Темное озеро из Безвременья

Глава 1. Путь

Рассматривая лист с распределением, Лита хмурилась. Не картинно надув губки и сдвинув брови, как это изображают в нелепых пародиях. Нет, эта особа источала гнев подобно грозовым облакам. Голубые глаза отливали мертвым холодом, губы вытянулись в тонкую ниточку и казалось серые тучи вот-вот закружатся вокруг нее.

— Ст. Дивная, - прочитала название населенного пункта напротив своей фамилии и сжала губы еще плотнее.

Список висел на доске с утра. Новоиспеченные выпускники, узнав место своей трех-годичной ссылки, радостно или понуро, кому как, удалялись восвояси собирать вещи. Лишь эта стоявшая столбом девушка, уходить похоже не собиралась, каменным изваянием застыв посреди шумного потока.

На дворе стоял чудесный день. Теплый, около двадцати градусов, в меру солнечный, лишь блуждающие тучки омрачали хорошую для этого края погоду, вынуждая прихватить зонтик и повыше поднять воротник, прячась от порывистого ветра. Университет социального образования ульем гудел на всю округу, неоперившиеся школьники робко просматривали брошюры и гуляли по аудиториям, студенты с пеной у рта бегали за преподавателями, умоляя принять зачет, степеннее всех вышагивали специалисты, получившие диплом. Их будущее на ближайшие три года уже определено обязательной отработкой. Заведение было бюджетным, основанным на фонды и гранты. Коли отчизна все пять лет поила, кормила и выписывала стипендию своим пасынкам, то и отрабатывать на благо родины должен был каждый. Либо выплачивать неустойку, в случае отказа от «практики». Исключением не была и студентка Жарова Виолетта Романовна, или Лита, как сокращали друзья.

— «Ст.», станица значит, где-то в теплых краях, в Ростове, а может и Краснодаре. Жара почти весь год, палящее солнце, зелено-полосатые арбузы, загорелые руки и конопушки по всему лицу, — обреченно продолжала думать девушка, открывая планшет в поисках «Дивного» места.

— «Вдруг «Ст.» это «Станция» и мне предстоит служба где-нибудь в Заполярье, среди вечного льда и ледяных ночей?» — с надеждой промелькнула мысль, чтобы тут же разбиться о результаты поиска.

«Станица Дивная» населенный пункт сельского типа в Краснодарском крае…»

—Вот жеж, леший его подери! — в сердцах выпалила девушка. Заметив недоуменные взгляды окружающих, ретировалась подальше от доски, боясь в сердцах разорвать треклятый лист на куски.

Виолетта вышагивала прочь от административного здания, не обращая внимания ни на ветер, ни на легкую изморось. Расстегнутый плащ развивался на ходу, но девушку беспокоил отнюдь не холод. Вопреки всему здравому смыслу, с такой теплой фамилией и летним именем, Лита ненавидела жару.

Двадцать два года назад в семье Жаровых родилась девочка. Курносая малышка со светлыми локонами, небесно-голубыми глазами и бледной, почти прозрачной кожей. Отец, уважаемый Роман Владиславович, высокий, широкоплечий и безмерно рыже-волосатый, радостно взирал на растущее в их семье чудо и обнимал Яночку, свою жену, смуглую девушку с карими глазами. Родственники были едины во мнении, что ребенок прелестен, мил и безмерно прекрасен. Лишь одна старая тетка, со склоченными волосами и пятнами на лице, скрипуче удивлялась, как в их клане «солнечных» людей родилась такая «снежная королева». Кличка в семье приклеилась намертво, а Лита не старалась от нее отделаться. Ведь она действительно обожала зиму. Лыжные склоны, коньки, пломбир вместо чая с корицей, а летом куда-нибудь на север, в спортивный поход. Семейство с годами старалось приобщить дочурку к совместным поездкам в «теплые» места, но вопреки всему, после неудачной попытки вывезти дитя на родину фараонов и безносых сфинксов, Виолетта собрала документы и перевелась в спортивную школу-интернат в Новосибирске. Высшее образование было выбрано таким же способом, Университет Прикладных Социальных Технологий был на Севере, с хорошим жильем, достойной стипендией и последующим трудоустройством.

Теперь все надежды рухнули в «Дивном» месте, оставляя лишь пекло южного солнца, задористый акцент, да короткие теплые ночи.

Девушка продолжала идти по парку, горестно размышляя о несчастном распределении.

Сумрак охватывал свои владения, вытесняя холодные лучики северного заката. Окутывая спешащие фигурки, темнота благодатно разлилась вокруг, меняя силуэты и будоража кровь. Липкий страх вальсировал от одного запоздавшего путника к другому, наполняя лишним смыслом привычные звуки и предметы. Ночь вошла в свои права, и подданные начали охоту, раззадоривая и сводя с ума. Одинокая фигурка девушки появилась среди пустой аллеи, торопливо прошла вдоль лавочек и скрылась в свете мигающего фонаря. Туман с волнением вильнул следом, и разбился о стену лунной богини, призрачным светом оберегающей своё дитя. Виолетта плюхнулась на холодную скамейку, достала диплом и с тоской разглядывала табельный лист. Вроде все как у всех, не заучка, но и не полная дура, дорогу никому не перебегала, на кафедре преподаватели любили, она частенько помогала с мелкой работой надеясь заслужить плюсик к карме. Даже в университетской команде КВН на областном конкурсе засветилась, правда разогнали их сразу после первого дебюта, мол юмор плоский и лицом не вышли, хотя участвующие твердо верили, что это репрессии из-за злой политической сатиры, получившейся слишком реалистичной.

«Надо было заранее к ректору с просьбой идти на кафедре оставить»

Желающих отправиться на три года в курортную зону было много. Желающими были все, кроме нее!

Да только получить такое распределение шансов было у круглых отличников, или денежных студентов, кому заранее всю карьеру определили. Лита ни в один из названных пунктов не попадала, как ей досталось это место - непонятно. Идти к ректору сейчас поздно, деканат направил письма с данными о выпускниках в места практики до обнародования списков. Мало ли кто откажется из «принимающих». Гневить судьбу еще больше не хотелось, да и что мог поделать маленький человечек против системы. Именно так окрестила себя девушка, со вздохом поднялась и удрученно поплелась к корпусу общежития. Сумрак следовал по пятам, туманным шлейфом выстилая, пылким возлюбленным провожая до самой двери.

Утро выдалось омерзительным, Виолетта, щурясь, задергивала шторы и с омерзением рассматривая столбик температуры - плюс восемнадцать в девять утра. После просмотра сводки погоды на месте ссылки, настроение упало еще ниже. Побросав вещи в дорожную сумку и рюкзак, к полудню Лита покинула альма-матер навсегда, окинула последний раз взглядом кампус, вспомнила прошедшие здесь пять лет, круто развернулась и гордо зашагала навстречу светлому будущему - сигналившему такси, что отвезет ее на вокзал.

Так спустя 3 суток, 5 часов, четыре часовых пояса, и 3900 километров, гостеприимный Краснодарский край распахнул объятия. Сонные пассажиры вытекали на перрон, радостно окунались в разгоряченный воздух и спешно неслись наслаждаться отмеренным временем в этом чудесном крае.

— Проверяйте вагоны, будем швартовать в док, начальник состава обходил борт-проводников, проверяя соблюдение процедур. Добравшись до середины, 13 вагона, он нахмурился услышав возню и окрики проводницы внутри: — Мария Петровна, что у вас здесь случилось? Все уже выгрузились, поезд надо отогнать в депо.

— Ой, Федор Аркадьевич, тут такое! Пассажирка выходить не хочет.

— Лишнего приняла, или случилось чего? — деловито поинтересовался мужчина. На своем веку он многих повидал, тут к каждому свой подход нужен.

— Девка молодая, токмо бледная как смерть, а как в город приехали, забилась в угол, и ни в какую, мол жизнь ей испортили, поворачивай назад машинист, а здесь она не останется. И повторяет все — пекло чертово, адские кущи, — запричитала проводница, уже пол часа как надеявшаяся сдать смену, и поехать к знакомым загорать на дачу.

Начальник недоуменно поправил фуражку, подивился такой реакции, все таки не на Калыму приехали, а наоборот, в начале сезона на юг. Но вслух приказал: — Веди, — и направился вслед за охающей проводницей.

Лите было действительно плохо, не физически конечно. Здоровье-то отменное, и кросс на лыжах в группе первой сдавала, и на коньках каталась так, что вокруг все восхищались. В походах неделями по горам лазила и за всю жизнь болела — по пальцам пересчитать — ветрянкой с корью, да простудой пару раз. Один, когда зимой в кофте за оболтусами из мужского корпуса бегала, что ночью у них белье ради шутки свистнули, этот случай она хорошо запомнила, за нагоняй от завхоза, что в бешенстве грозился всех под шумок выгнать. Еще один помнился смутно, она тогда в озеро упала, под лед, когда на крещение в прорубь пошли купаться. Ей повезло, отделалась насморком на пару дней, у отца с тех пор волосы с сединой, врачи накаркали всякого, а спасатели тогда бугром кого-то вылавливали. Но все это там, среди льда и холода. Здесь же, в теплом краю, Лита не представляла что делать. Она не любит плавать, как топор под воду уходит, кожа бледная и не загорает, только красными ожогами покрывается и слезает. В волейболе или еще каком пляжном спорте не разбирается. Да она белая ворона, как вообще на новом месте примут?

Услышав стук, она робко приоткрыла дверь. Надо все таки выбираться наружу и так проблем проводнице доставила, еще чего доброго и правда полицию вызовут. Вот смеху-то будет, когда «снежную королеву» под конвоем доставят на место работы: — Прошу прощения, я уже собираюсь. Я переволновалась немного, сейчас уже все хорошо, — она смиренно выдала жалостливую тираду, но вместо приставучей тетки, что пыталась ее спровадить и всё задавала глупые вопросы, обнаружила мужчину в форме, с улыбкой изучающего «бунтарку».

— Почем буянить изволите, сударыня? Чем наш край не по душе? — сдвинув сложенное одеяло, он присел напротив.

— Да всем, духота, солнечные ожоги, песок на ветру и кипарисы вместо елок. И это только начало, но и этого хватит. Остальное вам все равно неинтересно, — со вздохом выдала Лита, поднимаясь и собирая свою поклажу.

— Отчего же, юная леди? Позвольте представиться, бригадир состава, Феодор Аркадьевич, коренной уроженец житного края, живу, пускаю корни. Как же судьба забросила «снежинку» на наши пляжи? - поднявшись мужчина помог снять сумки с верха и жестом пригласил девушку покинуть надоевшее купе. Не возражая, Лита последовала за ним. Выходить все равно придется.

— Виолетта. Долг заставил, я студентка, то есть уже выпускница, социального колледжа, и получила распределение в какую-то дивную дыру. Можете Литой меня звать, а то как-то...

— Вы милочка, не Лита, а Лета. Имя-то ведь неспроста дается, хотя родители явно ожидали кого-то «потеплее». Отчего же не Снежана?

— Папка меня вообще Ярославой назвать хотел, солнцу во славу, так сказать. В нашем солнечном семействе «снежную королеву» никто не ожидал.

— «Солнечном»? — удивленно переспросил мужчина, широким шагом вышагивая вдоль перрона.

— А то, папаня у меня рыжий-рыжий, конопатый, как и дедушка, лопатой который сам кого хочешь приласкает. А мама красавица — волосы темные, глаза как ночь, черные, а тут я, — задумчиво глядя в след отбывающему составу девушка на миг замолчала, будто прощаясь, и громко выпалила на одном дыхании: — Будто подменили.

— Не зарекайся, у судьбы на все свои причины. Когда на работе быть? —мужчина расписался в бумагах, принесенных помощником, кивнул, чтобы смену заканчивали. Будто чувствовал, что нельзя девчонку бросать.

— Так завтра и поеду, с утра. Деньги на гостиницу тратить не хочу, да я и не жила никогда в таких местах. Походы, палатки, да у друзей-родственников. Так что пережду на вокзале, и с первой электричкой до Дивной.

— Негоже девице на улице ночевать, не спорь, меня жинка встречает, у нас и переночуешь. На тебе ж лица нет, такую с работы не принявши выгонят, еще и шиш скрутят, на всякий случай, — возмутился бригадир. Он-то понимал, что такого птенчика, как его новая знакомая, на раз с небес спустить.

— И пусть, мне еще лучше. Отказаться от распределения я не могу, платить неустойку не по карману, а вот если они без причины уволить попытаются, тогда мне новое место дадут, — размечталась Лита, тем не менее обрадованная гостеприимством незнакомых людей.

За разговорами не заметив, они дошли до выхода из вокзала, где толпы приезжих и отбывающих потоками перемещались в разные стороны. Пройдя через служебную дверь, Лита подождала, пока ее новый знакомый распишется во всех возможных бланках и ведомостях и без лишних разговоров отправится вместе с ней домой.

— А вот и коханая моя! Любочка, смотри с какой молодкой в дом вернулся, —- мужчина приосанился, намереваясь обнять приблизившуюся женщину, за что получил сумкой по шее, схватил дородную жену свою в охапку и смачно чмокнул в губы. Лита смущенно переминалась в стороне, пытаясь прирасти к асфальту, ошарашенная таким пылким проявлением чувств. Оглянувшись, жена осмотрела предполагаемую «соперницу», широко улыбнулась и схватив Литу под руку повела прочь из шума и гама, не забыв при этом подцепить за рукав и мужа своего.

— Ах ты, охальник, смотри вон, засмущал девку. Мария Петровна из вашего состава уже всем рассказала байку, о девице дурной, да начальнике смелом. Но ты девочка внимания не обращай, — с таким непривычным и теплым акцентом говорила женщина, что Лите стало немного легче. Она не была нелюдимой, отнюдь, в походы всегда ходили дружной компанией, пары прогуливались не в одиночку, а сдачу госов обмывали всем курсом. Но она всегда старалась соблюдать некую дистанцию, окружающие шутили, мол не пристало королеве снежной с простыми смердами якшаться. На шутки она ехидно поддакивала, однако расстояние выдерживала. Задумавшись о своем, Лита не заметила, что спутники её спорят красноречиво.

— Вам лишь бы чушь нести, да на людей наговаривать! Знакомься, Виолетта Романовна, студентка, работать ее сюда направили. В станицу Дивную. А эта баба горластая, жинка моя, Любовь Михайловна. Как видишь укачало девицу слегка, расхворалась, так что ночку у нас побудет, а дальше сама.

Лите недоуменно застыла, когда они подошли к небольшому красному седану. Запихнув вещи девушки и мужнину сумку в багажник, Любовь Михайловна усадила обоих на заднее сидение, на переднем кроме сумочки, лежала несколько папок и чертежей. Видя недоумение на лице девушки, «Любочка» рассмеялась: — Что же ты, женщину за рулем никогда не видела? Я между прочим, строитель, так что мысли пансиона для благородных девиц выбрасывай. Покраснев девушка все же ответила, неуверенная, что после откровения ее не выбросят из машины за наглость: — Простите, я просто представляла все южные края немного другими. Трактор с повозкой, лошади, крохотные домики и поголовное рабство домашнего хозяйства.

Заливисто захохотав, женщина с усмешкой ответила: — Представь мое удивление, когда после слов проводницы о безумной девахе из Сибири, ты не появилась с медведем и сарафане из шкур. Поверь, мы ваши края тоже сказками обложили, — и так это «обложили» прозвучало, что Лите недвусмысленно послышался намек на неприличный эпитет.

Новые знакомые Виолетты действительно жили в небольшом доме на окраине города, на живописной улочке среди таких же коттеджей. Вместо воображаемого бескрайнего огорода, дом окружали несколько яблонь и шикарная цветочная клумба.

— Леточка, располагайся, я тебе кашку сварю, да киселька. Мигом вся хворь выйдет. До ужина поспи, а там уж изволь, сплетни готовь, послушать хочется, что там в краях снежных делается, как люди живут, — хозяйка хлопотала, обустраивая спальное место. Гостью поселили на верхнем этаже в гостиной, диван раскладывался, а напротив был старый камин, украшенный изразцами. Залюбовавшись на яркие плиточки, Лита однако не хотела оставаться одна.

— Спасибо, Любовь Михайловна, можно я с вами посижу. Вы мне тоже про край расскажете, что у вас, да как.

Так за разговорами о всяком, да о разном, добрались до Дивной. Начальник, в усы посмеиваясь, над девкой подтрунивает, мол ехать на работу не хочешь, а вызнать все пытаешься. Жена его возмущенно осадила: — Я бы тоже на ее месте артачилась, если бы меня в Дивную отправляли!

— Это еще что за сказки бабские? — возмутился Федор Аркадьевич.

— Тебе все сказки, а в округе бают, мол непростое место...

— Неспокойное? - перебила Лита.

— Отчего же, селяне живут зажиточно, скотина да огородик у каждого есть, а на ярмарке от их разносолов, да копчений, отбоя нет. Да вот только кто надумает из пришлых за грибочками в дивные леса пойти, поплутают, по-аукают, да возвращаются, компас сломался иль машина заглохла. Местные же такие грибы солят, закачаешься, будто из сказки, а не в грязищи нашей экологической выросли.

— Байки деревенские, завидуете, что у них бабы побойче будут, и продают, в отличии от вас, клуш болтливых, что на базар только за сплетнями собираетесь, — грубовато вставил мужчина свою вескую точку зрения.

Любовь Михайловна, обрадовавшись хорошему спору, подбоченилась, уперев руки в боки: — А как ты объяснишь, что депутата партийного у них нет, кого не направят свыше и месяца не продержится, убегает, мол условия тяжелые, да задачи не посильные. Наверху походу плюнули и вообще присылать перестали.

— Да кому ж из столичных мордоворотов хочется в глуши этой пропадать? Это тебе не стольный град, на всю станицу три улицы, площадь, да здание мэрии, оно же наполовину дворец культуры, библиотека и кинотеатр. Девка наша тоже сбежит, если молодца себе там какого не присмотрит. Всё таки богатыри русские вот они, здесь, — хозяин жестом обвел рукой улицу, распахнув окно, но из представителей Муромцев да Поповичей попалась парочка пъяненьких, придерживающих друг друга от шатающейся земельки, да высоченный хлыщ в брючках в обтяжку и тонкой сигареткой, нервно поглядывающий по сторонам.

—Тьфу ты, — сплюнул хозяин, закрывая окно, вот показал, так показал: — Виолетта, а кто ты у нас, раз отправили на гос. службу? Врач, следователь? — решил перевести тему разговора Федор Аркадьевич.

Девушка удрученно замотала головой, её собственная специальность смотрелась все хуже и хуже: - Я специалист по социальной рекламации, — видя недоумение на лицах собеседников, девушка поспешно объяснила: — Я вроде секретаря, должна следить за вверенным мне участком, а потом людям рассказывать, насколько им повезло жить в таком чудном месте.

— Как им повезло, это они и без тебя знают, а делать-то ты чего будешь? — озадаченно спрашивала Любовь Михайловна, женщина старой закалки, в новомодных профессиях не разбирающаяся. Это не помешало ей на заре двухтысячных открыть строительную компанию и оставаться игроком на рынке, пока другие мухлевали, да создавали фирмешки-однодневки.

Ответ, загнанный в самые уголки подсознания, вырвался наружу: — Не знаю, я предполагала, что глава города распишется в листе распределения и на три года забудет, отдавая мелкие поручения. Но если главы в городе нет, как же там люди живут, и мне что делать?

— Живут хорошо, завтра сама увидишь. Отсюда ходит до «Желтянки» электричка, я на нее тебя посажу, даже в кассу стоять не придется. Все таки сезон дачный, мест мало. А дальше уже сама, с попуткой доберешься до Дивной, место там глухое, рейсовые не ходят, - ответил хозяин, усаживаясь за накрытый стол и призывая прекращать разговоры за трапезой.

Тема, невольно всплывшая в разговоре заставляла задуматься. Пять лет назад, в пору идиотизма и юношеского максимализма, Виолетта Романовна предполагала, что будет помогать окружающим. Что сможет стать ниточкой между большими людьми и маленькими. Она видела себя Робин Гудом в законе, что поможет строить парки, расширять библиотеки и сажать клумбы в чистых и красивых городах. К пятому году спесь слетела сама собой, оставив неприкрытую иронию, а в глубине злобную сатиру. Она может организовать проект по посадке клумб, но не сможет защитить его от вандалов, да что там, даже от детишек, что бегают и топчут государственное имущество, вместо того, чтобы играть на траве или специальной площадке. В библиотеках вообще мало толку, она сама только пару раз бывала, предпочитая на планшете нужное искать, ну а парки вопрос вообще решенный — собак выгуливать любой двор подойдет. Так окончательно запутавшись в своей доблестной роли она еще и распределение получила в какой-то дыре со злобными аборигенами и непролазными лесами.

Вечером, засидевшись за столом с женой начальника, Виолетта жадно впитывала слухи и домыслы о дивном местечке. Из всей белиберды уяснить удалось следующее, глава, назначаемый губернатором не прижился, ни один из, а было их, если верить рассказу двенадцать. Лита в общем-то тринадцатая получается, не начальник, но сослали её также. Жители местные, как и везде, к чужакам с опаской относятся, учитывая опыт общения, и не мудрено. То придурок приехал лес на картонную фабрику рубить — пожаром весь ангар техники сожгло, начать не успели. Другой решил себе дом на озере построить. Там даже этакое имеется, все красоты природы в одном месте в общем. Построил, так оказалось, что притон это, с блэк джеком и шлюхами. Так месяца не прошло, как дамбу выше снесло, и дом его затопило. Зато озеро расширилось, тинкой поросло, а из под воды башенки особняка торчат. Таких историй у хозяйки полное лукошко было, но завидев, что гостья заскучала, байки стали по страшнее, время близилось к полночи, а подвывание собак вдалеке добавляло атмосферности.

Ворон. Всю ночь ей снился ворон, темный, настоящий. Ни сорока или грач какой-то. Даже не ворона. Ворон спокойно сидел, не каркал, не сбивался в стаи и не оборачивался злобным старцем. Даже наоборот, Лите казалось, что он охранял ее от всей той ерунды, что должна была присниться после бредовых рассказов за полночь.

Распрощавшись с гостеприимной четой, Виолетта погрузилась в электричку, заняла дальний угол и плюхнулась на сумку, не стоять же три часа на ногах. Занимать места дедушек и бабушек не позволяло воспитание. Дачники поднабились и через пару станций в вагоне было не протолкнуться. Заскучав девушка окинула взглядом толпу, не особо интеллектуальное занятие, но тратить зарядку на планшете не хотелось, мало ли сколько ей придется эту попутку до дивной искать, а без связи совсем страшно. Вот и приходилось развлекать себя как получится, в ее случае — пялиться на пассажиров, придумывая каждому историю и причины поездки. Чувствуя себя практически Холмсом и определив мафию, пятерых простофиль, роковую даму и жертву, она наткнулась взглядом на светловолосого парня с голубыми прядями, увлеченно читающего книжку. Название заставило Виолетту замереть и не отрывая взгляда пристально вглядываться в странного попутчика.

♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ⭒ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱

♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ⭒ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱

Глава 2. Солнечная принцесса

Виолетта

«Властелины. Как отличить от самозванцев», ну и названьице, я весьма ехидно оценила литературный вкус юноши. А обложка и того круче — башка рогатая и трезубец. Интересно о чем книженция? Бульварное фентези небось, сейчас таким все книжные заполонило. Картинка конечно странноватая, но иллюстраторы сейчас такое придумывают, до мурашек порой. Может спросить? Хоть время скоротаю. Поднявшись с уже почти расплющенной сумки, я заметила, что парень пристально на меня смотрит. Чистой воды гик, вон даже линзы нацепил разноцветные. Но это нормально, наш староста с усами Ржевского ходил, фехтовал, писал стихи и бакенбарды в парикмахерской стриг, а деканша на гулянках из себя домину строила, привязывала жертву к трехногой табуретке и лекцию по социологии читала, в приватной обстановке и кожаном корсете. Кто-то снял это на видео, да по всему универу растрезвонил. Сдавать ей предмет стало еще страшнее. Улыбнувшись своим мыслям, я подошла ближе и указала на книгу:

—Помогает? — Парень недоуменно вскинул брови и пришлось пояснить:

—Ну, отличать владык хаоса от смертных.

Улыбнувшись, незнакомец представился:

— Вилло, а ты сама отличить сможешь?

—Не встречала до сих пор, я - Лита.

—Почему не Виола?

—Что?

—Виолетту чаще Виолой сокращают, разве нет? - захлопнув книгу он выразительно уставился на меня, всем своим видом намекая, мол я знаю, все-все знаю. Зябко поежившись, сразу на ум пришли вчерашние рассказы, жалко поздно спрашивать у Любови Михайловны, есть ли в пантеоне страшилок крашеный парень-гик.

—Слушай, ты, мистик недоделанный, откуда моё имя знаешь? Я тебя впервые в жизни вижу!

—Можно присесть? Разговор будет долгий... — парень указал на изрядно покоцанный рюкзак. Махнув рукой, я плюхнулась первой и похлопала на оставшееся место рядом.

Всё равно внутри только мягкие вещи. Пристроившись и изрядно поерзав, вытесняя законную хозяйку к краю, парень прищурил глаза и начал рассказ:

— Тебя Виолеттой Романовной звать, в Дивную едешь работать, да только опасаешься сил чуждых... — выдержав паузу и глядя прямо в мои расширившиеся глаза, парень усмехнулся:

—Так дядька на перроне говорил. Мол, ты Виолеточка ничего не бойся, и отчество своё гордо называй. Вот я и услышал, голосок-то у него похлеще трубы паровозной, — на одном дыхании прошептал парень, добавляя драматичности правде.

—Провидец! - ткнула чудика в бок и мы весело захохотали на весь вагон, как парочка старых друзей.

Как-то не заметив, я ему и про распределение рассказала, и про «королеву снежную», к конечной мы в обнимку смотрели фотографии друг друга, мои с ледяными пейзажами и раскрасневшимися щеками и его, с такими же чудиками-косплеерами. Парень с витыми рогами на фоне двух лун, девушка с косами в бальном платье, двое высоченных мужиков с белыми волосами и странными татушками на лице, и все в таком духе.

— Вилло, а тебе в Дивную не надо? —помявшись, спросила я. Расставаться совсем не хотелось. С новым знакомым было весело, жара казалось не такой липкой, будто туманная прохлада окружала его.

— Не сейча, рано ещё, я сюда на пару часиков, и дальше, надо успеть всех знакомцев навестить, — парень соскочил на перрон, и одним рывком стащил мою тяжеленную сумку:

—Не бойся, там не заскучаешь, — многозначительно хмыкнув на мое удивление парень протянул свою книжку:

—Держи, вот, поможет при встрече! —наклонившись и чмокнув в лоб, Вилло растворился в толпе расходящихся дачников, оставив меня недоуменно взирать следом, прижимая руки к горящим щекам. Вот прохвост! Открыв книгу на первой странице я прочитала заголовок:

-Ежедневник. Так и есть, сверху про властелинов «супер обложка», из тех что продают в книжных для любителей шокировать окружающих. Надо же, различать темных владык он собрался, шут гороховый. Книжка была пустой, а чек, выпавший из серединки указывал, что Вилло купил блокнот на перроне, прямо перед отправлением.

От станции маршрутки развозили дачников в близлежащие угодья. За группой старушек приехала телега с чахлой лошадинкой. Часть отсеялась грибниками в лес, нашлась даже парочка «эльфов»-толкиенистов, утопавших в противоположную от моей сторону пополнить запасы развернувшегося неподалеку игрового лагеря, но честно предложивших «человечке» занять место «в братстве». Потоптавшись, взвесив возможности капитуляции, представив как родители будут брать кредит дабы выплатить неустойку за сорванную практику, я направилась в сторону Дивной, рейса туда не было, никого не ждали и не забирали, значит предстоят мне много «дивных» часа через поле, пролесок и дальше, протяженностью больше двадцати километров. Нафига так далеко деревню строить!

Солнце близилось к полудню, медленно накрывая маревом расстилающиеся вокруг поля. Пыльная дорога вихляла совершенно не так, как показывал навигатор, расходилась узкими тропинками. Запутавшись, я выбрала более-менее прокатанную колею, смутно напоминающую автомобильную дорогу. Идти становилось все труднее, плотные спортивные штаны были хороши в походах, здесь нужен иной подход, но одежды «по погоде» не имелось вовсе. Последнюю стипендию, как и две предыдущие, я потратила на долг за сноуборд и снаряжение, купленные прошлой зимой.

А ведь еще спортивный инвентарь надо будет сюда переправить, хотя проще его родителям, все равно где пылиться. Я сама-то еле ползу, а без машины шансов утащить на себе снежную доску, экипировку, две пары лыж, коньки, зимние костюмы и туристическую палатку были никакими. Хотя последняя сейчас бы пригодилась, разбила бы в поле, переждала до ночи, и в лунном прохладном свете искала бы свою дивную каторгу.

Сверившись с картой, я убедилась, что желание сбудется, ползти мне до ночи, ночью, и походу утром, ибо скорость передвижения была в разы медленнее расчетной. Хорошо хоть водой запаслась, весили бутылки не мало, но лучше так, чем в пекло от жажды страдать.

Бескрайние поля, полоска неба и лес, уходящий южнее к морю, в горы. Здесь их еще не видно, но отчего-то сам воздух пропитан соленым привкусом и ароматом эвкалипта. Ветер нежно ласкает кожу, соблазняя привкусом волн, сладких персиков и шорохом песка в дюнах, переходящим в шелест колосьев вокруг.

Я действительно не любила жару, но как можно ненавидеть ветер, призрачного странника, несущегося сквозь непогоду, шторма и вьюги, застывающего в полуденном зное. Разбивающегося на сотни гончих в переулках городов, сливающегося воедино на бескрайних равнинах. Порыва, несущегося вниз по водопадам, растекаясь вместе с течением рек. Ветер укажет путь, когда совсем плохо и оглянувшись я проследила за колышущейся рябью в море пшеницы. Да это же человек вдали, схватив сумку, я галопом понеслась вперед, наверстывая упущенное. Кто бы там ни был, местный подскажет куда мне идти.

От бега хотелось снять штаны, кофту и кожу, вместе с ногами. Последние просто вываливались от напряжения, а пот стекал ручьем по телу. Увиденный вдали казался неестественным миражом, будто сошедшим с рекламы спортивных клубов! Толи от бега темнело в глазах, то ли от увиденного объекта воздыхания всех женских сердец в округе. Не сомневаюсь в этом. Качок под два метра ростом, рельефные мыщцы, сильные руки, про таких говорят косая сажень в плечах. Плечи кстати тоже вдохновляли, в особенности отсутствием рубашки. Волосы естественно русые и аккуратная бородка, такими только богатырей и рисуют. Остолбенев, я пялилась на возникший эталон девичьего счастья, силясь убедить себя, что предпочитаю нелюдимых гениев, этаких обаятельных чудиков, вроде Вилло. А не исконных богатырей, из рассказов начальника поезда.

—… забыла?

—Ой! — Парень бесцеремонно затряс меня за плечо, заставив вздрогнуть. Как же надо задуматься, чтобы не заметить приближение такого великана.

—Что ты здесь забыла, спрашиваю! Если к ролевикам, на другое поле, а здесь частный агрохолдинг, нечего кому попало шляться! — парень раздраженно вопрошал, недоумевая что здесь забыла эта бледная пигалица с огромной дорожной сумкой. Не хватало очередных туритских потоков, полоумных игрищ или еще чего, с пожарами да капищем идолу мусора, тьфу-тьфу.

Смущенно смотрю на богатыря, злой какой-то, жена начальника походу правду рассказывала, что пришлых не любят. А этому вообще доверять не стоит, скажет потом, что сама заблудилась, а дорогу он правильно указал. Или еще чего по-хуже, вдруг у них там женское население как в камеди описывают — грузное, страшное и мужеподобное. А тут я, кожица светлая — экзотика, фигурка стройная — не совсем идеал, как бы, зато задница, самое то, на тренировках выхоженная. В широких спортивках этого не видно, да и взмокшее тело мало кого возбуждает, но типчик этот, богатырский, доверия совсем не вселяет.

—Я на работу приехала, по распределению, — говорить куда пока не стану, пусть сначала сам все карты выложит.

Богатырь напрягся сильнее:

—Учительницей что-ли? Так школа в «Желтянках», это ж прям на станции. Или врачом?

—Нет, я новый помощник председателя в Дивной, — врать, так врать. Потом уже объяснять правду придется, а сейчас ва-банк, чтобы богатырь впечатлился.

Парень попятился на пол шага, смерил меня взглядом и заржал. Нет, не искренне смеясь хорошей шутке, а откровенно издеваясь над предложенной почти-правдой:

— Ты? Помощник председателя? Тебе мужика, да детей рожать, а не по полям бегать.

А вот это обидно. Почему это, раз девушка, то не может пост важный занимать?

—Да у меня диплом есть и приказ о назначении! — вытащив из сумки корочки я ткнула ими нахалу в лицо. Не для того я пять лет училась, что бы мне какие-то богатыри жить указывали.

Парень сморщив брови вчитался, выхватил документы, пристально изучая, скривился еще сильнее, и заткнув бумажки за пазуху махнул куда-то в сторону, то ли прогоняя, то ли путь указывая.

Я возмущенно пискнула, съежившись под тяжелым взглядом:

—Документы отдайте и хотя бы в сторону какую идти, скажите.

— Тебя звать-то как, председатель?

—Виолетта Романовна Жарова, только паспорт не покажу, еще и его заберете.

— Именем чужим не называются, боги нам судьбу от рождения наметили.

— Да что ж такое, то Снежанна, то Лета, то вообще чужая! Меня так родители назвали, еще до рождения имя придумали. И что, если я блондинка с голубыми глазами, так подкалывать можно? Я вас не называю Ильей Муромцем!

Парень хмыкнул:

— Угадала, Богатырев Илья Борисович, глава Дивного Агрохолдинга. Поля наши вот отсюда и вон туда, нет, ты мало отмерила, дальше-дальше, почти до горизонта простираются. А ты вон туда топай, я тебя на коне своем прямо до станции довезу, чтоб не моталась по полям бестолку.

— Мне в Дивную надо! Раз запрос от Вас пришел, значит придется срок отрабатывать, — вздохнув, я пошлепала к кустам, куда этот верзила указал. Глупо все как-то, я и сама не особо желанием горю, а местные по-ходу вообще не ждут:

— Зачем вообще заявку подавали, если вам специалист не нужен.

Догнав, парень выхватил сумку, перегородив дорогу:

— Мы не направляли! Сами, как крысы, сбегаетесь, на готовенькое. У самой-то небось особый билет на такое место заказан, бюрократы ваши совсем обнаглели, пигалицу в председатели. А ты губу-то раскатала, на дивное местечко.

-Да пошло оно, это ваше «местечко» к лешему! - я грубо оттолкнула парня с дороги:

— Пусть ваш главный подпишет отказ от сотрудника и я уеду домой, из вашего адского пекла, дураков заносчивых и... и вообще, не поеду я с вами, ни на коне, ни даже верхом на загривке, - слезы гневно защипали в глазах. Да чтож такое, мне бы просто практику спокойную, бегала бы кофе начальнику готовила, да отчеты печатала. А не по полям с мужиками пререкалась.

— Пигалица, стоять! — голос потонул в реве двигателя, оглянувшись, я увидела богатыря на «коне» — открытый уаз патриот пробирался сквозь колею сельской дороги: — Дивная в другой стороне, станция тоже, ты аккурат к болоту двигаешься.

— А вам то какое дело, рады небось избавиться от нежданной гости!

— Оно, кстати, тоже нам принадлежит, так что топиться там не позволю, как и спать посреди леса, у нас не детский лагерь, животинки разные бегают. Запрыгивай, второй раз повторять не буду.

— И что? — я гневно сощурила глаза, исподлобья поглядывая на сияющий лик богатыря в свете полуденного солнца: — Закинете в машину насильно и на станцию увезете? Слушайте, я вашей иерархии не знаю, но вы видимо не последний человек в Дивной, значит понять меня должны. Я выпускница УПСТ, получила распределение в эту станицу, на должность специалиста по связям с общественностью. Девочка на побегушках, как секретарь, в общих чертах. Я его не выбирала, по блату не получала и совершенно не рада! Понимаете? Я вообще люблю холод, меня от вашего края уже тошнит! Но отказаться сама я не могу, придется неустойку платить в размере платы за обучение за 4 года, кредит родителям брать, что никак. Можете меня хоть в болоте оставить, я либо к вам работать приползу, либо пусть председатель отказную пишет! - все, дыхание кончилось. Судорожно сглотнув я уставилась снизу вверх на богатыря.

— Могу и насильно, девка ты ладная.

Я попятилась, ох тыж леший. Парень снисходительно улыбнулся, заканчивая предложение: — Могу и насильно в Дивную отвезти. Я еще с первой твоей тирады понял, что желанием ты не особо горишь к нам ехать. Особенно часть про лешего впечатлила. Но ты сама подумай, пришлых мы не любим, председателя районного у нас нет, не кому было заявку направлять. Подожди, не перебивай. Я тебя отвезу в станицу, там ты позвонишь в свой университет и пусть разбираются, что и как.

Станица, известная по слухам и домыслам, на деле оказалась небольшой деревенькой, с приземистыми домиками-огородами, вольными коровами да курами, степенно бродившими вдоль околицы. Дорога между домами имелась вполне приличная, грунтовая, зачем им, если вокруг села поле и ехать некуда. Неужто в гости сто метров ездят? Видя мое недоумение «богатырь» пояснил: — К Желтянкинской станции дороги отродясь не было. Кто из картографов ее нарисовал неизвестно, даже протоптали слегка, желающих грибочками в нашем лесу разжиться немерено. Да только мечтами и ограничиваются, в лес единицы доходят, остальные посмотрят, оценят и в противоположную сторону выдвигаются — там и тропки есть, и лесник, и оживленнее места. Лесок у нас и вправду дремучий, в центре аккурат озеро болотистое, зверюшки непуганые. Местные с детства ориентируются, ежели кто долго не возвращается, с мужиками искать идем, от греха-то ждать. Да не смотри ты такими глазами круглыми, в остальном село у нас самое обыкновенное, дорога за полями выходит к Каневской железной дороге, к грузовому терминалу. Хвастаться не буду, но в сезон мы и зерно сверх меры продаем с полей, и грушевые сады отнюдь не бобылями стоят. Так что урожай аккурат к развязке вывозят и оттуда на переработку, по договору. Так что ежели кто из местных в город едет, до Каневской подбрасывают, а дальше попутками добираются. А коли время позволяет, и прям до города могут, машины у нас не редкость, а ездить особо и не куда. Ну не в гости же, сто метров, сама посуди. Тебя предупредить должны были, как добраться, ежели и вправду на должность назначали.

— Никто меня не предупреждал, в универе листок подписанный выдали, последнюю стипендию на карту перевели и шуруй на три года на амбразуры, — как-то по детски это прозвучало, вон как ухмыляется: —Давайте меня к «голове» вашему ведите, чего уж тянуть.

— Уже. Это вот здание администрации, здесь же совет деревни собирается и агрохолдингом управляем. Вылезай, да топай наверх, объясняй сама, что к чему.

Через полчаса ожидание светлого и теплого будущего растворилось в неминуемых проблемах, ибо глава станицы, усатый грузный дядька, с упорством по-хлеще «богатыря» доказывал, ошибочность моего приезда. Подписывать отказ от специалиста он тоже не собирался, мол «не я, и хата с краю не моя». Стоявший все это время поодаль Богатырев только ехидно ухмылялся, походу предвкушая обратную поездку к Желтянке. Бесцеремонно вошедший в комнату мужчина, молча сел на одно из кожаных кресел, прервав бестолковую перепалку:

— Не знал, что сегодня совет назначен, аль себе нового адепта нашли, господа? Кто это дитя?

Ничего не поняв, я уставилась на вошедшего. Как-то испортилась сразу погода в комнате, будто почернел воздух и между мужчинами искры пробежали. Ох, не правильно у них все, как-то не так. Преподаватель по психологии об этом так рассуждал:

— Следите за окружающими, жесты лучше слов. Хороших игроков в покер мало, попадется один, так по другим понять сможете, что да как. А уж если все собеседники блефовать умеют, так вы, котятки, явно не своего уровня оппонентов нашли.

Здесь игроков вообще не было, богатырь вон весь красный, кулаки сжал, а что сказать не знает. Голова на обоих поглядывает украдкой, со страхом каким-то животным, третий мужчина наоборот, будто царь сидит, взгляд жесткий, колючий даже, мельком глянул без интереса в мою сторону, поставил метку «мебель» и забыл. Все они о каком-то навете говорят, спор все громче становится, голова смущенно вывел меня из комнаты под предлогом «отдохни пока, чайку попей». Притихнув пылинкой, я сидела в коридоре, а все же голоса и здесь отчетливо слышались. Не поделили по-ходу землю они и агрохолдинг их хваленый «яблоки раздора» взращивает, а не плоды мичуринские. Моей персоны тоже коснулись, богатырь «грамотку» мою не подписывал, голова клянется в том же, третий молчит, и вот это пугает. Быть замешанной в передел полномочий плохо. Об этом нам тоже рассказывали, мол должность у нас такая, что как вещь от одного хозяина другому передается. Мужчины по разговору оба на место Председателя метят, право главнейшего делят. Вышедший из комнаты Голова еще раз повторил и так услышанное мной, но дабы наверняка развеять мои сомнения, предложил связаться с деканатом. Сеть вай-фай, закрытая, в ихнем подобии мэрии имелась, мне так еще проще было, ситуация сложилась не аховая. Выбор пал на любимого декана. Маргарита Павловна, та самая любительница горячих вечеринок и лекций с плеткой, была своим в доску человеком. Если ты застрял за городом, в машине без бензина, в сугробе, и сдыхающей батарейкой смартфона или в темном переулке убегаешь от хулиганов, или оставил архиважную вещь для спасения мира и собственной доблести, достаточно набрать «фею» и сообщить точное место. И помощь придет! В лице: эвакуатора, полиции, парня с битой или пиццой, врача, сантехника, визажиста или слесаря... нужное подчеркнуть в общем. За помощь платить неизменно придется, как в вечной классике, Мефистофелю - душой. Деканша за своих ученичков готова была свернуть горы, сидя при этом на нашем же горбу.

Ответившая через пару минут женщина была злой, сонной и ненакрашенной. Разница во времени аккурат застала мою спасительницу дома, но в уже прилично «отдыхающем» состоянии. Выслушав мое лепетанье, под конец которого я невольно хлюпнула носом, декан рявкнула, что перезвонит утром, номер высветился, а мне надо «есть-спать-не реветь» и отключилась. Стало легче. Плакать я не собиралась, но усталость и страх дали о себе знать. Чтобы успеть на шестичасовую утреннюю электричку, я встала на два часа раньше, ела последний раз у гостеприимного начальника поезда. Четыре часа дороги, и еще три моих поисков Дивной не придали сил, а свалившиеся проблемы комом стояли в горле. Ожидание в приемной, спор с Богатыревым и главой станицы стали последней каплей. Голова раскалывалась, лицо жгло от солнечного ожога, светлая кожа покрылась розовыми пятнами, обещавшими к утру набухнуть, от голода тошнило и хотелось рухнуть в кровать. Чистую, свежую и прохладную. Прикорнув на диванчике, я прижалась к сумке, стараясь унять ком тошноты и стук в висках. Приглушенный диалог убаюкивал, оставляя монотонность звуков. В приемной приоткрылась дверь, выпуская темноволосого мужчину. Промчавшись мимо и вниз по лестнице, исчез единственный человек, воспринявший мою персону с безразличием, а не раздражением и злобой. Вышедший вслед Богатырь бесцеремонно растолкал задремавшую меня:

— Переспишь у Тимофеевны, бабка одна живет, кровать лишняя найдется. Утром дождемся звонка из твоего университета и отправишься домой.

Мда уж, а по контракту нам отдельная жилплощадь полагается.

— Где у Вас магазин, чтобы продуктов купить? — намекнуть ли, что в том же контракте и про питание было, мол работодатель обязан его организовать. Скривившись Богатырь процедил сквозь зубы: — Тимофеевна накормит чем-нибудь. Чай не святым духом питается.

Как по мне питалась бабка невинными путниками. Выгрузив меня у крохотной лачужки на краю деревни и быстренько нашептав старушенции чего-то обо мне, умчался прочь. Гадостей видимо. Ибо выделила мне бабка ночлег на старом диване, изрядно воняющим старым телом и мочевиной, с линялой тряпкой вместо одеяла. Обнюхав пакость и предпочтя деревянный пол и собственную зимнюю куртку, бережно упакованную до следующих холодов, я приступила к трапезе — паре клеклых пирожков и стакану черного чая. Горького, с затхлым запахом плохой воды.

Откупорив предпоследнюю из запасенных бутылок минералки, и жадно проглатывая «явства» я тщетно пыталась думать. Последний кусок проглоченный в полусне должен был заморить червячка, на деле вызывая лишь тошноту, от усталости.

Я никогда не сплю чутко, по утрам вскакивая с последним сигналом будильника под стук соседей, которых звон уже поднял. Не разбуди меня ворон, тот судьбоносный разговор я бы с радостью проспала. Темная птица, вторую ночь залетающая в мои сны, задержалась на пару часов, оберегая скоропостижный сон, чтобы вмиг встрепенуться и с оглушительным карканьем разлететься на осколки темных стекол-перьев.

Проснувшись и судорожно вглядываясь в темноту, из-за приоткрытой двери услышала шарканье старухи и мерзкий голос богатыря.

— Сынок, ты чегой приехал? Ночь на дворе, все уж спим.

— Кощей вернулся. Умчался как ошпаренный, непонятно вообще зачем приезжал. Я девку отвез и к себе, так мне мальчишки донесли о его визите. Мол у Головы гость незваный, ну я как был, в исподнем, с места сорвался. А там этот, сидит весь царем такой, смотрит как на мусор. И про девку-то знай только и спрашивает. Грамотку ее изучил, все с листка выписал и велел обращаться, как в бумажке-то написано. Жилье выделить, кормом обеспечить, да следить-оберегать. Он мол разберется, что и как. Кто заявку отправил, и почему с Дивной перепутали.

— Так я же разместила девоньку у себя, честь по чести — на диванчике постелила, пирожками с чайком угостила.

Вот не вижу лица, а чувствую по голосу, ухмыляется бабка и богатырь так премерзко хихикнул. Значится и вправду велел меня «потчевать» гостеприимством.

— Я от тоже Кощею сказал и Голова подтвердил, мол девку не обидели, все по-людски сделали. Да только взгляд у нелюдя стал преотвратный, за грудки схватил и так прошипел, змеелюд поганый: «Коли хоть волосок с головы упадет, вы у меня все безголовыми останетесь». И исчез. К себе вернулся.

— Что за интерес такой? Али как в легендах бают, нашел свою Василису неклюд?

— Так мы о том же подумали. Только уехал он, а нам звонок, та дама, которой девка звонила. Говорит, мол перепутали они место практики, в документах неправильно оформили, просит Литочку позвать. Объяснить, что делать. Я ее заверил, что спит девочка, утомилась бедняжечка и по-утру сам все ей передам. Тетка-то не особо мне поверила с утра обещала сама перезвонить.

— Значит повезешь ее на станцию с рассветом? Чужаки они только беды приносят...

— Э нет, Тимофеевна. Эта девица нам здесь нужна. На моем веку еще ни к кому Кощей такого интереса не проявлял.

— Так что же ты сделаешь, милок? С утра ей старшая все объяснит, после такого приема девка ни на минуту лишнюю не задержится. Насильно здесь не удержишь.

Слышу шуршит чем-то гад белобрысый. Бабка вся разохалась.

— Не по-людски сие милок. Как же можно-то против воли удерживать. Да коли ирод темный узнает, головы-то с плеч полетят.

— А как же он узнает-то? Ты давай с утреца полянку накрой. Да не ту, что ей с вечера преподнесла. А как с самобранки, явства-кушанья, спорим, она зверенком на еду накинется. Взвар свой приготовь, да капелек вот этих добавь. Страшного не случится, захмелеет чуть девица, мы ее в комнатку отведем и там запрем. По капелькам за едой, и она у нас цветочком веселым сидеть будет. А уж тогда и с Кощеем поговорим.

Мужчина гаденько хихикнул и хлопнул входной дверью. Видимо приняла бабку его «приправу». Нырнув к своему лежбищу и закутавшись в куртку, я молилась всем известным богам, чтобы бабка не услышала стук моих зубов. И как трясет их «девицу». Прошаркав мимо, старуха на миг задержалась рядом, что-то пробубнила и отправилась досыпать растревоженный сон. Выждав пару минут для верности, я вскочила, затолкала куртку в сумку. Подхватила свою поклажу и вынырнула в ночь, надеясь найти Желтянку к рассвету. Навигатор, на свое счастье, я немного подзарядила еще в мэрии, до утра должно хватить. И пусть сеть у меня здесь не ловит, но система спутников хотя бы примерно давала направление. Закинув рюкзак за спину, я рванула в «правильном» направлении. Наверное. Спустя два часа на горизонте маячила луна, пробивающаяся сквозь деревья. Навигатор определял меня точкой в радиусе 2 км. И куда идти я не имела ни малейшего понятия. Выскочив из-за очередного дерева, и поскользнувшись на склизком иле, я выехала аккурат к темному озеру. Может днем оно и было светлым, купальным и солнечным. Но ночью только однозначно Темным. С большой буквы. Посмотрев на навигатор и озеро не найдя, для себя я уловила только одну мысль. Я заблудилась. А ведь этот полоумный похититель что-то такое говорил, мол болотце у них есть, в лесах живность бегает и если что — всем селом ищут. Если меня найдет чокнутый богатырь, то посадит под замок на какую-то «отраву». Если не найдет, мне с утра подойдет вообще любая трава, ибо есть я уже не хотела. Нет, это было неконтролируемое желание жрать. Что угодно. И бабкины пирожки не казались настолько гадкими. Нет. Это просто местная кухня такая. Черствая и клеклая.

Выудив из сумки глюкозку, сладко пахнущую ароматизатором вишни, слопала все десять штук. Не еда, но хоть вкусно. Плюхнувшись в кусты вдоль кромки, подпихнув к животу сумку, через секунду провалилась в сон. И мне было все равно до абсолютно любого происшествия. Я спала. Этого было достаточно.

Мой мрачный ворон, стороживший ночную дрему последних двух дней, улетел в чужие сны и разбудило меня отнюдь не карканье или немигающий взгляд. А мокрая тряпка, в которую уткнулась лицом. Подскочив, с воплем отбрасывая липкую гадость, я вмиг вспомнила где нахожусь и нерешенные проблемы. За ночь я сползла к берегу и мирно посапывала в грязноватой тине. Солнце стояло в зените, батарейка смартфона села, последнюю бутылку минералки я залпом допила перед сном и я по-прежнему не представляла где нахожусь. Вот же, да мне даже спасателей не вызвать. По крайней мере глубоко в лес я не заходила, если пойду в ту же сторону, выберусь хотя бы к Дивной. А там по обстоятельствам. Нет, не все же там полоумные идиоты, найдется кто-то не играющий в войну Головы, Богатыря и этого темного, которого они Кощеем прозвали.

Сняв намокшие вещи и переодеваясь в сухую одежду, я радовалась, что не пожалела три стипендии на походную сумку, которая действительно не промокала. Свернув грязные вещи и с ругательством вылезая из камышей, я не сразу заметила невольных свидетелей моего появления.

Двое на телеге, запряженной настоящими лошадьми, диковато пялились в мою сторону. Обернувшись на резкий запах конского навоза, я чуть не кинулась целовать кобылу. Люди. На телеге. Отвезут к другим людям. А если попросить, то и к станции доставят. Подбежав и отвесив нелепый поклон, я затараторила:

- Уважаемые, меня зовут Виолетта, я заблудилась, мне нужно на станцию. Я студентка, меня ждут, прошу вас отвезите меня к любой остановке электричек, поезда или дороге, чтобы я вернулась домой. У меня с собой мало денег, но если вы мне оставите координаты, я перечислю вам затраченное на меня. Прошу.

И еще раз поклонилась. На всякий. Пусть видят, что я сама вежливость. Худой дядька в линялой рубашке, с грязными волосами и редкой бородкой, образец нищего сельского жителя уставился на меня, на свою бабу, притихшую рядом, опять на меня и выдал какую-то тарабарщину на местном диалекте. Твою ж, да что у них русских школ что ли нету! Да он по возрасту мне в папаши годится, значит еще советское образование. Тогда всех языку страны учили. Но мне повезло. Я похоже встретила необразованного. Ладно попробуем по-другому, жестикулируя, поочередно тыкая в себя, в лошадь и куда-то в даль снова попыталась общаться: —Вы меня понимаете? Мне нужно к людям, отвезите меня! На своей лошади туда где поезд или дорога!

Красочно изобразив «чух-чух-чух» и «вжиу-бип-бип», выжидающе уставилась на мужика. Поиграв в гляделки пару минут, он зашептал что-то тетке сидящей рядом, и вид у нее становился все испуганнее, будто это ей жизнь в лесу предстояла, а не мне.

Нет, ну за что?! Схватив палку, я уже совсем ошалев начала чертить на земле машинку и поезд. А может они англицкий изучали? Или со времен войны заблудились, осели и язык не выучили? Ну как те поляки у Сусанина? Схватив женщину за рукав, втуне надеясь, что она по сговорчивее будет, я попыталась блеснуть багажом знаний. Не вышло. Видимо котомка, оставленная в голове после пяти лет университета была слишком маленькая, ибо после моих «вере из рэилроад» и «аутомобиль штрассе» глаза собеседницы округлились, налились слезами и она зачем-то стала махать мне в сторону озера. Утопиться что ли предлагает добрая женщина? Злобно прикрикнув на разбушевавшуюся жену, мужчина махнул мне, показал на солому и выдал что-то, что я постаралась запомнить как «садись». Взобравшись на телегу, я чуть не танцевала от счастья. Вряд ли они меня поняли, но из леса отвезут куда-нибудь. И без разницы, обратно к Богатырю или на магистральное шоссе, лишь бы к нормальным людям. Сидящая рядом попутчица то и дело тяжело вздыхала, но под искоса брошенным взглядом мужчины замолкала и заговаривать со мной не пыталась. Солнце нещадно палило, стоило нам выбраться из лесочка, лучи затопили дорогу ярким светом. Озеро оказывается аккурат с краю, я бы и сама дорогу нашла. А вот деревни видно не было. С перепугу-то вечером знатно ускакала. Засмотревшись на монотонные пейзажи я и сама не заметила, как задремала. Разбудили меня голоса. Эта странная баба накидывалась на своего мужчину, хватала за руку и старалась оттащить от массивных ворот, в которые он пытался постучать. Куда-то мы все же приехали и на Дивную, которую видела я - это не походило. Это был Дом. Огромный трех этажный особняк из камня, мрачноватого буро-коричневого цвета, видневшегося из-за такого же высоченного каменного забора. За секунду, как открылись ворота и наружу вышел злющий потревоженный хозяин, я осознала куда меня привезла эта парочка. К Кощею. Истерящая баба, пытавшаяся указать мне путь подальше от телеги, слова богатыря о Василисе для злодея, этот темный, надменный взгляд. Замерев, я уставилась на вышедшего хозяина.

Крикнув что-то на местном диалекте, мужчина сначала непонимающе уставился в мою сторону, проследив куда ткнул дядька с телеги. Узнал, и не особо обрадовался, ошибся видимо богатырь, а может специально ересь ту наплел, ожидая что я услышу и из Дивной сбегу, избавляя от проблем. Схватив дядьку за ворот и указав на меня, Кощей что-то уж больно злобное ему прорычал. Испуганный мужчина, съежившись, начал оправдываться. Вот не дай боги и этот меня сейчас пошлет. Выглядел их диалог так:

— И кого вы, вашу растакую, сюда притащили, везите обратно где взяли и чтобы духу ее здесь не было!

— Так она сама к нам полезла, что-то лепетала, палочкой рисовать пыталась…

— Вон отсюда!

Может на деле они и другое говорили, но если мужчина, точно знающий где выход отсюда, сейчас уйдет, мне конец. Голодная, уставшая, без денег и телефона, я на все что угодно готова.

Не раздумывая, я решительно подошла к мужчине и поприветствовав, начала свою жалостливую трель:

— Вы меня вчера в Дивной видели, меня зовут Виолетта, я по распределению направлена, как выпускница социального колледжа. Оказалось, что в секретариате ошиблись и мне надо вернуться назад. Прошу вас, отвезите меня до станции!

Это с парой на телеге я еще хорохорилась, мол аборигены местные. Перед этим же типом я готова была на коленях ползать, только бы он не отвернулся. Скрестив руки на груди и смерив презрительно оценивающим взглядом, по-прежнему относя к разряду «мебель», мужчина отступил на шаг и прищурившись спросил:

—Это тебя Богатырев надоумил? Решили, коли я побеспокоился о ком-то, можно использовать? Возвращайся к своему «герою» и сами разбирайтесь.

Последний раз я плакала, когда поступила в этот треклятый университет. До последнего надеясь, что приедут родители и заберут домой. Убедят, что нечего мне так далеко делать. Мол дома лучше. С родными я тогда встретилась лишь через год, когда взаимные обиды улеглись и пыл поумерился, да и они винить себя в характере дочери перестали. Но на слезы, любимое оружие барышень, полагаться боле не смела. И все же, стоя сейчас посреди рухнувшей в одночасье практикой, я ревела, размазывая слезы и стараясь не хлюпать сопливым носом. Хотелось гордо развернуться и уйти, кинув на прощание едкое словечко. Вот только не с чем уходить и некуда. Тень от подошедшего вплотную мужчины легла на лицо, подняв голову я прошмыгала: — Пожалуйста, прошу Вас! Просто отвезите меня на станцию. Я не знаю, что там у вас за проблемы, но я очень хочу домой. Я почти не ела эти двое суток, ночь провела у болота под кустом, а утром эти двое на своем лопочут и меня не понимают! Я их просила к станции отвезти, потом деньги бы отдала, я почти все свои на дорогу сюда потратила, а пособие только на новом месте должны были выдать...

Не прерывая бессвязный поток оправданий, мужчина смотрел прямо на меня, будто в душу заглядывая проникновенным взглядом. Пожалуй прозвище «Кощей» он получил не случайно. Светлые глаза, с серыми, туманными зрачками, казались мертвыми, не живыми. Вчера, когда он спорил с Богатырем взгляд был угольно-черным, но сейчас, в свете, глаза казались бездонными. Замерев, я «кроликом» смотрела на своего «удава», уже куда более заинтересованного моей персоной. Это пугало. От ненужной «мебели» избавляются. Что-то более необычное могут пожелать оставить рядом. Подхватив сумку и галантно подав руку, мужчина направился в дом, оправдывая худшие опасения.

— Значит сама через озеро перебралась? А что же Богатырь? Он вроде с хлебом солью обещался к работнику ценному быть, - мужчина поставил сумку на диванчик, показывая где можно расположиться, и говорил с таким невозмутимым видом, будто и не обвинял несколько минут назад в каком-то безумном сговоре с Богатырем.

—Ценность мою он в другом увидел, - плюхнувшись на чистейший диван в гостиной, я рассказывала все, случившееся за последние два дня. И про то, как в поле Богатырева увидела, и про разговор подслушанный, как в ночь убегала. А попутно про свою ненависть к жаре, университет, практику, беспомощность без связи и интернета. Что-то слишком часто я откровенничаю за последни дни.

Выслушав мою историю, с минуту помолчав, мужчина молча удалился, оставив в компании все той же походной сумки, правда декорации в этот раз были куда привлекательнее — идеально прохладное помещение, чистое, с занавешенными плотными шторами и лучиками, пробивающимися даже сквозь них. Откинувшись на спинку и заторможено следя за проплывающими редкими пылинками, я неспешно отвечала на вопросы хозяина дома, доносящиеся с кухни. Пожалуй слишком личные, о характере, семье, друзьях, но находясь вот так, в разных частях дома, говорить на такие темы было очень легко, не глядя в глаза собеседнику. Он вроде и не выспрашивал, а я так боялась остаться одна, что отвечала на все, не думая, только хвостом вилять и поскуливать не хватало.

— Как ты возвращаться собираешься? В деканате не особо об этом подумали?

Вот что ему ответить? Что планирую занять денег у знакомого начальника поезда, который совершенно не факт, что поможет. Либо как-то выкручиваться, по походному: чистить перышки в общественных туалетах, подзаряжать телефон в торговом центре и ждать пока родители переведут деньги на билет, гостиницу и еду. Озвучивая свои мысли, добавила, что беспокоить родителей будет стыдно, они и так мой выбор не особо одобряют.

— То есть в город ты не торопишься? Давай-ка мы сначала покушаем, отдохнешь немного, а потом решать будем, что делать.

Принеся на подносе гору свежих блинчиков с мясом, помидорки и травяной чай, мужчина уселся в кресло напротив, с интересом наблюдая за моей реакцией.

— Можно? — и не дожидаясь одобрения, я залпом наполнила чашку, и плюхнув пару блинов в тарелку, жадно раскромсала их ножом. Он так оценивающе смотрит, ожидает, что я их руками возьму или целиком проглочу?

— Нравится?

Тот самый тип людей, которые задают очевидные вопросы. Да это божественно, я за обе щеки вкуснятину уплетаю.

— Идеально, спасибо! Я за такое всё на свете готова отдать, — упс, не подумала, что это фривольно прозвучит, вон как оживился взгляд.

— Так уж всё?

Увидев, как я, напрягшись перестала жевать, мужчина отшутился:

— Вы студиозусы так всегда лопочете, на деле просто объедая гостеприимных хозяев. Давай доедай, я доделаю свои дела и к тебе вернусь. Что понадобится — вон там комнатка, сообразишь.

Глава 3. Хозяин

Кощей

Оставляя девушку одну, мужчина на секунду замер, рассматривая свое жилище. Тягучие линии плавно перетекали в иные формы, привычные предметы представали по-другому. Незаметный пасс над сумкой — ничего интересного, личные вещи, какие-то книжки и те устройства, для которых ей нужно будет «электричество». Плохо. Будь хотя бы какой-нибудь журнальчик, он бы живо обновил интерьер, под стать ее интересам. Он только о жизни деревенских с той стороны озера имел представление. Но вряд ли ей понравится красный ковер цветастые шторки. Вспомнить бы что-то из прошлых «я», ведь многое видел, знал. Подумав, мужчина кинул взгляд на прихожую — весьма роскошные интерьеры, такие были в его поместье всегда, разве что картины, да канделябры убрать. Книги пожалуй тоже, язык местных девушка не понимает, читать не сможет. Вот так, легким движением, и вместо стеллажей книжных — пара кресел и столик с витыми ножками. Тихо свистнув, он вышел из комнаты, призывая слугу кровного.

Ветки темных елей качнулись, рябью подернулся воздух, с птичьим кудахтаньем из ниоткуда вылетел громадный ворон, на ходу увеличиваясь в размерах. Перья черные в гриву коня отрастали, клюв носом тонким заострился на лице человеческом. Миг и всадник перед хозяином дома стоит. Грозно фырчит конь, копытом притопывает.

— Ты меня из по ту сторону вытащил. Селение соседское с утра на ушах стоит, девка пришлая в лес ушла и не вернулась. Говорят, через озеро перешла, враг твой шипит, что с Кощеевой подачки сие

На секунду замер всадник, принюхался: — Погоди-ка, мясом пахнет, жареным. Ты же не ешь плоть убитых животных. Неужто гостей потчевать изволишь, аль и меня пригласишь?

-Приглашу, Ворон, отчего нет. Принесешь мне в клюве вести - все ее документы и информацию, кто, откуда, зачем. За пятницу часа управишься, и птицей обратно лети.

— Четверть часа? Да мне хоть до заката б успеть, а коли Илюшенька прознает, что ты ее утащил, жди беды.

— Она сама пришла. Местные у озера с нашей стороны нашли и ко мне привезли. Искали осок-траву, что на болоте силой якобы целительной обладает, а тут девка, в штанах, с горбом и лохудрами на голове, —говоривший усмехнулся, выплетая узор из воздуха и портрет полупрозрачный повис в ладонях:

— Зовут Виолетта, горб оказался сумкой заплечной, вторую еще больше она на себе притащила. Ночь провела на озере, и как сюда попала не знаю...

— Погоди-ка, - ворон нагло перебил говорившего: — Лицо кажется знакомым. Боги, не твоя ли это мертвая зазноба с портретов, что висят на каждой стене этого проклятого дома?

Кощей оскалился, обнажая два ряда идеально ровных и острых клычков:

— Знай свое место, птенчик. Сегодня ворон, завтра курица, — немного помолчав, все же добавил:

— Она - не Юна. Похожа, как две капли, но судьба другая, я это чувствую. А теперь пшел вон, и без нужного не возвращайся!

Тряхнув поводьями, мужчина стремительно рванулся вперед, на ходу обрастая перьями и уменьшаясь в размерах. Ворона встревожило появление девушки. Чародей, в мире их поселившийся, на отшибе жил, люд добрый не трогал, за грешки мелкие не наказывал. В-общем и носу не показывал бы из поместья старого, кабы не озеро чаровано-червонное. С пол века назад в той смурной водице утопиться собралась глупая птица. Радомир Вранов, статен, да высок, хорош собой, не скроешь. До гарнизонного конного выслужился, не интригами, а службой ратной. Кабы не девица, не дурная судьбица, нашел бы себе жену иную - смирную, фигуристую, да податливую. У ветра на все свои причины, обманутый возлюбленный с горя напившись, отправился к озеру, то ли с мавками поплавать, то ли от людей уязвленное самолюбие скрыть. Да только в ту ночь предстояло Радомиру навеки пристанище в той воде найти. Чародей дурака спас, не от судьбы лихой отдернув, а вытянул из рук Мары пустоглазой, к жизни с того света вернув. Наутро озеро на три поля разлилось, темной водой между двумя мирами грань смывая. Говорят, что на роду написано, того не миновать, и судьба рунами прописана у каждого. Были в миру чародеи, что видеть могли те строки, да только менять их не желали — мол не боги, не удел. В ту ночь человек, звавший себя Сорой, маг сильный, хоть и равнодушный к жизням человеческим, в спасении молодого гарнизонного увидел шанс. И вопреки начертанному, изменил судьбу юноши. Исчезла улыбка залихвастская, а Радомир все чаще на Ворона откликался, птицей вдали от глаз оборачиваясь. А еще на ту сторону ходить безбоязненно мог. Скрепило озеро два мира — солнечный край по ту сторону, с деревенькой «Дивной», и нижние долы Талрема, княжества маленького, по эту. Ворон мог в обоих мирах жить, птице границы невдомек. Сора в соседнем мирке мог находиться очень мало, с каждой секундой превращаясь в крючковатого старика. То ли облик истинный принимая, то ли силы отдавая миру чуждому.

Вихрем пролетая у самой кромки воды, черная птица растекалась темной кляксой, вылетая на залитый солнцем бережок, поросший камышом, да ковылем. Взмывая вверх, над не густым леском, можно было видеть группки людей, расползающиеся вдоль берега, с гуканием взывающие к пропавшей девушке. Камнем падая на самый пустынный участок птица оборотилась человеком. Соскакивая с коня, и беря того под уздцу, Ворон направился искать местного главу или наместника его. Илья обнаружился среди клокочущих баб, возмущающихся навроде «совсем ирод совесть потерял, девиц ворует» и «притащили же черти на голову девку, и сама утопла, и на нас гнев чудовища накликает».

— Не накликает, живее живого ваша девка, — Ворон задорно подмигнул самой молодой дамочке среди этой своры. Девушка возмущенно свела бровки, отвернулась, но мужчина заметил предательский румянец на округлых щечках. Девицы везде одинаковы, во всех мирах. Что эта, прибежит на свиданку на закате, что гостья Соры задержится у хозяина на ночь.

— Пулей умчался на зов господина? - скабрезно хохотнул Богатырь.

Глаза Ворона сузились, желтым отблеском полыхнула ярость во взгляде: — Ваша девка у Соры. Он требует все, что ты о ней знаешь.

Светловолосый мужчина сжал кулаки, и отведя Ворона в сторону, стал выспрашивать, что да как. Да только не добиться от птицы ответов наперед своих заданных.

— Да как он смеет похищать одну из наших сестер? — Илья не сдержался и грязно выругался. Перед Кощеем ему нечего поставить, перед слугой же его и вовсе не хорохориться. Наглый и самоуверенный в себе парень, с седыми висками был намного сильнее и старше, и мог за пояс заткнуть, не в переносном смысле. Еще при живом деде его помнил, когда сам малявкой был. И за эти четверть века не изменился посланник того мира, разве что сединой побелели парочка волосинок. На лице же ни морщинки, ни жиринки в теле не прибавилось. Вот и сейчас Ворон глумится, свой расчет на произошедшее имея.

— А чего это твоя «сестра» названная, ночью от такого братика на озеро ночевать улепетывала? При полном параде, с вещами.

— Девка-дура, мы ей как лучше хотели. Кощей как увидел ее, в лице переменился, а потом и вовсе, слыхано ли, вернулся и расспрашивать начал! Мы ее защитить пытались от монстра. А эта дрянь сбежала!

Ворон присвистнул, обдумывая сказанное. Птица чародея не предаст, но и слушаться беспрекословно он не обязан. Все известное о девушке принесет, как и обещал. Да только девица эта не просто так в миру их появилась, с подачки чьей-то. И хорошо бы подарочек сей вернуть. Пока не успел чародей привязаться к личику знакомому. О возлюбленной Соры он знал очень мало. Ее портреты висели по всему дому чародея. Рисовал их он сам, будто в бреду, окунаясь в картину настолько, что мог сутками не отрываться. Время для чародея тянулось по другому, он не старел или не желал стариться, кто знает. Внешне не меняясь. Ворон же от деда дар свой магический унаследовал, редкий. До встречи с Сорой самоучкой будучи, научился огоньки щелчком зажигать, да противникам глаз отводить, будто со стороны, в медленном танце обыгрывать. Полностью форму поменять почти не удавалось, нестерпимо больно это — тело в другую ипостась загонять. Сора помог, научил в той боли силы черпать. Не от доброты, скорее обрадовался, что у слуги кровного такие полезные навыки сокрыты. Так за минувшие пол века чародей ни волосинки седой не отрастил, Ворон же хоть и медленно, но старел. Еще столько же зим, и свою последнюю встретит. Почти не меняясь внешне. Удел магов такой, три полвека отведено на жизнь. Первые свои на неугодных людей, да на месть истрачены, вторые — на служение чародею пришлому, не из мира ихнего. Третьи же его будут, как сам удумает, так и случится.

— Я ее к тебе приведу, а ты уж сам «сестричку» уговаривай остаться. Знай же, чародей ей не помогал. Сама дорогу на нашу сторону нашла.

Развернувшись ворон сжался, намереваясь вопреки привычке обернуться на месте, Илюшино самолюбие задевая. Подскочил тогда Богатырь, остановил:

— Отчего с вашей стороны к нам люди приходят, с нашей же не попасть к вам запросто так? Объяснял мне дед по малолетству, да только понять не мудрено было.

Запрокинул голову Ворон, задумался, с чего начать, как рассказать и соврать, чтобы правдиво выглядело. Он и сам когда-то задавал вопрос этот магу, вытащившему его из объятий Маровых. Ждет ответа Богатырь, аж напрягся весь от внимания. У птицы же свое прошлое пред глазами мелькает.

Глава 4. Радомир Вранов

В трактире у самого ближнего края городской тюрьмы было полно народу. Казалось бы такое соседство отпугивать должно, ан нет, разношерстную публику как магнитом тянуло в «Застенок», излюбленное место городской стражи, шулеров, шлюх и всякого смрада. Томные девицы строили глазки, проходя мимо огромных окон с кованными решетками, менее принципиальные миловались с парнями внутри, тогда как фигуристые разносчицы, кривившись, наполняли пенистым очередной бокал и ликовали, коли какой молодчик ущипнет их спьяну. За самым дальним столом сидел хмурый мужчина, с темными грязными волосами и пятью пустыми бутылками монашеской браги. Отчего так прозвали сей достопочтенный напиток неизвестно, но шестую бутылку молодец пил из горла. Тогда как сидевший рядом, не в пример грузный и бородатый начальник гарнизона, надоедливо трындел, медленно попивая второй стакан хмельного кваса.

— Не тужи Радомир, не кручинься. Дурная баба, что с неё взять. Ты же не стар, в звании хорошем, найдешь себе жену по нраву.

Повернул голову темноволосый, оскалился и залпом допил остатки браги, сплёвывая на пол со дна соринки: — Не нужна мне другая, брат. Никакая или иная. Я любил ее. Говорил: «Любимая, просто будь рядом», — прошлое ее темное простил, измены да склоки по ветру спускал. А она мне чем отплатила, жизнь и сердце отняла, убила! — уронил голову на скрещенные руки мужчина, горькие слезы текут.

Друг рядом, что сказать не знает. Девку эту приблудную все в округе знали — шлюшка, да воровка. Поймал ее как-то Радомир в кармане на ярмарке. В своем, да только вместо наказания, в бани отвез мыться, да одежды купил, мол вот жизнь настоящая, чистая, да красивая. Нет нужды воровать, тело без любви отдавать. Знакомые шепотком славили, мол дурак ты, парень, змеюку пригрел. А она и рада стараться, убегала от него на недели, исчезала, а потом под дверь притаскивалась, босая, да побитая. Все ей прощал спаситель названный, так и жили они вместе три года как. На четвертый приблудила выродка, Радомир на всю округу свадьбу затеял, женой назвать захотел, поверил, что ребенок ихний. Да только накануне свадьбы не мальчишник у них, а попойка с горя. Жених сидит, с другом гарнизонным тоскует. Девка к знахарке обратилась и от ребенка избавилась, да только и сама к пустоглазой отправилась во след. Поутру к трупу, за околицу выброшенному, нюхачей привели, никто бы и не хватился, мало ли какая шлюха исдохла. Да только браслеты брачные на девке именные были, рода Врановых, Радомировы.

За седьмой бутылкой зовет молодец, а трактирщик другу его шепчет:

— Останови ты парня, он так с горя-то преставится.

Друг, подопечного своего, приподнял, да под руку из трактира вывел. До дома проводил, только внутрь не пошел, не гоже чужому перед похоронами заходить. Да только Радомир после ухода товарища и сам домой не возвратился. И ему негоже, он для покойницы чужаком навеки остался. Не полюбила, не доверилась, ребенка убила и себя сим в могилу свела. Поутру монашеская брага выветрится, проревет-провоет, землю в кулаках комкая, соберет вещи свои, да в град другой служить отправится. Но это все к Предрассветной ближе, сейчас же подальше ему нужно идти-бежать. Как очутился на озере дальнем Рад никогда не вспомнит. Скользит под ногами земля влажная, болотистая. Остановился Радомир, смотрит вглубь озера и будто зовет его кто. Мать ему мерещится, зовет, жена рядышком силуэтом мутным скользит. Тянет ветки ива, шумит камышовник, да осок-трава. Падает на колени молодец, воет от судьбы своей горькой. Один на свете, один в мире. Затихают рыдания, и будь что будет, кидается в то озеро с головой. Доплыть до середины — убедиться, что в призрачном свете двух лун нет ни матери его, ни возлюбленной. Да только хмель — не советчик, тянет ко дну усталость, холодная вода до косточек пробирает. Рвется Ворон, бьется, да только не выплыть в ту ночь птице из воды. Вещи друзья соберут, опосля срока с женой рядом похоронят, весточку пошлют в село родное, да только нету там в живых никого из близких. Некому оплакивать молодого война. Предрассветная позвала, судьбы руна потухла, свершилось, во владения Маровы души отправляются тех, кто уснул навеки в день и ночь эту.

Видел ли себя со стороны Радомир? Свет божественный? Не вспомнит этого.

Миг и водную гладь пронзает прыгнувший с берега мужчина. Вытаскивает за шкирку с самого ила тела обмякшее. Тяжело, покойник обмяк, распух, да только чародею все поровну. Резким взмахом кинжала острого вонзает нож меж ключицами, выводя линии тонкие на коже синюшной. Отбрасывает кинжал, оскалившись, прокусывает зубами заострившимися запястье свое. Капает кровь, стекает на грудь умершего, в порезы глубокие просачиваясь, заполняет их, стягивая. Отмирает тело, кровь чародейская наперед стука сердца по телу разливается. Больше не покойник, будто спящий, на бережку лежит молодец — щеки румяны, кожа чиста — писаный красавец. Наклоняется чародей, за виски сжимает голову спасенного и ниц падает, со стоном глухим, глаза бельмами закатываются. Стонет от боли, корчится Радомир, об этом он не вспомнит, будучи как полночи мертвым помнить что-либо не способен. Сора же забыть не даст, опосля передав все то, что сам испытал, молодца спасая.

Поутру проснулся Радомир в доме чародея связанный, а напротив сам спаситель сидит. О судьбе его разговор ведет. Мол озеро то пропащее, аккурат на разломе двух миров разлилось. И смерть Радомира Вранова, мага самоучки, на роду руной была прописана. Он же, Сора, руны те читать как книги может. Равно как и от Мары вытащить, из по ту стороны. Изменить начертанное. Да только волшба столь сильная, резонансом всколыхнула всю округу, и повезло Радомиру, что исдохнуть он решил именно в этом месте. На руку сие. Озеро зачарованное три луга затопило, воронкой вывернувшись в другой мир. Следить отныне за разломом Ворону положено, только с кровью черной, магической, через миры ступать можно. Люди простые, кто вкруг озера на пару миль забредут, вывалиться в другом мире могут. Озеро, как и жизнь Ворона не в угоду богов дарованы, посему коли сгинет кто на другой стороне, руна жизни уготовленная прервется, и без вмешательства всевышних не обойдется. Время ой как не любит, когда в черед его вмешиваются.

Об этом и поведал Ворон Богатырю, после молчания долгого:

— Разлом как горка ледовая. Верхушка у нас, вот и скатываются по ней в мир этот. Подняться же обратно абы кто не сможет. Коли не вернуть случайного путника, судьба изменится его. Ветер гневаться будет, само мироздание всколыхнет, и поверь мне Илья, лучше Соре довериться или самим найти пропащего.

Качает головой Богатырь, не верит:

— Твой фатализм самого-то не раздражает? В богов так слепо верить.

— Дурак ты, сие не вера, а жизнь наша. С чего вы считаете, что время конечно? Что сейчас, что было иль будет - едино. Для каждого из нас, ибо время бесконечно, и эта бесконечность - удел богов. Оттого и руны судьбы предначертаны для каждого.

— Что ж ты не бежишь возвращать девку в родной мир?

— Она сама пришла. Как я или Сора способная между мирами перемещаться вдоль разлома.

Об одном молчит ворон, ему в этом мире безразлична судьба чья-либо, но причины, заведшие Виолетту в их дом опасны и не ясны. Что до Соры, после случая того на озере — он видеть руны и вовсе перестал. Судьба, али случай сюда девицу пришлую завели — неведомо.

Глава 5. Гостья

Виолетта

Наевшись горячих блинов и допив самый вкусный травяной чай, я с наслаждением откинулась на спинку дивана. Хозяин дома озадачивал своим поведением. Обвинить в каком-то нелепом сговоре, а потом гостеприимно напечь гору блинчиков за пятнадцать минут. Возраст определять я так и не научилась. В первую встречу, в деревеньке, он казался намного старше, а сейчас - статный, подтянутый. Может сорок? Плюс минус сколько лет? Да откуда я знаю! Выглядит спортивно, ухоженный, волосы разве что какие-то пепельно-серые, как и глаза, непонятного цвета. Ничего понятного.

Роскошный дом, чистый, пропитанный невероятным ароматом уюта и спокойствия. По всем законам здравого смысла, мне не стоит находиться одной в жилище совершенно незнакомого мужчины. А какие варианты? Отправиться пешочком неведомо куда? Поискав в комнате розетки, я не нашла даже выключателей. Хотя в туалете свет зажегся сразу, как я дверь приоткрыла. На улице было жарко, в комнате прохладно и свежо. Сенсорное управление и климат контроль в доме посреди поля? По крайней мере, не висят портреты Че и черно-костяные флаги над сложенными винтовками. Хотя, кто его знает, какие скелеты скрываются внутри. С виду все чинно и благочестиво. Выходить из комнаты было страшноватенько, этакий липкий холодок непонимания пробежал по коже. Да и вдруг хозяин дома не обрадуется. Мало того, что я не понимаю где нахожусь, я даже имени его не знаю, кроме прозвища «Кощей». Скривившись от идиотизма в мыслях и заглянув поглубже в себя, пришла к неутешительному выводу:

— Надо помыться!

В гостевом туалете оказался душ, который я даже не сразу заметила. Будто и не было вовсе. Искупавшись и завернувшись в широченное махровое полотенце, которое так невинно лежало на полочке, на которой, готова поспорить ничего не было минутой ранее, я попыталась найти стиралку. Мало ли, в этом чудесном туалете, что ни пожелаешь, все появляется. Машинки не нашлось, зато я обнаружила тазик. Я замерла от мысли, что это не просторный гостевой туалет, а крохотный хозяйский санузел. Видение Кощея, стирающего вещи в этом же тазике из ироничного, как-то резко превратилось в эротичное, с набедренным полотенцем и капельками влаги после душа.

Всё. Стоп! Приехали. Белье в тазик замочить, мысли по полочкам разложить, лишние выбросить.

За монотонным занятием мысли потекли в сторону родной альма-матер. Значит ошибка вышла, жалко поговорить с деканом не могу, сеть еще в Дивной ловить перестала. Куда меня отправят? Незаметно для себя, но это местечко приглянулось и завораживающе манило своими тайнами. Остаться здесь, чтобы узнать секреты местных? А еще ради мокрых носочков, которые я методично развешивала по периметру уборной на все выступающие части: от полотенцесушителя, до изогнутой бра.

К носкам добавилась выстиранная одежда, создавая прекрасный студенческий антураж. Вещей накопилось изрядно, в поезде не постираешь особо.

Полотенце сползало с груди, я подтянула его повыше, не обращая внимания, на оголившиеся бедра. Откуда-то донесся голос и Кощей зашел в комнату в тот момент, когда я на лету ловила падающего махрового предателя, решившего бежать. Замерев, я уставилась на оторопевшего мужчину. Его глаза хищно блеснули или это я себе льстить пытаюсь? Я вообще сейчас каким местом думала, когда выстирала свою походную одежду и разгуливаю в чужом доме почти в одном полотенце?

—У меня там спортивные шортики с топиком, если что, — я распахнула полотенце, показывая свое спортивное обмундирование: — Не хотелось намочить, пока стираю. Вы не подумайте, я тут все быстренько уберу, только скажите.

Кощей хмыкнул, окидывая взглядом «постирочную»: — Оставляй, потом перевесишь. У тебя одежда поприличней есть? Может хотя-бы «пижамка»? Считай меня последним романтиком, но я предпочитаю сначала познакомиться, а потом уже раздевать девушек, - голос такой слащавый, будто с идиоткой разговаривает.

Лицо покраснело, как же стыдно-то. Я как дурочка из провинции в поместье аристократа. Ага, почему «как»? Дурочка, так и есть. Манеры по нулям. Нет бы чинно сидеть на диванчике и ждать, пока хозяин вернется. Нет, меня на чистоту потянуло: — Понимаете, я после поезда, постирать вещи негде было, ходить в грязном на дух не переношу, — промямлила я, не поднимая глаз.

Всё, теперь «кротость» мое второе имя. Почувствовав движение, я вздрогнула, когда Кощей потрепал меня по макушке, прям как щенка: — Идем обедать, у нас гости.

У нас? Это как так появились «мы»?

О, у меня как раз есть парадная нейлоновая юбка и синтетическая кофточка, купленная по всем нормам этикета: пуританской строгости, практичности и аккуратности. Ткань не мнется, не пачкается, а длина «чуть ниже колен» прикрывает коленки даже если юбку на голову нацепить. То что надо. А я еще жалела, когда потратила деньги на эту униформу, заказанную университетом для важных мероприятий. Которые после старалась пропускать, страдальчески почесываясь и потея от дешевой ткани.

В тот момент, когда я вежливо и чинно благодарила Кощея за гостеприимство и возможность разделить с ним трапезу, в комнату ворвался «гость» - черноволосый парень в каком-то подобии мундира. Оценив мою спортивную «форму» и стоявшего слишком близко Кощея, ядовито скривившись, хмыкнул: — Да ты времени не теряешь, Сора…

—Сора…— я подняла глазки на Кощея, чей взгляд из туманно серого потемнел до грозового. Ловко накинув на меня огромное полотенце из «ниоткуда», он развернулся к вошедшему, прикрывая меня собой:

—Вон отсюда, Ворон, и пока не позову, стоять за порогом. Перед девушкой сторица извинишься, — ледяной голос Кощея затопил комнату.

Стоять и не шевелиться. Страшно. Парень пулей выскочил из комнаты, а я смотрела в черные глаза, забывая дышать. Секунды медленно проплывали мимо, в воздухе пахло битвой, сталью клинков и затертыми картами. Кощей это не прозвище. Это власть и сила, которую Богатырев не мог объяснить и повесил кличку на ее обладателя.

Стряхнув наваждение, спросила:

— Кто это был? Неловко вышло.

Мужчина улыбнулся:

— Пока никто. Просто представь, что сейчас ты никого не видела. Одевайся, столовая по коридору налево.

От этой его улыбочки становилось еще страшней. Особенно, когда войдя в комнату, я увидела того самого парня со следами на шее, будто его одной рукой за горло «слегка» придушили. Подтянув воротник он отвернулся, игнорируя мой взгляд и приветствие.

Кощей поднялся из-за стола, галантно отодвинул мне стул рядом, представляя гостя, сидящего напротив:

— Виолетта, знакомься, это Радомир Вранов, местный воевода, что-то понадобится можешь смело обращаться, он все исполнит.

Я кивнула, протягивая руку для приветствия. Парень нагло оценивал меня взглядом, не спеша пожимать ладонь. Мы в долгу не останемся, я также рассматривала его, убрав протянутую руку. Одет в непонятную форму, наверное казацкую, раз воевода. Высокий, подтянутый, смуглый и темноволосый. Игра в гляделки затягивалась, Кощей не вмешивался, словно давая нам определить свои роли.

Ухмыльнувшись своим мыслям, парень поднялся, обошел стол и присев рядом, приподнял мою руку, старомодно поцеловав:

— Рад, всегда к твоим услугам, милая.

Зардевшись, выдернула ладонь, не представляя как реагировать на такое обращение. Ага, рад он. Я таких за версту чую, бабник хренов.

Будто слыша мои мысли, Кощей отвесил парню подзатыльник:

— Петух ты, а не Ворон. Будешь руки распускать, станешь курицей.

— Злишься, Сора, ревнуешь меня?

—Сора? — я подала голос, хозяин дома ведь так и не представился. Не Кощеем же мне его звать: — Как мне к вам обращаться?

Озадаченно обернувшись на меня, он ответил: — Константин Николаевич, для тех, кто по ту сторону озера, хотя Кощеем меня чаще всего кличут. Для друзей Сора.

Шикарно ответил. К какой категории отнести наши отношения? И не друг, и не враг, а так?

— Радомир, вы из казацкого полка? Я в Дивной никого похожего не видела, —казаков я только по фильмам представляю. Пусть рассказывает, интересно.

Ворон от моего вопроса скосил глазки в сторону Соры, я даже заметила, как тот кивнул, будто разрешая говорить.

—Лета… — я прервала его на полуслове: — Лита. Пожалуйста, к лету я имею мало отношения, — показалось, или парень расслабился, будто спало напряжение в комнате.

— Значит, Лита. Хорошо, меня можешь Вороном называть, как и остальные. Хотя по имени будет приятнее, —последнюю фразу он по-кошачьи промурлыкал в молодецкие свои усы: - И да, я самый настоящий воевода из гарнизона, но не из Дивной. По эту сторону озера тоже селение имеется. Хотя потеряшек мы вместе с Богатырём ищем. Тебя тоже, кстати. Всем селом да с утра. Из университета твоего дамочка названивает, обещает с росгвардией быть, ежели не предъявят тебя ей живой и невредимой. Ух, страстная мадам. Я пару её словечек даже записал, сейчас зачитаю.

Подвиснув от вылитой информации, я с трудом переваривала новости, пока Ворон рылся в кармане мундира. Достав записную книжку в кожаном переплёте, он радостно прочитал:

—Гнидодавый пидо... — договорить ему не дал Сора, выхватив блокнот:

—Курица безмозглая. Бери девчонку, и галопом в Дивную. Нам ещё пришлых не хватало в этой истории. Потом разберемся.

Сора повернулся ко мне:

— Отправляйся с ним, не бойся, в обиду тебя никто не даст.

Легко ему говорить. На травку меня обещали посадить, да и Радомир этот доверия не внушает. У таких всегда карта в рукаве припрятана. Но ехать надо, не хватало, чтобы родителям позвонили и сказали, что я пропала. Неужели здесь сеть вообще не ловит? Спрашиваю об этом Сору. Он отрицательно мотает головой: —Техника работает с переходником, сети нет. Только в Дивной.

Неужели вот так вот всё? Взять сумки и попрощаться? Это просто случайные знакомые. И что дальше? Переночевать в Дивной и ехать обратно. Во дворе стоял Ворон у черного мотоцикла с огромным протектором.

— Я думала вы на коне?

— Я всегда на коне, детка, садись давай, — нацепив на меня шлем, Ворон газанул, срываясь с места.

Деревья слились в зеленое полотно, вцепившись в мужчину, я старалась не смотреть по сторонам и не визжать, стиснув до боли зубы. Через несколько минут он резко вдавил тормоза, мотоцикл развернуло юзом. О, я такое раньше видела. В кино. С надписью «не повторять». С трудом отлепившись от «наездника», я сползла на площадь перед главным зданием. Ворон отцепил мои сумки, махнул рукой и под рев мотора умчался назад. Я жалобно простонала, что он меня защищать должен был, с трудом разгибаясь. Ноги раскорячило, а тело будто на сверхскоростной карусели прокатило. Странно, я на мотоциклах каталась несколько раз, но такого ни разу не ощущала.

На площадь выскочил Богатырь, что-то крича и размахивая руками, ну прям мельница. Сора ведь даже ужин накрыть не успел... А я не спросила, почему он так далеко ото всех живет. Хотя с такими соседями, я бы тоже за тридевять земель поселилась.

— Дайте мне телефон, я хочу связаться с деканатом, — прерывая крики Богатырева, четко и громко проговорила я: —Перестаньте кричать, я слышала, как вы ночью к старухе с «травкой» приезжали. Если бы не помощь Константина Николаевича, я не знаю, что могло бы случиться.

Богатырь оскалился: — Кого? Это Кощея ты так называешь? Запудрил мозги, а ты и рада собачонкой рядом вилять. Да знаешь ли ты, идиотина, сколько таких невинных дур убежало к нему? Стоит этому мудаку пальцем поманить, все по прихоти делается. И ты повелась на речи красные, да слова льстивые.

— Неправда, я не знаю, что между вами происходит, но это он меня приютил и накормил. Он беспокоился, что за меня переживают родные, — голос срывался. Почему я защищаю незнакомого мне человека?

— Не за тебя, а что нагрянут сюда посторонние, нарушат его изгнание. Ему на всех наплевать.

— А вам? Хотели воспользоваться мной, как приманкой.

— От только товар с гнильцом. Иди отсюда, и не возвращайся, подстилка, коли отпустил Кощей, нам и подавно не нужна, — голос Богатыря сошел на хрип, взяв мои сумки, он отшвырнул их в грязную лужу. Вернулся, схватив меня за локоть, потащил по дороге к полю. Я отчаянно вырывалась из лап сумасшедшего. Как еще назвать эти навязчивые идеи? Пнув его в колено, отскочила в сторону: — Мне нужно связаться с деканом, Радомир сказал, что меня ищут!

— Ворон говорит то, что ему выгодно. Поэтому и приволок тебя обратно на закате. Не придет твой спаситель, до рассвета нет ему хода через озеро, ежели живым вернуться хочет.

Замерев, я осела на пол. Слова Ворона: «Сора, ты ревнуешь меня», приобретали другой оттенок. Недовольный взгляд и это показное жеманство, да этот «голубок» от меня просто избавился, почуяв соперницу. Вот гад. А мне что делать? Опять ночевать не понятно где? И как я вернусь домой?

— Просто дайте мне позвонить! Мне не куда идти! — я подняла глаза на ухмыляющегося Богатырева.

— Иди-иди отсюда, нам тут чужаки ни к чему. Как дошла сюда, так и назад возвращайся.

Рядом заверещала какая-то баба: — Да это же та сучка, которую мы весь день искали. Ишь ты, чистенькая, в юбочке, пока мы спины не разгибая, по болоту ее ищем!

В меня прилетел кусок гнилой картошки, пискнув я пригнулась, сзади кто-то кинул камень, толпа кричала, поминая меня недобрым, закрыв голову руками и спотыкаясь, я пыталась ползком отыскать на обочине в грязи вышвырнутые сумки. Какой-то мужик схватил сзади за волосы, протаскивая по асфальту, мой крик потонул в оглушительной тишине. Толпа замерла, застыв в каком-то неестественном состоянии агонии. Обернувшись, я столкнулась с взглядом черных глаз. Что там говорил Богатырев? Девушки не возвращаются от Кощея? Сюда ему ходу нет? Я согласна, заберите меня отсюда!

Рядом кто-то присвистнул, поднимая меня с коленок. Ткнув пальцем в наглую морду Ворона, я закричала Соре: — Богатырь сказал, что они в сговоре! И что Ворон специально меня привез, — слезы текли по грязным щекам. Схватив сумку, любезно поднесенную Вороном, я зашагала прочь. Разбитые коленки болели, на содранных локтях виднелась кровь, волосы сбились колтуном. Сзади послышался шепот: — У нас на ужин супчик из петушка... Возвращайся, девочка, тебя больше никто и никогда не обидит.

Остановившись, я села на свою несчастную сумку и разревелась, всхлипывая в голос от пережитого. Сора подошел ближе и бережно прижав к себе, тихонько поглаживал по голове. Я подняла голову, шмыгая носом и утирая сопли рукой. Совсем не аристократично. Но я по другому не смогу сейчас. Всхлипывая, прижалась к его руке. Кажется или он осунулся? Постарел? Сора указал на мотоцикл Ворона, я категорично замотала головой:

— Не поеду с ним! Это из-за его интриг все произошло! Он под дудку Богатыря пляшет! — возмущенно цыкнув на Радомира, добавила: — Я бы лучше суп из вороны съела!

Сора улыбнулся, обнимая меня и тихо шепча: — Не волнуйся, девочка, еще скушаешь, — его голос шелестел, убаюкивал. Почувствовав, как начинаю засыпать, я замотала головой, скидывая дрему, но ничего не получалось. Сон обволакивал, дурманил... Где-то во сне пролетел Ворон, тот самый, что виделся раньше. В голове продолжал звучать хрипловатый голос Кощея и я побежала за птицей желая поймать его на ужин.

Глава 6. Узы прошлого

Подхватив заснувшую девушку, Сора посмотрел на стоявшего рядом Ворона. Миг, и рука с острыми когтями держит за глотку мерзавца. Хрипит, вырывается птица, обернутся пытается, перья летят во все стороны.

— Стань передо мной, Ворон, — Сора приказывает тихо, в голосе нет ни злости, ни обиды. Сто веков назад он разучился чувствовать. Сердце гоняет кровь черную, проклятую. Каждый раз вынужденный играть со Временем, он разучился любить себя. Поэтому готов был отпустить девушку, так похожую на его возлюбленную, навеки утерянную. Неволить дитя, чтобы потешить свои желания он не стал бы. Но если она сама останется, почему бы и не попробовать? Ознакомившись с принесенными Вороном бумагами, он радостно представил два года практики с очаровательной малышкой, в каждом вздохе которой он ловит дыхание Юны.

Ворон оборачивается, глаза горят алым, кровь стекает по лицу. Пытается наперекор слов колдуна пойти, да только должок кровный бесправным его делает. Сора задает вопрос:

—Чего ты хотел этим добиться? Отвечай правду.

—Богатырь верещал, что хочет ее защитить. Ты не удерживал. Я сделал этот ход за вас обоих. Заметь же, мы одновременно оказались рядом! Через пол минуты я бы выхватил ее из толпы.

—Не вмешайся я, через минуту ее бы долбанул по затылку вон тот урод.

Сора подошел и ткнул застывшего мужика в живот, снимая оцепенение. Повалившись на землю, тот захрипел, скрючившись от боли и скуля о пощаде. Кровь потекла изо рта пеной. Со взмахом руки, он опять замер, в ужасе вытаращив стекленеющие глаза на мага.

— Откуда тебе знать? Ты же не можешь боле читать судьбы! — Ворон мог не говорить, но не преминул кольнуть колдуна.

На площадь выскочил старик, спотыкаясь, он грохнулся в ноги Соре: — Константин Николаевич, родненький, помилуйте. Не знал, что творится, зачах совсем, передал дела внуку, а он вон как, падла, подставил всех, — дедок поднял палку и долбанул Богатыря промеж глаз.

Сора ухмыльнувшись, снял заклятие: —Рановато вы покидать нас собрались, ни сынок ваш, ни внучок, умом-то не блещут. Сами разберитесь, да наказание придумайте. Не то я в гости загляну, подать требовать.

Крючковатые пальцы, совсем уже старика, бережно обхватили девушку, чтобы вмиг раствориться в тумане. Переместившись домой, Сора бережно опустил ее на диван и устало привалился рядом, хрипло дыша. Магия в чужом мире тяжко дается. Отнимает силы, душу вычерпывает. Не сравнима боль физическая с тем, что он чувствует. Из тени вылетел Ворон, опускаясь на плечо. Сора, с трудом поднимая руку, стряхнул наглую птицу. Каркнув, Рад приземлился колдуну на макушку, утаптывая лапками волосы и скручивая клювом себе гнездышко.

Проснулись они почти одновременно. Лита привстала, потирая глаза и силясь вспомнить, что произошло. Напротив, полусидя дремал Ворон, обнимая ее за коленки, свесив ноги в грязных ботинках с дивана. Облокотившись на которые и запрокинув голову, спал Сора. Лицо осунулось, темные подглазницы выделялись на бледной коже. Лита пихнула пяткой Ворона, все больше напоминающего ей однокурсников, привычно спящих где угодно, особенно перед сессией: — Эй, просыпайся! — шепотом, почти беззвучно прошипела она. Ворон разлепил глаза, пихнул Литу в ответ и склонившись над Сорой, бережно убрал пряди с лица. Лита округлившимися глазами следила, как он чувственно обводит контур лица, очерчивая линию губ и наклоняясь для поцелуя. Обернувшись к девчонке и предвкушающее улыбаясь, Ворон склонился над Сорой, который резко проснувшись, двинул ему лбом в челюсть, мотая головой и стряхивая остатки сна. Повернувшись он в немом вопросе уставился на сидящую парочку, красную, как рак, Литу и зажимающего кровоточащий нос Ворона.

— Он вас поцеловать пытался! — Лита смущенно пискнула, понимая какую глупость сморозила. Чай не ребенок, чтобы о таком заявлять. На дворе век толерантности, а она тут древней матроной себя ведет. Но одно дело в фильмах и книжках, а тут, прямо рядом.

Сора посмотрел на Ворона, делающего вид, что он не причем: —Ворон, болван ты. Сначала дел наворотишь, а потом заискивать пытаешься. Ничему жизнь не учит, — тяжело вздохнув он повернулся к Лите, вставая с пола:

— Наша птичка - би, хотя я бы это назвал «со всем, что движется». Идем, девочка, я покажу тебе комнату.

Он хотел поднять вещи девушки, когда вскочивший Ворон, отпихнув его, подхватил походные сумки и поволок их наверх бурча: — Куда тебе еще больше выматывать себя. И так на Кощея похож стал. Зачем только помчался за ней, будто я бы не справился.

Лита, слушая его ворчание, подала голос: —Если бы Константин Николаевич не вмешался, эти чокнутые меня бы растерзали.

—Не успели бы, я площадь объехал и за тобой следил. Не он, так я, выбил бы челюсть тому ослу, что на тебя руку поднял.

— На фига ты вообще сказал, что мне в Дивную надо!

— Чтобы сама решила, хочешь остаться или уехать!

— Да кто меня спросил?

Слушая, как эти двое переругиваются, стоя на лестнице, Сора, вздохнув, отправился готовить завтрак. Сто веков назад, в другом мире и совершенно другой он - был холоден, расчетлив и решил бросить вызов богам. За века и сотни прожитых жизней, он устал. Устал от одиночества и боли, что тоской разрывает его черное сердце. Давно уже нет богов, с которыми сражался, он сам подобен им стал. Тот, чьим именем пугали детей, теперь готовит глазунью на завтрак, беспокоясь, как бы его дурные «дети» не поубивали друг друга.

Под взмахом руки, подложная картина с цветочками, висящая на кухонной стене, оборачивается портретом в золоченной раме. Светловолосая девушка, с голубыми глазами, его Юна. Потерянная в веках и вовеки любимая. Лита приняла бы портрет за зеркало - абсолютное сходство. От только судьба другая, жизнь иная. И перестать бы душу тешить, называть «своей девочкой», но даже голос и жесты, и взгляд, как наваждение. Сказать, чтобы уезжала, ворон отвезет до станции, билет и деньги не проблема, с электричеством он поколдует, в городе с родителями сама свяжется, с университетом дела решит. Пусть уезжает, не надо оставаться, причинять ей боль неправильно. Он ведь не слепой, замечает румянец на щечках и взгляд выжидающий, улыбаться в ответ и видеть в ней только Юну. Шептать страстно другое имя не сможет, а она не потерпит измены, даже к той, которой давно нет в этом мире.

Определенно, пусть едет прочь. Решено. Однозначно. Правильно.

На кухню влетел Ворон, плюхаясь на высокий стул: — Я показал ей комнату. Искупается, накормим ее и пусть едет восвояси. Ей здесь делать нечего, —откинувшись на спинку, парень ждал ответа. Не дождавшись, хлопнул по столу, возмущаясь:

— Сора, перестань же, она - не твоя возлюбленная. Ты не можешь любить эту девчонку только за мордашку. Я знаю, что такое потерять любимую, но встреть я близняшку, её бы это не заменило, — сжимает кулаки в бессильной злобе Ворон. Подойти бы, обнять, прижаться лбом к худой спине колдуна. Он знает эту боль, оборот всегда тяжело дается. Сору же, по ту сторону озера, наизнанку выворачивает. От рассвета и до заката он пару часов провести в Дивной может. После заката по минутам силы утекают. Колдун, в веках играющий партию со Временем. Как же он ненавидит его, до щемящий боли в груди, безумно, неистово. Он ненавидит, то, как скрывает маг свои чувства под улыбкой, как отдает приказы, не желая открывать душу и объяснять поступки. Ненавидит за то, что спас ради своей забавы, что использует его, что считает своим ручным птенцом. Но если кто-то пытается навредить магу, он самолично избавляется от безумцев. Это его Сора, трепать нервы которому может только он, злить, нарываясь на наказание, ревновать и обнимать, отдавая часть сил, когда глупый колдун тратит слишком много своих. В мире, где они потеряли любовь, почему бы не найти что-то посильнее, чтобы связать друг друга, этим изматывающем подобием счастья.

Сора разлил по чашкам ароматный травяной настой, присаживаясь рядом с Вороном, согревая руки горячей чашкой:

— Птенчик, хочешь старый и глупый я, расскажет тебе сказку? В той сказке нет надежд, разрушены мечты, там время осыпается безумием. Среди улыбок только ложь, и сыпется песок с небесных замков, — Сора отхлебнул горячего напитка, поморщился, размешивая мёд на дне. Ворон молчал, слушая старую историю. Повернувшись, Сора бережно дотронулся до смуглой щеки парня:

— Я не терял любовь, Радомир. Я её убил. Своими руками. Есть большая разница между праведным и наивным тобой, и расчетливым мной.

«Сотню веков назад я искал власти, чтобы преодолеть силу богов, властвующую над родом нашим. Десятилетиями я рыскал, принимал то одну сторону, то другую, сражаясь, играя, ход за ходом. Расчетливо, дерзко. Я упивался вседозволенностью, игра в пятнашки с богами щекотала нервы. Пока не встретил её. Дитя Кали - проклятого магова рода, не угодного богам. Юна, не обученная магии, жила брошенная родителями с приемным братом. Зарабатывала чем могла и была счастлива. Добрая со всеми, как ее сердечко вмещало всю эту любовь? Я обидел её, причинил боль, а она все равно твердила «спасибо Сора». Я смотрел, как светится руна ее судьбы, как восторженно она смотрит на мир, восхищается им. И наслаждался вместе с ней. Я отложил свою партию, запрятал фигуры с доски поглубже и жил. Просто находясь рядом. Моя жизнь превратилась в сияющий кокон для защиты моей маленькой доброй Юны. Что еще можно желать? Три полвека наслаждаться простым смертным счастьем»

Запнувшись, Сора жадно допил напиток и взмахнув рукой, вернул кухне ее естественный облик. Стены и потолок были завешены портретами светловолосой девушки, смотрящей с картин в самую душу. Ворон поежился, таким дом Соры он никогда не видел.

Хозяин дома продолжил свою исповедь, безумно уставившись на одну из картин:

«Представляешь, Ворон, там, где должны были сражаться вместе, мы встали друг против друга. Она не поверила мне, я обвинил её. За столько пережитых моментов, один стал последним. Ее судьба была прожить три полвека. Нить пути не могла прерваться, это нерушимое правило, возведенное богами в абсолют. Вот только божественный храм рухнул, а я получил то, что хотел - свободу. Которая не нужна мне стала без нее. Я прожил сотни жизней, я везде искал ее и находил. Чтобы быть разлученным снова и снова. Я пытался все исправить, увидеть в ее глазах любовь. Знаешь о чем я мечтаю, Ворон? Перестать видеть тот взгляд, последний, брошенный мне. Полный сожаления и грусти. Разочарования и боли. Доказать ей, что смог бы все изменить, что все получилось бы. Но нет! Никогда не получалось, нет. Она никогда не вспоминала. Не знала меня, судьбы не должны пересекаться. Я искал ее не по внешности, я с закрытыми глазами могу почувствовать свою девочку. И сейчас рядом не она, неуловимо другая, будто отражение в призме. Но связанная с моей Юной, как я сам не могу понять.

Повернувшись, Сора улыбался. Сглотнув, Ворон поежился. Одно дело, знать, что его знакомый - колдун, но другое, что колдун - не человек вовсе. Острые зубы, как у акулы, которую Рад видел в детской книжке из Дивной, глаза желтые, с черными без радужки зрачками. На руках когти острые, кожа светлая, как мраморная. И сказать бы, что монстр, да только отвести взгляд Радомир не может. Пугающий, ужасающий маг притягивал запретным плодом хищного обаяния.

Молчит Ворон, нет слов для Соры, нечего добавить. Ни пожалеть, ни успокоить. Что сказать тому, кто на вечность дальше впереди?

Наклонившись ближе, к лицу Радову, маг в самую душу заглядывает:

—Птенчик, не сжигай свои крылышки, не пытайся. Думаешь я не замечаю взглядов и огня в глазах? Ненависти, смешанной с ревностью. Опасная смесь.

— Для чего мне крылья, если не рисковать? — бросает вызов Ворон, не отводя взгляд смотрит. То, что называл ненавистью вдруг стало ближе к сердцу чем любовь. Как понять тому, кто не был любим?

— Ворон, я старше этого мира, бывало, называли даже богом. Я был жесток, с легкостью швыряя судьбы в необъятную пасть времени. Стоило поманить и глупцы сами ложились на алтарь, разрушали, свергая в пучину, небытие. Под именем моим безумцы кидались в бой, планеты сгорали в омуте интриг и все ради цели. Моей призрачной и нерушимой. Самоназванный божок играл, как жил, но теперь я устал. Перестал дразнить Время и служку его.

Смахнув жестом облик кухни, Сора вернулся к готовке. Старый маг, иной мир, чужие судьбы и она. Отпустить девчонку и забыть? Пусть это будет его последняя жизнь, он готов встретиться со Временем у рубежа, но расстаться с Юной? Не здесь и не сейчас. И плевать ему на всё.

— Ворон, лети в её университет, передашь прошение на практику. Составишь сам, на месте. Представишь меня чиновником или богатеем каким-нибудь, только без фокусов. Еще один финт, и я на твои горящие глазки не посмотрю, будешь вечно птицей летать.

Насупился Радомир недовольно, ему бы избавиться от зазнобы мертвой, а тут два года терпеть живую. Да еще и на голодный желудок лететь, магию в «Дивном» мире тяжело тратить. Бурчит себе под нос, рассматривая бумаги, брошенные магом: —Колдун, дай хоть позавтракать!

Кидает ему Сора сверток: — На ходу съешь, мне к обеду приказ с подписью нужен. Сделаешь и пулей назад, чтобы до заката вернулся.

Ухмыляется Ворон, к груди прижимая теплую еще лепешку, бережно завернутую. Хочет его маг душу тешить, чтож быть по сему. Он перестал различать ту грань, когда Колдун превратился в Сору. Пусть всего лишь в имени, но что-то неуловимо изменилось. Эта игра может быть забавной, подброшенный кем-то подарок в облике неуловимой Юны.

Глава 7. Выбор

Виолетта

Выпроводив Ворона, я сложила сумки у двери и опустившись рядом, устало прижалась к родным вещам. Боже, сколько всего произошло за эти три дня. Знакомство с начальником поезда и его милой женой, встреча с чудиком Вилло, Дивная каторга и чокнутый Богатырёв с подвижниками. Ночь на озере, встреча с Вороном и Кощеем, ужасная сцена в станице. Что мне ещё ждать от этой практики?

Если Ворон не врал, то меня действительно потеряли, если сообщат родителям, это будет ужасно. Перед глазами возникло заплаканное лицо мамы и сжатые губы отца, стискивающего кулаки, чтобы никто не увидел, как трясутся руки. От увиденной картинки, слезы навернулись на глаза, поджав коленки я разревелась, закусывая ткань рукава, чтобы не всхлипывать слишком сильно. Снежная Королева растеклась, превращаясь в грязную унылую лужицу. Не место мне здесь, хочу домой, в родной университет и к родителям. Через пару минут в дверь постучали. Задрав голову, я пыталась сдержать поток текущей ручьями соленой обиды, но слезы не прекращались. Стук повторился, прокашлявшись, я прсипела, шмыгая носом:

— Я переодеваюсь, скоро спущусь, извините, — надеясь, что Ворон или хозяин дома оставят меня наедине со своими проблемами. Вот только снова рыдать на плече у Соры мне не хватало. Не хочу создавать проблем!

С трудом поднявшись, ноги затекли, будто свинцовые, я перетекла на мягкую кровать и закутавшись в тёплое покрывало, свернулась калачиком, незаметно засыпая. Стрелки часов бежали вперед, мне снилось, как неслышной поступью кто-то безумно близкий и родной обходит крохотную комнату, задергивая шторы от наглого солнечного лика, укрывает тишиной и безмятежностью. Отгоняя кошмары, прочь беды и ненастья. Прохладная рука коснулась щеки, успокаивая, нежные пальцы растрепали волосы, жалобно застонав, я открыла глаза.

В комнате никого. Переодевшись в последнюю приличную одежду - блузку и темные брюки, осторожно стала спускаться вниз. Это сколько я проспала? На улице уже вечереет, а я до сих пор не решила проблему с возвращением домой. Пора бы и честь знать, Константин Николаевич конечно гостеприимный хозяин, но я что-то больно наглая гостья. Хотя, чего уж лукавить, вопреки здравому смыслу, уезжать не хотелось. Вспомнился сон и такое реальное прикосновение, что до мурашек пробирает. Что это за чувство внутри?

Из столовой доносились голоса, я невольно прислушалась. Ворон о чем-то увлечённо рассказывал Соре, изредка поддакивающему в ответ.

—И тут она меня прерывает и говорит: «Покажите документы». Я глазками и так, и эдак, а ей хоть бы что, смотрит в упор, игнорируя. И вот тут я понял, что попал! Такая женщина, огонь!

Постучав, привлекая внимание, я вошла в комнату. Дама из рассказа Ворона напомнила мне нашего декана, такой же адский характер. Заметив меня, Радомир отвесил нелепый поклон и, ссылаясь на уйму дел, поспешил откланяться. Я посмотрела на Сору, хозяин дома отвлекся от какой-то пухлой книги и также пристально ответил на мой взгляд. Где-то кометы разбивались на осколки, люди сходили с ума, бушевали ветра и песчинками осыпались чьи-то воздушные замки. Сора с улыбкой смотрел на меня, а я понимала, как краснеют румянцем щеки и бабочки порхают внутри. Снежная Королева влюбилась в Кощея, что на сотню веков ее мудрее.

С легкой ухмылкой Сора отвел взгляд, приглашая за стол, нарочито медленно обходя вокруг и отодвигая стул. Присаживаясь на самый краешек, я следила, как хозяин раскладывает по тарелкам ароматное овощное рагу, словно ожидающее, когда голодная гостья проснется. На подносе прибавилась изящная миска с салатом и округлый чайник, с дурманящим запахом свежей мяты. Расставив тарелки, Сора уселся напротив, ожидая, когда я приступлю к трапезе. Манерность, чтоб ее. Нет, я конечно вилкой с ножом пользоваться умею, и даже приборы для званого обеда разложить смогу, спасибо урокам этикета и девяностолетней мадам, ведущей их. Кто не сдал... Собственно таких не было, ибо об ужасах пересдачи ходили такие страшилки от старших курсов, что проще выучить или сразу на плаху. Но одно дело вилку десертную от устричной отличать, а другое дело жить в реальности так, как ведет себя хозяин этого странного дома. Или правильнее сказать: «странный хозяин дома»?

Подцепив кругляшек баклажана, я с наслаждением жевала божественно вкусную пищу. Как можно чаще одергивая себя, я все равно с дикой скоростью поглотила блюдо и порцию зеленого салата. Отложив приборы, я спросила у Соры куда отнести грязное, но он лишь помотал головой, поднявшись и забирая грязные тарелки. Вернувшись через пару минут с вареньем и четвертиной ягодного пирога, приглашая пересесть на диванчик.

— Все, что осталось от Ворона, остальное слопала прожорливая птица, — рассмеялся мужчина, отрезая мне часть пирога и начиная беседу: — Девочка, я взял на себя смелость забрать из Дивной твои документы, которые ты оставила у старосты. Считай меня не в меру любопытным, но твоя история меня заинтересовала и я прочитал их. Насколько я понял, тебе нужно отработать на должности некоего административного «помощника» в течении двух лет, после чего ты получишь к диплому отчет о практике. За это же время ты должна подготовить научную работу, раскрывающую острую социальную проблему, после этого твое обучение можно считать оконченным, — Сора замер, ожидая комментариев.

Я тяжело вздохнула, продолжая вместо него: — Отказаться от практики невозможно, об этом я знала с самого начала, но поступая не думаешь настолько масштабно. Тогда практика казалось чем-то прекрасным, казалось, горы можно свернуть. Но сейчас я даже смысла в своей роли не вижу. Ну какой из меня социальный активист? Не успела приехать, как стала мишенью местного населения, — я невесело рассмеялась, наливая себе побольше чая.

От воспоминаний о селянах начало потряхивать. Сора, будто заметив перемену настроения, принес из гостиной шерстяной плед и накрыв меня сверху, уселся рядом.

—Что же ты ожидала, сейчас поменяв мнение?

—Я? Изменить мир, помогать людям, мне казалось, я стану кем-то важным. Под моим руководством будут оснащаться детские площадки, расти цветы на клумбах, проводиться соревнования и праздники...

— Что же изменилось, девочка? —темные глаза впивались в душу. А я, я её готова отдать, просто чтобы слушать этот протяжный хриплый голос и его нежное «девочка».

Вот только ответить ему, кроме тишины мне нечем. Ничего не изменилось, просто я не умею лечить души людей. Это битва не за социальные блага, это война с эгоизмом. Не я её начала, мне в ней не выиграть.

Глупая Снежная Королева решила, что может разморозить человеческие сердца. Вот только никому это было не нужно. Привыкшие жить с ледяным колышком в груди, которое привычнее горячо бегущей по венам силы-жизни. Ибо у Её Высочества сердце из такого же льда, и битва с собой даже не начиналась.

В комнате стояла ровная тишина, прерываемая нашим чуть слышным дыханием. Молчать с этим человеком было так легко, будто слова и не нужны. Я протянула руку за наполненной изящной чашечкой. Травяной чай. Вкусный. Такой родной, терпкий, настоянный в большом тяжелом чайнике. Заварки чуть больше, веточка свежей мяты и тимьян. На блюдечке тонко-нарезанный лимон, я с наслаждением вдохнула кисловатый запах и бросила пару долек в чашку. Сора размешивал у себя мёд, пристально наблюдая, как я медленно глотаю обжигающий напиток.

— Лита, я бы хотел предложить тебе свой вариант. Ты можешь пройти практику, работая на меня. Скажем так, есть у меня определенные сферы влияния. Ты будешь выполнять работу секретаря, с достаточным количеством времени для научного проекта. Думаю, что моя гостевая комната удобнее общежития, питание и расходы за счет заведения, — Сора улыбался, пока я смущенно что-то бормотала. Кажется, он все время улыбается, чуть насмешливо растягивая уголки губ.

Повернувшись, задала самый глупый вопрос: — Что это было за блюдо за ужином? Очень вкусно.

— Рататуй.

Вот и светская беседа: моя неловкость и его улыбка.

Итак, Виолетта, у нас есть выбор. Остаться, два года проживая бок о бок с самой загадочной личностью, что я вообще встречала. Вместе завтракать, представлять, как он принимает ванну, смотреть как он готовит эту обалденно-вкусную пищу, будто звездный повар. Близко, почти касаясь друг друга душами. А потом уехать, теряя частичку сердца. Сколько того сердца вообще останется? Я ведь не ребенок, чтобы не понять намеки. Однажды я проснусь в его кровати, тая от близости человека, который одним своим видом заставляет искриться воздух вокруг.

— Я… Я не уверена, что это хорошая мысль. Вам придется оплатить деканату взнос за сотрудника, как частное лицо, выплачивать мне хотя-бы минимальное жалование, успеть оформить документы, а это нереально по срокам. К тому же пройти проверку на право предоставлять рабочее место выпускнику, предоставить уйму отчетности...

— Это все проблемы, что ты видишь, или есть что-то еще?

Сейчас стоит откровенно сказать, что мир внутри сошел с ума и я влюбляюсь в мужчину, с которым знакома три дня. Правильнее отказаться. Как это объяснить родителям, друзьям? Что подумают в университете? Получить распределение в частную компанию - это круто. Зарплата выше, условия лучше, но светит только тем - чьи родители владельцы таких компаний. В моём варианте - даже без намёков, каждый придумает мне свой вариант пути - в постель спонсора. Но это их мнение, а моё?

— Это место очень странное, но я бы хотела помочь утереть нос Богатырю. Я права, что это касается ваших общих дел? Он зашел слишком далеко в своём безумии! Но Сора, Вам просто физически не успеть все это сделать быстро.

Мужчина поднялся и протянул мне с полки толстую кожаную папку. Переплёт, как у похабного блокнотика Ворона, из которого он нам декламировал непотребщину. Открыв, с недоверием вчиталась. Это невозможно! Все документы и подпись декана сегодняшним числом. Все требования выполнены. Подписи собраны, деньги оплачены. К чему было спрашивать моего разрешения?

Сора протянул мне ручку, показывая где нужно расписаться.

— Зачем? Мое согласие для формальности?

— Если бы ты отказалась, я бы отправил Ворона с отказом от практиканта.

— Вы бы потеряли уйму денег.

— Я надеялся, что ты согласишься.

— Почему? Богатырь говорил, что у вас отбоя от девиц нет. Так зачем столько усилий ради кого-то вроде меня? — нет, я конечно себя люблю, уродиной и дурой не считаю. Но право же, не настолько, чтобы потерять рассудок от моей персоны. Вот, опять он улыбается! А мне неловко от своей наглости.

— Девочка моя, позволь я завлеку тебя в очень старую историю. Я не прошу тебя принять меня вот так сразу, но хочу стать тебе другом. И может чуть больше.

— Насколько больше? - не сдержалась я, понимая, что мне только что намекнули и совершенно не прозрачно на свой интерес.

— Насколько ты сама позволишь. Я не буду тебя принуждать или упрашивать, эта подпись ни к чему не обязывает. В договоре даже есть пункт о харассменте, твоя декан обо всем по-заботилось.

Открыв папку, я нашла раздел об отказе от работы практиканта. Действительно, пункт о сексуальном принуждении был и накладывал такое денежное взыскание, что я, пожалуй, на месте работодателя, даже взглянуть в свою сторону боялась бы. Интересно, если работник сам решит соблазнить нанимателя? Пожалуй это Соре надо от меня шарахаться. Взяв ручку, поставила размашистую подпись на ближайшие два года жизни. Получилось красиво. Соответствующе. Учитель принуждала нас каллиграфически расписываться, дабы пусть хоть подпись будет солидной, коли в остальном ущемлены.

— Как Вам удалось? Это Вы подавали заявку на мою практику? Я ничего не понимаю в этой игре, — я совершенно точно пожалею о своем поступке. Но однозначно, такую практику я не забуду.

— Девочка, я могу предложить тебе весь этот мир на блюдечке. Получить пару бумажек для меня ничего не значит. Хотя, твоя декан произвела на Ворона, принесшего документы на подпись, неизгладимое впечатление, - помедлив он все же добавил: — Но, в тот вечер в Дивной я впервые узнал о тебе.

Задумавшись, я стала в уме подсчитывать сколько времени было у Радомира и на каком реактивном самолете это возможно. Если слова Соры правдивы, то это просто магия какая-то. Определенно, пока не поговорю с деканом, вопросов будет много. Да и с семьей связаться надо. Если подзаряжу телефон, сеть ловит в Желтянке, попрошу меня туда отвезти. Соре идея игнорировать Дивную не понравилась, хоть он и заверил, что местные ко мне за версту больше не подойдут. Показав зарядную станцию в гостиной и объяснив как пользоваться, разложил мои гаджеты. Чувство какого-то подвоха не покидало, вроде всё отлично. Хозяин гостеприимный, обо мне заботится, вот только первое впечатление - главное. И запомнила я нападки Ворона, да странные слова хозяйские.

Глава 8. Прогулка наяву

Виолетта

— Вот эти доспехи принадлежали одному монаршему родственнику, чье имя тебе ничего не скажет, но он был очень важен для истории, — Сора рассказывал об антикварных вещицах в его доме, неспешно прогуливаясь по верхнему этажу. Пока гаджеты на подзарядке, хозяин предложил провести экскурсию по дому.

Мне показали «картинный» коридор, тренажерный зал, где вместе с беговой дорожкой и шведской стенкой соседствовали мечи, мишени для дротиков и перевитые кожаные хлысты. На верхней гостиной с мансардой и уютным камином притаился целый музей - рыцарские железяки, странные чучела-химеры, антикварные посудины и каменные друзы. Я завороженно рассматривала причудливые вещи, вполуха слушая хозяина дома. Пропустила намёк на расположение хозяйских покоев, с сожалением спускаясь вниз. Верхний этаж был весь заставлен памятными штуковинами, о которых Сора с удовольствием делился историями. Слушать - одно удовольствие. Вещи «оживали», играя всеми красками в неспешной лирике рассказов.

Дом на окраине казался совершенно невероятным. Я не понимала как зажигается свет, ведь сенсоров и выключателей - не было. Откуда такой свежий ветерок, если нет сплит-системы? Новейшая чудо-техника на грани нереальности? Что за человек спокойно обитает здесь?

Дослушав очередную прибаутку «О важной исторической роли этих пушистых тапочек», я спросила, есть ли в доме библиотека? Книги я любила, а без интернета было скучно. При первой возможности закачаю на планшет на месяц вперед, а пока интересно, чем увлекается хозяин дома. По антиквариату не скажешь о пристрастиях, слушая рассказы, кажется Сора - невероятный романтик и эстет, но я отчетливо видела следы на шее Ворона, да и прозвище «Кощей» не простое. Отнекивается Сора, говорит, что читать такое мне не интересно. Скрывает о себе истинном всё.

Виолетта, дурында ты, а если он маньяк? Насильник? Людоед?

Будто прочитав мысли, Сора ответил на них, посмеиваясь: — Всему своё время, успеем друг друга узнать. Я кажусь тебе сумасшедшим затворником? Не переживай, девиц не похищаю, путников не ем, а вот птенчик - хищник. Поэтому от него сама защищайся. Хотя, я советую с Вороном подружиться.

— Да как с ним дружить?! Он меня в адепты мирового зла записал. Я же вижу, как кривиться рядом.

— Ворон ревнует. Мы с ним долгие годы здесь провели, выматывая друг другу нервы.

— Почему тогда не уезжаете? Есть деньги, есть связи, зачем оставаться?

— Это долгая история.

— Вы обещали мне ее рассказать, - смотрю пристально, боясь откровение спугнуть.

Сора улыбается, в глазах смешинки пляшут. Поймала девчонка на слове, думает, что в угол загнала:

— Обещал, но не эту. Давай-ка мы визит в Дивную отложим на завтра. Время позднее, деньки не простые были, отдохнём.

Кивнув, соглашаясь, о своём думаю. Родители - что знают? Надо бы Ворона расспросить, может не станет ерничать. Спрашиваю хозяина, Сора обещает позвать. Уходит. А мне что делать? Гулять одной по дому? Неудобно как-то, мышью шнырять. Пойду что-ли на улице посижу, подумаю, Ворона подожду.

За домом был сад, такой, как рисуют во всех мистических произведениях - тёмный плющ, обволакивающий деревья, узкие тропинки, стена дома, устланная мхом. Заметив красные ягодки на кусте, озираясь по сторонам, я стала объедать хозяйский куст дикой малины. Ммм, вкуснотища, ещё розовые, кисловатые, но такие ароматные ягоды. Из заморозки в супермаркете не такие, а родители никогда не выращивали огород, заставляя облизываться на чужие кусты. Доев последнюю розоватую малинку, я вынырнула обратно на дорожку, врезавшись в угрюмого Ворона. Это что, был его любимый куст? Смотрит, взгляд тёмный, брови сдвинуты, да чтож им всем так неймется! Что богатырю, что ворону - поперёк дороги персона моя.

Воинственно уперев руки в боки, прямо противоположно тому, как нас учили, уставилась на парня, бросая вызов. Зачем мне всё это? Ведь проще вернуться в город, к нормальной практике. Вот только червячок с именем «упрямство» упорно ворочался внутри, обгрызая запретный плод. Уехать всегда успею.

— Радомир, — может хоть официальный тон с него спесь собьёт! Я ведь не содержанка Кощея, а ценный специалист. Ну может и не очень ценный, но выложиться планирую на полную: — Меня втянули в это случайно, я не должна была приезжать! Но сейчас, я хочу остаться и помочь!

Дергается парень резко, вплотную подходит, сквозь зубы цедит: — Так уезжай, этим и поможешь. Ты не понимаешь, что здесь происходит!

Вспоминаются слова Вилло в электричке, он про Дивную так же сказал, мол вечно здесь не пойми что творится. Да и жена начальника поезда не лестно отзывалась. Значит я, со своим странным появлением, прекрасно вписываюсь.

— Не понимаю сейчас - пойму потом. Злись на Богатырёва, на меня - зачем?

— Он - дурак, зла от него нет. А вот ты, с этим личиком, привлекаешь внимание Соры!

— Да что не так со мной!? Богатырь говорил, что я - Василиса для Кощея. Но Константин Николаевич не похож на того, кто из-за какой-то девчонки будет кидаться в омут с головой.

— В омут он даже из-за меня бросался, а ты - слишком похожа на его…—договорить Ворону не дал окрик Соры, стоящего позади нас.

—Замолчи, — и похоже это было на шипение, таким сквозь зубы, только плохое желают. Жестокое.

Вздрогнув, я обернулась, вглядываясь в тёмные глаза. Правду говорят - во взгляде душа человека. Мужчина смотрел на Ворона, пронзая ледяным копьём недовольства. Я невольно поёжилась, так красноречиво это выглядело. Вот сейчас, более чем понятно, насколько ему вообще никто не нужен. Будто почувствовав мой страх, Сора, улыбнувшись, протянул руку. Вмиг потеплевший взгляд источал непритворное спокойствие. Подойдя ближе, я неловко застыла, не зная как поступить. Ходить за ручку с тем, кого знаешь пару дней и не при самых приятных обстоятельствах. Всё слишком сложно.

— Виолетта, — опускает не принятую руку. Дура, а не Виолетта! Голос теперь другой. Тяжёлый и обречённый. Отчего же вы здесь все так страдаете? Повернувшись к Ворону, я прошипела, тыкая пальцем в его наглую физиономию: — Ты мне тоже не нравишься!

Плевать, что неприлично, я сейчас ещё хуже сделаю, схватив Сору за руку, потянула в дом. Пока нервничать его только Ворон заставляет, выводя из себя. Не хочет парень со мной общаться, да и пофиг. Без него разберусь, а родители и раньше не особо паниковали. Надеюсь привыкли доверять, дочка все каникулы в походах провела.

Перехватив мою руку поудобнее, Сора вровень вышагивал рядом. Казалось, молодея на глазах.

Глава 9. Перья

По округе разливается трель. Соловьём звенит, птичьим хором слышится. Селяне песни поют летние, поля благословляя, богам об урожае молятся. Несётся девчонка светловолосая, смеётся. Врезается в парня, обнимает с визгом и хохотом. Ледяную статую из себя изображает юноша, да только девице всё одно - за собой тянет, танцевать зовёт. Маячит край поля впереди, вмиг кострищем вспыхнувший. Выпускает руку девушка, мотыльком на огонь летит. Бежит за ней парень, не поспевая, на ходу имя кричит, остановить пытается. Оборачивается девушка, огонь в глазах искажается, шепчет слова, не разобрать. Во взгляде грусть мелькает вечная. Пятится. В пламя ныряя обжигающее...

С шумом выдыхает Сора, на кровати своей глаза открывая. Давненько ему сны не виделись. Не мучили. По стенам дома трещины пошли, так всегда, когда силу из под контроля выпускает. Благо час ранний, девчонка спит, не заметит, Ворон обиженным улетел, не скоро явится.

Правильно ли он вообще поступает? Раньше старый он не задавался вопросами. Его действия - истина, игра рассчитана по ходам. Но здесь он не хочет играть, не хочет испортить всё. Снова.

В комнате напротив тишина. Повернуть ручку - дверь приоткрылась. Девчонка даже замок не заперла. Не станет доверять сразу, не сможет и потом. Хорошая логика, но такая наивная. Ребёнок, сколько зла в мире, а ты всем подряд веришь. Соглашаешься переночевать у незнакомцев, едешь одна в неизвестность, даже рекомендаций не спросив. Доверяешь мужчинам, что в несколько раз тебя сильнее. Те двое на озере могли увезти тебя не сюда. Что делала бы ты, окажись в деревне по эту сторону? От костра даже я бы не спас - не успел бы, не узнал. Я отпущу тебя, прогоню прочь. Это разобьёт наши сердца снова, но спасёт твою душу. Я исчезну вместе с этим проклятым озером, чтобы ты никогда не смогла найти дорогу назад. Взамен я подарю тебе всё, что пожелаешь. В моей власти любые прихоти этого жалкого мирка. Твоя жизнь будет спокойной, будущее безоблачным, главное сердце своё сбереги от меня. Спи сейчас, на рассвете самые сладкие сны.

Я буду охранять тебя.

В дивной сутки как беснуется старик Богатырёв. Так внука отметелил, еле живым парень остался. Палкой по спине отходил, да кнутом высек. Рука у деда тяжёлая, привычная. Старый лис перед Кощеем заискивался, да только о делах внука знал и недоволен был провалом. Не смог парень даже здесь по-человечески всё сделать. Надо же, идиот какой, в руках «жар-птица» была, непростая девица. Он же сначала её «яге» старой отвёз, потом настоечкой из мухоморов решил потчевать, а после и вовсе, самосуд устроил. Над зазнобой самого Кощея! Идиот!

От того и ругался, кричал дед, палкой внучка охаживая. Живого места нет, а деду всё равно, разуму отпрыска уже не научить, всё по-своему делает.

— Ирод ты, окаянный! С кем связался не понимаешь. Отца твоего в Землю свели, сам на встречу захотел? Думаешь ежели Кощея в селе нашем запереть, так беды не будет? Издохнет как пёс, считаешь? — сквозь зубы цедит старик, в волосы вцепившись Ильи. Обвис парень кулем, ни живой, ни мёртвый. Кровь стекает с лица разбитого. Сел старик, воды в лицо отпрыску плеснул, в чувство приводя.

— Слушай меня внимательно. Отцу я твоему рассказывал, да только ничего он не понял, дурак. Видимо проклятие это моё за предательство, воспитывать дуралеев. Тебе я тоже это в младенчестве всё рассказывал, боялся, что умру раньше. Да только после смерти папки твоего, Кощей помог ещё годков у пустоглазой выторговать. Ежели поймёшь, сможешь с Дивной справляться. Ежели нет, Кощей сам тебя убьёт, мне руки марать не придётся.

Смотрит на него Илья не понимающе, хмыкает дед: — Что, думаешь отец твой сам в могилу слёг? Да после всего, он мне благодарен должен быть, что я, а не Кощей с Вороном растерзали.

Огонь ненависти во взоре мужчины разгорается, встать бы, да только силы нет, избил старик так, что не скоро с кровати подымешься. Видит это дед, хмыкает, да только рассказ свой начинает, внимание внука привлекая.

«Дивная наша, ещё при советской власти сгореть должна была. Здесь немец шёл. Знаешь как от врага защищали? Чтобы ничего врагу не досталось, вот как! Проще уничтожить, чем каждую деревушку с боем брать. Мне тогда было двенадцать. Сопляк совсем, на войну собирался, партизаном себя возомнил. С пацанами пошли мы в разведку, сами конечно, ни о какой службе родители и слышать не хотели. Дом оберегали, а нас взашей гоняли, бестолковых. Армейцы почитай регулярно приходили, требовали скот, хлеб доставлять. Ребят молодых сельские старожилы прятали, крапивой морду оббивали, да жевать заставляли жгучую, убогими выставляя. Только бы не забрали, на войну, да на смерть лютую. Селу молодость нужна, уйдут одни - сгинут остальные.

Так и жили, пока новость не дошла - идут ироды немецкие, уходить надобно. Староста отказался, мужик кремень был, не то, что сейчас. Пришедший за ним солдат в озере утонул. Раньше оно не такое было - темнее, опаснее. Место здесь, знаешь ли, всегда нехорошим слыло. Девки топли, дурачьё мавок привечало, вот и обидчикам место нашлось. Под водой его всем хватит. С подачки ли старосты, а ли сам, да только за утопленником другой пришёл, хотели уж было дядьку на суд отдать - на месте расстрелять за измену, да только хранил нас нечистый видимо. Прорвали оборону немцы, эти с места сорвались, решив прихватить парней наших, на убой, под танки с минами. Дядьку тогда стукнуло знатно, с вилами набросился на старшину евойного, перерезал конвой из пятерых солдат и в деревню с парнями вернулся. Да только, как село-то переступил, крест прошёл защитный, так на землю сел, да и помер. Сейчас бы сказали - сердце не выдержало. Селяне пожитки собирали, готовые в любую минуту в лес пойти, в степях затеряться. Мы с пацанами мало чего понимали тогда, но на врага люто серчали. Считали, что из-за немцев родители плачут.

Вышли мы по-утру, до рассвета, по кустикам разбрелись, партизанили. Вот только не на немцев вышли, а подслушали разговор, что сжечь надобно деревеньки оставшиеся. Мол немцы там укрыться могут, а местные - дезертиры, да кулаки. В деревню мы новость на семи ветрах несли, мчались, напуганные. Мальки, а поняли, о чём речь. Так неслись, что к врагам прямо и выскочили. Сразу нас не убили, да и в целом, как видишь, живы остались. Мы верещали, гарлопанили, ругались, но бестолку. В отряде по-русски не понимал никто, мы тем более - неучи, на чужом языке молвить не умели.»

Тряхнув изрядно подвисшего Богатыря, дед продолжил рассказывать, поглаживая внука по голове. Чтобы не говорили, да только прошлое своё у каждого. Звякнуло окно, открываясь, влетел в комнату Ворон, на ходу оборачиваясь. Бросил фляжку на колени старику, сам у дивана присел, задумчиво. Слышал он, что дед рассказывал, любопытно стало. Не всю историю Дивной знает, не все тайны ведает. Чтобы с Сорой, да судьбой играть - ему понимать надобно, отчего в этом мире озеро разлилось.

Смерил старик взглядом парня наглого, в глаза его тёмные посмотрел, старые. Фляжку откупорил, отпил сам и внучку в горло влил, полу дохлому.

— Твой хозяин знает, где ты?

—Сора мне не хозяин, старик. Продолжай рассказ.

Помолчал дед, сухо выдавил из себя:

— Спасибо, что принёс. Мне это ещё чуть-чуть жизнь продлит, да с внуком перестарался, уму разуму уча.

Не ответил Ворон, только хмыкнул. Живая вода из легенд. Забавно.

Продолжил дед, всё так же Богатыря по волосам гладя.

«Жизнь тогда по своему разошлась. Отпустили нас немцы на все четыре стороны. Плевать они хотели на таких, как мы, «партизанов». Дружок мой предлагал всё вернуться незаметно и лагерь их поджечь, али красноармейцам доложить о встрече. Меня же гнали домой слова, что ненужные деревни подожгут к чёртовой матери. Вмиг мир перестал быть ребячеством. Повзрослел я тогда. Немцы за нами не пошли, армейцы тоже. Вышли к озеру мы, глядь, а по осоке пожар простирается. Сухая трава горит, к деревне подкрадывается. Не знаю до сих пор я - случайность ли пожар тот, али вправду подожгли лес. Пожары не редкость были, но совпало знатно. Ребята кто куда ломанулись, я же - в озеро и поплыл. Мне всего-то надо было - на тот берег переплыть. Успеть предупредить. Озеро, казалось на глазах расширяется. Миг, и завертело меня, плашмя на воде подбросило. Как глаза открыл - смотрю, лес другой, всё иное и берег, и небо, и природа. Забарахтался, как кутёнок, да ко дну пошёл. С испугу. Выловил меня старик какой-то, приволок в избу. Воды я наглотался знатно, к вечеру жар пошёл, а я всё сбежать пытался, к озеру, домой. Столкнулся я с Кощеем случайно. Все встречи с ним случайны, знаешь ли это, Ворон? Я у него спросил однажды, было наше свидание в его планах? Он тогда ответил, что судьба его - предначертанное менять. И всё, что происходит - чистое совпадение. Умеет он выгоду извлекать из происходящего.

На другую сторону он меня переправил, да зарок взял - коли поможет его магия в мире нашем - должок по гроб жизни. Вернулся я в деревню, к отцу пришёл и как на духу рассказал. Мужик он был набожный, рассудил, что с дьяволом сделка. Да только, в миг, когда на краю - любая рука - спасение. Предложил хозяин твой на озере - укрыться. Сказал, что сила его отворотит глаз чужой, да от пуль-снарядов убережёт. Сквозь толщу миров поможет. Так и сделали. Прятались на плаву. Деревню сами сожгли. Много ли нас, деревенька, ста человек не наберётся. Да только все выжили, и костёр жгли и шумели, всё сила Кощеева отводила. Война закончилась, да только привыкли, чуть кто едет, в озере прятаться червонном. Разлилась водица по лугу, соединила два мира. Так в нашем мире появился хозяин твой.»

Остановил рассказ дед, задумался. Много воды утекло с той поры. Что уж говорить, непростое время. Вот только он чужой кровью выжил. Грех на нём вечный.

— Ворон, ты убивал когда-нибудь? - обращается старик к парню сидящему. Удивлённо смотрит, кривится:

— Ты мне старик проповедь читать собрался? Убивал, не раз.

— По хозяина прихоти?

— По службы долгу. Я законником был, воеводой. С Кощеем меня связывает жизнь, чародей из омута вытащил, да с того света вернул. Глупый был птенчик, из-за любви утопился.

Рассмеялся старик, слышь мол, чуду какую молвит. Из-за любви!

Молчит Ворон. Вот ещё оправдываться. Отсмеявшись дед к парню обращается:

— Что же это, правда в воду бросился топиться? Чудеса. Думал я, Воронптица серьёзная. А ты - птенец глупый. Чтож это тебя на откровение потянула?

— Деда моего напоминаете, — говорит, а сам дивится. Правда ведь, не хватает ему тепла. Поговорить с кем, душу вывернуть.

С кряхтением пересаживается старик поближе к Радомиру, за волосы его дергает, назад голову оттягивая: — Все вы одинаковые, дурачьё. Делов наворотить, а потом к старшим плакаться придти. Что мой внучок, что-ты остолоп великовозрастный. Сколько тебе лет, Ворон?

— Девяносто семь.

Присвистнул дед, подзатыльник парню отвешивая: — Охламон, столько лет прожил, а всё без толку. Что же, дед твой, уму разуму не научил?

Откидывает Радомир голову, к ногам старика прижимаясь. Привык он на полу сидеть, что у Соры, что здесь. И всё к людям жмётся. Не научила жизнь видать. Никому не доверять.

— Он умер, когда мне было шесть.

— Эко тебя припекло, что столько лет спустя вспомнил. Умные вещи дед говорил? Знамо дело! Что, тоже боишься? Из-за девки бесишься? Давайте-ка, балбесы, слушайте рассказ мой, что дальше было. Ты Ворон тоже не всё знаешь. Кощей тебя не сразу на эту сторону пустил.

И то верно, про себя соглашается Радомир. Как озеро разлилось, Сора строго настрого запретил без ведома его перемещаться. Сам возвращался еле живой, но брать с собой отказывался. Силы Вороновой на чуть-чуть хватало, не целитель он. Так не мало лет утекло, сам всё решал, в напарники не брал. Один случай всё изменил, с отцом богатыря связанный. Приказал птице весть на ту сторону нести. Что в годы былые приключилось, не рассказывает Сора. Умалчивает.

Смотрит дед на парня, хмурится. Видеть в Вороне прихвостня Кощеева - одно. А сидеть вот так, как с внучком вторым - в новую. Вот только «внучек» на дюжину лет старше.

«Как озеро-то разлилось, пришёл к нам Кощей. Переход ему всегда тяжело давался. Как он в мире твоём выглядит не знаю. Молод так же, как ты? Это сейчас он научился силу контролировать на часы растягивая. Тогда мир наш почти всю вытягивал за минуты. Нет здесь магии его подобной. Больше нет или вообще не было - не знаю. Но стоит ему появится, сама земля силу отбирает. Знаешь, отчего здесь урожаи такие? Известно, значит. Каждый приход его - наделяет место силой. От того гоняем мы посторонних. Чтобы не забирали лишнего. Так вот, в первый раз - его отец мой встречал. Появлялся Сора раз в месяц, потом раз в неделю, через год и вовсе мог каждый день приходить, с каждым разом визиты свои растягивая. У деревеньки нашей проблемы после войны сразу появились. Как выжили, кто такие, отчего молодёжь не в армии? В озере мы прятались исправно, потом хозяин твой полог навёл. На год. За это время решал, что с местом делать и как. К исходу срока поставил он условие. Всех приходящих в озере топить живыми, это портал укрепит между мирами. Кровь она известно - силой богов обладает. Он взамен обязуется земли эти силой напитать, да от врагов защитить. Если согласимся - о голоде и болезнях забудем, язык только за зубами держать, да жить - поживать.

Отец мой отказался. Перекрестился, да выгнал Кощея твоего. Усмехнулся змей, прямо сказал отцу - его договор в силе. Стоит только первым «утопленничкам» глади коснуться - вернётся он с ответной любезностью. Папаня тогда знатно его костерил, да вслед плевал, ироду.

С полгода жили спокойно, пока не вспомнили о нас свиньи партийные. Может кому и везло, да только к нам всё пиявок подсовывали, поганых. Приехали, истребовали в колхоз вступить, скотину отдать, дома разобрать и на общее дело пустить. Стариков - в Сибирь на стройку, молодёжь - на поля. Детей - помогать со скотиной. Отказ наш им по одному месту был - не хотим по хорошему, насильно будет. Гаденькие люди, да только отец всё равно отказывался грех на душу брать.

Мне - пятнадцатилетнему сопляку - жизнь казалось чёрно-белой. Мы хорошие, те люди - плохие. Наутро их провожатый из отхожего не выходил, мальчишки, дружки мои, ему землицы из свинарника в еду подсыпали. В свой замысел я их не посвящал, сам проводить до дороги вызвался. Отец только шикнул вдогонку: «Не смей». Так на мне грех повис и пять жизней.

— И что же, ты их убил?

— Да, Ворон, и не только их. Это только звучит страшно, а в реальности - миг один. Лодка на озере, привал, травка сонная. Два часа я на озере просидел, бездумно в воду глядя. Потом Кощей явился. Не меня ожидал увидеть.

— Дальше что было? При мне покойников в озере не топили.

— Топили дружочек. Только Кощей молчит. Оберегает душу твою или правду скрывает. Сам мне скажи, да слушай значится…

«Кощей меня из лодки выволок, да на берегу за уши оттаскал. От злости, что сопляк в дело влез. А я - как деваха, разревелся. На коленях за ним ползал, умолял душу забрать, память, жизнь, лишь бы в отцу глаза не глядеть. Кощей твой тогда сделал лучше, показал мне, что было б, не сгноби я души невинные. Взаправду ли, нет, но поверил я. Мало хорошего в видении было. Примирился. Договор мы с Кощеем заключили, на крови. Сам знаешь, птенчик, что за кровь у хозяина твоего, какая сила в ней таится.

Вернулся я в деревню, отцу сказал, что проводил гостей до дороги почти. Кощей перед уходом камушек мне дал, велел в воду кинуть сразу, как гости новые заявятся. Не заставили ждать. Провожатый первых в город-то ушел, да почти сразу с комиссарами, да ополчением явился. На меня ткнул, в виноватые записав. До озера дошли, место я им показал, наврал, что в лодке гости-дорогие переправились на берег другой, мне велев назад возвращаться. Мол, про схрон немецкий всё твердили. Дальше сам догадаешься? Что же ты Ворон, делов хозяйских не знаешь.

Камушек я кинул, с ними в лодке поплыл. На середине озера выпрыгнул, да трухлявый бок пробил ножом припасённым. Не выплыл никто. Кроме меня.

Вернулся. Сказал в деревне, что искали товарищи немецкий клад, лодка перевернулась, а плавать-с не умеют товарищи. Поверили. Все, кроме отца. Он со мной больше не разговаривал. Но мне достаточно знать было, что он живой. В видении Кощея иное будущее было, и моя совесть того не стоит.

Ещё пару «комиссий» по озеру я покатал, наловчился травку, да грибы готовить поганистые. Пока не приехали настоящие военные. Не оборванцы с дедовскими штыками, а настоящие - на автомобиле, с оружием. Из деревни еле-еле улизнул, всё тот же камень-маячок Кощею кинул.

Тогда я впервые понял одно - если бы Хозяин твой захотел, вся деревня бы в озере том утопилась. И этого достаточно было, чтобы озеро силой напитать. Но он не захотел, он дал нам шанс или искушение, я уже не понимаю. Сам я грех сотворил, своей рукой судьбу изменил.

Кощей пришёл со мной в деревню. Парень с винтовкой остановить его пытался, да только глянул мельком и как блаженный на землю осел, лопоча что-то. Вошёл в дом отца моего, где чужаки обосновались, как собакам приказал - про деревню забыть, местных не трогать. Все утопшие - дезертиры, не искать. Кто спрашивать будет - клад в озере спрятан, немецкое добро награбленное, пусть сами ищут, деревенских не вовлекая. Сказал, а они - как куклы сидят, зрачки огромные, глаза мутные. Махнул рукой, вышли все, в машину свою забрались, уехали. Диво - дивное. Это сейчас гипнозом называют, внушением. А мы тогда и слов-то таких не знали. Магией считали. Колдовством!»

Хмыкнул Ворон, улыбнулся дед:

— Да, для тебя это и сейчас колдовство. Вот только мало общего у Кощея и шарлатанов в нашем мире.

«Так с той поры сложилось, что казнокрады, да лиходеи в дом наш не захаживали. Ежели кто до богатств проклятых допытывался, на корм уходили рыбам. Слухи не врут про гиблое место. Всякий, кто интересуется излишне, рвение проявляет, расследует, - место своё занимает на дне.»

Прервался старик, вздохнул, продолжил, к парням обращаясь: -Это зачин был сказочки. Теперь внимательно слушайте.

«Как и говорил я, силу Кощееву мир наш вытягивает, земли наполняя ближние. Озеро - между мирами переход. Не просто жертвами человеческими подпитывается, а силой судьбы изменённой, богами предначертанной. Ежели Кощей сам топить начнёт людей в озере, мгновения не пройдёт, служка времени появится, дабы всё на места поставить. Мёртвых это не вернёт, но исправит судеб линию. Ежели вот так, с нашей подачки, не заметит подмены Время, искать виноватых не станет. Нет у Времени права в дела людские вмешиваться.

За первые пол века, в озере утопло больше сотни. Вода почти до самых домов доходила. Сейчас же, за половину того же срока, менее пары дюжин. Иссякает озеро, пропадает сила. Кощей всё реже появляется. Нам, чтобы сохранить благополучие своё - только грибников топить остаётся. Но на это другая совесть нужна, моя и так драная.»

Поднялся Ворон, комнату шагами меряет. Не понимает. Вопросы задаёт.

— Хочешь сказать, старик, что всякий с вашей стороны - покойник в озере? Отчего же вылавливаем изредка «попаданцев», да назад возвращаем? Сора мне объяснял про воронку, с нашей стороны - верхушка, от нас к вам легко «скатиться». В обратном порядке - сложнее в разы.

Илья духом воспрял, слушает. Тот же вопрос Ворону давеча задавал, да только ответа не получил.

— Не все топнут, ежели по голове тюкнуть, али пьяными сбросить - сам понимаешь, куда покойнички приплывут. Невинных топить - не договаривались, это я и сыну говорил, и Кощею «вето» поставил. Тут сила жизни отнятой в водоворот пучины тёмной уходит. Чёрная магия, злое дело. От только помогает нам, сам видишь. Живём мы мирно, чужих не жалуем, всяких, кто лезть пытается сначала по-хорошему просим уйти. Как и девке этой говорили.

Повисла тишина тягостная. Каждый о своём думает, да только мысли сходятся. На тот свет девчонку невинную отправить ради безопасности, да больше - выгоды ради. Радомир в жизни своей убивал, не раз. Сначала на войне, потом дружинником в защите. Всегда считая это вынужденным злом. Видел он Сору в гневе, слушал его, истории мрачные, да только свидетелем злодеяний не был. Илья крупнее крысы в амбаре никого жизни не лишал. Даже хозяйство не вёл, мясо у селян покупая. Смириться с тем, что отец его и дед - убийцы? Безумие.

— Старик, что за история с папашей богатыря произошла? Хоть и при мне было, да только совпало чудно, в отъезд мой. Сказочку, что о Кощее заботишься прибереги для других, начистоту сейчас говорим.

— Говорил я тебе, Радомир, всё, что с Кощеем связано - случайно. Сынок мой тогда с хозяином твоим сблизился, привечал, расспрашивал. О мире вашем, истории слушал. Выводы для себя делал. Да и решился единожды, дельце провернуть тёмное. Что я расскажу сейчас - тайна, да только рассказать её не захотите никому.

«Десятину годков назад, сынок мой удумал Кощея в нашем мире запереть. Решил так проблему решить. От крови на руках избавиться. Да не смотри ты на меня так, Илья. К тем годам стар я стал, дела передал наследнику. С приходом новой власти, отец твой всех визитёров сплавлял к озерцу. Как отдал управление в руки его, так и повинность эту возложил. Вот только рано слишком. Это я - в двенадцать лет стал мужчиной, а он и в тридцать - сопляком остался. Совестью особо не мучился отпрыск, с легкостью дела верша.

Про место гиблое в озере слухов всё больше расходилось, пронёсся один - что девки у нас топятся, да русалками становятся. Откуда корни у ереси этой, да только толпами пошли дуры, да плаксы. Знамо дело, поревут, да восвояси. Не все. Кто-то навеки оставался. Судьба их была - утопнуть. Озеро таких в жертву не принимало, на тот берег выбрасывая. Чуешь подвох Ворон? Мелкий я, переместившийся на ту сторону, умереть должен был. Назад вернув, Кощей судьбу изменил, Времени вызов бросил. С утопленницами та же история, возвращая их назад, озеро силой наполнял. Хозяин твой с утопленниками всегда обходителен был. Девки назад с побрякушками ценнными возвращались. Так слух родился, что полюбовничками становятся, в женки к Кощею сватаются.»

Хмыкнул Ворон, зная, как надоедают такие гостьи. Только Сора всех привечал, выслушивал, успокаивал, жизнь новую даря. Украшения, что девушки забирали - амулеты сильные. И хозяйке помогут, и сеть по миру соседскому создадут. Лелеял мечту Сора, в мир выбраться, за пределы Дивной поехать. Колечки-артефакты стоили огромных денег, ежели девица в ломбард сдаст - ещё лучше, дальше маячок отправится, информацией колдуна снабжая. Так Ворону удалось в деканат «слетать», документы привезти и деньги местные уплатить. Всё благодаря знаниям собираемым. Взаправду ли беспокоился колдун о девицах несчастных, или из корысти, кто знает. Ворон до сих не понял.

«Сынок мой вот чего удумал. Девку подкараулил на озере, снасильничал, да в доме своём спрятал. Всем говоря, что сама она в озере топилась, а он - герой, спас её. Соре камушек бросил, вызывающий. Магу ту же сказку рассказал, да только не сам, Сора ложь чует. Через мальчишку деревенского записку передал, про девушку-бедняжку, что на озеро топиться пришла, лиходеями избитая. Сора помочь согласился. Изрядно сил он отдал, спасая жизнь невинную. Когда от молодца холёного один скелет кожей обтянутый остался - захлопнул ловушку сынок, дверь наглухо закрывая, железную.

Вот представь теперь Ворон. Дом, в доме комната, без окон, дом заперт, в доме газ и горящая спичка. На воздух всё это вмиг взлетело, сукин сын даже убраться подальше не успел, самого задело, ребра переломав взрывной волной. Кощей твой выжил. А вот девица - нет. Не осталось у него силы её защитить. Вышел колдун из дома, растворился туманом и поминай как знаешь. Седьмицу спустя - ты явился. Письмо от хозяина принёс. Знаешь что там было?»

— Утопить сыночка вашего?

— Да, только поздно было. Я к тому времени прикопал его уже в лесу. Про затеянное узнал, не таясь по загривку клюкой и шею свернул, как псу. Сора вскоре пообещал одно, ежели из-за него хоть раз ещё пострадает невинное дитя - озеро проклятое вывернет, от напастей не убережёмся.

Встал с диванчика старик, комнату шагами меряя. Ворон у окна стоит задумчивый, Илья лежит понурый, обескураженный.

— Понимаешь, Илья, что сделать пытался, девчонкой шантажируя? Побоялся правду рассказать ранее, получил удар заново. Не в Кощее зло прямое, бед от него не было.

Приподнимается Богатырь, хмыкает:

— Отчего же говорил всегда, что с Кощеем соглашаться не надобно? Отчего бы не сказать честно, что кровью чужой себе шкуру спасали? Если не похищал девиц колдун, где-же мать моя? Из-за неё отец из ума выжил! Не все девки возвращаются из-за озера с подачками. Кто-то остаётся навеки!

Подскочил дед, очередную оплеуху отвесил: — Дурак ты! И мамка твоя, и отец! Девка она пришлая была, не из села. Познакомились, полюбились, ты родился. Согласилась в Дивную переехать. Ладно да спокойно никогда не жили, деваха капризная была, многого хотела, да мало делала. Кощея увидала единожды, глазки строить начала, заигрывать. Только сам знаешь, ему это не надобно. Обозлилась девка, начала выпытывать, что за тип такой суровый, откуда. Папаша твой всё разболтал дуре этой. Что уж в голове было не знаю, да только увидела она как-то девчонку, из озера вынырнувшую. Пожаловал колдун ей цацки, как у царицы - золото, каменья. Мамка твоя как увидала, требовать у мужа начала, чтобы такое же подарил. Сын съездил, купил в ювелирном побрякушки. Не понравились. Дешево. Потом еще и еще. Два осла, вместо того, чтобы любить друг друга, да счастье строить, ругались, худшего друг другу желая. Помню я тот вечер, тебя на ночь забирал, боялся, что покалечат. Приехал сынок с полей, потребовал жрать, невестка на стол хлеб бросила, демонстративно в другую комнату ушла, обиженная. Разозлился папаша твой, орать начал, она в ответ. Серёжки с себя стащила, подаренные накануне, да из окна выбросила, обвинила его, что девки с того света богаче возвращаются. Муженек жинке пожелал катиться туда же. Так слово за слово, выскочила мамка твоя из дома и к озеру побежала. То ли взаправду к Кощею попасть хотела, кто ж его знает. Сынок только дверью хлопнул. Ушла девка и не вернулась боле. Кощей тогда сказал, что только те, у кого на роду утопнуть было - в озере перемещаются на ту сторону. Вроде ответил, а не понятно. Сын мой обвинил колдуна, вернуть жену требовал. Мы же с буграми искали, да только тщетно. Озеро глубокое, до дна не достать.

С той поры холодный мир нарушен был. Всё чаще стал от сына слышать, что без помощи Кощеевой выживет. Не те времена, боятся некого. Согласен с ним, да только озеро - удавка на шее. Покуда сам колдун от него не избавится, нам его сторожить обоюдно.

Оттого желаю я избавиться от подати Кощеевой, от озера тёмного и греха великого. Нет мне ни прощения, ни раскаяния. Пожелай пути иного - не выбрал бы. Вам же, щенки, выбирать дозволено. Сами решайте, на чьей стороне играть.

Оставляет старик дураков. Уходит. Жизнь потрепала не мало. Да только покоя не найти. Покуда жив Кощей, кровь его проклятая молодость возвращает подданому.

Ворон в дом Кощеев возвращается. По другому смотрит на девку приблудную. Знает он про Кощея обрывки истории, о прошлом и девушке, портретами безумными на стенах распятой.

К завтраку возвращается Радомир. Девчонка с Сорой за столом щебечут. Рассказывает гостья об университете, о практике, о долгой дороге. Облокотившись на дверь, слушает Ворон. Хозяин дома давно заприметил визитёра. Девчонка совсем простая, даже внимания не обратила, как аура в комнате изменилась. Хотя, с чего замечать-то? Сора столько счастья излучает рядом с ней, что она пришествие тьмы не заметит под его крылышком.

Рывком преодолев комнату, Ворон опустился на стул напротив. Хмурится девчонка, то ли боится, то ли бесится. Губы кусает, глазами стреляя голубыми. Она ведь хороша. Волосы длинные, светлые, глаза ясные, в самую душу и на кусочки раздирают. Характер пробивной, с такой любое дело по плечу будет. Не испугается, не отступится. Если Юна была такой же, Ворон понимает любовь Кощееву.

В голове молодца мысль проносится лихая, а не приударить ли самому за девчонкой? Сору позлить, расшевелить болото меланхолии его затяжной.

— Виолетта, извиниться перед тобой должен, — через стол наклоняется, руки в свои берёт, удерживая:

— Поведение моё не допустимо было, нет мне ни оправдания, ни прощения. Вреда не желаю, хоть и не рад, признаюсь.

Смотрит девушка насупленно, руки на груди скрещивает. Не доверяет, умница. Продолжает Ворон речи свои медовые:

— Не в тебе дело, а в пришлых, что из-за озера приходят. В селе Дивном и по окрестностям слухи ходят, мол ежели в озеро нырнуть, то счастье обрести, да богатства можно. Сора соврать не даст. Прав ли я, Константин Николаевич?

Кивает головой хозяин дома. Смотрит на Ворона исподлобья. Глаза нехорошим сверкают. Затеял птенчик игру, никого в правила не посвятил.

—Видишь, Литочка, не вру. Девки, как чумные, в озере топиться идут. За последние пару лет больше дюжины утопленниц выудили.

Ежиться девчонка, севшим голосом вопрос задаёт: — Они все, того?

— Дурные что ли? Вестимо все, ежели ради слухов с жизнью расстаться решили. Благо берег с нашей стороны мелкий, живых назад возвращаем. Дюжина, это только тех, кого спасти смогли. Озеро чёрное жертв немероно унесло. Принял я тебя за одну из этих. Оттого не взлюбил. Не обессудь.

Виолетта возмущается, по столу хлопая: — Но я же объяснила, меня сюда от университета направили!

Разводит руками Ворон, печально смотрит: — Как поверить в то, что в житный край пигалицу такую случайно отправят? Не мало злодеяний повидал, не привык я на слово верить. А делом не заслужила пока доверия.

Лита и сама понимает. По-другому на Ворона смотрит. Не балагур перед ней сидит вчерашний, а виды видавший мужчина. Стыдно девушке за поведение своё. За поспешность в выводах, в суждениях. Извиняется она, нервно теребя салфетку на столе.

Сора Ворону чашку приносит, тарелку с пирогом мясным. Не вмешивается в игру птенчика. Видит насквозь теперь, что задумал. К девчонке в доверие втереться, очаровать, соблазнить. Сора Юне своей лишь однажды не поверил, оттого сейчас Юне чужой доверится с лихвой.

Морщит нос Ворон, на Кощея смотрит, лыбится:

— С давних ли пор стал мясо употреблять в доме этом? Ты же вегетарианец у нас идейный! Неужто ради гости предпочтенья изменил?

Ойкает девушка смущенно, вспоминает, как две порции пирога слопала под умильным взглядом Соры. А ведь хозяин дома не ел ничего, только чай. Отшучивался, что при готовке успел накушаться.

Улыбается Сора, игру одобряя: — Это овощи, Ворон. Корень петрушки и пастернак. Со специями как мясо пахнет. Есть ещё вопросы?

— Позволишь Виолетту украсть и на станцию отвезти, в Желтянку? Клянусь, беречь буду и до заката верну. Целой и невредимой.

Поднимается из-за стола Кощей, отворачивается, не глядя отвечает:

— Виолетта сама решит, ехать вместе или нет. Мы с тобой, Ворон, не мало знакомы, от только до сих пор доверия тебе нет, воевода.

Глава 10. Правда

Виолетта

Легко им говорить «сама решит». Я за всю жизнь в такой ситуации впервые. С одной стороны - бежать надо было сразу. Лучше всего ещё в универе потребовать практику поменять. Да хотя бы проверить перед отъездом, что за место, кто работодатель. Созвониться, уточнить детали. А сейчас - что делать? Кому доверять?

Богатырь сразу не понравился. Он конечно эффектный. Весь такой образцовый мужик - мощная фигура, мыщцы накачанные, волосы светлые до плеч, как с картинки сошёл. Но поведение - хамло ещё то. Как при первой встрече не зашло у нас знакомство, так и не сложилось далее.

Константин Николаевич лошадка тёмная. Со мной он, сейчас, конечно вежлив, но взгляд колючий, тогда в приёмной - помню. И как встретил «дружелюбно», тоже. Гадостей о человеке можно разных наболтать, но просто так боятся не будут, а его определённо опасаются все, и в Дивной, и Ворон.

Вот последний - ему я точно не верю, но выбор какой? Пешком идти? Спрашиваю. Качает головой Сора, слишком долго дорога выйдет.

Клянётся Ворон, что вреда не причинит, а мне что? Соглашаюсь.

День Сурка: Ворон, мотоцикл, Дивная.

Притормаживает, салютует выскочившему Богатырю. Кто его так? Всё лицо в кровподтёках, глаз заплыл, рука перевязана. Кривится на нас, в дом возвращается. Ворон выдавливает газ, разгоняясь. Кажется дорога из под колёс змеёй уворачивается.

Желтянка встретила уютной, спокойной и сонной дачной атмосферой. Электрички, снующие по перрону лоточники, негромко переговаривающиеся между собой. Ворон галантно спрыгнул первым, помогая мне снять шлем и слезть с «коня». Если я так каждый раз буду в Желтянку добираться, стану заправской байкершой.

Рад улыбается, берёт под руку, чинно выхаживая рядом.

— Эммм, Радомир, сколько у меня есть по времени и где встречаемся на обратном пути?

Парень невинно хлопает глазами, будто не понимает о чём я.

—Мне нужно с друзьями созвониться, с родителями, с деканатом. На это время уйдёт.

—Я могу рядом побыть, куда мне спешить? Потом можем по округе прокатиться, места красивые посмотреть.

—Спасибо, но нет. Я планирую вернуться обратно, экскурсии в мои планы не входят. Я буду ждать здесь, у входа, в восемь вечера. Этого времени мне хватит. Спасибо, что согласился помочь.

Не глядя вырываю руку из его цепкой хватки и иду в сторону вокзала. Сигнал вай-фай там наверняка будет сильнее.

Рёв мотора позади заставил подскочить, обернувшись, я смотрела вслед Ворону, искренне надеясь, что он меня здесь не бросит и опять пешком до Дивной идти не придётся.

Перво-наперво звоню родителям. Отец на работе, маман звонку не удивляется, спрашивает, как я. Походу Ворон наврал и никто родителям о моей «пропаже» не сообщал. Коротко рассказала, что приехала на место стажировки, пока ни с кем не познакомилась, мучаюсь от жары и скучаю. Мама смахнула слезинку, шмыгнув носом, обняла экран планшета, я не выдержав шмыгнула в ответ. Порыдав по видеосвязи битых полчаса, матушка пообещала передать всем привет, принять из доставки зимние вещи и ждать следующего сеанса связи со всем семейством. Я в ответ клятвенно заверила, что буду себя беречь, следить за здоровьем и чужих мужиков отшивать. Последнее меня заставили повторить несколько раз.

Вот только Сора чужим уже не казался, прочно отвоевав место под сердцем.

Следующая по списку Маргарита Павловна, любимая моя декан. Женщина ответила сразу, лицо осунулось, под глазами тени. Смотрит на меня пристально, оценивает.

— Снежка - жива? К тебе приставали, били, насильно заставили подписать практику? Одно «да» и я звоню своему близкому другу в МЧС!

Опешив от такого напора, я помотала головой, отнекиваясь от «обвинений»

— Нет, то есть да, нет-нет, стойте, дайте я расскажу! Никого не надо вызывать, лучше помогите мне, выслушав и дав совет!

Декан сразу напряглась, схватила блокнот, приготовившись записывать мою «исповедь». Всё таки хорошая она у нас тётка. Я красочно рассказала о встрече в Дивной, странном хозяине дома. О повторном визите в Дивную умолчала, боюсь расскажи я, как меня за волосы местные тягали, наставница всё таки вызвала бы группу спасения.

— Как Воронов к вам успел, я не знаю, но Константин Николаевич поклялся, что это не он запрос отправлял. Как это вообще произошло, что меня за тридевять земель «послали» по ошибке?

Женщина виновато отвела глаза: —Тут такое дело, Снежка. Знаешь, что из потока всегда часть на кафедре остаётся? Так вот, ты одна из них. Никто тебя взять на практику не захотел. Ой, ну не смотри так, вроде не глупая. Неужели правда думаешь, что мы вас как карты отправляем работодателям? Кому джокер, кому шестерку или короля? Не будь ребёнком. Все ваши работодатели сами из анкет выбирают, кому кто понравится.

Сглотнув подбежавший ком, я неверяще слушала учителя: — Секретарь заболталась и вместо «деканат» проставила какую-то Дивную. Откуда вообще взяли это место - не представляю. Но ты зачем поехала без инструкций? Надо было сначала созвониться, запросить время прибытия. А ты взяла и своевольно укатила в тёплые дали.

Возмущенно подхватив планшет я проорала в сердцах:

— А кто мне сказал об инструкциях? Я распределение посмотрела и в путь!

Маргарита Павловна устало потёрла глаза: — Не злись, сама виновата. Там на доске внизу было написано об этом. Ты не прочитала!

Виновато опустив голову, я медленно оценивала ту «жэ» в которую себя загнала.

—Тебе ведь должны были деньги на дорогу перечислить, пособие до первой зарплаты. Неужели тебя ничто не насторожило?

Я помотала головой.

— Где деньги взяла на переезд? На обратный путь хоть осталось?

Снова мотаю головой.

— Когда тебе новый шеф заплатит хотя бы? Где ты живёшь? Чем питаешься? Горе луковое!

Подняв опухшие глаза, я отчиталась о хозяйском питании и выделенной комнате.

Женщина страдальчески вздохнула:

—Мне это не нравится. Возвращайся! Я улажу этот момент с руководством. Вернём деньги твоему Константину Николаевичу, не переживай. Номер привязан к карте? Сколько на билет потратила?

Я назвала сумму.

— Хотя бы в купе ехала, умница. Не додумалась на себе экономить. После звонка, я переведу тебе сумму - как раз на билет и покушать. Не искушай судьбу.

Отрицательно помотав головой, я попыталась объяснить свои чувства:

—Маргарита Павловна, понимаете, я не могу теперь уехать. Нет, меня никто не удерживает! Я сама пообещала, что смогу помочь! Я хочу остаться и в этой ситуации с Дивным агрохолдингом разобраться!

—Ребёнок! Куда ты лезешь! Я тут справки навела, посёлок стоит на частных землях, никому не подчиняется, фрукты они за границу поставляют за валюту. Нос свой пообламаешь любопытный об их интриги. Скажи лучше, что понравился кто, от того и уезжать не хочешь!

Покраснев до самых ушей, я кивнула. Правда ведь.

— Хоть не балагур этот? Радомир как-его-там по батюшке?

— Нет, не Воронов.

Декан ещё долго пыталась меня отговорить, я и сама уже готова была сдаться доводам разума. Но вспомнились слова о том, что никто меня на практику брать не захотел и резко вернули запал.

—Почему меня никто не захотел на работу взять? Училась я не хуже других. В чём проблема?

Вынув из пачки сигарету, женщина затянулась, отворачиваясь от камеры. Глупый вопрос? Ну-ну.

Вспомнив о словах старосты насчёт девушек для Кощея, рассказала об этом. Деканша помрачнела ещё сильнее. Пообещала поискать информацию. Договорившись позвонить через два дня, я уже собиралась отключаться, когда она остановила жестом.

— Слушай, твой вопрос «чем я хуже» немне, себе его задавай. Кому-то принципиально нужен парень в команду, кто-то ищет стервозную секретаршу. В досье всё есть и характер, и заслуги. Ты, Виолетта, слишком праведная. Никто не хочет вместо услужливой Герды, получить высокомерную праведную Снежную Королеву.

Отключившись первая, декан заставила меня притихнув сидеть и думать о сложностях характера. Никогда бы не подумала, что отказом послужит не «раздолбайство» или плохой аттестат. До встречи с Вороном оставалось ещё время. Отписавшись в соц.сети самым близким друзьям, я отправилась покорять игровой лагерь эльфов. Может они что интересное расскажут.

Найти ребят оказалось не сложно. Сначала по указателям из картона и мусора, а потом по шуму и песням у костра. Меня приняли как потерянную дочь, узнали, признали, водрузили венок и пригласили к застолью. Оценив урчащий желудок, я с удовольствием слопала доширак, пообещав через пару дней привезти «царской» пищи. Интересно, Сора позволит вывезти пару его обалденных пирогов?

Ребята не особо шарили в местных легендах. Знали, что в соседний лес ходить не стоит и всё. Никакой инфы. На обратном пути меня вызвался провожать волосатый орк из местных. Парень не первый раз участвует в игре, колымит продавая бытовые вещи вроде туалетной бумаги и «пенистого опохмелина».

— Виолетта, а тебя по что дальний лес манит?

Обернувшись на спутника, я приятно удивилась, что хоть кто-то моё имя запомнил. Пусть и орк.

— Меня на практику отправили, хочу понять, что ожидать.

Парень присвистнул многозначительно: —Повезло али нет, не знаю. Если не с дурным приехала... Слушай, на станции киоск есть, там дядька мой работает, Гарик. Скажешь, что знакомая моя, от Максима в общем. Спроси у него. Он расскажет.

Поблагодарив провожатого и крепко обняв на прощанье, я отправилась искать дядюшкин лоток. До встречи с Вороном ещё полчаса, успею.

На входе в вокзал меня нагло перехватили, обнимая за талию:

— Далеко собралась, красотка? Неужели бросить нас решила?

Выругавшись про себя о птичьей пунктуальности, я пообещала «пулей» сгонять в магазин за недостающими жизненно важными вещами.

Ворон недоуменно смотрел вслед, будто не понимая, что девушке может очень даже много понадобится!

Дядя Гарик обрадовался мне как родной, сделал скидку на весь прокладочный ассортимент, коий я скупила для видимости. Вот пусть мне Ворон не тыкает потом, что с пустыми руками вернулась!

На вопрос о Дивной, сразу отвечать мужчина не захотел. Даже умильное хлопанье ресницами не помогло. Только заметив вышагивающего вдоль перрона Ворона, мужчина помрачнев, поманил меня внутрь магазинчика, громко возмущаясь придирчивости покупательниц.

— Бед наделаешь глупая! Не ведись на речи их сладкие, нелюдей! Чтож тебе дома-то не сиделось? За папкой с мамкой? Хочешь у нас оставайся! Не смотри, что лоточник, это я так, для развлечения, да слухов разных, подрабатываю. Скукотища в селе страшная! Но ты не думай. Дом у нас большой, племянника знаешь! Свадьбу сыграем, в столице завидовать будут!

Перед глазами проплыла история про местную судью, которая своей дочке «звёздную свадьбу» на несколько лямов закатила. Нет уж, что-то многовато мне счастья перепадает.

— Девка ты вон какая, необычная. Как принцесса из мультика этого, — мужчина ткнул в журнал с Эльзой на обложке.

Мда, Снежная Королева во плоти. Остаётся только запеть «холод всегда мне был по душе».

— Дядя Гарик, не могу я с вами остаться! Меня от университета сюда направили на практику!

—Ты аграрник что-ли?

Сглотнув ложь, я кивнула.

Мужчина расцвёл пуще прежнего: —Так ещё лучше, у нас огороды ого-го! В супермаркеты поставляем, губернатору лично на стол ставим! Контракт твой перекупим, бед знать не будешь, повезло тебе с Максимкой, какой парень!

Мда, кажется вестей я здесь не узнаю. Бочком пятясь, я уже прикидывала, как буду выскакивать из лавки. Заметив мои телодвижения, дядюшка разом посерьезнел: — Не пойдёшь значит?

Я отрицательно мотнула головой. Надеюсь хоть он отказ принимать умеет.

— Ну и глупая. Слушая меня, авось потом передумаешь. Об озере чёрном легенды ходят - что утопленниц там, да русалок живёт немерено. Бают ересь всякую безбожники. До господа нечистивые. Вот только другая байка пострашнее, слушок ведётся среди девиц, что ежели в омут прыгнуть, назад вернёшься с побрякушками бесценными. Оттого и топятся дуры, забывая, что в присказке есть оговорка. Только та, что чиста сердцем и помыслом вернётся с того света.

Я недоуменно смотрела на мужчину. Сказка да, жутковатая, но это всё?

— Что не веришь?

— Верю, дурости человеческой предела нет. Неужели кто вернулся взаправду из утопленниц?

Гарик посмотрел через плечо моё, на Ворона, я обернулась, ловя его взгляд пристальный. Смотрит так, будто слышит о чём речь. Голос хозяина лавки заставил подскочить.

—Вернулись, сам видел. Знал. Жила у нас в соседках девка-сирота, как бабка померла её, приехал из города родственничек, опеку оформил. Девка была работящая, хоть и глуповатая. Уму откуда взяться, ежели с утра до ночи сначала за бабкой старой ходила, а потом за опекуном этим. Иродом. С год промучилась, а он бить её стал. Чуть что, так отдубасит живого места нет. Под платьем всё спрячет, а сама ходит, еле живая. Соседи всё знают, так и я пришёл как-то мужику этому ум за разум то вправить. Сцепились мы знатно, вроде объяснил всё. А потом на нас собак из проверок разных спустили. То яблоки им гнилые, то чебурек с тараканом. Я тебе девонька так скажу, трижды пожалел, что вмешался, чуть свою семью не пустил по ветру из-за сукиного сына ентого.

Как исполнилось девке восемнадцать отволок он её в загс и на себе женил. Дом значится ему теперь принадлежал, как и тело дурёхи. Девка в слёзы, на крыльцо к нам прибежала, что делать мол. А я что? Сказал к мужу идти и не гневить бога. До сих пор стыдно. Придушил бы гада, делов-то, соседи б не выдали. Но нет, струсил.

В ночь убежала девка из дома, в чём была, сорочке исподней, в крови вся, а на дворе - февраль. Увидал случайно, бросился я тогда в догонку, да только не успел. Вестимо бес вселился в малохольную, угнаться не мог за дурёхой. Как неделю не вернулась - в розыск объявили. Потом девять дней и сорок справили. В июле в киоск вот этот самый пришла девушка, волосы локонами, куколка румяная. Одежда дорогая, бисером расшитая. Руки кольцами унизаны, я ещё подумал - украдут, ограбят девку. Подошла она ко мне и кольцо протягивает, мол дядя Гарик, это вам. Пригляделся и не поверил, Марыська, покойница вернулась. Кольцо я не взял, спросил, как выжила. Расссказала она, что спас её человек странный, словно Кощей живущий в замке волшебном. Успокоил, научил, куда идти, что делать, а в дорогу приданое собрал - мол счастье оно принесёт.

Девушка в город поехала, судьбу свою искать, на прощанье все-таки оставив побрякушку одну, из подарков. Съездил я тогда в ломбард узнать стоимость подарка. Продавать не собирался, но интерес замучил. Ежели кто поглумился над девчонкой, базарные цацки подсунул? Представляешь - подарок её золото чистое с каменьями. Цену, что назначил ростовщик пришлось на бумаге писать, чтобы никто не услышал. Брошку я спрятал надёжно. Пусть удачу подальше от глаз приманивает. Со стоимостью такой и неудача не нужна, обворуют, не заметишь.

Не веряще вздохнув, я спросила у дядьки:

— Ежели так, то чего мне тогда боятся?

—Бояться надобно воеводу темноволосого, да из Дивной нелюдей. Задолго до истории этой, лет пятнадцать назад, прибыла на эту станцию девушка. Я тогда молодцом слыл завидным, хоть и женатым. Девушка приехала в Желтянку, как ты, на работу. То ли врачом, то ли учителем, в общем решили власти, что нужны здесь молодые кадры. Девчушка бойкая была, за птицами наблюдала, рисовала, легенды записывала. Говорила, что книгу опубликовать хочет. Как услышала об озере, сразу сорвалась с места. Не топиться, рисовать, да наблюдать. Не вернулась она больше. В те годы часто к нам захаживал сынок главы ихнего, Дивного. Как сейчас помню, посматривал на девицу недобро. Как пропала она, так и мужчина появляться перестал. Совпадение думаешь?

— Вы про Илью?

— Илья внук главы, я же про сына говорю, про Бориса. Гости из Дивной к нам не хаживают, на Каневскую ездят. Только я не поленился, сам туда отправился, поспрашивал. Погиб Борис, утоп в озере говорят, а девку будто и не знал никто. Лишь одна бабка старая проговорилась, мол глава своего сынка сам сгнобил, за поступок смрадный. Девку он снасильничал и в доме поджог, вместе с отца знакомым. Ненавистным Кощеем. Вот только мужик спасся, а девчонка сгорела.

Воевода с тех пор стал часто появляться. Как из ниоткуда взялся, форма у него не казачья! Спроси лучше, сколько лет тогда было ему?

Прикинув, что Ворону на вид не старше тридцати я предположила лет пятнадцать.

Хмыкнул мужчина, прошептал зловеще: —Ни капельки не изменился он, ровесниками были внешне. Вот только я за годы времени не мало отдал - потолстел, поседел, раздобрел. А парень ни сколько не поменялся!

Распрощавшись с дядюшкой, назад я возвращалась мрачнее тучи. Вот бред, однозначно. Но что-то не даёт покоя.

Ворон мрачно показал на часы, я опоздала на полчаса. Я в отместку потрясла перед ним пакетом с прокладками. Вздохнув, парень затолкал мои покупки в седельную сумку и велел держаться крепче.

Ворон притормозил у Дивной администрации. Стащил шлем и приказав ждать его, умчался внутрь. Интересно, а я на байке далеко уеду? Потрогала руль, попыталась завести «коня». Бестолку.

—Ключи не забудь, — Ворон ухмыляясь стоял рядом, мотая брелоком. Позёр.

Мда уж, толку от меня ноль. Даже сбежать не смогу, при желании.

Ворон недоуменно оглянулся, взаправду что ли заметив перемену настроения?

— Ты чего смурная такая?

Сняв шлем, я бездумно смотрела на огненный закат, спускающийся над деревенькой. Красота. У нас в это время уже давно темень, а здесь - будто огнём округу залили.

— В деканат звонила, не особо приятные вести.

Ворон хохотнул: — Да ладно! Баба ваша просто огонь, не поверю, что она тебе гадостей наговорила.

—Да нет, это я - глупая, выдумала себе всякого. Только проблем доставила окружающим.

Ворон смотрел на мой закат, будто разделяя этот момент на двоих. Не друзья, но может и не враги?

Я ведь не хочу быть Снежной Королевой, оно как-то само получается. Не умею людей подпускать близко, доверять.

Ворон постучал по шлему, привлекая внимание: — Надевай и поехали. Устал я что-то за день знатно.

Казалось миг, и мы вместе с закатом через озеро прорвались. На этой стороне уже темно, сквозь высокие деревья лишь всполохи видны. Неожиданно Ворон затормозил, под «кашель» своего мотоцикла. Соскочив, он ругнулся, виновато поглядывая на меня:

— Забыл заправиться! Придётся пешком топать! Сможешь? Нам минут 40 быстрым шагом. Если хочешь - здесь подожди, я один до Соры добегу и вернусь на его машине.

—Ты меня здесь предлагаешь оставить? Одну, ночью в лесу? Нет уж, я лучше сама за тобой побегу! Ты ведь это опять специально, да? Ну почему я всем так не нравлюсь? Что со мной не так!

Ворон молчал, а я сглатывала слёзы, лишь бы не разреветься от обиды. Вытащив свои покупки, я направилась по дорожке, надеясь, что смогу найти дом Кощея. Через пару минут меня догнал воевода, нагруженный поклажами. Где он их только прятал? Я недоуменно уставилась на баул в его руках. Ворон лишь вымученно улыбнулся, пошатнувшись:

— Эргономия пространства в действии. Можешь мне не верить, но я так устал за сегодня, что действительно виноват в этом промахе. Поверь, оставлять тебя в лесу, или ещё как-то вредить - не собирался. В тот день, в Дивной, я даже помыслить не мог, что они на тебя набросятся. Думал Богатырь сорвётся, гадостей про Сору наговорит. Ты поверишь и уедешь. Прости меня, Виолетта.

Я неверяще слушала извинение. Походу Радомиру хуже чем можно представить. Дотянувшись, я потрогала лоб мужчины. Точняк, да он весь горит! От того и ведёт себя странно! Выхватив его сумку, я всучила ему свой лёгкий пакетик:

— Вот уж не думала, что казаки такие хиленькие! Идём домой, у меня ибупрофен есть - мигом жар снимет.

Бледный Ворон слабо улыбнулся, пошатываясь.

К дому Константина Николаевича мы добрались через два часа. Пару раз делали передышку, я отпаивала Ворона водой, хорошо хоть догадалась в дорогу купить на вокзале. Тёплая ночь обволакивала стрекотом цикад, лунной дорожкой и дурманящим запахом медовых трав. Под конец Ворона я тащила на себе, еле переставляя ноги. Как нам на встречу выскочил хозяин дома, помнила смутно. Я даже не уверена, что мы действительно доползли до дома, а не рухнули на половине пути. Кажется я отрубилась в тот самый момент, как увидела Сору. Тёмные глаза вдруг стали золотыми в моём сне, заполняя собой всё окружающее. Помню свой шепот:

—Мы вернулись!

Глава 11. Помощь

— Вы себя как до такого довели?!

Сора с раздражением смотрел на обмякшего Ворона и свалившуюся рядом Литу.

Перенести в дом не сложно, здесь его сила в любое время суток велика. Это он в Дивной после заката рискует жизнью за каждую проведенную там секунду. Никогда от Ворона не слышал, чтобы тому также плохо было.

Девчонку отнёс наверх, стянув грязную обувь и пыльную одежду. Только усталость, ничего больше. Завтра как новенькая будет.

Ворон, оставленный на диванчике в гостиной, горел. Парень метался в бреду, не оставляя хороших прогнозов на свой счёт. Вздохнув, Сора подхватил с кухни атам, как-то привык он всё оружие вместе хранить. И ритуальный клинок, и нож для сыра. Резанув по руке, маг по каплям вливал в рот парню свою кровь. Застонав, Радомир пытался сопротивляться, шепча сквозь пелену бреда:

— Нельзя, ты и так много сил отдал в Дивной.

Сора игнорировал слова, удерживая Рада на месте и не давая излишне дёргаться. Тёмная кровь его стекала по бледным губам, наполняя живительной силой обмякшее тело. Румянец проступил на щеках, парень мирно засопел, больше не удерживаемый стальной хваткой колдуна.

Поднеся руку к губам, Сора по-кошачьи зализывал рану. Привычка прошлого. Проклятый кошак.

Обернувшись туманом, Сора переместился к забытому Вороновому скакуну. Животинка, лишённая магической личины, мирно щипала траву. Похлопав коня по загривку, Сора взял его под уздцы, перемещаясь к дому воеводы в граде соседнем. Бросил мальчишке конюшему монетки, передал лошадь, велев присматривать. Сам же отправился в трактир, послушать, что в мире их делается.

Редко Кощей из замка своего выходил, но коли в город дела привели, почему бы и не послушать.

Люди обсуждали нового градоправителя, решившего налоги поднять. Мол слишком хорошо живут, жиркуют. Пузатый трактирщик особенно возмущался. Заприметив колдуна, отправил ему большую кружку пива и удостоверившись, что маг подношение отхлебнул, неслышно сел рядом.

Уставший от проблем Сора лишь раздраженно зыркнул, игнорируя наглеца. Дело ли, за стол к колдуну без спроса, да позволения усаживаться.

— Милостивый господин, не извольте гневаться. Ежели наглостью своей вам надоем, так велите, сразу же уберусь восвояси. Доколи позвольте говорить! — соловьем разливался трактирщик, пытаясь одобрение колдуна вымолить.

Сора лишь хмыкнул, занятый думами тяжёлами. Собакой на сене мечется. Как с девчонкой поступить правильно - не знает. Прогнать или около себя оставить.

Трактирщик рассказывал о госте столичном, сменившем старого градоначальника. Толстый боров с сальными ручонками вмиг возжелал дотянуться до гильдий. Всем требования отправил, отчитаться заставил. Видано ли дело, чтобы люд торговый, али мастеровые отчёт перед прихвостнем королевским держали. Испокон веков повелось: королю налоги, гильдиям свободу. Да только решили уклад новый выдумать, по миру пустить.

— Трактирщик, мне не интересно. Знаешь, маги в мире не редкость, обладаем особым статусом. Нет мне дела до ваших разборок. В чужие не лезу, в свои не пускаю, — подвинул чашку пустую Сора, монетку рядом положил, намекая, разговор окончен.

Неожиданно на лавку, рядом с трактирщиком, девка плюхнулась рыжая. Коса толстенная, взгляд - волчицы, огнём горит. Изумлённо ойкнул мужик от наглости такой. Смотрит девка на колдуна, Сора и сам удивлённо в ответ косится. Не припомнит знакомых в этом мире, а из другого - ход заказан.

— Не блажи колдун, что дела нет. Прихвостень Кали под носом обитает. Не боишься власть свою потерять, магову?

Побледнев, трактирщик уползти пытается. Ему разборок между чародеями всесильными не надобно, а девка - не проста, раз о храмовниках так отзывается. Схватив за бороду мужика, шипит ему гостья в лицо, голову на бок склоняя:

— Что ты трусишь, червяк! Ежели захочет ваш градоправитель новый, весь город в крови умоет. Проси на коленях у колдуна помощи, пока не согласится. Иначе все мы быстро в расход пойдём.

Трясётся мужик, боится. Мало ему бед было, так ещё полоумную на голову принесло.

Вздыхает Сора, глаза прикрывая устало. Проблемы всегда имеют свойства находиться, стоит на огонёк забрести. Отцепляет девку от трактирщика, прогоняет его прочь, лишнюю монетку в руку подсунув. Смотрит на гостью, кривится:

— Чем обязан? Кали не популярны в мире, что мне боятся?

— Сам знаешь, где Лорды Мира, там храмовники. Ты здесь лишний, ты привлекаешь внимание. Оттого и Кали строем сюда потянутся. Им нужна твоя жизнь, твоя сила, твоя судьба. Беги в другой мир или сражайся, колдун!

— Довольно! Не хватает ещё на поводу у слухов идти.

Достаёт девка пергамент, с печатью королевской, на удивлённый взгляд Соры лыбится:

— С воровками не путай, маг.

Разворачивает девка бумагу перед ним. Читает маг, кривится. Снята копия с приказа о назначении градоправителя. Шрифтом витиеватым подписано: «Всё про озеро червонное выяснить, да меры принять». Печатка королевская справа, а рядом - с вензелем знакомым. Символ Сора узнал, видел такой у храмовников. Жрецов проклятых. В другом мире, иной жизни. Лучше бы не узнавал.

— Теперь веришь? Моё дело предупредить. Дальше сам. Мы-то справимся. В тень уходить не впервой.

Встаёт девчонка, поклон отвешивает. Растворяется в толпе таверны шумной. Позади Соры, стуча зубами, спрашивает трактирщик:

— Кто это была? Пигалица наглая.

Кидает ещё монетку маг, домой собираясь. Оборачивается, отвечает:

— Наёмница. Вестник смерти из гильдии Пустоглазой.

Оседает мужик бледнея, за сердце хватается. Слабак. Девчонки бойкой испугался.

Может и стоит бояться, запоздало думает маг. Клан убийц за просто так советов не раздаёт. Причина веская из тени выйти.

Стоило ему след Юны нащупать, как тут же прихвостни проклятого культа появились.

Трижды клятые Кали, не может совпадением быть. Стоит разузнать побольше, да врага отвлечь.

Вернулся Сора в трактир, хозяину бледному прошептал на ухо:

— Завтра в доме моём. Принесёшь всё о градоправителе новом. Посмотрю чем помочь и за какую цену.

Трактирщик вымученно кивнул, вслед колдуну глядя. Идея помощи просить не казалось уже такой надёжной. Какую цену запросит маг? Заплатить сполна придётся не торгуясь.

Вернувшись домой, Сора подхватил Ворона, перемещая в дом его. Сразу в комнату не получилось, птенчик амулетами все стены увешал. На стук в прихожую выбежала служанка, испуганно перехватила хозяина из рук колдуна, вмиг испарившегося. Всё что нужно, он сделал. Радомиру отлежаться и как новенький будет.

Вернувшись, Сора постоял у двери закрытой, вслушиваясь в дыхание мирное. Приоткрыл дверь, неслышно ступая внутрь. Лита спала так же, как он её оставил. Даже позу не поменяла. Присев рядом, накрыл рукой лоб. Интересно, что снится ей? Застонав, девушка извернулась, сбрасывая руку. Рывком села на кровати, лихорадочно озираясь. Невидимой тенью колдун стоял позади, жалея о своём визите. В прошлом Юна также могла почувствовать его, неизменно определяя сокрытое. Вот и сейчас, девушка напряженно всматривалась в темноту, будто зная, что не одна в комнате.

Беззвучно Сора наклонился ближе, её мысли, его думы, всё сливается в водовороте. Сидит девушка, не шелохнется. То ли страх обуял, то ли предвкушение.

Невесомый поцелуй, сдвинуть волосы, прижимаясь губами к тёплой коже у основания шеи. Девушка не оборачивается. Это ведь просто ветер, из приоткрытого окна.

Незачем бояться, прикрой глаза, это чудесная ночь. Слышишь как стрекочут кузнечики? Тихим шорохом пролетает сова? Две луны на небосводе. Нет, пожалуй туда не смотри, не удивляйся. Это просто иллюзия, тебе снится чудный сон. И я. Мои руки накрывают плечи, согревая.

Девушка закрывает глаза, откидываясь на подушки. Прекрасный сон, в него так приятно погружаться. После стольких переживаний просто спать. И ни о чем не беспокоиться.

Глава 12. Гости

— Господин, помогите! С утра к вам хотел нестись, да вестник опередил. С проверками ирод пошел, в городе половину лавок позакрывал! Люди недовольны, да сказать бояться. Языкастых самых в темницу спровадили. Дабы не повадно было!

Кривится Сора. Политика. Проблемы. Чужие. Ему своих в миру достаточно. Он давно перестал интересоваться блажью глупых людишек. Если бы не Кали, слушать не стал бы. Если бы…

—Всё известное на стол выкладывай. Дурак, монеты обратно забирай, думаешь меня сотней золотых купить сможешь? Цена моей помощи в иных случаях стоила целого мира и даже Время не могло перечить. Я не тебе помогаю, а с Кали хочу поиграть. Цену свою заплатишь по-иному. Сочтёмся. Ты теперь мне должен и даже смерть должок твой не сотрёт.

Видишь портрет, донеси смысл до всех, ежели когда-нибудь встретишь её, она залог жизни всех в округе. Не дай боги хоть волосок упадёт с головы. Расчёт прост, её жизнь равняется всем, кто хоть как-то причастен будет. Даже бездействием. Понял меня? Отлично. Убирайся с глаз долой. К исходу седмицы всё вернётся в русло привычное.

Знакомить Виолетту с иным миром не хотелось, но ежели прыткая девчонка сама заботы себе найдёт, стоит заранее правила окружающим рассказать.

Выскочивший из кабинета трактирщик нос к носу столкнулся с Виолеттой. Умытая, причёсанная и в чистой одежде, она являла собой образец благодетели. Строго по дресс-коду и этикету. Напуганный мужчина, увидев ту, ликом которой колдун пугал пару минут назад, испуганно отскочил и не мешкая выбежал в прихожую и прочь, из опасного дома.

Застыв, девушка недоуменно смотрела вслед странному гостю. Одет в какое-то непонятное тряпьё, но вполне опрятно. Пахнет изрядно алкоголем. Может ещё один лагерь чудиков-толкиенистов?

На кухне было пусто. Холодильник, заполненный продуктами не радовал, нет ни йогурта, ни кефира. Хотелось пить и что-то освежающее. Что вчера произошло? Ворон отрубился, а она тащила его на себе. Дальше все случившееся смутно.

— Завтрак?

Голос Соры застал врасплох. Девушка, подобно недавнему гостю, вздрогнула, испуганно обернувшись.

— Я напугал тебя? Что-то произошло?

Хозяин дома скользнул рукой по её щеке, убирая непослушную прядку волос. Нарочито медленно, непозволительно долго удерживая руку у её лица.

— Константин Николаевич, я .., — а что говорить то? Возмутиться? Из-за невинного жеста? — Как там Радомир? Я ему от температуры таблетку дала, но не уверена, что это помогло!

Сора убрал руку и задумчиво вернулся к кухонной плите. Готовка успокаивала и прочищала разум.

— Я спровадил его домой вчера, дал нужное «лекарство», так что он уже бодрым молодцем должен проснуться.

— Лекарство? С ним такое часто случается?

Как обьяснить девчонке, что его кровь способна излечивать почти любые недуги. Или наоборот, не объяснять, чтобы меньше вопросов было.

— Нечасто.

— Конста.., - мужчина остановил ее на полуслове, прикладывая палец к губам: —Лита, давай границы личного пространства чуть расширим.

Видя недоумения и такое милое смущение, он продолжил:

—Тебе нужно называть меня Сора. Это может казаться неуместно. Но я не хочу этих длинных заковыристых имён, которые мне придумали окружающие. Ни одно из них не моё, все ненастоящие. Я прошу тебя ждать подвоха и не думать об условностях. Мы всё обговорили в самом начале и ты поставила подпись, осознавая последствия. Я живу настолько давно, что привык говорить прямо. Я здесь оказался не по своей воле, и место это покинуть пока не могу. Перемещаться в Дивнуюне люблю. Лучше если проблем на той стороне озёра возникать не будет. Но по эту сторону тебе достаточно попросить. Не надо геройствовать, носить на себе дохлого Ворона, вляпываться в героические подвиги, спасать людей. Когда тебе понадобится помощь - просто позови. Я приду и смогу разобраться во всём.

Что-то в словах задевало так сильно. Будто ребёнком считает или дурочкой какой. Не смогу сама? Вообще-то смогу! И без помощи обойдусь!

— Если я не хочу помощи? Если сама хочу с проблемами справляться!

Мужчина тяжело вздохнул: —Сможешь конечно. Слишком упрямая, слишком своевольная. Проще тяжело, чем принять чужую подачку. Так размышляешь? Глупо это. Дают - бери. Главное цену уточняй.

— И какая цена за помощь мне? Чем буду платить?

Сора, приблизившись, облокотился на стол около неё. Она боялась смотреть в глаза. Слишком страшно сейчас. Осознавать кто паук, а кто жертва.

Он терпеливо ждал. Ждал, когда она поднимет глаза и утонет в его, темных, серых, как самый глубокий омут.

Не опуская голову, она с вызовом смотрела на него. Не отрывая взгляд. Ответ. Вопрос. Он сдался первым.

— Ну чтож, с чего я решил, что с тобой будет легко. Чтобы не водить тебя за нос, не строить ложных иллюзий и не давать надежду, про которую я и сам забыл, я тебе расскажу, зачем ты мне вообще нужна. Историю про похищенных девиц ты уже слышала, не так ли?

Она кивнула, честно рассказав о разговоре с местным на станции.

— Славно. Часть истории уже известна. Так проще будет. Про озеро наше слухи всегда ходили тёмные, девки топится приходили, дуры. Как могли - отваживали, что парней, что девах. Сказки про девиц похищенных - вымысел полный. Вот только сказка ложь, да в ней намёк. Мне это всё абсолютно безразлично, от только я - полноправный хозяин земель по обе стороны озера. Богатырёвы, как ты уже догадываешься, очень боятся, что весь их успешный бизнес рухнет, вздумай я по своему поступить. Кому слух про утопленниц выгоден не знаю, но вылавливать таких же, как ты, незваных гостей, стало нормой для меня и Ворона. Который вроде самоназначенного патрульного стал на озере.

— Я не понимаю, какая связь между всем произошедшим. Я же объяснила - я приехала практику!

— Которую тебе назначили по ошибке. Тебя никто не ждал здесь. Ты как снег на голову свалилась и начала доказывать, что тебя обязаны принять.

— Почему Богатырёв младший назвал меня «Василисой для Кощея».

Потемнел взгляд колдуна. Не ожидал вопроса. Раскрывать карты сразу не собирался, но раз девчонка спрашивает, пусть принимает правду.

— Мать Ильи утонула в озере, когда он был ребёнком. Его отец обвинил в этом меня. Ну что ты, как маленькая, вопрос задаёшь «почему». Потому что я богаче Богатырёвых и влиятельнее. Для неё это было ценней семьи. Тех девок, что вылавливают в озере живыми, Радомир привозит ко мне. Это мои угодья и отвечать мне. Знаешь, это бывает забавно, узнавать из-за чего они себя убить пытались. Не хмурься, не я их толкал. Я вручаю дурам пару дорогих побрякушек, которые можно обменять на деньги и жить какое-то время. Нет, милая, это не доброта. Это жалость. Не путай, это разные чувства. Однажды мать Ильи увидела одну из «утопленниц» и жадность затмила разум. Идиотка бросилась в озеро. Естественно ни кто ее не выловил живой. Ибо озеро - место опасное. Ради забавы здесь не купаются. Отсюда и сказки страшные, потому туристов и алкашей в костюмах - не пускаем.

— Продавец на станции сказал, что ваше колечко стоит целое состояние.

Улыбается Сора: — Да.

— Почему я?

—Очень просто, ты словно близнец моей погибшей возлюбленной. Не веришь? Сейчас.

Встаёт хозяин, подходит к шкафу в углу комнаты. Старый потрёпанный фотоальбом. Открывает перед Литой, медленно листая страницы.

Испуганно смотрит девушка на фотографии. Девушка, одно лицо с ней. И Сора. Молодой. Счастливый. Как же больно. Просто копия. Снова она сама никому не нужна оказалась.

— Что с ней...?

— Юнона погибла. Целую вечность назад. Из-за меня. Ты так на неё похожа. Только цвет волос чуть другой и кожа светлее. В остальном: голос, движения, как ты наклоняешь голову, задавая вопрос и хмуришься, рассуждая в своих мыслях о чем-то. Мне следовало отпустить тебя. Прогнать прочь, но я не смог. Отказать себе в мечте, хоть немного, но побыть рядом с той, которую любил больше жизни.

— Но я - не она. Вы совсем меня не знаете. Может я плохая? Или истеричка? Или ещё что! Нельзя полюбить за внешность.

Смотрит Сора в пустоту. Он уже объяснял это Ворону ранее.

— Я любил её не за внешность. Она предложила мне свою душу в обмен на сделку. Как и многие до. Вот только моей услуги оказалось недостаточно - душа была бесценна. Я искал ей замену после, но никогда не встречал никого заменившего бы ее. Я сам разучился любить. Виолетта, прости, что втянул тебя в свои проблемы. Лучше уезжай сейчас. Я позабочусь о нормальной практике. Любое место, деньги, будущее - я исполню твоё желание. Не позволяй мне надеяться и причинять тебе боль.

— Я… Я не знаю… Я…

Тишина порой бывает хуже слов. Ждать ответа, не знать что сказать. Он не имеет прав на неё. Она ведь не хочет быть заменой. Или…

—Если бы я взаправду была вашей потерянной Юноной, что бы вы делали? Отпустили или удержали рядом? — девушка неловко касается руки мужчины. Перехватывает руку хозяин, прижимая к губам:

— Я бы просил только о прощении. Мне ничего не надо для себя.

Что ждёт ее там, в привычном мире? Два года рутинной работы на кафедре? А дальше? Каждый надеялся после практики остаться у работодателя. Хочет ли она работать в универе всю жизнь? Перебирать бумаги? Стать преподавателем? Или остаться? Довериться незнакомцу, не скрывающему свой интерес?

— Константин Николаевич, простите, я не могу так сразу… Мне страшно сейчас. Когда я думаю, про все случившееся в дивной - меня трясти начинает. Но могу я остаться?

Молчит мужчина, разрываясь между прошлым и смыслом здравым.

— Можешь обнять меня?

— Что?

Недоуменно смотрит Лита на хозяина. Обнять? Это как по дружбе? Или как возлюбленные?

— Просто обнять, как старого знакомого, которого не видела целую вечность.

Несмело приближается девушка, обхватывая двумя руками, прижимаясь к груди. Шумно выдыхает мужчина, сползая на колени, утыкаясь в колени девушки. Рывком опускается за ним Лита, крепко обнимая за шею.

Вечность застывает в моменте. На другом конце света старый почти-бог играет в шахматы с жизнью, а случай убивает время. Сотни тысяч миров сгорают в пучине войны, в водовороте интриг и лжи. Пока тот, кого боялись даже боги, беззвучно плачет в объятиях той, что погибла по прихоти его вечность лет назад.

Она конечно видела, как плачут мужчины. Но никогда вот так. Удерживая ее, будто она исчезнуть может. Потерять любимую и встретить копию. Но другую. Это просто внешность. Она не его Юнона. Но могла бы быть ею?

Сколько они так пробыли? Момент конечно разрушил Ворон. Свеженький, ввалился на кухню, застыл от увиденного и кинулся поднимать обоих, кудахтая на местном диалекте, который Лита не понимала.

Скрепя сердце Сора выгнал воеводу, пообещав приехать в город к обеду. Лита смущенно сидела на диване, попивая из огромной чашки чай. Мысли роились в голове, от самых безумных до умильно романтичных. Но пользы ноль было. Вся эта история слишком дурацкая.

— У Ворона есть ключи от дома. Так получилось, но он единственный, кто так нагло вваливается в мой дом без спросу.

Мужчина уселся на диван рядом. Слишком близко, она сквозь ткань юбки ощущала его тепло.

—Если я останусь, какой работой буду заниматься?

Пожимает плечами Сора. Зачем старому магу помощница?

— Вам вообще секретарь нужен был? Или это предлог?

«Предлог»

Почти неслышный ответ и ее тяжёлый выдох.

— Что мне делать?

— Я не знаю. Мне достаточно видеть тебя счастливой и довольной. Занимайся чем хочешь. Какая у тебя тема диплома? Работай над ним. Я предоставлю все что нужно.

В животе заурчало, разрывая момент откровений.

Смущенно повернувшись, они встретились взглядом и искренне захохотали.

Повалившись на спинку дивана, Лита смеялась прижавшись к тёплому боку хохочущего Соры.

— Я звонила в универ, отправка в Дивную была ошибкой. На самом деле меня никто не захотел взять на практику. Посчитали слишком праведной. Меня ведь в универе даже Снежной Королевой прозвали. За то, что близко никого не подпускаю.

Сора взъерошил ее волосы, улыбаясь:

— Кощей и Снежка. Звучит как начало сказки.

Ехать в город не хотелось. Зачем он вообще снова ввязался в эту игру с Кали? Но пообещал, значит сделает. В документах трактирщика не было ничего интересного. Все претензии не обоснованы, наложенные требования легко оспорить. В крайнем случае - убить нового градоправителя. От только чует, что на крови Кали замешана жизнь выродка. Культ мстить за шкуру своей пешки будет.

Лита спрашивает, что делать, если в дом кто придёт. Милая, к проклятому магу никто в гости не ходит. Но тебе я этого не скажу. Улыбнусь и попрошу никому не открывать и к воротам не подходить. Чтобы недоразумений не возникло.

Ты конечно хмуришься, ощущаешь себя запертой, я обещаю сделать ключи, чтобы ты могла сама покидать дом. Улыбаешься, переминаясь неловко, в нерешимости. Потрепав по макушке выхожу за дверь, Лита закрывает за мной, оставаясь дома.

В городе непривычно мрачно. Талрем светлое место, весьма уютное и спокойное. Как меня занесло сюда, кто знает. Случай? Вполне возможно, но место колдуну подошло.

В ратуши одинокий секретарь, рьяно защищающий главу града, словами и стражей, пытался не допустить меня внутрь.

Развесив по стенам особо не сговорчивых я дошёл до кабинета того, кого собирался убить.

— Сора? Тот, чьим именем пугают детей, оказался местным героем? Как низко пали слуги богов.

Смотрю на сидящего в кресле мужчину. Чистокровный Кали. Вот даже как обернулось. Не служка культа, а один из лживых святош.

Убью его и начнётся грызня. Озвучиваю мысли вслух. Мужчина улыбается, от только в глазах беспокойство. Не страх, но почти. Близко.

— Лорд, мы предлагаем тебе сделку. Этот мир покинуть во веки, оставив разлом в тёмном озере. Кали знают где дверь в иной, там есть сила, но нет Кали.

Усмехается Сора: — Храмовник, ты предлагаешь сделку мне? Тому, чьё имя проклято вами вовек? Разве я похож на глупца? Чтобы верить Кали?

— Разлом ведёт в изначальный мир. Там нет силы ни для Кали, ни для Мао. Мы псами сторожить чертоги новые будем. Чтобы ход времени менять никто не смел. Что тебе с того мира? Или кто важный для Мао нашёлся?

Даже упоминание о той, что так похожа на Юну, заставляет Сору бояться. Бояться, что кто-то причинит ей боль или вред. Сжимает рука мага глотку Кали. Хрипит храмовник: — Ты не сможешь убить меня. Таков закон Лордов Мира и Времени.

Оскалом улыбки преображается лицо Кощея. Он рожден был до того, как Мао провозгласили себя Лордами Мира, до того, как появились Кали и союз с Временем заключили. Убить Кали он может запросто, только зачем, если чужими руками можно вершить дела.

—Ты говоришь о законе, значит помнишь. Ежели все в угодьях своих недовольны будут, то первый смельчак мечом может сразить Кали, даже силы не имея.

— И что же ты? Неужели все недовольны мной?

Открывает портал Сора, трактирщика в комнату затягивая. Сейчас узнаем.

Испуганно жмётся мужик, трясётся от страха. На вопрос Соры отвечает, что все недовольны градоправителем новым. Все, кто хоть как-то с ним связан оказался. Все. Почти.

Улыбается храмовник, из захвата Соры выворачивается: — Почти все? Это как слова моей победы.

Хмыкает Сора, ещё один портал открывая. Стоит в комнате блаженный дед. Единственный, кто Кали добрым словом осенил. Достаёт маг кинжал, из складок одежды вытягивая. В руки трактирщика вкладывает с наказом: «Убей».

Застекленевшим взглядом смотрит трактирщик. Убить? Как? Дед ведь дурной, ничего не понимает.

— Убей единственного служителя культа, и тогда проблемы с Кали не будет. Этого не станет и вернуться сюда не смогут. Не убьёшь его, Кали в крови умоют этот город. Хочешь смотреть как увезут друзей твоих в столицу, на допрос? Сколько из них вернуться по его указу живыми? Убей или завтра твой мир рухнет и даже я не смогу помочь.

Разворачивается трактирщик к деду, что-то говорить пытается Кали. Только звон в ушах и стук сердца. Один удар. Ради всех. Один.

Взмах, и вместо старика кинжал в теле Кали красуется. За секунду выдернул Сора жертву невинную. Неверяще смотрит Кали на кровавую рану и нелепо торчащий в груди нож. Такого не бывало, чтобы Мао смогли заставить кого-то убить их, храмовников культа.

— Не смотри так, Кали. Вы самонадеянны и глупы. Когда приходите в чужой дом и говорите о правилах. Я рождён был за долго до того, как твои братья гадючьи свои головы поднимать стали. Тем не менее, всё по закону твоему, человек на земле этой убить Кали захотел ценой высокой. Нету власти культа боле здесь.

Стекленеют глаза служителя, с ужасом смотрит трактирщик.

— Господин, почему? Я ведь не об этом просил…

— Вы, люди, всегда хотите волшебную палочку, которая за вас все сама сделает. Верите, что маги, Кали, смогут помочь. И решение всегда вас не устраивает. Не тот способ. Но мы находим самый быстрый и действенный.

Смотрит колдун в глаза, насквозь видит: — Самый быстрый способ, минуя все терзания и попытки. Не ты ли желал ему такой участи? Нашептывал проклятия?

Дрожит трактирщик, а всё же вдогонку Колдуну кидается, стремительно идущему прочь из здания.

Ворон, оставшийся не удел, подскакивает к Соре. Почему с собой не взял, шипит раздраженно. Кривится Сора, его утомило это всё. Он давно перестал быть судьёй. Не к чему сейчас его заново приплетать.

— Господин маг, что теперь делать? Из столицы ведь следователей пришлют! Меня повесят!

Как хочется Соре сейчас этому крикливому мужику свернуть шею. Отшвырнуть с дороги Ворона и вернуться в дом, где его ждёт Юна. Ничего не решать, ни куда не влезать, не спасать, не охранять. Остаться с ней, навечно, насколько эта вечность позволена им.

Сжимает колдун шею трактирщика, оскаливаясь сотней клыков: — Да ты никак попутал меня с кем-то? С чего бы дело мне до жизни твоей жалкой? Кали мёртв, этого просил, чтож тебе еще надо?

Бледнеет мужик, сознание теряя, то ли от страха, то ли правда задушить собирается его Сора. Ворон руку перехватывает, заступаясь: — Хватит! Он не виноват перед тобой, сам помочь вздумался.

Буравят взглядом друг друга, уступать никто не хочет. Отшвыривает колдун хрипящего трактирщика, к Ворону обращаясь: — Прибери здесь, а я в столице улажу дело смрадное. Если через два заката не вернусь, отвезёшь девчонку на станцию и затопишь озеро, как я учил тебя. Поклянись жизнью всех в этом городе, что мою Юну защитишь. Нарушишь слово и к исходу года весь город мором выкосит. Ты понял?

Кивает Ворон, с ужасом осознавая, колдун ради девчонки действительно на всё готов. Это сумасшествие, одержимость. Любовь, что дороже жизни. Чужой.

Исчезает колдун, остаётся Ворон один. Чтож, ему поделом, забылся. А пока стоит с малого начать. Трактирщик.

Хлопает по лицу мужика, в чувства приводя: — Вставай, дурень старый, выдумавший колдуна о заступничестве просить. Дел наворотил, а теперь бряк и мертвяка изображаешь.

Шепчет мужчина, бледный, словно с Марой миловался: — Господин уберегите семью, не дайте в обиду. Коли меня повинным признают, как жить им будет!

Вздыхает Ворон, хмурясь. Смерть Кали скрыть, случайностью выставить, когда в свидетелях столько было. И грехом марать руки не хочется, и оставлять невозможно.

Уводит Ворон мужика подальше, в темном переулке чары отводящие глаз наводит.

— На меня смотри, взгляд не опускай. За тобой должок будет. По приказу колдуна к градоправителю примчался жаловаться. Живыми обоих видел и знать ничего не знаешь. Теперь в лавку свою убирайся и забудь всё за утро это, кроме слов моих.

Отпускает Ворон руку с плеча, словно марионетка разворачивается трактирщик и прочь уходит.

Дело сделано. Раз. Два и налетает ветер шквальный, словно из неоткуда. Смеется ворон, на крыльях в водоворот влетая. Ураган ветреный, словно по прихоти его из неоткуда сотворенный.

Накрывает непогода город. Бьются ставни в окнах, бегут прочь с улицы людишки испуганные. Грозой обрушивается небо на дом, где мертвым Кали лежит. Вмиг и загорается здание, тушить пытаются, да только с силой проклятого истинного мага не сравнятся. Ворон знает. Ворон свободен сейчас, в стихии этой.

К утру закончится буря, город встретит новый день окнами побитыми, да крышами снесенными. Цветы придется заново высаживать, ураганом поломанные. Грязь с улиц вычищать, от дождя обезумевшего. Ратушу после пожара восстанавливать. Да по градоначальнику службу отпевать - за душу его, этот мир покинувшую. Не смог из ратуши выбраться, пожаром объятой. Следователи обыщут то, что осталось от здания вердикт вынесут - само здание загорелось, не магическим был пожар. Только Ворон усмехается. Пожар был настоящим, а вот ураган - силой его созданный.

Без сил лежит Ворон в доме колдуна. В своём опасно слишком. Ежели подозревать сыскные будут, недомогание его с происходящим связать возможно. Пропадал же он чаще, чем обессиленным валялся. Не удивит никого отсутствие его.

Виолетта отголоски бури почувствовала. Ветер шквалистый, дождь сильный. Съёжившись у окна сидела, за непогодой наблюдая. Как ворон, словно из ниоткуда в воротах дома появился и обессилено рухнул в гостиной на диване. Странные люди, непонятное место. Сора домой не вернулся, зато сволочь эта притащился и спит, как ни в чем, не бывало. Девушка потрепала уснувшего по плечу, принюхалась. Алкоголем не пахнет, но Ворон какой-то невменяемый пришел.

Что делать? Идти спать? Что если этот чудила к ней среди ночи припрётся? С его силой дверь выбить на раз два. Соры в доме нет, помощь не придёт. Связать спящего? Чем? Простынь или плед? Бред какой-то.

Сходив на кухню и отыскав самый большой нож, девушка спрятала его в одежде, разложила вокруг Ворона побольше хлама шумного. Если решит проснуться - посуда посыпется с него на пол и точно разбудит Литу, которая не размышляя залезла в кресло, закуталась в плед и уснула.

Утро ворвалось в чертоги колдуна до рассвета. Повернувшись на бок, Ворон задел одну из кастрюль, металлическая посудина с диким звуком упала на пол, на разложенные крышки и подносы. Не соображая ничего Ворон вскочил, стряхивая «сигналки» Виолетты, жуткие звуки и крики парня разбудили девушку. Проснувшись от кошмара, где за ней мчался маньяк с личиком Радомира, девушка не до конца придя в себя, выхватила нож, защищаясь от происходящего. Увидев всклокоченную девушку с огромным ритуальным атамом колдуна, Ворон попятился, поскальзываясь на какой-то крышке.

Нет, он конечно не испугался. Радомир был парнем бесстрашным. Но утреннее не пойми что, в чем он пока вообще не разобрался, признаться вывело его из равновесия. Зачем эта дура обложила его кухонной утварью, да еще и ножик обрядовый притащила?

Окончательно проснувшись, Лита смотрела на произошедшее, заливаясь стыдом. Это ж надо такой идиотиной быть. Осторожность конечно не повредит, но кажется она переборщила. Кухонная посуда разбросана по всей гостиной. Ворон совершенно ошарашено сидит в эпицентре, да еще и руку поранила, нож доставая. Из глубокой ссадины текла кровь на темный паркет.

— «&) — вырвалось у мужчины, когда эта дурная протянула ему руку, чтобы помочь подняться.

— Нож убери, идиотина! Тебя маров сын толкал на такое безумие? Ты зачем на меня сковородки эти положила?

Опустив глаза и нервно теребя край кофты, девушка рассказала, что испугалась поведения его и последствий. Помрачнев, Ворон злобно скривился и направился в сторону ванной. Бросив нож на диване, Лита поплелась за ним, окропляя кровью себе дорогу и пытаясь хоть как-то извиниться.

Остановившись резко, обернулся Рад, за руку хватая: — В чем ты меня подозревала? Что я тебя снасильничую? Даже если бы не Сора, даже за мысль подобную убить готовый, не будь его в защитниках твоих - я никогда! Слышишь, никогда не делал подобного!

Кричит Ворон, в глаза глядя девушке. Текут её слёзы, шепчет: —Прости…

Отскакивает парень, возмущенно. Потирает руку девушка, синяк наверняка останется, Ворон слишком сильно схватил.

Рассветные лучи наполняют комнату. Девушку, плачущую, испуганную. Мужчину не менее напуганного. Никогда он не был жесток, руки не поднимал на спутниц своих, слова бранного не говорил. Всегда так считал - сила определяется ответственностью. С Виолеттой отношения не простые, но ни разу ей истинного вреда причинить не желал.

С лучами предрассветными возвращается в дом колдун. Открывает дверь, запах крови ощущая сразу. Страх, боль, он кожей это чует, словно внутри себя пропускает. Вверх дном комната перевернута, клинок его ритуальный в эпицентре лежит. Ощущает Литу и Ворона. Звериным оскалом меняются черты, обостряются ощущения. Врывается в комнату, видит слезы той, что защищать поклялся. Кровь по плечу размазана и синяк наливается. Испуганно ойкает девушка, в таком виде Сору она никогда не видела. Видит он Радомира всклокоченного, в доме его искоса смотрящего на ту, что дороже жизни. Без сомнений приговор выносит.

Над полом поднимает Ворона хозяин дома, за глотку удерживая. Как игрушку сломанную отбрасывает того, кто боль причинил той, что важнее всего мира. Сломанной куклой бездыханной лежит Радомир, пятится Лита испуганно.

Это какое-то безумие. Это нереально. Здесь все чокнутые! Бежать! Как можно дальше!

На ходу ловит Сора, как куклу в объятиях удерживая, глаза ей закрывая, шепчет на ухо. Вот только помнит девушка глаза со зрачками вертикальными и оскал не человеческий. Ощущает когти на руках, удерживающих ее.

—Что он сделал?

—Ничего! Это я напугала его, Радомир ничего не сделал!

—Ты вся в крови…

—Я поранилась сама, случайно! Я обидела его словами, подозрениями!

Тяжело вздыхает Сора, девушку отпуская. Шепчет еле слышно:

—Забудь!

Оседает девушка на пол, из реальности выпадая. Монстр вместо Соры, мертвый Радомир со сломанным позвоночником и кровь. Слишком много крови, но что произошло? Какой монстр? Забыть что?

Переносит Сора ношу свою на диван в гостиной. Взмах и чистота в комнате идеальная. Ни крови, ни грязи. Только мёртвый Радомир и спящая Виолетта.

Подходит колдун к тому, кого несколько минут назад убил без промедления. Всё тем же атамом руку свою пронзает, рану к губам его прикладывая. Живая кровь. Проклятая кровь древнего то ли бога, то ли демона.

Сквозь вечность мгновений с резким вдохом открывает глаза Радомир, от Соры отскакивая:

— Ты меня убил!

Молчит Колдун, что ответить не знает. Убил.

— Разве не доказал я преданность за годы эти? Разве хоть раз давал повод в себе усомниться? Ты как чокнутый стал с этой девицей!

Нет ответа. Ни слов, ни оправданий.

— Я грязь за тобой в Талреме вычистил, сыскных со следа сбивая! В дом твой пришел силы восстановить! И чем ты мне отплатил? Дура эта меня подозревает в грехе, ты мне шею сломал! Как мне забыть хруст позвонков и адскую боль? Как мне жить теперь с этим?

На крик срывается Ворон, не в силах обиду терпеть.

Ближе подходит Сора, в глаза пристально смотрит. Чтож, решение не простое, но он никогда не желал навредить этому глупому вспыльчивому мальчишке.

— Радомир Вранов, ты свободен от клятвы крови ныне. Я отпускаю тебя.

Пятится Ворон, шипит: — Ты прогоняешь меня?

— Я даю тебе свободу, которую ты так хотел. Не по своей воле был слугой мне. Я виноват за поступок сегодняшний. Только так искупить грех могу.

Подскакивает ближе Ворон, за воротник хватает Колдуна:

— Не нужны мне твои извинения! Я тебя ненавижу, Сора!

Вот только за грубостью другое сказать хочет. Понимает это колдун, чувства понимать умеющий. Стирает слёзы с лица глупого Ворона. Обнимает парень в ответ, в грудь его утыкаясь. Еле слышно шепчет:

— Ты от меня так просто не избавишься. Сам решу, когда улететь.

Улыбается грустно Сора, парня по голове гладя: — Прости.

Еле слышно крадётся в комнату Лита, проснувшаяся. Не помнит ни монстра, ни действий страшных Колдуна. Ближе подходит, за руку теребит Ворона. Вырывается из объятий Соры парень, на Литу окрысивается, обвиняет во всем. Держит девушка парня за руку, не давая уйти.

— Рад, прости меня. Я правда не хотела тебя обидеть и не представляю, как мой поступок тебя задел. Послушай, я ничего о тебе не знаю. Но ведь ты сам понимаешь, что мои страхи - не повод так злиться. Я просто не понимаю пока многого, как вы живете, какие правила в этом доме.

Вздыхает Радомир, утягивая девушку в теплые объятия хозяина дома.

Молча обнимает Сора невинных детей своих, понимая, что только он виноват в произошедшем.