Тёмное пламя. Том 1.

Пролог

955 год от Великого Искажения, Айра — столица Аластрима

Солнечные лучи пробивались сквозь обветшалую крышу, неровными пятнами растекаясь по пепельно-серому полу. Ветер — сухой и горячий — гулял между колоннами, хранящими следы искусной резьбы, сюжеты которой прославляли былые сражения. Мелодично позвякивали колокольчики, подвешенные на двух полукруглых арках: одна для живых, другая — для мертвых.

Тайрен, бастард короля Грайвена, сжался на краю каменной скамьи. Светлые волосы неопрятными прядями падали ему на лицо — бледное, худое, с отросшей щетиной. Синяя туника с золотым шитьём и тёмные штаны выглядели так, словно он спал в них.

Десять дней по морю и столько же по суше — ради встречи с отцом. Но Тайрен опоздал — и помириться, и предостеречь.

Король лежал в саркофаге в центре храма. Под правой рукой — обнажённый меч, на левой тускло поблескивал рубиновый перстень. Саркофаг усыпали бледные лилии из храмового сада, невесть как уцелевшего после внезапных лютых холодов, так же внезапно сменившихся жарой.

Лицо короля сохранило удивленное выражение, словно он пытался понять, почему вдруг умер. Тайрен тоже не понимал, как и придворные маги. Они не нашли ни яда в крови отца, ни следов тёмной магии, ни тайного недуга. А все, кто был на том свадебном пиру, втором и последнем в жизни короля, в один голос твердили, что он вдруг замолчал на полуслове, упал и испустил дух.

Обхватив голову руками, бастард монотонно раскачивался, не замечая, что сапогами, припудренными красноватой пылью, топчет бархатный плащ, небрежно сброшенный на пол.

— Рангон, Рангон… Что мне делать, Рангон? Отец мёртв, на троне блудница, — сейчас Тайрен больше походил на испуганного подростка, чем на тридцатилетнего мужчину.

— Хватит, — послышался сварливый старческий голос. — Хорошо, что сейчас никто не видит тебя.

— Ты прав, я сам себе противен, наставник, — Тайрен перестал раскачиваться и бессильно уронил руки на колени, немного помолчав, добавил с недоумением. — Мой народ будто сошел с ума. Мы предали союзников, поклоняемся темным богам…

Из-за колонны шаркающей походкой вышел Рангон — светлый маг и бывший советник короля. Поношенные штаны и залатанная льняная туника казались чересчур просторными для его иссохшего тела. С изборождённого морщинами лица, обрамлённого редкими белыми прядями, на мир холодно и цепко взирали яркие тёмные глаза.

— Союзников? Предали? — старик поморщился. — Какие громкие слова, Тайрен. Интрижка Грайвена с Вириэной не сделала нас и эльфов союзниками. Мы как были врагами последние пять столетий, так ими и остались.

«Спит на шелке, ест с золота, а ходит в обносках», подумал Тайрен, искоса бросив на наставника хмурый взгляд.

Покачав головой, Рангон со вздохом добавил:

— Вот негоже о мёртвых плохо говорить, но уж слишком твой отец был скор на решения. Нет, чтоб задуматься, прежде чем меч к ногам прекрасной девы кидать!

— Это была любовь с первого взгляда, — возразил Тайрен.

— Любовь? — Старик недоверчиво расширил глаза. — Принцессы двух тысяч лет от роду к молокососу голозадому?

— Отец не ничтожество, — процедил Тайрен. — Между прочим, он спас страну от Великого Нашествия!

— Не смеши меня! — взвился Рангон. — Вся заслуга его, что орочьего шамана добил магическим клинком! А троном он кому обязан, напомнить?

Словно обессилев от вспышки гнева, старик опустился на скамью рядом с Тайреном.

— А я предупреждал, что шашни с эльфами до добра не доведут! Это ж надо было додуматься: брачный союз по эльфьим обычаям да против воли её отца!

Оба вздрогнули от внезапного лязга оружия за стенами и громких, отрывисто звучащих голосов: у входов в храм началась церемония смены стражи.

— Вот и помер, — понизив голос, брюзгливо завершил Рангон после того, как вновь установилась тишина. — Клятву верности нарушив, когда другую жену взял.

— Правда, что ли? — Брови Тайрена поползли вверх, рот приоткрылся. — Отец дал Вириэне такую клятву? Он же вырос среди эльфов, должен был знать...

— На краю болота он вырос, — ядовито заметил Рангон. — Где милостивые эльфы людям селиться дозволили.

Старик в сердцах едва не плюнул на пол и отвернулся. Немного передохнув, Рангон продолжил:

— Твой отец влез в игры бессмертных, за что и поплатился! Все мы для них игрушки! Вириэна-то и тебя в шелка... Пока маленьким да хорошеньким был. В добрую мачеху играла! А как прыщи пошли, да нескладным стал, мне сунула, на воспитание.

Тайрен сжал кулаки, но промолчал. Спорить бесполезно: старик всегда и во всём видел лишь тёмную изнанку. История великой любви, воспетая даже эльфийскими бардами, в изложении Рангона звучала как сплетня, рассказанная в портовой таверне. Хотя — Тайрен это прекрасно знал — Рангон умел говорить и вежливо, и красиво.

— Ничего бы этого не было, — Тайрен облизал пересохшие губы и смахнул пот со лба. — Ни зимы, ни засухи. Отец был бы жив.

Уже декаду раскаленный добела косматый солнечный диск висел на бледно-синем, без единого облачка, небе. Аромат лилий не перебивал смрада, накрывшего Айру: с улиц не успевали убирать трупы людей и животных.

— Всё из-за подлой твари Эсме!

— Ты говоришь о королеве, — сварливо напомнил старик.

— Королева матросского борделя, — буркнул Тайрен.

Он так и не смог ни принять, ни даже понять выбор отца. Вириэна была подобна изящному клинку, выкованному из звёздного неба. Рядом с ней Эсме — медноволосая, с шалыми зелёными глазами и изогнутыми в призывной полуулыбке яркими губами, выглядела той, кем и была: портовой девкой.

Вириэна не стала ничего выяснять и просто ушла. Вернулась к своему народу. Тайрен и сам после безобразной ссоры с отцом уехал из Аластрима.

— Как грубо, Тайрен, — поморщился Рангон. — Эсме — из знатного рода. Не её вина, что родилась и выросла в борделе. Тот мятеж многим жизнь сломал. Годовалого отца твоего тогда только чудом из горящей Айры вывезли.

Некоторое время оба молчали, не глядя друг на друга. Затем Рангон вздохнул и почти миролюбиво сказал:

— Ни в смерти твоего отца, ни в жаре с засухой Эсме неповинна.

— Да? А кто отца надоумил с чёрными магами связаться?

— А вот в это лучше вообще не лезь, у них свои счёты с эльфами, — Рангон понизил голос. — Но на столицу эльфийскую они, конечно, зря напали. Да теперь-то уж что. Надо жить дальше… вот с этим всем. В гавани ждет корабль. Уезжай, отсюда подальше. Женись. Сыновей роди да воспитай правильно.

— Зачем мне уезжать? — Тайрен с видом глубокого непонимания уставился на Рангона. — У меня прав на престол побольше, чем у отродья Эсме, неизвестно от кого прижитого!

— Эсме — венчанная королева, брак консумирован, — возразил Рангон. — Твой отец признал ребёнка своим сыном и наследником престола.

— Как удобно! Признал и умер.

— Чего ты хочешь, Тайрен? — Рангон устало посмотрел на него. — Мятеж поднять? Чтобы уж окончательно добить страну?

— А если Эсме… умрёт?

— Да? — В голосе Рангона сквозило едва скрываемое презрение. — Ты это сделаешь сам? Или, может, наймешь кого?

Тайрен промолчал, сжав челюсти, но взгляд не отвёл.

Рангон снова заговорил, зло и резко:

— Не Эсме надо мстить, а эльфийским князьям! Это всё они, интриганы проклятые, устроили! Метили на эльфийский престол, Вириэну обхаживали. А она возьми да сбеги со смертным. Как же ж такой удар по гордыне снести?

— Да уж… — Тайрен поёжился.

— Вот им мстить и надо. За отца твоего. Помнишь, что делать?

— Помню… — Тайрен вздохнул, бросив опасливый взгляд на шкатулку, почти скрытую небрежно брошенным на пол плащом. — Но что внутри? Хотя бы это ты мне можешь сказать?

— Я и так уже рассказал тебе больше, чем нужно, — покачал головой Рангон. — Поверь, незнание — благо для тебя.

— Но я не понимаю, зачем так сложно и… долго? Тянуть всё это семь поколений, передавая шкатулку старшему сыну! Это же лет двести пятьдесят, если не триста!

— Не ты начал эту историю, не тебе и завершать. — Рангон сузил глаза. — Сейчас князья эльфийские ещё слишком сильны. Но наступит день, когда они сами себя уничтожат!

Тайрен искоса глянул на Рангона и, выдохнув, словно перед прыжком в воду, поднялся со скамьи:

— Я готов. Дай мне немного времени попрощаться с отцом.

— Хорошо, — кивнул Рангон, вставая. — Встретимся в порту.

Когда старик вышел, принц выдохнул, распрямил плечи. С его лица исчезло выражение растерянности: оно стало жёстким и собранным.

Тайрен поднял с пола прямоугольную светлую шкатулку: сплошь дерево, ни щелей, ни скважины для ключа. Большую часть крышки занимал резной чёрный мотылёк. Наощупь шкатулка казалась тёплой и гладкой, и Тайрен не мог отделаться от ощущения, будто держит в руках живое существо.

Он поставил шкатулку на скамью и подошел к саркофагу. Меховая отторочка алого королевского плаща, скреплённого у горла золотой фибулой, почти скрывала простой медный медальон на кожаном шнурке.

— Ворох домыслов и шкатулка без ключа... Старый паук считает меня безвольным слепым глупцом, отец, — в голосе Тайрена звучала горькая ирония. — Что ж, пусть думает так и дальше.

С этими словами он осторожно разрезал кожаный шнурок на шее мертвеца и снял медальон. Когда он раскрыл его, выпала сплетённая колечком чёрная прядь. Тайрен едва успел подхватить её. С минуту он с грустной усмешкой разглядывал два маленьких портрета. Затем аккуратно уложил прядь Вириэны на место и захлопнул медальон.

— В одном лишь ты была права, Вириэна, — тихо сказал Тайрен, прочитав полустертую гравировку. — Любящий не выбирает, ибо выбор уже сделан в его сердце…

Часть 1. Глава 1. Нимфы и лягушки

1255 год от Великого Искажения, 45 дней до Дня Летнего Солнцестояния, Арденский Лес

Когда призрачное покрывало вечернего тумана подобралось к прибрежным сиреневым лилиям, Рэйвен поднялась с мшистого серого валуна, вросшего в озёрный берег. Отряхнув тёмное платье, расшитое золотыми ивовыми листьями, бросила взгляд на небо.

В голубой, с фиолетовым отливом вышине мерцала и переливалась Радужная Завеса, укрывающая континент от Великого Оледенения.

«Большая красивая клетка, — с внезапной злостью подумала Рэйвен. — И мы заперты в ней на ближайший миллион лет!»

Следом непроизвольно сжались кулаки и зубы, во рту появился привкус железа, а по телу прокатилась обжигающая волна.

Ступая в кожаных сапожках стремительно и бесшумно, Рэйвен подошла к мраморным статуям, находящимся шагах в десяти от кромки воды. Четыре кудрявые остроухие нимфы сидели на невысоких постаментах, обхватив колени, поджатые к груди. Все до одной с одинаковым мечтательным выражением на одинаковых лицах: их воздвигли в честь королевны Вириэны, погибшей триста лет назад.

Рэйвен заговорила утрированно восхищённым тоном, явно кого-то передразнивая:

— Ах, княжна, ты так похожа на Вириэну! Если бы тебе ещё глаза чёрные, как у неё!

Рэйвен заправила за изящное заостренное ушко длинную каштановую прядь и положила руку на голову ближайшей статуи. Уголки алых губ дрогнули в усмешке. В тёмно-синих глазах, приподнятых к вискам, на миг вспыхнули рубиновые огоньки.

С тонких пальцев вниз потекло золотистое сияние, обволакивая скульптуру. Камень под рукой Рэйвен пошёл волнами, будто стал текучим, как взвесь воды с белой глиной. Очертания статуи поплыли, воздух вокруг шагов на пять слоился и дрожал, словно вокруг пламени. Запахло пылью, прибитой летним дождем. И вскоре мраморная королевна из кудрявой и прелестной нимфы превратилась в огромную лягушку.

Спустя час девушка обессиленно опустилась на валун и оглядела плоды своих трудов. Компанию лягушке теперь составляли: танцующая каракатица, растрепанная ворона и нечто крылатое и многолапое — помесь паука с летучей мышью.

— Словно я сама никто, и не значу ничего, — негромко и почти спокойно произнесла Рэйвен.

Ладони нещадно кололо горячими иглами: восполнялся магический резерв, только что почти подчистую истраченный. Вспышка ярости всегда предшествовала сильному магическому выбросу: за три последних года Рэйвен хорошо это усвоила. Когда это случилось впервые, волна от взрыва кузницы разнесла несколько соседних строений, и только чудом никто не погиб. Единственным способом избежать разрушений был сброс излишков магической энергии, что Рэйвен и проделала, трансформировав статуи.

— И что, скажи, это было, дочь?

Она вздрогнула, потому что не услышала его шагов.

Морион вышел из-за деревьев и остановился рядом с Рэйвен. Одет был князь Арденского Леса просто - – свободные штаны, заправленные в высокие шнурованные сапоги, да тёмный охотничий тальмион, стянутый на поясе широким ремнём, к которому крепились подсумок и ножны. Его статус выдавали чеканное золотое очелье с рубинами и матово мерцающие руны на витых браслетах поверх рукавов.

Она улыбнулась ему, отчего на щеках заиграли ямочки, а в глазах вспыхнули золотистые искорки:

— Магический выброс, отец.

Морион присел на камень рядом с дочерью, отвёл с её лица выбившуюся прядь. Они были похожи: пронзительной синевой глаз и улыбчивыми лицами, и выглядели почти ровесниками. Хотя Рэйвен лишь недавно перешагнула порог магического совершеннолетия, а князь был одним из двадцати Изначальных Старших, которые три тысячелетия назад создали эльфийское королевство.

Возраст Мориона выдавало льдистое мерцание в глазах, взирающих на мир спокойно и без особого интереса, да единственная седая прядь в каштановых, как у дочери, волосах, – память о том, как в юности он не успел увернуться от ножа, смазанного ядом мантикоры.

— А скажи, дочь, для чего тебе дали кристаллы поглощения? — мягко поинтересовался князь.

— Под рукой не оказалось, — она мило улыбнулась и, помедлив, добавила тихо. — Уж лучше статуи…

«Чем их создатели», — мысленно продолжил Морион.

Князь в отличие от чересчур погружённых в творчество скульпторов прекрасно понимал, чем чреват гнев мага камней и металлов, тем более с нестабильным даром. В крови любого живого существа есть малые металлические и каменные примеси. Рэйвен, возможно, и не убила бы, но обеспечить незабываемые ощущения с последующим долгим лечением вполне могла.

— Мне подарили их на совершеннолетие, отец. И сказали, что я вольна украсить их, как пожелаю.

— Вряд ли имелось в виду именно это, — Морион обвел взглядом то, что прежде было изваяниями прелестных нимф с ликом королевны Вириэны.

— Украшать цветами — это к Риану. А я — маг камней и металлов.

Морион усмехнулся, вспомнив, как в детстве Рэйвен превратила все статуи на центральной аллее замкового парка из утонченных эльфиек в мощных клыкастых орчанок, ухитрившись сохранить изящные позы и мечтательные выражения лиц. А её друг Риан, обладавший даром вырастить что угодно хоть на голой скале, помог украсить статуи цветочками, источающими резкий, стойкий и неприятный запах.

Новый декор совершенно не вписывался в продуманный ансамбль аллеи. Но Морион отнёсся к детской выходке снисходительно, поскольку создатели статуй сами напросились.

Внешнее сходство Рэйвен с погибшей триста лет назад королевной было очевидным. Что само по себе неудивительно, поскольку Вириэна и Аэрис — мать Рэйвен, были единокровными сёстрами.

Но сравнивать-то постоянно зачем? Тем более, всегда не в пользу юной княжны. Кто угодно вспылит, выслушивая ежедневно наставления, как себя вести, дабы не порочить светлую память Вириэны, вперемешку с пожеланиями скорейшего избрания достойного супруга и надеждами на возрождение королевства.

Та, детская, выходка в своё время оказалась весьма доходчивой. Почти сотня бывших столичных жителей, оскорбленных кощунственным надругательством над объектом их поклонения, покинула Арденский Лес. Они перебрались в те княжества, где к их потребности увековечить память погибшей королевны относились лояльнее. Остальные намёк поняли и при княжне более не осмеливались на рискованные сравнения.

Но, видимо, до сих пор находились глухие или непонятливые.

— Понимаю его боль, но я — не Вириэна! — холодно продолжила Рэйвен, подтвердив догадку князя. — А он ещё и предложил мне изменить прическу на кудряшки. Как у королевны. Чтобы соответствовать!

Но под спокойным и сочувственным взглядом отца Рэйвен вдруг запнулась, немного помолчала и наконец издала короткий смешок:

— Ну вот, снова я жалуюсь.

— Согласен, это уже наглость с его стороны, — улыбнулся Морион. — Но ты же понимаешь, что не со статуями надо воевать?

— А я и не воюю. Пока ещё…

Оба вздрогнули от резкого, с металлическим оттенком звука. Морион, раньше дочери поняв, что происходит, выставил ладонь, создав перед собою и Рэйвен прозрачную золотистую стену.

Танцующая каракатица пошла трещинами, с хрустом и треском разваливаясь на глазах. Мелкие камни с шорохом осыпались горкой, а голова статуи покатилась по траве и гулко шлепнулась в воду недалеко от берега. Сиреневые лилии, словно в испуге, резко захлопнули бутоны и спрятались под воду. На миг замолчали лягушки и птицы.

Морион вздохнул, прикрыв глаза, и убрал щит. После взрыва в кузнице друиды запретили Рэйвен работать с горном, пока не стабилизируется дар. Но ситуация явно ухудшалась: прежде с камнем проблем у дочери не возникало.

— В Логрейне тебя научат контролировать это, — он кивнул на обломки статуи. — Там самые сильные друиды среди эльфийских княжеств.

— И статуй королевны больше, чем жителей, — Рэйвен кончиками пальцев провела по камню рядом с собой.

— Они не саму Вириэну воспевают, — в тоне князя сквозила усталость. — А её великую любовь...

— К смертному из вражеской страны? — она зябко повела плечами.

Морион коротко и грустно улыбнулся про себя. Женщины, если дать им возможность выбора, между любовью и долгом, почти всегда выбирают любовь, невзирая на цену и последствия. Весь его жизненный опыт говорил об этом.

— И всё же, Рэйвен, — князь смотрел на дочь мягко и задумчиво. — Весь последний месяц ты сама не своя. Это из-за ссоры с Рианом?

— Мы не ссорились, — Рэйвен нахмурилась и снова провела кончиками пальцев по поверхности камня.

— Тогда почему он так внезапно уехал?

— Захотел побыть с собой наедине, — Рэйвен закатила глаза.

— Мне жаль, что ваша детская дружба так и не переросла во что-то большее, — с печалью в голосе произнес Морион.

Кандидатов в супруги для Рэйвен начали подбирать едва ли не в час её рождения: чистокровная Старшая по обеим линиям, унаследовавшая к тому же дар Магии Первооснов от эльфийского короля — своего деда по материнской линии. Риан, будучи также чистокровным Старшим, с точки зрения Мориона, был наилучшим выбором для дочери. Не только потому, что их магические потоки были совместимы, а дары удачно дополняли друг друга. Рэйвен и Риан дружили с детства, и отношения между ними были тёплыми и доверительными. До недавнего времени.

— И мне жаль, — краешками губ улыбнулась Рэйвен.

Она невольно бросила взгляд на заросли мерцающих синих колокольчиков с изумрудными листьями, окружающие статую человеческого короля-бастарда Тайрена. При сильных порывах ветра или если к ним протянуть руку, цветы издавали тихий хрустальный звон. Их для неё вырастил Риан, когда они оба были совсем ещё детьми.

Некоторое время они молчали, вслушиваясь в шелест травы и листьев и вдыхая усилившийся к вечеру аромат мяты с ноткой полынной горечи. Лёгкий ветерок от озера наполнил воздух влажной прохладой и едва уловимой предгрозовой свежестью.

Тем временем солнце окончательно скрылось за холмами. На небе появились перистые облака, мерцающие перламутром, подсвеченным закатным заревом. Тёмная гладь воды исчезла за озаренной небесным сиянием жемчужной завесой, но вскоре туман начал отступать от берегов к середине озера, словно под взмахами огромных невидимых ладоней.

— Уже поздно, пора домой, — князь поднялся с камня и протянул дочери руку. — Тебе завтра в дорогу.

— Когда уже это всё кончится? — вздохнула она. — Надоело чувствовать себя беспомощной.

Морион сочувственно улыбнулся. Друиды запретили Рэйвен до стабилизации дара не только работать с горном, но и ходить по Тайным Тропам самостоятельно. Это более всего расстраивало княжну, чей мир внезапно сузился до ближайших окрестностей замка.

— Закрой глаза на третьем шаге, — предупредил князь.

Взметнулись сухие листья, и воздух с хлопком заполнил пространство, которое только что занимали князь Арденского Леса и его дочь.

Рэйвен не ощутила перехода. Только что она была на берегу озера, а миг спустя оказалась у надвратной башни княжеского замка Мориона — главной цитадели Арденского Леса. Своим ходом понадобилось бы часов пять, не меньше. Она с удовольствием вздохнула влажный воздух, напоённый тонким ароматом белых и голубых роз, в изобилии рассыпанных на кустах и в серебристо поблёскивающей траве.

«Не скоро я научусь так же легко ходить по Тайным Тропам», — с лёгкой завистью подумала она. Даже когда магия ещё подчинялась ей, переходы для неё были сопряжены с неприятными, а порою и болезненными ощущениями.

Холм, на котором стоял замок, опоясывал широкий и глубокий ров с тёмной струящейся водой. Мост был опущен, а серебряные ворота – распахнуты. Рэйвен отметила лучников, скользящих между зубцами высоких белокаменных стен.

В вечерних сумерках стал заметен мягкий рассеянный свет, исходящий от стен замка, изящных стрельчатых башен, мерцающих серебром крыш. Здесь всё пронизывала магия – особенная, светлая, от которой тело наполнялось легкостью. Она растекалась от Материнского Древа, вокруг которого и был выстроен замок Мориона.

К Древу отец с дочерью и направились по широкой каменной лестнице, ведущей через террасированный внешний двор с домами гарнизона, хозяйственными постройками и водоемами. Каждый из пяти уступов защищали собственные стены – на случай, если враг прорвется внутрь замка. И лишь однажды, в Эпоху Тьмы, напавшие смогли пройти до второго уступа.

На верхней площадке Рэйвен на миг застыла. Вдруг быстро и часто забилось сердце и перехватило дыхание. Чем ближе становилась поездка в Логрейн, тем чаще случались приступы тревоги, короткие но сильные.

«Впустить чужака в свои сны? — Она поёжилась. — А после ритуала? Благодарю, свободен? Или что? Да и найдётся ли кто с нужным даром...»

Но другого пути друиды не видели: только совместный вход с сильным магом в пространство снов, в область непроявленного. И, возможно, искать придётся даже среди нейтралов, а то и врагов. Потому и ехала Рэйвен в Логрейн на Праздник летнего солнцестояния: обычно в это время почти вся эльфийская элита собиралась там.

Глава 2. Тени прошлого: Дариана

Арденский Лес, 45 дней до Дня Летнего Солнцестояния

В Материнской Роще Морион и Рэйвен уселись на камень возле родника, чуть поодаль от Древа. Сквозь песчаное дно, выложенное самоцветами, неторопливо сочилась прозрачная студеная вода. Ручеёк от родника по широкой дуге огибал Материнское Древо и стекал по уступу в пруд, заросший бело-розовыми водяными лилиями.

— Завтра ты отправишься в путь, — негромко сказал Морион. — Поэтому давай поговорим о Логрейне сейчас, без спешки.

— Мы сотни раз обсуждали это, — Рэйвен жалобно посмотрела на него. — Статуй не украшать, «Черноглазку» на орочьем не петь. Особенно при князе Логрейна, который её сочинил. Молча и печально улыбаться каждому, кто сравнит меня с Вириэной и потребует скорейшего возрождения Древа и королевства.

— Вот именно, Рэйвен. Молча улыбаться, — без тени улыбки ответил Морион. — Многие верят, что стоит лишь возродить Древо – и тут же всё станет хорошо. Бесполезно объяснять, что реальность устроена по-иному, что прежде наши исконные земли придётся отвоевать у людей! Которых намного больше!

Тем временем стемнело, и стало заметным собственное свечение родника. Казалось, и в воде, и над ней танцуют, вспыхивая и исчезая, золотистые искорки.

— Запомни, Рэйвен, — Морион улыбнулся дочери, но в глазах его не было веселья. — В Логрейне ты можешь безоговорочно доверять только Фаэррону. Он дал мне кровную клятву защищать тебя.

— А почему твой друг ни разу на моей памяти не приезжал к нам в гости?

— На то есть причины, — Морион коротко и грустно усмехнулся.

— Это потому, что Вириэна умерла здесь, да? — осторожно спросила Рэйвен.

— И поэтому тоже, — кивнул Морион.

— И с тех пор барды поют о разбитом сердце Фаэррона, а не о том, как он в Эпоху Тьмы собрал армию и победил в войне, — она вздохнула.

— Слушателям всегда милее страдающий влюблённый, чем усталый правитель, который держит осколки королевства вместе, — пожал плечами князь.

— Постараюсь не задевать его чувств, — Рэйвен поёжилась. — Надеюсь, он не будет петь мне «Черноглазку» вместо колыбельной.

— В Логрейне не спеши делать выводы. Там почти всё не то, чем кажется.

Тон отца был спокоен, но она даже не услышала, а, скорее, почувствовала, что именно эта фраза — едва ли не ключевая изо всего сказанного им сегодня. И Рэйвен просто молча кивнула.

— Ладно, — князь поднялся. — Эту ночь ты должна провести здесь. Таков обычай.

— Я хочу поговорить с мамой перед отъездом, — Рэйвен вздохнула. — Составишь мне компанию? Наедине с ней… тяжело.

— Хорошо, — кивнул Морион. — Утром заглянем к твоей матери.

После его ухода Рэйвен легла на траву возле родника и замерла, вглядываясь в ночное небо. Было в его чёрно-синей необъятности и ясном сиянии звезд что-то, позволяющее памяти так же свободно переходить от одного воспоминания к другому, как взгляду – от звезды к звезде…

Небо Дарианы было другим – низким, розовато-серым и днем, и ночью. Этот город принял на себя слишком сильный магический удар. Его до сих пор наполняла тёмная магия, терзая душу безотчетным страхом и воспоминаниями тех, кто давно мёртв.

Королевский дворец, фонтаны и статуи – время потихоньку разрушало их. Улицы устилало мелкое каменное крошево и толстый слой опавшей листвы. Над эльфийской столицей стояла трёхсотлетняя тишина – мёртвая, не нарушаемая ни звуками шагов, ни пением птиц, ни даже шелестом ветра в кронах деревьев...

Рэйвен поднялась, подошла к Древу и прижала ладонь к шершавой коре. Древо было не только уменьшенной копией Изначального Древа, поддерживая Тайные Тропы и Дочерние Рощи, расширяющие пределы княжества. Оно иногда давало мудрые советы, показывая нужное воспоминание в правильный момент.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и медленно выдохнула, освобождая сознание от смутных и тревожащих мыслей: с Древом проще «говорить», когда ты спокоен.

Кора под рукой потеплела, а резные изумрудные листья затрепетали, хотя в Роще царило безветрие. Лёгкое игольчатое покалывание быстро распространилось по руке до плеча, затем обволокло всё тело княжны: её потоки синхронизировались с потоками Древа.

Глаза Рэйвен были закрыты, но она ясно и отчётливо видела Рощу, Древо и родник. И себя — со стороны и немного сверху. Но почему-то с небес лился розоватый свет, а сквозь запахи влажной травы и цветов пробивался отчётливый запах мокрого пепла. Затем очертания Древа и всей Рощи задрожали, расплылись и сквозь них стала проступать совсем иная картина.

Рэйвен оказалась в королевском дворце Дарианы — эльфийской столицы, разрушенной триста лет назад.

... Они шли по сумрачным залам и коридорам королевского дворца, оставляя цепочку следов в трёхвековом слое пыли. Эхо шагов металось между каменных стен, а сладковатый запах тления словно оседал на кожу...

Риан неожиданно встал как вкопанный, Рэйвен едва не налетела на него.

— Рэйвен, ты только посмотри! Она — вылитая ты! — воскликнул Риан, в волнении переводя взгляд с неё на фреску. — А бард похож на Фаэррона!

На фреске бард прижимал к себе девушку. На поросшем разнотравьем склоне рядом с небрежно брошенной лютней был расстелен алый плащ. На заднем плане виднелось озеро с укутанным в туман островом.

Краски казались такими яркими и чистыми, будто их нанесли только что. Фреска вызвала у неё странное ощущение во всем теле: ей вдруг стало жарко, томительно и немного стыдно.

— Это Вириэна, — досадливо поморщилась Рэйвен. — Она в этом зале повсюду. Всё это Фаэррон завершил рисовать в час её рождения.

— Фреске три тысячелетия, — нахмурился Риан, продолжая вглядываться в картину. — Королевна родилась лишь семь веков спустя. У девушки каштановые волосы и синие глаза, Рэйвен. Как у тебя. У Вириэны глаза и волосы были чёрными.

— Тебе кажется. Просто так падает свет, — чуть более резко, чем следовало, возразила Рэйвен. — Пойдём, нечем тут любоваться.

Риан помотал головой, но спорить не стал. Они ускорили шаг, догоняя ушедших далеко вперёд друидов...

Рэйвен судорожно вздохнула и отдёрнула руку, не желая видеть продолжения.

— Ну и зачем ты мне это показываешь? — негромко и укоризненно спросила она. — Я ведь не это хотела узнать.

Древо в ответ прошелестело листвой, ствол окутался призрачной золотистой дымкой. Рэйвен вздохнула, отошла к роднику. Опустившись на колени, зачерпнула ладонями воду. Холод успокоил смутные мысли и разгорячённую кожу лица. Княжна вернулась к Древу, помедлив, приложила ладонь к коре.

И вновь оказалась в Дариане.

... Королевский дворец был выстроен вокруг Изначального Древа – сейчас высохшего, с голыми чёрными ветвями. Жизнь в нём еле теплилась. Древо больше не поддерживало Тайных Троп между княжествами, которые окончательно превратились в малые островки посреди океана людских стран. И оно не давало семян, а без них не вырастить Материнских Древ и не удержать земель.

У узловатых мощных корней белело круглое возвышение с Оронта Рие: солнце-Дариана в окружении звезд, обозначавших эльфийские княжества. Пять звёзд из двенадцати были чёрными – память о канувших в вечность эльфийских народах.

Рэйвен вздрогнула, вступив босыми ногами на ледяной мрамор, но ощущение тут же сменилось лёгким тёплым покалыванием, распространяясь по телу. Звёзды на круге, даже чёрные, засветились ярче. Изначальное Древо дрогнуло, заскрипело, словно заворочалось во сне. Вокруг разлилось золотистое сияние и раздался перезвон колокольчиков.

А затем на неё обрушился поток мыслеобразов Древа, и она, смятая и оглушённая, едва не упала. Хорошо, Риан успел подхватить.

— Древо признало тебя, — Велмир, верховный друид Арденского Леса, ободряюще улыбнулся Рэйвен.

— Осталось дело за малым – избрать достойного супруга и восстановить королевство, — в малахитовых глазах Эйвона, верховного друида Логрейна, читалось сомнение. — Если только Рэйвен не продолжит семейную традицию и не сбежит с каким-нибудь смертным.

Рэйвен, ощущая, как приливает к щекам удушливый жар, не смогла сдержаться.

— Именно так я и сделаю, — почти прошипела она. — Но прежде обольщу твоего князя и брошу, чтобы всё было в точности, как в легенде.

— Обольстишь Фаэррона? — Эйвон иронично прищурился. — Было бы любопытно взглянуть.

Риан коротко выдохнул сквозь сжатые зубы и предупреждающе сжал руку Рэйвен. Но девушка уже и сама успокоилась. Она просто смерила друида неприязненным взглядом и отвернулась.

— Может, продолжим испытание? — холодно заметил Велмир. — Ты и твой князь изрядно обожглись с королевной. Но сейчас твои намёки и сравнения неуместны.

Эйвон с усмешкой поднял руки, мол, молчу-молчу.

— Скажи, что ты видела? — мягко спросил Велмир.

— Я… не запомнила, — тихо ответила Рэйвен. — Попробовать ещё?

— Нет, — Велмир нахмурился и поправил тонкий ободок в виде дубовой ветви, удерживающий его светлые волосы. — Больше не пытайся в одиночку взаимодействовать с Древом. Король всегда делал это только в паре с женой.

— Ладно, — кивнула она.

— Попробуй вместе с Рианом, — Велмир улыбался, но в глубине светлых глаз мерцала тревога. — Вам нужно объединить магические потоки, как мы вас учили.

Взявшись за руки, Рэйвен и Риан взошли на Оронта Рие.

Холод, игольчатое тепло, золотистое сияние и колокольчики. Но к ним добавился отчётливый ритм ханга с металлическими отзвуками. Но мыслеобразы Древа у них даже вдвоём не получилось удержать в памяти. А затем у обоих носом пошла кровь.

— Неплохо для первого раза, — Велмир ободряюще улыбнулся. — Но нужно работать над взаимодействием. Каждый пытается взять на себя большую часть, но здесь этот подход не вполне уместен.

Эйвон скептически усмехнулся, но промолчал...

Очертания Изначального Древа вдруг стали зыбкими, а затем и Древо, и друиды, и Риан, и даже она сама словно утратили объём, превращаясь в настенную фреску, краски которой стремительно выцветали. Картина покрылась трещинами и осыпалась со стены сухими лепестками, обнажая тьму и забвение.

Рэйвен вновь судорожно вдохнула и открыла глаза. Сердце билось часто и неровно, где-то близко к горлу. Она не сразу поняла, что вокруг ночь, тишина и Материнская Роща Арденского Леса.

— Зачем ты мне показало события трехлетней давности? — негромко спросила она. — Дважды!

Но Древо молчало, а кора под рукой вновь стала прохладной. Со вздохом Рэйвен отошла к роднику и вновь улеглась на траву.

«А после Дарианы Риан поехал в Логрейн, — вдруг припомнилось ей и рот её словно наполнился полынной горечью. — Откуда вернулся… другим».

Даже присущий ему запах лимона и сандала изменился: в нём появились пряные тревожные нотки. Он стал опаздывать на тренировки, а то и вовсе пропускать их. Однажды, встревоженная его долгим отсутствием, Рэйвен нашла друга на берегу озера: он чертил на песке странные, одному ему понятные руны. И эта его новая, скорбная улыбка...

То, что он влюбился - полбеды, но его избранница когда-то принадлежала к ближнему кругу королевны! А ведь им не просто говорили, что этим Старшим нельзя доверять, но и объясняли, почему.

Рука невольно потянулась к груди и сжала серебристо мерцающий оберег, украшенный изумрудами и сапфирами. Рэйвен вздрогнула: металл показался ей ледяным. Но мгновение спустя она выдохнула: просто прохладный. Значит, именно сейчас её друг занят чем-то не слишком его радующим, но прямой опасности для него нет.

У Риана тоже был такой медальон, парный к её оберегу: оба она создала сама, как подарок к магическому совершеннолетию друга. Перед глазами явственно возникло его лицо: губы упрямо сжаты, изумрудные глаза, напоминающие ивовые листья, смотрят со злостью.

— Ты же читал досье на неё перед поездкой, Риан! Как ты не понимаешь! Она просто играет с тобой, как и с другими, до тебя!

— Это ты не понимаешь, Рэйвен! Потому что не знаешь, что значит любить!

Это была их первая и пока единственная ссора, после которой он сразу же уехал, впервые не сказав, куда и зачем. Они помирились через год, после его возвращения, но трещина в отношениях так и осталась.

Нет, Риан был всё так же заботлив. Но Рэйвен не могла отделаться от тревожного ощущения, будто все эти его жесты — в плащ укутать, руку подать — не более чем дань привычке. Собственные чувства Рэйвен не вполне понимала: странная смесь досады, тревоги и жалости — и к себе, и к другу.

«Может, ты и прав, Риан, — Рэйвен провела рукой по прохладной мягкой траве. — Не понимаю… И любить, наверно, тоже не умею…»

Ей вспомнилась первая и пока единственная попытка завязать романтические отношения: он был красив, обаятелен, и от него приятно пахло яблоком. Но прикосновения его скорее смущали, чем приятно волновали. А всё остальное — раздражало, особенно сравнение её глаз со звёздами, рук с крыльями, а кожи — с мрамором. Её невольно передёрнуло при воспоминании о том, как он будто бы невзначай положил ей руку на плечи. Первый и последний раз.

С этой мыслью Рэйвен и уснула. И снилось ей озеро и синие колокольчики по его берегам. Но над ними суматошно мелькали мотыльки, сталкиваясь в воздухе и опадая на цветы хлопьями чёрного жирного пепла.

Глава 3. Материнское напутствие

Сорок четыре дня до Дня летнего солнцестояния

Аэрис они нашли там, где и предполагали, — неподалёку от заброшенной гномьей сторожки, оставшейся со времен строительства Летнего Дома. Женщина, сидящая на замшелом валуне посреди лесной прогалины, напоминала мраморное изваяние. Мерцающий кулон в виде нераскрытого бутона белой лилии на её груди казался более живым, чем она.

Подойдя, Рэйвен невольно выдохнула с облегчением: мать всё-таки дышит. Морион болезненно улыбнулся и отвёл взгляд от бывшей жены.

— Мама, — негромко позвала Рэйвен, легонько прикоснувшись к её плечу, и тут же отдернула руку, словно обожглась. — Мама, ты узнаешь меня?

С таким же успехом она могла задать вопрос статуе. Широко раскрытые глаза Аэрис — серые, затуманенные, — ясно говорили о том, что их владелица находится не здесь. Капли дождя стекали по лицу, словно состоявшему из острых выступов и голубоватых впадин. Туника промокла насквозь, но ей это, видимо, не доставляло неудобства.

В таком состоянии она пребывала последние лет двадцать.

Трагедия Аэрис походила на историю её единокровной сестры Вириэны. Над королем эльфов словно довлело проклятие: обе его дочери связали свои судьбы со смертными. Да ещё и Редвин — избранник Аэрис, оказался потомком Грайвена.

«Барды поют о любви с первого взгляда, — Рэйвен вздохнула. — Война с орками, озеро, раненый герой, прекрасная дева...»

В той войне Редвин, подобно своему далёкому предку, убил орочьего шамана, объединившего все степные орочьи кланы. Но Грайвен в итоге стал королём, а Редвину из-за особенностей системы престолонаследия в Беотии такая участь не грозила.

Беотийский принц Редвин был частым гостем в Арденском Лесу: приезжал с дипломатическими миссиями задолго до той войны с орками. С Аэрис принц виделся неоднократно, но ничего похожего на романтический интерес между ними не возникало.

И вдруг «любовная стрела» и побег под покровом ночи прямо посреди переговоров об уточнении условий союзного договора, который триста лет назад был заключён лично между Морионом и Тайреном — первым беотийским королём.

Причем Редвин забыл большую часть вещей в гостевых покоях, а Аэрис и вовсе уехала с ним, в чём была.

«От кого бежали-то? — Рот Рэйвен наполнился полынной горечью. — Отец бы не стал мешать: они с Аэрис мирно расстались за полвека до этого!»

Аэрис и Редвин заключили брак по людским обычаям: такие союзы эльфами не признавались. На церемонию в беотийскую столицу приехала только Рэйвен, в сопровождении дружинников своего отца. Чтобы сделать приятное матери, выбор которой считала сомнительным, но приняла. Визит она и до сих пор вспоминала с содроганием: бесконечные церемонии, пиры и турниры. Блуждающие ухмылки придворных с липкими шепотками за спиной. Словно и праздник — не праздник, и герой — не герой, и подвигов маловато совершил, мог бы и больше — с магическим-то мечом…

А через пять лет Редвин погиб на охоте в Роксенском Лесу, и Аэрис оказалась никому не нужна.

Рэйвен коротко выдохнула сквозь сжатые зубы, вспомнив, как старый беотийский король привёз мать в Лес. Беременную. В стазисе. С чёрными кровоподтёками на бледной коже. Король плакал, молил спасти жизнь внука. Не Аэрис — её ребёнка!

Спустя четверть часа Аэрис вдруг пошевелилась и перевела на них взор.

— Рэйвен, почему ты плачешь? — удивилась она.

— Я не плачу, это дождь, мама.

— Дождь, — лицо Аэрис озарила слабая улыбка. — Вода очищает и защищает от непрошенных гостей.

— Мама, я уезжаю в Логрейн. Скажи, что меня ждет?

Аэрис вздохнула и вдруг взглянула Рэйвен прямо в глаза. Она смотрела, не мигая, и, казалось, её взгляд, проникая в душу, видит то, что другим никогда не разглядеть. Так же неожиданно Аэрис прикрыла глаза, а когда заговорила, её голос звучал холодно и размеренно:

— Лишь там, где свет и тьма едины, исток становится началом.

И она вновь распахнула глаза и впала в глубокую задумчивость.

— И зачем спрашивала? — недоуменно дёрнула плечом Рэйвен. — Думать было не над чем? Моё имя на Старшей Речи означает «родник». Наверно, можно считать родник истоком. Но начало чего? Возрождения королевства? И что это за место, где свет и тьма едины?

— Узнаешь в свой час, — коротко усмехнулся Морион и сразу же заговорил о другом. — В Тисовый Форт не собиралась ли перед дорогой?

— Нет, — с удивлением глянула на отца Рэйвен, отметив лёгкую тень, мелькнувшую в его глазах. Холодком в горле отозвалась мысль, что ему слова Аэрис понятны. Но знала: спрашивать бесполезно, отец не говорит ничего ранее, чем для этого приходит время. — А надо?

— Брат твой третий день там, — ответил Морион. — С духом всё не соберётся.

Ханджер, сын Аэрис и Редвина, рос в Арденском Лесу, хотя король Беотии хотел забрать внука с собой. Обещал, что назначит Ханджера наследником престола в обход своего первенца. Но Морион считал, что полукровке не выжить среди людей, и сумел убедить в этом короля. Они пришли к соглашению, что после совершеннолетия Ханджера ему дадут право самому решить, где и с кем он хочет жить.

— Вот как? — нахмурилась Рэйвен.

Три года назад брат основательно поругался и с ней, и с Морионом, обвинив во лжи. А затем сбежал во вражеский Аластрим. Зачем — стало ясно, когда брат ухитрился через полстраны добраться до Кэр-Лайона, второго по величине портового города Империи. Оказалось, что какой-то человек, даже внешне не слишком похожий на Редвина, выдаёт себя за принца и пытается взбунтовать народ. В доказательство самозванец показывал родовой рубиновый перстень.

— Ханджер вовремя покинул Кэр-Лайон, — усмехнулся Морион. — За день до того, как город осадили имперские войска.

— Сам? — спросила Рэйвен, знавшая, что отец отправил следом за Ханджером Воинов Теней, чтобы присмотрели незаметно и вмешались в случае прямой угрозы жизни.

— Помогли, — лаконично ответил князь.

— И как он воспринял… помощь?

— Ершился, как обычно. Но всё-таки не сбежал по дороге.

— Я немедленно иду в Тисовый Форт, — решила Рэйвен. — Остальное подождет.

— Да, — кивнул Морион. — Велмир проведёт тебя. И захвати письмо Редвина. Пусть Ханджер прочитает.

— Хорошо. А ты?

— Подожду здесь, — легкая усмешка тронула его губы. — Иди. Уже полдень, а Велмиру ещё вести тебя по Тайным Тропам до места встречи с Рианом.

Но она медлила, желая и не решаясь спросить, что ожидает брата.

— Ты знаешь порядок, дочь, — Морион будто понял её невысказанное опасение. — За проступком всегда следует соразмерное ему наказание. И сейчас это необходимо прежде всего самому Ханджеру.

— Да, я понимаю, — вздохнула Рэйвен. — Но все-таки?

— Наказание всегда соразмерно, — Морион усмехнулся. — А выходка детская. Но прежде мы с ним основательно побеседуем.

Немного успокоенная, Рэйвен кивнула, развернулась и пошла по лесной тропинке к Летнему Дому.

Когда дочь скрылась за деревьями, князь перевёл задумчивый взгляд на Аэрис. Та пошевелилась и с мукой в голосе, глядя поверх головы Мориона, произнесла:

— Тяжело мне, князь. Зачем ты силу Материнского Древа на меня тратишь? Не держи, дай уйти.

— Да ты ведь и не жила вовсе, — покачал головой Морион. — Потерпи, родная, еще немного. Восстановим Изначальное Древо — перестанет оно из тебя жизнь вытягивать.

Аэрис не ответила, а капли дождя прочертили блестящие дорожки по её впалым щекам.

***

Часом позже, Летний Дом

«Этот дом любит и ждёт Аэрис, а меня лишь терпит», — Рэйвен невольно ускорила шаг, стремясь покинуть огромный холл, залитый радужным светом, падающим через высокие витражи. Мраморные колонны, зеркала, фонтан с пугливыми рыбками, наброски с бегущими животными на стенах — больше здесь ничего не было.

Летний Дом был подарком бывшей жене от Мориона, за дочь. Беломраморный замок выстроили на берегу Звёздного Озера полностью по её замыслу. Прихоть, фантазия, воплощенная в камне, производящая впечатление незавершённости и прерванного полёта. И, правда, Аэрис потеряла к нему интерес, не завершив внутренней отделки. Сколько Рэйвен себя помнила, мать всегда очень быстро уставала и редко доводила какое-либо дело до конца. Но это была её беда, а не вина — Изначальное Древо вытягивало из неё жизненную силу.

Библиотека в северной башне была единственным местом, которое нравилось Рэйвен: здесь тишина и сладковатый запах старой бумаги обволакивали, создавая особенное ощущение покоя и отрешённости. Сквозь высокие окна и витражный купол на книжные шкафы и мраморный пол лился солнечный свет, наполняя комнату таинственным сиянием.

Рэйвен отыскала на книжных полках тонкий потрёпанный фолиант. Этот томик с рыцарскими балладами был среди скудного багажа Аэрис, привезённого из беотийской столицы. Раскрыв фолиант на середине, Рэйвен нашла тонкий листок, плотно исписанный мелким, убористым почерком. Его содержание она знала почти наизусть.

... Любимая, не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Но, поверь, у меня не было другого выхода.

Я заглянул в Чашу Невлина. В мельчайших подробностях мой путь должен повторить путь моего злосчастного предка и частично пророчество уже сбылось. Но я не хочу быть актёром в пьесе, написанной мстительным чудовищем...

Рэйвен поморщилась: Невлин создавал Чашу не для гадания, а для оценки последствий задуманного. Три с половиной тысячи лет назад Старшие именно в Чаше увидели Изначальное Древо, Дариану и двенадцать Материнских Древ княжеств — систему, позволяющую контролировать весь континент. Но после гибели Великого Мага Чаша «сломалась». Уже тысячу лет она показывала лишь тайные страхи и ночные кошмары того, кто в неё смотрел.

«А ведь Грайвен тоже заглядывал в Чашу... — она вздохнула. — Похоже, оба проиграли сражение с собственными кошмарами, сделав их реальностью для себя и других. Но почему ни Вириэна, ни Аэрис не предупредили своих избранников? Или оба не имели привычки советоваться с женой?»

... Об одном лишь жалею: наш сын вырастет без меня, я не увижу его первой улыбки, первых шагов, не научу его всему тому, что знаю сам. Но, по крайней мере, он будет жить. А после его совершеннолетия проклятие, довлеющее над твоим и моим родом, потеряет силу. И мы сможем если и не предотвратить, то сильно отсрочить закат нашего мира…

«Как странно, — Рэйвен задумалась. — Почему прежде я не замечала, насколько тон предсмертного письма Редвина противоречит всему, что известно об их с Аэрис жизни? Как совместить вот этот жертвенный пафос с тем, например, что у принца была любовница, и не одна? Или с тем, что он поколачивал жену, напившись?»

Почему Аэрис не вернулась в Арденский Лес, как только принц впервые поднял на неё руку, было за пределами понимания Рэйвен.

«Если любовь настолько лишает разума, — Рэйвен покачала головой. — Лучше без любви».

Она уже собиралась убрать письмо в фолиант, как вдруг бумажный лист затрепетал в руке, хотя сквозняка в библиотеке не было. Рэйвен вскрикнула и едва не выронила письмо, когда возле слов «Твой Редвин» вдруг возникло тёмное пятно. Оно росло буквально на глазах и вскоре стало походить на чёрного мотылька.

— Надо бы обновить заклятие стазиса, — немного нервно произнесла она вслух. — Пергамент совсем ветхий.

Рэйвен вложила листок между страниц, убрала томик во внутренний карман плаща и вышла из библиотеки.

На крыльце она остановилась в нерешительности — её вдруг охватило странное тревожное чувство, будто она что-то забыла.

«Мотылёк... — Рэйвен поднесла руку к груди и сжала оберег, украшенный сапфирами и изумрудами. — Что-то не так».

Ей явственно припомнился разговор двадцатилетней давности, когда они с отцом впервые прочитали письмо Редвина, найденное среди вещей Аэрис.

— О каком мстительном чудовище пишет принц, отец?

— Предки Редвина родом из Аластрима, Рэйвен. Там многие поклоняются тёмным богам, потому что получать энергию из чужой боли и страданий намного проще, чем взаимодействовать с природой, не нарушая равновесия. Самый изощрённый из тёмных, пожалуй, культ Аласты — в ипостаси богини мести. Их цель — заставить страдать так, чтобы смерть казалась избавлением. Причём не только своего «обидчика», но и весь его род, поколения до седьмого. Редвин, кстати, седьмой, если отсчёт вести от Грайвена.

Чёрный мотылёк был символом Аласты.

«Нет, это просто совпадение, скорее всего, — успокоила она себя. — Но надо показать письмо отцу».

Она пошла по вымощенной светлым камнем дорожке, ведущей к Звёздному Озеру, через заросший бузиной и лесным орешником сад, отметив с сожалением, что выглядит он совсем заброшенным.

Велмир при приближении Рэйвен неторопливо поднялся с камня, сидя на котором созерцал прибрежные кувшинки. Одет был верховный друид просто — мягкие высокие сапоги, просторные льняные штаны и льняная же свободная туника. Всё — неброских, серовато-зелёных тонов. Единственное указание на высокий статус — украшенный изумрудами серебряный обруч в виде переплетённых дубовых листьев, перехватывающий длинные светлые волосы.

Рэйвен не стала подходить к воде. Звёздное Озеро казалось ей жутковатым. В нём, как в зеркале, отражались скалы, огромные деревья с белой корой и игольчатыми серебристыми листьями, увешанные седыми прядями мха. Но это были совсем не те деревья, что росли по его берегам, да и скалы выглядели иначе. А ещё, в любое время суток в озере отражалось звёздное небо, — каким оно было несколько тысяч лет назад. Если вглядываться в воду достаточно долго, можно было даже увидеть драконов, парящих над озером.

Озеро стало таким тысячелетие назад, после финальной битвы Эпохи Тьмы, в которой погиб Великий Маг Невлин. А ещё на его дне находился один из девяти запечатанных межмировых порталов. Рыбу на мелководье вылавливали вполне обычную, но Рэйвен даже не хотела думать о том, какие твари могут обитать в его глубинах.

«Странно, что и Аэрис, и Вириэна любили Звёздное Озеро. И обе встретили своих избранников на его берегах, — подумалось Рэйвен. — И умерла королевна здесь, бросившись со скалы в воду».

Она тряхнула головой, не позволяя себе продолжить мысль тем, что и жизненный путь Аэрис тоже завершается именно здесь.

— Готова? — Велмир подошёл к ней и протянул руку. — Тебя вывести прямо к Форту?

— Нет, где-нибудь на тропе, в получасе ходьбы, — она улыбнулась в ответ. — Мне нужно подумать, перед разговором с братом.

— Хорошо, — Велмир кивнул. — Пройдёмся вместе.

Глава 4. Тисовый Форт

Перехода Рэйвен почти не ощутила. Просто закрыла глаза, а когда открыла, они с друидом уже стояли на широкой лесной тропе. Справа от себя она увидела оплетённые плющом остатки каменного строения с приметной ржавой вывеской, чуть поскрипывающей на ветру. Отсюда до Тисового Форта, расположенного неподалёку от пограничной реки Варги, было примерно с треть часа быстрым шагом.

Велмир шёл впереди, время от времени останавливаясь у ответвлений тропы и сверяясь с Амулетом Пути. Рэйвен старалась не отставать: в низинах между холмами расстилались защитные полосы из ядовитых колючих кустов, а на тропинках таились коварные ловушки. Лианы, внезапно оплетающие и обездвиживающие врага, и кусты были заслугой Риана. Он, пожалуй, слегка перестарался: и спустя три года после войны даже друиды не рисковали бродить в окрестностях Форта поодиночке.

В той войне Рэйвен тоже участвовала — хоть и не на поле боя, где толку от неё было бы немного. Но многие воины Лесной Стражи ходили с отбалансированным ею оружием и в её защитных амулетах.

«Две сотни жизней наших воинов, — от этой мысли у Рэйвен свело скулы. — А для аластримцев размен один к десяти не проблема. Они и двадцать к одному могут себе позволить».

Она выдохнула с облегчением, когда они наконец добрались до самого Форта. Он размещался внутри пяти холмов, соединенных подземными ходами. Два холма использовались как склады оружия и провианта, еще два служили казармой защитникам форта в холодное время года, а пятый был чем-то вроде командного пункта.

Велмир прикоснулся к серому, обросшему мхом камню, и тот сдвинулся в сторону, открыв вход. Вниз вела узкая винтовая лестница.

Спустившись и пройдя неширокий наклонный коридор, Рэйвен и Велмир оказались в сводчатом зале. По мраморным стенам струилась вода, стекая в огражденное невысоким парапетом углубление. Магические светильники создавали впечатление, будто сквозь цветной мозаичный купол пробиваются солнечные лучи.

В центре зала находился круглый стол с макетом Милигетской Провинции Аластрима: следующая цель для Синегорья и Арденского Леса. Возможность и сейчас имелась: в трёх провинциях Империи вспыхнул очередной мятеж, и имперские войска занимались его подавлением. Проблема была в удержании земель: без Дочерних Рощ не получится вырастить защитные полосы по новой границе. Но запас семян иссяк в обоих княжествах, и в ближайшие лет сорок друиды не ожидали цветения Материнских Древ.

Ханджер стоял возле макета спиной ко входу. Рэйвен скорее почувствовала, чем узнала в широкоплечем мужчине в пятнистом плаще своего брата. Сердце дрогнуло, но показывать радость от встречи с ним она сочла не совсем правильным, учитывая скандал при расставании. Так что она постаралась придать лицу холодное, безразличное выражение ещё до того, как он обернется и увидит её.

Ханджер что-то негромко рассказывал двум Ловцам Теней. Обоих Рэйвен видела впервые. Они тоже были в пятнистых маскировочных плащах, словно недавно вернулись с вылазки. Детали их облика ускользали от восприятия, оставляя лишь общее впечатление изящества.

«Зачем контрразведчики пожаловали в Форт? — Рэйвен задумалась. — С Ханджером пообщаться или что-то ещё случилось?»

Она прислушалась к разговору. Речь шла о Темных Башнях, которые аластримцы начали строить во всех провинциях, граничащих с «поясом Диких Земель». Несколько башен пару лет назад они попытались установить прямо на берегу пограничной реки Варги, но лучники Лесной Стражи расстреляли строителей и сожгли недостроенные конструкции. Так что строительство шло теперь в двадцати фарлонгах от границы.

На верхних смотровых площадках Темных Башен размещались большие серые кристаллы. Вблизи их излучения находиться было почти невозможно. За полфарлонга [1] до башни охватывала тоска, которая лишь усиливалась по мере приближения. Затем начинала сочиться кровь — из глаз, носа, ушей и сквозь поры кожи.

— Кристаллы делают в Чернолесье, — рассказывал Ханджер. — Привозят в Милигет и заряжают во время казней. Один кристалл требует мучительной смерти трех-четырех разумных существ.

— И на сколько хватает кристалла? — поморщился темноволосый Ловец Теней.

— Примерно на три месяца, — в голосе Ханджера звучали непонимание и отвращение. — Двести башен имперцы собираются ставить только в Милигетской Провинции. Три тысячи двести изуверских убийств в год. Это ж как надо бояться, чтобы защищать границу такой ценой?

— Для них это не цена, — хмыкнул светловолосый. — Интересно, что делать будут, когда закончатся преступники и рабы?

Рэйвен не видела выражения лица Ханджера, но болезненная усмешка Ловца Теней и сочувствие пополам с усталостью в его глазах были ей знакомы. Ровно так же Морион смотрел на неё и Риана, когда они вернулись с вылазки в Милигет, где впервые увидели умерщвление на алтаре при большом стечении народа. Морион счел полезным подобный опыт, хоть из них с Рианом и не собирались делать Воинов Теней. Отец хотел наглядно показать им, что представляет собой главный и самый сильный враг эльфов.

На неё тогда большее впечатление произвела не только мучительная казнь — с живого человека медленно, тонкими полосками срезали кожу, – но и то, с каким жадным интересом за этим наблюдали зрители. Это было… необъяснимо и мерзко.

К людям она теперь относилась с осторожностью и сдержанным уважением, памятуя о том внутреннем чудовище, которое каждый из них вынужден держать в узде. Сейчас, слыша явственное отвращение в голосе брата, — который наполовину человек, Рэйвен невольно выдохнула с облегчением — его реакция была правильной.

— Придумают что-нибудь, — ровным голосом сказал темноволосый. — Что еще интересного ты узнал от того мага?

— Излучение действует на эльфов и орков, но почти безвредно для людей, хотя тёмные маги из обслуги Башен почему-то ходят в защитных амулетах, — ответил Ханджер. — Ещё он обмолвился, что на гномов башни тоже не действуют, но Горные Кланы возмущены их строительством: мешают им искать рудные жилы.

— Горные Кланы, — презрительно хмыкнул светловолосый. — Кому интересно их возмущение?

Гномы, засевшие в своих горных крепостях, по сути, никому не мешали – ни эльфам, ни Империи, которая ограничилась тем, что вытеснила Горные Кланы с плодородных равнинных земель.

— Было бы неплохо добыть пару амулетов для изучения, — задумчиво проронил темноволосый.

— Это сложно, — заметил Ханджер. — Амулеты с привязкой по крови, то есть, придется и владельца захватить. Да им еще и смертные блоки ставят, начиная с третьего уровня посвящения. Допрашивать бесполезно, помрёт сразу.

— Хорошо ты так пообщался, — одобрительно заметил светловолосый.

— Он желал излить душу, — пожал плечами Ханджер. — Хоть кому-нибудь. А очереди из желающих выпить с исчадием Тьмы, даже за его счет, не наблюдалось.

Ловцы Теней наконец заметили вошедших:

— Княжна, доброго тебе дня. Приветствую тебя, друид.

Ханджер замер на миг и медленно повернулся. Рэйвен отметила, что брат за три года не только раздался в плечах, но и повзрослел, черты его лица почти утратили юношескую мягкость. Глаза цвета поздних сумерек смотрели насмешливо и льдисто, густые черные волосы, стянутые в хвост, открывали слегка заостренные уши. Они, да ещё миндалевидные глаза выдавали, что в его жилах течет эльфийская кровь. Он пошел навстречу, но остановился в шаге от Рэйвен, словно бы в нерешительности.

— Ну, здравствуй, сестренка! — обратился Ханджер к ней, глядя куда-то в сторону. — Рад тебя видеть.

Ханджер имел обыкновение слегка улыбаться при разговоре, и потому невольно создавалось впечатление, что в любых, даже самых невинных его словах таится насмешка.

Ловцы Теней, решив, что их присутствие при семейной сцене излишне, молча ушли вместе с Велмиром. После их ухода брат и сестра некоторое время молчали, не глядя друг на друга.

— Рад? — Рэйвен говорила спокойно и смотрела на него холодно. — Разве не ты говорил, что не желаешь больше иметь с нами ничего общего?

Ханджер глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду, и впервые с начала разговора посмотрел Рэйвен прямо в глаза.

— Прости меня, — тихо и серьезно попросил он. — На самом деле, я никогда не думал ничего из тех глупостей, что наговорил тогда тебе и Мориону.

— А если не думал, зачем говорил? — она взгляд не отвела.

Логика подсказывала ей, что Ханджеру следует устроить основательную словесную выволочку, чтобы надолго запомнил. А сердце говорило: надо прощать, и именно сейчас. Потому что завтра её уже не будет в Арденском Лесу. Когда они с братом вновь встретятся и смогут ли поговорить, неизвестно.

— Я плохо помню, что тогда говорил и делал, — Ханджер болезненно улыбнулся. — Это походило на пожар в летних сумерках. Сплошная серо-багровая пелена.

— То есть, ты был в ярости, — Рэйвен вздохнула. — И чем именно я и отец тебя прогневали?

— Не именно вы, — он поморщился. — А вообще всё. Я тогда будто бы оказался один в пустоте. Никому не нужный. После войны. Здесь, в Долине все было понятно. Вот враг, а вот свои. А вернулся домой — и всё та же ледяная вежливость и взгляды сквозь меня.

Он надолго умолк, разглядывая каменные плиты пола. Рэйвен молчала, не торопя его.

— В детстве я считал, что они так смотрят на меня, потому что я полукровка, — продолжил Ханджер, не поднимая глаз. — Когда подрос, начал думать, что они еще и переносят на меня отношение к Редвину из-за… нашей матери.

— Кто – они? — Рэйвен нахмурилась. — Эти бездельники из Дарианы, которых приютил отец? Так они почти со всеми так. Всё не могут забыть величия столицы и собственной важности при королевском дворе Аэриона. Нашёл, на кого внимание обращать. Они здесь из милости, а ты — по праву.

— Ты мне этого никогда не говорила прежде, — он в удивлении вскинул на нее глаза.

— А сам ты этого не понимал и не чувствовал? — спросила она, не отводя глаз. — Разве я или отец хоть раз сказали тебе, что ты нам не нужен? Или что тебе здесь не место? Может, ты такое услышал от глав родов? От воинов Лесной Стражи? Ловцов Теней? Друидов?

— А я… нужен? — он смотрел на нее с такой надеждой и ожиданием, что Рэйвен в этот миг простила ему все.

— Конечно же, нужен, — улыбнулась она и продолжила на Старшей Речи, чтобы у него не осталось сомнений в ее искренности. — Ты — мой брат. И твое место в Арденском Лесу — по праву, а не из милости.

Ханджер порывисто заключил сестру в объятия. Ростом Рэйвен едва доставала ему до подбородка. Удивлённый и умилённый этим открытием, он на миг замер и сильнее прижал ее к себе, так, что она ойкнула.

— Знаешь, — негромко сказал он, — когда ты один, ты словно палый лист на ветру. Ветер несет тебя неведомо куда. И от этого холодно.

— Ты не один, — она осторожно высвободилась из объятий и присела на парапет, огораживающий стекающую по стенам воду. — А теперь садись и рассказывай. Всё по порядку.

Помедлив, он сел рядом.

— За день до ссоры с вами я разговор подслушал… случайно. Говорили двое, оба не местные, я их раньше не видел. Одного, кажется, звали Ро… Рова… — Ханджер задумался. — Не могу вспомнить.

— Рованион? — предположила Рэйвен. В памяти всплыло угловатое лицо и лисий прищур темных глаз.

«Зеллориново отродье», — она болезненно поморщилась, тут же мысленно одёрнув себя.

Рованион ей не нравился. Было в нём что-то тёмное, неправильное и тревожащее. Общаясь с ним, ей всегда приходилось делать усилие над собой, чтобы оставаться вежливой. Она постоянно напоминала себе, что нельзя переносить на Рованиона отношение к его отцу — тёмному магу Зеллорину. Ведь он не более повинен в действиях своего отца, чем она сама — в поступках Вириэны.

— Да, точно, Рованион, — кивнул Ханджер. — Эти двое сначала по всем моим предкам, начиная с Грайвена, прошлись. Потом по мне лично. Изящно так, без единого прямого оскорбления.

— Изящное злословие оттачивается веками практики. У тебя всё ещё впереди, брат.

— А я надеялся, что ты мне посочувствуешь, — слегка приподнял он брови.

— Я сочувствую, — ласково-ядовитая улыбка скользнула по её губам. — Но у тебя и самого нужные задатки есть. Впрочем, мы отвлеклись. Что именно тебя задело в том разговоре?

— Проще перечислить, — Ханджер слабо усмехнулся, — что не задело. Я понял, что здесь навсегда останусь сыном, внуком и правнуком врага.

Он особо подчеркнул слово «здесь».

— Глупость какая! Ты не Редвин и тем более не Грайвен. Ты не можешь отвечать за их поступки.

— Звучит правильно, — Ханджер болезненно поморщился. — Но, мне кажется, ты не понимаешь…

— Я очень хорошо понимаю, — резко и зло возразила Рэйвен. — Вина Вириэны ничуть не меньше, чем вина Грайвена. А меня постоянно сравнивают с этой несчастной королевной. Словно я сама никто и не значу ничего.

Ханджер смотрел на неё так удивленно, словно услышанное стало для него откровением.

— И будто ждут, что я сбегу с каким-нибудь пришлым хумансом, — уже спокойнее продолжила Рэйвен. — Порой до бешенства доводят.

— Ты не говорила, — Ханджер вздохнул, взял руку сестры, поднес к губам и поцеловал в ладонь. — И я хорош тоже. Песенки тебе пел… всякие. Забавляло, как ты злишься. Прости меня, пожалуйста…

— Ты был ребенком, — она улыбнулась и провела ладонью по его щеке. — Но давай вернёмся к твоей истории. Почему ты просто не сказал мне или отцу, что тебе стало известно о самозванце, выдающем себя за Редвина? Откуда, кстати?

— Откуда узнал? — Ханджер хмыкнул. — Всё из того же разговора. Рованион то ли моряк, то ли просто странствовал. Он и рассказал, что видел в Кэр-Лайоне кого-то, сильно похожего на Редвина.

Он вытянул правую руку, показывая Рэйвен массивное золотое кольцо с крупным рубином:

— Вот, кольцо я у самозванца забрал. Он даже не озаботился ознакомиться с историей рода. Нёс всякую чушь. Но людям хватило перстня на руке, чтобы поверить ему.

— То есть, — уточнила Рэйвен, — ты на основании подслушанного разговора двух незнакомцев сделал вывод, что Редвин жив?

— Не только, — Ханджер машинально потер пальцем рубин. — За день до этого мама сказала, что Редвин давно стал другим, и что перстень тот, да не на той руке.

— Мама, скорее всего, говорила о том, что люди рождаются много раз, — Рэйвен покачала головой. — Каждый раз проживая жизнь заново и ничего не помня из прежних воплощений.

— Тогда мне это не пришло в голову, — со вздохом признался Ханджер.

Некоторое время они молчали. Ханджер разглядывал макет на столе, Рэйвен скользила взглядом по барельефам с тисовыми деревьями и единорогами.

— Кстати, в Кэр-Лайоне я нашёл интересные летописи, — Ханджер улыбнулся и заговорил бодрым тоном. — Там много написано о происхождении Грайвена. И о том, как именно и почему он стал королём Аластрима.

— Ты их скопировал? — заинтересовалась Рэйвен.

— Лучше. Я их привез с собой. Морион же сможет проверить подлинность?

— Полагаю, да. А есть сомнения?

— Есть странности.

— Вот и покажешь отцу, — чуть заметно усмехнулась она. — Он ждёт тебя в Летнем Доме. Для основательной... беседы.

— А ты? Не пойдешь со мной? — упавшим голосом спросил Ханджер.

— Я, вообще-то, собиралась в Логрейн. — Рэйвен чуть склонила голову набок. — Корабль из порта Синегорья уходит через три дня.

— Дар чинить едешь? — сочувственно поинтересовался Ханджер.

— Чинить? — она приподняла брови. — Можно сказать и так.

— Всё так плохо?

— Скорее, неудобно, — пожала она плечами. — Результат непредсказуем.

— Ты всё-таки злишься на меня, — Ханджер вздохнул. — Что ж, я это заслужил.

— Хорошо, задержусь до завтрашнего утра, — Рэйвен легонько погладила его по предплечью. — И я не злюсь. Но к отцу ты всё равно пойдешь один. Ты же не думал, что твоя выходка останется без последствий?

— Да, я понимаю, — Ханджер вздохнул. — Готов принять наказание.

— Точно понимаешь? — Рэйвен испытующе посмотрела на брата. — Кстати, отец попросил дать тебе кое-что прочитать перед встречей с ним.

Она извлекла фолиант из кармана, вытащила письмо Редвина и протянула Ханджеру. Тот, бросив беглый взгляд на текст, заявил:

— Я это уже видел. Нашёл три года назад, — он машинально потер пальцем рубин на кольце. — И, кажется, теперь я знаю, о каком «мстительном чудовище» говорил… Редвин.

Короткая пауза не осталась незамеченной Рэйвен. Как и то, что в течение всего разговора брат избегал называть Редвина отцом.

Ханджер ещё раз вчитался в текст, нахмурился, затем поднял листок, разглядывая на просвет.

— Письмо то самое, — Ханджер озадаченно посмотрел на сестру. — Но я не помню мотылька.

— А его и не было, — помедлив, ответила Рэйвен. — Сегодня это пятно появилось. Должно быть, пергамент начал разрушаться от старости.

— Не думаю, — он покачал головой. — В летописях, что я привёз, таких мотыльков полно. И они точно там оставлены намеренно.

---

[1] Фарлонг — мера длины, примерно 204 метра.

Глава 5. Чёрные мотыльки

— Велмир куда-то делся, — Рэйвен хмуро оглядела окрестности, позолоченные вечерним солнцем. — Племянника, наверно, пошёл проведать...

— Схожу пока в казарму за вещами, — вздохнул Ханджер.

— Подожду здесь, — кивнула Рэйвен, кутаясь в плащ.

Из-за огромного мшистого валуна послышался шум, а следом появились давешняя пара Ловцов Теней. Между ними понуро вышагивали двое мальчишек-хумансов лет десяти.

— Пажи, по твою душу, — хмыкнул Ханджер, разглядев на кожаных куртках мальчишек тиснёные эмблемы Ордена Грифона. Земли этого рыцарского ордена соседствовали с Арденским Лесом.

— Вижу, — она чуть поморщилась. — И, как всегда, вовремя. А так хотелось вернуться в Летний Дом до темноты.

— Да ладно, всё равно Велмира ждать, — заметил Ханджер.

Пажи увидели Рэйвен одновременно и встали, как вкопанные, вглядываясь в неё с отчаянной надеждой. Затем сорвались с места, и, спотыкаясь о корни и поскальзываясь на влажной траве, помчались к княжне. Не добежав несколько шагов, резко остановились.

— Это она… — благоговейно прошептал младший — кареглазый, с длинными густыми ресницами. — Точно она… как в храме…

— Венда… — выдохнул сероглазый мальчишка чуть постарше и судорожно сжал куртку на груди. Его губы беззвучно шевелились — он повторял слова рыцарского обета.

Обычай этот возник с полвека назад, после того, как Морион, избавляясь от «архитектурных излишеств», подарил десятка два статуй Вириэны тогдашнему магистру Ордена Грифона. И тот не нашёл ничего лучше, как установить одну из них в храме Венды — небесной покровительницы Ордена. Явная остроухость «богини» ни его, ни остальных рыцарей не смутила.

А кто-то из рыцарей, побывав в Арденском Лесу и мельком увидев Рэйвен, счёл, что она — живое воплощение богини Венды и не преминул о том рассказать остальным. И началось нескончаемое паломничество юных рыцарей, пажей и оруженосцев в Лес. Поначалу Рэйвен не знала, смеяться ей или сердиться. Но Морион прагматично счёл, что союзников обижать не следует, да и можно это всё обернуть на пользу, укрепляя рыцарскую лояльность красивым обычаем.

Тем временем неспешно подошли Ловцы Теней и встали рядом, для пущей торжественности склонив головы. Ханджер заметил, что сестра обменялась с ними быстрыми взглядами, сжав кулак и сразу же отжав три пальца. Те будто бы невзначай немного сместились вправо.

Он и сам чувствовал опасность. К запаху молока, пота и дыма, исходящему от детей, примешивалось что-то ещё неприятное. Взгляд Ханджера скользнул к ближайшим деревьям в полуфарлонге от них. Попробовал посмотреть внутренним зрением, но эмоции детей, хоть оба и не были магами, забивали собою всё.

— Taery! — негромко, но повелительно произнесла Рэйвен. — Difenn! [1]

Ловцы Теней выполнили команду мгновенно, не задумываясь, а Ханджер – с небольшой задержкой, не сразу поверив, что сестра действительно собирается применить флер, и не понимая, против кого. Не прикройся они магическими щитами, их наполнял бы тот же безудержный восторг, что светился сейчас в остекленевших глазах мальчишек, рухнувших на колени. Восторг и желание повиноваться.

«А это ещё что?» — Ханджеру показалось, что земля шевелится. Такой эффект от применения флера он видел впервые.

Приглядевшись, он понял, что со всех сторон к ним бегут полёвки, ежи и кроты. Восторженно попискивая, некоторые на задних лапках. Вскоре к ним присоединились зайцы — с десяток примерно, несколько белок и лисица. Вся эта живность остановилась шагах в десяти от них, расселась кружком.

В других обстоятельствах это можно было бы счесть забавным.

Но из-за деревьев, пошатываясь, вышел рослый бородатый детина в серой мантии, доковылял до них, опираясь на корявый дубовый посох. И без внутреннего зрения Ханджеру всё стало ясно: мага выдавал характерный сладковатый душок падали. Ханджер невольно выдохнул: против чёрных магов разрешалось применять любое оружие, как если бы они были неразумными тварями.

Светловолосый Ловец пошёл к деревьям, внимательно глядя под ноги. Его напарник с ничего не выражающим лицом встал рядом с княжной. Ханджер осторожно переместил в ладонь стилет, спрятанный в рукаве, и тоже подвинулся ближе к сестре.

— Ну, любезнейший, — мягко сказала Рэйвен на фарлинке. — Покажи-ка нам свой амулет.

Маг едва держался на ногах и хватал воздух ртом. Судорожным движением, не сводя с Рэйвен слезящихся глаз, рванул кожаный шнурок с шеи и протянул ей семилучевую звёздочку. Лицо мага, серое от боли, покрывали крупные капли пота.

Она с минуту внимательно рассматривала амулет, затем отдала Ловцу Теней и брезгливо вытерла руку о плащ.

— Амулет Поиска, — сказала она. — Примитивный. Что ты искал здесь, некромант?

— Не… могу… ска…зать, — с трудом просипел тот, в углах рта при каждом выдохе вскипали розовые пузыри. — Ум…

Сил договорить у него не хватило. Сейчас в нём боролись две противоположные силы, две установки на подчинение. Заклятие Рэйвен заставляло его рассказать всё, что он знает, а Печать Молчания – своеобразная тёмная клятва верности, убивала его, не давая сделать это.

— Ты умрёшь в любом случае, — пожала плечами Рэйвен. — Весь вопрос в том, как.

— У меня есть выбор? — попытался усмехнуться маг и согнулся в сильном приступе кашля.

— Есть, — сухо кивнула она. — Я могу избавить тебя от боли. А могу не делать ничего. И ты по кусочкам выплюнешь свои лёгкие.

Ханджер замер. Эта Рэйвен — со знанием дела применяющая «волну подчинения» и ведущая допрос, не имела ничего общего с его сестрой, временами вредной, но доброй. Его поразило выражение её глаз, странно противоречащее спокойному, холодному голосу: отвращение пополам с жалостью — как если бы она смотрела на агонию раздавленного ядовитого паука.

— Я согласен, — выдохнул маг и вдруг с неожиданным проворством кинулся к Рэйвен.

Инстинкт сработал быстрее мозга: Ханджер одновременно с Ловцом Теней шагнул вперёд и ударил стилетом. Некромант согнулся, выронил посох, отшатнулся и гулко грохнулся спиною оземь, суча ногами и тщетно ловя воздух ртом, искажённым в гримасе боли, но вскоре вытянулся и обмяк. По телу прошла дрожь. Серая мантия быстро пропитывалась кровью. Он ещё раз дёрнулся и замер.

В тот же миг полёвки порскнули по сторонам, следом — зайцы. Последней ушла лисица — медленно, часто оглядываясь и помахивая хвостом.

— Хороший удар, прямо в солнечное сплетение, — Рэйвен улыбнулась брату дрожащими губами. — Весело тебе было в Аластриме, да?

Ловец Теней одобрительно кивнул и склонился над телом мага, вытаскивая собственный стилет, вошёдший тому по рукоять в плечо.

— Ты тоже тут не скучала, как я погляжу, — Ханджер кривовато усмехнулся, забрал свой стилет и обтёр его об траву.

Рэйвен увидела обсидиановый нож с узким, зазубренным лезвием, выпавший из руки некроманта, и наклонилась, чтобы рассмотреть.

— Только не трогай, — предупредил Ханджер. — Лезвие смазано ядом, скорее всего.

Рэйвен кивнула, достала из поясной сумки тёмно-синий фиал, вытащила пробку и капнула на лезвие. Полыхнуло чадным зелёным огнём, остро запахло мокрой псиной.

Ловец Теней принялся обыскивать тело. Увесистый кожаный мешочек с монетами, несколько плотно закупоренных пузырьков, медальон с изображением чёрного мотылька — жемчуг и кость дракона.

— Опять Храм Аласты, — заключил Ловец Теней. — Пятые за год. Ищут какой-то медальон с двумя портретами и прядью волос внутри.

— Хумансовское украшение в Лесу? — приподняла брови Рэйвен.

— Лесные эльфы, — чуть поморщился Ловец. — Любят яркие побрякушки. Но пока команды не было искать в их общинах. Хлопотно это.

Ханджер понимающе усмехнулся и потёр бровь: под пальцем едва ощущался тонкий шрамик. В Арденском Лесу было несколько замкнутых эльфийских общин, пожелавших сохранить изначальный уклад и не участвующих в жизни княжества. И общаться с их жителями было действительно сложно.

— А в мелларских посёлках? — Рэйвен задумалась. — Как начали башни строить, из Аластрима народ побежал, и к нам тоже.

— Проверили первым делом, княжна.

Ловец немного помолчал и добавил, глядя на мертвеца:

— На этот раз серьёзные люди в гости к нам зашли. Этот — маг уровня шестого, не ниже. Заклятие не подействовало на него в той мере, как он пытался изобразить.

Рэйвен вспыхнула, открыла было рот, но промолчала, отвернулась, преувеличенно внимательно разглядывая вещи некроманта. Ханджер положил ей руку на плечо. Рэйвен, до которой, по-видимому, только сейчас дошло, что случилось, прерывисто вздохнув, прижалась к нему. Так они и стояли некоторое время молча, обнявшись.

Вернулся второй Ловец Теней, волоча за шиворот едва переставляющего ноги тщедушного парня лет двадцати на вид. Тот и магом был слабеньким: его потоки едва различались в ауре — тёмной, с красными прожилками и серыми пятнами. Редкие золотые нити в потоках змеились, словно рубцы на коже от ударов плетью.

— Второй умер от восторга, — ухмыльнулся светловолосый Ловец в ответ на безмолвный вопрос в глазах своего напарника.

«Получается, её флер подействовал, как надо, только на детей, — Ханджер задумался. — Приманил живность, хотя не должен был. А чёрных магов она будто бы отхлестала своим обаянием, одного даже насмерть».

Мальчишки, всё это время простоявшие на коленях в молитвенном экстазе, начали приходить в себя, поднялись, пошатываясь. Кареглазого стошнило, когда он увидел мёртвого мага. Его друг побледнел до зелени и дышал тяжело, как загнанный олень.

— Вы их знаете? — отрывисто поинтересовался Ловец Теней у детей.

Мальчишки дружно замотали головами. Они всё ещё были под остаточным действием флера, так что солгать не смогли бы при всём желании.

Светловолосый пнул пленника сзади под колени, заставил опуститься на землю:

— Руки на затылок, лицом в землю!

Тот неуклюже и поспешно повиновался.

— Что делать будем, княжна? — спросил Ловец Теней, перейдя на альвийский. — У этого вряд ли даже третья ступень, сомневаюсь, что расскажет что-то ценное.

Его светловолосый напарник тем временем выложил на землю содержимое сумок спутников чёрного мага. Ничего примечательного — всякая дорожная мелочь, и ещё два медальона с мотыльками.

Мальчишки, уже оправившиеся и навострившие ушки, разочарованно вздохнули. Хоть фарлинк — общий язык Приграничья, на котором они говорили, и впитал в себя слова нескольких эльфийских наречий, альвийский им не был понятен.

— Он — ваш. Но сначала — полный ментальный допрос. — Рэйвен болезненно поморщилась. — Особо интересует, как троица чёрных магов ухитрилась так далеко пройти.

— Сама допросишь, или тоже нам? — уточнил Ловец.

— Лучше вы, — качнула она головой. — Я могу случайно вскипятить ему кровь до того, как он скажет хоть что-то.

— Чёрный только этот, — светловолосый бросил задумчивый взгляд на мертвеца. — Другие двое — ученики или слуги. А пришли они со стороны реки, там есть пара слепых пятен между орочьими заставами, можно проскользнуть. Судя по всему, несколько дней прятались где-то в окрестностях. Потом в хвост к детям пристроились. Эти так фонили эмоциями, идя по лесу, что белки с веток падали.

— Ладно, — она кивнула. — Это вопрос к командиру Лесной Стражи. Мальчишек тоже ему. Да, кстати, а как дети-то сюда забрели? Далековато от заставы Серебряного Дола.

— Сероглазому показалось, что единорога увидел. Оба и ломанулись с тропы в чащу, — сдобродушной усмещкой ответил Ловец. — Дня три бродили, пока не вышли к реке и не попались оркам клана Стрелолиста на глаза. Те и отвели их к Форту.

Тем временем с соседнего холма торопливо спустились Велмир и его племянник — командир Лесной Стражи: видимо, наблюдатели увидели и доложили. Друид окинул хмурым взглядом мёртвого мага и его пока живого ученика, покачал головой:

— На тебя охотился, Рэйвен?

— Вряд ли, — она чуть дёрнула плечом. — Скорее, кинулся от безысходности.

— Прошу прощения, княжна, — командир Лесной Стражи был бледен, янтарные глаза сухо блестели.

— Обошлось, — пожала она плечами. — Князю сам расскажешь. Мальчишек целителям покажи и в Серебряный Дол, пусть пару дней побудут там, в себя придут.

Тот молча склонил голову и шагнул к детям.

— Подожди, — Рэйвен с улыбкой посмотрела на притихших пажей, младший, казалось, вот-вот расплачется.

Она покопалась в своей поясной сумке и извлекла два синевато мерцающих шарика — заготовки для оберегов, из сплава эльфийского серебра и гномьей стали.

— Ты уверена? — забеспокоился Ханджер. — Только что твой флер сработал… странно.

— Обереги, — она вздохнула. — Это то немногое, что у меня по-прежнему получается, как надо. Остальное — с переменным успехом.

— Тогда ладно, — он сочувственно улыбнулся.

— Сначала ты, — кивнула Рэйвен кареглазому. — Подойди и протяни руку.

Когда тот подошел, она положила ему на ладонь шарик и согнула его пальцы, затем обхватила сжатый кулачок ладонями.

— Закрой глаза и вспомни самое хорошее, что у тебя было, — Рэйвен ласково улыбнулась мальчишке.

Тот покраснел до корней волос и стоял, почти не дыша.

— Всё, достаточно, — она убрала ладони и осторожно разжала мальчишке пальцы. — Теперь замри.

Когда шарик поднялся в воздух, зависнув над ладонью, замер не только кареглазый. Все, включая Ловцов Теней и командира Лесной Стражи, смотрели, затаив дыхание, хотя и видели такое в исполнении княжны неоднократно и знали, что сейчас будет. Для создания небольших оберегов Рэйвен не требовался горн. Она могла силой мысли, при ясном представлении о конечном результате, придать любую форму слиткам некоторых металлов или камням.

Заготовка начала светиться сильнее, покраснела, затем побелела и вытянулась в каплю, от неё исходил жар. От капли потянулись отростки, и постепенно сформировался тонкий ободок, внутри которого явственно различался силуэт вставшего на дыбы единорога. Свечение медленно угасло и готовый амулет упал мальчику в руку. Тот невольно дёрнулся, ожидая ожога, но амулет оказался едва тёплым. Мальчик смотрел то на Рэйвен, то на амулет в своей руке распахнутыми глазами и не в силах вымолвить ни слова.

Рэйвен снова покопалась в сумке и достала недлинный кожаный плетёный шнурок, ловко продела его в амулет и завязала узелок.

— Носи, не снимая, — улыбнулась она. — И пусть мой дар принесёт тебе удачу.

«Повезло пажам», — мысленно усмехнулся Ханджер.

Обереги, сделанные сестрой, давали больше, чем удачу, — шанс выжить в безнадёжной ситуации. Например, у врага могла дрогнуть рука, глаза ему ослепляла вспышка света, отразившаяся от чьего-то меча, или сам воин внезапно спотыкался, и вражеская булава его даже не задевала, хотя должна была раскроить голову, невзирая на шлем.

Затем княжна жестом подозвала к себе его друга, который всё это время стоял с полуоткрытым ртом. Чудо повторилось. Рэйвен создала ещё один амулет с единорогом.

«Надо полагать, чтобы не поссорились, выясняя, чей лучше», — хмыкнул Ханджер.

— Что нужно сказать, будущие рыцари? — негромко поинтересовался Аскарон, взяв обоих мальчишек за плечи.

— Ой, — оба смутились и нестройно произнесли. — Благодарим тебя, богиня, за твой дар!

Когда Аскарон увёл детей, Ханджер задумчиво посмотрел на сестру:

— Это было эффектно. Но теперь, боюсь, тебе придётся подарить амулеты всему ордену.

— Ты, кажется, хотел вещи из казармы забрать? — усмехнулась она. — Давай быстрее, мы и так задержались.

Ханджер кивнул и бодрой рысцой побежал к соседнему холму.

---

[1] Taery! Difenn! — (альвийский) — Внимание! Щит! В фарлинке слово Difenn означает «Помоги».

Глава 6. Летописи Рангона

Рэйвен отметила, что брат заметно нервничает в ожидании беседы с князем Арденского Леса: лицо бледное, губы упрямо сжаты, а ладонь бессознательно поглаживает рукоять меча. Он не сразу взялся за предложенную друидом руку, будто желал хоть ненадолго отодвинуть момент неизбежной встречи с Морионом. Но после перехода, отдышавшись, уняв головокружение и носовое кровотечение, — брат всегда плохо переносил перемещение по Тайным Тропам – он словно обрел решимость и ко входу в Летний Дом направился быстро, но без излишней поспешности.

— Ну, я пошел? — с легкой усмешкой сказал Ханджер, остановившись у фонтана в холле Летнего Дома.

— Удачи, брат, — Рэйвен сочувственно улыбнулась. — Подожду тебя в библиотеке.

— Кстати, раз уж ты всё равно идешь туда, — Ханджер извлек из-под плаща свернутый в трубку свиток и протянул ей. — Посмотри пока летописи. Я сделал копии для тебя.

— И даже перевел на альвийский? — удивилась Рэйвен, развернув свиток. — Когда успел?

— По пути домой. Все равно на корабле заняться было нечем. Но я не переводил. Все три летописи написаны на альвийском.

— Странно, — задумчиво проронила Рэйвен, бегло просмотрев первые десятка два строф. — Слог не летописный. К тому же у людей есть своя письменность. Зачем писать альвийскими рунами, да ещё в стихах?

— Оригинал ещё и с рисунками, — кивнул Ханджер. — Но художник из меня... Мотыльков только нарисовал, как смог.

— Где-то я уже такое видела, — вслух размышляла Рэйвен. — Размер трёхсложный, ритм скачет… Почти без рифм…

— Прямо скажем, отвратительные стихи, — поморщился Ханджер. — Я бы и читать не стал, но взгляд зацепился за имена. Все три летописи – хроника нынешней императорской династии Аластрима.

— Ладно, иди уже, — усмехнулась Рэйвен.

Ханджер кивнул и пошёл направо, к высокому арочному проходу, за которым начиналась лестница, ведущая в Восточную Башню. Рэйвен смотрела брату вслед, пока он не исчез из виду, затем медленно пошла к Северной Башне.

В библиотеке она выложила томик с письмом Редвина на стол, разложила копии Ханджера на столе и уселась в высокое кресло. Вскоре она поняла, что без рисунков читать летописи бессмысленно — большинство рун имели множественное толкование, особенно «камень» «радуга» и «дверь», которых в тексте оказалось чрезмерно много.

Например, руну «Камень» можно было толковать, в зависимости от контекста, и как некое действие, и как последствия от действия, а «радугу» — как мост, путь или отдалённую цель пути. Пожалуй, только имена и читались однозначно. И повсюду мотыльки, она их насчитала девятнадцать.

«Разлетались», — со вздохом Рэйвен поднялась и подошла к ближайшему стеллажу с фолиантами.

Взяв наугад один, она вернулась к креслу. Раскрыв фолиант, вздрогнула, увидев изящный офорт со Стратим — покровительницей магии и моряков. Здесь она изображалась в обеих ипостасях — женщины и огромной белой совы.

«Мотыльки и Зеллорин», — она покачала головой. — Достойное завершение дня».

В сборнике стихов Зеллорина с красивыми рисунками князь не усмотрел ничего опасного. Поэтому фолиант был оставлен Морионом в открытой части библиотеки. Остальные трактаты тёмного мага хранились тайнике, до которого даже Ханджер с его неуёмным любопытством и явным талантом разведчика не смог добраться.

Рэйвен хмыкнула, вспомнив, что брат сумел ознакомиться со всеми досье на князей раньше, чем она. Надо отдать ему должное: он не стал делиться ни с кем полученными знаниями. Но на ней отыгрался сполна, периодически с умным видом советуя, кого из неженатых Старших ей стоит очаровать в первую очередь вместо того, чтобы общаться с кандидатами, навязанными Советом Князей.

«Где Зеллорин мог увидеть Стратим? — она задумалась. — До изгнания из королевства он жил в окрестностях Дарианы, а там моря нет».

В княжествах о Зеллорине старались не упоминать. Рэйвен впервые услышала о нём после самовольного путешествия вдвоём с Рианом к Птичьим Островам. Узнав, откуда дочь почерпнула сведения о Стратим, князь счёл нужным рассказать об авторе трактата.

Отец говорил медленно, тщательно подбирая слова и избегая подробностей. Зеллорин был изгнан из королевства за нарушение абсолютно всех законов Старших. Он поклялся отомстить Аэриону и всем князьям, проголосовавшим за его изгнание, и даже успел частично исполнить обещание, после чего Старшие открыли на него охоту, изловили и казнили. И это была единственная расправа над Старшим за все три тысячи лет существования королевства Аэриона.

Отец сказал ещё, что Зеллорин был вхож в ближний круг королевны Вириэны, и призвал не доверять никому из тех, кто когда-то тоже принадлежал к этому кругу.

Углубиться в чтение фолианта Рэйвен не успела, так как дверь в библиотеку отворилась и на пороге появился Ханджер. Выглядел он озадаченным и даже слегка пришибленным, без всегдашней раздражающей улыбочки на лице. На молчаливый вопрос Рэйвен брат хмыкнул, потер лоб и наконец сказал:

— Завтра еду в Фарренталь. Года этак на три.

— Легко отделался. Детское наказание.

— Вот и он сказал так же, — хмуро посмотрел на неё брат.

— Твой побег в Аластрим явно не был поступком взрослого.

— Ректор Фаррентальской Академии будет моим личным наставником, — с кислым выражением лица сообщил Ханджер.

— Тебе повезло, — ехидно улыбнулась Рэйвен, припомнив марш-броски по лесу в тяжелых доспехах из гномьей стали. — Он очень хорошо и доходчиво объясняет.

— Как же я скучал по тебе, сестрёнка! По твоей поддержке и пониманию…

Он подошел к столу, пролистал раскрытый фолиант:

— Ну вот, так совсем не интересно. Я думал, ты хотя бы пару дней потратишь на поиски.

— Ты решил, что Зеллорин — «мстительное чудовище» из письма Редвина? — Рэйвен покачала головой. — Самая первая запись сделана примерно четыреста восемьдесят лет назад. Зеллорин уже был мёртв.

— Я знаю, когда и за что его казнили, — возразил Ханджер. — Но, видимо, у Зеллорина остались поклонники. Автор летописей — точно из их числа.

— И как ты пришел к такому выводу?

— Все истории моих предков из летописей подозрительно похожи на сюжеты из поэм Зеллорина, — усмехнулся Ханджер. — И есть у меня подозрение, что это сходство не совпадение, а результат целенаправленных усилий автора летописей.

— Может, ты и имя назовешь?

— Нет, — помедлив, отказался Ханджер. — Не хочу навязывать тебе своих выводов. Вдруг я не прав?

— Это что-то новое, — Рэйвен приподняла брови. — Ты – и вдруг неправ?

— Я же сказал «вдруг». Но ладно. Морион приглашает нас составить ему компанию за ужином.

Рэйвен не без сожаления покинула удобное мягкое кресло — день выдался чересчур насыщенным, тело желало покоя, да и думать о чём-то сложном уже не хотелось.

— Я отдал князю подлинники, — Ханджер взял фолиант с письмом, а копии оставил на столе.

Брат с сестрой спустились в холл. Однако Ханджер направился не к трапезной, а к Восточной Башне. Рэйвен вздохнула: это означало, что ужин будет в узком кругу и скорее всего предстоит серьезный разговор.

Они поднялись по мраморной лестнице на самый верх и вышли на открытую террасу, увитую диким виноградом. На его тяжёлых лозах мерцали золотистые огоньки, освещая центр террасы с вытянутым овальным столом и тремя креслами. Одно из них занимал задумчиво улыбающийся Морион. Дальние углы террасы тонули в темноте.

С террасы открывался вид на Звездное Озеро и высокий скалистый утес, далеко выступающий за береговую линию. Рэйвен поёжилась: именно с этой скалы Вириэна бросилась в озеро.

К вершине утеса вела вырубленная в камне лестница, насчитывавшая ровно тысячу ступеней. По бокам от неё на разной высоте располагались ровные уступы со скамейками. На верхней площадке был вход в неглубокую пещеру, которую облюбовал Велмир. Из пещеры лился неяркий свет, значит, верховный друид сейчас находился там.

— Садитесь, — Морион разлил вино, поднес свой кубок к губам, отпил глоток и поставил на стол.

Ужин предполагался символическим — на столе была лишь массивная чаша с фруктами, запотевший кувшин и три серебряных кубка. Оставшееся пространство стола занимали развернутые свитки, придавленные по краям матово светящимися кристаллами. Ханджер не без труда нашёл место для принесённого фолианта.

«Беотийское королевское», — определила Рэйвен по характерному терпкому вкусу с легкой кислинкой. Это был один из немногих товаров, которые Беотия поставляла в Арденский Лес.

Ханджер поморщился, ставя кубок на стол, — он не был ценителем вин хумансов.

«Наслаждайся, брат, — мысленно усмехнулась Рэйвен. — В ближайшие года три тебе не нальют ничего крепче воды».

— Что же, — заговорил Морион. — Похоже, что это подлинники: чернила и пергамент тех времён, что обозначены в летописях. Но Ханджер прав. Мне тоже показалось, что часть текста написана задолго до того, как произошли те события, о которых идёт речь.

— То есть, это не летописи, а пророчества? — Рэйвен с удивлением посмотрела на отца.

— Больше похоже на пьесы Зеллорина, — возразил Ханджер. — Например, история основателя королевской династии Аластрима. Мальчик-сирота, воспитанный мудрецом-отшельником, спасает сына местного барона от разбойников. Тот привозит мальчика в отцовский замок вместе с мудрецом. Барон немедленно понимает, что перед ним будущий король и присягает сироте на верность.

— Это частый сюжет хумансовских сказок, — не согласилась Рэйвен.

— Да, но как часто сказки завершаются чёрным мотыльком и пафосной сентенцией на тему воздаяния и справедливости? — хмыкнул Ханджер.

— Любопытно, что автор летописей, мудрец-отшельник Рангон, — редкий долгожитель по меркам людей, — улыбнулся Морион. — Он ухитрился воспитать всех, от основателя династии до его правнука Тайрена.

— Тёмный маг? — предположила Рэйвен. — Эти и до пятисот лет дотягивают. А здесь какие-то сто пятьдесят.

— Рангон был светлым магом, и не припомню, чтобы он связывался с Храмом Аласты, — возразил Морион. — Хотя впоследствии его и ославили как чернокнижника – с подачи королевы Эсме, которая терпеть Рангона не могла, но почему-то держала среди своих советников.

— Ты же был знаком и с Грайвеном, и с Рангоном, отец? — припомнила Рэйвен.

— Да, примерно в те времена неподалеку от Звездного Озера обосновалась небольшая община ларнийцев, сбежавших из Аластрима после Первой Кэр-Лайонской Резни, — кивнул Морион. — Среди них оба и жили, примерно лет десять.

— Сказка о злой мачехе и об изгнанном принце, — немедленно прокомментировал Ханджер. — Отец Грайвена овдовел и снова женился, а мачеха интригами избавилась от пасынка.

— Не совсем так, — возразил князь. — Старший брат Грайвена решил, что папенька чересчур долго правит, и устроил дворцовый переворот. Рангон просто увёз ребёнка подальше, опасаясь за его жизнь.

— Говорят, среди предков ларнийцев затесалась парочка Старших, — с усмешкой заметил Ханджер. — Потому им и позволили остаться среди эльфов. Правда, от Дарианы подальше.

— Где ты такую чушь услышал? — усмехнулась Рэйвен.

— Не чушь, — чуть нахмурился Морион. — Просто об этом не принято вспоминать.

Ханджер, получив неожиданную поддержку, смерил сестру насмешливым взглядом.

— Это произошло больше трех тысячелетий тому назад, — продолжил Морион. — И с тех пор смешений крови между ними и нами не было.

— Насчет «не было» не соглашусь, — Ханджер ехидно улыбнулся. — А я тогда кто? В жилах Тайрена текла кровь ларнийцев, а значит, и в жилах всех его потомков, включая Редвина. И меня.

— То есть, Грайвен — потомок Великого Мага? — уточнила Рэйвен. — И среди его предков были Старшие?

— Грайвен — нет, а Алеа — да, — ухмыльнулся Ханджер.

— Алеа… — Рэйвен задумалась. — У Вириэны, кажется, была служанка с таким именем…

— Служанка? — взгляд Ханджера был полон возмущения. — Нет, сестрёнка. Алеа была воспитанницей королевы и подругой Вириэны. Одной из ближайших. А ещё Алеа — мать Тайрена.

— Все намного интереснее, — Морион задумчиво улыбнулся. — Алеа — праправнучка Невлина и эльфийской королевы: это произошло задолго до того, как она вышла замуж за Аэриона. Алеа и попросила королеву помочь Грайвену с... возвратом престола. А та уговорила мужа.

— Вот даже как? — изумилась Рэйвен. По самодовольному виду брата, глядевшему на неё с выражением превосходства, она догадалась, что Ханджер об этом знал и до слов Мориона. — Но тогда получается…

Она задумалась, внезапно затруднившись с подбором слов. История Грайвена и Вириэны и до того не вызывала у нее восторга. Но только что она заиграла новыми красками.

— Получается, — помог ей Ханджер, — что Грайвен использовал и обрюхатил Алеа, а затем бросил её ради Вириэны. Дрянью была наша с тобой тетушка, да и Грайвен ей под стать.

— Грубо сказано, но отчасти Ханджер прав, — Морион вздохнул. — Первое дитя Старших… Королевну любили все и баловали нещадно. Неудивительно, что она росла с сильно преувеличенным сознанием собственной важности, и так и не научилась понимать слово «нет».

— Только отчасти? — приподнял брови Ханджер.

— Тебе свойственно чересчур все упрощать, — князь улыбнулся. — Ты не различаешь оттенков и полутонов, деля всё исключительно на черное и белое. Ничего, в Фаррентале тебя обучат и этому.

Рэйвен перевела взгляд на чашу с фруктами, безуспешно пытаясь подавить усмешку. Ханджера только что поставили на место, и это было приятно.

— Но не засиделись ли мы за интересной беседой? — Морион улыбнулся. — Завтра вам обоим предстоит сложный день. Я попросил Велмира сделать копии летописей с рисунками, к утру они будут готовы. Рэйвен, ты возьмёшь эти копии с собой в Логрейн. Думаю, Фаэррону будет небезынтересно на них глянуть.

Рэйвен и Ханджер встали, пожелали Мориону спокойной ночи. Но тут княжна вспомнила о письме Редвина.

— Отец, посмотри письмо Редвина. На нём тоже теперь мотылёк.

Морион приподнял брови, взял томик с письмом. Он долго рассматривал его, хмурясь, затем внимательно и чуть встревоженно посмотрел на дочь:

— Мотылёк проявился, когда ты держала письмо в руках? И ты в этот момент была взволнована?

Она кивнула.

— Видимо, он был там изначально, — покачал головой князь. — Просто твоя нестабильная магия проявила скрытое. И вот сейчас я задумался. А Редвин ли писал это письмо? Вообще-то ему не был свойственен такой... пафос.

Морион взял одну из летописей, провёл ладонью, задерживаясь на чёрных мотыльках, затем, прикрыв глаза, положил руку на письмо Редвина.

— Странно, — заключил он. — Ощущение, будто и письмо, и летописи одна рука писала. Хотя их разделяют три-четыре столетия. И летописи, и письмо точно нужно показать Фаэррону, Рэйвен.

— А ещё сегодня… — начал Ханджер, но Рэйвен перебила его.

— Пусть он сам расскажет. Я обещала.

— Обещала что? — насторожился Морион.

— Но я-то не обещал, — возразил Ханджер. — Прости, сёстрёнка, но есть вещи поважнее сохранения достоинства командира Лесной Стражи.

— Рассказывай, — хмуро посмотрел на него князь.

Рэйвен вздохнула и села. Ханджер тоже сел и кратко обрисовал происшествие в Тисовом Форте. Весь следующий час Морион вытягивал из них подробности.

— Командира Лесной Стражи я выслушаю будто впервые, — в завершение сказал князь. — Вины его не вижу. Этими слепыми пятнами между орочьими заставами давно пора заняться.

С террасы они ушли далеко за полночь. У подножия лестницы Ханджер остановился и, задумчиво глядя на сестру, спросил:

— Скажи, тебе очень хочется спать?

— Нет, — она улыбнулась. — Боюсь, до утра глаз не сомкну.

— Вот и я тоже, боюсь, — он вздохнул.

— Слушай, — ей пришла в голову неожиданная мысль, — а пойдем ночевать в дом на дереве, как в детстве?

— А мы там поместимся? — засомневался Ханджер.

— Поместимся. А еще, — она коварно улыбнулась, —у меня там припрятана бутылка земляничного, для особых случаев.

— Сестрёнка, — Ханджер широко улыбнулся. — Ты читаешь мои мысли.

Они вышли из Летнего Дома и по узкой, почти совсем заросшей тропинке направились в глубину сада.

Интермедия 1. Чёрный маг из Черного Замка в Чёрном Лесу

1255 год от Великого Искажения, Империя Аластрим, Чернолесье

Поручение отвезти пакет в Чернолесье оплачивалось помимо обычных фельдъегерских расценок пятью золотыми имперами [1] сверху. Это уже должно было насторожить, как и отсутствие охотников на столь выгодный контракт. Понимание того, что он ввязался в сомнительное предприятие, забрезжило у Даррена после общения с каптёром фельдъегерской службы. Выдавая Даррену снаряжение для поездки, тот смотрел на него, как на умалишенного, и норовил подсунуть потёртую кожанку вместо положенной стальной кирасы, дескать, всё равно от стали в Чернолесье проку нет. И рассказал Даррену о том, что из Чернолесья мало кто возвращается в добром здравии и ясном уме. Потому как обитает в этом проклятом лесу злобная нежить, которую не убить ни честной сталью, ни светлой магией. А адресат, чьё имя указано на пакете — Сандаар, верховный маг Эр-Тириона, ещё страшнее, чем вся нежить Чернолесья, вместе взятая.

Отказаться от поручения не представлялось возможным — контракт подписан, задаток получен и уже потрачен. К тому же Даррен, которому не так давно исполнилось восемнадцать, очень не хотел, чтобы его сочли трусом. И он отправился в путь.

Чернолесье, откровенно говоря, его разочаровало — обычный заболоченный лес с уродливыми кривыми деревьями и чахлым кустарником. Но всю дорогу Даррена преследовало чувство враждебного взгляда, от которого деревенела шея, наливался свинцовой тяжестью затылок. Он часто ощупывал пакет, спрятанный на груди, без нужды сжимал рукоять стального меча. Однако шёл уже пятый час пути, и ничего не происходило. Мёртвую тишину леса нарушало лишь липкое чавканье глины под копытами лошадей да мерное постукивание веток друг от друга под порывами ветра.

Из зарослей чёрной ольхи ползли клочья тумана, клубились по обочинам глинистой, раскисшей от вечной сырости дороги. Остро пахло гнилью и прелой листвой. Намокший тёмно-зелёный плащ, подбитый волчьим мехом, давил на плечи. Казалось, он весит не меньше стальной кирасы. Шлем с гребнем из конского волоса то и дело съезжал на глаза.

Даррен, уставший бояться, раздражённо покосился на своего невозмутимого спутника. Тёмные глаза из-под тяжёлых век, придающих лицу проводника сонное выражение, лениво озирали унылые окрестности. Мощное коренастое тело защищала от непогоды накидка из изрядно вытертых козьих шкур, перехваченная широким сыромятным поясом, а голову – потрёпанный кожаный шлем с нашитыми железными бляшками. Из-под него выбивались спутанные пегие пряди. В короткой рыжеватой бороде виднелась седина.

Проводника, последовав совету ушлого каптёра, Даррен нанял на одной из Серебряных Застав, выстроенных по периметру широких с проточной каналов, отделяющих Чернолесье от Империи. И хоть пришлось расстаться с целым импером, юноша об этом не жалел — в одиночестве он бы точно спятил в проклятом лесу.

Да и узнал Даррен от проводника много нового и интересного. Например, что Империя Аластрим наткнулась на Чернолесье сорок лет назад, расширяя свои владения путём вытеснения орков вглубь степей Шартанга. Первый посланный в лес отряд не вернулся. Та же участь постигла еще несколько отправленных экспедиций. После этого Чернолесье несколько раз безуспешно пытались выжечь, но добились лишь того, что раздраконенная нежить стала нападать на окрестные поселения. Вот тогда-то Сандаар и предложил помощь Императору, в обмен на разрешение его ордену применять чёрную магию. Они и раньше её применяли, несмотря на запрет, действующий последние триста лет. Просто теперь Эр-Тирион пожелал делать это на законных основаниях.

Помощь ордена оказалась действенной. По совету Сандаара вырыли каналы, окружив Чернолесье проточной водой, которая непреодолима для любой нелетающей нежити. По берегам построили заставы, немудряще назвав их Серебряными, так как очень много этого металла ушло на их магическую защиту. В задачи застав входило: чистка каналов, чтобы вода не заболачивалась, выкорчевывание зараженных лесными спорами растений по берегам и истребление нежити по окраинам леса. За пять лет службы на заставе обещали любому простолюдину титул вольного эрла [2], а после десяти лет можно было рассчитывать и на титул барона. Сам же Сандаар со своим орденом обосновался в глубине Чернолесья, и через несколько лет нападения нежити почти прекратились.

— Хорн, далеко ли до Чёрного Замка? — раз в десятый с начала пути спросил юноша.

— К закату доберёмся, эрл, — отозвался проводник, поправил кожаный шнурок с серебряным егерским жетоном и широко зевнул, не заботясь о том, чтобы прикрыть рукой щербатый рот.

Даррен поморщился, поднял глаза к небу, затянутому сплошной свинцовой пеленой. Где сейчас могло находиться солнце, оставалось только гадать. Если верить местной легенде, услышанной им на постоялом дворе, Чернолесье не видело дневного светила тысячу лет, со времён Великого Искажения. Он выругался, получив с порывом ветра очередную порцию маслянистой влаги с промокших ветвей в лицо. Утираясь полой плаща, краем глаза уловил движение. Тёмный силуэт мелькнул среди деревьев и исчез. И ещё один. И ещё.

И тишину вдруг взорвал неистовый шум. Ржание, громовой топот, треск ломающихся веток и пронзительный злобный вой стремительно приближались. Даррен потянулся за мечом, готовясь к бою.

— Лошади, эрл, — прошипел проводник, не поворачивая головы. Его тихий голос прозвучал отчётливо и близко, а грохот погони отдалился, причём мгновенно. — Притворись, что спишь. И руку с меча, не зли их.

Лошади, как ни в чём не бывало, осторожно ступали по раскисшей земле. Шум не напугал их потому, что они его не слышали. На них тёмная магия Чернолесья не действовала.

— Легко сказать, — буркнул Даррен, не без труда разжав пальцы, сомкнувшиеся на рукояти. Он прикрыл глаза и обмяк в седле.

«Верить лошадям и не сходить с тропы», — мысленно твердил он, словно заклинание.

Наступившая тишина почти оглушила его. Даррен осторожно открыл глаза, и отчаянно бьющееся сердце скакнуло к горлу, а желудок словно сжался и ухнул к коленям. Забывая дышать, он переводил взгляд с проводника, едущего рядом, на полупрозрачных себя и Хорна, возникших в нескольких шагах впереди, и обратно. Призрачные двойники, двигаясь навстречу, зеркально повторяли каждое движение.

Вытолкнув со свистом воздух сквозь сжатые зубы, Даррен выровнялся в седле. Ледяная волна ужаса, прокатившаяся по телу, сменилась злостью, удушливым жаром и биением крови в висках.

— Хорн, что это? — голос всё же дрогнул, почти сорвавшись в фальцет.

— Мороки, язви их Мораг, — Хорн сплюнул.

— Не к ночи будь помянута, — Даррен на всякий случай сделал левой рукой отвращающий жест.

— Поехали, эрл. Безвредные они, только и могут, что пугать.

Они продолжили путь, а мороки двинулись им навстречу, при этом расстояние между ними не сокращалось. Вскоре Даррен успокоился и принялся со смешанным чувством интереса и досады разглядывать своего двойника.

Бледное тонкое лицо с кожей, ещё не испорченной бритьем, большими карими глазами и ямочкой на отнюдь не массивном подбородке, могло принадлежать подростку или девушке. Но никак не тому взрослому сильному мужчине, каковым он себя считал.

Неожиданно двойник подмигнул ему, высунул язык, и тропа перед ними опустела.

— А ты молодец, эрл, — одобрительно заметил проводник. — Давеча тут легионер с перепугу в кусты сиганул. Орал — страшно. Но недолго.

— И что с ним стало? — поинтересовался юноша. У него уже не осталось сил ни для страха, ни для удивления.

— Сожрали его, — вздохнул Хорн. — Мертвякам-то местным сталь нипочём, эрл, тут эльфийское серебро надобно.

Следующие пару часов Хорн и Даррен ехали молча. Начинало темнеть, но по мере приближения вечерних сумерек становилось всё более заметным синеватое свечение, исходящее от деревьев по обочинам тропы. А сразу же после заката тучи на небе разошлись, словно занавес, мгновенно отдёрнутый чьей-то гигантской рукой, и в лесу стало даже светлее, чем днём. Неприятный глазу мертвенный свет почти не давал теней, из-за чего всё вокруг казалось плоским, нарисованным неумелой рукой.

Даррен едва не застонал от облегчения, увидев впереди островерхие чёрные башни, соединенные зубчатыми галереями. Замок угрожающе нависал над заболоченным озером с топкими, поросшими камышом и осокой берегами. От воды исходило зеленоватое свечение. Крепостные стены казались монолитными, словно кто-то огромным зубилом высек их целиком из огромного камня и отполировал до зеркального блеска. В очертаниях и пропорциях замка было что-то странное, неправильное, тревожащее. Мигающие в узких бойницах оранжевые огоньки усиливали общее гнетущее впечатление.

Хорн, дремлющий в седле, встрепенулся:

— Всё, приехали, эрл.

Проводник остановил коня, спешился и принялся очерчивать серебряным кинжалом круг, достаточный, чтобы поместиться в нём вместе с лошадью.

— Ты… не пойдёшь со мной? — нахмурился Даррен.

— Меня не приглашали, эрл, — усмехнулся тот.

— А круг зачем?

— Защита от мелкой нежити, — пояснил Хорн. — Чтобы утром не собирать вещи по всей округе.

— А если кто-то большой придёт?

— Значит, мне не повезёт, — проводник пожал плечами, достал из седельной сумки мешочек и принялся посыпать границу круга остро и пряно пахнущим порошком.

Даррен вздохнул и направил коня к мосту, перекинутому через широкий ров, наполненный тёмной, дурно пахнущей водой. Со скрежетом поднялась решётка, стражник придержал стремя, помогая спешиться. Из сумрака бесшумно возник человек в сером плаще, скрепленном у горла фибулой из черного оникса.

— Следуйте за мной, эрл, — бросил он.

***

Проходя через вымощенный булыжником внешний двор Чёрного Замка к четырёхэтажному донжону, Даррен успел разглядеть кузницу, конюшни и казарму. Всё массивное, каменное. Ни куска дерева, которое могло бы загореться от горящей стрелы, выпущенной врагом.

Несмотря на позднее время, в замке кипела жизнь. Из кузницы доносились гулкие удары молота, откуда-то слышалась музыка. Воины при свете факелов атаковали крутящуюся кинтану с чучелами устрашающего вида. Даррен отметил серебристое мерцание их изогнутых клинков.

Они долго шли по замку, маленькие комнатки внезапно сменялись огромными залами, подобием лестниц в виде наклонных ребристых плит, или открытыми участками галерей. Вскоре Даррен оставил попытки запомнить дорогу, и принялся разглядывать рисунки на безупречно гладких стенах, казалось, проступающие из глубины камня. Стены комнат полностью покрывали картины: люди, эльфы, гномы терпели поражение за поражением в битвах с чёрными ящерами, ростом раза в полтора выше человека, с кожистыми руками-крыльями, как у летучих мышей. Его поразила скрупулёзная прорисовка мельчайших деталей — в свете факелов чудилось, что рисунки вот-вот оживут. Однако мастерство неведомого живописца вызывало не восхищение, а омерзение — слишком подробно выписаны кровь, страшные раны и страдание на лицах умирающих.

Иногда встречались чёрные плиты, покрытые группами точек, волнистых линий и кругов. В их расположении явно просматривалась закономерность — притягивающая и отталкивающая одновременно.

— Не стоит смотреть долго, эрл, — кашлянул сопровождающий. — С непривычки голова болеть будет.

— Что это? — Даррен мотнул головой, стряхивая наваждение.

— Руны ингров [3], эрл.

Об инграх Даррен слышал впервые, но спрашивать не стал, не желая обнаруживать своего невежества.

Наконец, эр-тирионец привёл Даррена в трапезную, сказал, что верховный маг Сандаар сейчас занят и сможет принять его не ранее чем через пару часов, и, обозначив лёгкий поклон, ушёл. Даррен, не понимая, что ему теперь делать, стал осматриваться.

Стены помещения, достаточно большого, чтобы вместить три длинных, изогнутых в форме подковы стола, за каждым из которых могла усесться, не мешая друг другу, десятка три человек, украшал огромный барельеф с изображением Мораг — Матери Тьмы. Богиня смерти разглядывала ковёр, в центре которого зияла огромная дыра. Из глаз Мораг катились кровавые слёзы, поникшие плечи и бессильно опущенные руки показывали глубину её скорби. Присмотревшись к ковру, Даррен понял, что выткана на нём карта Империи, во всяком случае, он разглядел океан, линию побережья, горы, реки и озера. Дыра зияла на месте Маутхента, алая неровная линия, видимо, означала Радужную Завесу, то, что находилось выше неё, представляло собой мешанину оборванных нитей.

— Займите любое место за средним столом, эрл, — любезно улыбнулся юноше худощавый маг в чёрной мантии.

— Благодарю, мессир, — Даррен, поколебавшись, занял место ближе к концу среднего стола, подальше от высокого резного кресла, стоявшего на возвышении во главе этого же стола и походящего на трон.

Кресло пустовало, как и большинство мест на лавках, расставленных только по внешним сторонам столов, для удобства подачи блюд.

— Можете называть меня просто Регис, эрл Даррен, — кивнул маг, усаживаясь рядом.

Рабы, двигаясь споро и бесшумно, расставили глубокие оловянные посудины, наполненные сомнительного вида месивом из кореньев и кусочков грибов, пресные лепёшки, открытые пироги с рыбной начинкой, металлические кубки и пузатые глиняные кувшины с вином. Ложек, видимо, не полагалось, кашу зачёрпывали из мисок лепёшками. Даррен, изрядно проголодавшийся, последовал примеру. Оказалось вполне съедобно, хоть соли и специй явно переложили.

— Вы ведь впервые у нас в гостях, не так ли? — спросил Регис. — И как вам Чернолесье?

— Признаться, после всего, что я слышал о Проклятом Лесе в Айре, ожидал увидеть нечто жуткое, но здесь даже по-своему красиво, — про красоту Даррен добавил исключительно из вежливости. — Замок весьма… необычен.

— Часть леса мы уже очистили, — ухмыльнулся Регис. — Окрестности замка и ведущая к нему дорога безопасны. Но вглубь соваться не советую.

— А что там, в глубине? — поинтересовался Даррен. — Ингры?

— К счастью, ингры вымерли с тысячу лет назад, — усмехнулся маг. — После ужина я покажу вам мир, откуда пришли эти твари, через магическое зеркало.

— Я видел фрески, и мне этого достаточно, — попытался вежливо отказаться эрл.

— Так и думал, что испугаетесь, — усмехнулся Регис.

— Я не ребёнок, чтобы бояться картинок, — запальчиво ответил Даррен.

— Значит, решено, — сказал маг и принялся за еду, показывая, что считает разговор оконченным.

— Я бы с большим интересом и удовольствием осмотрел развалины Дарианы, если они не слишком далеко от замка, — попытался вывернуться из ситуации эрл.

— Кто вам сказал, юноша, что Дариана находится здесь? — полюбопытствовал Регис.

— Во всех летописях записано, что здесь, — с недоумением посмотрел на него Даррен.

— Не стоит верить всему, что в летописях записано, — зло улыбнулся маг, и в голосе его прозвучало едва сдерживаемое раздражение. — Ибо пишутся они людьми лукавыми, королям в угоду. Чернолесье никогда не было эльфийским. Здесь до Великого Искажения жили ларны, варданы и орки.

— А разве эти расы не результат Великого Искажения людей и эльфов после неудачного заклятия Великого Мага Невлина?

— Эти расы, эрл, существовали задолго до Великого Искажения, — покачал головой Регис.

— Ваши слова противоречат всему, что я знаю, — со всей вежливостью, на которую был способен, ответил Даррен. — Но я не могу с вами спорить, поскольку понимаю, что моих знаний недостаточно.

— Это хорошо, что понимаете, — усмехнулся Регис. — Мой совет вам, юноша. Если желаете знать истину, ищите её во многих источниках.

Остаток ужина прошел в молчании, а сразу же по его окончании Регис повёл Даррена смотреть на мир ингров. Эрл мысленно ругал себя последними словами, когда шёл по внутреннему двору к невысокому зданию, сложенному из чёрного базальта. По обеим сторонам его росли искривленные деревья, напоминающие языки пламени. Проходя между ними, Даррен ощутил разливающийся внутри холод, который окончательно вымел из него остатки хмеля, и теперь эрл сожалел о своёй несдержанности. К тому же, его мучила изжога — соли и специй в еду явно переложили.

Помещёние не имело крыши, в центре на полу ярко светилась вплавленная в камень багряная звезда, на остриях лучей стояли широкие бронзовые чаши, наполненные маслянистой, резко пахнущей жидкостью. Возле каждой чаши стояли по два мага — один в сером, другой в чёрном.

Когда маги низкими голосами затянули заунывную песню, Даррену показалось, что звезда начала пульсировать в такт. Слов он не понимал, но от них веяло запредельной, древней жутью. Даррен едва мог дышать, сознание гасло в серой пелене, кровь застывала в жилах. Разом вспыхнуло пламя во всех чашах, но светлее не стало, наоборот, в воздухе разлилось тёмное сияние, дрожащая тьма беззвёздного неба. Звезда на полу пылала багрянцем, её линии стали расплывчатыми, неровными. А мрак всё сгущался, приобретая форму воронки, и Даррен с ужасом понял, что его тянет прямо в неё какая-то неведомая сила…

Спустя полчаса на подгибающихся ногах Даррен вышел из здания и обессиленно опёрся о стену, жадно глотая промозглый ночной воздух. Его подташнивало, перед глазами проплывали видения другого мира — чёрные горы, жемчужно переливающееся серое небо, багровая река. Воздух, словно состоящий из бесчисленных тонких, колеблющихся завес, от которых исходит слабое серебристое сияние, скопление странных цилиндров, пирамид и конусов, вплавленных друг в друга под неестественными, противными глазу углами, мерзко изгибающиеся шепчущие тени. Огромный чёрный мотылёк с женским лицом, искажённым свирепой злобой, остервенело мечущийся внутри прозрачного мерцающего кокона. И необъяснимый, всепоглощающий страх, от которого кровь леденеет в жилах…

Он не собирался рассказывать кому-либо об увиденном, да и захотел — не смог бы найти нужных слов. Больше всего ему хотелось оказаться как можно дальше от Чернолесья и напиться до полного бесчувствия.

К Даррену подошёл Регис, глаза мага холодно мерцали.

— Вы видели эту тварь, эрл, не так ли? — спросил Регис.

Даррен кивнул.

— Запомните её, эрл, — спокойным тоном, в котором звучала стойкая неприязнь, многократно обдуманная и принятая как данность, продолжил маг. — Хорошенько запомните.

— Кто она?

— Это — Аласта. Из-за неё мы все — люди, эльфы, орки, гномы — сидим под Радужной Завесой, словно в темнице, из которой нет выхода.

***

Даррен, стараясь делать это незаметно, рассматривал покои Сандаара. Зал освещали массивные масляные лампы на бронзовых треножниках, расставленных вдоль стен. Над ними колыхался и слоился синеватый дымок. Пахло ладаном и мятой, но к ним едва уловимо примешивался гнилостный запах болота.

Узкие окна, больше похожие на бойницы, располагались под самым потолком и, скорее всего, даже днём почти не пропускали в помещение свет. С поперечных потолочных балок свисали гобелены со сценами охоты. Стены хозяин украсил охотничьими трофеями. Оленьи, волчьи, медвежьи головы казались не вполне мёртвыми из-за отблесков огня в стеклянных глазах. Они смотрелись здесь жутковато и неуместно, как и огромный камин, занимающий целиком одну из стен.

«Явно более поздняя пристройка, — подумалось Даррену. — Камни другие и кладка видна».

На покрытом тёмно-синим бархатом массивном столе горели три белые свечи в бронзовом канделябре. Пляшущие огоньки отражались в большом магическом шаре на треножнике. При взгляде в его мутную глубину у Даррена заныл живот. Он поспешно отвёл взгляд и увидел стопку увесистых фолиантов, переплетённых потёртой кожей. Большинство посвящались магическим искусствам, но некоторые названия юношу изрядно озадачили: Белая Книга Беотии, Родословие эльфийских князей, Трактат о соблазнении, Искусство любви. Возле стола располагалось спинкой к камину единственное кресло с высокими подлокотниками, больше походящее на трон. Для посетителей ни стульев, ни кресел предусмотрено не было.

Ходили слухи, что тёмно-магический орден Эр-Тирион не столько борется с нежитью, сколько пытается подчинить себе. А Сандаар, верховный маг ордена, — сам наполовину нежить. Но если в сплетнях и была толика правды, то внешность мага, на взгляд Даррена, ничем не выдавала его потусторонней сущности.

Лет тридцати на вид, лицо скорее породистое, чем красивое, кожа бледная, вьющиеся чёрные волосы до плеч, длинные тонкие пальцы с ухоженными ногтями. Одет был глава Эр-Тириона, скорее, как вольный эрл, нежели маг. Серый, подбитый беличьим мехом, приталенный дублет на шнуровке, с высоким воротником и широкой присборенной баской до середины бедра, тёмно-коричневые замшевые шоссы и ботфорты, покрытые брызгами подсохшей грязи. Единственным украшением, напоминающим о его высоком статусе, была массивная золотая цепь с огромным голубым топазом. Стены рабочего кабинета Сандаара, украшенные охотничьими трофеями, свидетельствовали о том, что, по крайней мере, верховному магу не чужды некоторые человеческие слабости.

Но когда Сандаар, любезно вставший из-за стола, принимал пакет и футляр, и взгляды их встретились, Даррену стало не по себе. Казалось, чёрными глазами мага на него глянула сама Предвечная Тьма — равнодушно, оценивающе. Так смотрит ещё не вполне сытый хищник, решая, стоит ли добыча усилий, нужных для её поимки.

Сандаар вскрыл печать, пробежав глазами письмо, аккуратно скрутил свиток и положил на стол. К разочарованию юноши, футляр маг открывать не стал.

— Ответ дам утром, — кивнул Сандаар. — А пока будьте нашим гостем.

Тут же отворилась дверь, на пороге возник рослый парень в длинной серой шерстяной тунике. На его шее серебристо мерцал тонкий обруч. Даррена передернуло: такие магические ошейники надевали на преступников и рабов, склонных к побегам. Это «украшение» привязывало человека надежней, чем кандалы и цепи. Стоило отойти чуть дальше, чем разрешено, от столба, с которым магически связан ошейник, начиналась боль, усиливающаяся с расстоянием, так что, в конце концов, беглец умирал в жутких мучениях.

— Отведи нашего гостя в гостевые покои южного крыла, — приказал Сандаар и, обращаясь к Даррену, добавил. — Буду рад видеть вас, эрл, за завтраком. Расскажете, что в столице делается. А то живём мы в глуши лесной, и знать ничего не знаем.

Даррен поклонился, и пошёл к выходу, каменеющей спиной чувствуя пристальный взгляд верховного мага.

Когда за эрлом закрылась дверь, Сандаар открыл футляр. Внутри оказался кинжал с рукоятью, украшенной рубинами, и филигранным узором в виде переплетённых виноградных лоз на лезвии. Маг кончиками пальцев осторожно прикоснулся к нему. И тут же поспешно отдёрнул руку, обжегшись. Выбрав путь Тьмы, он лишился возможности использовать светлую магию, а эльфийское серебро стало для него смертельно опасным.

Полюбовавшись кинжалом, Сандаар закрыл футляр и подошёл к гобелену, на котором собачья свора ожесточённо бросалась на оленя. Под ним находился тайник, который мог открыть только сам верховный маг.

Послышался шорох. Обернувшись, Сандаар недовольно сказал:

— Когда-нибудь, Регис, я тебя накажу за твою привычку подкрадываться незаметно.

— Прошу прощения, повелитель, — в голосе Региса слышался страх, он начал опускаться на колени, но Сандаар нетерпеливо дёрнул рукой, показывая, что это излишне.

— Вы нашли Торна, Регис? — скучающим голосом осведомился Сандаар.

— Нет, повелитель, — дрогнувшим голосом ответил тот. — Но мы нашли это неподалеку от ингрийского склепа. Похоже, ваш брат стал добычей Серых Драконов.

Против Серых Драконов бессильна магия, эльфийское серебро и солнечный свет. Стоит обнаружить в Чернолесье что-то по-настоящему ценное, вроде библиотеки или склепа, они тут как тут. Стражи, оставленные инграми [1], стерегли добро своих хозяев, ожидая их возвращения. Разве что водой из Великого Океана можно ненадолго отогнать их. Так и поступали: обматывали рабов с ног до головы тряпками, вымоченными в солёной океанской воде, и отправляли обшаривать найденные склепы.

Регис положил на стол веретенообразный кристалл в серебряной оправе на массивной витой цепочке — Знак Магистра Чёрного Замка. Кристалл был безнадежно испорчен: молочно-белый, покрытый мелкими трещинами. Означало это только одно: Торн мёртв.

— Похоже на то, — поморщился Сандаар, нимало не расстроенный этим известием. — Как это всё не вовремя!

Торн хоть и был Сандаару единокровным братом, но тёплых чувств они друг к другу не питали. Да и существовал ли хоть кто-то, любящий Торна? Казалось, единственной целью и смыслом жизни Торна было создать как можно больше хаоса вокруг себя. Жуткого, кровавого хаоса. Он ввязывался в любое сомнительное предприятие, будь то дворцовый переворот, баронский мятеж или пиратский набег. По его вине полвека назад Эр-Тирион лишился всех своих дочерних орденов в Беотии и в некоторых других странах. В Беотии и до сих пор любому эр-тирионцу угрожала немедленная казнь на костре.

Повисла долгая пауза, во время которой Регис пытался изобразить на лице глубокую скорбь, а Сандаар размышлял о том, что тот зря надеется стать магистром Чёрного Замка — эту должность верховный маг придумал три года назад, исключительно для того, чтобы держать Торна под контролем, когда узнал, что неугомонный братец возглавил очередной заговор с целью свержения Императора Аластрима, что никоим образом не отвечало ни интересам Ордена, ни лично Сандаара.

— Если это всё, можешь идти, Регис, — сказал Сандаар. — Распорядись, чтобы к полудню был готов портал.

— Будет исполнено, — маг почтительно поклонился, но медлил, видимо, желая что-то спросить, но не решаясь.

— Что ещё, Регис? — недовольно поинтересовался Сандаар.

— Этот юноша… Даррен, — просительно сказал Регис. — Мне показалось, он не лишен способностей… А у меня как раз место ученика освободилось…

— Не стоит, — холодно ответил Сандаар. — Ему жить осталось не более декады.

— Какая жалость, — покачал головой Регис. — Это… из-за…

— Нет, — слегка усмехнулся верховный маг. — Я видел в его ауре метку Тёмного Рока. Это его собственная судьба. Мы к этому не имеем никакого отношения.

Когда Регис вышел, верховный маг сел в кресло.

«Интересно, зачем Торн сам полез в склеп? — размышлял Сандаар. — Он не мог не знать, насколько это опасно. Надо будет посмотреть, что такого ценного нашел братец, что рискнул ради этого жизнью. Но уже после возвращения из Милигета».

---

[1] Импер – золотая монета, архонт – серебряная, солид - медная. 1 импер = 12 архонтам, 1 архонт = 12 солидов.

[2] Вольный эрл - низший титул знати в Аластриме.

[3] Ингры — иномирные захватчики, пришедшие в Элиндар через межмировой портал две тысячи лет назад, потому что их собственный мир умирал. Поскольку климат Элиндара инграм не подходил, а на поиски более подходящего места времени и ресурсов у них уже не было, они стали преобразовывать Элиндар под свои потребности, нимало не интересуясь судьбой обитателей этого мира. Время их владычества, которое продлилось почти тысячелетие, впоследствии назвали Эпохой Тьмы. Чернолесье и Серые Пустоши — то, что осталось после них. Окончательный разгром ингров соединённой армией эльфов, людей и орков произошёл тысячелетие назад в финальной битве Эпохи Тьмы, которая разразилась на берегах Звёздного Озера в Арденском Лесу.

Часть 2. Глава 7. Мёртвое Озеро (Риан)

1253 год от Великого Искажения,

Приграничье Аластрима и Шартанга, в окрестностях Чернолесья

Человек сидел на земле и молча смотрел, как по каплям уходит жизнь из младшего сына…

Мальчик давно впал в забытье, иногда с его губ срывались едва слышные стоны. В ушах отца до сих пор стоял отчаянный крик ребёнка, когда плуг вылетел из земли, натолкнувшись на камень. А он не сразу понял, и сделал ещё один шаг, удивляясь тому, что не чувствует больше сопротивления земли. Медленно повернувшись, чтобы отругать сына за то, что тот вновь выпустил плуг из рук, человек почувствовал, как ставшее каменным небо рушится на него. Сын лежал на земле, а его правая нога ниже колена превратилась в кровавые лохмотья.

Он ничем не мог помочь ему. Обхватив голову мозолистыми руками, мерно раскачиваясь, человек стонал, но не слышал себя. Он знал, кто виноват в смерти сына, и это знание жгло его изнутри. Яркоглазые твари, приходящие по ночам из смрадных болотных туманов Чернолесья.

Он потерял на войне с ними двух старших сыновей. Он без сопротивления отдал последнюю лошадь солдатам, потому что им она нужнее. Его жена безропотно впряглась в плуг вместо лошади. Вчера она надорвалась и теперь больная лежала в доме, а поле не вспахано и до половины. Поэтому сегодня утром он сам впрягся в плуг, а сыну пришлось удерживать слишком тяжелые для него ручки.

Топот копыт вырвал его из полузабытья. С отчаянной надеждой он смотрел на приближающихся всадников, очертания которых дрожали в зыбком мареве полуденного солнца. Но когда они подъехали ближе, из его груди вырвался хриплый стон. Единый оставил его…

Две яркоглазые твари остановили своих скакунов в шаге от него. Он попытался отогнать их охранным знаком и молитвой, но руки не повиновались, а слова застревали на губах. Оставалась бессильно смотреть, как они торопливо спешиваются, чтобы забрать у ребёнка его душу. Человек закрыл глаза, чтобы не видеть этого…

Что-то происходило. Он зажимал уши, чтобы не слышать треска рвущейся плоти, тихих голосов тварей. И вдруг наступила тишина. Человек открыл глаза. Прямо на него, ухмыляясь, смотрела тварь. Он снова закрыл глаза. Заледенев в предчувствии неотвратимой смерти, вдруг услышал:

— Купи себе лошадь.

На землю рядом с ним, глухо звякнув, упала золотая монета. Внезапно обретя способность двигаться, человек поднялся с земли, посмотрел на сына и остолбенел: правая нога ребенка стала прежней, и только окровавленные лоскутья штанины напоминали о страшной ране. Лицо мальчика порозовело, ресницы подрагивали. И вот медленно открылись его глаза, он приподнялся и с удивлением осмотрелся по сторонам.

Хриплое звериное рычание вырвалось из груди человека. Теперь ему незачем жить, но прежде он исполнит свой отцовский долг. Сделает то единственное, чем можно спасти чистую душу ребёнка от поглощения Тьмой.

Человек с усилием вывернул из земли тот самый валун, на который наткнулся плуг. Высоко подняв камень, он с размаху опустил его на голову сына. И вдруг почувствовал, как меркнет и разваливается на части мир вокруг. Опрокидываясь в чёрную бездну небытия, он ещё успел услышать отчаянный крик: «Отец!», и понять, что промахнулся…

***

Рыжий веснушчатый мальчик лет семи сжался в комок, исподлобья рассматривая своих спасителей и... убийц отца. Он сразу понял, кто они: в той книге с картинками, которую ему мама иногда читала, эльфы тоже были.

Они показались мальчику не опасными, но... странными: заострённые уши и глаза, похожие на чудные прозрачные камни, на гранях которых играет солнечный свет. Он видел однажды ожерелье из таких камней, в городе, на ярмарке, куда его с собой взяла мама.

«Но как? Откуда?» — он знал от мамы, что эльфы живут дальше, чем тот город с ярмаркой, до которого отсюда много дней пути.

Грудь и бока их лошадей защищали тонкие серебряные пластины с узором из цветов и листьев. Броня сверкала и переливалась в лучах полуденного солнца. Их синевато-серебристые кольчуги, сплетённые из таких мелких колечек, что казались сшитыми из ткани, тоже сияли. И сиял окровавленный клинок в руке одного из них, зеленоглазого. Второй, с серыми глазами, хмуро разглядывал плуг и валун.

Мальчик отвёл глаза и натолкнулся взглядом на лежащего на земле отца: эльфийский клинок рубанул наискось от шеи почти до пояса. То, что отец мёртв, он понял сразу: с такими ранами не выживают. Но это не вызвало в нём ничего, всё внутри даже не замерло, а заледенело. Единственная мысль билась в голове:

«Я теперь один?»

Зеленоглазый эльф вытер клинок, убрал в ножны и опустился на землю рядом с мальчиком:

— Как зовут тебя?

И то, что эльф умеет говорить на человеческом языке, окончательно его добило. Глаза закатились, из груди вырвался слабый стон, и всё померкло перед глазами.

***

— Почему он хотел убить сына, Риан? — спросил сероглазый эльф. Голос его был спокоен, но в глазах отражалось сильное недоумение.

— Откуда мне знать, Олвен? — Риан хмуро посмотрел на убитого им селянина. — Сходи посмотри, есть ли в доме кто-нибудь.

Олвен кивнул и пошел через недопаханное поле к лачуге, сплетённой на скорую руку из прутьев и камыша, обмазанных глиной. Морщась от кислого запаха прелой овчины, вошел внутрь. Огляделся: грубо сколоченный стол, три табурета, пара сундуков и подстилки на полу. Женщина лежала возле обложенного камнями очага и крепко попахивала. Крови на её одежде было немного, значит, голову отделили от уже мёртвого тела, понял Олвен. Дня три назад, не меньше.

Больше в доме никого не было.

Вернувшись назад, он покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Риана и увидел, как у того сжались губы. Олвена и самого раздражала возникшая проблема, не имеющая приемлемых решений. Возможно, не стоило вообще останавливаться и помогать. Но как проехать мимо умирающего ребёнка, даже если он — хуманс? И если они спасли сейчас будущего врага, Олвен не жалел об этом.

— Ты повезёшь его, — принял решение Риан. — На Заставе ему делать нечего, но и здесь оставлять нельзя. Иначе и лечить не стоило.

— Хорошо, княжич, — Олвен вздохнул, присел, просунул руки под худое тельце и без труда поднялся вместе с мальчиком.

Подойдя к своему коню, уложил поперёк седла, ближе к лошадиной шее. Конь без восторга отнёсся к дополнительному грузу, фыркнул раздражённо, покосился с укоризной. Олвен погладил коня, успокаивая, и сам взобрался в седло.

Цель их пути — Серебряная Застава на берегу канала, вырытого, чтобы оградить от нежити Чернолесья окрестные земли, находилась за холмами, фарлонгах в тридцати отсюда. До этого места они почти месяц добирались, через Шартанг. Не без приключений, но лучшей дороги попросту не существовало.

Эти земли были своего рода нейтральной полосой. Орки панически боялись Чернолесья и сюда не заходили. Хумансы тоже здесь не селились. Не столько из-за набегов нежити, время от времени преодолевавшей водную преграду, сколько из-за того, что большая часть урожая или сгнивала на корню, или была непригодно в пищу из-за ядовитых спор, щедро разбрасываемых Чернолесьем.

— Думаешь, мы зря вмешались, княжич? — спросил Олвен спустя четверть часа.

По мере приближения к Чернолесью, ему становилось всё более не по себе, и он даже не без зависти поглядывал на мальчишку, чьё забытьё, видимо, плавно перешло в сон.

— Не знаю, Олвен, — помедлив, ответил Риан. — Надеюсь, на Заставе решат, что с ним делать.

— А если нет?

— Тогда и думать будем.

И разговор угас, не начавшись.

У подножия холма Риан остановил коня, спешился, отцепил кожаный мешок, притороченный к седлу, подошёл к высохшему дубу. Его узловатые корни, выступая из земли, образовали своеобразную пещерку. Туда он пристроил мешок, забросав сверху сухой травой.

— Предосторожность не помешает, — пояснил он Олвену, отряхиваясь и вытирая руки пучком травы.

Когда они преодолели холмы — почти без деревьев, поросшие серовато-коричневой травой, ясное и жаркое лето внезапно сменилось поздней осенью. Небо заволокло сплошным серым покровом, ощутимо похолодало. Пришлось спешиться и достать из седельных сумок плащи. В запасной плащ Олвен укутал мальчишку, который даже не проснулся.

Серебряную Заставу они увидели издалека. Она походила на хорошо укреплённый небольшой замок, с высокой стеной и зубчатыми башнями. Её эльфы обогнули по широкой дуге, чтобы не попасть в поле зрения возможных дозорных, направляясь к паромной переправе. Там они должны были встретиться с проводником — одним из егерей Заставы.

И, действительно, их ждали. Два хуманса и три неказистые, но мощные на вид лошади. Когда Риана и Олвена снаряжали в путь, этот момент заранее был обговорен: эльфийским боевым коням в Чернолесье делать нечего. Слишком уж чувствительны они к местным искажённым магическим потокам. И будут, скорее, помехой, чем помощью, постоянно видя препятствия там, где их нет, и не видя там, где они действительно есть.

— Надо полагать, ты — Хорн? — спокойно поинтересовался Риан, оглядывая хуманса, облачённого в изрядно потёртую накидку из козьих шкур поверх кожаного доспеха с нашитыми железными бляшками.

На вид ему было лет сорок, по меркам хумансов. В короткой рыжеватой бороде виднелась седина, из-под кожаного шлема, укреплённого узкими полосками металла, выбивались спутанные пегие пряди. Тёмные глаза из-под тяжёлых век, придающих лицу проводника сонное выражение, в ответ лениво оглядели его самого, затем Олвена.

— Он самый, — Хорн скривился, увидев перекинутого через седло мальчишку. — А это что?

— У него никого не осталось, — ответил Риан, посмотрел на Олвена.

Тот осторожно снял ребёнка с седла и уложил на землю. Хорн дёрнул уголком рта, подошёл ближе, разглядывая.

— Знаю мальца, — кивнул он. — Папаша его спятил ещё лет пять назад, когда нежить двух сыновей задрала. А я говорил ему, когда ещё, нечего здесь ловить. Значит, говоришь, не осталось никого?

Риан кивнул.

— Эй, Гриз! — Хорн окликнул второго хуманса, на вид ненамного моложе, который возился с лебёдкой парома, время от времени бормоча что-то себе под нос.

— Чего тебе? — откликнулся тот раздражённо.

— Мальца на Заставу отведи, потом, с конями вместе.

Паромщик без особого интереса посмотрел на спящего ребёнка, кивнул и снова занялся лебёдкой.

— А вопросов не возникнет? — обеспокоился Риан.

— Нет, — мотнул головой Хорн. — Кому надо, тот знает. А остальным трепаться незачем, да и не с кем.

— Посмотришь? — Риан сунул руку в седельную сумку и извлёк небольшой кожаный мешок, развязал. Внутри оказался свёрток, обёрнутый промасленной ветошью.

— Князь передал? — губы Хорна изогнулись в почти нежной улыбке, когда он развернул ветошь и увидел нож с синевато-серебристым, чуть мерцающим, немного изогнутым лезвием и костяной рукоятью в кожаной оплётке. — Сколько тут эльфийского серебра?

— Один к одному с гномьей сталью, — ответил Риан. — Ещё четыре таких же спрятаны здесь неподалёку. И зелья там же.

— Предусмотрительный, — ухмыльнулся Хорн, пряча нож за отворот высокого болотного сапога. — Оно и верно. Люди всякие бывают.

— Готово! — сообщил Гриз. — Поехали?

— Сюда подойди, — Риан усмехнулся. — Коням тебя покажу, а то не подпустят.

Гриз вытаращил на него глаза цвета неспелого крыжовника и не сдвинулся с места.

— Подойди, — хохотнул Хорн. — Правда ведь, не подпустят. А то и прибьют.

Помедлив, Гриз приблизился к лошадям. Замер, наблюдая, как эльфы негромко что-то говорят своим скакунам, а те внимательно и недовольно их слушают. А когда оба коня одновременно повернули к нему головы, разглядывая, и вовсе собрал левую руку в отвращающем жесте.

— Язви тебя Мораг! — выдохнул Гриз, явственно разглядев насмешку в лиловато-чёрных конских глазах.

Осторожно, бочком, подошёл к лошадям, протянул руку, давая себя обнюхать. Прикоснуться не решился.

Оставив мальчишку под охраной эльфийских коней на берегу, сначала на плот завели трёх местных лошадок, а затем и сами не без труда разместились на нём. Гриз с усилием провернул рычаг.

Канал был неширок: чуть более трёх эллай [1].

Когда плот ткнулся в противоположный берег, густо заросший кривой чёрной ольхой без единого листика на ветвях, Гриз спросил:

— Когда ждать обратно?

— Думаю, утром, — задумчиво поскрёб затылок Хорн. — Эльфы в сбруе своей Чернолесью поперёк глотки станут, так что кругами нас водить вряд ли будут. До Мёртвого Озера к закату дойдём, если не раньше. Но ночевать, всё одно, там придётся.

Сход на берег затянулся: лошади заупрямились. Скормив коню яблоко, Риан сочувственно погладил его по бархатистой морде: узда и прочая сбруя выглядели словно устройства для пыток. И объясняли не слишком хорошее состояние губ и боков. Но происхождение тонких змеящихся шрамов на крупе и ногах, оставленных явно не плетью и не зубами хищника, объяснить было сложнее.

Сев в седло, он болезненно поморщился: жестко и непривычно.

— С тропы не сходить, — отрывисто произнёс Хорн. — Ежели что вдруг почудится, на коней смотрите. Спокойны, значит, мороки озоруют. А ежели нет… Тогда меня слушайте.

Тропа оказалась достаточно широкой, чтобы втроём ехать бок о бок, не мешая друг другу. Дорога раскисла от вечной сырости, так что двигались они очень медленно, шагом. Тишину леса нарушало лишь чавканье глины под копытами да мерное постукивание веток друг от друга под порывами ветра. Смотреть здесь было почти не на что: кустарник да кривые мёртвые деревья.

Заинтересовали Риана только сероватые сердцевидные цветы, кое-где растущие по обочинам: они чем-то напоминали эланор, входящий в состав многих лечебных зелий.

Остро пахло гнилью и прелой листвой. Липкая морось оседала на кожу, неприятно стягивая её, словно ледяная паутина. Риана слегка подташнивало, болела голова. Олвен, бледный, с расфокусированным взглядом, и вовсе был в полуобмороке. И это несмотря на то, что обоих за полгода до визита в Чернолесье начали поить зельями, повышающими устойчивость к тёмной магии.

— Собеседники из вас, конечно, — ухмыльнулся Хорн примерно через час пути. — Замечательные.

— Ты хочешь поговорить? — поинтересовался Риан. — Спрашивай.

— И прямо всё расскажешь? — недоверчиво хмыкнул проводник.

— Спроси, и узнаешь, — усмехнулся в ответ Риан.

— Тогда скажи мне, эльф, — Хорн бросил на него задумчивый взгляд. — На кой тебе аэтерна, и как ты её доставать собрался?

— Перчатки есть. Из драконьей кожи.

Кони забеспокоились, прядая ушами и пофыркивая.

— Кто-то рядом, — негромко сказал Хорн. — Но не нежить.

— И на том признателен, — громко и насмешливо сказал всадник в чёрном плаще поверх чернёных доспехов, вместе с конём внезапно возникший буквально из ниоткуда в нескольких шагах перед ними.

Позади него маячили ещё трое.

— Ты, что ли, Регис? — с явным отвращением в голосе поприветствовал его Хорн, бросив на Риана предостерегающий взгляд.

Риан положил руку на рукоять меча, спокойно разглядывая Региса. Олвен сделал то же самое, заодно немного смещая своего коня вправо. О возможности встречи в Чернолесье с эр-тирионцами — а это были именно они, судя по нашитым на плащи эмблемам в виде сломанной белой стрелы в огненном круге, — их предупреждали.

Орден Эр-Тирион, хоть и черномагический, среди прямых врагов эльфийских княжеств не числился. Поэтому вести себя с эр-тирионцами Риану и Олвену посоветовали осторожно, но вежливо, на конфликт не провоцировать.

— Ты, Хорн, пока свободен, — усмехнулся Регис. — Жди у переправы. Вернём твоих гостей часов через пять-шесть, в лучшем виде.

Хорн развернул коня только после подтверждающего кивка Риана. Когда проводник исчез за изгибом тропы, Регис сказал, обращаясь к Риану:

— Припозднился ты, эльф. Мессир ждал кого-то из ваших ещё дня три назад.

— Не помню, чтобы договаривался о встрече с твоим… мессиром, — Риан приподнял брови.

— А это и не обязательно. Мессир владеет даром предвидения. И на моей памяти ни разу не ошибся.

— И где будет встреча? — поинтересовался Риан. О предмете предстоящей беседы спрашивать не стал, полагая, что Регис — не более чем исполнитель, несмотря на нагловатые манеры.

— Там, куда ты и направлялся, — насмешливо ответил Регис. — Мессир счёл, что негоже позволять местной нежити водить кругами столь… важных гостей.

— Хорошо, веди.

Как ни странно, но особой неприязни к эр-тирионцу он не испытывал. Более того, счёл такое сопровождение к Мёртвому Озеру даже более безопасным. В конце-концов, Эр-Тирион продержался в Чернолесье более тридцати лет. И, насколько ему было известно, за это время орден добился немалых успехов в очистке проклятого леса от нежити.

— Вот это правильно, — одобрительно сказал Регис, обернулся к сопровождающим его воинам, махнул рукой и добавил. — Если что, позади ещё пятеро.

Спустя пару часов они добрались до заболоченного озера с топкими, поросшими камышом и осокой берегами. От мутной воды исходило зеленоватое свечение. Аэтерну, ради которой он сюда и отправился, Риан опознал сразу: мохнатые фиолетовые лепестки, окаймлённые серебром, вокруг ярко-алой сердцевины, чёрный тонкий стебель со стреловидными листьями. Прекрасный и смертельно ядовитый цветок.

На берегу в четверти фарлонга от воды высился на редкость уродливый чёрный замок со стенами, облицованными плотно пригнанными и отполированными до блеска базальтовыми плитами. Островерхие башни, соединенные зубчатыми галереями, были наклонены над стенами под углами, неприятными глазу. Замок окружали широкий ров и земляная насыпь.

Регис поднял руку, останавливая отряд.

— Ты иди к воротам, — обратился он к Риану. — Пешком и медленно. А твой друг пока побудет с нами.

Риан пожал плечами, спешился и неторопливо направился к воротам. Мост был опущен и перекинут через ров, ворота открыты, а решётка поднята.

Навстречу ему вышел хуманс лет тридцати на вид, высокий, черноволосый и черноглазый. Одет он был, скорее, как воин, чем маг. На его высокий статус указывала лишь золотая цепь с крупным голубым топазом на груди. В руках он держал деревянный сундучок, окованный серебристо мерцающими металлическими полосами.

— Прости, княжич, но внутрь не приглашаю, — в его низком голосе явственно слышались шелестящие обертоны.

Под его холодным оценивающим взглядом Риану стало немного не по себе, но он, всё же, вежливо улыбнулся и спросил, хотя уже и понял, кто именно этот хуманс:

— С кем имею честь говорить?

— Сандаар, верховный маг Эр-Тириона, к твоим услугам.

— Наслышан о тебе, — чуть склонил голову Риан.

— Что ж, — кивнул Сандаар. — Политес соблюдён. Теперь к делу. У меня есть предложение для того, кто тебя сюда отправил. Точнее, это станет предложением, возможно. Года через два. Если произойдёт хотя бы одно из двух событий, о которых я заранее уведомлю...

— Если? — Риан приподнял брови. — Тебе же, говорят, ведомо будущее?

— Тебе ли не знать, княжич, — чуть поморщился глава Эр-Тириона. — Что нет ничего жёстко предопределённого. Только поле возможностей… Которое неуклонно сужается каждый раз, когда ты делаешь очередной выбор. Но иногда и, наоборот, расширяется.

Сандаар откинул крышку сундучка, показывая, что внутри лежат тонкие прямоугольные костяные пластинки. Достал одну из них, протянул Риану. Тот с удивлением увидел рисунок, на котором они с Олвеном лечат мальчишку-хуманса.

— Веришь ли, — усмехнулся Сандаар. — Это я нарисовал примерно с месяц назад.

— Верить чёрному магу себе дороже, — усмехнулся в ответ Риан.

— Тоже верно, — Сандаар чуть сузил глаза. — Тогда взгляни на это. Ты же не считаешь меня настолько всемогущим, чтобы влиять абсолютно на всё, причём далеко за пределами Чернолесья?

Он протянул ещё одну пластинку. Риан внимательно её изучил, узнав себя, держащего в руках запаянную колбу с аэтерной. На рисунке рядом стояла Эмор, глядя на него с выражением лёгкой скуки на красивом лице.

— Я знаю, что ты прямой потомок Великого Мага Невлина по мужской линии, — Риан вздохнул. — Допускаю, что ты унаследовал его дар предвидения. Но не понимаю, чего ты хочешь от меня.

— Я же сказал, — Сандаар терпеливо улыбнулся. — Ты передашь послание. Если моё предсказание сбудется, то ровно через два года жду тебя здесь, снова.

Чёрный маг протянул Риану сундучок.

— Я могу взглянуть на то, что внутри? — поинтересовался Риан.

— Смотри, — пожал тот плечами.

Сундучок оказался доверху заполненным костяными пластинками, Риан нарочито медленно и внимательно осмотрел каждую. Сандаар, не проявляя видимого раздражения или нетерпения, молча глядел на него.

Большинство из рисунков для Риана остались непонятными: незнакомые места и фигуры в плащах. Но две пластинки заинтересовали и встревожили. На одной из них под звёздным небом возле чёрного строения стояла повозка, из которой двое (маги?) вытаскивали связанную девушку. Лицо её скрывали спутанные длинные волосы, но Риан отчётливо разглядел её удлинённые заострённые уши. Чуть поодаль находилось нечто, напоминающее Материнское Древо, но искривлённое и с голыми ветвями. У его корней росли уродливые цветы с сердцевидными бутонами — похожие он видел по пути. На второй эта же девушка лежала на алтаре и один из магов занёс над ней нож с узким изогнутым лезвием.

— Где это? — спросил Риан, показывая Сандаару обе пластинки.

— Где-то в Роксенском Лесу, — усмехнулся тот. — Тот, кто тебя сюда отправил, знает.

---

[1] эллай (не склоняется) - эльфийская мера длины, примерно 3 метра. В одном фарлонге 68 эллай.

Глава 8. Чего я ещё не знаю о тебе, Риан?

Сорок три дня до Дня летнего солнцестояния, Арденский Лес

Ранним утром Рэйвен тепло попрощалась с отцом и братом, пообещав Ханджеру, что навестит его сразу же по возвращении из Логрейна. Велмир, уставший и невыспавшийся, отвел ее по тайным тропам к границе с Синегорьем.

Рэйвен шла налегке: всё, что она собиралась взять с собой в Логрейн, было ещё декаду назад отправлено в морской порт Синегорья с торговым обозом. Эльфы не брали в путь лишнего: в любом княжестве путника ждали кров, стол и защита. Этот непреложный закон когда-то распространялся и на другие расы, но люди и гномы давно перестали отвечать взаимностью. Теперь гостеприимство для чужаков оставалось на усмотрение каждого князя.

По ту сторону ручья, рассекающего надвое земляничную поляну, её уже ждали, но это был не Риан, а сотник его дружины, Олвен. Точнее, десятник, но Олвен однажды сам себя назвал сотником, в шутку, поскольку «в дружине княжича собралось уже одиннадцать воинов, а это больше десяти, значит, пора и меня в звании повысить». Риан не возражал.

Сидя на замшелом стволе поваленного дерева, Олвен наигрывал несложную мелодию на свирели. Рядом меланхолично пощипывали траву две осёдланные лошади — одна белая, вторая мышастой масти.

— Рад видеть тебя, княжна, — Олвен поднялся, прижал левую руку к груди и чуть склонил голову. — Доброго дня, друид.

— Взаимно, Олвен, — обозначила улыбку Рэйвен, вопросительно глядя на него. Велмир ограничился кивком.

— Риана князь отправил к друидам, связь с Синегорьем укреплять перед поездкой в Логрейн, — помедлив, сказал Олвен. — Княжич попросил встретить тебя и проводить к Орлиному Гнезду.

Велмир улыбнулся и легко провел рукой по её предплечью:

— Удачи тебе, княжна.

— Благодарю тебя, — улыбнулась она в ответ.

Друид развернулся и не торопясь ушел с поляны.

— Почему здесь только ты? — поинтересовалась Рэйвен, когда Велмир скрылся за деревьями. Обычно, если друг не мог встретить её лично, то отправлял за ней всю свою пока ещё небольшую дружину. — Что-то случилось?

— Мне нужно поговорить с тобой наедине, — Олвен вздохнул. — Остальным я приказал ждать нас у подножия гор. Княжич тоже туда подъедет, когда… освободится.

— Говори.

Но Олвен молчал, нерешительно глядя на княжну. Она вдруг заметила, что сотник непривычно хмур, да и выглядит так, словно не совсем здоров, — его светлые волосы, небрежно собранные в хвост, будто бы потускнели, глаза были в красных прожилках, под ними залегли глубокие тени.

— Когда ты в последний раз нормально спал? — мягко спросила Рэйвен. — Что с тобой приключилось?

— Декады две назад, — признался Олвен и снова надолго умолк.

«Мужчины», — мысленно хмыкнула Рэйвен. Эту мужскую особенность — из двух заданных вопросов отвечать только на один по собственному усмотрению – она давно подметила. И она повторила. — Что. С тобой. Случилось?

— Не со мной, — сотник вздохнул.

— А с кем случилось?

Вопрос словно повис в воздухе. Олвен уставился в землю и молчал.

— Олвен, не заставляй вытягивать из тебя каждое слово.

— Да не могу я! — воскликнул сотник, разжал руку, недоумённо посмотрел на обломки свирели, в сердцах швырнул их в траву и уже тише и спокойнее завершил. — Говорить не могу…

— Постой-ка… — Рэйвен ещё раз внимательно вгляделась в его лицо. — Молчи и кивай, если я права. Ты клятву кровную дал молчать?

Олвен кивнул.

— Риану? — спросила она, чувствуя неприятный холодок в солнечном сплетении и начиная подозревать, что её друг вовсе не у друидов подзадержался.

Рэйвен сжала рукой оберег и выдохнула с облегчением — прохладный. Значит, прямо сейчас Риану ничего серьезного не угрожает. Но это не значило, что ситуация такой и останется.

Ещё один кивок.

— Он ведь не у друидов сейчас? И не в Синегорье?

Два кивка.

— Это опасно? Больше никто не знает? Написать, нарисовать или спеть… тоже не можешь?

Олвен кивнул в ответ на все вопросы.

Она прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Никто из Старших не потерпит в своем ближнем окружении болтуна. Изгнание из дружины — вот что ожидает сотника, когда Риан узнает об этом разговоре. Если, конечно, сама магия не убьет Олвена раньше за нарушение кровной клятвы. Уж если он решился на попытку обхода — а иначе зачем он вообще обратился к ней – на то должна быть веская причина. Например, реальная угроза жизни Риана. Настолько реальная, что всё прочее не имеет значения.

«Надо выяснить, что именно произошло, — сказала она самой себе. — А бояться и переживать я буду потом».

— Твои терзания мне понятны, — Рэйвен ободряюще улыбнулась сотнику. — Ты клятву верности принёс, служить и защищать. И сейчас эта клятва противоречит второй твоей клятве — молчать.

— Всё так, — Олвен выдохнул с явным облегчением. — Я надеялся, что ты поймешь. Княжич должен был вернуться ещё три дня назад. Я просто не мог больше сидеть и ждать.

— Если Риан в опасности, — Рэйвен посмотрела сотнику в глаза, — я сделаю всё, чтобы ему помочь. Но почему ты пришел ко мне, а не к Эндемиону? У князя намного больше сил и возможностей. Тем более, речь идет о его сыне.

— Потому что клятва прямо это мне запрещает, — хмуро ответил Олвен и, помолчав, завершил упавшим голосом. — А ты ведь… умеешь…

— Та-а-к, — протянула Рэйвен, и Олвен поежился, поскольку её взгляд не обещал ничего хорошего. — Умею что?

— Тебя в Фаррентале обучали, — заговорил он смущённо. — Вместе с Воинами Теней. Ты ведь умеешь… допрашивать ментально? Вот я и…

— Всё, Олвен, молчи, пока лишнего не наговорил, — остановила его Рэйвен. — А мне надо подумать.

«Что же ты натворил, друг мой? — размышляла она. — Как вытянуть это из Олвена? Он умрёт, стоит мне допустить малейшую ошибку. И тогда, если с тобой случилось… нехорошее, я даже не узнаю, где тебя искать и чем помочь».

Значит, придется выведывать окольными путями, поняла она. И вопросы надо задавать осторожно, чтобы не убить Олвена магическим откатом из-за нарушения кровной клятвы.

— Вот что, Олвен, — голос Рэйвен звучал холодно и с той уверенностью, какой она вовсе не ощущала сейчас. — Во-первых, ты служишь моему другу. Допрашивать тебя ментально без его разрешения я не могу. Так поступают только со смертельным врагом, да и то если в жилах его не течет Старшая Кровь. Во-вторых, ты сильно переоцениваешь мои возможности. В-третьих, это попросту опасно для тебя. Мы поступим иначе. Расскажи мне только предысторию и то, о чем можешь сказать. Об остальном я попробую догадаться.

— Хорошо, — Олвен выдохнул с явным облегчением.

— Подожди. Лучше, если говорить ты будешь… иносказательно.

— Это как?

— Сказку расскажи. Со схожим сюжетом. Героям сказки дай узнаваемую внешность. Место действия опиши, прямо не называя. О приключениях героев поведай.

— Попробую, хоть и рассказчик из меня… Только подумать мне надо.

— Давай совместим твои раздумья с дорогой? И так задержались. А вдруг Риан уже вернулся?

— Ладно, — вымученно улыбнулся Олвен. — Твой — белый, он поспокойнее. Вот, угости его.

Сотник вытащил из седельной сумки яблоко, разломил и отдал Рэйвен половину. Она подошла к белому коню и протянула на ладони угощение. Тот фыркнул, осторожно взял, схрумкал и легонько ткнулся мордой ей в плечо.

— Признал, можно ехать, — Олвен скормил остаток яблока своему коню. — Помочь?

— Сама, — отмахнулась Рэйвен.

Взяв поводья, она ухватилась за гриву, чуть натянув повод, чтобы конь выпрямил шею, другой рукой оперлась на переднюю луку, вставила ногу в стремя, стараясь не задеть носком сапожка лошадиный бок, и, оттолкнувшись от земли, взлетела в седло.

После обучения в Фаррентале она предпочитала обходиться голосом и коленями, используя поводья лишь в крайней случае. Белый конь явно был приучен к такой манере, и они легко поладили.

Лесная тропа изрядно заросла. Пришлось двигаться неспешным шагом, время от времени прижимаясь к конской шее, чтобы избежать столкновения с нависшими над тропой ветвями. Рэйвен выдохнула с облегчением, когда чаща закончилась и началось пологое каменистое западное предгорье с небольшими кедровыми рощами и быстрыми горными речушками.

На горизонте виднелись округлые вершины самых высоких гор. От них до отвесных восточных предгорий, спускающихся к Великому Океану, было более тысячи фарлонгов, а с юга на север хребты Синегорья, изрезанные многочисленными ущельями, распадками и базальтовыми плато, протянулись на шесть тысяч фарлонгов.

— Ладно, — сотник встрепенулся. — Я придумал. Это будет хумансовская сказка. У нас таких не рассказывают.

Они поехали бок о бок, чуть придерживая коней, норовящих с шага перейти на рысь.

— Было это во времена стародавние, сорок полных лун с той поры минуло, — откашлявшись, начал Олвен, подражая манере сельских сказителей.

«Примерно три года», — мысленно перевела месяцы в годы Рэйвен.

— Жил в деревне одной парень… рода знатного, ликом… светлый и с глазами, как трава, изумрудными. И была у него мечта заветная. Раз бродил он по берегу моря и колдунью злую там встретил. С волосами как пламя. И глазами как тьма в ночь безлунную.

«У Риана зеленые глаза. Рыжая и черноглазая… Похоже на Эмор, — вздохнула Рэйвен. — И почему я не удивлена? А берег моря, надо полагать, в Логрейне. Ну да, там они и встретились три года назад».

— И сказала колдунья: мечту твою знаю. Принеси мне цветок аэтерны…

— Что? — Рэйвен в изумлении дернулась и сильно сжала колени, чтобы удержаться в седле. Конь обиженно фыркнул. — Она знает хоть, что это за цветок и где растет?

— Не то чтобы потребовала, — Олвен вздохнул.

— Можешь эту часть предыстории опустить, — Рэйвен успокаивающе погладила коня по шее. — Должно быть, парень из сказки немедленно бросился исполнять желание колдуньи?

— Не сразу, — возразил Олвен. — Так вот… Год искал он цветок этот проклятый. Предлагал за него злата немеряно, но никто не дал обещания.

«Конечно, кто рискнет с Эр-Тирионом связываться», — зло подумала Рэйвен.

— И тогда он, с другом единственным… — продолжил Олвен. — Ну, единственным в том смысле, что вдвоём они поехали, а не потому, что больше друзей у парня не было. И не поехать не могли. Понимаешь, он при других Ста… э-э-э парнях обещание дал.

— Ближе к сути, — потребовала Рэйвен. — С мотивами и побуждениями парня потом разберемся.

— И поймали они разбойника, что дорогу к цветку укажет им…

«Проводника нашли, — мысленно перевела Рэйвен. — Наверно, егеря с одной из Серебряных Застав».

— И разбойник работу выполнил, но лишь только цветок они срезали, появился… упырь двухсотлетний.

«Кто-то из эр-тирионцев высокого ранга, — обреченно вздохнула Рэйвен. — Эти долго живут…»

— Повезло им, упырь не был голоден. А историю выслушав, отпустил, но услугу от парня потребовал. Мол, в назначенный час мне поможешь. И принёс тот парень цветок, отдал колдунье. И два года прожил беспечально. Но пришел час, упырем назначенный, и поехал парень к нему один-одинёшенек.

«Сделка с черным магом… Это изгнание, если кто-то из Старших узнает. Или Эндемион заставит Риана уйти в друиды, а это немногим лучше», — мрачно заключила Рэйвен, а вслух сказала:

— Все, Олвен, достаточно. Я тебя услышала и поняла. А теперь надо спешить. Все же есть пока надежда, что он уже вернулся.

— А если ещё нет?

— Тогда ты с дружиной двигаешься к Чернолесью, — хмуро посмотрела на него княжна. — А мне даёшь в сопровождение одного воина, и мы с ним едем к Эндемиону. Я ему всё рассказываю, а дальше… ясно будет.

И она хлопнула коня по спине, побуждая с шага перейти на рысь, затем в галоп. Лошади, чувствуя нетерпение седоков, сами рвались вперед, подгонять их не требовалось. И все-таки ей казалось, что двигаются они слишком медленно. Встречный ветер выбивал слезы из глаз. Сердце вдруг сжало тугим обручем боли.

«Все, о чем поведал Олвен, уже произошло, — сказала она самой себе, медленно выдыхая и успокаиваясь. — Мои тревога и злость делу не помогут. Если загнать коней, лучше никому не станет».

И Рэйвен постаралась выбросить из головы все мысли, сосредоточившись на том, чтобы вовремя чередовать рысь с галопом, давая коню немного отдохнуть.

Время тянулось неимоверно долго, но наконец часам к четырем пополудни Рэйвен и Олвен добрались до начала горной дороги, ведущей к Орлиному Гнезду — главной крепости Синегорья. Лагерь дружинники разбили за первой грядой невысоких сопок, расположенных на некотором удалении от основных хребтов. Здесь из-за обилия больших и мелких камней галоп был опасен. Пришлось перейти на рысь, а затем и на шаг.

Сопки, издали казавшиеся равномерно синими, вблизи поражали богатством красок – от нежно-розового багульника до темно-зеленого елового и пихтового лапника. Картинка менялась на каждом шагу, внезапно открывая то серую скалу, то ослепительную белизну маленького водопада или золотистые заросли мелкого кустарника. Но сейчас Рэйвен было не до любования окрестными красотами.

Она издали увидела Риана, идущего от костра и шалашей к ним навстречу. Под его пятнистым плащом скрывалась короткая синевато-серебристая кольчуга. Руки до локтей защищали кожаные наручи в тонкой серебристо-мерцающей оплетке, и такой же защитный магический узор покрывал высокие сапоги.

Рэйвен едва не застонала от облегчения, обмякнув в седле. Но опамятовалась, выпрямилась и через фарлонг остановила коня почти рядом с Рианом. Он, улыбаясь, протянул руки и снял её с седла. Нервное напряжение, в котором Рэйвен находилась всю дорогу, оставило её, и она почти повисла на друге, прижалась, дрожа и всхлипывая.

— Рэйвен, — поглаживая её по спине, тихо сказал Риан, удивленный поведением сдержанной и не склонной к открытому проявлению эмоций подруги. — Я тоже скучал и рад тебя видеть.

Он перевел взгляд на Олвена, нахмурился. Осторожно отстранил Рэйвен, посмотрел в глаза. Вздохнул. Снова глянул на сотника, бросил отрывисто:

— Займись лошадьми, Олвен.

Затем, обняв Рэйвен за плечи, Риан отвёл её к костру, усадил на ложе из лапника, зачерпнул кружкой из котелка терпко пахнущий травяной отвар, сунул ей в руки, предварительно убедившись, что напиток не слишком горячий.

— Вот, посиди, успокойся, омелле выпей, — он сел рядом.

Она благодарно кивнула, отпила немного, поставила кружку на землю. Руки её уже не дрожали.

— А теперь рассказывай, — потребовал Риан.

— Поговорим завтра, — она сама удивилась тусклому и невыразительному звучанию своего голоса. — Я устала. Да и ты, наверно, тоже… после общения с друидами.

— Хорошо. Ты голодна?

— Нет.

— Тогда ложись спать. Завтра с рассветом продолжим путь. К полудню доберемся до Средних Ворот.

Он отвёл её к одному из шалашей, помог устроиться, дал запасной плащ на случай, если сильно похолодает, и ушёл. Плащ источал слабый аромат сандала и лимона, к которым с недавних пор примешивался еще один запах — пряный и воспринимаемый Рэйвен как тревожащий и раздражающий. Этот аромат она впервые уловила после возвращения Риана из первой его поездки в Логрейн. Она догадывалась, почему, точнее, из-за кого он возник, но предпочитала об этом не думать, просто приняв как данность.

Рэйвен устала, но ей не спалось. Она была просто оглушена тем, что у друга детства, которому она доверяла даже больше, чем самой себе, завелись от неё секреты. Да ещё какие! Нет, она понимала, что Риан — взрослый мужчина, и догадывалась, что у него есть своя, отдельная от неё жизнь, о которой он ей не рассказывает, да и не обязан. Но одно дело – понимать и догадываться, и совсем другое — узнать и прочувствовать.

«Но если мы все еще друзья, — размышляла она, — я не могу бездействовать. Надо аккуратно вывести его на этот разговор, чтобы сам все рассказал».

По мере того, как темнело, начинало холодать. Рэйвен потянулась за плащом Риана. Но ноздри ей вдруг неприятно защекотал тот, чужой пряный запах.

«А если я услышу в ответ ложь?» — из её лёгких будто вышибло воздух. Подтянув колени к груди, она сжалась в комок под своим плащом, дрожа и всхлипывая.

Глава 9. Атака с воздуха

Сорок два дня до Дня летнего солнцестояния

Казалось, Рэйвен лишь на мгновение смежила веки, но когда она открыла глаза, уже наступило утро. Она выбралась наружу и поёжилась, вдохнув сырой холодный воздух. Солнце ещё не поднялось над сопками, и ясное небо переливалось всеми оттенками красного, желтого и оранжевого. Но, видимо, ночью шёл дождь, и остатки кучевых облаков ещё цеплялись за вершины гор.

Лагерь уже проснулся. Дружинники готовили завтрак, собирали поклажу и навьючивали лошадей. Рэйвен спустилась к горной речушке, умылась ледяной водой и вернулась к костру. Риан улыбнулся ей и протянул запечённую рыбу на лепешке. Рэйвен отметила, что на костяшках его кулаков есть ссадины, и что Олвен выглядит спокойным и даже повеселевшим, но слегка морщится при каждом движении. Сопоставив одно с другим, усмехнулась: сотника наказали, но не изгнали.

После отдыха и вкусного сытного завтрака всё, что она вчера узнала, уже не казалось ей ужасным и непоправимым. Риан жив, и это главное. Но разговора с другом это не отменяло.

— А это что? — Олвен вдруг вскочил и замер, внимательно вглядываясь в небо над ближайшими вершинами.

Все повернули головы в ту же сторону: действительно, с юга быстро приближались три… птицы? Но огромные. Вскоре послышался странный звук, будто кто-то махал гигантским флагом, и полотнище хлестало по воздуху.

— Драконы, — негромко сказал Риан, настороженно, но пока не встревоженно. В этих горах летающие ящеры водились.

Они не доставляли особых хлопот местным жителям, поскольку почти не охотились, предпочитая принимать в дар по два десятка овец в месяц. Рэйвен всегда становилось грустно при мысли о том, что эти драконы уже слишком стары, чтобы дать потомство, и однажды небо над Синегорьем окончательно опустеет.

Но эта троица летела от Алмазных Гор, а это означало, что они...

— Дикие! Все врассыпную и к озеру! — крикнул Риан. — Короткими перебежками! От скалы к скале! В щели не лезть — запечёт живьём!

Кони тревожно заржали. Дружинники метнулись рассёдлывать их, чтобы облегчить скачку, и хлопком по крупу погнали прочь. Верхом уходить от драконов в горах смысла не имело: высокую скорость развить не удастся из-за неровного рельефа и обилия камней. Не по горному же серпантину скакать, вытянувшись цепочкой драконам на радость?

Чудища приближались быстро и были уже на расстоянии двух фарлонгов.

«Длиной чуть меньше трёх эллай! — оценила Рэйвен, стараясь не дрожать. — Как только в воздухе держатся!»

— Озеро на северо-западе, — напомнил Риан, срываясь с места. — Беги не по прямой!

Рэйвен кивнула и побежала: зигзагами, от валуна к валуну.

Драконы одновременно зависли в небе над ними, видимо, выбирая цели. Грохот перепончатых крыльев, молотящих по воздуху, оглушал. Чадящее синеватое пламя вырывалось из открытых зубастых пастей. В такие запросто поместился бы конь или всадник — в два приёма.

Наконец двое вошли в пике. А третий медлил почему-то, парил расслабленно.

Лошади мчались, обезумев от ужаса, но драконы были быстрее. Короткое, полное боли ржание — и два коня, схваченные огромными чёрными когтями, взмыли в воздух. Твари, поднявшись на эллай пять, разжали когти, сбросив добычу на скалы, и принялись набирать высоту, высматривая следующих жертв.

Рэйвен сама не поняла, как добежала до крутого склона, заросшего кустарником. С него она слетела почти кувырком, изрядно оцарапавшись о колючки и камни. Встала, пошатываясь, не понимая, куда бежать теперь.

— Сюда! — услышала она крик Олвена. — В воду!

Подбежавший Риан схватил её за руку и потащил. В себя Рэйвен пришла, лишь оказавшись по пояс в ледяной воде. Быстро огляделась и выдохнула: все дружинники успели добраться до озера.

Два дракона приземлились на берегу и зашипели, выгнув спины и вытянув длинные шеи, затем извергли струи пламени, синхронно поворачивая змеиные головы из стороны в сторону. К счастью, никого не достали, хоть жаркая воздушная волна и докатилась до застывших в трёх эллай от берега эльфов. Третий всё так же парил в небе, лишь спустился пониже.

«Мага воды и десяток копейщиков сюда!» — в отчаянии подумала Рэйвен. Ровно такая же мысль читалась и в глазах остальных.

Все прекрасно понимали, что в озере долго не просидеть. Разве что драконы соскучатся и улетят на поиски другой добычи. Но, скорее всего, они попытаются схватить когтями, не касаясь воды. К счастью, струю пламени твари могли пускать лишь прямо перед собой, и были слишком крупными и неповоротливыми, чтобы зависать в воздухе вертикально пастью вниз.

— Рэйвен! — негромко сказал Риан. — Попробуй как тогда, в Алмазных Горах. Когда твари взлетят.

— Воздушным кулаком под крыло? — уточнила она. Мысль была здравой, но тогда их атаковал лишь один дракон, и был он раза в два меньше, и сильно отощавший, видимо, больной.

— Да!

— Большие слишком, — с сомнением посмотрела она на него. — А что, если… мы соединим потоки, как в Дариане? И я ударю не воздухом, а основным даром? У них же в чешуе металл есть?

— Должен быть! А что ты хочешь сделать?

«Что получится», — мрачно подумала Рэйвен, а вслух сказала:

— Попробую раскалить чешую. Это их не убьёт, но отпугнёт.

Риан задумался, затем, просияв, воскликнул:

— Соединю потоки с дружиной. Через клятву верности!

Он развернулся к своим воинам:

— Оцарапайте ладони! Неглубоко! Сцепите руки!

Оружие и прочие тяжести они бросили в лагере ввиду полнейшей бесполезности в сражении с бронированными летающими чудищами, но стилеты в рукавах имелись у всех. Команду княжича выполнили быстро и чётко, не задавая вопросов.

— Теперь ждём, — негромко сказал Риан.

Ждать долго не пришлось. Сначала один дракон поднялся и завис над ними, молотя крыльями по воздуху — аж поднялись волны, и стало трудно удерживаться на ногах. Спустя пару минут к нему присоединился второй. Третий всё так же парил в высоте, будто бы вообще не интересуясь происходящим внизу.

— Клятву вслух! На Старшей Речи!

— Le holl mia, estel brannen! — разнеслось над водой. Сначала вразнобой, а затем более слаженно, пока не зазвучало единым аккордом. [1]

Воздух над эльфами задрожал, сухо потрескивая, в нём вспыхивали и гасли синеватые искры. Запахло, как перед грозой. Риан и Рэйвен взялись за руки. Их магические потоки вытянулись широкими цветными лентами с металлическими отблесками. К лентам потянулись полупрозрачные магические нити дружинников. Извиваясь и свиваясь, потоки и нити собрались в мерцающую длинную плеть, которой Рэйвен с Рианом и хлестнули ближайшую тварь.

Промахнуться по такой огромной цели было невозможно. На миг радужное мерцание окутало чёрную бронированную тушу. Но тут же погасло. Дракон взревел, и в этих звуках явственно слышалась насмешка.

— Зараза! — с досадой выдохнула Рэйвен.

— Пробуем ещё, — с усилием выталкивая воздух сквозь сжатые зубы, сказал Риан.

Но вторая попытка не понадобилась.

Внезапно дракон умолк. Его вдруг словно что-то отшвырнуло в сторону. Затем ещё раз. И ещё. Беспорядочно молотя по воздуху крыльями и стреловидным хвостом, он безуспешно пытался выровняться, но вошёл в штопор и плюхнулся брюхом в воду. Поднявшейся волной эльфов снесло в сторону.

Оглушённое падением чудище замерло на пару минут, затем помотало головой и, переваливаясь, заковыляло к берегу, выбралось и взревело. Теперь в его голосе слышалась обида. С нарастающим изумлением эльфы пронаблюдали за тем, как светлеет драконья чешуя от морды до хвоста, постепенно приобретая яркий, насыщенный розовый цвет. Со стороны дружинников послышались неуверенные смешки.

— Теперь нам точно конец, — прошептала Рэйвен. — Мы его разозлили.

Розовый дракон раскрыл пасть. Но вместо струи пламени смог выдать лишь несколько дымных колец. Розовых.

Второй дракон приземлился рядом с ним. Вытянул шею и высунул тонкий раздвоенный язык, принюхиваясь. Потоптавшись нерешительно рядом с пострадавшим собратом, он зашипел и вдруг потёрся об розового шеей. Тот так опешил, что пришёл в себя, только когда чёрный попытался оплести его хвост своим.

— Чешую ты ему всё-таки нагрела, — негромко рассмеялся Риан. — Чёрный его за самку принял.

— Вот и хорошо, — нервно усмехнулась Рэйвен. — Займутся друг другом.

Розовый извернулся и цапнул чёрного за бок — раздался громкий противный скрежет. Тот взревел, но не угрожающе, а как-то… игриво? Но розовому его ухаживания явно не нравились. Он высвободил хвост и оттолкнул чёрного — тот отлетел, пропахав огромными когтистыми лапами прибрежную гальку. Но сдаваться чёрный ухажёр не собирался. Он предпринял ещё одну попытку. С тем же успехом.

После третьей попытки розовый рассвирепел. Он пронзительно завизжал и вцепился в чёрного пастью и когтями. Драконы огромным грохочущим клубком покатились по берегу, расцепившись лишь у кромки воды. Чёрный наконец сообразил, что происходит что-то не то.

Тем временем с небес спланировал третий ящер — его чешуя была ближе к серому, чем к чёрному. Был он немного поменьше и выглядел изящнее. Но места на берегу ему (или ей?) всё равно не хватило — пришлось приземлиться на холм.

Чёрный и розовый взлетели, и начался воздушный бой. Чёрный коротко плевался огнём, норовя прожечь розовому крылья. Тот уворачивался — противопоставить ему было нечего. И оба стремились быстрее набрать высоту, чтобы спикировать сверху.

— Шансы не равны! — сокрушенно вздохнула Рэйвен. — Наш без пламени.

— Наш? — громко фыркнул Риан.

— Так уравняйте! — нервно хохотнул Олвен.

— Боюсь, не выйдет!

Дракон на холме издал несколько громких резких воплей. Затем, немного помолчав, повторил, ещё громче. Но чёрный и розовый — если вопли были адресованы им — проигнорировали. Раздражённо мотнув хвостом, ящер взлетел и присоединился к бою. Теперь чёрный оказался один против двоих. Чёрный от тёмно-серого дракона лишь уворачивался — видимо, это была самка, и инстинкт запрещал ему её атаковать.

— У вас вкусы совпали, — хмыкнул Риан.

Рэйвен молча закатила глаза.

Неравный бой завершился быстро. Чёрный ящер тяжело, с обиженным рыком рухнул и крепко приложился о дно, ещё и зачерпнул раскрытой пастью воду как раз в момент извержения пламени. Послышался резкий свист, шипение, озеро заволокло белым паром, запахло горелым мясом.

Его противники сделали пару кругов над озером, развернулись и полетели в сторону Алмазных Гор. Шум крыльев стремительно отдалялся. Проигравший ящер бился в агонии, в его оглушительном рёве явственно слышались боль и ужас. И вдруг стало тихо.

Когда пар рассеялся, эльфы выбрались из ощутимо потеплевшей воды, по широкой дуге огибая неподвижную чёрную гору. Рэйвен обессиленно опустилась на гальку. Девушку потряхивало, зубы стучали. Риан сел рядом, обнял за плечи.

— Всё кончилось, всё хорошо, — негромко сказал он.

— Мой дар нестабилен! — она всхлипнула, прижавшись к нему. — Могло вообще не сработать!

— Ну сработало же, — Риан осторожно погладил подругу по спине.

Дружинники молча разлеглись на берегу. Радости от победы никто не испытывал, все отлично понимали, по какой тонкой грани они только что прошлись.

— Мне всегда было жаль драконов, утративших разум после Великого Искажения, — вздохнул Олвен. — Но сейчас я рад, что этих тварей осталось так мало.

Час спустя, после отдыха, дружинники разбрелись по окрестностям в поисках лошадей. Боевые кони, быстрые и сообразительные, выжили. Но вьючных лошадей драконы растерзали: спаслись лишь двое из десятка.

После короткого обсуждения решили перенести вещи из лагеря на берег: нужно вытащить тушу из воды, чтобы, разлагаясь, она не отравила озеро. Да и жаль было бросать просто так. Из шкуры дракона получались отличные доспехи, лёгкие и устойчивые к огню и кислоте, а жилы и кости шли на изготовление луков и амулетов. В тёмной магии применялась и драконья кровь, но всем присутствующим она была без надобности.

— Начинаем с крыльев! — скомандовал Риан. — От основания к телу, не трогая жилы. Работаем парами, не торопимся. Один держит, второй режет!

— Дырявые они, — с сомнением посмотрел на него Олвен. — На перчатки разве что пара кусков найдётся.

— Всё равно придётся срезать, — возразил Риан. — Иначе до мест крепления шкуры к хребту не подобраться.

Один из молодых дружинников подрагивающими руками примерился к крылу и провёл ножом вдоль стыка перепонки и тела — над пляжем поплыл едкий смолистый запах. Перепонка поддалась не сразу: её приходилось поддевать кончиком ножа, оттягивать, а затем пилить. На левое крыло ушло почти два часа, правое далось уже легче.

Дальше пошла чешуйчатая шкура. Её снимали пластами, поддевая ножом в местах крепления со спинным гребнем и с силой отворачивая при помощи меча. Постепенно обнажалась тёмная, жилистая ткань, отливающая лиловым. Мясо почти не пахло, лишь едва угадывался рыбный дух с лёгкой сернистой ноткой. Прослойки жира оказались тонкими и белыми: этот дракон был в самом расцвете сил, едва ли сотен пять лет от роду. Драконья плоть из-за отвратительного вкуса была несъёдобна, так что мясо просто складывали на берегу — для непривередливых грифов и прочих падальщиков.

Рэйвен в разделке туши не участвовала, предпочтя заняться ужином. В помощь ей Риан отрядил дружинника: за водой приходилось идти к ближайшему водопаду, который находился в трёх фарлонгах от озера. Пару раз она всё же подходила — когда извлекали драконьи внутренности.

— Три горла и три желудка у твари! — восхитилась она, когда Риан показал, за счёт чего дракон держится в воздухе и извергает пламя.

— Желудок один, вот тут у него мускульный мешок с горючей смесью, а за ним такой же, но со сжатым газом — усмехнулся он. — Видишь наросты на самых длинных клыках? Воздух выталкивает смесь по самому узкому горлу в пасть, а затем наружу. Зубы задевают друг друга, высекая искру. Да ему даже магия не нужна, чтоб огнём плеваться!

Они осторожно вскрыли мешок с горючей смесью: внутри оказалось чёрное горное масло, слегка отдающее серой.

Когда на небе появились первые звёзды, от дракона остался лишь остов. Он торчал из воды, словно обветшавший древний мост.

За ужином Риан спросил:

— Ты хотела о чём-то поговорить?

— Не сегодня, — Рэйвен слабо усмехнулась. — Завтра по дороге.

***

Утро следующего дня

Дорога серпантином вилась между отвесных зубчатых скал. Она была проложена так, что при необходимости легко простреливалась лучниками на всем протяжении. Кроме того, нежданных гостей подстерегали магические ловушки.

На вершине одного из перевалов они ненадолго остановились. Отсюда открывался вид на глубокую расселину, по дну которой с глухим шумом неслась неширокая, но очень быстрая река. За рекой длинным клином тянулась долина, поросшая горным разнотравьем, а дальше поднимались лесистые отроги главного хребта — причудливая мозаика сопок, скал и водопадов, долин и распадков, на дне которых маняще сверкали горные речки. Горы издали казались необжитыми, но за одним из отрогов скрывалось Орлиное Гнездо — крепость, наполовину вырубленная в скалах.

Затем дружинники поехали вперед, а Рэйвен и Риан задержались, чтобы поговорить наедине.

Рэйвен молча смотрела на Риана, не зная, как начать разговор. Она вдруг едва ли не впервые заметила, что её друг очень красив, хотя в тонких чертах его лица не было ни капли мягкости. Изумрудные, словно весенняя трава, глаза отражали спокойную уверенность в себе и готовность к любому повороту событий. Даже сейчас он не переставал незаметно контролировать окрестности и старался занимать в пространстве такое положение, чтобы при необходимости мгновенно перейти к защите или к нападению.

— Ты смотришь на меня так, словно впервые видишь, — Риан явно смутился под её пристальным взглядом.

— Ты знаешь, да, — согласилась Рэйвен. — Именно это я сейчас чувствую.

— Олвен мне все рассказал, — Риан вздохнул. — Прости, что заставил тебя волноваться.

— Прости, но извинений мне недостаточно, — Рэйвен усмехнулась. — Два похода в Чернолесье, сделка с черным магом. Чего ещё я о тебе не знаю?

— Нет никакой сделки, — Риан чуть поморщился. — И быть не могло.

— Тогда о какой ответной услуге говорил Олвен?

— Меня попросили посмотреть на одно растение. Ну, они думали, что это растение. Но оно — даже не живое. Так что даже если бы я хотел, не смог бы ничем им помочь.

— Что-то из наследия ингров? — уточнила Рэйвен.

— Возможно, — Риан пожал плечами. — Похоже на механизм, умеющий копировать себя. У меня не было желания разбираться, что это.

— И всё? Тебя так просто отпустили?

— Да. Сказали, что мы в расчете и больше меня не потревожат. Могу повторить все это на Старшей Речи, если ты мне не веришь.

— Не надо, — Рэйвен покачала головой. — Я тебе верю. Просто… мне нужно освоиться с мыслью, что ты не доверяешь мне. И мы больше не друзья. Это больно.

— Рэйвен! — пораженный её словами, он широко распахнул глаза. — Да как тебе в голову такое пришло?

— А что мне думать прикажешь? — горько усмехнулась она. — Может, и два года назад ты намеренно поссорился со мной, чтобы без помех самому отправиться в Чернолесье? А если бы ты погиб там?

— Но я же жив, — буркнул Риан.

Рэйвен отвернулась, не желая, чтобы он видел её слезы.

— Лучше кричи на меня, — вздохнул Риан, подъехал ближе и нерешительно положил руку ей на плечо. — Или ударь. Только не плачь, прошу тебя.

— Да толку-то тебя бить, Риан? — она вздохнула, но руку не сбросила. — Ладно, поехали.

— Но мы всё ещё друзья? — с некоторой опаской уточнил он.

— Друзья, — усмехнулась она. — Всё ещё.

---

[1]Le holl mia, estel brannen! (Старшая Речь) — дословно: всё моё тебе — светлый князь! — клятва верности.

Глава 10. Ядовитые Цветы

Сорок два дня до Дня летнего солнцестояния, Синегорье

Рэйвен сидела на чёрном камне, обхватив поджатые к груди колени, рассеянно глядя на водопад, низвергающийся с вершины высокой лесистой горы. Вода падала в каменную чашу, ненадолго задерживаясь в ней, прежде чем устремиться в объятия быстрой речушки на дне ущелья. Воздух, наполненный тончайшей водяной взвесью, радужно мерцал и искрился в солнечных лучах.

Вдруг Рэйвен показалось, что она слышит шаги, почти заглушённые шумом водопада. Резко поднявшись, она развернулась в сторону звука. Но не учла, что длинное шерстяное платье очень потяжелело от воды, а камень мокрый и скользкий, и едва не соскользнула в водопад. Но сильная рука вовремя сомкнулась на её запястье и сдёрнула с камня.

— Птичка, как есть птичка, — сердито и одновременно ласково сказал ей Риан.

Прозвище это Рэйвен получила ещё в детстве, после самовольного путешествия вдвоём с Рианом к Птичьим Островам. И оно прижилось, тем более что её певческий голос обладал своеобразными хрустальными обертонами, и она могла с лёгкостью воспроизводить мелодии, напоминающие щебетание птиц.

Риан высушил её платье и волосы магией и накинул ей на плечи тёплый дорожный плащ. Она улыбнулась ему, в сапфировых глазах на миг вспыхнули тёплые золотистые искорки. Но тут же нахмурилась. Риан вёл себя так, словно ничего особенного не случилось, но Рэйвен после двух бессонных ночей размышлений осознала, что как прежде уже не будет. Как будет, она пока не понимала, и эта неизвестность выводила её из равновесия. А мысль, что она теряет друга, приводила в ужас.

— Пора? — Рэйвен бросила взгляд на золотисто-розовое небо, уже наливающееся в вышине сапфировой ночной синевой. И оно вдруг показалось ей стеснённой горами долиной с распускающимися бутонами ночных цветов — звёзд.

— Да, — ответил он. Но медлил, глядя на Рэйвен, словно бы в нерешительности.

— Хочешь поговорить? — она приподняла брови. — Что ж, самое время.

— Я хотел тебе рассказать, — смущённо заговорил Риан, уставившись в землю. — Обо всём. Просто… мне прежде надо было понять, что происходит.

— Понял? Когда? До или после второго похода в Чернолесье? — Рэйвен сама опешила от того, как резко прозвучали её слова.

— Ты злишься на меня, — он грустно улыбнулся.

— Да, я злюсь, Риан, — призналась она. — Но не на тебя.

— А на кого? — он в удивлении вскинул на неё глаза.

— На себя, — Рэйвен заговорила спокойнее. — На своё малодушие. Надо было поговорить с тобой ещё год назад. Но я была так рада, что ты вернулся… И боялась вновь потерять тебя, уже навсегда.

— Если честно, — он слабо усмехнулся. — Мне даже в Чернолесье не было так страшно, как от мысли, что ты меня не простишь, когда обо всём узнаешь.

— Ох, Риан… — она смотрела на него, поражённая простотой мысли, которая только что пришла ей в голову. — Но какие же мы друзья, если боимся говорить друг с другом честно и прямо?

— Ты права, — он широко улыбнулся и заключил её в объятия.

Некоторое время они стояли, прижавшись друг к другу, и вдыхая воздух, напоённый усилившимися к ночи запахами травы и цветов.

— Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать, — негромко сказал Риан.

— Хорошо, — улыбнулась Рэйвен и высвободилась из его объятий. — Но давай поговорим в более удобном месте.

Они пошли по пологому склону, поросшему горным разнотравьем, к темнеющей громаде хвойного леса. Там, за деревьями, высилась горная гряда, казавшаяся дикой и первозданной. За грядой скрывалось Орлиное Гнездо — главный замок Синегорья.

Орлиное гнездо было трехуровневым. За внешней стеной располагались фруктовые сады и посады с мастерскими, выше, во втором кольце — дома и усадьбы, на самом верху — Материнская Роща и дворец Эндемиона. Здесь постоянно жили около трёх тысяч эльфов, а при необходимости сюда могло уйти хоть всё население Синегорья. Правда, единственный раз такая необходимость возникла более пятисот лет назад, во время войны с Горными Кланами.

Шум водопада остался позади, лес обнял их прохладой и сумрачной вековой тишиной. И вдруг раздался тонкий серебристый перезвон колокольчиков, подхваченный и многократно усиленный горным эхом. Он напомнил им, что надо спешить: Средние Ворота уже закрылись, а значит, скоро закроют и Верхние. И тогда в замок до утра не попасть. Оставались ещё, конечно, Нижние Ворота, но чтобы добраться до них, нужно спуститься с горы, пройти через лес и преодолеть по подземной реке огромную пещеру. Как раз занятие на всю ночь.

Ничего страшного в этом не было, им и прежде доводилось ночевать в горах. Но ранним утром предстоял Совет княжества, а перед ним князь Синегорья хотел лично с ними обоими побеседовать. И опаздывать не стоило. Поэтому, не сговариваясь, Рэйвен и Риан с быстрого шага перешли на бег.

Они мчались сквозь чащу, не задевая веток, дыхание их оставалось ровным: в таком темпе оба могли бежать, не уставая, пять-шесть часов. Только на опушке они остановились и к мосту вышли лёгким прогулочным шагом, всем своим видом показывая, что никуда и не торопились.

Оставалось перейти по навесному мосту через неширокое ущелье, река на дне которого отсюда казалась тоненькой ниточкой. Мост качался под порывами ветра и вибрировал под ногами. Риан прошёл по нему первым и остановился, ожидая подругу. Рэйвен, ступив на мост, усилием воли открыла сами собой зажмурившиеся глаза и заставила разжаться руки, вцепившиеся в верёвочные перила.

«Ничего страшного, — сказала она самой себе. — Сотни раз проходила по нему».

Счастливо проскочив мост, остановилась и выдохнула с облегчением. Ни за что и никому она бы никогда не призналась, что боится высоты. Об этой её слабости знал только Риан. В детстве, когда гостила в Синегорье, она каждый день ходила с ним через мост на смотровую площадку, чтобы перестать бояться.

— Быстрее, — Талли, стоявший у ворот, смотрел на Рэйвен и Риана с неодобрением. — Я закрываю ворота.

Он сильно раскатывал звук «р», из-за чего его речь казалась угрожающей. Да и сам Талли выглядел ужасающе огромным на фоне стройных эльфов. Меховые штаны зрительно увеличивали его мощные ноги, а зеленоватую кожу лица и рук покрывали шрамы.

— Прости, Талли, — Рэйвен улыбнулась ему. — Я была у водопада и потеряла счёт времени.

Тот расплылся в ответной улыбке, показав внушительные клыки. Янтарные глаза с кошачьими зрачками сузились до щёлочек. Талли был чистокровным орком. Но по орочьим меркам считался сущим недоразумением, поскольку не обладал нужными для «истинного воина» качествами — свирепостью и неистовством в бою. Потому не нашлось ему места ни в Шартанге, ни среди наёмников Ортханка, ни в клане Стрелолиста.

Талли был добрейшим существом, любимцем детей Синегорья. Их восхищала его сила и умение мастерить всякие, как их сам Талли называл, «штуки» — забавные игрушки, которые безо всякой магии умели двигаться и издавать писк, шум и треск. Каждый раз орк делал их по наитию, наугад, и не запоминал, как, поэтому среди его «штук» не было двух одинаковых.

— Ты не видела ничего необычного, княжна? А ты, княжич?

— Нет, — ответила Рэйвен, а Риан просто мотнул головой.

— Драконы с утра летали над горами и кричали. Будто им больно, — большие остроконечные уши орка поникли, что выражало печаль.

У Талли в жизни было две страсти. Вкусно поесть, из-за чего ему пришлось даже распустить по бокам кольчугу привратника, не налезающую на объёмистый живот. И драконы, небольшой клан которых обосновался в Синегорье пару тысяч лет назад. Но близко к ним он подходить не решался после того, как один из них случайно дыхнул на него пламенем. Хотя шрамами от ожогов Талли гордился, искренне веря, что они его украшают.

— Не переживай, они всегда беспокойны перед Летним Солнцестоянием, — Рэйвен ласково провела рукой по мощному предплечью Талли.

— Нам пора, — напомнил Риан. — Не забудь закрыть ворота, Талли.

Орк насупился и принялся с усилием вращать огромный барабан с намотанной на него толстой цепью. А Риан и Рэйвен спустились по каменной лестнице к двум скалам, почти смыкающимся вершинами. За этими своеобразными воротами начинался другой мир. Буйство зелени и ярких цветов ослепляло после синевато-серых тонов окрестных гор. А всё, что не было занято растениями, покрывал мрамор. Вдоль широкой аллеи, ведущей к открытой галерее, опоясывающей замок, застыли изваяния воинов в островерхих шлемах, притаившись в тени раскидистых деревьев. Башни и стены замка слегка мерцали, словно в их мраморную белизну был вплавлен лунный свет.

На галерее Рэйвен и Риан разошлись, договорившись встретиться через час в Зелёной Гостиной.

***

Рэйвен задержалась, так как сначала прихватила с собой копии летописей, привезённых Ханджером из Кэр-Лайона. Но на полдороге подумала, что вряд ли стоит затрагивать ещё одну сложную тему, помимо той, что предполагалась, вернулась в свои покои и убрала свитки в сундук. В конце концов, об этом можно будет поговорить и по пути в Логрейн. Когда она вошла в гостиную, Риан поднялся из кресла, к которому был придвинут невысокий столик с кувшином и двумя бокалами. Напротив стояло такое же удобное кресло для неё.

Он разлил золотистое вино по бокалам и сел только после того, как Рэйвен устроилась в своём кресле. Они держали бокалы в ладонях, наслаждаясь тонким земляничным ароматом вина, и не торопились начинать разговор. Наконец, Риан отпил глоток и осторожно отставил бокал. Помедлив, Рэйвен сделала то же самое и замерла, выжидающе глядя на него.

— Я решил расстаться с Эмор, — его голос звучал ровно и уверенно.

Рэйвен менее всего ожидала именно этих слов. И, не зная, что сказать, молча смотрела на него.

— Ты же говорил, что лучше плохо с ней, чем хорошо без неё? — наконец осторожно поинтересовалась она.

— Говорил, — он вздохнул. — Но…

И Риан надолго замолчал, уставившись невидящими глазами в пространство.

Рэйвен залпом осушила бокал, шумно выдохнула, с трудом подавив желание выругаться на орочьем, потому что в других известных ей языках не было подходящих слов, чтобы выразить тот сумбур, который внезапно образовался в её мыслях и ощущениях. Она сочувствовала и другу, и непонятно почему — Эмор. Которая ей не была ни родственницей, ни подругой. И злилась на обоих, и на себя тоже, потому что не понимала, что должна говорить и делать прямо сейчас.

Осторожно поставив бокал, спросила чуть охрипшим голосом:

— И как давно ты принял решение?

Риан моргнул, перевёл на неё взгляд.

— Декаду назад, — углы его губ чуть дрогнули.

— Это на тебя так встреча с чёрным магом повлияла? — недоверчиво посмотрела она на него.

— Нет. Мы говорили лишь о той странной неживой штуке. Просто… пока возвращался домой, было время подумать. Вспомнил, что отец с матерью мне говорили, ты, Фаэррон…

— Князь Логрейна говорил с тобой об Эмор? — поразилась Рэйвен.

— Не только, — помедлив, ответил Риан. — У нас был обстоятельный разговор. А предыстория такова. Однажды Эмор листала фолиант, подаренный мне верховным друидом Логрейна. Точнее, он мне его проспорил. Расскажу как-нибудь.

Он допил вино, налил ещё себе и Рэйвен, затем продолжил:

— Она увидела рисунок с аэтерной и захотела её. Я попытался объяснить, что это и где растёт. Но бестолку. И мы в очередной раз поссорились.

— То есть, — уточнила Рэйвен, мысленно отметив слова «в очередной раз». — Ты не обещал ей отправиться за аэтерной в Чернолесье?

— Нет, конечно! — возмутился Риан. — Дарить женщине смертельно ядовитый цветок? Я ещё не сошёл с ума!

Рэйвен предпочла промолчать, подумав, что до сих пор её друг вовсе не был образцом здравомыслия.

— Через три дня после этого разговора, меня пригласили к Фаэррону на беседу. И князь спросил, правда ли, что я собрался в Чернолесье за аэтерной во имя Эмор. Мол, об этом весь Логрейн говорит.

— Lost ar’charr! — Рэйвен всё-таки не сдержалась и негромко выругалась. [1]

— Вот-вот, — усмехнулся Риан. — Князь тоже ругался. И пообещал, что поскольку не впервые из-за Эмор возникают проблемы, он примет меры. Она и весь её род будут изгнаны из Логрейна. А на Совете Князей он объявит, что тот, кто этот род приютит, станет его личным врагом.

— И ты благородно взял вину на себя? — вздохнула Рэйвен.

— А что мне оставалось? — Риан пожал плечами. — И тогда Фаэррон сказал, что любое слово имеет вес и последствия. Особенно, если в твоих жилах течёт Старшая Кровь. И что если я до сих пор этого не усвоил, то урок будет мне полезен.

— Он отправил тебя в Чернолесье? — Рэйвен ахнула.

— Не просто отправил, а полностью снарядил для похода, с проводником свёл, — Риан вздохнул. — И, честно говоря, если бы не помощь князя, мы бы и часа там не продержались. Но самое интересное даже не это.

— Куда уж интереснее, — вполголоса заметила Рэйвен, подумав, что если бы не князь, Риан с Олвеном не оказались бы в Чернолесье.

— На подходе к Мёртвому Озеру нас встретили и вежливо сопроводили к Чёрному Замку, — Риан улыбнулся. — Где я имел… сомнительное удовольствие побеседовать лично с Сандааром.

— И о чём вы… беседовали?

— В основном, говорил он.

— Он будущее тебе предсказал? — Рэйвен привстала и с тревогой вгляделась другу в глаза. — Надеюсь, ты ему не поверил? Он же чёрный маг!

— Нет, не предсказал, — Риан ответил прямым и ясным взглядом. — Лишь обрисовал два возможных варианта развития событий. И предложил встретиться через год, если он окажется прав.

— Ты поэтому на встречу с ним ездил, да? Он… оказался прав? Расскажешь, в чём?

— Это не моя тайна, — помедлив, ответил Риан. — Могу лишь сказать, что это не имеет отношения к нам с тобой и к нашим близким.

— Выпытывать не стану, — ровным голосом произнёсла Рэйвен. — А что Эмор, она хоть оценила цветок?

— Оценила, — Риан грустно улыбнулся. — Но мне показалось, что моя смерть в Чернолесье её бы тоже устроила. Потому что... ради неё готовы умереть. И я задумался, а нужны ли мне вообще такие отношения.

— Но всё-таки ты остался с ней… — Рэйвен покачала головой.

— Да, — кивнул Риан. — Более того, я предложил ей временный союз. И она обещала, что скажет «да», если я выиграю Турнир Творцов.

— Вот даже не знаю, что тебе сказать, Риан. — Рэйвен безнадёжно вздохнула.

— Ничего не говори, — он улыбнулся. — Я порву с ней. Сразу же после турнира, неважно, выиграю или нет.

— В твоей победе даже не сомневаюсь, — задумчиво посмотрела на него Рэйвен. — Но стоит ли?

— Почему нет? — не понял Риан. — Я приму участие в турнире. Не ради Эмор. А ради самого себя.

— Ты унизишь её, — Рэйвен покачала головой. — Сделаешь своим смертельным врагом. И она начнёт тебе мстить.

Риан ответил не сразу. Он некоторое время напряженно разглядывал узоры на малахитовой стене, словно искал в них подсказку, затем перевёл взгляд на потолок, украшенный лепниной в виде листьев и цветов.

— Ты права, — наконец сказал он. — Порву с ней до турнира.

— Ладно, — подавив зевок, сказала Рэйвен. — Уже глубокая ночь. Надо бы хоть немного поспать.

— Пойдём, — Риан встал. — Провожу тебя.

Они вместе дошли до покоев Рэйвен, пожелали друг другу спокойной ночи. Но когда она уже взялась за ручку двери, он вдруг спросил:

— Рэйвен… Скажи мне, только честно. После всего этого… что ты обо мне думаешь?

Она медленно повернулась к нему и, увидев напряжённое ожидание в его глазах, вздохнула и произнесла на Старшей Речи:

— Ты — мой друг. Я тебя люблю, уважаю, и восхищаюсь тобой.

Риану требовался честный ответ, а на Старшей Речи солгать невозможно.

— Ты сказала это так прямо и просто, — Риан смотрел на неё со странным выражением, которого она не поняла, но почему-то смутилась.

— Хочешь, я буду говорить тебе это каждый день? — улыбнулась она.

— Я сохраню твои слова в своём сердце, — серьёзно сказал Риан. — Но каждый день… не надо. Тем более, что восхищаться пока нечем.

— Есть чем, Риан, — возразила она. — Даже в… этой истории. Но давай поговорим об этом завтра?

— Спокойной ночи, — он легко коснулся губами её щеки и ушёл.

***

Сорок один день до Дня летнего солнцестояния

Верхнюю смотровую площадку, куда князь Синегорья пригласил Риана и Рэйвен на разговор, защищал от непогоды и ветров полукруглый купол. С севера открывался вид на высокогорное озеро, а с юга — на ухоженные фруктовые сады.

Рэйвен отметила, как похожи сын с отцом: оба высокие, красивые, широкоплечие, уверенные в себе. Даже в их жестах — скупых, точных, несуетливых, было много сходства, а порой они неосознанно зеркально отражали движения друг друга. От матери Риану достались только яркие глаза, напоминающие ивовые листья, да светлые, с лёгким золотистым оттенком волосы.

— На сегодняшний день, — Эндемион сел на скамью и жестом пригласил Рэйвен и Риана занять места рядом с ним. — Наши три княжества оказались в Совете в меньшинстве — у нас всего двадцать голосов из сорока четырёх.

Каждое из семи эльфийских княжеств имело в Совете голоса по количеству дочерних Рощ — уделов плюс один голос «великого» князя, контролирующего Материнское Древо княжества. У Логрейна было восемь голосов, у Арденского Леса и Синегорья — по шесть.

— Я, конечно, очень рад, — продолжил Эндемион, — что Ниеллен помирился с сестрой после пятисотлетней вражды. Но вот то, что у них теперь и в Совете согласованная позиция по любому вопросу, откровенно говоря, не радует.

— Согласованная позиция, — Риан улыбнулся. — Надо запомнить это выражение.

В действительности, это означало, что Ниеллен, которого уже давно мало что интересовало, просто дал сестре право распоряжаться голосами своего княжества. И между прочим, у него голосов в Совете было шесть. Хотя его островное княжество было, скорее, слегка организованной пиратской вольницей. Ниеллена за глаза так и называли, князь-пират.

— Щедрый подарок от брата-пирата повысил вес мнения Ниелле до одиннадцати голосов, — слегка улыбнулся князь. — А она — мастер манипуляций, но редко задумывается о последствиях.

— Тоже запомню, — кивнул с серьёзным выражением на лице Риан. — Это вежливое описание истеричной и неумной женщины.

— И она будет пытаться на нас давить? — уточнила Рэйвен, подавив смешок.

— Конечно, — кивнул Эндемион. — Но с тобой она сначала попытается подружиться, хотя её представления о дружбе… несколько односторонни.

Под этим подразумевалось, что Ниелле помнит о «подругах», лишь пока они ей чем-то полезны, но стремительно утрачивает память, как только надобность в них отпадает.

— А остальные? — Рэйвен осторожно согнала с рукава платья чёрного мотылька, непонятно как залетевшего на смотровую площадку. — Почему они вдруг примкнули к Ниелле?

— Сложно сказать, — пожал плечами Эндемион. — Но это становится проблемой. Они голосуют против любого предложения, исходящего от нас.

— Ты знаешь моё мнение, отец, — негромко сказал Риан. — Реальная сила только у Ниеллена, с его пиратским флотом. Я не понимаю, почему вы терпите все эти интриги и шантаж.

— Я тоже за силовое решение, — хмыкнул Эндемион. — Но Фаэррон против. Говорит, что нет смысла. Придётся брать под прямое управление разрозненные территории, у которых даже нет общих границ. А нам и без того есть чем заняться.

— Ну да, — Риан усмехнулся. — Мы заняты тем, что сидим в глухой обороне последние лет триста. А люди продолжают вытеснять нас с исконных земель.

— Старших осталось слишком мало, чтобы ещё и проливать кровь друг друга, — заметила Рэйвен. — Наши княжества словно островки посреди океана людских государств. Стоит начаться междоусобице, как нас сметут мгновенно.

— Хуже всего то, — Эндемион вздохнул, отметив, что Рэйвен говорит практически словами своего отца. — Что до сих пор мало кто воспринимает людей всерьёз. Старших всегда больше интересовали собственные игры.

Некоторое время они молчали, задумчиво глядя друг на друга.

— Сразу же после праздника на Совете будет поставлен вопрос о твоём замужестве, — хмуро сообщил Эндемион.

— Почему такая спешка? — спокойно поинтересовалась Рэйвен. — Свобода надоела? По сильной руке короля соскучились?

— Вот сейчас ты очень сильно польстила Аэриону, — негромко рассмеялся Эндемион. — Он и с дочерью своей управиться не смог, не говоря уж о князьях.

— Скорее, они соскучились по удобной площадке для игр, — заметил Риан. — В Логрейне не слишком разгуляешься. Я думаю, что если Старшие выбрали бы в своё время королём Фаэррона, всего этого хаоса не было сейчас.

Рэйвен искоса бросила на друга заинтересованный взгляд. У неё за последние два дня сложилось впечатление, что Риан как-то резко утратил прежнюю наивность, и много времени провёл в размышлениях.

— Фаэррон сам отказался, — усмехнулся Эндемион. — Предпочёл роль барда при королевском дворе. И я его понимаю. Если уж Изначальные Старшие после Пробуждения лет двести только спорили, где лучше строить столицу… Но давайте вернёмся к обсуждению предстоящего совета.

— Серые Степи, — мечтательно вздохнула Рэйвен. — Я бы там новую столицу строила, вместо Дарианы. Вот так и скажу на Совете. Выйду замуж за того, кто сможет основать княжество в Серых Степях. А то Древо восстанови, Дариану отстрой, короля на трон посади. И всё сама, сама, сама…

— Почему там? — Риан с отцом одновременно с интересом на неё посмотрели.

— Потому что у наших княжеств появится общая граница с Логрейном, — Рэйвен мило улыбнулась. — И какая тогда будет разница, чего хотят Ниелле и её свита.

Логрейн не граничил с Серыми Степями, их разделяли земли рыцарского Ордена Мантикоры. Но влияние Фаэррона там было значительно сильнее, чем у беотийского королевского Двора, и Орден Мантикоры был готов открыто перейти под протекторат Логрейна.

— Мысль, между прочим, здравая, — одобрительно заметил Эндемион. — Очистить Серые Степи от чудищ и тёмных тварей — деяние, достойное будущего короля.

— Ты сейчас серьёзно? — Риан смотрел на неё очень задумчиво.

— Да, Риан, я — серьёзно, — ответила Рэйвен с лёгкой злостью в голосе. — Несерьёзно — это когда тебе как племенной кобыле подбирают жеребцов, да ещё поторапливают с выбором.

— Мне нравится идея с княжеством в Серых Степях, — Эндемион кивнул. — Надо бы собраться да обсудить.

— Есть только одна небольшая проблема, — Риан улыбнулся, а в его глазах появился тот характерный блеск, когда он начинал обдумывать решение интересной ему задачи. — Нам нужно семя Материнского Древа.

— Может, поищем? — Рэйвен вздохнула. — Вдруг у кого запасец малый сохранился?

— Это вряд ли, — покачал головой Эндемион. — Когда Вириэна сбежала с Грайвеном в Аластрим, она часть запаса семян прихватила с собой. А остальное, видимо, уничтожили при нападении на Дариану. Во всяком случае, сокровищница Аэриона пуста.

— Даже так? — Рэйвен в изумлении приподняла брови. — А зачем?

— Что зачем? — не понял Эндемион.

— Утащила семена королевна зачем?

— Не знаю, — князь Синегорья пожал плечами. — Сделать с ними она бы ничего не смогла. Аэрион дочь, конечно, обожал, но и он, в конце концов, вспылил. И изгнал её из королевства, проведя ритуал полного отсечения от Изначального Древа.

— А Роксенский Лес? — заинтересовалась Рэйвен. — Игрушечное княжество Вириэны… От него король тоже её отсёк?

— С Роксенским Лесом история тёмная, — Эндемион задумался. — Об этом лучше друидов спросить. Ладно, разговор у нас интересный пошёл, но пора на Совет идти. Рэйвен, тебе присутствовать желательно, но не обязательно.

— Я бы посмотрела и послушала, — она улыбнулась.

— Дома не наслушалась? — мягко улыбнулся в ответ князь Синегорья. — Ладно, спускайся в сад, через четверть часа тебя проводят к Залу Совета. А я пока с сыном побеседую.

Когда Рэйвен ушла со смотровой площадки, князь Синегорья некоторое время молчал, созерцая озеро. Затем негромко спросил:

— Чего ты хочешь от жизни, сын?

Риан, выпавший из разговора после того, как услышал про Роксенский Лес, погрузился в размышления и отца не услышал.

— Риан! — громко окликнул его Эндемион.

— А? — тот встрепенулся. — Ты что-то сказал, отец?

— Я тебя спросил, — ровным тоном сказал князь. — Чего ты хочешь от жизни?

— У меня много желаний, — хмыкнул Риан. — Не представляю, с чего начать.

— С чего-нибудь, — Эндемион так сурово посмотрел на сына, что тот сначала оторопел, а затем разозлился и ответил отцу хмурым взглядом.

— Молод ещё, вызов мне бросать, — усмехнулся князь.

— Я не бросаю вызов, — спокойно возразил Риан. — Я действительно не знаю, что тебе ответить, отец. Могу лишь обещать, что ты будешь вторым, кто узнает ответ.

— А первым будешь ты сам? Ладно, задам вопрос попроще. О чём ты сейчас так напряжённо думал?

— О Роксенском Лесе. Пытался вспомнить, от кого слышал, что у Вириэны был там тайник, куда она никого не допускала.

— И?

— Задумался, не могла ли она там спрятать семена Древа.

— Маловероятно, — покачал головой Эндемион. — А даже если и был тайник, добраться до него сложно. Учитывая, во что превратился Роксенский Лес сейчас. Там, говорят, пострашнее, чем в Чернолесье.

— Ну, значит, после него путешествие в Серые Степи покажется лёгкой прогулкой, — улыбнулся Риан.

— Хм, — князь не нашёлся с ответом и молча смотрел на сына.

Слишком уж много в Серых Степях водилось опасной живности, которая после Великого Искажения ещё и обзавелась магическими способностями.

— Ты же не ожидаешь от Рэйвен, — губы Риана дрогнули в усмешке. — Что она будет сидеть смирно, в ожидании, пока ей на бархатной подушечке поднесут ключи от Серых Степей?

— Не ожидаю, — усмехнулся в ответ Эндемион.

— Вот и я думаю, что пора начинать подготовку к походу, — серьёзным тоном сказал Риан. — Всё веселее, чем бессмысленные пограничные стычки с Аластримом или бодания в Совете без видимых результатов.

— Мы вернёмся к этому разговору позже, — кивнул Эндемион. — А теперь давай поговорим о насущных делах. Ты поговорил с Рэйвен?

— Нет, — помедлив, ответил Риан. — Прежде мне нужно разобраться с собственными проблемами. Иное будет неправильно и нечестно.

— Что ж, — Эндемион чуть склонил голову набок, внимательно глядя на сына. — Думаю, ты прав.

Он с лёгким вздохом поднялся. В последнее время князя Синегорья не покидало ощущение стремительно тающего времени. Но на сына Эндемион давить не хотел, да и смысла особого не было. Раз Риан решение принял, то выполнит — в этом князь Синегорья не сомневался.

--

[1] lost ar’charr! (орочий) — дословно — «рождённый без башки».

Глава 11. Королевство любовных грёз (Риан)

Тридцать один день до Дня летнего солнцестояния, Логрейн

— Вижу маяк Логрейна, справа по борту! — раздался голос с грот-мачты. — Сто фарлонгов!

Рэйвен встрепенулась, отложив летописи, которые изучала всю дорогу:

- Ну наконец-то!

— Всего-то декада, — улыбнулся Риан. — Ни пиратов, ни штормов, и ветер попутный. Осенью мы бы вдвое дольше добирались.

В дороге Рэйвен изучала летописи, привезённые Ханджером из Аластрима, чертила странные схемы, что-то вычисляла, постоянно переходя от альвийской системы счисления к другим, о которых Риан имел весьма смутное понятие, хмурилась, у неё явно что-то не сходилось. Он попытался помочь ей, но осилил лишь первую из летописей: слишком много цветистых оборотов и длинных предложений, к тому же плохо зарифмованных.

Бриг дрогнул, начиная поворот. Рэйвен и Риан подошли к борту. Горизонт укутывала лёгкая дымка. Маяк пока не был виден. Риан сжал руки на поручне: скоро он увидится с Эмор.

… Она напоминала изысканную статуэтку из золотистого мрамора: высокая, тонкая, с такими огромными черными глазами, что они казались маской. В ней чувственность и утонченная смелость сочетались с живой, почти детской непосредственностью…

Это и сразило Риана буквально наповал три года назад. И первое время почти все его дни без остатка заполняла лихорадочная потребность видеть её, прикасаться к ней. Эмор то подпускала его очень близко, то отталкивала. Мгновения почти болезненного наслаждения сменялись отчаянием и тоской. С ней он словно шёл по тропе друидов без защитного амулета: не угадать, где и какая ловушка, и когда сработает…

В дороге он не мог избавиться от мыслей об Эмор, и чем ближе бриг подходил к Логрейну, тем чаще они его одолевали. Вчера он даже, не слушая возражений капитана и боцмана, лично занялся подготовкой к перевалке груза из трюма корабля на портовые лихтеры, чтобы давно проверенным способом избавиться от снедавшего его беспокойства.

Риан действительно принял твёрдое решение расстаться с ней. Об этом он задумался ещё два года назад. Поход в Чернолесье за аэтерной хорошо отрезвил его, но притяжение Эмор оказалось сильнее.

Однако когда она его дружинникам стала делать замечания, а однажды и вовсе потребовала изгнать Олвена, который на неё как-то «не так» посмотрел… Это был уже перебор.

«Надо прощаться, — с беспощадной ясностью осознал Риан. — Если я намерен сохранить здравый рассудок и не превратиться в нечто бесхребетное».

Тем временем на горизонте показался маяк Логрейна, а вскоре открылось и само побережье.

Торговый порт Логрейна расположился в заливе, глубоко вдающемся в берег и ограниченном с двух сторон огромными лесистыми горами. По центру залива на небольшом искусственном островке высился маяк, сверкая на солнце стеклом и металлом. От его каменного цоколя в воду уходили массивные цепи. При угрозе атаки с моря с их помощью можно было быстро закрыть вход для вражеских кораблей. Военный порт располагался дальше, его скрывала ещё одна массивная гора.

— Логрейн, — негромко сказала Рэйвен и вздохнула. — И статуи Вириэны. По десятку на каждого жителя...

— Не именно Вириэны, — с лёгкой усмешкой возразил Риан. — Скорее, это образ Прекрасной Возлюбленной. В Логрейне тысячелетиями поклонялись Любви. От первого робкого взгляда до прощального поцелуя, всё воспето бардами и увековечено в мраморе.

Помедлив, он добавил задумчиво:

— Порой мне кажется, что в Логрейне и живут не для того, чтобы любить, а ради воспевания любви.

— И Эмор? — осторожно поинтересовалась Рэйвен.

— И Эмор, — вздохнул Риан. — Её капризы и смены настроения всегда выверены. Она ведёт меня тернистым путём к вершине любовного безумия, к легенде о… нашей любви.

Последние два слова прозвучали с такой горечью, что Рэйвен вздохнула и сочувственно погладила его по руке.

Он усмехнулся, поймал её ладонь и легонько сжал в своей:

— Но ведь есть вещи поинтереснее, чем капризы и прихоти женщины, которая меняет решения по десятку раз на дню?

— Какие, например? — улыбнулась Рэйвен.

— Тайник в Роксенском Лесу, Серые Степи, — перечислил он. — А ещё нам с тобой Древо возрождать. И королевство. И земли у хумансов отвоёвывать.

— Да, Риан, — она кивнула, а затем вдруг вскинула на него глаза. Взгляд её стал острее клинка. — Но кроме этих понятных и очевидных целей… Скажи, что ещё у тебя есть за душой?

— Вот это вопрос, Рэйвен, — он задумался, но затем просиял и ответил. — А для души у меня в ближайшее время будет Турнир Творцов.

Внешний и внутренний рейды заполонило множество кораблей. Риан удивленно присвистнул, заметив и стяги со Стратим в ипостаси белоснежной птицы на лазурном поле:

— Смотри-ка! Ниеллен пожаловал собственной персоной.

— Вряд ли, — Рэйвен встрепенулась. — Прислал, поди, кого-то из вассалов.

— Нет, — возразил Риан. — Вот его флагман, «Коготь Стратим», слева по борту.

И оба невольно залюбовались фрегатом Ниеллена: высокими мачтами, хищными и изящными обводами корпуса. Даже с убранными парусами, этот корабль, слегка покачивающийся на волнах, выглядел олицетворением дерзости и свободы.

Рэйвен улыбнулась, вспомнив, как в детстве все три дня пребывания на фрегате Ниеллена, когда он подобрал её и Риана возле Птичьих Островов после шторма, изнывала от желания хотя бы прикоснуться к штурвалу. Отполированному до теплого золотистого оттенка, с искусной резьбой, с плавными изгибами массивных спиц, образующими изящные арки. Но князь-пират сразу же запретил и ей, и Риану, даже подходить к капитанскому мостику.

Штурвал «Когтя Стратим» она до сих пор порою видела во снах, оставляющих поутру чуть горьковатое послевкусие так и не сбывшейся мечты. Ей чудилось, как рука скользит по гладкой, приятной на ощупь поверхности, покрытой тонким слоем прозрачного лака, а металлические крепления штурвала блестят на солнце…

Тряхнув головой и подавив в зародыше мысль воспользоваться случаем и напроситься в гости к Ниеллену, она отвела взгляд от флагмана пиратского флота и принялась выискивать вымпелы других княжеств.

— Интересно, зачем он здесь? — Риан задумался. — Устал пиратствовать и искать Стратим?

— Вот ты смеёшься, Риан, — Рэйвен покачала головой. — А он даже за Радужной Завесой побывал. И с тех пор его волосы белы как снег, а сам он словно пропитался тамошней лютой стужей.

— Я не смеюсь, — возразил тот. — Но князь-пират и до похода за Завесу был не слишком добр. Хумансы его именем пугают детей, а в Аластриме за его голову объявили награду — золотом по весу.

— Он мстит за мать, — Рэйвен нахмурилась.

— Да знаю я, — Риан вздохнул. — И помню, что мы оба обязаны ему жизнью. Но странно, что он здесь. Они же с Фаэрроном в ссоре, очень давно. Ходят слухи, что будто бы не поделили однажды внимание Стратим, и с тех пор так и общаются сквозь зубы.

— Вряд ли из-за Стратим, — отозвалась Рэйвен, оглядывая залив. — Она уже лет семьсот как покинула наш мир вместе с остальными аватарами магии.

Место для якорной стоянки для своих трёх бригов они нашли с трудом.

— Ну всё, — сказал Риан. — Теперь осталось дождаться лихтера. Боюсь только, ожидание затянется. Чем бы таким заняться пока?

— Летописи почитай, — негромко фыркнула Рэйвен.

— Это мысль, — он отошёл к столику на палубе, уселся в плетёное кресло и взял наугад один из свитков.

Неожиданно для себя он зачитался. Рангон, приютивший будущего короля Аластрима, имел воспитанницу, которую именовал «Дитя Сэллы». Она лишилась семьи после очередной облавы на оборотней.

…Детьми Сэллы называли оборотней. По легенде, дочь Мораг, богиня луны Сэлла полюбила смертного по имени Эннар и приняла человеческий облик, чтобы быть с ним. Мать Тьмы была против, но дочь любила, и потому препятствовать не стала. Но когда возлюбленный Сэллы умер, Мораг сделала так, чтобы он больше никогда не рождался в теле разумного существа, чтобы предотвратить саму возможность дальнейшего их общения. Но любовь Сэллы была столь сильна, что она находила своего возлюбленного и в зверином обличье, проживая с ним краткий олений, волчий, медвежий или ещё чей-нибудь век.

Дети, рождённые от их союза, стали оборотнями, по желанию принимая человечий или звериный облик. И Мораг смирилась с выбором дочери и даровала Эннару бессмертие, сделав хранителем Садов Илфирина, где души людей проводили некоторое время перед новым воплощением. А потомки Сэллы и Эннара, смешивая свою кровь с людьми и животными, постепенно утратили дар перевоплощения. Чем дальше, тем реже рождались оборотни, и они уже не могли управлять собственными превращениями…

Рангон сравнивал свою воспитанницу со Стратим — покровительницей магов и моряков, потому что девочка во время полнолуний обращалась в огромную белую птицу, похожую на сову. Но летать она не могла, что почему-то сильно удручало отшельника.

Тем временем к ним подошёл портовый лихтер под стягом Логрейна — чёрный дракон на золотом поле, и остановился возле борта. Перегрузка вещей много времени не заняла — всё было заранее подготовлено и сложено на палубе. Как только он отчалил, подошёл ещё один лихтер, поменьше, со скамьями для пассажиров.

Спустившись по трапу на лихтер, Рэйвен и Риан расположились на носу, возле капитанского мостика, а дружинники разместились на корме.

— Что, княжич, на маяк? — с улыбкой поинтересовался капитан.

— Обязательно, — улыбнулся Риан в ответ.

— Нет, — Рэйвен встрепенулась, бросила опасливый взгляд на островок с маяком. — Я туда не полезу.

— Я буду держать тебя, — пообещал Риан. — Крепко. Знаю, что ты… устала, но хотя бы раз на это взглянуть стоит.

— Ну, если только… очень крепко, — с сомнением в голосе протянула Рэйвен.

Риан знал об этой её слабости — боязни высоты, но не понимал причин, так как страх Рэйвен был весьма выборочным. Он сам неоднократно видел, как лихо и без малейших сомнений она перемещалась по наблюдательным платформам, упрятанным в кронах деревьев. И эти деревья высотою если и уступали маяку Логрейна, то ненамного. Но скалы, особенно если внизу была вода — не важно, река или море, почему-то приводили её в ужас, одновременно вызывая желание прыгнуть.

Подъём по спиральной лестнице Рэйвен осилила, но увидев, что смотровая площадка не огорожена, невольно отшатнулась и крепко зажмурилась. Риан обхватил её обеими руками, предотвращая падение с лестницы.

— Всё, держу, — сказал он. — Можешь открыть глаза.

— Крепко держишь? — опасливо уточнила Рэйвен.

Он чуть сильнее прижал её к себе, ощущая как прерывисто и неглубоко она дышит, как быстро и неровно бьётся её сердце. Когда она наконец рискнула открыть глаза, то не удержалась от восхищённого возгласа. Риана и самого переполнял восторг, хоть и поднимался он на этот маяк не впервые.

Отсюда, почти с высоты птичьего полёта, и порт, и княжеский дворец Логрейна были видны, как на ладони.

Огромный парк, охваченный сетью идеально ровных аллей, от дворца уступами спускался почти к самому морю. Мраморная набережная, окаймлённая с трёх сторон великолепным тенистым сквером, сияла в лучах утреннего солнца. Её белоснежные ступени уходили в лазурную воду, прозрачную, как горный хрусталь.

Надо всем этим великолепием в центре острова возвышался дворец Фаэррона — причудливый лабиринт зданий, округлых башен, открытых лестниц, крытых галерей, оранжерей и внутренних двориков.

Набережную и парк огибала широкая базальтовая дорога, столь ровная и гладкая, что казалась застывшей чёрной рекой, будто сложена она не из отдельных, плотно пригнанных к другу плит, а когда-то давно камень расплавили и выровняли, отполировав после застывания почти до зеркального блеска. Дорога вела к порту, тоже весьма примечательному.

Вся площадь, которую он занимал, была размечена на идеально ровные квадраты, словно доска для игры в сентереж. Все портовые постройки — склады, эллинги, доки и другие здания — были раскрашены и стилизованы под фигуры сентережа: осадные башни, конницы, пехоту и замки. А кустам и деревьям поблизости придали форму принцесс, воинов и животных.

— Князь, видимо, горячий поклонник сентережа, — усмехнулась Рэйвен. Она знала правила этой игры, но была к ней равнодушна, поскольку у неё не хватало терпения на долгие партии. Да и скучно ей становилось, из-за чего терялась концентрация и в итоге это неизменно приводило к проигрышу.

— Да, — улыбнулся Риан. — Мы с ним немало времени провели, разыгрывая сражения за земли, замки и принцесс.

— А говорил, что всего пару раз с ним обстоятельно общался, — удивилась Рэйвен.

— Во время сентережа не до разговоров, — помедлив, ответил Риан. — Князь — опасный и непредсказуемый противник. Он никогда не полагается только на удачные броски кубиков, дающих дополнительные ходы.

Глава 12. Идеальный шторм (Ниеллен)

Пятьдесят лет назад, День Летнего Солнцестояния

Фрегат князя-пирата Ниеллена «Коготь Стратим» караулил торговый караван богатого аластримского торговца, который, по сведениям Рованиона, должен был выйти из гавани Кемпера, причём почти без охраны. Не считать же таковой два флейта и дозорную шняву, с десятком обычных, не магических баллист. Да ещё и без стихийных магов в сопровождении. Лакомая, лёгкая добыча.

Два брига и тяжелый галеон из пиратской флотилии Ниеллена дрейфовали в двадцати-тридцати фарлонгах от «Когтя Стратим». Особенности морских течений и летней розы ветров в треугольнике между Ортханком, Птичьими Островами и Кемпером гарантировали, что караван из пяти гружёных под завязку двухмачтовых бригов с тремя полувоенными кораблями сопровождения не проскользнёт, деться ему просто некуда.

Но шёл уже десятый день ожидания. Азарт схлынул, уступив место скуке и раздражению. Ниеллен ощущал себя мотыльком, увязшим в смоле. Команда ещё не роптала, но всё чаще боцман со старпомом намекали, что пора забыть об аластримском торговце и переместиться поближе к побережью материка.

Абордажники, устроившись на корме, кажется, до зеркального блеска довели свои кортики, стилеты и палаши. Бард уже не пел, а с хрипом и стоном выдавал бодрые песенки, отбивая ладони об боуран. Маги воды в десятый проверили ледяные баллисты, установленные в два ряда по десять на бортах. И в третий раз обновили защитные руны и покрытие на палубе, предотвращающее скольжение. Баллисты били без промаха на фарлонг, но имели неприятную особенность в виде магической отдачи: обледенение радиусом в треть эллай происходило не только в месте попадания, но и вокруг самой баллисты.

Все очень оживились, услышав громкий и полный радостного предвкушения голос Рованиона, спасавшегося на грот-марсе от неласковых расспросов абордажников и магов, разочарованных долгим ожиданием:

— Парус! Прямо по курсу!

Он прокричал что-то ещё, но этого на палубе уже не расслышали: вдруг захлопали паруса, заскрипел рангоут, застонала деревянная обшивка бортов. Внезапно и резко похолодало. И менее чем в фарлонге перед носом «Когтя Стратим» разразилась гроза.

Ниеллен удивился: летом внезапных штормов в этих широтах он не припоминал. Но тут же стало ясно, что природа грозы не естественная, а магическая: молнии били не с небес — насыщенно-синих, с едва уловимой чернотой в вышине. Мертвенно-зелёные зигзаги рождались на высоте примерно трёх эллай, гулко били в воду, создавая глубокие воронки и белые буруны. Молний становилось всё больше, затронутая ими полоса удлинялась и расширялась, к счастью, значительно левее фрегата Ниеллена.

Тем временем, погода портилась, и стремительно: небо заволокло свинцовой пеленой, ветер сменил направление и резко усилился, поднялись огромные волны.

Оценив ситуацию, Ниеллен прибежал на мостик, перехватил штурвал у рулевого и развернул фрегат носом к волне, чтобы предотвратить опрокидывание. Удерживать оказалось неожиданно сложно: корабль подчинялся неохотно, с запаздыванием. Буря явно искажала и истончала магические потоки, связывающие капитана с фрегатом. Князь-пират встретился взглядом с боцманом. Тот кивнул, на миг прикрыв азартно и зло мерцающие янтарные глаза. Они друг друга поняли, и Ниеллен полностью сосредоточился на штурвале.

— По местам! — над палубой разнёсся магически усиленный рык боцмана. — Паруса! Якорь на воду!

В команде «Когтя Стратим» новичков не было: каждый, от старпома до юнги знал, что ему делать. Матросы быстро убирали паруса, начиная с верхних, за борт сбросили плавучий якорь, чтобы помочь удержанию фрегата носом к волне.

— Крепить баллисты! Маги, абордаж — в трюм! — продолжал командовать боцман. — Помпы готовь! Задраить глазки!

К моменту, когда шторм усилился настолько, что волны начали захлёстывать палубу, паруса уже убрали и всё, что нужно, закрепили. Прозвучала финальная команда:

— Все в трюм, кроме вахты! Лечь в дрейф! Задраить люки!

И мир Ниеллена сузился до крохотного островка длиною меньше четверти фарлонга. В нём остались лишь тёмная синь пенной воды под свинцовыми небесами, рёв ветра, грохот волн и злобный звон рангоута, жалобный вой такелажа и скрип обшивки. И десяток почти оглохших и ослепших вахтенных с Ниелленом во главе. От них, противостоящих бешенству стихии, зависело, переживёт ли шторм фрегат с сотенной командой на борту.

В такие моменты Ниеллен уходил в полнейшее безмыслие, становясь единым целым с фрегатом. Он чувствовал сопротивление штурвала, дрожь корпуса, наклоны палубы и даже натяжение тросов «Когтя Стратим». Тело само отвечало на толчки штурвала, крен, боковую и продольную качку, принимая единственно верное положение в пространстве и выравнивая корабль на волнах с помощью штурвала. Не было ни страха, ни восторга, лишь чистая, холодная ярость.

Вахтенные маги в этот раз невыносимо долго, почти четверть часа, сражались с магическими потоками, создавая под днищем и по бокам корабля водные клинья. Качку победить не удалось, но она хотя бы стала терпимой. Ниеллен коротко выдохнул сквозь зубы и чуть ослабил хватку дрожащих от напряжения рук на штурвале, расслабил ноющую спину.

Почти час продолжалось буйство стихии. И оборвалось так же внезапно, как началось. Стих ветер, улеглись волны. Но серая пелена рассевалась неохотно, медленно оседая на мелко рябящую воду, распадаясь на искры с мертвенно-зеленоватым отливом. Воздух пропитался йодом, солью, запахом грозы с едва уловимым неприятным сладковатым привкусом падали.

Что прямо указывало на причастность чёрных магов Аластрима к внезапному шторму. Должно быть, на том паруснике, что углядел Рованион, и провели кровавый ритуал, пробудивший стихию. А вот зачем, то другой вопрос. Вряд ли целью был «Коготь Стратим» — промах на фарлонг. Да и уловил бы Ниеллен враждебное намерение, направленное на фрегат.

Вахтенные в изнеможении попадали там, где их застало окончание бури. Первым делом князь-пират мысленно связался с капитанами кораблей своей эскадры. Отклик, удивлённый и встревоженный, пришёл с небольшим запаздыванием. Как ни странно, шторм их не затронул. Более того, они и вовсе его не заметили.

Ниеллен дождался, когда из трюма выползут рулевые, в вахте не задействованные, передал одному из них штурвал и поплёлся на корму, чувствуя себя опустошённым до прозрачности хрустального звона. На полпути его настиг хриплый вопль Рованиона, должно быть, изрядно натерпевшегося на грот-марсе во время шторма:

— Слева по борту струг!

Действительно, в полуфарлонге от «Когтя Стратим» покачивался струг. Выглядел он плачевно: мачта сломана и лишилась паруса, нос покорёжен, в борту пробоины.

— Нинья? — Ниеллен даже протёр глаза, решив, что ему чудится из-за усталости. Флагман Ортханка он точно не ожидал здесь увидеть.

Струги Ортханка частенько сопровождали торговые караваны, но обычно Ниеллена предупреждали, когда и где, дабы избежать конфликта интересов...

— Нинья, — подтвердил не менее удивлённый старпом.

Два десятка абордажников, не занятых в осмотре и ремонте фрегата, собрались у борта, строя догадки. Остальные норовили невзначай оказаться поближе, невзирая на гневные окрики боцмана.

Предположение о том, что именно на этом струге находились тёмные маги, вызвавшие шторм, отвергли сразу. С настолько тёмной магией орки не связывались. Да и попросту практиковали иной подход к жертвоприношениям. Убийство беспомощной жертвы, распластанной на алтаре, было ниже достоинства Древних, которым приносились кровавые жертвы. Только поединок двух равных по силе бойцов, и никак иначе. У орков погибнуть в бою во славу Древних считалось едва ли не подвигом.

В то, что орочий флагман был целью нападения, тоже верилось с трудом. Не того полета птица князь-наемник Ортханк, чтобы на него такие ресурсы тратить.

— Шлюпку на воду! — скомандовал Ниеллен. — Лекарь и два матроса со мной!

Шлюпкам «Когтя Стратим» гребцы не требовались, но вдруг придётся тащить что-то тяжёлое. Хотя движения на струге не просматривалось, в трюме могли быть выжившие.

Тут же всё пришло в движение: пока одни снимали защитный чехол, другие отстёгивали крепления, удерживающие шлюпку. Под пронзительный визг лебёдки, видимо, пострадавшей от шторма, потому как и вдвоём её рычаг проворачивали с усилием, выдвинулись за борт массивные балки. Два абордажника уселись на корме шлюпки. Лекарь с сундучком устроился на скамье по центру, последним в шлюпку забрался Ниеллен.

Из-за заедавшей время от времени лебёдки спуск на талях вышел дёрганым, с рывками и замираниями. В воду шлюпка плюхнулась не мягко, со множеством брызг. Когда добрались до «Ниньи», выяснилось, что борта струга уже почти вровень с водой, и он лишь каким-то чудом ещё не затонул. Поэтому абордажники с лекарем остались в шлюпке. Ниеллен взошёл на борт «Ниньи». Будучи сильным водным магом, он бы без труда выбрался, даже вздумай струг пойти ко дну.

На палубе царила настороженная тишина, а неглубокий трюм оказался затопленным, вода просачивалась через палубные доски. Ниеллен всё же выдохнул с облегчением, не найдя ни следов ритуала, ни признаков применения темной магии. Зато ощутил другое: остаточный фон магии эльфийской.

— Да ладно! — изумился Ниеллен, обнаружив возле сломанной мачты под ворохом мокрых невыделанных шкур двоих выживших.

Мальчик и девочка, возраста между ребёнком и подростком, лежали в обнимку. Спали, очевидно, вымотанные штормом — оба в синяках и ссадинах. И оба остроухие, а осмотрев их внутренним зрением, князь-пират выяснил, что они ещё и чистокровные Старшие. Судя по врождённым дарам — щиту и флеру.

Дети подходящего возраста были у нескольких Старших, но ни одного ребёнка Ниеллен не видел лично. Потому что до малого магического совершеннолетия вообще старались не подпускать близко к детям Старших сильных магов, не связанных с ними узами родства. Чтобы не исказить чужим влиянием формирование магических потоков ребёнка.

«Здоровы, но выложились до дна, — решил он наконец. — Придут в себя, выясним, чьи они, и что случилось».

Для Старших, в силу крайне низкой плодовитости, ребёнок считался величайшим сокровищем, и без охраны взрослых встретить сразу двоих... Такое могло случиться, лишь если княжество разгромлено, а его Материнское Древо уничтожено. Но будь так, это бы уже ощутили на себе абсолютно все. Триста лет назад, когда недоумок Грайвен, мстя Вириэне, напал на Дариану, Аластрим лишился части побережья, а Маутхент стал островом. Повреждение Материнских Древ или Дочерних Рощ княжеств тоже всегда имело последствия, хоть и менее фатальные. Начиная от магических бурь, когда все маги кратковременно становились беспомощнее котенка. И до землетрясений, наводнений и ураганов со смерчами.

Ниеллен занялся внимательным осмотром, попутно пытаясь привести детей в чувство. Первую магическую инициацию, судя по лёгкой упорядоченности потоков, оба прошли. Его слегка удивил цветовой спектр мальчишки: странная смесь с преобладанием металлических оттенков зелёного, красного и синего в магических потоках. То ли будущий друид, то ли воин. Что взаимно исключало друг друга. Но спектр девчонки и вовсе поставил в тупик: мерцание и переливы глубокой синевы и серебра с золотистыми и рубиновыми отблесками.

— Откуда ж вы, такие красивые, взялись? — задумчиво проронил Ниеллен. — С магией-то Первооснов?

Магия Первооснов, позволяющая локально менять саму ткань реальности, сама по себе была крайне редкой и до Великого Искажения. Из ныне живых Старших лишь двое обладали зачатками этой магии. Морион, князь Арденского Леса и Фаэррон, князь Логрейна. Но Фаэррон, насколько Ниеллену было известно, отпрысками так не обзавёлся за всю свою более чем трёхтысячелетнюю жизнь. Ни прямыми, ни побочными.

А вот у Мориона дочь есть. Которая и заодно внучка Аэриона. Но предположение, что перед ним сейчас именно возможная будущая королева, которую, по идее, вообще ни на миг не должны оставлять без присмотра, показалось Ниеллену невероятным.

Размышления прервал тонкий вибрирующий звук: по «Нинье» от носа до кормы прошла волна лёгкой дрожи, затем ещё одна. Судя по всему, струг устал держаться на плаву. Следовало как можно скорее отсюда убраться.

Расцепить крепко спящую парочку удалось не сразу. По одному Ниеллен осторожно перенёс их к борту, передал в руки абордажников и сам перебрался в шлюпку. Когда они были уже на полпути к «Когтю Стратим», раздался страшный скрежет, а затем разломленный пополам струг медленно ушёл под воду.

К моменту, как шлюпка добралась до фрегата, лебёдку уже починили. Во всяком случае, подъём на фрегат вышел намного мягче, чем спуск.

— А я знаю обоих, — заявил Рованион, когда столпившиеся у борта моряки увидели «добычу». — Рэйвен, дочь Мориона, и Риан, сын Эндемиона.

По палубе прокатился взволнованный шелест с вкраплениями крепких словечек.

— Мило, — усмехнулся Ниеллен.

Добыча оказалась интересной. Понятно, что вернуть найдёнышей родителям нужно, и как можно скорей. Но не раньше, чем он, во-первых, выяснит, что произошло. А, во-вторых, решит, что потребовать от князей Синегорья и Арденского Леса в награду за спасение их детей.

— Приюти парня, — сказал князь-пират ушедшему в глубокую задумчивость старпому. — Девчонку размещу у себя.

Тот медленно кивнул.

— Что встали? — тут же рявкнул боцман на не менее заинтригованных матросов. — Дел нет?

И уточнил, другим, более спокойным тоном:

— Койки в кубрике готовить, князь?

— Да, — ответил Ниеллен, подхватывая всё ещё глубоко спящую девчонку на руки. — Коку скажи, пусть приготовит что-нибудь лёгкое, но сытное для детей.

В каюте он, прежде высушив магией одежду на ней, уложил девчонку на койку. А сам уселся за стол, заполнять судовой журнал, время от времени поглядывая на свою невольную гостью.

Спустя пару часов Рэйвен наконец очнулась. Завозилась, приподнялась на локте. Ресницы дрогнули, затрепетали. Она распахнула глаза, мерцающие глубокой морской синевой. И улыбнулась князю-пирату нежно и чуть застенчиво.

У Ниеллена будто вышибло воздух из лёгких. На него за долгую и по эльфийским меркам жизнь смотрели по-всякому. С ненавистью, яростью, страхом. Печально, с любовью, со страстью. Много взглядов помнилось. От иных и спустя время морозом продирало по хребту. Как от взгляда Зеллорина, осознавшего, что Поединок Истины им проигран.

Но вот так — по-детски бесстрашно и доверчиво, словно родному — впервые. Понятно, что взгляд предназначался не ему, а кому-то, кого она ожидала увидеть рядом. И вот это нечаянное, ощущаемое краденым, отозвалось болезненным теплом где-то глубоко внутри.

Спустя бесконечно долгий миг Рэйвен, видимо, окончательно проснулась. Взгляд стал осмысленным, сфокусировался на Ниеллене, скользнул по лицу, задержавшись на жёстко очерченных тонких губах, на белоснежных, собранных в хвост волосах. Она быстро осмотрела каюту и её щеки залил румянец смущения. Девчонка осознала, что находится не на «Нинье» и перед ней — незнакомец.

Рэйвен села, выпрямилась и снова посмотрела ему в глаза. Тепла во взгляде поубавилось, появилась лёгкая настороженность.

— Где Риан? Что с ним? — её серебристый голос звучал встревоженно.

— Он… в соседней каюте, — хрипловато ответил Ниеллен. — С ним всё хорошо.

— Можно к нему? — она едва слышно выдохнула.

— Встать-то сможешь? — Ниеллен усмехнулся.

Она неуверенно кивнула, спустила ноги на пол, встала, но пошатнулась и села.

— Голова кружится, — с жалобным недоумением сообщила она.

— Лежи, — его самого удивило, как зло это прозвучало. — Схожу посмотрю на твоего друга.

Он поднялся излишне резко, опрокинув стул, избегая смотреть на Рэйвен, размашистым шагом направился к двери. У порога остановился, спросил, стараясь говорить мягко:

— Голодна? Принесу что-нибудь.

Рэйвен мотнула головой, углы губ дрогнули, на щеках обозначились милые ямочки. Под её чуть насмешливым взглядом князя-пирата буквально вымело из собственной каюты. Но дверью он ухитрился, всё же, не хлопнуть.

На палубе Ниеллен прислонился лбом к стене, сделал глубокий вдох. Ему вдруг стало смешно: грозный пират, за которого в Аластриме обещана награда золотом по весу, только что сбежал от ребёнка.

Он развернулся и едва не столкнулся с Рованионом: тот метнулся в сторону, едва не выронив флягу.

— Чего тебе? — хмуро поинтересовался Ниеллен. — Что в руках?

Рованион удивлённо вскинул брови:

— Кок сказал отнести детям… При магическом истощении помогает.

Ниеллен выхватил флягу, открутил крышку, сделал большой глоток, одобрительно кивнул. По вкусу напоминало подогретое земляничное вино с пряностями. Имбирь, перец и что-то ещё, едва уловимо горчащее.

Рованион уставился на него со странным выражением в тёмных лисьих глазах и даже рот слегка приоткрыл.

— Принёс? — жёстко усмехнулся князь-пират. — Свободен.

— Как скажешь, князь, — прошелестел Рованион, пожал плечами и ушёл в сторону кормы.

Ниеллен с флягой в руках дошёл до каюты старпома, постучал в дверь, не дождавшись ответа, вошёл. Приблизился к койке, на которой, обхватив руками подушку, спал Риан. Некоторое постоял рядом, вслушиваясь в размеренное тихое посапывание.

Он вернулся в свою каюту. Рэйвен сидела на койке, подтянув острые коленки к едва обозначенной груди, и смотрела в иллюминатор.

— Спит твой друг, — негромко сказал Ниеллен, подошёл, протянул флягу. — Выпей. Помогает от истощения.

Она скептически посмотрела на флягу, перевела взгляд на князя-пирата.

— Отец сказал, не брать ничего от незнакомцев? — усмехнулся Ниеллен. — И это правильно.

— Я знаю, кто ты, — Рэйвен улыбнулась. — Ты — Ниеллен?

— А что ты ещё обо мне знаешь? — осторожно поинтересовался тот.

— Дядя Ортханк говорит, ты… — она замялась, подбирая слово. — Lost ar’charr, но… как надо. [1]

— Ортханк, — хохотнул Ниеллен, впечатлённый орочьим ругательством из нежных уст юной княжны Арденского Леса. — Дядя. С этого момента поподробней.

Он сделал большой глоток из фляги и передал её Рэйвен:

— Пей, не отравлено.

Затем перетащил кресло ближе к койке, уселся:

— Рассказывай, княжна. Охотно выслушаю.

---

[1] Lost ar’charr (орочий) — дословно — без башки.

Глава 13. Под крылом Мириэли

Логрейн, за день до начала Праздника,

Тридцать один день до Дня Летнего Солнцестояния

В порту их встречала Мириэль, жена князя удела Мист-ра-Альт, вассального Логрейну. Рэйвен она доводилась бабкой по материнской линии.

Дружинники княжича, издали завидев княгиню, один за другим стали вспоминать о важных и неотложных делах. Едва заметно усмехнувшись, Риан приказал Олвену проследить за тем, чтобы весь груз, привезённый на бригах, доставили, куда нужно, а после идти в Дом Синегорья и ждать его там. Ему самому, как и Рэйвен, встречи было не избежать.

Мириэль передвигалась бесшумно, осторожными маленькими шажками. Голова её, увенчанная толстыми светлыми косами, уложенными в корону, была чуть склонена набок, словно выражая покорность и самоотречение. Но тонкие и резкие черты лица, подчёркнутые впалыми щеками, и уверенный взгляд серебристых глаз тут же развеивали это впечатление.

Мириэль предпочитала неяркие тона и классический покрой. Светло-серое длинное платье из тонкой шерсти, с квадратным вырезом чуть ниже ключиц, украшала лишь тёмная атласная лента под грудью, а тонкие руки — витые синевато-серебристые брачные браслеты: прожив более трёхсот лет вместе, Аэлфин и Мириэль наконец решились заключить вечный союз.

Расцеловавшись с Рэйвен и Рианом, княгиня повела их в сквер, огибающий порт. Длинный, вымощенный брусчаткой, он изобиловал клумбами, художественно подстриженным кустарником, фонтанами, статуями и беседками, увитыми диким виноградом. От него разбегались во все стороны извилистые аллеи.

Возле первого же фонтана Рэйвен встала как вкопанная. Дома фонтанов хватало, но их старались вписать в природный ландшафт. Этот же был не просто роскошным. Он «рассказывал» Историю.

Две мраморные девушки, обнявшись, плакали над золоченной миской. Слёзы катились по щекам и, срываясь с подбородков, гулко капали в воду, переливающуюся в мраморную чашу. А из этой чаши в следующую, и всего их насчитывалось семь. Нижняя, самая широкая чаша опиралась на волнообразную платформу, украшенную барельефом с феями и пикси, которые словно бы держали весь фонтан на своих тонких стрекозиных крыльях.

— Кстати, Риан, — спросила Мириэль с лёгкой усмешкой. — Где ты остановился?

— В Доме Синегорья, — ответил тот. — Как обычно.

— Я к тому, что Фаэррон отвёл нам с Аэлфином целое крыло замка, — улыбнулась Мириэль. — Места хватит и тебе с дружиной.

Рэйвен думала, что друг откажется, так как вряд ли ему требовался строгий присмотр и та почти казарменная дисциплина, которая будто бы сама собой устанавливалась вокруг княгини. Она усмехнулась, вспомнив, как они были счастливы, сбежав из-под надзора Мириэли в Серые Степи.

Но Риан, задумчиво разглядывая фонтан, кивнул:

— Пожалуй, я приму твоё предложение.

— Вот и чудно, — заключила Мириэль. — Пойдём с нами, посмотришь.

— Сейчас не могу, — отказался Риан. — Мне надо поговорить с Фаэрроном.

— Князя сейчас нет в замке, — сообщила княгиня. — Он уехал по делам, должен вернуться завтра.

— Ясно, — слегка помрачнел Риан.

Аллея, в которую уверенно свернула Мириэль, вывела их к каскаду прудов с водопадами и ажурными мостиками. За прудами располагались в живописном, но продуманном беспорядке Дома Княжеств — четыре десятка двухэтажных особняков, окружённых живыми изгородями.

За Домами Княжеств начинался замковый парк.

— Почти пришли, — улыбнулась Мириэль.

Они вошли под сень хвойных деревьев и, немного пройдя по центральной аллее, снова свернули.

Пятиугольное крыло замка с изящными округлыми башенками по углам соединялось с основным зданием крытой галереей. Перед парадным входом выстроились в два ряда двенадцать «Прекрасных Возлюбленных». Всё девушки, кажется, находились в стадии первого робкого взгляда, судя по выражениям, застывшим на мраморных лицах.

«Ну хоть на Вириэну не похожи, — мысленно усмехнулась Рэйвен. — И не просто так стоят, а с пользой».

Каждая статуя держала в левой руке светильник.

Они вошли в огромный холл, залитый солнечным светом, льющимся через высокие витражи. Затем поднялись по лестнице, миновали анфиладу залов — Рэйвен успела мельком увидеть фонтаны, растения в кадках и музыкальные инструменты, разложенные на изящных кушетках. Наконец долгий путь завершился в небольшой уютной гостиной. Распахнутые витражные двери вели на галерею, с которой открывался вид на фруктовый сад.

— Здесь ты сможешь принимать гостей, — Мириэль улыбнулась. — Думаю, сама разберёшься, где что находится. Осматривайся, обустраивайся. Через час спускайся в трапезную, будем обедать.

И повернувшись к Риану, сказала:

— Пойдём, покажу твои покои.

Стараясь вздыхать не слишком шумно, Риан покорно поплёлся за княгиней.

Оставшись одна, Рэйвен подошла к двери, что находилась напротив выхода на галерею. За ней оказалась спальня: ложе под балдахином, столик с зеркалом, заставленный шкатулками, баночками и флакончиками, платяной шкаф и ещё четыре двери: гардеробная, купальня, уборная и рабочий кабинет. Рэйвен даже смутилась: всюду мрамор и дерево драгоценных пород. И каждая деталь, и всё вместе выглядело произведением искусства.

«Мириэль не шутила, когда сказала не брать с собой много одежды», — поёжилась Рэйвен, разглядывая гардеробную, забитую бальными платьями.

Она осторожно прикоснулась к одному из платьев, роскошному и пышному. Гладкая и тонкая на ощупь ткань, расшитая тончайшими золотыми нитями, казалась туманной дымкой, пронизанной солнечными лучами

Охотнее всего Рэйвен бы сейчас прилегла — её слегка пошатывало. Но трапезы в обществе Мириэли всегда подразумевали строгое соблюдение этикета. Она усмехнулась, подумав, что в Фаррентале, пожалуй, муштра была помягче. Вздохнув, Рэйвен не без труда отыскала платье для трапез: светлое и однотонное, слегка отделанное вышивкой по вороту и длинным рукавам. К платью Рэйвен подобрала кожаные туфельки на низком каблучке.

Подойдя к зеркалу, княжна горестно вздохнула: волосы после десяти дней в море завивались мелкими колечками. Она собрала их в хвост и закрутила в пучок, скрепив обнаруженной на столике шпилькой-стилетом. Полностью готовая к выходу, присела на софу в гостиной. Рядом на столике стояли песочные часы с разноцветными мерцающими кристалликами внутри. Они соответствовали четверти часа.

Прикрыв глаза, под мерное шуршание песчинок, Рэйвен размышляла о Логрейне. Здесь всё — и цветы, и деревья, и фонтаны, и бесчисленные укромные уголки, словно манили к уединению с возлюбленным. Статуй, конечно, многовато, но, как и сказал Риан, сходство изваяний с Вириэной было условным. Однако многократно запечатлённое томительное ожидание и предчувствие чего-то неизбежного в позах и лицах всех без исключения встреченных по дороге статуй показалось Рэйвен жутковатым.

«Интересно, для кого создавалась вся эта красота? — подумалось ей. — Наверно, для Вириэны, для кого же ещё?»

Шуршание песчинок прекратилось. Рэйвен поднялась и отправилась на первый этаж, искать трапезную. Свернув от лестницы налево, она через анфиладу из трёх залов попала в зимний сад. Пришлось возвращаться.

Рэйвен вошла в трапезную с небольшим опозданием. И едва не улеглась на пол, снесённая чем-то похожим на ураган. Мягкие пушистые лапы с размаху опустились ей на плечи. Шершавый язык немедленно вылизал руки, шею, лицо, а бешено мотающийся скорпионий хвост бил по ногам словно палкой.

— Кори, назад! — раздался звучный низкий мужской голос.

Издав нечто среднее между скрежетом и мяуканьем, мантикора убрала с плеч Рэйвен лапы, сложила крылья и виновато ткнулась ей в руку большой лобастой мордой, походящей на львиную.

— Я тоже скучала, Кори, — улыбнулась княжна и почесала мантикору за ухом.

Рэйвен и Риан нашли Кори в заброшенном лабиринте посреди Серых Степей. Почти у входа они наткнулись на истёкшую кровью самку и её новорожденного детёныша. Они из жалости прихватили его с собой. В Мист-ра-Альте детёныш открыл глаза. Первым, кого он увидел, оказался Аэлфин, и произошло запечатление. После долгих споров, Кори оставили в живых, но удалили ядовитое жало из кончика хвоста.

После этого Риана и Рэйвен и отправили в Фарренталь: их отцы решили, что раз уж не удаётся держать детей под контролем, надо хотя бы обучить их навыкам выживания в любых условиях. Потому что невероятное везение, которое до сих пор им сопутствовало, непременно однажды иссякнет…

Кори так и не выросла до размеров взрослой мантикоры, видимо, жало как-то влияло на рост. И, возможно, на агрессивность тоже, поскольку более ласкового и преданного зверя Рэйвен встречать не доводилось. Она следовала за Аэлфином повсюду, но, будучи по своей сути сумеречным существом, почти постоянно пряталась в Тенях, проявляясь, когда хозяину угрожала опасность, или чтобы поприветствовать и вытребовать порцию ласки от Аэлфина или тех, кого считала членом своего прайда. В него мантикора зачислила Мириэль, Рэйвен и Риана.

— Садись, дорогая, — улыбнулась Мириэль, легким кивком указывая на стул слева от себя.

Хранитель Стола разлил по кубкам земляничное вино, снял с блюд серебряные клоши и бесшумно отошел, оставаясь неподалёку. На каждом блюде небольшие кусочки мяса, овощей и зелени были уложены в красивую композицию, свою для каждого. Рэйвен едва слышно вздохнула, разом утратив аппетит. В Арденском Лесу трапезы были попроще — вкусная еда и разговор. Здесь же каждое движение было частью ритуала.

Кроме Мириэли, Аэлфина и Риана за столом, изогнутым как подкова и способным вместить до полусотни гостей, присутствовали Олорин — сын Аэлфина от первого брака и его жена, тихая, скромная почти до робости эльфийка. Она застенчиво улыбнулась Рэйвен и тут же опустила глаза. В обществе Старших ей до сих пор было слегка не по себе, несмотря на то, что с Олорином они были женаты давно.

За столом шла лёгкая беседа о прекрасном: о делах и заботах за трапезой говорить было не принято. Рэйвен почти не вслушивалась разговор, обдумывая, куда делась девочка-оборотень и как это связано со Стратим. Упоминания о ней были только в первой летописи Рангона, и много. А затем — ничего.

«А не мог ли Ниеллен, увидев эту девочку в облике совы, принять её за Стратим? — ей вдруг стало холодно и она поспешила одёрнуть себя. — Нет, вряд ли, да и не моё это дело».

— Талеесин превзошёл сам себя в последней балладе, — громко сказал Олорин и с выражением продекламировал. — Алым росчерком рвётся к сердцу злая стрела, в темноте звенит!

Риан отстранённо-задумчиво водивший вилкой по тарелке, встрепенулся:

— Это о войне? Я бы послушал.

— Это о влюблённом, узнавшем, что дама сердца ему изменяет, Риан, — с усмешкой ответила Мириэль.

— Ясно, — Риан снова уткнулся в тарелку.

— Никто и никогда не превзойдёт «Черноглазку» Фаэррона, — осмелилась возразить Илмарис. И тут же вжала голову в плечи словно в ожидании окрика или удара.

— Ну, это эталон стихосложения, — Олорин возвёл глаза к потолку.

— А мне больше нравится как Рэйвен её перепела, — улыбнулся Риан. — Звучит… очень чувственно.

— Я бы сказал, предельно конкретно она звучит, — вполголоса заметил Аэлфин.

— О, я бы охотно послушал, — Олорин отложил вилку. — У тебя хрустальный голос, княжна.

— Она на орочьем, — смутилась Рэйвен.

— Как можно осквернять искусство таким, — Олорин скривился. — Их говор звучит как брань!

— Да, орки грубоваты, — медовым голоском согласилась Рэйвен. — Но кто-то же должен знакомить их с… истинной красотой. Вот я и… знакомлю, как могу.

Мириэль с Аэлфином переглянулись, безуспешно пытаясь подавить улыбки.

Наконец трапеза завершилась, Хранитель Стола подал чаши для омовения рук — эта традиция трёхтысячелетней давности строго соблюдалась, хотя все уже давно пользовались столовыми приборами и салфетками.

— Пойдём, дорогая, — обратилась Мириэль к Рэйвен. — Первый бал уже завтра, а у нас почти ничего не готово.

Придя в гостиную покоев Рэйвен, Мириэль села на софу и взглядом указала внучке сесть напротив.

— Как она? — тихо спросила Мириэль.

— Всё так же, — Рэйвен вздохнула. — Ни лучше, ни хуже. Всё так же никого не узнаёт. Только меня и отца... через раз.

— Помнишь, как она впервые убежала? — Мириэль прикрыла глаза. — На озеро...

— Уже лет семь как не бегает, — тихо ответила Рэйвен. — И «сестру» в воде больше не ищет.

Мириэль помолчала немного, затем задумчиво произнесла:

— Друиды говорят, что она просто собственное отражение в воде не узнала... Но зачем ей твердить об округлых ушах? Это же...

— Человек. Или полукровка, — закончила Рэйвен. — Мне тоже это кажется странным.

— Сюда бы её сюда перевезти, — Мириэль прикрыла глаза. — Тут Древо мощнее.

— Ты же знаешь, — мягко сказала Рэйвен. — Аэрис не перенесёт дорогу. Даже в стазисе.

— Знаю, — Мириэль сморгнула подступившие слёзы.

Рэйвен деликатно отвернулась, давая Мириэли время успокоиться. Обе понимали, что пока не возродится Изначальное Древо, Аэрис не станет лучше. Хорошо, что её состояние не ухудшалось: это поддерживало надежду.

— Перед отъездом я виделась с Аэрис, — снова заговорила Рэйвен. — И она сказала: «Лишь там, где тьма и свет едины, исток становится началом». Не знаешь, о чём это?

Мириэль вздрогнула и выпрямилась. Помедлив, спросила:

— А Морион что сказал на это?

— Узнаешь в свой час, — Рэйвен чуть усмехнулась. — Мне кажется, он знает. Но не хочет говорить.

— Значит, на то есть причина, Рэйвен, — Мириэль вздохнула, помолчав, добавила. — И хватит о грустном.

Некоторое время обе молчали, думая каждая о своём. Рэйвен тревожило предсказание матери, но она накрепко запомнила слова отца:

— Предопределённость, Рэйвен, лучше не подгонять… Можно убедить себя в ложном. И будет плохо.

А в том, что сказала Аэрис, холодное дыхание Предопределённости чувствовалось явственно.

— Так каковы твои планы на Праздник Солнцестояния? — наконец с улыбкой поинтересовалась княгиня. — Что будем делать, блистать или не привлекать излишнего внимания?

— Второе, — улыбнулась в ответ Рэйвен. — Хочу понаблюдать. И, Мириэль... Я не хочу, чтобы мои платья были как у... королевны.

— Разумное решение, — одобрила Мириэль. — Вириэна любила роскошь и провокацию. Значит, мы с тобой сделаем акцент на скромную элегантность. Что ж, пойдём пересматривать твой гардероб.

Интермедия 2. Подземное озеро (Сандаар)

Где-то на границе Аластрима и Арденского Леса, замок Сандаара

Сандаар не любил порталы и пользовался ими только в самых крайних случаях. И дело было не в том, что для активации портала требовалось мучительно умертвить двух-трёх рабов — их жизни не значили ровным счётом ничего, как и жизнь самого Сандаара. Ему не нравилось обессиливающее ощущение разбитости и сложности в сосредоточении мыслей, возникающие каждый раз при перемещёниях через портал. Длилось это состояние от нескольких часов до трёх дней, поэтому верховный маг Эр-Тириона, если это было возможным, перемещался обычным образом, как простые смертные. Но в данном случае пришлось рискнуть, так как времени для задуманного оставалось совсем немного. И осуществить это можно было только здесь, в Милигете, в подземельях родового замка Сандаара.

Легенда гласила, что когда-то, ещё до Великого Искажения, на месте этого замка высились горы, в которых обитали драконы. Веками они стаскивали золото, серебро и драгоценные камни в свои пещёры. Один из них имел глупость ограбить Великого Мага Невлина, и тот отомстил, сделал так, что горы провалились под землю вместе с драконами и их сокровищами. А затем построил замок на этом месте.

Сандаар сомневался, что Невлин имел к строительству какое-то отношение. Зачем ему замок, да ещё в столь ненадёжном месте, если в его распоряжении была Кербенна — волшебный летающий остров, который по желанию Великого Мага мог появиться где угодно в Элиндаре?

А пещеры тут действительно были, но самого что ни на есть обычного, карстового происхождения, как повсюду в Милигете. Природные подземелья в причудливом кружеве обточенного подземными водами известняка тянулись на много фарлонгов вглубь и вширь. Об их существовании Сандаар узнал сорок лет назад. Часть холма, на котором стоял замок, обрушилась, открыв вход в подземный лабиринт. Когда строители закладывали фундамент, им совсем чуть-чуть не хватило, чтобы добраться до подземных пустот.

Подземные ходы в большинстве своем оказались столь узки, что передвигаться по ним можно было лишь ползком. Но имелись и коридоры, достаточно высокие и широкие, чтобы по ним идти, не сгибаясь. И все они вели к небольшому подземному озеру, выходя к нему на разной высоте. Внутри овальная пещёра с озером напоминала заплесневелый сыр: причудливо изогнутые натечные колонны, дырчатые тёмно-желтые стены с вкраплениями голубого и зелёного. Из большинства лазов постоянно лилась вода — от тоненьких струек до водопадов, но уровень озера оставался постоянным. Куда вода уходит, установить не удалось.

Место идеально подходило для колдовства. Магия Распада — основа могущества Эр-Тириона, основывалась на смерти и разрушении. Чем мучительнее умирало живое существо, тем больше выделялось энергии, и тем мощнее был эффект магических действий. А местные подземелья буквально пронизывала тёмная магическая энергия, её было так много, что даже отпадала необходимость в жертвоприношениях.

Но адепты Ордена младших степеней посвящения нуждались в идолах и алтарях, заклинаниях, молитвах и жертвах. Вера восполняла им недостаток знаний и магических способностей. Поэтому алтарь на берегу озера всё же поставили, точнее, придали нужную форму большому сталагмиту, выросшему как раз на пересечении двух мощных силовых линий. Ещё одному сталагмиту придали форму трона. Но всё же, Сандаар не спешил основательно здесь обустраиваться, потому что чувствовал близость стихий, породивших подземелья, и знал, насколько всё это хрупко и неустойчиво.

И именно здесь впервые Мораг, которой служил Эр-Тирион, явилась Сандаару воочию. Детали её облика ускользали от восприятия. Она казалась охваченной пламенем, утопающей в пенном водопаде, завёрнутой в полотно звёздного неба и обнаженной, юной прекрасной девушкой и уродливой древней старухой — и всё это одновременно. В лицо ей Сандаар осмелился посмотреть всего лишь раз. В бездонных глазах сияла ледяная Вечность. В тот долгий страшный миг он словно горел заживо, и второй раз пережить это не хотел.

Сандаар прошёлся по берегу подземного озера, выбирая место для пентаграммы. Дело магу предстояло весьма неприятное, но он не видел другого способа получить ответ на интересующий его вопрос.

Вызов — всегда болезненный процесс, причем вызванному существу не менее больно, чем вызывающему. Для инферналов, тварей из Нижних Миров, боль и кровь — единственная действенная приманка, они даже получают от этого своеобразное извращенное удовольствие. Но Сандаар удовольствия от боли не получал: ни от своей, ни от чужой. Да и бесполезны инферналы — злобные, тупые и неуправляемые. Разве что выглядят эффектно, возникая в центре пентаграммы в клубах багрового, воняющего серой дыма. Пламенный ореол вокруг чешуйчатых тел цвета остывающей лавы, своеобразное дикое изящество смертельно опасных тварей, вызывали шок и трепет у клиентов, обращающихся к Ордену за помощью, и побуждали их к щедрости. Поэтому им показывали инферналов. Хотя решали их проблемы гораздо более простыми средствами, и чаще всего даже не прибегая к магии.

Но сегодня маг собирался вызвать не инфернала, а дух Рангона, светлого мага, наверняка удостоенного вечного блаженства в Садах Илфирина за свою праведную жизнь и мученическую смерть. Это было намного сложнее, болезненнее и опаснее. Но возможно, хотя Сандаар служил Мораг, покровительнице Тьмы, а не Илфирину. Применение магии Света возможно для тёмного мага, хотя и сопряжено с большими затратами магической энергии. Верно и обратное — светлые маги могут попросить помощи у Тьмы и получить её. Того же Рангона во всех летописях ославили как чернокнижника из-за того, что он применял магию Тьмы, оправдывая это необходимостью.

Выбрав место, маг надел защитные перчатки и приступил к работе. Хотя серебро не могло попасть на кожу, острая боль тут же штопором вонзилась в тыльную сторону ладони, молниеносными ударами отдаваясь в запястье. Спустя час заболели и пальцы: словно каждый зажат в тисках, и кто-то проворачивает их в разные стороны, попутно вгоняя иглы под ногти. Но боль Сандаар терпеть умел: без этого делать в ремесле тёмного мага нечего.

Ему понадобилось три часа работы. Хорошо, что он одинаково хорошо владеет обеими руками: правая рука ещё несколько дней будет ни к чему не пригодной. Еще раз придирчиво оглядев пентаграмму и не найдя изъянов, Сандаар осторожно вошел в середину и положил на пол кинжал, привезённый Дарреном.

Рангон очень ценил этот кинжал, хотя и не использовал ни разу по прямому назначению. Крови праведник пролил немало за свою долгую жизнь, но именно это лезвие она никогда не обагряла. И мародеры, разграбившие его гробницу, тоже не успели пустить кинжал в ход. Как и не успели извлечь выгоду — их поймали и казнили на месте, без суда, а кинжал вместе с другими сокровищами из гробницы изъяли в императорскую казну. Сандаар, узнав об этом, захотел выкупить кинжал, но Император усмехнулся и предложил обмен. Ему требовались Тёмные Башни по всей границе с Поясом Диких Земель. И глава Эр-Тириона согласился на эту сделку без колебаний.

Клинок до сих пор окружало девственное белое сияние чистоты. Сандаар с трудом преодолел искушение опробовать его в ритуалах, было интересно посмотреть, что произойдет, если пролить им жертвенную кровь. Интуиция подсказывала ему, что клинок ещё пригодится, и именно таким — незапятнанным.

Осторожно, стараясь не задевать линии, маг выбрался из пентаграммы, отошел на три шага и воззвал:

— Рангон! Рангон! Рангон!

Он ждал, забывая дышать. Тянулись бесконечные минуты, но ничего не происходило. И вдруг, когда он уже решил, что где-то допустил ошибку, и Рангон не появится, в подземелье вдруг ощутимо потеплело, линии пентаграммы вспыхнули ровным белым пламенем высотою в рост человека, и сквозь эту стену спокойно, словно сквозь кисейную занавесь, шагнул мужчина средних лет, коротко стриженный, крепкий, смахивающий на наёмника одеждой и манерой держаться. Ожидавший увидеть полупрозрачного призрака, запертого в пентаграмме, Сандаар на миг растерялся. Гость выглядел слишком молодым и слишком телесным, только тени не отбрасывал. И линии, по идее, непреодолимые для него, прошёл, не напрягаясь. Впрочем, вспомнив, что они ничего друг другу сделать не могут, маг успокоился.

— Зачем звал, исчадие Тьмы? — весело поинтересовался гость, бесцеремонно разглядывая Сандаара в упор.

Тот окинул Рангона ледяным взглядом, под которым бледнели даже придворные аристократы, но мужчина расхохотался. Отсмеявшись, сказал:

— Ты, потомок Невлина, служишь Тьме. Жалкое зрелище. Задавай свои вопросы, и покончим с этим взаимно неприятным делом.

— Что ж, — Сандаар растянул губы в принуждённой улыбке. — Вопрос у меня всего один. О твоём пророчестве на 1258 год от Великого Искажения.

— О чём, о чём? — Рангон выглядел искренне удивлённым.

Сандаар нараспев продекламировал:

— Сомкнётся кровное кольцо двух разлучённых Тьмою братьев, величие Империи угаснет, низвергнутое к истинным истокам. Воздвигнет скипетр дитя, рождённое от вечного союза, на землях короткоживущих. И Тьма падёт к его ногам.

— Почему ты решил, что это пророчество? — поинтересовался Рангон.

— Потому что остальные твои стихи, помеченные цифрами, сбылись именно в те годы.

— Правда? Какие, например?

— Стих девятьсот девяносто второй, «невенчанную королеву небесное возмездие настигнет» — год смерти Императрицы Эсме, убита молнией.

— Надо же, — Рангон хмыкнул. — Ты лично это видел?

— Так записано в летописях.

— В летописях, говоришь? В день смерти Эсме погода действительно была ненастной. Шел дождь, сверкали молнии. Но умерла она в своей постели, от старости, окружённая преданными соратниками и безутешной роднёй.

— Но год-то предсказан верно. И были и другие события, произошедшие именно в те годы, которыми помечены стихи.

— И сколько их всего таких, сбывшихся?

— Мне известно о девяти.

— А я написал две тысячи стихов, — гость пожал плечами. — И все они помечены цифрами, для удобства.

— Ты хочешь сказать, что всё это не пророчества? — кисло улыбнулся Сандаар.

— Конечно, нет. Все эти стихи — части баллад, которые я так и не успел дописать. Прости, если разочаровал тебя.

— Что поделать, — маг развел руками. — Смертным свойственно видеть знамения там, где их нет.

— Смертным так же свойственно оправдывать свои действия якобы увиденными знамениями, — пожал плечами Рангон.

— И все же, что ты подразумевал под истинным истоком и что за дитя воздвигнет скипетр?

— Ты мог бы спросить о действительно важных вещах, — Голос Рангона зазвучал гулко, словно из бочки, а очертания его расплылись. — Подумай об этом, прежде чем снова позовёшь меня.

Призрак исчез, пентаграмма погасла, её линии почернели, в подземелье снова стало холодно. Сандаар хмуро смотрел на то, как медленно тускнеет лезвие кинжала. Знать бы, что Рангон считает действительно важным…

***

Несколькими часами позже, Чернолесье

По возвращении из Милигета Сандаар сразу же пошёл к магическому зеркалу, в котором можно было увидеть мир ингров. Там, в коконе, непроницаемом для любой человеческой магии, томилась душа Аласты. Туда её тысячу лет назад последним усилием воли отправил умирающий Невлин.

Великий Маг знал, что рано или поздно она покинет место заточения. Он завещал старшему сыну Ларну ждать, наблюдать и готовиться к Последней Битве, исход которой не предрешён по воле Илфирина. Ларн, наделённый даром предвидения, и сам знал это. Как и то, что сам он до тех времён не доживёт. Потому и создал магический орден – Эр-Тирион, с единственной целью: наблюдать, ждать освобождения Аласты из заточения и сразиться с ней в Последней Битве. Итог которой определит, получит ли Элиндар шанс на возрождение, или бесследно исчезнет, как мириады других миров до него.

Душа Аласты… Чёрный сгусток ненависти и злобы, воплощенные коварство и хитрость. Сандаар не знал, родилась ли она такой или стала под влиянием тёмной магии. Не ведал он и причин вражды между ней и Невлином. Просто эта война была наследным делом его рода и всех ларнийцев, даже непосвящённых.

Ларн сказал, что покинув темницу, Аласта воплотится в смертном теле, достигнет вершин власти, соберёт под свои знамёна всю нежить и тёмные расы Элиндара. И к этой армии примкнёт большая часть людей, орков и даже эльфов. Но кто возглавит другую армию, противостоящую Аласте, Ларн не знал — назвал лишь год рождения: 1258 от Великого Искажения.

В предсказаниях Рангона этот год фигурировал тоже. Потому Сандаар и решил задать вопрос автору пророчества: а вдруг ему открылось то, что от других скрыто? Увы, тот отказался даже дать намёк, ушёл от ответа, хоть мёртвые и не могут лгать.

Разжигая огонь в чашах вокруг багряной звезды, верховный маг вспомнил слова Рангона: «Спроси меня о том, что действительно важно» и задумался, как может быть не важным грядущее возвращение Аласты в Элиндар. Вот так, одной фразой, Рангон обесценил и смысл существования Эр-Тириона, и смысл жизни самого Сандаара. Но в то же время и задел что-то в душе, отозвавшееся пониманием и подспудным ощущением, что он, Сандаар, мог бы достичь могущества Невлина, а то и превзойти его. Хотя верховный маг и старался не думать об иных путях, кроме того, что определён ему Ларном.

Надрезав чёрным обсидиановым ножом левую ладонь, Сандаар уронил несколько капель крови в центр звезды. Его пронзило знакомое ощущение холода и падения в гигантскую воронку. Подавив тошноту и уняв сердце, бешено бьющееся о ребра, верховный маг открыл глаза.

Он увидел засыпанную пеплом огромную равнину под багровым небом и на горизонте огромное скопление чёрных пирамид, конусов, шаров и торов, вросших друг в друга под немыслимыми, неприятными для человеческого глаза углами. Находись он тут в физическом теле, путь до него занял бы дня три. Силой же мысли маг преодолел это расстояние мгновенно и вошёл под своды темницы Аласты.

Кокон был цел, новых трещин не появилось. Значит, не пришло ещё время, предсказанное Ларном. Но и до 1258 года оставалось ещё почти три года. Смотреть здесь было больше не на что, и Сандаар разорвал контакт с магическим зеркалом. После чего, выйдя из помещения, приказал Смотрителю:

— Собери с десяток магов четвертого уровня, пусть наблюдают непрерывно, сменяя друг друга каждые четыре часа. Я хочу знать с точностью до мгновения, когда на коконе появится хоть одна новая трещина.

Часть 3. Глава 14. Обжигающий лёд

Тридцать дней до Дня летнего солнцестояния,

Первый день праздника, Логрейн

В Зал Пробуждения они вошли впятером — впереди Аэлфин с Мириэлью, Рэйвен за ними, а замыкали шествие Олорион с женой. Они шли не торопясь, разглядывая фрески на стенах и потолок, имитирующий звёздное небо, каким оно было пять тысячелетий назад.

В Зал Пробуждения можно было попасть и через парк, раскинувшийся вокруг замка Фаэррона. Но всем, кто был здесь впервые, советовали пройти по опоясывающей его спиральной галерее. Она состояла из девяти витков: каждый соответствовал этапу Первого Эона. А с девятого, верхнего витка можно было целиком увидеть огромную карту мира, выложенную мозаикой на полу.

Но изучать по этой карте географию не стоило: на ней было пять континентов, из которых после множества войн и катастроф уцелел лишь один, потому что его защищала Радужная Завеса, поддерживаемая Изначальным Древом и Материнскими Рощами.

К середине пятого витка Рэйвен поняла, что их заметили — по давлению на щит, которым она, как и все Старшие, прикрывала мысли и эмоции. Щит Рэйвен, для тех, кто мог видеть внутренним зрением, походил на мерцающую золотистую дымку, которая окутывала её подобно лёгкому утреннему туману над водой, пронизанному тёплыми солнечными лучами.

По мере спуска давление усиливалось, в основном это был вежливый интерес Старших к структуре и мощности щита, ощущаемый как лёгкие поглаживания и прикосновения. Но были и откровенно недружественные попытки пробить щит, похожие на уколы ледяных игл.

Между вторым и третьим витком вместо фресок шёл малахитовый парапет неширокой галереи для музыкантов, утопленной в стене и имеющей отдельный вход и лестницу для спуска в зал. Здесь Рэйвен остановилась, делая вид, что разглядывает природный орнамент, образованный тёмно-зелёными прожилками на светло-зелёных плитах. Синхронно с ней остановились её сопровождающие и тоже принялись осматривать парапет. Какофония настраиваемых инструментов создавала отличный фон, защищая от возможных попыток подслушать разговор.

Рэйвен негромко сказала Аэлфину:

— Пять враждебных попыток и, кажется, трое действуют совместно.

Тот чуть прикрыл глаза, показывая, что услышал, понял и примет меры. Теперь можно было продолжить спуск. Их долгое шествие завершилось неподалёку от беломраморного ступенчатого возвышения с двумя креслами. Массивное, с обивкой в золотых и чёрных тонах и подлокотниками в виде оскаленных драконьих пастей, княжеское кресло сейчас пустовало. Слева от него располагалось чуть менее массивное кресло для княгини, но поскольку Фаэррон женат не был, его сейчас занимала веледа замка. [1]

Мерцающие переливы тканей и блеск драгоценностей гостей затмевали собою и фрески, и мозаичный орнамент пола. Особенно яркими и нарядными выглядели одеяния дебютантов — отпрысков эльфийских родов, мечтавших привлечь внимание Старших, а то и попасть в княжескую свиту или в фавориты.

Наряды самих Старших выглядели скромнее и намного элегантнее. Их одежда не стесняла движений. В ней можно было и танцевать, и непринуждённо расположиться на траве, не беспокоясь о приличиях и красивом расположении складок.

Рэйвен нашла взглядом Эмор, окруженную поклонниками. Она напоминала изысканную статуэтку из золотисто-розоватого мрамора. Её волосы были не рыжими, а, скорее, оттенка старого вина. От неё исходили теплота и чувственность, то, что мгновенно воспринимается мужчинами, о чём сама Эмор прекрасно знала и умело этим пользовалась. И это был не флёр — дар соблазнения, которым обладали все, в чьих жилах текла Старшая Кровь. Это было её природное обаяние.

«Риана можно понять, — признала Рэйвен. — А, кстати, где он сам?»

Риан, поглощённый разглядыванием какой-то фрески, обнаружился довольно далеко от Эмор и компании её воздыхателей. И стоял он к ним спиной и потому не видел исполненных досады и непонимания взглядов Эмор, которые та время от времени бросала на него.

«Поссорились? — чуть заметно усмехнулась Рэйвен. — Или уже расстались?»

Тем временем подошёл первый претендент на внимание.

Ниеллен, князь Имданка, двигался со скупой рассчитанной грацией, едва заметно пританцовывая и чуть покачиваясь из стороны в сторону, словно под его ногами была палуба корабля. Он напоминал ледяное изваяние, сверкающее в лучах зимнего солнца. Белые волосы, стянутые в хвост, подчёркивали жёсткость неулыбчивого лица. От Ниеллена исходило ощущение пронизывающего холода, словно на горной вершине, продуваемой всеми ветрами.

«Серьёзен почти до жути, — внутренне поёжилась Рэйвен. — А если его рассмешить, он разлетится на мириады сверкающих осколков?»

Князь Имданка смотрел на неё так, словно видел впервые.

«Я так сильно изменилась, — мысленно хмыкнула Рэйвен. — Или что?»

— Аэлфин, Мириэль, — без тени улыбки произнёс Ниеллен, и в его негромком голосе чуткому музыкальному слуху Рэйвен почудился скрип снега морозным утром.

«Кажется, раньше его голос звучал чуть ниже, — удивилась она. — Где же те бархатные, ласкающие слух обертоны? Или это я сейчас воспринимаю его иначе, чем тогда?»

— Ниеллен, — Аэлфин на мгновение прикрыл глаза. — позволь представить тебе нашу внучку. Рэйвен, дочь Мориона, княжна Арденского Леса.

— Рад встрече, княжна, — князь Имданка перёвёл взгляд на неё .

Рэйвен ощутила себя так, словно её не только пытаются раздеть, но и снять кожу, заодно аккуратно отделив мышцы от костей. Она, скорее, удивилась, чем испугалась, и улыбнулась, глядя Ниеллену прямо в глаза. И увидела ответную лёгкую усмешку, которая, впрочем, не добавила теплоты его прозрачным серебристым глазам.

— Окажешь ли ты мне честь, княжна, — спросил он всё тем же убийственно серьёзным тоном. — Скажем, шестым и девятым танцем? И в этот день, и в остальные.

— Да, князь, — без тени колебания приняла приглашение Рэйвен. — Это будет честью и для меня.

Ниеллен кивнул и отошёл. Мириэль чуть поджала губы и покачала головой. Рэйвен была полностью с ней согласна. Два танца — это уже заявка. И проблема. Отказаться от общения с князем-пиратом Рэйвен не считала возможным, поскольку они с Рианом обязаны ему жизнью. Но она попыталась представить себя флиртующей с Ниелленом — и не смогла. Казалось немыслимым растопить эту глыбу льда.

«А если вдруг получится? — мысленно усмехнулась она. — Протечёт сквозь пальцы талой водой?»

Мириэль лучезарно улыбнулась, приветствуя Мирверина, похожего на лесного кота гибкой пластикой движений и лениво-настороженным взглядом. Аэлфин ограничился сдержанным кивком. А князь Иолана совершенно по-кошачьи чуть прикрыл янтарные, мягко мерцающие глаза и даже изобразил намерение то ли коснуться губами щеки княгини, то ли потереться об неё. Но Мириэль неуловимым движением отступила на шаг.

Мирверин завёл светскую беседу с Мириэлью и Аэлфином, как будто не замечая присутствия Рэйвен. Но она чувствовала, что её исподволь оценивают, мягко пробуя лапкой с невыпущенными пока когтями, и не понимала, как расценивать такое внимание.

В списке претендентов, одобренных Советом Князей, Мирверин занимал пятую позицию. Но сама Рэйвен князя Иолана в этом качестве не рассматривала ни в шутку, ни всерьёз. Потому что у него уже имелся гарем, причём трёхуровневый. Первый уровень — эльфийки знатных родов, родившие ему детей, второй — те, кого он называл «анмети», что в переводе со Старшей Речи означало «моя милая кошечка». И третий, «амитте»: «мышки», с которыми Мирверин играл, как и положено коту. Со всеми вытекающими для мышек последствиями.

За четверть часа Мирверин успел обсудить свою новую оранжерею, расширение Чернолесья и Серых Пустошей, морскую блокаду Кемпера флотом Аластрима — поверхностно, в лёгком шутливо-язвительном тоне. Всё это время Рэйвен, вынужденная молча улыбаться, изнывала от желания уйти. Например, в противоположный конец зала, чтобы рассмотреть фрески со Стратим, на которых та была изображена в обеих ипостасях, птицы и женщины. А там и выход в парк рядом — можно незаметно выскользнуть из зала.

Наконец, запасы остроумия Мирверина иссякли, и он соизволил заметить Рэйвен:

— А что за прелестное дитя рядом с тобой, Мириэль?

— Рэйвен, дочь Мориона и моя внучка, — ответила Мириэль, улыбка которой к концу беседы стала похожа на оскал.

— Удивительно, как она похожа на Вириэну, — с лёгкой грустью в голосе заметил Мирверин. — И это и печально, и отрадно одновременно, так как дарит надежду на возрождение королевства, во всём блеске его прежнего величия.

«Молча улыбаться!» — мысленно напомнила себе Рэйвен и попыталась изобразить улыбку, гордую и печальную одновременно.

Но именно в этот момент она поймала задумчивый взгляд Ниеллена. Князь Имданка разглядывал Мирверина так, словно обдумывал, как бы половчее освежевать его, не повредив шкурку. И Рэйвен невольно издала серебристый смешок, чем слегка озадачила Мирверина и заслужила нечитаемый взгляд Мириэли.

— Не соблаговолишь ли ты, прекрасная дева, одарить меня хотя бы одним танцем сегодня? — промурлыкал Мирверин.

— Пятый танец, — вежливо улыбнулась Рэйвен. Присовокупить к этим словам какую-нибудь игриво-велеречивую фразу, смягчающую полнейшее отсутствие интереса к Мирверину, оказалось выше её сил.

Рисунок пятого танца почти не предполагал объятий и соприкосновений. Она бы предложила и первый: тот был примерно таким же, к тому же вдвое короче, но его уже зарезервировали для князя Логрейна или Аэлфина, если Фаэррон опоздает к началу бала.

Мирверин улыбнулся, совершенно не выглядя разочарованным, и, отвесив лёгкий полупоклон, направился к стайке дебютанток, окруживших Инелле — княгиню Эрналина, и её нынешнего любовника. Муж княгини находился неподалёку, беззастенчиво флиртуя с одной из дебютанток, и, судя по восторженно-млеющему виду той, с планами на вечер оба уже определились.

«Примерно такое же будущее когда-нибудь ожидает и меня, — слегка поморщилась Рэйвен. — Полное взаимное равнодушие в союзе, который нельзя расторгнуть».

Третьим подошёл Риан. Выглядел он спокойным, но по его чуть расширенным зрачкам и сжатым губам Рэйвен поняла, что друг едва сдерживает гнев. Мириэль и Аэлфин деликатно отошли кого-то поприветствовать, давая им возможность поговорить наедине.

— Что случилось? — негромко спросила Рэйвен.

— Мы с ней не виделись почти полгода, — он сухо улыбнулся. — И она мне сказала, что все её танцы на сегодня уже обещаны.

— Странное поведение для любящей женщины, — сочувственно улыбнулась Рэйвен, подумав, что он слишком злится для того, кто решил расстаться.

— И я сказал ей, — уже более спокойно продолжил Риан. — что не вижу смысла в продолжении отношений с ней.

— И что ты намерен делать теперь? — осторожно поинтересовалась она, нашла его ладонь и легонько пожала, выражая поддержку.

Он в ответ улыбнулся, поднес её руку к губам и обозначил лёгкое касание:

— Танцевать. Кстати, подаришь мне два танца?

— Да. Седьмой и десятый, — улыбнулась Рэйвен, подумав, что танец с другом даст ей возможность чуть отдохнуть и отогреться душой после сложных танцев с Ниелленом и Мирверином. — И если вдруг на танец с цветком тебя не пригласят, сделаю это сама.

— И пойдёшь со мной на свидание? — по его губам скользнула лёгкая улыбка.

Танец с цветком был восьмым по счёту, с учётом седьмого танца, обещанного Риану, выходило два танца подряд с одной и той же персоной, а вкупе десятым танцем, и вовсе три. По обычаям праздника Летнего Солнцестояния это означало согласие провести ночь вместе.

— Почему нет? — Рэйвен чуть приподняла брови. — Это не худший вариант окончания вечера для нас обоих.

— Не худший, — согласился Риан, и на миг в его глазах мелькнуло странное, напряженное выражение, которого Рэйвен не поняла, но вдруг ощутила прилив жара к щекам.

— Ладно, иди уже, — усмехнулась она. — А то распугаешь и тех, кто не убоялся Ниеллена.

— Осторожнее с ним, — нахмурился Риан. — Он опасен и безжалостен.

— Хорошо, папочка, — сладким голоском пропела она и добавила уже более серьёзным тоном. — Иди. У тебя едва ли есть более четверти часа до начала бала.

Больше ни с кем познакомиться Рэйвен не успела, потому что в зал вошел князь Логрейна и направился прямо к ним.

Глава 15. Тёмное пламя

Мощное, но пропорциональное телосложение скрадывало рост Фаэррона, довольно немалый. Рэйвен пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза: чёрные, недобрые, словно у хищной птицы. Впечатление усиливал гордый ястребиный нос. Иссиня-чёрные волосы, схваченные тонким очельем с рубинами, казалось, не подстрижены, а просто отхвачены ножом чуть выше плеч. Приглушённый свет бального зала и игра переливов и полутонов бального одеяния князя не смягчали, а подчёркивали резкую, своеобразную красоту лица.

От мужчины исходило почти физическое ощущение ровной неодолимой силы, на пути которой лучше не вставать. Этакая стена тёмного пламени. Такими не становятся, а рождаются. Власть, богатство, магическое и воинское искусство могут лишь развить подобную силу, но не создать.

Она смутилась, когда поняла, что разглядывает князя в упор и гораздо дольше, чем дозволено этикетом. Но и Фаэррон осматривал её, скользя взглядом сверху вниз и обратно. По его лицу не было понятно, нравится ли ему то, что он видит. Эмоции, если они и были, князь скрывал. Его щит был зеркальным: атакующему пришлось бы, по сути, сражаться с самим собой. Почти совершенная и крайне редкая защита, поскольку требует недюжинной магической силы.

— Рад знакомству, княжна, — прервал затянувшуюся паузу Фаэррон, едва заметная улыбка приподняла уголки его губ, смягчила острый блеск глаз. Сильный тёмный баритон князя имел своеобразный тембр с лёгкими прозрачными обертонами.

«Он может быть и таким? — отметила Рэйвен. — Словно костёр с искрами-светлячками, танцующими в ночном небе».

Но миг был — и прошёл, и Фаэррон заговорил сухо и холодно:

— Первый и последний танцы со мной, танец с цветком тоже. Остальные — на твое усмотрение, но не более двух раз с одной персоной, и не подряд.

— Список на утверждение тоже тебе, князь? — Рэйвен, удивлённая приказным тоном, мило улыбнулась.

— Хочешь, чтобы я сам подобрал тебе пару, княжна? — приподнял брови Фаэррон. — По праву твоего сюзерена я могу сделать и это.

Глядя в эти холодно-насмешливые глаза, она отчётливо поняла — да, может. И применит, если сочтёт нужным. Невзирая на то, что она — дочь князя, и что её отец — друг ему. Разум подсказывал быть с Фаэрроном осторожной и взвешивать слова. Но мысль о том, что он ожидает от неё покорности, глубоко возмущала, отзываясь холодом в солнечном сплетении и жаром в ладонях.

— Даже не сомневаюсь, что магические потоки твоего избранника, князь, — Рэйвен явно подчеркнула слово «твоего». — Будут наилучшим образом сочетаться с моими. Но мне нужно не это.

— Было бы любопытно услышать, — губы князя Логрейна дрогнули в усмешке. — Женщины редко говорят прямо о своих желаниях, и ещё реже действительно знают, что им нужно.

— Уверена, что ты знаешь о женских желаниях всё, — в голосе Рэйвен отчётливо звучали сладко-ядовитые нотки. — Но…

Договорить она не успела, так как прозвучали первые неторопливо-величавые аккорды Песни Пробуждения, и Фаэррон протянул ей руку. Рэйвен промедлила, потому что невольно залюбовалась длинными изящными пальцами, красивым запястьем и кажущейся неширокой ладонью князя. Опамятовавшись, приняла предложенную руку и удивилась: её ладонь утонула в его. Собственные ощущения сбили её с толку противоречивостью: тепло и твёрдость руки были приятны, но холодок пробежал по позвоночнику и внезапно перехватило дыхание.

«Должно быть, мой дар на него отозвался», — решила Рэйвен. Князь, очевидно, был сильным магом, и ощущение, возникшее просто от соприкосновение их рук было… необычным. Во всяком случае, ничего похожего прежде ей испытывать не доводилось.

Первый танец начался.

Когда Фаэррон увёл Рэйвен в круг танцующих, Мириэль, глядя на мужа встревоженно, спросила:

— Не кажется ли тебе, что Фаэррон слегка перегнул, начав разговор в таком тоне?

— Щит у нашей девочки хорош, — усмехнулся Аэлфин. — Князю интересно. Он пробует определить границы контроля.

— Этого-то я и опасаюсь, — хмыкнула Мириэль. — Мне кажется, он не принимает в расчёт, что Рэйвен выросла на фронтире и обучалась не в школе изящных искусств.

— Ей будет полезен опыт общения с тем, из кого она не сможет вить верёвки, — коротко рассмеялся Аэлфин. — Но, надеюсь, до исполнения «Черноглазки» на орочьем, всё же, не дойдёт.

— Их уже двое таких… не вьющихся. Риан им обоим не конкурент....

— Ты его недооцениваешь, любимая. Когда он разглядит в ней не просто друга, но и красивую женщину, всё изменится.

— У него была масса времени на разглядывание. Ладно, пойдём танцевать.

Праздник Летнего Солнцестояния посвящался любви и страсти. Первый танец символизировал первый заинтересованный взгляд пока ещё не влюбленных. Пары легкими шагами перемещались по залу друг вокруг друга, избегая сильного сближения, прикосновений и разговоров. Это был самый короткий из танцев, чему Рэйвен радовалась, так как знакомство с князем Логрейна, кажется, не задалось.

Но после танца Фаэррон и не подумал сопроводить Рэйвен обратно к Мириэли и Аэлфину. А этикет не позволял ей уйти. Равно как и не позволял кому-то другому пригласить её на следующий танец. Когда зазвучали первые игривые аккорды эрколы, Рэйвен ничего не оставалось, как принять приглашение Фаэррона на второй танец. Улыбка князя — насмешливая, понимающая, словно он лучше её самой знает, что она чувствует и почему, одновременно и смутила, и разозлила её.

— Не более двух танцев подряд с одной персоной? — улыбнулась она, ощущая себя перетянутой струной, которая вот-вот лопнет.

— Мы не договорили, княжна, — Фаэррон безмятежно улыбнулся в ответ. — Что должно было прозвучать после «но»?

— Так ли это важно для тебя, князь, — пожала она плечами.

— Я дал клятву тебя защищать, — ответил он с короткой паузой на поворот. — Поэтому мне нужно знать, в какие игры ты намерена здесь играть.

— Это была первая часть фразы после «но», — Рэйвен преувеличенно печально вздохнула. — И ты уже дал ответ и на вторую её часть.

— И когда я успел, если вопрос даже не прозвучал? — Фаэррон выглядел слегка озадаченным.

— Ты сразу установил правила игры для меня, — короткий церемонный наклон головы. — Но тут же показал, что сам этих правил выполнять не намерен.

— Ты хочешь определённости отношений вассал-сюзерен? — уточнил Фаэррон. — Мы можем сыграть и в эту игру.

— Как скажешь, князь, — сладким голоском ответила Рэйвен, подчёркнуто затрепетав ресницами и чуть склонив голову.

— Своя прелесть есть и в таких играх, — он усмехнулся. — Но не уверен, что тебе понравится.

— Тогда выбери игру на своё усмотрение, князь, — посоветовала Рэйвен. — Всё равно женщины не знают, чего хотят.

Оба не заметили ни окончания второго танца, ни заинтересованных взглядов Старших, пытающихся понять, что сейчас происходит на их глазах. Третий танец начался.

— Надеюсь, я ещё не успел нарушить твоих планов? — в голосе Фаэррона не прозвучало ни малейшего намёка на сожаление.

— Какой своевременный вопрос, — холодно заметила Рэйвен.

— Обещаю, что сегодня вечером мы обсудим все твои планы, — Фаэррон усмехнулся. — Надеюсь, ты еще никому не успела дать обещаний, которых не сможешь исполнить?

Рэйвен едва не сбилась с шага. Слишком возмущенная для вежливого ответа, она молча смотрела на него, распахнув глаза и приоткрыв рот. Когда пришла в себя, обнаружила, что начался их четвёртый танец. Оставалось смириться и постараться не усугубить неловкую ситуацию. Она решила, что не задержится в Логрейне ни мгновения сверх необходимого. И больше никогда сюда не приедет.

— Пятый танец обещан Мирверину, — после глубокого вдоха и медленного выдоха ответила Рэйвен. — Шестой и девятый — Ниеллену, седьмой и десятый — Риану. И ему же я обещала танец с цветком, если его никто не пригласит.

— Всех пригласят, и его тоже, — с недоброй усмешкой пообещал Фаэррон. — Что насчёт одиннадцатого танца?

— Какая уже разница? — хмыкнула Рэйвен.

— Значит, и одиннадцатый танцуешь со мной, — усмехнулся Фаэррон. — И впредь, пока ты здесь, и я за тебя отвечаю перед Морионом, согласовывай свои действия и намерения со мной.

После окончания четвёртого танца он, всё же, отвёл её к месту, откуда увёл на первый танец. Но Мириэли и Аэлфина там не оказалось.

«Видимо, сочли свой долг исполненным», — с досадой подумала Рэйвен.

Расстроенная всей этой ситуацией, она не сразу поняла, что князь не только остался стоять рядом, но и продолжает держать её за руку. Заметила, лишь когда зазвучали первые аккорды танца, обещанного Мирверину, но тот не подошёл, а послал издали извиняющуюся улыбку, причём даже не ей, а Фаэррону.

«Котик оказался трусоват, — мысленно усмехнулась она и попыталась высвободить руку. — Интересно, пират тоже не рискнет подойти?»

— Стой смирно, княжна, — негромко сказал Фаэррон. — Я растянул свой щит на нас обоих и пытаюсь понять, кто и зачем атакует тебя.

И Рэйвен с удивлением поняла, что действительно больше не ощущает давления на щит. Она знала, что этот вид защитной магии воспринимается как агрессия собственным щитом. И щит приходится либо ослаблять, либо снимать полностью.

«Он намеренно злил меня, чтобы я ослабила контроль, — вздохнула она. — Мог бы и просто сказать, управлять щитом я умею. Но он предпочёл сделать всё на свой лад, будто я несмышлёный ребёнок».

— Ты заметил? — подавив раздражение, спросила она. — При входе в зал мне показалось, что атакуют трое, причём совместно.

— Атакует один, — возразил Фаэррон. — И это очень знакомая манера, где-то я с ней уже сталкивался. Скажи, Рэйвен, у кого-то из Старших есть основания тебя не любить?

— С большинством Старших я едва знакома.

— Я тоже удивлён. Может, кто-то отыгрывается на тебе, поссорившись с Морионом? Ладно, это я выясню. Только прошу тебя, сама не пытайся ничего узнавать.

— И в мыслях не было, — пожала плечами Рэйвен.

Тем временем завершился пятый танец. И к ним сразу же подошел Ниеллен.

— Позволишь ли пригласить твою даму на обещанный ею танец, князь? — с насмешливым вызовом в голосе спросил князь-пират.

Фаэррон на миг задумался, затем кивнул и выпустил руку Рэйвен. Лицо его при этом абсолютно ничего не выражало.

Ниеллен вёл её в танце спокойно, уверенно, а главное — молча. И за это Рэйвен ему была особенно признательна.

Вот только когда танец завершился, Ниеллен внезапно поднёс её руку к губам и, глядя в глаза, поцеловал нежную кожу на внутренней стороне запястья. Рэйвен лишь усилием воли не отдёрнула руку: таким неожиданно острым и волнующим оказалось это прикосновение.

— Благодарю за танец, — обозначил улыбку князь-пират. — Я же обещал, что мы ещё встретимся.

Его взгляд был уже не таким ледяным, как в начале вечера, но у Рэйвен возникло ощущение, что Ниеллен, скорее, бросает вызов князю Логрейна, нежели пытается произвести впечатление на неё. Подозрение перешло в уверенность, когда в нарушение всех правил этикета, князь-пират после танца отвёл её не к Фаэррону, а к Мириэли и Аэлфину, которых как-то ухитрился разыскать в огромном зале, заполненном беседующими и танцующими парами.

«Долгие беседы пират вести не расположен», — Рэйвен усмехнулась, испытывая лёгкую признательность за то, что он просто вежливо улыбнулся ей и Мириэли и сразу же куда-то ушёл.

Негромко делясь впечатлениями о вечере с Мириэлью, Рэйвен всем телом ощущала множество направленных на неё взглядов: и восхищённых, и заинтересованных, и равнодушно-оценивающих, и откровенно враждебных. Она привыкла находиться в центре внимания, но никогда прежде это не оказывалось настолько тяжёлым и утомительным. Сил едва хватало, чтобы держаться спокойно и чуть отстранённо. Лёгкая беззаботная улыбка, казалось, намертво приклеилась к её губам.

Наконец подошло время седьмого танца. Риан пригласил её, когда уже звучали первые такты плавной, медленной мелодии.

— Едва успел, — улыбнулся он.

— Новые поклонницы не отпускали? — шутливо поинтересовалась Рэйвен.

— Если бы. Инелле срочно понадобилось выяснить, почему лепестки её любимых бругмансий перестали быть белоснежными. Два танца из-за неё пропустил. Хорошо, Фаэррон вмешался, а то я уже не чаял от неё избавиться.

— Может, хотела, чтобы ты её пригласил?

— Приглашал, — Риан чуть склонил голову набок. — Отказалась.

— Странно, — задумчиво проронила Рэйвен и едва не сбилась с шага, когда случайно встретилась взглядом с Эмор, танцующей с Мирверином.

Выражение острой, бешеной ненависти в глазах этой женщины ошеломило Рэйвен. Но тут же Эмор безразлично улыбнулась, и княжна решила, что ей почудилось, возможно, из-за игры светотеней в зале.

— А как проходит твой вечер? — улыбаясь слегка принуждённо, спросила она.

— Признаться, я больше наблюдал, чем танцевал.

— За Эмор?

— Нет, — по его губам скользнула лёгкая улыбка, но глаза остались серьёзными. — За тобой.

— И что ты обо всём этом думаешь? — чуть смутилась она.

— Что вечер у тебя выдался не из лёгких, — в его голосе звучали сочувствие и беспокойство.

— Точно, — коротко рассмеялась она. — Словно опять очутилась в Фаррентале, на разборе ошибок с ректором.

— Князь рассказал мне, — Риан не принял предложенного шутливого тона. — Пока не выяснено, кто и зачем атакует тебя, лучше будь под его присмотром.

— Вечер прожит едва ли до середины, — Рэйвен вздохнула. — А впереди ещё почти месяц празднования.

И тут она снова нарвалась на очень выразительный взгляд. Ниелле, сестра князя-пирата Ниеллена, смотрела на неё хищно-мечтательно. На красивых розовых губах этой хрупкой блондинки играла такая странная улыбка, что Рэйвен передёрнуло.

Не то чтобы Рэйвен испугалась. Просто решила, что пока ей непонятна суть происходящего, и какая паутина вокруг неё плетётся, и впрямь будет разумнее держаться к князю Логрейна поближе. Как только Риан после танца сопроводил её к Мириэли и Аэлфину, она взяла первый попавшийся цветок из ближайшей вазы и, стараясь не смотреть по сторонам, пошла приглашать Фаэррона на «танец с цветком».

***

Исходя из жизненного опыта, Фаэррон не ожидал разумного поведения от юной женщины, впервые выпорхнувшей из родительского гнезда прямиком в элитный серпентарий, каковым являлось сообщество Старших. Поэтому он заранее ощущал себя конём на празднике: голова в цветах, а круп в мыле. Так что на балу князь Логрейна появился не в лучшем расположении духа.

«Даже так?» — мрачно усмехнулся Фаэррон, увидев, как Ниеллен целует Рэйвен запястье. То, что она не осталась безучастна к этому вызывающему знаку внимания, очень ему не понравилось. Ещё и отвёл её пират после танца не к нему, а к Мириэли с Аэлфином.

«Бесстрашен до изумления. Настолько скучно стало, или просто жить надоело? Ладно, обдумаю всё это потом, а у радушного хозяина гости скучать не должны», — он оглядел зал и почти сразу наткнулся взглядом на белокурую кудрявую шевелюру старшей армиды.

Та сразу же извинилась перед собеседником и подошла к князю.

— Да, мой повелитель? — спросила она, лукаво улыбаясь и подчёркнуто трепеща ресницами.

— Айфе, — он сухо улыбнулся. — Нужна твоя помощь.

— Нет, чтобы пригласить, пока твоя княжна занята, — в голубых глазах армиды читались вопрос и лёгкая обида.

— Айфе, — с лёгким раздражением посмотрел на неё Фаэррон. — Я не развлекаюсь. Рэйвен атаковали тёмной магией. Прямо здесь, в моём собственном замке.

— Что нужно сделать, князь? — сразу же подобралась та.

— Занять чем-нибудь князя-пирата и княжича, — чуть усмехнулся Фаэррон. — Чтобы не путались под ногами, пока я выясняю, что происходит.

— А своего обаяния уже не хватает, князь? — не преминула съязвить армида.

Фаэррон, к шутливой беседе не расположенный, холодно посмотрел на неё.

— Прости, я забылась, — Айфе вздохнула. — Всё сделаю, князь.

— Хорошо, — кивнул он. — Мне ещё нужно поговорить с Эрутаном.

— Ясно, — армида чуть склонила голову, развернулась и направилась к стайке девушек, щебечущих с Воинами Теней, одетыми в бальные наряды, чтобы не привлекать внимания.

Фаэррон нашёл взглядом княжну: её кружил в танце Риан.

«Словно брат с сестрой», — мысленно отметил князь.

Эрутана он увидел возле княжеского кресла. Глава Ловцов Теней задумчиво разглядывал настенный барельеф с драконом, расправившим крылья.

— Третий слева от центра на правом подлокотнике, — негромко сказал Эрутан, когда Фаэррон подошёл к нему. — Короткие тёмные всплески, похоже на попытку внушения.

Князь кивнул и сел в кресло. Кристалл, неестественно холодный и неприятно скользкий, он нащупал сразу. Осторожно и незаметно вытащив не слишком и тщательно закреплённый чёрный артефакт, князь передал его Эрутану.

Тот чуть прикрыл глаза и неторопливо двинулся к выходу в сад, по пути останавливаясь и разглядывая фрески.

Наконец был объявлен танец с цветком. Фаэррон с трудом сохранил невозмутимое выражение на лице, увидев, с какой злобной решимостью Рэйвен схватила первый попавшийся цветок из ближайшей к ней вазы и направилась к нему. Вряд ли она отдавала себе отчёт в том, что пламенеющая в её руке роза означала открытое предложение ночи любви. Розу он принял, закрепив в специально для этой цели нашитой на тунику петельке, и не преминул поддразнить:

— Восхищён твоей смелостью, княжна.

Она метнула в него сумрачный взгляд, но промолчала.

— Устала? — тёплым сочувственным тоном поинтересовался Фаэррон. — Мы можем уйти сразу после этого танца. Тем более что оба твоих кавалера будут очень заняты… ближайшие пару часов. Или даже всю ночь.

— И Риан?

— О нём-то я в первую очередь и заботился, — улыбнулся Фаэррон.

— Ясно, — Рэйвен слабо усмехнулась. — Тогда сделай напоследок ещё одно доброе дело, князь. Давай дотанцуем до фрески со Стратим.

— Хочешь посмотреть на соперницу? — приподнял брови Фаэррон.

— Чью соперницу? — Рэйвен посмотрела на него с недоумением.

— Видимо, твою, — пожал он плечами. — В борьбе за сердце князя-пирата. Но если ты намерена досрочно покинуть праздник в трюме его корабля, завтра же с утра отправлю тебя домой. И пусть это будет головной болью Мориона, а не моей.

— Это уж слишком! — прошипела она, сузив глаза, полыхнувшие синими молниями. — По-твоему, я — безмозглый кусок мяса?

— Не злись, — примирительно улыбнулся Фаэррон. — Дотанцуем до твоей Стратим. Но, всё же, хотелось бы знать, зачем тебе это.

— В детстве услышала красивую легенду, — Рэйвен не без труда подавила вспышку гнева, голос её звучал хоть и ровно, но глуховато. — Стала искать упоминания о Стратим, нашла несколько изображений, совершенно непохожих друг на друга. Хотелось бы знать, как в действительности она выглядела.

— Я этого тоже не знаю. Ни разу не видел её вживую. Рисовал по описанию Ниеллена, единственного, кого, видимо, Стратим удостоила чести себя лицезреть.

Возле фрески они простояли несколько минут, пока Рэйвен хмуро и сосредоточенно её разглядывала.

— Странно, — в конце концов заключила она. — Твой рисунок в мельчайших деталях совпадает с изображением из одной рукописи Зеллорина.

— Чьей-чьей рукописи? — переспросил Фаэррон, решив, что ослышался.

Он знал, что в личной библиотеке Мориона много диковинных фолиантов, в том числе чернокнижных. Но Морион что, с ума сошёл, разрешая своей дочери читать такое?

— Зеллорина, — повторила Рэйвен. — Я знаю, кто он.

— И какой именно из его трактатов ты читала? — осторожно поинтересовался Фаэррон.

— Это был не трактат, — Рэйвен издала серебристый смешок. — Отец запретил мне даже прикасаться к ним.

— А что же тогда? — он невольно выдохнул с облегчением.

— Ранняя его рукопись. Любовная поэма «Лики химеры». Стихи ужасные, если честно. Ещё и с язвительными комментариями дамы сердца на полях.

— Вот так и становятся чёрными магами, — усмехнулся Фаэррон и перевёл разговор на менее опасную тему. — Да, кстати. Источник атаки я нашёл.

— И? — Рэйвен выжидающе смотрела на него.

«Почему я решил, что у неё серые глаза? — удивился Фаэррон. — Они синие, словно вечернее небо, в котором уже начинают появляться первые звёзды».

— Это артефакт, — помедлив, ответил он. — Его замаскировали под один из самоцветов в подлокотнике моего же собственного кресла. Сижу я в нём редко, потому не могу сказать, как давно он там. Настроен артефакт не именно на тебя, а на любого мага с незавершенной инициацией. У которого магические потоки нестабильны.

— А цель атаки?

Фаэррону показалось, что она, скорее, озадачена, чем напугана. Да и вела себя княжна разумнее, чем ожидалось.

— Пока не знаю, — он пожал плечами. — Надо изучать и разбираться.

— Я могу на него взглянуть?

— Мне известно, какой у тебя дар, княжна. Покажу. После инициации. Сейчас — опасно.

— Если бы ты сидел в кресле, как положено по княжескому протоколу, — её взгляд стал задумчивым. — Я бы подумала, что атака исходит от тебя.

— И что бы ты сделала?

— Спросила бы, зачем ты это делаешь.

— Вот так прямо и просто? — быстрая улыбка тронула его губы.

Он вдруг заметил, что волосы у неё каштановые, с лёгким бронзовым оттенком. В мягких лучах вечернего солнца, падающих через открытую дверь, в них вспыхивали золотистые искорки, и это было очень красиво.

— Наедине, конечно, — уточнила она. — Чтобы не нарушать протокол.

— И поверила бы моим объяснениям?

— Отец сказал, что доверяет тебе, — улыбнулась она, в глазах её на миг вспыхнули тёплые золотые искорки. — Мне этого достаточно.

У него мелькнула вдруг мысль, что, возможно, общение с ней окажется не таким уж тягостными и утомительным, как это представлялось ему в начале вечера. Хотя она и дерзит, без какого-либо почтения к собственному сюзерену. Но зато в глаза смотрит прямо, без тени кокетства. И двигается несуетливо и выверенно, что говорит о неплохой воинской подготовке.

«И щит у неё неплох, — Фаэррон едва заметно усмехнулся. — Словно танец солнечных лучей, пробивающихся сквозь колеблющиеся на ветру листья. То ли дриада прячется под деревом, или это всё не более чем иллюзия, порождённая воображением и игрой светотеней».

— Хорошо, — кивнул князь. — Тогда самое время обсудить наши с тобой планы на этот праздник. В более спокойном и уединённом месте, чем это.

Глава 16. Флагман Логрейна

Если бы Рэйвен знала заранее, что именно подразумевает Фаэррон под «более уединённым местом», отказалась бы сразу и наотрез. Но когда князь по Тайным Тропам привёл её в военный порт Логрейна, отступать было уже поздно.

Рэйвен, не удержав испуганного восклицания, застыла на месте, увидев огромный чёрный драккар, на котором Фаэррон решил продолжить беседу.

Нос корабля украшала позолоченная драконья голова. Из угрожающе распахнутой пасти торчали длинные острые клыки, а жёлтые топазовые глаза с агатовыми зрачками мерцали живым тревожным блеском. Корма оканчивалась стреловидным чешуйчатым хвостом, задранные вверх длинные вёсла казались остовом крыла. На низком, ненамного возвышающемся над причалом борту, выведенная рунами Старшей Речи, багровела крупная надпись: «Вириэна».

«Кем надо быть, — поёжилась Рэйвен. — чтобы назвать ТАКОЕ в честь любимой женщины? Если он ещё и общался с ней в той же манере, что и со мной сегодня… Неудивительно, что королевна от него сбежала…»

Фаэррон перешагнул с причала на корабль. С трудом преодолев внутреннее сопротивление, Рэйвен подошла поближе к борту и замерла в нерешительности. Князь усмехнулся и, обхватив её руками за талию, легко переставил на палубу и отпустил.

Тут же вёсла опустились в воду и раскрылся парус. Огромный, прямоугольный — в лучах закатного солнца он казался покрытым запёкшейся кровью.

Рэйвен с любопытством осмотрелась. На первый взгляд, драккар мало отличался от хорошо знакомых ей стругов Ортханка — мачта с парусом, мачтовая «рыба» и румпель с рулевым веслом справа на корме. Разве что гребных скамей раза в два больше, да на носу лебёдка для якорной цепи. Палубных надстроек не было, комфортом явно пожертвовали в пользу скорости и манёвренности. Этот драккар мог перевезти до полусотни воинов в полном вооружении, и при необходимости легко высадить на любой, даже самый неудобный берег.

Он положил руку на рулевое весло, и драккар медленно, словно не желая подчиняться, оторвался от причала и развернулся в сторону выхода из гавани. Неохотно набирая скорость, корабль, казалось, шел прямо в огромный диск заходящего солнца.

— Сейчас выйдем на рейд, и драккар пойдет быстрее, — предупредил Фаэррон.

Рэйвен кивнула и замерла, вглядываясь в удаляющийся ярко освещенный берег. Она едва успела уловить момент, когда его очертания задрожали, потеряв четкость, а затем пошли радужной рябью. Одежда и волосы начали светиться и сухо потрескивать, перед глазами вспыхнули и погасли разноцветные круги. Ощущение было не слишком приятным, но терпимым. Это длилось меньше минуты — и вот уже повсюду, до самого горизонта простирается бесконечная водная пустыня. Драккар остановился, слегка покачиваясь на волнах.

— Этот корабль назван в честь Вириэны, — негромко сказал Фаэррон.

— Я прочитала надпись на борту, — хмыкнула Рэйвен.

— Нос драккара украшен её клыками, — продолжил князь.

— Прости, чем украшен? — не поняла княжна.

— Её клыками, — повторил князь и после паузы пояснил. — Она завещала мне свои клыки и часть чешуи для украшения корабля. Чтобы и после смерти наводить ужас на врагов.

— Вириэна завещала? — глаза Рэйвен округлились, а рот приоткрылся от изумления.

Фаэррон с недоумением посмотрел на нее, а затем мягко рассмеялся:

— Ты решила, что драккар назван в честь дарианской королевны?

— А разве нет?

— Он назван в честь последней королевы драконов, — с грустью в голосе ответил Фаэррон. — После Великого Искажения Вириэна с мужем предпочли разбиться о скалы, чтобы не превратиться в неразумных магических тварей.

— Подожди, — Рэйвен чуть нахмурилась. — Я перестала понимать, кто в честь кого назван.

— Корабль назван в честь драконицы, — губы Фаэррона дрогнули в легкой усмешке. — В честь кого дали имя королевне — не знаю.

Рэйвен в смущении отвернулась, подставив пылающие щеки лёгкому бризу. Нет, конечно, об истории Логрейна она представление имела, но без подробностей. Честно говоря, она мало что знала о военном флоте Логрейна в целом и о его флагмане в частности. Собственно, только название флагмана ей и было известно до сегодняшнего дня.

Его, этого названия, в своё время для нее оказалось достаточно, чтобы полностью утратить интерес и к истории Логрейна, и к жизнеописанию его князя. До того опротивели постоянные упоминания королевны и сравнения с ней же, что любые фолианты с упоминанием Вириэны Рэйвен попросту начала небрежно пролистывать, читая по диагонали.

«Нужно срочно заполнять пробелы в знаниях, — решила она. — Чтобы больше не попадать в неловкие ситуации».

Фаэррон с невозмутимым видом ушел с кормы и, отодвинув одну из палубных досок в носовой части корабля, извлек из неглубокого трюма мешок из промасленной кожи. Поставив добычу на одну из скамей, развернул — внутри оказался пузатый глиняный кувшин, два чеканных серебряных кубка и небольшая чаша с фруктами.

— Присаживайся, княжна, — пригласил он и уселся на соседнюю с импровизированным столом скамью.

Помедлив, Рэйвен подошла и села напротив князя. Он откупорил запечатанный кувшин, разлил по кубкам золотистый, чуть мерцающий напиток. Над палубой, вплетаясь в легкую йодистую горечь солоноватого воздуха, распространился тонкий аромат: черная смородина, фиалка и едва уловимая нотка сандала. Вино оказалось великолепным — в меру терпким, не слишком сладким и с лёгкой кислинкой.

Тем временем солнце окончательно скрылось за горизонтом, но стемнело не сразу. Казалось, светится сама вода, отбрасывая розоватые отблески на небо.

Князь выглядел спокойным и расслабленным: на губах играла чуть ироничная улыбка, глаза мягко мерцали. Рэйвен тоже постаралась придать своему лицу безмятежное выражение, сосредоточившись на ощущениях: вкусе вина, запахе моря, плеске волн за бортами драккара, лёгкой шероховатости скамьи под ладонью. Оба молчали, не торопясь начинать разговор.

— Что ж, княжна, — негромко сказал Фаэррон. — У нас с тобой вся ночь впереди. Думаю, самое время поделиться друг с другом планами на ближайшие дни. И лучше, если ты будешь откровенна.

— Моя откровенность подразумевает твою встречную откровенность, князь? — поинтересовалась Рэйвен.

— Да, — он улыбнулся. — В разумных пределах.

— Тогда и я буду откровенной, — она кивнула. — В разумных пределах.

Она уже немного привыкла к манере Фаэррона вести разговор и даже нашла в ней некоторое сходство с поведением Ханджера. Но если с братом Рэйвен знала, как себя вести и ставить его на место, то с князем пока не было никакой ясности. Ссориться с ним она не хотела, но и спускать ему все эти попытки установить жесткий контроль и прочие провокации тоже нельзя.

— Тогда приступим, — лёгкая усмешка скользнула по губам князя Логрейна. — Основная цель твоего визита в Логрейн?

— Завершить инициацию и стабилизировать потоки, — без раздумий ответила Рэйвен.

— Решим вопрос, — кивнул Фаэррон. — Через декаду после Дня Летнего Солнцестояния.

— А раньше нельзя? — она вздохнула разочарованно.

— Понимаю, как тебя угнетают… некоторые ограничения, — он мягко улыбнулся. — Но слишком много сложных гостей на этом празднике.

— Ясно…

— Вторая по приоритету цель?

— Понаблюдать за играми Старших. Оценить, с чем, возможно, однажды придется иметь дело.

— Возможно? — приподнял он брови. — В чём именно ты сомневаешься, княжна?

— В необходимости возрождения Дарианы, — она бегло улыбнулась.

— Это интересно, — Фаэррон внимательно на неё посмотрел. — И даже слегка неожиданно.

— Посуди сам, князь, — пожала она плечами. — Дариана в горах, слева Шартанг, справа Роксенский Лес и Беотия. Общих границ с ней нет ни у одного из княжеств. Пробиваться через Шартанг? Или у беотийцев отвоевать земли? Так союзники же они нам… всё ещё.

— Продолжай…

— Я к тому, князь, — Рэйвен вздохнула, — что прежде, чем восстанавливать Изначальное Древо, следует доступ к нему обеспечить. Свободный. А не так, чтобы каждый раз с приключениями. Три года назад мы месяц до нее добирались. Налегке, между прочим. Малым отрядом.

— Мой верховный друид до сих пор под впечатлением от путешествия в Дариану, — согласился Фаэррон. — Особенно от вашего с Рианом общения с орками.

— У нас клан Стрелолиста границу стережет, — заметила она. — Уже лет двести как. Проще оказалось самим выучить орочий язык, чем обучить их нашему.

— А почему вы поехали через Шартанг, а не через Беотию? — поинтересовался Фаэррон.

— Дело у нас с беотийцами движется к разрыву, если не к войне, — Рэйвен поморщилась. — На каждой заставе пошлины с нас берут, не слишком большие пока, но сам факт раздражает. Разбойники нападают чуть ли не в каждом лесу, и не по разу... Ещё и наследный принц начал заигрывать с Аластримом. И тёмные маги в столице появились.

— Серые Пустоши подпирают Беотию. Каждый год теряются пахотные земли. И это для людей важнее, чем какой-то союзный договор трёхсотлетней давности, — пожал плечами Фаэррон. — Но ладно. Я понял. Ты не хочешь возрождать Древо и восстанавливать Дариану.

— Древо придется возродить, — возразила Рэйвен. — Чтобы оно дало семена. Но в восстановлении Дарианы и возвращении ей статуса столицы смысла я не вижу.

— Что ж, — улыбнулся он. — Тогда, где, по-твоему, нужно делать столицу?

— Твой Логрейн уже фактически столица, — усмехнулась она. — Зачем тратить ресурсы на еще одну?

— Вот сейчас я перестал понимать, к чему ты клонишь, княжна, — Фаэррон с лёгкой настороженностью посмотрел на девушку. — Ты хочешь, сев на трон, отобрать у меня княжество? Чтобы сделать своей столицей?

— Илфирин с тобой, князь, — Рэйвен рассмеялась. — Мне бы такое и в голову не пришло. У меня есть идея получше. А давай ты станешь королём? И, как мой сюзерен, защитишь меня от неуместных поползновений, пока я восстанавливаю Изначальное Древо.

— Я не хочу быть королем, — покачал головой Фаэррон.

— Жаль, — сокрушенно вздохнула Рэйвен. — Это решило бы разом множество проблем.

— Чьих? — поинтересовался князь.

— Общих. Только сильный король сможет стать собирателем наших исконных земель. Разве нет?

— Общих? — переспросил Фаэррон. — Ты веришь, что Старшим есть дело до утраченных земель? Нет, княжна. Большинству просто скучно, и они развлекаются, каждый на свой лад. Даже возрождение Изначального Древа для них – всего лишь повод закрутить несколько новых интриг. И играть они намерены... по всякому. Невзирая на последствия.

— Среди нас столько сильных магов, — она нахмурилась. — Но всё это так… бездарно тратится.

— Магическая сила не обязательно сочетается с мудростью или хотя бы наличием здравого ума, — заметил Фаэррон. — Да и долгая жизнь не гарантирует их обретения.

— Грустно это, — Рэйвен вздохнула. — Беспросветно. Но ведь не все же Старшие таковы?

— Не все, — согласился Фаэррон. — Есть среди нас и простодушные, почитающие устои и обычаи, когда-то установленные Аэрионом. И они как раз самая лёгкая добыча для игроков. Еще и потому, что выводов не делают, раз за разом спотыкаясь на одном и том же. Но что-то мы с тобой отвлеклись от основной цели беседы, княжна. Давай-ка поговорим о ближайшем будущем, не замахиваясь на масштабные задачи.

Он долил вино в бокалы и создал несколько светящихся шариков, так как совсем стемнело.

— Прямо сейчас, Рэйвен, — продолжил князь, — разворачивается новая увлекательная игра, цель которой пока ещё не вполне ясна, но мишень очевидна — ты. Твои мечты, чувства, желания никого не волнуют. Не обольщайся мыслями о том, что сможешь сыграть с ними на равных. У тебя попросту нет нужного опыта.

— Я и не собиралась играть, — усмехнулась она.

— А придется, — хмыкнул Фаэррон. — Потому что ты или игрок, или игрушка. Третьего не дано.

— И что ты предлагаешь? — она заинтересованно посмотрела на князя.

— Пока я вижу только одно решение, — улыбнулся князь Логрейна. — С завтрашнего дня я начну оказывать тебе повышенное внимание, создавая впечатление, что…

— Я твоя новая игрушка? — перебила его Рэйвен, задетая тем, что он снова решил всё за нее. — Дикарка с фронтира, приручаемая блистательным и искушенным в любовных интригах князем?

— Мне кажется, ты спутала меня с Мирверином, — слегка поморщился Фаэррон.

— А мне кажется, — возмущённо фыркнула она, — что после всего, что ты сегодня устроил, никого не удивит, если я просто переберусь в твою спальню.

— Не льсти себе, княжна, — он окинул её насмешливым взглядом. — Мне есть с кем играть в постельные игры.

Она не нашлась с ответом и просто глядела на него, распахнув глаза и пытаясь понять, зачем он вообще ей это сказал. И он смотрел на неё — с лёгким интересом в мерцающих чёрных глазах, чуть склонив голову набок.

— Я думаю, — холодно произнесла Рэйвен, сочтя за лучшее прервать разговор, принявший рискованное направление, — что у нас обоих сегодня выдался день не из лёгких. Буду признательна, князь, если ты проводишь меня до моих покоев.

Она поднялась со скамьи и ушла на корму. Минут через пять к ней подошел Фаэррон и положил руку на рулевое весло.

— Продолжим разговор завтра, княжна, — спокойно сказал он.

Рэйвен чуть заметно кивнула и отвернулась, вглядываясь в тёмные волны. Князь был прав: других приемлемых вариантов, кроме перехода в глухую оборону под неусыпным присмотром Мириэли, не было. Оставалось лишь понять, во что именно для неё выльется защита Фаэррона и какие правила игры для них обоих князь намерен установить.

Глава 17. Утро на берегу пруда

Второй день праздника Летнего Солнцестояния, Логрейн

Рэйвен чувствовала себя очень глупо, сидя в колючих кустах у пруда. С четверть часа назад от неловкого движения сюда отлетел её оберег, потому что вдруг порвался кожаный шнурок с тройным витым орочьим плетением. Что само по себе до сих пор она считала невозможным. Оберег, парный с оберегом Риана, был ей не просто дорог, а жизненно важен, потому и полезла она в колючие кусты.

Она нашла оберег, и ещё минут пять назад могла спокойно выбраться наружу, но теперь поздно. Потому что к пруду спустился Фаэррон, для утренней разминки с мечом. Она не вышла сразу, когда это было ещё прилично сделать, и теперь сидела, накинув на себя чары отвлечения, стараясь не двигаться и даже не дышать.

Днём ранее, когда Риан показывал ей местные красоты и достопримечательности, он привёл её и к этому пруду с кувшинками, заросшему по берегам осокой и камышами, и сказал, что здесь всегда тихо и пусто.

Она и пришла сюда, ещё до рассвета в поисках уединения, чтобы окунуться в прохладную воду, успокоить раздражающие и смущающие мысли, из-за которых, вернувшись с флагмана Фаэррона, так и не сомкнула ночью глаз. Рэйвен и злилась на князя, и досадовала на себя за то, что выдержки не хватило. Надо было прежде выслушать, тем более что в его «предложении» имелось здравое зерно, несмотря на безапелляционную форму подачи. Вот и нарвалась на ответную резкость…

Видимо, Фаэррон тоже счёл это место достаточно уединённым.

Обнаженный до пояса князь работал с тяжёлым двуручным мечом, от усилий его мышцы бугрились и волнами перекатывались под гладкой загорелой кожей. Против воли продолжая разглядывать его, Рэйвен отмечала прекрасный рельеф пропорционально развитого тела.

В Фаррентале она достаточно насмотрелась на воинов во время их тренировок, чтобы не падать в обморок при виде обнажённого мужского торса. Но что-то неправильное и постыдное было в том, что она разглядывала Фаэррона тайно. И уж совсем плохо было то, что ей нравилось смотреть на него.

И, видно, Илфирину требовалось в этот день заставить её выпить до дна горькую чашу унижения, потому что к пруду спустилась эрналинская княжна Ниевара. Судя по тому, что её наряд состоял лишь из плаща и короткой, до середины бедра, эксомиды под ним, пришла она сюда с той же целью, что и Рэйвен часом раньше.

«А, может, и нет», — мысленно хмыкнула Рэйвен, когда Ниевара остановилась неподалёку от Фаэррона и скинула плащ. И стала беззастенчиво разглядывать князя, чуть изогнув в лукавой улыбке пухлые губы.

Высокая, светловолосая и темноглазая, в полупрозрачной эксомиде, открывающей правое плечо и почти не скрывавшей остальных изящных линий её тела, Ниевара была очень хороша собой. Её матово-белая кожа, казалось, слегка светится. Улыбка подарила её щекам очаровательные ямочки.

«Надеюсь, не о ней князь сказал, что ему есть с кем играть в постельные игры?» — Рэйвен едва удержалась от нервного смешка. Менее всего ей хотелось наблюдать сейчас за любовным свиданием. Тем более, в исполнении Фаэррона.

Фаэррон никак не отреагировал на появление девушки, продолжая бой с невидимым противником. Но утренняя разминка не могла продолжаться вечно, князь наконец отбросил меч и пошёл умываться. И только после этого повернулся к Ниеваре и спросил:

— С чем пришла?

Та как-то мгновенно подобралась и посерьезнела, между бровей появилась хмурая вертикальная складка. Фаэррон тем временем натянул рубашку на влажное после умывания тело, накинул плащ.

— Помощи твоей прошу, князь, — наконец, заговорила Ниевара.

—Говори, — кивнул тот.

— Помнишь, князь, незадолго до… Дарианы, — она вздохнула. — Мы с Рованионом рассказали Королевскому Совету о странностях в Роксенском Лесу?

Рэйвен стала вслушиваться в их разговор очень внимательно, не желая пропустить ни слова: уже в третий раз за короткое время всплыло имя Рованиона. А Ниевара доводилась тому единокровной сестрой. Отцом обоих был тёмный маг Зеллорин. И оба — результат насилия. Мать Рованиона предпочла вычеркнуть сына из собственной жизни. Но княгиня Инелле и от дочери не отказалась, и Рованиона привечала. Отношения между ними троими, по крайней мере, внешне, выглядели достаточно тёплыми.

— Помню, — Фаэррон нахмурился.

Роксенский Лес находился неподалёку от Дарианы, его до сих пор называли «королевством Вириэны». Аэрион подарил своей дочери на малое магическое совершеннолетие настоящее княжество, с Материнским Древом и тремя Дочерними Рощами. Оно задумывалось как огромная игровая площадка не только для Вириэны, но и для всех детей Старших. Вириэна играла роль княгини, а все остальные — её подданных. Из этих детей и сформировался впоследствии «Малый Двор» королевны и её ближний круг.

— Тогда только ты и Морион поверили нам, — Ниевара вздохнула. — Остальные отмахнулись. Сделали вид, что не понимают.

— И это помню.

— Так вот, князь. В Эрналине сейчас происходит почти то же самое. Например, идёшь по тропинке, и внезапно прямо перед тобой всё погружается в темноту, а от тропинки появляется светящееся ответвление. Если продолжать идти прямо, сквозь темноту, через некоторое время всё станет прежним. Но если свернуть на светящуюся дорожку… Никто из тех, кто так сделал, не вернулся.

— Как давно? — уточнил Фаэррон.

Рэйвен знала от отца, что после гибели Дарианы Роксенский Лес начал стремительно вырождаться, превращаясь в подобие Чернолесья. В Лес пришли гоблины, и завелась нежить вроде русалок, мороков и волколаков. Для Беотии, территория которой существенно расширилась за последние лет триста, этот Лес был постоянным источником головной боли, но его попытались выжечь всего лишь раз, лет двадцать назад, после гибели на охоте в этом лесу принца Редвина.

— Уже лет семь, наверно.

— Матери говорила?

— Да, — Ниевара поморщилась, в её голосе звучала горечь. — Она отмахнулась от меня. Пока пропадали только лесные эльфы. Я бы и сама не заметила, кто их вообще считает и запоминает? Но двоих из пропавших я очень хорошо знала.

— Понятно.

— Но это ещё не всё. Начали меняться деревья в Дочерних Рощах. Это происходит незаметно, очень медленно. Я не знаю, как это объяснить, но…

Она задумалась, пытаясь подобрать нужные слова.

— Они стали как будто ненастоящими? — негромко спросил Фаэррон. — Цвет немного ярче, оттенки, слагающие его, неправильные? Сладковатый запах, а в шелесте крон появились звенящие тона?

— Да! — расширив глаза, Ниевара смотрела на князя. — Ты знаешь, что это, князь?

— Только не делай вид, Ниевара, — с лёгким раздражением в голосе ответил Фаэррон. — Что ничего не понимаешь. И что для тебя в новинку тёмная магия.

— Мы с братом всего лишь хотели, — процедила она, и Рэйвен невольно содрогнулась от ненависти в её голосе. — Убедиться, что наш незабвенный папенька действительно умер. Окончательной смертью.

— Знаю, — он невесело усмехнулся. — Потому и помог вам тогда уничтожить следы ритуала. Но вот именно сейчас чем я могу тебе помочь? Эрналин — не моя вотчина. И если кто-то из ближнего круга твоей матери… балуется тёмной магией…

— Выбери меня постоянным послом Эрналина при твоём дворе, князь, — взмолилась Ниевара. Её начала бить крупная дрожь, видимо, до сих пор она сдерживалась, но сил больше не осталось.

— Не хочешь возвращаться домой? — мягко и сочувственно посмотрел на неё князь. — Хорошо, поговорю с Инелле. Но я бы на твоём месте подумал о… другом варианте. Посла ведь в любой момент можно отозвать.

— О каком, князь?

— О браке по праву Клинка, — пожал плечами Фаэррон. — Ничьё благословение на него не требуется. Создадите новый род, все твои магические связи с Эрналином и всей роднёй, живой и… мёртвой будут разорваны.

— Да кому я нужна, князь, — горько усмехнулась Ниевара. — Отродье чёрного мага. Так, развлечься только.

— Вот что, Ниевара, — задумчиво посмотрел на неё Фаэррон. — Зайди ко мне… дней через десять. А сейчас… не забудь искупаться. Ты же за этим приходила?

На этом он счёл разговор оконченным, подобрал меч и ушёл. Ниевара некоторое время смотрела ему вслед, обхватив себя за плечи. Затем, поёжившись, всё-таки вошла в воду, быстро окунулась, выбралась на берег, закуталась в плащ и тоже ушла.

Несколько ошарашенная увиденным и услышанным, Рэйвен снова промедлила выбраться из кустов, когда у пруда, смеясь и оживлённо беседуя, появились Риан и Кейра. Его рука лежала на плечах хорошенькой темноволосой армиды. С Кейрой они познакомились ещё в Фаррентале. И в те времена, как помнилось Рэйвен, будущая армида тоже проявляла повышенный интерес к Риану. Ей стало интересно, случайно ли Фаэррон отправил к нему именно Кейру, или та сама напросилась.

«Хоть кому-то ночью было весело, — мысленно усмехнулась Рэйвен. — Надеюсь, они не намерены продолжить общение именно здесь?»

К счастью, они намерены не были. Риан влез в воду прямо в одежде, сорвал ближайшую к берегу кувшинку, неосмотрительно вынырнувшую из-под воды и раскрывшую лепестки под лучами восходящего солнца, выбрался на берег и протянул цветок Кейре. Та с улыбкой вплела её длинный стебель в свои волосы. Больше здесь их ничего не интересовало.

Но Рэйвен всё же пришлось пережить пару томительно неприятных минут, пока Риан целовал армиду. Она не ревновала, но наблюдать за любовным свиданием своего друга ей не хотелось. Тем более, что уже довольно давно она сидела в неудобной позе, ноги затекли, а оцарапанная колючими ветками кожа начала саднить и чесаться.

Рэйвен выдохнула с облегчением, когда Риан и Кейра ушли. Но выбраться из кустов опять промедлила. У пруда появился Ниэллен в обществе своей сестры. Оба явно пришли сюда прямо с бала, не сменив нарядов. Судя по напряжённым и злым лицам обоих, разговор им предстоял не слишком приятный. И они почему-то избрали для выяснения отношений именно этот пруд.

«Уединённое место, Риан? — Рэйвен была всё ближе к отчаянию, понимая, что уже опаздывает на завтрак. И знатная словесная выволочка от Мириэли неизбежна. — Да что ж за день такой сегодня?»

И тут Рэйвен заметила рядом с собой лягушку. Расцветка у той была слегка странноватая — зелёно-коричневая спинка в ярких оранжевых пятнышках, а на лапках не было перепонок — они оканчивались крупными присосками.

«Прости, милая, но мне надоело здесь сидеть», — Рэйвен схватила лягушку.

Бросок вышел исключительно удачным.

Пронзительно завизжала Ниелле, неожиданно ощутив нечто холодное и склизкое аккурат в низком декольте меж своих идеальных полусфер. А лягушка, которая, по идее, должна была отлететь в сторону, почему-то сползла вниз, под платье.

«Ой, как нехорошо вышло», — мысленно вздохнула Рэйвен.

Ниелле продолжала визжать и извиваться, её брат пытался понять, что происходит. Лучшего момента, чтобы выбраться, могло и не представиться. Более не раздумывая, Рэйвен вскочила и стремительно, насколько позволяли затёкшие от долгого сидения на корточках ноги, метнулась к ближайшей от кустов группе деревьев.

— Стой спокойно! — рявкнул Ниеллен. — Я почти её поймал!

Рэйвен прижалась к самому толстому стволу, выравнивая дыхание и невольно вздрагивая каждый раз, когда до неё доносился очередной крик Ниелле. Видимо, её брату никак не удавалось избавить княгиню Аселена от оказавшейся неожиданно вёрткой и скользкой лягушки.

Рэйвен снова пустилась бегом. Лишь оказавшись возле крыльца, она наконец остановилась, выдохнула и нервно рассмеялась. Затем открыла дверь и вошла, едва не столкнувшись с Мириэль.

— Что за вид, княжна? — укоризненно посмотрела на неё Мириэль.

— Ходила купаться, — беззаботно улыбнулась Рэйвен. — Здесь неподалёку чудный пруд с кувшинками.

— Это я поняла, — усмехнулась та. — Почему ты вся исцарапанная?

— Шнурок порвался и оберег отлетел, — Рэйвен сунула руку во внутренний карман плаща, извлекла оберег. — Пришлось лезть за ним в кусты.

— А с пальцами у тебя что? — нахмурилась княгиня, схватив Рэйвен за запястье и разворачивая руку к свету, чтобы рассмотреть получше.

Рэйвен дёрнулась, зашипев — прикосновения Мириэли словно жгли её. Она испуганно вскрикнула, увидев, что рука покраснела, опухла и покрыта мелкими язвочками.

— Ты что, лягушек ловила? — княгиня с удивлением смотрела на Рэйвен. — А я-то тебя считала взрослой.

— Не ловила, — буркнула княжна, уставившись в пол и чувствуя, как пламенеют её уши. — Наткнулась случайно, пока кулон искала.

— Как выглядела лягушка? — Мириэль чуть сузила глаза и поджала губы. Она хорошо знала свою внучку и чувствовала, что Рэйвен что-то недоговаривает.

— Я не разглядывала., но, кажется, она была коричневато-зелёная, — припомнила Рэйвен. — И на спинке оранжевые пятнышки.

— Тогда ничего страшного, — улыбнулась Мириэль. — Ты поймала древолаза. Его слизь едкая, но, к счастью, не ядовитая.

«Бедная Ниелле», — Рэйвен поежилась, вспомнив её крики.

Особой симпатии к княгине Аселена она после прочтения её досье не испытывала. Но и зла не желала. Но если её руку сейчас нещадно пекло, то какие страдания должна испытывать Ниелле? Княжне стало стыдно. И ведь не извиняться же теперь перед Ниелле…

— Пойдём, — сказала Мириэль. — Надо обработать руку.

Княгиня привела её в свою комнату, налила воду из кувшина в широкую серебряную чашу, стоявшую на резном умывальном столике у окна:

— Сначала смой остатки слизи.

Рэйвен сунула руку в воду, осторожно поболтала ею, стараясь не задевать внутреннюю поверхность чаши. Другой рукой взяла кувшин, тонкой струйкой осторожно полила на зудящую конечность. Тем временем Мириэль извлекла из шкафа стеклянную баночку, заполненную синеватой полупрозрачной мазью, сняла крышку. В воздухе распространился приятный холодноватый запах — смесь вербены, лаванды и розмарина с лёгким оттенком морозной свежести.

Мириэль щедро зачерпнула мазь из банки и вывалила Рэйвен в подставленную ладонь, осторожными лёгкими движениями распределила по всей поверхности пострадавшей кисти. Почти сразу перестало жечь и боль утихла.

— Хорошо, что следующий бал только через три дня, красные пятна как раз сойдут и ранки заживут, — улыбнулась Мириэль. — Постарайся больше ни за что… странное не хвататься.

Рэйвен благодарно посмотрела на неё.

— Иди, переоденься к завтраку, — кивнула Мириэль. — Сегодня у нас День Памяти, ближе к полудню будет состязание бардов.

Глава 18. (не) Оранжерейные цветы (Ниеллен)

Ниеллен Стратимский задумчиво созерцал Лунное Дерево, готовящееся в ближайшие несколько часов расцвести. Случалось это с деревом крайне редко, примерно раз в триста-четыреста лет, и потому вокруг него собралась изрядная толпа наблюдателей, не желающих упустить ни мгновения. Сами цветки — ослепительно белые, испускающие дурманящий аромат, – должны были раскрыться после захода солнца и восхода луны.

Мысли князя-пирата были далеки и от Лунного Дерева, и от двух красавиц-армид, сопровождавших его со вчерашнего вечера. Фаэррон знал о предпочтениях Ниеллена и девушек приставил к нему именно таких, какие ему нравились, — темненьких, худеньких, с большими оленьими глазами. Как выяснилось, они еще и в кораблях разбирались, и в стратегии и тактике ведения морских боев, включая абордаж. К тому же они знали сезонные особенности розы ветров и морских течений, как и множество других тонкостей, известных лишь бывалым мореходам, так что могли поддержать разговор. А еще эти две армиды умели молчать и не мешать — и это было самым ценным их качеством.

«Подарок, конечно, замечательный, князь, — по губам Ниеллена скользнула легкая улыбка. — Но с чего вдруг такая щедрость? Видишь во мне соперника или просто мягко выключаешь из игры, чтобы под ногами не путался?»

Ниеллен догадывался, сколько сил и средств вкладывается князем Логрейна в обучение армид — все они были прекрасно образованы и воспитаны. Вряд ли это делается только для того, чтобы развлекать гостей задушевными беседами, песнями и танцами, равно как и не ради плотских утех пресыщенных Старших — завоевать армиду было не так-то просто. У армиды мог быть покровитель, которому она обходилась весьма недешево, но право стать им надо было еще заслужить. А вот по какому принципу армиды делают выбор, насколько свободны при этом, и насколько их выбор продиктован целями и задачами самого Фаэррона, – этого Ниеллен не знал.

То, что ему в сопровождение выделили сразу двоих, было лестно, но настораживало.

Армиды особо не навязывались и не следовали за Ниелленом по пятам, но мягко пресекали все его попытки оказаться наедине с княжной Арденского Леса. Хотя возможностей для них пока представилось не так уж и много. Фаэррон никогда не пускал ничего на самотек, и княжну незаметно, но плотно опекали с момента, когда она сошла на берег. На балу князь Логрейна сразу дал всем понять, что Рэйвен под его личным присмотром.

«Долг сюзерена или брачные игры?» — мысленно усмехнулся Ниеллен.

Игры вокруг возможной будущей королевы развернулись нешуточные: это Ниеллен узнал от сестры, когда та вдруг явилась в Имданк, якобы для того, чтобы положить конец «вражде», которая слегка подзатянулась, даже по меркам Старших.

… Они с сестрой враждовали с самого раннего детства. Обычно он уступал: не драться же, в самом деле, с девчонкой! Но если к совершеннолетию он полностью перерос это глупое соперничество, то Ниелле, видимо, так и не смогла.

Повод для ссоры, после которой они прервали общение лет на пятьсот, был смехотворен. Ниелле обвинила его в том, что он умыкнул какую-то девицу, предназначенную в жены одному из её вассалов, прямо накануне свадьбы. Девица та обнаружилась спустя месяц в гареме Мирверина, вполне довольная своей участью. Но сестра и не подумала извиниться, когда Ниеллен это выяснил, упустив из-за поисков, кстати, торговый караван богатого кемперского купца, за которым давно охотился, и устроила новую склоку.

Она ухитрилась так разозлить его, что он бросил ей в лицо слова, о которых тут же пожалел. Но извиняться не стал, поскольку внезапно осознал, что ему — надоело. Лучше никаких отношений, чем эти постоянные родственные склоки и попытки манипуляций с неясными целями. Хотя Ниелле достаточно было лишь попросить – он сам бы дал ей все желаемое, и с лихвой. Но она не просила, а пыталась играть с ним, словно он не брат ей, а непонятно кто…

При встрече сестра напомнила ему лисицу, скрадывающую добычу. Он заметил характерный блеск в её глазах, который говорил о том, что Ниелле нашла себе новое развлечение. По случайным ее проговоркам он примерно понял, в какую игру сестра намерена сыграть. Что ж, это и впрямь могло стать интересным.

Ниеллен не собирался принимать ни чью сторону. Он всегда был сам по себе и намеревался сохранить такое положение вещей. Но впервые за долгое время князю Имданка было интересно.

Поэтому Ниеллен и позволил ей себя «уговорить». Он дал ей право распоряжаться голосами своего княжества на Совете Князей, тем более что, по его мнению, это сборище являлось абсолютно бесполезным. Он не заблуждался по поводу реальной расстановки сил — тройственный союз Логрейна, Синегорья и Арденского Леса был вполне способен раскатать в тонкий блин, особо не напрягаясь, и все остальные эльфийские княжества, и большинство хумансовских государств. За исключением, пожалуй, Аластрима, Беотии и Браддира — вотчины темных магов. Но до сих пор Ниеллена не слишком интересовало, из каких соображений эти трое терпят пустопорожние, ничего не решающие переговоры в Совете и даже делают вид, что действительно согласны учитывать мнение Ниелле и всех остальных.

Очевидно, Фаэррон, Морион и Эндемион что-то затеяли. Князь Логрейна последние лет сто вёл подготовку к мягкому поглощению части беотийских земель, граничащих с Логрейном. Морион делал то же самое, на граничащих с Арденским Лесом территориях. А Эндемион обхаживал глав Горных Кланов и, кажется, с гномами Луногорья уже достиг каких-то предварительных договорённостей.

«Неужели они и впрямь сделали ставку на восстановление Древа и королевства? — размышлял Ниеллен. — И намерены усадить на трон Рэйвен и... кого?»

Княжич Синегорья, который до недавнего времени был явным фаворитом, из состязания за руку и сердце княжны Арденского Леса выбыл. Потому что внезапно влюбился со всем пылом нерассуждающей первой любви в совершенно не подходящий для этого объект: Эмор – одну из бывших ближайших подружек Вириэны.

«А Мирверин с компанией кого в короли наметили?» — задумался князь-пират.

Их кандидат пока вообще не просматривался. Рованиона они сами же из списка и вычеркнули, «милый котик» Мирверин тоже открыто королевских амбиций не выказывал. Остальные семеро из списка одобренных Советом, на праздник приехали, но занимались чем угодно, а не пытались очаровать княжну.

«Должно быть, Фаэррона испугались», —усмехнулся Ниеллен.

Репутация князя Логрейна была такова, что Старшие без веских на то оснований с ним предпочитали не связываться. Фаэррон не мстил по мелочам и всегда следовал правилам чести с теми, кто сам их соблюдал. А это редкость среди Старших.

… Получив не единожды горький опыт предательства, Ниеллен хорошо уяснил, что тот, кто устанавливает правила игры, далеко не всегда сам им следует. Любой честный игрок в игре по чужим правилам обречён на проигрыш. Ниеллен научился, отстаивая свои интересы, действовать жёстко и даже жестоко, никому больше не веря на слово, и соблюдая правила чести лишь с теми, кто сам их не нарушает — в этом они с Фаэрроном были схожи…

Но у тех, кто пытался серьезно навредить князю Логрейна или покуситься на его жизненно важные интересы, неизменно начинались проблемы. Разные. И много. И одновременно. Вдруг резко учащались приграничные стычки с дотоле мирными соседями, неожиданно разрывались контракты с проверенными и надёжными партнёрами, внезапно шли прахом долго и любовно выстраиваемые интриги. И всё это происходило как бы само собой.

Князь-пират понимал, как Фаэррон этого добивается. В малочисленном сообществе Старших каждый связан со всеми остальными, зачастую неочевидно и парадоксально. Родство по крови, родство по магии, долг жизни, кровные клятвы рода и личные обязательства, любовь, дружба, ненависть — вот что до сих пор скрепляло их в единое целое несмотря на то, что столица была разрушена и Тайных Троп между княжествами не осталось. Зная и понимая взаимосвязи, владея искусством интриг, влиянием, военной силой и ресурсами, можно добиться любого результата.

Даже он, князь-пират, одиночка, был частью этой паутины связей, что бы там не думала об этом наивная княжна Арденского Леса, грезящая о штурвале «Когтя Стратим» и сотворившая из него для себя некий символ недоступной ей свободы. Когда он на балу считал этот образ (уж собственный-то штурвал он и в горячечном бреду не спутает ни с каким другим) из поверхностных фоновых бликов её ментального щита, то даже слегка опешил. Потому и стребовал с Рэйвен два танца: хотел понять, что это значит. А когда увидел Фаэррона, чересчур основательно отыгрывавшего роль сюзерена княжны, его интерес к ней кратно возрос.

Краем сознания Ниеллен отметил, что его спутницы слегка напряглись. Это могло означать, что в поле их зрения появился объект повышенного, но пока не вполне понятного интереса князя Логрейна. Действительно, он увидел Рэйвен, пришедшую посмотреть на Лунное Древо в сопровождении Мириэли.

Княжна выглядела рассеянной и задумчивой, на губах блуждала мягкая улыбка. Он решился подойти, тем более что повод Рэйвен ему предоставила. Утром у пруда Ниеллен успел заметить её стремительный бросок от кустов к деревьям и ни капли не сомневался в двух вещах. Во-первых, древолаз в декольте Ниелле попал не без помощи княжны. Во-вторых, Рэйвен довольно долго просидела в своём укрытии в неудобной позе, судя по скованности движений во время бега. И вряд ли она там именно поджидала его с сестрой в надежде услышать что-то интересное. Иначе продолжила бы сидеть тихо и незаметно.

Князь-пират легко поднялся со скамьи, улыбнулся армидам:

— Вынужден покинуть ваше прелестное общество, дамы. Предлагаю встретиться в Зале Дарианы и продолжить наше увлекательное общение примерно через четверть часа.

Он подчёркнуто не скрывал намерений и заодно дал понять армидам, что ничего каверзного сейчас не затевает. Тем более что пока Ниеллен не видел необходимости тащить княжну в уединённое место, ни в романтических целях, ни в любых других.

Он подошёл к Рэйвен и Мириэль, чуть склонил голову, приветствуя обеих.

— На два слова, княжна, — сказал он.

Мириэль сузила глаза, но Рэйвен чуть заметно покачала головой и оперлась о предложенную ей руку.

— Мы будем в Зале Дарианы, — улыбнулся Ниеллен.

И он действительно повел княжну именно туда, надеясь, что четверти часа ему хватит, чтобы услышать ответ на интересующий его с самого утра вопрос: от кого княжна пряталась в своем колючем укрытии и почему она действовала именно так, устроив переполох и постаравшись сбежать незамеченной? И заодно узнать, насколько Фаэррон лично заинтересован в княжне и до какой степени жёстко намерен её защищать.

В Зале Дарианы княжна разглядывала картины на стене внимательно и с таким неподдельным интересом, что Ниеллен ей даже позавидовал: сам он давно уже ни в чём не находил ни прелести, ни новизны.

Даже пиратство превратилось в рутину с редкими эксцессами, когда добыча оказывалась слишком зубастой. Они с Ортханком, князем наёмников, ещё лет пятьсот назад поделили сферы влияния. Ортханк имел стабильный доход от сопровождения торговых караванов, и по суше, и по морю. Между ними существовала договорённость: караваны, сопровождаемые стругами Ортханка, Ниеллен не трогал, за что ему шёл небольшой процент от стоимости весьма недешевого контракта на охрану. В свою очередь, если кому-то из торговцев жадность настолько застила глаза, что он отказывался от предложенной защиты, полагаясь на собственные силы и удачу, Ортханк уведомлял об этом Ниеллена. Само собой, за некоторый процент от добычи.

В поисках Стратим тоже уже не было ни интереса, ни надежды. Ниеллен ещё лет триста назад пришёл к выводу, что она действительно покинула Элиндар. Он больше не чувствовал её незримого присутствия за своим плечом. А поиски он продолжал, скорее, по инерции, и из присущего ему упрямства.

Ниеллен отметил, что Рэйвен старается беречь правую руку и изредка чуть морщится. Недолго думая, он ухватил её за запястье и развернул к себе. Как он и думал, ладонь и пальцы оказались сплошь в мелких, и надо полагать, болезненных ранках.

Ниелле не повезло значительно больше: ближайшие дня три платья ей придётся носить только закрытые, под горло. Он нашёл взглядом сестру: та с болезненной улыбкой наблюдала за ссорой Рованиона и Ниевары, судя по их напряжённым лицам. В их с Рэйвен сторону она не смотрела, но Ниеллен на всякий случай встал так, чтобы загородить княжну от любопытствующих.

— На будущее, княжна, обзаведись для таких случаев перчатками из драконьей кожи, — одновременно залечивая Рэйвен руку с помощью водной магии, сказал он.

— Мне жаль, что так вышло, — вымученно улыбнулась княжна, не удержавшись от виноватого взгляда на Ниелле.

Ниеллен усмехнулся: сестре он не сочувствовал ни капли, даже испытывал лёгкое злорадство. Избавлять её от последствий близкого контакта с древолазом он не стал, хотя мог, будучи довольно сильным водным магом и целителем. Ещё и потому, что, несмотря на довольно сильную боль, Ниелле устроила ему допрос по поводу его намерений, и не преминула закатить скандал.

— Позволь спросить, чем тебя успела разозлить моя сестра? — с усмешкой поинтересовался Ниеллен.

— Я не хотела ей навредить, — Рэйвен вздохнула. — Сама не ожидала, что так выйдет.

— А она-то надеялась с тобой подружиться, — преувеличенно сокрушённо вздохнул Ниеллен и едва подавил улыбку, заметив, что Рэйвен ощутимо передёрнуло при слове «подружиться».

Ниелле действительно намеревалась. Если, конечно, Фаэррон и Мириэль ей такую возможность предоставят, в чём Ниеллен сомневался. Но наблюдать за попытками сестры подобраться к княжне, возможно, будет небезынтересно.

— Так зачем, Рэйвен?

— Сидеть в кустах сил не было, — она слабо усмехнулась. — Думала отвлечь и незаметно уйти.

— А зачем ты в них сидела?

— Порвался шнурок, и амулет улетел в кусты. Я его нашла, но промедлила с выходом. Трижды…

— Ясно, — усмехнулся Ниеллен.

Вопрос «почему трижды», он задать не успел. В зале появился Фаэррон и направился прямиком к ним. Он пришел за княжной, и та без колебаний позволила себя увести. Его же князь Логрейна подчёркнуто проигнорировал, чем слегка разозлил.

«Ты сам подсказал мне, князь, в какую игру можно с тобой сыграть, — усмехнулся Ниеллен, глядя им вслед. — Хотя приз проблемный. На плечо княжну Арденского Леса не закинешь и в трюме корабля не увезёшь. Ещё и с Морионом вступать в прямой конфликт — такое себе развлечение».

Но достанет ли сил сыграть с князем Логрейна на равных? То, что у Ниеллена не было в этом уверенности, придавало дополнительный соблазн и остроту предстоящей игре.

Глава 19. Игры и песни Второго Эона (Риан)

Залов, посвященных Второму Эону, в замке Фаэррона насчитывалось пять: четыре посвящались битвам и катастрофам, а пятый — Дариане. Они были расположены по кругу, каждый из них представлял собой круговую панораму с трехъярусной смотровой площадкой по центру. Площадку от монументальных сюжетных полотен на стенах отделяло пространство с искусно раскрашенными статуями в динамичных позах, макетами построек и даже реальными предметами той эпохи.

Но Кейре не слишком нравились батальные сцены, и армида увела Риана в зал, посвященный Дариане времен её расцвета. Здесь тоже все было сделано красиво и основательно. Смотровая площадка имитировала крышу дворца Аэриона, выстроенного вокруг Изначального Древа.

На стенах была изображена замкнутая горная гряда с несколькими живописными водопадами и четырьмя нитями канатной дороги. По горам уступами к долине спускались террасы с садами, лугами, прудами и аккуратными домиками с темно-пурпурными блестящими крышами, в которых отражалось закатное небо с редкими перистыми облачками. Риан даже проникся щемящим чувством потери: он видел Дариану относительно недавно и знал, как полуразрушенный город выглядит сейчас.

С Кейрой Риан почти всю ночь и часть утра провел в задушевной беседе, и, кажется, армида была настроена продолжить общение. Ему, с одной стороны, приятно было вспомнить Фарренталь, где они познакомились, да и сама Кейра ему нравилась. Но, с другой стороны, он уже начал уставать от её повышенного внимания.

К тому же настроение княжича стремительно портилось от лицезрения неподалеку Эмор, воркующей с Мирверином. Он видел нарочитость их жестов, подчёркнуто нежных и заботливых. Но ревность и обида туманили ему голову, Риан с трудом подавил желание подойти и, взяв Эмор за плечи, хорошенько её встряхнуть. А затем увести отсюда — куда угодно.

— Улыбайся, — одними губами сказала ему Кейра, изображая, что смахивает невидимую пылинку с его рукава.

Но он уже и сам вспомнил, что накануне вечером они с Эмор не только поссорились, но и расстались. Риан отвел взгляд от бывшей возлюбленной – и невольно вздрогнул, на время даже забыв о собственных переживаниях.

В нескольких шагах от него Ниеллен одной рукой крепко держал Рэйвен за запястье, а второй, кажется, залечивал ей руку, судя по коротким всплескам водной магии. До Риана донесся обрывок их негромкого разговора.

— И на будущее, княжна, — с усмешкой сказал князь-пират, — обзаведись для таких случаев перчатками из драконьей кожи.

Ответа подруги он не расслышал, но заметил их быстрые взгляды на Ниелле, одетую сегодня в строгое темное платье с глухим воротником под горло. В глазах Ниеллена светилось легкое злорадство, а Рэйвен выглядела чуть смущенной и виноватой.

«Что между ними произошло? — насторожился Риан. — И, главное, когда они успели обзавестись общими тайнами?»

В зале появился Фаэррон, одетый, как всегда, в тёмное, с легким оттенком продуманной элегантной небрежности. Взгляды всех присутствующих немедленно обратились на него. Князь словно бы распространял вокруг себя особую ауру силы, уверенности и власти. Он подошел к Рэйвен и улыбнулся, полностью игнорируя Ниеллена:

— Вот ты где.

Помедлив, Рэйвен вежливо улыбнулась Ниеллену и, взяв Фаэррона под руку, ушла вместе с ним. Риану очень не понравилось мечтательно-хищное выражение на лице князя-пирата, проводившего их долгим взглядом.

— Может, пойдем в парк? — подавив вспышку раздражения, предложил Риан.

— Пожалуй что, и пора, — согласилась Кейра. — Состязание бардов вот-вот начнется.

Они вышли в парк и по аллее, с обеих сторон обрамленной фонтанами, скамейками и статуями, добрались до каскада прудов. Здесь для бардов установили небольшую летнюю сцену с невысоким подиумом и матово мерцающей арочной крышей, походящей на ракушку жемчужницы. Скамейки, кресла и стулья для зрителей разместили на невысоких холмах, амфитеатром окружающих низину со сценой.

Фаэррон и Рэйвен сидели рядом, в высоких креслах, установленных по центру в первом ряду, — видимо, на этом турнире подруге отводилась роль княгини. Князь что-то негромко ей объяснял, а она улыбалась, ничуть не смущённая тем, что её рука на подлокотнике накрыта его рукой, как и положено по княжескому протоколу. По бокам от них разместились Хранители Песен, Благозвучия и Гармонии — все те, кто должен был оценивать участников. Чуть поодаль барды настраивали лютни и арфы и негромко распевались, готовясь к состязанию.

Зрителей собралось немало, Риан остановился, оглядываясь в поисках свободного места. Кейре помахал рукой кто-то из армид, и она повела княжича за собой. Все места и здесь были заняты, но тут же кто-то из слуг принес для них два легких кресла.

— Отсюда видно и слышно лучше всего, — улыбнулась Кейра.

И действительно, с этого места была видна и сцена, и Хранители, и Фаэррон с Рэйвен, по всей видимости, увлечённые беседой. Но вот к ним подошел Распорядитель Турнира и что-то негромко сказал, склонившись к князю. Тот кивнул, и Распорядитель взошел на сцену и поднял руку с жезлом, призывая зрителей к тишине.

Состязание началось. Барды один за другим выходили к публике, исполняли одну-две баллады и уступали место следующим участникам. Пели они строго в хронологическом порядке. Первые баллады посвящались Игре Первооснов, в результате которой появились первые звезды и планеты, вращающиеся вокруг них. Затем начались повествования о сотворении Элиндара, его Природы, Магии и Жизни. Через пару часов барды добрались, наконец, до событий Второго Эона.

— Хорошо поют! — раздался насмешливый голос, едва не оглушивший весь амфитеатр. Все немедленно повернули головы в сторону источника звука.

Риан, до сих пор не уснувший только потому, что Кейра периодически легонько похлопывала его по руке или тыкала пальцем в бок, встрепенулся.

На вершине холма стоял высокий мужчина — растрепанный, бородатый, в выцветшем синем плаще, отороченном изрядно полысевшим мехом. Более всего он походил на бродягу или разбойника. Но его голову украшал венок из березовой ветки, а в руке он держал небольшую серебряную арфу.

— Талеесин! — слышался отовсюду взволнованный шепот. — Это сам Талеесин!

Риан не был ни поклонником, ни знатоком песенного и музыкального искусства, но это имя было ему знакомо. Талеесин был едва ли не самым известным филидом — певцом и музыкантом, обладающим особым даром. Слушая голос филида, можно было буквально увидеть то, о чем он поет, и даже ощутить себя героем песни.

У филидов не было письменности, все предания и сказания передавались изустно, в песенном стиле. Пели они обо всех исторических событиях совершенно беспристрастно, не льстя и не прославляя без повода древних и нынешних правителей. С филидами Риану встречаться доводилось — в Арденском Лесу и в Синегорье обосновались несколько общин, покинувших Аластрим после Кэр-Лайонской Резни.

Когда Талеесин проходил мимо них с Кейрой, Риан успел рассмотреть тонкие светящиеся кольца вокруг зрачков на серых в крапинку радужках глаз и небольшой костяной гребень, чуть выступающий из-под спутанных волос филида.

— Он вардан? — с удивлением глянул Риан на Кейру.

— О, — та мечтательно улыбнулась. — Он еще и Помнящий.

Отличительной особенностью расы варданов было наличие у них родовой памяти. Они могли вспомнить события из жизни своих давно умерших предков, причем в таких подробностях, словно сами их проживали. Чаще всего глубина воспоминаний не превышала пять-шесть поколений предков по прямой линии. Но некоторые — их называли Помнящими — могли прочитать всю наследственную летопись своего рода. А иногда, крайне редко, рождался тот, кого называли Aer Venta, Память Мира. Им были доступны воспоминания всей расы, начиная от прародительницы — Вардааны.

Талеесин спустился к сцене и направился прямиком к Рэйвен и Фаэррону. Те поднялись, приветствуя филида, а затем князь Логрейна, чтя древний обычай, и вовсе уступил ему свое кресло. Откуда-то немедленно принесли еще одно и, повинуясь знаку Фаэррона, поставили рядом с Рэйвен.

— Что же, — сказал Талеесин, усевшись, — позвольте и мне рассказать о временах стародавних.

Филид начал легонько перебирать струны, арфа вторила сильному голосу, рождая чистые до прозрачности хрусталя звуки и дивно вплетая их в напевный речитатив. Талеесин повел рассказ о Дариане. И казалось, постепенно сама реальность вокруг менялась, повинуясь колдовству песни, словно расходились пыльные завесы времени, являя слушателям воочию то, что происходило тысячелетия назад.

И вот уже не холмы со зрителями и сцена перед тобой, а вершина горной гряды с водопадом. И хрупкая черноволосая и черноглазая девочка осторожно усаживается в изящное ландо канатной дороги…

… Ландо замедлилось, достигнув нижней точки — берега озера. Вириэна выпорхнула из него и направилась к воротам, распахнутым настежь днем и ночью. Над ними возвышались изящные башенки, скорее, декоративные, чем оборонительные. Стражники даже голов не повернули в ее сторону — стояли с копьями, словно мраморные статуи.

Древо занимало центр внутреннего двора, перед ним на земле располагался Звездный Круг, выложенный драгоценными камнями — Oronta Rie — с солнцем-Дарианой в центре и звездами княжеств по внешнему ободу. Их было двенадцать.

Вириэна, хоть и торопилась, но все же остановилась перед двумя высокими перекрещенными арками из синевато-серебристого металла. Магический портал запечатал Невлин, после того как через него из гибнущего мира прошли в Элиндар драконы. Войдя в здание, Вириэна повернула налево, решив заглянуть в один из Кемперских Залов. К её досаде, там уже кто-то был. Досада перешла в панику, когда она поняла, кто.

… В ее памяти всплыл тот самый зимний вечер, когда все это началось. Вириэна с подружками коротала время за вышивкой и задушевными разговорами. Все её подружки уже были в кого-то влюблены, и разговоры вертелись вокруг того, кто и как на кого посмотрел. Одна из девушек пристала к ней, требуя откровенности, и Вириэна, просто чтобы от неё отвязаться, брякнула первое пришедшее в голову имя: Фаэррон!

Услышав имя, подружка посмотрела на нее широко распахнутыми золотистыми глазами и сказала:

— Я так и знала! Ты ведь ему предназначена!

— Что значит – предназначена? — удивилась Вириэна.

— Какая ты еще маленькая, — снисходительно и совсем по-взрослому, одними губами улыбнулась подружка. — Пойдем, покажу.

И вся девичья стайка, с удовольствием бросив надоевшую вышивку, устремилась следом. Путь завершился в одном из Кемперских Залов.

— А ты знаешь, — со значением сказала подружка, — что Фаэррон завершил эту картину в час твоего рождения?

— И что?

— А то! Разве ты не видишь, что девушка на всех его картинах — вылитая ты?

Она стала внимательно разглядывать синеглазую девушку на стене. Красивая… И как чудно играет солнечный свет на гладких каштановых волосах! Ничего похожего на то, что Вириэна видела каждое утро в зеркале, пытаясь уложить свои непослушные чёрные кудряшки хоть в какое-то подобие прически.

Но подружки в один голос заверили ее, что да, похожа. И она, поддавшись их уговорам, согласилась, что цвет глаз и волос бард просто мог не разглядеть в туманной Чаше Судьбы и придумал их, чуть-чуть не угадав. Было в этой мысли что-то очень приятное, остро волнующее, и даже… тёмное.

И вот с этого момента всё как-то невероятно усложнилось. Теперь она не могла посмотреть на барда без того, чтобы не залиться удушливым румянцем, а сердце так начинало биться о ребра, что, казалось, его оглушительный стук эхом разносится по горам…

Она уже развернулась, чтобы тихонько уйти, но Фаэррон услышал её шаги и обернулся.

— А, это ты, королевна? — улыбнулся он. — А я вот смотрю на эту скалу на берегу Звездного Озера и не могу понять, чего в ней не хватает.

Вириэна стала внимательно вглядываться в скалу, и это помогло отчасти справиться со смущением. Крутая, поросшая мхом, со свисающими корнями деревьев, где-то у самой вершины — тень, походящая на узкий вход в пещеру. Она вдруг заметила, что рядом с тенью стоит кувшин. Значит, действительно вход.

— А кто живет в той пещере, у вершины? — спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами бард. — Я его не видел. Может, друид, ищущий уединения.

— А как же он добирается до нее? — задумалась Вириэна. — Цепляется за корни деревьев?

— А ведь ты права! — рассмеялся Фаэррон. — Должна быть лестница. Широкая, вырубленная в скале, ибо решительно невозможно представить себе величавого друида, карабкающегося по веревочной лестнице или скачущего по камням подобно горному козлу.

— Фаэррон! — неожиданно для себя самой выпалила Вириэна. — Мне все говорят, что я похожа на девушку с твоих картин. Это действительно так?

Озадаченный бард окинул её долгим взглядом, потом посмотрел на картину, затем снова на неё – и снова на картину.

— Да, — признал он. — Сходство есть.

— Но ты же не веришь, что мы можем быть друг другу предназначены? Глупость же, да?

Он собрался ответить, что да, глупости всё это, но в последний миг передумал и сказал совершенно не это, потому что заметил в устремленных на него распахнутых и наполненных готовыми пролиться слезами глазах мольбу и надежду.

— Все может быть, королевна, — серьёзно и без улыбки ответил бард, подумав, что, возможно, кто-то другой причинит этому славному ребенку боль, но только не он сейчас…

Напевный речитатив Талеесина внезапно оборвался, следом умолкла арфа. И вновь вокруг были холмы со зрителями, молчаливыми, задумчивыми, неохотно выплывающими из грёзы, в которую их погрузил филид магией своей песни.

— Да, — Талеесин хрипло откашлялся. — Староват я уже для долгих повествований. Но если мне поднесут чарочку-другую земляничного вина, готов продолжить этот рассказ или усладить ваш слух новой песней.

По знаку Фаэррона филиду тут же поднесли требуемое. И он уже готовился, прикрыв глаза и с удовольствием вдыхая аромат вина, как вдруг рядом с ним откуда-то возник Ниеллен. Выглядел он даже не хмурым, а злым. От всегдашнего его ледяного спокойствия не осталось и следа. Зрители, еще не отошедшие от грезы, встрепенулись. Установилась полная тишина.

— Я готов поить тебя до самой твоей смерти всем, чем скажешь, филид, если ты нам споешь об играх, — громко произнес князь-пират, и голос его буквально сочился ядом. — Играх. Славной. Маленькой. Девочки. Вириэны в Роксенском Лесу.

— Могу и спеть, — пожал плечами филид. — Отчего ж не спеть. Боюсь лишь, не все это оценят.

— Не оценят, — спокойно согласился Фаэррон и добавил, обращаясь к князю-пирату. — Прошлого не изменить, Ниеллен. Не береди свои раны. Сядь, насладись вином и музыкой.

Некоторое время князь Имданка молча смотрел на Фаэррона, его губы кривились в нехорошей усмешке.

— А, пустое, — наконец, негромко сказал Ниеллен, круто развернулся и ушёл.

Фаэррон подал знак Распорядителю Турнира, и тот поспешил продолжить состязание.

Глава 20. Прямые намёки и скрытые смыслы

Утреннее «на два слова, княжна» от Ниеллена не слишком Рэйвен и удивило — это было ожидаемо. Тот, кто привык ходить по самому краю жизни, должен был сразу же оглядеться по сторонам в поисках источника опасности, даже если это всего лишь маленький древолаз, который вполне мог и сам прыгнуть или свалиться случайно с ближайшего дерева.

Но вот то, что пират посчитал нужным не только залечить ей руку, но и закрыть ее своей широкой спиной во время этого действия от возможных зрителей, было неожиданно. Впрочем, Ниелле на них в этот момент на них и не смотрела — ее внимание было приковано к оживленно беседующим Рованиону и Ниеваре. В ту же сторону косился и Мирверин, делающий вид, что флиртует с Эмор, которая, в свою очередь, делала вид, что ее нисколько не интересует Риан, находящийся в обществе армиды. А остальных присутствующих больше интересовала панорама Дарианы, чем что-то еще.

Рэйвен эта парочка — Рованион и Ниевара – с недавних пор тоже интересовала. Досье на них обоих было ну очень кратким и малоинтересным, зато в нем имелась пометка Мориона: «Уточнить у Фаэррона». Рованион с Ниеварой относились ко второму поколению Детей Старших и были раз в семь старше Рэйвен. Поскольку княжна очень мало знала о них обоих и слабо представляла, какие общие темы для беседы у нее с ними могут быть, она отложила решение задачи «подобраться поближе» до прояснения ситуации.

Интересно ей было и то, почему Ниеллен не стал лечить сестру. У Рэйвен сложилось впечатление, что их примирение было не более чем видимостью, так как князя-пирата утреннее происшествие явно забавляло, и он ни капли не сочувствовал Ниелле. Княжна не сомневалась, что сестре он ничего не расскажет и, более того, не намерен пользоваться столь примитивным рычагом шантажа как «наша общая маленькая тайна».

Рэйвен не заблуждалась насчет Ниеллена и знала, что он опасен. И досье на него читала — там были и имена самонадеянных дев, рискнувших попытаться растопить эту глыбу льда, да руки отморозивших, и обстоятельства, при которых это случилось, и дальнейшие судьбы излишне храбрых девиц. И других дев имена, в трюме корабля увезенных, а затем на Имданке замуж выданных. И имена Старших там тоже встречались. Но она не собиралась ни играть с князем Имданка в любовные игры, ни бросать ему любой другой вызов.

Как ни странно, Фаэррона, своего сюзерена и защитника, Рэйвен опасалась намного больше. Просто князь-пират был ей понятен, а князь Логрейна — нет. С Фаэрроном она ни на мгновение не могла расслабиться, потому что его выпады всегда оказывались неожиданными. Слишком легко у него получалось смущать и задевать ее, и всякий раз ей было нечего противопоставить. Напряженным пока выходило их знакомство, и слегка болезненным для самолюбия Рэйвен. Но это и привлекало — с таким стилем общения ей редко доводилось сталкиваться до сих пор. Но кто рискнет-то княжну Арденского Леса задевать да провоцировать? С какой-такой целью? Да и она сама вот так вот взяла и позволила в таком тоне с собою разговаривать! Любому желающему, ага.

Разве что Ханджер позволял себе язвить, поддевать и провоцировать, но он сам по себе такой уродился, неспокойный. Кроме того, положа руку на сердце, пикировки с братом доставляли ей удовольствие и вносили некоторое разнообразие в ее жизнь. Но ведь он ей брат родной, то есть, вровень они с ним. Потому Рэйвен его могла осадить. А с Фаэрроном она… вровень ли? По статусу и по жизненному опыту— определенно нет.

Занятая всеми этими размышлениями, бардовские баллады княжна слушала вполуха – пока не явился Талеесин.

Песнь впечатлила ее, помимо прочего, тем, что пел филид именно для нее, в чем она ни капли не сомневалась. Потому что, когда его пальцы начали легонько перебирать струны арфы, Рэйвен явственно ощутила мысленное прикосновение и отчетливо услышала:

«Смотри и слушай, дева, моя песнь — для тебя».

То, что вардан вообще обладает osanwe-menta — даром мысленного общения – не слишком ее удивило: магия филидов воздействует именно на разум. А вот почему он счел нужным послать ей такое незавуалированное предостережение, вопрос интересный. Филиды живут замкнутыми сообществами, их не волнуют игры смертных и бессмертных.Для филидов превыше всего – сохранение Памяти. Вступая на эту стезю, они разрывают все родственные, дружеские и магические связи со всеми ныне живущими. Так что и выполнять чье-нибудь поручение Талеесин не мог — филиды не служат никому.

Возможно, конечно, что он когда-то служил кому-то из Старших — тех, что предпочли поселиться среди людей и принять участь смертных, вечную спираль рождения, жизни и смерти.

… Жили такие Старшие дольше людей, раза в три-четыре, но рождались каждый раз с чистой памятью, познавая мир заново. И занимало это у них большую часть жизни, если не всю. Помимо прочего, смертные Старшие, в отличие от эльфийских, вынуждены были существенную часть своего времени тратить на изучение истории, потому что у того, кто не знает прошлого, нет будущего.

В свое время, чтобы уравнять шансы на выживание рас, опекаемых эльфийскими и человеческими Старшими, Великий Маг Невлин, одержимый идеей Равновесия, и создал расу варданов — Помнящих, подобно тому, как выводят новую породу лошадей. До Великого Искажения каждому из смертных Старших служили варданы, давая доступ к воспоминаниям своих прямых предков. А тот, кто знает прошлое, владеет ключом от будущего, потому что все повторяется – раз за разом, круг за кругом.

После Великого Искажения многое изменилось. Большинство варданов остались сами по себе, потому что служить стало некому. Связи разорваны, искажены — можно всю жизнь потратить на поиски своего Старшего и пройти мимо, не узнав, и не будучи узнанным. Поэтому и начали варданы искать себе новое применение и новый смысл жизни. И обрели его, объединившись с филидами. Потому что и для филидов, и для варданов превыше всего было сохранение Памяти.

В том, что песнь Талеесина — именно предостережение, Рэйвен не сомневалась: показать в одной сцене и зарождение любви, и скалу, с которой Вириэна в финале своей жизни бросилась в Звездное Озеро, — куда уж прямее.

«Еще и облик девушки на фреске изменил, придав ей сходство со мной, — мысленно вздохнула Рэйвен. — Видимо, для большей доходчивости».

Но само по себе то, что показал филид, выглядело не более чем детской влюбленностью королевны и ответной снисходительностью взрослого, не решившегося обидеть ребенка. В том возрасте, в каком предстала Вириэна в песне Талеесина, Рэйвен и сама часто бывала кем-нибудь увлечена. Длилось это мечтательно-возвышенное состояние от нескольких дней до года, завершаясь так же внезапно, как и начиналось. Но объекты увлечения никогда об этом не оповещались, потому что, как правило, были много старше самой Рэйвен — воины, друиды, барды…

Но увидела Рэйвен и еще один намек — Вириэна не сама обратила внимание на Фаэррона. Ей эту мысль даже не подсказали, а попросту навязали. Да и сам Фаэррон в этой сцене не производил впечатления знающего о связи своей Предопределенности с Предопределенностью королевны. Но во всем королевстве, видимо, никто в наличии такой связи не сомневался. И до сих пор не сомневаются — даже отец ей прямо об этом сказал накануне поездки.

«Да что толку обо всем этом размышлять? — мысленно одернула себя Рэйвен. — Филид спел — я услышала. А обо всем непонятном лучше спрашивать у участников и очевидцев. Сам-то Талеесин вряд ли при сем присутствовал, в лучшем случае, кто-то из его предков в те времена побывал в Дариане. И, кстати, князь сам обещал откровенность… в разумных пределах. Вот и выясним эти пределы, раз уж выдалась такая возможность узнать».

И Рэйвен стала вновь вслушиваться в баллады бардов, заметив заодно, что Талеесин уже ушел — кресло, которое уступил ему князь Логрейна, пустовало.

«Он пришел сюда ради одной этой песни? — удивилась княжна. — Или его Ниеллен спугнул?»

Мысли Рэйвен невольно приняли другое направление. Она задумалась, зачем вообще князь-пират потребовал от филида спеть об «играх в Роксенском Лесу». Странно как-то до сих пор помнить детские обиды, тем более, с таким-то жизненным опытом, как у Ниеллена. Что там такого произошло неизгладимого? Ей припомнилось, что и отец говорил о Роксенском Лесе крайне обтекаемо. К тому же ей памятны были слова Мориона о том, что и он сам, и другие князья дали клятву Аэриону не рассказывать о Роксенском Лесе и Зеллорине, который входил в ближний круг Вириэны.

«А ведь именно Ниеллен убил Зеллорина в поединке, — подумалось ей. — И оба они из Первых Детей Старших. Как и Вириэна…»

— Осталось выслушать одного, — негромко сказал Фаэррон в небольшой паузе между выступлениями. — Потом до восхода луны ничего интересного не предвидится.

— А как же продолжение нашего вчерашнего разговора? — с легкими нарочито жалобными нотками в голосе поинтересовалась Рэйвен.

— Ты хочешь продолжить беседу сейчас? — чуть усмехнулся князь.

— Я бы и сейчас, и еще пару дней, — усмехнулась она в ответ, — посидела бы где-нибудь в полной и абсолютной тишине.

— Не любишь музыку? — он бросил на нее быстрый внимательный взгляд.

— Люблю, но не в таком количестве, — помедлив, произнесла Рэйвен. — Признаться, я надеялась услышать сегодня хотя бы одну из твоих баллад. Желательно в твоем исполнении.

— Старые песни мне самому уже набили оскомину, — улыбнулся Фаэррон. — А новых я пока не сочинил.

Тем временем последний из участников завершил выступление, и Распорядитель Турнира объявил, что состязание продолжится завтра, после заката.

— Скажи, князь, — Рэйвен задумчиво посмотрела на Фаэррона, — а когда филид поет, все видят одно и то же? Или каждый свое?

— Хм, — Фаэррон ответил ей не менее задумчивым взглядом, по губам скользнула едва заметная улыбка. — Глядя на что-либо, всегда каждый видит только свое. И неважно, поет ли при этом филид.

Рэйвен промолчала, так и не задав следующий вопрос, который буквально щекотал ей кончик языка, – о цвете глаз девушки на стене.

— Что ж, — князь поднялся с кресла, — я провожу тебя до твоих покоев.

— Кстати, — вдруг вспомнила Рэйвен. — Заодно летописи покажу. Отец сказал, что тебе будет небезынтересно на них взглянуть. Мой брат привез их из Кэр-Лайона.

— Хорошо, взгляну, — кивнул Фаэррон.

Большую часть пути они проделали молча: князь новых тем для разговора не предлагал и выглядел слегка задумчивым. Рэйвен и самой было о чем поразмышлять. У нее возникло странное чувство, что начинает складываться какая-то мозаика, но является ли она частью картины, и нужно ли вообще ее собирать, она не была уверена.

Возле крыльца Фаэррон остановился.

— Ниеллен не сможет тебе рассказать об играх в Роксенском Лесу, — негромко и серьезно произнес он. — Потому что его связывает еще более жесткий обет молчания, чем даже меня или твоего отца.

— Зачем ты это мне говоришь? — удивленно посмотрела она на него.

— Затем, — легкая усмешка скользнула по губам князя. — Чтобы ты не искала встречи с пиратом именно по этой причине.

— Значит, по другой причине искать с ним встречи можно? — невинно улыбнулась Рэйвен.

Он склонил голову набок, разглядывая ее с чуть насмешливым интересом.

— Тогда, может быть, ты мне сам расскажешь, — она вздохнула, — об этих играх? В тех пределах, в которых не связан клятвой?

— Смотря что сейчас движет тобою, княжна, — пожал плечами Фаэррон. — Если простое любопытство, то нет, не расскажу.

— А если не простое? — осторожно поинтересовалась Рэйвен. — Если уже образовалось столько непонятных пересечений истории Вириэны с историей моей собственной семьи, что это начинает мешать мне жить?

И вновь быстрый внимательный взгляд. Уголки губ князя на миг дрогнули и приподнялись.

— Меня не столько сами игры интересуют, — Рэйвен поняла, что Фаэррон делиться воспоминаниями о Роксенском Лесе не слишком желает, и спросила иначе. — Мне хочется понять, какой была королевна и вообще… Первые Дети Старших, и что ими двигало.

— Королевна, — задумчиво проронил князь. — Первое дитя Старших… Чудо, сродни сотворению мира. Так мы и ее, и других Первых Детей воспринимали. Любое их желание исполнялось с величайшей радостью. И ограждали мы их от любой опасности, от малейшей боли. Потому и не научились они чувствовать боль чужую.

Он надолго замолчал, глядя невидящими глазами на светильник в руке одной из «Прекрасных Возлюбленных». Рэйвен молчала тоже. Князь вроде бы и не сказал почти ничего, но все было понятно.

— Ладно, — Фаэррон кивнул. — Пойдем смотреть твои летописи.

Он открыл перед ней дверь, пропуская. Рэйвен чуть замешкалась, вспоминая, как именно нужно себя вести в том случае, когда приглашаешь в свои покои хозяина замка, у которого ты сейчас в гостях. Затем направилась к лестнице — в любом случае, она должна подниматься по ней первой.

Анфилада комнат, которую надо было преодолеть, чтобы добраться до малой гостиной, показалась ей бесконечной. Фаэррон шел следом в паре шагов позади — все в пределах этикета, но Рэйвен волновалась и чувствовала себя очень скованно.

«Я сейчас на чужой территории, — сказала она самой себе. — В этом все дело».

Оказавшись в гостиной, она указала Фаэррону на самое удобное, по ее мнению, кресло и, дождавшись, когда он сядет, открыла дверь в спальную комнату. Оставив ее приоткрытой, девушка извлекла тубус с летописями из сундука возле ложа под балдахином — времени разобрать вещи, привезенные с собой, у нее пока не нашлось, и вернулась в гостиную, не забыв закрыть дверь в спальню. Едва ли не впервые в жизни она была благодарна Мириэли за жесткую муштру при обучении правилам этикета — выполнение всех этих ритуальных действий позволило ей наконец справиться со смущением.

— Здесь летописи, — сказала она, положив тубус на столик рядом с креслом Фаэррона и присаживаясь на софу. — И схемы, которые я чертила, изучая летописи. Буду признательна, князь, если ты ознакомишься и с моими выводами.

— Обязательно, — улыбнулся он, встал и взял тубус. — Увидимся на закате, княжна. Возле Лунного Дерева.

Она проводила его до балконной лестницы, ведущей в сад внутреннего двора — достаточно было его пересечь, чтобы попасть в крытую галерею, ведущую в княжеское крыло. Посреди спуска Фаэррон вдруг остановился и повернулся к ней.

— Скажи, Рэйвен, у тебя не возникало странных желаний? В последнюю пару дней?

— Каких, например?

— Например, — он задумался. — Сбежать куда-нибудь. В Роксенский Лес, допустим.

— Зачем? — слегка удивилась Рэйвен.

— Артефакт, что был в подлокотнике моего кресла на балу, предназначен именно для этого: внушать странные мысли. Так что... если вдруг тебе внезапно и непреодолимо захочется чего-то, не торопись исполнять.

— Хорошо, — кивнула она.

— Вот и ладно, — он улыбнулся, развернулся и продолжил спуск.

Когда Фаэррон исчез среди деревьев, Рэйвен ушла в спальню. Там она обессиленно присела на ложе, остро недовольная собой и своим внезапным смущением. Фаэррон не делал ничего такого, на что стоило бы так остро реагировать.

«Возможно, все дело в том, — мрачно размышляла она, — что пока у меня не получается установить личные границы в общении с ним».

Проблема заключалась в том, что Рэйвен не могла понять, где именно должны пройти эти самые границы и не поздновато ли уже их устанавливать.

Глава 21. Тёмное Королевство: начало (Ниеллен)

2400 лет назад, Роксенский Лес

Ниеллен в нерешительности остановился на деревянном мостике, перекинутом через широкую и глубокую канаву, наполненную тёмной, струящейся водой. За мостиком высилась полукруглая чёрная базальтовая арка с намалеванными красными рунами: камень, дверь, радуга.

«Интересно, что Зеллорин хотел этим сказать? — он задумался. Понятна была только дверь.

За аркой и впрямь будто бы начинался другой мир. Здесь резко обрывался привычный Роксенский Лес с елями, соснами и изумрудно-земляничными полянками, и начиналась каменистая пустошь с низко стелющимся туманом, пахнущим мокрым пеплом. Вдали виднелись странно искривлённые голые деревья, походящие на сильно отощавших горных троллей.

В магическом спектре пустошь выглядела ещё хуже — серая клубящаяся муть с чёрными прожилками.

— Вам ещё не надоели эти зайчики, белочки и глупые феи, которые только и могут, что петь да танцевать? А давайте поиграем в Тёмное Королевство? Но не понарошку, а с тёмной магией.

За пустошью начинался Тёмный Лес, в глубине которого и находилась цель пути — Чёрное Озеро. Ведущая к нему тропинка изгибалась и петляла между кустов, трясущих ветками, словно в ознобе. Мелкие острые листья, задевая друг друга, издавали вместо шелеста лёгкий металлический звон. Из чащи со всех сторон раздавалось гулкое уханье, перемежаемое влажным чавканьем, будто огромные ступни ритмично месили глину. Корни деревьев, походящие на разжиревших змей, вяло шевелились, изредка пытаясь обвить ноги. Остро пахло влажной землёй и увядающим рогозом.

Звуки, скорее, раздражали, чем пугали. Но когда внезапно прямо над ухом раздался истошный вопль, Ниеллен шарахнулся в сторону, едва не впечатавшись с размаху в дерево.

— Надеюсь, твои руки будут сухими и тёплыми. И ты не будешь дрожать и запинаться, как все эти… робкие оленята.

Он вытер влажные холодные ладони о белый тальмион и поморщился, оцарапавшись о золотую вышивку. Эту дико неудобную одежду его заставила надеть Вириэна.

— Ты же прекрасный принц, идущий на свидание с королевой. И должен выглядеть красиво!

Насчёт «красиво» Ниеллен сомневался: тальмион жал в ему плечах и топорщился на бёдрах. А обилие золотой вышивки и нашитых драгоценных камней смущало: старейшины Горных Кланов и то скромнее себя украшают.

«Ладно, почищусь возле берега», — решил он и двинулся дальше, внимательно глядя под ноги.

Почти дойдя до озера, Ниеллен услышал сдавленный, захлёбывающийся крик, затем оглушительный всплеск, словно в озеро упало что-то большое и тяжёлое, и беспорядочные хлопки ладоней о воду. Следом раздался пронзительный визг — тонкий, на одной ноте. Он рванулся на звук, ощущая плотное, пульсирующее давление в ушах и глазах. Сердце трепыхалось где-то в горле.

На берегу он запнулся о камень и упал, пропахав носом илистый песок почти до самой воды. Встал на четвереньки, фыркая и отплёвываясь. Поднялся и замер, не сразу осознав, что именно видит. Это походило на странный, дёрганый танец. Русалочьи волосы лунным серебром растеклись по тёмной воде, длинное зеленоватое тело обвилось вокруг жертвы. Девушка отчаянно пыталась высвободиться из удушающих объятий, но руки тщетно скользили по чешуе. Русалка играла, давая ей всплыть и сделать судорожный вздох, и снова притапливала.

По спине Ниеллена потекли холодные струйки, когда он разглядел витой браслет на предплечье девушки — точно такой же он подарил сестре несколько дней назад. Он вскинул руку, надеясь метнуть в русалку ледяную стрелу — не вышло: казалось, тёмная вода с липким чавканьем втягивает в себя его потоки.

Эльф скинул сапоги, попытался скинуть тальмион, но пальцы срывались с кованых застёжек. Он рванулся в воду. Плыл, слыша лишь собственное свистящее дыхание да редкие, тяжёлые всплески. Что-то скользкое хватало его за ноги, то ли водоросли, то ли щупальца, обжигая кожу даже сквозь плотную ткань штанов. Наконец он добрался до хищной твари. Та медленно повернула к нему голову. На Ниеллена уставились огромные лиловые глаза — странно пустые, без проблеска мысли и чувства. Она, продолжая удерживать сестру, потянулась к нему тонкими руками с перепонками между пальцами. Синие губы растянулись и приоткрылись, обнажив мелкие острые зубы.

Отчаянно надеясь, что накануне Зеллорин не соврал, когда сказал, что Старшая Кровь ядовита для многих тёмных тварей, Ниеллен ткнул оцарапанной ладонью ей в морду. И мстительно оскалился, увидев, что чешуйчатая кожа пошла волдырями. Обиженно взвизгнув, русалка выпустила Ниелле, извернулась и ушла в глубину, хлопнув на прощание огромным рыбьим хвостом по воде.

Он выдохнул и ухватил сестру, покачивающуюся на воде лицом вниз, за плечи, перевернул и, прижав к себе, погрёб к берегу, стараясь держать свою и её головы над водой. Вытащив сестру на берег, рухнул рядом, дрожащими пальцами проверяя пульс на её шее, растирая ледяное тело и умоляя сквозь слёзы:

— Дыши, прошу тебя, дыши!

Он прижимал ухо к её груди, надеясь услышать хоть слабый стук, до боли в глазах и звона в ушах напрягал внутреннее зрение, пытаясь разглядёть её магические потоки, так напоминающие перистые облачка в полуденном голубом небе. И ничего. Пустота. Ни биения сердца, ни следа магии.

И тогда он завыл — глухо, низко, надрывно, глядя невидящими глазами в вечернее небо, на котором уже появились первые звёзды.

К берегу неторопливо и почти лениво вышли двое. Вириэна в серебристом платье, чуть мерцающем в сумерках, и Зеллорин, высокий и бледный, с вечной полуулыбкой на губах. Чёрную гриву волос королевны, ниспадающую тяжёлыми пышными кольцами до пояса, перехватывал филигранный обруч, украшенный бриллиантами и сапфирами. Зеллорин был в костюме придворного шута, цветастом, расшитом золотой и серебряной нитью и с множеством ярких камней.

Они остановились в паре шагов от Ниеллена.

— Я же говорил, что получится, — голос Зеллорина звучал ровно, почти скучающе. — И, заметь, я не потратил ни капли собственной магии! Он всё сделал сам, вообразив самое страшное, что только могло придти в голову.

Вириэна склонила голову набок, разглядывая Ниеллена с тем же рассеянным выражением на лице, с каким порой в задумчивости обрывала лепестки цветов.

— Эффектно, — протянула она. — Но стоило ли доводить до такого надрыва? Он теперь, наверное, декаду говорить не сможет после этого воя.

Ниеллен вздрогнул. Он всё ещё обнимал тело сестры, но вдруг увидел, что платье Ниелле странно топорщится, а сквозь ткань будто бы проглядывает что-то тёмно-зелёное.

Словно морок спал с его глаз: он увидел, что обнимал бревно. Разбухшее, потемневшее от воды бревно, обвитое водорослями. Его руки разжались и бревно с глуховатым стуком ударилось о мокрый песок, покатилось. Он зачем-то посмотрел на собственные ладони и резко выдохнул, увидев на них тину. Ниеллен отшатнулся, попятился, и отползал, пока не упёрся спиной в камень. Он с трудом поднялся и застыл, словно боец, оглушённый ударом в лицо.

Вириэна смотрела на него, мягко улыбаясь. Прежде от такой её улыбки у него подгибались колени. Теперь же он едва сдерживал тошноту, подступившую к горлу. Перед глазами заплясали багровые всполохи. Ниеллен стиснул зубы, его кулаки непроизвольно сжались. Он уставился на обруч на её лбу.

— Ты бросился спасать, не думая, — сказала она, и в её голосе зазвучали тёплые, бархатные нотки. — Это так… благородно. Ты герой, Ниеллен. А героям положена награда.

Из-за кустов раздалось сдавленное хихиканье, затем послышалась возня. Первым вылез, — точнее, его вытолкнули, — сконфуженный Мирверин. Следом выбрались и остальные: Эмор, Инелле, Олорин. К этому моменту Ниеллен уже успокоился и почти подавил вспышку ярости. Он с горечью вспомнил, что сестра со старшим братом сейчас в Светлолесье, гостят у матери. А он, глупый, остался здесь ради свидания с Вириэной.

Последними вышли Эндемион с Ланиэлью, держась за руки. Ниеллен отметил с холодной усмешкой, что они явно были заняты исключительно друг дружкой и едва ли вообще видели только что разыгранную сцену.

— Да ладно тебе, Ниеллен, — ухмыльнулся Зеллорин. — Но согласись, красиво я тебя подловил? Ты сам активировал иллюзию, когда оцарапался о вышивку и решил почистить одежду магией.

Коротко и зло выдохнув, Ниеллен резко выбросил кулак ему под подбородок. Клацнули зубы, Зеллорин опрокинулся, показав подошвы сапог и гулко приложился об землю спиной. Сел, недоумённо тряся головой, затем медленно поднялся и вдруг бросился на Ниеллена с хриплым рычанием. Тот встретил его жёстким ударом в грудину и тут же схватив за ворот, рванул к себе и надавил на плечи. Зеллорин упал на колени, но тут же вскинулся, вслепую взмахнул руками, попав Ниеллену в живот.

— Да разнимите же их! — в крике Ланиэли звучал ужас.

Ниеллен перехватил Зеллоринову руку, заломил за спину, другой рукой крепко прижал его голову к своему плечу. Тот извивался, пытаясь пнуть или укусить, но Ниеллен лишь сильнее сжимал хватку. Наконец Зеллорин смирился и затих.

— Всё, хватит! — голос Вириэны прозвучал мягко, с воркующими нотками. — Мирверин, займись.

В тот же миг Ниеллен ощутил, что чужая сила вклинилась в бой и отшвырнула их с Зеллорином друг от друга. Он попытался ударить напоследок, но кулак словно увяз в воздухе. У Зеллорина тоже ничего не вышло. Только и оставалось смотреть друг на друга с бессильной яростью.

Вириэна подошла чуть ближе. Она благосклонно улыбнулась Ниеллену и перевела взгляд на своего основательно потрёпанного придворного шута. Усмехнулась.

— Чары тебе удаются лучше, Зеллорин.

Королевна смахнула с рукава платья сухой листик и посмотрела на Мирверина, бледного, с явным напряжением удерживающего воздушную стену между непримиримыми врагами.

— Отпусти их, Мирверин, — протянула она. — И объявляй уже пир в честь героя. Герольд ты или кто?

Тот выдохнул и разжал руки, но объявить пир не успел.

— Дерёшься, как девчонка, — Зеллорин разлепил разбитые губы и длинно сплюнул красным, попав Ниеллену на ногу.

Ниеллен молча бросился на него и сбил с ног, но и сам не удержался. Они покатились по земле, мутузя друг друга куда придётся — головой, локтями, коленями. Оба тяжко выдыхали сквозь сжатые зубы и норовили добраться до горла. В какой-то момент Ниеллен оказался сверху и ему удалось приложить противника головой о толстый древесный корень. Оглушённый Зеллорин обмяк, руки его разжались.

Ниеллен уселся ему на живот, крепко сжимая коленями его бока. Он уже согнул руку в локте и сжал кулак для последнего, добивающего удара в лицо. Зеллорин уставился на него, не мигая, губы чуть раздвинул — словно два жирных червяка скользнули друг по другу. В его глазах мерцал не страх, а что-то такое — жадное и тёмное, что ярость разом покинула Ниеллена, сменившись брезгливым удивлением.

— Ты... больной, — Ниеллен разжал кулак, опустил руку и тяжело поднялся, стараясь опираться о землю и не касаться поверженного противника.

Кровь из рассечённой брови заливала лицо, но он сначала содрал с себя потерявший всякий вид тальмион, швырнул его к ногам Вириэны, и лишь затем вытерся рукавом блузы.

— Игра удалась, королевна, — Ниеллен кривовато усмехнулся. — Пожалуй, с меня хватит.

Чёрные глаза на миг сузились, затем на бледном лице Вириэны расцвела чарующая улыбка.

— Подойди же, мой герой, — подчёркнуто ласково, трепеща ресницами, сказала она. — Ты заслужил награду.

И Ниеллен против воли шагнул к ней. Его неодолимо влекло к королевне, а желание упасть на колени и поцеловать край платья стало просто непереносимым. Кожа будто пылала, но в солнечном сплетении проклюнулся ледяной игольчатый цветок: он быстро рос, заполняя всё тело.

«Это её флер!» — понял он, делая очередной шаг. Все его чувства словно замерли, он пытался стряхнуть обволакивающий восторженный дурман, но безнадёжно проигрывал. В оглушительной тишине — зрители притихли и дышали через раз — Ниеллен подошёл вплотную к королевне.

Та с любопытством вглядывалась в его лицо — ей пришлось чуть запрокинуть голову. Ниеллен последним отчаянным усилием воли обхватил её и крепко прижал к себе: теперь на колени им бы пришлось опуститься вместе.

Вириэна и сама это поняла. Она облизнула губы и прищурилась. Ниеллен — снова против воли — склонился к лицу королевны и лишь в последний миг ему удалось чуть повернуть голову, чтобы поцелуй пришёлся не в губы. Она разочарованно вздохнула, ослабив контроль. Он воспользовался моментом и потёрся об её щёку, чтобы измазать своей кровью.

С шипением выдохнув, она уперла ладони ему в грудь и толкнула, усилив движение магическим импульсом. Руки Ниеллена разжались, он отлетел на несколько шагов и лишь чудом удержался на ногах. С минуту они сверлили друг друга взглядами. Затем, пожав плечами, королевна хмыкнула и, будто полностью утратив интерес к Ниеллену, повернулась к Зеллорину.

— Что ж, мой верный шут, — с улыбкой сказала она. — Тебе я окажу честь сопроводить меня в пиршественный чертог. Давай уже, Мирверин, объявляй.

Ниеллен молча развернулся и ушёл. Его не остановили. Уже ступив на тропу, он услышал ломкий басок Эндемиона:

— Прости, королевна, мне надо домой. Мой пикси заболел.

— Да! — дрожащим звонким голоском подтвердила Ланиэль. — Наши пикси вместе наелись какой-то гадости и теперь мучаются животами!

— Может, пусть Зеллорин посмотрит? — мягко предложила Вириэна. — Он отлично разбирается в домашних… зверушках.

— Ты так добра, королевна, — восхищенно выдохнула Ланиэль. — Но пусть мучаются, заслужили! Будут думать теперь, прежде чем в рот тащить, что ни попадя!

Ниеллен усмехнулся и ускорил шаг. Парочка нагнала его уже на подходе к дому. Эндемион молча протянул ему сапоги, и Ниеллен только сейчас понял, что весь путь от озера прошёл в чулках, которые уже превратились в лохмотья.

— Дай посмотрю, Ниеллен! — сочувственно улыбнулась Ланиэль. Глаза, похожие на ивовые листья, мягко блестели.

— Сам, — он нахмурился и тут же поморщился от боли. — Маг воды я, или кто?

— Когда сам, плохо выходит, — возразила она.

— Делай, что хочешь, — пожал он плечами, чувствуя себя с каждым мигом всё более усталым. Злость сменилась опустошением и безразличием. Он повернулся к ней и согнул ноги в коленях, чтобы она не тянулась на цыпочках.

Тонкие прохладные пальчики бережно ощупали его лицо. Прикосновения утишили боль и жжение, и даже в голове немного прояснилось, но тело стремительно наливалось вязкой дремотой.

— Благодарю, Лани, — улыбнулся Ниеллен, едва удерживаясь от зевка.

Они проводили Ланиэль до её дома на дереве. Когда девушка поднялась по веревочной лестнице до платформы, скрытой в кроне, и хлопнула дверь, Эндемион вздохнул:

— Королевна отомстит, Ниеллен.

— Иди домой, — усмехнулся тот. — У тебя пикси болен. Страдает и тоскует, поди.

— Жду её магического совершеннолетия, — болезненно улыбнулся Эндемион, бросив взгляд на крону дерева. — Инициация будет в Арденском Лесу. Договорился с Морионом.

— Ясно, — кивнул Ниеллен.

— Может, и ты тоже? — неожиданно предложил Эндемион. — Я спрошу. Не думаю, что откажет.

— Благодарю, — Ниеллен дёрнул плечом. — Но я как-нибудь сам.

Интермедия 3. Воля Тьмы

Милигет, родовой замок Сандаара

Рабы выглядели плохо и пахли ещё хуже. Но досадовать приходилось лишь на себя, так как Сандаар сам недостаточно чётко сформулировал приказ. Он лишь сказал доставить этих варданов в замок в Милигете живыми, но не уточнил, что обходиться с ними следует как можно бережнее.

Две женщины и старик — сложно было их найти, войска Императора Аластрима, подавляя десять лет назад мятеж в Кэр-Лайоне, почти полностью уничтожили последних варданов, ещё остававшихся в Аластриме. Маг с недавних пор задавался вопросом, осознаёт ли Ортон Пятый последствия своих действий.

Память каждого вардана хранит все события жизней его предков, начиная с Эпохи Великих Магов, когда родились Вардаана — мать всех варданов, и Ларн — отец всех ларнов. При грамотном использовании врождённого дара варданов можно получить ответы на все вопросы, найти разгадку всех исторических тайн. А ведь тот, кто знает прошлое, владеет ключом от будущего, ибо всё повторяется, раз за разом, круг за кругом.

Но Император Аластрима, похоже, руководствовался какими-то иными соображениями, раз фанатично истреблял древние расы, существовавшие в Элиндаре почти от начала его времён. Возможно, он желал стереть саму память о том, что было прежде, до того, как бывшая портовая девка Эсме, основательница нынешней правящей династии, воссела на престоле Аластрима. Нет, конечно, официально считалось, что династия начинается с Аллорана. Но Сандаар прекрасно знал, что Грайвен — прямой потомок Аллорана по мужской линии — не был отцом Ортона Первого. А вот кто им был… Этого, возможно, не знала и сама Эсмэ.

— Эрдо, — поморщился Сандаар. — Распорядись, чтобы их вымыли, накормили, и переодели. Через час приведи во двор.

Эрдо поспешил исполнить приказ, и через час рабов привели во двор. Выглядели они не намного лучше, но, по крайней мере, пахло от них не так ужасно. Радужные ободки вокруг их зрачков — тот признак, по которому вардана безошибочно отличали от человека, потускнели и едва мерцали. Кожные чешуйки с едва заметным зеленоватым отливом, в нормальном состоянии плотно прилегающие друг к другу, так что от человеческой кожи мог найти отличия только очень внимательный глаз, разлохматились, делая их похожими на линяющих змей. Они смотрели на верховного мага ничего не выражающими глазами, явно достигнув той стадии истощения, когда смерть — желательно быстрая и безболезненная, предпочтительнее дальнейших мучений.

Сандаар подошел к старику, которого поддерживали за руки две молодые женщины, так как он едва мог стоять. Он легко прикоснулся к его лбу, там, где багровело рабское клеймо, ощутив кончиками пальцев дрожь отвращения, прошедшую по телу вардана. Удалив клеймо, маг разомкнул ошейник и бросил его к ногам мужчины. Затем он удалил клейма с плеч женщин и снял с них ошейники.

— Вы более не рабы, и я буду говорить с вами, как со свободными людьми, — слегка усмехнулся Сандаар.

Все трое ахнули, глядя на Сандаара с сумасшедшей смесью непонимания, надежды и страха в глазах.

— Ну что же, свободные люди, вы вольны хоть сейчас выйти за ворота, никто вас не остановит. Но если вы окажете мне небольшую услугу, то через пять дней я лично посажу вас в Кэр-Лайоне на торговый корабль, который идёт к берегам Беотии.

— Что нужно сделать, господин? — справившись с волнением, старик выпрямился и высвободился из рук поддерживавших его женщин.

— Назови своё имя, свободный человек, — предложил маг.

— Сарен, господин.

— Был ли в твоём роду кто-то, живший на Маутхенте, Сарен? — Сандаар прекрасно знал ответ, но ему нужно было, чтобы эти трое по доброй воле и с величайшим рвением выполнили то, что ему нужно. Потому он и разыграл сцену с освобождением и даже собирался сдержать данное им слово в случае успеха.

— Да, господин. Моя прабабка, стало быть, их прапрапрабабка, — он мотнул головой в сторону женщин. — Родом с Маутхента.

— Значит, в твоей памяти есть этот остров, и ты можешь вспомнить его в мельчайших подробностях?

— Маутхент, — старик задумчиво пожевал губами. — Да, господин, я могу вспомнить этот остров.

— И мы сможем, господин! — хором сказали женщины и тут же вжали головы в плечи, испугавшись собственной смелости.

— Не просто вспомнить, — уточнил Сандаар. — А извлечь из памяти всё. Каждый камень, каждое дерево, каждую травинку, когда-либо виденную вашими предками.

— Я понял тебя, господин, — сказал Сарен, хмурым взглядом предупреждая женщин, чтобы молчали. — Но зачем тебе воспоминания об этой мёртвой глыбе камней?

— Не мне. Мораг.

— Разве Мать Тьмы не хранит в памяти всё, что когда-либо было, есть или будет в мире? — удивился старик.

— Если ты покопаешься в своей памяти, Сарен, — мягко улыбнулся Сандаар. — Во временах Эпохи Великих Магов, то найдёшь ответ на этот вопрос.

— Я спускался к тем временам, — ответил Сарен. — Когда был молод и полон сил.

— Тогда ты знаешь, что сотворила безумная Аласта.

Старик надолго задумался, прикрыв глаза и шевеля губами.

— Не самые лучшие воспоминания, — наконец, вымолвил он. — Мои предки были на одном из тех кораблей, которым удалось пройти сквозь Радужную Завесу, прежде чем хаос, порождённый Аластой, поглотил Элиндар.

— Ты многое помнишь, Сарен, — Сандаар смотрел на него с уважением, раздумывая о том, что возможно, старика стоит поберечь ради его уникальной памяти.

— Не такое уж это и благо, — вздохнул тот. — Так ты, господин, хочешь показать Матери Тьмы наши воспоминания? Думаешь, она возродит Маутхент?

— Я исполняю волю самой Мораг, — кивнул маг.

— Воля Матери Тьмы священна. Говори, что нам делать.

— Вам предстоит провести несколько дней подле алтаря Мораг, в мельчайших деталях вспоминая всё, что когда-либо видели ваши предки на Маутхенте.

— Ради Маутхента я готов к мучительной смерти на алтаре Матери Тьмы, — высоким надтреснутым голосом произнёс Сарен.

— О, ну в ваших мучениях нет нужды. Сложно вспоминать, корчась от боли. Но ты, скорее всего, не вынесешь взгляда Мораг, Сарен, — предупредил маг. — Твои внучки достаточно молоды и крепки, у них есть шанс выжить.

— Что ж, умру свободным, — ответил тот. — Об этом я даже не мечтал.

Женщины кивнули, всем своим видом выражая готовность участвовать в обряде, в чём бы он ни заключался.

— Тогда следуйте за мной.

Маг привёл их к подземному озеру, где накануне по его распоряжению установили три топчана, застланных мехом. Чтобы холод и прочие неудобства не отвлекали варданов от воспоминаний, Сандаар позаботился о тёплой одежде и о запасе еды. Предупредив Сарена, что они ни в коем случае не должны покидать пещеру, маг ушёл.

***

Поутру Сандаар спустился к подземному озеру и обнаружил, что все трое варданов уже окоченели. На их мёртвых лицах застыло выражение благоговейного ужаса. Выжженные глазницы говорили о том, что Мораг им явилась воочию.

«Что ж, — философски заключил верховный маг. — Вот и ещё три жизни принесены на алтарь борьбы с Аластой».

Итого пятьдесят семь жизней за три последних года, с тех пор, как Мораг впервые приказала привести к алтарю варданов, помнящих Маутхент. Она, как и всегда, не озвучила повеление прямо, но послала ему несколько ярких видений, из которых не составило труда понять желание Матери Тьмы.

Для Сарена и его внучек всё сложилось не так уж плохо: Мораг позаботится о том, чтобы их души попали в Сады Илфирина. Как знать, может быть к моменту их нового воплощения Маутхент вновь станет цветущим островом, каким был триста лет назад, до опрометчивого решения Грайвена напасть на Дариану.

…Мотив короля был понятен Сандаару — узнав, что его попросту использовали втёмную, Грайвен имел все основания для ярости. А задумываться о последствиях своих действий королю не было свойственно. Как, впрочем, и эльфийской королевне…

В пещёре вдруг резко и ощутимо похолодало, Сандаар увидел, как поверхность озера покрылась тонким льдом. Мгновение спустя на него ступила юная прекрасная женщина, в чьих длинных, до пола, волосах цвета воронова крыла мерцали золотистые звёздочки. Она улыбнулась верховному магу и сложила ладони лодочкой. Из них выросла полупрозрачная алая роза с алмазными капельками росы на лепестках. Цветок остался лежать на льду, когда Мораг исчезла так же внезапно, как появилась.

«Ледяная роза в моём заснеженном саду», — мысленно усмехнулся Сандаар. Похоже, Мораг считает, что ему пора озаботиться продлением рода.

… Сандаар и два его единокровных брата родились в один день от разных матерей — отец, предшественник Сандаара на посту верховного мага Эр-Тириона, выбрал их для продолжения рода среди рабынь, принадлежащих Ордену. Все эти женщины, имён которых он даже не посчитал нужным сообщить сыновьям, умерли при родах. Частый исход при вынашивании ларнийского потомства — плод поглощал жизненную силу матери, и та умирала от истощения вскоре после родов, если отец-ларн не вмешивался в процесс, поддерживая её своей магией. Их отец делать этого не стал. И не потому, что был жестоким и бесчувственным. Он просто следовал непреложным заветам Ларна — отца всех ларнов, который в смертный час передал власть над Эр-Тирионом и дар тёмной магии своему старшему сыну, прапрапрадеду Сандаара.

Магический Орден Эр-Тирион был создан Ларном на излёте Эпохи Тьмы, с единственной целью: уничтожить Аласту, тёмную богиню, которая привела в Элиндар ингров и погрузила три четверти мира во тьму и хаос. Обладая даром предвидения, Ларн точно знал, что Аласта однажды вырвется из места своего заточения, куда её отправили Невлин и Вардаана ценой своих жизней, и вернётся в Элиндар, чтобы довершить начатое.

Ларн считал, что такого врага, в совершенстве владеющего тёмной магией и лишенного способности чувствовать чужую боль, могут победить только ещё более сильные тёмные маги, действующие бесчувственно и рационально, не считаясь с моральными принципами и готовые положить абсолютно всё на алтарь борьбы. В том числе родных и близких.

Отец, в полном соответствии с тем, как воспитывали его самого, с раннего детства своих сыновей следил за тем, чтобы у них не возникло привязанности хоть к кому-нибудь. Слуг и наставников заменял при малейшем намёке на зарождение симпатии и не позволял братьям играть и дружить не только с другими детьми, но и друг с другом. Он поощрял в них дух соперничества, подчёркивая при каждом удобном случае, что лишь один из братьев унаследует титул верховного мага Эр-Тириона, убив его самого в магическом поединке.

Верховный маг не имеет права любить, ибо страх за любимых туманит разум и толкает на опрометчивые поступки — так сказал умирающий Ларн. И добавил, что поскольку ненависть — оборотная сторона любви, то и на неё верховный маг права не имеет, и все его действия должны подчиняться исключительно логике и разумной целесообразности.

Трёх сыновей должен был создать каждый верховный маг Эр-Тириона на пике своего могущества и воспитать их в духе заветов Ларна, чтобы пасть от руки одного из них в магическом поединке, уступив место главы Ордена. Именно трёх, ибо один переметнётся на сторону Света, второй положит всю свою жизнь на то, чтобы навредить как можно сильнее обоим своим братьям. И лишь третий унаследует в полной мере все необходимые качества, в том числе, Дар Предвидения.

Так и вышло, в полном соответствии с пророчеством Ларна — один из его братьев сбежал в Кемпер, где и отрёкся от Тьмы. Второй стал предателем, растрачивая свою жизнь на попытки навредить Ордену и Сандаару лично. Из-за Торна Сандаар нажил себе не одного могущественного врага. Как будто мало было испорченных по вине ретивого братца отношений с королевскими дворами Беотии и Радуана…

Сандаар, осторожно ступая по льду внезапно замёрзшего озера, подошёл к оставленной Мораг розе, наклонился, чтобы подобрать, и… застыл, ошеломлённый. На льду рядом с цветком лежал маленький округлый предмет. И сердце его замерло на миг и гулко толкнулось в рёбра. Этого Сандаар ждал всю свою жизнь и теперь боялся поверить, что Мораг действительно предоставила ему ТАКОЙ выбор.

Но миг торжества и одновременно слабости был — и прошёл. Сандаар осторожно подобрал второй дар Мораг, оставив розу лежать на льду. Улыбаясь почти нежно, глава Эр-Тириона рассматривал небольшую изящную гемму на своей ладони. Под поверхностью отполированного до зеркального блеска камня белели прожилки, складываясь в причудливый рисунок, в котором угадывались две головы, склоненные друг к другу, мужская и женская.

— Ключ от Кербенны, — негромко и благоговейно произнёс Сандаар. — Благодарю тебя, Мать Тьмы.

Дело оставалось за малым: найти этот летающий остров Великого Мага Невлина и ту женщину, что откроет Сандаару доступ в Кербенну при помощи этой геммы. А ещё нужно будет восстановить посох Невлина, сломанный в последней битве Эпохе Тьмы. И в этом без помощи Фаэррона не обойтись… Весь вопрос в том, захочет ли князь Логрейна помочь.

Но это зависело не столько от Сандаара, сколько от того, явит ли Илфирин князю свою волю…

Часть 4. Глава 22. Сентереж (Фаэррон)

Зал Сентережа, куда Фаэррон пригласил Риана для беседы, был огромен. На многочисленных столах, расставленных на первый взгляд, хаотично, находились доски всех форм и размеров, размеченные под разные варианты игры. Здесь были и поля сражений, причём рельефные, с холмами, реками и прочими естественными и искусственными препятствиями. И «доски военачальников» с фигурами в виде конницы, пехоты, лучников и магов, на которых каждая клетка могла означать своё отдельное поле боя.

И были в Зале Сентережа даже две «королевские» доски — огромные, монументальные. Одна соответствовала Империи Аластрим с провинциями, напоминающими лоскутное одеяло из-за обилия условно независимых баронов, владения большинства из которых можно было обойти за день неспешным шагом. Вторая доска имитировала Беотию, разделённую на «центр», контролируемый беотийским королевским двором, и четыре рыцарских домена, принадлежащих Орденам Грифона, Мантикоры, Единорога и Дракона.

В оригинале этой игры, придуманной Великим Магом Невлином, доска для сентережа была размечена на тысячу квадратов, а кубиков, дающих дополнительные ходы и имитирующих неожиданные возможности и препятствия, имелось девять. Но эта доска была навеки утрачена: она находилась в Дариане, и во время нападения на эльфийскую столицу триста лет назад была даже не повреждена, а практически уничтожена.

Риан вытащил из внутреннего кармана плаща прямоугольный пакет, скреплённый большой матово мерцающей магической печатью и протянул Фаэррону. Помедлив, князь принял его и вопросительно посмотрел на княжича, ожидая пояснений. В личности отправителя послания он не сомневался.

— Через три дня после того, как Свет и Тьма проявят свою волю, — Риан говорил медленно, стараясь как можно точнее передать то, что должен был. — Печать либо исчезнет, либо превратит послание в пепел.

Не то, что бы послание от Сандаара для Фаэррона стало полнейшей неожиданностью — тёмный маг и ранее предпринимал осторожные попытки выйти на контакт, и попросту не мог не воспользоваться представившейся, точнее, предоставленной ему, возможностью. Но пока ещё не было полной ясности относительно действительных намерений Сандаара. У Фаэррона сложилось впечатление, что глава Эр-Тириона просто предварительно прощупывает почву, на которую пока вступать не торопится, видимо, ожидая какого-то ключевого для него события.

— Как сложно-то, — покачал головой Фаэррон. — Это всё?

— Да, всё, — кивнул Риан, явно повеселевший после того, как неприятное ему поручение было исполнено.

То, что Риан сумел выполнить в Чернолесье почти все поставленные перед ним задачи, и как действал — без сомнений и излишней рефлексии, князю понравилось. Конечно же, княжича страховали и присматривали за ним. И, разумеется, Эндемион был полностью в курсе происходящего, и об этом походе с ним была договорённость. Хотя сына князь Синегорья в известность о своей осведомлённости не поставил, и на то также была причина.

Но ситуаций, требующих прямого вмешательства, так и не возникло — Риан справился самостоятельно. Даже когда в игру вмешался Сандаар, глава Эр-Тириона — темномагического ордена, с которым по определению ни один из эльфийских Старших не стал бы разговаривать вообще, княжич повёл себя правильно, без высокомерия и агрессии.

— Тогда, может быть, партию в сентереж? — с улыбкой предложил Фаэррон. — Например, за этой доской. Она небольшая, всего на сто квадратов. Как раз успеем до заката.

Риан посмотрел на предложенный стол и перевёл удивлённый взгляд на Фаэррона — фигуры уже стояли на доске, причём у обеих сторон расстановка замков и войск была не слишком удачной, с несколькими очевидными и серьёзными уязвимостями.

— Расставить фигуры на доске до начала партии, — улыбнулся князь Логрейна, — проще и менее интересно, чем играть тем, что уже есть, причём из изначально уязвимой позиции. Выбирай сторону и игру, княжич.

— Пожалуй, выберу белых, — улыбнулся в ответ Риан. — А игра… Пусть будет «Защитить принцессу».

«Кто бы самого защитника защитил», — мысленно вздохнул Фаэррон, вслух же поинтересовался:

— Позволь узнать, почему? Два других базовых варианта игры — «Убить короля» и «Захватить замок» предполагают большую свободу действий и возможностей в партии.

— Расстановка фигур благоприятствует, — чуть усмехнулся тот. — И при прочих равных у белых принцесса красивее.

«А твоя ли это принцесса?» — князю Логрейна припомнился танец Риана и Рэйвен на первом балу праздника. Чувствовались между этими двоими теплота и взаимное доверие. Но достаточно ли их окажется для Вечного Союза? И не повторят ли они историю Аэриона и Анадиомели, чей брак к финалу держался лишь на Эликсире Невлина? Ответа на этот вопрос пока что не было.

— Что ж, пусть будет так, — Фаэррон кивнул и занял кресло за тёмной стороной стола.

Пакет Сандаара был по-прежнему в его руке. Пока Риан снимал плащ и готовился занять своё место, князь внимательно осмотрел пакет. Он оценил, что Сандаар решил проявить уважение — в печати тёмной магии не ощущалось вовсе. Но защита стояла сильная, до назначенного часа пакет не вскрыть. Пожав плечами, князь Логрейна переложил послание Сандаара на невысокий столик, стоящий слева от него подле доски. Сейчас у него было достаточно других забот, чтобы думать ещё и об этом.

Риан снял плащ, положил его на столик рядом со своим креслом и уселся за стол, разглядывая свои фигуры.

— Твой ход, — улыбнулся Фаэррон.

Кубиков в этом варианте игры полагалось три. Первый — с черными и белыми гранями и с количеством очков от одного до трёх — отвечал за количество дополнительных ходов, позволяющих немного изменить ситуацию на доске, переставив на доступные клетки от одной до трёх фигур. Если грань выпадала того же цвета, что и выбранная сторона игры — следовало переставлять свои фигуры. Если грань оказывалась цвета противника — можно было немного «испортить» тому позицию.

Другие два кубика были одноцветными, размеченными очками от одного до шести. Каждая грань означала фактор, о котором игроки договаривались, как правило, до начала игры. Но была и возможность факторы заранее не назначать, а использовать одну из стандартных ситуаций, например, «Пожар в замке», «Смерть военачальника», «Атака соседа».

Риану выпали чёрная грань с тремя очками и ситуации «Принцесса влюбилась» и «Визит короля нейтральной страны».

«Не хотелось бы, — мысленно усмехнулся Фаэррон, невольно подумав о Рэйвен и Ниеллене. — Особенно в сочетании: принцесса влюбилась в короля нейтральной страны, заключившего союз с врагом».

Княжич надолго задумался, разглядывая фигуры Фаэррона и доступные клетки. Князь его не торопил. Наконец, Риан принял решение и переставил на стороне Фаэррона две фигурки советников короля (всего их имелось пять) на клетки ожидания важного события, а фигурку «важного гостя» на клетку «готовность заключить союз с врагом».

— Вот как? — Фаэррон усмехнулся. — Неплохо. Впору и вовсе забыть о своей принцессе.

В сентереж они оба любили и умели играть. Но вот касаемо того, сможет ли Риан и в играх, где ставки совсем другие, действовать столь же разумно и рационально, у Фаэррона имелись определённые сомнения.

Фаэррон бросил кубики. Ему выпали белая грань с одним очком и ситуации «Найден шпион» и «Обнаружено новое месторождение кристаллов». Подумав, князь передвинул одного из трёх пока незанятых советников на клетку «Новая возможность», предпочтя заняться месторождением.

Теперь можно было сделать и основной ход. Риан обозначил намерение передвинуть пехоту ближе к границам своего «королевства».

— Я ожидал, — негромко сказал Фаэррон, передвигая к границе своего «королевства» легкую конницу. — Что вы с Рэйвен уже приедете на праздник в статусе жениха и невесты.

На взгляд Фаэррона, история с Эмор слегка подзатянулась. При том, что княжич сумел самостоятельно придти к правильным выводам и трезво оценивал и саму Эмор, и перспективы отношений с ней, он почему-то медлил с окончательным разрывом этой очевидно мучительной для него связи.

Хотя, с учётом того, что Фаэррону удалось выяснить буквально на днях, именно эта «нерешительность» Риана, оказалась им всем — и ему самому, и Мориону, и Эндемиону — на руку.

Княжича никто из компании Мирверина не воспринимал всерьёз, и, соответственно, не ожидал от него сюрпризов. И Эмор, и князь Иолана, который, несомненно, стоял за её плечом в этой интриге с исключением Риана из списка претендентов на руку и сердце княжны, самонадеянно полагали, что до сих пор полностью контролируют ситуацию.

Отдельным «удовольствием» было наблюдать за Ниелле, которая даже не понимала, что вовсе не она мозговой центр этой маленькой компании, а все её импульсивные выходки Мирверин терпит лишь потому, что они придают некую дополнительную остроту играм князя Иолана. Примерно как щепотка пряностей блюду. Хотя, в случае с Ниелле, это чаще всего походило на опрокинутую солонку или перечницу.

— Зачем создавать для Рэйвен унизительную ситуацию? — Риан нахмурился. — Нет. В том, что я позволил себя втянуть вот в это во всё, виноват лишь я сам. Мне и исправлять.

— Просто время пришло, получить тебе подобный опыт, — лёгкая улыбка тронула губы князя. Похоже, Риан в этой ситуации думал не только о себе, но и о своей подруге. — Не Эмор, так другая. И хорошо даже, что именно сейчас.

Риан снова бросил кубики. На этот раз грань оказалась белой, а очков — два. Ситуации ему достались, правда, не слишком хорошие — «Лошадиный Мор» и «Нашествие Нежити».

— Я собираюсь сделать Рэйвен предложение сразу же после Турнира Творцов, — сказал Риан, переставляя фигурки советников своего короля на клетки «немедленная реакция».

— Красиво, — Фаэррон бросил на Риана быстрый внимательный взгляд. — Но рано. Я бы подождал до Совета.

— Рэйвен сказала, — Риан мягко улыбнулся, — что изберёт того, кто сможет основать новое княжество в Серых Степях. Она скажет об этом на Совете.

— Серьёзно? — князь Логрейна заинтересованно подался вперёд. — Ну и запросы у обеих твоих дам, Риан.

— Да, — кивнул Риан. — Но есть нюанс. В Серые Степи мы с Рэйвен отправимся вместе.

— Вот даже как? — Фаэррон задумался. — Морион рассказывал мне о ваших с ней… детских приключениях. О поисках Стратим близ Птичьих Островов, о мантикоре, о драконе в Алмазных Горах… Что ж, всё равно Серыми Степями когда-нибудь пришлось бы заняться. Я подумаю.

От Фаэррона не укрылось, что Риан лишь говорит о предстоящем походе уверенно, но, видимо, пока не имеет внятного представления, как именно будет решать эту задачу. И помощи снова прямо не попросил, как и тогда, с Чернолесьем.

«Что ж, тем лучше, — мысленно усмехнулся князь, уже начавший обдумывать возможные варианты решения этой задачи. — Когда занят делом, желательно, интересным и сложным, не до душевных терзаний».

Что Фаэррону в княжиче Синегорья нравилось, так это то, что Риан мог долго раздумывать, но раз приняв решение, уже не колебался и доводил дело до конца. Но что ещё более ценно, действовал он не прямолинейно, а умел гибко менять тактику, приспосабливаясь к изменившимся условиям и обстоятельствам. И всегда продумывал не только решение самой задачи, но и заранее заботился о путях отхода, на случай, если что-то пойдёт не так.

Партии сентережа с ним порою получались довольно долгими и интересными. Вот и сейчас, отвлекая князя маневрами близ границы, Риан сумел внедрить своего «шпиона» в близкое окружение чёрного короля.

Князь бросил свои кубики. Партия продолжилась. И Фаэррон сосредоточился на игре, тем более что на доске начинала складываться действительно угрожающая его принцессе ситуация.

Глава 23. Тени Лунного Дерева

Когда не знаешь, что делать, поступай согласно этикету. Этот совет Мириэли не единожды пригодился Рэйвен, но вот именно сейчас княжна пребывала в некотором затруднении. Правила этикета умалчивали о тех случаях, когда ты почти что с размаха влетаешь в того, кого буквально миг назад здесь не было. И этот кто-то придерживает тебя за плечи, разглядывая с таким интересом, будто ты неведома зверушка. А у тебя от его прикосновения по всему телу бегут мурашки, неприятные такие, почти ледяные.

— Рад встрече, моя королева, — наконец вымолвил, точнее, прошелестел Рованион и убрал руки. У его баритона был своеобразный тускловатый тембр, который Рэйвен всегда воспринимала как нечто среднее между «неприятным» и «тревожным». Хотя когда Рованион рассказывал сказки детям или беседовал с кем-то интересным ему, его голос менялся, становясь интригующим и даже приятным.

Рэйвен слегка поморщилась – и от самого обращения, и от насмешки, которая явственно слышалась в его словах.

— Здравствуй, Рованион, — сухо кивнула она. — Давно не виделись.

— Улыбайся, княжна, — негромко сказал Рованион. — В твоих же интересах, чтобы со стороны наша беседа выглядела приятной.

— Хочешь улыбку? — чуть приподняла брови Рэйвен. — Тогда расскажи мне что-нибудь интересное. Например, как ты здесь оказался. И не надо говорить, что я просто тебя не заметила.

— В сумерках перед цветением Лунного Дерева самые длинные тени, — скучающе посмотрел на неё Рованион. — И ты знаешь, кто мой отец.

— Ты Маг Теней? — удивилась она. — Унаследовал дар Зеллорина?

— Пожалуй, это единственное полезное наследие, — кивнул Рованион. — Жаль, что в некоторых княжествах этот дар почти бесполезен. Вот разве что когда дерево цветет. А когда-то, до Великого Искажения, и Тени, и Тропы были доступны всем Старшим…

— Тени отличаются от Тайных Троп? — вот сейчас Рэйвен действительно стало интересно.

— Да, — Рованион дёрнул уголком рта. — В Тенях очень холодно, вымораживает почти до костей. И Тени – общие, в отличие от Троп. С кем только там не сталкиваешься порой.

— А как ты туда попадаешь?

— Вот что мне в тебе нравится, княжна, так это твое самообладание, — в тёмных лисьих глазах Рованиона мелькнуло непонятное выражение. — Я бы предложил тебе небольшую прогулку. Но ты неинициированный маг, и это даже опаснее, чем встреча с коренными обитателями Теней.

— Прости, — Рэйвен улыбнулась. — Но я не настолько любопытна.

— Не доверяешь, — хмыкнул Рованион. — И это правильно. О, а это у нас кто такой симпатичный?

— Кори? — Рэйвен тоже удивилась, внезапно обнаружив, что к её ногам прижалась мантикора. Она машинально провела рукой по её гриве.

— Кори, значит, — покачал головой Рованион. — Позволишь?

— Я ей не хозяйка, — Рэйвен чуть дёрнула плечом. Она отметила, что Кори спокойна, на Рованиона смотрит с лёгким недоверием, но угрозы в нем не чувствует. — Договаривайся с ней сам.

Рованион, прикрыв глаза, плавно и медленно вытянул вперёд руку, давая мантикоре её обнюхать. Та с минуту смотрела на него, затем негромко фыркнула и ткнулась носом в его пальцы.

— Вы удалили ей жало? — поинтересовался Рованион и добавил, обращаясь к мантикоре:

— Я не собираюсь вредить. Ни твоему хозяину, ни твоему прайду.

Кори склонила голову набок, разглядывая Рованиона с осмысленным интересом в огромных мерцающих ярко-оранжевых глазах. Рэйвен вдруг обратила внимание, что на них сейчас никто не смотрит – ни со страхом, ни с интересом. Значит, мантикора посчитала нужным проявиться из Теней только для них двоих.

— Я бы охотно выслушал твой рассказ, княжна, об обстоятельствах появления у тебя столь интересного друга. — Рованион улыбнулся, и эта улыбка показалась Рэйвен почти приятной. — Но не сегодня.

Рэйвен промолчала. Даже то, что мантикора отнеслась к Рованиону почти дружелюбно, никак не повлияло на её собственное к нему отношение. Хотя интерес к себе Рованион смог вызвать и без учета того, что хотелось бы ему и несколько вопросов задать. О Роксенском Лесе, например.

— А теперь слушай меня внимательно, княжна, — Рованион как-то вдруг весь подобрался и посуровел. — На празднике этом держись так близко к князю Логрейна, как только сможешь. И одна не оставайся, сегодняшней ночью, в особенности. Когда захочешь поговорить со мной, Кори скажи, она меня теперь сможет найти.

— Не знаю, в какие игры ты играешь, — чуть нахмурилась Рэйвен. — Но с чего вдруг такая…

Она не договорила, потому что фраза уже пришлась в пустоту. Рованион исчез так же внезапно, как и появился. И Кори тоже ушла.

«И что это сейчас было?» — Рэйвен слегка поёжилась, а затем и не слегка. Ее вдруг начало знобить, она ощутила себя продрогшей до костей – ещё и от пришедшего осознания того, что за миг до столкновения с Рованионом она стояла подле Мириэли. А разговор с Рованионом происходил на некотором удалении ото всех. И Мириэли рядом не было. А вот что между этими двумя мгновениями произошло, почему-то полностью изгладилось из памяти.

— Что с тобой? — голос Мириэли звучал обеспокоено. Она взяла Рэйвен за руку. — Да ты ледяная!

Девушка вдруг обнаружила, что вновь находится ровно на том же месте, где была за миг до столкновения с Рованионом, и Мириэль, похоже, не заметила её отлучки. Обе эти мысли мелькнули и с лёгким шелестом соскользнули в пустоту. Даже страха пока не было, как и понимания произошедшего.

— Что-то мне нехорошо, — призналась Рэйвен. — Мне бы прилечь, наверно…

— Ночь только начинается, княжна, — послышался слегка насмешливый голос князя Логрейна, и тут же на её плечи опустился плащ. — Пойдем-ка пройдемся.

Фаэррон, укутав в свой плащ, увёл её от дерева. Рэйвен успела заметить, что они с Мириэлью быстро обменялись понимающими встревоженными взглядами.

— Мы не будем любоваться цветением? — вяло поинтересовалась Рэйвен, едва переставляя ноги и чувствуя себя с каждым мигом всё более уставшей.

— Ты уже налюбовалась, кажется, — негромко и с лёгкой злостью в голосе ответил Фаэррон.

— Что не так, кня-я-я-язь? — окончание фразы утонуло в основательном зевке, глаза начали слипаться.

— Не спи, княжна, — хмуро ответил князь. — Действительно ведь замёрзнешь.

Она уже не услышала его почти жалобного:

— Да что ж такое?

И не ощутила, как он подхватил её на руки.

Когда Рэйвен открыла глаза, она обнаружила себя в кресле, укутанной в меховое одеяло. Ей тут же сунули в руки кружку, исходящую паром с запахами чабреца, мелиссы и еще чего-то незнакомого, чуть горьковатого.

— Пей, — приказал Фаэррон. — Медленно, маленькими глотками. И до дна.

Она послушалась. В голове постепенно прояснялось, силы вроде бы тоже потихоньку начали возвращаться. Рэйвен наконец согрелась, хотя двигаться по-прежнему не хотелось. Фаэррон забрал у неё пустую кружку и со стуком поставил на столик возле кресла.

— Знаешь, княжна, — с усмешкой сказал князь, усаживаясь в кресло напротив. — Пожалуй, твоё предложение перебраться в мою спальню не лишено смысла.

— Предложение? — немедленно взвилась Рэйвен. — Моё?

— Тебя ни на миг нельзя оставить без присмотра, — продолжил он, явно забавляясь её возмущением.

Рэйвен гневно фыркнула, но промолчала.

— Рад, что ты ожила, — уже более серьёзным тоном произнёс Фаэррон. — Но на сегодня прогулка отменяется, будем беседовать здесь.

— Что произошло? — спросила Рэйвен, постепенно начиная припоминать все предшествующие события этого вечера. — Сколько я пробыла без сознания?

— Недолго, пару часов всего, — помедлив, ответил князь. — Для почти полного магического истощения это весьма быстрое восстановление. А вот что произошло… Кто-то пытался утащить тебя через Тени.

— Рованион, — кивнула Рэйвен, испытывая в этот момент странное отстранённое спокойствие. — Он Маг Теней, больше некому.

— А вот с этого момента поподробней, — нахмурился Фаэррон. — Рассказывай всё, что помнишь.

— Я разговаривала с Мириэлью, затем вдруг врезалась в Рованиона, как будто бежала, а он оказался на пути, — она задумалась. — Но я не помню, как так вышло. И не понимаю, почему Мириэль не заметила моего отсутствия.

— В Тенях всегда перемещаешься и в пространстве, и во времени, — кивнул князь. — Если точка входа совпадает с точкой выхода, тебя и во времени возвращают в исходный момент, вне зависимости от того, сколько времени ты пробыл в Тенях. При этом твой магический резерв опустошается почти полностью.

Весь следующий час Фаэррон вытягивал из нее подробности происшествия, особенно его заинтересовало появление мантикоры и её спокойная реакция на Рованиона. Выяснив всё, некоторое время князь пребывал в задумчивости, так внимательно разглядывая прожилки мраморных плит пола, будто искал в них ответы.

— Как ни странно, я не думаю, что Рованион утащил тебя в Тени, — наконец заговорил Фаэррон. — Похоже, он, наоборот, тебя остановил и не дал пройти дальше. А вот кто или что тебя туда затянуло, это пока вопрос.

— Меня больше интересует, зачем, — заметила Рэйвен. — Сначала артефакт в подлокотнике твоего кресла. Теперь вот Тени. И это всего лишь второй день праздника…

— Похоже, для кого-то я не слишком убедителен в роли твоего сюзерена, — усмехнулся Фаэррон. — Что ж, теперь им придётся иметь дело со мной как с твоим мужчиной.

— Прости, что? — изумленно распахнула она глаза.

— С твоим отцом мы обговаривали такой вариант твоей защиты, — спокойно продолжил Фаэррон.

— И в каких пределах вы этот вариант обговаривали, позволь узнать?

— Мне было поставлено условие не разбивать тебе сердце, — с невозмутимым видом ответил он.

— Значит, вариант, при котором сердце разобью тебе я, изначально не рассматривался? — медовым голоском поинтересовалась Рэйвен. Она злилась, но одновременно ей было смешно от осознания того, какое абсурдное направление только что приобрел их разговор.

— А ты хочешь разбить мне сердце, княжна? — ответил вопросом на вопрос Фаэррон. На его губах играла лёгкая улыбка, но в глазах веселья не было. — Это опасная игра. Ты думаешь, что крепко держишь рукоять клинка, но внезапно оказывается, что всё это время твои руки сжимали лезвие.

— Думаю, в таких играх, — Рэйвен вдруг стало холодно, — ни у кого в руках нет рукояти.

Некоторое время оба молчали, не глядя друг на друга. Затем Фаэррон заговорил, спокойно и сухо:

— Шутки в сторону, княжна. Розу ты мне вручила, и пока этого достаточно. Все уже всё домыслили за нас.

— А дальше что? — поинтересовалась она, не вполне понимая, при чём тут роза.

— Начиная с завтрашнего утра, на всех событиях праздника ты находишься рядом со мной, — продолжил Фаэррон. — В оставшееся время ты либо со мной, либо с Мириэлью.

— Какой богатый выбор! — восхитилась Рэйвен. — Ладно, но у меня есть условие.

— Какое?

— Ты покажешь мне все рудники и мастерские Логрейна, — улыбнулась она.

— Неожиданно, — он усмехнулся. — Но приемлемо. Что-то еще?

— Можно ли ускорить мою инициацию? Надоело чувствовать себя беспомощной.

— Возможно, — он задумчиво посмотрел на нее. — Так и придется поступить. Раз уж нестабильность твоих магических потоков явно кого-то привлекает… сверх всякой меры.

— Если это всё, — устало посмотрела на него Рэйвен, — может быть, ты сопроводишь меня до моих покоев, под надзор Мириэли?

— Нет. Эту ночь ты проведёшь здесь. Пока твои покои проверяют на предмет того, чего там быть не должно.

— Ясно, а здесь — это где?

— А ты догадайся, княжна, — он усмехнулся. — Сам удивлён, что тебе понадобилось меньше двух дней, чтобы здесь оказаться.

Она уже набрала воздуха, чтобы выдать возмущенную тираду, но неожиданно для себя самой рассмеялась. И он, глядя на нее, засмеялся тоже. А еще Рэйвен вдруг даже не поняла, а, скорее, почувствовала, что рядом с Фаэрроном — безопасно. Несмотря на все эти его шутки и поддразнивания, а может быть, и благодаря ним.

***

Спалось в покоях Фаэррона на удивление хорошо. Спокойно. Князь выделил ей не гостевую спальню, а три роскошные комнаты на втором этаже. Особенно Рэйвен оценила защитные руны, сплошь покрывающие стены: эльфийского серебра для красок Фаэррон не пожалел. Рунный узор можно было разглядывать часами: только глаз уловит женский силуэт, складывающийся из причудливых линий и завитков, как в следующий миг он оборачивается частью дерева, а то, в свою очередь, фрагментом чего-то ещё.

Её комнаты располагались неподалёку от лестницы, ведущей к Малой Гостиной. Рэйвен так и не поняла, было ли это заботой об её удобстве, чтобы не заблудилась случайно, или же Фаэррон не желал, чтобы она, бродя по княжескому крылу, узнала что-то... лишнее.

Спустившись поутру в Малую Гостиную, она застала там Фаэррона в обществе верховного друида. Оба поднялись из кресел, приветствуя её.

— А ты, княжна, слов на ветер не бросаешь, — Эйвон говорил будто бы с уважением, но малахитовые глаза смотрели с насмешкой, в которой таилось что-то ещё. — Но я советую тебе всё же не поднимать это до уровня легенды.

Рэйвен, следуя совету отца, молча улыбнулась. С верховным друидом она досыта наобщалась три года назад, к окончанию поездки в Дариану зверски устав от его вечной многослойной язвительности.

— О чём это ты, почтенный друид? — заинтересовался Фаэррон.

— Да так, — хмыкнул тот. — Об одном интересном разговоре под одной примечательной фреской в Дариане. О делах давно минувших дней.

Диалог Рэйвен тут же припомнила, как и собственную язвительную фразу в ответ на грубую «шутку» Эйвона о семейных традициях и любви к смертным. Она не удержалась от быстрого взгляда на князя, и успела заметить лёгкую тень в глазах и то, как чуть болезненно дрогнули углы его губ.

— Под Изначальным Древом, — уточнила княжна, ослепительно улыбаясь друиду.

— Ладно, не суть, — усмехнулся в ответ друид. — Давайте ближе к делу.

Рэйвен невольно выдохнула. Вышло бы слегка неудобно, процитируй Эйвон тот её ответ: «Так я и поступлю, но прежде соблазню и брошу твоего князя».

— Ты, княжна, сядь, расслабься, — продолжил Эйвон. — Щит можешь оставить. Мысли твои девичьи мне ни к чему, на лице всё написано. Крупными рунами.

Помедлив, Рэйвен села, откинулась на спинку кресла. Друид подошёл, поводил рукам вокруг неё, вздохнул и спросил неожиданно сочувственно:

— Выбросы были? Сильные?

— Да, года три назад. Кузницу едва не спалила. И недавно ещё… — Рэйвен замялась, не желая упоминать покрашенного в розовый цвет дракона. Всё-таки символ Логрейна. — Были выбросы.

— Резерв быстро восстанавливаешь?

— Час-два, если опустошить полностью, — подтвердила Рэйвен.

— Контроль хороший у тебя, княжна. Но потоки слишком мощные. — Эйвон покачал головой. — Нужна инициация, а затем стабилизация. И как можно скорее.

Рэйвен кивнула. Друид пока не сказал ничего нового: всё это ей уже говорили дома и в Синегорье.

— Есть у меня подозрение, — друид сел в соседнее кресло, — что обычным обрядом тут не отделаться. Думать буду. И мне нужна твоя кровь, княжна. Чтобы понять, какие зелья надобны. И твоя кровушка, князь, не лишней будет.

— А моя-то зачем? — приподнял брови Фаэррон.

— Чтоб княжне не так обидно было, — с громким вздохом закатил глаза друид.

Но поскольку обоим его собеседникам необходимость забора крови явно не казалась кристально прозрачной и очевидной, после долгой паузы Эйвон, всё же, снизошёл до пояснений:

— Магия Первооснов — крайняя редкость. Да ещё княжна — потенциально очень сильный маг. Так что выбор партнёра для стабилизации ограничен. Если вообще есть.

Фаэррон кивнул. Рэйвен промолчала, уставившись в пол и чувствуя, как горят уши.

«Оба так спокойны, — её пальцы судорожно сжались на подлокотниках кресла. — Какой пустяк, ничего особенного!»

Но более всего её смущало другое: мысль о том, что, возможно, Фаэррон едва ли не единственный, с кем её магия полностью совместима, никакого внутреннего отторжения не вызывала. Более того, в глубине души она считала такой разворот событий... желательным.

— Так что через три дня жду вас обоих в Материнской Роще, — Эйвон задумчиво улыбнулся. — А пока, княжна, тебе лучше бы побыть тут. Мы в твоих покоях защиту от Магии Теней ставим, но это не быстро.

Когда друид ушёл, князь, как ни в чём ни бывало, будто не прозвучало только что ничего особенного, улыбнулся:

— Ну что ж, самое время заняться кэр-лайонскими летописями. Я посмотрел твои схемы. Некоторые выводы мне кажутся интересными. Но надо бы эти опусы Рангона сравнить с неискажёнными летописями, заслуживающими доверия.

— Да, — Рэйвен благодарно улыбнулась в ответ. — В дороге мне очень хотелось это сделать. Но в скриптории корабля нужных фолиантов не оказалось.

Глава 24. Лезвие и(ли) рукоять

Пятый день праздника Летнего Солнцестояния, Логрейн

… Она бежала по холмам, зная, что ее преследуют и вот-вот догонят. Но, оглядываясь, видела лишь тени в тумане. Они приближались, легко и бесшумно скользя по заросшим травой холмам. Подтягивались все ближе, окружая её. А затем из белесых клубов тумана появился мужчина в серой мантии и с посохом. Он шел прямо на неё. В его чёрных глазах светилась холодная злоба…

Рэйвен проснулась, обливаясь потом и дрожа, как в ознобе. Сердце билось так, словно хотело выскочить из груди. Она села на кровати, силясь успокоить дыхание.

Страшные сны снились ей и прежде, но они были связаны со Звёздным Озером и падением со скалы в его тёмные воды. Прежде она считала их лишь отражением своих собственных опасений перестать быть собой под давлением обстоятельств и ожиданий других Старших по отношению к ней. Но эта новая угроза в пространстве снов была иной — впервые Рэйвен пронзительно и ясно осознала, что у нее есть враг. Враг непроявленный, с неведомыми целями, задачами и неизвестной причиной вражды.

Комнату с высоким сводчатым потолком заливал мягкий свет заходящего солнца, занавеси слабо колебал ветерок из распахнутых окон. Из сада доносилась нежная мелодия флейты.

— Закат? — вслух произнесла Рэйвен и ощутила почти физическое облегчение оттого, что ее голос прозвучал нормально, правда, несколько испуганно. — Сколько же я спала?

Последнее, что помнила Рэйвен, – как они с Фаэрроном сидели в гостиной и читали фолианты двух самых авторитетных летописцев Аластрима, выискивая расхождения с летописями Рангона, — и этих различий оказалось слишком много.

Наверно, она там и уснула. Кто-то, и она догадывалась, кто именно, позаботился о том, чтобы перенести её сюда, в выделенную ей комнату, и уложить в кровать, с некоторым смущением поняла Рэйвен.

Откинув атласное одеяло и оглядевшись по сторонам, она улыбнулась, увидев расправленное на спинке стула светлое платье. Но для начала ей хотелось смыть с себя этот странный сон, это липкое и противное ощущение себя загнанной дичью.

Она вошла в купальню, снова улыбнулась, увидев, что бассейн наполнен прозрачной водой, и обвела задумчивым взглядом длинные стеллажи, заполненные разноцветными флаконами. Накануне она уже выяснила опытным путем, что чем ярче флакон, тем сильнее и насыщенней аромат.

«Удивительно, — подумалось ей, — сколь о многом успевает подумать и позаботиться Фаэррон».

Она выбрала бледно-сиреневый флакон с легким, едва уловимым запахом жасмина и свежескошенной травы. Подобрать правильный аромат было целым искусством: он должен сочетаться с твоим собственным запахом, в зависимости от цели подчеркивая или, наоборот, приглушая или маскируя его. Но сейчас ей было не до подбора нюансов, и она выбрала то, что было наиболее близко ей самой.

В теплой воде она позволила себе понежиться лишь с четверть часа, поскольку её и Фаэррона ждала работа над летописями. Оба ощущали, как стремительно тает время, а источник угрозы пока что не найден.

Вернувшись в комнату и изрядно помучившись с многочисленными застежками, Рэйвен оделась и подошла к зеркалу в простенке между окнами. Атласной лентой подвязала волосы. Платье сидело изумительно, как будто на неё сшитое. Длинное, легкое, из слегка мерцающей ткани, очень приятной на ощупь. Но сама себе она такое никогда не выбрала бы, хотя фасон с одним открытым плечом показался ей интересным.

В гостиной, превратившейся в нечто среднее между библиотекой, залом совещаний и мастерской, Фаэррона не оказалось. Рэйвен подошла к стене с прикрепленными листами из фолиантов, которые казались размещенными хаотично. Впечатление усиливалось разноцветными стрелками, прочерченными прямо по стенам и соединяющими обведенные, подчеркнутые или зачеркнутые фрагменты текста.

Они с Фаэрроном провели за эти два дня огромную работу.

Ей вдруг вспомнился офорт со Стратим в книге Зеллорина и фреска с ней же в Зале Пробуждения. Она задумалась: а не может ли та девочка-оборотень из летописей Рангона действительно быть связана со Стратим?

«Девочка-оборотень исчезла, — задумалась Рэйвен. — А в более поздних летописях, не Рангоном составленных, появились упоминания, что кто-то где-то видел Стратим. Хотя… Фаэррон говорит, что она точно покинула Элиндар, вместе с другими аватарами стихий. И ему я верю больше, чем летописцам».

Сравнения оборотня с покровительницей моря и магии у Рангона вдруг показались Рэйвен немного глубже, чем просто признание внешнего сходства. Неожиданно пришедшая в голову мысль ей самой показалась невероятной, но она уже поняла, что игры Старших могут быть весьма изощренными.

«Надо срочно найти фолиант Зеллорина, — она машинально вытерла об платье похолодевшие и ставшие влажными ладони. — Может, в библиотеке Фаэррона поискать? Нет, пожалуй, лучше сначала спросить у него».

Она вышла из гостиной, решив, что, скорее всего, князь в своём рабочем кабинете. Рэйвен примерно представляла, где кабинет находится, — Фаэррон говорил ей об этом. Но прежде у неё не было повода для такого визита.

Чтобы добраться до кабинета, требовалось пройти через целую анфиладу залов. По пути она, хотя и торопилась, успела рассмотреть полы, украшенные лиственными орнаментами из драгоценных камней, и стены, покрытые сплошным ковром растений. Последние, видимо, росли тут не только для красоты: Рэйвен заметила среди мощных мясистых листьев странные большие плоды, отдалённо напоминавшие яблоки. Сводчатые потолки походили на звёздное небо. Вдоль стен в широких желобах из необработанного камня журчала вода. Сквозь увенчанные арками дверные проемы виднелись другие комнаты, поменьше и без растений, со скругленными углами, обставленные красивой мебелью.

Наконец путь завершился перед массивными дверями, сейчас приоткрытыми. Рэйвен, поколебавшись, вошла. Вещи многое могут рассказать о своем владельце, но сейчас, пытаясь составить мнение о Фаэрроне, она пребывала в замешательстве и смущении. Рэйвен сознавала, что вторглась в его личное пространство, хоть и не имела такого намерения.

«Но он же мне прямо этого не запретил? — успокоила она саму себя. — И это не спальня, а всего лишь рабочий кабинет».

Она с интересом принялась оглядываться. Здесь было на что посмотреть. На стенах были развешаны луки, мечи, секиры, копья, арбалеты — всё вперемешку. Изящные вещи эльфийской работы соседствовали с массивными гномьими и неказистыми орочьими творениями. При этом создавалось впечатление, что каждый предмет находился на своем месте и не мог быть передвинут или убран без нарушения общей картины. И повсюду были книги: в шкафах, на письменном столе, даже несколько стопок на полу.

В простенках между окнами стояли незавершенные мраморные скульптуры. Пространство на стенах, не занятое оружием, заполняли наброски углем, выполненные в отрывистой, очень выразительной манере. Все они повторяли одно и то же: девушка, чуть склонив голову, поправляла рукой волосы. Её улыбка, нежная и одновременно скорбная, наполняла душу печалью и томительным предчувствием неизбежного.

Еще несколько дней назад она бы решила, что это Вириэна, но после визита на флагман Логрейна уверенности уже не было.

Смутившись, Рэйвен перевела взгляд на ткацкий станок с почти сплетенным гобеленом, изображающим залитую серебристым лунным светом земляничную полянку.

«Неужели у него на всё это хватает времени?» — подумалось ей.

— Ты права, действительно не хватает, — послышался мягкий голос.

Рэйвен вздрогнула: «Я что, сказала это вслух?»

Фаэррон, прислонившийся к стене возле дверного проёма, улыбаясь, смотрел на нее. Она поняла, что он уже некоторое время был здесь и с интересом наблюдал за ней.

— Прости, — она чуть склонила голову, чувствуя, как горят щеки, и не желая показывать ему своё смущение. — Я искала тебя.

— Зачем? — он выпрямился, оторвавшись от стены, но всё ещё оставаясь на пороге.

— Мне в голову пришла одна мысль, — заговорила она и невольно улыбнулась от того, как это прозвучало. — Но, чтобы убедиться, мне нужны «Лики химеры» Зеллорина, чтобы сравнить с летописями Рангона… и другими источниками.

— В моей библиотеке нет этого фолианта, — усмехнулся Фаэррон.

— Я привезла его с собой, — она бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц. — Он в сундуке, в моей…

Она слегка замялась, не желая произносить слово «спальня», и завершила фразу более нейтрально:

— В моих покоях, Мириэль знает, где.

— Хорошо, — он подошел и остановился в шаге от неё. — Я отправлю за фолиантом.

До неё донесся легкий аромат смородиновых листьев, к которому едва уловимо примешивались полынная горечь и запах летнего дождя. Удивленная этим открытием, она бросила на него быстрый взгляд. От сквозняка, гуляющего по огромному залу, её кожа вдруг покрылась мурашками.

— Тогда заодно пусть мне принесут мои вещи, — она вздохнула, переведя взгляд на гобелен с полянкой. — Раз уж я тут слегка задержусь.

— В твоей комнате есть чистая новая одежда, — мягко заметил Фаэррон. — А твои платья и другие вещи всё ещё проверяют друиды.

— Да, я понимаю, — чуть нахмурилась она. Ей казалось невозможным сказать ему, почему платья в её комнате не подходят.

— И что ты обо всём этом думаешь? — неожиданно спросил он.

Рэйвен озадаченно посмотрела на Фаэррона. В глубине его чёрных глаз мерцало странное, напряжённое выражение, а не обычное для него слегка насмешливое любопытство. Он действительно хотел услышать ответ на свой вопрос.

—Ты спрашиваешь о том, какое впечатление на меня произвело, — она взглядом обвела пространство кабинета, — вот это все?

Он на миг прикрыл глаза. Рэйвен с пронзительной ясностью поняла: от того, что она скажет и как, зависит не просто многое, а почти всё.

— Ты защищаешь тех, кто рядом, — не отводя взгляда, медленно, тщательно подбирая слова, заговорила она. — Но при этом странным образом не лишаешь свободы и выбора.

Она облизала пересохшие губы и, немного помолчав, продолжила тихо:

— Даже в малом: вот в купальне — все эти бесчисленные разноцветные флакончики на любой вкус! Но…

— И опять это «но», — с едва уловимой грустью усмехнулся он.

— Рядом с тобой тепло, Фаэррон, — Рэйвен вздохнула. — А самому тебе? Тепло ли?

Он чуть нахмурился и склонил голову набок, ожидая продолжения.

— Эти все девушки с томительным ожиданием неизбежности в глазах, — она слегка поежилась. — Мраморные особенно. И многократно повторенные. Ну жутко же!

В его глазах мелькнула тень, он едва уловимо напрягся.

— Ой… я не хотела тебя задеть! — последние слова она произнесла почти шепотом, смутившись окончательно.

Он мягко рассмеялся, но глаза смотрели серьёзно и задумчиво:

— Ты думаешь, Рэйвен, что задела меня этим?

Он обвел взглядом статуи и рисунки, задержавшись на одном из набросков, выполненном в иной манере. Мягкие, чуть расплывчатые линии, девушка, которая просто улыбалась. Рэйвен показалось, что этот рисунок появился здесь позже остальных. Но уверенности в этом у неё не было — его кабинет она прежде не видела.

— Нет, Рэйвен, — с лёгким вздохом после паузы Фаэррон сам же ответил на свой вопрос. — Всё это не мой клинок. Не моё лезвие. И не рукоять.

Она задумалась, почему он говорит о рисунках и статуях, как об оружии. Но тут же ей явственно припомнился их недавний разговор:

… – А ты хочешь разбить мне сердце, княжна? Это опасная игра. Ты думаешь, что крепко держишь рукоять клинка, но внезапно оказывается, что всё это время твои руки сжимали лезвие…

Это было всего лишь пару дней назад, но ей казалось, что уже прошла целая вечность.

— А что же тогда? — она сама удивилась своему волнению и тому, как внезапно для нее стало важным услышать ответ.

— Память, Рэйвен, — он в задумчивости отвел с её лица выбившуюся прядь и тут же отдернул руку, словно обжегся. — Просто память… Но ты права, статуй действительно многовато.

Она вскинула на него удивлённые глаза, но тут же перевела взгляд на гобелен с земляничной полянкой, чувствуя прилив жара к щекам.

«Означает ли сказанное тобой, что та девушка держала рукоять клинка, направленного тебе в грудь, Фаэррон?» — Рэйвен не посмела задать ему этот вопрос вслух, опасаясь одновременно, и что он не ответит – и что ответит.

— Ладно, давай вернемся в гостиную, и я отправлю кого-нибудь за фолиантом, — с лёгким вздохом сказал он, прерывая сильно затянувшуюся паузу. — И распоряжусь, чтобы принесли твои платья, из уже проверенных друидами.

Он вышел из кабинета и остановился. Рэйвен замедлила шаг, приблизившись к нему: согласно этикету, он должен был идти первым, а она — следом, на шаг позади. Но Фаэррон чуть заметно улыбнулся, дождался, пока она поравняется с ним, и только после этого двинулся вперед.

Они шли рядом, неторопливо и молча. По пути им удачно попался Хранитель Покоев, и Фаэррон сразу же распорядился о фолиантах и платьях, а заодно и о том, чтобы в гостиную принесли омелле и фрукты.

За окнами уже начало смеркаться, и, войдя в гостиную, князь создал несколько крупных светящихся шариков, распределив их так, чтобы свет равномерно освещал всю комнату. Им оставалось проверить на расхождения с подлинными летописями последний из трёх свитков Рангона.

— Что ты надеешься обнаружить в поэме Зеллорина? — спросил Фаэррон, листая один фолиант и сверяясь с другим.

— Стратим, — Рэйвен ответила не сразу, погруженная в размышления. — Почему она снова появилась в летописях? И почему Ниеллен до сих пор не прекратил поиски? Он ведь не может не знать, что аватары магии покинули наш мир лет семьсот назад. Почему фреска со Стратим в Зале Пробуждения так безумно похожа на офорт из поэмы Зеллорина? И девочка-оборотень со второй ипостасью белой совы, и нарочито корявый слог этих псевдо-летописей Рангона…

— И к какому выводу ты пришла? — Фаэррон оторвался от своих фолиантов и с интересом посмотрел на нее.

— Мне кажется, это не отдельные вопросы со своими причинами и следствиями, — она ответила задумчивым взглядом. — Всё это — единое целое. Кто-то мстит Ниеллену, заставляя гоняться за призраком утраченной любви.

— А вот это вполне в духе Старших, — Фаэррон нахмурился. — Приложить массу усилий, выстраивая многовековую интригу, чтобы уязвить и заодно развлечься. Но с тем же успехом это может быть лишь дымовой завесой для другой, более сложной интриги. Или нескольких интриг. И тот же Ниеллен может быть и мишенью, и инструментом, и игроком.

Глава 25. Магия Теней (Эмор)

Шестой день праздника Летнего Солнцестояния, Логрейн

Эмор проснулась от тёплого солнечного света, льющегося через окно. Уселась на постели, огляделась, не вполне понимая, где оказалась, и почему не в своих покоях. Комната походила на пещеру, проточенную водой в известняке. В гладких розоватых стенах таинственно мерцали самоцветы, а приоткрытые окна в тонких позолоченных переплётах были стилизованы под слюдяные.

Эмор вспомнила. Она в Доме Иолана, потому что поручение Мирверина, которое ей пришлось выполнять вместе с Рованионом, заняло больше времени, чем ожидалось. Они вернулись уже ближе к утру, и слишком уставшие, так что Мирверин предложил переночевать у него.

Она поёжилась, вспомнив два перехода по Теням и то, что в промежутке между ними произошло. Но Мирверин сказал, что иначе никак, а она ему слишком многим обязана, чтобы отказать. К тому же, в награду она получит то, что давно выпрашивала у князя Иолана, но он отказывал, говоря, что такое следует приберечь для особого случая, а не тратить на то, чего можно добиться и безо всякой магии, тем более, тёмной.

С улицы доносились громкие, отрывисто звучащие голоса и звон металла. Она поднялась, подошла к окну и выглянула во двор. Клинки сверкали серебристо-синими всполохами на солнце. Дружинники Мирверина, разбившись на пары, отрабатывали удары мечом. Некоторое время она наблюдала за ними, отметив для себя одного воина — высокого, мощного и двигающегося с какой-то особенной грацией. Чем-то он ей напомнил Риана.

Эмор прерывисто вздохнула, её чёрные глаза затуманились. Она вспомнила его шепот, нежность в глазах, вспомнила сладостную ласку и то, как дрожала и плавилась в его объятиях. И ей стало грустно, но следом пришла другая мысль: в полночь начнётся Турнир Творцов, и она вдруг разволновалась, как девчонка, ждущая первого свидания. Да, они поссорились, но у них бывали ссоры и посерьёзней, чем эта. И всегда Риан приходил мириться первым. И она прощала. Иногда сразу, чаще — через некоторое время.

Но её немного беспокоило, что прошло уже почти пять дней с момента ссоры, а Риан так и не пришёл мириться. Более того, он повсюду появлялся в обществе армиды, словно бы установил преграду между ними. Эмор озаботилась даже выяснить её имя — Кейра. Всерьёз как соперницу она армиду не рассматривала: полукровка без Старшей Крови в жилах, сгодится для развлечения, да и только. Да и смотрел-то Риан по прежнему лишь на неё, такое Эмор всегда чувствовала безошибочно. И своего участия в Турнире княжич Синегорья не отменил, а это означало, что он по-прежнему намерен сделать ей предложение.

Сбросив тонкую полотняную камизу, Эмор подошла к зеркалу и начала внимательно себя разглядывать. Разумеется, её тело безупречно. А остаток дня она посвятит тому, чтобы сделать эту красоту ослепительной.

— Уже проснулась? — промурлыкал Мирверин.

Она гневно сверкнула на него глазами, так как вошёл он без стука, но Мирверин закатил глаза: мол, чего я ещё не видел, и без церемоний уселся на ложе.

Эмор натянула камизу и выжидательно уставилась на него.

— Присаживайся, — усмехнулся князь Иолана.

Она села чуть поодаль, его аромат — фиалка, амбра и шафран — раздражающе щекотал её обоняние. Одно время они были любовниками, но недолго: предпочтения князя Иолана оказались для Эмор… чересчур изощрёнными. Но дружеские отношения между ними всё же сохранились.

— Ночью не успели поговорить, — продолжил Мирверин. — Да и то, что я принёс тебе, Рованиону лучше не видеть. Видишь ли, я ему обещал… эту вещицу. Но решил, что ты больше заслуживаешь такого исключительного подарка.

Эмор слегка нахмурилась, мол, давай, ближе к делу.

— Скажи, — князь смотрел на неё с лёгким любопытством. — Ты с какой целью княжну в Тени затянула?

Мирверин даром хождения по Теням не обладал, в отличие от Рованиона и Эмор, но знал, что это такое, и по их рассказам представлял, как в действительности выглядит пространство непроявленного, и какие опасные твари там обитают. Оказаться в нём без сопровождающего Мага Теней означало почти верную смерть.

— Зачем бы мне такое делать? — невинно улыбнулась Эмор.

Честно говоря, она вытолкнула Рэйвен в Тень, просто потому что подвернулась такая возможность. Но не из-за того, что плохо к ней относилась — княжна Арденского Леса была ей, скорее, безразлична, хотя это всеобщее к ней внимание и вызывало лёгкое раздражение. Эмор попросту выместила на княжне, так удачно подвернувшейся под руку, свою досаду от того, что из-за срочного поручения Мирверина Риан на три дня останется без присмотра. Да ещё и в обществе явно неравнодушной к нему армиды.

— Мне Рованион рассказал, — осклабился Мирверин. — Это было… весьма неосмотрительно с твоей стороны.

— Может, лучше о деле поговорим? — слегка поморщилась Эмор. Не хватало ещё отчитываться и оправдываться перед ним.

— И как всё прошло? — спросил Мирверин таким будничным тоном, что Эмор даже стало обидно.

— А ничего, что этот твой Торн оказался чёрным магом? — поинтересовалась она. — Мог бы и предупредить.

— И что? — глаза князя чуть мерцали. — Он разве не мужчина?

Эмор состроила милую гримаску. Торн, о котором Мирверин говорил тоном, весьма похожим на сдержанное уважение, оказался попросту скучен. И в беседе, и в постели. И, честно говоря, Эмор бы и не стала… Тем более, что Мирверин попросил её просто поприсутствовать на встрече с Торном, так как Рованион напрочь лишён обаяния и не умеет договариваться… в отличие от неё.

Но вот то, что Торн, как выяснилось, не только сильный чёрный маг, но ещё и магистр Эр-Тириона, о котором в княжествах многие говорили со страхом, вызвало у неё интерес. И она его соблазнила, просто из любопытства. И это оказалось, во-первых, несложно. А во-вторых, разочаровало её — от чёрного мага она, всё же, ожидала… чего-то необычного.

— Понятно, — усмехнулся Мирверин и протянул ей небольшой фиал, выточенный из аметиста, в тонкой золотой оплётке. — Пользуйся осторожно, не более одной-двух капель, иначе убьёшь. Кстати, если не секрет, кто это тебя настолько… разозлил?

— Никто, — Эмор пожала плечами и принялась разглядывать фиал. — Просто… вдруг пригодится.

— Ладно, — князь встал. — Не буду мешать.

Но у порога Мирверин остановился, будто бы что-то внезапно вспомнил.

— Да, кстати, — произнёс слегка озабоченным тоном. — Думаю, тебе пора уже простить Риана. А то упустишь ведь.

— Благодарю за заботу, — она чуть приподняла брови. — Но я как-нибудь сама разберусь.

— Как знаешь. Но Рэйвен с Рианом и в Логрейн на одном корабле приехали, и поселил их Фаэррон чуть ли не в соседних покоях. Поговаривают, что их союз — дело ближайших трёх месяцев.

— Да всё это не более, чем политика. Риан мне сказал, что сам решит, с кем ему брачный союз заключать.

— А ты знала, что они дружат с детства? — поинтересовался Мирверин, разглядывая Эмор с каким-то непонятным выражением на лице.

— Детям союзников не избежать общения, — она изобразила лёгкий зевок, изящно прикрыв рот ладонью.

— И что, княжич тебе о своём детстве никогда не рассказывал? — по губам князя Иолана скользнула лёгкая улыбка.

— У нас ним были более интересные темы для беседы, — усмехнулась Эмор слегка настороженно, не понимая, к чему Мирверин клонит. — Но что-то такое припоминаю.

— Так вот, моя дорогая, — Мирверин чуть сузил глаза, в этом миг более чем когда-либо напомнив Эмор кота, скрадывающего мышь. — Между Рианом и Рэйвен более чем тёплые и доверительные отношения, которых оба и не скрывают. И странно, что ты об этом не знаешь.

— И что с того? — Эмор с недоумением глянула на него. — Любит-то он меня.

— А ты не задумывалась, — Мирверин сочувственно улыбнулся. — Почему вдруг Риан с тобой поссорился по такому… ничтожному поводу?

Она кивнула, уже слегка встревоженная. Повод для ссоры действительно выглядел… неубедительно. Она до сих пор не понимала, на что именно Риан обиделся. Подумаешь, сказала, что все её танцы обещаны, что, кстати, было не совсем так. Два танца она приберегла для него, но собиралась сказать об этом не сразу, а уступив его просьбам и мольбам, как прежде обычно и бывало.

— Думаешь, из-за неё? — она эту «дикарку с фронтира» до сих пор как соперницу не рассматривала. Несмотря на то, что княжич Синегорья был в списке претендентов, одобренных Советом Князей, на союз с княжной Арденского Леса.

Эмор вообще не слишком интересовалась политикой и тем, что происходит в Совете. Тем более, что она точно знала: ничего, кроме долгих и скучных разговоров. Потому что как-то раз упросила отца, который был одним из удельных князей Логрейна, позволить ей вместе с ним придти на Совет.

Мирверин молча пожал плечами.

И тут Эмор явственно припомнилось, что на первом балу, когда Риан танцевал с княжной Арденского Леса, они друг к другу несколько ближе держались, чем того рисунок танца требовал. И та явно не была против — глазами сияла, улыбалась. Да и раз уж в Логрейн они на одном корабле добирались, мало ли что могло произойти между ними за декаду-то путешествия.

— Но княжна же, кажется, на Фаэррона нацелилась? — чуть нахмурилась Эмор. — И не без успеха.

То повышенное внимание, которое князь Логрейна оказывал княжне, сложно было не заметить. И причина внимания, скорее всего, в очевидной внешней схожести Рэйвен с Вириэной, в которую Фаэррон когда-то был сильно влюблён. Потому что сама по себе княжна — робкая и неяркая, на взгляд Эмор, вряд ли могла заинтересовать такого мужчину, как князь Логрейна.

— А как одно мешает другому? — тонко улыбнулся Мирверин. — Да и слышал я от… армиды одной, что Кейру к княжичу сам Фаэррон и приставил. Чтобы в сторонку пока глядел…

— Вот даже как? — услышанное Эмор не понравилось ещё больше. Если действительно эта армида выполняет поручение князя, который никогда просто так ничего не делает… Возникает вопрос, зачем?

Фаэррона Эмор, мягко скажем, недолюбливала. После одной давней истории, больно ударившей её по самолюбию. Настолько больно, что она предпочитала не вспоминать. Но от мысли когда-нибудь отомстить Эмор не отказалась. Хотя и сознавала, что удобного случая, возможно, придётся ждать очень долго. Всё-таки она пока ещё принадлежит к роду, принесшему кровную клятву верности князю Логрейна, а это сильно ограничивает возможности для мести.

Хотя при желании можно найти способ… ударить не прямо, но болезненно. Не по самому князю, а по кому-то, кто ему дорог. Но она, честно говоря, побаивалась ответной мести Фаэррона, да и его самого. Смотрит так, словно видит насквозь и всё понимает, причем, гораздо лучше, чем она сама себя.

— Право сюзерена никто не отменял, — улыбнулся Мирверин. — Но ссориться с союзниками, настолько откровенно ставя себя выше них, Фаэррон вряд ли хочет. Поэтому и создаёт видимость того что оба… и Риан, и Рэйвен, решили немного развлечься перед заключением союза.

— То есть, — Эмор удивлённо посмотрела на Мирверина. — Меня что, вообще никто в расчёт не принимает?

— Ты сама это сказала, — иронично сощурился князь Иолана. — Зря, конечно, они тебя недооценивают.

Она кивнула. Князь Иолана никогда не лгал ей, во всяком случае, в тех вещах, которые можно проверить — в этом Эмор давно убедилась. Мирверину удалось зародить в её душе опасение, что Риан… может быть для неё потерян. Она пока не вполне понимала, что происходит, но уже начала злиться.

«Нет, Мирверин прав, — подумалось ей. — Надо мириться, и срочно. А потом я разберусь с ними со всеми… И на Фаэррона управа найдётся. Надо только обдумать».

Да и перед Турниром Творцов будет не лишним ещё раз Риану напомнить, как важна победа, и как много от этого зависит для… него.

— Кстати, — Мирверин поскрёб пальцами по дверному косяку. — Не составишь мне компанию за обедом?

— Пожалуй, нет, — мило улыбнулась Эмор. — Я и так загостилась. Боюсь, меня уже все потеряли.

И она стала одеваться, так как до бала перед Турниром Творцов оставалось не слишком много времени, а ей ещё нужно подготовиться.

Вернувшись в свои покои, следующие несколько часов Эмор с наслаждением занималась приготовлениями к балу и Турниру, стараясь не упустить ни одной мелочи, поскольку намерена была явиться во всём блеске своей красоты. Последний час перед выходом Эмор доводила до совершенства финальные штрихи: полировала ногти, расчесывала волосы и накладывала на них светящуюся пыльцу — совсем чуть‑чуть, — Риан предпочитал естественную красоту.

Её глаза мечтательно туманились, когда она представляла, как Риана объявят победителем, и как он скажет, что свою победу посвящает ей. А затем… Она приведёт его после победы в Турнире к тому самому озерцу, на берегу которого они впервые и увиделись…

Глава 26. Ледяная роза в заснеженном саду (Эмор)

Седьмой день Праздника летнего солнцестояния, Логрейн

С самого начала всё пошло не так, как ожидала Эмор. На балу она Риана не увидела: все участники Турнира Творцов, как выяснилось, с утра уже находились на площадке и работали. Предполагалось, что зрителям покажут лишь последнюю, самую эффектную стадию рождения шедевров. А чтобы творцам никто не помешал, турнирную площадку закрыли магическим барьером, который должны были снять ровно в полночь.

Оставалось лишь прохаживаться по залу с беззаботным видом и прислушиваться к разговорам. Гости перешептывались о том, что княжна Арденского Леса несколько дней провела наедине с князем Логрейна в его покоях. Больше всего присутствующих интриговало то, что она так и осталась неинициированным магом, то есть, Фаэррон правом сюзерена не воспользовался. И потому всех живо интересовало, чем они вообще там занимались.

Фаэррона и Рэйвен в зале тоже не было. Они появились лишь в начале и ненадолго, но Эмор по обыкновению немного опоздала и пропустила этот момент. Впрочем, её не слишком волновали ни сам факт совместного появления, ни животрепещущие подробности того, как именно князь с княжной держались за руки и как друг на друга смотрели.

Гораздо больше Эмор заинтересовало и даже слегка неприятно царапнуло известие о том, что княжич Синегорья пытался попасть в покои Фаэррона, но его не пустили.

«Мало ли зачем Риан хотел увидеться с князем, — успокоила она себя. — Может, в сентереж хотел с ним сыграть».

Особого смысла в пребывании на балу в отсутствие Риана Эмор не видела. Ей даже было почти все равно, какое впечатление она производит эффектным сочетанием чёрно-красного платья с глубоким вырезом и открытой спиной и нового огненно-рыжего цвета волос. Впервые она была настолько встревожена, что и не заметила: сегодня она притягивает к себе намного больше взглядов, чем обычно. Слишком смелым казался контраст её наряда на фоне переливчато-мерцающих светлых, пастельных и холодных тонов одеяний других гостей. Её аромат — мускус, магнолия и кардамон — будоражил их.

Танцевать и блистать не хотелось, и Эмор предложила Мирверину прогуляться по саду. Сочтя, что это неплохая идея, к ним присоединилась Инелле.

Для гостей в саду в каждой беседке были накрыты столы с фруктами и вином, а на круговых скамьях лежали бархатные подушки. Они устроились в одной из таких беседок, увитых диким виноградом.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросила Эмор у Мирверина, отпив немного из кубка.

— Понятия не имею, — пожал тот плечами. — Но я слышал, что вчера в покои князя приходил верховный друид, и у них была долгая беседа.

— И что это означает? — заинтересовалась Эмор. — Князь решил жениться на ней?

Лично её такой вариант устраивал, потому что тогда союз Риана и Рэйвен станет невозможным.

— Не хотелось бы, — Мирверин усмехнулся. — Фаэррон в качестве короля…

— Это недопустимо, — нахмурилась Инелле. — И вы оба прекрасно знаете, почему.

— Да дело вряд ли в этом, — задумчиво улыбнулся Мирверин. — Рованион в Тени видел её магические потоки, с ними творится что-то очень странное. Инициировать её можно только кровью и магией. Или это должен быть очень сильный маг, как бы даже не уровня Великого. Иначе высок риск в процессе превратиться в кучку пепла.

— То есть, — уточнила Инелле, — тот, кто инициирует княжну, или сгорит дотла, или станет ей кровным родственником?

— Именно, — кивнул Мирверин. — А Фаэррон, видимо, в отношении княжны рассматривает несколько иной вариант.

— И что это нам дает?

— О, — янтарные глаза князя Иолана мечтательно мерцали. — Это открывает целое пространство возможностей…

Тем временем в саду появился Глашатай и пригласил всех на турнирную площадку, которая находилась примерно шагах в пятистах, на огромном лугу.

Эмор тут же заторопилась, надеясь успеть поговорить с Рианом до начала турнира.

На лугу вокруг закрытых белыми полотнищами конструкций были расставлены скамейки и лёгкие кресла для зрителей. Фаэррон и Рэйвен уже сидели в массивных княжеских креслах, негромко и увлечённо беседуя. Их одеяния были выдержаны в тонах княжеств: строгое платье княжны — лазурь и молодая листва, парадный тальмион князя — чёрное с золотом.

Эмор решительно направилась к Риану, стоявшему среди других участников турнира, но на её пути выросли двое из дружины княжича — сотник Олвен, и ещё один, имени которого она не знала. Обойти их не удалось. Они вежливо, но настойчиво оттеснили её к остальным зрителям.

— Прости, Эмор, — усмехнулся ей в лицо Олвен. — Но княжич не желает тебя видеть.

— Но мне надо с ним поговорить! — возмутилась Эмор.

— Ничем не могу помочь, — пожал плечами сотник.

Распорядитель Турнира поднял жезл. Когда установилась тишина, Фаэррон поднялся и мягко сказал:

— Логрейн издревле славен своим искусством, особенно мраморными статуями Прекрасных Возлюбленных. Кажется, не осталось более ни одного момента, ни одного нюанса, ещё не воспетого нашими гениальными скульпторами.

Князь ненадолго замолчал, давая всем время осознать его слова.

— Но, бесконечно запечатлевая прошлое, — теперь его баритон звучал жёстче, — мы перестаем замечать прекрасное здесь и сейчас.

И поскольку, говоря все это, Фаэррон смотрел на Рэйвен, которая даже слегка порозовела от смущения, трактовалось всё им сказанное ясно и недвусмысленно.

— Сегодня будет необычный турнир. Фантазия творцов не ограничена никакими рамками, перед ними поставлено лишь одно условие, — князь, выдержав долгую паузу, объявил. — Никакого мрамора!

Высказав все, что считал нужным, Фаэррон сел и развернулся к княжне. Оба, кажется, забыли о княжеском протоколе, ведя какой-то свой безмолвный разговор. Он едва заметно улыбался, а в её сапфировых глазах появились тёплые золотистые искорки.

— Для произведений может быть использован любой материал, кроме мрамора! — счёл нужным разъяснить слова князя Распорядитель Турнира. — Каждый участник ограничен четвертью часа! И да начнется Турнир!

— Ты посмотри-ка, — усмехнулся Мирверин. — Не прошло и трёхсот лет.

— Ты о чём сейчас? — хмуро поинтересовалась Инелле.

— О статуях, радость моя, о статуях, — усмехнулся Мирверин, задумчиво глядя на Фаэррона. — Я бы рассвирепел гораздо раньше, ото всех этих бесчисленных напоминаний об утраченной великой любви.

Слова о «великой любви» прозвучали с такой нескрываемой насмешкой, что даже Эмор, снедаемая тревогой, посмотрела на Мирверина с удивлением.

— Ты знаешь, — протянула Инелле с непонятной улыбкой, — а ведь что-то странное, показное и нарочитое чувствовалось во всех этих воспеваниях королевны.

— И меня тоже не покидало ощущение, — согласился Мирверин, — что Фаэррон, скорее, забавлялся.

— А сейчас – как думаешь? — Инелле стрельнула сиреневыми глазами в сторону княжеских кресел. — Сейчас он тоже играет?

— Да кто ж его знает, — ухмыльнулся Мирверин. — Ладно, давай посмотрим, как творцы будут выкручиваться, когда им мрамор запретили.

И они переключили внимание на создаваемые шедевры. Мирверин сопровождал каждое новое творение ехидным комментарием, заодно нелицеприятно характеризуя его автора. Инелле негромко хихикала, а Эмор лишь машинально обозначала улыбку, почти не вслушиваясь. Она ждала выхода Риана.

Наконец Распорядитель Турнира объявил:

— А сейчас княжич Синегорья, Риан, сын Эндемиона, сына Оберона, представит нам свою живую картину «Ледяная Роза в заснеженном саду»!

По его знаку убрали полотно, и глазам зрителей предстала деревянная конструкция из садовых шпалер, ячеек и карманов с цветочными горшками. Эмор едва подавила вздох разочарования, увидев эти совершенно обыденные на вид предметы.

Риан, серьезный и сосредоточенный, подошел к конструкции. Его одеяние, скорее, свободное и практичное, чем парадное, было выдержано в тонах Синегорья — лаванда, серебро и оливковый. Свободная блуза подчеркивала широкий разворот плеч, тёмно-оливковые штаны, заправленные в высокие сапоги, придавали его силуэту лаконичную завершенность. В вырезе блузы виднелся оберег с единорогом, инкрустированный сапфирами и изумрудами, на витом кожаном шнурке.

Легкая улыбка, почти незаметная, как отблеск счастливых воспоминаний, чуть приподняла уголки его губ, когда они встретились взглядами. У Эмор сильно забилось сердце – такая мучительная смесь любви, боли, вины и смирения отражалась в его мерцающих изумрудных глазах.

Она вспомнила, что умеет дышать, лишь когда он отвернулся — медленно, через силу, преодолевая себя. Затем Риан глубоко вдохнул и выдохнул, расправил плечи, словно сбросил какой-то невидимый груз, и принялся творить.

На глазах притихших зрителей под его руками вырастали цветы — игольчато-угловатые, кристально-льдистые. Переплетение побегов с цветками создавало бесконечное множество узоров, незаметно переходящих один в другой. Вместе они слагались в заснеженный сад, приглушённо мерцающий в лучах зимнего солнца, словно свет рассеивался, проходя сквозь тончайшие слои льда.

Блики играли на покрытых инеем ветвях, серебристыми искрами вспыхивали снежинки, ложась на белое полотно сугробов, прошитое тончайшими росчерками синеватых теней.

И в самом сердце этого царства льда и света вырос прозрачный сапфировый бутон. На тонком побеге чуть подрагивали острые изумрудные листья. Они словно пытались оградить хрупкий цветок от мерцающего ледяного безмолвия.

А бутон тем временем раскрывал лепестки, и в глубине их холодного сапфирового сияния зарождались золотые искорки, словно первые звёзды на вечернем небе.

Эмор, затаив дыхание, смотрела на рождение цветка, боясь, что Риану не хватит сил, и он не сможет завершить эту чудесную картину, и пропустила мимо ушей негромкие слова Мирверина:

— Интересно, он сам понимает, что делает? И во имя кого…

— Ты только посмотри на это! — прошипела Инелле, довольно больно ткнув Мирверина в бок острым кулачком.

Озадаченный, он проследил направление взгляда княгини Эрналина.

— Это… интересно, — Мирверин напряженно выпрямился на скамье, разглядывая Рэйвен и Фаэррона.

Княжна, улыбаясь слегка отстраненно, наблюдала за Рианом со странной смесью восхищения, сочувствия и тревоги во взгляде. Фаэррон тоже наблюдал, хмуро и сосредоточенно. Вскоре стала понятна причина их беспокойства.

Риан, добиваясь предельного совершенства и вечного цветения, видимо, полностью истощил магический резерв и начал вливать в своё творение собственную жизненную силу. Его губы сровнялись по цвету со льдом, а радужки глаз стремительно выцветали, из изумрудных превращаясь в серые. Он обессиленно опустился на колени, лицо его покрывала восковая бледность, руки дрожали.

Фаэррон, будто предостерегая, накрыл руку княжны своей. Затем неуловимо быстрым движением князь словно перетёк из кресла к Риану, ухватил его за шиворот и легко, без усилия поставил на ноги, напоследок встряхнув так, что у того клацнули зубы.

Этим действием князь жестко разорвал магическую связь творца с творением, убивающим его. Глаза Риана прояснились, а губы перестали синеть. Но неестественная бледность лица ясно говорила о том, что он потратил слишком много жизненной силы.

Фаэррон что-то негромко спросил у Риана, тот в ответ мотнул головой. Глаза его все еще были слегка расфокусированы. Переведя взгляд на Рэйвен, князь чуть прикрыл глаза, по его губам скользнула едва заметная улыбка. Она в ответ смежила на миг ресницы.

— Состязание завершено, — громко сообщил Фаэррон. Рука его лежала на плече Риана, но взгляд был обращен на Рэйвен. — И, безусловно, перед нами его победитель. Только что все мы стали свидетелями рождения нового направления в искусстве. Я бы назвал его «красота неповторимого мгновения».

С нарастающим изумлением все присутствующие слушали речь князя, рассуждающего о том, что скульптура, в особенности мраморная, как вид искусства достигла своего предельного совершенства, и дальнейшее ее развитие уже невозможно. Поэтому всем творцам Логрейна следует сосредоточить усилия на поиске новых форм прославления прекрасных моментов любви.

— Мраморные месторождения, поди, истощились, — насмешливо, но негромко фыркнул Мирверин.

Но Эмор была не в том настроении, чтобы оценить остроумие князя Иолана. Она решила, что сейчас самый удобный момент, чтобы затесаться в толпу поздравляющих Риана.

Но ей снова не позволили это сделать. К дружинникам Риана присоединились воины Фаэррона, образовав заслон вокруг княжича и стали оттеснять от него всех поголовно. Увидев, что Рэйвен направилась к кольцу охраны, и её пропустили, Эмор содрогнулась от бессильного гнева.

Прикусив губу почти до крови, Эмор сидела на скамье, наблюдая за тем, как княжна, встав рядом с Фаэрроном, что-то сочувственно спрашивает у Риана, а тот слабо улыбается в ответ. Эмор поняла, что ей не дадут поговорить с ним – ни сейчас, ни потом. Она вдруг с пронзительной ясностью осознала, почему Риан так на неё смотрел. Он прощался.

Но это было неправильно, ведь они любят друг друга! По щекам Эмор текли слезы, но она этого не замечала.

— Поменяйся плащом с Инелле, — Мирверин больно ущипнул её за руку. — Немедленно.

Не понимая пока, зачем он ей это сказал, Эмор, тем не менее, послушалась.

— Тени, — шепнул ей Мирверин.

Она порывисто обняла князя Иолана, благодаря за то, что он только что подарил ей надежду.

Холод Тени был ей привычен и почти не доставлял неудобства, и неприятных последствий Эмор не испытывала. Она открыла в себе способность перемещаться по Теням сравнительно недавно, всего лет сто назад, но уже превзошла в этом Рованиона, который и обучал ее.

Эмор была довольна тем, как всё ловко вышло: никто и не заметил, как она вошла в Тени. Особенно удачной оказалась мысль Мирверина поменяться плащами с Инелле — они одного роста и сложением похожи. А Мирверин, обнимая и закрывая от чужих взглядов эрналинскую княгиню, сделал иллюзию еще более убедительной.

Дождавшись момента, когда Рэйвен и Фаэррон отвлеклись на внезапный громкий звук, Эмор взяла Риана за руку и увела за собой. Её никто не заподозрил — из Теней она с удовольствием немного понаблюдала за всеобщей растерянностью. Заметив, что Рэйвен неосознанно прижимается к Фаэррону, а тот обнимает её за плечи, поддерживая, Эмор не удержалась от язвительно-хлесткого замечания:

— Отличный повод для объятий, да, Риан?

Но он словно бы и не услышал её, да и вообще, кажется, ничего не заметил и даже не понял, что она провела его через Тени. На его лице не отразилось никакого удивления, даже когда вместо турнирной площадки они оказались возле Дома Каэрласа, который на время праздника безраздельно принадлежал Эмор.

Она распахнула дверь, стремительно пересекла прихожую и, взбежав по лестнице, остановилась и посмотрела на Риана. Он шел следом, но медленно и тяжело, каждая ступенька давалась ему с трудом. Наверху Риан пошатнулся, едва не упав, и, пройдя мимо нее в гостиную, обессиленно опустился в ближайшее кресло.

Эмор будто бы холодом обдало, когда она поняла, что, хотя глаза его открыты, он не замечает её присутствия. Она нежно провела рукой по его щеке, ощутив с удивлением, что кожа у него ледяная.

«Он просто устал, — успокоила она себя. — Надо его покормить, дать отдохнуть, и мы сможем поговорить».

Только сейчас ей в голову пришла мысль, что переход через Тени требует больших затрат магической энергии, которой у Риана вряд ли осталось много после сотворения ледяной розы.

— Подожди, — она старалась говорить весело, но голос дрожал. — Сейчас я принесу нам вина и что-нибудь поесть, и тебе сразу станет легче.

Она выбежала из гостиной, досадуя, что сама же и отпустила всех слуг, и некому ей сейчас помочь. В трапезной она нашла лишь початый кувшин с вином и несколько яблок, и вернулась в гостиную с едой.

Кувшин разбился о мраморный пол, яблоки раскатились по комнате. Комната была пуста. Не понимая, куда мог деться Риан, она обошла весь дом, громко окликая его.

«Куда он ушел? — размышляла она. — Но ведь не бежать же сейчас за ним? Ладно, поговорю с ним потом».

Эмор вернулась в гостиную и обессиленно опустилась в кресло, ещё хранящее запах Риана: сандал, лимон и едва уловимо — перец. Глядя на лужу красного вина и лежащие в ней черепки кувшина, она вдруг расплакалась от острой жалости к себе и плакала, пока не уснула незаметно для себя самой.

Глава 27. Круги на воде (Риан)

Десятый день праздника Летнего Солнцестояния

Риан брел между голых, черных деревьев в густом тумане, в котором звучали голоса — невнятные, неживые, глумливые. Под ногами вязко чавкала грязь, словно задавая ритм прячущимся в тумане насмешникам. Деревья расступались перед ним, как живые, но норовили зацепить за плащ, хлестнуть по лицу мокрыми ветвями.

Продолжалось это целую вечность, но неожиданно он вышел на опушку, заросшую мерцающими белыми цветами, отдалённо напоминающими лилии. Туман спал, мгновенно, словно сдернутое чьей-то рукой покрывало. Разошлись и клубящиеся тучи, обнажив черное, беззвездное небо и луну — огромную, белую, окруженную мертвенным голубоватым свечением.

Риан пригляделся к цветам и согнулся в приступе тошноты: они оказались руками мертвецов, тянущимися из земли. Мерцание исходило от полупрозрачных червей, густо облепивших кости с остатками гниющей плоти.

Он проснулся в холодном поту. Темноту в комнате рассеивали только слабые огоньки, танцующие под потолком, обшитым отполированными сосновыми досками. И низком — казалось, встав с кровати, можно рукой дотянуться. Но как раз в возможности встать, Риан сомневался. Голова болела, руки и ноги заледенели, он дрожал под толстым меховым одеялом и не мог согреться. Он ощущал всем телом близость Чернолесья. Чувствовал холодную злобу проклятого леса, слышал стоны и шорохи за стеной.

— Очнулся, княжич? — послышался мелодичный женский голос с легкой хрипотцой.

Он не заорал только потому, что горло сжал спазм. Повернул голову, и волна облегчения накрыла его: красивая женщина, полулежащая в кресле рядом с кроватью, была более чем живой, от неё исходил лёгкий запах трав, смешанный с холодным ароматом чистейшего спирта с едва уловимой медовой ноткой.

Её голос словно рассеял морок, ощущение чужого враждебного присутствия пропало. Ночь наполняли обычные шорохи и звуки, да барабанная дробь его зубов: Риан по-прежнему мёрз.

Сокрушённо вздохнув, женщина грациозно поднялась из кресла. Чёрное платье, расшитое серебряными розами, с низким квадратным вырезом на груди, почти не оставляло пространства воображению, а разрез на левом боку полностью открывал стройную ножку в атласном башмачке, легко бы уместившемся на мужской ладони.

Армида — Риан даже вспомнил её имя — Алиана, чуть повела плечами, и платье с мягким шелестом соскользнуло на пол. Переступила, подошла к кровати, откинув одеяло, легла рядом, прижалась. Слегка опешивший Риан замер, по телу прокатилась удушливо-жаркая волна, более от смущения, чем от чего-либо ещё.

— Не бойся, княжич, — гортанно засмеялась Алиана. — Я просто согрею тебя.

И, правда, веяло от неё жаром, словно от костра. Неожиданно для себя Риан прижался к ней, словно испуганный ребёнок к матери. Понемногу согрелся, расслабился, да так и уснул в её объятиях.

Когда Риан снова проснулся, Алиана уже ушла, о ней напоминал лишь запах лесных трав с лёгким оттенком сладости. Он не без труда приподнялся и тут обессилено откинулся на подушку — голова закружилась, перед глазами плавала дымка, а тело словно лишилось костей. Вдобавок горло саднило, очень хотелось пить и слегка подташнивало от резкого запаха флокса, пропитавшего всё вокруг и его самого.

«Купался я в нём, что ли?» — вяло шевельнулась мысль.

Вторая попытка сесть далась уже легче. Голова почти не кружилась, но пульсирующая тяжесть сдавила виски, словно ударами молота отдаваясь в затылке, а язык, казалось, распух и прилип к нёбу. Не без труда разлепив веки, Риан огляделся по сторонам.

Стол с компасом, астролябией, картами и секстантом, пара рундуков и круглое окно, через которое виднелось что-то лазурно-переливающееся, не оставляли сомнений в том, что находится он на корабле.

Должно быть, то, что в сонном бреду он принял за шорохи проклятого леса, в действительности оказалось плеском волн и поскрипыванием переборок и деревянной обшивки.

Распахнулась овальная дверь и в каюту шагнул высокий беловолосый мужчина, с усилием Риан сфокусировал на нём взгляд.

— Если я и в третий раз выловлю тебя из воды, княжич, — с лёгкой усмешкой сказал Ниеллен. — Отрабатывать будешь юнгой, лет этак с сотню.

— А как я здесь…

— Сначала в себя приди, — князь-пират протянул Риану внушительных размеров полупрозрачный фиал, в котором плескалось что-то синеватое и мерцающее. — И на палубу выходи, там поговорим.

Риан под насмешливым взглядом Ниеллена откупорил сосуд, сделал большой глоток и спустя минуту блаженно выдохнул — голова больше не болела, жажда, ломота в мышцах и общее ощущение разбитости исчезли. Оставалось лишь вспомнить, как он здесь оказался.

Последнее, что он отчётливо помнил — встревоженное лицо Рэйвен, которая держала его за руки и уговаривала не засыпать. Потом… был холод — лютый, пронизывающий до костей… Кажется, лестница… И… Эмор?

«Эмор, Э-эмор, Э-м-ооо-р», — он мысленно повторил это имя ещё несколько раз, на разные лады, удивляясь тому, что воспринимается оно им не более, чем набор звуков, без какого-либо волнения и трепета.

Кажется, она хотела ему помочь, хлопотала вокруг него, по лицу гладила нежно, смотрела с тревогой и заботой… Ещё несколько дней назад Риан бы счёл такое её внимание за счастье, но сейчас его больше интересовало, что было дальше.

Смутно помнилось, что почему-то он вдруг оказался один и бродил безо всякой цели по аллеям и, в конце-концов, полностью выбившись из сил, сел на какую-то скамью перед фонтаном. И более ничего не припоминалось.

— Переоденься, — напомнил Ниеллен и вышел.

На кресле обнаружились штаны, рубашка и плащ, видимо, из гардероба Ниеллена, который был немного выше ростом и худощавее, из-за чего Риан в его одежде ощутил себя стеснённо: слегка жало в плечах, образовались складки, а штаны пришлось немного подвернуть. Зеркала в каюте не оказалось, но он и так понимал, что выглядит сейчас не лучшим образом. Хотя как раз именно это волновало княжича меньше всего.

Переодевшись, и сложив свою одежду в мешок, найденный на полу рядом с креслом, Риан вышел на палубу и прикрыл глаза, слегка ослеплённый ярким солнечным светом. Подошёл к Ниеллену, небрежно привалившемуся к фок-мачте. Князь-пират лениво скользнул по нему взглядом.

— Мы с тобой вряд ли станем друзьями, княжич, — холодно улыбнулся Ниеллен. — Хотя собеседник из тебя отличный. Слушаешь, не перебиваешь, киваешь в нужных местах.

— Если б я ещё помнил, — усмехнулся Риан.

— Оно и к лучшему, — пожал плечами Ниеллен. — Меньше поводов для вражды.

— Так как я здесь оказался? — поинтересовался Риан. — Видимо, я снова должен тебе?

— Сочтёмся, — кивнул Ниеллен. — Тебе повезло, что Алиане не спалось, и она заметила твою попытку выяснить, не отросли ли у тебя жабры.

— То есть, ты выловил меня из воды за волнорезом? — уточнил Риан.

— Примерно так всё и было, — усмехнулся князь-пират. — Полагаю, тебя спрашивать об этом бесполезно?

— Пожалуй, да, — усмехнулся в ответ Риан.

— Мой тебе совет, княжич, — взгляд Ниеллена стал задумчивым. — Избегай женщин, умеющих ходить по Теням. В особенности, если эти женщины когда-то входили в ближний круг королевны.

— О чём ты, князь? — удивился Риан.

— Тебя едва не убили, — спокойно сказал Ниеллен. — И на твоём месте я бы не играл в благородство.

— Я признателен тебе, князь, за спасение, — нахмурился Риан. — Но буду ещё более признателен, если ты будешь говорить со мной прямо, а не намёками.

— Прямо, так прямо, — князь-пират скользнул по Риану скучающим взглядом. — Ты едва не убил себя сам на Турнире Творцов, пытаясь впечатлить женщину, которая того не стоит. И которая увела тебя от твоих друзей через Тени, невзирая на то, что ты и так был едва жив.

— О чём ты князь? Какие ещё Тени? — Риан, конечно, знал о том, что Тени — своеобразный сумеречный аналог Тайных Троп, но не понимал, причём тут Эмор, на которую Ниеллен столь незавуалированно намекнул.

— Безнадёжен, — Ниеллен со вздохом закатил глаза. — Ладно, скажу ещё прямее. Твоя Эмор — Маг Теней и одна из подружек Вириэны. И обе затейницы те еще… Моя… обожаемая сестрица по сравнению с ними — птенчик безобидный.

— Вот как, — слабо усмехнулся Риан. Усталость и опустошение — вот и всё, что он сейчас чувствовал.

Слова князя-пирата об Эмор не слишком его и удивили, он и прежде понимал, что её больше заботят собственные переживания, чем что-то ещё. Но всё-таки до сих пор в нём теплилась надежда, что к нему Эмор относится иначе, чем к остальным, и искренна с ним, насколько вообще для неё такое возможно.

— Ладно, — Ниеллен бросил взгляд на залив. — К нам идёт береговой лихтер. Надо полагать, за тобой.

Вскоре к «Когтю Стратим» пришвартовалось небольшое судёнышко, с фрегата скинули веревочную лестницу и на борт поднялся Эрутан — один из ближников князя Логрейна. Одет был он, как всегда, неброско, на тёмно-зелёном тальмионе со свободными рукавами ни вышивки с родовыми узорами, ни намёка на украшения.

— Как ты, княжич? — с сочувствием в голосе поинтересовался Эрутан. Отстранённо-вежливый взгляд серебристых глаз скользнул по Риану и Ниеллену, задержавшись на обоих не дольше, чем на окружающих объектах и предметах.

— Жить буду, — усмехнулся Риан.

— Князь приглашает вас обоих к себе, — Эрутан перевёл взгляд на Ниеллена. — И девушек тоже.

— Полагаю, отказа он не примет? — приподнял брови Ниеллен.

Эрутан кивнул, помедлив, спросил:

— Позволишь осмотреть твой… трюм?

— Осматривай, — пожал плечами князь-пират. — Вдруг ещё чего выяснишь.

«О чём это они? — подумал Риан. — Хотя, наверно, лучше не знать».

Насколько ему было известно, Эрутан в княжестве Фаэррона возглавлял Ловцов Теней, то есть выявлял скрытых врагов. И то, как они с Ниелленом привычно и без какой-либо неприязни разговаривают, наводило на размышления.

Риан вспомнил, как отец однажды обмолвился, что Ниеллен не только странствует и пиратствует. Морион тоже отзывался о нём со сдержанным уважением. И даже как-то поведал Риану пару историй, из которых княжич сделал вывод, что князь Имданка — до того как стал князем — был чем-то вроде элитного наёмника для других Старших. Хотя, по словам князя Арденского Леса, за совсем уж сомнительные задания Ниеллен не брался. И тут же разрывал контракт, если в процессе выяснялось, что его пытаются использовать втёмную.

— Ты, княжич, здесь побудь, — губы князь-пирата дрогнули в лёгкой усмешке. — Мы ненадолго.

Но они пробыли в трюме более часа, по ощущениям Риана, который за это время успел во всех подробностях рассмотреть и фок-мачту, и весь полубак, на котором та стояла, и даже сосчитать, сколько кораблей помимо «Когтя Стратим» находится на внешнем рейде.

Разглядывал он окрестности даже не из любопытства, просто это позволяло временно отвлечься от собственных весьма не радужных мыслей. Риан вспомнил то, что рассказала ему Мириэль: Рэйвен тоже пытались увести через Тени. И она после этого почти три дня восстанавливалась и отсыпалась под личным присмотром Фаэррона и верховного друида. Даже ему не позволили навестить подругу.

И теперь в нём зародилось подозрение, которое он сразу же попытался задавить в зародыше: Эмор может быть причастна к нападениям на Рэйвен. Верить не хотелось, но от ощущения земли, уплывающей из-под ног, Риан уже не мог избавиться: любовь оказалась иллюзией, доверие — ошибкой.

Ему вдруг явственно припомнилось ощущение лютого холода, пробирающего до костей. И, кажется, частичка этого холода так и осталась с ним, поселилась где-то глубоко внутри. И что-то ещё надвигалось, Риан это чувствовал. И был почти уверен, что по сравнению с этим, его недавние неприятности и проблемы — всего лишь тихая заводь.

***

Закат неторопливо наполнял комнату светом, окрашивая мрамор стен в бледно-розовый цвет, подобно струйкам крови, растворяющимся в воде. За окнами умирал день, расплываясь багровыми полосами облаков на пепельно-розовом небе.

В комнате было зябко, по ней гулял сквозняк, шевелил прозрачные оконные занавеси. Рэйвен не чувствовала ни холода, ни времени, находясь в смутном оцепенении. Прошедшие несколько дней выдались настолько трудными, что у неё не осталось сил ни на радость, ни на грусть.

Сначала обессиливающая и выматывающая душу тревога, страх за Риана, уведенного неизвестным Магом Теней прямо с Турнира Творцов. Ее шокировала дерзость и наглость этого нападения. Она не могла отделаться от мысли: именно тот, кто увел Риана через Тени, скорее всего, пытался сделать то же самое с ней несколькими днями раньше.

Фаэррона нападение еще и разозлило. Но прежде князь позаботился о ее безопасности. Рэйвен от участия в поисках Риана отстранили сразу, заперев вместе с Мириэлью в покоях Фаэррона под охраной десятка дружинников. Княжне даже не позволили использовать изумрудно-сапфировый оберег, парный к оберегу Риана: ее нестабильные магические потоки могли не только не помочь в поиске, но и навредить ей самой.

Риан вскоре обнаружился на корабле Ниеллена. Причем, как рассказал ей Фаэррон, Ловцы Теней Логрейна нашли его почти одновременно с Аэлфином, которому рассказала об этом Кори.

— Своеобразный питомец у Аэлфина, — заметил Фаэррон. — Мантикора не вмешалась, когда Риана уводили в Тень, потому что тот, кто это сделал, не имел враждебных намерений. Но, всё же она вытолкнула княжича через Тени оттуда, куда его привели, в наиболее, по её мнению, нужное и безопасное для Риана место.

— Пиратский фрегат – безопасное место? — удивилась Рэйвен.

— Скорее, нужное, чем безопасное, — усмехнулся Фаэррон. — Трехдневный загул в обществе циничного пирата — это как раз то, что должно помочь Риану преодолеть последствия магического истощения. А я, к сожалению, такую роскошь сейчас себе позволить не могу.

— А кто напал на него? — Рэйвен смутила двусмысленность его слов, в особенности едва угадываемое сожаление о непозволительной для него сейчас роскоши.

— Есть подозрение, — хмурая вертикальная складка появилась между его бровей. — Но нужно проверить. Потому что последствия будут жесткими – и для того, кто это сделал, и для всего его рода.

Этот разговор окончательно вывел ее из равновесия. Сердце ныло и болело от невозможности быть рядом с другом, но она понимала, что сейчас ничем не может ему помочь. Ещё и другие обстоятельства душевного спокойствия не добавляли.

Рэйвен прекрасно поняла, что «Ледяная Роза» Риана — послание для нее. Куда уж прозрачнее. Но вот то, что оно в себе таило, помимо незавуалированного предложения брачного союза согласно обычаям Синегорья, изрядно ее напугало. Эта его жертвенность и готовность отдать жизнь за нее… Она не готова принять такое, тем более от Риана. От друга детства, который давно уже стал частью её души.

А тут ещё Фаэррон, жёстко привязанный к ней кровной клятвой защищать, данной Мориону. Она перестала понимать, что чувствует к князю. Это была причудливая смесь из уважения, интереса, восхищения, признательности и чего-то еще, не вполне ясного. За неимением других имен, она для себя это определяла как «темное пламя в моей крови». Отчасти Рэйвен могла объяснить это порой даже болезненное чувство тем, что на Фаэррона откликнулся ее собственный магический дар. И верховный друид Логрейна тоже увидел сочетаемость их с князем даров и магических потоков.

А что чувствует он – учитывая довлеющий над ним долг сюзерена, предельно усиленный кровной клятвой защитить, и ее внешнюю схожесть с Вириэной при полнейшей неизвестности, что именно когда-то связывало его с королевной и связывает до сих пор? Надо полагать, он здорово устал от водоворота непонятных событий – по крайней мере, если судить по его сожалениям о недоступной роскоши «трехдневного загула в обществе циничного пирата».

И что теперь ей со всем этим делать? Даже с Мириэлью не поговорить — сказать нечего, хотя прежде Рэйвен никогда не испытывала сложностей с подбором слов.

— Ты здесь еще не превратилась в ледяную скульптуру? — послышался мягкий голос с отчетливыми бархатными нотками.

Ей на плечи лег теплый плащ, источающий едва ощутимый запах смородиновых листьев, полыни и летнего дождя, такой уже знакомый, противоречивый и влекущий. Фаэррон сел рядом, отвел выбившиеся пряди от её лица, внимательно и чуть встревоженно заглянул в глаза. Затем, помедлив, будто в нерешительности, он извлёк из внутреннего кармана тальмиона небольшой изящный самшитовый гребень.

— Тебе могут начать сниться странные сны, — негромко и серьезно произнес он. — Заведи привычку на ночь расчёсывать волосы этим гребнем. Это позволит освободиться от чужих, навязанных мыслей и иллюзий, чтобы ты, входя в пространство снов, могла яснее мыслить и воспринимать… проявленные и непроявленные угрозы.

Фаэррон осторожно снял атласную ленту с волос Рэйвен и чуть слышно прерывисто вздохнул, когда они тяжелой волной упали ей на плечи и растеклись по спине. Захватив прядь, он медленно и аккуратно провел гребнем, показывая, какими именно должны быть движения руки.

— Пойдем, Рэйвен, — чуть прижимая ее к себе и одновременно укутывая в плащ, мягко улыбнулся он. — Малый Совет через три дня, осталось не так много времени на подготовку.

Он отстранился, встал и протянул ей руку. Помедлив, она вложила свою ладонь в его и поднялась.

— Напомни мне, чтобы я никому не давала кровной клятвы беречь и защищать, — улыбка была лишь на ее губах, глаза смотрели серьезно, со смесью тревоги, благодарности и напряженного ожидания.

— Рэйвен, Рэйвен, — он едва заметно улыбнулся, притянул ее на миг к себе, легко коснувшись губами волос, и тихо сказал. — Кровная клятва — это еще и весомый повод быть рядом…

И уже другим, ироничным тоном добавил:

— А теперь идем. Будем думать над ответной любезностью для тех, кто устроил нам веселую жизнь.

Глава 28. Любовь и битвы (Эмор)

Десятый день Праздника Летнего Солнцестояния

Утро началось с усталости. Эмор приоткрыла глаза, обвела безразличным взглядом пылинки, танцующие в солнечной позолоте и цветочную лепнину белого потолка, светло-сиреневые стены. С лёгким раздражением прислушалась к птичьему щебету за окном. Аромат роз, доносящийся из внутреннего дворика, показался ей приторным и душным, к нему примешивался запах железа и подгнивших яблок.

Эмор повернула голову и коротко, с шипением выдохнула: движение отдалось уколом в висок. Из-за ночи, проведённой на короткой и чересчур мягкой софе, шея и плечи затекли. Только сейчас она осознала, что находится не в спальне, а в гостиной. Более того, она так и уснула в красно-чёрном бальном платье.

«Кажется, здесь был Риан, но ушёл, — вяло подумалось ей. — Или это было вчера?»

Мраморный пол оказался не только холодным, но и липким. Эмор болезненно поморщилась, разглядывая высохшую тёмно-красную лужу и глиняные черепки. Пнула слегка увядшее желто-зелёное яблоко.

«Ах, да, Турнир Творцов, ледяная роза», — вспомнила она.

Всё это — и творение Риана, и его прощальный взгляд, и даже неудачная попытка увести возлюбленного через Тени из плотного кольца княжеских дружинников, показалось ей давним сном. Нет, сама попытка удалась. Эмор смогла привести Риана сюда, в Дом Каэрласа. Но он ушёл, пока она искала в трапезной, чем его накормить.

«Три дня! — её глаза удивлённо расширились, сердце сильно толкнулось в рёбра, а холодок из солнечного сплетения распространился по телу, вымывая остатки полусонного оцепенения. — Я страдаю, а надо действовать!»

Она резко поднялась, но, дойдя до двери, застыла, заметив вдруг на комоде пустое блюдо, предназначенное для эльмиталлей. Получается, за три дня никто не вспомнил о ней, раз не прислано ни одного магического кристалла с просьбой о встрече? А прежде она до трёх десятков в день получала... А слуги? Почему в гостиной до сих пор не убрано?

«Разберусь, — она выдохнула сквозь зубы. — Прежде надо привести себя в порядок».

Войдя в купальню, она оторопела: здесь словно ураган прошёлся. Флаконы валялись на заляпанном маслами полу, а стеллажи и мраморный портик бассейна покрывал тонкий слой пыли. Вода оказалась ледяной — пришлось самой подогреть её магией. Эмор, морщась, вылила из единственного не пустого фиала остатки масла: жасмин — совершенно не её аромат.

Содрав с себя бальное платье, она небрежно отшвырнула его ногой и со стоном опустилась в воду. Принялась ожесточённо тереть себя жёсткой губкой, словно пытаясь стереть пережитое три дня назад на Турнире Творцов унижение. Ей даже не дали поговорить с Рианом! Будто она не чистокровная Старшая и дочь удельного князя, а… не пойми кто.

— Прости, Эмор, — усмехнулся ей в лицо сотник дружины Риана. — Но княжич не желает тебя видеть.

«Первым делом заставлю Риана выгнать его, — она мстительно сузила глаза. — Как посмело это ничтожество, лесной эльф с фронтира, так говорить со мной?»

Но тут ей явственно припомнилась Ледяная Роза. Риан победил в турнире, стало быть, выполнил условие и заслужил право сделать ей предложение.

... Заснеженный сад. Блики. Изумрудные листья. Сапфировый бутон...

От внезапного понимания Эмор дёрнулась и едва не захлебнулась, резко уйдя под воду. Кашляя и отфыркиваясь, она выбралась из воды, села на портике. Разжала кулак, с холодной злостью посмотрела на ладони глубокие следы от собственных ногтей, сочащиеся кровью.

Ледяная Роза цвета глаз проклятой дикарки с фронтира означала лишь одно: Риан сделал свой выбор. Предпочёл любви политический союз с княжной Арденского Леса, и сделал предложение публично.

«Но зачем? — удивилась она. — Княжна же нацелилась на Фаэррона? Или… Да что вообще происходит?»

Прежде Рэйвен была ей, скорее, безразлична. Подумаешь, внучка короля от побочной связи... Эта дикарка с фронтира пока ещё не сделала ровным счётом ничего доказывающего, что действительно унаследовала дар управлять Изначальным Древом. Эмор-то и в Тени её толкнула мимоходом, просто под руку попалась.

«Ты отняла у меня Риана, — она холодно усмехнулась. — Но счастлива с ним ты не будешь».

Эмор вспомнила об аметистовом фиале в золотой оплётке, подаренном Мирверином накануне Турнира Творцов. В фиале под чарами стазиса хранился андоран — сильное отворотное зелье, созданное Зеллорином. Одной-трёх капель хватало, чтобы разрушить любое, даже самое сильное чувство. Сложность заключалась в том, что надо как-то заставить княжну выпить это зелье.

«Пить необязательно, — вспомнилось ей. — Мирверин сказал, достаточно вдохнуть. Только капель нужно больше».

Она задумалась, куда вылить андоран, чтобы княжна точно вдохнула испарения. Платье? Подушка? Цветок, якобы подаренный Рианом? Да, цветок лучше всего. Оставить в покоях княжны, на видном месте. Наложить чары стазиса, чтобы зелье не испарилось раньше времени. Осталось лишь выяснить, где именно находятся её покои, и как-то доставить туда цветок. Это уже походило на план, и Эмор слегка повеселела.

Она не стала одеваться — стесняться некого, дом пуст. В спальне встала перед ростовым зеркалом, внимательно себя разглядывая. Сокрушённо вздохнула, оценив глубокие тени под сухо поблескивающими чёрными глазами и потускневшие волосы с остатками светящейся пыльцы. Подумав, магическим гребнем вернула волосам их прежний насыщенный цвет старого вина. Постояв в задумчивости в гардеробной, она выбрала белое платье, закрытое спереди, но с глубоким вырезом на спине.

Вернувшись в гостиную, Эмор вздрогнула, заметив сиротливо лежащий на блюде эльмиталль, переливающийся алым, фиолетовым и золотым. Подошла, взяла кристалл, прикрыла глаза...

… Янтарные глаза — Чуть вьющиеся волосы — Мягкие вкрадчивые движения — Жду тебя — Иди через Тени…

Это была не просьба о визите, а срочное приглашение к Мирверину, в Дом Иолана.

«Вот и хорошо, — её настроение резко улучшилось. — Заодно и узнаю, что происходит».

Она сжала эльмиталль в руке, ощутив на миг льдистое покалывание. Затем раскрыла ладонь и пронаблюдала, как кристалл с тихим шорохом распадается на разноцветные песчинки. Буквально три удара сердца, и они исчезли, оставив на коже едва заметный тонкий рисунок — руна «Дверь». Что ж, точка выхода из Теней ясна, осталось лишь найти вход.

Лучше всего идти через Тени вечером, но и утро подойдёт: тени от деревьев достаточно длинны. Эмор спустилась во внутренний дворик, подошла к раскидистому дубу, провела ладонью по шершавой коре. Путь через Тени требовал сосредоточенности и холодной ясности в мыслях.

Вдох, задержка, длинный выдох. Три удара сердца, и шаг в Тени. Привычный сумрак и прохлада обняли её. Здесь, в пространстве Тени, не было ни сторон света, ни даже верха с низом. Сплошная серая пелена, наполненная тихим жужжанием, перемежающимся гулкими ударами молота с дробным рассыпающимся эхом. Отсюда, как сквозь пыльное стекло, можно было видеть и реальный мир, но он казался плоским и беззвучным.

Эмор не смогла бы никому объяснить, как находит дорогу в Тенях, она и сама до сих пор этого не понимала. Как и не знала, почему нужно избегать красных клякс и чёрных всполохов: просто чувствовала. Путь занял не более четверти часа, по её внутреннему ощущению, хотя с Тенями никогда нельзя было знать наверняка: и время здесь тоже текло иначе.

«Долго на этот раз, перевалило за четыре пополудни», — такой вывод Эмор сделала, глянув на клумбу в виде солнечных часов, расположенную во внутреннем дворе Дома Иолана.

Дверь, ведущая в дом, была приоткрыта, словно приглашая. Эмор прошла по плавно изогнутому коридору с розоватыми матово подсвеченными стенами, никого не встретив по пути.

В Зале Удовольствий стены были гладкими и белыми — цветочные узоры на них создавали солнечные лучи, падающие сквозь мозаичный купол, выдержанный в тонах княжества — красном, фиолетовом и золотом. В центре зала мраморный парапет огораживал фонтан с растениями. Мебель заменяли атласные подушки, в изобилии разбросанные повсюду. Мягкий ворсистый ковёр заглушал шаги, идти по этой совершенной имитации цветущего луга было приятно даже в обуви. Эмор даже ненадолго остановилась, безотчётно улыбаясь и раздумывая, а не пройтись ли босиком. Но вспомнила, зачем она здесь, и нахмурилась.

Из Зала Удовольствий в покои Мирверина вела округлая арка, закрытая мерцающим и струящимся золотисто-розовым занавесом. Он и препятствовал входу без приглашения, и полностью поглощал звуки, с обеих сторон. Сегодня у Эмор приглашение имелось, и она шагнула сквозь арку, на миг ощутив всей кожей холодное игольчатое покалывание и едва уловимое сопротивление завесы. Огляделась без особого интереса, хотя и оказалась здесь впервые: даже когда они с Мирверином были любовниками, он ни разу не приводил её в свои личные покои.

Здесь присутствовало только два цвета: чёрный и красный. Мирверин в свободной белой домашней одежде, расслабленно откинувшийся на спинку обитого бархатом кресла, показался Эмор до странности неуместным в окружающем тревожно-пышном великолепии.

А жёсткое, холодное, изучающее выражение в янтарных глазах князя Иолана даже слегка напугало её.

«Смотрит, будто я амитте из его гарема», — внутренне поёжилась Эмор, но улыбнулась ему.

— Ты пришла, — голос Мирверина звучал ровно, без привычной мягкой вкрадчивости.

— Что‑то случилось? — спросила она.

Мирверин поднялся, подошёл к столику из чёрного дерева, на котором на золотом подносе стояли кувшин и два кубка, тоже из золота.

— Сядь, — бросил он, одновременно разливая вино по кубкам. В воздухе распространился тонкий аромат малины и лимона, с едва уловимой горчащей ноткой.

Помедлив, она приблизилась и изящно опустилась в кресло. Стараясь не ёрзать, попыталась устроиться поудобнее: кресло лишь казалось мягким.

Мирверин протянул ей кубок, она взяла, поднесла к губам. Глотнула и поморщилась: напиток оказался приторно сладким и слишком крепким.

Вернувшись в кресло, князь некоторое время с отстранённым любопытством разглядывал её, затем усмехнулся:

— Объясни мне, зачем ты потащила княжича в Дом Каэрласа?

— А в чём дело? — она приподняла брови.

— Выследили тебя, радость моя, — дёрнул плечом Мирверин. — Фаэррон уже отправил ближников в Каэрлас за твоим отцом.

В голове Эмор появилась пока ещё смутная догадка, почему не было слуг в доме, когда она проснулась. И отсутствие эльмиталлей на блюде...

— И что теперь будет? — она жалобно посмотрела на него. По-настоящему Эмор ещё не успела испугаться, но начала беспокоиться.

— Ничего хорошего и для тебя лично, и для всего твоего рода, — сухо ответил Мирверин. — Изгнание, в лучшем случае.

Эмор судорожно сжала пальцы на кубке, мягкое золото прогнулось, и часть вина выплеснулась на её светлое платье. До сих пор она принимала как должное, что находится если и не в центре внимания, то где-то очень близко к нему. Но потеря статуса дочери удельного князя могла стать болезненным ударом. Даже при поглощённости собственными переживаниями, Эмор это сознавала.

— Вопрос будет поставлен на Совете Князей, — продолжил Мирверин. — Сразу же, как кончится праздник.

— А, так это не страшно, — Эмор выдохнула с облегчением. — Ты же говорил, у нас там большинство голосов?

— Уже нет, — поморщился князь. — Ниеллен на днях отобрал у сестры право распоряжаться голосами его княжества.

— Снова поссорились? — Эмор вдруг ощутила сосущее чувство под ложечкой.

Мирверин молча пожал плечами.

— Как не вовремя-то, — Эмор покачала головой.

— Есть шанс уберечь твой род от гнева Фаэррона, — вздохнул Мирверин. — Право голоса в таких делах имеет каждый удельный князь, наравне со своим сюзереном.

— Но как проголосуют вассалы Ниеллена и он сам, неизвестно... — Эмор слегка поёжилась.

— Отчего же, — холодно возразил Мирверин. — Он проголосует в пику сестре. А я смогу попросить лишь троих... принять иное решение.

— Я могу повлиять, — просияла Эмор, задумалась, подсчитывая. — На четверых…

— Я бы не слишком на это рассчитывал, — усмехнулся Мирверин. — Между симпатией к тебе и гневом Фаэррона... Вряд ли выберут тебя.

— Посмотрим, —она сузила глаза.

— Твой единственный шанс, — холодно улыбнулся Мирверин. — Вернуть Риана. Если он по-прежнему любит тебя после того, как ты дважды его чуть не убила.

— Я люблю Риана! — Эмор едва не задохнулась от возмущения. — И не стала бы ему вредить!

— Конечно-конечно, — кивнул Мирверин. — Поход в Чернолесье к Мёртвому Озеру за аэтерной для тебя — это всёго лишь лёгкая прогулка… К которой он год готовился.

Он немного помолчал, чуть усмехаясь, вздохнул:

— Впрочем, кому я пытаюсь объяснить?

— И на что ты сейчас намекаешь? — холодно поинтересовалась Эмор, но вспомнила, что именно сейчас она более чем когда-либо зависит от дружеского расположения Мирверина, добавила примирительно. — Признаю, что иногда… поступаю необдуманно. Но сейчас-то, что делать мне?

— Есть одна мысль, — Мирверин обвёл задумчивым взглядом комнату, провёл кончиками пальцев по золотому кувшину.

Эмор затаила дыхание.

— К княжичу тебя не подпустят, — он покачал головой. — Остаётся только пространство снов. Если, конечно, Риан уже не провёл ритуал разрыва связи…

Эмор словно холодом обдало. Вдруг явственно представилась синеглазая ледышка в объятиях Риана... Её Риана! Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь и не позволяя тревоге и страху завладеть собой. Несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула. Попыталась мысленно дотянуться до Риана.

… Шелест ветра в ивовых кронах — Солнечные блики на изумрудной траве — Призрачный туман наползает от воды…

— Есть связь, — с облегчением выдохнула она.

— Что ж, — Мирверин улыбнулся. — Это облегчает задачу. Посматривай изредка, как только уснёт — начнём. Только не вздумай говорить с ним, ходи по краю, осторожно.

— А как понять, что уснул? — недоуменно посмотрела на него Эмор.

— Искажение образов, — он ответил скучающим взглядом. — Более яркие и насыщенные цвета. Странно, что ты, Маг Теней, не знаешь таких простых вещей.

— До сих пор не было нужды. Справлялась без этого.

— А зря… — протянул Мирверин. — Это мощное оружие. Особенно если умеешь прятаться между собственными образами спящего. Я научу тебя...

— Скажи, — Эмор подозрительно сощурила глаза. — А почему ты вообще мне помогаешь? Только не говори, что в память о былом.

— Мои мотивы тебя не касаются, — жёстко усмехнулся он. — Впрочем, можешь поискать других союзников.

— Нет-нет, — поспешно ответила она. — Я тебе верю.

— Вот и хорошо, — кивнул Мирверин. — Кстати, как давно ты ела? Сил понадобится много...

— Давно, — вздохнула Эмор, только сейчас ощутив, что голодна.

Мирверин сжал рукой чёрный круглый медальон на своей груди. Почти сразу на пороге внутренней двери возникла светловолосая девушка в полупрозрачной красной тунике. Ступая легко и бесшумно босыми ногами, подошла и застыла шагах в трёх, почтительно склонив голову.

— Что-нибудь лёгкое, но сытное для моей гостьи, — улыбнулся Мирверин девушке. — И ещё вина.

Та кивнула и вскоре вернулась с тремя неглубокими чашами на блюде, с чем-то белым, восхитительно пахнущим и переложенным кусочками фруктов, и новым кувшином. Быстро и аккуратно выставила еду и вино на столик, положила завёрнутые в салфетку ложки, забрала пустой кувшин и ушла.

— Амитте? — неожиданно для самой себя поинтересовалась Эмор. Обычно ей не было свойственно замечать прислугу, ни свою, ни чужую.

Мирверин пожал плечами. Эмор принялась за еду, стараясь не торопиться, но сама не заметила, как опустошила все чаши. Князь Иолана с лёгкой улыбкой наблюдал за ней. Насытившись, она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

Князь Иолана разбудил её, когда стемнело. Под потолком плавали несколько светящихся шариков, из-за их перемещений тени от мебели постоянно меняли направление.

— Проверь, — отрывисто сказал он.

Она не сразу поняла, чего хочет Мирверин. Гибко потянулась, помотала головой, стряхивая сонное оцепенение. Мысленно дотянулась до Риана, отметив, что его ивы странно изогнуты и выглядят так, словно их рисовал ребёнок.

— Спит, — кивнула она.

Он поднялся, подошёл к Эмор, протянул руку. Она невольно вздрогнула оттого, каким сосредоточенно-злым стало его лицо. Облизав внезапно пересохшие губы, медленно встала и сделала неуверенный шажок.

«Что я творю? — пронеслось в голове. — Риан не простит, если узнает».

Но тут же ей припомнился его взгляд на турнире — тот, прощальный. И пальцы сами легли в ладонь Мирверина.

Князь притянул её к себе и почти впился в губы. Чувствуя солоноватый вкус собственной крови, Эмор ответила не менее жёстко, руки скользнули по телу князя. Он отстранился, развернул её и толкнул, вынудив опереться о кресло. Задрав платье, Мирверин, не заботясь о том, чтобы хоть как-то подготовить, резким движением вошёл в неё. Эмор зашипела от боли.

Она не знала, что Мирверин чувствует. Их действия не имели общего ни с любовью, ни со страстью: других способов вместе войти в пространство снов не существовало. И странным образом жёсткая, бездушная грубость соития принесла ей облегчение: боль породила злость, в которой растворилось обессиливающее, мучительное чувство потери.

Интермедия 4. Птичьи права и Острова (Сандаар)

Десятый день Праздника Летнего Солнцестояния, Чернолесье

— Мессир, в Зале Кристаллов творится неладное, — лицо Региса выражало глубокую озабоченность. — Мне кажется, вам нужно на это взглянуть.

— Это срочно? — недовольно поморщился Сандаар, очень уставший после двух переходов через портал, выполненных за короткое время.

— Да, мессир. Боюсь, что срочно.

Зал Кристаллов располагался глубоко под Чёрным Замком в ингрийском подземелье, обнаруженном двадцать лет назад. Стены его покрывала уродливая, отвратительно пахнущая серая губчатая масса, сочащаяся желто-зелёной, похожей на гной, жидкостью. В ней росли веретенообразные ядовито-розовые Кристаллы Жизни. Их применяли для излечения любой болезни и даже для воскрешения. Правда, перед этим кристалл следовало зарядить жизненной силой, умертвив живое существо (и не одно), желательно, как можно более мучительным образом.

Кристаллы Жизни были весомой статьёй дохода Эр-Тириона. Спрос был велик, и платили за них полновесным золотом, предпочитая «не знать», чем заряжены кристаллы. Цена самого маленького заряженного кристалла, который можно вставить в кольцо подобно драгоценному камню, равнялась десяти имперам — на эти деньги можно было купить боевого коня и комплект доспехов, а обычному селянину их хватило бы на год безбедной жизни.

— Идём, — Сандаар, преодолевая тошноту и головокружение, поднялся из кресла.

Вход в подземелье находился под оранжереями Чёрного Замка. Оно было огромным, со сводчатым потолком, заставленное длинными рядами высоких каменных помостов с полукруглыми углублениями. Часть из них пустовала, но большинство заполняли омерзительно мерцающие зеленоватые сферы. Света они давали достаточно, чтобы разглядеть серые стены, от пола до потолка испещрённые оранжевыми ингрийскими рунами и металлические скобы на потолке, предназначенные для сна ингров – как и обычные летучие мыши, они спали, вися вниз головой. Из-за мерцания сфер любое движение в зале казалось рваным, дёрганым, запаздывающим, из-за чего ходить приходилось предельно осторожно, а глаза быстро уставали и начинали сильно болеть.

От главного зала расходилась во все стороны разветвлённая сеть широких коридоров, некоторые оканчивались комнатами, которые, вероятно, служили инграм складами: стеллажи от пола до потолка заполняли сваленные в полнейшем беспорядке предметы странного вида и непонятного назначения.

Большинство представляло собой узкие полые причудливо переплетённые трубки, внутри которых что-то перекатывалось с сухим шуршанием. Материал напоминал драконью кость, но легче и намного прочнее: стальной топор отскакивал от них, не нанося ни малейшего вреда. Зато малейший контакт с солнечным светом превращал трубки в серую пыль.

О том, что находится в подземелье, знали только Сандаар и орденские маги высших степеней посвящения – шестой и седьмой. То есть, всего тринадцать человек, три мага седьмого уровня и девять магов шестого уровня. Адептам уровня ниже шестого было запрещёно входить в подземелье, что Сандаар объяснял смертельной опасностью для непосвящённых и неподготовленных. Им не рассказывали о происхождении кристаллов и многих других артефактов. Им говорили, что артефакты изготовлены лично Сандааром и высшими магами. Для них это звучало правдоподобно, во всяком случае, до сих пор никто не усомнился, поскольку ингрийская магия очень походила на магию Распада, практикуемую Эр-Тирионом, только была исключительно предметной. Сами ингры, судя по всему, магическими способностями не обладали, зато умели создавать и выращивать магические артефакты.

Войдя в Зал Кристаллов, Сандаар сразу же увидел большое чёрное пятно на западной стене. При ближайшем рассмотрении оно оказалось базальтом, в этом месте губчатая масса просто бесследно исчезла. Незрелые кристаллы, лишившись питающей их подложки, посерели и скукожились.

— Как давно появилось пятно, Регис?

— Декаду назад, мессир, и было оно размером с ладонь.

— Быстро растёт, — покачал головой Сандаар. — Так мы очень скоро лишимся Зала Кристаллов. Запаса готовых кристаллов, к счастью, нам хватит надолго, но…

За двадцать лет Эр-Тириону так и не удалось выяснить, из чего состоят кристаллы, как и чем питается губчатая масса. Росла она только в Зале Кристаллов, все попытки пересадить её в другое место успехом не увенчались.

— Я не понимаю, в чём причина, — Регис с отвращением посмотрел на пятно.

— В старости, скорее всего, и в вырождении, — вздохнул Сандаар. — Ингры вымерли тысячелетие назад, удивительно, что до сих пор их наследие так хорошо сохранилось. Попробую выяснить, что можно сделать, но почти уверен, что ничего.

— Может быть, это случилось из-за отсутствия магистра Замка? — вкрадчиво поинтересовался Регис.

Будучи главой ремесленников Эр-Тириона, Регис считал, что именно он должен быть магистром, хотя прекрасно знал, что никакими особыми возможностями и властью магистр не обладает. Сандаар вообще придумал эту должность исключительно для своего брата, просто чтоб был под присмотром.

— Сильно в этом сомневаюсь, — Сандаар усмехнулся. — Впрочем, через десять дней прибудет новый магистр, посмотрим, как это отразится на Зале Кристаллов.

Лицо Региса вытянулось от разочарования, но он сдержался и промолчал.

— Так, а это что? — нахмурился Сандаар, заметив, что в одном месте на стене кто-то недавно срезал несколько зрелых кристаллов. — Кто посмел?

Судя по подсохшей, но не успевшей почернеть жидкости на подложках, оставшихся от аккуратно снятых кристаллов, произошло это не более чем три-четыре дня назад.

— Простите, повелитель, — Регис побледнел. — Я немедленно выясню...

— Уж постарайся, — холодно усмехнулся Сандаар и спросил, проверяя пришедшую ему в голову мысль. — А братец мой Торн случайно сюда не наведывался недавно?

— Да, мессир, — часто закивал Регис. — Торн был здесь, недавно, на пятно смотрел.

«Вот скотина», — мысленно хмыкнул Сандаар, уже не сомневаясь, что Торн жив и наверняка задумал какую-то очередную авантюру, вслух же произнёс:

— Вот что, Регис. Выясни, что именно Торн нашёл в ингрийском склепе. Привлеки к поискам всех, кого сочтёшь нужным. Три дня тебе сроку.

***

Несколькими часами позже

Ночной гость Сандаара бесцеремонно уселся на рабочий стол, сдвинув фолианты, и развлекался тем, что заставлял магический шар менять цвет, прикасаясь к нему. Любого другого за подобную вольность верховный маг обратил бы во прах, но Драгомисту позволялось многое. Прежде всего, из-за его уникальности. Темноволосый изящный юноша в бархатном чёрном костюме с золотым шитьём и белоснежными кружевными манжетами и воротником более походил на эльфа, чем на упыря. Его можно было даже назвать красивым, если бы не мертвенно-бледная кожа и рубиновые глаза.

До встречи с Драгомистом Сандаар считал упырей безмозглыми тварями, пользующимися своими остаточными воспоминаниями так же инстинктивно, как хищники применяют природные способности для охоты. Упорно цепляясь за земное существование, они поддерживают гниющие оболочки за счёт чужой жизненной силы. Но сила не держится в мёртвых телах, неумолимо вытекая из них, словно вода из треснувшего кувшина. И чем больше нежить убивает, тем быстрее жизненная сила вытекает, её перестаёт хватать на поддержку привлекательной внешности. Заканчивается всё тем, что полностью утратившее осторожность и человеческий облик чудовище устраивает бойню, в результате которой чаще всего и погибает.

Но Драгомист ухитрился полностью сохранить свои прижизненные воспоминания, разум и способность чувствовать, хотя его посмертное существование длилось около трёхсот лет. Более того, он обладал даже определённой аристократичностью манер. Поэтому Сандаар называл его князем нежити, тёмным князем, или просто князем. Это звучало куда лучше, чем «упырь», «данак» или «вампир» — как сам Драгомист себя называл.

— Рад видеть вас, князь, — улыбнулся Сандаар.

— Взаимно, мессир, — ответил лучезарной улыбкой Драгомист, показав белоснежные клыки.

— Скажите, князь, не собираетесь ли вы в ближайшее время посетить Беотию? — Сандаар задумчиво смотрел на Драгомиста, развлекающегося с шаром. — «Подарить ему шар, что ли?»

— Собираюсь, — кивнул тот. — Одна из моих дочерей весточку прислала, что соскучилась и желает видеть меня.

Дочерьми и сыновьями Драгомист называл обращённых им людей. Одержимый идеей Тёмного Княжества, он пытался создать себе подданных из обращённых людей, поскольку с нежитью «природной» у него ничего не вышло — хаксы, русалки и прочие порождения Великого Искажения разумом не обладали, хотя и использовали при охоте ментальную магию, чтобы приманить и обездвижить жертву. Но и с людьми дело двигалось медленно: за триста лет у князя получилось всего семь удачных обращений. Даже при имеющихся задатках, почти все обращённые становились обычными упырями, со всеми вытекающими последствиями.

Сандаар прекрасно понимал, насколько это сложно, поскольку и сам, рассматривая возможности создания армии, экспериментировал и с нежитью, и с трупами. Но нежить оказалась неуправляемой и необучаемой в принципе, а поднятые мертвецы служили весьма ограниченное время, при этом приходилось постоянно контролировать их. Не говоря уж об отвратительном виде и запахе.

— У меня к вам просьба, князь, — Сандаар подошёл к тайнику, извлёк из него небольшую гемму и положил её на стол перед Драгомистом.

— Какая тонкая работа, — восхитился Драгомист. — Тот, кто её наденет, будет полностью неуязвим для любой тёмной магии. Неужели она создана самим Невлином?

— Вы угадали. Это его подарок Анадиомели, первой и последней эльфийской королеве. И, будь гемма на ней в Дариане, она бы выжила.

— Так это правда, — задумчиво гладя кончиками пальцев гемму, произнёс Драгомист. — Она была возлюбленной Великого Мага, как бы эльфы это ни отрицали.

— Была… Гемму Невлин подарил ей на прощание, чтобы смогла вернуться, если захочет.

— Увы, чаще всего так и происходит, когда слишком долго думаешь, — усмехнулся Драгомист. — Так и что нужно сделать, мессир?

— У вас же есть в Альмерре лавка редкостей? Выставьте гемму на продажу.

— Я бы на вашем месте ни за что не расстался с этим сокровищем.

— Для меня гемма бесполезна, — Сандаар бегло улыбнулся. — Это женская вещь. Лишь та, кому гемма предназначена, сможет увидеть её и не сможет не купить.

— Хорошо, — кивнул Драгомист, бережно заворачивая гемму в белоснежный кружевной платок и пряча во внутренний карман плаща. — Я сразу же дам вам знать, мессир, когда за геммой придут.

— И, если можно, князь, пусть кто-нибудь из ваших детей присмотрит за новой владелицей геммы, незаметно и ненавязчиво. Мне нужно, чтобы она пребывала в добром здравии.

-– Позвольте полюбопытствовать, мессир, неужели тут замешаны нежные чувства?

— Увы, мои мотивы гораздо прозаичнее, — усмехнулся маг. — Гемма помимо защитных свойств, ещё и ключ к Кербенне. Есть шанс, что женщина с кровью Анадиомели в жилах однажды приведёт меня к ней.

— Всецело одобряю ваше намерение. Летающий остров Невлина должен принадлежать вам, мессир, ведь вы единственный из его прямых наследников.

— Не единственный, — возразил Сандаар. — У меня есть брат. И даже два брата.

— Полагаю, Саграмор утратил права на Кербенну в час, когда отрёкся от своего предназначения, — пожал плечами Драгомист. — А что касается Торна… Он и Равновесие — понятия несовместимые. Так что не быть ему Великим Магом. Этого не допустят ни Мораг, ни Илфирин.

— Возможно, — не стал спорить Сандаар.

— Но, насколько мне известно, — князь заметно помрачнел. — Вириэна, дочь Анадиомели, погибла триста лет назад. Утопилась с горя в Звёздном Озере после гибели Дарианы.

— Вириэна не единственная с кровью Анадиомели в жилах. Все ларнийцы и варданы имеют… толику малую её крови, — возразил Сандаар.

— И как долго ждать новой… владелицы геммы?

— Полагаю, в ближайшие лет семь она объявится, точнее пока сказать не могу, — усмехнулся Сандаар. — И у меня к вам ещё одна просьба, князь.

Сандаар подошёл к тайнику, извлёк из него увесистый мешочек с монетами и положил на стол вместо того, чтобы сразу отдать Драгомисту. Они с князем избегали телесного контакта, поскольку это в равной степени было болезненно для обоих. Вопреки слухам, Сандаар был не нежитью, а существом из плоти и крови, и ледяное прикосновение тёмного князя эта самая плоть переносила с трудом. Для Драгомиста же защитные чары верховного мага сулили как минимум весьма неприятный ожог, почти как от эльфийского серебра.

— Всегда к вашим услугам, мессир. — Драгомист взял мешочек и приготовился внимательно слушать.

— Речь о моём брате, Торне. Если вдруг он попадётся вам или вашим детям на глаза, я бы хотел сразу же об этом узнать.

— О, мессир, я счастлив оттого, что прямо сейчас могу ответить на ваш вопрос,— рассмеялся Драгомист. — Буквально дня три назад видела одна из моих дочерей вашего неугомонного родственника в порту Кэр-Лайона, садящимся на кораблик одного купца… не слишком уважаемого. Ибо ходят слухи, что чересчур близкое знакомство водит сей купец с пиратами Птичьих Островов.

— Интересно, — хмыкнул Сандаар. — Но пока непонятно, зачем моему брату это отребье.

— Несомненно, опять собирается навредить вам, мессир, — покачал головой Драгомист. — Не понимаю, почему вы его терпите. Он ведь даже не скрывает намерения убить вас и возглавить Эр-Тирион!

— Я, возможно, убью его, но не раньше, чем он выполнит своё предназначение, — спокойно ответил Сандаар. — Буду признателен вам, князь, если и далее ваши дети по-возможности понаблюдают за Торном.

— Всенепременнейше, мессир, — улыбнулся Драгомист. — Но как быстро летит время за увлекательной беседой!

Вампир соскользнул со стола.

— Да, кстати мессир, совсем из головы вылетело. Благодарю вас за моего нового сына, Даррена. Мальчик чудо как хорош.

— И как всё прошло? — из вежливости спросил Сандаар. Честно говоря, его не интересовала судьба юного фельдъегеря, доставившего кинжал из эльфийского серебра. Он и Драгомисту-то о том, что видел метку Тёмного Рока в ауре этого юноши, случайно обмолвился пару дней назад, так как к слову пришлось.

— Быстро и без осложнений, — улыбнулся Драгомист. — Сама Мораг приняла в нём участие. Как когда-то и в моей судьбе. Но если бы вы мне не подсказали место и время…

— Надо же, — вот теперь Сандаару стало действительно интересно. — Тёмная госпожа крайне редко снисходит до смертных. Кстати, князь… вы мне никогда не рассказывали, как обрели… посмертие.

— О, это предмет долгой и обстоятельной беседы, мессир, — вздохнул Драгомист. — А меж тем близится рассвет.

Отвесив изящный поклон, он исчёз, оставив после себя едва уловимый запах морозной ночи.

Глава 29. Слова и сны

Одиннадцатый день Праздника Летнего Солнцестояния

В огромном каменном зале без крыши шёл дождь. Ледяные струи — серебристые, изогнутые спиралью, хлестали сбоку, снизу, откуда угодно, но не сверху. По ослепительно белому полу кляксами ползли сине-чёрные облака, вытягивались, ветвились, охватывая со всех сторон огромный, чёрный, странно изогнутый котёл, покрытый мерцающими багровыми рунами. Каждая из них по отдельности читалась — «радуга», «камень», «дверь» — но вместе они дрожали, рябили, растворялись…

В котле клубилось небо — зеркальными осколками и зигзагами молний. Она провела ладонью над этим варевом, и там, куда падали тени от пальцев, проявлялись полосы чёрного, прозрачного льда с дрожащими оранжевыми огоньками в глубине. И они складывались… во что-то ещё…

— И что ты видишь, Рэйвен? — в голосе Риана звучали совершенно несвойственные ему вкрадчивые нотки.

Она не смогла повернуться к нему, но боковым зрением воспринимала колеблющийся чернильный атлас его плаща, светлые волосы, облепившие мокрыми прядями лоб, и два пылающих ивовых листа вместо глаз...

И Рэйвен, судорожно вдохнув, подскочила и открыла глаза. Она не сразу осознала, где находится, и почему. Но постепенно из хаоса пространства снов выплывала комната — уютная небольшая гостиная в песочных тонах, в одном из кресел которой она и уснула. И судя по тому, что комнату наполнял мягкий предвечерний свет, а она пришла сюда в разгар дня, прошло не менее трёх часов.

«Вот и поговорили», — усмехнулась Рэйвен, бросив взгляд на софу.

Риан всё так же спал, тяжёлым беспробудным сном, стиснув одной рукой подушку, другая свесилась, касаясь пола. Выглядел он — с осунувшимся лицом, тенями на щеке от длинных, чуть подрагивающих ресниц, доверчивым и беззащитным, и от этого где-то глубоко в сердце словно шевельнулась тупая игла.

Рэйвен по-прежнему была уверена в необходимости разговора, но не понимала, с чего начать. Теперь между ними была «Ледяная Роза» — практически предложение брачного союза. На это послание следовало ответить, хотя бы из уважения и дружеской привязанности.

Веки Риана дрогнули и медленно приоткрылись. Его глаза, затуманенные, всё еще полные сна, обрамленные ресницами, словно узкими тёмными тропами, напомнили Рэйвен луговое разнотравье, колеблемое ветром. Он сел и улыбнулся, устало и безо всякого удивления, словно ожидал, проснувшись, увидеть её.

Рэйвен соскользнула с кресла и перебралась к нему, села рядом. Он чуть подвинулся и осторожно приобнял. Склонив голову ему на плечо, она молчала, чувствуя тёплое дыхание, чуть шевелящее ей волосы, вдыхая едва уловимый, такой и знакомый, и уже немного иной аромат: чистота лимона и тёплое благородство сандала остались, но приглушены пыльной прохладой шалфея, заменившего прежнюю перечную остроту.

Он молчал тоже.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она.

— После сна в одежде и сапогах на узкой софе? — Рэйвен почувствовала его улыбку. — Неплохо, на удивление. Особенно сейчас, когда ты рядом.

— Риан, — она серебристо рассмеялась, испытывая одновременно и облегчение, и досаду.

Он чуть пошевелился и замер, словно движения причиняли ему боль.

— Так не пойдёт, — она нахмурилась, высвободилась, поднялась и протянула ему руку. — Вставай.

— Зачем?

— Лечить тебя буду.

Она оглядела гостиную — ничего подходящего, чтобы её рослый друг мог бы лечь, полностью вытянувшись. Просияла, увидев в приоткрытую дверь спальни широкое ложе под балдахином. Ухватив его за ладонь, потянула, заставляя подняться. Он слегка морщился при движениях, но пошёл за ней без сопротивления.

— Ложись.

Он начал снимать рубашку.

— Это не обязательно, — поспешно произнесла Рэйвен.

Она села рядом с ним на кровать и, закрыв глаза, провела руками вдоль его тела.

И у него где-то внутри живота возникло ощущение тёплого упругого шара. А затем Риан на миг словно утратил вес, покачиваясь на тёплых волнах неведомого моря. Когда это странное, но приятное ощущение схлынуло, он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

— Как ты это делаешь? — признательно улыбнулся Риан.

— Странно, что ты, внук Оберона, не знаешь таких простых вещей.

— Кажется, всё закончилось на моём отце, и мне достались совсем уж крохи.

— Ничего себе крохи! Признайся просто, что ты слишком ленив и не желаешь учиться.

— Вовсе нет. Просто не было нужды.

— Ну конечно, — Рэйвен так посмотрела на него, что он закашлялся. – Всегда найдётся добрый маг и напоит зельем и зачарует доспехи?

— Должны же маги как-то зарабатывать себе на пропитание? — с улыбкой заметил Риан.

— Молчи уж, философ.

Затем, посерьезнев, Рэйвен добавила:

— Тебе, наверно, хочется смыть с себя всё... это? Я пока позабочусь об ужине для нас.

Она встала, улыбнулась ему и вышла.

Спустя четверть часа Риан вошёл в гостиную и замер. Рэйвен, с подобранными атласной лентой волосами, в светлой веларине с рукавами, отороченными кружевом, выглядела такой по-домашнему тёплой и родной, что у него перехватило дыхание и на миг стало горячо и тесно в груди.

На столике уже стоял кувшин, кубки и два блюда: мясо, завёрнутое в ароматные листья и фрукты.

— Основательно, — заметил он, разливая вино по кубкам.

— Тебе надо восстанавливаться после... Турнира, — улыбнулась она.

— Ну никакой романтики, — едва заметная улыбка тронула его губы.

— Романтики? — её брови чуть приподнялись, а глаза округлились. — Романтика, Риан, была на Турнире, и с избытком.

— Прости. Я не подумал. Сделал мишенью и тебя тоже.

— Да мы и были с тобой мишенями изначально. Даже к лучшему, что теперь — явно. А то я уже начала уставать от Логрейна. От этого всего… непроявленного.

— Утомлённые статуи в истоме, — в тон ей продолжил Риан. — Нюансы и светотени...

— Тоже заметил? — Рэйвен бегло улыбнулась. — А Роза Ледяная твоя даже слишком хороша...

— Тебе не понравилось? — уголки его губ поникли, глаза на миг затуманились.

— Риан, — она нашла его ладонь и чуть сжала. — Она - великолепна. Ничего подобного прежде не было. И вряд ли будет.

Два мерцающих взгляда — сапфировый и изумрудный, встретились. Оба — Риан и Рэйвен — замерли, глядя друг на друга, и чуть заметно улыбаясь. Ему вдруг показалось, что воздух сгустился вокруг них, став томительно тёплым. Ветерок из полуоткрытого окна донёс до него её аромат — жасмин, свежескошенная трава, и — едва уловимая, незнакомая нотка полынной горечи.

Усилием воли Риан отвёл взгляд и взял в руки кубок, согревая и вдыхая тонкий и непривычный аромат.

— Тебе перестало нравиться земляничное? — он удивлённо посмотрел на Рэйвен. — Фиалка, смородина, сандал...

— Тебе не нравится? — она чуть приподняла брови. — Это лучшее вино Логрейна. Из личных запасов князя.

— Вкус необычный, — он улыбнулся. — Или это какое-то зелье?

— Какое, например? — сузила она глаза.

— Приворотное, — самым невинным тоном ответил Риан. Ничего такого он не думал, но ему нравилось её поддразнивать.

— Чтоб ты знал, — чуть насмешливо посмотрела на него Рэйвен, отпивая из кубка и ставя его на стол. – Приворотное зелье так отдаёт мускусом и миндалём, что его невозможно спутать с чем-то ещё.

— Доводилось применять?

— Нет, обычно как-то обходилась без этого. Мой конёк – яды.

— Сегодня тёплая ночь, — примирительно улыбнулся Риан. — Ночь, когда не хочется думать о том, как острее наточить меч и снести врагу голову.

— Вот, значит, о чём ты думаешь холодными ночами? И как, согревает?

Но Риан не ответил. Кубок в его руке накренился и струйка вина полилась на пол. Он смотрел куда-то мимо неё, и в глазах его, ставшими огромными и чужими, явственно читались потрясение и... понимание.

— Риан? — напуганная этой его неподвижностью и восковой бледностью лица, Рэйвен забрала у него кубок и поставила на стол, затем положила руку на его плечо.

— А? Что? — он помотал головой, словно разгоняя внезапно возникшую перед глазами дымку.

— Тебе знаком этот вкус? — Рэйвен довольно бесцеремонно ладонью прикоснулась к его щеке и заставила повернуть голову к ней. — Мускуса и миндаля?

Он медленно кивнул.

— Кто, Риан? — её голос звучал отрывисто, со стальными отзвуками. — Она??? Когда? Сколько раз? И Тени... тоже?

— Не в начале, — он заговорил не сразу и нехотя, слова давались ему с трудом. — Три года назад меня сразу же проверили на магическое воздействие — и отец, и Фаэррон. Это я сам… без магического принуждения…

— Я знаю, Риан, — печальная улыбка тронула уголки её губ. — Но я помню тебя тогда... и вижу сейчас. Сияние ушло из твоих глаз.

— Наверно, ты права, — он слабо усмехнулся. — После аэтерны мы сильно поругались и едва не расстались, но... Эмор попросила о последнем свидании, чтобы... попрощаться без гнева и обиды. Она плакала, а потом мы пили вино. И наутро...

Он не договорил.

— И вино было с привкусом миндаля и мускуса, — Рэйвен вздохнула. — Что ж, отчасти я её понимаю... Где ещё такого, как ты, найдёшь?

То, что Эмор воспользовалась приворотным зельем, чтобы удержать его, означало, что чувство разрушено. И последние два года её друг жил в иллюзии, что не могло не исказить его магические потоки. Это объясняло, почему ему не хватило сил полностью воплотить свой замысел на Турнире Творцов.

До сих пор Рэйвен, несмотря на явно разрушительное влияние Эмор на Риана, всё же, понимала её. Но только что она избавилась от остатков сочувствия.

— Ты хоть понимаешь, что это... нельзя так оставлять, Риан? — она с тревогой искала его взгляда, но он уставился в пол, словно пытался найти ответ в прожилках мрамора.

В сообществе Старших отношения зачастую балансировали на грани холодной неприязни и скрытой вражды. И лишь три непреложных закона не позволяли начаться открытой войне: не убивать, не принуждать силой и магией и не разрушать чужую любовь. Все эти законы были следствием крайней малочисленности Старших и их низкой плодовитости: даже связанной настоящей любовью паре порою требовалось несколько десятков лет, чтобы зачать ребёнка, при том, что шанс успешно выносить его был ещё ниже.

Любой, нарушивший хоть один из этих законов, становился изгоем и мишенью для всех Старших.

— Не вмешивайся, — хмуро ответил он. — Я сам.

— Я понимаю, почему она так стремится тебя удержать, Риан, — она вздохнула. — Понимаю, почему ты пытаешься защитить её. Но это уже... выходит за рамки всего.

— И всё же, прошу тебя, не вмешивайся, — он развернулся к ней, его глаза мягко мерцали, но в голосе звучали жёсткие нотки. — Я сам со всем разберусь и... всё исправлю.

— Сам? — в её голосе звучали усталость и злость. — Чернолесье — сам, на Турнире — сам… Ты едва не убил себя, создавая Ледяную Розу! А мне что делать? Жить с памятью о тебе?

— Ты настолько не уверена во мне? — он смотрел на неё со смесью горечи, иронии и обиды в глазах.

Она судорожно вздохнула, прикрыла глаза, а когда вновь открыла — сапфировые радужки почти исчезли во тьме зрачков, — он был поражён почти гипнотической силой её взгляда.

— Я не считаю тебя слабым, Риан, — она заговорила на Старшей Речи, что полностью исключало ложь и двусмысленность. — Но ты уязвим, потому что благороден даже с теми, кому неведомы правила чести.

И едва слышно добавила:

— Ты — часть моей души. Без тебя моя жизнь едва ли будет счастливой.

— Рэйвен… — он нежно провёл кончиками пальцев по её щеке, улыбнулся растерянно. — Ты — мой путеводный свет…

Оба замерли, едва дыша, не отводя глаз. В комнате сгустилась осязаемая тишина, и почти беззвучно колыхались занавеси на приоткрытом окне, выходящем в сад. Лучи мягкого вечернего солнца, проходя сквозь кисею, рассеивались по чуть мерцающим стенам, разгоняя подрагивающие лёгкие тени по углам.

— Свет или нет, — она улыбнулась, заводя свою руку ему за спину и укладывая голову на его плечо. — А под ноги тоже смотреть нужно, Риан.

Он приобнял её, и некоторое время они сидели, прикрыв глаза. Молчание их не тяготило.

— Ладно, — вздохнул Риан. — Что делать будем со всем этим?

— Советоваться, для начала..

— С пиратом?

— И с ним тоже. Но сначала — с Фаэрроном. Он всю эту тёплую компанию из ближнего круга королевны знает намного дольше, чем мы.

— Сейчас пойдём? — с явной неохотой он убрал руку с её плеча.

— Завтра ближе к вечеру, не раньше, — Рэйвен вернула его руку на место. — И Ниеллен, и Фаэррон, сейчас должны быть на «Когте Стратим».

— Мне кажется, или я что-то пропустил? — Риан нахмурился. — Кто из них делится с тобой своими планами?

— Ну это же очевидно, Риан, — она негромко рассмеялась. — Фаэррону пират нужен как союзник. И не потом когда-нибудь, а прямо сейчас...

— Ниеллен всегда сам по себе, — Риан улыбнулся. — Даже не знаю, завидовать ему или сочувствовать.

— Думаю, — она задумчиво грела кубок в ладони, вглядываясь в рубиновые глубины вина. — Ему всё равно. Всё всегда ради выгоды, мести, или во имя памяти Стратим...

— А тебе? — он едва ощутимо напрягся, в голосе звучала подавляемая резкость. — Кто из них, Рэйвен?

— Что мраморная статуя, что ледяная, — она пожала плечами, отпила из кубка. — У одного мёртвая королевна, у второго покинувшая наш мир Стратим. Разница невелика.

Риан не видел её глаз, но услышал едва уловимую горечь и сожаление в голосе. И ощутил мгновенный укол в сердце и холодок в солнечном сплетении.

— Ладно, если так, — он чуть сильнее прижал её к себе. — А то давеча мне пират тоже на излишнее благородство намекал.

— Серьёзно, Риан? — она хмыкнула. — Ты мне лучше скажи, на «Когте Стратим» штурвал всё тот же?

— А зачем тебе это знать? — Риан напрягся.

— Как знать, — задумчиво проронила она. — Вдруг шанс представится добраться...

— Рэйвен! — он шокировано фыркнул. — Вот сейчас ты — серьёзно???

— А что, Рэйвен? — она заговорила тоном обиженной маленькой девочки. — У меня, может, мечта детства. И ночами снится этот... штурвал.

И это было шуткой лишь отчасти. Штурвал «Когтя Стратим» ей действительно снился, а в последнее время — едва ли не каждую ночь. Чудилось, как рука скользит по отполированной поверхности, а металлические крепления штурвала блестят на солнце…

Риан выдохнул с явным облегчением:

— Ты только Ниеллену об этом не говори.

— А то что? — заинтересовалась она.

— А то пират уже намекал мне, на отработку долга жизни юнгой, — усмехнулся Риан. — И поверь, романтики в этом... весьма мало.

Глава 30. Вместо эпилога... или продолжение следует

300 лет назад, Логрейн, княжеский дворец Фаэррона

Закат наполнял зал Малого Совета тенями, ложился багрянцем на чёрные волосы Фаэррона, схваченные рубиновым очельем. Чёрный с золотым шитьём парадный тальмион обрисовывал мощный разворот плеч и подчёркивал резкую, хищную красоту князя.

Опершись на подлокотник кресла, Фаэррон хмуро разглядывал самоцветные песочные часы. Чуть поодаль на отполированном до блеска массивном столе стояли шкатулка, инкрустированная чёрными алмазами, серебряный кувшин и несколько кубков. Тишину нарушало лишь тихое шуршание падающих песчинок.

«Твой подарок, Ана, сейчас точнее всего отражает нашу жизнь», — князь задумчиво провёл кончиками пальцев сначала по нижней части часов, почти заполненной, затем по верхней, почти опустевшей.

Песочные часы подарила ему Анадиомель задолго до того, как стала женой Аэриона и королевой. Фаэррон всё ещё не смирился с мыслью о том, что подруга его беззаботной юности мертва, а Дариана, которую любовно обустраивали силами всех Изначальных Старших, разрушена.

Всего два месяца назад завершилась очередная война с Аластримом. Короткая — менее трёх дней, и яростная, стоившая десятков тысяч жизней с обеих сторон, она поставила оба государства на грань выживания. Людям почти удалось уничтожить Изначальное Древо. А эльфийский удар возмездия стоил Аластриму части побережья, ушедшего под воду из-за волны землетрясений. Последствия, впрочем, ощутил весь континент: суровую трёхдневную зиму, когда птицы замерзали на лету, и последующие жару и засуху.

Князь Логрейна помнил многие войны, но эта стала шокирующим откровением… Невольно он восхищался врагом: впервые со времён Эпохи Тьмы Старшие столкнулись с настолько хорошо организованным противником. Который, к тому же, оказался пугающе осведомлённым и предусмотрительным почти во всём.

Аластримцы напали в Ночь Летнего Солнцестояния, когда эльфы праздновали. Атака началась с жёсткого магического удара по ключевой, и, как оказалось, самой уязвимой точке обороны. Чёрные маги ударили не прямо по Изначальному Древу: его защиту пробить не смогла бы и Аласта — сильнейшая чародейка эпохи Великих Магов. Но им удалось разрушить связь короля и королевы с Изначальным Древом. Магический откат от разрыва попросту убил Аэриона и Анадиомель и обрушил защитный магический купол, поддерживаемый Древом.

… Ветви Древа дрожат — Тонкий хрустальный звон — Изумрудные листья ковром на земле — Рубиновая смола сочится через глубокие трещины коры — Белые одежды — Алые цветы — Серебристые глаза королевы распахнуты в вечность — Остовы домов — Багровое зарево — Чёрное небо — Ледяное сияние звёзд — Жирный пепел оседает на кожу…

И тут же из подземных тоннелей, ведущих в Дариану, хлынули враги — низшая нежить, медленная и бестолковая.

… Кожаные щиты — Каменные топоры — Неловкие, бесцельные взмахи — Хруст костей — Тошнотворно-сладкая вонь — Мерное серое море — Вспышки золота и серебра — Эльфийские стрелы …

Целью атаки был находящийся неподалёку от Изначального Древа древний портал. Он был запечатан лично Великим Магом Невлином пару тысяч лет назад, ещё до начала Эпохи Тьмы. Но у врагов, как выяснилось, был ключ, видимо, созданный другим магом, по мощи равным Невлину. Что позволило им открыть портал и впустить иномирную нежить в Дариану.

… Ослепляющая вспышка, почти беззвучная — Мертвый зелёный свет — Быстрые чёрные тени — Изящное скольжение — Танец смерти…

В эльфийскую столицу вошли высшие вампиры — элита нежити. Они действовали настолько согласованно, что казались единым организмом. И причина могла быть только одна — очень сильный маг управлял ими.

Защитников Дарианы тогда спасло лишь то, что друидам удалось задействовать почти мёртвое Изначальное Древо, использовав для этого кровь погибших короля и королевы. Большая часть остаточной магии Древа ушла на открытие Тайных Троп. Это позволило вывести из Дарианы уцелевших женщин и детей. Но хватило магии и на удар возмездия…

… Низкий гул — Короткая судорога земли — Ментальный вой гибнущих магов — Яростный хрип раненого кабана…

И начался обычный бой: действия врага перестали быть пугающе согласованными, и эльфы сумели выбить большую часть нежити ещё до восхода солнца.

Прервав мрачные размышления и воспоминания Фаэррона, в кабинет вошел командир княжеской дружины. В парадных доспехах, но безоружный, он застыл в нескольких шагах от стола, ожидая, когда князь обратит на него внимание.

— Что скажешь, Сейд? — развернулся к нему Фаэррон.

— Мой князь, Аэлфин здесь, — почтительно склонив голову тот.

— Пусть войдёт. И пригласи сюда Мориона через четверть часа, а через полчаса приведи королевну.

Сейд кивнул, развернулся и стремительно, так что полы тёмно-зеленого плаща развевались, покинул зал.

Тут же торопливо вошёл Аэлфин. Доверенный советник князя Логрейна был одет как простой воин, и только фибула с чёрным жемчугом, скреплявшая тёмный дорожный плащ у горла, выдавала его высокий статус. Аэлфин только что вернулся из тайной поездки в Аселен, до которого из-за разрушения Тайных Троп, соединявших прежде все эльфийские княжества, пришлось добираться почти две декады.

Дело было настолько срочным и важным, что Аэлфин не успел переодеться с дороги, светлые, чуть вьющиеся волосы казались припорошенными пылью, на узком лице с воспалёнными веками встревоженно мерцали тёмно-янтарные глаза.

— Садись, — улыбнулся Фаэррон и разлил вино по серебряным кубкам.

Несколько капель выплеснулись, и рубиновыми искрами мерцали в золотом лиственном узоре по краю полированного чёрного стола. Князь взял кубок и держал в ладонях, согревая и наслаждаясь тонким ароматом смородины, сандала и фиалки.

Аэлфин, прежде сняв плащ и бросив на спинку кресла, схватил кубок и выпил вино залпом, почти не ощутив вкуса.

— Рассказывай, — кивнул Фаэррон.

— Мириэль здесь, — сказал Аэлфин, ставя кубок на стол и садясь в кресло. — Она сознаёт, что без защиты и покровительства сильного князя не сможет сохранить ребёнка. Она согласна принести тебе кровную клятву верности. И я благодарен, князь, за то, что позволил мне быть с ней откровенным.

— Иного бы Мириэль не потерпела, — задумчиво улыбнулся князь, в голосе его звучало сдержанное уважение. — Береги её, Аэлфин…

— Буду, — решительно кивнул Аэлфин. — И дочь её я уже принял, как родную. Мы решили, что дадим ей имя — Аэрис.

— Замечательно, — улыбнулся Фаэррон. — Княжий удел Мист-ра-Альт — твой. Ваш с Мириэлью.

Князь открыл шкатулку. На алой бархатной подушке лежало кольцо: синий мерцающий обод с драконом, расправившим крылья, клыки его удерживали в пасти чёрную жемчужину с рубиновыми искорками внутри. Носитель кольца получал в управление одну из дочерних Рощ Логрейна.

— Не нужно, князь, — Аэлфин бросил хмурый взгляд на кольцо. — Я не поэтому…

— Знаю, — тонкие губы Фаэррона тронула лёгкая усмешка, он налил в кубок Аэлфина ещё вина. — Поэтому и отправил к Мириэли именно тебя.

После смерти Аэриона королевством управлял Совет Князей. Но это решение Фаэррон принял почти единолично, не поставив в известность никого, кроме своего лучшего друга Мориона.

Совместный план, придуманный ими, не мог быть выполнен без согласия Аэлфина и Мириэли. Конечно, продумывались и запасные варианты, но все они были сопряжены с гораздо большим риском и требовали вовлечения слишком многих участников, чтобы надолго остаться тайной.

— Зачем тебе, князь, побочное дитя Аэриона, которое ещё и неизвестно, унаследовало ли его дар? — высказал Аэлфин своё опасение. — Есть же Вириэна, его родная дочь, которая этот дар точно унаследовала и сможет возродить Изначальное Древо.

— Не сможет, — сухо улыбнулся князь. — Аэрион провёл ритуал отсечения Вириэны от Изначального Древа. И не потому, что она без благословения родителей вышла замуж за смертного. Это бы он ей простил, как и… остальное.

— А почему тогда? — осторожно спросил Аэлфин.

— Королевна, сбегая со смертным, — процедил Фаэррон. — выкрала весь запас семян Изначального Древа.

Аэлфин судорожно вдохнул. Кубок, выроненный им, ударился о белоснежный мраморный пол и покатился со звоном. Вино растеклось рубиновой лужей. Опамятовавшись, Аэлфин потянулся за упавшим кубком, но Фаэррон сказал с холодной усмешкой:

— Оставь, это даже символично. Возьми другой кубок и налей себе вина.

Выполняя указание князя, Аэлфин старался не расплескать вино дрожащими руками, и это помогло ему немного придти в себя.

— Но зачем, князь? Из обиды, мести? Побольнее ударить? — уже почти спокойно спросил он.

— Не знаю, был ли это поступок обиженного ребёнка, — слово «ребёнка» князь произнёс подчёркнуто саркастично. — Видимо, она намеревалась засадить весь Аластрим Материнскими Древами, дабы превзойти в могуществе всех Старших, вместе взятых.

— Но чего ей не хватало, князь? — почти жалобно спросил Аэлфин. — Королевну все обожали, почти любое её желание по взмаху ресниц…

— Вот именно, — холодно заметил князь. — Почти… Но королевна не из тех, кто смиряется с отказом. Хуже другое, Аэлфин. Не получив желаемого, королевна обязательно мстит…

… Алые брызги на траве — Бледный воск запрокинутого юного лица — Четыре багровые полосы — Черная пума скребёт в агонии лапами — Изящная рука королевны обрывает рассеянно золотистые лепестки — Нежный певучий голос — Это всего лишь лесной эльф, Фаэррон, и он сам виноват…

Аэлфин, оглушённый новым знанием, которого вовсе не желал, растерянно глядел на разлитое вино, затем перевёл взгляд на песочные часы.

— Тогда понятно, почему в Дариане врагу сопутствовала такая невероятная удача, — почти прошептал он. — Они как будто бы знали, куда и как ударить…

Аэлфина не удивляла черная неблагодарность короля Грайвена, который Аэриону был обязан престолом: память смертных ещё короче, чем их жизнь. Но предательство Вириэны оказалось выше его понимания. Королевна не могла не знать, что без Материнских Древ, выращиваемых из семян Изначального Древа, контроль и защита земель невозможны, как и использование магии, от бытовой до поддержки Тайных Троп.

— И что теперь делать, князь? — спросил Аэлфин.

— Свадьбу праздновать, — иронично улыбнулся Фаэррон. — Князь Арденского Леса здесь, заодно и проведём все обряды.

Князь тоже перевёл взгляд на часы. Некоторое время оба молча пили вино и слушали шуршание песка.

— А вот и он сам, — усмехнулся Фаэррон.

Морион — улыбчивый, синеглазый, с единственной седой прядью в тёмных волосах, схваченных сапфировым княжеским очельем, стремительно вошёл в зал и без церемоний уселся в кресло справа от Фаэррона. Их связывала не только давняя дружба, но и совместный боевой опыт, начиная с войн Эпохи Тьмы. Князь Логрейна тут же налил в его кубок вина.

— Вижу, всё прошло удачно? — улыбнулся князь Арденского Леса, бросив взгляд на раскрытую шкатулку с кольцом.

— Пожалуй, да, — кивнул Фаэррон. — Начало положено.

— Надо как можно скорее связать Мириэль и её дитя с Материнским Древом Логрейна, — сказал Морион. — Ты говорил с ней об этом, Аэлфин?

— Да, — кивнул будущий князь Мист-ра-Альта.

— Что ж, — кивнул Морион. — Осталось нам ещё одно неприятное дело… Или перенесём на другой день?

— Не получится, — усмехнулся Фаэррон, бросив взгляд на песочные часы. — Я обещал королевне, что дам ей ответ сегодня.

В зал вошёл командир княжеской дружины. Остановившись у стола, почтительно склонив голову, поприветствовал Мориона и Аэлфина, бросил вопросительный взгляд на князя Логрейна.

— Поставь кресло шагах в десяти от стола и разверни к нам, — приказал Фаэррон.

— Мне остаться, князь? — уточнил тот, разворачивая кресло. — Королевна с двумя нашими воинами ожидает в приёмной.

— Как хочешь, Сейд, — слегка усмехнулся Фаэррон.

— Пожалуй, князь, — хмуро, опустив глаза, ответил Сейд. — Я бы занялся другими неотложными делами. Хоть королевна и заслужила всё это… не хочу видеть её унижение.

— Тогда ты на сегодня свободен, — князь Логрейна в задумчивости перевёл взгляд на отдельно стоящее кресло. — Пришли сюда ещё двоих воинов через четверть часа.

Сейд кивнул и вышел. Спустя минуту отворились двери. И вошла Вириэна, стройная, словно сотканная из лунного света. Белое платье с одним приоткрытым плечом струилось с лёгким шелестом при каждом её шаге. Чёрная грива волос, схваченная золотым венцом, завивалась тяжёлыми пышными кольцами, словно заставляя королевну держать голову ещё выше и горделивее.

Она шла неторопливо, будто не замечая восхищённых взглядов троих мужчин, которые, впрочем, не встали, чтобы поприветствовать её. Вириэна дошла до назначенного ей кресла, помедлив, изящно села. Посмотрела на лужу вина, затем на песочные часы, перевела взгляд на Фаэррона, подчёркнуто игнорируя Аэлфина с Морионом. На её алых губах играла насмешливая улыбка, чёрные глаза мягко мерцали.

— Ты подумал над моим предложением, князь? — в нежном певучем голосе Вириэны звучали едва слышные нотки сдерживаемого нетерпения. — Наш брачный союз станет залогом возрождения Изначального Древа и королевства.

— Ты не в том положении, королевна, — усмехнулся Фаэррон. — Чтобы диктовать МНЕ условия.

— И каково же твоё решение, князь? — она чуть нахмурилась.

Фаэррон ответил не сразу, скользя холодным изучающим взглядом по королевне. И она сжалась в кресле, словно бы разом растеряв большую часть уверенности.

— Я поклялся твоей матери сохранить тебе жизнь, — наконец ответил Фаэррон. — Через три дня князь Арденского Леса сопроводит тебя к Звёздному Озеру, королевна. Там, в тишине и уединении, у тебя будет время подумать обо всём, что ты натворила.

Она распахнула глаза, неверяще уставившись на князя.

— И не забудь поблагодарить Мориона за его доброту, — спокойно продолжил Фаэррон, глядя на неё без малейшего сочувствия. — Я бы определил тебе местом ссылки Роксенский Лес, не будь он теперь полностью непригоден для жизни… после твоих игрищ с тёмной магией.

— Ты не посмеешь! — придя в себя, прошипела Вириэна, подалась вперед и вцепилась в подлокотники кресла так, что пальцы побелели.

— Впрочем, у тебя есть выбор, — Фаэррон проигнорировал её возмущение. — Возвращайся в Аластрим. Уверен, новая королева с удовольствием примет тебя в память о короле Грайвене. Ты же носишь под сердцем дитя её безвременно усопшего мужа?

— Ненавижу, — выдохнула Вириэна, сузив глаза.

— А в моём сердце нет ненависти, королевна, — грустно улыбнулся Фаэррон. — Хоть ты и пыталась применить против меня флер и зелья. И выскочила замуж не просто за смертного, а за короля враждебной страны. Думая, что этим досадишь мне…

Аэлфин не удержал удивлённого восклицания, его глаза стали огромными, рот приоткрылся. В изумлении он перевёл взгляд с королевны на Фаэррона и обратно.

Флер — дар очарования, обволакивающий жертву подобно сладкому туману вплоть до полной утраты способности мыслить, был врождённой способностью Старших. Но законы, установленные самими же Старшими, запрещали применять этот дар друг против друга, как и приворотные зелья. Так как это нарушало принцип свободы воли. За такое полагалось изгнание с временным отсечением от Древ всех княжеств, до искупления вины.

— Ты сам вынудил меня! — губы Вириэны задрожали, а глаза наполнились слезами.

Судорожно вздохнув, она едва слышно сказала с горечью, уставившись в приоткрытое витражное окно:

— Когда бросил как надоевшую игрушку…

Фаэррон приподнял брови, не сразу найдясь с ответом.

— Бросил? — в голосе князя звучало искреннее удивление. — А напомни мне, королевна, когда это мы с тобой были вместе?

Она медленно повернула голову к нему:

— А как же те твои слова… Всё может быть, королевна? А баллады в мою честь? Черноглазка… Зачем всё это… было?

— Жаль, королевна, — вздохнул Фаэррон. — Что ты так и осталась избалованным ребёнком, не понимающим слово «нет». И так и не осознала, что натворила.

Он снова перевёл взгляд на песочные часы. В зале сгустилась ощутимо плотная тишина, прерываемая лишь мерным шуршанием песчинок и тихими всхлипываниями королевны.

— Воины сопроводят тебя в твои покои, — со спокойной твёрдостью в голосе произнёс Фаэррон, прерывая затянувшуюся паузу.

И тут же, словно подслушивали, вошли двое, в парадных доспехах, но безоружные.

Вириэна молча встала и стремительно направилась к дверям. На пороге она вдруг остановилась. Помедлив, обернулась, и, с горькой усмешкой глядя на Фаэррона, произнесла:

— Что ж, князь, быть посему.

Обвела взглядом зал, задержавшись на песочных часах, кивнула, словно бы ответив самой себе на свой же вопрос. Вновь посмотрела на Фаэррона. В её глазах больше не было слёз, а на губах играла холодная улыбка.

— Я ещё заставлю тебя об этом пожалеть, — ровным голосом произнесла королевна. И гордо подняла голову.

Когда Вириэна покинула зал в сопровождении почётной стражи, Морион покачал головой:

— А я предупреждал Аэриона, что не стоит потакать во всём дочери. И тем более, покрывать… И всё же, не слишком ли жёстко ты с ней, друг мой?

— Королевна разжалобила тебя этим представлением? — хмуро поинтересовался Фаэррон. — Даже зная всю историю, ты ей сочувствуешь? Невзирая на кражу семян и предательство, приведшее к разрушению столицы и королевства?

— И всё же, Фаэррон, — Морион вздохнул. — В чём-то Вириэна права. Твоя «Черноглазка» и впрямь звучит как признание в любви…

— И ты туда же, друг… — князь Логрейна тяжело вздохнул. — Это был Турнир Бардов в честь малого магического совершеннолетия королевны. И мне очень хотелось победить. Приз уж больно хорош…

— Так «Черноглазка» из-за лютни? — глаза Мориона недоверчиво расширились.

— Не просто лютни, — усмехнулся Фаэррон. — Она единственная в своём роде! Сам Невлин создал её!

— Королевна использовала против тебя дар соблазнения и приворотные зелья, князь? — Аэлфин смотрел на Фаэррона задумчиво. — И ты её простил?

— Я имел такую глупость, — болезненно поморщился Фаэррон. — Дать клятву Анадиомели стать защитником для её дочери и оставаться им, что бы ни произошло.

— Надеюсь, хоть не на крови поклялся? — Морион встревоженно посмотрел на друга. Нарушение такой клятвы могло стоить жизни.

— К счастью, нет, — слабо усмехнулся Фаэррон. — Но я не могу не сдержать данного мною слова, иначе чего оно стоит?

— Что ж, прошлого не изменить, — Морион прикрыл глаза. — Я обеспечу охрану и сделаю так, что королевна не сможет отойти от Звёздного Озера более чем на тысячу шагов.

— Справишься? — уточнил Фаэррон. — Будут с её стороны игры и похлеще, чем сегодня. Запомни, друг: стеречь королевну не менее чем втроём и только в защитных амулетах. У неё очень сильный флер. Мне за месяц пребывания Вириэны здесь дважды пришлось полностью сменить её стражу.

— Учту, — кивнул князь Арденского Леса.

— Дать тебе воинов в сопровождение? Всё-таки вам месяц добираться по суше и по морю. Мало ли что.

— Обойдусь силами своей дружины, — улыбнулся Морион. — Но от сопровождения до порта в Синегорье я бы не отказался.

— Хорошо, — кивнул князь Логрейна. — Пяти драккаров, думаю, должно хватить.

— Смотри, князь, — заметил Аэлфин. — Песок закончился.

Фаэррон перевернул песочные часы и вновь поставил их на стол.

— Что-то кончится, что-то начнётся, — усмехнулся он.