Темнейший: Властитель

Святое Воинство

Святое воинство шагало, сотрясая стылую землю железной поступью. Латы с крестами сверкали в лучах морозного солнца, гремели на марше. Огромные Хребты возвышались белоснежными пиками над тайгой на горизонте. Закованное в броню войско Нойманнов забиралось всё дальше на север – в глухие края, охваченные демонической ересью. И с каждым шагом становилось всё холодней…

Оборотни. Некроманты. Сатанинские культы. Города далеко впереди, по слухам, были захвачены нечистью. К власти в Горной Дали пришёл тёмный владыка, скинувший с трона старого князя, а его адепты в балахонах теперь приносят в жертву своим демоническим богам целые города, убивая мирных христиан и выжимая из них кровь на свои бесчисленные алтари. Разведчики, отправленные вперёд, лишь подтверждали тревожные слухи. Некоторые города и вправду были осквернены ересью, либо же опустели – жители бежали прочь, увидев армии мёртвых.

На своём пути войско Нойманнов вскоре повстречает лишь нищету, страдания и разруху.

Рыцарям многое удалось выяснить за дни похода на север. Под властью культистов долгие годы находился Камень – невзрачный городок, послуживший колыбелью для зла; а под властью некроманта в это же время находилось поместье Миробоичей. Весь юг Горной Дали прятался всё это время от глаз ничего не подозревающих инквизиторов. Ересь скрывалась, назревала, словно гнойный чирей, а теперь она вдруг выползла наружу, чтобы мстить за столетние гонения. И кто знает, справятся ли воители теперь с ордами нежити?

Святые отцы вещали, будто это сам Антихрист явился на землю со своими слугами. Начинаются тёмные эпохи, описанные и предсказанные в Библии. Всё сходилось. И если это правда – времена грядут тяжёлые, каких ещё не видел свет.

Карл Нойманн сперва не поверил ушам, когда услышал, что Камил Миробоич – паренёк, с которым они вместе ещё недавно обучались в Башнях Знания, с которым они дрались бок о бок сначала с задирами в Лагере, а затем и боролись с наёмниками Лунного Герцогства – что он стал некромантом и повёл в бой несметные полки воскрешённых, убивая всех, кто вставал на его пути, разоряя попутные монастыри и терзая пленников.

Хуже всего было, что ни Карл, ни командир Мейнард не заметили никаких зловещих признаков в фамильном замке Миробоичей, когда были там в гостях всего полтора года назад. Ничто же не предвещало беды.

И всё бы ничего – Горная Даль очень далека от Святого Престола – но в плену у Миробоичей находился брат Карла. Вальдемар фон Нойманн. Бедный братец, порабощённый некромантом. Теперь Карл винил себя за то, что все эти годы подозревал что-то нечистое, но ничего решительного не предпринял. Чутьё подсказывало ему о том, что братец не зря так резко переменился в характере; что неспроста из заклятого врага Камила Вальдемар вдруг превратился в его лучшего друга и верного пёсика. Лекарство, спасшее после смертельной дуэли, поработило Вальдемара, а Карл вёлся всё это время на изысканную ложь Миробоича.

Теперь же старший брат вдруг освободился от зловещих чар, сыскав силы разорвать оковы, и желал теперь поскорее воссоединиться со своей семьёй. По крайней мере, монахи говорили, что Вальдемар стал святым, когда вдруг отринул дьявольские цепи, его охватившие...

-- Над его головой воссиял божественный нимб! -- рассказывал бородатый рыцарь-монах со шрамом на переносице о том, что видел сам в своих сновидениях. Борислав восторженно восхвалял подвиг Вальдемара. – Он столкнулся со свирепыми бесами по ту сторону! И испепелил их своей святостью! Господь избрал Вальдемара! Одарил его божественной благодатью! Как и всех древних Нойманнов – легендарных борцов с нечистью. Вальдемар освободился от дьявольских пут и хочет теперь вернуться на родину.

Карл был горд слышать эти вести. Старший брат всегда казался ему лучшим во всём. Вальд лучше фехтовал, был остроумнее его, сильнее и умнее, а сейчас он ещё стал и святым – настолько ярко, что такие же святые заметили вспышку нимба в мире снов за многие тысячи вёрст. При этом Карл ничуть не завидовал Вальду, он искренне любил своего брата и желал лишь одного – чтобы тот не сгинул в стенах проклятого замка Миробоичей, а вернулся после долгих лет разлуки в семью.

Чтобы всё стало, как раньше, в лучшие годы их великолепного и праздного юношества. Карл становился очень сентиментален, когда предавался воспоминаниям.

-- Терраторн мёртв, -- вдруг оповестила их хрупкая черноволосая девушка в изящных латах после того, как вышла из сна – она спала прямо в седле, лишь свесив голову, а теперь проснулась, распахнув карие глаза.

-- Что?! – удивлённо воскликнул Борислав. Карл и все ближайшие рыцари обернулись, не поверив услышанному.

– Терраторн мёртв, -- повторила монахиня. -- Выродок тьмы убил его.

-- Наталья, ты, должно быть, ошибаешься, -- сказал Борислав. – Как этот поганый выродок тьмы мог убить его?! Это ведь невозможно, сама подумай! Миробоич ведь ничего не стоит в мире снов! Да и чтобы убить самого Терраторна??...

-- Я не ошиблась. Терраторн убит, -- сказала Наталья. Рыцари, её окружавшие, живо принялись галдеть, ошарашенные прескверной и невообразимой новостью. Святых отцов не так уж много. Потеря даже одного из них тяжела и имеет серьёзные последствия, ведь если не станет святых, то кому же защищать этот мир от проявлений дьявола?

Снег скрипел под копытами лошадей. Завывал ледяной ветер, обжигая щёки. Доспехи покрывались замысловатыми морозными узорами из инея.

-- Но каким же образом Камил смог одолеть Терраторна? – поинтересовался Карл.

-- Вот именно! – повторил Борислав. – Как так? Вот же дьявольский выродок!!

-- Я не смогла понять, -- ответила Наталья. – Терраторна нашли мёртвым в его келье. Я не смогла даже найти его душу, уходящую на покой. Душа его просто исчезла.

-- Разве такое может быть?

-- Я не знаю… -- сказала Наталья, понурив голову.

-- Демон, должно быть, украл его душу! – предположил Борислав.

-- Нет. Терраторн исчез. Навсегда. Во веки веков. Он не попал ни в ад, ни в рай. Он растворился в вечности.

– Тогда мы должны уничтожить Камила Миробоича! – яростно воскликнул Борислав. -- Во что бы то ни стало! Пока он не добрался до снов праведных христиан! Мы должны уничтожить его немедленно, отомстив за Терраторна!!

-- Нам нужно объединить усилия всех святых отцов, -- сказала монахиня. – Только воссоединив священный свет мы сможем сжечь им человека в его же снах. Лишь нам двоим не справиться с этой задачей.

-- Вздор! – Борислав не хотел признавать, что какой-то двадцатилетний мальчишка был способен обвести их вокруг пальца, и потребовать объединения сил сразу всех святых. -- Где ж это видано!?

-- Обычной хитростью выродка нам не взять, -- сказала Наталья. -- Он быстро учится. Даже Терраторн с ним не справился. Придётся брать мальчишку числом.

Борислав сжал поводья своими могучими кулаками. Над его головой воссиял светлый нимб праведного гнева, готовый обрушить лучи святости на любую бесовщину на опасной дороге впереди. Они слишком доверили это дело Терраторну, всё это время занимаясь защитой Престола с других направлений.

-- Нужно передать эту весть отцу… -- сказал Карл. Никто не вызвался добровольцем – не нашлось желающих явиться к Хартвигу с плохими вестями. Поэтому Карл пришпорил коня, устремившись вперёд, к голове длинной колонны. Свита последовала за ним.

-- Вот как… -- нахмурился Хартвиг фон Нойманн, услыхав о смерти Терраторна. Седая щетина покрывала угловатое морщинистое лицо, обветренное в бесчисленных военных походах. Хартвиг долгое время служил рыцарем в святой гвардии – его отец, Бурхард, жил слишком долго для Нойманнов, а поэтому баронский титул перешёл к нему довольно поздно. Однако Хартвиг хорошо проявил себя в войне за Заречье и быстро сделался магистром Святого Престола – вполне заслуженно. Он действительно был великолепным военачальником.

Отец Карла скупо отреагировал на смерть святого. Нельзя было понять, что происходило в голове магистра – некромант увёл у него старшего сына, прямого наследника, а затем заставил Вальдемара жениться на старухе баронессе Велене Дубек… теперь ещё погиб один из святых, а они ввязались в ненужную им войну, и будущее представлялось всем чрезвычайно туманным неопределённым.

-- Мы вышли на север затем, чтобы проучить князя Искро, пытавшегося отнять у Вальдемара баронство Велены Дубек, -- сказал вдруг Хартвиг после раздумий. -- Мы шли помогать Камилу Миробоичу. Шли противостоять князю в гражданской войне, отстаивая свои интересы. Но что теперь? Наш союзник оказался врагом. Он был врагом с самого начала. Этот лживый и бесчестный мальчишка…

-- Зачем же мы теперь идём в Горную Даль? Проучить некроманта? – спросил один из приближённых рыцарей.

-- В первую очередь мы идём за Вальдемаром, -- ответил Карл.

-- В первую очередь! – рыкнул Борислав. – Мы должны в первую очередь выжечь ересь Горной Дали дотла! Святые мы или кто!?

-- У нас всего две тысячи мечей, -- сказал Карл.

-- Этого хватит! Некромант истощён войной. А ещё он скоро будет биться с братом Искро – с князем Цветаном, спешащим на помощь с громадным войском. После этого он источит своё войско!

-- Или наберёт ещё большее за счёт убитых…

-- Миробоич пытался стравить наш Престол с князем Искро, -- сказал Хартвиг. -- Он пытался сделать так, чтобы я разбил свои войска об стены Перевала. И это у него едва ли не получилось. Кто знает, как оно бы вышло, если бы Терраторн вовремя не разоблачил Миробоича, заставив того пускать своих тогда ещё тайных мертвецов в бой? Мы бы схлестнулись с Искро. А потом Миробоич нанёс бы нам, ослабленным, сокрушающий удар в спину. Вот какой был план у мальчишки.

-- Он ублюдок! – сказал Борислав. -- Бесчестный ублюдок! Он годами трусливо прятал мертвецов в подвалах своего поместья! А ещё, поговаривают, он уклонялся от дуэлей!

-- А я слышал, что он лучший фехтовальщик в Горной Дали, -- сказал Карл. – Он победил Кривоносого.

-- Чернокнижник нашёл подлый способ, помяни моё слово, -- Борислав всегда был уверен в своей правоте.

-- Стоит отдать ему должное, -- сказал Хартвиг. – Его задумка была великолепна, и нам стоило бы у него поучиться в сплетениях интриг. Иначе, столкнувшись с бесчестным врагом и пытаясь сражаться с ним по негласным правилам чести – мы легко потерпим поражение.

-- Тогда мы будем думать, как бы получше его отправить в ад!

-- Несомненно, -- согласился Хартвиг. – Но действовать мы будем очень осторожно.

Железное воинство добралось до одного из злополучных городков – до Раскрисницы. Неприступный с виду замок стоял на перекрестии торговых путей. Крепостью некогда владел главарь известных наёмников, имевший с Миробоичем серьёзный конфликт, в котором «посчастливилось» поучаствовать даже Карлу – именно в боях за земли некроманта Карл прошёл своё боевое крещение. Курам на смех – потомок древних истребителей нечисти бился под знамёнами воскресителя, того не зная…

Местный управленец охотно пропустил за стены святых воителей – он боялся и демонов и ангелов, боялся прогневить Господа, боялся, что «небесное воинство» снова спустится на землю и уничтожит всех жителей крепости, залив внутренний двор морем крови. Он надеялся, что святые отцы благословят его проклятую цитадель.

На замковых стенах растягивались кровавые надписи на латыни. Местные защитники не осмелились их стереть, ведь, как они думали, надписи эти сделали сами ангелы, спустившиеся с небес, после того, как покарали жестоких наёмников, которым этот замок раньше и принадлежал. Латинские буквы освещались полуденным солнцем. Карл мог их прочитать: «Кара небесная», «Господь всё видит, убойтесь же его», «Здесь были ангелы», «Грешники!».

Управленец рассказывал, что весь внутренний двор был покрыт красным льдом – так много здесь пролилось крови…

-- Неужели это и вправду сотворили ангелы? – спросил Карл после беглого осмотра.

-- Некромант, -- мотнул головой Борислав.

-- В самом деле?

-- Выродок решил устроить цирковое представление. Чтобы запутать следы и запугать народ.

-- Но зачем?

-- Чтобы очернить Господа. Чтобы люди подумали, будто Господь – жесток настолько, что способен зарубить детишек местного барона… Чтобы отвернуть людей от Бога. Это всё был некромант и его происки. Очередная подлая бесчестная выходка.

Рыцари-монахи внимательно осматривали крепость. Местные уже давно навели порядок, уничтожив большинство следов. На место, примерно год назад, прибывали даже Легаты с расследованием, но тогда они лишь развели руками. Теперь же, в свете последних событий, многое стало видеться совершенно иначе.

-- Сотрите это богохульство со стен! – приказал Борислав княжескому управленцу. – Немедленно! Если не хотите сгореть на кострах инквизиции!

-- Но ведь эти буквы нарисовало небесное воинство… -- растерялся управленец. – Разве имеем мы право гневать ангелов, стирая их предостережения?…

-- Это нарисовал лживый некромант – Камил Миробоич! Который желал водить вас за нос! И которому это удалось! Невежды! Не зря же трупы наёмников пропали! Он просто их увёл за собой!

-- Но ведь… как даже некромант смог бы захватить крепость столь быстро? – удивился управленец, поправляя шляпу с пером. – Мы бы увидели мертвецов, приближающихся к замку, но никто не видел даже намёка – мы не нашли даже следов вне крепостных стен, не нашли и штурмовых лестниц Ворота не открывались, когда «гости» заходили внутрь и когда они уходили прочь. Они прилетели с неба – и улетели туда же… Даже некроманту это сделать не под силу. Да и перебить самих Менестрелей – непобедимых наёмников, прямо в их логове, разве это возможно живым…

-- Он – Антихрист! Ему это вполне по силам. Немедля стирайте богохульные надписи! Они – оскверняют это место! За это мы можем наложить на вас Епитимью! Отлучить от Церкви!

Управленец взволнованно поклонился и отступил, чтобы передать местным батракам приказ. Можно было бесконечно бояться Господа, но двуручный меч яростного монаха был виден воочию, в отличие от мечей ангельского войска, находящихся где-то высоко в облаках.

-- Подземный ход, -- сказала Наталья, вновь распахнув глаза и проснувшись. – Я облетела окрестности. И нашла под землёй замаскированные ходы. Разветвлённая сеть подземных ходов, вырытых, похоже, мертвецами. На стенах тоннелей – следы от лопат. А на земле – следы от копыт конницы, которую Миробоич угнал из местных конюшен после того, как захватил замок.

-- И куда ведут эти тоннели?

-- За пределы замка. В неприметный овраг в ближайшем лесу. Этот тоннель выводит ко всем постройкам. Мертвецы вылезли из под земли сразу во всех частях замка. А потом, перед отступлением обратно, они залепили выходы. И ушли назад, в Горную Даль.

-- Поэтому всем и показалось, что они испарились! – догадался Борислав.

-- Надо признать, умно , -- хмыкнул командир Мейнард. – Миробоич хитёр явно не по годам. А ведь действительно – мертвецы способны рыть без устали тоннели какой только вздумается длины! Если мальчишка умеет выходить из тела, как наши святые отцы, то и ходы он может подводить предельно точно. Под каждую казарму, под каждую башню… и затем наносить быстрый неожиданный удар посреди ночи перед сменой караулов. Такой удар может сокрушить даже Менестрелей.

-- Достойный противник, -- согласился Хартвиг. – Он истинный потомок Святомира Миробоича – полководца некогда могучего Царства. Я узнаю эту, свойственную Святомиру, оригинальность… Вот только Святомир был воином чести!

-- Передать ли эти вести о тоннелях княжеским управленцам? – спросила Наталья. – Чтобы они знали о ходах и закопали их? Ведь некромант явно пытался скрыть тоннели. Он не взял крепость, но он в любой момент может вернуться сюда, чтобы захватить её на этот раз окончательно.

Хартвиг фон Нойманн задумался.

-- Нет, -- ответил он наконец. -- Ничего им не говорите. Эти подземные ходы могут пригодиться и нам – если Родогор Крюкович вдруг решит перейти нам дорогу, или если вдруг присоединится к некроманту, который называет себя Царём. Тогда мы придём сюда.

-- Да, милорд…

В Раскриснице нашлись и беглецы-гвардейцы, которым едва удалось унести свои ноги с поля боя у крепости Миробоичей. Они рассказали прибывшим рыцарям, как происходила кошмарнейшая битва.

Войска княжеского воеводы сначала имели успех в войне. Они взяли городок Велены с ходу, разгромили отряд Вальдемара на болотах. И ничто не предвещало беды, кроме страшного демона, летавшего на огромных крыльях в ночном небе. Демон сбрасывал на их головы кувшины с углями, он сжёг все телеги с фуражом и провиантом. Люцифера – так его прозвали дружинники -- увидели высоко в клубах дыма, подсвеченных полыхающим пожаром. В тот момент гвардия княжеского воеводы взяла штурмом поместье Житников, принадлежавшее Миробоичам, но демон не позволил благородным солдатам перевести дух. Люцифер разжёг страшный пожар, спаливший поместье и унёсший жизни многих дружинников князя, а затем демон улетел, затерявшись в тайге.

Войско воеводы вскоре подошло к замку Миробоичей. Через несколько дней, когда осадные башни были приготовлены, бойцов отправили на штурм. Им даже удалось взобраться на стены, потеснив защитников. Казалось, крепость вот-вот падёт. Но что-то пошло не так.

Из ворот вырвался великан-полуконь со всадниками, закованными в тяжёлую броню, которую не смог бы носить ни один человек и которой позавидовали бы даже рыцари Престола – броню не пробивали даже острейшие клевцы. Странные лучники с широкими плечами, пронзали стрелами из тугих луков насквозь по два солдата подряд одним выстрелом, а в небо взлетел тот самый демон – Люцифер, хоть, как рассказывали беглецы, Люцифера удалось подбить из баллисты почти сразу – и демон рухнул в полыхающий ров, заполненный вязанками хвороста, где поломался при падении и сгорел дотла.

Завязалось невиданное побоище, во время которого штурмующие с ужасом осознали – они сражаются не с людьми, а с гнилыми покойниками…

Войско обратилось в паническое бегство. Штурм был отражён. Воевода едва совладал с паникой, собрав войско в строй. Миробоич же не стал останавливаться – он перешёл в атаку. В поле у стен случилась конная сшибка -- княжеский воевода отправил в бой тяжёлую гвардию, надеясь взять врага числом. Но мертвецы, закованные в ещё более тяжёлую броню, легко отразили натиск, опрокинув княжескую гвардию, а затем и сокрушив порядки пехотинцев.

То была не битва – избиение. Бойцы едва унесли ноги, спрятавшись в холодных заснеженных лесах. Немногие добрались до границы в своём позорном бегстве – большая часть замёрзла в лесах.

-- Как бился Вальдемар, окружённый на болотах? – спросил Хартвиг у беглецов.

-- Отважно… -- неуверенно проговорил гвардеец. – Мужественно… он был очень смел… рыцари многих наших утащили за собой.

-- Отлично. Иного я и не ожидал от своего сына, -- сказал Хартвиг. -- Бойтесь нашу железную армию. Один наш воитель сойдёт за пятерых ваших самых смелых.

Гвардеец ничего не ответил – долгое бегство выбило из него все остатки былой гордости.

-- Убейте воскресителя… -- взмолился гвардеец. – Прошу вас. Защитите обычных людей от него. Ради Господа…

-- Мы уничтожим ересь. Непременно, -- ответил Хартвиг и обратился к рыцарям. – Седлайте лошадей. Нужно спешить. Время играет против нас. С каждым днём его мёртвое войско становится всё больше. Мы должны успеть прежде, чем он соберёт непобедимые полчища.

-- Как скажете, милорд, -- кивнул командир Мейнард. Сотники отправились исполнять приказ магистра. Хартвиг же повернулся к монахам-сновидцам.

-- Можно ли что-то сделать? – спросил он. – Ведь если убить некроманта, то всё его войско вмиг падёт. Мне хотелось бы избежать потерь. Тем более среди моих святых рыцарей – не хотелось бы мне понапрасну испытывать их ангелов-хранителей.

-- Даже Терраторн… -- было начала Наталья, но Хартвиг её перебил.

-- Я знаю! Даже он не справился. Но есть ли способ? Или некромант непобедим? Святые не смогут одолеть некроманта? Он и в самом деле Антихрист?

-- Есть способ, -- ответила Наталья. – Мы сделаем всё возможное.

-- Но не пострадает ли Вальд? – спросил Карл. -- Ведь если мы убьём Камила раньше, чем Вальд попадёт к нам, то Жанна Миробоич может вспылить и не отпустить брата живым из поместья…

-- Знаю, -- ответил Хартвиг. – Поэтому не будем торопить события… Наталья, Борислав – ведите приготовления и не спускайте с чернокнижника глаз, чтобы когда я отдал приказ – вы смогли бы выполнить его незамедлительно.

-- Мы сделаем всё возможное, милорд, -- кивнула монахиня. Борислав скрипнул зубами от ярости – в явном нетерпении уничтожить врага. Ведь с каждой минутой где-то там, на севере, гибнут благородные христиане. Борислав считал, что Вальдемаром можно было пожертвовать ради сотен или даже тысяч спасённых жизней. Чёртова политика…

-- А теперь в путь, -- сказал Хартвиг.

Святое воинство покинуло Раскрисницу, свернув в ещё более глухие леса. Разрушенные княжества, руины – вот что осталось от некогда могучего Царства. Хартвиг уже давно не был в этих враждебных краях.

Скоро они шагнут в Горную Даль, на неприветливую и суровую землю, охваченную ересью…

Тронный Зал

Имперский посол блевал посреди тронного зала. Рвота вырывалась из рта грязным водопадом. Желтоватая лужа с комками пищи растекалась по полу. Бояре морщили носы и отводили взгляды от неприятного зрелища.

-- Простите… -- говорил посол в перерывах между волнами. -- Извините…

Тошнотворные покойники, едва в тронном зале сделалось теплее от разожжённых каминов, начали пованивать. И не каждый легко переносил этот трупный запах. Ситуацию усугублял неприглядный внешний вид мертвецов: свисающие на нитках нервов глазные яблоки; лопнувшие от морозов щёки; пни-обрубки на месте голов и конечностей; распластанные лохмотья кожи и мяса…

Непоколебимые мертвецы стояли, защищая своего господина несмотря на все увечья.

Для охраны было вполне достаточно одних лишь скрытых доспехами Железяк, но Камил Миробоич захотел устроить небольшое представление. Пусть знают, с кем имеют дело. Особенно послы Империи.

Молодой некромант едва сдерживал смех. Он восседал на троне в золотистых доспехах, принадлежавшихцарскому наследнику, некогда свергнутому князем Искро. Сам Искро теперь сидел у ног Камила, словно верный пёс. Порабощённый.

-- Это очень мерзко, -- констатировал Миробоич. -- Блевать в моём тронном зале? Дурной тон вы избрали для наших первых переговоров! Не находите?

-- Прошу простить…я не хотел…

-- Конечно не хотел. Но всё равно не удержался?

-- Это всё из-за… я не привык…

-- Я тоже не привык вести переговоры среди блевотных луж. Прибери за собой.

-- Я?

-- А кто? – спросил Камил. – Я? Или, быть может, мои брезгливые покойники?

-- Я не стану…

-- Станешь, -- спокойно возразил Миробоич. Посол вдруг с ужасом осознал намёк – он уберёт эту лужу даже если сейчас же сдохнет.

Посол неуверенно огляделся по сторонам. После некоторых раздумий он опустил глаза, не выдержав серьёзного взгляда воскресителя, снял меховую шапку, за неимением какой-либо тряпки под рукой, и вновь опустился на колени, принявшись вытирать отвратительную лужу.

Через мгновение посол не выдержал – его снова вывернуло…

Камил не удержался и прыснул. Имперские послы его развеселили. Он от души пнул князя Искро в спину.

-- Чего уселся!? – спросил Камил, наблюдая, как свергнутый государь катится вниз по ступенькам перед троном. -- Ты же так любил вылизывать имперские клоаки! И куда же девались твои привычки, водоросль?! Иди помогай нашему драгоценному гостю! Приберитесь в тронном зале, прежде чем мы продолжим переговоры!

Затравленный старый князь ринулся помогать имперскому послу.

Второй посол Империи, по имени Антоний, держался куда достойнее своего привередливого напарника. Он стоял прямо, гордо задрав голову. Он смотрел, как Искро с его напарником нелепо возятся на полу. Лицо Антония выражало спокойствие, несмотря на разворачивающуюся перед ним фантасмагорию. А ещё он не дерзил новому государю Горной Дали, оспаривая его новые крайне невыгодные для Империи решения.

-- Пусть твой напарник уйдёт прочь, -- сказал Камил. – Ему явно нездоровится. Быть может, у него холера? Да и ты мне понравился куда больше. Ты ведёшь себя достойно и выглядишь как человек, с которым следует иметь дела.

Заблёванный посол и Антоний переглянулись. Антоний кивнул. И тогда напарник, убрав за собой рвоту, засеменил к выходу.

Князь Искро вернулся к ногам Миробоича.

Бояре и купцы стояли полукругом и молчали, наблюдая за происходящим – они уже успели испытать первый ужас ещё во время штурма и постепенно привыкали к мертвецам…

-- Ваше Темнейшество, -- заговорил Антоний. – Мне хотелось бы хоть как-то смягчить ваши решения. Предлагаю не рубить с плеча, а начать с малого. Постепенно, шаг за шагом, если ваша воля непреклонна. Иначе всё это, подозреваю, может быть воспринято Императором в очень невыгодном для всех нас свете. Он подумает, что вы нарушаете условия перемирия и открыто идёте против него, бросая ему вызов…

-- Я соберу земли Царства вновь, -- сказал Камил Миробоич. – Поэтому я отвергаю все условия так называемого «перемирия». Караваны Империи будут платить пошлины – точно такие же, как и все остальные, проходящие за Хребты через Серебряный Перевал.

-- Но последствия…

-- Мне плевать на последствия, -- сказал Камил Миробоич. – Десятилетия унижений моей родины подходят к концу. Либо Империи придётся с нами считаться, либо мы вновь столкнёмся на поле брани. Только вот сомневаюсь, что на этот раз имперцам будет легче. В Великой Войне они сражались с живыми и едва ли не проиграли. Сейчас же им придётся биться с мёртвыми – а это занятие очень скучное и монотонное – можешь спросить у выживших. Они тебе подробно расскажут все тонкости.

Антоний коротко кивнул, взвешивая всё сказанное некромантом. Он давно не встречал подобного отпора – он, Имперский посол!

-- Мне очень жаль, что мы начали дипломатические отношения столь жёстким образом, -- сказал Антоний наконец. – Что ж, я услышал вас. Надеюсь, вы переменитесь во мнениях. Я буду во дворце, как представитель интересов Империи. И вы можете вызвать меня к себе в любой миг для переговоров – буду рад, если нам удастся договориться… А пока что… я передам ваши заявления в Империю гонцами и птицами.

Антоний откланялся, направившись к выходу.

Послы Королевства и послы Нордлиники оказались куда сговорчивей – они пытались наладить контакт с новым правителем, изучали Миробоича, постепенно прощупывали почву под ногами: нет ли прямой угрозы для их государств, не грядут ли страшные войны с полчищами мертвецов, не разорвутся ли старые взаимовыгодные торговые соглашения и контракты. Они успокоились, когда осознали, что некромант не хочет обрушить на них свои армии. Только посол Нордлиники осторожно спросил про Белую Метель, захваченную после распада Царства – не планирует ли Миробоич восстановить над ней власть, если уж назвался Царём?

Посол Святого Престола же сбежал, как только узнал о прорыве армии некроманта за городские стены – его труп лежал теперь разорванный поднятыми волками у Восточных Ворот – нехорошо получилось.

-- Аудиенция закончена, -- устало объявил Камил. – Расходитесь. Остальные вопросы решим позже. Мне нужен отдых.

Бояре и придворные двинулись к выходу из зала.

Вампир вышел из тени у трона.

-- Напрасно ты был столь дерзок с Имперскими послами, -- сказал он. – Следовало повременить с жесткими мерами. Положение и без того шаткое, чтобы дополнительно рубить под собой трещащую ветку.

-- Невозможно навести здесь порядок, выполняя условия позорного «перемирия»! – ответил Камил. – Империя сильно сковывает это княжество в свободе действий!

-- Вы, люди, даже те, кого Прометей слепил из лучшей глины, любите совершать одни и те же ошибки. Из века в век, -- вздохнул Корнелий. -- Гораздо меньше ошибается тот, кто избегает вполне осязаемого горя, вроде огромной войны, а не тот, кто бегает за сиюминутными радостями от ощущения собственного превосходства и от исполняемой мести. Уж не за этими радостями ты сейчас слепо гнался, выдавая их за наведение порядка? Путь правителя труден. А ты явно наживаешь себе лишних врагов…

– Имперцы и без того сунутся сюда! Они грызли Горную Даль многие годы, обогащались за наш счёт! Но времена унижений закончились, -- пообещал Камил. -- Если у них найдутся ещё возражения – я перекрою торговлю для Империи окончательно. Они разорятся! И тогда их гильдиям придётся совершать крюк в тысячу вёрст до Срединного Тракта, либо покупать корабли и плыть по морям далеко в обход…

-- Во всяком случае, следовало тянуть дело, не выдавая своей истинной позиции. Чем меньше знает о ваших замыслах – тем проще будет играть. Можно было бы тайно реформировать княжество, бросая пыль в глаза послам и шпионам. А имперцы вполне переживут даже этот удар. Лишь малость обеднеют. Но переживём ли мы, если они явятся пробивать путь за Хребты? У них пятидесятитысячное войско против нашей жалкой тысячи.

-- Они слишком заняты степняками, а я пока ещё открыт для переговоров. Пусть предлагают мне что-то взамен! Что-то достойное! Я не собираюсь быть негласным вассалом Империи, каким являлся Искро, – Камил отвесил подзатыльник старому князю. – Позорная шавка! Это всё твои просчёты! Это ты разодрал Царство со своими ублюдками-предателями из сопредельных княжеств!

-- И всё же, заставлять имперского посла вытирать рвоту собственной шапкой…

-- Я захватил Перевал не для того, чтобы затем сдерживаться в манерах… Но признаюсь – мне их унижения принесли много удовольствия.

-- Да уж.

-- Имперцы привыкли к совсем иному отношению – никто им слова поперёк сказать не может. Никто. Кроме меня.

-- Потому что ни у кого больше нет мёртвых дружин.

-- Чем богаты. А ведь могли бы тоже годами рыться в библиотеках Ветрограда в поисках давно позабытых знаний!… Что там по делам оборонительным? Какие новости?

-- Дружинники трудятся над укреплением Восточной Стены, к которой и подойдёт Цветан. Они уже перетащили туда баллисты.

-- Много вызвалось добровольцев пожертвовать свою кровь?

-- Порядком, -- кивнул вампир. -- Не знаю, правда, будет ли её достаточно. Все трупы уж точно нам сегодня не поднять.

-- Это всё равно лучше, чем отбирать кровь насильно, угробив сотню-другую. Репутация сошедшего с ума чудовища мне не нужна.

-- Метод славный, признаю. Но дурной репутации тебе, увы, не избежать. Особенно в первое время. Ты для людей, особенно для христиан – то же самое, что и демон. Лишь для язычников ты просто жрец, успешно общающийся с богами загробного мира.

-- Теперь я понимаю, почему Царство потерпело крах! – сказал Камил. – Святой Престол со временем подточил его непрямыми методами – он навязал нашим краям чуждую религию! И тогда обращённые правители принялись отрекаться от древнего искусства Миробоичей, святотатственного, по мнению придурков. Чем и проложили дорогу к краху. Наши скудные на жратву края никогда не переплюнут по количеству народа плодородные имперские юга! А значит крах Царства был предрешён в день, когда полоумный Бела сто двадцать лет назад запретил мастерство воскресительства.

-- Всё именно так, -- согласился Корнелий. – Поэтому нам придётся сделать ставку на возрождение язычества. Иначе придётся туго. Стоит так же давить на епископов, чтобы те трактовали Библию в нашу пользу, пусть и наперекор церковным иерархам Престола, от которых они пока ещё сильно зависят…

-- Это может привести к очередному расколу церкви. Она едва оправилась от недавней Великой Схизмы, – ухмыльнулся Камил. -- Тогда церковь распалась на три части: в далёком Риме, в ещё более далёком Константинополе и в обожаемом нами Кратене – в столице Престола. Все грызутся за власть на земле между собой! Разваливается церковь. Хорошо! А если воссоздать четвёртую, угодную нам, с центром где-нибудь в Ветрограде? То влияние Кратенских церковников сильно ослабеет в наших краях!

-- Воистину сладостные, но столь далёкие мечтания… Быть может, тебя не зазря нарекают Антихристом? -- сказал Корнелий и двери в зал распахнулись. В тронный зал вошёл культист, приспешник Мицеталия.

-- Приглашаю вас во внутренний двор, -- сказал Лазарь. -- Народ собрался там, чтобы временно предоставить свои жилы в ваше распоряжение.

-- От их жил не откажусь и я, -- Корнелий последовал вниз по ступенькам. – Всё-таки, тайно убивать горожан в тёмных подворотнях – теперь не мой размер. Отныне я вампир при государе, а не какой-то странствующий упырь, сворачивающий красивым девушкам шеи...

-- Только не зазнавайся.

Во внутреннем дворе собралось немало горожан, хоть Камил рассчитывал на больше число добровольцев, когда назначал приличную награду. Народ боялся Бога и «колдовства». Поэтому во дворец стянулись только вечно голодные бедняки.

Камил знал необходимую меру. За годы он наловчился набирать кровь со своих дойных пленных в поместной темнице, при этом не доводя их до смерти или обморочных состояний.

Городским добровольцам ничего не грозило, кроме инфекций, которые могли передаться от одного к другому со шприцом, но с виду больных Камил сразу отгонял прочь.

Раздобытую кровь он сливал в вёдра и корытца, утаскиваемые покойниками подальше от глаз любопытных горожан. Когда скапливалось достаточно – а для поднятия существа требовалось чуть меньше человеческой крови, чем было в нём собственной при жизни – Камил проливал кровь на замысловатые фрактальные символы. И тогда восставали новые мертвецы, пополняя ряды Дружины Смерти.

Попрошайки получали горсть монет, а Перевал обзаводился новыми мертвецами, которые встанут на стену заместо живых бедолаг – и все будут довольны, кроме князя Цветана и Святого Престола…

-- Всего три десятка, -- вздохнул Камил, разглядывая новых поднятых.

-- Завтра добровольцев будет больше, -- рассуждал Корнелий. – Люди увидят, что в этом нет ничего страшного. Кроме шприца.

Миробоич переутомился. Он мало спал в последние дни, много рисковал, и даже не останавливался перевести дух. Сегодня же, после тяжёлого и кропотливого штурма, он занимался решением местных проблем, при этом не забывая готовиться к грядущей осаде. Следовало ещё осмотреть Восточную Стену, куда он и отправился в компании своих спутников.

-- Лют Савохич с дружиной спешит к Перевалу, -- рассказывал Лазарь. – Дорога займёт три дня, если не будет сильных снегопадов.

-- Много ли трупов поднял Лют?

-- Новые трупы свозятся нашими прислужниками на Плесенник. Там же Мицеталий решил держать нашу новую дружину, чтобы защищать владения. Лют Савохич же приведёт сюда около сотни.

-- Почему это? Ваши чудовища ведь пригодятся здесь, на стенах, а не только сотня Люта…

-- Мы опасаемся, что святое воинство захочет сжечь наши алтари. Рыцари Хартвига опасно близко. Они уже ступили на земли Горной Дали. И ежели Цветан начнёт штурм Перевала завтра, то Лют с дружиной всё равно не успеет на подмогу, а воскрешённые с далёкого Плесенника и подавно придут сюда, когда всё закончится...

-- Чёрт возьми… -- рыкнул Камил. – Ладно. В этом есть смысл. На юге нам тоже нужны гарнизоны для защиты земель. Слишком много у нас врагов… И они нападают на нас со всем сторон!

Восточные Стены были готовы к бою. Мнат Перепутич, первый барон, давший клятву верности и потому назначенный в командующего живыми, носился по городу, пытаясь всё организовать в достаточной мере – ему помогали более опытные в военных делах новоназначенные сотники.

Едва присягнувшие дружинники пытались выслужиться перед новым государем, который совсем недавно произвёл в военачальники обычных солдат, проявивших смелость в бою с ним. Сейчас, в тяжёлые времена, властьимущие и бедняки легко сменяются друг с другом. И многие пытались выбиться повыше.

Победит ли Цветан Миробоича? Одни шептались, что запросто – с таким-то огромным войском. Другие же говорили, что грядёт долгая осада и очередная разоряющая гражданская война. Лишь немногие, что едва пережили недавний штурм, предпочитали молчать – они столкнулись с покойниками лицом к лицу и хорошо понимали силу, с которой врагам воскресителя предстояло встретиться.

Работяги орудовали топорами на Площади Виселиц – Миробоич распорядился убрать прочь столбы, а так же вынести и захоронить все скелеты давно казнённых деспотичным князем Искро.

Иногда казалось, что воскреситель был не так страшен, как его рисовали «безгрешные» священники, совсем недавно растоптавшие своей тяжёлой конницей целую толпу нищих горожан на Отшибе – окровавленные тела были прибиты к мостовой копытами, завалы из тел ещё не разгребли до конца.

Некромант же убивал только дружинников князя. Ни один мирный житель от него пока ещё не пострадал – во всяком случае, никто о таком заявить не решался.

Все, кто сдался и присягнул к Камилу – всех он пощадил.

Тела погибших складывали во внутреннем дворе Серебряной Крепости, как обычно складывают строительные доски или хворост для растопки печей. Поговаривали, будто скоро все эти кучи трупов восстанут и будут служить чернокнижнику целую вечность, отбывая своё наказание за упрямый нрав.

-- Неужели Миробоич не хочет уничтожить весь мир, а всего лишь – объединить Царство? – спрашивали одни.

-- Дьявол обманчив! -- возражали другие.

И лишь некоторые припоминали, что тот же Дьявол был, между прочим, лучшим ангелом.

В грядущей осаде Камил мог понадеяться лишь на своих мертвецов, коих было почти в семеро меньше войска Цветана Дальнича. Перевес явно не на его стороне. И пусть мертвецы сильны, но они отнюдь не непобедимы. Дружины Смерти достаточно для обороны. Стены Перевала -- непреступны. За целые столетия Камил был единственным, кому удалось покорить эти стены штурмом. Даже у имперцев во времена Великой Войны здесь ничего не вышло…

Но в положении Миробоича сидеть в глухой обороне – верный путь к поражению. Ведь приходилось разрываться сразу на несколько фронтов. С Цветаном он бы предпочёл расправиться быстро, чтобы затем броситься впопыхах к своему родовому имению. Вот-вот к стенам родного замка заявится железное войско Хартвига фон Нойманна – не менее опасное, чем войско Цветана Дальнича…

Всё шло не по плану. Сил имелось слишком мало. Положение до невозможного шаткое и кошмарное. Впрочем, могло быть и гораздо хуже: если бы Цветан вошёл в Перевал прежде, чем его бы захватил Камил.

-- Мне нужно хорошо выспаться, -- сообщил он спутникам, направляясь к своим новым покоям. – Я пробыл почти месяц без нормального сна и уже позабыл, что такое мягкая и уютная кровать. Если продолжу в том же духе, то скоро сойду с ума…

Во снах

Мир сновидений не имеет края. Даже сильнейшие монахи-сновидцы из древних сказаний Аши Друджа не могли погрузиться в самые глубокие места Зазеркалья. Все они неизбежно теряли рассудок под влиянием кошмаров территории зла. Чем глубже – тем холоднее воды. Чем глубже – тем меньше света. И тем больше там чудищ – искажённых вечноголодных душ некогда умерших существ.

Твари из глубин Зазеркалья пытаются сожрать любого, кто попадает к ним, затерявшись в крепком сне: во время серьёзной лихорадки или чрезмерно напившись. Тогда твари терзают бедную душу несчастного. Некоторые из них даже способны захватить тело, и тогда появляются те, кого церковники окрестили бесноватыми. Одержимые бросаются убивать всех, кто попадётся под руку – жён, родных детей, стариков-родителей или любого другого, оказавшегося поблизости с уснувшим. Именно в эти глубины уводили «двери», которые расставлял Терраторн, пытаясь заманить Камила в них сновидческим обманом.

Камил Миробоич осознавался теперь почти в каждом своём сне. Чертовски сильное намерение, какое он сохранял в последние недели, пробило пределы его скудных сновидческих талантов. Сам Терраторн послужил ему учителем. И даже сожжённый на костре старец Готам из Башен Знания не сумел Камила научить сновидчеству столь же хорошо, как фанатичный враг. Всё-таки, страх раскрывает пределы человеческих способностей, позволяет перепрыгнуть самого себя.

Камилу снилось собственное поместье. Говорят, в какие бы дали не заносило человека, а во снах к нему всегда будет являться родина. Он прохаживался по тёмным коридорам, но больше всего любил сидеть в ухоженном весеннем саду, разглядывая цветы и птиц.

Черноволосая девушка скрывалась среди стриженых кустов, она явно думала, что Миробоич спит, не осознанный, и вела себя, как обычная декорация из мира снов – не бросалась в глаза. Камил не подавал вида, что давно заметил её. Он бродил по тропинкам, словно действительно спал – он спокойно ждал дальнейших действий шпионки из Престола.

Но сновидчица ничего не предпринимала. Пока Вальдемар в плену – Миробоичам ничего, похоже, не угрожает. Терраторн был безумным фанатиком, ему было плевать на политику – он хотел уничтожить «зло» во что бы то ни стало. Эта же девица просто длительное время наблюдала. Похоже, она не собирается его атаковать, иначе давно бы это сделала.

Бродить внутри своих снов очень весело. Здесь можно вообразить любую несуразицу: летать на мифических драконах; сделаться великаном и растаптывать своими ступнями целые города; или же попросту лапать красивых девок – ощущения при этом самые настоящие.

Камил примерно запомнил внешность шпионки, но подходить к ней было опасно – могла обжечь Ясным Светом – поэтому он решил просто материализовать точно такую же шпионку перед собой. Только раздетую догола. Он вряд ли сможет одолеть сновидчицу так же, как одолел Терраторна, но зато хоть поглумится напоследок. Должно быть, это монахиня, принявшая целибат, а значит…

-- Проклятый еретик! – громыхнул голос ещё кого-то, едва Камил только потянулся руками к воссозданной при помощи воображения «кукле». Бородатый монах со шрамом на переносице вышел на тропу. – Да как ты смеешь!

Монах приближался к нему уверенным шагом. За его спиной висел двуручный меч, но оружие в мире снов – бесполезно. Второго сновидца Камил не заметил, а это значит, что может быть и третий и четвёртый.

-- Остановись, Борислав… -- послышался голосок монахини.

-- Он здесь один! – возразил разъярённый бородач.

-- Двое на одного? – спросил Камил. – Вы подобны шакалам.

-- Я вызываю тебя на дуэль! – вспыхнул Борислав. – На сновидческую дуэль! Посмотрим, на что ты способен, выродок!

-- Если тебе надоела жизнь, можешь просто повеситься, -- ответил Камил.

-- Бесчестный трус! Посмотрим, как ты запоёшь, когда мы привяжем тебя ко столбу и разложим костёр, как и для многих еретиков до этого! Или когда мы сами сожжём тебя лучами божественной благодати!

-- Правда? – спросил Камил. – Думаю, после этого вашему драгоценному Вальдемару долго не протянуть. Мои головорезы только и ждут момента, чтобы распахать ему глотку плохо заточенными ножами… Будет жаль его папашку. Хартвиг фон Нойманн наверняка очень любит своего замечательного первенца!

Борислав остановился посреди тропы, опомнившись. Он рыкнул в бессилии, сжав кулаки. Да, Камил всё правильно рассудил – они не тронут его, пока Вальдемар в плену. Миробоич ухмыльнулся, учуяв безнаказанность и власть над ситуацией.

-- Ковыряетесь в моих снах? – спросил он, расхаживая вокруг голой и безмолвной «куклы». – И при этом позорно прячетесь по кустам, как какие-то воришки? Чего вы так боитесь? Неужели – меня?

-- Тебя никто не боится! – возразил Борислав.

-- Тогда чего ты остановился и не подходишь ближе? Или ты умеешь задираться только на расстоянии? Кто не уверен – тот болтает.

Борислав вскипел, готовый броситься в атаку.

-- Так что же будем делать дальше? – оскалился Камил. – Я увидел вас в своём сне, а вы бросаете мне вызовы, но при этом боитесь меня. Так и будем стоять на месте?

-- Мы будем появляться в твоих снах каждую ночь, -- пообещала хрупкая монахиня. – Пока ты не утеряешь бдительность.

-- Приходи, буду ждать. У меня найдутся ещё идеи, как побольней задеть ваши священные достоинства.

-- Тебе никуда не уйти от нас. Ты сойдёшь с ума от бессонницы.

-- Кажется, ваш дружок говорил точно так же. Как там его звали? Терраторн? – усмехнулся Камил, получая истинное наслаждение от вдруг взволновавшихся душ сновидцев. Похоже, Терраторн был им очень дорог. – И где же он теперь? Потеряли его? Может, его вы и пытаетесь отыскать внутри моего сна? Увы! Я уничтожил этого щенка. Сделать это было так же легко, как дунуть задницей!

Камил материализовал на месте раздетой монашки другую «куклу» -- Терраторна. Поставил того на колени перед собой. Образ поверженного сновидца, унижаясь и рыдая для пущего эффекта, поцеловал нарочито грязные сапоги Миробоича.

Но даже после этого монахи не сорвались в атаку.

Миробоич расхохотался, наблюдая их бессилие. А затем наступил Терраторну на спину, придавив к земле.

-- Я убил его! – продолжал Камил. -- И скоро доберусь до всех вас! Вы объявили мне войну, о чём скоро пожалеете… Святой Престол не хочет дипломатических решений – тогда дадим ему военные. Впрочем, я всегда открыт для любезных переговоров. В самом деле, не чудовище же я! Не я же заварил эту кашу с противостоянием, а вы. Вам придётся за многое ответить, чтобы заслужить моё прощение. А пока кушайте. Угощаю!

Камил в одно мгновение превратил все садовые тропинки в зловонные кучи свежего навоза, погрузив сновидцев по колено в коровье дерьмо.

Пусть всё это – не настоящее, но ощущения всё равно прескверные. Борислав скрипнул зубами.

Сновидцы не атаковали. Они, видно, ждали, когда Миробоич кинется на них сам, раскрывая секрет, при помощи которого он и убил Терраторна. Камил рассудил, что всё это – пустой трёп и бесполезная трата времени. Он решил выйти из своего физического тела, пока сновидцы вдруг не перешли в настоящую атаку – тогда-то ему точно не поздоровится, ведь на самом деле он почти ничего им противопоставить не может здесь, кроме своей богатой и остроумной фантазии...

Он вышел из своего тела, очутившись в роскошной княжеской опочивальне в окружении Железяк, слегка помятых в битвах. Князь Искро спал на коврике перед входом, как собака. Камил выждал немного, готовый проснуться окончательно в любую секунду. Но сновидцы не пошли за ним. Жаль. А ведь тогда бы всё было слишком просто – он бы расправился с ними всеми взмахами своего кинжала, о котором они, очевидно, не подозревали.

Даже во снах ему отныне не найти покоя.

Камил решил облететь дворец и все окрестности, до которых мог бы дотянуться. В астральном полёте тоже можно было выспаться, ведь само тело спит, хоть сознание остаётся бодрым.

Сильней всего его волновало мнение оставленных в живых наследников: Вирага и Милана. Княгиня Светлана вряд ли когда-либо простит Миробоичу унижения её супруга, но зато Вираг, прямой наследник князя, был не особо любим отцом, что позволяло Камилу рассчитывать на понимание при правильном отношении; а Милан – любимейший сынок князя – хоть законным наследником не являлся, не претендуя на власть, потому как был рождён от наложницы – от Анны Миробоич, но зато поэтому приходился Камилу двоюродным братом. Убить обоих – чревато. Прослыть тираном и братоубийцей будет дорогого стоить.

Милан был серьёзен и мало говорил, и кто знает, как он воспринял унижение отца – не затаил ли обиды? Когда-то князь надеялся протолкнуть этого паренька править в поместье Миробоичей – потому Искро так рьяно пытался свести и Камила и Жанну в могилы, поэтому Камил и был вынужден воевать с князем.

Худощавый, высокий, с роскошными каштановыми волосами ниже плеч Вираг Дальнич сидел в бархатном кресле своей опочивальни и напивался вином. Компанию ему составляла такая же едва начавшая созревать худенькая девочка – видно, одна из дочерей боярских. Девица не прикасалась к вину – она с сочувствующим видом выслушивала стенания Вирага и пыталась его успокоить.

-- Люди – это полные твари! – говорил Вираг, и лицо его отражало в себе величайшее страдание. – Все! Гады и скоты! Люди творят жестокости, предают, лгут, клевещут… убивают. И порабощают. Люди -- хуже демонов в аду!

-- Но не все ведь… -- попыталась возразить девица.

-- Все! По крайней мере, в этом дворце! Все – фальшивые насквозь! Никто не говорит правды. Все говорят только о платьях и выгодных сделках, или о том, как бы купить очередную побрякушку на рынке – и никто не говорит о добре и любви!

-- Мы с тобой говорим о добре и любви, Вираг…

-- Но и только! – паренёк осушил очередной бокал. Девица взяла того за свободную ладонь, сжала, будто своё сокровище, но Вираг не обращал на это никакого внимания.

-- Люди – это единственные твари, которые причиняют боль, ради боли! – продолжал он. – Я прочитал это в какой-то книжке… Людям мало того, что уже есть – они хотят ещё больше. А смысл власти – объединиться, чтобы грабить! Чтобы причинять другим людям ещё больше боли, и чтобы помешать тем причинить её нам… Люди – худшие существа! Я не хочу ими править… Да и не смогу ими править. Правильно батюшка говорил мне, что я трус. Так оно и есть.

-- Это не правда…

-- Я трус. И ничего не могу с этим поделать. Я завидую тем, кто смел. Правда… Ну и пусть Миробоич забирает мою власть! Больно надо.. Лучше бы человечеству вымереть. Я ненавижу людей. Надеюсь, Миробоич всех проклянёт и все сдохнут, как этого боятся церковники! -- Вираг глянул на дно пустого бокала, вздохнул. – Я пью за уничтожение всех людей!

Он приложился сразу к горлу бутылки, совершенно пьяный.

-- Мне тоже надоело смотреть на казни и на смерти… -- пропищала девица. – Надеюсь, всё у нас будет хорошо…

Она прижалась к Вирагу плечиком.

Вот как, подумал Камил. В общем и целом, он был вполне согласен с Вирагом – люди жалкие существа. И ждать от них честности и уважения можно только если те испытывают перед тобой ужас. После услышанного он немного успокоился – Вираг слаб духом и легко сдаётся.

Семилетний Милан нашёлся в соседней опочивальне. Он был оставлен, казалось, всеми. Он сидел в полном одиночестве и не спал, несмотря на то, что была глубокая ночь. Княгине до него не было никакого дела – он не её сын, а его мать, тётушка Анна, уже давно умерла. Князь Искро оставался вблизи с Камилом, да и любовь к сыночку ему затмила новая, куда более яркая любовь – к «слезам радости» и к своему хозяину. Боярам и прочим Милан был безразличен, а друзей у него, похоже, не имелось. Получалось, что единственный оставшийся в живых брат Камила, был одинок. И всё же, у мальчишки не виднелось под глазами слёз. О чём он размышлял?...

Бояре спали и видели сны. Во сны самых влиятельных из них Камил проникал. Глава кузнечного квартала – Георгий Черноволос – видел сны о своём убитом мертвецами сыне, бросившем Камилу вызов на дуэль около стен Перевала. Артемий виделся боярину то в образе озорного мальчишки, подающего надежды, то в образе поднятого мертвеца – посиневшего и безразлично шагающего вслед за ужасным некромантом. Боярина обуревали страхи. Воля его была надломлена. На сердце виднелся чёрный сгусток – астральных тварей привлекло сильное горе.

Не менее богатый рыжебородый Гончаров, властвующий над гончарным кварталом, видел вращающийся круг – он лепил кувшины своими руками. Лепил и лепил, без конца и края. Кажется, он не только управлял ремесленниками, но и сам когда-то день и ночь крутил перед собой круг, выделывая изящную утварь.

Сновидения чернявого ювелира с носом-клювом – боярина Левинсона – были о деньгах, золоте, кольцах и драгоценных камнях. В своих снах Левинсон бродил по своему богатому тайнику и любовался сокровищами:

-- Вот она – власть… в золоте. В моём любимом золотце! И власть и огромные возможности! Что мне этот некромант, когда можно бежать за море? Золото ценится везде! Даже за десятью морями… Золото – это лучшее лекарство от всевозможных бед…

Первая разведка не принесла плодов – Камилу не удалось отыскать предателей и шпионов, сколько бы он не проникал в чужие сны, и сколько бы он не подслушивал разговоры.

Рассвело.

Корнелий заплыл в опочивальню, словно утренний туман.

-- Князь Цветан уже на подступах, -- объявил старинный вампир с молодым лицом. – Вольга Святославич, паривший над горами в облике орла, увидел его войско совсем вблизи. Скоро четырёхтысячное войско появится на виду и остановится у стен Перевала. И начнётся противостояние.

Камил всё равно не выспался так, как хотелось бы – сна было немного, да и осознанный сон неглубок. Камил с удовольствием проспал бы ещё два дня, но враги его ведь тоже не дремлют, выстраивая козни.

Он нарядился в доспехи и вышел из дворца в сопровождении мёртвой гвардии, состоявшей из сильнейших побеждённых воителей, закованных в лучшую трофейную броню. Вслед за некромантом отправились гигантский Кентавр, кошмарный Шестирукий, отвратительная Химера и поверженный богатырь Сухман Дихмантьевич с огромной дубиной на плече – с ними под боком Миробоич чувствовал себя в полной безопасности. Пока мертвецы рядом – он действительно Царь, а не просто юноша, перечитавший древних трактатов. Но самопровозглашённый титул ещё следовало отстоять в бесконечных битвах.

С Западной Стены бедняки уже успели разгрести гигантский дровяной завал, по которому некромант и взобрался со своей Дружиной Смерти на доселе неприступные стены. Поленья Камил решил подарить горожанам – и те охотно занялись разгребанием завалов. Бесплатные дрова согреют хибары лучше всяких прочих. Поговаривали, что ночью от жадности горожан случился завал из дровяной лавины, под которым насмерть было погребено несколько человек. Желающих раздобыть дрова заметно поубавилось, но самые предприимчивые всё равно разобрали гору, и теперь даже торговали на городском рынке для тех, кто не оказался столь же расторопен.

На Восточной же Стене расположилась основная часть Дружины Смерти, вперемешку с бойцами гарнизона. Среди живых остались самые трусливые – смельчаки сгинули ещё во время предыдущего штурма. Можно ли было вообще считать их за бойцов? Камил мог понадеяться только на мёртвых, коих было шестьсот шестьдесят – всего шестерых покойников не хватало до любимого числа церковников. Этого в семь раз меньше, чем солдат в войске Цветана. Победа дастся Камилу с огромным трудом. А биться придётся на два фронта, если он не поторопится… Положение отвратительное.

-- Это мне напоминает, -- ответил Корнелий на рассуждения Миробоича. – Когда наши легионы попали в окружение многих тысяч варваров. Юлий Кайсарь, в войске которого я сложил свои человеческие годы, оказался в примерно таком же меньшинстве. Но мы разбили войско Вирценгеторига, обратили варваров вспять. Это был один из величайших триумфов военной мысли на моей памяти.

-- Ты служил самому Кайсарю?! – удивился Камил. – Да ещё и бился при Алезии?!

-- Я же сказал, что застал и Республику и Империю. Значит жил аккурат в его времена. Я думал, ты хорошо знаешь историю.

-- И какой же он был? – заинтересовался Камил, восторгавшийся тактическим гением древнеромейского полководца. – В жизни?

-- Волевым, смелым, умным. Гениальным. И очень тщеславным. Но, думаю, это он мог себе вполне заслуженно позволить. Его остроумные решения вызывали в нас трепет – мы доверяли своему военачальнику, потому что его замысел почти всегда приводил к победе. Это был великий человек. Такие появляются раз в тысячелетие.

-- Что ж, если со мной рядом стоит легионер самого Юлия Кайсаря, то мы уж точно выстоим. Против кого бы то ни было!.. Когда нибудь я превзойду твоего первого военачальника, запомни эти слова!

-- Запомню. Во всяком случае, амбиции у вас одинаково непомерно огромные, -- хмыкнул Корнелий.

На горизонте среди гор вдруг показалось войско, растянувшееся по седловине меж Хребтов. Стяги князя Цветана развевались на ледяном ветру, предвещая кровавую битву.

Цветан Дальнич

И беда не явилась одна. Почти сразу, едва только на горизонте с востока появились стяги Цветана – на западе, по другую сторону Хребтов, появились стяги Садко Поморича и монастырского войска из Старого Капища. Камил не ожидал их прибытия. Он полагал, что Садко и монастырский воевода будут заняты осадой Прибрежной крепости Светломоричей, выступивших на стороне восставших против князя. Монахи и Поморичи, закованные в броню, сохраняли боевые порядки, а это значило, что они явились точно не на поклон новому государю.

Положение обороняющихся усугубилось. Ведь одно дело – сосредоточить всю скудную на солдат армию на одних лишь Восточных Стенах, а совсем другое – ещё и на Западных.

Главным достоинством Перевала, делавшим его неприступным на протяжении столетий, было то, что его мог успешно осаждать лишь тот, кто имел бы армии по обе стороны протяжённого Хребта. Никто доселе таких армий не имел – нападавшие всегда осаждали лишь с одной стороны, разбиваясь о гарнизон в штурмах: Королевство приходило к Восточным стенам, где несло страшные потери, а Империя или варяги терпели поражения у Западных.

Сейчас же атакующие могли взять город в настоящую осаду. Они перекроют снабжение; к тому же они могли воспользоваться недостатком бойцов на стенах, чего тоже в истории ещё не случалось – обычно башни были полностью укомплектованы. Сейчас же защитники были обескровлены недавним штурмом; укрепления были повреждены, а лестницы на башнях завалены пристывшими потрохами и залиты ручьями крови.

Камил же не сможет управлять армиями мёртвых сразу на двух стенах – мертвецы не услышат его приказов на таком большом расстоянии. На Западных стенах он на всякий случай ещё вчера оставил небольшой гарнизон. И гарнизон этот пришлось в спешке усиливать. К Западным стенам кинулись бежать дружинники, пытаясь успеть прежде, чем на стены начнут карабкаться враги.

Повезло ещё, что дровяную кучу успели разобрать жадные горожане.

Миробоич назначил за главного Мната Перепутича. Парень присягнул к нему, дал искреннюю клятву, и вряд ли откроет врагу ворота. Во всяком случае, остальным Камил доверял куда меньше.

-- Держитесь до последнего, -- сказал некромант. – Если всё пойдёт прахом – приложись к горну. Я приду на помощь.

-- Будет исполнено, ваше Темнейшество, -- бледнел Мнат. Как же он был похож и на Вирага – все молодые Перепутичи одинаково худощавы и неуверенны – природа явно отдыхала на потомках Милы, куда более воинственного и яростного, видно, впитавшего всю мужественность рода, как большое и крепкое дерево выпивает из почвы всю силу, ничего не оставляя своим потомкам.

Мнату не хватало людей. В городе имелось всего семь сотен живых, а стены города огромны – гарнизон размажется по ним тонким слоем. Перепутичу придётся разделить свой отряд на несколько сравнительно крупных частей, а потом постоянно перебрасывать их к местам, по которым будут карабкаться атакующие.

Садко Поморич и монастырский воевода привели за собой пять сотен мечей. Этим войском они ранее держали осаду Светломоричей, не осмеливаясь на штурм. Они вряд ли возьмут стены Перевала таким числом, но Камил осознал всю задумку – Цветан хочет начать штурм одновременно с двух стен, чтобы растянуть скудные гарнизоны и легко прорваться в город. Именно Цветан, скорее всего, отправил птицу Поморичу и монахам, чтобы те пришли на помощь; либо же сновидцы Престола вмешались в дело, желая ослабить Камила прежде, чем тот столкнётся с Хартвигом. Или вовсе запереть некроманта в Перевале, пока магистр Престола будет штурмовать почти беззащитные стены родового имения Миробоичей.

-- Да уж. И как ты оцениваешь сложившуюся обстановку? – спросил Камил у старинного вампира из любопытства.

-- Обстановка скверная, -- ответил Корнелий. – Или ты ожидал от меня другого ответа?

-- Я надеялся на приободряющие слова от видавшего виды легионера.

-- И они найдутся. Если Цветан быстро прорвётся в город, то Дружина Смерти вряд ли справится. Или же мы наверняка утеряем много мертвецов и потом не сможем достойно противостоять Хартвигу. После чего тебя распнут и сожгут на костре, отдав оставшиеся кости свиньям, а мне всадят осиновый кол в сердце, отрежут голову, набьют её чесноком и выбросят в реку –невзирая на то, что все эти дикие методы весьма избыточны… Ну как? Бодрости прибавилось?

Бодрости прибавилось.

Бойцы под руководством Мната успели занять Западную стену, но только потому, что прибывшие враги остановились в поле неподалёку, сохраняя порядки и чего-то выжидая, но не бросаясь на стены – начали готовить лестницы.

-- Как там Лют Савохич? – спрашивал Камил у Лазаря. – Не может ли он поспешить? Его помощь пригодилась бы.

--Даже если он придёт прямо сейчас, то не сможет одолеть пять сотен, -- ответил культист. – Пусть у него и, как вы выражаетесь, сотня «чудовищ» под рукой. Но Лют, конечно, торопится. Он впадает во всё большую ярость с каждой минутой от дурных известий. Мицеталий опасается, что всё идёт наперекосяк, но ничем, к сожалению, помочь не успевает.

-- Придётся надеяться на самого себя, -- вздохнул Камил. – Впрочем, как и всегда.

А ведь Сверад Светломорич мог бы выйти из своей крепости и ударить прибывшим в спины! Или хотя бы сковать их манёвры, встав на ближайшем холме – тогда бы о штурме не шло и речи. Войско у него примерно равно числу прибывших. Камил отправил Свераду птицей письмо, хоть он ещё не получал ничего от того ответ с тех пор, как на всю Горную Даль разразились известия о том, что Миробоич – некромант. Кто знает, какую сторону выберет старый и могущественный барон? Переметнётся ли на сторону врагов, едва услышав об «антихристе»?

Садко Поморич, пришедший к стенам, когда-то жёстко отверг предложение Камила пойти против деспотичного князя. Искро и Перепутичи немало насолили роду Поморичей, отняв у тех в междоусобицах целый городок; и всё же Садко Поморич предпочёл примкнуть к князю, чем к Миробоичу, за спиной которого тогда шагали иноземцы в лице Нойманнов. Иноземцев он потерпеть на родной земле не мог.

Камил ещё вчера отправил письма и гонцов ко всем баронам – он надеялся, что они явятся к Перевалу, чтобы присягнуть новому государю. Однако Поморичу было, похоже, плевать на то, что Камил на самом деле против иноземцев, и что желает объединить Царство. Если остальные бароны так же воспротивятся, то о собирании земель не будет идти и речи – как бы одну Горную Даль удержать в руках…

Камил отправил навстречу приближающемуся войску гонца с новым письмом. Попытался достучаться. Возможно, единственные, кто мешает Поморичу перемениться во мнении – это монахи, следующие вместе с ним. Для них примкнуть к Антихристу сродни с отречением от Господа, вот они и давят на барона.

Войско Цветана Дальнича долго разворачивалось перед стенами. От изобилия красного цвета на фоне белого снега рябило в глазах. Стягов с ликами святых было так много, что шум от их хлопанья на ветру сливался в единый протяжный гул.

Дружинникам Цветана было тесно в узком горном перешейке – войско не могло расположиться во всю свою силу, но силы этой было всё равно достаточно, чтобы победить Дружину Смерти, если та бросится в лобовую атаку. Возьмут числом.

-- Геродот сказал бы, что перевес не такой уж и существенный, -- шутил Корнелий. – Во всяком случае, если верить его числам в битве на Фермопильском ущелье в схожих условиях.

-- И ты веришь его пергаментам?

-- Почему бы и нет? Если тираны-вампиры согнали миллионы бедных персов убиваться об сотни мятежных спартанцев с астральными симбионтами, то это даже может быть похоже на правду.

-- Хорошо, что Александр Двурогий спустя полвека поставил вампиров на место.

-- Да. И теперь люди угнетают вампиров, а не наоборот.

-- Все мы – твари одной природы.

-- И мы с тобой должны исправить эту природу, иначе история будет повторяться вновь и вновь.

-- Сначала прожить бы ещё пару дней.

Вольга Святославич, завершив свою разведку в облике орла, сообщил Камилу численность и состав прибывших войск. Цветану удалось собрать по пути почти всех своих баронов. К тому же, гвардия его была ещё цела – Камил вспоминал, с каким трудом ему получилось одолеть гвардию Искро. Тяжело вооружённых конных гвардейцев насчиталось с пять сотен. К этому добавить конницы баронов – ещё с четыре сотни – и получится могучая сила, которая своим натиском принесёт много бед даже Дружине Смерти. И это если не считать копейщиков, так похожих на пикинёров – Лесная Даль располагалась по соседству Королевством, а поэтому многого от него нахваталось – ощетинившиеся ряды их будут способны застопорить натиск даже мёртвой конницы. Лучники, топорщики, мечники…

-- У Цветана огромное войско, -- подытожил Вольга Святославич.

-- Отлично, -- ответил Камил. – Значит моя армия скоро станет ещё больше.

-- Вы наверняка отправите в бой «соловья разбойника»? – предположил Вольга. -- Перепугавшись, дружинники Цветана, запертые между гор в узком перевале, задавят друг друга в панике. Или вы бросите в бой великана-полуконя? Кто его вообще сможет одолеть? С ним даже баллисты не справлялись.

Баллисты как раз справлялись с Кентавром – чудовище уже растеряло свою мускульную силу и скорость. Следовало заниматься его починкой, иначе скоро самый мощный и, пока ещё, непобедимый мертвец падёт на поле брани.

-- Во всём этом нет надобности, -- сказал Камил. – Да, Искро?

-- Да, мой господин! – ответил порабощённый князь, тут же поклонившись. – В битвах нет надобности!

Вольга с сочувствием подглядывал на Искро, низведённого до уровня ручной собаки. Он не узнавал своего старого друга. Но был ли Искро ему другом? В конце ведь Вольга предал его, сложив оружие, избрав свою собственную жизнь и жизни солдат, он выдал князя Камилу. Миробоич, тем не менее, не доверял оборотню до конца – он примерял на себя горе, с которым столкнулся воитель, лишившийся всех своих соратников, теперь шагающих рядом с некромантом; и ему казалось, что удар в спину неизбежен, хоть Вольга поклялся в верности и проявлял покорность.

-- Почему вы с братом не объединили свои земли в единую Даль? – спросил Камил у порабощённого князя. – Жадность?

-- Так ведь…условия перемирия с Империей… -- заикнулся Искро.

-- Какие же вы дерьмоеды, -- вздохнул Камил. Имперцы раздербанили Царство на куски, не позволив на её территориях зародиться большой силе. Объединённая Даль, контролировавшая бы важный торговый путь – это серьёзная угроза. Поэтому князья и заменили полное слияние на лишь военный союз.

Войско Цветана замерло на приличном расстоянии от стен.

Ряды расступились, выплюнув вперёд отряд богато выряженных всадников. Серебристые доспехи Цветана блестели, словно рыбья чешуя; красный плащ развивался позади; шлем его был похож на церковный купол, с высеченными на нём ангелами, а об пластины на груди брякал на скаку увесистый крест. Лицо Цветана было несколько моложе, чем у его поседевшего и плешивого старшего брата. Длинные усы свисали ниже щетинистого подбородка, а голубые глаза казались прозрачными и излучающими свет. Могучие воители, его сопровождавшие, таскали всюду за собой стяг с грозным ликом Христа.

Отряд замер на расстоянии полёта стрелы – и от своего войска и от вражеских стен.

Вперёд отправился гонец, заявивший под самыми стенами, что Цветан хочет поговорить.

Не хотелось Камилу выходить за пределы безопасных стен. На воротах у барабанов он поставил своих верных мертвецов, завещав им стеречь башню от любых желающих в неё пробиться, и лишь затем выбрался навстречу к Цветану в сопровождении Железяк, вампира Корнелия, культиста Лазаря и, конечно же, князя Искро.

Цветан встретил Миробоича холодным оценивающим взглядом. Он явно не ожидал увидеть своего старшего братца, тем более без кандалов и, с виду, радостного – Камил недавно напоил Искро колбочками со «слезами».

Отряды остановились неподалёку друг от друга, но близко подходить не решался никто, опасаясь возможной стычки.

-- Не думал, что стены Перевала падут от рук какого-то… юноши, -- сказал Цветан безо всяких любезностей.

-- Дружина этого «юнца» сильнее даже несметных войск Империи, что не сумели в своё время покорить Перевал, -- ответил Камил. – Чего пришёл к моим вратам?

-- Что ты вытворяешь, чернокнижник? Зачем наводишь смуту, зачем погружаешь мир во тьму?

-- От меня, чернокнижника, тьмы не больше, чем от вас, ложно праведных мужей с иконами на шлемах и божественными ликами на каждом панталоне. Вы сами когда-то погрузили эти земли в пучины ада и безнадёги.

Богатыри разглядывали Камила и его Железяк, оценивая силы. Взгляды их были напряжены, ведь поговаривали, что некромант очень хитёр.

-- Ты взял моего брата в заложники? – спросил Цветан.

-- Братец мой, угомони свой пыл и прекрати нести всякий вздор! – вмешался Искро. -- Миробоич – законный Царь! Он не сверг меня. И не взял в плен. Я ведь остался у власти. Просто я вдруг осознал все свои ошибки! Камил Миробоич – истинный наследник. Самый достойный претендент. Он силён и он восстановит Царство. А твои войска я позвал к Перевалу по недоразумению – тогда я ещё не знал, насколько… насколько Камил хороший малый!

Богатыри переглядывались между собой, ошарашенные тем, что слышали из уст жестокого, непреклонного и гордого деспота.

-- Поверь мне, с Камилом лучше не биться – он ведь непобедим! Пощади своих воинов и просто объединись с нами. Мы тогда будем править Царством и уничтожать врагов, как братья! Если приклонишь колени, то тоже останешься править в своём Заливном Порту! Камил милосерден. И поменьше верь своим попàм, которые любят рассказывать сказки! Брось! Тем более, что как князь, ты обязан повиноваться Царю. Таков закон!

-- Что ты сотворил с моим братом, чернокнижник? – спросил Цветан, пропустив слова Искро мимо ушей. – Ты приворожил его?

-- Я просто вправил ему рассудок на место, где он был до того, как вы решили предать Царя.

-- Тебя там не было, малыш, -- возразил Цветан. -- Ты не видел, какие ужасы творил Альгерд. Он был готов воевать до последнего смерда. Мы едва ли не сложили головы на поле брани в той бессмысленной и кровопролитной войне, которой всё не было конца…

-- Себе-то не лги. Вы ударили царю Альгерду в спину, а затем подставили свои сраки под имперские члены. Вы – предатели, из-за которых наши земли погрузились в нищету и разруху.

– Отдай мне моего брата, – Цветан будто снова пропустил всё сказанное мимо ушей. -- Сколько золота тебе нужно за это?

Камил хмыкнул. Он повернулся к Искро.

-- Это нужно спросить у него. Эй, хочешь ли ты вернуться к братцу?

-- Нет! – с ужасом возразил Искро. Он боялся разлуки со своим хозяином, а на родного брата ему было, скорее всего, уже плевать. – С чего бы мне с ним идти? И почему он смеет торговаться мной, будто я какой-то раб?…

-- Точно не хочешь? Он же твой самый любимый брат. Родной. Вы с ним ведь вылезли из одной щели.

-- Я не хочу уходить от вас, мой господин! Я хочу быть рядом с вами в эти тяжёлые времена. Хочу… оказаться полезен для вас! Вы ведь со многим в Перевале незнакомы, а я вам окажу посильную помощь в управлении. Хотя бы этим я хочу искупить свои прошлые ошибки перед родом Миробоичей!

-- Похвально, -- Камил остался доволен сказанным. Он снова перевёл взгляд на Цветана и развёл руками. – Видишь? Я бы не против продать его за несколько пудов золота – так ведь он сам того не хочет!

Светлые глаза Цветана выражали холодное спокойствие. Отменная выдержка – Камил бы на его месте уже давно ринулся в атаку.

– Ты меня будто не замечаешь и не хочешь со мной говорить, -- заметил Искро. – Почему ты отводишь от меня взгляд, Цветик? Ты чего-то стыдишься? Смотри мне в лицо!

-- Ты порабощён чернокнижником, -- ответил Цветан. – И я обязательно спасу тебя. Но пока ты не знаешь, о чём говоришь. Это не ты. Ты не Искро. Я тебя не узнаю. Ты заколдован.

-- Да что ты несёшь, мелкий засранец? – вспылил Искро, пытаясь изображать старшего брата. – Я свободней всех свободных! И я счастлив служить Камилу, чего и тебе советую!Очнись, глухой идиот, прочисти уши! Или подохнешь!

Цветан не нашёлся что ответить. Любой бы на его месте растерялся. Столько всего ему предстояло обдумать и переосмыслить за время недолгих переговоров…

-- Либо вы присягаете мне и мы идём против врагов Царства вместе, -- Камил выдвинул ультиматум. -- Либо вы заслуживаете смерть – и всё равно идёте против врагов Царства. Но уже разваливаясь и сгнивая под полуденным солнцем, верхом на таких же мёртвых, как и вы, конях.

-- Монахи Престола сказали мне во снах, что у тебя мало войск, -- сказал Цветан, вновь игнорируя слова. – И, знаешь, я склонен им верить. Ты слаб.

-- И что?! Не собрался ли ты идти против меня, против собственного брата? – ахнул Искро. – Война будет незаконна! Ты пойдёшь убивать брата? Объяснись, немедленно! Ты хочешь отнять у меня Перевал?

-- Не у тебя. У этого выскочки.

-- Осторожней с выражениями, -- предупредил Камил. -- Преклони колено и дай клятву в верности, пока не поздно.

-- Не бывать тому, -- ответил Цветан, разворачивая лошадь. – Сдавайтесь до вечера. Выводи своих мертвецов безоружными и открывай ворота. Или я покажу тебе ослепляющий блеск мечей, дерзкий чернокнижник.

Отряд богатырей развернулся вслед за своим государем и отправился назад, к объединённому войску Лесной Дали, сопровождая князя и прикрывая его своими широкими спинами. Искро пытался докричаться до брата, пытался переубедить его, но Цветан не слушал – он даже ни разу не обернулся.

-- Камил? – тихо спросил Лазарь, намекая на Железяк.

-- Нет, -- ответил Камил. – Пусть уходят.

-- Поздравляю, -- тяжело вздохнул Корнелий, несомненно разозлённый спутниками. -- Вы своими стараниями только что с треском превратили гениальную дипломатическую хитрость в дешёвый фарс. Вы отпугнули Цветана своими дурацкими нападками и крайне неубедительной ложью. Просто восхитительно!

-- Старый болван! -- Камил отвесил князю подзатыльник. Это он во всём виновен – так считал Миробоич.

-- Поздно причитать, -- сказал Корнелий. – Быть тяжёлой мясорубке.

Пир

Громадное войско Цветана готовилось к штурму Серебряного Перевала. Из заранее подготовленных брёвен дружинники складывали осадную башню. Из привезённых в обозных телегах досок сколачивались передвижные терема с таранами внутри. Но больше всего упор делался на обыкновенные штурмовые лестницы. Ведь если ударить по длинной стене с малочисленными защитниками на ней всем войском сразу, то прорыв попросту неизбежен. Этого и боялись советники Миробоича из числа новых сотников, этого опасался и Корнелий, предвещавший кровопролитный штурм.

У надворотной башни собрался негласный совет командиров, где военачальники, перебивая друг друга, обсуждали, как быть дальше и как выбраться из кошмарного положения. Им очень не хотелось попасть на костры – ведь те, кто дал клятву в верности «антихристу» вряд ли заслужат оправдания на суде инквизиции.

Гонец вернулся от Садко Поморича с ответным письмом. Строптивый барон, подзуживаемый монахами, наговорил в нём себе на казнь – он отказывался повиноваться «царю» и был уверен, что они с Цветаном, объединив усилия, смогут относительно легко одолеть некроманта.

«Тебе конец, выродок тьмы. Мы сражаемся во имя Христа. И скоро ты, твоя Лиза, Жанна Житник и все ваши отпрыски будут обжариваться на кострах, а я, если повезёт пережить грядущий бой, буду с удовольствием слушать ваши крики. Но если ты сдашься, то мы подумаем над тем, чтобы сделать твою участь менее мучительной.»

Какой наивный идиот. Камил уже перебирал варианты наказаний, каким он подвергнет Поморича и его семейку. Подобные высказывания в свой адрес он никогда не простит. Садко навсегда упустил свой шанс на счастливое или хотя бы сносное будущее.

-- У нас времени до вечера, -- рассуждали сотники. -- Значит мы можем ударить по Поморичам и монахам, пока Цветан не успел подготовиться к штурму стен!

-- Да! Их там всего пять сотен! – говорили другие. -- Для шести сотен ваших мертвецов это будет лёгкой прогулкой!

-- А сколькими мертвецамивы обзаведётесь при этом! Да пусть Цветан потом хоть заштурмуется! Ему не взять тогда эти стены ни за что!

-- Ваши мёртвые орлы перехватят всех птичек с письмами, -- предлагали сотники. – Чтобы Цветана даже не сумели предупредить о нашей вылазке. Он простоит попусту и узнает о разгроме, когда будет слишком поздно идти на штурм!

Сотники спорили между собой. Как же действовать лучше всего? Но все они сходились на одном – надо нанести удар первыми.

-- Жалко мне их солдат, -- ответил Камил Миробоич. – Никакой вылазки не будет. Мы останемся ждать на стенах.

И командиры недоумевали, не доверяя своим ушам. Вылазки не будет, потому что некроманту жалко вражеских солдат? Что? Неужели положение настолько отчаянное, что названный Царь уже успел обезуметь?

-- Но будьте бдительны. Времени у нас, скорее всего, до завтрашнего утра. Вряд ли они начнут штурм раньше.

Никто не отваживался спорить с некромантом. Никто не осмелился настаивать в своих предложениях выйти за стены и устранить угрозу с одной из сторон хотя бы под покровом ночи…

-- Но ведь тогда нам придётся биться на две стороны сразу… -- было начал один из сотников, но Миробоич не стал слушать – он отправил всех командиров присматривать за бойцами, да любоваться видом на ледяные Хребты.

-- Почему вы не атаковали Цветана, когда он был рядом? – спросил Лазарь, когда сотники разошлись. – Мы могли его легко убить.

-- А я-то думал, что ты воин чести, -- ухмыльнулся Камил. – Не ты ли недавно говорил мне, что уклоняться от дуэлей – бесчестно? А бить в спину – разве в этом поступке больше чести?

-- В этом случае убить Цветана было бы приемлемо, -- ответил Лазарь. -- Не время думать о чести, когда наш враг привёл огромное войско.

-- Ты просто печёшься за свой драгоценный Плесенник, так и скажи.

Лазарь сверкнул глазами. Определённо, за него сейчас говорил Мицеталий.

– Но нет, -- продолжил Камил. -- Убив Цветана ударом в спину, мы бы много не получили. Во-первых, мы не знали, насколько сильны были богатыри, его сопровождавшие. Справился бы наш отряд Железяк с ними? Корнелий, конечно, сильный вампир, но богатыри Лесной Дали, близкой к громадной тюрьме кровопийц, особенно поднаторели в их истреблении.

-- Что правда, то правда, -- согласился Корнелий.

-- А во-вторых, даже при нашей победе в этой бесчестной стычке власть над войском перенял бы его воевода, а над княжеством – наследник. Война продолжилась бы. Но бароны вряд ли стали бы уважать меня после того, как мы одержим над ними в этой осаде лёгкую победу.

-- Победу? – спросил Лазарь. – Одной вашей уверенностью вряд ли сокрушить четыре с половиной тысячи головорезов, и не взять все крепости Лесной Дали!

-- В этом ты, несомненно, прав, -- посмеялся Камил над незадачливым спутником. – Одной лишь уверенностью сокрушить можно только свой лоб об стену... А пока я предлагаю всем расслабиться, отдохнуть и весело провести время.

Лазарь едва не уронил челюсть, а Корнелий внимательно прищурился. Неужто воскреситель в самом деле сошёл с ума?

– Ведь представилась такая редкая для нас возможность – отдохнуть, -- говорил Миробоич, хлопая спутников по спинам. -- Завтра её уже не будет! И придётся нам снова носиться, как курицам, у которых лиса в гостях.

Камил приказал устроить роскошный пир. Праздник – в честь начала его правления. Работяги носились по дворцу в поисках дров для бань и кухонных печей, а служанки суетились за готовкой.

Огромный стол накрывали на очищенной от виселиц площади перед самым дворцом, куда мог прийти любой желающий – жратва не успевала замёрзнуть, настолько быстро её расхватывали; а по площади пришлось расставить дружинников, чтобы не допустить беспорядков – тех, кто пытался набить карманы едой впрок лупили дубинами и хлестали плетьми. Скоморохи и циркачи прыгали посреди этого балагана в попытках насмешить народ.

Весть о расточительном празднике посреди войны, да в осаждённом городе, когда голод и эпидемии могли постучаться в дверь каждого дома, вызвала среди горожан волнение. По городу разнеслись тревожные слухи о том, что новый Царь даже не желает маяться над возведением обороны, что он пытается насладиться хотя бы одним днём у власти, проведя его в роскоши – настолько Миробоич, видно, испугался несметных полков князя Цветана, вставших у его стен. Горожане меньше роптали бы, если б имели уверенность в том, что всех их не сожгут на кострах заодно с некромантом – ведь они не убились об полчища его мертвецов, а примкнули к ним.

Отдельный стол, куда более богатый, накрыли во дворце, в тронном зале, для Камила, его свиты, купцов и громыхающих златом бояр. Вино там пролилось рекой, а запечённых поросят и гусей разорвали на части.

Боярам же было спокойней – они богаты, они могли купить даже святош. Во всяком случае, кто же будет тогда управлять делами города, если не они? Поэтому бояре пили и жрали в своё удовольствие.

На пиру присутствовал и могучий богатырь, освобождённый Миробоичем из темницы. С ним всё никак не доводилось побеседовать, но теперь Камил решил обратиться к воителю.

-- Кто таков? – поинтересовался он. – И за что был упрятан?

-- Я – Ставр Годинович, -- ответил богатырь. – За ссору с князем Искро. На таком же пиру, как этот.

-- За что же вы с ним поссорились?

-- Я всего лишь сказал, что моя жена куда красивей его княгини. За это и был упрятан.

-- Даже свинья красивей его княгини, чего уж говорить о женщинах! – сказал Камил, и бояре заржали, одобряя государево остроумие. И сам князь Искро, некогда гордый, неловко хихикнул над самим собой; только его покрытая угрями княгиня побагровела от обиды. – А вот краше моей Лизаветы сыскать сложно.

-- В самом деле ты так считаешь? – спросил Ставр, очевидно, намекая, что его жена красивее даже, чем Лиза, которую никто из присутствующих, кроме Корнелия, ещё не видел.

-- Тебя я прятать в темницу не стану, не дождёшься!

Милан и Вираг сидели поодаль, видно, друг друга они не любили. Камил подсадил Милана к себе ближе, то и дело упоминая, что он – его двоюродный брат, да вспоминая тётушку Анну добрым словом – как та заботилась об их несчастном семействе в тяжёлые времена. Малец молчал, слушал, да ел.

Бояре особенно сторонились даже не Миробоича с его мертвецами, а вампира Корнелия – от него они шарахались, будто от хищного зверя. Ведь мертвецы могли на них напасть лишь если прогневить некроманта, а вампиры же нападают, если голодны. Чтобы хоть немного унять эти мнения, Корнелию пришлось заводить беседы. И всё равно знатные люди ощущали себя в роли бутерброда, с которым решили поразговаривать прежде чем сожрать.

Камил подозвал к себе и Вирага, княжеского сына. Тот, напуганный, уселся рядом, страшась молвить чего-нибудь невпопад, но Камил говорил с ним на равных, чем удостаивал только самых приближённых. Ему ни к чему было издеваться над трусливым мальчишкой.

-- Власть – это не только право на насилие, -- говорил ему Камил. -- Это ещё и возможность изменить мир и людей в нём живущих. Хочешь ли ты, Вираг, сделать мир лучше? Пойдёшь ли ты за мной, окажешь ли помощь мне в достижении мира и процветания? Или останешься в стороне, убоявшись суеверных сказок о чернокнижниках?

-- Я хочу поменять мир, -- глаза Вирага вдруг обрели осмысленность. – Но как поменять всех людей сразу?

-- Это будет очень сложно, -- кивнул Миробоич. – Но шаг за шагом, мы изменим в них многое. Избавимся от мракобесия. Даруем каждому то великое, что скопилось лишь в древних библиотеках или в умах мудрейших. И тогда миром станут править не глупцы, а философы. И только тогда мир изменится. Только тогда он станет лучше.

-- Но разве такое возможно? – Вираг был поражён размахом предложенной мысли. Он был удивлён услышать то, о чём не мог помечтать даже в лучших своих снах.

-- Только тому, у кого есть большая сила, -- хитро улыбнулся Миробоич и приложился к бокалу. – Ну как? Будешь ли ты помогать мне управиться в Перевале? Ведь ты законный наследник князя Искро, а тот, увы, не бессмертен. К тому же, ходят слухи о твоих немалых успехах в учёбе. А мне нужны толковые ребята. А не это отребье, -- Камил с презрением показал на плешивых бояр, пьяных и перемазавших свои бороды в свином сале.

Конечно Вираг согласился – ему только что польстил некромант, к тому же вдруг представившийся ему под другим углом – не под таким, как его рисовали все вокруг. Философы у власти? Конец эпохе бесконечных войн, конец произволу жестоких глупцов? И он был, кажется, согласен в мысли, что для осуществления этой задумки требовалось сначала захватить весь мир. Принести в жертвы десятки тысяч жизней в колоссальной войне ради процветания будущих сотен тысяч – цена в самом деле небольшая.

И вампир Корнелий рассуждал в том же самом ключе, а где ещё можно было сыскать большего мудреца? Все они хотели изменить этот мир, вырвать все ядовитые сорняки и взамен засеять правильные семена. Ещё недавно полагавший самое худшее, Вираг совершенно переменился – ему показалось, что он, изгой, наконец, очутился среди своих. Он не мог поверить своему счастью.

-- И каково это – прожить сотни лет? – спросил Вираг у Корнелия. – Должно быть, такая жизнь невыносимо длительна?

-- Вовсе нет, -- ответил вампир. – Когда год жизни равен одной четырнадцатой от твоего возраста, как в твоём случае, то год этот, несомненно, окажется в сотню раз длиннее моего года – меньшего, чем одна тысячная.

-- И почему так происходит? Неужели из-за исключительно математических соотношений?

-- Всё дело в сравнении. В пережитых чувствах и событиях. Больше ничто не способно задеть, встрепенуть и ошарашить. Всё уже изведано. Каждое новое – лишь повторение старого, -- сказал Корнелий, но тут же поправился. – Впрочем, мы живём в бесконечно богатом мире. И всегда можно найти что-то новое – главное только поискать. И тогда годы твои окажутся гораздо больше, чем тебе было отведено природой.

-- Дни проносятся незаметно?

-- Именно так. День ребёнка – невыносимо долог и полон скуки. Мой же день – призрачен, как тень от стремительно летящей птицы. И пусть мне уже больше тысячи лет – мне не кажется, что жизнь моя была долгой. Всё незначительное – составляющее основную массу «жизни» -- уже стёрлось из памяти. Великих же событий, достойных памяти, насчитается не так уж много. Поэтому жизнь и кажется короткой, независимо от того, сколько лет ты прожил. И муравей, живущий всего один год, и древний дуб, просуществовавший многие столетия, скажут нам одно и то же, если бы умели говорить…

Измотанный Вольга Святославич иногда зачем-то подходил к Миробоичу, сообщая ему на ухо о неких тайнах только им одним известным.

-- …Это почти невозможно!.. – донеслось как-то до ближайших бояр. Вольга от чего-то отчаивался.

-- Старайся лучше, -- невозмутимо отвечал ему Миробоич. – Я в тебя верю. Тебе остаётся лишь подобрать нужный момент…

И сердитый взволнованный Вольга, хлебнув немного вина, снова уходил в сторону опочивален, пока воистину загробное веселье продолжалось – мертвецы выступали вместо шутов, выворачивая акробатические фокусы, непозволительные для живых, или сражаясь друг с другом – бояре и купцы делали ставки, постепенно забывая о суеверных страхах.

Румяная служанка с большой задницей и узкой талией приглянулась Миробоичу – после нескольких кружек вина ему даже показалось, что она строила глазки. От этой атаки Камил уже не стал отказываться – он ухватил девицу за талию и потащил куда-то за собой, под шушуканье бояр, скрываемое музыкой. Не аристократка – это правда, но Камилу было плевать. Как при жизни выражался Ларс: крестьянские ножки ничуть не хуже королевских, а мужчинам от женщин требуются не титулы, а титьки.

Девица посмеивалась и краснела, но сопротивлялась лишь для виду. Камил зарывался носом в её кудри и не понимал, от чего пьянеет больше. По пути к горячо растопленным баням им повстречались ещё две служанки, не менее красивые и стройные: одна совсем молоденькая и тоненькая, другая покрупнее и старше, но зато с опытом. Им Миробоич приказал идти следом – настолько разыгрались его аппетиты.

Девицы, когда осознали, чего от них хочет некромант, испугались. У самых бань молоденькая задрожала своими коленками. Она вдруг пустилась бежать.

-- Взять её, -- спокойно приказал Камил, и Железяки, гремя доспехами, бросились следом. Крупная и большегрудая служанка не осмелилась ни бежать, ни ответить отказом – побледнела и растерялась. И лишь румяная служанка с большой задницей смеялась, сбрасывая с себя одежды на входе в баню – она была не против порезвиться с государем, и если верить словам, то он ей даже нравился. Кудрявая всё лезла своими ручками к нему в штаны, но Камил сначала дождался, пока Железяки притащат визжащую и рыдающую служаночку.

Грубые мертвецы порвали ей платье. Бедняжка дрыгалась, будто ей хотели отрезать голову, а не доставить удовольствие. Она попыталась откусить лицо, когда Камил задрал ей платье, поэтому пришлось перетянуть ей рот тряпьём. Слёзы хлынули по щекам девицы, а глаза постепенно тускнели, смиряясь с участью – показалось даже, что она стала наслаждаться, распростёртая под пахнущим могилами некромантом.

По её тонким бледным ножкам стекали ручейки крови.

Молоденькая подарила ему первенство, крупненькая – свою огромную грудь, особенно красивую в томной бане, а кудрявая – подарила потрясающую гибкость, нежность и ласку.

Вот чего не хватало Камилу всё это время – женской ласки и отъявленной похоти! Сделалось легко и спокойно, чего уже давно не было на его истерзанной испытаниями душе. Камилу нравилась обретённая власть хотя бы всем этим. Он был волен творить в стенах этого города, что душе угодно. Оставались далеко позади те времена, когда он слонялся по садам Ветрограда сутулой тенью, отверженный всеми – отныне же он волен взять любую полюбившуюся девицу золотом или, пусть даже, силой.

Всю идиллию попортила кудрявая – лёжа сверху и строя глазки, она спросила, когда же Камил им всем чего-нибудь подарит за соитие, которое было опасно тем, что могло вскоре принести ему незаконных наследничков. Деревенщина. Впрочем, чего ещё было ждать от красавицы? Скромничают только страшные. Камил приказал слугам подарить девицам украшения из княжеских ларцов.

Молоденькая так и не забрала цепочку с драгоценными камнями, бедняжка была слишком обескуражена случившимся. Девица представляла настолько жалкое зрелище, что Камил едва удержался не раздавить её, как мерзкое насекомое – это бы доставило ему немало удовольствия. Чтобы привести её в чувство, он просто звонко отшлёпал её по заплаканным щекам и выгнал прочь – лишь бы не мельтешила перед глазами, изображая глубоко несчастную. Цепочку же её подхватила кудрявенькая – не пропадать же добру.

С оставшимися двумя Камил рухнул в свежую постель под балдахинами в опочивальне, где уснул сладким и глубоким сном, совершенно забывшись – женщины очень расслабляли и прибавляли безразличия ко всевозможным невзгодам.

Но спокойный сон продлился недолго – вряд ли сновидцы Престола успели его поймать.

-- Государь! Царь-государь! Ваше Темнейшество… -- в комнату ворвался встревоженный слуга, тут же застывший от увиденного. -- Пощадите за беспокойство и мою наглость и неосторожность! Но важные вести! Очень важные вести!!

-- Что там стряслось? – раздражённо спросил Камил, протирая глаза.

-- Цветан Дальнич! – запыхивался старый слуга, пытаясь оторвать глаза от раздетых красавиц. – Цветан Дальнич!... Цветан… Дальнич!...

-- Что «Цветан Дальнич»? Говори же, заи́ка!

-- Цветан Дальнич!... – слуга не верил в то, о чём пытался сообщить. Это звучало для него самого настолько дико, что старик проглотил язык, опасаясь потом оказаться в петле.

Камил вздохнул и поднялся на кровати. Он знал, что произошло – для этого не требовалось много слов. Тем более по одному лишь виду слуги всё было и так ясно.

И снова ему не позволили вдоволь выспаться...

-- Как не вовремя! -- зевнул он, потянувшись. – Я-то надеялся на утро. А не на позднюю ночь... Что ж, придётся идти к вратам. Созывай мою свиту! Скажи им, что будет веселье похлеще, чем на празднестве!

Слуга кивнул и бросился к дверям соседних опочивален, а Камил выгнал служанок, на прощанье ущипнув их задницы, да принялся облачаться в доспехи.

В поле за воротами свиту Миробоича ждало нелепейшее зрелище. Дружинники на стенах хохотали и свистели. Цветан Дальнич прибыл к стенам. Да не прибыл – приполз!

Князя сопровождали могучие богатыри, обеспокоенные странным поведением своего господина. За князем же увязался один из баронов, пытавшийся отговорить того от безрассудства. Барон этот с опаской спрятался за спинами воителей, едва Миробоич вырвался из приоткрытых врат вместе со своей демонической свитой.

Увидев Миробоича, князь Цветан тут же бросился к нему в ноги, умоляя о пощаде и о прощении. Он едва ли не целовал копыта мёртвого коня, на котором ездил новый Царь.

-- Чего тебе надо, отребье? – Миробоич брезгливо отпихнул князя ногой. – Я не подаю милостыни!

-- Я пришёл на поклон! – взмолился Цветан, ударившись лбом о снег так, что его шлем с золотистыми ангелами слетел с головы. -- Я желаю примкнуть к тебе… о, Камил Миробоич! Я пришёл просить прощения! И намерен дать клятву в верности!

-- С чего бы это? – наигранно усмехнулся Камил. – Что случилось?

-- Божественное прозрение явилось мне!— вдохновлённо воскликнул Цветан, взметнув к небу свои светлые глаза. -- Я увидел в тебе свет! Ты ведь вовсе не Антихрист! Ты – Христос! Второе пришествие! Спустившийся на землю с мёртвым воинством в конце тёмных времён, как и сказано в писании! Ты явился повергнуть истинных антихристов, что идут поперёк тебя и клевещут! Я увидел всю правду – почувствовал её своим сердцем! Я открыл своё сердце для божественного озарения и теперь воздаю тебе хвалу, о, величайший!

-- И правильно, Цветан! – обрадовался князь Искро. Он спрыгнул с коня и обнял своего братца. – Я же говорил – сопротивляться Царю Камилу – совершенно бесполезно! Его просто невозможно победить! Этот всесовершенный гений сметёт всех, кто встанет против него!!

По лицу Миробоича скользнула презрительная ухмылка; и вампир Корнелий едва сдерживал свой хохот – он был готов взять назад свои слова, порицавшие Камила за недальновидность во время первых переговоров. Камил на самом деле глядел гораздо дальше, чем могло показаться. Дальше всех их вместе взятых.

-- Так уж и быть, прощаю, -- сказал Миробоич. – Поклянись Богом и присягни мне на верность. Я сохраню все твои титулы, та уж и быть. Ведь я милосерден и великодушен, а ты добровольно склонился предо мной. Будешь моим вассалом, как и князь Искро.

-- Благодарю вас, государь! – Цветана пробрало от религиозного экстаза до самых мурашек. Хозяин снизошёл до такого нижайшего жука, как он…

-- А теперь поклонись. И приказывай своим войскам немедля переходить через Перевал. От твоей дружины будет больше толку по ту сторону Хребтов. Нам ещё предстоит жестоко расправиться с подлыми мятежниками и с собаками-иноземцами, в великой битве за собирание земель царских!

Хитрость

Но не всё прошло так гладко, как на то рассчитывал Камил. Едва князь Цветан отправился давать свою клятву верности некроманту – некоторые дружины принялись в спешке разворачиваться и покидать лагерь. Знамёна их удалялись прочь.

-- Верни их, -- сказал Камил, и князь, разозлённый предательством, ринулся к своему посыпавшемуся лагерю под охраной богатырей.

-- Вот собаки! – возмущался Искро. – Идут против нас! Они все за это поплатятся! Надо же, с каким удовольствием они роют себе же могилы, ты только посмотри! Скоморохи!

Покидали лагерь далеко не все дружины. Большая часть объединённого войска осталась на месте – возражать сразу двум князьям осмелились лишь немногие. Бежали только самые фанатичные христиане, для которых было неприемлемо святотатство, случившееся под стенами.

Князь Цветан принялся строить своё войско и войска оставшихся баронов в боевые порядки, разворачивая их в обратную сторону. Он с яростью носился между палат и шатров, выкрикивая имена предателей и осыпая тех проклятиями. Но предатели уходили достаточно быстро – они уже построились за время, пока вдруг рехнувшийся Цветан ездил на поклон. Беглецы никому не позволили задержать себя, да и дружинники с гвардейцами расступались перед их колоннами, ибо положение было крайне неопределённым и никто не хотел брать ответственности за возглавленную атаку. И когда оставшиеся войска Цветана построились в боевые порядки, то было уже поздно бросаться в одну решительную атаку – беглецы отошли уже достаточно далеко.

Камил вывел из города часть Дружины Смерти, в том числе и чудовищ и, было, бросился в преследование. Перед тем, как пуститься вскачь он ещё повстречался с Цветаном.

-- Они ушли, -- констатировал тот, стараясь сохранять спокойствие перед господином. – Но я догоню их и разобью. Лишь дайте мне время.

-- Сколько всего их ушло? – спросил Камил.

-- Трое. Завида Неманич бежит к своей крепости на берегу. За ним бегут епископы двух монастырей – Златко и Драгослав. Они все уводят за собой почти тысячу. Они хотят развязать междоусобицу – не иначе… Их нужно покарать!

Камил задумался, глядя вслед уносящимся прочь войскам. Тысяча уносила свои ноги необычайно быстро. Узкое ущелье не позволит обогнать их с флангов и окружить, а значит придётся разбиваться о копейщиков, которых те непременно будут оставлять за собой для того, чтобы отступили остальные. Дружина Цветана вполне могла обрушить на них свою гвардию, но сколько она при этом потеряет? Преследование не принесёт плодов в виде новых мертвецов – трупы замёрзнут, если Камил будет гнаться за ними со своими мертвецами. К тому же стены Перевала могут подвергнуться опасности со стороны Поморича и монастырского войска… Камил вспомнил недавнее преследование варягов, продлившееся несколько дней и пришёл к выводу, что не хочет тратить на Неманича и епископов своё драгоценное время.

-- Пусть бегут, -- сказал Камил, разворачивая мёртвую лошадь обратно к воротам.

-- Оставлять предателей? – удивился Цветан. -- Мятежники уйдут к своим монастырям и замкам, которые потом придётся брать штурмом…Отдыхайте, мой господин, но я могу их всех догнать!

– Ими мы ещё успеем заняться. Главное, что все остальные с нами. Сейчас куда важней защититься от других угроз… -- Камил протянул Цветану колбочку со «слезами радости». – Держи.

-- Что это? – не понял князь.

-- Твоя награда за упорство. Пей. Ты ведь и вправду мог бы броситься за ними вслед и всех догнать… Я ценю это.

-- Благодарю вас… -- Цветан вертел в ладонях колбочку со странной жидкостью, и даже не подозревал, что уже успел недавно её испить – этим и была обусловлена его столь резкая перемена в поведении, которую он ошибочно принял за божественное прозрение.

Камилу недолго пришлось убеждать Вольгу Святославича пойти на этот достойный сказаний подвиг. Воитель сперва не очень-то и хотел вредить Цветану Дальничу, о котором был хороших мнений. Но слова Камила о том, что поступок этот спасёт многие тысячи жизней, в том числе и жизни врагов, убедили Вольгу взяться за дело.

Единственным условием Святославича было – держать этот неприятный для него «подвиг» в тайне, ибо дружинники вряд ли оценили бы подобную подлость.

-- Не подлость, а военная хитрость, -- возразил тогда Камил. – К тому же очень благородная, если учитывать все беды, которые нас постигнут, если бы ты отказался.

-- А мог ли я отказаться от твоего приказа? – спросил Вольга.

-- А я не хочу тебя заставлять, -- ответил Камил и добавил. – Я хочу добиться взаимопонимания между нами. Ты очень ценен, а между нами и без того было немало дерьма, чтобы создавать ещё больше нового.

-- Я польщён, -- сухо ответил Вольга.

-- К тому же твоё видимое согласие ещё не означает, что ты возьмёшься реализовать задумку. Ты можешь ещё напридумывать тысячи отговорок. Надеюсь, ты так не поступишь. В конце концов, ты оборотень, а для войска палачей из Престола это ничуть не лучше, чем некромант. Мы с тобой в одной лодке. И мы оба заинтересованы в том, чтобы объединить хотя бы два княжества для борьбы с иноземными захватчиками.

Вольга Святославич, способный вселяться в животных, принял облик серой и неприметной крысы и проник в лагерь Цветана с колбочкой в зубах. Волков отстреливают, птицы и кошки слишком заметны, а вот юркая крыса, способная к тому же прогрызть пробку, лучший выбор для оборотня, если цель – скрытность.

Вольга добрался до княжеского шатра и спрятался в тенях среди бочек. Он сначала дождался обеда, но вдруг оказалось, что князь трапезничает среди сотников прямо у костров, где еда и готовилась – подсыпать в еду содержимое колбочки было при таком раскладе невозможно: мешало и полуденное солнце и открытая местность, где крысу тут же заметили бы и попытались прогнать или убить.

Затем Цветан расхаживал по лагерю и окрестностям, лично контролируя строительство осадной башни и прочих сооружений. Иногда он подходил к кострам, где просил у дружинников кипятка для согрева на морозе – князь и его воители беседовали и отшучивались, а подобраться к их кружкам было непросто.

Тогда Вольга покинул тело крысы, ибо не мог спать настолько долго. Он отправился просить у Камила совета – что, если сбросить колбочку прямо в общий котёл с чаем, для чего он бы мог принять облик птицы, ибо крыса не могла дотянуться через пламя костра. Но пирующий и веселящийся Миробоич сказал, что вся колбочка должна угодить в рот лишь одного князя. На все возражения Вольги он ответил лишь, чтобы тот пытался дальше – иного выхода у них нет. Камил верил, что хитрый Вольга найдёт способ справиться.

И Вольга, разозлённый, отправился снова в свою опочивальню. Вскоре он вновь принял облик крысы, и снова проник в шатёр.

Ужин князь провёл так же – среди бойцов. Но к вечеру он вошёл в шатёр в окружении баронов, где все принялись обсуждать ход штурма, какой они планировали начать на следующий день. Бароны, епископы и князь хлестали горячее пиво, собравшись вокруг стола с дубовыми кружками, то и дело прикладываясь к ним. Вольга, уличив момент, когда бароны отвлекутся на вошедших в шатёр командиров с докладом, бросился к столу. Он быстро вскарабкался по ножкам, взобрался на стол и ринулся к княжеской кружке, готовый выплеснуть содержимое колбочки… но перед ним громыхнуло широкое лезвие боевого топора, сверкнувшее в свете лучины. Крыса едва не лишилась носа.

-- Бей гадину! Грызун в шатре!

И Вольга бежал из шатра, едва не настигнутый пьяными и развеселившимися баронами, увлёкшимися погоней, будто на какой-то охоте.

Ночью, когда в лагере сделалось тихо и все легли спать, кроме караульных, Вольга уже уверился, что ничего не получится. Он сидел в тенях и отогревал теплом крысиного тела злополучную колбочку. И вскоре он заметил, как одолеваемый ночной жаждой после пива, князь зашевелился, как встал на ноги и заглянул в кружку с замёрзшим пивом на донышке. Ударом об стол, он выбил лёд, хмыкнул, поставил кружку обратно и отошёл за шатёр, чтобы отлить. Вольга взобрался на стол и выплеснул содержимое в кружку, справедливо полагая о дальнейших действиях Цветана. Князь вернулся в тёмный шатёр, взял свою кружку и отправился к кострам ближайших караульных за растопленной водицей.

-- Плесните мне, чего у вас осталось, -- пробормотал сонный Цветан дружинникам, и те охотно плеснули к нему в кружку дымящегося кипятка. Некоторое время они стояли под звёздами и беседовали. Цветан сделался необычайно радостным после того, как осушил свою кружку до дна. Он вернулся в шатёр и там уже едва ли мог сдержать своих чувств… Дальнейшие события были сокрыты от глаз Вольги – тот предпочёл вернуться в своё тело и, наконец, отдохнуть. А вскоре слуги принялись носиться по коридорам дворца, чтобы рассказать о Цветане, прибывшем к воротам…

Теперь же смятённые и растерянные бароны, готовившиеся к битве, а не к объединению с врагом, кланялись Миробоичу и приносили клятвы, опасаясь идти поперёк сразу двух князей, странно поддержавших нового и невесть откуда всплывшего Царя, фамилию которого припоминали лишь старожилы, прошедшие войну Распада. Бароны присягали к новому государю и боялись того, что будет дальше – будущее виднелось им как бы в густом тумане. Камил разговаривал с баронами жёстко, но любезно – показывая им, что он вполне благороден, если не быть его врагом.

Камил не только выиграл несколько дней, но и обзавёлся немалым войском и почти целым княжеством, за исключением земель воспротивившихся.

-- Иные государства насчитывают куда более богатые армии, -- подметил Корнелий. -- Всё таки Лесная Даль – самое захудалое их всех княжеств Царства, служившее раньше окраиной, щитом и от Королевства и от Края. Пусть ты так легко обзавёлся тремя тысячами, но в Лунном Герцогстве и в, тем более, Долине Ветра с её богатым Ветроградом дружины куда больше.

-- Остальное сделают мертвецы, -- ответил Миробоич.

Лесная Даль действительно не обладала особыми богатствами ввиду того, что располагалась в местах ещё более суровых, чем Горная – тайга и болота, комары и мошкара делали жизнь в тех землях нелёгкой. Хуже было только ещё севернее – на территории варварской Дикой Тайги, или ещё северней – на территории Края, где обитали, во льдах, изгнанные и побеждённые вампиры.

Единственное, что вызволяло Лесную Даль из крайней нищеты – это очень выгодное расположение Порта, располагавшегося в северном заливе на берегу океана и, одновременно, в устье широкой реки-Смородины – естественной границы между Царством и Королевством, по берегам которой с обеих сторон ощетинились крепости, и по водам которой плавали купцы, облегчая себе путь. Вдоль этой реки на самом юге княжества крестьяне получали урожаи достаточные, чтобы компенсировать глухую и дремучую северную часть княжества.

Цветан проклинал сбежавших епископов и барона Завиду Неманича, предвкушая кровопролитные штурмы стен монастырей и крепости. Предатели могут, если промедлить, погрузить Лесную Даль в раздор, нанять кондотьеров из Королевства и оказать затем сильнейшее сопротивление. Камила же больше волновали другие проблемы – например войско Поморича и монахов по другую сторону Перевала, а так же Хартвиг фон Нойманн со своим двухтысячным железным войском, подступающий к его родовому имению. Эти проблемы были куда ближе, а за двумя зайцами не угонишься.

Восточные врата открылись. И воинство длинной колонной вошло в Серебряный Перевал.

Несмотря на ночь, улицы тут же заполнились обеспокоенными горожанами. Все удивлялись, как же это Цветан Дальнич так легко и без боя пробрался за стены. И ещё больше удивлялись, когда узнавали, что Цветан сдался Миробоичу. Это лишило сна весь город сразу. Горожане галдели, обсуждая случившееся, и спорили друг с другом, как оно всё было на самом деле. Происходившее больше походило на чудаковатый сон, поэтому некоторые хлестали себя по щекам, чтобы проснуться.

Даже ленивые бояре выбежали на Тракт, чтобы убедиться в правдивости слухов. Увидав счастливого Цветана – присягнувшего к некроманту по примеру своего не менее счастливого брата Искро – они и сами начинали подумывать, уж не баснословно ли повезло им, что Камил пришёл ко власти. И точно ли он «темнейший», если все, кто идёт за ним – светлеют от улыбок?

Отдельно от всех стояли имперские послы. Антоний, кажется, оценивал численность проходившей по Тракту дружины, увлечённо разглядывая каждого бойца, тогда как его напарник о чём-то возмущался и причитал.

Дружинники гарнизона же радовались, приветствуя примкнувших соседей. Кто-то горлопанил о возрождении Царства, о том, что все они вновь объединяются – и всё это благодаря величайшему и мудрейшему Камилу Миробоичу – этим голосистым Камил заплатил ещё вчера, чтобы те занимались восхвалением. И голоса их, помноженные на эффект от неожиданного присоединения Лесной Дали, были подхвачены обычными горожанами.

-- Царство возродится вновь! Хвала Миробоичу! – кричали некоторые, кому Камил точно не платил.

Западные ворота открылись. Из них хлынула бурным потоком гвардия Цветана. Пять сотен отборных конников издавали воинственный клич, бросаясь в атаку. За ними вышла и Дружина Смерти с огромным Кентавром, ужасной Химерой и устрашающим Трубадуром.

Садко Поморич и епископ Старого Капища вполне ожидали вылазки. Но никто не был готов к тому, что из врат выйдет сам Цветан со своей гвардией. Именно поэтому в рядах их возникла суматоха: собирать ли свои отряды в боевой порядок или же готовиться радостно встречать неожиданного гостя, должно быть, разгромившего некроманта.

Лишь выскочившие следом за гвардейцами мертвецы вызвали у сотников ещё большее недоумение. Лагерь на небольшом холмике проснулся. Воители сбегались в отряды, выставляли вперёд копья. Но каждый терзался одним вопросом – что же происходит, чёрт возьми?

Никто не предложил им очередных переговоров – Миробоич приказал нанести удар.

Тяжёлая гвардия обрушилась на едва сформированные построения. С противоположной стороны и в то же самое время нанесла удар железная мёртвая конница во главе с Кентавром. Мертвецы сокрушали неуверенный строй перед собой с той же лёгкостью, с какой топор разламывал трухлявые поленья.

Железяки насаживали врагов на длинные кавалерийские копья, закованные в доспехи мертвецы кололи монахов. Кололи, а не рубили – чтобы сохранить трупы в целости, и чтобы потом некромант поднял их всех.

Монашеская конница не успела оседлать лошадей в загонах – к тому времени костяк Дружины Смерти пронзил лагерь насквозь стремительной стрелой. Камил следовал сразу за Кентавром в гуще сражения, управляя мертвецами едва не в каждой стычке, поэтому оборона была легко прорвана.

Пехотинцы, обнаружившие, что враги уже пробились в центр лагеря, хотя битва едва только началась, дрогнули и обратилась в бегство.

Гвардия князя Цветана хлынула добивать оставшихся – так же вооружённая клевцами и копьями по приказу Миробоича.

Битва быстро сделалась расправой.

Железяки настигли Поморича и сотников, пытавшихся вырваться из окружения – мертвецы убили лошадей под всадниками, и некоторые командующие сломали себе шеи или ноги при падении на землю.

Садко Поморич проглотил язык, когда Камил встал перед ним.

-- Где же твоя былая дерзость? – насмехался Камил, с большим удовольствием отвешивая беззащитному барону позорные и звонкие оплеухи. – Куда девалась? Кто тут выродок тьмы? И кто тут чьи будет крики слушать с удовольствием во время расправы? Чего молчишь, трусливый червь?

Но Садко даже не огрызался.

Епископу Старого Капища повезло гораздо больше. Его труп откопали в кольчуге и зерцалах среди трупов братии, отважно сражавшейся под натиском гвардейцев.

Сдавшихся и недобитых бойцов сводили в круг.

-- Ваше Темнейшество, почему бы не пощадить хотя бы тех, кто сложил оружие? – спросил один из баронов Цветана.

-- Я пытался их пощадить уже дважды. Но они отказывались, -- отвечал Камил, ухмыляясь. – Третьего раза не будет!

И Железяки пронзали десятки пленников копьями прямо в сердце—у всех на виду. Не каждый барон был способен смотреть на эту бессмысленную резню…

-- Я совершаю вполне справедливое правосудие над мятежными собаками, -- оправдывал свои деяния Камил. -- Эта бойня послужит уроком всем прочим, кто вздумает идти против Царства! Кто пойдёт за мной – обретёт счастье и процветание; иные же сдохнут.

Пленных сотников и выжившего барона увели в темницы.

Возводились столбики, натягивались канаты. Вновь в вёдра с журчаньем лилась кровь из распахнутых кинжалом артерий, а символы на мёрзлой земле сверкали слабым светом.

Дружинники наблюдали со стен Серебряного Перевала, как их Царь Камил Миробоич снова поднимает себе армию мертвецов. Но в этот раз никто и не думал роптать.

Военный Совет

В лучах морозного утреннего солнца новоподнятые мертвецы сотнями прошли через городские ворота. Мятежники были повержены и жестоко наказаны – и это должны были увидеть все, кто ещё сохранял в себе неприязнь к государю-некроманту. Покойники едва начали покрываться трупными пятнами и даже не успели оледенеть, а поэтому были похожи на ещё живых людей. Однако лица их перекосила смерть, а движения сделались механическими и не вполне естественными.

Глашатаи объявляли, что эти предатели серьёзно оскорбили Миробоича, который дважды милосердно предлагал мятежникам сдаться и присягнуть к нему. Они сами выбрали ужасную смерть. И отныне эти наказанные покойники будут вечность воевать на стороне Царя, который будет швырять их в самое пекло заместо живых. Стало быть, вещали глашатаи, тем меньше погибнет воинов Царства, а значит и меньше матерей и жён будет потом рыдать по погибшим; тем меньше будет горя на их землях, и тем меньше желающих будет вторгаться в Царство – все они будут напуганы Дружиной Смерти. Всё это, вне всяких сомнений, приведёт многострадальный народ к миру и процветанию.

И горожане удивлялись, слушая эти объявления – ведь под таким углом они размышляли впервые. Если мыслить, как вещали глашатаи, а не как до того лгали церковники, то от мёртвых дружин сплошная выгода для всех, кроме врагов Царства!

Камил довёл численность Дружины Смерти ровно до тысячи. Почти треть имеющейся крови он затратил на поднятие лошадей, трупов которых имелось в избытке. Мёртвая конница – это один из самых главных козырей в его рукавах. Она обладала чудовищным натиском и дисциплиной, а ещё она была способна в кратчайшие сроки преодолевать огромнейшие расстояния без устали, что уже само по себе являлось кошмаром для любого врага.

Однако такая конница стоила очень дорого: трети крови хватило всего лишь на двадцать лошадей.

Для поднятия требуется столько же человеческой крови, сколько было собственной в существе при жизни. В жилах лошадей плескалось очень много крови, а поэтому только на одну уходила кровь, выжатая с восьми-девяти человек.

Стоил ли такой размен количества на качество? До определённых пор. Сотня мёртвых лошадей стоила восьми сотен человек, либо же многого времени для постепенного забора крови у пленных; но шестьдесят мёртвых лошадей уж точно не стоили пятисот имеющих сотен мёртвых пехотинцев. В грядущем противостоянии с иноземцами из Святого Престола куда большую роль могли сыграть дисциплинированные копейщики, по образу пикинёров Королевства, которым тяжёлая рыцарская конница мало чего могла противопоставить.

И хоть у Камила имелось теперь всего сто тридцать пять мёртвых конников – эти конники представляли собой большую силу. Про себя Камил называл этих конников – Мёртвой Гвардией. Так оно и было – элита среди мертвецов. В Гвардию он набирал лишь самых сильных и искусных при жизни воинов. Становясь мертвецами они делались ещё сильней. Этих воинов он заковывал в отборную трофейную броню так плотно, что врагам было сложно её потом пробить. В то же время мертвецы не сковывались в движениях и не уставали – они были способны носить тяжести на себе без всяких на то жалоб.

Мёртвая Гвардия внесла наибольший вклад в ночное сражение, даже несмотря на то, что она была в пять раз меньше гвардии Цветана – её никто не смог остановить, и она пробилась в лагерь, легко проломив вражеский строй. К тому же мертвецам не требовались факела. И этот успех выглядел особенно впечатляюще на фоне гвардии Цветана, завязнувшей в монастырском войске из-за того, что и живые всадники и живые лошади замедлялись, опасаясь напороться на выставленные в их сторону копья. Мертвецы же были не умнее лесного пня. Живая гвардия пробилась вперёд только потому, что мертвецы одновременно зашли обороняющимся в спины.

-- И как раненные мертвецы могут вообще двигаться? – задался вопросом осмелевший после пира Вираг, с которым Камил повстречался в коридорах дворца на обратном пути. Мальчишку очень интересовала внезапная и абсолютная победа Миробоича. – Ведь живые, даже легко раненные, быстро слабеют и становятся негодны для сражений.

-- Нервы. Всё дело в них, -- ответил Камил. – Живые на самом деле гораздо сильнее, чем они думают. Нервы ограничивают и скрывают нашу силу, чтобы мы не навредили себе же. Боль сковывает мускулы живых и не позволяет им бить во всю силу или быстро бежать. Мертвецы же таким изъянам не подвержены.

-- И даже во мне есть эти скрытые силы? – удивился Вираг.

-- Они есть всех. Доводилось ли тебе в пылу драки не замечать чужих ударов?

-- Я… я никогда не дрался.

Камил едва сдержал смешок. Они шагали по коридору к тронному залу, сопровождаемые отрядом Железяк.

-- Тогда доводилось ли тебе, убегая от злой псины, перепрыгнуть через высоченный забор? Или поднять невообразимую тяжесть, которая тебя вдруг придавила?

-- Кажется, я понял, к чему вы клоните, -- сказал Вираг. – Страх способен вытащить скрытые силы из нас?

-- Именно. Иногда мы способны преодолеть этот барьер. Помнится, как я, ещё мальцом, кстати, твоего возраста, сумел зарезать матёрого головореза из шайки Эрна, который узнал и напал на меня в подворотнях Ветрограда, -- вспоминал Камил. -- Тогда я обучался в Башнях Знания после того, как бандиты из этой шайки разграбили моё поместье, сварив мою мать заживо в кипящем котле, отца насадив на вертел и зажарив, словно поросёнка над костром, а младшему братику полоснув по горлу лезвием прямо при мне.

-- Я выражаю соболезнования…

-- Думаю, я прикончил головореза потому, что он не воспринимал меня всерьёз, -- продолжал Камил. -- Я же напротив – здорово перетрусил. Я думал, что сейчас умру. А поэтому я сумел вырвать у него кинжал, а потом сразу же воткнуть ему в брюхо!… и я всаживал лезвие раз за разом, кажется, целую бесконечность. Даже когда тот уже сдох! Хрупкий малец победил в схватке с опытным воином. То был первый человек, которого я убил. И первый человек, которого я поднял. Это был первый Железяка. Наверное, потому я и запомнил всё это так отчётливо. Тот день определил во многом мою дальнейшую жизнь. С тех пор от моей руки погибли многие. И многих я даже не запоминаю, когда рассекаю саблей насмерть.

-- Говорят, вы победили самого Басына Кривоносого, -- вспомнил Вираг. – Лучшего и легендарного дуэлянта. Как вам это удалось? Разве вы ещё и великий фехтовальщик вдобавок ко всему прочему?!

-- Мы с Басыном бились на топорах. Я выбрал тяжёлые топоры не зря – ведь страх прибавил мне сил и скорости, тогда как Басын полагался лишь на мастерство. Я нанёс смертельный удар прежде, чем Басын сумел среагировать, -- слукавил Миробоич. Дело было почти так – вот только доступ к скрытым силам тела Камилу предоставили изнаночные отвары, какие он выпил перед тем, как выйти на бой. – Нужно правильно знать и рассчитывать свои силы… а не дрался ты ни разу в жизни – это очень зря. Многое упускаешь.

-- Я не хочу бить людей… это… не по мне.

-- Так ты ведь и не пробовал, -- усмехнулся Камил. – Это страшно и неприятно лишь в первый раз. Во второй тебе уже понравится. Людей нужно иногда бить. От души, да в рыло. Тем более в драке часто находятся лучшие друзья – такова человеческая природа.

Вираг не стал спорить, но явно имел некое собственное мнение на этот счёт.

Камил собрал баронов и князей на военный совет, где все совместно обдумывали, как поступать дальше, и какие ещё опасности стояли на их общем пути.

Взятие Серебряного Перевала было завершено. Больше не имелось непосредственных угроз, стоявших прямо под стенами. Князь Цветан примкнул к нему, а Поморич и епископ Капища разбиты. Бояре, купцы и местные монахи имели в городе большое влияние, но пока не выражали явной непокорности. Неизвестно было, как поступят остальные баронские роды – приедут ли на поклон или же воспротивятся и пойдут против, не признав некроманта во власти…

К полудню из княжеской голубятни слуги принесли письмо. От Угрюмого Зака – старого одноглазого наёмника, которого Камил отправил в Нордлинику за варяжскими бойцами. Зак сообщал, что ему удалось добраться до Белой Метели, а ещё, что слухи о «повелителе драугров» добрались до Белой Метели раньше, чем Зак туда примчал верхом на мёртвой лошади, хотя нёсся он без сна и отдыха, истерев себе задницу и отбив яйца. Ему удалось вскоре отыскать слоняющуюся без дела дружину, прибывшую в гавань на полосатых драккарах, забитых добычей под завязку после успешных грабительских набегов на колонии Торговой Коалиции.

Угрюмый Зак отыскал лидера дружины, который задал справедливый вопрос: уж не на смерть против воскресителя поведёт их наниматель. Но Зак ответил, что всё гораздо круче – их нанимателем и является воскреситель. Глаза лидера загорелись не то от любопытства, не то от представляющихся гонораров во время войны, которая вот-вот обретёт давно неведанный размах.

-- Зачем воскресителю живые солдаты? Мёртвых не хватает? – спрашивал главарь.

-- Чтобы завоевать власть – одних лишь мёртвых недостаточно,-- отвечал Угрюмый Зак.

-- А где доказательства, что эти слухи правдивы? Быть может за драугров христиане приняли обычных дикарей в лохмотьях?

Угрюмый Зак в ответ лишь сдёрнул со своего коня покрывало, показывая иссохшиеся жилы, сморщенную кожу, туго обтягивающую кости, и мёртвые глазницы, будто у сушёной рыбы. Уродливое зрелище повергло бородатого варяга в восторг.

Однако Рогволд Синеглазый не спешил присоединяться – он не верил, что даже воскреситель сможет взять штурмом стены Серебряного Перевала. К тому же варяг слышал о приближении крупного войска Цветана Дальнича. Главарь воздержался от похода, но ровно до того момента, когда в Белую Метель принеслись и слухи, будто стены неприступного доселе города пали под натиском мёртвых, а Камил Миробоич провозгласил себя Царём, разгромив всем известного на севере воеводу Хмудгарда, имевшего варяжские корни, и подчинив князя Искро своей железной воле.

Рогволд Синеглазый сам отыскал Угрюмого Зака. Он вдруг вспомнил, что в рядах Камила когда-то сражался и его двоюродный брат Орманд, прослуживший в войске Миробоичей командиром многие десятилетия. Рогволд вдруг вспомнил всю свою родню, сражавшуюся когда-то за Царство, и счёл за честь последовать их примеру. И в окрестностях Метели нашлось немало варягов, пожелавших присоединиться к многообещающему походу Рогволда на юг. Угрюмый Зак и нанятая им варяжская дружина в тысячу топоров под руководством Рогволда Синеглазого поспешно выдвинулась к Перевалу тем же днём. Но, сообщал Зак, прибудут они к Перевалу лишь через две недели, когда уже, возможно, ситуация с Цветаном и Нойманнами сильно переменится.

Пытки Поморича не доставили Камилу большого удовольствия – он уже пресытился вкусом мести, когда разгромил его дружину, а затем опозорил барона пощёчинами. Поэтому и измываться сильно не стал – всего лишь вырвал ногти.

Садко позабыл всю свою гордость. Он принялся молить о пощаде, да обещать, что будет служить верно, готовый платить Долг со своих земель. Предложение оказалось заманчивым – за язык его никто не тянул, а городок Поморичей располагался на берегу Северного Моря, да ещё и на Тракте на полпути к Ветрограду, что делало его не самым последним городком в княжестве за счёт торговли и множества постоялых дворов, в которых останавливались купцы. Камил рассудил, что больше выгоды получит при живом Садко, хорошо запомнившем и преподанный урок и милосердие Царя. Поморичи теперь задолжали Камилу. Они станут такими же марионетками, как и Перепутичи. Садко подписал своими окровавленными пальцами все подсунутые договоры, после чего Камил попросту выпустил того из темницы, завещав придворным лекарям ухаживать за ним, а служанкам – хорошо кормить и селить в роскошной опочивальне, не отказывая в вине.

Бароны Цветана, пребывающие во дворце, оценили милосердие Миробоича – они уж было уверились, что Царь прикончит пленённого. Но некромант оказался не настолько жесток, как им показалось.

-- Уверен ли ты, что он простит тебе издевательства? – спросил Корнелий.

-- А что он мне противопоставит? Теперь Поморичи будут скованны Долгом. Теперь их род в моих руках. Я смогу вертеть ими, как только захочу.

-- Должно быть, князь Искро думал точно так же, когда победил твоего дедушку, -- сказал Корнелий.

-- Я сильнее князя Искро. А значит моя власть окажется гораздо крепче.

Порабощённый Искро помогал Камилу с государственными делами и постепенно знакомил со всеми делами.

Через Серебряный Перевал, наконец, были пущены караваны торговых гильдий, пусть их было теперь гораздо меньше, чем раньше – многие шли в обход, услышав вести об Антихристе с войском мёртвых.

Возмущённых имперских купцов заставляли платить пошлины, а договорённости с Империей больше не соблюдались – Камил поручил закупать только качественную сталь, и постепенно перевооружать гарнизон, нарочно снабжённый отвратительной бронёй и оружием. Боярину Черноволосу, заведовавшему купеческим кварталом, пришлось избавляться от запасов некачественной стали, отправляя караваны в дальние края, где её бы согласились купить.

Князь Цветан отправил в Заливный Порт письма с вестями о воссоединении Горной и Лесной Дали. Он сообщал своему наследнику, боярам и командирам гарнизонов о грядущих великих событиях, а так же о том, что нужно готовиться к борьбе с мятежными Неманичами и епископами, войска которых могут прибыть в Порт для попытки захвата власти. Цветан приказал собирать гарнизоны и ополчение, чтобы помешать Завиде провести своё войско по дороге к своей крепости.

-- Но когда мы сможем заняться борьбой с мятежниками? – спросил Цветан на военном совете в окружении баронов и командиров. – Если промедлить, то они могут натворить дел. Как я уже говорил – они способны нанять кондотьеров из Королевства. И тогда их будет уже не всего тысяча, а две, три или даже четыре – у епископов достаточно церковной утвари, чтобы купить себе армию, а у Завиды – немалая казна.

-- Сперва мы должны расправиться с Нойманнами, -- ответил Камил.

-- Неужели вы так жаждете войны с Престолом? – вмешался самый говорливый из баронов, имени которого Камил всё не мог запомнить. -- Формально они явились в Горную Даль за Вальдемаром фон Нойманном, правильно ли я понимаю? Так почему бы нам просто не отдать его? Ведь наших войск не хватит, чтобы противостоять двенадцатитысячному войску рыцарей, которое потом сюда прибудет. Даже ваших мертвецов не хватит.

-- Увы, но Хартвиг только и ищет повода всё здесь выжечь дотла, -- ответил Камил. – Я думаю, что он перестанет сдерживаться, едва заполучит Вальдемара. Пока же он скован тем, что его драгоценный сынок у меня в плену…

-- Если так… -- сказал Цветан. -- То мы могли бы атаковать святое воинство всеми нашими четырьмя тысячами. Против их двух…

-- Мы придём туда с тремя тысячами, -- поправил Камил. – Ещё одну я оставлю в городе для обороны – иначе стены Перевала смогут взять даже мятежники, если вернутся и хорошо при этом постараются. К тому же рыцари Престола очень сильны. Они способны бороться даже с некромантами.

-- И каков ваш план?

-- Мы приведём войска к моему родовому имению, где состоятся переговоры. После них станет известно быть ли войне. Я бы охотно отправил вас всех вслед за мятежниками, если бы был уверен, что Хартвиг тоже ищет мира. Но это далеко не так. И я вынужден бросить большие силы на юга. Это окажется неприятной неожиданностью для Нойманнов, и они сделаются куда сговорчивей, если, конечно, дорожат своими жизнями. Кто знает, быть может нам удастся заключить долгий и надёжный мир, переубедив самого магистра Престола не идти против Царства. Это будет наилучшим исходом для всех.

Ближе к вечеру прилетело и письмо от Сверада Светломорича. Камил раскрывал это письмо, протянутое слугой, с трепетом: от ответа старого барона многое зависело. Ведь в случае его присоединения к мятежу придётся брать штурмом серьёзную Прибрежную крепость, а это отнимет и время и силы. Возможно, тогда придётся приказывать Угрюмому Заку вести варягов под эти стены.

Однако Сверад удивил своим ответом. Он поздравлял Миробоича с ошеломительной победой даже несмотря на то, что тот оказался некромантом. До Сверада уже донеслись вести и о разгроме Искро, и о присяге Цветана, а так же и о победе над назойливым Поморичем и епископом Капища, которые ещё недавно осаждали Прибрежную крепость. Сверад сообщил, что хотел бы прибыть в Перевал для присяги новому Царю – он считал, что Миробоичи – единственные достойные преемники Альгерда. А Камил, к тому же, обладал известной степенью легитимности. Его род в своё время был вторым, после царского. Миробоич, по мнению Сверада, имел полное право наделить себя властью. Складывалось впечатление, что старый барон заискивал, чтобы в будущем иметь с этого некоторые выгоды для своего рода. Ведь если Камил так легко перевернул обе Дали, то стоило не противиться ему, как все остальные идиоты, а примыкать к нему и оказывать всякую поддержку, пусть даже добрым словом – Сверад лучше всех остальных понимал, сколько богатств способны привести времена больших перемен. В своё время он упустил большие возможности, и не хотел упустить их вновь.

Камил ответил, чтобы Сверад пока стерёг северные границы Горной Дали, потому как сам он вскоре уйдёт с объединённым войском на юг для встречи с недоброжелательными Нойманнами.

На этом письме опасения Камила по поводу тяжёлой гражданской войны и закончились – Сверад был одним из самых могущественных баронов Горной Дали. Остальные же знатные роды либо уже были разгромлены в битвах, либо являются союзниками: Перепутичи стали марионетками – молодой и трусливый Мнат был согласен исполнить любой приказ Миробоича; Поморич сдался и платит Долг, его род очень не скоро вернёт себе былые военные силы; Сверад Светломорич вовсе рад признать Камила Царём; Дубовичи разбиты во время осады, у них нет ни крепости, ни войска, а значит наследники Путяты, убитого в крепостном захабе Кентавром, должны явиться на поклон – у них нет иного выбора; отряды Бродичей присягнули Камилу, а строптивый барон Мазай Бродич убит сброшенным прямо ему на голову кувшином с раскалённым маслом – у его наследников тоже нет выбора, кроме поклона; Горничи находились под опекой культистов Савохича – и все они воевали с самого начала на одной стороне с Камилом; оставалась престарелая баронесса Велена Дубек, жена Вальдемара фон Нойманна, которая в самом начале этой войны бежала в Престол вместе со своим сынком Ладвигом, в надежде сыскать укрытие от княжеских карателей. С ней ситуация была самой любопытной – её почти наверняка будут использовать в качестве давления в предстоящих переговорах. Ведь Велена теперь принадлежит после свадьбы семейству Нойманнов, а значит те претендуют на целое баронство в Горной Дали – причём вполне законно. Эта оплошность была создана самим же Камилом, когда тот понадеялся стравить князя Искро и Престол. Всё пошло наперекосяк: взаимоослабления князя и Престола не получилось, и теперь Камил вынужден прыгать в собственный же капкан.

Ближе к ночи в Серебрянный Перевал примчал на мёртвых лошадях Никлот с парой телохранителей – старый, можно сказать, друг Камила, которому тот очень доверял и которого дожидался, чтобы назначить в командиры городской стражи. После этого назначения он мог бы со спокойной душой отправиться с войсками далеко на юг, ведь Никлот – очень талантливый и дотошный командир, который будет способен навести в Перевале полный порядок…

Никлот

Камил приветствовал Никлота с нескрываемой радостью. Прибывший командир тут же рассказал, как обстояли дела в родовом имении. Жанна искала способы раздобыть побольше крови для поднятия имевшихся в темнейших подземельях трупов. Она и Дылда Грег опасались, что Нойманны могут с ходу ринуться на стены, а поэтому Жанна готовилась к худшему. Она насильно сгоняла крестьян из деревень в поместье и вытягивала из их жил кровь. К тому же она заставила сдавать кровь и весь имеющийся гарнизон, а так же всех служанок и работяг. Её личная мёртвая дружина становилась всё больше и больше, правда, до дружины Камила той было ещё очень далеко.

Дылда Грег проводил тренировки, заставляя оставшихся бойцов упражняться в ближнем бою и в стрельбе, а сам Никлот даже импровизировал штурм стен при помощи лестниц, где защитники учились лучше отражать атаки в разных ситуациях и на всех имевшихся рубежах обороны. Нойманнов встретят очень крепко.

Никлот прибыл в Перевал с двумя дружинниками – со своими верными соратниками, с которыми прошёл через множество передряг. Рана его, полученная при попытке освобождения Вальдемара, окружённого на болотах Хмудгардом, наконец затянулась, однако Никлот выглядел уставшим после напряжённых скачек – он торопился в Перевал, осознавая, к чему могут привести малейшие промедления.

-- Я наделяю тебя высочайшими полномочиями, -- рассказывал Камил. – В твоём распоряжении окажется весь гарнизон Перевала. Все баронские дружины, которые мы здесь оставим для защиты города. Все они будут обязаны подчиняться тебе и выполнять любые приказы. Твоя задача – не допустить мятежа! Устранить любого, кто посягнёт на власть. Князь Искро тоже верен мне, причём безусловно. Но на него нет никакой надежды. Он жесток и несправедлив был даже при жизни, а это ведёт к бунтам. К тому же никто его всерьёз больше не воспринимает – самые умные уже кое-что поняли. Поэтому ты, Никлот, нужен мне здесь. Ты способен навести порядок, выявить предателей и подавить мятежников!

-- Это огромная честь для меня, -- терялся Никлот, который ещё лет десять назад был немытым смердом, рекрутированным Ормандом в поход против бунтовщиков, а теперь он поднялся до первого человека в столице Горной Дали. – Я этого никогда не забуду. И я постараюсь оправдать все ваши ожидания… Но, как я понимаю, мне будут подчиняться те, кто меня даже не знает. Для них я – чужак с дикого юга. При этом у меня нет своих ребят под боком, на которых я бы мог положиться, кроме двух моих верных друзей, которых я прихватил за собой…

-- Ты прав, твоё положение будет очень шатким, -- кивнул Камил. – Но и я тебя не оставлю без верных помощников.

Они прошли в Серебряную Крепость, где всё так же лежали сотни трупов людей и лошадей, сложенные в аккуратные кучи. Камил снова набрал добровольцев на сдачу своей крови в обмен на монеты – на этот раз бедняков явилось вдвое больше, чем в прошлый. Нищие всё меньше боялись участвовать в ритуалах. Предыдущие добровольцы уже распустили слух, будто никаких последствий не ощутили, а у некоторых самочувствие даже улучшилось ввиду нездорового избытка крови в жилах – и это при том, что они ещё и обзавелись деньгами.

-- Мы поднимем тебе собственный отряд. Это и будет твоя гвардия. Рыцари городской стражи. Над названием отряда подумаешь сам.

-- Для меня честь… -- едва не подавился Никлот. Он был обескуражен воздаваемыми почестями. Сомнений не было – он разорвёт всех, кто встанет на пути Миробоича.

Камил изымал кровь из вен добровольцев, а Никлот выбирал приглянувшихся ему мертвецов, укладывал их на алтарь с расчерченными символами, да выплёскивал вёдра с кровью, лично принося жертву Изнанке. Поначалу поднятые не слушались Никлота, но Миробоич объяснил, как правильно формировать намерение и как управлять сразу несколькими мертвецами, причём по отдельности. Командиру всё это было в новинку, а потому казалось сложным – особенно после бессонных ночей. Но всё это обязательно придёт с опытом. То, что для Камила давно уже стало будто третьей рукой, для Никлота казалось не проще математических расчётов, выполняемых одновременно с замысловатыми танцами.

Одновременно Камил рассказывал, как быть Никлоту в управлении городом, и как удержать власть и порядок.

-- Ты и князь Искро останетесь в городе. Князя, может, и не все воспринимают всерьёз, но кто-то по привычке по сию пору раболепствует перед ним. Князь имеет некоторый вес. Вдвоём вы будете представлять серьёзную силу. И твоя задача – держать под сапогом в том числе и Искро. Ты будешь подавать ему колбочки, -- Камил показал на сундучок со сделанными впрок «слезами радости». – Ты уже имеешь опыт в этом деле. Но не переборщи с щедростью. Неизвестно, как долго мы пробудем в походе. Этих запасов хватит на два месяца. Если князь начнёт сходить с ума и попытается совершить глупость от недостатка зелья – запри его во дворце, закуй в кандалы – лишь бы никто не видел, иначе это посеет смуту. Я постараюсь разбить Нойманнов быстрее, но невозможно ничего предсказать наверняка – возможно поход затянется. И тогда тебе придётся полагаться на себя.

-- Неужели вы будете биться с Нойманнами? И со всем Святым Престолом?

Камил хитро усмехнулся.

-- Брось! Не думаешь же ты, что я настолько глуп. Всё должно завершиться быстро и безболезненно.

-- Вы так уверены?

-- Имея почти божественные возможности, каких не имеет никто, буду ли бросаться на армии Престола лбом? У меня есть идея получше, -- хмыкнул Камил. -- Я буду просто-напросто порабощать «слезами радости» все ключевые фигуры этого мира. Благо, у меня на то есть Вольга Святославич. И ещё как минимум одно место в запасе – жаль, что всего порабощённых может быть пятеро.

-- Пятеро? Лимит? Из-за этого «колбочки» перестали действовать?

-- Именно. Но как обойти этот лимит – нужно ещё придумать. Этим нехитрым способом я и обрету безграничную власть. И почти без боя. Мои вассалы окажутся куда преданней любых других, а государство станет самым прочным во всём мире из когда либо построенных человеком… Твоя же задача – удержать Перевал.

-- Только не зазнавайся, Камил, -- любопытный Корнелий неожиданно появился рядом с ними. – Самоуверенность опасна. Она сгубила многих великих полководцев.

-- Ага, как же, -- закатил глаза Миробоич.

-- А тебе, Никлот, на всякий случай посоветую не перебрать с жестокостью, когда ты примешь власть в свои руки, -- вмешался он в разговор. – Помни, что расправами вызывать нужно страх, а не ненависть. Помни, что нельзя убивать всех без разбору, а только виновных – тогда обычные горожане будут чувствовать себя в безопасности и не возьмутся за вилы и факела. Защищай и возвеличивай слабых, а сильных сдерживай…

-- Это наш вампир – Корнелий, -- пояснил Камил. – Самый главный умник во всём Царстве.

-- Приятно познакомиться, -- кивнул Корнелий. -- А ещё я видел крах многих, кто легко захватывал власть, но тяжело её удерживал, в конце оказываясь привязанным между четырёх лошадей.

Никлот прищурился, чтобы лучше разглядеть глаза и клыки – он ещё ни разу не видел вампиров, как и большинство людей. Впечатлений от сегодняшнего вечера ему хватит до конца жизни.

-- Никлоту уже не впервой властвовать над недовольными, -- сказал Камил. -- В поместье Житников он управлял долгое время нашими врагами, шпионами князя Искро. И он отлично справлялся.

-- Однако людей часто ослепляет большая власть, -- сказал Корнелий. – И они теряют былую осторожность. А я здесь для того, чтобы своевременно вправлять ваши юные мозги на место своими искромётными тысячелетними мудростями.

-- Своим тысячелетним занудством.

-- Что ж, зануды ошибаются реже.

-- Но и не добиваются успеха, потому что никогда не рискуют.

-- Сам Юлий Кайсарь рисковал. И где он теперь? Ему проткнули спину.

-- А где ты? Прожив тысячу лет, не стал таким же великим полководцем, каким был он в свои сорок.

-- Живой пёс лучше мёртвого волка.

-- Ну, здесь ты, неоспоримо, прав, -- посмеялся Камил. -- Что ж, продолжим работу. Каждый в нашей пёстрой и странной команде важен. Лишь объединив достоинства каждого, мы добьёмся невиданных доселе побед.

За первую половину ночи они подняли отряд в пятьдесят мертвецов. Неплохая получилась личная гвардия. Никлот сказал, что подумает над их снаряжением и вооружением, а так же над особыми стягами и знаками отличия – он сделался увлечённым, будто мальчишка, которому подарили игрушечных солдатиков.

-- Опасайся сновидцев, -- предупреждал Камил. -- Они являются во снах. И могут убить тебя.

-- Но как им можно противостоять?

И Камил много размышлял над этим. Как научить человека, ни разу не попадавшего в осознанный сон, быстро в него попадать? Как научить его пребывать в ясном сознании? Неужели все они – совершенно беззащитны перед опытными сновидцами Престола?

Для этих целей Камил потребовал от кузнецов срочно выковать несколько железных шаров, величиной в ягоду крыжовника.

-- Зажимай это в руке, когда ляжешь спать, -- сказал Камил. – Когда ты уснёшь, то рука твоя разожмётся. И шар упадёт и покатится по полу. Но ты не просыпайся до конца. Не пугайся шума сильно. Ты услышишь это перекатывание внутри сна, а значит поймёшь, что спишь. Всё что тебе потребуется дальше – это не терять осознанности. И постараться провести в ней всю ночь. Это не так уж просто, поверь мне. Но зато ты, без многих месяцев тренировок, сможешь осознаваться в самом начале каждого своего сна. Это снизит все риски…

-- Хитро! -- хмыкнул Никлот. -- Кажется, скоро я и сам стану чернокнижником, если буду проявлять достаточно усердия!

-- Если ты станешь сновидцем, то я научу тебя секретам воскрешения и покажу, как чертить символы. Пока же это знание давать тебе опасно – сновидцы владеют твоими снами больше, чем ты сам. И чем больше людей прознает о секретах, тем опасней. Если в Престоле создадут собственных воскресителей, то моё преимущество будет утрачено, и превратится в обыденность.

-- Я постараюсь достигнуть успехов…

-- А я постараюсь тебе рассказать всё, что знаю о сновидчестве сам…

Камил Миробоич достойно наградил Вольгу Святославича за свершённый подвиг, одарив золотом. Однако Вольга, хоть и пытался не подавать вида, казался подавленным.

-- Что же печалит тебя, Вольга? И могу ли я развеять твою печаль?

Оборотень признался, что душу его терзает тоска по погибшим соратникам – по «добрым молодцам», которые пали в битве с мертвецами Миробоича. Едва нескончаемые беды, обрушивавшиеся на Перевал, утихли – голову его принялись одолевать воспоминания о погибших друзьях. Поэтому Вольга терзался скорбью, поэтому лицо его омрачилось тенью.

-- Дальше жизнь твоя будет только лучше, -- пообещал Камил. -- Имей ввиду, что я произведу тебя в бароны и наделю землёй! Ты избавишься от необходимости служить мне непосредственно, если того не захочешь! Ты заполучишь землю любого из мятежных баронов. И, если пожелаешь, к тебе отойдут земли Неманичей с их добротным замком, да на берегу Синего Моря – сразу после того, как мы подавим их мятеж и отразим нападение Престола. Ты озолотишься и проведёшь старость в роскоши.

-- Не в деньгах счастье, -- ответил Вольга.

-- Нет, счастье как раз в деньгах! -- возразил Камил. – Без денег счастье куда более труднодостижимо. И если ты не мудрец семи пядей во лбу, которого мирское не касается, то без денег точно не обойтись.

-- Эти друзья были частью моей души, -- говорил Вольга. -- И теперь их нет. Будто из меня вырвали большой кусок. Я не узнаю себя самого…

Кажется, он напился. Это нехорошо. Спорить и переубеждать его было бессмысленно – человеку в горе обычно не помогают чужие советы.

Камил занял Вольгу делами, назначив его в командиры нового отряда, да поручил важные дела по подготовке к походу – только напряжённые дела и суета способны уберечь горюющего от самого себя. А чтобы Вольга совсем не поник, Камил позволил ему набрать этот самый новый отряд по своему усмотрению из любых бойцов гарнизона.

Камил опасался, что Вольга выкинет какую-либо подлянку, лишь бы отомстить за убитых друзей. Поэтому он каждый раз напоминал о том, что все погибли, отважно сражаясь, погибли в бою – чего желает почти любой воитель; и что сам он не имел никакого злого умысла – бойцы просто встали на его пути, а война никого не щадит.

Корнелий по этому поводу советовал Камилу не питать особых надежд на прощение. Ведь люди не умеют прощать, зато хорошо умеют мстить. И к этому нужно быть готовым.

-- Вольга – очень ценен, -- сказал Камил. – Я хочу, чтобы он был на моей стороне – с ним я захвачу весь мир. Нам никто не сможет противостоять, если мы объединимся.

-- Всё именно так. Просто возвышать его, наделяя высокими титулами, властью и силой – значит однажды получить нож в спину. Держал бы ты его в узде рядом с собой, пока он тебе нужен – и убил бы сразу, как только от него стало бы больше опасности, чем пользы.

-- Настолько цинично? Всё-таки вампиры очень хладнокровны.

-- Это вечные законы политики, а люди предсказуемы. К тому же забавно услышать упрёки в циничности от государя-чернокнижника.

Камил решил проведать, наконец, княжескую казну, чтобы оценить горы золота, какие ему воображались в закромах жадного князя Искро – и только тогда хилый и плешивый казначей, содрогаясь от ужаса, осмелился обратиться к Камилу с плохими новостями.

Во-первых, едва оказавшись в сокровищнице, Камил осознал, что казна Серебряного Перевала была не сильно больше казны Миробоичей после разграбления Раскрисницы. А во-вторых, как сообщал казначей, и этих денег им надолго не хватит. Немало золота ушло варяжским наёмникам, уничтоженным Камилом, а так же князь прилично потратился на приготовления к войне с Нойманнами.

Доходы Перевала были очень впечатляющи, особенно если сравнивать их с родным захолустным поместьем. Однако львиная доля этих доходов уходила на содержание дружины и гвардии, ныне к тому же разбитых. Теперь же золота едва хватало на содержание даже имеющегося войска. Прибыль от пошлин сильно упала в последние дни в связи со спадом торговли из-за войны и слухов об ордах нежити. Если прибыль не вернётся к былым показателям, то Перевал ждут тяжёлые времена. На формирование новой же армии золота не хватало и подавно. О развитии города тем более не шло и речи. Пока недостаточно монет – всё так же останется в упадке.

-- И как же нам увеличить доходы? – спросил Камил совета у князя.

-- Поднять налоги, -- ответил тот, почти не задумываясь, за что тут же получил подзатыльник.

-- Некуда дальше терзать смердов! Они и так бренчат костьми громче моих мертвецов.

-- Поднять пошлины? – предположил Лазарь.

-- Это напротив – ещё сильнее отпугнёт купцов, -- сказал Камил.

-- Нужно бороться с христианством, -- ответил Корнелий. – И распространять выгодные нам слухи о тебе – некроманте. Одним своим присутствием в городе ты отпугиваешь горы золота.

-- Да, -- согласился Камил. – Нужно нанять ещё глашатаев. И разослать их по всем землям, в том числе и заморским. Искро! Найди надёжных людей с острым языком и даром убеждения. Пусть вещают на весь мир о том, какой я сильный, но милосердный. О том, что я веду войска мертвецов, но во благо людей! О том, что Царство восстанет из пепла и на земли придёт процветание! И о том, что я вовсе не Антихрист, якшающийся с Сатаной, а волхв-жрец, хорошо дружащий с добрыми загробными языческими богами... Это будет лучшим доказательством преимущества старой веры – пусть народ отворачивается от опасной для нас Церкви. А ещё – займись возрождением языческих святынь в городе! Верни капища.

-- Да, мой господин! Христианам больше не будет места в нашем городе!

-- Идиот! Не трожь христиан! – Камил снова отвесил князю подзатыльник. -- Это наоборот укрепит их в мысли, что я Антихрист! Никаких гонений! Лишь возвращение старой веры! Когда делаешь два шага навстречу язычникам, то навстречу христианам делай всего один. Со временем разрыв станет ощутимым. Всё понял?

-- Да, господин…

-- Чёрт возьми! На кого я оставляю этот город… -- сплюнул Камил, разглядывая кучу золота, в которой Долг, собираемый с таким трудом и усердием, затерялся бы, но которой не хватит на серьёзные дела. – Никлот, проследи за князем! Чтобы этот хмырь не довёл город до восстаний в моё отсутствие. Ты тут единственный светлый разум.

-- Я присмотрю за ним, -- кивнул Никлот, которому было непривычно осознавать своё главенство над самим Искро. И в самых дерзких снах он не мог помечтать даже о половине того, что теперь имел.

На утро дружины собрались на Тракте перед дворцом длинной походной колонной. Они выдвинулись в путь, сопровождаемые столпившимися горожанами. Объединённое войско шло защищать земли от наглых иноземных захватчиков. Рыцари сначала покусились на князя Искро, а теперь, судя по слухам, явились и за Царём – иначе зачем они вторглись в их княжество? Глашатаи вещали, что иноземцы не хотят возрождения сильного и могущественного Царства, а поэтому грядёт война с чужаками, только и желающими угнать всех в рабство.

Ворота раскрылись, выпустив армию Далей. Впереди шагали огромные химеры, сшитые из человеческих трупов, а за ними следовала Мёртвая Гвардия, закованная в броню. Дальше гремели доспехами мёртвые пехотинцы, с длинными копьями на плечах, какие поспешили выковать кузницы Перевала; а за ними гарцевала гвардия князя Цветана, и баронские конницы, и пешие дружины, уволакивающие за собой длинные обозы с провиантом и разобранными осадными сооружениями.

Войско покинуло Серебряный Перевал, отправляясь в неизвестность – на юг Горной Дали, по которой грохотом разносилась стальная поступь армии Хартвига фон Нойманна.

Святое Воинство

Зима. Суровая и беспощадная. Лошади, привыкшие к тёплым окрестностям Авалонийского Залива, замерзали на пути к логову некроманта. Не спасали даже одеяла, которыми их укрывали рыцари. Знатные воины Святого Престола имели в распоряжении по два-три коня и поэтому лишь пересаживались на ещё живых, но некоторые из тех, что были беднее, уже шагали по стылой земле на своих ногах, проклиная Горную Даль и постепенно выбиваясь из сил на сугробах.

Не каждый был одет достаточно хорошо для этого края. Воители дрожали от холода и простывали. Даже ветераны, бывавшие в этих краях, а потому тщательно приготовившиеся, получали обморожения. На частых привалах у костров лекари пытались исцелить воителей. Но кому-то уже пришлось отрезать уши, а кому-то и пальцы на ногах и руках, по которым расползались дурно пахнущие гангрены. Стонущих от обиды калек, получивших позорные увечья вне битв, везли в обозных телегах, где те, нередко, замерзали насмерть ночами, не то от холода, не то от безнадёги.

-- Как же хорошо, что большинство наших воителей хорошо снабжены, -- говорил командир Мейнард. – И жаль, что не все приняли во внимание наши настойчивые приказы запастись тёплой одеждой. Болваны! И куда смотрели их десятники перед отправлением на север?

-- Кто же знал, что здесь не просто холодно, а просто ЧЁРТ ВОЗЬМИ, как холодно! – ответил ему десятник с обожжённым на ветру лицом.

-- Эти земли… -- рычал Борислав – на бороде его образовались нелепые сосульки. – Как на них вообще выживают местные?! И ведь не подыхают! Вполне себе здравствуют и размножаются, когда нет войны! Даже в Нордлинике не столь холодно!

-- Нордлинику греют ветры с пусть и Северного, но относительно тёплого моря, -- ответил Карл Нойманн, не выпуская рук из под роскошной шубы. – А здесь погода сурова из-за высочайших гор. Холода спускаются с Хребтов...

Далеко на горизонте угадывались очертания невообразимых пиков, какие ещё ни одному безумцу не удалось покорить.

-- Погода Горной Дали предназначена не для хорошей жизни, -- сказал Хартвиг. – Но для уничтожения врага.

– Миробоич даже рассказывал мне, -- вспомнил Карл. -- Ещё в Башнях Знания, когда мы были с ним приятелями, что князь Искро даже отказался выводить свою дружину для расправы над бунтовщиками.

-- Сын, -- прервал его Харвтиг спокойным голосом. – Тебе доставляет наслаждение прилюдно вспоминать о том, как ты якшался с некромантом?

-- Вовсе нет, отец…

-- Здесь, среди приближённых, тебя ещё поймут, -- сказал Хартвиг. -- Но не среди изнеженных аристократов где-нибудь в Заречье или в Кратене. И уж тем более не среди иерархов! И святым тоже вряд ли нравится твоё бахвальство. Не порочь имя Нойманнов. Иначе за тобой потянется слава облапошенного некромантом глупца.

-- Прости, отец, -- испуганно сжался Карл. – И я вовсе не бахвалюсь… Но я постараюсь больше не упоминать сий позорный факт…

-- Дурная слава легко липнет даже к святым. Хорошая же слава вызывает у людей больше зависти, чем почитания, а потому мало кто о ней судачит. Следи за словами.

-- А почему князь не вывел свою дружину? – спросил любопытный Борислав. – Испугался морозов?

-- Да, -- ответил Карл. -- Князь опасался их больше, чем отъявленных бунтовщиков.

-- Уж местные знают, насколько свирепы их морозы. Свирепей любого восстания! – добавил один из рыцарей.

-- Тогда на кой чёрт мы сунулись в эту ловушку посреди зимы! – рычал Борислав, обмотавшийся тёплыми тканями. Простуженный нос шмыгал, затягивая сопли обратно. – Чёрт возьми, как холодно!

-- Это ещё не самое опасное, что мы здесь повстречаем, – сказал Хартвиг. -- Земли принадлежат дьяволу и его безумным приспешникам! И скоро мы с ними всеми повстречаемся лицом к лицу. И лишь от вашего боевого духа зависит, достойно ли вы встретите врага, сложив голову за Христа и отправившись в рай, или же будете опозорены бесславной погибелью, ослабленные унынием, -- Хартвиг строго взглянул на сновидца. -- Уныние – грех. И поэтому я терпеть не могу нытьё! Прекращай, Борислав. Чтобы я больше не слышал толков, будто мы сунулись сюда напрасно. Мы пришли сюда, чтобы уничтожить зло ещё в зародыше.

Бородатый сновидец нахмурился и отвернулся, зарывшись в шерстяные тряпки, обмотанные вокруг головы, но больше не возмущался. По крайней мере, вслух.

Городок Велены Дубек был опустошён. Тоскливое зрелище предстало перед рыцарями. Многократно разграбленный за последние годы городок превратился в полузаброшенное прибежище для зашуганных нищих. По улицам сновали лишь жирные крысы – редкие горожане прятались в домах, плотно заперев ставни.

-- Так вот за что мы должны были ввязываться в войну, – хмыкнул Хартвиг, неудовлетворённый положением дел в месте, по праву принадлежащем роду Нойманнов. Он впервые увидел городок, заполученный Вальдемаром после позорного бракосочетания со старой девой.

-- Баронство лишним не бывает, -- Карл старался искать достоинства. -- Тем более эту землю можно использовать в качестве плацдарма для вмешательств в дела Горной Дали. И в качестве давления на Миробоича.

Дружинники, оставленные здесь в качестве гарнизона княжеским воеводой ещё в самом начале войны, разбежались, едва узнав о приближении святого воинства. Управленец удрал вместе с ними – он совершил здесь немало казней, и теперь ему не было места ни под стягами проигравшего князя Искро, ни под опекой иноземных гостей – дезертиры бежали по дороге в сторону Ветрограда.

Вальдемар и Велена когда-то жили здесь, окружённые шпионами князя и охраняемые сотней рыцарей Престола, которых возглавлял командир Мейнард. Теперь Мейнард занимался поиском тех, кто когда-то поддерживал рыцарей Престола – он отыскал одного достаточно влиятельного местного землевладельца, после чего Хартвиг предложил тому сделаться местным управленцем. Землевладелец соглашался на предложение с большой опаской, ведь ему были известны вести о приходе некроманта к власти, однако и оказаться верноподданным легендарных Нойманнов было для него честью.

Святое воинство, переночевав в тёплом городке и немного восполнив силы, двинулось дальше, вынужденное ночевать в полях, либо в попутных деревнях, совершенно разорённых войнами и мятежами. Возможно, это было последнее уютное прибежище на их пути.

Власть чернокнижника принесла много страдания и разорения на эти земли. Мятежный мальчишка, мечтавший о большой власти, топтал чужие головы, лишь бы нацепить на свою – корону. И если во времена управленчества он довёл до столь плачевного состояния свою вотчину, то во времена царствования он до такого же разорения доведёт весь север.

Окрестности поместья Житников, куда воинство добралось через три дня, были усеяны обугленными трупами. От деревянного частокола, усадьб и оборонительной башни остались лишь пепельные завалы – пожар, охвативший поместье месяц назад был очень страшен, в нём сгинуло множество крестьян и княжеских бойцов. Никого из живых рыцари здесь не отыскали вовсе – все сгинули в войне. Земли опустошены. Вот она – власть Антихриста. Даже вороны не удостаивали это место своим присутствием.

Тёмные и глухие земли – и даже разбойников больше не водилось в местных лесах – всех их истребил некромант, в погоне за трупами, в погоне за созданием своего мёртвого войска, при помощи которого он давно замыслил устроить масштабные завоевания.

Рыцари остановились у развалин, раздобыв дрова для костров. Карл держался рядом со святыми – так он пытался научиться у них тому, что умели они. Но возможно ли было научиться святости?

-- Святости можно добиться, если идти праведным путём, совершать добрые поступки и много молиться, отринув мирское, -- говорила Наталья, постигшая «божественную любовь» после многочасовой усердной молитвы в своём монастыре.

-- Глубокие несчастья и испытания, какие пошлёт тебе Господь – вот кратчайший путь к святости! -- возражал Борислав, который обрёл нимб в пучине всеобъемлющего страдания. – И твой брат Вальдемар со мною согласится! Ибо он шёл тем же путём!

-- Сколь многочисленны дороги… -- задумывался Карл. Он много молился, но, возможно, ему не хватало усердия. Жизнь же его не была наполнена великими страданиями – он вообще считал себя везунчиком, считал, что Господь очень его любил, ограждая от больших несчастий. Конечно, имелись в его жизни тяжёлые дни, вроде побега любимого брата или тяжёлого разрыва с Евой из-за строгого отца, запретившего искать невесту где-либо, кроме как на родине. Но ведь всё заканчивалось хорошо – с виду несчастье всегда оборачивалось удачей. Вальдемар сделался святым и решил вернуться, а любимая Ева вскоре после расставания перестала отправлять письма -- она нашла себе мужа в Ветрограде, а сам Карл сошёлся характерами с Элеонорой – дочерью влиятельного виконта Литвеншнауэра – хорошего друга Хартвига. Брак по расчёту всегда счастливей, ведь в нём нет иллюзий, какие приносят много страдания после их разрушения…

И даже сейчас в тяжёлом походе Карл не мог сказать, что был несчастлив – ведь он сидел у тёплого костра в кругу своих друзей, да за кружкой горячего вина, с интересом выслушивая невероятные истории.

Борислав рассказывал, как после долгой молитвы он видел будто бы свою будущую жизнь: под незнакомым трёхцветным знаменем, развевающемся на ветру, он ехал верхом на могучем зелёном и железном чудовище, с грохотом выпускавшим во врагов стальные куски; и вёл напряжённую охоту на странных железных птиц – и не живых, но и не мёртвых…

Наталья тоже поделилась схожей историей: ей виделось, как она встречала Борислава, и они были будто бы незнакомы, совершенно не помня, как служили Престолу. Она не была монахиней, ведущей аскетичную жизнь – напротив, она вела жизнь более роскошную, чем любой из нынешних королей: горячая вода сама текла в руки по одному желанию; можно было пировать каждый день изысканными блюдами от лучших поваров, не выходя из опочивальни; глядеть на волшебную стену, изображавшую театральные постановки; и с восторгом читать необъяснимо интересные книги через волшебный светящийся плоский камень.

Карл же, сколько бы часов он не молился, не видел ничего. Будто был лишён будущей жизни. Впрочем, никто из святых не воспринимал эти видения всерьёз – ведь они противоречили библейскому учению.

За опустошёнными землями Житников началось баронство Миробоичей. Замок Камила – единственное ещё уцелевшее место в тех краях. Ограбленные крестьяне во встречных деревнях молили о пощаде, простираясь перед рыцарями в земных поклонах. Женщины хныкали, а худые мужики сердито хмурились. Как становилось ясно по многочисленным следам в сугробах – большая часть крестьян удрала в лес, а остались только больные и хилые.

Рыцари полыхали благородной яростью, когда они слышали рассказы крестьян об ужасах, здесь произошедших. Немногим удалось уцелеть, спрятавшись в лесах от выродков. Но теперь крестьяне вернулись и пытались выживать, брошенные своими правителями без продовольствия -- еду у них отняли. Местная правительница, оставленная в поместье Миробоичей за главную, силой сгоняла крестьян в замок целыми семьями -- дьяволице нужны были кровавые жертвы для демонов, ведь иначе святотатственные ритуалы на алтарях не провести. Поговаривали, что она воскрешает мёртвых.

-- Тащите сюда обозные телеги с сухарями и сушёной рыбой! – приказывал Карл Нойманн. – Этим людям припасы куда нужней, чем нам!

-- Эй, негоже раскидываться нашими запасами, -- возразил один из рыцарей. – Мы посреди враждебного нам княжества, а если мы начнём голодать? Это же гибель всего войска!

-- Если будет на то воля Господа – мы ещё сыщем себе провиант, -- возразил Карл. – Но в нашей воле – помочь обездоленным, спасти от голодной смерти стариков и маленьких детей. Ты просто посмотри, какие они худые, больные и печальные! Неужели всё это не вызывает в тебе сострадания?

И рыцарь, уличённый в циничности, растерялся, спрятав свой взгляд. Карла охотно поддержали святые, а крестьяне разрыдались от счастья, когда воители притащили обозные телеги, раздавая еду каждому тянущемуся.

-- Да спасёт вас Бог! -- по щекам крестьян лились ручьи. -- Неужто не перевелись ещё на земле этой люди добрые! Неужто Господь не оставил нас в беде! Неужто мы будем спасены от голодной смерти!

-- Добрых людей полно в этом мире, -- говорил Карл. -- Вам лишь не посчастливилось получить на свою долю жестокого правителя-чернокнижника. Вспоминайте Господа чаще, а не только в горе, но и в счастье. Благодарите его за всё, что имеете, и тогда он пошлёт вам счастье.

И его отец, Хартвиг Нойманн, узнав о дерзком самовольстве сына, так легко распорядившегося обозными телегами войска, не стал делать выговора.

-- Я горжусь, что вырастил такого благородного сына, -- коротко сказал Хартвиг, а Карл полыхнул краской – ведь нечасто можно было удостоиться отеческой похвалы. Глава семейства куда больше упрекал своих отроков, а хвалил изредка, воспитывая в них таким образом, как он считал, самые достойные качества.

Лекари подавали больным крестьянам лекарства, а святые касались несчастных своими ладонями, и тогда зажигались нимбы, а несчастным вдруг становилось легко – тяжёлые и мрачные камни, как бы лежащие на сердцах, растворялись божественной любовью.

Святое воинство двигалось дальше, от деревни к деревне, а крестьяне дарили им шубы и шкуры в знак высочайшей благодарности, и когда воители скрывались за горизонтом, искренне молились за судьбы добрых иноземцев.

Народ устал, народ хотел мирной жизни. Рыцари исполнялись сочувствием к, казалось бы, враждебному народу.

-- Я выжму из Миробоичей все соки! – скрежетал Борислав, разозлённый вестями из деревень. Крестьяне жаловались, как Миробоич жёстко драл с них налоги, и даже в сытые годы у них не оставалось больших излишков.

Но и на этом дурные вести не прекратили обрушиваться на рыцарей. Скоро донеслись вести, будто князь Цветан, который должен был сковать Миробоича своими крупными силами и серьёзно потрепать войско чернокнижника – вдруг примкнул к мальчишке. Объединившись с Цветаном, Камил уничтожил монастырское войско, выдвинувшееся против него. Он обратил всех монахов в глупую нежить, и даже сам епископ был обращён в вечные прислужники некроманта. Эта весть вызвала крайнее изумление среди рыцарей и едва не повергла командиров в отчаяние. Кто то был напуган, а кто-то требовал немедленного наказания для Миробоича.

-- Не следует ли поворачивать назад? – спрашивали магистра. – Пока не стало слишком поздно? У некроманта большое войско…

Но непреклонный Хартвиг и слушать не хотел об отступлении:

– У нас предостаточно сил и способов, чтобы победить и чернокнижника с его отрядами мертвецов, и князя Цветана вместе взятых, -- отвечал он, уверенный в победе. К тому же Хартвиг хотел вызволить своего старшего сына, обретшего святость, из плена. Нойманны родных не бросают.

Вскоре после этого стало известно и то, что Миробоич выдвинулся со своим огромным войском на юг. Это вызвало ожесточённые споры.

Как же Миробоич сумел переманить Цветана и Искро на свою сторону? Этот секрет требовал скорейшей разгадки. Святые принялись проникать во сны князей, но гостей тут же исторгали демонические сущности в виде цепей, которые теперь управляли князьями – с похожей проблемой столкнулся Терраторн, когда попытался проникнуть в сон к культисту Люту Савохичу. Нечто опасное защищало сны порабощённых. И это нечто не уничтожалось даже светом нимба.

-- Их поработили те же «лекарства», какие подавал Камил Вальдемару после смертельной дуэли, -- догадался Карл. – Наверняка он подал снадобья князю Искро, а затем и князю Цветану. Оба князя известны своей непоколебимостью. Они не могли по доброй воле примкнуть к Миробоичу! Он их заставил, зачаровал, приворожил. Именно поэтому князья теперь опутаны демоническими цепями!

-- Но как он сумел подмешать их Цветану?! – спросил Борислав. – Я не сводил с него глаз!

Борислав внимательно наблюдал за всем происходившем в Перевале и он не мог упустить момент, когда Камил бы что-то подмешал Цветану – мальчишка насиловал красивых служанок, когда князь резко переменился во мнениях и пошёл сдаваться.

-- А как насчёт шпионов во вражеском стане? – спросил Карл. – Камил мог подкупить поваров Цветана.

-- Они никак не пересекались с мальчишкой. Никто из лагеря князя Цветана с ним никогда доселе не пересекался!

-- И я, признаю, ничего не заметила, -- задумалась Наталья. – Мы слишком сосредоточились на Миробоиче, и почти не наблюдали за князем.

-- Мог ли Камил приказать доставить зелье своим мёртвым птицам? – предположил Карл.

-- Вряд ли, -- задумалась Наталья. – Мы долго смотрели, как он управляет своими мёртвыми. Ему нужно присматривать за ними, а он в тот момент – занимался совсем другими вещами... Мёртвые слишком глупы и не самостоятельны для такого приказа. Мёртвые пташки не донесли бы «лекарство».

-- Зато Вольга Святославич легко донёс бы их! – осенило Борислава. – И оборотня, к тому же, не было на пиршестве!

-- Нужно это проверить, -- сказал Карл. – Вы сможете проникнуть к нему в сон и узнать всю правду?

-- Без проблем, -- ответил Борислав.

Сновидец вскоре проник в кошмарный сон Вольги. Оборотень спал – пьяный и совершенно неосознанный. Вольга бродил среди трупных завалов, усеивавших лестницу княжеского донжона – это были его друзья, погибшие в жестокой стычке с некромантом. Вольга был охвачен беспросветным горем, все цвета в его сне померкли, а сам он плакал и что-то шептал, ошарашенный смертями – жалкое зрелище.

Борислав создал «куклу», так похожую на одного из погибших. «Друг» принялся утешать оборотня, и Вольге сделалось легче и радостней от осознания, что не все его друзья погибли. Постепенно Борислав увёл его за ворота Перевала, где недавно стояло лагерем войско Лесной Дали. Воспоминания Вольги нарисовали многочисленные шатры и стяги, воткнутые в ледяную землю.

-- Хорошо ты разделался с Цветаном, -- сказал «друг». – Как ты это сделал? Я всегда тобою восхищался… И сейчас я восхищён твоим подвигом, друг мой!

-- «Подвигом», -- фыркнул Вольга. – Это подлый поступок. Удар в спину… я сделал это лишь ради спасения дружинников, ради спасения горожан… Но что теперь? Накормив Цветана «слезами радости», я спас его людей. Но теперь все мы разобьёмся в бесконечных войнах с иноземцами… -- Вольга что-то вдруг вспомнил, что-то вдруг осознал – ведь они сейчас идут на юг с объединённым войском, а ему видится, будто штурм Перевала только-только закончился. Вольга осознал, что всё это – сон. Однако «друг» его тут же растворился. Борислав узнал всё, что требовалось и теперь уходил назад.

Оказазалось, что Вольга Святославич действительно подсыпал князю Цветану приворотное зелье.

-- Убейте оборотня, -- приказал Хартвиг сновидцам, едва известия донеслись до него. – Но убейте его тихо, не выдавая себя.

-- Не будет ли это объявлением войны? Ведь Терраторн уже навредил нам в этом плане, атакуя Миробоича без нашего ведома, -- сказала Наталья. – Выродок этого не забудет никогда.

-- А вы убивайте так, чтобы нельзя было подумать на вас! Подстройте всё правильно. Так, чтобы у Миробоича не было никаких доказательств. Убийство Вольги приземлит выродка. Иначе с оборотнем, способным летать на сотни вёрст в образе птиц, и со своим порабощающим снадобьем Камил окажется куда менее сговорчив. Он явно захочет и потребует большего. А то и вовсе постарается поработить кого-то из нас. Например, меня. И тогда весь мир испытает горе, какое испытали все эти бедные крестьяне на нашем пути. Ведь выродок попытается моими руками разрушить Престол. Возможно, таким способом он вовсе захватит весь мир.

-- Мы не позволим ему это сделать, -- сказала Наталья.

-- Не подведите. Вы должны спасти весь мир от Антихриста.

-- Мы не подведём, -- пообещал Борислав. – И возьмёмся за дело сейчас же. Пьяный оборотень будет убит прежде, чем наступит утро.

Адепты

Войско некроманта держало путь на юг по заснеженной дороге вдоль Хребтов. Ветры приносили с гор не только крепкие зимние морозы, но и снег. Скоро всю Даль заметёт глубокими сугробами. Оставалось надеяться, что к поместью войско доберётся до того, как придут сильные снегопады. Сейчас же колючий снег тихо стелился по полям, замывая дорогу ледяными барханами и предвещая нелёгкую зиму.

Мертвецы любили мороз, а вот живые были куда капризней. Камил привык к бесконечным вылазкам и суровым походам, а поэтому знал, как не замёрзнуть и не устать в долгом пути. Этого же нельзя было сказать о большинстве баронов Цветана.

-- Не лучше ли было переждать до весны, Ваше Темнейшество? – спрашивали бароны, когда их щёки бледнели от ветра и покрывались затем волдырями. – Мы ведь замёрзнем насмерть!… а что мы будем делать, когда наши лошади увязнут в метровых сугробах? Посреди зимы?

-- Назвались аристократами, так исполняйте предназначение – защиту земель! – отвечал Камил. – Разжирели во дворцах за почти двадцать лет! С кем вы воевали всё это время? С шайками из Дикой Тайги? Вы забыли своё главное ремесло – войну! И получаете богатства смердов зазря!

-- Мы идём за вами, Ваше Темнейшество, но это не исключает огромных проблем, с которыми мы неизбежно столкнёмся…

-- Грейтесь у костров, пейте травяные отвары и растирайте рыла варежками! А метровые сугробы мы укатаем «каталкой», какую изготовили мои ремесленники в поместье!... Осталось лишь туда добраться! Боже, неужели такой юнец, как я, умеет больше, чем вы, пятидесятилетние неженки?

И бароны, не осмеливаясь дерзко ответить Царю, скрежетали зубами и шмыгали простуженными носами.

Путь к поместью со всем этим сбродом растянется на целую неделю. Дружина Смерти же была способна преодолеть этот путь за три дня, а то и быстрее, если будут скакать мёртвые лошади. Камил мог бы добраться до поместья быстрее, но он не хотел сталкиваться с Хартвигом без двухтысячного войска за спиной.

Камил лечил обморожения, давал лекарям советы, и не допускал, чтобы у кого-то отмёрзли руки и ноги. Всё это деморализует солдат не хуже вражеских войск, а поэтому врачеванию стоило уделять внимания не меньше, чем битвам. Каждый ублюдок в этом войске был укутан достаточно хорошо – Камил лично объезжал колонну в сопровождении Железяк. Те, кто успел обморозить пальцы – получали целительные изнаночные отвары, улучшающие кровоток и ускоряющие заживление ран. Камилу даже удавалось спасать конечности до того, как гангрены касались их. Особенно ценны были удивлённые выражения лиц умников-лекарей…

В первом же городке – в Подгорье, наполовину покинутом испуганными жителями – разведчики Цветана заметили странное войско, почти полностью состоявшее из кошмарных чудовищ. Командиры и дружинники прибежали к Царю с глазами, полными ужаса, но Камил успокоил их:

– Не бойтесь. Это наши верные союзники.

Лют Савохич, получив известия о выдвижении войска Миробоича, решил остановиться в городке. Заплесневевшие чудовища-культисты разместились в тёплых покинутых домах, отдыхая после напряжённого броска. Местные жители были напуганы внезапным соседством – городок, почти опустевший ещё перед тем, как сюда явился некромант с ордой нежити, опустел ещё сильней, когда кровожадные и скверно пахнущие культисты заявились в гости.

Камил со свитой тут же выдвинулся на встречу.

-- Поздравляю тебя, Камил! -- широко улыбался барон в массивной железной маске. Лезвие «Забавы» блестело за его спиной, словно не видавшее крови, однако Камил заметил на массивном мече новые зазубрины и сколы. На своём коне Савохич возил и запасной меч, куда более изящный, хоть и не менее тяжёлый – когда-то при знакомстве его подарил Миробоич, однако подарок этот ещё не ведал битв. Квадратный подбородок Савохича, видневшийся под грубой маской, был теперь покрыт не только густой щетиной, но и чёрными вкраплениями Плесени. Болезнь, которую барон считал за благо, обретала власть над его телом. В стычках с монахами Лют получил немало ран, судя по многочисленным разрывам на броне и одежде, а болезнь затягивала раны, однако, забирая кровь и плоть культиста в жертву Грибному Богу. – Ты справился со штурмом Перевала в одиночку, да ещё и переманил могущественных врагов на свою сторону. Я очень рад, что ты пришёл к власти в Горной Дали, ха-ха! Эх, дела наши идут неплохо!..

Обращение Савохича удовлетворило Миробоича. Этими словами Лют признал, что Камил – государь.

-- Осталось решить проблемы с Нойманнами, -- сказал Камил.

-- Это будет очень легко! – усмехнулся Лют. – Со мной сотня Микот, а с тобой – тысяча мертвецов! Объединив силы, мы легко уничтожим рыцарей. Это не составит проблем.

-- Я бы не был в этом столь уверен, -- возразил Корнелий. Лют Савохич пригляделся к странному спутнику Миробоича, скрытому под плотным балахоном от солнечных лучей.

-- Это что, тот самый вампир? – спросил он.

-- Это что, тот самый культист? – съязвил Корнелий в ответ. Савохич рассмеялся.

-- И почему же две тысячи пока ещё живых рыцарей доставят проблемы трёхтысячному войску, на целую треть состоящему из непобедимых мертвецов, ха-ха? – спросил Савохич.

-- Потому, что у Святого Престола свои методы ведения войны, -- коротко ответил Корнелий.

-- И какие же?

-- Это нам, увы, предстоит узнать лишь в бою, -- сказал Корнелий.

Савохич перевёл взгляд на Камила, но тот кивнул, нахмурившись:

-- Бунт Чёрной Песни, после которого Плесень спустилась в этот мир, тоже поначалу имел оглушительный успех. Некроманты разбивали сильные царские армии. Но ситуация изменилась, когда явились святоши. Их небольшое войско сумело одержать победу и загнать Герго Миробоича на север к Старому Капищу, и там же разбить его окончательно. На костре «три владыки» и проронили капли крови, спев Песнь, чтобы покарать врагов эпидемиями.

-- Да! Но этими неудачами вымощена дорога к Истине! – радостно заметил Савохич. – Лишь через отчаяние они сумели принести её нам! И теперь мир стал для нас уютным временным пристанищем, а не адским логовом обездоленных… Мы вышли почти сухими из воды. Пусть Камень сильно потрёпан монахами, но и им там пришлось несладко. Они бежали из нашего городка в ужасе, ха-ха-ха! Приозёрский монастырь захвачен нами, а семейство Горничей спасено из плена Хмудгарда. Его дочки…

-- Миробоич! – тут же гаркнул Данила Горнич, вдруг подъехавший на лошадях вместе со всем своим семейством – с заметно похудевшей в бегах женой и завёрнутыми в роскошные шубы юными дочками. – Рад тебя видеть, дьявольский ты везунчик!

Данила радостно приветствовал Камила и его свиту, едва не прослезившись – настолько он гордился своей сопричастностью к победе мальчишки. Данила вёл себя слишком весело для гордеца, который ещё месяц назад был с позором пленён и унижен Хмудгардом на переговорах у стен. Камил помнил, как выглядел Горнич – как побитая собака, смирившаяся со своей страшной участью. Данила проявил своё смирение даже когда княжеские гвардейцы выкололи уши его черноволосой дочке. После подобных бесчестий воинственные гордецы вроде Горнича вспарывают себе брюхо ножом или лезут в петлю. Однако Данила не подумал даже проявить молчаливость, устыдившись при встрече с Камилом.

И черноволосая чернобровая красавица-девица с выколотыми ушками приветствовала Миробоича. Она церемониально поклонилась, выразив признательность за то, что Камил уничтожил войско мерзавца Хмудгарда – ей доставил немало радости покачивающийся от ветра труп воеводы, украшавший теперь ворота родового имения Миробоичей. Камил мягко улыбнулся и одобрительно кивнул в ответ.

-- И как у вашей бедняжки дела? – спросил он у Данилы. – Её речь достаточно чиста и благозвучна для оглушённой. Ведь обычно те мычат…

-- У «бедняжки» дела идут исключительно хорошо! -- ответила девушка, и Камил осознал – Савохич накормил всю семью Горничей Плесенью. Их род отныне принадлежал Грибному Богу.

-- Ваши уши исцелились после чудовищных травм, что нанесли вам головорезы Хмудгарда? – спросил Камил.

-- Мне открылась Истина, -- ответила девица. – И могущественный Грибной Бог, ответив на мои мольбы в отличие от выдуманного христианского, вернул мне слух!

-- Я очень рад, что всё обернулось так хорошо, -- ответил Камил.

-- Мы с Геллой уже помолвлены, -- добавил Савохич. – И, по завершению этой войны, намерены устроить свадьбу. Надеюсь, мой Царь благословит нас в этом начинании?

Камилу с трудом удалось сохранить спокойное лицо. Дочка была явно наследницей Горнича – за неимением мальчиков в сыновьях Данилы. А это значило, что Савохич заполучит после этой свадьбы всё баронство Горничей, разумеется, после смерти Данилы. Но Лют назвал Камила «моим Царём», да и вообще являлся самым верным союзником, принёсшим пользы больше всех прочих, и поэтому Камил не сумел отказать в благословлении.

-- Устроим по этому поводу большой пир и турниры в Серебряном Перевале, -- сказал Миробоич. -- Будет отличный повод созвать всех баронов Царства для знакомства и заведения дружбы!

Горнич успел набрать в пути два десятка рекрутов из числа своих крестьян. Все его новые дружинники имели на лицах отпечатки блаженства, какое дарил Грибной Бог своим адептам. Дружины Савохича и Горнича влились в войско Миробоича, заняв место в походной колонне. Армия двинулась дальше.

Корнелий, уличив момент, когда бы их никто не слышал, сказал:

-- Всё это – опасные игрища с огнём, которые всем нам ещё здорово аукнутся.

-- В своей религии они почитают некромантов, как пророков, -- пытался сыскать оправдание Камил.

-- Пророки имеют свойство быть преданными своими же последователями.

-- Тогда надеюсь, что мои последователи продадут меня дороже, чем за тридцать сребреников! -- отшутился Миробоич, но разговор этот всё равно оставил в его голове неприятные мысли.

Войско прошло ещё несколько вёрст и остановилось у одной из попутных деревень. Крестьяне поначалу испугались, но когда Царь отсыпал им монет за гостеприимство, еду и тёплые избы – те охотно засуетились, доставая из закромов запасы и приготавливая ужины.

Камил со своими приближёнными расположился в просторной усадьбе старейшины. Хозяйка и её дочь носились в ужасе, пытаясь во всём угодить, но Камил успокоил тех добрым словом и, конечно же, кольцами с драгоценными камнями – пусть в народе пойдёт молва о том, какой он щедрый правитель.

За одним столом с Камилом собрались князь Цветан с богатырями, Лют Савохич, Данила Горнич, вампир Корнелий и Вольга Святославич. Отряд Железяк, как обычно, охранял некроманта, безмолвно выстроившись за его спиной. На столе развернули карту Горной Дали с расставленными на ней фигурами.

-- Я полагаю, в войске Хартвига есть особые воины, -- сказал Камил. – Быстрые, как лошадь, и сильные, как бык. Сюда прибавить их мастерство фехтования… Мне довелось столкнуться с одним из таких. Даже мертвецы не смогли его остановить – он едва ли не прикончил меня. Думаю, в войске Престола этих воинов наберётся предостаточно.

-- Совершенно верно, -- кивнул Корнелий. – Хартвиг фон Нойманн содержит в своём войске примерно двадцать астральных симбионтов, которых в Престоле называют «святыми воинами». Считается, что это Ангелы Хранители придают им сил…

-- Двадцать «святых воинов»! -- поперхнулся князь Цветан.

-- Этого ещё мало, -- сказал Корнелий. – Времена уже не те, что раньше…

– Двадцать – это много, -- сказал Цветан. -- Под рукой мятежного Завиды Неманича, охраняющего границу с Дикой Тайгой, имеется всего два таких бойца – святые отцы подарили ему их для того, чтобы он не позволял беглым вампирам прорваться южнее... Чёрт возьми, что же мы им всем противопоставим? Они быстры и сильны, а ещё их не так-то просто убить – я видел, как они бьются!

-- А что твои богатыри? – буркнул Вольга, всё прикладывающийся к вину. Статные воины, сопровождавшие князя, тут же приосанились.

-- Мою богатырскую дружину противопоставить «святым воинам»?... – переспросил Цветан. -- Четыре богатыря, конечно, способны одолеть и вампира и «святого воина», возможно, даже в битве один на один. Но они всё равно медленнее.

-- Только дайте приказ, княже, мы перебьём всех иноземных силачей, -- пообещал один из богатырей.

-- Если даже богатыри с трудом справятся с ними, то что вообще можно противопоставить «святым воинам»? – спросил Камил. – Справится ли моё мёртвое войско?

-- Ха-ха! Да ты забыл, что у тебя есть я! – сказал Савохич. – Я и сотня моих Микот! Мы с удовольствием столкнёмся с этими святошами и покрошим их на фарш, какими бы они сильными ни были!

-- Недооценка врага приводит к позорному поражению, -- сказал вампир и был совершенно прав – чудовища, несомненно, были чрезвычайно сильны и живучи, однако Камил учинил когда-то истинный погром во дворце культистов: всего с двумя Железяками в отряде и с десятком дружинников, пусть и отведавших особые отвары. Чудовища окажутся неплохим сюрпризом для рыцарей, но вряд ли станут хорошим средством против них.

-- Мы можем поработить Хартвига, -- лениво вмешался Вольга, не отлипавший от кружки с вином. – Тогда симбионты перейдут на нашу сторону. И всё будет великолепно. Можете даже не переживать понапрасну, Ваше Темнейшество. Весь мир будет у ваших ног…

-- Сомневаюсь, что всё будет настолько просто, -- хмыкнул Корнелий. – Всё-таки, рыцари куда более богобоязненны, чем люди в ваших краях, примкнувшие к некроманту. Рыцари будут биться до конца. Им плевать на смерть – для них она лишь свидание с Господом. Но идея всё равно самая лучшая из всего, что у нас имеется. Хартвига нужно поработить.

Вольга, будто с издёвкой, кивнул и поднял кружку над головой, а потом осушил её до дна.

-- Корнелий, ты наверняка встречался с симбионтами, -- сказал Камил. – Как ты оцениваешь того, что был в донжоне князя? По силе?

-- По силе? Он был… чуть ниже среднего, наверное. Мы же с ним не рубились вовсю – я напал со спины. Во всяком случае, он был явно не опытен во владении своими способностями.

-- То есть, существуют куда более мощные симбионты?

-- Разумеется, -- ответил Корнелий. – Иначе человечество не победило бы в войне с вампирами.

-- Вот утешил, -- хмыкнул Камил.

-- Но ведь существуют и менее мощные симбионты, -- заметил Корнелий. – Бездарные и неважные. Кроме того, силы, скорости и способности выдерживать удары – различаются у разных воителей.

-- Какие же симбионты служат Харвтигу?

-- Этого я не знаю. С ними я, к своему счастью, не встречался.

-- Но, должно быть, они очень сильные? – предположил Миробоич. -- Ведь Хартвиг – магистр Престола, а симбионтов умеют делать только там?

-- Возможно.

-- Нам нужно что-то придумать. Чего бы противопоставить этим сильнейшим ублюдкам?… А как с ними сражались вы -- вампиры? Ведь именно для противостояния с вами симбионты и были созданы. Какие методы вы применяли в войнах?

-- Мы сражались с ними так же, как сражаются между собой обычные армии, -- пожал плечами Корнелий. – Ведь симбионты сильны лишь относительно людей, а не вампиров.

-- Тогда мне нужен вампирский отряд для противостояния Престолу, -- сделал вывод Камил. -- Ты сможешь раздобыть вампирских бойцов? Я наделю их, в случае успеха, серьёзными привилегиями.

-- До Края отсюда далековато, не находишь? -- сказал Корнелий. – Я не успею туда сбегать. Да и провести через Дикую Тайгу целую вампирскую дружину… это очень сложно. Тайгу стерегут гарнизоны симбионтов. Защитники человечества... И Судьи тоже не дремлют.

-- Разве вампиры живут только в Крае? – Камил скривился. -- И больше нигде их нет? Мне кажется, ты лукавишь.

-- Серьёзно. Южнее забираются только отчаянные свободолюбы, вроде меня. И эти свободолюбы потрясающе скрытны. Ведь если о вампире кто-то знает, значит, на него уже ведут охоту… Может быть где-то неподалёку и дремлет какой-то неизвестный мне вампир. Но вряд ли я смогу его отыскать. Я же не Судья-ищейка.

Камил вздохнул. Он погрузился в раздумья.

-- Почему же тогда эти ваши хвалёные симбионты не принесли Святому Престолу мировое могущество? – задал справедливый вопрос Лют Савохич. – Ведь если симбионты очень сильны, то их государство уже должно простираться от моря до моря! Почему бы им не сделать тысячи симбионтов и не захватить всех вокруг? Мне кажется, всё это либо выдумка, либо серьёзное противоречие здравому смыслу!

-- Симбионты не живут долго, -- ответил Корнелий. – Они платят большую цену за свои силы. К тому же мы не знаем, какие ритуалы требуются святым отцам для создания одного симбионта. Подробности удерживаются иерархами в строжайшей многовековой тайне. Возможно, ритуал очень затратен. Это бы объяснило, почему Святой Престол ещё не захватил весь мир.

-- Но даже среди имеющихся симбионтов… Двадцать сильнейших воинов… этого достаточно, чтобы регулярно одерживать победы над любым человеческим войском! -- сказал Камил.

-- Что ж, в этом ты прав. Но армии симбионтов успешно воевали только против вампиров.

-- Всё это странно, -- хмыкнул Миробоич. – И ты, вампир, проживший столетия, даже не знаешь методов борьбы с симбионтами? Ты должен знать. Ведь ты пережил как минимум две Войны Крови.

-- Вот именно! – рассмеялся Корнелий. -- Я пережил две Войны Крови. А многие вампиры – нет. Я держался подальше от опасности, предпочитая свободную жизнь, а это никак не согласовалось со службой в чьей-либо дружине.

-- Ты уклонялся от сражений?

-- Войны случаются. Войны кипят, полыхают. Но потом они заканчиваются. Всегда. Горы трупов – вот что они после себя оставляют. А становиться трупом в мои планы на вечность явно не входило. Я люблю эту жизнь.

-- Но сейчас ты идёшь за мной. Воевать.

-- Потому что сейчас у меня другие цели. Столетия назад я был наивен, когда считал, что миролюбием можно многого добиться, -- Корнелий без интереса вертел в руках кружку с вином, напрасно налитым ему хозяйкой, ведь вампиры не переносят обычной пищи. -- Иногда необходимо отважно и яростно биться бок о бок со своими соплеменниками. Особенно в войне на уничтожение. Иначе горе побеждённым – это то, что я уяснил очень хорошо. Вампиры влачат жалкое существование, -- Корнелий вздохнул, отставив кружку в сторону. -- Правда, вряд ли что-то изменилось бы, сражайся я тогда в битвах. Предводители нашего племени избрали неверный способ решения извечной проблемы – они хотели ослабить и поработить человечество, вернув былое могущество вампирам. Я же всегда полагал, что нашим видам попросту нужно научиться сосуществовать – так будет лучше для всех. Только так можно сделать этот мир счастливым.

-- Это звучит как отличный тост! – громыхнул Данила Горнич, подняв свою кружку. – Предлагаю выпить за это!

-- За нашу победу, -- добавил Савохич, присоединившись к своему адепту. – За новый мир, с совершенно новыми правилами, какие мы обязательно напишем, как победители! За лучший из лучших миров, какой мы построим собственными руками!

Остаток вечера они вели оживлённые беседы, пересказывая случившиеся за последние недели истории.

Посреди ночи тревожный Вольга поднялся с постели и уселся на лавочку у бревенчатой стены – с совершенно жалким видом. Камилу показалось, что он хныкал. Потом Вольга потянулся к кувшину с вином, приложился к самому горлу, и осушил его, тяжело выдохнув. Кошмары преследовали оборотня. Было жаль воителя – он слишком сильно горевал по убитым соратникам. Камил не стал делать замечаний о том, что не терпит пьянство, особенно в военных походах – пусть пьёт. Быть может, ему станет легче.

Камил лишь приставил Железяк поближе к себе на всякий случай, да снова погрузился в осознанный сон – в ту ночь его интересовали сны присягнувших баронов, в которые он теперь проникал. Камил изучал слабости, характеры и сокровенные желания вассалов, ведь сон – это отражение души человека. И многое узнает тот, кто заглянет в это зеркало.

Камил пытался вызнать у них, насколько хорошо те поддерживали некроманта, за которым пошли, и не замышляют ли они мятежа. Бароны явно не одобряли воскресителя и грядущую войну с Престолом, но идти против Миробоича боялись, а потому рассчитывали на везение и возможность урвать кусок побольше. Те же, кто не смог мириться с Миробоичем – уже сбежали в Лесную Даль.

За снами баронов следовало наблюдать чаще, ведь заговоры и тайные альянсы не рождались в один день. Камил был безмерно благодарен давно сожжённому на костре Готаму за обучение сновидчеству.

На утро же, когда дружины принялись собираться к отходу, Корнелий пришёл к Миробоичу с плохой вестью.

-- Я учуял смерть, едва вошёл в дом, -- сказал он. – Вольга Святославич мёртв.

Охотник

Потемневшие от древности стены замка Миробоичей показались впереди. Прислужники некроманта на них засуетились, принялись облачаться в броню, занимать места у бойниц и кипятить масло над кострами. Вскоре войско Хартвига фон Нойманна развернулось под стенами в боевые порядки, будто бы угрожая скорейшим штурмом. Но магистр не спешил бросать воителей в атаку – весь этот манёвр был нужен ему, чтобы показать мощь Святого Престола перед переговорами. Это окажет требуемое впечатление на прислужников Антихриста. Они станут куда сговорчивей.

Однако защитники замка уже видали под стенами подобных размеров войско – совсем недавно они разбили дружину Хмудгарда. Дружинники были уверены, что мертвецы снова повергнут врагов в позорное бегство. Просторное поле напротив замка ещё хранило в себе следы недавнего побоища. Воители с ужасом обнаруживали под тонким слоем снега толстый слой кровавого льда – признаки безумных жертвоприношений.

-- Здесь и расположилось логово зла, -- Борислав с ненавистью разглядывал мрачные стены. -- Именно здесь некромант взращивал свою тайную армию, трусливо скрываясь от инквизиции!

-- И теперь нам придётся разгребать последствия невнимательности местных церковников, -- сказал Хартвиг.

-- Миробоичи не держали церковников, -- вспоминал Карл. – Их часовня была заброшена.

-- Радует, что хотя бы это ты сумел заметить, -- сказал Хартвиг, пришпоривая лошадь. – Возглавишь войско, Карл, если выродки что-то выкинут на переговорах.

-- Хорошо, отец. Береги себя.

Хартвиг отправился к вратам замка в сопровождении десяти святых воинов. Рыцари, окружавшие магистра, были закованы в латы, а за их плечами развивались роскошные плащи с гербами Нойманнов. Воители были вооружены по-разному: одни прикрывали Хартвига большими и тяжёлыми щитами во весь рост; другие везли в колчанах огромное множество дротиков, имея в комплекте и массивные су́лицы и мелкие, но коварные плюмбаты; третьи держали ладони на толстых длинных луках, тетиву на которых Карлу отогнуть не удалось и на толщину своего мизинца; а некоторые носили двуручные мечи таких размеров, что о владении ими не шло и речи, если их брал в руки обычный человек. Карл восхищался святыми воинами. Он мечтал лишь о том, чтобы сыскать благословление Господа, чтобы обрести могучего Ангела-Хранителя.

Хартвиг явился под самые стены и вызвал приспешников некроманта на разговор. Он находился под надёжной защитой – даже полчищам мертвецов её не преодолеть.

На стенах расположились как и обычные дружинники, так и мёртвецы – Карл разглядел в помутневшую от морозов подзорную трубу их гнилые и страшные лица. Рыцари, стоявшие рядом с Карлом, принялись выпрашивать подзорную трубу – им тоже не терпелось увидать покойников. Вскоре по строю разносился встревоженный шёпот, ведь одно дело говорить о проклятых покойниках, а другое – их видеть.

Между зубцами крепостной стены над воротами показался Дылда Грег. Карл узнал лицо старого приятеля. Грег бился на стороне Камила с самого начала, с самой первой своей драки, а теперь он сделался командиром гарнизона Миробоичей. Дылда завернулся в медвежью шкуру, в руках он держал длинный и увесистый топор. Карл вспомнил, как уже через несколько недель обучения фехтованию Дылда легко побеждал и его и Вальдемара в тренировочных боях; и даже с их учителем-Ларсом он бился почти на равных благодаря своей врождённой силе.

-- Я, Хартвиг фон Нойманн, вызываю Жанну Житник на разговор!

-- У нас нет такой, -- ответил Дылда. – У нас есть только Жанна Миробоич – жена покойного Есения Миробоича, мать-регент Орманда Миробоича – наследника этого замка и этих земель. Так кого вы хотели позвать?

-- С кем я говорю? Назовись!

-- Меня зовут Грег. Я командир дружины Миробоичей.

-- Слушай меня, Грег, командир дружины Миробоичей. Не испытывай терпение моё и моего двухтысячного железного войска. И зови на переговоры Жанну Житник или Жанну Миробоич – мне без разницы. Мне нужно поговорить с местной правительницей.

-- Вам придётся говорить со мной, -- возразил Грег. -- Жанна Миробоич предупреждена нашим Царём об опасности. Будто ваши люди из Престола атакуют даже спящих. Будто они пытались убить Камила, а поэтому могут напасть и на Жанну. После этого у нас нет доверия к людям Святого Престола. Жанна опасается, что вы нападёте и на неё, едва она покажется здесь. Иначе, зачем вы притащили дротики к стенам?.. Вместо Жанны буду говорить я.

-- Вы объявляете нам войну? – спросил Хартвиг.

-- Мы? Мне казалось, что это вы уже объявили её нам. Или я ошибаюсь? – Грег пытался скрыть волнение, но ему казалось, будто все видят его эмоции.

-- Никакой войны нет, -- спокойно ответил Хартвиг. -- Пока что. Если вы отдадите мне Вальдемара фон Нойманна, моего сына, которого незаконно удерживаете в плену, то я уведу войско на свои земли. И мы обойдёмся без войны.

-- Я бы рад отпустить Вальдемара, -- сказал Грег. Переговоры с численно превосходящим в десять раз врагом давались ему непросто – он был очень смелым бойцом, однако не переговорщиком. – Но Камил Миробоич приказал ждать. Как я уже сказал, Царь сомневается в вашей доброте. Так как вы совершили на него нападение, то он хочет сначала провести переговоры, и только потом отпустить Вальдемара. Скоро Камил прибудет сюда с большим войском. На переговорах вы обсудите претензии друг к другу. И все разойдутся каждый в свою сторону, если, конечно, вы хотите перемирия, а не ищите войны... А если же вы ищете войны, то просто помните, что Вальдемар находится в наших руках…

-- Это угроза? – спросил Хартвиг.

-- Да, -- ответил Грег, собрав всю свою смелость для последующих слов. -- И мне будет очень жаль давать приказ об его убийстве. Вальд мне нравится, он хороший человек и мы с ним давно знакомы. Но если кто-то будет обнаружен на наших стенах… или если мы увидим сновидцев в наших снах; или если кто-то вдруг не проснётся, то мы просто убьём Вальдемара. К нему приставлены люди, только и ждущие сигнала. Надеюсь, эта моя угроза сбавит ваш пыл. И вы дождётесь переговоров с Камилом, а не попытаетесь использовать силу.

Хартвиг ничего не ответил. Он что-то взвешивал в своей голове.

-- Мне кажется или на ваших стенах стоят мертвецы? Воскрешённые гнилые мертвецы? – спросил он вскоре.

-- Именно так, -- ответил Грег.

-- Получается, ваша правительница – чернокнижница? Которая, к тому же, насилует крестьян, выжимая из них кровь на свои демонические ритуалы, как я узнал по разносящимся слухам?

Дылда Грег не нашёлся, что ответить, поэтому Хартвиг, перехватив инициативу, продолжил:

-- Вы все находитесь у неё в плену? Она заставляет вас служить ей и творить зло? Вы боитесь пойти поперёк её демоническим проступкам? Объяснитесь! И я могу вам всем помочь. Я могу вас всех спасти.

-- Мы служим Камилу Миробоичу. Он – наш Царь, -- сказал Грег. -- И он не такой, как вы его рисуете. Крестьяне живы. Никто из них не пострадал. В крепости они живут в сытости, а в деревнях, которые разграбили гвардейцы княжеского воеводы, они бы сдохли с голодухи этой зимой… Гарнизон сдаёт свою кровь добровольно. А ритуалы эти не демонические… -- Грег запнулся от неуверенности. – Они позволяют… использовать мёртвых в битвах вместо живых. Эти ритуалы спасают жизни.

-- А знаешь ли ты, Грег, о злодеяниях своего государя? – спросил Хартвиг. -- Скольких он и его приспешники-Савохичи убили народа? Скольких принесли в жертву тёмным богам? Видел ли ты кровавые алтари еретиков-культистов? Сознаёшь ли ты, что своими поступками потворствуешь злодеяниям? Что и сам приносишь в этот мир зло и демонов? Знаете ли вы все, защитники этой крепости, что служите дьяволу?

-- Мы сейчас воюем. Злые поступки неизбежны. Слово за Савохича молвить я не могу – он не мой господин, -- сказал Грег. -- Но Камил Миробоич – справедливый и мудрый правитель. Он гораздо лучше тирана князя Искро, от которого зла было куда больше. Мы всего лишь хотим защитить свои земли. Камил сделал много хорошего, но его вынудили творить зло в ответ. Но скоро вы увидите, что он приведёт наши земли к процветанию. Будьте уверены.

-- Как же, -- кивнул Хартвиг и обратился к остальным дружинникам, потому что счёл бессмысленным разговор с верным псом некроманта. -- Все, кто сложит оружие и покинет эту крепость – будут помилованы церковью! Я возьму вас под защиту Святого Престола и дам службу в своих рядах. Вы искупите грехи перед Господом, если раскаетесь. Остальные же, кто пойдёт за чернокнижниками… помните, что вряд ли Господь пропустит вас в рай после смерти! Хотите ли вы вечности в адском огне? Хорошо подумайте над этим. Выбирайте добро и свет. Отворачивайтесь от тьмы!

-- Вы не понимаете, – сказал Грег. – Наши люди пережили то, чего не видели вы, из-за чего очень заблуждаетесь. И не нужно подстрекать моих бойцов на предательство.

-- Я лишь предлагаю добрым христианам выбор, какой им не предоставили вы… -- сказал Хартвиг. – Не расценивайте мои призывы, как подстрекательство. Вовсе нет. Я лишь хочу, чтобы у людей был выбор. Я уверен, что за вашими стенами немало христиан, осуждающих действия правителей. И где же им ещё сыскать спасение души своей, как не в Святом Престоле? Вряд ли им ещё когда-то выпадет такая возможность.

-- Мы никого не выпустим, -- ответил Дылда.

-- Что ж, как скажешь, Грег, ты уже, видно, всё решил за временно подчиняющихся тебе христиан, -- сказал Хартвиг, разворачивая свою закованную в латы лошадь. -- Мы будем ждать Камила Миробоича, если он так сильно хочет поговорить. Моё войско встанет лагерем в этом поле…

Хартвиг и святые воины вернулись к войску, которое вскоре тронулось с места и двинулось по дороге мимо крепости. Рыцарское войско добралось до моста через горный ручей, что располагался неподалёку от замка за пределами досягаемости стрел. У этого моста воители и принялись разбивать лагерь, перегородив дорогу. Не самое лучшее место для ночлега, ибо поле продувалось ветрами, не защищённое ни с одной изсторон лесом, однако это было лучшее место для занятия обороны. Хартвиг явно намеревался запереть войско некроманта на том берегу, не позволив Камилу легко перебраться через ручей. Оборону моста держать будет легко, а обрывистый берег послужит естественным укреплением – почти стенами. Крутой склон сведёт к нулю всю силу мёртвой конницы с её непобедимым Кентавром, а пешим мертвецам придётся подставляться под удары сверху.

-- Не ставьте обозные телеги близко! – распоряжался Хартвиг. – Отныне сотники и даже знатные рыцари спят в серых и небольших шатрах, как и обычные воины, а не в разноцветных и высоких! Замаскируйте баллисту – никто не должен её увидеть. Чаще смотрите в небо! Убивать всех птиц над лагерем! Убивать всех крыс, волков, собак, котов – кого угодно, кто проникнет в наш лагерь! Назначьте караулы и вовремя сменяйтесь. Ведите караулы внимательно – за малейшие нарушения дисциплины последует забивание палками насмерть! Будьте бдительны. Наш враг очень опасен и хитёр. Он побеждал всех, с кем сталкивался. Но мы станем для него кровавым исключением.

Воители принялись укреплять лагерь, но выкопать ров по кругу у них не вышло – земля оказалась каменистой, скалистой, к тому же и замёрзшей, поэтому ограничились возведением вала из булыжников с ручья, в который затем воткнули частокол из древесины, доставляемой из ближайшего леса. Карл помогал бойцам в укреплении лагеря, хоть отец и сделал замечание, что ручная работа не для аристократов – Карл же ответил, что война одинаково жестока и к королям и к оруженосцам.

Во время этой работы, когда сумерки начали постепенно поглощать окрестности, к Карлу прибежали стражники.

-- Вас хочет видеть странный человек, -- сказали они. – Он пришёл к краю лагеря. Но мы его не пропускаем, хоть он и настаивает, что знаком с вами и хочет видеться.

-- Кто же это может быть во вражеском краю? – удивились рыцари.

-- Какой-то оборванец, -- сказали стражники.

-- Не оборванец, -- рыкнул на них Карл, сразу всё понявший. – Он – принадлежит княжескому роду Крюковичей!.. Ведите меня. Где он?

Стражники вывели Карла на окраину лагеря, где вокруг бородатого-косматого охотника в лохмотьях и с санями позади, которые тот тянул собственными руками, столпились солдаты. Шла ожесточённая бранная перепалка.

-- К чему такая шумиха? – поморщился Карл, расталкивая воинов.

-- Милорд, он сломал руку Бертольду! – ответил один из солдат. И вправду – в снегу корчился от боли десятник, призывающий всех разрезать оборванца на части. Бойцов от расправы удерживали только слова охотника о том, что он – друг Карла Нойманна, а так же и потрясающая лёгкость, с которой тот вывернул крепкому Бертольду локоть в обратную сторону. Бойцы выжидали, когда же их предводитель явится и опровергнет слова гостя – ведь не может светлейший Карл иметь в Горной Дали друзей среди гнусного отребья.

-- Он сам нарвался, -- ответил охотник, когда увидел Карла. – Я пытался избежать драки, но у него слишком чесались кулаки. Теперь будет чесаться и локоть – пару месяцев уж точно, кажется, я видел торчащую кость.

-- Хельг! – обрадовался Карл. На досаду солдатам, их лорд одарил вонючего оборванца объятиями. Кто-то хотел было добавить, что Карл наверняка подцепит вши, но тому быстро заткнули рот более сообразительные соратники… -- Сколько времени прошло!

-- Не так уж и много, -- сказал Хельг. – Святой Престол, я вижу, зачастил с визитами.

-- А что же Бертольд… -- начал один из солдат, но Карл тут же оборвал его:

-- Тащите его к лекарю! Будет знать, как задираться на первых встречных!

Десятник лишь простонал от обиды. Солдаты подхватили командира и потащили в лагерь.

-- А вас, должно быть, я и видел в своих снах, -- обратился Хельг к Бориславу и Наталье, что всюду сопровождали Карла.

-- Я не ожидал, что у тебя есть способности, которыми обладают святые! – сказал Карл. По его просьбе Борислав и Наталья отыскали охотника на промысле и пригласили на встречу к лагерю. И когда святые явились в сон Крюковича, то обнаружили его душу, летающую над лесом и высматривающую зверей. Вóрон, с его слов, обрёл эту способность давно – её он называл своим охотничьим чутьём. И именно благодаря этому чутью он прослыл всевидящим следопытом, от которого никто не мог скрыться.

-- Он пока ещё не святой, -- возразил Борислав. -- Но у Хельга есть возможность им стать. И обрести нимб. Душа его очень сильна!

-- Чутьё. Это не объяснить… -- рассказывал Хельг. -- А бывает и такое, что я разглядываю во сне леса вокруг себя. Нахожу зверя. Потом просыпаюсь – и бреду за ним по снегам. Тоже, наверное, своего рода магия? Но это я могу делать не всегда. Только когда плохо сплю. В последние недели, когда сумасшедшие культисты бродят по лесам, я сплю очень чутко…

Они прошли в шатёр, освещённый свечами, чтобы наговориться вдоволь – многое предстояло обсудить, ведь мир очень изменился с момента их последней встречи. Слуги принесли скромный ужин из пшёной каши и сухарей с сушёной рыбой, а Наталья ушла в разведку по приказу Хартвига – монахине предстояло тщательно изучить замок некроманта.

-- Пусть Камил и сумасшедший малый, очень жестокий и расчётливый… -- рассказывал Хельг. -- Но он пошёл против ещё более жестоких и расчётливых князей, которых я недолюбливаю потому, что они – предатели, когда-то отрезавшие головы моим друзьям. Мне повезло очнуться после той битвы, среди трупов соратников, над которыми глумились люди объединённого войска четырёх князей. До меня просто не успели добраться.

-- Ты что, одобряешь ужасы, которые творит Миробоич? – возмутился Борислав.

-- Нет. Ворон ведь разорвал с ним всякую связь, когда узнал, что Камил жестоко расправился над ни в чём не повинными детьми лорда Нарникеля. Каким бы ублюдком не был их отец – они не заслужили подобной участи. Я осознал, что помог Миробоичу построить мёртвую дружину. И кровь детишек этих – в том числе и на моих руках.

-- Так ты ещё и подельник некроманта!! – негодовал Борислав.

-- Борислав… -- Карл смерил святого взглядом.

-- Что, сожжёте теперь меня на костре? – ухмылялся Хельг.

-- Ты ещё и дерзишь мне?! -- распалялся Борислав.

-- Хельг, каким образом ты помогал Камилу строить дружину? – спросил Карл. – Ты мне ничего такого не рассказывал.

-- Ещё бы. Тогда всё это было большим секретом. Мы выслеживали в лесах разбойничьи шайки и уничтожали их. Трупы ублюдков мы затем поднимали, чтобы защитить земли Миробоичей от других таких же ублюдков. Роду Камила я прослужил всю свою молодость, напомню. Их земли к тому же нуждались в защите от деспотичного князя Искро, которого я терпеть не мог даже больше, чем обнаглевших разбойников.

-- Но тогда почему… -- задумался Карл и его тут же осенило. – Камил был смертельно ранен, когда мы с тобой отражали вторжение Менестрелей!… вот почему это он не вывел своих мертвецов против вторженцев! Он не мог! А скольких мы потеряли в тех стычках на приграничье… в некоторые моменты я думал, что и сам не вернусь живым.

-- Зато позже, когда Миробоич поправился, то своим мёртвым войском он отомстил Нарникелю и его Менестрелям. Прошлой зимой он взял Раскрисницу.

-- Будет ложью, если я скажу, что не порадовался этому, -- признался Карл. – В моей памяти ещё свежи воспоминания, как головорезы Нарникеля убивали горожан целыми семьями. На наших глазах. Помнишь? Мы тогда стояли войском на холме, а головорезы пытались нас оттуда выманить...

-- Помню, -- кивнул Хельг. – Но ещё я помню, что Камил сам опустился до расправ над невиновными…

-- Вы оба, похоже, оправдываете некроманта! – прошипел Борислав, свирепо выпучив глаза.

-- А ещё у меня есть и собственный мертвец, -- с издёвкой оповестил того Хельг. -- Показать? В какой-то мере я и сам – некромант.

Борислав едва не захлебнулся, проглотив язык. То же самое можно было сказать и о Карле. Хельг сходил за шатёр к своим саням, а затем вернулся с мешком и вывалил из него ссохшуюся псину. Борислав схватился за меч. Хорошо, что этого никто больше в лагере не видел, кроме них, подумал Карл.

-- Демон! – только и нашёлся Борислав.

-- Спрячь! – сказал Карл. – Ты – свой меч. А ты, Хельг, свою псину…

-- Это пустышка. Бездушная оболочка, -- сказал Хельг, убирая пса обратно в мешок. -- Он привязан ко мне и выполнит любой мой приказ. Но пёс этот ещё и очень туп. Не умнее бревна, которым ты машешь. И всё же, очень удобная вещь на охоте. Представляю, если создать таких же волов для распашки земли. Или если направить тёмное ремесло в благое русло… но мальчишку-Миробоича не волнует созидание – ему куда больше нравится разрушать. Сеять страх, а не зерно.

-- Ты можешь воскресить мертвеца?

-- Нет. Миробоич не научил меня чертить символы. Я лишь пролил кровь. А пёс – это подарок некроманта. Увы, чернокнижник из меня посредственный.

-- Ты якшался с Сатаной…

-- Я думаю, мы забудем об этом, Борислав! -- Карл надавил на святого. – Хельг на нашей стороне. Он – не безумец-некромант. Не путай еретиков с разумными людьми! Хватит столь фанатично обвинять хорошего гостя!

Борислав лишь рыкнул.

-- Мы с Миробоичем очистили леса от грабителей, -- продолжал свой рассказ Хельг. -- Этим мы спасли сотни жизней и крестьян и купцов. Я рад, что Искро и Хмудгард жестоко поплатились за свои злодейства. Я очень рад, что воеводу разрубили на куски, а князя, похоже, поработили. Но я всё равно раскаиваюсь в том, что помог Камилу собрать первое войско. Впрочем, я ли виновен в этом? Или куда больше виновны библиотеки Ветрограда, в которых он и отыскал чёрные книги, ненадёжно спрятанные на древних стеллажах среди обычных книг?

-- Он начал этим промышлять ещё в Ветрограде… ну да… -- вздохнул Карл и взглянул на охотника. -- Не хочешь ли ты Хельг примкнуть к нам? Пойти со мною по дороге к святости? Ведь у тебя есть способности. Они нам очень полезны. Ведь такие как ты – редкость. Твоя помощь могла бы искупить твои грехи...

-- Вóрону больше по нраву леса, -- ответил Хельг. -- Вóрону не интересна золотая клетка. Ему нужна свобода. Пусть даже и по колено в снегах.

-- В свои леса ты всегда можешь ещё вернуться! Идём со мной! Я покажу тебе далёкие земли – красивые и живописные. Святые отцы научат тебя владеть сновидениями, а ты научишь меня премудростям охоты! Лес от тебя никуда не сбежит, Хельг! Ты увидишь многое, научишься новому, а потом вернёшься!

-- Но мне здесь, кажется, не рады, -- усмехнулся Хельг, намекая на Борислава. Святой снова рыкнул, но ничего не ответил.

-- Он скоро поменяет своё мнение о тебе, -- пообещал Карл. – Ведь ты не чернокнижник и не еретик. Мы примем тебя. Я тебе буду очень рад, друг мой.

Охотник задумался.

-- В самом деле, Вóрон слишком одичал, -- рассмеялся Хельг. -- Я подумаю, Карл. Всё таки, в Горной Дали становится очень опасно. Культисты бродят по моим лесам и ловят беглецов для своих алтарей. Парочку я уже успел поймать в свои ловушки и убить, невзирая на то, что они не тронули бы меня, потому что знали, что я – когда-то был другом Камила. Крепкие ублюдки, кстати говоря… Думаю, так просто они меня в покое теперь не оставят. Демоны, которым они поклоняются, куда опаснее того ремесла, которое освоил Миробоич – поверьте мне на слово…

Карл убедил Хельга остаться в лагере Престола, ведь в крепость Миробоичей того не пропустят – кому нужны меха посреди, по-факту, осады? Карл только попросил спрятать мёртвого пса подальше.

Поздним вечером Хартвиг фон Нойманн созвал военный совет, на котором рыцари принялись обсуждать ситуацию и предлагать возможные стратегии действий.

-- Оборотень мёртв, -- объявил Хартвиг. -- Нашей вины, вроде бы, никто не заметил. Но даже если Камил всё поймёт – плевать. Он лишился возможности доставить «лекарство» на сотни вёрст, порабощая любого врага – и это самое главное.

-- Значит, быть войне? – спрашивали рыцари.

-- Если потребуется – я ударю по чернокнижнику, -- ответил Хартвиг. – Они взяли моего сына в плен, приставив нож к горлу. Никто не смеет угрожать Нойманнам. Чернокнижники ведут за собой опасную ересь. Поэтому нам нужно действовать решительно.

Этим ответом он заслужил одобрительные возгласы святых воителей. Тогда на весь шатёр поднялся гвалт – все принялись спорить друг с другом.

-- Не лучше ли отступить к Святому Престолу, а затем привести огромную армию и легко расправиться с некромантом? – спрашивали одни.

-- За это время некромант поднимет ещё большее войско! – возражали другие.

-- Но ведь и мы скованы в действиях! Ведь совершать штурм крепости уже опасно. Жанна Миробоич убьёт Вальдемара! А потом некромант пойдёт по нашим пятам и всё равно догонит – мы не успеем добраться до Престола. Его мертвецы не устают.

-- Конечно, лучше привести огромное войско Святого Престола, чем биться с мертвецами двумя тысячами в кровопролитном бою…

-- Не лучше ли договориться? Забрать Вальдемара, а потом вернуться с огромной армией? Мы убьём всех зайцев одной стрелой!

-- Но ведь это вне чести! Мы нарушим договоры…

-- В борьбе с ересью не должно быть чести! Иначе ересь возьмёт верх!

-- И чернокнижница не вышла на разговор, -- святой воин задумчиво вертел в ладонях дротик. – Убить её – и вся её мёртвая дружина пала бы... Вот трусливые выродки…

Магистр дождался, пока гомон утихнет. И тогда он взял решающее слово на себя.

-- Мы знаем точное число защитников замка, -- сказал Хартвиг. -- Мы знаем, где они расставили патрули. На каких участках сконцентрировали оборону. Мы всё знаем. Ведь Господь на нашей стороне, а он всевидящ, -- магистр выглянул из шатра. Мрачная крепость чернокнижников темнела в ночи под зимними звёздами. – Господь на нашей стороне… и ваши Ангелы-Хранители – тоже. Верно?

Хартвиг повернулся к святым воителям и те ответили ему торжественной готовностью.

Ледяной путь

В усадьбе деревенского старейшины вокруг постели умершего Вольги Святославича собрались приближённые Камила. Все они были озадачены причинами внезапной смерти оборотня.

-- Пища была отравлена? – спросил Лазарь.

-- Но тогда почему живы все остальные? – спросил Савохич. – Меня, правда, вряд ли проберут яды – лишь покрою ближайшие кусты в крапинку…

-- Отравлено вино? – предположил Цветан. – Он выпил гораздо больше остальных.

-- Вольга и вправду выпил больше всех… -- согласился Лазарь. -- Может, он умер от пьянства?

-- А что скажешь ты, Корнелий? – Камил обратился к вампиру. -- Какой смертью пахнет? И способен ли ты различить причины своим нюхом?

Корнелий вздохнул и нехотя принюхался – алкоголь в венах вызывал у него тошноту. Поморщившись, он сказал:

-- Вольга умер от невыносимой тоски.

-- В самом деле? – усмехнулся Камил. – Такое вообще возможно?

-- Такое иногда случается, -- ответил Корнелий. – Похоже, что смерть друзей привела его к собственной смерти.

-- А что, если до смерти его довели грёбаные сновидцы Престола?!

Корнелий задумался.

-- Они вполне могли это сделать. Это было бы очень выгодно для них.

-- Эти ублюдки объявили мне войну! – тут же вспылил Миробоич, опрокинув стул ударом ноги. – Харвтиг фон Нойманн! Хочу, чтобы сам Кентавр раздробил ему яйца своими руками!

-- Сновидцы действуют в тенях, -- сказал Корнелий. – Но, возможно, они будут отрицать свою причастность к этому. Всё-таки, Вольга мог умереть и от обычной тоски… У нас нет доказательств.

-- Доказательства… -- махнул рукой Камил. -- Сновидцы заманили его в пространства, состоящие из тоски! Вот в чём дело! И чтобы скрыться, они не позволили тварям сделать тело оборотня Одержимым! Ведь тогда их причастность стала бы очевидной! Они явно хотели подстроить всё так, чтобы я не подумал на них. Но при этом они очень сильно хотели убить Вольгу.

-- Звучит логично. Кажется, ты бы мог поступить схожим образом.

-- Эти ублюдки следят за каждым моим действием. Они, кажется, теперь знают про «слёзы радости». И много чего ещё знают.

-- Это значит лишь, что нужно меньше трепать языком, -- посоветовал Корнелий. -- И маскировать свои действия, делать их непонятными для наблюдателя. Сновидцы вездесущи.

-- Да, сновидцы – это проблема, -- сказал Савохич. – Но адептов Грибного Бога они не могут тронуть. Они пытались пробиться и в мои сны, и во сны моих людей. Безуспешно – Грибной Бог встретил их своим свирепым взглядом, ха-ха! Мы для Святого Престола – та ещё заноза в заднице!

-- Мои планы по лёгкой расправе потерпели крах. Без Вольги я не смогу всех легко поработить, избежав кровопролития… -- сетовал Миробоич.

-- Но сновидцы ведь не лишили тебя «слёз радости», -- заметил Корнелий. – И вряд ли лишат многих других преимуществ. Можно будет придумать иной способ доставки колбочек во рты врагов.

-- Какой же это, интересно, способ? – злился Миробоич. -- Моего астрального вылета хватает всего на полверсты! А содержать орду шпионов при чужих дворах – это слишком сложно, дорого и долго. Колбочки будешь носить ты, вампир, прокрадываясь в покои государей? Или, быть может, я буду эти колбочки государям телепортировать прямо в пасти?

-- А такие способы существуют?

-- Существуют… но это всё равно невозможно.

-- Кажется, я слышал о смерти твоего старшего брата, -- вспомнил Корнелий. -- Он погиб во время экспериментов с мгновенными перемещениями?

-- Есений застрял в стене, потому что расчётные формулы оказались лживы, и потому, что он был слишком доверчив к древним учёным и не предусмотрителен. Тот, кто составил трактат о перемещениях в пространстве, нарочно оставил эти ошибки, чтобы никто не заполучил непобедимые способности. Точно рассчитать место телепорта этими формулами невозможно – место неизбежно отклоняется в случайную сторону и ведёт к гибели телепортируемого, если тот упадёт с высоты или сольётся со стеной, кустарником или деревом.

-- То есть мы можем прямо сейчас выбросить на головы врагам целый отряд мертвецов, пусть и с некоторыми погрешностями, а ты об этом молчал? – удивился Корнелий. – Камил, какие ещё секреты ты хранишь в своей голове?

-- Этот парнишка не перестаёт меня удивлять! – рассмеялся Савохич.

-- Формулы ведут себя непредсказуемо, -- возразил Миробоич. -- К тому же сам трактат оставлен мной в поместье, а способов расчёта я не запомнил, потому что не практиковал это опасное мастерство. К тому же для телепорта требуется особая нить, которой у меня совсем немного – а её нужно производить в больших масштабах, чтобы переместить даже небольшой отряд. Да и мертвецы телепортируются в стены. Либо упадут с высоты и поломаются. Конечно, часть из них уцелеет… но даже этой частью я не смогу управлять – мертвецы будут слишком далеко от меня. Короче говоря, идея хороша лишь, если не вдумываться в тонкости её реализации.

-- Но эти формулы способны перемещать что-то в определённую область? Пусть и с большой погрешностью? – спросил Корнелий.

-- Именно так.

-- Кажется, ты скоро сможешь сжигать вражеские города, не выходя из дома.

Камил рассмеялся. Савохич одобрительно хмыкнул.

-- Зря мы это обсуждаем вслух! – разозлился Камил. -- Рядом могут быть сновидцы…

-- Мы будем держать твои секреты в тайне, -- пообещал Корнелий. – И да, господа, поменьше распространяйтесь о наших способностях. Пока в наших руках есть достойные фигуры – ими нужно пользоваться. Оглушительный успех, сопровождающий Камила до сих пор, заключался в его неожиданных способах. Нам, главное, не растерять эти фигуры, либо же умело отвлечь внимание противника от всевозможных ходов, чтобы в нужный момент устроить «вилку».

Корнелий был прав насчёт поджога городов – из этого вполне могло что-то выйти. Осталось только добраться до поместья. У Есения имелся некоторый запас ниток, которые он сделал сам – это значит, что Камил сможет повторить. Отныне следовало помалкивать – и меньше рассказывать о своих планах.

Смерть Вольги Святославича восприняли в дружинах с некоторой грустью – воин пользовался определённой популярностью после побед в многочисленных турнирах, устраиваемых князем Искро в Перевале. Дружинники поинтересовались, какие похороны устраивать в честь Вольги: языческие или христианские? Воители разных взглядов считали, что хоронить следовало именно по их обрядам, однако сам Вольга был язычником.

-- Какие устроите похороны, Ваше Темнейшество? По правилам старой веры или же христианские?

-- Некромантские, -- ответил Камил. – Вольга мёртв. Осталась лишь оболочка из мяса и костей. Не пропадать же ей попусту, а? Ещё успеет покормить червей, но не сегодня!

Вольга вскоре влился в ряды Дружины Смерти, а Камил смеялся над поникшими лицами христиан.

Войско некроманта отправилось дальше, по ледяным и каменистым дорогам.

Камил размышлял над мерами, какие можно было бы предпринять против сновидцев. В голову больше ничего нового не шло – кинжал с символами оказался самым надёжным средством против них. Зато, в ходе этих размышлений, он осознал, что при помощи этих же символов можно уничтожать и рыцарей-симбионтов. Символы можно было нанести на копья, мечи и наконечники стрел. Убитый астральный симбионт внутри рыцаря лишит его силы, вот только всё равно для этого требовалось сначала пробить грудь в области сердца, где и крепились по большей части астральные твари – по крайней мере, те, что были паразитами. Однако ранить симбионта в сердце – уже значит убить его. Поэтому идея оказалась сомнительной и требовала доработки.

Знают ли церковники о подобном оружии? Знают ли они о способах некромантии? Камил не понимал, на что именно были способны церковники, и это держало его в постоянном страхе перед неожиданным ходом с их стороны. К ходу, к которому он может оказаться не готов.

Дружинники шагали, пытаясь не отставать от быстрых мертвецов. И не все бойцы хотели воевать на стороне некроманта против церковников – в походе не обошлось без дезертиров. К Камилу прискакали сотники, чтобы сообщить о побеге нескольких отрядов.

Терять времени на преследование не хотелось – на юге куда более опасный враг, которые не потерпит промедлений. Камил едва ли не махнул рукой, приказав продолжать движение, однако вмешался Корнелий.

-- Снисходительность военачальника ведёт к распущенности и мятежам, -- сказал вампир. – Такое нельзя оставлять безнаказанным. Нужно страшно покарать дезертиров.

-- Уж не свежей кровушки тебе захотелось испить?

Корнелий в ответ лишь блеснул глазами.

Но вампир был прав. Оставшиеся в войске ненадёжные бойцы, которым до этого дня не хватало смелости сбежать в леса, осознают, что некромант слишком торопится, а потому не станет преследовать сбежавших; тогда эти бойцы обретут достаточную смелость, и дезертирство может стать большой проблемой.

Камил завещал баронам и князю Цветану продолжать путь и следить за войском, Савохича он оставил за главного, чтобы тот приглядывал, как бы бароны, в отсутствии устрашающего некроманта, вдруг не подняли мятеж.

В сопровождении мёртвой конницы, Камил бросился в погоню за сбежавшими отрядами. Корнелий помогал идти по следу – вампир чувствовал запах крови и запах страха, какой испытывали дезертиры.

-- Они недалеко ушли, -- говорил Корнелий. – А от мёртвых лошадей им не скрыться даже на самых глубоких сугробах.

-- Я подарю им страшную смерть! За то, что они вынудили меня играть в догонялки!

-- Советую оставить и живых. Показательные казни внушат войску дисциплину.

Дезертиры паниковали, когда слышали топот копыт позади, не сопровождавшийся ржанием лошадей – они с ужасом понимали, что за ними погнался сам некромант. Бойцы бросались врассыпную, но преследовавших мертвецов было кратно больше.

Мертвецы кружили вокруг убегающих, травили их, будто зверей на охоте. Мертвецы забивали лишь тех, кто валился в снег, выбившись из сил.

-- Мы не станем служить демону! – кричали беглецы перед своей бесславной гибелью.

-- Станете. Ещё как станете! – смеялся в ответ Миробоич, с удовольствием пронзая их копьём.

Мертвецы загоняли остальных, словно охотничьи псы, пока дружинники не начинали захлёбываться и блевать, сваливаясь на колени. Обессилевших и сдающихся сначала крепко избивали палками, а затем связывали. Корнелий вспахивал глотки мёртвых своими острыми зубами – лицо его сделалось страшным, когда щёки и подбородок покрылись кровью, будто у дикого хищника. Мертвецы взваливали пленников на лошадей, будто мешки, и Гвардия мчалась дальше, настигая пытавшихся спрятаться в лесах.

До самого вечера Камил и Корнелий преследовали дезертиров, а к лагерю объединённого войска они добрались, когда уже стемнело. После сытного ужина Камил заставил дружинников смотреть, как мертвецы разрывают дезертиров своими зубами. Человеческие челюсти очень крепки, а челюсти мертвецов – ещё крепче, однако, псы убивали куда быстрее, ведь у них имелись клыки и длинная пасть. Раны от укуса мертвеца же были хоть и болезненны, ввиду тупых зубов и отсутствия клыков, но недостаточно рваными и глубокими – это превращало смерти дезертиров в кошмарнейшую пытку.

Дружинники с ужасом и сочувствием глядели на казни, и чтобы сочувствие в их глазах не превратилось в ненависть, Камил вещал:

-- Дезертирство будет жестоко караться! Трусость одних ведёт к гибели всего войска. Тем более, когда речь идёт о противостоянии иноземцам, желающим увести ваших жён и детей в рабство! Знаете, что мне обещал один влиятельный человек из Престола? Он обещал выжечь всю Горную Даль дотла. Мы для них – всего лишь дикари с севера. Они не считают нас за людей. Они уже давно желают уничтожить всех нас, потому что видят в нас опасность. И правильно видят – мы очень опасны! Мы сокрушим их войско. Мы защитим свои земли. Тот влиятельный человек уже мёртв – я убил его. И убью всех, кто придёт на земли Царства с огнём и мечом. Я убью и всех трусов, которые не хотят защищать свои города от нашествий врагов!

Мертвецы таскали замёрзшие трупы за собой – в следующем городке должна повстречаться небольшая темница, пленники которой пригодятся для ритуала.

-- Я не переусердствовал? – спросил Камил у вампира, когда они проводили беседу в шатре.

-- Любить они тебя вряд ли станут, -- ответил Корнелий. – Но страх куда более надёжный друг монарха.

-- Я рад, что в этом мнении мы с тобой сходимся. У меня был друг, который считал иначе…

Камил вспоминал Ларса всё чаще. В долгой и скучной дороге тоска, упрятанная глубоко в сознании, вырывалась наружу – и усиливалась она по вечерам.

Ларс умер всего неделю назад. Казалось, что с тех пор минули годы – на Камила навалилось столько всего, что горевать ему было попросту некогда. Теперь же горе подступилось к нему. Камил стал понимать Вольгу, вот только поделиться с оборотнем этими мыслями уже не успел – он был уверен, что общее горе сблизило бы их.

Камила всё явнее преследовали болезненные воспоминания: холодное небо ссеребристыми облаками; окровавленная дорога, по обочине которой были выставлены головы, насаженные на высокие пики; обрубки четвертованных тел княжеские палачи выложили аллеей, а во главе этой аллеи Камил увидел Ларса – привязанного к столбу, без рук, без ног, с отрезанным языком... Камил сразу после этого пытался успокоить себя, вспоминая свою расправу над палачом, который и сотворил всё это с Ларсом, но месть не унимала тягучей боли.

Своими мыслями Камил поделился с вампиром, рассказав о том, как ужасно было лишиться лучшего друга, который заменил ему и старшего брата и отца. Ларс был лучшим из лучших – иначе не сказать. Где ещё сыскать настолько же хороших людей?

-- Как вампиры справляются с тяжёлыми утерями? – спросил Миробоич. -- Наверняка ты уже устал хоронить своих друзей. Все твои ровесники, должно быть, давно мертвы, а сам ты – кошмарно одинок. Есть ли способ прекратить страдания?

-- Не тем ты путём идёшь, если боишься страданий, -- ответил Корнелий. – Будь готов к несчастной и полной горя жизни. Ведь ты правитель, против которого настроен почти весь мир. Ты, увы, не сможешь избежать злоключений, а значит всегда будешь несчастен. Жизнь твоя будет такова, что ты будешь завидовать собственным мертвецам. Если хочешь стать счастливым, то просто беги со своей семьёй в далёкие края за океаном. В глушь к дикарям. Туда, где никакие враги тебя не достанут и где ты сможешь вести тихую, ничем не примечательную, жизнь, ведь только такая жизнь может называться истинно счастливой… Впрочем, тебе уже поздно отступать – сновидцы отыщут тебя всюду.

-- Утешил… -- слова вампира почему-то произвели на Миробоича сокрушающий эффект. От них повеяло безнадёжностью. Кажется, небесные замки, выстроенные Камилом в далёком воображаемом будущем, в котором он бы победил весь мир, наконец, обезопасив и себя и свою семью, уничтожив всех врагов – рухнули и разбились о землю. А ведь и вправду: на какой исход он ещё надеялся, избрав путь войны и мести? Обратно поворачивать было действительно поздно.

-- По-другому и быть не могло, -- продолжал Корнелий. – А что предопределено – не должно вызывать в нас возмущения. Это то же самое, что и спорить с лежащим на твоём пути булыжником, осыпая его оскорблениями, будто это способно его подвинуть… Твои близкие будут умирать. Вероятнее всего, в войнах и, затем, в дворцовых интригах. Впрочем, от смертей близких не застрахованы и обычные люди. Жизнь вообще – не то место, где можно легко найти счастье. Лишь в сказках люди находят вечную радость. Реальность же ты видел собственными глазами: она может вселять лишь надежду – призрак счастья.

-- Зачем же тогда ты решил прожить тысячу лет? – спросил Камил. -- Почему не удавился в верёвке, если жизнь полна страданий?

-- Увы, смертный, но наши с тобой жизни не равновесны, -- возразил Корнелий. – Люди живут в суете потому, что не могут себе позволить спокойствия. Для этого им недостаёт вечности. Потому удел смертных – страдание и метание. Но проходят сотни, тысячи лет – и в бессмертных исчезают страсти. Они ярко вспыхивают, но перегорают. Все наслаждения ведь – это удовлетворение нехватки чего-то, а если пропадают страсти, то исчезают и страстные желания.

-- Звучит печально. Тогда какая вообще радость от жизни, если нет желаний?

-- И много ты нашёл радости в своих желаниях? – ехидно усмехнулся Корнелий. – Ведь ты делал всё, что только желал, ни в чём себе не отказывая. Наверняка ты сейчас очень счастлив?

-- Нет.

-- Не удивлён. Ведь если нет наслаждений, то нет и несчастья, которое всегда вызывается мучительным желанием. Действительно ли тогда стоит печалиться, Камил? Это ведь то же самое, что и, почесавшись, возмутиться, что чесать больше нечего… Когда в сером мире существует ослепительно яркая вещь, то нам кажется, что исчезни эта вещь – мир станет невыносимо серым. Но, оказывается, от её исчезновения ярким становится сразу всё остальное – весь мир. Проще говоря, я уже давно не живу жизнь – я её наблюдаю. И получаю от этого удовольствие.

-- Получается, твоя жизнь жалка настолько, что ты принимаешь серость за цвет. Так не лучше ли её закончить, о чём я и спросил в начале этого разговора?

-- Твои слова – глупость, юноша. Это и отличает нас, бессмертных, от смертных, -- ответил Корнелий, глядя свысока. – Вы не выносите скуки, какая начинается в вашей старости. Вы считаете старость – жалкой. Я же вижу в ней величие. Вижу в ней – рассвет истинной жизни, освобождение от всего худшего. Люди становятся просто тенями своих давно увядших страстей. Вот что действительно жалко. И затем вы умираете, разлагаясь на червей. Мы же, бессмертные, находим бесконечное наслаждение в порывах ветерка, в снующих под ногами жуках, в быстром течении могучих рек и в сиянии далёких звёзд.

-- Это всё – лишь красивые слова. Они ничем не помогают горю.

-- Что ж. И баран не увидит ангельский лик, отразившись в зеркале, -- сказал Корнелий, и Камил разозлился, побагровев от ярости, но потом что-то понял – и рассмеялся. Возможно, над словами вампира стоило тщательно поразмыслить.

-- Время – лучший лекарь. Оно несёт мудрость, избавляет от страстей и ослабляет власть горя, -- добавил Корнелий. – Вот мой тебе совет – испей чашу до дна.

-- Не намекаешь ли ты мне стать вампиром?

-- Зачем? Тогда от тебя не будет никакого толку. Ведь вампиры не владеют Изнанкой, а принадлежат ей. Впрочем, если ты захочешь скрыться в далёких лесах за океаном – это лучший выбор. Сны вампиров находятся под защитой Мары.

-- Ты можешь превратить меня в вампира?

-- Могу, но я не стану этого делать. Иначе зачем я вообще пошёл за тобой? Ты станешь сильным, но очень голодным – и симбионты запихают тебе святые копья через зад, а я буду смотреть на это издалека, потому что мне-то хватит опыта замести следы, а вот тебе... Соберись, Камил! И расправься с врагами, как тебя учил командир Орманд и Ларс. Что они бы сказали, увидев тебя сейчас в печальном состоянии?

Следовало отвлечься на что-то полезное. Чтобы хоть перед сном убежать от плохих мыслей. Камил созвал совет из баронов и князя Цветана, и предложил тем обсудить всевозможные шаги, дальнейшие действия в противостоянии с Престолом.

Но вряд ли они могли предложить что-то лучшее, чем мог придумать сам Камил, ведь бароны не так хорошо разбирались в положении дел на юге чуждого им княжества. Зато каждый считал себя самым умным.

Зато все сошлись на том, что магистр находился в худшем положении, чем они. Его войско в меньшинстве, к тому же у Хартвига нет замка в распоряжении, на который он мог бы опереться; святоши находились посреди враждебной и чужой земли, которая будет брать их измором. Подвоз снабжения можно будет запросто перекрыть, если рыцари-иноземцы примутся маневрировать по лесам Горной Дали. Да и Вальдемар, сын магистра, находится в плену у Жанны. Все карты – в руках Миробоича. А поэтому он волен протолкнуть самое выгодное для себя условие перемирия.

Камил желал, чтобы Хартвиг отказался от претензий на городок Велены Дубек, а так же, чтобы Святой Престол обязался заключить мир и выплатить крупные репарации Царству за вмешательства сновидцев в государственные дела. К тому же он намеревался припомнить покушение рыцарей на князя Искро, из-за которого эта война и началась. Лишь после выполнения всех этих условий, то есть через месяцы, Камил согласился бы отдать Хартвигу драгоценного Вальдемара.

Если воевода откажется от всех условий, то его войско будет разбито. Хартвиг не выберется из лесов живым. Если бы магистр согласился хотя бы на одно лишь перемирие, то Камил согласился бы, ведь у него получилось бы выиграть достаточно много времени, чтобы построить крупную армию нежити – и потом уже достойно ответить на вероломное вторжение, либо же вторгнуться самому, вернув земли Заречья, некогда принадлежавшего Царству.

Эти мысли успокоили Миробоича – он снова почувствовал власть над ситуацией, а поэтому когда бароны разошлись по своим шатрам, то он уснул спокойным сном. Из рук с грохотом выпал железный шар, а Камил плавно погрузился в осознаваемые сновидения, принявшись путешествовать по пшеничным полям, наслаждаясь свежим ветерком и летней безмятежностью, но при этом стараясь не позабыть, что спит. Он внимательно наблюдал за каждой появляющейся пред ним тенью, но всё равно необычайно удивился, когда на самое утро увидел впереди Вальдемара, шагающего через колосья по полю навстречу. Камил был рад видеть своего старого друга, хоть тот и намеревался покинуть его…

Неужели Вальдемар, за время болезни, настолько расширил свои сновидческие возможности, что теперь мог покрывать такие большие расстояния? В прошлый раз он дотянулся лишь до монастыря, а теперь смог добраться даже дальше княжеского городка… Камил едва решил спросить Вальда об этом, как тот прервал его ужасной новостью, в корне менявшей очень многое:

-- Мой отец не стал дожидаться твоего прибытия – этой ночью он стремительно захватил замок Миробоичей.

Расправа

Дылда Грег стоял на крепостной стене и глядел в сторону моста через ручей, у которого и расположилось войско Престола. Рыцари не суетились. Они отужинали и теперь готовились ко сну. В лагере церковников становилось всё тише и тише. Обстановка казалась спокойной, но этой тишине нельзя было доверять.

На стенах замка под рукой Грега имелось тридцать арбалетчиков-наёмников и девяносто преданных дружинников-ветеранов. И это всё – против огромного двухтысячного рыцарского войска… Если бы не меры по изъятию крови, предпринятые Жанной, то защитникам пришлось бы ещё тяжелее. Баронесса успела поднять полторы сотни мертвецов из имевшихся запасов, сложенных Камилом в коптильнях подземелья. Получалось, что стены замка стерегли почти три сотни воителей, причём половина из них – мертвецы. Этого было вполне достаточно, чтобы умерить пыл иноземцев. Этого было достаточно, чтобы отразить первые штурмы и продержаться до прибытия Миробоича.

Дылда Грег вспоминал штурм замка Хмудгардом. Тогда защита тоже казалась им непробиваемой, и всё же атакующие теснили защитников, пока в дело не вмешались мертвецы… Хмудгард был опытным военачальником. Поговаривали, что Хартвиг Нойманн тоже был неплох, однако он даже не начал подготовку к штурму: в лагере готовились к обороне, но не строили осадных башен, требушетов или таранов. Времени у магистра было немного, а взять замок Миробоичей можно было только имея хорошие осадные сооружения, что и сделал в своё время Хмудгард, едва не захватив поместье. Неподготовленный приступ при помощи штурмовых лестниц обернётся неудачей даже если по лестницам будут карабкаться сами «святые воители», о которых предупреждал Камил в своих письмах…

Дылда Грег понимал, что в случае штурма им придётся тяжко. Однако если управлять боем достаточно внимательно, то рыцарям на стены так просто не прорваться. Грег расставил стражу, как ему казалось, грамотно: он усилил слабые места, но и не обделил вниманием надёжные участки, через которые враг вряд ли пойдёт – всё-таки «святые рыцари» были очень опасны. Особенно Грег беспокоился о северной стене: ходили слухи, что банда Эрна взяла эту крепость именно со стороны ручья, преодолев высокий обрыв при помощи крюков, они взобрались на плохо защищённую стену, откуда защитники не ждали атаки.

Со стороны обрыва он попросил Жану разместить мертвецов, там же он разместил лучших арбалетчиков и лучников. В темноте рыцари могли подобраться к стенам очень близко, прежде чем оказались бы замечены защитниками – небо заволокло облаками, да и на Луну надежды не было, ведь наступило новолуние. Грег выдал некоторым бойцам отвары ночного зрения, заготовленные Миробоичем с небольшим запасом – склянки приходилось расходовать умело, а поэтому он выдавал их не всем, а лишь самым зорким. Рыцари не пройдут, если решат воспользоваться кромешной тьмой…

-- Только не спи на посту, Меньшак, -- сказал Грег во время обхода замка поздним вечером. – И следи за бойцами. Пусть будут готовы к стрельбе из баллисты и требушета. Мы уже хорошо пристрелялись. Орудия могут нанести святошам приличный урон. Так что не спи, Меньшак, это может сыграть с нами всеми злую шутку.

-- Да кого ты учишь, Грег, – потянулся и зевнул десятник. – Не впервой с врагами боремся!... Эх, а ведь Никлота возвели в коменданты Перевала! Этого свинопаса! Никлота, а не меня… или тебя…

-- Никлот жёстче и дотошней меня и гораздо трудолюбивей тебя, -- сказал Грег. – Избавься от лени – и справедливый Камил назначит тебя в сотники или даже в тысячники. Но ты ведь не хочешь трудиться. Ты хочешь спать, болтать и играть в кости.

-- Да я самый опытный в этом замке! – возразил Меньшак.

-- Никто не спорит. Ты видал то ещё дерьмо.

-- Высокие военные чины Меньшак проиграл нам в кости ещё тогда – в той башне, когда Камил только прибыл из Ветрограда! – заржал один из ветеранов, вспомнивший их первое знакомство с Миробоичем. – Меньшак тогда очень сильно разозлил парнишку!

-- Ой, заткнись! -- десятник махнул рукой. -- Всё будет хорошо, Грег. Мы проломим башку всем рыцарям, кто сюда только сунется. Никто спать не будет, пока сюда не придёт Камил и не спасёт всех нас. Не спать пару ночей – это не так уж и сложно. Бывало и хуже!

Грег, закончив осмотр и убедившись, что бойцы крепко держат стену, прошёл во дворец.

Лиза нянчилась с детишками в каминном зале. Агния и Ведагор игрались вместе весь день – они ещё не знали, что такое война, и почему их отцы редко игрались с ними. Дочь Грега была всего на год младше сына Миробоича. Ведагор вёл себя странно, особенно на фоне непоседливой Агнии – он казался даже взрослым и не по годам смышлёным. Грег не припоминал, чтобы тот когда-нибудь вообще плакал и жаловался. Но, несмотря на разницу в характерах, детишки вполне дружили: Ведагор не обижался на выходки подружки, которая постоянно ломала его игрушки, пытаясь вызвать хоть какую-то бурную реакцию, а Агния же тянулась к безразличному другу, ведь тот, в отличие от взрослых, не носился за ней всюду.

Глаза Агнии напоминали Грегу глаза Инги. Каждый раз, когда он смотрел на свою дочь, тоска по умершей возлюбленной охватывала его сердце. И даже красавица-служанка, которую Камил приставил к Агнии в няньки явно нарочно, не могла устранить эту тоску полностью – нянька любила Грега и его дочурку, но Грег сомневался, что сможет полюбить ещё кого-то после Инги.

Грег поднял Агнию на руки, поблагодарил Лизу и направился к выходу, но был остановлен:

-- Ты ничего не забыл?! – Лиза преградила путь к двери и злобно сверкнула своими глазками.

-- Ох, и вправду... Прости, -- опомнился Грег. Он извлёк из кармана колбочку «слёз радости» и протянул её Лизе. Девица выхватила снадобье и жадно выпила. После этого она весело улыбнулась и направилась к своей опочивальне, прихватив безразличного и черноглазого Ведагора.

Грегу не нравилось поить старую подругу этой дрянью, но ещё больше не нравились её крики, когда той не хватало пагубного отвара.

Грег увёл дочку в опочивальню и уложил в кроватку, после чего отправился проверять Жанну.

-- Кто идёт? – раздался голос из темноты коридора.

-- Это я, Асуп, -- ответил Грег. – Ты чего такой настороженный?

-- Плохое предчувствие, командир… -- с облегчением выдохнул порабощённый разбойник. Грег услышал треск ослабляемой тетивы – кажется, степняк даже прицелился. Хороший охранник, только вот что же насторожило его? – Мне казалось, что в тенях кто-то гремел латами.

-- Наверняка это были покойники, -- сказал Грег. – Мы выставили здесь большую охрану. Но мне нравится твоя бдительность. Так держать.

Асуп ничего не ответил – лишь подвинулся в сторону, пропуская командира к баронессе.

Кроме разбойника покои Жанны стерегли поднятые гвардейцы Хмудгарда – куда более надёжная охрана, чем живые ветераны. Коридоры дворца у опочивальни караулило пять десятков мертвецов. На столь сильном окружении баронессы настоял Грег, волновавшийся о вероятном покушении со стороны мятежников-христиан или наёмников, в чьей верности он не был уверен. Оставшаяся сотня мертвецов стерегла стены.

Грег подал Асупу вечернюю колбочку со «слезами» и вошёл в покои Жанны. Белокурая баронесса не спала, а сидела в уютном кресле, прикрывшись тёплым пледом и читая странные книги, какие когда-то читал Камил. Жанну окружали мертвецы-гвардейцы в богатых ламеллярных доспехах. Покойники уже не вызывали настолько же большого отвращения у баронессы, как ещё недели две назад, когда она только начала проводить кровавые ритуалы. Покойников она теперь воспринимала, как мебель.

-- Вам нужно выспаться, -- сказал Грег.

-- Спать? – фыркнула Жанна. -- Когда сновидцы могут нас убить?

-- Бессонница может свести с ума.

-- Лучше сойти с ума, чем умереть и попасть в плен, -- сказал Жанна, вспоминая, как восставшие крестьяне разрушили её поместье, как убили её родителей, как её оставили в живых, но взяли в плен, а потом безудержно насиловали несколько дней и ночей, пока её не выручили дружинники Миробоичей. – Если я умру, то мертвецы упадут. Крепость ослабеет. И все наши дети попадут в ужасный плен. Эта мысль не даёт мне спать.

Малыш Орманд игрался неподалёку с толпой крыс. Всех грызунов он отловил при помощи капканов, или же при помощи мёртвых крыс. Мальчишка всё хотел напустить их на лагерь Святого Престола забавы ради, но Жанна строго запретила тому это делать, ведь выходка немедленно спровоцирует серьёзный конфликт, на который им ответить будет нечем.

-- Не сильно ли Вальдемар опечален тем, что мы его не выпустили к отцу? – спросил Грег. – Не затаил ли обиды? Всё-таки, мы им торгуемся, как вещью на базаре. И даже обещаем перерезать глотку…

-- Он сам предложил этот план, -- ответила Жанна. – Он согласился подыграть. Вальд хочет остановить эту глупую и никому не нужную войну.

-- В самом деле? – удивился Грег. – Он ведь поменялся после того, как Камил отрезал ему ногу… Я думал, что он теперь нам враг.

-- Я и сама не понимаю… Но Вальдемар говорит, что если мы его быстро отдадим Хартвигу – тот может напасть, даже если Вальд будет умолять этого не делать. Отец никогда не слушает сыновей и всегда поступает так, как считает нужным. Ох уж эти мужчины… А ведь можно было просто разойтись! Мирно! К чему все эти войны… мне кажется, что вам, мужчинам, нравится только одно – разрушать всё то, что с трудом создали женщины. Убить легко, а вот знали бы вы, каково выносить, родить и воспитать ребёнка!... Тогда бы и войн было меньше.

Жанна держалась за свой живот и Грег вдруг догадался.

-- Как давно? – спросил он неуверенно. Жанна улыбнулась – она и сама уже хотела всё рассказать. Ведь скоро утаивать беременность будет сложно -- её живот становился всё больше.

-- В начале осени, -- сказала она. – Поэтому к концу весны я принесу Камилу дитя…

Грег не нашёлся что ответить. Он уже пожалел, что вообще проявил любопытство. Теперь ему было некуда деться, а молчать – значит угодить в неловкое положение. Он пришёл сюда, чтобы доложить о делах в крепости, а теперь вынужден обсуждать чужие тайны…

-- Так что… -- сказала Жанна. – Скоро в роду Миробоичей будет пополнение.

-- Я рад за вас, -- поклонился Грег. – Берегите себя. Беременность – это опасное дело. Продержитесь только до прибытия Камила – тогда всё обязательно наладится. Как не вовремя началась эта война... Я всегда мечтал угодить в самое пекло, но не так, как сегодня, когда за моей спиной дочь и друзья… я, наверное, говорю лишнее, вызывая в вас беспокойство…

-- Вовсе нет! Мне приятно говорить с тобой – ты единственный, с кем можно здесь побеседовать. Дружинники слишком тупы, служанки – не образованны, а Вальдемара я опасаюсь…

-- В таком случае, я бы хотел отчитаться сначала о положении дел в нашей крепости…

Мертвецы вдруг разом задрали головы кверху, будто что-то почувствовав. Грег невольно насторожился.

В это же мгновение на чердаке раздался грохот.

-- Что это такое? – вздрогнула Жанна.

Грег выхватил свой двуручный топор.

Грохот повторился – шум раздавался прямо над опочивальней баронессы, на чердаке дворца.

Асуп ворвался в покои баронессы с луком в руках, готовый поражать врагов и защищать свою госпожу.

Грохот. Потолок треснул и провалился. Брёвна вывалились вместе с опилками, пеплом и землёй, сломав письменный стол надвое, разметав свитки и пергаменты, да затушив часть свечей. В опочивальне стало очень пыльно, а мертвецы со звоном выхватили сабли из ножен.

Вместе с пылью свалилось ещё что-то. Или кто-то – Грег увидел поблескивающий силуэт. Латник. Рыцарь. Затем в комнату спрыгнул второй силуэт, после него – третий, четвёртый…

-- На нас напали! – доносились издалека голоса дружинников. Но было уже слишком поздно поднимать тревогу.

Дылда Грег от души замахнулся топорищем. Воитель прикрылся увесистым щитом. Грег прозвали Щитоломом, ибо ударами топора он пробивал и щиты, и головы тех, кто за ними прятался. Но этот щит был, казалось, полностью выкован из железа. Через мгновение Грег осознал – симбионты незаметно прорвались прямо в самое сердце дворца.

От крепкого удара рыцарь с щитом отлетел назад, удивившись силе топорщика, но его место немедленно занял соратник. Грег вовремя заметил блеск меча и отпрянул – лезвие скользнуло по доспехам, выбив из пластин искры. Рыцарь не продолжил атаку – ему пришлось отвлечься на мертвецов-гвардейцев. Воитель принял удары сабель на железный щит и в то же мгновение отрубил покойникам руки и головы. Грег был ошарашен быстротой и мастерством врага.

-- Назад! – крикнул он, вставая между Жанной и симбионтами. – Нужно уходить, госпожа!

Асуп выпускал стрелы почти вплотную, однако наконечники не могли пробить латы. Разбойник пытался выцеливать слабые места в доспехах рыцарей, но не мог по ним попасть – напавшие передвигались по комнате очень быстро, сражаясь с бронированными мертвецами.

В опочивальню баронессы вбегали мертвецы-стражники, тут же набрасываясь на рыцарей.

-- Убейте Вальдемара! – кричала Жанна от злости. – Убейте Вальдемара!

Она отдала мысленный приказ покойникам у опочивальни Нойманна – перейти в атаку. Как бы она ни жалела Вальда, но сейчас она пришла в ужас от внезапного ночного нападения.

Рыцари разъярились от этой команды – они бросились к Жанне. Лишь несколько мертвецов, Грег и Асуп преградили им дорогу.

Мертвецов смели очень быстро. Несколько точных взмахов мечей, несколько крепких ударов щитами… лёгкие покойники оказались отброшены в противоположный конец комнаты. Асуп, чьи стрелы не смогли пробить латы, вынул длинный кинжал и набросился на впереди идущего рыцаря. Разбойник, воспользовавшись небольшим замешательством рыцаря после расправ над мертвецами, попытался уколоть того в стык доспехов на шее.

Однако меч симбионта оказался куда быстрее. После первого взмаха у разбойника вывалились кишки, а после второго – голова Асупа слетела с плеч и покатилась по коврам, остановившись у ног перепуганного Орманда…

Дылда Грег едва заблокировал удар, едва отпрыгнул – он не мог разглядеть атак симбионтов, а поэтому чувствовал себя крайне уязвимо и не мог выбрать время для атаки медленным и тяжёлым топором.

Вдруг надвигающийся рыцарь завизжал от боли, остановился, принялся плясать, пытаясь что-то с себя смахнуть. Затем завизжали и его ближайшие соратники. Рыцари остановились. Они отмахивались, пытаясь сбить с себя мёртвых крыс, заползавших прямо под доспехи, откуда их не так просто было вытащить.

Малыш Орманд коварно хихикал, когда служанка Дарья подхватила его и вынесла в коридор. Следом за ними к выходу проскользнула и Жанна вместе с двумя мертвецами-гвардейцами.

Дылда Грег зарычал, как зверь. Яростным ударом топора он разрубил замешкавшегося рыцаря от шеи до самой задницы надвое. Поверженный симбионт с чавканьем рухнул, а Грега охватил опасный азарт. Он попытался атаковать и других рыцарей, но те вовремя отпрянули назад, прикрывшись щитами. Они решили сперва сбить с себя назойливых грызунов, которые так рьяно вгрызались в их бёдра и щиколотки, прогрызая сапоги и кольчуги – кровь струилась по стыкам лат... Грег отступил, выбежав за дверь и захлопнув её, оставляя рыцарей наедине с мертвецами – куда важнее было прикрывать баронессу, чем бросаться в отчаянную и опасную атаку. Позже Грег жалел об упущенной возможности, но тогда он думал увести Жанну как можно дальше от просочившихся за стены врагов. Ведь если она погибнет – падёт весь замок.

-- Убейте их! – кричал Орманд, смеясь на плечах кухарки.

-- Молодец! – быстро похвалил того Грег.

Рыцари-симбионты смахнули с себя крыс и быстро всех передавили. После этого они расправились с оставшимися в опочивальне мертвецами. Они выбили дверь и бросились в погоню. Рыцари неслись по коридорам и перепрыгивали через головы оставленных в коридорах мертвецов. Жанна зазря оставляла заслоны в коридорах: воителям Престола не было до мертвецов никакого дела – они пытались убить чернокнижницу.

-- Ведите всех мертвецов сюда, госпожа! – крикнул Грег. Но было уже слишком поздно.

Рыцари передвигались со скоростью лошади, высоко и ловко прыгали. В несколько мгновений преследователи сократили расстояние, выигранное с таким большим трудом и удачей.

Прежде чем столкнуться с ними, Грег подумал, что нужно было спрятать от врагов свою Агнию…

Дылда впал в ярость. Он набросился на рыцарей. Тяжёлое топорище просвистело в воздухе, готовое обрушиться на головы, но через миг Грег почувствовал, как что-то сзади пробило его ногу насквозь… От сильной боли потемнело в глазах. Дылда рухнул на колено пробитой дротиком ноги – и больше не смог подняться.

Преодолевая боль и собрав для этого всю свою злобу, он замахнулся. Топор громыхнул по железному щиту. Через ещё один миг Дылду крепко приложили ударом, и тот свалился на пол, обезоруженный и раненный. Рыцарь-симбионт, оказавшийся над ним, завёл меч, чтобы разрубить голову поверженному топорщику. Но руку рыцаря перехватил другой симбионт.

-- Это Грег! Друг Карла! Нойманн приказал не убивать его!!

-- Он разрубил Гюнтера!!

-- Не горячись, чёрт возьми! Гюнтеру уже не поможет его смерть!

На рыцарей набросились мертвецы-гвардейцы, которых Жанна бросила на помощь Грегу.

-- Бегите, госпожа! – сдавленно прокричал Грег. Но Жанна пыталась победить рыцарей и спасти Дылду.

В противоположной части коридора бряцали шаги, но то были не дружинники, а ещё один отряд рыцарей. Воитель с дротиками, подошедший на помощь к братьям по мечу, пригвоздил тяжёлыми сулицами к стенам подбегавших на подмогу покойников, и вскоре некромантка осталась без защитников.

Мертвецов быстро разрубили на части. Конечности мертвецов извивались на полу в попытках выполнить приказы чернокнижницы.

-- Хватай дьяволицу!

Жанна металась, не зная, в какую сторону бежать. Орманд кричал и плакал, пойманный врагами, а кухарка Дарья кашляла кровью – её проткнули насквозь, когда та попыталась полоснуть преследователей ножом.

-- На помощь!!! – визжала Жанна ледяным голоском, пытаясь созвать дружинников, но те сражались где-то вдалеке – кажется, у самых ворот, где размещались барабаны с цепями.

Рыцарь сшиб Жанну с ног крепким ударом в спину. Прижал её к ледяному каменному полу.

-- Битва проиграна! -- заявил он, ухватив чернокнижницу за волосы. – Твоя крепость почти взята! Мы освободили Вальдемара. Сейчас наши парни откроют врата и во внутренний двор хлынет тяжёлая конница Хартвига фон Нойманна… Прикажи своим приспешникам сложить оружие! И мертвецам! И тогда мы избежим ненужного кровопролития. Или же мы тут всех прирежем! И тебя, как бешеную собаку!

Жанна внезапно вонзила в шею рыцаря длинный кинжал. Этого он не ожидал от женщины, от перепуганной изнеженной аристократки. Скорость и сила рыцаря были велики, однако реакция оставалась вполне человеческой…

Баронесса плена боялась гораздо больше, чем смерти. Она была готова умереть прямо сейчас, лишь бы не повторились события десятилетней давности.

Рыцарь схватился за горло. Кровь изо рта водопадом хлынула на грудь чернокнижницы.

-- Убейте их!! – вопила Жанна, срывая голос. – Всех, кто носит герб проклятых Нойманнов!!

Она едва выбралась из-под тяжёлого рыцаря, как тот, обезумев от злости, обрушил на её темя железный кулак…

Жанна свалилась на каменный пол. Красные ручьи хлынули по бледному личику, окрашивая светлые волосы, да растекаясь лужей по камням. Орманд оглушительно заверещал, увидав, что сделали с его родной матерью. Кухарка Дарья замерла, и взгляд её навсегда остекленел, остановившись на убийцах. Дылда Грег от бессилия и отчаяния опустил затылок на камни, окончательно сдавшись – он ничего не смог противопоставить воителям.

Звон мечей во внутреннем дворе сменился стонами тяжело раненных дружинников. Заскрипели надворотные барабаны, прокручиваясь и наматывая на себя цепи. Отворялись врата.

Крепость Миробоичей пала под натиском непобедимого святого воинства.

Ссора

Святые рыцари шагали по темнейшему подземелью с факелами в руках. Они встречали на своём пути ужасающие следы невообразимых богохульств. Из густого мрака то и дело выплывали поганые эксперименты Антихриста: сшитые между собой покойники, срощенные части тел, и вывернутые, разрубленные, изуродованные трупы, высушенные досуха… Рыцари проходили мимо чёрных коптилен, мимо бескрайних трупных завалов, мимо тошнотворных колодцев, на дне которых тихо плескалось что-то. Опасные и гнусные закоулки, чертоги ада на земле. Воители благодарили Господа за то, что за древними вратами в комнатах с толстыми цепями, в какие могли заковать либо великанов, либо драконов, оказалось пусто...

Святой Наталье удалось выяснить, что под землёй больше нет армий нежити, о которых рассказывал Терраторн. Так же монахине удалось отыскать запечатанный потайной ход, ведущий сквозь эти подземелья в замок. Она узнала, что защита замка не столь крепка, как пытались внушить приспешники Антихриста. Рыцари доверились сведениям, раздобытым монахиней – все мертвецы стояли на стенах замка или стерегли покои чернокнижницы, а поэтому Хартвиг решил воспользоваться потайным ходом, к вторжению через который защитники были совершенно не подготовлены. Святое воинство отправилось в чрезвычайно смелую и просчитанную до мелочей атаку.

Двадцать рыцарей сперва прокрались по сугробам за мост в тёмный лес, пробрались по колючему кустарнику без факелов, практически наощупь. Их вела Наталья, способная легко впадать в сон и парить душой по окрестностям. Долгое время рыцари пытались отыскать заваленный некромантом ход, и даже успели отчаяться. Однако, в конце концов, им это удалось.

Разбивать камни они старались тихо. Они притащили матрасы и шубы, повесив их вокруг входа шатром – это сбавило шум, хоть рыцарям и казалось, что они продираются через преграду слишком громко. Бойцы были достаточно сильны, чтобы пробить каменную кладку, при этом не измотавшись.

И вот последние камни были разбиты на осколки. Рыцари пробралось в подземелье через потайной ход. Только тогда зажгли факела и отправились по лабиринтам. Через кошмарные подземелья их вела святая Наталья.

Отряд пробрался через катакомбы Миробоичей незамеченным. Лишь на выходе их повстречал отряд дохлых псов.

Собаки учуяли чужаков и подняли сухой, но гулкий лай. Святые воители ринулись в атаку, опасаясь, что всё пойдёт прахом; они расправились с псинами легко и быстро. Но шум услыхала стража. Впрочем, дружинники тогда не подумали, что это враг – они лишь насторожились. Никто не отправился проверять, ведь суеверные бойцы боялись тайн, скрывавшихся в подземельях.

Коридоры дворца, в которые вывел подземный ход, кишели бронированными мертвецами. Продираться прямо через них по коридорам оказалось бы большой ошибкой – эта атака заняла бы слишком много времени, чего у рыцарей не было, ведь к горлу Вальдемара фон Нойманна были приставлены ножи. Наследника магистра стерегли как и дружинники, так и отряд покойников, и все они были готовы немедленно выполнить приказ чернокнижницы – тогда наглая вылазка обернулась бы провалом. Все следовало провернуть незаметно.

Едва выбравшись в коридоры из подземелий, рыцари отыскали вход на чердак – на люк в потолке им указала Наталья. Воины тихо сшибли тяжёлый замóк, открыли люк, поднялись на мрачный чердак, а затем, направляемые монахиней, хорошо запомнившей положение комнат, разделились на четыре отряда.

Зачем продираться через охраняемые коридоры, когда можно спокойно обойти по чердаку, а потом спрыгнуть врагу прямо на голову?

Рыцари старались ступать бесшумно, однако доспехи их тихо позванивали. Один из бойцов запнулся о балку, какую не разглядел в кромешном мраке, и рухнул, зазвенев латами – в тот миг сердца всех воинов замерли. Они едва ли не были разоблачены.

Пять святых воинов в каждом отряде. Сразу две команды отправились к дальнему концу чердака, откуда они должны были, проломив по сигналу черепицу, броситься в атаку на врата, отбить их у защитников и открыть, освободив проход для конницы. Задачу их усложняло то, что врата были крепко защищены, а так же и то, что ворот было двое: первые вели в захаб, и лишь вторые являлись входом в саму крепость.

Посреди чердака же заняли позиции самые сильные рыцари.

Передовой отряд, в который воинов отобрал сам Хартвиг, пробил потолок в комнату Вальдемара – сильнейший святой воин с громадным молотом легко пробил доски и брёвна всего одним ударом; а его стремительные соратники в мгновение ока проникли в опочивальню, перебили мертвецов и перепуганных дружинников.

Вальдемар схватился за подсвечник, но рыцари успокоили его, сказав, что пришли вызволять из плена. Они сказали ему готовиться, ведь придётся уходить через подземелья, если всё пойдёт к чертям…

Второй отряд нанёс удар в самое сердце обороны замка – в опочивальню чернокнижницы. Рыцари должны были пленить баронессу, взять её в заложники, чтобы она вынудила дружинников и мертвецов сложить оружие.

Ещё во время вечернего совета воители настаивали на убийстве баронессы, однако Хартвиг строго наказал тем не творить глупостей. Ведь девка пригодится им для переговоров с Миробоичем – от мёртвой Жанны не будет толку. Магистр планировал взять всю семью некроманта в плен, чтобы полностью перевернуть игру и продиктовать уже свои условия, против которых мальчишка не сможет ничего возразить.

И когда захлёбывающийся собственной кровью Отто с проткнутой глоткой ударил чернокнижницу кулаком по голове – его тут же оттянули в сторону испугавшиеся рыцари. Жанна, ценная заложница, обмякла, а под её головой растекалась красная лужа. Слабеющий Отто попытался высвободиться и убить смертельно ранившую его баронессу, но вскоре он обмяк, и сердце его остановилось…

Грег, опасный топорщик, разрубивший Гюнтера вместе с латами, лежал обездвиженный, а маленький ублюдок-некромант верещал и кусался, пытаясь созвать своих перебитых мёртвых крыс на помощь.

Рыцари тормошили баронессу, пытаясь привести её в чувство, суетились над ней, растерялись, ведь Хартвиг может всех их страшно наказать за убийство, даже несмотря на то, что они – святые воины.

Едва услышав грохот, крики и звон стали со стороны крепости, лагерь святого войска пришёл в движение. Никто не ожидал резкого подъёма, кроме сотников. Всадники седлали лошадей, сбивались в отряды и мчались к вратам, стараясь выдерживать достаточное расстояние от стен. Густой мрак развеивали лишь многочисленные факела, но этим самым рыцари лишь обозначали своё местоположение, становясь удобными мишенями для стрелков на стенах.

Требушет выпускал булыжники один за одним, и тяжёлые камни разбивали построившиеся отряды, унося жизни всадников. Баллиста, возглавляемая Меньшаком, и расположенная на одной из башен, пронзала шестами по несколько конников сразу, как вертел пронзает куски мяса. Но эти орудия больше сеяли паники, чем наносили потерь – Хартвиг приказывал держаться стойко в ожидании открытия ворот.

На стенах завязался ожесточённый бой. Десяток симбионтов столкнулся с численно превосходящим врагом. Воители с напряжением наблюдали за мелькавшими среди зубцов силуэтами. Но врата всё-таки отворились: сначала во внутреннем дворе, а затем и на выходе из крепости; и тогда Хартвиг бросил конницу вперёд.

Стальное войско хлынуло во внутренний двор, сметая оставшихся врагов перед собой.

Святые рыцари, воодушевлённые прибытием подкреплений, снова бросались в атаку – теперь их целью были опасные орудия.

Ни дружинники, ни мертвецы не сложили своё оружие. Завязалось побоище. Покойники дрались глупо, и опытным всадникам не составляло труда разрубать рассыпавшихся повсюду мертвецов – это говорило о том, что чернокнижница не управляла битвой. Жанна обзавелась немалым отрядом нежити, но не умела организовать его в бою. Рыцари же, сработанные в бесчисленных боях, с лёгкостью и почти без потерь расправлялись с её трупами.

Бой не продлился долго. Дружинники сложили оружие, когда осознали, что сопротивление бесполезно, а мертвецы были вскоре порублены и добиты.

Крепость заполонили бойцы Святого Престола. Хартвиг фон Нойманн, убедившись, что ему ничто не угрожает, въехал в замок вместе с Карлом, чтобы насладиться плодами своей победы.

-- Вот – могущество Святого Престола, -- сказал он Карлу, показывая на раненных приспешников Антихриста, извивавшихся в предсмертных агониях, и на порубленных мертвецов. – Могущество Престола и военное мастерство Нойманнов! Никто не посмеет вредить нашему роду. Запомни это, сын. Однажды и тебе доведётся защищать честь Нойманнов. Однажды и ты сам станешь магистром, и поведёшь за собой святую армию на борьбу с силами зла, пытающимися уничтожить этот мир.

-- Но Вальдемар ведь куда талантливей меня…

-- Вальдемар никогда не поведёт святые армии, -- ответил Хартвиг.

-- Но почему? – удивился Карл, однако отец ничего ему не ответил.

Они проехали дальше, осматривая захваченный замок. К Хартвигу подбежал один из командиров с докладом о результатах сражения. Командир сказал, что они потеряли в битве всего два десятка всадников, но хуже всего была потеря сразу пятерых святых воителей.

-- Наши потери среди святых воинов попросту колоссальны!... – заявил командир.

-- Спрячь свою глупость подальше, пока никто не рассмеялся тебе в лицо! -- возразил Хартвиг. -- Мы взяли крепость непобедимого чернокнижника, потеряв всего пятерых святых воителей. Всего двадцать воинов противостояли трём сотням врагов, половина из которых – нежить. А ты мне говоришь о колоссальных потерях? Мы взяли эту крепость, не потеряв и трёх десятков солдат от всего войска, тогда как наш предшественник воевода Хмудгард, чей расчленённый труп вы недавно лицезрели висящим на воротах, не добился и половины от нашего успеха. И вот его потери были вправду колоссальны!

Командир немедля согласился и не стал возражать магистру. Он лишь поведал о причинах смерти каждого из святых воителей. Рыцари эти сыскали немалую славу за время службы в рядах Нойманнов, а поэтому Хартвиг пожелал знать причины, погубившие их.

Удивительно, однако чернокнижница – эта капризная девка, изнеженная и хрупкая – сумела убить самого Отто, неожиданно вонзив тому кинжал в горло. Это известие некоторые сочли позорным – умереть от рук какой-то бабы – поэтому погибший был осмеян и презрен остальными. Гюнтер тоже был убит в бою – его разрубил друг Карла, известный своей необычной силой; Гюнтера отыскали в опочивальне баронессы – его труп был страшно разрублен надвое.

Тяжелее всего рыцарям пришлось во время битвы за врата – там они столкнулись с отчаянным отпором местных ветеранов, закалённых в боях. Хартвигу показали зарубленный труп некоего богатыря, ширина плеч которого внушала ужас – этот бородатый богатырь, больше похожий на крестьянина, чем на бойца, уложил сразу двух святых воителей: Иоанна и Макса, прежде чем погиб сам. И ещё один рыцарь погиб от внезапного нападения из кромешной темноты: смышлёные дружинники с необъяснимо острым зрением потушили настенные факела и спрятались в непроглядных тенях, а когда Герарт угодил в их ловушку – его просто забили топорами.

-- Что ж, -- подвёл итоги Хартвиг. – У нас есть ещё пятнадцать святых воителей. И по-прежнему – двухтысячное войско. При этом мы обзавелись крепостью с солидным запасом провианта. Некромант хорошо позаботился о наших желудках. А так же у нас в руках – ценные пленники, при помощи которых мы будем шантажировать некроманта. Если это и не победа в войне, братья мои, то огромный шаг вперёд. Господь на нашей стороне.

-- А вот по поводу пленных… -- заикнулся командир. – Вышла небольшая неурядица…

-- Что за «неурядица»? Вы что, кого-то прикончили?!

-- Нет, милорд. Но Жанна Житник…

-- Веди меня к ним!

Свита из военачальников слезла с лошадей и направилась по коридорам старинного поместья вслед за командиром. Они повстречали на пути множество разрубленных мертвецов. Хартвиг остановился перед относительно целым покойником, которого пригвоздили к стенке тяжёлым дротиком, и принялся того с любопытством разглядывать.

-- Поразительно, на что способны сатанинские отродья… -- сказал он. – Уложите всех мертвецов обратно в могилы. Пусть осквернённые души будут упокоены!

Свита продолжила путь, и вскоре вдалеке послышалась ругань.

-- Какого чёрта вы зарезали служанку?! – донёсся голос Вальдемара, расхаживавшего по коридору и как-то странно прихрамывавшего.

-- Эта мразь сопротивлялась, -- ухмыльнулся ему в ответ один из рыцарей, не воспринимавший злость Вальда всерьёз.

Вальдемар же посмотрел на воителя взглядом, полным презрения – и вдруг ударил виновного в убийстве. Ударил тыльной стороной ладони по лицу, позорным и пренебрежительным ударом, вмиг стерев наглую усмешку. Хартвиг удивился, что его сын так легко решился ударить воителя, и уже подумал, что дуэли не избежать – заторопился к месту стычки.

-- Да как ты… -- вспылил униженный, замахнувшись в ответ.

-- Угомонись, Ганс! – остановил его соратник. – Ты убил женщину! Вальдемар прав – ты мог не делать этого. Успокойся…

-- Щенок! – сказал Ганс, свирепо глядя на Вальдемара.

-- Тебе не сойдёт с рук убийство невиновных, -- пообещал Вальд.

-- Натравишь на меня своего папашку?

-- Именно так я и сделаю, убийца беззащитных женщин.

-- Что здесь происходит?! – гаркнул Хартвиг, заставив всех в коридоре вздрогнуть. Ганс растерялся и побледнел, отшагнув назад, а Вальдемар, вместо того, чтобы броситься в объятия отца, который пришёл к нему на помощь и которого тот не видел очень много лет, побагровел от злобы.

-- Какого чёрта!! – вспыхнул Вальдемар. – Какого чёрта вы напали на крепость и всех перебили?! Камил Миробоич никогда нам этого не простит! Будет большая война!

-- Конечно, будет большая война, -- кивнул Хартвиг. – Войско демонов спустилось на землю, чтобы уничтожить род людской. Но теперь у нас есть перед ними преимущество – все выродки Миробоича у нас в плену.

-- И зачем? К чему эта разоряющая война? Они хотели перемирия, они не хотели войны!

-- Серьёзно? Святые и демоны не могут мирно сосуществовать, -- ответил Хартвиг, разочарованный словами сына. -- Если мы повернёмся спиной, понадеявшись на мир, то в спину эту скоро воткнут нож. Неужели ты не осознаёшь этого в свои-то годы? Я думал, ты набрался ума в Башнях Знания.

-- Демоны?! – рассмеялся Вальд. – Вы ничего не знаете о силах, которыми владеет Камил. Они ничего общего не имеют с Библией и с Сатаной! Миробоич противостоит Престолу только потому, что все рыцари сжигают тех, кто владеет Изнанкой! Вы ему сами не оставили выбора!

-- Где же благодарность за спасение из лап некроманта? – Хартвиг внимательно пригляделся к своему сыну. – Кажется, ты теперь на его стороне, раз уж одобряешь его поступки?

Вальдемар неожиданно для себя растерялся и похолодел. Он вдруг почувствовал перед строгим отцом тот самый страх, какой обычно испытывает серьёзно провинившийся сын.

-- Нет, отец… Но ты и вправду многого не понимаешь, а поэтому обрекаешь нас на кровопролитие…

-- Ты опорочил нашу семью своими поступками! – теперь разозлился уже Хартвиг. – Ведь это по твоей вине все мы – здесь, посреди дворца некроманта и по колено в крови! Из-за тебя началась эта война! Ты затянул нас в неё. А теперь смеешь меня поучать, как мне следует поступать, позорник?!

Хартвиг шагнул вперёд, чтобы ударить Вальда, но Карл поспешил вмешаться, встав между родными. Сотники проглотили языки, наблюдая за семейной склокой.

-- Давайте говорить спокойно, -- сказал Карл. – Вы не виделись многие годы, чтобы потом поссориться? А? Ну, правда, давайте лучше все вместе обнимем друг друга…

-- Всем – ВОН ОТСЮДА! – гаркнул Хартвиг, и рыцари с командирами, вжав головы в плечи, засеменили прочь. Хартвиг не желал, чтобы кто-то ещё услышал то, что он собирался сказать дальше.

Отец и сын не сводили глаз друг от друга до тех пор, пока свита не скрылась из виду, но Вальду непросто давалось противостояние отцу – ещё в детстве розги вбили ему беспрекословное повиновение.

-- Так вот почему Вальдемар не разговаривал со сновидцами, -- Хартвиг почти шипел от злобы. – Вот почему он не рассказал Наталье все слабые места Миробоича! Он хотел, чтобы мы, Карл, его семья, его брат и отец – были уничтожены подлым некромантом.

-- Всё не так… -- голос Вальда дрогнул от обиды. – Ты всё переворачиваешь вверх ногами. Я не хотел, чтобы… чтобы…

-- Тогда я не вижу логики в твоих действиях, -- сказал Хартвиг. – На чьей же ты стороне? Отвечай!

-- На стороне своего рода, конечно же. На стороне Нойманнов и Святого Престола.

-- Так докажи это! -- сказал Харвтиг. – Пока что все твои поступки выглядят так, будто ты раб некроманта!

-- Не в этом дело, отец. Я пытался всё закончить миром, а не войной. Я думал, что мы союзники. С Камилом можно договориться, если не угрожать ему костром.

-- Мы обязательно договоримся с ним, -- хохотнул Харвиг. -- Ведь у нас в плену вся его семья – гарантия того, что он будет соблюдать все договорённости! Только так можно вести дела с бесчестными чернокнижниками. И не питай иллюзий, идиот!

-- Ты не знаешь Камила. Он впадёт в ярость и никогда не простит тебе этого. С ним не получится договориться, он одержим местью…

-- Тогда мы перебьём всю его семью, а потом перебьём и всё его войско! -- ответил Хартвиг. – И очистим землю от ереси. Этот путь будет сложнее для нас, ведь у нас не будет времени, чтобы привести сюда армию Престола, но этот путь так же и выгоднее – мы убьём некроманта. Мы уже сделали полдела, если ты не заметил!

-- Ты совершил ошибку…

-- И снова ты пытаешься обвинить меня? – Хартвигу надоел этот разговор. -- Докажи нам всем, что ты – не пешка в руках Миробоича! Иначе я не вижу причин назначать тебя наследником! Ты меня услышал? – Хартвиг попытался схватить Вальда за ворот, но Карл никому не позволял сблизиться. -- Все титулы отойдут Карлу. И мне будет плевать на законы наследования по старшинству! Я их все нарушу, если придётся! В роду Нойманнов не будет приспешников дьявола! Ты меня хорошо понял, Вальд? Ты всё уяснил?

Вальдемар скрипнул зубами. Злость сверкнула в его глазах, а в глотке застряла обида. Таких сокрушительных слов от своего отца он услышать никак не ожидал.

-- Ты меня понял, Вальд?! -- повторил Хартвиг с нажимом.

Что-то взбунтовалось внутри Вальдемара – он не мог потерпеть к себе такого обращения, пусть даже и от родного отца. Вальд уже и позабыл каково это – вести разговор с Хартвигом, ни с кем кроме себя не считавшимся.

-- Ты никогда не оставлял нам выбора, -- сказал Вальдемар. – Ты заставил Карла пойти против своей любви к Еве ради своих амбиций. И меня ты тоже – заставишь унижаться себе во благо. Так чем ты тогда лучше Миробоича? Вроде бы ты наш отец, но ведёшь себя хуже, чем чернокнижник-поработитель!

Хартвигу очень не понравились слова Вальда. Он едва сдержался, чтобы не вынуть меч и не зарубить своего обнаглевшего отпрыска.

-- Не будь ты моим сыном, ради которого я только что положил жизни тридцати бойцов – я бы вспорол тебе брюхо! – рявкнул Хартвиг. -- Но боюсь, что мои воины не одобрят такого хода, ведь они вязались в войну ради тебя – ради неблагодарного куска дерьма!

-- Предлагаю вам всем остыть! -- вмешался Карл. – И поговорить уже потом, при холодной голове! Иначе вы наговорите друг другу… успокойтесь. Нельзя так. Мы же одна семья!

-- Вальд уже всё нам с тобой сказал, -- Хартвиг плюнул на пол и развернулся. – Он сказал нам всю правду о себе. Видеть его больше не хочу.

Хартвиг ушёл, а Карл лишь покачал головой, но отправился вслед за отцом – у них было ещё очень много дел.

Вальдемар же пожалел, что оказался настолько дерзок. Но было поздно – слова не поймать руками.

Ошарашенный, Вальд бродил по коридорам, глядя на трупы знакомых дружинников, с которыми бок о бок сражался, и в разговорах с которыми коротал вечера. И всего этого можно было легко избежать, если бы не его отец, рьяно желавший уничтожить некроманта.

Вальд не строил себе иллюзий по поводу намерений Камила. Миробоич так же жаждал уничтожить церковников. Однако намерения эти были ведь старательно взращены самой же церковью. Если Изнанка действительно не имеет под собою фундамента из Сатанинского зла, и если её можно использовать во благо людей, и если Камил на самом деле никакой не Антихрист, то полномасштабная кровопролитнейшая война – бессмысленна… Тогда получится, что обе стороны будут вести её лишь во имя лживых иллюзий и представлений.

Вальд не присоединился к свите своего отца. Рыцари же, встречавшие его в коридорах, приветствовали и радовались его освобождению из плена, пытались заговорить с ним, но ото всех Вальд убегал – первым делом он отправился за лекарями, что трудились над ранами Грега и Жанны.

-- Жить будут, -- сказал лекарь. – У бойца рана глубокая, но ничего важного не задето, мы её вовремя промыли и прижгли, и, надеюсь, обойдётся без гангрены и заражения крови… а вот баронесса-чернокнижница… мы затянули рассечения швами. Её череп, вроде бы, цел. Она жива. Но в себя не приходит.

-- Когда она очнётся? – спросил Вальд.

-- Сложно сказать… -- развёл руками старец. – Иногда после таких ударов обратно не возвращаются. И люди лежат так недели, месяцы, пока не испустят дух окончательно и бесповоротно…

Вальдемар злился. Он ненавидел отца за содеянное. Но так же он ненавидел и Камила, по вине которого Хартвигу и пришлось втянуться в эту авантюру. Разрываемый между двух огней, терзавших его, Вальд чувствовал себя невыносимо отвратительно. Он избавился от власти «слёз», однако теперь вынужден был жить в последствиях своих поступков.

Карл пришёл в комнаты чуть позднее – он пришёл навестить Грега.

-- И ты здесь… -- сказал Карл. – Зря ты так нагрубил отцу. Он просто в бешенстве.

-- Возможно, -- согласился Вальд. – Но он и вправду позволяет себе слишком много. Я не собираюсь бегать перед ним на коленках, а ты уж – как знаешь. Если такая жизнь, в которой ты вынужден отказываться от самого себя ради наследства, тебя устраивает – дерзай.

-- Дело вовсе не в наследстве… -- ответил Карл. -- А когда ты женился на Велене Дубек? Это и вправду было по твоей воле? Или ты отказался от самого себя ради чего-то?

Вальд ничего не ответил. Лишь отвернулся. Настроение было прескверное.

-- Приветствую тебя, Грег, -- сказал Карл, подошедший к постели раненного. – Извини за это. Но мы в состоянии войны. Не повезло столкнуться нам по разные стороны. Мне очень жаль. К тебе будут обращаться уважительно, не волнуйся.

-- Спасибо, что пощадил, -- сердито простонал Грег. – Без твоего приказа меня бы зарубили. Страшно представить, что было бы тогда с моей маленькой дочкой.

-- Ты зарубил нашего Гюнтера, -- восхитился Карл. -- Об этом только и разговоров теперь! Мол, обычный человек зарубил святого воителя. Тебя даже подозревают в колдовстве. Ведь это почти невозможно.

-- Мне просто повезло. Они замешкались, когда мёртвые крысы стали залезать под их доспехи…

Лекари трудились над Грегом и Жанной, однако, позабыв о раненных дружинниках, которые сдались в плен – бойцов попросту заперли в освобождённых от предыдущих пленников темницах.

Церковники вывели заключённых некромантом на волю – и те впервые за многие месяцы и годы учуяли свежий воздух. Освобождённые, в большинстве своём, тронулись умом. Они вели себя странно, хохотали, плакали, и плохо говорили. Их не держали ноги – у некоторых были перерезаны сухожилия и у большинства – отрезаны языки и голосовые связки, чтобы те не стонали по ночам, донимая жестоких чернокнижников. Из жил этих пленников некроманты изымали кровь для бесконечных ритуалов. Жилы этих пленников оживили огромное войско, придали Миробоичу неведомых сил.

Борислав и Наталья изгоняли чёрных демонов из душ освобождённых, но те всё равно были измотаны и больны – и вряд ли они смогут дотянуть сами по себе до лета. Карл, взволнованный кошмарными зрелищами и проникнувшийся сочувствием к беднягам, обязался взять на себя заботу о них, располагая тех в дворцовых палатах.

-- Видишь, Хельг? – спрашивал Карл у своего друга. -- И я вижу! Камил сошёл с ума. Он – безумец, которого нужно остановить. Каких бы вы общих врагов не имели, но более жестоких людей я ещё на своём веку не видел. Быть может, видел ты?

-- И вправду, я видел, -- отвечал Хельг. – Люди князя были, всё же, хуже, чем Камил. А о пыточных камерах Искро ходили слухи куда более страшные, чем о камерах Миробоичей. К тому же, не думай, что эти заключённые – обычные люди. Это разбойники. Промышлявшие грабежом и изнасилованиями.

-- Как бы то ни было – никто не заслуживает подобной участи! Если Камил поступал так даже с разбойниками – это всё равно не делает его добряком. Он – монстр, ищущий оправдания своим жестокостям.

-- Что ж, в этом ты, пожалуй, прав.

Освобождённые разбойники, если имели языки, клялись, что искупились и ни за что более не станут промышлять грабежами, а ещё они заверяли, что уверовали в Господа – ведь не иначе он послал ради их освобождения целое святое войско.

Из темницы вышло девяносто пленных, в том числе и Залан – десятник с отрезанным языком, с которым Камил когда-то провёл дуэль на алебардах. Вид освобождённого десятника пробудил сочувствие уже в жителях поместья – кажется, в тех даже пробудилось отвращение к некроманту. К Залану всё это время никого не пускали, а поэтому никто не знал, что с ним происходило в темнице. Родня десятника возненавидела Миробоича ещё сильней.

Местные христиане ликовали и радовались, что чернокнижников пришли покарать, особенно – фанатичная бабка. На сторону святош так же перешло несколько дружинников-христиан, за которых фанатичная бабка замолвила словцо, а так же и друзей Залана, которые ненавидели Камила. Однако большинство бойцов были верны Миробоичу – тех заперли в смрадной темнице без всякой помощи, и раны их кровоточили, горячка убивала бойцов. Вальдемар позже узнал, что палач Реян и Меньшак остались живы, но заперты в темнице. Узнал, что Микулу Селяновича убили симбионты. Потери были велики…

Орманда, Ведагора, Лизу и Агнию держали под стражей – они были главной разменной монетой в предстоящих переговорах.

На стенах рисовались кресты, всюду священники размахивали кадилами с ладаном, освещая стены демонического поместья, а часовню наконец оживили впервые за многие годы. Поднялся густой дым – завалы из трупов в подземельях предали огню.

Рыцари жестоко относились к своим врагам, и в замке разгорелись бы кровавые расправы, если бы не Карл, пытавшийся не спугнуть Хельга Крюковича жестокостью к его землякам, а охотник наблюдал за происходящим с печалью в глазах – ничего нельзя было сказать о его мыслях, какую именно сторону он избрал.

Вальдемар же теперь сомневался, что хочет оставаться на стороне своего отца – особенно после слов Хартвига.

Конечно, он Нойманн, и он должен остаться с Нойманнами. Но Вальд вдруг вспомнил, что Камил хоть и поступал с ним жестоко, но он, в конечном итоге, считал его своим лучшим другом. Некромант никому в этом мире не доверял так же, как Вальду – он считал его равным себе. Они через многое прошли вместе. Даже несмотря на все разногласия...

На другой же чаше переменчивых весов колебались «слёзы радости» -- Камил поработил его, а затем использовал – и это правда. Миробоич был ублюдком. Но, кажется, Вальд слишком много времени провёл с ним, чтобы объявить его своим врагом. Он не мог пойти против Камила. Кажется, ему было легче пойти против собственного отца, чем против Миробоича, с которым он прошёл через самые яркие моменты своей жизни, через ошеломляющие триумфы и через мрачнейшие падения…

Вальдемару все эти сомнения казались позорными и недостойными. Он ведь стал «святым»! Что же это такое? Неужели отголоски «слёз радости»? Вальд больше не испытывал острой потребностей в колбочках – его не трясло и не выворачивало, он не сходил с ума от горя. Однако его тошнило от тоски при мысли о том, что он уедет в Кратен и больше никогда с Камилом не увидится. Неужели их судьбы здесь и разойдутся?

Собственное ли это желание остаться? Искреннее ли? А, может быть, всё это перемешалось между собой, что теперь и не различить?

Вальд погрузился в сон до того, как наступило утро – следовало поговорить с Камилом, предупредить его о случившемся. Вальд объяснял себе, что таким образом он попытается охладить ярость Камила, и сделает благое дело – остановит войну. Быть может, ещё не потеряны все шансы предотвратить страшнейшую и бессмысленную резню…

Ярость

Камил едва не проснулся от нахлынувшей волны ужаса, когда услышал, что его родовое имение захвачено врагом. Сердце заколотилось, сжалось, лёд разлился по животу внутри. Как это могло произойти? Почему Хартвиг решил вдруг атаковать, если до этого выбирал нейтралитет, будто придерживаясь иной стратегии? Как Дылда Грег и Жанна допустили крушение обороны замка, если они провели серьёзную подготовку?

Вальдемар поторопился успокоить Камила, ибо реальность сновидения принялась тускнеть – он поразмахивал руками перед лицом некроманта, чтобы сконцентрировать внимание Миробоича здесь, а не на шубах, в которых он спал.

Камил с трудом удержал сон, но о чём-то догадался. Он усомнился, что Вальд – и в самом деле Вальд. Ведь тот ещё недавно не умел перемещаться на большие расстояния.

-- Докажи, что ты не «кукла»!

Вальд нарисовал во сне свою ногу – мёртвый протез, тщательно подогнанный Камилом после ампутации.

-- Этого недостаточно, -- сказал Камил. -- Об этом ты вполне мог рассказать и сновидцам. Это ведь не так позорно, как… как…

-- Как что? – спросил Вальд. Камил промолчал, однако только Вальдемар был способен догадаться, что именно подразумевал Миробоич. Вальд доказал, что это он, хоть и не без раздражённого смущения. В предъявленных деталях не сумели бы наврать сновидцы, даже если бы как следует разглядели пришитый «инструмент».

-- Чёрт возьми! – Камил пришёл в ярость, когда осознал, что замок и вправду захвачен. Вальду не было смысла лгать даже в том случае, если он теперь работал на своего отца. Какой смысл лгать об этом? Чтобы Камил поторопился в дороге к замку, и затем разбить его мертвецов по пути в засаде? Или чтобы просто позлить его? Нет, всё это слишком глупо – не верить Вальдемару не было причин.

Нойманн всё рассказал в подробностях. Он пересказал весь ход штурма, весь план Хартвига. Вальд не поделился только своими личными сомнениями и душевными терзаниями.

-- Сновидцы! – Камил бесился, создавая во сне «кукол» с внешностью Борислава и Натальи, а потом разрубал их мечом, хватал за волосы, резал глотки ножом – делал всё, чтобы выпустить сокрушительную ярость. – Это всё сновидцы! Они – самая худшая заноза!

-- Нам нужно думать, как быть дальше, -- сказал Вальд, переждав сумасшествие Миробоича. Камил же посмотрел на него, недоумённо скривив брови.

-- «Нам»?? – спросил он.

-- Я пришёл сюда не просто так. Мой отец, Хартвиг, переступил черту, которую не следовало переходить. Я сам ахнул, когда осознал, что случилось – это был очень коварный, подлый и недостойный ход. Но я не хочу, чтобы случилась война. Не хочу, чтобы…

-- Я жестоко распилю твоего отца и трахну его в задницу, хоть и обещал тебе когда-то, что не буду этого делать!!! – обезумел Камил.

-- Дослушай меня, -- настаивал Вальдемар. – Твоя ярость и жажда мести приведут тебя к неверным решениям!

-- К «неверным» решениям?! Да что ты несёшь, недоумок?!

-- Я знаю, что ты захочешь сделать. Ты хочешь отомстить. И тебя будет очень сложно остановить. Просто знай, что если ты ринешься штурмовать стены – всю твою родню перережут! Просто пойми, Камил, я сам не хочу, чтобы Жанна, Орманд, Ведагор и Лиза умирали! Мой отец убьёт их без промедления…

-- Тогда вытащи их из плена, обмани своего отца, если так хочешь спасти! Или тебя послали сюда договариваться? Скажи правду, белобрысый урод!

-- Я говорю тебе правду! И рискую, наведываясь в твой сон. Дети и Жанна под стражей, а я поссорился со своим отцом – он теперь считает меня твоим сообщником. Он не подпустит меня к твоим близким! Эта затея обречена на провал. Нам придётся как-то договариваться – иного выхода нет. Только кровопролитие, очень не выгодное тебе...

-- Тогда я убью и его и Карла! Убью всех, кто хоть пальцем заденет моих близких! Да будет кровопролитие – мне плевать!

-- Детей и Жанну ещё можно спасти, Камил, успокойся! И не наделай глупостей.

-- И что ты мне предлагаешь, а? Принять предложения твоего батюшки? И сгореть на костре? Ха-ха-ха! Чёрт возьми, Вальд, какой же ты идиот… Да я лучше прикончу их всех!

-- Я постараюсь переубедить своего отца заключить выгодный для нас ВСЕХ договор. Просто сначала тебе нужно успокоиться…

-- Успокоиться?! Когда моя семья в плену у вас, Нойманнов?! У тех, кто сто двадцать лет назад растерзал мой род? И тех, кто хочет сделать это снова?! К чертям! Проваливай из моего сна, предатель! Вам теперь не склонить меня к перемирию, вы перешли последнюю черту. Мы встретимся в бою. И поверь мне – НИКТО НЕ УЙДЁТ ЖИВЫМ. Род Нойманнов будет истреблён.

Нойманн хотел остановить Камила, но тот совершил усилие и проснулся, вышвырнув Вальда из своего сна.

Миробоич оказался в тёмном и холодном шатре. Тишина. Ночью с Хребтов спускались особые морозы, а поэтому Камил продрог под шубами. Он выругался, выбрался из под шуб, зажёг лучины и принялся расхаживать по шатру в напряжённых раздумьях. Он ещё никогда не ощущал подобной злобы – ему приходилось изо всех сил держаться, чтобы не обезуметь. Злость, если бы он её не сдерживал – сожгла бы его. Она была настолько сильной, что вызывала боль. Но и остановить эту ярость он, как оказалось, не мог. Она горела внутри, опустошая и испепеляя. Казалось, что доселе он в своей жизни сталкивался лишь с миражами, а теперь столкнулся с настоящей проблемой.

Жанна при смерти. Грег тяжело ранен. Ведагор, Орманд и Лиза – в плену. Даже малышку-Агнию Хартвиг планировал использовать в переговорах, как болезненный рычаг давления. Дочка лучшего друга – это подлый и грязный ход. Однако с этим придётся считаться.

Сколько ветеранов полегло? Убили даже Микулу Селяновича. Остался в живых только Меньшак и палач Реян, но и те гниют теперь в темнице.

Помимо всего этого Хартвиг захватил крепость Миробоичей. Теперь у него не только надёжные стены в распоряжении, но и солидные запасы провианта, которыми запасся ещё сам Камил. Церковники выдержат длительную осаду, а за это время из Святого Престола могут прибыть подкрепления. И тогда Камил потерпит поражение такое же, какое потерпели Три Владыки. История повторится вновь – святое воинство сожжёт на костре чернокнижников: Камила, Жанну и Люта Савохича.

Две тысячи воителей, однако, не смогут удобно расположиться в крепости: им придётся тесниться во дворах, разбивать шатры даже в коридорах дворца. Возникнет множество проблем, исходящих от чрезмерного числа людей, пытающихся ужиться в тесноте. Однако они вполне справятся – их положение куда выигрышней положения Миробоича. Теперь преимущество в численности не имеет большого значения – при штурме стен поляжет куда больше мертвецов и дружинников, чем рыцарей.

Кто знает, удастся ли вовсе отбить крепость у святош? Обороняющихся слишком много, а ещё у них осталось пятнадцать симбионтов, способных проводить дерзкие вылазки в самый тыл, используя свою недюжинную силу и большую проворность.

Из слов Вальдемара следовало, что Хартвиг готов к худшему развитию событий – он не слишком-то и ищет мира. Он хочет уничтожить некроманта, как и рыцари-монахи, его окружающие. Однако, Харвтиг понимает, что понесёт огромные потери, и хотел бы их избежать – манёвр, который хочет он заполучить, необходим ему для выигрыша времени на сбор куда большего святого воинства.

Камил, конечно, тоже может использовать время для подготовки, но у него в тылу три мятежных барона Лесной Дали, которые тоже вскоре могут представить серьёзнейшую опасность после найма кондотьеров, а если потратить время на них, то он упустит время на подготовку мёртвой армии... Кроме того, вряд ли Камил успеет скопить достаточно большую Дружину. Ведь в армии Престола – двенадцать тысяч мечей и, наверняка, не менее сотни симбионтов. Для противостояния этой стальной громаде требуются соответствующие силы.

Год – примерно столько занимает подготовка к походу со слов того же Хартвига, но Камил был уверен, что если дело неотложное, то войско может собраться и за полгода, чтобы помочь осаждённому магистру, тем более выступившего против самого Антихриста. Армия прибудет аккурат к лету, когда войско некроманта будет гнить на жаре. Даже если Камилу удастся обзавестись большим числом покойников – он не успеет высушить сразу все тысячи…

И чем больше Камил размышлял над всеми возможными исходами, тем явнее он понимал, что его припёрли к стенке. Если он нападёт на крепость, то его близких перебьют, а сам он сойдёт с ума от горя. Если к тому же ещё не удастся взять крепость штурмом, что очень вероятно – это будет полнейший провал. Но даже если он каким-то образом вернёт себе крепость, если он победит Хартвига, то неизбежно понесёт при этом большие потери – и всё равно поход Престола на север неизбежен.

Первым делом Камил отыскал Корнелия – тот вернулся в лагерь на лазурном морозном рассвете после своей ночной охоты. Камил обо всём рассказал вампиру.

-- Что ты можешь посоветовать мне, Корнелий? – едва не взмолился Миробоич, надеясь на хитрый совет от тысячелетнего.

-- Я посоветую поставить у потайного хода торговую лавку, -- ответил вампир. – Там непрестанно околачиваются всякие проходимцы – порою их не меньше, чем на базаре. Озолотишься.

-- Не время для дурацких острот! Да, не спорю. Наш потайной ход уже давно не потайной. С этим нужно что-то делать. Видать, я замуровал его тогда недостаточно надёжно…

-- Я предлагаю созвать совет, -- сказал Корнелий уже серьёзно. – Две головы – это хорошо. Но у тебя есть не только я. Объединив умы, мы вероятнее придём к решению. Не бойся полагаться на своих союзников. Иногда это может быть полезно.

Камил согласился с вампиром и созвал совет, прежде чем войско отправилось в путь. Он не стал приглашать тупоголовых баронов Лесной Дали, от которых толку было, как от баранов, но позвал Цветана Дальнича, Данилу Горнича, Люта Савохича и Лазаря – они умели воевать, а не только лишь трепать языком. К тому же они знали хитрости, на которые способен Камил – бароны бы стали размышлять с точки зрения обычного воеводы, а с этой точки зрения выход был лишь один – капитуляция.

-- Конечно, разгромить Хартвига было бы лучше всего, -- сказал Корнелий. – Мы бы тогда сократили численность армии Престола на две тысячи мечей. К тому же, мы бы лишили Престол хорошего полководца. Но, уверяю тебя, штурм крепости обернётся чудовищными потерями. Её можно взять только хитростью…

-- Её мало взять только хитростью! – сказал Камил. – Я хочу спасти своих близких! Вот в чём загвоздка.

-- Святоши хорошо постарались. У них есть симбионты, которыми они сумели совершить фатальную вылазку. Они освободили своего Вальдемара, которого защитники грозились убить, и ещё захватили крепость.

-- Нам тоже нужны симбионты, -- сказал Камил. – А если не симбионты, то вампиры! Мы бы провернули точно такую же вылазку!

-- Я понимаю твою просьбу, -- кивнул Корнелий. -- К моему сожалению, сейчас вампирский род разрознен и мало заинтересован в этой войне – он боится полного истребления, а Хартвиг показал, что он способен если и не остановить некромантов, то серьёзно их потрепать. Я полагаю, что большинство вампиров предпочтёт сидеть на месте.

-- Трусливые кровососы…

-- Не злись, Камил, я говорю правду. Вот как это выглядит со стороны – тебя побеждают. К тому же… даже будь под моей рукой дружина в тридцать вампиров, мы не сумели бы освободить из плена твою семью. Замок набит стражниками. А ещё там пятнадцать симбионтов. Увы, незаметно не получится. При всём желании. К тому же я уверен, что сновидцы разоблачат все наши приготовления.

-- И что вообще можно противопоставить? Как можно спасти моих близких?

-- Я не знаю, -- вздохнул Корнелий, сложив руки перед собой. – Положение не из лёгких. Я предлагаю обсудить предложения.

Собравшиеся вокруг стола с картой советники серьёзно задумались над задачей, но первым заговорил Корнелий:

-- Нам помогли бы мгновенные перемещения.

-- Вот только трактат – в захваченном замке! – ответил Камил.

-- А твоя память? Не сумеешь ли ты вспомнить основы?

-- Даже если и смогу – применение этого способа будет самоубийством.

Корнелий развёл руками. Снова молчание.

-- Трубадур может спеть под стенами… -- задумался Камил.

-- Трубадуру понадобится большая защита от симбионтов, -- вспомнил Лазарь, как они с Миробоичем брали Перевал. -- А если вы будете слишком близко, Камил, чтобы управлять Дружиной Смерти, то пострадаете сами.

-- Тоже верно, -- согласился Камил. – Трубадур – это хороший ход, но с ним нужно быть осторожнее. Особенно, когда и живых союзников рядом полно…

-- Нужно забросить к ним в крепость дохлых лошадей! – гаркнул Данила Горнич. – В своё время мы так делали! Вонища – вытекают моргалища! Пока будут тащить к стенам, чтобы сбросить – наблюются вдоволь!

-- Ха-ха! – посмеялся Савохич.

-- Зима на улице, -- возразил Корнелий.

-- И вправду! А жаль! В толпу святош несколько гниющих трупов, которые некуда девать… а если бы ещё и заражённые дрянью!…

-- Можно ли заразить колодец Плесенью? – спросил Камил.

-- Можно… -- задумался Савохич. – Но это если будет осада. А ты, вроде бы, хочешь быстрой победы. Рыцари должны пить воду несколько месяцев – и просто лишь отупеют и станут вялыми. Это, правда, хорошо. Но близких твоих вряд ли спасёт. И когда ты отобьёшь крепость – колодец использовать больше никогда не сможешь. Подземные воды будут пропитаны.

-- Самая большая проблема рыцарей – вода, -- пробубнил Камил, припоминая, сколько времени требуется крутить ворот, чтобы извлечь одно ведро – поэтому воду брали из ручья, запасались бочками, но две тысячи рыцарей выпьют запасы быстрее, чем смогут их пополнять. – Эх, об осаде будем думать в самом худшем случае! Нам нужен быстрый штурм, нахрапом. И чтобы спасти детей.

-- Мицеталий тоже не всемогущ, -- сказал Лют Савохич. – Он бы хотел помочь. Были бы у нас огромные птицы, способные поднимать людей к небу… но даже орлы не справятся. Быть может, только детей поднимут… и всё же детей держат взаперти под стражей, куда орлы не пролетят.

-- Мёртвые орлы не менее сильны, -- задумался Камил. – Я мог бы просочиться в замок, но полверсты – это не то расстояние, на какое хотелось бы подходить к стенам.

-- Заражённые Плесенью орлы могут оказаться спасением, - говорил Лют. – Они летают дальше. Но нужно как-то вытащить детей из комнат…

-- Можно позвать их на переговоры, якобы убедиться в том, что они живы, -- сказал Корнелий.

-- Да! И орлы тут же подлетят… -- сказал Савохич. -- Но даже если получится вырвать детей из рук рыцарей – мне кажется, что вслед посыплются тучи стрел. И дети попросту погибнут. И что тогда будет с Лизой, Жанной и Грегом? И со всеми дружинниками? Их всех не спасти… --

-- Да… -- вздохнул Камил. И снова в шатре воцарилось молчание. Задачка была не из простых – Хартвиг, кажется, поставил шах, следующий ход после которого почти неизбежно приводит к мату.

-- Больше ни у кого нет достойных предложений? – спросил Камил.

-- Вы можете использовать «слёзы» через пташек Мицеталия, -- сразу добавил князь Цветан, который уже осознал, как именно перешёл на службу к некроманту. – Ими вы переманите Хартвига так же, как переманили меня. Сил сопротивляться вашим чарам – не найдётся ни у кого. Хартвиг поймёт, насколько вы обаятельны…

-- Молодец, но заткнись, -- рыкнул Камил. Он терпеть не мог, когда перед ним лебезили рабы.

-- Попробовать стоит, -- одобрительно кивнул Корнелий. – Но я сомневаюсь, что рыцари, которые знают, в чём может быть причина столь резкой перемены, так легко сложат оружие по его приказу. Скорее всего, Харвтига возьмут под стражу, а власть возьмёт Карл.

-- Карла тоже следует поработить! – добавил Лазарь.

-- Я думаю, что рыцари не сложат оружие даже тогда, -- возразил Корнелий. – Вы их недооцениваете. Это не бароны Лесной Дали. Они будут противостоять козням чернокнижников до самого конца. Возможно, из мести они даже перебьют семью Камила.

-- Тогда нужно передать Хартвигу план действий, -- сказал Савохич. – Чтобы он не рубил с плеча, а притворился, что ничего не изменилось, а потом «принял мирное предложение» и вывел войско из замка. Потом мы могли бы разбить его воителей в лесах или в чистом поле, где у нас будет преимущество!

-- Это хороший план, -- одобрил Корнелий и взглянул на Камила. – Вот только как действуют «слёзы»? Сразу ли? Если сразу, как то было с Цветаном, то у нас попросту не будет времени передать Хартвигу письмо с приказами – он ринется к воротам, или наговорит лишнего в своём окружении, чем тут же вызовет подозрения.

-- Тогда надо передать письмо сразу после того, как он выпьет «слёзы»! – сказал Савохич.

-- В таком случае, -- хмыкнул Корнелий. – Это действительно самый наилучший вариант из всего, что приходит в голову.

-- Я бы на месте Хартвига отдал приказ отстреливать любых птиц, -- буркнул Камил, который хоть и увидел в изложенном плане большую надежду – всё же понимал все сложности реализации. А этих сложностей было немерено. – Птице придётся пролететь во дворец, буквально кишащий стражей. Ей не добраться незамеченной до гридницы или кухни. Ей не подсыпать незаметно колбочку. Хлопки крыльев выдадут её. Крысе же это будет сделать легче.

-- У Мицеталия нет крыс, -- сказал Савохич. – Но есть птицы. Мы используем их для разведки.

-- Не получится ли сделать крысу?

-- Получится. Но это займёт время, -- сказал Савохич. – Во-первых, её нужно будет поймать посреди зимы. Это можно сделать. В Камне полно крыс – они греются под полами домов. Её поймают и, вскачь без устали, отвезут на Плесенник. И оттуда – уже доставят к замку Миробоичей. Это можно сделать, но это займёт несколько дней.

-- Этого времени у нас нет… -- сказал Камил. – Подсыпать колбочки Хартвигу нужно до того, как мы прибудем к поместью. Иначе он осуществит свои угрозы. Если мы остановим войско или будем идти медленно – он поймёт, что что-то не так… Да и, как правильно сказал Корнелий, нам нужно не только накормить «слезами», но и доставить моё письмо с приказами. Это под силу пташке, но крыса, пока будет ползать… А если эту крысу поймают? Или если собьют птицу? Они поднимут и колбочку и письмо. Это так же опасно, как и штурм… Впрочем, Лют, прикажи своим людям. Пусть они попытаются. Это лучше, чем ничего. Мы попытаемся застать Хартвига и крысой и пташками. Но сначала пусть Мицеталий удостоверится, что проникнуть в крепость возможно – сделает пробные вылеты.

-- Хорошо, Камил, -- кивнул Савохич.

-- Но если это не получится, -- сказал Камил. – То нам нужен запасной план.

-- Думаю, наилучшим ходом будет – комбинация всех твоих козырей, -- сказал Корнелий. – Во время переговоров использовать Трубадура, вызвав замешательство на стенах. В этот момент орлы Мицеталия подхватят детей своими когтями и унесут их. На врата бросится Кентавр и сшибёт их своей булавой, а следом за ним – в крепость ворвётся мёртвая конница… Воспользовавшись переполохом от паники Трубадура, мы сможем быстро расправиться с церковниками.

-- И мои люди, -- добавил Савохич. – Мицеталий направит нашу атаку. Мы прорвёмся к пленникам в передних рядах – пусть и через тот же самый чердак, без разницы! Нам не впервой спасать пленных из самого логовища!

-- Но, скорее всего, твои близкие не переживут этой атаки, -- добавил Корнелий. – Тогда мы попытаемся спасти хотя бы детей.

Камил сжал кулаки, задумавшись.

-- Отправляемся в путь, -- сказал он. – Вечером соберёмся ещё раз, а пока предлагаю всем поразмыслить в дороге. Может быть, придумается что-то ещё.

Советники разошлись, а войско Миробоича двинулось вперёд. Они преодолели уже половину пути и времени до стычки с Хартвигом оставалось немного.

Все их задумки – ведут к огромному риску и слишком сильно опираются на изменчивую фортуну. Предложенные на совете стратегии были слишком сложны в реализации, а ведь биться придётся далеко не с дураками. Всё, что слишком сложно – чаще терпит крах. Так писали не только в военных трактатах – во всех делах, связанных с планированием. Ведь судьба склонна ломать об своё колено даже самые надёжные планы. Стоило ли тогда пытаться?

Камил отчаялся. Любой ход с его стороны – это шаг в опасную пустоту. И только унизительный поиск мира – единственный выход, из дверей которого светили лучи надежды…

Обращённые

Войско некроманта добралось до очередного городка, и Миробоич воспользовался кровью местных заключённых, чтобы поднять свежие трупы дезертиров – в мёртвом виде от этих суеверных трусов будет куда больше проку. Жители городка тряслись от ужаса, спрятавшись в домах, но всё равно глядели в щели между ставнями, чтобы рассмотреть синюшных покойников, изуродованных морозами. И уже знакомый командир-усач преклонил своё колено вместе со всем гарнизоном и местной знатью.

-- Я не сомневался, что вы вернёте себе законную власть, -- заявил усач, откровенно заискивая перед Камилом, и все остальные принялись поддакивать. А ведь недавно все они не осмелились присягнуть, больше опасаясь наказания от князя Искро, чем толпы мертвецов.

Усатый командир гарнизона и знатные люди, однако, с презрением и опаской поглядывали на Данилу Горнича, который совершил на их городок не очень-то и успешный набег.

-- Давайте забудем всё плохое и будем дружить! – Горнич хлопнул усача промеж лопаток и захохотал. – К чему эти обиды? Мыж не бабы какие, верно? Надо просто жить дальше!

Войско не стало задерживаться в городке и двинулось вперёд сразу, как только Камил завершил все дела, прихватив с собой зачем-то несколько заключённых.

Камил так же приказал приближённым молчать о захвате замка. Он опасался, что последовавшие за ним бароны начнут сомневаться в своём повелителе. Ведь церковникам удалось захватить родовой замок Миробоичей, а не значит ли это, что так называемый «Царь» -- уязвим? К тому же бароны пришли бы в ужас, если узнали о подробностях – о том, что вся семья Миробоича взята в плен.

-- Они всё равно узнают об этом, -- сказал Корнелий. – Когда мы придём к стенам, то не помешает ли нам их бурная реакция накануне штурма? Смирились бы за время похода, свыклись бы с мыслью…

-- Когда они придут к стенам – у них будет настолько хорошее боевое , настроение, что они сожрут любое дерьмо по моему приказу, -- буркнул Миробоич в ответ. -- А ты, Корнелий, почему не предложил на утреннем совете самого главного? Почему не предложил свои способности?

-- Какие способности? – спросил вампир. – Моей силы не хватит против пятнадцати симбионтов.

-- Твоя сила вовсе не в руках и ногах, -- сказал Камил. -- Ты бы мог обратить простых дружинников своими укусами. И тогда у нас появилась бы большая армия, способная смести симбионтов к чертям. Верно?

-- Нет, не верно, -- возразил Корнелий. Камил недоумённо взглянул на вампира.

-- Я думал, что тебе плевать на мнение Судей. И плевать на законы, навязанные вам человечеством, а именно – на запрет о расширении вампирского племени. Ведь ты забрался на юг, а значит, ты уже вне закона.

-- Мне давно плевать на законы, но не плевать на здравый смысл.

-- Объясни.

-- Обращать кого попало – опасно, -- сказал Корнелий. -- Конечно, можно покусать несколько человек, обратив их в вампиров. Они обретут силу – это правда. Вот только они будут голодны. И лишь немногие способны контролировать свой безумный первый голод – ты получишь, Камил, слабоконтролируемый отряд, от которого проблем будет больше, чем пользы… по крайней мере, в первое время – уж точно. Потом вампиры, разумеется, обвыкнутся, пресытятся. И станут вести себя подобающе. Если повезёт, то некоторые из обращённых проявят чудеса дисциплины. Но у нас всего три дня и три ночи в запасе – за это время обращённые ничему не научатся, и они не смогут использовать обретённую силу полностью. И тогда симбионты их легко разделают.

-- Возьмём их числом.

-- Числом? – Корнелий поморщился.

-- Ты накусаешь сотню-другую, мы попытаемся их взять под контроль, а потом нападём на замок.

Корнелий рассмеялся.

-- Если бы это так работало, то люди никогда и ни за что бы не победили вампиров… Яда в моих желёзах хватит максимум на пятерых – и то при условии, что месяц был вполне сытым. И это много. Можно сказать, у меня – талант. Другие вампиры способны обратить трёх-четырёх. Иногда даже двух. В месяц. Всё зависит от силы ядовитой железы.

-- И даже так… -- нахмурился Камил. – Пять вампиров в войске – это уже хорошо!

-- Нет. Я навяжу им вечность, а, поверь мне, не каждый её достоин. Мы, вампиры, высшая форма разума и мудрости, и мы не терпим, когда наше племя пополняют случайные отродья. Мы сами формируем своё племя. И нам самим потом тысячи лет жить с обращёнными уродцами и считаться потом с их тупоголовыми выходками, которые уже привели однажды наш род к катастрофе, -- Корнелий покачал головой. -- Нет, Камил. Я не буду кусать всех подряд. Для этих целей найди какого-нибудь другого вампира, не уважающего древние традиции – упыря, которому плевать, на кого тратить священный яд.

-- Чёрт возьми, мы не в том положении, чтобы выпендриваться! – закатил глаза Камил. -- Им не жить вечность. Я отправлю их в самое пекло, в гущу битвы, откуда они вряд ли выйдут живыми!

-- Если ты крайне настойчив, то найди достойного человека с незаурядным умом и твёрдой волей. Человека, который не испугается бессмертия. Только тогда я обнажу свои острые зубы. Я всё сказал.

Камил злобно рыкнул, и подозвал к себе сотников.

-- Найдите мне умных дружинников, желательно, любящих пофилософствовать или посочинять дурацкие стихи, или ещё что-либо утончённое, чёрт бы побрал этих комаров!... Умных! Не пьянствующих! И не обжор! Самых дисциплинированных и смышлёных! Всё поняли?

Сотники поначалу хотели предложить самих себя, но Миробоич пригрозил кнутом, и тогда сотники бросились исполнять приказ. После полудня они привели к Камилу самых светлых бойцов, подающих надежды.

Камил объяснил дружинникам, что те обретут силы и бессмертие, если решатся стать вампирами. Корнелий же вздохнул, однако принялся задавать бойцам странные вопросы. Беседа эта продлилась целый час. По итогу он выбрал из всей толпы лишь четверых, согласных стать вампирами. Корнелий объяснил, что их встретит сильная жажда – на этот случай привели измученных пленных; а так же, что им следует теперь бояться солнца – слуги притащили балахоны...

Корнелий вгрызался в сонные артерии дружинников, чтобы яд быстрей добрался до их мозгов, и те вопили от боли – яд растекался по венам, словно кипяток, после чего бойцов разбивал паралич. Но вскоре они просыпались и, будто обезумев, набрасывались на пленных и неумело разрывали шеи зубами, измазываясь в крови с головы до ног. У Корнелия укусы получались куда изящней и аристократичней…

-- Но почему четверых? Ведь ты мог бы укусить пятерых.

-- Потому что хочу оставить немного яда. На всякий случай.

-- Для меня?

-- Ты себе льстишь.

И новообращённые хохотали от радости – они чувствовали себя родившимися заново. В мускулах зародилась огромная сила и быстрота, а уши, нос и глаза обрели небывалую чуткость. От этой радости один из них обгорел, случайно откинув глубокий капюшон. Идиот принялся безуспешно носиться в поисках теней, вместо того, чтобы накинуть капюшон обратно. Так и сгорел – обуглился под солнцем, как полено в печи. Эта смерть омрачила радость оставшихся в живых новообращённых – и те послушно двинулись вслед за своим «учителем», размышляя, что теперь никогда не смогут греться в солнечных лучах, наслаждаясь днём…

Лют Савохич решился поговорить с Камилом отдельно от остальных участников совета. Он сказал, что может заразить святош Плесенью.

-- Но вряд ли потом в твоём замке можно будет жить, -- добавил Савохич.

-- Нет. Эпидемию мы устраивать не будем. У неё будут слишком сокрушительные последствия.

В этом же разговоре Лют упомянул, что пташки прилетели к поместью Миробоичей, однако попытки Мицеталия проникнуть вглубь дворца не увенчались успехом.

-- Слишком много стражи, -- объяснял Савохич. – Они и вправду сбивают всех птиц стрелами. Боятся оборотней… Остаётся надеяться на крыс. Они уже на пути к Плесеннику.

День прошёл быстро. Войско встало лагерем, вампиры отправились на свою первую охоту – Корнелий взял над ними опеку, а Камил лёг спать, завернувшись в шубы.

Нойманн пришёл сам, потому что знал – Миробоич за целый день напряжённых раздумий остынет и признает, что выхода у него нет… Они увиделись внутри сна про Башни Знания. Камил любил бродить по тамошним коридорам и библиотекам, тоскуя по, как оказалось, спокойным и безмятежным временам.

-- Так вот каким ты запомнил это место, -- хмыкнул Вальд. – В моих воспоминаниях это всё выглядело несколько… иначе. Где-то было гораздо уютнее, чем в твоём сне, а где-то наоборот – куда скучнее и серее, чем ты изобразил.

-- У всех разные глаза. Места одни, но видим и запоминаем мы их не одинаково. Потому что заперты в непохожих жизнях… Как там мои дети? – спросил Камил, расхаживая между стеллажами.

-- Они под надёжной охраной, -- ответил Вальд, не отставая. – Их никто не притесняет. Напротив. Лиза огрызается на стражников – она боится, что у неё отнимут Ведагора. А ещё ей нужны колбочки, но она пока не подаёт вида.

-- Пусть терпит. Сколько дней прошло с прошлой колбочки?

-- Этого я не знаю.

-- И где вообще сундучок со «слезами радости»? У Грега?

-- Он ранен. Про колбочки пока ещё никому и ничего не известно.

-- Ты ещё не всё разболтал?

-- Ты и без моей помощи находишься в незавидном положении.

-- Надо было тебя отпускать к Хартвигу. Это было ошибкой – держать тебя в плену…

-- Кто знает, -- развёл руками Вальдемар и продолжил рассказ. – Орманд пытается сбежать. Кажется, малыш поверил в себя после того, как натравил крыс на сильнейших рыцарей. Вряд ли ему удастся сбежать, но стражников слишком раздражают его выходки.

-- Хороший малый, -- кивнул Камил. -- Пусть и растёт ублюдком, но теперь он мне нравится. Надеюсь, что покусанные святоши сдохнут от бешенства, захлебнувшись слюной… А как там Жанна? Как Грег?

-- Грег в порядке, его волнует только, что он не может увидаться с дочкой. А Жанна так и не пришла в себя. Лекари заметили, что состояние её ухудшается. Удар по голове нанёс ей какую-то особенную травму… которая теперь распирает её голову изнутри. Я настоял на том, чтобы лекари не боялись оказать ей помощь, а они ответили, что тогда требуется опасное вскрытие темени…

-- Вскрытие! – Камил вспыхнул злобой. – Эти придурки!... Чёрт возьми, кажется, у Жанны гематома, которую требуется извлечь, пока она не пережала мозг! Пусть эти олухи проведут трепанацию – и пусть ищут в моём кабинете инструменты. Там есть и хорошие бронзовые скальпеля, и есть хороший бронзовый цилиндр с зубцами для прорезания черепа – только проследи, чтобы эти неумехи не использовали свои цилиндрики без ограничителей! Иначе, при неловком движении, их инструменты провалятся в мозг и Жанне точно конец!

-- Хорошо, я постараюсь запомнить…

-- И пусть достанут снадобья… -- Камил перечислил, где можно отыскать склянки и рассказал про цвета и запахи жидкостей.

-- Вряд ли лекари захотят использовать снадобья некроманта…

-- Тогда используй ты! И проследи за зубчатым цилиндром! Этот «венечный трепан» куда лучше тех, что используют нищие лекари!

-- Хорошо, Камил.

-- И следи! Следи, чтобы они провели вскрытие правильно! Или я… или я не знаю, что сделаю с ними! Чёрт возьми…

-- Я прослежу за ходом операции. И буду лечить её, как ты скажешь, -- пообещал Вальдемар.

-- За этими олухами требуется внимательный присмотр! Чёрт возьми, я же не успею прибыть, чтобы сделать операцию сам…

-- У Святого Престола хорошие лекари, -- сказал Вальдемар. – Многие их них выучились в Башнях Знания.

-- И толку? – спросил Камил. – Лекари Башен не сумели спасти тебя от смерти – именно поэтому ты попал в мои руки, если забыл!

-- Лекари Престола прошли большую практику во времена войны в Заречье. Им не впервой вскрывать черепа, хоть они и говорят, что шансы невелики…

-- Пусть пытаются! Это лучше, чем ждать, пока Жанна умрёт.

Камил пытался доступно объяснить все тонкости трепанации и последующего лечения, а Вальд внимательно слушал. Впрочем, известие о лекарях, обучавшихся в Башнях, немного успокоило Миробоича. Хотелось верить, что лекари Престола были лучше, чем криворукие идиоты Горной Дали.

-- Выскочки-сновидцы здесь? – вдруг спросил Камил, когда опомнился.

-- Не знаю, -- честно ответил Вальд. – А ты их не чувствуешь? Это же твой сон.

-- Чего заявился? Всё так же хочешь мира?

-- Разумеется, -- кивнул Вальд. – Войны можно избежать. Тебе и моему отцу очень везёт, что у вас есть – я. Единственный кто желает предотвратить предстоящий ужас.

-- И каковы предложения?

Вальд считал, что между сторонами имелось коренное недопонимание, по сути являющееся миражом: церковники ошибочно считали некромантов прислужниками Сатаны, а так же они окрестили Камила Антихристом. Всё это – заблуждение, делающее стороны непримиримыми врагами, а значит нужно бороться, в первую очередь, с этим предрассудком.

-- Но ведь Библейские знамения и вправду очень хорошо совпадают с моими действиями, -- сказал Камил.

-- Не лучше ли тогда тебе попытаться изменить поведение, чтобы отнять у святош повод называть тебя Антихристом?

-- Церковники куда больше верят Библии, так что вряд ли мне удастся их переубедить. Но я согласен -- мне не нравится молва.

-- Я постараюсь переубедить церковников. И всё что нужно мне – это чтобы ты пошёл навстречу. Я смогу убедить Хартвига, что Изнанка – учение не сатанинское, а вполне доброе и даже полезное – я покажу свою ногу-протез. Это особенно впечатлит тех, у кого есть в роду калеки. И тогда Хартвиг покинет поместье Миробоичей. Но как гарант своей безопасности – заберёт с собой одного из наследников.

-- Вот ещё…

-- Иначе он вряд ли выйдет вообще из замка! Ибо опасается удара в спину. И это будет справедливое требование. Поставь себя на его место…

Вальд так же добавил, что поместье Дубек Нойманны возьмут себе – в качестве компенсации, но обязуются не держать там большого войска – сотни будет вполне достаточно для охраны городка. К тому же Велена и Вальд останутся подданными именно Камила – таким образом, Вальдемар хотел остаться в Горной Дали, пусть и не в заложниках.

Нойманн сказал, что хотел бы держаться от своего непреклонного отца подальше. Но он полагал, что Хартвиг захочет забрать его в Кратен… Но если всё получится, и если стороны придут к компромиссу, то Камил получит возможность объединить Царство без всяких вмешательств Престола. Он сможет сосредоточиться на войне, например, с Долиной Ветра, Лунным Герцогством или даже с Империей. Он сможет навести порядок в своей стране…

-- Я не верю, что Хартвиг пойдёт на всё это, -- сказал Камил. – Но я согласен пойти навстречу. Пусть и пленение Ведагора мне кажется неприемлемым – так и передай Хартвигу. Смириться с этим мне будет очень непросто. Но если это гарантирует жизнь моему сыну, а так же гарантирует долгий мир… то я не против.

Они вышли на полянку с толпой. Зеваки собрались поглазеть на дуэль – довольные рожи, голодные до зрелищ. В толпе виднелся и Маркус Лонч, и Лиза, ещё не порабощённая слезами. Вскоре показался ещё один Вальдемар – «кукла», персонаж сна. Ещё совсем малец, дерзкий и необычайно задиристый. Ненастоящий Вальдемар, сопровождаемый своими друзьями, спустился по ступенькам к поляне. Он прошёлся вызывающей походкой вдоль толпы и демонстративно поцеловался с Лизой, одаривая сидящего в тени оппонента насмешливым взглядом.

-- Зачем ты мне это показываешь? – спросил настоящий Вальд.

-- Делюсь воспоминаниями, -- ответил Камил.

-- И каким же ублюдком я был, -- Вальду сделалось неловко. -- Со стороны это особенно хорошо видно.

Вскоре кукла схлестнулась с тенью Миробоича и победила того в короткой стычке, а Вальд и Камил продолжили свой путь через поляну к цветущему саду.

-- Мне кажется, что все мои враги заслужили моей мести, -- сказал Камил. – Жалею ли я, что поработил тебя в отместку за то унижение? Нет. Жалею ли, что поработил Лизу? Тоже нет. И Маркусу я оторвал руку с большим удовольствием – тут я жалею только о том, что из-за этого старец Готам был сожжён на костре... Я наслаждался, когда рубил Хмудгарда на части. И как же я смаковал унижения князя Искро и всех бояр? О! Это того стоило!... Но чем больше мести становилось в моей жизни, тем больше зла ко мне возвращалось. Этот штурм замка Хартвигом – прямое последствие мести. Я выгляжу в его глазах чудовищем, а поэтому святоши даже не попытались со мной договориться. Но считаю ли я чудовищем себя сам? Нет. Мои враги были ещё хуже меня. Иногда – гораздо хуже…Что ж, Вальдемар, похоже, мне пора остановиться с мщением. Я хочу заключить мир со Святым Престолом.

Вальдемар просиял.

-- Я сделаю всё, от меня зависящее, Камил! Мы добьёмся мира.

Свет и Тьма ч1

В последующие ночи во снах Камилу являлись только монахи Хартвига – они держались в сторонке, наблюдая за не теряющим бдительности некромантом. Вальдемар не приходил, хотя Камил каждую ночь надеялся на его визит, чтобы разузнать о происходившем в замке. Монахи же не хвастали о захваченном имении и никак не разговаривали, а Камил задавался вопросом – знают ли они, что он уже в курсе дел?

Миробоич не терял бдительности, прекрасно осознавая, что сновидцы не побрезгуют покушением, едва только представится возможность. Отныне каждый сон Камила был осознанным – хотя бы с этим проблем не возникало.

Царское войско подошло к Приозёрскому монастырю, находившемуся под контролем культистов Плесени. Камил правильно сделал, что отправился в монастырь со свитой, не пригласив баронов. Когда он вошёл во двор, то негодование охватило даже его: адепты порушили святыни, растоптали иконы, сожгли деревянные кресты, а серебряные – переплавили на слитки. Камил едва не набросился на Люта Савохича. Поступки адептов были недопустимы.

-- На кой чёрт злить христиан?! – гневался Камил. -- Неужели ты, Мицеталий, настолько недальновиден? Это ведь не заброшенные леса, а монастырь на пути к Перевалу! Вы теперь – не тайный культ, а имеющие власть и большую ответственность люди! С таким отношением вы долго не протянете! И разгневанный Престол сожжёт все ваши драгоценные Плесенники! И даже я не смогу тогда вам помочь, потому что сам, увы, не всесилен!

Савохич помрачнел после упоминания сожжённых Плесенников.

-- Или вы решили меня подставить в самый ответственный момент? Решили испортить мне репутацию своими вольностями? Скажи, Лют! Вы сделали это, чтобы подставить меня?

-- Вовсе нет, -- Люту не нравился тон, с которым Миробоич обращался к Мицеталию, но возразить по существу ничего не мог. – Это явное недоразумение наших адептов. Мы всё здесь исправим.

-- Конечно вы всё здесь исправите! – вспылил Миробоич. -- И сделаете здесь всё так, как оно было до вашего прихода! Иначе наши же бароны, больше половины из которых – христиане, устроят бунт, едва слухи о случившемся здесь доберутся до их ушей!... – Камил хотел было добавить что-то ещё, но чтобы выразить негодование у него в запасе не хватило бранных слов.

Культисты принялись с явной неохотой наводить порядок, а Дружина двинулась дальше. Бароны, которые хотели помолиться перед встречей с войском Престола, были вынуждены поспевать за некромантом.

Корнелий обучал вампиров по ночам, но времени на полное освоение сил не хватало. Благо, что голодных кровососов хорошо кормили пленниками, и потому ими можно было вполне спокойно управлять. Но сколько же на это уходило крови!

-- А теперь пусть эти вампиры обратят ещё кого-нибудь, -- предложил Камил. -- И тогда у нас будет отряд из, минимум, двадцати вампиров!

-- Молодые вампиры ещё не закончили свою трансмутацию, -- ответил Корнелий. – Желёзы со священным ядом формируются не сразу.

-- Эх, было бы всё так легко… -- разочаровался Камид.

Бароны встревоженно шептались. Один лишь магистр Святого Престола имеет в своём войске две тысячи мечей, тогда как объединённое войско двух Далей – всего три, если не считать гарнизоны. Чего уж говорить о противостоянии Дали сразу со всем Престолом? Богатые юга хоть и были малы с виду, но их поля позволяли собирать большие урожаи, а поэтому и Святой Престол и Империя расплодились, как мыши в амбаре, набитом зерном. Бароны сердечно надеялись, что некромант компенсирует подавляющий численный перевес своими покойниками.

Объединённое войско подступало к замку всё ближе и ближе, а Мицеталию так и не удалось подмешать «слёзы» Хартвигу. Через ворота попасть было невозможно: стены у въезда кишели стрелками, а подступы были освещены факелами даже ночью – арбалетчики истребляли любую живность и на земле и в небе. Потому шаман использовал потайной ход, чтобы проникнуть в замок, однако ход этот тогда уже почти полностью заложили камнем – Хартвиг выставил в подземелье оборону на тот случай, если Камил пойдёт по катакомбам.

Крысы просачивались в многочисленные щели и лазейки дворца, пробирались в том числе и через чердак, но грызунов по больше части убивали. Кроме того, как выяснилось, еду и питьё Хартвига и Карла сначала пробовали слуги. Безнадёжно. Даже провести разведку было затруднительно, однако Мицеталию удалось выяснить, что рыцари зачем-то перетянули наглухо половину внутреннего двора навесом из шатровых тканей.

-- Мы уже близко, -- заметил Корнелий, когда войско находилось в нескольких верстах от замка. Камил волновался. Что же сейчас будет? Получится ли спасти детей и закончить войну? Получится ли освободить родовое имение?

Шестирукий Трубадур проковылял вдоль колонны, приложившись к древнему горну, и остаток пути до крепости Миробоичей дружинники преодолели бодро и навеселе.

Вскоре лес расступился, и на горизонте показалась крепость Миробоичей. Многочисленные столбики дыма тянулись от костров высоко к небу. Леса в округе заметно проредились – рыцари запаслись дровами, кажется, на всю зиму. Над башнями развевались чуждые знамёна – с распахнутой кверху клыкастой пастью, пронзаемой светящимся мечом.

-- Неужели Нойманны взяли замок Миробоичей?! Уму непостижимо!! – воскликнули те, кто хорошо разбирался в геральдике.

Однако бароны отреагировали на весть о захваченном иноземцами замке не так остро, как могли бы – они тут же выразили негодование, а так же и свою уверенность в победе; они спросили у Царя, каким образом лучше всего отбить замок, стоящий на неприступных скалах.

Трубение горна Шестирукого воодушевило всех. Страх и осторожность притупились, заменились торжеством войны. Камил старался сохранять осознанность, но ход мыслей всё равно поменялся, сделавшись воинственней. Смелость – это хорошо, ведь Камил до этого очень сильно беспокоился о предстоящих переговорах, однако и осторожность на переговорах важна не меньше.

Пенье Трубадура опьянило всех, кроме вампиров, принадлежавших Изнанке так же, как и звуки из древнего горна.

Камил держал поблизости новообращённых, «химер» и лучших мертвецов, ведь симбионты могли запросто атаковать из засады, однако войско беспрепятственно и быстро переправилось через мост колонной, пройдясь по месту, где ещё недавно располагался оставленный лагерь Престола.

Войско быстро прошло по дороге. Развернулось в окровавленном поле.

Камил вдруг осознал, насколько удачно предки расположили крепость. Ни одно городище в Горной Дали не использовало местность для обороны столь умело – зачастую города располагались просто лишь на удобном для торговли месте, вырастая из случайно построенных когда-то постоялых дворов; либо же располагались там, где был самый лёгкий доступ к воде и мало-мальский холмик. Если и штурмовать крепость Миробоичей, то только в лоб, ибо с противоположной стороны замка к высоте стен добавлялась и высота скал. Гиблое дело.

Рыцари расположили своих людей на стенах равномерно – они могли себе позволить плотную оборону. Воители разжигали костры с маслом и готовили горячий песок. Баллиста была направлена в сторону захаба, но защитникам это не сильно поможет.

Камил дождался, пока войско закончит построение – дружина подошла близко к стенам, расположившись большим полукольцом. Войско остановилось только когда со стен прилетели предупредительные стрелы – защитникам не понравилось, что вражеская дружина подходит так близко.

Камил удостоверился, что все отряды заняли запланированные места, раздал указания сотникам, и только тогда отправился к вратам, сопровождаемый вампирами, Железяками и Лютом Савохичем, с его лучшими бойцами-чудовищами, завёрнутыми в балахоны для того, чтобы не вызвать у святош излишнее отвращение на переговорах.

Хартвиг фон Нойманн явился на стены в изысканных блестящих латах, стоимостью в небольшой городок. Его сопровождали могучие симбионты, закованные в тяжёлую броню. Хартвиг со скучающим видом выслушал, как Миробоич представляется законным Царём и владыкой двух Далей, и вообще предоставил тому первое слово. Магистр вёл себя уверенно и даже надменно.

-- Вы вероломно захватили моё родовое гнездо, -- заявил Камил. -- Напав на баронессу, ударили в спину! И до этого ваши сновидцы неоднократно пытались меня убить во сне. Что это, если не объявление полномасштабной войны?

-- Это и есть объявление полномасштабной войны, -- хмыкнул Харвтиг, будто над очевидной глупостью. – Ты – некромант-Антихрист, приносящий в этот мир одни только беды и скорби.

Камил немного растерялся. Он думал, что Вальдемар убедит своего отца в том, что Миробоич вовсе никакой не Антихрист. Похоже, убеждение Вальдемара не сработало на отце.

-- Ты обвиняешься в дружбе с дьяволом, -- перечислял Хартвиг. – В обращении к потусторонним силам, в некромантии, в оборотничестве и ведьмовстве. Своим существованием ты оскорбляешь Господа-Бога. Именно поэтому, от лица Престола и по воле Господа я объявил тебе войну. Священную войну!

Камил не сразу нашёлся что ответить на фанатичные речи. Он набрал воздуха и медленно выдохнул, стараясь не впасть в ярость преждевременно. Требовалось особое спокойствие, а песнь Трубадура к тому же прибавила чрезмерной смелости, явно излишней для важнейших переговоров, определяющих его судьбу, судьбу его близких и судьбу Царства.

-- Так вот в чём дело! -- Камил выдавил ухмылку. – Осторожней со словами, Хартвиг. Ведь всё это – дерзкая клевета! Где твои доказательства, что я – Антихрист? И что я несу одно лишь зло? Я ни на что не претендую, конечно, и уж тем более я не претендую на титул Антихриста, ведь иначе я бы разорил все монастыри и вырезал бы всех христиан! Но можете спросить у жителей Серебряного Перевала – я никак не притеснял христиан, и даже монахи, которые жестоко убили моего лучшего друга-Ларса, были помилованы, кто сдался. Я убил только тех, кто сам прыгал на копья моих мертвецов, отказываясь сдаться на мои многочисленные просьбы. И силы, к которым я взываю – не имеют ничего общего с дьяволом. Начнём с того, что я этого самого дьявола даже ни разу не видел! Какой уж из меня Антихрист?

-- Тогда обернись назад, некромант, и посмотри! – ответил Хартвиг, намекая на орды мёртвых. – Что это, если не дьявольщина?

-- Если вы обвиняете меня Антихристом, утверждаете, будто я дружу с Сатаной, то я требую немедленно доказать это! Если угодно, я могу пойти к вам навстречу – мы попытаемся вместе выяснить природу сил, к которым я взываю. И тогда, я уверен, мы осознаем, что ваши заявления – ошибочны, а повод для войны – воображаем!

-- Ты предлагаешь нам тоже заниматься некромантией? Мы не опустимся до экспериментов со злом – нам достаточно видеть твои поднятые из могил трупы, и донесения разведчиков о разграбленных святынях.

-- Так вы хотите справедливости и правды? Или вы просто хотите войны и грабежа? Или вы согласны воевать, получается, по ошибке? Воевать за своё богатое воображение? Я использую лишь механизмы этого мира, созданного Господом, а вовсе не силы Дьявола! А это значит, что я – обычный человек, всего лишь учёный! Когда необразованные люди не понимают чего-то, они склоны объяснять это высшими силами…

-- Ты не даёшь покоя мертвецам, заставляя их идти за собой, -- ответил Хартвиг. -- Тысячи трупов, стоящих за твоей спиной, никогда не найдут дорогу в рай. Одним этим ты идёшь против воли Господа. Понимаешь ли ты, сколь смешны твои объяснения, когда позади тебя стоят орды трупов? Или ты, словно циркач, устраиваешь перед нами потешное представление?

Рыцари едва сдержали смех.

-- Это обманчивое впечатление, спровоцированное вашим суеверием – не больше, -- не сдавался Камил. – Мертвецы эти – бездушны. Это лишь оболочка. Те, кто умер, никак не страдают от того, что их мясо и кости приведены в движение определёнными законами мира.

-- А ты ещё и умеешь общаться с душами умерших? И как ты тогда отличаешь их от лживых бесов?

-- Их души далеко в Изнанке, -- ответил Камил. – Либо же в глубинах царства сновидений, куда наверняка доводилось попадать и вашим сновидцам – вот куда попадают все души после смерти, независимо от того поднял их некромант или же просто закопал в яме. Спроси у своих сновидцев – и они подтвердят мои слова, если только они не лжецы.

-- Мало того, что ты – некромант, так ты ещё и еретик?! Наши святые отцы способны пробираться в глубины ада и уничтожать там бесов, чтобы те не прорвались на землю!… -- возмутился Хартвиг, ведь слова Камила противоречили священному писанию. -- Ты пытаешься рассуждать о Господе, применяя хитрые и замысловатые объяснения своему ремеслу, тогда как Господь непознаваем, он вне ума! Дьявол хитёр, и хитрость – это как раз его стихия. И мне жаль, если ты искренне считаешь своё ремесло божественным. Сатана обманул тебя и заставил прислуживать себе.

-- К чему отвергать ум и логику, если нападая на мой замок – вы и сами придерживались неких размышлений!? Я лишь опровергаю ваше ложное воззрение, чтобы уберечь жизни тысяч добрых людей, которые пострадают в развязанной вами войне! Но уши ваши закрыты, а глаза, похоже, слепы…

-- В развязанной НАМИ войне? – Хартвиг хохотнул. – Мальчик, это ты втянул нас в войну, пытаясь стравить с князем Искро в своих интересах! Это ты похитил моего сына и держал его в плену! Ты делал всё, чтобы мы пришли в твой дом. Ты сам нас пригласил. Но теперь ситуация резко поменялась. Теперь я держу в плену твоего сына. Каково это? Должно быть, неприятно?

Камил не нашёлся, что ответить, а изворачиваться абы как, когда не нашлось достойного возражения – низко. Хартвиг же продолжал свою речь.

-- Я понимаю, каково это – бояться за жизни пленённых близких, к горлу которых приставлены ножи. И поэтому я милосердно предлагаю тебе возможность разрешить наш конфликт! – Хартвиг небрежно передал что-то своему гонцу. -- Мои писари приготовили предложение – свиток я отправлю тебе прямо сейчас. Но помни, если я продолжу войну, то она будет серьёзной и методы её будут соответствующими. Если же ты откажешься от моих условий, то я убью пленённых детишек, хоть мне этого и хотелось бы избежать, как христианину, как благородному рыцарю и человеку, обладающему сочувствием. Один из детей тоже некромант, несмотря на малый возраст, а значит заслуживает наказания по всем законам, а другой – ещё более маленький, вызывает у моих слуг страх одним взглядом, будто это дитя впитало в себя неистового демона… Даже святые отцы не могут проникнуть во сны Ведагора, ибо его охраняет сам ад – что это, если не истинный сын Антихриста?... Лишь девочка твоего друга Грега – чиста, но мы будем вынуждены истребить всё логово зла, всех пленных дружинников, Жанну и Грега – как подельников некроманта… Помни об этом, когда будешь читать свиток. Помни о кострах, прежде чем отвергнуть моё милосердное предложение.

Верёвка спустилась со стен, и по ней быстро спустился юркий гонец. Паренёк, бледнея от ужаса, побежал к Миробоичу, но дорогу ему преградили вампиры-телохранители.

-- Сюда! – зашипели они, окружая мальца на мёртвых лошадях и протягивая ладони в перчатках. Гонца охватила крупная дрожь. Он быстро отдал свиток, после чего ринулся обратно к стенам со всех ног. Вампиры не трогали парня – они вернулись к мрачному Миробоичу и протянули свиток, но, подбежав к верёвке, гонец свалился на землю без дыхания.

Разозлившийся Хартвиг разбудил Наталью, но та ответила, что мальчишка помер от одного лишь страха – его душа унеслась в загробный мир из-за разрыва сердца, и Миробоич здесь ни при чём. По рядам рыцарей пронеслись тихие смешки.

Камил развернул свиток и принялся читать. Он даже немного порадовался, что Хартвиг всё же стремился к перемирию, хоть и устроил перед своим предложением целое выступление, чтобы явно набить себе цену.

Камил ожидал, что требования будут такими, какие предлагал Вальдемар. Это бы его вполне устроило. Однако чем дальше он читал, тем больше холодело на душе.

Хартвиг требовал многого. Слишком многого.

Он требовал репараций для Нойманнов. Он хотел компенсировать затраты на поход и возместить потери с лихвой – сумма равнялась годовому доходу Серебряного Перевала в лучшие времена, что явно было завышенной ценой. Срок выплаты мог растягиваться, хоть процент при этом всё повышался бы.

Кроме того, Нойманны отбирали баронство Велены Дубек – и оно входило в состав Святого Престола. Хартвиг планировал разместить в баронстве серьёзное войско и построить новые крепости, якобы для защиты Престола от орд нежити с севера.

Хартвиг требовал и множество мелочей-уступок, которые в своей сумме серьёзно сковали бы Камила во внешнеполитических делах и затруднили бы расширение государства и, как следствие, осложнили бы возрождение Царства; а так же требовал снижения пошлин для купцов Престола при переходе через Хребты и прочие территории, принадлежащие Царству.

Важным условием было так же и отсутствие гонений на христиан – ведь иначе Престолу придётся исполнить свои обязанности защитника веры.

Хартвиг покинет поместье Миробоичей только с условием, что оставит здесь несколько человек, которые будут следить за местной церковью, а так же уведёт всех христиан, кто пойдёт за ним. В заложники он возьмёт всех пленников: Орманда, Ведагора, Агнию, Грега (он не мог бросить свою дочь) и даже Лизу – только Жанну он оставит в поместье, чтобы та, наверняка насмехался Хартвиг, правила баронством. Только тогда, считал магистр, некромант не бросится их догонять, и не нападёт на земли Престола несколько лет спустя.

Вдобавок ко всему этому, пункт о сожжении библиотеки был помечен, как уже выполненный. Ублюдки, похоже, сожгли все книги. Пропали знания, накапливаемые Миробоичами на протяжении сотен лет. Пропали, в том числе, и драгоценнейшие трактаты «о перемещениях в пространстве», и «о рукотворных чудовищах», где объяснялось устройство многих химер, к работе над которыми Камил ещё не успел приступить – как сделать «Трубадура» или «Ангела», как лучше всего сшить «Кентавра» и многих других… А чего говорить про ценнейшие трактаты по остальным наукам? Человечество лишилось многого после этой варварской выходки Нойманнов – эта библиотека была способна изменить целый мир.

-- Где дети? – Камил свернул свиток. – Я хочу видеть детей, Жанну и Грега! Чтобы быть уверенным, что они живы, а не убиты, как многие другие!

Хартвиг коротко кивнул своим слугам – и те бросились во дворец.

Камил пытался сохранить самообладание, и внимательно следил за симбионтами. Вскоре слуги привели детишек. Орманд вставал на цыпочки, чтобы выглянуть за зубцы стен, а Ведагора и Агнию держали на руках слуги. Рядом с ними стоял хмурый Грег – он избегал смотреть Камилу в глаза, будто чувствуя, что совершил предательство. Орманд прокричал:

--Дядя Камил!! Побейте этих говнюков!! Спасите нас, пожалуйста!!!

Но мальцу тут же отвесили крепкий подзатыльник – и тот закрыл рот.

-- Баронесса, увы, в тяжёлом состоянии, -- сказал Хартвиг. – Во время битвы она убила одного рыцаря, а тот едва не проломил ей череп. Она жива, но лежит без сознания.

-- А где гарантии для моей стороны? – спросил Камил. – Что, приняв столь невыгодные для себя условия, я потом не увижу стяги Престола, вторгающиеся в моё Царство так же вероломно, как и ты, Хартвиг, напал на моё родовое имение?

-- Мы можем обсудить этот вопрос более тщательно, -- сказал Хартвиг. – Мы подпишем соответствующие документы, а я гарантирую, что Иерархи не станут склоняться к войне – моё слово очень ценится в Святом Престоле.

-- То есть, ты для гарантии заберёшь всю мою семью, а я получу лишь бумажки с каракулями?

-- Подбирай выражения, мальчишка! Слово рыцаря в стократ ценнее слова некроманта, и своё обещание я сдер…

Вдруг невыносимо ужасный звук пронёсся над окрестностями, вынудив защитников вздрогнуть – Трубадур распахнул пасть, изрыгнув демоническую песнь.

Орлы, незаметно пролетевшие к крепости вдоль высокого берега ручья, выпорхнули под самые стены и в пару мгновений оказались над воротами. Они пикировали на детишек. Слуги, державшие малышей, испугались, отвернулись от птиц, и невольно заслонили детей своими спинами. Просвистели когти в воздухе, вспороли мясо на спинах до самых костей. От боли слуги свалились с ног, прижав собой рыдающую и перепуганную Агнию и безразличного Ведагора – теперь птицам никак не вытащить малышей… Лишь в одного Орманда сумел вцепился орёл. Мальчишка заверещал и принялся в панике отбиваться, не понимая, что этот орёл – его спасение. Несколько крепких ударов по хищной и сильной, но живой птице замедлили её достаточно, чтобы святые воители успели среагировать. Несколько точных взмахов – и орлы были рассечены.

-- Дело дрянь, -- спокойно заметил Корнелий, а Камила охватил ужас – смелость вдруг улетучилась, нейтрализованная диким пеньем Трубадура. Он осознал, что только что подписал смертный приговор своей последней родне.

-- Ты сам выбрал участь своих детей! – яростно выкрикнул Хартвиг, скрываясь из виду.

Войско Миробоича бросилось в атаку. Мертвецы неслись впереди и тащили небольшие, но тяжёлые «мостики» для преодоления рва, а следом за ними дружинники волокли штурмовые лестницы. Конница устремилась к вратам, возглавляемая огромным Кентавром.

Пенье Трубадура внушило ужас в защитников – это было видно по изменившимся лицам рыцарей и их поведению, они растерялись при виде огромного войска свирепого некроманта. А вот атакующие, казалось, бежали к стенам без особого страха – пенье лишь рассеяло их былой задор.

Лют Савохич возглавил атаку чудовищ на стены, сказав Камилу держаться подальше и не глупить – если святоши убьют его, то битва точно проиграна. Миробоич послал в подмогу и всех вампиров, кроме Корнелия, и едва не послал в бой Железяк, но сдержался, ибо тогда сам он сделается лёгкой мишенью. Он отступил назад. Мощные щиты Железяк закрыли его от стрел, болтов и мощных сулиц симбионтов.

Детишек видно не было, как и Дылды Грега.

Адепты грибного культа и вампиры первыми взобрались на стены, быстро преодолев ров, но их повстречали святые воители – сулицы пробивали обычные щиты насквозь, одного из вампиров смертельно ранили, едва он запрыгнул на невысокую стену.

Птицы сбрасывали на поместье полыхающие пакли, особенно целясь в сеновал с дефицитным для рыцарей фуражом, и в плотно составленные во внутреннем дворе рыцарские шатры. Мёртвые орлы пролетели над замком и сбросили заражённых Плесенью мелких животных на разбитую крышу дворца.

Конные мертвецы, под градом арбалетных болтов, перекинули через ров тяжеленный «мостик», какой ни за что не смогли бы поднять живые солдаты. Кентавр первым пронёсся по этой переправе к вратам. Великан, сотканный из великих богатырей древности, снёс створки несколькими ударами чудовищной булавы. Древесина превратилась в щепки и разлетелась по сторонам – это зрелище вызвало у рыцарей удивление, и даже симбионты ещё никогда не видели удары подобной силы.

Мёртвая конница ворвалась в захаб, устремившись к последним воротам – ещё более хлипким, какие уж точно не составит труда проломить. Оттуда через пару мгновений откроется вход во двор, где святоши уже ничего не сумеют противопоставить ворвавшимся мертвецам – завяжется серьёзное побоище в тесноте, а следом за мертвецами ворвётся и гвардия князя Цветана. Это будет куда проще штурма стен, тем более что на стороне Камила было численное преимущество. В это же время, размышлял Камил, пешие дружины взберутся на стены и вскоре обратят деморализованного врага в позорное бегство. Он учинит страшную резню и устроит такие пытки, каких ещё не видел свет. И пусть близким уже, возможно, перерезали глотки и отрезали головы – спасти их орлами не удалось – но Миробоич жестоко покарает ублюдков-Нойманнов, с их симбионтами и сновидцами. Камил предвкушал необычайно сладостную месть…

Однако грохот копыт мёртвой конницы сменился оглушительным треском – и это был не треск разрушаемых последних ворот. Доски, ветки, стволы деревьев, будто бы хрустнули. Послышался звук обвала железной груды. И звон доспехов продолжался до тех пор, пока Камил не додумался – атака на ворота полностью провалилась. Мёртвую Гвардию нужно было срочно останавливать!

Конница замерла перед большой яминой, вырытой и выдолбленной прямо посреди захаба за поворотом – в слепой зоне, где Камил ничего не видел.

-- Так вот зачем рыцари перетянули внутренний двор шатровой тканью! – догадался Корнелий, схватившись за голову. Под этой тканью рыцари скрывали от глаз всевозможных оборотней ловушку и горы выкопанной земли.

Кентавр провалился в яму и не мог теперь из неё выбраться. Защитники всадили в бронированное чудовище железный шест и в спешке перезаряжали баллисту для следующего выстрела – вот почему орудие было поставлено к захабу. Они хотели заманить туда Кентавра, а затем расстрелять. Хартвиг нанёс удар по главному козырю Миробоича, правильно просчитав его слишком очевидный ход.

Вслед за чудовищем успели провалиться около тридцати мёртвых гвардейцев вместе с мёртвыми лошадьми. В яме эти покойники поломались друг об друга при падении. Защитники швыряли факела со стен, поджигая сухую солому, хворост и брёвна, заранее разложенные по дну. Яма превращалась в гигантский полыхающий костёр…

Свет и Тьма ч2

Атака на ворота потерпела сокрушительную неудачу. Камил лишился главной боевой единицы, что позволяла ему до этого момента одерживать уверенные победы на открытой местности – он лишился Кентавра. Древний великан, сшитый из богатырей прошлого, безмолвно полыхал в пламени на дне ямы вместе с костяком конной Мёртвой Гвардии. Кентавр лупил булавой по стенкам волчьей ямы, выбивая клочья земли и пытаясь выбраться наверх, однако рыцари выкопали эту яму специально под его недюжинные размеры, а поэтому попытки выбраться из ловушки оказались тщетны.

Камил мог лишь порадоваться, что не бросил в эту атаку и драгоценных Железяк, оставив их при себе…

В это время симбионты схлестнулись на стенах с вампирами и культистами. Недавно обращённые вампиры ещё не научились использовать свои силы, но эти дружинники были не из робкого десятка, к тому же умели хорошо биться на топорах – их удары, если попадали в цель, то пробивали стальные щиты и латы. Однако рыцари выдерживали подобные атаки – они не подставлялись под смертельные удары, а лишь получали раны, тут же контратакуя и раня в ответ.

Чудовища хоть и были медлительнее симбионтов, но бились как одно целое, управляемые общим разумом – все чудища когда-то были лучшими воителями баронства. Лют Савохич орудовал двуручным мечом, прорубая бреши в обороне врагов. Его длинные руки позволяли держать недругов на расстоянии. Лют наносил удары из под прикрывающих его щитов соратников, расступающихся на короткое мгновение по импульсу Мицеталия, уже поднаторевшего в военном деле за многие десятилетия борьбы в лесах.

Лют не обращал внимания на вонзающиеся стрелы. Не замечая боль, он яростно разрубил голову одному из симбионтов. Адепты, сумевшие протиснуться дальше зубцов и оттеснить рыцарей, попытались быстро протиснуться клином вперёд, чтобы прорваться во внутренний двор – в это время они забили насмерть ещё одного симбионта, однако и сами понесли несоизмеримо большие потери.

Культистов отбрасывали мощные удары, словно те были тряпичными куклами. Мечи Престола рассекали их щиты вместе с руками, рассекали даже крепкие наросты. Едва сформировавшееся построение адептов ломалось. Враг остановил атаку.

Попытка пробиться вперёд не удалась. Нападающие чудовища завязли на месте, вынужденные теперь обороняться, а не атаковать. Этим же временем в яме захаба полыхал Кентавр, на которого и была вся надежда в этом отчаянном броске – чудовище должно было отвлечь внимание на себя, позволив людям Мицеталия пробиться к пленникам. Но ни орлы, ни Кентавр не сумели выполнить свои задачи. Даже запасной план потерпел крушение – это был тяжелейший провал.

Люта Савохича схватили под руки и потащили к спуску, пытаясь уверить в необходимости отступления. Воин Плесени настолько впал в ярость в своём желании вызволить детишек, что игнорировал приказы даже самого Мицеталия. Савохича серьёзно ранили и едва ли не убили; хотя можно ли убить Люта? Камил видел все удары, которые тот получил, и теперь задумывался, что если Савохич был очень крут и без Плесени, то с нею же – не стал ли он вовсе бессмертен?…

Вампиры не совладали с мастерством симбионтов – им не хватало синхронности с культистами, а поэтому они пали, один за другим, разрубленные на части; кажется, они даже никого не сумели увлечь за собой, настолько они отставали от симбионтов в мастерстве.

Атакующие повернули вспять, спрыгивая со стен и пытаясь отступить организованно, прикрываясь щитами от дротиков. Святые воители насмехались над беглецами, чем вызывали ещё больший гнев Савохича. Атака эта потеряла смысл ровно в тот момент, когда в яму провалился Кентавр – а иначе им не получилось бы пробиться и спасти заложников.

Камил скрипел зубами от досады, пытаясь придумать, как бы исправить кошмарное положение. Оставалось надеяться, что синхронный штурм сразу всех доступных для атаки участков стен повергнет защитников в панику – ведь недавно проревел Трубадур. Защитники, кроме симбионтов, похолодели, когда Дружина Смерти бросилась в атаку – грохот копыт внушал ужас, а разлетевшиеся в щепки первые ворота едва ли не обратили половину войска в бегство, но за дисциплиной внимательно следили опытные сержанты, да и чудовище угодило в хитро выставленную ловушку… Трубадур лишь усиливал страх, но не обращал противника в бегство.

Войско Камила было достаточно велико, чтобы охватить крепость полукругом. Но Камил не любил прямые атаки, в ходе которых приходилось сталкиваться лбами – ведь это чревато огромными потерями. Но стоило ли останавливаться? Может и стоило, но он не мог остановиться – ещё не исчезла надежда на прорыв. Да и не простит он себе позорное отступление, когда Хартвиг выбросит за ворота отрезанные головы Ведагора, Орманда, Агнии, Жанны и Грега...

Мертвецы перекинули через ров многочисленные «мостики» и дружинники перебежали по ним, вставляя штурмовые лестницы и карабкаясь наверх. Арбалетные болты свистели над стальными шлемами. Щиты превращались в ежей. Бойцы закрывались от стрельбы щитами, но тут же попадали под стрельбу сбоку – с выступающих башен, и не могли закрываться сразу отовсюду, а поэтому торопились, пытаясь взять числом – на всех стрелков не хватит, хоть арбалетчики Престола набились в башни так тесно, что с трудом могли перезаряжаться.

Вдруг ярко сверкнули доспехи на стенах в лучах солнца. Рыцари-симбионты спрыгнули со стен. Камил насторожился. Святые воители, перепрыгивая через головы мертвецов, ринулись в атаку.

-- Они идут за тобой, -- сказал Корнелий, выхватывая изящный полуторный меч, которым он умел управляться лишь одной рукой, прикрываясь при этом щитом, отобранным у одного из поверженных врагов.

-- Будто я не вижу! – рыкнул Миробоич.

Вылазку возглавлял рыцарь с огромным молотом. Стрелы отскакивали от лат святых воителей, и даже арбалетчики не могли поразить их с близкой дистанции бронебойными болтами. Могучие удары симбионтов отшвыривали лёгких покойников похлеще любой конницы; воители пробивались сквозь построения, словно раскалённый нож через сливочное масло; симбионты, однако, не тратили время на стычки и, где могли, перепрыгивали и оббегали мертвецов, опасаясь упустить Миробоича. Они неслись со скоростью, которой позавидовали бы лошади.

Камил залпом осушил изнаночные отвары. Это не придаст ему таких же немыслимых способностей, какими владели рыцари, но это повысит его ничтожные шансы пережить этот бой.

-- Лучше отступить, -- Корнелий раздражался упорством молодого государя. – Они не смогут пробиваться через наши построения вечность в погоне за нами – и завязнут. Нам нужно лишь отойти вглубь строя…

-- Нет! Я хочу прикончить ублюдков! – отмахнулся Миробоич. – Им не увидеть моей спины!

-- Но с вашей смертью всё закончится.

-- Мне плевать на смерть! Мне нужны их головы! Позорное поражение – вот чего я боюсь больше смерти!

Они спешились, чтобы использовать стену щитов. Нечеловечески дисциплинированные Железяки обступили своего повелителя плотным кольцом, они приготовили топоры с клювами на обратной стороне, способные пробивать даже самые крепкие латы; у некоторых имелись и алебарды, позволявшие лупить из-за щитов.

-- Мы не выстоим! – Корнелий пытался переубедить его.

-- В прямом противостоянии – мы действительно не выстоим, -- согласился Миробоич, вызывая у вампира ещё большее раздражение. Неужели некромант обезумел от горя? – Но святоши явно забыли об ещё одном козыре, если бросились прямо ко мне.

Симбионты прорывались к некроманту. Они крушили мертвецов, рассекая их на части вихрем многочисленных лезвий. Рыцари без труда подобрались очень близко, и вряд ли теперь можно было сбежать от них, но Камил вдруг отдал мысленный приказ.

Бронебойные стрелы, выпущенные из невероятно тугих луков Плечистых стрелков, просвистели в воздухе с обоих флангов и прошили толстые латы рыцарей. Камил, вполне рассчитывавший на подобный ход магистра, устроил засаду, старательно замаскировав Плечистых среди обычных трупов.

-- В бой!! – Миробоич бросился вперёд, прикрываемый Железяками.

Обстрел из столь тугих луков оказался неожиданным для симбионтов; к тому же они не думали о рукопашной стычки – они приготовили дротики, чтобы осыпать ими некроманта издалека. Стрелы прошивали броню, вонзаясь в животы и грудные клетки рыцарей, даже не защищавшихся от летевших стрел – настолько воители полагались на надёжность кратенских доспехов. Им пришлось прикрыться щитами и сбиться в кучку, чтобы закрыться с обеих сторон. Тяжёлые бронебойные стрелы вонзались в стальные щиты, утяжеляя их. Рыцари падали замертво, истекая и захлёбываясь кровью…

Симбионты добрались до некроманта, что не стал от них убегать – они были уверены, что мальчишка струсит и будет носиться по полю, прячась за спинами бойцов, но мальчишка сам прыгнул к ним в руки – неужели он безумец? Или он – отличный воин? Ведь ходили слухи о его победе над одним из лучших дуэлянтов…

Громыхнула сталь. Симбионты пытались пробиться через стену щитов. Их могучие удары валили Железяк с ног, но не могли пробить громоздкую броню; а мертвецы быстро поднимались и снова вставали на защиту некроманта. Корнелий умело использовал щиты покойников, доказывая свою причастность к ромейским легионерам – он, словно богомол, подгадывал время для выпада и выпрыгивал вперёд, вонзая конец полуторного меча в забрала; через минуту боя ему удалось сразить сразу двух симбионтов, при этом оставшись совершенно невредимым. Корнелий и мёртвый Нарникель не позволили оставшимся в живых рыцарям раскидать мертвецов так же легко, как они сделали это у стен – симбионтам пришлось считаться с опытом тысячелетнего существа и с мастерством знаменитого предводителя наёмников.

-- Поднажмём! – Камил всё больше распалялся в азарте. Он едва смог нанести по рыцарям пару ударов – и то вскользь. Он бросился в пекло, но он осторожничал, ведь рыцари пытались пробиться именно к нему – чем он и пользовался, обманывая их своими дерзкими вылазками и подставляя под удары Железяк и стрельбу Плечистых.

Железяки падали один за другим, разбитые огромным молотом гигантского рыцаря; воители, неспособные пробить броню Железяк мечами, хватали их за шлема и вытягивали к себе, где выдирали забрала, наручи, поножи – и затем рубили мёртвых на куски. Таким же образом они едва не утащили Нарникеля – Камилу пришлось высунуться, чтобы отогнать симбионтов, за что он едва ли не поплатился жизнью: его топор высек искры с лат соперника, но лезвие меча просвистело всего в одной пяди от глаз…

Самый смелый из рыцарей подпрыгнул высоко вверх, прикрывшись щитом от ударов снизу – он приземлился чуть за спиной Миробоича, вынудив некроманта перекатываться между ног покойников; совсем немного везения не хватило святому воителю, чтобы закончить эту войну одним ударом – воина забили мертвецы, в гуще которых тот очутился.

Рядовые мертвецы всё обступали рыцарей со всех сторон, сбегаясь на помощь к некроманту. Ещё чуть-чуть – и рыцарям не выбраться из плотного окружения. На подмогу спешила четырёхметровая Химера; неподалёку ковылял Шестирукий, готовый посечь симбионтов «мельницей» из сабель.

-- Назад! – гаркнул воитель с молотом. Симбионты синхронно разорвали дистанцию, бросив напоследок сулицы. Воители схватили тела братьев, до кого смогли добраться, но, под жёстким обстрелом и под напором со всем сторон, им пришлось бросить трупы.

-- Убитым уже не помочь! – орал воитель с молотом, пытаясь укрыться от бронебойных стрел. – Раненных – добивайте!

Но даже до раненных они не сумели добраться – рыцари вовремя повернули назад, глубоко разочаровывая Камила.

-- Трусливые шавки Престола! Я бросаю вам вызов! – кричал Миробоич вслед, но рыцарей было уже не остановить.

Камил рвался вперёд – он добрался до раненного рыцаря с перебитыми руками и ногами – и принялся отрубать тому конечности, постепенно, снизу вверх, будто рубил какую-то колбасу. Воитель визжал, но он был необычайно стоек к боли и кровотечениями, а потому протянул неприлично долго, выдержав даже яростные удары между ног. Хотя бы так Камил насладился вкусом мести, но её оказалось недостаточно.

Камил, взобравшись на трупы убитых рыцарей, заревел, словно дикий зверь, празднующий победу – нечто первобытное пробудилось в его сердце.

Отряду удалось перебить сразу шестерых симбионтов, а все остальные были так или иначе ранены. Однако при этом Камил потерял сразу десяток лучших мёртвых гвардейцев и пятерых Железяк. Не окажись рядом Корнелия, умевшего сражаться в стене щитов, как никто другой в Горной Дали – симбионты добрались бы до Миробоича.

-- Мы задали им жару!

-- И едва не погибли при этом.

-- Брось! Лучше скажи, как ты оцениваешь силу этих рыцарей!

-- Допустим, выше среднего, -- ответил вампир. – Это были неплохие воители. Но я видал и лучше, хоть это и не отменяет того факта, что нам следовало отступить!

-- Не такие уж они и страшные!

-- Одни лишь сила и скорость редко побеждают хитрость. Их атака была довольно рискованной и глупой. Впрочем, как и твоя.

-- Ставки очень высоки!

Камил поднял покрытое кровью лицо кверху и в то же мгновение осознал, что штурм не очень-то задался.

Дружинники и мертвецы взбирались по приставленным лестницам и пытались пробиться на стену. Ряды Престола казались непоколебимыми – бреши удалось пробить лишь в некоторых местах, где бились мертвецы. В тех местах боевой дух защитников постепенно угасал – с каждым убитым воином, с каждой отрубленной рукой мертвеца, после которой покойник не сдавался, а слепо напирал, не ощущая боли…

Следом за мертвецами взбирались самые смелые дружинники – Камил послал вперед отряды баронов, чтобы в случае высоких потерь не стать слабее их – это должно было уберечь от бунта, однако бароны несли такие страшные потери, что даже Камилу становилось не по себе.

Защита на стенах была выставлена слишком плотно, слишком крепко – был необходим удар глубоко в тыл, какой должен был осуществить Кентавр, но теперь великан полыхал в огне, а движения его слабели с каждым мгновением до тех пор, пока он не замер навечно, превратившись в бесполезные угольки под раскалённой бронёй.

Со стен летели дротики отступивших симбионтов, пронзая дружинников одного за другим; мертвецам же было почти плевать на колющие удары. Швыряемые плюмбаты были хоть и малы с виду, но они впивались в мясо глубоко; те, кто сразу вытаскивал их – либо теряли сознание от безумной боли, либо вскоре погибали от кровотечения, ведь безопасно вытащить этот заокенский дротик, использовавшийся ещё древними ромеями, было невозможно из-за крючьев, цепляющихся за плоть. В пылу боя бойцы вырывали плюмбаты из себя, разрывая артерии и кишки… Подлое оружие в руках симбионтов. Только у них имелось достаточно силы, чтобы пробить кольчуги – симбионты снова сделали эти старинные и почти бесполезные ныне дротики грозным оружием.

Дружины баронов не отступали, несмотря на огромные потери – бойцы сваливались с лестниц в ров под стенами, и скоро необходимость в «мостах» исчезла – ров оказался заполнен убитыми или тяжело раненными, задыхающимися под трупными завалами. Лязг железа превращался в гул агоний…

Всё больше и больше брешей образовывалось на защите. Камил носился по полю верхом на мёртвом коне, управляя боем и избегая выстрелов из баллисты. Он направлял мертвецов в слабые места, пытаясь «раскачать» оборону, однако выходило неважно, ведь в любой точке было примерно одинаково защитников – крепость была плотно набита рыцарями, и убитых тут же заменяли живые и свежие.

Во внутреннем дворе полыхал сильный пожар, требующий запасы дефицитной воды – об этом сообщил израненный Лют Савохич сразу, как только добрался до Миробоича. Лют передал, что заражённым птичкам удалось поджечь сеновал, что пламя это перекинулось на громадные поленницы, что лошади бьются, ржут и вырываются, устраивая в тылу суматоху. Крепость и в самом деле охватил непроглядно чёрный дым – и только ветер, уносивший клубы к обрыву, спасал защитников от удушья. Пламя распалилось не на шутку, и те, кто боролся с ним, зачастую погибали от свирепых ожогов. Вместе с Савохичем вернулся и один из вампиров – единственный выживший, напуганный кошмарной битвой.

-- Нужно лишь немного поднажать! – сказал Камил, отправляя дружины в очередную атаку. – Они вот-вот дрогнут!

Завалы трупов образовывались прямо на стенах. Погибших спихивали вниз, чтобы пробраться вперёд. Атакующим становилось всё тяжелее. Следовало пробить защиту вглубь хоть где-нибудь. Для этого Савохич послал на указанный Камилом участок стены своих чудовищ. Завязалась жестокая мясорубка, и бойцы Савохича даже возымели некоторый успех – ровно до тех пор, пока на место не явились выжившие рыцари-симбионты, остановившие эту атаку...

Одновременно с этим Камил надеялся прорвать оборону в ещё одном месте: густые клубы дыма уносились к стене у обрыва, и живым там дышать было почти невозможно – а это значило, что там образовалось самое слабое место обороны. Атаку тяжёлой мёртвой пехоты возглавил покойный Сухман Дихмантьевич. Мертвецам удалось быстро обойти крепость по ручью, они прислонили связанные между собой огромные лестницы и кое-как пробрались на высоченную стену, скрывшись в облаках дыма, где задыхались, кашляли и блевали брошенные Хартвигом на защиту солдаты Престола…

Мертвецам удалось пробиться во внутренний двор. Покойный богатырь крушил иноземных солдат перед собой по несколько человек за удар – и никто не мог пробить его броню или нанести ему ощутимого вреда; к тому же мертвецам помогал дым. Мертвецы хлынули во внутренний двор и казалось, что оборона прорвана. Однако остальные участки обороны при этом не дрогнули. Защитники верещали от страха, от непрекращающегося кошмара, но они убивали десятки, сотни бойцов Дали. Трупные завалы приводили атакующих в ужас – ведь мало кто выживал, взобравшись на стену.

Камил же ни за что не смог бы уснуть, разгорячённый в битве, чтобы вылететь из тела и видеть ход боя во внутреннем дворе, а иначе управлять мертвецами он не мог, не рискуя при этом собственной жизнью. Он отыскал Савохича, чтобы узнать у того, что видели его заражённые пташки, но тогда весь отряд мертвецов оказался перебит. Обратно не вернулся ни Сухман Дихманьтевич, ни отряд тяжёлой пехоты. Мертвецы остались во внутреннем дворе, рассечённые и перебитые рыцарями, или же сгоревшие в пламени, в которое угождали по слепой глупости; а баронские дружины, куда более умные и организованные, чем мертвецы, вмешались в бой с той стороны очень не вовремя – и вскоре были обращены в бегство.

Дружины бежали. Бойцы спускались вниз и бежали к полю. Штурмовые лестницы сбрасывались со стен.

Даже дружина Савохича, изрядно потрёпанная в битве, тоже была вынуждена отступить вслед за остальными, иначе оказалась бы полностью истреблена.

Войска, деморализованные ужаснейшим неудачным штурмом, отступили назад, едва сумев собраться в сутулые боевые порядки посреди поля. Никто больше не хотел убиваться о непоколебимую крепость Миробоичей, оказавшуюся крепким орешком, какой оказался не по зубам объединённому войску Горной и Лесной Дали.

Взбешённый Камил пытался снова бросить солдат в бой, ведь ещё чуть-чуть и он бы взял эту крепость штурмом! Ведь не хватило лишь немного! Однако вскоре он понял, что излишний нажим приведёт лишь к колоссальным потерям, а не к успеху.

Следовало остановиться. Следовало перевести дух. Ров заполнился трупами доверху. Счёт потерь шёл на сотни, если не тысячи.

Камил потерял самую лучшую треть своего войска. Потерял в этой безумной и неудачной атаке…

Ади-Будда

Крепость ещё долго полыхала в пожаре. Свирепый огонь охватил высокие и плотно сбитые поленницы, съел запасы сена и облизнул небольшую часть дворца, дальше которой солдаты Престола пожар не пропустили. Защитники стояли на стенах, обвязав лица вымоченными тряпками; они наблюдали за тем, как в поле за пределами полёта стрелы выстроилось отступившее войско некроманта. Солдаты, несмотря на полыхавший позади пожар, праздновали победу над несокрушимым доселе чернокнижником – они свистели и смеялись, восхваляя Господа и своих ангелов-хранителей.

Лют Савохич поведал, что от пожара пострадало не меньше воителей, чем от штурма – огонь так сильно разгорелся, что тушившие пожар получали ожоги издалека, сваливаясь замертво, даже не дотаскивая вёдра с водой и песком.

Поленницы сгорели. Грядущая зима окажется очень холодной для воителей Престола. Они смогут некоторое время продержаться на досках с чердака, с мебели, потолков, с разобранных изб, но недолго. К тому же их лошади сгинут от голода, ведь фуража осталось мало. Самые большие успехи незадавшегося штурма были обеспечены Мицеталием…

Быстрого повторного штурма, однако, не получится. Оборона слишком крепка, да и рыцари Престола – лучшие бойцы на всём свете, а поэтому придётся прибегнуть к осаде.

Припасы у рыцарей кончатся. И всех их можно будет перебить. Сейчас же солдат у Хартвига, как насчитал Мицеталий – полторы тысячи. И это против двух тысяч у Камила… Он потерял тысячу, тогда как Хартвиг – пять сотен, из которых половина погибла от пожара, а не при защите стен. Потери, выходит, один к четырём.

Последующий штурм, соверши Камил его так же без подготовки, может оказаться ещё неудачнее. Следовало собирать осадную башню, возводить требушеты, строить передвижные укрытия и тараны…

Но больше всего Камил опасался вылазки. Рыцари могли здесь добиться большого успеха, ведь побитое войско Дали представляло собой жалкое зрелище. Боевой дух был подорван. Камил первым делом озаботился тем, чтобы правильно выставить отряды, заняв наиболее выгодные позиции в обороне.

Душа разрывалась от горя. Судьба пленённой семьи была неизвестна. Масла в огонь подливали перешёптывания огорчившихся баронов: они шептались, что эту крепость брал и Хартвиг фон Нойманн, и воевода Хмудгард десять лет назад, и даже неотёсанные крестьяне; однако, мол, сам Миробоич, могущественный некромант, захвативший неприступный Перевал, её взять не смог.

Камил не удержался от оправданий.

-- Против пяти сотен крестьян стояло всего тридцать дружинников моего отца! – говорил он. -- На стороне воеводы Хмудгарда десять лет назад был потайной ход! А на стороне Хартвига – отряд сильнейших рыцарей-симбионтов! Шевелите собственными мозгами, глупцы! Ведь нам всем предстоит биться против забитой под завязку крепости, причём с одними из самых лучших воинов мира! И биться – в лоб!... у нас были все шансы взять крепость нахрапом! Но Кентавру устроили подлую ловушку!

Один из дружинников, услышавших эти разговоры, громко добавил от себя, что Хартвиг – лучший стратег, и что он, быть может, даже лучше Миробоича, ведь ему не составило труда облапошить Камила играючи. Эти неосторожные слова привели Миробоича в ярость. Камил приказал выпороть бойца, назначив десять ударов кнутом по голой спине – от жестокого приговора боец побледнел и попытался сбежать, ведь это почти наверняка означало необычайно болезненную гибель…

-- Разведка? – объяснялся уязвлённый Камил. -- Если я пришёл бы под стены и не направился бы на переговоры первым делом, то не расценил бы это Хартвиг, как отказ от переговоров? Проснувшись, я мог бы увидеть лежащие под стенами головы! Это постфактум любой дурак считает себя самым умным! Но задней мыслью все крепки!

И чтобы предотвратить дальнейшие поражения, Камил предпринял меры по укреплению лагеря. Он приказал Савохичу всегда держать в небе птичек, чтобы знать обо всех перемещениях врага, ибо вряд ли святоши станут дожидаться массового голода или большой жажды.

Камил поставил небольшой отряд для блокирования «потайного хода», чтобы никто оттуда не вырвался – над тоннелями поставили людей с широкими «слушательными вёдрами», через которые можно было усилить колебания под землёй. Бойцы слушали всё, что происходило в катакомбах, и если рыцари начнут долбить тоннель, разрушая кладку, то всё это будет услышано заранее.

Нельзя было допустить прорыва рыцарей к ручью, нельзя было позволить им набрать воды. Одного колодца им не хватит: колодец очень глубокий и он истощится быстрее, чем наполнится снова. У Хартвига много людей, много лошадей, и на всё это будут уходить сотни литров воды ежедневно даже при самом бережливом расходовании…

-- Много потерь, это хорошо! Это надёжно! Если ты – некромант, -- заявил неунывающий Данила Горнич, разглядывая ров, заваленный телами. -- Если тебе, Камил, удастся вытащить трупы, то ты пополнишь войска!

И бароны восприняли эту идею с энтузиазмом, потому что никто не хотел лезть на стены. Дружинники принялись собирать «сарайчики», а некоторые вызвались добровольцами.

Когда церковники осознали, к чему идёт дело, то принялись швырять в ров горящие дрова, но сырые трупы не горели, а лишь немного поджаривались. Симбионты швыряли в подкрадывающиеся «сараи» сулицы, но не могли пробить толстые доски; дружинники же почти без проблем добирались до рва, а затем длинными крюками вытягивали трупы – работка тяжёлая, непростая, но она была всяко лучше, чем карабкаться на стены и дохнуть там же. Бойцы понимали, что чем больше мертвецов они выловят, чем больше мертвецов поднимет некромант, тем больше их шансы пережить следующую бойню.

После первого успешного захода последовал второй – и тогда церковники пригвоздили «сараи» выстрелами из баллисты. Тяжёлые шесты легко пробили крыши, убив нескольких дружинников. Бойцы засуетились, запаниковали, принялись выдёргивать шесты из земли, едва не повернули назад, но одумались и решили вытащить тела. Тогда баллиста снова пригвоздила передвижные постройки.

-- Пусть стреляют! Немного у них осталось шестов, -- вспоминал Камил. – Перетерпите! И пошевеливайтесь!

Даже бароны принимали участие в развешивании трупов своих перебитых бойцов. Они помогали собирать кровь, а Камил восстанавливал потери. Никому не хотелось терять своих бойцов, никому не хотелось терять золото на последующее восстановление дружин. Все решили воспользоваться преимуществом, какое им предоставлял некромант. Однако далеко не все трупы годились к поднятию: многие переломались при падении в ров, а кого-то вовсе посекли на части.

Барон-язычник, по имени Драган Лисич, имел дерзость попросить у Камила обзавестись мертвецами. Ведь, как ходили слухи, для этого достаточно лишь начертить символы. Так почему бы не возглавить ещё одну Дружину Смерти? Драган, как он заверял, не гнался за одобрением христиан и был готов стать жрецом, если потребуется. Но Камил ответил отказом -- он справедливо опасался, что тайны некромантии немедля сделаются общедоступными, и тогда его личное преимущество закончится.

-- Когда эпопея с Нойманнами завершится, -- сказал Корнелий после разговора Драганом. -- То первым делом создавай армию из химер – по примеру древнего Ведагора. Ибо держать всё в строжайшем секрете ты бесконечно не сможешь, а древние Миробоичи тем и славились, что не просто поднимали убитых, но умели сшивать чудовищ. Поднять дружину из умерших сможет и дурак – и этот дурак станет для тебя костью в горле, если под твоей рукой не окажется пары десятков «Кентавров».

В крепости осталось всего семь симбионтов, причём раненных и измотанных битвой – вряд ли эти потрёпанные рыцари смогут выложиться на всю силу, а значит, первое время опасаться их вылазки вряд ли стоило.

У Камила же осталось всего четыре Железяки из девяти. Тяжёлые потери, впрочем, не критичные: ведь в разорванные доспехи можно было облачить новых мертвецов, а помятые латы Камил тут же отдал в походную кузницу на починку. К вечеру того же дня Железяк стало даже больше, чем до битвы – за счёт лат, снятых с оставшихся в поле убитых симбионтов. Доспехи рыцарей были прочнее обычных человеческих, но всё же уступали неотёсанным доспехам Железяк в толщине.

Камила клонило в сон. Отвары прекратили действие. Обманутое тело требовало глубокого сна, а Миробоич ещё не завершил все важные дела. Пришлось пить ещё – для бодрости.

Всю ночь дружинники только и занимались тем, что доставали тела из рва. Камил поднял три сотни покойников, на остальных уже не хватило крови – она застыла в жилах на морозе. Негусто, но лучше, чем ничего. Камил отправил по окрестным деревням небольшие отряды для того, чтобы те согнали крестьян к лагерю на сдачу крови, а Савохич отправил телеги с двумя сотнями трупов к Плесеннику.

Наутро Камил осознал, что чрезмерно утомился.

-- Мне нужно поспать, -- сказал он. – Побочные эффекты отваров проявляются...

-- Как не вовремя… -- вздохнул Корнелий. – Ещё много незаконченных дел.

-- Долго я не просплю. Ведь я не был ранен. И я не так сильно использовал обретённые силы, чтобы залезть в большой долг… думаю, я быстро высплюсь…

-- Будь осторожен со сновидцами.

-- Я постараюсь…

-- Зря ты выпил те отвары. Ты ведь знал, к чему они приведут.

-- Я готовился к худшему.

-- Умереть в бою – не худшее. Худшее – это умереть во сне, попав в Зазеркалье…

В этом вампир был прав.

Корнелий вызвался сидеть у постели и, время от времени, трепать Камила, чтобы тот осознавался внутри предстоящего особо глубокого сна.

Слабость распространилась и на сны. Не зря древние философы считали, что физические и духовные силы взаимосвязаны – если одно перенапряжено, то и другое утомляется вслед за ним.

Корнелий очень помогал своевременными толчками – Камилу было непросто удерживать осознанность самостоятельно. Он не спал крепко уже целый месяц; и хоть осознанный сон – тоже сон, однако, чтобы выспаться таким образом, приходится спать сильно дольше обычного. Всё-таки простой сон – это свободный полёт мысли и образов, так остро необходимый для отдыха; осознанный же сон – это строгая дисциплина и направленность. Конечно, это в стократ лучше, чем бессонница, и в тысячу раз лучше, чем смерть от сновидцев, но Камил так скучал по спокойному сну, что на фоне неестественной усталости ему стоило огромных усилий не махнуть на осознанность рукой. А сновидцы не заставили себя долго ждать той ночью…

Они явились во сне.

И они больше не были сдержанны.

-- Вот и настал твой смертный час, выродок! -- пообещал Борислав прежде, чем бросился в атаку. Сновидцы не стали ждать, когда Миробоич выспится – они заметили, что с ним происходило нечто странное.

Борислав и Наталья пытались достать Миробоича, запертого в собственном сне. Камил даже не был способен резко проснуться, чтобы схватиться за кинжал с символами. Он был вынужден уноситься прочь, бежать, улетать. Следовало держаться подальше от случайных дверей, но иногда приходилось сворачивать в неизвестные и настолько тихие дебри, что тишина и спокойствие этих мест вызывали тревогу.

Приходилось убегать, уворачиваясь от обжигающих лучей Ясного Света. Камил и не заметил, как из своих снов вырвался в стабильные пространства. Его наверняка загнали в эту ловушку намеренно.

Камил пытался проснуться, вернуться в своё тело. Он чувствовал толчки Корнелия, и даже чувствовал шубы, укутывающие его, но монахи загоняли его всё дальше и глубже, словно дикого зверя – они не давали ему выхода и загоняли в попутные двери и люки, будто стараясь сбросить некроманта в пучины ада.

У Камила не оставалось выбора: либо травмироваться в лучах Ясного Света, либо же понадеяться на удачу, пытаясь выбрать наиболее безопасные выходы.

-- Ты сдохнешь! – кричал вдогонку Борислав. – Ты не проснёшься! Никогда!

Монахиня Наталья же гналась молча – в её глазах лишь полыхал священный гнев.

И чем дальше Камил забирался, тем страшнее ему становилось. Пространства сгущались, леденели. Бесконечные коридоры скрывали в себе что-то ужасающее, поджидающее за тёмными углами. И вскоре пришлось уноситься не только от церковников, но и от многоглазых кошмаров.

Без Ясного Света любой погибнет в Зазеркалье.

Камила сумели завести в ловушку. Он, впадая в отчаяние, пытался придумать, как же выбраться назад. Бегство могло продолжаться целую вечность, и он был не на своём поле битвы – святые способны забежать куда глубже, чем он. Камил видел, как их Ясный Свет испепелял насекомообразных чудовищ, которым сам он ничего не мог противопоставить.

По его следам неслись абсолютно чуждые обычной фантазии твари. Даже если бы церковники прекратили погоню, то выбраться назад живым он всё равно не сможет; но монахи бежали следом, будто желая насладиться мучительной гибелью еретика.

Крючья цеплялись за душу. Агрессивные существа впивались присосками и жалами – в самое сердце. И оторвать их от себя было невозможно. Паника, ужас, страх охватывали Миробоича волнами. Безнадёга вливалась густой чёрной смолой в его душу, отравляя горем, безрадостностью и тревогой, отнимая жизненные силы…

Если Камил вернётся, то останется на всю жизнь несчастным калекой, потерявшим разум.

Сновидцы выгнали его на поляну с ядовито-зелёной травой. Место казалось безопасным, но Камил подозревал обман. Посреди этой полянки стояли врата, и казалось, будто эти врата вели в самые глубины царства ужаса и мрака…

Однако больше бежать было некуда. Камила обожгли Ясным Светом. Он испытывал душевную боль. Он боялся, что его душу повредят ещё сильнее.

Тогда Камил бросился к этим вратам от безысходности. Он был готов повстречать безумную участь.

Но его остановил странный человек.

Худой, в ярко-оранжевых одеяниях, лысый, со странными рисунками на гладком темени – и это был точно не сновидец Престола. Вряд ли он вообще был христианином.

Этот человек преградил дорогу к вратам. Незнакомец быстро сказал что-то на неизвестном наречии. Он настойчиво предостерегал от дальнейшего пути.

В этот же миг Борислав и Наталья атаковали Камила Ясным Светом в спину...

Что же произошло дальше – он не понял. Лучи Ясного Света не причинили вреда. Он упал в яркую траву, а за спиной послышался лязг. Попавших в шипастую клетку-ловушку церковников выдернуло из Зазеркалья и унесло куда-то далеко-далеко…

Странный человек, сумевший остановить сразу двух монахов Святого Престола лёгким движением руки, ласково улыбнулся Камилу. Кажется, незнакомец не был врагом – он помог стряхнуть паразитов, плотно облепивших Камила, осторожно посветив на них Ясным Светом.

Это, определённо, был монах. Только не было ясно, каким богам он поклонялся. Камил принялся благодарить человека и задавать многочисленные вопросы, но так и не получил никаких объяснений – они говорили на разных языках.

Молчаливый монах несколько минут оценивал Камила взглядом, вдруг посерьёзнев, но потом, будто очнувшись, позвал его за собой.

Стоило ли доверять этому монаху в странных оранжевых одеяниях? Вдруг это был охотник на всех путешествующих по миру сновидений? Но Камил отправился по пятам за спасителем – только тот был способен вывести его из глубинного сна в обход местных обитателей.

Они шли долго, витиеватыми путями, проходя в многочисленные двери. И вышли, в конце концов, к подножию зелёной и скалистой горы. Водопад струился по камням, свежий ветерок приносил ароматы из густого леса, а неявная тропинка привела к древнему храму, покрытому вьющимися, как змеи, растениями. На высокой лестнице к этому храму сидели, скрестив ноги, десятки, если не сотня, таких же лысых монахов в оранжевых и бордовых одеяниях. На самом верху сияло золотистое нечто, озаряя всё пространство блеском.

-- Готам, -- сказал монах, показывая на ярко сияющий свет. – Готам.

-- Готам? Тебе известен старец Готам? – удивился Миробоич.

Золотистые фрактальные узоры переплетались друг с другом, а гортанные звуки, издаваемые сотней монахов, погружали в странное душевное состояние. Но Камил нигде не увидел знакомого старца, которого видел в последний раз в Башнях Знания. Монах же показывал пальцем на свет.

-- Где Готам? – спросил Камил. Он не мог разглядеть ничего из-за необычайно яркого света. Казалось, что там ничего и не было вовсе – только огромное пустое пространство, залитое алмазным сиянием.

Неужели монах привёл его в царство мёртвых?!

-- Ади-Будда, -- объяснил монах, снова указав на сияние, но тут же осознал, что Камил его не понимает. Поэтому монах изобразил жестами всё, что пытался сказать. Кажется, он показывал на загробный мир. На рай или даже на Бога – именно этим являлся свет, к которому все эти монахи и тянулись, словно мотыльки.

-- Неужели добрый Бог существует? – удивился Миробоич. Монах вежливо улыбнулся и кивнул, но вряд ли он понял слова гостя.

-- А как же Изнанка? – спросил Миробоич. – Как же Зазеркалье? Ведь души умерших после смерти попадают в ад?

Монах ничего не ответил. Его больше заинтересовали чёрные узоры, которыми был опутан Камил – алмазный свет проявлял эти линии, невидимые при обычном свете. То были не твари Зазеркалья – это было то, что могли назвать душой.

-- Дуккха, -- сказал он, заставляя приглядеться к черноте, и Камил прищурился, разглядывая её, и тогда каждый узор распался на ещё более мелкие узоры, а те, в свою очередь, на ещё более ничтожные – страданием не являющиеся сами по себе, но становящиеся им, если сплетались вместе, и если глядеть на них слепыми глазами, не видя совокупностей. У форм на самом деле не было форм, а лишь детали, которые тоже, в свою очередь, напоминали матрёшки; и это знание можно было как-то использовать, но Камил не понял как именно.

Монах же указал на середину, откуда была одновременно видна и форма и детали, изобразил рыболовный крючок, снимаемый с сердца, и смело отбросил его в реку с переменчивым течением. Затем монах, будто посчитав, что вполне доступно всё объяснил гостю, присоединился к остальным и уселся рядом с ними, на самой нижней ступени подъёма к далёкому сиянию, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь. Он пропел:

-- Ом-м…

Магический голос слился с пеньем сотен монахов-сновидцев. И голос этот очищал душу Миробоича от зла, от ненависти, гнева и от всякого страдания. Камилу сделалось по-настоящему легко, впервые за многие месяцы. Сделалось потрясающе…

«Наланда!», осенило Миробоича.

Это наверняка были сновидцы Наланды – мифического университета за двумя океанами на другом конце Земли, о котором писал ещё великий Аша Друдж, странствовавший далеко за океан на Восток, в светлые земли, которых нет на картах. Монахи оберегали этот мир от всех, кто нёс в Зазеркалье зло, и от всего вырывающегося из опасных глубин королевства падали. Они уничтожали чудовищ своим пеньем и поддерживали золотистое сияние Бога, растворяя мировую печаль. И свет, вырывающийся из их душ, рассеивал даже сильнейших демонов…

-- Ом-м…

-- Неужели, после смерти нас не ждёт ад?! – спрашивал Камил.

Но монахи продолжали свою песнь, не обращая на него никакого внимания – всё их внимание было направлено на переливающийся блеск.

Камил провёл в этом свете, кажется, целую вечность, и он успел увидеть, как самые старые из монахов, сидящие на самых верхних ступенях, сами становились сиянием, растворяясь в раю или в Боге, или в чём-то, называемом Ади-Буддой. Не то же ли самое случилось и с Готамом после сожжения на костре? Ведь концентрация Готама была настолько сильна, что он не замечал, как тело обугливалось в языках яростного пламени.

Но если Господь существовал, то этому ли Господу молились церковники, пририсовывая ему человеческий облик на сводах неприлично богатых храмов? И почему тогда большинство уносилось в Зазеркалье и Изнанку, если существовал рай? Тогда почему Господь сотворил этот мир, с какой целью? И почему он, как писалось в Библии, не изгнал дьявола, каким наверняка являлись боги Изнанки? И не является ли этот свет – очередной красивой иллюзией-ловушкой, расставленной коварными и лживыми сущностями Изнанки?

На все эти вопросы не было ответов – монахи не могли или же не хотели ничего объяснять. Быть может, их объяснением была странная песнь и поза, в которой они сидели часами. Возможно и даже это – лишь маска для чего-то куда более глубокого, что происходило в их душах.

Камил проснулся резко – его выкинуло с огромной скоростью откуда-то издалека.

Он очутился не на прохладных водопадах у древнего монастыря, а в пропитанном трупными запахами шатре посреди суровой зимы.

Казалось, что он, наконец, выспался по-настоящему.

Но тут же его охватила досада – ведь он не запомнил потайной дороги к алмазному блеску, чтобы вернуться туда вновь!

-- Я думал, что ты уже не проснёшься, -- сказал Корнелий.

Камил с восхищением рассказал обо всём, что происходило с ним во снах. Он проспал почти двое суток, и первую половину от этого времени он брыкался в беспокойстве, а вторую – счастливо улыбался. Камил не мог поверить, что монахи не забрали его с собой. Он хотел вернуться назад. Ведь едва он проснулся – на него свалились дурные осознания всего, что случилось недавно, а так же и новые дурные известия.

-- Двое из баронов не проснулись, -- оповестил Корнелий. – Как и один сотник и несколько десятников. Многие рассказывали, какие кошмары на них наслали сновидцы. Оставшиеся в живых теперь боятся спать. И всё больше они спрашивают о перемирии.

Камил хотел было сказать, что перемирия ни за что не будет, но он остановил эту мысль. Ему не понравился контраст между предыдущим спокойствием алмазного свечения и нынешней жгучей злобой. Но всё же злоба понемногу распалялась на душе, снова, как распалялись почти угасшие угольки, заброшенные в стог сена.

-- Нужно что-то придумать, -- сказал Корнелий. – Сновидцы могут убивать людей на расстоянии. И всё бы ничего, но убитые превращаются в Одержимых, отчего мы несём дополнительные потери, пытаясь их убить. Пришлось усилить караулы. Бароны ко мне приходили «поговорить», чтобы я воспользовался своей дружбой с тобой в их интересах – и договорился о каком-никаком перемирии.

-- Предатели…

-- Мне кажется, что дело постепенно приближается к мятежу.

-- Думаешь, бароны отважатся на мятеж?

-- Увы, они будут верны тебе лишь до тех пор, пока будут думать, что не смогут обойтись без тебя, -- сказал Корнелий. – Твои армии мертвецов -- преимущество. В окружении такого большого числа врагов лорды Царства не удержат власти. Им нужен такой, как ты. А твоя задача – донести эту мысль даже до самых тупых. Обилие внешних врагов укрепляет государство. Но это обилие не должно сопровождаться военными поражениями, что сейчас и происходит. Дела постепенно принимают скверный оборот.

-- Юлий Кайсарь тоже терпел неудачи! Непобедимых полководцев не существовало. Враги победили даже всемогущего Македонского.

Настроения дружинников и вправду были довольно-таки безрадостными и пораженческими. Живые вряд ли полезут на стены после ужаса, какой им удалось пережить, к тому же каждую ночь сновидцы утягивали за собой всё новых бойцов, а тех, что не утягивали – пугали так, что рассказы о кошмарах пугали остальное войско.

Камил пытался отбить атаки сновидцев, но их удары отследить было невозможно, поэтому пришлось ограничиться общими советами, как достичь осознанного сновидения. Меры эти, как и ожидалось, не принесли результата – мастерство сновидчества требовало многие месяцы и годы практики.

Воодушевляющее пенье Трубадура помогало, но ненадолго.

Время, как оказалось, играет против обеих сторон. И у кого его больше? Не решиться ли на очередной штурм крепости? Хартвиг наверняка только того и добивается.

Прямой штурм мертвецами – это не лучшее их применение. Лучше всего – это подкоп, как в Раскриснице. Тогда преимущества мертвецов будут использованы максимально. Но тут помешают сновидцы. А если просто переть на стены, как в предыдущий раз, при этом держась вдалеке – а симбионты только и ждут, чтобы некромант поднялся на стены вслед за своими трупами – то мертвецы будут биться слепо, и любой организованный отряд, умеющий биться в построениях, одолеет мёртвых. Даже могучего Сухмана Дихмантьевича одолели…

Куда более надёжный выход – длительная осада.

Голод ослабит и деморализует гарнизон. Вот только и дружины Камила будут деморализованы, если всё продолжится в том же духе.

Даже в лучшем случае требовалось время, которого у Камила нет, ибо Царство ещё едва зародилось, оно ещё слабо, и раздираемо междоусобицей. И враги не дремлют. Угрюмый Зак должен привести войска варягов, но когда? Варяги покинули Белую Метель неделю назад, ещё через неделю они подойдут лишь к Перевалу и лишь ещё через неделю прибудут к крепости, если не увязнут в снегопадах – а снег уже сыпался на землю крупными хлопьями.

Из Престола не успеют прислать подкрепления – Камил был уверен, что Хартвиг не продержатся до их прибытия, вот только ещё и самому следовало выдержать эту осаду.

Рыцари могли сожрать всех своих лошадей. Они могли так же брать снег и растапливать его – как раз начались сезонные снегопады. Этого мало, но достаточно, чтобы продержаться ещё мясяц-другой. И всё же, терять это время, когда Камил мог бы заняться усилением Царства?...

Дружинники и мертвецы валили окрестные леса, рубили дрова и стаскивали к лагерю. Постепенно складывалась высокая гора. Однако подкатывать дровяную гору Камил решил на самый крайний случай, если дела в его войске будут усугубляться быстрее, чем в стане врага – всё-таки перевес в числе был недостаточно надёжен, чтобы быть полностью уверенным в победе.

-- Стычка будет кровавой, а победа может оказаться Пирровой, -- сказал Корнелий. Поэтому Камил предпочёл бы пойти в атаку при помощи горы после того, как противник будет измотан осадой.

Савохич после первого штурма ещё сильнее оброс Плесенью. Его голос исказится, сделавшись ещё чудовищнее. Плесень брала свою плату, хоть Савохич и смеялся, заверяя, что становится всё ближе к Грибному Богу, всё ближе к Истине.

Камил спасался от морозов за кружкой горячего вина. Он лечил обморожения бойцов и размышлял над осадой, а так же частенько вспоминал тот самый древний храм с блаженным свечением, называемым Ади-Буддой. Каждую ночь он надеялся попасть туда. Но не осмеливался спускаться в опасные глубины Зазеркалья. Он не знал тропы к Наланде.

В один из таких дней, полных напряжённых размышлений, в шатёр Миробоича вбежали культисты Плесени.

Они сообщили, что птицы, кружащие над замком, заметили подозрительные передвижения во внутреннем дворе. Хартвиг фон Нойманн явно к чему-то готовился…

Позор

Камил привёл дружины в боевую готовность и сам облачился в броню. Неужели Нойманны решили совершить вылазку? Неужели Хартвиг настолько уверен в собственной победе? Впрочем, этого и следовало ожидать – дожидаться голода и жажды было бы очень глупо, хоть в последние дни Камил уверился, что святоши будут сами пытаться взять его измором при помощи сновидцев.

Хартвиг фон Нойманн и вправду к чему-то готовился, но, как сообщили культисты вскоре, не к вылазке. Рыцари-симбионты вывели на стены связанных пленников. Грег, Меньшак, Лиза и все дети были ещё живы – не зря же Хартвиг не продемонстрировал их трупы после нападения Миробоича. Однако выглядело всё так, будто их вывели на демонстративную казнь.

Явно обеспокоенный Вальдемар стоял рядом со своим непреклонным отцом – он хотел бы спасти друзей, но не мог. Лиза и детишки плакали, а крепко связанные Грег и Меньшак хмурились, предвкушая смерть.

Хартвиг позвал к вратам и Камила Миробоича, и князя Искро и всех оставшихся баронов, ибо хотел обратиться ко всем перед расправой над заложниками.

-- Выбирай, Миробоич! – сказал Хартвиг. -- Предлагаю в последний раз! Перемирие или смерть твоих близких!

-- Зачем мне выбирать перемирие, если все вы скоро загнётесь в крепости без воды и припасов? – спросил Камил. -- Я не соглашусь на предложенные условия, ибо они, в нынешнем виде, всё равно приведут к смерти моих близких. Только чуть позже. И я всё равно останусь у разбитого корыта. Так есть ли смысл мне идти на уступки? Нет, Хартвиг. Перемирие если и будет, то только на моих условиях – иначе я не оставлю никого из ваших людей в живых. Все вы будете убиты, как собаки. Род Нойманнов будет истреблён – от вашего громкого имени останется один лишь Ладвиг, ещё сосущий престарелые сиськи Велены.

-- Какие громкие заявления! -- лишь посмеялся Хартвиг, махнув рыцарям рукой. Симбионты схватили детишек, приставив к их шеям кинжалы. Даже бароны Лесной Дали, ещё недавно бывшие врагами, заскрипели зубами от бессильной злобы. Но Камил изображал спокойствие. Хартвиг продолжил. – Увы. Я вижу, что ты ничего не можешь противопоставить мне, моей армии и моим святым. Так что я подумал, что ты передумал и хочешь мира, а поэтому решил предложить тебе последний шанс. Что ж… если ты так хочешь полномасштабной войны – ты её получишь.

-- Я готов к переговорам, -- быстро сказал Камил. Его сердце вдруг поледенело от осознания, что всю его родню прирежут прямо сейчас. -- Но мне нужны выгодные для меня условия. А не тот замедленный смертный приговор, что ты мне подсунул в прошлый раз.

-- Выгодные для тебя? – усмехнулся Хартвиг. – Вот уж вздор!

-- Как насчёт того, чтобы Нойманны отдали мне свои земли в Заречье, принадлежавшее когда-то Царству? – предложил Миробоич. – Это всяко лучше, чем быть полностью уничтоженными моей ордой нежити в отместку за смерть моих детей, не так ли? Напомню, если у тебя плохая память – твои святоши ничего не смогли со мной поделать. Как бы не пытались. Даже когда я был уязвим. Поэтому я дойду до Кратена и вырежу всё население города – пусть и в одиночку. Знай, на что ты подписываешься, приказывая вспороть глотки моих детей. Мне будет нечего терять, а значит месть моя будет страшнее ада.

Хартвиг рассмеялся в ответ, но вот его симбионты невольно переглянулись между собой, а по стенам пролетел тихий испуганный шёпот солдат.

-- Мои сновидцы могут наведаться в Перевал, -- сказал магистр. -- Им ничего не будет стоить уничтожить Никлота, Перепутичей и даже детишек князя Искро, который десять раз подумает, служить ли тебе дальше или же выполнить наши условия… Во всяком случае, убить можно будет даже его – мы сделаем его стражников Одержимыми. В Перевале посеется смута, хаос. Мы приведём к власти христиан. И тогда ты окажешься в чистом поле без своего Царства. Учти! Мы ещё не применили все свои возможности! Здесь всего две тысячи мечей…

-- Полторы, -- перебил Камил. – Он моих вездесущих глаз тебе не скрыть пять сотен трупов.

-- Как бы то ни было – в Престоле есть ещё десять тысяч отборных воителей. И несметное множество рыцарей с мощными ангелами-Хранителями, которые легко снесут твой сброд. Но до этого ты не доживёшь – мы соберём всех святых отцов. И тогда тебя ждёт смерть: либо от их лучей, либо от бессонницы, ибо ты никогда не сможешь спать. До сей поры за тобой гонялись максимум двое, а как насчёт десяти? – Хартвиг хмыкнул. – Это не просто предостережение, Миробоич. Ты не доживёшь даже до прибытия полков Престола. Никто из вас, живых, не доживёт до конца даже этой недели. Мы нанесём точечные удары по каждому ублюдку, что пойдёт против нас, по каждому барону, по каждому баронскому наследнику. Не останется никого, кто сможет пойти против Нойманнов. Мы обезглавим Царство. Помяните моё слово!

Бароны, сопровождавшие Миробоича, обеспокоенно загалдели, выдавая свою тревогу напоказ. Камил свирепо взглянул на них, намекнув на то, чтобы те заткнулись на важнейших переговорах. Но замолчали не все:

-- Нам нужно слово, Ваше Темнейшество, -- прошептал один из баронов. -- Давайте обсудим условия перемирия… Не отказывайтесь. Ведь иначе не только ваши дети погибнут. Все мы – помрём… Весь свет Лесной Дали…

Хартвиг продолжал:

-- Мы проявили милосердие, предложив вам этот последний выбор. И благодари Вальдемара, моего сына, что он вступился за тебя. Он говорит, что ты не такой уж и чернокнижник, как нам показалось. Если Вальдемар прав, и ты действительно не служишь демонам, в чём я ещё не до конца уверился, то я могу позволить себе перемирие. Причём, так уж и быть, чуть более лёгкое, чем предложил изначально – и вправду, то перемирие было слишком жёсткое и даже вызывающее. Возможно, те условия и вправду не оставляли тебе выбора и тебе выгоднее было продолжать войну, отказавшись даже от собственных детей. Поэтому я даже согласен немного смягчить свои требования.

Камил скрипнул зубами. Хартвиг этими словами вовсе не выказал слабость – по сути он только что натравил на него баронов Лесной Дали, поставив в безвыходное положение. Магистр Престола только что мастерски расставил «вилку» в этой беспощадной шахматной партии.

-- Ваше Темнейшество, -- прошептали бароны позади почти радостными голосами. Они увидели лучи надежды в предложении Хартвига.

-- Что ж… Нам с лордами нужно всё обсудить, -- ответил Камил. – Обсудить условия, за которые мы будем согласны выпустить ваше войско из Горной Дали.

Хартвиг недобро блеснул глазами, но не стал спорить.

-- Сколько времен потребуется на ответ? – спросил он.

-- До вечера.

Хартвиг нетерпеливо вздохнул:

-- Не медлите! И без резких движений – иначе никаких переговоров не будет, но будут смерти пленных – даю слово Нойманна.

Свита Миробоича развернулась к лагерю. Камила разрывали противоречия. Ведь церковники и вправду могли сокрушить его своими ударами, а он действительно мало что мог им противопоставить. А ведь уцелей трактат с телепортацией – он бы мог относительно легко перевернуть игру, но теперь…

-- Какого чёрта вы показали нашу слабость на переговорах?! – возмутился Камил, едва в шатре вокруг стола собрались все бароны. – Какого чёрта вы творите?! У осаждённых дела идут ничуть не легче, чем у нас! Вы подставили меня своей трусостью!

Но бароны стояли на своём и возмущались, ибо все боялись за свои жизни.

-- Нам нужно принять условия Хартвига, -- говорили бароны. -- Какими бы те не были, тем более что он согласился смягчить предыдущий договор! Все мы в опасности! Церковники легко нас загонят в могилы!

-- Ваше Темнейшество, сколь бы дерзко не звучали мои слова, но Вы не можете гарантировать безопасность своих лордов, так почему мы тогда должны рисковать жизнями? Престол опасен, он всех нас перебьёт на расстоянии, а если так, то биться с ними дальше – вопиющая глупость, которая приведёт нас к поражению!

-- Они будут проникать в наши сны до тех пор, пока всех не перебьют! Прошло всего несколько дней, а мы лишились части баронов! Что же будет дальше? О, Ваша Светл… Темнейшество! Смилуйтесь над нами, пощадите рабов своих!

-- Да, Ваше Темнейшество, -- добавил Драган Лисич. – Я очень уважаю вас и всё, что вы делаете, но крыть нам нечем. Они побеждают. Ваши сны под защитой, потому что вы хороший жрец, но мы – простые смертные. Прислушайтесь к нашему общему мнению. Гордыня ослепляет, понимаю. Но, будьте уверены, мы не видим ничего дурного в том, что вы один раз отступите. К тому же гибель наследников Царства – это непозволительный удар, который будет очень трудно вынести! Разумеется, если вы не умеете воскрешать мёртвых по-настоящему… Проще говоря, Хартвиг фон Нойманн держит нас всех за яйца, и главная наша задача – не сильно дёргаться.

Камил был сокрушён напором баронов.

-- Если мы отпустим Хартвига, то церковники вернутся сюда с огромным войском! – сказал он. -- И против нас будет не десять тысяч, а двенадцать, если не больше!

-- Нойманны держат своё слово, -- сказали бароны. – Если мир, то это правда. Нам нужно лишь поторговаться за лучшие условия!

-- Как торговаться, если вы показали свой страх!... – вспылил Миробоич и махнул рукой. -- Разойдись! Останьтесь только вы, -- он показал на своих приближённых: князя Цветана, Данилу Горнича, Люта Савохича и Корнелия. Бароны быстро покинули шатёр, и тогда Камил решил выслушать мнение верных соратников.

-- Если ты пойдёшь против Хартвига, то он убьёт твоих близких, -- сказал Корнелий. – Хватит ли у тебя душевных сил перенести этот страшнейший удар? Это будет даже хуже, чем было с Миладой.

Камил сверкнул глазами.

-- Ведь если ты посереешь, как обычно бывает с большинством людей, перенёсших большое горе, мы все точно проиграем, -- продолжал Корнелий. -- И это я рассуждаю сугубо с человеческой точки зрения. Удар по твоей репутации, выбравшим вместо перемирия смерть родственников, будет колоссальным. С одной стороны, конечно, в этом противостоянии ты можешь выйти и победителем. У святош и вправду мало припасов, мало воды – мало шансов выжить. Но что, если ты не победишь? Уверен ли ты, в случае риска, что совладаешь с испуганными баронами? Они ведь понимают, что если продолжат борьбу, то умрут, а страх смерти делает людей очень опасными и непослушными. Одной тёмной ночью они бросят к твоему шатру дружины. Возможно, они сделают это даже по приказу сновидцев после очередного кошмарного сна. И тогда ты лишишься вообще всего, потерпишь полное поражение. И будешь разбит и уничтожен.

-- Хартвиг на то и рассчитывал! Ударить по баронам! Он специально расшатывает наше положение!

-- А чем ты ему можешь возразить?

-- Дровяной горой! Мы начнём штурм немедленно.

-- Неужели? -- ухмыльнулся Корнелий. Этой ухмылкой он сказал куда больше, чем мог бы сказать словами.

Камил сжал кулаки до хруста в костяшках, а Корнелий беспристрастно продолжил:

-- Лишь одно утешает: от крепости веет страхом. При первом взгляде кажется, что Хартвиг уверен в собственной победе. Но, похоже, он просто изображает хорошее лицо при плохой игре. Вероятно, испуганные Трубадуром рыцари наседают на Хартвига не меньше, чем бароны на тебя. Да и если бы рыцари были бы готовы стоять против орд нежити до самой смерти ради Господа, то Хартвиг всё равно попытается спасти свой род. Ведь наследник у светловолосых Нойманнов в случае поражения останется единственный – Ладвиг, сын Велены. Черноволосый мальчик… Хартвиг пытается тебя запугать, чтобы ты согласился на его условия, тогда как он и сам напуган. Но это не значит, что нужно нападать на загнанного в угол зверя или требовать от него капитуляции Престола. Используй это с умом.

Камил задумался.

-- А что скажут остальные? – спросил он.

-- В любом случае мы пойдём за тобой, -- сказал Лют Савохич. --Мы верны властителям смерти, а ты – потомок одного из Трёх. Мы будем биться даже с мятежными баронами – перебьём их всех, а потом обратим в мертвецов и поведём их по дровяной горе на крепость, ха-ха!

-- Если только Хартвиг не совершит вылазку в этот самый неподходящий момент, -- предрекал Корнелий.

-- Ненавижу Святой Престол! -- сказал Савохич.

-- Поверь, мы, вампиры, его любим ещё меньше.

– Хартвиг – полный ублюдок, -- рыкнул Данила Горнич. -- Мицеталий силён, но он ничего не может предложить – мы всё возможное уже предприняли. Но, Камил, я никогда не забуду, как сам оказался в такой же западне! Только Плесень меня спасла… Я был столь же горд, Камил, но обстоятельства сломали меня об колено – ты сам видел, как! Прояви гибкость. Отступи.

-- А я ничего не могу посоветовать, повелитель, -- пожал плечами Цветан. – Только то, что буду с вами до последнего. Я хочу, чтобы вы были счастливы…

-- Заткнись, -- отмахнулся Миробоич, презрительно сморщившись. – Всё. Я вас понял. Выбора у меня немного.

Камил созвал баронов, чтобы сообщить им о правилах поведения на переговорах, приказал тем либо молчать, либо проявлять наглость. Он сказал, что пойдёт на перемирие, но попытается выторговать более выгодные условия. И когда свита вернулась к крепостным стенам для продолжения переговоров, Хартвиг встретил их вместе с Вальдемаром и Карлом.

-- Если с голов моих детей слетит хотя бы они волос – я не буду дожидаться, пока ваши сновидцы сделают своё дело – мы перейдём в атаку, -- пообещал Камил.

-- Мы будем вынуждены это сделать! – поддакнул Драган Лисич. – Ведь вы угрожали нам только что. У нас не будет выбора, кроме как решить проблемы со сновидцами до наступления ночи!

-- И ваши ослабленные, уставшие и перепуганные люди легко падут, -- сказал Камил. -- Я вижу страх на лицах воинов Престола. Они хотят уйти живыми из этой крепости. Но, коль уж вы сказали, что условия будут смягчены, то я готов выслушать предложения. Надеюсь, они устроят меня, и, надеюсь, они не будут для меня слишком обременительными. Помните, что я хочу надёжного мира, а не временной передышки. Ваша судьба зависит от ваших дальнейших слов.

– Определённо, между нами слишком много противоречий, -- кивнул Хартвиг. -- Каждый из нас видит друг в друге угрозу. И я не питаю иллюзий насчёт того, что ты захочешь мести. Но, думаю, у нас есть выход. Есть способ, вести дела Царства и Престола так, чтобы не касаться противоречий. Предлагаю договориться о сферах влияния…

-- Царство будет полностью воссоединено, -- сказал Камил.

-- За исключением Заречья, -- возразил Хартвиг. Камил едва сдержался, чтобы не нагрубить в ответ, но вдруг в переговоры вмешался Вальдемар.

-- Баронство Велены должно остаться в Горной Дали, -- сказал он. – Но под властью меня и Велены. Никаких военных контингентов Престола там не будет. Только власть Царя.

Хартвиг явно не одобрял это решение, но он согласился на болезненный компромисс. Камил удивился – он не ожидал, что Хартвиг так легко отпустит баронство.

-- Что же тогда будет с наследованием? -- спросил Камил. – Ведь Ладвиг не сможет одновременно унаследовать земли в Престоле и в Горной Дали. Это породит конфликт в будущем между нашими государствами.

-- Не породит. Баронство унаследует Ладвиг, без права на иные титулы, -- хмуро добавил Вальд.

-- А основные титулы и земли Нойманнов унаследуют потомки Карла, -- добавил Хартвиг. Камил удивлённо взглянул на Вальдемара. Убеждение отца, похоже, дорогого ему стоило.

-- Получается, Вальдемар будет моим подданным? – уточнил Камил.

-- Именно так, -- подтвердил Хартвиг. – Это решение позволит заодно и поладить Престолу и Царству. Вальдемар будет представителем интересов обеих сторон. К тому же, насколько я понял, вы с ним ладите. Ох и не думал я, что обретший святость и нимб Нойманн будет столь усиленно пытаться остановить войну с некромантом!… Но взамен я требую выкуп – всё золото, имеющееся в сокровищнице этого поместья, мы увезём с собой. Это же будет компенсацией за наши потери и за время, что мы шли сюда, чтобы благородно помочь тебе в войне с князем Искро.

Камил согласился. Во-первых, он не сумел сказать «нет» --своим отказом он бы попрал немыслимые жертвы Вальдемара, а во-вторых Хартвиг на предыдущих переговорах требовал в разы большую сумму, при этом ничего не предлагая взамен – в таком свете нынешнее предложение выглядело крайне выгодным, хоть Камилу и казалось, что его лишь хитро надули. В сокровищнице было, вроде бы, ценностей на шесть Долгов – солидная сумма, почти катастрофическая, в условиях разорения Горной Дали, но Камил мог с ней смириться.

-- Следующим пунктом, который я хотел бы смягчить – это заложники, -- сказал Хартвиг.

-- Их не будет, -- отрезал Камил. – Иначе какой смысл мне идти на перемирие, если все заложники останутся в твоих руках?

-- Я заберу только детей.

-- Не бывать тому, -- ответил Камил.

-- Пусть будет так – не всех… -- сказал Хартвиг, постепенно накаляясь. -- Только Агнию я могу оставить здесь.

На этих словах магистра по лицу Дылды Грега пробежалась тень облегчения.

-- С собой мы возьмём Ведагора и Орманда, чтобы получить гарантию безопасного отступления, и гарантию длительного перемирия. Иначе никакого договора не будет. Я не покину эту крепость без заложников. Проще продолжать эту войну.

-- Камил! – нетерпеливо шикнул Вальдемар. Но Камил не хотел отдавать своих детей.

-- Не думай, что ты ничего не получишь взамен, -- добавил Хартвиг. -- Мы предлагаем кое что, от чего ты вряд ли сможешь отказаться.

-- И что же вы можете мне предложить? Что может быть ценней детей?

-- Наши лекари провели над Жанной Миробоич труднейшую операцию. Чтобы спасти её от смерти пришлось вскрывать череп. Но лекари успешно справились и теперь жизнь баронессы в безопасности. Одно только «но» -- она не может вернуться в сознание. Душа Жанны летает далеко, в опасных и страшных местах, близких к аду. Но святые могут вернуть её в тело! Это же, как говорят лекари, спасёт зародыш в её животе от погибели – не знаю уж, чей это ребёнок, если её законный муж уже давно погиб... Иначе Жанна не вернётся никогда. И, возможно, умрёт… Такой вот добрый жест с моей стороны! Это принесёт всем лишь выгоду – я получу гарантию безопасности и крепкого мира, а Жанна вернётся к жизни и принесёт дитя – ещё одного наследника Миробоичей. Однако Орманд и Ведагор уйдут со мной.

Камил задумался. Малышу Орманду придётся очень несладко в кругу святош – он ведь владеет некромантией… Но беременная Жанна была его сердцу ближе, чем избалованный малец со скверным характером, а Ведагор перенесёт все тяготы – одно только волновало Камила – что его сын не будет знать своего отца, когда вырастет.

-- Если есть способ вернуть Жанну, то я согласен. Но сначала верните её! -- сказал Камил. – И тогда будь по-вашему.

-- Мудрое решение, -- кивнул Хартвиг. Лиза же зашлась в громких и безнадёжных рыданиях – она принялась причитать о том, что Ведагор – одна из немногих её радостей в этой отвратительной жизни…

-- Нет! Нет!!! Вы не заберёте моего сына!! – рыдала она. – Камил! Лучше убей их всех! Я этого не перенесу! Пусть лучше все мы умрём!

-- Желаешь ли ты, Камил, чтобы мы взяли за собой и Лизавету? – спросил Хартвиг. – Матери тяжело даётся разлука с ребёнком.

Отдавать Лизу, собственную жену, было бы полнейшим бесчестием.

-- Нет. Она останется здесь!

-- Что ж. Ведагора и Орманда мы отправим обратно в Царство по достижению восемнадцати лет, -- обещал Хартвиг. -- Всё это время я ручаюсь, что они будут получать лучшее образование и расти в высочайших кругах Святого Престола под надёжной охраной наших рыцарей. Из Ведагора получится достойный наследник Царства, который не станет вести войн с Престолом в дальнейшем, а из Орманда... мы сделаем неплохого управленца. В том, что Ведагор и Орманд уйдут с нами – есть большие преимущества для Миробоичей. Ведь в Престоле гораздо безопаснее, чем на землях Царства, которые, как я полагаю, будут обречены на долгую и кровавую войну.

-- По поводу войны и возрождения Царства, -- сказал Камил, но его тут же прервал Хартвиг, уловивший суть возражения:

-- Заречье будет за нами, здесь я уже бессилен – иерархи ни за что не уступят целую провинцию, захваченную с таким трудом! Но в остальном – будь свободен, так уж и быть! Погружай земли Царства в тотальный мрак войны. Единственное условие – не трожь христиан! Этого мы не потерпим.

-- Христиане мне ни к чему, -- сказал Камил. – Но я верну язычникам привилегии, ибо они следуют исконной вере Царства.

-- Пусть будет так.

Хартвиг больше ничего не стал требовать. Никаких ограничений, которые сковали бы возрождение Царства, кроме возвращения Заречья, мирное соглашение не подразумевало.

-- Я согласен, -- сказал Камил, переступая через что-то незыблемое внутри себя. – Это вполне приемлемые условия.

-- Хорошо! Тогда нам нужна всего одна ночь, чтобы собраться и выполнить все требования со своей стороны, -- ответил Хартвиг, а рыцари и солдаты на стенах с облегчением выдохнули…

Ночь прошла как-то тревожно. Будто Камил упустил нечто важное. Ему не спалось – он уснул лишь на пару часов, всё остальное время он размышлял над тем, что же ждёт его дальше. Никто той ночью не пришёл к нему во снах – и баронов никто не потревожил.

На следующее утро на стену вышла Жанна. Живая. Она была будто не в себе, шугалась каждой тени и шаталась при ходьбе, а на перетянутой повязкой макушке виднелся клок окровавленных волос. Её под руку вёл освобождённый Дылда Грег. Жанна ничего не ответила Камилу, когда тот обратился к ней – отвернула личико. Длительное пребывание в Зазеркалье наверняка нанесло ей немалый вред, но свою часть сделки святоши выполнили прекрасно – со всем остальным Камил разберётся сам, когда увидится в Жанной лично.

Лиза рыдала, как и Орманд, которого разлучали с матерью. Дылда Грег поглаживал по макушке свою грустную дочку. Меньшак, палач Реян и выжившие дружинники, обезоруженные, лишь в волчьих шубах, испуганно посматривали со стены – им не верилось, что святоши уйдут безнаказанными после всего совершённого.

Гонцы принесли свитки с печатями Престола. Камил внимательно прочитал написанное, а затем расписался кровью. То же самое проделали Хартвиг и Карл – они подтвердили, что гарантируют надёжный мир.

Камил отвёл дружины на достаточное расстояние, выпуская святое войско из крепости. Он внимательно разглядывал победителей в подзорную трубу, пытаясь рассмотреть: не прихватили те чего лишнего. Камил видел заплаканное лицо малыша-Орманда, испугано глядящего в сторону своего бессильного дяди; видел, как слуги уносят Ведагора, завёрнутого в шубу – когда же они увидятся вновь – неужели через пятнадцать лет? Оруженосцы сопровождали телеги, набитые сокровищами, раздобытыми Камилом с большим трудом.

Знамёна Святого Престола ещё долго тянулись к горизонту по заснеженной дороге. Рыцарям предстоял тяжёлый путь через зимние сугробы – путь на родину, где они расскажут в тавернах, как легко одолели несметные полки чернокнижника.

Лишь когда Миробоич проехал в распахнутые ворота полупустого замка, к нему явилось осознание: он впервые потерпел столь серьёзное и унизительное поражение…

Дома

В родовом поместье Миробоичей царила разруха. Конюшни и сеновалы сгорели в пламени вместе с несколькими избушками местных ремесленников. Дворец был разграблен: всё мало-мальски ценное святоши утащили с собой – даже кухонную утварь, оставив только деревянные ложки и тарелки. Отовсюду веяло дерьмом и помоями из переполненных выгребных ям, вырытых прямо посреди внутреннего двора, куда рыцари справляли нужду. У ворот Камила не повстречала ни Жанна, ни Лиза, лишь Дылда Грег, Меньшак и дружинники приветствовали господина.

-- Благодарю за спасение наших жизней. И моей Агнии, -- поклонился Грег. – Я этого никогда не забуду.

-- Милорд, я не ожидал, что вы… -- сказал Меньшак, пытаясь правильно подбирать слова. – Выберете наши жизни, вместо того, чтобы уничтожить этих ублюдков из Престола!… благодарю вас. Мы оказались бессильны. С их рыцарями сражаться было невозможно! Ни блок поставить, ни парировать! Только и сверкали лезвия! При этом для наших атак они были недосягаемы!…

-- Я знаю, -- буркнул Камил и прошёл мимо. Дружинники засеменили следом.

-- Расскажи мне, Грег, -- спросил Камил. – Как всё было?

И Грег пересказал события роковой ночи. Слова его совпадали с тем, что рассказал Вальдемар.

-- Как твоя рана?

-- Уже затягивается. Я могу ходить.

-- Вот это стойкость, -- удивился Камил. – После таких ран многие до конца жизни ходят с костылём.

-- Меня лечили лучшие лекари Престола. Наверное, в этом дело.

Избы теперь пустовали – Хартвиг увёл за собой всех христиан, и всех, кому показалось выгодным христианином притвориться – ведь никому не хотелось очередной раз угодить в жернова войны. Остались только кузнецы, особенно прибывшие из Ветрограда – они ещё рассчитывали урвать приличный кусок с очередного заказа на доспехи Железяк, при этом они осознавали, что в Кратене их способности окажутся ничтожными на фоне мастерства искусных кузнецов Престола.

Хартвиг увёл и всех пленных разбойников, решивших после столь безотрадного заключения встать на путь к искуплению грехов – это было даже хуже, чем уход ремесленников, ведь откуда теперь Камилу брать кровь, когда трупов в округе – великое множество? Большая кровавая ферма, накопленная с таким большим трудом на протяжении нескольких лет, опустела.

Опустела и казна, наполненная с не меньшим трудом и риском – сокровища Менестрелей теперь были в руках подлых Нойманнов.

-- Клянусь, я не смог даже увидеть их удары! – всё оправдывался Меньшак. – Я видел, как они бьют наших лучших ребят, как те ничего им не могут сделать! Это было нечестно. Они даже сильнее ваших мертвецов… я сдался, да! Но какой ценой! Мы с Реяном делали подкоп, чтобы потом спасти Жанну – у Реяна были ключи от кандалов, в которые нас заковали, ведь это его темница, и он её знает лучше любого! А ещё Вальдемар с нами разговаривал и он сказал нам, что мы пригодимся ему, если у него не выйдет убедить Хартвига. Чёртов хитрец хотел поднять Микулу Селяновича! Он не позволил сжигать трупы наших бойцов, якобы, те много для него значили. Но и хоронить не торопился. На самом деле этот пройдоха помнил, какие ты чертил символы! Он не предал тебя, он оставался на твоей стороне, Камил! Хоть он и ушёл за своим отцом…

-- Вот как… Вальд ещё вернётся. Он будет править в баронстве Велены.

-- Мне жаль, что нам не удалось спасти Жанну, -- сказал Меньшак. – Вальд как-то смог убедить этого хмыря… то есть, простите, своего отца. Эх, а тогда бы мы оставили их с носом, если бы вывели всех по подземному ходу! Но кто же знал, как всё обернётся… Это Хартвиг поторопился! Выждал бы ещё недельку – ух мы б им показали!!

-- Это вряд ли. Подземный ход завален наглухо. И у Престола – сновидцы. Скорее, они вам подыгрывали, чтобы вы копали дальше и не мозолили глаза.

-- Вот уж не знал! Я в таких вещах не разбираюсь!

Первым делом Камил направился к кабинету. Он в надежде открыл столешницу, где лежали самые важные трактаты, какие ему удалось раздобыть в библиотеке, однако столешница была пуста. Трактатов не нашлось. Церковники сожгли даже труды по безобидному управленческому делу, совершенно не разбираясь в смысле уничтожаемых книг.

-- Сожгли ли они эти трактаты? – спросил Корнелий. – Или же взяли с собой?

Этот вопрос уколол ещё сильней – уж лучше бы сожгли, чем освоили мастерство телепортации или сшивания химер.

-- Вряд ли они захотели бы «якшаться с дьяволом», -- добавил Корнелий. – Но кто знает, что у этих святош на уме?

-- Есть ли способ проверить? – спросил Камил.

-- Есть, -- кивнул Корнелий. – Задай вопрос Вальдемару, когда он явится к тебе во сне. Мне бы не хотелось совершать вылазку в стан врага посреди ночи. Я незаметен, но лагерь могут сторожить сновидцы.

Камил осознавал, с чем ему предстояло столкнуться в библиотеке, но когда он обнаружил пустые стеллажи, сквозь которые беспрепятственно проходили лучи света из высоких окон – он испытал невыносимую досаду, тяжелее той, которую почувствовал на первых переговорах.

Он прошёл вдоль стеллажей, но не нашёл ни единой книги. Посреди дворцового сада, присыпанного снегом, он обнаружил высокую кучку пепла с остатками железных скоб, скреплявших листы; с обугленными остатками от футляров, хранивших когда-то многометровые свитки; с осколками разбитых глиняных табличек – эта пепельная куча была когда-то одной из величайших библиотек мира…

-- Я их убью, -- пообещал Камил сам себе. – Всех прикончу. Я буду мстить. Святой Престол будет уничтожен. Я вытащу из задницы Хартвига кишки шипастой палкой…

-- Говори потише, либо храни эти мысли при себе, -- предупредил Корнелий. – Сновидцы не дремлют… вернее, дремлют, но ты понял, что я имел ввиду.

Камил изучал поместье с тягучей тоской на душе. Следующее, что он осмотрел – это трупы погибших. Труп Микулы Селяновича и в самом деле остался несожжённым, хоть и сильно пострадал от атак симбионтов. Микула был слишком крупен, чтобы враги сумели перебить все его мышцы, защищённые добротными ламеллярами, поэтому богатырь умер не от метких ударов, а от обширных кровотечений.

Погибшим дружинникам же досталось куда больше – немногие из них годились к поднятию, но части тел можно было использовать для создания «химер», ведь коптильни тоже были опустошены фанатичными церковниками. Камил велел перетащить все трупы в подземные коптильни, несмотря на встречные возражения о похоронах, а затем послал дружины рубить лес в соседние леса – требовались дрова для печей и брёвна на ремонт поместья.

Яма посреди захаба была перекрыта досками и брёвнами, чтобы по ней могли спокойно пройти люди. Первым делом бойцы вытащили многочисленные тела мертвецов, сняли с них обожжённые доспехи, отправив кузнецам на доработку; извлекли при помощи канатов обугленного Кентавра, совершенно негодного – сняли с него побитые латы, извлекли шесты для баллисты. После всего этого Камил поставил мертвецов с лопатами закапывать ямину.

Во время работы в захабе он узнал, что вырыть яму было идеей, подброшенной Хартвигу талантливым охотником – Хельгом Крюковичем, который желал перемирия между Престолом и Царством.

С крупным и сильным зверем не бьются в прямом противостоянии – его заманивают в яму, а потом закидывают камнями или дротиками…

Хельг думал, что если Камилу удастся снести ворота Кентавром, то гарнизон Престола быстро падёт, а Карла убьют. Сиюминутная победа Миробоича приведёт в Даль несметные стальные полчища Престола, а поэтому Хельг решил поспособствовать достижению перемирия – без Кентавра Камил не сможет захватить крепость нахрапом, но в то же время святоши вряд ли сумеют одолеть талантливого Миробоича в ответной вылазке. Хельг видел, что и Вальд, на тот момент ещё главный наследник Нойманнов, тоже стремился к миру, а поэтому охотник решил действовать. Ему удалось склонить на свою сторону и Карла; и тогда все вместе они убедили Хартвига заключить мир – так рассказывал Дылда Грег, наблюдавший за происходившем в захваченной крепости. Грег рассказывал, что пенье Трубадура поселило тягучий и неявный страх в сердцах воителей, отчего после штурма сторонников перемирия стало кратно больше. Это всё в совокупности и было причинами, по которым Хартвиг решил сдать назад.

Хельг переметнулся на сторону врага. Это сказалась дружба с Карлом; а так же сказались жестокости Камила по отношению к детишкам Нарникеля – в той расправе Хельг наверняка видел свою собственную вину, ведь это он помог некроманту обзавестись Дружиной Смерти.

Предатель ушёл за Карлом. Путь обратно в родные леса ему был закрыт навсегда – Камил никогда не простит ему этого подлого предательства.

Всего осталось не больше сорока бойцов. Остальные либо погибли во время штурма, либо истекли кровью в темнице. Предстояло набирать новый гарнизон.

Перед отступлением церковники привели баллисту в негодность – орудию требовались новые жилы для мощной тетивы, которых в поместье не имелось. Камил отправил людей в Перевал за новыми жилами. Требушет же оставили нетронутым – от него всё равно не было почти никакого толку.

Баронство было вновь разорено войной. Вряд ли скоро оно начнёт приносить существенное богатство. Как оказалось, немало крестьян захотело уйти с Хартвигом, ибо он спас их от голода и пообещал земли в Заречье, тогда как Жанна выжимала из них кровь, а Камил не давал послаблений на Сборе. Крестьяне были, несомненно, напуганы очередной войной, однако далеко не все отважились покинуть насиженные места, шагнув в неизвестность – и хорошо.

-- Нас разгромили, -- сказал Камил, когда оказался наедине с вампиром. – Позорно разгромили. И это ещё была не полномасштабная война… Мы ничего не можем противопоставить Престолу. Я теперь понимаю, почему Герго Миробоича сожгли на костре.

-- Однако я думаю, что это перемирие выгодно и тебе и Хартвигу, -- ответил Корнелий. -- Хоть со стороны всё выглядит, как победа Престола, что не добавляет тебе чести. Впрочем, даже и это нам на руку. Ведь иерархи не потерпели бы позора. Сейчас же они смогут скормить своим подданным сказку о поверженных ордах нежити и о побеждённых двух Далях всего небольшим числом рыцарей.

-- Иерархи станут возмущаться. Ведь Хартвиг не убил меня.

-- Вопросы к Хартвигу, несомненно, будут. Но Хартвигу, каким бы он воином чести не был, куда ближе было спасение рода Нойманнов от гибели, чем попытка убийства некроманта, в которой он не был уверен – иначе не стал бы смягчать условия. Тебе же придётся жить с «поражением», отринув собственную гордость.

-- Поражение… А мы можем накормить свои баронов, в свою очередь, сказками о том, что нам удалось выторговать лучшие условия перемирия! Победа – это понятие философское…

-- Всё равно – учись проигрывать. Делай выводы и проводи работу над ошибками. Тем более, что это перемирие лучше, чем смерть твоих близких и последующая кровавая баня с мятежами баронов, которые ещё неизвестно чем кончились бы…

Слова Корнелия даже успокоили Камила, уверив, что он выбрал наименьшее из всевозможных зол. Войну с Престолом удалось временно миновать. Если Хартвиг удержит иерархов от войны – это вдвойне прекрасно, однако даже если церковники вероломно нападут, то самое быстрое – это через полгода. А за полгода многое можно было сделать.

Библиотека разрушена, казна пуста, множество останков трупов для химер сожжены, Кентавр убит, в Лесной Дали разгорается мятеж, а дети теперь будут воспитываться врагами… Зато выиграно время, которое следовало использовать с максимальной выгодой.

Камил искал Жанну, по какой-то причине сторонившуюся его. Он нашёл её в освещённой свечами опочивальне – баронесса сидела в кресле и пила вино. Судя по заторможенному взгляду, каким она одарила Камила, Жанна была уже пьяна.

-- Я думал, что ты перестала пьянствовать. Тем более после того, как узнала о нашем ребёнке.

-- Мне плевать, -- уныло ответила Жанна. Камил быстро подошёл и вырвал из её рук деревянную кружку.

-- Что ты делаешь?! – возмутилась та, пытаясь вернуть вино.

-- Забочусь о своём наследнике, -- Камил выплеснул вино в увесистый кувшин, а затем вылил его содержимое прямо в коридор.

-- Что ты делаешь!? – завопила Жанна в отчаянии, но тут же схватилась за макушку – громкие звуки отдавались ей в голову пульсирующей болью.

-- Ты не будешь пить. Я запрещаю тебе это делать. Ты не только беременна, но и больна.

-- Маркоша! Маркоша! Иди сюда! – громко сказала Жанна, игнорируя Миробоича. Дверь поспешно открыла молодая служанка с глупым лицом и замерла на входе после короткого поклона. – Принеси мне ещё вина, Маркоша!

-- Не вздумай носить вино баронессе! – Камил пригрозил служанке пальцем. -- Это мой приказ. И передай этот приказ всем остальным служанкам. Кто будет травить беременную баронессу всякой дрянью – будет сварен живьём, как отравитель. Тебе всё ясно?!

-- Д-да… -- пропищала служанка и, по мановению руки Миробоича, скрылась за дверью.

-- Я здесь баронесса! Я здесь власть, а не ты! Таков закон!

-- Зато я твой Царь, а ты – мой вассал. И следи за своими словами! Или я расценю твой грязный выпад, как мятеж и прикажу запереть тебя в комнате под присмотром служанок, дружинников и мертвецов.

Жанна не выдержала сурового взгляда. Её губки задрожали, а по щекам покатились слёзы. Когда же Камил подошёл, чтобы обнять её – Жанна охотно уткнулась ему в грудь, вцепилась ответными объятиями и задрожала в ещё более сильных рыданиях.

-- Почему… ты…отпустил Орманда… почему!… мы… проиграли…

-- Всё ещё изменится. Вот увидишь, -- Камил гладил Жанну ладонью по худой спине. На макушке её зияла страшная рана. – Мы ещё покажем нашим врагам, на что способны Миробоичи.

-- Орманд в плену!... меня чуть не убили… взяли в плен… как тогда!.. в детстве…разбойники…

-- Святоши вернули тебя к жизни в обмен на Орманда. Я не мог выбрать твою смерть, тем более, когда ты вынашиваешь ребёнка.

-- Уж лучше бы мы все сдохли… уж лучше бы ты убил этих гадёнышей…

Жанна ещё долго ныла и возмущалась, почему, как ей казалось, всесильный Камил не одолел всех врагов, а потерпел тяжёлое поражение. Ответить ей было нечего. Жанна грустила по своему сынку. К тому же Камил, войдя в замок, не пошёл к ней первым делом, а занялся делами – поэтому Жанна пыталась потушить своё горе вином, но от пьянства ей стало только хуже.

Камил осмотрел страшную и опасную рану – лекари Престола прогрызли в её черепе дыру шириной в монету. Из раны, прикрытой лоскутом срезанной кожи, сочился гной, и будет сочиться до тех пор, пока рана не затянется после долгого ухода. Стоило отдать должное лекарям – всё было выполнено в точности по всем наставлениям великого Гиппократа, приведённым в труде «о ранах головы», один из экземпляров которого, кстати, сгорел вместе со всей остальной библиотекой; но лекари, должно быть, тоже были знакомы с этим трактатом.

Камил приготовил изнаночные отвары и подал их Жанне, промыл ими рану.

-- Я умру? – спрашивала взволнованная Жанна. – Как долго я ещё продержусь?

-- Ты уже пережила самое страшное – травму при ударе и трепанацию. Ты будешь жить до старости.

-- У меня дыра в черепе…

-- Это ничего страшного, заживёт. Тем более – прорезь закрыли достаточно увесистой серебряной пластиной. Когда рана заживёт – будешь ломать стены вместо тарана... Эй! Это я так шучу, а ну перестань плакать!… ты убила симбионта, который тебя ударил – а значит отомстила. Даже дружинники смогли прикончить лишь одного. Лучше тебя только покойный Микула Селянович, убивший двоих. Или мои Плечистые лучники, которые нашпиговали половину дюжины своими стрелами, когда рыцари пытались добраться до меня во время штурма… Я тобой горжусь, ты у меня самая умная и смелая!

-- …Я люблю тебя… -- шмыгнула носом Жанна, снова крепко обняв. Камил же ничего не ответил. Ему не нравились эти нежности – они застревали в горле. Закончив плакать, Жанна, повеселевшая, потянулась ручками к его штанам. Камил, давно не видевший красивых женщин, не смог устоять перед соблазном. Он взял Жанну в тот вечер несколько раз.

Снегопады всё не утихали. Непогода на время запрёт войско Миробоича на юге – иначе можно было легко сбиться с пути. Непросто было сейчас войску Нойманнов. Камил даже подумывал, что было бы неплохо ударить им в спину… но со временем он рассудил, что лучше воспользоваться временной передышкой, заполученной с таким трудом. Камил решил остановиться ненадолго в замке, чтобы, наконец, отдохнуть и привести поместье в порядок. Тем более, что же могло быть лучше после длительного военного похода, чем тёплая и мягкая постель, разделённая с женщиной?

Уютный камин отбрасывал на стены отсветы языков пламени. В крепости стало тихо. Жанна уснула на плече, пуская слюни, а Камил осторожно убрал её голову на подушку, поднялся с кровати, оделся и отправился по коридорам дворца с зажжённым факелом в руках.

У него была ещё одна женщина – жена, а он все свои силы после долгой разлуки потратил на любовницу.

Камил вошёл в опочивальню, чтобы проведать Лизу, выдать ей колбочки и, конечно же, ласково приобнять и утешить... но зрелище, представшее перед ним, повергло его в ступор.

Лиза висела посреди комнаты. Лицо её, освещаемое догорающими свечами на столе, было синее, исказившееся. Будто и не Лиза это была вовсе, иначе куда подевалась вся еë несравненная красота?

Тело едва заметно покачивалось на верëвке, перекинутой через потолочную балку. По полу растеклась зловонная лужа...

Камил рухнул на первый попавшийся стул. Он разглядывал платьице, в которое была одета Лиза, разглядывал и игрушки Ведагора, разбросанные по комнате.

Ещё долго он глядел на возлюбленную, на свою первую женщину, мать его наследника -- а ныне просто бездыханное тело, застывшее мясо и холодеющие кости.

Камил не ожидал, что Лиза воспримет расставание с Ведагором так остро -- он вообще полагал, что та была неспособна на высокие материнские чувства. В этом он ошибался... Кажется, за всë это время он так и не узнал её. Он ей и не интересовался по-настоящему после того предательства, ведь он думал, что настоящая Лиза умерла ещё в Башнях Знания; фальшивая же Лиза, порабощённая «слезами», никогда его не устраивала чем-то, кроме красоты лица и телесных форм. Он думал, что Лиза ему безразлична.

Однако её самоубийство неожиданно ошарашило. Камил почувствовал, будто из него выдрали драгоценный кусок души. Лиза была мертва. И с этим уже ничего нельзя было поделать…

Погань

Удивителен разум человека. Он способен безразлично относиться к некой вещи, обладание которой кажется ему естественным – и обладание это может даже не доставлять ему особенной радости, но вот наступает момент, когда ненужная вещь исчезает… И неожиданно для себя доселе безразличный человек делается уязвлённым и несчастным – он вдруг понимает, что жить без этой вещи, оказывается, печально и тяжело.

Что это? Истинная любовь к Лизе? Сама мысль об этом была Камилу отвратительна. Лиза не была достойна его любви. Наверняка, рассуждал Камил, это было просто непринятие любой потери: с таким же успехом на краю поместья могла исчезнуть и куча навоза, и тогда он бы тоже серьёзно опечалился, ведь крестьянам не удалось удобрить ею грядки… Так он себя убеждал.

Некоторое время Камил провёл наедине с висящим трупом. Он много размышлял о прошлом, словно ковыряясь в себе и пытаясь выгрести что-то болезненное из глубин памяти. Лишь ближе к утру он позвал служанок. И удивлённые девицы, с трудом скрывая отвращение и ужас, принялись снимать окоченевший труп с верёвки, то и дело поскальзываясь на лужице.

Весть разнеслась стремительно. Однако могло ли это кого-то впечатлить? Ещё несколько дней назад все здесь гибли сотнями. Лишь служанки шушукались за спиной – только девкам были интересны сплетни. С красотой Лизы никто не мог сравниться, а поэтому облегчённо вздохнули все местные бабы, ведь их мужья перестанут засматриваться на первую красавицу.

Жанна, узнав о её смерти, осторожно присмотрелась к Камилу: насколько же он сильно опечален? И подмеченная тоска в его лице вызвала в ней ревность, какую она попыталась скрыть. Однако Жанна была довольна, что её соперница решила умереть, хоть Камилу она с наигранно грустным видом сказала, будто потеря Лизы – тяжела для всех, кто знал эту скромную милаху.

Только Грегу, казалось, было искренне не плевать на Лизу: он всей душой уловил огромное несчастье разлучённой с ребёнком матери. Он и сам рисковал потерять драгоценную Агнию. К тому же Грег знал её с Башен Знания и был единственным, после Камила, кто помнил настоящую Лизу, не порабощённую «слезами радости».

Камил не стал медлить с похоронами, будто пытаясь поскорей избавиться от трупа. Похороны состоялись на следующий же день, и времени на приготовления к пышному трауру не было – получилось очень скромно для царевны. Её тело спрятали в склепе Миробоичей, а сопроводить вызвались волхвы – по языческим обрядам, ибо христиане отвергали самоубийц.

Лизу никто не знал. Все бароны видели свою царевну впервые. Но все ей сочувствовали – у матери отняли сына, а та не выдержала горя и наложила на себя руки. Бароны всё больше ненавидели рыцарей Престола, бессильно причитая, но тихо, шёпотом, чтобы никто из сновидцев не услыхал их ропота.

Немного поразмыслив над потерей, Камил даже с облегчением выдохнул – Лиза попусту занимала ограниченное число порабощаемых «слезами», тогда как он мог бы использовать занимаемое ей место для серьёзного укрепления власти. В этом свете и гибель Асупа была ему на руку, хоть бородатый разбойник, несмотря на свершённые некогда злодеяния, заслужил симпатию Камила после спасения от погони при помощи мастерства верховой стрельбы – они вдвоём едва спаслись от княжеской погони, сбежав из Перевала. Симбионты отрубили Асупу голову, лишив всякого смысла поднимать его труп…

Камил занял себя важными делами – стал готовиться к продолжению войны. После тяжёлого штурма тысячная Дружина Смерти превратилась в восемь сотен; да и в яме с Кентавром сгорел не просто костяк гвардии вместе с драгоценнейшими мёртвыми лошадьми – сгорели высушенные или бальзамированные мертвецы, коих и без того в войске Миробоича, после всех предыдущих битв, осталось не так много. Передышки у Камила не случится ещё долго. Поход в Лесную Даль займёт времени до самой весны. Зима – союзница смерти, но с наступлением оттепелей вся Дружина Смерти сгниёт под солнцем, если вовремя не озаботиться обработкой трупов.

Работяги зажгли коптильни, обрабатывая в первую очередь лучших мертвецов, но коптильни не могли вместить всех и сразу, к тому же на всё это требовалось немало времени, коего у Миробоича не было. Он переждёт снегопады и сразу двинется в поход. Следовало осторожней расходовать высушенных покойников, ибо они – единственное, что останется к лету от большой армии мёртвых…

Камил отправил в Серебряный Перевал письмо с приказом для Никлота – строить коптильни. С птицами он выслал спешно составленные чертежи, а так же наказал скупать у караванщиков соль, при этом стараясь не растратить слишком много денег казны, но и, одновременно, чтобы Камил, когда вернётся из карательного похода, сумел быстро мумифицировать большую часть Дружины.

Камил так же потребовал от Никлота формировать обозы и выстраивать сеть сообщения вплоть до самого Лунного Герцогства. В грядущей войне придётся полагаться на живую армию. Следовало подготовить линии снабжения.

Неподнятых трупов после неудачной битвы тоже имелось немало. Камил изымал понемногу крови у бойцов князя Цветана -- понемногу, чтобы те не ослабели. За время стоянки и за время предстоящего пути бойцы ещё успеют восполнить силы.

Под Микулу Селяновича начали создавать особые доспехи – богатырь нуждался в крепкой броне; все кузнецы объединили свои усилия в работе, хотя они едва приступили к ремонту обожжённых доспехов Кентавра и всех мертвецов, оказавшихся в западне. Не хватало золота на оплату. И всё же Камилу верили на слово – что золото скоро будет. Что они все ещё разбогатеют.

Камил подлатал богатыря, зашив его раны. Получился грозный воин, самый сильный Железяка, которого теперь Камил будет всегда держать рядом, ведь Сухман Дихмантьевич пал во время штурма… Возможно, когда-нибудь Микула сделается частью нового Кентавра – на этот случай Камил выпотрошил мертвеца и обработал бальзамами и смолами, чтобы остановить гниение без существенной потери веса.

Камил решил так же избавиться от «потайного хода», полностью обрушив целое ответвление, уходившее за ручей. Теперь обороняющимся не будет пути к бегству, однако и крепость лишилась своей «ахиллесовой пяты», из-за которой падала дважды. К этому ходу у Камила была привязанность, ибо лазейка десять лет назад спасла весь род Миробоичей от полного истребления, однако привязанность отпала сразу, как только эта же лазейка всех Миробоичей едва и не сгубила, пропустив рыцарей-симбионтов – завалить ход следовало гораздо раньше, и тогда война бы развернулась совершенно иным образом.

Снегопады продолжали бушевать над Горной Далью, заваливая дороги непролазными сугробами, но мужики, сопровождаемые отрядом гвардейцев Цветана, без перерыва укатывали снег специальным увесистым цилиндром, заранее подготавливая путь войску.

Лагерь объединённого войска располагался в зимнем поле напротив крепости, и шатры то и дело складывались от веса сыплющегося снега. Мёрзнущие дружинники с завистью глядели на баронов и гвардейцев, прятавшихся в относительно уютной крепости, если и не во дворце, то в огороженном от ветров внутреннем дворе; но места для всех в поместье Миробоичей не нашлось.

Корнелий участвовал во всех приготовлениях, не отходя от Камила почти ни на шаг. Впрочем, и Камил старался держать древнего вампира всегда поблизости -- Корнелий был хорошим советником, и даже просто слушать его мудрые речи было удовольствием.

-- Ты слишком сторонишься баронов, -- как-то заметил Корнелий во время работы. – Между тем, твоя власть в немалой степени опирается на них.

-- Слышать не хочу этих неотёсанных болванов! -- ответил Камил. -- Они все отличаются от обычных крестьян лишь тем, что умеют держать саблю или топор. Самые лучшие из них могут похвастать умением читать. Но вряд ли они читали что-то, кроме Библии! И даже это они вряд ли делали вдумчиво. Стоит ли тогда вообще позволять им раскрывать вонючие пасти? Любой образованный человек из Башен Знания заслуживает сидеть на троне куда больше, чем эти бородатые тупицы!

-- И это правда, -- кивнул Корнелий. – Вот только у баронов должна складываться иллюзия, что они на что-то влияют и чем-то управляют. Общайся с ними о Лесной Дали, ведь сведения – тоже мощное оружие. Пусть сами по себе бароны ограничены, но не думай, что они глупы – хитрость и подлость не требуют мудростей, но они опасны. Не сторонись их общества. Это выйдет боком.

Камил согласился. И вправду – он не сильно ознакомился с баронами, предпочитал принимать все решения самостоятельно, приходя в бешенство от любого совета со стороны вассалов. Бароны были заметно напряжены, и это следовало исправить. Камил решил устроить небольшое пиршество.

Кухарки засуетились, извлекая драгоценные запасы, охотники бросились в оскудевшие леса стрелять хоть какую-то дичь. Жанна была рада, что в её дом наведались знатные люди из соседнего княжества, которое она до сих пор, почему-то, не воспринимала, как часть Царства – ей казалось, что всё это лишь игры Миробоича.

Из всех баронов – двоих уничтожили сновидцы. Осталось четыре барона и их наследники, которых те взяли с собой, чтобы показать войну.

Один из баронов – Драган Лисич – был Камилу уже относительно хорошо знаком, так как был выскочкой. Остались так же и наследники-мальчишки убитых баронов.

Север Лесной Дали был почти весь охвачен мятежом: земли барона Неманича и епископа Драгослава растягивались вдоль границы с Дикой Тайгой. Епископ Златко занимал самый центр княжества, контролируя дорогу вдоль Хребтов. Все мятежники опасно граничили с Портом – столицей княжества, а поэтому могли нанести удар почти с любого направления.

Однако мятежники не смогли бы переправиться к Королевству, а соответственно и привести оттуда большое войско, ведь вдоль берега реки-Смородины, по которой и проходила протяжённая граница с Королевством, стоял Порт и ещё две крепости вверх по течению – в самых удобных местах для переправы. Эти крепости требовалось сначала взять либо наёмникам, либо мятежникам – а это, как заверяли бароны, было непростой задачей. Скорее всего, уверяли они, мятежники ограничатся грабежом беззащитных городов, чьи правители сейчас пируют, вместо того, чтобы защищать свои земли…

Драган Лисич, чья крепость располагалась на Срединном Тракте, утыкавшемся в великую реку, получал большую выгоду от торговли с Королевством, а так же имел небольшой речной флот, и множество лодок для переправы караванов – дело его процветало, и Лисич имел хорошо вооружённое войско. Драган являлся вторым бароном после мятежного Завиды Неманича, у которого крепость стояла на берегу Синего Моря, пусть и на границе с нищей Дикой Тайгой, но как раз поэтому Неманич пользовался привилегиями князя Цветана, освобождающими от налогов, что и позволяло богатеть – Завиде приходилось стеречь Даль от вампирских разбойников и от банд дикарей.

Ещё одной крепостью на берегу Смородины владел Вук Вуич – коренастый и низкорослый, с серыми волосами и бородой, будто у волка; барон по большей части молчал и прикладывался к кружке с пивом. Камил не любил навязываться, но ему пришлось расшевеливать барона вопросами, чтобы знать, что у того на уме.

Молчаливый Вук владел важной крепостью. Причём если все города и крепости вдоль Смородины располагались на западном берегу, то его владения охватывали кусок территорий на восточном берегу. Этот кусок Царство отхватило у Королевства очень давно вместе со всей Лесной Далью, во времена последней войны, когда Царю удалось нанести соседу сокрушительное поражение, добившись «вечного мира» -- тогда стороны отбросили свои притязания друг к другу, чтобы заняться более важными направлениями: Царство отбивало атаки южных государств, как и Королевство.

Все прочие бароны владели городками с несерьёзными укреплениями и были Камилу неприятны – именно они особенно склоняли к перемирию с Хартвигом: сюда входили бароны родов Урошевичей и Огнеяровичей; и молодые наследники убитых сновидцами Тодоровичей и Всеволодовичей. Считаться придётся лишь с Лисичем и Вуичем, как с баронами, имеющими серьёзный вес, но Камил пытался произвести хорошее впечатление и на малые роды, на которых можно было опереться в случае возможного передела власти, ведь сильных нужно сдерживать, а бедных – возвеличивать, в чём и заключался верный путь к прочной власти.

Савохич на пиру был особенно весел, несмотря на то, что избегал вина. Лют легко находил общие темы в разговорах с баронами, хоть те и не считали его истинно знатным, к тому же от Савохича разило плесенью – бароны боялись его чудовищ даже больше, чем мертвецов Миробоича.

Ближе к концу пиршества, когда все были порядком пьяны, Лют радостно заявил, что скоро к ним прибудут подкрепления из сотен воскрешённых – Мицеталий потрудился на славу, поднимая трупы горожан Камня и оживляя тела убитых врагов.

Раскрасневшаяся Жанна, тайком осушившая несколько кружек вина, заигрывала с молодыми баронами, чем навлекла на себя гнев Миробоича. Камил просверлил любовницу взглядом и сделал несколько завуалированных предупреждений, чтобы никто не уличил Царя в ревности. Но Жанна либо проигнорировала эти предупреждения, либо сигналы оказались слишком уж неявны – она продолжила строить глазки красавцу-Тодоровичу и хихикать над его плоскими шутками. И сам Тодорович не обращал внимания на Царя, позволив себе даже поцеловать радостной Жанне руку. Всё это привело Миробоича в бешенство.

В конце концов, он не выдержал и приказал Тодоровичу немедленно отсесть в дальний конец стола. На это парень, почти ровесник Камила, возразил отказом.

-- Но нам с Жанной весело – мы неплохо проводим время! -- скривился он. -- В дальний конец стола я отсаживаться не буду.

-- Ты перечишь мне? – спокойно спросил Камил.

-- Я просто не вижу необходимости в том, чтобы отсесть. Поэтому да – я возражаю на ваше несправедливое требование! Если хотите – сами сядьте в тот конец! Нам всем станет легче дышать без аромата падали…

-- Схватите болтуна, -- приказал Камил, и Железяки быстро добрались до дерзкого паренька и схватили его под руки, а встрепенувшийся паренёк приказал своим дружинникам атаковать покойников.

Громыхнула сталь. Топоры прошлись вскользь по латам. Разразились крики Жанны, оказавшейся в опасной близи от драки.

-- Мятежники будут убиты, -- спокойно проговорил Камил, наслаждаясь расправой. Железяки ранили дружинников ударами мечей, после чего бойцы попятились и сложили оружие – вся их смелость испарилась, но мертвецы бросились их жестоко добивать.

Схваченный парнишка верещал, дрыгал ногами, сшибая тарелки со стола и опрокидывая стулья.

Взволнованные бароны поднялись и призывали к прекращению безрассудства. Они просили Камила простить парнишку.

-- Стоит ли мне пощадить дерзкого болтуна? – спросил Камил, и бароны сказали, что паренёк просто перебрал с выпивкой, а поэтому ляпнул лишнего. Тогда Камил приказал Реяну как следует выпороть Тодоровича у всех на глазах.

Корнелий сообщил на ухо, что Камил правильно пресёк наглость зазнавшегося парнишки, но вот наказание вынес совсем неправильное – следовало рубить голову; сейчас же Камил обзавёлся вассалом-врагом, а бароны пусть и остались лучшего мнения о милосердном правителе, но увидели, что Царь за неповиновение и дерзость лишь сечёт плетьми, если его как следует попросить о пощаде.

Жанна же одарила Камила взглядом, полным непонимания и осуждения, хоть она со странной пристальностью наблюдала за тем, как Реян раздирает спину Тодоровича в кровавые лохмотья.

-- Зачем ты позорила меня перед баронами, шлюха!? – спросил Камил, когда пир закончился и они с Жанной оказались наедине.

-- Шлюха? – удивилась баронесса. – Ты о чём это?

-- Вы шушукались с этим ублюдком, как голубки. Ты позволила ему себя поцеловать.

-- Ничего такого не было! Мы просто разговаривали!

-- Не лги мне. Я не идиот, и способен различить, когда девушка просто беседует, а когда обещает своим игривым взглядом соитие!

-- Соитие? Ты что, приревновал меня на ровном месте и решил устроить драку?!

-- Я запрещаю тебе так себя вести, -- отрезал Камил. – Предупреждаю, что если замечу ещё нечто подобное, то запру тебя за дубовыми дверьми и поставлю стражу.

-- Ты мне не муж, чтобы указывать! – сказала пьяная Жанна.

-- Мне плевать, кто я тебе. Ты будешь делать, как я скажу. Ведь в тебе растёт мой ребёнок. Отныне у тебя нет выбора и нет свободы, тупица.

Жанна разозлилась и отвернулась, чтобы уйти, но Камил схватил её за плечико. И потащил к опочивальне.

-- Что ты делаешь? – возмутилась Жанна. -- Отпусти! Я буду кричать.

-- Кричи – тебе никто не поможет. Я тут Царь, а ты – всего лишь строптивая баронесса, похожая на пьяное животное. Завтра я сварю в котлах служанок, которые подливали тебе вино. Вот будет потеха для народа!

Жанна побледнела от ужаса.

-- Не смей трогать девочек!

-- Я их предупреждал. Но они не послушали. Наказание неотвратимо – они травили моего ребёнка. Я такое не прощу.

-- Это я им сказала лить мне вино! – торопилась Жанна. – Получается, я сама себе подливала!... что? Теперь сваришь в котле и меня?

-- Я заставлю тебя смотреть, как умирают служанки, -- сказал Камил. – Чтобы ты осознала цену неповиновения. Знаешь, как люди умирают от кипятка? Обещаю – ты никогда не забудешь это зрелище!

Жанна разрыдалась. Она схватилась за Камила и упала перед ним на колени, и клялась больше никогда не перечить ему, принялась умолять… Камил выслушивал эти обещания с нескрываемым наслаждением – он только что отомстил чертовке, заставившей его испытывать мучительную ревность, а потом ещё и испытать злобу за неподчинение.

Но следовало ли сваривать служанок в котле заживо? Это бы вбило между ними серьёзный клин, а поэтому нужно было придумать что-то полегче…

Виновную служанку привели в покои баронессы. Трясущаяся глупышка потеряла дар речи от ужаса – она боялась исполнения приговора. Глаза её бегали по комнате, но она всё не могла увидеть костра и кипящего котла над ним, способного вместить её небольшое тельце. Зато она увидела привязанную к кровати и хнычущую Жанну – баронессу с раскрасневшимся от порки задом…

Дружинники, смущённые неожиданным зрелищем, спешно покинули комнату после предупреждения Миробоича держат рот на замке, а потом Камил закрыл дверь на ключ, чтобы никто не посмел вмешаться.

-- Я не могу оставить и тебя и Жанну без наказания, -- заявил он, ласково снимая с перепуганной бедняжки платья – та была обездвижена страхом, словно мышка перед коброй. – Считай это моим милосердием, отравительница. Это гораздо лучше кипящего котла.

Камил провёл ладонью по бледной и гладкой коже служанки, по изгибам её худенького и стройного тела, и молодая девица расплакалась от безнадёжности, но Камил грубо опрокинул её на кровать и, так же, как и Жанну, привязал.

-- Думаю, что плётка отучит вас обеих от строптивости. Болеть будет очень долго.

Засвистели хвосты, рассекая воздух и хрупкую спинку. Кровавые полосы покрывали пронзительно визжащую бедняжку, и Жанна застонала от ревнивого негодования, когда увидела, что же Камил удумал сделать со служанкой после хорошей порки.

-- Думаешь, что вызывать во мне ревность – это хорошая идея?! – огрызнулся Миробоич. – В эту игру можно играть вдвоём!.. ну-ка, смотри!.. И не своди глаз!... В ней, кстати говоря, довольно приятно… Люблю миниатюрных девушек.

Жанна пришла в ярость и забрыкалась, пытаясь высвободиться. Потом заплакала, пытаясь вызвать к себе жалость. А затем будто бы смирилась. Она смотрела в круглые глаза ритмично пищащей служанки. И ревность заводила её странным образом, судя по разливающемуся по щекам румянцу – Камил предполагал, что Жанне нравятся подобные вещи.

-- Эй, будешь ли ты мне когда либо снова перечить?... А?... я бы на твоём месте поспешил…ох… ты ведь не хочешь, чтобы в поместье через год появился ещё один мой наследник?…

И Жанна поторопилась с ответом. Она сердечно клялась, что никто ей, кроме него не нужен. Что Камил – самый желанный для неё мужчина, и что все остальные – никогда с ним не сравнятся. Она не хотела бы, чтобы он так жестоко с ней поступал, разбивая сердце – она не хотела, чтобы кто-то, кроме неё, вынашивал ему наследников…

-- Тогда больше никогда, слышишь, никогда – не вздумай меня злить! – Камил оставил пыхтящую служанку, похоже, начавшую наслаждаться, и взялся за баронессу.

-- Никогда!... – радостно подтвердила Жанна, и они сплелись в осатанелом страстном порыве, признаваясь друг другу в любви. Они не были похожи на влюблённых, а больше походили на жадных хищных зверей, поглощающих добычу. Головокружительный экстаз вскоре пронзил и сковал их тела в ласковых объятиях. Тогда они улыбались друг другу, будто никакой озлобленности в них никогда и не было.

-- Ненавижу тебя… -- простонала Жанна, когда Камил вышвырнул использованную служанку за дверь. – И люблю одновременно!… Ничего ведь не могу с собой поделать…ты жестокий, но я люблю только тебя…и от тебя в моей жизни одни беды!..

-- Ты сама создаёшь эти беды. Больше никогда так не провоцируй меня. И всё у нас будет хорошо.

-- Я хочу стать твоей женой, Камил! -- призналась Жанна. -- Хочу родить тебе много наследников. Стать свиноматкой, рожающей тебе хоть каждый год – лишь бы ты всегда был рядом!… я хочу подарить тебе истинного наследника Царства. Наследника, который заменил бы недоразвитого Ведагора – этого малыша, рождённого ущербной простолюдинкой-Лизой!.. Я рада её смерти. Ведь теперь мы можем быть вместе… Она была тебя недостойна!…

И Камил ласково поцеловал её беременный живот:

-- После того, как я перебью мятежников – мы устроим царскую свадьбу в Серебряном Перевале, -- пообещал он. – Грядёт величайший праздник, каких не видел свет. И навечно мы будем связаны с тобой узами любви, Жанна. Ты принесёшь мне истинного наследника!

Сновидения

Протрезвевший Тодорович не бросился в ноги выпрашивать у государя прощения – лишь коротко поклонился при встрече в морозном коридоре, и спешно прошёл мимо, как побитая собака. Парнишка озлобился. Но прятал глаза, не решаясь с Камилом на повторное противостояние. Корнелий был прав – надо было казнить мальчишку. Слишком многое он себе позволил: он проявлял любовное внимание к Жанне, отказался выполнять государеву просьбу, а потом и вовсе натравил своих дружинников на Железяк. Всё это – равно мятежу. Поэтому Камил теперь при каждой встрече предпринимал попытки снова вывести Тодоровича из себя, чтобы казнить его тут же по всем законам. Но Тодорович боялся – ему недоставало вина в голове для смелости.

Гарнизону крепости требовались пополнения; и все поднятые мертвецы не пополняли Дружину Смерти, а переходили под власть Жанны. Однако на этот раз Камил решил прикреплять покойников не к её душе, а к кольцу. Этим он рассчитывал не только наделить Жанну мертвецами, но и подарить Дылде Грегу возможность управлять обороной, ибо девица явно не годилась в полководцы, как показали недавние события. Жанна хоть и убила симбионта, но если бы она умела лучше управлять мертвецами, а так же если бы знала тактики синхронной борьбы в тесных построениях, какие использовал Камил во время битвы с симбионтами, то, возможно, она вполне бы сумела отбить атаку.

Дылда надевал кольцо и учился управлять подконтрольными мертвецами, удивляясь их слаженности.

-- Вот и я стал некромантом, -- сказал он. – Кто бы мог подумать?

-- Когда Царство объединится – ты станешь серьёзным полководцем, который будет вести одну из моих армий, -- поделился Камил своими планами. -- Потому что ты один из немногих, кому я доверяю. Учись.

-- То, что ты так уверен в победе – хорошо.

-- Будет нелегко, это уж точно. Но мы проведём работу над ошибками. И после недавнего позорного поражения станем только сильней, -- Камил пристально взглянул на старого друга. – Не позволь никому больше взять этот замок. Слышишь? Ни воинам Престола, ни легионерам Империи.

-- Не позволю никому, -- серьёзно ответил Грег.

Камил похлопал его по плечу:

-- В конце концов, разве было ли нам легче, когда мы выступали против «старшаков» в Лагере Башен Знания? Их тоже было больше, и они были сильнее. Противостояние было долгим, а победили в нём те, кому было нечего терять. И, знаешь, сейчас мы примерно в том же положении.

-- Это уж точно, -- подтвердил Грег. – Чаще побеждает не тот, кто сильнее или умеет лучше драться, а тот, у кого больше ярости и духа…

Камил пытался обучить Жанну и Грега осознанным сновидениям. Он требовал от своих учеников полной самоотдачи, потому что если Престол объявит серьёзную войну, то первым делом сгинут все ключевые фигуры Царства, к которым относятся и Грег и Жанна.

-- Каждый ваш сон отныне должен стать осознанным. Малейшая ошибка приведёт вас к ужасной смерти, ведь сновидцы Престола бдительны. Кто застрянет в Зазеркалье – тот окунётся в кошмары и проведёт в них вечность.

-- Что-то такое было со мной, -- вспомнила Жанна. – Когда я долгое время была без сознания. Чёрные бесы схватили меня. И пытались утащить в темноту… я убегала от них по лабиринтам. Пыталась выбежать к свету. Но лишь дальше погружалась в пропасть...

-- Это и есть Зазеркалье. Только при помощи могущественных сновидцев тебе удалось оттуда выбраться. И при помощи них же ты можешь там оказаться вновь. Будь бдительна, Жанна. Практикуй ежедневно и еженощно. И ты, Грег, не отлынивай! Пусть это и не похоже на махание топором. Ты можешь научиться филигранно управляться с мертвецами, но что от этого толку, если в канун вторжения ты попросту не проснёшься?

Оставлять ли Жанну в поместье со слабой защитой, когда вот-вот разгорится война с соседями? Отдельные вражеские бароны окажутся вполне способны совершить рейд по тылам, пока основная армия Камила будет располагаться далеко. Ведь и вправду, кто только не захватывал крепость Миробоичей? Со стороны всем может показаться, что покорение этих стен вполне посильная задача даже для небольших отрядов в несколько сотен – это заблуждение может навлечь беду на поместье и подвергнет Жанну и наследника лишней опасности. А ведь сбежать через потайной ход уже не удастся.

Но и отправлять Жанну в Перевал было не менее опасно: стены столицы хоть высоки и неприступны, но за ними всё могло оказаться непредсказуемо прогнившим. Поэтому Камил решил полагаться на надёжность древних стен и на небольшое войско, какое он оставит для защиты. Свежеподнятую сотню мертвецов дополнили пятьдесят гвардейцев князя Цветана и пятьдесят его лучников. Этого должно было хватить.

Ещё Камил осознал один тонкий и неприятный момент: пленные гвардейцы – сыны боярские, что сидели в темнице – после освобождения Хартвигом ушли кто в Престол, а кто в Перевал; и последние, вернувшиеся домой, могут затаить большую злобу. Камил даже не запомнил ни их лиц, ни то, чьими именно сыновьями они являлись. В перспективе нескольких лет это могло привести к нежелательным и неожиданным последствиям, ведь старых бояр сменят те самые молодые...

Камил всё так же спал со стальным шаром в ладони, который в момент засыпания вываливался из руки, с шумом падал на пол и катился. Гремение было слышно внутри сна, и это с большой вероятностью приводило к немедленному осознаванию.

В одну из ночей во сны, наконец, пришёл Вальдемар. Камил давно хотел с ним поговорить.

-- Почему ты отказался от наследства? – спросил он в первую очередь. – Я ценю твой поступок. Но, мне кажется, он неоправданно самопожертвенен.

-- То есть, по твоему владеть кучкой золота – лучше, чем спасти тысячи людей от кровавой войны? – спросил Вальд.

-- Конечно!

-- Да уж, ты не меняешься… Я стремлюсь к святости, к Богу. И мне кажется, остановив войну, я совершил добрый поступок. Я спас тысячи жизней.

-- Уж не ради меня ты это сделал на самом деле? Мне показалось, будто власть «слёз» ещё висит над тобой. Как если бы разогнать карету, а потом попытаться затормозить её -- но всё равно она продолжит движение в первое время…

-- Нет. Я сделал это не ради тебя.

-- Ну и славно.

-- От власти «слёз» осталась только тень. И она, правда, тянет меня за тобой. Но здесь я руководствовался иными соображениями. Я не мог позволить, чтобы в роду Нойманнов правил твой потомок – Ладвиг. Это прервало бы наш род. От Нойманнов осталось бы лишь одно имя. Я отрёкся от наследования в основном поэтому. К тому же отцу расхотелось, чтобы я был его главным наследником. И он начал искать способы меня спихнуть, не запятнав свою честь. Я лишь предоставил ему возможность, но при этом сумел немало у него выторговать взамен. Как видишь, все стороны остались довольны.

-- Я не доволен. Перемирие унизительно.

-- Ты проиграл и был на грани уничтожения, а я спас твою гордую задницу. Умерь аппетиты.

-- Святое Воинство было близко к поражению. Думаю, мне следовало додавить их, как жуков.

-- И потом потерпеть поражение от прибывших подкреплений из Престола. Это перемирие – то, к чему мы с тобой стремились изначально. Ты забыл? Устранить угрозу со стороны Святого Престола. Ты её опасался больше всего, даже больше князя Искро. Если размышлять с такого угла, то ты добился своего.

-- Да, я был бы рад, если бы моих детей не увезли в плен, сокровищницу не разграбили, а библиотеку с важнейшими трактатами не сожгли дотла.

-- Последствия войны ужасны. Думаешь, ввяжись ты в войну по-крупному, то стало бы ещё лучше?

Камил ничего не ответил на это. Он и сам понимал, что перемирие было необходимо, но всё равно душу терзали последствия поражения.

-- Не забрали ли святоши трактаты из моей библиотеки с собой? – спросил Камил. Вальдемар посмеялся.

-- Это было бы вполне в твоём духе! Признаю, я бы и сам так поступил, если бы мы были врагами. Но, кажется, ты так и не понял, кто есть рыцари Святого Престола. Они сожгли все книги и свитки дотла. К страницам они прикасались так, будто ими подтирал задницу сам Сатана. Может кто и вчитывался в названия, может у кого и возникло любопытство. Но все побоялись оказаться на костре инквизиции после уличения в тёмных занятиях. Они боялись ненароком прочитать страницы.

-- Хоть одной проблемой меньше.

-- Не то слово. Было бы неприятно, если отец заинтересовался вдруг тем трактатом о перемещениях в пространстве. Думаю, учёные умы сумели бы исправить формулы. И тогда Святой Престол быстро и стремительно захватил бы весь мир.

-- Удивительно, как они этого ещё не сделали, -- хмыкнул Камил. – Имея в распоряжении столько сновидцев и симбионтов. Один Хартвиг сумел меня… победить. Почему же Престол не захватил весь мир?

-- С чего ты взял, что не захватил? – ухмыльнулся Вальд. – Не мир, но свою определённую сферу влияния. Христианство распространилось и окрепло повсюду не просто так. Ведь ещё тысячу лет назад христиан преследовали… Церковь имеет большую власть. И даже могучие языческие государства вдруг оказались обращены – и всё обычно начиналось с правителей, с самой верхушки. Не считаешь это подозрительным?

Камил пожал плечами.

-- Знаешь ли, чтобы чем-то владеть – вовсе необязательно раскрашивать карту в цвет своего государства, -- добавил Вальд. -- Достаточно иметь в чужих землях большое влияние, ведь люди в первую очередь христиане, а только потом уже – подданные какого-то бандита с короной на голове.

-- Хочешь сказать, что я бандит?

-- Камил, ты что, потерял чувство юмора, когда стал Царём? – скривился Вальдемар. -- Все правители – бандиты. Просто некоторые из них не очень успешны, а потому скрываются в лесах.

-- А Папа Римский, иерархи Престола или Византийский патриарх? Тоже бандиты? Или, о неужели, их послал сам Господь, чтобы заставлять крестьян платить десятину?

-- Всё-таки не потерял, -- сказал Вальд.

-- Да, я бандит. По сути, я отобрал власть у князя Искро, который тоже бандит, ведь он отобрал власть у Царя Альгерда. И даже тот был бандитом, потому что его армии грабили земли Империи… И всё же власть на земле надёжней, чем сеть серых кардиналов. Это наиболее близкая дорога к золоту, а Престол ею не воспользовался.

-- Прямое противостояние слишком затратно. Получаемая выгода при затраченных пустяках выглядит приемлемее масштабных и разорительных войн. Ты же читал книги по экономике? Вот и тут оно

-- Возможно.

-- И всё-таки сновидцев на самом деле мало. Как и симбионтов.

-- Десять сновидцев – мало? – прыснул Камил. – Мне-то хотя бы одного раздобыть!

-- Считай, что раздобыл, -- показал на себя Вальд. – Ещё одно достоинство заключённого перемирия.

-- Это уж точно. Только вот ты ушёл в Престол!

-- Я скоро вернусь. Посещение Кратена – одно из условий моего отца. Повидаю, наконец, свою родину, да и заберу Велену с Ладвигом… а по поводу сновидцев – их и вправду мало. Сновидцы слишком заняты. Они не справляются с бесчисленным множеством дел – их не хватает, чтобы удовлетворить немалые потребности Престола. Врагов много. Как внешних, так и внутренних. Ереси тлеют повсюду, идёт борьба за власть между епископами и баронами. Шпионские дела снаружи и внутри отнимают очень много ресурсов, и эти дела настолько не терпят отлагательств, что на север были отправлены всего три сновидца из одиннадцати: Терраторн, Борислав и Наталья. И это против некроманта-Антихриста!

-- И то, сначала они отправили лишь одного Терраторна, -- кивнул Камил.

-- Потому что некромант-Антихрист далеко на севере, а внутренние враги снуют прямо под носом… Помимо шпионских дел у сновидцев тоже имеются дела. Ничуть не меньше сил у них отнимает создание новых астральных симбионтов.

-- Тебе удалось узнать способ создания астральных симбионтов? – оживился Камил.

-- Нет. Но я понял, что этим занимаются святые отцы.

-- Стало быть, они вытаскивают полезных сущностей из Зазеркалья, -- предполагал Миробоич. – И потом прикрепляют их на человека.

-- Теперь ты догадался, как делать своих симбионтов?

-- Нет… -- вздохнул Камил. – Зазеркалье слишком опасно. И паразитов там куда больше, чем симбионтов. Если теоретически мне понятно, как может быть устроен способ церковников, то вот практически – я не знаю, как смог бы это осуществить безопасно для себя.

-- Думаю, это дело времени.

-- Нужно крепко над этим поразмыслить, -- кивнул Камил.

-- Симбионты умирают молодыми, -- сказал Вальд. – Вот почему мои предки не жили долго – они были святыми рыцарями. Этим объясняется, почему они побеждали в битвах один против сотни. Этим же объясняются их успехи в противостоянии вампирам и чудовищам… Но малый срок жизни не позволяет иметь в Престоле большую армию симбионтов – сновидцы попросту не успевают. Сегодня они создадут двух новых рыцарей, а завтра – помрут трое старых. Поддержание численности требует уйму времени. К тому же следовало защищать сны иерархов от сновидцев из других государств, от кровожадных волхвов и жрецов с других краёв света. К тому же сновидцы пытаются контролировать Зазеркалье, из которого то и дело вырываются бесы... Ты всё ещё думаешь, что у Престола много сновидцев?

-- Теперь не думаю! – весело рассмеялся Камил.

-- Вот и славно… Сновидцы – это мощь, что мы с тобой хорошо осознали. Но у всех есть свои слабости. Не только у тебя, некроманта.

-- И это радует!

-- Возможно, оно и к лучшему, -- сказал Вальд. – Поэтому мир и пребывает в равновесии.

Долго они беседовали о прошедшей войне, обсуждая поступки сторон – Камил пытался составить полную картину событий, чтобы не упустить из виду ничего важного. Вальдемар рассказал об истинном состоянии святого войска: рыцарям приходится продираться через снегопады, среди них очень много обмороженных и простудившихся; отряды то и дело сбиваются с пути; но чем южнее они заходят – тем теплее становится. Рыцари рады заключенному перемирию, но до сих пор их терзают военные кошмары – пенье Трубадура выступило в роли углей, раскаливших клеймо последовавшего штурма; и это клеймо они будут носить с собой до конца жизни, если лекари Престола не знают изнаночного противоядия.

Вальд рассказал, что Хартвиг выяснил способ, которым они захватили Раскрисницу, а потому, когда войско проходило мимо городка, магистр рассказал управленцу о слабых местах замка – эту весть Камил воспринял с досадой. Благо, Хартвиг не рассказал управленцу Раскрисницы всю правду – о некроманте, вырывшем эти ходы… Всё-таки поостерёгся возможно последовавшего бы за этим конфликта.

Ещё Вальд немного пооткровенничал, рассказав о своей неприязни к престарелой баронессе Велене Дубек. Он сказал, что с нетерпением ждёт её смерти. Ибо теперь внешнее отвращение к ней не компенсировалось «слезами». Вальду было тяжело. Он изо всех сил старался вести себя достойно и благородно, не сотворив при этом зла.

-- Прости, -- сказал Камил. – Это я во всём виновен… Если хочешь, я могу помочь…

-- Не нужно, -- отмахнулся Вальд, догадавшись, какого рода помощь Камил предлагал. – Баронессе недолго осталось. Встретившись с ней в Кратене я буду больше внимания уделять личным делам, избегая её общества… А ведь и Ладвиг – не мой сын! Знаешь, как бы я хотел обзавестись собственным сынком, а? Чёрт бы побрал дуэльную традицию… Камил, не смей добраться до Маркуса Лонча раньше, чем я вернусь!

-- Вот этого я тебе не могу обещать! – хохотнул Камил.

-- Я хочу прикончить этого ублюдка своими руками… радует хоть, что ты откусил этому ублюдку руку. Но почему – не яйца?!

-- Потому что пусть это и был рот собаки, но я чувствовал его как свой собственный!

Вальд и Камил рассмеялись, казалось, на всё Зазеркалье. И смеялись они так сильно, что едва не проснулись.

-- Мы найдём способ вернуть тебе плодоносность по-настоящему, -- сказал Камил. – Нам нужно лишь добраться до библиотеки Ветрограда. Возможно, на старых полках и залежалось что-то… Не хочешь ли присягнуть мне? Или ты ушёл за своим отцом и служишь ему?

-- Вовсе нет, -- ответил Вальд. Не раздумывая, он преклонил колено и вымолвил клятву в верности.

-- Неожиданно, -- сказал Камил. – Я-то думал, ты начнёшь отпираться, ссылаясь на нашу долгую дружбу. Я думал, что ты будешь в роли двойного агента. Но ты, похоже, искренно хочешь идти за мной.

-- Я – потомок Нойманнов, а не бесхозный мытарь или интриган. Я – рыцарь. Если я последовал за тобой, то значит были на то причины.

-- Какие?

-- Мой отец – ублюдок, -- серьёзно ответил Вальд. – Не хочу иметь с ним ничего общего. Общество сумасшедшего некроманта мне нравится больше.

-- Ха-ха!

-- Да и хотелось дать искреннюю клятву – предыдущую я дал, пребывая под властью «слёз радости».

-- Радует, что ты остался, Вальд. Я уж было подумал, что мы окажемся по разные стороны. Это меня сильно печалило.

-- И меня тоже.

-- Вальд! – вдруг хитро усмехнулся Камил. -- Научишь меня проникать в чужие сны?

Вопрос этот оказался хоть и вполне ожидаемым для Вальдемара, но доставил тому явное неудовольствие.

-- Отец запретил мне учить тебя секретам Церкви.

-- Ты ведь не его подданный, а мой. Тем более ты только что дал клятву!

-- А это просьба или приказ?

-- Брось! Я бы хотел навещать сыновей во снах. Меня убивает мысль, что я не смогу увидеться с ними многие годы. Я же их отец, а воспитают их чужие люди! К тому же – я должен уметь перемещаться в чужих снах. Ведь иначе никакого мирового равновесия не будет.

Вальдемар вздохнул.

-- Ладно... Я мог бы провести тебя в чужие сны и сам, но, думаю, ты бы во время первой же прогулки уловил суть метода... Хорошо! Так и быть. Я тайно обучу тебя сновидчеству. Но дай мне слово, что не станешь лезть во сны к своим сыновьям. Или применять навыки как либо ещё.

-- Это ещё зачем и почему?

-- Если Борислав и Наталья поймут, что я учу некроманта всему, что знаю сам -- они перестанут учить меня. И от этого мы оба пострадаем.

-- Вот как. Хитрый жук!

-- Ещё возможно меня сожгут на костре.

-- А это уже печально.

-- Борислав и Наталья и сейчас не очень доверяют мне. Единственный мой аргумент – это нимб, иногда вспыхивающий над головой. Они считают, что святой не может служить Антихристу.

-- Ладно! Даю слово, что буду держаться так долго, насколько это позволят обстоятельства!

Вальд снова вздохнул. Клятва показалась ему не очень-то надёжной.

-- Что ж, – сказал он. -- До утра ещё далеко... Иди за мной, Камил. Я научу тебя проникать во сны людей на другом конце земли.

Зазеркалье

Вальд и Камил шагали по стабильным коридорам Зазеркалья.

-- Я учил тебя, как проникать во сны людей напрямую, -- сказал Вальдемар. – Для этого нужно лишь выйти из своего тела во сне. И прислушаться к облачку над головой спящего.

-- Это я помню, -- кивнул Камил

-- Но этот способ ограничен небольшим расстоянием. Лишь только души самых святых могут летать на другой конец света.

-- «Самых святых», -- посмеялся Камил. – Кто-то очень святой, а кто – лишь немножко свят? Как измеряется мера святости? В вершках или аршинах?

-- Отстань… Я не знаю. Но факт – Терраторн умел летать очень далеко, а я – нет.

-- Получается и я – немножко святой? – продолжал ехидничать Миробоич. -- Ведь я умею вылетать на полверсты в отличие от непосвящённых людей!

-- Вряд ли ты святой. Ведь у тебя нет нимба, а ещё – ты сумасшедший некромант!

-- Подожди, и у меня появится нимб! Представляю, как удивятся Борислав с Натальей! Вот уж у них сломается представление об истинном мироустройстве! Посмотрел бы я на их лица, и послушал бы их оправдания!

Нойманн продолжил рассказывать о новом способе, когда убедился, что Камил перестал выделываться:

-- Расстояние – это проблема. Но лишь для прямого метода. Зазеркалье – это отражение нашего мира, а значит, оно отражает и сны людей. Оно стабильно и бескрайне, так же как наш мир. Ты уже знаешь, что человек может выйти из своего сна в Зазеркалье через какую-то особую дверь – ты сам уже наверняка так выходил, и не раз. А если есть дверь, выводящая человека из сна в Зазеркалье, то, значит, есть и особая дверь, которая ведёт из Зазеркалья – в его личные сны.

-- Чёрт возьми, это же было так логично и очевидно! – Камил восторженно всплеснул руками. – Какого чёрта я сам до этого не додумался?!

-- Самые спрятанные вещи лежат на виду, -- Вальд пожал плечами. – Но для того, чтобы отыскать эти двери, ведущие в сон далёкого от нас человека, нам нужно нырнуть чуть глубже, чем в стабильные пространства. За черту, где начинается зло. Чтобы сократить путь.

-- Это очень опасно?

-- Мы не будем нырять слишком глубоко. Но всё равно будь бдителен. Чудовища могут скрываться в тенях за каждым углом.

Вальдемар провёл Камила за «черту безопасности» в области Зазеркалья, которые Аша Друдж называл Астралом.

-- Насколько глубоко удавалось забираться святым? Я, когда убегал от них, забрался в какие-то тёмные и ледяные дебри… И ведь чем глубже – тем хуже. Добирался ли кто нибудь до самого дна? Наверное, с Ясным Светом это сделать легко.

-- Ты ошибаешься. В глубины редко ходят – просто незачем. Да и опасно. Ясный Свет, говорят, не способен справиться с мраком внизу. Туда забираются командами – и в случае, когда нужно сопроводить душу умирающего, чтобы её не сожрали бесы. Но есть ли дно? Никто не знает. Если кто и пытался добраться до него, то он не возвращался.

Они плыли по постепенно мрачнеющим, но ещё не чёрным пространствам. Глаза сверкали в тенях, но трусливо – твари не решались напасть.

-- Ступая на эту землю помни – ты не сможешь легко проснуться. Тебе придётся искать путь обратно, к верхним слоям. Поэтому способ этот опасен… а вот и Двери Сна, -- Вальдемар показал на многочисленные проходы, будто слившиеся с нереалистичным ландшафтом. – Двери Сна. Или «точка сна», которая видится нам дверью. Говорят, на самом деле это вовсе не двери -- просто мы их так видим.

Камил окинул взглядом бесчисленное множество выходов.

-- Проникнем в сон к правителю Лунного Герцогства? – спросил он. -- Мне нужно кое-что узнать у герцога Родогора… Как ты вообще находишь эти двери? Ведь на них не написано, какому человеку они принадлежат.

-- В этом и проблема, -- сказал Вальдемар. – Не так-то и просто среди сотен и тысяч дверей найти нужную. Я могу тебя провести во сны знакомых мне людей – Орманда, Жанны или Грега… Но во сны незнакомца – вряд ли.

-- Как же с этим справлялись сновидцы? Как они сумели найти меня?

-- Прямым методом, -- ответил Вальд. – Сначала они находят сны напрямую, пролетая астральным телом тысячи вёрст. Проникают в сон, а затем уже выходят из него через Дверь Сна, оказываясь здесь – в определённой области Зазеркалья, среди множества дверей. Эту дверь они стараются запомнить, фиксируя все приметы вокруг – и тогда они в следующих вылетах могут добираться до человека куда быстрее.

Камил разочарованно махнул рукой.

-- Полное дерьмо, а не способ! Это ничего не даст мне!

-- А ты что хотел?

-- Я хотел безраздельной власти над чужими умами!

Способ перемещений оказался не настолько безотказным, как думалось. Камил считал, что сновидцы неким волшебным образом могут проникать во сны любого человека лишь по щелчку пальцев. Но, оказалось, что для этого всё равно требовался большой астральный вылет. Можно было, конечно, открывать двери снов наугад. Возможно, всё-таки имелся способ проникнуть в любой сон, но для этого требовалось хорошее знание областей Зазеркалья, по которым сновидец мог бы ориентироваться, опираясь на интуицию и большой опыт – а для этого требовалось много гулять по бескрайним пространствам…

-- Но есть и достоинства у метода, -- сказал Вальдемар. -- Проникнув в сон через Дверь можно выйти и в реальный мир через тело спящего. И вылететь от него на доступный тебе радиус. Это намного облегчает поиск нужного человека – этим способом пользовались сновидцы с малым радиусом вылета, когда обещали проникнуть во сны Никлота – в каждом городе есть особый человек, Дверь которого всем известна. Это может быть шпион Престола, а может и самый обычный человек – такой может об этом даже и не узнать никогда… И от него мы находим путь к другим Дверям.

-- А вот это уже звучит интересно. Похоже, пора воссоздавать свою собственную сеть!!

Пройти в сон к Ведагору было нельзя – сновидцам не было известно, где находится его Дверь Сна, потому что напрямую проникнуть к нему они так и не смогли – облачко над малышом обжигало фрактальной тьмой. Проникать в сон к хвастливому Орманду Камил не решился.

Суть метода была понятна и, скорее всего, Камил сумеет всё повторить самостоятельно – и этого было достаточно. Над остальным следовало крепко поразмыслить, и вообще нужно было отыскать Книгу Сновидений Аши Друджа, что осталась в Ветрограде.

-- А можем ли мы попасть к сновидцам Наланды?

-- Наланды? – переспросил Вальд.

-- Бродят здесь монахи из далёких земель. Мощные сновидцы. Их сотни. Лысые и в оранжевых одеяниях…

-- Я, кажется, что-то такое слышал, -- вспомнил Вальд. – Когда меня предупреждали об опасностях Зазеркалья. Наши считают их еретиками. Они не выходят на контакт, а иногда грубо вмешиваются в дела Престола, мешая святым, либо вовсе их убивая. Они безмолвны и говорят на неизвестном языке. Они не друзья, но и не враги. Иногда они жестоко нападают, но в то же время они не стремятся к истреблению. Странные люди. Это всё, что я знаю о них. Поэтому будь осторожен во вмешательствах – они стерегут Зазеркалье и считают его своей территорией, законы которой ты не должен нарушать.

-- Интересно, -- хмыкнул Камил. – Меня они спасли от Борислава и Натальи, когда те пытались меня заманить в какую-то ловушку. Монах спас меня, а потом он провёл меня к своему «храму». Возможно, это и есть Наланда, или же её отражение. Монахи показали мне свет истинного Бога, в лучах которого они купались. Похоже, есть Бог, кроме Бога Изнанки – и этот Бог на нашей стороне. На стороне Жизни.

Вальдемар оживился.

-- Бог? – скривился он.

-- Возможно. Чувства были священные. В алмазном сиянии от этого Бога я избавился от ненависти и гнева, что тоже поспособствовало заключению перемирия. Хотел бы я испытать те чувства вновь… монахи стремятся к этому свету и растворяются в нём. Они называют это сияние Ади-Буддой. И я хотел бы их снова отыскать, чтобы познать их учение. Ты вроде бы стремишься к Богу? И ты можешь отличить божественный свет от демонического обмана? Поможешь мне найти Наланду?

Вальд задумался.

-- Это опасно.

-- Если лезть с ними драться! Но они дружелюбны!

-- Если так… Возможно стоит попытаться. Но скоро наступит утро, а нам надо выбраться отсюда. Отец убьёт меня, если узнает, что мы тут делаем. Убьёт в прямом смысле…

Они проникли во сны незнакомых им людей, ничего там не затронули, а потом вернулись обратной дорогой – в верхние уровни Зазеркалья, из которых можно было проснуться.

-- Я позабочусь о Ведагоре и Орманде, -- пообещал Вальдемар. -- Нойманны не дадут парней в обиду. Они получат лучшее рыцарское воспитание. Через пару десятилетий ты будешь рад, что их взяли в плен, -- Вальд усмехнулся.

-- Хотелось бы верить в это… -- сказал Камил, прежде чем оказался в кровати с Жанной в обнимку.

Едва снегопады притихли на короткое время – прилетела птица из Серебряного Перевала. Никлот сообщил о всём, что произошло в столице за время отсутствия Миробоича. Основные вопросы решал князь Искро, пусть и под бдительным наблюдением Никлота – с этой точки зрения ничего в Перевале и не поменялось, ведь ниточки влияний не были утеряны. Однако поведение правителя поменялось, к тому же Искро был публично опозорен и, похоже, порабощён некромантом, что вызывало перешёптывания за спиной.

Больше всего переменой власти были недовольны купцы Империи и гильдии с ними связанные – они понесли убытки, на которые не рассчитывали. Купцы имели некоторое влияние в городе, и они явно точили когти, но не отваживались на решительные действия. Никлот внимательно наблюдал за ними, припугивая предостережениями, но одних слов не всегда достаточно, а поэтому одним из вечеров мертвецы ворвались в здание, принадлежавшее их гильдии. Никлот конфисковал незаконно хранимое оружие, которое те могли использовать во время предполагаемого мятежа.

Мертвецы, закованные в сверкающую до блеска наполированную броню, беспрепятственно врывались в комнаты и переворачивали сундуки один за другим. Среди купцов были и военные в прошлом люди, ведь караваны – это не только торговля, но и борьба со всевозможными грабителями на глухих дорогах. И эти военные представляли интересы Империи по всему миру; Никлот писал, что был уверен – почувствуй они его слабину, то вооружили бы всех противников новой власти – или пусть даже отряд наёмников, прошедших за ворота под видом караванщиков – и попытались бы взять дворец и замок под покровом ночи. Оружие было изъято, а все караваны Империи теперь досматривались ещё внимательней, ведь купцы на кой-то чёрт ввозили оружие тайно, создавая схроны внутри города.

Первое время имперский посол Антоний выражал обеспокоенность «грубыми действиями» новой власти и пытался договориться о возвращении привилегий. Антоний говорил, что хочет избежать «гнева Императора», а так же, что хочет вернуть «былую дружбу между государствами». А вскоре в Перевал прибыли первые письма от самого Императора, в которых тот обещал жёсткий ответ со стороны Империи и предупреждал, что лучше бы Миробоичу сесть за стол переговоров, пока не стало поздно.

Камилу хотелось бы ответить врагам дерзко, жёстко и остроумно, но он сдержался, ибо ещё не закончил войны за объединение Царства, а до этого момента лучше бы избегать войны с Империей. Потому он попросил Никлота пускать пыль в глаза имперцам, в том числе и их послу Антонию, придумывая самые разнообразные поводы, и как бы выказывая свою готовность к переговорам, тем не менее, не идя у них на поводу. Дерзких купцов и подозрительного посла Антония следовало держать в ежовых рукавицах.

Непростая политическая задача была поставлена перед Никлотом и князем Искро, но Камил был уверен – им она вполне по силам. Даже если те не справятся, то Империя вот уже несколько лет занята войной со степняками. Какими бы угрозами не разбрасывался Император – его руки связаны настолько, что он не решился вторгнуться даже в одну Долину Ветра. Должно быть, война, которую он ведёт, отнимает слишком много сил.

Кроме того Императору потребовался бы доступ к Горной и Лесной Далям, с которыми Империя не граничила. Кто знает, стал бы Мал Леон пропускать войска имперцев, от которых исходила угроза всего несколько лет назад? Ведь это могло повлечь и захват Долины Ветра. Пропустить враждебные войска на свою землю было бы глупо, хотя Камил не сомневался, что Мал Леон – придурок, а значит мог поступить как угодно.

Имперцы могли прийти к Далям и через Заречье, а так же совершить высадку на побережье Горной Дали при помощи флота, в связи с чем Камил приказал Никлоту формировать небольшие разведотряды, которые бы следили за берегом, ведь в случае внезапного вторжения придётся действовать очень быстро.

Княжества были совершенно не готовы войне с южанами – даже объединённое Царство в виде четырёх ныне ещё независимых провинций выдало бы живой силы, судя по прикидкам Цветана, около двадцати тысяч – при том, что у Империи сейчас имеется армия в сорок тысяч, которую увеличат до пятидесяти, если запахнет жареным. И даже эти двадцать тысяч соберутся лишь при условии, если Камил, проведя войну за объединение, не прольёт слишком много крови и, вдобавок, восстановит силы Горной Дали, уже потрёпанной его мертвецами.

То есть двадцать тысяч – это самое лучшее, на что можно было надеяться. И если войны будут кровопролитны и затратны, то это число сильно уменьшится. Ведь у Горной Дали в начале войны имелось четыре тысячи бойцов, считая войска баронов, а сейчас – едва наскребётся полторы…

-- Разделяй и властвуй, -- сказал Корнелий. – Это принцип, которого Империя придерживается веками. Она не столько ведёт войны, сколько внедряет шпионов, тайно покупает лордов и управленцев, а затем, играя на внутренних противоречиях государств, устраивает гражданские войны, мятежи, провоцирует крестьянские бунты; и тогда государства, ослабленные распрями, становятся жертвами вторжений Империи. И легионы легко разбивают выбившегося из сил врага. То же самое они проделали с Царством.

-- Надо будет как нибудь и самому заняться этим принципом, -- сказал Камил. – Но сначала – война за объединение.

С небольшой задержкой прибыли очередные вести из Серебряного Перевала – наследник Цветана в Порту объявил себя легитимным правителем, решив отделиться от своего отца-предателя. Эта весть была неожиданна – никто не думал, что сынок переметнётся на сторону мятежников, возглавив сопротивление. В Порту не имелось войск для активных вылазок, но зато имелась немалая казна для найма кондотьеров… Цветан пришёл в бешенство, когда узнал о предательстве – он не думал, что послушный сынок выкинет нечто подобное. Наверняка на него надавил Завида Неманич.

Камил подозревал сновидцев Престола – они могли рассказать наследнику всю правду об отце, о том, как его поработил некромант. Тогда любой наследник взбунтуется, ведь этот некромант пришёл бы к нему в дом и поработил бы уже его! Это посеяло раздор, и при этом никто не сумеет доказать причастность Святого Престола. К тому же наверняка сказались и слухи о недавнем поражении Миробоича – некромант оказался не всесилен, мятежники почуяли его слабость.

Дела шли не очень. Следовало поторапливаться, а снегопады всё не думали униматься.

Милая служанка с глупым личиком, которую Камил недавно наказал – проявляла нездоровое внимание к своему господину. Она, кажется, преследовала его по пятам, пытаясь прислужить, едва не распихивая других служанок локтями; она не отрывала взгляда, отчего Миробоич терялся, и сияла ему беззаботной улыбкой с ямочками на щёчках.

Как-то вечером она сказала, что будет за него молиться – чтобы боги помогли ему в победах и позволили вернуться живым.

-- Ах, сколько же мне вас будет не видать… -- пищала служанка. – Я буду очень тосковать по Вам…

-- Дура, -- смутился Камил. -- И это после всего, что я сделал с тобой?

-- Но ведь вы поступили справедливо, -- сказала служанка, хлопая глазками. – И проявили милосердие. И…не только…

-- Берегись баронессы. Если она узнает, что ты бегаешь за мной – она сделает из тебя тумбочку! -- говорил Камил, но внимание, оказанное ему с такой деревенской непосредственностью, очень льстило – даже захотелось взять глупышку с собой…

К поместью прибыло варяжское войско Рогволда Синеглазого. Злобные обветренные и бородатые лица наёмников внушали ужас любому – что-то было в северянах от диких лесных зверей. Наёмники переправились через мост и встали чуть поодаль от взволновавшихся дружин, как волки встают чуть поодаль от стаи пастушьих псов.

Угрюмый Зак, этот одноглазый седовласый воин, был опечален вестью о гибели Ларса – в замке Миробоичей он ни с кем, кроме него, не дружил. Рогволд же заявился во дворец в сопровождении нескольких двухметровых телохранителей, и он был недоволен вестями о недавнем поражении нанимателя.

-- Ходят слухи, что Нойманны увезли отсюда все ваши сокровища! -- сказал Рогволд. – Будет ли вам тогда чем платить? Предупреждаю, варяги не терпят надувательств!

-- Мы скоро выдвинемся в поход через Лунное Герцогство, -- ответил Камил. – Скоро все мы будем купаться в золоте, и твои варяги – тоже.

-- Лунное Герцогство? – прищурился Рогволд. – Я думал, у вас ещё не закончены дела в Лесной Дали!

-- Именно так, -- кивнул Камил. – Поэтому мы пойдём в Лесную Даль. Прямо через Небесную Гору – столицу Лунного Герцогства, где просиживает штаны Родогор Крюкович. Это кратчайший путь к Порту отсюда. Мы скоро подавим мятеж.

-- Думаешь, Родогор тебя так просто пропустит на ту сторону Хребтов??

-- Я не оставлю ему выбора.

Варяг сверлил взглядом тёмного юношу, и у него не укладывалось в голове, как этот парень с хлипкой бородкой сумел подчинить себе в кратчайший срок сразу обе Дали. Широкие плечи Рогволда, прикрытые медвежьей шубой, вдруг затряслись в клокочущем смехе.

-- Мой братец Орманд рассказывал, что Миробоичи отважны. Но ты не просто смельчак – ты БЕЗУМЕЦ! И если бы ты не захватил недавно неприступный Перевал – я бы осмеял твою задумку. Но, видно, ты знаешь, что делаешь. Надеюсь, что у тебя есть надёжный план!

-- От варягов требуется лишь смелость и покорность, а с меня будет золото, -- сказал Камил. – Мы объединим Царство под рукой рода Миробоичей, и тогда варяжская гвардия мне очень пригодится для наведения порядка в государстве. Надеюсь, вы оправдаете мои ожидания – я уже бился с варягами, и они дрались весьма достойно. Никто ещё не бился лучше них – только святые рыцари.

-- Ха! Те варяги бежали от тебя, поджав хвосты! – гаркнул Рогволд, и Камил на мгновение увидел в этом воителе погибшего командира Орманда, чьим двоюродным братом варяг и являлся. -- Но не мои люди! Мои люди – лучшие на севере! Они никогда не отступают!

Денег, уплаченных Угрюмым Заком, было ещё вполне достаточно, но Камилу нельзя было терпеть поражений, ведь иначе варяги могут против него взбунтоваться…

Зимняя ночь под снегопадами достигла своего апогея, а день сделался ничтожно короток – то было лучшее время для вампиров, и худшее для человека. Время, когда смерть укутывала мир своим кошмарным одеялом…

Крестьяне, несмотря на недавние несчастья, а так же и дружинники – рядились в шкуры, надевали на головы рога, а лица скрывали под разноцветными демоническими масками; и они плясали вокруг высоких костров в честь солнцестояния, ходили в гости по окрестным избам во мраке ночи и желали хозяевам счастья, взамен получая угощения; девицы же гадали в тенях от лучин: найдётся ли суженый в этом году, закончится ли война, вернутся ли мужья живыми? Этой ночью обессиленное старое Солнце умирало, а утром рождалось новое – и оно ползло всё выше по небосклону, забираясь с каждым последующим днём всё ближе к зениту, этим постепенно принося за собой цветущую весну и буйное лето…

Снегопады прекратились, а ледяные ветра, сползавшие с Хребтов, утихли. Зима всё так же сковывала землю морозами, и будет сковывать ещё долгие месяцы, но она уняла свою ярость, вдоволь наигралась с пургой и метелью, а потому постепенно уходила на покой.

Войско Миробоича собралось к выходу. Грядёт большая война.

Вторжение

Зима заметно подобрела, и теперь нельзя было терять ни дня. Любое промедление обязательно аукнется в будущем грудами сгнившего человеческого мяса, ведь скоро наступит весна – главный враг некроманта.

-- Заключить перемирие с полуторатысячным войском, – усмехался Рогволд Синеглазый. -- Чтобы потом пойти против Лунного Герцогства, у которого пять тысяч воинов, три замка и огромный город со стенами, как у Перевала?! Да это самая странная авантюра, в какую я только ввязывался!

-- И мятежные войска в Лесной Дали, -- добавил князь Цветан, не забывавший о главном своём беспокойстве. -- Их там точно больше тысячи, если не считать гарнизона моей столицы.

-- Теперь не твоей, -- сказал Камил.

-- Но мы вернём Порт! – ответил Цветан. – Вот только мы не знаем, придут ли к моему сынку-предателю на подмогу королевские кондотьеры... В казне достаточно золота, чтобы нанять приличное войско. И если наёмники придут, то дела наши очень плохи.

-- Плохо ты воспитывал своего сынка! – сделал вывод Рогволд. Цветан лишь тяжёло вздохнул.

-- Предстоит не только большая война, -- сказал Камил. – И нам не достаточно закончить её победой. Нам нужно сделать это малой кровью, причём до наступления оттепелей. Если быть точнее – за месяц до первой капели. То есть времени у нас до конца февраля. Всего два месяца.

Рогволд Синеглазый загрохотал в приступе смеха. Он не мог бы воспринимать мальчишку всерьёз, но тот наголову разбил войско его предшественника-варяга у стен Перевала, а потом ещё и взял непреступную столицу Горной Дали практически сходу. Эти полководческие подвиги заставляли его считаться со вздором, то и дело вырывавшимся с уст юнца.

-- Надеюсь, у тебя надёжный план, Миробоич! – сказал он. – И мне хотелось бы узнать его! Лишь бы он оказался надёжнее того плана, который ты противопоставил церковникам из Престола!.. Слушай, не моё дело, но ради чего всё это?! Ради богатств? Не слишком ли велика цена, которую ты хочешь заплатить за свою жадность?? Довольствовался бы малым, ведь ты властитель над двумя Далями!

-- Варягам не понять душевной боли жителей бывшего Царства, -- сказал Камил. – Всё это вовсе не из-за богатств, а из необходимости: либо мы все погибнем под внешними ударами от Империи, Престола, вашей Нордлиники или Королевства… Либо же мы соберём земли родины воедино, воссоздав силу достаточную, чтобы народ Царства не был порабощён и при этом жил хорошо! А вам всем, мои соратники, следует лишь делать всё в точности так, как я скажу. И только тогда мы победим. И вы не будете верить своим глазам, когда узреете могущество Царства.

Рогволд крякнул – ему порядком надоели громкие слова очередного нанимателя.

-- Могущество Царства, именно так!! – охотно поддержал Горнич, уж точно не сомневавшийся в способностях властителя, пусть тот и потерпел недавно поражение от Нойманнов. – Тем более, войско Мицеталия уже на подходе!!

Культисты не теряли времени. На протяжении всей войны, длящейся вот уже три бесконечных месяца, они стаскивали все раздобытые трупы на свой Плесенник, где заплесневелый шаман Мицеталий проводил лишь ему известные ритуалы. Он поднимал трупы. И вот плоды его трудов предстали на горизонте большим серым сбродом, от которого разило гнилью.

Мертвецов было очень много.

Камил выехал навстречу вместе с Савохичем, чтобы оценить численность внезапно усилившегося союзника. Его тянуло тревожное любопытство.

Четыре сотни мертвецов предстали перед Миробоичем. Приличное войско: и горожане Камня, убитые культистами, и многочисленные трупы с битв… Мертвецы покрылись плесенью и лишаём, выглядели странно, однако при этом не были высушены.

-- И они не сгниют на жаре, -- добавил Савохич. – Плесень охраняет трупы. Удобно, да?

-- Было бы куда удобнее, если бы трупы не приходилось каждый раз возить на Плесенник.

-- Зато не надо их таскать в коптильни!

-- И правда… Может ли Плесень охранять и мою Дружину Смерти? – спросил Камил.

-- Может. Но для этого тебе придётся стать одним из нас.

-- Сомневаюсь, -- сказал Камил. – Культисты Плесени принадлежат ревнивому Грибному Богу. Вряд ли он позволит мне потом просить у Мары поднять новых мертвецов. Не зря же из всех вас на некромантию способен только Мицеталий.

Савохич почесал затылок и хмыкнул, о чём-то задумавшись, а Камил погрузился в собственные мрачные мысли.

Мицеталий неприлично усилился. И если по весне Дружина Смерти сгниёт под лучами палящего солнца, до дружина Мицеталия лишь окрепнет и станет ещё больше – тогда власть может легко пошатнуться и нечего этому будет противопоставить. Это опасение чёрной ядовитой тенью скользнуло где-то внутри Камила. Сколько проблем сваливается на голову…

Камил давно знал, к чему всё клонится, но теперь угроза предстала пред ним воочию. Взошли плоды войны – не только он один теперь имеет большую дружину из мертвецов. Благо хоть это были не сильнейшие чудовища-микоты, а просто трупы, поднятые Грибным Богом. Камил опасался этого усиления, пусть Савохич и зарекомендовал себя отличным союзником.

И всё же никак воспрепятствовать усилению Мицеталия он не мог. Запретить шаману и Савохичу наращивать дружину из мертвецов? Это приведёт к ненужной конфронтации. Сейчас в этом было даже больше преимуществ, чем недостатков, ведь теперь у них в распоряжении появилась целая армия, которая может действовать отдельно от остальных.

-- Мы победим всех врагов, -- заявил Савохич. Голос его стал грубей и чудовищней после ранений, полученных в бою с симбионтами. – И мы освободим твоих детей – Ведагора и Орманда! Бедных детишек, похищенных ублюдками… Обязательно освободим.

Савохич уничтожил целый городок, вырезав всех неверных, но при этом он так убивался по пленённым Орманду, Ведагору и Агнии, будто это были его собственные дети. Вспомнился особый момент штурма, которому Камил тогда не придал особого значения: Савохич перестал слушать приказы Мицеталия, пытаясь прорваться через рыцарей-симбионтов к пленным детишкам – тогда его пришлось оттаскивать другим адептам, не рвавшимся в бой столь же рьяно. Лют не был похож на добряка, но тот самый поступок заслуживал уважения и внушал немного доверия. Впрочем, все беспощадны к врагам и добры к тем, кого любят. Возможно Савохич и вправду лучший союзник, какого только можно было представить. И если у него есть воля, способная сопротивляться самому Мицеталию, то не всё ещё потеряно…

Войско продолжило путь, заплесневелые мертвецы присоединились к армии некроманта. Граница Лунного Герцогства была впереди. Вот-вот они пересекут её и набредут на первые пограничные заставы – тогда-то и начнётся первое вторжение Камила, первая война, в которой ему придётся командовать армиями, в которой придётся во многом довериться другим.

-- Один в поле воин, -- как-то выразил свою искромётную мудрость Меньшак. – Если это некромант…

-- Увы, но эту войну мне одному не выиграть, -- ответил Камил. – Я взял Перевал, разбил варягов… но это дорогого стоило. Всегда лучше идти в бой с кем-то, кто прикроет твою спину. Одному – тяжело.

Он помнил мрачные дни и ночи, полные молчания, когда Тераторн убил всех его живых соратников, и на несколько дней Камил очутился наедине с мертвецами. Тогда он чуть не сошёл с ума – культист Лазарь спас его от унылого одиночества. Его же вскоре Камил намеревался взять в Дружину Смерти…

-- Рогволд, -- обратился Камил к варягу.

-- Чего надо?

-- Не хочешь ли ты получить баронский титул?

Рогволд скривился.

-- Ну, допустим, хочу!

-- Тогда ты пойдёшь по Срединному Тракту на запад от Раскрисницы. Доведёшь своё войско до Крусóвины – пограничной с Долиной Ветра крепости. И захватишь её. И будешь волен делать с предместьями всё, что угодно. Ты будешь там бароном. Если, конечно, хочешь.

-- Хочу!

-- Тогда сначала дай клятву в верности.

-- Даю! Как там?? Клянусь… в верности!...

-- Сойдёт. Главное, чтобы слова были искренние. Варяги хорошо держат слово?

-- Лучше всех! Но с чего такая щедрость? Мы даже не знакомы. Я чую неладное. Что ты задумал?

-- Я задумал приманить себе на службу профессиональное варяжское войско со знаменитым налётчиком во главе, к тому же являющимся двоюродным братом старине Орманду. Кажись, вы с ним похожи характерами, а я очень ценил Орманда. Он многому меня научил…

-- Сейчас расплачусь! – буркнул Рогволд. – Но учти, я клянусь в верности только до тех пор, пока ты мне платишь!

-- Ты, видать, не так понял. Ты станешь моим вассалом, а не наёмником. Тебе рассказать о различиях?

-- Я не тупой! Но ведь замка я не захватил, и титула у меня пока нет, поэтому я буду требовать золото!

-- Замок и баронство – вот моя оплата. Завоюй землю – и можешь её забирать себе, если будешь верно служить мне и дальше. Это лучше, чем золото, которое ты запросил за контракт…

-- А если тамошняя казна будет пуста, а?! Чем я отплачу своим волкам? Они разорвут сначала меня, а потом – тебя!

-- Думаю, казна там будет вполне себе полна. И твои волки будут не просто сыты, но и разжиреют так, что их бока не протиснутся в драккар.

-- Ха!... Не-ет, так дело не пойдёт. Пока идёт эта война и у меня такое большое войско в тысячу, я хочу не туманные обещания, а оплату золотом! Потом уже, когда всё кончится, так и быть. Стану бароном. Начну ходить на балы, сбрею бороду…тьфу, или какими там гадостями занимаются эти бароны?!

-- Я тебе потом расскажу, а бороду можешь оставить, -- сказал Камил. -- Давай так -- я отправлю с тобой культиста от Савохича. И когда вы захватите Крусовину, то он первым войдёт в сокровищницу, чтобы оценить богатства. И если она будет скудна, то я отплачу тебе золотом. Но если она будет больше моей оплаты, то мне не будет смысла сыпать тебе сверху ещё и своим золотом! Мне будет проще предложить титул кому-то другому, добровольцы захватить эту крепость, думаю, найдутся, вон всё тот же Савохич, посмотри на его мертвецов, мне кажется, они легко справятся…

-- Договорились! – поспешил рыкнуть Рогволд. – Договорились! Я возьму эту крепость! Вот увидишь! Мои волки не оставят защитникам шансов!!!

-- Вот и прекрасно. Думаю, мы сработаемся.

-- Несомненно!

Перед самым вторжением Камил собрал совет из всех баронов и полководцев. На столе он разложил весьма грубую карту Лунного Герцогства, составленную по сведениям многочисленных купцов. Верить на этой карте можно было только расстояниям в днях пути, но не пропорциям.

схематично, если есть умельцы, то милости прошу (оранж -- границы; корич -- дороги; ромбы -- города; пятиугольники -- крепости; треугольники -- монастыри)

Лунное Герцогство пролегало между Горной Далью на севере и Заречьем на юге. Хребты тянулись по всей восточной границе, расступаясь на ещё одном перевале, где ещё в древности построили столицу – Небесную Гору, через которую тянулся Срединный Тракт прямо в Лесную Даль. Тракт этот был богаче того, что тянулся через Серебряный Перевал -- он был удобнее для торговцев с точки зрения расположения на континенте. Однако и был гораздо сложнее – переход рядом с Небесной Горой пролегал очень высоко, и не каждый был способен перенести тяжёлый подъём из-за горной болезни; поэтому большая часть караванов брела к более удобному переходу в Серебряный Перевал, пусть и теряя при этом пару-тройку недель пути.

Вдоль Хребтов так же тянулся ещё один серьёзный Тракт, который некоторые купцы звали Авалонийским, ибо вёл тот на юг, к Авалонийскому Заливу, к самым богатым городам Атлантиды, стоящим на его берегах…

Лунное Герцогство было защищено тремя каменными крепостями: Раскрисницей – по центру Срединного Тракта; Крусовиной – на западной границе с Долиной Ветра; и Крайницей – крепостью на самом краю герцогства, защищавшей от вторжений со стороны Заречья.

По центру государства рассыпались небольшие города, принадлежавшие различным баронам, но не представлявшие особой угрозы из-за отсутствия серьёзных укреплений. Места те не были столь же потрёпаны войнами и восстаниями, как земли Горной Дали, а потому вассалы герцогства вели вполне сытую жизнь и даже регулярно давили на Родогора Крюковича, с требованиями об очередных послаблениях и привилегиях.

-- Наша главная задача – это не позволить баронским дружинам со всех городков собраться воедино, -- объяснял Миробоич. -- Ибо все они представляют наибольшую угрозу. Их в совокупности больше, чем войск у правителя. Это в Горной Дали Искро имел большую централизованную власть, а в Герцогстве же власть принадлежит баронам! Родогор там лишь следит за порядком и не особо брыкается, что было ясно уже когда Нарникель отнял Раскрисницу, а Родогор ничего поделать с этим не смог. Поэтому крушите города, заставляйте дружины сдаваться! Но щадите жизни, хоть и будьте жёсткими. Заставляйте баронов присягать, переходить на нашу сторону, ибо их люди буду сражаться за нас против истинных врагов Царства. Но каждый убитый дружинник – упущенный союзник. И не позволяйте им собраться в один кулак! Иначе дело примет скверный оборот и мы там увязнем. Всё должно случиться очень быстро. Мы должны управиться за три недели.

-- Но за три недели невозможно захватить Лунное Герцогство! – заметили бароны. – Только чтобы обойти каждый город, потребуется месяца два-три!…

-- Поэтому мы не будем идти одним кулаком, -- сказал Камил. – Мы разделимся. На четыре мощные части, каждая из которых будет выполнять посильную работу. Одну часть поведёт Рогволд Синеглазый – он приведёт свою тысячу на Крусовину и захватит крепость. Он возьмёт с собой осадные сооружения…

-- Но разве эти сооружения не понадобятся при штурме Небесной Горы? --спросил барон Вук Вуич. – Не лучше ли сначала взять ими столицу?…

-- Нам осадные сооружения не понадобятся, -- ответил Камил. – Рогволду они будут куда нужнее.

-- Это любопытно… -- хмыкнул Драган Лисич.

-- Вторую часть войска поведёт Лют Савохич, -- продолжал Камил. -- Его пять с половиной сотен займут город Глýшица – самой глуши герцогства. Дружины-гарнизоны во всех городах меньше, чем отправленные войска Рогволда и Люта, но вот если баронам Герцогства удастся собраться... Ваша задача же – разбить всех по отдельности. Заняв эти города, вы получите контроль над оставшимся югом и никого не пропустите ко мне в тыл по дорогам. Если же никого из вас не отправить на юг, а отправиться всем скопом на восток сразу к столице, то бароны объединятся и война затянется надолго. Не позвольте им это сделать.

-- Неплохо придумано, Камил! – согласился Савохич.

-- Крусовина будет взята! – пообещал Рогволд.

-- Третью часть войска поведёт Цветан Дальнич и бароны под чутким руководством Угрюмого Зака, которого я временно назначаю воеводой! Зак умеет воевать лучше всех вас, думаю, это ни для кого не секрет… Две с половиной тысячи солдат, достигнув захваченной Раскрисницы, повернут на восток по Срединному Тракту – к столице. Но остановятся, заняв городок Крюковицу – родину Крюковичей, располагающуюся недалеко от Небесной Горы. Дальше вы займёте оборону. И будете ждать моего приказа, который я пришлю птицей. Приказа о том, чтобы продолжать движение на столицу. Ваша задача самая простая, ведь на столицу вы пойдёте вместе со мной…

-- Но чего же мы будем ждать? – спросил Драган Лисич. – Не лучше ли атаковать столицу, пока они не собрались с силами и не очухались? Они не ожидали вторжения, особенно после вестей о вашем недавнем поражении. А мы будем бить быстро. В этом наше преимущество. Если же мы встанем…

-- В столице почти две тысячи воинов, -- возразил Угрюмый Зак. – У вас не будет большого численного преимущества, а осадить вы всё равно сможете только с запада. Город вам не запереть, а если Родогор совершит вылазку, то может и победить – его гвардия вдвое больше гвардии Цветана. Восемь сотен против четырёх. Поэтому Камил прав – вам следует занять оборону в Крюковице и дожидаться, пока не прибудет Дружина Смерти.

-- Наш удар будет очень быстр, -- заверил Камил. – Я поведу Дружину Смерти в самый дальний край герцогства – на крепость Крайницу. Быстро завершив дела в той части, наши с Цветаном армии воссоединятся. И ударят по Небесной Горе. Промедление будет очень небольшим.

-- Но там не только крепость. Там несколько городов по вашему пути со своими дружинами и даже монастырь!… -- нахмурился Вук Вуич.

-- Никто не говорил, что вторжение окажется лёгкой прогулкой, -- ответил Камил. – Но если каждый будет занят своим делом и выполнит его наилучшим образом, то я не вижу причин для нашего поражения… И ещё один момент – очень и очень важный. Собирайте по пути всю соль и грузите на обозы! Вычищайте всё, оставляя крестьянам самую малость! И тащите за собой!

Самая большая уязвимость этого плана – оставить Цветана без личного присмотра. Камил не доверял баронам, особенно Тодоровичу, с которым недавно поссорился. Он может сплести заговор и убить Цветана, а потом вернуть всё войско в Лесную Даль к наследнику. И тогда придётся очень туго. Впрочем, Угрюмый Зак пообещал, что не сведёт с баронов своего единственного глаза, а Цветана стерегут сразу четыре верных богатыря и не менее верная гвардия.

После совета Камил отдельно подошёл к Рогволду, чтобы сообщить ему то, чего не следовало знать остальным. Он попросил, чтобы варяг разграбил попутный к крепости городок, перебив всю местную дружину и вырезав баронский род Ольмичей, если его представители окажутся на месте. Эти бароны были довольно могущественны, а наёмники на то и наёмники, что их зверства не вызовут ни у кого большого удивления. По второму городку Ольмичей – Глушице – нанесёт удар уже Лют Савохич.

Если эти два города будут захвачены, а их дружины перебиты, то останется ещё один крепкий и богатый баронский род с двумя городками на самом краю герцогства – с примерно пятью сотнями мечей под рукой, но они будут заперты на юге и вынуждены обороняться. Если же предоставить Ольмичам возможность выбирать, то те могут ускользнуть на юг и объединиться с соседями, после чего южное направление удара скорее всего окажется провальным. Подобный риск был ни к чему, поэтому щадить Ольмичей было бы ошибкой. К тому же у Камила имелись собственные планы на их земли – он хотел их все пожаловать Меньшаку вместе с Раскрисницей.

Меньшак, узнав о планах государя, сначала спросил, шутка ли это, но, получив отрицательный ответ, потерял дар речи, стал заикаться и городить какой-то неразборчивый вздор.

-- Никому пока не рассказывай, -- сказал Камил. – Не будем делить шкуру неубитого медведя и вызывать зависть у остальных баронов, которые бы хотели прибрать эти земли себе.

-- Но почему я? – спросил Меньшак. – Я ведь… как сказать…

-- Потому что тебе я доверяю, -- Камил похлопал того по спине. – А вот баронам – нет. К тому же у них и так полно земель. Теперь же земель будет полно у тебя! Если всё пойдёт по нашей задумке, конечно же…

-- Я обязан вам жизнью! – Меньшак поклонился Камилу, кажется, впервые в своей жизни.

-- Выдвигаемся! -- отмахнулся Камил. -- Настало время безумных скачек на мёртвых лошадях... Ты пойдёшь со мной – в самом авангарде, который очень сильно опередит основное войско и станет острием меча моей армии.

Лёгкая добыча

Дружина Смерти перешла границу стремительной серой тенью. Мертвецы бежали резво, задавая темп, недоступный живой пехоте и даже коннице – покойники хоть и бежали медленней, чем могла нестись лошадь, но ни один конь не сумеет поддерживать подобную быстроту хотя бы с полдня. Тем более на лесных сугробах. Покойники не выматывались на глубоком снегу, а высушенные счастливчики не проваливались и вовсе – бодренько бежали по крепкому насту…

Ещё быстрее – гораздо быстрее – могла передвигаться конница, непрерывным галопом; но пока ещё спешить было некуда – до первых ударов по вражеским крепостям, до первых почтовых птиц, отправленных в столицу и оповещающих Родогора о начале войны.

Пусть конница всего и в сотню, но эта сотня была способна покрывать огромные расстояния в считанные дни. И если от поместья Миробоичей до Перевала живые дружины добирались неделю, то пешие мертвецы – уже всего три дня безумного бегства; а прошлым летом Камил и Асуп добрались до Перевала за чуть менее двух дней, но если попробовать нестись галопом без отдыха, то наверняка можно было уложиться и в сутки.

Сутки. В семь раз быстрее любой вражеской дружины.

На эту скорость Камил и сделал ставку в своём вторжении: пока основные части армии бредут позади, занимаясь уничтожением застав и взятием городков – Камил обойдёт все патрули, заставы и поселения глухими лесами, чтоб его никто не увидел, проникнет глубоко в тыл незамеченным, и ударит по самым сильным врагам, когда никто этого не будет ждать.

-- Они расслаблены, -- оповестил Лазарь, когда пташки Савохича разведали Раскрисницу. – Ничего не ждут. Караулы вялые. Кто-то вовсе дрыхнет. Дисциплины у них совсем никакой…

-- Это мы скоро исправим, -- ответил Камил.

Лазарь отправился с Камилом – он передавал все сведения, какие только удавалось выяснить Мицеталию. В каждую из частей царской армии Камил поставил хотя бы одного культиста – таким образом Камил намеревался быть в курсе каждого события, каждого успеха или неудачи; а так же он мог управлять армией почти мгновенно, без задержки по времени, что тоже скоро покажет преимущества. Однако Камил явно не доверял такого рода связи, опасаясь предательства Мицеталия – тот мог сообщить частям армии ложные сведения или ложные приказы, якобы от Миробоича, и это могло сгубить всю его армию. Впрочем, культистам пока явно выгоднее, чтобы Миробоич побеждал – без него они очень скоро будут сметены Престолом или Империей, а то и вовсе баронами-христианами, не питающим к странным чудовищам симпатий.

С собой же Камил взял и пятерых лучших дружинников – самых способных и опытных десятников, которых ему зарекомендовали сотники и бароны. Этих бойцов тщательно опросил Корнелий, а потому Камил был уверен в своём выборе. Десятники ещё пригодятся ему в дальнейшем и сыграют важнейшую роль в подчинении Лунного Герцогства и в становлении Царства...

-- А теперь ни слова, -- сказал Камил, когда огни на стенах крепости показались в ночи. – Дальше действуем очень тихо. Иначе нашей задумке конец…

Бойцы давно выпили отвары для ночного зрения, а потому ехали без факелов – покойникам же свет не нужен, если некромант видит своих врагов.

Дружина Смерти осторожно спустилась в уже знакомый овраг. Вскоре Камил отыскал присыпанный снегом тоннель, куда и вошёл в сопровождении мертвецов и соратников.

Через некоторое время, проведённое в молчаливом пути через подземелье, обнаружились первые проблемы: за предыдущий год тоннель успел обвалиться. Видать, обвал случился в период таяния снегов прошлой весной, когда вода с полей наверху просочилась под землю и размыла грунт под распорками.

-- Лишь бы дальше было всё хорошо, -- почти молился Меньшак. Ему не хотелось, чтобы идеальный план сорвался по такой глупой причине.

Миробоич предполагал и такой вариант развития событий. Мертвецы принялись копать, а Камил улёгся в шубы и быстро уснул, выйдя из тела. Следовало разведать, что же там было дальше с этими подземельями. Быть может, тоннель вовсе рухнул полностью, и тогда удар через него потеряет всякий смысл – копать придётся с неделю, а у них в запасе лишь один-два дня.

И Камил очень удивился, когда узнал, что выходы на поверхность в уязвимые места крепости, которые они с Вальдом так старательно замаскировали во время отхода, были вскопаны.

Защитники каким-то образом узнали о подземелье.

-- Что там? – поинтересовался Меньшак.

-- Они знают о подземном ходе, -- ответил Камил. – Это не растаявшие снега обвалили тоннели прошлой весной. Это дружинники начали их закапывать. Причём совсем недавно, судя по оставленным с той стороны завала инструментам.

-- И что нам теперь делать?! – ужаснулся Меньшак.

-- Быть готовым ко всему, -- ответил Камил.

-- Ситуация требует нашего отступления? Нет ли там ловушек? – спросил Корнелий.

-- Вот и проверим.

Мертвецы быстро вскопали ещё не успевший слежаться грунт. Пока копали – обнаружили труп бедного работяги с топором. Бедняга был явно отправлен, чтобы обрушить тоннель быстро, всего-навсего подрубив подпорки; однако из этого ничего доброго не вышло – работягу завалило землёй, и потому после этого обвала грунт был ещё мягче – дальше его забрасывали другие работяги лопатами и завозили откуда-то изнутри, не рискуя больше рубить подпорки.

-- Они узнали недавно, -- задумался Корнелий. – Уж не сновидцы Престола им подсказали об этом, когда разведали крепость?

-- Скорее всего, -- кивнул Миробоич. – Вряд ли защитники могли найти проходы сами – мы с Вальдом всё очень хорошо замаскировали. Наверняка это Хартвиг подкинул нам подлянку – это очередное свидетельство того, что перемирие лишь отсрочка от грядущей великой войны, от которой ещё содрогнутся в ужасе наши души…

Мертвецы быстро выкопали тоннель, а потом почти вся Дружина Смерти спокойно подошла под крепость, набив коридорчики до отказа, прямо как и ровно год назад.

-- Традиция? – спросил Корнелий.

-- Надеюсь, что нет, -- ответил Камил. – И на этот раз мертвецов вдвое больше.

-- Они не выставили караулов… хоть и вскопали лазейки… -- заметил Меньшак.

-- Никто не ждёт нападения. А теперь готовьтесь. Мы провернём всё быстро. Начинаем!

Первыми на поверхность выбрались лёгкие мертвецы, которые не гремели доспехами. За ними полезли тяжёлые пехотинцы в ламеллярах. Отряды выползли на поверхность и теперь исполняли приказы Миробоича, нападая на караульных.

Камил же снова главный удар нанёс по донжону, где ход был заделан только досками, но ещё не заложен окончательно.

Зазвенела сталь на улице. Раздались первые крики. Кто-то звал на помощь, пытаясь отбиться от покойников.

Отряд Железяк разрубил доски секирами. Корнелий летучей мышью вылетел в холл и быстро перебил небольшую стражу прежде, чем мертвецы пролезли в дыры следом за ним. После ловкой расправы древний вампир ринулся на второй этаж с арбалетом наготове – отряд последовал за ним. Следовало взять управленца в плен.

Корнелий сразил дружинника на колоколе метким выстрелом – тот не успел отбить набат. Пока Железяки поднимались всё выше, прорубая себе путь секирами сквозь перепуганную стражу, Камил расположился у высокого окна и принялся управлять боем внизу, чтобы побоище не затянулось так же, как при первом штурме крепости. Он не позволял бойцам выйти из казарм, не позволял им сбиться в кучки, тогда как мертвецы работали в слаженном строю, насаживая паникующих солдат на острые пики.

Пленение управленца возглавили Корнелий и Меньшак…

Второй захват Раскрисницы оказался куда проще первого: Камил уже знал все сильные места крепости и потому исправил все небольшие недочёты предыдущего штурма; к тому же Менестрели являлись куда более сильным противником, чем княжеская солдатня, по большей части пьянствующая, чем охраняющая крепость. Воевал ли кто нибудь из низ по-настоящему до этого момента? Дисциплины в их рядах не было никакой. Бойцы запаниковали, когда сотни мертвецов нахлынули в спящую крепость – никакой обороны защитники организовать так и не смогли…

Крики были услышаны городской стражей, уже видавшей подобное год назад. Но на этот раз врата крепости распахнулись.

Дружина Смерти ворвалась в городок.

-- Сдавайтесь! Явился новый Царь! Теперь этими землями правит Камил Миробоич! – вещали дружинники. – Преклоните колено и тогда мы вас пощадим!

Городская стража едва сбилась в кучку, выставив копья в сторону приближающейся конницы, но их строй был сломлен за первые же мгновения боя. Командир не сдался на просьбу, впрочем, Камил и не хотел здесь никого щадить – в отместку за неповиновение он перебил всех солдат. Бойня произвела сильнейшее впечатление на горожан – и те принялись молить о пощаде.

Управленец, взятый в плен и изрядно побитый, пытался убедить горожан унять свои волнения и страхи – ему Камил обещал жизнь, если тот будет покорен и не выкинет глупостей. Всё-таки этот управленец был ставленником Родогора, когда-то он жил при его дворце и потому мог иметь к государю личную привязанность. Это плохо, однако ублюдок был хорошо осведомлён о всех местных делах, а это пригодится Меньшаку.

Во время бойни один из местных купцов попытался отправить письмо с весточкой в столицу, но в клетке он обнаружил только убитых птиц, превращённых в кровавую кашицу. Перед вторжением пташки Савохича проникали на голубятни всех встречных городов и терзали почтовых голубей – это создаст необходимое молчание и тишину, которая обернётся для Родогора Крюковича поражением.

Железяки схватили этого купца и поставили перед Камилом на колени.

-- Что же ты хотел отправить? И кому?

Но купец молчал, дрожа всем телом. Мертвецы отняли свёрток, и Камил прочёл письмо, в котором купец рассказывал о вторжении некроманта и его армий проклятой нежити, причём в не самых лестных словах. Камил зачитал это письмо перед перепуганной публикой, состоящей из местной знати, а потом спросил у купца:

-- Какой рукой ты это написал?

Купец снова ничего не ответил.

-- Как хочешь, -- Камил пожал плечами и велел Железяками отрубить тому пальцы сразу на обеих руках. Чтобы все видели, к чему ведёт оскорбление истинного государя и вообще – чтобы боялись.

После исполнения наказания вся знать пала на колени и охотно присягнула сначала Камилу, а потом и Меньшаку, который стоял, растерянный – ещё вчера жалкий десятник, а сегодня уже барон.

-- Расходитесь по домам, -- сказал Камил. – Спите, отдыхайте, трудитесь и любите своих жён. И помните, что теперь вы снова живёте в Царстве. Пройдёт время, и вы забудете кошмары сегодняшней ночи, которые больше никогда здесь не повторятся, если вы будете моими верными подданными.

Помимо птичьей почты у местных оставался ещё один способ сообщения со столицей – гонцы. Не было ясно, успели ли они кого-то отправить по дороге на восток. Но всё равно это будут потерянные для защищающегося герцогства дни, которые гонцу придётся затратить на путь… За это время можно было многое успеть – когда весть прибудет в столицу, то уже многое переменится.

Остаток ночи Камил и его помощники провели во внутреннем дворе Раскрисницы, стащив все трупы, привычно их развесив на столбах и верёвках. Кровь выплёскивали на символы, мертвецы вставали. Трупы в большинстве своём не были испорчены, ведь всех убивали колющими ударами. Всегда бы так.

-- Ты уж прости, Меньшак, не подумал, -- сказал Камил. – Тут всё будет в озёрах крови, которые придётся убирать тебе, то есть, твоим людям…

-- Да ничего страшного! – не возражал Меньшак, осматривая величественную крепость – в его голову всё никак не влезала мысль, что теперь всё это принадлежит ему. А на озёра крови ему было наплевать – с этим можно легко смириться. Поэтому Меньшак выливал кровь, и кольцо его обретало всё больше мертвецов, всё больше воинов. Камил рассказывал, как управлять покойниками, рассказывал, чтобы Меньшак чаще практиковался не только в раздаче команд, но и в сновидчестве.

-- Всё это важно. Кто не освоит некромантию и сновидчество – тех ждёт неминуемая смерть, помяните моё слово, -- обращался Камил не только к Меньшаку, но и к десятникам.

В гарнизоне новозаявленному барону оставили целую сотню мертвецов. Живых, сказал Камил, Меньшак раздобудет сам, когда начнёт искать рекрутов или служивых людей.

-- Ты бы название своему роду придумал. А то Меньшак – это хорошо для деревенщины, но как-то мелко для правителя целой крепости.

-- Род… ну-у… Меньшаковы тогда уж! По-моему звучит неплохо… Или нет?

Камил рассмеялся.

-- И вправду неплохо!

-- А ведь я здесь один останусь… -- сказал Меньшак. – Я со всем справлюсь. Но всё равно очень волнительно!… Так быстро из грязи в князи. Прям как в сказках.

-- Скоро сюда явятся твои друзья из дружины. Оставь себе нескольких, кому доверяешь, чтоб не было так скучно и тяжело – пусть будут тебе помогать. Ничего страшного за пару дней, пока они будут сюда идти, не произойдёт. Главное, не спи… Не превратите всё тут в балаган! А то знаю я твоих друзей – под стать тебе. И больше общайся с управленцем – он всё знает, но не позволь ему тебя одурачить – думай своей головой. Эта земля пока ещё враждебна к нам.

-- Я вас не подведу, Ваше Темнейшество.

-- Ага. Ловко ты перешёл на «вы». Только что мы были будто бы друзьями, делили еду из одного котла, ты посылал меня к чёрту, когда я только приехал из Башен Знания, а теперь манерничаешь. Впрочем, так и нужно! Всё-таки я теперь Царь, а ты – барон. И не проиграй поместье в кости, пока я занимаюсь собиранием земель царских!

-- Ничего подобного не будет! Зачем эта игра в кости сдалась, когда тут ТАКОЕ!

-- Смотри мне, Меньшак. У тебя в подчинении целый замок, а потом добавится ещё и два города. Не промотай своё счастье! Если будешь не справляться, то помни – всегда ведь можно вернуться в десятники в родное имение Миробоичей.

На эти слова Меньшак помотал головой – сия позорная перспектива ему явно не льстила, а потому он немедля заверил Камила, что справится со всеми грядущими вызовами, какими бы сложнейшими они не оказались.

-- Ты уверен, что Раскрисницу следует отдать именно ему? – поинтересовался Корнелий чуть позже, когда Меньшака не было поблизости.

-- Почему бы и нет?

-- Его верх – десятник. Я бы не доверил ему даже командовать гарнизоном, а ты хочешь сделать его бароном. Он же лодырь.

-- Зато лояльный лодырь, -- сказал Камил. – На драгоценном Срединном Тракте я больше никому не позволю править, кроме тех, кому доверяю. Будет меньше проблем в будущем. А то что он лентяй… ну так и Раскрисница скоро перестанет быть пограничной крепостью, а станет городком среди Царства, до которого ещё надо постараться добрести вражеским армиям!

-- Но ведь ты вдобавок хочешь ему дать во власть ещё два окрестных городка, свергнув оттуда нынешних баронов… Землями будет управлять глупец.

-- Думаешь другие бароны сильно умнее его? Смешно! Чтобы управлять чем-то – достаточно лишь изображать умный вид и перекладывать свои дела на кого-то другого. С этим-то лодырь Меньшак справится великолепно.

-- Пусть будет так. Посмотрим, что из этого выйдет.

-- Меньшак станет большой лояльной силой в Лунном Герцогстве, с которой остальным придётся считаться – вот что мне нужно, а не гениально выверенный путь к процветанию этих земель… К тому же таким образом мы возьмём территории культистов в кольцо: моё баронство, баронство Вальдемара и территория Меньшака замкнут вокруг их заразы петлю. На этих землях мне нужны верные союзники, которые никогда не захотят испробовать Плесень. А Меньшак будет мне руки целовать до конца своих дней! Он не станет проблемой, если не считать проблемой его безалаберность… К сожалению, лояльных мне людей, которым я бы всецело доверял, не так уж и много – большинство моих друзей сгинули в войнах…

Камил пополнил и собственное войско на две сотни, и теперь Дружина снова чуть перевалила за тысячу, а с такой армией можно было многое провернуть.

Городские запасы соли разделили между собой: часть осталась у Меньшака, чтобы тот понемногу учился сушить свои трупы, а часть забрали в мешках мертвецы Дружины.

Местные кузнецы не имели ручья, а потому не могли ковать доспехи для новых Железяк – вообще, оружейные ремёсла в Раскриснице после гибели Нарникеля и всех Менестрелей принялись медленно приходить в упадок, ибо Родогору были не интересны местные дела – ему хватало кузнецов в собственном городе. А больше ничего полезного, кроме выгодного расположения, в Раскриснице не было.

Все дела закончили за полдень. Дружины основного войска прибудут в крепость через пару дней – они сейчас были заняты разграблением приграничного городка, который Миробоич обошёл стороной.

Дружина Смерти бросилась по дороге на юго-восток – к самому сердцу герцогства. По дороге, тянущейся к Заречью.

Времени на отдых не было – следовало добраться до городка Шабановичей под покровом ночи, когда до них ещё не успеют донестись известия о вторжении, и когда живые почти ничего не будут видеть во мраке.

Раскрисница взята, первая битва в этой войне была выиграна, однако то была лёгкая добыча. Последующие города и крепости Лунного Герцогства могли оказаться куда более крепкими орешками, к тому же у Миробоича почти не имелось точных сведений об их силах…

Театр

Дружина обгоняла редкие караваны, тянувшиеся по дороге от деревни к деревне; Дружина пугала местных крестьян, привыкших к мирной жизни и не привыкших видеть орды бегущих бледных покойников. Старейшины пытались отправить весточку своим баронам, но орлы Мицеталия настигали всех птиц. Через несколько часов пути Дружина настигла гонца, чей конь выдохся от скачек по дороге, усыпанной снегом – письмо у него отобрали и велели вернуться в Раскрисницу, поклониться Меньшаку и служить теперь ему. Перепуганный паренёк не стал возражать и повернул обратно с округлевшими от ужаса глазами.

Остаток короткого зимнего дня минул стремительно, и снова наступила ночь. До рассвета было ещё очень далеко, а поэтому Камил не стал бросать конницу вперёд второпях – к следующему городку они успеют подступиться даже всем мёртвым войском.

Под самое утро Лазарь сообщил, что городок Шабановичей уже неподалёку – тогда все бойцы вымотались за долгий и напряжённый бросок вглубь вражеского герцогства, однако Камилу такие скачки были уже вполне привычны.

-- Примерно двести-двести пятьдесят человек, -- сказал Лазарь. – Городские стражники, и стражники баронской усадьбы. Конечно, они ничего не знают о вторжении. Мы пока ещё опережаем вести о нас. Бойцы совершенно не готовы к бою – большинство дружинников попросту живут обычной жизнью и занимаются простой работой по хозяйству в своих домах. Сейчас около сотни вооружены и находятся в карауле, половина из которых – спит, ведь дело клонится к утру...

-- Спят! – фыркнул Миробоич. – Что за стража! В Лунном Герцогстве нет достойных соперников?! -- Вы, должно быть, ни разу не были в карауле, -- сказал Лазарь. – Это очень скучно, особенно если врагов давно не встречалось… Мало кто способен всю ночь смотреть в темноту под стенами. Чаще всего бойцы просто прислоняются к стенке и прямо на стоя спят, делая вид, что караулят, а их командиры если и проходят мимо них хотя бы раз за всю ночь, то делают вид, что всё в порядке.

-- Что ж, нам это на руку, -- сказал Камил и прищурился. – А это ещё что такое…

На окраине городка им повстречались весьма странные вещи. Камил долго присматривался к увиденному, потому что не совсем верил глазам; он присматривался к трём статуям, выставленным на невысокий постамент на краю дороги, возвышавший эти статуи над сугробами. Когда он подъехал ближе то убедился, что это вовсе не статуи, а трупы.

Трупы с начисто снятой кожей.

Ещё свежие, нетронутые гнильцой, но замёрзшие… Неведомый творец заставил лица застыть в гротескных выражениях, превратив их в подобия древнегреческих театральных масок. Лица изображали неестественную радость, всеобъемлющую печаль или безумный гнев.

Можно было разглядеть каждую жилку, каждый мускул, каждое секущееся волокно. Кожа была содрана с трупов с ювелирной аккуратностью. Приглядевшись, гости осознали, что это не просто статуи, а постановка: люди с начисто сдёрнутой кожей взаимодействовали друг с другом.

Радостная женщина распахнула свой живот, вцепившись в брюшные мускулы и разорвав их надвое; а вывалившиеся оттуда потроха, встав на колени, поймал на две ладони печальный паренёк, словно умоляя свою любовницу остановиться. И с гневом смотрел на них третий мужчина, словно застав свою жену за чем-то непристойным – голова у того мужчины была изуродована, череп его был пробит чем-то увесистым.

-- Что это ещё за чёрт возьми?! – даже Миробоич удивился. – Я вижу то, что вижу? Или я свихнулся, занимаясь некромантией без устали?!

-- Это же Вяч Шабанович. Местный самодур, -- объяснил Лазарь. -- Неужели вы не слышали о нём и его омерзительных пантомимах?

-- Не доводилось, -- неохотно признал Камил. – Что за пантомимы?

-- Он известен своей страстью к анатомии, и тем, что у него в городке вместо обычных казней устраивают так называемый «анатомический театр», где Вяч балуется на преступниках, как только может. Когда он завершает свои работы, то выставляет свои «пантомимы» на потеху народу.

-- Это безумие.

-- И у этого безумия есть ценители. Аристократы съезжаются к нему со всего света.

-- И это меня ещё считают Антихристом?!

-- Вяч Шабанович наказывает преступников, поэтому с его делами никто не спорит. Он старый, ещё Царство застал, и всех твоих предшественников, Камил. Он, вроде, когда-то был даже приятелем твоего дедушки.

-- Мой дед Святомир не стал бы якшаться с подобного рода безумцами! Что за вздор?

-- Ну, они, по крайней мере, воевали вместе. Да и времена идут и люди меняются. Раньше и Вяч был другим. Это потом, под старость лет, начались его… выходки.

-- Почему же он не был в числе тех, кто бился на стороне деда в последней битве? Я не помню его среди имён погибших союзников!…

-- Этого я не знаю, -- развёл руками Лазарь.

-- Как бы то ни было действуем по изначальной задумке.

Дружина Смерти влетела в городок стремительно, и никто её не смог остановить.

Стражники на въезде были легко перебиты. Конница добралась до баронской усадьбы за несколько мгновений. Стражники на воротах едва продрали глаза, чтобы проверить, откуда доносится цокот сотен копыт, как на частокол опёрлись многочисленные штурмовые лестницы. Железяки вскарабкались по лестницам, протыкая выглядывающие сонные лица, перелезли на ту сторону, перебили остальных стражников, быстро открыли ворота, и тогда Дружина хлынула внутрь, убивая всех, кто вставал на пути и не думал сдаваться.

Камил рубился в самой гуще и следил, чтобы мертвецы случайно не прикончили барона и его семейку. Он первым вломился в хоромы Шабановичей, и его Железяки выволокли Вяча, его жену и маленьких детишек прямо во внутренний двор на мороз.

-- Скажи дружинникам, чтоб сдались! И мы их пощадим.

И перепуганный Вяч отдал приказ. Городской гарнизон без возражений сложил оружие и сдался. Штурм прошёл с минимумом кровопролития – чего Камил и добивался. Разведка Мицеталия, скорость и дисциплина мёртвой конницы сыграли свою роль. Противопоставить некроманту здесь было попросту нечего.

Вяч Шабанович был стар, но бодр не по годам. Он успел вскочить с кровати, услышав шум битвы, даже схватил меч и облачился в свой плащ, сотканный, как выяснилось, из человеческой кожи. Седые волосы торчали редкими, но длинными клочьями из плешивой макушки. Вяч крякал, когда говорил и втягивал слюни на вдохе.

-- О-о… Мальчишка Миробоича! -- крякнул Вяч. – Неужто ты Камил?!

-- Ты уже видел меня?

-- Тебя – нет! – Вяч втянул слюни. – Но похож! Вспоминаю Белослава! Прямо как в Башнях Знания, как вспомню… Похож!

-- Какого ещё Белослава? Ты о чём?

-- Младшего брата Святомира – Белослава. Ты что? Ты точно Миробоич!? Или я обознался?... вряд ли! Это же всё мертвецы! А Камил Миробоич – единственный некромант, которого я знаю!!

-- В моём роду нет Белослава.

-- Да что ты говоришь?! – крякнул Шабанович.

-- Я читал родословную и ничего подобного не находил, и никто мне о нём не рассказывал. Тебя, видно, одолело старческое безумие.

Вяч втянул слюни.

-- Кажется я понимаю… понимаю… -- Вяч крякнул. – Значит, вы его предпочли вычеркнуть и забыть. Печально. А если твой папашка не рассказал тебе о нём, значит, утащил секреты в могилу! Ты был мал, чтобы услыхать, да? Понятно! Понимаю всё… понимаю…

-- Что ты понимаешь?

-- Некрас ненавидел Белослава. Ведь Белослав пошёл за князьями. Он вечно пребывал в тени своего брата Святомира, не зря же его в Башни отправили учиться, как и всех второстепенных наследничков! Понимаю…Сам такой, ведь меня тоже отправили. Ему не было суждено стать бароном, как тебе – тебе-то свезло с Есением, хе-хе-хе, судя по слухам. И мне вот свезло с моим братиком, сдохнувшим от Плесени! А вот ему – не свезло. Поэтому он и захотел большего… Понимаю…Всегда в тени не хочется – каждый хочет солнца!

-- И где он теперь?! Этот Белослав?

-- В могиле, конечно же, -- крякнул Вяч. -- Иначе бы ты узнал о нём не от меня! Ты бы вообще его не узнал. Ты бы не появился. Он бы правил вместо твоего папашки.

-- Ну и славно… Ты там что-то вякнул про Башни Знания? Ты там учился?

-- Да, мы с Белославом там учились. Весёлые были времена! Молодость… Эх! Кости тогда ещё не скрипели так больно. И причёска у меня была на зависть некоторым дамам! Волосы ниже плеч, роскошные кудри. Хе-хе-хе… Понимаю-ю… -- Вяч втянул слюни.

-- В Башнях ты и заразился нездоровой любовью к анатомии?

-- Нездоровой любовью к анатомии??! – возмутился Вяч, но закрякал в смехе. – А здорова ли твоя любовь к этой науке, юноша?!.. А ты необычайно прозорлив... Уже слыхал о моих творениях?! А я слыхал о твоих!! Стращали рыцари, что проезжали здесь недавно. И о шестируких певцах, и о колоссальных полуконях, сшитых из частей тел… Ты умеешь хорошо управляться со скальпелем и нитками, ты знаешь, где сухожилия крепче, где кости толще, а где пробегают толстые нервы, которые нельзя ломать! И знаешь, как заставить трупы шевелиться. Увы, даже мне это мастерство недоступно. И это на старости лет. Сколько лет я потратил на это ремесло! А мой театр состоит из застывших фигур. Театр мой отражает суть и красоту мгновения…

-- Ты слишком много треплешь языком.

-- А не хочешь, я покажу свои шедевры?! – оживился старик. -- Только если ты не будешь меня убивать!

-- Для этого достаточно присягнуть мне и пойти против Родогора. Тогда и ты и семья твоя останется в живых – у меня попросту не будет причин тебя убивать.

-- Я присягну к тебе, так уж и быть, ведь говорят, ты не так плох, как тебя рисуют – проходили мимо нас какие-то говоруны в шароварах, рассказывали, как ты собираешь земли и какой ты хороший правитель… молодец… нет, ну молодец! Понимаю… Осточертели эти князья, понимаю!

Вяч Шабанович произнёс длинную клятву и пообещал, что присоединится к войне. Кажется, старик не питал симпатий к нынешнему правителю, а вот Миробоичем был явно заинтересован.

-- Это ж получается, я тут такое устрою, черепа сделаю на крышу и позвоночники по коньку, рёбра вместо стропил...а стены обтяну кожей с брюшин! – мечтал Шабанович. -- Понимаете ли, кругом христианские фанатики, а ты, говорят, Антихрист, подобные увлечения одобряешь!

-- Люди многое говорят. Люди глупы. Я не Антихрист, а христиане останутся нетронутыми. Они нужны нам.

-- Вот как... Ну ладно, без конька обойдусь... А вы пойдём-те! – предлагал он, почти умолял, втягивая слюни и крякая. -- Я покажу свой театр! Тебе понравится, ведь ты некромант!

-- У меня нет на это времени.

-- Времени нет!!! Брось нести этот вздор!!! Ты ДОЛЖЕН увидеть мои драматические пантомимы! Ты же тоже учился в Башнях Знания! Неужели тебе чуждо ИСКУССТВО?!!

-- Подбирай более вежливые слова, когда со мной разговариваешь.

-- Да хоть заруби меня прямо тут, но посмотри!!! Быть может, ты единственный за всю мою жалкую жизнь, кто оценит моё увлечение по достоинству, а не все эти стеклянные глаза, что приезжают сюда каждое лето, чтобы изобразить из себя знатоков искусства!!

Камил вздохнул и пожал плечами, к тому же Корнелий заинтересовался, как натура явно утончённая. Стоило признать, Камилу было любопытно только то, на что была способна больная фантазия старика.

Горожане проснулись и были встревожены. Ставни в их домах захлопнулись, двери заперлись на засовы. Мужики прятали жён и дочерей, старики складывали драгоценности под пол, а молодёжь глядела в щели, ведь пошёл слушок, что в город пришли покойники.

Вяч Шабанович вёл свиту к своему театру: большому просторному каменному зданию, камня которого хватило бы на постройку небольшой крепости, вместо нынешнего убогого частокола. Сразу видно, какие у местного барона приоритеты.

-- Не ожидал твоего визита! – говорил старик по пути к театру. -- Совсем недавно здесь прошли рыцари Престола под рукой Нойманнов. Они кичились, что разбили войско некроманта в прах! А тут ты пришёл… Да как пришёл!

-- Похоже, они немного приукрасили свои заслуги. Как видишь, я уже добрался до центра Лунного Герцогства.

-- Уж не за ними ты гонишься?

-- С Престолом у меня перемирие. А здесь я для того, чтобы объединить Лунное Герцогство с возрождающимся Царством… Куда же шёл Хартвиг? В каком направлении?

-- Они шли по этой дороге в сторону Крайницы – Родогор, чёрт бы его побрал, позволил им пройти по этим землям туда и обратно… Но ничего. Ничего-о…

Дорога, посреди которой и располагался городок, была и вправду ближе всего к Истоку – столице Заречья, если идти от поместья Миробоичей. Потому Хартвиг выбрал этот кратчайший путь. По грубым расчётам, рыцари уже должны были добраться до Заречья и миновать Исток, если Хартвиг держал путь к Кратену.

Когда они прошли в «театр», то Вяч велел слугам зажечь свечи ради гостей. Из смутных потёмок то и дело выглядывали засушенные трупы с содранной кожей, замершие в выразительных фантасмагоричных позах.

-- Это всё преступники! – рассказывал Вяч. – Отребье! Каждый по заслугам! Вот этот – «Прометей». Прикованный к «скале»! Его печень уже склевал орёл, ещё пока бедняга был живой, а потом я сделал чучела из них обоих! Это наказание для поджигателя – он чуть не спалил мой городок. По-моему очень поэтично, да? Огонь и всё такое – аллюзия, называется… А вот это – золоторукий Мидас! Управленец, которому я доверял, украл слишком много – за что мы облили ему руки расплавленным серебром. Подох он от страшной боли… да, серебром, не золотом! Золото – слишком дорого!!! Ну а что так смотрите?! Мой род не такой богатый! Зато видите, какие красивые получились перчатки! Просто загляденье, ювелир отполировал! А эта туника? Должно быть, так и выглядел Мидас на самом деле…

-- А что же сделала та самая троица на въезде в городок? – спросил Лазарь. – Чем они провинились?

-- А, эти-то… да ничего интересного! Местная шлюха-жена изменила своему муженьку, который пошёл убивать любовника, но был убит сам. Я бы «наказал» лишь мужиков, но ведь баба пыталась помочь своему любовничку скрыть труп мужа посреди леса… ничего у них не вышло – я их поймал!! В общем, ерунда! Вы лучше посмотрите вот на это…

Вяч Шабанович сшил из людей сороконожку – длинное насекомое, из одних только туловищ и ног, да с одной башкой в самом конце, к которой были приделаны жвала из локтевых костей. И это чудо телесной инженерии произвело на Миробоича сильное впечатление, однако, присмотревшись, он понял, что превратить это чудо в химеру вряд ли выйдет – тела были сшиты, но не создавали единую механическую систему; поэтому чудо быстро порвётся на части. Зато эта многоножка действительно пугала своим видом. Вяч сказал, что это была его оригинальная шутка над разбойничьей шайкой, которая много ходила по окрестным лесам, пугая людей и вымогая у тех деньги – теперь же разбойники продолжали своё любимое дело и после смерти. После этих слов Вяч попросил у гостей швырнуть под ноги многоножки хотя бы по паре медяков:

-- Такова традиция. Уж простите, государь! Тем более вряд ли вы слышали когда нибудь более смешной шутки, чем эта!

По краям просторного зала виднелись человеческие скелеты, восседающие на скелетах из лошадей. Кости были скреплены металлом.

И забальзамированные разбойники со сдёрнутой кожей сражались друг с другом, изображая застывшую битву. Эта пантомима была любопытней остальных. Бандиты сражались между собой, протыкая друг другу мускулы, рассекая брюшины, из которых вываливались покрытые затвердевшей смолой внутренние органы; отсекали руки, ноги, головы, туловища… да так, что можно было заглянуть внутрь и ознакомиться со строением человеческих тел. И череп одного из разбойников был рассечен продольно, якобы саблей, но на самом деле это Вяч совершил филигранный разрез головного мозга для наглядности его внутреннего устройства. Именно за этими зрелищами сюда и ехали аристократы и медики со всего света.

Камил признал заслуги старика и похвалил за любопытные зрелища. Если было бы время, то он остался бы здесь на целый день. Всё это действительно было впечатляюще. А барон осматривал мертвецов Миробоича с любопытством. Он не мог поверить в существование силы, способной снова привести умерших в движение.

-- Какие бы получились актёры! – восхищался он. – Какая бы вышла пьеса!! Научи меня поднимать мёртвых, и я отдам тебе кучу золота, того что есть у меня в сокровищнице, отдам хоть один из городков… если захочешь – можешь пожениться на моей дочери! Хотя ты, я слышал, уже женат… Но только научи меня своему мастерству!

-- Пока я тебе не доверяю, -- ответил Камил. – Но если ты покажешь свою ценность, если будешь служить мне верно и принесёшь много пользы… то я тебя научу. Ты мне нравишься.

Вяч Шабанович радостно рассмеялся, закивав головой и втянул слюни.

-- Ты был приятелем Святомира, моего дедушки? – спросил Камил. -- Это правда?

-- Я дружил и с Белославом и со Святомиром! И я не поддерживал Родогора! Я против князей-предателей!

-- Но почему тогда ты не бился на стороне Святомира в той самой битве?

-- Дружина моя была начисто разбита после сражения на Зелёных Холмах с имперцами, -- сказал Вяч. -- Я ушёл на родину с отрядом калек, чтобы собрать новую дружину. Но не успел, понимаешь. За это время многое поменялось…

Когда они покинули театр, то на горизонте уже брезжил рассвет. Камил почувствовал, что потерял здесь слишком много драгоценного времени, разглядывая экспонаты чудного анатомического театра.

-- Выдвигайся со своей местной дружиной к Небесной Горе! -- приказал Камил старику. -- Там объединись с войском князя Цветана, уже присягнувшего мне. Дружину из своего южного городка оставь на месте. Пусть стерегут землю – в той стороне мы запрём на юге дружины Яна Климека. Мои дружины не дадут тому прохода, но твой городок замкнёт кольцо окружения окончательно, чтобы тот не мог уйти лесами через твоё баронство…

-- Биться с ребятами Яна Климека? – крякнул Шабанович. – Придержи своих псов, поручи это дело мне! Я поговорю с Яном и он присягнёт тебе! Поверь мне, этот Ян может стать хорошим союзником. Если ему придётся выбирать между смертью и службой некроманту, то он выберет второе!

-- И что ты предлагаешь?

-- Я поеду со своей дружиной на юг, чтобы поговорить с ним. Я замолвлю за тебя словцо!

-- Пусть будет так, -- согласился Камил. Мерзкому старику, казалось, можно было доверять. – Но дружину отправь к Цветану, а сам езжай с небольшим отрядом стражи. У стен Небесной Горы нам нужно больше людей.

-- Как скажешь, государь. Вот увидишь – я достоин сделаться некромантом! Я всегда дружил с Миробоичами!

-- Меньше слов – больше дела. И делай, как я сказал, и не иначе!

-- Да-да!...Но куда же ты пойдёшь дальше сам? Зачем ты идёшь в эту сторону, а не сразу на столицу? Ведь эта дорога не приведёт тебя к Родогору. Она ведёт в далёкие от столицы земли…

-- Такова задумка. Полностью тебе я её раскрывать не стану. Всё узнаешь, когда война закончится моей победой.

-- Понимаю, понимаю… Но учти, что в Крайнице большой гарнизон. Человек пятьсот – не меньше! Это же граница с Заречьем! Все только и ждут вторжения Святого Престола! Рыцари ведь вряд ли остановятся, захватив Заречье! Раскатают губёнки. Поэтому будь осторожен, гарнизон там крепкий, не то что у меня! – Вяч втянул слюни. -- А твои мертвецы… это очень хорошо. Но я не вижу в твоём обозе осадных башен. Я вообще не вижу обоза… Ох, и удачи тебе я желаю, Миробоич. Не хотелось бы мне, чтоб ты продул, когда я так легко предал Родогора, переметнувшись на твою сторону!! Ты мне тоже нравишься, тем более ты так похож на Белослава…

-- Хватит болтовни. Лучше выкладывай всю городскую соль, что у тебя есть. Мне нужно для моей Дружины.

-- Понимаю, понимаю! – Вяч Шабанович отдал слугам приказы.

Вяч начал подготовку к своей поездке на юг, а Дружина Смерти бросилась вперёд, дальше по дороге к границе с Заречьем.

-- Какие же мерзкие бывают люди, -- поморщился Корнелий.

-- А по моему забавный старичок, -- сказал Камил.

-- Ничего хорошего от него не жди. У нас и среди вампиров есть похожий выродок, правда, куда более раскованный в своих жестокостях. И род наш многое потерял из-за его выходок… Таким существам не место в этом и без того жестоком мире.

Раскрисница пала, а Баронство Шабановичей примкнуло к Царству без особого кровопролития. И всё это всего за два дня с момента вторжения. Лазарь передавал, что войска Цветана, Рогволда и Савохича вот-вот подойдут к Раскриснице и разделятся на перекрёстке путей.

Вяч Шабанович даже показался Камилу хорошим союзником – главное, чтобы тот не выбросил какую-нибудь хитрость и не обманул, иначе за спиной у Камила вдруг окажется почти пять сотен бойцов, которые скоро сольются с войском Яна Климека, и тогда в тылу будет бродить целая тысяча, что может сорвать штурм Рогволда и похождения Савохича; Мицеталий взялся следить за движениями старого барона, чтобы его дружина не повернула вдруг на юг. Но, кажется, обошлось: дружина отправилась к Раскриснице с командиром гарнизона во главе, а Вяч с небольшим конным отрядом ушёл по южной дороге – договариваться с Яном...

Мертвецы бросились к Крайнице – к самому серьёзному укреплению на пути Дружины Смерти.

Крайница ч1

Между Шабановичами и Крайницей было полтора дня пути – если идти всей Дружиной Смерти. Долго. За это время до крепости могли донестись вести о вторжении – всегда имелся риск, что Мицеталий не доглядел за почтовыми голубями, или у кого-то из горожан имелись личные пташки, которые могли и перенести весточку. Тогда защитники могли подготовиться к визиту некроманта, что серьёзно осложнит штурм.

Пять сотен на стенах? Даже тысяча мертвецов понесёт большие потери, тем более, если Камил снова не сумеет управлять пробравшимися за стену покойниками. Он подумывал бросить вперёд только конную Дружину, тогда бы он опередил даже птичек, совершив внезапный удар ещё днём. Но если защитники были бы уже готовы к визиту, то такой внезапный штурм был бы фатален. Требовалась разведка. С чем Камил и обратился к Лазарю.

Однако через некоторое время Лазарь принёс неутешительные новости.

-- Дальше мы не видим, -- сказал он.

-- Это ещё как?

-- Мицеталий говорит, что это слишком далеко от нашего Плесенника. Его сил не хватает, чтобы контролировать птиц…

-- Почему же вы раньше не сказали, что у него есть пределы? Вы хоть понимаете, что это может привести к срыву нашего вторжения, происходящего пока что попросту идеально??

-- Мы сами не знали, только подозревали. Мицеталий ещё ни разу не заходил настолько далеко – не было такой надобности.

-- Выходит, что и птиц в крепости перед нашей атакой он убить не сможет?

-- Получается так… И я не смогу, пока мы будем там, передавать вести от других частей армий.

-- Прекрасно! Просто, чёрт возьми, восхитительно… Но ведь Серебряный Перевал примерно на этом же расстоянии от вашего плесенника, что и Крайница? Или я ошибаюсь?

-- Перевал всё равно ближе. Частички плесени от нас распространяются так далеко, но они рассеиваются южными ветрами, ведь постепенно начинается весна, а мы как раз идём на юг. Поэтому Мицеталий даже здесь плохо видит и плохо слышит. Мицеталий приносит свои извинения и надеется, что вы не будете злиться и не затаите обиду на него... Мы не ожидали, что так получится. Надеемся, что всё будет хорошо.

-- Ладно. Выкрутимся. Просто это слишком неожиданно получилось, -- буркнул Миробоич.

Он уже задавался вопросом, каким же именно образом происходит процесс видения на колоссальных расстояниях, но не был способен дать вразумительный ответ. А ведь найди он этот ответ, то найдёт и способность лишить Мицеталия этого преимущества, когда что-то пойдёт не так. Если Лазарь сказал о частичках Плесени, витающих в воздухе, значит сообщение происходит при их помощи. Это можно было как-то использовать, следовало только придумать – как именно.

-- Мицеталий говорит, что для того, чтобы видеть дальше, ему потребуется возвести ещё один плесенник, примерно в этих землях, -- сказал Лазарь. -- Тогда он сможет покрыть больше земель. Лют Савохич может заняться этим делом сразу после захвата Глушицы, к которой он уверенно приближается и к которой скоро прибудет…

-- Нет, -- отрезал Камил. – Никаких плесенников. Всё должно сперва утрястись. Если народ узнает, что мы создаём плесенники, источники страшной заразы, на захваченных землях, то народ может ополчиться против нас! И тогда наше положение будет кошмарным. Поэтому пусть Савохич пока придержит лошадей и оставит это дело на потом.

-- Но тут уже есть плесенники, -- сказал Лазарь. -- В каждом княжестве есть хотя бы по одному старинному захоронению, где хоронили тысячи умерших от Плесени. Нашему культу остаётся лишь занять их, чтобы там пустил корни новый Мицеталий, постепенно наращивая силы.

-- И что же, потом будет несколько Мицеталиев?

-- Конечно!

-- Я подумаю над вашим предложением, -- буркнул Камил. -- Но возведение нового плесенника во взятии Крайницы нам прямо сейчас не поможет – вы просто не успеете это сделать. Сейчас же нужно думать, как нам быть дальше, если пташки Мицеталия не способны дотянуться до этих земель. Искать иные способы войны. Ведь планы наши претерпевают сильные изменения…

-- Как скажете, Ваше Темнейшество, -- ответил Лазарь и замолк.

Дурной казалась перспектива оказаться в кольце из плесенников. Культисты исповедовали опасную религию, способную и вправду уничтожить весь мир, обратив его в Плесень – если только позволить разрастись этой скверне, набрать ей сил. Не бывать тому, решил Камил. Он не позволит Мицеталию разрастись!

Когда Камилу довелось оказаться с Корнелием наедине – на одной из стоянок, где дружинники готовили еду в котлах – то он решил заговорить о терзавших его мыслях, которыми он не мог поделиться при культисте.

-- Похоже, скоро они начнут требовать очень многого от меня, -- Камил говорил тихо, чтобы никто не услышал. -- Но я не могу им отказать. Пока я сам слаб и во многом полагаюсь на культ. Это весьма полезная сила. Но я не могу им и дать согласие, ведь тогда они могут резко усилиться – вон какую дружину они уже себе подняли… и я могу сделаться их невольным рабом… по мне так лучше отказать и повоевать с Мицеталием, остановить его расползание по землям, чем стать рабом…

-- Проблема серьёзная, но не настолько, как ты описал, -- отвечал Корнелий. – Тебе не обязательно отвечать категорическим отказом. Прямо сейчас и в ближайшее время в этом нет необходимости. Просто пускай им пыль в глаза своими заверениями. Задабривай их дарами, не ведущими к усилению. Не давай им возможности заподозрить тебя в недоброжелательности, тщательно подбирая слова, объясняя причины своих запретов и ограничений. Балансируй на грани отказа и дружбы – и тогда ты используешь их силы себе во благо. Но когда придёт время – легко избавишься от них. Не бросайся в крайности, Камил. В этом и есть алхимия политики и дипломатии – превращать откровенно дурные события в неплохие, а то и в выгодные.

-- И вправду, -- хмыкнул Миробоич. – Именно так я и поступлю. Спасибо за совет, о, мудрый вампир! – Камил сделал манерный и шутливый реверанс, но совет воспринял вполне серьёзно. Примерно так он думал и сам – он так и поступил, вежливо отказав в просьбе Мицеталию, сославшись на несвоевременность. Но вот сколько ещё он сумеет оттягивать неизбежное? Насколько филигранно у него выйдет балансировать на краю междоусобицы? Вот в чём был вопрос…

Камил сосредоточился на важном – на мыслях о вражеской крепости, и о том, как бы следовало её захватить. До городка барона Крайнича они доберутся лишь на следующем рассвете; от городка им придётся нестись до самой крепости, если делать это без отдыха – до следующего полудня. И это если не делать остановок для сна, а ведь все они сильно устали… Итого – полтора дня. Быстро, очень быстро. Однако можно было сделать это ещё быстрее, чтобы уж точно уменьшить вероятность того, что Крайнич узнает о начале войны и в спешке приготовится к гостям.

Камил решил рискнуть и бросить вперёд стремительную конницу – тогда они успеют до наступления сегодняшнего вечера, когда врата замков бывают обычно открыты, чтобы пропускать купцов, ремесленников и крестьян, идущих зарабатывать и тратить свои гроши.

-- Готовьтесь к броску. Мы будем нестись галопом, -- предупредил Камил своих живых соратников, уже порядком измотавшихся.

Пришлось провести небольшие приготовления к броску, за время которых десятники разожгли костёр и немного вздремнули с позволения некроманта. Камил отыскал во всей своей тысячной дружине лёгких высушенных мертвецов – за всё время войны их число лишь уменьшалось; и если в начале вторжения Хмудгарда высушена была вся Дружина, то теперь – лишь меньшая часть. Эти мертвецы через многое прошли, и каким-то чудом выжили. Камил заметил, что большинству из них удалось сохранить свои головы, а это говорило о том, что при жизни эти бойцы были хорошими воинами – именно потому они перенесли столько сражений и остались целы даже в мёртвом состоянии.

Высушенные мертвецы садились на лошадей в довесок к не высушенным всадникам – таким образом Камил хотел привести под стены Крайницы не всего лишь сотню, а почти две, при этом сохранив скорость передвижения и не сильно нагрузив коней.

Оставшаяся пешая часть Дружины Смерти должна была брести по дороге вперёд – такой был изначально отдан приказ, пока не вмешался Корнелий, не отуплённый долгим отсутствием сна.

-- Не боишься потерять их? – поинтересовался вампир.

-- Боюсь, -- кивнул Камил. – Они очень тупы, чтобы хорошо выполнить даже такой простой приказ. Надеюсь, впереди нет больших поворотов, на которых они бы свернули в случайную сторону…

-- Да, это будет полным провалом. Ведь ты не сможешь отменить команду или дать новую, потому что будешь слишком далеко. Потерять Дружину в лесах будет полной катастрофой...

И тогда Камил решил приказать мертвецам идти за Трубадуром, который мог услышать приказы на огромных расстояниях – и вот Трубадуром он бы мог управлять, если что-то пойдёт не так. Трубадуру было приказано следовать по дороге вперёд.

Конница продолжила путь.

Десятники были и вправду хороши: они не ныли, незамедлительно выполняли приказы, проявляли инициативу, предлагая свою помощь – это были действительно вышколенные и замотивированные люди, на которых можно было положиться. В этом Камил убеждался всё сильней, чем больше с ними беседовал, изучая их и присматриваясь к ним. Все они были чем-то похожи на Никлота, хоть стоило признать, не были столь же хладнокровны – мертвецы всё ещё вызывали в них трепет.

Спать верхом на лошади, мчащейся галопом, было попросту невозможно и опасно – раньше бойцы хоть немного дремали, ибо ехали медленно, теперь же мучительная сонливость терзала всех, и даже Камила. Употреблять зелья бодрости тоже не было времени – их побочный эффект выражался в долгом сне в несколько дней по завершению действия, чего они позволить себе тоже не могли, ведь через несколько дней Дружина Смерти должна уже стоять под стенами столицы, а десятники – на стенах захваченных городков и крепостей.

Конница неслась вперёд, обгоняя встревоженные караваны.

-- Не бойтесь своего нового Царя! – обращался Миробоич к погонщикам и торгашам. – Ожившие трупы – это моё слегка забавное увлечение! В глубине души своей я, в общем-то, добряк. Только не испугайтесь, когда следом за мной сюда прибежит восемь сотен пеших трупов! Я бы на вашем месте подвинулся и сошёл с дороги, ибо они слепы и затопчут вас! В остальном – счастливого вам пути и удачных сделок!

И караванщики кивали головами, проглотив языки – они не ожидали, что некромант принесёт войну в Лунное Герцогство настолько быстро, особенно после хвастливых вестей, принесённых Нойманнами.

Солнце вознеслось к низкому зениту и быстро его миновало. Дружина оказалась у городка Крайнича – и Мицеталий едва-едва был способен на разведку в этих краях. До крепости он точно не доберётся, но орлы проникли в голубятни, разодрав пташек в городе, а Лазарь сообщил, что здесь барон оставил всего лишь тридцать дружинников для поддержания порядка – основные силы своих процветающих земель он держал в замке.

Конница налетела на городок, словно ураганный ветер, ломая многолетнюю идиллию и непоколебимое доныне спокойствие. Дружинников быстро перебили, а горожан заставили подчиниться.

Трупы оставили в городке, только доспехи и оружие Камил распределил среди мертвецов – времени на ритуалы не было. Лишь бы успеть до вечера… Управленец и местные купцы присягнули – этого было достаточно.

Проехав городок, Камил чуть поменял приказ, куда держать путь Трубадуру, ибо дорога и вправду здесь имела множество второстепенных развилок и Дружина Смерти здесь бы и заблудилась.

Конница бросилась дальше. Галоп изматывал, сил становилось всё меньше, но путь преодолевался с быстротой, никому более недоступной, кроме, разве что, перелётных птиц.

Камил заметил, что погода изменилась. Стало теплее. Снегов в этих краях было куда меньше, чем в Горной Дали. Было холодно, однако не морозно. Мертвецы не таяли, но и живые не мёрзли. Чем южнее, тем теплей, и если верить вчерашним ночным звёздам, то они уже забрались ниже Ветрограда, но Хребты поблизости и отсутствие тёплого моря делали эти края суровей. Теперь было ясно, почему Царство двигалось на юг, но почти не двигалось на север – а если и двигалось, то лишь чтобы отодвинуть границы от столицы.

Голос шамана едва был различим для культиста – сделался тихим и невнятным. Камил подумал, что таким образом культисты могли бы освобождаться из под власти Мицеталия, если бы сами того хотели, конечно же. Потом же Лазарь и вовсе заявил, ужаснувшись своему одиночеству:

-- Мицеталий больше не разговаривает со мной!

Он привык всегда ощущать незримое присутствие своего господина, но теперь культист оказался далеко от плесенника и это осознание доставляло ему почти физическую боль. Он ощутил себя брошенным ребёнком, хоть и старался не подавать виду.

Большой замок показался впереди в предзакатных лучах. Стены раскинулись на протяжённом скалистом холме, на высоком берегу широкого и бурного ручья, стекавшего с Хребтов – с некоторых сторон стены делались втрое выше за счёт скал, особенно у самых ворот на северном входе со стороны которого Дружина и подошла к Крайнице.

Из-за стен виднелись купола церквей и высоких дозорных башен, смотрящих очень-очень далеко; но Дружина Смерти тихо брела окрестными лесами, заранее свернув с дороги, и осталась не замечена – тем более, что пограничные заставы и дозоры с сигнальными кострами были выставлены с юга, со стороны земель Святого Престола. Север же казался барону безопасным.

То был скорее небольшой городок, обнесённый крепостными стенами. Довольно богатое место, Камил даже засмотрелся на местные красоты, не затронутые войнами. Прямо под стенами проходил Авалонийский тракт, приносивший пограничному городку прибыль от пошлин. Хвойные леса окружали Крайницу. За ручьём располагалась деревенька с бескрайними полями за ней, где выращивали пшеницу.

Врата были открыты, ибо солнце ещё не зашло за горизонт.

-- Вперёд! -- приказал Камил, преисполненный решимости, и все его соратники встрепенулись, приготовившись к битве. Было волнительно. Лишь бы успеть – тогда успех обеспечен.

Конница ринулась через лес по неглубоким снегам. Зашелестели и захрустели задеваемые ветви тёмных елей.

Ворота охранял небольшой отряд стражи в блестящих на солнце доспехах. Никто в городе не знал, что идёт война. Это был обычный мирный день – такой же, как и тысячи дней до этого. Последняя война в этих краях закончилась очень давно. Дружинники с шлемами набекрень веселились, обсуждая с крестьянками из окрестной деревушки, как провести вечер в харчевне; и они синхронно повернули головы в сторону гула от копыт. Дружина Смерти выскочила из густого ельника у подножия холма, метнувшись через поле угрожающим чёрно-серым пятном. Дружинники обеспокоились:

-- А это ещё кто?

-- Да бес его разберёт…

-- Вяч Шабанович приехал в гости?

-- Почему он тогда шёл через лес, а не ехал по дороге?! Да и доспехи какие-то грязные у них всех. Не к добру это!

-- Они мчат сюда, Матей! Прямо к воротам… Э-ЭЙ, НА КОЛОКОЛЬНЕ!!! БЕЙ НАБАТ!!! РАЗБОЙНИКИ НАПАДАЮТ!!

Отряд засуетился, заталкивая перепуганных крестьянок за ворота. На стенах засвистели обеспокоенные стражники. Никто не понимал, что происходит.

Камил вывел Дружину Смерти из леса, провёл её через заснеженное поле. Конница быстро, как могла, поднялась по холмику и выбралась на узкую дорожку, ведущую к воротам – с одной стороны была стена, а с другой -- пологий холм постепенно по мере приближения к воротам превращавшийся в крутой скалистый обрыв.

Мёртвые всадники, тесно сбившись, пронеслись по этой дороге и налетели на отряд. Защитники построились поперёк въезда в замок, сомкнув щиты – чтобы не пропустить странных чужаков. Но долго десять бойцов не продержались – натиск оказался слишком силён. Железяки посекли бойцов огромными секирами, сшибли их на полном скаку, проломили щиты, доспехи, головы… и прорвались за ворота во внутренний двор, убивая всех, кто стоял за ними.

Камил, мчавший позади авангарда, увидал, как защитники суетились над воротами, а потому приказал мертвецам стрелять из луков, а орлам – атаковать солдат у рычагов… но было уже поздно. Защитники оказались быстрей.

Железная решётка сорвалась с цепей. В мгновение ока она преградила дальнейший путь Дружине Смерти, похоронив под собой трёх всадников вместе с лошадьми, пригвоздив их к стылой земле.

-- Да пропади всё пропадом!! – ругнулся Камил.

Всадники врезались об эту решётку на скорости.

Сразу остановить Дружину не удалось из-за её инерции. На тесной тропе не было пространства для манёвра, поэтому и живых скоро опасно сдавило в тесноте… Лошади сваливались со скалы. Камил едва лавировал между соседними всадниками, чтобы не оказаться поломанным натиском. Но вскоре Дружина замерла под самыми воротами и под стеной, остановленная.

Со стены со свистом посыпались стрелы. Загремел набат.

Прорвавшихся Железяк окружали стражники, а Камил был слишком далеко от ворот, чтобы управлять завязавшимся во внутреннем дворе побоищем…

Крайница ч2

Железяки оказались заперты во внутреннем дворе вражеской крепости. Камил со свитой оказался зажат в тесной конной колонне и не мог подобраться к сброшенной решётке ближе; а то, что находилось за этой решёткой – было недоступно для его глаз. Он видел двор сквозь массивные прутья лишь отчасти, и Железяки уже приняли бой со стражей. Дрались они весьма успешно и защитники вряд ли найдут, что же противопоставить покрытым непробиваемой бронёй покойникам…

-- Расступитесь, твари! – приказал Камил. И мертвецы едва расступились перед ним и его свитой – от этого некоторые из них сползли по скале в сугробы внизу. Нужно во что бы то ни стало подобраться ближе.

Камил закрывался от стрел широким щитом и заставлял мертвецов защищать его и соратников своими телами.

Дружина Смерти оказалась растянута колонной вдоль стены, с которой стреляли лучники и арбалетчики – и стрелков со временем становилось всё больше. Мертвецы закрывались щитами, но тогда они становились лёгкой добычей для стрелков с надворотной стены впереди – покойники постепенно превращались в ежей, утыканных стрелами. Зато соратники некроманта были в безопасности – им даже удалось подобраться к решётке почти вплотную.

-- Это покойники!!! Покойники!! – вопили со стены.

-- Некромант!! Это тот самый Миробоич! Он пришёл сюда!

-- А вон и живые среди них!!

-- Бейте по некроманту! – приказывал командир. – Говорят, тогда падёт всё его войско!

-- Но кто из них кто?!

-- Вон тот в золотом доспехе и с дурацкой короной на башке – некромант!

-- Бейте по ублюдкам!! – разъярился Миробоич. И сухие Плечистые стрелки, ехавшие в арьергарде позади, вскинули свои луки. Засвистели массивные стрелы, пробивая вражеских солдат навылет.

Стражники во внутреннем дворе едва окружили конных Железяк – они ничего не могли им противопоставить, чего и следовало ожидать. Стащить с лошадей им удалось лишь двух латников, но даже воткнутые в щели между пластинами кинжалы не принесли результатов. Мертвецы кружили у ворот, нападая на всех подряд.

Защитники видели, что латники бессмертны, и в то же время видели, как легко Железяки рассекают всех, кто решал с ними схлестнуться. Всё это постепенно ввергало их в ужас.

-- Сомкнуть ряды! Не пускать их в город! Они долго не продержатся! Держать строй!! – усатый сотник в латах носился среди своих дружинников, и пытался выстроить их полукольцом от дома к дому, чтобы перегородить проход.

Железяки быстро добрались до этого командира, особенно когда они объединились в единый кулак под командами некроманта. Дружинники попытались помешать конникам, защитив командира, но были перебиты. Железяки настигли усача и расправились с ним, а потом они взялись за десятников и всех, кто был богато вооружён… Камил задумал сперва обезглавить стражу.

-- Пусть мертвецы поднимают решётку!! – прокричал Корнелий. Это была блестящая идея, до которой Миробоич сам бы, почему-то, не додумался. Всадники спрыгнули с лошадей и схватились за прутья. Затрещали спины и колени.

Решётка была очень тяжела, и даже десяток мертвецов, схватившихся за неё, с трудом приподняли перегородку на уровень своего пояса, но не выше. Лучники на стенах быстро смекнули, кого следует теперь атаковать, и скоро решётка снова рухнула, едва оторванная от земли, однако Плечистые ответили столь хорошей стрельбой, что вскоре командиры на стенах ругали своих подчинённых, не в силах заставить их высунуться, чтобы достойно встретить вторженцев.

Поднять решётку быть может мертвецы и смогут, но что толку? Если все пять сотен бойцов уже сбегаются к воротам, а пролезть в небольшую щель смогут лишь пехотинцы? С лошадьми они в явном промахе. Пешие же мертвецы – причём самые лучшие, отборные – понесут большие потери в побоище у ворот. Не лучше ли отступить, пока не поздно?.. Не слишком ли большую цену Камил заплатит за этой бой? Не лучше ли пойти на другие хитрости, ещё имеющиеся в запасе?

Но губительный азарт и жалость к запертым Железякам вынудили Камила принять этот бой. Не всё ещё было потеряно. Он бросил Железяк к лестницам на стене у ворот – где-то там наверху располагались барабаны, при помощи которых можно поднять решётку наверх.

Мертвецы снова затрещали спинами. Но все они стояли поперёк входа и мешали прорваться в городок остальным.

-- Никуда не годится, чёрт возьми! – сетовал Миробоич.

А Железяки встретили на лестницах ожесточённый отпор… Тем временем стража всё сбегалась, встревоженная набатом. Скоро даже Плечистые лучники не смогут подавлять ответную стрельбу и в опасности окажутся соратники…

-- Так дело дальше не пойдёт! – Корнелий спрятал меч в ножны и закинул щит на спину. Через мгновение он уже карабкался по решётке наверх, после чего он зацепился за гобелены с баронскими гербами, свисавшие над воротами двумя жёлтыми полосами – кто бы мог подумать, что по ним будут карабкаться, тем более настолько шустро – и вскоре он оказался над воротами, на стене – к огромному удивлению прятавшихся за зубцами лучников.

-- Я вас приветствую, благородные господа! -- сказал вампир и прикончил дружинников ловкими взмахами полуторного меча до того, как те успели схватиться за топоры.

Вслед за Корнелием вскарабкался и его вампир-ученик. Вместе они направились к цепными барабанам, пробиваясь через паникующих бойцов.

Покойный Микула Селянович добежал к решётке, спешившись. Он ухватился за самый низ и легко поднял решётку, заскрипев могучими сухожилиями, да не просто поднял – а высоко над своей головой! Конница ворвалась в городок, объезжая сильнейшего богатыря, всадники лишь пригибали головы.

Над воротами звенела сталь.

-- Это вампиры! Вампиры! Мертвецы! Нечисть!!

Корнелий и его ученик схлестнулись с целым отрядом тяжело бронированных стражников, но бой явно завязался не в их пользу – даже вампиры быстро не справятся с таким числом солдат, если и справятся вообще...

-- Корнелий! – крикнул Камил с внутреннего двора, где завязалась битва. – Отступайте! Врата ведь уже открыты!

И вампир спрыгнул на своего коня в седло прямо со стены. Напарник его же отступил куда менее элегантно, едва не разбившись о землю. Защитники, оставшиеся на стене, в нерешительности замерли – спускаться вниз им уж точно не хотелось.

-- Ну вот, а я уж думал сам открыть! -- разочарованно вздохнул Корнелий, прикрывшись щитом от летящих вслед стрел. У него и помощника ведь почти получилось пробиться к барабанам.

-- Хороший был ход, -- похвалил Миробоич. -- Но твоё предложение открыть ворота вручную оказалось намного лучше.

-- Я просто думал, что твои мертвецы не смогут это сделать! Их спины трещали, надламываясь.

-- Нам повезло, что Микула с нами. В мёртвом виде он ещё сильней, чем был в живом.

-- Что ж, теперь займёмся грабежом и изнасилованиями, то есть, я хотел сказать, восстановлением великого и прекрасного Царства в былых границах!

-- Я вижу, драка очень развеселила тебя.

-- От страха я порой начинаю нести околесицу. Это пройдёт.

-- Видать не скоро – ведь у нас впереди целый город с пятью сотнями защитников!

-- Ну и много же придётся рубить. Почти как при Аллезии.

-- Тогда давай поторопимся исполнить первоначальную задумку, иначе завтра у нас отвалятся руки!

Дружина Смерти легко прорвала разрозненный строй и обратила защитников в паническое бегство – все командиры пали, а сами по себе неопытные дружинники, не видавшие войны, держаться не умели и поддавались страху.

Конница устремилась через городок.

Бойцы сбегались со всех городских казарм, но бой у северных ворот прошёл так стремительно, что защитникам не хватило времени вооружиться, облачиться в доспехи и при этом явиться на свои посты. Дружина встречала их небольшие группы на своём пути, мертвецы закалывали копьями всех встречных, и ничего нельзя было противопоставить вторженцам.

Городок был вытянут в одну длинную улицу с домами ремесленников, купцов и близких родственников барона; городок имел два выезда: южный и северный, и поэтому оборона Крайницы так же делилась на две части из-за его вытянутости. Казармы размещались у южных ворот и у северных, с которых Дружина Смерти и прорвалась. И если в этой части города все уже поняли, что на крепость напали, то в противоположной ещё царила неразбериха.

Конница проскочила мимо четырёхэтажной городской управы, пронеслась мимо площади с виселицами и окровавленной плахой, и устремилась по улочке в дальнюю часть. Туда, где помимо казарм располагались и высокие баронские хоромы, обнесённые дополнительной стеной…

Мертвецы проносились среди добротных выбеленных домов, построенных по архитектурной моде Престола. Из окон с тревогой выглядывали жители, тут же прячась в темноте при виде напавших.

Усадьба барона имела каменные стены без зубцов и была высотой всего в три человеческих роста, а на заднем её дворе возвышался, кажется, донжон…

Защитники закрывали створки ворот, едва услыхав гул пробившейся в город конницы. Камил успел разглядеть лишь одно -- створки были достаточно хлипкими, не толще ладони.

Застрельщики взбирались на эту стену, больше похожую на забор, но Плечистые быстро убили всех, кто на ней расположился.

Железяки во главе с Микулой Селяновичем, обрушили свои секиры на ворота, и очень быстро превратили те в древесные лохмотья, за которыми обнаружились защитники – отряд был явно отправлен к северной стене для подмоги, но не успел выйти даже из крепости барона.

Ворота были быстро разрушены, а Дружина Смерти прорвалась в усадьбу, однако следующее, что увидел Камил – ввергло его в отчаяние.

Он слышал об устройстве крепости лишь по описаниям купцов, а потому воевал практически вслепую, тем более без разведки Мицеталия; и сейчас отсутствие этой разведки вышло ему боком. Место, куда они ворвались – была не усадьба барона, а всего лишь огороженное место, в котором жили приближённые правителя. Впереди же располагались ещё одни ворота, куда более серьёзные. В компактную, но высокую крепость, которую Камил издалека принял за донжон, вёл мост. Мост был перекинут через просторный и глубокий ров между этим небольшим "поселением" и крепостью. И мост этот поднимался на цепях.

Но поднимался медленно. Можно было успеть, если сильно поторопиться

Камил бросил вперёд дружину, пробиваясь через ряды защитников. Нельзя было позволить барону занять оборону в своей крепости, ибо иначе в туда можно будет попасть лишь при помощи высоченных штурмовых лестниц – ров был очень глубокий. Настолько, что бойцы устроили внизу стрельбище с мишенями…

Дружинников, вращавших цепные барабаны было не увидеть и поэтому не застрелить – они были скрыты в высокой и массивной надворотной башне. И башня эта была настолько высока, что никакие лестницы не помогут…

-- Да что за чëртов замок?! – ругался Миробоич, рассекая вражеских солдат, попавшихся под руку. – Ничуть не хуже, чем Серебряная Крепость!!

До поднимающихся ворот успел добраться лишь авангард Железяк. Три мёртвые лошади прыгнули и едва долетели до моста. Перепрыгнувшие Железяки ударились об арочные своды прохода, слетев с лошадей и рухнув на землю.

В самый последний момент Камил увидел и решëтку захаба, падающую позади проникнувших Железяк. Они успели прорваться на ту сторону, но тут же оказались заперты в ловушке. Среди мертвецов был и Нарникель... А Дружина Смерти замерла перед обрывом и была вынуждена повернуть назад -- застрельщики били со стен, а Плечистые отвечали им, но в мелкие бойницы крепости было попасть гораздо сложнее, чем на просторные зубцы у въезда в город.

-- Недурная крепость, -- согласился Корнелий. – Но масштабы, конечно, не те...

-- И всё равно – проблем с ней не оберёшься!

Камил изначально планировал прорваться внутрь города, а потом и внутрь крепости – до закрытия ворот, и попросту взять барона в плен до того, как ему будет оказано какое-либо внятное сопротивление. Но ничего из этого не удалось, хотя задумка была почти гениальной.

Теперь же мало того, что не удалось проникнуть в донжон, но и гарнизон, оставленный без внимания позади, постепенно стягивался за конницей, сбиваясь во всё большие отряды.

Баронский донжон угрожающе возвышался над вторженцами. Предстоит нелёгкий штурм. Или же…

-- Несмотря на все удачи – мы всё равно попали в неудачное положение, -- сказал Корнелий, даже и не зная, чего бы такого предложить на этот раз. Казалось, что можно переходить либо к переговорам, либо к осаде.

-- Обыщите дома приближённых и выведите всех, кто кажется особенно богатым! – приказывал Камил. – Я видел каких-то девок в роскошных платьях – они, похоже, не успели пробраться под защиту барона… -- Камил обратился к другим десятникам. – А вы отыщите инструменты, доски и брёвна! Займитесь делом и поскорей! Нам нельзя терять времени!

Десятники повиновались и засуетились – к ним в сопровождение Камил выдал нескольких мертвецов. Сам же он сформировал ударный отряд и вырвался в городок, чтобы пройтись по нему, разбивая собравшиеся отряды.

Защитники шли следом за конницей, но когда конница повернула обратно к ним – нервы у многих сдавали. Почти никто здесь не бился с конницей ни разу – местная солдатня воевала только с лесными бандитами.

Отряды разбегались перед несущейся на них конницей, и даже опытные воители не выдерживали, ведь даже живые лошади никогда не неслись на препятствие со всего маху, а хотя бы немного останавливались…

Наблюдая неудачи своих предшественников, остальные отряды предпочитали разбегаться по дворам заранее. Это было проще простого – местная солдатня совершенно не умела воевать. И ей поручили стеречь границу со Святым Престолом? Камил только теперь осознавал, насколько хорошо воевали дружинники Горной Дали, привыкшие к масштабным бунтам, вторжениям варягов и регулярным разбойничьим налётам. Дружинники Лунного Герцогства же трусливо забирались на стены, куда лошади уж точно не вскарабкаются, и оттуда постреливали из луков, убегая при виде Плечистых

Запертые в захабе Железяки порубили закрытые ворота изнутри. Их пытались остановить защитники баронской крепости, но ни стрелы, ни арбалетные болты, ни даже длинные пики не смогли нанести мертвецам вреда. Вскоре Железяки пробили дыру, и в воротах образовался широкий проход, а защитники ничего с этим не могли поделать. Открывать решётку они не решались. Впрочем, думали защитники, захаб всё равно перекрыт тяжёлой клеткой – они ведь не видели, как вторженцы подняли северные ворота.

Десятники выволокли из домов баронских родственников. Отличная находка. Пленники тряслись и с трудом могли говорить от страха. В плен попал дряхлый двоюродный дедушка местного правителя, а так же две родные сестры и свояк.

-- Прекрасно, -- улыбался Миробоич, радуясь своей добыче. – Видно, не успели добраться до ворот? Правильно! Кто же думал, что кто-то сможет сюда пробиться так быстро? Вот и хорошо. Вы послужите хорошей разменной монетой… Кажется, барон бросил вас здесь. Или это сделали его дружинники, увидевшие огромный конный отряд? Неважно.

Камил проверил все приготовления, убедился, что десятники справились со своей задачей, и только тогда вышел к обрыву, чтобы докричаться до местного правителя.

-- Крайнич! Сдавайся! – крикнул он, когда на стену вышел чернявый мужичок с благородными усиками. -- Мои армии уже захватили половину Лунного Герцогства, а не прошло и недели! Вы даже не знали, что началась война, потому что мои войска передвигаются быстрей, чем почтовые птицы, в чём ты имел возможность убедиться только что… Если сдашься – обещаю, что оставлю тебя и твоих родственников в живых. Кажется, ты бросил их? Предал? Теперь они в моих руках! И поторопись с открытием ворот. Не то я начну отрезать у них сначала по пальцу, а потом и по кусочку кожи. Как думаешь, Крайнич? Может всё же мне следует начать с их ушей и носов? У твоих сестёр достаточно красивые лица. Вот будет большая потеря для семейства Крайничей! Кажется, одну можно было бы выгодно выдать за какого-нибудь богатого хахаля!

Но ответ последовал отрицательный и грубый.

-- Убирайся к чертям, отребье! Ты окружён моими ребятами со всех сторон! И недолго тебе осталось!!

Камил и вправду был окружён, вот только он мог в любой момент вырваться из этого окружения, и никто ему не был способен в этом помешать. Городской гарнизон уже был запуган, чего барон ещё не знал, полагая, что в тылу у некроманта находится немалое войско из крепких и хорошо вооружённых бойцов.

-- Что ж, Крайнич, -- вздохнул Камил. – В таком случае эту бойню не переживёшь ни ты, ни твоя семья! Но оно и к лучшему! Тогда на эту крепость не останется претендентов. Так будет даже проще для меня – ты правильно сделал. Мне нравится твой выбор!

-- Слишком громкие слова для юнца! Скоро твоя башка окажется на пике!

-- За эти слова я насажу тебя на пику задницей – и сделаю это до захода солнца! -- пообещал Камил и присвистнул, отдавая кому-то приказ…

Мертвецы вынесли к обрыву импровизированный мост, созданный из двух брёвен и достаточно крепких поперечных досок, какие они нарвали с укреплений.

Со стен тут же посыпались стрелы. Железяки в захабе подровняли остатки ворот, и «мост» вскоре опёрся на землю с той стороны.

-- Крайнич! Готовь свою задницу! Я иду за тобой! – смеялся Миробоич, предвкушая расправу.

Железяки в захабе расступились по бокам, чтобы позволить Плечистым обрушить залп сквозь тяжёлую решётку. Защитники не ожидали такой стрелковой мощи, пробивающей даже крепчайшие щиты, а поэтому после третьего залпа они, раненные, рассыпались по внутреннему двору, спрятавшись за стенами и отбежав от решётки. И Микула Селянович добежал до захаба, схватился за решётку и беспрепятственно поднял её над головой. Дружина Смерти, не теряя ни мгновения, вихрем пронеслась по «мосту» и ворвалась во внутренний двор…

Паника, вопли, звон стали. Мечи и топоры высекали искры, пытаясь пробить доспехи непобедимых мертвецов. Покойники кружили по внутреннему двору, разрубая защитников. Камил и сам проехал в крепость под защитой стены щитов, и управлял этим бесславным избиением – иначе это назвать было и нельзя. Сотня бойцов представляла большую угрозу только когда им можно было положиться на высокие стены этой крепости, но не когда враг пробился прямо во внутренний двор верхом на лошадях.

Отряд городских защитников, услышавших вопли из донжона, всё же осмелился броситься на выручку барону, но разбился об стену из оставленных на входе в «поселение» мертвецов – через них защитники пробиться так и не смогли – и отступили обратно в городок, утащив за собой убитых и раненных. Сотники и не знали, чего бы такого предпринять, а потому их отряды вернулись к стенам и заняли оборону, ожидая дальнейшего развития событий.

Солнце склонилось к горизонту, когда в донжоне всё утихло. Вторженцы выбрались в городок, ведя за собой связанного и побитого барона. Семейку Крайничей Камил предпочёл прирезать там же – во внутреннем дворе захваченного донжона, где никто бы не видел этой беспощадной казни. Ему были ни к чему легитимные претенденты на местную власть, а их смерти можно было списать на общую суматоху битвы без особых последствий для монаршей репутации.

-- Мы взяли в плен вашего правителя. Крайница взята. Остальные – сдавайтесь, иначе всех вас ждёт только смерть. Вы ничего не сможете противопоставить моим мертвецам – надеюсь в этом вы убедились после нашей стычки. Посмотрите сколько на улицах валяется трупов! Преклоните же колено перед новым Царём – передо мной, Камилом Миробоичем! И тогда я пощажу вас и позволю служить себе!

Сотники и перепуганные солдаты не стали возражать и отпираться. Сражаться им было больше не за что. Они спустились со стен и башен, сложили оружие и преклонили колено перед новым государем.

-- Что же касательно тебя, -- усмехнулся Камил пленённому барону. – Как и обещал – до заката!

Крайнич завопил, умоляя простить его. Он даже преклонил колено и попытался дать клятву верности, попытался купить свою жизнь ценой отречения от баронского титула, но безжалостные Железяки схватили его и потащили на городскую площадь. К эшафоту.

Крайница ч3

Барона лишают жизни – где ж это было видано? Событие из ряда вон для городка, застывшего во времени, как муха в древесной смоле – да и для всего Герцогства, чего уж мелочиться. Аристократов ведь не казнят – они неприкосновенны, сам Господь наделил их властью, а потому их можно было лишь бросить в темницу, от силы выколов глаза, но никак не убивать... Однако некроманту, назвавшемуся Царём, видно, было дозволено всё. Ему было плевать на древние устои. Да и кто посмеет ему возразить?

Вот ещё недавно Крайнич был самым главным и важным в городе, а теперь его вывели к эшафоту, пропитанному кровью, как преступника. К эшафоту, на котором обычно казнили отборнейшую шваль.

-- За оскорбление Царя и за отказ признать над собой его легитимную власть, -- зачитывал приговор один из десятников, которого Камил поставит здесь за главного. – Вы обвиняетесь в мятеже, в измене Царству и в поддержке князей-предателей во время Распада. Вы принимали участие в сражении против Святомира Миробоича, и обвиняетесь в причастности к его убийству, а так же к убийству Царя Альгерда и его законного наследника. Отныне же Царём по праву является Камил Миробоич, как внук Святомира – воеводы Царства, являвшегося некогда вторым после Альгерда по своей влиятельности. Святомир бился против предателей до самого последнего мгновения своей жизни, пытаясь спасти последнего наследника, и теперь его дело продолжает Камил… Смертный приговор объявляю вынесенным. Исполнить казнь через колосажание!

Камил театрально махнул рукой, и Железяки мигом поставили Крайнича на четвереньки кверху задом.

-- Советую не брыкаться! -- советовал Камил. – Будет только хуже.

-- Ублюдок!! Я не убивал Святомира!!... Чтоб ты сдох!!!

Барон брыкался. А поэтому пику пришлось засаживать дважды.

-- Аорту не заденьте! Вот чёрт возьми… Кровь брызжет во все стороны. Бедняга! Но таков закон! Ты мятежник. А для мятежников одна лишь казнь – сажание на кол.

-- Пошёл к чёрту!!...да чтоб ты сдох!.. – верещал и рыдал Крайнич.

-- Все там будем!

Пика зашла необычайно глубоко в тело барона – через зад. А вышла через левую ключицу. Ноги его брыкались, глаза вращались от ужаса, от боли и безнадёжности. Зеваки отворачивались – такого они ещё не видели. И не хотели видеть.

-- И как он ещё не умер от кровотечения? -- задался вопросом Лазарь.

-- Самые крупные сосуды не повреждены! Острие пики прошло мимо них, иначе бы он вытек почти мгновенно. Повезло… Или не повезло? -- хмыкнул Миробоич.

-- Согласен, вопрос философский, -- серьёзно проговорил Корнелий. Миробоич согнулся пополам от смеха. Вампир сегодня был в ударе.

Железяки подняли вверх пику с насаженным брыкающимся телом. Воткнули в стылую землю нижним концом. Но барон под своим же весом проскользил до самого основания пики – под дикие рёвы боли и под шокированные возгласы из толпы горожан. Даже Камил поморщился – настолько это выглядело больно. Съехав к основанию пики, барон обмяк. Кажется, он всё-таки помер.

-- Представление окончено! -- заявил Миробоич. – А теперь за работу.

-- Что прикажете делать?.. – подошёл седой сотник, перепуганный зрелищем.

-- Держите охрану городка, -- ответил Камил. – Считайте, что ничего и не поменялось. Живите так же, как жили… Радуйтесь тому, что целы, любите своих жён и водитесь с ребятишками. И учти – мне не понравилось, как сражаются ваши бойцы. Серьёзно! Это худшие бойцы из всех, что я видел! Кто так бьётся?! В Горной Дали даже девочки из духовной семинарии дерутся лучше твоих подчинённых. Я разочарован. А ведь вам надо стеречь границу с самим Престолом – вот с ними я бился лично и могу сказать, что это достойнейшие противники. Короче говоря, займись дружиной. Муштруй, тренируй бойцов, совершайте вылазки хотя бы за разбойниками. Всё ясно?

-- Обещаю исправить положение, мой лорд.

-- Твои лорды – это вот эти трое, -- сказал Миробоич и показал рукой на бывших десятников. -- Знакомься: Яшек, Ветер и Щегол. Ветер будет за главного, а остальные – тоже, но будут ему помогать. Теперь они будут жить в баронских хоромах, а вы будете их во всём слушаться. Это очень толковые ребята, они наведут здесь порядок.

-- Да, мой Царь…

-- Вот так-то уже лучше.

-- Позвольте похоронить наших братьев… мы многих потеряли. Это большая скорбь.

-- Не позволю, -- ответил Камил. -- На трупы у меня свои собственные планы! Это будет платой за их сопротивление законному Царю. И вы мне в этом сейчас же поможете – тащите трупы в крепость! Там хороший ров – как раз сойдёт для стока крови, а её будет немало.

Сотник помрачнел, но возражать не стал. Он отправился созывать своих бойцов в помощь к некроманту.

Камил взял Крайницу за три дня. Лунное Герцогство теперь рассечено быстрым ударом на две части вереницей захваченных городков и крепостей, что помешает оставшимся баронам собраться воедино и дать достойный отпор.

Солнце почти зашло за горизонт. Дружинники жгли факела на стенах, и сами ходили по городу с ними в руках, стаскивая трупы в телегах к баронской крепости.

Камил же, в ожидании сбора крови, наслаждался видами на тёмные силуэты могучих Хребтов, располагавшихся к Крайнице очень близко – виды с высоких стен крепости открывались попросту великолепнейшие, и воздух здесь был лёгким и прохладным, дышалось легко, как бы само по себе.

Орлы летали над городком, отлавливая почтовых пташек, если кто-то решит их отправить; но Корнелий кое-что заметил вдалеке, на мрачнеющем горизонте.

-- Орлы – это хорошо, конечно, -- сказал вампир. – Но ты посмотри в сторону Тракта.

Дымы тянулись столбиками. Всё новые и новые столбики появлялись вдалеке. Дым от застав. Столбики появлялись и появлялись, постепенно уходя за горизонт и оповещая о вторжении. Авалонийский Тракт, ведущий отсюда прямо к Небесной Горе вдоль Хребтов, был усеян заставами и вышками – небольшие отряды обеспечивали безопасность торговли от разбойников и заодно должны были оповещать в случае вторжения Престола.

-- Дерьмо, -- ругнулся Миробоич. – Как они разузнали?!

-- Вероятно, барон успел отправить гонца. Или кто-то из сотников… Это уже неважно. Цепочку сигналов нам не остановить.

-- И вправду… ну, хотя бы что-то у нас пошло не по плану!

-- Интересно, что же подумает воевода Герцогства, -- сказал Корнелий. – Что это вторгся Святой Престол? Ведь весточка к ним придёт по Авалонийскому тракту с юга. Вряд ли они подумают на войска Горной Дали, которая располагается с противоположной стороны. Да и Цветан со своим войском провёл лишь первый день пути по Срединному Тракту. Знают ли о нём? Вряд ли. Как бы к нам на встречу не вышло всё герцогское войско…

-- Почему это «как бы не вышло»? Пусть выходит! Это облегчит задачу! И не придётся обращать мертвецов на глазах у горожан, как мы делаем это сейчас…

Трупы стаскивали на край рва. Там же Камил проливал кровь на символы, прикрепляя мертвецов к золотому кольцу. Тут же Ветер, Яшек и Щегол упражнялись в управлении покойниками, а Корнелий им объяснял ромейские тактики боя с щитами – это особенно пригодится, когда заявятся симбионты.

-- А латы добудьте где-нибудь! – говорил Камил. -- Пусть местные кузнецы куют доспехи, вроде лат моих Железяк. Ручей есть, значит должно быть и колесо на молот! А если нету – пусть строят! Иначе латы не выковать – ручным-то молотом… В общем, укрепляйте свой Гарнизон Смерти – или как вы обзовёте свою команду? Может, придумаете что толковее – я не возражаю. Сотня мертвецов – этого достаточно, чтобы держать баронство в страхе, а границу под защитой. Мёртвую конницу пока не дам -- у меня у самого её мало… Сменяйте друг друга, не жадничайте. Кольцо – оно ваше общее! Ветер за главного, но пусть не перегибает палку. Трое вы здесь потому, что поодиночке вряд ли смогли бы справиться. Двое – тоже было бы тяжело. Но трое – самое то, чтобы разгрести проблемы Крайницы. Всё-таки это немаленький городок. Вы ребята умные, разберётесь. Укрепляйте крепость, не забывайте и о втором городке – наведывайтесь туда для наведения порядка, благо, это не так уж и далеко отсюда. Муштруйте местных тупиц. Вы видели, как они бились? Позор. Я поручаю вам задачу – создать такую границу, чтобы даже Святой Престол обделался бы, заявившись сюда с войной! Всё поняли?!

Дружинники ответили утвердительно и уверенно. Они были настроены не менее серьёзно, чем Камил. Хоть они и не получали полноценный титул, но были здесь в роли командиров и управленцев – и это им всем здорово льстило. Людям очень нравится подниматься из грязи в князи. Камил же сохранял эту крепость как бы за собой – это теперь его личные владения, что тоже укрепит его власть, хоть и прибавит некоторых проблем.

Для гарнизона Крайницы Камил поднял самую лучшую сотню – из самых крепких местных бойцов. Вторую сотню он забрал себе, так же привязав её не к своей душе, а к кольцу – чтобы была возможность передать этот отряд оставшимся двум десятникам, которых он намеревался поставить в монастыре, преграждающем дорогу к Небесной Горе – убийство монахов в его планы не входило, лишний раз злить иерархов не стоило.

-- И хоть мы взяли Крайницу, но вам придётся иметь дело с последствиями наших вынужденных жестокостей, -- говорил Камил десятникам. – Держите место в ежовых рукавицах. Но не допустите бунта. Будьте добры к моим подданным. Злом и ненавистью здесь мира никогда не добиться, но внушайте страх.

К утру все были вымотаны, но работу закончили. Если уж по Авалонийскому Тракту отправлена весточка о вторжении, то можно было и выспаться.

Хоромы у барона были что надо. Камил глядел вдаль за светлеющий горизонт – в сторону границы со Святым Престолом, и осознавал, что его войско всего в одном деньке пути от Истока – столицы захваченного Заречья. Даже до Небесной Горы дальше… Быть может настанут времена, когда он поведёт Дружину Смерти в ту сторону, но, скорее всего, с той стороны святоши придут сами – со своим многотысячным войском. Разумеется, даже Крайница с её прекрасными стенами вряд ли долго продержится. Даже если на стенах будут воевать мертвецы.

В баронских комнатах бойцов ожидали уютные и мягкие постели, устланные шелками, и тёплые камины, отбрасывающие тени огней на стены. Прежде чем лечь спать, Камил снова попытался обучить сновидчеству десятников. Но чему можно было научить людей за один лишь день? Ни одно ремесло не поддаётся так быстро, а тем более – сновидчество.

Камил пытался вбить знания в их головы, но эти знания мало значили без непосредственного опыта – если человек ни разу не осознавался внутри сна, то вряд ли ему будут понятны слова о том, как выйти из тела или хотя бы как даже сохранять эту самую осознанность дольше, чем счёт до десяти. А ведь сновидцы Престола не будут поддаваться в следующей войне!

-- Это не менее важно, чем забота о местной дружине, -- рассказывал Камил. -- В случае полной неудачи, если все вы будете и дальше спать неосознанно – враг может взять вашу Крайницу за одну-две ночи. Без боя. Поэтому сменяйте караулы – чтоб спящий никогда не носил кольца! С Одержимого его будет очень сложно снять… Всё-таки три человека за одним кольцом – это какая-никакая гарантия надёжности. Спите по очереди – нужно чтобы кто-то один всегда был бодр, чтобы в ловушку сновидцев не угодили все и сразу. Если внезапно умрёт кто-то из вас -- остальным нужно сразу приготовиться. Сохраняйте бдительность изо всех сил. И отправляйте мне письмо – я приду на подмогу… До войны с Престолом у нас есть минимум полгода. За это время можно научиться сносно владеть снами. И помните: кто из вас освоит это ремесло достаточно хорошо – того я сделаю настоящим некромантом, ибо только тот способен хранить секреты, кто владеет своими снами.

Камил той же ночью проник во сны ставленников, чтобы тщательней изучить людей, которым решил довериться. Железные сферы выкатились из ладоней, но Щегол проснулся слишком сильно и забыл взять шар в ладонь повторно; Яшек сразу провалился в сон; и только Ветер сумел понять, что он во сне, однако тут же забылся – на следующее утро он об этом даже не вспомнил. Ему думалось, что он не слышал звука падения.

Камил вволю понаблюдал за снами новоиспечённых «некромантов»: и у тех на уме были лишь одни переживания и тревоги – на десятников обрушились дела явно не их размера, впрочем, чем больше переживаний, тем больше будет старательности. Камил никому не доверял, но во снах «некромантов» он не нашёл ничего, что намекало бы на их неверность и склонность к предательствам. Да и какой смысл предавать того, кто тебя возвысил? Вряд ли кто-то иной предложит им сделку покрупней.

Камил наведался к Грегу и Жанне – впервые он нырнул в опасную поверхность Зазеркалья и добрался до их «дверей» живым. Как и следовало полагать – все они спали и не знали об этом.

Сны Грега были наполнены обычным бытом – он муштровал бойцов и вёл бесконечную подготовку; а сны Жанны Камил предпочёл бы забыть – они поначалу ввергли его в ступор, вызвали ревность, а потом и ненависть. Жанна развлекалась с толпой мертвецов и получала удовольствие от извращённых соитий. Камил подозревал, что Жанна сумасшедшая, но не знал, насколько.

Навестить свою любовницу и побеседовать с ней у Камила пропало всякое романтическое желание, а потому он решил поговорить только с Грегом.

Первым делом он напомнил тому, чтобы Грег больше внимания уделял практике снов. Поинтересовался, как дела в крепости – ничего нового за несколько дней не случилось. Камил сообщил, что вторжение проходит успешно – что они уже взяли Крайницу и вот-вот выдвинутся к столице. С Грегом разговаривать тоже пропала всякая охота, поэтому разговор вышел никчёмный.

На обратном пути Камил снова заглянул к Жанне. Сон у неё продолжался тот же самый.

Негодуя и желая проучить свою любовницу, он показался напрямую, встав перед самой кроватью. Жанна с ужасом заметила его, тут же вскочила и начала одеваться, отталкивая от себя наглых покойников.

-- Это не то, о чём ты подумал!! – оправдывалась она. – Это совсем не то…

Камил же ничего не ответил. От страха перед своим ненаглядным Жанна проснулась, а Камила выкинуло в Зазеркалье.

Мерзость. И её он решил сделать своей женой? Над этим явно следовало лучше пораздумать…

Закончив смотреть на чужие сны Камил начал пугать уже своих учеников. Это оказалось полезно – проснувшиеся осознавали всю серьёзность дела.

-- Будьте начеку! Вы недостаточно усердны! – Камил ругал учеников. Он был очень зол после визита к Жанне. -- Я легко попал к вам в сон, а вы этого даже не поняли! Ты, Яшек, беспокоишься, что не справишься с делами в Крайнице? Чего так смотришь?! Да, я видел этот твой сон! Ещё я видел сон Ветра! Где он заглядывался на какую-то местную красавицу, которую уже успел присмотреть! Не о том думаешь, Ветер! Лучше бы думал об осознанном сне! И Щегол, твой сон я тоже видел – про сражения… Сновидцам Престола будет легко проникнуть к вам в головы! Они нашлют такие кошмары, что вы сойдёте с ума!

И ученики в следующий раз засыпали с куда большей бдительностью, однако всё равно промахиваясь. Камилу пришлось вмешаться – он говорил ученикам, что это сон, а затем они практиковались удерживать их изнутри, не просыпаясь, и при этом не погружаясь обратно в притягательные хаотичные ассоциации.

За эту ночь Камил хорошо запомнил расположение дверей Яшека, Ветра и Щегла в Зазеркалье, и теперь он сможет наведываться к ним когда только захочет, что хорошо скажется на их дальнейшем обучении – нужно бы и Грега таким же способом обучать; жаль только, что «дверь» Никлота не довелось увидеть.

Пусть Вальд и просил не использовать этот дальнобойный метод проникновения в чужие сны, но Камил не удержался. Шла война, нельзя было терять драгоценные дни и отличные возможности обучения. Кто знает – быть может перед вторжением Престола у него соберётся целый отряд собственных сновидцев?..

Пешая Дружина Смерти прибежала в Крайницу во второй половине дня. Стража обомлела от представшего перед стенами сбродом. Зазвенел набат. Камил забыл предупредить сотников о том, что на следующий день к ним придут гости, а поэтому в опочивальни прибежали встревоженные слуги.

-- Мертвецы у стен! Целая армия! Даже больше вашей, милорд!

-- Это мои мертвецы, тупицы! Прочь отсюда... дайте спать!

Но сон не шёл. Из-за тревог. Ведь предстоял долгий путь на столицу Лунного Герцогства, где их ждало решающее сражение, которое и определит судьбу едва зародившегося Царства.

Поместье Нойманнов

Святое воинство остановилось на юге Заречья в замке, на шпилях которого развевались знамёна Нойманнов. К своему счастью рыцари наконец миновали земли, объятые суровой зимой и вышли к тёплым краям. Просторные земли, видневшиеся в окно светлого донжона, были едва объяты постоянно тающим снегом. Невыносимые морозы оказались далеко позади. Хартвиг проклинал последствия похода: лекари до сих пор корпели над многочисленными обморожениями – многим воинам пришлось отрезать стопы, пальцы на ногах и руках, целые ладони... Южане, до того считавшие мягкую зиму Заречья суровой, оказались не готовы к такому походу.

Кто-то до сих пор погибал в лазарете от ран, полученных ещё в битве с дружиной некроманта. Кто-то стонал по ночам, сходя с ума от навязчивых кошмаров... То была страшная битва. Но Хартвигу удалось вывести своё войско в относительной целости, ему удалось уничтожить сильнейшее чудовище-Кентавра, ему удалось существенно проредить Дружину Смерти, чего ещё никому доселе не удавалось; и он взял немало золота и наследников Миробоича в плен. Но он всё равно не был доволен результатами этого глупого похода, в который ввязался после интриг, развязанных Миробоичем; ему не удалось убить некроманта.

Но мог ли он его одолеть? Вполне. Однако за победу эту пришлось бы отдать слишком много. Да и трусливые командиры тогда утеряли волю к сопротивлению, как и множество бойцов, ошарашенных кошмарным войском нежити... Действительно ли он мог убить некроманта?

Впрочем, легко было рассуждать о всевозможных ошибках и упущениях, и о победе, которая была так близко, сидя перед уютным камином в тысяче вёрст от Горной Дали. Всё случилось так, а не иначе – это неизбежный факт. Высший свет Заречья воспринял весть о победе над некромантом с восхищением, в Истоке устроили празднества. Вновь войска Святого Престола проявили свою доблесть против сил тьмы. И даже бароны Лунного Герцогства выражали свою радость, ведь их явно спасли от опасного соседа.

Когда понеслись слухи об оглушительной победе, о полнейшем разгроме Миробоича, то Хартвиг не стал вмешиваться, возражать или как-то прибеднять достижения святого воинства – пусть народ считает это победой, тем и лучше. Однако когда птицы принесли письмо – Хартвиг пожалел, что не пресёк распространение этих слухов, зачастую приукрашенных, возможно, даже самими участниками похода, которым было стыдно признавать неприглядную правду во встречных кабаках…

Хартвиг едва расслабился, едва его мысли унеслись в тёплый Кратен к семье, едва показалось, что кошмары закончились, как прибыли тревожные вести с севера.

Харвтиг фон Нойманн только что прочёл это письмо. Войско некроманта внезапно обнаружили на севере Заречья, граница объята паникой и готовится отбивать вторжение. В письме содержался вывод: Миробоич несётся по пятам Хартвига – ведь Миробоич шёл ровно по той же дороге, по какой возвращалось домой святое воинство. От этого известия похолодело в груди, а потом Хартвига охватила злоба. Он тут же велел слугам созвать военный совет. Похоже, война ещё не закончилась…

Вскоре все были в сборе. На совет прибыл и виконт Генри Литвеншнауэр – влиятельный союзник Нойманнов в Святом Престоле, остановившийся в их поместье.

-- Зря мы не задавили гадость ещё в зародыше! – вспылил безудержный Борислав, когда магистр рассказал о происходящем на границе.

-- И это правда! -- поддакнул виконт, поправляя крестообразные усики. – Ересь необходимо выжигать. Помнится, бывал я в Ветрограде проездом несколько лет назад – Господь послал меня туда, вестимо, чтобы я сжёг старого чернокнижника, который тайно промышлял некромантией в Башнях Знания.

Вальдемар, знавший всю горькую правду, не сдержал смешок, однако виконт ошибочно воспринял это за проявление уважения.

-- А не сожги я его тогда, а? – продолжал Генри Литвеншнауэр. – И у нас было бы два некроманта на землях бывшего Царства! Право… это Царство попросту кишит ересью! Костёр плачет искрами по каждому второму! Надо было добить гидру! Прижечь отрубленные головы! Чего же вы заключили мир с поверженным врагом…

Хартвиг ничего не отвечал на замечания свата, хотя мог бы и высказать много недобрых слов – ведь Генри не было на той войне, виконт не видел кошмаров и потому не смел судить об итогах. Однако виконт ринулся со своим войском выручать драгоценных Нойманнов сразу же, едва дело приняло скверный оборот. Его подкрепления пришли бы в Горную Даль одними из первых. И Хартвиг уважал эту отзывчивость, хоть Литвеншнауэр скорее всего боялся за то, что его род останется с носом. Ведь Карл ещё не успел заделать наследничка с его дочерью Элеонорой, и мог не вернуться из тяжёлого похода. Слишком драгоценен был союз, слишком высоки были ставки. Теперь же войско Литвеншнауэров стерегло владения Нойманнов и так же готовилось к отходу в Кратен для дальнейших празднеств. Генри выказывал своё рвение и уверял, что на месте Хартвига он бы разделал некроманта на четыре части. Или даже на пять.

-- Мы не наблюдали за Камилом с тех пор, как ушли из Горной Дали… -- говорила Наталья. – Чтобы не вызвать в нём сомнения в наших мирных намерениях. Ведь он хорошо управляет своими снами…

-- И зря мы не следили за этим ублюдком! – злился Борислав. -- Теперь мы увидели его под самым своим боком!..

-- Напрасно, -- согласился Хартвиг. – Напрасно я запретил вам следить за ним. Но что сделано, то сделано. Я дал слово, а Нойманны не разбрасываются обещаниями – и я его сдерживал… Теперь же нам нужно быстро реагировать. Велите подчинённым, чтобы собирались к выходу и начинали приготовления. Мы выйдем навстречу Миробоичу. Ежели он хочет войны, то он её получит.

Следующее письмо пришло в самый момент совещания – слуга принёс его, постучавшись в дверь. Письмо обладало уже большими деталями, раздобытыми разведчиками, брошенными к границе: войско некроманта захватило Крайницу быстро, стремительно, с наскока, и прошлой ночью Миробоич сидел в донжоне убитого барона.

-- Генри, вы успеете подготовить войско к выходу? – спросил Хартвиг.

-- Конечно, друг мой, -- кивнул виконт. – Пожалуй, этим я сейчас и займусь. Чего времени терять, правда? Мы зададим этому некроманту! Он узнает, какова сталь Литвеншнауэров на вкус…

Виконт покинул башню – с удовольствием отправился муштровать своё войско и изображать важный вид, а Хартвиг наконец получил возможность задать своим командирам взбучку.

-- Никакого больше хвастовства! – разъярился Хартвиг. -- Что теперь подумает обычный люд? Что подумает высший свет? Ведь Заречье охватило торжество победы именно из-за вашего хвастовства и приукрас! А теперь на северной границе вдруг увидали могучее войско чернокнижника, без труда захватившего мощную крепость! Вас спросят – как же так получилось?! И будьте счастливы, если нас всех нарекут лжецами! Куда хуже будет, если в народе посеется паника, ведь некроманта победили, разгромили, но сколько его не бей – он попросту поднимет новых и снова отправится в бой!

И командиры пытались оправдаться перед магистром, ссылаясь на то, будто приукрашенные слухи зародились сами собой, а не с помощью хвастунов.

Вальдемар явился на совет с опозданием. Хартвиг не очень-то и хотел видеть своего сына, а тем более советоваться с ним – особенно если припомнить, сколько усилий тот приложил, чтобы обе стороны заключили перемирие и разошлись.

-- Что ты скажешь на это, Вальд? – спросил Хартвиг, свирепо глядя на своего сына. – Миробоич идёт по нашим следам. Стоило нам ненадолго повернуться к нему спиной – и вот уже нас настигают его тени!

-- Отец, Камил не может идти по нашим следам! – уверенно возразил Вальдемар. – Кто вообще тебе об этом сказал? Это же бред!

-- Ко мне пришло письмо от пограничных лордов, которым я доверяю! Они не могут лгать.

-- Конечно они не лгут! Я уверен, что они увидели тень мухи, а перепугались так, что и увидели несметное войско!.. Ты же знаешь, что не стоит доверять слухам? В письмах мало конкретики. Они увидели силуэт – только и всего. Мы не можем судить по этому письму о намерениях Камила. Мы не можем считать, что он идёт по нашим следам. Он не хочет войны.

-- Тогда что он делает на границе? Ровно на той же дороге, по которой шли мы? Он несётся за нами, собравшись с силами! – сказал Борислав.

-- Он всего лишь вторгся в Лунное Герцогство, -- сказал Вальд. -- Похоже, вторжение прошло успешно, ведь он теперь дошёл до самой границы. Была ли весть, что он вторгся на земли Престола? Нет! Тогда нам нужно дождаться новых вестей, прежде чем совершать скоропалительные выводы! Пусть разведчики наблюдают внимательно и не медлят с отправкой писем.

-- Вальдемар прав, -- согласился Карл. – Настолько мы не доверяем Миробоичу, что даже не усомнились в его подлости его намерений.

-- Вести скоро будут, -- сказал Хартвиг. – Лорды обязаны отчитываться перед мной – магистром. Ведь я веду армии Престола… А вы, Наталья и Борислав – живо проникайте во сны соратников Миробоича. Выясните, что происходит. Кто знает, сколько ещё придётся ждать писем. Командиры же – готовьтесь к худшему. А теперь за работу!

Сновидцы и командиры ушли выполнять приказ, а Хартвиг развернул на столе карту и стал размышлять, как быть дальше, и как бы мог поступить Миробоич, если бы захотел мести.

Карл, Хельг и Вальдемар спустились в просторную гостиную по винтовой лестнице.

После бань в Истоке и после цирюльника Хельга было не узнать. К тому же по указу Карла тому сшили костюм, какому могли позавидовать даже бароны. Хельг не любил роскошь, но теперь он был спутником Карла, а поэтому и выглядеть ему приходилось пристойно, а не как «косматый дикарь», которым рыцари его прозвали во время похода в Горную Даль. Теперь же так называть его ни у кого язык не поворачивался. Это был будто другой человек.

-- Как ты, Хельг? Волнуешься? – спросил Карл. – Ведь Камил вышел против Крюковича, твоего родственника, пусть и дальнего.

-- Я никогда не любил Родогора, -- ответил Хельг. – Мы даже сражались по разные стороны… Лишь за своих братьев и сестёр волнуюсь я, что остались в Горе. Если Миробоич войдёт в столицу, как сделал это с Перевалом, то они могут оказаться в большой опасности.

-- Камил щадит монархов, -- вмешался Вальд. – Он не тронул даже князя Искро и его отпрысков. Он не тронет твоих братьев. Это ему ни к чему.

-- Хотелось бы надеяться, -- сказал Карл. – Камил просто сошёл с ума. Он не угомонился даже после поражения. Он проливает много людской крови. Может, мы и в самом деле неправильно поступили, пытаясь склонить отца к перемирию с ним?.. Сколько боли он принесёт этому миру?

-- Нет, мы поступили правильно, -- возразил Вальд. – Война между ним и Престолом бессмысленна, а Камил не станет на нас нападать, если мы не будем ему угрожать сожжением на костре.

-- А я и не про нас. Я про других, кого он сейчас сметёт. Ведь и другие заслуживают жизни, а не только мы и Святой Престол.

-- Камила можно понять, -- сказал Вальд. – Он хочет восстановить Царство. Для него всё это – гражданская война за объединение родного края. Наша-то родина сильна, как никогда прежде, мы не знаем, что такое распри в четверть века.

-- Всё это я уже слышал, -- вздохнул Карл. – Князья-предатели, жестокие и коварные. А Камил – это ангел во плоти. Не иначе… Давайте сменим тему разговора! Мне всё это надоело. Лучше поговорим о чём-то приятном. Тем более, похоже, скоро придётся возвращаться на север.

Они уселись перед камином в мягкие кресла, обитые жемчугом, и милые служанки в роскошных платьях подносили им на серебряных подносах сушёные фрукты и имперское вино. Излишества и богатства рода Нойманнов казались вычурной дикостью после разорённых войной земель и голодающих крестьян – Карл не мог наслаждаться, когда сердце его разрывалось от сострадания.

Ему хотелось взять сундук, полный золота и драгоценных камней, нагрузить повозки сушёным мясом и мукой, и отвезти всё это в разорённые земли, раздав нуждающимся. Так он и поступит, когда вернётся сюда – в свой замок – после того, как съездит в Кратен на празднества в честь победы и в честь воссоединения семьи. Вот только немало крестьян сгинет голодной смертью, пока он будет праздновать…

Много счастья Карлу подарили улыбки измученных крестьян, которым он раздавал драгоценные обозы – это стало тогда для него откровением, озарением. Помогать людям – вот истинный смысл. Вот важнейшая цель на земле – делать этот жестокий мир хотя бы чуточку лучше своими добрыми поступками и светлыми намерениями. Всё это словно очищало душу. Внутри становилось хорошо и уютно, и в этом не было ни капли гордыни – одна лишь бескорыстная радость и любовь. Таков путь святых.

Вальдемар и Хельг разговаривали о всяких пустяках, но разговоры их волей-неволей сходились к мертвецам, разбойникам и Миробоичу – общие темы, какие у них никак не отнять. Карл же предпочёл провести остаток дня в объятьях Элеоноры, изрядно соскучившейся по нему.

Иногда по замку проносились крики мальца Орманда, беспрестанно огрызающегося на приставленную к нему стражу – няньки его попросту сходили с ума, а Хартвиг подумывал отдать приказ выпороть мальчишку, но всё откладывал эту идею, надеясь, что малец со временем успокоится. Кажется, к чужим детям магистр был куда снисходительней, чем к своим.

Вечером в донжоне снова засуетились. Сновидцы шли в башню к Хартвигу с новостями, и латники-стражники галдели, пытаясь расспросить, что же тем удалось выяснить, но сновидцы молчали – Хартвиг должен узнать обо всём первым, и только потому уже все остальные, если он будет не против.

Вальд, Хельг и Карл последовали за ними. На сий раз в башню не стали созывать большой совет – в том числе и потому, что виконт всех раздражал.

-- Миробоич не пересёк границу, -- объявила Наталья. -- Он развернулся и отправился на север после сегодняшнего полудня. По Авалонийскому Тракту. К столице Герцогства. Он оставил на стенах захваченной Крайницы отряд мертвецов под руководством своих учеников-некромантов.

-- Он не хотел нападать на Престол? – уточнил Хартвиг.

-- Похоже, он решил захватить Лунное Герцогство.

-- «Похоже»? У вас нет точного ответа на этот вопрос?

-- У Миробоича под боком нет живых, которых мы бы знали, -- вмешался Борислав. – Поэтому мы не наткнулись на него, а лишь проверили сны горожан Крайницы. В Крайнице сейчас много, кто спит днём – ночь была бессонной...

-- И?

-- Миробоич вторгся в Лунное Герцогство по многим направлениям, а сам возглавил шествие на Крайницу. Он шёл не за нами. Жаль, а я уже настроился убить его…

-- Что ещё удалось выяснить?

-- На самом деле, немного. Вся надежда на сегодняшнюю ночь. И выродок ведёт только войско нежити, вампира и культиста, во сны которых мы не можем проникнуть даже этой ночью, даже если те сделают привал... С ним едут ещё два солдата. Мы дождёмся, пока те уснут, но пока они в пути. Все друзья Миробоича либо остались в имении Миробоичей, либо ведут войска по Срединному Тракту. С другими направлениями было тяжело, днём спят немногие… Но мы отыскали в городках Герцогства свидетелей недавних событий. Чернокнижник разделил свою армию на части и нанёс удар.

-- Подробнее!

-- Князь Цветан идёт к столице. Варяжские наёмники идут к Крусовине. Заплесневелые выродки-еретики ушли в Глушицу. Но Миробоич всех опередил – он захватил все города на пути. И пока что сделал куда больше, чем все остальные вместе взятые. Он пересёк герцогство. Всё захватил. Если позволите, вот как это выглядит на карте… -- Борислав обозначил передвижение армий Миробоича.

-- Получается, мальчишка сделал ставку на скорость продвижения, -- хмыкнул Хартвиг. – У Родогора армия больше. Но, кажется, число уже не имеет значения, если Камил рассёк Герцогство надвое… Этот ублюдок очень умён. Я бы поступил точно так же, если бы с Герцогством началась война…

-- Ещё плохая весть заключается в быстроте, с которой выродок пересёк Герцогство, -- добавил Борислав. – Он пересёк его за три дня. И был способен это сделать всего за день, если бы передвигался только с покойными всадниками. Я не верю, но все говорят только об одном.

-- Мёртвые не устают… -- хмыкнул Хартвиг. – Им не нужен отдых. Это закономерно.

-- Мертвецы пробегали в раскрытые ворота мирных городов, -- рассказывал Борислав. – Он брал города нахрапом. Герцог Родогор Крюкович узнал о вторжении чуть раньше, чем об этом узнали мы. И это – ужаснее всего. Мальчишка хорошо воюет, -- сказал Борислав и, ухмыльнувшись, добавил. - Когда делает это не против нас.

-- Быстрота передвижений… колоссальна, -- задумался Хельг Крюкович. – Будь у нас такая быстрота в войне с Империей – мы бы не растягивали войну на восемь долгих лет, а управились бы за полгода.

-- Это значит, что большая конная армия, если таковую построит Камил, -- осенило Карла. – Будет способна добраться от Серебряного Перевала до Кратена – меньше, чем за неделю?… Успеем ли мы сообразить, что началась война до того, как его Дружина прорвётся за стены?

-- Или нас всех ждёт судьба барона Крайнича, которого насадили задницей на кол?! – Борислав грохнул кулаком по столу. – Зря мы не задавили выродка тогда! А ведь могли!!!

-- Успокойся, Борислав, -- сказал Хартвиг. – Случившееся не повернуть вспять… Я разрешу вам наблюдать за Миробоичем. Это теперь и вправду острая необходимость. Тогда он не сумеет подобраться к нам незаметно. Симбионты встретят его армии, а святые соберутся в единый кулак – и тогда Миробоичу не жить.

-- И про Антония, -- добавила Наталья. – Посла Империи в Серебряном Перевале.

-- Что с ним?

-- Его попытки договориться со ставленниками Миробоича завершаются неудачами. Они пытаются пускать ему пыль в глаза, но всё клонится к войне с Империей. Кажется, Миробоичу просто не будет до нас никакого дела, если Император решит наказать некроманта своими легионами.

Борислав торжественно рассмеялся:

-- Я посмотрю на это с огромным удовольствием! Как стальные легионы втопчут небольшую Дружину Смерти обратно в землю, где ей и самое место!! Камилу конец!

-- И что же, всё и впрямь клонится к войне? – спросил Хартвиг. – Что ещё сказал Антоний?

-- Даже умелый переговорщик Антоний не верит, что с Миробоичем получится договориться. К тому же ставленник Камила жесток ко всем попыткам имперских гильдий провезти в город оружие.

-- Оружие? Они хотели провернуть мятеж? Вот имперские прохвосты!

-- Антоний поставлен туда как раз за этим, -- сказала Наталья. -- Он хитрец, интриган и шпион. Но против грубой силы, ни с чем не считающейся, работать сложнее, чем со старыми и сговорчивыми князьями... Тогда выход один. Антоний сообщил, что Империя скоро завершит войну с ханствами. И тогда у неё освободятся силы для серьёзного похода на север. Войны не избежать.

-- Это хорошо. В таком случае всё развивается очень выгодно для нас, -- сказал Хартвиг. – И, в таком случае, наше перемирие, в ходе которого мы сохранили жизни сотен или даже тысяч наших солдат, было правильным решением. Остаётся только ждать…

-- Итого, -- подытожил Карл. – Миробоич не напал на наши земли, а занялся собиранием земель Царства. В это же время Империя готовит планы для вторжения на север… Что же будем делать мы? Ждать в стороне и праздновать победу?

– Я передам указ, чтобы за границей внимательно следили и докладывали о любых передвижениях некроманта, -- ответил Хартвиг. – И сновидцы будут следить за ним. Наше дело – ждать и наблюдать. Война никому не нужна, тем более в том случае, когда Империя может сделать за нас всю грязную работу… А мы немного задержимся здесь, пока обстановка на севере не прояснится окончательно, -- он обратился к слугам. -- Отправьте в Кратен письма, чтобы иерархи не беспокоились. У нас всё под контролем. Северная граница в безопасности.

Клык

Утреннее солнце едва взошло над Хребтами, как к монастырю вернулись бледные от ужаса разведчики на загнанных и измученных лошадях.

-- Это не Престол… -- причитали они, когда епископ принялся их расспрашивать. – Это не Престол!…

-- Но кто же тогда?!

-- Они близко!!! Они бегут по нашим следам!

Загремел набат. В монастыре, прочно стоящем в скалах Хребта, уже слышали о вторжении, приближавшемся с юга – дым от застав оповестил их ещё позавчерашним вечером. Но монахи тогда ещё не знали, что это вовсе не Святой Престол, а войско мертвецов из неспокойной Горной Дали – именно это сумели выяснить монастырские разведчики этой ночью. Всадники напоролись на войско некроманта в свете мрачной Луны. Они не ожидали, что враг идёт даже ночью. По ночам враги обычно спят – и монахи чуть не умерли от страха, когда из темноты перед ними выбежали гнилые покойники.

-- Передайте в монастырь, что я иду с миром! – рассмеялся им вслед кто-то из темноты, но разведчики уносились прочь – им казалось, что бегут за ними, и они хлестали лошадей, пока из пастей бедных животных не полилась пена, пока лошади не свалились в снег обессиленные. Новых лошадей разведчики отобрали во встретившемся им постоялом дворе – и этих они тоже чуть не загнали.

Вскоре после прибытия разведчиков к монастырю со старинным ещё языческим названием «Клык» -- названный так потому, что капище когда-то было похоже издалека на хищные зубы снежного барса – подошла Дружина Смерти.

Вид со стен привёл монахов в ужас.

Но Камил не спешил атаковать. Он позвал епископа на разговор.

-- Ты кто такой?! – спросил упитанный епископ, облачённый в явно тесные доспехи с крестами, выгравированными едва ли не на каждой пластине. Камил объяснил тому кто он такой и чего намеревается добиться.

-- Сдавайтесь, -- предложил Камил. – И это не требование – это просьба. Человеческая просьба. Почти что мольба. Я не хочу кровопролития, не хочу брать грех на душу, особенно если придётся убивать монахов в храме Божьем. Но знайте – за своей спиной я не стану оставлять врагов. Признайте власть Царства, и живите дальше, я вас не буду трогать, если вы не будете мне мешать. Помните, все, кто мне мешал – пополнили Дружину Смерти. Мы взяли Раскрисницу и Крайницу. У монастыря же вашего стены ещё слабее.

Епископ ничего не ответил и это был хороший знак. Он сомневался.

-- Я хочу лишь избежать ненужного кровопролития, -- говорил Камил. – Всё, что обо мне могут говорить плохого – ложь. И помните – я смог договориться даже с Хартвигом Нойманном – он признал, что я не Антихрист, иначе бы мы с ним не заключили перемирия.

-- Но ведь Нойманн разгромил тебя!… Такие были слухи…

-- Тогда почему же он меня не убил, если разгромил мои войска? Да и за спиной моей – сам взгляни, -- Камил показал на Дружину. – Похоже ли это на то, что меня разгромили полмесяца назад, а? По-моему – не очень.

Епископ снова не нашёлся, что бы ответить. Он колебался.

-- Я не дам много времени на размышления, -- сказал Камил. -- Время не ждёт. Вы либо присоединяетесь к Царству, либо объявляетесь мятежниками – всё просто.

Епископ с братией ненадолго удалились со стен. Однако вскоре вернулись.

-- У нас нет поводов отрицать власть Царя, -- заявил епископ, избрав правильный тон. – И мы надеемся на ваше милосердие, государь…

-- Ничего не бойтесь. Если присягнёте ко мне, то окажетесь под моей защитой. А теперь сложите оружие и снимите доспехи!

Ворота монастыря отворились, и Миробоич ввёл во внутренний двор мёртвую гвардию, чему монахи уж точно не были рады. Но все они сняли доспехи и покорно сложили мечи и топоры. Десятники с надетым кольцом прошлись перед каждым монахом и отобрали оружие и броню, чему монахи были рады ещё меньше.

Епископ присягнул Царю, склонив колено.

-- Мы слышали, что вы благородный правитель, -- сказал епископ. – Что вы хотите воссоединить Царство, вернуть землям процветание.

-- Всё так и есть. Но от кого вы это слышали? Обычно обо мне говорят только лживые гадости.

-- От проезжих людей. Они рассказывали, сколь вы милосердны и могущественны… но мы не ожидали, что вы доберётесь сюда так быстро.

-- Выходит, моё могущество оказалось сильней, чем вы предполагали.

Похоже, глашатаи, отправленные ещё из Перевала, справлялись со своей работой – по крайней мере, слухи, какие они разносили всюду, выступали противовесом слухам, распространёнными инквизиторами Престола. Главное, чтобы они и дальше слонялись по миру, а не оказались в темницах или на плахе. Однако учитывая, что они распространяли эти слухи и в Шабановичах и добрались до Клыка, осмелившись донести слухи даже до епископа – они не были дураками, и Камил не зря им хорошо заплатил.

-- Мы оставим здесь сотню мертвецов.

-- Мертвецов? В храме?...—ужаснулся епископ. -- Господи, помилуй…

-- Если бы я был уверен в вашей верности, то не стал бы так делать. Но сейчас война. Мне нужна гарантия, что эти стены не перейдут на сторону врага, едва я скроюсь за ближайшей расщелиной, а останутся моими.

-- Эти стены в первую очередь принадлежат Богу…

-- Ты понял, что я хотел сказать, епископ.

-- Будьте уверены, братия не должна вмешиваться в мирские дела… Мы не ввязываемся в распри. Мы здесь служим не за этим.

-- Я рад, что ты придерживаешься такого мнения. В Горной Дали епископы и монастырские воеводы с такими рассуждениями явно не согласились бы, -- сказал Камил. -- Они с разбегу шли убиваться об мою Дружину, а я предлагал им сдаться. Но они нападали и нападали – можешь увидеть, вон они стоят теперь, бездыханные и давно позабывшие, что такое гордость… «Какой был смысл в их сопротивлении?», задумываюсь я по ночам, когда сожаления охватывают мою добрую душу. Ведь они заблуждались насчёт меня – они лгали сами себе в том, что у них нет выбора… и к чему их привели предрассудки?... Радует, что даже магистр Нойманн вовремя осознал эти самые предрассудки, хоть на это у него ушло немало времени. Иначе бы и святое воинство присоединилось к моей Дружине, поверженное.

-- Господи помилуй… -- перекрестились монахи.

– Потому пожинайте плоды воинственности ваших несговорчивых соседей. И без глупостей… Когда война завершится, я выведу отсюда своих ставленников. Тогда они будут здесь без всякой надобности, ведь Царство будет объединено, и все этому будут рады. Наступит повсеместное процветание.

-- Да поможет Вам Господь… -- перекрестился епископ.

Монахи, особенно старые и со шрамами на лице, относились к Миробоичу, внезапно, с неким уважением. Кажется, в своё время они бились за Царство на позорно проигранной войне, и возвращение былого величия было им по душе, пусть даже за спиной нового Царя и стояла армия нежити, а сами они были преданными христианами. Впрочем, в пророчествах Писания говорилось, что в День Господень сам Сын Человеческий явится на землю и будет воскрешать мёртвых – чем тогда Миробоич хуже? Библию можно было использовать и себе на благо, главное поручить её правильное толкование продажным священникам, коих Камил намеревался вскоре отыскать.

Дружина Смерти оскудела на сотню мертвецов – два последних десятника теперь владели кольцом и должны были внимательно следить за монастырём. Всё оружие хранилось теперь в их тереме, сбросанное горой в отдельной комнате – Камил разрешил раздавать оружие только если придут другие враги, и то в случае, если не будет подозрений, что монахи переметнутся; в ином случае, особенно если явится Престол, он рекомендовал изгнать монахов их монастыря, но мертвецам занять оборону и биться до последнего.

-- Ох и сложно же там будет ставленникам! -- сказал Камил, когда Дружина снова бросилась в путь, оставив Клык позади. – Всего вдвоём против такой толпы монахов. Думается мне, надо было этих монахов порубить на салат, лишь бы не оставить их за спиной… но ещё меньше я хочу идти против христиан и лишний раз злить Хартвига.

-- А ты делаешь успехи, -- сказал Корнелий.

-- В каком это смысле?

-- Раньше ты захватывал вражеские укрепления силой, а теперь делаешь это словом.

-- Просто повезло, что у епископа и братии сегодня не было настроения заканчивать жизнь самоубийством.

-- Если успехи и впредь будут столь же оглушительны, то скоро крепости и города будут сдаваться, едва ты подойдёшь к их стенам.

-- Если бы только Хартвиг не подпортил мне репутацию непобедимого некроманта, то так и было бы! Сейчас же каждый ублюдок будет считать, что сможет уделать меня так же легко, как и лучший полководец Престола с шайкой симбионтов…

Впереди больше не было достойных преград к столице – лишь последний городок остался на пути, да покинутые заставы, чьи небольшие гарнизоны бежали к столице – Дружина настигала их в пути, не причиняя вреда, но отнимая оружие.

Когда пешая Дружина Смерти добралась до Крайницы – Камил недосчитал добрые полсотни покойников. Вероятно, те застряли в сугробах, провалились под лёд, сбились с пути или попросту развалились от продолжительного бега, битв, и износа, что иногда случается с мёртвыми, чьи раны и повреждения не затягиваются, как у живых существ. Впрочем, если бы они промедлили, то могли бы потерять при штурме Крайницы ещё куда больше мертвецов. Главное, что Шестирукий и Химера добрались.

Камил вёл мысленный подсчёт не только своих потерь, но и потерь противника. Из пяти тысяч воинов Лунного Герцогства – об этом числе говорил и Искро и Цветан, хорошо знавшие Родогора – было выведено уже более полутора тысяч. Либо убитыми и раненными, либо переметнувшись на сторону Царства. Теперь на стороне князя, если посчитать – лишь три с половиной тысячи мечей, половина из которых – заперта на юге и вскоре тоже либо падёт под ударами Савохича и Рогволда, либо присягнёт Царю, если Шабановичу удастся их убедить.

Численный перевес теперь явно не на стороне герцога Родогора Крюковича, и всё благодаря быстрому удару. Если бы противостояние напротив – затянулось, то потери были бы кошмарны, причём с обеих сторон; теперь же у противник чаще сдаётся от страха и неожиданности, присягая и пополняя армию Царства. Продвижение шло крайне успешно, однако осталось самое серьёзное препятствие – Небесная Гора, в которой уже знают о вторжении и готовятся к встрече с незваными гостями. Проскочить за ворота вряд ли получится.

-- Мицеталий снова слышит нас! – вдруг обрадовался Лазарь, всё это время пребывавший в угнетённом настроении.

-- Это хорошо. Пусть рассказывает, что случилось за последние дни.

Мицеталий первым делом похвалил Миробоича за успехи, а так же сказал, что весь культ волновался за своего государя.

-- Вчерашний день был крайне насыщен на события, -- рассказывал Лазарь всё, что ему передавал шаман. -- Угрюмый Зак довёл войско Цветана до городка Крайничей и быстро его захватил, подавив небольшой гарнизон. Он сообщал, что гонцов отправили к столице, и что настигнуть их не удалось. Родогор теперь знает о вторжении армии двух Далей.

-- Вот, наверное, теперь Родогор в панике, -- хмыкнул Камил. -- Ведь к его столице приближаются сразу с двух сторон… Я бы на его месте очень удивился такому повороту событий. У него не будет много времени на подготовку. И это хорошо.

-- И он, узнав о войске Цветана, точно не бросит нам навстречу свою дружину, -- сказал Корнелий.

-- Ага. Тем и хуже!.. Лучше бы перебили всех в чистом поле, чем на высоких стенах… Рассказывай дальше, Лазарь. Как дела у остальных?

-- Угрюмый Зак ждёт вашего приказа, -- отвечал культист. -- Войско заняло оборону на случай вылазки армии герцога… И сейчас Зак обрадовался известиям о взятии Крайницы. Он очень удивлён скорости вашего продвижения, и даже не сразу поверил словам нашего адепта, заподозрив того в шутках… Но разве шутят о таких вещах?.. Князь Цветан тоже радуется – он восхищён вашим гением, он говорит, что вы – достойнейший из Царей и куда лучше глупого Альгерда, доведшего государство до разорения затяжной войной, а вы – способны побеждать молниеносно…

-- Да? Приятно слышать. Пусть Зак швырнёт этому подлизе лишнюю колбочку «слёз».

-- Будет сделано!... Касательно остальных – дружина Люта Савохича вчера ворвалась в Глушицу. Баронская семья казнена по вашему приказанию…

-- Каким образом казнена?

-- А это имеет значение?

-- Нет, но мне интересно.

-- На алтарях. Во имя Плесени пролилась их кровь.

-- Отлично. Горожан, надеюсь, не трогали? Сам город мне ещё нужен. Надеюсь, Савохич не отправил всех под нож?

-- Пришлось устроить показательные казни, чтобы усмирить мятежный народ.

-- Мятежный народ? Кому вздумается сопротивляться, когда пала городская дружина?

-- Народ не принял чудовищ… Народ схватился за вилы.

-- Чего-то не верится… И не смейте кормить там никого Плесенью! Эти земли будут принадлежать Меньшаку. Вашему культу я подберу другой кусок…

Лазарь нахмурился, но продолжил вещать.

-- Банда Рогволда ворвалась в первый городок на их пути. Они не нашли баронскую семью, потому что вся семья была в Глушице… но попутно они зарезали и изнасиловали десятки горожанок. Пытками Рогволд пытался узнать место, где скрывается баронская семья, хотя, думается нам, он всего-навсего хотел поглумиться и пограбить.

-- Впрочем, ожидаемо. Это же варяги… Передайте ему, чтобы он умерил пыл – его награда будет в Крусовине.

-- Он говорит, что в Крусовине он не будет грабить и насиловать. Ведь он будет ею править и он, прошу прощения, говорит, что не срёт там же, где и жрёт…

-- Вот дерьмоед. Я ему ещё припомню! Ладно, это война... Что же насчёт Шабановича? Он не предал нас?

-- Он ушёл за пределы досягаемости. Городок Яна Климека слишком далеко.

-- А как его дружины?

-- Исполняют ваши приказы. Они не переметнулись на сторону врага. Одна из них присоединилась к войску Цветана.

-- Ладно, продолжайте следить за ними.

-- Приказать Угрюмому Заку выдвигаться к Небесной Горе? Он придёт туда как раз, когда туда доберёмся и мы, если он выйдет сейчас.

-- Нет. Пусть отдыхают. Мы никуда не торопимся.

-- Хорошо.

На самом деле Камил не доверял культистам, потому он строго наказал Заку – ждать лишь когда прилетит письмо с его личным приказом, ибо Мицеталий и вправду мог пойти на мятеж и сказать Заку разбиваться о серьёзные стены якобы от лица Камила – тогда шаман обескровил бы крупную армию Миробоича, и упростил бы себе дело. Камил же отправит письмо с узелком, завязанным особым образом, что посвидетельствует о подлинности приказа.

Во всех встречных деревнях Камил отбирал у крестьян мешки с солью – и мертвецы уже собрали немалый обоз. Только соль Крайницы он не стал трогать – оставил её своим ставленникам, которые должны были постепенно подготовить дружины к весне.

В ночи они прибыли к последнему препятствию на пути к столице. То был небольшой городок на герцогских территориях в предместьях Небесной Горы. Гарнизон занял оборону, выставил караулы вокруг городка… и всё равно караульные не успели добраться до управленца, чтобы разбудить всех в казармах. Мертвецы заявились в город, смели отряд на въезде и вскоре оказались перед частоколом, выдаваемым за крепость.

Камил не стал предлагать им сдаться – ему в самом деле нужны были новые трупы перед походом на столицу. Мертвецы, разделившись на отряды и прикрывшись стенами из щитов, ринулись со штурмовыми лестницами к высокому частоколу.

Защитники отстреливались, но Железяки, возглавлявшие атаки, пробились в «крепость».

Ворота снесли увесистым бревном, используемым мертвецами в качестве тарана, а потом дело стало слишком скучным и даже обыденным – мертвецы заботливо и осторожно прокалывали отчаявшихся дружинников копьями и ждали, пока те сдохнут.

Ночь была холодной. За пару дней на юге Камил даже привык к теплу. Теперь они снова зашли на север, где трупы стынут быстрее, чем отдадут всю свою кровь в расставленные корытца. Зажглись костры, развесились трупы. Затеялись ритуалы. Новые трупы Камил теперь привязывал к кольцам, чтобы всегда иметь возможность разделить Дружину и раздать её доверенным командирам.

Заняв городок, Миробоич отправил письмо для Угрюмого Зака в Крюковицу. «Идём на Небесную Гору». Оставалось лишь неторопливо отоспаться перед походом. Скоро исход войны решится окончательно…

Небесная Гора ч1

Во сны явился Вальдемар, но сделал он это осторожно – не сразу появился перед Камилом, а поначалу присмотрелся, нет ли в его снах кого-то ещё постороннего и хищного.

-- У нас немного времени, -- сказал он. – Мой отец узнал, что ты вторгся в Лунное Герцогство. Все перепугались, думали, что ты идёшь по нашим пятам. Но когда узнали, что твоя цель не мы, то немного успокоились. Немного. Ведь, потом они узнали, что ты всего за три дня совершил невозможное. Даже симбионты вряд ли смогли бы бегать настолько быстро, не подохнув от усталости… Мой отец снова увидел в тебе угрозу, но на этот раз не сумел сдержаться, поэтому рядом с тобой будут сновать сновидцы, узнавая о всех твоих намерениях.

-- Я думал они и так всегда за мной следили. Вот это новость.

-- Нет. Мой отец держит своё слово. Но мёртвая конница – слишком большая угроза для Престола.

-- Спасибо, что сказал. Теперь буду уделять её созданию больше сил и времени. Раз уж он так её боятся – значит есть за что. Дай угадаю. Он боится, что я так же быстро захвачу и Престол? Что окажусь перед дверьми ваших домов до того, как вы узнаете о вторжении?

-- Святой Престол теперь не является твоей проблемой.

-- Ещё бы. У них мои дети. Если я вторгнусь, то они насадят их на пики. Придётся жить с ними в мире, как бы мне не хотелось взять реванш.

-- И не только поэтому. Сновидцы выяснили, что вам не удалось пустить пыль в глаза Антонию. Посол видит, что Искро и Никлот отвечают уклончиво, лишь растягивая время, и что ни о чём нельзя будет с вами договориться. А поэтому Империя готовит вторжение.

-- Это было очевидно и без твоего визита… Но сейчас Империя занята небольшой дракой со степняками, длящейся вот уже сколько – даже не помню – лет. И война всё никак не завершается. Кажется, степняки не так уж просты… Или Империя уже не та.

-- Империя собирается скоро закончить эту войну. И уже поглядывает на север. Возможно, их государи как-то договорятся между собой, как это обычно бывает в конце каждой бессмысленной резни.

-- Что ж, тогда будем ждать гостей.

-- Ты так легко об этом говоришь. Или ты просто пытаешься замаскировать свой ужас?

-- А чего волноваться о том, над чем ты не властен? Если нас сметёт сильнейший враг, против которого ничего нельзя придумать, то значит таковы неумолимые исторические процессы. Кто я такой, чтобы спорить с самой судьбой?

-- На тебя это не похоже.

-- Наслушался одного тысячелетнего зануду, -- усмехнулся Камил. -- Иногда он говорит дельные вещи, которые помогают идти вперёд, не обращая чрезмерно много внимания на противоположный ветер.

-- Ты становишься мудрее. Это радует… Но вернёмся к вестям. Антоний пытался провернуть мятеж, но не смог провезти оружие в город – Никлот, похоже, достойный управленец, если пресекает подобное сразу же.

-- Знаю. И ещё бы. Никлот – это самородок. Мы с ним через многое прошли: и через предателя-Иштвана перешагнули, и через Радима Златича, и через Зориных, шпионивших в поместье Житников… Никлот научился различать и бороться с предателями. В Перевале изменились лишь масштабы.

-- Я вижу, твоё вторжение продвигается успешно. Даже рад за тебя. Вторжение уже стало громче, чем победа Хартвига. Все напуганы.

-- Пусть боятся. Больше страха – меньше желающих будет прийти к нам с мечом.

-- Ты уже у самой столицы Лунного Герцогства. Я видел её стены. Штурм тут вряд ли сработает. И как тогда ты будешь её захватывать?

-- Так же, как и обычно – легко и быстро.

-- По-моему ты пытаешься скрыть неуверенность. Беспокоишься, что завязнешь надолго, но не хочешь себе этого признать? Со мной-то мог бы поделиться, я же… твой друг.

-- Самое большое, о чём я беспокоюсь – это повсеместные предатели, -- сказал Камил. -- Мало захватить города. Нужно ещё и удержать их. И если в Перевале шпионы Империи готовили мятеж, но их вовремя остановил Никлот, то может случиться так, что в Небесной Горе этот мятеж остановить будет некому.

-- Звучит удручающе. Получается, сам захват ты не считаешь сложностью.

-- Да просто толковых людей у меня мало. И даже те могут не справиться. Мне кажется, нам ещё предстоит окунуться во внутренние распри. И Империя перед самым своим вторжением наверняка утроит усилия по разжиганию мятежей. Мы умоемся кровью. Судьба нам уготована печальная – ты точно уверен, что хочешь идти за мной, а не остаться в Престоле и прожить счастливую жизнь в тишине?

-- Я пойду за тобой. Такова моя судьба. Мне так кажется.

-- Ну, тогда умоемся кровью вместе. Это будет веселей.

-- И я думал о чём-то таком же… Мало у нас сил. И слишком много неизвестности. Весь мир против нас.

-- Потому я делаю своих друзей сильней и выше. Меньшак, этот простодушный крестьянин, уже получил Раскрисницу и два окрестных городка, то бишь, два баронства. И тебе я дарую городок на Срединном Тракте, что соседствует с баронством Дубек и баронством Меньшака – недавно варяги захватили этот городок. Будешь чуть богаче. Наймёшь больше солдат. И будем все – монолитом, об который разобьётся любое восстание, любое вторжение.

-- Я польщён. Благодарю. Но не стоило…

-- Стоило. И ты получишь ещё больше земли в будущем. Мне нужны сильные и влиятельные друзья с большими дружинами. Чтобы вы были сильнее остальных баронов-дурней. Ты не тупица, а ещё ты доказал свою преданность уже много раз, а поэтому на тебя у меня большие планы, Вальд, мой преданнейший друг.

-- Ага, я сейчас расплачусь от умиления, -- попытался съязвить Вальдемар.

-- Приезжай быстрей. К чёрту этот Кратен. И не позволь никому задурить там себе голову!

-- Мне пора. Я донёс все важные вести, и теперь мне пора уходить. Иначе, если сновидцы узнают о наших разговорах, Хартвиг больше никогда не возьмёт меня на военные советы.

Вальдемар ушёл, а Камил остался наедине с самим собой, пытаясь представить, что же ждёт их всех в будущем. Его угнетала мысль о грядущем поражении. Вытянуть войну с Империей вряд ли получится – слишком серьёзная сила. Казалось, над ним нависла смерть, зловещий рок, от которого он едва ли отбивается каждый раз, но который никогда не отстаёт, а идёт по пятам. Мятеж Эрна, дуэли с Нойманном и Маркусом, закулисные игры с князем Искро, покушение Менестрелей… Сколько он ещё так продержится? Судьба явно настроена против него. И судьба эта – тяжела.

Камил наведался во сны к соратникам. Если за ним следили, то и за ними тоже.

Едва он втемяшился во сны Ветра, как увидел там же тени сновидцев.

-- Выметайтесь отсюда, ублюдки!

-- Ты… -- удивился Борислав, когда увидел, как Миробоич заходит в чужие сны прямо через Дверь. – Умеешь…

-- Проникать во сны? Да проще простого. Старец Готам, которого вы сожгли в Ветрограде, обучил нас очень многому.

-- «Нас» -- это кого? С тобой был кто-то ещё?

-- Ишуас. Умный паренёк, судьба которого мне теперь неизвестна.

-- Не тот ли это ублюдок, что баловался с тёмными книгами?!

-- Вероятно, -- сказал Камил, и пожалел, что так легко выдал им своего старого друга. Святоши могут взяться за его поиски. Но Борислав лишь горько засмеялся.

-- Вот как, значит. Чернейшее зло притягивается к злу темнейшему… -- сказал он так, будто знал что-то. Камил едва раскрыл рот для вопроса, но спящий Ветер встрепенулся.

-- Кто вы все?! – испугался Ветер монахов. Визит Камила напомнил ему о сновидениях.

-- Сновидцы Престола, -- объяснил Камил. – Знакомься, Ветер. Вот что бывает, когда ты недостаточно усерден… Что они делали в твоём сне? Они обманывали тебя? Водили за нос? Пытались что-то выспросить? Узнать о каких-то тайнах?

-- Они спрашивали меня… о мертвецах! – испугался Ветер.

-- Вы лезете не в своё дело, а я думал, что мы заключили перемирие! -- Камил приближался к сновидцам.

-- Это всего лишь разведка, -- сказала Наталья.

-- Прочь из снов моих людей! Вон!!

Но Ветер испугался ещё сильней, сердце его заколотилось в ужасе, и всех гостей выплюнуло из личного сновидения в общее Зазеркалье.

Тогда Камил тоже почувствовал страх, ведь он снова оказался наедине со сновидцами в месте, откуда не мог вырваться сразу; но сновидцы не стали его трогать. Лишь Борислав злобно зыркнул в его сторону. Монахи улетели прочь, не желая продолжать ссору с Миробоичем – иначе Хартвиг снял бы с них шкуру.

Остаток ночи Камил гулял по сновидениям соратников, чьи Двери запомнил. Он учил их сновидчеству, а так же отвечал на вопросы в управленчестве – особенно их много задавал Меньшак. В Раскриснице ему помогали прибывшие друзья-дружинники, но все они были разгильдяями. И задавал Меньшак порою очень глупые вопросы. Он уже успел оплошать.

-- Управленец, сучий потрох! – рассказывал Меньшак, насупившись. – И хозяин кузни местный, сын смрадной псины! Сговорились… Пришёл хозяин кузни, просит – и так и сяк, деньги нужны, Ваше Благородие, будь снисходителен – отсыпь золотых, потом верну вдвойне! Кузня чахнет, не хватает денег, чтобы спасти её, мол. Но потом, говорит он, наладит дело – и всё в гору пойдёт, в золоте купаться будем всей Раскрисницей. Купаться и нырять с разбегу! Наврал мне, сказки рассказал, а я ничего не понял, но тогда показалось – дело говорит кузнец! А потом ещё и управленец, чтоб его леший поимел, сказал, Ваше Благородие, это спасёт наши кузни от разорения! Сам пообещал, что пойдёт всё осмотрит, проследит, чтоб тот ни гроша мимо не потратил, ведь дело очень прибыльное. Ну, а я, говорю, пойдём-те. Возьмёте золото из сокровищницы. Думал, вдвойне вернут потом – и дело в гору, буду в шелках, богатств-то взяли немало! Пергаменты подписали – я же в них не разбираюсь, но похоже какую-то чепуху нарисовали! Местные потом сквозь смех сказали, что это каракули. Из шутки нарисовали, знали ведь, что читать не умеем! Повесить сразу захотелось их за смешки эти! Так неловко как-то ведь, как я объясню остальным, за что это… А я же читаю неважно, чего смеяться сразу?!…

-- И что случилось-то, Меньшак? Не томи!

-- Сбежал барин и управленец с кучей золота – вот что! Я бросил по их следам дружинников Цветана, здесь оставленных в подмогу. Но ничего они не нашли. Надули меня. Деньги забрали. Ещё и сбежали подальше…

-- Ты, Меньшак, конечно, тот ещё дурень. Учись читать! Не то будут дурить тебя и дальше. Смеяться будут над тобой ещё долго. Мне и самому смешно... Не разбазарь Раскрисницу с двумя городками всяким проходимцам! Головой думай!

Разгильдяй. Зато свой, лояльный. С остальным же можно было смириться. Ничего – научится ещё… Хотелось бы в это верить.

Дружина Цветана под руководством Угрюмого Зака должна была прийти к Небесной Горе через два дня после своего выдвижения, поэтому первый день Камил провёл в стенах захваченного городка, размышляя над дальнейшими планами, разговаривая с Мицеталием через Лазаря и обучая соратников. Он отъедался вдоволь и отсыпался впрок, ведь неясно ещё, как долго они застрянут у Небесной Горы и в походе через дремучие леса Лесной Дали…

Дружина выбежала из городка в ночи. Тракт забирал всё выше и выше, а воздух становился всё более лёгким и колким, морозным. Они поднимались всё ближе к небу, и прибыли к столице Лунного Герцогства в следующий полдень.

Вдалеке виднелась высочайшая гора, утыкавшаяся своим пиком в самое небо. Потому столицу и прозвали Небесной Горой, потому что она стояла у её подножия.

На стенах засуетились. Загремел набат. Ворота уже были закрыты. Здесь ждали гостей.

Войско Цветана ещё было в пути. Зак обещал, что подведёт дружину к вечеру.

Камил же выстроил мертвецов перед стенами. Он потребовал переговоров с Родогором Крюковичем.

Срединный Тракт и Авалонийский здесь сливались в единый Тракт, проходящий не через сам город, как то было в Перевале, а рядом с ним. Тракт петлял между скал и был огорожен от города отдельной стеной, а поэтому все прохожие не шагали прямо через город, представляя опасность просачиванием и последующим вторжением, и при этом для защиты города не требовалось полностью блокировать торговлю.

Склоны горы синели вдалеке, а по ним тянулась петляющая дорога – Тракт. Всё выше и выше; туда, где дышать тяжело, где лёгкие загораются, где голова опутывается дурманом… а иначе обойти Хребты было невозможно – в других местах распахивались расщелины, скалы становились отвесными, а склоны были засыпаны камнями, норовящими сорваться и осыпаться каменной лавиной, похоронив смельчаков под завалами в несколько саженей.

Хребты было возможно преодолеть лишь в двух местах: у Серебряного Перевала и у Небесной Горы – иные лазейки были попросту непосильны для живых. Возможно, даже мёртвые не смогли бы пролезть в других местах.

И пусть Небесная гора находилась южнее Серебряного Перевала, да ещё ипо центру материка, а, значит, была удобнее и выгоднее для торговли, однако переход через Хребты здесь был куда сложнее, чем переход через Серебряный Перевал.

И неопытные караващники здесь часто задыхались от горной болезни, сваливались без сил, коченея на опасных тропах; некоторые погибали в пути от болезней, обострявшихся на высоте; гибли от схода очередной снежной лавины или от всесокрушающего каменного завала. И всё же эти сложности отпугивали далеко не всех -- торговцы предпочитали рискнуть, лишь бы не переться лишние сотни вëрст через Горную Даль на пути к более безопасному перевалу.

Жить здесь было непросто. Поговаривали, если бы городок был ещё чуть выше, то люди бы здесь постепенно умирали; поэтому столица разместилась внизу, на склоне горы, где ещё можно было обосноваться. В остальном – каменистые почвы не способствовали сельскому хозяйству, и город жил исключительно за счёт торговли, как живёт и сердце за счёт постоянного кровотока.

Серебрянный Перевал был относительно ровен, но Небесная Гора расположилась прямо в куче скал: улочки столицы вились по многочисленным горкам, вгрызались в камни ступеньками, и заблудиться на них было запросто – улочки вились, как вьюн, и дома стояли на скалах, порою наискось. Серый город – серый, как и окружавшие его скалы.

-- Летом здесь красиво, -- сказал Корнелий. – Тогда луга наливаются зеленью, и пастухи ведут отары на пастбища – и тогда овечки прыгают по лугам мелкими точками, словно блохи на чьей-то голове… Здесь почти всегда ясное небо – Хребты не дают облакам сюда добраться. Сам видишь – снега здесь не так уж и много. Потому это место и назвали Небесной Горой – потому что ощущение здесь лёгкое, будто живёшь на самом небе. Лёгкое и прекрасное.

-- Сложно видеть красоту места перед тревожной битвой, -- ответил Миробоич, видевший в этом месте лишь скопище серых фортов, которые придётся штурмовать, а не архитектуру, изящно приспособившуюся под суровые горы.

Родогор не осмелился выйти. Он лишь передал через командиров, что ему не о чем говорить с безусым юнцом, и что Камилу следует проваливать прочь. Должно быть, Родогор уже слышал о судьбе Цветана Дальнича, порабощённого некой кошмарной магией – а тому было достаточно всего одной встречи с некромантом, чтобы потом перейти на его сторону. Вместо переговоров в Камила и его мертвецов выпустили облака стрел, отогнав подальше от стен. Некроманта боялись – настолько, что не хотели слушать даже его слова, которые могут быть на самом деле заклинаниями и проклятиями.

В то же время обороняющихся было больше, но никто не отваживался на вылазку. Это значит, что командиры не уверены в своей победе, и инициатива на стороне Камила.

Войско Цветана прибыло вечером, на самом закате. Бароны были удивлены скоростью царской гвардии – они вообще изначально считали план Миробоича по быстрому обходу Герцогства безумием. Но теперь они видели, на что была способна Дружина Смерти. Видели и боялись.

-- Небесная Гора – одна из лучших крепостей! – сказал Цветан, глядя на мощные фортификации, синеющие в надвигающихся сумерках. – Её тоже никто ещё не брал военными методами! Страшно представить, сколько здесь погибло завоевателей…

-- Даже для мертвецов штурм этих укреплений будет задачей непростой, -- сказал Драган Лисич. – Особенно если вспомнить штурм вашего же поместья, с маленькими стенками…

-- И как мы будем брать эти стены в осаду? – спросил Угрюмый Зак. – У тебя же есть идеи, достойные внимания?

Камил же молча глядел на неприступные стены. На стены, готовые к отражению любой атаки.

Небесная Гора ч2

Стремительно стемнело. Только что было светло, а солнце вдруг погасло, и тьма напала на горы, пожрав даже могучие Хребты. Звёздная россыпь Божьей Дороги мерцала в небесах – этот истинный Тракт, по которому передвигаются души умерших, если верить преданиям, сделался ещё ближе из-за большой высоты. Долететь бы до неё самому, мечтал Камил, и потрогать холодные звёзды ладонями – так ведь сгорел Ангел, а нового он сошьёт ещё не скоро, если вовсе когда-нибудь сошьёт…

Войско нового Царя расположилось между скал, перекрыв Срединный и Авалонийский Тракты, чтобы никого не пропустить к воротам осаждённого города. Караульные разворачивали подступающие к городу караваны, отгоняли торговцев прочь, однако говорили им, чтобы те немного подождали здесь, а не бежали в обход через Перевал – ведь Камил скоро закончит эту осаду очередной оглушительной победой. Однако в эти слова почти никто не верил, даже те, кто это говорил по приказу самого Камила – Небесную Гору штурмом не взять, только длительной осадой, но и тогда необходимо окружить город с двух сторон по обе стороны от Хребтов, чего некромант не сделал и в ближайшем времени вряд ли сделает. Лишь некоторые купцы оставались – те, кто был наслышан о быстром недавнем падении стен непреступного Перевала.

-- Будет ли штурм? – спрашивали бароны у своего повелителя.

-- Мне хотелось бы избежать гибели осаждённых, -- отвечал Камил. – Они ведь наши союзники, наши друзья… Но вы готовьтесь. Собирайте башни и тараны. Будьте готовы пойти в атаку в любой момент. Готовьте своих людей к решающему сражению.

Ручей сбегал за стены из города, но ручей этот не был проведён под стеной, как в Перевале, а вынуждал стены расступаться, создавая широкую брешь. Однако и в эту брешь проникнуть – цель не из лёгких. Внутри города этот ручей был огорожен стенами по двум берегам, и тот, кто бросился бы сюда – был бы обречён на погибель. Быть может, Кентавр и сумел бы прорваться внутрь города, туда, где стены обрывались через полверсты, упираясь в улочки города, но не остальные мертвецы – слишком сильное было течение.

Рвы застыли начисто, да и были они не столь же глубоки, как в Перевале – их сделали будто лишь для вида, ведь одно дело вырыть ров в мягкой земле, а совсем другое – выдолбить в прочной горной породе. Впрочем, стены были круты и без рва.

Для штурма сгодилась бы дровяная гора, но поблизости росло очень мало деревьев. Пришлось бы завозить дрова издалека, а это – время. Камил рассчитывал захватить Лунное Герцогство за три недели, за три недели он намеревался подавить и мятеж в Лесной Дали. Сейчас же осталось всего пять недель – чтобы успеть до наступления весны, чтобы не потерять Дружину Смерти в первую же оттепель.

К тому же не хотелось устраивать здесь такую же жестокую мясорубку, какую он устроил при штурме Серебряного Перевала – следовало сохранить жизни бойцов, а это значит, что действовать следовало совершенно иначе – не так, как обычно.

Ночь наступила, и это хорошо. Ночь – союзник некроманта, такой же надёжный, как и холод. Мёртвые птицы поймали почтовых голубей и принесли их, разорванных и окровавленных, к Миробоичу. Родогор, похоже, звал на подмогу мятежников из Лесной Дали: «…коль не сдержим Проклятого у Горы, то скоро он явится и по ваши головы. Веди свои войска на подмогу, ежели победить желаешь…» -- обращался герцог к наследнику Цветана.

-- Правильно делает, -- сказал Камил. -- Если привести ещё больше народу в город, то Небесную Гору нам точно сходу не взять.

-- В таком случае у нас есть неделя, может, чуть больше, пока мятежники сюда не доберутся,-- сказал Угрюмый Зак. – Тогда нам нужно торопиться.

-- Или наоборот – не нужно, -- усмехнулся Миробоич, и спутники уставились на того недоумённо, пытаясь разгадать его очередную задумку. – Собрать всех врагов в одном месте – крайне соблазнительная затея.

Однако Камил не хотел ждать.

Родогор прятался в самом центре столицы, в крепости из трёх стен между трёх скал. Мёртвые птицы незаметно сбросили внутрь этой крепости несколько мёртвых крыс – на крыши дворца и казарм.

Скалы были высокие и крутые, и были будто бы созданы для того, чтобы среди них возвели эту крепость. Вскарабкаться по ним было бы сложнее, чем на стены, и защитники использовали их, выдолбив в скалах обустроенные позиции. Через такую «стену» даже тараном не пробьёшься…

Крепость построили столь давно, что о начале её времени не знали даже летописи – все древние свитки либо сгорели в бесконечных войнах, либо время обратило их в прах. Слишком важна была тропа через Хребты, и желающие взять её под свою власть нашлись сразу, как только, должно быть, Адам и Ева достаточно расплодились на этой земле. Город же постепенно вырос вокруг крепости во времена Царства, когда Небесная Гора получила наибольшее развитие – особенно после того, как в горах расчистили и проложили дорогу-Тракт, чтобы через Хребты можно было пробираться с относительным удобством даже с повозками, а не только с одними лишь мулами.

-- Терем готов, Ваше Темнейшество!

Умелые мужички из войска Цветана сколотили переносной терем по чертежам Камила, составленным накануне. Крышу выстелили из крепких досок, с приколоченным замёрзшим тряпьём. Камил, Корнелий и несколько верных десятников вошли в этот терем, а мертвецы подхватили постройку изнутри и понесли к стенам.

На стенах сразу началась паника – чего же такого задумал некромант?! В терем выпустили тучи арбалетных болтов и зажжённых стрел. Мёртвые орлы повредили баллисту на стене, а больше никаким способом навредить приближающемуся терему издалека защитники не могли.

Горящие стрелы если и подпаливали древесину, то десятники вынимали вставные бруски и либо сбивали пламя, либо поливали водицей из тут же собираемого и растопляемого снега.

Посреди терема горела небольшая печь, согревая её обитателей. Мертвецы начинали пованивать, но Камил надеялся, что управится быстро. Десятники же морщили носы, но не подавали виду, что трупный запах постепенно становится невыносимым.

Дружинники Цветана же наблюдали за происходящим с любопытством – они опасались, что сейчас их пошлют на убой, на кровопролитный штурм, а поэтому лишились сна; да и командирам был отдан приказ – держаться наготове. Гвардейцы были готовы броситься в атаку, если защитники вдруг совершат вылазку. Цветан опасался, что его гвардии не хватит для отражения атаки гвардии Родогора, ведь у того она больше едва ли не вдвое, но Камил успокоил его – мертвецы отразят чью угодно атаку. Впрочем, без Кентавра им теперь придётся куда тяжелее в конных сшибках.

-- Спокойной ночи, -- пожелал Корнелий.

-- Скажешь тоже! Шутник, -- ответил Камил и расположился в уютных шубах.

Терем остановился неподалёку от стен. Мертвецы подтащили очень близко к городку. То, что надо. Только по крыше мерно тарабанили горящие стрелы, с шипеньем гаснущие в тряпье.

Камил уснул и вышел из своего тела, взмыл ввысь, к звёздам.

Небесная Гора была меньше Перевала. Не только по площади, но и из-за вездесущих скал, занимавших много места. Жизнь на такой большой высоте была трудна, не каждый мог здесь обосноваться надолго; но если бы город построили ниже, то не получилось бы преградить путь через Хребты.

В городе жили многочисленные ремесленники, торговцы и местные дружинники. Нищих кварталов, вроде «отшиба» в Перевале, здесь не имелось – места было слишком мало, чтобы держать в городе ещё и бедняков. Дома были построены очень плотно друг к другу, а потому в городе почти не было таких же широких и просторных улочек, как в Перевале или Ветрограде. Город был тесно скован горами, а его жители были вынуждены дорожить каждым пятаком земли.

Рыночная площадь, испещрённая палатками торговцев, располагалась на въезде в столицу; от неё ответвления дорог уходили лучами во все стороны города. На севере вдоль ручья дымили и светились огнём кузницы – видно, кузнецы были озабочены подготовкой гарнизона к длительной осаде, и ковали наконечники для стрел. На юге города вдоль ручья спали беспокойным сном прочие ремесленники – туда Камил и спустился.

Терем подкрался очень близко к стенам, но всё равно душа не могла уйти от тела дальше, чем на половину версты, а потому не могла добраться и до крепости, в которой и прятался трусливый Родогор Крюкович. Камил был слабым сновидцем. Но имелись способы эту слабость обойти – осталось только проверить теорию.

Выбор пал на самый дальний дом, принадлежавший старому кожевнику. Старик лежал в кровати, но сны стариков ненадёжны и поверхностны. Куда вернее выбирать маленького ребёнка, ведь сны детей длятся очень долго и отличаются особенной глубиной – недаром ведь всё «ведьмовство» проявляется в малом возрасте, когда ребёнка заносит далеко на просторах Зазеркалья и ему снятся «странные сны».

Облачко витало над головой мальчишки, и Камил прислушался к тихому шёпоту, доносившемуся из этого облачка – так его и затянуло в сон. Мальчишка носился по склонам неподалёку от Горы, он мечтал о наступлении лета, когда он сможет снова проводить с друзьями-пастухами дни и ночи под открытым небом, но мечте этой не суждено было сбыться, ведь теперь он помощник в кожевенной мастерской, где он и проведёт всю жизнь за изготовлением ремней, сумок и кошельков для богачей. Как и его дед. Как и его отец… Стремлением к свободе была обеспокоена ещё свободная душа мальчишки, мечтавшая об облаках и весёлом смехе, а не о том, как бы разжиться и урвать кусок побольше, чем у соседа.

-- Спи мирно, мальчик, -- сказал ему Миробоич. Он нашёл Дверь, и вышел в Зазеркалье.

Немного времени понадобилось, чтобы понять, в какой именно области бескрайнего мира сновидений находится эта Дверь. Камил, вроде бы, запомнил путь, а, значит, сможет войти сюда непрямым методом.

Однако перед тем как уйти обратно, он решил всё же проверить одно своё предположение: он проник в сон обратно, через Дверь, вылетел из сонного облачка в город и проверил, не изменилась ли дистанция вылета. Не изменилась. Камил по-прежнему был привязан к своему телу в тереме, а не к спящему мальчишке. Пришлось возвращаться в терем и засыпать по-настоящему...

Вскоре он осознался, и немедленно бросился через Зазеркалье к обнаруженной Двери. И только тогда получилось привязать душу к чужому телу, а не к своему… Душа летала далеко от терема, и Камил сумел добраться до стен-скал, взлететь над ними и оказаться над сияющим в огнях дворцом.

Беспокойство вызывала одна мысль – лишь бы мальчишка не проснулся. И, что гораздо хуже, лишь бы не умер. После пробуждения человека душу сновидца просто вышвыривает обратно в Зазеркалье за Дверь, но что бывает после смерти – никто не знает, потому что никто ещё не возвращался в таких случаях. Что именно произойдёт с оторвавшейся так далеко душой? Вернётся ли она обратно? Это было ещё одной причиной, по которой не стоило выбирать дряхлых стариков.

С высоты виднелся весь город. Открылось даже и то, что ранее скрывалось за силуэтом крепости – на высоком склоне, располагались богатые дома. И эту часть столицы называли «высоким кварталом», пусть тот и не был выше крепости, но был выше остального города.

Увидев тесные улочки города, Камил осознал, насколько же сложным был бы штурм этой крепости. Оборону можно было обустроить где угодно, и негде было развернуться коннице. Едва ли не каждый холмик с тесно сбитыми каменными жилищами сам по себе становился крепостью. Захватчики не смогли бы взять этот город; быть может, только если мертвецы бы вселили в обороняющихся ужас, и те решили бы сдаться. Но если бы столицу стерегли хорошие вояки, вроде варягов или рыцарей Престола – даже для мертвецов Гора оказалась бы неприступна.

Камил едва отыскал на крыше мёртвую крысу, накануне сброшенную птицами, и сразу осознал, что и мальчишки теперь не хватает, чтобы полностью покрыть крепость и добраться до герцогских покоев. Тогда пришлось искать спящих придворных…

Камил проделал точно то же самое, проникнув в сон к одному из послов, и только после этого снова взмыл к небу и вселился в мёртвую крысу, снабжённую и колбочкой и письмом.

Только вот незадача – содержимое колбочки успело замёрзнуть. Давно заледеневшая крыса не могла согреть «слёзы радости» теплом собственного тела, как это делал Вольга Святославич, вселявшийся в живых теплокровных. Камил тогда задумался – не доверить ли это дело Мицеталию? Но решил идти до конца, провернуть дело самостоятельно, ведь дальше полагаться на шамана не получится – за Хребты частицы плесени тоже не доносились ветром.

Крыса прогрызла дыру в крыше, просочилась на чердак, а оттуда выбралась и в полутёмные коридоры, по которым слонялась стража, не обращавшая внимания на очередного грызуна. У одного из каминов удалось отогреть колбочку, и после этого Камил принялся искать герцогскую опочивальню.

По пути он напоролся на куда более серьёзного, чем стража, врага – на большого кота.

Зелёные глаза сверкнули из темноты. Камил не сразу заметил пушистого хищника, который теперь казался свирепей, чем медведь.

Клыки вонзились под шкирку, сдавили хребет – и Камил уж подумал, что придётся менять грызуна, но обошлось – кот разжал челюсть, то ли утомившись бороться с брыкающимся грызуном, то ли для того чтобы перехватить в более уязвимом месте; но как бы то ни было – мёртвая крыса вырвалась из когтей. Пусть и порвав при этом несколько мускулов.

Кот снова бросился в атаку, но на этот раз крыса ответила тем же. Мёртвые зубы вонзились в кошачий нос. Раскусили его надвое. Кошачий визг разразился на весь дворец. Упитанный кот бросился бежать, роняя капли крови на каменный пол – он потерял к грызуну всяческий интерес…

«Бедный кот, -- подумал Камил с жалостью. -- Ничего против тебя не имею, но ты сам нарвался!»

Родогор, вопреки ожиданиям, спал. Это Камил понял по громкому храпу, едва добрался до дверей. У входа стояли четыре гвардейца, тихо перешёптывающихся и коротающих время на карауле негромкими разговорами. Пробиться через них вряд ли получилось бы, поэтому крысе пришлось выбираться наружу и по стене уже карабкаться к едва приоткрытому окну…

Ох и пришлось же Камилу настрадаться. Не так уж и просто пробраться к опочивальне государя. И ещё сложнее – напоить его «слезами радости».

Стареющий герцог спал под тяжёлыми одеялами, а вокруг него лежали молодые шлюхи, будто в его возрасте было недостаточно лишь одной.

Слишком много людей было в одной комнате. Камил злился и нервничал… Плеснёшь в бокал – и из него отопьёт кто-то другой. Например, одна из красавиц. Тогда целая ночь пройдёт напрасно, и останется только одна попытка, ведь «слёзы» потребуют смерти одной из шлюх, прежде чем снова смогут порабощать.

Тогда Камил спрятал крысу под сундуком с одеждами, и вселился в уже другую – тоже с колбочкой, зашитой в пузо, но с письмом, предназначавшимся уже другому человеку.

Поиски длились очень долго. Камил отчаялся. Прошла уже почти половина ночи. Но, в конце концов, поиски увенчались успехом. Воевода, самый главный в крепости после самого Родогора, хоть и не спал, то и дело раздавая приказы, но больше не сидел на внешних стенах, где провёл первую половину ночи в ожидании нападения. Он вернулся во дворец, где уселся в просторном «зале совета». Воевода был относительно молод, строен, мускулист и при этом не был обделён весёлостью и чувством юмора, которым он блистал перед своими подчинёнными, то и дело заходящими к нему с докладами о делах в городе.

-- Ничего нового. Враг стоит на месте, -- оповестил очередной сотник.

-- Ну и ладно, чёрт с ними! -- отвечал воевода. – Разоритель могил боится нас. Это ведь не трупы откапывать на кладбище! Небесную Гору так просто не взять. Мы надерём ему задницу, если только сунется, вот увидишь! Смотри сюда – вот так мы ему и надерём! – воевода изобразил, как положит Миробоича себе на коленки и как будет шлёпать его по заду. Сотник, вошедший с коротким докладом, посмеялся, но скорее из вежливости – он был измотан тревожным караулом.

-- Всё, сгинь с глаз долой, унылая помесь. Какой ты скучный… Продолжайте пялиться на армию некроманта! И не спать! В могилах отоспитесь, лодыри!

Уставший сотник поклонился и ушёл.

Воевода же был подозрительно бодр. Он что-то постоянно жевал, одновременно вырезая на дощечке какую-то несуразицу. Воевода потребовал у слуги притащить ему ещё «забавных листьев». Лепестки эти, завезённые в Гору торговцами с далёкого западного материка, населённого дикарями, придавали бодрости, поднимали настроение и позволяли не спать хоть целую ночь.

-- И воды принеси! -- тараторил воевода, размахивая руками даже быстрее, чем языком. – Не то сушит в горле после них, как в пустыне, или ты хочешь, чтобы моя глотка покрылась трещинами? Или посыпалась, как песок? Этого ты хочешь что ли? Нет? Ну так а чего встал, чего стоишь, уснул что ли? Глаза вроде открыты? Не спать!!! Воевода умирает от жажды!!! Шевели кривыми ножками, скот! Или тебя повесят за то, что ты допустил мою гибель! Бе…ГОМ!!!

Слуга поклонился и торопливо вышел из зала.

Камил бросился следом за ним, скрываясь в мрачных тенях от тусклых свечей…

Ланс

Слуга плёлся на дворцовую кухню, где имелись запасы чистой и сладкой водицы, привезённой прямо с ключа, бьющегося в высоких горах. Слуга что-то бубнил себе под нос: он упрекал всех, кто стоял выше него, и жалел сам себя, спрашивая у неба, почему мать родила его рабом, а не монархом. Впрочем, тут же убеждал он себя, ему не приходится ковыряться в земле, согнувшись в три погибели, как вонючие крестьяне – быть слугой при дворце куда лучше, хоть и можно угодить на плаху за плохую службу капризным господам.

Камил же, не знавший, где расположена кухня, бежал чуть впереди бормочущего слуги, пытаясь угадать, куда тот бредёт. И он угадал. Однако теперь следовало выплеснуть содержимое колбочки в нужную кружку – из десятков самых разнообразных, имевшихся на кухне. Это угадать уже было невозможно. Неужели снова – провал?! И придётся долго выжидать или искать новую жертву?

Слуга вплыл на тёмную кухню, едва освещённую догорающими свечами. И когда он взял кружку, когда направился к бочке – было уже поздно. Тут ничего уже не поделаешь…

Но Камил укусил слугу за ногу.

-- А-а-ах ты мерзкая ШВАЛЬ!!! – завопил слуга, отшвырнув грызуна пинком. Он увидел во мраке перед собой удивительно наглую крысу, отбежавшую чуть поодаль, но всматривающуюся в него угрожающе стеклянным взглядом. – Я тебя прихлопну!!! Придавлю!!

Слуга оставил кружку на столе рядом с бочкой, схватился за увесистую скалку, почти что дубину, и побежал за крысой, со свистом рассекая воздух перед собой и стукая по каменному полу, пытаясь попасть в цель.

-- Я тебя прихлопну! Прихлопну!! – обещал слуга, брызгая слюнями.

Крыса выбежала из кухни и скрылась в темноте, пустив взбешённого слугу по ложному следу. В это время мёртвый грызун вернулся на кухню. В спешке вскарабкался на столик. Откупорил колбочку. И выплеснул всё её содержимое… Спрыгнув со стола и скрывшись во мраке, он принялся наблюдать.

Слуга, потирая место укуса, бормотал, как бы не заразиться теперь бешенством или чумой, как заражались многие укушенные, затем умирая в страшных муках. Слуга грозил небу кулаком, ругая Бога – по его мнению, тот только что наказал его за хулу на нелёгкую судьбу, решив подкинуть судьбу ещё более тяжёлую...

-- Чего так долго?! – спросил воевода. – Бестолковый идиот! Неужели так сложно было принести водицы? Что ты делал всё это время? Срал? Руки, надеюсь, хорошо вымыл??

-- Простите меня… крысы… я пытался убить одну из таких. Наглую крысу! Она меня укусила – просто посмотрите на это, -- слуга показал на покрытую ручейком крови щиколотку со следами от зубов. Воевода поморщился, осушив кружку с водой.

-- И что? Ты убил её? – спросил он.

-- Нет… -- виновато потупился слуга. – Я не смог её догнать. Шустрая! Убежала! Тварь!

-- Дурень. Даже крысу убить не можешь, -- воевода отдал кружку обратно. – Вода какая-то странная. Где ты набрал эту гадость? Учти, если узнаю, что ты плюнул или помочился в кружку – я тебя буду убивать очень медленно и мучительно.

-- Что вы! Я ни за что бы… Это чистая вода с ключа. Привезли совсем недавно – сам пробовал. Хорошая водица, как на мой вкус…

-- Ладно. Поверю тебе на первый раз. А листья где? Не вижу их.

-- Забыл! – спохватился слуга. Воевода тяжело вздохнул, закрыв лицо ладонями.

-- Какой же ты тупой…

-- Забыл, с этими крысами! -- судорожно оправдывался и заикался слуга, бегом направляясь к выходу. – Сейчас принесу! Принесу!

-- Дуб болотный!… -- только и сказал воевода, но затем чему-то вдруг улыбнулся. – Ну и чёрт с этими листьями. И без них хорошо…

Воевода лениво поднялся на ноги, расправил спину, размял плечи.

-- Очень хорошо… -- хмыкнул он удивлённо. -- Чёрт возьми, чего же мне так прекрасно? Даже как-то странно. О-о-о… Вот это да-а!!!

Он раскрыл окно с видом на звёзды. И набрал полную грудь свежего горного воздуха.

-- Всё-таки жизнь – прекраснейшая штука! – сказал он воодушевлённо. И даже сложил ладони перед собой, словно в молитве, и взглянул наверх. – Спасибо, Господь! Не знаю, слышишь ли ты меня… Спасибо за то, что дал мне ещё один день это великолепной жизни… И пусть у стен наших стоит некромант…

Сказал он это и задумался, оборвавшись на полуслове.

-- Нет. Это ведь совсем никуда не годится! -- сказал он. Воевода что-то вдруг понял. Будто пелена спала с глаз, и он только что проснулся. – Мы воюем с тем некромантом?.. Чёрт возьми, угораздило ввязаться! А если мы убьём его? Этого беднягу. Он же сейчас в тереме сидит. В том странном тереме, прямо под нашими опасными стенами. И наши бойцы стреляют туда, пытаясь его поджечь!...

Воевода, встревоженно-радостный, распираемый гремучей смесью неодолимых и весьма непривычных эмоций, вскочил и побежал к дверям «зала совета».

Нужно сообщить стражникам приказ. Пусть бегут со всех ног к стенам! И скажут – не стрелять! Хотя нет! Он сам побежит! Так будет быстрей и надёжней – тогда его приказ будет исполнен немедленно, и уважаемый некромант не пострадает.

Но перед выходом его остановила странная крыса. Крыса чрезвычайно наглая и бесстрашная, с окровавленной пастью. Видать, пришла следом за слугой. И он бы прогнал это мерзкое животное или разрубил топором, но крыса сжимала в зубах письмо.

Какая-то слишком умная крыса. Почтовая? Это всё было очень странно. И крыса, и то, что творилось на душе. Во всём этом ощущалась некая мистическая вуаль– ведь бывает же так, когда Господь шлёт знамения, и бьют молнии, и животные разговаривают с человеком, чтобы предупредить его о чём-то важном… Ведь он только что похвалил Всевышнего, и, должно быть, был за это вознаграждён вдвойне.

Но чем вознаграждён?

Воевода попытался обойти крысу, но та не давала проходу. Кажется, крыса не была опасна, и она хотела, чтобы воевода взял это письмо и обязательно прочёл.

-- Ты же меня не укусишь?... – воевода быстрым движением отнял письмо и отошёл от крысы подальше.

Рассмотрел свёрток. Повертел в руках. Развернул. И принялся читать.

«Я – Камил Миробоич, истинный Царь, прислал тебе письмо с приказом. Возьми в плен герцога Родогора. Ты должен сделать это тихо и незаметно. Лишь с горсткой тех, кому доверяешь, или вовсе в одиночку, если никому нельзя больше доверять… Дождись, пока крыса передаст тебе колбочку – и тогда втолкай её в пасть герцогу. Это переменит его. И он перейдёт на нашу с тобой сторону. Ты же не против меня? Я знаю, что ты – мой верный союзник, а ты знаешь что я – твой господин. Чувствуешь это нутром? Так повинуйся. И тогда не будет войны. И не будет жертв. Вы с Родогором отворите врата, пропустив моё войско в город… Но помни: сдавайтесь так, чтобы никто из горожан, особенно епископы, не почуяли подвоха. Иначе мятежа не миновать. Никто не должен подумать что вы порабощены некромантом. В награду я дарую вам счастье – вы утонете в радости ещё большей, чем во время озарения, какое я на вас только что наслал. Я благословляю вас. Преклонитесь перед моей божественной сутью.»

Воевода даже разрыдался в чувствах. Настолько трогали за душу ласковые слова уважаемого некроманта, истинного Царя. Это письмо Господин адресовал именно ему. В голове едва зарождались сомнения, ведь всё это так сильно противоречило его предыдущим действиям – он же ещё недавно ненавидел этого некроманта, придумывая планы, как бы убить его, совершив ловкую вылазку. Но воеводе было плевать на эти сомнения – он хотел лишь угодить Миробоичу. Остальное было неважно.

-- Так вот оно что! Вот оно что! – он прижал письмо к сердцу и снова обратился к потолку. – Спасибо за это озарение!.. Спасибо, что открыл мне глаза!!!

Воевода принялся ходить из стороны в сторону, обдумывая написанный истинным Царём приказ. Всё следовало провернуть безупречно. Осторожно. Как бы ни хотелось сейчас же броситься открывать врата, чтобы пропустить союзных мертвецов в этот враждебный город.

Крыса и вправду принесла странную колбочку с некой жидкостью. Значит, теперь всё зависит только от него. Весь исход этой войны. Сопротивляться истинному Царю – безумие! Но почему же этого не понимают остальные?

Воевода облачился в кольчугу, надел добротный ламеллярный доспех и шлем с добротной бармицей и отправился во дворец, держа в одной руке топор, а в другой -- щит.

-- Я принёс вам листьев… -- сказал неловкий слуга, когда повстречал воеводу, уверенно шагающего по коридору.

-- Да убери ты их от меня прочь! Сам жри, жёлудь ты дубовый! И без них хорошо… -- воевода оторвался от слуги, а за поворотом пробурчал: -- Мне не нужны листья. Мне нужен Камил Миробоич. Мой Господин и истинный Царь… Как я раньше этого не понимал?! Глупец!

У входа в опочивальню он закономерно повстречал телохранителей Родогора – одних их лучших воинов во дворце, показавших свою удаль.

-- Разойдись. Свободны, -- приказал им воевода. -- Теперь я буду караулить герцога. Таков приказ.

-- А чего это вы при оружии, воевода? – насторожились стражники, преградив путь.

– Зачем держите топор и щит наготове? – спросил широкоплечий. – Враг прорвался за стены?

-- Пока ещё не прорвался. Ещё раз повторю – разойдись!

-- Мы не подчиняемся вам, мы подчиняемся напрямую герцогу, если ты забыл, Ланс, -- возразил рослый воин. – Держись-ка подальше отсюда.

-- Ты что, вздумал перечить воеводе? – возмутился молодой воевода. -- А ну прочь! У меня к Родогору есть важное дело, не требующее отлагательств! Ты поплатишься на плахе, если сейчас же не пропустишь меня.

-- Родогор спит.

-- Он приказал не тревожить его до утра.

-- Уйдите, будьте добры, -- попытался смягчить тон воевода, но раздражительность скрыть не удалось. – Вас всех позвали… э… во внутренний двор. Там… там надо… э… дело сделать.

-- Что за бред? – огрызнулся высокий.

-- Дело? – усмехнулся широкоплечий. – Ещё скажи, конюшни почистить! Мы ведь на карауле, воевода. А ты ведёшь себя как-то…

Воевода разбил широкоплечему голову. Метким, быстрым и мощным ударом. Аргументы были исчерпаны, подумал Ланс. Он не любил упрашивать людей и не обладал особым даром убеждения. Герцогский телохранитель даже ничего понять не успел, пытаясь договорить слова, оказавшиеся последними. Шлем не выдержал, череп треснул, выплюнув глаз. Стражник рухнул, а его соратники синхронно выхватили мечи. Слишком всё было неожиданно. Зачем воевода напал на них?

-- Что вы делаете, Ланс?!!..

Воевода же не медлил и не задавал лишни вопросов. Он предпочёл действовать. После первого удара последовал второй. Топор пробил ключицу с гулким треском, но телохранитель со стоном отпрянул назад, выставив меч острием перед собой – но у него не хватило духу ударить воеводу в ответ. Ведь они могли быть неправы, а это могло привести к плахе. Воевода Ланс – хороший полководец, и вряд ли он задумал что-то недоброе, зря они огрызались на него…

Ударом ноги в грудь Ланс сбил третьего стражника с ног, выведя из равновесия, а следующий после этого удар топором пришёлся в лицо врага...

Разъярённый верзила взмахнул мечом, но Ланс прикрылся щитом и оттолкнул того от себя, чтобы не ввязаться в борьбу, которую громила хотел начать. Гигант был силён и особенно хорош в борьбе, ведь не зря он попал в личную стражу герцога. С верзилой придётся повозиться – этого Ланс опасался больше всего.

Камил в облике крысы вцепился в ноги гиганту, отчего тот замешкался, пытаясь стряхнуть грызуна – в этот необычайно удачный момент Ланс пробил защиту воителя и вонзил топорище прямо в лоб, раздвоив голову.

-- Стража!!! Государь в опас… -- не успел выкрикнуть оставшийся раненный в ключицу, как воевода, лихо перехватив его меч кольчужной рукавицей, сломал бойцу глотку обратной стороной топорища. Кадык вогнулся внутрь, а боец свалился на колени, в ужасе задыхаясь.

-- Хорошо сработались! – воевода улыбнулся и подмигнул крысе. – Умный гад! Насыплю тебе зерна. Или чего там любят крысы…

Получилось грубо и шумно. Слишком нехорошо. Всё обречено на провал. Ланс не отличился незаметностью и не проявил никакой изобретательности – он просто пошёл напролом против четверых телохранителей. Благо, что он пережил этот бой. Камил не зря задумался, зачем же тот облачился в полный доспех, будто перед боем – и не зря проследовал за ним. Кто знает, справился бы он с верзилой без помощи…

Но воевода не терзался сомнениями. Он вломился в герцогскую опочивальню. Запер за собою дверь.

Герцог спал, объятый шлюхами. Только одна из девиц не спала, разбуженная криком стражника – она завизжала, прикрыв пышные груди. Воевода был окровавлен и внушал своим видом лишь ужас.

Шлюхи распахнули глаза, проснулся и ничего не понимающий герцог. Крики едва вырвали Родогора из снов, как воевода влетел на кровать, гремя доспехами и схватив его за волосы. Одной рукой Ланс теперь держал испуганного правителя, а другой – разжимал ему рот.

Шлюхи бросились врассыпную.

-- Пей, тварь!! Пей! Или я выдавлю тебе глаза!!! Хлебай, кому сказал!

Девицы, было, побежали к двери, но там их повстречали разъярённые мёртвые крысы. У девиц не нашлось смелости, чтобы прорваться мимо – зубастые твари вгрызались в ноги, и им пришлось разбегаться по углам комнаты, куда крысы не бежали, оставаясь у самых дверей. Поэтому шлюхи просто вопили изо всех сил, зовя на помощь дворцовую стражу.

В кровати продолжалась упорная борьба. Родогор вытащил откуда-то нож, лежавший, видимо, под подушкой, и пытался им безуспешно пробить воеводскую бармицу. Простыни покрылись кровью убитых телохранителей, которой был забрызган воевода.

-- Вот и всё… -- сказал Ланс, отшвырнув опустошённую колбочку на пол. Пара ударов по герцогскому лицу, и тот угомонился, оглушённый. Воевода скрутил правителя и теперь лежал, чего-то ожидая. Чего же именно – он сам ещё не знал.

-- Успокойся! Успокойся! – говорил ему воевода. – Не дёргайся!

-- Что ты… делаешь… Ланс…сучье вымя… -- выдавил Родогор.

-- Я?... Не знаю. Что-то важное.

-- Это… яд?...

-- Нет…. Это было… лекарство.

-- От чего…

-- Для души…

-- Что ты несёшь…

-- А ну успокоились, бешеные суки! – рявкнул воевода Ланс, когда шлюхи схватились за вазы и кухонные ножички, надумав помочь герцогу. – Родогор, прикажи им бросить острые вещи! И успокоиться! Или я их всех убью!!

-- Не трогайте… его… -- Родогор вдруг рассмеялся. – Чего же ты дал мне… Ланс… друг мой… Чего-то мне стало хорошо… что это?! Сказал бы сразу, что хочешь меня осчастливить…

-- А ты бы стал меня слушать, старая башка?!

Родогор залился смехом. Ланс тоже смеялся. У них явно было очень хорошее настроение. Герцог же смеялся впервые за долгое время – мрак и безразличие одолели его, когда Родогор потерял жену, и ничто его не радовало всё это время. Но что же случилось? Почему он избит, окровавлен, напуган, но всё равно счастлив??

В дверь стучали. Стражники, услышавшие крики, прибежали на помощь. Обнаружив трупы у входа в опочивальню, они принялись ломать дверь топорами.

-- А теперь твой выход, Родогор, -- сказал Ланс. – Я свою часть выполнил. Скажи страже, что всё нормально. Что всё хорошо. И тогда мы сдадимся Камилу Миробоичу. Таков его приказ. Он обещал за него – ещё больше счастья. Да и приказы истинного Царя нельзя нарушать. Ты это понимаешь?

-- … Да… -- неожиданно для себя сказал Родогор. – Я это… понимаю!

Дверь вылетела из петель. В герцогские покои ворвалась стража, сверкая сталью в лучах свечей…

Рассвет окрасил небо в лазурный, а затем и в нежно розовый цвет. Горы сияли своими острыми ледяными пиками, но было в этом сиянии нечто уютное и спокойное.

Войско некроманта пришло в движение. Впереди шагала гвардия Цветана, парадной колонной – её было не жалко в случае засады, а чуть позади – шагали мертвецы, готовые помочь авангарду, а так же химеры и Камил Миробоич, защищённый со всех сторон Железяками.

Защитники на стенах суетились. Но не стреляли. Пусть и боялись того, что грядёт. Они обсуждали странные приказы, неожиданно отданные самыми главными людьми в Небесной Горе.

Врата со скрипом распахнулись. Войско вышло на узкий проход рядом с городком, на Тракт, ограждённый стенами со всех сторон. Войско прошло мимо постоялых дворов, где останавливались и жили караванщики, а потом повернуло ко вторым вратам – к основным, главным и ведущим уже в сам город, в столицу Лунного Герцогства, на просторную рыночную площадь, где собралась торжественная церемония…

Два ряда стен было невозможно преодолеть военными методами. Это был бы полный провал, Пиррова победа.

На лице счастливого герцога Родогора не было следов недавних побоев – их замазали служанки, готовившие монарха к важной встрече. Родогор встречал Царя, преклонив колено, как и воевода Ланс – и весь двор их встречал, преклонившись и облачившись в лучшие свои одежды, чтобы произвести впечатление на истинного государя.

-- Мы признаём твою власть, о свет в глазах моих! – сказал Родогор с неподдельным восхищением. Цветан рассмеялся – князю Лесной Дали показалось очень смешным всё, что здесь происходит -- он только что осознал, что же случилось. Об этом же догадывались и бароны.

Воевода Ланс поклонился, коснувшись земли лбом:

-- Просим пощады за наше сопротивление! Не вели казнить, Царь! Мы были слепы!

-- Поднимись, Ланс. Я милосерден к тем, кто сложил оружие, -- объявил Миробоич во всеуслышанье, а воевода удивился, откуда же тот знает его по имени. – И лишь мятежников я сажаю на кол…

-- Мы вам очень признательны! – сказал Родогор. – Признательны, что имеем честь служить вам!

-- Что ж, господа, -- хмыкнул Миробоич, обратившись к знати. -- Добро пожаловать домой – спустя многие годы распрей, охвативших наши земли. Добро пожаловать в моё великое Царство.

Храмовники

Это была великая победа. Армия некроманта захватила Лунное Герцогство всего за восемь дней. Герцог Родогор и воевода Ланселот позаботились о том, чтобы Царя встретили торжественно. Однако во всём этом торжестве угадывались нотки недоверия и страха. Ведь народ сначала радовался, что святоши одолели некроманта, потом народ ненавидел мертвецов, подошедшим к их стенам, а теперь всё резко переменилось совсем в другую сторону – им говорят, что некроманта нужно любить и уважать, при этом считаясь с его Дружиной, состоящей из тысячи убитых. И среди покойников некоторые различали своих знакомых и родных, служивших на дальних рубежах…

Восемь дней. В первый же была взята Раскрисница. На второй – Шабановичи присягнули к некроманту. На третий – пал род Крайничей. На четвёртый день бароны взяли небольшие городки на своих направлениях удара, а на пятый был захвачен Клык и городок в предместьях… И вот восьмой день – врата Небесной Горы гостеприимно отворились, пропустив Царя.

Бояре, сотники и придворные присягали Миробоичу, произнося клятвы. Царство заново собиралось, возвращая себе былые земли. И Камил являлся в этом деле главным связующим звеном, могучим фактором, силой скрепляющий то, что, казалось, скрепить было нельзя.

В Лесной Дали разгорелся мятеж, и неизвестно, насколько он уже обрёл силу – из-за Хребтов поступало немного сведений. Камил был относительно уверен насчёт стабильности власти в Горной Дали – та была слишком разорена, чтобы оказать какое-либо сопротивление, пусть и дворец в Перевале прогнил начисто, однако вряд ли у недовольных найдутся силы и, что самое главное, смелость после всего случившегося. В Лунном Герцогстве напротив – ресурсы на восстание имелись вполне, к тому же народ здесь был явно непуганый. Надежда была лишь на ключевые крепости, принадлежавшие, по факту, Камилу – эти крепости будут серьёзным фактором сдерживания.

-- Не сообщить ли лорду Крусовины, чтобы он сдавался варягам? – спросил Лазарь. – Ведь Родогор и вся знать Небесной Горы теперь на нашей стороне. Сопротивление теряет всякий смысл. Я не думаю, что он будет возражать.

Если лорд Крусовины присягнёт добровольно, то не будет легитимных причин отнимать у него власть, а Рогволд уже пустил слюни. Когда Камил предложил варягу идти на запад, то он не верил, что война завершится взятием столицы настолько быстро, но план был осуществлён почти идеально. И всё же Камил предпочёл бы видеть у власти задобренного варяга, брата командира Орманда, чем представителя баронского рода, в прошлом поддержавшего князей-предателей в войне против Святомира.

-- Варяжские наёмники уже на месте?

-- Они взяли Крусовину в осаду вчерашним вечером, пока вы ночевали в «тереме».

-- Лорд Крусовины не сложил оружие по первому требованию?

-- Нет, он решил дать отпор. Но тогда он ещё не знал, что Небесная Гора падёт.

-- Что ж, пусть и дальше не знает. Рогволду и его волкам будет вволю порезвиться... Мятежников сажают на кол. Так и передай варягу.

Лазарь кивнул. Быть резне. Камилу показалось, что Мицеталий недолюбливал Рогволда, потому и делал через Лазаря подобные предложения. Вероятно, варяг не сдружился с отправленным вместе с ним культистом. Камил бы и сам не стал дружить с культистами, если бы ему не приходилось так сильно на них полагаться почти во всех делах.

Горожан заставили встречать некроманта с почтением. И Дружина Смерти шагала по узким городским улочкам к крепости, с Камилом в передних рядах – гвардия Цветана теперь держалась позади, а Миробоич наслаждался своей победой.

Тут-то на него и совершили нападение.

Крики стражи раздались сильно заранее. В городе, очевидно, остались несогласные. Боковая улица вдруг наполнилась конницей. Местные храмовники, судя по одеяниями, были сильно против власти чернокнижника.

-- Убить самозванца!!

Благодаря тесным и угловатым улочкам удар получился неожиданным – Камил поздно увидел храмовников.

Всадники в рясах прорвались к нему и ударили по мертвецам, однако, стремясь настигнуть некроманта. Железяки остановили некоторых. Но не всех.

Корнелий вмешался. Он рассёк всадников надвое вместе с их лошадьми – настолько сильны оказались его удары и настолько прочен был полуторный меч. Вампир, определённо, спас жизнь своему господину.

Торжественная церемония была испорчена. Камил быстро спрыгнул с лошади – всё равно на ней на тесных улочках не развернуться.

Железяки и мертвецы-гвардейцы спешились и выстроили стену щитов – это и застопорило вражескую атаку. Мятежники завязли. Стремительный удар не удался, а больше шансов у храмовников не было никаких.

Одновременно с этим мёртвая конница обходила квартал по переулкам и вскоре вырвалась позади колонны мятежников.

-- Пробейтесь к некроманту!! Убейте его!! И тогда мы победим, братцы!! – воодушевлял их главарь в богатых одеждах.

-- Остановись, брат мой!! – кричал Родогор. – Ты совершаешь безумный поступок!!

Кажется, это родственнички герцога, захотели отнять власть, заодно убив чернокнижника и решив проблему с ним раз и навсегда.

Стена щитов шагнула вперёд, потеснив мятежников. Любые попытки пробиться к некроманту пресекались взмахами секир и выпадами пик. Враги бросались в атаку без особой тактики, а поэтому и без успеха – они падали замертво, едва оказывались вблизи щитов. Даже симбионты когда-то не пробились через это надежнейшее оборонительное построение, изобретённое древними ромеями, а обычные храмовники были вовсе обречены.

Корнелий держался рядом, но участия в бою больше не принимал – он раздавал советы, как лучше держать стену щитов, и он же подловил подходящий момент для контратаки.

-- Сейчас! Пока они не перестроились!

И Железяки двинулись вперёд, обращая мятежников в бегство – но позади храмовники были зажаты мёртвой конницей... Бежать им было некуда.

Камил приказал убивать оставшихся пиками, чтобы не уродовать трупы, а главаря мятежа приказал взять в плен вместе с его сообщниками – искать их долго не пришлось, это были мужчины в богатых доспехах, но явно не видавшие войны и привыкшие к аристократической жизни в роскоши – они и мечи свои держали неумело.

-- Прости их и пощади! – умолял Родогор, когда его пленных родственников повели на плаху. -- Я уверен, они ещё увидят тебя таким, какой ты есть! Может, просто бросим их в темницу? Авось одумаются… Родная кровь моя же!

-- Нет. Мятежникам никакой пощады, -- Камил был непреклонен. От родственников Родогора, а то есть и от претендентов на местную власть, следовало избавляться. Жестокая и показательная казнь научит народ смирению и умерит пыл будущих мятежников. -- Эта казнь справедлива. И отказываться от неё – глупость!

-- Помилуй, Царь!! -- Родогор бросился в ноги в слезах, умоляя не трогать его родню, но Камил отпнул герцога с пренебрежением.

-- Веди себя достойно! Тем более на людях! А мятежников ждёт ужасная участь. И это будет не колосажание. Кол – это слишком легко. И не так зрелищно, как хотелось бы… Пусть кузнецы готовят раскалённый метал!

Окровавленные Железяки гремели доспехами, внушая ужас в столпившихся зевак – неуклюжие латы потемнели, покрылись вкраплениями ржавчины и ручьями старой крови. Камил давно не чистил их, и никому не приказывал это делать – времени не было, да и ему нравилось видеть испуганные лица.

Железяки тащили связанных мятежников.

-- Люди!! Некромант заколдовал нашего государя!! – кричал один из Крюковичей. -- Опутал тёмными силами!! Поднимайтесь, люди!! Не то и вас всех заколдуют и будете вы служить дьяволу…

Речи эти сменились криками ужаса, когда Камил огласил приговор:

-- Железные глаза!

Народ ахнул, увидав вытворяемые кошмары.

Мертвецы выкалывали глаза. Кровь хлестала вперемешку с прозрачной глазной жидкостью. Мёртвые пальцы неосторожно выскребали содержимое глазниц, хватали визжащих пленных за волосы на затылке, грубо запрокидывали головы. И полыхающие чаши выплёскивали железо прямо в черноту свежих дыр…

Настолько безумных воплей не слыхал даже Камил! Здесь он определённо превзошёл самого себя. Но вопли эти не длились слишком долго – жертвы гибли не то от боли, не то от того, что головы сваривались изнутри почти мгновенно, и бедняги сваливались на землю, и ещё долго шипели в сугробах своими раскалёнными «слезами».

После подобной казни ещё долго не найдётся желающих пойти против кошмарного Царя.

Рядовых храмовников, причастных к мятежу, просто развесили протяжной гирляндой на столбах – на них не стали тратить драгоценное железо. Один из двух храмов начисто опустел, а монахи из второго явно не решались на противостояние. Один из братьев Родогора, увидев перемену в его характере, всё правильно понял – и потому решился не мятеж, подговорив братию, ибо ни на гвардию, ни на гарнизон понадеяться не мог – те подчинялись воеводе, который тоже вёл себя странно. Монахи задумали пропустить некроманта в город, а потом нанести быстрый удар, когда представится возможность.

Только после казней Камил всё-таки вошёл во дворец в крепости. Предстояло очень многое обсудить и решить в «зале совета».

Бароны Лесной Дали и бояре с придворными Лунного Герцогства собрались за длинным столом. Из Горной Дали на этом совете не было почти никого – только Лазарь, как представитель Мицеталия. Остальные бароны Горной Дали подохли, либо остались на месте, чтобы управлять оскудевшими гарнизонами. Война с Хмудгардом и Искро была и вправду кошмарной, повезло, что в Лунном Герцогстве воевода не был настолько же талантлив – удалось сберечь много народа. Впрочем, можно ли было винить Ланселота в том, что мертвецам нечего противопоставить?

Тревожную тишину нарушил Камил – остальные боялись даже перешёптываться.

-- Воевода Ланс. Вы все не смогли даже помешать моему вторжению. Вы знаете, в каком печальном состоянии пребывали гарнизоны ваших крепостей? Полнейший раздрай и отсутствие выучки. Займитесь укреплением границы со Святым Престолом – выделите для её защиты сотню лучших своих бойцов и отправьте в Крайницу. Укрепите гарнизоны. И подумайте над тем, как бы увеличить общую численность армии – отныне из казны будет уходить гораздо больше на военные нужды.

-- Но договоры с Империей… -- было начал Родогор, как Камил его прервал.

-- Больше нет никаких договоров с Империей. Занижать численность армии нет смысла. Ковать оружие теперь следует из качественного сырья. Караваны Империи теперь облагаются высокими пошлинами. Торговля для имперцев через Хребты теперь будет нелёгкой, и если те будут дерзить – мы её вовсе перекроем.

-- Но ведь это спровоцирует войну с Империей! – сказал кто-то из придворных.

-- Империя уже готовит вторжение, -- отмахнулся Камил. – Поэтому готовьтесь. Грядут тяжёлые времена. Если не хотите лишиться власти и сдохнуть – советую стараться изо всех сил. Иначе станете рабами.

Никто возражать не стал. Лишь воевода Ланселот ответил, что с радостью предпримет всевозможные меры, а Родогор подтвердил, что в казне достаточно сокровищ, чтобы нарастить силы.

-- А теперь, Родогор, ты не отрицаешь, что Нарникель со своими Менестрелями грабил мои земли? – спросил Миробоич. – Или будешь дальше отпираться?

Родогор растерялся:

-- Ну… как сказать… -- заикался он. -- Нарникель… Менестрели… Да… Не отрицаю. Но у меня просто не было выбора!

-- То есть ты лгал? – спросил Миробоич. – Лгал мне? И всем, кого разграбили твои подданные?

-- Да этот Нарникель!... -- вспотел Родогор. – Он – безумец! Варвар! И эти бандиты-разбойники, они бежали к нам, и нужно было их… И потом Господь ведь их покарал! Справедливость восторжествовала…

-- Это был не Господь, -- сказал Камил. – Это был я. Мои мертвецы уничтожили Раскрисницу и убили Нарникеля.

Все бояре, придворные и бароны в зале совета ахнули.

-- Невозможно… -- усомнился кто-то.

-- Сними шлем, Нарникель, пусть посмотрят, -- сказал Камил, и один из Железяк со скрежетом оторвал шлем от плеч, и придворные ахнули ещё раз, разглядев знакомое лицо, изуродованное смертью, и тот самый «конский хвост», в который были собраны чёрные волосы знаменитого предводителя наёмников.

-- Но… как?

-- У меня есть надёжные методы, -- заверил Камил. – Я могу брать неприступные крепости в одну лишь ночь. А потом могу так же незаметно исчезать. Нарникель поплатился за вторжение, как и его псы-наёмники, которые теперь служат в моей Дружине – можете посмотреть на некоторых, и вы увидите гербы Менестрелей… Что ж, а раз уж мы признали, что Лунное Герцогство вторгалось в Горную Даль, то никто не будет возражать тому, что я забрал Раскрисницу и прилегающие города – себе. Там теперь новый барон – Меньшак, мой верный друг. С ним вы ещё познакомитесь.

-- Да, пожалуйста, всё что вам угодно! – согласился Родогор. – Там всё равно не было правителя! Лишь бы вы были довольны…

-- Я не доволен, -- отрезал Камил. – Вы все – предали Царя. И мне пришлось разгребать ваше дерьмо, соединяя всё обратно. Теперь вы обязаны на коленях ползать, вымаливая прощение…

И Родогор едва не бросился на колени, но Камил смерил того взглядом, чтобы он снова не позорился перед теми, кем он ещё будет управлять.

-- Нет. Ты должен понести наказание.

-- Сжальтесь, господин…

-- Всю семью Крюковичей мы пострижем в монахи. Отлучим от власти и наследования. Чтобы не претендовали больше ни на что. Мы перебили сегодня мятежных мужчин, но не всех – остались ещё Крюковичи в городе. Их вскоре поймают гвардейцы. И женщин – тоже. Все либо будут казнены, либо уйдут в монастырь. И помни, что я мог бы всех просто казнить! Ибо мятежников сажают на кол. Но я милосерден и великодушен.

Родогор едва не разрыдался, услышав приговор. Придворные, являвшиеся Крайничами, были тут же взяты под стражу – им очень не понравился приговор. Некоторые попытались даже сбежать, были пойманы.

Камил продолжил совет, определяя дальнейшую судьбу Небесной Горы.

Избыточную часть золота из местной казны должны были направить в Серебряный Перевал. Так же часть золота изымалась из Крайницы и предместных городков. Угрюмый Зак должен был собрать наёмничий отряд за время, пока золото стекается в Гору, а затем перевезти его в Перевал – тогда уже и Камил должен был завершить поход и приступить к важным делам по восстановлению Горной Дали. Ещё Камил обещал старому наёмнику собственных мертвецов их числа убитых мятежников, чьи трупы уже обескровливались на площади для казней.

-- А чтобы мы впредь жили в мире и согласии – надо вас всех переженить на знатных невестах, -- сказал Камил. – Каждый барон Лесной и Горной Дали и каждый боярин должен выставить по одному сыну или дочери. С каждой стороны. Таков указ. И решать, чей род с чьим сойдётся – буду я. Кого не устраивает такой расклад – могут либо откупиться золотом, пополнив Царскую казну, либо лишатся всего и сразу. Свадьбы начнутся летом. Пока же даю вам время определиться с женихами и невестками – тут я вам даю полную волю выбирать лично.

-- Хорошая идея! – поддакнул Цветан. – Если наше государство будет одной большой семьёй – никто и не будет друг с другом воевать!

Если бы всё было так легко…

Обсудив многие вещи, Камил распустил совет и оставил рядом лишь Родогора и Ланселота. С ними следовало говорить отдельно.

-- Кто был замешан в связи с Империей? – спрашивал Камил. -- Или с Престолом? Или кто ведёт себя подозрительно? Мне нужен полный список. Всех этих людей необходимо либо вышвырнуть за стены, либо убить. Лучше, конечно, последнее. Но со всеми так делать не получится. Никто из них не должен остаться в Лунном Герцогстве, иначе они начнут готовить мятеж по указке Императора или иерархов. Займитесь выявлением шпионов, но осторожней, и не спугните их. А пока вот вам небольшой аванс, предвещающий серьёзную награду, -- Камил положил на стол две колбочки.

-- Что это? – спросил Ланселот.

-- Это – твоё счастье!! – рассмеялся Цветан, пустивший слюни при виде «слёз радости».

Родогор схватил знакомую колбочку. Он сразу понял, что к чему, и потому выпил содержимое без раздумий – настроение после «совета» было ни к чему. Ланселот же не притронулся к склянке.

-- Я не хочу это пить, -- сказал он. -- Эта штука ведь порабощает. Мы напоили ею Родогора, после чего тот перешёл на нашу сторону…

-- Пей, -- сказал Камил. И Ланселот похолодел от ужасающего осознания. Руки молодого воеводы сами собой потянулись к колбочке, откупорили пробку…

-- О, Боже… Господи. За что!? – взмолился Ланс. И выпил «слёзы», вскоре переменившись в лице. – Впрочем… беру свои слова назад. Это не так уж и плохо. Быть вашим рабом – это очень даже хорошо!

-- А я о чём говорил! – рассмеялся Цветан.

Дело клонилось к вечеру, и Камил остаток дня провёл, внимательно изучая город в сопровождении приближённых и Железяк.

Чуть позже Лазарь доложил, что Шабанович появился на дороге вблизи от Глушицы с небольшой дружиной. Ян Климек шёл с ними. Но отряд этот был небольшой – такими отрядами на войну не ходят. Всё было похоже на то, что бароны ехали на поклон Царю. Вскоре отряд этот прибыл в Глушицу, находящуюся под контролем Савохича, и бароны встретились и познакомились – вечером намечался небольшой пир.

-- Неужели всё прошло так радужно? – удивился Камил. – Какова реакция Климека и Шабановича на то, что вы натворили в Глушице?

Лазарь растерялся, но Камил надавил:

-- Говори только правду!

-- Ян Климек… -- сказал Лазарь. -- Ошарашен происходящим в городке…

-- Что же вы там такое вытворили?

-- Казнили баронскую семью по вашему приказу…

-- А что ещё? Говори!

-- Мы… мы просто не успели подготовиться к визиту баронов, мы ведь не знали, что они выберут эту дорогу, а не другую. Поэтому… на улицах лежали трупы.

--И зачем вы устроили резню? Думаете, я поверю в «мятежников» из числа местных холопов, которые решили самоубиться об ваших чудовищ после того, как вы вырезали всю дружину?

-- Но мятежники и вправду были! Нам нет смысла лгать вам, повелитель. Почему вы нам так не доверяете?

-- Вы вообще не стараетесь сыскать народную любовь? Вам плевать, что к вам будут потом относиться с ненавистью?

-- Вовсе нет, -- только и сказал Лазарь. Оно и понятно – Грибной Бог голоден и требует жертв, крови и убийств во имя себя, а мнением обычных людей, не принадлежащих культу, можно было пренебречь.

-- Не вздумайте что-то подмешать Климеку и Шабановичу, -- пригрозил пальцем Камил. – Пусть Савохич найдёт к ним подход и устроит пирушку. Пусть пытается замять впечатление от резни. И пусть пытается подружиться. Он хорошо ладит с людьми, в отличие от большинства ваших мясников, которые умеют только отрезать конечности. Не хватало ещё, чтобы Шабанович и Климек передумали присягнуть мне и не решили сбежать… Всё понятно?

-- Да, мой лорд.

-- И ради Бога… -- Камил осёкся при упоминании Всевышнего перед культистом. – Уберите вонючих Микот подальше – иначе у баронов пропадёт аппетит. Даже у Шабановича.

Следовало готовиться к дальнейшему походу. На этот раз – уже в Лесную Даль. Вот только теперь всё упиралось в неизвестность – Камил не знал, как обстоят дела за Хребтами, чтобы разработать надёжный план вторжения.

-- Грядёт тяжёлый переход, -- сказал Корнелий. – Не каждый сможет перебраться на ту сторону Хребтов. Горная болезнь охватит каждого.

-- Нет ли способа её преодолеть? – спросил Угрюмый Зак. – Ведь ты колдун.

-- Колдун! – усмехнулся Миробоич. – Какое нелепое слово. Это звучит так, будто я могу сделать всё что угодно по щелчку пальцев! Но нет, Зак. Это не колдовство – это высшая философия. Это способы управлять невидимым. И это то же самое, что и умение архитектора заставить башню стоять, а не падать, вопреки невидимому притяжению земли. Это банальные закономерности, лишь сокрытые от наших глаз… И чтобы победить горную болезнь – мне нужно многое узнать о ней, а не просто лишь махнуть волшебным посохом, -- Камил стукнул кулаком по столу. – Приведите сюда опытнейших караванщиков, а так же местных лекарей. Они должны рассказать мне, что же собой представляет эта губительная горная болезнь…

Подготовка

-- Иди сюда. Кис-кис-кис. Жирный ублюдок, поглажу тебя. Или дам рыбки. Не хочешь? Конечно не хочешь. Вон какое рыло отожрал – у бояр и то меньше будет. Пушистая ты мразь. Обычная рыбка тебе безразлична – осетра подавай с икрой... Ну, тогда держись!

Камил подошёл сам и взял на руки ленивого кота с уродливо раскушенным носом. Кот не сильно сопротивлялся – он привык к людям и пользовался уважением и среди стражников и среди придворных, потому что был отличным крысоловом, оправдывая и своё присутствие во дворце, и свои жирные бока. У живой крысы, окажись она ночью на месте мёртвой, не было бы шансов. Атака из тени была незаметна, стремительна и точна – живая крыса задохнулась бы, стиснутая зубами. Но не мёртвая.

Камил гладил тяжёлого кота, стараясь не трогать его раненную голову, а тот мурлыкал, как раскаты грома, то и дело норовя укусить за руку.

-- Зачем кусаешься, если мурлычишь? – смеялся Камил. – Тебе нравится или нет? Болван!.. пойдём обработаем твою рану, пока она не загнила – у крысы пасть была не самая чистая… Польём тебя целебными гадостями.

Мёртвая крыса оказалась этому коту не по зубам, а Камил чувствовал себя виноватым. Он любил котов – в отличие от людей. Но по-другому поступить он не мог.

-- Кто это не хотел меня пропускать? – почти сюсюкался Камил, пока никто его не видел. -- Единственный защитник крепости, который заставил меня просраться! Был бы ты чуть умней – я бы тебе выписал целый титул!Кошачий барон. Как тебе? Ай!... – кот укусил за пальцы, но не сильно. Странный кот.

Камил обработал рану, стараясь при этом стараясь и сам уцелеть, после чего отпустил кота. Жить будет, заживёт…

Камил поднял мертвецов из числа мятежников и прикрепил их к очередному железному кольцу, которое вручил Угрюмому Заку.

-- Вооружи их в местных кузницах на своё усмотрение. Теперь ты будешь владеть этими бойцами – лучшими, так сказать, наёмниками! – хохотал Камил. – Держи Небесную Гору в кулаке. Но потом с этим мертвецами ты будешь везти золото в Перевал, и смотри, чтоб никто не ограбил твой богатый караван!

-- Церковники и так меня ненавидели, -- хмыкнул Угрюмый Зак, надевая кольцо. -- А теперь и вовсе будут считать демоном.

-- И это странно! Не они ли поучают всепрощению?

-- Они поучают тому, что выгодно, -- буркнул Зак. -- Когда-то они учат прощению. А когда-то ищут в писании оправдание для зверств. И ведь находят. Потому что на Бога им плевать – они в него не верят. Зато верят в десятину, золотые иконы и в рынок посреди молельни, где они продают свои волшебные ритуалы и безделушки.

-- Только им это не говори, не то точно обидятся! – хохотал Миробоич. Подобные разговоры доставляли ему странное удовольствие. -- Они очень чувствительны к подобного рода замечаниям! В Престоле за такое бы вырвали язык и сожгли заживо. И сказали бы, что ты охвачен демонами, потому что мало нюхал ладана!

-- Они бы и на Иисуса обиделись, если бы он не представлялся своим именем и стал бы поучать их уму-разуму, -- снова буркнул Угрюмый Зак. Слишком он свободно размышлял – не зря церковники гонялись за ним по всему миру.

-- А ты веришь в Господа, Зак?

-- Разве есть люди, которые не верят? – удивился Угрюмый Зак. – Верят все.

-- Ты же предан анафеме и это не отвернуло тебя от веры?

-- Я враждую с безумцами, а не с Господом, -- сказал Зак. -- Господь же меня любит и бережёт…

Камил вспомнил, что старый наёмник считается едва ли не бессмертным: в какие бы передряги он не попадал, все погибали, а он – оставался в живых. И правда, ведь его наёмников недавно перебило монастырское войско, жестоко всех покалечив, тогда как Зак был отправлен Камилом с золотом на север – на поиски варяжских воинов. Можно было списать это на обычное совпадение, однако и до этого Зак встречал немало кошмарных опасностей на своём пути и всё равно выживал. Тут уж волей-неволей повершишь в нечто высшее… Правда, враги считали, что Зак вовсе не Господом любим, а всего лишь продал душу дьяволу.

Караванщики и лекари пришли в «зал совета», чтобы рассказать всё, что они знали о горной болезни.

-- Чем выше – тем хуже. Тем страшней.

-- Злые духи морочат голову!

-- Раскалывается в черепушке! Будто башка хочет разъехаться надвое!

-- Слабость. Не хочется никуда идти. Хочется сесть. Уснуть. Вечным сном…

-- Злые духи насылают кошмарные сновидения! Ты видишь такое, что лучше бы не спал!

-- Да… они затягивают в ад! Черти.

-- Бесы.

-- Злые духи Хребтов!

-- Хочется дышать, а надышаться не можешь…

-- Чем выше, тем легче дышится. Но тем чаще приходится дышать!

-- Сердце колотится…

Камил же выслушивал внимательно и пытался вычленить из рассказов что-то общее. Злые духи? Демоны? Может ли там обитать что-то астральное, на такой-то высоте? Вполне возможно… однако остальные признаки говорили скорее о том, что на высоте человек задыхался. Путникам не хватает воздуха. Чем же можно было это исправить?

Вердикт был достаточно прост – отвар выносливости. С помощью этого отвара можно было без устали сражаться в гуще битвы или бежать очень долго, и одышка при этом возникала гораздо позже – значит, отвар этот явно как-то решал проблему с недостатком дыхания. Беда была только одна – побочные эффекты, с которыми столкнутся сразу все, едва перейдут на ту сторону. Усталость и одышка, будто при лихорадке… А ведь никто не знает, что их ожидает на той стороне!

Камил бросил разведчиков на мёртвых лошадях. Им следовало в кратчайшие сроки разведать путь, по которому предстоит двигаться армии некроманта.

-- Слишком быстро они поднимутся на таких лошадях-то… -- говорил опытный караванщик. – Погибнут. Подниматься нужно медленно… и тогда горная болезнь будет легче. Кто быстро идёт – тот не переживёт!

-- Тогда заодно и проверим, сработает ли моя задумка, -- сказал Камил. Он выдал разведчикам только что приготовленный отвар. – Вы двое пейте, когда почувствуете, что вам стало плохо, а вы двое – сразу. Посмотрим, как делать лучше…

Разведчики вернулись все. Они сказали, что чувствовали себя тяжело лишь поначалу, до того, пока не выпили отвар. И всё же лучше было тем, кто сначала поднялся в гору, а потом отведал склянки, чем тем, кто возвращался обратно с уже угасающей силой снадобья…

Разведчикам удалось осмотреть территории по ту сторону Хребтов и вернуться назад. По пути они не встретили ни одного враждебного отряда – лишь небольшие пограничные заставы, бойцы в которых не знали, на чьей стороне сражаться: на стороне Царя-некроманта или на стороне мятежного сынка Цветана. Кто первый до них доберётся – на той стороне они и будут…

Никаких крупных войск или вестей о них. Скорее всего, мятежники и не собирались идти к Небесной Горе, а если и собирались, то вряд ли успели бы так быстро.

Оставалось только приготовить отвар и снабдить им целое войско... А это была задача не из простых – Камил никогда ещё не готовил отвары в огромных масштабах.

Повезло, что Небесная Гора являлась центром торговли, а поэтому ингредиенты долго искать не пришлось. Правда, не всё удалось раздобыть в необходимом количестве, ведь ингредиенты эти были весьма специфическими, как и все прочие составные части отваров на основе Изнанки.

Отряды гвардейцев были разосланы по окрестностям, чтобы собирать по ближайшим предместьям то, чего не хватило в городе.

Стеклодувы в тот день едва ли не падали в обморок от числа вдруг свалившихся на них заказов по изготовлению склянок. Из городских бань вынесли огромные бочки; и корчм и дворцовых кухонь выволокли вместительные котлы. Кухарки принялись измельчать сушёные травы ножами; мужики рубили дрова и подкидывали их в полыхающие под кипящими котлами костры, и размешивали густое кипящее месиво, дурея от едких испарений – благо, делали они это не в тесных помещениях, где бы точно задохнулись, а во внутреннем дворе крепости, и ветер уносил пар.

Камил пристально следил за делом, высчитывая и выверяя пропорции, и мужики высыпали получающиеся смеси в кипяток, ведь малейшая ошибка могла стоить гибели сотен солдат. Он устроил работу так, чтобы никто не понял способов создания «лекарства от горной болезни».

На приготовление отвара ушёл целый день – от рассвета до заката; и на следующий день пришлось ещё доваривать из того жалкого немногого, что удалось стянуть с предместий. И всё равно на всех «лекарства» не хватило бы. Одновременно с этим Камил сделал и небольшой запас прочих отваров, уже для себя и своего окружения, в том числе и сварил «слёзы радости», отправив один из сундучков в Серебряный Перевал – князь Искро вскоре должен был израсходовать свои запасы.

Дорогостоящие ингредиенты удавалось скупать за полцены – купцы желали угодить некроманту, а тот обещал им, что в будущем будет часто покупать эти ингредиенты, а потому следовало бы свезти их сюда побольше.

Камил раздал склянки всем бойцам, идущим в поход, наказав им не пить отвар, пока тот не пригодится, ибо это – их жизнь. В первый же день предприимчивые торгаши попытались выкупить их у бойцов за хорошую оплату – некоторые согласились на сделку, но Камил вынудил вернуть все склянки, едва узнал о подлых выходках купцов. Склянки вернули, но золота торгаши не дождались – это должно было их отвадить от дальнейших сделок, способных сгубить войско. Рано Камил отдал эти отвары… В столице ещё имелись незаконченные дела.

Лют Савохич прислал свёрточек. Живой птицей – даже не заражённой. Всё это было странно. Почему это он не обратился к нему через Лазаря? Ещё страннее было содержимое письма. Это были стихи. Почти такие же безумные, мрачные и нестройные, какие однажды довелось прочитать Камилу в его демоническом поместье.

«Колыбель безвременья пожирает остатки моей расчленённой души,

Из ран одних лишь соткан труп страны бесконечных дождей,

Страны бесконечного плача и бесконечного горя,

И не уняться ей даже под светом Истины у загробного моря…

Уже не тот, что был я. Близится эпилог.

Театр жизни скалит зубы, Актёров трупы на деревьях танцуют в петлях,

И закулисы схлопнут пасть…

Кошмар витает над лесами во имя нашей радости, А лужи алые текут в пасть бездны, впадая в реку боли, Стекаясь в рот к Шуту.

Здесь воцарится тёмный свет, но мы его создали сами.

И расцветает свежая обитель, а я

Едва нашёл ту, что так похожа на Забаву,

Как вдруг – приблизился конец, начало новому.

Позволь мне поделиться этим,

В секрете от других – что растворюсь я скоро

Там, где сломлена печаль, и там, где сломлены надежды,

Но там же, где Меня не будет никогда таким, какой я был.

Прощай.»

Камил перечитал послание несколько раз, но так ничего и не понял. Что же значит это письмо? Слишком расплывчато были выражены мысли. Но Камилу почему-то сделалось тревожно.

-- Лют Савохич ничего не хочет мне сказать? – поинтересовался Камил у Лазаря, когда отыскал того в дворцовых коридорах.

Культист уставился на того с непониманием. Ему показалось, что Миробоич хочет их всех в очередной раз за что-то пожурить.

-- А он что-то должен вам сказать?.. – осторожно спросил он.

-- Не знаю. Я потому у тебя и спрашиваю! Мы с ним давно не беседовали, вот уж полторы недели. Я же скоро уйду за Хребет, где мы с ним точно долго не будем разговаривать. Пусть всё говорит сейчас, пока есть время. Нет ли у него каких-то возражений или предложений?

-- Кроме того, чтобы сделать на ваших восточных границах Плесенник? – усмехнулся Лазарь. – Плесенник, который бы позволил нам владеть небом над хотя бы частью Святого Престола? Но вы, похоже, против…

-- Я не против, -- сказал Камил. – Всё это будет чуть позже, когда мы разрешим дела более насущные.

-- Как легко вы определяете «более насущные дела», повелитель. Могли бы и мы относиться к судьбе вечно гниющего мира столь же безмятежно…

Рассказывать о письме не хотелось, да и, как понял Миробоич, Савохич именно потому использовал обычную живую птицу, что хотел оставить сообщение в тайне. Он не хотел, чтобы об этом стихе знали остальные. Но может ли Лют держать всё в тайне от самого Мицеталия? Вспомнился разговор перед спасением Горничей – тогда Лют упомянул, что если Мицеталий чем-то занят и на что-то сильно отвлечён, то не может контролировать сразу всё.

Савохич что-то задумал? Или хотел о чём-то предупредить? Камил перечитывал письмо, и каждый раз понимал его по-новому.

Нужно быть готовым ко всему.

Лазарь рассказал, однако, что удалось найти общий язык с Шабановичем и Климеком – теперь бароны едут в Небесную Гору, чтобы встретиться с Царём. Камил сказал передать им, чтобы не спешили – и будет лучше встретиться в Серебряном Перевале весной, когда начнутся свадьбы, а до того момента, мол, пусть готовят своих невесток и женихов, да наводят порядок у себя дома. И готовятся к войне с Империей, набирая рекрутов и обучая их…

Ночами Камил высматривал шпионов. Он выходил из тела и подслушивал разговоры придворных, которых Родогор и Ланс считали ненадёжными и подозрительными.

Но время – время не ждёт… Спешка подталкивала Камила к быстрым решениям и лишала возможности на проверку всех ненадёжных людей. Он уж точно не был способен подслушивать все разговоры сразу и одновременно, а пока он находился в одном месте – в другом наверняка происходило нечто важное…

Аресты начались стремительно, одной ночью, чтобы никто не успел сбежать – и без того ведь некоторые пропали сразу, как некромант захватил город... Подозреваемых гвардейцы хватали и вели в темницы, где бедняг допрашивали палачи. У многих-таки выбивали признания в службе Империи, но под пытками можно было сознаться в чём угодно, лишь бы те прекратились. Предателей вывели на эшафот и повесили перед народом, как предателей, как шпионов Империи – вот, говорил Камил, истинные враги Царства – они внутри, они среди нас.

Конечно, этот шаг не остался без внимания местного имперского посла, пригрозившего решительными ответными действиями со стороны Императора. Да и в делах государственных теперь Родогору будет куда сложней – пришлось казнить важных людей, на которых были завязаны местные ниточки… Народ был недоволен, но ещё терпел.

Сестёр и оставшихся в живых братьев Родогора – то есть всю семью Крюковичей – отправили в Приозёрский монастырь Горной Дали. Как раз места те пришли в запустение после войны, монахи исчезли, и не скоро там ещё закипит былая жизнь. Камилу послал в Перевал весточку, чтобы местные святоши определились с назначением нового епископа. Камил отправил бы Крюковичей в Клык, где уже располагались его десятники с мертвецами – там бы те находились под контролем, но Камил вспомнил, что в Святой Престол ушёл Хельг Крюкович, и кто знает к какому вторжению он подобьёт Карла ради вызволения своей родни из ближайшего Клыка…а Горная Даль была гораздо дальше от границ с Престолом. Пусть уж лучше сидят в Приозёрском, и пусть тамошний монастырь будет враждебен к новой власти...

Сёстры Родогора рыдали, когда поняли, что навсегда лишились изысканной придворной жизни, одна из дурёх решила повеситься в своей богатой опочивальне, лишь бы не подвергаться лишениям в далёком и нищем монастыре. Братья-Крюковичи же поглядывали на Миробоича со злобой, но прятали взгляды, едва тот поворачивался в их сторону. Им он улыбался.

-- Удачной вам жизни на пути к Господу! – насмехался Миробоич. – Чего носы повесили? Радуйтесь, что я вас пощадил после мятежа идиотов! Можете поставить за них свечку вверх ногами, за то, до чего они довели ваш некогда именитый и влиятельный род! Крюковичам больше нет места в Небесной Горе!

И угнетённые взялись бы за оружие, если бы не видели страшенные казни… Колонна в сопровождении гвардейцев отправилась по снегам на север.

Вести приходили к Камилу со всех частей Царства.

Рогволд предпринял первую попытку штурма Крусовины при помощи лестниц, но закономерно потерпел неудачу; впрочем, варяг лишь нащупывал слабые места в обороне, подготавливая осадные башни и тараны. Он был уверен в своём успехе, хоть Камил и дразнил, якобы тот «возится», когда остальные уже закончили… На что варяг лишь скрипел зубами.

Меньшак всё так же пытался не оплошать в управленческих делах, он даже потерял сон от беспокойства – оказывается, что править – это не лишь считать богатства и раздавать дурацкие приказы…

Десятники в Крайнице и в Клыке рассказывали о вполне спокойной обстановке и о том, что со всем вполне неплохо справляются.

Только Савохичу Камил сказал напоследок, прежде чем скроется за Хребтами, держать оборону и защищать всю доступную ему округу – например, если вторгнутся соседи или если Рогволд потерпит страшнейшую неудачу, или если Шабанович и Климек решат устроить мятеж. На последнее Савохич заявил, что бароны эти вполне дружелюбно настроены и не желают идти против Царя…

Камил приставил к Родогору и Ланселоту уже проверенного сотника из войска Дальнича – тот должен был выдавать колбочки со «слезами», когда Угрюмый Зак уйдёт с золотом, чтобы порабощённые не выпили всё разом, и чтобы потом не гнулись в невыносимых муках, парализуя власть. Оставалось надеяться, что приказы Камила подействуют на рабов, и те не прирежут сотнику глотку, в попытке отнять заветный сундучок.

В городе Камил оставил лишь малую часть гвардии, с собой взяв семь сотен гвардейцев. Обоз получился немалый…

Мертвецы тащили за собой немалый обоз с солью – кажется, теперь её было предостаточно, но Камил всё равно запасался впрок.

Большой гарнизон Небесной Горе ни к чему – это глубокий тыл с надёжными стенами, а тяжёлые конники пригодятся ему в подавлении Лесной Дали. Да и если в городе случится мятеж, то будет легче идти на приступ, если на стенах не будет гвардейцев… а сотню самых лучших и опытных дружинников Ланселот отправил в Крайницу на укрепление границы.

Войско некроманта покинуло Небесную Гору, растянувшись по неширокому Тракту необычайно длинной колонной. Воители тащили склянки, но пока ещё не прикасались к ним – их следовало пить лишь тем, кто стал бы испытывать сильнейшее недомогание. Таким образом Камил намеревался компенсировать недостаток отвара – сильные преодолеют путь сами, а слабые не погибнут.

Дружина Смерти первая скрылась в горах, возглавляемая Миробоичем. Камил намеревался быстро перейти Хребты, занять оборону с той стороны и никого не подпускать до прибытия основного войска …

Вот и началось вторжение в Лесную Даль.

Вторжение? Или же освобождение из лап коварных мятежников?

Хребты Безумия

-- Чёрт возьми, какие опасные горы! -- удивлялся Камил, разглядывая узкую горную тропу с «карнизами» вдоль пропасти. На обочине то и дело встречались ссохнувшиеся трупы: от недавних до воистину древних. Тела погибших путников здесь не разлагались даже летом, и этот любопытный факт можно было использовать в будущем. – Угораздило торговцев пробираться здесь сквозь Хребты! Лишь бы продать свои товары на другой части света. Ценой собственных жизней!

Ветер завывал в ущелье, словно тысяча волков.

-- Ради богатства люди идут и на куда большие опасности, -- заметил Корнелий. – Разве мы сейчас не идём здесь ради того, чтобы поскорей убивать людей на другой части света? Ради власти, которая ведёт к золоту. Чем тогда мы отличаемся от караванщиков?

-- Я делаю это не ради монет, не ради власти, а ради выживания. Ради себя и своей семьи. Деньги, власть… всё это нужно для того, чтобы выстоять под натиском врагов!

-- Получается, ради семьи ты решил завоевать Царство? Мне кажется, что где-то ты себя обманываешь.

-- Почему же? – разозлился Камил. – Завоёвываю-то Царство я уже по привычке! С самого начала же я боролся только с князем Искро – вот кто был истинный враг моей семьи, едва её не угробивший. Искро, Хмудгард – и кучка их приспешников! Я искал выходы, но нашёл только один – полный захват власти, свержение князя, убийство воеводы… теперь же я сам у власти, и никто моей семье в Горной Дали не помешает. Но возникли новые напасти. Святой Престол хотел сжечь мою родню на кострах – и право на их жизни я едва сумел отстоять.

-- Да, и теперь твой племянник и единственный сын у них в руках.

-- Не единственный. Есть ещё один. Но да, и тот – тоже у них в руках, только они сами об этом ещё не догадываются, и неизвестно догадается ли когда-нибудь об этом сам Ладвиг…

Корнелий что-то такое припоминал – Камил уже рассказывал ему о Ладвиге, и об омерзительном способе, при помощи которого Миробоич этим сынком и обзавёлся.

-- Сейчас же, -- продолжал Камил. -- Империя готовит вторжение, а это сила пострашней Престола. По крайней мере, числом – раза в четыре… Потому я не могу остановиться. Если имперцы захватят поместье, то всех перебьют. Они вырежут четверть населения Царства, как то бывало на Войне. И здесь я тоже вынужден бороться, отталкивать от себя опасности… Думаешь, я бы занимался всем этим, если бы мою семейку не перебили на моих глазах десять лет назад? Я не хочу, чтобы всё повторилось снова. Поэтому вынужден побеждать. Только большое и крепкое государство способно обеспечить мир, кто считает иначе – дурень, обманутый предателями.

-- Здесь я с тобой согласен, -- сказал Корнелий. – А чем же ты занимался бы, не будь мир вокруг тебя так жесток? Никогда не думал об этом?

-- Не знаю, -- Камил пожал плечами, почувствовав на душе неприятную жалость к себе, какую тут же вытравил прочь. – Ведь тогда я был бы совсем другим человеком…

На каждом шагу бегущей Дружины Смерти зияли пропасти. Мощёный Тракт превращался здесь в обычную горную тропу, на которой войску приходилось растягиваться. Камил то и дело присматривал за колонной, управляя мертвецами, чтобы те не свалились с тропы, но Дружина так сильно растягивалась, что задняя её часть постоянно скрывалась либо за очередным поворотом, либо за очередным перевалом. Колоссальные горы сияли в лучах солнца, загораживая собою небо – Камилу ещё никогда не доводилось видеть Хребты настолько близко.

-- А ты, Корнелий? Кем бы ты хотел стать? Судьба, наверное, тоже не благосклонна к тебе?

– Судьба – это как ветер в этом ущелье., -- ответил он. -- Она просто есть. Сама по себе она не бывает плохой или хорошей – об этом уже каждый судит сам, обрекая себя на счастье или на невыносимое горе… Да и я ужè сделался тем, кем всегда хотел стать.

-- Вампиром?

Корнелий поморщился.

-- Свободным.

По пути встречались «алтари», выложенные из камней, в кругах которых каждый путник оставлял «дар» местным духам, чтобы они пропустили его отряд дальше. Камил не стал приносить жертву, потому что презирал глупые суеверия, а гвардейцы, как потом выяснилось, и вовсе разграбляли святилища, загребая ценности и вкусную еду, оставленные когда-то караванщиками.

Дружина Смерти продиралась по тропе между ледников достаточно быстро, чтобы завершить переход сегодня же. Но остальное войско не сумеет преодолеть Хребты в один день – на путь бойцам потребуется минимум два дня пути с высокими темпами продвижения, или и того больше, если на пути возникнут трудности.

И трудности возникли, не заставив себя долго ждать. Идеального броска не получилось…

Чем выше они забирались, тем сильнее закладывало в ушах. Воздух и вправду был поразительно лёгким – насытиться им было непросто. Обычная ходьба в горах отбирала столько же сил, сколько отбирал на равнине бег.

Войско продвигалось вперёд бросками, совершая привалы, чтобы отдышаться. Но долго растягивать время было нельзя – любое промедление сокращало и без того короткий зимний день, а ночью бродить среди скал очень опасно. Расселины оказались гораздо страшнее, чем предполагал Камил, надеявшийся, что войско будет идти ночью с факелами. Но на отвар ночного зрения точно не хватило бы смежных с отваром выносливости ингредиентов, поэтому придётся совершать ночёвку.

Когда Лазарь немного отстал от них на переходе – Камил дал Корнелию прочитать письмо Савохича. Он долго сомневался, стоит ли знать вампиру об этом письме, ведь всё таки Савохич хотел держать письмо в полном секрете…

Вампир прочёл стихи несколько раз и выдвинул несколько предположений: Савохич напился с баронами, впал в меланхолию, к которой склонен после выпивки, и решил рассказать Камилу о том, что скоро превратится в чудовище-Микота. Всё-таки, раны в бою со святошами нанесли ему непоправимый вред, и Плесень в нём сильна. Став Микотом, Савохич, похоже, утеряет себя. Возможно, Лют и вовсе будет удостоен чести стать частью блаженной «грибной рощи» -- вершины всех устремлений любого адепта.

-- Кто же тогда будет у них легитимным правителем? Горничи? – спросил Камил. -- Так ведь до свадьбы ещё долго, она будет после этой войны…

-- Их вряд ли волнует легитимность, -- сказал Корнелий. – Они просто изберут нового главаря, как сделали это и с Лютом. А ты не станешь возражать. Ведь по сути правит Мицеталий…

-- Меня очень раздражают эти культисты, -- Миробоич с яростью сжимал поводья. – Безумные ублюдки! Надеюсь когда-нибудь я выжгу их грёбаный Плесенник…

-- И возможно это будет очень скоро, -- добавил Корнелий. – Ведь судя по содержанию стиха, Савохич говорит о том, что они принесли жертвы, пролили много крови и зародили новый Плесенник. Без твоего ведома, вопреки твоим приказам. Это серьёзный проступок…

-- Да. Я тоже подумал о чём-то подобном, когда читал, -- нахмурился Миробоич. – Значит, не мне одному так показалось.

-- Плохи дела, -- сказал Корнелий. – Культ – опасный враг. А разросшийся культ – опасный вдвойне. Всё это похоже на подготовку мятежа. И кто знает, что нас повстречает, когда мы вернëмся в Горную Даль, подавив мятеж в Лесной.

-- Иного и ожидать не следовало... -- рыкнул Камил. -- Но я не думал, что они пойдут на это так скоро. Я хотел выиграть время…

Лазарь прервал их разговор своим появлением. Культист нагнал их, воспользовавшись тем, что тропа стала немного шире.

Навстречу им шли караваны, и погонщики впадали в ужас при виде мёртвой армии и химер, но деваться им было некуда, а потому они просто смирялись со своей судьбой. Однако, никто их не трогал. И они стояли, бледнея от ужаса, когда мертвецы проходили мимо.

Перепады высот на пути были существенны. Где-то тропа была сильно ниже, а где-то уходила выше редких облаков. Настолько синее небо Камил ещё не видел.

Если армия будет и дальше идти сплошной линией, то на ночлежке часть её окажется на ледяной высоте и будет скорее задыхаться от горной болезни, тогда как другая часть окажется в более уютных условиях низин… Камил, пройдя большую часть пути, подметил все мелочи местного ландшафта и отправил назад приказ – во второй половине дня двигаться с интервалами, чтобы ночью никто не оказался на губительных высотах.

За один день всё было не пройти. Бойцам было тяжело. Пешком всё совсем по другому…

И будто этого было мало!

Мёртвая птичка, отпущенная сотниками, прилетела к Миробоичу с кошмарными известиями.

В середине дня на Тракт сорвалась огромная лавина, похоронив под собою отряд в две сотни гвардейцев вместе с лошадьми… Лавина преградила путь вперёд, разделив царское войско на две почти равные части. Дружинники в отчаянии схватились за лопаты, проторивая себе путь.

Камил, исходясь самыми непристойными ругательствами, повернул Дружину Смерти назад, бросив обоз с солью и отдав приказ второй половине войска следовать вперёд и не замедляться. Запертая лавиной часть армии разгребала завал, пытаясь откопать и соратников-гвардейцев.

Дружина просочилась мимо продолжающей движение части войска по и без того узкой тропе. В некоторых местах мертвецы и воители были вынуждены касаться плечами – к ужасу последних.

Камил добрался до места схода лавины. Та и вправду казалась колоссальной, а дружинники выдыхались, орудуя лопатами. Мертвецы же бросились разгребать завалы без устали, копали они куда быстрее вымотанных бойцов.

Из под снега доставали не только задохнувшиеся переломанные трупы, но и живых – перепуганных и обмороженных. Камил сам занимался лечением, но уже предполагал, что бедняги эти вряд ли справятся с переходом и вряд ли дойдут до конца, даже если выпьют отвары.

Тропа сквозь снежный завал была прочищена, однако лавина задержала войско на остаток дня. Армия прошла вперёд незначительно – ночь наступила внезапно, будто кто-то резко затушил небесный факел.

Задымились костры. Бойцы пытались согреться и сварить ужин. Каждый отряд располагался в низине, насколько хватало места – на смертельных вершинах никто не оставался.

Чтобы утешить раздосадованного Миробоича, Корнелий рассказал о переходе Ганнибала – страшнейшего врага Рима – через Альпы, некие заокеанские горы, которые пусть и ниже Хребтов втрое, но не менее опасны из-за своей протяжённости.

-- Хребты в этом месте очень сильно сужаются, -- рассказывал Корнелий. – Их можно пройти всего за два-три дня, именно поэтому в этой точке они и проходимы. В других местах Хребты было бы не перейти и за неделю и за две… Альпы же пусть и имеют куда больше проходов, но они изматывают своей протяжённостью. У нас хотя бы хватает еды, да и здесь настолько враждебные места, что нет и диких племён-грабителей…А поэтому мы находимся в лучших, чем он, условиях.

-- Это, конечно, радостно, -- отвечал Камил. – Но Ганнибал с его горами – далеко, а Хребты – перед моим носом. И неизвестно, что ещё грядёт.

-- А грядёт прогулка по Лесной Дали, -- сказал Корнелий. – Вряд ли кто-то ожидает, что мы переведём войско через горы посреди зимы – это весьма отважный и безумный ход. Мятежники могут думать, что мы перейдём на ту сторону не раньше весны, остановленные Небесной Горой… Ганнибал был в схожих с нашими условиях, а потому его пример заслуживает внимания – он появился внезапно на севере Италии, чего никто не ожидал, и что едва не сокрушило Рим…

Звёзды сияли необычайно ярко. Ветер гудел среди отвесных скал. Лазурный ледник трещал, медленно сползая по склонам.

Ученик Корнелия носился по горам – сотники докладывали ему о положении дел, а вампир ловко скакал между скалами от стоянки к стоянке и отлично видел в темноте. Потом же вампиры рассказывали, насколько по другому они видят звёздное небо.

-- Туманные пятна всюду. И звёзд больше, -- рассказывал ученик. – Их очень много. Почти всё небо покрыто ими. И они отбрасывают тени, какие не видят люди. Некоторые звёзды и вовсе почти слепят своею яркостью…

-- Я уже и забыл, как видят звёзды обычные люди, -- сказал Корнелий. – В небесах скрываются сокровенные тайны мироздания. Ведь никто не знает, что такое на самом деле эти звёзды и пятна…

Посреди ночи, когда все спали, кроме застывших вампиров, взгляд Миробоича зацепило странное мерцание.

То были не звёзды. Вдалеке, среди гор, что-то светилось. Сияло.

Сверкающие огни отбрасывали на могучие горы лучи света. И когда Камил присмотрелся к этим лучам внимательней, то услышал что-то странное.

В голове у него загудело. Будто неведомый голос…

-- Чёрт возьми! – испугался Камил, бросившись за глыбу. Он спрятался от этих лучей. Наваждение исчезло, едва он отвёл глаза. Но остался страх.

Показалось, что он коснулся Изнанки – очень похожие ощущения возникали на границе между жизнью и смертью. Испытанное едва ли не вызвало панику.

-- Что случилось? – оживился Корнелий. И Лазарь проснулся, протирая глаза и предвкушая опасность.

-- Огни… -- сказал Камил, показывая в сторону сияния. И все уставились на загадочное мерцание. Все, кроме Миробоича, прячущегося за скалой.

-- Что это? – спрашивал он. – Оно будто бы проникает в голову!

Вампир лишь пожал плечами. Культист тоже бесстрашно вглядывался в сияние, будто оно не было способно коснуться его разума. Небо и горы продолжали безучастно мерцать вдалеке.

-- Что же это такое? – повторил Камил.

-- Никто не знает, -- ответил вампир. – Никто туда не пробирался. Слишком недоступные места.

-- Ты что-то слышал?

-- Я слышал об этом свечении в Хребтах, но сам его вижу впервые, -- сказал Корнелий. – Обычно я проходил Хребты через Перевал – там проще проскользнуть незамеченным…

-- И что же это такое?

-- Кто знает, -- сказал Корнелий. -- Быть может, это и есть те самые злые духи, которым караванщики и приносят дары?

-- Я не удивлюсь, если это так, -- сказал Камил. – Но что мы будем делать, если оно на нас нападёт? У меня нет Ясного Света.

-- Не нападёт, не бойтесь, повелитель! -- посмеялся Лазарь.

-- С чего ты так уверен?

-- Я уже видел это. И не раз, -- ответил Лазарь. – В нашем баронстве, когда мы жили в горах, укрываясь от инквизиции и от дружины предыдущего барона – мы часто видели огни, скользящие над горами высоко в небе и приземляющиеся куда-то среди Хребтов… словно звёзды, решившие свалиться вниз.

-- Мицеталий наверняка мог бы подойти ближе при помощи орлов?– спросил Камил. – И узнать, что же это?

-- Он не смог. Хребты высоки. Туда его власть не протискивается… А пешком пробраться невозможно – завалы, пропасти, опасные спуски. Непроходимые места на десятки вёрст. Что-то скрывается там, и что-то нарочно избрало это неприступное место. И оно явно не хочет, чтобы его видели.

-- Вот как…

-- Но нас оно вряд ли будет трогать. Можете не беспокоиться.

-- Но я почувствовал угрозу, исходящую от лучей! Мне показалось, что нечто хочет напасть, -- сказал Камил.

-- Это потому что вы не находитесь под опекой Грибного Бога, -- ответил Лазарь. – Вы беззащитны перед подобного рода явлениями. Не обращайте внимания. Оно нас не тронет. Во всяком случае, больше не смотрите в её сторону.

Огни мерцали и метались в небесах. Камил посматривал в их сторону, но каждый раз его обжигало ужасом. Вскоре огни потухли.

На утро войско продолжило путь, но уже без вчерашней энергичности – люди не успели отдохнуть за тревожную ночь – им снились кошмары, а горный ветер не давал уснуть, заставляя то и дело плясать у костров согрева ради.

Не лучшее время года Камил избрал для этого перехода. Зима здесь была особенно сурова. Приходилось лечить обморожения, метаясь среди отрядов.

За второй день они тоже не сумели преодолеть весь путь. Идти было нелегко. Некоторые уже валились с ног – от горной болезни. Слабейшие вынужденно хлебали отвар, опасаясь не пережить следующую ночь…

Вторая ночь в Хребтах оказалась тяжелее первой. Завывал страшный ледяной ветер. Люди обмораживались, даже заворачиваясь в шубы и сбиваясь в кучи, как зимние птицы. И нигде нельзя было скрыться от пронизывающих порывов, ибо тропа слишком узкая. Костры гасли на ветру. Камил с трудом разжигал огонь при помощи символов, но он не мог помочь сразу всему войску. Армия оказалась в тяжелейшем положении.

-- Что на это сказал бы Ганнибал, как бы поступил?! – рычал Миробоич.

Но Корнелий жал плечами.

-- Говорят, что он потерял в Альпах половину своего войска… Ганнибал сказал бы, что лучше дождался б лета.

-- Вот чёрт возьми! Знал бы я… И всё равно пошёл бы!! Потому что нельзя совершать ошибку князя Искро, когда тот пережидал мятеж Эрна, дожидаясь весны – тогда он потерял больше, чем потерял бы при марше в морозах!

И в панике замёрзшие дружинники бросались вперёд, надеясь пробиться на ту сторону прежде, чем замёрзнут. Но в темноте они ломали ноги на крутых склонах, падали с карнизов в пропасть с истошными криками – их факела гасли в черноте, ударяясь о скалы.

-- Это всё потому, что мы грабили святилища! – стонали в бреду умирающие. – Злые духи наказали нас за это!

Гвардейцы оставляли на алтарях подношения, пытаясь задобрить хозяев Хребтов: кто-то снимал золотые кольца, кто-то оставлял свой паёк, который не мог съесть сам из-за тошноты…Алтари наполнились богатствами.

Войско тянулось вперёд, измотанное и измождённое. И мертвецы тащили на себе слабеющих и задыхающихся. Дружинников укладывали на мёртвых лошадей. Но скоро число их резко перевалило за сотню – действие отвара, который пили ночью, чтобы протянуть до утра, ослабевало. И самые выносливые делились своими склянками с самыми слабыми…

Те, кто выпили отвар слишком рано – становились обречены, когда усталость одолевала их на высоких участках. Они ложились на край тропы и просто засыпали, и никто не мог им помочь – все думали, как бы самим спастись, как бы самим пройти по ледяным тропам. Камил перенёс горную болезнь очень легко – он-то передвигался на мёртвой лошади, а не пешком, а поэтому был полон сил и потому не использовал склянки.

Лишь во второй половине третьего дня армия Царя преодолела Хребты. Тракт тянулся вниз, спускаясь в безопасную и тёплую низину, испещрённую густым лесом.

Теперь Камилу было понятно, почему эту провинцию назвали именно «лесной» Далью – густая тайга раскидывалась насколько хватало глаз, почти без полей и без холмов и скал, как то было в Горной Дали, особенно вблизи Хребтов.

-- Необходимо совершить привал… -- молили сотники и бароны, выбившиеся из сил. Всем хотелось одного – свалиться в шубы у костров и уснуть на две ночи...

Дружина Смерти разбила лагерь и нарубила дров, заботясь о живых – и тогда многие суеверные христиане отблагодарили некроманта и его покойников, ведь свои силы у них почти кончились, и без мертвецов они бы точно окоченели на ночлеге.

Перед отдыхом Камил подвёл итоги опасного перехода: опасные Хребты утащили за собой жизни почти четырёх сотен бойцов…

И пока основное войско расположилось на отдыхе – Миробоич бросил вперёд мёртвую конницу.

Зелёные плащи

Сотня покойников на мёртвых лошадях неслась сквозь ночную тьму по одному из ответвлений Тракта. Заснеженная дорога распадалась надвое: один путь вёл к столице княжества на берегу Синего Моря, пролегая через городок Тодоровича – наглого парнишки, который на пиру едва ли не отымел Жанну прямо перед носом Камила; а другой путь вёл к огромной реке-Смородине, где на переправе стояла крепость Драгана Лисича – это ответвление было гораздо интереснее первого. Его и предстояло разведать. Ведь перед броском на столицу следовало сперва узнать, как обстоят дела у союзников, и не переметнулись ли те на сторону мятежников…

Больше всего Камила взволновала пустая приграничная застава. Гарнизон ушёл. Корнелий сказал, что люди были здесь несколько дней назад – аромат их крови успел простыть. Всё это значило, что дружинники как-то узнали о скором вторжении. Уж не разведчики ли, посланные сюда перед переходом через Хребты, выдали все планы случайно или намеренно?

Разведчики и не совершали глубокой разведки – местность у самих Хребтов же была почти не заселена. Нèкого здесь было расспросить о событиях в Лесной Дали. Дружинникам требовался куда более глубокий заход, и те затратили бы на разведку куда больше времени. Но вместо этого они решили добраться лишь до застав, притвориться путниками, и поговорить с защитниками. Они вызнали всё, что смогли. И посчитали, что этого достаточно.

Почему же гарнизоны сбежали? Похоже, внезапного вторжения уже не получится...

-- Завида Неманич – это человек, умеющий очень хорошо воевать, -- на ходу рассказывал Корнелий. -- Он стережёт границу между Лесной Далью и Дикой Тайгой, а значит и с нашим Краем. Его цепные собаки не позволяют прорваться на юг ни бандам варваров, ни вампирским шайкам. Он воюет едва ли не с детства – когда в стычках с вампирами погиб его папашка, то ему пришлось возглавлять дружину.

-- Похоже, что ты его недолюбливаешь, -- Камил заметил нотки презрения в голосе вампира.

-- Разумеется, -- сказал Корнелий. – Его отряд преследовал меня по лесам, когда я прорывался на юг. И мне долго не удавалось оторваться.

-- Даже тебе? Это интересно.

-- Они хорошо стерегут границу, а потому род Неманичей освобождён от любых налогов и пользуется княжескими привилегиями. У него на службе два симбионта, причём весьма серьёзных – их ему сделал Святой Престол, с которым у Завиды отличные отношения. Ещё бы. Истребители вампиров, почти столь же легендарные, как и Нойманны – стражи северной границы, ловкие отсекатели свободолюбивых голов.

-- Тогда неудивительно, что он пошёл против меня, владыки нежити.

-- Это серьёзный противник. Он отлично борется с шайками. И у него отличная дружина. Однако войско у него не такое большое, чтобы вызвать у тебя какие-либо затруднения – всего шесть сотен. Но зато Неманич подбил наследничка Цветана пойти на мятеж. С тех пор прошёл месяц, или даже полтора, и неизвестно, что мятежники успели предпринять за это время.

-- А чего тут успеешь, -- сказал Камил. – Месяц – этого мало! Наше наступление идёт очень быстро и не оставляет врагам ни малейшего шанса. Остаётся надеяться, что они не знают о том, что мы уже по эту сторону Хребтов с четырёхтысячным войском, которому у Лесной Дали вряд ли найдётся чего противопоставить.

-- Возможно, -- кивнул Корнелий.

За Хребты Камилу удалось провести войско в четыре тысячи, если считать и тысячу мертвецов. И если не считать сгинувших в сошедшей лавине, то получалось, что при переходе погиб каждый десятый. Кошмарные небоевые потери.

Помогли ли склянки? Со многими отвар сыграл злую шутку – если и использовать его, то только при наличии больших запасов для каждого бойца. Выдавать их следовало только если боец решил подохнуть; а получилось так, что дружинники пугались незначительного ухудшения самочувствия и, желая перестраховаться, хлебали склянки в первую же ночь, обрекая себя на гибель при следующем дневном переходе. Силы тела назавтра резко иссякали, и обочины усеивались трупами – на всех мёртвых лошадей не хватило...

Недостаток опыта вылился в неправильность организации перехода, а это уже вылилось в ощутимые потери, которых можно было бы избежать, будь Камил и командиры опытней. А сколько выживших ещё и заболело! Всё это плохо повлияло на боевой дух войска. Вряд ли армия сейчас же была готова противостоять мотивированным и загнанным в угол мятежникам, ей следовало сперва хорошо отдохнуть. Но мертвецы, как обычно, исправят положение.

-- Четыре тысячи, -- проговорил Камил задумчиво. – Следует наращивать войска. Этого мало. Очень мало!

-- Это далеко не вся твоя армия, -- заметил Корнелий. – Это армия за вычетом варягов Рогволда, культистов Савохича и кучки баронов, которые не участвуют в походе…

-- Армии Империи превосходят эти жалкие четыре тысячи, имеющиеся под моей рукой, в десяток раз. Мы – по-прежнему слабы.

-- Да? – хмыкнул Корнелий. -- А как давно ты пересчитывал свои войска? Ты взял в счёт только тех, что рядом, и мне кажется, что ты очень сильно заблуждаешься, недооценивая силу собственного государства.

Камил всё же задумался. И вправду. Царство уже велико…И неужели в нём наскребётся всего четыре тысячи воинов? На одном из привалов Камил развернул перед собою карту и, в свете растущей Луны, принялся задумчиво загибать пальцы.

-- В Небесной Горе у нас тысяча пятьдесят мечей… В Перевале – тысяча восемьсот. Но это если считать дружины Перепутича, Бродичей и то, что там оставил Цветан… В Крайнице у нас вот столько… а в Клыке… А у меня… А если ещё добавить три сотни мертвецов на разных кольцах у разных командиров… А ещё у Яна Климека человек пятьсот, и у Шабановича ещё двести с чем-то помимо тех, что у меня в войске… Крусовину считать не будем, варяги всех убьют, хе-хе… а вот эти города полностью разорены и разрушены, тут вообще никого не осталось, наверное… А здесь наверняка ещё имеются небольшие гарнизоны! Но я не знаю точно сколько – пусть будет человек сто или двести… Светломоричи вообще не воевали, у них полная дружина. А вот монахи Капища – все подохли под воротами Перевала… Итого… Да быть не может! -- ахнул Миробоич в конце подсчётов. -- Одиннадцать тысяч!

И в самом деле. Большое число. Он не ожидал подобного результата, поэтому пересчитал заново, но получилось всё равно то же самое – ошибки нет. Доселе Камил не занимался даже примерным подсчётом. Ведь это было почти то же самое, что и любоваться шкурой неубитого медведя – нельзя было надеяться на верность некоторых, а так же на то, что всё это число будет участвовать в войнах, ведь нужно было ещё чтобы дружинники следили за порядком и защищали стены многочисленных замков и городков в тылу.

Перед вторжением в Лунное Герцогство у него имелось ещё меньше войск, и Камил достиг большого успеха, за время этой короткой войны не загубив дружины врагов, сделавшихся потом союзниками. Однако мятежники Лесной Дали точно готовятся встречать гостей, и единственное, на что можно рассчитывать – на то, что они не ожидают вторжения раньше весны. Вот только не предупредили ли их сновидцы Престола? Ведь сынок Цветана неспроста решил пойти на мятеж. Сам бы он вряд ли догадался, что его папашку заколдовали.

Да и заставы были пусты…

-- Если считать гарнизоны, то у ещё не до конца объединённого и разорённого Царства уже стало войск, как у Святого Престола, -- подметил Корнелий. – У Престола после недавних событий тоже стало одиннадцать тысяч мечей – это если верить старым слухам о двенадцати тысячах воителей… часть из них уже подохла за стенами твоего замка и на болотах Перепутья.

-- И правда! – весело рассмеялся Камил. – Это даже прибавляет веры во вполне удачное будущее!... – улыбка, однако, скоро сошла с лица. -- И всё равно – это вчетверо меньше, чем у богатой Империи. И качество бойцов оставляет желать лучшего – это далеко не те же одиннадцать тысяч железных рыцарей Престола, дисциплинированных и закалённых в боях. Это – разучившиеся воевать дружинники, в некачественной броне с легко стачивающейся и ломающейся сталью, с рвущимися тетивами, закупленными благодаря условиям победившей Империи…

-- Империя ведь тоже не сможет привести сюда все свои армии – у неё так же имеются гарнизоны в тылу. Они вряд ли приведут сорок тысяч.

-- Но Империя может ещё сильней увеличить эту численность, как во времена Войны, где на Зелёных Холмах только было по пятьдесят тысяч с каждой стороны... Да и чего говорить – Царство не смогло победить в той войне почти при равных силах!… Да и о какой победе может идти речь, когда наши четыре тысячи – это ударный кулак? Остальное – гарнизоны, бойцы в которых умеют драться ещё хуже.

-- Тут ты прав, -- согласился Корнелий. – Но всё уже не настолько плохо, как ты привык думать, верно? И впереди перед нами ещё мятежная Лесная Даль…

-- В которой мы можем как и приобрести новых бойцов, так и потерять старых!

-- …И Ветроград с Долиной Ветра.

-- Если мы доберёмся до него быстрей Империи!

Корнелий рассмеялся.

Камил не любил излишне обнадёживаться, ведь судьба обычно ломала самые продуманные планы, крушила гениальные задумки. Уж лучше сразу готовиться к самому худшему – тогда не будет болезненных разочарований. Одиннадцать тысяч бойцов здесь ничего не стоят. Лучше свыкнуться с этой мыслью заранее. Лёгкой победы не будет. Правда, от столь похоронного образа мыслей следовало ещё и не впасть в отчаяние. Во что бы то ни стало – нужно всегда идти вперёд. Даже когда не было никакой надежды на благополучное развитие событий. Что эти эмоции и сомнения? Бесполезный шум в голове! Какой тогда от них толк? Только поступки способны менять враждебный мир – в этом Камил прочно убедился после многочисленных невзгод. Быть готовым к самому худшему, но при этом не отчаиваться, а бить по судьбе кулаками изо всех сил в ответ – тогда она если и раздавит тебя своими страшными копытами, то хотя бы помрёшь красиво.

-- Мы так долго мчимся по Тракту, -- заметил Корнелий. – Но не повстречали ещё ни одного каравана.

-- Да. И это странно, -- согласился Миробоич. Торговля вдруг оборвалась? Уж не из-за вестей, что некромант осадил Небесную Гору? Или есть какая-то иная причина?

Лесная Даль была вытянута с юга на север вдоль Хребтов. На севере она граничила с Дикой Тайгой, а на востоке – с Королевством. Восточная граница тянулась вдоль полноводной реки-Смородины – надёжной защитой от вторжения, на берегу которой к тому же стояли две крепости. В устье, где Смородина впадала в Синее Море на севере, расположился Порт.

Тракт уходил в Королевство, утыкаясь в берег у крепости Драгана Лисича. Лисичи владели речным флотом, способным переправлять бесчисленные караваны либо по Смородине в столицу, срезая несколько дней пути, либо на тот берег – в Королевство. Этот речной флот являлся надёжным щитом Лесной Дали, ибо он не позволял королевским захватчикам быстро преодолевать реку; если же те где-то и переправлялись королевские отряды, то они оставались без снабжения и быстро слабели от голода и болезней, как случилось в предыдущую войну восемьдесят лет назад. Лисичи очень гордились своими стародавними подвигами. Недаром на гербе у них была изображена хитрая лиса, сидящая в лодке.

Другая же дорога, спускавшаяся с Хребтов, бежала на север к Порту через городок Тодоровичей – и путь этот для обычного войска занимал неделю. По пути же можно было повернуть ко второй удобной переправе – её уже стерегла крепость Вуичей, всего в полутора днях ходьбы от столицы. Эта крепость охраняла подступы к Порту, чтобы королевские войска не сумели подобраться к столице незаметно. Небольшой клочок земли на той стороне Смородины был захвачен Царством всего восемьдесят лет назад, во времена великого вторжения Королевства, которое удалось лихо отбить. Тогда Царство было в самом расцвете, хоть уже и лишилось мёртвых армий Миробоичей. С тех пор война до этих мест не добиралась, если не считать морские десанты Империи, обречённые на смерть без подвоза провианта… Между Царством и Королевством же был заключён Вечный Мир, который Королевство так и не нарушило за многие годы, даже несмотря на то, что Царство было разрушено – внутри Королевства и на его южных границах проблем имелось куда больше.

Мятежники располагались на самом севере княжества: монастырские земли епископа Драгослава и баронство Неманичей – оба славились своей борьбой с вампирами. Туда идти придётся недели две, если пешком… Гораздо ближе находились монастырские земли епископа Златко – они располагались за городком Тодоровичей, если свернуть от него не к столице, а вдоль Хребтов.

И, конечно же, наибольшую опасность представлял Порт, где сидел наследник Цветана, пусть и с небольшой дружиной, оставленной в качестве гарнизона – Цветан рассказывал о пяти сотнях.

Если враги решили объединиться, то у них вряд ли наберётся даже две тысячи. И вряд ли они отважатся выступать с этим числом в чистом поле – скорее спрячутся за стены, что было ещё удобнее.

Камил намеревался завершить эту войну очень быстро – сновидческим методом. При удачном раскладе, если каждый мятежник останется на своём месте и не придётся носиться за ними всеми по княжеству – на захват Лесной Дали уйдёт две недели. И это если тащить за собой живое войско! Если же броситься в путь лишь конной Дружиной Смерти, то войну закончить можно было и вовсе за несколько дней – и тогда Камил вернётся в Серебряный Перевал до конца января и высушит всех мертвецов до весны, сохранив Дружину, подавив мятежи и объединив при этом три провинции Царства. И тогда у него будет очень много времени в запасе на подготовку к последующей, более серьёзной войне – с Империей…

Следовало торопиться. К тому же в тылу за Хребтами явно что-то замыслил Мицеталий. Медлить было нельзя.

Камил вообще подумывал – назавтра же, когда они вернутся к лагерю, отправить войско Цветана сразу к Перевалу, а не к столице, чтобы прибыть в Горную Даль во всеоружии. Единственное, что требовалось от Цветана – личное присутствие в Порту, но тогда князька можно было бы взять с Дружиной Смерти.

-- … Иисус-Христос!... они явились!!... – вдруг раздался чей-то перепуганный голос в глубокой ночи. – Вставай!!! Подъём, братцы!! Мертвецы пришли!!

И кто знает, заметил бы их некромант посреди этого густого леса, если бы караульные в лагере решили затаиться? Корнелий не учуял запах крови, сдуваемый ветром в другую сторону, а костров бойцы не жгли, ночуя в темноте…

Дружина Смерти в тот же миг свернула в лес, откуда и доносились крики – следовало нанести удар даже в том случае, если в лесу расположились крупные силы.

Мёртвые всадники ворвались в небольшой лагерь на небольшой полянке за деревьями у дороги.

Из небольших шатров выбегали воители, тщетно пытавшиеся нацепить странные доспехи.

-- Дробящее! – приказал Камил мертвецам, едва те успели насмерть заколоть нескольких воителей. – Берите их в плен!

Мертвецы принялись колотить солдат дубинками, булавами или же просто топтать копытами лошадей, но не насмерть.

Крики, визг, ругань… долго вражеский отряд не продержался.

Мертвецы скрутили побитых воителей и уложили их лицами в сугробы. Всего пятнадцать человек. Немного. Должно быть, это разведчики.

-- Кто такие?! – спросил Миробоич. Но ему ничего не ответили. Не самые разговорчивые попались…

Камил, Корнелий и Лазарь спешились и принялись изучать шатры и разглядывать взволнованных лошадей, привязанных к деревьям.

-- Кажется, ясно кто это, -- буркнул Корнелий. – Не самый лучший исход. Для нас. Похоже, лёгкой прогулки всё же не получится.

Длинные зелёные сюрко и плащи, покрывающие доспехи; такие же зелёные тёплые покрывала на лошадях; высокие яйцеобразные шлема и массивные боевые косы говорили об одном – перед ними солдаты Королевства…

-- Кто такие?! – рявкнул Миробоич, предвкушавший самый скверный для себя поворот событий. Железяки принялись выворачивать молчаливым пленникам суставы и ломать запястья.

-- Кто вы все и откуда?! Отвечайте или я порву ваши задницы! – сказал Камил, и один из Железяк, чтобы доказать всю серьёзность намерений повелителя, с размаху всадил шестопёр одному из королевских солдат между ног…

Ужасный визг заставил самого трусливого заговорить:

-- Мы – разведчики!.. Просто разведчики!

-- Вы явно не здешние. Вы не похожи на дружинников! – сказал Камил.

-- Я – здешний! Это они – не здешние! Не наши! – продолжал молодой усатый боец. – Помогают нам… только отпустите, Христа ради!

Железяки подхватили заговорившего под руки и подтащили к некроманту, поставив на колени. Усатый боец задрожал, увидев мрачную фигуру в свете Луны.

-- Молчи! Ничего не говори ему, придурок! – загалдели пленники.

-- Да! Нас всё равно убьют! Заткни свой рот, идиот! Это же некромант! Он никого не щадит!

И Железяки тут же сдирали с этих горе-советчиков одежду и окунали их в ледяные сугробы голышом. Королевские солдаты визжали от холода и покрывали мертвецов отборной руганью.

Камил же занялся допросом.

-- Рассказывай. Всё, что знаешь. Если скажешь правду – я тебя отпущу живым. Клянусь.

И тогда усатый дружинник затараторил. Он начал рассказывать, что же случилось с Лесной Далью за последний месяц…

Мятежники ч1

Завида Неманич смотрел, как его детишки играются посреди заснеженного сада родового замка. С крыши падали капли – выглянуло красное солнышко, а Синее Море подуло теплыми ветрами. И жена обнимала Завиду нежно и с любовью, не желая отпускать. Но мольб её было недостаточно, чтобы удержать Завиду от свершения своего божьего предназначения – от борьбы с Антихристом, явившимся на землю. И пусть он погибнет в неравной борьбе – что ж, значит такова судьба. На небесах его примут с почестями.

А здесь казалось, будто и не было никакой войны – армия нежити была далеко отсюда, где-то за ледяными Хребтами…

-- У нас будет своя страна! – смеялся старший Тихомир, размахивая деревянным мечом перед своими братьями. Страцимир и Мирослав прикрывались игрушечными щитами и тоже смеялись.

-- И у нас! И у нас – тоже! – отвечали они.

-- Нет, только у меня!!

-- …будет у вас своё королевство… обязательно будет… -- тихо прошептал Завида, лишь самому себе. Он глядел на малыша-Стефана, мирно спящего в тёплой колыбели. --… так звучало пророчество… и я помогу его исполнить…

Неужели лишь самому младшему сынку предстоит стать святым правителем за четырьмя морями, как предсказал безглазый старец? И почему правителями не станут старшие? Они умрут? И почему же – именно за четырьмя морями, а не здесь? Пути Господни неисповедимы…

Завида вернулся домой лишь временно – того требовала подготовка к войне. Семью он оставит в замке, где пусть и немного войск, но некромант доберётся сюда лишь в самую последнюю очередь. В самых худших случаях семья могла бежать на корабле – за те самые четыре моря.

Подлый некромант поработил братьев Дальничей – двоих князей сразу. Завида никогда не станет служить нечистивому, никогда не пойдёт против Бога. Даже если ему придётся тогда потерять жизнь свою и жизни своих близких – он не примкнёт к Миробоичу, к этому фальшивому «царю». Завида, как и епископы Лесной Дали ещё той роковой ночью, когда князь Цветан перешёл под знамя Миробоича, решили дать Антихристу отпор. Они развернули дружины, пока князь унизительно ползал на коленях перед поработителем. Пока все остальные лорды Дали пребывали в замешательстве, не зная, что делать дальше и не решаясь на противостояние – Завида действовал. И войска некогда союзных баронов пропустили войска «мятежников», даже не бросившись в атаку – пропустили их обратно в Лесную Даль.

Некромант не бросился по их пятам. Мальчишка предпочёл сначала расправиться с епископом Старого Капища и бароном-Поморичем – и тем не повезло повстречать мощь войска Цветана Дальнича, вдруг объединённого с армией нечисти. Завида не успел предупредить своих союзников…

Но некромант, расправившись со стоявшими у ворот Перевала христианами, снова решил броситься не за ними, а за другими – за войском Нойманнов, в котором видел куда больше опасности для себя.

Им всем повезло. Они добрались до своей родины. Неманич и епископы выиграли немного времени. Это значило, что Господь всё-таки на их стороне, и у них есть возможность как следует приготовиться к войне.

Войско Неманича и епископов расположилось у крепостных стен. Светлейшее войско. Стяги с ликами Христа, знамёна с Михаилом Архангелом развеивались на морском ветру. Эти люди пройдут за ним до самого конца – они привыкли сражаться с нечистью…

Во второй половине ноября объединённое войско епископов и Неманичей бежало от Перевала. Неманич возглавил тогда тысячу мечей. На первых же советах зимними ночами на стоянках все командиры сошлись во мнении – следовало поднимать ополчение и искать наёмников, иначе им не победить…

Дружина проходила мимо деревень и городов. Монастырская братия зазывала народ страшными историями про Антихриста, губящего людей и обращающего их в глупых мертвецов. Деревенские мужики пугались. Они хватали вилы, вытачивали рогатины, покупали у кузнецов топоры, и шли на восток – за войском всеми уважаемого Завиды Неманича.

Не каждый отваживался присоединиться, но вскоре примкнувшие исчислялись сотнями. Для них лишь следовало раздобыть оружие и доспехи, что Неманич с епископами и делал: разграбляя сокровищницы городов примкнувших баронов и раздавая народу оружие из местных арсеналов и кузниц.

На опережение Завида отправил в крепость письмо – для своих лучших людей, чтобы те немедленно отправлялись на север в Дикую Тайгу и вели оттуда наёмников, воспользовавшись казной…

И вот прошли недели. На горизонте показались потрёпанные паруса. Девять сотен дикарей приближались к берегу.

Выглядели дикари весьма пёстро, как и следовало выглядеть бандитской шайке: завёрнутые в медвежьи и волчьи меха, в кольчугах или без – некоторые вовсе ходили с голым торсом, будто не чуяли холода, а тела их испещряли разнообразные языческие рисунки и замысловатые символы на коже. Но то были истинные варвары, чья жизнь – битва во имя богов. Помимо варваров отряд был сколочен из воинов в имперских доспехах, в одеждах Королевства, в кафтанах из Царства, и даже в доспехах далёкой Торговой Коалиции с её смуглыми бородачами из степей – со всей Атлантиды в Дикую Тайгу свозили отъявленных преступников. Известно для чего – на прокорм запертым на севере вампирам. Но иногда эти преступники сбегали или же откупались от палачей-конвоиров, и затем сбивались в местные грабительские отряды, совершающие набеги на Лесную Даль, либо промышляющие наёмничеством в далёких странах.

Неманич немало погубил бандитов, а теперь был вынужден обращаться к их помощи. Иначе никак.

-- Ха! Вот и старина-Неманич! Никогда не думал, что буду воевать на твоей стороне! Чем чёрт не шутит, а?!

У сильнейших бойцов имелись латы, выкованные в Святом Престоле, с гербами именитых домов, покрытых ржавчиной и ручьями старой крови – варвары иногда умудрялись побеждать рыцарей Престола, стороживших Дикую Тайгу на случай, если вампиры Края решат прорываться на человеческие земли. Рыцари часто сталкивались с варварами… а иногда командиры гарнизонов изгоняли рыцарей за серьёзные проступки, и тогда те, обречённые и лишённые возможности вернуться домой, были вынуждены примкнуть к местным бандам – таким рыцарем-изгнанником и был главарь нанятой Завидой шайки.

-- Не вижу радости в твоих глазах, Завида! Ты не рад меня видеть? А я думал, что мои вонючие псины нужны тебе, как елда коню!

-- Я предпочитаю удерживать радость в сердце.

-- Смотри не лопни!

Высокий, широкоплечий, мускулистый, с ужасным лицом в шрамах, почти звериным – глаза его блестели, словно у акулы; а громоздкие латы Конрада были покрыты шкурой чёрного медведя – главарь убил этого медведя собственными руками, что доказывало его немалую силу.

Завида думал, что если наймёт пусть и далёкого родственника Нойманнов, то это поможет ему сражаться с нечистью, ведь у Нойманнов в крови – биться с демонами. Вот только при взгляде на изгнанника Завиде казалось, что Конрад сам является демоном.

Недо-Нойманн, от которого все отреклись, занял место главаря шайки по праву сильнейшего – никто из банды не мог одолеть безумного бугая. Все поединки Конрад заканчивал победой, причём, если верить слухам, своих врагов он не убивал, а калечил – и затем до смерти насиловал их перед толпой, из-за чего желающих пойти против него с каждой победой становилось всё меньше. Только такой ублюдок способен удержать преступный сброд и превратить его в войско.

Завида Неманич с пренебрежением глядел на наёмничий отряд из Дикой Тайги – на это сборище отборного отребья, на неотёсанных и жестоких варваров, чья жестокость поражала даже самых чёрствых.

Возможно, это самые достойнейшие враги для некроманта. Их будет не жалко швырять в самое пекло. Но Завиде приходилось предпринимать огромные усилия, чтобы не позволить дикарям творить жестокости в попутных деревнях, когда они выдвинулись к Заливному Порту…

-- Нехристи! -- сказали Иваны зычным хором. Именно им Завида Неманич поручил привести из Дикой Тайги наёмников. Только они были способны справиться с этой непростой задачей и не потерять при этом кошелька.

Иваны не терпели ни Конрада, ни его банду, состоящую из отборного отребья со всей Атлантиды. По пути назад они были вынуждены убить с десяток дикарей – и только тогда они заслужили уважение; иначе бы их вышвырнули за борт.

Вернувшись с севера, Иваны теперь всюду сопровождали своего лорда. Два абсолютно одинаковых воителя, прошедших через бесчисленные битвы: плотно сбитые, с могучими руками, коротко стриженные и, будто, флегматично-холодные к происходящему вокруг. Различить их можно было лишь по доспехам и оружию: один из Иванов носил массивный щит во весь рост, а другой был вооружён тяжёлой алебардой и увешан дротиками и метательными топорами.

Только опытные наёмники из Дикой Тайги знали, кто же это такие – Близнецы, да ещё и с одним именем. Многие бандиты были уничтожены Иванами на северной границе. Как и многие вампиры. Близнецы, благословлённые святыми отцами, идеально дополняли друг друга в битвах, и зачастую Завиде казалось, что они были на самом деле одним человеком, и что их двойственность – лишь иллюзия. Особенно это было заметно не только в битвах, но и в разговорах – Иваны часто говорили хором, выражая одну мысль, словно всегда думали одно и то же.

-- У нас нет выбора, -- отвечал им Завида Неманич. – Рядом с Лесной Далью не так уж много наёмничьих отрядов. Сброд Конрада был близко, к тому же он – Нойманн, пусть и отверженный… а тогда я ещё не знал, что у Младана Дальнича хватит яиц пойти против своего отца и присоединиться к нам – к освободительной армии! Тогда я думал, что надеяться придётся только на свои силы, и Конрада я думал использовать для захвата Порта...

-- Мы понимаем, -- кивнули Иваны. – Антихрист – наша цель.

-- Но нам пришлось оставить границу без защиты, -- сказал Иван-щитоносец.

– И даже Серафим пришёл с нами. Граница осталась без его всевидящих глаз, -- добавил Иван-метатель.

-- С вампирами как нибудь совладают гарнизоны Престола, -- ответил Завида. – Наша судьба – противостоять армии нежити. Мы должны остановить чернокнижника.

За стенами Заливного Порта пряталось всего пять сотен. Завида Неманич не стал идти на штурм, когда заявился сюда недавно – тогда он лишь подошёл к стенам, чтобы переговорить с Младаном Дальничем – сыном князя Цветана, оставшегося в столице за главного.

-- Твоего отца поработил некромант! Он отныне – чуждый тебе человек, его сердце принадлежит чернокнижнику-Антихристу. Вот увидишь – он придёт к стенам Порта и тогда поработит и тебя!

Но Младан уже знал об этом. Во снах к нему являлись святые. И свечением своих нимбов они указали ему на истину. Они показали, как некромант силой влил в рот его отца подлый яд, показали, как полчища мёртвых терзают женщин и детей. И, в конце ужасающих кошмаров, сказали, что отныне – выбор за ним. Как быть дальше: пойти за порабощённым отцом, или же попытаться его освободить, подняв народ Лесной Дали на борьбу с адским злом.

И Младан выбрал второе.

Завида Неманич был рад такому повороту событий – удача снова на их стороне!

Младан арестовал всех сторонников своего отца, пользуясь поддержкой городской стражи, а затем отворил врата, пропустив новых союзников в город. Вечером они устроили большой совет, на котором принялись обсуждать всевозможные исходы и пути.

Завиду Неманича всеобщим голосованием почти единогласно назначили воеводой – он умел воевать лучше всех. К тому же у него имелись идеи, как лучше всего поступить.

Бояре, однако, были убеждены в победе Хартвига фон Нойманна в противостоянии с молодым Камилом, а потому не торопились тратить казну на наёмников.

-- Но теперь вообразите: а что, если Хартвиг потерпит поражение?! – пытался их переубедить Завида. -- Дружина Миробоича пополнится новыми трупами! И тогда мы, если понадеемся на Хартвига, лишь потеряем много времени, а некромант уже будет на наших подступах, и тогда мы будем точно обречены!…

Завиде удалось совет убедить в том, что необходимо привести на их земли наёмников – иных способов быстро обзавестись профессиональным войском в Лесной Дали не существовало. Однако бояре внушили Младану мысль, что Хартвиг ослабит некроманта, а потому нанять следует лишь одну тысячу королевских кондотьеров, или вовсе – пятьсот.

Неманич пытался оспорить эти доводы, но безуспешно – наёмники были слишком дорогим удовольствием, а бояре – слишком жадны, чтобы так растрачивать казну.

И только скорые известия, прибывшие в Лесную Даль, словно грохот грома, сумели переубедить Младана, заткнуть бояр и показать бесконечную правоту Неманича: Хартвиг фон Нойманн «победил» некроманта. Но куда важней была оговорка – победил, но не уничтожил. Миробоич был жив. Хартвиг выторговал условия, выгодные для себя и Престола, но не для Лесной Дали с её христианами, брошенными на произвол судьбы.

Некромант был жив, цел и наверняка скоро обратит свой взор на мятежный север.

Тогда-то все и зашевелились. Бояре снова попытались внушить мысль, будто некромант не появится в их землях до весны, но Неманич заткнул их и отстранил из совета, вынудив Младана подойти к делу со всей серьёзностью, слушая только его – опытного полководца.

Епископы доставили золото своих монастырей в столицу – и это золото было объединено с золотом княжеской казны. Получилась внушительная гора драгоценностей, однако королевские наёмники – дорогое удовольствие.

К тому же не было уверенности, что удастся набрать такое большое число и при этом перебросить его в Лесную Даль вовремя – до того, как некромант ворвётся за Хребты, сметая всё на своём пути.

Наследник Цветана лично отправился в Королевство на кораблях – первым делом посетив ближайший крупный портовый город – Борею, откуда войска можно было перебросить очень быстро.

Делегации были отправлены так же и в далёкий Снежный Мыс, находившийся по северному побережью Королевства ещё дальше на несколько дней пути; а так же и в Гелику, находившуюся далеко от моря, однако близко к границе с Лесной Далью, на продолжении Срединного Тракта.

Золота было предостаточно, однако мало лишь приобрести наёмников – следовало их ещё и содержать. А то число, ради которого наследник и поехал торговаться, было доступно княжеству лишь на время не более чем в год…

В Королевстве не было столько свободных наёмников. А потому обращаться пришлось к правителям Королевства, чтобы те предоставили свои войска в качестве кондотьеров.

Хитрые правители, однако, тут же подловили Младана на недостатке денег в его казне. Год – не слишком ли мало для войны с некромантом? А если она затянется? Тогда правители сказали, что если война продлится столько, что казны Лесной Дали не хватит – Младану придётся расплачиваться своими баронствами… и благо, что от настырных бояр был толк на тех переговорах! Им удалось договориться, чтобы баронства эти оставались под контролем Младана и Лесной Дали, но при этом на их троны всходили бы наследники королевских правителей.

Это было невыгодно для Лесной Дали в дальний срок, суля целый ворох проблем, но это оказалось весьма выгодно в ближайший год – к тому же правители, чтобы Младан не потерпел поражения, предоставили щедрую скидку, и отправили больше войск, чем он попросил изначально – отправили столько войск, чтобы у армии Миробоича возникли серьёзные трудности. Столько войск, чтобы тот не решился вторгаться. Либо же чтобы война сильно затянулась, позволяя правителям Королевства усаживать своих наследников на местные троны, а затем и провести ответное вполне законное вторжение, если некромант покусится на «их земли». Таков был тайный договор Младана и Королевства.

Это, может, и осложняло дальнейшую жизнь княжеской элиты, но зато практически наверняка сводило на нет все шансы некроманта подавить мятеж. Самое главное – это ведь не попасть под власть Антихриста, а уж с королевскими наместниками-христианами можно будет как-нибудь ужиться…

В середине декабря в замок Неманичей прибыли наёмники из Дикой Тайги – девять сотен бойцов, подчиняющихся Завиде.

Одновременно с ними из Бореи прибыли две тысячи королевских солдат и высадились в Заливном Порту – горожане встречали этих наёмников, как защитников от грядущего Апокалипсиса.

Неделей позже из Гелики к Порту прибыла пешком тысяча дисциплинированных королевских солдат; а за ними из Снежного Мыса приплыла на кораблях ещё одна тысяча, вместе с небольшим боевым флотом, способным ходить по рекам.

Золота хватило бы всего на две с половиной тысячи бойцов и на, быть может, год войны. Однако щедрые правители Королевства, учуявшие немалую выгоду для себя, предоставили сразу четыре тысячи и небольшой флот…

К концу декабря под руководством Завиды Неманича и Младана Дальнича имелось четыре тысячи потрясающе выученных и отлично вооружённых королевских воинов, лучших пехотинцев Атлантиды; двухтысячное ополчение их горожан и крестьян; девять сотен наёмников из Дикой Тайги; и личные дружины епископов, Неманича и Младана.

Всего – восемь с половиной тысяч бойцов, из которых в качестве ударного кулака Неманич мог использовать семь.

И Завида не стал медлить. Огромное войско отправилось в бой.

Мятежники ч2

Семитысячное войско переправилось через реку-Смородину близ столицы Лесной Дали. Армия света, армия, идущая сражаться во имя Христа. В выси над стальными шлемами реяли стяги и знамёна. И пусть бок о бок шагали чуждые народы, но все они верили в одного Бога, и лишь горстка варваров почитала своих поганых лесных идолов, но даже те пошли против царя-некроманта, пусть и ради наживы, но свершат благое дело.

За один день марша это войско достигло крепость Вук Вуича – седовласого барона, примкнувшего к некроманту – крепость, стерегущую удобную переправу, а так же подступы к столице.

Завида Неманич нарочно развернул отряды так, чтобы произвести наибольшее впечатление на малочисленных защитников.

На стенах оставался гарнизон в пару сотен под руководством взрослых наследников Вука. И зрелище их впечатлило настолько, что после недолгих переговоров они подняли белый флаг.

-- Ваш выбор – верен. Вы не пошли за своим отцом, павшим на сторону зла. Вот увидите – мы победим совместными усилиями, и адские полчища будут повержены.

Вуичи решили присоединиться к мятежу против Царя-самозванца, которого ещё даже не видели, и который, вдобавок, ещё и потерпел недавно поражение. Это говорило о том, что некромант не непобедим, как рисовали первые слухи, вырвавшиеся из Горной Дали; а так же о том, что если он не сумел одолеть две тысячи из Святого Престола, то вряд ли сможет одолеть восемь тысяч из Лесной Дали, Королевства и Дикой Тайги. Некромант будет побеждён, а значит лучше выбрать собственную жизнь, чем пойти за просчитавшимся отцом-Вуком, как бы сыновья его не уважали и не любили…

Для надёжности Завида Неманич оставил в крепости Вуичей кондотьеров – это обеспечит верность едва примкнувших союзников. После этого войско, не теряя ни дня, снова переправилось через Смородину.

-- Единственное над чем он властен -- над землёй под своими пятками! – разошёлся воодушевлённый епископ Златко. -- А если он намерен увеличить свои владения за счёт наших… то я с радостью сделаю так, чтобы он лёг на спину!

Монастырская братия поддерживала его остроумие своим смехом.

Старец Серафим ехал под охраной Иванов, опустив голову и закрыв глаза.

Завида Неманич пресекал попытки дикарей грабить всё, что они встречали на своём пути. Конрад фон Нойманн злился и огрызался, но подчинялся, пока ему платили деньги. Кажется, отверженного зверя не останавливал даже вид суровых Иванов – ходили слухи, что Конрад никого не боится, и что он убивал и святых воителей с такими же сильными ангелами-хранителями, и даже вампиров, охотившихся на его шайку, когда та забрела на земли Края, чтобы повеселиться.

-- Ох, как же хороши вампирши! – бахвалился Конрад, гремя тяжёлыми доспехами. – Бледные титьки, не синеющие от моих крепких пальцев! И холодные щёлочки, чуть сузившиеся после «смерти»! А какие они сильные, матерь Божья! Но мой член сильней! Я раздирал их щёлочки, пока те брыкались, шипели и визжали, как сучки на случке!! – Конрад хохотал на зависть своим соратникам, которым удавалось изнасиловать многих женщин, но не удавалось отведать прекрасных вампирш. -- О-о, никогда не забуду, как я драл их пару ночей, пока вампирши не подохли от изнурения! А когда сдохли – то я выбил им клыки и наконец воспользовался ртами, потому что яйца мои ещё были полны! Ха-ха-ха-ха!!

Дикари ржали, сваливаясь с ног.

-- После этого контракта мы снова наведаемся на вампирскую землю и я засею её семенем Нойманнов! Эй, Неманич, не хочешь с нами? Или ты предпочитаешь брать в плен только мальчиков, бегущих через твою границу?!

И Завида Неманич многое пропускал мимо ушей, стараясь поменьше разговаривать со страшенным зверем. Он опасался, что однажды Конрад выбьется из рук, приняв доброту за слабость… Иваны глядели на своего лорда, качая головами от негодования – они воспринимали эти оскорбления, как личные, но Завида говорил тем, чтобы держали себя в руках.

-- Не берите в голову. Время ещё покажет. Успеет ещё подохнуть этот обезумевший зверь.

-- Как скажешь, Зав, -- говорили они. – Но негоже молчать и опускать голову. Что о тебе подумают остальные?

И Завида скрипел зубами от раздражения, ведь даже его самые верные соратники считают его доброту – слабостью…

Следовало надёжно укрепиться в Лесной Дали. На то теперь имелись силы.

А некромант, по слухам, был заперт в Горной Дали снегопадами – он ждал, когда Хребты утихомирятся, а значит в Лесную Даль он заявится нескоро – один лишь обход Хребтов через Серебряный Перевал займёт целые недели.

На юге оставалась крепость Драгана Лисича. Хитрый барон уже уведомил своих наследников о положении дел в Горной Дали, а потому те отказались сдаваться. Они были уверены, будто сумеют противостоять Младану достаточно долго для того, чтобы к ним пришла подмога в виде Дружины Смерти.

Завида Неманич вскоре после переписки ввёл в реку-Смородину предоставленный правителем Снежного Мыса флот, вместе с флотом Младана Дальнича и своим личным. Десятки судов, набитых кондотьерами, вторглись во владения Лисичей.

На реке завязались речные битвы.

Защитники Лисича топили корабли атакующих, как опытные моряки. Но их было меньше, и отступать им было некуда, правда, на их стороне был немалый опыт и хорошее знание своего участка реки-Смородины. Они знали все завихрения течений, знали поведение могучей реки, а потому превосходящие атаки кружили в водоворотах, заманивали преследователей на мели, а потом расправлялись с их ладьями, опрокидывая в воду, осыпая горящими стрелами и добиваясь в каждой стычке локального численного превосходства.

Но Завида Неманич тоже знал толк в сражениях на воде – ему неоднократно приходилось отбивать морские набеги шаек из Дикой Тайги, а потому защитники несли потери и постепенно отступали – по берегу шагали королевские стрелки, осыпая «лисичей» градом арбалетных болтов.

Иваны перепрыгивали во вражеские лодки, едва не потопляя свои собственные ладьи чудовищными толчками сильнейших ног. И когда Близнецы попадали на судно к «лисичам», пусть даже и всего вдвоём – битва превращалась в ожесточённую мясорубку. Иваны сражались, идеально дополняя друг друга: Щитоносец отражал удары и сбивал врагов в воду, прикрывая своего брата от стрел и ударов; а Иван-метатель швырял топоры с силой, разбивающей щиты, а иногда вертел алебардой с невообразимой скоростью – тогда палубы засыпались потрохами и отрубленными конечностями. Силе и ловкости Иванов ничего нельзя было противопоставить в тесном поединке, а потому команды зачастую сдавались, обескураженные легендарными воителями.

Когда остался последний изгиб реки, за который можно было зацепиться у самой крепости, защитники встали насмерть, и едва не оттолкнули вторженцев; однако Завида Неманич стремительной атакой разбил защитников на малые отряды, после чего атакующие перебили их по очереди...

Снабжение крепости по реке было перекрыто, а атакующие получили возможность штурмовать со стороны реки, где стены были слабее всего.

Войско окружило крепость и по суше, возведя укреплённый лагерь. Наёмники принялись возводить осадные сооружения для предстоящего штурма.

Всё развивалось очень хорошо. Однако день был испорчен тревожной и весьма неожиданной новостью – Камил Миробоич нанёс настолько стремительный удар по Лунному Герцогству, что все узнали о начале войны только тогда, когда он уже встал у Небесной Горы и готовясь штурмовать её стены…

Эта весть удивила военачальников: если слухи достоверны, но некромант умудрился в короткие сроки захватить и Раскрисницу, стоящую у него на пути.

Младан Дальнич получил эти известия и предстал перед выбором: уводить войска к Порту, организуя глухую оборону, пока не поздно, либо же идти на помощь Небесной Горе через опасные Хребты посреди зимы. Наследник послал из столицы приказ: разворачивать войска. Однако Неманич не стал слушать Младана, а остался у крепости Лисичей. Последующим письмом он убедил того не поддаваться панике, а вместо этого – пойти на решительный штурм замка незамедлительно.

Времени не оставалось – Небесная Гора была неподалёку от крепости Лисичей. Любое промедление могло сорвать все планы. Предполагая самое худшее и считая, что некромант потратит на штурм столько же времени, сколько потратил на Перевал – около трёх дней – Завида Неманич повёл войска на приступ при помощи штурмовых лестниц…

На стены полностью окружённой крепости полезли тысячи штурмующих. Защитники сражались отважно и отчаянно, однако их было слишком мало – основные силы с собой увёл Драган. Тем не менее, штурм получился кровопролитным – войска несли потери, но шли вперёд, убеждённые, что у них нет иного выбора – на пятки им наступала смерть.

Крепость пала от непрекращающихся кровопролитных штурмов. Завида Неманич потерял несколько сотен бойцов, но его войско всё ещё было достаточно большим.

Под властью мятежников находились все крепости княжества, которые отобрать будет куда сложнее, ведь Завида намеревался набить их защитниками под завязку, следуя примеру Хартвига фон Нойманна, сумевшего отразить натиск мёртвой армии, штурмовавшей стены. Вот только в отличие от Хартвига, крепости Драгана Лисича и Вук Вуича, а так же укрепления Заливного Порта и крепость Неманичей – могли без проблем снабжаться по реке или морю, а значит и могли выдержать сколь угодно длительную осаду, ведь у некроманта не было флота, а если считать скудный флот Поморичей и Светломоричей – тем понадобится несколько месяцев, чтобы обогнуть Атлантиду с юга…

Войско Завиды Неманича оставило на стенах Лисичей тысячу кондотьеров и бросилось на север – воевода хотел отправить на монастырские стены епископа Златко хотя бы пять сотен солдат, а так же хотел разграбить городок Тодоровичей.

И едва войско вышло в путь, оставив крепость Лисичей – старец Серафим проснулся с очередными дурными новостями.

Небесная Гора пала. За один день.

Командиры Неманича, услышав эти вести, отчаялись и запаниковали. Ведь некроманту и стены не помеха!

-- Разве возможно так быстро захватить стены Небесной Горы?

-- Возможно. Я видел это своей душой, -- отвечал старец.

Детали падения Небесной Горы оказались ещё более ошеломляющими, чем первая весть о неслыханной победе некроманта – герцог Родогор при поддержке своего воеводы открыл ворота столицы, внезапно встретив некроманта торжественной церемонией!

-- Он его тоже поработил! -- догадался Завида. – Иначе быть не может!

И святые из Престола не заставили себя долго ждать. Они явились во сны к Неманичу и рассказали ему о способах, какими некромант берёт города без сопротивления: Миробоич способен вселяться в мелких мёртвых животных, незаметно пробираться в глубокий тыл, и подливать свои приворотные зелья в еду или питьё. Всё это происходит незаметно для государей и их воевод – тогда те вдруг передумывают сопротивляться и идут на поклон к своему новому господину, даже не догадываясь о том, что их поработили.

Эта весть заставила Неманича вскочить с постели из тёплых шуб и провести совет прямо посреди ночи. Слишком важны были слова, переданные святыми.

-- Отныне все, кто имеет значимую власть, не должны потреблять пищу без «отведчиков»! – Завида придумал действенную стратегию. -- Сперва еду должны пробовать ваши слуги или провинившиеся подчинённые! Некромант незаметно отравляет еду, порабощая людей. И следите за своими отведчиками! Если те поменялись в лице, если их рты засияли блаженными улыбками – значит еда или питьё отравлены. Выбрасывайте отравленное, не раздумывая! Иначе уподобитесь князю Искро, Цветану Дальничу и, теперь, Родогору Крюковичу! Все они – рабы чернокнижника! А нам предстоит долгая оборона, долгая война, длительные осады, в ходе которых некромант попытается всех отравить! И если ему это удастся – все наши многотысячные дружины, всё наше сиюминутное превосходство над ним – всё это будет мгновенно утеряно. И тогда рабы перейдут на его сторону, и на земле воцарится власть Антихриста…

Письмо с предупреждением Неманич отправил и в столицу, разослал и по захваченным крепостям и в свой родной дом. Оставалось надеяться, что Младан сумеет убедить своих упёртых бояр в необходимости обзавестись дегустаторами – подобная защита должна быть у каждой ключевой фигуры в княжестве, иначе всё посыплется, словно снежная лавина…

Старец Серафим отправился во сны баронов, примкнувших к Миробоичу, чтобы убедить их предать некроманта в самый ответственный момент. Завида приказал тому убивать баронов, если те откажутся или выскажут сомнения. Убийства баронов посеют смуту, и Миробоич будет вынужден пойти на такое же перемирие, на какое пошёл с Хартвигом.

Если верить сновидцу – за некромантом шло всего четыре тысячи…При таких условиях можно было даже навязать Миробоичу генеральное сражение -- численность войск у них ведь больше! Но Неманич опасался тысячи мертвецов, опасался, что перевес в таком случае не окажет большого влияния, и получится лишь страшная мясорубка с непредсказуемым исходом. Святые из Престола во снах упоминали, что мертвецы очень опасны при сражении на открытой местности, но теряют свою силу, едва взбираются на стену, где некромант их увидеть не может…

В этом случае лучше было опереться на стены замков, измотать Миробоича, к тому же лишив его преимущества мёртвой конницы. К тому же все крепости были либо на берегу моря, либо на берегу реки Смородины, что позволит снабжать их по воде при помощи мощного флота, которому Миробоичу будет нечего противопоставить.

Тогда осады могут продлиться хоть несколько лет. А времени у Миробоича вряд ли много -- сновидцы Престола нашептали что готовится Имперское вторжение. Это либо вынудит Царя-самозванца бросать войска на стены, неся тяжелые потери, либо вынудит того заключить перемирие, оставив Лесную Даль её защитникам-христианам.

Завида оборачивался назад и видел, насколько увеличились их шансы на победу всего за полтора месяца блестящей подготовки к войне!

Но если война затянется и продлится дольше одного года, то Младану придётся раздавать королевским правителям земли; а Неманичу было и того сложнее – на войско дикарей в девять сотен бойцов золота из собственной казны ему хватит всего на пять месяцев. Поэтому не только некромант был скован временем, но и все они.

Однако имелся способ продлить контракт хотя бы на несколько месяцев – грабёж. Благо, поблизости имелись города прихвостней чернокнижника. Неманич решил начать с городка Тодоровичей, что находился на пути их войска. Быстрее всех к городу добрались дикие наёмники Конрада – они больше всех любили грабёж, к тому же Неманич не хотел, чтобы к грабежу была причастна его светлая дружина, пользовавшаяся уважением и почитанием – иначе после войны народ невзлюбит Завиду. Что же было взять с дикарей? На то они и варвары, чтоб грабить!

Но Неманич рассчитывал лишь опустошить местную казну, чтобы явившимся сюда баронам некроманта ничего не досталось – мирных людей он трогать не хотел.

Дикари опередили его дружину ненадолго, но этого хватило, чтобы варвары, утеряв контроль, взялись за своё любимое дело – за насилие.

Завида Неманич пришёл в ужас, когда увидел расчленённые тела обнажённых девушек, насаженные на кавалерийские пики и копья. Дорога была усеяна этими пиками по обочине, словно забором, и на наконечниках красовались ноги, руки, головы и тела, некогда красивые и молодые, надруганные и попранные. Ритмичные крики слышались из окон домов, мужчины лежали у стен со вспоротыми животами.

Конрад и его приближённые звери глумилась на главной площади – они раздобыли самых красивых и молоденьких девушек, многие из которых ещё хранили свою невинность.

Обезумевший зверь-главарь сверкал своими акульими глазами. Он получал удовольствие, насаживая на свой гигантский член чью-то жену – и раненный муж лежал неподалёку – его заставляли смотреть, это казалось дикарям истинным весельем.

-- Остановить безумие! – выдавил Завида Неманич. Его сердце обливалось кровью. Ведь это он допустил это разграбление. Он ведь знал, к чему всё приведёт. Но всё равно бросил наёмников вперёд… -- Прекратить насилие! Иначе… Иначе…

-- Иначе что? -- ухмыльнулся Конрад. Изгнанника терзала жажда крови. Он был доволен своей жизнью в Тайге – там он сыскал то, чего никогда бы не нашёл в Святом Престоле – возможность безнаказанно грабить, убивать и насиловать. – Иначе что, выскочка?

Он не станет слушать нанимателя. Дикарей уже не остановить.

-- Проваливай, пока цел! – смеялся Конрад, насаживая на член плачущую женщину.

Бандиты в латах обступали своего главаря – они ненадолго оставили девушек в покое и глядели на барона – не выкинет ли тот чего нехорошего?

Их было много и все они уже давно были разозлены своим чрезмерно требовательным нанимателем. Кажется, это был шанс преподать ему урок.

Завида замер перед толпой. Он ничего не говорил. Лишь скрипел зубами.

-- Что? Без Близнецов вся смелость пропала? – насмехался Конрад. – Проваливай, не то и тебя отымею! Выскочка!

Завида Неманич вдруг выхватил меч. Такого обращения к себе уж точно нельзя было терпеть – это была последняя грань.

Барон шагнул навстречу. Иначе его точно перестанут воспринимать всерьёз.

Конрад рыкнул от безумной злобы. Он не успеет закончить. Всё наслаждение ему испортил этот нежный аристократ…

-- Ты сам напросился!!!… -- главарь резко насадил женщину, разорвав ей задницу и вывернув кишки, а затем схватил её голову и с хрустом свернул шею. Он отшвырнул парализованную бедняжку в сторону мужа, словно использованную куклу – пусть голубки перед смертью полюбуются друг другом! Теперь же следовало наказать выскочку. Возможно, отнять у него не только честь, но и власть.

-- Возьмите его живым, пока не упал мой член! – приказал он наёмникам и усмехнулся. – Мне ведь придётся сдержать слово Нойманна!…

Головорезы в латах рассмеялись. Задумка им понравилась. Барон будет знать, как перечить свободным людям! Самое главное – это чтобы потом кондотьеры не встали против них… Впрочем, на Младана можно было повлиять силой и угрозами, например, взяв Завиду в заложники. Вряд ли наследник захочет разлада внутри собственного войска в преддверии вторжения чернокнижника.

Сверкнули многочисленные лезвия, пронзая воздух с оглушающими хлопками.

Брызнула кровь.

Смешки сменились испуганными стонами, полными боли.

Головорезы упали, словно подкошенные, в снег.

Завида Неманич резко очутился перед Конрадом, пытающимся осознать одно – это были вовсе не многочисленные лезвия, а лишь одно-единственное, но летящее столь быстро, что глаза не успевали уследить за ним…

-- Я бросаю тебе вызов, -- сказал Завида, чтобы услышала вся остальная толпа.

Конрад, не теряя ни мгновения, выхватил покрытую кровавыми ошмётками булаву. Он атаковал Неманича со звероподобным рычанием.

Завида парировал первый удар. Затем отбил и второй. Уклонился от третьего. Защита барона-нанимателя казалась безупречной, и Конрад пришёл в ужас – ведь доселе его сокрушительные удары пробивали любой блок, любую защиту, он был силён – потрясающе силён, он убивал даже святых воителей и вампиров.

Никто не мог устоять перед ним, потомком Нойманнов. Однако Неманич…

Хлопок. Конрад свалился на колени. Он истошно визжал, свернувшись пополам и прижимая руками что-то промеж ног. Скорость лезвия была столь высока, что капли крови сметались воздушными потоками – Завида до этого прикончил несколько человек, но меч его остался чист…

-- Кажется, всё-таки упал, -- сказал Неманич, убирая меч в ножны. Дело сделано. Отрубленный член валялся в снегу, словно жалкий червь.

-- Не везёт Нойманнам с детородными органами, -- продолжал Неманич с каменным лицом. -- Слышал, что Вальдемару фон Нойманну тоже ранили на дуэли. Но ты не горюй – тот умудрился завести сынка. Может, и тебе повезёт, если Миробоич пришьёт обратно к твоему трупу, который мы здесь оставим, всё твоё «хозяйство»?

Даже напуганные бандиты не выдержали – они заржали, одобряя жестокую шутку, пришедшуюся им по душе. Накалённая обстановка была разряжена парой метких слов. Да и никто не собирался атаковать своего нанимателя, так легко расправившегося с десятком крепышей.

Конрад продолжал кричать, яростно проклиная всех вокруг, но он не мог встать, чтобы отомстить барону – боль, страх и отчаяние парализовали его, а сам он стремительно истекал кровью и слабел…

Неманич повернулся к окружившим его наёмникам, постепенно осознающим, кем является барон, на службу к которому они угодили. Они все запомнили молниеносное лезвие воина, оберегаемого, вероятно, сильнейшими ангелами-Хранителями...

Иваны быстро оказались рядом. Они всё время находились неподалёку, на случай, если их барон не справится со своей задумкой – они не сомневались в способностях своего лорда, но не могли позволить тому остаться наедине с худшими людьми Атлантиды, даже по его настойчивому приказу.

Теперь же Завида одолел Конрада в поединке. А это значило что он…

-- Отныне я ваш главарь, -- объявил Завида Неманич. – Приберитесь здесь. И больше не тревожьте невинных людей. Иначе я убью вас. Всех.

Никто из дикарей не посмел ему перечить.

Войско мятежников продолжило свой путь к столице.

Прыщ

Жестокие пытки заставили пленников говорить. Трусливый усач под самый конец своих рассказов одумался и решил изобразить героя. Не хотел выдавать своих соратников, оставшихся в замке Лисичей. Но Железяки схватили бойца и прижали голышом к ледяному сугробу. И вскоре тот рассказал и о пути Неманича и епископов, о том, как в столицу свозились телеги, набитые золотом, а затем отправлялись в Королевство на кораблях…

Здесь усач сначала попытался рассказать о сотнях тысяч кондотьеров, чьи ряды простирались от горизонта до горизонта, насколько хватало глаз; стоящих едва ли не за ближайшим поворотом лесной дороги; о полчищах, готовых броситься на некроманта, если тот не сбежит сейчас же, спасая свою проклятую шкуру. Но Камил не поверил – усач явно переусердствовал, а потому был истерзан Железяками в сугробе и всё равно рассказал правду.

-- Восемь тысяч… восемь!... клянусь!... – бойца трясло от страха и переохлаждения – он и говорил с трудом, заикаясь от судорог. -- Четыре из них… кондотьеры… Две тысячи – ополчение…просто крестьяне с рогатинами и топорами… остальное – дружины и дикари-варвары из Тайги… и их нет за поворотом, клянусь!.. я немного приукрасил… простите меня… Они ушли… к столице… пощадите меня…

Слова эти показались Камилу правдой – измученный боец почувствовал приближение смерти и изо всех сил цеплялся за угасающую жизнь. Герой из него вышел неважный.

-- Это невозможно… -- отчаялся Лазарь. – Их слишком много. Даже мертвецы не справятся. Восемь тысяч…

-- Помолчи, -- сказал ему Камил. – И без тебя тошно!

-- Мог бы Мицеталий проникать так далеко! Он бы явился к вам на помощь… -- плескал руками Лазарь. – Нужен только Плесенник в Лесной Дали, и тогда мы победим!…

-- Положение не из лучших, -- кивнул Корнелий. – Врагов мало того, что больше, так они ещё и спрятались в крепостях.

-- Вот теперь и проверим – способен ли я сравниться с гением Юлия Кайсаря, -- сказал Камил. Он явно не собирался так просто отступать.

Повезло, что это было не вторжение Королевства, о котором сперва с ужасом подумал Камил. Обороняющиеся имели войско общей численностью вдвое большее, и при этом они спрятались за опасными стенами. Судя по всему, Завида не хочет давать генерального сражения, даже имея серьёзное численное преимущество, а это значит, что он не уверен в победе. Жаль.

И всё равно – паршиво дело. Захвачены крепости Вук Вуича, Драгана Лисича, а города без стен – разграблены. Вся Лесная Даль – под контролем мятежников, все ключевые укрепления плотно набиты наёмниками – до тысячи мечей на каждой крепости, снабжаемой по реке-Смородине. Штурм этих укреплений едва ли будет легче, роковой битвы с Нойманнами. Без толку Камил бросился за Хартвигом… Следовало сперва послать по пятам Завиды Неманича хотя бы гвардию Цветана. Теперь же всё оказалось куда хуже, чем он полагал.

Кроме того, мятежники каким-то чудом прознали о переходе Камила через Хребты. Даже несмотря на мёртвых птиц, круживших над Небесной Горой – похоже, в деле были снова замешаны сновидцы Престола, иначе Завида остался бы под крепостью Лисича, а не бросился к столице, едва услышав о том, что некромант идёт за его войском. Неожиданно напасть не получилось. Их ждали. Гибель сотен бойцов, погибших при переходе через Хребты, оказалась напрасной.

Боевой дух мятежников был необычайно высок – все они верили в победу.

-- Удивительно, каким образом им удалось заручиться поддержкой столь большого числа кондотьеров? – задался вопросом Корнелий. – К тому же настолько быстро? Вряд ли на востоке Королевства сыскались бы четыре тысячи пик.

Но, как выяснилось из последующих допросов, то были не просто наёмники – все бойцы служили на правителей Королевства. Правители отдали свои личные дружины на опасную войну против некроманта, пусть и за явно немалую плату, и это был странный ход с их стороны, ведь они серьёзно рисковали … Сколько же золота они потребовали за эту услугу? Камил узнал о жаловании бойцов, прибавил к этому вероятные запросы лордов и подсчитал, что на один лишь найм четырёх тысяч кондотьеров ушло бы примерно двадцать пять Долгов, какие ежегодно с трудом выплачивал род Миробоичей князю Искро – и ещё столько же потребовалось бы на их годовое содержание. Гора золота.

-- Не верится, что у них нашлось столько богатств, -- сказал Лазарь. – Я думал, что Лесная Даль скудна.

-- Они наняли ещё и флот, -- напомнил Корнелий.

-- Награбили! И объединили все сокровищницы княжества, -- предположил Камил. – Иначе – сложно объяснить… мне лишь жаль, что всё это досталось не нам. Захватив Лесную Даль, мы получим лишь горстку пепла посреди нищеты и гору трупов… И какой ценой?

-- Гора трупов – это идеальный подарок для некроманта, -- усмехнулся Корнелий. – Особенно накануне вторжения Империи.

-- Да, -- согласился Камил. – Если получится, то можно будет даже обернуть условия себе на пользу… Вот только придётся штурмовать крепости, то трупов погибших хватит только на восстановление Дружины, а не на прибавку численности – как это обычно и бывает. И это при условии, что мы возьмём крепости за один штурм, а не за несколько, позволив крови погибших застыть посреди зимы!

Завида Неманич оставил у каждой крепости и монастыря вот такие небольшие конные отряды, которые должны были вести разведку и совершать рейды по тылам некроманта, нарушая снабжение его войска, и отправляя в столицу птиц с докладами о положении дел. Конницы в Лесной Дали наскреблось очень мало – почти всех лошадей увел на войну Цветан. Осталась всего пара сотен кляч, размазанная по всему княжеству, а поэтому – несмотря на численное превосходство – обороняющиеся не имели превосходства в маневренности. Впрочем, если те спрячутся за стены, то это им будет не нужно.

Это было всё, что удалось выяснить у пленных. Голодные вампиры помогли беднягам упокоиться.

После расправы мёртвая конница снова бросилась по дороге – к крепости Драгана Лисича. Нужно было успеть до того, как настанет утро, благо, январские ночи очень длинны.

Конная Дружина обошла замок на почтенном расстоянии, тихо изучая его окрестности – Камил наведался на дорогу, ведущую к городку Тодоровичей, и обнаружил тысячи следов. Завида Неманич и вправду ушёл в сторону Порта. И если верить замученным разведчикам, то сделал он это почти неделю назад, едва Небесная Гора пала. Тогда бросаться за ним со всей Дружиной Смерти было бессмысленно – он уже должен добраться до своей столицы. Теперь оставалось только отбивать завоёванные крепости и покорять монастыри, прежде чем бросаться вперёд – иначе обозы, посылаемые из Горы для снабжения, будут разграблены конными отрядами.

Камил спрятал мертвецов в лесу, а вперёд выдвинулся небольшим отрядом, состоящим из Железяк и соратников.

Хорошая каменная крепость возвышалась на крутом берегу реки-Смородины, окружённая двумя кругами небольших деревянных стен, за которыми располагались две части поселения: богатая ремесленно-купеческая, примыкающая к самому замку, и нищая крестьянская. Стены эти по трём сторонам защищал изгиб реки, а потом атакующие будут вынуждены штурмовать предсказуемо лишь с одной, если не владеют рекой; а завладеть рекой вряд ли получится – Камил увидел в свете Луны небольшой флот, пришвартованный к пристани. Чтобы подступиться к порту придётся сперва взять стены крепости, а поэтому разгромить флот или перекрыть снабжение вряд ли будет просто; да и не хотел Камил совершать длительные осады – у него не было на это времени.

Куда проще покорить весь мир сновидческим методом.

Леса были густы, а заснеженные поля, окружавшие крепость Лисичей, простирались вокруг не так уж и далеко – Камил мог дотянуться своим астральным телом, не прибегая к изощрениям.

Птицы сбросили мёртвую крысу на крышу донжона с зашитым письмом и колбочкой.

-- Удачи, -- пожелал Корнелий, когда Камил улёгся в шубы.

-- Если что-то пойдёт не так, то разбудить меня не получится, -- сказал Камил. – Придётся уносить моё тело. Но потом вам придётся всё равно подтащить меня поближе – днём или следующей ночью, чтобы я смог вернуться. Душа моя будет оторвана… либо, что хуже, возвращайтесь в лагерь – Двери некоторых баронов я уже запомнил. Но мне не хотелось бы утерять конную Дружину, если защитники бросятся в погоню и найдут её в лесу, тогда я не смогу ей управлять.

-- Тогда мы отвлечём их на себя и никто не найдёт конницу, -- пообещал Корнелий.

Камил без труда уснул и вышел из тела. Вскоре он дотянулся до крестьянского поселения за первой линией деревянных стен. Эти укрепления не вызовут особых сложностей, но и кондотьеры вряд ли будут оборонять их до последнего – скорее они оттянутся назад, за вторую линию, а затем и вовсе встанут за куда более надёжные каменные стены, где будут хоть и в тесноте, но в безопасности.

Зелёные шатры развернулись всюду – не на всех наёмников хватило жилья в местных избах; потом же Камил пригляделся внимательней – в шатрах жили крестьяне, выселенные на мороз наёмниками. Бойцы Королевства выгнали мирных жителей из тёплых изб.

Мальчишке снились кошмары: как наёмники насиловали его сестрёнку. Едва Завида Неманич ушёл отсюда – кондотьеры превратились в жестоких псов войны, коими и являлись. Сотник, оставленный Завидой здесь командиром гарнизона вместе с небольшим отрядом дружинников, закрывал на происходящее глаза – он был убеждён, что жители заслуживают такого обращения, ведь мужи не сложили оружие, а решили биться за Антихриста. Тела убитых сбросили в ледяную реку – они не заслуживали отпевания и достойных похорон.

Камил просочился за вторые стены, и затем лишь разведал саму крепость. Как того и следовало ожидать – на караулах стояли простые бойцы. Командиры ночевали в уютных опочивальнях. Повара тоже спали – посреди ночи никто не готовил пищу…

Сотник тоже дремал – на постели Драгана Лисича.

Камил увидел на столике рядом с кроватью дубовую кружку, наполненную пивом наполовину. Сотник напился и храпел.

Опочивальню сторожили четверо у входа. Проникнуть в комнату мёртвой крысой оказалось непростой задачей – окна были закрыты, дверь заперта. Лишь печь уже погасла, но всё ещё была горяча – пришлось карабкаться через трубу по дымоходу, в кромешной темноте, ощущая, как мускулы крысы всё меньше слушаются её, разрушаясь от жары.

Повезло, что вьюшка была закрыта и не вела прямиком в горнило, в котором и был заперт весь жар. Крыса открыла изнутри вьюшную дверцу и, по выбеленной печной стенке, сбежала на пол.

Камил добрался до кружки. Выплеснул зелье. Скрылся под кроватью. Скорее всего, сотник выпьет пиво, едва проснётся – чего добру пропадать? Если же не выпьет, то мёртвые птицы сбросят позже ещё одну колбочку – попыток поработить сотника может быть очень много, а торопиться Камилу некуда. Едва командир будет порабощён – в действие будет приведён план, описанный в письме. Никто не заподозрит сотника в измене, всё будет обставлено аккуратно: тот разместит караулы особым образом, и поспособствует открытию ворот в самый ответственный момент – тогда Дружина Смерти внезапно ворвётся в замок, захватит флот до того, как тот успеет отчалить, и, одновременно, устроит резню. Кондотьеров жалеть не было смысла, они, если война будет окончена, захотят вернуться в родное Королевство; куда больше от них толку будет в мёртвом виде. Это напугает правителей Королевства, и те никогда больше не станут вмешиваться в дела Царства – страх удержит их от войны.

Тысяча кондотьеров-мертвецов… о лучшем подарке и мечтать нельзя. Завида Неманич был отличным воеводой, а Младан Дальнич – достойным наследником Цветана; однако все они будут легко сокрушены мощью Изнанки и Зазеркалья. Камил уже считал себя победителем в этой войне.

Сотник не просыпался, а храпел, и тогда Камил проник в его сон, на всякий случай запомнив Дверь. Старый волк видел сны о своей далёкой родине – видел свою молодость, проведённую, судя по всему, в Ветрограде, когда Царство ещё было едино. Он бродил по старым закоулкам, какими запомнил их – немного в городе изменилось со времён его юности.

Камил держался от сотника подальше, прячась в толпе. Его следовало как-то поскорей разбудить, желательно обострив в нём жажду.

-- Пустыня! Мы посреди пустыни! Как же жарко! Солнце испепеляет!! Кругом жёлтый песок! Как же хочется пить! – выкрикнул Камил, спрятавшись в толпе.

Сотник обернулся. Он никого не увидел. Но сновидческие ассоциации уже развернулись в его дремлющем разуме: он ощутил и жар от солнца, а воображение за мгновение нарисовало бесчисленные барханы из жёлтого песка, сияющие песчинками в заходящем солнце. Настолько хороша была картина, будто сотник бывал в тех местах не понаслышке…

Камилу пришлось прятаться за диковинные колючие растения. Ему стало жарко, пришла сильная жажда. Сотник растерялся: вот же только что пустыни не было! Но пьяный сон не позволил долго размышлять над вполне логичными вопросами – нужно было выживать, ведь он один посреди пустыни! Сотник пошёл через песок, он звал свой отряд и своего командира. Сотнику казалось, будто он отбился от дружины, вместе с которой он воевал в южных и покрытых пустынями землях Империи двадцать лет назад.

Ветер завывал в ушах. Поднималась песчаная буря. Находиться в этом сне было неприятно даже Миробоичу. Сотник, мечтавший утолить жажду, вдруг помечтал о водопаде – и оказался среди скал под освежающим водопадом посреди зелёного лета. Он наклонился к воде и принялся хлебать её. Но всё не мог утолить своей жажды.

-- Нападают! Тревога! Враг уже рядом!! – крикнул Камил. И только тогда воображение сотника нарисовало имперских легионеров и катафрактариев с красными щитами, с золотыми орлами на знамёнах…

Сотник проснулся. Он не в пустыне и не у водопада. И война сейчас другая. Набат не гремит. Тишина. То был, наверное, очередной военный кошмар.

Но жажда была вполне реальна, а поэтому он взялся за кружку. Однако едва поднёс её ко рту – одумался. Замер в неких колебаниях.

-- Прыщ! – вдруг выкрикнул он. – Прыщ! А ну пойди сюда!

Тишина. Стражники за дверью зашептались. Сотник вздохнул в нетерпении.

-- Прыщ, ты где?! Чтоб тебя лукавый отодрал!! Сюда, живо!! – рявкнул сотник.

Прыщ быстро явился к сотнику, распахнув двери опочивальни – то был один из дружинников, поставленных на караул.

-- Вы меня звали? – спросил растерянный юноша.

-- Ты глухой? Конечно звал! Ты у меня отведчик! А потому – хлебай!

Камил едва не был выброшен обратно в Зазеркалье – настолько силён был ужас осознания того, что сейчас произойдёт. Только этого ещё не хватало!!

Дружинник нехотя подошёл к кровати сотника.

-- Шевелись! – рыкнул сотник. – Я хочу пить! Но не могу, пока ты не отхлебнёшь!

Прыщ взял кружку, понюхал. И лишь затем совершил несколько роковых глотков.

-- Чёртов некромант! -- бубнил сотник. – Даже выпить пива теперь не могу без тебя, грёбаный ты Прыщ! Всё приходится пробовать тебе! Любую жратву жрать!.. Самому меньше достаётся…. Ну? Чего морщишься, чучело?

Дружинник смутился.

-- Странный вкус… -- сказал он. – Пиво не протухло?

-- Выдохлось, может… -- ответил сотник, но осёкся. – Что это значит – «странный»?!

-- Будто бы… не знаю, как объяснить. Неважно… Всё нормально с вашим пивом, -- уставший дружинник вдруг ожил. Он улыбнулся.

-- Стража!! – тут же крикнул сотник. Командир вскочил с кровати и выхватил меч. – Стража!!! Где ж вас черти носят, сюда, тупицы!!!

Дружинники вбежали в комнату, и Прыщ растерялся. Реакция сотника напугала его – кружка выпала из ладоней, и пиво растеклось по полу.

-- Возьмите его! – приказывал сотник. -- Он ни с того ни с сего обрадовался после того, как отпил из моей кружки!! А Прыщ никогда не улыбается при мне!!

Дружинники недоумённо переглянулись.

-- Может, ошибка? – спросили они.

-- Выполнять приказ! – рявкнул сотник. – Думать потом будем! Живо!!

-- Это не то, что вы подумали! – растерялся Прыщ. – Я просто улыбнулся… просто так!

Однако слова его прозвучали крайне неубедительно – он и сам это вдруг осознал. Счастье разливалось в груди, пусть Прыщ и сделал всего лишь пару глотков. Дружинники, мгновением ранее сомневавшиеся в приказе, тоже уловили эту странную перемену в голосе соратника, и тут же набросились на Прыща.

Они быстро обезоружили и скрутили бойца.

-- Друзья мои, вы чего?! – беспокоился пленённый. – Это ошибка… я просто улыбнулся… Просто… Разве это что-то значит?!

Сотник внимательно приглядывался к отведчику. Нет, он был прав, отдавая этот приказ – Прыщ хоть и беспокоился, но как-то весело и расслабленно, будто относился к происходящему не всерьёз. Это на него не похоже.

Окончательно сомнения развеяла очередная мягкая улыбка, совершенно недопустимая в такой ситуации – тем более от затравленного Прыща.

-- Чёрт возьми… неужели, некромант уже добрался сюда!! – взмолился сотник. – Убивать всех грызунов! Стрелять всех птиц! Миробоич где-то здесь! Передайте остальным приказ!

-- Миробоич здесь? – оживился Прыщ. И это был далеко не испуг, а радость от предвкушения – скоро он увидит Камила и станет ещё счастливее...

-- Ведите его в темницу! – приказал старый сотник дружинникам. – Пусть им займётся палач… Бедняга… Но спасибо тебе, Прыщ! За то, что спас меня. Подлый некромант ещё поплатится за всё, что он делает с добрыми людьми!

-- Не троньте его!! – возразил ему вдруг разозлившийся Прыщ.

-- Нужно сообщить Завиде, что он был прав… -- сотник вытер со лба капли пота. – Чёрт возьми, притащите мне ещё пива! И мне нужен новый отведчик! Никто не желает на эту роль?...

Камил возвращался в своё тело, пока не стало поздно, пока сотник не вывел за стены отряды кондотьеров.

Досада и ярость терзали его, испепеляя надежды на победу.

Быстро отбить крепость Лисичей не вышло. «Слёз радости» отныне недостаточно. Мятежники прознали о главном козыре Миробоича, и, похоже, в деле снова замешаны подлые сновидцы Престола – только они могли выяснить подробности метода Камила, если тайно наблюдали за ним у Небесной Горы, и только они могли затем оповестить мятежников об этом!

Вся задумка Миробоича по стремительному захвату Лесной Дали теперь сделалась неосуществимой – последнее возможное место для порабощения «слезами» было занято неким Прыщом, брошенным в темницу в самом сердце замка Лисичей… Хуже было не придумать.

Серафим

Конная Дружина Смерти неслась обратно, прочь от крепости Лисичей, захваченной королевскими кондотьерами. Попытка взять эту крепость сновидческим методом обернулась полным провалом. Враги следят за ним, враги делают выводы из разгромов предшественников и враги находят рабочие способы противодействия. Грядёт очень тяжёлая война.

-- И как выйти здесь победителем? – спрашивал Лазарь, когда узнал о произошедшем. – Возможно ли нам вообще победить? Не лучше ли повернуть назад? Пусть сидят себе в Лесной Дали, тратят золото на наёмников, будто у нас больше проблем нет других. Мне кажется, что перед нами непосильная задача. Вот Мицеталий… он бы точно что-нибудь придумал!

Камил молчал. Он размышлял над способами применения уже известных методов Изнанки, пытаясь придумать, какую бы из них сложить комбинацию на этот раз. Если не годятся старые методы – в пору придумать новые, более хитро устроенные, к чему враги точно не будут готовы – хотя бы в самом начале.

-- Уже минуло больше месяца, с тех пор, как ты обзавёлся учениками, из которых выжил лишь один, -- Камил обратился к Корнелию. – Твои желёзы с ядом должны были восстановиться! Нам нужны новые вампиры!

-- Ты знаешь моё мнение на этот счёт.

-- Мы найдём тебе «философов»! Найдём! – раздражённо воскликнул Камил. -- Нужен лишь твой яд! И яд твоего ученика! Он уже способен обращать других?! Он уже закончил свою «трансмутацию»?

-- Закончил, -- кивнул Корнелий

-- Тогда яд понадобятся нам, едва мы вернёмся в лагерь! Сколько тогда получится вампиров? Почти десяток? А это уже отличное подспорье для грядущего штурма!

-- Они не сумеют проявить силу полностью – ты ведь помнишь бойню у родового имения? -- ответил Корнелий. – У Велизара прошёл месяц, а он ещё промахивается мимо лошади, когда спрыгивает с невысокой стены.

-- Это правда… -- неохотно согласился ученик. – Владеть этой силой не так просто, Ваше Темнейшество. Мне не всегда ясен её предел… Иногда проявлять эту силу попросту страшно – я слишком привык жить в теле хрупкого человека... И жажда. Кажется, я никогда не сумею её окончательно одолеть.

-- Вот! – сказал Корнелий. -- И нужен ли тебе плохоконтролируемый десяток вампиров, чей рассудок помутится от жажды при первых проблемах?

-- Нужен, -- ответил Камил. – Мы с них не будем глаз сводить. Но в долгосрочной перспективе – мы обзаведёмся целой армией.

-- Как знаешь… -- Корнелию не хотелось обрекать разумных существ на вечность ради призрачных военных целей.

На пути им вскоре повстречался перепуганный гонец.

-- В лагере – полный раздрай, господин!! – взмолился он. – Вам нужно спешить на помощь! Князь Цветан Дальнич боится, что не сможет долго удерживать баронов!

-- Чёрт возьми, что же испытания нам снова уготовила судьба?! – отчаялся Камил. Казалось бы, что хуже некуда. Но положение усугублялось с каждым днём.

Дружина Огнеяровичей собралась среди ночи и бросилась бежать к мятежной столице, чтобы перейти на сторону Завиды Неманича. В лагере, похоже, всё стремилось к мятежу.

Было странно, что первым решил переметнуться на сторону врага именно Огнеярович, а не Тодорович.

Камил прибыл в лагерь. Воители уже успели перевести дух после перехода через Хребты, но теперь были обеспокоены событиями прошлой ночи. Дружина Огнеяровичей и вправду сбежала.

Камил созвал Совет.

-- Почему вы не разбили беглецов?! Почему не бросились в погоню?! – спрашивал Камил у баронов. Но те лишь тупили взгляды – ни у кого не хватило решительности атаковать уходящего «союзника». Цветан же оправдал себя тем, что в лагере в это время начался хаос – сотники вдруг сходили с ума и бросались в атаку на своих подчинённых. Дружинники, боявшиеся своих командиров, понесли немалые потери, опасаясь отвечать на удары; да и сотники дрались, словно обезумевшие звери.

Камил понял – командиры были обращены в Одержимых. Сновидцы снова в деле.

Бароны остались целы, никого сновидцы не обратили в Одержимых. Они отделались лишь кошмарными сновидениями. К некоторым из них приходил седобородый старец, пытавшийся переманить их на сторону мятежников. Монах рассказывал им о полчищах наёмников из королевства, о том, что сокровищницы их городов опустошены, а золото – находится в Порту; рассказал он и о том, что Завида захватил не только золото, но и их родственников: детей, жён, братьев и сестёр. Оказалось, что пала крепость Вуичей, пала крепость Лисичей… Всё это повергло баронов в ужас. А старец предлагал им перейти на сторону Неманича, и только тогда он обещал им прощение.

Сновидец с седой бородой показывал рыдающих детей и жён – всё это производило серьёзнейшее впечатление.

Малец-Огнеярович не выдержал. Он недавно потерял своего отца – его сгубили сновидцы Престола; а теперь он мог лишиться и всех остальных. Мальчишка впал в панику, воля его была сломлена – он тихо собрал свою дружину и устремился к столице, где ему обещали пощаду в этой безнадёжной войне, которая наверняка закончится очередным поражением некроманта.

Остальные бароны либо ещё не видели старца в своих снах, либо явно колебались переметнуться на сторону мятежа.

Цветану удавалось убеждать баронов в непобедимости Миробоича – он приводил в пример лёгкую прогулку по Лунному Герцогству, и уверял, что то же самое будет и в Лесной Дали, что нужно лишь немного перетерпеть. Теперь же в этом не был уверен даже сам Камил…

Но седобородый старец? Такого сновидца Камил не припоминал. Это был некто новый. Святой Престол явно хотел подточить силы некроманта, воспользовавшись внутренними распрями едва зародившегося Царства.

-- Это нарушение условий перемирия! – говорили бароны.

-- Нужно обратиться к Иерархам Престола! Чтобы они немедленно прекратили это беззаконие!

-- Ага, так они и послушали! -- бурчал угрюмый Вук Вуич. – Их причастность невозможно доказать. Они – победители. И будут навязывать нам свою волю, а нам будет нечем им ответить – и мы будем терпеть, пока они не спекут нам мозги кошмарами! Помяните моё слово… Господь, похоже, не на нашей стороне.

Камил полыхал от ярости. Он ненавидел сновидцев больше, чем даже когда-то ненавидел князя Искро – до последних пор они являлись единственным оружием, склонившим его однажды к позорному поражению. И, похоже, то же самое они хотят проделать и в этот раз, и вполне успешно – бароны были ошарашены военными успехами Неманича и его блестящей подготовкой к противостоянию.

Бароны, однако, не торопились с выводами – сперва они хотели обсудить с Миробоичем дальнейшие планы, ведь у того наверняка имелись ещё козыри. К тому же они хотели отомстить мятежникам за унижение. Одновременно с этим они понимали, что могут легко лишиться родни, если не пойдут на уступки; а так же лишиться и собственной жизни – сновидцам не составит труда превратить их всех в Одержимых, как это проделали с сотниками накануне.

Все разворачивалось по тому же сценарию, по какому Камил потерпел поражение в противостоянии с Хартвигом. Сновидцы – это неодолимая сила…

Радовало, что на мятеж баронам не хватило смелости – они уже видели, насколько силён Миробоич, и боялись его ничуть не меньше, чем мятежников. Неманич же явно просчитался, когда решил разграбить баронские города ради золота -- даже Тодорович не отважился на предательство, ведь он теперь ненавидел Завиду больше, чем Миробоича, который ещё мог вернуть справедливость. Слухи о насилии, учинённом в городке дикарями-наёмниками, уже донеслись до юноши, а потому Тодорович даже меньше всех остальных выражал свои сомнения – судьба назойливой маменьки, младших братьев и сестёр его волновала меньше, чем личная возможность отомстить. Другие же бароны, обладавшие женами и детьми, куда больше сомневались в необходимости продолжать войну.

-- Их и вправду бесчисленные полки?! Десятки тысяч королевских наёмников топчут наши земли?! – вопрошали бароны.

-- Их всего восемь тысяч, считая голозадое ополчение, -- спокойно отвечал Камил. – Завида сильно приукрасил. Он лжёт. Во лжи его единственное спасение. Он хочет обмануть всех вас, чтобы использовать, как глупых шлюх, а потом выбросить.

-- Но ведь и восьми тысяч тоже много – вдвое больше, чем у нас…

-- Мы одержим победу в этой войне. Вот увидите, -- сказал Камил. Нельзя было позволять баронам усомниться в нём. Пусть Камил сам сомневается, но другие должны быть уверены в его непобедимости. Иначе мятежа в и без того небольшом войске точно не избежать – как это едва не случилось под стенами родового замка Миробоичей. Безнадёжность ведёт к поражению.

Драган Лисич сделался очень угрюмым после вестей о захвате вотчины – теперь он имел власти не больше, чем находилось под его рукой дружинников. Он лишился почти всего. А потому был опасен и непредсказуем.

-- Не беспокойся, Драган, -- заверил Камил. – Я верну тебе твои владения, твоих детей и твою жену. Однажды и мне довелось пережить то же, что и тебе – крепость Миробоичей была взята бунтовщиками. Только у меня было куда меньше надежды, чем у тебя сейчас, под моей-то защитой… но я не сдался – и теперь стал Царём! И ты не сдавайся, Драган! Мы ещё переменим положение в свою пользу!

-- Почему же вы не отбили мою крепость? – вопрошал Драган Лисич. Он уже в чём-то сомневался.

-- Крепость я не отбил потому, что и не имел цели захватить её. Я же ходил в разведку! -- лгал Камил. – Предстоит штурм, но я разведал стены, а поэтому нам нужно лишь подвести войска и взяться за дело. Твоя крепость – будет первой нашей целью!

Слова эти лишь немного утешили Драгана. Вук Вуич был не менее угрюм – его и вовсе предали собственные сыновья, впрочем, тем пришлось выбирать между бесславной гибелью в противостоянии с огромным войском и между предательством отца.

-- Спите по ночам смело! Я буду защищать ваши сны! -- обещал Камил в конце совета.

Некоторое время занял поиск достойных дружинников – этот вопрос теперь обстоял крайне неудобно, ведь достойных следовало назначать в новые сотники, а не только в вампиры… Корнелий опрашивал бойцов, отсеивая тех, кому вечность будет в тягость, выбирал бойцов, обладавших выдержкой и недюжинным самоконтролем. На сей раз добровольцев из войска Цветана было немного, зато нашлось порядочно – из гвардии Родогора, ведь гвардейцы ещё не видели участи предыдущих вампиров, при этом желали возвыситься – вампиры ведь всегда были под боком у Царя, а это сулило потрясающую карьеру. Отобранных воителей Камил взял с собой.

Кроме того Камил осмотрел недавние трупы – убитых в стычках с Одержимыми сотниками. Он отобрал из всех лишь двоих, а потом заставил дружинников сдавать кровь на их поднятие.

-- Зачем же вам понадобились эти двое? – спрашивал Лазарь. – Это всё выглядит очень странно и, на мой взгляд, лишь отнимает драгоценное время.

-- И нагоняет на баронов лишней тоски, -- добавил Корнелий.

Но раздражённый Камил не удостоил их ответом. Он прикрепил этих двух мертвецов к кольцу на своём пальце и заставил их всюду сопровождать Цветана.

-- Благодарю за охрану! – князь поклонился некроманту. Цветан был рад, что Царь заботился о его безопасности. – Но мои богатыри никого не подпустят к шатру! Они очень сильны!

-- Твои богатыри поедут со мной, -- возразил Камил. – Мне нужна помощь в битве с Огнеяровичем. Хочу проверить их удаль. К тому же Одержимые-богатыри – это не то, чего ты хочешь, поверь мне. А у меня под боком они будут в безопасности.

-- Что ж, будет жаль остаться без столь надёжной охраны, но ваши желания – превыше всего! – поклонился Цветан. – Мертвецы – тоже хорошие телохранители.

-- И вооружи их секирами! -- приказал Камил, отправляясь в путь.

Трёхтысячное войско направилось по дороге к крепости Лисича, тогда как Дружину Смерти Камил бросил следом за бегущим отрядом Огнеяровича.

Живые не могли уйти далеко, пусть и бежали со всех ног, не останавливаясь на отдых.

И на что рассчитывал Огнеярович, когда бросился бежать? Малец явно не просчитал все риски и совершил глупость – до столицы ему не добраться быстрее мертвецов.

И пусть дружина мальчишки выдвинулась в путь гораздо раньше, но она не успела добраться даже до городка Тодоровичей, когда мёртвая конница настигла их на лесной дороге.

-- Царь-Миробоич! Он рядом!! – орали в ужасе дружинники.

-- Он не Царь! Он – губитель! – отвечал им Огнеярович. – Бежим! Не медлите! Нам нужно оторваться от него!

И вместо того, чтобы занять оборону, ощетинившись копьями, вместо того, чтобы дать отпор всего сотне всадников – они предпочли бежать и выдыхаться, в глупой надежде, что им удастся оторваться.

Камил не стал бросать мертвецов в бой сразу – Дружина тянулась позади, создавая иллюзию, будто от неё можно убежать. Тогда воители постепенно выдыхались.

Смышлёные командиры пытались внушить юноше, что им не убежать, что нужно принять бой или лучше – сдаться, но Огнеярович не слушал их, а когда Дружина Смерти бросилась в атаку – он пришпорил коня и устремился наутёк, бросив дружинников на произвол судьбы.

Бойцы были ошарашены выдающейся трусостью и вопиющим бесчестием своего лорда. Они предприняли попытку сдаться.

-- Чего же нам сражаться за предателя?! Миробоич – вот истинный Царь!! Пусть Огнеярович бежит, поджав хвост к мятежникам! А мы будем сражаться за Камила!

Бойцы подняли белые тряпки, примотанные к копьям. Но это не остановило Дружину Смерти.

Мертвецы рассекли дружину на несколько частей. Обрушились лавиной на их нестройные ряды. И когда те решились биться за свои жизни, осознав, что пощады не будет – их строй был уже разрушен.

Бойцы бежали, кто куда. Мертвецы прокалывали их копьями.

-- Нельзя же так поступать! – сетовали богатыри Цветана. – Они ведь хотели сложить оружие!

-- Выполнять приказ! – жёстко ответил Миробоич. – Перебейте всех предателей!

Богатырям не понравилось, что Камил заставил их убивать сдающихся, однако Миробоича совершенно не волновало их жалкое мнение – на богатырей у него сегодня имелись отдельные планы…

Плечистые лучники, посаженные на лошадей, внезапно атаковали богатырей сзади, засаживая в силачей обычные стрелы, смазанные изнаночным ядом. И стрелы вонзались в спины, а мёртвые лошади сбрасывали богатырей в сугробы.

-- Подлый чернокнижник! – вопили они перед смертью. Благо, гвардейцы в тот миг сражались в противоположной части дружины Огнеяровичей и не видели того, что произошло на самом деле. Впоследствии гвардейцы думали, что обороняющиеся сумели поразить богатырей отравленными стрелами: воины погибли в страшных муках – кровавая пена лилась из широких ноздрей и ртов, и лёгкие пузырились, а кровь в жилах закипала... и стрелы торчали из их спин вполне обычные, а не те, коими обычно стреляли Плечистые.

От мёртвых богатырей будет больше толку. Из них получится отличный отряд новых Железяк – совершенно несокрушимых.

Корнелий и Велизар нагнали Огнеяровича, перебили его охрану и привели пленника к Миробоичу, поставив на колени. Мальчишка трясся от страха.

-- Мятежников сажают на кол, -- лишь напомнил тому Камил, прежде чем Железяки насадили предателя на длинное копьё с распоркой, не позволявшей трупу соскользнуть на самый низ. И с этим трупом Камил намеревался вернуться к основному войску, словно со знаменем, напоминающем об участи предателей.

Корнелий обратил в вампиры четверых гвардейцев, а его ученик-Велизар сумел обратить лишь двух – на большее его ядовитая железа оказалась неспособна. Теперь под рукой Миробоича имелся отряд из восьми вампиров, пусть и слабо обученных, но зато послушных, а так же – отряд из пяти богатырей-Железяк.

Гвардейцы Родогора умели сражаться, а так же были дисциплинированней прочего сброда из Лунного Герцогства. Оставалось надеяться, что первый их голод будет утолён предстоявшим пиршеством.

Часть ночи Камил и его помощники занимались поднятием трупов, пополняя Дружину, а новообращённые вампиры лакомились вдоволь, раздирая ещё тёплые шеи со свежей кровью – все они перемазались в крови и казались необычайно страшными. Камил старался не отводить Железяк далеко от себя на случай, если новообращённые решат на него напасть.

Удалось поднять две сотни трупов. Вторую половину ночи Камил решил провести во сне – он обещал баронам защиту, но не сдержал своего обещания. При помощи Дверей Камил попал в лагерь, но обнаружил там всё тот же хаос – обращённые в Одержимых командиры то и дело заставляли лагерь проснуться, бароны роптали на горе-некроманта, а седобородый сновидец летал меж шатров, смеясь и наблюдая за происходящим.

Камил не стал бросаться на старика. Он наблюдал издалека. Следил за ним, за каждым его действием.

Сновидец то и дело выбрасывался из лагеря за Дверь, ведь кто-то, через чей сон он появлялся в лагере, постоянно просыпался от криков среди шатров – то же самое происходило и с Камилом. Дружинники просыпались по тревоге, чтобы одолеть очередного Одержимого. Сновидец нагонял страху на баронов и не давал войску спокойной перевести дух после дневного марша…

И лишь когда Камил разглядел, куда возвращался седобородый старец и через чьи сны проникал в лагерь – только тогда он решил действовать.

Сновидец выходил через сон одного из командиров, принадлежавшего в дружине барона рода Всеволодовичей. Каким образом старец нашёл его Дверь – неизвестно, однако владения Всеволодовичей находились тоже на севере, на границе с Дикой Тайгой, и этот командир мог уже встречаться со старцем на поле брани против очередного вторжения бандитских шаек. Однако, сновидец мог и просто прилететь к лагерю напрямую, если его душа была для этого достаточно сильна, и запомнить Двери некоторых бойцов, чтобы затем коротать путь через Зазеркалье. Впрочем, всё это было уже неважно.

-- Как дела, старик? – спросил Миробоич.

-- Ты… -- вздрогнул сновидец, обернувшись. Он не ожидал повстречать здесь кого-то ещё, тем более что некроманта в лагере снова не было. – Пёс-Антихрист… Как ты сюда добрался?

-- Ты не похож на известных мне сновидцев. Представься. Хоть познакомимся – я ведь должен знать, кто убивает моих людей!

-- Меня зовут Серафим, -- коротко ответил монах. – Твоим людям придётся несладко, если ты не уйдёшь обратно в свои владения. Нам не нужна война, не нужны смерти. Отступи, юноша. Хватит с нас греха.

Он был наготове – старец слышал, что Миробоич убил Терраторна, пусть никто и не знал, как именно.

-- Престол снова вмешивается в мои дела и снова хочет войны? Я думал, что мы с вами добились перемирия!

-- Я не из Престола. Я – страж северной границы Лесной Дали, -- ответил Серафим. – Мои глаза следили за бегущими через неё вампирами, за переступающими через неё дикарями… но я был вынужден оставить свою келью, ведь с юга идёшь ты – некромант, со своими полчищами мертвецов. Я – подданный Неманичей. Престол здесь не причём.

-- Ты так упорно выгораживаешь Престол, -- ухмыльнулся Камил, растягивая время. – Что мне кажется, будто святые оттуда замешаны ничуть не меньше твоего!

-- Я и вправду расспрашивал их о твоих силах. Ведь они уже имели с тобой дело. Но считается ли это их вмешательством в войну?

-- Полагаю, не ты их расспрашивал, а они сами приходили к тебе, чтобы всё рассказать. Ты – старый лжец! Оттаскал бы тебя за эту длинную бороду!

-- Чего ты хочешь добиться этим бессмысленным разговором? Разозлить меня? – спросил Серафим. – Хочешь оттаскать – тогда нападай. Проверим, на что ты способен. Нападай, если тебе хватит смелости!

-- А я уже напал, -- лицо Миробоича исказилось в хищной победоносной улыбке. Старец насторожился, но так и не понял истинного смысла слов некроманта, так непохожих на блеф...

Когда же он бросился прочь, что-то осознав – было уже слишком поздно.

Оставленные мертвецы быстро пробежали через лагерь. Они вошли в палатку. Секиры разбили голову того самого спящего дружинника Всеволодовичей. Мгновенная смерть – достаточно стремительная, чтобы боец не успел проснуться, чтобы не успел выплюнуть сновидца за Дверь, пропустив сквозь свой сон того обратно в Зазеркалье, откуда он мог бы попасть в своё тело. И душа сновидца оказалась заперта ловушке. Навечно.

Серафим остановился, словно ударившись о невидимую преграду. Душа его исказилась – он вдруг осознал весь замысел подлого мальчишки, которого недооценил. Ведь что мог сделать этот юнец ему – старцу из кельи, загубившему во снах неисчислимое множество свирепых варваров?!

Душа святого монаха распадалась на фракталы.

-- Кажется, ты сейчас сдохнешь! – коварно смеялся Миробоич.

-- Сын дьявола!! – только и успел выкрикнуть старец, пытаясь, однако, сохранить спокойствие в момент гибели.

Душа убитого дружинника затягивала в водоворот Изнанки и скреплённую с нею душу сновидца, оторванную от своего далёкого тела.

Старец не знал, как выглядит смерть, но когда нагрянуло оно – он сразу понял, и спокойствие вмиг сменилось всеохватывающим животным страхом перед бесконечной бездной. Его несло в закольцованную черноту. Туда, откуда невозможно было вернуться.

Городок Тодоровичей

Камил наведывался во сны своих баронов.

-- Старый ублюдок был убит мною, -- рассказывал он. – Можете спать спокойно. Не торопитесь к крепости Лисичей – можете отдохнуть чуть больше после бессонной ночи.

-- Ваши мертвецы обезумели! – возмущался Всеволодович. – Они убили моего человека! Напали посреди ночи!

-- Он был Одержимым, -- лгал Камил, лишь запутывая баронов. Правды он никому не расскажет, даже Корнелию, иначе тогда об этом методе узнают сновидцы Престола, и либо будут потом осторожничать, либо применят этот жестокий метод против него же.

Своими визитами он ещё и показывал баронам, что тоже может достать их где угодно, как и старцы-сновидцы. Это отобьёт у них желание пойти на мятеж.

-- Почему бы вам тогда не убить во сне Завиду Неманича? – задал вполне справедливый вопрос Драган Лисич. – Если вы тоже умеете проникать во сны любого человека? Убейте его – и войне конец.

-- Не всё так просто, -- ответил Камил. – У Лесной Дали был всего один сновидец – и тот действовал, пока я его не убил. Сновидцы Престола же не вмешиваются открыто и вряд ли явятся в ваши сны – это будет означать начало войны. Но они стерегут сны Завиды Неманича – в этом и сложность.

Разумеется, Камил не знал наверняка, охраняют ли сновидцы Завиду Неманича и князя Младана Дальнича, но он опасался, что те могут подловить его вдалеке от собственного тела точно так же. Конечно, если они знали об этом способе, который хоть и был вполне логичным, но не был столь очевидным, как могло показаться на первый взгляд. Ведь сперва святошам следовало задаться вопросом «что, если», а они вряд ли обладали склонностью мыслить в духе учёных – иначе бы они тогда не были святошами.

Устранить Завиду можно было бы, но это не могло гарантировать полную победу, и то, что власть попросту не возьмут другие – противников некроманта в княжестве предостаточно. В то же время имелся серьёзный риск попасть в ловушку – и кто знает сколько ещё таких же ловушек можно обустроить в мире сновидений?

Отныне следовало использовать метод Дверей крайне осторожно и осмотрительно. Гипотеза подтвердилась – с мгновенной смертью человека душа сновидца, привязанная к его душе, тоже гибнет, ибо единственный мостик, связывавший его с Зазеркальем, оказывается уничтожен. Душа попадает в ловушку и, так как она опирается на чужую душу, с потерей этой опоры – так же сваливается в бездны Изнанки.

Наутро пешая Дружина Смерти догнала конницу, и Камил продолжил путь по дороге, ближе к полудню выйдя к городку Тодоровичей.

Городок потрёпан варварами, а народ, едва увидев орду мёртвых на горизонте, бросился бежать, кто куда. Люди бежали в леса, не желая, чтобы повторились ужасы прошлой недели, когда сюда явились наёмники Дикой Тайги. Но сбежали далеко не все. Камил отыскал местного управленца, оставшегося на своём месте, словно обречённый.

-- Тодорович на нашей стороне, -- напомнил Камил. – Потому ваш городок принадлежит Царству.

На встречу он отправился с Железяками, чтобы не пугать новых подданных кошмарными синюшными покойниками. Управленец же оказался не из трусливых – удивить его после недавних событий было трудно. Ему удалось спрятать своих дочек, но другим жителям повезло гораздо меньше.

-- Надеюсь, вы покараете Неманича и его собак, -- ответил управленец. – А у нас в тюрьме сидит предводитель дикарей. Раненный.

-- Как так? – удивился Миробоич.

-- Неманич с ним чего-то не поделили. Мы нашли Конрада лежащим на площади. Он, кстати, Нойманн. Потому мы и не поспешили с казнью, хотя желающих в нашем городе очень много. Нам столько труда составляло остановить самосуд до вашего прихода.

-- Покажите его мне, -- заинтересовался Камил, и управленец немедленно отвёл его в городские темницы.

Конрад лежал на грязном тряпье. Гигант спал. Мускулы выпирали даже сквозь просторную рваную рубаху. Кажется, этот Нойманн был богатырём.

-- И где же его рана? – спросил Камил. – Он кажется целым.

-- Между ног, -- спокойно ответил управленец. – Говорят, Неманич лично отрубил ему член, наказав за бесчинства.

-- Если это так, то Завида наверняка очень искусен в фехтовании, -- сказал Корнелий. – Ведь Конрад Нойманн – тот ещё ублюдок.

-- Вы с ним знакомы?

-- Я о нём наслышан.

-- Расскажи.

-- Конрад наводил шума по всей Дикой Тайге. Он считается подонком даже среди подонков. Со своим сбродом он вторгался в вампирский Край. Он убивал вампиров и симбионтов.

-- Этот оборванец? Убивал вампиров и симбионтов? – удивился Камил. – Насколько же он силён?

-- Не в одной силе дело, -- сказал Корнелий. – Иначе бы львы, медведи и волки всегда побеждали человека.

-- О, сюда припёрлись даже кровососы… -- вдруг простонал бывший предводитель варваров. Он проснулся и увидел вампиров у своей клетки. – Пришли по мою душу? Убить меня, когда я ослаб? Шакалы поступают так же!

-- С радостью отправлю тебя на тот свет, -- сказал Корнелий. -- Но мне жалко марать об тебя свой меч, отброс Престола.

-- Тогда просто отсоси мой член, зубастый урод.

-- Мы уже знаем, что его у тебя нет.

-- Тогда отлижи мой мохнатый неподтёртый зад!

Корнелий не удостоил варвара ответом. Лишь задрал голову, показывая собственное превосходство и непоколебимость.

-- Не думал, что Нойманны могут возиться с дикарями и вести подобный образ жизни. За что же тебя изгнали из Престола? – поинтересовался Миробоич.

-- За то, что я был там самым красивым, -- Конрад моргнул своими акульими глазами и ухмыльнулся жёлтыми зубами. Черноволосая девица, сидевшая в тёмной клетке, как-то пренебрежительно рассмеялась. Конрад же прищурился:

-- Постой. Неужели ты – тот самый некромант-Антихрист?

-- Тебе есть до этого дело?

– А ты совсем ещё щегол! Даже бороды нет, -- сказал Конрад.

-- Зато у козла есть, но много ли от этого проку?

-- Такой мальчишка надрал задницу вот уже трём князьям и идёт к четвёртому?

-- Именно так.

-- Я представлял тебя иначе.

-- И как же?

-- Я думал, что ты метра четыре ростом, лысый, бородатый, со змеиным лицом, с рогами на голове и копытами вместо ног – примерно так тебя описывали священники.

-- Всем известно, что у них богатая фантазия.

-- А что я вижу вместо сына дьявола? – Конрад горько рассмеялся. – Незрелую малявку!

-- Внешность обманчива, -- вмешался Корнелий – тысячелетний вампир с лицом юноши.

-- Слушай, Миро… как там тебя… лобич?... бобич?.. насрать! -- вдруг почти взмолился Конрад. – А ты и вправду можешь пришить член обратно?

Камил поперхнулся.

-- Могу. Но мне это совершенно неинтересно.

-- А я тебя заинтересую!.. и вправду можешь пришить? Я слышал, что моему племяннику ты сумел… у того даже сын появился потом!

-- Нет гарантии, что орган будет чувствителен. И что вообще будет работать. А ещё я слышал, что ты насиловал всех подряд. Стоит ли тебе пришивать обратно? Чтобы ты принёс в этот уродливый мир ещё больше страдания?

-- Пришей, а взамен я скажу тебе кое-что очень-очень важное! – сказал Конрад. -- Без этих знаний ты можешь потерпеть поражение. Поражение, какое потерпел и я. Из-за своего незнания! Ведь я не был готов к такому...

-- Говори сейчас. Если это и вправду будет что-то важное, то, так и быть, пришью. Но если это будет что-то незначительное или вовсе ложь, то я отрублю тебе и руки и ноги.

-- Завида Неманич обладает ангелом-хранителем, -- сказал Конрад. -- Как и его охранники-Близнецы. Они победили меня только поэтому. Неманич очень сильный засранец… Я даже не видел его меча! Настолько он быстрый. И меч его не свистит в воздухе, а громыхает, как молния. Он сильнее многих вампиров и многих святых воителей – поверь мне. Он невообразимо силён! Я даже не знаю, что у него за «ангелы» такие… Если бы ты не знал этого, то потерпел бы поражение в будущей битве. Сейчас же ты будешь готов.

Камил хмыкнул.

-- Это ещё не всё, -- сказал Конрад. – Возьми меня с собой! Я слышал – ты лучший лекарь-колдун. И хороший вояка… Возьми меня с собой и я принесу тебе много пользы!

-- Но зачем же ты мне нужен?

-- Я – Нойманн… я неплохой воин. И я хочу отомстить Неманичу!.. У нас с тобой общая цель, парень. Я покажу тебе слабости в обороне их крепостей и в обороне столицы. Я тебе пригожусь и в Дикой Тайге, где ты сможешь набрать себе сколько угодно вояк на службу!… Только возьми меня с собой. И, будь добр, исцели. Я даже согласен забрать обратно свои слова насчёт «малявки». Могу называть тебя своим господином, пока не сдохну. До самой старости.

-- Что ж, -- задумался Миробоич. – Ты Нойманн. Говорят, души ваши сильны. И тогда твоя душа мне и вправду может пригодиться.

-- Хочешь её купить? Говорят, что ты дьявол.

-- Почти, -- кивнул Камил. -- Я согласен помочь тебе. Но ты будешь должен мне кое-что. И, поверь, это тебе может очень сильно не понравиться.

-- Неужели есть что-то хуже, чем отрубленный член?! – рыкнул Конрад. – Говори, что ты хочешь!

-- «Ангелы-хранители», -- ответил Камил. -- Мне скоро понадобится человек для моих экспериментов. Я не знаю, как именно святоши делают симбионтов, но у меня есть предположения. И мне нужен доброволец, который будет подвергнут серьёзным испытаниям – а души Нойманнов сильны, чтобы многое выдержать, чтобы простить ошибки.

-- Ты пришьёшь мне член, а потом ещё и подаришь силу, при помощи которой я смогу отомстить грёбаному Завиде? – воскликнул Конрад. – И при этом спрашиваешь, согласен ли я на это?! Да ты обезумел! Конечно же – я согласен!

-- Вот и хорошо. Это будет не так просто, как ты думаешь. Возможно, тебе придётся пройти через серьёзные мучения…

-- Ха-ха-ха! Да ты спятил! «Мучения»!.. Посмотри на этот обрубок! – Конрад спустил штаны, показывая свою чудовищную рану. Стражники, стоявшие рядом, поёжились и отвели взгляды.

-- Удивительно, как ты не сдох.

-- Кто жаждет мести – очень живуч! Тебе ли не знать?

Камил вздохнул. Что ж. Главарь дикарей, богатырь, знаменитый убийством вампиров и симбионтов, к тому же ещё и Нойманн… Возможно, дело того вполне стоило. К тому же Конрад показался ему забавным, даже несмотря на все бесчинства, какие он учинил в этом городке. Было удивительно, насколько Камилу везёт на всякого рода отребье в компаньонах, будто он являлся магнитом для ублюдков.

-- И где же, извини за прямоту вопроса, лежит твой член? – спросил Камил.

-- Я спрятал его в сугробе. Заморозил, чтобы не сгнил. Я знал – ты придёшь… Я знал – ты мне поможешь!

Новообращённые вампиры-гвардейцы едва сдерживались от хохота, когда принесли свёрточек. Камил же впечатлялся стойкостью дикаря-аристократа. Конрад скрипел зубами, когда Камил принялся за работу – иногда тот оглушительно вопил, хоть и старался изо всех сил сдерживаться.

Пальцы Камила извозились в крови – пришлось вскрывать старую рану, срезая ороговевший слой, но он всё равно быстро управился с делом. Нервы были рассечены. Камил знал, как соединить сами ткани, но не знал, как можно было бы соединить между собой нервы. Это было, кажется, невозможно. Однако он обработал рану изнаночным отваром, ускоряющим заживление ран – быть может эта дрянь и нервы срастит между собой.

Дикарь ослабел так, что вырубился. Камил удивлялся, насколько же Конрад вынослив и крепок – любой другой бы, может, кроме Савохича или Дылды Грега, давно помер бы.

Помимо варвара и преступников в темнице сидела и девушка с роскошными густыми чёрными волосами – она казалась здесь лишней и явно не вписывалась в местный сброд. Девушка с любопытством наблюдала за исцелением дикаря из-за прутьев клетки, но не раскрывала рта.

-- А ты кто? И за что здесь оказалась? – поинтересовался Камил, когда закончил со всеми делами и собрался уходить. – Такая хрупкая и красивая девушка, а сидишь в городской темнице!

-- Благодарю за комплимент, Царь-чернокнижник, -- сказала она. Стражники тут же грубо вмешались в разговор, не позволив девушке продолжить.

-- Это ведьма! Её хотят сжечь. Она опасна! Она колдует и приносит несчастья!

-- Ведьма? – удивился Камил. – И что же ты умеешь, красавица?

-- Я умею лечить людей, -- сказала она. – От физических и душевных недугов.

-- А за что же тебя посадили сюда? Плохо лечила? Или слишком хорошо?

-- Она колдовала и проклинала людей! – снова вмешались стражники.

-- Заткнитесь. Вас я не спрашивал, -- сказал Камил и те умолкли.

-- Народ суеверный, -- пожала плечами девушка. -- Тебя ведь тоже все хотят сжечь. Только у меня нет мертвецов, какие бы за меня вступились – и не умею я их поднимать. Мёртвые – это не моя стихия... А как разнеслись вести о тебе, Антихрист – начались гонения! Уж немало девок пожгли: и настоящих ведьм и названных – народ бесится и хватает вилы, едва кто-то пустит сплетню... И меня тоже скоро сожгут. Или не скоро – не знаю. Палачам сначала было некогда, а теперь они ушли в ополчение. Инквизиторов проезжих тоже нет – все сбежали в Порт. Некому сжигать. То мятеж, то траур. И приятных собеседников мало. Хоть, ладно, над этим дикарём я посмеялась вдоволь!

-- А ты? Настоящая ведьма? Или тебя привели сюда по ошибке?

-- А ты как думаешь? – ухмыльнулась девица. – Говорят, ты проникаешь в умы людей. Прочитай мои мысли.

-- Я не умею читать мысли.

-- Тоже, выходит, враньё? Жаль, -- вздохнула ведьма.

– Тогда расскажи, что умеешь. И если ты не лжёшь, то я возьму тебя с собой. Мне ведьмы пригодятся. Будешь на почётной службе у некроманта.

-- Чернокнижник собирает всю нечисть к себе в отряд? – спросила девушка.

-- Разумеется. Как тебя зовут?

-- Обычно меня называют проклятой ведьмой. Но ты можешь звать меня Алиной.

-- Красивое имя, необычное. И, будто, когда-то я его уже слышал… А что именно ты умеешь?

-- Запах твоих отваров очень меня заинтересовал. Забавно сознавать, что ты умеешь делать те же зелья, что варила моя бабушка.

-- А ты тоже умеешь?

-- Конечно. Она меня многому научила. Пусть и не всему…

-- Почему не всему?

-- Она рано умерла. Раньше, чем обычно умирают ведьмы.

-- «Раньше»? То есть, ведьмам и вправду известен способ продлять жизнь?

-- Да, но со страшными последствиями, -- сказала Алина. – Ведьма, приносящая в жертву жизни людей ради продления своей собственной – каждый раз будет понемногу терять человечность. Тогда удастся победить смерть на жалкие пару месяцев. Это вынудит её совершать ритуал вновь и вновь. И постепенно та превратится в страшное чудовище. Моя бабушка же хотела умереть человеком.

-- Ты, я вижу по твоей красоте, тоже брезгуешь этими способами?

-- Я не боюсь смерти, -- заявила Алина.

-- Все молодые не боятся смерти, -- сказал Корнелий. – Зато смерти боятся обезумевшие старики. Потому ведьмы обычно и превращаются в чудовищ только к старости, когда им уже нечего терять.

-- То-то ты стал вампиром в юношестве, -- заметила Алина.

-- У меня не было выбора.

-- Хорошо, что у меня он есть, -- девушка сжала прутья клетки своими тонкими пальчиками. – Я могу продлять жизнь, но не делаю этого. Я могу опаивать людей, превращая их в своих рабов, но слишком добра, чтобы так поступать, хотя, может, и стоило. Говорят, что я проклинаю людей? Люди себя проклинают сами! А я могу их исцелять при помощи отваров и даже делать их сильнее. Ещё я могу гадать, проясняя неявное будущее, и могу очищать воду от ядов… Этого достаточно, некромант?

-- Вполне. Но, похоже, с гаданием ты просчиталась – иначе не попала бы в темницу.

-- Будущее неявно. Оно непредсказуемо. Можно предугадать лишь его направление, но не всю траекторию.

-- Это можно сделать и при помощи одного лишь своего ума, -- сказал Камил. -- Научишь меня всему, что знаешь?

-- А ты меня?

-- Если такова сделка, то с удовольствием. Ведь я очень редко встречаю людей, владеющих Изнанкой. Мне казалось, будто только я вовсе один ею владею.

-- Ты далеко не одинок. Остальные прячутся. Ведь инквизиторы всюду. Они не дают нам жизни. А ты единственный на виду у всех. За это тебя и ненавидят.

-- Думаю, скоро мы сделаем так, чтобы церковники больше никогда не убивали подобных нам, -- сказал Камил и приказал стражникам. -- Освободите её!

Суеверные стражники с явной неохотой открыли клетку с ведьмой. Алина вышла на свободу – сладко потянувшись, словно уставшая кошка.

Конрад заворочался и застонал в лихорадочном бреду. Богатырь постепенно приходил в себя. Камил приказал управленцу вернуть Конраду его тяжёлые доспехи и оружие, а так же раздобыть для ведьмы хорошую тёплую шубу. Предстоял путь к крепости Драгана Лисича, захваченной королевскими кондотьерами.

Ведьма

-- Тащите крыс! По сребрянику за крысу! Живую или мёртвую! – бродили меж городских домов гвардейцы-вампиры. И горожане Тодоровичей и смерды из попутных деревень вытаскивали среди ночи грызунов из капканов и ловушек, а то и бросались в амбары и погреба – ловить их руками, ворошить гнёзда под полами, лишь бы разжиться серебряной монетой. Камил собирал мёртвых крыс. Они ему очень пригодятся.

Всех пленников из темницы увели с собой, но лишь Конраду и Алине Камил решил подарить жизнь – остальные должны были послужить вампирам едой.

Конрад ехал, скрипя зубами от боли. Он только и делал, что сквернословил – он бы предпочёл отоспаться ночью, но у некроманта не было времени ждать. Богатырь серьёзно ослаб и едва держался в седле. Вампиры приглядывали за ним. Камил ему не доверял, особенно после рассказов Корнелия.

-- Это дикий зверь. Ему чужда честь, чужда дружба и благодарность. Он жестокий головорез – быть может, самый безумный во всей Атлантиде. Хорошее впечатление, какое он произвёл на тебя своим юмором обречённого – на самом деле ложно. Скоро ты узнаешь, почему его сослали в Дикую Тайгу, где он даже в гарнизоне не продержался долго и ушёл в бандиты – стоит ему только вернуть свои силы.

-- Дерьмо… -- бубнил Конрад где-то далеко позади. Он дрожал от лихорадки. – Полнейшее дерьмо… ненавижу… всех убью… трахну семейку Неманичей… прямо в отрубленные черепа своим новым членом… всех… до последнего младенчика… Дерьмо. Полнейшее дерьмо…

-- Что ж, не питаю иллюзий насчёт него, -- сказал Камил. – Я использую его в качестве расходного материала. Долго он вряд ли протянет. Мои эксперименты будут очень опасны. Настолько, что от былого Конрада не останется и следа – астральные существа истерзают его закалённую в боях душу, прежде чем я сумею найти нужный подвид паразита-симбионта. И останется, если нам не повезёт, только серая безвольная и плаксивая оболочка. Варвар не знал, на что идёт.

-- Он заслужит свои мучения, -- заверила Алина. – Чудо, что его дикари не добрались до меня. Темница – это последнее место, где они надеялись найти женщин. Но я слышала ужасные крики по всему городу… он – чудовище.

-- Чудовище получит свою долю, -- обещал Миробоич.

На недолгих стоянках ведьма не теряла времени даром и бралась за изготовление отваров – перед отбытием из городка она сразу же раздобыла необходимые ингредиенты. Камил поглядел на то, как Алина готовила целебные отвары, и пришёл к выводу, что знания из того самого травнического трактата не были столь же затеряны в веках, как некромантия.

-- Где твоя бабушка научилась всему этому?

-- От своей бабушки. А та – тоже от своей… и так до самого начала времён. От бабушки к внучке передавался дар.

-- Дар? И в чём же он заключается?

-- В том, что я сейчас делаю – лекарства, исцеляющие даже безнадёжно больных.

-- Чтобы сварить снадобья – дар не нужен. Этому может научиться любой.

-- Наверное…

Дружина Смерти неслась по дороге бегом. Январские ночи были очень длинными. Небо затянули тучи и на леса спустилась колючая непроглядная тьма.

-- Когда ты сделаешь меня сильнее? – спросил вдруг Конрад, когда нагнал Миробоича.

-- Ты, вроде, обещал, что будешь называть меня «господином» до самой своей старости?

-- Язык сломаю, -- буркнул Конрад.

-- Надеюсь, остальные обещания не останутся пустым звуком. Кажется, я пришил тебе жизненно важный орган, но взамен пока не получил даже уважения.

-- Извини, господин, -- сказал Конрад и тут же поморщился. – …Сейчас блевану! Какое мерзкое слово! Да и к чему оно?

-- Кажется, я начинаю понимать, почему тебя выгнали из гарнизона в Дикой Тайге. Не любишь подчиняться и признавать чьё-то главенство над собой?

Конрад промолчал.

-- В этом мы похожи, -- сказал Камил.

Камил пытался хоть немного скоротать путь во сне. В грёзах можно было вообразить перед собою очень многое и порою чрезвычайно реалистично. Голова всегда запоминала гораздо больше деталей местности, чем ты мог вспомнить в реальности, будто открывались самые глубины памяти. Камил давно заметил эту особенность сновидений. Этим же методом Камил пытался вспомнить страницы утерянных в сожжённой библиотеке книг. Однако глубины памяти раскрывали вовсе не абстрактные символы и буквы, а лишь то, что имело внятный образ. Сами страницы были расплывчаты, и больше вспоминались лишь незначительные детали, вроде запаха от стеллажей, ощущения на пальцах от древней обложки, или вовсе пенье птиц за окном в тот момент, который Камил пытался восстановить.

Поэтому он оставил неудачные попытки вспомнить трактат о перемещениях в пространстве, а взамен этого нарисовал воображением крепость Драгана Лисича с тройными стенами – и крепость оказалась близка к настоящей, какой он её видел с высоты птичьего полёта.

Камил воспроизвёл грядущую битву, пытаясь отработать наилучший план сражения.

И сколько бы он не штурмовал воображаемую крепость – всегда нёс огромные потери. Хоть это и было лишь отражением его страхов и беспокойств, а не реальным отражением действительности, однако крепость и вправду была очень сложной и казалась неприступной, особенно с тысячей защитников на стенах.

Алина. Ведьма появилась во сне неожиданно. Камил принял бы её за обыкновенную декорацию, возникшую случайно, если бы не её чрезмерно разумное поведение – она была удивлена тем, что Миробоич умеет управлять своими сновидениями. Она замерла, наблюдая развернувшуюся перед ней кровавую битву: мертвецы отсекали кондотьерам головы, из рассечённых животов вываливались кишки, грохот стали оглушал, а крики умирающих приносили на сердце серую тоску.

Ведьма была ошеломлена жестокостью, а потому не развернулась к выходу сразу, а замерла, и Камил преградил ей путь.

Девушка проникла в сон Миробоича, но для неё оказалось неожиданностью, что сон этот оказался полностью осознанным. Она думала, что Камил всего лишь некромант.

-- Почему ты не рассказала, на что способна?

– Потому что мне сначала нужно было увидеть твои сны, -- ответила она. -- Чтобы узнать какой ты человек на самом деле.

-- Узнала?

-- Что ты делаешь? Смотришь, как люди умирают? Зачем?

-- Это крепость Лисичей. Скоро предстоит её штурм. А я отрабатываю тактики.

-- Неужели впереди столько ужаса…

-- Это война. Таковы мои сны. Это всё, что ты хотела узнать? Ты проникла в мой сон без спроса. Может, ты хотела меня убить?

-- Зачем мне убивать того, кто меня спас? – спросила ведьма. -- Правда, это было лишь из любопытства. Извините, если я вас оскорбила. Мне и правда не стоило этого делать…

-- Извиняю. Но лишь на первый раз. И то – потому, что ты красива, -- сказал Камил. -- Я бы с удовольствием показал свои сны тебе, но уже давно не видел их и сам. Я вижу лишь управляемую выдумку вот уже последние два-три месяца…. но можно ли это считать за сон?

-- Почему же вы не спите полностью? Боитесь кошмаров?

-- Меня преследуют сновидцы Престола. Они хотели убить меня во снах… На что же ты ещё способна? Что ты ещё скрыла от меня?

-- Больше ничего.

-- Владеешь ли ты Ясным Светом?

Но ведьма многое не знала, а если и знала, то называла всё своими именами. Алина была способна выходить из тела, проникать в чужие сны и управлять собственными, и считала это способностью, присущей исключительно ведьмам. Ясным Светом она не владела, зато душа её была способна улетать довольно-таки далеко от тела…

-- В этом и заключается мой дар, -- говорила она.

-- Увы, но и это тоже – не дар, -- возразил Миробоич. -- Этому может научиться любой.

-- Да нет же. Моя бабушка говорила, что это умеют делать только ведьмы!

-- И всё же я не ведьма, -- заметил Камил. -- А при этом именно так и научился – по чужим наставлениям. И мои соратники тоже учатся по моим советам, пусть и с переменным успехом.

-- А я думала, что это – дар...

-- Не спорю, в этом деле есть таланты. Например, сновидцы Престола – те полудурки умеют многое в мире сновидений, но они никого не сумеют этому обучить. Потому что у них всё это получалось спонтанно с самого детства, когда те только начинали летать в мире сновидений, а потом лунатить, случайно подхватывая в Зазеркалье безобидных сущностей. Это юродство в Престоле считается святостью. С таким успехом святым можно было обозвать и меня, некроманта, и тебя – ведьму, которую едва ли не казнили инквизиторы.

-- Откуда ты всё это знаешь? Твои родители – волшебники?

-- Я многое прочитал, пока учился в Ветрограде. Нашёл нужные книги, спрятанные на стеллажах. К тому же у меня был хороший наставник.

-- Был?

-- Его сожгли на костре.

-- Жаль, что мир так устроен. Жаль, что люди рады жить в заблуждениях и предрассудках.

-- Люди – тупицы. А правят этими тупицами чаще всего такие же тупицы, потому что умников никто не терпит. Но у нас есть шанс всё изменить – и построить государство, где будут править мудрецы. По крайней мере, такова наша общая цель, помимо той, чтобы выжить среди бесчисленных врагов, окруживших наше Царство как раз из-за тех самых заблуждений, предрассудков и, конечно, жажды наживы.

-- Получится ли? Ведь пока мудрец думает и размышляет, как ему лучше всего поступить – дикарь крушит и ломает.

-- Поэтому я и стараюсь быть дикарём-философом, -- нашёлся Камил и Алина рассмеялась.

Алина умела ходить по Зазеркалью, но не погружалась в него глубоко из справедливых опасений столкнуться там с чудовищами, а потому и с другими сновидцами никогда не виделась. По крайней мере, если верить её словам.

Утром Дружина Смерти подошла к крепости Лисичей – у её стен уже расположилось живое войско под предводительством князя Цветана.

В крепости засуетились: вот и мертвецы явились на осаду вместе с некромантом. Кондотьеры глядели меж зубцов. Командиры готовились к отражению атаки, покрикивая на бойцов. Никто не насмехался, ощущая себя в безопасности на стенах – враг тоже понимал, что ему придётся нелегко, а потому был предельно серьёзен.

Бароны округлили глаза, едва разглядев странное знамя, возвышающееся над Дружиной Смерти – то был обветренный труп Огнеяровича, насаженный на кол. На лице убитого мальчишки застыли ужас, боль, сожаления и печаль. Мертвецы воткнули это «знамя» прямо посреди лагеря, чтобы все могли увидеть – вот что ожидает предателей.

Цветан Дальнич опечалился, когда увидел своих мёртвых богатырей.

-- Что же с ними случилось?! Как же так?!

-- Подлые мятежники использовали стрелы с ядом – отвечал Камил. -- Они хотели убить меня, но богатыри отважно заслонили меня своими телами и погибли геройской смертью!

-- Чтоб все предатели были прокляты!!!

И в эту красивую сказку охотно верили. Богатыри сложили головы, самоотверженно защищая государя, но теперь они продолжат службу в рядах его мёртвой гвардии. Лишь в лицах немногих Камил прочитал тень сомнения – ведь если мёртвые богатыри сильнее, то зачем некроманту оставлять живых?

Не меньше бароны и командиры были впечатлены новыми вампирами. Надежда загоралась в их сердцах, отчаявшихся при виде тройных стен:

-- Теперь-то мы точно победим!

И хотел бы Камил надеяться лишь на грубую силу, но даже пятерых мёртвых богатырей и восьмерых вампиров было недостаточно, чтобы полностью переломить ход грядущей битвы в свою пользу. К тому же вампиры были неопытны и вряд ли могли потягаться даже с самыми дрянными симбионтами Престола, ведь Корнелий отбирал их не по боевым заслугам, а по уму. У них просто устанут руки рубить тысячу кондотьеров, а случайные арбалетные болты будут вонзиться в их спины точно так же, как в спины обычных людей, особенно когда те будут карабкаться по приставленным лестницам или когда будут перебегать от избы к избе.

Камил начал день с совещания в главном шатре. Он собрал баронов и сотников для обсуждения положения.

Тысяча кондотьеров за добротными стенами могла легко проредить войско настолько, что дальнейший поход вглубь Лесной Дали потеряет всякий смысл. Это сражение будет проиграно, если даже Камил всё-таки возьмёт крепость, но понесёт при этом потери несовместимые с продолжением похода – а это был наиболее вероятный исход, которого и опасались бароны – особенно Драган Лисич, знавший силу своих стен.

-- Их оттуда не вытравить, -- сказал Лисич. – Атаковать можно только со стороны ворот, но стены там крепче всего и людей больше, потому что все знают, откуда мы будем атаковать – это ведь очевидно… а с других сторон мы атаковать не сможем, потому что там ледяная река и вражеский флот. Как бы я ни хотел отнять свою крепость, но я не знаю, как же мы отобьём её.

Мужики Цветана уже возводили передвижные терема с таранами – осадную башню же строить было бесполезно, по крайней мере, для первых двух стен, небольших и деревянных. Цветан поинтересовался, следует ли возводить башню, ведь её можно будет провести к каменной крепости пусть и разобрав ворота на её пути, но Камил сказал, что та не пригодится. Штурм пройдёт быстрее, чем её успеют построить. Пригодился бы требушет, но на его изготовление тоже уйдёт уйма времени. Камил не мог позволить себе ведение длительной осады, да и подвоз провианта по реке сильно осложнял осаду.

Тодорович, увидев Конрада и узнав, что же тот натворил на улицах его городка, пришёл в бешенство и потребовал немедленно казнить дикаря. Камил, разумеется, ответил отказом, на что Тодорович невообразимо оскорбился.

-- Собак нужно убивать!!!

-- Тогда я легко могу тебя придушить, щенок, -- ответил Конрад. Тодорович разозлился ещё сильней и принялся браниться, оскорбляя дикаря. Но Конрад легко парировал все его выпады одним лишь предложением:

-- Я измотан, едва держусь в седле и даже ссу с трудом, -- сказал Конрад. -- И поэтому думаю, маменькин ты сыночек, что шансы наши равны! Поэтому я бросаю тебе вызов. Выбирай оружие, от которого собрался подыхать… Что? Ты испугался? Меня? Раненного калеку? Какой же ты барон, если не можешь отвечать за свои слова?

Тодорович и вправду растерялся. Он ведь слышал про зверства Конрада, особенно про то, что он делал с побеждёнными. Вряд ли парень ответил бы согласием на дуэль, пусть даже дикарь был измотан.

-- Ты мой пленник, -- поспешил вмешаться Камил. – А потому не имеешь права на поединки.

-- Я – пленник? – возмутился Конрад.

-- А кто ещё? Ты же продал мне свою душу взамен на мою помощь. Или ты забыл?

Конрад хотел, было, возмутиться, однако не стал упорствовать. Слишком мало было у него сил.

Это и спасло положение. Тодорович остался жив, а Конрад отстоял свою честь, хоть и не удовлетворил жажду крови. Однако ни Тодорович, ни остальные бароны больше не задирали дикаря. Конрад ушёл спать, пожелав всем подохнуть от кровавого поноса.

Как и ожидалось, совет с баронами и сотниками не принёс Камилу ничего полезного, кроме уверенности подданных в том, что вражеские сновидцы им больше не угрожают. Надеяться снова придётся только на себя.

Ведьма тоже не теряла времени даром: она заявилась в полевой лазарет, где лежали больные и обмороженные, и принялась исцелять их. Показалось, что она знала о лечении болезней и обморожений больше, чем Камил, хоть в хирургии и анатомии не разбиралась столь же хорошо.

-- Сразу отправилась за дело? – отыскал её Камил. -- Луше бы отдохнула после напряжённого пути. Силы тебе ещё понадобятся на грядущем задании!

-- Не хочу сидеть, сложа руки, когда знаю, что в моей помощи нуждаются. А с «заданием» уж как-нибудь справлюсь.

Камил затеял подготовку к грядущему штурму посреди дня, и поначалу ведьма согласилась помочь Камилу в мире сновидений, однако когда она осознала, что тот задумал убивать людей – сразу передумала.

-- Я могу быть твоим союзником, но губить людей не стану, -- заявила она. – Я ведь себе этого никогда не прощу.

-- Мы же на войне! – пытался убедить её Камил. -- Нам нужно одолеть врагов Царства. Иначе нам не победить ни Святой Престол, ни Империю! И тогда подобных нам будут сжигать на кострах!

-- Я не воин. Не боец. Я даже не мужчина! И я забочусь о людях, стараюсь спасать их, а не убивать.

-- Брось! Ты единственный союзный сновидец, повстречавшийся на моём пути за долгое время, и при этом ты хочешь сказать, что…

-- Что не стану делать всё, что ты захочешь? – хмыкнула ведьма. -- Я лучше сгорю на костре из полыхающих брёвен, чем от собственных сожалений о загубленных жизнях! Позволь мне быть лекарем в твоём войске. Быть может, я сгожусь и стражем чужих сновидений, если я смогу противостоять сновидцам Святого Престола… Но убийцей я не стану!

-- Чёрт возьми!... – только и сказал Камил, махнув рукой на ведьму. А ведь помощь ведьмы ему бы очень пригодилась – вдвоём в Зазеркалье куда легче, да и она могла бы помочь с подготовкой к предстоящей ночи. Отказ ведьмы вывел Миробоича из себя, однако он всё равно понимал, что если для него убийства людей – давно привычное дело, то для других людей, а тем более для женщин – это может быть вовсе непосильной ношей. Этого следовало ожидать. Да и когда он брал её с собой, то уж точно не рассчитывал на её сновидчество – пусть уж тогда сидит над калеками.

Надёжный сновидческий терем выдвинулся к стенам крепости – и тогда защитники забеспокоились. Посыпался град арбалетных болтов и зажжённых стрел. На высоких каменных стенах располагалась баллиста – прямо на крыше донжона, откуда легко простреливались как и подступы к крепости, так и река-Смородина. Мёртвые птицы быстро привели баллисту в негодность, налетев свирепой стайкой.

-- Это лишь отсрочит следующий выстрел, который надо бы не прозевать, -- сказал Камил. – Корнелий, разбуди меня, как только станет ясно, что они починили баллисту! И гляди в подзорную трубу…

Душа его отошла от терема на полверсты, и этого хватило, чтобы полностью покрыть пространство за двумя стенами, но не хватило, чтобы дотянуться до самого донжона. Использовать же метод Дверей Камил долго не решался – ведь он станет очень уязвимым. Он боялся, что его может постигнуть та же участь, что и седобородого старца. К тому же в крепости почти никто не спал, ожидая нападения…

Недолго пришлось думать над тем, что делать днём. Камил всё тщательно разведал и изучил, а так же подготовил крепость для дальнейших действий – этой ночью всё и начнётся.

Защитники пытались подпалить терем. Вскоре они починили баллисту и принялись заряжать тяжёлый заострённый шест – Камил увидел это сам и приказал мертвецам шагать обратно. Терем вернулся к лагерю до того, как баллиста выплюнула снаряд, а защитники немного расслабились, озадаченные, в чём же заключался смысл этих странных действий. Камил хорошо подготовился, сделал почти всё, что было в его возможностях.

Ближе к ночи Конрад очнулся от сна.

-- Неплохая работа! -- сказал он, оценив результаты лечения. Раны его затягивались быстро. Казалось, что в его венах вместо крови текли изнаночные отвары. Мерзкий предводитель варваров, потомок знаменитых истребителей нежити, в первую очередь решил проверить способен ли его член подняться. И он остался доволен скромным результатом, даже несмотря на боль, какую при этом испытал.

-- Да какая ж это работа, -- ответил ему Камил. – Так – любимое занятие. Пришивать Нойманнам члены.

Конрад немного оживился и повеселел после сна, а поэтому заржал, оценив шутку.

-- Мы с тобой, мальчишка, то есть, господин, всех отымеем!... Например, вон ту ведьму! У неё длинный язык и характер стервы! Она мне всю кровь свернула, пока смеялась надо мной в темнице! Позволь мне опробовать свою мясную дубину на ней, а? Мне интересно, получу ли я от этого удовольствие?

-- Помолчи. Кулачком проверишь. И не смей её трогать, понял? Не то снова отпадёт твой член! -- сказал Камил, и варвар не стал спорить – мальчишка только что вернул ему самое главное в этой жизни, а поэтому даже такой свободолюбивый дикарь почувствовал, что многим ему обязан.

-- Когда будет штурм, господин? – спросил Конрад.

-- А ты уже выздоровел?

-- В крепости наверняка остались ещё хорошие девки!

-- Лучше расскажи, где тут уязвимое место. Ты говорил, что хорошо запомнил такие вещи.

-- На лодках со стороны донжона! Где порт! Там – самое уязвимое место.

-- Это я и без тебя знал. У нас нет флота, чтобы атаковать с той стороны. Бесполезный…

-- Я бы пошёл в первых рядах, если ты позволил бы мне повеселиться!

-- Отдыхай и заращивай раны. Ты ещё слаб. Успеешь ещё навоеваться… А штурм будет этой ночью. Издалека посмотришь.

Небо обрело свинцовый оттенок, солнце уже давно не выглядывало из-за густых облаков. Приближалась ночь. Камил приготовил своих мертвецов.

Ночной Кошмар

Три ряда стен, плотно набитых королевскими наёмниками, казалось, не оставляли шансов даже некроманту. Королевские снайперы держали тугие арбалеты наготове – их страшнейшие залпы обрушатся на царское войско, едва оно подберётся к стенам. В поле им будет негде скрыться от железного шквала. У живых не было ни единого шанса подобраться даже к первой стене без тяжёлых потерь, а мертвецы будут наверняка ослаблены многочисленными попаданиями, прежде чем сблизятся для рукопашной схватки.

Даже если атакующие залезут в сооружаемые передвижные «терема», то арбалетчики лишь дождутся, пока бойцы Царства выберутся из укрытий – и всё равно дадут знаменитые королевские залпы, после которых поле боя усеивалось тяжело раненными. После таких залпов уцелевшие враги обычно обращались в позорное бегство. Королевство славилось лучшими арбалетчиками. Бронебойные болты пробивали и ламелляры и тяжёлые латы. И пусть царское войско больше вчетверо – вряд ли Царь-самозванец решит здесь потерять хотя бы половину своей армии. Скорее всего он повернёт назад гораздо раньше, если не дурак. И тогда война будет окончена, едва начавшись. Защитникам всего-то нужно убить по два на каждого. Вполне посильная задача.

С мертвецами будет чуть сложнее. Но тех всего тысяча, да и Завида Неманич уверял, что некромант не умеет управлять покойниками, когда те оказываются за стенами. И если мертвецы прорвутся на стены, то это даже можно счесть за удачу, ведь их, отуплённых, немедленно окружат копейщики и отлично бронированные ветераны-сержанты, размещённые чуть позади стен для купирования неизбежных прорывов.

Подобной тактикой Хартвиг фон Нойманн сумел победить Камила Миробоича – магистр Престола столкнулся с мертвецами, и чернокнижник, несмотря на свою мощь, понес потери вдвое большие, чем святое воинство… а чем же кондотьеры, прославленные воины, хуже изнеженных святош? Королевство не раз сталкивалось со Святым Престолом на поле брани и не раз одерживало победу даже в открытом поле – насаживая конных рыцарей на острые пики, да разбивая их тяжёлыми алебардами.

В лагере некроманта вели спешную подготовку к грядущему штурму. Разведчики, коим незаметно удавалось выбраться за стену вплавь, проникали в тыл и видели, как дружинники сколачивали тараны и защитные «домики». Осадные орудия и передвижные «терема» ещё не были готовы в достаточном количестве, а значит вряд ли некромант отважится на приступ сегодня же. Но если и отважится, считали ветераны, то лишь на разведку боем, какую удастся отбить без труда.

Тем не менее, разведчики выражали мнение, что первый штурм свершится сегодня же. В лагере некроманта они наблюдали взволнованных дружинников – так бывает перед самым боем, когда бойцы узнают, что им вскоре предстоит столкнуться со смертью.

Но вот стемнело. Наступил вечер, за ним явилась ночь, а штурм так и не начался.

Из лагеря некроманта доносился шум, и всё было не похоже на то, что дружинники собирались спать. Но неужели они вправду пойдут в атаку посреди непроглядной ночи? Или они надеются, что Луна выглянет из-за туч?

Караульные не теряли бдительности. Кондотьеры готовились к отражению атаки, но чем дальше в ночь – тем меньше они ждали нападения, полагая, что штурм начнётся, но только утром…

-- Что с ним?! – в коридорах донжона вёлся обеспокоенный разговор между ветеранами.

-- Помер! Захлебнулся кровью! Красная пена изо рта, носа, ушей и глаз! Ничего страшнее я ещё не видел! Кошмарная смерть! Какая-то чертовщина здесь творилась! Похоже, его отравили!

-- Отведчик! А ну пойди сюда, тупой лодырь! – сержант схватил молодого бойца за ворот. -- Какого чёрта ты допустил отравление нашего капитана?! Почему не изведал его жратву или пойло?! Скажи мне – ты идиот?! Или просто хочешь бесславной казни?!

-- Виноват, сэр!… но капитан не звал меня! – взмолился боец. -- Он спал! Я не слышал никакого шума до тех пор, пока тот не стал захлёбываться кровью!…

-- У капитана вблизи нет ни единого сосуда с водой… -- кондотьеры задумчиво осматривали опочивальню. -- И еды не видно. Как же он тогда отравился? Чем?

-- Может, заболел чем-то?

-- Чем же? Чумой? Даже чума не столь страшна! Это наверняка отрава подлого некроманта!

Королевские сержанты отправились с докладом к командиру Роббину о том, что их капитан Ирвин – мёртв. В тёмном коридоре донжона, освещаемом факелами, сержанты наткнулись на своих соратников из соседнего шилтрона, охраняющего подступы к донжону.

-- Старина Роббин мёртв! – сказали они. – Нужно искать ему замену! Сперва хотим поговорить с сотником, чтобы он одобрил наше решение.

-- О, Боги! Ирвина, возглавлявшего наш шилтрон, мы тоже только что нашли мёртвым в опочивальне! Прямо на кровати!

-- Иисус-Христос, а с ним-то что стряслось?

-- Захлебнулся кровью!

-- Старина Роббин тоже!

-- Что же это может быть? Что за напасть такая?

-- Не знаем. Похоже, кто-то убивает наших командиров!

-- Капитаны нажрались какой-то отравы! А отведчики ничем не помогли!

-- Нужно что-то делать! Сообщить сотнику Неманича! Сообщить, что в поместье проник враг! Нужно немедленно найти предателей… Передайте, чтобы никто не прикасался к еде и питью до утра! Нужно послать отведчиков на кухню…

Вдруг с верхних этажей донжона донеслись крики. Послышался топот и грохот, а затем звуки возни на полу. Кого-то убивали.

Сержанты зарычали от ярости и ринулись к лестнице в надежде поймать «шпиона». В крепости происходило нечто странное, но со стороны главных ворот никакой паники не наблюдалось, а значит это вряд ли было началом штурма – скорее и вправду всего лишь проник лазутчик.

Но всё оказалось куда страшнее.

Сотник Завиды Неманича, оставленный здесь за командующего гарнизоном, сошёл с ума. Воин выбежал из дверей и набросился на своих дружинников-стражей. Он перебил почти всех, только одному удалось убежать – бедняга не знал, что делать, а обезумевший сотник бежал за ним и по пути бросался на служанок и на слонявшихся без дела пажей, кромсая всех кинжалом и раздирая зубами их глотки.

Лишь явившиеся на подмогу снайперы, караулившие у бойниц, усмирили сотника – они нашпиговали его болтами, когда тот ринулся на них, а потом кое-как забили клевцами.

Сотник, казалось, не чувствовал боли, и он оставил попытки зарезать снайперов лишь когда те проломили ему башку. Серьёзный арбалетный залп, способный успокоить любого, оказался почти бесполезным против озверевшего безумца.

-- И кто же теперь будет командиром гарнизона? – задались вопросом прибывшие на место сержанты. – Как бы наниматели не подумали, что мы его прибили! Как им объяснить, что он попросту сошёл с ума? Ох и горе нам…

-- Роббин и Ирвин мертвы! Говорят, что вдобавок ко всему умерли и Хадли и Марч… -- прибыли вскоре новые весточки. В крепости засуетились.

-- Кто-то намеренно убивает всех наших командиров! – догадались кондотьеры. – Срочно бить набат! Нужно всех предупредить! Нужно защитить оставшихся!

-- Отправим молодых к колокольне, пусть колотят! А пока нужно выбрать новых капитанов и главу гарнизона – пока не стало поздно!

-- И как мы их выберем?

-- Если капитан Ричард жив, то пусть он принимает решения!

-- Нужно сообщить ему о произошедшем! И защитить его от убийц!

-- Точно! И нам нужно торопиться!

В это время Ричард, последний капитан, возглавлявший оборону первых стен, рассекал мечом назойливых грызунов, атакующих его со всех сторон. Лезвие пронзало странных крыс, но Ричард не видел их крови. Его верные друзья-стражники захлёбывались кровью и падали на пол, когда грызунам удавалось уколоть их тонкими иглами, вбитыми в черепа.

-- Мёртвые крысы!! – осенило капитана. – Они проникают всюду! Они ядовиты! Подлый некромант хочет нас всех отравить!

Ричард бросился бежать, но едва он выбежал из избушки, как в спину его воткнулось нечто острое – то была небольшая пташка, поджидавшая снаружи…

Вскоре Ричард забился в конвульсиях, окружённый паникующими сержантами. Крысы разбежались по щелям, исполнив одно из своих предназначений.

Мёртвые крысы проникали всюду. Они укалывали командиров иглами с изнаночным ядом, и те валились с ног, захлёбываясь кровью из вспенивающихся лёгких.

Мёртвые орлы и коршуны вынимали факела из подставок на стенах, поднимали их высоко в небо и затем сбрасывали их в сугробы или в ледяную воду. В крепости становилось всё темней с каждым мгновением.

Но набат всё не звучал. Зато раздавались чьи-то истошные крики у колокольни.

-- Пожар! Пожар! Эдрик и Олден загорелись! Их подожгли, как свечку!! Несите воду!!

И каждый, кто подходил к колокольне, вспыхивал столбом и сгорал в страшных муках – сначала у входа, затем внутри колокольни. В конечном счёте молодые бойцы принялись бегать по крепости и кричать – никто не осмеливался добраться до колоколов, чтобы оповестить о начавшемся вторжении.

-- Некромант напал! Всем к оружию, братья! К бою!! Во имя Христа!

Завопили стражники, дремавшие в ладьях. Караульные были сброшены в воду. Факела на лодках гасли, шипели в воде, а моряки хрипели сквозь распахнутые глотки. Стена у порта погрузилась в кромешный мрак – птицы внезапно налетели на стену, схватив факела и перепугав снайперов. После моряков закричали стражники на стенах:

-- Мертвецы!! Лезут! На стены!! Помогите!!!

Покойники приставили штурмовые лестницы и преодолели половину высоты, прежде чем их заметили в непроглядной ночи. Никто их не видел, никто не знал, как они там оказались. Это было невозможно. К этому защитники оказались не готовы. На стене со стороны причала – с самой надёжной стороны выстроенной обороны – стражников было выставлено немного, ведь некромант не мог атаковать со стороны реки – у него не было флота!

-- Зовите подкрепления!! Враги уже здесь! Некромант пошёл в атаку!!

-- Да как он сумел прорваться?! У него же нет даже плотов!

-- Какая разница, болван?! Мертвецы уже здесь! Стреляй по ним, пока не забрались! Держать стену!!

Снайперы стреляли почти в упор, и они не могли понять, сколько же было всего покойников под стеной, однако вскоре кому-то удалось зажечь факел и сбросить его вниз. Круг света озарил десятки мертвецов. Зрелище повергло защитников в ужас. Последующие факела, сброшенные вниз, дали понять, что под стенами у пристани внезапно очутились сотни трупов…

Болты легко пробивали кольчуги и доспехи, пронзали сырые тела насквозь, но это не останавливало ледяных покойников. Мертвецы забрались на стену, и началось сражение. Загремела сталь.

-- Где подкрепления?! – вопили сержанты, рассекая покойников военными косами. -- Пусть тащат сюда подкрепления!! Мертвецов с той стороны – полно!!!

Наёмники знали, что сперва следовало рубить руки, а затем уже головы и ноги – только так можно было победить мертвецов. Но факела на стенах гасли, а мертвецам, кажется, свет был ни к чему. И лишь два зелёных глаза мелькали в небе – то была сова, кружившая над битвой.

Ил и коряги на дне реки-Смородины являлись серьёзным препятствием для мертвецов, шагавших по дну, но душе некроманта удалось частично разведать дно, насколько хватило души, и насколько можно было доверять её ощущениям в кромешной темноте под водой. Он нашёл своеобразную «тропу», где дно было твёрже всего, по ней Камил и провёл отряд тех, кого было не так жалко утерять – ещё не высушенных, ничем не выдающихся мертвецов. Им, однако, предстояла самая важная часть работы – штурм каменной крепости и донжона.

Покойники вышли из воды очень тихо – и ринулись через порт к каменным стенам крепости. Пара сотен из них безнадёжно увязла на дне, либо была смыта течением – на берегу Камил их не увидел.

Небольшая часть вышедшего из реки отряда бросилась к ладьям, в которых ждали своего часа моряки – большая часть из них спала, а караульные не сразу поняли, что это за люди бредут к их ладьям. Они думали, что это зачем-то вышли бойцы из крепости, и думали так до тех пор, пока не увидали водоросли, обматывающие посиневших покойников.

Покойники перебили стражников и закрепились на стене, продвигаясь по ней и разбивая всё новые и новые небольшие отряды сержантов и снайперов, подоспевавших на помощь. Везде мертвецов было больше, чем защитников, а поэтому вскоре мертвецы прорвались во внутренний двор…

Тем временем со стороны главных ворот донёсся гул сотен копыт.

-- Они идут на штурм!! Ночью!!

Кромешная темнота укрывала огромное войско нежити.

Разразилась ужасающая песнь, вселившая в сердце каждого испепеляющий страх.

-- Держать позиции!!

-- Нет! Нам нужно отступать!!

Защитники спорили между собой, ведь все капитаны были мертвы.

-- Они не прорвутся на наши стены, придурок! Мы выстоим! Нужно стоять насмерть, выигрывая время, иначе вся оборона дрогнет!

-- Я беру командование на себя, выполняй мой приказ! И мы – немедленно отводим отряды за вторую стену!!

-- С чего бы ты раскомандовался, трусливый выскочка?! Я тут – самый опытный сержант!!

-- А я был другом капитана!!

Арбалетчики стреляли вразнобой – по едва различимым силуэтам. Сокрушительного шквала не получилось, стрельба велась вслепую.

К вратам прискакало нечто большое. Едва сколоченный «терем» с тяжёлым тараном внутри.

-- Они у ворот! Бросайте туда людей! Да побольше!

-- Сам и веди туда своих подчинённых!! А нам нужно отступать! Эти деревянные стены слишком низки, чтобы терять на них свою жизнь! Ты слышал этот рёв? Нужно бежать!

-- Идиот!

-- Придурок!

В обезглавленном войске началась грызня. Сержанты выясняли, кто станет новым капитаном, чтобы возглавить свои шилтроны. Кондотьеры не могли быстро решить, стоять ли им до конца или отступать назад, за более надёжные стены, пока не стало поздно. И найдётся ли вообще место за теми стенами? Это знали только сотник и убитые капитаны, обсуждавшие планы обороны на бесконечных советах. Мелкие сошки же знали немногое, а когда враг стал действовать вовсе не так, как все ожидали – оборона посыпалась. Неразбериха посеяла даже в дисциплинированном войске панику…

Защитники на стенах у ворот оказались сметены ураганной стрельбой из чего-то необычайно мощного – будто в руках атакующих располагались миниатюрные баллисты. Длинные стрелы пронзали кондотьеров насквозь. Арбалетчики были подавлены, а сержанты не сумели помешать приближению «терема».

Деревянные ворота смело лишь парой ударов тяжёлого тарана. Обычные люди вряд ли смогли бы орудовать подобной тяжестью – только монстры. Створки рухнули, а арбалетчики у ворот выдали синхронный залп в образовавшуюся прореху. Копейщики в зелёных плащах выставили перед собой лес копий, выстроившись полукругом и преградив путь в крепость надёжной стеной.

Высокие мертвецы-богатыри, орудовавшие тараном, упали на землю. Мощный встречный залп из длинных стрел выкосил добрую четверть кондотьеров, выстроившихся у ворот полукругом. Раздались крики боли и яростная ругань. Второй залп последовал вслед за первым почти сразу, а королевские снайперы едва взялись за перезарядку своих арбалетов, сваливаясь под натиском – даже их массивные павезы не выдерживали силы выстрелов…

Богатыри поднялись на ноги. Прикрываясь подобием щитов – то были двухметровые грубые громадины, наспех сколоченные из толстых досок – они врезались в паникующих кондотьеров и протиснулись вперёд, сокрушая защитников могучими ударами булав.

-- Где подмога?? Нужны подкрепления!! Идиоты! Сюда!!

Но было поздно. Богатыри расшвыряли баррикады, а в пробитые ворота ворвалась тяжёлая мёртвая конница, сметающая всё на своём пути.

Кондотьеры бросились ко вторым воротам, но было уже слишком поздно. Ворота закрывались трусливыми соратниками…

Отряды действовали разобщённо, каждый на своё усмотрение, пытаясь либо выстроиться в каре, либо перейти в отчаянную атаку. Мертвецы же не позволяли защитникам собраться вместе. Рассекали их на части, разбивали строй и убивали.

Атакующие не теряли времени на распри, а действовали сообща, словно одно целое. Мертвецы вовсе не отупели, пробившись в крепость, но и некроманта среди них видно тоже не было.

-- Сотник мёртв!!! Капитаны мертвы!! Что же делать?!?!

-- Спасаться!!

Мертвецы не штурмовали стену по всей длине стены, а бежали через пробитые ворота, минуя бесполезные баррикады. Защитники покидали стены, сделавшиеся теперь бесполезными, и бежали прочь, но отступать было некуда.

В коридорах донжона одна за одной разражались яркие вспышки. Казарма во внутреннем дворе была объята огнём, а едва проснувшиеся бойцы оказались заперты внутри, ибо все, кто устремлялся к выходу, тут же вспыхивали. Подкрепления застревали среди коридоров и оказывались изолированы на участках каменных стен – никто не решался идти вперёд.

На досках и булыжниках в самых неожиданных местах были начерчены мелом странные символы. Но кто их начертил?! Сержанты видели мелки со следами крысиных зубов. Некромант отлично подготовился, прежде чем напасть на крепость.

Мертвецы же словно знали, где можно было просочиться, не поджарившись. Они настигали изолированные подкрепления и закалывали кондотьеров копьями. Многие пытались сдаться, но мертвецы никого не знали пощады.

Вскоре покойники пробились в донжон.

-- Пожар!! Огонь полыхает!! – кричали кондотьеры, защищавшие купеческий квартал за вторыми стенами. Кто-то подпалил крыши домов. Им пришлось формировать пожарные команды, чтобы пламя не успело разбушеваться.

-- Бей!! – командовал сержант, едва сумевший возглавить толпу арбалетчиков у вторых ворот. Залпы болтов обрушивались на прорвавшихся мертвецов. Под большинством покойников были живые лошади, кои и являлись главной целью стрелков.

«Терем» с тяжёлым тараном, игнорируя бой за первыми стенами, стремительно подбирался к очередным вратам, а за ним бежал отряд Плечистых лучников, стреляющих по стенам в ответ – и стрельба их была в разы опасней стрельбы снайперов.

-- Баллиста!! – вопил сержант, пытаясь докричаться до стрелков на крыше донжона. – Где чёртова баллиста?!! Стреляйте по тарану!!! Пока они не пробились и за вторые врата!!

Но бойцы у баллисты уже давно лежали в лужах отравленной крови.

«Терем» проломил вторые врата. Плечистые смели залпом строй кондотьеров у ворот. Богатыри расчистили баррикады. Отряд Железяк прорвался за вторые ворота, сминая вражеские построения..

-- Отступаем в крепость!! Мертвецы прорвались и сюда!!

Но отступление обернулось паническим бегством – ворота крепости заскрипели, предательски закрываясь, но то были мертвецы, добравшиеся до барабанов. Королевские наёмники не успели отступить в каменную крепость, а запертых в ней бойцов явно не хватало для достойного отпора. Исход сражения был предрешён.

Ветераны, прошедшие множество битв, собирались в шеренги, растягиваясь меж домов и пытаясь остановить натиск тяжёлой конницы, однако бездумные мертвецы словно не замечали выставленные в их сторону копья, и крушили любой строй, насаживаясь на пики, но всё равно пробиваясь вперёд. Против мертвецов дисциплина и выдержка королевских шилтронов была практически бесполезна. На открытых пространствах кондотьеры ничего не могли противопоставить бронированной мёртвой коннице, а продуманная до мелочей атака некроманта сокрушила даже защитников на каменных стенах, прежде чем те смогли собраться.

Крестьянский городок был усеян свежими трупами, сопротивление там было полностью сломлено. Боярский городок полыхал огнём, на его улочках ещё звенели отчаянные сражения. Пристань опустела – и лишь покойники взирали на водную гладь с покачивающихся кораблей. Небольшой флот был захвачен. В непроглядном мраке погасшего донжона доживали свои последние мгновения одни из лучших воителей Королевства – последние мгновения, полные ужаса перед беспощадной нежитью.

Отряд вампиров, под предводительством Корнелия, ворвался за вторые стены. Кондотьеры уже ничего не могли противопоставить атакующим. Начался кровавый пир.

Флот

Камил проснулся только после того, как убедился, что последний очаг сопротивления в самом сердце донжона был уничтожен – ветераны-сержанты бились в ужасе, озаряя кромешную темноту тусклыми факелами. Отряд в зелёных плащах пытался вырваться из донжона по тёмным коридорам, но мертвецы выпрыгивали из мрака коридоров, заставляя бойцов постоянно менять направление. Звенела сталь. Сержанты вспыхивали на ловушках. С каждой стычкой умирало всё больше солдат. Факела гасли. Отчаяние и безумие охватывало сержантов. Но наёмники не сдавались до последнего.

Покойники внутри донжона тупели – у Камила не хватало глаз следить и за бойней в городе и за штурмом донжона во всех его частях. Поэтому сержанты оборонялись относительно успешно.

Только после того, как в донжоне никого не осталось, Камил проснулся и вышел из сновидческого терема. Он смеялся, чтобы слышали все – и смех его был радостен. Никто доселе, ни один некромант, если верить летописям, не использовал этот способ управления мертвецами на большом расстоянии при помощи Дверей. Некроманты всегда ходили в атаку вместе с мёртвыми, либо управляли трупами в пределах своих сновидческих возможностей. Во всяком случае, он не нашёл описаний этого метода ни в хрониках, ни в военных трактатах. С другой стороны, метод этот мог удерживаться предками в тайне, а затем знания были утеряны и затем метод переизобрёл Камил…

Миробоич опоил дружинника-добровольца снотворным, чтобы сон бойца был глубок даже в преддверии штурма, и чтобы тот не проснулся в самый ответственный момент. В густой темноте мертвецы поднесли спящего дружинника под самые стены крепости Лисичей – и никто их не заметил, ведь ночь была поразительно темна, а факела не могли осветить слишком далеко; вдобавок ко всему факела слепили тех, кто ими пользовался.

Это тело, в защищённом гробу, подвели под стены на самый берег реки-Смородины под надёжной охраной, чтобы разведчики-лазутчики не смогли пробиться к спящему и убить его вместе с некромантом. Таким образом, Дверь оказывалась надёжно защищена от физических атак, пусть и оставалась уязвима для атак сновидцев, если бы те явились в сон именно этого дружинника.

Ведьма Алина согласилась сторожить сон дружинника на тот случай, если явятся сновидцы Престола – тогда она должна была проснуться и предупредить Миробоича при помощи горна.

Одну половину крепости Камил покрыл из передвижного терема, а другую – из гроба с дружинником. Он проверил, дотягивается ли он до всех частей крепости-городка, и приступил к делу.

Сложнее всего было провернуть всё быстро – чтобы гарнизон не взъерошился раньше, чем нужно, иначе утратилась бы внезапность. Ещё днём Камил разведал крепость, начертил её план, обозначил все караулы и расположение отрядов, а затем принялся думать, как враги начнут действовать во время атаки. Он просчитывал вероятные ходы каждого отряда, и на местах наиболее вероятного передвижения и переброски подкреплений Камил рисовал символы огненной ловушки – что тоже было сделать непросто в теле мёртвой крысы; но посвятив некоторое время практике, он принялся за работу с наступлением темноты, когда по лагерю бродило меньше всего народу.

Нужно было начертить эти символы, заблокировав отряды – это позволило выиграть время; и одновременно с этим следовало отравить командиров, обезглавив гарнизон. Камил даже сделал чуть больше, чем следовало – он обратил сотника в Одержимого. Ему удалось заманить того в нужные двери Зазеркалья, откуда тот провалился прямиком в ад. Камил видел чёрную насекомообразную тварь, что поменялась с душой сотника местами, укоренившись в его теле – то было воистину зловещее существо, а ведь Камилу вскоре придётся иметь дела с подобной нечистью, когда он возьмётся за эксперименты над Конрадом…

Важнейшую роль сыграли подготовленные днём крысы и птицы с вживлёнными в черепа иглами, смазанными изнаночным ядом. У командиров почти не было шансов уцелеть.

Мёртвые орлы и коршуны выдирали из стен факела, погружая крепость в черноту – и тогда особенно хорошо раскрывалось главное преимущество мертвецов над живыми – они видели всё, что видел некромант, а некромант видел всё очень хорошо – огромными глазами мёртвой совы, которую накануне подстрелили охотники. Глаза хищной птицы собирали так много света, что в крепости было достаточно оставить всего несколько факелов – и тогда было видно всё поле битвы сразу – оставалось лишь командовать мертвецами на всех направлениях одновременно – и это было ещё сложнее, чем поспешная подготовка.

И всё же атака удалась. Взаимодействие всех видов мёртвых тварей вместе с использованием особенностей Изнанки и Зазеркалья дало свои плоды – крепость пала. Это и была та самая новая неочевидная комбинация возможностей, о которой столь напряжённо размышлял Камил по пути к крепости – он многое перебрал в уме, прежде чем нашёл выход.

Миробоич собрал баронов и въехал за стены.

-- Неужели вы захватили крепость? – удивлялись бароны. – Так быстро? Да ещё и не бросив наши дружины в бой?!

-- Бросать в бой живых было незачем, -- снисходительно отвечал Миробоич. -- Мне важно, чтобы ваши дружины пережили эту войну без потерь. Чтобы затем вернуться в ваши владения и нести службу, защищая рубежи непобедимого Царства. Мертвецы уберегут сотни – нет – тысячи жизней. И война станет трагедией лишь для наших врагов, тогда как мы с вами будем делить этот мир, наслаждаясь его несметными богатствами.

-- Слава Царю! – воскликнули бароны от радости.

-- Но победа казалась нам невозможной! Наше положение ведь было безвыходным! В эту победу просто не верится!

-- Не существует безвыходных положений, -- ответил Камил. – Всегда есть бесчисленные возможности, десятки выходов и сотни вариаций. Просто не каждый способен их увидеть. И не каждый о них знает. Запомните – что бы за напасть не произошла – из неё всегда можно выбраться победителем.

-- Вы величайший полководец! – Драган Лисич слез с лошади и вдруг преклонился перед Миробоичем. -- Вы свершили невозможное! Вы захватили мою крепость всего за половину ночи, тогда как я думал вовсе, что этого не удастся сделать и за неделю! Я хочу выразить вам безмерную благодарность!

-- Тогда выразите эту благодарность беспрекословным подчинением мне, -- сказал Камил, обращаясь ко всем. – Чтобы у баронов Царства стало больше веры в собственного Царя. Я непобедим. Надеюсь, вы все поймёте это как можно скорее. Возрадуйтесь же, что вы мои союзники, а не враги!…

Камил наслаждался победой, наслаждался удивлением в лицах соратников. Он чувствовал себя всесильным.

-- А теперь – к делу, -- сказал он. -- Мне понадобится помощь ваших людей. Нужно развесить трупы кондотьеров и слить с них кровь. Надеюсь, дружинники отбросят своё суеверие и излишнюю религиозность – иначе в следующих штурмах будут идти в атаку сами.

Драган Лисич лишь попросил Камила проводить ритуалы за пределами крепости, чтобы не портить землю кровавыми лужами – его дружинники помогли быстро вынести трупы в поля у стен. Там же и растянулись столбы с канатами.

Улочки и огороды были усеяны трупами королевских наёмников. Часть кондотьеров Камил всё же взял в плен, чтобы молодым вампирам было, что сожрать в пути, не прибегая к убийствам крестьян. Выжившие с ужасом взирали на кошмарные ритуалы некроманта.

Был захвачен небольшой речной флот. По всей видимости, Младан Дальнич держал основную часть флота вблизи своей столицы, под собственным боком, а эту часть оставил для контроля над рекой у крепости Лисичей и для срыва осады.

Ведьма сказала, что во сны дружинника так никто и не заходил. В лагере сам Камил тоже никого не видел. Возможно, штурм обошёлся без наблюдения сновидцев Престола, а это значит, что на какое-то время удастся сохранять секреты – предыдущие секреты были разоблачены и именно поэтому Камил поначалу встретил серьёзный отпор.

Вампиры жадно хлебали кровь из распаханных глоток. Все они были перемазаны в крови, и их знакомые и друзья из гвардии ужасались, во что те превратились всего за несколько ночей.

-- Ну что, Корнелий?! – спросил Камил, когда повстречал древнего вампира. – Я достоин сравниться с твоим легендарным Юлием Кайсарем?

-- Гордость может ослепить тебя, -- ответил вампир. – Но штурм и вправду был неплох.

-- Неплох! – рассмеялся Камил. – Да Кайсарю просто повезло, что в его врагах не было такого стратега, как я!

-- Что ж, ты уже вполне превзошёл Юлия хотя бы в своём неуёмном хвастовстве. Поздравляю тебя, Камил Миробоич.

-- Ехидный кровосос. Это мне в тебе и нравится!

-- Превосходишь ли ты его в остальном – покажет время. Ведь Юлий выигрывал не только единичные битвы. Порою можно победить во всех сражениях, но при этом потерпеть поражение в войне. У тебя, тем временем, число врагов хоть и поубавилось на одну тысячу, с чем я тебя радостно поздравляю, но что значит эта тысяча в сравнении с десятками и сотнями тысяч остальных врагов по всей Атлантиде, готовых наброситься на тебя?

-- Умеешь же ты портить вкус победы! Впрочем, тебе его мне не перебить даже своей самой горькой желчью – настолько эта победа была сладка!

-- Сладкое обычно имеет способность к брожению. Не опьяней.

-- Поэтому и наслаждаться нужно быстро, сию же минуту, не оставляя на потом! Печалиться же я буду под стенами очередной крепости.

И даже ведьма подошла к Миробоичу, чтобы немного поговорить.

-- Кажется, ты совершил что-то очень умное, -- догадывалась она. – Я не разбираюсь во многом из того, что ты умеешь, но вокруг только и разговоров о том, как ты разгромил королевских наёмников, словно котяток.

-- И если бы ты была согласна убивать людей – мы бы захватывали с подобным бескровием все крепости на нашем пути.

-- Может быть. Но ты отлично справляешься и без меня.

-- И даже так я вижу в тебе очень важного союзника. Без тебя я бы не отважился бродить по Дверям. Благодарю за то, что ты сторожила сны спящего дружинника.

Бывший предводитель дикарей Конрад не спал. Он тоже не ожидал, что некромант возьмёт крепость настолько быстро, хоть был наслышан о молниеносном наступлении в Лунном Герцогстве. Нойманн облачился в свои тяжёлые доспехи, в которых он становился похож на одного их Железяк, если бы не медвежья шкура с пастью-капюшоном, и, преодолевая зудящую боль, отправился в крепость, несмотря на возражения приставленных к нему для охраны гвардейцев Цветана.

-- Мне нужны бабы! -- заявил он, когда отыскал Миробоича.

-- Так женись на ком-нибудь.

-- Я дикарь, но не идиот. Да и одна баба меня не переживёт!

-- И чем я могу тебе помочь? Я похож на бордельного заправлялу?

-- Нет, я пришёл требовать твоего одобрения. Я хоть и не участвовал в штурме, но крепость была захвачена благодаря моему совету.

-- Ты и вправду так думаешь?

-- Да, и я требую награды.

-- Ты не отплатил старый долг, а уже требуешь поверх всего ещё и награды?

-- Чего тебе стоит отдать мне сисястую крестьянку?!

-- Репутации, -- сказал Миробоич и пригрозил пальцем. – Ты будешь делать, как я скажу. Если возразишь – отправишься на корм к собакам. Надеюсь, я ясно выразился.

Едва Конрад дёрнулся – Корнелий преградил дорогу к Камилу.

-- Сделаешь ещё шаг – и ты станешь одним из бродящих трупов, -- сказал вампир.

-- Твоя холодная задница тоже сгодится, грызун, – ухмыльнулся ему Конрад, и Корнелий вынул меч. Однако Миробоич отпихнул вампира в сторону и вышел вперёд сам.

-- Ты что-то хотел мне сделать? Я правильно понял? – спросил он с вызовом.

-- Хотел… помочь вам, господин. Развешивать трупы, -- нашёлся Конрад. – Вон сколько у вас работы. Я думал, что если подойду к вам ближе, то смогу помочь.

-- Если хочешь помочь, то избавь меня от своей компании, -- сказал Камил. -- Проваливай. Тобой я займусь позже.

-- Да, господин, -- поклонился Конрад. Он бросил на Корнелия недобрый взгляд и отправился, в сопровождении гвардейцев, обратно к лагерю. Послышался тихий треск расслабляемых луков – Плечистые в ночном мраке, выставленные по периметру, уложили стрелы обратно в колчаны.

-- Ты и вправду хочешь сделать из него симбионта? – спросил Корнелий. – Этот пень с глазами неуправляем. Он опасен.

-- Долго он всё равно не протянет, -- безразлично ответил Камил, возвращаясь к своим делам.

Битва за крепость Лисичей принесла Камилу не более трёх сотен потерь, из которых две сотни пришлись на реку-Смородину – трупы вытащить со дна так и не удалось, да и Камил смирился, приказав им успокоиться навеки, замерев на дне – рыбы обглодают трупы, а кости перемешаются с илом. Из тысячи кондотьеров гарнизона для поднятия годилось семь сотен, что с лихвой покрыло все потери. Хоть королевские наёмники потерпели поражение, но они всё равно сражались очень хорошо – просто у них не было шансов. Мёртвые пикинёры пригодятся для отражения атак бронированной конницы Престола или железных катафрактариев Империи.

Дружина Смерти теперь равнялась пятнадцати сотням, из которых девять были привязаны к кольцам – по две сотни на каждое. На пальцах скоро не останется места...

Требовалось очень много соли – обоз с нею увеличивался с каждым днём, после каждой деревни, но Камил не знал, успеет ли закончить кампанию к намеченному сроку, до того как настанет весна. Зима в Лесной Дали была нынче мягкая, с Синего Моря приносились тёплые ветра, и весна могла наступить итого раньше. Война может быть проиграна только из-за оттепелей, когда трупы сгниют.

На стенах крепости Драгана Лисича оставили гарнизон в четыре сотни. Войско Цветана же отправилось на север через городок Тодоровичей – князю предстояло осадить монастырь, не предпринимая никаких штурмовых действий без особого приказа. Камил же остался у крепости вместе с Вук Вуичем и Драганом Лисичем – эти бароны и их приближённые рассказывали Царю об устройстве речного флота и о том, как ведутся битвы на воде.

Камил осознавал, что совершенно ничего не смыслит в речных битвах, и даже в том, как управляться парусами или вёслами, как держать ладью так, чтобы её не прибило к берегу или не вынесло на мель. Пришлось брать с собой старых волков, хорошо разбиравшихся в этом деле.

Драган Лисич был хорош в речном судоходстве, будто родился в лодке, а Вук Вуич знал, как устроена его крепость, на стенах которой мятежники оставили, вероятно, ничуть не меньше войск, чем в крепости Лисичей.

-- Река позволит вам перебросить войска в кратчайшие сроки, -- рассказывал Драган Лисич. – Мы можем плыть и днём и ночью, если у вас есть отвары, позволяющие видеть в темноте. Ладьи будут идти по течению, а это очень хорошо – это ускорит путь! Мертвецам не требуется уют – они могут просто стоять на палубе, как дубы в лесу, прямо под открытым небом без потребности во сне. Это позволит разместить даже на имеющихся ладьях едва ли не всю вашу мёртвую армию... И тогда мы внезапно появимся перед стенами Вуичей или под стенами столицы – как вы изволите, повелитель.

-- Мы ударим с воды, -- кивнул Вук Вуич. – Этого они точно не ждут. Они вряд ли прознали о том, что мы захватили флот и крепость Лисичей. Это может сыграть нам на руку.

-- Всё зависит от сновидцев, -- сказал Миробоич. – Но задумка мне всё равно по нраву. Так мы и поступим – нанесём стремительный удар. Великая река-Смородина поможет нам.

Девять сотен мертвецов отправились вплавь под охраной дружинников Драгана Лисича и Вук Вуича. Мертвецы сбились на палубах очень плотно, плечом к плечу, что было не протолкнуться, зато, в отличие от живых, можно было перебросить сразу огромный отряд. Опытные дружинники управляли кораблями на случай, если Миробоич потеряет контроль над застывшими покойниками. Камил же остался в безопасных и уютных опочивальнях под охраной Железяк, вампиров, склочного громилы Конрада и ведьмы Алины, помогавшей ему с охраной Дверей спящих добровольцев, согласившихся пролежать в гробах под охраной покойников несколько суток подряд.

Предстояли бессонные дни и ночи, но Камил запасся снотворными отварами. Тогда-то Вальдемар и почтил его визитом.

-- Здравствуй, Камил, -- Нойманн заявился без былой осторожности. – Давно не виделись. И у меня снова для тебя только плохие новости из Святого Престола.

-- И всё равно я рад тебя видеть, Вальд! -- улыбнулся Миробоич. – Рассказывай, что же стряслось?

Новости

-- Мой отец теперь считает меня предателем, – рассказал Вальд. – Из-за тебя.

-- То есть, до этого он считал, что ты по-прежнему на его стороне? Это странно! Он, наверное, дурак.

-- Ты же обещал, что не станешь использовать метод Дверей! И не сдержал слово! – возмущался Вальдемар.

-- Это печально, ведь обычно я стараюсь держать своё слово.

-- Мало того, что ты нарушил обещание, так ещё и явился к Бориславу и Наталье через одну из Дверей! Нарочно? Чтобы унизить меня в их глазах?

-- Это неправда. Они сами вломились в сон к моему командиру. Вмешались в дела моих людей! Мне пришлось их выгонять. Сам я не хотел с ними встречаться, но мне нужно поддерживать связь с командирами, и поэтому мы встретились.

-- Они поняли, что это я обучал тебя сновидчеству. Всему, чему они обучали меня всё это время, считая, что святой не может служить Антихристу!

-- Странно, ведь я сказал им, что это меня научил старец Готам, а не ты.

-- Значит, ты лгал неубедительно. Они тебе не поверили. Ведь иначе ты бы использовал этот метод гораздо раньше!

-- И вправду. Я бы сразу убил князя Искро, и тогда не пришлось бы воевать с Хартвигом и Хмудгардом. И со Святым Престолом у меня оставались бы прекрасные взаимоотношения. Кто знает, как бы тогда повернулась история… И это все «плохие новости», Вальд? Или у тебя есть что-то серьёзное?

-- Теперь я не смогу шпионить для тебя. Вся родня после скандала отстранилась от меня. Больших усилий стоит узнавать, что они задумывают и какие планы строят. Сновидцы не отвечают мне, если я начинаю их расспрашивать. Борислав готов на меня наброситься, а Наталья просто молчит и проходит мимо. Отец во время ужина заявил перед всеми, что хочет, чтобы я убирался в Царство, что он не хочет видеть предателей в своём доме.

-- И это всё?

-- Может, для тебя всё это ничего не значит, но меня всё это сильно задевает! – вспылил Вальд. -- Я, по сути, помог врагу своего отца сделаться очень сильным! Особенно Хартвиг был в бешенстве, когда узнал, что этим способом ты захватил Небесную Гору. Сновидчество сильно само по себе, но в сочетании с некромантией оно становится практически непобедимым! Семья почти возненавидела меня. Даже Карл стал относиться ко мне как-то иначе… Церковь видит в тебе большую угрозу.

-- И поэтому церковники приказали сновидцам вмешиваться в дела Лесной Дали? Они рассказали мятежникам обо всех моих способностях, чтобы те организовали сильнейшую оборону! Это вмешательство непозволительно. Это приведёт нас к войне, которой они так боятся! Так и передай им!

-- Им уже всё равно, -- сказал Вальд. – Это и есть плохая новость.

-- Они готовятся к войне?

-- Они жалеют, что отпустили тебя, а не добили во время той осады.

-- Они бы всё равно не смогли это сделать.

-- Знал бы ты, сколько паники посеяло твоё продвижение по Лунному Герцогству! Но и даже это – мелочь в сравнении с тем, как пала крепость, в которой ты сейчас находишься.

-- Они и за этим наблюдали?

-- Нет. Это они увидеть не успели, потому что думали, что ты пойдёшь на штурм гораздо позднее, когда будут готовы осадные орудия.

-- И славненько.

-- Ходили слухи, что ты потерпишь здесь поражение. Говорили, что мятежники отлично подготовились к войне, что они безошибочно расставили приоритеты в обороне княжества. Наши рыцари были почти уверены, что ты будешь остановлен. Хартвиг был уверен в этом! И эта уверенность обернулась ужасом, когда пришли первые весточки от сновидцев, увидевших развешенные трупы и сатанинские ритуалы на том месте, где ещё несколько часов назад стоял непоколебимый королевский гарнизон. Можно себе представить, какое это произвело на них впечатление!

-- Я до сих пор не понимаю, почему ты сказал, что явился с дурными вестями, -- смеялся Миробоич. – Лично мне эти новости поднимают настроение!

-- Если иерархи посчитают, что ты представляешь огромную опасность, то жди вторжения – вот к чему всё клонится. Хартвиг ищет способы исправить свои ошибки. Он будет держать своё слово, непременно – ведь он обещал тебе не соваться в твою сферу влияния. Но, думаю, если выяснится, что ты опасный сновидец-некромант, который легко захватывает неприступные крепости за несколько мгновений – они предпримут меры.

-- Я думал, что они надеются на Империю.

-- Вероятно. Святому Престолу вряд ли будет выгодна война с тобой. Но лучшая защита – это нападение. И напасть лучше, когда нападает кто-то ещё. Чтобы уж точно победить полчища нежити.

-- И что теперь? Сдерживать свои силы? Притворяться слабаком? Мне кажется, что лучше показать свою силу в полный рост – и тогда ни у кого не хватит смелости напасть на новое Царство. На слабака же набросятся все, как стая волков – вот тогда будет тяжко! Что ты предлагаешь мне делать, Вальд?

-- Я? Ничего. Ты использовал Двери – вот что меня накаляет. Теперь меня не будут обучать сновидчеству. И это же играет против тебя – ты ведь не вытерпел несколько месяцев, за которые я бы сумел вытянуть все их секреты.

-- И чёрт с ними, с секретами. Без сновидчества эта война и вправду обернулась бы для меня поражением. Я намерен собрать Царство до начала войны с Империей.

-- У тебя ведь и вправду не было шансов взять эту крепость так быстро. Я ведь тоже немного смыслю в осадах. Что за способы ты применял? Ты ведь не мог вырыть подкоп, как мы с тобой сделали под Раскрисницей, настолько быстро.

-- Это тайна, -- хмыкнул Камил. – Надеюсь, ты понимаешь, почему я никому не рассказываю, и даже тебе. Враги и без того видят слишком много. Когда сновидцы вынюхали о том, как пала Небесная Гора – люди Завиды Неманича вдруг решили ставить отведчиков рядом с каждым командиром.

-- Хорошо, я понимаю. Тогда не говори. Будет печально, если собственный отец бросит меня в темницу, чтобы выпытать всё, что я узнал. Тогда мне лучше ничего не знать вовсе.

-- Возвращайся поскорей. Когда ты вернёшься? Успевай до весны – у нас будет большой праздник в Серебряном Перевале!

-- Ты намерен закончить войну до весны?

-- Разумеется!

-- Впечатляет. Святой Престол точно будет крайне встревожен. Как и все соседи. Смотри, как бы государства не стали сбиваться в коалиции против тебя, испугавшись твоего могущества.

-- Как нибудь справимся!

-- Я планирую отъезд в ближайшее время. Кратен меня угнетает и навевает тоску.

-- Почему же?

-- Вспоминается раннее детство. Когда всё было по другому, когда эти края были для меня родными. Сейчас же мне родней твоё поместье. Там мои друзья, там те, кто встретит меня с любовью. На родине же... Меня больше не ждут. Да и хотел бы я скорей воссоединиться с тобой, чтобы во всём помогать! Мирная жизнь скучна – всё серое и убогое. Можно сгнить и протухнуть. Совсем другое дело – носиться по лесам вскачь вместе с твоими покойниками. Вот эта жизнь, полная сражений, вполне по мне. У меня чувство, будто я пропускаю всё самое интересное.

-- Тогда поторопись, не то и впрямь пропустишь – грядёт вторжение Империи или поход на Ветроград. А может и то и другое сразу!

-- Надеюсь, ты помнишь наш уговор про Маркуса Лонча?

-- Успел забыть.

-- Тогда и вправду стоит запрягать лошадей и мчаться к Перевалу.

-- Забирай с собой Хельга Крюковича. Этот ублюдок пригодится мне – он отлично делает ловушки, а ещё он мог бы править в Небесной Горе, если Родогор подохнет!

-- Хельг вряд ли захочет иметь с тобой дело. Он тебя возненавидел после того, как ты жестоко казнил его братьев.

-- Они пытались убить меня – Царя. Они – мятежники.

-- Выживших ты изгнал в монастырь, а Родогора – поработил. Думаю, Хельг не отказался бы от мести, даже несмотря на то, что он один из самых спокойных известных мне людей. Ты для него теперь то же, что и для тебя был князь Искро. Может, даже хуже, ведь даже князь не перебил столько же твоей родни!

-- Печально. Что ж, пусть этот поросший мхом дикарь слоняется по Кратену, подлизываясь к Карлу! Из этих двоих выйдет милая парочка. Передавай ему приветствие. Скажи, чтобы не возвращался в мои леса – его ждёт здесь смерть, если он явится с желанием отомстить!

-- Насколько же ты переменчив.

-- Как дела в Престоле? Как Велена и Ладвиг?

-- Нойманны не очень-то признают старушку из захудалого баронства, за которое пришлось ввязываться в глупую войну... Пять сотен мужей сложили свои головы, их жёны и матери в трауре. Ещё хуже тем, кто сделался калекой, отморозив пальцы на руках и ногах – бедняги не смогут держать меч и служить в войске, и не смогут работать ремесленниками и даже возделывать землю. Кто не относится к богатым семьям, вынужден побираться в подворотнях до конца своих дней.

-- Захватчики это заслужили. Мне их нисколько не жаль.

-- Велена чувствует себя в Кратене одиноко, высший свет не принимает её, а поэтому она пытается найти опору во мне, -- Вальд поёжился. – Ладвиг растёт по дням…

-- Интересно, сколько ещё протянет старуха? Надеюсь, она не будет долго обременять тебя своими обвислостями. Если что – могу спровадить её в загробный мир! Хочешь?

-- Нет.

-- Я знаю – хочешь. Но не стану этого делать без твоего позволения… Как там поживают Ведагор и Орманд?

-- Орманд всё так же – бунтует. А Ведагор знает больше слов, чем может показаться на первый взгляд, -- сказал Нойманн. – Как-то я возился с ним одним из вечеров, и он спросил меня «где мои папа и мама?». Вопрос этот загнал меня в угол. Я никогда ещё не слышал от него чего-то настолько связного. Я ответил, что папа остался дома, а вот насчёт матери… Предпочёл сказать всю правду – что она умерла.

-- И как Ведагор отреагировал на это?

-- Мне пришлось объяснять ему, что значит «умерла»... Я спросил Ведагора, хочет ли он вернуться домой. На это он сказал, что ему всё равно – только маму жалко. Вообще, мы тогда поговорили с ним довольно обстоятельно. Он задавал вопросы, но реагировал ли он? Ведагор холоден. Он показывает эмоции, но не похоже, что испытывает их.

-- Изнанка изуродовала его, -- вздохнул Миробоич.

-- Он гораздо умнее и взрослее, чем я думал. Всё это как-то прошло мимо меня, поэтому я и удивился разговорам. Няньки говорят, что он с ними почти не общается. Со стражниками – и подавно. Ведагор стал говорить только со мной. Он понимает, что я – твой друг. Будет жаль покидать его, оставляя в Кратене. Он останется совсем один.

-- Я и сам не заметил, как он вымахал. Скоро Ведагору будет три года, и я всё это время был занят. С ним возилась Лиза…что ж, хорошо, что он хотя бы не сильно печалится по ней.

-- Он пытается изображать эмоции, потому что видит, как люди реагируют на разные вещи. Но получается у него неискренне, и иногда от этого бывает не по себе. Будто чудовище притворяется человеком. Недаром церковники боятся его – сына Антихриста. Они считают его дьяволом.

-- Мне и самому любопытно, кто из него вырастет…

-- С одной стороны, он может быть жестоким и безжалостным – он пытается разделать кошек, когда те попадают к нему в ручки. С другой стороны, он вряд ли делает это из злобы, а чтобы творить настоящие жестокости – нужны эмоции. И в самом деле – любопытно, каким он станет.

-- Кем станет Ведагор, искажённый Изнанкой – мы узнаем только через двадцать лет. Но вот как стал беспросветным ублюдком ваш драгоценный Конрад фон Нойманн, родившись при этом в семье фанатичных христиан – вот этот вопрос куда интереснее. Знаешь ли ты Конрада? – спросил Камил. Вальдемар скривился лицом.

-- А что такое? Тебе довелось повстречаться с этим проходимцем? Я слышал, мятежники наняли его сброд – насильников и грабителей.

-- Конрад теперь со мной. Он был ранен и пленён, но я его зачем-то спас. Конрад неуправляем. И при этом не спешит рассказывать мне о своём прошлом. Кто он? И за что его изгнали из Престола? Должно быть, твой отец Хартвиг не рад подобному родству?

-- Конрад – мой дядя. Младший брат моего отца. Непутёвый брат…

-- Насколько непутёвый?

-- Настолько, что я предпочёл бы забыть о его существовании. Он – позор нашей семьи. Клеймо. Отребье. Плешивая собака.

-- Не томи – рассказывай подробно. Мне приходится иметь дело с этим «позором».

-- Я не так уж много о нём знаю – лишь из редких разговоров родни. Конрад с малых лет был неуправляем. Говорят, он убил своего воспитателя в восемь лет – за то, что тот не позволял ему шляться по улице ночью.

-- Я тоже недолюбливал своих учителей.

-- Бурхард, мой дедушка и, соответственно, его отец, пытался воспитывать Конрада. Но тот сначала не слушался, а потом, когда научился махать кулаками, вовсе дал отпор. Кажется, ему было всего десять. Он побил своего отца – видного рыцаря – ещё будучи мальчишкой. Он, говорят, был силён.

-- Он – богатырь.

-- Сверстники сильно страдали от него. Командир Мейнард, может помнишь его, едва не лишился жизни во время драки с ним… Конрад, вроде бы, водился с оборванцами-беспризорниками – аристократы ему не нравились, потому что ценили больше ум, чем грубую силу. Да и Конрад был слишком дерзок – манерности ему недоставало.

-- Это уж точно.

-- Ему не было суждено унаследовать земли – всё уходило к моему отцу, как к первенцу, а учёба и стремление к высшему свету Конраду было неинтересно. Он воровал и грабил, как какой-то бандит, будто ему не хватало золота в нашей сокровищнице, и при этом пользовался неприкосновенностью, какую ему предоставлял любящий отец.

-- Выходит, притеснённый младший брат. Что ж, я тоже – младший.

-- И если Конрад не любил аристократов, то любил аристократок. Последней его ошибкой было домогательство до красивой баронессы, ночевавшей в нашем родовом замке, как гостья. Конрад тайно проник в её покои, а затем взял силой. Её стража сбежалась на крики, но Конрад всех перебил – и снова взялся за своё грязное дело. Его, разумеется, всё-таки взяли. Он силён, но не всесилен. Бурхард в ярости велел палачу высечь сынка кнутом, что значило гибель, но Конрад пережил наказание, зарастив свои раны в темнице. Тем временем баронесса понесла от него, но решила покончить собой – не пережила позор. О свадьбе не могло идти и речи. Родственники баронессы требовали жестокого наказания.

-- Но Бурхард снова выгородил своего сынка?

-- Не совсем. До этого Конрада вызывали на дуэль. Насколько я помню – его вызывал святой воитель – тайный ухажёр баронессы. И всё равно Конрад сумел того убить. Не знаю, правда ли это – может ли вообще человек убивать симбионтов?

-- Если этот человек – Нойманн. Да и я отправил на тот свет немало рыцарей. Ты же видел штурм? Симбионты тоже состоят из плоти!

-- Возможно. Во всяком случае, Бурхард не стал мириться с позором. Это событие отбрасывало тень на всю семью. Чтобы как-то откреститься от злодеяний своего отпрыска – он отрёкся от Конрада и, чтобы тот не мозолил глаза, отправил того в Дикую Тайгу, сторожить подступы к вампирскому Краю. Правда, и там Конрад долго не протянул.

-- И чем он провинился в гарнизонах?

-- Этого я, увы, не знаю. Никто не знает. Это было далеко, и спрашивать нужно у тех, кто с ним служил в этой глухомани – тебе ведь как раз по пути. Всё закончилось тем, что Святой Престол объявил за голову дядюшки награду. После того, как Конрад унёс жизни нескольких святых рыцарей.

Они провели в разговорах немало времени и могли бы провести ещё больше, но Камилу следовало вести войско мёртвых по реке-Смородине и при этом беречь свою сонливость – иначе он проведёт во сне слишком много времени, тело отдохнёт и придётся прибегать к отварам.

-- Не помочь ли тебе? – спросил Вальд. – Всё-таки, я твой подданный.

-- Не осложнит ли это тебе жизнь в Кратене?

-- Меня до сих пор считают за святого, пусть и помогающего некроманту. В этом, пожалуй, главная странность церковников – если есть нимб, то человек считается святым, и они отказываются признавать обратное, ведь тогда их догмы рухнут. Благодаря этому, однако, меня научили некоторым вещам, ведь они думали, что пусть я и твой подданный, но в первую очередь – святой. А святые не могут помогать некроманту и раскрывать перед ним все свои секреты.

-- Кажется, скоро они во многом разочаруются. Нет, Вальд. Твоя помощь мне понадобится чуть позже. Сейчас я не хотел бы никого посвящать в свои задумки. Встретимся позже.

-- Тогда до встречи, друг.

Камил ушёл прямиком через Зазеркалье и проник во сны дружинника-добровольца на уже далёкой ладье. Смеркалось. Речная флотилия постепенно приближалась к крепости Вуичей и за полдня пути она забралась достаточно далеко. Дружинники управляли судном днём, а Камил перенимал управление ночью – и тогда мертвецы управляли парусами и без устали гребли многочисленными вёслами, тогда как сова кружила в небе, высматривая препятствия впереди.

Ладьи развивали неплохую скорость и поддерживали высокий темп. К следующему полудню они придут к крепости Вуичей, преодолев три сотни вёрст.

За очередным изгибом реки Камил увидел несколько парусных лодок, пришвартованных к берегу, на котором королевские кондотьеры разбили лагерь. Не больше тридцати человек. Лодки были загружены провиантом – наёмники везли продовольствие к крепости Лисичей и ещё не знали, что их ждёт впереди.

Мертвецы ступили на берег.

Просчёт

Десятки знамён с ликом Христа хлопали на ветру. Широкий и бурный ручей впадал в реку-Смородину севернее поворота на переправу к крепости Вуичей. У моста через этот ручей и расположилось войско Завиды Неманича – в нескольких часах ходьбы и от крепости и от столицы. Войско преграждало дорогу на Порт.

Ополчение не захотело отсиживаться за стенами Порта. Добровольцы желали мести за убитых христиан. Люди хотели битвы в чистом поле – им была противна даже мысль о том, что они будут трусливо прятаться за стенами. Того же мнения придерживались наёмники из Дикой Тайги, а так же большинство кондотьеров, уверенных, что их пики остановят любой конный натиск.

Завида же предпочёл бы опереться на надёжные столичные стены, но он был вынужден пойти навстречу воинам, чтобы избежать опасных конфликтов. К тому же битвой в поле Завида решал сразу несколько своих проблем: он без жалости бросит на убой отребье из Дикой Тайги, от которого следовало избавиться как можно скорей, чтобы не платить им золотом; то же самое он хотел проделать и с кондотьерами, которые станут серьёзной проблемой после победы над некромантом; к тому же он избегал опасных конфликтов, даруя воинам возможность проявить себя на поле битвы.

Завида преградил путь некроманту на столицу, заняв выгодное для обороны место – если Миробоич бросится вперёд, игнорируя крепости в тылу, то, оказавшись перед этим ручьём, он попадёт в ловушку. И будет зажат в тиски – гарнизон ближайшей крепости Вуичей быстро десантируется за спиной некроманта. Вдобавок к этому за спиной некроманта могли высадиться и кондотьеры из крепости Лисичей – если стояние продлится хотя бы два дня, что не редкость в подобных противостояниях у реки, когда решивший преодолеть её окажется в невыгодном положении. Удар с двух сторон окажется опасным даже для войска мёртвых. Но даже если Неманич вдруг потерпит поражение – в столице и на крепостях ещё останутся гарнизоны, достаточные для долгих осад.

Неманич, однако, был уверен, что Миробоич сперва займётся крепостями – и оказался прав. Антихрист ринулся к крепости Лисичей и осадил её, ведя подготовления к штурму, а это значило что, скорее всего, битвы в открытом поле не состоится. Миробоич разобьётся о стены крепости, а затем уйдёт за Хребты.

Однако ночью святые явились с очередными плохими новостями, будто смерти Серафима было недостаточно. Миробоич не просто не разбился о стены крепости Лисичей – он увеличил своё мёртвое войско, при этом не потеряв в битве ни единого живого воина. Святые не знали, как именно это удалось некроманту, но, видать, у того имелись ещё секреты.

Оставаться на берегу ручья – значит столкнуться с некромантом почти наверняка. После крепости Лисичей он отправится на север. Если некромант так легко взял крепость, то удастся ли ему что-либо противопоставить в чистом поле? Однако имеет ли смысл и отступление, если тысяча кондотьеров за стенами не сумела ничего ему противопоставить? Не может ли быть так, что стены крепости и послужили для кондотьеров ловушкой?

Возвращаться ли войску в столицу или принять бой здесь? Возвращение почти наверняка деморализует бойцов. Это будет воспринято ими, как бегство.

Весь план обороны княжества, выстроенный Завидой Неманичем, кажется, дал серьёзную трещину. Святые обещали, что будут отныне следить за чернокнижником неустанно, однако чтобы узнать коварные методы некроманта и что-то им противопоставить, следовало потерять минимум ещё одну крепость, а этого допустить было никак нельзя. Следовало немедленно что-то придумать и предпринять. Что-то, чего некромант точно не ожидает.

Чуть позже разведчики прибыли в лагерь с ещё одной дурной вестью – по реке стремительно идёт небольшой флот. Ладьи везут войско Царя-самозванца. Некромант не попадёт в «ловушку», если атакует крепость Вуичей с воды. Миробоич сам застал их всех врасплох.

-- Но ведь небольшой флот, оставленный у Лисичей, не уместит все четыре тысячи, имеющиеся у Миробоича! – справедливо заметили командиры. – Миробоич будет перебрасывать большое войско в несколько заходов, а значит в ладьях плывёт всего несколько сотен мертвецов! Нужно воспользоваться этим, разбив его отряды поодиночке!

-- Сперва бросьте разведчиков по дорогам, -- приказал Завида. Нужно было узнать, насколько далеко идут основные войска чернокнижника, прежде чем принимать решения о броске. – И предупредите гарнизон Вуичей об опасности. Чтобы удар некроманта не оказался для них неожиданностью.

Вестей от разведчиков долго ждать не пришлось – доносчики из городка Тодоровичей прислали письмо птицей гораздо раньше, чем конники вернулись назад. Дружины князя Цветана брели мимо городка в сторону монастыря епископа Златко – совершенно в другую от столицы сторону. Значит, дороги пустовали вплоть до городка Тодоровичей, князь Цветан не сможет ударить с тыла в самый неподходящий момент, а некромант отправил на столицу только небольшой отряд мертвецов и решил совершить переброску вплавь.

Неужели некромант настолько уверен в своей победе, что бросил на столицу и крепость Вуичей горстку мертвецов?! Эта мысль тревожила Неманича. Возможно некромант не предполагал, что его заметят разведчики, оставленные на берегу и дорогах, возможно он просто возгордился и сошёл с ума, недооценив врагов, а возможно Миробоич и вправду знал, что делает…

Чуть позже разведчики сообщили, что Миробоич перебрасывал Дружину Смерти без конницы, ибо лошади заняли бы слишком много места на палубах. На что рассчитывал некромант, отправляя по реке настолько маленький отряд? Наверняка лишь на быстрый и неожиданный удар. Некромант был уже близко и вот-вот высадится где-то на берегу…

-- Это наш шанс, -- хором молвили Иваны. Суровые воители излучали непоколебимую решимость.

– Камил будет уязвим. Мы пробьёмся к нему на ладьи прыжками. И война будет закончена.

– Мы перебьём некроманта и его мертвецов, а живые в войске Цветана нам ничего не противопоставят.

-- Поставим всё на этот бросок, -- кивнул Неманич, обретший уверенность после слов Близнецов. -- Всё или ничего!

***

Крепость Вуичей стояла на высоком, почти обрывистом берегу. Лишь один ряд каменных стен на высоком холме окружал небольшое поселение с высокими бревенчатыми домами. Даже со стороны главных ворот подъём к крепости был нелёгок, а со всех остальных сторон склоны холма были ещё круче – местами они обвалились, оползли, образовав почти отвесные песчаные стены. Впрочем, мертвецы сумели бы подняться и протащить штурмовые лестницы везде – они ведь не устанут и не выдохнутся.

Ладьи появились на горизонте. Их палубы были покрыты королевской шатровой тканью, но защитники уже знали, что это плыли не их союзники, а некромант, недавно расправившийся с крепостью Лисичей.

Внезапного нападения не получилось, но Камил не отказался от атаки.

Флот у крепости Вуичей ушёл в сторону столицы – таков был приказ Неманича, поэтому ладьи некроманта беспрепятственно причалили чуть поодаль от стен, выплюнув на берег девять сотен мертвецов.

-- О, Иисус-Христос! Как же они сумели уместить на ладьи так много бойцов!? – ахнул один из королевских капитанов. Высадившихся на берег оказалось раза в два больше, чем предполагали разведчики Неманича. Покойники плотно набились в ладьи – живые снова недооценили выносливость и неприхотливость мёртвых.

-- Постойте-ка! Это ведь наши!!! – королевские сержанты пришли в ужас, приглядевшись внимательней. Среди высадившихся покойников большинство являлись когда-то королевскими кондотьерами. Их зелёные плащи были запятнаны засохшей кровью. Некромант обратил их соратников в нежить.

-- Теперь это не наши братья! – рычал командир, пытаясь воодушевить своих бойцов. – Это покойники, проклятые Антихристом! Подлый вымесок нарочно заставляет нас биться с ними! Чтобы обезоружить нас! Чтобы напугать! Но у него ничего не выйдет!! Соберитесь, воины! И да отразим все атаки демонов! Нападающих ведь меньше, чем нас! Пусть чернокнижник познает всю силу королевской стали!

Арбалетчики разместились на стенах у бойниц, готовые выпустить всесокрушающий залп.

Этим временем к стенам шагали стальной поступью точно такие же арбалетчики – только мёртвые; за ними со штурмовыми лестницами в холодных руках шагали покойные пехотинцы.

Защитники боялись узнать в застывших лицах своих знакомых.

Деревня у подножия холма оказалась опустошена – жители покинули её, едва узнали о приближении некроманта. Следы вели в сторону столицы, к берегу Синего Моря.

Погода была едва-едва морозная. Снег не таял, но был мягким и липким. Небо затянули тучи, но если выглянет солнышко, то мертвецы начнут гнить. У Камила немного времени, чтобы отбить крепость Вуичей и Заливный Порт. Погода может перемениться в любой момент, а огромные обозы с солью остались у крепости Лисичей.

Предыдущей ночью флотилия напоролась на лагерь кондотьеров на берегу. Мертвецы напали на лагерь быстро, никому не дав сбежать. Удалось взять в плен несколько бойцов. Перед смертью наёмники рассказали, что Завида Неманич стоит войском на переправе у ручья, в нескольких часах пути от столицы, и что под рукой воеводы – две тысячи мечей. Это означало, что ещё две-три тысячи остались в столице в качестве гарнизона. Неманич хотел подловить Камила на переправе, и он не ожидал, что тот прибудет по воде.

Камил хотел сперва ринуться за Неманичем, высадившись на другом берегу ручья, в тылу мятежников, чтобы свести на нет все преимущества обороняющихся. Тогда бы Камил застал Неманича врасплох и навязал бы побоище, в котором постарался бы уничтожить двухтысячное войско и взять воеводу в плен. Камил был почти уверен, что это у него получится. Но он опасался, что потеряет кучу трупов, не успев их поднять; к тому же он справедливо опасался, что Завиду уже успели предупредить сновидцы. Тогда войско мятежников должно было развернуться назад, испугавшись – и в пути Камил лишь нарвётся на мощный флот, наверняка оставленный у крепости Вуичей.

Однако у крепости Вуичей не оказалось никаких кораблей. Это Камил узнал заранее, поднявшись высоко в небо и взглянув за несколько вёрст глазами мёртвого орла. Камил ничего не смыслил в битвах на воде, а поэтому стремился их избегать, но путь был свободен, а значит высадиться можно было хоть прямо под самыми стенами…

-- Вук! Где уязвимые участки обороны? – прогремел мертвец окоченевшими голосовыми связками. Вук Вуич внешне казался спокойным, но на душе у него бушевала буря – родная крепость захвачена, в гарнизоне прячутся его сыновья, наёмники готовы к битве и внезапного нападения не получилось, а Вуку приходится беседовать с некромантом через мертвецов. С покойниками он разговаривал впервые.

-- Северный склон с той стороны от нас, -- буркнул Вуич, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза мертвеца. – Ворота не годятся. Там не пробиться. Слишком много защиты. Даже мёртвые богатыри не прорвались бы… Лучше всего – северный склон. Там обвалы и оползни. Холм крутой. К стенам там проще подобраться, чем с юга, а тем более со стороны берега... Там всего одна башня. И есть там один выступ, мешающий боковому обстрелу с соседних изгибов стены. Перед этим выступом стрельба арбалетчиков будет самая слабая. Атаковать нужно оттуда.

-- Так и поступим, -- громыхнул мертвец. – А вы оставайтесь на берегу. Живым штурмовать ни к чему.

-- Как скажете, повелитель.

Отряды мертвецов обступили крепость полукругом. Камил пытался сделать вид, что задумал штурмовать сразу со всех направлений, чтобы кондотьеры не усилили уязвимую сторону, а равномерно распределили свои силы. Надворотная башня казалась неприступной – она была испещрена бойницами; окованные врата закрыты, а стальная клетка – опущена. За первыми вратами и стальной клеткой начинался захаб, внутри которого сделаны десятки бойниц – даже богатыри серьёзно пострадают, если отправятся ко вторым вратам и стальной клетке, чтобы поднять их.

Пробиться будет непросто.

Посыпались первые арбалетные залпы. Болты вонзались в павезы мёртвых кондотьеров. Покойные арбалетчики не достреливали до стен, тогда как защитники, используя выгодный для себя перепад высот, разили мертвецов с больших расстояний.

Отряды бегом бросились к стенам.

Залпы разражались не так часто, как из луков – тугие арбалеты требовали перезарядки, однако когда арбалетные залпы обрушивались на бегущих мертвецов, то усеивали покойников, словно ежей, пробивая и кольчуги и латы, что было недоступно обычным лукам.

На выступе, о котором сказал Вуич, и вправду было проще всего. На других участках арбалетные шквалы оказались настолько сильны, что Камил остановил отряды, опасаясь, что потеряет слишком много мертвецов – он приказал арбалетчикам поставить павезы на землю и, спрятавшись за ними, вести с защитниками перестрелку, не сближаясь.

Атака продолжилась лишь на двух участках. Защитники успели совершить всего четыре залпа, прежде чем мертвецы добрались до стен и приставили лестницы.

Покойников обливали кипящим маслом, обсыпали горячим песком и углями, сбрасывали сверху булыжники. Шквал арбалетных болтов в упор по карабкающимся мертвецам прямо из бойниц перед их носом буквально сметал тех с лестниц.

-- Держаться! До последнего! – кричали капитаны, ободряя бойцов. – Им не пробиться!

Едва мертвецы забирались на самый верх лестниц – их головы тут же рубили алебарды – традиционное оружие королевских наёмников. Мощные удары тяжёлым оружием сталкивали мертвецов вниз. Тех же покойников, кому удавалось забраться между зубцами – в мгновение ока рассекали военными косами и двуручными фальшионами.

Камил усилил натиск, пытаясь внимательно управлять мертвецами, но целая сотня покойников пришла в негодность в первые же мгновения штурма. А ведь отряды покойников ещё не прорвались на стены…

Королевские наёмники сражались очень хорошо, когда были готовы к битве. Камил серьёзно недооценил их после недавнего разгрома. Нужно было дожидаться ночи…

Нет. Слишком тяжело шёл бой. Мертвецы если и прорвутся за стены, то понесут непозволительные потери. Нужно вовремя остановиться, как бы сложно это не было. Камил приказал отступать.

Пехотинцы быстро спустились с лестниц и побежали назад, повесив щиты на спины. Мёртвые арбалетчики прикрывали их отход, не позволяя стрелкам на стенах высовываться, но всё равно защитники повредили выстрелами множество отступающих покойников.

Штурм не задался, Камил не решился нажимать, а защитники на стенах победоносно вопили и праздновали так громко, будто уже одержали победу над некромантом.

Бароны и дружинники, полагавшие, что Царь непобедим, удивились столь быстрому отступлению.

Камил осматривал мертвецов с воздуха. Почти каждый был ранен болтами! Если бы на их месте оказалась живая армия, то она оказалась бы наглухо разбита. Потери обороняющихся же были ничтожны – гарнизон потерял около тридцати убитыми и не больше сотни раненными.

Защитники крепости Вуичей оказались готовы к визиту некроманта. Ночной бросок потерял весь свой смысл. Быстрого захвата не получилось. К тому же Камил находился далеко от поля боя, и не смог бы воспользоваться плодами победы. Он был бы вполне доволен, если бы крепость пала во время внезапной атаки, пусть пришлось бы распрощаться с трупами кондотьеров – тогда бы из серьёзных целей в Лесной Дали осталась бы только столица. Тогда Камил прибыл бы к захваченной крепости вплавь лично, после чего возглавил бы поход мертвецов к Порту. Но теперь Дружина Смерти оказалась заперта на небольшом клочке земли безо всякой защиты, крепость придётся брать измором, и одновременно Камилу лучше всего поскорей бы прибыть самому, чтобы провести необходимые ритуалы. Управление войском издалека оказалось вполне осуществимой затеей, но и оно имело свои существенные недостатки. В перспективе Камил сумеет охранять границы Царства, не выходя из спальни, но сейчас он жалел, что не отправился на север лично. Сон становился всё поверхностей – придётся пить отвары…

Камил расположил войско мертвецов лагерем на берегу, неподалёку от пришвартованных лодок. Покойники выстроились в каре. Камил приказал воителям сторожить место. Если защитники совершат вылазку, то серьёзно поплатятся. Живые дружинники разжигали костры, приготавливая ужин – дело постепенно клонилось к вечеру.

-- Штурм не задался, -- устами мертвеца Камил вновь обратился к баронам. – Но ничего страшного. Нужно лишь немного подождать – и тогда крепость падёт так же, как и предыдущая. Теперь я знаю, что делать.

Сказав это, Камил ушёл через Зазеркалье и вернулся в уставшее тело. Следовало немного размяться. Руки, ноги и спина закостенели и ослабли после суток в неподвижности. К тому же нельзя было забывать и о питании – в желудке крутило и урчало. Камил перестарался, и всё зря.

А ночью предстоял штурм крепости при помощи мёртвых крыс и птиц, если он успеет провести подготовку до утра. Вряд ли Камил скоро снова сможет уснуть самостоятельно, слишком хорошо он выспался – разве что при помощи отваров.

Следовало ещё и навестить Прыща, сидящего в темнице – и прикончить беднягу, чтобы вернуть способность порабощать при помощи «слёз радости». Впрочем, Прыщ подождёт…

У кровати Камила повстречала Алина. Ведьма сидела в уютном кресле напротив и она только что проснулась. Под глазами ведьмы появились синяки – всё это время Алина тоже спала, охраняя спящего в гробу дружинника, чтобы к нему не подобрались сновидцы.

-- Как же скучно… -- потянулась она до хруста в спине. – Я думала, что сойду с ума! Какие отвратительные и глупые сны у этого парня!.. А ещё я никогда не спала настолько долго!

-- И я – тоже, -- ответил Миробоич. – Но будь готова – впереди ещё нелёгкая ночь. Я уверен – сновидцы явятся на сегодняшнюю подготовку к штурму… Ты точно не хочешь бороться хотя бы со святошами? Эти ублюдки ведь рады сжигать таких, как мы с тобой. Твоя помощь мне бы очень пригодилась.

-- Я ещё только учусь. Не думаю, что я смогу им что-то противопоставить.

-- Ну почему же, -- сказал Камил. – Ты запросто сможешь увести спящего, через которого явятся сновидцы, в Зазеркалье. И сбросить в бездну, скормив астральным тварям.

-- Я подумаю над этим, -- неопределённо ответила Алина.

-- Хорошо подумай! – улыбнулся Камил и приглашающе протянул ведьме ладонь. – А пока предлагаю хорошенько отужинать в гриднице. Идём. Слуги должны приготовить для нас что-то чудесное.

-- Если только чудесное… -- смутилась ведьма, но взялась за руку.

***

Небо серело. Вечерело. Дружинники Вуича и Лисича сидели, плотно сбившись вокруг костров на берегу и смеялись, рассказывая байки. Дружинников окружало каре из мертвецов, а поэтому они чувствовали себя в относительной безопасности, оставив в караулах всего пару бойцов. Вряд ли гарнизон совершит вылазку – это будет для кондотьеров большой ошибкой.

Однако беда пришла, откуда не ждали.

-- Флот!! Мятежники на ладьях! – раздались крики караульных. – Они идут сюда!!!

Одновременно с этим на стенах крепости разразился воодушевлённый гвалт – защитники тоже увидали спасительный флот, приближающийся по реке. Завида Неманич погрузил наёмников и ополченцев на ладьи, и теперь приближался к крепости Вуичей, чтобы нанести некроманту сокрушительное поражение.

Дружинники встрепенулись и заметались.

-- На нас сейчас нападут! – Вук Вуич отыскал того самого мертвеца, через которого с ними общался Миробоич. Но труп на этот раз ничем ему не ответил.

-- Эй!! Ваше Темнейшество! Вы здесь?! – присоединился к нему паникующий Драган Лисич. Барон схватил мертвеца за плечи и встряхнул, будто это могло донести до Камила его слова за три сотни вёрст. – Если вы не здесь, то поскорее ответьте нам!! Враги пришли, а их там, по меньшей мере, две тысячи!! На ладьях! Плывут в нашу сторону!.. Посмотри сам, своими глазами, Камил! Ну же!! Они нагрянули внезапно! Мы не думали, что они придут так быстро! Почему они вообще сюда пришли?!

-- Если и защитники выйдут из крепости одновременно с атакой Неманича, то… Их будет слишком много! Что же нам делать, милорд?!

Мертвец продолжал стоять, исступлённо глядя сквозь баронов и не обращая на них никакого внимания.

-- Ваше Темнейшество!!! – взмолился Лисич.

-- Отступать будет некуда! -- Вук Вуич пытался докричаться до мертвеца. – Если они отрежут нам путь через реку, то нам будет некуда деться с этого клочка земли! А если мы пересечём границу Королевства, то это будет означать начало войны! Мы все здесь погибнем, если не отступим сейчас же! И твоих мертвецов всех перебьют! Миробоич!!! Где же ты, когда ты нам так нужен??

Дружинники в панике метались по берегу. Мертвецы неподвижно стояли в строю. Однако насколько хороший они смогут дать отпор, если Миробоич не управляет ими? Некромант покинул отряд в самый неподходящий момент.

Мятежный флот же стремительно заходил за далёкий поворот реки. Всё больше кораблей показывалось на виду, выплывая из-за лесистого берега, вселяя в дружинников всё больше ужаса.

Паруса пестрели разнообразными цветами. Флот находился всего в двух верстах от берега с пришвартованными ладьями. Ещё чуть-чуть и Завида Неманич отрежет путь к отступлению.

Битва у Вуичей ч1

Гридница у Лисичей была на порядок богаче гридницы Миробоичей: расписные стены, куполообразные своды, покрытые замысловатыми позолоченными узорами; стол с изысканной скатертью; обитые стулья с высокими резными спинками; и кухонная утварь из хрусталя. Зажиточный род много имел с торговли на главной переправе через реку-Смородину, а к тому же по реке можно было выйти к морю, что существенно расширяло возможности семьи.

-- Каких же богатств можно достигнуть, если твой род не угнетают! -- сказал Камил, усевшись во главе стола. – Всегда удивляюсь, когда бароны в богатстве не сильно уступают князьям! В моём роду всё было далеко не так.

-- Дело в вашей с князем Искро вражде? -- сказала ведьма, сев неподалёку. Больше никого в гриднице не было, кроме слуг.

-- Именно. С этого всё и началось! – сказал Камил, выбирая между выставленными блюдами. Он ставил посуду на символ, прежде чем пробовать еду, приготовленную незнакомыми людьми, хоть яды и легко останавливались универсальным изнаночным противоядием. Символ не светился, а значит еда была чистой. – Искро нас грабил на протяжении почти двадцати лет. Я до последнего уклонялся от войны с этим ублюдком. Но вот мы здесь. Война началась, в неё втянулись почти все соседи и теперь сложно представить, как её остановить.

-- Неужели нельзя просто договориться со всеми?

-- Можно, -- кивнул Камил, по-варварски и безо всяких утончённых манер отломив ногу запечённому гусю. Румяная корочка с хрустом растаяла во рту. – Только если меня и мою семью сожгут на кострах! Только если я уничтожу все свои мёртвые армии, представляющие для соседей опасность. Только если Царство сдастся перед своими многочисленными врагами, предоставив всем им золотые и серебряные рудники, да рабов. Однако тогда нас ждёт участь ничуть не лучшая, чем у этого гуся!

-- А ты пытался договориться?

-- Наши враги понимают лишь силу.

-- Кажется, ты недооцениваешь силу слова.

-- Наши враги – глухие, поверь мне. Они все уверены в своей победе, поэтому с ними не договориться! Если я жестоко разгромлю врагов, как в крепости Лисичей, если по миру пойдёт молва о моей непобедимости – только тогда в ход пойдут слова. И только тогда появится шанс, что меня услышат… Но пока мы далеки от этого. Предложения о мире могут быть восприняты, как слабость, что лишь наоборот ещё сильнее распалит чужие аппетиты. Поэтому войну уже не остановить.

-- Но если её не остановить – не потерпишь ли ты поражение? Ведь врагов много и ни с кем нельзя договориться…

-- Предпочитаю не заглядывать настолько далеко в страшное будущее, -- ответил Камил и отведал горячего лукового супа, влитого прямо в хлеб, запечённый в форме блюдца. – Это портит настроение, а предсказать всё равно невозможно ничего.

-- Почему же. Можно определить направление судьбы, -- сказала Алина, намазывая серебряной ложкой осетровую икру на кусочек ржаного хлеба.

-- Я не верю в предсказания, -- заявил Камил, разливая вино по кружкам. – Но мне любопытно, как это у тебя получается. И получается ли?

-- Получается.

-- Это интересно. Ведь мир слишком сложен, -- сказал Камил, орудуя ложкой. – Но если получается, то что же тогда ждёт нас в ближайшем будущем?

-- Все приметы намекают о надвигающейся беде. Которая должна случиться вот-вот.

-- Куда же без неё. Беда – мой верный спутник, -- сказал Камил и о чём-то задумался. Он ломал хлебовое блюдце и макал в луковый суп. Удобно, что не придётся мыть тарелки! – Слабость гаданий – в неопределённости формулировок. Под них же можно подогнать что угодно. И так со всеми пророчествами, какие я только слышал! Да и какого рода «беда»? Меня наглухо разгромят? Разрежут на части, а затем сожгут на костре? Или после этой еды и принятых поверх того снотворных мне захочется в отхожее место сильно до того, как я успею проснуться?

Алина рассмеялась, а затем добавила:

-- Ясность видения приходит с опытом. Чем опытней предсказатель, тем больше он видит знаков вокруг себя.

-- Тогда нам лучше поторапливаться, чтоб вернуться к крепости Вуичей? Или напротив – не торопиться, а хорошо отдохнуть? – хмыкнул Камил. – Судьба! Если предопределённость существует, то от неё не уйти. Но я верю в то, что свою судьбу можно менять.

-- Тот, кто искренне верит в это – и вправду меняет её.

-- Рад, что мы в этом едины. Большинство людей чрезмерно фаталистично смотрят на свою жизнь. Но это и оказывается их ловушкой, ведь тогда они сдаются... А что же приметы говорят по поводу тебя? Какое будущее ждёт тебя?

-- Ничего плохого, -- неопределённо ответила Алина. – Судьба обещает мне счастье.

-- Ясно, -- хмыкнул Миробоич. – Жаль, что твоё счастье откровенно не согласуется со службой в моём войске. Похоже, ты сбежишь от меня?

-- Мне кажется, куда больше пользы я принесу, если пойду за тобой, -- возразила Алина. – Ведь должен же кто-то уравновешивать всё зло, какое приносят в этот мир твои мертвецы…Правда, будущее предсказать нелегко. Путей много. Каждый день они меняются от совершаемых выборов.

-- Это уж точно.

-- Всё же, лучший способ предсказать будущее – это хорошее знание прошлого! – вдруг в гридницу вошёл Корнелий, слышавший разговор издалека. Он только что вернулся с охоты и сразу направился к Камилу, едва узнал, что тот проснулся. – Всё происходящее в мире уже случалось. Много раз. А мы сродни бродячим циркачам, всюду показывающим одно и то же, пусть и перед разными зрителями. Меняются лишь декорации, но трюки всё те же.

— Вот явился и главный источник остроумных афоризмов! – Камил ехидно ухмыльнулся, приветствуя вампира. -- Каждый раз, когда ты делишься своей непоколебимой многовековой мудростью – я невольно вспоминаю обстоятельства, при коих мы с тобой впервые встретились; а именно — ты подглядывал, как я трахаю Лизу, ныне покойную свою жёнушку.

— Я не поглядывал, -- сказал Корнелий. -- Подобные вещи меня не интересуют, а твоё замечание — оскорбительно! И тем оно оскорбительней, чем больше людей ты собираешь, перед тем, как разброситься грязью! Зачем? Созвал бы сюда больше публики – чего мелочиться и проявлять юмористические таланты перед одной лишь прекрасной дамой? Где твоя галантность и учтивость, Камил? Манерность, обходительность, деликатность, вежливость – эти понятия тебе знакомы?

-- Прости меня, Корнелий, но я не удержался! Не думал, что безобидная шутка тебя так заденет. Разве философы способны оскорбляться?

-- Глупо обижаться на слова. Однако это не служит оправданием для свинства.

-- Свинства?! Не дерзи! -- вспылил Камил. Однако тут же одёрнул себя. – Впредь я буду осторожней в словах. Я слишком дорожу тобой, Корнелий, чтобы ссориться с тобой по подобным пустякам. Заключим перемирие?

-- Перемирие, условиями которого будет взаимная вежливость?..

-- Хватит занудствовать.

-- И ты прими извинения. Я тоже проявил грубость, подавшись сиюминутной вспышке гнева.

-- Мы вообще когда-нибудь ссорились? Это у нас впервые. Нашли ведь повод, чтоб сцепиться!

-- Мужчины, -- развела руками Алина. Всё это время она увлечённо поедала икру, запивая вином. Склоки её волновали меньше, чем голод после суток в Зазеркалье.

-- Для прекрасной дамы я всё же объясню, -- Корнелий уселся напротив ведьмы, сложив руки перед собой. – Чтобы она ничего не подумала обо мне дурного! Дело в том, что до того, как мы с Камилом впервые встретились, я очень долго искал встречи с ним. Несколько дней я ждал, когда же он отойдёт от своих людей на лесной дороге. Ведь я вампир. А тогда мне нельзя было допустить, чтобы меня заметили. Иначе на меня объявили бы охоту.

-- Да я всё понимаю, -- отмахнулась Алина. Вампир же продолжал оправдываться.

-- Но ты отошёл от своих людей лишь для того, чтобы уединиться в лесу с Лизой! – сказал Корнелий Миробоичу. -- Это я понял не сразу, я её не видел! А когда понял — было уже поздно заботиться о правилах приличия. Твои мёртвые собаки заметили меня. Наше знакомство и вправду было странным. И неловким.

-- Угу...

Ужин продолжился. Корнелий не прикоснулся к еде – вампиры могли питаться только кровью; он рассказал о сложностях со скучающим Конрадом, за которым вампирам приходится постоянно приглядывать, а так же расспросил Камила об успехах, и посетовал, что тому пришлось отлучиться, не доведя дело до конца.

-- Бренные оболочки требуют подпитки… -- фыркнул он. – Мир ограничивает телесной тюрьмой наш требующий свободы дух. Это может быть опасно. Если сновидцы предупредят гарнизон, что ты не управляешь мертвецами – они совершат вылазку и перебьют мертвецов.

-- Да, именно поэтому мы поторопимся, -- Камил управился с ужином сам, и дождался, пока закончит Алина. Затем они сделали небольшой прогулочный круг по крепостным стенам, чтобы хотя бы немного размяться.

Дружинники, оставленные в гарнизоне, охраняли внешние стены, тогда как донжон был набит лишь нежитью – Камил тщательно озаботился о собственной безопасности, поставив в коридорах и Плечистых лучников и Железяк.

Конрад узнал, что его новый господи наконец очнулся, однако не удостоил того визитом – в тот вечер он сидел в кабаке и играл с дружинниками в кости, проматывая свои гроши, да попутно щипая служанок за задницы.

Камил отдал приказ убить Прыща. «Слёзы радости» ему сейчас пригодятся.

Скоро настанет ночь. Следовало вернуться к лагерю у крепости Вуичей. К утру необходимо захватить укрепления, хоть дело будет сложным, ведь не удалось перебросить мёртвую конницу. Химер и богатырей Камил предпочёл оставить рядом с собой. Он не думал, что гарнизон будет ждать его прибытия – он слишком надеялся на внезапность и думал, что будет достаточно обычных покойников. А ведь ещё предстояло выбить командиров монастыря епископа Златко, прежде чем Цветан поведёт войско в атаку! Камил изначально сделал ставку на сновидческие удары – тогда ему удалось бы провести кампанию в сжатые сроки и вернуться в Перевал через неделю.

-- Этот отвар должен усыпить нас. Надолго, -- Камил протянул ведьме колбочку, когда они вернулись в опочивальню. Алина принюхалась.

-- Гадость.

-- Как и все отвары. Пахнет блевотой.

-- Мог бы обойтись без сравнений.

Они выпили колбочки, и некоторое время сидели, обсуждая планы. Вскоре ноги и руки потяжелели. Захотелось прилечь и расслабиться, укрывшись уютным одеялом…

Алина появилась перед Камилом во сне и привела его в чувство – он забылся. Отвар понизил внимательность. К тому же сказывалась усталость… Вместе они отправились через Зазеркалье, в поисках нужной Двери.

-- Добровольцу нехорошо, -- вспомнила Алина. – Он ведь даже не может проснуться.

-- Дружинники Лисича должны за ним ухаживать. Когда он проснётся, то сделает все дела, справит нужду и отожрётся – и снова спать. Таков был уговор. Я ему за это плачу немалые деньги.

-- Ты напоил его тем же отваром, что выпили и мы? Ведь он спит гораздо дольше нашего.

-- Ему я сделал отвар покрепче. Чтобы он уж точно не проснулся!

Они проникли в сон дружинника. Алина осталась в нём, а Камил отправился дальше.

Выход из облачка в реальность оказался совсем не таким, как ожидалось. Ужас охватил Миробоича.

На берегу завязалась битва. Грохот стали и истошные крики.

Камил очутился посреди сражения, в самом разгаре. Он не верил своим глазам.

С мертвецами бились бойцы, больше похожие на бандитов, чем на наёмников – в разнообразных кольчугах, латах, ламеллярах, порою совершенно пёстрых – носили то, чем удалось разжиться. Наёмники из Дикой Тайги.

Чуть позади них выстраивались королевские кондотьеры – к берегу подходили всё новые и новые ладьи, нагруженные наёмниками в зелёных плащах и скудно снаряжёнными ополченцами. Бойцы спрыгивали на берег и сбивались в отряды, прежде чем втягивались в битву. Крупный речной флот произвёл высадку.

Неманич узнал о передвижении Дружины Смерти и, что было невероятно – бросил своих людей в атаку. Камил же ожидал от мятежников исключительно глухой обороны. С чего бы им бросаться против мертвецов в открытом поле?!

Мертвецы ещё держали строй, но вели себя глупо и сражались вразнобой, каждый сам за себя, а поэтому наёмники пробивались через ряды, рассекая одного мертвеца за другим без особого труда. Битва кипела, но поражение приближалось с каждым мгновением.

Камил обратил взгляд в сторону крепости и увидел, как из ворот вырывается гарнизон. Королевские кондотьеры, воодушевлённые успешным отражением штурма и прибытием серьёзных подкреплений, бросились на вылазку.

Врагов около трёх тысяч, если считать и бегущий к полю битвы гарнизон. Против меньше восьми сотен мертвецов. Высадка ещё не завершилась, но положение уже было ужасным и почти безнадёжным.

Камил вселился в мёртвую сову и принял на себя управление боем. Мертвецы сомкнули ряды. Арбалетчики выдали синхронный прицельный залп, уложив десятки наёмников. Покойные сержанты остановили прорывающихся наёмников, вдруг удивившихся резкой перемене поведения врага. Они уже уверились, что победа будет лёгкой, а потому допустили множество ошибок, посчитав, что мертвецы им не соперники.

Камил всё никак не мог отыскать союзных дружинников и баронов. Лишь поднявшись повыше он увидел уплывающие вдалеке ладьи со знакомыми знамёнами – дружины уместились всего на два судна, чтобы суметь оторваться от погони, они не сумели бы увести весь флот. Дружинники вовсю прикладывались к вёслам, а за ними пустились в погоню около десяти драккаров.

Остальные корабли Вук и Драган бросили на берегу, как и мертвецов, но их можно было понять – бароны видели, сколь огромный флот приближается к ним, и они правильно поступили, решив избежать плена или погибели.

Гроб с добровольцем всё это время находился у костров, чтобы спящий не окоченел от холода. Там его и бросили. Бароны додумались, что доброволец выполнял некую особую роль, и оставили его на всякий случай. Если бы они забрали его с собой, то это обернулось бы для Дружины Смерти полным провалом.

Наёмники уже прорвались к кострам, но на гроб они почти не обращали внимания – были заняты побоищем, сражая мертвецов вокруг него. Покойники вовремя схватили гроб и утащили вглубь построений. Камил старался не отходить от добровольца слишком далеко – в любое мгновение тот мог погибнуть от случайного арбалетного болта, пробившего бы тонкие деревянные стенки.

***

Завида Неманич наблюдал за полем битвы с воды, ловко вскарабкавшись на самый верх мачты. Он пытался высмотреть некроманта, но всё никак не мог его увидеть. В поле стояли одни мертвецы…

Воскрешённые вели себя странно – они заняли глухую оборону, тогда как живые дружинники сперва метались по берегу, а затем сели в ладьи и трусливо отчалили.

Почему тогда на берегу оставили мертвецов? Почему их не забрали с собой? Чтобы дать отчаянный бой? Но тогда почему мертвецы не проявляли серьёзной активности – и даже дикарям-наёмникам удалось пробиться сквозь их глупые ряды? Почему мертвецы-арбалетчики стреляли вразнобой?

Это не было похоже на войско знаменитого полководца-некроманта, наносящего поражение всем своим врагам – это был сброд, не умнее пня.

Атака проходила успешно, однако Завида не спешил радоваться. Похоже, некроманта не было на берегу, и он не управлял боем. Святые рассказывали, что Миробоич умеет командовать трупами лишь с расстояния в половину версты. И если Дружина Смерти не пришла в синхронное движение и даже не перестроилась для отражения атаки с берега – значит некромант был далеко от поля боя.

-- Догоните отступающих баронов! -- приказал Завида Близнецам. – Некромант, должно быть, уходит вместе с ними. Убейте его. И тогда войне конец.

Иваны, облачённые в тяжёлую броню, коротко кивнули. Перепрыгивая с ладьи на ладью, они быстро добрались до берега, а затем побежали вдоль реки со скоростью лошади. Братья очень выносливы. Немногие были способны уйти от стражей северной границы.

С небольшим конным отрядом сам Неманич высадился на берег, на котором гремела битва. В обход неё он быстро добрался до стен крепости Вуичей, где, под стенами, узнал у командиров – не убегал ли некромант вглубь лесов в сторону Королевства?

-- Мы не видели некроманта! – ответили командиры. -- Никаких бойцов в золотых доспехах Царя мы не видели! И в чёрной мантии тоже никого не было! Мы сами хотели бы его подстрелить! Но подзорные трубы видели только баронов: Вука и Драгана, чтоб их черти поимели!.. разрешите совершить вылазку! Мы хотим перебить мертвецов! Победа будет за нами!

-- Разрешаю. Но оставьте на стенах пару сотен солдат!

Ворота открылись, и отряды королевских кондотьеров бросились на неподвижное каре из мертвецов, куда наёмники из Дикой Тайги вгрызались с яростью бешеных собак.

Завида Неманич был сбит с толку. Если никто не отлучался от лагеря нежити в сторону леса, то и в самом деле оставался лишь один вариант – некромант действительно ушёл в плавание. Вот только его всё равно никто не видел. Некромант переоделся в обычного дружинника? А может он претворяется одним из мертвецов? Однако и тогда не может же он и в самом деле настолько бездарно управлять своим войском!

Скоро мертвецы будут перебиты… Это будет большая победа. Возможно, после этого некромант надолго остановится, а то и вовсе повернёт назад. Возможно, это будет последняя битва в этой войне.

-- Мертвецы ожили!!! – вдруг раздался далёкий крик. – Мертвецы – поумнели!!!

-- Милорд!! Они перестраиваются!! – прокричал один из сотников. – Они дали залпы!! На правом фланге у дикарей огромные потери! Наёмники расслабились и попали под ураганный обстрел!!

Завида Неманич взглянул в поле. Мертвецы пришли в движение. Они резко сомкнули ряды, и пробившиеся вперёд отряды дикарей, пытавшиеся рассечь вражеский строй, завязли в битве. Почему-то мертвецы стали держаться куда достойней, и теперь наёмники гибли под их ударами.

Похоже, некромант взял управление над воскрешёнными. Он здесь.

Но где же именно?

Не дальше половины версты…

-- Что прикажете делать, воевода?! Продолжать натиск? Или поменять тактику? Дикарям туго приходится. Как бы чего не вышло…

Неманич отнял подзорную трубу у одного из королевских капитанов и навёл на ряды мертвецов. Покойники перестраивались странным образом – они будто бы сбивались плотнее вокруг странного предмета, будто пытаясь его защитить и при этом утащить подальше от нападающих…

-- Гроб! – осенило Неманича. – Они защищают гроб! Вот где спрятался некромант!.. Прикажите арбалетчикам, чтобы разили в сторону гроба! Возглавьте атаку в самое сердце вражеского строя! Пусть паршивый сброд из Тайги пробьётся к Миробоичу и прикончит его любой ценой!!

Битва у Вуичей ч2

Дружину Смерти стремительно окружали. Три тысячи живых против нескольких сотен мертвецов – это слишком большой перевес. Войска мятежников полностью высадились на берег и теперь собирались в шеренги для атаки, постепенно замыкая кольцо окружения. Когда они атакуют всеми отрядами со всех направлений – положение станет безнадёжным, ибо тогда четыре сотни мёртвых снайперов не сумеют бить арбалетами.

Каре, похожее с высоты птичьего полёта на квадраты шахматной доски, содержало в своём центре арбалетчиков, а по четырём углам – по сотне мёртвых пехотинцев. Снайперы были способны вести стрельбу по четырём направлениям, и при этом были прикрыты пехотой, способной броситься в любую сторону, с какой появится угроза. Вот только наёмники Тайги уже разбили одну из этих сотен и почти разбили вторую.

Наёмники Тайги удвоили натиск, разбиваясь о внезапно поумневших мертвецов. Их гнали вперёд – им не позволили отступить, ибо они были ближе всех к гробу. Теперь они уничтожали мертвецов-арбалетчиков, выстроенных посередине каре. Этим мертвецы были куда хуже вооружены и не так хорошо проявляли себя в ближнем бою. В центре четырёх сотен и находился Камил.

Плохо дело.

Взглядом Камил окинул и королевских арбалетчиков, выстроившихся по обе стороны от каре, зажав Дружину в тиски.

Ливень арбалетных болтов внезапно обрушился на мертвецов.

-- Чёрт возьми! – перепугался Камил, увидевший, как болты вонзались в землю рядом с гробом, и как несколько болтов прошили доски, едва не достав дружинника.

Арбалетчики явно целились в гроб.

Если его сейчас убьют, то умрёт и Камил.

Следовало уходить, уносить ноги, пока не стало поздно.

Кажется, его план разгадали. Но каким образом? Слишком уж бросилась в глаза забота мертвецов о гробе – наблюдающие за полем битвы командиры наверняка смекнули, что к чему. Ведь ещё недавно атакующим бойцам было плевать на этот гроб, но едва за него взялись покойники...

-- Сомкнуть стену щитов!! – приказал Камил, и снайперы, выстроившись вокруг гроба, создали плотный купол из павез, так похожих на древнеромейские щиты своими размерами и формой.

Арбалетчики, однако, продолжали осыпать стену щитов шквалом болтов.

Несколько мертвецов с лопатами принялись копать, ведь яма – куда более надёжная защита от обстрела, чем щиты, через которые можно было пробиться. Мертвецы копали ямы в разных частях «каре», чтобы иметь возможность к отступлению, если ситуация будет ухудшаться…

Камил потерпит поражение в этой битве. Но он постарается продать своих мертвецов подороже!

Едва Камил подумал об этом, как увидел два светлых облачка, приближающихся к нему.

Сновидцы Престола явились на битву.

***

Наёмники Дикой Тайги высадились на берег в полном составе. Их девять сотен заняли длинную часть берега и пытались потеснить мертвецов.

Завида высадил остальные сотни чуть поодаль от битвы, где берег не был занят. После наёмников Тайги быстрее всех высадились ополченцы – шесть сотен добровольцев рвались в бой и опередили ладьи кондотьеров. Жалкое зрелище – вооружены они были чертовски плохо, однако боевой дух у них был самый высокий – эти люди мечтали победить Антихриста, порвать его собственными руками.

Самыми последними на берег высадились три сотни королевских снайперов и одна сотня тяжёлых пехотинцев – лучших из лучших, коих Завида отобрал специально для полевого сражения. Кондотьеры высадились с противоположной стороны вражеских построений, растягиваясь в линию и окружая врага с юга.

В это же время из крепости с севера вышли ещё семь сотен королевских наёмников, из которых больше половины были арбалетчиками. Но эти отряды теперь ждали, пока ополченцы наконец пробегут между ними и Дружиной Смерти, чтобы наконец обрушить залпы. Тогда обстрел Дружины Смерти будет происходить сразу с двух сторон – и тогда исход боя будет предрешён. Поспешившие ополченцы мешались, вызывая у опытных кондотьеров лишь раздражение.

Впрочем, некроманту всё равно не убежать – ополченцы вот-вот завершат окружение, построившись с восточной стороны, и тогда Миробоича ждёт лишь смерть.

Ополченцы обходили каре, пытаясь его окружить, но шквал арбалетных залпов мешал им это провернуть без потерь – хлипкие щиты и отсутствие доспехов делали их крайне уязвимыми для стрельбы.

Завида Неманич же носился по полю боя со своей верной конной гвардией – пятью десятками тяжёлых всадников, верных приближённых воинов, с которыми он через многое прошёл. Он управлял сотнями, координируя передвижения войск.

Наёмники Дикой Тайги уже расправились с одной из сотен мертвецов, итеперь уничтожали арбалетчиков, пытаясь пробиться к гробу с некромантом. Потери среди них были очень велики.

Но куда больше потери были велики среди бегущих ополченцев.

-- Помогите!

-- Я мёртв!! Я мёртв!! – вопили в ужасе подстреленные добровольцы. Всё больше раненных скапливалось в поле перед крепостью. Горожане и крестьяне, вооружённые копьями и самодельными грубыми и тяжёлыми щитами, вдруг столкнулись с жестокой реальностью войны – так непохожей на героические свершения в балладах и сказках.

Мертвецы, окружённые уже с трёх сторон, сконцентрировали всю стрелковую мощь по бегущему ополчению – это и вправду была самая лёгкая цель.

Завида Неманич скрипел зубами, обвиняя добровольцев в глупой ретивости, из-за которой те и обогнали куда более опытных наёмников, оказавшись в столь невыгодном для себя положении.

-- Вперёд!! – ревел Завида, ободряя ополчение. – Мы вот-вот победим! Вот-вот убьём некроманта! Мы должны окружить его! И тогда королевские арбалетчики и таёжные наёмники сделают за вас всю грязную работу!

Отряды бежали, выстроившись колонной – шесть сотен ополченцев оставляли позади в снегу кровавую полосу из десятков тяжело раненных и убитых.

Вопли, визги и рыдания перебивали воинственные призывы Неманича. Ополчение пришло в ужас под обстрелом.

Камил пользовался этим. Покойники выдавали синхронные залпы, сметающие всё перед собой. Королевские арбалетчики, выстроенные с противоположной стороны от ополченцев, пытались отвлечь внимание мертвецов на себя, но покойники с той стороны закрылись павезами и почти не вели ответной стрельбы, сконцентрировавшись на защите; а чуть позже наёмники Дикой Тайги окружили мертвецов и с южной стороны, встав между Дружиной и королевскими наёмниками. В своей попытке усилить натиск и прорваться к гробу, они помешали арбалетчикам вести стрельбу. Кондотьеры были вынуждены устремиться в обход, построиться чуть восточнее, ближе к будущим позициям ополчения.

Подстрелить гроб не получилось. Королевские арбалетчики, коих на поле битвы было больше, чем мертвецов вместе взятых, оказались лишены возможности стрелять по врагу.

-- Слишком много всех высадилось! – ругался Неманич, метаясь по полю битвы. – Мешаем друг другу, толкаемся, словно на базаре!!

Но ситуацию исправлять было поздно. Завида слишком много времени потратил на поездку к крепости, ради выяснения местоположения некроманта, и не успел навести порядок, пока его ещё можно было навести. Сейчас же отряды наёмников Тайги были слишком вовлечены в битву, а ополченцы заняты окружением. Королевским кондотьерам оставалось лишь ждать своего часа.

Мёртвые пехотинцы некроманта, коих изначально было две сотни, были почти разбиты, но последние пятьдесят покойных сержантов сковывали собою почти три сотни наёмников Тайги, мешая тем прорваться в самый центр каре.

Завида отправлял приказы – поскорей покончить с этими мертвецами, и тогда мёртвые арбалетчики были бы вынуждены прекратить сокрушающую стрельбу по ополчению. Но некромант и сам понимал, к чему может привести крах последних пехотинцев на берегу – а потому определённо управлял битвой тщательно.

Сержанты преградили путь, выстроившись полукольцом вокруг арбалетчиков. Они не давали дикарям пробиться, сражаясь в нечеловечески дисциплинированной стене щитов – подобную тактику Завида Неманич ещё не видел. Строй некроманта был больше похож на черепаху, тогда как дикари атаковали толпой без особой тактики. Щитоносцы укрывались от стрел, иногда расступаясь для атак – и тогда из строя выскакивали копья, мечи и алебарды, унося жизни, а затем прячась обратно. Постепенно перед мертвецами образовывалась гора из трупов и раненных, по которой ещё живым приходилось карабкаться, задавливая раненных насмерть.

И всё же наёмники Дикой Тайги зажали некроманта, а ополченцы почти пробежали по полю, и почти открыли для королевских стрелков возможность начать стрельбу. Ещё немного – и самая сложная часть битвы окажется позади. Ещё немного – и мертвецы будут окружены. И сломлены стальным шквалом…

***

-- Они гонятся за нами! – Драган Лисич глядел королевские корабли, плывущие за ними следом. Его ладья оторвалась от ладьи Вук Вуича, чьи дружинники были менее опытными моряками. Если кого и догонят, то только Вука… -- Поднажать! Гребите вёслами!

-- Тяжело! Мы выдыхаемся, милорд!!

-- Меньше отговорок! Не то на том свете отдохнёте!!

Дружинника, стоящего перед Лисичем, вдруг пригвоздило к палубе. Барон ахнул от неожиданности.

Тяжёлый дротик пробил бойца насквозь. Драган взглянул в сторону берега. В эту же секунду второй дротик вонзился в борт.

-- На середину реки!! – отдал приказ Драган. – Поворачивай!!! Гребите, гребите, если не хотите помереть!

Ладьи повернули к середине. С берега швыряли тяжёлые дротики –наверняка это были знаменитые Близнецы. Они шли по их следу. Неманич бросил Иванов в погоню, а это значит, что за них взялись серьёзно.

Дротики вонзались в палубы и борта, иногда пробивая гребцов. Но бойцы налегали на вёсла, стараясь поскорей убраться подальше от берега.

Они отступили. Сбежали. Бросили мертвецов на берегу. Страшно представить, что с ними сделает Миробоич, когда узнает об их проступке. Но что они могли поделать? Кораблей было так много, что Неманич привёл не меньше двух тысяч солдат! А ведь Камил освободил крепость Лисича. Где же благодарность? Как ему теперь объяснить свою трусость?

Но обо всём этом он подумает позже – если вообще выберется живым из этой передряги.

Королевские ладьи постепенно приближались к ним. На вражеских кораблях было куда больше гребцов, а поэтому они нагоняли их.

Драган видел, как Близнецы перепрыгнули сначала на королевское судно у самого берега, а затем серией последовательных прыжков добрались до ближайшей к беглецам ладье.

-- Они не люди! Чудовища! – воскликнул Вук Вуич, выхватив меч. Он приготовился к бою, ожидая, что непобедимые Иваны следующим прыжком нагрянут в его ладью. Но расстояние между кораблями ещё оставалось достаточно большим.

Лишь арбалетные болты проносились над головами гребцов, изрывая паруса.

Темнело. Берега уже почти скрылись, превратившись в мрачный силуэт. Небо было пасмурное, что обещало непроглядную ночь.

-- Поднажмите, молодцы! – вдохновлял гребцов Драган Лисич. -- Кромешная ночная тьма – наш союзник! Нам нужно лишь держаться, пока не стемнело окончательно! И тогда королевские ублюдки не смогут продолжать погоню! Они нарвутся на отмели!

Так оно и получилось. Драган Лисич и Вук Вуич хоть и с потерями, но смогли выдержать достаточное расстояние между кораблями. Наступила ночь, а Иваны-Близнецы так и не сумели подобраться к ним на расстояние прыжка. В ледяную воду же симбионты не полезли.

Преследователи ничего не видели, а дружинники выпили отвары ночного зрения, какие им выдал Камил для плавания среди ночи, если что-то пошло бы не по плану.

-- Чуть сбавить ход! Расслабить спины! – разрешил Лисич, когда корабли врагов скрылись за изгибом реки. – Вы хорошо потрудились, друзья! Мы сумели уйти от мятежников-ублюдков! И всё равно у нас очень много работы! Мы будем плыть, пока не дойдём до крепости, ибо Близнецы не дадут нам покою даже на берегу, к какому бы мы ни причалили, я клянусь вам…

***

Сновидцы наблюдали за ходом битвы. Они не шли в атаку. Но Миробоич не мог их отогнать, и был вынужден постоянно оглядываться, ведь святые могли запросто убить дружинника в гробу, если знали об этом методе расправ.

-- Проваливайте! – крикнул Миробоич. Что он мог сделать с ними?

Но сновидцы ничего не ответили. Они стояли на расстоянии, не решаясь сближаться – всё таки некромант убил уже двух сновидцев, причём разными способами – Серафим был поглощён Изнанкой, а Терраторн – уничтожен абсолютно.

Однако если они захотят, то легко помешают Миробоичу. Святые теперь будут кружить рядом, пытаясь вызнать все умения некроманта. А если они узнают о способах быстрого взятия крепостей до того, как Камил приведёт армии к столице Лесной Дали, то это почти наверняка будет означать поражение.

Впрочем, Камил и так окружён.

Сумеет ли он привести Дружину Смерти к стенам столицы? Если у него после этой битвы останется под рукой всего шесть сотен мертвецов, находящихся сейчас в крепости Лисичей? С этим жалким числом о взятии столицы придётся забыть, ведь дружины Цветана вряд ли смогут успешно штурмовать Порт.

Камил попал в западню. Однако зоркие глаза подметили нечто важное. Очень важное.

***

Вдруг войско некроманта пришло в движение. Мертвецы одновременно развернулись и устремились бежать прочь, повесив за спины щиты, чтобы спастись от стрел, отправляемых вдогонку.

-- Они бегут…

-- Кажется, некромант поджал хвост, – сказал Завида. – Как трусливо и позорно… Какой же он «царь»? Победа будет за нами.

Вся Дружина Смерти единомоментно ринулась назад. Таёжные наёмники в первые секунды этого бегства замерли, не веря глазам: вот только что гремела сталь и кипела битва, а вот мертвецы уже бегут.

Лишь когда покойники уже разорвали приличную дистанцию – дикари очухались и, словно гончие псы, бросились следом с воинственными победоносными криками.

Но сколько бы они не бежали – мертвецы постепенно удалялись от них. Мёртвые бегали если и не быстрее, но зато не выдыхались. А поэтому скоро наёмники Тайги рассыпались по полю – их строй оказался разрушен сам собою.

-- Отправь к этим таёжным идиотам приказ! – рыкнул Завида своему сотнику. – Чтобы они собрались обратно! Это может быть ловушкой!! Некромант нас дурит ложным отступлением!

-- Да! – ответил сотник и пришпорил лошадь, помчавшись через поле.

Но покойники не вернулись назад, чтобы разгромить дикарей. Они бежали прямо на ополченцев, пусть и под сыплющимися вдогонку арбалетными болтами.

-- Сомкнуть ряды! Готовься к бою!! – прокричал Неманич. Мертвецы на несколько мгновений остановились. Они выпустили болты со средней дистанции. Шквал обрушился на нестройные ряды добровольцев.

Крики, вопли, паника. Десятки горожан и крестьян, стоявших в передних рядах, свалились на землю. Некоторых пробило насквозь арбалетными болтами – ни у кого не имелось даже кольчуг...

Мертвецы перезарядили арбалеты, но второго залпа не последовало – они ринулись бежать снова.

Ополченцы были ошеломлены залпом, к тому же они были уже порядком потрёпаны во время бегства через поле – добрая одна пятая от их былого количества осталась лежать в поле после обстрела. А теперь на них бежала армия нежити. Сотни мертвецов. Дружину Смерти не сумели сокрушить наёмники, а теперь она пыталась прорваться через ополчение. К этому добровольцы оказались не готовы. Они все были смелы лишь в собственном воображении, в горделивых фантазиях. Но столкнувшись с войском Антихриста, их запал вмиг растворился в животном страхе.

Горожане и крестьяне ринулись бежать.

-- Стоять! Всем вернуться в строй!... Трусы! Ублюдки! Тупоголовая шваль! – рычал Неманич от злобы.

Завиде не удалось удержать дисциплину. Даже расправы над дезертирами не помогли. Добровольцев было не остановить.

-- Нам пора бы тоже уйти от удара, господин! – сказал один их дружинников. – Иначе мы, всего пятьдесят бойцов, не выдержим натиска нескольких сотен покойников…

Завида Неманич, не любивший отступать, едва не убил дружинника за эти слова. Ему стоило больших усилий удержаться от яростного удара. Но дружинник был прав. Мертвецы неслись сюда, словно безумные. Их не удастся остановить на этом участке сражения.

-- Уходим! – согласился воевода.

Некромант вывел Дружину Смерти из едва сомкнувшегося кольца. Миробоич хоть и покинул небольшую возвышенность, хоть он теперь и был окончательно отрезан от реки и не мог отступить к своим ладьям, но зато теперь все войска Неманича оказались сразу с одной лишь стороны, и преимущество в стрельбе сразу с двух сторон оказалось утеряно.

Вскоре арбалетчики уже не могли достать до мертвецов.

Следовало перестраивать отряды – для второй атаки на Дружину. И перестроить нужно всё так, чтобы избежать предыдущих ошибок.

-- Некроманту не уйти с этого пятачка земли! А если он перешагнёт границу Королевства, то он будет вовсе обречён! Королевство вмешается в войну и уничтожит Антихриста!

Конники Неманича отступили, обогнув Дружину Смерти по широкой дуге, чтобы мёртвые арбалетчики не сумели их достать.

Завида Неманич ещё никогда не видел столь идеального отступления. Живые ни за что не смогли бы выйти из подобной передряги.

Ополченцы рассыпались по полю, разбежались, кто куда, а мертвецы разили их в спины, изредка останавливаясь для очередного залпа.

Дикари-наёмники перешли на шаг, а затем остановились, ожидая дальнейших указаний. У них не получилось догнать мертвецов.

Королевские кондотьеры развернули свои фланги, чтобы мертвецы не смогли обойти их. Но Дружина Смерти и не думала совершать манёвр, хоть и определённо могла это сделать. Всё было похоже на отступление, на бегство.

-- Неужели некромант всё же решил бежать? – спросили дружинники.

-- Возможно, он хочет скрыться в ночи, -- предположил Завида Неманич. Его конный отряд едва донёсся до кондотьеров.

-- Собирайте сотни! -- приказывал он. -- Мы отправимся в ночную погоню! И будем гнать трусливого ублюдка до самой границы с Королевством!

Но вскоре по войску разнёсся свист.

Свист негодования.

-- Он не убегает!! – кричали повсеместно. – Он бежит к крепости!!

Дружина Смерти, едва вырвавшись из окружения, едва вырвавшись за расстояние арбалетного выстрела, вдруг повернула к замку Вуичей. Завида Неманич похолодел, осознав задумку некроманта.

-- Преградить путь! Не дать им добраться! – прокричал он, пришпорив коня.

И королевские солдаты, что недавно покинули крепость, находились ближе всего к стенам – сорвались на бег, пытаясь успеть. Под весом тяжёлых доспехов они быстро выдыхались. А когда они добежали до холма, то оказались серьёзно утомлены.

Дикари бежали следом за кондотьерами, но и они успели устать ещё во время напряжённой битвы на берегу. Мертвецы же добежали до крепости куда быстрее.

На стенах осталось всего две сотни защитников. Из них большинство были дружинниками Вуича. Они были рассредоточены по стене, и пока командир гарнизона сообразил, к чему всё клонится, пока его наблюдатели осознали, что приближающиеся в сумерках силуэты в плащах – вовсе не их прибывшие союзники – мертвецы уже успели прислонить штурмовые лестницы.

-- Все отряды! На северную стену!! Марш!! – отдал он поздний приказ, и подкрепления бросились к уязвимому месту, где некромант уже атаковал ранее.

С неба дождём сыпались плешивые крысы. Облезлые хищные птицы пикировали и выкалывали бегущим дружинникам глаза. Некоторые бойцы после укусов мёртвых тварей сваливались на землю, дрыгаясь в кошмарных агониях. Мёртвые твари замедлили переброску отрядов ровно настолько, чтобы атакующие стены мертвецы сумели пробиться на стену, закрепиться на ней, а затем броситься во внутренний двор, сметая на своём пути отряды, спешившие на подмогу.

Ворота едва успели отвориться, пропустив в крепость конный отряд Завиды Неманича, отчаянно пытавшегося спасти положение. Но ворота закрылись снова, когда башню захватили мертвецы. И запыхавшиеся кондотьеры очутились перед сброшенной железной клеткой.

-- Неманич заперт в крепости! Вместе с мертвецами!

-- Чёрт возьми! Да поможет ему Господь!

Воевода вёл конный отряд верных дружинников по улицам города, разрубая покойников молниеносными ударами. Покойники не могли его остановить. Завида был готов разбиться вдребезги, Завида был готов пожертвовать тысячами своих солдат – лишь бы настигнуть некроманта, лишь бы убить его и завершить эту кошмарную войну.

Неманич видел, как мертвецы затащили гроб на стену. И он видел, что сейчас мёртвые дружины рассеялись по стенам, чтобы не пропустить подоспевших наёмников в почти захваченную крепость.

Гроб остался без надёжного прикрытия. Его подняли на стену -- там и оставили под небольшой охраной.

-- Эта атака принесёт нампобеду!! – полководец вдохновлял своих верных соратников на последнюю атаку, и дружинники с яростным рёвом пробивались к гробу, сметая покойников на своём пути.

Неманич, мчавшийся на самом острие атаки, встал на седло и запрыгнул на дома. Перепрыгивая с крыши на крышу, он добрался до крепостной стены.

Мертвецы преградили ему путь. Сомкнули щиты. Выставил алебарды. Они попытались поразить его из арбалетов, но все болты были пойманы щитом.

Меч великого воина с грохотом рассекал воздух. Мертвецы не успевали блокировать стремительные атаки, и не могли защититься павезами – массивные щиты разрубались надвое, вместе со стоящими за ними покойниками.

В считанные мгновения Завида разрубил десяток мертвецов на части.

Гроб с некромантом оказался прямо перед ним.

Теперь ничто не могло помешать Неманичу закончить эту войну одним ударом.

-- Ты потерпел поражение, Камил Миробоич. Отправляйся обратно в ад.

Меч блеснул в свете факелов, с грохотом разрубив гроб надвое.

Гроб

Великий воин, сражавшийся во имя Господа, продрался через толпу мёртвых кондотьеров, через ряды непобедимой доселе никем нежити. Удары его сразили всех, кто встал на его пути. Меч, рассекавший воздух не со свистом, но с грозовым громом, был способен уничтожить любого врага. Завида Неманич настиг гроб, в котором должен был прятаться Антихрист, управлявший сражением, и вот он разрубил его надвое…

Но в гробу было пусто.

Лишь распались на две половинки его порубленные части, лишь вывалились изнутри едва тёплые шубы, успевшие остыть после того, как гроб покинули совсем недавно.

– Не может быть… – ахнул Завида Неманич.

Некроманта внутри не оказалось.

Зачем тогда мертвецы таскали всюду за собою этот чёртов гроб?!

Покойники не рухнули.

Некромант жив.

Это была ловушка.

Мертвецы окружали конный отряд Неманича, оставшийся под самыми стенами на тесной улочке. Конники были зажаты со всех сторон – на этот бросок к гробу Завида поставил всё, он и не думал о путях отступления. Он не думал, что гроб может быть пустым.

Все они оказались в западне. В безвыходном положении.

Завида и его отряд рискнул напрасно, бросившись за гробом.

Отряды кондотьеров и ополчения, уставшие в битве на берегу после высадки, а затем выдохнувшиеся во время бега, не могли прорваться на стены. Штурмовых лестниц у них не имелось – они были незачем войску, которое шло на полевое сражение, в попытке застать некроманта врасплох на подступах к столице Лесной Дали.

Рассчитывать придётся только на себя.

Ярость затмила глаза Завиды.

– К вратам! Нам нужно пробиться к вратам!! – взревел он. – Развернуться, пробиться, открыть их и пропустить кондотьеров!! И тогда мы победим некроманта!

Отступить? Он ведь мог легко спрыгнуть со стен и воссоединиться с войском, но тогда внутри крепости останутся брошены его верные соратники – его верные друзья. Отряд, с которым он прошёл через множество сражений.

Завида Неманич спрыгнул в тесную улочку с крепостной стены, и в мгновение порубил с десяток мертвецов...

Камил немедленно бросил на его пути мертвецов. Конная дружина Неманича не могла развернуться, а позади подступали всё новые и новые покойники-снайперы. Одни обстреливали издалека, а другие – стягивали бойцов на землю и пробивали им головы.

Тучи стрел обрушивались на гвардию Неманича, лошади хрипели, сваливались, погребая под собой бойцов. Только Завида прорывался вперёд – все болты встречал его щит, отяжелевший от десятков и даже сотен наконечников. Никто не мог его остановить. Воевода был неуловим.

Камил пытался окружить Завиду, но одновременно приходилось вести и борьбу с остатками гарнизона крепости, который тоже представлял угрозу. Кипела страшная и безрассудная битва. Гибли люди, и мертвецы валились на землю, порубленные на части.

И если бы у подошедших к стенам кондотьеров оказались в руках штурмовые лестницы, то Дружина Смерти была бы разбита. Арбалетчики-мертвецы занимали позиции на стенах у бойниц, не позволяя врагам вскарабкаться по выступам – завязалась перестрелка с неопределённым исходом. Кондотьерам не забраться внутрь, а, значит, имелся ещё шанс отбить и удержать эту крепость, на чьи стены мертвецы ворвались столь лихо и неожиданно!

Завида рубил мертвецов, пробивая путь для своей всё редеющей под плотным обстрелом дружины. Почти все его соратники погибли.

За движениями симбионта невозможно было уследить. Камил вселялся в мертвецов, чтобы проявить свои навыки владения алебардами и, заодно, прочувствовать драку с симбионтом, но мастерства не хватало против нечеловеческой молниеносности – он не мог увидеть меч, а голова уже летела с плеч и катилась по стылой земле. Удары прорубали даже павезы. Мертвецы лишались рук. Миробоич устремлялся вперёд с кинжалом, но симбионт уже уходил с линии атаки и оказывался с совершенно другой стороны…

Некоторые «святые воители» – враг почти непобедимый.

Снайперы рассредоточивались, отходили, чтобы держать дружину на расстоянии, ведь королевские стрелки сильны арбалетами, а не рукопашным боем – они были вооружены короткими клевцами; мертвецы расправлялись и с гарнизонными отрядами, пассующими и отступающими.

Завида пытался биться за своих друзей, спасти их, но он не мог явиться всюду на помощь, как бы не пытался одержать победу, и Камил использовал это, пытаясь его заманить в очередную ловушку.

Ряды его отряда таяли, а они не преодолели и половину пути к воротам.

– Покажись!! Миробоич!! Покажись!! – ревел Неманич, уничтожая мертвецов перед собой. За спиной воеводы валялась уже целая сотня порубленных его рукой…

И тогда птица с железным жалом, управляемая Камилом лично, напала со спины – Завида был отвлечён плотным залпом арбалетчиков.

Пташка была тотчас разрублена, но Завида, сопротивляясь яду, рухнул на колено, опершись на меч руками. Из его рта и глаз хлынули кровавые пенящиеся ручьи.

– Господь… дай мне сил… победить Антихриста… дай мне сил… – молился воин, умирая – в нём совсем не было страха, он был уверен, что на Небесах его встретят с почестями. – Дай мне сил… одолеть ЗЛО…

Истекая кровью, он свалился лицом в землю.

Завида Неманич был мёртв.

Вскоре вся гвардия воеводы Лесной Дали была перебита.

Наследники Вуича и их дружинники прятались в донжоне, когда мертвецы до них добрались. Мятежники трусливо сложили оружие, и покойники взяли их в плен. Устами мертвецов Камил советовал пленникам беречь куски хлеба и бочки с водой, какие покойники затащили в их темницу – ведь неясно, как повернётся осада и сколько она продлится. Он пощадил мятежных сынков, рассчитывая на их верную службу в будущем, вполне понимая, что у тех было всего две сотни воинов против восьми тысяч прибывших врагов; да и не мог он казнить их – это неволей настроило бы Вука против.

Наступила ночь. Непроглядный мрак поглотил павшую крепость.

Мёртвые арбалетчики, сконцентрировавшись наконец на стенах, выдали мощные залпы по толпящимся кондотьерам, всё пытавшимся пробиться в крепость. Враги побежали прочь.

Миробоич усмехался, вспоминая как он, казалось бы, обречённый, вдруг вырвался из окружения в поле на берегу. Он едва не потерпел ужасное поражение, отлучившись от Дружины ненадолго. Очередное поражение породило бы очередную молву о побеждённом некроманте – и тогда врагов, отважившихся бы на вторжение в Царство, здорово поприбавилось бы.

Мёртвые отступили так, как не смогли бы отступить живые – они ринулись прочь синхронно, и догнать их никто не сумел. Они пробились через хлипкое ополчение, в ужасе разбежавшееся перед Дружиной Смерти. А затем – мертвецы ринулись к крепости, в которой Завида оставил всего две сотни солдат, причём не самых лучших – самые смелые и рьяные ведь бросились на вылазку, в жажде битвы и теперь остались за стенами.

Покойники пролезли на стену в самом слабом месте обороны, подсказанном Вук Вуичем. И легко пробились внутрь. Нестройные отряды княжества добежали до стен, когда было уже слишком поздно – внутрь успел прорваться только Завида со своей гвардией, но это было Миробоичу только на руку.

– Ха-ха-ха-ха!! – заливался Камил перед святошами, чьи души парили над погасшей битвой. – Видали, как была повержена ваша величайшая надежда, ваш лучший симбионт? С позором! Захлёбываясь кровью! То же самое ждёт святых воителей Престола, если вы явитесь на войну, нарушив перемирия! А теперь проваливайте отсюда, пока у меня отличное настроение!

Но сновидцы сохраняли молчание. Они не уходили. Однако и не вмешивались. Камил их остерегался.

Святые могли в любую секунду совершить покушение, легко закончив его похождения. Если, конечно, они знают к чему приведёт смерть дружинника…

И даже если они не перейдут в атаку, соблюдая мирные договорённости о невмешательстве – то они уже увидели достаточно много тайных карт, ещё не раскрытых Камилом ранее. Это всё вело к очередным контрмерам, какие могли предпринять бесчисленные враги Миробоича, и тогда не придётся нарушать договоры – другие враги некроманта всё сделают за них... Скоро Камилу будет уже очень трудно удивлять своих противников. Новые стратегии и тактики на основе Изнанки вряд ли можно будет придумывать перед каждой очередной крепостью на пути Дружины Смерти.

Крепость была взята. Великолепный полководец, коим являлся Завида – убит. Но Дружина Смерти оказалась серьёзно потрёпана. Из восьми сотен осталось – всего три. Две сотни сержантов были разбиты дикарями Тайги в поле. Ещё много мертвецов было повреждено в стычках с гарнизоном. Целую сотню унёс за собой Завида Неманич, чей труп Камил надеялся сделать очередным Железякой – хотя и сомневался, что тело симбионта на что-то годно без «ангелов-хранителей». Завида был каким-то уж очень серьёзным симбионтом, и Камил не хотел бы повстречать на своём пути подобных воителей, а тем более целую толпу.

Три сотни мертвецов. Против оставшихся у врага двух с чем-то тысяч – Камил ещё не выступал в разведку…

Он едва избежал разгрома.

Но зато удалось отбить замок. А это значит, что он выстоит – ему самому удалось испытать на себе мощь крепости, плотно набитой арбалетчиками – а только они у него и остались.

Главная проблема заключалась в том, что Камил лишился флота. По воде он мог бы очень быстро и своевременно перебросить вторую часть Дружины, оставшуюся в крепости Лисичей, на подмогу, чтобы снять эту осаду. Ладьи остались на берегу, добраться до которого, скорее всего, невозможно. Пеший переход же займёт слишком много времени… однако и тогда на этот берег ему без флота всё равно не переправиться.

Мертвецы выволокли спящего дружинника из укрытия в одной из башен. Они спрятали его там, едва прорвались на стену и даже не успев отбить эту башню до конца. Тогда пустой гроб закрыли снова, мертвецы встали полукругом на самом видном месте, а Камил запустил в крепость весь отряд дерзкого Завиды, захлопнув врата лишь перед носами кондотьеров. Неманич охотно устремился в расставленную у всех на виду ловушку.

Войска дикарей вскоре посреди темноты предприняли попытку прорваться на стены снова – этот ход отребье не согласовало с остальными частями армии Лесной Дали, ибо те стояли в стороне, готовя лестницы и пребывая в ужасе после того, как мертвецы свесили труп воеводы со стены вниз головой, объявив о гибели воеводы.

Дикари ринулись в атаку, едва подготовив несколько лестниц. Мертвецы не стали стрелять сразу. Камил позволил атакующему сброду подобраться ближе. К самым стенам. Только потом дали залп. В упор.

Стальной шквал обрушился на дикарей.

Затем мертвые снайперы перезарядили арбалеты и дали новый залп.

Вопли, крики. Все отряды, тащившие лестницы, пали полностью. Ряды косились, словно Смерть орудовала здесь своей гигантской косой, собирая кровавый урожай. Остальные, пробегая по трупам убитых, испугались – и повернули назад.

Таким образом атакующие потеряли сотню убитыми и ещё столько же – раненными.

Мертвецы спускались со стен, и, под прикрытием, тащили убитых в крепость, и разрозненные отряды, чьи командиры спорили о том, кому быть главным, не оказывали им сопротивления.

Во внутреннем дворе начался сбор крови, а Камил, тем временем наблюдал за полем.

Вскоре крепость окружили, словно пытаясь осадить – имело ли это смысл, учитывая, что мёртвым провиант не требовался?

Кондотьеры построили лагерь. Капитаны вынудили часть ополчения вернуться в строй – но около половины ополченцев попросту убежало в сторону столицы – добровольцы серьёзно перепугались, свой страх они донесут до столицы Лесной Дали, и это было прекраснее всего.

Дикари из Тайги сделались неуправляемыми – их наниматель был мёртв, и дождутся ли они теперь золота? Среди отребья быстро нашёлся лидер – жестокий, яйцеголовый, лысый и ростом выше всех остальных. Он сказал им держаться прочно и тоже разбивать лагерь – наследник Младан завалит их золотом, если им удастся победить некроманта. Свой лагерь они разбили поодаль от лагеря кондотьеров и ополчения.

Наступила ночь. Суматоха в лагере постепенно стихла. Уставшие воины, вымотавшиеся в битве, завалились спать.

Тогда Камил ворвался в их сны.

Он заманил яйцеголового в западню. И тогда его тело вскочило, вырвалось из шатра – и напало на своих собратьев… Долго дикари не могли остановить своего нового лидера.

Сны остальных Камил изводил кошмарами себе на потеху. Он говорил бойцам тайги о том, что сюда идут огромные мёртвые армии, и о том, что некромант проклянет их всех. Больше всего успеха возымели его слова о том, что если Неманич мёртв, то больше золота они здесь не получат – и умирают они здесь зря, что Неманич бросил их на убой неспроста, а нарочно – чтобы все они подохли.

В лагере наёмников снова начался кавардак. Но очередной лидер снова был найден. В его сон Камилу удалось проникнуть лишь к самому утру.

– Если ты ударишь по лагерю кондотьеров, то будешь награждён. Если же продолжишь борьбу, то умрёшь так же, как и яйцеголовый.

Но наёмник, перепугавшись, проснулся. Дикари так и не сдвинулись с места.

Когда спящий дружинник очнётся, то у него будут вопросы. Много вопросов. Куда девались бароны? Как им удалось отбить крепость, учитывая, что за её стенами – почти столько же врагов, сколько и было?

Камил решил оставить ему письменные наставления на случай, когда тот очнётся, чтобы поесть, выпить воды и сходить по телесным делам. Дружинник спал слишком много, употребляя крепчайшие отвары, что вряд ли было полезно для тела, как и условия, в каких он находился.

Три с половиной сотни трупов пропадали, почём зря. Ещё один недостаток управления армиями мёртвых из постели в другом конце света… И этот недостаток следовало исправить.

Дружинник, очнувшись, должен будет воспользоваться кровью, выжатой с трупов, чтобы поднять убитых.

Камил начертил и подготовил алтари. Останется только выплеснуть кровь на символы, чтобы прикрепить новых мертвецов к кольцу. Это поможет Камилу не потерять крепость в случае, если он сам уйдёт отсюда. Дружинник хотя бы немного лучше будет следить за обороной в его отсутствие. А в конце Камил сделает его каким-нибудь наместником, так уж и быть! Обо всём этом Камил рассказал дружиннику, проникнув в его сон перед тем, как вернуться обратно в своё тело.

Боец испугался возложенной на него ответственности, но поклялся, что будет очень сильно стараться. Всё же ему не каждый день приходится противостоять многочисленному врагу в одиночку.

Уходить отсюда – опасно. Штурм крепости может закончиться неудачей. Но у Камила не было иного выбора. Следовало сперва дать дружиннику проснуться, поднять мертвецов – потом же Камил сюда вернётся. И с освободившимися силами продолжит борьбу…

***

Три ряда стен. Неприступная крепость. Иваны, проведшие последние ночь и день в бесконечной погоне за уходящими ладьями Вуича и Лисича, остались ни с чем.

Бароны-беглецы затерялись в ночи, ушли, огибая опасные участки могучей реки. Близнецам пришлось сойти на берег, чтобы продолжить преследование, не теряя скорости – ладьи королевских моряков садились на мели или попадали в завихрения течений.

Иваны добрались до крепости, в которой и прятался некромант, водивший всех за нос. Ладьи Вуича и Лисича вошли в порт, и теперь бароны прятались за стенами в безопасности под защитой нежити.

Впрочем, изначально в ладьях и не было некроманта, за которым их бросил Завида. И на поле битвы у Вуичей его тоже не оказалось. Миробоич управлял армиями издалека, как могущественный чернокнижник. И чтобы победить его армии – нужно было проникнуть в его опочивальню в крепости Лисичей и перерезать ему глотку, пока он спит.

Всё это братьям рассказали сновидцы Престола, пока Иваны дремали, чтобы хотя бы немного восстановить силы – они преодолели расстояние, какое живые лошади проходили за несколько дней.

Завида Неманич, их предводитель и верный друг, который для Близнецов был духовным братом – убит.

Издалека. Подло.

Его убил сам некромант, вселившись в мертвую птицу, вооружённую страшным ядом. Завида погиб, встретив смерть отважно, лицом к лицу с врагом, в неравном бою в окружении демонических порождений – как и подобает святым героям из баллад и сказаний.

Луна выходила из-за туч, отбрасывая на воду своё серебристое свечение. Едва стемнело.

– Готов, брат мой? – спросил один Иван, приготовив тяжёлые дротики.

– Мы убьём некроманта, – заверил второй Иван, сверкнув топором.

Они бросились к стенам, как две части единого.

Близнецы и не думали отступать назад, к защитникам Лесной Дали, чтобы вести полки на борьбу с Антихристом вместо Неманича. Они выполнят последний приказ своего побеждённого предводителя. Здесь. Во что бы то ни стало. Любой ценой.

Они не пропустят мёртвые армии к своей родине.

Близнецы

Со стороны реки-Смородины на стены крепости Лисичей было забраться проще всего. Оттуда до опочивальни некроманта – рукой подать. Однако мёртвые, ходил слух, умели видеть в самой непроглядной темноте, а это значит, что на лодке или плоту к стенам братьям было не подобраться. К тому же и Луна в небе всплывала из-за облаков, позволяя разглядеть водную гладь и живым – тогда стража осыплет братьев тучами стрел, не успеют они причалить.

В замок следовало пробраться незаметно.

Нырять через ледяную воду Иваны не стали – в мирное время они очень любили рыбачить на реках, и на льду они не раз проваливались, фанатично увлечённые своим занятием, чуть не погибая. Даже святым воителям с Ангелами-Хранителями, унесённым ледяной водой, потом серьёзно нездоровилось. Поэтому продираться придётся через стены – это было сложнее и опаснее всего.

Близнецы ринулись вперёд, едва Луна зашла за облако. Они сняли часть своих доспехов, что могли греметь во время перебежек. Они прыгнули на стену, помогли друг другу забраться. Проскользнули мимо дружинников Лисича, скучковавшихся на внешней стене у костров.

На этой стене братья не повстречали мертвецов.

Дружинники не могли ожидать, что враг, оттеснённый к самой столице, прорвётся сюда ночью, а поэтому пройти незамеченными мимо караулов братьям не составило труда.

Но когда Иваны добрались до второй стены – им повстречались мёртвые.

Покойники увидели их. Сразу. Определённо.

Братья прятались в тенях от хижин, крались через кусты, но мертвецы всё равно глядели в их сторону. Словно чувствуя сквозь стены, где они находятся.

– Убери оружие в ножны, – прошептал один из Иванов.

Когда Близнецы рискнули подойти ближе, то мертвецы никак на них не среагировали. Братья поднялись на стену, ожидая, что дальше придётся прорываться с большим трудом, с отчаянным боем. Но покойники не стали нападать даже когда Иваны проходили в одной сажени от них.

Некромант способен видеть глазами мёртвых – это давно известно. Однако видит ли он их глазами именно сейчас, когда не ожидает гостей?

Если видит, то почему мертвецы не нападают на чужаков? Некромант принял их за шляющихся по крепости дружинников? Не всех же он мог запомнить в лицо…

Близнецы пользовались бездействием мёртвых. Они передвигались осторожно, крались там, где мертвецам было бы сложнее в них попасть, если они всё-таки начнут стрелять из луков и арбалетов. Братья шли наготове, готовые спрятаться в любой момент.

Иваны пробрались к стенам донжона.

Пройти через врата было нельзя – на ночь их заперли. Живых дружинников здесь уже не было видно совсем. Только слышался шум из спальни Драгана Лисича – наверняка барон и его едва уцелевшие дружинники напиваются от облегчения.

И всё равно даже когда братья допрыгнули с крыш домов до самых нижних окон донжона, когда забрались в тёмные коридоры, то они не встретили сопротивления.

На что надеялся некромант? Опасался, что покойники могут убить праздно шатающихся дружинников? Потому и поставил их для виду?

Близнецы шли по коридорам. Крались, стараясь не повстречаться со служанками.

Тень материализовалась словно из воздуха и устремилась в атаку, сверкнув длинным лезвием.

Иван-щитоносец выхватил щит в самый последний миг. Удар заставил его отпрянуть назад, и брат его выступил вперёд, взмахнув алебардой, будто ураган, вынудив молниеносную тень отступить.

Длинноволосый вампир стоял неподалёку от них, держа наготове полуторный меч. Тот самый вампир, что когда-то бежал через границу. Братья его хорошо запомнили – он был из тех немногих, что прорвались на юг через гарнизоны Святого Престола, и через дружину Завиды Неманича, убегая от выносливых Близнецов и скрываясь от глаз всевидящего Серафима.

– Мой нюх оказался лучше вашего. Господа, когда же вы мылись в последний раз? – спросил Корнелий.

Иван-метатель швырнул в вампира тяжёлую сулицу. Дротик из цельного железа вонзился в каменную стену.

– Какие назойливые гончие псины! – сказал вампир. – И здесь меня выследили?

– Мы пришли не за тобой, – ответили Иваны хором.

– Зато я – за вами.

Иван-щитоносец ринулся по тесному коридору на Корнелия, совершенно неуязвимый для его атак за огромным щитом. Победить щитоносца в лобовом противостоянии посреди коридора – невозможно.

Но вампир всё равно бросился навстречу.

В последний миг он прыгнул и взбежал по стене, над щитоносцем, схватился свободной рукой за высокие потолочные балки, но тут второй Близнец, прыгнув навстречу, сверкнул алебардой.

Громовой раскат и треск разнёсся по коридорам.

Потолочная балка была разрублена.

Корнелий едва оттолкнул от себя Близнеца и проскользнул за спины братьев, едва не поплатившись за это головой. Это было опасно.

В воздухе что-то просвистело. Что-то мелкое.

Щитоносец рыкнул от боли – вампир умудрился ранить его, что тоже удавалось далеко не каждому. Маленькие дротики с крючьями – ромейские плюмбаты. Корнелий попал в голень. Пустяк.

– Вы испортили потолок, – сказал вампир. Бревенчатые распорки покосились, но крыша не рухнула, а через мгновение – Корнелий едва увернулся от лезвия алебарды.

Иваны перешли в синхронную и выверенную атаку, занявшись вампиром всерьёз.

Гремела сталь, высекались искры. Корнелий отступал всё дальше по коридору назад.

Тогда-то мертвецы, находившиеся рядом, перешли в атаку. Кажется, некромант сказал им атаковать тех, кто держал в руках оружие – потому что покойники атаковали даже кровососа. Вампир расправился с ними играючи, разрубив на куски.

Близнецы сражались, словно одно-целое, и едва вампир отбивал удары, как тут же был вынужден отступать назад – братья не позволяли ему контратаковать, а позади подступали всё новые и новые трупы.

Вампира загнали в угол, но он не оповещал гарнизон своим криком. У Корнелия имелись собственные счёты. Он был готов рискнуть своим тысячелетием в этом безрассудном поединке.

Когда в коридор на шум сбежались его ученики-вампиры, так же учуявшие чужаков, Корнелий в ярости, ему совершенно не свойственной, крикнул:

– В сторону!!! Не вмешивайтесь, грёбанные придурки, в мой личный бой!!!

Но было поздно.

Увесистые сулицы пригвоздили к каменной стене сразу двоих учеников. Перешедшие в атаку вампиры были порублены. Всего за несколько взмахов Близнецы разделали сразу пятерых – остальные отпрянули назад по команде Велизара – главного ученика Корнелия, коему удалось остановить атаку Иванов и закрыть новообращённых собой.

И всё же Велизар был Иванам не ровня…

Корнелий ринулся в бой, чтобы не допустить гибели драгоценных учеников – лучших из мира людей, отобранных с таким большим трудом. И эта атака едва не стоила ему жизни.

Братья сражались, словно две руки непревзойдённого воина. Все, кто сталкивался с ними, терпели крах. Либо позорно бежали, как когда и сам Корнелий…

– Не лезь в мою битву! – сказал Корнелий. Но Велизар возразил ему:

– Что ты делаешь, учитель! Ведь наш Царь в большой опасности!

После чего главный ученик отправил выживших новообращённых к Миробоичу, и вскоре протрубил горн, оповестивший всю крепость о нападении. Гарнизон пришёл в движение, проснулся, к досаде братьев и Корнелия. Он и Велизар против Близнецов – двое надвое.

– Сдавайтесь! Вам не выбраться отсюда живыми. Если сложите оружие, то некромант с удовольствием сошьёт вас в какую-нибудь непристойную мерзость.

– Мы убьём и тебя и Миробоича!

– Только в своих сладких мечтаниях.

За краткий век братья убили множество вампиров. И среди убитых была та, ради которой Корнелий прожил сотни лет.

И Близнецы приняли бы этот отчаянный бой. Вот только цель у них была совсем другая – они пришли сюда мстить за убитого предводителя. Воины без полководца. Сбегавшиеся дружинники и мертвецы осложнят им работу, а на попытку реванша вампира братьям было наплевать.

Иваны одновременно швырнули топоры, заставив Велизара и Корнелия отпрянуть прочь – и прорубили крышу, вырвавшись на её черепичные скаты. Всё произошло очень быстро.

Спальня Миробоича располагалась на верхних этажах донжона – было видно, как в окне мерцали подсвечники, и как камин отбрасывал тени. Эту картину сновидцы Престола уже показали братьям, а потому Иваны знали, куда именно им нестись.

Близнецы вскарабкались по выступам и юркнули в окно этажом ниже опочивальни – иначе наверх было не попасть, дальше выступов не имелось. Придётся пробиваться по лестнице. Но вряд ли некромант успеет сообразить, что происходит…

Корнелий, словно хладнокровный нетопырь, пролетел над крышей. Ему удалось зацепиться за едва заметные выступы пальцами между камнями в кладке, вскарабкаться выше, чем смогли это сделать симбионты – и одним ударом он вышиб окно в спальню Миробоича.

Некромант и ведьма, сидевшие в креслах друг напротив друга и о чём-то беседовавшие, вздрогнули.

– Близнецы. Идут за тобой, – сказал Корнелий, через секунду оказавшись у дубовой двери.

Симбионты придут сюда. Это точно. В коридорах нет того, кто был бы способен их остановить. И он их опередил на шаг лишь потому, что за сотни лет уже поднаторел лазить по отвесным стенам донжонов, дворцов и монастырей во время своих бесконечных шпионств.

Железяки обступили Камила и Алину, сомкнув щиты на манер ромейских легионеров – Корнелий хорошо обучил юношу древним тактикам, чем определённо гордился. Некромант был предупреждён вовремя, а это повышает шансы на его выживание в стычке с симбионтами.

Из коридоров доносился грохот и лязг стали.

Послышался отчаянный вопль Вук Вуича:

– Они пришли! Сюда… – и вопль сменился на предсмертный хрип. Тогда Камил дёрнулся – вторженцы могли уничтожить всех баронов, оставшихся здесь, что принесёт ворох политических проблем. Железяки шагнули вперёд, к двери, а Камил приказал ведьме спрятаться за креслом, приставив к ней всего одного мертвеца с большим щитом – он надеялся, что этой защиты ей хватит.

Но дверь вылетела из петель до того, как строй добрался и до середины просторной опочивальни.

Топоры полетели внутрь, вынуждая Корнелия вжаться за угол – по замку он расхаживал без своего щита, о чём теперь пожалел.

Топоры сбили трёх Железяк с ног. Следом за топорами влетели тяжёлые сулицы. И всё же даже они не смогли пробить громоздкие доспехи мертвецов, а некромант умело прятался за оставшимися на ногах покойниками, не давая Близнецам и шанса. Камилу было ни к чему спешить – торопиться было нужно симбионтам, ведь на лестницах уже топтались мертвецы.

Щитоносец стремительно пронёсся мимо Корнелия. Он влетел в строй тараном, сшибив покойников, но сшибив не так, как на то рассчитывал – пять мёртвых богатырей устояли и ударили по его щиту в ответ. И даже их силы не хватило, чтобы разрубить этот щит…

Алебарда не позволила Корнелию явиться на помощь Камилу, а топор щитоносца разбивал щиты Железяк и высекал из их доспехов снопы ярких искр. Топорщик-симбионт не мог пробить доспехи, и это была хорошая новость.

Но и Близнецы оставались недосягаемы.

Алебардист оказался за спиной Камила, вдруг бросив Корнелия, и перепрыгнув через стену трухлявых щитов. Миробоич был вынужден перекатываться и ползать под ногами богатырей – жалкое зрелище – а алебарда проломила дощатый пол, и увязла в досках, промахнувшись мимо мальчишки – Близнец замешкался и отступил, бросив древко, чуть не лишившись рук.

Щитоносец не сумел воспользоваться шансом – в тот миг он мог пробиться вглубь строя, достать некроманта, но Иван был вынужден отбиваться от Корнелия.

Обезоруженный Близнец вырвал алебарду их рук приставленного к ведьме Железяки, а самого мертвеца он просто поднял на руки – и швырнул в окно.

Алина завизжала, оставшись без защиты и закрывшись ручками, но ведьма мало интересовала Близнеца – он ринулся к Миробоичу.

Мёртвые богатыри встали на его пути, но близнец орудовал алебардой, как крюком, не сближаясь, но цепляя тех за шеи и подтягивая к себе, а затем вышвыривая мертвецов в окно – и те падали на черепицу, проламывая её и с грохотом обрушиваясь на чердак.

Железяк в комнате становилось всё меньше, Корнелий был ранен и не мог перевернуть исход поединка в свою пользу, а Камилу вряд ли было по силам достойное сопротивление симбионтам – Близнецы оказались очень сильны.

Вампир, предугадывая неблагоприятный исход событий, попытался прорваться, но был остановлен… Щитоносец толкнул его в стену, выбив меч из рук и замахнувшись для удара, который Корнелию было нечем отбить...

И вдруг Иван-щитоносец захрипел, забулькал.

Из рта воителя вдруг вырвался кровавый фонтан – на пару саженей вперёд, словно под напором отвратительного водопада. Ноги его задрожжали, колени подкосились, а глаза налились красным…

– Долго же ты сопротивлялся отраве, крепыш, – Корнелий подобрал меч и отрубил близнецу голову...

– НЕТ! – взревел оставшийся Иван, словно испытав физическую боль, как если бы ему самому отрубили часть тела. Он тотчас бросил Железяк и Камила – и прибил Корнелия яростным броском сулицы насквозь, пригвоздив того к стенке. Вампир, однако, легко соскользнул с дротика, оттолкнувшись от стены и хлюпнув повреждёнными внутренними органами, и встретил атаку взбешенного Близнеца.

– О, неужели ты чувствуешь то же, что чувствовал я?!! – смеялся Корнелий, совершенно позабыв о защите.

– СДОХНИ! – Близнец пробил вампира острием алебарды, едва тот открылся для удара. Но Корнелий не растерялся – он ухватился и за древко и за воителя, выбросив прочь свой полуторный меч. Он не давал тому ни разрубить его надвое, ни сбежать.

– Камил!!!

И Миробоич пришёл на помощь очень вовремя – он налетел на Ивана так, что через несколько мгновений от того осталась лишь груда мяса и костей, по которой было сложно сказать, что когда-то эта куча была человеком...

Великие симбионты были побеждены.

В грязной битве, больше похожей на уродливую свалку, чем на эпическое побоище из старинных баллад о героях.

Они почти добрались до некроманта. Они были к нему ближе всех. Даже святые воители Хартвига не сумели пробиться так близко, как эти братья.

Велизар и выжившие два вампира ворвались в опочивальню, когда всё уже было кончено – когда Корнелий кряхтя сползал по стенке на пол, оставляя за собой кровавый след.

Из его рта лилась вампирская кровь. Раны были ужасны и не предвещали ничего хорошего.

– Чтоб их! – устремился к нему испуганный Камил. – Держись, Корнелий! Не умирай! Чёрт возьми, ты мне ещё нужен!! Как я буду без тебя, проклятого философа, без твоих метких мудрых наставлений?! Только не вздумай подыхать сейчас, кровопийца!

– Да не кричи ты так… – морщился Корнелий. – Вампирские уши чувствительны…

Вампир смеялся, почему-то радостный – и от смеха кишки из его распластанного брюха начали вываливаться.

Камил тут же выхватил из карманов чистое тряпьё и принялся ловить эти кишки и затягивать раны, чтобы потом их зашить, хоть он и не знал ничего олечении вампиров, но думал, что кровотечение остановить – уж точно не помешает. Корнелий же ахнул от боли. Но свершённая месть перебивала всю боль. Он выполнил единственное, что его в этом мире ещё колыхало – если не считать ещё достижения вампирских свобод. Но свободы были невообразимо далеки, а убитые Близнецы-Иваны – лежали прямо перед ним.

– Просто притащи мне пару пленников из темницы...

– Тебя пробили насквозь! Я вижу, как торчат кишки! Тебе нельзя сейчас ничего пить! Иначе ты точно умрёшь!

Корнелий отмахнулся от Камила, оттолкнул его от себя. Вампир вправил свои кишки обратно. Грязными руками. И лишь рассмеялся, увидев испуг в глазах Миробоича.

– Прекрати, Камил! Ты что, забыл? Я – не человек! – воскликнул тысячелетний. – Чтобы убить вампира – нужно куда больше, чем просто проколоть его насквозь или замарать его раны грязью. Нужно хотя бы разрубить его так же, как ты зарубил Ивана!… Бывало и хуже… А теперь тащи сюда вкусных пленников! Иначе я точно помру… Кровь – восстанавливает вампирское тело. А кишки… они у вампиров всё равно не работают…

– Приведите пленных! – приказал Камил, и ученики бросились к темнице.

Корнелий рассказал, как прогуливался по коридорам, и как учуял странный запах, поначалу показавшийся ему незнакомым и чужим, ведь никто в крепости так не пах, а потом – до боли знакомым. Он вспомнил запах Близнецов – стражей границы Лесной Дали, через которую прорывался.

Он так же посетовал и на смерти большей части учеников-вампиров.

– Это были лучшие из лучших. Мне очень жаль. Создание большого вампирского отряда откладывается. На пару месяцев. Немного, но к войне с Империей мы тогда можем и не успеть…

Даже Конрад прибежал на шумиху. Он услыхал, что сюда приходили Близнецы.

– Да я бы их! – сразу завёлся он. – Разодрал на кусочки! Почему меня не звал, парень?! Почему ты убил их без меня?!

– Хотел присвоить всю славу себе.

– А ведь и вправду – ходят слухи, что ты – неплохой дуэлянт, и что победил Кривоносого! По тебе не скажешь! Выходит, слухи правдивы? – Конрад наблюдал, как Камил счищает с лезвия топора мозги одного из Иванов.

– Кто знает… – лишь загадочно ухмылялся Миробоич.

– Завиду! Тогда Завиду мне оставь! Его я точно должен!.. он мне отрубил член, а за это только один способ отомстить! Убить! И ещё кое что, что за этим последует!

– Увы, Конрад, но Завида Неманич захлебнулся кровью от яда и умер в страшных мучениях – я тоже убил его собственноручно, пусть и на расстоянии. И произошло это ещё вчера.

– Да как ты посмел! – разъярился Конрад. – Мы же договаривались…

– Война не ждёт, – ответил Миробоич. – Но я могу дать тебе порезвиться с его трупом. Если хочешь. Я наслышан о том, что ты делаешь с побеждёнными мужчинами.

Конрад раздражённо отмахнулся. Он отошёл в сторону – и в ярости пробил дверь кулаком насквозь.

– ДЕРЬМО!! – выругался он.

– Эй! Аккуратней с дверьми в моём замке! – возмутился Лисич.

– Успеешь ещё с убийствами, – сказал Камил. – Во снах мы попытаемся сделать из тебя «святого воина». Может даже лучшего, чем эти Близнецы и Завида. Но сперва мне нужно закончить с некоторыми делами.

Днём Камил уже успел немного вздремнуть. Но в крепость к дружиннику он попасть не смог. Тот не спал. Это малость тревожило, хоть они и условились встретиться только ночью – днём все действия войска мёртвых будут менее эффективны. Но так же если осаждающие и должны были провести штурм, то только днём. И едва Камил приготовился засыпать снова, как прибежали Близнецы…

Они потратили его драгоценное время.

Незадолго до этого вечером прибыли бароны Вуич и Лисич, которые тут же побежали на поклон к своему повелителю – они думали, что некромант сдерёт с них кожу.

– Мы не могли им ничего противопоставить! Их там было – тысячи! А мертвецы ваши встали, как вкопанные! Они никак не реагировали! Мы думали, что мы обречены! И ушли мы – едва-едва! Близнецы бежали за нами и атаковали нас вдогонку! Чуть не прихлопнули… Но темнота ночи вовремя на нас спустилась, благодаря вашим отварам мы смогли плыть ночью, тогда как их ладьи нарывались на отмели… пощадите нас, Камил Миробоич! Но мы были вынуждены оставить ваших мертвецов без присмотра! – Драган Лисич нижайше кланялся, а Камил решил проявить милосердие, но не выразил своего понимания их поступка – чтоб не расслаблялись и чувствовали свою вину и сопровождаемый с нею страх, чтобы пытались выслужиться.

– Бездари, – говорил он. – Не верите в силы своего Царя! А, между прочим, я захватил крепость Вуичей сразу, как только вы поджали хвост! Хоть атакующих и не сильно поубавилось – они взяли её в осаду. Осаду, которую теперь нужно как-то снимать, не имея флота, который вы столь глупо бросили на берегу!

И бароны удивились, принялись извиняться снова, кланяться и падать на пол. У Вуича даже не нашлось смелости спросить о своих наследничках – постеснялся. Видать, думал подыскать более подходящее для этого разговора время. Хорошо, что не спросил тогда – у Камила после смерти барона появились на наследничков свои планы, которые могли бы встретить осуждение Лисича, узнай он в тот вечер об их пленении. Пусть уж все думают, что наследнички случайно погибли во время взятия крепости –мертвецы не различили их в пылу битвы.

– Рад вас видеть! – просиял дружинник-доброволец внутри сна. – В ваше отсутствие я чуть не рехнулся! Кондотьеры пытались взять стены штурмом, изготовив кучу лестниц! Знали бы вы, как страшно мне было засыпать! Но уговор есть уговор…

Кондотьеры пошли в атаку днём, справедливо рассудив, что осаждать мертвецов – занятие весьма комичное. Безмолвные трупы Камила разили вразнобой, а у дружинника, что всё утро до самого полудня возился с ритуалами, хватило мозгов стрелять по надвигающимся шилтронам залпами. Кондотьеры шагали под прикрытием тяжёлых осадных павез, кои они изготавливали со вчерашней ночи – оттуда они стреляли. У врага вышло подобраться к стене очень близко, а потом сержанты сделали вылазку, закинув лестницы. Некоторым удалось даже забраться наверх.

Итог, однако, был неутешителен. Штурмующие были вынуждены отступить, а у стен крепости теперь появились новые горы трупов.

Тогда кондотьеры подтащили новые павезы – так они надеялись выйти победителями в долгой перестрелке. С мертвецами. Затея – обречённая на провал с самого момента задумки. Самое полезное, чего они добились днём – так это утянули за собой большую часть убитых, чтобы они не достались некроманту.

Перестрелка шла долго. Дружинник боялся, что у его мертвецов попросту закончатся болты. Их он носил со склада, благо, гарнизон подготовился к долгому стоянию с упором на арбалеты.

В этой постоянной беготне до склада и заключалась самая главная для него сложность – дружинник совершенно замаялся и выбился из сил. Управлять мертвецами хорошо он ещё не научился, но необходимость в действии вынуждала его носиться по стенам, не жалея себя.

С наступлением темноты кондотьеры отступили, забрав павезы и трупы, обратно в свой лагерь, который они хорошо укрепили. Стоять под стенами ночью, когда сами они видели плохо, а мертвецы – хорошо – было бы ещё более глупой затеей, чем случившийся штурм.

– Ты молодец, – похвалил Камил дружинника. – Теперь можешь спать. Скоро мы придём на помощь.

Смерть Вуича не была для Камила ударом, а была ему на руку. Явившись в крепость, он первым делом перебил всех пленных в темнице. Всю семью Вуичей. Ничто теперь его не сдерживало. Эта крепость отныне тоже будет принадлежать ему – и дружинник с уже поднятыми мертвецами будет временно стоять во главе её пограничного с Королевством гарнизона…

Итого – одиннадцать сотен кондотьеров за этот день превратились в восемь. Неподалёку от их лагеря расположился лагерь пятисот измотанных и измученных дикарей – они понесли днём ранее серьёзные потери. На стороне королевских солдат имелось ещё и две с половиной сотни горожан-ополченцев – в общей сумме на стороне врага оказалось даже меньше двух тысяч, о коих думалось ранее – всего пятнадцать сотен! У Камила же теперь на этих стенах имелось шесть сотен покойников, из которых он управлять мог – всего тремя… Отлично для обороны, но совсем не густо для атаки.

Этой ночью Камил попытается сделать всё возможное, чтобы снять осаду.

Факела

Поля у крепости Вуичей погрузились во тьму. Враги жгли костры и факела, зализывали раны и дремали. Пытались восстановить свои силы, чтобы затем снова ринуться на стены. Война с некромантом оказалась совсем не тем же самым, что и войны на юге Королевства с мятежниками, или борьба с разбойниками-горцами из Южного Герцогства, сплавлявшимися по дремучей реке Анатис, и даже искусные наёмники баснословно богатой Инсулы-Авалонис не заставляли кондотьеров так же сильно хлебнуть страху.

От некроманта можно было ожидать чего угодно – его действия предсказать оказалось непросто. Слишком необычным противником он был.

Камил размышлял.

Подбить наёмников Тайги восстать против королевских солдат не удалось. Дикари хоть и были недовольны, но их – вдвое меньше. Теперь ясно, почему не удалось взять нового главаря испугом через сновидения. Дикари понесли большие потери в битве – Завида швырнул их в самое пекло. Они хотели золота, грабежа, вседозволенности – да побольше, а не стояния у крепости, кажется неприступной; и тем более они не хотели разбиться о дисциплинированных кондотьеров. К Миробоичу они тоже примыкать не хотели – ему они не доверяли.

Дикари не пойдут против кондотьеров, но и пойти на штурм крепости их теперь никто не заставит. Они заняли выжидательную позицию и пребывали в неопределённости.

Но заниматься ими – тратить время. Камила не столько волновала сама осада – мертвецы и дружинник справятся даже днём, никто на крепость не пробьётся – сколько беспокоило отсутствие доступа к флоту, оставшемуся на берегу.

Без ладей он будет заперт на суше, и Дружине придётся передвигаться только по дорогам. Долго, муторно, бессонно. А мёртвые ведь не восстанавливаются, как живые – раны их не заживают. Покойники ветшают – самые старые уже развалились в пути, сточились о дороги. Стоит ли говорить, что осада Порта тоже будет невозможна, если защитники будут завозить провиант морем. Хоть Миробоич и не планировал растягивать кампанию настолько долго, но готовиться следовало к любым самым худшим исходам. Кто знает, как всё повернётся? Столицу не взять уже использованными методами – сновидцы предупредят Младана.

Флот, раздобытый с таким трудом, теперь был утерян. К тому же враг, имея ладьи, сможет быстро высадиться Дружине Смерти за спину, если та осадит столицу.

Перед походом на столицу нужно было разбить войско, численно превосходящее мертвецов Камила впятеро. Как это сделать за одну ночь?

Сновидцы Престола всё так же кружили рядом, наблюдая за действиями Миробоича. Они не нападали, не реагировали на его выпады, отступали, когда он к ним приближался – вели себя, как безмолвные свидетели происходивших внизу событий.

Не было похоже, что они собирались на него напасть. Хартвиг попросту перепугался, когда до него донеслись вести о разбитом некроманте, которому тяжёлые поражения оказались нипочём настолько, что он меньше, чем за месяц почти захватил два княжества.

Камил решил не обращать на них особого внимания – лишь помнить о сновидцах, чтобы не терять бдительности, когда они перейдут в атаку. Впрочем, вряд ли они это сделают. Престол надеется на Империю и не желает тратить сил. Дружинник-доброволец находился под защитой ведьмы, а значит святым не удастся заманить того в роковые Двери обманом, а Ясного Света двоих недостаточно, чтобы быстро сжечь им человека.

Во вражеских лагерях командиры терзались сомнениями. Негласным лидером сделался капитан Дин – дикари его если и не слушались, то хотя бы принимали участие в советах. Между наёмниками Тайги и наёмниками Королевства не было единства – обе стороны действовали порознь и не хотели идти на следующий штурм, пытаясь попутно обвинить друг друга в недостаточно рьяном исполнении своих обязательств.

Потом же, после долгих препираний в высоком шатре, и новый предводитель дикарей и капитан Дин успокоились. Они совершенно точно сошлись в одном – крепость захвачена некромантом и им её имеющимися силами ни за что не отбить, а осада не имеет смысла.

Все попытки пойти на штурм обернулись огромными потерями, а ряды мёртвых тем временем не только не поредели, но и пополнились – причём сразу вдвое.

Капитан Дин захватил внимание всех командиров своей речью. Он видел лишь два варианта дальнейших действий – они строят осадные башни, тараны, передвижные терема и кучу осадных павез, а потом идут на штурм, исход которого всё так же будет неопределённым. При этом они явно потратят около недели – а за это время вторая половина Дружины Смерти может явиться к Порту, причём вместе с войском князя Цветана. А если некромант убьёт их драгоценного нанимателя – Младана Дальнича – то крепость Вуичей утеряет всякий смысл даже в том случае, если им удастся её отбить. Разве что крепость эта перейдёт под покровительство Королевства, хотя и это будет значить лишь начало очередной войны… Впрочем, это было лишь мечтанием.

Второй вариант нравился и Дину и дикарю, и всем командирам – отступить, спрятавшись за стенами столицы Лесной Дали. Тогда некроманту придётся тяжело – ему придётся штурмовать стены, набитые под завязку, к тому же он, без флота, не сможет осадить столицу с моря, и в городе удастся избежать голода. Предыдущие крепости терпели крах потому, что там было по тысяче человек гарнизона, и некромант всегда имел численное превосходство, а в столице же тогда окажется почти четыре тысячи мечей – за надёжными стенами, что сравняет шансы или вовсе поставит мальчишку в тупик.

Проблема была в том, что Младан слал им письма с приказами вернуть крепость. Но те письма были старые, и он тогда ещё не знал, что штурм, проведённый предыдущим днём, не принёс вообще никаких результатов, кроме напрасных смертей.

И капитан Дин и главарь дикарей решили, что уведут войска на рассвете. Пока не поздно. Погрузят отряды в ладьи и уведут от берега весь флот. И пусть мертвецы держатся за эту крепость, в общем-то, ненужную – тогда к столице придёт ещё меньше покойников.

Это был отличный вариант. И если вначале этого бесславного похода и наёмники и ополченцы рвались в бой, надавливая на Завиду Неманича, то теперь они, напуганные, хотели бы спрятаться за стены Порта. Авось, некромант не сможет их взять, а там уже и наступит лето – мертвецы сгниют, у некроманта в тылу начнутся какие-нибудь проблемы, и тогда Лесная Даль заключит выгодное для себя перемирие.

Камил занервничал. Разговор этот ему очень не понравился. Он надеялся, что наёмники будут разбиваться об стены, а они задумали не просто сбежать, но и увести с собой весь флот.

Времени оставалось немного.

Нужно отбить ладьи. Пусть и ценой всех трёх сотен доступных ему мертвецов.

Ладьи стояли по берегу – их было довольно много, а потому они растягивались на половину версты.

Чтобы увести одну ладью – нужно было хотя бы по десять мертвецов на парусах и вёслах, а лучше – ещё больше. Камил едва-едва понял, как управлять ладьями. Он думал, что справится, пусть и не без труда. У него имелось около трёх сотен мертвецов, что были под его личным контролем, чего могло хватить всего лишь на тридцать лодок. Можно было бы, конечно, обратиться к помощи дружинника, выманив того из снов, однако тот плохо умел управлять покойниками и ещё ни разу не выходил из своего тела, что значило – не умел и держать правильную концентрацию. К тому же для полного похищения флота требовалось пятьсот пятьдесят покойников, что было непозволительно – на стенах останется слишком мало сил для обороны.

Однако если не увести все ладьи, а только те, на которых Камилу хватит собственных мертвецов – осаждающим всё равно удастся перебросить оставшимся флотом почти всё своё войско сразу, за исключением пары сотен, которые смогут либо набиться в ладьи теснее, либо попросту добраться до столицы пешком, а потом преодолеть переправу у Заливного Порта.

Дела плохи.

Около ладей капитан Дин поставил для охраны ополченцев под руководством своих десятников. Лагерь кондотьеров располагался чуть поодаль от места сражения, чтобы не ночевать среди кровавых луж, отрубленных конечностей и вывалившихся потрохов, но из-за этого лагерь пришлось расположить почти на самом берегу и, вдобавок, вблизи стен, лишь за расстоянием полёта стрелы. Другие места стоянки подразумевали бы либо слишком далёкое расположение от лодок и замка, либо ночёвку на поле битвы.

Осаждающие знали, что мертвецы могут видеть в ночи, тогда как сами они в густой темноте не различали даже очертаний неосвещённой крепости. Поэтому они расставили вокруг замка линии факелов, которые непрестанно менялись на новые караульными по мере сгорания. Дружина Смерти не сможет пройти незамеченной в темноте в пространстве между лагерем дикарей и лагерем кондотьеров. Так просто до флота не добраться.

Получалось, что мертвецам, вышедшим за стены, чтобы добраться до лодок – было необходимо продраться через лагерь кондотьеров, что вряд ли хорошая идея.

К тому же в непосредственной близости от лагеря стояла уйма лодок, которые похитить будет очень непросто – Камилу оставалось надеяться только на лодки, пришвартованные подальше от кондотьеров.

Камил глядел со стен. И не знал, как поступить лучше всего.

***

В лагере кондотьеров готовились к утреннему отступлению – новость об отходе бойцы встретили с облегчением. Раненные стонали в палатках, а лекари поили их целебными снадобьями – не многим удастся пережить раны.

Когда Луна снова зашла за тучи – факела вдруг стали угасать. Караульные, увидавшие, как линия света стремительно гаснет, подняли тревогу.

Мёртвые птицы хватали факела. И роняли их в снег. Некромант задумал что-то нехорошее…

Лагеря дикарей и кондотьеров тотчас пришли в движение. Спящие проснулись, выскочили из шатров. Сбежались к краю лагеря. Все взгляды были обращены в сторону крепости.

– Луна зашла! Как назло…

– Не назло! Некромант специально подгадал момент!!!

Капитан Дин предпринял решительные меры – он сразу вывел из лагеря четыре сотни сержантов и снайперов, остальных оставив на отдыхе, ведь не было слышно ни открывающихся ворот, ни хруста орды мертвецов по снегу. Бойцы построились в шеренги на всякий случай. Ведь главное – дожить до утра.

Дикари последовали примеру капитана, вдруг пожалев о том, что они находились столь далеко от лагеря королевских бойцов – их осталось всего пять сотен, и они могли здорово огрести от совершивших вылазку покойников. Ночная битва – это то, чего они боялись больше всего.

Орлы, уничтожив всю линию, вскоре принялись пикировать на лагерные факела. Стрелки пытались сбивать птиц, но сделать это в темноте было непросто.

Постепенно два лагеря погружались во всё большу. Темноту, но бойцы отчаянно боролись с мраком, зажигая всё новые факела.

Они держали их теперь в руках, отгоняя налетающих птиц. Мёртвые орлы, плешивые, изодранные, с кривыми клювами, внушали холодный ужас, когда неожиданно влетали в круги света, чтобы выцарапать очередному бедняге глаза.

В темноту они не погрузятся. Некроманту не удастся их запугать!

Из тьмы в поле вдруг донеслись ледяные крики, которые тут же были прерваны.

– Караул Оливера так и не вернулся! – доложили разведчики. – Кажется, кричали его люди, пытавшиеся снова зажечь линию факелов!

– Да чтоб подох этот некромант! – бессильно ругнулся капитан Дин.

Всё это стояние, полное неопределённости, продолжалось на протяжении около получаса.

И лишь потом протяжно заскрипели врата крепости… И от этого звука у всех солдат без исключения по спине побежали мурашки и затряслись коленки. Битва в кромешной тьме с мертвыми друзьями, оставшимися в крепости и убитыми некромантом, а теперь желающими только их смерти – внушала в бойцов такой страх, что раздайся поверх всего этого пенье Трубадура – как армия тотчас бы дрогнула и побежала обратно в Королевство.

– Они выходят! Они идут!!! – завопили наёмники. – Готовься к бою!!!

Главарь дикарей, чьи нервы не выдержали, вдруг приказал своим людям хватать мешки с жратвой и маршировать в сторону кондотьеров. Дикари, приближаясь к королевскому войску, отчаянно вопили о том, что это – они, союзники, а не мертвецы – чтобы не получить в свою сторону мощный арбалетный залп.

Капитан Дин поднял весь остальной свой лагерь – все построились, даже легко раненные, и приготовились к отражению вылазки.

Врата проскрипели протяжно. И смолкли. Лишь влажный пронизывающий ветер завывал, приносимый со студёной воды.

Не было видно ничего. Некромант хорошо позаботился о том, чтобы скрыть направление своего удара, в его крепости не горело ни единого факела, а поэтому бойцы передних рядов пребывали в напряжении, ожидая, что покойники появятся перед самым их носом неожиданно, внезапно, в любой момент.

И звуки шагов мертвецов, должно быть, заглушал топот дикарей Тайги, так несвоевременно решивших воссоединиться с кондотьерами – эта их выходка в потёмках может внести на поле битвы слишком много неразберихи. Капитан Дин полагал, что мертвецам и вправду лучше всего напасть сперва на дикарей, он даже был бы этому рад – подлецы не нравились никому. Капитан, измученный тревожным ожиданием, вдруг приказал арбалетчикам выдать залп в сторону крепости – туда, где должны были бежать к ним на встречу мертвецы.

Этот залп немного успокоил бойцов, ведь перед лицом ужаса всегда лучше предпринять хотя бы какое-то действие, а не смиренно ожидать худшего, не в силах избежать неотвратимой судьбы.

– Давай!! – ревели в передних рядах. Бойцы пытались переделать страх в гнев. – Нападайте!!! Мы всех вас – порвём!!

Но мертвецы всё никак не добирались до их рядов, словно нарочно оттягивая время столкновения, словно пытаясь этим свести всех людей с ума невероятным напряжением.

– На помощь!!! – вдруг донеслось далеко позади.

Кричали оттуда, где стояли ладьи.

– Помогите!

– Эй!! На нас напали!!

– Помогите!!! Их тут – тысячи!!! И они в нас стреляют!!!

То кричали ополченцы, оставленные в тылу у лодок.

Не могло же быть, чтобы мертвецы оббежали и кондотьеров и дикарей по огромному кругу, добравшись до лодок? Или – могло?

Капитан Дин не знал, что и делать. А что, если мертвецы совершили отвлекающий манёвр, чтобы ударить сразу с двух сторон? Он ведь ничего не видел. И лишь когда Луна выплыла из-за туч, осветив окрестности своим серебристым сиянием – капитан бросил всё войско к уплывающим ладьям.

Мертвецы плотными залпами перестреляли караульных ополченцев. Горожане были беззащитны для арбалетов – и стреляли они со стороны реки, а вовсе не со стороны поля. Они вовсе не оббегали войско по кругу...

Стрельба отогнала выживших. А когда к берегу подошли шеренги кондотьеров – ладьи уже уплывали вверх по реке-Смородине, пусть и далеко не все, но большая их часть. И мертвецы на них гребли вёслами и неумело расправляли паруса, пытаясь поймать ветер…

Произошедшее обескуражило осаждающих, когда они осознали всю суть совершённого некромантом манёвра.

Мертвецы отняли у них замок. А теперь чуть не отняли и флот. Ладьи, на которых они могли бы отступить к крепким стенам столицы, едва не были уведены.

Это был позор.

И всё же капитан Дин вскоре, после подсчёта лодок, понял, что имеющихся ладей хватит для утренней переброски – это успокоило и его и бойцов.

Хватит, конечно, если и эти ладьи не будут к утру украдены.

Кондотьеры встали к оставшимся лодкам вплотную. И стерегли их до самого утра, не смыкая глаз и споря друг с другом о том, в чём же заключался смысл этого манёвра неприятеля…

Камил сделал всё, что мог. Для этого ему пришлось разобрать постройки во внутреннем дворе крепости, чтобы соорудить из брёвен, досок и верёвок – плоты. Мертвецы спустили их на берег у самых крепостных стен, пока Луна в очередной раз заходила за тучи, а дождавшись очередного потемнения – мертвецы спустились туда и сами.

Никто их не видел.

Сложнее всего было – не плескать вёслами и посиневшими ладонями, ведь плыть им приходилось против течения. Это удалось сделать, хоть и медленно, но уверенно.

В это время всё внимание кондотьеров и дикарей отвлекали птицы, занявшиеся факелами, и нарочно протяжный скрип отворяющихся ворот с криками караульных.

Все взгляды солдат были обращены исключительно в сторону замка, откуда они ждали нашествие мертвецов.

И теперь на двух из двадцати восьми уплывающих вдаль ладьях лежали два гроба со спящими сержантами, напоенными снотворными так сильно, что вряд ли они проснутся в ближайшие сутки. Этих кондотьеров похитил отряд мертвецов, передвигавшихся налегке в момент, когда орлы убрали часть факелов – они ловко напали на караульных, часть из них пристрелили и прирезали, а троих оглушили и уволокли в крепость.

Гробы эти отправились на плотах вслед за мертвецами, а Камил запомнил Двери бойцов и покинул сны дружинника-добровольца, на которого он теперь не мог опираться в атаке к далёким лодкам и, тем более, в дальнем плавании к крепости Лисичей. В крепости Вуичей остался только один спящий, и через него Камил намеревался управлять оставленными в крепости мёртвыми животными и отрядом в десять мертвецов, через которых он будет общаться с дружинником хриплым голосом.

– На рассвете ты проснёшься. И дальше – не спи. Держись, – сказал Камил дружиннику, когда покидал его сны. – Я увёл почти всех своих мертвецов, украв лодки и оставив тебе всего десяток, через который мы с тобой будем поддерживать связь. Крепись. Но скоро я прибуду тебе на подмогу с огромной Дружиной. А сейчас оборона крепости ложится полностью на твои плечи. Не подведи великое Царство. Твой вклад в нашу победу будет очень великим.

– Постараюсь не подвести вас, мой господин! – дружинник был напуган – очень серьёзно напуган.

– Да не бойся ты так, – успокаивал его Камил. – Они мечтают убраться прочь и штурма не будет. Тем более, когда я похитил часть лодок. Враги сбегут, поджав хвосты. Они оставлены с носом и боевой дух их угас!

Камил не стал трогать остальные лодки, хотя мог бы их сжечь, приказав мертвецам в момент набега на берег стрелять горящими стрелами. Это бы заперло полуторатысячное войско на том берегу. Но подобная дерзость была рискованна – пришлось бы противостоять кондотьерам в перестрелке у берега. Камил бы рискнул не похитить и тех лодок, на которые хватило его покойников; а с другой стороны всё это теперь значило, что Камилу придётся столкнуться под стенами Порта и с флотом, хоть и немного меньшим чем у него, и с бо́льшими силами, чем если бы он запер армию на том берегу.

Всегда приходится чем-то жертвовать. Но Камил считал, что извлёк из той ситуации максимально возможную выгоду.

Однако когда наступил день, и лодки прошли половину пути до крепости Лисичей, Камил, из любопытства, вернулся к крепости Вуичей, вселившись в оставленных мертвецов и увидев, как на стены карабкаются кондотьеры…

У капитана Дина явно поменялись планы, едва гарнизон некроманта уменьшился вдвое. Теперь он видел свой шанс вернуть крепость, пробившись с самого слабого места в обороне, как это сделал ранее некромант.

Он рассудил, что штурм ему теперь по силам. Или же это за него рассудили сновидцы Престола, видевшие, насколько уменьшился гарнизон.

– Да сколько можно!!! – воскликнул Камил.

Чёртова крепость отняла у него слишком много времени, внимания и душевных сил, а теперь он рисковал её лишиться, имея на стенах дружинника, плохо умевшего управлять мертвецами.

Он явился в самый разгар штурма.

Прекратится ли когда-нибудь эта бесконечная война, начавшаяся сразу, как только вспыхнули восстания крестьян, сгубившие его родителей? Или же Камил будет воевать без продыху до самой своей старости, пока не сдохнет либо его самый последний враг, либо он сам – от смертельной усталости?..

И как бы ни опускались руки – мертвецы ринулись в бой.

"Чудище о трёх головах"

Кондотьеры и дикари сумели объединиться для совместной атаки – это было удивительнее всего. Что-то подтолкнуло их вперёд. Некая надежда, что была сильнее страха сдохнуть, особенно после ужасов предыдущей ночи. Быть может некто вселил в них уверенность в победе. Вполне обоснованную, ведь гарнизон серьёзно уменьшился.

Осадные павезы у стен кишели арбалетчиками. Мертвецы у бойниц напоминали подушечки для иголок – настолько сильно они были испещрены многочисленными попаданиями. В отличие от живых они не береглись столь же сильно, и это играло свою роль: мускулы постепенно перебивались по всему телу, и покойники со временем теряли способность перезаряжать арбалеты и даже просто поднимать руки для стрельбы.

Их залпы становились всё менее мощными, а дружинник-доброволец паниковал всё больше, осознавая, что остался наедине со свирепыми врагами, которые, добравшись до него, устроят ему самую кошмарную смерть…

Бойцы бросились к стенам, когда убедились, что стрелковая мощь обороняющихся покойников серьёзно поубавилась. Лестницы опёрлись на стены. Кондотьеры и дикари полезли наверх, неся потери вполне приемлемые – их прикрывали свои арбалетчики, подбадривавшие штурмовиков своими воодушевлёнными криками.

Камил явился именно в этот момент.

Мёртвые птицы тотчас разведали обстановку. Миробоич разгадал планы – капитан Дин задумал нанести удар по уязвимому месту, с которого мертвецы и захватили крепость. Заговорили его мертвецы, сообщая дружиннику о том, где же именно нужно срочно усилить оборону.

– О, повелитель, я так рад вас видеть!! – дружинник чуть не расплакался от счастья. Его успокаивало одно лишь присутствие Царя, сокрушавшего всех врагов, почти без исключения.

И Камил учил его на ходу, имея доступ к обзору всего поля битвы с неба. Куда бросить отряды. Где атакующие наносят обманный удар, а где – настоящий. Учил, как правильно формировать намерение, чтобы его мертвецы сражались лучше, и как сделать так, чтобы они не попадали настолько глупо под стрельбу осаждающих.

Дружинник хотя бы перестал паниковать, и действия его перестали быть хаотическими. Он выполнял все наставления некроманта.

Миробоич, между делом, успел отпоить пленного сержанта снотворным, чтобы тот не проснулся – ведь он проспал уже очень долго и действие отвара заканчивалось. Ведьма Алина стерегла сны пленника, даже позабывшего, чем закончился его последний караул.

Бронированные сержанты в яйцеобразных стальных шлемах и зелёных сюрко орудовали военными косами, пытаясь пробиться через мертвецов. Камил же вселялся в имеющихся своих покойников, занимал выгодные углы у зубцов, и колол копьём всех, кто всё таки прорывался внутрь. Ему нравилось убивать ублюдков как бы своими руками, при этом находясь вне досягаемости.

Врагам не раз удавалось пробиться на стены. Они теснили мертвецов и, видя успехи, лишь удваивали натиск – им казалось, что победа уже прямо перед ними. Это и вправду было так.

В местах прорыва мёртвые грызуны нападали на сержантов, и атаки вязли, а прорвавшихся быстро убивали. Мелкие крысы и мыши, заползавшие под доспехи, очень сильно отвлекали и мешали сражаться, а достать их оттуда прямо посреди сражения было почти невозможно. Мёртвые птицы тоже внесли свой небольшой вклад в битву, хоть их ядовитые наконечники работали всего один раз, а смазывать их отравой было некогда.

Первыми сдались дикари.

Потеряв ещё одну сотню убитыми – они сперва ослабили натиск, а потом и вовсе остановились. Их люди отошли за павезы и больше не хотели идти в бой.

Капитан Дин пришёл в ярость. Он устроил с главарём дикарей перепалку, которая ни к чему не привела, кроме очередной ссоры. Без подмоги дикарей атаки кондотьеров стало остановить ещё проще – тогда командиры отступили назад, потеряв немало убитыми и раненными в своих попытках удержаться на отбитых стенах.

После тяжёлого штурма на стенах осталась всего сотня мертвецов. И тут и там были прорехи в обороне – покойников не хватало для достойного отпора. Если бы атакующие поднажали, то одержали бы победу. Им повезло, что дикари сдрейфили – у них за несколько дней умер каждый второй, а побед, золота и красивых пленных баб они так и не увидели.

Снова завязалась перестрелка, в которой теперь мертвецы не принимали участия, спрятавшись за зубцами. Кондотьеры подмечали эту перемену в их поведении, говорившую об ослаблении гарнизона, но лезть на стены снова больше никто не хотел.

Атака была отбита. Наёмники, потратившие на неё весь день, теперь точно хотели бежать – они сделают это даже в том случае, если военачальники будут угрожать расправами. На оттаскивание убитых от стен, перевязку ран и сбор войск ушёл весь короткий зимний день, а к вечеру отряды уже не успели собраться к отплытию.

Бойцы корили своих командиров:

– Мы снова останемся ночевать с мертвецами! Будьте вы прокляты! Идиоты!

Если бы наёмники предприняли ещё одну попытку штурма, то, скорее всего, попытка бы завершилась для них успехом. Вот только никто теперь не заставит бойцов лезть на стены – они были измотаны, деморализованы, побиты, унижены, напуганы…

Было чудом, что они пошли в атаку, а не отбыли этим утром – Камил, учитывавший настроения в ночном лагере, не ожидал такого хода.

Наёмники понесли потери, и теперь их стало столько, что они могли уместиться в оставшиеся корабли все и сразу.

Королевские наёмники, на которых у Младана и Завиды было так много надежды, вернутся в столицу с позором, как и свирепые дикари Тайги. Побеждённые, опозоренные, сдавшиеся, надломленные.

– Подними себе новых из числа свежеубитых! – приказал Камил дружиннику перед тем, как уйти. – И не теряй бдительности. Дружина Смерти скоро придёт к тебе на помощь!

– Да, мой господин, только молю – скорее…

Камил вернулся в своё тело и стал расхаживать по опочивальне в напряжённых раздумьях.

Украденный флот с тремя сотнями мёртвых кондотьеров вернулся в крепость Лисичей к вечеру. Драган Лисич и его моряки были готовы к отбытию – все они очень пригодятся в речном походе на столицу, хоть Камил и думал поначалу оставить барона в гарнизоне.

– Ну почему же вы не сожгли весь их флот? Если сумели украсть хотя бы эти лодки? – спросил Драган Лисич, когда узнал о событиях у Вуичей.

– Дурень! – от этого вопроса Камил почему-то пришёл в бешенство. – Чтобы потом кондотьеры ушли в Королевство, убеждённые, что больше они ничем Младану помочь не смогут?! Я хочу получить все их трупы – себе! Где ещё мне раздобыть такую кучу покойников, если не в этой войне?! – Камил рычал и размахивал руками, выплёскивая злость за неудачи. – А во-вторых, я хочу по окончанию войны получить ещё и остальные ладьи! Которые я, уверен, отниму у врагов в целости и сохранности! Поджог оставшегося флота сыграет против нас! Царству нужен крепкий флот, способный перевозить большие десанты к берегам врагов! Крепкий, целый и, может, только совсем чуть-чуть повреждённый!…

И Корнелий, постепенно затягивавший свои чудовищные раны, сказал Миробоичу наедине, что кричать на своих союзников, словно истеричная баба, вовсе необязательно – это не красит правителя, назвавшегося целым Царём. Люди ценят в лидерах ледяное непоколебимое спокойствие.

Камил вправил упавшим с крыш богатырям вывихи – в остальном обошлось без серьёзных повреждений. Воины были очень крепкими, да и тяжеленная броня слишком сковывала движения, чтобы покойники поломались от падения.

А затем Дружина Смерти погрузилась на ладьи, на новый флот. И отправилась в путь.

Мертвецы гребли вёслами так рьяно, как только были способны. И течение помогало ладьям двигаться ещё быстрее.

И всё равно им было не успеть к рассвету – когда капитан Дин уведёт свои войска от крепости Вуичей.

Как остановить флот? Как не дать наёмникам добраться до столицы Лесной Дали?

***

Капитан Дин был удивлён неудачным штурмом – святые из Престола сказали ему, что мертвецов мало и что они дрогнут, если совершить приступ. Но они либо ошибались, либо лгали – мертвецы держались слишком хорошо.

Недовольство в рядах бойцов кратно возросло. Утром все с радостью думали, что уплывут прочь, как тут вдруг командиры заставили их карабкаться на стены и проливать кровь, заверяя, что раз мертвецов стало меньше, то победа будет за ними.

Они потратили на бойню весь день. До самой темноты убирали раненных и мёртвых, чтобы те не достались некромантам. Отчаливать было поздно – придётся провести ещё одну ночь у этой проклятой крепости.

Некоторые уверяли, что лучше уплыть в ночи, пусть и рискуя нарваться на мели, но капитан Дин сказал, что подобное бегство добром не кончится, и, успокаивая бойцов, сказал, что они уж точно уйдут утром, нужно только дождаться очередного рассвета. Благо, на этот раз вряд ли у мертвецов найдутся силы на вылазку.

Солнце закатилось за горизонт.

И снова настала непроглядная пасмурная ночь.

В лагере, теперь общем с дикарями – ибо ничто так не сближает недолюбливающие друг друга стороны, как общий враг – раздавалось ещё больше стонов умирающих и раненных. Смерть была повсюду.

Караульные, не спавшие толком вот уже которую ночь подряд, клевали носами. Полоса факелов пронзала тьму, но теперь её протянули не вокруг крепости, а вокруг лагеря, словно это теперь не наёмники осаждали мертвецов, а мертвецы – наёмников.

Факела поставили даже на ладьях, чтобы увидеть, если кто-то в них снова заберётся.

Ночные часы тянулись, как всё никак не рвущаяся тугая струна.

Ничего не происходило. Капитан Дин даже уснул, ожидая вновь увидеть святых – но те не приходили, видать, устыдившись своих нелепых советов.

Разбудили Дина ворвавшиеся в шатёр караульные.

Половина ночи прошла спокойно. И лишь под самое утро началось что-то странное.

И это были не мертвецы.

Капитан Дин вышел на берег. Следовало выяснить причины тревожных рассказов солдат.

Ладьи стояли по берегу. И часть из них погружалась под воду, оседая на днище. Они тонули. В некоторых особо глубоких местах лодки уходили полностью – лишь торчали мачты.

– Какого чёрта? Почему они тонут?!

– Кто-то пробивает дыры!

– И кто? Я не вижу мертвецов!.. – сказал капитан Дин и увидел, как тряхнуло очередную лодку.

Что-то толкало ладьи. Снизу.

Что-то явно очень большое.

– Стреляйте по воде!!

И арбалетчики дали залпы. Но болты, втыкаясь в воду, тут же теряли свою скорость, и даже если могли ранить страшное речное чудовище, способное своей мощью потопить целую ладью, то ранили не смертельно.

– Копейщики! Убейте тварь! Работайте, как гарпунами!!

И бойцы полезли в ещё целые ладьи – чудовище пробивало лодки по порядку.

На мгновение в ладью приходился удар – и доски ломались чем-то железным, похожим на увесистый клюв. Железяка на мгновение застревала в досках, а затем выдёргивалась обратно, и вода устремлялась в пробоину.

Копейщики с воплями вонзили в водную гладь пики. Попали. Они почувствовали под водой нечто очень большое и сильное.

Пики были выдернуты из рук бойцов. Вытащить чудовище не смог даже небольшой отряд.

Вдруг ладью тряхнуло так сильно, что кондотьеры свалились с ног.

Всё это привело их в ужас – наёмники бросились к берегу по ледяному мелководью, опасаясь, что чудище утянет их в мрачные глубины могучей реки.

Потом они рассказывали, как видели чудище-змея о трёх головах со сверкающими глазами и огненным дымом, валящим из пастей клубами. Каким это образом под водой у чудовища горел огонь во рту – они объяснить не могли, но им охотно верили, ибо в кромешной ночи поверить можно в любую чертовщину.

Капитан Дин носился по берегу, упрекая своих бойцов в нерасторопности. А ладью всё тонули, одна за другой…

Налетели птицы, прибежали грызуны. Они пробирались в судна и грызли и разрывали верёвки, которыми были подвязаны паруса. Тогда командиры совсем запаниковали, разбудили половину лагеря и бросили всех на починку.

Ладьи затянули канатами на берег, пусть это и было нелегко, но нужно было сделать это гораздо раньше.

– Некромант хочет запереть нас на берегу! – догадывался капитан Дин на очередном совете, созванном перед рассветом, когда все ладьи оказались притоплены, а речное чудовище затаилось в глубинах. – Мы уже не можем выйти к столице, потому как ладьи требуют ремонта. Наши люди их чинят. На это уйдёт время. Думаю, некромант уже ведёт сюда своё мёртвое войско по реке – на украденных лодках. Будьте готовы к стычке.

– Чёрт с ними, с ладьями! – заявил главарь дикарей. – Идём тогда по суше! Чудище о трёх головах сожрёт нас, едва мы выйдем на середину глубокой реки!!!

– Это ещё глупее! – возразил капитан Дин. – По суше мы не успеем добраться до Порта – мертвецы по воде приплывут к ней быстрее и преградят нам дорогу. Тогда нам точно не спастись.

– Тогда пусть мастера работают быстрей!!! Ох и не нравится мне всё это дерьмо…

– Ремонт будет закончен к полудню. Нужно хотя бы переправиться на тот берег! Будем вычерпывать воду, если тварь сделает пробоины снова! Оно сильно, но вряд ли сможет опрокинуть драккары!

Но главарь дикарей оказался прав в своих худших предположенях. Едва ладьи спускали в воду, готовясь к скорому отходу – чудовище возвращалось и снова притапливало ладьи. Поэтому спускать лодки решили в самый момент отхода. Смогут ли они переправиться?

Капитан Дин судорожно рассуждал, как бы ему поступить лучше всего. Не удрать ли к Порту пешком? Но это уж наверняка сулило позорный разгром. Без ладей они в столицу переправиться не смогут. Пробоины же были небольшими – их можно заколачивать тут же, а воду – выгребать вёдрами. Тогда они смогут хотя бы перебраться на противоположный берег, или добраться до него, а к столице пытаться плыть неподалёку от него, чтобы бойцы могли добраться до берега в случае потопления судна.

И вправду лучшим вариантом была переправа. Позорно убежать в Королевство капитан себе позволить не мог – его сразу повесят…

Камил увидел «чудовище о трёх головах», когда находился в замке Лисичей накануне отбытия – он занимался подготовкой к отходу Дружины Смерти и пребывал в метаниях по поводу того, что ему ни за что не суметь остановить отход тысячи наёмников к столице вместе с флотом. Тогда взгляд его и остановился на огромном чучеле белуги.

Рыбина висела в гостевом зале, где барон устраивал пиры. То была огромная рыбина, наверняка столетняя, которую Драган Лисич выловил у самого Синего Моря. Белуга стала его главным рыболовным трофеем – настолько же больших не ловил никто. Большая, остроносая, серая. Такая тяжёлая, что для её переноски требовалось не меньше десяти человек.

Барон пришёл в ужас, когда Камил вдруг приказал Железякам снять драгоценный трофей со стены.

– Ваше Темнейшество, только не её!!! – заметался Лисич. – О, боги… да мои люди наловят вам хоть десяток осетров в пути! Да я прикажу служанкам, чтобы они вытащили недавно отловленных из бочек…

– Осётры мелкие! – отмахнулся Миробоич. – Ими дно ладей не пробить – разобьют свои носы! А вот твоя громада – в самый раз, что и подводный таран!

Мертвецы сняли рыбину, уложили на алтарь и Камил поднял мёртвую белугу – для этого пришлось прикончить всех имевшихся пленников и заставить дружинников гарнизона сдать кровушку. Высушенной рыбине приделали внутрь засмоленный пустой бочонок, чтобы та держалась наплаву, а саму её густо обмазали барсучьим жиром – Камил надеялся, что это оттолкнёт воду и белуга, отсырев, не развалится и не пойдёт ко дну.

Помимо белуги Камил поднял и двух осетров, что были размером всего в сажень. Малыши тоже могли внести свою лепту, хоть Миробоич в этом и сомневался.

Местные кузнецы и мастера придумали железные насадки на прочных ремешках, прикрепляемые на головы рыбам. Проводить испытания не было времени, поэтому Камил отправил поднятых тварей по воде, приказав им двигаться на небольшом удалении от правого берега и по самой поверхности.

Белуга и осетры быстро ушли вперёд, оторвавшись от ладей с Дружиной Смерти. Они доберутся до крепости Вуичей очень быстро – главное было не упустить момент, когда те проплывут мимо, чтобы перехватить управление над ними.

Рыбы приплыли, когда наступила ночь…

Осётры довольно быстро истёрлись – их лбы оказались недостаточно крепки для того, чтобы вынести грубые столкновения.

Белуга же, огромная и кошмарная, с разбегу пробивала дно ладьи. Это не потопит флот окончательно, но это точно замедлит наёмников.

– Некромант!! – завопили в ужасе кондотьеры и дикари, когда увидели на горизонте паруса.

Они выскакивали из шатров, палаток, бросались на целые ладьи и принимались грести вёслами, в панике пытаясь избежать столкновения с тысячей мертвецов. Но стальной нос белуги пробивал дно. Рыбина толкала судна обратно к берегу, ломала вёсла. Бойцы принимались вычёрпывать воду, они тыкали копьями в воду, но безуспешно.

– Нам не уйти от мёртвых гребцов! – сказал капитан Дин. – Стройтесь в боевые порядки! Битвы не избежать! Так умрём же отважно! Не опорочим честь Королевства!!!

Но бойцы его не слушались. Командиры увидали в подзорные трубы, насколько много было мертвецов на лодках – куда больше нескольких сотен, об которых они убивались в последние дни. Крупная Дружина Смерти разобьёт их всех к чертям собачьим – в этом не было сомнений.

Дикари тронулись с места первыми – они побежали по суше прочь. Им было плевать – к Порту или в Королевство. Лишь бы подальше от Антихриста.

Капитан Дин пытался образумить своих бойцов, но ему удалось удержать под своей властью лишь половину – остальные либо следовали примеру дикарей, либо тонули в ладьях, пытаясь отчалить от берега, но усаживаясь на неглубокое дно, так и не сумев отплыть далеко…

– Вы – смелейшие! – размахивал военной косой капитан Дин. – Мы дадим отпор Антихристу! Сразимся во имя Господа! Не дрогнем! Выстоим и продадим свои жизни подороже! И тогда в раю нас встретят ангелы…

Мёртвая конница высадилась на берег самой первой. Отвратительные Химера и Шестирукий ступили на сушу. Измазанные кровью и заржавевшие всадники ринулись в бой молча, без воинственных воплей.

Пенье Трубадура свело перепуганных кондотьеров с ума.

Строй рассыпался сам собою.

Кондотьеры ринулись бежать, вопя от ужаса, и капитан Дин бежал, опережая многих.

Человечность

Это было легко. Камил одержал победу, едва высадил Дружину на берег. Мертвецы догоняли бегущих и убивали их, протыкая копьями. Почти никто не оказывал сопротивления. И дружинник-доброволец, глядя на всё это со стены, подпрыгивал от радости – его спасли!

– Так им! Наваляйте, Ваше Темнейшество! Пустите всех на пироги! – дружинник пережил самые тяжёлые для себя дни и ночи. Изначально вызвавшийся лишь для глухого сна и лёгкого заработка, он был вынужден обзавестись собственной Дружиной Смерти, уподобиться самому Миробоичу, заняться кощунственной некромантией и отбить атаки легендарных кондотьеров, прославленных своей дисциплиной – приключения, воистину достойные баллад. Впрочем, на родине ему никто не поверит. Ему и самому не верилось ни в выживание, ни в собственное спасение – он даже расплакался от переизбытка чувств. Только когда затрубил Шестирукий – дружинник спрятался за зубцы от ужаса.

Из всех бегущих кондотьеров и ополченцев Камил пощадил только горстку – около пятидесяти человек, которых его мертвецы окружили и изолировали от всех остальных убегающих в самом начале этого позорного избиения.

Перепуганные, проглотившие свои языки, трясущиеся от ужаса, умоляющие о пощаде и непрестанно упоминающие своих бедных матерей и жён, они представляли собой жалкое зрелище, а вдалеке гремела битва.

Миробоич их обезоружил и повстречался с ними лично, восседая на самом крупном мёртвом коне, закованном в броню.

– Ну и зачем же вы пошли против меня, глупцы? – спрашивал Камил, демонстрируя непоколебимое спокойствие и полное своё превосходство, а по бокам его стерегли могучие чудовища. Некоторые из пленных обмочились, пока пытались оправдаться перед победителем, пытаясь вымолить у него помилование.

– Вы сдались и сложили оружие, – сказал Камил. – Это значит, что мне нет проку вас калечить, пытать или убивать – я вас всех отпущу. Вы сдались, в отличие от всех остальных ваших соратников, – имел ввиду он тех, кто бежал прочь от бегущих покойников, кто пытался сдаться, кто падал в снег, захлёбываясь от усталости, но кого покойники прибивали копьями безо всякой пощады. Окружённые пленные этого не видели. – Уходите прочь. И начинайте новую жизнь. Возвращайтесь к своим жёнам и матерям, коих вы сейчас с такой любовью упоминали. Я дарую вам свободу, я прощаю вас!

И пленники кланялись до самой земли, выражая свою благодарность. Они не верили, что Антихрист способен на милосердие. Камил же не только простил их, но и выдал им ладью, пусть и самую захудалую. Немыслимая щедрость, пусть и отправил он их совсем без припасов. Камил сказал, что многие слухи о нём – ложь церковников и предателей Царства, что на самом деле он – милосерден и справедлив.

Пусть бегут в столицу, пусть прячутся за стены.

Дикари же неслись по дороге, растянувшись в длинную линию. Миробоич лично возглавил погоню за ними. Всадники легко скакали по снегу, лошади не выматывались, а порою даже не проваливались под прочный наст. Мертвецы то и дело рассекали колонну дикарей. Наёмники всё бежали, неслись, паниковали. Вскоре их строй рассыпался и они ринулись по снегу, проваливаясь и задыхаясь, а покойники разили их копьями. Всадники словно пастушьи псы не позволяли стаду дикарей разбежаться в разные стороны.

Дикари сдались, сложили оружие, когда выдохлись, выбились из сил и осознали, что им ни за что не убежать от конницы некроманта. Камил приказал сложить оружие, и тогда он обещал пощаду, а преступники тем временем видели, как по реке уплыла одна ладья с теми, кто сдался некроманту в плен. Наёмники быстро отдали все свои клинки, щиты и луки. Доспехи Камил приказал им не снимать.

– А-а! Засранцы! – тут же нашёлся Конрад, их бывший главарь. – Будете теперь заглатывать яйца Миробоича, умоляя о пощаде! И это за то, что предали своего предводителя – меня! Со мной вы бы так не опозорились, собаки грёбанные, никогда! Тупые, тупоголовые, мать вашу, сутулые псины! Так проиграть – срамота и позорище!

– Ты не наш предводитель, подонок! У тебя даже члена нет! Так что закрой пасть, баба!

– Это кто вякнул?! А ну иди сюда, и я тебя трахну так, что ещё попросишь!

Но Конрада остановили богатыри-Железяки, преградившие ему путь к дикарям.

И Конрад, наверное, чтобы расстроить пленных, вываливал своё хозяйство и вертел им в стороны, чтобы каждый разглядел, что у него – всё в полнейшем порядке.

– Угомонись. Не позорься. Ты же Нойманн, – сказал Миробоич.

– Да вертел я эту семейку, – рыкнул Конрад. – Терпеть не могу этих дрочил жеманных! Да чтоб всех Нойманнов, кроме меня, конечно, дьявол отымел десятью ёлдами в одну сраку! Я – главарь своей банды! И мне нужно возвращать уважение! А как это сделать, если они думают, что у меня в штанах – пусто, как у бабы?

– Вот уж не думал, что дикари работали на тебя только из-за члена, – сказал Корнелий.

– Пососи, кровосос. Не кровь! – сказал Конрад и снова повернулся к Миробоичу. – Мне ещё нужно разобраться с теми паршивыми говорунами! Они совсем забыли, кого тут надо бояться, от рук отбились! Надо им напомнить, кто их хозяин! Пропусти меня к этим сутулым псинам, дай немного времени…

– Нет. Это всё уже не важно. Тебе не суждено быть их предводителем.

– Это ещё почему?! – рявкнул Конрад.

Толпу наёмников вернули к злополучной крепости Вуичей, и в душах варваров затеплилась надежда, однако первое, что они увидали – это поле, застланное трупами королевских бойцов. Неужели никто из них не сдался, а только пять десятков, отпущенных в столицу на ладье? Неужели все решили биться до конца – эти королевские упрямцы?

Дикари тогда ещё не понимали, что обречены, ведь их вели прямо к ладьям, по открытому полю, должно быть, чтобы затем отправить в Порт, помахав ручкой на прощанье.

Миробоич позволил им сдаться исключительно для того, чтобы ему не пришлось далеко носиться за их трупами.

Покойники набросились внезапно и всей тысячью.

Конрад не знал, радоваться ему или печалиться – он оказался ошарашен. Миробоич перебил всех его людей, и даже не прислушался к его мнению. Миробоич и Неманича убил и даже Близнецов. Дикарь ушёл к берегу, где просидел до самого вечера в неких размышлениях – он не знал, что теперь ему делать дальше, ведь остался он и без своих людей и без тех, кому он мог хотя бы отомстить…

Столбы, ручьи крови, алтари. Ведьма спряталась в ладье под тентом, закрыв свои глаза от жалости, какую она испытывала к убиваемым, пусть даже те были распоследним отребьем Атлантиды.

Новые мёртвые. Одни покойники подвешивали других, а Камил расхаживал по полю с листом пергамента, куда всё старательно записывал, присвистывая и напевая песенку. Дружина становилась настолько большой, что пора было браться за строгий учёт.

– В этот раз ты даже бровью не повёл, – подметил Корнелий весёлое настроение некроманта.

– В каком это смысле? – Миробоич оторвался от пергамента, готовясь услышать в свой адрес очередное нравоучение.

– Ты только что жестоко прирезал больше тысячи человек, – сказал Корнелий. – Пусть и руками мертвецов, но их руки – твои. А думаешь ты не о том, сколько взял греха на душу, а о том, насколько хорошие из них получатся игрушки.

– «Греха на душу»! – засмеялся Миробоич.

– Вместо терзаний и метаний ты, словно математик, занимаешься счётом уравнений, и беспокоишься лишь о том, что значения получаются не совсем те, на которые ты рассчитывал.

– С каких это пор тебя, вампир, стали волновать христианские сказки о грехах? Тебя кто-то покрестил по пути сюда? А я-то думал, что Лисичи – язычники.

– Ты напрасно отрицаешь библейскую мудрость. Но дело тут не в Библейских грехах, а в том, что ты черствеешь и теряешь свою человечность.

– Я бы заботился о сохранении человечности, если бы не жил в мире, полном злодеев и демонов. А библейская мудрость не работает потому, что Всемогущий создал этот мир именно ужасным, а не полным добра, хоть он и Всемогущий. Значит, он явно хотел, чтобы мы мучились и убивали друг друга, иначе логика у церковников серьёзно хромает на обе ноги! Впрочем, когда это они обладали большим умом?.. А ты, вампир, хочешь, чтобы я рыдал по каждому убиенному?

– Я всего лишь подметил, насколько холодно ты их всех казнил. А так – твоя безжалостность нам даже на руку. Куда хуже для нас было бы, если бы ты терзался совестью и всегда принимал половинчатые решения, стараясь всех пощадить и помиловать, что часто бывает у государей, выдающих свою мягкотелость за доброту. Всё-таки твоя победа состоит не только из мертвецов и вычурных тактик, но и из готовности идти до конца. Вот только хорошо ли это для тебя лично? Не будут ли тебя глодать призраки убитых во снах по ночам? Мне интересно, что творится на твоей душе.

– Ничего. И когда каждый твой сон осознан, то кошмаров быть не может. Да и нет у меня к убитым жалости! Эти ублюдки хотели нанизать всех нас на пики, вот что я думаю! Но их нанизали мы – и это успех. Это были не мирные добрые люди, это были убийцы, пришедшие на чужую землю. Они – заслужили свою смерть. К тому же в их убийствах я вижу спасение тысяч жителей Царства. С такой точки зрения я делаю святое дело. Ведь только могучее государство способно обеспечить мир и процветание, счастливую и сытую жизнь. Мелкие княжества обречены на нищету, распри и на вторжения извне.

– Мне даже нравятся твои оправдания очередной жуткой резни, – только и сказал Корнелий. – Есть в них некий неповторимый шарм.

– Лучше пересчитай покойников, нужно проверить верно ли я всё записал!

Драган Лисич, единственный барон, который остался рядом с Камилом, подошёл к занятому некроманту на разговор. Его интересовала судьба Вуичей.

– Что же сталось с наследниками Вука? – спросил Лисич. – Где они и здравы ли?

– Они пали в гуще битвы, ещё во время штурма мертвецами, сражаясь отважно. Погибли, достойно, наравне с Завидой Неманичем, – солгал Камил.

Крепость Вуичей теперь принадлежала ему, и он был волен передать её любому лояльному себе человеку, но на первое время он решил не торопиться и оставить в крепости всё того же дружинника-добровольца, лишь придав ему в помощники бойца Лисичей, которого порекомендовал Драган. Вдвоём им будет проще держать укрепления.

– Как тебя зовут, боец? – поинтересовался Камил у добровольца, хорошо ему послужившего. Трубадур исцелил выживших от своего пения, и дружинник успокоился. Без этого бойца, пусть и малость трусливого, но исполнительного, Камилу было не победить. Боец не обладал особенными талантами, как Никлот или даже отборные сотники, но он прошёл здесь серьёзную закалку.

– Кирилл, ваше Темнейшество, – представился дружинник.

– Будешь здесь за главного, Кирилл. Наведи порядок, как у себя дома! Если проявишь себя, то станешь моим наместником. Стереги границу с Королевством. Ты уже имеешь опыт войны с ними, чего в моей армии не имеет никто. Не подведи.

– Это высокая честь для меня, милорд, я вас не подведу! – преданно поклонился Кирилл. Этому дружиннику можно доверять. Те, с кем ты прошёл через серьёзные переделки и те, кого ты потом ещё и спас – невольно проникаются к тебе симпатиями.

– Оставлять обычных дружинников в наместники будет выгодно лишь поначалу, – напомнил потом Корнелий. – Их следует ещё и учить. Одной лояльности мало – нужен ум и образованность. Меньшак, Ветер и прочие… они будут держать гарнизоны, обеспечат защиту земель, но как они будут заниматься делами управленческими? Земли их придут к разорению и запустению.

– Останови своё неуёмное занудство, тысячелетний! Этим всем я займусь позднее. Сейчас – война.

В крепости оставили немного соли. Камил приказал строить коптильни, объяснив их устройство. Дружинникам следовало подготовить покойников до наступления весны, иначе они останутся ни с чем.

В замке Вуичей Камил помимо двух сотен мертвецов, привязанных к кольцам Кирилла, оставил и свои собственные две сотни, которыми намеревался управлять на расстоянии через сны пленного сержанта. Пленника он приказал держать в здравии и хорошо заботиться о нём, а если на горизонте замаячат проблемы, то немедля погружать того в сон при помощи отваров. Это позволит Камилу вносить личный вклад в безопасность границы – наверняка Король имеет на Лесную Даль свои планы, если послал сюда так много кондотьеров. У Вуичей Камил оставил десять ладей, что в будущем позволит перебрасывать отряды по всей реке-Смородине. Приобретение этой крепости было очень полезным и удачным для Миробоича, хоть он и утомился у её стен.

– Похвально, – сказал Корнелий, когда они осматривали речной флот. – Эти бедняги даже успели починить для тебя лодки, если не считать несколько ладей, пытавшихся прорваться к столице.

– Похвально, но я всё равно устал! – сказал Камил. – Именно у этой чёртовой крепости! Они выпили всю мою кровь, этот Завида Неманич и капитан Дин… Вампиры похлеще тебя!

– На первый взгляд, у тебя вообще было мало шансов. Против восьми-то тысяч. И всё, с чем ты столкнулся, так это с долгими и муторными битвами. Ты отделался малым.

– Кто знает, впереди ещё Заливной Порт! Серьёзный город, штурм которого может оказаться ещё тяжелее, ведь у меня почти не осталось неизвестных сновидцам козырей!

Железяки-богатыри затянули мёртвую белугу на один из бортов – в воде высушенная рыбина могла быстро испортиться и развалиться, а она Камилу ещё нужна.

Дружина Смерти погрузилась на ладьи посреди ночи – нельзя было терять времени – и отправилась к столице вниз по течению.

Сновидцы, с коими Камил увиделся, пока задремал, всё так же следили за всеми действиями. Всё так же безмолвно. Только Борислав воскликнул после его провокации и самовосхвалений:

– Это всё так просто для тебя не закончится, чернокнижник! Тебя ждёт крах, помяни моё слово! Недолго будешь ты праздновать победы, скоро ты столкнёшься с врагом, который тебе окажется не по зубам!

От крепости Вуичей до столицы было совсем недалеко. Дружина прибыла к ней на самом рассвете.

Стены Заливного Порта показались на горизонте, на левом берегу колоссального устья реки-Смородины, впадавшей здесь в Синее Море. В городе тут же забили колокола, загремел тревожный набат, доносящийся до ушей Камила звонким эхом.

– Вот и очередная столица, – сказал он. – Третий из семи городов моего будущего Царства.

– Третий из четырёх доступных тебе – без невероятно гигантских войн с варягами, Империей и Престолом, – Корнелий внёс поправку в безумные притязания Миробоича. – Остался только Ветроград.

– Во всяком случае, после захвата этой столицы мы сможем хотя бы немного перевести дух, – сказал Камил. – Война с Дальничами будет закончена объединением трёх княжеств. И бесконечная возня, начавшаяся ещё в октябре после вторжения воеводы Хмудгарда, закончится. Такое чувство, что прошло не несколько месяцев, а этак года два… Столько всего случилось.

– Сначала победи, а потом строй планы на отдых, – Корнелий принюхался. – Ветер с Синего Моря дует тёплый. У тебя очень мало времени.

Дружина Смерти стала гораздо больше. Камил довёл её численность до двух тысяч, прикрепив мертвецов к кольцам, а не к душе, что позволяло ему как и отдавать «лишние» отряды своим подчинённым, так и управлять покойниками на сколь угодно большом расстоянии – а последнее стало бы очень затруднительным, учитывая немалый размер нового войска, при построении в шеренгу занимавшего свыше половины версты.

Дружинники Лисича привели флот, и к Заливному Порту Дружина прибыла во всей своей мрачной красе, во всей своей приобретённой мощи.

Война не остановила некроманта. Сражавшиеся против «Антихриста» сделали его только сильнее. Затянуть войну не удалось. Чтобы добраться до столицы некроманту потребовалось всего девять дней после перехода через Хребты.

Защитники похолодели от страха, когда увидели высадившийся десант. И это некромант явился без войска князя Цветана и дружин своих баронов – он явился сюда один, лишь в сопровождении Лисичей.

Настолько он был уверен в своей победе?

Покойники развернулись рядами, представ перед защитниками самым наглядным образом – и большая часть их была одета в зелёные сюрко, традиционные для Королевства. Виднелись и поднятые дикари, так же обращённые в нежить, виднелись и воины Горной Дали, и молниеносно разгромленного Лунного Герцогства, и варяги…

В городе началась паника, вызванная к тому же и теми, кого Камил нарочно отпустил недавно. Сбежавшие ополченцы сначала рассказали о поражении Завиды Неманича, а потом, вчерашним днём, прибыли перепуганные ветераны, которые уходили из столицы двухтысячным войском, сверкая улыбками в жажде воинских подвигов и наград, а вернулись всего пятью десятками – покалеченными и сломленными. Они принесли в Порт вести о том, что Камил щадит лишь сдающихся – остальных жестоко убивает и обращает в мертвецов, коим не сыскать упокоения. Вести эти очень быстро разлетелись по городу, тревожа народ, а теперь Дружина Смерти, не знавшая поражений, подошла к стенам.

Явившийся к самым вратам Миробоич, самоназванный Царь под охраной чудовищ, предложил мятежникам сдаться.

Красс

Синее Море у Заливного Порта было не таким же тёплым, как Северное Море у Ветрограда, но оно всё равно приносило тёплые и влажные ветры, а вместе с ними и мягкую зиму, и весну, наступавшую здесь раньше, чем в суровой Горной Дали. Когда из-за туч выглядывало солнышко, то Камил внутренне сжимался, словно вампир – тогда от тепла начинал таять снег, а, значит, оттаивали и мертвецы.

Младан Дальнич не вышел на переговоры. Он даже не послал никого от своего лица. Наследник Цветана игнорировал Миробоича.

– Предлагаю мир! – вещал Камил под стенами. – Ваши армии потерпели поражения, и теперь на моём пути остались одни лишь вы! Воевода Завида Неманич погиб! Вот он – ходит рядом со мной, наказанный за мятеж. Погибло и войско Дикой Тайги, и тысячи кондотьеров Королевства. Все они – не пожелали сдаться, а теперь они стали частью моего бессмертного войска. От вашего города мне нужен лишь мятежный мальчик, пошедший против своего отца. Предатель, которого я требую выдать, если тот откажется сдаться сам, заслужив мою пощаду. Царство существует вновь, а все, кто пойдёт против меня – будут убиты. Я, внук воеводы Святомира Миробоича, сражавшегося против князей-предателей за Царя Альгерда, по законному праву возлагаю царский титул на себя. Все, кто воспротивится, будут объявлены мятежниками, посажены на кол, а затем обращены в мертвецов. Я не боюсь пойти на штурм и потерять своих покойников, я их не жалею. Я жалею вас – живых защитников Порта, наслушавшихся вранья церковников.

На стенах располагалось, если верить перекрёстным сведениям от разных допрошенных, тысяча кондотьеров, полторы тысячи ополчения, состоящего из крестьян и горожан, и дружинники гарнизона, оставленные здесь ещё Цветаном. Последних было шесть сотен. К этому прибавлялись и прочие дружинники, служившие боярам, и дружинники Неманичей. Обороняющихся было больше трёх тысяч…

Надеяться на сдачу гарнизона не приходилось. Горожане ведь не зря подняли ополчение – они поверили в сказки об Антихристе, рассказанные им епископами. Камил надеялся только на подавление воли к сопротивлению – вернувшиеся побеждённые ополченцы и наёмники должны были развеять все иллюзии оборонявшихся, нагнать на них страху.

Кондотьеры точно не были намерены сдаваться. За отступление без боя на родине их всех ждут наказания, вплоть до повешения. Не хотела сдаваться и дружина Завиды Неманича, оставшаяся в городе – Неманич не стал бросать всех своих людей на битву в поле, в которой не видел смысла и после которой сам не вернулся живым. Не хотел сдаваться и Младан Дальнич – сын порабощённого Цветана. Ведь сдача для него значила одно – такое же рабство, в какое попал и его отец. Камил бы на его месте тоже не сдался.

Но ополчение вмиг утеряло боевой дух.

Как и местные дружины, командиры которых зачастую были верны Цветану, и примкнули к мятежу лишь потому, что так сказал наследник, оставленный здесь во главе, потому, что всех самых громких сторонников отца паренёк вовремя бросил в темницу.

Всё это узнала Алина – её душа была способна отлетать довольно далеко от тела, наблюдая за происходящим на стенах.

Ополченцы, бежавшие с битвы у Вуичей, распустили так много кошмарных слухов о невероятных способностях мертвецов, пытаясь оправдать позор собственного бегства, что остальное ополчение утеряло всю свою смелость за последние. Вдобавок и дезертиры, коих Младан простил и пустил в город вчера, рассказывали о неубиваемых покойниках, против которых бесполезны стрелы, и которые были способны бежать без устали и захватывать замки нахрапом, а так же стрелять даже лучше, чем королевские кондотьеры. Многие из бежавших ополченцев попали когда-то под чудовищный обстрел, который не могли позабыть. Даже Завида Неманич, рассказывали ополченцы, бежал, отступая, когда покойники легко разрушили ряды своей атакой. Ополченцы тогда здорово струсили, бросившись бежать, увидев перед собой сотни ужасных трупов – мертвецы даже не разрушали их строй, те ведь сами пустились наутёк!

– Где Младан? – Камил всё требовал встречи. – Я требую переговоров! Зачем лить вашу кровь понапрасну? Младан Дальнич ведь всё равно потерпит поражение – мертвецов невозможно победить, спросите у тех, кто уже сражался с ними! Так пусть Младан выйдет на стену и скажет мне, почему он не хочет разойтись миром! Почему не хочет договориться? Почему он хочет отправить всех вас на убой? Ну же! Тащите этого ублюдка сюда, пока не стало поздно!

Командиры ополчения и дружины-гарнизона выражали своё недовольство по поводу того, что Миробоич требовал переговоров, предлагая перемирие, а Младан Дальнич трусливо прятался за стенами донжона, пытаясь полностью игнорировать некроманта. На стенах слышался неодобрительный вой.

Однако кондотьеры, дружина Неманича и личная гвардия Младана имели в городе вес больший, чем остальные. А поэтому гарнизон ответил отказом…

Очнувшаяся ведьма рассказала, что отряды наёмников пришли в движение – они были посланы к стенам, к участкам, на которых стояли ополченцы и дружинники, выражавшие своё недовольство. Младан опасался мятежа и захотел арестовать всех, кто требовал переговоров с Антихристом.

Тем временем в поле над Дружиной Смерти к полудню начал подниматься запах гнили, усиливающийся влажным воздухом. Покойники, задубевшие в Хребтах вплоть до лопавшейся кожи, постепенно таяли под солнышком, вырывавшимся из-за туч. У Камила имелось куда меньше времени, чем он рассчитывал. У Порта ему лучше не задерживаться ни дня. Обстоятельства торопили, гнали прямиком на опасные стены без подготовки. Но главное – не сглупить.

– Атаковать лучше со стороны моря, – рассуждал Корнелий в шатре, когда они собрались у нарисованной карты. – Оттуда можно пробиться сразу в княжеский дворец. Лезть на городские стены будет опасно и нецелесообразно. У нас есть флот, который позволит провернуть дерзкую высадку. Но имей в виду, Камил, я слышал, как тамошние стражники однажды отбили атаку варяжских налётчиков, пытавшихся прорваться во дворец ради грабежа. Стражники сожгли причаливавшие драккары столбами огня, вырывавшимися из бойниц. Варяги сгорели все, а кто сбежал, затем рассказывали, будто Цветан Дальнич держит у себя в покоях ручного дракона. Но я думаю, что князь просто предусмотрительно раскошелился в Константинополе за так называемый «греческий огонь». Ещё до того, как власть там захватили Комнины…

– Мёртвые птицы легко заткнут этого «дракона», – отмахнулся Миробоич. – Если переговоры не состоятся, то ночью поведу мертвецов на штурм со стороны моря, пока никто их не будет видеть.

На стены явился глашатай. И принялся чего-то орать, подзывая Камила. Миробоич снова явился к стенам, в надежде услышать просьбы о перемирии или попытки Младана выторговать для себя лучшие условия, но глашатай изрыгнул одни лишь угрозы.

Младан грозил, что если Камил не оставит город и не уберётся прочь от Порта до вечера, то он убьёт похищенные из городов семьи баронов, примкнувших к некроманту. Наследник и вправду прошёлся по городкам, взяв родню вассалов в заложники – это была ещё одна причина, по которой Миробоич пришёл к Порту без объединённого войска. Драган Лисич тут же забеспокоился – он не хотел, чтобы его семью казнили, и предложил оставить Порт мятежникам или заключить перемирие, ведь остальная-то часть Лесной Дали уже захвачена и столицей можно было пренебречь.

– Он блефует, – возразил Камил. – У него кишка тонка. Он не станет убивать ваши семьи.

– Это запятнает его честь, ведь войны имеют свойство заканчиваться, а династии живут веками, – добавил Корнелий. – Убийство аристократов всегда влечёт за собой серьёзное осуждение, которое зачастую приводит и к гражданским войнам. Но здесь может быть исключительный случай. Ведь, по мнению христиан, вассалы последовали за дьяволом, а, значит, их семьи заслужили сожжения на кострах. Христиане тогда могут оправдать эту жестокость. Поэтому действовать нужно аккуратней. Не сильно злить Младана, либо придумать, как нам вызволить заложников до того, как начнётся штурм. Под покровом ночи мои вампиры могут попытаться проникнуть за городские стены, чтобы провернуть то, что когда-то провернул Хартвиг Нойманн…

Тем временем на стенах обстановка накалялась – командиры отрядов не думали отступать со своих участков по приказу кондотьеров, посланных на разборки с крикливыми. Кондотьеры пытались разъединить отряды, чтобы нигде те не смогли выступить единым фронтом, а так же пытались вытянуть нелояльных новому князю командиров. Тот факт, что Младан попытался таким грубым образом заткнуть глотки собственным бойцам, отправив их на убой, привёл в ярость и дружинников и ополченцев, которые встали за своих командиров горой.

– Руки прочь! Наши десятники и сотники рубились с нами на войнах ещё с Империей, а Младан напялил корону всего месяц назад и раскомандовался! Он не достоин иметь слово! Пусть сперва идёт на разговор с некромантом!

И кондотьеры встали, как вкопанные – приказа на резню Младан им не отдавал. Наследник, видно, испугался внезапной настойчивости ополчения и дружины, и теперь боялся разжечь бунт, который наверняка последует сразу же за его приказом всё-таки пробиться к опасным крикунам, требовавшим переговоров.

Бойцы, которые не хотели гибнуть в битве с некромантом, уже захватившим лучшую половину Лесной Дали, подняли на стене неодобрительный вой. Они требовали переговоров, а не угроз, которые того только разозлят. Они протестовали против решения Младана Дальнича. По их мнению, он не имел права командовать ими потому, что бросал их в бой против того, с кем струсил даже выйти на разговор!

Дружинники даже принялись угрожать Младану и кондотьерам расправой, что ещё сильнее накаляло обстановку в городе.

– Интересно, знает ли Младан Дальнич о судьбе, постигшей Красса? – спросил Корнелий, когда Алина рассказала о событиях за стенами, в которых вампир увидел очень знакомые очертания.

– У Красса не было надёжных стен, когда напуганные легионеры вынудили его пойти на переговоры с парфянами, – заметил Миробоич. – Поэтому вряд ли мятеж вынудит неженку выйти.

– Но и Красс пользовался гораздо большим уважением среди легионеров, чем Младан, не водивший полки в бой. Серии тяжёлых поражений лишают уважения какого угодно полководца, тем более если это трусливый сосунок, вызывающий своими действиями лишь всё больше народной ненависти.

Младан не хотел идти на переговоры потому, что опасался повторить судьбу отца, серьёзно опасаясь магии чернокнижника, но гарнизону было наплевать, ведь никто не хотел умирать, а тем более – становиться покойниками в Дружине Смерти. Если Миробоич щадил всех, кто сдавался, добродушно отпуская тех на родину к жёнам, то стоит ли с ним воевать, особенно когда несколько тысяч воителей уже бесславно сдохли?

Камил снова явился к стенам, чтобы произнести речь:

– Выброшенные Младаном Дальничем угрозы жизням баронских семей – бесчеловечны! Он хочет убить детей и женщин! Этим он наглядно доказывает свою слабость. Своё бесчестие. И своё слабоумие! Да и кто будет убивать беззащитных пленников? Он сам? Нет! Наверняка он отдаст этот преступный приказ кому-то из вас! Потому что сам он – трус, боящийся даже выйти на стену! – Миробоич выразил негодование, а Драган Лисич добавил:

– Большинство баронов Лесной Дали уже примкнули к Царю добровольно! И все мы сделали правильный выбор. Камил – мудрый и смелый правитель, который не чурается самолично вести полки в бой. Сделайте и вы правильный выбор!

– Поднимайтесь против Младана и королевских захватчиков, которые пришли сюда, чтобы поработить ваших жён и детей! Младан один, а вас, жители Царства – много! Все, кто восстанет против мятежного наследника, предавшего своего отца, станут моими союзниками, будут помилованы и награждены! А я тотчас начну штурм, чтобы поддержать всех вас! Чтобы подарить вам всем свободу от этого бешенного пса, который хочет вас продать Королевству!

– Не зря же он привёл столь много кондотьеров – чтобы те вас всех поработили! – добавлял Драган Лисич, как они и условились перед выходом. – Видите, как они обступают вас, пытаясь покорить, пытаясь вас всех убить?! Младан – это пёс, который хочет вас всех отправить на убой! Чтобы потом было легче продать всех Королевству!

– Не позвольте сделать это иноземцам! Все мы – Царство! Не дайте князьям-предателям снова облапошить и ограбить народ!

Сказанное было встречено на стенах с воодушевлёнными и яростными воплями.

– Ты – наш Царь! Мы будем воевать за тебя! Долой предателей!!!

Ополченцы и дружинники схватились за мечи и топоры и с криками «Долой мятежного мальчишку». Они вдруг атаковали кондотьеров, попытавшихся их разделить на мелкие отряды. В наёмников полетели тучи метательных топоров и стрел.

– Долой королевских захватчиков!!! Смерть Младану Дальничу!

Кондотьеры, прикрывшись павезами, были вынуждены отступить назад, прочь от укреплений, где дружинники сохраняли превосходящую высоту. Отойдя подальше, они выдали по бунтарям кровавый залп…

Всё это оказалось для Камила полной неожиданностью – он даже не сразу поверил в происходящее. Они и вправду начали мятеж, ожидая, что некромант поможет им! И это при том, что все они собрали ополчение изначально для того, чтобы противостоять Антихристу! Страх смерти и уверенность в поражении посеяли в гарнизоне смуту.

Мертвецы ринулись к стенам с штурмовыми лестницами, сразу всей своей огромной толпой.

Но вдруг заскрипели ворота… Дружинники, верно оценив свои шансы на выживание в войне с некромантом, решили не иметь ничего общего с мятежным сынком Цветана.

Времени уснуть, чтобы управлять штурмом на безопасном расстоянии, не имелось, а это было серьёзным недостатком, но отказываться от атаки Миробоич себе не мог позволить. Он лично повёл конницу в атаку на раскрывающиеся врата, и сделал это вовремя, ведь кондотьеры прорывались к барабанам вполне успешно, ополчение против них долго бы не продержалось.

В бой отправились Корнелий с учениками и Конрад. Вампиры защищали некроманта, а отвергнутый Нойманн желал удовлетворить неуёмную жажду убийств. С хохотом Конрад разбивал королевским бойцам головы, втемяшившись верхом в самую гущу битвы, совершенно себя не жалея и, порою, чуть не напарываясь на выставленные пики. В бою Конрад был похож на зверя, и шкура чёрного медведя на громоздких латах лишь усиливала это сходство.

Кондотьерам не удалось прорваться к вратам и закрыть их – отряд был легко разбит мертвецами под одобрительные вопли ополчения, а потом по городу принялись по цепочке раздаваться крики:

– Мертвецы в городе!!

– Некромант прорвался!!

– Покойники идут!!

Эти крики посеяли панику среди тех, кто продолжал биться за Младана и развеяли сомнения у тех, кто колебался в выборе стороны. Отряды кондотьеров по звуку горнов повернули назад, к княжескому дворцу, пусть и многие были связаны боем с восставшими. Сражение за внешние стены утеряло всякий смысл, нужно было отступать.

Всё больше отрядов примыкало к мятежу против Младана и кондотьеров – и только дружина Завиды Неманича преградила Миробоичу путь.

Но этими силами остановить Дружину было невозможно.

Конница мертвецов пронзила отряды Неманичей, словно нож масло – никаких симбионтов в их рядах больше не имелось, а позади остались только трупы и стонущие раненные.

Мёртвая Гвардия быстро пробилась к стенам дворца-крепости, стоящим на берегу. Но ворота в крепость были опущены.

– Не успели! – прорычал Конрад. – Трусливые псины! Эй, выходите на бой!!! Ох и не люблю я долгие осады… Камил! Пойдём убьём кого-нибудь другого, не то эти спрятались за стенами и нам их быстро не достать! Предлагаю пока отыскать очередной отряд кондотьеров. И перебить как можно больше людей!

Из-за опущенной стальной решётки сыпались болты королевских арбалетов, как и со стен, но стрельба эта была крайне слаба. Младан Дальнич поставил в крепости куда больше дружинников, чем королевских кондотьеров, которым он не доверял, но которые в столь тяжёлый момент как раз-таки его и не предали, в отличие от дружинников и ополченцев, пытавшихся переметнуться на сторону опасного некроманта. Во дворце разгорелось противостояние, которое и отвлекало кондотьеров от бойниц. К тому же никто не ожидал, что враг уже пробился так далеко, чтобы тут же броситься к бойницам.

Богатыри-мертвецы просто-напросто спешились и подняли стальную решётку, треснув спинами и пропустив в крепость хорошо бронированную Мёртвую Гвардию.

– И правильно! – ржал Конрад. – Если врата закрыты, то их нужно просто открыть! Отмазки вроде таранов и осадных башен пусть себе оставят тупоголовые, что не хотят воевать! Продолжим развлекаться!!!

Он ворвался в крепость наперегонки с Железяками, словно опасаясь, что те не оставят ему живых.

– Он прорвался!! Миробоич уже во дворце!! Спасайтесь!! – кричали кондотьеры. В этот миг все, кто до самого конца занимал нейтральное положение, решили присоединиться к бунтующим против трусливого наследника Цветана.

– Младан нужен мне живым!! – гаркнул Миробоич так, чтобы все расслышали.

Мёртвая Гвардия добралась к донжону без сопротивления. Кондотьеры убегали к заднему двору, ведущему к пристани с лодками – они осознавали, что у них имелся теперь лишь один шанс уцелеть.

Дружинники, сторожившие донжон, распахнули двери и встали на колени.

– Мы переходим на вашу сторону, о, великий Царь! Но на верхних этажах осталась стража – гвардейцы, которых князь Цветан оставил для охраны своего сына. Они преданны Младану Дальничу, и они не стали слушать наши предложения сдаться. Мы пытались, но потеряли четверых убитыми…

– Хвалю, – ответил Миробоич, и Железяки ворвались в донжон с секирами наперевес.

Гвардейцы и вправду не сдались.

Но и сражаться они не хотели – они пытались сбежать.

Из окна княжеской опочивальни вниз тянулись связанные между собою шторины, простыни, платья, рубахи – по ним наследник, гвардейцы и две неловкие дамочки в роскошных одеждах спускались вниз. Они пытались прорваться к берегу, к княжеским причалам с хорошим драккаром, принадлежавшим лично Цветану Дальничу. Все дружинники, пытавшиеся их остановить, атаковали только гвардейцев, но вяло – гвардейцы были лучше и обучены и вооружены, хоть и было их всего два десятка.

Когда Камил увидел из окна опочивальни бегущего к причалу Младана, то спускаться следом было уже поздно – слишком много времени они на это потратят. Беглецы успеют к драккару.

– Предоставь это нам, – сказал Корнелий, кишки которого едва зажили. Вампир вылетел в окно, элегантно проскользив по крышам внизу ногами, а его вампиры-ученики, пытаясь проделать то же самое, теряли равновесие и сваливались на землю кубарем.

– Куда?! Без меня!! – злился бугай Конрад. Он протиснулся в окно и, спрыгнув на крышу, проломил её, рухнув на чердак. Из облаков пыли доносились обещания, что он прикончит вампиров-выскочек, когда найдёт силы, чтобы подняться, преодолев боль от отбитой задницы.

Мертвецам оставалось только прикрывать вампиров из арбалетов, сковывая гвардейцев.

Когда Миробоич спустился по лестницам вместе с отрядом Железяк и вырвался на задний двор, то гвардейцы были уже перебиты, а Младан – взят в плен. Вампиры-ученики были ранены, но живы, а неуязвимый Корнелий даже не держал наследника – блюющий от страха пленник понимал, что ему всё равно не сбежать.

– Зачем вы убили женщин? – спросил Камил.

– Мы их не трогали. Они просто упали в обморок, – ответили вампиры.

Кондотьеры, которые тоже выбегали на придворную пристань, подумали вызволить своего нанимателя, было, бросились к нему, но плюнули на затею, едва увидев приближавшихся Железяк и, что показалось им ещё страшнее – вампиров, раздирающих клыками тёплые шеи побеждённых гвардейцев. Наёмники бежали обратно к ладьям, сражённые зрелищем – никто из них никогда не видел ни вампиров, ни воскрешённых, а многие вовсе считали это сказками.

– Вот и закончился твой бессмысленный мятеж, – кровожадно ухмыльнулся Миробоич.

Младана Дальнича охватила крупная дрожь.

Вихтер

Город был взят. Оставалось только подавить незначительные очаги сопротивления. Камил взобрался на самый верх донжона, вооружившись подзорной трубой. Пока он наносил главный удар по крепости, не вмешиваясь в происходящее в городе, кондотьеры даже одерживали верх над восставшими. Но теперь мёртвая пехота вошла в город и двигалась по улицам, каждый отряд в своём направлении, по своей улице, выполняя приказ – убивать всех, кто носил зелёные плащи.

Кондотьеры отступали и сбегались к стенам уже захваченной крепости, что облегчало их поиск. Когда они узнавали, что некромант уже каким-то чудом захватил её, что отступать им больше некуда, то сразу попытались сдаться. Однако Камилу их сдача была ни к чему – ему были нужны трупы, и как можно больше.

Даже ополчение гнало бежавших. Трусливые оборванцы почуяли вкус победы и безнаказанности.

Королевские отряды вскоре были окружены. Началась жуткая резня, продлившаяся ещё с полчаса.

Кондотьеры, которым удалось добраться до пристани, уплывали. Они смогли похитить всего три драккара, плотно набившись в них.

– Надо выпустить белугу! – сказал Конрад. – Пусть эти мужеложцы отправляются на дно и прикармливают местных рыб, на радость рыбакам!

– Нет, – ответил Камил. – Пусть плывут себе. Пусть спасаются.

– Плывут?! Спасаются?!

– Если резать всех подряд, то никто не будет сдаваться так же, как сдались сейчас. К тому же я хочу, чтобы Королевство было напугано рассказами вернувшихся.

– Да и чёрт с этими сдачами! Резня – вот что действительно важно!

– Милосердие, порою, становится самым мощным оружием, если правильно совмещать его с жестокостью, – добавил Корнелий.

– Меня сейчас вырвет! – Конрад оставался совершенно иных мнений.

Победа была за ними, но ещё слишком много дел следовало завершить, прежде чем увести Дружину Смерти подальше от тепла. Связанного Младана Дальнича Камил таскал всюду за собой, демонстрируя всем свою безоговорочную победу. Пытать наследника или как-то издеваться над ним – совершенно не имелось времени. Поэтому Камил довольствовался только пинками под зад, да подзатыльниками.

Конрад на этот раз, пользуясь всеобщей суматохой, просто вдруг исчез из виду. Он скрылся где-то в городе и ворвался в дом небольшой семейки, прикончил мужа, детей и взял жену-красавицу силой. Камил закрыл на это глаза – ему было не до мелочей.

Глашатаи объявили о победе, а прямо у городских ворот вдоль дороги вскоре были воткнуты колья, на которые Железяки по очереди насаживали задницами пленных – и зеваки-горожане, прятавшиеся в домах, выбегали поглазеть на казни. Скоро удалось построить кровавую аллею, полную гнетущего стона. Не многие выдерживали зрелищ.

Не выдержала и Алина, всё это время вынужденная находиться под защитой Миробоича, а потому не отходившая далеко. Она попросила Камила пощадить пленников. Она не понимала, откуда в том кроется столько кипящей ненависти к людям, пусть даже и к врагам.

– Если я пощажу их, то вскоре они подобьют сотню-другую на очередной мятеж, – возразил Камил. – И устроят резню, в которой погибнет ещё больше народу. Жестокие казни здесь не для моей услады – мне на пленников плевать, я не получаю удовольствия от их мучений. Жестокие казни необходимы для другого – для устрашения! Чтобы враги заткнули свои пасти и дрожали при одной мысли разрушить моё государство. Если не напугать их, пощадив сотню сегодня, то через месяц начнётся новая война, в которой помрёт уже тысяча. Тогда кого мы пощадим, нежная милочка? Надеюсь, сия математика тебе понятна. Мы живём в мире, полном демонов, а поэтому нужно соответствовать.

– В мире полном демонов побеждает не тот, кто пытается убить их всех, а тот, кто проявляет добро и милосердие, кто, несмотря на творящий вокруг ад, приносит в этот темнейший мир хотя бы тусклые крупицы света, кто делает его лучше, уравновешивает его и стремится к уменьшению страданий всех живущих.

– Мой отец очень бы оценил твои слова! – сказал Миробоич. – Он тоже был добряком, сочувствующим всем подряд страдальцам. Увы, «демоны» не оценили его стараний.

– «Демоны» – такие же заблуждающиеся, как и ты, люди. Поэтому зло и преумножается. Твои ужасные поступки ожесточат тысячи людей вокруг тебя. Мир погрузится в хаос. Не умножать зло – вот что действительно сложно, вот что требует силы…

– Что ж, а я в очередной раз проявлю свою слабость – пролью реки крови!

Выживших королевских командиров, сотников и некоторых особо рьяных бояр, поддерживавших Младана до последнего, вывели на городскую площадь связанными, где мертвецы, после зачитанного Драганом Лисичем приговора, сожрали их живьём. Эта пытка произвела даже на привыкших к казням и публичным пыткам зевак невероятное впечатление. Крики раздираемых тупыми зубами были даже страшнее, чем крики сжигаемых заживо.

Камил доносил до публики одну простую мысль:

– Всех мятежников и предателей ожидает та же участь.

Трупы вынесли за крепостные стены, где им пустили кровь. Камил поднял убитых. В основном то были кондотьеры, не разодранные во время сражения совсем уж сильно. За ними по численности шли дружинники Неманичей и монахи из местного монастыря – все с ангелами и крестами на шлемах, как на подбор. Имелись и ополченцы, что не пожелали переметнуться на сторону Антихриста даже под страхом смерти.

Своих же сторонников Камил разрешил похоронить по христианским или языческим обрядам, чтобы зазря не злить народ. Их он поднимать не стал.

Камил объявил и о сборе крови, разумеется, за несколько монет каждому. Объявление он приказал подать глашатаям самое красивое и убедительное – над словами думал он сам и Корнелий. Все сдававшие кровь не только получали деньги, но и уверялись, что своим поступком защищают собственные стены от скорого вторжения Королевства. И пусть самые рьяные христиане осуждали тех, кто шёл отдавать свою кровь, добровольцев нашлось немало.

Этой кровью удалось поднять несколько лошадей.

– Поздравляю вас с ошеломительной победой, – сказал Лазарь, которого Камил всё это время сторонился. Культист сделался для него бесполезным, когда они перешли через Хребты. Сюда не распространялось зрение всевидящего Мицеталия, а беседовать с Лазарем просто так – не было никакой охоты.

– Благодарю, Лазарь. Как дела в Горной Дали и Лунном Герцогстве? Не удалось уловить шёпот Мицеталия? – спросил Камил на всякий случай.

– Мне и самому очень интересно, Ваше Темнейшество, но я уже давно не слышал его голоса… – сразу поник культист.

Мысли по поводу вероятного мятежа стремительно набирающих своё могущество культистов, оставленных без присмотра, снова вернулись к Миробоичу. И это были неприятные мысли, от которых он отмахивался, занимаясь тем, что было в его силах.

Дружина Смерти достигла невиданной доселе численности – две тысячи восемьсот пятьдесят мёртвых. Эта война принесла большое войско, которое теперь следовало как-то сохранить к лету. Из этого числа две сотни оставалось в крепости Вуичей, ещё две сотни Камил оставлял прямо в крепости Заливного Порта. Под своей собственной рукой он решил оставить две тысячи шестьсот пятьдесят мертвецов – две сотни он вручил Драгану Лисичу.

– За хорошую службу, – сказал Камил, протянув кольцо.

– Это большая честь для меня… – удивился Драган Лисич. Барон только что встретился со своей освобождённой из плена семьёй, и поэтому сиял от улыбки. Но когда некромант вручил ему собственных мертвецов, которых он так давно хотел…

– Ты останешься в Порту, – сказал Камил. – У меня нет времени, чтобы наводить здесь порядки, Цветан – далеко, он осаждает монастырь с последними кондотьерами, а Младану я не доверяю, да и слушать его никто не станет. Всего здесь будет четыре сотни мертвецов. Две сотни – мои. Две сотни – твои. Этого должно хватить на подавление мятежей. Мертвецы верны и не предают. Думаю, ты справишься даже если сюда придёт армия Короля. Хотя бы выиграешь время, пока я буду нестись к тебе на помощь.

Камил объяснил Лисичу самые основы управления Дружиной, а так же наказал, в случае чего, усыплять очередного «добровольца». Лисичу нужно было срочно сушить мертвецов – Камил объяснил все тонкости подготовки трупов. Барон, однако, брезговал выпускать кишки, а поэтому стал делать всё руками покойников.

Однако показывать Лисичу, как чертить правильные символы Камил пока не рисковал. Везло, что барон и его семейка были язычниками – ему он доверял.

И как бы Камил не торопился уйти отсюда – ещё имелось множество дел, которые требовали именно его присутствия.

Ополчение было распущено тем же днём. Людей отпустили по домам, и мужики разбрелись, кто куда. Антихрист не был побеждён, а глашатаи пытались внушить мысль, что он и не дьявол, а обычный правитель, владеющий безобидной магией.

После роспуска ополчения на стенах, если не считать мертвецов, осталось всего пять сотен дружинников.

Напоследок Камил спросил у одного из сотников ополчения, почему все они вдруг сдались, тогда как он ожидал серьёзного сопротивления.

И тот, немного попытавшись смягчить неприглядную правду, всё же её высказал:

– Когда Младан пошёл против вас – почти все его поддержали, потому что вы были где-то далеко, а Младан, Завида и епископы – прямо перед нами. Потом, когда вас победил магистр Престола – мы подумали, что легко вас победим. Когда же в Порт явились четыре тысячи кондотьеров – мы были уже убеждены, что вы… испугаетесь одного их вида и повернёте назад. А потому к нам шло всё больше добровольцев, большинство из которых просто хотели приключений, трофеев и бесплатной еды. Все они думали, что война – это дело простое. Но потом до нас дошла весть – Лунное Герцогство пало. От кого? Ведь мы не слышали никаких вестей о начале войны – просто сразу узнали, что наши соседи уже побеждены! А потом… из четырёх тысяч кондотьеров, на которых все молились, осталось меньше половины, а те, кто выжили и вернулись – пучили шары от ужаса. Когда же сегодня на рассвете к стенам вернулись погибшие кондотьеры… Мы струсили. Нас будто облили ледяной водой! И когда вы обещали нам пощаду, то мы словно проснулись! Зачем и кому нужна эта бессмысленная война? Когда можно просто жить? В кругу семьи? Обнимая своих детишек и жену? И стало как-то наплевать, что там сказали церковники по поводу вас. Ополченцы – народ трусливый. Это же обычные люди, а не воины с железными нервами. Вот так мы и сдались – всё проще, чем пшённая каша.

Камил понял, что ему следует не только увеличивать Дружину, но и распускать самые невероятные слухи о ней. Слишком он недооценивал страх, внушаемый бродячей толпой умерших – потому что сам уже слишком к ним привык.

Оставшихся бояр, кому можно было доверять, Камил собрал вместе, а затем объявил:

– Надеюсь, мне вы будете верней, чем были Цветану и Младану. Двойное предательство никого не красит, поэтому лёгкой жизни не ждите, пока не искупите вину. И знайте – я дважды не прощаю. Если захотите пойти на предательство, например, в момент очередной осады или народных волнений, то просто помните – в Атлантиде нет палача, что может быть страшней меня.

Бояре кивнули головами. Камил надеялся, что был достаточно убедителен.

Упавшие в обморок дамочки, спускавшиеся с Младаном и гвардейцами из окна, были боярскими дочерьми, за которыми приударял наследник. Кажется, безо всяких помолвок и свадеб княжеский отпрыск с удовольствием приходовал сразу обеих. Девушек Камил отпустил, но сказал, что любовника им больше не видать – вряд ли тот когда–нибудь выйдет на свет. Пришла мысль взять их прямо перед Младаном в темнице, но Камил сдержался – за последний день он и без того сотворил много злодеяний.

Младан был на два года старше Камила, но Миробоич не считал его за равного. Он презирал Младана за то, что тот трясся и блевал от страха перед ним, хоть наследник, конечно, и проявил однажды решительность и недурно подготовился к войне.

В свете факелов и в сопровождении казначеев Камил навестил сокровищницу, находившуюся глубоко в донжоне. Она, вопреки его ожиданиям, не была разорена. Четыре тысячи кондотьеров – это очень дорогое войско. И либо раньше казна была гораздо больше, либо дело было в чём-то ещё…

– Сколько здесь было до прибытия кондотьеров?

И казначеи назвали сумму, вдвое большую, чем имелось – примерно в двадцать «Долгов», в коих Камил привык считать большие богатства. Наёмники, по какой-то причине, взяли слишком мало? Заподозрив неладное, Камил надавил на Младана, и тот всё ему немедля рассказал, безо всяких пыток.

Сынок, разумеется, не имел денег на большую войну и не смог бы нанять так много солдат. Но ему удалось заключить сделку. В Королевстве не нашлось много свободных наёмников, поэтому пришлось привлекать к делам армии королевских правителей из ближайших к Лесной Дали городов. Денег у Младана было всего на год такой войны, а всё, что свыше – он договорился оплатить королевским правителям землями княжества. Благо, бояре на переговорах не дали Младану совсем продать земли – те договорились, что правители просто будут усаживать своих наследников на троны баронств, а территории номинально останутся под властью Младана. Правда, подобная сделка сулила отличный повод для вторжения, в ходе которого Дальничи, не имея поддержки не лояльных себе баронов, были бы вынуждены войти в состав Королевства. Но об этом Младан думал меньше всего – он больше боялся некроманта, а правители, обрадованные перспективами, из жадности отправили войск ещё больше, и задёшево – чтобы уж наверняка затянуть войну в свою пользу. Вот в чём было дело.

Королевство теперь имело здесь свои интересы. Ведь оно потеряло так много бойцов и при этом даже золота толком не получило. Это могло привести к войне. К противостоянию с очень крупным и сильным государством, бороться с которым накануне вторжения Империи – сил попросту нет, даже если считать сильно увеличившуюся Дружину Смерти.

Лесная Даль, однако, ничего Королевству теперь не должна. Ведь правитель, с коим то совершало сделку, был незаконным – если, конечно, в политике, в волчьем деле, существуют какие-то законы, особенно в части оправдания захватнических войн…

– Получается, ты помог Лесной Дали сберечь большую часть казённого золота, ещё не выплаченную наёмникам, – сказал Корнелий.

– Теперь им золото не нужно – кондотьеры будут служить в моём войске совершенно бесплатно!

– Твоей предприимчивости позавидовали бы даже иудеи.

Порабощать Младана «слезами радости» Камил не намеревался – толку от него будет мало. Пусть сидит в темнице, и пускай его отец сам решает, что делать с сынком. Камил бы лучше казнил паренька, но не известно было, как на это отреагирует князь. Всё же, Лиза повесилась, едва у неё отняли Ведагора, Вальдемар посерел, когда убили его друзей на болотах, а это значит, что «слёзы» не становятся единственной радостью в ничтожных жизнях порабощённых…

Все освобождённые баронские семьи оставались в Порту до лучших времён – ведь ещё не была захвачена крепость Неманичей и два монастыря епископов, но войну уже можно было считать законченной, ибо оставшиеся силы не представляли почти никакой угрозы. И те не менее столица была самым безопасным местом в Лесной Дали.

Освобождение баронских семей из темниц несомненно обрадует всех баронов, перешедших на его сторону, а письмо, отправленное Драганом Лисичем о намерениях Младана казнить всех и о том, что Миробоич тут же после этих угроз взял город нахрапом – принесёт Камилу их уважение и любовь. По крайней мере, он на это надеялся.

С баронскими семьями Камил познакомился вскользь, проявив учтивость в своей проклятой спешке – даже приказал устроить небольшой пир, на котором постарался произвести на тех хорошее впечатление. Служанки заметались, вытягивая вино из погребов.

Помимо аристократов из темниц были освобождены и сторонники Цветана, которых Младан посадил туда, воспользовавшись поддержкой городской стражи. Самых важных Камил тоже пригласил на пир. Среди освобождённых нашёлся и влиятельный купец по имени Вихтер, налегавший на вино больше всех остальных. Этот торговец, владевший местной весьма успешной гильдией, не упустил своего шанса впечатлить нового Царя и этим запомниться – он отправил куда-то своих шестёрок, а потом, пошатываясь от выпитого, поднялся из-за стола, блаженно лыбясь, поклонился прямо перед Миробоичем и сказал:

– И ради нашей с вами дружбы, хотелось бы мне подарить Вам сию диковинку! Надеюсь, вы будете ей очень рады, во всяком случае, я счёл её полезной для вас. А теперь позвольте подойти к окну! Если вас не затруднит. Подарок ждёт внизу. Прошу прощения, в зал он не протиснется, да и стража вряд ли будет ему рада...

И Камил, который с самого начала этого пира искал возможности с него сбежать, чуть не закатил глаза. Всё это вообще было больше похоже на глупейшую попытку заманить его в ловушку – и наёмник с луком или арбалетом метким выстрелом сразит некроманта, купившегося на уловку. Угадав мысли Миробоича, к окну первыми подошли гвардейцы Драгана Лисича.

Они испугались, когда посмотрели вниз.

– Чудовище! Там стоит огромное чудовище! В три человеческих роста!

– Чудовище?! – ахнули женщины.

– Это не чудовище! – поспешил возразить Вихтер. – Это заморский зверь, гораздо крупнее любых медведей и быков! Его бивни – способны разметать вражеский строй. Его ноги – растоптать всех врагов. Спина же его подобна крепостной башне, в которой могут сидеть лучники!

И Камил подошёл спешным шагом к окну. Вихтер решил подарить ему слона. Об этих животных Камил читал в военных трактатах, но никогда их не видел воочию. Настоящий слон разительно отличался от нелепых гравюр на страницах.

Весь зал сбежался к окну в своём огромном любопытстве, а затем все спустились во двор, чтобы поглазеть на диковинное животное. Зверь показался Камилу измученным, но Вихтер сказал, что любой, преодолевший подобное расстояние на корабле, будет выглядеть измученным. Даже слон.

– Вы вполне можете и убить эту животину, – предложил купец. – Полагаю, тогда из неё получится отличное оружие, что принесёт вам множество побед на поле боя. Холодов она не любит и вот-вот зачахнет окончательно… Уж простите меня, что мои люди не успели откормить зверя, да и прибыли они сильно позже, чем должны были, попав на середину зимы…

– Благодарю вас за столь великолепный подарок, – сказал Камил. Он радовался, как малыш, получивший хорошую игрушку, но пытался этого не показывать. – Он и вправду будет мне полезен. Но зачем же вы её сюда привезли? Уж точно не для меня?

Купец ответил уклончиво, но Камил предположил, что зверушку везли для князя Цветана, вероятно, чтобы выторговать у того для себя некоторые привилегии, однако Миробоич явно показался главе гильдии куда более ценным союзником. Впрочем, Камил был готов пойти на серьёзные уступки, если бы ему привезли больше таких зверей.

– Да, мы можем привезти ещё. Но перевозка подобных животин – необычайно сложна. Из трёх слонов доехал лишь один. Живут они за множеством морей. В стране, в которую упёрся однажды Александр Завоеватель.

– Золото я найду. Мне бы ещё пятерых…

– Как скажете, господин. Надеюсь, мы хорошо сработаемся. Гильдия Перелётных Птиц хоть и родом из Заливного Порта, но наши корабли плавают за все моря и почти в каждом большом городе Атлантиды торгуют наши купцы. Мы сможем найти и достать всё, что вам только будет угодно!

Наступила ночь. Когда солнце зашло за горизонт, мертвецы вновь покрылись инеем.

Слон показался Камилу очень умным животным. Его было жаль. Понимая, что он чахнет и стремительно худеет – Камил убил его. Сливая кровь из жил, он подсчитывал вёдра и поражался – для поднятия этой животины потребуется кровь сразу шестидесяти человек.

Имевшихся пленных ему не хватит – нужно было где-то срочно достать ещё. Вихтер подгадал не лучшее время для подарка – ведь сразу после штурма крови было в избытке.

Нетерпение сподвигло на отчаянный шаг – вампиры бросилисьв тёмные переулки для хищения нищих и обездоленных, за чьи судьбы не пёкся никто, чтобы поднимать шумиху. Новый кровосбор пришлось утаить в темницах, где и были развешены трупы. Для ритуала мертвецы вскопали землю в неприметной части внутреннего двора. На дно ямы уложили труп животного.

Слон поднялся на ноги, когда Камил выплеснул почти шестьдесят вёдер. Он боялся, что крови не хватит, и тогда придётся прерывать ритуал и даже начинать его заново. Но обошлось.

Камил плясал от радости, представляя, как это новое чудовище покажет себя на поле битвы. Слон был даже здоровей Кентавра...

Яму закопали, хоть Камил и понял, что полностью скрыть такое большое количество крови ему не удалось. Земля во дворе стала красной, а когда весна придёт окончательно – во внутренний двор слетятся полчища мух…

Стефан

Заснеженный сад во внутреннем дворе родового замка Неманичей пустовал. И весенние капли стекали с крыш под лучами красного солнышка – никто этого не видел. В оставленной гриднице суетились крысы, обрадованные, что люди бежали, оставив часть припасов им на съедение. В коридорах догорали последние факела и последние свечи. Опочивальни и залы постепенно погружались в сырую тьму.

Пустовали и окрестные деревни. Избы были брошены крестьянами. Печи всё холодели и остывали, камни отдавали своё последнее тепло, и только доживавшие свой век дряхлые и больные старики и старухи лежали в постелях, оставленные на произвол судьбы…

– Здесь больше никогда не будет света, – печально проговорил купец Вышата, когда уводил семью Неманичей прочь. Следовало отступить, сбежать. Они оказались бессильны перед обрушившейся на эти земли чернотой.

Жена убитого Завиды прятала лицо под траурной вуалью. Известие сокрушило семью. Беды приходили одна за другой. Господь никогда не посылает человеку непосильных испытаний, но рыдающей баронессе казалось, что эти испытания были ей не по зубам.

Убит Завида. Погибли Близнецы. Погибли все лучшие мужи из гвардии, а сыновья Завиды: Тихомир, Страцимир, Мирослав и малыш-Стефан были ещё слишком малы, чтобы взять власть в свои руки, чтобы сразиться с невзгодами и защитить от них свой род.

Чернокнижник сокрушил всех христиан на своём пути, он захватил Порт и, скоро, явится сюда, и страшно представить, что он с ними всеми сделает.

Остались три сотни верных бойцов, которые, после известий, сокрушивших жену Завиды, взялись за поиски спасения. Не обошлось и без Божьей помощи. Господь послал им суровые испытания, но он их не покинул – мимо крепости своевременно проходил мощный торговый флот купца Вышаты, близкого друга Завиды, что почувствовал своим сердцем страшную беду и решил изменить маршрут. Собственного флота Неманичей не хватило бы, чтобы спасти от Антихриста всех желающих сбежать.

И теперь флот уносился к горизонту, в сторону восходящего солнца, где простиралось бесконечное море, за которым и начиналась их новая судьба. Судьба тысяч христиан, судьба целого народа.

Малыш Стефан мирно спал в колыбели. Именно ему безглазый старец предрекал становление святым правителем, которому суждено объединить земли за четырьмя морями. Теперь его матери стало ясно, почему именно там, а не здесь – им было суждено бежать, уходить, спасая из проклятых земель верных подданных, не желавших попасть под власть демонического царя.

Тысячи мирных жителей они уводили за собой, набив ладьи и корабли до отказу.

Весь север Лесной Дали опустел.

И не всем хватало лодок...

Но самое главное – это добраться до Геркулесовых Столбов, куда уже вряд ли дотянутся костлявые и когтистые руки некроманта. И, если верить купцу-Вышате, который и сумел быстро привлечь этот громадный флот сочувствующих торговых гильдий – имелись к северу от Византии на Балканах подходящие гористые и почти не заселённые земли, где их народ мог бы найти пристанище, пусть и пока под властью императоров.

В тех землях Стефан Неманя и сделается великим правителем, что навечно войдёт в историю.

***

Днём Дружина Смерти снова начала оттаивать. Камил, не спавший толком, размышлял, как бы ему укрепить власть в Порте настолько, чтобы очередной мятеж не разгорелся, едва он вышел бы из города. Была ли достаточной его жестокость? Правильный ли урок извлечёт народ из страшенных казней?

Одного страха было недостаточно, нужна была ещё и любовь – и добиться её Камил попытался, когда разделил власть и богатства казнённых между теми, кто оказался наиболее верен. Особенно он одарил тех, кто помог ему ворваться в город. Камил показал, что жестоко карает своих противников, но награждает тех, кто следует за ним, при этом не потратив ни единого собственного гроша – лишь ограбив предателей.

В остальном же в Порту мало что поменяется, ведь у власти останется всё тот же Цветан Дальнич, которого здесь вполне уважали и почитали. Единственное – все понимали, что некромант с ним сотворил нечто демоническое, ведь правоверный князь ни за что не встал бы на сторону чернокнижника по своей воле. Важно, чтобы Цветан, вернувшись сюда, тут же утвердил бы свой авторитет.

До прибытия в эти места князя – править будет Лисич. Камил отправил Цветану письмо о победах. Князь продолжал вести осаду монастыря, располагавшегося в самом центре Лесной Дали – где спрятался епископ Златко со своей братией и сотнями кондотьерами Королевства – самый серьёзный из оставшихся очагов сопротивления. Камилу не хотелось идти к нему на подмогу, и он оставил бы взятие монастыря на Цветана – тот вполне бы справился с задачей, но потерял бы при этом кучу времени и немало убитыми. К тому же шесть сотен врагов – это отличное пополнение Дружины, которое нельзя было упускать накануне войны с Империей и, не менее вероятно, Королевством. Монастырь был совсем не по пути – придётся либо возвращаться назад, либо поворачивать в дебри на обратном пути к Серебряному Перевалу после того, как Дружина возьмёт крепость Неманичей на берегу Синего Моря.

Время идёт, весна всё ближе, а высушить огромное войско мёртвых становится всё сложнее. Камил сказал в письме, что Младан в плену, жив и здоров, что поручает его наказание Цветану, а так же отправил с гонцом головы капитанов, что докажет поражение оборонявшихся и, возможно, заставит гарнизон монастыря сложить оружие. На этот случай Камил сказал обезоружить сдавшихся и держать их в плену до его прибытия.

Камил всё никак не мог налюбоваться подаренным слоном, которого на ночь мертвецы закопали в снег, чтобы тот побыстрее остыл и окоченел. Когда Камил решил прокатиться на нём верхом, на специальном седле, и вышел на улицы города, чтобы произвести на жителей невероятное впечатление, то все встречные лошади ржали, подымались на дыбы, сбрасывая всадников, и мчались прочь. Зверь невероятно пугал живых лошадей, как Трубадур напугал бы людей – и это было одно из главных его преимуществ, если не считать того, что он способен затоптать целый отряд за считанные мгновения.

Моряки гильдии Перелётных Птиц и торговцы очень опечалились, когда узнали, что их питомца, с которым они в плавании провели так много времени, убили. Слон казался им очень умным и даже мудрым зверем. Смуглые погонщики, его продавшие, рассказывали, будто слоны живут, как люди, и этому зверю было сорок лет. Стоили слоны немало даже в тех краях, чего уж говорить, сколько Вихтер попросил за доставку пятерых сразу к Серебряному Перевалу… даже в мёртвом виде доставить туши было сложно – требовались суровые приготовления. Сушить трупы в условиях морских перевозок показалось Камилу затеей вовсе безнадёжной и бесполезной – всё отсыреет вновь и сгниёт к чертям. Уж лучше пусть везут живьём.

Сушить слонов в огромной яме с солью было проще всего, но тогда те лишились бы своего главного преимущества – невероятной массы. О коптильнях следовало позабыть вовсе – было страшно представить, какие размеры они должны иметь и сколько дров в них придётся сжигать. Камил скупил все смолы, имевшиеся в городе – они пригодятся ему для обработки. Кентавр был обработан именно этими смолами, а, значит, его предки выбрали самый надёжный метод. Хоть и обработать как следует столь большую груду мяса казалось невозможным… Они договорились, что с торговцами будут отправлены умельцы бальзамирования – слонов убьют на месте, и хорошенько пропитают смолами.

Предприимчивый Вихтер и тут предложил выгодную сделку – он обещал свозить в Перевал и смолы, и соль по пониженным ценам, если Камил будет их скупать в больших объёмах.

Знакомство с купцом гильдии Перелётных Птиц казалось Камилу самым выгодным за последнее время – Вихтер мог организовать и снабжение качественными рудами, в которых Царство остро нуждалось, чтобы заменить некачественные доспехи, выкованные за последние годы после позорного перемирия с Империей; и ингредиенты к бесчисленным отварам; и мог даже предоставлять свой флот в распоряжение для переброски войск. И всё это – куда дешевле, чем могли предложить другие торговцы.

– Какой выгодный и неожиданный союзник, – хмыкал Камил. – Подносит великие подарки и согласен вести выгодные для меня дела. При этом не вижу в нём и тени ужаса перед покойниками. Или даже инквизиторами, которые могут его выгнать из своих портов за ведение дел со мной. Неужели Вихтер душой болеет за судьбу Царства?

– Не раскатывай губу, – предостерёг Корнелий. – Купец хочет сперва показать, насколько выгодно иметь дела с его гильдией, а пока он просто выжидает. Возможно, со временем он сделает тебя зависимым от него, и тогда уже попросит весомых привилегий, от которых тебе будет непросто отказаться.

– Но тогда он ведь вполне их заслужит!

На совете бояр Камил поручил ремесленникам построить по его чертежам специальные коптильни, а так же – строить бассейны для выпаривания морской соли. Всё – для мёртвой армии, для небывалого доселе её увеличения.

Строительство требовало много золота на оплату труда сотен рабочих, но когда бояре заикнулись об этом – Камил поручил Драгану Лисичей, имевшему отныне лучшую рабочую силу, заняться строительством всех необходимых ему сооружений. К тому же, если тот не поторопится – его же покойники вскоре сгниют и барон останется ни с чем. Должно быть, мертвецы – лучшие строители.

Камил отправился на стены, чтобы полюбоваться видами на море, а так же посмотреть, что же такое этот самый «греческий огонь».

Сразу стало ясно, почему варяги приняли его за чудовище – в бойницу высовывалась массивная медная голова дракона с трубой во рту, из которой и извергалось пламя.

Сложное устройство из множества медных трубочек, сосудов, мехов и поршней искренне заинтересовало Миробоича. Механизм, под действием бойцов, создавал давление и нагнетал смесь в трубу, а струя поджигалась пламенем от пакли, какую привязывали перед атакой у самого сопла, и греческий огонь вылетал на многие сажени вперёд, налипая на корабли и на врагов.

Это пламя сжигало корабли тысяч налётчиков, то и дело пытавшихся пробиться в Константинополь – город, по легендам богатый настолько, что императорам чаще было выгоднее заплатить варварам дань, чем носиться за их отрядами по окрестностям и тратить на них эту драгоценную смесь.

Пламя было невозможно потушить водой, что делало его очень полезным в морских битвах. Камил читал о его применении в трактатах, но на страницах не имелось подробностей – это оружие оставалось привилегией византийских полководцев.

Как его изготовить стражники, коим доверили это невероятное оружие, не знали. Никто не знал, даже купец Вихтер, которому и удалось договориться о покупке. Византийцы продали ему смесь, а не рецепт её производства, который держали в строжайшем секрете вот уже на протяжении нескольких веков. Камил взял с собой в путь один горшок со смесью, чтобы попытаться её в будущем воспроизвести.

Закончив самые важные дела в Порту, Камил выдвинулся в путь во второй половине дня, погрузив Дружину Смерти на приобретённый флот – по морю дойти до крепости можно было быстрее и легче, чем по суше.

Отребье Конрад выглядел необычайно довольным – он не докучал Миробоичу. Он вдоволь насладился вседозволенностью. Камил обещал себе, что как только у него появится время – Конрад будет сброшен в ад, на съеденье астральным тварям.

Минула ночь – путь оказался не столь близким, как на то рассчитывал Миробоич, намеревавшийся провести внезапный ночной штурм.

– Что-то неладное, – заметил один из моряков Лисичей, когда они увидели крепость вдалеке. – Ни кораблей, ни знамён…

Гроб с очередным дружинником-добровольцем подобрался к стенам поближе, и Камил глазами мёртвых птиц увидел за стенами крепости угрожающую пустоту.

Куда девались защитники?

Они устроили ловушку?

Мертвецы высадились на берег. Птицы воспарили над низкими тучами, на высоте в полверсты, где начиналось ясное и кристально чистое небо, и где солнце, вроде бы, ничуть не приближалось к крыльям. Сквозь прорехи в живописных облаках хищные птицы глядели вниз, высматривая – не припряталась ли где-нибудь засада?

Но пустовали даже окрестные деревни. Орлы никого не увидели, кроме слоняющихся собак, отвязанных от будок и сбивающихся в стаи.

Мертвецы взобрались на стены крепости. Добрались к донжону. Ворвались в заснеженный сад.

Они не встретили сопротивления.

И даже в тёмных коридорах Камил, действуя осторожно, не повстречал ловушек, но обнаружил только следы спешного бегства, словно местные в собирали свои пожитки в панике, чтобы успеть отправиться неведомо куда.

Следов за крепостными стенами имелось очень много. Камил не был следопытом, как Хельг Крюкович, но стало ясно – к крепости сперва стянулись сотни и даже тысячи крестьян, а затем… ушли морем.

– Ну и прекрасно! – обрадовался Камил, что не придётся брать штурмом очередную крепость. – Крепость досталась нам без боя. Сегодня отдохнём. И раскупорим имперское вино из погребов! Доставайте бочки!

Брошенные на разведку вампиры выяснили, что баронство было покинуто людьми. Убегавшие забрали с собой всё самое ценное. Теперь северные территории представляли собой почти пустыню. Печальное зрелище.

– Пусть бегут, я никого не держу, – объявил Камил за длинным столом в гостевом зале, где собралась его свита, вновь зажегшая в коридорах факела и свечи. Моряки Лисича, как могли, приготовили нехитрый ужин. – Будет крепче государство!

– Меньше будет казней, – добавила Алина.

– Сплошные достоинства!

– Неужели ты упустишь их? – Конрад вырвал обгоревшему поросёнку ногу и вцепился в неё зубами. – Белуга могла бы утопить всех предателей!

– Могла бы, – кивнул Миробоич. – Но я не стану тратить время на их поиски и погоню. Пусть себе бегут. Интересно только, куда это все они устремились?

– Они могли уйти в Королевство, – предполагал Корнелий. – Во всяком случае, путь отсюда только один – на восток. Севернее – побережье Дикой Тайги, куда они вряд ли захотели бы попасть. А ещё дальше – вампирский Край. Атлантиду не обогнуть с севера из-за многометровых льдов. Однако кто согласится принять этих беженцев на востоке?

– Странно, что мы не видели кораблей, – чавкал Конрад. – Это значит, что ублюдки пошли далеко от берега, рискуя попасть в шторм! Неманичи здорово испугались тебя, Миробоич!

– А могли бы просто примкнуть ко мне и жить счастливо, как сделали остальные бароны! Только время моё потеряли и себе жизни испортили…

Вино и мёд пролились реками. Камил ни в чём себе не отказывал – в пору было расслабиться.

– В этой крепости мы остановимся на одну ночь. А потом пойдём к Перевалу, – делился он планами. – Война почти закончена, остались незначительные очаги – два монастыря, которые мы возьмём играючи. Моряки Лисича пусть вернут флот в Порт, он мне больше ни к чему – мы же возвращаемся вглубь Атлантиды, к чёртовым Хребтам, где, наконец, отдохнём и подготовимся к грядущим войнам всерьёз.

– А что с крепостью Неманичей? – спросил Корнелий. – Управлять здесь нечем. И некем. Это теперь – просто стены, препятствие на пути бандитов из Дикой Тайги, которым здесь даже пограбить нечего. Отдашь эту крепость очередному болвану?

– Да, – ответил Миробоич. – Есть на примете один знакомый и очень лояльный болван, который мне очень нравится. Хочу отдать эту крепость именно ему. Надеюсь, он приведёт эти земли к небывалому доселе процветанию.

– Это уж сомневаюсь.

– Сомневаешься в чём? – спросил Камил. – Я дарую баронский титул тебе, тысячелетний. Я, Камил Миробоич, законный Царь, объявляю, что земли бежавших прочь Неманичей – отныне принадлежат вампирам!

Даже Корнелий растерялся.

– Отныне вампиры вольны селиться здесь и жить вне неприветливых льдов Края! Здесь – в местах куда более приветливых! Взамен я прошу лишь одного – верности! Все они должны стать моими подданными и, по зову, браться за мечи, чтобы исполнять свой воинский долг перед Царством!

– Но это же… – сказал Корнелий. – Вопиющее нарушение договоров с Краем. Договоров между человеческими государствами и вампирами. Святой Престол придёт в ярость…

– Пусть Святой Престол катится к чертям! А здесь – мои земли. И я волен распоряжаться ими, как только захочу!

– Ха-ха-ха!!! – загрохотал Конрад. – Да! Пусть Святой Престол занюхает наши огромные яйца!

– Надеюсь, вампиры перейдут на мою сторону и помогут мне в построении крепкого государства, в котором и люди и вампиры будут сосуществовать на равных, не угнетая друг друга и не порабощая. Этого же ты желал, когда примыкал ко мне, Корнелий? Желал мира, в котором все были бы равны, где балом заправляли бы правители-философы, вроде нас с тобой? Уверен, среди вампиров – много таких же мудрецов, как и ты!

– Этот шаг имеет смысл, – кивнул тысячелетний. – Вампиры получат свободу и признание, а ты заручишься их поддержкой. Очень своевременно – ведь я сам нарушил законы, занявшись обращением людей. Меня за это должны покарать Судьи, а Престол мог бы сыграть на этом противоречии, настроив Край против нас с тобой... Теперь же у них это вряд ли получится.

– Именно так.

– Но на мудрецов сильно не рассчитывай. Глупец, проживший сотни лет, не становится мудрецом – он становится глупцом, прожившим сотни лет. Иначе бы вампиры не допустили бессмысленных Войн Крови. Не думай, что все вампиры столь же неотразимы, как я!

– Скромности тебе не занимать! Но учти, – добавил Камил. – Я позволю вампирам жить в Царстве только лишь если те будут соблюдать Законы: Не-Убийства, и не обращения всех подряд. Я запрещаю охотиться на людей – жрать вы будете из специально созданных темниц, в которых будут содержаться пленники-преступники, коих, поверь мне, будет предостаточно! Всех нарушивших эти Законы я обязуюсь карать. За исполнением правил сосуществования должны будут следить и Судьи и ты, как мой первый вампирский барон.

– Тогда вампирские законы необходимо хорошо продумать, – сказал Корнелий. – Чтобы в них не было слабых мест, которые посеют лишнее недовольство по обе стороны. К тому же, почувствовав послабления, многие из нашего рода могут серьёзно обнаглеть. И это может привести к очередной Войне Крови, которая лишь в очередной раз утвердит стороны во взаимной ненависти. И обсудить эти законы лучше всего прямо сейчас.

– Я выслушаю все твои предложения, тысячелетний! Ибо и сам я не хотел бы, чтобы вампиры стали со временем моими врагами!

Все в зале торжественно подняли бокалы с великолепным вином – они радовались за Корнелия, как за себя.

Все, кроме Лазаря.

Победа

Когда все разбрелись по опочивальням, то Камил и Корнелий продолжили сидеть в зале при свете нескольких мерцающих свечей. Они обсуждали, какие лучше законы придумать, как уравновесить вампирское общество внутри Царства, и как не допустить вероятных конфликтов или коллапсов.

Закон Восполнения определял строгое ограничение по числу вампиров, ведь им требуется очень много человеческой крови, чего Царство пока ещё им обеспечить не могло. Тысячи голодных вампиров – опасны. Это прямая дорога к новой Войне Крови, когда вампиры попытаются вновь поработить людей, чтобы напиваться кровью вдоволь. Число вампиров должно было определяться числом пленников, поделённым натрое – двух человек в месяц вампиру может быть достаточно, а третий – про запас, ведь среди пленников может произойти эпидемия, что затем приведёт к крайне неприятному исходу. Отвары приращения крови здесь могли увеличить это число, но Камил предпочёл не рисковать. Сотня вампиров на баронство – это то количество, к которому они с Корнелием решили стремиться. И даже это число внушало ужас.

Закон Замирания запрещал вампирам заражать стариков или младенцев, ибо вампиризм заставлял тела замирать, а это – зло. И обращённых и тех, кто обращал, должны были карать смертью.

Закон Тишины предписывал вампирам не показываться на людях открыто, вселяя в них страх и разоблачая своё общество. Со временем и Камил и Корнелий решили стремиться к отмене этого закона и к слиянию вампирских и человеческих обществ, где все жили бы в согласии. Но до этого было ещё далеко, а начинать нужно с малого, чтобы народ постепенно привык.

Закон Охоты запрещал вампирам охотиться на людей. Охота приводит не только к ненужным убийствам и росту взаимной ненависти, но и, иногда, ведёт к спонтанному распространению вампиризма. Кормить ораву вампиров решили через создание «ферм», где бандитов и разбойников бы содержали в плену и выкачивали из их жил кровь, не причиняя добрым людям зла.

За исполнением Законов было положено следить Корнелию и его помощникам. В большой степени эти законы были списаны с законов Края, какие исполняли древние Судьи. Эти правила могли позволить вампирам существовать с людьми бок о бок.

Помимо этого Камил и Корнелий решили ввести множество законов помельче. Например, запрещавших клановые войны, что вели к ненужным разрушениям и раздраю. Или закон, вводивший временное ограничение на их передвижения – в первые годы переселенцам можно было бы жить только в пределах баронства, а за его пределы выбираться только по разрешению Царя или Корнелия.

Все главы кланов, если захотели бы поселиться в Царстве вместе со своими вампирами, должны были сперва признать главенство Камила Миробоича, почтив его личным визитом, а так же, в сущности, отказаться от подчинения властителю Края – ведь Камил не мог допустить, чтобы те служили на обе стороны, которые могли ещё и иметь существенные противоречия. Камил хотел стать царём вампиров.

– Если уж я сделался вампирским правителем, – сказал Корнелий. – То мне необходимы добровольцы, которых я сделаю вампирами и примусь обучать.

– Как ты переменился! А ведь ещё недавно не хотел никого обрекать на вечность!

– Чтобы иметь вес в вампирском мире – нужна реальная сила. Древние вампиры переходить под мою власть будут не очень охотно на первых порах, поэтому мне нужна опора в виде молодых, которых я буду обучать всему сам. Мне нужна свора.

Корнелий попросил пятнадцать способных добровольцев. А так же и пятьдесят заключённых или военных пленников, кровью которых те бы питались. Камил был почти раздосадован, ведь ему для создания большой мёртвой конницы, какую он планировал сделать к лету, требовалось очень много пленных, из жил которых он бы постоянно изымал кровь на ритуалы. Придётся брать оставшихся мятежников в монастырях живьём. Однако и вампиры ему нужны не меньше.

– Как же тогда питаются вампиры Края? – спросил Камил. – Не может же быть так, чтобы на каждого вампира в тех безлюдных местах приходилось по два человека?

– Вампиров мало, – ответил Корнелий. – Они уже давно не живут сыто. Даже создать «скотобойню», где выращивались бы люди тысячами, на ледяном севере очень непросто. Но поток пленных на север – вполне себе приличный. Святой Престол рад отправлять еретиков в Край, на съедение Бессмертному Кощею – правителю, к которому нам придётся ещё подыскать подход на переговорах. Ведь мы хотим переманить его вампиров к себе. И сложно предугадать, какова будет его реакция.

– Неужели он будет не рад тому, что я дарую вампирам свободу?

– Он – один из Первых. А Первые – вампиры очень гордые.

– Этого «гордеца» святоши загнали в унылые льды, а он будет воротить нос?

– Эту подачку он воспримет с презрением, особенно когда узнает, что ты – очень молод и, вдобавок, потомок Ведагора, с которым тот враждовал в последней Войне Крови, и который внёс огромный вклад в его поражение.

– Его страх – это уже первый шаг к моей власти над ним.

– Не думаю, что он способен кого-то бояться.

– Тогда чего он не воюет с людьми дальше? Почему он трусливо сдался?

– Вампиры были разгромлены, а он решил отступить, чтобы делать лучшее, чему он научился за свои многие тысячелетия.

– И чему это он научился?

– Выжиданию.

– Похоже, он очень терпелив.

– Я бы не смеялся над этим.

– Каково твоё отношение к нему? Не работаешь ли ты на него?

– По его мнению я – преступник, подвергающий вампирский род опасности. По законам он должен меня казнить.

– Однако не может же быть так, чтобы Кощей не отправил в земли людей своих лазутчиков? Ты бы очень подошёл на эту роль.

– Если бы оно было так, я бы уже давно привёл сюда вампирские кланы к тебе на помощь, а ещё я бы не беспокоился так об его действиях.

– Почти убедил.

– Я думал, ты мне доверяешь.

– Доверяю. Ты спас меня и не раз. Но я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты следил за мной несколько лет кряду, оставаясь незамеченным.

– Ещё ты знаешь, что я служил у Кайсаря.

– И при этом не знаю того, чем ты занимался остальную тысячу лет.

– Жил, – развёл руками Корнелий. – Не было повода всё тебе рассказать. Да и не думаю, что хочу это рассказывать – мне не нравится, когда пытаются заглянуть в мои трусы.

– Ты что-то явно скрываешь и недоговариваешь…

– Как и все, обладающие разумом. Мир полон лжи и недосказанностей. Если ты однажды изобретёшь способ читать чужие мысли, то разочаруешься даже в своих самых верных союзниках, в своей родной матери, если бы та была жива.

– Ладно. Молчи и дальше. Я всё равно больше смотрю на поступки людей, а не на их россказни, а твои поступки заставили меня тебя уважать. Уж прости меня за этот вопрос, вампир, но почему же вас всех не истребили подчистую? – спросил Камил. – На месте святош и своего древнего предка я бы завершил начатое, ведь где Третья Война Крови – там и, очевидно, Четвёртая. Ничему людей жизнь не учит? Или Кощей – великолепный дипломат, способный выторговать невозможное? Почему вампиров не истребили, как мифических полулюдей?

– Это невозможно. Никто вампиром не рождается – вампирами становятся. И всегда найдётся человек, что снова проведёт ритуал и станет Первым. Ведь вампиры не появились сами собой, как люди и полулюди, созданные богами, если верить легендам. Все вампиры – это потомки Первых, которые своими священными укусами передали им силу, а Первые, в свою очередь – это в прошлом люди, такие же чернокнижники, как и ты, докопавшиеся до некой сути вещей в своих бесчисленных экспериментах с Изнанкой. Вампиры созданы не богами, и именно поэтому люди могут их уничтожить только в том случае, если уничтожат и самих себя.

– Значит, Кощей Бессмертный – тоже был некромантом?

– Именно.

– А разве Первых – много?

– Ритуал проводился в разных местах и в разных народах независимо друг от друга. Поэтому в каждой части света Первый – свой. Но вот узнать, кто был самым Первым – это, боюсь, невозможно. Каждый пытается доказать, что именно он – древнейший, ведь это придаёт авторитет, на котором и держится священная власть. Но где истина – не знаю и я. Хоть мне и довелось однажды повстречаться с Великим Даном, что ныне плавает на Драккаре Смерти по морям, вселяя ужас в сердца мореплавателей и не признавая человеческих побед. Мне кажется, что Первый – он. Потому что он меньше всех остальных пытается это доказать. К тому же Великий поведал мне о столь далёких временах, что в сравнении с ними древность Египта – молодость. Его рассказ показался мне наиболее убедительным.

– Какие ещё есть Первые?

– На виду остаются немногие. Большинство, после человеческих побед, скрылись в тени, а о ком-то с недавних пор не слышно ничего. Всё-таки под рукой Кощея не станут жить те, кто считает себя Первыми, да и ему соперники не нужны. Край к нам ближе всего, а поэтому говорить придётся именно с Бессмертным.

– Имей ввиду, что сила на нашей стороне, – напомнил Миробоич. – Если он захочет сохранить на моих землях свою власть, то ему придётся присягнуть мне и жить по моим законам. Это всё, что следует ему передать, если он потребует ответа. Пропускать его в Царство на равных – опасно. Сам понимаешь.

– Бессмертный будет поставлен перед свершившимся фактом – в одном из человеческих государств возникло вампирское баронство, а там уже он сам будет думать, что с этим делать и примет решения, на которые мы отреагируем. Согласно навязанным законам, все, кто ушёл за пределы Края без разрешения – подлежат казни. И Кощей будет обязан исполнять приговор в том числе и собственноручно, как Судья. Но как он поступит на самом деле – зависит от твоих успехов в войне с Империей. Если ты потерпишь поражения, то нас добьют – как в звериной стае обычно поступают с самым слабым. Если же победишь… то посмотрим, что будет – всё-таки выход за пределы Края означает огромный риск даже в случае твоей победы.

– Неужели вампиры настолько боятся церковников, что откажутся меня поддержать даже после того, как получат этот добрый жест? От единственного государя, что дарует им волю?

– Вампиры и в самом деле разрознены. Они не едины. Оставшиеся в живых кланы конфликтуют между собой за жалкие крохи власти.

– В этом случае напомни им в своих посланиях, что и я отвернусь от них, когда одержу победы и обращу свой взгляд на север! Тогда получится, что я дал вампирам шанс, которым они не воспользовались. Второго такого же шанса попросту не будет. На моих землях останутся лишь те, кто помог Царству в тяжёлые времена – трусливые нахлебники же мне не нужны! Об этом тоже им напомни.

– Сперва я попытаюсь связаться со своими знакомыми и друзьями. Думаю, найдётся немало желающих. Правда, тут у нас сразу возникает другая проблема – гарнизоны Святого Престола в Дикой Тайге. Они полны рыцарей-симбионтов. Это многих отпугнёт. Далеко не все сумеют пробиться через их заставы.

– А я не могу им предоставить безопасный коридор – это уже наверняка будет означать войну со Святым Престолом. Увы, беженцам придётся надеяться на свои силы. Лучше бы они хлынули всей толпой, и смели бы все заставы к чертям собачьим…

– Я уже вижу множество конфликтов, которые породятся этим нашим шагом. И конфликт с Кощеем здесь наименее опасен. Гарнизоны Святого Престола будут как бы окружены вампирами и с севера и с юга, а это вызовет справедливые опасения у иерархов. Если вампиры ринутся через Дикую Тайгу и всё-таки прорвутся в это баронство, то Святой Престол может обвинить тебя в том, что твои подданные напали на гарнизоны. Это может привести к войне.

– Столько опасений! Понятное дело, что у нас много врагов! И все они не хотят, чтобы я стал сильнее, а вампиры – освободились. Против нас могут настроиться и остальные государства, испугавшиеся, что грядёт очередная Война Крови… Ты хочешь отказаться от этой задумки? Отложить создание вампирского баронства до лучших времён?

– Вовсе нет. Я лишь предупреждаю, с какими угрозами мы все можем столкнуться.

– И я тоже считаю, что сейчас – лучшее время для этого хода, потому что рассчитываю на помощь вампиров в грядущих войнах. Именно поэтому я и делаю тебя вампирским правителем – потому что вижу в тебе достаточно мудрости, чтобы предугадать все опасности и избежать их или даже обернуть себе на пользу!

На следующее утро мертвецы построились перед крепостными стенами, готовясь к отходу. Корнелий оставался в крепости Неманичей с дружинниками-добровольцами, у которых на кольцах имелось двести мертвецов. Почти сразу те принялись строить коптильни и рубить лес.

– Ох и не хочется мне тебя покидать, – сказал Корнелий. – Учитывая, сколько раз я спасал тебе жизнь в последние месяцы.

– Война кончилась, а значит и тех, кто захочет меня убить, немного поубавилось. Встретимся либо на грядущей Свадьбе, либо на войне с Империей, если та вторгнется раньше!

В сторону Горной Дали устремилась армия мёртвых. С Камилом выехали несколько рекомендованных Лисичем добровольцев, ведьма Алина, громила Конрад и культист Лазарь – не самая весёлая компания. Камилу явно будет не хватать занудных, но мудрых и красивых изречений Корнелия.

Монастырь Драгослава, стоявший на северной границе с Тайгой, оказался первой целью. Камил вёл дружины лесами напрямую, через замёрзшие болота и озёра – петлять по непрямым дорогам было бы слишком долго, и даже прямой путь занял два дня. Чем дальше от моря они уходили, тем холоднее становилось.

На стенах монастыря епископ держал всего сотню монахов – здешние гарнизоны воевода Завида решил не укреплять за ненадобностью, потому что был уверен, что некромант сюда не сунется. Монахи скорее стерегли границу от просачивания дикарей и, возможно, вампиров, хоть и вряд ли могли достойно охранять протяжённую границу без сновидца-Серафима.

Мертвецы забрались на стены ночью. Живых Камил не оставлял – маяться с пленными было некому. Поднятых Камил вручил двум наместникам вместе с кольцами, а голову епископа Драгослава отрезал и насадил на пику – это выступит в качестве аргумента перед стенами следующего монастыря.

За землями убитого епископа начинались земли Всеволодовичей – смежных с землями князя Горной Дали. Вдалеке виднелись могущественные Хребты и заветный перевал. Но Дружина Смерти свернула на дорогу, ведшую вглубь Лесной Дали.

В разорённом городке Огнеяровичей Миробоич совершенно неожиданно для себя напоролся на большую разбойничью шайку.

Оборванцы, числом в полторы сотни, вышли из лесов и захватили городок, оставленный без стражи и без гарнизона. Жители были порабощены, а бандиты не спешили уводить их для продажи в невольники и веселились, пьянствуя – они думали, что Лесная Даль охвачена войной с некромантом, и что некромант – далеко на востоке, и что путь его сюда ему преграждает монастырь Златко, а сам епископ заблокирован войском Цветана, осадившим его монастырь… для них было совершенной неожиданностью, что некромант явился с противоположной стороны.

Дружина Смерти ворвалась в захваченный город, не позволив ублюдкам сбежать. Камил старался брать бандитов в плен, и ему удалось пленить даже главаря.

Бородатый, косматый, похожий на зверя, одноглазый и пьяный. Забавы ради Камил решил его допросить.

– Одно меня волнует, – сказал он. – Зачем вы идёте на грабёж? Почему не хотите возделывать поля или служить в дружинах? Почему вы стремитесь причинять людям боль?

– И это меня спрашивает некромант?! – крякнул головорез.

– Я могу тебе объяснить свои поступки. Все мои жестокости – совершенно оправданны.

– Ну так и у нас, думаешь, они творятся ради одного веселья?!

Главарь рассказал свою длинную историю. Рассказал, почему у всех них – нет выбора. Все они – сироты. Дети войны. Им некуда было податься. Никто их не учил ремёслам, в отличие от городских маменькиных сынков. Им всем приходилось выживать, вырывая еду из чужих рук смолоду. Сперва они ошивались в подворотнях и лазили по карманам прохожих, попрошайничали... но такая жизнь быстро вставала поперёк горла. Когда бедные сироты подрастают, то все они со временем начинают чувствовать силу братства, что складывается в подворотнях.

Все они – верные друзья. Семья.

Тогда они начинают ощущать и некую стайную уличную гордость. Начинают смотреть на правителей и на горожан с презрением – ведь те унижали их, гнали отовсюду, отрубали пальцы и ладони за кражи, пороли на площадях, позоря, а то и вовсе вешали – князь Искро не особо разбирался, кто вор, а кто убийца... Поэтому жалко ли разбойникам было убивать дружинников? Нет. Жалко было похищать обычных людей, чтобы продать тех в рабство? Тоже – нет. Эти люди ведь отвернулись от них. Именно они обрекли сирот на несчастья.

– «Мирные люди»… – крякнул главарь. – Они лишь пытаются казаться мирными! А на самом деле они – хуже, чем мы!

Все мирные люди – безразличны, и это безразличие делает их хуже любого самого жестокого разбойника – косматый главарь со звериным лицом говорил вполне искренне, он верил в свои слова. Похоже, у беспризорников, выросших в разбойников, тоже имелась своя правда. Поэтому, когда шайка отрезала мужчинам и женщинам головы и отнимала драгоценности – никто не ронял по убитым слёз. Бедные сироты просто возвращали себе причитающееся. Тем способом, какому их научила жизнь.

Камил перебил всех разбойников – возиться с ними не было никакой охоты. Но после разговора он о чём-то задумался.

Миновав разорённые земли Огнеяровичей, Камил добрался за три бессонных ночи к монастырю Златко, на стенах которого стояли шесть сотен так и не сложивших оружие воинов.

Камил смотрел на них усталыми глазами.

– Они просто тратят моё время, – бормотал он.

Цветан встретил своего повелителя с радостью – он подготовился к его визиту, встретив торжественно и празднично. Бароны выражали благодарность за освобождение своих семей – они выглядели вполне радостными, ведь война почти закончена. Теперь дело было за малым – остался последний вражеский монастырь.

Епископ, вышедший на стену, крикнул Камилу, что они будут до последнего оборонять святыню, и что попадут на небеса, если потерпят поражение.

В рядах кондотьеров было сомнение, но уйти так просто из монастыря те не могли. Прорваться через дружину Цветана было невозможно, а когда к стенам прибыла ещё и Дружина Смерти, то перед стенами развернулось пятитысячное войско, половина из которых была мёртвой. Сдаваться в плен некроманту они тоже не хотели – святые им что-то снова показали.

К тому же в ближайшем присутствии Господа набожным наёмникам было стыдно сдаваться сыну дьявола.

Камил показал свою огромную армию. Затем показал голову Драгослава. Провёл перед стенами пламенную речь о перемирии, попытавшись обвинить епископа в жестокой твердолобости.

Тщетно.

Не помогло даже пенье Трубадура. Гарнизон дрогнул, испугался. Появились очаги, в которых защитники попытались сбежать со стен – судя по крикам и звону стали. Но испугавшихся жестоко подавили, а предателей – перебили.

Епископ отлично справлялся со своим безнадёжным положением, ведь сами по себе кондотьеры бы точно сдались. Златко, не имевший золотых гор, внушил наёмникам, что теперь они сражаются за Господа и за честь Королевства.

– Что ж, всё это печально. К утру вы все умрёте, – бросил Камил и вернулся в лагерь.

Ночью все командиры были превращены в Одержимых, крепость была обезглавлена. Небольшие размеры монастыря сыграли злую шутку с оборонявшимися, когда начался пожар. Крыши загорелись, пламя перекидывалось с постройки на постройку. Всё стремительно заволокло дымом. В самый неподходящий для обороняющихся момент, начался штурм.

Огненные ловушки вспыхнули у выходов из казарм, у лестниц, ведущих на стены. Отряды оказались оторваны друг от друга и не рисковали перебрасывать своих бойцов к проблемным местам на стенах, а так же к колодцам и пожарам.

Лишь самоотверженные монахи пробивались к полыхающим постройкам с вёдрами в руках. Но их усилия не приносили результатов.

Снова послышалось пенье Трубадура.

А на стены поползли мёртвые.

Тогда кондотьеры сдались, в ужасе захлёбываясь дымом.

И мертвецы выводили их из полыхавшего монастыря, словно бы спасая. Сухими голосами мертвецы говорили им, что некромант решил их пощадить, что все они будут жить.

К утру монастырь пал. От него остались только каменные остовы. Уцелевших мертвецов было немного – не больше сотни. Остальные сгорели. В плен сдалось две сотни, пятьдесят из которых Камил сразу поручил Цветану – доставить в крепость к Корнелию.

На собрании баронов Миробоич объявил об успешном завершении войны.

– Я вас поздравляю, мои вассалы! Ровно месяц назад мы вторглись в Лунное Герцогство, а теперь – уже стоим посреди почти объединённого Царства. Мы присоединили три провинции, подавили мятеж Завиды Неманича и отбились от магистра Святого Престола, заключив относительно выгодное перемирие. Это было сложно. Невероятно. Невозможно. Но мы – справились! И впереди – великое время, ещё более великие свершения! Я рад, что мы с вами проделали этот нелёгкий путь вместе. Остались – самые верные, самые преданные, которых я не забуду. Теперь же нам всем – пора расходиться по домам! Чтобы вести наши объединённые земли к процветанию! И чтобы сделать Царство вновь великим!

– Да!

– За Царя!

– За Царство!

– За то, чтобы все наши враги – сдохли!

Вассалы ударились дубовыми кружками так, что пролилось пиво. В тот вечер они все хорошо отметили победу. Некромант и вправду совершил невозможное. Кто знает, может, если они будут верно идти за ним и дальше, то рано или поздно завоют весь остальной мир? Горе проигравшим и слава победителям!

Наутро Цветан Дальнич увёл войско в сторону Заливного Порта, а Дружина Смерти через четыре дня пути добралась до Хребтов и миновала переход через горы.

Стены Серебряного Перевала показались на горизонте.

Власть

Врата со скрипом распахнулись. Дружинники расступились, и в город вошла армия нежити с Царём-некромантом, восседающим на огромном неведомом мёртвом звере, в окружении чудищ и убитых богатырей.

Слон, по команде, издал страшный мёртвый рёв, поднимая с кроватей даже тех, кто спал крепче всех.

Царь вернулся с победой. Слухи о захвате Лунного Герцогства и подавлении мятежа в Лесной Дали вмиг подтвердились. Об этом свидетельствовали королевские наёмники, пополнившие Дружину Смерти и шагавшие по центральной улице длинной колонной.

– Мицеталий поздравляет вас с ошеломительной победой! – поторопился сообщить Лазарь, едва услышал шёпот своего повелителя. – И Лют Савохич – тоже! Весь наш культ рад и приятно удивлён скоростью, с которой мы вернулись сюда! Мицеталию даже пришлось ковыряться в моих воспоминаниях, чтобы проверить, уж не брешу ли я… ха-ха! Настолько они удивились! Это была славная победа, милорд! Я рад служить в вашей победоносной армии!

– Да… – кивнул Камил. – А как обстоят дела у всех остальных?

Лют Савохич с дружиной держал под контролем юг Лунного Герцогства, пока тем временем продолжалась последняя осада – Рогволд Синеглазый со своими варягами так и не взял Крусóвину, понеся при штурмах потери.

Вяч Шабанович и Ян Климек даже вызвались к тому на помощь, но варяг отправил им такое письмо в ответ, что у баронов не получилось найти там не бранное слово. Рогволд, при вести о подавлении мятежа в Лесной Дали, а так же о том, с чем Камилу там довелось столкнуться – не поверил. И, как показалось приставленному к нему культисту, уязвился, ведь он – прославленный варяг, а Камил – мальчишка. Осада шла тяжело, но у Рогволда ещё были шансы – он отказался, когда Камил предложил отправить ему подкрепления, хотя это могло быть от переизбытка гордости. Камил сказал Савохичу следить за обстановкой и, в случае чего, быть готовыми отправиться на помощь, а Лазарь добавил, что осаждённые хотели бы сдаться – Рогволд только не хочет их слушать. Впрочем, Камил уже пообещал варягу эту крепость.

В остальном – никаких особенно ярких событий. Царство находилось в мире, никто из соседей не совершил вторжение, пользуясь внутренними распрями, хотя вторгаться в Горную Даль посреди зимы станет только дурак.

В Перевале Камила встретили торжественно – Никлот успел подготовиться к возвращению милорда, едва донеслись первые пташки с вестями. Вместе с Угрюмым Заком и князем Искро они встретили Царя на площади у дворца.

Камил по достоинству оценил, как Зак и Никлот вооружили приданных им покойников.

Угрюмый Зак уделил внимание правильному балансу и распределению ролей внутри мёртвого отряда, сделав его самодостаточным войском, что могло противостоять хоть конникам, хоть пехотинцам или стрелкам, не имея фатальных уязвимостей, но и не обладая при этом какой-то выраженной сильной стороной.

Никлот же, имевший больший доступ к ресурсам Перевала, сделал из каждого мертвеца – универсального воина. От мечей и сабель их защищали кольчуги, надетые в два слоя, а поверх Никлот натянул на них тулупы, которые смягчали бы удары дубинами и топорами, защищая кости от переломов. Каждый труп был оснащён четырьмя топорами, коими было хорошо пробивать щиты и кои можно было метать перед сближением с рядами врага – пятьдесят одновременно летящих топоров – это страшная сила. Покойников прикрывали варяжские массивные круглые щиты, за спинами висели тяжёлые арбалеты. Мертвецы могли быть и пехотой, и конной гвардией и, по мановению руки, даже толпой стрелков, благо, арбалеты, в отличие от луков, не требовали кропотливой выучки и сноровки при жизни, хоть были тяжелее и медлительнее.

Никлота, после воздаяния почестей своему господину, тут же поделился одной из выявившихся тонкостей в использовании мертвецов – они были достаточно сильными, могли перезаряжать верхом на коне даже осадные арбалеты. И делать это руками, не слезая с седла. Людям же, чтобы перезарядить подобные громадины, приходилось ставить арбалет на землю, упираться в него ногами и, кряхтя от натуги, оттягивать тугую тетиву силой спины.

Конные стрелки с мощными осадными арбалетами – такого на полях сражений ещё никто не видел, даже Угрюмый Зак. Всадники могли поливать противника издалека, постоянно от него убегая и постепенно выматывая, насколько хватит болтов – а хватит надолго, ведь покойники были выносливы и переносили с собой несколько колчанов, особенно если были верхом.

Это всё Никлот использовал при подавлении едва разгоравшихся беспорядков в городе – конных арбалетчиков никто даже не помял при этом. Никлот был очень бережлив и сдувал со своих покойников пылинки, а поэтому Камила на площади встретили безупречно выстроенные нарядные и прилично одетые мертвецы – не в пример заржавелым Железякам Миробоича, покрытым десятками слоями засохшей крови.

– Отличная идея с конными арбалетчиками, буду делать точно так же, – сказал Камил, когда они шагали по дворцу к тронному залу. – Кто же начинал беспорядки? Где виновные?

– Мертвы, милорд.

– Ты их хотя бы допросил, прежде чем убить?

– Те, кто уцелел – удавились сами, милорд… они боятся плена у… у таких как мы – больше, чем смерти.

– Антоний. Во всём виноват имперский посол.

– Вряд ли, милорд. Его я взял под арест уже давно, а беспорядки иногда начинаются по самым разным причинам, словно кто-то подговаривает народ и распространяет дурные слухи.

– Тогда ненадолго отменим собрание в главном зале – веди меня в темницы. Хочу поговорить с послом.

– В темницы? Я едва осмелился арестовать его, а поэтому он сидитв опочивальнях – просто его стерегут, никуда не выпускают и никого не подпускают к нему.

– Так даже лучше.

Антоний был взят Никлотом под стражу после того, как остановил попытку наёмников провезти в город оружие для восстания. Он сразу заподозрил в этом посла и, хоть у него не имелось прямых доказательств именно его причастности, он изолировал Антония от всего внешнего мира, чтобы тот мог сообщаться с Императором лишь в присутствии его людей.

– Хорошая работа, Никлот, – похвалил Миробоич.

– Я думал, вы будете разозлены. Ведь арест посла – это… непозволительно, как мне пытался доказать князь Искро.

– Поменьше слушай трусливого князя, что умел лишь «выражать обеспокоенность» или угрожать очередной чертой, за которую Империи не следует переходить. К тому же, согласно моим сведениям, раздобытым прямо в сердце Престола, ты оказался прав – мятеж пытался организовать именно Антоний.

Они вошли в опочивальню, и посол встал с кресла, увидев Миробоича и оживившись. Он сразу заговорил.

– Император будет недоволен. Пленение посла – равносильно объявлению войны.

– Организация мятежа – вот объявление войны, – парировал Камил.

– С чего вы взяли, что к этому причастен именно я, а не бояре, власть которых вы серьёзно придавили?

– Я – колдун. Ты, наверное, забыл об этом? У меня глаза не только на моём затылке, но и на твоём лбу! Я вижу тебя насквозь и не вздумай мне врать.

Антоний не нашёлся, чем возразить – ведь он не знал, на что именно были способны чернокнижники. Этим неуверенным молчанием он лишь доказал свою вину, хоть и сохранял при этом спокойное выражение лица.

– Почему вы не хотите договориться? – спросил он. – Неужели вы хотите войны? Полки Империи несокру...

– Империи не в пору угрожать моему могучему войску мёртвых. Просто выгляни в окно. Это лишь малая часть Дружины Смерти – не вся она уместилась здесь. Я объединил три провинции Царства за два месяца, а что Империя? Её сумели застопорить на долгие годы какие-то, прости Господи, нищие степняки.

– Степные народы всегда являлись серьёзным противником, сокрушавшим народы оседлые, – спокойно возразил Антоний. – Никто, кроме Империи не смог бы их победить, даже вы со своими мертвецами. Степняки на то и степняки – они живут, не строя городов и нигде не останавливаясь, у них нет крестьян, у них каждый мужчина – является воином. И когда в вашем Царстве под копьё вы можете поставить лишь одну десятую от всего населения, то кочевники – ведут в бой сразу весь народ. Не преуменьшайте заслуг Империи.

– В Царстве я никого не буду ставить под копьё – в войнах будут участвовать мои мёртвые враги. Имперские воины, если угодно, сделаются отличнейшим пополнением для моей Дружины Смерти. Я буду этому даже рад – можете продолжать пытаться напугать меня, но итог будет лишь один. Я одержу победу.

– Как вам угодно. Я всего лишь хотел предотвратить эту бессмысленную бойню…

– Если хочешь остановить бойню, то передай Императору, чтобы он полз целовать мои ноги, пока не стало слишком поздно. И, быть может, тогда я не стану делать его одним из своих мертвецов. Пусть сто раз задумается, прежде чем начинать войну.

Антоний больше ничего не ответил.

Камил, выходя из опочивальни, чувствовал, как сердце обжигает яд сомнений – уж не зря он нарывается на войну, когда к ней совершенно не готов? Корнелий бы точно сказал, что он сглупил – не попытавшись выиграть хотя бы пару месяцев своими туманными обещаниями и бесконечными напряжёнными переговорами, в ходе которых стороны бы почти ни к чему не приходили, но каждый раз внушали бы друг другу уверенность в скором мире. Камил вспылил. Ему просто нравилось запугивать и оскорблять – особенно тех, кто был сильнее его, а любое пресмыкание задевало его гордость.

У главного зала Камила повстречала галдящая толпа бояр – все они требовали аудиенции, чтобы уладить некие дела.

– Позже! На что вам здесь Искро был?! Разберусь с вами завтра! Проваливайте! Сейчас у меня совсем другие планы!

Камил собрал в тронном зале за столом с картами только своих приближённых, кому доверял: Никлота, Угрюмого Зака, князя Искро и ведьму Алину. Конрад остался во дворце, выбирая себе опочивальню получше; за дверью был оставлен и Лазарь – культистам многого знать не обязательно.

– А теперь рассказывайте, – уселся Миробоич. – Хочу знать всё.

– Умер бродяга Эрн, – сразу доложил князь Искро.

– Какая великая утеря, – ответил Камил. – А ведь с него всё и начиналось… Сам умер? Или вы ему помогли?

– Сам! – заверил Искро. – От радости, наверное! Что вы его освободили из темниц, к которым он так привык!

– Объединился с Грибным Богом после девяти лет пыток, – предположил Камил. – Вряд ли он мог принести Мицеталию пользу. А может и сам умер? Даже немного досадно, он был мне дорог. Люблю держать рядом с собой униженных врагов.

– Ещё помер Мила! – добавил князь.

– Кто-кто?

– Мила Перепутич! Мой тесть! Которого ослепили разбойники проклятого Эрна девять лет назад, чтоб им пусто было!

– А он от чего подох?

– Остановилось сердце.

– Видать от того, что Миробоичи пришли к власти? – рассмеялся Камил. – Хорошо! Стало быть, теперь прыщавый малявка Мнат Перепутич – самый главный и влиятельный в их роду?

– Выходит, что так.

– Если не считать влиятельной княгини Светланы, – добавил Никлот.

– Да брось, моя жена ни на что не способна! – сказал Искро. – У неё нет никакого влияния…

– С ней что-то не так? – поинтересовался Камил, приглядевшись к своему посерьёзневшему командиру.

– Не знаю. Я ничего не утверждаю. Я просто подозреваю, что она может что-то плести, но мои оборванцы ничего так и не выяснили.

– Бабой может руководить жажда мести, – согласился Миробоич.

– Да не может быть! Да я сразу её!... – сказал Искро, но Камил приказал ему заткнуться небрежным жестом.

– Что с коптильнями?

– Готовы. Мы с Заком уже обработали в них своих мертвецов.

– Сколько они способны в себя вместить?

– Три сотни мертвецов.

– Серьёзно? Так мало? Почему?

– Простите, я не думал, что вы приведёте с собой так много мертвецов. К тому же даже три сотни – потребуют невероятного количества древесины или угля. Если мы увеличим коптильни, чтобы успеть к весне, то хватит ли в округе дров? Будут ли дровосеки успевать свозить топливо, чтобы вы смогли прокоптить трупы, как следует?

– У нас есть мертвецы, зачем нам дровосеки? Нужно больше коптилен! С дровами и углём мы что-нибудь придумаем… Зак, а ты чего молчишь? Ты успешно доставил золото из Небесной Горы?

– Успешно и беспрепятственно. Мертвецы – послушные ребята и не знают склок. А ещё они – не болтают и не спят на караулах. Мне даже нравится.

– Приму к сведению. В будущем мне понадобятся личные некроманты, знающие тактику. Одному воевать – скучно и муторно. На живых мы вряд ли станем полагаться, к тому же они требуют много золота, которого у нас сейчас почти нет.

– Как кое что знающий о ведении прибыльных дел – добавлю, – сказал Зак. – Нам грех жаловаться. Мертвецов ведь тоже можно сделать наёмниками и отправить в дальние края на службу. Думается мне, денег с этого можно получить, больше, чем за лучших кондотьеров, однако при этом бойцы не потребуют оплаты, да и сами не спустят всё своё заработанное на жрачку, пойло, шлюх и игру в кости.

– Звучит неплохо, но накануне войны с Империей всех мертвецов мы будем держать при себе. Кстати о местном гарнизоне… мы ведь не сможем вечно полагаться на оставленную здесь Цветаном тысячу – она ему потребуется для защиты нашей восточной границы от Королевства.

– Набираем рекрутов, – сказал Никлот. – Но дело долгое. Обучить людей – на это уйдут годы. Я ведь сам – из грязи. Понимаю, как это непросто. Боюсь, к лету нам хорошей дружины здесь не сделать. Это будет сброд.

– Я согласен с ним, дисциплины вам в такой армии не видать, – сказал Угрюмый Зак. – Поручите мне привести дружины из Небесной Горы. На её стенах найдутся лишние бойцы, которые больше пригодятся здесь.

– Да, Зак. Полагаю, тебе следует туда отправиться. Я не вполне доверяю сотнику, которого приставил к Родогору и Ланселоту, который выдаёт им «колбочки». С тобой я отправлю новую партию, а так же и придам тебе новых мертвецов – для надёжности власти в Небесной Горе. Этот город – наше слабое место. Хоть князь и воевода полностью на нашей стороне, но я бы хотел иметь там собственного ставленника – в твоей роли. Выступай завтра. Как доберёшься до Горы – отправь сюда две сотни воинов. Сотню гвардейцев и сотню дружинников. На первое время этого будет достаточно. Это укрепит гарнизон Перевала, а солдаты из Лунного Герцогства будут далеки от местных заговоров. С Цветана тоже удержим пару сотен. Остальное – дополнят мои мертвецы… Что с Церковью? Монахи ничего не предпринимали?

– Братия в городском монастыре недовольна тем, что народ ропщет, – сказал Никлот. – Епископ требует наказаний для тех, кто посмел разинуть рот, а народ недовольный, собрался под стенами, с требованием выдать всех, кто принимал участие в той давке за мостом. Помните? Бронислав своей конницей затоптал бегущих горожан, пытаясь нагнать вас.

– Они разве не знают, что я убил всех, в том числе и Бронислава? Под стенами дворца?

– Не всех. Некоторые струсили и спрятались в подворотнях. Их и требуют к выдаче. Мне пришлось разгонять беспорядки. Но это лишь прибавляет недовольства. Монахи же – отказываются выдавать своих. Они, напротив, требуют, чтобы всех заводил, распространяющих порочащие слухи, наказали.

Камил задумался. Отдать монахов народу на самосуд или казнить их самому – и Святой Престол найдёт повод к расторжению «мирного договора», в одном из пунктов которого запрещалось притеснение христиан. Однако если довести народ до волнений, то тоже мало не покажется, хоть, конечно, мертвецы всех бунтарей могут запросто прирезать… но чести это Камилу не сделает.

– Передай семьям пострадавших, что я, Царь, согласен, что виновных нужно подвергнуть публичному наказанию, чтобы унять их горе. Но меня сдерживает вражда с Престолом – христиане вольны вершить любые злодеяния, прикрываясь полками рыцарей-иноземцев, готовых выступить на нашу землю по первому зову. Я вынужден на многое закрывать глаза потому, что не хочу кровопролитной войны, которая принесёт на земли ещё больше горя.

– Не развяжут ли эти слова монахам руки? Они могут начать делать провокации, чтобы добиться свержения власти таких… как мы…

– Некромантов-чернокнижников – говори прямо, Никлот, не стесняйся. Я сразу покараю за это провокаторов, жестоко. Когда это я сдавал назад? Война с Престолом неизбежна, слишком велика разница в наших интересах. Но эти слова преследуют другую цель – разжечь в народе ярость, что направлена будет не на нас. Начнём постепенно готовить народ к переменам, настраивая его против церкви. Христиан задвинем подальше, вернём язычество – будем править удобными для нас людьми… Чего ещё нового в городе?

– Я держу при себе с десяток оборванцев. Уплачиваю им понемногу, да кормлю вкусной едой, а они – лазают всюду, пробираются даже на крыши домов. Слушают. Шпионят, за кем скажу. Добывают известия. Удаётся узнать немногое. Но лучше, чем ничего.

– Скоро я покажу тебе способ, как шпионить гораздо лучше, чем при помощи оборванцев.

– Вы говорите про сновидения?

– Именно.

– Мне удаётся выходить из тела и управлять сном. Не каждый раз. Примерно в неделю – одну-две ночи. Но я стараюсь.

– И ты большой молодец! – искренне похвалил его Камил. Остальные, кого он пытался обучить искусству сновидений, вовсе почти не достигли за два месяца никаких результатов. – Когда ты будешь владеть своими снами, то я, как обещал, обучу тебя всему остальному…

В Серебряном Перевале имелось так много дел, что Камил даже не знал, с чего начать. После совещания в тронном зале он поднялся на балконы, чтобы окинуть новую столицу Царства взглядом. Под его рукой теперь находились сразу три княжества – власть, о которой Камил год назад мог только лишь помечтать. Он чувствовал, как внутри растёт гордость – ведь он сделал то, что далеко не всякому по силам.

Вкус побед портил только запах прогнившей власти – и усидеть на этой шаткой опоре может оказаться задачей более нетривиальной, нежели её захватить.

И всё же у Камила появилось время – пусть и самая малость, но теперь он, впервые за долгое время, сможет выдохнуть и заняться улучшением своей Дружины и, быть может, попытаться углубить свои познания в Изнанке.

Но много ли ему предоставят времени обстоятельства?

Подготовка ч1

Коптильни зажглись. Запах дыма окутал город. Нищие пускали слюни, когда чуяли чудесные запахи копчёностей – они не знали, что это пахнет человечиной. Слухи разнеслись по городу чуть поздней, когда масштабы дела скрыть не получилось – горожане хватались за головы. Некроманты коптят мёртвых людей, должно быть, чтобы затем продать их мясо на рынке! Так они рассудили и такой слух разнёсся по городу. Пришлось опровергать ложь, пустив по улицам глашатаев с разъяснением.

Одними коптильнями столь огромную армию было не подготовить, а поэтому Камил погружал мертвецов и в корытца, наполненные солью, кои он разместил в коридорах отапливаемого дворца – изнеженные придворные блевали от запахов.

За весь военный поход Камил изъял огромное количество соли – большой караван тянулся за его войском. Но и этого было мало.

Цены на соль у торгашей многократно возросли. Разведчики говорили, что это коснулось всего Царства, потому как её теперь расхватывали, чем воспользовались купцы. Рост цен на соль вызывал у крестьян недовольство. По завершению зимы всё это могло перерасти в серьёзную проблему. Пока же была зима – крестьяне могли хранить пищу на морозе, но когда придут тёплые времена... Камил отдал приказ сбить цены – любой торгаш, что продавал бы соль по цене выше былой – наказывался публичной поркой. Однако это привело лишь к тому, что купцы ушли из столицы и стали продавать там, куда не дотягивались глаза и руки Миробоича…

Камил располагал мертвецов в коптильнях. Перед обработкой их следовало сперва растапливать, ведь лёд, в какой превратились их кровь, кожа и мускулы, не был способен прокоптиться или отдать всю свою влагу. Поэтому в коптильнях должен был иметься не только дым, но и тепло, что организовать в условиях морозного города было не так просто, и что удваивало число необходимых дров.

Камил поручил командирам, рекомендованным Никлотом, управлять мертвецами, и те ринулись в леса за дровами. Со всех ближайших окрестностей потянулись несметные караваны сырого леса. Деревья вырубались подчистую. Лес, ранее находившийся вблизи от стен, отодвигался всё дальше – на его месте оставались тысячи пней. Дым заволакивал город, а мертвецы растапливались в коптильнях, обрабатывались в дыму и иссыхали в корытах с солью.

Коптилен, однако, было недостаточно. Следовало строить новые, иначе к весне не успеть. Другие мозговитые командиры, коим можно было доверить дело, взялись за постройку новых коптилен, а Камил отправился отдыхать – в мире снов у него дел было ничуть не меньше.

Сперва он наведался во сны Угрюмого Зака, наполненные кровопролитными сражениями и драматическими потерями. Камил хорошо запомнил Дверь старого наёмника. После этого он решил заговорить с ним, и командир не сразу согласился отвлекаться от битвы – ведь вражеская конница пыталась прорвать строй его пикинёров, и разговаривать с каким-то мальчишкой, оказавшимся среди его вояк, Зак уж точно не хотел. Потребовалось немало времени, чтобы до него достучаться.

– Ты слишком увлечён сном. Сновидцы Престола легко тебя уничтожат. Странно, что они не сделали этого раньше, ведь ты гоним церковью.

– Видать, для них я недостаточно большая и болючая шишка, – ответил Зак, когда убедился, что это сон – и всё же он посматривал на несущихся конников, сон его был беспокоен и полон волнения, будто он и в самом деле находился на войне. Если это происходит каждую ночь, то когда же он отдыхает?

– Погружённость в кошмары вредит тебе, – сказал Камил. – Думаю, практика осознанных сновидений принесёт тебе много пользы, и ты станешь хорошо высыпаться. Никакой кошмар не сможет тебя зацепить.

– Все эти вещички – удел чернокнижников. А я – старый наёмник, взявший на свою душу так много греха, что вряд ли что-то её спасёт от наказания!

– Печально, что ты так думаешь. Не стану тебя поучать. Я пришёл передать приказ. Отныне мы будем сообщаться через сны. Я поручаю тебе, едва в Небесной Горе потеплеет, отправиться в Хребты. Там во время перехода мы оставили мёртвыми около четырёх сотен бойцов.

– Да, слыхал….

– И это – если не считать и погибших там за всё время караванщиков… трупы почти не гниют на этой высоте. Словом, вынеси оттуда всё, что найдёшь! И подготовь их к поднятиям. Хребты хранят в себе целую армию, нужно будет лишь дождаться схода снегов или немного покопаться в сошедшей лавине.

– Будет сделано. Теперь мне любопытно, как отличить ваши реальные приказы от того, что мне просто приснилось?

– Всё просто. Мои приказы обычно гениальны. Или хотя бы просто – умны.

Камил решил навестить и сны своих подчинённых, что контролировали захваченные крепости и монастыри – следовало выяснить, какова была обстановка во всём остальном Царстве, на его дальних рубежах. В путешествие он прихватил с собой Никлота – тот был самым усердным в сновидческих начинаниях, и Камил решился взяться за его обучение. В дороге через Зазеркалье он постепенно объяснял всё, что знал о мире сновидений. Никлот внимательно слушал и не отставал, испуганно озираясь на тварей, наблюдавших за ними безглазыми впадинами из мрачных теней…

Они начали с Меньшака – названного бароном Раскрисницы и двух окрестных баронств, что делало его одним из крупнейших вассалов новосозданного Царства. Камил создал себе очень лояльного и при этом влиятельного барона, которому, правда, ещё не удалось взять все нити власти в свои руки – кажется, после того случая с обманом в Раскриснице его никто всерьёз не воспринимал.

Меньшак растерялся, когда к нему во сны явился Камил, да ещё и с Никлотом, добивавшимся всё больших высот.

Меньшак, пытаясь что-то утаить, чтобы не ударить в грязь лицом перед Никлотом, рассказывал о положении дел в своих баронствах. С его слов – всё было недурно и под полным контролем. Он только пожаловался, что Лют Савохич остановил свой мерзкий культ в Глушице.

– Культисты уйдут, когда варяги закончат осаду, – ответил Камил. – До тех пор – не теряй бдительности, Меньшак. Я не доверяю культистам, а у тебя под боком – пять сотен чудовищ Савохича и почти тысяча варягов Рогволда. Присматривай за ними всеми – ты сторожишь дорогу на моё родовое имение.

– Будет сделано! Но против моей сотни мертвецов… милорд, пришлите мне подкрепления, будьте добры! Хотя бы ещё одну сотню. Маловат у меня гарнизон, ведь чудовища сильны… а я слышал, будто вы разжились большой Дружиной?

Наместники в Крайнице сообщали о тёплой погоде и ясном солнышке, и о том, как местные их боятся, но помогают им в делах. Так же они сообщили, что получили подкрепления от воеводы Ланса – граница с Престолом теперь была защищена чуть лучше.

Дружинник-доброволец Кирилл, оставленный в крепости Вуичей, докладывал о том, что на границе с Королевством обстановка спокойная. Драган Лисич, заправлявший делами в Заливном Порту, говорил о том же самом – его разведчики, отправленные вглубь Королевства, не заметили даже никаких перетягиваний сил к границе, хоть слухи о войне мёртвых и взбудоражили население. Цветан ещё не добрался до столицы Дали…

В поместье Миробоичей тоже было вполне спокойно, судя по рассказу Дылды Грега – если не считать бесчисленных похорон и оплакиваний. Жанну Камил навещать не стал – её сны ему нравились меньше всего.

Единственные, к кому Камил не смог попасть во сны той ночью, были десятники из Клыка, оставленные в монастыре для присмотра за монахами. Он хотел отправить их к Крайнице, чтобы дополнительно усилить границу с Престолом, ведь он с монахами когда-то договаривался, что после войны мертвецы покинут их храмы... Но Камил не смог найти Двери этих командиров. Неужто потерял? Забыл? Но ведь он уже наведывался к ним и, казалось, хорошо запомнил путь…

Остаток ночи Камил обучал Никлота надёжно удерживать сны, а потом – прогуливался с Алиной по Зазеркалью. Они вместе размышляли над тем, как бы нацепить на Конрада астральных чудовищ и сделать его симбионтом. С идеями было туго.

– Как различить одних от других? – спрашивал Камил. – Если Зазеркалье населяется множеством самых разнообразных видов этих тварей? Неужели ведьмы ничего об этом не знают? Ведь ваши «проклятия» – это как раз и есть прикрепление к душам людей различной чертовщины!

– Я не училась проклятьям, – возразила ведьма. – Не хотела душу свою марать.

– Какая ты скучная добрячка… То есть, ведьмы всё-таки что-то знают? Но только не ты, а другие?

– Да, другие. Не я. Тут я тебе не помощница.

– Только не расстраивайся! Ещё научимся всему – вместе. Нужно лишь найти знатоков.

– Это будет непросто. Ведьмы и колдуны – народ перепуганный.

– Всех найдём! Нам очень нужно собственное войско из симбионтов. Знать бы только, как всё в мире снов устроено…

– Иногда болезни людей исходят от таких вот чёрных сгустков, что присасываются к душам, несут душевную боль, а за ними и телесные недуги. Против такого целебных отваров уже недостаточно. Чтобы браться такое исцелять – нужно уметь отводить эти сгустки и от себя. Ведь так просто их не вырвать… можно и самой заболеть, высохнуть – такова участь многих ведьм. Нам нужно будет не столько разобраться в бесах, населяющих Зазеркалье, сколько защищаться от них, пока мы будем проводить эксперименты над тем бугаем…

– И как отводить? Бабуля тебе не показала?

– Ритуалы с символами и кровью, хоть это не уничтожит сгустки. Лишь напугает их, отгонит прочь и переведёт на других. А на кого – либо выбираешь ты, либо сам сгусток, кто ему первый подвернётся. Поэтому я и не занималась этим. Лечение подобного – бессмысленно. Исцелишь одного – обречёшь другого, а кто я такая, чтобы рушить чужие судьбы?

– А Ясный Свет ведьмам неизвестен? Ясный Свет уничтожает эти сгустки, а не проклинает кого-то другого! И как его достичь – я примерно знаю. Нужно рьяно практиковать Сосредоточение, которому меня научил старец Готам в Башнях Знания. Иначе никак. Боюсь, нам просто так не приманить к Конраду паразитов. Только если зашвырнуть его в пучину Зазеркалья и попытаться вытянуть обратно, словно сачок для ловли рыбок… вот только думаю, что это его просто убьёт! Соваться же туда самим, чтобы кого-то привести – без Ясного Света может быть опасней некуда.

– Нам и вправду не стоит туда соваться. Мы можем не вернуться. Глубоко лучше не ходить. Можно повредить свою душу.

– Нам нужно найти ещё ведьм. Завтра я отправлю глашатаев с поисками по всему Царству. Нужно собрать знания ведунов воедино, как-то их систематизировать и… К сожалению Конрад будет докучать и нам и всем, кому не посчастливится с ним столкнуться до тех пор, пока сюда не приедет мой друг – Вальдемар Нойманн. Он владеет Ясным Светом… – и едва Камил сказал это, как вспомнил о старце Клименте, которого он повстречал в Приозёрском монастыре, и который теперь жил в монастыре Перевала. Старец владел Ясным Светом. Климент мог им пригодиться в Зазеркалье – следовало поговорить со схимником, когда только появится свободное время…

На следующее утро Камил снова отказался проводить аудиенцию бояр, что столпились у тронного зала – у него было слишком много неотложных дел, требующих немедленного разрешения. Разбираться в их бреднях и предложениях совершенно не хотелось – общение с ними он поручил князю Искро, а сам отправился по делам, кои считал гораздо более важными. Кажется, бояр это очень разозлило.

В первую очередь Камил поручил Угрюмому Заку ещё четыре сотни мёртвых. Две сотни Зак должен был передать Меньшаку – Раскрисница как раз была по пути. Остальных – Камил передавал под власть Зака, разрешая, к тому же, использовать казну Родогора для их вооружения.

Кузницы Перевала взялись за выковку тяжёлых лат сразу, как только им удалось раздобыть качественное железо. На доспехи для Железяк Камил средств не жалел – кузничный квартал Перевала обладал достаточной мощью, чтобы производить до восьми Железяк за три месяца при напряжённой работе, однако следовало вычесть прочие работы по перевооружению гарнизона, а так же по производству различных хозяйственных пустяков – и Камил ограничился пятью Железяками за три месяца.

В кузницы далёких Заливного Порта и Небесной Горы тоже были отданы царские приказы – ковать по пять Железяк в три месяца, и по двадцать – за год. И не только туда он отправил приказы – по всей земле разослал письма с требованиями, везде, где имелись кузницы, способные ковать латы – производить громоздкие доспехи для покойников, пусть во всём Царстве было очень мало латных дел мастеров. Нельзя было рассчитывать на высокую скорость производств, а так же на качество сделанного – Камил помнил, как отец Дылды Грега и его подмастерья трудились над латами первого Железяки, купленными на деньги Нойманнов, несколько месяцев к ряду.

Никлот построил коптильни в самой безлюдной и нищей части города – в Углу. В тех местах дым не докучал знатным людям, а так же там имелось достаточно незанятного места. Однако для расширения коптилен требовалось ещё больше места. Разрушать ради этого постройки в городе – было бы ошибкой. Поэтому часть коптилен Камил разместил в Серебряном Замке и прямо во дворце, где бы он мог контролировать процесс лично – это вызвало недовольство и перешёптывания у придворных, ведь деревянные постройки, постоянно дымящиеся и неказистые, покрытые копотью, не вписывались в гармонию сада.

В Серебряной Крепости, казармы которой населял оставленный здесь гарнизон, до сих пор валялись кучи варяжских трупов, и трупов лошадей – запасы, которые следовало постепенно осваивать.

Когда Камил привёл пленных кондотьеров, то оказалось, что мест в темницах недостаточно, чтобы уместить всех. Подземелья пришлось расширять, выдалбливая в земле новые камеры. Мертвецы, руководимые палачом Реяном, что приехал в столицу по приказу Камила, стучали кирками, прогрызая новые коридоры и камеры темниц. Реян был назначен руководителем столичной тюрьмы и получал солидное жалование – он перевёз в столицу всю свою семью из имения Миробоичей.

Пленники были размещены в тесноте, Камил изъял их кровь для поднятия всего пяти лошадей – он потратил обход полторы сотни очень много времени, и решил доверить дело Реяну, что уже разбирался в правильном заборе крови и знал меру. Ему было поручено обучать своих подопечных, что должны были не только изымать кровь, но и варить по рецептам кроветворительные отвары, поить ими заключённых, чтобы каждую неделю можно было пополнять армию на пять мёртвых лошадок – к лету конная дружина должна увеличиться вдвое. На лошадей сделал упор, ибо в войне с Империей стоило сделать ставку на молниеносные манёвры.

На шитьё новых Химер у Камила никогда не хватало времени. Не хватало и теперь. Занятый то военными походами, то управленческими делами, он приступал к сшиванию не так уж часто даже до захвата власти над Царством, когда вёл относительно тихую и ненасыщенную на события жизнь. Стоило ли считать, будто что-то изменится сейчас? Во время короткой передышки?

Когда на Камила в первые же дни правления в Перевале свалилось так много отложенных дел, словно сокрушающая всё на своём пути лавина – он осознал, что армии Химер ему не видать. Поэтому следовало поручать дело другим. В одиночку армию Химер было не сшить уж точно, а одна-две Химеры, сшитые за несколько месяцев напряжённой работы – ничего не решат на полях сражений с легионами Империи.

Камил разослал гонцов по всем городкам Царства. Он решил поручить дело лучшим хирургам. Он набирал знатоков, обучавшихся в Башнях Знания, где хорошо преподавали анатомию, на высокооплачиваемую придворную должность Сшивателей. Скоро в столицу должны были съехаться все лучшие хирурги и, вдобавок, ведьмы, и тогда…

Весь день ушёл в напряжённых приготовлениях, и когда к Миробоичу подбежали монашеские гонцы – он едва с яростью не отопнул их от себя.

– Вам следует выслушать наши слова, Царь! – со злой настойчивостью проговорил монах. – Ведь вы совершили вопиющее злодеяние, за которое последует жёсткий ответ! Вы – перебили весь монастырь в Лунном Герцогстве!

– Да что ты такое говоришь, придурок? – Камил выхватил саблю. – Хочешь на плаху за дерзкую клевету?!! Да я отрежу тебе язык…

– Таково послание сбежавших монахов, коим удалось уцелеть! – не сдался монах, хоть и отшатнулся при виде лезвия. – Ваши мертвецы напали на братию, пока те спали. В Клыке они принялись убивать всех без разбору! Святой Престол требует вашего ответа!

Подготовка ч2

Что же случилось в чёртовом Клыке – в этом монастыре, захваченном без боя? Почему монахи были убиты мертвецами? Камил уж точно не давал никакого приказа, он был здесь не при чём! Но Престол уже требовал ответа…

Монахи в городском монастыре насторожились. Уж не всех миролюбивых христиан решил перебить пришедший к власти чернокнижник? Они внутри своего монастыря теперь ходили в доспехах и при оружии, ведь Антихрист мог взяться за них в любой момент!

Камил же уединился во дворце, пытаясь понять, что же стряслось и кто виноват.

Двери доверенных дружинников, коим Камил завещал мёртвых и охрану монастыря, были в мире снов недоступны – он их не нашёл, на тот момент сославшись на то, что просто заблудился – ведь и вправду, ему приходилось запомнить слишком много Дверей, и он, порою, путался. Но, получается, Двери не потерялись. Они исчезли. А исчезают Двери в том случае, если их владельцы – мертвы.

Первая мысль, что посетила Миробоича – это была провокация Престола. Сновидцы могли убить дружинников. Но неужели святоши стали бы натравливать мертвецов на монахов? Конечно, в Престоле жили те ещё звери, но Камил не верил, что сновидцы могли пойти на резню. Тем более для оправдания войны, которая Престолу вряд ли нужна. Не могли же святые решиться на этот шаг?

Вторая мысль, пришедшая в голову – провокация монахов, монастырской братии, что возжелала оказать сопротивление царю-чернокнижнику. Они могли попытаться убить дружинников, а те вдруг оказали слишком серьёзное сопротивление. Тогда произошла резня, в ходе которой дружинники были убиты, но в ходе которой пострадало большинство монахов. Сбежавшие же могли рассказывать выдумки – допросить их не получится, ведь они находятся на другом конце Царства, в городке рядом с Небесной Горой, откуда отправили птицу в Престол и Перевал… и даже это объяснение казалось Камилу полным дерьмом. Нет, монахи сдались без боя. Зачем им восставать?

Но кто же виноват?!

Вести о свершённом кощунстве разнеслись по землям. И с этим тоже нужно было что-то делать, чтобы избежать волнений в народе…

По имевшимся сведениям: мертвецы были заперты в монастыре, из которого не могут выбраться потому, что слишком глупы. В монастыре не осталось живых. Дружинники тоже были мертвы – ведь их Двери исчезли. Всё было очень странно.

Дела требовали немедленных выяснений.

Ночью Камил приказал Ветру и другим десятникам Крайницы, что находились ближе всего к Клыку – выдвигаться к монастырю.

Сам же он стал пытаться найти способы выяснить причины произошедшего. Ведьма Алина не обладала столь далёким астральным вылетом, а поэтому не могла добраться до Клыка, находившегося в противоположном конце Царства.

Вести пришли, откуда Камил уж точно не ожидал – сновидчица Наталья заявилась к нему.

– Я их не убивал! Клянусь! – тут же заверил её Миробоич, приготовившийся к противостоянию. – Я сам не знаю, что там произошло! Но я их – точно не убивал!

– Знаю. Твои тупицы сняли кольцо, – сказала монахиня, и только тогда Миробоича осенило.

Неужели он им, второпях, не рассказал, что кольцами следует меняться как можно быстрее, не откладывая их в сторону, не выпуская из рук, и уж тем более – не снимать их надолго, особенно когда мертвецы стоят рядом?!

Камил уже привык всюду расхаживать и с кольцами и с короной Миробоичей, к которым были привязаны поднятые по химерическому ритуалу. Ритуал привязывал мёртвых к предмету, а не к душе. Это позволяло командовать мертвецами на сколь угодных расстояниях, а не на расстоянии, ограниченном полётом души от тела. Но если предмет выпадал из рук владельца, то он терял и всю власть над покойниками и те становились свободны – они начинали убивать всех, кто попадался им под руку, этим принося дань Изнанке. Химеры были агрессивны, если теряли своего хозяина.

В Престоле случился переполох. Разумеется, убийство монахов не могло остаться без внимания. Слухи поползли по святым землям. Этот выпад мог привести к войне. Однако Вальдемар усомнился в том, что это мог сделать Камил. Вместе с Натальей они осмотрели монастырь и, вскоре, обнаружили в одной из комнат, принадлежавших ставленникам Миробоича, снятое кольцо.

Мертвецы обезумели, когда идиоты сняли кольцо – они набросились на братию, убивая живых в ненасытной жажде. Дружинники либо не сообразили, в чём дело, либо не успели взять кольцо в свои руки – они тоже были убиты, и тела их валялись в заледеневших лужах крови.

Об истинном положении вещей знали все Нойманны, в известность вскоре были поставлены и иерархи. Но как быть с народом, как объяснить людям, что некромант тут не при чём и что войну с ним из-за этого начинать вовсе не обязательно?

– Ты должен освободить монастырь от мертвецов, – сказала Наталья. – Отдать его христианам.

– Я и без тебя собирался это сделать!

– Это не всё. Ты должен публично отступить из монастыря после «угроз» Престола. Христиане заберут монастырь и похоронят всех убитых. Так иерархи и Хартвиг Нойманн не потеряют лицо.

– Но его потеряю я…

– Это твоя вина. Поэтому и выкручиваться – тебе. Таким образом мы избежим необходимости в войне или в новом противостоянии. А народ останется доволен и мы избежим волнений.

Камил не стал отпираться. И в самом деле – это они ещё легко отделались. Повезло, что иерархи не решили рубить с плеча и вести в его земли рыцарское войско – тем более накануне вторжения Империи. Иерархи предложили неплохой спектакль.

Единственное, что ему не понравилось в плане – то, что он таким образом признавал свою вину, будто и вправду истребил всю братию, за что он вряд ли заслужит народной любви. Поэтому публично он объявил о том, что во всём были виноваты его убитые ставленники.

Ветер привёл дружину мёртвых к монастырю и, по сообщённой ему Натальей во снах карте строений, пробился через войско обезумевших покойников в окровавленные покои. Содрогаясь от ужаса и пытаясь отбиться от всё сбегавшихся к нему мертвецов, Ветер рыскал в свете факела по полу, а сабли и мечи свистели рядом, всё ближе и ближе, пока дружинник не нащупал ледяное кольцо и не надел его на палец, подчинив себе восставших.

После этого всё сделали, как и договаривались – Ветер увёл мертвецов в Крайницу, а на его место легаты Престола привели своих ставленников, что возглавили новую братию.

Камил шутки ради пригласил Наталью к себе на службу – он похвалил её за точность разведки, позволившей Ветру всё провернуть без ошибок.

– Мне как раз нужны сновидцы! Будешь служить у меня, окружённая богатствами – или что там любят святоши? Могу хоть завалить тебя иконами!

Но Наталья ничего не сказала – она ушла, не удостоив Миробоича ответом.

Чуть позже во снах явился Вальдемар.

– Я уже на пути к Перевалу, – сообщил он после приветствия. – Покинул Кратен с его холёными святейшествами. Иду с Веленой и Ладвигом в Горную Даль.

– Необычайно этому рад! Твои новые владения ждут тебя. Как и Перевал – скоро состоятся свадьбы и великие празднества. Не думал, что ты решишь идти на север до завершения зимы. Не замёрзнешь в дороге? Говорят, ваша солдатня отморозила себе руки и ноги!

– Я к морозу приучен. К тому же со своими людьми я держу неторопливый путь через всё теплеющее Заречье. Прибудем в Горную Даль, когда оттепель затронет даже её.

– Что за «люди»? Папашка снова отправил с тобой Мейнарда?

– Я набрал в Престоле любителей подраться, не отягощённых догмами. Не хочется опираться на рыцарей своего отца. Нанимаю всякий сброд, да обучаю его уму-разуму. Всё-таки, я барон.

– Я-то думал, что если ты теперь святой, то будешь окружать себя только грудастыми монашками!

– Было б так – мы бы не скупали свежие трупы в пути.

– Трупы?

– Меня ведь считают прихвостнем некроманта. И только нимб над головой вызывает у святейших недоумение. Я решил пойти ещё дальше. Иерархи вскоре либо усомнятся в своём доверии к сиянью нимбов, либо усомнятся в том, что некромантия – ремесло зловещее и греховное.

– Не дай Бог! Престол, занимающийся некромантией, мне уж точно не нужен! Пусть пребывают в своих заблуждениях!

Вальдемар показал свою собственную Дружину. Мертвецов было немного. Но всех он поднял сам…

– Избавившись от власти слёз, я сам стал некромантом. Теперь я не принадлежу Изнанке и волен с нею договариваться. А ведь ещё во время той осады я хотел воскресить Микулу Селяновича – на случай, если Хартвиг решился бы убить Грега, Жанну, пленных дружинников и всех детей.

– Ты запомнил символы?

– Я много чего запомнил, Камил. Неужели ты думал, что помогая тебе в делах – все они проходили сквозь мою голову, не задерживаясь?

– Получается, ты второй по знаниям чернокнижник в Атлантиде? И при этом – Нойманн!

– Громко сказано. Жаль, что я пропустил самое интересное. Война, как я слышал, кончилась.

– Не расстраивайся. Скоро начнётся другая война, такая, что будешь расстраиваться своему решению пойти за мной, а не остаться в Кратене рядом с родными!

– Лучше умереть в кругу друзей, что тебя ценят, чем жить в кругу семьи, которая тебя презирает.

После встречи с Натальей и Вальдом, и после событий в монастыре Камил решил, что пока он находится во дворце под защитой Дружины Смерти, то ему ничего не грозит – и он заковал Трубадура в цепи, заткнув ему пасть тряпьём и, наконец, сняв корону с головы. Он привык к ней, но вид имел самый дурацкий – а это Царю не пристало. Камил облачился в чистые одеяния, хорошо вымылся, избавился от грязи, что облепила его тело за время долгого похода – и ведь нежные придворные, падлы, зажимали носы и жались к стенкам не только потому, что боялись его!

Увлечённый делами, Камил забывал следить за собой – это было неважно, если тебя вот-вот разрубят в битве, думал он. Когда Камил, сбрив хлипкую бородку и усы, облачился в роскошные одеяния в жемчугах и позолоте, то предстал перед своими подданными в совершенно ином виде – народ любил и уважал только богатства. И чем больше на человеке висело побрякушек – тем весомей были его слова.

Вяч Шабанович, услыхавший о наборе Сшивателей, решил присоединиться, бросив все свои дела на семью и управленцев. Он знал анатомию и учился в Башнях Знания, но ни одно из его творений не обладало механичностью, ибо шил он их для красоты, а не для войны. Камил, однако, не стал отказывать барону в его желании научиться премудростям сшивательства – он был даже рад, что получит возможность укрепить отношения хотя бы с одним из баронов.

Хирурги – народ своеобразный. Нигде Камил не слышал столь же много мрачных шуток, как в их кругу – если не считать головорезов Угрюмого Зака, некогда составлявших ему компанию. Нигде он не видел такого же равнодушия к мерзкой плоти, такой точности в движениях и такой же холодности. Это были необычные люди. Им можно было доверять – хирурги казались ответственней и исполнительней многих военных сотников. И руководство над этими людьми доставляло Камилу особенное удовольствие, какое он не испытывал даже командуя большими армиями.

Сшивателей он, однако, не учил всем подробностям и премудростям, предусмотрительно разделяя их работу на этапы, где каждый знал свою часть работы, но не знал сути работы других. Камил изучил и запомнил Двери всех Сшивателей на случай, если те захотят переметнуться к врагу. Впрочем, думал он, такое вряд ли произойдёт – куда вероятнее, что сновидцы проникнут в их сны и всё узнают сами.

Доверять шитьё мертвецов по методам древних Миробоичей кому-то ещё – было опасно. Однако никому не доверять это дело и сшивать всё лично – значит позабыть о великой армии. В одиночку много не нашьёшь…

Какие стоило сшивать Химеры? Это был хороший вопрос. Ведь Химера, сшитая Есением, была страшна и сильна, вот только вряд ли все её части были сшиты рационально для ведения боя или долгих маршей.

Камил озадачился разработкой новой химеры. Она должна была развивать достаточную скорость, чтобы проламывать ряды врагов своим натиском. Её конечности должны быть вооружены кавалерийскими копьями, чтобы пронзать передние ряды, а так же должны быть вооружены саблями, мечами, топорами и булавами, как Шестирукий. Костяные наросты, даже заточенные и окованные железом, изнашивались от ударов, они не были хорошим решением.

Однако множество рук – не имели большой силы ударов, ведь каждый удар силен тем, что в него вкладывается всё тело… Шестирукий же был уязвим, а поэтому Камил редко запускал его в гущу битв. С другой стороны, пары рук для одной химеры – явно недостаточно. Добиться в этом деле равновесия – задача нетривиальная. Камил, прошедший первые битвы, увидел у химер недостатки и хотел их как-то разрешить. Придумать чудовище, что было бы способно не только пугать людей и лошадей, но и показывать невероятные результаты на полях битв.

Книга древнего Ведагора была сожжена церковниками, а сам Камил запомнил лишь общую суть, а не мельчайшие подробности, ибо сам шитью чудовищ не уделял столько времени, сколько ему хотелось бы. Летающие химеры являлись невероятно сложными, хоть он бы с радостью пришил крылья Плечистым – тогда ни одна армия мира не смогла бы ему противостоять.

Он так и не научился шить достаточно прочные для крыльев телесные конструкции. Неудачи на взлётах были обусловлены не только неправильно подобранными углами, но неподходящими под полёты мышцами. Предки использовали отрезанные языки, что были в телах людей самыми сильными мускулами. Только потому Ангел мог летать. Однако подробно изучить Ангела Камил не успел – случилась война, в которой чудовище сгорело, сражённое баллистой. А сколько же бед этот Ангел доставил войску Хмудгара…

Сшиватели не обладали опытом, достаточным для создания крыльев. Поэтому пришлось искать инженеров, что могли бы потрудиться над этой невероятно сложной задачей.

Химеры… стоили ли они вообще того? Определённо. Однако свою практику Сшиватели начали не со сложных и громоздких Химер, а с простых, но эффективных Плечистых – лучников, к плечам и спинам которых пришивали дополнительную мускулатуру.

Отряд Плечистых из всего тридцати лучников показал свою огромную эффективность в войне – этот отряд, в отличие от бездарно потерянного Кентавра, привёл к победе над целым отрядом рыцарей-симбионтов в той битве, когда их тяжёлые стрелы обрушились из засады, пробивая даже крепчайшую броню.

Плечистые не раз пригождались и во времена штурмов крепостей – перед самыми стенами они были способны залпом сразить всех, кто стоял у бойниц. Им удавалось подавлять стрельбу со стен, что облегчало подводить Дружину к стенам вплотную. Все Плечистые, когда были живы, стреляли очень хорошо – Камил вёл строгий отбор, заставляя мертвецов стрелять, а поэтому лучники были лучшими из лучших.

Работа шла быстро – не хватало только крови. Некое чутьё подсказывало Камилу, что эти лучники принесут куда больше пользы, чем даже Химеры. Поставленные в строй, который защищал бы их длинными пиками, на подобии македонских фаланг, и при этом разящие далеко и мощно, они бы свели мощь стальной конницы Святого Престола и тяжёлых имперских катафрактариев к нулю.

Не меньше смысла имел и другой царский приказ, призывающий к отлову грызунов. Крысоловы стаскивали живых крыс за пару грошей – сотнями. Неприхотливые твари неистово плодились в волчьих ямах, вырытых мертвецами в Серебряной Крепости, а за тем, чтобы грызуны не сбежали, наводнив город – следили стражники. Крыс кормили до отвала, сбрасывая зерно лопатами, и те росли, плодились и жирели…

Одним из заказов, на какие Камил решил потратить уйму золота, было производство мощных осадных арбалетов – с силой натяжения такой, чтобы средний мертвец мог перезарядиться в седле. Конные арбалетчики тоже могли многое перевернуть в ведении войны – об этом говорил даже Угрюмый Зак, который не знал, что тем можно было бы противопоставить, кроме тяжёлой пехоты, вооружённой большими щитами – а именно такая пехота была у Империи. Однако такого рода конница нивелировала опасность лёгких копейщиков, топорщиков и лёгкой пехоты – те ничего ей не смогли бы сделать. Конные лучники степняков попортили имперцам много крови, и даже война с парфянами много сотен лет назад обернулась поражением для могучих ромеев ровно по той причине, что лучшую пехоту могли обстреливать лёгкие конники с луками на протяжении многих кошмарных дней марша или безнадёжного стояния.

Вскоре в Серебряном Перевале вовсю кипели разнообразные работы: коптились и сушились мертвецы, из темниц тащили вёдра с кровью, ковались доспехи для Железяк, клепались арбалеты, свозились телеги с дровами, вырубался лес, а хирурги трудились над сшиванием Плечистых, набивая мастерство, они едва приступали к созданию Химеры, строение которой придумал Миробоич. Все важные дела были начаты, масштабированы и отлажены. Оставалось только ждать плодов.

Когда мёртвую армию вовсю готовили к грядущей войне, то Царю можно было заняться делами, собственно, царскими и политическими. Бояре требовали аудиенции, а бароны и руководители гильдий слали свои письма…

Бояре

Камил решил взять власть в свои руки, ибо доверять эту власть и дальше порабощённому князю-предателю, в сущности внедрённому Империей, значит – ничего в государстве не поменять к лучшему. Камил глядел на жирных бояр, на их лоснящиеся бороды, на их роскошные одеяния, и думал, что если и им доверять эту власть дальше, то ничего в Царстве к лучшему не переменится никогда, как бы и он сам не старался. Ведь и Царь властен над своей страной ровно настолько, насколько преданны ему исполнители, насколько они хороши и насколько они точно исполняют его приказы.

Бояре же, судя по десяти подбородкам, угадывающимся даже под пышными бородами, с чувством меры были незнакомы. Следует ли от них тогда ждать чувства меры в растрате казённых денег?

Когда бояре расселись перед ним, треща стульями и попёрдывая, Камил осознал, насколько ему не хватает Корнелия, и он бы многое сейчас отдал, чтобы услышать остроты и советы старинного вампира. Но рядом имелся только ничтожный князь Искро.

Что же делать с боярами? Не убивать же их всех только потому, что они не нравятся ему своим видом? Да и кто же будет править вместо них?

– Хороший аристократ – всегда тонок, – намекал Камил. – Потому как предприимчив, подвижен, активен и знает меру. Таков он и в делах своих. Что представляют собой люди – можно прочитать по их лицам. А ваши лица – мне совсем не нравятся, господа.

– К чему вы это клоните, государь? – занервничал главный ювелир Левинсон.

– К тому, что мы, дескать, толстоваты! – пояснил боярин, заведовавший гонцами и почтовыми башнями.

– Ха! И чего теперь? Не жрать совсем? После еды-то – лучше всего думается, а работа боярина – много думать, государь! – сказал рыжебородый глава гончарного квартала.

– А я вообще считаю, что хорошего человека – всегда должно быть много! – сказал один из толстопузов, и остальные одобрительно захрюкали.

Костяшки на кулаках Миробоича побелели, затрещали. Он бы всех бояр зарубил прямо здесь собственной саблей.

– Просто всегда держите в уме, что от моего взгляда вам не скрыться, – сказал он, пытаясь сохранять спокойствие и не приходить в ярость. – И вам меня не обмануть. Я буду следить за вами. Пристально.

Бояре замолчали. Их попытки шутить в присутствии Царя, чтобы убрать былое между ним и ими расстояние, оказались пресечены – они вдруг ясно вспомнили, как мертвецы зарубили неугодных бояр вместе с купцами Гильдии Юга, выпятившими перед собою кресты против некроманта.

Георгий Черноволос единственный не позволял себе даже неосторожного взгляда. Он лишь деловито доложил, глядя в стол перед собой:

– Мои кузницы напряжённо работают и куют детали для арбалетов и латы для Железяк. Но хорошего железа не хватает. Гильдии видят, что мы готовы скупить всю руду – повышают цены. Нужно ограничить их жадность. Иначе ваша же казна, государь, разорится, пытаясь угнаться за жадностью купцов. Тем более, лучшее железо завозили к нам с Престола… Сами понимаете, Гильдия Юга не хочет сюда ничего доставлять после того случая. А если и доставляет, то втридорога…

– Тогда задействуем Гильдию Перелётных Птиц, – сказал Камил. – Эти ребята мне нравятся, они не ищут отговорок и они могут достать что угодно и где угодно. Не думаю, что с хорошим железом у них возникнут какие-то проблемы. Я свяжусь с Вихтером, он обещал мне, что может поставлять что угодно по ценам, даже ниже средних. Тем гильдиям же, что попытаются нажиться на мне – ловить в Царстве будет нечего. Я задушу их пошлинами и даже перекрою путь через Хребты.

Бояре переглянулись между собой, но ничего не сказали.

Камил решил сперва их выслушать.

– Чего хотели-то? Вы настойчиво требовали аудиенции все эти дни. С чем же князь Искро не мог здесь справиться?

– Со всем мог справиться! – возмутился Искро.

– Помолчи, пока не спрашивают…

– Дела – политические! – пояснил рыжебородый. – Необходимо возразить имперцам…

– Ну конечно! У Искро же яйчишки маленькие. Зато у меня – огромные. Я вас слушаю!

Бояре затрещали наперебой, сразу же – особенно тот, кто владел десятками гонцов, птичьих башен и постоялых дворов на территории всей Горной Дали. Было видно, как нечто их очень сильно волновало и беспокоило…

Бояре хотели запретить имперскую почтовую службу, которая пустила свои корни всюду. С виду эти гонцы, птичьи башни и дворы – не являлись имперскими, а являлись будто Царскими. Народ там работал царский, но владел ими всеми – богач, выходец из Империи. И бояре возмущались тому, что не им. Они возмущались тому, что их почту могут возить враги – они говорили о том, что не пристало царским людям полагаться на вражеских гонцов – долой их нужно гнать!

Камил начал задавать вопросы.

– Почему же почта, которую возглавляет предприимчивый человек из Империи, сумела добиться на землях Царства такого распространения? Где же наши собственные гонцы и почему они хуже гонцов того богача? А где наши птицы? Неужто они хуже летают? Их меньше? А почему так вышло? Почему так получилось, что вы – проигрываете конкуренцию и несёте одни убытки на таком простом деле? Отвечайте, раз уж хотите подбить меня на ограбление того богача!

Бояре стушевались от этих вопросов, к которым явно оказались не готовы – они думали, что одного факта о том, что в дело замешаны имперцы, будет достаточно.

Боярин что-то промычал в ответ – совершенно невразумительное, а потом начал тараторить и к нему присоединились остальные.

Бояре предлагали отнять гонцов, постоялые дворы и птичьи башни – только и всего. Тогда бы имперцы лишились почвы под ногами на территории Горной Дали. Князь Искро не решался на противостояние с Империей, а вот Царь Камил Миробоич – совершенно другое дело, ведь он никого не боится, ведь ему нет равных!

Камил почуял подвох, особенно когда бояре заговорили о своей любви и преданности к Царству.

– Когда говорят о патриотизме, – сказал он. – Значит где-то что-то украли. Или собираются украсть.

Бояре побледнели от ужаса. Они попытались отнекаться.

– Дело требует внимательных разбирательств… А разве вы не можете самостоятельно без моей помощи переплюнуть и утереть нос тому богачу из Империи?

– Можем… но зачем?

– Вот именно!

– Видно, что вы просто хотите поиметь денег, да побольше, а методы и последствия вас не волнуют, – сделал вывод Миробоич. – Тем временем ничто не будет мешать шпионам Империи читать письма даже если почтой будете заведовать только вы. Пока же не будем рубить с плеча. Я назначу людей провести расследование. К тому же я не хочу выгонять из Царства человека, который явно знает своё дело, если уж утёр вам, жирным рожам, носы. Даже напротив! Я бы хотел пригласить его ко двору и познакомиться с ним. Пошлите ему приглашение на празднества, связанные с грядущими свадьбами! Нам будет, что с ним обсудить. Эй, Искро! Озаботься приглашениями!

– Хорошо, милорд…

И бояре, давясь от обиды, понурили головы. Они хотели сокрушить конкурента, получить серьёзный источник дохода, а получили они – приглашение этого конкурента ко двору Царя. Им было нечего добавить – они надеялись, что новый правитель позволит им легко переделать власть и безнаказанно ограбить всех конкурентов. У них были ещё некие просьбы, но они не стали их озвучивать – не решились в тот день.

Князь Искро потом наедине всё Камилу пересказал. Коротко – бояре хотели, чтобы Камил со временем либо устранил, либо создал другим дельцам такие условия, что все либо разорялись бы, либо переходили под власть и защиту бояр. Это, однако, могло иметь смысл – тогда бы в казну стекалось больше золота. По крайней мере, в самом начале – пока дела, которые вели достойные умельцы, не стали бы гнить и загибаться в руках жадных и привыкших грабить, а не созидать, бояр.

– Всё это нужно ещё обдумать, – сказал Камил. – Устроить так, чтобы дела шли своим чередом и вели их при этом – знающие люди. А не вот такие… Не знаю, прав ли я в этом, но правило, коим я руководствуюсь – ослаблять сильных и укреплять – слабых! Говорят, кто руководствуется им – редко промахивается. А теперь, князь, зови остальных! Буду вникать в дела, решать проблемы. Так и быть – разрешаю тебе раскрывать иногда свою пасть, чтобы поделиться со мной советом! Иногда! Всё же я – очень молод, а ты – довольно стар.

Двери тронного зала распахнулись. За ними быстро столпилась огромная очередь.

Каждый хотел донести Царю свои, несомненно, самые важные во всём государстве дела. Разрешение этих дел лично Камилом – могло принести ему народную любовь, на это он и рассчитывал. Но трудно было решать десятки и сотни мелких дел с любовью и внимательностью. А иначе дела, почему-то, не решались.

Люд шёл самый разный. Стражники пускали далеко не всех – попрошаек и бедняг с самыми странными просьбами оставляли за воротами дворца, а то и вовсе гнали дубинами прочь. Особенно в том случае, если просьбы могли показаться Царю оскорбительными. Уже на этом этапе образовалось немало оскорблённых. Чего поделать – люди в большинстве своём очень тупы.

К нему шли, чтобы разрешить споры и конфликты. Чтобы сбросить на Царя свои проблемы. Чтобы тот, мановением своей всемогущей руки, избавил их от невзгод.

Но Камил не был Господом.

Главы семей умирали, и порой эти главы являлись влиятельными горожанами, а за их наследство боролись сыновья и дочери, устраивая мелочные крикливые споры и даже кровавые поножовщины.

Купцы, задолжавшие денег, заканчивали жизни самоубийствами, а их отпрыски со слезами шли на поклон, чтобы Царь снял с них эти долги – ведь ростовщики грозились отнять у них жилища. Ростовщики, прознававшие о жалобах, в свою очередь тоже бежали в тронный зал – чтобы убедить Царя в том, что купцы и их деточки вовсе не невинные овечки, за коих себя выдают, а злостные обманщики, проматывавшие в азартных играх целые состояния.

И чью сторону тут нужно было занимать? Камил недолюбливал ростовщиков, но не мог же он ограбить тех, к кому мог потом в нужде обратиться и сам? Если же у горе-семейки, что пользовалась жалостью и сочувствием горожан – их ведь даже пропустили вперёд без очереди – отнимут дом и имущество, то народ станет недовольным, начнёт роптать на властьимущих – даже если должники были полностью виноваты в своих бедах! Ведь всегда проще винить других, а не самого себя…

– Денег я вам из казны просто так не дам, – подвёл Миробоич итог после нескольких часов разбирательств. – Оплачивать проигрыши вашего отца в кости и карты – я ни за что не стану. Отсрочку я вам тоже не дам – долг этот вам не выплатить и за всю жизнь, даже если продадитесь в рабство…

И губы вопрошавших в этот момент задрожали, а глаза – налились слезами…

– … Но! Я могу выплатить ваши долги, если вы согласитесь выполнить одно моё поручение.

– Какое поручение, государь? Не томите.

– Вы родились в семье купца, а, значит, должны знать, как не пропасть в чужих и далёких краях?

– Да, Ваше Темнейшество…

– Тогда отправляйтесь в далёкие города. И начинайте там – просто жить и работать. Вся семья ваша будет мне служить в тех городах шпионами перед грядущими войнами. Вы будете слушать, что говорят люди вокруг вас, и следить за происходящим, считать проходящие по дорогам армии, тайно выглядывая из окон. А я – буду иногда являться в ваши сны по ночам и собирать сведения. Ваши дома я забираю к себе, а из казны – покрываю долги ростовщикам. Дома вернутся к вам сразу, как только вы исполните поручение до конца, когда проживёте три года жизни в дальних краях. И никому – ни слова об этом!

И они кивали головами – они были согласны, ведь Царь предложил им прекрасный выход, хоть и, казалось, с некоторым подвохом. Камил следующей ночью запомнил Двери, после чего страдальцы отправились к Ветрограду, Зелёному Холму и Центру Мира – разделившись всей семьёй, кто куда хотел переехать. Так Камил не замарался во время спасения тонущих в дерьме, не испортил отношения с ростовщиками, и сам не потерял и гроша. Камил постепенно расширял шпионскую сеть в соседних государствах.

Чаще всего приходили крестьяне, пострадавшие от войны. Они просили одного – зерна. Деньги им в глухих деревнях были ни к чему. Они хотели обыкновенной еды, чтобы прокормить семьи.

С продовольствием и в самом деле были проблемы. Люди мёрли от голода, загибались от болезней. Запасы были истощены войной, разорением – собаки Хмудгарда разоряли всё на своём пути, а на улице была зима, и жрать обваренную кипятком крапиву, как обычно крестьяне поступали в голодные времена, они не смогут ещё до лета.

Хоть Камил и поручал выдать телеги с провиантом, но так всем было не помочь. А сколько народу не пришло к дворцу, сколько постеснялось? Следовало тащить караваны с зерном, крупами и прочим.

Благо, Камил был Царём над тремя провинциями, и Лунное Герцогство и Лесная Даль не были разорены вовсе, как настрадавшаяся в бунтах, разбойничьих набегах и бесконечных войнах Горная Даль.

Камил отправил требование – скупать задёшево излишки у зажиточных крестьян и распределить их к нуждающимся. Это, несомненно, вызовет недовольство в народе, ведь крестьянам деньги не нужны – они кормятся с земли; но это убережёт остальной народ от смертельного голода. Возникшее негодование зажиточных крестьян Камил намеревался смягчить при помощи глашатаев, что объясняли бы все ужасы голода в Горной Дали, а так же объяснили бы, что это ведь и не изъятие, а справедливая покупка, где предлагают серебро взамен – пусть и выбора при этом не предоставляют и скупают, сколько посчитают нужным.

Дело исполнить он поручил одному из друзей Никлота – чтобы обошлось без перегибов и без присвоения чужого. Золота на это дело требовалась целая уйма – Камил был вынужден отдать монет размером на три Долга из имевшихся в казне восемнадцати. Голодных ртов было слишком много, но голод мог привести и к бунтам и к новому витку разбойничества, с которым бороться, гоняясь по лесам у Камила больше не было ни времени, ни желания.

Слухи об ордах нежити сильно отпугнули купцов и гильдии, идущие через Перевал и Гору. Отпугнули почти всех, но не Перелётных Птиц.

– Вы не поверите, но Вихтер уже в пути сюда! – сообщил представитель гильдии Перелётных Птиц, когда Камил вызвал одного из купцов к себе, чтобы поручить дела с доставкой качественного железа в кузнечные кварталы городов. – Он предполагал, что его помощь может понадобиться вашему Царству! А поэтому он спешит в Перевал!

Тем не менее, доходы с пошлин уже катастрофически обрушились, а больше ни Небесная Гора, ни Серебряный Перевал почти ничем не зарабатывали, если не считать развитых ремёсел, опиравшихся на дешёвые переходы через Хребты. И не было ясно, когда вернутся доходы к прежним значениям и вернутся ли вообще. Глашатаи рассказали о том, что Царь – не кошмарен, как его описывали в слухах, но слушать их никто не торопился.

Поэтому тратить имевшиеся деньги следовало крайне осторожно, а ведь имелось очень много направлений, на которые их можно было бы потратить.

Если бы не Небесная Гора с её казной в тридцать три Долга размером, треть которой Угрюмый Зак перевёз в Перевал, то в столице Царства всё стало бы совсем уж туго.

Тогда же Камил невольно вспомнил о недавних врагах – о Поморичах, Перепутичах и Бродичах, а так же о Дубовичах. О баронах, что пошли против него войной. С врагов следовало взять причитающееся, хотя бы в размере одного Долга. С каждого – по одному, и будет в казне неплохое пополнение.

Мнат Перепутич был вызван на разговор. Камил напомнил тому, что теперь Царству нужна помощь, и поинтересовался, сколько залежалось золота в казне у Перепутичей? Когда он услышал от робкого юноши число… то передумал брать всего один Долг. Род Перепутичей существенно разжирел на княжеских послаблениях, а поэтому Камил, напомнив Мнату, как он пошёл против Царя и пытался его убить, потребовал свезти шесть Долгов в столицу.

Поморич, ещё находившийся в городе, тоже был вызван. Род, находившийся на Тракте и на берегу Северного Моря, неплохо имел с торговли – с них Миробоич потребовал три Долга.

Дубовичи и Бродичи должны были вскоре приехать, выставив своих новых представителей взамен погибших в войне – с ними Камил и обсудит дела.

Княгиня Светлана, принадлежавшая роду Перепутичей, узнала о требованиях Миробоича. Она попыталась надавить на князя Искро, избегнув обращаться к Камилу напрямую – она боялась его. Но Искро совершенно ей не поддавался и при свободной жизни – чего уж говорить о том времени, когда он принадлежал Камилу. Искро поколотил свою жёнушку и припомнил той, что Перепутичи хотели убить Величайшего Царя, за что должны нести наказание, а так же целовать его стопы, благодаря за то, что он обошёлся с ними столь любезно.

Камил восседал на троне. Он выслушивал людей, разрешал конфликты, пытался оказать помощь, спорил, наказывал или поощрял. И не было времени даже, чтобы как следует пообедать и поужинать…

В небольших перерывах он приказывал всем живым покинуть тронный зал, и тогда ему приносила еду красивая служанка с прелестным задом и острой грудью. Взглядом своим она напоминала Миладу. Служанка одаривала кокетливой улыбкой и лучезарной заботой, с ней легко завязывался смешливый разговор, он подманивал её ближе, усаживал себе на колено, а затем забирался ладонью под лёгкое платье. Дальше всё делала природа. Красавицу он трахал прямо на троне, и служанке это очень льстило – ей было в радость скакать на государе верхом, звонко стонать во всё горло, высоко задрав платьишко и держась ручками за позолоченную спинку, а потом дрожать всем телом, сваливаться сверху без сил в объятьях и целовать в шею под ухом.

Уходила красавица к дверям пошатываясь и отправляя воздушные поцелуи – даже служанку Камил оставил довольной в тот день.

Двери в тронный зал вновь открывались. Неубывающая очередь из страдальцев приходила в своё медленное движение. Камил вёл приём, вальяжно откинувшись на спинку и выслушивая очередную проблему. Он с нетерпением дожидался следующего перерыва, когда можно было бы расслабиться, уткнувшись в острые груди носом.

Тяжела была жизнь правителя – ведь в один день происходило столько всего, сколько не происходило за всю жизнь у обычного человека. Камил решал чужие судьбы и голова шла от этого кругом…

Письмо Императора

Царство простиралось от Синего Моря на востоке до Северного моря на западе. Молодое государство, восставшее из пепла, полностью контролировало переходы через Хребты – если не считать неудобного перехода вблизи Сарагона, что принадлежал Южному Герцогству и располагался в месте, где Хребты упирались в Авалонийский Залив. Три княжества были объединены. И бояре живо интересовались – когда же Камил, назвавшийся Царём и собирателем земель, пойдёт на Ветроград? Ведь что же это за Царство, если великая столица – не под его властью?

Мал Леон, правитель Долины Ветра, обладал, по меркам Царства, колоссальной армией – в восемь тысяч мечей, тогда как Горная Даль и Лесная Даль обладали годом раньше армиями вдвое меньшими. Земли Долины Ветра были плодородны. Через них пролегали сразу два Тракта. В землях Долины располагалось два крупных города – Ветроград и Зелёный Холм, один из которых стоял на берегу моря и немало имел с морской торговли. То был лакомый кусочек, который следовало отхватить побыстрее – не зря ведь те земли являлись сердцем Царства. Чего уж говорить о Башнях и их богатых на потаённые знания библиотеках, доступ к которым Камил так жаждал заполучить?

Ветроград – один из лучших городов Атлантиды. И его следовало вернуть.

Но Камил беспокоился. Вокруг него располагалось множество опасных соседей, что не торопились признавать его власть.

Из Королевства пришли первые письма.

Монархи, узнавшие, что их солдаты теперь воюют за некроманта в мёртвом виде, выражали своё рьяное недовольство – они требовали вернуть убитых, чтобы похоронить их, как подобает хоронить христиан. Правителей приводила в ярость мысль о том, что тысячи их подданных осквернены. Должно быть, они испытывали и некоторое бессилие; уязвлённость, что могла подтолкнуть их к войне.

Миробоич ответил коротко и прямо – если они хотят, чтобы он вернул покойников на родину, то он с удовольствием сделает это, вот только монархам вряд ли не понравится способ, каким он их вернёт. Камил припомнил, что Королевство пыталось ему помешать, и отправленные солдаты заслужили свою участь – и что он готов к войне, если король полезет на Царство, нарушая Вечный Мир.

Таким образом он надеялся припугнуть монархов, показать свою решительность и несгибаемость, а так же показать, что соблюдает «вечный мир», заключённый почти сто лет назад после разгрома Царством Королевства. Мир, вроде бы, исчерпавший себя после гибели Царей. Из этого письма закономерно следовало, что Миробоич считает старые договоры действительными, а это значило, что Королевству бояться нечего, если оно само не переведёт армии за реку Смородину, или не будет нарываться каким-то ещё образом.

Камил не стал идти на попятную, заключать согласия, проводить дипломатические баталии, чтобы точно обеспечить себе надёжный тыл. Не стал потому, что больше верил в силу страха, чем в силу доброго слова.

Королевство уже потеряло четыре тысячи своих кондотьеров и некоторую часть флота. Эта потеря наверняка поумерит пыл монархов, ведь их государство лишилось почти одной пятой от всей армии всего за неделю – абсолютно бесславно. Судя по разносящимся по миру слухам, король в бешенстве пытается выяснить, как одни из лучших капитанов смогли потерпеть настолько позорное поражение – уж не ослабли его армии, не утеряли в силе и сноровке? Красноречивее всего было падение цен на королевских наёмников – кто захочет нанимать неудачников?

Королевство продолжало представлять огромную угрозу, но рискнут ли его правители пойти войной на некроманта? Сейчас – вряд ли. Камил ставил себя на место короля и размышлял, как тому видится ситуация – а виделась она ему так, что лучших и дисциплинированных кондотьеров легко разгромил чернокнижник, не имея ни численного преимущества, при том, что кондотьеры заняли множество крепостей. Некоторые крепости захватывались всего за ночь. У некроманта, думал король, наверняка есть некий секрет, которому ничего невозможно противопоставить. И поэтому правители слали письма с возмущениями – чтобы хоть как-то показать свои зубы, клыки, прощупать, насколько некромант готов к войне, не покажет ли слабину?

Камил надеялся, что его враги будут думать точно так.

Королевство может напасть лишь в случае, если монархи будут уверены в победе, например, когда Империя совершит вторжение. Тогда не только Королевство – все соседи могут, словно стая шакалов, наброситься на Царство со всех сторон, как они уже сделали в момент его краха.

И тогда дни Миробоича и его государства будут сочтены.

Тяжела судьба потерпевших крах государств, пронизанных предателями и шпионами – они хрупки, даже если имеют большую армию, ведь всё грозит развалиться изнутри в самый непредсказуемый момент.

Камил начал поиск предателей.

– Во всех городах мы поставим шпионов, – Камил собрал в мире сновидений Никлота, Алину и Вальдемара. – Они будут спать днями и ночами, предоставляя свои Двери. Мы будем следить за всеми, кто вызывает подозрение. Империя всегда давит на одно – на жадность! А в народе нашем жадности – полнее некуда, народ – самый жадный в мире! Воровство и леность у нас не порицаются – они считаются делами самыми достойными. Кто не вор – тот неудачник. «Не обманешь – не проживёшь» - вот главная житейская мудрость! На таком фоне прекрасно расцветает предательство – особенно если оно позволит купить капризной разжиревшей жене предателя новую соболиную шубу! Про наших женщин тоже многое могу сказать нелестного – они доконали и мужиков, что всегда мрут раньше них, и, в итоге, доконали и наше государство! Но не буду распыляться, не хочу злить нашу прекрасную Алину – она у нас особенная, и вообще – не такая, как все остальные бабы!... Короче говоря, народ наш проще подкупить, чем победить в войне – своё наши ублюдки с боем никогда не отдадут! Они будут биться до последнего. Проявлять чудеса отваги и мужества – этого у нас не отнять. И ведь всех победят-победим! Проявим такую хитрость, что любой иудей удавится, – Камил расхаживал перед слушателями, размахивая руками с важным и возмущённым видом. – Но Империя – это не тот враг, что идёт напролом! Империя сеет раздор! И ежели она щедро заплатит нашим жадным ублюдкам, то те будут рады впустить врага на порог, – Камил принялся размахивать руками ещё сильнее, впав в праведный гнев. – Именно поэтому мы начнём каждый день искать самых опасных врагов – тех, что сидят внутри нашего государства. Это важнейшее дело я поручаю вам! От вас зависит – устоит ли наше могучее Царство или же сгинет изнутри, как сотни государств до нашего с вами рождения. Не подведите меня!

Алина следила за происходившем в Заливном Порте, тогда как Вальдемар – за тем, что происходило в Небесной Горе. Никлот, как сновидец неопытный, обучался Камилом и участвовал в слежке за Серебряным Перевалом. Иногда Камил отлучался, чтобы составить компанию Алине и Вальду, однако последний держал путь днём и мог шпионить только по ночам – а ночью предатели тоже, чаще всего, спали.

Сны спящих говорили о многом. Их изучение сновидцы Царства начали с самой верхушки – было полезно узнать, что находилось у каждого на уме. Узнать потаённые желания и страхи – все раздобытые сведения Камил записывал в свою книжку, что каждый день становилась всё толще. И когда представлялась возможность – он тут же давил на нужные рычаги, добиваясь своего, будь то ростовщик, не желавший отпускать должника, или скверный боярин, пытавшийся надуть Царя в мелочах.

Вскоре Дубовичи и Светломоричи приехали в столицу на поклон – они приехали вместе, объединившись, что вызвало у Миробоича некоторое удивление.

Дубовичей Камилу было жаль – этот род соблюдал нейтральность. Барон Путята Дубович не был прихвостнем князя Искро, он лишь, чтобы спасти сво семью, занял сторону самого сильного, как он считал. Откуда ему было знать, что самым сильным был – мальчишка из обнищавшего баронства? Поэтому Путята и сложил свою голову в захабе во время штурма – Путята одним из первых познал мощь Кентавра и Мёртвой Гвардии.

На смену добродушному Путяте приехала злобная регентша – сестра погибшего барона, по имени Верещага. По зыркающим глазам и выражению лица было видно – она ненавидит Камила за то, что тот убил её брата, за то, что дал отпор во время защиты своего родового имения. Дура.

Камил вдруг вспомнил! Он уже видел её на свадьбе Нойманна. Эта красавица на пиру была необычайно милой и ласковой – не то что сейчас! Между ней и Лютом Савохичем тогда завязалась дружба и, возможно, мелькнуло что-то романтическое, хоть Путята и прервал это кокетство. Верещага в тот вечер сочувственно выслушивала все меланхолические истории Люта, она показалась Камилу невероятно доброй женщиной большой души. Сейчас же напротив него стояла зловещая мегера...

Верещага стала регентом при старшем сынке Путяты, пока тот не подрастёт – сама она была замужем за старшим сыном Светломорича, за которого Путята её выгодно и выдал – именно по той причине он помешал сестре ворковать с Савохичем в весеннем саду Миробоичей.

Верещага не пришла на поклон в тронный зал одна – с нею был муж-Шарапа, старший сын Светломорича, и сам Светломорич, глава рода, владелец серьёзной крепости, защищавшей Горную Даль от нашествия варягов, и всегда поддерживавший Миробоича в его дипломатическом противостоянии с князем.

Они прибыли вместе, чтобы смягчить удар по Дубовичам. Чтобы избежать больших уступок с их стороны. Верещага только смотрела на Камила – глазами, полными ненависти. Говорил Сверад. В отличие от неё, вёл себя он вежливо и заискивающе. Дружинники старого барона поднесли Камилу подарок, завёрнутый в шелка.

То был великолепный пластинчатый доспех, на плечах которого разевали свои пасти позолоченные львы-пластины. Шлем увенчивался высокими рогами с бордовой щетиной из перьев, словно у ромейских центурионов, с отполированным до блеска забралом-лицом – с выраженьем пугающим, словно лицо принадлежало не человеку, а чудовищу. Поножи не сковывали в движениях, и распределялись так, что вес почти не ощущался. Доспех был столь хорош, что с ним не могли сравниться даже латы Престола. Камил удивился филигранной работе мастеров. Подобные доспехи и вправду могли себе позволить только цари.

Подарок Камилу пришёлся очень по нраву. Его обезоружила и лесть Сверада – не топорная и плоская, а правильно поставленная и задевающая за самые тонкие струны души. Камил не смог давить на Верещагу и требовать с неё Долги. Сверад так искусно смягчил углы и так умело нашёл к Миробоичу подход, что у того не осталось ни наглости, ни смелости, а лишь ощущение – что это он им, таким прекрасным, правильным и пострадавшим, должен.

– Род Дубовичей – разорён войной, уж простите, – сказал Сверад. – Искро заставил их пойти против вас, и они полностью осознают свою вину – я ведь пытался отговорить Путяту, пытался убедить его сохранить нейтралитет, подобно нам, Светломоричам, издавна уважавшим Миробоичей и не присоединившимся даже к бунту князей… Но Путята не слушал. А теперь вся дружина разбита, некому защищать земли даже от бандитов. Мой род помогает Дубовичам, как может, но мы сами заняты, охраняя северную границу от варягов – понимаете, это ведь соседи жуткие и жестокие, они неоднократно разоряли наши земли, нам нужно много денег тратить на дружину! Поэтому нижайше просим вас, государь, о денежной помощи – Дубовичам она сейчас нужна, как никогда, и они не забудут вашу помощь – и мы, их близкие родственники, тоже будем вам превелико благодарны…

И Камил, в начале приёма настроившийся на разграбление Дубовичей, на изъятие сокровищ, на подавление воли Верещаги, в конце приёма был сам загнан в угол. Отказывать было совершенно неловко, это могло сразу привести к обиде, раздору и неопониманию. После этой встречи в тронном зале Камил сам был вынужден отдать Дубовичам столько золота и серебра, сколько намеревался с них получить.

Верещага и рта своего не раскрыла – ей, видать, настоятельно рекомендовали заткнуться. И лишь потом, когда Камил обдумал этот приём в тронном зале, когда унял эмоции – рассмеялся этому. Сверад Светломорич был умелым переговорщиком, и следовало у него поучиться, хоть с тех пор Миробоич старался избегать встреч со старым бароном в коридорах дворца – к этим встречам в следующий раз придётся очень хорошо готовиться, желательно, наведавшись к нему во сны.

Бродичи явились на поклон чуть позже – приехал сынок убитого Ангелом Мазая. Дрожащий и беспокойный, низкорослый и тщедушный. В сопровождении свиты и своей мечущейся матушки, что не отступала от своего сынка ни на шаг. Их Камил пожурил себе на удовольствие – и те кланялись, признавая его власть и пытаясь выпросить пощаду. Они никакой хитростью не обладали.

– У Бродичей отныне не будет прежних налоговых послаблений. Кроме того, вы должны будете уплатить Долг, – вынес Камил свой вердикт. – И уплачивать его так долго, как я посчитаю нужным! Каждый год после Сбора воевода будет к вам наведываться. Дружину свою можете забирать – она зазря жрала царские харчи. Бестолковые дармоеды… И с глаз моих долой! Живите, так уж и быть, я вас пощажу.

Все бароны признали его власть. Оставалось только захватить Крусовину, которую безуспешно осаждал Рогволд.

Шпионы были всюду, хоть с виду власть казалась крепкой. Было прелестно, что князь Искро ослабил власть баронов – это он сделал отлично. Бароны Горной Дали вообще не представляли серьёзной угрозы, тем более и сам Камил разгромил многих.

Хуже дело обстояло в Лунном Герцогстве – тамошние бароны имели слишком много послаблений, кои им удалось выторговать у нерешительного Родогора, что всячески избегал крупных войн и опасных противостояний. Большое количество золота попросту не доходило до казны, а излишков у баронов было предостаточно – города их жировали, сокровищницы трещали, надрывались. Нужно было исправить это – Камил издал указы о возврате Царской системы налогообложения. Возразит ли ему кто-то? Рогволд, довольный тем, что отбил крепость и стал вассалом? Меньшак, который поднялся из грязи? Вальдемар, получивший в подарок целое баронство? Вяч Шабанович и Ян Климек вряд ли пойдут против.

Герцогство вполне себе здравствовало многие годы за счёт относительной мирности земель, где самой большой проблемой оказался когда-то лишь Нарникель, отвоевавший Раскрисницу. Большой войной Камил убрал всех лишних баронов и посадил своих собственных, а те, что остались – их силами можно пренебречь.

Что до Лесной Дали – там оказали большее сопротивление, но и тамошние бароны были разгромлены или потрёпаны – баронам Лесной Дали Камил доверял, даже парнишке-Тодоровичу, с которым прошёл войну – если тот не всадил ему нож в спину во время похода, то вряд ли он сделает это в мирное время.

Ждать гражданской войны, кажется, не приходилось, а поэтому шпионы могли ухватиться только за дворы при лояльных вассалах. Правители – на его стороне, ждать проблем можно было только от тех, кто стоял за их спинами…

Что же касательно дальнейшей экспансии – Камил решил с ней повременить хотя бы до конца свадеб, что укрепят его государство брачными союзами, свяжут всех баронов и бояр в один единый клубок, который уже вряд ли когда-то распутается – хотя бы в ближайшие десятилетия. Завоевание Долины Ветра потребует безопасного тыла, на который можно будет положиться.

Царство было окружено крупными соседями, в разы более сильными, чем отдельные княжества Царства. Варяги Нордлиники славились набегами и могли выставить, по слухам, около десяти тысяч топоров. Северный сосед не преминет ударить в спину, как он уже однажды сделал – отвоевав Белую Метель и вырезав в ней всех царских переселенцев.

На юге Царству угрожал Святой Престол, способный выставить примерно те же десять тысяч мечей – это без учёта всевозможных наёмников и рыцарских орденов, что могли быть призваны в войну с чернокнижником; к тому же Престол славился не числом, а качеством своей армии.

Королевство было опасно тем, что могло ввязаться в войну в самый неподходящий момент. Оно могло вполне откусить себе Лесную Даль.

Империя, находившаяся сразу за Долиной Ветра, являлась самой большой костью в горле – война с ней, судя по всему, была неизбежна, хоть было бы славно, все угрозы Императора – являлись блефом. Затянувшаяся война со степняками должна была вот-вот закончиться – Камил слышал ужасающие известия о том, как имперцы пускали под нож всех без разбору, и стариков и женщин. Полководцы легионов оправдывали эти зверства – зверствами кочевников, десятилетиями набегавших на земли Империи в поисках наживы, что, конечно, было правдой. Консулы оправдывали страшную резню тем, что иначе степняков не победить – вся эта орава была одной большой армией, ведь кочевники не привязаны к земледелию, а поэтому являлись непобедимым и очень неудобным противником.

Купцы из Торговой Коалиции, чьи земли охватывали всё побережье за степями Атлантиды, рассказывали об опустевших степях – они этому не могли нарадоваться, ведь сухопутные караваны теперь не требовали такой же усиленной защиты от конных разбойников. Далёкие западные земли были щедро окроплены кровью, а несметные легионы, привлечённые к войне почти в полном составе, набрались колоссального опыта в многолетней войне – когда они обрушатся на Царство, то Камила ждёт очень страшная война, в которой он, даже имея пару тысяч мертвецов и силу Изнанки, не знал, как победить.

Император прислал письмо.

Он требовал репараций, а так же предложил ряд тяжёлых условий, что были даже тяжелее былых – на это Миробоич никак не мог согласиться. Император обещал устроить на землях Царства резню не менее страшную, чем в степи, «освободив от несговорчивых северных дикарей жизненные пространства для цивилизованных граждан Империи и их милейших вассалов»…

Предстояли тяжелейшие испытания.

Магнус

Сразу после этого письма Камил решил взяться за Императора. Тот грозился истребить Царство, перебить строптивый народ. Следовало устранить Императора прежде, чем начнётся война. Ведь не только имперцы способны внедрять всюду своих шпионов? В эту игру можно играть вдвоём.

К тому же у Камилапод рукой уже имелось три сновидца.

Чтобы ворваться во сны Императора – следовало найти его Дверь, или отыскать его лично. В обоих случаях требовались лазутчики. Что могли бы заселиться как можно ближе к правителю. Камил был способен перемещаться всего на полверсты, Никлот – на версту, но зато Вальд и Алина перемещались гораздо дальше, на многие вёрсты…

Сперва следовало узнать точное местонахождение Валентиниана Сервилия – так звали Императора.

Столицей Империи являлась – Дельта. Город, стоящий в дельте могучей и плодородной реки Леты, впадавшей в Авалонийский Залив. Однако Император не находился на одном месте – его роскошные золотые дворцы располагались во всех крупнейших городах, во всех столицах провинций, которые он то и дело посещал.

Шпионы, с приведёнными инструкциями, были уже в пути, но доберутся они до самых дальних городов очень не скоро, а отдавать им мёртвых лошадей – значит подвергнуть их риску быть разоблачёнными. На путь у шпионов уйдёт два-три месяца. Прибудут они уже в конце весны, а это – никуда не годилось.

Алина не могла дотянуться настолько далеко, поэтому Камил обратился к Вальдемару, продолжавшему свой путь через Заречье, откуда ему было возможно дотянуться хотя бы до северных провинций Империи.

– Сможешь добраться до Дельты и найти Императора? Заманить его в ловушку, – Камил рассказал Вальду о письме, и тот кивнул, согласившись.

– Попробую. Но у Императора тоже есть свои жрецы-шаманы. Они охраняют его от всех, кто желает его проклясть, и даже сновидцы Престола не смогут его быстро убить – им придётся сперва расправиться с телохранителями.

Вальдемар, ранее не дотягивавшийся от родового имения Миробоичей даже до Приозёрского монастыря, со временем стал забираться всё дальше и дальше, будто его мастерство или способности росли, а душа крепла.

Назад Вальд, однако, вернулся ни с чем. Он почувствовал, что если отойдёт ещё дальше, то не вернётся назад. Не стал рисковать. Долетел лишь до Междуречья – и узнал, что во дворце Клина Императора нет.

Но он запомнил Двери местных спящих. И потому пригласил Камила в небольшое путешествие.

Они добрались до Клина через Зазеркалье, а затем Вальд отправился дальше, по цепочке, выискивая всё новые и новые Двери на пределах своего полёта. Так можно было добраться до Дельты и безо всяких шпионов, хоть сны случайно выбранных людей могут быть ненадёжны и вряд ли они станут глотать снотворные по приказу Миробоича…

И пока Вальдемар летел всё дальше к имперской столице – Камил занялся дворцом в Клине – в столице Междуречья, за которое Царство и Империя когда-то ожесточённо бились. То был город, расположенный в перекрестье рек. Огромный город будто вонзался клиньями стен в реку Стикс и разбивал её на две части – на Ахерон и Лету, за что город и получил своё неприглядное название ещё до того, как серьёзно разросся.

Камил принялся следить за придворными и выискивать местного главаря – Префекта. То была должность правителя, не передающаяся по наследству – префектов назначал сам Император, а потому власть его была серьёзно централизована, и в его государстве никогда не происходило престолонаследных споров с сопутствующими стычками и войнами – если только не считать споров самой семьи Сервилиев.

Однако, как понял Камил, префектами назначались не все подряд с улицы – то были знатные люди, крупные землевладельцы, рабовладельцы, купцы или дельцы; в общем, люди очень влиятельные и стремящиеся к ещё большей власти.

Убийство Префекта не принесёт того же эффекта, какой принесло бы убийство монарха – на его место попросту назначат другого. К тому же не все Префекты годились к убийству – могло случиться так, что Камил убьёт взяточника и лжеца, а на его место придёт талантливый управленец или военачальник – тогда всё станет гораздо хуже. Поэтому он стал следить и наблюдать.

Вальдемар, как и ожидалось, не сумел справиться с задачей – ему не удалось даже попасть в императорский дворец, защищённый невидимым куполом, за который было невозможно пробиться. Он не увидел жрецов-шаманов. В их присутствии даже не было надобности – Император был защищён неизвестным Камилу и Вальду способом.

Поэтому им оставалось следить за Префектом. И чем больше Камил узнавал – тем больше убеждался, что Империя являлась не просто государством – она являлась неуязвимым механизмом, системой, в которой всегда можно было заменить любую шестерёнку. Не зря именно Империя оказалась самым успешным из осколков Рима – все остальные либо потерпели полный крах, либо потеряли уйму территорий и обеднели в бесконечных гражданских войнах.

Убивать Префектов не имелось смысла. Напротив – это могло привлечь лишнее внимание и вынудить Империю наносить ответный удар. Камил не отказался от атаки – он отказался от безрассудства. Нужно было сперва выяснить всё о верхушке Империи. Однако на это дело уже не хватало сновидцев.

Камил проник в сон одного из Префектов и выведал у него обманом в разговоре всё, что хотел узнать.

Имена лучших полководцев и их местонахождение. Имена худших полководцев. Выяснил, какие влиятельные гильдии манипулировали самим Императором в своих интересах. Выяснил, в каких провинциях Префекты были хороши, а где – посредственны. Где Валентиниан держал легионы. Куда он их перебрасывал. Тут же он узнал, что война со степняками почти закончена, что легионы уже перебрасываются на северные границы, переходят по перешейку Золотой Путь к Центру Мира и растягиваются вдоль границы Долины Ветра. Плохие вести.

Камил узнал о численности войск. Сорок тысяч великолепных воинов. Огромная военная машина, которой никто не был способен противостоять. Империя захватит мир – в этом нет никаких сомнений, так искренне считал Префект, считая, что даже страшный некромант не остановит их. Он вообще не считал северные княжества – угрозой. Всем ведь было известно, что тамошние бойцы никуда не годятся, что народ повымирал от голода и бунтов, от бесконечной разрухи – и воевать такой народ вряд ли станет столь же хорошо, как двадцать лет назад.

– Они вторгнутся в Долину Ветра, захватят Ветроград, снесут Зелёный Холм, а потом двинутся дальше на север, – рассказывал Префект. – Всё проще некуда.

– Кто ведёт же их полки? – спрашивал Камил, претворяясь «другом» правителя. – Кто пойдёт на север? Кто из них – самый великий?

– Прокул Юлиус Магнус. Несомненно. Император поручил ему раздобыть голову Миробоича и отрезанные уши членов его мерзкого семейства. Этот полководец пользуется большой любовью у солдат! Когда-то он громил самого Царя и его выскочку-подпевалу Святомира. Этот головорез раздобыл головы ханов. Нет сомнений – его ждёт очередной успех на севере! Я вообще думаю, что его легионам попросту откроют ворота – с Прокулом Юлиусом Магнусом воевать себе дороже, лучше уж убежать или повеситься…

Точное местоположение полководца не было известно. Вельдемару пришлось потратить несколько ночей на то, чтобы отыскать шатры его легиона. Закалённая в боях армия была в пути на север.

Камил, Алина и Вальд объединили свои сновидческие силы. Следовало заманить Магнуса в ловушку.

Это был гигантский воин. Большинство легионеров были полководцу по плечо. Рослый, мускулистый и седовласый, с морщинами и шрамами на грубом квадратном лице. Это был не просто полководец – он поднялся с самых низов, прошёл через страшные мясорубки в войне с Царством, стал самым опасным врагом воеводы Святомира и нанёс тому немало поражений. Прокул Магнус командовал зычным голосом, и его приказы исполнялись мгновенно. Это был истинный римлянин – не зря в тылу боялись его возвращения с бесчисленных войн, он мог бы добиться больших успехов и в политической жизни, подобно Юлию Кайсарю.

Но Камил задумал заманить старого воина в ловушку. Сделать его Одержимым. Внук Святомира пришёл мстить.

Однако едва Алина, Вальд и Камил воспарили над лагерем, едва пробрались в шатёр со спящим Магнусом, как осознали – они не могут проникнуть в его сны.

Сновидения великого имперского полководца были под фрактальной защитой.

– Какого чёрта… – выругался Камил, явно не ожидавший такого поворота событий.

– Он – подвластен Изнанке? – спросил Вальд. – Находится под её защитой?

– Похоже на то. Но не похоже на сны Савохича или сны тех, кто находится под защитой «слёз». Это что-то другое…

– Тогда попытаемся его поработить «слезами»? Подобный командир, будь он на нашей стороне, окажется лучшим союзником и принесёт очень много пользы.

– Без способности вести мертвецов он нам вряд ли пригодится. Но всё равно попробуем…

Когда же мёртвые птицы парой дней позже доставили в шатёр колбочку со «слезами радости», когда Миробоич подмешал содержимое в вино, то ничего не подозревающий Прокул Юлиус Магнус – приложился к кружке с напитком. В середине он остановился, будто заметив, что вкус был необычен. Но старый воин всё равно осушил кружку с опасным снадобьем до дна.

Затем же он, с видом победителя, громыхнул зловещим смехом на весь шатёр:

– Война ещё не началась, а ты уже делаешь попытки достать старину Прокула? Неплохо, Камил Миробоич! Я знаком с этим вкусом! Слёзы Радости, да? Оставь попытки. Не трать колбочки. Не трать свой лимит столь глупо. На Прокула Юлиуса Магнуса это не сработает. Пробуй поработить кого-то другого, мой заклятый друг! Здесь тебе ловить – нечего!

И разоблачённый Камил оказался совершенно ошарашен и обезоружен. Его разоблачили. Его заметили. Его выходку – неким непостижимым образом пресекли.

На Прокула Магнуса, не сработали «слёзы радости».

Камил отступал, сокрушённый, побеждённый, в глубоких и отчаянных раздумьях. Это небольшое и незначительное поражение было воспринято им, как величайшее из поражений – словно даже магистр Хартвиг Нойманн не был столь же победоносен. Внезапная неудача оказалась болезненной, она вернула Камила на землю, сбила с него всю гордость, всю спесь, всю веру в себя.

Всё это время он был почти уверен, что победит Империю, а потому откровенно нарывался, не пытаясь смягчить углы. Сейчас же – он серьёзно усомнился в том, что сможет добиться победы.

Империя – враг невероятно опасный.

В Империи тоже знали, что такое Изнанка, сновидчество и, вероятно, знали много чего ещё, чего не знает сам Камил, может быть, кроме некромантии – они не видели легионы мёртвых, воевали только живые... Если это так, то дела очень плохи и войну им просто так не выиграть.

– Продолжайте следить. Продолжайте вести наблюдения. Нам нужно держаться, – Камил совершенно поник, он никому не смотрел в глаза из своих соратников, словно устыдившись того, на какую судьбу он их обрёк. Они же все погибнут – по его вине…

Им не удалось достать Императора, им не удалось достать лучшего полководца. Можно было, конечно, заняться снами мелких чиновников или военачальников… но Камил не видел в этом особенного смысла.

– Копите сведения. Сообщайте мне обо всём. Будем думать, что с ними делать…

Новый враг – новые проблемы.

Однако по возвращению назад не обошлось и без хороших новостей.

Рогволд Синеглазый наконец завоевал крепость.

Варяги воспользовались истощением гарнизона, бойцы которого не видели надежды на спасение и на победу. Варяги прорвались на стену и вырезали всех, не оставив в живых никого, кроме прислуги. Отныне Рогволд становился бароном Крусовины, и его люди, радуясь своему успеху, вывозили свои семьи из Нордлиники на юг. Рогволд захватил замок очень быстро, по меркам обычных армий – лишь мертвецы были способны сметать крепости в одну ночь; человеческие армии же могли вести осады и штурмы многие месяцы и даже годы…

Камил обратился к Лазарю и приказал Люту Савохичу покинуть Глушицу – отныне дружина культистов была не нужна на юге.

Война окончательно завершилась.

Меньшак, ведший подсчёт армии чудовищ Мицеталия, проходящей мимо Раскрисницы на пути к Камню, насчитал восемь сотен бойцов, подавляющее большинство из которых были поднятыми покойниками. Культисты постепенно создавали серьёзную армию.

Лют Савохич отвёл войско культистов, и Меньшак ринулся впервые наведаться в свою Глушицу – по приказу Миробоича. Камилу хотелось узнать, что же там натворили культисты.

Вести из городка были неутешительные. Культисты вырезали многих, якобы за сопротивление, как уверял Савохич, в чём Камил очень сомневался. Вероятнее всего их жадный Грибной Бог требовал жертв. Местная церквушка была осквернена и попрана – крест был спилен и сброшен в выгребные ямы, колокола – разбиты, а монахи и священник пропали без вести.

Суеверный Меньшак, правитель Глушицы, даже не осмелился ночевать в городке – он ушёл обратно тем же днём, не дождавшись ночи.

Его одолевало смутное предчувствие. Такое он испытывал в Камне, когда был в гостях у Савохича. Чувство, будто за ними следили. Отовсюду. Чувство, будто нечто зловещее пропитало город насквозь.

Ночевать в мрачной Глушице не хотелось, Меньшак предпочёл спать под открытым февральским небом в тёмном лесу. Доказать, однако, свои беспокойства Меньшак не мог: в городе не было плесени, в городе не было странного запаха гнили, и жители его ходили пусть и опечаленные, но не скрюченные недугами и не заторможенные, как то бывает после отравленной Плесенью воды.

И всё же Меньшак не стал назначать в городок своего собственного управленца из числа друзей. Потому, что дорожил своими друзьями и не хотел бы подвергать их опасности, пусть и незримой. Он понадеялся на одного из местных, в чём Камил его сразу упрекнул и посоветовал отправить туда кого-то, кому бы Меньшак доверял, пусть тогда и не из друзей. Если культ пустил в городке свои корни, то с этим следовало бороться – но сперва требовалось отыскать доказательства, какие можно было бы предъявить культистам. Опираться только на догадки трусливого Меньшака и при этом обвинять Мицеталия – было бы опрометчиво.

Ведьмы и знахари постепенно съезжались в Перевал ко дворцу – по царскому указу, ведь Камил обещал солидное жалованье. Миробоич был бы рад обзавестись ведунами, что предложили бы ему способности, о которых он сам не знал, а поэтому с радостью звал приехавших к себе, пропуская без очереди.

Однако вскоре он разочаровался – ведь съезжались в основном шарлатаны, что пытались его надуть.

Лжецы уверяли, что умели предсказывать будущее, исцелять силой мысли и гадать по ладони или по объедкам со стола. Они уверяли, что могут призвать несметные богатства – нужно лишь делать странные вещи, в которых Миробоич, знавший основы истинного мироустройства, не видел никакого смысла.

То были лжецы – и лжецы умелые, настолько уверенные в своей способности обмануть кого угодно, что покусились на царскую сокровищницу. Враньё было их ремеслом.

– Схватите эту тупорылую бабку! – в конце концов махал он руками, и стражники хватали очередную подлую обманщицу с бородавками на громадном подбородке. – И повесьте её! На потеху народу.

– За что?!!

– За шею.

– Я навлеку на тебя страшную кару, щенок!

– И вырвите ей язык. Уж больно говорлива… Пусть знают, что я не люблю лжецов.

Жестокие казни шарлатанов породили слух, будто Миробоич созывал чернокнижников не на службу, а для того, чтобы избавиться от возможных соперников. Поток всевозможных «ведьм» тут же поубавился, впрочем, настоящие знахари и вправду получали должность при дворе – они занимались варкой необходимых отваров и лечили людей.

Семилетний Милан – единственный брат Камила – был совсем один. Мать его была мертва – тётушка Анна Миробоич давно ушла в мир иной; а княгине Светлане Милан был безразличен. Отец его, любящий, переменился на «слезах радости» – Искро прекратил уделять внимание сынку – он всё время крутился около Камила. Поэтому мальчишка тихой тенью слонялся по дворцу, и только служанки и няньки заботились о нём.

– Ты – Миробоич. Помни об этом, – сказал как-то ему Камил, когда вспомнил о нём и решил им заняться. – Ты – мой брат. Теперь ты всегда будешь ходить за мной и учиться всему, что я делаю. Всё понятно?

Милан коротко кивнул.

Вираг тоже незаслуженно был обделён вниманием Миробоича. Это ведь был наследник князя, что должен был возглавить Горную Даль после его смерти.

– Тебе следовало бы лучше вникать в дела, ведь ты – сын Искро. Теперь ты будешь участвовать в приёмах и советах в тронном зале.

И хоть Милан в тронном зале больше игрался, чем наблюдал за разговорами – он был ещё слишком мал – зато старший Вираг оказался умнее, чем показался Камилу изначально. Он подходил к вопросам людей с открытым сердцем, бросался вперёд Камила и стремился решить все проблемы. Вираг с непривычки даже лишился сна.

Иногда его мысли и предложения были полезны, но чаще всего, в силу своей юности, Вираг смотрел на дела слишком наивно.

– Нужно делать этот мир лучше, – сказал Вираг одним из вечеров. – Вы же про это говорили? Помните?

– Да, конечно, – устало кивнул Камил. – И мы как раз усердно работаем над этим. Или ты считаешь, что наших дел недостаточно?

– Вовсе нет, я не про это. Просто… Могу ли я предложить вам свою наработку?

– Наработку? – хмыкнул Камил, пытаясь скрыть свой скептицизм – с Вирагом он хотел выстроить хорошие отношения, ведь Искро может скоро сдохнуть от старости, а лишнее место под «слезами» слишком дорого, чтобы тратить его на того, кого можно подчинить иным образом. – Рассказывай.

– Если мы хотим создать мир, которым бы правили философы, нам следовало бы сперва создать этих самых философов.

– А что. Логично.

– Но университетов по типу Башен Знаний – недостаточно. Я наслышан, сколь там закоснелый подход… Вы же – некромант. Чернокнижник. Лучший лекарь. И можете путешествовать по миру сновидений.

– И-и?

– Я предлагаю открыть в Перевале ещё один университет. Но не только философский, а уже более практичный, чем даже Башни. Хирурги, ведьмы и знахари у нас уже есть. У нас так же есть некроманты, вроде вас, и есть талантливые управленцы, вроде Никлота… А значит можно уже начинать обучение…

Камил хмыкнул:

– Было бы у нас время.

– Разумеется, в этом заведении будут обучаться не только тёмному ремеслу, – робко, но живо продолжал Вираг. – Математике, истории, военному ремеслу… И философии, разумеется. Нужно будет смолоду прививать ученикам здравые мысли и идеи, достойные лучших греческих философов. Это будет что-то вроде Башен Знания. Только ещё лучше. Гораздо лучше! Это звучит, может, нелепо из моих уст… Но разве не можем мы вырастить множество просвещенных управленцев? Ведь это самый верный способ создать мир, которым управляли бы философы, а не такие, как… как толстые бояре…

Камил рассмеялся:

– Я поразмыслю над этим.

И вправду, это имело смысл.

Предложение Вирага заставило серьёзно задуматься. Камил провёл весь вечер в размышлениях. Корнелий определённо бы согласился с этим юношей, с этим свежим взглядом. Бывали ли доселе университеты, обучающие владению Изнанкой?

В государстве, во многом опиравшемся бы на Изнанку, были жизненно необходимы некроманты, сновидцы, знахари и знатоки фрактальных символов, к примеру, увеличивавших урожаи.

И вправду – самому Камилу не обучить всех приближённых всем нужным премудростям. На это уйдёт слишком много времени. Нужно было поступать, как он уже поступил со сшивательством – перепоручить дело другим, а затем масштабировать.

И Камил, учившийся в Башнях Знания, примерно понимал, как могло бы быть организовано это обучение.

Дело, правда, потребовало усиленных раздумий – он уселся за бумаги, принялся рисовать схемы и формулировать идеи. Он внимательно продумывал, как мог бы быть устроен подобный университет…

Над проектом он проводил свободные вечера. Он понимал, что учить всех всему и сразу – не самая лучшая затея. По всем направлениям преуспеть невозможно.

Следовало разбивать обучение на специализации – после короткого периода, в котором бы учеников обучили самым простым вещам, вроде чтения и счёта, и после которого выявились бы слабые и сильные стороны каждого ученика – тогда можно было бы приступать к их разделению.

Управленчеству, фехтованию и стрельбе из лука, а так же командованию задумывалось обучать всех подряд – Камил хотел получить на выходе новую аристократию. Однако далее все ученики должны были разделяться на группы, согласно своим успехам и личным интересам.

Камил определил следующие направления:

Знахарство. То была, наверное, самая простая дисциплина в будущем университете. Ведь отвар сварить может любой дурак. Однако секретные и опасные отвары, вроде «слёз радости», Камил предпочёл бы либо удержать в тайне, либо доверить их только самым надёжным, и уж точно освоившим бы сновидчество.

Сновидчество. Это было самое фундаментальное, чему следовало научиться всем без исключения – ведь не пойдёт далеко тот, во сны кого смогут без труда проникнуть сновидцы из вражеских государств. Управленцы должны быть защищены. Любая другая специализация требовала хотя бы базового владения осознанными сновидениями – чтобы ученику можно было доверить серьёзные тайны Изнанки.

Тех же, кто бы не достигал успехов на этом поприще – следовало определять в подсобники.

Те, кто добивался бы и Ясного Света и большой искусности в управлении снами, те, кто мог бы сравниться с иноземными «святыми» – должны были оставаться профессиональными сновидцами. Это была самая желаемая специализация – Камил мечтал о собственной армии в Зазеркалье. Хорошо, что он, благодаря Готаму, знал, как добиться осознанных сновидений – и этого, слава Изнанке, не знали в Престоле – там считали, что это дар Господа и результат упорной молитвы. Здесь же скрывалась ещё одна причина захватить Ветроград – ведь в библиотеках Башен затерялась Книга Сновидений, созданная великим Ашей Друджем.

Было интересно, сможет ли кто-то вообще достигнуть больших высот, если даже сам Камил или Алина ещё не добились Ясного Света? Как они тогда смогут научить молодых тому, чего не умеют сами? Это был серьёзный вопрос. Обучение могло ведь и не оправдать больших надежд.

Химеростроение. На этот факультет назначали бы тех, чьи руки были созданы для тонкой работы, а ум – для сложных инженерных расчётов, а так же для тех, кто учился бы бальзамировать и сушить покойников для мёртвой армии. Здесь уже набравшиеся опыта хирурги учили бы детей премудростям – сюда тут же вызвался Вяч Шабанович, которому нравилось учить молодёжь – как и любому старику. Это была сложная специализация, требующая незаурядного ума, а так же и сновидчества – Камил не доверит большие секреты тем, кто не держит свои сны под контролем.

Последним факультетом, самым сложным и требовательным к своим ученикам, был факультет некромантии. Несложное дело, в общем-то, доступное любому, однако требовало повышенной секретности. Сюда должны были набираться достойнейшие – те, кто хорошо освоил бы сновидчество, и те, кто был бы достаточно смел для того, чтобы повести мёртвых на многочисленного врага. Некроманты должны были уметь так же и сшивать химер. Этим путём пойдут только самые преданные, самые верные – даже фанатичные. Отбор сюда будет самый строжайший.

Много ли найдётся в народе юношей и девиц, что могли бы сравниться с Вальдемаром или Никлотом в умениях, талантливости, дисциплине и упорстве? Хотелось бы…

– Но кого набирать? Избалованных детей боярских? – задался вопросом Никлот, когда ознакомился с идеями Миробоича.

– Нет. Они не годятся. От них большой преданности не добиться. На этот счёт у меня есть отдельная затея.

Разбойники и лесная шваль – одна из главных проблем княжеств. Беспризорники, порождённые войнами, слонялись без дела и воровали, а потом, когда подрастали, уходили на большую дорогу – грабить.

Именно таких сирот Камил недавно перебил, когда шёл по Лесной Дали маршем. Он тогда выслушал историю от пленённого главаря, что заставил его всерьёз задуматься над судьбами обездоленных. Отверженные и никому не нужные – они накапливали злобу на безразличный к ним мир, на безразличных к ним людей.

Беспризорников в подворотнях слонялось самое множество. Их следовало заманить сытой жизнью и серьёзными перспективами.

Камил открыл своеобразный интернат, куда завлекал беспризорников, и куда принялся выкупать из нищих семей детей. Только такой «материал» годился для воспитания того, что будет полезно государству – будь то прирождённый боец, командир, купец, лазутчик, управленец, сновидец, телесный инженер или некромант.

Строители начали работу над возведением здания, в котором жили бы сироты, и где бы они учились. На первых порах сирот разместили в казармах Серебряной Крепости, где за их дисциплиной послеживали назначенные для этого командиры.

Улицы опустели от сирот, пусть в интернате и обещали строжайшие условия, нарушив которые – оборванцев сначала пороли, потом бросали в темницы, а потом и вовсе могли вышвырнуть обратно на улицу и изгнать из города. Не все оборванцы решили бросить свободную жизнь, к которой привыкли; для некоторых чувство голода было не страшней потери целого мира, потери свободы. Но предоставленный «выбор»,разумеется, был иллюзорен. Сирот отлавливали по новому закону о беспризорниках и ставили перед выбором – мрачная темница некроманта или Интернат.

Не все оставались в интернате, некоторых было уже не сломать и не поменять суровой дисциплиной; но остались многие – ведь там, всё-таки, хорошо кормили, взамен требовали всего-ничего, да ещё и рисоваливеликолепное будущее, полное великих свершений – лично Миробоич иногда захаживал к ученикам в казармы. Перед строем он воодушевлял их на свершения – Камил понимал, как себя чувствуют сироты, ведь он и сам когда-то был почти таким же – когда был вынужден бежать из родового имения в Башни.

И каждый оборванец после рассказов Никлота тоже мечтал стать командиром, великим воином, управленцем или даже «чернокнижником».

Через много лет это предприятие должно было дать непревзойдённый результат. Сироты вырастут, выучатся – любовь к Царю и Родине вобьётся в их головы и в сердца методом кнута и пряника. Эти сироты на местах, разбросанных по всему огромному Царству, создадут крепкую власть и надёжную опору для процветания и неостановимой экспансии.

Камил заполучит множество верных и преданных управленцев, командиров, некромантов и сновидцев, что отдадут голову за того, кто спас их жизни от вечной нужды и бесславного прозябания в жестоких подворотнях…

Семена

Университет – если это захудалое заведение можно было так назвать – строили прямо во дворце. Камилу совсем не было жалко места, отведённого под роскошный сад. Это был закуток, со стороны которого Камил и ворвался во дворец, когда его захватывал – закуток между невысокой стеной и ручьём, разделявшим сад на две части. Стены складывались мертвецами под руководством каменщиков, благо, Перевал стоял в скалах, если не считать завезённой извне садовой почвы, поэтому не пришлось возиться над фундаментами и строительство обещало быть очень быстрым.

Так как места на пятаке земли было немного – решили строить ввысь. Этакая Башня… Над названием долго раздумывать не пришлось – Камил нарёк будущий университет Домом Лучших, что должно было сделаться правдой в случае, если задумка удастся так, как задумывалась.

Сложности в обучении, однако, не заставили ждать.

Придворные учителя, вынужденные возиться с оборванцами, выли и мучились – сироты были куда менее податливым материалом, чем приученные к прилежности детишки аристократов.

– Они тупые! – говорили учителя. – Совсем полные болваны! Их ничему невозможно научить! Они ни на что не годны!

– Хотите сказать, что мальчишки с улиц – глупее жирных сынов боярских, что и зад себе подтереть не могут сами? – не верил Камил. – Вздор! Смышлёности оборванцам точно не занимать! Они умны и хитры.

– Они не хотят учиться!

– Не оправдывайте свою неумелость. Оборванцы лишь не хотят тратить время на то, что им кажется полной туфтой – в этом они и вправду отличаются от тупорылых боярских неженок, хорошо слушающих маму. Так покажите же им, что ваши науки – не дерьмо собачье! Убедите их в этом! Хороший учитель должен уметь это в самую первую очередь, пусть даже бы он плохо знал предмет! Беспризорники – народ свободный. Поэтому ищите к ним особый подход.

И придворные учителя воротили носы – они были предвзяты, напыщенны и именно поэтому не могли заслужить любви и уважения у дерзких мальчишек, видевших насквозь этих лицемерных павлинов.

И чем взрослее был оборванец, тем тяжелее с ним было в делах учёных, тем тяжелее ему давались счёт и чтение, однако в вопросах практики сосредоточенного сидения, ведшей к лучшей осознанности и ясности в сновидениях, лучше всего были напротив самые старшие. Совсем малые не могли долго усидеть на месте, им не хватало терпения.

В делах, касавшихся мордобоя и боевой подготовки сироты показывали успехи – особенно самые злые из оборванцев. Из учеников точно получатся хорошие воины, но получатся ли из них хорошие мыслители? Лишь в воображении задумка с обучением казалась идеальной, но реальность Камилу не сильно нравилась.

Милан и Вираг тоже сделались учениками Дома Лучших. И как бы Вираг не боялся водиться с беспризорниками, что зачастую смеялись над его длинными волосами и хилыми ручками – Камил заставлял его с ними сидеть бок о бок на занятиях, пытаться найти общий язык или хотя бы научиться держаться достойно среди враждебных.

– Тебе нужно учиться показывать себя! – говорил Камил. – Ты – правитель. Тебе придётся править над ними. Не бойся драк – порою в драках появляются друзья. И не вздумай прятаться за спину своего папашки или за мою – тебя тут же возненавидят, как хлюпика, способного только прятаться за своим или чужим титулом.

– Но как мне с ними?... их же много и они сильней.

– Врагов всегда будет больше, чем друзей. Такова жизнь. Тебе же я поручаю звание старосты. Ты будешь помогать тем, кто отстаёт. И проявляй усердие!

– Они дерутся лучше меня…

– Знаю. Поэтому покажу тебе парочку личных секретов и назначу тебе хорошего тренера-дуэлянта в наставники. Воспитывай в себе воина и не будь сосунком. Не повторяй судьбу всех философов, что не взяли власть над миром только потому, что убоялись банального мордобоя. В конце концов, на дуэль тебя никто позвать не имеет права, потому что ты выше рангом, а до смерти тебя бить не осмелятся.

Милана сироты тоже попытались подначить, но он, казалось бы, спокойный, вдруг проявил яростную вспыльчивость. Он набросился на обидчиков с палкой, и дружинники едва их расцепили. Камил убедился – Милан был истинным Миробоичем, даже несмотря на примесь подлецов-Дальничей.

Когда Камил работал над проектом университета, то вспомнил и перечислил все знания, какими обладал, и среди них нашлось то, что могло спасти народ от голода из-за суровой погоды, неурожаев и войн.

Камил помнил знание Изнанки, с которого начал свой путь, которому обучился в самую первую очередь. Он помнил, какой фокус ему показал Есений в саду родового имения – фокус брата произвёл на него достаточный эффект для того, чтобы непоседливому мальчишке взяться за изучение тёмного ремесла. Есений проливал кровь, чтобы ускорить рост растения. Брат укладывал в землю одно лишь семечко, чертил вокруг него символ и отпускал всего одну каплю крови, а из земли пробивался росток.

Все эти годы Камил думал только о том, как бы создать побольше мертвецов, как бы защититься от бесчисленного множества невзгод и опасностей, а не о том, как направлять силу Изнанки в мирное русло.

Так и начались во дворце эксперименты со всевозможными семенами. Камил не практиковал эту область знаний и потому совершенно не знал тонкостей. Возникло множество вопросов, какими он раньше не задавался.

Себе в помощники Камил взял Алину, как хорошо ему знакомую деревенщину, что неплохо разбиралась в земледелии – ей он мог доверить знания, какие предпочёл бы оставить в секрете, к тому же она помогала ему советами, ведь Камил плохо разбирался в растениях.

Сперва они раскопали стылую землю в саду при помощи мертвецов и занесли её в тёплые помещения, где земля растаяла, после чего была уложена в корытца.

– Можно ли внутри одного символа вырастить сразу несколько растений? – интересовалась ведьма. – Ведь поля с пшеницей – огромны. Не чертить же вокруг каждого зёрнышка и колоска отдельный символ?

Вскоре выяснилось, что вырастить можно было строго одно растение. Вероятно, этим и обусловливалась нераспространённость метода в прошлом – ведь придётся стоять у каждого колоска и капать кровью день за днём, а затем, спустя тысячи и даже миллионы циклов, сойти с ума от скуки или кровопотери, набрав корму лишь на небольшую деревню.

Разумеется, этим ремеслом заниматься Камил бы сам не стал – он поручит дело специально обученным добровольцам. Но сперва следовало во всём разобраться самому и продумать схемы, по которым можно было бы выращивать еду выгоднее всего.

Капли крови хватало, чтобы семечко дало росток. Но для полного созревания пшеницы требовалось – ровно три капли крови. При этом для каждого нового растения приходилось перечерчивать символ – для удобства Камил заказал у ремесленников этакую «печать», что вдавливалась заострёнными изгибами в землю.

В песке растение не росло, требовалась земля. И чем плодородней – тем лучше. Каждый раз, поливая в одну и ту же точку и взращивая колосок за колоском – земля скудела, и колосья становились всё меньше, пока не становились совсем уж худыми, а, затем, кровь не могла поднять из земли даже небольшой росток. Значит, земля всегда требовалась новая; именно из земли растения брали питание, а не из крови. Кровь лишь ускоряла плодоношение, истощая землю противоестественным ростом.

– Не лучший метод, – вздохнул Камил. Всё это было не так просто, как казалось раньше.

– Нужно попробовать другие растения, – предложила Алина. – Не сходится же мир на одном хлебе.

Они раздобыли у купцов семена самых разнообразных овощей, фруктов и злаков, что водились и приживались в Горной Дали, что были способны дать свои плоды за лето. Горох, гречиха, просо, овёс – всё росло точно так же, как и пшеница, с трёх капель.

– Что же будет, если посадить не мелкие злаки и каши, а большую тыкву? – спросила Алина. – Сколько тогда потребуется крови?

– Это очень хороший и меткий вопрос!

Они раздобыли тыквенные семечки и посадили их в корытца, а затем пролили те же три капли крови и удивились, насколько чертовски быстро вымахала тыква, пусть маленькая, сухая и невкусная.

– Если оно берёт в себя только то, что есть в земле, то нам нужно всё не просто полить водой – залить лужами, – предположила Алина, и они утопили землю; только тогда тыквы стали вырастать сочными, большими и вкусными.

И эти гигантские тыквы требовали так же – три капли.

Выходило, что для больших растений не требовалось больше крови. Мелкие гречихи, горох и даже громадные тыквы и капуста – все они требовали одинаковые три капли. Это что-то значило.

Получалось, что количество крови не имело зависимости с объёмом, весом и размером произведённого питательного вещества – всё это зависело только от почвы, воды в ней и её плодородия. Но тогда какую роль здесь выполняла кровь?

Пока Камил ломал голову в метафизических размышлениях – Алина тоже удивлялась, но другим вещам.

– Как оно умудряется плодоносить? – спрашивала она.

– В каком это ещё смысле.

– Согласна, вам нужно пояснить, – фыркнула Алина. – Ведь мужчины редко задумываются о подобном – просто суют, куда получится, и получают ораву детишек. Часто им даже невдомёк, что было причиной зачатия.

– При чём тут это, ты к чему вообще клонишь?

– Если не считать того, что во время своей сновидческой «разведки» я узнала о том, что все три служанки, с которыми ты имел дело пару месяцев назад, забеременели, – ехидничала ведьма. – То клоню я к тому, что ты невнимателен и не знаешь, как появляется жизнь.

– Что? – растерялся Камил от совершенно неожиданного известия.

– Ты и вправду не знаешь. Жаль тебя, но не всем нам дано быть идеальными. Рассказываю. Чтобы образовался плод – нужно, чтобы в него занеслась пыльца. Мы же не видим даже, как появляются цветы на растениях. Мы не видим, как вокруг цветков летают пчёлы. Пчёл вообще нет – сейчас зима. А ведь и женщина не может забеременеть просто так.

– Всё это я знаю! И это, к слову, если не верить Библии… постой, ты сказала правду про служанок? Расскажи подробнее, просто быть не может, чтобы все три сразу…

Растения плодоносили просто так? Или кровь, принесённая в жертву, и дарила жизнь?

Однако вскоре выяснилось, что для выращивания деревьев, вроде дуба – требовалось гораздо больше капель.

Дубы, яблони и диковинные персики, косточки которых удалось раздобыть у купцов, требовали много крови. Семена едва пробивались из земли, и после трёх капель превращались в небольшой росток. Яблони всходили после целого шприца, принося сладкие плоды, при этом они требовали несколько вёдер с водой. На дуб требовалось целое ведро крови и множество вёдер с водой – Камил и Алина зря взрастили его в одной из дворцовых комнат, потому что дуб пробился через потолок. Пришлось звать мертвецов с топорами, чтобы те нарубили дров и отнесли их ко всё полыхающим коптильням…

Почему деревья требуют так много крови, тогда как тыква и злаки – нет? Ведь при этом некоторые тыквы могли достигать невероятно огромных размеров, совершенно нереалистичных, заполняя всю комнату, если позволяло количество плодородной почвы. Яблок на яблонях было куда меньше, а дуб и вовсе приносил одни лишь бесполезные жёлуди. На что тогда уходила кровь?

Камил долго думал над всем этим, пока Алина не высказала предположение:

– Пшеница растёт за одно лето, яблоня за несколько лет, а дуб – за несколько десятилетий. Видится мне, что больше крови требуется растению не потому, что его плоды крупнее или потому, что его ствол высок… а потому, что некоторым растениям требуется больше времени, чтобы вырасти окончательно.

– Время! – осенило и Миробоича. И в самом деле – каждая капля крови прибавляла растению, словно, один месяц. Рост ускорялся не за счёт лучшего питания или чего-то в этом духе – неужто внутри символа происходило локальное путешествие во времени?

Эта особенность особенно понравилась Камилу. Путешествия в будущее его не сильно волновали с военной точки зрения – куда полезнее были бы путешествия в прошлое, но если в этом символе содержался ключ к управлению временем, то…

В одной из догадок Камил даже нарисовал тот же символ, но зеркально отражённый, он менял в нём элементы местами на противоположные. Однако догадки не принесли результата. Растения не росли в обратном направлении, не уменьшались до размера семечка, да и не было понятно, как можно было использовать символ на людях, чтобы те могли не только помолодеть, но и вернуться назад относительно событий вокруг.

Эксперименты на крысах и пленниках не удались. Символы, будто, были предназначены только для растений.

Время ускорялось не в определённой области, охватывавшей пространство внутри символа – тогда бы старело всё в этом самом определённом пространстве, вместе с остальными растениями. Изнанка действовала избирательно, для каждого конкретного объекта, для каждой конкретной формы, которую она определяла лишь неким постижимым лишь только ей образом.

Время. Что же это такое само по себе? Камил мог сформулировать ответ лишь как изменение вещей друг относительно друга – это он особенно ощущал каждый раз, когда находился при смерти. Он видел бесконечность, в которой времени как бы не существовало – и приходилось искать способы, чтобы как-то ориентироваться, и течение времени можно было отследить только по изменениям фракталов друг относительно друга, лишь относительно перемен в душевных состояниях…

Неужели при помощи Изнанки можно было управлять самим временем? Изнанка была всемогуща. Камил больше ничего не смог выяснить, но когда у него появится множество учёных под рукой – он намеревался взяться за этот вопрос основательно – так же, как и за перемещения в пространстве. Сам же он был, пока что, бессилен в своих начинаниях понять природу символов.

Что же касательно земледельчества – выращивать пшеницу, наверное, не стоило. Следовало взращивать то, что давало наибольшие плоды за меньшее количество крови. Тыквы, капуста, репа – всё это позволит набить желудки крестьян.

И на занятия по ускоренному проращиванию растений он объявил отдельный набор, участники которого не должны были стать сновидцами или знать геометрию и причуды математики – он учил их лишь как брать шприцом кровь из вены, как чертить символы, да объяснял им некоторые тонкости дела, а затем отправлял работать. Их он называл Знатоками. Знатоки получали специальную печать с царским разрешением, а так же пустые и никому не нужные земли, где они должны были устроить хозяйства и произвести так много еды, чтобы народ стал сытым или хотя бы пережил голод.

Некоторых Знатоков Камил отправлял прямиком в деревни, больше всех поражённые недостатком провианта, чтобы срочно спасти положение. Знатокам разрешалось брать кровь крестьян-добровольцев, а так же привлекать их к работам.

Со Знатоков Камил брал клятву под страхом смерти не распространять секреты ускорения роста, а так же к каждому приставлял охрану из хотя бы двух дружинников – на случай, если смерды захотят заполучить тайну.

Из Знатоков Камил сделал отряд государственных фермеров, которые бы на специально отведённых им землях взвращивали бы невероятные урожаи, накапливая в царских амбарах запасы, что раздавались бы крестьянам в моменты голода, или направляли бы на продажу в далёкие края, что могло послужить недурным источником дохода.

Лишь закончив приготовления, Камил взволновался по поводу тех самых служанок, о которых ему рассказала ведьма, и которых он взял ещё в далёком декабре. Служанки и вправду понесли от него. Тогда как быть?

Что же скажет Жанна, когда приедет в Перевал на Свадьбу? Она же затеет скандал…

И Камил поймал себя на этой мысли. Какая же разница, что подумает какая-то баба? Тем более с такими-то отвратительными сновидениями? И мысль о том, чтобы дать девицам снадобье бесплодия он тоже отмёл прочь – ему льстила мысль о том, что кровь Миробоичей будет полниться, продолжаться и множиться, как семена, зарытые в поле. В конце концов, он – Царь, и должен заиметь побольше сыновей от самых разных женщин, ведь часть из них может просто сдохнуть, а если их будет мало, то род Миробоичей может прерваться вовсе – тогда Царством будет некому править и начнётся война между вассалами... С этими мыслями Камил отправил служанкам подарки – кошели с золотом, хорошие шубы, а так же приказал перевести их на самую лёгкую работу. Тем же вечером Камил взял служанку, походившую на Миладу, к которой он уже начинал питать привязанность и чувство, похожее на лёгкую влюблённость.

Но любил ли он Жанну? Это не имело значения, Камил хотел ведь просто узаконить грядущего наследника. Ограничиваться одной бабой, когда вокруг их была тьма? Самых разнообразных и атласных? Греху подобно! Камил решил ни в чём себе не отказывать, особенно по причинам, о которых надрывались священники…

В те же неторопливые и интересные деньки, пробегавшие мимо, словно горный ручей, в тронный зал вошли гонцы с торжественным посланием. Они сообщили, что в город прибыл глава гильдии Перелётных Птиц – рачительный и предприимчивый купец Вихтер.

Южное Герцогство

Известие о прибытии Вихтера обрадовало Миробоича. Глава гильдии въехал в Перевал вместе со своей небольшой дружиной, обеспечивавшей ему охрану. Бойцы были вооружены и одеты очень своеобразно, носили пышные чёрные бороды, к тому же все они были смуглыми и не говорили на языке Атлантиды, что свидетельствовало об их заокеанском происхождении. То были арабские наёмники – кровожадный и отважный народ, известный своими великими завоеваниями Африки, Азии и части Европы, что своей стремительностью и масштабом могли сравниться с завоеваниями Македонского.

Миробоич сразу послал за Вихтером гонцов и пригласил его ко дворцу.

Купец не заставил себя долго ждать – он явился в тронный зал, разодетый в восточные шелка.

– Ваше Темнейшество, – сразу начал он. – Мы привезли в Перевал ингредиенты для бальзамирования в достаточно большом количестве – сразу несколько телег: с солью и разнообразными смолами для пропитки мёртвых. Привезли так же и припасы для ваших отваров, о коих вы нам сообщали ещё в Порту. Но большего внимания заслуживает железо из Южного Герцогства, которое мы привезли вам на пробу. Гильдия прослышала о вашей потребности – и ваши кузнецы будут в восторге. Железа немного, но, надеюсь, вы останетесь довольны его качеством, и мы сможем заключить контракт по доставке его из дальних краёв.

Камил лично оценил смолы, убедился в их качестве, а для проверки железа он позвал кузнецов. Сырьё оказалось хорошим и могло заменить железо из Святого Престола, а поэтому Камил и Вихтер обсудили детали сделки и обсудили Гильдию Юга, что намеренно задирала цены для Царства, осознавая, что у Миробоича не будет выбора и он будет вынужден покупать железо у них.

– Неужели они не думали, что найдутся другие гильдии? – ухмылялся Камил.

– Крупнейшие гильдии повязаны между собой, – сказал Вихтер. – Они делят рынки. И давят на неугодных правителей, если те переходят им дорогу – а вы, своими пошлинами против Империи, многим осложнили жизнь. К тому же Гильдия Юга имеет тесные связи со Святым Престолом. Она враждебна вашему государству.

– Я так и понял!

– Так зачем же с ними иметь дело, если они обогащают Престол и пытаются разорить ваше Царство? Наша Гильдия Перелётных Птиц поможет вам утереть нос Гильдии Юга. Для этого нужно всего-то поднять пошлины для них и убрать – для нас. Тогда мы будем иметь большую выгоду от торговли и преимущество перед ними в переходах через Хребты, когда будем доставлять вам товары. Люди будут идти за вещами к нам, а не к ним. Так они и разорятся.

– Боюсь, снижение пошлин для Царства непозволительно, – вздохнул Камил. – Доходы и так упали…

– Снижение пошлин для нас, конечно, немного поубавит ваши доходы… – согласился Вихтер. – Но зато товары, которые мы будем для вас свозить – будут для вашей казны куда дешевле. Могу обещать вам цены ниже средних ранешних. Многие ли гильдии вам могут это предложить?

– Но каков ваш интерес? Ведь торговать ниже среднего – это убыток?

– Не обязательно. Если вы уберёте пошлины, то это создаст для нас преимущество над теми, у кого пошлины есть. К тому же если мы будем уверены, что крупные партии будут скуплены вами лично полностью – это снизит многие издержки, связанные с риском не сбыть товар вовремя. Поэтому не ищите здесь подвоха – его просто нет, когда стороны заключают взаимовыгодную сделку. Арифметика никогда не лжёт.

Это было и вправду выгодно. Ведь Гильдия Юга задрала цены вдвое, что вряд ли компенсируют пошлины. И если Вихтер просто заменит Гильдию Юга, то Камил ничего не потеряет, а даже наоборот – многое выиграет. Камил поинтересовался, сможет ли Вихтер достойно заменить Гильдию Юга – и тот энергично и уверенно закивал головой.

– Нам придётся это сделать! Если вы не хотите проиграть в войне, конечно же. Вполне вероятно, что купцы Гильдии Юга подняли цены не просто так – не только ваше убийство их купцов при штурме Перевала повлияло на ход дела. Думаю, сам Император повлиял на купцов – о чём свидетельствуют недавние снижения пошлин для них со стороны Империи, что могло покрыть их убытки от подобного шага.

– И вправду. Чёртовы шпионы империи всюду.

– У имперцев мощная сеть из влиятельных людей, подкупленных по всей Атлантиде. Таким образом, ваше государство могут задушить при помощью влияния на гильдии – это ход, который приблизит ваше государство к краху, и в то же время останется незамеченным для вас. Тонкий и грамотный ход, стоит признать. Мы тоже не будем шуметь! Выдворим всех врагов прочь, если вы только поможете нашей гильдии в некоторых делах. Ведь Гильдии Юга, Севера, Востока и Запада – сильны, их взрастило Царство, когда оно существовало. Но с крахом – они стали сами по себе, и теперь преследуют выгоды, какие им предоставляют ваши враги. Выводы, думаю, вы сделаете сами – к чему может привести ваше союзничество с этими проходимцами. Я бы им не доверял.

– Нужно поднять им пошлины. Этим ублюдкам. Пусть выкусят!

– Согласен, это будет мудрое решение, – согласился Вихтер. – Но действуйте осторожно – ваши предыдущие действия по подъёму пошлин имперским караванам и запустили эту цепочку событий, что привела к нынешнему вашему положению, в котором вы были вынуждены скупать железо втридорога… Впрочем, положение это не катастрофично. Выход я вам предлагаю простой – я предлагаю вам тесный союз с Перелётными Птицами. Наша гильдия, всем известно, враждует с Престольскими и Королевскими гильдиями, и с Имперцами мы тоже не водим дружбы – они просто вне нашего влияния, растянутого на весь восток Атлантиды. Таким образом, я помогу вам пережить трудные времена, а вы поможете нам – подняться выше Гильдии Юга. Понимаю, эта просьба дерзка…

– Нет, что вы! – возразил Камил. – Я буду рад с вами сотрудничать! Предлагаю заключить сделки поскорее – ведь накануне война с Империей. Но вы должны будете наладить торговлю в достаточных объёмах в ближайшие полгода, чтобы кузницы не простаивали, мои мёртвые армии – бальзамировались должным образом, а народ не знал нужды в товарах! В золоте бедны не будем, особенно когда мы победим. Тогда весь мир будет у наших ног.

– Мне нравится ваш деловой настрой! Мы точно справимся со всеми сложностями, что возникнут на нашем пути, если будем действовать совместно и дружно.

Вихтер был достойным купцом – был человеком, с которым можно договориться, и с которым было приятно иметь дело. Он не обладал страхом и суеверностью – этим он Камилу и нравился. Когда остальные Гильдии тряслись при упоминании Антихриста, когда отворачивали свои караваны от перевалов – Вихтер спешил на помощь к Миробоичу, как к новому Царю.

Вихтер был не просто делец, пытающийся урвать выгоду, хоть Камил и не питал иллюзий на этот счёт, но купец был верен тому, на кого работал. Свою верность Вихтер доказал тем, что Младану Дальничу во время мятежа пришлось бросить его в темницу – купец был верен князю Цветану, с коим вёл дела. Он воспротивился мятежу, не согласившись подчиняться предателю собственного отца, за что его и повязали...

– Мы привезли хорошее железо, к тому же Южное Герцогство – ваш естественный союзник, с которым вы имеете сразу двух общих врагов: Престол и Королевство, – рассказывал Вихтер.

– В ваших словах много того, о чём я ещё сам не думал, – признался Миробоич, удивлённый полезными рассуждениями купца. – Окружённый врагами со всех сторон я и позабыл, что ведь у моих врагов – тоже должны быть враги.

– Никогда не поздно об этом вспомнить. И заключить военные союзы. Не было ли у вас подобного в планах? – осторожно спросил Вихтер, как бы опасаясь задеть гордость Миробоича.

– Врать вам я не буду, – признался Камил. – Я куда больше был занят делами внутренними и военными, чем дипломатическими! Вся моя дипломатия сводилась к ответам на озлобленные письма суеверных соседей. Даже не было времени подумать, где бы отыскать союзников – я слишком привык надеяться только на свои силы, что, наверное, не лучшая черта для правителя.

– Тогда вам нужно поспешить. Ведь Южное Герцогство – естественный враг и Престола и Королевства. Оно натерпелось от своих могущественных соседей, и оно не имеет военных союзников, полностью окружённое врагами. Оно вело успешную торговлю с ханствами, воевало с Торговой Коалицией, пытаясь отстоять своё влияние у степняков. Герцогство пережило десятки войн с Престолом и Королевством. И если бы не могучие укрепления, построенные прямо в горах, среди которых Герцогство и расположено, то оно бы уже давно было покорено. Я знаю, о чём говорю! Ведь Южное Герцогство расположено в эпицентре влияния моей гильдии! И государство Балтунгов нуждается в союзниках так же, как и Царство. Они не станут возражать против военного союза, в котором так остро нуждаются, посылая дипломатов даже к эмирам Кордовы.

– Но мне не хотелось бы ввязываться в войну с Королевством или Престолом, если те вдруг решат напасть на Герцогство. Военный союз обязывает к такому вмешательству, к которому я не готов.

– Я уверен, что ваши общие соседи станут куда сдержаннее, когда услышат о заключении союза, что, как минимум, отсрочит их очередные вторжения и заставит провести длительные подготовки. Если ваши государства будут держаться вместе, то это осложнит победы противников. Впрочем, вам, как правителю, виднее.

– Если есть возможность заключить военный союз, то я хотел бы послать дипломатов для обсуждения его условий. Это должен быть оборонительный союз – я ведь скован мирными договорами с Королевством и Престолом. К тому же в случае нападения Империи – поможет ли мне Герцогство, окружённое другими врагами?

– Опять же, не хочу вас учить… Но Герцогство имеет флот, позволяющий совершить быструю высадку в Дельту – один этот факт заставит Империю держать на юге часть легионов и флота, какие, в ином случае, были бы задействованы полностью для покорения Царства. Извините за, наверное, неуместные советы…

– Нет-нет, вы правы, об этом я не подумал, – Камил даже обрадовался этой мысли, подброшенной Вихтером. Он уважал купца всё больше с каждым мгновением из разговора. – Тогда я хочу заключить военный союз. Думаю, это может быть очень полезно.

– Я могу выступить посредником по заключению военного союза, потому как знаком с герцогом Ранескардом – именно на его личных гористых шахтах мы закупаем железо, – сказал Вихтер.

– Это великолепно! Получится ли у нас заключить военный союз к лету?

– Так быстро? Хм. Если поспешить, то почему бы и нет… особенно если его удастся подкрепить династическим браком – у герцога, стоит признать, весьма красивая и молодая дочь, которая могла бы подойти Царю.

– Сомневаюсь, что кто-то захочет замуж за правителя-некроманта, – смутился Миробоич.

– Обычно девиц не спрашивают – их ветреное мнение мешает сделкам. Ранескард очень требователен к титулам, а потому дочка тоскует во дворце среди служанок и мечтает о том, чтобы её поскорей выдали – об этом же мечтает её отец. Предложение от Царя его всерьёз заинтересует, а я могу поспособствовать быстрому сопровождению дочери до Перевала морем через Заливной Порт. Тогда мир будет заключён через шесть-семь недель пути, умножить надвое… Три месяца – это самое быстрое, на что мы можем рассчитывать в случае, если Ранескард согласится, поторопится и не станет медлить. Он будет заинтересован в предложении целого Царя…

– Даже в предложении от Царя, который враждует с половиной белого света?

– Вас тоже побаиваются, именно поэтому вы ценны. Иметь в союзниках – некроманта, разгромившего четыре тысячи кондотьеров, сидящих в неприступных крепостях – дорогого стоит. А уж чего говорить о вашем титуле – я уверен, Ранескард не будет медлить – я его потороплю. Военный союз поможет нам, к тому же, ещё немного сбить цены на железо, уголь и прочие товары…

– Боюсь, о свадьбе с дочкой герцога придётся забыть. Весной у меня состоится свадьба с Жанной Житник.

– Я думал, она жена Есения Миробоича, вашего брата? – удивился Вихтер.

– Он давно погиб.

– Мне очень жаль. Об этом я, правда, не слышал… не хотел проявить к вам столь вопиющую невнимательность…

– Ничего страшного, всего знать нельзя даже купцам.

– Мир и вправду меняется слишком стремительно. И, тем не менее, я бы на вашем месте задумался, – сказал Вихтер. – Заключить брак с родом Балтунгов – очень выгодное решение, которое может принести на земли обоих государств, где работает Гильдия Перелётных Птиц, долгий мир и процветание, что будет выгодно всем без исключения… кроме, быть может, Жанны Житник…

Камил, однако, отказался, как бы ему не хотелось и возможного мира или отсрочки войны хотя бы пусть на год; как бы ему не хотелось молодую и красивую и, вероятно, невинную женщину. Но слово – есть слово. Он уже сказал Жанне о своём намерении жениться на ней, к тому же она беременна. Отступить назад – значит нарушить своё слово и рассориться с ней. Какой бы она скверной женой ни была – они прошли вместе через слишком многое, чтобы вот так уродливо и бесчестно разойтись.

– Но моё Царство богато на хороших женихов, – нашёлся Камил. – У нас есть Меньшак – богатый барон, владеющий Раскрисницей, тремя баронствами – почти что и сам герцог по размеру! А ещё у нас есть целый князь – Вираг Дальнич, что унаследует Горную Даль после смерти своего папашки, которому жить осталось недолго, судя по седине и морщинам – Вираг будет ровней Балтунгам!

– Что ж, – вздохнул Вихтер немного разочарованно. – Я передам Ранескарду ваши предложения. Но, по правде сказать, не уверен, что прочих кандидатов, несомненно ценных, Ранескард Балтунг будет рассматривать с той же охотой, что и Вас…

Однако Камил был непреклонен, хоть и понимал некоторую неправильность решения. Стоили ли жизни десятков тысяч – сдерживания обещания перед Жанной?

Вихтер добавил, что уже отправил корабли в Индию, хоть он и не мог сказать, когда именно его люди доставят слонов в Атлантиду – путешествие могло занять долгие месяцы и даже годы. Многие из моряков рискуют вовсе не вернуться, если попадут в шторм или в засаду пиратов, поэтому-то слоны стоили баснословных денег, даже мёртвые. И тем ценнее был подарок, полученный в Заливном Порту…

– Не знаете ли вы чего-нибудь про Наланду? – спросил Камил. – Ведь вы бывали в тех далёких краях?

– Я бывал там лишь однажды и слыхал только легенду о некоем великом человеке, учителе Александра Македонского, что жил в том храме и даже совершал путешествие в Атлантиду. Про сам храм мне мало известно – Наланда овеяна легендами и мифами, а мирянам в неё проход закрыт.

– Но вы можете послать туда гонцов, чтобы они поговорили с монахами и попросили их прийти ко мне во снах?

– Прийти к вам во снах?

– Именно так. Я хочу научиться их премудростям. Передайте, что есть Царь за морями, что уже однажды бывал в их краях, пусть и во сне – и он хочет побывать там снова, чтобы научиться их мудрости, но не может найти дороги через сновидения! Передайте в точности, как я сказал. Это вам под силу? Доставить весть на другой край земли?

– Вполне, – кивнул Вихтер. – Мои люди могут отправиться в верховья Ганга и добраться до Наланды по густым и опасным лесам. Но это потребует снаряжения отдельной экспедиции...

– Я заплачу вам. Лишь назовите цену!

Вдобавок ко всему Камил попросил у Вихтера привезти ещё «греческого огня» – тот может пригодиться в войне с большим Имперским флотом.

И всё это – требовало огромных денег, что били даже по казне целого Царства.

Вихтер и Камил ещё раз обсудили тонкости торговли. Вихтер предлагал везти железо и уголь – не менее необходимый для создания доспехов и оружия ресурс – морем из Южного Герцогства. Прямиком из порта Сарагона – богатого и неприступного города в самом устье Авалонийского Залива, в месте, где Хребты упирались в море, и где сходились морские пути и сухопутные Тракты.

Корабли будут доставлять железо в порт у крепости Светломоричей – самому ближайшему к Перевалу, и дальше везти уже сушей. Путь неблизкий, особенно до кузниц Небесной Горы, куда лучше всего было доставлять товары по реке Анатис, тянущейся от Южного Герцогства через Королевство и имеющей начало неподалёку от реки Смородины… С Заливным Портом было проще всего – корабли легко и быстро будут доставлять железо из порта в порт, а значит и доспехи ковать в Порту будет дешевле, чем в остальных городах.

– К сожалению, прямые сухопутные пути к Южному Герцогству пролегают либо через земли Престола, либо через земли Королевства – и они, прознав о наших планах разорить Гильдию Юга, могут в ответ так же поднять пошлины, чтобы уничтожить наше преимущество в бесплатном переходе через Хребты. Нашу сделку следует держать втайне так долго, как это будет возможно. Надеюсь, вы понимаете её важность…

Камил сильно снизил пошлины для Перелётных Птиц, к тому же Вихтеру было разрешено наращивать большие купеческие дружины и держать их в городах – для защиты караванов от разбойников и вероятных грабительских налётов со стороны вторженцев любого рода. Вихтер так же выпросил здания в каждом крупном городе, где его купцы могли бы переводить дух и формировать склады – здания приобрело для них Царство. Вихтер попросил средств на создание большего числа повозок, а так же и для создания новых кораблей – что понадобятся для перевозки слонов и руды. Камил отдал купцу золота на восемь Долгов, и Вихтер при этом говорил, что даже этого – маловато для полноценного развёртывания Гильдии, но больше Камил дать уже не мог – он берёг золото на случай тяжёлых времён и не мог себе позволить всё, что хотелось бы, и даже так казна Перевала почти опустела.

Вихтер принял от Царя заказы, получил необходимое золото и отбыл вместе со своим отрядом в сторону Порта – исполнять всё, что приказал Миробоич.

Едва прибыли телеги со смолами – Сшиватели принялись пропитывать ими огромного мёртвого слона и богатырей, а так же лучших мертвецов, вес которых надлежало сохранить или даже увеличить – высушенных покойников сдувало ветром, а сила их ударов уменьшалась, как и стойкость под ударами врагов.

На восточных стенах затрубили тревогу внезапно.

Совершенно неожиданно.

Едва стемнело.

В тронный зал вбежал перепуганный гонец с посланием:

– Вампиры! Вампиры привели к воротам своё войско!!

Вампиры

Камил, встревоженный вестью о прибытии вампирского войска, немедленно выдвинулся к стенам вместе со всей Дружиной Смерти. Если к стенам подошло целое вампирское войско, то что вообще им можно было противопоставить? Эти мысли волновали Миробоича в пути по ночным кромешно тёмным улицам. Впрочем, так же думал он, зачем вампирам приходить к нему с войной, когда он решил подарить им целое баронство?

Большинство бойцов, стоящих на стенах, никогда не видели вампиров, а тут их пришло сразу много, хоть то, что увидел Камил под стенами, отведав ночных отваров – тянуло на небольшую дружину, и на «войско» было никак не похоже.

Вампиров было около пятидесяти.

Страшное зрелище.

Каждый из них был силён, бессмертен и невероятно опытен. Десять из прибывших носили дневные доспехи – плотные латы, не пропускавшие солнечного света, с забралами из странного прозрачного материала, позволявшего видеть куда больше, чем из стандартных стальных отверстий, но при этом не сгорать на солнце.

Большинство вампиров были облачены в простые балахоны, под коими скрывались вполне обыденные кольчуги и пластины. Некоторые из них носили доспехи Престола, что особенно насторожило Миробоича. Вооружены вампиры были на самый разнообразный лад, однако, предпочитая большие клинки и топоры, которыми могли владеть легко.

Когда Камил показался на стене, то вперёд вышли два вампира в доспехах – главы «кланов».

Миробоич увидел стрелы, торчавшие из снега, и спросил у дружинников – зачем те стреляли по вампирам, уж не совершили ли они попытку пробиться в город с боем? Однако дружинники сказали, что просто побоялись вампиров подпускать слишком близко – сторожевые башни за перевалом подали дым. И ворота тут же были закрыты – вампиры пришли так быстро, что успели услышать скрип цепей.

– Чего же они подали дым? Вампиры напали на гарнизоны?

– Не знаем! Никто, кроме вампиров, до ворот не добрался...

Вампиры, однако, не прорывались с боем на стены – первые стрелы отпугнули их, и они замерли поодаль в нерешительности.

– Камил Миробоич! – сказал один из главарей, сняв шлем, из под которого выплеснулись чёрные водопады волос. Утончённый аристократ, держался ровно и достойно, но был очень возмущён. – Почему ты встретил нас враждебно, если мы пришли к тебе с миром?!

– Откуда же нам было знать? В небе дым – сигнал об опасности, – ответил Камил. – В то же время никто с вышек не вернулся, а к стенам, впервые за сотни лет, подошёл целый отряд из вампиров. Мои бойцы действовали правильно.

– Гарнизоны на сигнальных вышках живы! – заверил второй вампир, так же снявший шлем – этот был с длинными русыми усами, свисавшими ниже подбородка, и старым лицом, усеянным шрамами и странными синими татуировками. – Они приняли нас за разбойников!

– Представьтесь, кто вы такие и зачем пришли? – потребовал Миробоич.

– Я – Веркассивеллаун, – представился усатый. – Предводитель клана Арвернов. Под моей рукой – двадцать вампиров, что пришли к тебе, Царь, на присягу, преодолев тяжелейший путь.

– Я – Септимус, – в свою очередь представился длинноволосый. – Глава клана Геркуланум...И я терпеть не могу, когда в меня стреляют смертные! Что это была за выходка? Это совсем не похоже на гостеприимство. Желаешь ли ты принять нас, Миробоич? Или мой брат-Корнелий соврал, когда пригласил нас жить свободно в своё баронство?

– Да, это похоже на ловушку! – добавил Веркассивеллаун. – Учти, что мы будем биться до конца! Ради пути к тебе мы прорывались через Дикую Тайгу с боем! И гарнизоны святых рыцарей мчали по нашим пятам, не отставая!

– Много наших соратников слегло в стычках! Поэтому дай ответ, Миробоич! Почему ты не вышел, чтобы поприветствовать нас лично? Что за манеры? Пропусти нас в город! Мы хотим отведать свежей крови, чтобы исцелить наши раны!

– С таким дерзким настроем входа в город вам не видать! – ответил Камил. – Остыньте и придите в себя – я не обещал свободной охоты. Если решите ссориться со мной, то вряд ли доживёте до следующего рассвета. Моя Дружина Смерти уничтожит ваши кланы, если вы тронете людей в моих землях. Если припёрлись сюда, чтобы стать моими подданными – так сперва признайте мою власть! И тогда пользуйтесь моими дарами, а не пытайтесь сесть мне на шею!

Вампиры ничего не ответили. Некоторое время они стояли у стен и о чём-то переговаривались. Первым слово молвил Веркассивеллаун:

– Не серчай, государь человеческий. Прости нашу резкость. Наши кланы отреклись от власти безумного Кощея не ради того, чтобы с тобой ссориться. Мы просто злы и голодны! Путь был нелёгок! А поэтому выпущенные в нашу сторону стрелы привели нас в ярость – мы подумали, что пропали, ведь у нас нет пути назад!

Септимус же, гордо подняв голову, глядел на Миробоича свысока, даже несмотря на то, что тот стоял на стене.

– Что же с Кощеем? – спросил Камил. – Неужели он не одобрил ваше отбытие из Края?

– С чего бы Первому признавать власть смертного! – рассмеялся Веркассивеллаун.

Прибывшие вампиры рассказали Камилу о том, как Кощей отреагировал на прибывших гонцов Корнелия – он их разодрал на части, отпустив только одного – чтобы тот рассказал о том, что никто не уйдёт в Царство из Края. Кощей впал в ярость от одной мысли, что кто-то пытается отнять у него власть.

Разумеется, самодурство Первого поддержали далеко не все. Кощей был жаден – он привёл вампирский род к разрухе своей глупостью, как считал Септимус; именно Кощей затеял Третью Войну Крови. Древний привык лишь разрушать и завоёвывать, сокрушать цивилизации, а не строить новые. Вся его власть держалась лишь на силе его и ближайших соратников, а так же на почитании – его считали за бога, ему поклонялись, ведь от него вампиры начали свой род.

Кланы Геркуланум и Арверны же никогда не питали к нему особой привязанности. Они оказались среди тех, кто меньше всего поддерживал Кощея – и были рады переметнуться, едва появилась, казалось бы, достойная сторона. Ледяной Край им осточертел.

– Мы пришли за свободой, – заявил Веркассивеллаун. – Подаришь ли ты нам её?

И Камил рассказал обо всём, что мог обещать вампирам. Своё баронство во вполне сносных краях, свои собственные земли, покровительство некроманта, защиту от Престола. Взамен он, однако, требовал неукоснительное исполнение Законов – он запрещал охоту на людей вне боя с врагом или вне особых разрешений, вынуждал присягнувших вампиров участвовать в войнах в полном составе. Он желал заполучить пять десятков вампиров – на своей стороне. Это было бы отменный козырь в противостоянии с Империей.

– Именно за этим мы и пришли сюда! – сказал Септимус. – За свободой. Чтобы отвоевать у Престола, нашего общего врага, право на равную жизнь. Так обещал нам Корнелий, и так обещаешь ты. Тогда мы пойдём за тобой. Но знай – Кощей захочет отомстить.

– Тогда Кощей потеряет свою власть, – заверил Миробоич.

Миробоич потребовал присяги, назвал все её правила, Законы, которым те обязывались следовать. Он вышел за стены с отрядом Железяк и закованных в латы мертвецов, а затем, подпуская к себе вампиров поочереди, принимал клятвы верности. Столетние и тысячелетние преклоняли колено перед ним, называя Царём.

– Остальные вампиры, кто не даст мне присягу, будут жить по законам Престола – то есть уничтожаться, если отправятся на пределы Края, – вещал Камил. – Мне не нужны проходимцы и опасные нахлебники. Баронство Корнелия – это не дар, это взаимовыгодная сделка. Кого это не устраивает – лучше повернуть назад в Край сейчас же, пока не дали клятву!

И вампиры всё равно переходили на его сторону. Впрочем, обратного пути у них уже не было – осталось либо примкнуть к Царю, либо быть уничтоженными охотниками на вампиров из Престола, либо повернуть на север и быть наказанными давно сбрендившим Кощеем.

– А теперь я приглашаю вас в гости! Чувствуйте себя – свободными жителями Царства, – пригласил их Миробоич в Перевал, решившись на проявление доброго жеста.

И вампирская дружина съехала в город.

– Неужто… Как давно же я не видел городов!! – воскликнул кто-то из вампиров.

– Неужели это не сон? – кто-то даже расплакался. – Мы теперь – свободны?!

Большинство вампиров держались куда достойней тех, кто расчувствовался, но Камил различил улыбку даже в тенях лица гордого Септимуса.

Жители Перевала же пришли в ужас. Они спрятались в домах, заперли ставни и двери и, держась за дубины, топорики, вилы и кресты, иконы – тряслись от страха.

Камил выпустил глашатаев с вестями, что бояться нечего, что вампиры – теперь союзники Царства, что будут жить по мирным законам и питаться лишь преступниками; но никто им не поверил – слишком велик был древний страх перед вампирами.

– Ты назвался братом Корнелия, – обратился Камил к Септимусу, когда они въезжали во дворец; а перед ними разбегались во все стороны придворные. – Это и вправду так?

– Корнелий был старшим среди моих братьев, в семье, что родом из Геркуланума – города, ныне стёртом с лица земли огнём Везувия. Я же был седьмым сыном, за что и получил имя – Септимус, – ответил аристократ, и Камил, разглядывая его лицо, уловил большое внешнее и даже манерное сходство между братьями. – Судьба надолго разлучила нас с Корнелием. Мы шли совершенно разными путями. Но вот судьба свела нас вместе вновь. Я никак не ожидал, что Корнелий пробьётся к власти, учитывая его... взгляд на мир. Но я рад пойти за ним, ведь мы – одна семья, хоть он и покинул нас во времена тяжёлые.

– А ты, Вер-кас-си-вел-лаун?.. Твоё имя кажется мне смутно знакомым, ведь я могу его выговорить, словно когда-то уже видел буквы, из которых оно состоит… – спросил Камил, распахивая двери тронного зала, в котором он рассчитывал провести небольшой «праздник», заодно узнав древних ближе.

– А мы с Корнелием познакомились в битве тысячу лет назад, – ответил усатый вампир. – Когда Кайсарь осадил крепость моего родственника, то я осадил крепость Кайсаря, которую тот построил вокруг крепости Верцингеторига. Мы славно бились, хоть и не знали с Корнелием имён друг друга, но мы сражались на одном участке стены и, возможно, даже пересекались взглядом! А потом мы оба стали вампирами – и пришлось позабыть, галл ты или римлянин. Для людей ты в первую очередь – людоед...

– Да, я слышал об этом сражении, Корнелий рассказывал мне о великом Кайсаре и о его битве при Алезии.

– «Великий» Кайсарь? Промой свой язык родниковой водой после таких слов! И в чём же он великий? – сказал Веркассивеллаун. – Он был обыкновенным губителем и обманщиком! Сотни тысяч мирных галлов были преданы мечам его палачей, Юлием были вырезаны целые города, разграблены и сожжены. Слухи о его победах провозглашались всюду, а молва о поражениях и неудачных атаках – замалчивалась. Он был не больше, чем хвастун, любящий преувеличения или преуменьшения – почитай его рассказы о войне и ты помрёшь со смеху, если видел, как оно было на самом деле!

– Значит, мне будет проще превзойти его заслуги, при этом, не запятнавшись в таких же бессмысленных жестокостях, – сказал Камил. – И между тобой и Корнелием нет вражды? Ведь ты решил примкнуть к нему, а он был «палачом».

– Вражда? Между кем? Между тенями прошлого? – спросил Веркассивеллаун. – Ни я, ни Корнелий не являемся тем, чем когда-то были. Чему же тогда враждовать?

– Это хорошо. Вражда нам не нужна. Нам нужно быть едиными.

– Корнелий теперь – вампирский барон на свободных землях, и мы решили следовать за ним. Может, из этого что-нибудь получится, и вампиры снова будут жить свободно!

– Корнелий просил передать письмо и подарок, – Септимус протянул свёрток, когда вампиры уселись за стол.

– Вы что, заходили к нему в гости? – удивился Миробоич.

– В его крепости мы скрылись от преследования. Рыцари Престола и дружины из сотен дикарей гнались за нами. Этих ублюдков было так много, что нам пришлось прятаться за стенами крепости моего брата, занимая оборону.

– Что?! – Камила словно ледяной водой облили – а Септимус тем временем говорил совершенно спокойно, словно обыденные вещи, совершенно не опасные и не угрожающие. – На мою территорию вторглись?! А вы мне об этом не сказали в самую первую очередь, а только сейчас – когда мы сели за стол?!

– Мы ведь обсуждали другие вещи, да? – напомнил усатый галл. – Начинать знакомство с плохих вестей – дурно!

– Рыцари и дикари не нападали на ваше Царство, если ты об этом, Миробоич, – уточнил Септимус. – Они гнались за нами, исполняли свой долг. Таковы законы – всех прорвавшихся из Края следует уничтожить. Прорыв нашей огромной вампирской дружины они восприняли, как начало новой Войны Крови – таких прорывов никогда не случалось. Мы не объясняли этим ублюдкам, что хотим всего лишь присоединиться к Царю – они не стали бы нас слушать. Потому мы поначалу скрывались, затем просто бежали, а после – были вынуждены сражаться.

– Сражаться! – подтвердил варвар.

– Мы много перебили рыцарей, стоит сказать. И даже захватили один гарнизон – чтобы в нём переночевать, за стенами, чтобы зарастить раны. Я славно нарубил голов, перепрыгнув через стену!

– Среди рыцарей было много достойных соперников – некоторые были гораздо сильнее вампиров, – дополнял рассказ Веркассивеллаун. – Но это был расхлябанный сброд. Вот во что превратились рыцари, отвыкшие от войны – в сброд! Они привыкли напиваться и трахаться с дикарками. Эти дерьмоеды могут преследовать и убивать только небольшие шайки! Как же они обосрались от страху, когда увидали нашу огромную дружину! Даже глазам своим не поверили! – Веркассивеллаун заржал, хлопая ладонью по столу.

«Чёрт возьми» – только и думал Камил, а в груди всё холодело, даже не хватало воздуха. Он пытался не выдавать своего беспокойства. – «Это же почти полная гарантия того, что Престол потребует выдачи прорвавшихся на юг вампиров и пригрозит войной, если вовсе не начнёт её, на что будет иметь полнейшее право!»

А ведь Корнелий предупреждал его об этом – но тогда Камил был опьянён победами; сейчас же, спустя недели, да ещё и после встречи с Магнусом, Камил существенно растерял самоуверенность. Да и мало вампирам просто прорваться – они ведь теперь его подданные, что перешли дорогу Престолу, он взял на себя обязательство их защищать, которое и приведёт к новому противостоянию…

– Наших вампиров тоже полегло немерено, – продолжал Септимус вспоминать тяжёлые битвы. – Продраться через Тайгу непросто. Нам повезло, что рыцари оказались не такими собранными, как мы думали. Если бы они сохранили былую дисциплину, то у нас было бы очень мало шансов – удары некоторых рыцарей невозможно разглядеть.

– Да! Чёрт знает, чем их откормили эти святоши, но рыцари – враг коварный! Мы бежали от них, потому что всех не перебьёшь. Всю Дикую Тайгу подняли на уши! Но крепость Корнелия нас спасла. Рваться на стены с мертвецами и вампирами – это сродни самоубийству даже для симбионтов!

– Мой брат пригрозил войной подошедшим к его стенам отрядам. Он всё доступно разъяснил святым воителям и те повернули назад. Воевать с Царством, с некромантом, который только что легко прошёлся по трём провинциям Царства, они не захотели.

– Странно, что мне ещё не пришли письма или сновидцы из Престола…

– Они ещё не успели! У вампиров ведь быстрые ноги, мы добрались до Перевала за пару дней и ночей – объяснил древний галл. – Но будьте готовы к дипломатическим выпадам!

Камилу даже поплохело. Не хватало ему проблем с Престолом, когда имперские легионы уже вытягиваются вдоль границы Долины Ветра! Сердце в груди колотилось, на лбу выступала испарина, не хватало воздуха. Камил подошёл к окну, чтобы подышать свежим воздухом – ему показалось, что он сейчас же и умрёт.

В зал ввели связанных пленников. Палач Реян спас Миробоича, вампиры, кажется, не заметили, что Царю стало дурно, и тот пришёл в себя.

– Пируйте, – выдавил из себя Камил. Он предоставил им кровь полторы сотни пленников, строго наказав никого не убивать. И вампиры вдоволь насытились после напряжённой дороги. Никто не рвал глотки, как осатанелый безумец – вампиры были достаточно старинны, чтобы кусать осторожно и бережливо.

– Неужели нельзя было прорваться бесшумно и тихо через Дикую Тайгу? – спросил Камил, когда ему полегчало.

– Это невозможно, – ответил Септимус. – Мы же не глупцы. Мы пытались просочиться осторожно. Но нас было слишком много.

– Престол так просто не оставит наш прорыв. Но тебе же, Царь, нечего бояться? – спросил Веркассивеллаун.

– Мы победим всех, кто против нас выступит, – заверил его Миробоич, пытаясь подавить в голосе обречённость.

Это следовало предугадать.

Прорыв через Тайгу будет воспринят, как объявление войны с вампирами. Хуже всего было то, что Кощей и большинство вампиров не перешли на сторону некроманта. Кощей будет явно недоволен тем, что беглецы едва не спровоцировали нападение на его Край – он может вообще присоединиться к Престолу или получить от иерархов разрешение на вторжение в Царство.

Та же самая мысль следовала из письма Корнелия, вручённого Септимусом.

«Кощей слишком озлоблен, он – варвар. Но варвар более хитрый, чем пытается казаться. Он видит, что наше Царство слабее всех окружающих его врагов, а поэтому он решил избрать другую сторону – Святой Престол. Как может вампир занять сторону Престола, спросишь меня ты, Камил? И как Престол сможет принять такого союзника? Но бывает и такое в нашем сложном мире, полном противоречий.

Кощей решил воспользоваться моментом. Беглецы присягают Царству, громят гарнизоны Тайги – и их сразу объявляют вне закона, а тем временем они присягают тебе. Кощей получает право вести на нас охоту, а так как одним рыцарям будет справиться тяжело, то Кощей может выторговать для себя привилегии – если поведёт своих Судей за нами.

Древний сделал ставку на сильную сторону. И решил выбрать не мальчишку-некроманта, что скоро, по его меркам, состарится и умрёт или будет убит в войнах с соседями. Он сделал ставку на более сильные государства, куда более живучие и долгоживущие, чем какой-то смертный. С ними он и захочет договариваться.

К тому же Кощею мерзка мысль о том, чтобы примыкать к потомку Ведагора Миробоича, что нанёс ему так много позорных поражений. Мы заполучили серьёзного врага.

Но не унывай, Камил – на твою сторону перешли одни из лучших.»

Помимо письма Корнелий прислал и подарок – книгу в позолоченной обложке, на ветхой корке которой было написано на латыни: «Как управлять рабами». И Миробоич счёл эту древнюю книгу, написанную именитым ромейским рабовладельцем, весьма забавной – кажется, за тысячу лет в управлении людьми ничего так и не изменилось и вряд ли изменится – бессмертный подарил бессмертную книгу, и он хорошо знал, чем можно позабавить Царя. Было бы только у него время её прочитать!

Пока Камил тревожился, лишившись сна, вампиры праздновали свою свободу, гуляли по улицам города, наслаждались повсеместными запахами человеческой крови и пели вампирские песни. Многие не забирались так далеко на юг вот уже на протяжении нескольких столетий – они радовались морозам Горной Дали, словно летнему теплу.

Септимус и Веркассивеллаун пробыли в Перевале недолго – они увели свою дружину в Лесную Даль, к крепости Корнелия, что могла быть осаждена самой первой в случае, если Престол всё же решит объявить войну.

В противостоянии с множеством симбионтов, вампирами Кощея и многотысячными армиями – примкнувших вампиров будет явно недостаточно. Камил получил больше врагов, чем союзников. Нужно было срочно искать способ, который позволит быстро обзавестись толпой собственных симбионтов. И Камил решил, наконец, обратиться к монаху-схимнику Клименту, что владел Ясным Светом и мог помочь ему в экспериментах над Конрадом…

Погружение в ад. ч1

Конрад относительно притих. Гибель его разбойничьей шайки и отсутствие разбоя и войны словно лишили его жизнь какого-то смысла. Грабить в Перевале ему никто не разрешил бы. Но Конрад ждал, когда Миробоич исполнит своё обещание по поводу «ангелов-хранителей», а поэтому не уходил, хотя явно хотел бы отправиться на большую дорогу, где жизнь куда веселей, чем в грязных кабаках.

Он, конечно, проматывал свои деньги – неясно откуда они брались, ведь Камил платил ему скудное жалованье – в питейных заведениях и борделях, но чаще он брал женщин силой, а так же любил подраться с пьянчугами, хоть никто с этим бугаем, похожим на бешеного быка, драться не хотел даже в самых упитых состояниях.

Донеслась лишь весть, как Конрад подрался со Ставром Годиновичем – Конрад, прослышавший о хвальбе Ставра насчёт своей необычайно красивой жены, предложил тому смиренно посидеть в углу опочивальни, пока он будет иметь красотку в роскошную задницу.

Ставр вмиг набросился на негодяя – он был единственным достойным соперником Конрада за многие недели пребывания в городе. Оба богатыря разнесли питейное заведение в щепки и чуть не убили друг друга – мертвецы Никлота, прибывшие на место, усмирили их, подстрелив ноги из арбалетов, а затем набросившись толпой.

Никлот, однако, сказал, что лицо Ставра было окровавлено сильнее, чем у Конрада, и не вмешайся он тогда – Годинович был бы мёртв. Богатыри сидели в темнице, где непрестанно хаяли друг друга, что помощники Реяна глохли и в ярости стучали по прутьям клеток, чтобы те заткнули свои поганые рты.

Ставру сидеть за клеткой было, однако, не привыкать, в отличие от Конрада, который угрожал Никлоту расправой за то, что тот прострелил ему ногу – хоть раны богатырей хорошо затягивались даже без лекарей.

В это время Камил и навестил пленников.

– Ну, Конрад? Готов стать самым сильным ублюдком Атлантиды?

– Спрашиваешь! Давай поскорей и без лишних слов!

Ставр Годинович, заинтригованный словами Миробоича, поинтересовался что же тот намерен делать, и когда Камил объяснил ему всё – тоже вызвался на дело.

– Что ж, я предупреждал, что это будет опасно.

– Я просто надеюсь убить этого гада! Он оскорбил мою жену! Нельзя позволить ему стать сильнее, чем я.

Сразу двое подопытных – оба богатыри. Отличная возможность попрактиковать тёмное ремесло. Камил не был уверен, что душа Ставра столь же крепка, как души Нойманнов, но считал, что если тело сильнó, то простит ему ошибки, какие не простило бы обычному человеку.

Во всяком случае, мёртвые Ставр и Конрад ему нужнее, чем живые и даже симбионты – оба были склочными и неуправляемыми, он не хотел оставлять их в живых.

– Тогда ждите. Встретимся во снах.

– Эй, а как же отпустить нас на волю?

– Если вы станете симбионтами, то, думаю, выбраться из клетки вам не составит труда, – прутья в тюрьме были достаточно мощными, чтобы остановить богатырей – Искро любил наказывать строптивых воителей заключением в темнице, а потому подготовил для них отдельные камеры.

Камил приставил к ним усиленную стражу из мёртвой гвардии, Химеру и слона. Конрад явно попытается улизнуть, когда получит от Миробоича всё, что ему было нужно – член себе он уже вернул, осталось только обрести непобедимую силу – и тогда от жизни можно будет брать всё, что захочется.

Устроив ловушки у темниц, Камил отправился на поиски схимника.

Климент обосновался в Перевальском монастыре. Он всё так же – был заперт в неприглядной комнате, не имел контакта с внешним миром, и даже еду ему братья-монахи приносили через специальную дыру в стене, словно какому-то преступнику.

Климент сиял в молитвах. Именно за этим сияньем прилетел к нему Камил во сне.

Старец встретил его миролюбиво, сразу пожелав добра. Но когда Камил предложил ему работёнку – воспротивился.

– Помогать тебе? – спросил Климент. – В твоих жестоких делах? Чтобы извращать и свою душу грехом? Нет. Прошу тебя смиренно, оставь меня в затворе.

– Никакого греха! – заверял Камил. – Мы спустимся в Зазеркалье, чтобы убивать бесов. Ты – святой, у тебя есть нимб, светом которого ты можешь испепелять нечисть. И мне нужна твоя помощь в истреблении ада.

– Странно это слышать от тебя. Я считал, что ты повелеваешь бесами, а не стремишься их истребить.

– Старче, неужели ты снова хочешь назвать меня Антихристом, которым я не являюсь? Был бы я демоном – я бы тебя не звал, я бы и вправду сам справился! Но я – обычный человек, пусть и некромант.

– Ад не сокрушить смертному. В нём можно утонуть. Каким бы я святым ни был. Не ищи себе пути туда, лучше ищи путь к Господу.

– Брось. Мы не будем лезть в самые глубины. Неужели ты откажешься сделать этот мир хотя бы немного чище и лучше?

– Мир станет лучше только когда ты сам станешь лучше.

– Старче, не начинай. Ты же понял, что именно я хочу!

– Видно, что ты преследуешь нечто иное. Зачем тебе надобно уничтожать бесов?

– Я изучаю адские пространства, чтобы знать принципы, по которым они работают. Чтобы управлять ими, владеть ими, властвовать над ними.

– Чтобы потом было больше оснований нарекать тебя Антихристом?

Терпение Камила иссякло:

– Это приказ! Я требую, чтобы ты пошёл за мной в ад! И выполнил несложную работу, защищая там нас и Конрада Нойманна – этого святошу – от демонов. Не хочешь же ты, чтобы святые Нойманны пострадали? По твоей вине? О, в Престоле будут очень недовольны!

– Ты про того яростного дикаря, что грабил, убивал и насиловал? В аду ему самое место. Пусть же остаётся там, даже пусть он хоть трижды будет Нойманном.

Камил вздохнул. Старец, кажется, вообще его не боялся. Так чем же можно было ему пригрозить?

– Что ты хочешь взамен, старче? – решил он зайти с другого края. – Может, каких-то послаблений для своей братии? Чего бы ты хотел?

– Я хочу только одного – единения с Богом. Это единственное, к чему я стремлюсь.

– Как мне убедить тебя пойти за мной? – не сдавался Камил.

– Ножами и саблями? Пытками? Как и всех остальных?

– Я не хочу этого делать.

Климент задумался. Идея вдруг пришла в его голову.

– Я пойду за тобой, если ты помолишься. Вместе со мной.

– Помолюсь? – усмехнулся Миробоич. – Да запросто!

Климент удивился соглашению – он уж наверняка думал, что демон никогда не станет молиться!

Они встали перед скромной иконой Христа в углу тесной комнаты Климента.

Старец быстро и коротко рассказал Камилу, как правильно молиться – без спешки, внимательно, вдумываясь в каждое слово.

Короткая молитва Христу, однако, давалась Камилу с трудом. Слова не лезли из горла, застревали во рту; и усмешка пробивалась сквозь эту молитву – усмешка и желание пошутить, посмеяться над этим бесполезным делом. Посмеяться над схимником, что всю свою жизнь превратил в кошмар нищеты, бедности и затворничества, тогда как он мог бы запросто веселиться на пирах, ворковать с красавицами и получать удовольствие от приобретения роскошных одежд и накопления золотых монет.

Молитва, однако, была доведена до конца. Камил чувствовал, будто отступился от чего-то – в первую очередь от своей гордости. Климент искусно его унизил. Главное было не подать виду, что это его уязвило – так подумал Камил и, стараясь сохранять спокойствие, начал задавать вопросы.

– Как же ты заполучил нимб, старик?

– Молитвой.

– Но ведь в Горной Дали молится половина всего народу, а нимб имеешь только ты один.

– Они не молятся. Они разговаривают сами с собой. Невнятно бормочут себе под нос.

– А разве нужно делать как-то иначе?

– Разумеется. И это ещё хорошо, если они не превращают молитву в попрошайничество, как большинство прихожан. Все, кто молятся, потом сразу бегут по делам, совершают плохие поступки, не задумываясь, или просто ложатся спать, помышляя о своих приземлённых проблемах. Никто не прислушивается к тому, что же Бог ответит. Получается, это и не молитва, не общение с Богом. Пустое бормотание.

– А ты, получается, прислушался? И он ответил?

– Нужно прислушиваться, что же происходит внутри тебя после молитвы. Я прислушивался. Не раз. Прислушивался многие дни, ночи, молился снова и снова. И однажды на меня было ниспослано озарение. Это и есть настоящая молитва – общение с Богом. Поэтому и ты прислушайся. Что сейчас, после молитвы, происходит у тебя на душе?

Камил хмыкнул. Но всё равно прислушался. Внутри были мысли, слабые эмоции, сомнения, скепсис, душевные колебания, нетерпение и даже обида на старика. Всё это разворачивалось словно в некоей всеобъемлющей пустоте, которую Камил называл бы разумом или сознанием. И когда он прислушивался к каждому элементу, какой только замечал – тот сразу исчезал, словно темнота при свете факела.

В общем-то, ничего необычного Камил не услышал. Нимба он не обрёл.

Однако было нечто общее между методом, которому обучал Готам, методом, который практиковали монахи Наланды – и методом, который практиковали схимники. Может, старец знает, о чём говорит? Ведь все они стремятся к одному и тому же, пусть и разными, на первый взгляд, путями.

Камил напомнил о том, что Клименту теперь пора было идти за ним.

Старец не стал отпираться.

Вскоре они шли через Зазеркалье – держали путь к Двери Конрада. По пути Камил решил проверить – действительно способен ли старец испепелять бесов, или же он не владеет своим Ясным Светом по желанию. И Климент испепелил чёрную злобную тварь – мощным сияньем.

Камил завидовал старику. Тот был хоть и глуп, но мог уничтожать демонов одним своим взглядом.

– Имеет ли смысл молитва без веры? – спросил Камил. – Если я начну молиться – одарят ли и меня нимбом в конце концов? Просто я не хочу терять времени зря, но хочу добиться такого же сияния.

– Меньше вопросов, меньше сомнений – больше дела, – ответил Климент. – Просто начни.

– Даже если я не верю?

– Твои размышления – препятствие, ведь Бог непознаваем. Так ты никогда до него не доберёшься, даже если захочешь. Это то же самое, что пытаться обогнать свою тень. Его можно познать только вне мыслей, что суть и есть зло, которым пропитаны жизни человеческие. Там прячутся корни всех грехов, что всех нас душат. Именно там кроются самые злейшие бесы.

– Бесы? В мыслях? Ха! Бывает иногда, что астральная тварь прикрепляется к душе и вызывает уныние – это я видел. Но мои мысли – чисты от влияния каких-то существ, – возразил Камил. – Ведь я их не вижу. Да и где они? Покажи, если можешь, старче. Или ты снова придумываешь сказки?

– Вся чернь перед нами – умершие грешники, их гадкие изуродованные заманчивыми страстями души. В таком случае точно ли внутри тебя нет бесов, Миробоич? Ведь ты сам можешь им стать. Ты слеп – это тебя и губит. Я же хочу спасти тебя, но не знаю, насколько ты готов слушать и слышать.

– Я бы хотел стать твоим учеником, – сказал Камил. – Но, думаю, ты меня обезоружишь своей хитростью и изворотливостью, а потом Престол сметёт меня.

– Почему ты так думаешь?

– Ведь чтобы следовать за тобой – мне придётся уложить свои мёртвые армии в могилы и похоронить по обрядам. Церковь уже однажды сделала подобный ход, знаем! И что мы получили? Разруху и нищету, поражения...

– Как знаешь. Ты свой выбор сделал, – спокойно пожал плечами Климент. – Нимб сложно обрести тому, кто не держит аскезу и имеет большую власть, которую боится потерять. Мир будет тянуть такого человека за собой всё дальше от Бога. Демонам будет очень просто заманить тебя на греховный путь многочисленными страхами, что они уже и сделали – ты всюду видишь врагов, в твоём сердце всё меньше любви к ближнему и всё больше ненависти, жестокости и цинизма.

– Это не жестокость и ненависть – это праведный гнев, – сказал Камил. – Ведь все мои враги – ещё хуже меня. Я защищаю людей Царства и защищаюсь сам. Только и всего.

– Праведный гнев оскверняет и ломает души ничуть не хуже обычной мелочной ненависти. Он даже опаснее – потому что имеет якобы оправдание. А оправдать можно что угодно – тебе это наверняка известно, как правителю с хорошим даром убеждения. Многие святые воители попадают в эту хитрую ловушку, а затем оказываются после смерти в аду.

– Что же мне теперь – сложить ручки и сдаться врагам? Отличное учение! Выгодное Церкви!

– Церковь – это не Бог. Это люди и власть. Всех врагов ты никогда не победишь, если не сразишься с самым главным врагом, прочно укоренившемся внутри. Но на это у тебя явно не хватает мужества.

– У меня-то не хватает мужества? – усмехнулся Камил. – Я захватил три княжества, я сражался с самим Престолом, я побеждал во многих битвах! И у меня нет мужества? Старец, ты бредишь. А вот и Дверь…

Они пробрались во сны Конрада. Варвар спал и видел страшный сон – как ему снова и снова отрубают член в дуэли. Завида Неманич проделывал это почти каждую ночь – даже несмотря на то, что был давно мёртв.

Камил напомнил варвару, что это – сон, и Конрад сразу устыдился того, что произошло. После некоторых препирательств – они снова вышли в Зазеркалье.

В пути Камил и старец заметили, что Конрад уже был опутан чем-то мерзким, что они не сразу заметили. Некой тварью – с большими и пустыми глазами, расположенными на спине длинного и скользкого червя, с наростами, похожими на миниатюрные женские груди и с присосками, похожими на половые губы. Климент испепелил эту мерзость по приказу Миробоича.

– Что же это могло быть? – задался вопросом Конрад.

– Вид этой дряни говорил сам за себя – это была твоя неугомонная похоть, – выдвинул догадку Камил.

– Тогда какого чёрта?! – возмутился Конрад. – Верни её назад! Я не хочу, чтобы у меня перестал стоять член!

– Не перестанет, но бабы в Перевале явно отдохнут.

– Верни! – настаивал Конрад. – Сейчас же! Или я прибью тебя, когда мы вернёмся!

– Ещё успеем. Хоть десятью такими тварями облеплю тебя. Но сперва – работа!

– Видишь, Камил, сколь сильно человек порою может любить своих палачей? – подметил Климент. – Бесы хитры. И человек сливается с ними воедино, считая их желания – за себя самого. Он даже не видит, как страдает от вечной жажды. Потому что если её не будет, то что тогда останется в скудной жизни человека, далёкого от Бога?

– А ты закрой пасть, дед! Никто не просил твоего мнения! – рыкнул Конрад.

Каков же глупец.

Чуть позже к ним присоединилась и Алина – ведьма обладала небольшим знанием потусторонних тварей, так как крестьяне к ней не раз обращались с недугами. Она помнила, как выглядели некоторые твари, приносящие вред, а поэтому могла предостеречь от хотя бы нескольких неудачных попыток.

Они вошли на территорию зла. На территорию, куда порою случайно проваливались люди, заболевая унынием, безумством или становясь Одержимыми вовсе, теряя над своим телом контроль. Такой опасности они сейчас и подвергались – будет неприятно, если Конрад сделается Одержимым, но старец Климент должен был его суметь вовремя отбить.

– Что же мы будем делать? – взволнованно озирался Конрад в месте, где совсем не имел силы – он пытался шугать чёрных тварей, пинать их или бить кулаками, но в мире, более глубоком, чем сновидения, физические воздействия были бессмысленны.

– Мы собираемся проводить эксперименты. С твоей душой. Нам неизвестно, как в Престоле делают симбионтов, но зато нам известно, что это не ангелы-хранители, а некий подвид астральных паразитов. Его мы и будем искать, постепенно чередуя виды тварей, – сказал Камил. – Мы должны сделать так, чтобы твари присосались к твоей душе.

– Вот чёрт возьми!

– Ты что, испугался?

– Я? Я никого не боюсь!! – рявкнул Конрад.

– Вот и замечательно. Потому что путь наш будет непрост. Но в конце него ты обретёшь силу, которая одолеет даже самых лучших рыцарей. Ты станешь лучшим воином всего белого света!

– Ха-ха! – воодушевился Конрад.

Знал бы этот недоумок, что его ожидает впереди...

Они забирались всё глубже. Становилось всё страшнее. Пространства давили своей мрачностью и холодом. И чем дальше – тем чернее и безнадёжнее. Даже святые не могут добраться до самого дна, поэтому Камил решил ограничиться верхними уровнями Зазеркалья. Он помнил, какие ужасы повстречал во время своего бега от Натальи и Борислава – но тогда его спасли монахи Наланды. С Климентом и Вальдемаром они бы могли поискать далёких сновидцев, почти не страшась опасностей Зазеркалья.

Камил надеялся, что симбионты водятся не слишком глубоко.

Алина узнавала некоторых тварей. Мимо таких они проходили.

Когда паразиты нападали – Климент обрушал на них испепеляющий Ясный Свет.

И вот Алина распознала вдалеке сущность, ей незнакомую… Камил приказал – подпустить её поближе.

– Стой на месте Конрад! Позволь ей закрепиться на тебе! Не трусь! Мужчина ты или кто, в конце концов?

И Конрад остановился, готовый к боли. Змееобразная кромешно чёрная тварь с крючьями обвила его, словно удав, затянулась на шее и вызвала приступ удушья. Чёрные крючья вонзились вдоль позвоночника. Конрад принялся колотить тварь и всячески ей сопротивляться.

– Дрянь!... гадость!...

– Что ты чувствуешь?!

– Задыхаюсь… не хватает воздуха… кажется, я сейчас сдохну…

Они ринулись обратно, прочь из пространств, и когда они убедились, что в реальном мире Конрад тоже задыхается – лицо его посинело и покрылось венами – Климент испепелил паразита.

Камил же, проснувшись, делал зарисовки астральных тварей – колючих, иглообразных, чёрных и похожих скорее на насекомых, чем на туманных призраков. Каждую он нарекал определённым именем и, если знал, описывал, на что эта тварь способна.

Таким образом они за одну ночь погружались в Зазеркалье несколько раз. И каждый – с дурным итогом.

Бывало, Конрад задыхался. Бывало, его одолевала тоска. Иногда он рвался назад, чтобы проснуться и сесть на ведро, наполняя его до краёв рвущимися наружу нечистотами.

Всё было без толку. Тварей были тысячи, самых разнообразных – они присасывались к разным частям души и питались разными сортами энергий, преобразовывая их в совершенно различные продукты, влияющие на тело или на эмоции.

За первую же ночь Конрад вымотался и помрачнел. Но сдаваться не стал.

Камил же и Климент вели в пути разговоры. Они спорили о природе бесов.

– Если демоны заключают в себя всё порочное, в том числе и хитрость, то дьявол, их главарь, точно бы нашёл способ пойти против Бога, – Камил пытался поддеть старца обычными логическими размышлениями, применяя их к библейским сюжетам. – Он нашёл бы его слабость. Придумал бы особый приëм. Или что то вроде того! Иначе, какой им был смысл вообще против него идти, если известно, что Бога победить невозможно, что он – Всемогущий? Это ведь нелогично и глупо, вряд ли так стал бы поступать хитрый дьявол!

– Ты ошибаешься, – отвечал Климент. – Он возгордился своим первенством, что даже Бог перестал быть для него кем-то значимым, настолько его ослепило собственное положение. В духовном мире значимость – это мера близости. Таким образом, дьявол стал от Бога максимально далеко. А ведь Бог – есть источник жизни. Если ты отдалился от Бога, то значит, шагнул в сторону смерти. Эти грешные твари, бултыхающиеся здесь, подёргаются ещё чуть-чуть в агонии! До конца времён. И затем уничтожатся в геенне огненной. Вот какой будет итог – неизбежный и закономерный.

– А я думаю, что все это брехня! – отмахивался Миробоич. Он пытался найти слабое место в ответах старца. – Знаешь, что я думаю, Преподобный? Что дьявол на самом деле победил Бога! Что он заставил людей верить в обратное, создал Библию, чтобы водить за нос прихожан! Вот это я понимаю – вот это была бы хитрость, достойная дьявола! Вот в это я бы скорее поверил, чем в красивую сказку тобою рассказанную – о победе добра над злом... ведь мы живём в мире, полном зла, в мире, принадлежащем демонам! В мире, где побеждает только зло. Достаточно посмотреть по сторонам, чтобы убедиться в этом!

– В мире много зла, это истина. Дьявол не может навредить Господу, именно поэтому он вредит человеку. Он и вправду проник в сердца всех людей. И этому он радуется. Нашему злу, эгоизму, жажде и несчастью... Я вижу циничную ухмылку на твоём лице, Камил. Это значит лишь одно – ты сам же закрываешь для себя двери к высшему. Не позволяй дьяволу перехитрить тебя. Чтобы одолеть его хитрость – хитрости недостаточно, нужна мудрость. Цинизм же – это лжемудрость, это глубокое неведение.

Поход в Зазеркалье вымотал всех – Климент истребил сотни негодных тварей на пути, а Камил утомился спорить с непрошибаемым монахом.

Сунься он с Алиной туда без Преподобного – до утра они бы вряд ли дожили.

Конрад осунулся и пытался набраться сил, хоть и не решался спать после изведанных кошмаров. Камил открыто посмеялся над ним – чтобы варвар оклемался и попытался взять себя в руки. И это снова сработало.

Душа Нойманна была крепка, а Ставра Годиновича Камил решил пока не трогать.

– Почему бы нам тайно не наведаться к симбионтам и не разглядеть сущностей, что прикреплены к их сердцам? – предложила Алина, когда они вышли во дворец встречать рассвет над горами. Рассвет, извещавший о наступлении весны – стремительно теплело.

– Хорошая идея, – согласился с ней Камил. – Именно этим мы и займёмся следующей ночью.

Камил и Алина решили проникнуть на территорию Святого Престола. Им следовало отыскать «святых рыцарей», при этом избежав опасных встреч со сновидцами, и хорошо запомнить, как же именно выглядят ценнейшие твари…

Погружение в ад. ч2

Сновидческий метод «цепей» оказался действенным. Он не требовал шпионов, но требовал хорошей памяти и постоянных перемещений по Зазеркалью – по его верхним уровням, где опасности только начинались. Этот метод, увеличивавший дальность путешествий вплоть до бесконечности, Камил, однако, использовать не мог. Он отлетал всего на полверсты от своего или чужого тела, а расстояния между деревнями в Горной Дали были куда большими. Поэтому Камил и не мог сам долететь до Престола, но зато это могли сделать Вальд или Алина.

– Нам нужно проникнуть так, чтобы никто нас не заметил, – обратился Камил к Вальдемару. – А ты – единственный из нас, кто бывал в Престоле и кто знает, где опасные места, какие надо обойти стороной.

– Даже более того скажу, – добавил Вальд. – Я – единственный из вас, кому туда следует соваться!

– Почему это?

– Вас же быстро испепелят, как лазутчиков, едва только заметят. Меня же – пожурят, но вряд ли убьют.

– И всё равно – я тоже хочу наведаться в Престол. Всегда было интересно – каково логово моего главного врага. К тому же я хочу знать, как выглядят твари-симбионты – ведь мне их потом искать в Зазеркалье.

– Эта авантюра мне не очень нравится, – вздохнул Вальд. – Но если ты так решил, то сильно спорить не буду.

Вальд помнил не только безопасный путь, где им вряд ли бы повстречались вражеские сновидцы, но и знал, где именно живут «святые воители».

Часть святых воинов являлась бойцами, что хорошо себя показали в войнах и заслужили симбионта, но большинство воителей являлись младшими братьями баронов, графов и герцогов. Жили такие бойцы мало, даже если не находили смерти в битвах – редко их возраст переваливал далеко за тридцать. Поэтому старших сыновей делали симбионтами редко, ведь власть любит старых, а не молодых.

Сила, ловкость и потрясающая живучесть явно давались в кредит под огромный процент – с такой точки зрения было даже интересно, что об этом могли сказать священники. Ведь они явно заключали «сделку с дьяволом», если астральных сущностей они нарекали бесами. Как святоши оправдывали подобное взаимодействие с адом? Публично считалось, что симбионты – это ангелы-хранители, а не бесы. Однако если тот, кто превращал людей в сильнейших рыцарей, знал механизмы Зазеркалья, то вряд ли он себя подобным образом обманывал. Иерархи могли знать куда больше, чем показывают.

Вальдемар быстро привёл Алину и Камила к одному из знакомых рыцарей через Дверь одного из спавших придворных.

Они оказались посреди величественного и древнего замка с гобеленами в коридорах, с прекрасными видами на окрестности. Края это были явно не суровые, а словно сошедшие со страниц волшебных сказок.

Камила вновь потрясло это различие в местах, где живут люди: ему показалось несправедливым то, что одни рождались в уютных и радостных местах, где земля давала богатые всходы, а другие – рождались в местах враждебных и пытающихся убить тебя либо морозом, голодом, либо болезнями и паразитами.

– Почему мы не в Кратене? – спросил Камил. – Я хотел насладиться столицей Престола с высоты птичьего полёта.

– В Кратене слишком опасно. Сновидцы следят за столицей, чтобы выявлять предателей и раскрыть заговоры. Инквизиция работает денно и нощно, костры полыхают не просто так – горят те, кто хочет свергнуть иерархов. Вы можете легко попасться. Поэтому я привёл вас к одному из сильнейших рыцарей. Знакомьтесь – Энтони Литвеншнауэр.

То была знакомая фамилия. Камил вспомнил о палаче Готама, что был проездом в Ветрограде. Получалось так, что Энтони был младшим братом виконта Генри Литвеншнауэра, а так же дядей Элеоноры – девушки, которую выдали за Карла Нойманна ради заключения прочного союза между богатейшими родами Престола.

Однако Энтони не был похож на своего старшего брата Генри, что был тщедушен и мерзок – напротив, он был высок и статен. И можно было бы обозвать его рыцарем, если бы не плотная недельная щетина и раскрасневшееся от попоек лицо с ярко выраженными надбровными дугами.

Энтони едва продрал глаза, а у его кровати распростёрлась лужа блевоты, на которую он глядел каким-то обречённым взглядом.

Камил заметил молот в углу комнаты.

– Я его помню! – осенило Миробоича. – Этот ублюдок возглавлял встречную атаку симбионтов, когда я пошёл на штурм родового имения! Тогда его отряд попытался пробиться ко мне, но угодил под обстрел Плечистых и понёс потери. Этот пьяница давал команду на трусливое отступление, вместо того, чтобы мужественно угробить своих рыцарей об моих Железяк и лучников!

– Да, – подтвердил Вальд. – И этот же воитель пробивал потолок в моей опочивальне, когда Хартвиг решил вызволить меня из плена некроманта. Мой отец считает его одним из лучших воинов, по крайней мере из тех, что находились под его руководством на той войне. Он охотно взял этого громилу себе на службу, когда отправлялся в поход.

Это был явно не самый последний симбионт в Престоле. Камил тут же подошёл к нему ближе и принялся рассматривать, какие же невидимые сущности опутывали его тело.

Игольчатые. С крупными кристаллами на спинках, внутри которых что-то мерцало тьмой. Похожие на насекомых. Некоторые имели рожи, усеянные тысячами мигающих вразнобой чёрных глаз, а некоторые были похожи на слизняков с множеством присосок.

Камил и Алина внимательно запоминали то, что наблюдали.

– А теперь, Вальд, посвети на ублюдка Ясным Светом! – приказал Камил, когда уверился в том, что всё запомнил. – Пусть Энтони снова станет обычным человеком.

– Ты уверен, что стоит так поступать? – спросил Вальд. – Не приведёт ли эта провокация к войне?

– А кто узнает? Мы же не оставим следов.

– Следы не нужны, когда круг подозреваемых узок.

– Плевать. Я хочу проверить, сработает ли Ясный Свет на симбионтах. Чтобы, если снова случится война, потом не опростоволоситься, когда они снова ринутся на наши стены! Испепели этих гадин!

– Камил, ты точно уверен? – ещё раз переспросил Вальд.

– Конечно!

– Я тебя предупреждал. Ох, Камил, как же мне в последнее время не нравятся твои планы…

И Вальдемар Ясным Светом легко изничтожил тварей, прицепившихся к душе Энтони.

Ясный Свет обжёг и душу рыцаря, хоть в реальном мире луч был куда слабее, чем в мире сновидений, и не был способен причинить никакого вреда человеческой душе; но луч без труда испепелил всех тварей, что были прикованы к жизненным каналам.

Энтони сразу заметил резкую перемену – переменился в лице. Он почувствовал, как лишился сил. Покачиваясь, он встал с кровати. Он с трудом смог поднять свой боевой молот.

– Да чтоб мне обосраться!.. – проскрипел он. – Не может быть…

– Зря мы это сделали, – покачал головой Вальд. – Очень зря…

– Кажется, теперь я знаю, почему армии симбионтов не привели к захвату всего мира! – хохотал довольный Миробоич, наслаждающийся растерянностью своего врага. – Симбионты хороши против вампиров, ведь они не могут владеть Ясным Светом! Но сновидцы сводят на нет всю мощь симбионтов, если хотя бы один из них имеется в человеческой армии! Поэтому ведьм и сжигают на кострах – иерархи боятся, как бы те не начали сверкать Ясным Светом!

Давняя теория оказалась верна. Армии симбионтов теперь не являются столь же большой угрозой – до тех пор, пока в армии Камила имеются Вальдемар и Климент.

Вернувшись во дворец, Камил тотчас принялся делать зарисовки, и Алина ему в этом помогала – не все детали удалось запомнить в точности, к тому же ведь тварей было несколько.

Следующей ночью Преподобный Климент снова был привлечён к путешествию в Зазеркалье. Старец, как и в прошлый раз, потребовал совместной молитвы – странное условие, но Камил, не желавший спорить, на него согласился.

На этот раз он уже не так сильно уязвился, как впервые, а поэтому даже рассудил – почему бы не делать молитву внимательно и вдумчиво. Авось сверкнет нимб, заполучится Ясный Свет и способность летать в дальние края!

Полверсты – невероятно мало, даже Никлот был способен отлетать вдвое дальше. С же чем связан такой небольшой вылет? Уже не с тем ли, что дальность зависит от степени «святости» и безгрешности?

Греха Камил совершил очень много, если судить по Библии… но был ли у него выбор? Весь мир ведь вынуждал его либо сотворить зло, либо сдохнуть.

– … помилуй меня, грешного… – эта часть молитвы задевала что-то внутри, на сердце, куда Камил тоже направлял свой взгляд, как и советовал Климент. Признать, что ты в чём-то виновен? И попросить у кого-то пощады? Это так низко и всё же унизительно! И Камил не стал бы просить подобного, если бы перед ним кто-то действительно стоял, но в христианского Бога он не верил, а поэтому Камил смиренно произносил слова.

Он прислушался к себе и после молитвы. «Гордыня – один из грехов» – вот и всё, что оттуда донеслось. Но это были ведь его собственные мысли?

Они снова погрузились в Зазеркалье, взяв с собой Конрада, что успел отдохнуть за день. Перспектива столкнуться с тварями дикарю явно не нравилась – он был перед ними беззащитен, этот непобедимый воин, побеждавший любого на своём пути.

– Не дрейфь ты так, – смеялся Камил. – Мы сегодня точно знаем, каких тварей нам нужно найти. Поэтому зазря тебя больше кусать не будут. Ты обретёшь силу.

Сновидцы Престола, ранее следившие за каждым его шагом, теперь не навещали его, а если и навещали, то очень искусно прятались… Вероятно, следить за приёмами в тронном зале или за копчением мертвецов было не так весело, как за подготовками к штурмам непреступных крепостей и городов.

Команда Миробоича бродила по Зазеркалью недолго. Однако пришлось погрузиться глубже, чем обычно – симбионты не встречались на самой поверхности Зазеркалья и требовали хотя бы небольшого углубления в бездну. Камил опасался, что Климент может их предать – и бросить их, а поэтому неохотно лез туда, откуда сбежать без его помощи не получилось бы. Хоть, одновременно, Камил сомневался, что старец способен кого-то убить, кроме бесов.

Климент испепелил всех ненужных паразитов, и подпустил тварь с кристаллом на спине к Конраду.

– Сила! Я стану сильным! – рычал дикарь, в предвкушении небывалой мощи.

Паразит прицепился к его сердцу, вонзился в сверкающие жизненные каналы, вцепился крючьями в узлы энергий, завихрявшихся вдоль позвоночника.

Конрад очень резко потерял свой боевой настрой. Он как-то помрачнел, сгорбился и ссутулился. Словно утерял внутренний стержень.

– Чего ты помрачнел так? – поинтересовался Камил. Но дикарь помотал головой.

– Ничего…

– Что чувствуешь?

– Я… немного устал… теперь назад? – спросил дикарь. – Проверить, что изменилось…

– Нет. Я хочу, чтобы все нужные твари присосались к тебе. Хочу сделать всё и сразу, в один день! – возразил Миробоич. Он и вправду не знал, дают ли твари силу по отдельности или только в общей совокупности, поэтому решил делать в точности так, как было у Литвеншнауэра, чтоб уж точно не ошибиться и не разочароваться.

Они продолжили поиски остальных симбионтов, слоняясь по тревожным пространствам, внушающим волнение и чувство надвигающейся безнадёжности.

Конрад замкнулся и ушёл в себя. Камил же и Алина вели беседы и, даже, ворковали друг с другом – наверняка, чтобы хоть как-то избавиться от неприятных чувств, преследующих их по пятам.

– Нет… прошу… не надо, – взмолился Конрад, когда на него прицепилась вторая тварь и когда он узнал – что и это ещё не конец.

– Что за новости?! – возмутился Камил. – Ты обещал мне, что будешь следовать за мной. Я зря пришивал тебе достоинство? Зря спасал тебя из темницы? Держи своё слово! Мужчина ты или кто?

– Не хочу… может завтра? – взмолился Конрад.

Он боялся.

Душевные энергии в его каналах пульсировали – и стремительно уходили в иглы и присоски тварей.

– Зачем завтра, если можно сегодня завершить начатое?

– Господи, нет… – сказал Конрад. – Я не хочу идти дальше…

– Вот уж разнылся! Соберись, тряпка! Или я прикажу Железякам отрубить тебе всё, что тебе так дорого!

Когда к Конраду приделывали последнюю тварь – тот вовсе взвыл и потерял самообладание.

Это было на него совсем не похоже.

– Нет!... убирайтесь прочь!... Бесы! Снимите с меня этих дряней!! Снимите!!

– Ещё чего! – хмыкнул Камил. – Мы так долго их искали, чтобы всё уничтожить попусту? Не говори ерунды! Сейчас мы вернёмся из этих пространств в реальность – и ты станешь непобедимым.

– Я не могу это терпеть!... Мне дурно! Мне очень плохо! Я не хочу больше находиться здесь!!

– Согласен, эти пространства давят. Угнетают. Мне самому неприятно находиться здесь! А поэтому, так уж и быть, давайте возвращаться домой.

Но когда они вернулись, то Конрад не перестал метаться из стороны в сторону. Камил, Алина и Климент вошли в темницы, ожидая, что тот снёс клетку, обретя силу, но Конрад вжался в угол.

С ним происходило нечто странное.

Нойманн лишился аппетита. Его ладони похолодели, стали ледяными, а всё тело его трясло и колотило – он завернулся в шубы, но жаркие меха ему не помогали.

Конрада терзали сожаления. Терзало всё, что раньше он, кажется, и не замечал. Страдания вдруг обрушилось на него всей чудовищной силой, неостановимой лавиной, с которой невозможно было бороться. Все ужасы, какие он сотворил за свою жизнь, все кошмары, какие он сделал – во всём он теперь сокрушался.

Он не мог найти себе места и не знал, куда деться от картинок тяжёлых воспоминаний, что прокручивались перед его глазами сами собою.

– Что-то явно не так, – сказала Алина шёпотом, чтобы Конрад не слышал. – Эти твари съедают его. У того рыцаря всё было иначе – они не пожирали его так рьяно. Не вызывали таких же завихрений в жизненных каналах души… Сжалься уж над ним. Мне кажется, мы его случайно прокляли.

Камил чуть позже, снова уснув, пригляделся. И вправду. Энергии пульсировали, клокотали, и тут же исчезали в жвалах голодных тварей.

А Конрад выл от тоски и плакал – он превратился в нытика и нюню, словно никогда и не был великим и яростным бойцом.

Лицо дикаря было искажено ужасом, страхом, беспокойством – целой смесью разнообразных эмоций, самой главной из которых было – сожаление.

– Я убил их… – рыдал он. – Убил… Я надругался над ними! Господи, за что… Почему я так сделал?! Почему я творил такие страшные вещи?! Почему я теперь страдаю за это?!

– Кайся во грехах, – напутствовал Климент. – Только так можно обрести спасение. Только так можно встать на путь исправления.

Преподобный пытался склонить того к исповеди. Но Конрад брыкался.

– Не хочу! Нет… Ты не понимаешь! Это – НЕВЫНОСИМО! Я не хочу об этом думать!! – бился Конрад в припадке. Собственный голос казался ему чуждым. Мир, в который он вернулся, поменялся до неузнаваемости. – Уберите этих тварей от меня! Уроды! Мне невыносимо больно!!! Что ты сделал со мной, проклятый Миробоич?!.. Прошу, спаси меня! Или убей!!

Сердце его колотилось и трепыхалось. От безнадёжности Конрад бился головой о скалы, и скоро разбил себе лоб до костей. Камил приказал мертвецам связать оглушённого Конрада, а палачам – внимательно следить за пленником, чтобы тот не наложил на себя руки...

Однако когда Конрад пришёл в себя, то разорвал верёвку с потрясающей лёгкостью. Вдруг осознав, что он теперь стал силён, Конрад набросился на прутья клетки, пытаясь вырваться, разжав их в стороны. Бросился, словно всё страдание было заключено не в его душе, а в этой западне; словно он мог бы убежать от самого себя при помощи ног.

Пришлось звать Микулу Селяновича и всех мёртвых богатырей. Мертвецы заковали Конрада в цепи.

Дикарь обрёл силу. Ещё большую, чем имел до этого. Он обрёл и скорость – если бы темница не была такой тесной, то он бы точно вырвался на свободу. Богатырям пришлось тяжело в борьбе, им повезло, что у Конрада не было оружия. Но что же стало с его духом? Куда подевался его непоколебимый стержень?

Неужели можно настолько стремительно измениться характером?

– Что делать? Если оставить всё, как есть, то бедняга умрёт, – беспокоилась Алина. Чужие страдания, происходящие у неё на глазах, заставляли страдать и её.

– Чёрт возьми! – от злости Камил пнул ведро из под крови и то покатилось по коридору темницы.

Всё было напрасно.

Все их старания обернулись прахом.

И пусть просто прахом – они ведь всё сделали так же, как было у того рыцаря! В чём тогда проблема? В чём подвох? Камил не знал ответа и вряд ли узнает, потому что предположений имелось бесконечное множество – вот что было хуже всего.

– Мне исцелить его? – предложил Преподобный Климент. – Ведь достаточно лишь посветить божьим светом…

– Нет, не трогай! – сказал Камил. – Это в порядке вещей. Сейчас симбионты насытятся. И эта лихорадка кончится, а Конрад обретёт силы и станет непобедимым. Это же логично!

Но сил Конрад так и не обрёл.

На следующее утро его бездыханное и истощённое тело обнаружили в камере, в лужах из слёз и мочи.

Лицо Нойманна постарело, а волосы – покрылись сединой за одну ночь.

Яростный дикарь умер от раскаяния. От невыносимых мук, от которых никуда нельзя было спрятаться или убежать. Конрад, сильнейший воин, не справился с хлынувшей к нему в душу чертовщиной.

Насекомообразные чудовища же не исчезли. Они присосались к сидевшему в темнице напротив Ставру Годиновичу. Призванные в этот мир – они теперь путешествовали от жертвы к жертве, высасывая их досуха… Ставр умолял Миробоича о пощаде. Он уже успел покрыться морщинами.

Эксперименты

Астральные паразиты не просто убили Конрада — они сделали это невероятно быстро. Этому удивился и Камил, видавший паразитов и на сердце Жанны и даже на своём собственном; этому удивилась и Алина, исцелявшая крестьян от страшных недугов. Конрад должен был загибаться очень долго, постепенно, а не за всего одну ночь, ведь даже смерды с паразитами на сердцах могли жить десятилетиями.

Династия Нойманнов славилась лучшими святыми воителями, что достигали особых успехов в борьбе с вампирами и лесными чудовищами. И вряд ли дело заключалось в обычном фехтовании или в передающейся по наследству ловкости; скорее всего это была врождённая прочность жизненных каналов, выносливость душ, позволявшая терпеть большее число симбионтов долгие годы, причём симбионтов – самых свирепых, придающих больше всего сил.

Но Конрад…что-то здесь явно было не так.

Сущности точно были нужные. Камил и Алина не могли ошибиться. Сущности хоть и усилили Конрада физически, однако они быстро отняли его жизнь.

Обычные паразиты, какие можно было отыскать в Зазеркалье чаще всего, питались душами холопов – годами. Эти же симбионты — сожрали душу Нойманна за одну ночь.

Отловленные симбионты были одними из самых опасных астральных тварей – и Камил видел их в деле, он помнил, как бился молотобоец Энтони Литвеншнауэр. Уж не поэтому рыцарь спивался? Что он чувствовал всю жизнь с этими тварями на душе? Если он и терзался, то явно не столь же сильно, как Конрад.

Ставр Годинович тоже страдал. Богатырь за свою жизнь натворил куда меньше злых поступков, чем умерший дикарь, и всё равно – его охватывала невыносимая скорбь.

– Прошу, умоляю… избавь меня от этой хвори, что сгубила Конрада! – молился Ставр.

А Камил пытался что-нибудь придумать.

Предположений имелось множество.

Если симбионты очень сильны, то что, если ослабить их? Начать Камил решил с Ясного Света.

Климент старался светить несильно, как бы вскользь. Твари от такой атаки чуть не отцепились. Свет ранил их, отчего они, убедившись что больше луч им не грозит, принялись и дальше пожирать душу Ставра – только с ещё большей остервенелостью, пытаясь заживить свои раны.

– Зачем же мучаешь людей? – спросил Климент. – К чему тебе всё это?

– Мучений быть не должно. Святые воители из Престола имеют точно такие же сущности на своих душах. Но они не умирают за одну ночь, а живут относительно долго.

– Это бесы, – сказал Климент. – Сделка с лукавым. Как «это» – может сделать кого-то святым воителем?

– Если не веришь мне, то я могу показать тебе души святых воителей этой ночью! Ты неприятно удивишься! Святое воинство Престола – совсем не то, чем кажется, не думаешь?

Старец не стал спорить – он лишь развёл руками.

– Церковь – это не Бог, это люди и власть, – повторил он. – Может и мало истины осталось в мире, и почитаемые за ангелов могут оказаться демонами. Но я видел святых воителей. И, думаю, знаю, почему они могли выдерживать подобные испытания – их сердца были открыты Богу, их воля была непоколебима, а значит и бесы не могут быть властны над их поступками, мыслями и над всем, что происходит в их душах. Конрад же, да упокоится его душа, был совершенно для Бога закрыт – он не мог исповедаться даже когда сожаления разрывали его на части.

Камил взглянул на старца с усмешкой. Но всё равно задумался. Что, если он и в самом деле прав? Что, если нужно быть христианином, ведущим праведную жизнь, стремящимся совершать только добрые поступки, а не творить всюду зло, как Конрад, или не хвалиться всюду, как горделивый Ставр?

Такого человека следовало разыскать в Перевале. Камил поведал Клименту о своей догадке, а так же рассказал, что это значит для братии – обзавестись собственным святым воителем.

– Ну же, Климент! Укажи мне на монаха в братии, о котором ты бы мог сказать, что он – праведник, и который согласился бы стать «святым воителем». Если ему поплохеет так же, как Конраду и Ставру, то ты просто уничтожишь бесов светом своего нимба!

Подобные монахи имелись в монастыре, однако Камилу пришлось вести разговор с епископом, который поначалу отнёсся к предложению чернокнижника со скепсисом и подозрением. Всё же, Преподобный Климент сказал ему, что обмана нет, а сложность заключается лишь в требующейся степени праведности – тогда епископ воспринял это как духовный вызов для братии и согласился.

Ставр к тому времени уже совсем поплохел. Климент согнал с его души паразитов и, словно пастух, перегоняющий овец из одного загона в другой, перевёл на душу монаха. Однако богатырю полегчало лишь немного – Ставр продолжил лежать в темнице и сожалеть обо всём плохом, что он в своей жизни совершил.

– Перестань, – приказал ему Камил. – Нечего себя корить! Зачем ты прокручиваешь всё в своей голове раз за разом? Бесы изгнаны, ты чист.

– Какая разница, бесы или ангелы? Какая разница? Если всё в этой жизни – хуже некуда?!..

– Меняй злые мысли на добрые! Неужели ты не властен над собственной тупой башкой, тряпка? Меняй, борись или сдохнешь, как побитая собака! Так же как Конрад!

Добрый монах, спокойный, вежливый и тихий, заполучив симбионтов, переменился в лице точно так же, как и его предшественники. Казалось бы, о чём мог сожалеть монах, ведущий безгрешную жизнь? Монах, никого не убивавший, не грабивший? Вслух он свои мысли выражать не хотел – оглядывался на Преподобного, и всё же его согнуло, скрючило, сжало. Слёзы хлынули по щекам.

Камил попросил Климента ненадолго выйти из темницы, и тогда монах принялся рассказывать царю, что невыносимо скучает по своим братьям и сёстрам из большой некогда семьи, в которой он жил и из которой он однажды ушёл, покинув её навсегда; ушёл, променяв семейную любовь и дружбу на холодные стены безразличного монастыря. Он сожалел о том, что всегда жил не так, как хотел – за него всегда решали другие: сперва строгий отец в семье, а потом не менее строгие монастырские правила. И сожаление это было столь же велико, как у Конрада или Ставра – монах рассуждал так, словно уже умирал, словно он больше никогда не увидит пшеничных полей, никогда не будет собирать урожай и обнимать любимую женщину, никогда не познает радости отцовства… вера его слабела, он во всём усомнился. А что, если весь этот духовный путь был преодолен зазря? Что, если несмотря на все эти лишения – он всё равно попадёт в ад?

– Потерпи немного, друг, сейчас всё, что ты испытываешь, пройдёт, – Камил привёл из темницы одного из провинившихся дружинников, наказанного за воровство припасов, и Климент снова перегнал опасных сущностей.

Монах, освободившийся от тварей, словно одумался, словно проснулся от кошмарного сна. Страдание оставило на его сердце послевкусие, но монах был достаточно силён духом, чтобы осознать – это страдание ему не принадлежало, это был не он, а бесы.

Монах удалился в монастырь, где принялся упорно молиться – если верить слухам, он делал это несколько дней и ночей подряд, пытаясь утвердиться в вере. Монах отделался лишь испугом.

Ставру же становилось всё хуже. Силы покидали его. Пришлось связать богатыря, чтобы тот не угробил себя раньше времени. Камил наблюдал за ним и за провинившимся дружинником. И размышлял.

Выходит, вовсе не в безгрешности дело – у любого человека на душе всегда найдётся тёмное место, где хранятся невыносимые страдания и прячутся самые страшные черти. Именно это место паразиты вытягивали наружу, на видное место. Они раздували страдание настолько, что больше не оставалось места для чего-либо другого – оно заполняло всю душу.

У Ставра, казалось, не осталось добрых воспоминаний, и даже о красавице-жене он рассказывал плохие вещи, сколько горя он от неё натерпелся, ведь любовь бывает идеальной только в сказках, а не в жизни. Сновидческий выход показал, что жизненные каналы богатыря были повреждены – твари грызли его слишком долго. Ясный Свет изгонял тварей, но не лечил травмы, нанесённые ими.

Чтобы облегчить участь Ставра, Камил приказал мертвецам его прикончить.

Трупами Конрада и Ставра занялись Сшиватели, приступив к бальзамированию – заодно это послужит уроком для сирот из Дома Лучших. В Дружине Смерти теперь имелось семь богатырей.

Конрада было даже жаль – он нравился Камилу своей демонической харизмой; и теперь этот варвар всюду вышагивал рядом с ним. В городе были рады, что опасный ублюдок сдох.

Дружинник-вор же ползал на коленях перед прутьями и умолял Миробоича о пощаде, но у Камила были иные планы.

Что, если голодных тварей Зазеркалья сперва как следует откормить? Что, если они утолят свой многовековой голод и, присоединившись к последнему воину, не будут его терзать, а позволят тому прожить жалкий десяток лет, предоставляя ему чудовищную силу в распоряжение?

Но один дружинник сменял другого. По войску поползли слухи о чудовищных экспериментах некроманта над людьми. Неясно, кто начал распространять эти слухи – подчинённые Реяна, работавшие в темницах, мотали головами, а Климент сидел в затворе и точно не испытывал нужды в сплетнях; однако дисциплина в гарнизоне, по рассказам Никлота, вдруг сделалась почти безупречной, и Камилу пришлось искать подопытных из числа преступников, пойманных на убийствах, грабеже, воровстве или поджогах.

Теплело. Снег таял, а ледяные сосульки сваливались с крыш на головы прохожим. Весна постепенно побеждала зиму, а Камил всё чаще ошивался рядом с коптильнями, возведёнными в нескольких местах города. Строения за время своей работы приобрели зловещий вид, покрывшись копотью, а работники, следившие за тем, чтобы дым не пропадал, своим видом мало отличались от подвешенных покойников.

Мертвецы были высушены. Камил успел подготовить Дружину Смерти. Тысячи мертвецов были обработаны надлежащим образом – они не сгниют в лучах солнца; по крайней мере, на это потребуется несколько лет.

Одним из относительно свободных дней он вывел всю Дружину Смерти в поле за воротами, развернул её в боевое построение, чтобы провести осмотр – хотя на самом деле Камилу просто хотелось полюбоваться мощью, какой он теперь владел.

Ударным кулаком являлись сто сорок мёртвых гвардейцев, закованных в тяжёлую броню и восседающих на стремительных мёртвых лошадях. Из них – девять Железяк и шесть «недожелезяк» в тяжёлых доспехах, снятых с трупов убитых симбионтов. Семь богатырей. Слон, Химера, Шестирукий. Пятьдесят Плечистых – двадцать из которых были новыми, созданными Сшивателями. Пара боевых медведей, волки, мёртвая собачья свора, птицы… Но красота ударного кулака была омрачена пересчётом – тысяча восемьсот пятьдесят мертвецов. Меньше двух тысяч, с коими Камил пришёл в Перевал. Камил вдруг вспомнил, что, погружённый в дела, не озаботился учётом – четыре сотни покойников он распределил между Угрюмым Заком и Меньшаком!

– Красота, – сказал Никлот. – Огромная мощь.

– Но сможет ли эта небольшая армия противостоять Империи? – задался вопросом Камил.

– Я уверен, что вы справитесь. Мы все – справимся.

– Сорок тысяч легионеров против этой армии, что годилась лишь для войны за княжества? Скажу только тебе, по секрету, Никлот – я не верю в нашу победу. Мы не сдадимся, будем биться до конца… Но тебе я врать не буду. Шансы у нас крайне невелики, – Камил тяжело вздохнул и плеснул руками. – И я ещё, дурак, раздал их всюду, где только можно! Имей я всех мертвецов под боком, то у меня было бы три с половиной тысячи! Вот это было бы уже совершенно другое дело! Но я размазал Дружину Смерти по всему Царству тонким слоем. Будет ли от такого толк?

– Вы поступили правильно, когда распределили войска по лояльным командирам и лордам, – возразил Никлот. – Империи придётся штурмовать множество крепостей на своём пути.

– Имперцы умеют это делать.

– На стенах ваши мертвецы будут способны продать себя куда дороже, чем в поле. Они не будут способны пробиться вглубь территории, пока не захватят всё, обезопасив себе пути подвоза снабжения. Даже при штурме крепости, где сидят люди, для успеха требуется численное превосходство хотя бы в три раза, ведь атакующие несут потери кратно большие, чем обороняющиеся. Думаю, такая война будет разорительна для Империи.

– И ещё более разорительна для нас.

Камил решил временно не поднимать новых мёртвых лошадей, а пускать всю кровь пленников на новых мертвецов, трупы варягов – следовало довести войско до красивого числа в две тысячи, и потом уже снова работать над конницей. И ведь даже две тысячи против сорокатысячного войска – сложно было представить, как этими крохами противостоять врагу!

А симбионты всё жрали пленников и не могли насытиться – каждого они съедали с одинаковым остервенением.

Камил экспериментировал и с порядком присоединения тварей, в котором тоже предположил значение. Бесполезно.

Он затащил в подземелья даже Трубадура и заставил того спеть – воодушевление ободряло страдающих, и мучения их были менее интенсивными, их они превозмогали, пока песнь имела действие. Однако умирали пленники точно так же. В случае кошмарной же песни – пленники быстро погибали от разрыва сердца.

Отвары на основе изнанки тоже не помогали. Только «слёзы радости» вышибали паразитов прочь, словно Ясный Свет – души пленников порабощали сущности Изнанки, что были серьёзнее тварей Зазеркалья, имевших с жизнью куда больше общего, чем чуждые фрактальные ужасы. Паразиты и симбионты были обычной смертью и страданием, являлись тёмной частью Жизни, тогда как Изнанка была враждебна что к живым, что к мёртвым и находилась совершенно за гранью понимания – сколько бы Камил ни размышлял над тем, что же такое Изнанка на самом деле – понять он ничего не мог.

Старца Климента Камил на свои занятия не привлекал – опасался, что тот начнёт препятствовать жестокостям или вовсе начнёт шпионить в пользу Престола, а поэтому за помощью обращался к Вальдемару.

И твари отъедались, становились сильнее, больше, их глаза блестели ужасом, кристаллы на спине наполнялись едкой тьмой, какую они иногда впрыскивали в жизненные каналы, словно паук впрыскивает в жертву пищеварительный яд перед тем, как съесть. И пленники гнули прутья, становились ещё быстрее, но все, без исключения, серели и гибли в кошмарнейших муках.

Нет пытки страшнее, чем пытка астральными паразитами. Это была единственная польза, какую Камил для себя извлёк за всё время экспериментов – даже самые стойкие и волевые быстро сдавались и были готовы рассказать всё, что угодно. Только святые, владевшие Ясным Светом, были тварям не по зубам.

– Мне кажется, твари никогда не нажрутся, – подметил Вальд, когда счёт пошёл уже на второй десяток. – Твоё предположение, скорее всего, неверно. Зачем же мучить людей?

– Эксперименты очень важны, – возразил Миробоич. – Если у нас будет сотня симбионтов в войске, то война с Империей может пойти по другому сценарию! Что лучше, страдания каких-то ублюдков, пусть даже и сотни? Или страдания нескольких миллионов жителей, что будут затоптаны сапогами имперцев? Выбор очевиден.

– Но ведь пленники просто мрут. Паразиты никогда не нажрутся – это уже очевидно. Почему бы не сжечь их Ясным Светом? Или тебе нравится наблюдать чужие страдания?

– Вовсе нет, я не отпускаю тварей не только потому, что они нужны мне для экспериментов, но и потому что они – отличный инструмент для наказаний и мести! – сказал Камил. – Алина и Никлот нашли во дворцах заговорщиков. Я хочу арестовать предателей, когда они раскроют и всех остальных заговорщиков. Хочу подвергнуть их мучениям, прилюдно, чтобы все знали каково это – идти против Царя. В конце концов, пусть эти чудовища крепнут – я думаю, что они мне всё равно пригодятся. Вон уже какие отъелись! Когда я научусь ими управлять, то у меня под рукой будет самый сильный астральный симбионт на всём белом свете. Воитель, с самыми откормленными сущностями. Я заметил взаимосвязь между откормленностью тварей и силой их владельца.

– Думается мне, просто так создать настоящего святого воина у нас не получится, – сказал Вальд. – Нужно какое-то ещё условие. Может быть, ритуал. Ведь сновидцы мне ничего не рассказывали о том, как они ищут паразитов в Зазеркалье для святых воителей. А кто же этим должен заниматься ещё, если не они? Вероятно, они призывают тварей иным способом.

– Что тебе ещё рассказывали? Общался ли ты со святыми рыцарями? Расспрашивал ли их, как они такими стали?

– Все они клялись на Библии – никому не рассказывать о том, как обрели «ангелов-хранителей». Даже самым близким и дорогим людям. Ходит слух, что если кто из них лишь помыслит рассказать тайну – тотчас же умрёт, убитый Богом за нарушение клятвы. Не знаю, насколько всё это правда. Но среди рыцарей нередко случались внезапные смерти.

Камил хмыкнул и задумался.

– А я тем временем уже проведал свои новые владения, – рассказывал Вальдемар о завершении своего долгого пути. – Ну и захолустья! Что баронство Велены, что новое баронство в Лунном Герцогстве. Разграбленные и разрушенные. Я не жалуюсь, если что! Просто стало смешно. Я барон над парой навозных куч, десятком кладбищ и сгоревшими сортирами…

– В следующий раз мой подарок будет солиднее, – обещал Миробоич.

– Займу своих людей постройкой хотя бы небольшой деревянной крепости. А как будет время – возведу мертвецами и каменную. Не понравилось мне ни вторжение Менестрелей, ни вторжение Хмудгарда – без надёжных стен жить тревожно. Скоро я прибуду в Перевал. Не хочу оставаться с Веленой, хочу от неё отдохнуть. За эти месяцы старуха мне совсем встала поперёк горла.

– Жду твоего прибытия, Вальд! Хотел бы я заняться поисками Наланды. Думаю, мы справимся, если отправимся в путешествие по Зазеркалью.

– Зачем тебе Наланда?

– Хочу приобщиться к учению монахов. Мне понравилось быть у их светящегося храма – и я хочу узнать, что же это за алмазное свечение и почему к нему так стремятся. Монахи были добры ко мне, не думаю, что они откажут в обучении Ясному Свету – нужно будет только выучить их язык…

– Обязательно ждать моего прибытия в Перевал? Мы можем начать хоть сейчас.

– До твоего прибытия в Перевал я планирую провести несколько показательных казней, а для этого следует хорошенько наблюдать за предателями. Затем я хочу наведаться в Старое Капище – туда, где на костре сожгли Трёх Владык и где больше сотни лет назад началась эпидемия Плесени. И потом, надеюсь, самые неотложные дела мои будут закончены. Начнутся подготовки к Свадьбе. К великому празднику. Тогда-то мы и сможем вдоволь изучить глубины Зазеркалья и отыскать монахов Наланды.

– Береги себя, Камил. И осторожнее с тварями. Кто знает, что случится, если они отъедятся слишком сильно?

Камил и Вальд отправились следить за подстрекателями к мятежу – за их грязными снами, внутри которых рассчитывали разоблачить всех без исключения участников заговора.

И не успели они погрузиться в сонные облака над их дремлющими головами, как увидели приближающегося к ним Борислава – свирепого сновидца из Святого Престола.

Борислав прибыл в Перевал с плохими для Миробоича новостями.

Переговоры

Борислав выглядел как и всегда – разъярённым и нарывающимся на драку. Камил приготовился действовать по плану. Следовало заманить сновидца поближе к своему телу, как когда-то Терраторна. Было интересно, через кого в Перевал явился Борислав – уж не летел он сюда через всю Атлантиду? Но Борислав не стал их атаковать, хоть и приближался так, словно противостояния было не избежать. Камил не мог предположить, что иерархи отправят на переговоры именно его. Борислав годился либо для драки, либо для запугивания, но уж точно не для переговоров…

– Сразу двое. Вы-то мне и нужны, грязные ублюдки.

– Следи за словами, – Вальдемар тоже насторожился.

– Не хочешь перейти на мою сторону? – предложил Миробоич. – Буду тебе недурно платить за службу.

– Спешу тебя расстроить, некромант, если я перейду на твою сторону, то только для того, чтобы проломить тебе башку.

– Зря ты так. Я ведь обещаю тебе солидную будку с пузырящимися харчами в собачьей плошке.

– В скоморохи подался? Шути, некромант. Недолго тебе жить осталось. Иерархи послали меня на переговоры – хотят, чтобы я донёс до тебя их мысли по поводу твоих провокаций и нарушений, ведущих к войне.

Камил взволновался, хоть этого и стоило ожидать. Он пытался не выдать своего беспокойства, но всё равно заметно занервничал.

– Каких ещё нарушений? Я сижу во дворце Перевала и веду мирную жизнь.

– Ты совершил нападение на гарнизоны Святого Престола в Дикой Тайге.

– Я нападал на гарнизоны? Ты бредишь! Зачем мне это нужно?

– Твои вампиры сделали это. Ты нарушил Закон о вампирах, что должны жить в землях Края вдали от человеческих земель. Ты же позволил им поселиться в Царстве, вероломно отняв у христиан баронство, осквернив их дома.

– Эти вампиры были не моими, когда они шли через Тайгу. Они мне тогда не давали присяги и творили беспредел сами, без моего ведома, без моих приказов – сами по себе!

– Мы требуем к выдаче всех вампиров, что прорвались на юг. Требуем, чтобы ты изгнал их.

– Ваше право – сотрясайте воздух и дальше.

– Мы требуем, чтобы ты изгнал некромантов из попранных монастырей Лесной Дали и отдал их Святому Престолу. Требуем, чтобы ты раскаялся за совершённые преступления.

– Проваливай, пока я тебя не убил, – сказал Камил.

– Я тебя сейчас прикончу, щенок, и мне будет совершенно плевать, что иерархи запретили мне это делать сейчас! Святой Престол легко уничтожит Царство!

– Сомневаюсь. Дурень, неужели ты забыл, как я разбил Неманича? Как малым числом одолел восемь тысяч врагов с кучей крепостей и городов? Теперь моё войско ещё мощнее, а войско Престола превосходит армию Завиды совсем немного, всего на две тысячи мечей. Вас ждёт позорный крах!

– Армии Престола нет равных, и если ты не хочешь, чтобы Царство пало от крестового похода, который мы легко соберём, то тебе пора бы ползать передо мной на коленях, пытаясь заслужить пощаду! К нам присоединятся и Папа Римский и Византийский Патриарх и сотни лордов Европы. У тебя нет выхода, щенок! Не набивай себе цену и подчиняйся, пока мы не навязали тебе ещё более тяжёлые условия, как это было во время твоего прошлого позорного поражения, перед которым ты тоже высоко задирал нос!

– Ваши города окажутся в руинах – только дайте мне повод!

– Хватит препираться! – вмешался Вальдемар. – Разве это переговоры? Ведёте себя, как сироты из подворотен перед тупорылой дракой. Война никому не нужна. Ни Царству, ни Престолу. Погибнут тысячи людей. Давайте обсудим детали, учтём мнения всех сторон…

– Моя роль – передать слова, – возразил Борислав. – Если Миробоич хочет войны – он её получит. Мы с радостью присоединимся к Имперскому вторжению, и позовём к нашему походу Королевство. Думаю, на этот праздник победы добра над злом даже не успеют явиться светлейшие правители Европы. Наша победа будет быстрой, а твоя смерть – позорной.

– Я не стану отдавать монастыри – это уже открытый захват моего Царства. Тот случай с Клыком был исключением – я пошёл вам навстречу потому, что и вправду сам оплошал, и потому, что хотел вам помочь выпутаться. Но теперь вы потеряли нюх! Сегодня вы просите монастыри, а завтра – попросите мой собственный дворец! Проваливай отсюда и скажи, что я готов к войне с Престолом! Ваши города сгорят в адском огне, который я на вас обрушу! А условия эти напиши на пергаменте и запихай себе в зад!

Борислав сверкнул Ясным Светом, но Миробоич не дрогнул. Между ними встал Вальдемар.

– Борислав, не делай глупостей. Просто передай иерархам, – сказал Вальд. – Чтобы придумали другие условия, а не эти. Их запросы и вправду…

– Ты вздумал вести переговоры за меня?! – возмутился Камил. – Никаких других условий! Вампиры будут жить на землях Царства, отныне они мои подданные и я их буду защищать! Монастырей вы тоже не увидите – епископы и храмовники встали против меня, и теперь они потеряли власть. Считайте это расплатой за дерзость!

– Будь уверен, головы Орманда и Ведагора принесут тебе наши гонцы, – сказал Борислав. – Ты хочешь войны? Ты её получишь.

Сновидец развернулся и пошёл прочь. Он ненадолго замер у поворота в коридор, словно чего-то ожидая.

– Твои слова мне не понравились, – бросил вслед Камил. – Посчитаю это прямым объявлением войны.

Борислав развернулся.

– Никто тебе не объявлял войну. Пока что.

– Ты сказал об убийстве моих детей. Это война.

– Это случится, если ты не станешь сговорчивей, – сказал Борислав. – Я передам твои слова иерархам. А потом приду к тебе снова. Но имей в виду – иерархи будут недовольны твоими дерзостями. Мы положим этому конец.

– Плевать. Не думаю, что ты вообще вернёшься сюда. И не думаю, что иерархи будут живы к тому моменту, как и жители Престола вообще. Я слов на ветер не бросаю, сам знаешь. Видать, Престол хочет повоевать. Отлично! Я хотел мира, но придётся обрушить на ваши земли огненное проклятие.

– Ну что ж ты сразу начинаешь-то? – спросил Борислав.

– Иерархи что, не могли прислать никого более толкового? – спросил Камил. – Или они хотели меня припугнуть тобой? Они просчитались. Подобные выпады – непозволительны. Что это, если не объявление войны? Как я могу быть уверен, что мои дети не будут убиты сейчас же, а сновидцы не нападут на моих вассалов, пока я буду медлить? После таких слов самый логичный для меня шаг – нанести удар первым! Да такой, что вы все сдохнете!

– Не зли меня, Миробоич, – Борислав мечтал о том, чтобы стереть некроманта в порошок, но ему явно запретили как либо нападать на Царя. А, значит, иерархи и вправду хотели просто запугать, прощупать меру дозволенного и потом действовать самым наглым образом. Вспыльчивый Борислав же переборщил со словами, и сразу сдал назад, как только осознал, что со злости наболтал лишнего.

Иерархам нужен был страшный посол, который был известен своей непреклонностью и рьяностью, чтобы запугать Миробоича и вынудить к уступкам. Но не к началу войны.

– Нападай, – сказал Камил. – Следующего шанса у тебя не будет.

– Хватит! – вмешался Вальд. – Вы сошли с ума? Начать войну из-за словесной перепалки! Я уверен – иерархи не хотят убивать твоих детей, Камил, они не станут этого делать…

Но Борислав атаковал Камила яркой вспышкой.

– Как слабо, – отступал Миробоич к опочивальне. Ясный Свет одного сновидца – это просто неприятная пощёчина. – Вызываю тебя на дуэль! Небритая обезьяна!

– Я с удовольствием принимаю вызов, – всё надвигался Борислав.

– Ну и чёрт с вами двумя! – отмахнулся Вальд. – Два идиота. Убейте друг друга. Вы оба меня достали!

– Идём в Зазеркалье, – приглашал Борислав. – Тут дуэли не устроить, щенок! Но в Зазеркалье я от тебя мокрого места не оставлю!

– Пошли-пошли! – звал за собой Миробоич. – Сразимся один на один!

И Борислав следовал за ним.

Но Камилу не удалось заманить Борислава в ловушку – случилось то, чего он точно никак не ожидал.

Их двоих окружили.

Во дворце Серебряного Перевала вдруг появилась целая толпа сновидцев, прибывших из Святого Престола. Монахи, старые и молодые. И двое, держащиеся особняком – не очень похожие на монахов, но зато похожие на очень властных людей…

– Вот чёрт! – Камил совершил усилие и проснулся. Он вскочил с кровати. И быстро облачился в доспехи.

Целая толпа! Быть не может! Они пришли за ним!

Война с Престолом началась совершенно внезапно. И началась дурацким образом. Не стоило угрожать Бориславу тем, что он сделать не мог.

Сновидцы пришли по его душу – сразу все. Такого ещё никогда не было.

Первым делом Камил бросился к Алине и Никлоту. Следовало их разбудить, пока они не попали в ловушку. Сновидцы ведь всех испепелят. Вероятно, они уже это сделали!

Камил носился по коридорам дворца, а по пути пытался придумать – как бы ему победить Престол?

Противостоять сновидцам невозможно. Только протяжный маршбросок в Престол, с надеждой на то, что силы рыцарей не соберутся вместе так же быстро, как в Престол придут мертвецы. Маршбросок – полный бессонницы… Это будет невероятно тяжёлая война.

– Что такое… – с трудом просыпалась Алина.

– На нас напали! Сновидцы! Теперь нельзя спать! Иначе убьют! Идём в поход! Нужно уничтожить Престол до того, как он соберёт войска воедино!

Но когда он подбежал к опочивальне Никлота, то обнаружил того у двери – командир уже проснулся сам и хотел о чём-то рассказать своему лорду.

– Ваше Темнейшество, сновидцы…

– Знаю! Нужно разгромить Престол! Собираем войска к маршу! В этот бросок мы должны вложить всю свою силу!

– … они пришли договариваться, их посол наговорил чего-то не того, иерархи просили передать тебе…

Вся суматоха, только начинавшая охватывать ночной дворец, оказалась бестолковой. Камил зазря впал в панику. Сновидцы и иерархи прибыли не для того, чтобы напасть на Миробоича. Они вмешались в возникшую перепалку с Бориславом только потому, что переговоры пошли совершенно не по тому пути, на какой они рассчитывали. Они пришли, чтобы остановить войну, смягчить гнев чернокнижника…

– Просим извинить нашего посла, – говорил спокойный дед, являвшийся одним из иерархов, когда Камил снова попал в сон по просьбе Никлота и Вальдемара. – Он вёл переговоры слишком грубо.

И Борислав сгорал от ярости – его выставляли посмешищем перед некромантом, вместо того, чтобы попросту прикончить проклятого мальчишку и одним этим ударом закончить все проблемы с Царством.

– Мы его определённо накажем за проявленное к вам неуважение. А ваши дети – в полной безопасности. Им ничего не грозит, – говорил тот же иерарх. – Никто не собирается им причинять зла – магистр Хартвиг Нойманн печётся о них, как не пёкся о собственных сыновьях.

– Условия меня всё равно не устраивают, – упирался Камил. – Вне зависимости от того каким тоном вы о них попросите: злобным или заискивающим. Они – оскорбление Царства!

– Мы всего-то хотели бы вернуть святыни христианам, – не сдавался иерарх. – Монастырь – это священное место. Он должен принадлежать братии. Мы не хотим их под свою власть, нет! Оставьте их себе. Но мы желаем лишь вернуть храмы людям. Если вам угодно. Можете оставить мёртвые дружины на стенах – всё хорошо, что братии не придётся полагаться на оружие в защите себя. Негоже ведь, что там так долго стоят одни лишь мертвецы и не ведутся службы…

– Я поставлю туда своих монахов, – сказал Камил. – Из Горной Дали. Тех, кто будет работать только на меня.

– Великолепно! – согласился иерарх.

– Да, вот только нужно ещё выдать вампиров, совершивших тяжкие преступления. Вампиров, напавших на святых воинов! – вмешался второй иерарх – с пышной бородой и мелкими глазками.

– Вампиры эти присягнули мне, они мои подданные. И они находятся теперь под моей защитой – вне зависимости от того, что они совершили за свои тысячелетия. Клятва в верности мне – снимает всю вину. В моём Царстве они начнут новую жизнь.

– Поймите, Камил! Беглецы нанесли огромный ущерб гарнизонам, – не сдавался бородатый. – Эти гарнизоны стерегут и ваши земли. Было бы справедливо, если бы мы получили компенсацию на их восстановление. Это ведь натворили ваши подданные?

– На тот момент они не являлись подданными. Своих подданных я бы ни за что не заставлял совершать такую глупость, как нападение на гарнизоны Престола! Мне, по-вашему, делать нечего?

– Вы способствовали нарушению Закона, когда сделали Корнелия – бароном! – говорил бородатый иерарх. – Потому что именно из-за этого вашего поступка вампиры хлынули на юг! И после этого вы хотите отрицать свою вину? Это же провокация, поставьте себя на наше место!!

– Безнаказанность породит ужасные последствия, – добавил старший иерарх. – Вампиры почуют вседозволенность и начнут войну с гарнизонами. Этого так просто оставлять нельзя. Наши рыцари в опасности. Нужно наказать хотя бы нескольких вампиров.

– Если вы откроете путь на юг, то вампиры не будут трогать ваши чёртовы гарнизоны. Всё ведь просто! – фыркнул Миробоич.

– Право, должно быть, вы шутите…

– Гарнизоны мне не нужны, можете их убирать! Земли Царства я защищу сам, никто из враждебно настроенных вампиров не пробьётся к вам на юг! Зачем? Когда присягнувшие мне вампиры будут жить в Царстве куда лучше, чем у вас, прячась в лесах от симбионтов? Вампиры будут подчиняться жёстким законам, которые мало отличаются от написанных для Края, но жить они будут в Царстве. Мне и самому не нужны сумасшедшие кровопийцы, что убивали бы моих подданных-людей – таких я буду наказывать. Я ведь правнук Ведагора Миробоича, победившего вампиров и оттеснившего их далеко на север!

– И вы хотите стереть достижения вашего предка? Заселив земли людей вампирами? Вздор…

– Баронство Неманичей полностью опустело, а поэтому вампирами было заселено только оно – там вампиры не доставляют проблем никому, кроме меня. Всех преступников я буду наказывать. Я, Корнелий и Судьи. Мы будем следить за порядком.

– Хотелось бы верить… – скрестил руки на груди бородатый.

– Подчинив себе вампиров – я их ослаблю, – сказал Миробоич. – Кощей лишится части вампиров, и точно не будет представлять той же угрозы миру, что и раньше. Я не только обезопасил свою северную границу, но и расколол вампирское общество надвое! В этом заинтересованы и вы. Разве нет? Где же похвала? Вампиры угнетали людей тысячелетиями! Так пусть они ослабнут! Только пропустите добровольцев на юг.

– Это непозволительно…

– Не спешите с выводами! Если прикажете гарнизонам пропускать тех, кто идёт на юг, то было бы славно, а? Зачем рыцарям об них убиваться, если вампиры просто перейдут из одной тюрьмы – в другую? Ничего не изменится, мир не пошатнётся, а вампиры ослабнут. За это я могу вам отдать ещё один монастырь, так уж и быть! Мне ведь не жалко! Под вашу власть! Если между нами будет достигнуто полное взаимопонимание! Как вы на это смотрите? Я готов отдать Престолу тот самый монастырь, что на границе с Тайгой! Это будет отличное дополнение к вашим гарнизонам в Тайге, верно? А местные крестьяне покроют десятинами расходы от стычек!

Иерархи задумались.

– Но взамен – вы не трогаете моих подданных! Отказываетесь от преследования перебежчиков! И у нас более не возникают конфликтов по этому поводу! Всё просто. Так вы получаете компенсацию, влияние, не теряете лицо, но при этом и я остаюсь в выигрыше. А всё человечество побеждает потому, что Край расколется надвое – на тех, кто идёт за безумным Кощеем, и тех, кто хочет искупить свою вину службой Царству, службой людям.

Иерархи и сновидцы серьёзно задумались. Им потребовалось немного удалиться прочь, чтобы обсудить всё между собой. И вскоре они вернулись.

И ответили согласием.

Сделка пришлась им по душе. В этой сделке и вправду обе стороны достигали выгодных для себя условий – и мир становился чуточку лучше. Они избежали войны.

С этого и надо было начинать!

– Я был рад с вами побеседовать, – сказал Камил. – Мне кажется, мы многое сможем в этом мире изменить к лучшему, если будем вести переговоры спокойно и обстоятельно, а не пытаться развязать очередную войну. В конце концов, дружба между нами может принести нам деньги! Много денег!

– Мы поразмыслим над вашим предложением, – кивнул иерарх. – А теперь мы вынуждены откланяться. Беседа и мне принесла немало удовольствия. Вы не такой уж и зловещий, как говорят, хоть и малость вспыльчивый. Но кто из земных правителей не вспыльчив, верно?

– Этого у меня не отнять.

– А вы ничего не знаете об Энтони Литвеншнауэре?

– О ком, простите? Впервые слышу! – ответил Миробоич.

– О святом воителе. Что когда-то бился против вас, что нападал на вашу крепость. Не хотели ли вы ему отомстить?

– Чтобы хотеть отомстить кому-то – надо хотя бы помнить, что он тебе сделал. Нападал на крепость, говорите? Хм. На моей памяти на стены родового имения Миробоичей лезло несколько тысяч человек – разбойники, княжеские дружинники, рыцари Престола и даже мертвецы... Всех и не запомнишь! Приходится великодушно прощать многих врагов. Тут уж не до мести.

– Прощение – это благое дело, – согласился иерарх. – Что ж, тогда простите и меня. За этот странный вопрос. Обознался. Благо, у того, о ком я спросил, всё вернулось на круги своя. Это было не так уж сложно. Ну да неважно! До встречи, Камил Миробоич! Надеюсь, мы ещё встретимся.

– И вам здоровьечка!

Только Борислав остался недоволен после переговоров – он мечтал об убийстве Миробоича, но ничего не мог поделать. Сновидцы и иерарх ушли прочь.

Невероятно. Войны удалось избежать.

Переговоры со Святым Престолом были закончены. Они и вправду прошли неплохо. Камил испытывал облегчение – войны не будет. Не придётся вести в спешке свою Дружину Смерти в земли Престола и брать все крепости, что встретятся на пути – при этом не зная сна. Разумеется, иерархи хотели его прижать. Но не очень-то и вышло.

Вальд, как и водится, качал головой.

– И оно того стоило? Вся эта нервотрёпка?

– Расслабься Вальд, – сказал Камил. – Видел, как Борислав сдал назад, только я сказал про войну? Это всё был блеф. Попытка запугать. Нащупать слабости. Если бы они хотели войны, то не отступили бы от крепости Неманичей, а пошли бы на штурм ещё тогда! Но войска повернули назад в Тайгу. В тот момент я всё и понял! Престолу не нужна война. Совершенно не нужна! Они верят, что скоро всё закончится само собой! Я победил Неманича так громко и легко, что в Престоле серьёзно задумались нужно ли им противостояние со мной!

– Хотелось бы в это верить.

– Мы снова отсрочили неизбежное…

Искра

Дворец прогнил начисто. Чем дольше Камил наблюдал за предателями, тем больше поражался человеческой жадностью, озлобленностью и мстительностью. Он сам очень многим попортил жизнь, и себе же на голову забыл униженных. А они просочились во дворец. Заняли в жизни Перевала большую роль после казней их родителей-бояр. То были сыны боярские, что сидели в темнице родового имения Миробоичей, после освобождения Хартвигом ушли кто куда – и не все бежали в Престол. Многие вернулись в Перевал. Они и стали самой серьёзной движущей силой заговоров.

Заговорщики очень хорошо знали, что у стен есть уши, что от чернокнижника сложно утаить что-либо, а поэтому они придумали хитрую систему передачи сообщений, вместо того, чтобы разговаривать вслух. Зачастую они встречались в толпе на улице, на рыночной площади, и, проходя мимо друг друга, незаметно передавали свёртки. Внутри дворца предатели вели только деловые разговоры, будто были не при чём.

Но иногда они теряли осторожность. Так Никлоту и удалось выйти на первых предателей. Через этих предателей они выследили и остальных, выйдя на пугающе длинную цепочку.

Если свёртки-письма можно было вскоре после прочтения сжечь в печи, если разговоры можно было строить на замысловатых системах завуалирований, то сны заговорщиков были почти полностью во власти Камила.

И чем больше он следил, тем более понятной становилась картина происходящего.

Злоумышленники боялись. Постоянно тряслись от страха. Содрогались, когда слышали звуки за своими спинами в коридорах дворца или на улицах города. Они видели кошмарные сны.

Как некромант ведёт их на казнь.

Как некромант четвертует их на площади.

Как мертвецы заживо съедают их.

Не меньше заговорщики боялись княгиню Светлану, которая каждого ублюдка во дворце держала за яйца.

Жена князя Искро плела заговор, целью которого были убийства Камила, Никлота, князя Цветана, ведьмы Алины и всех лояльных некроманту баронов, что приедут на пиры и турниры во время великой Свадьбы.

Заговорщики, возглавляемые Светланой, хотели отравить большую часть влиятельных гостей на празднике. Однако, как говорили княгине странные гости, прибывавшие из Империи, чернокнижника обычный яд может и не пронять – поэтому они прислали особый яд, против которого не существовало спасения. Камил вскоре выяснил, что это был изнаночный – эта дрянь была известна имперским убийцам.

Чем больше Камил и Никлот наблюдали за заговором, тем больше убеждались, что Светлана попала в лапы имперцев, сама того не вполне осознавая. Подстрекатели из далёких земель обещали ей безопасность и обещали оставить власть угнетённому роду Перепутичей, а так же они объяснили Светлане, как именно действовать – сама бы княгиня ни за что не осмелилась и не додумалась бы зайти так далеко, не смогла бы подставить и подловить многих придворных, получив над ними власть. Антоний долгие годы изучал двор, и он передавал все сведения подстрекателям.

Помимо отравления заговорщики составили и запасной план – нападение. Сбежавшие сыны боярские, служившие некогда в гвардии воеводы Хмудгарда, готовились к броску на некроманта – на праздник они должны были прийти в кольчугах, скрытых под одеяниями, с миниатюрными арбалетами под полами шуб, которые «не заметят» подкупленные стражники; со специальными трубочками, которые стреляли отравленными иглами, выбрасываемыми силой выдоха.

Сыны боярские сближались со служанками и придворными, у которых выведывали планы расстановки гостей, планы хода торжества, они проникли всюду – и Камил зачастую пересекался с ними в коридорах, но он не узнавал лиц своих бывших пленников. А они могли напасть на Миробоича в любой момент, однако все договорились между собой – ждать Свадьбы, чтобы устранить всех высокопоставленных гостей сразу, всего одним ударом. Это бы позволило им избежать кровопролитного противостояния.

Так же при дворе постепенно готовили побег посла Антония – постепенно менялись стражники, заменяясь с принципиальных и преданных царю – на вполне сговорчивых. Всё это проворачивалось через сеть дисциплинарных подстав, ведь к каждому бойцу можно, при желании, прикопаться, а затем потребовать его замены.

Готовились лошади в конюшнях Серебряной Крепости – самые быстрые и выносливые, что могли бы добросить Антония так далеко, что даже некромант вряд ли смог бы его догнать. Готовился и отряд наёмников для сопровождения – эти же наёмники, замаскированные под обычных жителей, постоянно пребывали наготове – в случае народных волнений они должны были взять отряды бунтовщиков под свой личный контроль и правильно направить спонтанный мятеж в нужное русло, чтобы свергнуть чернокнижника.

Бояре и их сыны держали при себе дружины для охраны своих ремёсел, но помимо этого они набрали себе и тайные отряды из разнообразнейших головорезов. Арестованный давеча Никлотом склад оружия не был даже половиной от того, что держалось в остальных схронах. Получается, во время Свадьбы вдруг начались бы серьёзные мятежи – и это в преддверии вторжения Империи. Враги готовили себе почву для лёгкой прогулки и они вполне могли бы добиться в этом оглушительных успехов.

И не только в Серебряном Перевале было такое положение – в Небесной Горе положение почти никак не отличалось. Только в Заливном Порту, кажется, было относительно спокойно – вероятно тот находился слишком далеко от лап Империи, и та ещё не дотянулась до столицы Лесной Дали, а возможно шпионы в Порту действовали гораздо успешнее и тише…

Камил и Никлот расставили по городу свои отряды. Миробоич занялся дворцом, а Никлот, получивший дополнительных мертвецов, занимался всем, что находилось на улицах города.

Ворота были закрыты, у цепных барабанов были поставлены проверенные стражники. Никто не мог сбежать из города.

Всё случилось тихо и началось с дворца. Мертвецы проникали в опочивальни и выволакивали из постелей спящих заговорщиков.

Княгиня Светлана была взята под арест в самую первую очередь – её личные стражники попытались дать Железякам отпор, но были убиты.

На улицах города завязались короткие стычки – не везде Никлоту удалось взять наёмников живьём, пришлось пролить кровь. Беглецы пытались затеряться в трущобах, но они не знали, что от сновидцев так просто не скрыться – все оказались жестоко порублены.

Вираг, сын Светланы, попытался возражать Миробоичу, но Камил предоставил тому доказательства – в виде извлечённого из покоев княгини яда, писем для предателей, а так же в виде чистосердечных признаний пленённых – все они сразу сдавали княгиню и пытались выкрутиться и заслужить прощения Царя.

Вираг был сокрушён пленением матушки, сокрушён известием о том, что она пыталась сокрушить, казалось бы, хорошего государя. Поэтому Камил не стал перебарщивать с жестокостью – княгиню всего лишь позорно пороли на площади при людях, а затем заперли в опочивальне под стражей из мертвецов и без возможности видеться с кем либо.

Для виду Камил казнил несколько сынов боярских, уличённых в подготовке к нападению. Пришлось убить и мелких бояр – что удивительно, Георгий Черноволос не был уличён в заговоре, хоть Камил убил его сына у стен Перевала. Самым богатым боярам было что терять, они не захотели иметь со Светланой дел.

Были повешены и командиры стражи, уличённые в тесных связях с заговорщиками. На места убитых пришлось назначать новых – из числа проверенных.

Единственные, кто не попал под удар – это сами имперские подстрекатели. Они в городе надолго не задерживались, их никто не знал, а дожидаться их возвращения Камил не стал – Свадьба была уже близко.

Большинство преступников бросили в темницы для сбора крови, где тем предстояло остатки своих дней жить в полуяви, мучаясь от кровопотерь, слабости и помутнённости разума. Удалось набрать новых восемь десятков пленных наёмников, придворных, сынов боярских и бояр.

В остальных городах провернули всё те же аресты – Угрюмый Зак, Родогор и воевода Ланс занялись делом. Пленных они обещали вскоре отправить в Перевал с конвоем. В Заливном Порту с арестами решили повременить – слишком мало было заговорщиков – Вальдемару поручили за теми внимательно смотреть, чтобы выйти на остальных.

Когда шумиха стихла, то Камил решил наконец отправиться в Старое Капище – в монастырь, где сто с лишним лет назад сожгли Герго Миробоича и его подельников-некромантов, пошедших против Царя Белы, запретившего некромантию.

Камил надеялся отыскать там хотя бы какие-то следы того невероятного события, называемого в народе Чёрной Песнью. И, быть может, вовсе разгадать секреты этого опаснейшего ритуала.

Старое Капище некогда являлось вовсе не христианским монастырём, а языческой святыней, где располагалось множество идолов. То было одно из крупнейших капищ, где волхвы приносили жертвы богам, пока их оттуда не выдворили церковники. Святыни язычников были попраны христианами и вытеснены в глухие леса, но вера их во множество богов и в духов природы осталась крепка. Немало людей поклонялось языческим богам – волхвы, прознав об отбытии Царя к старинной святыне, явились к тронному залу и попросили у того вернуть им Старое Капище. Камилу пришлось отказывать – не разрушать же монастырь!

Язычники считали, что Миробоич – Верховный Жрец по праву, ведь ему были благосклонны подземные боги царства мёртвых, и в отличие от большинства жрецов – его прошения исполнялись. Единственным его конкурентом на этом поприще был Лют Савохич, чей Грибной Бог тоже был силён. Поэтому Камил пользовался уважением, и терять эту поддержку ему не хотелось – он шёл язычникам навстречу. Он поручил командирам мертвецов построить новое Капище, что располагалось бы недалеко за Перевалом, на одном из холмов, на видном месте, а не в глубинах лесов – куда волхвы были вынуждены перенести свои неприметные в сравнении с величественными храмами святыни.

Климент же по поводу язычников высказывался довольно резко.

– Зря ты так благосклонен к ним, царь. Язычникам всё дозволено. Они готовы убивать друг друга, грабить и насиловать. А Бог наказал нам относиться к ближнему своему так же, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе...

– Я не видел, чтобы они грабили и насиловали. Зато я видел, как жестоко с ними обошлась Церковь! Как жестоко она их победила, сокрушив святыни, как высоко горели костры со всеми, кто был против вашей «единственно истинной веры». И, между прочим, язычники куда более покорны и терпимы – они не так рьяно убивали христиан, как христиане убивали их. Для них Господь – лишь ещё один из кучи богов.

– Они не покорны, они разобщены. Каждый кланяется своему отдельному демону. На чужих демонов им наплевать, если не трогают того, кого почитает их племя… А Церковь никого не победила, как ты говоришь. Ведь среди христиан полно язычников. Они не отринули старую веру – они просто извратили новую. И теперь живут по древним обычаям, и лишь носят на груди крест и говорят о вере в Господа, но для них Бог – это такой же суровый громовержец, самый главный на небе. Они не прочь сжигать по весне чучела, колядовать, осыпать невесту и жениха хмелём и деньгами, ходить к гадалкам и ворожеям, что якшаются невесть с кем, но уж точно не с Господом… И живут такие христиане-язычники во блуде, предательствах и гневе, по старым законам, а не по заповедям Божьим...

Лазарь тоже узнал о намерении Миробоича съездить к Чёрному Капищу и напросился с ним – ведь он ещё никогда не был там, откуда начался триумф священной Плесени. Мицеталий, возможно, тоже хотел бы разведать Капище глазами своего приспешника.

С собой Камил взял и ведьму-Алину, чьи способности могли ему пригодиться для связи с внешним миром, а так же возничих и поваров – путь хотелось преодолеть в относительном удобстве, а не подобно лесному разбойнику.

Они устроились с удобством в карете, в которую запрягли мёртвых лошадей. С собой Миробоич взял только мёртвую гвардию и Плечистых – всего две сотни. Выводить полную Дружину было без надобности, это же замедлило и осложнило бы поход. Двух сотен лучших мертвецов будет достаточно.

Камил и Алина расположились в карете наедине. Лазарь попытался напроситься к ним, но Камилу не хотелось ехать с постоянным ощущением того, что его разговоры будет подслушивать сразу весь культ Мицеталия. Поэтому он придумал отговорку про тесную карету, а так же и про то, что он хотел бы приударить за ведьмой – что было хоть и шуткой, но должно было вызвать у Лазаря, как у мужчины, полнейшее понимание.

– Приударить? – усмехнулась ведьма, чей слух оказался довольно острым. – Я думала, что у тебя скоро свадьба, а тебе всё беременных служанок мало?

– Скоро… – театрально вздохнул Миробоич. – Эти свадьбы… Половина Царства переженится. Это укрепит нашу власть. Может, даже получится заключить военные союзы. Жаль, свадьба с Жанной мне совершенно ничего не принесёт, как, например, могла бы принести свадьба с дочкой Балтунгов, правителей Южного Герцогства.

– А как же любовь?

– Любовь! – хмыкнул Камил. – Я не люблю Жанну – это она любит меня. Поэтому и понесла. Свадьба лишь узаконит наследника – на тот случай, если Ведагора мне не вернуть. А вообще характер у неё капризный и невыносимый. Она – не мой человек...

– А служанки?

– Да что ты о них заладила? Служанкам льстила моя компания, а я довольствовался их титьками – все получили удовольствие.

– А любил ли ты когда-нибудь? По-настоящему?

– Любовь я испытывал лишь однажды. И к чему это привело? Ужасно, как вспомню. Любовь – это вредно. Она ломает жизни. Делает так, что ты перестаёшь принадлежать себе – и не ведаешь, что творишь. Много зла я сделал той, кого любил.

– А Лиза? Она разве не была «твоим человеком»?

Камила явно заманили в ловушку. Он усмехнулся.

– Нет, Лиза тоже была не моим человеком… Мне только в самом-самом начале показалось, что она – та самая. Родственная душа. Но это была иллюзия. Мы с ней читали в библиотеке Ветрограда и гуляли в садах. Это было прекрасно. Но это было не то, что я думал, она там гуляла не ради меня, а я сам себя обмануть был рад – выдумал образ идеальной Лизы, в который и влюбился.

– А Милада?

– Всё-то ты вынюхала…

– Ты мне сам когда-то рассказывал. Когда я увидела в твоём сне её образ. Она была без одежды.

– Милада тоже была не той, за кого себя выдавала. Когда она показала свою истинную суть, всю правду о себе – я оказался растоптан. И всегда я понимал, что любил не Лизу и не Миладу... Я любил свою выдумку. И расшибался сам об себя. Я был глуп.

– Получается, что по-настоящему ты и не любил никогда?

– Получается так.

– Но вы всё равно с Лизой устроили свадьбу? Когда ты всё прекрасно понимал? Зачем?

– Я поработил её. Был за неё в ответе. Заставил Лизу быть рядом, сделал её зависимой от себя. Но от такой «любви» толку оказалось ещё меньше. Это как мотыльку лететь за звёздами – всегда кажется, что они близко, но на деле их не догонишь никогда… Лиза не была моим человеком. Она была глупа и примитивна, она вообще не ко мне стремилась, а к Вальдемару Нойманну. Её «любовь» была фальшивой. Всё это превратилось в грязную месть, которая меня самого же и изводила долгое время.

– Так всегда и бывает с местью. Злость в первую очередь ранят тебя самого, а потом уже, может быть, если повезёт, кого-то другого.

– Неправда! В момент, когда я отомстил – я был самым счастливым человеком на всём свете. Я проучил Вальдемара и заполучил Лизу. Поначалу я и вправду был безумно счастлив.

– Разве можно назвать злорадство – счастьем?

– А почему нет?

– Злорадство ведь похоже на чувство, когда ты почесался после того, как слишком долго терпел. Как это можно счастьем называть?

– А что такое счастье по-твоему?

– Настоящее счастье – это всегда любовь. Безусловная.

– Всегда? А как же радость от побед? Радость от достижений?

– Радость от победы обычно идёт после страха потерпеть поражение. Радость от достижений – после страданий нехватки чего-то. Любовь же делает человека счастливым сама по себе, в каком бы незавидном положении он не находился.

– Тогда я счастлив проводить с тобой, Алина, время, – признался Камил. – Ты не похожа на большинство дамочек, с которыми я имел дело. И мне даже кажется, что я понемногу в тебя влюбляюсь.

– Ты путаешь любовь со страстью и влюблённостью, – сказала ведьма. – Любовь – это совершенно другое чувство.

– И что же такое любовь?

– Это самая простая вещь, доступная каждому, чьё сердце имеет в себе хотя бы немного добра. Любовь – это когда ты делаешь добро, совершенно не ждёшь ничего взамен и радуешься тому, как кто-то улыбается. Было ли у тебя когда-нибудь в жизни такое?

Камил задумался. Когда-нибудь он совершал подобные поступки? Творил ли добро, не ожидая ничего взамен? Радовался ли чужим радостям? Или только завидовал, желал другим зла, убивал? Стало как-то не по себе от мысли, что он не смог припомнить добрых поступков.

А любил ли он кого-то вообще подобной возвышенной любовью? Желал ли кому-то искренне и от всего сердца счастья?

Никому.

– Именно поэтому я помогаю людям. Их улыбки – лучшая плата, – говорила Алина. – Радость на их душе делает меня счастливой, и жизнь такая становится полна смысла – такая жизнь перестаёт быть голодным метанием ради себя самого. Потому что голодным не может быть тот, кто кормит.

Камил был восхищён ведьмой. Впервые он осознал смысл её слов и поступков. Это была не просто доброта.

Неужели и такие люди существуют в этом проклятом мире? Это не помещалось в голову Камила.

Люди, которые не завидуют, не желают другим зла, не строят козни, не устраивают жестокие предательства?

Алина была будто из совершенно другого мира – не из того, которому принадлежал Миробоич.

Ведьма показалась ему вдруг недостижимым идеалом, в котором света было даже побольше, чем у главных святош Престола. И всё это прибавлялось к её необычной и загадочной красоте – к густым и пышным чёрным волосам, к светлому личику, очаровательной улыбке и манере мило морщить носик во время разговора. Они так много времени провели вместе, за совместными делами, работой, но вот так откровенно и по душам поговорили они впервые.

Камил попытался поцеловать её.

Но ведьма не позволила ему этого сделать:

– Зачем?

– Не бойся. Иди ко мне.

– Это ни к чему хорошему не приведёт. Просто представь, если между нами что-то начнётся. Если ты вдруг в меня влюбишься так же, как когда-то влюбился в Лизу? Это не нужно ни тебе, ни мне.

– Я тебя не обижу. И не стану повторять всё тех же ошибок.

– А что будет с Жанной? С твоим обещанием ей? Или что будет, если ты не женишься на дочке герцога, и мощный военный союз не будет заключён? Царство будет воевать из-за того, что ты поддался очередному желанию? А что будет, если ты захочешь жениться на мне, на симпатичной ведьме, которая и сама может тебя проклясть в любой момент? Тебе точно несдобровать.

– Мне кажется, что ты меня уже приворожила. Меня к тебе очень тянет.

– Я этого никогда не стала бы делать.

Камил уловил момент и всё же припал к губам ведьмы. Их губы и языки сплелись в пьянящем танце. Ведьма не сопротивлялась. Либо же просто боялась оказывать сопротивление самому Царю?…

Ноги стали ватными, в груди затрепыхалось сердце. Такой сильной бури Камил не испытывал уже давно. Служанки и Жанна не были способны вызвать в нём столь же сильного желания, как эта очаровательная ведьма.

Девица вырвалась из объятий. Завершила долгий поцелуй. Отстранилась, немного раскрасневшись.

– А теперь слушай меня. Нам больше не стоит этого повторять. Я этого не хочу, – сказала она, как отрезала, а растерявшийся Камил даже не нашёлся, как возразить – в неуверенности он застыл, пытаясь унять дрожь во всём теле.

Мир посветлел, но Алина упорхнула. Сбежала. Построила между ними непреодолимую преграду, едва только вспыхнуло пламя от искры.

Она осталась недоступной, а Камил больше не мог набраться смелости – он откровенно струсил.

Стало слишком уж неловко. Глупый был поступок. Она его отвергла.

Дальше в карете они ехали молча. Только возничий иногда нарушал тишину своими разговорами с поварами из обоза.

Ведьма правильно сделала, если хорошо задуматься – её поступок был мудр.Камилу не стоит гнаться за очередным миражом. Да и не может же он нарушить своё слово, данное Жанне?

Чёрная Песнь

Кареты мчали по весенним дорогам. Снег уже почти полностью сошёл с полей, оставив после себя грязь, в которой увязали колёса.

– Э-ко лыва велика! – эгегекал извозчик-мужичок около очередной громадной лужи, распростёршейся посреди колеи. По привычке Евдоким искал обходной путь. Но иногда лужи оказывались серьёзней, чем выглядели, и тогда колёса утопали в них, вязли в грязи. – В три господа душу мать! – ругался он тогда, но мёртвые лошади каждый раз, ему на удивление, вытягивали карету, чавкая копытами в густой грязи. – Добротные кони у вас, государь! Всем б таких коней – беды б не знавали!!.. А как изгваздались-то, места живого не осталось, язви черта под хвост! На стоянке вехоткой шоркать всю ночь заколебаюсь!

И на стоянках они жгли костры, располагались вокруг них и грелись, кутаясь в шубы и бросая мясо на раскалённые камни. Ночи были холодны.

Мощная гвардия Царя внушала ужас всем проезжим. Камил в пути любовался своими мертвецами. Каждый из них стоил пятерых. Сила, мощь, страшное войско. Даже одним этим отрядом он был способен учинить серьёзный разгром.

От скуки Камил читал подаренную Корнелием книгу об управлении рабами, но по большей части он поглядывал в окошко на голые леса и горы вдалеке – напрягать голову совершенно не хотелось, он устал. С прошлго августа он не знал отдыха, а когда воевода Хмудгард внезапно напал на Велену Дубек в октябре… всё закрутилось, завертелось – вспыхнуло, как тополиный пух от одной искры, обратилось в огромный лесной пожар, полыхающий до сих пор.

Камил впервые за несколько месяцев просто сидел и ничего не делал. Никуда не спешил, не торопился.

Дивная тишина и спокойствие...

Иногда эта тишина давила – особенно когда напротив сидела ведьма, его отвергнувшая.

Камил испытывал щемящую обиду, но обида была явно недостойной величайшего царя и полководца – Камил гнал её прочь из головы. Иногда он подумывал взять ведьму силой, чтобы исцелиться; но и эту мысль он отгонял – если он испортит самую добрую женщину в Горной Дали, то уж наверняка будет достоин называться демоном.

– Клювами не щёлкайте, балбесы! Мы повернули в дебри! – предупреждал извозчик Евдоким дружинников-поваров в авангарде. – По лесам ошиваются всякие! Опасные! Страшные и злобные, как моя тёща!

– Разбойники чтоль?

– Если бы! Еретеки, как у Камня! Но только какие-то новые – в масках с красным черепом! Приносят людей добрых в жертву на алтарях! Мало ли безумцев в последнее время появилось? Сумасшедшие всюду! Они точно доконают всех! Смотрите в оба, черти! Не то всех нас порвут на кусочки!

Ответвление от Тракта на север и вправду было глухим.

По пути встречалось немало старинных руин, поросших кустарником и лесом. Некогда в этих краях процветала жизнь, но эпидемия Плесени началась именно с этих деревень – и тогда никто ещё не принимал противодействия, тогда лекари ещё не знали, как бороться с заразой.

– Места здесь гиблые, земля отравлена… – рассказывал извозчик Евдоким. Камил рассматривал поникшие сосны. В некоторых местах деревья выглядели особенно дурно. – Там хоронили людей. В земле. Кто болел Плесенью. Тогда ещё не знали, что заражённых сжигать надобно!

Хоронили понемногу, на краю вымерших деревень – это не были полноценные «плесенники», но Камил подумывал, что Мицеталий точно бы не отказался пустить корни в этих местах.

– Что же говорит Мицеталий по поводу этих лесов? – спросил Камил у Лазаря. Но культист ответил, что не слышит голоса своего повелителя – они забрались слишком далеко на север от Плесенника… и славно.

Стены Старого Капища выглядели не менее зловеще, чем леса в округе. Земля внутри была выжжена и посыпана солью – монахи сильно постарались, когда изводили заразу, обрушившуюся на них.

В монастырь Царя пропустили без нареканий, новый епископ немедля присягнул Камилу – местная братия серьёзно поредела после войны. Монахи приняли некроманта смиренно.

– Чем мы заслужили ваш визит, государь? – спрашивал молодой епископ.

– Хочу здесь осмотреться, – ответил Камил. – Покажите мне всё. И библиотеки в том числе!

Епископ, конечно, догадался о причине визита, но виду не подал.

В этом монастыре помнили о Плесени куда лучше, чем в любом другом месте Царства. Монахи-летописцы старательно записывали все подробности стародавних событий, а иконописцы даже запечатлевали события на чёрных зловещих иконах.

Камил рязглядывал рисунки на сводах храма: на высоком костре горели три чернокнижника в балахонах. Их окружали святые из Престола, сияющие нимбами, с ангелами-хранителями за спинами. А чернокнижники роняли кровь на землю и раскрывали бездонные рты в святотатственных песнопениях. И мрачные тени окутывали внутренний двор…

Епископ показал Миробоичу место, где сто тридцать лет назад стоял костёр. Всю землю под ним выгребли и вывезли прочь, а яму засыпали камнями и поверх насыпали новую землю, плодородную и здоровую.

Бревенчатые постройки монастыря тоже были разрушены, сожжены и возведены вновь из незаражённого дерева.

С тех давних времён остался только храм и стены монастыря, которые, считали монахи, находились под защитой Господа, а потому не тронутые Плесенью.

– Расскажи, как всё было, – попросил Миробоич, но епископ рассказал всё то, что Камил уже знал сам: о чернокнижниках, о Плесени, пришедшей в этот мир, о людоедах, в которых иногда превращались некоторые заражённые, о демонических видениях, которые видели немногие, о чудовищах, что шастали по лесам в поисках добычи…

Лазарь тем временемраспростёрся на площади. Он яростно кланялся в молитве своему демону-богу и Трём Владыкам, коих почитал за пророков. Он позорил Камила перед монастырской братией.

– Прекрати заниматься этим дерьмом! – рыкнул Миробоич, и Лазарь одарил его взглядом, полным ненависти. Но подчинился.

Монахи давно не болели Плесенью и все были здоровы.

Сто тридцать лет борьбы с недугом привели их к победе – пусть и лишь в пределах монастыря и самых ближайших к нему деревнях.

Монахам удалось даже неким чудом очистить колодцы и подземные воды. Водица была чистой, хоть Камил и не решился её пить – свою воду он привёз в бочках, чтобы не заразиться случайно Плесенью. Всё-таки поездка на Старое Капище могла обернуться бедой.

– В лесах и поныне слоняются чудища, – рассказывал епископ. – Но наши воины убили уже многих. Братия каждый год совершает ход в леса. И очищает их от скверны. Опасное дело. Только тогда можно заразиться Плесенью. Слава Богу, этот недуг не столь заразен, как горячка – тут самое главное вовремя убить и сжечь заболевшего. Взять грех на душу, чтобы спасти всех остальных. Все мы попадём за это в ад… но таков наш крест.

Днём Камил среди всех монастырских книг не обнаружил совершенно ничего для себя интересного – только Библия и её бесчисленные разделы, а так же и бесчисленные летописи, среди которых по странной случайности не оказалось описания тех самых событий.

Расположившись в скромной опочивальне Камил уснул. Он вышел из тела, чтобы проверить все закутки монастыря, чтобы от его взора уж точно ничего не укрылось. Возвращаться в Перевал ни с чем было бы совсем уж печально.

Братия и вправду решила показывать далеко не всё. Самое интересное монахи прятали в тайне.

После недолгих поисков Камил осознал, что монастырская библиотека построена как-то странно. В ней имелась несуразная стена, совершенно никчёмная и бесполезная с инженерной точки зрения. Она не несла веса сводов, но при этом и перегородка из неё была бессмысленная.

Пройдя сквозь эту стену Камил оказался вовсе не в толще кирпича, как можно было предполагать.

Он оказался внутри некой странной полости.

Мрак.

За кирпичной стеной оказалась целая комната, заложенная монахами.

Что же те в ней хотели спрятать от поторонних? Какую тайну?

Камил не стал обращаться к епископу с требованием или просьбой разобрать стену. Это могло породить ненужный конфликт. Мёртвые крысы попросту тайком прогрызли стену. Они пробрались в пыльную комнату со столом посередине и шкафами у стен; в мрачную комнату, сокрытую от света, возможно, на протжении десятилетий. Кто знает, может и сами монахи уже забыли об этой комнате?

Грызуны уволокли все без исключения книги, пергаменты и свитки – и притащили их прямиком в опочивальню прибывших гостей, пока монастырская братия дремала.

Снова пришлось придумывать безобидный повод, чтобы выгнать прочь Лазаря – нельзя было, чтобы он узнал о раздобытых книгах. С поварами и извозчиком Евдокимом всё было несколько проще. Монастырь был тесен, для гостей нашлась лишь жалкая каморка.

Оказавшись наедине Камил и Алина стряхнули с книг и свитков толстые слои пыли, и принялись их изучать.

В той замурованной комнате монахи спрятали многочисленные истории о произошедших событиях, о свершённых монахами злодеяниях, о страшном горе, что обрушилось на земли.

По большей части это были крайне длинные летописи, в которых описывался почти каждый день тяжелейших времён.

В летописях были записаны даже допросы чернокнижников перед сожжением на костре – пленников пытали, выворачивали им кости, выдирали ноздри, ногти и оскопляли.

– Вот что с нами будет, если мы попадём в плен к церковникам! – смеялся Камил. – Нам отрежут яйца!

Чуть позже Камил и Алина наткнулись на перечёркнутые страницы. На записи, наполовину залитые чернилами.

Летописец запомнил слова Чёрной Песни.

Слова запомнили и все монахи и святые, присутствовавшие в тот момент у костра. Все они потом, видно, пытались сообща восстановить Чёрную Песнь по памяти. Они облекли её в текст – и тогда стало ясно, почему же они прятали книги в замурованной тайной комнате.

Камил читал строки с содроганием. Ведь он читал нечто непозволительное, запретное и невероятно опасное.

Летописец строго предупреждал читателя – не произносить дальнейшие строки вслух.

Иначе можно навлечь на себя большую беду.

«Плехсень завети к языку умею. В тенях глубины земныя, идеже скорбь прозябае, к тебе молим. Слепше творение из мучений и тьмы – входай в сию плоть и слейся с нею. Духъ Ядовитый, иже камень пронзаетъ – приникни к душам нашим, дай нам страдания. Въ царстве хвори великай да постигнем вечну похоть, о, Плехсенный Боже. Плоть мою утверди, давши кровь хвори!»

И капли крови упали на землю из разрезанных ладоней связанных некромантов, и проклятие обрушилось на Старое Капище громом и молнией – чёрные миазмы сию минуту окутали монастырь, набросившись на закашливающихся свидетелей Песни.

Все они были обречены.

А чернокнижники продолжали петь, и голоса их делались всё кошмарнее и чудовищнее с каждым словом:

«Да течёт тлен и скверна водою. Въ пламени черныя, на языце проклятий прииди же беда съ темной Истиною. Плехсень, продолжи дело наше, мертвецы наши вознесут вопли своя! Въ мгле плесне, въ объятьях звёзд, грозы вовеки, скорбь да радость въ обьятиях осквернённых умов. Боже Грибный, приими нашу долю – мы веруимъ Тебъ! Проклятье, зовем Тя, въ часъ нощи. На костри горим — вечный урок. ТАК БУДЕТ ВОВЕКИ…»

Святые воители, предчувствовавшие зловещее наваждение, стреляли в чернокнижников из луков и метали дротики, лишь бы заткнуть врагов.

Но слова были спеты до конца.

Чернокнижники успели наслать на весь мир проклятие.

– Так вот она какая… Чёрная Песнь… – Камил держал летопись в дрожащих пальцах – от слов Песни веяло неземным ужасом. Камил сам почуял нечто зловещее и незримое, что коснулось его разума во время чтения – он поверил, что слова монахам удалось передать в точности.

Проверить ритуал однако можно было только произнеся вслух и бросив кровь на землю, чего Камил делать не собирался – ведь это явное принесение себя же в жертву во имя начала страшной эпидемии.

К тому же дело могло быть не столько в смысле слов, сколько в звуко и слого-сочетаниях, что на некоем уровне складывались в особые конструкции, суть – символы Изнанки.

Вероятно дело было так же и в невыносимом страдании сгоравших на костре обречённых.

Камил вряд ли стал бы обращаться к Грибному Богу даже оказавшись на костре, на месте Трёх Владык – слишком он сторонился любых контрактов с подлыми потусторонними сущностями. Что же было на уме у предков? Они были глупы? Или они так сильно хотели отомстить, что были согласны уничтожить Царство страшной болезнью, пусть и ценою своих собственных душ?

И всё же, учитывая масштабы последовавших за этим событий, жертва из всего трёх некромантов казалась недостаточной для призыва столь колоссальной эпидемии.

– Неужели Изнанка согласилась обрушить свою мощь на землю всего ценой трёх смертей? – задался он вопросом.

– Изнанка, насколько я слышала от тебя за всё время, и сама не прочь принести в мир побольше смерти, – размышляла ведьма. – Но что-то её изгоняет из этого мира. Что-то ей препятствует. Может это что-то и есть Господь?

– Думаешь, он всё же существует?

– Я не знаю. Но я убеждена, что есть какой-то добрый противовес. Ведь если бы Изнанка была властна над нами, то она бы уже давно всех скушала?

– Тогда троице некромантов нужно было как-то помочь Плесени проникнуть в этот мир, миновав Господа, – продолжал он мысль. – Хм… возможно, три жизни, их невыносимые страдания длиной в вечность – этого достаточно для того, чтобы заразить хотя бы только стоявших у костра. Если верить летописцу – почти все участники казни вскоре заболели и умерли в страшных мучениях. Немногие уцелели – Плесень прошла мимо некоторых, кому сильно повезло, или на кого некромантам не хватило силы. А дальше болезнь могла идти по миру уже сама, передаваясь от одного к другому...

– Это уже похоже на истину, – согласилась ведьма. – Бесы малой ценой не обходятся никогда. Владыки отреклись от защиты Бога и стали рабами Изнанки. Вечными рабами. Это ужасно… Скорее всего, они до сих пор страдают и сильно жалеют о совершённом поступке. Впрочем, они заслужили свои муки – сколько же людей погибло от их ненависти…

Среди книг оказался и уже известный Камилу трактат с названием «Исследование Плесени». Труд не вдавался в первопричины создания хвори, а лишь описывал внешние проявление болезни, её всевозмоные последствия и способы борьбы с ней. Единственным отличием этого экземпляра, по всей видимости являвшегося оригиналом, было наличие подробных зарисовок: уродцы, родившиеся от пивших заражённую воду; высокие и худые существа – люди, не умершие от болезни, а пережившие чудовищную трансмутацию; Отвергнутые – калеки поломанные Грибным Богом и физически и душевно; и покрытые грибными наростами твари-микоты.

В одной из книг нашлась и зарисовка некой Рощи – единого существа, самозарождавшегося на крупнейших Плесенниках, существа, способного вопить и кричать голосами сотен. То были люди, превратившиеся в гадкие цветы и деревья, светящиеся даже в ночном мраке; люди, пошедшие на поводу у демонов и достигнувшие абсолютной плотской радости. Пульсирующая плоть колыхалась в вечной безобразной оргии. Монахи требовали сжигать эту чертовщину немедленно, ибо в ней и крылась вся движущая сила эпидемии; сила, что морочила людям головы, вынуждая их отказываться от борьбы со всеуничтожающим недугом ради вот такого извращённого «счастья», которое они принимали за божественную истину.

Демоны дурили людей, хитрили, давили на самые их слабые места.

Стало даже интересно, что бы на всё это возразил Лазарь? Хотя что он мог возразить своему Грибному Богу? Попытайся Лазарь даже искренне вырваться из его власти, как стал бы немощным калекой, описанным в трактатах – Отвергнутым, страшные рисунки которых Камил уже видел.

Вскользь описывались и культы, зарождавшиеся вокруг Плесенников. Опасных еретиков жестоко убивали и не сильно разбирались в устройстве их обществ, в сути их учения. Еретики не отличались словоохотливостью, они умирали, едва попав в плен, словно по приказу свыше.

Большинство сведений монахи вытянули из умалишённых Отвергнутых. У бедняг отваливались руки, ноги, укорачивались мускулы, их лица покрывались гнойными чирьями, а спины скручивались в страшные горбы. Отвергнутые, высвободившиеся из под власти Грибного Бога, стремительно загибались от горя в подворотнях, выпрашивая милостыню, зачастую, у самих же культистов, захвативших очередной город... Некоторых Отвергнутых монахи забирали к себе. Они пытались их привести к Богу, но те оказывались безнадёжными в духовном плане – нечто внутри таких людей безнадёжно ломалось и калеки больше никогда не могли заслужить ни блаженства Рощи, ни освобождения христианского Рая.

Ужасные вещи творились в мире культами Плесени. Все, кто связывался с Грибным Богом, жутко потом за это платились...

Ведьма серьёзно задумалась после прочтения раздобытых трактатов и исследований. Ведь она употребляла в пищу красный гриб – для укрепления сновидений, для укрепления души на время столкновения с астральными тварями. Красный гриб позволял ведьмам и ведунам нырять глубже в Зазеркалье – душа под его влиянием становилась будто не по вкусу тварям. В больших количествах гриб являлся самым доступным способом освободиться от прицепившихся паразитов – во время дурмана человек и паразит сталкиваются в жестоком поединке, в ходе которого человек либо освобождается от дурного влияния, обретая душевное здоровье, либо убивает себя, захваченный тварью – он бросается со скалы или протыкает себе живот ножом, ненавидя своё тело… При всей видимой пользе колдовского гриба теперь виднелся возможный его колоссальный недостаток – уж не попадают ли постепенно под власть Грибного Бога те, кто его ест каждый день перед сном по небольшому кусочку?

За всё в этом мире наступает час расплаты. Ничего и никогда не даётся даром. Кроме цепей и кандалов.

Вся ночь ушла на чтение трактатов. Камил понял, что, вероятно, Мицеталий не был первым – ему просто единственному удалось уцелеть, затаиться и перехитрить всех охотников. Мицеталий избежал огненной кары.

Камил забрал все книги из монастыря и незаметно залатал прогрызенную крысами дыру в стене. Монастырская братия облегчённо выдохнула, едва Царь и его адские полчища скрылись из виду…

Орманд

Кареты мчали к Серебряному Перевалу, сопровождаемые Мёртвой Гвардией. Камил и Алина много размышляли о культе Плесени. И каждый раз они всё больше приходили ко мнению, что Лют Савохич – слишком опасный союзник, пусть он всё это время и проявлял свою невероятную верность, преданность и готовность помочь.

Лют Савохич одним из первых приходил на подмогу в бедах. Он был самым надёжным союзником в коалиции против князя Искро, и на войне с князем он проявил огромное упорство, сражаясь в лесах с численно превосходящими дружинами. Лют поспособствовал и освобождению семейки Горничей, которые теперь, к сожалению, примкнули к культу, и которые после Свадьбы окончательно объединятся с землями Савохича уже на законных основаниях. Будет порождена целая культистская династия.

Культ распространяется в землях. Постепенно. Медленно. Вряд ли Мицеталий остановится – Камил боялся, что культисты продолжат вербовать в свои ряды других баронов, ведь что им помешает это сделать? Разве что крепкая христианская вера…

Культ набрал и приличную дружину – самую серьёзную, среди дружин остальных баронов Царства. Это угрожало Миробоичу, власть которого держалась на невероятной силе Дружины Смерти – ему ведь удалось обрести самодержавие и править почти без оглядки на кого бы то ни было, ведь кто ему возразит? Только Мицеталий…

И пусть культ был опасен, но в грядущей войне с Империей культ может себя проявить как нельзя лучше. Полчища мертвецов и плесенных чудовищ очень пригодятся, как и опыт Люта Савохича, который в молодости сам воевал с имперцами и даже преуспел в битвах. Он точно знал, что можно им противопоставить.

Лют ненавидел имперцев, ведь они убили его Забаву. Поэтому в отличие от остальных баронов и бояр – Люта Савохича подкупить будет совершенно невозможно. Впрочем, как вообще кому-то подкупить культ Плесени, если таких как Камил Миробоич культисты считают за пророков – именно это и спасло когда-то Миробоича от гибели в стенах Камня? Культ был верен. Он может оказаться самым надёжным союзником – Корнелий не зря говорил, что Камилу нужно просто научиться изящно использовать их.

Но так же культ мог оказаться и самым серьёзным врагом.

Пойдут ли культисты против него? Или Камил зазря так сильно не доверяет Мицеталию?

И каждый раз, оказываясь на этом моменте рассуждений, Алина и Камил вспоминали об основоположениях культа.

Цель культа – обратить мир в Плесень. Принести своему демоническому божеству как можно больше жертв. Обзавестись как можно большим числом последователей, которые устремились бы к состоянию Рощи – к финальной духовной и телесной реализации любого адепта.

В таком ключе культ подлежал немедленному уничтожению – ради спасения человечества. Это был словно чирий, который, если не вырезать его скальпелем из тела Царства, может привести к дальнейшему заражению крови и к смерти.

Но способен ли Камил начать сейчас кампанию по истреблению плесенников? Накануне войны с Империей?

Мицеталий – серьёзный противник, которого вряд ли удастся победить быстро, а войны на два направления Цартво точно не выдержит. Однако после войны с Империей может уже не остаться сил на противостояние культистам – и тогда дела примут совсем уж скверный оборот…

Будущее казалось всё более пугающим с каждым днём тяжких дум. На душе холодело от раздумий о том, что грядёт. Поэтому Камил в пути обратно занимался практикой сосредоточения, которой его обучил старец Готам. Пытался успокоиться.

И Камил сидел, сосредотачиваясь на ощущении дыхания на кончике носа, а кочки на колеях постоянно выводили его из глубокого погружения...

Зачастую Камил проваливался в сон. Тогда он кружил над отрядом, вселившись в мёртвых птиц и наслаждаясь скоростью лихих полётов меж стволов деревьев, иногда расшибаясь об них…

Камил наведался в родовое имение. Грег, незаслуженно оставленный в стороне от сновидческий практик, нуждался в обучении – к тому же он не забыл о наставлениях Камила и пытался освоить сновидчество, пусть и без успехов.

Грега следовало сопровождать, как Камил это сделал с Никлотом. Сопровождение во снах давало сопровождаемому серьёзный опыт, ускоряющий развитие. Пусть такой ученик и не будет осознаваться поначалу сам, а лишь с помощью наставника, но зато ученик получит яркие впечатления, которые неизбежно заставят его чаще вспоминать о том, что он может быть во сне. И тогда это легко станет привычкой, как это случилось с Никлотом, у которого осознанные сновидения поначалу тоже шли неважно.

– Как в поместье обстоят дела? – спросил Камил.

– Всё спокойно, – ответил Грег. – В гости приехал Вальдемар. Остановился ненадолго, скоро продолжит свой путь к Перевалу. А я веду подготовку гарнизона. С дружинников каждый день сходит по семь потов, но уже вижу успехи. С помощью мертвецов я тренирую бойцов оборонять крепость от приступов со штурмовыми лестницами. Для тренировок мы даже сделали осадную башню.

– Надеюсь, вы не оставляете её перед стенами? Вот враги порадуются!

– Мы не настолько глупы, – ответил Грег. – И мертвецов, не бойся, мы не терзаем. Мечи и топоры мы заменили на дубины. Бойцы наши, кажется, теряют страх перед покойниками – могу смело заявить, что они в этом плане уже самые лучшие в Царстве. Не Хильдиньяры, конечно, но готовлю я их точно так же, как готовили нас в Ветрограде!

– Похвально.

– Передаю тебе слова Жанны, ведь в мои сны ты приходишь чаще, чем в её – она по тебе сильно тоскует. Жанна хочет, чтобы ты навещал её хотя бы во снах. По-моему это неплохая идея? К тому же она ведь беременна. Почему бы тебе к ней не наведаться?

– Занят я! – Камил придумал отговорку. – В делах по уши – продыху нет. Одни предатели вокруг, да враги! Нет времени, чтобы пожрать и в отхожее место наведаться, не то что во сны Жанны.

– Да, Никлот слал письма о том, что творится в столице. Вот где происходит самое интересное – не то что у нас. Скука и тишина. Все только и судачат о Никлоте с Меньшаком, как те высоко поднялись.

– Не сказал бы, что эти двое рады. Им приходится тяжело.

– Трудности – это самое интересное. Ты взял с собой в Перевал не меня, а Никлота. Почему? Из его писем я наслышан, как часто там ему приходилось биться… Неужели я настолько хуже, чем он, что ты не взял меня в столицу, а оставил здесь, пасти свиней? И даже Меньшака отправил в Раскрисницу?

– Грег, с чего ты взял? Неужели ты затаил на меня обиду?

– Обиды нет, Камил! Не пойми меня неправильно – мне не на что жаловаться. Ведь я, сын кузнеца, а командую гарнизоном целой крепости. Но сидеть в тылу, когда идёт большая война – это совсем не по мне. Сам ведь знаешь, я всегда мечтал воевать. Это моё дело. И я часто задумываюсь о том, что неужели я не годился для того, чтобы помогать тебе в Перевале?

– Я доверил тебе родовое имение потому, что дорожу своим замком больше, чем стенами столицы. К тому же в Перевале было куда опаснее, а я, честно тебе сказать, не хотел бы тобой рисковать. Ты – мой друг. Мы с тобой – со времён Башен Знания, с первых моих дней, проведённых там. Погибни Никлот среди множества дворцовских заговоров – и я не повёл бы бровью, но если бы там погиб ты, то я бы это перенёс с трудом…

– Я ценю твою заботу, но не хочу прозябать в тылу, как какой-то трус и бездельник. Я хочу войны, сражений, а не томиться на спокойных стенах. И пусть я в этих битвах сложу свою голову – ты не должен этому препятствовать. Таков мой выбор.

– Перевал – это не славные битвы! Перевал – это яды, нападения со спины, предательства и повсеместная ложь. Ты бы там помер не как рыцарь с оружием в руках, а как собака из подворотен, которую забили городские живодёры. Тебе такая смерть точно не понравится!

– Возможно, ты прав.

– Ты благороден и вспыльчив, как рыцарь, а Никлот – холоден и расчётлив, как палач. Поэтому я поступил по справедливости – ты возглавил оборону здесь, а Никлот – взял власть на подлецами Перевала. Я не сомневаюсь, что ты бы тоже справился. Ты очень хорош в бою, но часто рвёшься вперёд сам, тогда как Никлот предпочитает уделять больше внимания управлению боем, а не к участию в нём. Поэтому он и получил Перевал. Что же до Меньшака – его я взял в поход потому, что ты, Грег, был серьёзно ранен! Тебе просто не повезло.

Грег понимающе кивнул.

– Но я не про власть, как тебе могло показаться. Мне не нужны замки и титулы. Я рвусь туда, где есть битвы. Я и сам знаю, что я воин, а не командир или управленец. Я даже с обороной твоего имения не справился.

– С ней не справился даже я, – сказал Камил. – Не томись, Грег, насладись пока мирной жизнью, проведи время с дочуркой. Впереди у тебя ещё будет и баронский титул и титул воеводы Царства и много битв! В этом будь уверен, без войны ты не останешься! Мы все умоемся кровью.

– Вальд говорил точно так же. Безумец. Он поехал к нам, вместо того, чтобы остаться в Кратене.

– Он такой же, как и мы – однажды распробовавшие вкус битвы хотят испытать его снова, и нет им места в обычной жизни, – сказал Камил. – На Свадьбу сопровождай Жанну к Перевалу. Готовьтесь к скорому отбытию! И готовь себе преемника из числа дружинников. Выбери самого достойного командира, которому можно будет доверить мою крепость! Грядёт тяжелейшая война с Империей – и на ней ты мне будешь нужен рядом. Мы с тобой будем в самом пекле.

– Чем серьёзней враг, тем достойнее подвиги.

– Не забудь свою дочку, Щитолом. За стенами Перевала ей будет куда безопаснее, чем в родовом имении, которое, полагаю, быстро падёт перед легионами.

– Разве Перевал – не клубок ядовитых змей?

– Во дворце сейчас стало гораздо безопаснее – недавно мы сокрушили почти сотню предателей. Перевал взять будет непросто, я сомневаюсь, что Империя сможет перевалить за Хребты – горные города будут нашей опорой. Но я боюсь за остальные земли, которые будут разорены и обескровлены…

Камил навестил той же ночью и Жанну, и та, во сне, сразу бросилась в объятия.

– Я так давно тебя не видела, любимый! – сказала она. – Почему ты меня не навещал? Неужели тебя смутил тот самый сон? Так ведь это был всего лишь сон! Ну прости меня! Только не злись, пожалуйста! Я ведь не могла всем этим управлять, а значит я не виновата!

– Забудь, – раздражённо отмахнулся Миробоич. Он брезговал касаться Жанны. – Давай лучше навестим твоего сына. Совершим отсюда путешествие в Святой Престол.

Сновидцы Престола представляли опасность, но Камил сомневался, что те станут атаковать. Особенно когда их сопровождал Вальдемар.

До снов Орманда удалось добраться без вмешательства «святых». Они легко проскользнули в сон мальца.

Орманд сразу расплакался, когда увидел мать и дядю – бросился к ним навстречу. Жанна обняла сына и тоже разрыдалась. Так и плакали вдвоём навзрыд. Сколько уже месяцев минуло с момента их разлуки?

– Веди себя достойно! – сказал Камил своему племяннику. – Не опозорь имя Миробоичей! Надеюсь ты не ведёшь себя в Кратене, как размазня? Возьми себя в руки! Не позорь имя командира Орманда, в честь которого тебя назвали!

– Расскажи, что с тобой там делают! – трясла Жанна своего сына. – Тебя мучают? Обижают? Бедный мой мальчик… – Жанна прижимала Орманда к сердцу и гладила по макушке.

Орманд же шмыгнул носом и вытер слёзы.

– Нет, мама. Тут хорошо!

– Тогда почему ты плачешь?

– Я скучал…

– Я по тебе тоже, мой зайчик! Расскажи, что там с тобой делают? Мучают? Издеваются? Несчастный бедняжка мой… Самый несчастный бедняжка!

– Мы играем с дядей Хартвигом в шахматы! – выпалил Орманд. – Я его даже один раз победил!! Представляешь, мам? Я победил дядю Хартвига!! – Орманд выглядел очень гордым, он перестал плакать и теперь вовсю улыбался. Ему было невдомёк, что магистр Престола поддался, чтобы тот не утерял интерес к сложной игре. – А ещё мы с дядей Хартвигом и дядей Карлом ездим на лошадях! В полях очень красиво! Мне сказали, что я тоже стану рыцарем, когда вырасту!

– Ещё чего! Рыцарем? – фыркнул Камил. – Ты будешь правителем в нашем замке, будешь править баронством Миробоичей. Это лучше, чем быть рыцарем в каком-то Престоле!

Вальдемар почему-то весело рассмеялся.

– Но я хочу стать рыцарем… – сказал Орманд.

– Дети некромантов рыцарями не становятся. Тебя обманывают! – сказал Камил.

– Дядя Хартвиг говорил, что я стану рыцарем, если больше не буду баловаться с крысами… если буду хорошо учиться и помогать ему! И если буду учиться у монахов! Он мне даже подарил чёрную лошадку по имени Нахт! У меня теперь есть лошадка, мама, представляешь!

– Это хорошо! – перестала плакать Жанна.

– Чего уж хорошего? Твоего сына подкупают дешёвыми подарками, – тихо буркнул Камил.

– Только осторожнее с конём! Не сверни голову! – пеклась Жанна. – Ох уж эти болваны-рыцари, совсем не следят за нашими детьми! Лошади? Он же ещё маленький, расшибётся ведь насмерть! Шею сломает!.. И тебя правда там никто не обижает?! Ты не врёшь мне?

– Не вру, мам!.. у меня есть друзья Эрми и Райни, мам, пошли покажу! Мы с ними учимся играть на ротте! – Орманд потянул за собой Жанну. – В Кратене очень хорошо! Гораздо веселее, чем было в поместье!

– Да брось, Орманд, – сказал Камил. – Не забывай, что ты в плену у наших врагов. Там ты – никто, а в Царстве – ты будущий барон.

– В поместье у меня не было друзей, – фыркнул Орманд. – А тут – есть! Пойдём я вам их покажу!

– Мы во сне, ты спишь, Орманд. Ты не сможешь нам показать своих друзей… – сказал Камил, и после этих слов все гости были выброшены за Дверь.

– Что случилось? Куда он делся?! – ахнула Жанна.

– Он проснулся, – сказал Камил. – Поэтому и нас выбросило из его сна.

– Как же так…

– Ладно. Всё с ним, значит, хорошо. А теперь возвращаемся назад, сегодня мы к твоему сынишке вряд ли сможем наведаться – скоро наступит утро…

Жанна расплакалась, но покорно последовала за Миробоичем и Нойманном.

Камил был вне себя. Он очень сильно раздражался от мысли, что его сына и его племянника будет воспитывать чужой ублюдок, к тому же и заклятый враг.

– С чего бы Хартвиг вдруг принялся возиться с детишками некроманта? – задался вопросом Камил. – Он ведь даже с тобой, Вальд не особо нянчился! Сбагрил вас с Карлом в Башни Знания, пока занимался службой и делал себе имя! Хартвиг что, выжил из ума?!

– И вправду, – кивнул Вальд. – Думаю, это просто старость. Ему вдруг захотелось кого-то воспитать, а мы с Карлом уже выросли. Часто ведь бывает так, что родители строги к сыновьям, но не к внукам, за которых вполне могут сойти Ведагор и Орманд.

– Ты себя слышишь, Вальд? – рассмеялся Камил. – Внуки? Да ты шутишь! Это не доброта, а просто-напросто хитрый расчёт. Магистр хочет настроить Орманда и Ведагора против меня, когда те подрастут. Это будет самый страшный удар по Царству! Вот на что рассчитывает Хартвиг Нойманн. Он хочет посадить на трон Царства полностью лояльного Престолу правителя! Помяните моё слово – он сделает из Орманда и Веагора марионеток!

– Или так, – пожал плечами Вальд. – Но не сильно тревожься, Камил. Скоро Карл и Элеонора наплодят ему внуков, и Хартвиг позабудет о чужих для него Орманде и Ведагоре.

– Ведь у него уже есть внук! И сильно ли он водился с твоим Ладвигом?

– Ладвиг слишком мал. Да и, кажется, отец что-то понял.

– Мальчишка растёт совсем не светленьким, да? – злорадствовал Миробоич.

– Его чуждость роду Нойманнов можно определить не только по чертам лица, – добавил Вальд. – Душа Ладвига вряд ли такая же крепкая, как и души Нойманнов. Впрочем, для Хартвига это уже не имеет значения. Ведь богатства Нойманнов унаследует Карл и его потомки.

Камил возвращался назад с тяжёлыми думами – Орманд и Ведагор, скорее всего, для него будут потеряны.

Владыка Аджиб

Камил вернулся в Перевал одновременно с прибывшим из Небесной Горы конвоем пленных заговорщиков. Рыдающих бедняг бросили в углублённые мертвецами подземные темницы. Камил пересчитывал прибывших, с удовольствием записывал в свои бумажки новые числа, а князь Искро стоял рядом, хлопал в ладоши и плевал в спины узников, упрекая их в предательстве.

Теперь пленных стало почти три сотни. Это вынуждало усиливать охрану темниц и выделять палачу Реяну новых помощников для изъятия крови. Пришлось заказывать у ремесленников новые шприцы и учить новых придурков из темниц эти шприцы регулярно кипятить, чтобы заключённые меньше мёрли от передаваемой через кровь заразы.

Три сотни пленных – это уже серьёзно. Камил радовался этой цифре, однако его тяготили расходы на пропитание. Пленников следовало не только неплохо кормить, но и поить кроветворительными отварами, чтобы их кровь успевала полностью восстанавливаться всего за неделю. Ингредиенты для отваров стоили немало, а на рынке их почти не осталось. Запасы стремительно близились к концу, а купцы Вихтера не успевали их свозить в Перевал.

Была пора созывать баронов на Свадьбу. Камил разослал приглашения.

Каждый барон Лесной, Горной Далей и Лунного Герцогства и каждый боярин должны были выставить по одному сыну или дочери от семьи – таков был давний указ. Камил желал всех пересватать, чтобы Царство превратилось в одну большую семью, чтобы завоёванные земли были крепко скреплены.

Конечно, знатные семьи лишь определялись, кого именно от себя выставить, а кто с кем сойдётся – решал уже сам Миробоич, чтобы не допустить возможности возникновения нежелательных и опасных союзов. Последнее условие многим пришлось не по вкусу, но Царь обещал лишить всего тех, кто пойдёт против этого условия. Впрочем, кто не хотел в свадьбах впустую терять наследников – выдвигал самых младших и бесприданных...

Некоторые откупались золотом, либо не пожелав участвовать, либо не имея кандидатов – не все семьи обладали большим количеством невыданных мужей и дев. Но отказ стоил немало.

Некоторые золотом хотели подкупить Царя, чтобы тот дал добро на свадьбу с тем, кого хотели бы выбрать – разумеется, влиятельнейшие стремились сходиться с влиятельнейшими. Такие союзы были опасны, ведь если дать волю вассалам создавать союзы, то это может привести к зарождению опасных фракций. Это могло пошатнуть безраздельную власть Миробоича.

И бароны давали ответы, кого пришлют на Свадьбу – список уже был составлен, и Камил размышлял, какие семьи связать будет безопаснее всего.

Семью Климеков следовало свести с Рогволдом. Он был врагом Мицеталия, культисты его недолюбливали, а в то же время баронство Климеков располагалось с Глушицей, что вероятно стала одним из бастионов грибного культа. Однако Рогволд дал отказ – варяг знал себе цену и не хотел сходиться с каким-то соседом. Он прислал уплату золотом обвинив Камила в узурпации власти, и сказал, что может сойтись либо с королевой, либо с бабой, чьи сиськи безупречны.

Светломоричи вели с Камилом долгую переписку – семья Сверада была немалая, а ушлый барон хотел себе выгодный союз. Он предлагал даже выдать одну из своих дочерей за кого-то из Лисичей, а в крайнем случае – за Меньшака в Раскриснице или за Кирилла в крепости Вуичей, если бы последнего Камил произвёл в бароны. Но сильный род сводить с кем-то влиятельным, владеющим важными крепостями – было ошибкой, поэтому Камил отказал в этой просьбе, и Сверад тоже решил откупиться, прислав множество извинений. Камил взял с него серьёзную оплату, впрочем, этого было вполне достаточно.

Лисич тоже пытался урвать себе добычу пожирней. Но Камил предпочёл свести его сына с дочкой Поморичей. Драган не стал возражать, хоть союз этот вряд ли его устроил.

Вяч Шабанович, хоть и странный, но тоже не дурак, быстро явился к Камилу на беседу. Он предлагал выдать свою наследницу-дочь Вячеславу двадцати девяти лет от роду, но до сих пор незамужнюю – по его рассказам духовитую и боевитую – замуж за Меньшака. Разумеется, брак на условиях Шабановичей, ведь, как выразился Вяч – Меньшак всё равно ведь безродный. Матрилинейный брак сделал бы Меньшака – Шабановичем, а земли все по итогу достались бы роду Шабановичей… Но у Камила на Меньшака были свои планы – он намеревался выдать его за дочку Балтунгов – правителей Южного Герцогства. Поэтому он решил повременить с решением, ответив уклончиво – Меньшаку он хотел выторговать долю получше, чем какой-то брак внутри собственного же Царства, тем более с бароном без большого приданного.

Остальные бароны не спорили с Миробоичем – с этим опасным царём. Они не имели на него большого влияния и вообще старались не отсвечивать. Бродичи были сведены с Огнеяровичами, Дубовичи – со Всеволодовичами, а Тодоровичи – с семьёй Яна Климека. Для Шабановичей Камил припас выгодный для них союз с Перепутичами – но пока своё мнение не озвучивал на случай, если с Меньшаком совсем уж ничего не получится. С боярскими родами Камил же особо не церемонился…

Таким образом никто не получил существенного преимущества, но все провинции были стянуты между собой, и вряд ли им будет грозить распад, если свадьбы всё же состоятся.

Дружинник-доброволец, оставленный в крепости Вуичей, прислал письмо.

Кирилл рассказывал о проделанной работе: он заново отстроил разобранный внутренний двор, а так же выкопал ров вокруг крепости – ведь мертвецы позволяют это сделать, причём на приличную глубину и в кратчайшие сроки. Поэтому, писал Кирилл, к высоте крутых и неудобных склонов у стен прибавлялась глубина заполненных речной водой рвов.

Правда, признавался ставленник, за отсутствием опыта подобных работ он не озаботился укреплением стенок рвов, и сейчас они подмывались течением и рассыпались, угрожая обвалом и самой крепости – мертвецы спешно занимались укреплением стенок и пытались перегородить течение, чтобы убрать воду и укрепить стенки должным образом. В общем, работали над исправлением ошибок.

Мертвецы выкопали не только ров, но и возвели укрепления на границе. Они повалили уйму леса и создали импровизированный бурелом длинною во всю границу. Через такое препятствие, на которое у людей ушли бы годы строительства, королевским вторженцам будет продраться очень неудобно. На границе же было вырыто множество ловушек с кольями, обмазанными дерьмом, специально для этого свезённым крестьянами из сортиров ко двору Кирилла – для заражения ран всех, кто попытается просочиться через границу. Дружинник Кирилл уверял – кондотьерам не поздоровится.

Кирилл, понимал своё незавидное положение как никто другой. Ведь он уже участвовал в невероятно сложной битве с королевскими кондотьерами и знал, что те опасны – он их боялся, а ночами видел кошмары по недавним событиям. Поэтому он и озаботился подготовкой к возможной войне, ибо ему уж очень сильно не хотелось совершить те же ошибки, что он совершил во время осады. Камил Миробоич ведь в следующий раз может на помощь и не прийти…

Вот что бывает, когда оборону поручаешь вечно тревожащемуся человеку – он спать не сможет, пока не будет уверен в своей безопасности.

Кирилл говорил, что если справится со рвом, то ближе к лету вдоль линии бурелома он выроет ещё и ров длиною в пару дней пути – тогда гостям точно будет непросто перебрасывать свои войска и вести снабжение после вторжения.

Мертвецов своих он, разумеется, высушил и подготовил в коптильнях, а так же наловчился ими управлять. Имея некую жилку, Кирилл не стал просто отсиживаться в крепости или ограничиваться только укреплениями – своими мертвецами он помогал крестьянским деревням по хозяйству в обмен на ценности, и имел с этого вполне недурную выручку, ведь ленивые крестьяне были рады, что избы из тяжеленных бревен будут построены, а поля будут вспаханы без их участия.

После этого письма Камил наведался во сны Кирилла ночью и похвалил, а так же, увидев его предприимчивость, научил его тому же, чему учил Знатоков – чтобы тот выращивал еду, держал крестьян сытыми, а так же обучил кого-то из своих самых приближённых. Таким образом в Царстве появился бы самый крупный Знаток, у которого ресурсов имелось, как у барона. От Вуичей был короток путь к Порту, а так же к землям Королевства, что могло сулить выгодную торговлю, прибыль от которой Камил удумал перенаправить к Перевалу.

На фоне Кирилла Меньшак выглядел совсем уж неважно. Он не озаботился возведением новых фортификаций, не озаботился укреплением старых и не подряжался на строительные дела, с которыми горожане и крестьяне бы не справились. Он сидел в своей крепости, любовался своими владениями, баловал своих любовниц из Раскрисницы, которыми он уже успел обзавестись, и пытался переложить свои дела на кого-то ещё, лишь бы самому ничего не делать. Меньшака не изменить. Впрочем, Камил иного от него не ждал, да и можно было понять – Меньшак сам почти ни в чем не разбирался, он умел неплохо только воевать, поэтому было разумно кому-то делегировать свои дела. Однако такой подход вёл к расхищению – Камил был уверен, что помощникам не составит труда Меньшака дурить.

Камил отправил хороших учителей Меньшаку, Ветру и Кириллу, чтобы ставленники получали важные знания и ничем не уступали прирождённым аристократам и становились хорошими управленцами.

Дылда Грег начал чаще осознаваться внутри своих сновидений – сказались путешествия по Зазеркалью, в которые его брали Камил и Вальд. Всё чаще он замечал потоки случайных образов, всё чаще он понимал их нелогичность и несвязность – это учило его тотальной бдительности, которая была необходима для развития сновидчества.

Эту же методику Камил решил внедрить для обучения сирот – Никлот частенько водил учеников в Зазеркалье, и те, восхищённые взаправдашним колдовством, днём только и делали, что обсуждали невероятную красоту сновидений. Самые талантливые из ребят брали сны под контроль и потом хвалились, как летали в небе, воображали огромные битвы, где легко побеждали врагов, получали горы золота, вкуснейшей еды и, что чаще всего становилось предметом обсуждений юношей – каких душе угодно женщин. Сопровождение по Зазеркалью всегда ведёт к вдохновению и успеху в сновидчестве.

Камил и Вальд же наконец занялись поисками Наланды.

Камил не помнил точного пути – вот в чём была проблема. Пространство мира сновидений было бескрайним, и искать в нём что-то – то же самое, что и бродить по земле в поисках неведомых городов.

Когда Борислав и Наталья гнались за Камилом, то он забирался всё глубже в Зазеркалье, и всевозможные твари налипали на него до тех пор, пока сновидцы не загнали его к некой двери, вокруг которой распростиралась поляна с неестественно зелёной травой. Ту опасную дверь и охранял один из монахов в оранжевых одеяниях.

Что за дверь? Куда она вела? К чему-то крайне зловещему и опасному?

Монах сторожил ту дверь, чтобы её никто, ненароком, не открыл. Эта дверь для монахов Наланды была важна, и если самого пути к тому алмазному сиянию сыскать вряд ли удастся, то наверняка можно было выбрести к опасной двери, как Камил уже однажды сделал, хоть и совершенно случайно. Ведь у этой двери наверняка найдётся очередной сторож, который и приведёт его к Наланде?

Но сколько бы Вальд и Камил не искали, сколько бы не слонялись по Зазеркалью, погружаясь в опасные слои, где выручал только Ясный Свет – они ничего отыскать не могли.

– Должно быть, Борислав и Наталья помнят путь, – предположил Камил. – Не мог бы ты у них спросить, как попасть к той двери?

– Могу, – кивнул Вальд. – Но они ничего мне не скажут. Все они возненавидели меня, когда узнали, что я все их секреты передаю тебе.

Камил был уверен – убеждён – что в Наланде он найдёт не только ответы на многочисленные вопросы, но и сможет развить ту самую силу духа, какой обладал Готам, сгоравший на костре не чувствуя боли, Готам, что растворился в блаженном алмазном сиянии.

– Почему ты решил, что это сияние – не очередная обманчивая сущность Изнанки? – спросил Вальд. – Ведь и Истина культистов Плесени тоже поначалу кажется блаженной и светлой – до тех пор, пока ты не попадёшь в ловушку их кошмарного демона.

– В этом нельзя быть уверенным, – согласился Камил. – Но монахи не приносили кровавых жертв. Они счастливо улыбались. Кажется, они помогали друг другу. И стремились к этому сиянию…

– Как и культисты Мицеталия. Они тоже счастливы и тоже помогают друг другу и стремятся к Истине.

– Не знаю, – пожал плечами Камил. – Это просто предчувствие. Некая интуиция. Старец Готам был мудрейшим человеком, а он практиковал, как описывал Аша Друдж в Книге Сновидений, и после этого сумел прочесть Книгу Знания, не сойдя с ума. Я видел, как он горел на костре, не дрогнув и мускулом! Если кто-то и был истинно святым из всех вас, так это он! Поэтому я думаю, что монахи Наланды уж точно могут научить меня чему-то очень важному!

И Камил всё чаще садился прямо, сложив ноги, словно в паланкине, закрывал глаза и прислушивался, как учил старец. Он сидел, сосредоточившись, как монахи Наланды, достигающие, в конце концов, некоего блаженного алмазного сияния, излучение которого само по себе подарило когда-то Миробоичу спокойствие и равнодушия к невзгодам – а ведь в те дни он был в самом незавидном положении за всю свою жизнь.

К тому незабываемому спокойствию он теперь и стремился. Скучное путешествие к Капищу привело его к регулярным занятиям. Камил страстно желал вновь очутиться в той внутренней крепости, за стенами которой никакие невзгоды не были способны его задеть.

Резкий толчок ударил по всему телу. Совершенно внезапно.

Камил распахнул глаза, чтобы понять, что стряслось, и кто его толкнул.

Но очутился он далеко не в своей комнате – по глазам бил свет.

– Что за…

Невыносимая жара. Палящее солнце.

Полчища мух кружили над странными лодками. То был целый речной флот. Камил встревоженно озирался по сторонам – сердце билось, словно предвкушая беду. Где-то поблизости была опасность. Почему? Он просто знал…

Сон?

Камил очутился в совершенно неизвестной местности. Странные лодки, странная река и странные растения на берегу. Но это был не сон – всё это происходило взаправду, и Камил не был способен управлять происходящим.

– Что здесь, чёрт возьми, происходит?... – обратился он к одному из своих спутников.

Но ответом ему был исступлённый взгляд пустых глазниц, повернувшихся к нему.

Ветхое тело, ссохшееся на невыносимой жаре, разваливалось от древности. Эти мертвецы, что стояли с ним в лодке, были куда древнее всех мертвецов, кои находились под рукой Камила в холодном Серебряном Перевале. Все они были покрыты свежей кровью, с налипшей на неё песчаной пылью.

Невыносимая нестерпимая жара – такого пекла Камил ещё не мог припомнить. Солнце было необычайно высоко – почти над самой макушкой.

– Мы попали в засаду! – прокричали издалека.

Крик раздался с соседнего корабля.

– Мятежники стреляют с берега! Что прикажете делать, Владыка?!

И вправду, Камил только заметил, как лодки осыпались градом полыхающих стрел.

Он прикрылся хлипким тростниковым щитом. Что же делать?

Свист. Глухие удары об дерево. Вот почему так колотилось сердце – он вдруг вспомнил самое начало засады – карательный речной флот едва вошёл в этот изгиб реки, держась слишком близко к берегу.

Они попали в засаду, а он словно только-только проснулся от странного сна про Горную Даль, существующую где-то невообразимо далеко отсюда, и неизвестно существовавшую ли когда-то вообще.

А кто такой Камил Миробоич на самом деле? Всего лишь мираж, вызванный полуденным зноем? Это всё было далеко и чуждо.

Стрелы втыкались в сухие доски. Лодки и паруса занимались пламенем. Огонь распространялся быстро.

Весь речной флот, сплавлявшийся по течению к дельте Реки, попал под обстрел.

– Уходим на середину Реки! Где нас не достанут лучники!! – выкрикнул Камил совершенно чужим грозным голосом, какой мог принадлежать только величайшему воину. Его лицо, покрытое шрамами и густой пышной чёрной бородой, отразилось в ведре с водой, к которому он нагнулся, чтобы вылить на воткнувшиеся в палубу стрелы.

Камил ничего не понимал, но действовал по наитию. Неизвестно было, сколько на берегу спряталось врагов, и высадка к ближайшему берегу могла быть опасна. Поэтому лучше было отойти подальше и хорошенько поразмыслить над ситуацией, а потом уже…

Мёртвые гребцы, плотно обмотанные истлевшей льняной тканью, принялись грести к середине колоссальной реки.

Но было поздно.

Стрелы попали на все лодки. Пожары становились только сильней.

Камил отдал мертвецам приказ – тушить огонь. Мертвецы носились по палубам, зачерпывали из реки кувшинами и вёдрами. Но сосудов на кораблях имелось очень мало, ведь в них плыли мертвецы, коим питьё не требовалось. Лишь в немногих кораблях, на которых сидели лучшие воины Чёрной Земли, имелись сосуды с водой.

Однако и там с пожарами не справлялись. Слишком сухая была погода, слишком быстро пламя охватывало лодки. Они попали в незавидное положение.

Корабли постепенно тонули, а с берега всё летели вдогонку горящие стрелы. Мертвецы охватывались пламенем. Льняные полосы горели ничуть не хуже парусов.

Владыке удалось спасти только собственное судно, удалось потушить на нём пожар.

Спаслось и несколько соседних лодок, где имелось больше всего кувшинов – остальные отправлялись на дно реки, вместе с мёртвым войском. Дым заволок всю Реку, от него слезились глаза и горело в горле. Но страшнее всего была горечь поражения и ненависть, которую было некуда деть.

Он не ожидал атаки из зарослей – это уж точно. Но где он оказался? Почему он здесь?

И постепенно в голову приходили ответы. Владыка Земли Пчелы и Земли Тростника шёл карать мятеж, охвативший его единственное на всей земле Царство. Божественную власть первых царей человеческих, продлившуюся четыре сотни лет, пытались оспорить. Мятежники бросили ему вызов. Но, подобно великому Хор-Нармеру, он должен вновь подчинить себе Чёрную Землю.

Следовало высадиться на противоположный берег и там спастись. Спускаться по реке с таким небольшим отрядом было затеей дурной – следовало сперва починить повреждённые пожарами корабли, и потом либо разграбить ближайшие деревни, обратив местных жителей в новых мертвецов, принеся их кровь в жертву Богу Смерти. Либо возвращаться в Абидос, где они могли бы перевести дух перед следующим походом к Земле Тростника – у Семеркета, его верного ставленника, как раз имелся отряд из нескольких десятков мертвецов, на мощь которых можно будет опереться на первое время.

Владыка высадился на берег с горсткой мертвецов и несколькими воинами-спутниками.

Но и там мятежники расставили ловушку.

Огромные чернокожие наёмники позволили им подобраться поближе, и только потом они ринулись на них из зарослей со свирепыми воплями.

Отступать было бессмысленно. Тогда и оставшиеся лодки будут поражены горящими стрелами.

Камил принял бой, пытаясь прорваться.

Но мертвецы, необычайно истлевшие за столетия, проведённые в некрополе среди пустыни, разваливались от нескольких крепких ударов дубиной. Мертвецы, не защищённые железными панцирями, не умели легко ломать вражеский строй, как это делали конные Железяки. Мумии были слабы.

Чернокожие люди, похожие на зверей, бились хоть и яростно, но словно стадо баранов – безо всякого строя и дисциплины. В той битве малочисленное войско мёртвых, державшееся единым строем, унесло жизни сотен звероподобных врагов.

Но вот из рук израненного Владыки выбили бронзовый хопеш.

На него набросились наёмники – они пытались взять его живьём.

Его схватили за руки и ноги, прижали к земле, и долго били кулаками и палками, пока не переломали рёбра, стопы и запястья.

Теперь ему точно не спастись.

– Владыка Аджиб! Твоя власть над Землями Пчелы и Тростника и закончилась! – рычали свирепые враги. – Ты умрёшь!

Камил бился в панике. Но никуда не мог деться. Его держали крепко.

Горячее лезвие вспороло кожу на шее – совершенно по-настоящему, не как во сне. Заточенная бронза вонзилось в глотку, отдаваясь в глазах россыпью чёрных вспышек.

Камил кричал. Звал на помощь. Захлёбывался и булькал. Но он остался один среди врагов – и некому было помочь, все друзья либо утонули в горящих лодках, либо пали в резне на берегу. Война была проиграна.

Голова с хрустом отсоединилась от тела.

Её подняли высоко, с дикарским победоносным воплем и смехом.

Глаза судорожно вращались, разглядывая то врагов, то песок, то пальмы и Реку. Он был бессилен, он был полон злобы и животного страха.

Месть. Месть! Нужно отомстить! Убить всех предателей! И воссоединить земли царства вновь!

Это были последние его мысли.

Владыка умер, провалившись во фрактальную черноту.

Балтунги

Владыка умер, а Камил был выплюнут в опочивальню. Он слетел с кровати, на которой сидел, упал на руки, ударился лбом, и первое время метался по комнате, ничего не понимая, в поисках своей сабли. Блеск стального лезвия его успокоил. Вокруг никого не было. Он не на том берегу. Блеск так же навёл его на мысль, что если бы вместо дурацкого бронзового хопеша у него была в руках эта сабля, то все чернокожие с несуразными дубинами были бы пущены на колбасу!

Тогда же он осознал, что на самом деле находится в опочивальне, во дворце Перевала – снова в холодной Горной Дали, и комнату его стерегли Железяки – такие надёжные, непоколебимые и отлично выученные, в отличие от дряхлых древних мертвецов на берегу Реки, что дрались, как простолюдины.

Что же это было?

Камил, убедившись, что его голова на месте, убедившись, что ничего ему больше не угрожает, успокоился, велел Железякам покинуть опочивальню, а затем плюхнулся в кресло у окна и долго в нём сидел. Думал.

Это был самый странный сон, какой он когда-либо видел. Самый реалистичный. И нечестный. Ведь Камил внутри него предположил, что это был сон, однако осознание не принесло никакой власти над происходившим.

Внутри сна он был убеждён, что это всё взаправду.

– Да как так? Сам себя надурил, получается?

Нет. Он осознавался во снах так часто, что легко отличал сон от реальности даже безо всяких «проверок». Но на берегу Реки даже проверки подтвердили реальность происходившего.

Однако не могла же та мясорубка быть реальностью?

Это было нечто большее, чем просто сон.

Видение.

Он видел то, что происходило с людьми на другом конце света? Что-то подобное порою испытывали провидцы-предсказатели, если верить их сказкам…

Камил практиковал. Его концентрация была безупречна. Столь безупречного сосредоточения, кажется, он ранее не достигал.

А потом последовал удар по всему телу.

И он очутился в странных краях.

Что за края? Дикие и неразвитые, и, в то же время, люди там обладали знанием воскресительства. Кто такой Владыка Аджиб? Кто такой его помощник Семеркет? Камил никогда не слышал этих имён.

В конце своих раздумий он пришёл к выводу, что видение это было определённо вызвано упорным и длительным сосредоточением.

События происходили на другом конце света.

Но о чём хотело сказать это видение? О чём сообщить? И Владыка Аджиб, в тело которого Камил попал, был так похож на него в своём отражении на воде, если не считать бороды и множества шрамов…

«Хопеш». Что это вообще за слово такое? Кто изобрёл это дурацкое оружие? И почему оно было выковано из бронзы, а не из стали, ведь железо всяко лучше и прочнее? Владыка Аджиб был недостаточно богат?

Абидос! Камил вспомнил это название города, о котором вспоминал во время боя Аджиб, и тотчас бросился к скудным княжеским библиотекам, где рылся долго и безрезультатно.

Но даже купцы Вихтера, славившиеся своими дальними путешествиями, не сумели ответить на вопрос Миробоича. По описаниям Реки и её дельты, в которой по всей видимости росло много Тростника, а так же жаркого климата и чернокожих наёмников, купцы предположили, что Камил имеет в виду реку Нил, что находилась нынче под властью арабов.

Камил немного знал о том крае, в основном то были сведения Геродота, а так же Ветхий Завет, в котором описывалась борьба народа Моисея с одним из злодеев-фараонов. Неужели Египтом правили некроманты? Тогда Камил поинтересовался, как давно арабы захватили земли Египта, и купцы ответили ему, что они сделали это несколько столетий назад. Этого быть не могло.

Религия арабов вряд ли допускала общение с так называемым Богом Смерти. К тому же арабы славились своей превосходной сталью, и не делали оружия из бронзы.

Всё это говорило о том, что Камил, скорее всего, увидел не настоящее, а некое прошлое – причём довольно далёкое. Либо же купцы дали ему насчёт Реки неправильный ответ, и эти земли были куда более далёкими или даже вовсе неизвестными.

Переживание жестокой смерти отпугнуло Камила от дальнейшей практики. Провалиться вновь туда же – очень не хотелось. С другой же стороны Камил стал себя подмечать на мысли, что пережив чужую смерть – он стал немного меньше бояться собственной. Ведь, если вдуматься, не так страшна смерть, как были страшны боль и унижения, её сопровождающие.

И всё же даже такая смерть – быстра, и стенания по поводу ужаса перед нею, если они продлятся годы жизни, оказываются в сумме куда хуже и опаснее.

– Вот так быстро жизнь прерывается смертью. Никто не думает, что он может умереть в следующее мгновение! – Камил поделился увиденным только с Вальдемаром. – Все живут так, будто смерти никогда не будет. Или наоборот – постоянно её страшатся, лишаются сна… Как же хорошо просто дышать! Наслаждаться свежим ветерком. Закатом и рассветом. Власть, золото, слава… на всё это попросту плевать, когда тебе режут голову.

– Но ведь ты не умирал, – подметил Вальд. – Ведь как может быть смерть, если ты – здесь? Если ты сейчас живёшь? Как может быть жизнь после смерти, если смерть – это то, после чего жизни нет?

– А умираем ли мы тогда когда-нибудь вообще? – задался вопросом Камил. – Или вот так и путешествуем от тела к телу, смиренно наблюдая за происходящим, и никогда не в силах поменять течение судьбы? Ведь когда я был Владыкой Аджибом – я не верил в Камила Миробоича. Так же как сейчас – я не верю в существование Владыки Аджиба.

– Тогда что же живёт и что же умирает? – спросил Вальд. – Камил Миробоич? Или Владыка Аджиб?

– Мне кажется, что ни то и ни другое. Камил и Аджиб – это лишь течения реки. Но, похоже, существует нечто ещё, что за этими реками наблюдает. То, что за всем этим приглядывает, где-то в самой глубине наших глаз. Как будто кто-то смотрит на мир из окна домов, постоянно их сменяя… Ведь тогда я действовал, как Владыка Аджиб! Я, Камил, кажется, не властвовал над тем, что происходило!

– Властвуешь ли ты и сейчас?

– Я в этом не уверен. Чем больше я пытаюсь сосредоточиться во время практики, тем больше понимаю, что не властен даже над своими мыслями, которые приходят на самом деле в голову сами по себе. Нам только кажется, что мы их думаем сами. Но попробуй их выгнать из головы! И поймёшь, что это они тебя думают.

– Ты уже сходишь с ума?

– А что такое «ум»?

– Сложно объяснить.

– А я знаю! Ум – это река, по которой то и дело плывут нечистоты. Ты не в силах же повернуть течение вспять? Только волен смотреть на них, пытаться в своей лодке от них уклониться. Остаётся либо плеваться от отвращения, либо пытаться любоваться чем-то ещё в этой реке – река ведь очень большая, почти бескрайняя! Эх, мог бы я держать эту мысль всегда в голове! Был бы совсем другим человеком…

– Не опасными ли практиками ты занимаешься? Ведь Ишуас тоже сошёл с ума?

– Мы живём в страшном мире, Вальд. Можем ли мы быть свободны, если не владеем даже своими мыслями и поступками? Вдумайся в это и станет страшно! Все мы – рабы своей судьбы! Ты ведёшь себя так, а не иначе только потому, что такова твоя судьба, таково твоё прошлое, а не потому, что это твой собственный выбор!

– Не согласен. Ведь свобода начинается там, где начинается выбор, – сказал Вальд, делясь тем, чего наслушался в храмах Кратена. – Никто не выбирает вершить зло – оно вершится само собой. Его вершить очень просто, оно управляет тобой, ведь зло всего приятно, оно манит за собой. А вот чтобы творить добро – нужно отринуть многое внутри себя. Сделать выбор. Вот где начинается свобода. Я её почувствовал, когда разорвал цепи «слёз радости» и вырвался из заманчивой ловушки Бога Плесени.

Камил прервал тренировки сосредоточения. Ведь, как знать, можно было остаться в чужой жизни навечно? Это ему было совершенно ненужно. Не хотелось испытывать ужас, отчаяние и боль – ему их хватало и в этой жизни, в кругу врагов.

Враги были повсюду. Предстояли кровопролитные противостояния. Полагаться только на себя и силы Царства было глупо. Камил решился на поиск союзников.

Одной из тех ночей Камил, Алина, Никлот и Вальдемар наведались в Южное Герцогство.

Личный визит к Балтунгам мог бы принести куда больше плодов, чем визит купца-Вихтера, к тому же это бы сильно сократило время переговоров. Камил хотел выдать Меньшака – самого богатого, в сущности, барона Царства, имевшего под своей властью самые обширные земли. Кто откажется от такого жениха?

Вальдемар отправился вперёд, он искал столицу Южного Герцогства – Аракс. Для этого ему пришлось перелететь Хребты, а потом преодолеть глухую тайгу, где не было ни единой деревни, но зато были лагеря разбойников, послужившие Вальдемару опорой.

Он летел вдоль длинной и глухой реки Анатис с крутыми берегами. Он видел крепостные сооружения, возведённые вдоль Канала, соединявшего Авалонийский Залив с рекой, ведущей к югу Королевства и служившим кратчайшим путём на север – торговцы шли здесь, чтобы огибать Офирийский выступ.

Укрепления показались гостям неприступными – вся земля Южного Герцогства будто сам по себе являлась неприступной природной крепостью. Ведь ни одно войско не пробьётся с юга к Араксу, не пройдя по реке Анатис, поперёк которой растянули массивные цепи, на берегах которой возвели множество коварных фортов.

С востока путь в Южное Герцогство заслоняла Офирийская пустыня и необычайно крупные солёные озёра.

С севера от Королевства Южное Герцогство было уязвимее всего, но и там горы и реки мешали быстрому проходу войск. Обороняться от вторжений в таких местах было не сложно.

С запада путь в Южное Герцогство закрывали Хребты, упиравшиеся в Авалонийский Залив там, где начинался Канал с его укреплениями, с его крупным торговым городом Сарагоном – через этот путь пытались пробиться многие, но Южное Герцогство, не имевшее большой армии, существовало в окружении врагов по сию пору – несокрушённое.

Из Авалонийского Залива мимо Сарагона, от Сарагона через укреплённый Канал в реку Анатис, а оттуда, по вьющейся неприветливой реке с крутыми берегами – в гигантское озеро, на северном берегу которого и располагалось столица – Аракс. До моря, ещё дальше на севере, от столицы на берегу озера было совсем недалеко. Между городом и морем на десятки вёрст простирались равнины – оттуда и приходили королевские захватчики, высадившись с кораблей. Они не раз брали Аракс в длительные осады.

Столица бывала захвачена и разграблена кондотьерами, но Балтунги всегда возвращались с юга и прогоняли захватчиков, пусть и, зачастую, ценой большой крови. Самые кровопролитные и ужасные войны в Атлантиде, если не считать войны Царства и Империи, происходили именно здесь.

Земли были потрёпаны войной, окроплены кровью. Мужчинам часто приходилось брать оружие в руки, чтобы защитить свои семьи.

В озере перед городом укрывалась флотилия. Город стоял между двумя небольшими реками, стекавшими в озеро с ближайших гор – они служили дополнительной защитой. Крупный и ухоженный город располагался целиком за стенами. Донжон Балтунгов располагался в самой глубине города, на высоких скалах у рек, что делали штурм последнего убежища герцога зачастую невозможным и неудачным – вторженцы, бывало, прорывались за городские стены, но разбивались об эту крепость и с позором отступали.

У донжона Вальдемара и повстречал молодой сновидец.

– Кто такой? Не приближаться! Или тебе конец! – пригрозили ему.

И Вальд показал свой нимб.

– Я – Вальдемар Нойманн, сын Хартвига Нойманна, магистра Престола. Пришёл с миром – и ради мира. Хоть я и Нойманн, но я – подданный Царства, вассал Камила Миробоича. Царь послал меня за разрешением на посещение снов твоего господина – Ранескарда Балтунга. Мы – далеко, и путь займёт много времени. Камил хочет прийти сюда во снах, чтобы заключить военный союз.

Камил, Никлот, Алина и Вальдемар встретились с Ранескардом и его сновидцем на нейтральной территории – сновидец герцогства сумел вывести своего господина из тела, чтобы чужаки не увидали его снов. Герцог держался неумело – выходы из тела ему были явно в новинку, либо же он делал это нечасто. Чёрные волосы по плечи, усы и острая бородка – герцог выглядел молодо для своих лет, но, скорее, был ухожен и не предавался праздности – когда вокруг одни враги, нет времени на пьянства и праздники. Ранескард за свои сорок лет успел вдоволь навоеваться.

– Нойманны пожаловали, – презрительно выпалил герцог на встрече. – Да ещё с предложением союза? Мне это, должно быть, снится!

– Я – не отец, что когда-то воевал с вами. Я пришёл с совершенно другими намерениями, – сказал Вальд.

– Вижу. Странный союз – Миробоича и Нойманнов. И это учитывая недавние известия с полей сражений. Сон – не иначе!

– Это не сон, мой господин, – сказал его сновидец.

– Знаю, не лезь в разговоры.

– Я пришёл с предложением, – вмешался Камил. – Я наслышан, у вас есть дочка на выданье.

– Есть. Но купец Вихтер уже предлагал, – сказал Ранескард. – Нет. Ваш безродный барон не годится мне в зятья. Мне, Ранескарду Балтунгу, чья семья известна превосходной родословной голубых кровей, не нужен зять крестьянских кровей. Что за вздор… Вы должно быть пошутить хотели? Так вот – вышло не смешно. Вынужден вам отказать.

– У Меньшака большие владения, важная крепость посреди Срединного Тракта, а значит – большие богатства и немалая сила. После свадьбы мы могли бы заключить военный союз, выгодный и Царству и Южному Герцогству…

– Я понимаю, – Ранескард едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. Он чего-то выжидал, внимательно приглядываясь к Миробоичу. – Я прекрасно понимаю. Но ваше предложение меня не устраивает. Военный союз нужен нам обоим, как рыбам – вода. Мы окружены врагами. Но выдавать Пенелопу за крестьянина? – Ранескард фыркнул.

– Вы слыхали о богатстве Раскрисницы? – не сдавался Камил.

– Богатства преходящи, а титулы – вечны. Аристократы должны быть с аристократами, а крестьяне – копать землю, а не лезть во власть! – Ранескард пошевелил усами, он пытался не казаться надменным, но у него плохо получалось. – Не мне вам советовать, Камил Миробоич, ваше Царство – ваши правила. Но нищета не умеет обращаться с деньгами. Готов поспорить с вами! Скоро богатство так называемого Меньшака будет промотано им же и его приближёнными!

Тут Ранескард словно в воду глядел. Возразить было нечего.

– Быть может, вас устроит иное предложение? – поинтересовался Миробоич. – В Царстве есть немало баронов из старинных родов. Взять тех же Перепутичей, род которых, по счастливой случайности, возглавляет молодой Мнат…

– Надеюсь, вы понимаете? – вдруг прервал его Ранескард. – Что я – герцог? И будь у меня чуть больше власти, был бы почти королём! Моя страна богата. Власть моя куда крупнее власти баронов. Понимаете?

– Герцог Родогор Крюкович – одинок. Мы можем выдать его.

– Этого старика? Пожалейте мою дочку! – рассмеялся Балтунг.

– Вираг Дальнич? Сын князя Искро. Он молод, но он – скоро будет князем.

Ранескард хмыкнул, а потом внимательно посмотрел на гостя, прямо ему в глаза.

– Камил Миробоич. Вы вызываете у меня лишь одно – восхищение. Я слышал о вашем противостоянии с Хартвигом Нойманном. И я догадываюсь, что вы надрали этому выскочке задницу – что бы этот пёс не пытался говорить о своей «победе» – у меня есть голова на плечах, чтобы подумать как следует и задаться вопросом – какого тогда чёрта этот пёс ушёл из вашего Царства, увёл свои войска? И сразу после этого вы разгромили двух соседей? Не очень-то похоже на поражение!

– Это была тяжёлая война.

– Я знаю! Ведь и я бился с этим… – Ранескард пытался подобрать выражение, которое не осквернило бы его благородный рот. – Собакой… Его командир Мейнард и королевские кондотьеры вместе жгли мои земли, пока не оказались измотаны и выдворены прочь. Я очень хотел бы заключить с вами военный союз. Понимаете?

Камил кивнул.

– Я наслышан, что и у вас нет жены, – Ранескард перешёл в атаку. – При этом вы, как я вижу, молоды, талантливы, смелы, за словом в карман не полезете. Вы, несмотря на юный возраст – объединили три провинции Царства. Потому что вы принадлежите древнему роду. У вас в крови – править, повелевать, воевать и побеждать. Не станете же вы с этим спорить? И вы предлагаете мне, герцогу из великого и несгибаемого рода Балтунгов – простите мне мои слова, но это не хвастовство, а истина, с которой сложно спорить – каких-то недостойных? Баронов? Старых князей? Неумелых сынков? Бросьте! У вас на горизонте – серьёзный враг в виде Империи, а так же Королевства и, быть может, Святого Престола. Не думаете же вы, что иерархи останутся в стороне, если ваши дела будут совсем плохи? Вам очень нужен союз с Южным Герцогством. Прямо сейчас. Как можно скорее. Мне нужен союз с вами. Так почему бы вам не заключить его со мной? Почему бы вам лично, Камил, не жениться на моей красавице-дочери Пенелопе? Камил Миробоич, ответьте мне на этот вопрос! Неужели вы считаете род Балтунгов себе не ровней? Я не поверю, если вы скажете утвердительно!

Камил растерялся. Он вполне мог ожидать подобного предложения от Ранескарда Балтунга. Но он не думал, что это предложение его так обезоружит. Всё-таки Балтунг был прав.

Во всём, что он перечислил. И эта его правота пугала больше всего. Он прекрасно видел, в каком незавидном положении находится Миробоич. В то же время можно было понять его нежелание сводить свою драгоценную дочку – с кем попало. С какими-то вчерашними смердами! Ранескард – государь. Захудалые бароны его мало интересовали, как и старые уродливые князья. Он требовал для рода Балтунгов – ровню.

И, что давало свет надежды – он сказал, что хочет заключить военный союз!

Вопрос заключался только в том, насколько он сам был готов, в окружении полчищ врагов, отказываться от союза с Царством, который мог бы если и не прекратить войны, то хотя бы их отстрочить и облегчить. Быть может, если надавить на него, то он попятится назад и примет условия Миробоича?

– Чего молчите? Неужели вы не можете подобрать подходящих слов? – спросил Ранескард. – Не стесняйтесь. Говорите правду.

Камил не смог из себя выдавить «правду». А что сказать? Что он уже решил сойтись с Жанной?

– Нам нужно время на раздумья, – сказал Камил. – Всё таки жениться мне, Царю… это шаг серьёзный. Я рассчитывал сосватать барона Раскрисницы или князей и их сыновей. По-моему это был бы вполне равный обмен.

– Вы молоды. Не мне вас учить, я вам не отец, – кивнул Ранескард. – Но с кем вы собираетесь сойтись, если не с моей дочерью? Неужели для вас найдётся лучшая кандидатура, чем моя Пенелопа? Где? Престол за вас никого не выдаст, никогда. Королевство – тоже. Империя? Не смешите! Нордлиника? Если бы! Но когда это варяги обладали самопожертвованием ради своих союзников, находившихся в незавидном положении? Волки бросают своих раненных собратьев, когда приходит медведь! А кто остаётся? Дикари Тайги? Продажные богачи из Торговой Коалиции?

– А вы? – спросил Камил. – Будет ли заключённый между нами союз – прочным?

– Что это? Неужели вы, по своей неосмотрительности, нанесли мне оскорбление? – почти всполыхнул Ранескард, гордо приподняв голову. – Когда это Балтунги предавали своих союзников? Хочу вам напомнить! Мои предки вмешивались в войны себе в ущерб, но слово держали! И я чту традиции рода. Я – человек слова. Если вы станете частью моей семьи, то, не отправившись к вам на помощь, как я буду иметь право называться Балтунгом? И не только войну я могу вам предложить! Ведь союз не ограничивается лишь одной резнёй, не так ли? Я наслышан, как вам нужна руда и уголь. Род Балтунгов поможет Царству встать на ноги. Я не вижу препятствий для заключения этой сделки. Камил Миробоич? Быть может, вы ответите, в чём же дело? Почему вы так противитесь?

Камил не мог сказать всю правду. Правду о том, что он выбрал Жанну – вдову, жену его старшего брата, которую он подобрал, словно объедок со стола, эту бесполезную баронессу бесприданницу, которая уже однажды сыграла свою роль для рода Миробоичей. Баронессу, что во снах своих изменяла ему с мертвецами… Камил не мог сказать Балтунгу, что он – решил выбрать её просто из принципа. Потому, что дал ей слово, и этим закрыл себе и всем подданным Царства путь к спасению от порабощения.

И неужели этот выбор стоил разорительной войны? Неужели «слово» – стоило серьёзного поражения, что наверняка ждёт Камила в войне с многочисленными недругами, его окружившими?

– Препятствий нет, – наконец ответил Камил Ранескарду. Голос его был холоден и уверен, но на сердце было тяжело. – Но моё условие – нам нужно провести Свадьбу немедленно. Как можно скорее. Чтобы заключить союз до наступления лета.

– С этого и нужно было начинать! – сказал Балтунг. – А теперь давай с тобой обсудим, как нам лучше всего всё провернуть…

Рассвет брезжил на горизонте, а звёзды стремительно гасли. Корабли и лодки мерно плескались у пристани гигантского озера, которому не было видно края. На многочисленных фортах заканчивались ночные караулы.

Он не сдержал своё слово и предал Жанну, предал свою семью. Камил много думал над тем, как сложно совершать правильные поступки, и как отделить их от неправильных. Но его проклятая жизнь вся насквозь состояла из вынужденных поступков.

Свободен ли он был, когда совершал этот выбор?

Ночной Кошмар

Столица Южного Герцогства, выглядела серьёзно укреплённой и готовой к обороне. Частые войны и набеги научили местное войско держаться всегда в полной боевой готовности. Камил из любопытства провёл осмотр войска герцога Ранескарда – хотелось понять, чем был силён его союзник и чего от него можно было ожидать.

Восемь тысяч – войско, которым владело Герцогство.

Мало.

Камил рассчитывал на значительно большее число, ведь он считал, что для противостояния несметным полкам Королевства и Престола нужна была армия хотя бы вдвое больше той… но Ранескард вёл войны оборонительные, его земли были сильны инженерным ремеслом, а армия полагалась на оборонительные сооружения, лучше которых в Атлантиде не сыскать. К тому же небольшое число сам герцог объяснял бесчисленными разорительными войнами.

– Долгих перемирий мы давно не видели. Всегда война. Женщины рожают меньше, чем гибнет в войнах.

В этот миг Камил задумался – так ли ему необходим этот союз? Как Балтунг будет противостоять Империи, если из этих восьми тысяч он сможет бросить в бой в лучшем случае – лишь половину?

Впрочем, как и говорил когда-то Вихтер, польза этого союза заключалась не в военной мощи Герцогства Балтунгов, а в том, что враг на другом конце Атлантиды вынудит Империю отправить на север меньше войск, задействовать меньше флота, а так же, вероятно, отсрочить вторжение, внося в уравнение войны новые переменные. Святой Престол с меньшей охотой полезет на Царство, когда у него на востоке появится угроза почти гарантированного нападения. И Королевство будет ещё меньше уверено в завоевательном походе на запад.

Южное Герцогство станет пусть и не кинжалом, но крупной занозой в заднице врагов.

У Царства тоже были большие проблемы с рекрутами – ровно по той же причине. Горная и Лесная Дали до объединения Миробоичем имели войска по четыре тысячи, а Лунное Герцогство – достигало пяти. Южное Герцогство могло сравниться с армией Долины Ветра, но оно было меньше нынешнего войска Царства, а значит Ранескард выигрывал от этой свадьбы больше, чем Камил.

Хотя тут с какой стороны поглядеть – ведь Камил нуждался в союзниках куда острее, чем Балтунги, которые могли снова опереться на мощь своих укреплений и гор, и взять врага измором, тогда как Царство, большая часть земель которого – равнины – могло быть почти беспрепятственно разорено вторжением.

Конницы в войске Балтунгов тоже было немного. Причина тому – отсутствие мест, где эта конница могла быть хорошо использована. Земли герцогства состояли из многочисленных гор и лесов, где конникам было трудно использовать своё преимущество, требующее просторов. Какая разница, сколько у тебя конников, если они всё равно не смогут обойти врага с флангов?

Герцог имел небольшую тяжеловооруженную конную гвардию. В остальном его войско было вооружено по образцу королевских армий – упор делался на дисциплинированных пикинёров, тяжёлую пехоту и арбалетчиков, занимавших возвышенности для отражения атак.

Рыцари Престола, какими бы они серьёзными врагами не были, теряли свою мощь в бесчисленных холмах, горах и узких проходах, а едва обученный арбалетчик герцогства, бывший ещё вчера крестьянином, обладал достаточной мощностью, чтобы пробить броню хорошо обученного на протяжении десятилетий аристократа, закованного в дорогие латы.

Однако войско, хорошее для обороны, плохо годилось для нападения. Одолеть на равнинах Святой Престол или Империю войскам Герцогства будет непросто. А именно нападение и требовалось от герцога в случае нападения Империи на Царство.

– Будьте уверены, – заверял однако Ранескард. – Мы нанесём в таком случае удар по побережью Империи. В войне на истощение не обязательно захватывать города – достаточно сжигать селения, поля, уводить скот, и вовремя уклоняться от ответных ударов. Мой флот вполне на это способен.

Из всех военных достоинств герцогства особенно выделялся развитый речной флот, способный на выходы в заливы для морских битв. Ведь на реку Анатис опиралась вся оборона Южного Герцогства. Не раз моряки герцогства одерживали победы над Престолом и Королевством в Заливе. Оставалось надеяться, что морякам, в случае войны, удастся прорваться через блокаду, какую враги наверняка растянут.

– Такое чувство, будто вы собираетесь жениться не на Пенелопе, а на моих войсках! – закатил глаза герцог, когда Камил стал проявлять слишком уж въедливый интерес к его армии. – Может быть, вам стоит взглянуть сперва на будущую жену?

Пенелопа скучающе прогуливалась по утреннему саду в окружении служанок. Она наслаждалась ароматами цветущих деревьев и красотой молодых листьев.

Служанки носились за ней, как за малым дитём, внимательно наблюдая за каждым движением хрупкого создания; однако, создания, чья красота уже созрела.

В больших глазах отражалась печаль – девица о чём-то мечтала, когда принюхивалась к цветам.

Наверняка о свободе. О том, чтобы поскорее вырваться из родового гнезда после своих девятнадцати лет заточения во дворце. Отец не позволял ей общаться с мужчинами, даже стражникам запрещалось вести с ней дружеские беседы. Ранескард редко показывал дочку миру, но среди местной знати было много желающих за нею приударить. Балтунг долго искал достойного жениха, и его дипломаты даже совершали плавание в Иберию, но всё безуспешно. И вот появился Камил Миробоич…

И Камил смотрел на красавицу, а в груди расплывалось тёплое нежное чувство, волнительное предвкушение – это ведь его будущая жена, да ещё и, повезло, такая красота! И всё это вперемешку с грязным желанием – пышный зад на худых ножках выглядел заманчиво.

Редкость, когда среди аристократок можно сыскать красоток. Монархи вообще нечасто бывают довольны своими жёнами – они женятся вынужденно, из сложившихся обстоятельств. Камилу же, хотя бы, повезло с красотой и невинностью прелестной дочки Балтунгов. Он даже поймал себя на мысли, что теперь ждёт с нетерпением её прибытие в Перевал.

– Приготовления не займут много времени, мы прибудем в Заливной Порт через две недели, – сказал герцог. Это было довольно быстро, Камил даже усомнился в правдоподобности предложения, но Ранескард был в своих словах уверен.

– Со своей стороны – я подготовлю роскошную Свадьбу, – сказал Камил. – На которой будет почти вся знать Царства. Это будет достойный праздник.

– По каким обрядам будет свадьба? Ведь вы – чернокнижник.

– Мне безразлично, – сказал Камил. – Будь то по языческим или христианским – каким хотите. Свадьба, это всего лишь ритуал, не имеющий никакого действительного сакрального значения, кроме воображаемого. Его главная цель – узаконить союз и наследников.

– Касательно наследников, – добавил Балтунг. – Я, к сожалению, вдруг вспомнил, что у вас уже есть сын, наследник, который и унаследует Царство…

– Он в плену у Престола, – сказал Камил. – К тому же неизвестно, что из него получится… мальчик растёт странный. Неизвестно, вернётся ли он вовсе, или будет убит палачами Нойманнов. Если Пенелопа подарит мне мальчиков, то они и унаследуют Царство.

– Это именно то, что я хотел услышать… а про Свадьбу – я хотел уточнить это только потому, что семья Балтунгов набожна. А вы, ходит слух непонятной правдоподобности – считаетесь Антихристом. Не хотелось бы возыметь конфликт на этой почве.

– Всё это – ложь. Я воюю с христианами не потому, что терпеть их не могу, а потому, что они охотятся на некромантов и пытаются меня сжечь на костре. Если вы воздержитесь от подобных выходок, то мы с вами найдём общий язык. Неожиданно, что после стольких слухов, вы согласились выдать за меня свою дочь. За еретика.

– Южное Герцогство враждует с Престолом, поэтому Балтунги сделали так, что наши церкви не подчиняются иерархам. За это они провозгласили наши церкви – еретическими.

– Какое замечательное стечение обстоятельств.

– Оставим свадьбу в тайне, пусть о ней узнают все наши враги уже после того, как она случится! – сказал Ранескард.

– Разумеется. Ведь вам предстоит опасный и тайный путь мимо берегов Королевства.

Сны герцога Балтунга были ненадёжны, поэтому переговоры затянулись на целый день – Ранескард то и дело просыпался. Молодой сновидец, что ему прислуживал, помогал господину вернуться назад.

– В Южном Герцогстве тоже есть чернокнижники? – спросил Камил у сновидца.

– Чернокнижники? Это просто Дар, – ответил сновидец. – Род Балтунгов всегда ищет одарённых себе на службу. Ведь в Святом Престоле много тех, кто способен выходить из тела и вредить чужим правителям.

– И ты способен им что-то противопоставить?

– Конечно! Я могу вовремя разбудить всех, чтобы церковники до них не добрались!

Как выяснил Миробоич после недолгого разговора – в герцогстве Изнанку не знали, если не считать ведунов и лекарей. Сновидцы были распространены гораздо сильнее, чем предполагал Камил, считавший доселе это преимуществом только Престола или редких чернокнижников. Это было логично – ведь иначе Южное Герцогство было бы сметено Престолом, как и все остальные государства. Похоже, каждый правитель должен был иметь при себе стражей снов.

– Свободен ли я был, когда делал этот выбор? – спросил Камил у Вальдемара, когда они закончили все дела в Араксе. – Ведь меня вынуждали обстоятельства. Вынуждали нарушить обещание, данное Жанне. Ведь что такое мелкое обещание жениться в сравнении с возможностью избежать большой войны? Или я поступил не правильно?

– Жанна точно будет недовольна, – пожал плечами Вальд. – Но вряд ли её ярость затмит ярость Империи.

– Как ты думаешь? Правильно ли я поступил?

– А что тебя здесь волнует?

– Я предал свою семью, частью которой является Жанна. Это то же самое, что если бы я предал и тебя, своего друга! Это – бесчестно.

– Ты нарушил своё обещание. Это и вправду плохо. Слова, брошенные на ветер – это не просто «бесчестно», как могли бы выразиться благородные рыцари. Дело не в так называемой «чести», не в ней заключается важность слов. Мы живём в мире, который построен на обещаниях и ожиданиях. Если тебе перестанут верить, то кто с тобой станет о чём-то договариваться? Тот же Балтунг, – Вальдемар кашлянул в кулак. – Если он узнает, какое ты дал обещание Жанне и потом его нарушил, то, как человек слова, он может серьёзно задуматься, а не отбрехаешься ли ты и от него со своим обещанием вмешаться в войну по союзным обязательствам?

– То есть я поступил неправильно? А как же возможное спасение от войн с соседями? Тысячи жизней – это ведь важнее, чем слова?

– Выбор сложный, – сказал Вальд. – Будь как будет. Да и куда деваться Жанне? Она смирится.

– Думаешь?

– Я могу ей всё передать. Мягко донести. Я ведь сейчас в твоём родовом имении.

– Да, – кивнул Камил. – Лучше ты скажи ей об этом… не хочу слышать её истерик, да и у тебя очень хорошо получается договариваться с людьми.

Глубоко же в душе Камил был рад, что у него будет союз с Пенелопой. Она молода, красива и, что самое главное – невинна. Хоть это ещё и предстоит проверить – много ли нынче баб, что могут этим похвастать? Жанна же… в общем, к чертям всё это, рассудил Камил!

Он занялся приготовлениями к свадьбам. Для пира требовалась еда. Много еды. Знатоки в Перевале взялись выращивать овощи и фрукты, ведь Камил задумал устроить праздник, какой ещё не видывал мир – и каждого он намеревался накормить и напоить. На это он почти не потратит и гроша – даже скот и мясо он выменивали у торгашей и крестьян на свежие овощи и фрукты, которые были большой редкостью для начала весны, а потому ценились особенно сильно.

Удалось вырастить даже великолепный виноград…

Камил озаботился и безопасностью Свадьбы. Следовало хорошо продумать охрану. Правда, Камил не изобрёл ничего особенно хитрого, кроме как поставить Мёртвых Гвардейцев на каждом шагу. Шпионы, кажется, были отловлены, а на формирование очередной сети уйдёт много времени – вряд ли Империя сумеет успеть к свадьбе.

Легаты Святого Престола взяли под свою власть монастырь в Лесной Дали, что располагался на границе с Дикой Тайгой – согласно недавней договорённости Камила с иерархами.

Было печально отдавать в лапы Престола земли размером в целое баронство, пусть и земли бедные и непримечательные, да ещё и приграничные.

В случае войны с Престолом уже два монастыря посреди Царства окажутся враждебными и создадут в тылу проблемы и потребуют на себя отвлечения сил, а монастырь – почти то же самое, что и крепость…

Но Камил предпочёл узаконить призыв вампиров и хотя бы временно уклониться от нападок. Время – вот главное, что сейчас было необходимо Миробоичу. Если времени будет много, то он сможет создать армию даже больше имперской – целиком состоящую из мертвецов. И тогда не найдётся силы, способной ему противостоять.

Вот только враги это тоже понимали.

С севера вернулись дружинники-некроманты, стоявшие на стенах отданного монастыря. Их небольшую дружину Камил отправил в противоположный конец Горной Дали – к границе с Ветроградом. Он наказал возвести хотя бы деревянную заставу – на границе с Долиной Ветра не хватало крепостей, ведь раньше Долина и Даль были единым государством на протяжении столетий. Командирам мертвецов было приказано – следить за любыми движениями по Тракту, а так же поглядывать за побережьем, на которое враги могли совершить высадку. Он приказал как можно дольше сковывать врагов и не давать им прорваться к Перевалу; ждать, в случае войны, подкреплений от Царя.

Разумеется, жалкая сотня мертвецов, не имеющая серьёзных укреплений, будет легко сметена имперцами, если те возьмутся за покойников всерьёз.

Сразу после дружинников-некромантов в самый разгар приготовлений к Свадьбе – в Перевал неожиданно прибыла ещё сотня вампиров.

Камил всё так же был потревожен среди ночи – он вышел под стены, чтобы принять присягу новых добровольцев, которые хлынули на юг, когда узнали, что гарнизоны теперь пропускают всех вампиров, желающих присягнуть Царю.

Такого количества вампиров Камил не ожидал. Он сразу отдал Корнелию приказ о том, чтобы тот больше никого не зазывал, иначе не хватит пропитания.

Две сотни вампиров – этого вполне достаточно Царству.

Камил от самого сердца отрывал сотню пленников – и отдавал их присягнувшим вампирам, чтобы те привели их в крепость Корнелия. Для пропитания самих пленников пришлось отправлять и нескольких Знатоков. И даже такие меры не могли насытить вампиров вдоволь – лишь поддерживать их жажду на приемлемом уровне.

Кощей был в ярости. На этот раз он отправил гневное письмо.

«…И кого ты избрал бароном, чурка? У Миробоичей обычай вековой — иметь при себе вампира верного? Но у пращура твоего ублюдка был в подданных хотя бы муж достойный, величием уступавший только мне! А ты же избрал отрока, чье имя Вечность Моя и поминать не станет. Не достоин ты, чтоб вампиры за тобою шли! Червь. Всяк, кто волю мою не исполнит — враг мой и на погибель обречен. Это война, Миробоич. Жди смерти, ибо череп твой в чашу для крови обращу…»

Это было прямое объявление войны.

Корнелий, прослывший о письме Кощея, так же отправлял письмо.

«Вряд ли Костяной нападёт на нас. Я в это не верю – на нашу сторону перешло уже слишком много вампиров, он утерял момент своего преимущества. А примкнувшие к нам будут биться за свою свободу и за Царство, которое обещает им лучшую жизнь. Думаю, что если безумец отправится на юг, то от него отрекутся и остальные.

Единственное, что может быть – если Престол пообещает Кощею и его сторонникам выгодную и тайную сделку, что позволит избавиться от тебя-некроманта и от добрых двух сотен древних вампиров. Грызня эта выгодна будет только святошам. Гарнизоны могут легко пропустить его армию на юг – святошам этот ход будет весьма удобен. Ведь Царь сам попросил о том, чтобы пропускали беглецов, а как их отличить от недоброжелателей?

А так как меня ты назначил в бароны и этим ты лишил меня удовольствия находиться с тобой рядом и раздавать свои важные советы, наблюдая за тем, как ты сталкиваешься с трудностями, то я отправил тебе помощника. Сколько раз мне довелось тебя спасти за месяцы войны? И сколько раз ты едва не был убит своими врагами? Не вмешайся я – и ты был бы мёртв. А вампиры потеряли бы своё светлое будущее. Война с Империей подвергнет тебя ещё большим опасностям. Поэтому я, сделав выводы о твоей невезучести, отправляю тебе телохранителя – своего старинного врага…»

Камил наблюдал перед собой вампира-верзилу с секирой, чьё тело было сплошь покрыто татуировками. Верзила поставил Камила перед простым фактом ещё до того, как тот дочитал письмо:

– Теперь я буду охранять тебя, – сказал он.

– Я не нуждаюсь в твоей защите. У меня есть мертвецы.

– Да хоть ручной дракон.

– Ты мне перечишь?

– Тебе лучше смириться. Не хочу ссориться с тем, кто мне будет мозолить глаза ближайшие десятилетия… Читай, что написал Корнелий. Он дело говорит.

«…Георгерт – его человеческое имя, позабытое многими, ведь охотники на вампиров предпочитают называть его Ночным Кошмаром – за его привычку действовать в основном ночью, а может и за то, что он им часто снится в страшных снах.

Он охотник на охотников. Такое у него прелестное забавление. Он убивал даже спартанцев. И даже Нойманнов. Лучше стражника не сыщешь, а поэтому не вздумай отказываться от моего предложения. Иначе совершишь страшную глупость, за которую наверняка поплатишься…»

– Что ж, – вздохнул Камил, отложив письмо в сторону. – Добро пожаловать в ряды моей Гвардии, Ночной Кошмар.

– Зови меня просто – Георгерт. «Ночной Кошмар» – режет уши, ведь так меня зовут только враги.

– И насколько ты древний?

– Я не считаю годы.

– Старше Корнелия?

– Гораздо.

– Значит, тебе уж точно есть, что рассказать, – кивнул Миробоич. Он опасался хоть и спокойного, но грубоватого верзилу. Однако его порекомендовал сам Корнелий, а значит, ему можно было доверять.

Камил долго размышлял над угрожающим письмом Кощея. Древние вампиры во врагах – это очень страшно.

Однако что же за «пращура» упоминал Кощей в письме? Какого предка Миробоичей Кощей мог ненавидеть и величать ублюдком?

Лучше всего сюда годился древний Ведагор, одержавший победу в Третьей Войне Крови. Но что за вампир был подданным у него? Вампир, который величием уступал лишь Кощею?

Камил не помнил никаких записей о спутнике-вампире, помогавшего Ведагору. Этот вопрос Камил и задал своему новому спутнику, который уж точно был в курсе дел в вампирском мире.

– Семеркет, – коротко ответил Георгерт. – Один из Первых. Владыка Чёрной Земли. Он служил твоему предку, он и научил его некромантии.

Камила захлестнула волна мурашек.

Именно Семеркета Владыка Аджиб и вспоминал перед своей ужасной смертью на берегу Реки…

Семья

Вампир Георгерт знал очень много. Известие о Первом, помогавшем древнему Ведагору, вынудило Миробоича задавать Ночному Кошмару вопросы один за другим. В прошлом рода Миробоичей было сокрыто очень много тайн – гораздо больше, чем могла рассказать сгоревшая библиотека.

– Кто же такой Семеркет?

– Царь Египетский, которого позорно прогнали прочь, – Георгерт отвечал коротко. Приходилось его буквально тянуть за язык.

– Откуда погнали? И за что?

– Семеркет правил на Чёрной Земле. На протяжении тысячелетий. Был безраздельным царём. Но потом потерпел крах. И был изгнан.

– Кто его сокрушил?

– Все, кому было не лень.

– Подробнее!

– Зачем тебе это знать? Это было так давно, что теперь не имеет значения.

– Всё имеет значение! Отвечай на вопросы.

– Сначала это были мы – «народы моря». Это была первая наша война с Семеркетом.

– Ты бился на стороне Кощея?

– Я никогда не уважал Костяного. Он всего лишь прихвостень Великого Дана, которому я и служил почти всю свою вампирскую жизнь.

– А это ещё кто такой?

– Самый Первый. Тот, кто подарил этому миру вампиризм. Древний настолько, что даже Пирамиды втрое моложе него. Ты же слышал о Драккаре Смерти?

Камил вдруг вспомнил недавний рассказ Корнелия.

– Слышал, но без особых подробностей. Что за Драккар?

– Это не просто Драккар – это бесконечная война для истинных воинов, что живут кровью и битвой. Судно, на котором лучшие воины мира, возглавляемые Великим Даном, искали достойных соперников и бились на смерть… Ну и немного грабили и сжигали – как же без этого.

– И что Дан не поделил с Семеркетом? Он спорили, кто Первый?

– Нет. На севере стало голодно. Вампиров стало слишком много. Мы двинулись на юг. Тогда мы не знали о Семеркете и его непобедимом царстве. Но мы пришли к нему – в поисках добычи, по пути сокрушив весь мир.

– Весь мир, кроме его царства?

– Семеркет был достойным врагом. Пожалуй, непобедимым. Я дрался с ним. Он не просто воин. Не зря его считали Богом Войны… Мы сокрушили Микены, хеттов и ассирийцев. Но Чёрная Земля оказалась нам не по зубам. Хоть мы серьёзно ослабили его государство, но сам Семеркет бился в гуще сражений и убивал тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч – своими собственными руками.

– А почему он утерял власть, если он был таким непревзойдённым?

– Думаю, мы и были причиной его краха. Его царство больше никогда не вернуло себе былую силу. Один в поле не воин – даже если это Бог Войны. Но окончательно его сокрушили восставшие из пепла ассирийцы, подчинили себе персы, а затем его разгромил Одарённый некромант по имени Александр Македонский. Думаю, о нём-то ты слышал?

– Невероятно. И этот вампирский царь, один из Первых, помогал моему прадеду Ведагору? Зачем?

– Я не знаю. Понятно только, что он научил Ведагора всему, что знал. Они были друзьями.

– Это странно.

– Семеркет, один из древнейших, водился с жалким смертным. Это было на него непохоже. Думаю, это была месть Семеркета вампирам, которые его отвергли. Он слишком высоко задрал нос и так не смирился с потерей величия. Тысячи лет пробыть царём, а потом стать никем – с таким смириться нельзя.

– И куда Семеркет подевался? Его убили?

– Нет. Он непобедим. Он просто исчез. После смерти Ведагора его никто не видел, если не считать охотников на вампиров и Судей, которые не выходили из битв ни целыми, ни живыми. Слыхал народные сказки о великом воине-получеловеке – Громе? Никаких полулюдей никогда не существовало. Зато был Семеркет – воин с огромным несуразным мечом, сражавшим целые армии врагов, проникающий во дворцы и убивающий монархов. Вот откуда пошли эти сказки.

Камил вспомнил и эти истории – когда-то он читал их, ещё обучаясь в Башнях Знания. Он восхищался сказками про Грома, несгибаемого воина-одиночку. В детстве Камил хотел стать таким же, как этот воин и, получается, равнялся на верного друга своего пращура. На вампира, древнего Царя, великого воина, Бога Войны – Семеркета.

Камил хотел бы отыскать этого древнейшего вампира. Во-первых, из любопытства. Во-вторых – родовая библиотека сгорела, и многие знания были утрачены, а Семеркет, обучивший его прадеда, мог, вероятно, многому научить и его.

Куда же пропал древний фараон? Мир был огромен. Отыскать Семеркета, привыкшего прятаться и убегать от враждебных людей и от враждебных вампиров, казалось задачей невозможной. Но, рассуждал Миробоич, когда он построит вампирское баронство и они с Корнелием устроят Царство так, чтобы вампиры и люди жили бок о бок, не угнетая друг друга… то Семеркет с удовольствием к ним присягнёт сам по себе. К Миробоичу, потомку стародавнего друга… иначе и быть не может.

Не меньше Камила волновало и недавнее видение. Он видел всё глазами Владыки Аджиба, пытавшегося объединить своё разрозненное царство, построенное неким великим Хор-Нармером. Камил ведь и сам находился в совершенно похожей ситуации – проглядывались очевидные сходства.

Но воспоминания о Семеркете, которые всплывали у Аджиба, не говорили о том, что тот был вампиром – Семеркет на тот момент не был даже и царём. Насколько древние времена увидел Камил?

Ночной Кошмар не знал ни о Хор-Нармере, ни о Владыке Аджибе.

Что, если снова сесть и практиковать сосредоточение? Увидит ли Камил снова что-то из далёкого прошлого?

На это не хватало смелости. Как-нибудь потом, рассудил Камил…

Во снах скоро явился Вальдемар. Он привёл с собой Жанну. Та настойчиво требовала встречи с Миробоичем.

Камилу сразу захотелось сбежать – больших усилий стоило устоять на месте и выслушать весь бред, которым его поливала разъярённая баронесса.

– Да как ты посмел?! Обрюхатил меня и сбежал?! Что я скажу людям?! Какая молва пойдёт?! От кого сын или дочь?! Все подумают, что я – какая-то шлюха?! Ах ты, грязный урод!!

И будь во снах удары настоящими – она бы, кажется, налетела на Миробоича.

– Гад! А я тебе верила! Я тебе доверяла! Я тебя обнимала и любила, ласкала тебя ночами и прижимала к сердцу! Как ты мог так со мной поступить?! Как ты мог так меня бросить?! Ты – трепло!!!

И Камил молчал, он всё выслушивал. И Жанна с упрёков и возмущений перешла на мольбы.

– Ты же знаешь, что я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ?! – металась она в панике. Давила на жалость. Её душа дрожала, трепыхалась, словно мотылёк, попавший в ловушку. – Я без тебя жить не могу. Ты – отец моего ребёнка, Камил. Ты единственный, которого я смогла полюбить. Такого же как ты я никогда не найду… Ну почему ты ушёл от меня?! Неужели всё из-за того проклятого сна?! – Жанна упала на колени. Она ползала перед ним. – Ну прости меня! Прости, пожалуйста!.. Что ты хочешь, чтобы я сделала?...

Жанна громко разрыдалась.

– Ты сам виноват! Где ты пропадал всё это время?! Все эти месяцы?! Война! А мне ведь тоже нужны ласки, а мертвецы – они же не считаются, они ведь мёртвые и бездушные!... Да ты и сам не в церковь всё это время ходил!!! Думал, я не узнаю про твоих служанок, а? Про твоих грязных забеременевших шлюх?! Ха-ха-ха! Мужчины! Горазды осуждать, а сами-то!!! Совсем не той головой думают!!!

Камилу было тяжело всё это слушать. Да и что можно было сказать в своё оправдание? Он не представлял. Да и разве могут какие-то слова переубедить женщину, охваченную чувством?

– Ну пожалуйста… – взмолилась Жанна в конце концов. Она утихла и теперь негромко плакала. – Ну пожалуйста… вернись ко мне… я жить без тебя не могу, Камил…я так тебя люблю. Ты даже не представляешь… ты – единственная моя радость… я согласна на что угодно… на любое условие. Лишь бы ты остался рядом со мной…

И только тогда Камил подошёл к ней, ласково её приобнял и прижал к себе.

– Я всегда буду хранить тебя в своём сердце, Жанна. Любить по-своему. Ты часть моей семьи. Я буду заботиться о тебе, слать подарки и воспитывать нашего ребёнка. Прости меня. Мне пришлось сделать этот тяжёлый выбор – всё это меня вынудили сделать обстоятельства. Ведь свадьба с Балтунгами позволит заключить Царству важный союз. Иначе все мы погибнем в войне с Империей. И ты. И я. И наши дети…

– Ну и пошёл ты к чёрту, сраный ублюдок!!! – взорвалась Жанна и отпрянула в сторону. Если бы пощёчины имели силу в мире снов, то Камилу бы непоздоровилось. – Проваливай! Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох! Чтоб тебя убили, чтоб отрубили голову и скинули в огненную пропасть! Я даже не расстроюсь! Видеть тебя не хочу!!!.. – крикнула она это и убежала. Вальдемар пожал плечами – он всё это слышал и искренне сочувствовал обоим – а затем последовал за ней, чтобы отчаявшаяся баронесса не забрела в дебри Зазеркалья...

Камил выдвинулся из Перевала к Порту вместе со всей своей Дружиной Смерти в полном составе, прихватив с собой ведьму Алину, которая попыталась отбрыкаться от поездки за Пенелопой. Ведьма считала, что Камил и сам со всем прекрасно справится, а у неё в Перевале тем временем имелось немало дел – она лечила тяжело больных, быстро сделавшись одним из лучших лекарей в столице. Спасать людей – вот было её самое важное дело, а не разъезжать всюду с Царём.

Но Миробоич настоял на её поездке – в пути ему было бы скучно без собеседника, а Ночной Кошмар говорливостью не отличался.

Попытки приударить за ведьмой он оставил. Он слишком привык всё время держать её с собой поблизости; и хоть между ними образовалась некоторая пропасть, он всё равно питал надежды. Сможет ли он пытаться за ней ухаживать после Свадьбы, когда его свяжут обязательства перед Пенелопой? Сможет ли он вообще без риска для себя всё так же продолжать трахать красивых служанок, не вредя этим своей репутации в глазах Балтунгов?

В Порт они прибыли рано.

Цветан Дальнич устроил праздник в честь прибытия господина – раб слёз соскучился по Миробоичу и радовался визиту, как верный пёсик, осыпая лестью и восхвалениями.

Драган Лисич, присматривавший за Портом, низко поклонился царю и доложил обо всём свершённом в его отсутствии. Все бароны скоро отбудут на Свадьбу, что может ослабить границы, но праздник требовал присутствия знати в столице.

Цветан поведал, как он наказал своего сынка-Младана, как его поколотил и высек собственными руками, как тот молил о пощаде и раскаивался в предательстве. Однако слёзы сына не возымели на Цветана никакого воздействия, и тот продолжал держать отпрыска в темнице среди преступников, не давая ему свободы.

– Кто же унаследует Лесную Даль? – интересовался Цветан. – Как можно будет доверяться Младану? Моему сыну-предателю?! Стыд мне и позор…

– Не беспокойся, – отмахнулся Камил. – Выводи Младана из темниц, пусть он учится всему, чему должен научиться в молодости. После твоей смерти он станет пить «слёзы радости» и станет любить и уважать меня так же крепко, как и ты.

Цветан поклонился после этих слов, поблагодарил государя за милосердие. Он выпустил отрока из темниц, но приставил к тому стражников, чтобы за ним наблюдали и никуда не позволили сбежать.

Двумя днями позднее в гавань зашёл корабль, маскировавшийся у берегов Королевства под купеческий – зашёл и поднял флаг с гербом Балтунгов.

Дозорные раструбили весть о прибытии важных гостей, а Камил построил на берегу Дружину Смерти – тщательно отмытую, приодетую и отполированную до блеска, должно быть, впервые за всё время её существования.

Однако мертвецы всё равно внушали ужас своим видом и произвели на жену и дочку Ранескарда ошарашивающее впечатление – у леди едва не подкосились ноги, когда они вышли на берег и увидели тех, кто их встречает. Камил пожалел, что решил встретить гостей подобным образом, у него и из головы вылетело, что нарядные покойники тоже кого-то могут напугать.

– Ну же… не позорьтесь, чёрт возьми, – тихо шипел на дамочек герцог.

И Миробоич стоял среди сверкающих Железяк, с семейками Дальнича и Лисича – наряженный в шелка и золото.

Будущих союзников повстречали с почестями.

Камил поцеловал руку Пенелопы, и девица залилась румянцем – она была ещё красивее, чем тогда в саду. Пенелопа пролепетала что-то неуверенно дрожащим голоском, представилась, и Камил сделал ей комплимент. Он познакомился и с её матерью и братьями, а потом Камил подошёл к Ранескарду и вручил ему кольцо.

– Примите этот подарок. От всего сердца. Надеюсь, он придётся вам по душе.

– Что это? Обычное кольцо… я польщён, благодарю вас…

– Это не обычное кольцо. Это две сотни мёртвых кондотьеров Королевства. Которые теперь принадлежат вам, и которые теперь будут стоять на страже вашей семьи. Наденьте его на палец – и побеждённые кондотьеры будут подчиняться только вам!

Герцог потерял дар речи, когда покойники, выстроенные в ровные линии, пришли в движение по его приказу. Две сотни арбалетчиков, тяжёлых пехотинцев и пикинёров теперь принадлежали ему. Он теперь сам имел собственную Дружину Смерти, сам уподобился некроманту, получил часть его непобедимого войска…

Ранескард смеялся, когда наловчился управлять мертвецами, когда увидел, сколь безупречно они исполняли его приказы – не в пример никакому самому дисциплинированному отряду.

– Чёрт возьми! – радовался герцог, расхаживая вокруг мёртвых кондотьеров. – Это же прекрасно! Какие статные молодцы! И все подчиняются мне!? Глазам не верю! Да я же теперь сам – некромант!

– Только ни в коем случае не снимайте кольцо, – предупредил Камил. – Иначе они станут сами по себе, и будут убивать всех подряд. В том числе и вас. Будьте осторожнее, ради Бога!

– Эх, Миробоич, – герцог совершенно преобразился. Он теперь не был похож на напыщенного и гордого монарха, глядящего на всех свысока. – Это, несомненно, один из лучших подарков! – Балтунг крепко обнял Камила, хлопнул по спине, затем отстранился, всё так же сияя улыбкой. – Я такие вещи не забываю.

– Я радуюсь вашей радости, – ответил Камил. – А теперь извольте во дворец. Должно быть, вы устали в пути. Служанки приготовили уютные постели, истопили баню и приготовили великолепный ужин.

Знакомство с семьёй Белтунгов прошло гладко. Первый испуг был преодолён подарком. Ведь и Ранескард теперь владел мертвецами. Глава семейства сам уподобился царю-некроманту, а поэтому покойники тотчас же стали казаться остальным менее враждебными и страшными.

За столом, надрывающимся от яств, молчала только скромная Пенелопа – она совершенно не умела кокетничать, и даже светские беседы поддерживала с трудом, настолько бедняжка переволновалась. В конце концов, её мужем будет вот этот юноша, которого все боятся. Которому подчиняются мертвецы и который окутан такими ужаснейшими слухами, что у Пенелопы едва не останавливалось сердце. Она боялась.

Камил, в попытках смягчить это мнение, старался вести себя весело и обходительно; он проявлял к Пенелопе внимание и ухаживал за ней, будто за маленькой трусливой птичкой, которую боялся спугнуть случайным резким движением.

На праздник приехали ещё два брата – один был старше Пенелопы, а другой – младше; матушка Ранескарда и младший брат герцога, занимавший пост воеводы. В Араксе остался править самый старший сын Ранескарда – его главный наследник, тогда как остальная семья отправилась в это далёкое путешествие. Ранескард был уверен, что парень отлично справится, он ему доверял.

Балтунги показались Миробоичу семьёй серьёзной и сплочённой. Они держались вместе, не упрекали друг друга, поддерживали друг друга во всём, и Камил поймал себя на мысли, что искренне им завидует – вот как бывает у людей.

Пенелопа подметила эту мрачную задумчивость в его лице. Она, пока остальные были увлечены шумными беседами, осторожно поинтересовалась у Камила, всё ли в порядке – это были первые слова, какие из неё не пришлось вытягивать. Кажется, Пенелопа немного пригубила вина и чуть осмелела, возможно и пила она впервые в жизни.

Камил едва удержался, чтобы не солгать, будто всё у него в порядке. Он почему-то решил говорить правду – чтобы не показаться человеком скрытным, неискренним, а значит и опасным. Он решил выставить свою уязвимость и слабину перед нею напоказ, чтобы она увидела в нём не злодея-демона, а обычного человека, тоже имеющего слабости и душевные терзания.

– Мне нравится ваша семья, Пенелопа, – вздохнул он. – Вы все такие дружные и сплочённые. Это навеяло воспоминания о моих добрых родителях. О моей семье, которую я так рано потерял в далёком детстве…

– А что случилось с вашей семьёй?

– Восстание. Жестокие бандиты захватили нашу крепость. Мне, маленькому мальчику, удалось сбежать, а вот остальных…

– Мне так жаль! – ахнула Пенелопа. Она, кажется, пожалела, что спросила и теперь совершенно растерялась – она не знала, что сказать.

– И я рад знакомству со всеми вами, – грустно улыбался Камил. – Я рад, что вскоре мы сделаемся – одной семьёй. Сплочённой, дружной и тёплой. Именно об этом я мечтал всю свою жизнь, которая, к сожалению, была больше наполнена борьбой с коварными врагами, чем вот такими прекрасными, как сейчас, моментами. Я влюбился в вас, Пенелопа. С первого взгляда. Хотите – верьте, хотите – нет. Как в сказках. Не думал, что такое бывает. Оказывается, любовь с первого взгляда существует, – тут Камил, конечно, слукавил. Но слова эти вогнали Пенелопу в краску и заставили её сердечко биться чаще. Она не нашлась, что ответить и до самого конца ужина промолчала, пряча взгляд и пытаясь урвать ещё бокал вина – служанкам было запрещено подливать ещё.

В самом конце ужина, когда их снова никто не мог слышать, Пенелопа, пряча взгляд, пролепетала:

– Вы мне тоже нравитесь… – и засеменила прочь.

Все эти неловкости и робкая стеснительность произвели и на Камила любопытное впечатление – у него тоже забилось сердце. Пенелопа разительно отличалась от всех женщин, что были на пути Миробоича – от шлюх, оторв и хабалок, или просто от сумасшедших, как Жанна. Признание Пенелопы его воодушевило – значит, она не так уж сильно его опасается, и первый барьер между ними был преодолён во время первого же ужина – Камилу очень не хотелось бы, чтобы жена его боялась. Он и вправду хотел тихую и счастливую семью. Кто знает, может с такой милочкой, как Пенелопа, удастся её построить?

Вечером, на закате, подвыпивший Ранескард практиковался со своими мертвецами и заставлял их сражаться между собой, чтобы проверить, на что они способны. Камил составил ему компанию:

– Мне хотелось бы сперва поделиться с вами несколькими советами по поводу наилучшего применения покойников. Ведь мертвецы – это совсем не то же самое, что и люди, а поэтому они способны на неочевидные для привычного образа мысли вещи... на невероятные вещи!

– Рассказывайте! Я внемлю каждому вашему слову!

Камил поведал о методике незаметного подкопа под вражеские крепости, рассказал о способах молниеносного и единомоментного отступления в разгаре битвы; о ручном подъёме решёток на крепостных вратах, а так же рассказал о пределах сил и живучести покойников и об их натиске на неподготовленного морально врага, который может обратиться в бегство только потому, что увидел проломленные черепа, порубленные лица и вытекшие глаза.

– Невероятно! – радовался герцог. – Думаю, Аракс теперь в безопасности. Вот королевские ублюдки удивятся, когда увидят трупы в их любимых зелёных сюрко!

– Это послужит им хорошим уроком.

– Да, с нами двумя лучше не связываться! В конце концов, ты, Миробоич, если потерпишь поражение, можешь искать убежище в моём Южном Герцогстве! Не стесняйся отступать, если дела будут совсем уж плохи! Империя почти непобедима, а твои мертвецы нам не просто пригодятся, но и позволят расширить владения и отбить охоту воевать с нами! Если на стенах Канала поставить покойников, то никто в жизни не прорвётся в реку Анатис! У нас будет тогда непобедимая оборонительная армия!

– Сомневаюсь, что я отступлю настолько далеко. Мы победим всех врагов, что встанут на нашем пути. Будьте в этом уверены.

– Не сомневаюсь! – Ранескард посерьёзнел. – Только берегите мою дочь. Не отдайте её в лапы врагов. Моя семья этого не перенесёт. Защищайте её, как самого себя.

– Её никто не тронет, – пообещал Мирбоич.

– Ну? – спросил Ранескард. – Как вам Пенни? Я видел, как вы разговаривали!

– Думаю, из вашей дочери получится идеальная жена.

– Вот видите! А вы ещё и отпирались!

Наутро кареты Дружины Смерти ринулись на запад – к Серебряному Перевалу. Бароны, бояре, князья и герцоги – вся знать собиралась на величайшую Свадьбу, на величайший праздник.

В пути Камил томился – Пенелопа ехала в отдельной карете со своей семьёй и почти не попадалась ему на глаза. Впрочем, они ещё увидятся. У них вся жизнь впереди.

– Эге-гей! – свистел извозчик Евдоким встречным караванщикам. – Брысь с дороги, черти! Едет Великий Царь Камил Миробоич и герцогский род Ранескарда Балтунга! Кланяйтесь или убегайте! Бойтесь и дрожите от страха! Грядёт Свадьба, какой ещё не видел свет!

Гости

Бароны съезжались в столицу Царства. Свадьба была близка и наступит вот-вот, и Миробоич уже разослал свои приглашения с окончательно установленной датой великих празднеств. Всё было готово. Кладовки трещали от припасов. Кухарки позабыли об отдыхе. Батраки перестроили придворцовую площадь, на которой раньше располагались виселицы, и превратили его в ристалище с трибунами для знатных особ и прочих зевак – в арену для турниров.

Культисты Мицеталия прибыли самыми первыми, сразу, как только в столицу вернулся Миробоич, стянувший на празднества всю знать Лесной Дали.

Лазарь вдруг явился в тронный зал и сообщил, что Лют Савохич и семья Горничей подъехали к воротам и было бы прекрасно их торжественно встретить.

Камил устроил Савохичу, верному своему союзнику, почётную встречу, хоть и пожелал бы удержать Балтунгов как можно дальше от культа. Обо всём он заранее предупредил Ранескарда.

– Не имейте с ними дел, – предупреждал его Камил. – В отличие от меня, чернокнижника, они поклоняются демону, возвеличивают Бога Плесени и стремятся обратить весь мир в Плесень. Они – опасные безумцы и слепцы, а не учёные мужи, как я. Держитесь от них подальше. Я не хочу, чтобы вас завербовали. Это был бы самый кошмарный из всевозможных поворотов событий.

– Меня? Завербовать в какой-то культ? К дьяволопоклонникам? – усмехнулся Балтунг. – Это невозможно!

– Будьте уверены – возможно. Иначе культа бы не существовало. Они не поклоняются дьяволу – их демон гораздо хуже сатаны. И у них свои методы постепенного втирания в доверие. Они приходят в момент слабости и предлагают изведать особый порошок, приносящий избавление от мирских мучений, после которого вы прежним уже не станете. Будьте бдительны. Я серьёзно.

– Почему же вы тогда якшаетесь с ними, если они такие опасные? Почему не уничтожите их? Как вы допустили, что в ваших землях разросся опасный культ?

– Потому что они мои союзники и очень много мне помогали в борьбе с князем Искро. Если бы не они – никто не знает, как повернулась бы война… Культисты опасны, но я до сих пор вынужден полагаться на их силу. К тому же когда враги не дремлют и готовы напасть на нас в любой момент – очень глупо начинать гражданскую войну в попытке их уничтожить. Приходится балансировать на грани.

– Видится мне, не я в опасности, а вы, – подметил Ранескард и серьёзно взглянул на Миробоича. – Будем держаться вместе. Не позволим врагам внешним и внутренним нас сломить.

– Я высоко ценю ваши слова.

Однако встреча с Савохичем больше удивила вовсе не Балтунга, который, впрочем-то, предполагал на что и куда приехал. Встреча удивила Миробоича.

У ворот перед ним предстало Нечто.

Совершенно на Люта Савохича непохожее существо.

Чудовище. Покрытое мохнатой длинной чёрной плесенью, словно густым мехом.

Монстр, едва способный передвигаться на ногах…

Люта Савохича вели под руки. Некогда сильнейший воитель превратился во что-то нелепое. Мохнатая плесень свисала ниже колен и источала тошнотворный запах гнили, а голова увеличилась до невероятных размеров и едва держалась на плечах – Лют скрывал её, обмотавшись лохмотьями.

Невероятные метаморфозы, которым подверглось его тело, вызывали содрогание. Точно ли это был Савохич? Точно ли это был человек?

– Ха-ха, – прогремела гигантская голова. Голос изменился до неузнаваемости, превратившись в едва различимое бульканье, клокотание. – При-вет, Миробо-ич!.. Вот мы с тобой и встрети-лись спустя до-лгие ме-сяцы…

– Что с тобой, Лют? – спросил Камил.

– ..Поз-дра-вляю те-бя с гряду-щей Свадь-бой. Я наслышан о твоей но-вой знатной даме… молод-ец…надеюсь, Ца-а-арство обретёт мощного сою-зника…

– Когда мы виделись в прошлый раз – ты выглядел… по-другому. Неужели Грибная Роща уже забирает тебя?

– Да-да… хе-хе… Роща… Райская Ро-ща… – сказал Лют Савохич и замолчал, словно отдав все свои силы в этот разговор. Голова его повисла на тонкой шее.

Балтунг просто хлопал глазами, разглядывая чудовищного барона и его чудовищ-спутников. Он вёл себя вполне достойно, хоть в его лице и рисовалось вполне естественное отвращение.

– Тебе нездоровится? – спросил Камил. – Выглядишь совсем неважно.

– Да-леко… – только и сказал Савохич, совершенно измученный. – Дале-ко…

В разговор резко вступила Гелла Горнич – черноволосая дочка Данилы Горнича и его главная наследница, которой когда-то гвардейцы князя выкалывали уши.

– Мой любимый Лют начал свою финальную трансмутацию, – объяснила она. – Бог благосклонен к нему за его невероятные заслуги, сравнимые только с заслугами Трёх Владык. Лют Савохич – величайший человек, заслуживающий вечного блаженства. Но превращение отнимает много сил. Скоро ему полегчает. Через месяц-два… За него теперь буду говорить я, Гелла Горнич, его будущая жена.

– А как же свадьба между вами? – поинтересовался Камил. – Он ведь в не лучшем состоянии. Не стоит ли отложить свадьбу до его выздоровления?

– Нет. Это не болезнь, чтобы от неё выздороветь! Это – высшее достижение, на которое только способен смертный… Нельзя медлить. Свадьбу мы успеем провести. А затем Лют уйдёт на Плесенник. Окончательно… оставив мне мальчика, что будет столь же отважен, храбр и силён, как Лют! – Гелла провела ладонью по едва выпиравшему животу и радостно улыбнулась, видно, ожидая комплиментов и поздравлений.

– Вы столь уверены в том, что это будет мальчик? А ведь судьба зачастую непредсказуема, – хмыкнул Ранескард, лишь бы не молчать на встрече. – Сколько раз я пытался угадать – и всё промахивался.

– Вездесущий Мицталий способен предсказывать подобные вещи, – сказала Гелла, оценивая герцога. – Он увидел душу ребёнка. И всё сразу понял. Грядёт достойный и отважный наследник – с духом своего отца. Такой же, как и он…

– Тогда я вас с радостью поздравляю! – сказал Камил, и Лют Савохич, или то, во что он был превращён ублюдками-культистами, что-то булькнул в ответ, а Гелла с радостью приняла поздравления.

Кажется, Савохич, успел заделать ей наследника, которому и перепадёт власть над двумя баронствами: Горничей и Савохичей. Из всего культа Камил уважал только Люта. Остальные ему не нравились – сильно не нравились.

Данила Горнич, ранешний глава своего рода, держался за спиной Геллы и обменивался с Миробоичем только некоторыми шутками и прибаутками, словно уже отдав всю власть в руки своей дочурки. Видно, Данила не пользовался большой любовью у Мицеталия.

Пускать во дворец всю эту культистскую шваль крайне не хотелось, но чудища и прочие адепты, как когда-то говорили ранее сами культисты, не заразны сами по себе. С другой стороны, от них разило сыростью и гнилью, да и что вообще помешает им заразить весь город при желании? Если конечная цель культа одна – обратить мир в Плесень?

Свадьба обещала быть напряжённой и малоприятной. Нельзя было терять бдительности. Не только Империя может выкинуть что-то эдакое в разгар пиршеств и турниров.

Культисты расположились в городе и в казармах, это вызвало у местных жителей справедливую тревогу, как и у Миробоича – культистам ничего не мешало ведь начать распространять здесь своё пагубное учение… по какой-то причине Камил начал задумываться обо всех этих вещах только что – в момент, когда он предлагал Гелле и Люту устроить совместную Свадьбу, он совершенно не думал о подобных последствиях, он думал лишь о том, как бы держать возможного врага к себе поближе, как бы совершить благородный жест и заслужить их расположение.

Савохичи и Горничи с небольшой стражей разместились в опочивальнях дворца, наполнив коридоры смрадом.

Чуть позже в столицу явились Дубовичи и Светломоричи, державшиеся вместе. Приехали Поморичи и Бродичи. Вся Горная Даль стянулась в столицу, за исключением Велены Дубек, оставшейся приводить в порядок своё баронство, да нянчиться с Ладвигом – Велена отправила Камилу поздравления с извинениями о невозможности её прибытия.

Одной из ночей Камил узнал, что Вальдемар уже был вблизи от Перевала – и он вёл за собой Жанну и Грега с их Дружиной Смерти. Вальд предупреждал, что Жанна явно что-то задумала, как минимум – скандал. Этого допустить было никак нельзя. Стоило пресечь любые выходки Жанны. Камил даже задумался – уж не убить ли её, пока она его не подставила или не натворила бед? Ведь срыв союза с Южным Герцогством может дорогого стоить.

Однако Миробоич поймал себя на мысли, что не сможет поднять на баронессу руку – к тому же она была матерью его будущего ребёнка. Поэтому самое большое, что он мог сделать – арестовать баронессу и бросить в монастырь до конца её жалких дней.

И даже этого он предпочёл бы избежать, он хотел бы оставить Жанну у власти в баронстве, лишь бы подальше от себя.

Взволнованный множеством сложностей, Камил вдруг потерял сон. С одной стороны была Жанна, с другой – Империя, с третьей – культисты, а с четвёртой – союз с Балтунгами, с Пенелопой, которой уж точно придётся быть верным до конца жизни – лишь бы не возыметь конфликтов с гордыми Балтунгами.

Одна лишь мысль о том, что ему придётся навсегда забыть об одной из немногих радостях в своей жизни – о симпатичных служаночках – ввергала его в ещё большее уныние.

Но пока он и Пенелопа не были скреплены союзом и клятвами, то почему бы тогда, напоследок, не устроить себе последний праздник? Так рассудил Камил и принялся за дело.

И одними служанками на этот раз он не стал ограничиваться. Хотелось получить от жизни нечто большее. В городе ведь жили и более красивые, чем служанки, женщины: румяные, с гладкой и хорошей кожей, с длинными пышными волосами и большими глазами и грудями. «Слёзы радости» оказались самым подходящим решением в покорении самой красивой девушки Серебряного Перевала.

Камил долго выбирал красотку. По своему вкусу. И недолго пришлось ждать, когда та явится тайно в гости, чтобы одарить своего господина любовью и страстью.

Желание в глазах порабощённой полыхало пламенем. Девица была готова на что угодно, а Камил удивлялся сам себе – почему же он раньше не делал так, имея безраздельную власть в Царстве? Почему же он, поглощённый тысячью дел, довольствовался малым? И лишь перед концом своей свободной жизни он додумался воспользоваться телами самых роскошных красавиц…

Она извивалась в его руках и громко стонала прекрасным голоском, и нельзя было насытиться вдоволь этой ошеломляющей красотой.

Девица была, пожалуй, даже лучше Лизы – по крайней мере, она была без неважной предыстории, отчего её фальшивая любовь и страсть казались естественными. Камил был покорён красотой и невероятно опьянён. Ведь где такое видано, чтобы мужчина получал самое лучшее – безо всяких оговорок? Как часто такое случается? Только в сказках. Девица была лучше, чем даже Милада. На её фоне позабылась и ведьма Алина. Ему была нужна только она – и ведь, будь его воля, он мог бы создать хоть целый гарем из самых лучших женщин всей Атлантиды, которые бы любили его безгранично…

Только в самом конце Камил осознал всю ущербность плоти и её страстных желаний. Он устыдился своего поступка. Устыдился порыва.

И всё же рабыня на «слезах радости» ему была ни к чему. Он не хотел убивать красотку, ставшую за ночь такой дорогой.

Он приказал ей удержать в тайне этот визит. И тихо повеситься у себя дома. Родители обнаружили труп своей дочери наутро. Она сделала всё в точности, как ей приказывал господин.

Камил пообещал себе, что на этом и остановится – и дальше он будет жить по совести, никогда более не опускаясь до подобных выходок. Душу разъедало почти невыносимое сожаление.

Бароны продолжали съезжаться. Прибыли правители Лунного Герцогства, среди которых выгоднее всего смотрелся Рогволд Синеглазый с отличной дружиной. Варяг явился с громадными стражниками и с турнирными латами в обнимку – он жаждал доказать всем, что именно он самый сильный из всех баронов.

– Чего медлить? Давайте уже начинать! Я хочу утереть нос всем этим слащавым барончикам на турнире! Что ждёт нас, царь? Конные сшибки? Я и в них попрактиковался, хоть они мне в новинку! Хочу уделать всех баронов Царства! Окунуть их мордами в пыль!

– Конные сшибки, увы, получатся неважные, – сказал Камил.

– Это ещё почему?

– Далеко не у всех есть латы, не говоря уже о специальных турнирных, которые стоят ничуть не меньше.

– Так пусть едут голые! Неужто я зря тащил это дерьмо с собой на мой первый в жизни турнир?... что за нищие бароны в Царстве? Никакого веселья!…

– Почему же? Помимо сшибок будут гонки на лошадях, борьба, стрельба из лука и метание топоров.

– Метание топоров в кого?

– В мишени.

– Тьфу! – разочаровался Рогволд. – И никаких заруб на мечах или топорах? Никаких поединков?

– Это же праздник, а не побоище. Все должны остаться живыми.

– А хотя бы драки?! На кулаках?

– Аристократам не пристало портить друг другу светлые рожи – это удел смердов или выпивох.

– Что же это за турнир такой, где даже крови не пролить?.. – Рогволд явно пожалел, что приехал. – А кто будет участвовать в сшибках? Известны ли участники?

– Да, списки уже составлены. В турнире участвуют самые богатые и знатные участники Свадьбы. Это Ранескард Балтунг, Вальдемар Нойманн, Герцог Родогор, князь Цветан, Шарапа Светломорич, старший сын Сверада, и Драган Лисич, – перечислил Камил. – Может быть, позже присоединится кто-то ещё, но я бы на это не рассчитывал. Сшибки выйдут без особого размаха, поэтому надеемся, что остальные забавы порадуют участников не меньше.

– И ни одного достойного! – возмутился Рогволд. – Только Нойманн и Балтунг интересны, как соперники! Победа будет лёгкой. Просто раз плюнуть! А какие же всё-таки нищие бароны – толпа приехала, а в сшибки, самое главное, поедут три калеки!!

– Самые богатые, увы, не всегда самые достойные. Только богачи могут себе позволить подобную роскошь, – сказал Камил и, ухмыльнувшись, добавил. – Богачи, либо те, кто их ограбил.

– А ты, Миробоич? Почему не участвуешь? Ты же лучший дуэлянт Горной Дали, если верить слухам! Или у тебя нет турнирного доспеха? На нищего ты не похож!

– Боюсь, подданные будут мне подыгрывать.

– Не бойся, я тебе так легко выиграть не позволю!

– Верю.

– Нарядись тайно! Как «рыцарь-странник»! Закрой лицо забралом! Или это всего лишь отговорки?! Я требую твоего участия! Да что ты отпираешься?! Я ехал сюда только для того, чтобы иметь возможность проверить твою силу в драке!

И в самом деле. Почему бы не принять участие в турнирах? Среди участников не было особенно выдающихся воинов, если не считать Рогволда, Вальдемара и, возможно, герцога Ранескарда. Это точно вряд ли будет сложнее, чем драка с Басыном Кривоносым, а вероятная победа только укрепит его славу.

В случае поражения же «рыцарь-странник» может остаться инкогнито, а поэтому никто и никогда не узнает, что им был сам Царь.

Давно Камил не бился. Кулаки чесались, а кровь хотела вновь вскипеть. Он даже понимал варяга. Турниры были опасны – порой затупленные копья ломались и щепками пробивали глазницы королям, хоть это и происходило крайне редко, но от этого никто не был застрахован – даже владелец лучших турнирных доспехов.

И всё же кто не рискует – тот весьма скучно живёт.

– Да. Я приму участие. Тайно, – согласился Камил. – Надеюсь, никто мне не свернёт шею.

– Тогда нас будет уже восемь! Это уже неплохо!! Это уже веселее! – обрадовался Рогволд. – Мне жаль, но тебе придётся проиграть! Только не обижайся потом! Я никому не расскажу, что ты – Миробоич! Хотя это и придало бы мне ещё больше славы! Я буду рад только одной мысли, что уделал непобедимого чернокнижника!

– Тебе придётся вырывать победу зубами. Меня не так легко победить.

– Только без колдовства! – пригрозил Рогворд пальцем. – Я хочу честной битвы!

Честных битв не бывает, подумал Камил. Варяг был силён и закалён в боях, а так же и забороть эту мускулистую тушу будет явно непросто – потому-то Рогволд и уверен в себе настолько. Какой аристократ был способен противостоять наёмнику, живущему битвами? Это просто смешно. Варяги и вправду были лучшими воителями, тем более их свирепые предводители. Особенно, считал Камил, Рогволд – брат командира Орманда. Это будет очень серьёзный противник.

Камил был плох в стрельбе из лука, в метании топоров и не очень хорош в борьбе. Только на скачки и сшибки он может взять отборных коней, что облегчат ему дело. Но стоит ли брать мёртвых скакунов? Это будет уж точно не честно, но честно ли иметь лучший доспех, чем у соперника, лучшего живого коня или куда более огромный боевой опыт за плечами? Поэтому честных битв и не бывает. Никогда.

Вскоре прибыл и Меньшак со своим войском и в сопровождении любовниц. Камил тут же подозвал его к себе на разговор.

– Слушай меня, – навис он над Меньшаком. – Ты стал бароном, а поэтому не трись с крестьянками. Не вздумай жениться на простолюдинке! Веди себя, как барон!

– С кем же мне ещё быть? – опешил Меньшак, вжав шею в плечи.

– У меня на тебя большие планы! Я хотел тебя выдать за Пенелопу Балтунг. Но кое что пошло не по плану. Пришлось жениться самому.

– А ты, Камил, не промах! – улыбнулся Меньшак, но тут же одёрнул себя. – И в самом деле? Меня? На герцогине? Боже мой…

– Терпи и не влюбляйся в кого попало! Найдётся тебе хорошая жена! Будь уверен! Я тебе её найду!

– Почему же на Свадьбе мне не нашлось невесты? Никто ведь не захочет с каким-то смердом…

– Захотят! Ещё как захотят! – заверил его Камил. – Скоро и ты заработаешь себе славу. Война скоро. Тогда отбоя не будет от знатных невест!

– Войну ещё пережить надо… А насчёт славы, – замялся Меньшак. – Можно и мне принять участие в турнире? Хочу схлестнуться с другими баронами и показать свою удаль. Показать им, что и я чего-то стою!

– А у тебя разве есть турнирный доспех?

– Конечно! Я нашёл его, когда рылся в замке. Говорят, это доспехи того самого главаря Менестрелей. Странно, что ты и Вальд не унесли их с собой, когда брали замок в первый раз.

– И правда – странно… ты, Меньшак, теперь тоже аристократ – привыкай! А поэтому твоему участию в турнире – быть! Нам как раз не хватает участников.

Бароны всё прибывали и прибывали. Места для их дружин и свит во дворце стало не хватать, а поэтому роскошные шатры возводились прямо во дворцовом саду, а затем, когда место кончилось и там – на площадях и даже улицах, но в основном вокруг ристалища – все стремились занять самое лучшее место перед турнирами.

Всюду возвышались стяги с гербами и раскрашенные щиты.

Тогда и прибыла, наконец, Жанна, сопровождаемая Вальдемаром и Дылдой Грегом…

Турнир. ч1

Ворота распахнулись, пропустив прибывший с юга Горной Дали отряд – отряд, сопровождавший Жанну. Камил Миробоич поспешил встретить гостей прежде, чем они въедут во дворец, прежде, чем они столкнутся с Балтунгами. Он повстречал гостей у самого въезда. Преградил дорогу дальше. Сперва следовало поговорить.

Вальдемар ехал в сверкающих отполированных фамильных латах, но с чёрной зловещей накидкой от холодных весенних дождей. Ехал в окружении своих немногочисленных мертвецов, коих набралось не больше трёх десятков. И где он их раздобыл? Вальдемар Нойманн был в окружении разодетого в роскошные кафтаны отребья. И пусть все спутники его были одеты, словно аристократы, готовые к празднествам – грубые лица и свирепые взгляды выдавали в них головорезов, авантюристов и любителей бить рожи и получать по мордам. Странную компанию собрал вокруг себя тот, кто считался святым. Но, видать, аристократичных и утончённых спутников себе под стать Вальд набрать не смог – или просто не захотел. Ведь святоши не одобрят его занятия некромантией и службу на Антихриста.

Жанна въехала в город в окружении мертвецов. Она ими повелевала. Баронесса была разодета во всё белое и роскошное – платье, усеянное жемчугами, кружевами и лебедиными перьями… Зеваки сравнивали её с белым лебедем.

Жанна будто приехала на собственную свадьбу, и это насторожило Миробоича. Что она задумала?

Живот её совсем раздулся, набух. Очень скоро Жанна должна родить. Беременная женщина, брошенная и обманутая – как ей ещё следовало себя вести, как уж тут не вцепиться Миробоичу в глотку? Уверенный в себе Камил, увидев живот баронессы, где зрел его ребёнок, растерял свою уверенность и напускную чёрствость, с которой он выехал вперёд – на сердце неприятно щемило.

Дылда Грег следовал чуть позади Жанны, а его двухлетняя малышка Агния ехала в карете с нянькой. Все важные и дорогие Камилу люди убрались прочь из родового поместья накануне возможной войны с Империей – и это хорошо. Грег, кажется, ещё больше посуровел за эти месяцы. Его мышцы на руках секлись и топорщились, сделавшись ещё крепче после упорных и тяжелейших тренировок, каким он себя подвергал в наказание за поражение в битве с симбионтами. Громадный топор блестел на солнце похлеще лат Вальдемара.

Вальдемар и Грег приветствовали Миробоича.

Отряды остановились.

Обычные воины переглядывались между собой – почему это Царь перегородил им дорогу, да и встречает их не торжественно, а с напряжением в лице? Уж не задумал ли чего недоброго?

Жанна приказала мертвецам помочь ей слезть с лошади. Она воспользовалась спинами покойников, словно ступенями – этим она вызвала перешёптывания среди столпившихся зевак. Придерживая подолы роскошного платья тонкими руками, она спустилась и, в сопровождении самых высоких мертвецов, шагнула навстречу Миробоичу.

– Почему ты преградил нам дорогу, милый? – спросила Жанна.

– Я хочу спокойно поговорить, – тихо сказал Миробоич, чтобы зеваки не расслышали слов. Мертвецы отпихнули горожан подальше, выстроившись поперёк Тракта полукругом. – Наедине. Если устроишь спектакль прямо здесь, прилюдно, или перед Балтунгами, срывая мою Свадьбу, то я тебя арестую. И брошу в монастырь. И это будет ещё очень милосердно с моей стороны.

Жанна лишь повела плечами.

– О чём же нам с тобой говорить? – спросила она. – Нам больше говорить не о чем. Разве не так? Мы теперь чужие друг другу.

– Я хотел обсудить с тобой спокойно всё, что между нами происходит.

– Ничего больше не происходит, – сказала Жанна. – Ты меня предал. Придумал себе оправдание. И пытаешься меня оставить в дурочках. Забудь.

– Тогда зачем ты сюда приехала? Задумала злое дело?

– Я просто приехала посмотреть на твою свадьбу. Хочу всё видеть. Хочу смотреть, как ты будешь радоваться, целуясь с другой женщиной, как поведёшь её под венец…

– Сто раз подумай перед тем, как наделать глупостей. Я пришёл тебя предупредить. Ответ будет жёстким. Надеюсь, ты меня прекрасно поняла?

– Я не стану унижаться подобным образом, – фыркнула Жанна. – Ты не достоин моего внимания. Я не стану за тобой бегать.

– Подбирай слова тщательнее. Помни, с кем ты говоришь. Если ты затаила обиду и решила разорвать всякую со мной связь, то и я бегать за тобой не буду. А, значит, и не жди скидок из-за нашей былой близости. Ты это уяснила? – Камил надавил на Жанну взглядом, и та растерялась, опустив свои глазки вниз.

Как бы ни пыталась она его поддеть – она его боялась.

Ведь и несколько лет назад в поместье между ними уже случилось противостояние, которое могло кончиться смертью Миробоича, но Камил тогда вышел из той стычки победителем, показав Жанне свою жёсткость и жестокость, но затем и проявив любящую мягкость – на это баронесса и купилась, похоже. Ей нравились жестокие – те, кто идёт напролом, но те, кто затем одаривают лаской. Камил зря проявил мягкость во время той встречи в сновидениях. Он забыл, с кем на самом деле имеет дело. Не просто с матерью своего будущего ребёнка, а с капризной и жестокой баронессой, которой не нравятся все, кто идёт поперёк её желаний.

– Уяснила?

– Уяснила… – сдалась Жанна.

– Вот и славно, – кивнул Камил. Жанна тоже начала вспоминать, с кем имеет дело.

Камилу вдруг захотелось обнять бедняжку, прижать к сердцу, утешить. Будь его воля – он бы женился и на Жанне и на Пенелопе сразу. Что за идиот вообще придумал, будто у мужчины должна быть одна жена? Это ведь противоестественно. Камил сдержался. Теперь между ними и вправду всё кончено, между ними – стена. Были так близки, были родными друг другу – а теперь порознь. Врагами стали.

– Прошу, милые гости! – добавил он громко и торжественно. – Чувствуйте себя, как дома! Добро пожаловать в Серебряный Перевал!

Мертвецы расступились и сопроводили прибывший отряд ко дворцу, где для гостей сохранялись лучшие опочивальни.

– Что за отребье ты набрал? – спросил Камил у Вальда.

– Отребье? Милейшие люди, между прочим.

– Думаешь, им можно доверять?

– Если слишком часто задаваться этим вопросом, то можно свихнуться.

– Извини, это у меня привычка. Государям этим вопросом нужно задаваться особенно часто.

– Надеюсь, Свадьба пройдёт гладко. И мы вдоволь повеселимся. Не зря же мы выискивали предателей.

К беседе присоединился Дылда Грег.

– Камил, я хочу участвовать в турнире! Разрешишь ли ты мне? Я давно не бился. Я понимаю, что у меня нет титула, но…

– Грег! – громко рассмеялся Камил. – Если я разрешу тебе участвовать, то победитель будет слишком очевиден! По крайней мере в метании топоров и в борьбе! К тому же простолюдин, победивший лордов, вызовет у тех только ненависть. Увы, друг мой, но в этом турнире ты будешь зрителем. Не печалься! Однажды я дарую тебе земли и титул, и тогда ты будешь биться на подобных праздниках среди других лордов!

– Нет, Камил, не хочу земли, – поспешил отказаться Грег. – Ты же меня знаешь.

– Что ж. После этой свадьбы я назначу тебя воеводой. Будешь искать славы на полях сражений. Воеводой это сделать проще всего. Но турниры? Нет, Грег. Придётся тебе дождаться очередной войны.

Грег поклонился в знак благодарности.

Ко двору прибыл имперский предприниматель, который построил на территориях Царства хорошо отлаженную почтовую сеть, которую когда-то хотели прикрыть тупорылые бояре. Камил принял гостя с почестями и расположил прямо во дворце, приставив охрану. Сны этого гостя ещё предстояло проверить, а так же следовало с ним хорошо договориться – толковый человек может оказаться весьма полезным.

Празднества начались, едва приехал последний гость. Об этом протрубили глашатаи, объявив величайший праздник.

Но устраивать пир сразу – значит загубить турниры повальным пьянством. Народ Царства любил напиваться до смерти. Состязания следовало провести в первую очередь!

Народ принялся стягиваться к ристалищу, а лорды готовились проявлять свою удаль, избирая герольдов – выбрали четырёх судей, которые не участвовали в состязаниях, принадлежали знатным родам, имели военный опыт и хорошо разбирались в поединках и дуэлях.

Чтобы люди не заскучали – Камил решил по многочисленным советам лордов сперва провести не конные сшибки, а метания топоров и стрельбу из луков. Интерес должен идти по нарастающей, чтобы народ не разбрёлся сразу после самого интересного накала страстей. После сшибок смотреть на метания топоров будет уже никому не интересно…

Дочь Шабановича – Вячеслава – пришла к Миробоичу в самый последний момент. Она заявила о своём участии в турнире. Оказалось, эта крупная и боевитая деваха разжилась турнирным доспехом.

– Откуда ты его взяла?

– Мнат Перепутич отдал. Он сам не хотел участвовать, вот я и попросила у него латы. Чего добру пропадать?

– Ты уверена, что хочешь биться с мужчинами?

– Почему нет? – насупилась Вячеслава.

У Камила не было причин ей отказать. Варяг Рогволд, прознав об ещё одной участнице состязаний, принялся громко ржать и рассуждать по поводу Вячеславы, будто бабам место лишь одно – на кухне и в постели. Вячеслава отвечала варягу грубо, но тот не обращал внимания на колкости какой-то «бабёнки», а просто советовал той найти себе жениха, который бы охладил её заедливую пылкость.

Старый Вяч, её отец, посетовал за буйный нрав своей дочурки, но останавливать её не стал.

– У каждого своя придурь, – философски подметил он, мерзко втянув слюни. – Я – сшиваю трупы людей в театральные постановки. Варяг – режет головы и танцует на трупах. А Вячеслава хочет победить всех мужиков! Странное, конечно, занятие…

Перед турниром, когда все собрались, Камил зачитал торжественную речь с трибуны, служившую началом великого праздника.

Железяки-богатыри стояли рядом, готовые прикрыть царя в любой момент; мёртвая гвардия рассредоточилась по арене равномерно, готовая к действию в любой момент; и Плечистые лучники стояли со специальными стрелами в руках. Ко всему этому прибавлялся древний вампир Георгерт... Если кто-то совершит покушение на Царя, то будет немедля остановлен. Как вообще враги могли бы пробиться сквозь такую безупречную охрану? Сложно представить.

Да и десятки зрителей, сидевших на трибунах – это лорды, их жёны, сыновья и дочери, близкие и дальние родственники или, в крайнем случае, бояре и придворные. Горожане и прочие нищие зеваки наблюдали за действом издалека, столпившись у края арены плотным кольцом. Камил опасался давки в случае чего-то страшного.

Обстановка казалась вполне безопасной, но он был уверен – имперские шпионы тихо наблюдают за ним.

Самая большая уязвимость праздника – он сам. Если в сшибке он потеряет сознание, то кто остановит убийц, что бросятся к нему, чтобы добить?

Речь о могуществе Царства и объединении его в единое государство посредством Свадьбы, а так же о военном союзе с великим Южным Герцогством – крайне воодушевила всех гостей. Кажется, многие уже успели подвыпить и безо всяких полноценных пиршеств… что же будет после турниров? Попросту страшно себе представить.

Ближе всего к Миробоичу сидели Балтунги. Камил встретился взглядом с Пенелопой – и та быстро отвернулась, раскрасневшись. Она была мила, особенно красива в этот день, и Камил любовался бы ею бесконечно.

В конце речи он объявил начало состязаний. Трибуны зашлись в радостных возгласах.

– Пять стрел! По пять человек в отряде! Вперёд выходит только победитель, кто попал в мишени лучше всех! И тогда победители состязаются друг с другом, пока и среди них не выявится самый лучший стрелок Царства!! Победителю – честь и слава!

Участников было очень много – почти вся знать, ведь подобные соревнования не требовали богатого снаряжения. Желающих было в избытке.

Камил незаметно для остальных исчез с трибун. Все были сосредоточены на происходящем внизу – герольды разбивали участников на группы, стараясь равных ставить с равными.

Как победить в состязаниях? Камил много размышлял над этим. Отвары могут помочь только в одном состязании – в борьбе. Остальные виды состязаний требовали меткости, вот только отвара для этого не существовало…

Камил в темноте подсобки замотался в шелка и надел плотно прилегающую маску, представившись герольдам «рыцарем-странником» по имени Бертольд.

– Что ж, Бертольд. Видим тебя в царских списках… проходи сюда.

Он вспомнил, как побеждал в турнирах Вольга Святославич – оборотень в образе зверей надкусывал тетивы, луки и ремешки на сёдлах прямо перед самыми соревнованиями, оставляя своих соперников с носом – и никто понять не мог, в чём было дело. Но сработало бы это во времена, когда о полчищах мёртвых грызунов и животных уже все слышали? Это лишь опозорит Камила, если его замысел раскроется. Уж лучше справедливо проиграть, чем одержать победу, о гнусной начинке которой все догадаются.

Закрытая одежда и таинственность участника приковала взгляды соперников, но, кажется, никто не догадался, кто это был – в очередях к мишеням над Камилом даже успели подтрунить и попытаться нагло протиснуться мимо него. Камил сохранял молчание, чтобы не раскрывать свою личность, и осаждал грубиянов одним лишь взглядом. Он так привык быть Царём, которого все страшно боялись, что уже и забыл каково это – терпеть к себе неуважение.

Камил стрелял посредственно. Лук никогда не был его любимым оружием, но Ларс, когда-то, всё равно обучал стрельбе. Арбалет был куда практичней и проще, в отличие от лука, требовавшего постоянных тренировок – поэтому Камил не вышел победителем даже в самой первой группе.

Он давно не стрелял из лука и мазал мимо мишеней.

– Теперь понятно, почему ты замотался! Не хочешь позора! – рассмеялся кто-то из баронских родственников.

Камил не привык проигрывать. Поражение он принял близко к сердцу. Может, следовало принять отвары или вселиться в покойника? К чему эти турниры? Только настроение поганят… Уж лучше было унизить всех ублюдков своими победами, заставить завидовать себе, пусть и путём нечестным. Следовало всего лишь отправить вместо себя – отличного мертвеца-степняка, хорошенько замотав в шелка…

Утешало только, что Ранескард, Вальд и множество других баронов, известных своими боевыми умениями, так же оказались в пролёте.

Варяг Рогволд стрелял неважно, но он пробился во второй этап, где проиграл князьям. Вперёд вышли князь Цветан и князь Искро – эти двое любили устраивать охоты, а поэтому очень хорошо разбирались в луках и стреляли вполне недурно. Вместе с ними в финале оказались знатные сыны баронов, так же увлекавшиеся охотой на птиц. Победу одержал неизвестный Камилу паренёк из рода Климеков. Скука смертная, а не турнир…

Ларс хорошо обучал их метанию топоров, как одному из излюбленных приёмов царской пехоты. Именно поэтому аристократия, в битвах державшаяся всегда верхом и позади пехоты, практически не умела их метать.

Камил помянул Ларса добрым словом, когда со второго раза попал в самое сердце мишени, вызвав у своих соперников удивление.

– Да как так?! – воскликнул подвыпивший Поморич. – …А ты хорош!

Паренёк Тодорович, когда-то пытавшийся подмазаться к Жанне, выражал брезгливое неудовольствие.

– Кто ты такой? Из варягов? – спрашивал он. – Чего молчишь? Я слышал, на севере лучше всего метают топоры… ну и молчи дальше. Это проявление неуважения! Надеюсь, в борьбе нас поставят вместе – тогда держись! Я тебя воткну лбом в землю!

Тодорович попал лишь раз. Кто-то мазал вовсе, у кого-то топоры врезались в мишень, но плашмя. Поморич, уже старый и переживший войны, сумел попасть тремя топорами в цель. Как он выражался – в битвах точность не была нужна, ведь перед тобой была целая ватага имперцев, и куда не метни – всё равно куда-то попадёшь. Камил же засадил в мишени четыре топора из пяти и легко обошёл всех в своей группе.

Это было уже веселей! Побеждать всегда приятно.

– А ты ещё кто такой? Чего нарядился, как пустынник?… – прищурился Рогволд, когда увидел Миробоича среди своих соперников. – А, это ты… Я знал, что старина тебя научил. Он это делал очень хорошо. Но держись! Тебе меня не победить!! Потому что я метаю ещё лучше своего двоюродного брата!!

Орманд не учил Камила – у командира не было на то времени и возможности, его подготовкой занимался Ларс. Впрочем, и Ларс и Орманд служили вместе бок о бок и многому научились друг от друга…

И сокомандники ломали головы – кто же этот молчаливый мужчина в маске, если он так известен опасному и страшному грабителю с севера?

Второй заход был куда напряжённей первого. Хотелось уделать хвастливого варяга.

У Камила тряслись руки. Такого не бывало даже в настоящих битвах. Турниры оказались страшней, ведь за ним наблюдала целая толпа подданных. Оплошать было никак нельзя.

Рогволд не только разил мишени метко – сила, с которой он метал топоры, сшибала их напрочь, вызывая на трибунах восторженное улюлюканье.

Камил швырял топоры ещё хуже, чем в предыдущем раунде. Он попал всего трижды, и ни разу не угодил в середину. Не повезло…

Варяг ушёл от всех остальных с большим отрывом. Камил выбыл, снова потерпев поражение.

Геральды объявили финал.

Лучшие знатные топорщики Царства собрались в один отряд – последний. В него попали Данила Горнич, Рогволд, Драган Лисич, Меньшак и, о чудо, Вячеслава Шабанович!

– Баба! Вы пустили на турнир бабу! – возмущался Рогволд. С трибун кто-то тоже кричал, поддерживая слова варяга – они считали, что само присутствие бабы на турнире позорит мужские поединки.

– А ну заткнись, бородатое чмо! – рявкнула в ответ широкоплечая Вячеслава. – Или проломлю твою тупую башку!

– Как ты меня назвала?! Подлая бабёнка!...

В перепалку вмешался и Данила Горнич.

– Ты почём разинул пасть на знатную особу, бандит? Имей уважение и приличие! Ты здесь – белая ворона, а гонору, как у орла!

– Вонючий культист, ты кого бандитом назвал? Я ещё пожгу все ваши грёбаные Плесенники, помяни моё слово! – ответил варяг.

Данила Горнич пришёл в ярость быстро. Он бросился в атаку. Рогволд едва не пробил тому лоб метательным топориком...

Герольды вовремя вмешались – очень вовремя. Они разняли конфликтующих, растащили их в стороны. На трибунах поднялся вой.

– Тебе повезло, что меня утащили от тебя подальше, ха! – выпалил Рогволд. – Я бы тебе проломил лоб! Совсем чуть не хватило!

– Я прибью тебя, кусок дерьма! – вопил взбешённый Горнич так, что шевелились его мощные квадратные усы. – Отрублю тебе язык за подлые слова! За Плесенник!

– От тебя воняет сранью господней! И от всех ваших грёбаных уродов из культа! Твою дочку ебёт мохнатая плесень, а ты и рад, позорник! Они тебе все мозги вытравили, посмешище!

Данила Горнич едва не взорвался от ярости.

– Бросаю тебе вызов! Бросаю тебе вызов на поединок!! – завопил он.

Камил тяжело вздохнул и закатил глаза. Всё зашло слишком далеко. Он попытался вставить слово с трибуны, но ситуация уже вышла из под контроля.

– Принимаю! Бьёмся на топорах с щитами! Посмотрим, кто кого! Прямо здесь! Если не трус! – выпалил варяг. Он того и добивался.

– Тащите сюда мой топор! И мой щит!! – прокричал Горнич.

Это было предсказуемо. И Рогволд и Данила – буйные мордовороты. Иначе и быть не могло, даже не будь Горнич культистом...

Даже Лют Савохич, мохнатый и уродливый, поднялся на ноги; но он едва держался, поэтому культистам пришлось ловить его и усаживать обратно. Всем повезло, что Савохич не участвовал в турнирах, Камилу казалось, что тот бы непременно победил во всех состязаниях.

Герольды оглядывались на царя. Но что мог Камил противопоставить многовековым традициям? Камил уважал Кодекс, он сам славился, как отменный дуэлянт. К тому же у него не имелось причин прекращать поединок. Поэтому участникам дуэли поднесли оружие, а ристалище было освобождено – участники состязаний выстроились в круг.

– Поприветствуйте друг друга! – потребовал один из герольдов, как того требовал Кодекс.

– Да пошёл он к собаке сутулой! – рыкнул Горнич. – Этот грязный бандит!

– Вонючий урод. Ты же безумец. Сумасшедший. Как и весь твой культ!

– Ну-ка, приветствуйте друг друга! Или дуэли не будет!! – рявкнул герольд.

Рогволд и Данила нехотя повиновались.

Трибуны затихли.

Скучные метания топоров сменились на любопытный и напряжённый поединок, который может закончиться чрезвычайно кроваво.

Леди уводили своих маленьких дочек и сынков прочь, прикрывали им глаза – чтобы не видели того, что последует. Мужчины же жадно впитывали каждое мгновение странного противостояния, каждое слово, выброшенное его буйными участниками. Кто-то делал ставки. Народ не знал, за кого болеть – за вчерашнего бандита, дорвавшегося до власти через грабёж, или до такого же бандита, но знатного и ещё в придачу – культиста.

– Хотите что-то сказать друг другу перед дуэлью? – задал ещё один обязательный вопрос герольд.

– Я тебе отомщу за слова о Плесеннике! – сказал Данила. – Ты пожалеешь, что так сказал! Сдайся и прими порошок! Тогда я пощажу тебя! Иначе – отрублю стопы и ладони!

– Попробуй! А я, если выживу, то непременно сожгу ваше грёбаное кладбище! – смеялся Рогволд. – Но сперва я натяну тебе на морду твою же неподмытую сраку!

Трибуны взорвались смехом. Варяг хорошо бранился.

Культисты свистели, угрожая Рогволду расправой. Двухметровые варяги-телохранители держались наготове, внимательно приглядывая за микотами. Камил сидел в кресле и не знал куда деться – с такими союзниками и никаких врагов не нужно.

– Горнич не человек, – тихо констатировал Ночной Кошмар. – Он сильнее Рогволда. Я это чувствую.

– Ага… – вздохнул Камил. – Культисты обретают силы, если им позволяет Мицеталий. Не повезло варягу нарваться…

– Бой! – объявил герольд. Дуэлянты схлестнулись.

Сверкали лезвия топоров.

Грохот щитов. Яростные рыки.

Ровголд попытался толкнуть щитом, понадеявшись на своё преимущество в размерах, но Горнич ответил встречным ударом ноги. Попал. Варяг едва не потерял равновесие. Он прикрылся щитом вовремя. Удар.

Данила проломил Рогволду щит. Топорище прошло по плечу варяга вскользь, оставив только серьёзный ушиб.

– Ух ты ж… – только и ахнул варяг. Он ударил в ответ, но попал в щит, так его и не пробив. Культист был и вправду сильнее.

Топор Данилы увяз в щите Рогволда, а варяг не мог попасть за щит Горнича. И они плясали друг против друга в грязной борьбе, поднимая пыль, пока Данила наконец не выдернул свой топор, отшатнувшись назад.

Щит Рогволда превратился в жалкий обломок, который едва ли защитит от следующего удара. Потому варяг бросился навстречу.

Он отбросил щит и поймал руку с топором врага. Свободной рукой он атаковал поверх щита…

Но культиста было не пробить. Данила видел больше, чем варяг – ему помогал сам Мицеталий, видевший поединок глазами адептов. Рогволд, пытаясь удержать сильного противника, вдруг получил краем щита в зубы – и те посыпались. Варяг с окровавленным ртом лишь рассмеялся. И снова попытался ударить поверх щита.

Горнич дёрнулся, но варяг держал его крепко, а поэтому мотался из стороны в сторону, словно вцепившийся в руку пёс. Рогволд то и дело получал по зубам.

– Гвёбанная Плефень! – рычал он. Топор его не мог настигнуть цели. В глазах постепенно плыло. Обитый металлом край щита превратил его рот в кучу острых обломков. – Я УТАЩУ ТЕБЯ ЗА СОБОЙ!!

Рогволд взревел, как медведь. Он впал в ярость, свойственную берсеркерам. Через мгновение он ударил с размаху культиста по яйцам…

Мужчины на трибунах хором ахнули.

Горнич опустил щит, согнувшись от боли.

Топор тут же вонзился ему в висок.

Глаза вылетели прочь. Содержимое черепушки расплескалось по ристалищу. Горнич упал с пробитой головой.

– Папа!! – вскрикнула Гелла Горнич. По её щекам хлынули слёзы. Лют Савохич снова поднялся на ноги, но едва не упал – он ничего не мог предпринять, но было видно, как он тоже хочет бросить варягу вызов. Культисты не находили места от злобы.

– ДА-А-А-А!! – рычал Рогволд Синеглазый. Он принялся носиться по ристалищу и бить себя в грудь кулаком, с вызовом глядя на Люта Савохича. – Гвёбанная Плефень!!! Х-А-А!! Выкуфите! Собаки!

– Победу в поединке одержал – Рогволд Синеглазый… Данила Горнич же пал храброй смертью, он сражался достойно, боги примут его с почестями, – объявлял герольд.

Культисты взбесились. Но никто из них теперь не мог бросать вызов барону – не подходил по рангу. Гелла же вряд ли справится… а микоты успокоились. Кажется, Мицеталий дал им команду вести себя тише. Не понравилось их резкое молчание Камилу – надо бы обеспечить безопасность варяга на Свадьбе…

– Мудак… – только и сказала Вячеслава Шабанович. – Беззубый мудак…

– Уж какой ефть, милочка! – пожал плечами Рогволд, довольный своей громкой победой – он умылся кровью.

Герольды хотели, было, исключить участников за нарушение турнирных правил – оскорблять друг друга было строго запрещено, и дуэли на турнирах – это дурной тон. Но Камил вовремя вмешался с трибуны – он хотел наблюдать, как Вячеслава, к слову метавшая топоры не менее филигранно, утрёт нос зазнавшемуся варягу.

Но и с этим не срослось.

Рогволд обошёл всех соперников – никто из лордов Царства не умел метать топоры лучше, чем этот варяг, обучавшийся метанию топоров в самого раннего детства. Варяг торжественно проревел в честь своей победы – он бил себя в грудь и наслаждался аплодисментами.

Камил поблагодарил лордов за участие, сказал несколько траурных слов в честь Данилы Горнича, посетовал, что отцу не дано увидать свадьбы своей дочери, которая состоится вот-вот; и объявил о начале конных сшибок…

Жанна расплакалась – Данила Горнич ей нравился, и его смерть произвела на неё неизгладимое впечатление. Её пытался утешить Дылда Грег, в чьё плечо баронесса и вытирала сопли.

Батраки принялись перестраивать ристалище, убирая прочь мишени и освобождая место для лошадей.

Культисты утащили труп Горнича прочь. Лют Савохич сидел с опущенной головой – его трясло от ярости. Рогволд полоскал окровавленный рот пивом.

– Горячие у вас в лорды в Царстве, – подметил Ранескард Балтунг. – Я бы издал указ о запрете на дуэли среди баронов. А то все ведь друг друга поубивают.

– Остальные куда мирней. Горнич и Рогволд – самые буйные. Да и Кодекс… это способ решать разногласия без внутренних распрей. Способ стравливать напряжение. Не каждый пойдёт на поединок, ведь это очень опасно – нужно быть для этого очень смелым…

– А это ведь вы участвовали в состязаниях? – догадался Балтунг. – Вы отлучались именно когда появлялся тот участник в маске, по имени Бертольд.

– Вы прозорливы.

– А вы неплохо держались. Я думал, вы прибегнете к своим… приёмчикам. Но вы, похоже, хотели мериться силой честно. Это заслуживает уважения. Но почему вы надели маску?

– Герольды будут делать мне поблажки, а лорды – поддаваться или из попытки услужить или из страха, – сказал Камил. На самом деле он просто не любил проигрывать у всех на глазах.

– Вы – истинный рыцарь. Что ж, надеюсь в конных сшибках вы хорошо проявите себя. Берегитесь. Это может быть опасно. А у вас впереди должна состояться Свадьба. Не хотелось бы, чтобы она сорвалась по несчастному случаю… впрочем, не буду вас учить. Встретимся на ристалище!

Предстояла самая важная и зрелищная часть турнира.

Как же победить в сшибках? Камил с тоской поглядывал на мёртвого слона.

Турнир. ч2

(читать под: Xandria – Voyage Of The Fallen)

Трибуны шумели в нетерпении. Подвыпившие лорды и их многочисленные родственники, что не принимали участия, громко обсуждали всех участников конных сшибок и рассуждали, кто кого одолеет, кто всех победит, а кто будет посрамлен и оставлен на позорном последнем месте.

– Конечно же победит Нойманн! – заявляли одни. – Это и думать нечего! Это единственный всамделишний рыцарь! Ему здесь нет ровни! Сами посудите!!

– Он слишком молодой! – возражали другие. – Вот Ранескард Балтунг – совсем другое дело! Это правитель, не раз участвовавший в турнирах! Опытный старый волк! Увы, твой Нойманн вылетит из седла, как мешок с пшеном!

– Согласен! У Вальдемара нет никаких боевых заслуг! Это всего лишь пешка Миробоича. Он вообще когда-нибудь участвовал в настоящих сражениях? Говорят, в дуэлях ему когда-то отрубили мужское достоинство, значит, он не так хорош! Его доблесть ничем не доказана!

– Он бился только против разбойников! Но оборванцев бить легко, когда ты в латах!

– А Ранескард-то бился и с Королевством, Престолом и с наёмниками Авалониса! Вот кто всех победит!

– У Нойманнов в крови хорошо сражаться! Вот увидите!

– Эй вы! Всех уделает Рогволд Синеглазый! Он бился больше всех! Вы же видели, как он уделал Горнича только что! Все эти герцоги ему в подмётки не годятся!...

– Варяги – плохие всадники! Я бы ставил на князя Цветана! Вот он хороший воитель!

– А что это ещё за Меньшак в списках?.. а, это тот самый везунчик, которому перепало так много земель. Это же какой подлизой нужно быть, чтобы получить так много чести, будучи безродным? Держу пари, его первым вышибут из седла!! Крестьянин на турнире – это даже похлеще, чем баба!

– Зря ты так говоришь про того, кому всюду сопутствует невероятная удача! Я поставлю на Меньшака! Он, говорят, успел своё отвоевать!

На трибунах не было единого мнения, однако о Бертольде, Вячеславе, Лисиче и Шарапе почти не говорил никто – они не имели никакой особой славы. Они не удостоились большого внимания со стороны публики

И хорошо.

Ставки сыпались, звенели монеты. Кто-то ставил целые состояния. Камил поставил на себя мешочек золотых. В случае своей победы он получит неплохую прибавку, потому что на Бертольда не ставил никто.

Камил не тешил себя иллюзиями. Соперники у него серьёзные. Победит ли он в сшибках, если в конных наскоках больше полагался на сабли, чем на копья? Натиск с упором в копьё – это дело весьма специфичное.

Однако мог ли кто-то ещё из присутствовавших похвастать таким же огромным боевым опытом? Многие из участников воевали. Но бились ли они верхом в самой гуще сражений так же часто, как он?

Камил прекрасно держался в седле, он подобрал лучшего коня – тогда-то за трибунами некоторые начали догадываться, особенно среди гвардейцев, которые знали лучших лошадей в царских конюшнях.

– Погодь-ка? Неужто это Смерч?

– Кому же это позволили взять Смерча?

– Кто это верхом на нём? Какой-то Бертольд. Иноземец!

– Я не знаю этого мужа! У него закрыто лицо забралом!

– А куда девался Царь с трибуны в столь ответственный момент? Турнир ему неинтересен?

– А что, если это и есть Царь?!

– Не говори ерунды! Царь бы ездил на своих чудовищах – это всем известно!

– Вот это я понимаю был бы турнир!

Герольды разбили участников на пары первого раунда – самого большого, в котором бы отсеялись самые слабые.

Судьи обещали четыре раунда, что значило – Камилу следовало перетерпеть четыре сшибки, сложность которых, к тому же, постепенно возрастала бы.

Протрубили горны, ударили барабаны. Забилось сердце.

На ристалище по приглашению герольдов выехали первые участники. Герцог Ранескард Балтунг и герцог Родогор Крюкович – равные друг другу по титулам правители. Им была дарована честь открыть царский турнир.

Гости из двух разных герцогств аплодировали и шумно поддерживали – каждый своего правителя.

Герцоги были закованы в надёжную броню, держали в руках щиты с гербами своих семей, и длинные копья с тупыми концами. Лошади, так же закованные в броню, вывели своих хозяев к концам ристалища, разделённого на две части длинным забором, вдоль которого всадникам и предстояло нестись друг навстречу другу с копьями наперевес.

Тяжесть всадников, груды железа и лошадей прибавлялась к большой скорости – и этим достигалась невероятная сила удара, какую тяжёлая конница обыкновенно обрушала на вражеские ряды.

Сила эта даже на турнирах иногда была смертельна.

Мчаться друг к другу на полной скорости – невероятно страшно. Это было соревнование не столько в сноровке и меткости, сколько в смелости и силе духа… Герцог Родогор на первой сшибке взял сильно в сторону – это позволило ему уклониться от удара Ранескарда, который и не думал уклоняться от сшибки.

Всадники пронеслись мимо друг друга.

На трибунах кто-то заржал. Герцог Родогор проявил трусость. Однако легко было судить с уютной трибуны – куда сложнее осмелиться принять на себя удар сорока пудов весу, сосредоточенного на острие копья…

И вот лошади снова несут всадников навстречу.

Родогору стоило больших усилий не уклониться вновь. Ранескард Балтунг принял удар копья в щит, и то скользнуло в сторону – вся сила прошла мимо, в этот момент Ранексард попал копьём Родогору в плечо, и того чуть не развернуло – он с трудом удержался в седле…

Герольды записывали на дощечках баллы. Они учитывали и факт уклонения в первой сшибке. Ранескард вёл по очкам.

В третьей сшибке Родогор снова не выдержал и уклонился. На трибунах ревели – недовольные неблагородным поведением лорда. Кто-то смеялся.

У Родогора оставался последний шанс на победу – только если он выбьет Ранескарда ударом из седла. Тогда никакое превосходство по очкам Балтунгу уже не поможет – именно это шепнули Родогору перед четвёртой финальной сшибкой.

Лошади снова разогнались.

Удар.

Копья пришлись на щиты. Оба всадника удержались в сёдлах.

– Победителем поединка объявляем великого государя Южного Герцогства – Ранескарда Балтунга! – объявили герольды единогласно.

Родогор Крюкович ушёл с ристалища, повесив нос. Наверняка он корил себя за проявленную трусость. Ранескард прошёл во второй раунд, где чуть позже сразятся все победители первого...

Герольды пригласили на ристалище Вальдемара Нойманна и Шарапу Светломорича – старшего сына старика Сверада. Оба – потомки знатных родов. На трибунах почти все поддерживали Вальдемара. Герольды не забыли упомянуть и о том, что Вальд – потомок легендарных истребителей нечисти, хоть и с оглядкой на трибуну, где должен был сидеть Царь-некромант, куда-то вдруг пропавший.

Оба соперника сошлись уверенно, без колебаний и улонений. Удары приходились по щитам, вскользь, а всадники удерживались в седле после толчков колоссальной силы… и в третьей сшибке Вальд, совершив обманное движение в последний момент – попал Шарапе прямо в голову…

На трибунах ахнули.

Шарапа удержался. Шлем жабья-голова хорошо защищал от таких ударов. Но после удара Шарапа растерялся – четвёртая стычка не принесла ему успеха, зато Вальд попал в его щит.

Герольды объявили о победе Вальдемара Нойманна по очкам, а Шарапа, сняв шлем, с улыбкой поздравил своего соперника с победой и сказал, что проиграть такому знатному противнику – великая честь. Вальдемар тоже ответил благодарностью.

Светломорич потерпел поражение, но ушёл с достоинством – Камил позавидовал этому умению проигрывать. Сам он, наверное, переменится в лице и вряд ли сможет выдавить из себя лестные слова – уйдёт молча, стараясь держать голову повыше…

Камил держал щит без герба, чтобы не выдавать себя. Против него герольды поставили князя Цветана – правителя, что не раз участвовал в турнирах, ещё во временя Царства. Это был слишком серьёзный соперник для первого раунда...

Камил волновался.

– Бертольд – вольный рыцарь-странник – против известного князя Лесной Дали – Цветана Дальнича! – объявили судьи.

Цветан мчал на него уверенно. Забрало скрывало лицо князя, шлем его был страшен. Камил вполне понял Родогора, уклонявшегося от ударов – в последний миг у него в голове пронеслось многое: и что затея дурацкая, и что он может если не умереть, то получить переломы накануне войны, свернуть шею, поломать позвоночник, и что уклоняться – позор, который засмеёт командир Орманд, наблюдавший бы за поединком с небес…

Грохот.

Невероятная сила, которой Миробоич удивился. Он содрогнулся весь. Ноги упёрлись в стремена. Напряглось всё тело.

Князь Цветан вылетел с седла. Он рухнул в песок, покатившись по ристалищу.

На трибунах взвыли.

– Чёрт возьми! – ругнулся Камил, когда остановился и развернулся. Он устремился к упавшему, чтобы оказать помощь. Удар был такой сильный, что он убоялся – как бы не подох его раб, на которого опиралась власть Лесной Дали. Младан у власти его бы не устроил…

– Что с ним? Всё в порядке? – прогремел он сквозь забрало, отчего чуть не оглох.

– Не беспокойтесь, Бертольд! – рыкнул на него один из герольдов. – Князь Цветан в полном порядке! Будьте так любезны – отойдите, не мешайтесь, ей-богу… мы поможем ему подняться, уйти, а потом объявим вашу победу…

Цветан хватал воздух ртом. На латах в области груди была вмятина. Однако тело было невредимо – просто сбилось дыхание при падении. Оклемается.

– Вы большой молодец… – выдавил Цветан тихо, когда его выносили под руки. – Государь…

Цветан узнал его. Камил прокрутил последние воспоминания в момент сшибки – но, как назло, не мог ничего вспомнить. Он не помнил, как они сшиблись. Он помнил только, что после его удара Цветан слетел, а так же он не помнил, чтобы князь попал по нему своим копьём.

Поддавался ли раб «слёз» или проиграл по-настоящему? Во всяком случае, Камил, едва испытавший вкус победы, тут же разочаровался в поединке.

В ожидании у трибун Камил услыхал новые перешёптывания.

– А этот Бертольд хорош! В первой же сшибке – и так легко столкнуть с седла! Цветана! Никто ещё не сшибал других за весь турнир, даже Нойманн и Балтунг! А мы на них поставили…

– Наверное, этот Бертольд из Престола! Имя у него ихнее, чужеземное, грубое, будто бревно уронили. И хайло своё прятает – наверняка всё в шрамах!

Оглянуться Камил не успел, как сшиблись Рогволд и Драган Лисич. Оба противника держались в седле неважно. Драган был больше известен, как хороший моряк, ловко управляющийся с ладьями, вёслами, парусами и течениями; впрочем, как и Рогволд Синеглазый – варяги почти не пользовались лошадьми, в драккар с собой их не возьмёшь, а грабили они прибрежные селения, не углубляясь далеко в земли врагов…

Они промахивались копьями. Хорошо прикрывались щитами, но плохо держались – и если попадали, то едва не сваливались.

Герольды присудили победу Рогволду, который был тяжелее Драгана, а потому меньше всего болтался в седле и выглядел чуть достойнее. Бились они худо.

В заключительной сшибке первого раунда друг против друга выехали Меньшак и Вячеслава Шабанович. И когда Меньшак свалился с седла на четвёртой сшибке – на трибунах поднялся вой.

– Бабу пустили! Испоганили весь турнир!

– Прочь девку! Гоните её отсюда!

– Эй, Меньшак! Как ты мог проиграть какой-то женщине? Позор!!

Меньшак ушёл с ристалища, совершенно униженный. Герольды наверняка поставили его против женщины именно потому, что потерпи поражение кто другой – это бы сильно ударило по репутации. Меньшака было не так жалко.

Теперь же остальные участники крепились – бабе уж точно никто не хотел проигрывать.

Начался второй этап.

Когда участникам объявили, кто с кем будет биться, то Рогволд чуть не набросился на герольдов с кулаками.

– Я вас всех в бараний рог загну! Поставить МЕНЯ? Против какой-то бабы? Я требую сшибки с Ранескардом Балтунгом или Нойманном! Мне нужен достойный соперник!

– А ну прочь, не нарушай порядок! – герольды оказались не лыком шиты и ничуть не растерялись, когда варяг навис над ними – они собрались вместе. – Или вылетишь с турнира!

– Да я вас сейчас…

– Только попробуй! – встрял самый плотный из герольдов.

– Ты что, испугался бабы? – спросил самый хитрый из судей, нарочито тихо, заговорщически и поддразнивающе. – Покажи ей место! А в финале тебе и так и эдак биться с Балтунгом или Нойманном. Если, конечно, победишь какую-то там зазнавшуюся женщину!…

Рогволд крякнул. Затея ему даже понравилась.

И вправду – чего бояться? Так будет даже проще попасть в финал, где его всё равно ждёт достойный…

Каково же было удивление варяга, когда он вылетел из седла на первой же стычке!

Он покатился по ристалищу, и даже не сразу понял, что произошло – удар попал в голову. Когда варяг встал на ноги, то двигался на них, будто те превратились в лапшу, и всё рычал от злобы. Герольды успокаивали буйного варяга, а Вячеслава, совершенно не боясь Рогволда, сняла шлем и громко насмехалась над проигравшим.

– Ну? Что? Получил по рылу? Так тебе и надо!

Рогволд не мог стерпеть такого унижения. Он требовал дуэли.

– Не имеешь права, – спокойно отвечали ему герольды. – Она наследница, но ещё не барон. По кодексу вы должны быть равны. Придётся тебе подождать, пока старик Вяч Шабанович отправится к пращурам и она займёт его место… К тому же, имей честь, это же всего лишь женщина, знатная дама!…

Вячеслава с торжеством пронеслась на лошади мимо трибун, откуда раздавалось больше всего криков о том, что она портит мужские состязания. Она окинула недовольных своим многозначительным исполненным гордостью взглядом, и повернула к ним лошадь задницей. Камил был готов поклясться, что слышал, как у мужей заскрипели зубы. Для женщины она и вправду была очень крупна и сильна.

Рогволд ушёл ни с чем – злобу он выместил на одном из своих телохранителей, который не успел скрыть усмешку.

Следующую сшибку судьи объявили с особенным торжеством.

Трибуны взревели.

Сходились великие Нойманны и великие Балтунги. Многие ставили либо на Вальда, либо на Ранескарда, а потому все боялись потерять свои деньги и переживали за исход поединка даже больше, чем сами участники.

Лошади сорвались с места. Затряслась земля.

Ранескард был очень точен. Вальдемару стоило больших усилий прикрываться щитом и держаться в седле. Конь под Балтунгом был особенно сильный и напористый.

Но это и послужило причиной его поражения.

Четвёртая сшибка была столь сильной, что лошадь Вальдемара опрокинулась вместе с Нойманном. Однако и Вальд попал – Ранескард был сброшен с коня.

Трибуны загудели в негодовании. Как поступят судьи? Неужели – ничья?!

Обошлось без травм, участники отделались лёгкими ушибами, но Вальдемару пришлось сменить лошадь, подвернувшую ногу. Камил, не сильно разбиравшийся в тонкостях правил, удивился, когда герольды провозгласили итог:

– Победил Нойманн! Мы объявляем победителем упавшего вместе с конем, поскольку это ошибка коня, а не всадника!

Таковы были древние правила, и возражать им было нельзя, пусть и со стороны казалось, что сила удара Ранескарда сокрушила и коня и его хозяина. Герцог покинул поле боя, гордо подняв голову – результат турнира его вполне устраивал; однако герольды сказали ему, что для него турнир, возможно, ещё не окончен.

– Будьте любезны, не снимайте свой доспех! От результата следующего поединка зависит – пройдёте ли вы в следующий раунд!

Так как участников оказалось нечётное число, а заставлять кого-то дважды биться в одном раунде – не честно, то герольды приняли решение поставить против «Бертольда» того, кто в первом раунде сражался лучше всех проигравших. Родогор показал себя недостойно, Меньшака и Цветана вовсе вышибли из сёдел. Зато Шарапа держался достойно против Вальдемара. Он проиграл лишь по очкам и с небольшим отрывом. Геральды решили, что Светломорич достоин второго шанса.

Всадники выехали друг против друга.

Тут уж Камилу вряд ли будут поддаваться, ему только не нравилось, что он может сейчас проиграть какому-то барону, а не герцогу или потомку знаменитых рыцарей.

Остались только достойнейшие – Камил видел, какие стычки были у всех прошедших во второй этап, и это не сулило ему лёгкой победы.

Герольды дали команду.

Тяжеленные бронированные лошади сорвались с места.

Шарапа приближался стремительно.

Лишь бы не отклониться, лишь бы не струсить!

Камил собрался, будто в настоящей битве – и не осталось ни страха, ни сомнения, осталась только сосредоточенность.

Удар.

Здорово тряхнуло. Камил прикрылся щитом – защищаться он умел хорошо.

Треск.

Всадники промчались мимо, а Камил посетовал, что отбил себе запястье – его копьё пришлось в щит Шарапе с колоссальной силой.

Герольды остановили Миробоича, когда тот развернулся.

– Бертольд преломил копьё! – объявили они. – Наконечник надломился! Не видишь что ли?... Это – признак великолепного и крепкого удара!

Камилу выдали второе копьё и приписали ему некие особенные баллы. Это взволновало – теперь, главное, продержаться до конца поединка, не оплошать, не слететь с седла и сохранить отрыв в очках… Главное – хорошо защищаться.

Лошади ринулись в бой.

Миробоич закрылся щитом, но на этот раз – ему удалось задеть Шарапу. По касательной, но судьи засчитали такой удар, ведь в настоящей битве с острыми пиками он мог бы оказаться смертельным.

В третьей сшибке соперники не достали друг друга. Камил был слишком осторожен, а Шарапа – ещё осторожнее после предыдущих неудач.

Четвёртая же…

Копьё Шарапы ударило в корпус грудь.

Он едва удержался верхом лошади. Для этого пришлось задействовать все свои силы и всю свою сноровку. В спине что-то кольнуло. Но он удержался. Благодаря своему умению держаться верхом. Всё же он немало проездил…

Удар Шарапы оказался куда крепче и вернее удара Камила, попавшего в цель по касательной. Все это видели. Но что же скажут герольды?

А герольды объявили победу Бертольда.

– Воители ударили друг друга по разу, но Бертольд – ещё и преломил своё копьё! Это большая честь! Поэтому он объявляется победителем!

Камил возликовал. Он пробился в третий раунд. После поражений в метании топоров и стрельбе из лука он уже совсем отчаялся, но, видать, у него ещё имелись шансы проявить себя.

Обливаясь потом под тяжёлыми и неуклюжими доспехами – он ждал своей очереди, наблюдая за следующим раундом – сражались Вячеслава и Вальдемар.

– Не опозорь честь Нойманнов! – кричала половина трибун, что сделала ставки на потомка легендарных истребителей чертовщины.

В первом же заезде Вячеслава попала Вальдемару в голову, от чего тот осоловел.

На втором заезде Вячеслава снова попала в голову.

Вальд едва не свалился с коня под свист трибун – где же это видано, чтоб баба так уверенно побеждала всех мужчин на своём пути?

Все ревели в негодовании.

Неужели и здесь Вячеслава одержит верх?

Да кто вообще эта женщина и откуда она такая крепкая и могучая вылезла?

И вот они снова скачут друг к другу.

Вальд прикрыл звенящую голову.

Вячеслава, словно, того только и ждала – устремила своё копьё куда-то вниз.

– ЯДРЁНА МАТЬ!!! – взревел Рогволд, сжавшись, словно это он получил между ног.

Вальд ушёл в сторону в самый последний миг.

Герольды напали на Вячеславу – она пошла на запрещённый удар.

– Я вовсе не целилась в слабое место всех мужчин! – пыталась она оправдаться. – Копьё случайно опустилось ниже, чем она хотела!

И, даже несмотря на все возражения Вальда, готового простить подлый ход соперницы – наследницу Шабановичей дисквалицифировали с конных сшибок за нарушение правил поединков. Ведь если она даже и не целилась между ног, то удар пришёлся бы в седло или в лошадь, что тоже было строго запрещено правилами…

Толпа оказалась довольна – бабу, наконец, попёрли прочь. Мужики свистели, улюлюкали и хлопали в ладоши.

В третьем этапе тоже не оказалось достаточно участников, а на трибунах ревела возмущённая толпа, то Камилу предстояло встретиться в сшибке с Ранескардом Балтунгом, которому герольды позволили второй шанс. Его поражение ведь было практически ничьёй, он сшиб соперника вместе с лошадью, что выглядело убедительнее поражения Шарапы, которому, впрочем, второй шанс уже дарили…

Трибунам нравилось, что Ранескард вернулся – многие ещё надеялись нажиться на ставках.

Всегда Бертольду выпадали какие-то полупроигравшие, подумал Камил. Если инкогнито, если безвестен, то вот такое и отношение к тебе – второстепенное…

Лошади выехали навстречу.

Тяжёлый конь Ранескарда бил копытом в землю, словно демонстрируя противникам свою мощь и пытаясь устрашить. Но и Смерч под Камилом не плошал – дури в нём было ничуть не меньше.

– Не подведи меня, – тихо проговорил Камил, и конь, кажется, даже что-то ответил.

Ранескард глядел вперёд, прямо на Миробоича. Он приветственно кивнул-полупоклонился, как бы извиняясь за то, что будет – ведь он знал, с кем ему предстоит схлестнуться. Ранескард поддаваться не станет.

Герольды дали команду.

Всадники бросились навстречу, пришпорив коней…

Балтунг казался несокрушимой железной глыбой. Шлем его украшали высокие угрожающие «рога». Ранескард уже не в первый раз участвовал в турнирах, он тоже немало воевал и держался в седле неделями и месяцами. Все его удары на этом турнире обычно попадали в цель. Камил неизбежно получит удар копьём.

Ногами он вжался в лошадь, готовый принять сколь угодно сильный удар.

Противник в самый последний миг крутнул острием копья. Камил не успел защититься…

Удар. Грохот.

В лицо ударила сталь, ноги упёрлись в стремёна, но без толку – тело запрокинулось назад, а стремёна – полетели куда-то вперёд вместе с ногами в них. Спина уткнулась в седалище, а ноги вовремя плотно обхватили лошадиный круп, проскользив по бокам Смерча почти до самой шеи – этим Миробоич и спасся.

Носом хлынула кровь. В голове звенело.

Камил не упал, не свалился…

Лошадь донесла его в противоположный конец ристалища, а он кое-как вернулся в прямое и гордое положение. Это было, не меньше, чудо.

А трибуны восторженно рукоплескали после недолгого молчания…

– Быть не может!!

– Бертольд – на самом деле – наш Царь!

– Камил Миробоич!

– Всё это время он сражался среди них! А мы даже не знали, что это Царь!

Камил, пытаясь сохранять равновесие – голова кружилась – остановил коня и развернул для следующей сшибки. Он чувствовал себя совсем неважно – глаза слезились, а нос пульсировал. Лилась кровь, затрудняя дыхание. Камил фыркал ртом, отплёвывался. Он осознал – шлем сорвало ударом Ранескарда.

Это позор.

Но, бросив взгляд вперёд, Камил увидел, что Ранескард Балтунг валяется в пыли.

Герольды помогали подняться поверженному герцогу.

Камил чудом удержался верхом – его хватка была, что называется, мёртвой. При этом он тоже куда-то попал, и сшиб соперника. Всё же сказывались многие месяцы, проведённые в седле.

– Чего ж вы раньше-то не сказали, – смеялся один из подбежавших герольдов. Он подал Камилу платок, чтобы тот вытер льющуюся кровь. – Это весьма неожиданно! Но, стоит признать, это придало поединку невероятный поворот! Смотрите, как народ ликует! Вы славно бились, Камил! Мы не сомневались в вашей мощи!

– Только не вздумайте делать мне поблажек! – недовольно гаркнул Камил. – Судите честно! Именно потому я вышел инкогнито!

– Правила для всех едины! Мы не станем делать вам поблажек… как вы себя чувствуете? Кажется, ваш нос сломан. Способны ли вы продолжать поединки?

– Сломанный нос – меньшее из зол, что можно было получить на турнирах, – сказал Камил. – Я продолжу бой.

Куда больше сломанного носа и саднящего лица его волновало головокружение. Это была проблема.

– Что ж, царь-государь! Остался всего один поединок! Вы будете сражаться с Вальдемаром Нойманном…

О, эта ирония судьбы!

Герольды провозгласили победу Камила Миробочиа, а трибуны радостно ревели. Никто не остался равнодушным.

– Да как так? Камил Миробоич! И не на мёртвой лошади?

– И он пытался сохранить свою личность в тайне! Слышали, что он рявкнул судье? Он сказал, чтобы его судили честно!

– Честно? Он же чернокнижник… Наверняка наколдовал чего!

– И чего он наколдовал, дурак? Удар себе по голове? Не смеши! Камил Миробоич дрался честно!

– А ещё этот «Бертольд» продул всем в метании и стрельбе!

– Он точно дерётся честно! Если уж колдовать, то он бы победил везде!

– Каков Царь! – восхищались лорды. – Воин чести! Непревзойдённый дуэлянт!

И Камил, так и не сумев толком остановить кровотечение из носа, снова водрузил сбитый шлем на голову. Только тогда он позволил себе улыбаться сквозь кровавые ручьи – все эти аплодисменты принадлежали ему. И даже потерпи он поражение в следующей сшибке – он своё уже получил.

Часто ли можно повстречать государя, что способен утереть нос своим вассалам в честных поединках?

Со следующим поединком медлить не стали.

– Вальдемар! – выкрикнул Камил, слегка приподняв забрало. – Только не вздумай поддаваться! Я приказываю тебе победить меня!

– Нойманны чернокнижникам не поддаются! – ответил Вальд. – И ты мне не поддавайся!

Камил рассмеялся.

Соперники опустили забрала и, по команде судей, ринулись в решающий бой.

Трибуны затихли, замерли. Сейчас всё и решится.

Они сшибли друг друга с лошадей и покатились по земле, бряцая доспехами. Здорово тряхнуло.

Камил прижал к себе руки, свернулся, чтобы не поломаться.

Головокружение после падения лишь усилилось.

Когда он поднялся на ноги, то едва сдержал подступившую рвоту – наблевать при людях в забрало было бы совсем ни к чему. Пришлось открыть шлем и продышаться.

– С вами всё в порядке? – интересовался геральд. Но Камил залезал на коня, как и Вальдемар.

– Ничьи не будет, – ответил он. – Мы будем биться все четыре сшибки. И посмотрим… кто кого…

Лошади разъехались – и снова устремились навстречу друг другу.

Второй удар.

Голова шла кругом. Камил не успел закрыться.

Удар пришёлся в бок, но он удержался в седле. В стычке с Ранескардом было ещё хуже. Камилу удалось так же задеть Вальдемара. Снова ничья.

Силы постепенно покидали Камила. Следовало совершить сшибки, как можно скорее – иначе он просто свалится с лошади.

Но и Вальдемару было не легче – поединок с Вячеславой вымотал его. У Вальда тоже ныла голова, к тому же Ранескард уже сшибал его с коня, да и лошадь под ним была хуже, чем под Миробоичем…

Третья сшибка закончилась ударами по шитам – и оба копья треснули.

Трибуны восторженно ликовали. Не может же быть совершенно равного поединка?!

Четвёртая сшибка была последней. Решающей. Зрители извелись от волнения.

Если и эту сшибку проедут с тем же равным результатом, то герольды объявят ничью. Это Камила устраивало ещё меньше, чем поражение.

Лошади разъехались в последний раз.

– Давай, Смерч! – приговаривал Камил. – Поднажми. Сейчас мы вложимся в удар так, что должны сдохнуть!

– Уделай его, Вальд!! – кричала Жанна с трибун. – Сбей с лошади!

И Пенелопа, услыхавшая эти слова, обеспокоенно поднялась с места. Но не решалась крикнуть – потеряла всю решительность. Она была слишком скромна для этого. Свою поддержку она выразила одними глазами – и Камил поймал этот взгляд.

Сердце зажглось решимостью. Нет, он должен в лепёшку разбиться, но одержать победу!

Всадники пришпорили коней.

Грохот копыт.

Миробоич взревел сквозь тишину на трибунах.

Вальдемар не дрогнул.

Обоюдный удар колоссальной силы чуть не сбросил с сёдел обоих всадников, чуть не опрокинул лошадей.

Но всадники разъехались в стороны.

Камил попал в щит, но и Вальд угодил туда же.