маг тихо выглянул из-за него одним лишь носом и тут же, словно ошпаренный, отскочил назад.

– Черт! – выплюнул резко и злостно, и через секунду уже и все остальные увидели причину этой эмоции – впереди показались демоны, только что выбежавшие из гостиницы. Видать, всё-таки просекли то, что ребята были в ней, но сбежали, и теперь ринулись на их поиски.

Марк, стоявший первым, бессознательно затолкал сзади выглядывавшую Фаю ладонями обратно на задний двор дома, куда все они ринулись разом, едва ли глаза увидели преследователей, к счастью, пока что их не заметивших. Вперёд всех кинулся Тимми, а вот последним оказался Сэм, задержавший свой взгляд на людях Тёмного Солнца чуть дольше, сощурившись и о чём-то думая. Уже когда все оказались вновь под окном: Тимми скатился спиной, сидя теперь на кортах и опираясь о здание, а Ева жалась к юбке Линды, Сэм вдруг снова вспомнил, кто он и сделал смелый шаг вперёд, смотря на Марка:

– Там ведь нет магов, так? Просто люди… – Марк на это вздёрнул бровь, и юноша продолжил. – Так отвлеки их, уведи от нас, расправься, а мы сбежим домой и всё это закончится.

– Закончится для нас, – прошептал сидящий на траве Тимми. Судя по тому, что друг кинул в него недоуменный взор, он не понял этих слов.

– Ты полный эгоист, Сэм, вот ты кто, – объяснила Фая, бросив в друга гневный взор.

– А может лучше сдадим Сэма? – даже маленькая Ева глядела на парня исподлобья.

И тот слишком сильно ощутил, что вновь остался один. Один в поле воин. Он смотрел теперь на Марка растерянно и не понимал, почему они защищают его? Все они. Словно знают его с детства или так прониклись душераздирающей историей об отце-революционере, от которого наш бедный Маркуша сбежал, как от огня? Растерянность сменилась на злость – та начала кипеть внутри, бурлить в венах.

– Что смотришь? – он кинулся вдруг на него. – Разве я не прав? Разве ты не можешь в лёгкую разделаться с нашими преследователями?

Марк, схваченный за ворот футболки, смотрел в горящие глаза также прямо, уверенно, более спокойно.

– Хочешь, чтобы я убил их? – звучит тихий вопрос, после которого на секунду повисает тишина. Сэм теряется, но лишь на мгновение:

– А разве ты уже не делал этого?

– Я не убийца и не буду им.

Сэм хмыкает, злостно так, вроде отступает, отпуская, а потом вдруг разворачивается обратно, замахиваясь. Подскочивший в ту же секунду с испуганным взглядом Тимми остановился в тот момент, как крепкая хватка Марка перехватила летящую в него руку. Взгляд его стал тяжелее: эмоции кипели и в нём, вот только справлялся с ними Марк намного лучше.

Все молчали, смотря на него. Даже Фая молчала, лишь приставив ладонь к губам. Марк чувствовал. Он вдыхал запах страха и негодования, и понимал, что всё это – из-за него. Они здесь, потому что в ту ночь он решил сбежать вместе с ними, а не якобы стереть память и отпустить «заблудившихся детей». Он ведь мог так сделать, мог… Да не сделал. Тоска от разлуки не позволяла, и теперь он пожинал плоды собственной слабости и необдуманности. Он втянул в свое предательство и их, он за них в ответе и, возможно, он бы и мог поступить, как Сэм настойчиво твердил – отвлечь людей на себя, а ребят отпустить на самотёк, но в то же время он совершенно точно поступить так не мог. Юноша не знает, как будет лучше сейчас, а до того момента он их не оставит.

– Если придётся, я защищу вас, – откидывает его руку. – Но пока что будем держаться вместе, скорее всего они будут ещё долго обсматривать каждый сантиметр городка, так что нам нужно переждать где-то этот момент, потом я отправлю вас домой, только зная наверняка, что преследовать вас никто не будет.

Сэм молчал. Потирал сдавленное Марком запястье и молчал, отведя взгляд. Все они сейчас напряжены, рассержены и напуганы, но Сэм, кажется, только теперь решил немного отступить, понимая, что его идеи отдать Марка демонам на съедение не более, чем желание спасти собственное эго и подставить того, кто, по мнению парня, подставил их. Хотя, быть может, его предложение было в какой-то степени разумным, слова Марка тоже имели смысл. Сэм решил уступить, задушить свою гордость и наконец помолчать, ведь уже Тимми, его друг и товарищ, смотрел на него с непониманием и даже лёгким раздражением, но более – страхом из-за того, что тот хотел начать драку. Некогда драться, пока за ними идёт охота, и разбрасываться друг другом тоже неверно. Пока не станет понятно, что делать – будут держаться вместе.

Через пару минут ребята уже петляли каким-то закоулками, всё время держа глаза по сторонам и уши в остро. Марк шёл первым, куда шёл – не знал, просто шёл, чтобы не стоять на месте, облегчая задачу тем, кто их ищет. Они были словно в жутком лабиринте: будут ли за поворотом монстры или всё чисто?

– Знаете, чувствую себя преступником каким-то, – Тимми первым разрушил тишину, что повисла над ними. Разрушил, чтобы хоть немного унять бурю внутри себя.

– А людям вокруг будто все равно на этих воинов, – буркнула Линда. По городу ходили люди Тёмного Солнца, но это не наводило ни малейшего переполоха: так даже и не определить было, где сейчас те бродят, рыщут.

– Люди будут на стороне того, кто сильнее, – на удивление тихо подает свой голос идущий позади всех Сэм. – Пока это неизвестно, они не выступят открыто ни за, ни против.

«Что правда, то правда», – тихо подумал про себя Марк, задерживая дыхание перед очередным закоулком.

Монстры или всё чисто?

Когда глаза выглянули из-за поворота, то выкатились из орбит, а сердце как-то нервно ёкнуло. Там не было чисто, там не было монстров.

Там был Луи.

***

Клубы пара от горячего чая дымились по кружкам, изображая причудливые формы. Ничто не мешало им, не тревожил ветер из плотно закрытого окна, и они спокойно устремлялись вверх. Тимми, смотря на это, желал занять их спокойствия – он чувствовал себя странно. Парень вообще в последнее время всегда чувствовал себя странно. Странность эта заключалась в том, что то ощущение, какое засело внутри него, не было похожим ни на что, что он ощущал когда-либо ранее. Это не был уже банальный знакомый страх, что-то примешалось к нему, образуя невозможный коктейль, отдающий в горле сухостью, во рту привкусом той самой необъяснимой странности. Неделю назад Тимми Мелтон был дома, думал о предстоящей ночевке в горах с ребятами, был уверен в завтрашнем дне, думал о наступающей взрослой жизни и совсем не думал о Тёмных Воинах, разговоры о которых, тем не менее, неслись бурным потоком мутной реки тут и там. Казалось, открой глаза и заметь наконец, что ты – по горло уже в этой самой мутной воде, но Тимми было все равно. Ему всегда было все равно на то, что прямиком его не касалось, но теперь он – в центре событий. В самом жерле, рядом с одним из виновников торжества, сбежавшего с празднования столь чудного праздника под названием захват власти. Он не дома. Он не уверен в том, что будет завтра. Но в чём точно уверен, так это в том, что Линда будет думать о собственной красоте даже, если метеорит упадет на землю и уничтожит все четыре стороны света. Испепелит. Как испепелял теперь Тимми стойким взглядом свою подругу: девушка сидела справа от него на диване, глаза её были направлены в зеркало, пока руки перебирали высохшие волосы, пытаясь придать им более менее красивый вид. Стоило лишь оказаться в месте, чуть более безопасном, чем «полная опасность», как Линда успокаивалась. Казалось, её вовсе не интересует то, что полчаса назад их подловил в подворотне какой-то мужчина и теперь они прятались в каком-то домишке, до этого чуть не схваченные людьми Тёмного Солнца.

Хотя, не сказать, чтобы поманивший их за собой незнакомец был таким уж незнакомцем. Чуть позже Тимми узнал в лице его того самого, что допрашивал их по поводу сбежавшего Марка и грозил тем, что они понятия не имели, кого освободили. Что же, теперь было понятно, что эти слова, которые Линда так передразнивала, были правдой. Вот только Марк тогда и сам не знал, кто он, так что винить здесь некого. Ни его, желающего сбежать, ни их, пожелавших ему помочь. Но какая-то горечь негодования всё равно кипела внутри, и отчего-то захотелось выпустить её хотя бы вместе с презрительным взором, какой Тимми подарил своей подруге.

Вот только та этот взор быстро перехватила.

– Что? – Линда захлопала ресницами.

Тимми не сразу ответил, сначала даже немного злостно хмыкнул, что было не совсем на него похоже.

– Снова беспокоишься о своем внешнем виде? – изогнул бровь. – Даже в такой ситуации?

– А что? – ну вот: тон её стал оскорбительным и язвящим. – Я должна дрожать от страха, как ты? – укол под рёбра. Не сработал. Потому что Тимми не чувствовал более лишь чистый страх.

– Неужели все, что происходит, неважно для тебя?

Линда?

Она не успела ответить: до ушей долетел голос того знакомого незнакомца, и Тимми и Линда немедленно перевели на него свои внимательные взгляды.

– Игра принимает интересный оборот, – задумчиво произносит Луи, постукивая пальцами по креслу.

– Для Вас всё это игра? – Марк хмурит брови.

Он, подобно Тимми, или же Тимми, подобно ему, не понимал такого отношения к событиям, чёрной тенью повисшим над ними. Игра принимает интересный оборот? Вот уж, что точно интересно, так это то, что в таком непримечательном городке Ростке он встретил своего учителя, наставника, тренера… Как там он ещё представлял его Фае? Неважно теперь. Но если рассуждать по такой точке зрения, то да, «игра» действительно становится всё более щепетильной.

– Твой отец, – смотрит магу прямо в глаза. – Начал работать над реваншем почти сразу после проигрыша, и ты – часть этого реванша и часть важная, которую я по приказу должен был сорвать, когда у твоего отца пошли первые успехи.

– По чьему приказу? – Марк игнорирует остальные слова. Он знает их наизусть уже, половину подсказали, половину додумал сам. Его отныне интересует лишь то, кто именно отдал приказ? Светлые маги? Опять наизусть, и, вроде бы, даже очевидно, что это так и есть, но вот почему-бы тогда просто не подтвердить эти слова? Почему Луи снова уходит от ответа, будто Марк снова взаперти, а он снова его немногословный учитель?

– Мне жаль, что приходилось держать тебя, как животное в клетке, – вздыхает. – Ты много натерпелся, даже друзей своих вовлек, – Луи обратил в этот момент внимание на того каштанового пацана, что зло хмыкнул. – Мы не тренировали тебя магии, ведь она годится только для разрушений, а ты не хочешь разрушать и поэтому ты здесь, прячешься от Тёмных Воинов, а не ходишь в их главе, верно? – он ненадолго замолчал, покрутив чашку в руках. – Что за снотворное вы мне тогда подлили? – оглядел каждого из ребят по очереди и, судя по тому, что все как один посмотрели на русую девочку, Луи и сам остановил свой взгляд на ней.

Фая, округлив глаза и растерянно посмотрев в ответ, замешкалась:

– Ээ-э… Моя мама, у неё проблемы со сном бывают и у нас целый ящик снотворного дома, я немного позаимствовала, – нервно улыбается, но тут же стирает эту улыбку с побледневшего лица.

Луи усмехнулся только, опустил глаза. До чего же причудливые эти ребята, но, надо признать, смелые! Освободить невесть кого, не выдать его, так ещё и спустя год вновь воссоединиться.

– Слушайте, нам нужно вернуться домой, – слышит Луи над ухом и поднимает голову, смотря на самого хмурого из ребят, что обращается к нему. – Вы поможете нам?

Игнорируя вопрос, Луи перехватил взгляд сзади стоящего Марка, что скрестил руки на груди и неотрывно смотрел на бывшего учителя всё то время, что они были здесь. Как же ты вырос, Марк!

– Пока Тёмные Воины не получат тебя – твои друзья в опасности.

Марк никак не реагирует, только губы поджимает, отводя глаза на пару сантиметров в сторону. Он и сам это прекрасно понимает, спасибо, Луи, что в очередной раз напомнилb, кто виновник торжества. Марк не знает, как мужчина оказался здесь, случайное ли это стечение обстоятельств, или учитель как-то выследил его, к чему Марк склоняется больше, но раз уж они встретились, было бы неплохо получить с этого выгоду, раз уж рассказывать правду Луи не намерен даже теперь.

– Что же, отправлю вас вечерней повозкой, – тихо выдыхает, и каждый из ребят выдыхает тоже, видать, только и ждали этих слов. Луи это понятно – стоит лишь взглянуть на них, испуганных, потерянных, как всё становится ясно. Странно лишь то, что, вроде как, никто из них не винит юного мага в произошедшем, хотя на счёт того каштанового паренька Луи не уверен.

Обстановка и правда немного разрядилась. Все наконец прикоснулись к чаю, а Ева раскрыла мешочек с конфетами, который до этого лишь крепко сжимала в руке, и раздала каждому по одной, оставив себе побольше. Тимми и Линда, между которыми до этого возник нервный разряд тока, успокоились и теперь просто сидели рядом, пока Фая стояла у края дивана, опираясь о него и медленно потягивая чай из кружки. Чувство облегчения накрыло и её, несомненно, если бы не…

Марк вдруг резко оказался рядом. Стоявший до этого в стороне и словно коршун с небес наблюдающий за своей добычей, он теперь слетел вниз, приземляясь подле. Молчком. Ничего не говорил, только лишь неосознанно касался локтем её локтя и смотрел в стену перед собой.

– Что будешь делать? – тихо спросила Фая, смотря на наполовину выпитый чай.

– Ещё не решил, – ответ заставил себя ждать, так что, Фая полагала, Марк таки решил кое-что, просто вдруг захотел не говорить. Хотя, уже через секунду юноша добавил. – Возможно вернусь.

– Но ты не хочешь быть на стороне отца, – теперь она тоже смотрела в стену перед собой. Парень не уточнил, куда именно он собирается возвращаться, она и сама догадалась.

– Я и не буду. Может быть, получится поговорить с ним, – и тут же усмехается нервно, взгляд опуская, понимая бред сказанных слов. – Сначала поеду к Альфреду, у которого я был в Кресте, а там уже решу.

Хотя, почему бред? Он его отец в конце концов. И, как минимум, Седьмой точно встанет на его сторону, быть может, даже Восьмой? Быть может, получится показать, что всё совсем не так, как отец думает, что можно найти и другой способ решить проблему.

А если не получится, что тогда? Пора бы начинать имей какой-никакой план, Марк.

Сэм глядел в щёлку меж шторами. Оглядывал одним взглядом обстановку на улице. Ему постоянно чудилось, будто там ходят эти прокаженные, рыщут, носами по земле ползают, лишь бы найти. Парень, презрительно фыркнув собственным глупым наваждениям, вызванным идиотским испугом, задёрнул шторку до конца, и чтобы ни миллиметр света не проходил внутрь. Пусть ищут. Не найдут.

– Тебе страшно? – рядом послышался голосок Евы, что жевала конфету, чавкая. – А мне вот даже интересно. Будет, что родителям рассказать, – она полезла в мешочек за ещё одной сладостью.

– О таком им лучше не рассказывать, – Сэм сухо отрезал, и Ева немедленно кинула в него передразнивающим хмурым взглядом.

Луи, наблюдавший за каждым из ребят по очереди, вдруг поднялся с кресла, оказавшись сбоку от бывшего ученика. Тот слегка скосился в его сторону в ожидании, и мужчина кивнул в сторону. Марк понял и, одарив свою подружку взором напоследок, последовал за учителем – через пару секунд они были уже в другой комнате. Луи прикрыл дверь, затем потянулся к шкафчику в углу, достал оттуда какую-то связку, и уже через мгновение перед Марком на столе в тарелку были вывалены груши. Через ещё секунду юноша почувствовал на себе выжидающий взгляд, но проигнорировал его, как и фрукты.

– Ты любил их когда-то, – Луи всё понял и лишь грустно улыбнулся. – Помню, я как-то принес их угостить тринадцатилетнего Марка, они ему очень понравились.

Вот теперь парень снова скосился на учителя, однако не разделял его тёплого взора, в котором так и крутились воспоминания.

– Вы растили меня, как скот в газоне, – причём, говоря слово «вы», Марк явно обращался не к одному Луи. Он до конца так и не знал, кто отдал приказ, не был уверен. – Отправить на Юг хотели, чтобы я был против собственного отца.

Наезд. Претензия. Недовольство. Луи хмыкнул, поглядев на парня в ответ.

– И как тебе твой отец? – изгибает бровь. – Судя по тому, что ты и твои… Друзья, как я понял, скрываетесь от людей Тёмного Солнца, ты явно не в восторге, да?

– Это риторический вопрос, верно? – казалось, Марк был готов продолжать наезжать, вот только мальчишка вдруг резко вздохнул, в голосе послышалось рвущееся наружу неявное отчаяние. – Я не знаю, что делать, Луи, – явное отчаяние. – Всем вокруг я был нужен ради чего-то и только эти ребята спасли меня просто так. Я… Я не хочу всего того, что происходит. Война, магия… Я просто хочу жить нормальной жизнью, которой мне жить не позволяют.

Долгое молчание, потом тихое:

– Я понимаю.

– Понимаете? – И всё-таки Марк снова нахмурился. Лицо его выражало полное негодование. – Если бы понимали, держали бы меня там? Взаперти? – смотрит прямо и с упрёком.

Луи даже пробивают лёгкие мурашки. Марк действительно очень вырос за этот год, изменился.

– У меня был приказ, – снова он упирается в эти слова и видит, что их давно недостаточно для юноши, добавляет грустное. – Это жизнь, Марк. Тот, кто сильнее, тот и решает, что будет – война или мир.

Ах, вот как? Марк молчит, кулаки сжимая, чувствует, как тёмная сила внутри кипит, рвется наружу с гневом. Теперь он явственно понимает, что это именно она, это всегда была она, дикая, зубастая, шипящая и вставшая на дыбы кошка. Но достаточно лишь погладить её по растрёпанной шерстке, как та успокаивается. И Марк успокаивается, выдыхает.

– Как Вы оказались здесь, не скажете, так? – Луи молчит. Марк и не наделялся на ответ, лишь быстро добавил. – Пусть ребята будут в порядке. Я… Я как-нибудь справлюсь.

Как-нибудь.

Но справится.

Юноша развернулся, пойдя прочь, не намереваясь продолжать этот разговор. Однако услышал в спину:

– Прости… – глубокую вину. – Прости меня, Марк.

Он замер, какое-то время так и стоя в проёме. Желваки нервно бегали, глаза острыми копьями вгрызались в дверь перед собой. Кому теперь нужны эти извинения, эта жалость, когда он не помнит и не знает большую половину своей жизни, а то, что знает, загоняет его в тупик стаей хищников?

– За что Вы извиняетесь? – слегка повернув лицо вбок. – Вы были бессильны. Кто сильнее, тот и решает, сами же сказали.

И парень стремительно вышел, оставив растерянного Луи позади. Снова.

XIV. На перепетиях судьб

Ветер. Тёплый весенний ветер свистит над головой, треплет макушку, кружит в воздухе мелкие листья, врывается в лёгкие. Марк дышит полной грудью и отражает ещё один удар летящей в него магии, ловко уклоняясь и выставляя вперёд ладони. На лице его сияет победная улыбка, которая сменяется на радостную, когда он видит, как отец хлопает в ладоши. Последний стоит в нескольких метрах от него, смотрит прямо и с гордостью в глазах, следящих за тем, как сын растёт с каждым днём. Не сразу далась ему магия, но вот идут первые успехи, в конце концов, он не чей-то сын, а сын Первого Тёмного Воина! Монос знает – Учитель был бы рад увидеть, как учит Марка его ученик, теперь и сам ставший учителем. У Моноса с каждым месяцем становится всё больше дел, но он не забывает приходить хотя бы пару раз в неделю на вечерние тренировки с Марком, которые тот так ждёт.

– Бинер хвалила тебя, теперь вижу – не зря!

Марк воодушевляется ещё больше, услышав эти слова.

– А я специально старался, как мог, чтобы она донесла тебе, и ты пришёл сам убедиться, – хмыкает и встаёт в боевую стойку с грозным, но в то же время улыбающимся видом, показывая, что он готов к новой атаке. Кровь бурлит внутри, магия, почуяв настрой обладателя, просится наружу.

– Я бы и так пришёл, – заверяет его Первый и в ладонях его образуется новый шар.

– Не врёшь? – Марк лишь на мгновение выходит из стойки, преданными глазами смотря на отца. Тот улыбается в ответ:

– Не вру.

– И даже, когда совсем загружен делами будешь, всё равно придёшь?

– Всё равно приду, – за этим словом магия направляется прямо в мальчишку.

Марк резко дёргается, словно просыпаясь ото сна и обнаруживает себя на улице, опирающимся плечом о столб, к которому привязаны две лошади, чуть дальше – повозка. Луч стремительно заходящего солнца метко бросается в глаз, и Марк щурится, потирая тот и отходя в сторону. В ушах звенят голоса ребят вокруг, но парень их не слышит: он вдруг уставляется пустым взглядом в сторону. Что это было сейчас? Наваждение? Видение? Давно стёртое из головы воспоминание? Эта странная игра воображения в собственной голове показалась такой реальной… Маг вздохнул, ещё раз крепко зажмурившись и окончательно прогоняя картинку из своей головы, где поток тёмной магии всё еще летел в него, собираясь сбить с ног. Ну уж нет – Марк крепко на них стоит.

– Так странно, – рядом слышится голос Фаи, на которую юноша немедленно обращает свой взор. – Снова расстаёмся и снова не знаю, увижу ли тебя вновь.

Они просидели у Луи весь день. Учитель заверял, что в Ростке есть его люди и что они следят за обстановкой. Вечером пришёл какой-то мужчина и доложил, что всё чисто. Честно, Марк даже и не знал до конца, мог ли он верить Луи? Сам-то он его подставил, оставил, сбежал. Едва ли учитель оказался в Ростке случайно – такие встречи не происходят просто так, но Марк надеялся, что ничего корыстного за этим нет, да и к тому же, ребята здесь не причём, так что сомневаться в том, что их довезут целыми до деревни, не хотелось и не сомневалось.

Марк смотрел на Фаю неотрывно, только что поняв смысл сказанных ею слов. Хотел наказать, чтобы она написала ему, да только вот куда писать, где будет он уже завтра и что будет с ним уже через неделю? Не знает. А обещать, что сам напишет… Дойдёт ли письмо, дотянется ли Марк до карандаша и бумаги? Неопределенность.

В одном лишь был парень уверен:

– Увидишь, – её опущенный взгляд поднимается на него. – Я и в прошлый раз обещал тебе это, и сейчас обещаю.

Захотелось сделать что-то – как-то подкрепить свои слова. Марк медлил, а уже через секунду повозчик позвал ребят в «карету», и Фая отвела свои глаза в сторону. Марк ещё раз оглядел всех друзей по очереди: они выглядели измотанными, но с надеждой в глазах, что странное приключение для них закончено – теперь они вернутся в деревню, и уже там будут ждать участи Севера. Какую роль в этом сыграет сам парень, Марк пока не понял, но зато понял, что сбежать от всего этого, словно он не причём – не может. Нет, он не жалеет о том, что дал дёру тогда из лагеря, прихватив с собой друзей – от одного лишь этого слова становилось тепло на душе – но теперь он понял кое-что ещё.

– Все на месте? – Луи даже посчитал их, словно тех было несколько десятков. Счёт закончился на том хмуром парне, который однако смотрел на мужчину с благодарностью. Все они смотрели на него так, а потом перевели свои глаза куда-то Луи за спину, и во взглядах их появилось лёгкое беспокойство. Луи понял – прямо сзади него сейчас стоял Марк. Вот ведь чудо: чудо, что больше года назад в непримечательном месте в лесу девочка по имени Фая наткнулась на домик, помогла сбежать пленнику. Чудо, что эти ребята скооперировано обошли охранников, дали Марку лошадь, на которой тот пропал в неизвестном направлении. Чудо, что они встретились вновь, попали вместе в приключение и снова смогли уйти от преследователей.

Марк посмотрел на каждого поочередно:

– Удачной дороги, доберитесь домой невредимыми, пожалуйста.

Снова прощание. Со сколькими людьми и местами Марк уже распрощался в своей жизни? Постоянно в пути, в дороге, на ногах, постоянно бежит: от кого-то и к кому-то. Честно – надоело, хочется остановиться уже, перевести дух… Некогда.

Это прощание не было долгим, слезливым: Марк не позволил ему таким быть, а потому уже через пару минут он и Луи скрылись из виду за ближайшим поворотом, а ребята тихо покачивались в кибитке. Молчали. Линда прижимала к себе Еву, что уже сейчас начинала зевать, закутавшись в плед, Сэм позаимствовал у Луи книгу, дабы читать в дороге, Фая перебирала собственные волосы, заплетая косу, а Тимми сидел у самого края, свесив ноги, смотрел вниз, как из под колёс выпрыгивали камешки на пыльную дорогу. Солнце уже скрылось за домами, наступало время ночи, и всю ночь им точно ехать – прибыть на место должны будут в лучшем случае к завтрашнему утру, а то и к обеду.

Тимми снова загрузился мыслями: почему-то захотелось вдруг подумать о том, что всё-таки он чувствовал, кроме чистого страха. Парень никогда ранее не увлекался рефлексией своих чувств, но сейчас, когда времени было полно, а спать он навряд ли будет, юноша решил попытаться… Понять? Тогда, когда они прыгали из окна комнаты в гостинице, он ведь не ринулся прочь самым первым, как должен был, зная самого себя, он был последним, ждал, пока все ребята окажутся там, на улице, в том числе девчонки. В том числе Линда. В моменте он не зациклил внимание на своей неожиданной решимости, но теперь…

– Спрячься внутрь! – громкий шёпот повозчика долетел до уха Тимми и он, лишь на секунду обернувшись и увидев, что они подъехали к выезду из города, где стояли какие-то люди, немедленно спрятался внутрь, опустив ткань, прикреплённую к верху крыши повозки.

– Что такое? – Сэм, лишённый и так слабого для чтения света, немедля перевёл свой обеспокоенный взор на друга, но тот лишь обернулся к вмиг встрепенувшимся ребятам и приставил палец к губам.

Мир словно замер. Повозка тоже остановилась. Они, погружённые во мрак, смотрели друг на друга выжидающими глазами и прислушивались. Секунды тишины казались часами: Фая слышала стук собственного сердца, которое, почуяв опасность, снова начало колотиться в быстром темпе, едва лишь недавно успокоившись. Оно словно билось о рёбра и кричало: «что снова стряслось?».

Что…

– Мы можем осмотреть повозку? – и вот слышится голос. Взрослый, мужской голос, заставляющий всех ребят переглянуться.

– На каком это основании? – дерзкий тон повозчика.

Мгновение тишины и резкий, разбившийся стеклом и порезавший кожу каждого приказ:

– На основании приказа Первого Тёмного Воина.

– Нет, – только и успел произнести одними губами Сэм прежде, чем повозка резко толкнулась с места – послышалось ржание лошадей, удар хлыстом, громкое «но», следом громкое «стоять». И, когда Фая, упавшая на пол повозки из-за резкого скачка, поставила себе занозу в руку, проехавшую по деревянным доскам, отчего на глазах выступили слёзы, она поняла, что ничего ещё не кончено. Люди Тёмного Солнца не ушли из города, как уверял человек Луи и их снова прижимают к холодной стене за «сотрудничество» с сыном Первого Тёмного Воина, словно им на лбы была поставлена чёрная печать и каждый видел, кому они помогли, каждый видел, что они должны понести наказание. За что? За помощь? Фая правда не понимала, откуда в этих людях столько злости, она уже даже вновь рассталась с Марком, что ещё нужно, что они хотят? Информации, где он? Фая уже не знает, быть может Марк, едва ли отправил «надежной» почтой, сразу умчал куда-то? Он маг, у него есть дела и ответственность, а они…

Они просто ребята, которые помогли ему. В чём их вина? Что с ними хотят сделать? Фая не понимала, упираясь глазами, наполненными слезами, в доски под своим носом, а уже через секунду её лицо осветилось – поднялась ткань. Её держал за руку мужчина, едва поспевая за повозкой, которая в следующее мгновение также резко затормозила, и преследователь вмиг оказался так близко, что Фае стало не на шутку страшно. Она успела лишь увидеть на его плече злосчастное солнце прежде, чем рука в чёрном одеянии потянулась к ней, словно змея, раскрыв пасть и выпячивая острые клыки. Не на шутку страшно. Фая уже приготовилась к страшной участи, за одну лишь секунду понимая всю бедственность их положения: едва выехали за город, одни, окруженные демонами, Марк далеко, не знает, что с ними и никто не знает, а родители за много-много миль читают письмо, написанное от рук Тимми о том, что они в безопасности и скоро вернуться домой. Фая инстинктивно зажмурилась, убедив саму себя, что бежать уже некуда. Зажмурилась и ждала укуса, но его не последовало. Вместо этого девушка услышала громкий звук удара и крик боли этой самой змеи, что тянулась к ней. Фая немедля раскрыла глаза и увидела всё это время рядом сидящего Тимми, что, вытянув ногу вперёд, и опираясь о локти, смотрел испуганным взором на того мужика, теперь отлетевшего на пару шагов назад и прикрывшего лицо рукой.

Тимми ударил его ногой. Прямо в нос. Фая округлила свои глаза, пытаясь осмыслить то, что только что сделал её друг, кажется, и сам офигевший от своих действий, но не успела – тень снова накрыла её, рядом оказался ещё один демон, успешно выполнивший миссию своего раненого товарища. Его руки, словно клешни, в момент дотянулись до неё, схватив в охапку и вытащили из повозки под одиночный писк девчонки. Фая затрепыхалась в кольце рук, обхвативших её, пыталась даже укусить, стараясь выбраться, но снова была спасена – на этот раз Сэмом, выскочившим вслед за украденной подругой и набросившимся на мужчину, словно на злейшего врага. Хотя, учитывая радикальные взгляды парня в отношении Тёмного Солнца, человек, к нему примкнувший, был для Сэма, что ни на есть, самым его настоящим врагом. А потому Сэм кинулся на него с остервенелым взглядом, как бросается порой загнанная в угол жертва, в которой просыпается борьба за жизнь, и она бьется из последних сил, вот только тех в парне много. И он бьет со всей силы этого демона, заставляя его отпустить Фаю, что мгновенно отскакивает в сторону, хватая глазами ещё одну ползущую в их сторону змею. Засада. Вероятно, они ждали, что ребята попытаются выбраться из города и оцепили все дороги, ведущие из него, вот почему в городе никого не было из людей Тёмного Солнца.

Вот почему они снова подумали, что наконец всё закончится.

Фая слепо ринулась в сторону, понимая, что новая ползущая змея ползёт именно к ней – пусть сначала догонит. Девушка не хочет хвастаться, но бегает она недурно, да и к тому же сейчас её подгоняет огонь страха и желания жить, вернуться домой, во что бы то ни стало. И если есть хоть малейший шанс, что она сможет увести одного демона за собой и сообщить Марку и Луи о произошедшем – то Фая это сделает. Не знает девушка, насколько это правильно или опрометчиво, но он погнался за ней, так что времени на раздумья совсем не осталось, и она помчалась вперёд, что есть духу. Даже не оборачивалась, не знала, как там ребята. Куда она бежит? Убежит ли? А что потом? А вдруг их всех схватят? Надо признать, уже через несколько секунд бешеных раздумий идея эта перестала казаться такой хорошей, но что ей оставалось? Остановиться означало непременно попасть в лапы. Фая не остановилась.

Продолжала чуть ли не путаться в ногах, но бежать, слыша дыхание преследователя прямо за спиной – иш, какой настырный! Но девушка даже думать не хотела о том, что его рука дотянется до неё, вместо этого, петляя кварталами, и встречая удивлённые взгляды редких прохожих, она вдруг подумала о том, что даже не знает, к кому из них обратиться за помощью? К кому кинутся в ноги, за спину, лишь бы спасли, укрыли? Сможет ли хоть кто-то защитить её? Фая могла точно надеяться лишь на одного человека, а потому бежала в его направлении, хотя и понимала абсурдность такого решения – она буквально ведёт одного из людей Тёмного Солнца, которые рыщут в поисках Марка, прямо к нему! И, всё-таки, что ещё ей оставалось?

– Стой же, дрянь! – сзади шипит голос, когда девчонка забегает за последний поворот и мчится к непримечательной дверке небольшого домика, затерявшегося среди других, высоких домов. Именно там упрятал их днём Луи и, молится Фая, он всё ещё должен быть там… Желательно вместе с Марком.

Девушка подносится к двери, буквально врезаясь в неё, тут же со всей дури начиная колотить по дереву. Уже через мгновение чужие руки хватают её сзади за локти, грубо толкая в сторону, оттаскивая. Фая не сдаётся, начинает кричать – тогда ей затыкают рот, да так, что ещё и нос оказывается перекрыт, и девушка, не имея достаточно кислорода, так как последний она выдохнула с криком, просто беспомощно глядит на неподвижную дверь. Неужели они уже ушли? Неужели…

Та распахнулась.

На пороге стоял Луи, глаза которого в тот же момент расширились, а сзади него выглядывал аккуратно Марк, но, стоило и парню увидеть причину, по которой в их дверь так неистово пытались вломиться, как юноша, небрежно отпихнув учителя в сторону, выбежал вперёд.

Фая видела его взгляд… Напуганный, вбирающий, с моментально вспыхнувшей злобой на дне зрачков.

Демон, схвативший девушку, слегка ослабил хватку. Фая не видела, но могла поклясться, что лицо того преобразилось в гримасе ужаса и отчаяния прежде, чем перед ним и ней взблеснула словно чёрная молния, вот только вместо раската грома последовало то, что руки совсем отпустили Фаю, а затем она услышала глухой удар. Девушка на секунду зажмурилась, не понимая, испытывает ли она сейчас хоть какую-либо боль, но уже через пару мгновений поняла – тёмная магия прошлась не по ней, а по её преследователю.

Теперь её обхватили за лицо уже совсем другие руки.

– Что произошло? Засада? – голос Марка звучал прямо перед лицом, и девчонка раскрыла глаза. – Где ребята? – бурное беспокойство.

И Фае бы ответить, нет – закричать, что случилась беда, что на границе их повозку вдруг решили осмотреть, что к её лицу тянулись грязные руки одного из демонов, но девушка просто… Тяжело выдохнула, почти всхлипнула под гнётом эмоций, крутящихся внутри ураганом:

– Я… Я не знаю, все произошло так внезапно, – заплетаясь в собственных словах, отвечает, запуская пятерни в свои и без того взъерошенные волосы. Внезапно – это ещё мягко сказано. Будь слово, выражающее что-то более быстрое, чем «внезапно», оно бы идеально подошло.

– Тихо, тихо, – Марк вроде хотел и успокоить, но сам был далеко не спокоен. В последние дни, находясь под градом всех событий, что происходили порой по его вине, парень замечал, что стал немного раздражителен и импульсивен. – Чёртовы Воины! – он вдруг кинулся в сторону, не имея более сил видеть красные глаза подруги. Он снова поддавался внутреннему порыву сделать всё наобум, здесь и сейчас, отрезать со всего размаха. Можно было бы сказать, что ситуация выходила из под контроля, если бы она вообще когда-либо была под ним.

– Марк! – Луи, видя настрой ученика, немедленно вмешался. – Не позволяй злу завладевать тобой, – поднёсся, схватив парня за руку и покосился на внизу лежащего. – Они всё равно ничего не сделают им, пока не найдут тебя через них, – вздыхает.

Сказанные слова не обнадёживали. Как никогда ранее Марк ощущал себя виновным, ругал себя за необдуманные действия, но стоит ли совершать ещё вдобавок к уже сделанному? В этот самый момент хотелось винить себя за всё – даже за то, что год назад сбежал от Луи. Немыслимо.

– Фая, их схватили? – Луи обратился к девчонке, видя, что Марк сейчас немного потерян, растерян, угнетён произошедшим. Он сейчас как разгневанный ребёнок, не понимающий поведения взрослых.

– Я не знаю, – честно и быстро отрезает. – Они оставались в повозке, когда я убегала, – и вот перед глазами Луи ещё один ребёнок, так некстати попавший в ситуацию, где не могут разобраться даже взрослые. – Что нам делать? – вопрос отчаяния. Ах, если бы кто-то знал на него ответ.

***

Страшно – это уже не то слово, которое могло бы полностью описать чувства Тимми. Да, ему было страшно, да, он был напуган не меньше, но точно и не больше остальных. Когда ткань потянулась вверх, и глазами ребят предстал один из людей Тёмного Солнца, что тут же потянул свою ладонь к Фае, что лишь испуганно хлопала глазами и ждала своей участи, Тимми понял, что просто не может позволить этому произойти. Вообще, зная самого себя, он, подобно подруге, должен был замереть на месте и смотреть, но он не замер, а пнул, что есть силы, этого урода в нос. Потом всё было как в тумане, действия происходили быстрее, чем парень успевал соображать. Помнит лишь, что Фаю таки вытащили наружу, но за ней кинулся Сэм. Помнит, что повозка в тот момент, когда двое друзей оказались за бортом, тут же дёрнулась, лошади, и без того перепуганные, ринулись дальше. И Тимми оставалось лишь растерянными глазами смотреть за тем, как бежит в сторону Фая, как гонится за ней один из людей, как Сэм стремительно отдаляется, оставаясь позади, точнее – отдаляются они. В тот момент до юноши дошло.

– Что Вы делаете? Остановитесь! – заорал во все горло Тимми, боясь выглядывать на такой скорости, но всё-таки выглядывая вперёд, пытаясь докричаться до повозчика, что не переставал хлестать бедных лошадей. – Там остались наши друзья… – ржание, стук копыт, повозка трясется. Тимми переводит непонимающий взгляд обратно. – Фая, Сэм…

Он не знает, сколько они ехали в таком темпе, но, когда добрались до какой-то ближайшей деревушки, повозка наконец остановилась. Линда, которую укачало, немедля выскочила вон, Ева оставалась сидеть на месте. По глазам её Тимми понял, что та едва ли понимала, что только произошло и происходит. Он и сам мало, что понимал, однако то, что грёбаный повозчик бросил двух их друзей там, не остановившись, до Тимми доходило прекрасно. Парень тоже спрыгнул на землю вслед за подругой и тут же подлетел к мужику, что шарился по своим карманам.

– Почему не остановился? – вежливая форма обращения ушла назад, уступая вперёд место буйному недоумению, медленно перерастающему в гнев. Тимми даже хотел было схватить подлеца за воротник, но сдержался, лишь вырос перед ним горой, смотря почти глаза в глаза и уступая лишь на пару сантиметров.

Однако не встретил в глазах напротив ни сочувствия, ни хотя бы банального понимания.

– Чтобы они на всех… Того?

– Чего того? – Тимми не на шутку разозлился, но всё ещё лишь топал ногами на месте, сжав кулаки. В голове стояла картина того, как Фая уносится вдаль, преследуемая, а Сэма скручивают по рукам и ногам, в то время как они сами трясутся в повозке, уносясь вдаль. И вообще, где они сейчас? Тимми не знает этой деревни, этот подлец точно везёт их туда, куда надо? Словно прочитав мысли юноши, повозчик, достав коробок, черканув спичкой и закурив, выдыхая дым, спросил:

– Лошадьми управлять умеешь? – так просто, словно спрашивал, умеет ли тот есть.

Тимми округлил свои глаза и даже слегка растерялся? Чего? Умеет ли он управлять лошадьми? Хороший вопрос, если учесть то, с какой боязнью он ехал тогда, когда они сбежали вместе с Марком из лагеря, хотя, есть, наверное, разница в том, чтобы сидеть верхом и в том, чтобы просто держать поводья… Или нет? Подождите, почему он вообще спрашивает это? Только парень раскрыл рот, как сбоку послышалось:

– Я умею, – сказанное Линдой, на которую Тимми немедля повернул голову.

– Отлично, тогда дальше сами доберётесь, – взгляд юноши вернулся к повозчику после этих слов.

– Что? – недоумённое.

– Вы уж простите, но я и так попал, упустив двух из вас, – снова выдыхает дым. – Этот Луи мне по шее треснет… Если найдёт, – хитро. – Так что вот вам карта, хотя объяснять тут нечего, вам по главной дороге ехать, до деревеньки вашей полдня пути.

– Ты нас бросишь? Серьёзно? – и вот он – пик, когда Тимми таки вцепляется в руку повозчика, со всей силы сжимая.

– Не хочу больше неприятностей, – а тот эту руку вырывает, парня гневным взором одаряя, но в то же время читается в его глазах некая просьба. «Пойми меня» - шепчет взор.

– Испугался?

Повозчик не отвечает, лишь одаряет рядом стоящую девчонку взглядом напоследок, впихивая ей в руки карту и демонстративно разворачивается, уходя прочь. Вот так просто. Испугался. Но Тимми соврёт, если скажет, что не понимает его, уж кто, как не он, вот только теперь от вида чужой слабости дурно, как от собственной. И что это с ним?

– Просто супер, – выплёвывает, хлопая ладонями по своим бокам и смотрит на то место, где стояла Линда, но уже не обнаруживает там подругу – она понеслась к повозке.

– Эй… – бежит за ней в растерянности. – Давай я поведу!

– Ты с ума спятил? Куда ты нас поведешь? – она насмехается над ним, залезая на место повозчика. – Ты и управляться то с ними не умеешь.

Тимми секунду пыхтит на месте, а потом ловит взглядом Еву, выглядывавшую из-за повозки. Глаза у неё на красном месте. Тимми томно выдыхает, потирая переносицу, хмуря брови. Что делать? Вернуться назад не вариант – они не знают положения дел, не знают, не встретят ли они кого на дороге, не знают, схватили ли друзей, но, если Фае удалось добежать до Луи и Марка, то ребят должны были спасти. Ещё и этот повозчик, гад полнейший! Придётся действительно добираться домой самим.

– Ладно, – вскидывает руки. – На дворе ночь вообще, так что поедем сменно, чтобы никто не устал, и я поведу первым, потому что там зарёванная Ева и… – он слегка теряется под пронзительным взором подруги, но быстро собирается. – И ты лучше иди успокой её, дождись, пока уснёт и всё такое.

Линда лишь вскинула брови, скосившись на друга скептически:

– Ничего себе раскомандовался! – даже присвистывает. – Неужели это говорит Тимми Мелтон или мне послышалось? – улыбается. В стороне слышится смешок Евы. Тимми глядит на каждую из сестёр по очереди.

– Это не смешно! – он чувствует, как дрожат его руки, которые он то сжимает в кулак, то разжимает пальцы вновь. Парень, в очередной раз разжав их, вдруг подлетает к Линде, залезая к ней и пытаясь таким образом сместить девчонку в сторону. – Так все, я везу вас домой, понятно? – смотрит на неё прямо.

И впервые от их взаимного взгляда смущается Линда, уже через пару секунд пожимая плечами и уступая место Тимми. Его тон заставил сестер улыбнуться и переглянуться, когда Кольт старшая уже топала к младшей. Услышав, что обе забрались внутрь повозки, Тимми тихо выдохнул – пальцы уже не тряслись, но были жутко холодными – и взял в руки поводья, прикусив губу и с лёгким страхом смотря на лошадей. «Спокойно» - сам себе мысленно. Тимми всё ждал, когда же его доставят обратно домой, но, по иронии судьбы, сделать это придётся ему самому.

***

По началу Сэм сопротивлялся. Брыкался в руках, схвативших его. Помнит, что сумел высвободить Фаю из чужих рук, но сам угодил в них и сопротивлялся. Отчаянно. Со всей силой, что у него была. Со всей смелостью, что рвалась наружу с криками, взмахами рук. Те в бешеных попытках пытались вдарить кому-то по лицу и, кажется, единожды у Сэма это даже получилось. Его кулак прилетел одному из Воинов в нос, после чего последовали характерные ругательства и по затылку самому Сэму прилетело что-то тяжелое. Мир погрузился во тьму. Не ту тьму, о какой все твердят, какую пророчат Северу, какая наслоится на него. Это была другая тьма, настоящая – когда открываешь глаза и ничего не видишь, хотя, открывал ли Сэм вообще глаза? Потому что каждый раз, когда ему казалось, что он делает это, перед ними была сплошная темнота, ни звуков, ни запахов, даже мыслей не было. Словно его заперли в подземелье каком, оградив ото всех и всего. В какой-то момент начало казаться, что так оно и было, его схватили и притащили в подземелье, где он скоротает свои последние дни.

Однако, когда глаза начали разлепляться по-настоящему, Сэм понял, что до этого он был в отключке и приходил в себя лишь сейчас. Прежде, чем успел разглядеть пространство, прежде, чем приподнялся на локтях, прежде, чем тысяча мыслей заполонили голову, парень почувствовал, как жутко болит последняя. Буквально раскалывается. А ещё тело не очень приятно ломит… Его будто швыряли туда-сюда. Чёртовы демоны. К слову, стоило лишь вспомнить о последних, как в голове появилась некая ясность, глаза разлепились полностью, и юноша буквально подскочил на месте, немедленно скользя глазами вокруг себя. Очнулся он в какой-то комнате, с маленьким окошком в клетку. Через него внутрь дул на удивление до жути холодной ветер, что Сэм аж поёжился. Помимо этого в комнате был ещё лишь стулья и стол, с, Сэм удивился, кувшином воды на нём. Юноша немедленно поднёсся к тому, опустошив половину, вытер рот рукой и в тот момент взгляд приковался к двери. Конечно, он попытался дёрнуть ручку, заранее зная, что та не поддастся, но кто бы так не сделал? Но вот что точно бы стал делать не каждый – так это громко стучать в эту дверь, сопровождая сие действие криками: «Кто-нибудь!» или «Откройте». Возможно, это было даже весьма опрометчиво, но, видимо, удар по затылку выбил из него некий здравый смысл, каким парень всегда был горд, но какой в последнее время почему-то совсем не играл ему на руку. Собственный мозг перестал быть верным товарищем, всегда успокаивающим и находящим рациональное решение. Сэм, перестав долбиться в дверь и прислонившись к ней лбом, чувствовал, как поддаётся настоящей кровоточащей панике. Он смотрел вниз и видел, как она обвивает его ноги, взбирается выше.

Жутко. Сэму никогда не было так страшно. Но сейчас ему было только страшно.

Кажется, его отчаяние, вырвавшееся наружу с громкими стуками о дверь и криками, всё же дало свои плоды и привлекло на звук кого-то. По крайней мере, юноша услышал шаги, шумные, приближающиеся шаги, и немедля отпрянул от двери, отскочив назад на несколько метров. Уставился на дверь и, сжимая и разжимая кулаки, ждал. Даже головная боль будто бы в момент прошла – вперед вышло только ожидание своей участи, потушив все остальные сигналы в голове.

Послышался ключ, вставляющийся в замок, его поворот, а затем дверь отворилась, и на пороге Сэм увидел женщину, тёмные волосы которой вились на плечах: взгляд её чёрным вороном немедленно вспорхнул, устремившись в паренька, а на плече чёрной, красивой, с переливающимися камнями блузки едва была заметна нашивка уже знакомого Сэму солнца. Точно такое же заметил он и на втором вошедшем – мужчине, что стоял чуть позади, скрестив руки за спиной. Глаза его не вызывали той колючей боли где-то под рёбрами одним лишь своим взором, однако тоже глядели прямо и настойчиво. Или, скорее, старались это делать.

– Ты очнулся, милый! – дама в чёрных одеяниях прошла внутрь комнаты, заставив парнишку ещё непроизвольно отойти на несколько шагов назад.

Бинер злорадно улыбнулась. Ей нравилось, что из этого парня, нехотя, но всё же сочился страх. Люди, его поймавшие, доложили, что бился он отчаянно и со всей силой. Да Вторая только по одним его глазам, пускай и дрожащим, а видела лёгкую хмурость. Снаружи он может и боится, но внутри сердится и негодует. Бинер уверена, он бы накинулся на них, потребовал освободить, вот только он этого не делает и она, опять же, уверена, что знает, почему. Вторая кивком предлагает юноше сесть за стол, и сама присаживается напротив, пока Пятый остаётся стоять сзади. Честно, она так и не поняла, зачем брат в очередной раз увязался за ней, Бинер бы и сама справилась, тем более, кто тут у нас на повестке дня – ещё вчерашний ребёнок, каким-то чудным образом оказавшийся там, где ему оказываться никак не нужно было.

Марк говорил отцу о том, что его помогли освободить какие-то ребята, вероятно, перед ней сидит один из «друзей» её племянника, на которого Вторая, между прочим, стала очень зла. По началу отказывалась верить в то, что Марк сделал то, что сделал, но, когда увидела растерянность и в то же время принятие случившегося в глазах их лидера, то в ней вдруг вскипело что-то. Они столько лет пытаются вернуться «в свет», а на самом финише случается такая подстава. Причём от кого – от родной крови и плоти, от такого же Тёмного Воина, как и они.

Вторая ненавидит предателей. Также сильно, как слабость. И ей кажется, что племянник проявил именно её, сбежав от них, и что такой перебежчик им не нужен, но Монос отдал приказ вернуть беглеца. Пацан, сидящий напротив Второй сейчас – ключ к этому.

– Ты ведь знаешь, кто мы? – она складывает руки на столе в замок. Пятый остаётся стоять сзади, словно наблюдатель. Они оба смотрят на Сэма так, что тому хочется провалиться сквозь землю.

– Да, – он нервно сглатывает, смотря то на одну, то на другого. Животный страх за собственную жизнь вперемешку с желанием не опускать глаза, смело направленные вперед даже в такой ситуации, терзали Сэма изнутри. – Вы убьете меня?

«Трус!» - тут же раздается на всю голову. Сэм знает… Слишком хорошо понимает, что выглядит сейчас жалко, что выглядит сейчас, как жертва, а в настоящих хищниках жертва может вызывать лишь одно желание – добить. Так что юноша насильно пытается внутренне приободриться. Где его чёртова уверенность и надменность? Где они… Почему он слышит только вопль внутри себя?

Вторая смеется, Пятый улыбается, как будто слышат его эту самую вопящую мысль, как будто смеются над нею. Сэму от этого только хуже. Он вжимает голову, но всё же продолжает смотреть прямо на них, словно бросая себе вызов. Сил на то, чтобы быть таким же Сэмом, каким он был всегда – нет, но парень достаёт их из затворок памяти, вспоминая, что, если бы не его умение убивать в себе растерянность в трудную минуту, он бы не вытаскивал друзей столько раз из всяких передряг. Какой там – Сэм ведь всегда был горд собой, порой через чур, но, признаться, только эта, порой напускная уверенность в себе и своих силах позволяла держаться наплаву. Однако не сказать, что всё это была притворность, Сэм действительно такой, ведь только таким он чувствует себя в безопасности.

Сейчас от безопасности осталось только эхо, пропадающее где-то вдали. В голове нет нормальных мыслей, в голове строятся миллионы вариаций того, что они сделают с ним, что они спросят, и бедный ум Сэма пытается придумать план на каждый из развития событий. Голова снова начинает кипеть.

– Нет нужды в лишней смерти, особенно такого малыша, как ты, – она улыбается и шипит, словно змея, затем слегка склоняя голову вбок. – Правда, Пятый?

Стоящий позади воодушевляется тем, что к нему обратились.

– Правда, – поддакивает. – Мы лишь хотим узнать о Марке.

– Да, все, что ты знаешь, расскажи, – немедленно напирает Бинер, не сводя с юноши пристального взора. – Где он? – требовательно. – Что говорил вам? Что думает делать и куда направится?

Сэм застыл с полуоткрытым ртом, почти не дыша, но ощущая, как много воздуха в его легких. Первым его порывом было желание разболтать все тут же, выдать этого Марка, что принёс им, по мнению Сэма, много неприятностей, и дело с концом. Вот только с чьим, интересно? Он может рассказать правду, таким образом надеясь вырвать себе свободу и право остаться в живых, но это будет эгоизм чистой воды. Такой заманчивый, но эгоизм. Так что первый порыв прошел так же стремительно, как и появился, оставив за собой лишь легкий осадок.

И все же оставив.

Сэм знал, что сидящая напротив него видит борьбу в его глазах, видит тысячи сомнений и мелькающих туда-сюда мыслей. И Сэм молчал, потому что понимал: от любых далее сказанных слов будет зависеть слишком много. Возможно, он прямо сейчас повлияет на ход разворачивающейся истории, а, возможно, он лишь мелкая пешка, которая ничего не решает и от которой мало, что зависит. Неопределённость. Сэм впервые напуган так, что не может убить в себе страх и теперь слишком хорошо понимает своего друга, Тима. Он столько раз ругал его за слабость… И что, теперь встать у зеркала и поругать себя?

– Ты не отвечай сразу, хорошо? – говорит ему Бинер, видя, как тот замешкался. Она видит, что он парень неглупый, вот только эта неглупость может подтолкнуть его на то, чтобы соврать. – Подумай хорошенько над ответом, – поэтому она косвенно угрожает ему, потому что только лишь страх может заставить сказать правду и необходимо, чтобы тот победил в юноше. Вторая улыбается, будто гипнотизирует своими темно-карими зрачками, пока Пятый сзади делает незамысловатые движения рукой, и между пальцев возникает что-то чёрное. Что-то, что пугает Сэма до дрожи. Его ум предугадал, что они спросят именно это – спросят про Марка, слишком очевидно! Вот только он не успел придумать, что ответить. Да и вообще, много ли у него вариантов? Три? Навряд ли они позволят ему промолчать, так что только два – сказать правду или соврать.

XV. Предел

Муравьи. Люди Тёмного Солнца, как самые настоящие муравьи. Носятся, делают всё по инерции, друг за дружкой, просто повторяя, слепо веря в муравьиного короля. Хотя, быть может, кто-то и не слепо, не безрассудно пришёл в их муравейник, и заделывает дыры с особым усердием, старанием, верой. Вот только дыр от этого меньше не становится, вот – прямо сейчас новая появляется в видео Седьмого, вставшего на балконе и раскинувшего свои руки на перила, смотрящего вниз, на бегающих муравьев. Взгляд его тяжел, полон дум, да вовсе не о скором их открытом выступлении. Ждут Девятого – последнего муравья, и тогда муравьиный король наденет, наконец, на себя корону, с улыбкой понимая, что всё у него получилось. И даже покинувший его сын не станет помехой, не станет сомнением в том, что корона на его голове – это неправильно. И даже «сбежавшая кровь», словно вытекшая из открытой раны, не заставляет Моноса задуматься. Или заставляет? Даже если и так, этого недостаточно, а потому Седьмой думал нанести вторую рану, сделать ещё одну дыру в их муравейнике, да такую огромную, что, чтобы её залатать, времени много уйдет и, возможно, этого времени бы хватило для осознания:

Они не могут править не то, что целым миром – даже Севером. Пророк Учителя – ложь. Порок Учителя – его нереализованная цель, даже ему самому внушенная.

Удивительно, как людям легко внушить что-то!

Сэптем продолжает смотреть на муравьев. Их много. И всем им внушили. Чего греха таить, когда-то Седьмой и сам верил в это свято, с замиранием слушал Учителя. Когда-то… Давно это было, да не все с тех пор поняли, что брехня это всё. Разговорами Моносу не доказать, даже поступок сына не сбил его, поколебал, но не сбил. Может, получится у Седьмого? Может, если он уйдет, резко бесследно исчезнет, брат поймет?

Седьмой действительно хочет уйти: Марк сделал такой выбор, поверив ему, и Сэптем тоже хочет сделать свой выбор и уйти. Вернуться к семье. Пускай Воины дальше разбираются без него. Он не хочет и не может смотреть на это, притворяясь, что ему хотя бы всё равно. Не всё равно, но он, будучи одним из Тёмных Магов, что он может сделать? Закрыть лагеря, ему принадлежащие, разогнать людей, попытаться втолковать им что-то… И получить от своих же братьев и сестры, что не потерпят такую выходку. Та же Вторая точно расценит это, как предательство, возможно даже попытается убить. Монос не поймет, закует в кандалы, но не отпустит. Так что Седьмой уйдет тихо. И пусть Первый подавится своим «все вместе», как дружный отряд, друг за друга горой.

Седьмой думал всё-таки дождаться Девятого, но понял, что ждать он более не может. Он вспоминает детей и жену каждый день – каждый час. Пришлось их оставить, но он вернётся и на этот раз спрячется так, что никто не найдет. Стать королями Севера у Воинов всё равно не получится, а когда всё рухнет, Сэптем хочет быть вдали, с семьей. Возможно, не захочет даже знать, что случилось с братьями, дабы не винить в этом себя. Достаточно. Он и так носит на плечах груз за смерть Четвёртой и Шестого, груз на знание предательства Марка, ещё один груз – не выдержит. Хватит. Он уйдет. Уйдет…

Внизу какой-то переполох: муравьи засуетились с самого утра. Седьмой видит сестру, Пятого и рядом шагающего Тео. Брови сами съезжаются к переносице, мужчина отрывается от перил, спускается вниз. Чем всё же пугает это место, так это тем, что, даже находясь здесь, ты не можешь полностью наплевать на происходящее, как бы не было тебе противно. Седьмой вышел на улицу, скрепив руки за спиной, пошёл прогулочным шагом, но косясь на бегущего, видимо, к Первому, Тео. Когда правая рука муравьиного короля оказалась рядом, останавливаясь и кланяясь в знак приветствия, Сэптем не позволил Тео тут же понестись дальше. Окинул его внимательным взором, спросил:

– Что стряслось?

Тео помедлил немного, словно сомневаясь, стоит ли рассказывать, но потом будто сам опомнился: он не может не отчитаться. Увы.

– Один из ребят, с которыми Марк бежал из лагеря, был пойман, доставлен к нам ранним утром и допрошен, – на одном дыхании.

– Его допрашивала Бинер? – после недолгой паузы.

– И Хасот, – Тео косится в сторону. Седьмой знает, что тот хочет поскорее улизнуть, но маг не пускает.

– Что с мальчишкой? – выжидающе. Почти с замиранием сердца.

– Пока жив.

И сердце отмирает. Зная Вторую… Она вполне могла выместить на несчастном злость за племянника. Хвала Богам, она не сделала этого.

– Итог допроса? – продолжал Сэптем устраивать собственный допрос.

Тео щурится. Снова медлит, но отвечает:

– Он выдал намерения Марка.

Седьмой щурится тоже. Но не из-за злости, какую сейчас испытывает Тео, которому не позволяют пройти к лидеру, а из-за острого любопытства.

– И каковы же эти намерения? – решающий вопрос. Седьмой понимает: от ответа сейчас зависит то, покинет он всё-таки Воинов или придётся снова задержаться. Ведь вдруг появилась маленькая надежда на то, что, быть может, не все здесь являются муравьями. Быть может, есть люди.

***

Взмах рукой, сильный удар, писк боли, отскок в сторону: Бинер с таким явным интересом наблюдает за тем, как Девятый, один на один с Учителем, пытается не ударить в грязь лицом. Он, вообще-то, не слабак, но иногда слишком много мнит о себе, а Учитель такого не любит и всегда ставит на место слишком зарвавшихся. Вторая знает – тот хотел сделать из всех своих учеников равных по силе магов, но явно прогадал с этим: кто-то, так или иначе, всё равно лучше остальных – тот же самый Первый, или, например, она. Девчонка то уж точно бы не стала так глупо пропускать удар, как сделал сейчас её брат, но Учитель всё равно возится с ним, как будет потом возиться со стоящим сзади неё в очереди Пятым. Жалкое будет зрелище. А спереди неё, следующим на очереди в поединок с Учителем, стоит Шестой, родной брат Хасота. Не сказать, что он такой же слабак, но наблюдать за ним нет никакого желания. Над Девятым хотя бы можно будет потом подшутить, а что Шестой? Ему всё равно на шутки и подколы сестры. Неинтересно. А потому девчонка немного подходит вперёд, дёргая Року за локоть:

– А можно я следующая? – и строит свои щенячьи глазки, но брат на неё с упрёком поворачивается:

– Снова вперёд лезешь? Я тебя вчера уже пропускал, – он отворачивается обратно, и лицо Бинер, которой отказали, с умоляющего сменяется сразу на разозлённое.

– Ну и пожалуйста, жадина, – показывает ему язык, а потом вдруг слышит голос стоящего за Хасотом Седьмого:

– Тебе всегда невтерпеж.

На него Вторая лишь бегло оборачивается, скрещивая руки и одаряя презрительным взором. Вступать в словесную перепалку с Сэптемом она не хочет и не любит – тот всегда выкидывает что-нибудь умное на её обвинения. Бесит этот умник.

Так и так, пришлось дождаться своей очереди, словно все братья сегодня сговорились! Наблюдать за Року и правда оказалось скучно: тот слишком аккуратный, что ли. Не лезет на рожон, не нападает, удары отражает точно и аккуратно, а это ведь скукота полная! Учитель говорит, что магия – искусство, и что все они должны стать искусными художниками, чтобы рисовать дивные картины. А что красивого в картине Шестого? Аккуратные мазки, никаких резких движений, и набросок получается донельзя предсказуемый, однообразный – даже разглядывать там нечего. Но, вот наконец наступает её очередь, и сейчас то девчонка покажет, как нужно рисовать.

Вторая двигается быстро, резко, непредсказуемо, следующий свой шаг всегда придумывая на ходу. Она неотрывно следит за Учителем, видит все эти тихие удовлетворительные кивки его головы, когда ей удаётся отбросить летящую в неё магию в сторону, в ответ выпустив свою. Бинер на «чёрные краски» не скупа, надо будет – она ими весь холст перемажет, сама измажется. Так что к концу поединка Вторая, с победной улыбкой на лице, заставила Учителя даже сделать пару шагов назад, пока руки его размахивались, отбивая её нападения, и повернулась на секунду в сторону, дабы увидеть лица братьев и сестры, прочитать в их глазах: «так вот как надо было!», но это и становится её ошибкой. Стоило лишь на секунду расслабиться, лишь на мгновение отвлечься, как в неё прилетел удар, тут же сбивший её с ног и заставивший победительницу приземлиться на землю проигравшей.

Настроение девчонки, потирающей бок и приподнимающейся с земли с вмиг потускневшим взором также потухло.

– Больше внимательности и терпения, Бинер, – слышит она голос Учителя и лишь тихо и смиренно кивает ему, а сама тут же несётся обратно в очередь. Ничего-ничего… Сейчас ей дадут холст и кисти в руки ещё разок, и тогда она уже точно покажет им всем! Непременно.

Вторая, зевая, смотрит на Пятого, без особого интереса иногда поглядывает на Седьмого, но потом внимание её снова приковывается, когда на поединок вновь выходит Первый. Вот кто тут главный художник, так это он, точно! За ним Бинер наблюдает без отрыва. Вообще-то, она всегда хотела быть первой, но приходится признать, что Монос – один из лучших. Ей нужно равняться на такого, как он и быть рядом с такими, как он. С зубрилой, вроде Седьмого или добряка, вроде Шестого дружить не надо. Девчонку тянуло больше к таким загадочным, как Восьмой, сильным, как Первый, или проигрывающим, но всё равно рвущимся в бой, как Девятый. Вторая тоже всё время куда-то рвётся: её влечет на азарт, на бойню, движения.

Она рвется в бой и сейчас. Сейчас, когда знает, что Тео уже доложил их лидеру о том, что сын снова окажется у него и теперь уж точно – запуганный мальчишка всё же выдал информацию о Марке. А сам лидер… Он разозлен, это да, Вторая и сама зла до ужаса на племянника, лидер думает, что делать дальше, а когда встаёт такой вопрос, он слушает Седьмого зачем-то, обращается к нему, как к истине в последней инстанции. Вторую это бесит – ей Сэптем не нравится. Ну не доверяет она ему и всё! Словно чувствует подвох, знает, что тот точно есть.

Сегодня пришла информация, что Девятый ночевал в одном из лагерей на окраине Севера. С одной стороны – это должно радовать, ведь последний брат наконец открыто заявился и скоро прибудет. С другой… Ведь этот умник Седьмой почему-то так отчаянно настаивал на том, чтобы дождаться Девятого, хотя сам не верит в их воссоединение. Сдаётся Бинер – что-то тут нечисто.

***

Юноша аккуратно выглядывает из-за угла, одним лишь глазом наблюдая за домом, в который однажды прискакал на лошади. Тогда был ужасный дождь, но внутри было тепло – внутри грел огонь надежды на то, что правда вот-вот вскроется. Было бы лучше тогда, если бы он просто развернулся и просто погнал прочь? Этот вопрос почему-то часто лез в голову, но Марк всё-таки решил, что лучше знать горькую правду, чем не знать вообще ничего. А потому он снова здесь – у дома Альфреда, но на этот раз не один: Фая с ним.

Да уж, Марк чуть не сорвался в бешеном темпе вслед за ребятами, которые, судя по отрывочному голосу растерянной Фаи, оставались там, на границе, в повозке, окружённой этими чёртовыми… У парня даже зла уже на них не хватало! Но понятно было, почему они так ходят за ним по пятам – приказ отца. Ничего, юноша думает хорошенько так показать, что его так просто не поймать, когда все эти змеи приползут обратно в нору ни с чем, а он придёт туда сам – не схваченный никем. Да, это будет точно триумф, если, конечно, будет в том толк. Станет ли отец говорить с ним? Хотя, тут скорее было бы правильнее задать вопрос: станет ли он слушать и слышать своего сына или всё это бесполезно и над самой холодной частью света давно уже нависла обреченность быть окутанной властью Тёмных Воинов?

Марк ведь почему-то подумал, что он что-то решает, что от него что-то зависит. Но всё это может оказаться одной большой ложью.

Ладно. Юноша смаргивает наваждения и тучные мысли и возвращается обратно в реальность, вновь фокусируясь на доме Альфреда. Выбор его пал на этого человека, хотя Луи предлагал свою дальнейшую помощь. Марк бы и согласился, но что-то внутри него этому воспротивилось. Человек, растивший его три года, казался теперь таким чужим и слабым, что-то постоянно скрывающим. Марк больше не хочет никаких тайн, он от них устал, он хочет правды и только её, так что маг решил направиться к тому, кому может доверять – к Альфреду. Он точно дома – Марк видит его лошадь.

– Марк, – сзади на его плечо кладется девичья ладонь. – Почему мы медлим? – спрашивает тихий голос Фаи.

Парень сузил глаза и, не отрывая их от окон дома, ответил:

– На границе мы не обнаружили ни повозки, ни демонов, ни ребят, – он всё-таки обернулся, взглянув подруге в глаза. – Надо брать в расчёт наиболее вероятный вариант – кого-то из них могли схватить, – Фая кусает щёки изнутри. – Что, если схватили, например, Сэма? Он, как и остальные, был в курсе, куда я собирался направиться.

– Думаешь, он сдал… Нас?

– Я не знаю, – честно отвечает, вздыхая и снова отворачивается. – Он твой друг, тебе лучше знать.

Схватить могли не Сэма или не только его, но Марк переживает только из-за него – из-за того, что этот хмурый парень, грозившийся разбить ему лицо, обвиняющий его в несуществующих убийствах и не доверявший ему до последнего, мог воспользоваться случаем и наконец выместить свою злость, которую до этого ему каждый раз не позволяла вымещать Фая. Схватить могли не Сэма – Линду и Еву, Тимми. Но в Марке почему-то такая железная уверенность на счёт последних, особенно на счёт Тимми – он становится другим. А Сэм… Он был против всего этого год назад, он против и сейчас. Стоящая сзади Фая тоже это понимала: Сэм всегда был слишком правильным, и, если он посчитает, что рассказать всё про Марка будет правильным, разве станет он таить правду про того, кого так недолюбливал? Сэм всегда был таким – Фая тоже, но у неё свои представления о правильности. Они потому с другом так часто спорили, что Фаей руководят чувства, Сэмом – разум. Две противоборствующие, равные по силе, никогда не идущие на компромисс стороны.

И, всё же, неужели они дружили все эти года только потому, что оба всегда видели свою правду и не желали уступать друг другу?

Придется теперь подумать головой, ведь это то, что любит делать наш любимый Сэм.

Фая попыталась представить, зажмурив глаза: если бы она была очень сильно зла на друга, так сильно, что хотелось даже ударить его, стала бы она предавать его, если бы представилась возможность? Были бы эмоции сильнее дружбы? Сэм навряд ли считает Марка другом, но ведь точно знает, как он дорог ей, Фае.

– Думаю, он не сдал нас, – выдыхает, открывая глаза.

Марк оборачивается на неё.

– То есть змеи не приползут к этому дому в любой момент? – глупо было спрашивать такое, он и сам понимал. Однако Марк был уверен в том, что Сэм сдал бы их, но вот Фая твердила о другом. Пришлось довериться её заключению.

Ребята, всё же с небольшой опаской, но вышли из тени и направились прямо к порогу дома. Марк мотнул головой, когда поймал флешбеки прошлого: тело окатило каким-то холодом. Как же он надеялся тогда! Как же он… И вот парень снова стучит в эту дверь, пока вторая его рука на автомате тянется назад, к стоящей там Фае, слегка сжимая её ладонь. Ну не откроет же им дверь один из людей Тёмного Солнца, в конце концов, это был бы абсурд!

Этого действительно не происходит. На пороге их встречает с потухшими глазами мужчина, борода которого довольно сильно отросла и теперь топорщилась.

– Марк… – говорит, словно в тот самый раз, когда видел юношу год назад на пороге своего дома, промокшего до нитки, но смотрящего прямо и смело. Марк и сейчас смотрел так: даже прямее и смелее.

– Альфред.

Мужчина смотрит за спину юноши, наблюдая там ещё одну неожиданную гостью, затем вновь переводит свой взгляд обратно на Марка.

– У меня оставаться вам опасно, – спотыкаясь о свои же слова. Зато честно.

– Боюсь, у нас нет выбора, – Марк тоже будет честным.

Через несколько минут Фая сидела внутри, в гостиной, на штопанном диване, разглядывая комнату. Альфред и Марк были в соседней комнате, о чём-то говорили, девушка уже даже не могла и не хотела вникать. Она не представляла, как у Марка до сих пор есть силы думать и что-то предпринимать: её предел, кажется, был достигнут тогда, когда она однажды весной проследовала в лесу за двумя странниками и наткнулась на деревянный дом средь чащи, окружённый забором. Предел был достигнут тогда, когда она решилась вызволить пленника, буквально взяв на некоторое время в свои руки его судьбу. Предел был достигнут тогда, когда спустя год она вновь встретилась с ним, узнала его историю и постоянно защищала его от нападок друзей.

Девушка вздыхает, ещё раз скользит взглядом по комнате и на этот раз её глаза цепляют потрет женщины, которая даже издалека кажется девушке словно знакомой. Фая щурится, поднимается с дивана и подходит рассмотреть поближе. Рисованные карандашом черты лица тут же всплывают в голове яркими вспышками – это же…

Хозяйка той гостинцы, в какой они прятались!

Глаза округлились, девушка немедленно кинулась в соседнюю комнату, застыв на самом пороге с раскрытым ртом и уставившись на Альфреда и Марка с таким же недоумением, с каким они уставились на неё.

– Там… Там в гостиной портрет одной женщины, – правая рука сама оказалась в воздухе, указывая назад. – Марк, – она взглянула на друга. – Это же та самая женщина, в гостинице которой мы снимали комнаты.

Все замерли, смотря друг на друга поочерёдно, а уже через пару секунд все были в той комнате. Теперь Альфред сидел на диване, схватившись за голову и закрыв глаза, пока Фая и Марк стояли возле портрета, вглядываясь. Точно она! Даже та же самая короткая стрижка.

– Мой отец обещал вам найти её, верно? – ещё раз посмотрев на нарисованное лицо, спросил Марк. Альфред молчал. – Почему вы расстались?

– Мы жили с ней в Кресте вместе, – после долгой паузы наконец произносит тяжелым голосом. – Ей не нравилось, что я служил Моносу… Мы хотели уехать отсюда подальше, подальше от всего этого, чтобы Первый не нашел более, но именно тогда твой отец и сказал – нельзя. Именно тогда тебя выкрали у него из под носа люди Светлых магов, и твой отец почему-то заклял тебе в голову именно моё имя и мой город, – Марк в этот момент и сам опустил свой взгляд в пол. – Мы с женой тогда сильно поссорились, я дал слабину, и она… Ушла. Сказала: «передумаешь – найдешь», – замолк.

На несколько секунд воцарилась тишина. Марк хотел уже было что-то ответить на историю Альфреда, но тот почему-то резко перевёл тему:

– Девятый прибыл в наши края.

Марк слегка кивает, поджимая губы.

– Нельзя допустить воссоединения – только этого отец и ждет.

– Ты прав, – Альфред наконец раскрывает веки. – Отец потерял своего сына, как будущее Севера, теперь вся его надежда на своих братьев и сестру. У него больше никого нет.

– Как и у меня, – разводит руками, нервно хмыкая, юноша. Родственничкам он оказался неугоден, когда понял, что не хочет идти по их стопам. Друзья – и те попали в беду из-за него. Кто ещё есть у Марка? Никого.

– Амелия, – вдруг произносит это имя Альфред, смотря на Марка. Тот хмурится, не понимает.

– Амелия?

– Твоя мама.

Сердце парня замирает. Он… Он столько думал о ней, бился в догадках, что с ней, спрашивал, но никто не отвечал. Отец сказал, она бросила их, сказал, что она испугалась тёмной крови, смешанной с магией, сказал, что она сбежала, оставила родного сына, сказал… А впрочем, почему Марк верил ему?

– Они познакомились, когда им было по девятнадцать. В двадцать она родила тебя… Твой отец даже не был женат на ней, – Марк слушал и не понимал, что он чувствует. Что это? Злость? Сожаление? – Он сразу сказал Амелии, для чего ты был рождён, но она не хотела такой судьбы для тебя, а потому он…

– Избавился от неё, да? – опережает.

Жалость? Сострадание? Гнев?

Альфред кивает, тяжко выдыхая:

– Мне известно, что сейчас она живет где-то на Западе в небольшом городишке, считает, что сына его украли от отца четыре года назад, стерли память и увезли в неизвестном направлении, – Желание увидеть её. Точно! Взглянуть в её глаза… Это и только это Марк чувствовал. – Амелия даже приходила к Светлым магам на Юг, и те сказали, что она увидит своего сына, когда ему исполнится шестнадцать.

Вот оно что. Вот, что случилось бы с ним – не встреть он Фаю больше года назад и не попроси он её освободить его. Вот, что произошло бы – его отправили бы на Юг, как воина, там бы представили маме и он бы дрался против собственного отца, не зная, что это его отец. Было бы так лучше?

Всё произошло так, как произошло. Что теперь толку от этих вопросов?

– Так значит… На Западе? – только и произносит, не имея кислорода в лёгких.

– Всё еще ждет тебя, Марк, – улыбается Альфред.

– Как и Ваша жена вас.

***

Когда Линда хотела сменить Тимми, было уже совсем темно и поздно. Каждый из троицы был испуган, раздосадован, устал и хотел спать, так что единогласно было принято решение остановиться на ночлег прямо посреди дороги, съехав немного в сторону и переночевать. Несмотря на то, что их съедали мысли, ребята довольно быстро погрузились в сон. Небольшой разведённый костер потух, уступив место тёмной ночи и звукам вокруг. Линда, несмотря на то, что быстро заснула, много раз просыпалась посреди ночи и вглядывалась в потолок тёмной повозки, чувствуя, как внутри что-то гулко гремит и неприятно скрипит, заставляя нервно вздыхать. Вокруг было тихо и шумно одновременно: тут и там доносились звуки сверчков, взмахи крыльев пролетающих неспящих птиц, шум ветра в вышине, но в то же время каждый из этих звуков мерк, стоило обратиться к своей душе и увидеть в ней огромную чёрную дыру, которая больно сквозила, ощущалась с каждым вздохом. Линда впервые за всё их путешествие ощущала только негативные эмоции: страх, отчаяние, гнев. Всё смешалось в ней и от прежней уверенности на лице не осталось и следа. Они разминулись с друзьями. Где сейчас Фая и Сэм? Что будет с Марком? Как могут они вернуться в деревню втроём, как будут смотреть в глаза родителям своих друзей, что скажут им? Горькую правду? Тимми писал, что они в безопасности, что они вернутся домой сразу же, как только смогут, все вместе, живые и здоровые. И Линда была так в этом уверена: что ничто не выйдет им боком, что они выберутся сухими из воды, что всё это – одно большое приключение, о котором она потом будет долго вспоминать и рассказывать всем.

Но с самого начала, как они попали в лагерь демонов, это уже не было весёлым приключением: кто-то из ребят постоянно рисковал – чаще всего Марк – и на самом деле всё это время они были в опасности. Схватить могли их всех и тогда бы Линда не лежала сейчас здесь, по пути в родную деревню, не прижимала к себе сестру и не думала о том, что даже трусишка Тим перестал быть привычным собой. Линда вздохнула и попыталась снова заснуть.

В следующий раз она проснулась уже под утро – от ощущения возящейся рядом сестры – и, когда глаза её более менее разлепились, а слух прорезался, девушка поняла, что до ушей её долетают чьи-то голоса, и голоса эти отнюдь ей не знакомые. Девчонка подскочила на месте и с ужасом обнаружила мелькающие тени за весящей тканью. Кто-то ходил там, судя по теням их было несколько и все они были… Взрослыми. Линда быстро различила несколько мужских голосов и кровь в её жилах застыла. Кто они? Что они здесь делают? «Бандиты?» - единственное, что успело пронестись в голове прежде, чем ткань резко отодвинулась и глазам девушки предстали те, чьи голоса она до этого слышала. Несколько неприятно выглядящих мужчин, с заросшими бородами и штопанной одеждой. Один из них, тот, что был ближе всех и держал ткань, был одет в потёртую куртейку и, когда его глаза встретились с глазами Линды, лицо его преобразилось в уродливой улыбке. По спине пробежал холод. Линда уже неосознанно потянулась к сзади спящему Тимми, но рука её дрогнула и замерла, когда следом проснувшаяся Ева, пискнув, со всей силы прижалась к сестре. Ей было страшно – Кольт старшая ощущала это всем своим телом, к которому прижалось теперь маленькое тело сестры. Линда скосилась на Еву и моментально увидела её испуганное лицо. Тонкие бровки словно стремились прижаться друг к другу, губы сомкнулись, а глаза неотрывно смотрели на неизвестных, что в ответ пожирали своими взглядами. Бандиты. Теперь уже без вопросительного знака.

Линда, онемев и просто ожидая их дальнейших действий, кажется, впервые за всё время поняла тот ужас, с каким им пришлось столкнуться.

Это не просто весёлое приключение.

Она не успела понять, в какой момент чужие руки сгребли в свою охапку Еву, буквально насильно прижимающееся к сестре тело. Та только лишь ещё раз пискнула и уже в следующую секунду оказалась за пределами повозки – туда же вслед за ней, понимая ужас ситуации, но не понимая, что ей делать, моментально кинулась и Кольт старшая. Словно по инерции, протянув свои руки к сестре, словно намереваясь вернуть себе, прижать к себе обратно, словно… Она не успела. Другие руки перехватили теперь и её, кинувшуюся спасать сестру, саму угодившую в страшный плен вслед за ней.

– Ух ты, какая хорошенькая, – эти же руки развернули на себя, схватили за щёки. Линда взглянула в неприятное лицо, оказавшееся перед глазами, будто покрытое грязью. Грязные мысли, грязная улыбка, грязный взгляд. Девушка затрепыхалась пойманной птицей в клетке, но бесполезно. Как могла она вообще защитить сестру, если не смогла защитить даже себя? Кольт старшая на секунду замерла, смотря в эти глаза напротив и видя там своё отражение, видя свой беспомощный взор. Шанс того, что им не посчастливится встретить местных разбойников на пустой дороге был мал. Был мал, но осуществился.

«Всё еще неважно для тебя, Линда?» – почему-то голос Тимми зазвучал в голове, как свой собственный. Линде захотелось накричать на саму себя, влепить пощечин, чтобы очнулась наконец. Она никогда не понимала гнева Сэма, страха Тимми, настойчивости Фаи по отношению к Марку, не понимала серьёзности и опасности происходящего, но теперь она, кажется, поняла всё. Не поздно ли, вот вопрос? Возможно и нет, ведь, когда девчонка уже успела подумать о самых ужасных последствиях и исходах этой ужасной встречи ранним холодным утром, то слева от неё вдруг мелькнуло что-то. Что-то похоже на того, кого она всегда стыдила за страх, каким сейчас сама была полна до краёв.

Тимми, видимо, только проснулся или же притворялся спящим, и выжидал момента. Или не выжидал, а просто кинулся наобум. Линда тоже вот кинулась, однако успехом это не закончилось, и она оказалась схваченной. Однако у друга всё вышло куда удачнее: девушка не знает, как, быть может, из-за эффекта неожиданности, но Тимми сумел напрыгнуть на одного из бандитов, в руках которого плакала Кольт младшая, сбив того, выпучившего свои глаза, с ног и у него отобрать ружье, которое тот ещё мгновение назад держал в руках, но теперь поднимал эти самые руки наверх, потому что парень с диким и в то же время серьёзно настроенным взглядом направил дуло сначала на него, а потом, отскочив назад на пару шагов, перевёл его на того, в потёртой куртейке, что крепко держал Линду. Ева, утирая слёзы рукавом, успела забежать юноше за спину, теперь вцепившись в его футболку тонкими пальчиками, сжав с такой силой, что, казалось, отодрать их можно будет только вместе с тканью.

– Отпусти её! – Тимми и сам был в шоке оттого, как громко и властно он это произнёс, смотря то на бандита, то на Линду. Он чувствовал пальцы, сомкнувшиеся на его футболке, чувствовал тихие всхлипы Евы, чувствовал, как дрожит его собственный палец на курке, чувствовал, как бьется о рёбра его сердце, не понимающее, что происходит и почему хозяин его взял в руки оружие. Да Тимми ведь даже никогда с отцом на охоту не ходил!

А теперь стоял с дрожащими коленками, но тем не менее крепко держал разбойника на мушке. И смотрел… Смотрел ему в глаза, а видел взгляд Линды. Испуганный, затравленный, ожидающий.

– Или что? – бандит смеется. Смеются и остальные: их плечи подрагивают, и Тимми крепче сжимает ружье в руках, заставляя те перестать трястись. – Ты выстрелишь, пацан? – они все смеются над ним. Все. – Да у тебя кишка тонка, слабак, – им смешно. Смешно с этого пацана с взъерошенными волосами и вытаращенными глазками, который, они бьются об заклад, впервые держит ружье в руках.

Тимми же сжимает губы в тонкую кривую полоску. Слабак. Это слово отдается эхом в голове, бьется там о края познания собственной слабости. Эх, как жаль, что он не успел подумать над тем, что ощущал в те моменты, когда приходилось действовать быстро и смело. Хотя – сейчас ведь тот самый момент, разве нет? Только теперь он полностью в руках парня, которого вновь назвали слабаком. Всю жизнь Тимми бежит от этого слов, он устал бежать. От собственной глупости, от страха и слабости стало так тошно, что он устал прятаться, хотя только спрятавшись, он ощущал себя в безопасности. Закрыв руками глаза и притворившись, что его нет на этом свете, что он никого не видит, а, значит, никто не видит его. Ложь. Все эти люди видят его, все эти люди смеются над ним, все они смотрят на него, как на сопливого мальчишку, который вот-вот расплачется.

Тошно. Хватит. Он устал. Он не слабый – он больше не хочет им быть.

Как поступил бы Марк? Как поступил бы Сэм? Юноша бросает короткий взгляд на каждого из бандитов – ловит глазами ещё одно оружие у стоящего слева, остальные безоружны. Секунда на подумать, но больше нет времени. А как поступил бы сам Тимми Мелтон?

Парень, пользуясь моментом их непрекращающегося смеха, резко переводит ружье на поднимающегося с земли бандита и выстреливает. Тот мгновенно валится обратно, хватаясь за ногу и громко матерясь. Держащий Линду, видимо, совсем не ожидал этого, так что руки его по инерции ослабились, и девушка, ощутив слабость хватки, дёрнулась навстречу к другу. Но тот не видел её глаз – он видел, как тот, у которого было второе ружье, поднял его. Он сделал это лишь с одной целью – Тимми слишком быстро сообразил, или, быть может, не соображал вовсе, видя, как дуло, до этого направленное в землю, теперь резко поднимается и направляется прямо на него. В тот момент вся жизнь пронеслась перед глазами, мир на секунду замер, затих ветер и остановились в воздухе крутящиеся пожелтевшие листья, перестал чувствоваться холод. Тимми помнил только, что он выдохнул морозный утренний воздух – пар шёл изо рта. Помнил, что тоже направил своё ружье в ответ. Помнил, что сделал это быстрее и нажал на курок.

Ещё один выстрел. На этот раз почему-то оглушающий, бьющий по ушам, заставляющий птиц слететь с ближайших деревьев, заставляющий мир отмереть и всё вокруг снова начало существовать.

Тимми помнил только, что того, которому он попал в ногу, помогли подняться и убежать вместе с остальными. Тимми помнил их спины, удаляющиеся вдаль, помнил эти поворачивающиеся головы, в их взглядах был настоящий страх. И кто теперь из них трус? Кто теперь из них слабак? Тимми помнил многое, в том числе и то, как пробил его холод, отнюдь не из-за погоды, а когда посмотрел он на тело, упавшее вниз лицом. Точнее, не посмотрел – лишь кинул быстрый взгляд и тут же отвёл свои глаза. У парня было бледное лицо, бледнее чистого снега, дрожащие потрескавшиеся губы и глаза, полные самого глубокого отчаяния. Хотелось схватиться за голову и кричать – настолько сильно был он полон этого отчаяния. Отчаяния, но не страха.

«Убить, как по мне, самое страшное, что можно сделать».

«Самое страшное, Тим, позволить убить того, кого ты любишь».

Вот он и не позволил.

– Целы? – Тимми больше не взглянул на тело. Бездумно уставился куда-то сквозь окружающие его деревья, а потом медленно перевёл глаза на подругу. Линда тоже не позволяла сестре смотреть, прижав ту лицом к себе и обняв так сильно и крепко, как только могла. Она и смотрела только на друга и только на него. Смотрела с благодарностью, великой печалью, не растворившемся ещё страхом и тихо кивала, почти бездумно.

XVI. Девятый

Терпение. Всем его не хватает в ответственные моменты. Но не только терпения, а ещё сил освободить свою голову от тяжелых дум хотя бы на часок – невозможно. Мысли лезут непрестанно, каждую секунду, застревают внутри и не дают спокойно посидеть. Вот и сейчас сидит Фая у открытого окна, смотря на людей, мелькающих за ним и уже даже не всматриваясь с опаской в каждого из них, надеясь не заметить ни у кого нашивки солнца на плече. Никто не пришёл за ними, а это могло значит то, что ребят всё-таки либо не схватили, либо никто из них не сознался. Даже Сэм. Что с вообще с ним? Жив ли еще? Живы ли Тимми, Линда и Ева? Фае страшно даже думать о том, что приходится задавать себе такие вопросы – жизнь не готовила к такому. Не готовила к тому, что одним сентябрьским утром она будет сидеть вдали от дома, смотреть на людей за окном и завидовать их смиренной, тихой походке, спокойным голосам, обращающимся друг к другу без волнения и отчаяния в голосе. Хотя, если так подумать: жизнь не готовила почти ни к чему из того, что коснулось девчонки. Фая привыкла верить своим чувствам, но почему же они не сказали, что грядущая война – серьезно, а не просто слухи? Сэм не раз говорил об этом. Но Фая не привыкла думать, привыкла ощущать, что правильно, а что нет. Брать это за аксиому, но что по итогу?

Она не жалеет, что освободила Марка, но жалеет, что не подумала тогда, просто поддалась ощущению. Теперь она здесь, вдали от дома, не знает, что с её друзьями, не знает, что будет с Марком. Бедные родители, должно быть, уже оплакивали их, хотя письмо ребята всё-таки успели отправить. Господи, оно должно было дойти. Фая не хочет переживать ещё и из-за них, иначе просто разорвётся.

Дверь в комнату отворилась с тихим звуком, зашёл Альфред, оглядев ребят по очереди. Те сидели тихо, по разные углы комнаты и молчали. В глазах девчонки была досада, в глазах Марка… А чёрт его знает, этот парень всегда себе на уме, слишком много на себя берёт и постоянно пытается что-то придумать. Хотя, быть может, это и правильно – пока он борется, у него есть хотя бы шанс.

– Нужно ехать, – кашляет в кулак.

– Что-нибудь стало известно на счет Девятого? – Марк поднимается с места.

Альфред только жмёт плечами:

– Я проходился с утра по улицам, слушал, что говорят люди, – пауза. – А люди ждут. Кто-то уверен, что видел Девятого, кто-то говорит, что это вранье. Юг молчит, а Воины ждут, как и остальные. Что ещё всем нам остаётся? – разводит руками. – Только ждать.

– Это затишье перед бурей, – хмыкая, тихо кивает юноша, словно сам соглашаясь со своими словами.

– Ты прав, – и Альфред кивает тоже. – Но, если слух на счет Девятого – правда, то все это очень странно.

– Почему же? – Марк смотрит на него.

Они уже выходят из дома, когда мужчина, вздохнув и запирая свой дом на замок, отвечает:

– Ну, он все еще не заявился к твоему отцу, хотя прибыл давно, а значит, он чего-то ждет.

Марк на это только отмахивается.

– Чего еще ждать, если сам отец ждет только его?

– Если бы я знал, Марк… Если бы знал, – вздыхает Альфред и следует к своей лошади, которой снова придётся потрудиться, потому что путь им предстоит не очень близкий. Им предстоит отправиться в деревню Фаи, потому что только лично сопроводив её туда, Марк будет спокоен, а Альфред будет спокоен, только лично сопроводив Марка. На том и договорились.

***

Его не отпускали. Сначала сказали, что проверят достоверность информации, и только потом освободят, если выяснится, что он их не обманул. Тогда-то парень и понял, что для него это, вероятно, конец. Самый настоящий. Сэм сидел взаперти уже, кажется, третий день, почти не спал и очень мало ел, хотя кормить его продолжали, из чего юноша сделал вывод, что, наведи он Воинов на Марка, те таки не солгали бы и освободили его, иначе смысла держать его живым не оставалось. Самому же Сэму ничего не оставалось, кроме как думать, и он думал. Думал, поступил ли он правильно. Сэм из тех, кто любит поступать правильно, из тех, кто уверен, что знает, как поступать правильно. Он без капли стыда считал себя достаточно умным для того, чтобы упрекать других, чтобы говорить, что им делать, давать советы налево и направо, высказывать свое неопровержимое мнение. Сэм был таким не просто так, он с самого раннего детства брал пример со своего отца – такого же властного. Вот только маленький Сэм не учел тогда одного – отец его таким был, а Сэму приходилось пытаться быть. Держал авторитет, пускай это и было трудно с Фаей, у которой на его да всегда найдется нет, и Линдой, которая любила с ним не соглашаться чисто из-за вредности. Поэтому, когда в команде появился слабовольный Тимми, Сэм почувствовал себя сильнее. И не стыдился факта заявлять, что лишь он один всегда знал, как им будет лучше. Сэм с самого начала был уверен, что освобождение Марка ни к чему хорошему не приведет. Он был уверен до последней секунды в том, что, слушай ребята его, оставь они эту затею, были бы сейчас целы и здоровы, в безопасности в своей деревне, по крайней мере до тех пор, пока туда не нагрянули бы Воины…

Ребята, освободив Марка, запустили эффект бабочки. Бабочка превратилась в дракона и теперь, разинув клыкастую пасть, грозится все сжечь. Это злило Сэма. Его злил Марк, действующий наобум, злила Фая, глаза с этого Марка не сводящая, злила Линда, злил Тимми, даже Ева. Ведь все они поступают не так. Не так, как он хотел – все они все глупы, наивны, неправы. Но сейчас, сидя в четырех стенах и понимая свою скоропостижную судьбу, Сэм вдруг подумал, что он тоже мог быть не прав. Где-то, совсем чуть-чуть, капельку, но не прав.

Поэтому на допросе, подумав хорошенько над ответом, Сэм соврал. Ни сказал ни единого правдивого слова: не сказал про Луи, не сказал о намерениях Марка выйти на отца, о том, что тот хочет направиться в Крест прежде, не сказал ни слова про настоящее местоположение друзей, которое, к тому же, он теперь и не знает точно. Так что даже, считай, как будто не соврал, просто твердо решил – ему друзья дороже гордости. Сэм не то, чтобы боялся того, что с ним могут сделать за ложь, скорее был опечален осознанием того, что для него всё скорее всего закончится печально. Наперёд он, конечно, не знает, но ему, привыкшему думать логически, всё указывало на то, что через неделю-другую сюда дойдет весть о том, что он наврал Воинам и те, особенно Вторая, с хищным взглядом, похожая на ворону, выклюет ему всю душу. Сэм не боялся – просто голова болела и постоянно кричала о том, что можно было сказать правду и сохранить себе жизнь, но вот душа его, порывы которой юноша не замечал, сколько себя помнит, оказавшись запертой в этой клетке понимает, как любит своих друзей. И упертую Фаю, слабохарактерного Тимми, порой надоедливую Линду и даже малявку Еву. Да, Сэм все еще не до конца доверяет Марку, но ради друзей поверит. Возможно в этот раз именно они знают, как правильно. Сэм же впервые не знал… Не знал, как поступить, не был уверен – он не нашел ответа в свой голове и решил таки послушать душу. Та ему ответила, та ему сказала, как нужно.

За дверью вдруг послышались тихие шаги. Сэм, сидящий за столом, подперев свой подбородок ладонью и бездумно водящий пальцем поверхности, даже не шелохнулся почти. Что теперь толку пугаться каждого шороха, верно? Пугайся, ни пугайся, итог один – он заперт и любой входящий это теперь как лотерея – кто и зачем пришёл?

Однако в этот раз, когда Сэм поднял свои глаза, поглядев на отворившуюся дверь, он на секунду замешкался, увидев там новое лицо: такое же серьёзное, как у него, с заросшей щетиной и тёмными кругами под глазами – следы бессонных ночей.

Седьмой и сам медлил прежде, чем запер за собой дверь и прошёл внутрь, усевшись напротив мальчишки и соединив свои ладони на столе в замок. Он волновался не меньше, да и, признаться, единственное, что отличало его сейчас от пленника – это лишь владение тёмной магией. В остальном он также напуган, несвободен, ждёт того, что произойдет.

– Ты соврал им, не так ли? – слегка кашлянув, решил спросить в лоб. – На счёт того, что Марк прячется вместе с неким Луи в деревушке ближе к Востоку отсюда, – уточнил. – Туда полторы недели пути.

Сэм долго молчал прежде, чем сказать что-то в ответ. Пристальным взором изучал Воина: он не был похож на ту чёрную птицу с глазами-молниями, и прячущегося под её крылом птенца, во всём ей поддакивающего. Но разве могло это означать, что он на самом деле другой? Что он пришёл сюда не для того, чтобы раскусить его вранье и не доложить это сразу же? Тогда конец, это страшное слово, о котором парень думал битые часы, тенью нависнет над ним всенепременно в следующее же мгновение.

Что делать? Что сказать? Дальше гнуть свои отмазки или же зачем-то сознаться? Сидящему напротив мужчине почему-то захотелось выговориться: вылить всё, что на душе наболело. Даже, если это ловушка, быть может, юноше хотя бы полегчает? Не хочется держать этот груз в себе даже перед лицом смерти – пусть она забирает его пустого.

– Думаю, люди, которых они направили туда, скоро обнаружат вранье, – пути назад нет. Он только что сознался, однако лицо мага не изменилось, что подало Сэму мельчайшую надежду. – Да и даже если бы я не соврал, Марк бы...

– Разделался с ними? – заканчивает за него Седьмой, изгибая бровь.

На лице допрашиваемого лёгкая растерянность – она там, Сэптем уверен, все эти дни, просто горечь её тени особенно проглядывает сейчас, когда бедный старается продумывать каждое своё слово, хватается за надежду, но в то же время – понимает. Он понимает всё прекрасно, и Седьмого это пугает и восхищает одновременно. Перед ним сидит словно он сам, ещё такой юный, барахтающийся в нагрянувшей беде и пытающийся поступить правильно.

Седьмой ошибся. Не только владение магией отличает их друг от друга, но ещё и то, что парень в отличии от него правильно как раз-таки поступил.

– Марк и правда силен магией, расположен к обучению, – вспоминает племянника. – Но в нем нет зла для того, чтобы убить.

– А в вас есть? – следом же спрашивает Сэм и сам не догадывается, как попадает этим вопросом в самую цель. Цель, что гноем в сердце сидит.

Есть ли в Седьмом достаточно зла для того, чтобы убивать? Теперь пришла очередь Сэма видеть растерянность на лице мага. Тот словно выпал на секунду: глаза покрылись старыми трещинами, слышен был звук стекла.

– Нет, – всё же отвечает Седьмой. В нём нет столько зла, однако это не помешало ему в своё время дать умереть брату и сестру. Считай – то же убийство. – И поэтому мне здесь не место, – он выпадает из своего наваждения, вновь фокусируясь на мальчишке.

Сэптем поднимается, отодвигая стул.

– Как и тебе, – потянувшись в карман, достал оттуда что-то и кинул на стол. Только, когда предмет с характерным звуком упал на поверхность, Сэм понял, что это ключи. Глаза парня расширились, и он поднял их, изумленные, наверх, уставившись на мага.

– Почему помогаете? – голос звучит встревоженно. Неужели это не ловушка? Сэм не то, чтобы прекращал верить в своё спасение, но, как минимум, не рассчитывал на помощь одного из Темных магов.

Маг на его вопрос только усмехается горько:

– На мне клеймо предателя Воинов, – улыбка эта грустная, скрывающая за собой вековую печаль. – Пускай и видят его не все, главное, что его вижу я, – не просто видит – чувствует. То словно печатью на лбу у него горит. Но Сэптем быстро стирает печаль с лица и голос его становится серьезным. – Твоя задача – выбраться из подвала, где тебя держат, сегодня ровно в полночь на входе тебя будет ждать преданный мне человек, он выдаст тебе лошадь и карту, отправляйся домой.

Сэм слушает и не слышит. Так это что же получается… Спасение и правда приходит оттуда, откуда не ждёшь? Приходит из сердца, которое ты до этого никогда не слушал, приходит от человека, который должен быть тебе врагом?

«Отправляйся домой» - звучат последние слова эхом в голове.

– Предлагаете мне сидеть дома и ждать, когда Воины придут оккупировать нас? – пристально щурится.

– Ну или можешь сидеть здесь и ждать смерти за ложь, – жмёт плечами Седьмой. Он давно уже снял с себя привычку решать за других людей, он не решал за Марка – только подтолкнул и тот сам сделал свой выбор, он не будет решать и за этого бедолагу – даст только возможность. Хотя, уже сейчас по глазам пленника Сэптем видит, что тот этой возможностью воспользуется. Маг уходит, лишь тихо кивнув на прощание и не даёт даже остолбеневшему парню очнуться и поблагодарить его. Сэм отмирает только тогда, когда железная дверь хлопает, с той стороны закрываясь, но с этой оставляя вход для ключей, на которые прямо сейчас Сэм снова бросает свой взор. Он готов взять их только ради того, чтобы приехать в деревню и убедиться, что его друзья там, целы и невредимы. Чтобы приехать и обнять своих родителей, по которым не разум – сердце тоскует.

***

Дорога длилась день, но казалась вечностью, и день этот был чрезвычайно контрастен: с утра тучи на небе хмурились и покрапывал, то усиливаясь, то стихая, дождь, а к вечеру мокрую дорогу сушило палящее солнце – ещё тёплые его лучи падали на щеки Фаи, падали на глаза, которые она жмурила, щурила, но всё равно продолжала вглядываться вдаль в надежде поскорее узнать в пейзаже вокруг что-то родное. И, когда начали показываться знакомые края, на глазах девушки непроизвольно выступили слезы, которые она тут же начала утирать рукавом, пока сидящий рядом Марк прижимал её к себе, пускай и сам в тот момент испытывал противоречивые эмоции. В каком-то роде он даже завидовал подруге – она столь растрогана из-за тоски по дому, в который она наконец возвращается, как бежит к маме объятия маленький ребёнок после долгой разлуки. А есть ли дом у Марка? Парень сбежал ради этого дома, но на нашёл его там, где он должен был быть. Хотя, был в том и свой плюс: дом его будет там, где юноша сам того захочет.

– Все закончилось для тебя, Фая, – почти шёпотом произносит, смотря куда-то перед собой, сквозь спину Альфреда, сидящего на месте повозчика. Юноша мечтает однажды и самому себе сказать эти слова, и, дай Бог, сказаны они будут не с печальной интонацией, потому что тогда и только тогда они придадут сил и веру в то, что всё было не зря, в чём пытался сейчас убедить девушку Марк, однако голос той всё равно звучал встревоженно:

– А если ребят там не будет? – хороший вопрос, моментально вогнавший юношу в ступор. – Как могу я вернуться одна?

Но кому-то ведь нужно сделать это первой. Страшно, конечно, если такая роль выпадет на душу девчонки.

– Они всё равно живы, – уверенности в голосе парня не занимать. – И, если еще не вернулись, то точно вернутся, – глаза смотрят вперёд, туда, где уже показываются издали первые деревянные дома. – Ты ведь мне веришь? – снова этот вопрос и всё тот же ответ:

– Да.

Ей нужно было поверить во что-то, как когда-то Марку нужно было поверить кому-то. Марк не ошибся с выбором, так пусть и Фая не ошибется.

Они подъехали. Солнце почти уже скрылось за горизонтом, прогоняемое туда облаками, но на улицах ещё ходили люди и почти все они, замечая в повозке знакомое лицо, останавливались, оборачивались и шептались: «Фая?», «Это и правда она?», «Там Фая Милн!». У девушки шли мурашки. Пропажа её и её друзей стала большим потрясением для небольшой деревушки, которая наверняка обсуждала только эту печальную новость.

– Вот этот дом, верно? – уточняет Альфред, но девушка уже не слушает его и просто соскакивает с повозки, срываясь к двери, в которую долго и настойчиво стучит. Стуки эти похожи на отчаянное биение сердца, что борется за жизнь, как Фая сейчас борется за каждую секунду, в течение которой она будет обнимать своих родителей и, когда та секунда настает, когда дверь раскрывается и Фая видит перед собой хмурого отца, брови которого немедленно вздёргиваются, она кидается ему на шею, как утопающий хватается за протянутую руку помощи.

И вот теперь Марка и самого пробивает, когда он видит, как прижимает к себе свою дочь отец, как зовёт свою жену. В доме их горит свет – оттуда льется тепло и любовь выливается на самые ступеньки порога, стекает вниз. Марк понимает – когда он сбегал от Луи, сбегал от неизвестности, он искал именно такой дом, именно такой встречи он ждал. Встречи с родителями.

Не дождался. Зато до ушей его со стороны долетел крик знакомого голоса, потом ещё одного. Голоса эти поочерёдно выкрикивали то его имя, то имя Фаи и, когда Марк обернулся, то его пробило крупной дрожью во второй раз и тепло, вылившееся из дома, добралось до его пят, пробираясь в самое сердце. Он видел, как навстречу ему, с другого конца улицы неслись три знакомых лица, лишь только увидев которые, на его собственном сама по себе появилась улыбка.

Линда и Ева промчались мимо, тем не менее, одарив парня приветственным и много выражающим взором в то время, как Тимми подлетел к другу, вначале лишь хватая того за плечи и заглядывая в глаза, будто пытаясь понять – реален ли он? Да, всё-таки, их встреча поздним вечером в родном селении – это реальность, и осознание этого заставило Тимми, что есть силы, сжать друга в объятиях, потом разделив их вместе с Линдой и Евой, которая обнималась сейчас сильнее всех, даже будто с некой яростью. Настолько Кольт младшая была рада оказаться дома, прижаться к маме и папе, оказаться в своей тёплой постели и снова гладить своих любимых лошадей на конюшне, что готова была заобнимать за вновь подаренную возможность каждого. Собственно, как и Линда, шептавшая Марку слова благодарности за то, что привёз её подругу домой и сам оказался цел.

В тот момент, когда к ним подключилась и Фая, Марк понял снова – дом у него всё-таки есть.

– Ты не знаешь, что с Сэмом, верно? – это было первым вопросом после того, как ребята наобнимались и Фая на радостях позвала всех к себе в дом. Вопрос этот задал Тимми в тот момент, когда уже сам Марк хотел поинтересоваться, где же их серьёзный приятель пропадает? В какой-то момент показалось, будто все они в сборе, в порыве радости промелькнула мысль, что Марк всё-таки сумел сохранить ребят в безопасности и винить себя не за что, но после вопроса светловолосого друга понял, что не все здесь. Не все вернулись.

Сэм до сих пор за пределами дома. Где-то там, в неизвестности, в холоде, в опасности. Это заставило хорошее настроение немного затихнуть, как и сам Марк затих на некоторое время, лишь переглянувшись с Фаей и поняв, что их догадка на счёт того, что кого-то могли взять в плен, оказалась верной.

– Он вернётся, вот увидите, – подбадривает и их, и самого себя. – Ваш друг вернётся, – словно шепчет заклинание. В конце концов, он маг! Так пусть помимо черноты он наколдует возвращение Сэма.

– Ты тоже наш друг, Марк, – уверяет его Тимми, выдерживая паузу, а затем, поглядев сначала на Фаю, а затем на Марка, вдруг тихо признаётся. – Представляете, а я… Выстрелил в человека.

Слушать историю, которая последовала за этими шокирующими словами, было тяжело. Особенно Фае, что прикрыла рот рукой и осела на стул. Все сидящие за столом, в том числе взрослые затихли, слушая поочерёдное признание Тимми и Линды, сопровождающееся выкриками Евы о том, как было страшно. Было – никто в этом не сомневается.

–… Я понял, что он выстрелит, я видел это по его глазам, – запинается, часто сглатывает ком в горле. Вспоминать то страшное утро было болезненно. Тимми снились после этого кошмары, но в то же время не рассказать, через что пришлось пройти, он не мог. С каждым словом будто вытаскивал из себя это страшное чувство и, показывая его остальным, успевал свободно вдохнуть. – Я был не просто напуган, я… Я понимал, что они хотят сделать, – посмотрел на Линду, найдя в её глазах понимание. – Не знаю, можно ли было поступить по-другому, но я выстрелил. Остальные убежали.

Он замолчал и на какое-то время за столом воцарилась тишина.

– Это ужасно… – тихий выдох Фаи. Единственные два слова, на которые она была сейчас способна, смотря то на Еву, то на Линду, то на Тимми, лицо которого опять стало бледным. Какую же цену пришлось им заплатить за свободу.

– Ты спас девчонок, – Марк вторым нарушил тишину. – Спас себя. Ты поступил так, как должен был.

Тимми как-то горько хмыкнул и залпом опустошил кружку с горячим чаем.

– А тебе, Марк, приходилось убивать когда-нибудь? – обратился к юноше кто-то из взрослых. Марк даже не понял, кто, лишь тут же отчеканил:

– Нет и, надеюсь, не придется.

Марк и Альфред заночевали у Фаи, пускай и рвались поскорее в дорогу – та убедила их, что ехать на ночь глядя и потом среди ночи спать непонятно где плохая затея. Тимми с Линдой, грустно усмехнувшись, подтвердили правдивость этих слов. На утро Марку снова выдали лошадь, только теперь уже Ева сама ему выбрала. С Альфредом им пришлось разойтись разными путями: тот поспешил к своей жене, а Марк поспешил к отцу… Не знает он, почему Девятый еще не там, но это юноше только на руку. Он не один в этой битве – Седьмой против этого. Что-то должно получиться.

***

Желание поскорее добраться домой было сильным. Сердце с бешеной скоростью перекачивало кровь, руки крепко обхватили поводья, глаза устремлённым взором смотрели вперёд, пока до ушей долетал лишь топот копыт, оставляющий за собой многие проделанные мили. Желание добраться домой было сильным, но не сильнее, чем любопытство. Любопытство в самом своём чистом виде – Сэм уже успел побывать пленником, беглецом, вновь пленником, смерившимся со своим концом и освобождённым от него. Всё это наложило свой отпечаток. Да, парень думал о цели, о направлении, в котором он скачет, думал о доме и о том, как он доберётся до родной деревни, покажет всем, что жив и долгими осенними вечерами будет рассказывать истории – из раза в раз пересказывать всё то, что приключилось с ними. А долгими осенними ночами он будет мучиться без сна, размышляя и боясь своих же мыслей, боясь, что на утро к ним придут и скажут, что Тёмное Солнце победило, что теперь они властвуют на Севере. Было странно. Было так странно долгие дни быть свидетелем всего происходящего, находиться чуть ли не в эпицентре событий, а затем резко отойти в сторону, на задний план и просто наблюдать. И ждать. В неведении.

Не то, чтобы Сэм думал, что может что-то изменить. Вот только он уже изменил – повёл людей Солнца по ложному следу, не выдал Марка. Это ведь повлияло на что-то, верно? И, вроде бы, задача выполнена, погибель миновала, теперь можно и нужно идти на заслуженный покой, домой, забраться в норку, спрятаться там, уши поджав и ждать. Но сердце, которому наконец дали право на слово, кричало о чём-то. Сэм, пока скакал, всё пытался различить его слова, что то пытается донести, но совсем скоро увидел это воочию.

Не то, чтобы Сэм не боялся смерти. Он, можно сказать, с ней был косвенно знаком, он смирился с ней, ждал её – она не пришла. Самый страшный враг для юной души обошёл его стороной. Может, это заставило парня излишне расхрабриться? Может, придало ему ложной уверенности? Может, мысли вперемешку с криками сердца слишком запутали его?

Не знает Сэм, что из этого правда и правда ли из этого хоть что-то, да только он помнит, что скакал на лошади домой с полной уверенностью, что на этом история его приключения кончена, а потом… А потом Сэм обнаружил себя в одном из лагерей Тёмного Солнца. Снова.

Это произошло слишком случайно и настолько быстро, что сказать, что парень в тот момент трезво соображал – значит сорвать. Но дорога до деревни пересеклась у парня с одним из небольших лагерей людей с чёрной меткой на плече. Таких палаточных лагерей много было расставлено, и Сэму пришлось натолкнуться на очередной вновь. Встреча эта не была внезапной – юноша ещё издалека понял, что ждёт его впереди и мог вполне обскакать это место стороной, но не сделал этого. У лагеря стояла огромная, почти королевская карета с чёрными лошадьми и много-много людей охранников петляло тут и там. Это заставило парня подумать, что в этом лагере сейчас пребывает кто-то очень важный. На ум пришёл немедленно лишь один маг, какой мог быть в этом лагере сейчас.

Когда отпустил свою лошадь, то понял – домой он сегодня не доберётся. Когда пробирался кустами, пытаясь подобраться поближе и подглядеть, понял – пути назад нет. Его не стало в тот момент, как юноша с лёгким порезом на щеке от треклятой ветки, аккуратно раздвинул ветви с желтыми листьями и глаза его нашли костёр, который только-только разжигали, нашли много людей, которые вились вокруг и, наконец нашли того, кто являлся причиной такого огромного количества охраны – Девятый. Сэм смутно помнил его лицо из портретов, что показывали им на истории, но сразу понял, что это он: мускулистый, высокий, с каштановыми волосами, острыми чертами лица и прямым, уверенным и немного грузным взглядом.

Девятый маг – Най.

«Надо убираться отсюда, пока цел» - промелькнуло в голове как в тот самый раз, когда Сэм вместе с Фаей и Линдой увидели недалеко от их палатки лагерь, где встретили Марка. «Но лошадь ведь ты, болван, уже отпустил, да и куда ты пойдешь на ночь глядя?» - вторил другой голос. Пути назад нет – это стало ясно тогда, когда до ушей Сэма долетели отдалённые голоса, среди которых он различал голос Ная, и то, что голос этот произнёс имя Марка. Четко и громко. Вот тут-то любопытство и взяло верх, а взгляд, как назло, упал в тот момент на близ стоящую палатку, где открытый вход показывал вид на разложенные вещи людей, какие носили в лагере – все с метками на плечах.

– Что же ты творишь, Сэм, – с этими словами, которые он шепнул себе под нос, парень подался вперёд, постоянно глядя по сторонам и, понимая, что остаётся незамеченным, занырнул внутрь палатки, немедля хватая себе одёжку, на вид подходящую ему по размеру.

Мало-помалу соображать и осознавать, что он творит, юноша начал только тогда, когда, уставший и голодный, он, в своей новой форме, прямо по лагерю, натянув на себя серьёзное лицо, прогулялся до палатки, из которой пахло едой и там, обнаружив импровизационную кухню, наелся всего того, что видел. То, что его не схватили ни в первую секунду, как он вышел, ни даже через полчаса, Сэм расценил, как знак и удачу, которой грех не воспользоваться. Никто даже должным образом не обращал на него внимания, настолько он сливался с остальными.

Когда желудок был полон, а разум чист, тогда-то Сэм и решился вновь прогуляться по лагерю, но только теперь любопытство потянуло его поближе к магу. Не очень-то волновался, быстро поняв, что нужно просто вести себя так, как и все, парень начал ошиваться ближе к уже разведённому костру, от которого веяло теплом. Искры летели вверх, в ночную небесную гладь, когда Сэм впервые услышал сбоку голоса, кажется, щебечущие о нём:

– А это что за пацан? – спросил кто-то из лагерных, Сэм не стал даже поворачивать голову на всякий.

– Вчера новеньких ведь присылали, – ответил ему второй.

– Что-то не припомню его.

Вот тогда по спине пробежала дрожь. Увидев боковым зрением, что один из людей двинулся в его сторону, Сэм немедленно забегал глазами, внешне оставаясь спокойным, а внутренне срочно пытаясь придумать что-то, чтобы спасти свою бедную головушку, которая сегодня то ли не работала совсем, то ли работала слишком хорошо.

Хвала Богам, в тот момент парень краем уха услышал, как Девятый Воин попросил ещё вина и, немедленно найдя то взором, парень спешным шагом ринулся к нему, опережая, видимо, прежнего человека, который обслуживал мага. Сэм бездумно взял кувшин и затопал прямо к Наю.

Никто ровным счётом по-прежнему не обращал на него внимания, все люди, собравшиеся вокруг мага, щебетали каждый о своём и, кажется, пытались напроситься к Воину в его лагерь. Сэм, подойдя к Девятому, налил ему в большой кубок ещё вина и аккуратно покосился вбок – немедленно заметил там того мужчину, что стоял поодаль, поставив руки в бока и смотря прямо на Сэма: кажется, у него всё ещё оставались вопросы на счёт мальчишки, которого он «не припоминал», а потому Сэм решил воспользоваться тем, что другим до него дела нет и потоптаться пока возле мага.

– А сейчас вы под чьим контролем? – сделав пару глотков, спросил у людей Най.

– Седьмого Темного Воина, – тут же последовал ответ хором.

Девятый усмехнулся:

– И чем же Сэптем вам не угодил? – крутил он в своей руке кубок, на котором были выгрифированы различные рисунки и приклеены разноцветные камни.

Однако в этот раз с ответом медлили. Сэм прошёлся по лицам людей вокруг и увидел в их глазах лёгкий испуг, они все переглядывались, кажется, боясь говорить что-то не то в сторону Седьмого Воина при его брате. Боялись гнева, неодобрения, однако ведь уже косвенно признались в том, что хотели бы сбежать от своего руководителя к нему, Наю.

Но подтвердить свои же слова им было боязно. Зато Сэм, тихо кашлянув, вдруг смело выдал:

– Они думают, что Седьмой Воин неугодный, – в этот момент он тут же обратил внимание мага на себя, но не испугался. – Вас ценят больше, – сказал это, даже на секунду взглянув Воину в его глаза, по краям очерченные лёгкими морщинами. Взгляд у него и правда такой, словно в душу смотрит, все её потаённые секреты разглядывает.

Сэм ощутил на себе и другие взгляды: все лагерные на него с испугом посмотрели. Ну и отчего-же? Он ведь просто озвучил их мысли, которые им страшно было озвучивать, а на что годны эти люди, если они боятся говорить то, что думают? Сэм не боится. Взгляд у мага строгий и прямой, но нет в нём опасности или злости. Есть мгновенно вспыхнувший интерес.

– А ты так тоже думаешь? – вдруг обратился он к нему, даже слегка повернувшись в сторону парня корпусом.

Сэм помедлил с секунду, поглаживая кувшин в руках большим пальцем, а затем ответил:

– Нет неугодных среди вас, Темный Воин, – и вот он вновь решился ответить на его взгляд. – Есть те, кто за войну и те, кто против неё.

Теперь по бокам, со всех сторон начали доноситься до ушей Сэма шёпоты, отчаянно намекающие глупому мальчишке уходить прочь, скрыться с глаз мага, покуда цел, но Сэм стоял на месте, как вкопанный. Быть может, и ушёл бы, да только маг одним своим взором говорил этого не делать.

– А ты хочешь войны? – и вновь он обращается лично к нему, словно нашёл в пареньке собеседника.

На этот раз Сэм медлил ещё больше, даже нервно сглотнул, понимая, что сейчас лучше пойти на попятную, молча закивать и отойти назад, в тень, где немедленно получить по шее за свои смелые высказывания, но вместо этого юноша вдруг выдаёт еще одно:

– Нет, Тёмный Воин, – и хлопает глазами, стараясь не пропустить реакцию в глазах, в отличии от него, много повидавших.

Но лицо Девятого не меняется, он лишь тихо хмыкает, отворачивая голову и отпивает ещё вина:

– Тогда ты отправишься завтра со мной, – протягивает руку с бокалом назад, дабы Сэм поскорее наполнил тот, что парень и делает.

XVII. Кругом предатели

Решимость. И все мысли только о ней под яростный топот копыт. Марк неотрывно смотрит вперед, губы сомкнуты вместе, голова полна дум, а сердце – той самой решимости. С собой у парня была карта, вода и уверенность в том, что он может не допустить всего того, что задумал отец. Не знает пока, правда, как. Он даже ещё толком не придумал, что будет говорить и дадут ли ему это право вообще. Отсутствие плана и хотя бы шаткой определённости напрягало. Однако хлипкую, но всё же надежду подавало то, что Седьмой будет на его стороне. Должен быть. А если от отца уйдет еще и брат, то это точно скосит его планы. Если, конечно, Первый Тёмный Воин не убьет своего собственного сына, едва ли увидит: такая страшная мысль вгоняла в панику, но казалась абсурдом. Не сказать, что Марк был с отцом особо близок и знал его, как свои пять пальцев, но что-то подсказывало, что, если кто и попытается сделать с ним что-то за предательство, то скорее Вторая. Его тётя, яркая и эксцентричная, смелая и желающая во что бы то ни стало власть себе заполучить. Уж она-то сметёт любое препятствие и, раз уж таким стал Марк, то жди беды.

Если продолжать рассуждать в таком ключе, то начинало казаться, что парень скачет на верную смерть, поэтому он пытался приободрить себя воспоминаниями о ребятах, о том, что благодаря ему и Фае Альфред наконец встретится со своей женой. Мысли о хороших людях, которые есть в его жизни, заливали тело теплом, заставляли хоть немного приободриться. А мысль о том, что мама его жива, что она не бросала его в страхе, а была прогнана, что она ждёт его где-то там и, Марк надеется, всё ещё любит и вовсе заставляла поверить в себя и свои силы. Поверить в то, что он действительно что-то решает.

Когда переключился на эту линию мыслей, стало как-то поспокойнее. Руки теперь цепляли поводья не с такой ожесточённостью, а глаза смотрели вперёд не хмуро. Он был в пути уже второй день и скакал практически без остановок и то лишь для того, чтобы животное отдохнуло, но, кажется, даже сегодня маг всё равно ещё не прибудет в особняк. Да и хорошо это, наверное, заявляться туда на ночь глядя не было особого желания, лучше переночевать, хорошенько выспаться, набравшись сил, а с утра на свежую голову и неуставшее тело…

Тело, которое вдруг пробил лёгкий озноб. Этот озноб был знаком Марку – особое чувство, которое едва ли с чем спутаешь. Чувство, которое он способен ощущать благодаря тому, что в нём магия и, когда по близости находится ещё один человек, в котором так же много энергии, как и в нём, маг эту энергию способен уловить. Когда ещё был в особняке, Марк особо не обращал внимание на такие порывы, ведь знал, что кто-то из родственников всегда на территории особняка, однако сейчас… Среди пустынной дороги – последнюю повозку, едущую на встречу, он проскакал около получаса назад. Откуда здесь маг?

Хорошие мысли в тот же момент притихли. На первый план вышла осторожность: Марк притормозил, лошадь поскакала тише и медленнее, пока всадник всё время оглядывался и, выйдя за поворот, укутанный деревьями, ему открылся вид на чёрную карету с впряжёнными в неё лошадьми. Однако взгляд вмиг затормозившего парня скорее приковался к повозчику – парень обнаружил на его плече знакомую до боли метку, такую же нашёл Марк и у четырёх всадников вокруг кареты, которые, по-видимому, служили охраной. Юноша не то, что напрягся – даже слегка испугался и растерялся. В голове всё тут же закружилось вихрем, глаза заметались: ему готовиться атаковать или защищаться? Что странно, и карета и охрана оставались на месте, лишь последние пронзали парня взором. Тот уже хотел выкрикнуть что-то, ведь, очевидно, они перегородили ему путь и проехать не дадут, как вдруг дверца карета раскрылась.

Из неё вышел мужчина. Высокий, одетый в чёрный плащ и начищенные туфли, со строгим взглядом, он выглядел как какой-то аристократ, выхоженец из высшего общества. Мужчина этот немедленно обратил на Марка свой прямой и уверенный взор, уже сказавший за себя многое.

Марк застыл.

Парень никогда не видел Девятого, видел лишь его портрет однажды, однако юноша сразу понял, что это он – тот, чьего возвращения так ждут в тёмном замке Первого Тёмного Воина, тот, кто будет являться финалом, отправной точкой захвата власти, и тот, кто, почему-то прямо сейчас стоит перед ним, юным магом, словно дел у него других нет и спешить ему некуда. Ведь, чтобы добраться сюда, Девятому явно пришлось проехать больше миль, чем требовалось бы для того, чтобы добраться до своих братьев и сестры, так почему же он этого не сделал? Почему поехал дальше, точно намеревался встретить парня тут?

– Здравствуй, Марк, – голосом уверенного в себе человека. Весь его вид источает важность и уверенность, что даже решимость Марка на мгновение меркнет, однако не исчезает совсем.

– Най? – вопросительно и громко. Не слезая с лошади для подстраховки.

– Вижу, ты не в лагере отца, но, очевидно, направляешься туда, – Марк молчит в ответ на это какое-то время. Он не понимает ситуации и не контролирует её, а оттого всё время пытается быть наготове. Хотя, поможет ли ему это? Он сильный, но ему не сравнится с Девятым.

А потому юноша решает всё же ответить, надеясь, что всё кончится разговором:

– А вот Вы почему-то не направляетесь, – говорит это без упрёка, но с очевидным намёком. – Отец так ждет Вас.

– Знаю, но прежде я хотел бы поговорить с тобой, – взгляд становится пронзительнее, словно предупреждает не делать глупостей.

Марк и не собирается – лишь продолжает отмалчиваться, так как по-прежнему не понимает. Вся причина не заявления Девятого к отцу в том, что он хочет поговорить с ним, своим племянником? Бред. Зачем ему это? А может… Глаза Марка вдруг расширяются: может Девятый тоже против войны? По крайней мере, будь он абсолютно за, то давно был бы там, где его ждут, а так он всё медлит – для этого должна быть причина, об этом заикался ещё Альфред. Да и к тому же, Седьмой ведь все время твердил о том, что нужно дождаться Девятого. Марк верит Седьмому – похоже придется поверить и Наю. Юноша коротко кивает и, слезая с лошади, двигается в сторону дяди.

***

Луи был взволнован. Жутко. До дрожи в костях, стёртой на ладонях кожи и переминающихся с одной на другую ног. Последний раз мужчина был так взволнован, кажется, когда обнаружил пропажу своего единственного ученика, когда сообщал об этой самой пропаже магам. Да, чувства по ощущениям были схожи и всё же тогда это была вина и стыд, сейчас – волнение чистой воды. Усидеть на месте мужчина не мог: всё время ходил из стороны в сторону, приставив соединённые ладони к губам, а пол плавился под его взглядом. Он ждал. Томительно и долго.

И вот снаружи послышались крики, повествующие о том, что карета с магом вернулась в лагерь. Луи замер, подлетел к окну, выглядывая – и правда, за палатками виднелись лошади, к которым уже неслись конюхи и охрана, сопровождающая мага, спрыгивала со своих скакунов, однако не отходя от кареты. Вот ведь преданная свита! Самое забавное здесь то, что маг внутри сильнее любого из охраны и всё равно окружен ею. Боится неожиданной подставы со стороны других, и это было пугающе и поразительно одновременно: ведь только тот, кто подставлял сам, знает о предательстве лучше других.

Фокус внимания Луи смещается с кареты на того, кто из неё выходит и первым это оказывается Марк – в тот же момент мужчина выдыхает, вытирая пот со лба. Кому, как не ему, знать нрав мальчишки: Луи боялся, что тот не захочет ехать с Девятым, не поверит ему, учитывая то, как его отец и остальные ждали прибытия последнего брата, но Марк здесь, а это значит только одно – всё получилось.

Набравшись смелости, мужчина вышел из своего укрытия, прямо направляясь к только что прибывшим. Его переполняла буря эмоций: всё-таки, за три года Луи привязался к мальчику и всегда уходил от него с больным сердцем, когда в очередной раз оставлял ученика без ответа, хотя в глазах того было уже не просто любопытство – мольба рассказать правду. Луи не мог, хотя, признаться были мысли. Марк узнал всё сам, и, когда взгляд оглядывающегося по сторонам парня, глаза которого были полны лёгкой растерянности, коснулись вдруг своего бывшего учителя, внутри Луи даже ёкнуло что-то. Боялся ли он увидеть в глазах парня презрение? Обиду? Злость? Да. Увидел ли? Сложно сказать – Марк в первую секунду даже приподнял свои брови, изумляясь, но уже в следующую он, кажется, понял всё. Юный маг развернул корпус по направлению к подошедшему, пускай и в движениях его читалась явная скованность, в глазах она вдруг пропала, стоило лишь увидеть знакомое лицо.

Они смотрели друг на друга. Долго, пронзительно, выжидающе.

– Так вот, кому Вы служите.

Марк первым нарушил тишину, сказав эти слова громко и отчётливо. Да, он уже давно собирал правду о своей жизни по крупицам, но только сейчас всё начало становиться на свои места окончательно. Парня даже обдало лёгким ознобом.

– Надо понимать, жизнь на Юге не прошла даром, – он говорил это, всё ещё смотря на Луи, однако обращался уже к стоящему за спиной. Страшная догадка посетила ум юноши в тот момент, как он увидел Луи здесь. Одно лишь… Одно лишь присутствие бывшего учителя в этом лагере вдобавок к мыслям о том, почему Девятый не спешит к отцу, и вот Марк уже разворачивается, чтобы спросить это, глядя прямо дяде в глаза. – Вы за Светлых магов?

Неужели… Неужели всё это было так? Луи никогда не упоминал Тёмных магов не иначе, как в отрицательном ключе – селя в ученике зерно будущего воина, который бы исправно служил правительству на Юге, вот только, сдаётся Марку, заказ на его похищение был инициативой совсем не светлячков, как любит их называть Вторая.

Най проницательно смотрит на Марка, мысленно поражаясь его быстроте доходчивости и лишь спустя долгую паузу отвечает:

– Я… Не за них. Я с ними, – он вдруг кивает в сторону большой палатки с высоким конусом. – Пройдем.

Марк прикусил щёку изнутри и кивнул в ответ. Надо сказать – он согласился поехать с дядей даже не столько потому, что чувствовал опасность, сколько чувствовал возможность пролить свет на ещё одну правду. И на самом пороге лагеря он обнаружил её в виде Луи – того, кого совсем не ожидал увидеть здесь. Да, Марк догадывался, что тот мог следить за ним, иначе как бы он оказался в том же городке, что и юноша с ребятами? Да и, вероятно, причина, по которой Девятый преградил Марку дорогу, была той же самой – слежка, однако узнать, что, восхваляя Светлых, Луи всё это время служил Тёмному магу было… Неожиданно. Оставалось много вопросов, причём некоторые из них возникли заново, и Марк мог предчувствовать, как уже сходит с ума, когда топал за дядей в палатку, смотря на его широкую спину. Продолжал ли юноша действовать необдуманно, вновь позволяя кому-то более сильному, чем он сам, оказаться рядом или же так должно было быть? За пару секунд до того, как они зашли внутрь, Марк всё же решил, что должно. Он заслужил знать правду о Луи и теперь он знал её, однако с Наем им, очевидно, было ещё о чём поговорить.

О грядущем восстании Тёмных, в числе которых он должен быть, например?

Но, кажется, быть там не собирается. Или же всё это хитрый план и на самом деле Девятый за отца? Марк нахмурился, когда эта мысль промелькнула, ведь он не находил ей рационального объяснения, как, впрочем, не находил и тому, что Девятый, как он высказался: «не за Светлых, но с ними».

Они зашли: внутри находилась, по всему видимому, служанка, тут же поклонившаяся обоим магам. Девятый предложил Марку чая, когда тот отрицательно помотал головой, Най кивнул женщине, и она вышла, оставив магов одних. Снова воцарилась гнетущая тишина – оба понимали, какой разговор их ждёт и о чём он будет. Также Марк понимал, что итог этого разговора будет тоже. Это не просто приятельская беседа, слезливая история причины перебежки на Юг и порочная правда о братьях и сестре – это, в том числе, возможность исхода ближайшего будущего. Ведь, чем дольше Марк находился наедине с Девятым и чем дольше смотрел в его суровые глаза, тем больше понимал, что никакого хитрого плана нет, точнее, заключается он явно не в том, чтобы в последний момент примкнуть к «своим», тем своим, с какими вырос и дрался плечо о плечо.

Но в чём же тогда этот план? Пару догадок было, однако Марк решил, что сейчас не время теряться среди них – дядя перед ним, и парень надеется, что тот, подобно Луи, юлить не будет и скажет всё, как есть.

– У Вас на плече метка Тёмного Солнца, – почему-то Марк решил начать именно с этой фразы, даже кивнув на злосчастную нашивку, которую сдирал с себя, словно отдирал прилипшую грязь.

Девятый усмехнулся, усаживаясь за стол и рукой приглашая племянника сесть напротив.

– Просто маскарад, – смеётся. – Готовлюсь зайти в гости к своим братьям и сестре.

Марк снова кусает щёки изнутри, на этот раз больнее, но даже не морщится. Пару секунд назад он приказал себе не теряться в догадках, но одна из них только что подтвердилась, с треском разбившись о его затылок, что даже почувствовалась фантомная боль.

– Они заждались, – говорит он, продолжая отвечать на прямой взгляд и проходит к стулу. – Вот только не новости о том, что Вы не на их стороне, – даёт понять, что и сам понимает, что происходит.

Теперь понимает. И, почему-то, каждый раз, когда правда вскрывается, облачая свою наготу, Марку становится не по себе от неё. Нет ни летающих бабочек, ни радуги, ни счастливых лиц – есть мрачная, суровая реальность, в которой ты был рождён, чтобы заменить погибших Воинов, в то время, как оставшиеся в живых из них давно уже не смотрят на друг друга с прежней любовью и желанием пройти всё вместе. Одних из них возвращают через силу, другие возвращаются сами, но в то же время явно не с целью обнять тех, кого так долго не видели.

Девятый молчит, но это молчание говорит намного больше, чем слова. Читая всё в глазах племянника, мужчина, тем не менее и сам не скрывает истины. Он долго сканирует Марка, а Марк его и слегка хмыкает своим мыслям.

– Я не видел тебя ни разу, но сразу узнал, – через паузу. – Ты похож на отца.

– Надеюсь, только внешностью, – немедленно заключает парень.

Най неспешно тянется к кувшину с водой, пододвигает стакан.

– Не поладил с ним? – наливает, а Марк смотрит, как льётся вода, словно время. Однако тратить его сейчас не жаль – юноша понимает, что без ответов дядя его таки не оставит, главное правильно спрашивать.

– Скорее с этим, – он отвечает, вертя рукой в воздухе и очерчивая воздух тёмной полосой магии. Получается даже красиво. Однако парень заставляет ту исчезнуть также быстро, как появиться. – Не хочу использовать её в тех целях, в каких её используют Воины.

– Она для этого создана.

– Тогда я вовсе не хочу использовать её, – делает это смелое заявление.

Девятый, отпив, ставит стакан на стол и ладонью вытирает капли.

– Тебе и не придется, – вдруг говорит и снова прямо смотрит на парня. – Я сделаю все сам.

Глаза Марка суживаются. Он чувствует лёгкое напряжение и знает, что оно от предчувствия тех нехороших слов, какие могут прозвучать сейчас из уст Девятого Тёмного Воина. Но Воина ли всё еще? Очевидно – нет.

– Что Вы имеете ввиду? – всё же задает этот уточняющий вопрос Марк.

Но в ответ получает тишину, и она снова кричит о чём-то, однако в этот раз юноша не совсем понимает смысл несказанных слов. Девятый молчит и молчание это скрывает в себе многое. Парень не сдаётся:

– А Светлые маги? Они разве не придут, чтобы остановить Воинов? – прямой, изучающий взгляд становится единственным ответом и на это. – Они вообще в курсе?

Най вздыхает, крутит в руке пустой стакан, опуская глаза, смотрит теперь за тем, как стекают по стеклу капли и как сливаются они друг с другом. Словно догадки сидящего напротив его юноши соединяются, однако, пожалуй, всё же стоит внести некую ясность. Марк, будучи пешкой, перебрасываемой со стороны на сторону долгие года, теперь старается вести себя, как ферзь, и это, с точки зрения Ная, похвально. При любом другом поведении племянника он бы, наверное, не сказал ему следующих слов:

– Они в курсе всего, Марк, – лёгкая непроизвольная улыбка трогает лицо. – Всегда были в курсе всего того, что творил твой отец.

– Как узнавали? – очевидный вопрос, на который следует неочевидный ответ:

– Через Тео, – в этот момент Най специально взглянул на лицо Марка и увидел, как выражение того резко изменилось до того изумления, какое возникает тогда, когда ты действительно узнаёшь о чём-то, о чём не подозреваешь даже на долю секунды. – О, вижу, ты знаешь такого. Этот глупец хочет магии обучиться, я втолковал, что обучу его, если будет верно мне служить.

Плечи Марка опускаются. Раньше он считал, что проблема отца лишь в том, что он не видит, как Седьмой неистово не желает разделять с ним власть, но, оказалось, Монос не видит ложь в глазах даже тех, кто рядом с ним был всё это время, кто от него никуда и не уходил. И, если даже такие близкие предают, то как вообще можно быть таким уверенным в том, что всё получится?

– А отец уверен, что Тео верно служит ему, – Марк словно разочаровывается вместо Первого.

– Твой отец слеп, – очевидно. – И он поплатится за это, – наконец говорит Най те слова, что раньше за него шептала тишина, и Марк снова напрягается, снова смотрит прямо, и снова во взгляде парня видит маг поразительную догадливость.

До завершённости пазла остается лишь одна крохотная деталь, и Марк глядит на дядю впервые с ужасом во вмиг растерявшемся взгляде:

– Вы собираетесь убить его?

Это вопрос риторический. Марк задаёт его, скорее, для того, чтобы выпустить эмоцию испуга.

Девятый выдерживает долгую паузу. Он в них мастер, но как умело действуют эти секунды молчания за себя: порой говорят, порой подготавливают.

– Ты ведь не в восторге от того, что задумали мои братья и сестра, – сухое утверждение. Суровое напоминание, и вот Девятый наконец не скупится на слова. – Контроль над Севером, война со Светлыми магами, потом, спустя время, он бы поставил во главе тебя, заставил бы Седьмого обучить своих детей магии, дабы те тоже переняли власть. Сейчас нас больше, чем Светлых, и тьма стала бы во власти, а, покуда бы свет в спешке обучал новых, тьма укрепилась бы. Это то – чего во все века добивались Тёмные Воины, – Най хмыкает. – Но так и не добились, а знаешь, почему? Потому что все кругом предатели. Они окружены этой тьмой, они пропитаны ею, движимы ею. Еще во времена учения я начал понимать – мы не братья и сестры друг другу, а соперники.

Смотрит на Марка, очевидно, высказал ещё не всё, но для продолжения ждёт хоть какой-нибудь реакции.

– Учитель твердил вам другое, – только и сумел тихо выдохнуть парень, но Девятый зацепился за это. О, кажется, слов об Учителе он только и ждал:

– Твердил, стоя один. Где все его друзья? Где его братья и сестры? – разводит руками. – Он один, Марк, все остальные Тёмные Воины были мертвы на тот момент, – голос его словно тяжелеет. – И он убил большинство из них, я в этом уверен, потому что они не разделяли его взгляды. Вот он и решил вырастить детишек под себя. Твердил, что мы должны быть дружными. Но каждый из нас ненавидел кого-то из братьев, потому что хотел быть лучше всех, – Марк мысленно предугадывает следующие слова. – А лучше всех был Монос. И знаешь, что? Те, кто искренне из нас были рады за него – мертвы, – намекает он на погибших Четвёртую, Шестого, Третьего. – Остался Седьмой, но он уже давно не поддерживает твоего отца по-настоящему, Монос не понимает ничего, – последнее слово по слогам. – Учитель запудрил ему мозги, Марк, и ты не остановишь его разговорами, – показывает, что понял план юноши попытаться поговорить с отцом и обличает всю бесполезность этого действия.

Последняя фраза слишком долго крутится в мыслях. Юноша почувствовал, как дикая тревога лезет к горлу, но сглотнул её. Слишком быстро понял, что Девятый выдал свои намерения не просто так.

– Так значит… Смерть? – Марк делает из сказанного лишь один простой вывод и старается произнести его без эмоций, дабы не выдать себя. – Вы считаете, что, убив Первого – остановите всё это? Но когда убили вашего Учителя, вы не остановились, – и здесь он подразумевает уже всех Воинов вместе, дабы показать дяде масштаб происходящего, да только тот его понимает также прекрасно.

– Тогда я убью вообще всех, – и также без эмоций делает это страшное заключение, словно говорит о простых вещах.

Звоночек тревоги снова гулко звенит где-то внутри. Марк сжимает под столом ладони в кулаки.

– Вы слишком много берете на себя. То, что Вы ненавидите своих братьев и сестру – не значит, что у вас есть право поступать так с ними, – ещё пару секунд назад пытался не выдать себя, но настоящее мнение полезло наружу вместе с паникой, звенящей уже в ушах. Она глушит, а глаза дяди, в которых ни толики понимания, только добивают.

– Лишь у меня оно есть, Марк, и я надеялся, ты разделишь это право со мной, как еще один, кто владеет такой силой, – резко и с нотой… Обиды?

Теперь Марк понял, каков должен был быть итог разговора и почему Девятый начистую выдал свои планы – думал, племянник разделит его слишком уж коварные взгляды, но в чём тогда отличие его от остальных братьев и сестры? Он даже более жесток. Его меры радикальны, и Марк не собирается даже думать о том, что они могут быть хоть сколько-нибудь оправданы и допустимы. И, несмотря на прямо противоположную убеждённость в строгом взоре, парень всё же решил не растеряться:

– Смерть не искоренит темной магии, это же было очевидно на прошлой войне, – которой он не видел. Однако участником страшных действий не обязательно быть, чтобы понимать, что это плохо. – Нужно переубедить их, отговорить отца хотя бы…

Марк хотел продолжить речь, сказать что-то ещё, да только притих под громкую усмешку Девятого.

Маг насмешливо улыбался, смотря на юношу. Как умён и одновременно наивен этот мальчик! Все еще мальчик, не видевший всего того ужаса, что видели они в его годы. На что вообще Най надеялся? Все было очевидно – никто не разделит его взглядов. Светлые думают, что он разберётся только с Первым, что же до остальных… Скажет, что это была вынужденная мера ради безопасности. Едва ли после смерти Моноса они остервенело кинутся на него разом, как на врага – едва ли… Так что Най, быть может, и преувеличил в своих намерениях, а в то же время и не соврал, скорее предупредил – ведь всякого из Воинов, кто воспротивится, он покарает. Сила – мерило всех времён.

– Ты будешь сидеть здесь и не мешать мне, – строго говорит он, приподнимаясь со стула и давая понять, что разговор подходит к концу. – Когда всё кончится, отправишься со мной на Юг. Люди, обладающие темной магией, не внушают доверия и должны быть под присмотрами Светлых магов.

Марк подскакивает следом:

– А Тео, которого Вы собираетесь обучить, тоже отправится с нами? – зло спрашивает.

– Я не обучу его. Я соврал ему, – жмёт плечами Девятый, говоря об этом, как о пустяковом деле. – Использовал. Я же Тёмный Воин, забыл? Мы предатели.

Он смеётся, но Марку не до смеха: во всё-таки подкатившей и вырвавшейся наружу тревоге, юноша вдруг выпустил поток чёрной энергии, неожиданно, резко, и направил его прямо в сторону дяди. Действовал наобум, времени на раздумья не было. О том, что делать, если получится хоть на мгновение обескуражить Воина, лишь догадывался, но дальше мыслей не пошло – ведь обескуражить не получилось: Най мгновенно среагировал и растворил этот поток в воздухе, пускай и частицы его успели коснуться его правой щеки, здорово саданув по ней и оставив порез. Марк не растерялся и тогда – напал снова и даже успел увернуться от ловких рук, моментально кинувшегося на него мужчины, успел даже повернуться в сторону выхода, но не успел сделать и шага. Превозмогая боль во всём теле от попавшей в него магии, Девятый всё-таки добрался до парня, приставив ладонь к его лбу и заставив замереть – глаза того сначала стали стеклянными, но, даже уже находясь под действием заклинания, Марк нашёл в себе силы, чтобы перевести зрачки на мага. Тот только ухмыльнулся:

– А ты не плох, – и, применив заклинание до конца, заставил тело парня обмякнуть и свалиться на землю, поражённым на несколько минут – не более, ведь уже сейчас Най мог видеть, как внутренняя энергия Марка борется, изгоняя из себя чужую и, всё же, этих нескольких минут хватит.

Маг выбежал из палаты, в которую уже забегала охрана, подоспевшая на шум как раз кстати – Най приказал им отнести юношу в один из небольших домов, возле которых они разбили лагерь. Запирал отнесённого туда племянника Девятый лично, при этом постоянно оглядываясь по сторонам в поисках Луи – того не было видно на горизонте, но Най знал, что бывший учитель Марка, если ещё не в курсе, то совсем скоро будет. Потому и именно потому Девятый приказал привести к нему того пацана, какого забрал из лагеря Седьмого – каштановый парень почему-то сильно не попадался на глаза после приезда сюда и всё время где-то отсиживался, но сейчас у Ная для него важная миссия.

Как только паренёк оказался перед магом, низко кинув и почему-то бегая глазами по сторонам, Девятый заставил его перестать это делать всего лишь одним жестом – протянув ему ключи от запертого Марка.

– Не доверяю Луи, на нем слишком много вины перед Марком, – с этими словами юноша неуверенно принял протянутое и сжал ключи к своей руке. – Своим людям тоже не доверяю, среди них могут быть предатели. Так что, парень, спрячь их, и напоминай кормить пацана, – выдержал паузу, почему-то задумавшись и сказал уже словно мысли вслух. – Я вернусь с окровавленными руками и победой.

С этими словами он развернулся, пойдя прочь, пока остолбеневший Сэм соображал, что, только что, черт возьми, произошло. А когда понял, то лишь сильнее сжал ключи в ладони, смотря на запертую дверь.

– А вот это навряд ли, – тихо шепнул себе под нос.

***

Девятый был вполне хорошим учеником. Пускай порой немного пересиливал себя, понапрасну хвалился, но в тоже время много старался для того, чтобы было хоть чем похвалиться. Тем не менее, всё в нём было будто бы недостаточно: силен, но недостаточно, умён, но недостаточно, хитер, но недостаточно. В этом плане Най порой завидовал Моносу – испытывал зависть того же цвета, что и его магия. Девятый был хорошим учеником: не самым лучшим, не самым плохим – и оттого, наверное, многое понимал. Точнее, каждый из учеников что-то, да понимал, вот только каждый разное. Тот же Монос слепо верил в правду, что порочилась им из уст их названного отца, но Най ещё в подростковом возрасте, видя успехи Первого и понимая, что лучше ему не стать, заподозрил, что то, к чему пытается привести их Учитель – совместная власть, какая не получилась у него самого, не более, чем что-то далекое и недоступное. Сначала это была просто надуманная злость, потом, однако, проявившая следы своей логичности.

Ребята учили историю, причём узнавали порой такие подробности из уст Учителя, какие не писались в учебниках. Но, что хорошо помнит Девятый, так это то, что у Тёмных Воинов никогда не получалось править вместе – каждый всегда хотел разного, у каждого было своё видение и, что важно, каждый хотел обязательно перетянуть одеяло власти на себя. Вот и они, ученики, хотели совершенно разные вещи. Лично Девятый, когда карта четырёх сторон света была им изучена вдоль и поперёк, когда был изучен климат, народ и история каждой стороны, почему-то выбрал для южную. В своих тихих мечтах, которыми он ни с кем не делился, тогда ещё юноша бредил свалить с этого Севера ближе к центру – к Югу. Нет, Девятый никогда не жалел о том, что стал магом по воле Учителя, вот только полученную силу не хотел он тратить на войны и раздоры. Тёмная магия призвана разрушать, но разрушать старое, то, на смену чему придёт построенное светлой стороной новое. А как можно поддерживать этот баланс, если не работать сообща? Най мог остаться на Севере, поближе к братьям и сестре, дабы напрямую контролировать действия, тайком попытавшись как-то связаться с магами на Юге. Но, когда Седьмой буквально приказал разбежаться, дабы найти их было трудно, Най это и сделал – сбежал на Юг, предстал перед Светлыми и уверил их в том, что гоняться по всем сторонам света в поисках ещё детей, решивших устроить революцию, бессмысленно – не найдут. А если и найдут, то остервенелых, побитых, загнанных и готовых драться до самой смерти.

Девятый знал, что оставить учеников в покое сейчас означало вновь услышать о них потом и даже по началу боялся, что не сдержится, сбежит к ним, однако, когда годами не видел и не слышал родных ему людей, разум его очистился от их ауры, слова Учителя подзабылись. С кем поведёшься, от того и наберёшься – чистая правда, и Девятый, тогда ещё юный маг, многого поднабрался от старых Светлых магов, задружил с их детьми, и уверил, что, когда придёт время, он сам разберётся в воскреснувшим Моносом, который точно захочет довести начатое до конца. Девятый позаботился об этом ещё с самого начала: у Моноса было два приближенных: Альфред и Тео, и Най воспользовался желанием тогда еще молодого мальчишки стать однажды тоже магом. Всё было схвачено – он знал всё, что знал Тео, а значит, знал каждый шаг своего братца и непременно докладывал Светлым. Те всё время дивились, почему бы не разрушить планы тогда, когда ещё только заложен фундамент, но это было бы слишком просто. Горечь потери была бы слишком мала. А так…

Двадцать лет, ослепленный, Монос строил всё это, и сейчас Девятый разрушит все за минуты.

***

В небольшой деревушке где-то на Севере на окраине огромного, протяженного на многие мили леса, солнце уже почти зашло, бросая свои последние лучи на крыши деревянных домов. Уставшие после рабочего дня люди шли с базаров, лавок и огородов домой, тянули за собой корзинки и мешки, а в домах тут и там горел свет, топились печи, ведь ночи становились всё холоднее, а дни всё короче – это осень наступала семимильными шагами, и ветер, ей вторя, гонял жёлтые листья, оголял деревья.

Ева, обняв себя руками и поджав под себя ноги, сидела на деревянном столике, пока на лавочках вокруг покоились её друзья. Они любили приходить сюда поиграть в какие-нибудь настольные игры, но вот уже какой день было не до игр. В принципе, с тех самых пор, как вернулись в деревню, ребята улыбнулись лишь тогда, когда услышали от прохожих, что вернулась и Фая. Только в тот вечер, когда все они сидели за столом в доме Милнов вместе с Марком, только тогда Ева искренне улыбалась, обещая подобрать Марку самую красивую и сильную лошадь. Хотя даже в этот вечер, тень грусти посещала каждого из ребят, когда они смотрели друг на друга и понимали, что среди них не хватает одного товарища.

– Они ведь не убили Сэма? – поджала губы Кольт младшая, ещё крепче обняв себя и продолжая наблюдать за тем, как ветер срывает с деревьев листья, словно её надежду на то, что всё будет хорошо.

Девчонка задавала этот вопрос сестре несколько раз на дню, но отрицательно качающая голова той не придавала уверенности, потому что глаза Линды и сами были полны сомнений. Старшая сестра сидела позади Евы на лавочке и молчала. Покачала ли она отрицательно головой или на этот раз лишь опустила глаза – осталось неизвестным. Фая, там же, сзади, тоже молчала, кусая щёки изнутри. Еве показалось, что они так и продолжать сидеть в тишине – это стало что-то вроде маленького ритуала: вот уже третий раз подряд после уроков ребята собирались вместе и просто тихо сидели, никто почти не говорил ничего, потом разбредались. Еве подумалось, что она зря спросила про Сэма, но ведь она всего лишь озвучила тот вопрос, какой стоит у всех в головах, вслух. Только и всего.

И, когда показалось, что никто не ответит и слова девочки подхватит ветер и унесёт с собой, вдруг раздалось уверенное:

– Нет, – вылетевшее из уст Тимми.

Парень изменился. Первый день после приезда он почти не говорил, пребывая в шоке оттого, что пришлось ему сделать, чтобы спасти девчонок и себя, но после, вероятно, бессонной ночи, он будто что-то решил для себя. Что-то, что даже изменило его голос – он стал стойким. Уверенным. А взгляд такой, что смотришь – и веришь. И Ева верила Тимми, и знала, что сестра и Фая тоже ему верят.

– Страшно сидеть в неведении, – вдруг таки подала свой голос и Линда, видимо, воодушевлённая резким ответом друга. – Настроения кругом мрачные, все ждут, что что-то будет…

– Марк сказал, что не допустит своего отца к власти, – подхватила Фая. – Не знаю только, какой ценой.

Тимми, все это время наблюдавший за кем-то вдали, вдруг резко поднялся с места, кулаки его слегка сжались.

– Они оба вернутся, и Марк и Сэм, понятно? – он посмотрел на девчонок даже слегка грозно, но потом тут же смягчил свой взор, отведя его в сторону. – Шли бы вы спать, время позднее, – проговорил помягче.

Девчонки лишь переглянулись и уже через минуту ребята попрощались и разошлись по домам, один лишь Тимми не спешил уходить. Всё то время, что он сидел здесь, с подругами, он смотрел за тем, как следили за ними грустные, обведённые кругами глаза. Не думая ни секунды, после того, как девчонки скрылись, Тимми направился к дому напротив, во дворике которого, сидя на лавочке, которую смастерил Сэм, сидела его мама.

А по щекам её текли слезы.

Когда Тимми подошёл, она лишь взглянула на него и грустно улыбнулась, утирая слёзы рукой. Парень вздохнул.

– Он вернется, тетя Тома, – закивал головой. – Ваш сын непременно вернется, – подошёл ближе, женщина взглянула на него исподлобья. – И Вы услышите все то, что с нами приключилось уже из его уст.

Юноша и сам не понимал, как удаётся ему говорить все эти слова, какие он говорил, как удаётся оказывать поддержку, которую он ранее только с радостью готов был принимать. Просто почему-то показалось, что теперь его черёд. И, когда тетя Тома привстала с лавки, она обняла Тимми, поглаживая его по макушке. Сэм как-то говорил ей, рассказывая про своего друга: «Тим трусишка, но он ещё всем покажет, я уверен». И он действительно показал, что сомневаться в том, что скоро она прижмёт к себе так и своего сына – не стоит.

XVIII. Точка невозврата

«Нет!». Это слово с ужасным оттенком отчаяния разрывалось на всю голову. «Нет, нет, нет!» - всё то время, а прошел уже, кажется, час, если не больше, пока парень колошматил ногой по дурацкой двери, что не хотела поддаваться даже магии, а потому, после многих нещадных попыток выломать себе ход тёмной энергией, Марк прибегнул к простому – физической силе. Вероятно, чёртов Девятый наложил какое-то заклинание или ещё чего, он, кажется, в этом мастер – так ловко усыпил его одним лишь прикосновением ко лбу. Да, парень очнулся уже через пару минут, вот только сделал это чёрт знает, где – опять в какой-то тесной комнатушке, опять он заперт, опять всё идет не так. Марк злился и очень, пока пинал дверь ногами, а потом, обессилив, хлопал по ней ладонями. Нет! Всё не может закончиться вот так – он был уже на пути к отцу, но Най… Ещё один Воин со своими корыстными планами, однако он прав – все кругом предатели, все преследуют свои цели и это касается не только их, Воинов.

Парень, прекратив бить уже и ладонями, припал лбом к двери, на секунду прикрыл глаза. Плечи его тяжело вздымались, вспотевшие ладони упирались в дверь, чёрные локоны падали на лоб. Проделать такой путь… Сбежать от Луи, найти друзей, чтобы потом покинуть и их, встретиться с родными, вновь обучиться магии, стать Тёмным Воином и отказаться от этого титула, подвергнув себя и других опасности, всё время бежать – от кого-то и куда-то. Всё время быть сильным, а теперь бояться, что конец его битвы будет таким посмешным: он просто отсидится взаперти, пока Девятый будет творить своё правосудие, пока ученики выстроятся друг напротив друга и будут готовы нападать, пока судьба Севера будет решаться непонятно как и кем. А если у Ная не получится довести задуманное до конца? А если получится… То последним разом, когда Марк глядел отцу в глаза, станет один жаркий августовский день, когда он, уходя из лагеря, знал, что не вернётся к нему, Тёмным Воином уж точно, но знал, что ему придётся ещё встретиться с отцом, когда он будет готов.

Знал. Но прогадал.

Ладони сжались в кулаки: парень ударил ими со всей силы в последний раз о дверь, что та точно должна была слететь с петель, но не слетела, что подтвердило догадки Марка о том, что на доме магия. Выдохнул, сделал отрешённые шаги назад и наконец раскрыл глаза. Перед ними проносилось всё: Фая, которой он снова обещал, что они встретятся, Тимми, которого он поддерживал после рассказанного, Линда и Ева, Сэм, который был готов разбить ему лицо, Альфред, спешивший к своей жене, Луи, который служит Девятому и Девятый, который… Просто разбил всё. Да, Марк действительно надеялся на то, что прискачет к отцу, что Бинер не кинется на него тут же и Монос его выслушает. Что было бы после этого: неизвестно, но едва ли Марк бы чувствовал себя хуже, чем сейчас, находясь запертым в чёртовом лагере без возможности сделать хоть что-нибудь. Сейчас юноша осознал – раньше он не понимал, насколько влияют его действия на ход судьбы всего Севера, но он эти действия хотя бы мог совершать, а что теперь?

Клетка. Та, от которой, кажется, парень будет бежать всю жизнь, но убежит ли?

Спина прислоняется к холодной липкой стене, Марк стекает вниз, словно жидкость и кладет вытянутые руки на согнутые колени. Смотрит на дверь – гипнотизирует её. Иногда переводит взгляд на решетчатое окно, за которым давно сумрак наступил. Ночь, надо сказать, не самая лучшая, ведь через пару-тройку часов Девятый прибудет в самопровозглашенное королевство Тёмных Воинов и разрушит там всё. А может и не всё… Марку останется только сидеть в этой темнице и гадать. Он точно знает, что не будет спать сегодня и ночь будет длиться бесконечно долго, мучительно медленно, невозможно тягуче. А уже утром, наверняка, принесут в лагерь весть о том, что случилось подле столицы Севера и тогда всё станет понятно. Кто победил, а кто проиграл. Кто оказался сильнее, а кто даже не смог добраться туда, кто отсиделся в стороне, словно трус. Хотя, если бы он боялся туда соваться, было бы даже лучше. Марк не просто не боится, теперь он хочет с неистовой силой ворваться туда и не позволить Девятому вершить это ужасное правосудие. Вот просто не позволить и всё. Да, Най упрекал своего Учителя в том, что тот, вероятно, убил всех своих друзей и стал во главе, но… Чем тогда сам Девятый лучше его со своими кровавыми методами решения проблемы? Так уверенно говорил о том, что говорить с Моносом – пустая трата времени, но сам зачем-то решил поговорить со своим племянником, а мог сразу просто упечь его сюда.

Закинутая вверх голова и тяжелый выдох – даже пар изо рта, ночи становятся холодными, но эта ночь будет особенно холодна. И жестока. Марк просто спокойно сидел, но внутри его разрывало. Он уже понимал, что не простит себе всего того, что случится с отцом сегодня. Он уже боится, что станет тем, кто захочет отомстить Девятому за отца и, возможно, других убитых Воинов. Смертями это не остановить, ведь всё это – порочный круг. На что надеется чёртов Най? Зла не хватает.

И вот мысли в очередной раз подкинули жар в чёрный огонь, что сжигал всё изнутри парня, и тот поднялся, дёрнул шеей, вновь начал испепелять взглядом дверь. Может, попытаться ещё раз? Он слишком быстро сдался – он даже не валился с ног от усталости в попытках выбраться отсюда и, пока этого не произойдёт, он так и будет колошматить по ней. И вот юноша уже встал в стойку боевой готовности, вытянул руки и меж ладоней его вновь блеснула тёмным цветом энергия, как вдруг, за секунду до того, как поток полетел в бедную дверь, она вдруг заскрипела. Маг замер и прислушался: кто-то отпирал её с той стороны, слышался чей-то голос, почему-то показавшийся знакомым. И чьи-то ещё голоса: грубые и громкие, которые вскоре отдалились и затихли, вот только дверь скрипеть не перестала и через пару секунд послышался чёткий щелчок, который свидетельствовал о том, что она отперта. Марк не опускал свои руки, так и стоял, вытянув их, но не спеша нападать и не зря – в одно мгновение дверь распахнулась и успела захлопнуться: вот только внутри уже оказался…

Сэм. Чёртов Сэм Берри! Живой и взволнованный.

Парень выдохнул, отставил в сторону кувшин с водой, под предлогом которого он заявился сюда, отогнав охрану чуть подальше и наконец посмотрел на Марка в ответ. Секунда и Сэм опередил желание того что-то сказать, немедленно приставив палец к своим губам. Кивнул в сторону двери: охрана хоть и отошла, а всё равно рядом. Марк молчал, лишь медленно опустил руки и изумлённо хлопал глазами. В порыве удивления он было хотел что-то выдать, да, слава Богу, Сэм его остановил. Было бы глупо вот так попасться, вот только… Вот только что Сэм вообще здесь делает?

– Не спрашивай, как, – словно прочитав его мысли, прошептал каштановый юноша. – Сейчас нам двоим нужно удрать отсюда, но в разных направлениях, – коротко и ясно.

И, в любой другой ситуации, Марк, конечно бы, накинулся с расспросами, но время слишком поджимало. Так что всё, что парень смог выдать в ответ, это тихое и язвительное:

– Освободишь меня? – и бровь ещё выгнул. – Кажется, когда-то ты считал мое освобождение ошибкой, – он знал, что сейчас не время спорить, он знал, что теперь они словно поменялись местами и теперь он выглядит как Сэм, готовый схватить Марка за шкирку и заставить объяснять, что тот делал в лагере Тёмного Солнца и почему они теперь прячутся в гостинице.

Он знал, что сейчас выглядел именно так, вот только он также и смог посмотреть на себя со стороны: Сэм, словно сам Марк когда-то, оставался на удивление спокойным, прерывая все его попытки снова повздорить.

– Кажется, тебе нужно спасать Север от надвигающейся тьмы, а мне нужно домой, показать, что жив и невредим, – быстро отрезал он. С такой строгостью, с какой учитель ругает непослушных школьников.

Повисла тишина.

Они молчали ещё несколько секунд, а потом вдруг почему-то тихо рассмеялись, как двое десятилетних мальчишек, которые только что стащили с базара сладости и теперь после долгой погони отсиживались где-то под старым деревянным мостом. Марк тихо закачал головой. Сэм прав, может он не был прав раньше, когда при любом случае наезжал на него, не верил, пытался уличить во всех кознях, что, очевидно, оставляло свой неприятный осадок, но сейчас он был прав, когда не начинал ссору сам и не позволял начать её Марку.

Так что прежде, чем Сэм предупредил Марка о стоящей на выходе охране и открыв ему дверь, парни пожали руки. Причём первым протянул её Сэм – ту самую, какой хотел врезать Марку в лицо.

Надо же, как всё меняется.

Кажется, стоящие подле временного заточения Марка всё же не были готовы к тому, что дверь резко распахнется и оттуда вылетит в них тёмный поток энергии, немедленно оглушающий и сбивающий с ног. На шум, несмотря на то, что была уже ночь и многие спали, птицами начали слетаться остальные, но, что хорошо, делали они это не всей стаей сразу, так что Марк легко предотвращал любое на себя покушение и последующие подбегающие уже просто боялись «подлетать» ближе, с испугом смотря на обескураженных и валяющихся на земле товарищей. Марк только ухмыльнулся, оглядывая их лица, пока среди них не наткнулся на то самое лицо. Лицо своего учителя.

Однако только что подбежавший Луи смотрел не на него, он смотрел на Сэма, стоящего позади и взгляд мужчины был удивленно-недовольным:

– Как ты здесь… – он даже не смог договорить фразу, оглядывая паренька с ног до головы, но больше поражаясь тому, что он был одет по форме Солнца. Как?

– Пришлось попрятаться от Вас, – усмехнувшись, тот жмет плечами. Это было тяжело – как только Девятый привёз его сюда, Сэм с ужасом обнаружил здесь одного знакомого, что подобрал их в Ростке. Пазл в голове тогда сложился и у Сэма тоже. Хорошо, что он заметил Луи первым и умело прятался от него по углам лагеря, даже не приходя обедать со всеми вместе, дабы точно не попасться. Не предпринимал также и попыток убежать, он и сам не понимал, почему, наверное, чувствовал, что его скрытое в лагере нахождение для чего-то пригодится и не ошибся.

Луи тем временем отрешённо взглянул теперь на своего ученика. Давно превосходящего его по силе, давно повзрослевшего. Тот и сейчас уверенным взором смотрел в ответ и вдруг двинулся вперёд:

– Не мешай.

Было тем единственным, что он произнёс, и Луи и всем остальным, на кого Марк обращал свой строгий предупреждающий взор, осталось лишь молча отодвинуться в сторону, давая дорогу магу и топающему вслед за ним пареньку, что поспешно снимал с себя накидку с нашивкой солнца, оставаясь в одной чёрной футболке.

Подойдя к стойлам, парни оседлали лошадей. Попутно Марк предотвратил ещё одну попытку его схватить и, когда в сторону полетело ещё трое, остальные вконец притихли. Марк к слову, много боли-то и не причинял: они отделаются ушибами и ссадинами, однако, если лезть слишком настойчиво, то можно схватить и сотрясение, чего никто из присутствующих не хотел. И тогда Сэм понял, почему Девятый не доверял даже собственным людям, сопровождающим его – все они, если не предатели, то трусы. Сэм оглядывал всех их, задерживая взор на Луи, который кажется, был только что разбит на несколько частиц, пустыми глазами упираясь в землю под ногами. Последний знал, куда направится Марк, знал, что никто из присутствующих остановить его не сможет, а значит, планам Девятого уже не суждено сбыться. Не в том ключе, в каком он их задумал точно.

– Если все-таки не вернусь, – нарушил тишину Марк, когда они уже отошли от лагеря не приличное расстояние и готовились разбежаться по разные стороны дороги. – Передашь Фае, что у нее красивые глаза. Пусть эти глаза не плачут обо мне, – горько хмыкает.

Но на лице Сэма ни капли грусти от этой драмы. Он только усмехается:

– Ты вернешься живым и скажешь ей это в лицо, герой-любовник

После этих слов, парни, напоследок взглянув друг на друга, направились в разных направлениях. Сэм – с чувством выполненного долга, Марк – с желанием поскорее его выполнить. Успеть. Только бы успеть.

***

Воистину, это – то, чего Монос ждал столько лет, это то, ради чего всё это возобновлялось, то, ради чего строилось, ради чего он заставлял себя не упасть духом и продолжить начатое, это – все они, кто остались живы, все они вместе, как и говорил Учитель. И сейчас тот самый торжественный момент раннего сентябрьского по-осеннему холодного утра, когда изо рта идёт пар, но внутри очень тепло. Даже жарко. Как летом, под палящим солнцем, что каждый из присутствующих нацепил себе на плечо и был горд быть частью всего этого. По крайней мере, Первому так думалось, и мысли эти грели, и мысли эти глушили внутренние крики о сыне и заставляли с задранным подбородком смотреть вперёд, по направлению к приезжающему брату.

Все они: Монос, Бинер, Хасот, Сэптем и Осм стояли сейчас перед воротами особняка Тёмных Воинов и ждали. У каждого был разный взгляд, но все из них Первый интерпретировал, как уверенность в их победе, потому что даже Сэптем, изначально не желающий идти вовсе, стоял рядом с Моносом и смотрел вперёд. Девятый, которого он говорил дождаться, наконец прибыл.

Лишь взгляд Тео, стоящего чуть позади, был Первому не виден, был снова в тени от лидерских глаз. А, может быть, взглянув в глаза того сейчас, он бы увидел что-то. А может и нет. По крайней мере, даже тогда, когда в ворота заехала карета, Тео не пошевелил ни мускулом, не отвёл глаз от Первого ни на секунду. Он гипнотизировал его затылок, но всё равно знал, что в глазах их лидера горит последняя после бегства сына надежда. И только тогда, когда из кареты выходит фигура, Тео стыдливо пускает свой взгляд и сжимает кулаки.

Скоро все произойдет.

***

Было ли ему страшно? Не успеть? Опоздать? Понять, что, несмотря на то, что даже из лагеря он был чудом освобождён, этого всё равно оказалось недостаточно? О, несомненно было и ещё как. Марк вдруг понял, что все последние полтора года его жизни – это страх, перемешанный с решимостью и желанием действовать. Все его последние полтора года жизни – это отчаянное бегство, словно за ним гналась сама тьма, а он всё не желал попасть к ней в руки, прямо, как сейчас. Лошадь от непрерывного ночного забега выдохлась за пару миль до особняка, так что оставшееся расстояние парень бежал на своих двоих, то задыхаясь, то открывая, кажется, уже десятое дыхание. Внутри него развергалась буря, и она нещадной силой отдавалась пульсирующей болью в голове. Марк боялся не успеть, боялся не справиться… Просто боялся. Но так было всегда: всегда он боялся и всё равно лез вперёд, словно лез на скалу, давно стёртыми в мозоли пальцами хватаясь за выступающие острые камни и режась о них.

Больно и страшно. Но он не остановится и сейчас. Тем более сейчас.

Ноги болели от тяжелых ударов ступней о дорогу, а бока кололи уже по второму кругу, но Марк сбавил темп только на подходе к особняку и, едва ли крыша того показалась, он уже почувствовал что-то. Но чувств этих было слишком много, все они смешались внутри, попали в его бурю и потерялись там. Марк понимал, что он чувствует тёмную энергию отца и других Воинов, но не мог различить их меж собой, не мог понять, откуда в голове столько сигнализирующих об опасности красных взрывов? Они уже дерутся? Уже подрались? Кто-то умер? Непонимание и переполох во дворе только добавили тягучей жидкости тревоги, когда Марк сходу разрушая ворота на своём пути, влетал внутрь, как загнанная и уставшая после долгой погони птица с переломанными крыльями. Перья полетели в разные стороны. Голова продолжала гудеть, а всё тело было ватным, и парень понял, что должен дать себе хотя бы секунду, хотя бы мгновение, чтобы отдышаться и понять обстановку, но шум разлетевшихся в разные стороны ворот слишком быстро привлёк внимание суетящихся людей на себя.

Все они замерли на секунду, как статуи, медленно обращая свои взоры на парня, что стоял, нагнувшись и опираясь ладонями о колени, глубоко дышал. Жадно глотал воздух и, выпрямившись, даже ударил себя по щеке, тихо приказывая прийти в себя. А когда сделал это, когда перед глазами перестала быть размытая картинка какого-то хаоса, опечатанного в утренние сумерки ещё не взошедшего солнца, он понял, что взгляды десятков хищников с солнцем на плечах обращены на него и, о Боги, они прекрасно знают, кто он и что он сделал.

Сбежал из лагеря. Предал отца.

Перебежчик! Предатель! Обманщик! Как посмел ты явиться сюда? – кричали их злые взгляды, мгновенно не понравившиеся парню. Тот выпрямился и замер, когда на него уставилось, по крайней мере, пара-тройка дул. Под прицелом. Юноша успел лишь кинуть обеспокоенный взор на особняк, в котором горели окна и в котором сейчас, по всему видимому, находились все Воины.

Или не все?

О, этот голос Марк узнает и тысячи, если не из миллионов. Голос его любимой, всегда готовой рваться в бой тёти.

– Оставьте его, – ружья опустились. – С этим предателем я разберусь сама, – люди разошлись в стороны, и вперёд походкой кошки, что готовится охотиться за мышкой, вышла появившаяся из неоткуда Бинер, сверкнув своими глазами, которыми она взглянула на Марка, как действительно на заклятого врага.

Парень слегка напрягся и сделал один отрешённый шаг в сторону, не сводя с женщины пристального взора. Сглотнул, понимая, что сейчас будет. Он был прав, когда подумал о том, что Вторая разорвёт его на кусочки за его бегство, за то, что она в очередной раз увидит, как в глазах их лидера развергается огонь сомнения. Оно не разрушается, но колеблется, и уже за одно это и так сгорающая от нетерпения Вторая готова рвать и метать. Собственно, это она и собирается сделать: аккуратно, легко и красиво, с особой точностью и женственностью, она крутит своими кистями и меж пальцев образуется тёмная энергия, обвивает те маленькими чёрными змейками, которые потом вдруг сплетаются в две больших змеи, каждая из которых огибает её руку от ладони до локтя.

Мгновение, лёгкий шаг вперед, вмиг вытянутые вперёд руки – и эти змеи, раскрыв свои пасти с острыми клыками, в которых яд мгновенно валящий на землю, несутся с диким шипением на Марка, успевшего лишь раскрыть свои глаза шире, да отскочить в самый последний момент, позволив лишь одной из диких змей зацепить его руку. Парень даже не ощутил боли, банально не успел, ведь уже в следующую секунду ему пришлось вновь увернуться, а ещё через момент – отразить удар и собраться наконец с силами и мыслями. Кому, как не ему знать, что такое драка со Второй: настоящей воительницей и разбойницей, которая, если посчитает тебя предателем, не пощадит и плевать, что ещё не так давно она называла тебя племяшкой и чесала кулаком твою тёмную макушку.

Ещё удар – Марк отбивает очередных летящих в него змей и делает глубокий вдох, фокусируя взгляд на каждом движении тёти, на каждом её вздохе. Надо всего лишь представить, что это – очередная тренировка, да, только и всего. А что Вторая всегда делала, когда тренировала его: пыталась сбить с ног. Говорит, лежащий маг выбит из колеи на жалкую секунду, но её хватает, чтобы добить. Так что Марку надо сделать всё, но не позволить уронить себя, ведь, до тех пор, пока он не распластался на земле, он может продолжать притворяться, что это очередная тренировка и что всё, что ему необходимо сделать – победить. Чтобы у Второй не осталось сил. Выбить из неё всю энергию.

Марк сводит брови к переносице, правая нога скользит назад по земле, затем он отталкивается ей и бросается вперёд, оббегая каждый шар цвета чёрной краски, что хочет переломать ему все кости, и подбирается ближе. Парень знает, как Вторая любит драться, держа противника на расстоянии.

«Магия отнимает много сил, использовать её надо с умом, иначе проиграешь».

Чем он ближе – тем она больше с выпученными от злости глазами пускает в него своих змей, свои яростные молнии и шары жгучей, пробирающей до костей тёмной энергии. Боится? Марк точно не знает, зато точно действует, понимая, что, если и не боится, то опасается его. В конце концов, именно Бинер тренировала его и видела, на что тот способен, тетя любит храбриться, но давно ли она сталкивалась с реальной угрозой? С равным по силе? Марк подбирается, подползает ближе, словно эти самые змеи, выпускаемые из ладоней Второй, отбивает их и уже заставляет тетю и саму делать шаги назад. В глазах той ярость и ненависть кипят, в глазах её гнев, какой поискать, каким весь Север накрыть можно. Её черное растрёпанное каре лезет на лицо, прикрывает один глаз, придаёт шарм, но не более.

В какой-то момент, видимо, понимая, что племянник не уступает ей в силе, а собственная начинает заканчиваться, Вторая вдруг резко замирает, взметнув вверх залп энергии, словно выпустив пули из ружья и тем самым заставив парня остановиться. Марк прекратил надвигаться, но был начеку. Видя, как тяжело и быстро дышит противница, как сужены её глаза, как дрожат руки, он понимает, что в нём самом осталось намного больше энергии.

Быть может, хватит на один трюк?

– Девятый уже прибыл к нам, – слова. О, конечно она решает его заболтать. – Все кончено, Марк, не старайся, ты отрекся от отца, ты отрекся от Тёмного Солнца! – топает ногой и в голосе её негодование.

Юноша понимает, что момент идеальный и начинает сосредотачиваться.

– Не только я, – решает ответить для отвлечения внимания, а также для небольшой подсказки, ведь, где бы не был сейчас Девятый, он может начать выполнять задуманное в любую секунду, если ещё не начал.

– Что ты имеешь ввиду? – хмурится Вторая, но на этот раз ответа не следует.

«Понравился приём?»

Марк вдыхает и выдыхает.

«Сложность его в том, что придётся концентрировать тьму не в ладонях, в глазах».

Парень полностью расслабляет свои ладони, меж пальцев витают остатки энергии, постепенно исчезая, растворяясь под всё ещё ожидающий взгляд Второй, что не нападает, наверное, только лишь потому, что устала. Но женщина продолжает стоять на месте, не понимая, почему племянник так странно пялится на неё.

«Ещё и смотря врагу в глаза, лишь мысленно представлять, как магия скопляется сзади него».

Зря. Очень зря она с непониманием выжидала. Уже через секунду глаза юного мага вдруг налились чёрным и Бинер пронзила боль, идущая со спины и со сторон: в первую словно воткнули тысячи острых ножей, в то время, как руки связали колючими плетями, закрутив потуже.

Она даже закричала. Упала на колени, согнувшись, и тогда Марка вдруг впервые окатил страх – страх за близкого человека. Крик боли тёти как-то отрезвляюще подействовал, и парень немедленно прекратил воздействовать трюком Восьмого, сделав отрешенный шаг назад и в быстром порыве мыслей подумав, что переборщил. Но он впервые увидел это: Вторая проиграла ему. Не кто-нибудь – Вторая, и не кому-нибудь, а ему. На секунду Марк взглянул на свои красные от прилившей в них крови ладони: те слегка дрожали, но, когда юноша сжал их в кулаки, то понял, что может ещё. И ещё. Он сильный, вот только, кажется, совсем недавно он смело заявлял о том, что силу он эту использовать не хочет и, смотря сейчас на Вторую, он понимал, почему.

Он бы не смог так, как они. Он не хочет причинять боль.

Не хочет разрушать.

– А ты сильный, я и не замечала, что настолько, – улыбаясь и даже почти смеясь теперь сквозь боль, слышит он голос Бинер. Та поднимает свою опущенную голову, и хищный взгляд её направляется на племянника. – Вот только сильно не зарывайся, Маркуша. Ты не изменишь того, что грядет, – приговор.

Но едва ли он не подлежит обжалованию.

– Кто сильнее, тот и решает, что будет, – опустив сжатые кулаки вниз, произносит.

Вторая усмехается, едва ли поднимаясь на ноги и дёргая шеей.

– Кто сказал тебе это?

– Один слабак.

Вторая, кажется, не совсем расслышала ответ, ведь почему-то начала глядеть по сторонам. Женщина знала, что Восьмой тоже не успел уйти в особняк вслед за остальными и должен был ошиваться где-то рядом. Точнее – он должен был прийти на звук, но его нет. Бинер только больше обозлилась, фыркнув и вновь взглянув на Марка. Щенок обыграл её… На этот раз. И Вторая уже начала думать пути отступления, как вдруг в тот самый момент, что она медленно отходила назад, всем своим видом показывая стоящим по сторонам людям и ранее лишь наблюдающим за противостоянием, теперь вспомнить, что они вооружены и напомнить Марку о том, что пуля берёт любого, в тот самый момент раздался звук, сравнимый со взрывом. И шёл он из особняка. Головы всех присутствующих на улице немедленно обернулись в ту сторону и, когда Марк вернул свой ставший ещё более обеспокоенным взгляд обратно на то место, где до этого стояла тётя, её там, вот неожиданность, не оказалось. Зато оказались остальные люди Тёмного Солнца и все они, подобно змеям Бинер, начали теперь ползти ближе.

Он бежал, как только мог. Он почувствовал – Марк здесь.

Быстро. Шаг за шагом, лишь бы успеть, лишь бы помочь, лишь бы Вторая в порыве злости не натворила бед. Однако, какого же было удивление Седьмого, бежавшего так, как никогда ранее, увидеть неподалёку Восьмого. Тот стоял на веранде особняка, опираясь о перила и смотрел, не моргая. Сэптем направил свой взгляд туда же, увидев скрюченную на земле Вторую и… Марка. Тот стоял прямо, с сжатыми кулаками, плечи его вздымались ровно и тихо, на лице читалась победа, но там же читался и страх. Тот самый, когда причиняешь боль тому, кому не должен… Седьмой слишком хорошо знает это чувство, а потому он даже замер на секунду, смотря на то, как поднимается с колен сестра, однако, принимая поражение перед тем, кого же сама и вытренировала.

А потом – взрыв. И всё смешалось: страшное понимание того, что собирается сделать Девятый и что собираются сделать чёртовы люди чёртова Солнца, наставляя свои ружья на Марка, впервые по-настоящему ощутившего силу той черноты, что внутри него.

Седьмой подлетел к Осму:

– Ты… Не вмешался? – шёпот.

Тот лишь хмыкнул, не отрывая от племянника взгляда.

– Он справился сам.

– Ты не вмешался! – хватает за плечи, разворачивает на себя. Хочется взглянуть в эти лисьи глаза, прочитать в них всё, но Восьмой никогда не давал читать себя. Сэптем смотрит рассержено в каждый глаз по очереди, но не видит того, что хочет.

– Не нужно изображать удивление, – Осм жмёт плечами, за которые схвачен. – Мы с самого начала оба понимали всё, Сэптем, – наконец сбрасывает руки брата и, бросив быстрый взгляд на парня, убедившись, что тот цел, но всё ещё окружен и растерян, вдруг спросил. – Ты вроде хотел уйти, так почему все еще здесь? – лисья ухмылка. Болтать им некогда, но Осм хочет увидеть в глазах Седьмого это, и он, в отличии от брата, добьется своего.

– Девятый… Он…

– Хочет убить Первого, – заканчивает за него и теперь сомневается, что Седьмой знал это заранее наверняка. Возможно, братец не ожидал столь радикальных мер от Ная, надеясь, что тот решит всё мирно. В принципе, миротворцев здесь хватает. – А наш Марк думает, что остановит все это, – снова глаза обращаются к парню, но снова возвращаются к брату после его слов:

– Он сможет. Мы должны помочь ему.

Осм бы засмеялся, да что-то не до смеха.

– Я зритель, не участник, – напоминает.

Взгляд брата немедленно грубеет.

– Досмотришься ты у меня, зритель, – о, рассерженный Седьмой – такая редкая и прекрасная картина. – Не думай, что выйдешь сухим из воды, тебе придется выбрать сторону.

Они вдруг оба смотрят на Марка. Окружившие его, словно гиены, люди начинают угрожать, намереваются увести куда-то, и Сэптем видит, как внутри мальчика идёт борьба. С одной стороны – он может разобраться с ними, даже, быть может, ни одна пуля не попадёт в него, с другой стороны – убить стольких, когда даже от боли тёти стало самому больно?

Марк обрывисто дышал и только медленно и нехотя отступал назад, кидая растерянные взгляды в сторону особняка, куда умчалась Вторая. Грохот больше не повторялся, но что-то происходит внутри тёмного замка, Марк знает, как знает и то, что ему снова преграждают путь, когда он уже здесь – у цели, и снова препятствие, словно судьба решила напоследок проверить на прочность. После драки с Бинер сил осталось маловато, да и что сделать? Убить их, наступающих на него? Убить… Тимми смог. Тимми было, ради кого. Но ведь и Марку есть, ради чего сражаться до последнего, вот только если в замок войти не суждено, то какой вообще смысл? Там его, какой никакой, а всё-таки отец, и юноша здесь не ради того, чтобы со стороны слышать звуки борьбы Первого с предательством со стороны брата. Марк знает цель этой борьбы, и он здесь для того, чтобы она не была исполнена. Но что делать, когда каждая секунда на счету, когда замешательство не играет на руку, а убивает возможность изменить итог сегодняшнего утра?

Что делать? Что?

– Не троньте его, – доносится со стороны знакомый голос. Голос того, в ком Марк видел веру в свою силу и кого видел сейчас своими глазами, выбежавшего из неоткуда.

Седьмой выглядел встревоженно, но в то же время воинственно. Он понял, что нет времени на пререкания с чертовым Восьмым и, разочарованно махнув на брата рукой, он выбежал вперёд. Если тот хочет оставаться в тени, если это его сторона и его выбор – быть трусливым наблюдателем, то пусть так. Слишком много стоит на кону этим холодным утром, чтобы тратить время на того, кто предпринимать действий не желает, вместо того, чтобы помочь рвущемуся в бой. Марк рвётся: это было видно по его глазам, в которых сверкнула надежда, едва ли взгляд парня обратился к дяде. Туда же обратились взоры и всех остальных, однако люди не спешили опускать своё оружие и отступать, они сомневались, смотря на Воина, на лице которого пробежало злое изумление. Он знал, что не был любимчиком среди муравьев, но, чтобы настолько, что они ослушались его? Сэптем даже растерялся, раскрыв рот и думая, что бы такое сказать, как голос рядом сказал всё за него:

– Это приказ, придурки, – Восьмой появился сбоку. Неожиданно и резко. И смотрел на людей с привычным выражением лица, в котором, однако, проблёскивало предостережение.

Муравьи повиновались, их дула наконец опустились. А в муравьином замке тем временем снова что-то громыхнуло, и братья переглянулись. У Сэптема не было сомнений – Осм войдет в замок вместе с ним и Марком. Тяжело оставаться в стороне, когда те стираются одна за другой, вытравляя родных людей друга на друга. Они войдут в этот замок и не выйдут прежними. Это – точка невозврата.

XIX. Там, где садится солнце

Всегда. Сколько себя помнит, Пятый всегда следовал за сильными. В том был словно смысл его существования – оказаться за более широкой спиной, чувствуя себя в безопасности, потому что только в безопасности Хасот мог вспоминать, что он тоже маг и храбрился. Чужая подстраховка была обязательным атрибутом его собственной силы, если та и вовсе была где-то на затворках склизкой мелочной души. Пятый всегда следовал за сильными и сейчас таким казался отнюдь не Монос. Отнюдь не тот самый человек, за которым последовал Пятый, когда брат погиб, когда Хасот оказался без того, на кого опирался все годы. Тогда было очень пусто и страшно: что представлял он из себя в одиночку, если всю жизнь только и делал, что таскался вслед за кем-то? Привычка из детства переросла в черту характера, и Хасот выбрал в качестве сильного – Моноса. И даже, когда тот сказал разбежаться на время, Хасот не убежал один, он убежал за Второй. Пятый всегда следовал за сильными? и маг сделал это и сейчас: когда к ним прибыл он… Най – Девятый Тёмный Воин, которого они не видели уже больше добрых двадцати лет, но возвращения которого ждали, как ждёт долгожданного впадения в сон человек страдающий бессонницей. Первый ждал, и Пятый ждал. Первый верил, и Пятый верил. Первый был уверенным в их победе, и Пятый тоже. Первый был сильным…

Но Девятый оказался сильнее.

Или просто сработал эффект неожиданности? Ничего не предвещало того, что произошло: они встретили брата, они раскрыли перед ним двери особняка, Монос пригласил его к себе для разговора сглазу на глаз прежде, чем все они встретятся в большом зале и проведут праздник воссоединения. Уже завтра, быть может, они бы наконец начали то, что им помешали сделать больше двадцати лет назад. А, возможно, уже и сегодня… Теперь эта тайна канет в лету, занесется пылью и слетевшей краской c вмиг потрескавшегося потолка в тот самый момент, как Девятый оказался с Первым наедине. В тот самый момент, как Пятый, находясь рядом, немедленно вбежал внутрь, растолкнув ничего не понимающую охрану и понял – тот, за чьей спиной он прятался всё это время, тоже не всесилен. И тоже с непонимающим взглядом может позволять себе пропускать удары, пока те острыми иглами летят ему в сердце. Хасот мгновенно увидел боль в глазах лидера, но то была боль не физическая. То была боль от непонимания, почему Девятый нападает на него сейчас, как на врага, почему в его руках образуется магия, почему она хочет причинить вред, почему хочет уничтожить?

– Не мешай. Останешься жив, – эти слова под звук борьбы так и гудели в голове Хасота, когда взгляд Ная на секунду обратился к нему и выражал ни что иное, но предупреждение. Приказ. Снисходительность. Что сделал Пятый? Он замер, как вкопанный и смотрел – смотрел, как одна сила стремится поглотить другую, как огромные потоки энергии, которые ему никогда не выпустить, летят друг в друга, сталкиваются и от звука бьются стёкла. От звука их столкновения бьется собственное сердце мага на куски.

Он смотрит на Первого и понимает, что должен ринуться ему помочь, потому что он выбрал его сторону, потому что он пошёл за ним, потому что он его, хоть и не родной, а брат, потому что… Все эти причины растворялись, стоило перевести глаза и увидеть, с какой яростью ударяет Девятый. Он стал сильнее: удары точнее, а настрой яростнее, но всё это походило на страшный сон, на кошмар, который не может быть реальностью. Как могут два брата, два Тёмных Воина драться друг против друга? Как вообще можно желать убить того, с кем ты вырос? И как можно смотреть на всё это, ничего не предпринимая? Хасот понял – можно. Можно, если ты последний трус, который выполняет только то, что ему приказывают.

Монос и Най действительно дрались, как заклятые враги. В детстве, помнится, ученики любили устраивать бои между собой, иногда нешуточные, но, сколько бы раз Девятый не вставал против Первого, он проигрывал, иногда в самый последний момент, но проигрывал. Падал на колени и с лёгкой улыбкой, за которой зависть скрывалась, признавал поражение. И с каждым его поражением в душе селилась надежда, подпитываемая злобой – надежда на то, что однажды он выиграет. Он победит Моноса.

Он делал это прямо сейчас.

Най наступал с особой жестокостью, не сбавляя темп с самого первого своего удара, потому что ключевым моментом здесь была неожиданность: первые секунды Первый не будет понимать, что происходит и, даже тогда, когда до него дойдет, Девятый должен оказаться сильнее, должен сбить с ног и закончить это, искоренить недоразумение, которое вырастил в них Учитель. А в ком жажда всегда играла пуще всех? В том, кто сейчас лишь отбивал удары, не в состоянии напасть в ответ, потому что банально был в шоке оттого, что происходит. Всё снова… Всё снова не по плану. Лишь спустя время, жалкие секунды, однако ставшие решающими, до него, Первого Тёмного Воина начало доходить, мучительно и с особой тупой болью в области висков – Най пришел сюда не разделить с ним власть, он пришел уничтожить её, убив.

Всё это время Монос думал, что ждёт брата – он ждал смерти на самом деле в самом чистом её проявлении. В самом стремящемся, жаждущем, быстро летящем потоке. Очередном потоке тёмной энергии, что летела в него. Она была настолько черна и полна злобой, отражающейся в зрачках Первого, что на мгновение ему подумалось, что смысла отбиваться нет. Всего лишь короткая мысль, и вот его прошибло насквозь, по всему телу жар, заканчивающийся в тех самых тупо болящих висках и теперь разрывающий их, вырывающий сознание, выворачивающий душу.

Смысла отбиваться нет? Точнее, нет того, во что Монос верил. Этого нет, и сейчас маг был откинут спиной назад. Ударившийся позвоночником и затылком, он кряхтел те секунды, что воздух не желал идти в будто стиснутые лёгкие, но ему всё же удалось откашляться и немного приподняться. Удалось взглянуть в глаза, которые желали быть последним, что Первый увидит перед тем, как…

Не верится.

Ему всё равно всё ещё не верится в то, что таков был его итог. С треском проиграть, запрятаться, собирая себя по крупицам, заслуживать доверие людей, строить всё то, по чему ходили его ноги, чтобы умереть? Умереть, не насладившись ни секундой казавшейся такой близкой, и теперь ставшей такой далёкой власти.

– Но, если собирался убить, почему так долго медлил? – утирает рукавом нос, пачкает тот в крови. – Почему позволил мне построить все то, что я успел? Почему не позволял Светлым вмешаться? – истерзанное недолгой, но изнурительной, оглушающей, заставшей врасплох битвой лицо смотрело на Девятого с полным непониманием.

Точнее, он понимал, что происходит, не понимал лишь, почему. Почему, брат?

– Потому что ты хотел, чтобы Светлые вмешались, – на удивление, Най вдруг притормозил, хотя рука его была уже занесена для очередного удара, быть может, не последнего для него самого, но последнего для Моноса.

Девятый выигрывал. Но лишь потому, что Первый не дрался, позволяя наносить себе удары и отступал с диким отчаянием в мгновенно ставшими серыми глазах. Девятый сейчас был художником картины полностью разбитого человека – человека, имевшего всё ещё пару минут назад, а теперь…

– Ты хотел показать всем, что Тёмные маги сильнее, главнее, что именно Тёмные достойны править, но это не так, – Най опускает занесённую для удара руку, он знает, что брат не нападет и решает рассказать ему напоследок. Ведь, сколь бы не был на него зол, сколь бы не завидовал тайно, Первый имеет право знать, почему лежит сейчас, пригвожденный к стене с медленно пустеющим взглядом. – Я выжидал, потому что, чем больше ты построишь, тем больше потеряешь, тем больнее тебе будет, – взгляд продолжает пустеть, а Девятый продолжает говорить и даже увлекается, понимая, что момент его триумфа настал. – В чем наша слабость, Монос? Никогда не задумывался? В том, что вместе мы как раз дерем друг друга на части, желая оторвать себе кусок побольше. Через это прошел наш Учитель, – при воспоминании о том на лице злая ухмылка. – Он украл нас, учил нас. Наивно полагал, что сможет вырастить тех, кто не захочет поубивать друг друга, – ухмылка перерастает в тихий смех, но Най быстро притихает. – Возможно, что-то бы и получилось, будь он жив. Но его не стало – мы пали. Теперь всем заправляешь ты и, – взгляд брату в душу. – Следовательно, чтобы остановить всё это, нужно, чтобы не стало тебя, Монос.

Остановить всё это?

Монос прокашливается:

– Почему?... – вопрос всё равно остаётся прежним. – Почему хочешь остановить нас, Най? Ты ведь один из нас.

Ты ведь…

– Потому что Учитель был мерзавцем, скрывавшим от нас свое темное прошлое, – предсмертный диалог затягивается, но Най чувствует, что не может остановиться, его несёт. – Мы все это поняли, когда постарше стали, – несёт, потому что столько лет он молчал. – Но ты так яростно убеждал нас, что мы должны добиться того, что нам предписывают, что перестал замечать детали. А в них была правда, – и, раз начал, он выскажет всё. – Правда в том, что Пятый с тобой только потому, что он трус, который боится быть один. Смотри, он сейчас в стороне, дрожит, потому что я ему так сказал, – кивает назад, но Монос не сводит глаз с Ная ни на секунду и тот продолжает. – Восьмой, который не раз хотел сбежать, но приполз, чтобы всего лишь смотреть за представлением в первых рядах, ему плевать, добьешься ты своего или нет. Вторая, которой эта война нужна, чтобы показать себя. Седьмой, который не хотел возвращаться к тебе, но ты заставил, сын, который ушел от тебя, – режет ножом по свежей ране, выпуская кровь. – И я, который хочет убить тебя, Монос, – добивает. – Столько лет ты планировал месть, столько лет готовился. Да, твои глаза полны уверенности, вот только ты считаешь, что у тебя есть все – у тебя нет ничего, – взгляд внимающего пустеет до конца. – И эти люди сорвут со своих плеч нашивки солнца, едва ли ты падешь, – рука вновь заносится, меж пальцев образуется тёмная всепоглощающая магия. – А ты падешь.

Он не успевает ударить. Ударить в тот самый момент, когда это и нужно было сделать: слова сказаны, Первый разбит и не сопротивляется, уставляясь стеклянным взором перед собой. Девятый уверен – брат бы позволил убить себя, потому что только сейчас, кажется начал понимать все свои промахи и ошибки. Он и есть – одна больная ошибка. Но Най не успевает… В тот момент, как он замахнулся, в зал вбежала – вот неожиданность – Бинер, лохматая, запыхавшаяся, но сходу бросившая в занесённую руку свою меткую чёрную стрелу-змею, больно куснувшую Девятого, что обернулся, встретив Вторую презрительным взором.

– Пятый, не стой столбом! – её вопящий голос разносится, кажется, на весь особняк. Вторая кричит на Хасота, но смотрит на Девятого и только на него. – Кругом одни чертовы предатели, – о, это слово. Такое чарующее, такое часто слышимое и произносимое. Каждый спешит произнести его, даже тот, кто им же и является.

– А разве ты не предательница, Бинер? – Най полностью переводит фокус внимания на сестру, но всё же помнит про свою главную цель. – Наша сестренка всегда хотела быть на месте Первого, – наконец произносит эту правду вслух. Ей давно пора было стать произнесённой. – Так зачем тебе он, чтобы править? – он указывает рукой на разбитого Моноса. – Посмотри на него, разве это лидер?

Вторая сильна и умна, вот только… Вот только у неё есть слабые места, и одно из них – то, что она, собственно вторая. Не первая. И вот Най дергает за эту верёвочку, и видит, как Бинер мгновенно замирает, когда взгляд её падает на Моноса, на лице которого кровь, а в душе у которого зияющая дыра, и она черней любой темноты, что в каждом из них. В Первом всегда было больше темноты и сейчас она сыграла с ним злую шутку, начав поглощать его. Монос действительно и окончательно сбит столку, растерян, опустошен, разбит, не может даже возразить словам наглого Девятого. Монос, их лидер и тот, кто всё это построил, был так быстро повержен, стоило плану ещё раз пойти не так. Так есть ли смысл драться за такого брата?

Есть ли вообще смысл драться за кого-либо, кроме себя?

В момент, когда Вторая размышляла, смотря то на Девятого, то на Первого, в момент, когда решение её было на грани безумия, а в голове творилась настоящая каша, на праздник поражения пожаловали ещё одни гости. Это стало понятно по вскинувшимся вверх бровям Девятого: он окинул взором забегающих внутрь Седьмого, Восьмого и… Марка.

Кулаки сжались, скулы нервно зашевелились, но Най не подал виду лёгкой растерянности и того, что на один огромный зал особняка собралось слишком много магов, а Первый всё ещё не был убит.

Най просто не позволил показать хоть одним мускулом своего лица, что он растерян.

– Вот и все в сборе! – он произносит это торжественно, словно так и должно быть и смотрит на всех присутствующих. Даже трусишка Пятый заполз внутрь, пока охрана только топталась у входа, боясь зайти. Конечно они боялись, ведь воздух здесь был пропитан напряжением, медленно, но верно достигающим своего пика.

Стороны стираются… Не хочется Девятому быть на своей стороне одному, ведь даже Осм здесь, в чём причина? А, быть может, в этом отважном юноше, пронзающим его сейчас взглядом, что разъедал моментально.

– А ты как выбрался? – он посмотрел на Марка в ответ. Посмотрел на того, кого быть сейчас здесь не должно никак.

Ситуация, просачиваясь песком сквозь дрожащие пальцы, ускользала из под контроля, и Девятый это чувствовал. Что же, придётся подстроиться под условия игры, раз уж Марк здесь.

– Всё-таки нужно было доверить ключи Луи, – цедит тот, покосившись на разбитого отца.

Най на это только усмехается. Сейчас нет времени думать, как Марк выбрался, есть лишь факт – он выбрался, он успел, и он, очевидно, собирается попытаться исполнить своё намерение поставить отца на путь праведный. Смешно. Девятому всегда было смешно, он был уверен, что разговорами ничего не исправить, и он не хочет усомниться в этом ни на секунду. Он пришёл сюда, чтобы быть сильным, чтобы закончить то, что Первый начал.

– Однажды уже доверил, – ещё одна злая усмешка. – Ты обладаешь удивительной способностью выбираться каждый раз, когда я запираю тебя, но сейчас не до этого, – взгляд вновь возвращается к той самой цели, что всё ещё распласталась на полу и смотрит в ответ. Смотрит на всех, пока Девятый смотрит только на цель. Смотрит на Первого.

Он пришёл сюда, чтобы быть сильным, он пришёл сюда, чтобы…

– Най, достаточно, – голос Седьмого заставляет на секунду прикрыть глаза от той злости, что мгновенно вспыхнула внутри. – Мы здесь не для того, чтобы поубивать друг друга.

Разве?

– Как раз для этого, – смеется, а сам ловит себя на мысли, от которой не по себе. – Все должно закончиться здесь и сейчас, – убеждает уже не столько их, сколько себя самого.

Потому что он смотрит на Моноса, смотрит без жалости, точнее – пытается, и снова ловит себя на этой чертовой мысли.

А что, если Седьмой прав? Но ведь всё должно закончиться.

– И все закончится, – Марк смотрит на отца, и тот перехватывает его взгляд. – Смертью это не остановить. Только отказом от войны, – Марк смотрит в пустые глаза и, всё же, те понимают, что он говорит. – Откажись, отец, – усмешка Девятого, злобный взор Второй, но Марку плевать. – Откажись и признай, что это было навязанной ложью. Все это поняли.

Марк так спешил сюда, так рвался в бой… Но сейчас не рвется: просто говорит правду. Плевать, что Девятый считает этой тратой времени, плевать, если с ним не согласна Вторая, парень смотрит только на отца и взывает только к нему.

« – Поверь, Марк, чтобы победить зло, порой достаточно лишь зажечь внутри него свет. Этот свет – человечность, Марк. Ею обладает не только маг, хвала богам.

– Вы учили меня драться, чтобы я взывал к человечности?

Полная глупость, да?

– Ты поймешь, мой мальчик, когда настанет время.

Или всё же…».

Марк пытается – пытается зажечь этот свет в отце. Плевать, что думают остальные, если зажжет – он выиграл, выиграл и оказался прав. Это тихая битва без действий, и Девятый, понимая это, понимает также, что не может следовать свой цели и ждёт, переведя взгляд на брата, которого он измарал в его же крови. Ну же, ваш ход, лидер.

Первый молчит. И все молчат. Монос смотрит на разрушенный зал собственного особняка, где сцепились некогда братья, а теперь злейшие враги. Он смотрит на всех них и сестру и пытается понять… И, кажется, понимает. Ещё когда Марк сбежал от него, Монос постоянно спрашивал у ночного северного неба: где его ошибка? Где он упустил что-то? Когда не понял? Почему то, что он взращивал двадцать лет привело к тому, что он разбит теми, кто должен был разделить с ним его власть? Прямо сейчас немой вопрос медленно тлел, исчезая во вмиг постаревших глазах. Надежда. Разбилась одна за другой. Сначала сын, теперь братья, даже Вторая тут же отвернулась от него, едва ли увидела его разбитого. Девятый прав: Моносу казалось, что у него есть всё, но что по итогу?

Откажись и признай, что это было навязанной ложью. Все это поняли.

Двадцать лет… Даже больше. Все, ради кого это строилось, стоят и смотрят на него, все разными взглядами, но ни один не схожий с его собственным, как казалось магу ещё жалкие мгновения назад, когда они стояли во дворе и ждали Девятого – с него всё должно было начаться. Нечему начинаться. Монос один в этом стремлении, один в этом бурном потоке, но хочет ли он этой власти один, всю жизнь желавший разделить её с братьями и сёстрами? Желавший передать своему сыну? Навязанная ложь. Первый опускает голову и делает один лёгкий кивок, но даётся он совсем не легко: шея не хочет согнуться, но он гнёт её силой, склоняет голову, глаза устремляются вниз на руки, что не готовы бить тех, с кем вырос. Не сказать, что он не может этого сделать, даже уставший и сбитый столку. Может. Вопрос лишь в том, хочет ли?

Нет.

Так есть ли смысл сражаться? Ради чего ему сражаться, когда уже собственный сын просит признать, что всё это было ложью, красивой, искусной, возможно, когда бывшей правдой. Когда-то…

Сила энергии Первого Тёмного Воина гаснет, все в зале чувствуют это – магия отступает, уходит на затворки души, не собираясь показывать себя, не собираясь причинять вред. Монос знает – когда-то Учитель был в похожей ситуации и догадывается, что тот сделал, но сам Первый так сделать не посмеет. Он не слаб, нет, ведь вершить зло всегда было легко, а вот отказаться от его деяния не каждый сможет. Первый, словно преклонивший свою голову перед всеми, смог, но не смогла Вторая. Единственная сестра среди братьев, сейчас тяжело дышала и ощущала, как внутри начинает полыхать огонь, и пламя его желает броситься вовсе ни на кого-то из последних. Единственная сестра среди братьев, у которой ненависть и злость сейчас кипят, смотрит не на них – она смотрит на мальчишку, на которого хочется выплеснуть всё своё негодование. Она смотрит на того, с кого начались эти пробои в сердце их лидера, что мгновенно в глазах Бинер стал слабаком. Он стал никем – серым пятном, не достойным внимания, но кто был его достоин, так это чёртов Марк, посмевший заявиться сюда, посмевший одолеть её, посмевший добить отца своими плаксивыми разговорами. Бинер в момент, когда она сама распадалась на части от ярости и паники, было просто необходимо выбрать мишень, чтобы стрельнуть в неё. И она выбрала.

Вторая кинулась резко – быстрее, чем мелькает молния в небе, что готовится к раскатам грома, быстрее, чем пуля летит после спуска курка, быстрее, чем ястреб бросается вниз на маленькую мышку, что он заприметил острым зрением. Вторая кинулась быстрым потоком ледяного ветра, в секунду создавая в ладонях из всей темноты, что в ней осталась и собралась в кучу, оружие, которое должно ранить Марка насквозь, должно проткнуть его. Вторая знает, что ей будет за это, но она и так обречена, не добившаяся своей цели, не показавшая себя, она покажет всем им напоследок. Покажет на родном племяннике… Нет, не родном… И не племяннике – предателе.

Она видела его взгляд, повернувшийся на неё за две секунды до того, как чернота острием вперёд собиралась направиться куда-то ему под сердце, а потом… Потом Вторая увидела другой взгляд, более родной, слишком ей дорогой, любимый, который она старалась перехватить, сколько себя помнит. Взгляд этот возник за секунду до цели, вот только целью теперь оказался не Марк – Восьмой, появившийся слишком неожиданно, чтобы среагировать. Тьма прорезала ему живот, он схватился за этот сделанный из тьмы нож, что шёл из рук Второй и взял его удар на себя, взглянув сестре в глаза. Она растерянно взглянула в ответ – и слишком много пронеслось в этом коротком мгновении, когда мир замер, когда все затихли и были лишь они, смотрящие друг на друга. Нож вошёл полностью, так, что Восьмой уже коснулся рук Бинер и вдруг с особой нежностью сжал их в своих собственных, уже запачканных в крови, что магией полна. Никого не было вокруг, пока они смотрели друг на друга, когда в некогда лисьем взгляде отразилось всё, что их когда-либо связывало.

Ещё секунда, и мир снова начал существовать. Тогда, когда маг опустил свою голову и взглянул на смертельную рану, что могла быть нанесена не ему. Она могла быть нанесена Марку, и Вторая хотела, чтобы она была нанесена Марку, вот только… Вот только, пока все смотрели на то, как Монос смиряется с судьбой, Восьмой смотрел на Бинер. Потому что чувствовал и знал её лучше, чем кто-либо здесь находящийся. Чувствовал и знал, а ещё видел по её глазам, что она собирается сделать, сумел разглядеть это страшное намерение буквально за момент до того, как сестра кинулась на племянника, но разве он мог? Разве он мог позволить этому случиться? Седьмой оказался прав, когда сказал, что отстояться в качестве смотрителя не получится, но зато, благодаря тому, что он так много смотрел, он сумел увидеть то, чего не увидел никто другой.

И принял этот удар на себя.

– Осм…

Этот встревоженный голос, полный ноток подкатывающего к горлу отчаяния. Вторая вдруг хватается за его лицо ладонями, пытается поднять голову брата на себя, но тот не позволяет этого сделать, а, возможно, уже банально не может. Ведь тьма стремительно расползается по животу, ноги подкашиваются.

– Нет… – она хотела закричать это, но получилось лишь растерянно прошептать и повторять в безумии и отрицании реальности, в которой она теряет Восьмого. – Нет-нет-нет, – твердит как в бреду.

Осм тяжело дышит и вдруг валится с ног, Вторая пытается придержать его, но сбоку на неё резко налетает кто-то, она даже не успевает понять кто, и лишь, когда крепкие мужские руки хватают её за воротник и разворачивают на себя, Бинер видит перед собой разъярённый взгляд Первого.

– Ты хотела убить моего сына? – он трясет её, но глаза сестры не смотрят на него в ответ – смотрят куда-то сквозь. Мир существует, но теряет смысл с каждым тяжелым вдохом Восьмого. Тело Бинер обмякает, ей плевать, если Первый затрясет её до смерти, ей стало плевать на всё в тот момент, когда она поняла, что натворила.

Когда она поняла, что Восьмой умрёт из-за неё.

Седьмой подлетел к брату, упав перед ним на колени. Бросил быстрый взгляд на рану, в которой кровь и магия смешались и, сглотнув, тяжело произнёс:

– Это поражение не снять, – смертельный приговор.

– Я знаю, – кашлянув, отвечает Осм, окончательно ложась на спину и смотря вверх перед собой. – Теперь вам точно придется заканчивать этот цирк. Я ведь больше не смогу понаблюдать за вами, усмехаясь со стороны, – он улыбается. Седьмому подумать страшно, но брат улыбается.

– Ты убила Восьмого! Что ты натворила? – со стороны донёсся голос того, кто, кажется, только что очнулся. Это Пятый тоже спешил к брату, не желая более стоять в стороне.

– Най вообще хотел убить нас всех! – Вторая, которую Монос, обративший внимание на смертельно раненого, уже отпустил, вдруг начала оправдываться, как маленькая девчонка, которую собираются наругать за оплошность.

Это не просто оплошность – грубейшая ошибка. Но благодаря этой ошибке Девятый, который словно окаменел с тех самых пор, как увидел нож тьмы, исчезающий в брате, вдруг понял, что испытывал бы, если бы убил Первого, или, если бы пришлось убить кого-то ещё. Это казалось таким простым: убей и избавься от проблемы, но слова «убийство» и «просто» несовместимы. Как хорошо, что гнев его был вовремя остановлен прибежавшими на праздник суда братьями и Марком. Как жаль, что злое намерение его по глупости всё-таки совершила сестра. Всё ведь пошло хорошо, он проиграл племяннику мысленный бой, когда Первый сдался, опустив голову. Не пришлось бы отчитываться перед Светлыми за смерти, ведь он привёз бы пленников живыми, он и так привезёт их, вот только… С осознанием, что он действительно собирался убить.

– Прости, Осм, прости, я… – кто-то когда-то видел слёзы Бинер? Все увидели их сейчас. Те стекали по щекам, оставляя грязные следы, пока он смотрела на последствие своей вспышки ярости.

Тьма уже доходила до горла, Осм начал задыхаться, но по-прежнему не чувствовал боли. Сэптем придерживал его голову, и что-то тихо шептал под нос, кажется, молитву? Восьмой уже почти не слышал.

– Представление окончено, – говорит тихо напоследок. Улыбаясь. Не уверен, сказал ли это вслух или мысленно, но сказал, успел за одну жалкую секунду до того, как перед глазами всё налилось темнотой.

Мир гас. А с ним и мысли. Интересно, когда Третий, Четвертая и Шестой покидали этот мир, они чувствовали то же самое? Нет. Наверно, они ощущали страх – в Восьмом нет страха. Есть даже легкое чувство удовлетворенности. Да, он так и не смог убежать от этой тьмы, он был же ею поражен, но он не жалеет. Сейчас, в момент, когда голоса братьев и ревущей от истерики Бинер – последнее, что он едва ли различал, ему казалось, что без этих голосов, окружавших его всю его жизнь, не было бы смысла вообще. Ни в чем. Мир продолжал гаснуть, голоса затихали. Последнее, что пришло в голову Восьмому: может быть, Учитель был прав? Может быть, учась магии, они не усвоили самый главный урок? Вместе… Но он не успел обдумать это.

Всё погасло. Окончательно и бесповоротно.

***

Разрушенный от ударов Девятого балкон, обломки которого валялись внизу, на давно пожухлой траве, лёгкий ветер, пар изо рта и взошедшее солнце, светившее сегодня особенно ярко. Какой бы черной не была ночь, за ней всё равно наступает день. День вновь сменяет ночь и так по кругу: ни один из них не может заменить другого, поглотить его, стать выше. День и ночь. Свет и тьма. Монос, которому это сравнение пришло в голову, грустно усмехнулся, оглядев глазами ещё раз свой главный лагерь и людей… Людей, которым прямо сейчас объясняли, что всё кончено.

– Столько сил вложено. Столько лет… Столько лет я принимал ложь за единственную во всем гребанном мире правду, – раскаяние.

Стоящий рядом Сэптем лишь тихо вздохнул.

– Ты понял фразу Учителя слишком буквально. Вместе не означало просто собрать нас рядом с собой. Вместе означало гореть этим – гореть стремлением стать теми, на чью роль нас растили. И если бы ты действительно понял смысл слов Учителя, ты бы не стал создавать все это уже тогда, когда услышал мою просьбу уйти на твой приход ко мне в деревню, – он перевёл взгляд на брата, а тот на него. Почему-то каждый из них вспомнил то, как хорошо они общались в детстве, а потом расстались на двадцать лет. И вот расстаются снова.

Потому что на балкон выходит Девятый, и оба из братьев понимают, что это значит. Монос протягивает Сэптему руку, но тот вместо её пожатия крепко обнимает Первого, похлопав по спине. Пребывающий в объятиях друга, ровно через минуту Первый Тёмный Воин уже был внизу, шёл мимо людей, что глядели на него вытаращенными глазами. Что там было на их лицах? Презрение? Стало уже всё равно, когда Монос увидел Пятого, уже закованного в наручники и сестру… С зарёванным лицом, хотя, лучше будет сказать, что лица на ней не было вовсе. Бинер тупила безразличный лишь с ноткой печали взгляд вниз и вспоминала, как ненавидела Седьмого за то, что он позволил их брату и сестре умереть, а теперь и сама стала братоубийцей. Лучше бы она, как Хасот, застыла на месте, не имея храбрости сдвинуться с места, но тому не было сейчас легче. Пятый был потерян – он потерян был уже давно. Оказавшись без Шестого, искавший поддержку в более сильных, он нашел её тогда в Первом, следовал за ним, как слепой котенок. Теперь он последует за ним и в темницу.

Наручники скрепились на запястьях Моноса, он поднял взгляд и встретился с глазами сына, что смотрел на него, наверное, уже очень долго. Взгляд с одной стороны гордый, с другой – опустошенный. А ведь Первый помнит, с какой надеждой смотрел на него Марк, когда только приехал. Первый не видел тогда сына, он видел будущее Севера. Будущее, что никогда не будет им принадлежать.

– Прости меня, Марк, – зачем-то сказал это, пускай и понимал, что парню едва ли нужны его извинения.

Но Марк кивнул. В горле ком. И так странно. Ведь за те два года, что он вновь узнал отца, юноша не проникся к нему любовью. Местами холодный, далекий человек, смотрящий на все через призму выгоды для одной единственной цели. Однако сейчас он почему-то всё равно смотрит на отца и будто то самое последнее, до конца не стертое воспоминание возникает. Как они гуляли с ним. Как на них напали и как отец произнес этим самые слова.

«Запомни, Марк…»

Сбоку мелькнула тень – это подошёл Девятый, решивший проследить, что сестра не кинется, когда увидит, как сзади несут тело единственного погибшего. Но Вторая мёртвым взором уставилась вниз, так что Най, не отводя от неё глаз, всё шепнул рядом стоящему племяннику:

– Твоя взяла.

Марк грустно ухмыльнулся: они оба понимали, что дядя имеет ввиду.

– Возьмите его с собой, – произнёс он в ответ, и Най сначала не понимал, пока не увидел Тео, что вился неподалёку, бросая грустные, ожидающие взгляды. – И прекратите обманывать людей ради выгоды.

Най улыбнулся и тихо кивнул. Его люди начали уводить трёх магов, а значит, скоро они отправятся в путь, но Девтый не может сделать этого, не передав Марку кое-что, и маг вдруг протягивает парню маленький сверсток бумаги. Тот берёт его и разворачивает, глаза бегут по тексту, напоминающему адрес: «Запад. Лесная долина. Селение у красного озера».

– Закаты там дивные, – говорит Девятый. – Красные, в озере отражаются, потому его таким и прозвали. Обязательно посети это место.

– Зачем? – Марк не понимает, а потом перехватывает взгляд Седьмого, стоящего чуть позади Ная и до него доходит, как гром среди ясного неба.

– Ну это так… Если матушку навестить захочешь, – Девятый подмигивает и решает наконец подойти к истерзавшему себя от нервного ожидания Тео.

Марк тем временем ощущает, как внутри что-то переворачивается и всё это происходит под вид отца, Второй и Пятого, которых уводят.

– Что с ними будет? – спрашивает он у Седьмого.

– Их отправят на Юг, предадут суду перед Светлыми магами.

– Которые так красиво отсиделись в сторонке, – хмыкает юноша.

Седьмой тихо выдыхает.

– Это была не их война, Марк. А наша. Тех, у кого в крови течет тёмная магия.

– Я могу ведь больше не использовать её? – парень смотрит на свою ладонь.

– Ты теперь волен вообще делать то, что хочешь, Марк, – поворачиваясь к нему лицом, улыбается Седьмой. – Север не заполнился тьмой, а значит, ты можешь наконец жить так, как всегда хотел – обычной жизнью, – он смотрит на листок в руке парня. – Думаю, твоя мама заждалась тебя.

– Да, но… Но сначала я должен выполнить кое-кому обещание, – уверенно заявляет Марк.

– И какое же?

– Вернуться живым.

***

Деревня встретила Сэма под покровом ночи. После целых суток дороги парню следовало быть уставшим до чертиков и измотавшимся, но он не был. Какой там – юноша был полон сил в преддверии долгожданного возвращения домой. Домой. Это слово так ласкало слух всю дорогу, что он представлял, как обнимет мать, поделится всем с отцом. Но не только лишь мысли о доме волновали Сэма, ведь позади он оставил судьбу Севера, места, где он родился и вырос, позади он оставил того, кого всё-таки смог назвать другом. «Всё будет хорошо» - почему-то шептал себе это парень под нос и был уверен в своих словах. Его привычная уверенность в своей правоте теперь подкреплялась банальной верой и шепотом сердца, которое было радо быть наконец услышанным.

Ночь. Тёмной ночью вернулся Сэм, став причиной, по которой встревоженная семья Берри поднялась с постели и первые секунды думала, что это сон. Что их возвратившийся сын – мираж. Они не спят?

Сэм и сам хотел ущипнуть себя, так и не смог заснуть до утра, проведя часы с родителями на кухне, пока мама заботливо заставляла поесть, а отец дивился всему тому, что вытворил его сын. Сэм и сам хотел ущипнуть себя, да только утром за него это сделали его друзья. Еще вечером ребята сидели вчетвером, изредка нарушая тишину, а уже на утро неслись к дому Сэма, едва ли узнав радостную новость. И обнимались, так крепко, как никогда раньше. И Тимми посмотрел тогда на Берри старшую, и с тёплой улыбкой на лице произнёс:

– Я же говорил вам.

И этим же вечером они сидели во дворе уже вместе. Впечатления лились из каждого рекой, Сэм наконец услышал, что было с Фаей, когда та скрылась с глаз, уводя за собой одного из демонов. Парень тогда слишком переживал за подругу, но и думать не думал, что остальных постигла участь куда более страшная, от которой мурашки шли, а к спине мерзко прилипало чувство тревоги.

Раннее утро, ещё сонные Тимми, Линда и Ева… И разбойники. Чертовы разбойники.

– Ты реально смог, Тим? Это… Я боюсь представить, какого тебе было, – после рассказанной истории Сэм довольно долго молчал, лишь спустя время сумев сочувственно похлопать друга по плечу, одарив и Линду с Евой взглядом, полном утешения. Каждого из ребят хотелось утешить, несмотря на то, что и сам пережил немало.

Все они получили свой маленький шрам, который теперь показывали друг другу. Вот только… Только Линда каждый раз обращала внимание на то, как тревожно и в какой-то степени больно показывать Тимми свой личный шрам, который в остальное время он стыдливо прятал рукой. Мог ли кто-то представить, что именно на его долю выпадет такое? Храбрец, да, Линда уверена, что он храбрец, всё же терялся и запинался в словах каждый раз, когда приходилось говорить о случившемся. Эту страшную историю начинали Линда и Ева, а вот заканчивать приходилось ему, и Линде подумалось, что, возможно, им наконец стоит разделить эту боль. Боль, какую они видели в глазах друг друга, когда девушка прижимала к себе дрожащую сестру, а юноша всё ещё держал палец на спусковом курке.

– И это говорит мне тот, что притворялся перед самим Девятым Воином! – но Тимми каждый раз умело отвлекался от грустных мыслей, и даже сейчас отшутился. Так было проще – скрыть страх за улыбкой.

Сэм на его восклицание только вздохнул.

– После плена в Тёмном Солнце будто ничего уже не было страшно, – в голову влетел образ его камеры заточения. – Я думал о вас, – затем образ того, как она напяливал на себя форму демонов. – Думал о том, что должен помочь Марку, – в этот момент он посмотрел на Фаю, подбадривающе улыбнувшись. – Да и к тому же, вы ведь все уже слышали о быстро разлетающихся слухах о бойне в особняке Первого Воина. Не знаю, правда ли, но говорят, что его, Вторую и Пятого после суда на Юге отправят в темницу, – выждав пару секунд, он, словно не веря себе, говорит. – Всё кончилось.

Для некоторых – навсегда.

– Говорят, Восьмой погиб, – тихо сказала Линда.

Тимми поджал губы. Это слово слишком било по ушам.

– Просто удивительно, конечно, что мы оказались втянуты во все это, – признал юноша.

– Спасибо Фае, – хмыкнул Сэм.

Та в удивлении подняла свои брови.

– Ты все еще злишься? – она взглянула на друга, но не было на лице того привычного недовольства или осуждения. Нет, теперь Сэм смотрел на неё по-другому.

– Теперь я, пожалуй, даже благодарен, – признаёт. – Самое безбашенное лето в моей жизни. В наших жизнях, – исправляется, подмигивая улыбнувшейся ему Еве.

Они долго сидели вместе. До самого заката солнца, начиная расходиться по одному: сначала Линда отправила Еву спать, затем Фая убежала к себе, после неё Сэм, только Тимми не спешил уходить, продолжая вырисовывать носком ботинка что-то на земле. Не спешила и Линда, сидя рядом с ним на лавочке. Молчали. Но столько было в том молчании. Тем не менее, девчонка всё же решилась нарушить его, когда взглянула на деревню вокруг и поняла, благодаря кому она сидит сейчас здесь и видит знакомых людей, родные пейзажи. Благодаря кому она сегодня заснёт в тёплой постели, пожелав родителям доброй ночи.

– Слушай, – тихо. – Я ведь так и не сказала спасибо тебе, – она заметила, как парень перестал шевелить ногой, прислушиваясь. – Он хотел выстрелить в нас… Но ты… – она взглянула на его профиль. – Тимми, ты спас мне жизнь. Ты спас жизнь моей сестре.

По началу парень не смотрел на неё в ответ, опустив свой взгляд и словно вспоминая что-то.

– Сэм как-то сказал, что самое страшное – позволить убить тех, кого любишь, – вспомнил. Точнее, никогда не забывал. И вот Тимми наконец посмотрел на подругу в ответ. – Я последний трус и слабак, но даже я не мог позволить, Линда, – смотрит поочерёдно в её глаза и нервно сглатывает.

Но девушка вдруг качает головой.

– Ты не слабак, – она обняла его лицо ладонями, не позволяя отводить взгляд. – И не трус. Ты мой герой! – и крепко прижала парня к себе, зарывшись одной рукой в светлые волосы, пока перед лицом всё ещё стоял этот изумлённый взгляд и лёгкие веснушки на скулах и носу. «не трус. Герой» – новая правда запечатывалась в подкорках сознания. Тимми улыбнулся, словно дурак и понял, что чертовски счастлив, обняв подругу в ответ.

***

Как давно она просто не собирала цветы! Не ходила среды медленно увядающей природы, что готовилась к спячке. Флоксы сиреневыми звёздами рассыпались тут и там, бросались в глаза, не уступали по красоте и не успевшим завянуть георгинам. Так красиво, что даже не хотелось срывать – и Фая не срывала – ходила вокруг, только наблюдая, только любуясь, вдыхая аромат. Давно… Как давно она вообще не жила, не думая о том, что же будет с ней и её друзьями, что будет с Марком, что ждёт всех их и вернётся ли она домой. Так странно – сейчас она словно не думала ни о чём и в то же время мысли всё равно крутились под созерцание осенней красоты. Девушка вдруг вспомнила, что год назад также ходила сюда, за деревню, ближе к лесу, чтобы погулять одной под прохладу сентябрьского воздуха. Столько событий минуло с тех пор, но неизменным осталось одно: тогда, как и сейчас, надеялась она, что ещё однажды встретится с мальчиком, которого освободила из-за заточения. Почему-то именно это событие стало ярким и запоминающимся – ни капли жалости, но много капель слёз, стекающих с щек, когда думалось, что больше они не увидятся.

Но сейчас Фая не плакала, тихо ступая по сырой от недавно прошедшего дождя земле, она просто надеялась и ждала. Страшных вестей о многочисленных смертях в то самое утро не долетало: в один день Тёмное Солнце вдруг зашло за горизонт, до этого даже не думая клониться к закату, хотя… На то оно и солнце, чтобы клониться к закату, правда? Маленькую деревню, до которой новости доходили порой с опозданием, сильно то весть о закате и не потревожила. Фая слышала, как в некоторых более крупных городах проходили и ещё проходят волнения: люди, переходившие на сторону тьмы, не понимают, что случилось. А случилось то, что темноту победили темнотой. Случилось то, что Марк таки добился своего, отговорив отца – став той контрольной точкой, после которой Первый Тёмный Воин сдался. Теперь Фая лишь ждала в гости его сына, надеясь, что тот вновь сдержит обещание. И он сдержал. Девушка увидела его ещё издалека, когда ходила меж друзей-цветов, когда подняла свою голову и вгляделась вдаль, неизменно узнавая знакомую фигуру. Марк здесь. Живой, здоровый, воспрянувший духом, многое повидавший и… С походной сумкой. И с лошадью, привязанной чуть вдали. Снова в пути, как и всегда – видимо, зашел на мгновение повидаться, но можно ли винить того, кому этот мир повидать хочется и изучать его приходилось заново, словно ребёнку?

Река тихо шумела рядом, когда подле упавшего дерева был разведён небольшой костёр, вот только этому вечеру придавал тепло явно не он. Фая неотрывно следила за тем, как парень что-то копошил внутри огня, перемещая палки, дабы лучше горели. После радостного приветствия и быстрого обмена новостями, они молчали вот уже которую минуту. Несмотря на хорошее настроение юноши, на его лице всё же отражалось всё то, что пришлось ему пережить и увидеть в то утро, а потому Фая, соединив ладони вместе и зажав их меж коленей, не могла не спросить:

– Это было страшно, да? – в зрачках её отражалось пламя, которое Марк перестал тревожить.

– Да, – без раздумий. – Но отцу было страшнее, – он встал с корточек, когда почувствовал, что в кармане штанов лежит что-то. – Я видел, как в его глазах рухнула не просто надежда – целый мир, который он так старательно строил, – Марк нащупал пальцами кольцо.

То самое.

Мурашки ещё раз пробрали его, и из-за кольца, и из-за вопроса, но маг знал, что Фая спросит. На её месте он бы тоже спросил.

– Тебе жаль его?

А вот это заставило Марка даже слегка нахмуриться. Жалость у парня ассоциировалась с глазами Луи, что сочувственно и жалостливо смотрели на него каждый раз, когда учитель оставлял своего ученика одного взаперти. Неприятное воспоминание. Марк вдруг вытащил кольцо из кармана, взглянув на него – тёмное солнце все ещё сияло на нём, так что юноша сделал пару шагов к бегущей рядом реке и без толики сомнения вышвырнул то – оно пропало, потонуло в холодных водах.

– Я не знаю, Фая, – жмёт плечами. – Встречусь с матерью и узнаю её взгляд на историю. Хотя, – Марк затем прошёл и сел на бревно, ближе к девушке. – Участи отца это всё равно не исправит.

Фая тихо закачала головой.

– Но тебя не тронут, верно? Ведь ты тоже… Обладаешь магией, – она взглянула на профиль юноши, и увидела, как тот хмыкнул.

– Кажется, никто и никогда не переживал за меня так, как ты, – посмотрел в ответ, чем заставил девчонку слегка смутиться. – Ну, по крайней мере, я не помню: не помню тринадцать лет своей жизни. Той прошлой и далекой.

Такой далёкой, как выступавшие звёзды на небе. Светил ли тот Марк также ярко? Парень боится никогда не узнать этого.

– Это правда печально, но…

– Но зато помню, – он перебил её. – Что эта жизнь началась, по-настоящему началась с того, что одна девчонка, любившая собирать цветы, решила мне помочь, – тепло улыбнулся.

И Фае стало ещё теплее, и вновь не из-за костра.

– И ни разу не пожалела об этом, кстати, – заметила она. – Даже Сэм уже не жалеет, – вспомнив друга, она вдруг прикусила щёку изнутри. Марк заметил это.

– Все, что случилось, изменило его, – образ ворвавшегося к нему в запертый дом Сэма, что приставил палец к губам и сказал, что им нужно выбираться отсюда, так и застыл у Марка в голове. Ведь Сэм тоже сыграл огромную роль в том, что у Марка всё получилось.

– И не только его, – пожала плечами. – Тимми... Линда. Кажется, только наша Ева осталась прежней: хвастается всем своим подружкам о таком приключении каждый день, – девчонка тихо засмеялась.

Марк тоже улыбнулся. Снова. В нём разливалось сейчас то же самое тепло.

– Я буду очень сильно скучать по вам.

– Ты не скоро вернешься, да? – знает ответ, но всё равно спрашивает.

Юноша поджал губы и отрицательно покачал головой.

– Сначала нужно добраться до лесной долины на Западе, Девятый сказал, там живет моя мама, – брови Фаи в приятном изумлении вскинулись. – Затем нужно будет посетить Юг, предстать перед Светлыми магами, навестить Альфреда и его жену, которых мы свели, – он усмехнулся. – Еще Седьмой звал к себе на Восток, познакомить хочет меня с моими братом и сестрой. Я и сам хочу, – выдерживает паузу, снова смотрит на звезды. Какие же они всё-таки далёкие. – Столько нужно сделать, кажется.

Далёкие. Но он надеется, что они хотя бы не холодные.

– Ты прав, тебе пора обрести свой дом, – Фая опускает глаза. Трудно говорить это, когда ты знаешь, что придешь домой и проревешь там час в подушку, но так действительно правильно. У Марка полно дел.

– Дом? – его вопросительная интонация заставила Фаю вновь поднять свой взгляд и неизбежно встретиться с его – тёплым и смотрящим с твёрдой убеждённостью. – Думаю, я давно обрел его – он там, где мои друзья, – пауза. – Там, где ты.

Марк медлил ещё несколько секунд, пока смотрел на лицо девушки, увидев однажды которую, ещё не знал, что она будет столько для него значит, а затем немного резче, чем хотел, подался вперёд и припал к её губам. Она вздрогнула, он тоже, затем аккуратно положив свою ладонь на её щеку, прикоснувшись к мягкой, бархатной коже и отпрянул, немедленно найдя её взгляд, дрожащий, но всё ещё такой же тёплый, пока щёки её наливались румянцем.

– У тебя красивые глаза, Фая.

Она улыбнулась в ответ, смущенно опуская глаза, и Марку захотелось добавить: «и улыбка тоже».

***

Водозаборная колонка работала, с громким шумом вода лилась в большой кувшин, уже почти начав выливаться за края, когда женщина, с тёмными волосами местами с проседью, собранными в пучок, в удлинённой рубашке, походившим на платье, с глухим воротом и длинными рукавами, поверх накинутым шёлковым покрывалом, мокрыми из-за перелившейся воды ладонями обхватила кувшин и, подняв его, тихо последовала обратно к дому. Сегодня наступил первый день октября, но солнце, последнюю неделю совсем скрывшееся за облаками, вдруг решило вновь почтить лесную долину своим присутствием, бросая на поселение лучи, ещё едва тёплые, но тёплые. Женщина ступала тихо, словно плыла, стараясь более ни капли не пролить, и привычно тупила свой взгляд вниз. Однако на подходе к дому она ощутила на себе прожигающий взор и, подняв голову, заметила соседку по участку, что, опираясь о калитку, смотрела на неё так, словно позади неё сгустилась сама тьма.

Чушь какая. Все давно знают, что Тёмные Воины повержены…

– Амелия, там какой-то юноша, – соседка кивнула вбок. – Представился Маркусом, говорит, ищет тебя.

Повержены…

Глаза Амелии расширились, и кувшин, который она так старательно несла до этого, моментально выскользнул из рук, чудом не разбившись, но расплескав всю воду под взгляд соседки, что стал ещё более удивлённым. Но на неё стало всё равно в тот же самый момент, как Амелия подорвалась в места и помчалась к своему двору, влетая в него, как во врата Рая входя. А ведь она чувствовала, что сегодняшняя утренняя молитва ощущалась как-то по-особенному! Молитва о муже, который не был ей мужем, и о участи которого она с горестью узнала пару недель назад. Молитва о сыне, который вернулся.

И прямо сейчас сидел на старой лавочке возле порога её дома. Едва ли она забежала, взгляды их пересеклись, и внутри взорвалось что-то, но не повредив сердце, нет – исцелив его.

– Сынок… Маркус! – не веря глазам, Амелия ринулась к нему навстречу, а он – навстречу к ней. И они вцепились друг в друга, обнявшись, как обнимаются некогда близкие, но надолго потерянные люди. Потерянные в этом огромном мире, полном добра и зла, света и тьмы. Марк тьмы не боится, не теперь, когда его прижимает к себе человек, который в нём этой тьмы видеть и вовсе не хотел.

– Я нашел тебя, мама.