"Темная" ведьма ищет жениха. Дракона не предлагать

Глава 1

— Нет.

Голос матери врезался в сон стальным обручем — тот самый, который в детстве я ненавидела больше всего на свете. Я и во сне могла различить каждую интонацию: сначала ледяное спокойствие, потом нарастающее шипение, и наконец — финальный аккорд из ультразвука, способный разбудить даже мёртвого дракона.

— Арина!

— Нет, мама. Я за него не выйду.

— Ты понимаешь, что тебе почти сорок?! Когда ты рожать будешь?! А ребенка воспитывать?!

— Тридцать восемь. И лучше без детей жить, чем от такого рожать.

— Арина…

Резкий звонок будильника — того самого, земного, пластикового, купленного ещё в «массмаркете» за двести рублей, — очень вовремя перебил скандалившую мать. И она удачно растаяла в лёгкой предрассветной дымке, оставив после себя лишь противный привкус валидола и обиды. Я открыла глаза, зевнула, с удовольствием потянулась, хрустнув позвонками — всё-таки средневековые кровати, даже магически улучшенные, не балуют ортопедией. За окном, вместо привычного асфальта, колыхалось море сизого тумана, в котором тонули островерхие крыши соседних домов; где-то внизу скрипнула телега, и чей-то бас выругался на староарнском — местном диалекте, который я выучила за два года, потому что учебников тут не водилось.

Сон. Всего лишь сон. И слава всем местным богам — Троерукому, Ветрогласому и особенно Хмурому, который ведает снами и, видимо, любит подшучивать. С другой стороны, те же боги своими знаками ясно дали мне понять: пока замуж не выйду, на Землю не вернусь. Какой именно знак был решающим — то ли внезапно засохший фикус на подоконнике, то ли надпись «Арина + Ортан = любовь» на заборе местного трактира, выцарапанная пьяным гномом, — но факт остаётся фактом: портал открывается только для «семейных пар». И ладно. И пусть. Значит, буду жить в магмире, лечить народ, препираться с домовушкой и гонять по дому наглого рыжего кота Ваську. Уж лучше так, чем выходить замуж за нелюбимого.

Я села на кровати, свесила босые ноги вниз и с наслаждением пошевелила пальцами по тёплому деревянному полу — местная магия не давала простудиться даже зимой, а заодно подогревала кружку с чаем, если оставить её на ночь на столе. В комнате пахло сушёной мятой, лавандой и чуть-чуть — серой: это в печи дотанцовывал вчерашний зельеварский эксперимент, который я решила не открывать до завтрака. На стенах висели пучки трав, перевязанные красной нитью, а в углу дремал веник, который иногда сам собой подпрыгивал, если я забывала его вытряхнуть. Всё это — моя новая реальность, странная, неудобная, но живая.

— Аринка, завтрак готов, — позвала моя домовушка Лиска, появляясь из воздуха с лёгким хлопком, будто кто-то щёлкнул пробкой от шампанского.

Лиска была маленькой, с копной рыжих волос, вечно растрёпанных, и передником в горошек, который она меняла каждую луну — исключительно по своему капризу. Она считала себя главной по хозяйству и не упускала случая напомнить, что без неё я бы уже утонула в грязных чашках и кошачьей шерсти.

— Иду, — я ещё раз зевнула, снова потянулась, чувствуя, как хрустят суставы, и почесала затылок. — Васька где?

— По кошкам пошёл. — Лиска фыркнула и поправила упавшую прядь. — Третью ночь подряд. Я уж думала, он себе там гарем завёл, а он просто в подвале мышей ловит. Ну, и заодно соседскую Мурку, — добавила она с таким видом, будто речь шла о государственной измене.

Вот же, кошачий ловелас. Ну и ладно. Мне больше достанется. Васька, рыжий нахал с белым пятном на груди, имел привычку являться к завтраку минута в минуту, вытирая лапы о мой чистый фартук, и требовал себе отдельную порцию творога. Если его не было, значит, либо он влюблён, либо нашёл что-то более интересное, чем домашняя стряпня. Я только усмехнулась: меньше хлопот, больше времени спокойно выпить утренний отвар из зверобоя и мелиссы, который Лиска всегда ставила у изголовья. Сегодня он пах особенно насыщенно — домовушка явно добавила щепотку сушёного яблока, чтобы задобрить меня после вчерашнего спора о том, кто должен чистить котлы после зелий.

Я встала, накинула халат — потёртый, но любимый, с зайчиками, привезёнными ещё с Земли (местные считали его колдовским артефактом и побаивались), — и направилась на кухню, где на столе уже дымилась тарелка каши с лесными ягодами, а рядом лежал ломоть тёплого хлеба с маслом. За окном туман начинал редеть, открывая вид на замшелые башни городской ратуши и шпиль храма Троерукого — весь магмир просыпался неспешно, как старый кот после обеда. Я села, пододвинула к себе кружку и мысленно поблагодарила богов хотя бы за то, что они не заставили меня выходить замуж за того хмыря, а ограничились перспективой вечного быта в этом дивном, пахнущем травами и магией мире. И, судя по тому, как аппетитно булькала каша, а Лиска ворчала у печи, что я опять не убрала книги, жизнь удалась. По крайней мере, сегодня.

Так что же я делала в этом глухом городишке, затерянном среди хмурых сосновых лесов и топких болот, где даже почтовая сова сбивалась с пути? За два года я не просто освоилась — я обросла бытом, привычками и местным фольклором, как старый дуб — мхом. Мой дом, кривоватый, но тёплый, с крышей, покрытой дранкой, стоял на отшибе, возле старого колодца, вода в котором, по слухам, помнила ещё времена кочевников-орков. Вокруг дома был разбит огород: тыквы, которые Лиска заставляла расти по струнке, морковь с лёгким сапфировым отливом (мутировавшая от соседства с магическим камнем в подполе) и три грядки мяты — перечной, кошачьей и той, что местные называли «ведьминой слезой», потому что она цвела только в полнолуние и пахла так, что даже гоблины чихали за версту.

По утрам, плотно позавтракав и отправив Ваську на его кошачьи делишки, я открывала свою «приёмную» — крошечную горницу, где на дубовом столе лежали засушенные травы, баночки с мазями и самая ценная вещь: мой земной блокнот в клеточку, исписанный каракулями рецептов из интернета, которые я адаптировала под местную магию. Сюда, скрипя половицами, приходили пациенты. И пациенты эти были — о да! — куда разнообразнее, чем на Земле.

Первым, бывало, заглядывал старый гном с длинной бородой. Звали его Торгиль, но все звали просто «Борода», потому что его борода была длиннее его самого и вилась в три косички, в которые он вплетал медные заклёпки. Борода жаловался на радикулит — сущая напасть для тех, кто полвека просидел в шахте. Я смешивала для него настойку из корня лопуха, капель дождевой воды, собранной во время грозы, и щепотки молотого имбиря, а потом втирала эту субстанцию в поясницу под ворчание домовушки, которая считала, что гномы слишком много пьют пива и сами виноваты. Через два сеанса Борода вставал на ноги и даже обещал принести угля на зиму — чем я, разумеется, пользовалась.

За гномами приходили эльфы — но не те высокородные, луноликие создания из баллад, а обычные лесные, низкорослые, вечно недовольные, с глазами цвета осенней листвы и привычкой хлюпать носом. Местные эльфы страдали аллергией на пыльцу папоротников, которая в их родном лесу цвела круглый год. Я делала им отвары из крапивы и берёзового сока, и эльфы, фыркая, но при этом благодаря, оставляли у порога корзинки с лесными грибами — лисичками и маслятами, которые Лиска тут же перебирала и сушила, приговаривая, что «эльфийские дары и до зимы долежат».

Были и более экзотичные визитёры: полуорк-кузнец по прозвищу Молот, которого мучила изжога после каждого обеда (он ел мясо с кровью, запивая кислым квасом); троллиха-повитуха с соседней деревни, которая просила приворотное зелье для своего мужа-оборотня (я отказывалась, но давала успокаивающий чай); и даже несколько кобольдов, прибегавших с жалобами на зубную боль — их мелкие, острые зубки вечно крошились от местных леденцов. С кобольдами было сложно: они боялись домовушку, потому что Лиска ворчала громче их писка, и норовили цапнуть за палец, но я нашла подход — давала им жевать кору ивы, и зубки затягивались сами.

Самым частым гостем была, однако, человеческая старуха Марфа — та самая, что жила на краю городишка и держала трёх гусей. У Марфы болели суставы, и я каждое утро, если не было срочных вызовов, натирала ей колени мазью на козьем жире с добавлением арники и чеснока. За это старуха приносила свежие яйца и сплетни и, разумеется, всякий раз вставляла многозначительное: «А ты, Аринушка, всё одна? Пора бы уж…» — но я только отмахивалась и улыбалась, напоминая про «ветреные знаки богов».

Местные расы относились ко мне настороженно, но без злобы. Кто не знал, считали меня «лекаркой» — обычной деревенской знахаркой. Кто знал правду — а таких было немало, потому что городишко был глухим, и слухи ползли медленно, — принимали мою магию как должное, ведь я лечила, не требовала золота (брала продуктами или услугой: то крышу починят, то дров напилят), и никогда не плела интриг. Даже местный староста, суровый человек с лицом, изрезанным ветрами, приводил ко мне своих хромых овец и щедро отсыпал муки.

Я не чуралась и самой грязной работы: чистила копыта у породистых лошадей, которых завозили из столицы (драконов, к слову, там было полно — но до этого захолустья их запах даже не долетал); промывала раны у лесных разбойников, если те приползали после неудачной стычки с патрулём; и даже помогала облегчать роды у местных женщин — земные знания плюс магия делали чудеса, и ни одна мать не умерла в муках за эти два года, за что я снискала молчаливую, но крепкую благодарность.

По вечерам, когда солнце садилось за болото и туман розовел от заката, я садилась с кружкой чая на крыльцо, оглаживала Ваську, который возвращался с боевым видом и обязательно с мышкой в зубах (которую Лиска потом со вздохом хоронила за тыном), и перебирала пузырьки. Я колдовала негромко, без спешки — заваривала новые настои, проверяла заклинания на сохранность продуктов, укрепляла обереги по углам дома. Иногда ко мне присоединялась Лиска, которая садилась на перила и болтала ногами, жалуясь на ветер, на кота, на то, что я опять сушу травы не в тот лунный день. И я слушала, усмехаясь в кружку.

Я привыкла к этому городишке — к его запахам сырости, дыма и хвои, к его неторопливому ритму, к тому, что каждый день приносил какую-то новую хворь или мелкую магическую неполадку, и к тому, что никто не требовал от меня замужества, кроме моего же собственного подсознания в снах. «Выйду — вернусь на Землю, — думала я, глядя на мерцающие звёзды, которые здесь складывались в причудливые узоры, незнакомые школьным атласам. — Ну уж нет. Я тут, пожалуй, нужнее, чем там. И даже без драконов вполне счастлива». И с этими мыслями я закрывала ставни, загоняла Ваську внутрь, и под ворчание домовушки отправлялась спать, чтобы завтра снова лечить гномов, поить эльфов и улыбаться старухе Марфе, которая непременно спросит про женихов.

Глава 2

Меня звали Строгова Арина Вячеславовна. На Земле я работала преподавателем в одном из университетов — учила студентов русскому языку и литературе, думала о сессиях, зачётах, экзаменах, курсовых и дипломных работах. Личная жизнь постоянно отодвигалась на второй план, потому что перепроверять сочинения про «Обломова» и ставить троечнику «неуд» за пунктуацию было куда проще, чем ходить на свидания с бухгалтерами или менеджерами, которые норовили угостить меня шаурмой в подворотне. Мне не хотелось выходить замуж за первого встречного. А принцев на белых иномарках рядом не наблюдалось — только серые «Логаны» и вечно спешащие маршрутки. И до тридцати восьми лет я прожила в своей однушке, взятой в ипотеку, без семьи и детей, с единственным утешением — рыжим уличным котом, которого подобрала в дождливый ноябрь под ржавым мусорным баком. Из всей родни у меня были только мать с отцом, жившие неподалёку, в панельной девятиэтажке через два квартала. Мы виделись по праздникам, мать вздыхала над моим холостяцким холодильником, отец молча подкручивал краны, и оба, как по команде, заводили песню про «пора бы внуков».

В тридцать восемь, отметив свой день рождения вместе с родителями за варениками с вишней и бутылкой дешёвого шампанского, я поздно вечером вышла из их подъезда. В голове шумело от алкоголя и маминых причитаний, а в руках я сжимала пакет с остатками пирога — на завтрак. Никогда не любила темноту дворов, вечно заставленных машинами, но в тот вечер судьба решила пошутить особенно зло: я не увидела открытый люк — какой-то идиот забыл закрыть его после ремонта труб. Оступилась, взмахнула руками, выронила пирог, и провалилась. Не в подвал, не в канализацию, а в бесконечную, холодную, пахнущую озоном пустоту, где не было ни стен, ни пола, только звёздная рябь и собственный отчаянный крик.

Очнулась я уже здесь, в магмире. Лежала на сухой прошлогодней листве в сосновом лесу, а надо мной склонялась незнакомая женщина в платке и с удивлённым лицом — она приняла меня за заблудившуюся странницу. Рядом, на моей груди, сидел тот самый рыжий кот — Васька, как я окрестила его ещё в земной реальности. В том, другом мире, он внезапно заговорил. Вернее, сначала он просто мяукнул, но мяукнул так, что я отчётливо услышала: «Ну и куда ты, дура, вляпалась?» Я решила, что у меня сотрясение, но кот продолжал комментировать всё вокруг — едко, нагло и с такой интонацией, будто всю жизнь был профессором философии, а не дворовым попрошайкой. Он обнаглел мгновенно: стал требовать творог по утрам, спать на моей подушке и гонять местных котов с такой яростью, что даже оборотни обходили наш дом стороной.

Первое время я пыталась найти способ вернуться. Пытала местных магов и даже одного полубезумного алхимика, который торговал зельями на базарной площади. Все они в один голос твердили: порталы открываются только по великой нужде, а «великая нужда» — это, по местному канону, супружеские узы. Замуж выйдешь — и ворота на Землю распахнутся. Но выходить за нелюбимого я не собиралась и здесь, поэтому махнула рукой, собрала разрозненные земные знания и решила: буду лечить. Тем более что моя университетская привычка систематизировать информацию и раскладывать по полочкам пригодилась — в два счёта я выучила местные травы, адаптировала свои конспекты по химии к зельеварению и даже придумала пару собственных рецептов, от которых гномы чихали серебром, а эльфы начинали видеть сны на языке сосновых иголок.

И вот теперь я сидела на своей кухне, хлебала кашу и вспоминала ту самую ночь, когда всё перевернулось. Пакет с пирогом я так и не нашла — наверное, он остался где-то между мирами, и мыши там теперь едят пироги с вишней. А я осталась здесь, в глухом городишке, с домовушкой Лиской, наглым котом-говорунчиком Васькой и целой толпой пациентов — от хромых гномов до ипохондриков-кобольдов. И, честно говоря, я не жалела. Ну, может, самую малость, когда вспоминала горячую воду из крана и интернет со скоростью сто мегабит, — но местный чай на болотных травах и беседы с Лиской по вечерам стоили этих жертв.

Я доела кашу, вытерла губы и услышала, как за дверью затоптался первый посетитель — судя по тяжести шагов, это был Борода с очередным приступом радикулита. Я вздохнула, поправила халат с зайчиками и пошла открывать. Васька, вернувшийся с утренней прогулки, уже сидел на пороге и смотрел на меня с таким видом, будто хотел сказать: «Ну что, началось твоё ведьминское веселье?» И я усмехнулась: похоже, боги решили, что моя настоящая жизнь начинается только сейчас. А Земля… Земля подождёт.

Глава 3

— Матушка ведьма, — прогудел просительно Борода, едва переступив порог, и я сразу услышала, как хрустнули его колени — да так звонко, будто кто-то переломил сухую сосновую ветку. — Помоги разогнуться, а то сил нет уже! С вечера в шахте просидел, на сквозняке, а теперь вот — ни встать, ни сесть, только лежать и помирать.

Я сдержала нервное хмыканье, рассматривая гнома. Борода стоял согнувшись чуть ли не вдвое, его медные косички почти касались пола, а лицо, изрезанное глубокими морщинами, было серым от боли. Да, скрутило его знатно. В таком состоянии не только работать — спать нельзя: каждый вздох отдаётся прострелом в пояснице, а уж если чихнёшь — так вообще звезды из глаз посыплются. Я покачала головой, мысленно пожалев бедолагу, и потянулась к полке у стены, где среди пучков сушёной полыни и пузырьков с мутными настоями висел мой главный инструмент — амулет из старого дубового корня, оплетённый медной проволокой с выгравированными рунами местного алфавита. Сделала я его сама, по подсказке Лиски, и он работал безотказно: снимал спазмы, разгонял застоявшуюся кровь и заодно отпугивал мелких пакостников вроде домовых-конкурентов.

Я взяла амулет в ладонь — он был тёплым, как живой, — помахала им над головой Бороды, бормоча заклинание, которое выучила ещё в первый месяц: «Кость по кости, сустав по суставу, разойдись, боль, по сухой траве». Слова звучали нелепо даже для моих собственных ушей, но местная магия любила простоту и рифму. По телу гнома пробежала лёгкая голубоватая искра, он вздрогнул, выдохнул, и — о чудо! — медленно, хрустко, но с явным облегчением разогнулся. Его борода перестала волочиться по половицам, плечи распрямились, и на лице заиграла такая блаженная улыбка, будто он только что выиграл в кости целый мешок золота.

— Ох, матушка, — выдохнул Борода, потирая поясницу, — век не забуду. Ты, главное, скажи, сколько с меня за мазь? А то я без тебя пропаду.

Теперь оставалось продать ему баночку с моей фирменной мазью на медвежьем жиру, которую я настаивала на корнях лопуха и добавляла туда щепотку молотого перца для прогрева. Я достала с нижней полки глиняный горшочек, обвязанный бечёвкой, и протянула Бороде, попутно напомнив, что всех денег не заработаешь — надо и отдыхать. А то снова радикулит разобьёт, и тогда уже никакой амулет не поможет, только полный покой и компрессы из болотной грязи, которые воняют так, что даже кобольды нос воротят.

Борода покивал, слушая мои наставления, смущённо почёсывая затылок, где под шапкой курчавились седые пряди. Затем он оставил на столе несколько медных монет — негусто, но я не жадничала, тем более что он обещал принести угля на всю зиму, — взял баночку, спрятал её за пазуху и, довольный, почти бегом сбежал по ступенькам домой, даже не хромая.

Вслед за ним пошли и другие клиенты.

Марфа приковыляла с пучком свежей зелени и жалобой на левое колено, но я быстро натёрла его остатками вчерашней мази, и бабка умиротворённо зацокала языком.

Затем заглянул запыхавшийся кобольд — тот самый, с зубной болью, — я дала ему пожевать кору ивы и отправила восвояси с наказом не налегать на леденцы.

А под вечер пришёл и полуорк Молот, который страдал изжогой: я налила ему успокоительного отвара из ромашки и тысячелистника, и он, рыкнув что-то благодарное, оставил мне ломоть домашнего хлеба — горячего, с хрустящей корочкой.

Так, сменяя пациентов, я и проработала до самого заката, почти не отвлекаясь, только успевала менять воду в тазике для мытья рук и перекладывать засыхающие травы.

Когда последний посетитель — эльф с вечно слезящимися глазами — ушёл, пообещав завтра принести грибов, я, наконец, удовлетворённо вздохнула, вытерла вспотевший лоб, потянулась так, что хрустнули плечи, и почувствовала, как приятно ноют мышцы после долгого дня. В горнице пахло травами, воском и чуть-чуть потом — моим собственным, смешанным с ароматом целебных отваров. Я сняла фартук, висевший на гвозде, и звонко крикнула в пустоту:

— Лиска! Покорми меня!

Не успела я закрыть рот, как из воздуха, с привычным хлопком, вынырнула моя домовушка — растрёпанная, с рыжими кудрями, торчащими во все стороны, и с ложкой в руке, будто она уже стояла у печи.

— Сейчас, сейчас, — затараторила она, поправляя передник, — каша уже готова, только грибов добавлю, дай минутку…

— И меня! — раздалось с порога, и я обернулась. Васька, паршивец рыжий, сидел на половике и смотрел на меня наглым взглядом, в котором читалось: «Я тут, я всё слышал, и мою долю никто не отменит». И когда только успел, шельмец, домой вернуться? Всё утро пропадал неизвестно где, вернулся с мокрыми лапами и слегка помятым видом — видимо, опять участвовал в кошачьей разборке за территорию. — Я готов быка съесть! — заявил он, садясь на задние лапы и хлестнув хвостом по полу.

— Мышей пойди в подполе погоняй, — проворчала я, скрестив руки на груди. — У всех коты как коты. На самообеспечении. Ловят мышей, едят что дают, и не вякают. А мой… Толстый рыжий шар! Корми его постоянно! Ты мне весь запас творога проел за неделю, а ещё туда же — «быка съесть»!

— Жадная ты, Аринка, — выдал этот шельмец, даже не моргнув, и для убедительности лизнул лапу. — Я, между прочим, охраняю дом от всяких злодеев. Вот вчера двух котов соседских прогнал — чуть шерсти не лишились. А ты мне в ответ — мыши. Неблагодарная.

Я хотела возразить, но с кухни донёсся звон посуды, и Лиска, высунув голову, вставила своё веское слово:

— А ну перестаньте собачиться! И кот, между прочим, прав — вчера он действительно гонял соседского полосатого от нашего крыльца. Так что хватит ворчать, Аринка, садись ужинать, я всё подала.

Я вздохнула, развела руками — что поделаешь, с этими двумя не поспоришь, — и направилась к столу, чувствуя, как от усталости гудит в висках. А Васька уже скакал рядом, трогательно тыкаясь носом в мою ногу, всем своим видом показывая, что он не жадный, просто голодный герой. И я, махнув рукой, махнула и ему: мол, садись, обжора, сегодня ты победил.

Глава 4

Я только успела принять у Лиски тарелку с дымящейся кашей, как за окном раздался странный хлопок — негромкий, но отчётливый, будто кто-то лопнул пузырь с мыльным раствором. Я настороженно подняла голову, но ничего не увидела — за ставнями уже сгущались сумерки, и только редкие звёзды проклёвывались на сизом небе. Васька, успевший устроиться на лавке с видом голодного властелина, насторожил уши и заворчал:

— Чую магию. Чужую. Не твою, — и фыркнул, словно унюхал нечто кислое.

Не прошло и нескольких мгновений, как в приоткрытую форточку, с едва слышным звоном, влетело нечто светящееся. Я даже не сразу поняла, что это — то ли мотылёк, то ли пернатый фонарик. Оно покружило под потолком, оставляя за собой золотистый шлейф, и бесшумно опустилось прямо на стол, рядом с моей тарелкой. Свет погас, и я увидела обычный свиток пергамента, перевязанный тонкой синей лентой с сургучной печатью. На печати красовался герб — незнакомый, но внушительный: горный пик и скрещённые молоты. Местные, видимо, знатные.

— Ой, — выдохнула Лиска, появляясь рядом и с любопытством заглядывая через моё плечо, — это ж вестник из столицы! Или с запада? Я такие видела, когда у старого барона жила… давно, правда.

Я развязала ленту, развернула пергамент и пробежала глазами по витиеватым буквам, выведенным золотыми чернилами. С каждым словом моя бровь поднималась всё выше, а челюсть — опускалась всё ниже. Письмо было официальное, от магического нотариуса города — кажется, его звали Канцлер Эрванд, — и гласило, что я, Строгова Арина Вячеславовна, признана единственной наследницей некоего графа Ульриха фон Торнвальда, моего «дальнего родственника по материнской линии», который, по воле богов, недавно почил в своём мрачном замке на Горе Ветров, расположенной ровно в трёх днях пути от нашего городишка, если идти через Тёмный Лес и старый орковый тракт.

Далее шло перечисление наследства: сам замок — с башнями, рвом, подвесным мостом и, как уверял нотариус, «неповторимым шармом средневековой мрачности»; всё золото, которое покоилось в подземных хранилищах (сумма указывалась с пометкой «весьма значительная»); а также земли, округ и даже что-то вроде небольшого виноградника, правда, давно заросшего репейником. Моё сердце забилось чаще — золото, замок, свобода от ипотеки (здесь, правда, ипотеки не было, но я помнила земные муки)!

Но затем шло «одно условие», и я чуть не поперхнулась воздухом. Строгим официальным слогом было прописано: наследство перейдёт ко мне только в том случае, если я в течение трёх лунных месяцев (то есть около девяноста дней по местному календарю) обрету законного супруга и вступлю в брак. Никаких исключений, никаких отсрочек. Если я не выполню условие, магия, запечатанная в завещании, «блокирует все мои ведьмовские силы» навсегда. То есть я перестану чувствовать травы, мои зелья превратятся в мутную воду, а амулеты — в бесполезные деревяшки. И отказаться от наследства тоже нельзя: завещание было составлено по древнему кодексу, и я автоматически вступаю в права наследницы, но ровно до тех пор, пока не истечёт срок.

Я сидела и тупо смотрела на пергамент, а в голове проносились обрывки мыслей: «Граф Ульрих? Кто это вообще? Мать никогда не упоминала никаких графов, даже в редкие минуты откровенности. Может, это какая-то ошибка? Или розыгрыш местных магов?» Но печать была настоящая, и магия, исходившая от свитка, ощущалась как тягучий, старый запах пыли и меди — никакого обмана.

— Ну что там? — не выдержал Васька, спрыгивая с лавки и подходя к столу. Он даже на задние лапы встал, пытаясь заглянуть в свиток. — Ты побледнела, как поганка. Неужели налоговая?

— Хуже, — выдавила я, перечитывая условие вслух, чтобы Лиска и кот услышали. — Я должна найти мужа. За три месяца. Иначе моя магия пропадёт.

Наступила тишина. Лиска прижала руки к груди, её рыжие кудри взметнулись от резкого движения. Васька моргнул, опустился на все четыре лапы и с невероятным ехидством произнёс:

— Ну, поздравляю. Выходи за Бороду. Он холостой, вроде.

— Заткнись, — огрызнулась я, хотя внутри уже начинала подниматься паника. — Бороде сто двадцать лет, он спит в шахте и пахнет углём. Это не вариант.

— Тогда эльфа того, что с глазами слезится, — не унимался нахал. — Он хоть грибы носит.

— Васька, я серьёзно! — Я стукнула кулаком по столу, и каша в тарелке подпрыгнула. — У меня три месяца, чтобы выйти замуж за кого-то здесь, в этом Богом забытом городишке, где все мужчины либо женаты, либо гномы, либо полуорки с изжогой, либо кобольды! И если я не справлюсь — прощай, магия. А вместе с ней — и моя жизнь, потому что без силы я здесь никто.

Лиска сочувственно покачала головой, взяла свиток, перечитала его сама (она была грамотная, в отличие от большинства домовушек) и вздохнула:

— Дело тёмное, Аринка. Этот граф Ульрих, говорят, был чудак и любитель розыгрышей. Наверное, таким способом хотел, чтобы его род продолжился. Но ты же не знала его, правда?

— Понятия не имею, — призналась я, пытаясь припомнить хоть что-то из семейных преданий. Мать, бывало, упоминала какую-то «тетку из балтийских немцев», но это было настолько смутно, что я не придавала значения. А теперь вот — замок, золото и свадебный принудительный контракт.

Васька, видя моё отчаяние, наконец, сменил тон и подошёл ближе, потёрся о мою ногу:

— Ладно, не кипи. Три месяца — срок. Найди какого-нибудь смертного, который согласится на фиктивный брак, получи половину золота и разведись. Вон, местные законы не строгие, если по обоюдному согласию.

— Ты думаешь, я не рассматривала эту мысль? — горько усмехнулась я. — Но кто тут согласится на такое? Мужики в этом городишке все или привязаны к семьям, или слишком набожны, или просто боятся ведьм. А если я найму кого-то из проезжих? А вдруг он окажется мошенником и обдерёт меня как липку?

Лиска, которая всё это время молчала, вдруг просияла:

— Арина, а ты не забыла, что завтра в городе ярмарка? Приедут купцы, бродячие артисты, может, и свободные мужчины найдутся. Хоть посмотришь, кто подвернётся. А мы с котом поможем — присмотрим, чтобы никакой жулик не просочился.

Я закрыла глаза, сжала пергамент в руках и глубоко вздохнула. В груди разрасталась тягучая тревога — сила моя, которую я так бережно лелеяла, училась применять, могла исчезнуть, если я не справлюсь с этим дурацким условием. А без магии я не смогу лечить Бороду, Марфу, эльфов и даже этого наглого кота. И какой тогда смысл в замке и золоте?

— Ладно, — сказала я, открывая глаза и кладя свиток на стол. — Завтра иду на ярмарку. Буду высматривать жениха. Но предупреждаю сразу: если это будет какой-нибудь усатый купец с дурным запахом или полупьяный ремесленник, я лучше рискну потерей магии, чем проживу с ним даже день.

— Эй, — фыркнул Васька, — не каркай. Вдруг среди артистов окажется принц, переодетый в шута? У тебя же это всё — попаданческий роман, по логике положен красавчик на белом коне.

— Коней тут нет, только лошади с тяжелыми копытами, — буркнула я, берясь за остывшую кашу. — А принцы, если ты забыл, сидят в столице. Так что буду сама разбираться.

Лиска, улыбнувшись, потрепала меня по плечу:

— А я пока подумаю, какие травы заварить тебе для бодрости и ясности ума. И может, приворотный настой? Нет, не на жениха, а на тебя, чтоб ты была сногсшибательной!

— Лиска! — возмутилась я, но в голосе уже проскальзывала смешинка. — Не надо приворотов. Я хочу честно, хотя бы в этом мире.

Васька зевнул, показывая розовый язык, и улёгся на подоконнике, бросив напоследок:

— Ну, смотри. А я пока разведаю, кто из местных котов знает о проезжих дворянах. Может, у них тоже своя агентурная сеть.

И я осталась наедине со свитком, теплившимся слабым голубоватым светом, и с мыслью, что теперь моя ведьмовская судьба висит на волоске, а точнее — на брачной нити, которую мне предстоит сплести за три месяца. В ушах звенело мамино «когда ты рожать будешь», но теперь всё оказалось куда абсурднее: рожать мне было необязательно, а вот замуж выйти — совершенно необходимо. И я, дожевав кашу, поднялась из-за стола, решив, что завтрашняя ярмарка будет моим первым «охотничьим угодьем». С иронией, но без страха — потому что в этом мире я уже научилась справляться с гномьим радикулитом, эльфийской аллергией и наглостью кота-говорунчика. Как-нибудь справлюсь и с проклятым графским завещанием.

Глава 5

Утром я проснулась с тяжёлым чувством в груди — свиток с проклятым наследством так и лежал на столе, и стоило мне открыть глаза, как его золотые буквы сами собой всплыли перед внутренним взором. «Три месяца. Муж. Или сила». Я вздохнула, умылась ледяной водой из колодца, наспех позавтракала под ворчание Лиски, которая уже успела насушить мне в дорогу пирожков с капустой, и натянула своё лучшее платье — тёмно-синее, шерстяное, с серебряной вышивкой по вороту, которое сшила мне местная портниха за прошлогодний урожай трав. Васька, конечно, не преминул заметить:

— Ого! Платье надела! Прямо невеста. Женихов-то на ярмарке не распугай своим суровым видом.

— Заткнись, — буркнула я, поправляя волосы, — и лучше последи за домом, пока меня нет.

Он лишь фыркнул и демонстративно улёгся на мою подушку, давая понять, что его миссия — охранять тепло, а не имущество.

Ровно в полдень за воротами заскрипели колёса, и я услышала звонкий, чуть хрипловатый голос, который знала уже почти два года:

— Арина! Выходи, не задерживайся! На ярмарке лучшие товары разбирают до обеда!

Я выглянула в окно и увидела карету — не простую, а лёгкую, открытую, с коваными перильцами, запряжённую парой серых лошадей с огненными прожилками в гривах. На козлах сидела моя приятельница, Аделина горт Лортер, — высокая, статная женщина лет тридцати пяти, с вороными волосами, собранными в тугой пучок, и пронзительными зелёными глазами, которые в минуты волнения начинали желтеть. Она была оборотницей, из древнего рода горных волков, и мы познакомились в первый же месяц моего пребывания в магмире, когда я вытаскивала из её ладони занозу размером с палец — она тогда неудачно продиралась через терновый куст в человеческом обличье. С тех пор мы дружили: она учила меня местным обычаям, а я лечила её бесконечные ушибы и растяжения, потому что оборотни, как выяснилось, тоже не застрахованы от собственной неуклюжести.

Я выбежала на крыльцо, захлопнула дверь, шепнув защитное заклинание на замок, и запрыгнула в карету. Аделина хлестнула вожжами, лошади звонко зацокали по булыжнику, и мы покатили в сторону города, а точнее — ярмарочной площади, что раскинулась у подножия старого холма, где обычно собирались купцы со всего округа.

— Ну что, — спросила Аделина, поворачивая ко мне лицо, на котором играла лукавая улыбка, — слышала, ты наследница теперь? И тебе жених нужен? Весь городишко уже судачит!

— Откуда вы все знаете? — простонала я, пряча лицо в ладонях. — Мне казалось, я никому не говорила.

— Твоя домовушка проболталась моей вчера вечером, — усмехнулась оборотница. — Ты же знаешь, у них свои каналы связи. Но не переживай, я тоже на ярмарку за мужем еду, так что будем вместе высматривать. Мне-то уже тридцать шесть, и матушка всё уши прожужжала, что пора внуков. Так что у нас с тобой одна задача, только у меня — добровольная, а у тебя — по принуждению.

— Спасибо за поддержку, — фыркнула я, но внутри потеплело — хорошо иметь подругу, которая не лезет с сочувствием, а просто идёт рядом.

Дорога заняла около часа. Мы проехали через сосновый лес, где деревья стояли стеной, и через несколько деревушек, где дети бежали за каретой и кричали: «Барыня, дайте монетку!» Аделина ловко лавировала между телегами и всадниками, а я рассматривала пейзаж — пыльные поля, стога сена, старые каменные мосты через мелководные речушки. Магмир был красив по-своему, сурово и по-средневековому безыскусно, но в этом была своя прелесть.

Наконец, за очередным поворотом, открылась ярмарка. Она оказалась огромной — сотни шатров и палаток из грубой ткани, разноцветных, полосатых, с вывесками на нескольких языках. Пахло жареным мясом, пряностями, свежим хлебом, потом лошадей и ещё чем-то сладким, похожим на карамель. Гомон стоял неимоверный: купцы выкрикивали цены, гномы торговали металлом, эльфы продавали свои тонкие ткани, а в стороне, под навесом, какой-то усатый человечек показывал фокусы с огнём, и дети визжали от восторга.

Аделина остановила карету у въезда, привязала лошадей к столбу и предложила.

— Ну, пошли. Ты — смотреть товары, я — смотреть мужчин, а потом встретимся у той палатки с пирогами, где красный флаг. Договорились?

— Договорились, — кивнула я, и мы нырнули в толпу.

Первым делом я, по привычке, направилась к травяным рядам. Там, под синим навесом, восседал старый эльф с морщинистым лицом, раскладывая пучки сушёного зверобоя, мяты и ещё каких-то незнакомых растений. Я принюхалась: один из них пах так остро, что защипало в носу. Оказалось, это корень «громовика» — редкая штука, помогающая от простуды и, говорят, отпугивающая нежить. Я взяла три пучка, отсыпала эльфу медяков и счастливо убрала покупку в холщовый мешок.

Далее я попала в кузнечный ряд. Гномы, красномордые и крикливые, выставляли напоказ ножи, подковы, котлы и даже какие-то затейливые механизмы, похожие на земные мясорубки, только магические. Я присмотрела себе небольшой нож для разделки трав — с серебряным лезвием, которое, по заверению продавца, «не ржавело даже в болотной воде». Цена была высока, но я сторговалась, добавив в обмен баночку своей мази от мозолей (гном тут же одобрительно хмыкнул и скинул ещё две медных монеты).

Пока я искала среди товаров что-то ещё полезное, мой взгляд то и дело возвращался к мужским фигурам. Но, как назло, достойных не попадалось. Вон, жирный купец в бархатном камзоле — он обмахивается платком и пристаёт к торговке цветами; вон, тощий писарь с очками на кончике носа — он явно женат, потому что рядом с ним трое детей таскают его за штанину; вон, молодой солдат в потёртой форме — но у него такой безмятежный вид, что сразу ясно: он даже не думает о семье, только о выпивке и приключениях.

Аделина, тем временем, деловито осматривала каждого проходящего мимо мужчину, и я пару раз заметила, как она приподнимает бровь или, наоборот, недовольно кривит губы. Оборотница подходила к одному торговцу — кряжистому, с румяным лицом, — но тот оказался слишком заискивающим, и она потеряла к нему интерес. Потом она задержалась возле палатки с вином, где какой-то седой бард настраивал лютню, и я увидела, как Аделина улыбнулась, и сердце у меня ёкнуло: неужели она присмотрела кого-то? Но бард оказался приезжим, и через минуту он уже собирал инструмент и уходил, не оглядываясь. Подруга пожала плечами и двинулась дальше.

Я же сосредоточилась на покупках. Купила отличный кусок шерстяной ткани для нового платья — тёмно-зелёный, почти болотный оттенок; нашла керамическую кружку с выбитым на ней узором в виде сосновой ветки — в моей земной коллекции таких не было, но Лиска оценила бы; и даже заприметила старую книгу в кожаном переплёте, которая, как оказалось, была пособием по местной анатомии для знахарей. Я тут же выложила за неё приличную сумму, потому что такие вещи здесь были редкостью.

Вот так, нагруженная покупками, я добралась до той самой палатки с пирогами, у которой был красный флаг. Там уже сидела Аделина, уплетая горячий пирожок с мясом, и подзывала меня рукой.

— Ну, как охота? — спросила она, жуя.

— Моя — удачная, товаров набрала, — улыбнулась я, опуская мешок на землю. — А твоя?

Аделина вздохнула, отпила из кружки компот:

— Трёх рассматривала. Один — мясник с большими руками, но слишком пахнет кровью, даже для меня. Второй — кузнец, хороший, но у него уже невеста, он мне сам сказал. Третий — молодой дворянин из столицы, ехал проездом, но он оказался настолько занят своей персоной, что я чуть не чихнула ему в лицо от раздражения. — Она усмехнулась и откусила ещё кусок. — Ничего, у нас ещё есть время. Я слышала, завтра прибудут караваны с юга, может, там будут интересные мужчины. А у тебя, кстати, какие планы по жениху? Просто присматриваешь, или уже есть идея?

— Присматриваю, — вздохнула я, — но пока никого. Рынок не велик, если честно. Я даже начала подумывать о том, чтобы нанять фиктивного жениха, но где его найти? В этом городишке все друг друга знают, слухи разнесутся мигом.

— Эй, не падай духом, — оборотница хлопнула меня по плечу, и я чуть не подавилась пирожком. — В конце концов, если ты не выйдешь замуж, то просто потеряешь магию, но останешься с огромным замком и золотом. Можно и без силы прожить, я бы на твоём месте не отчаивалась.

— Ага, а когда придёт войско или нежить, что я делать буду с замком? Мазью их замажу? — горько пошутила я.

Аделина рассмеялась, и мы ещё долго сидели, доедая пироги и поглядывая на ярмарочную суету. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что, несмотря на всю абсурдность ситуации, я чувствовала себя почти счастливой — рядом была подруга, в мешке лежали полезные покупки, а на горизонте маячил замок, пусть и с прилагающимся брачным принуждением. В конце концов, даже на Земле я не была так вольна и, как ни странно, так насыщена жизнью. Я откусила последний кусок пирога и подумала: «Если я не найду мужа, то хотя бы заживу в замке, как настоящая затворница. И Васька будет скакать по башням. И Лиска ворчать на сквозняки. Не так уж и плохо». Но где-то в глубине души всё же надеялась, что завтрашний южный караван принесёт что-то интересное, может, даже принца, пусть и без белой иномарки.

Глава 6

Следующие несколько дней прошли в странном состоянии. Я просыпалась, завтракала, открывала свою приёмную, лечила пациентов, а между делами — будто невзначай — поглядывала на каждого мужчину, переступавшего мой порог. Сначала я решила, что это само собой разумеется: раз уж мне нужен жених, почему бы не присмотреться к тем, кто уже приходит за помощью? Но реальность оказалась жестокой и даже немного комичной.

На первый день после ярмарки явился Борода. Он принёс обещанный уголь — целый мешок, который с грохотом опустил у порога. Я смотрела на него, вытирая руки о фартук, и честно пыталась представить этого гнома в роли своего мужа. Борода тяжело дышал от натуги, его косички растрепались, а на щеке красовалось свежее масляное пятно. Он выглядел как типичный работяга, который в жизни не держал ничего изящнее кувалды. И хотя он был добрым и платил честно, но при мысли о том, что мне придётся делить с ним постель и слышать его гномий храп, меня пробрала дрожь.

— Матушка ведьма, ты чего такая задумчивая? — спросил он, присаживаясь на лавку, и я заметила, что у него на коленях лежит обгрызенный пирожок.

— Да так, — ответила я, — о жизни думаю.

— Дело хорошее, — покивал он, — я тоже всё думаю, как бы мне в шахте новый пласт открыть. Уголь нынче дорогой.

После его ухода я вздохнула и достала старый список кандидатов, который набросала в блокноте. Рядом с именем «Борода» я поставила жирный крест.

Следующим был Молот, полуорк-кузнец. Он пришёл уже к вечеру, жаловался на ту же изжогу, но на этот раз я заметила, что у него под курткой — дырявая рубаха, а он даже не чешется, потому что не замечает. Я спросила, не женат ли он. Молот удивлённо хрюкнул:

— Женат, а как же. Третий год. Только она в соседней деревне гостит, потому что я слишком громко ем. А что?

— Ничего, — улыбнулась я, аккуратно ставя в блокноте ещё один крест. — Просто интересуюсь.

Васька, наблюдавший за этой сценой с подоконника, разумеется, не преминул вставить словечко.

— Ну что, Аринка, полуорк уже не вариант? А он, между прочим, руки золотые. Изгога не помешала бы семейной жизни.

— Заткнись, — буркнула я. — И перестань подслушивать мои разговоры с пациентами.

— Я не подслушиваю, я просто лежу и улавливаю, — парировал кот и демонстративно умыл морду, показывая, что ему глубоко наплевать.

На второй день я решила выйти в город и осмотреть окрестности. Вдруг на улицах, среди прохожих, мелькнёт кто-то стоящий? Я надела свой тёмно-синий плащ, взяла корзинку для покупок (на всякий случай, чтобы не выглядеть как настоящая охотница за мужьями) и отправилась на главную площадь.

Там было людно. Гномы тащили телеги с камнями, дети гоняли деревянные обручи, у колодца толпились женщины. Мужчины попадались разные: старый седой стражник, сонно прислонившийся к стене; молодой подмастерье, который смотрел только на свои руки, измазанные глиной; кривой торговец рыбой с огромными мешками под глазами. Я останавливалась у каждого второго, разглядывала, оценивала, и всё было тщетно. У этого дурной запах, у того слишком громкий голос, третий оказался женатым и гордо нёс корзину с капустой для своей тещи. Я даже присела на лавочку у фонтана, чтобы передохнуть, и стала наблюдать за прохожими уже более отстранённо. Но магия судьбы не смилостивилась — никто не подошёл, не заговорил, не встретился взглядом. В этом городишке мужчины были либо слишком заняты работой, либо слишком привязаны к семьям, либо просто не обращали внимания на странную знахарку в синем плаще.

Когда я вернулась домой, Лиска встретила меня с подозрительным сочувствием:

— Ну как? Есть успехи?

— Никаких, — я швырнула корзинку на лавку. — Я тут подумала: может, мне вообще пересмотреть критерии? Может, мне не нужен красавец с конём, а нужен просто нормальный, чтоб он дышал и не храпел?

— Ну, если так, — задумалась домовушка, — а что насчёт того кобольда, который ходил с зубами? Он вроде одинокий.

— Лиска! — возмутилась я. — Кобольды мне до пояса, они едят червей и боятся собственного отражения. Нет!

— Ну, эльф с аллергией? — не унималась она.

— У него глаза вечно слезятся, я думала, он плачет. А он просто чихает на мою пыльцу. И потом, эльфы живут по двести лет, я не готова к такой долгой семейной жизни.

К вечеру третьего дня мои надежды основательно пошатнулись. Я сидела за столом, перебирала сухие листья мяты и машинально записывала в блокнот всё новых и новых «неженихов». Васька подошёл и ткнулся носом в мою руку:

— Ты чего скисла? Подумаешь, невезуха. Смотри, а может, тебе поискать мужа в другом городе? В том, где драконы, например. Там мужчин больше, и они, говорят, все при деньгах.

— Ты серьёзно? — фыркнула я. — Я сейчас должна бросить дом, пациентов, тебя и Лиску, и уехать в столицу, чтобы найти хоть кого-то? А что я там буду делать? Лечить драконьи насморки?

— А почему нет? — Васька зевнул, показав клыки. — Ты же ведьма. Чем дракон хуже гнома? Только больше и с крыльями.

— Драконов рядом нет, ты сам говорил, — отрезала я. — И нечего мне предлагать фантазии.

Лиска, которая в это время месила тесто на завтрак, обернулась и спросила:

— Арина, а ты пробовала просто поговорить с кем-то не как с пациентом, а как с мужчиной? Может, ты слишком деловито смотришь? Как на больного?

Я задумалась. Она была права — я привыкла смотреть на людей через призму своих зелий и рецептов. Для меня всякий мужчина был сначала набором симптомов: радикулит, изжога, аллергия, зубная боль. И когда я пыталась переключиться на мысль «а что, если он мой жених?», у меня в голове сразу возникала пустота, сменяющаяся неловкостью.

На четвёртый день я решила применить новый подход: просто гулять и улыбаться. Я вышла к речке, где обычно стирали женщины, и попыталась завести разговор с одним рыжим парнем, который тащил сеть с рыбой. Он посмотрел на меня так, будто я просила у него почку, буркнул: «Добрый день» и прошёл мимо. Я постояла, понаблюдала, как он складывает рыбу в телегу, и поняла: он либо глуховат, либо слишком застенчив, либо я ему совсем неинтересна.

Потом я направилась к старому трактиру, где за кружкой сидели какие-то путники. Один из них, с огромными усами и шрамом через всю щёку, приветливо кивнул. Я присела за его столик, представилась, попыталась разговорить. Но он оказался контрабандистом, который ехал с юга с товаром, и всё, что он мог предложить в плане разговора, — это стоимость перевозки шёлка. О женитьбе он и слышать не хотел: «Матушка ведьма, да мне б доставить груз, а там видно будет. Женщины — это лишние хлопоты». Я едва сдержала вздох и ушла, оставив ему монету за кружку.

Вечером того же дня ко мне заглянула Аделина. Она была возбуждена и чуть встрепана, с каким-то пыльным плащом и недовольным выражением лица.

— Ну что, — спросила я, наливая ей чаю, — нашла кого-то среди южного каравана?

— Ой, — махнула она рукой, — не говори. Приехали трое. Один — торговец пряностями, но такой хитрый, что я за полчаса поняла: он мне в жизни не уступит ни в споре, ни в чём другом. Второй — старый вояка, который всё время хвастался своими ранами, а сам, как выяснилось, не был ни в одном сражении. Третий — просто мальчик лет двадцати, который искал маму. Ты представляешь?

— Отлично представляю, — сказала я и рассказала ей про свои злоключения с рыбаками, контрабандистом и кобольдом. Мы посмеялись, выпили по второй кружке, а потом замолчали, глядя на огонь в печи.

— А знаешь, — тихо сказала Аделина, — может, это нам просто судьба такая — искать и не находить. Мне, например, хочется, чтобы муж был сильным, но не глупым. И чтобы не пах чесноком. И чтобы уважал мою волчью натуру. А здесь все либо чересчур просты, либо чересчур сложны.

— А мне хочется, чтобы он был просто живой и не вонял, — пошутила я, но в голосе проскользнула горечь. — И чтобы я могла с ним говорить о чём-то кроме трав и радикулита. Ты не представляешь, как я скучаю по нормальным человеческим разговорам.

Когда Аделина ушла, я долго не могла уснуть. В моей голове проносились лица всех мужчин, встреченных за эти дни: гномы, эльфы, полуорки, купцы, солдаты, контрабандисты. Ни один из них не задел струну, не вызвал ни интереса, ни хотя бы намёка на симпатию. Я думала о том, что, если бы я сейчас очутилась на Земле, я бы, возможно, оценила по достоинству какого-нибудь библиотекаря или коллегу-филолога. Но здесь, в магмире, мои критерии либо слишком завышены, либо слишком чужды местному обществу.

И в этом отчаянии я уже начала смиряться с мыслью, что потеря магии — не самое страшное. Страшнее было остаться одной, в этом огромном замке, который мне достанется, и глядеть на пустые залы, где никто не будет ждать моего возвращения. Но я прогоняла эти мысли, накрывалась одеялом и слушала, как за окном шумит ветер. А Васька, устроившийся в ногах, иногда открывал один глаз и ворчал:

— Спи, Аринка. Завтра будет новый день, и может, появится какой-нибудь придурок, который согласится на твои условия. А если нет — я тебя замуж возьму. Мышей ловить будем вместе.

И я, несмотря на всю абсурдность, улыбалась в темноте и засыпала, надеясь, что завтра принесёт хоть искру надежды.

Глава 7

Шёл уже седьмой день моих безуспешных поисков жениха, и я начала потихоньку привыкать к мысли, что через три месяца стану обычной, немагической затворницей в огромном замке, где буду разводить разве что мышей да грызть сухари от отчаяния. В тот вечер я как раз перебирала засушенный зверобой, когда за дверью раздался отчётливый, властный стук — такой, каким стучат либо сборщики налогов, либо очень важные персоны, которым с рождения не отказывают в приёме.

Васька, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз и фыркнул:

— Чую запах дорогого парфюма и самодовольства. Аристократ, сто процентов.

— Опять ты со своим нюхом, — буркнула я, но всё же отложила травы, поправила передник и пошла открывать.

На пороге стоял мужчина. Не просто мужчина — произведение искусства, выточенное из мрамора, но с живыми, наглыми глазами. Высокий, широкоплечий, с тёмными волнистыми волосами, спадающими на плечи, в дорогом бархатном камзоле с серебряной вышивкой и плаще, подбитым мехом. Его лицо было безупречно — острый подбородок, прямой нос, тонкие губы, изогнутые в надменной усмешке. Он смотрел на меня сверху вниз, как смотрят на насекомое, случайно заползшее на дорогой ковёр.

— Я ищу ведьму Строгову, — произнёс он голосом, от которого у любого нормального человека должны были подогнуться колени. У меня же, напротив, почему-то сжались кулаки.

— Она перед вами, — ответила я как можно спокойнее. — Чем могу помочь?

— Помочь? — Он рассмеялся — коротко, холодно, без тени веселья. — Разве ты способна на помощь? Тёмная ведьма, что ворует то, что ей не принадлежит, и морочит голову честным людям.

Я моргнула. Нет, я ослышалась. Он назвал меня тёмной ведьмой? Я, которая лечит гномов и поит эльфов чаем от аллергии?

— Простите, — я скрестила руки на груди, — вы, видимо, ошиблись адресом. Я не ворую, я лечу.

— Врёшь, — отчеканил он, шагнув через порог без приглашения и окинув мою горницу презрительным взглядом. Его сапоги оставляли на моих дощатых половицах следы уличной грязи, но ему, похоже, было плевать. — Моя семья много лет следила за наследством графа Ульриха. И вот, когда он умер, появляется какая-то самозванка, называет себя родственницей и загребает замок и золото. Я требую, чтобы ты немедленно отказалась от этого наследства. Оно принадлежит моему роду.

Тут до меня дошло. Ах, вот оно что! Этот красавчик был одним из тех, кто рассчитывал получить замок и золото, а тут я как снег на голову. И вместо того чтобы вести переговоры или хотя бы представиться, он врывается в мой дом и бросается обвинениями.

— Я ни от чего не откажусь, — сказала я, стараясь говорить ровно, хотя внутри закипала злость. — Завещание составлено законно. Нотариус подтвердил. Я — единственная наследница. И если вы не представитесь, я буду вынуждена попросить вас уйти.

Он усмехнулся, наклонив голову, и я заметила, как его глаза скользят по моему платью с зайчиками (да, в тот день я надела свой любимый земной халат) с нескрываемым отвращением.

— Я — лорд Эдвин фон Рейтер, и моя фамилия известна каждому в этой стране. Ты, грязная деревенская колдунья, не смеешь указывать мне. Отдай наследство добровольно, или я обращусь в магический суд. И тогда тебе не поможет даже твоя жалкая тёмная сила.

Тёмная ведьма. Грязная колдунья. Второй раз за три минуты. Я чувствовала, как внутри поднимается волна настоящей, почти земной ярости — такой, какая бывала у меня в универе, когда студент-троечник пытался доказать, что Достоевский — графоман. Но здесь я могла применить не только слова.

Я подняла руку, даже не задумываясь о последствиях, и шепнула первую пришедшую в голову формулу. Ничего серьёзного, просто мелкая пакость, которую я подсмотрела в старой книге по бытовой магии. В ту же секунду лорд Эдвин поперхнулся, его глаза округлились, и он издал звук, несовместимый с его аристократической внешностью: громкую, судорожную икоту.

— Ик! — рявкнул он, попытавшись взять себя в руки, но тут же чихнул — так звонко, что с полки слетела баночка с мятой. — Ик! Чхи! Что… ик!… ты сделала?.. Чхи!

Я не удержалась и усмехнулась, глядя на его попытки сохранить достоинство. Он икал на каждое слово, а чихал через каждые две секунды, и его безупречное лицо побагровело от злости и унижения.

— Я сделала ровно то, — сказала я, беря его за локоть и разворачивая к двери, — что заслужил каждый, кто врывается в чужой дом без приглашения. А теперь, лорд, прошу вас на выход.

Он попытался сопротивляться, но икота лишила его всякой способности говорить связно:

— Я… ик!… не потерплю… чхи!… этого… ик!…

— Потерпите, — отрезала я и, с помощью короткого заклинания на усиление рук, буквально вытолкала его за порог.

Он споткнулся о ступеньку, схватился за перила и застыл на улице, продолжая икать и чихать попеременно. Его бархатный плащ развевался на ветру, а в волосах застряла соломинка, придавая ему совершенно нелепый вид.

Я захлопнула дверь, задвинула засов и выдохнула. Сердце колотилось, но на душе было удивительно легко. Васька, до этого наблюдавший за сценой с подоконника, спрыгнул вниз и с чувством произнёс:

— Ну, ты даёшь! Я думал, ты его в лягушку превратишь, а ты просто икоту. Жестоко, но эффективно.

— Превращать в лягушку слишком просто, — ответила я, чувствуя, как понемногу уходит злость. — Пусть походит по городу и поикает. Может, перестанет быть таким наглым.

Лиска, услышав шум, высунулась из кухни и ахнула:

— Аринка! Это ж лорд фон Рейтер! Он из знатнейшего рода! Что ты наделала?!

— Защитила свою честь, — отрезала я, хотя внутри закралась лёгкая тревога. Но я прогнала её. — Если он ещё раз явится с такими речами, я нашлю на него не только икоту, но и лёгкое онемение языка. Посмотрим, как он тогда будет требовать наследство.

Я подошла к окну и выглянула в щель между ставнями. Лорд Эдвин стоял посреди улицы, сжимая кулаки, и безуспешно пытался остановить икоту. Вокруг него уже начали собираться зеваки — местные детишки, пара старух и даже Борода, проходивший мимо с тележкой. Аристократ, видимо, чувствуя, что теряет лицо, наконец, развернулся и быстрым шагом направился к своей карете, всё ещё издавая характерные звуки.

Я тихо рассмеялась и отошла от окна.

— Пусть теперь знает, как обзывать ведьм, — сказала я, садясь за стол и снова принимаясь за зверобой. — Может, хоть кто-то из этих красавчиков поймёт, что не стоит лезть к знахарке с угрозами.

Васька запрыгнул ко мне на колени и мурлыкнул:

— Давно я не видел такого хорошего спектакля. Прямо как в театре. Придётся теперь следить, чтобы он не привёл подкрепление. Но пока — ты молодец.

Я погладила его за ухом и вдруг поймала себя на мысли, что за все эти дни впервые почувствовала себя живой, настоящей, а не просто ведьмой, ищущей мужа по принуждению. Может, это был плохой признак — связываться с аристократией, — но в груди разливалось странное удовлетворение. Я наконец-то дала сдачи, и пусть это был не принц, а наглый лорд, но противостояние взбодрило меня лучше любого утреннего чая.

Глава 8

Утро следующего дня встретило меня серым, но по-осеннему тёплым светом, сочившимся сквозь щели в ставнях. Я сидела за столом, попивала травяной чай с мёдом и лениво перелистывала книгу по местной анатомии, когда за дверью раздался знакомый стук — настойчивый, чуть торопливый, с характерным скрежетом, как будто кто-то нетерпеливо царапал дерево когтями. Аделина! Я улыбнулась и открыла.

Оборотница влетела в горницу, как вихрь, скинула на лавку свой пыльный плащ и, не говоря ни слова, уселась напротив, схватила мою кружку с чаем и сделала большой глоток. Её зелёные глаза сверкали озорством, а на губах играла такая лукавая улыбка, что я сразу поняла — она пришла не просто так.

— Ну, привет, — сказала я, наливая себе новую порцию. — Вид у тебя такой, будто ты съела канарейку.

— А ты, подруга, — ответила она, ставя кружку, — устроила вчера целый спектакль. Весь город только об этом и говорит! Я уже иду к тебе, а мне навстречу старуха Марфа — и глаза круглые: «Аринушка-то, говорят, знатного лорда икотой наградила! Прямо на пороге!»

Я невольно усмехнулась в кружку и кивнула:

— Было дело.

Аделина подалась вперёд, понизила голос до заговорщицкого шёпота, хотя в горнице никого не было, кроме дремлющего на подоконнике Васьки:

— А ты знаешь, кто это был? Я специально зашла в гостиницу утром, под видом того, что сдаю комнату, и порасспрашивала. Тот самый лорд, которого ты выставила, — Эдвин фон Рейтер. И он, Арина, из древнего рода драконов. Из самой столицы!

Я чуть не поперхнулась. Драконы? В смысле — настоящие? Те самые, что живут в столице, летают, плюются огнём и считаются высшей аристократией? Я поставила кружку, чтобы не расплескать, и уставилась на подругу.

— Драконов? — переспросила я. — Но ты же сама говорила, что до нашего городишка даже их запах не долетает!

— Говорила, — кивнула Аделина, — и не долетал. До вчерашнего дня. А теперь долетел в лице этого наглого красавчика. Слышала, он примчался специально из-за наследства. Его род много лет судился с графом Ульрихом за этот замок, а тут вдруг появляешься ты, и все их надежды рушатся. Так что он, бедняжка, приехал спасать семейную честь.

— И начал с того, что обозвал меня тёмной ведьмой и грязной колдуньей, — мрачно добавила я. — Очень дипломатичный подход для дракона.

Аделина хмыкнула и откинулась на спинку стула, продолжая сверкать глазами:

— Дипломатия у них, скажем так, не самая сильная сторона. Особенно у молодых. Этот Эдвин, говорят, младший сын в роду, самоуверенный и горячий, как уголь из кузницы. Он привык, что все ему кланяются, а тут — ты. С икотой.

— Судя по всему, он до сих пор чихает, — я усмехнулась, припоминая его багровое лицо.

— Ещё как чихает! — Аделина залилась весёлым смехом. — Я, когда в гостиницу зашла, слышала из его комнаты такие звуки, будто там заперли стадо гусей. «Ик! Чхи! Ик! И проклятая ведьма!» — и так с перерывами в полминуты. Трактирщик уже устал носить ему чай, а он требует, чтобы завтра же к нему привели главного судью, или мага, или вообще короля. Грозится, что найдёт на тебя управу.

Я нахмурилась, хотя внутри продолжала бушевать странное удовлетворение. Дракон! Настоящий дракон в человеческом обличье. Я, конечно, читала о них в местных свитках и слышала от проезжих купцов, что они величественны, могущественны, своенравны и… ну, очень падки на золото. И вот один из них застрял в моём захолустье и обещает мне неприятности. Фантастика.

— Управу, говоришь? — я отпила чай, пытаясь казаться безразличной. — Пусть попробует. Я свои заклинания не сниму, пока он публично не извинится. А до тех пор будет икать и чихать при каждом упоминании моего имени.

Васька, притворявшийся спящим, вдруг подал голос с подоконника, не открывая глаз:

— Только учти, Аринка, если он дракон, у него могут быть родственники. Если старший брат или отец пожалуют, тут уже не икотой отделаешься, придётся приворотное зелье варить. В смысле, наоборот — отворотное.

— Заткнись, — машинально бросила я, но в душе шевельнулась тревога.

Аделина, заметив это, накрыла мою ладонь своей:

— Не бойся. Драконы, даже знатные, не имеют права врываться в дома и угрожать ведьмам без оснований. А у тебя есть нотариально заверенное завещание, и ты законная наследница. Если он попытается тебя притеснять, мы всей общиной встанем на твою сторону. Оборотни — народ серьёзный, мы не дадим тебя в обиду.

— Спасибо, — искренне сказала я, чувствуя, как теплеет на душе. — Но я всё равно не понимаю, почему он так взбешён. Замок-то мрачный, на горе, и я ещё даже не видела его. Может, там одни руины и плесень.

— Золото, — коротко сказала Аделина, разводя руками. — Драконы, знаешь ли, без золота как без воздуха. Даже если замок развалится через год, подвалы-то полны монет. И они знают об этом, может, даже лучше, чем мы. Так что он будет биться за наследство до конца.

— А я? — я вдруг почувствовала усталость. — Я вообще не просила всего этого. Замок мне не нужен. Золото тоже. Мне нужно было просто жить, лечить людей, и чтобы никто не лез. А теперь у меня три месяца на поиск мужа, перспектива потерять магию и дракон, который хочет меня уничтожить. Идеальное попаданческое приключение.

Аделина рассмеялась, звонко и заразительно, и я не удержалась — тоже улыбнулась.

— Слушай, — сказала она, вставая и поправляя платье, — а может, этот дракон и есть твой жених? А? Судьба? Он красивый, знатный, в золоте не нуждается. Правда, с характером беда, но кто знает…

— Ты с ума сошла, — фыркнула я. — Он же меня тёмной ведьмой назвал и грозится управу найти. С какой стати я за него выйду?

— С той, что он у тебя в доме был, — хитро подмигнула оборотница, надевая плащ. — А судьба любит иронию. Я, например, вчера одного кузнеца присмотрела, так он мне такой вкусный пирог принёс… Но это уже другая история. А ты думай, подруга. Дракон — не кобольд. Может, стоит попробовать его перевоспитать?

— Иди уже, — махнула я на неё рукой.

Когда дверь за Аделиной захлопнулась, я осталась одна с чашкой остывшего чая и мыслями о надменном лорде с икотой. Васька, соскочив с подоконника, устроился у меня на коленях и довольно замурлыкал:

— А он ничего, этот дракон, — заметил кот философски. — Внешность — десять из десяти. Правда, икает громко, но это лечится. И если подумать, замуж за аристократа с золотыми запасами — не самый плохой вариант, если тебе нужен фиктивный брак на три месяца. А потом разведёшься и останешься при магии и замке.

— Ты предлагаешь выйти замуж за врага? — изумлённо спросила я.

— А почему нет? — Васька посмотрел на меня с абсолютной серьёзностью. — Хуже, чем быть без магии, не будет. Хуже — это когда он тебя со свету сживёт своими драконьими интригами. Но в качестве мужа он хотя бы красив. И можно будет на него икоту насылать каждый день. Для воспитания.

Я расхохоталась, прижимая кота к себе, и поняла, что даже в этой абсурдной ситуации жизнь не перестаёт радовать. И пусть драконы, наследства и свадебные условия — всё это было похоже на дурной сон, но я чувствовала, что готова играть по их правилам. По крайней мере, до следующего чиха.

Глава 9

Два дня. Два долгих, изматывающих дня я слушала, как по городу разносится эхо драконьего чиха. По утрам, когда я выходила за водой к колодцу, соседки перешёптывались за спиной: «Слышала, лорд всю ночь не спал, икал так, что люстра в гостинице качалась». Борода, заглянувший за новой порцией мази, хитро прищурился и сказал: «Матушка ведьма, ты бы смилостивилась, а то он уже всех собак в округе перебудил». Я только усмехалась в ответ и молча доливала себе чаю.

На вторую ночь Васька вернулся с вечерней прогулки и с видом заправского шпиона доложил:

— Он уже охрип, но всё ещё пытается ругаться. Теперь вместо слов у него — «чхик-ик-ик» с вкраплениями проклятий. Трактирщик сказал, что он на полцены снизил стоимость своего номера, лишь бы никто не жаловался на шум.

Я погладила кота, чувствуя, как во мне борются две силы: лёгкая жалость и глухое удовлетворение. С одной стороны, я не собиралась прощать оскорбления, с другой — мой гнев постепенно уступал место усталости от всей этой истории. Но я держалась, потому что понимала: если я сейчас сниму заклинание, он решит, что ведьму можно безнаказанно обзывать и унижать.

И вот, утром третьего дня, когда я как раз развешивала пучки сушёной крапивы на веранде, за воротами послышался тяжёлый, нетвёрдый шаг. Я обернулась — и увидела его. Лорд Эдвин фон Рейтер стоял у калитки, опираясь на неё рукой, с синяками под глазами, растрёпанными волосами, и в камзоле, который, казалось, он не менял все эти дни. Он выглядел так, будто его переехала телега, а потом телега вернулась и переехала заново.

Скрипнув зубами — буквально я слышала этот звук — он сделал шаг вперёд, остановился и сдавленно, почти шёпотом, выдавил из себя:

— Ведьма… ик… я пришёл… чхи… поговорить.

Я скрестила руки на груди и прислонилась плечом к дверному косяку, всем своим видом давая понять, что никуда не тороплюсь.

— Слушаю, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее.

Он выпрямился, насколько мог, провёл ладонью по лицу, и я увидела, с каким трудом он подбирает слова. Каждое «чхи» и «ик» вырывалось у него помимо воли, и он морщился, как от зубной боли, когда очередной чих перебивал его речь.

— Я… ик… приношу… чхи… извинения. — Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и его глаза полыхнули недовольством, но он держал себя в руках. — Твоё заклинание… чхи… утомительно. Сними его. И мы… ик… забудем о нашем споре. На время.

«На время» — значит, не навсегда. Но я решила не давить на дракона, который уже стоял передо мной, сломленный собственной гордостью и икотой. Я кивнула, подошла на шаг ближе, положила ладонь ему на плечо (он дёрнулся, но смолчал) и прошептала короткое заклинание снятия. Воздух вокруг на мгновение сгустился, дрогнул, и лорд Эдвин выдохнул — глубоко, с облегчением, — а потом закашлялся, прочищая горло.

— Всё, — сказала я, убирая руку. — Проходите. На чай.

Я знала, что приглашать его в дом — сомнительная идея. Но он выглядел настолько обессиленным и одновременно всё ещё опасным, что я решила: лучше держать его в поле зрения и напоить чем-нибудь успокаивающим, чтобы он не натворил глупостей сразу после порога.

Он переступил через калитку с видом человека, который жуёт лимон, и вошёл в мою горницу, оглядываясь с подозрением, словно я могла в любой момент обрушить на него потолок. Лиска, услышав шаги, выглянула из кухни, ахнула и тут же испарилась, но я слышала её приглушённое шипение: «Арина, ты с ума сошла! Дракон в доме!»

Васька, напротив, воспринял визит с философским спокойствием. Он сидел на подоконнике, сверкал жёлтыми глазами и комментировал шёпотом, но так, что это было слышно всем:

— Ну вот, ещё один претендент на руку и сердце. И как тебе, Аринка, не стыдно, ты его чуть до смерти не зачихала.

Я метнула в кота предупреждающий взгляд, но тот только усмехнулся и лизнул лапу.

Я усадила лорда за стол, налила ему чаю — с мёдом и мятой, чтобы успокоить нервы. Он принял кружку с такой гримасой, будто я пыталась его отравить, но сделал глоток. Затем отпил ещё, и я увидела, как понемногу разглаживаются складки на его лбу.

— Спасибо, — выдавил он сквозь зубы, не поднимая глаз. — Я не ожидал, что у деревенской ведьмы окажется столько сил.

— У меня много чего неожиданного, — ответила я, садясь напротив. — Например, я не ожидала, что лорд из столицы будет врываться в мой дом и обзывать меня грязной колдуньей. Вот так мы оба ошиблись.

Он дёрнул щекой, и я поняла, что мой комментарий попал в цель. Но он смолчал, допил чай и поставил кружку на стол с видимым усилием.

— Я не собираюсь отказываться от своих притязаний на замок, — сказал он, наконец, глядя на меня исподлобья. — Но я признаю, что ты — законная наследница по документам. Однако я надеюсь, что в ближайшие дни мы сможем… обсудить это более цивилизованно. Без магии.

— Обсудим, — я пожала плечами. — Но не сегодня. Сегодня вы, лорд, идёте в гостиницу, приводите себя в порядок, и я буду считать, что мы заключили временное перемирие.

Он встал, одёрнул камзол, и на мгновение его глаза встретились с моими. В них всё ещё горело высокомерие, но теперь к нему примешивалось что-то вроде неловкого любопытства, как будто он впервые разглядел во мне не просто «тёмную ведьму», а человека.

— До встречи, — бросил он на прощание и, не оборачиваясь, направился к выходу, оставляя за собой запах дорогого парфюма и чуть слышный, ещё не отошедший кашель.

Когда дверь закрылась, Лиска вынырнула из-за шторы и всплеснула руками:

— Ну, Аринка! Ты его впустила! Это же враг!

— Враг, — согласилась я, — но если он будет пить мой чай, может, перестанет чихать. И, может, мы договоримся. Хотя бы на время.

Васька спрыгнул с подоконника и потёрся о мои ноги:

— Я бы на твоём месте потребовал от него публичных извинений перед всей ярмаркой. А так — чай, и всё. Ты слишком мягкосердечная.

— Я — умная, — поправила я, убирая кружки. — У нас ещё два с половиной месяца. Вдруг он пригодится. Как вариант фиктивного мужа. Ты сам говорил.

Кот хихикнул, и я поняла, что не на шутку начала подумывать о той идее, которая сначала казалась мне абсурдной. Дракон, золото, замок, брак по расчёту — почему бы и нет? В конце концов, если он согласится на формальности, я сохраню магию и буду свободна. А он получит доступ к подвалам. И может быть, мы даже перестанем друг друга ненавидеть. Или, по крайней мере, перестанем чихать друг на друга.

Глава 10

Следующим утром я снова услышала скрип калитки, но на этот раз шаги были ровнее, увереннее, без намёка на вчерашнюю икоту. Я выглянула в окно и увидела лорда Эдвина — вымытого, причёсанного, в свежем камзоле тёмно-синего бархата с серебряными драконьими гербами на воротнике. Он выглядел так, будто провёл ночь в спа-салоне, а не в придорожной гостинице, где люстра качалась от его чихов. Я усмехнулась про себя и открыла дверь.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — сказала я, скрестив руки на груди. — Вы пришли за новой порцией чая или у вас другое дело?

Он чуть скривился, но сумел обуздать свои эмоции. В руках он держал небольшой кожаный футляр, похожий на пенал для драгоценностей, и сжимал его с такой осторожностью, будто внутри лежало нечто хрупкое и очень важное.

— Я пришёл с предложением, — произнёс он ровным голосом, без тени вчерашней надменности. — Я хочу показать тебе замок. Лично. С помощью портала моего рода. Мы перенесёмся к Горе Ветров, осмотрим владения, и ты решишь, что делать с наследством: жить там, продать, оставить в запустении. Но это надо увидеть своими глазами, а не представлять по бумагам.

Я подняла бровь. Портал? У него есть портал? Это же магия высшего уровня, доступная только самым богатым и знатным родам. Я, конечно, слышала, что драконы владеют древними артефактами, но видеть их вживую — дело другое.

— И ты предлагаешь мне просто так прыгнуть в портал с существом, который совсем недавно обзывал меня тёмной ведьмой? — спросила я с лёгкой иронией, хотя внутри уже закипало любопытство.

Он вздохнул с видом человека, который привык терпеть неудобства от низших сословий, но решил не подавать виду.

— Я гарантирую безопасность, — сказал он, — насколько это вообще возможно в магии. И кроме того, — он слегка приподнял уголок губ, — я знаю, что ты не дура и не станешь влезать в портал, не убедившись в своей полной безопасности. Но если боишься, можем взять твоего кота в качестве сопровождающего.

— Боюсь? — фыркнула я, хотя мысль о портале действительно заставила сердце биться быстрее. — Да я каждый день через магические переходы хожу, это у меня рутина. Но ладно, уговорил. Пойду надену плащ.

Я быстро накинула свой старый дорожный плащ, сунула за пояс маленький амулет защиты (на всякий случай) и крикнула Лиске, что ухожу ненадолго. Домовушка высунулась из кухни с тестом в руках и трагическим шёпотом спросила: «Ты с этим драконом? А вдруг он тебя съест?» Я только отмахнулась и вышла во двор, где лорд уже стоял у раскрытого футляра.

Внутри, на чёрном бархате, покоился камень — крупный, тёмно-изумрудный, с мерцающими прожилками, похожими на золотые нити. Лорд коснулся его пальцем, и камень засветился изнутри, а воздух перед нами начал дрожать, образуя овальный проход, похожий на водную гладь, в которой отражались далёкие горные пики.

— Прошу, — лорд сделал жест рукой, и я, собрав всю свою храбрость, шагнула вперёд.

Переход оказался не таким уж и страшным. Меня обдало лёгким холодом, в ушах зазвенело, и на долю секунды я почувствовала, что тело растворяется в пространстве, а потом — резкий толчок, и я стояла уже на твёрдой земле, вдыхая сухой, горный воздух, пахнущий мхом и старыми камнями.

Передо мной высился он. Замок. Не просто замок — величественный, мрачный, с чёрными башнями, уходящими в серое небо, с остроконечными шпилями и зубчатыми стенами, сложенными из грубого тёмно-серого камня. Гора, на которой он стоял, была крутой и скалистой, с редкой растительностью, а вокруг на много миль простирался хвойный лес. Ветер здесь выл по-особенному — глухо, протяжно, словно замок сам издавал этот звук.

Я перевела дух и невольно прошептала:

— Ничего себе…

Лорд Эдвин стоял рядом, заложив руки за спину, и смотрел на замок с выражением, в котором смешивались гордость, печаль и какая-то собственническая тоска.

— Это фамильное гнездо, — сказал он тихо, почти без надменности. — Мой род много лет пытался его вернуть. Но граф Ульрих был упёртым стариком и завещал его дальней родственнице, о которой никто не слышал. Вот она, — он кивнул в мою сторону, — стоит здесь и смотрит на то, что могло бы принадлежать нам.

Я обернулась к нему, и в его глазах промелькнуло что-то человеческое — уязвимость, которую он пытался скрыть за обычным высокомерием.

— Не могу сказать, что я в восторге от того, как ты начал наше с тобой общение, — сказала я, — но теперь я понимаю, почему ты был так зол. Это место и правда впечатляет.

Он хмыкнул, чуть смягчившись.

— Хочешь войти внутрь? — предложил он. — В подвалы, где золото. Посмотреть, чем ты владеешь.

Я на мгновение задумалась. Замок выглядел пугающе, но в то же время манил — как старая, забытая книга, которую хочется раскрыть, чтобы узнать её тайны. Я кивнула.

— Показывай.

Мы двинулись к подъёмному мосту — он был опущен, но скрипел и шатался под ногами. Лорд шёл впереди, и его плащ развевался на ветру. Я заметила, что он старается идти медленнее, чтобы я успевала за ним, и даже иногда оглядывался, проверяя, не отстала ли я. Маленький жест, который я оценила.

Внутри замка было прохладно, сыро и темно. Гулко стучали наши шаги по каменным плитам, а в углах клубились тени. Я представила, как буду жить здесь — с Лиской, Васькой, с травяными пучками на стенах. Неожиданно эта идея перестала казаться страшной. Скорее, она стала похожа на приключение.

Мы спустились в подвал по винтовой лестнице, и там, в тусклом свете факелов, я увидела сундуки. Много сундуков, доверху набитых золотыми монетами, серебряными кубками, украшениями и старинными свитками. Сердце ёкнуло — это было невероятное богатство, но в то же время оно лежало здесь как мёртвый груз, без хозяйского взгляда.

— Вот, — сказал лорд, указывая на сундуки. — Всё это твоё. Если, конечно, ты выполнишь условие завещания.

Я обернулась к нему, чувствуя, как в груди зарождается дерзкая мысль. Он стоял близко, в полумраке, и его лицо освещалось огнём факела — резкие черты, тень на скулах, глаза, которые смотрели на меня с любопытством и недоверием.

— А что, если я выполню условие, — медленно сказала я, — но оно будет не с каким-нибудь случайным мужланом, а с тобой? Ты же дракон, тебе нужен замок, а мне — магия. Фиктивный брак. Ты получаешь доступ к родовым землям, я сохраню силы. А после — разведёмся, и каждый останется при своём.

Я сказала это почти не думая, просто чтобы проверить его реакцию. И она не заставила себя ждать. Лорд Эдвин замер, потом медленно усмехнулся — в его улыбке мелькнула ирония и, кажется, удивление.

— Ты предлагаешь мне, представителю древнего рода драконов, фиктивный брак с деревенской ведьмой, которая чуть не зачихала меня до смерти? — переспросил он, но в голосе не было злости. Скорее, любопытство.

— Я предлагаю тебе сделку, — поправила я, скрестив руки. — Хочешь замок — будь моим мужем на бумаге. Хочешь продолжать спорить — продолжай икать. Выбор за тобой.

Он смотрел на меня долго, оценивающе, и я выдержала этот взгляд. Где-то наверху скрипнула балка, и ветер завыл в каминной трубе, но мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, что между нами зарождается что-то новое — не дружба, но хотя бы взаимное уважение.

— Я подумаю, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Но сначала давай выберемся отсюда. Здесь слишком мрачно для переговоров.

Я кивнула, и мы поднялись наверх, оставляя за спиной сундуки с золотом и древними свитками. Когда портал снова открылся, я шагнула в него без страха, уже привыкая к этому странному ощущению растворения.

Очутившись у своего дома, я повернулась к лорду и улыбнулась.

— Спасибо за экскурсию. Замок зачётный. Подумай над моим предложением.

Он слегка поклонился — почти по-рыцарски — и сказал:

— Я подумаю. Но если ты решишь выйти за меня, хотя бы сними эту икоту с моих воспоминаний.

И исчез, растворившись в воздухе, оставив меня стоять у калитки с кружащейся головой и мыслью: «Боги, я только что предложила руку и сердце дракону. И он не отказался. Что за абсурдная жизнь».

Глава 11

Следующие несколько дней прошли в напряжённом, но привычном ритме. Я вставала с первыми петухами, заваривала чай, кормила Ваську (который умудрялся съедать больше меня, но выглядел при этом голодным котом), и открывала свою приёмную ровно в тот час, когда утренний туман начинал редеть над крышами городишка. Пациенты шли потоком, и я была даже рада — работа отвлекала от мыслей о драконе, завещании и том самом предложении, которое я сделала, стоя в полумраке замковых подвалов.

В первый день приполз Борода с новой напастью — на этот раз у него разболелось плечо, потому что он всю ночь таскал тяжёлые ящики с углём. Я втерла ему в кожу свою мазь с добавлением зверобоя и календулы, прочитала короткое заклинание от воспаления и отправила восвояси, велев пить отвар из ивовой коры. Гном благодарно закивал, оставил на столе горсть медяков и ушёл, напевая что-то гномье о «девках с горных перевалов». Я только покачала головой.

Затем явилась Марфа — уже без гусей, но с огромным кульком сушёных яблок в подарок. Старуха жаловалась на колени, которые «к дождю ноют пуще грозы». Я провела над ними амулетом, дала новую баночку мази и пожелала не забывать делать компрессы. Марфа же, присев на лавку, не преминула снова завести свою любимую песню про женихов:

— Аринушка, а ты слышала, тот лорд драконий всё по городу ходит, весь такой надутый, и про тебя расспрашивает. Говорят, он тебя прямо за порогом искал вчера. Чего ему надо, красавцу такому?

Я чуть не поперхнулась чаем и ответила, стараясь держать лицо:

— Просто по делу наследства, Марфа. Ничего важного.

Старуха хитро прищурилась, но больше не стала допытываться, хотя на прощание многозначительно цокнула языком: «Смотри, Арина, упустишь сокола, потом жалеть будешь».

Второй день выдался особенно хлопотным. С утра прибежал перепуганный эльф с аллергией, у которого глаза опухли так, что он с трудом различал дорогу. Оказалось, он по ошибке понюхал цветущий папоротник, который в этом сезоне буйствовал в лесу. Я заварила для него крепкий отвар из крапивы, добавила туда несколько капель берёзового сока и заставила эльфа промыть глаза настоем ромашки. Через час эльф уже улыбался, благодарил и обещал принести корзину маслят.

Следом явились двое кобольдов — братья, оба с зубными болями, потому что они, по их собственному признанию, «съели слишком много тянучек с ярмарки». Я раздала им кору ивы, объяснила, что сладкое вредно, и отправила домой. Кобольды, несмотря на свой мелкий рост и писклявые голоса, оказались благодарными: они притащили мне глиняный горшок, который, по их словам, «сами слепили на гончарном круге». Горшок был кривоват и уродлив, но я поставила его на подоконник, потому что он был сделан с душой.

В промежутках между пациентами я готовила зелья. Развешивала сушёные травы: зверобой, мяту, тысячелистник, корень лопуха, папоротниковую пыльцу — всё это аккуратно, в пучках, которые я связывала нитками и вешала под потолок. Пахло так густо и терпко, что Васька начинал чихать и требовал, чтобы я проветрила горницу. Я открывала окно, впуская холодный осенний ветер, и на мгновение замирала, глядя на дорогу, которая вела к городу. Но там было пусто — ни лошадей, ни карет.

— Ждёшь кого-то? — ехидно спрашивал Васька, наблюдая за мной с подоконника.

— Нет, — отвечала я, отворачиваясь. — Просто думаю, не пора ли собрать поздние ягоды у реки.

— Врёшь, — мурлыкал кот, но я делала вид, что не слышу.

На третий день я решила, что буду заниматься только бытом, чтобы не сойти с ума от ожидания. Перебрала все свои запасы: проверила, сколько осталось мёда, круп, сушёных грибов; вымыла полы в горнице; даже заштопала старые занавески, которые Лиска давно просила обновить. Домовушка носилась за мной, помогала, ворчала и время от времени спрашивала:

— А что этот дракон, Аринка? Он обещал прийти?

— Обещал подумать, — отвечала я уклончиво, — а не прийти.

— Думают долго, — вздыхала Лиска, — у них, у знатных, всегда так. Медлят, а потом оказывается, что они уже всё решили, но тебе забыли сказать.

— Если он решит, я узнаю, — сказала я, хотя внутри начинала закипать лёгкая тревога.

Что, если я ошиблась? Что, если моё предложение было слишком дерзким, и он просто решил проигнорировать его, как неуместную шутку?

Вечером я сидела на крыльце, пила отвар из шиповника и смотрела на звёзды. Они здесь были крупнее, ярче, чем на Земле, и я иногда ловила себя на мысли, что начинаю отличать местные созвездия: вот это — Летящий Дракон, а вон та, россыпь — Котел Алхимика. Где-то там, в столице, может, тоже кто-то смотрит на эти же звёзды. И думает о том, стоит ли связываться с ведьмой, которая насылает икоту.

На четвёртый день утром я проснулась от того, что Васька сидел на моей груди и смотрел мне в лицо с выражением полной серьёзности.

— Вставай, — сказал он, — за воротами кто-то есть. Я чую запах дорогого парфюма и самодовольства. Тот самый.

Я села на кровати, сердце ухнуло куда-то вниз. Накинула халат, кое-как причесалась и вышла на крыльцо. Лорд Эдвин стоял у калитки, на этот раз в плаще, расшитом серебряными нитями, и держал в руках ту самую шкатулку с портальным камнем. Ветер трепал его тёмные волосы, и на лице играла странная улыбка — не насмешливая, а почти неуверенная.

— Доброе утро, — сказал он, чуть склонив голову. — Я принял решение.

Я оперлась о косяк, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала.

— И какое же?

Он переступил с ноги на ногу — впервые я видела в нём эту лёгкую неловкость, словно он собирался с духом.

— Я согласен. На фиктивный брак. При одном условии: мы сохраняем лица перед моей семьёй. Ты будешь играть роль моей невесты, а потом — жены. Никаких разоблачений до тех пор, пока я сам не решу, что можно всё закончить. Взамен ты получаешь магию и замок, а я — покой и доступ к родовым землям. Идёт?

Я моргнула, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения и одновременно — изумления. Он согласился. Дракон согласился на сделку.

— Идёт, — сказала я, стараясь не выдать голосом слишком много радости. — При одном маленьком дополнении: ты перестаёшь называть меня тёмной ведьмой и грязной колдуньей.

Он хмыкнул, и в его глазах мелькнул озорной огонёк, которого я раньше не замечала.

— Это будет непросто, но я постараюсь. — Он протянул мне руку. — Итак, мы договариваемся?

Я пожала его ладонь — тёплую, сухую, сильную — и улыбнулась в ответ.

— По рукам, лорд.

Васька, наблюдавший за сценой из окна, фыркнул и громко произнёс:

— Кажется, у нас будет свадьба. И я требую отдельное место на церемонии. И угощение.

Я засмеялась, и лорд Эдвин, к моему удивлению, тоже едва заметно улыбнулся. Так, с рукопожатия и кошачьего комментария, началась наша новая, странная история — ведьмы и дракона, которые решили сыграть свадьбу, чтобы сохранить каждый своё.

Глава 12

Подготовка к свадьбе заняла ровно две недели — и это было самое быстрое и самое абсурдное мероприятие в моей жизни, если не считать того самого дня, когда я провалилась в люк и очутилась в магмире. Лорд Эдвин, оказалось, умел быть деловым до мозга костей: он прислал мне с утра список того, что «полагается невесте из знатного рода», и я, прочитав его, чуть не поперхнулась чаем. Там значились: платье, расшитое серебряными драконами; фата с гербом рода Рейтеров; перчатки из кожи молодого грифона; и, самое смешное, — «обязательный букет из горных эдельвейсов, собранных на рассвете». Я посмотрела на этот список, перевела взгляд на Ваську, который грелся на печи, и сказала:

— Я не знаю, где растут эдельвейсы, и вообще я планировала выйти замуж в своём синем платье, но раз уж драконы требуют…

— Требуют, — подтвердил Васька, зевая, — у них это в крови. Блеск, драгоценности, протокол. Ты ещё удивишься, когда увидишь его родню.

И он оказался прав.

Родня лорда приехала за три дня до церемонии. В наше захолустье вкатилась целая процессия: три кареты, запряжённые белыми лошадьми с огненными гривами; два десятка слуг в ливреях; и, наконец, сами родственники — высокие, статные, с ледяными драконьими глазами и такими же ледяными улыбками. Я встретила их на крыльце своего скромного домика, чувствуя себя мухой в сравнении с этими величественными созданиями. Главой семейства оказался отец лорда, граф Рейтер-старший, — седовласый мужчина с орлиным профилем и голосом, который мог бы командовать армией. Он оглядел меня с головы до ног (я была в своём обычном халате с зайчиками, потому что не успела переодеться), и я уже приготовилась к очередному «тёмная ведьма», но вместо этого он медленно кивнул:

— Эдвин говорил, что вы — наследница Ульриха. Я вижу в вас стальную искру. Возможно, вы даже подходите нашему горячему семейству.

Мать лорда, леди Мирена, оказалась миловидной женщиной с мягкими чертами, которая сразу же улыбнулась мне и шепнула: «Не обращайте внимания на моего мужа, он всегда так говорит, даже когда счастлив». Она с интересом рассматривала мой огород, хвалила мяту и не побрезговала выпить чаю с Лиской на кухне. Сёстры лорда — две близняшки, блондинки с острыми языками, — обсуждали моё платье с таким видом, будто я собиралась на деревенскую ярмарку, но, узнав, что я ведьма, прониклись уважением и стали просить меня «показать что-нибудь колдовское». Я, чтобы произвести впечатление, заставила несколько тыкв засветиться в темноте, и близняшки завизжали от восторга.

Сама свадьба прошла в городской ратуше, потому что устраивать её в моём домике было просто негде. Эдвин появился в чёрном камзоле с серебряным шитьём, выбритый и серьёзный, и я впервые подумала, что в нём действительно есть что-то притягательное — когда он не икает и не чихает, конечно. Я шла к алтарю в том самом платье, которое местная портниха сшила за неделю (она работала, как проклятая, и даже отказалась от платы, сказав, что «за ведьму и дракона по-соседски»). На мне было серебряное кружево, в волосах — веточка эдельвейса, которую я собственноручно выпросила у лесных эльфов. Мужчины глазели, женщины перешёптывались, а Васька восседал на почётном месте подле Лиски и делал вид, что это он главный на церемонии.

Мы произнесли клятвы — короткие, официальные, без лишних чувств. Эдвин взял меня за руку, и его ладонь была тёплой и надёжной, хоть и холодные глаза смотрели на меня с прежней насмешкой. Я шепнула формулу, которая связывала нас фиктивными узами, и почувствовала, как магия завещания дрогнула и утвердилась во мне — силы оставались при мне, никто их не отнимал. Я вздохнула с облегчением и даже позволила себе улыбнуться.

— Теперь ты лорд, — сказала я ему вполголоса, когда мы выходили из ратуши под дождь из лепестков, который сыпали дети.

— Ты — леди, — ответил он, — не забывай это, даже когда будешь мешать свои зелья.

Переезд в замок состоялся через три дня, до первых осенних дождей, как и обещал Эдвин. Мы загрузили мои пожитки — сушёные травы, баночки, книги, мой любимый халат с зайчиками — в карету, и Лиска, Васька и я отправились в дорогу. Лорд выехал вперёд, верхом на вороном коне, чтобы «проверить, всё ли готово в замке», а я катила за ним, глядя в окно на уходящие берёзы и сосны, и чувствовала, что моя жизнь снова делает крутой поворот.

Замок встретил нас сыростью и гулким эхом. Слуги Эдвина уже были там — человек двенадцать, все с вытянутыми лицами и почтительными поклонами. Старый дворецкий, хромой гном по имени Корнелиус, проводил нас до главного зала, где пылал камин и были накрыты столы. Лиска, осмотрев кухню, одобрительно хмыкнула и тут же начала командовать местными поварами, потому что её авторитет был непререкаем. Васька с видом хозяина обошёл все пять башен, обнюхал каждый угол и заявил, что «мышей тут маловато, но это поправимо»

Моя новая комната оказалась просторной, с высокими окнами, выходящими на лес, и массивной кроватью под балдахином. На столе уже стояла свежая кружка чая, и рядом лежала записка, выведенная аккуратным почерком: «Добро пожаловать домой, жена. Ужин в восемь. Я буду в библиотеке».

Я села у окна, взяла кружку, и на душе стало странно спокойно. За окном шумели сосны, вдали мерцали огоньки городишка, который я покинула, и я подумала, что, наверное, это и есть моя настоящая жизнь — даже если она началась с падения в люк и продолжилась браком с драконом. Васька запрыгнул ко мне на колени, свернулся клубком и мурлыкнул:

— Ну что, леди Строгова-фон-Рейтер, готова к новой главе

Я погладила его и улыбнулась.

— Готова. Пусть эта глава хотя бы будет без икоты.

Глава 13

Ужин в замке должен был стать моим первым официальным выходом в роли леди Строговой-фон-Рейтер. Я стояла перед высоким зеркалом в своей новой спальне, рассматривала себя в тёмно-зелёном платье, которое Лиска успела раздобыть неизвестно где, и думала: «Ну, выгляжу почти как аристократка. Почти. Если не считать того, что под подолом у меня зашит амулет от сглаза и пара засушенных цветков для удачи».

Васька, развалившийся на моей кровати, проводил меня философским взглядом и напутствовал:

— Только не опозорься при его родне. Хотя родня уже уехала. Даже лучше — не опозорься при слугах. Они тоже сплетничают.

Я фыркнула, поправила косу и вышла из комнаты, ступая по каменным плитам коридора. Замок жил своей ночной жизнью: где-то гуляли сквозняки, в углах трещали факелы, а за окнами выл ветер, который здесь, на горе, казался почти разумным существом. Я спускалась по главной лестнице, ведущей в большой зал, и уже почти достигла середины, когда моя нога зацепилась за что-то невидимое — то ли выщербленный камень, то ли сама судьба решила надо мной пошутить.

Я оступилась. Мир перевернулся, и я с громким вскриком полетела вниз, но не по ступеням, а куда-то вбок, где между ступеньками вдруг разверзлась чёрная, абсолютно неожиданная пустота. Пол под ногами исчез, и я провалилась в неё, кубарем покатилась по чему-то скользкому и холодному, а последнее, что я услышала перед тем, как гулко приземлиться, был далёкий возглас: «Арина!» — кажется, голос Эдвина, но я уже не была уверена.

Падение длилось несколько секунд, но они показались вечностью. Я ударилась плечом о что-то твёрдое, потом коленом, и наконец — всем телом — шлёпнулась на сырую землю, выбив из лёгких весь воздух. Вокруг воцарилась полная, абсолютная тишина, только где-то капала вода, мерно и холодно, как счётчик в подвале старого дома на Земле.

Я лежала на спине, моргала в темноте и пыталась понять, что случилось. Память услужливо подсунула картинку: ступенька, пустота, полёт. Второй раз в жизни я проваливалась в неизвестность. На Земле это закончилось магмиром, здесь — кто знает, чем? Я прислушалась к себе: больно было, но терпимо. Левое плечо ныло, колено саднило, но ничего не хрустело и не ломалась, насколько я могла определить. Старая привычка знахарки — сначала проверить себя, потом осмотреться.

Я села, опершись на здоровую руку, и прошептала короткое заклинание. Над моей ладонью вспыхнул маленький огонёк — тёплый, золотистый, он разогнал тьму и осветил пространство вокруг. Я огляделась и поняла, что нахожусь в подвале. Но не в обычном, с сундуками и бочками, а в древнем, почти забытом помещении, сложенном из грубого камня, покрытого мхом и паутиной. Своды здесь были низкими, кое-где с потолка свисали сталактиты, а воздух пах сыростью, глиной и чем-то металлическим — словно здесь когда-то плавили руду или хранили оружие.

— Ну и куда ты вляпалась? — прошептала я самой себе, передразнивая Ваську. — Опять, Арина? Тебе не надоело падать в дыры?

Я поднялась на ноги, пошатываясь, и попыталась рассмотреть стены. Огонёк скользил по камню, и я заметила, что на некоторых плитах есть едва различимые рисунки и символы — такие старые, что даже местная магия, казалось, забыла о них. Я провела пальцем по одному из них — он оказался шершавым и тёплым, словно камень хранил тепло чужих рук. На полу валялись обломки глиняной посуды, какие-то ржавые скобы и даже старый кинжал с обломанным лезвием.

Я поднесла огонёк ближе к одной из стен и прочитала: «Здесь покоится тайна рода». Буквы были высечены древним, почти забытым алфавитом, но я знала его — Лиска когда-то научила меня читать старые руны. Тайна рода? Интересно, какого рода? Ульриха? Или, может, самих Рейтеров?

Где-то наверху раздался глухой стук и голос Эдвина, едва различимый:

— Арина! Ты где?

Я подняла голову и крикнула в ответ, но голос отразился от каменных сводов и ушёл вглубь, не долетев до верха. Придётся искать выход самой. Я перевела дух, проверила, что амулет на месте, и, прихрамывая, двинулась вглубь подвала, освещая путь своим огоньком. Впереди маячила арка, а за ней — темнота, которая, казалось, дышала и ждала, когда я зайду внутрь.

— Ну, поехали, — сказала я самой себе, стиснув зубы. — И если там опять дракон, я за себя не отвечаю.

Арка вела в небольшой круглый зал с высоким куполом. В центре стоял каменный пьедестал, а на нём — книга. Большая, в толстом кожаном переплёте, с металлическими уголками и застёжкой, которая, казалось, не открывалась уже несколько столетий. Я подошла ближе, поднесла огонёк, и увидела, что на обложке вытиснен тот же символ, что и на стенах — переплетённые дракон и ветвь дуба. Герб, которого я никогда не видела в документах Рейтеров.

— Вот это находка, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает любопытство. — Интересно, что ты там прячешь, старая книга?

Я протянула руку, чтобы снять её с пьедестала, но в этот момент за спиной послышался шорох — будто кто-то крался по камням, пытаясь не издавать ни звука. Я резко обернулась, готовая к чему угодно, но в проходе стоял только мой огонёк, отбрасывая дрожащие тени.

— Арина! — снова крикнул Эдвин, но на этот раз ближе, и я услышала шаги — тяжёлые, быстрые, кто-то спускался по лестнице, которую я, видимо, пропустила.

— Я здесь! — закричала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Только аккуратно, здесь ступеньки очень скользкие!

Через минуту в проёме показалась фигура Эдвина — растрёпанный, без камзола, в одной рубашке, с факелом в руке и таким выражением лица, будто он собирался либо убить меня, либо обнять. Увидев меня, стоящую с огоньком в руке у древнего пьедестала, он замер и выдохнул с облегчением, смешанным с изумлением.

— Ты как сюда попала? — спросил он, подходя ближе. — Я искал тебя во всех башнях!

— Упала, — коротко ответила я, показывая на ступеньку. — Ты знаешь об этом месте?

Он оглядел зал, увидел книгу, и его лицо изменилось — стало серьёзным, почти мрачным.

— Я не знал, — сказал он медленно. — Это тайный подвал. Даже мой отец никогда о нём не упоминал. И если граф Ульрих спрятал здесь что-то, то, возможно, он хотел, чтобы это нашла только та, кому действительно принадлежит замок.

Я посмотрела на него, потом на книгу, и снова ощутила странную связь, которая возникла у меня с этим местом.

— Думаешь, это наследство не только в золоте? — спросила я.

— Думаю, нам стоит открыть эту книгу, — ответил он, подходя ближе и кладя факел на каменный выступ. — Но, может, сначала я сниму тебя с этой проклятой лестницы?

Я усмехнулась, несмотря на боль в плече.

— Извини, что испортила наш первый совместный ужин. Я, вообще-то, хотела произвести впечатление.

Он не удержался и улыбнулся — той короткой, почти тёплой улыбкой, которую я уже начала узнавать.

— Впечатление ты произвела. Ещё ни одна моя гостья не падала в подвал в первый же вечер. Это запомнится.

И я поняла, что, кажется, наш абсурдный брак начинает обретать хоть какие-то черты нормальности — даже в темноте древнего, забытого подземелья.

Глава 14

Мы выбрались из подземелья тем же путём, которым спустился Эдвин, — через потайную лестницу, скрытую за старым гобеленом в библиотеке. Я ковыляла, опираясь на его руку, и чувствовала себя героиней дешёвого романа: хромая ведьма с драконом под руку, в руках — древняя книга, которую мы предусмотрительно прихватили с собой. Плечо ныло, колено пульсировало, и каждый шаг отдавался неприятной болью в пояснице. Эдвин молчал, но его челюсть была сжата так, что я слышала, как скрипят зубы — кажется, он либо злился на мою неловкость, либо переживал, что я разбилась в первый же вечер после свадьбы.

Когда мы, наконец, вышли в коридор, где горели свечи и пахло сухим деревом, он остановился, оглядел меня с головы до ног и коротко бросил:

— Я позову лекаря. Ты не сможешь лечить себя сама, это же очевидно.

Я хотела возразить, мол, я и сама справлюсь, у меня есть мази и заговоры, но он уже исчез за поворотом, отдав распоряжение кому-то из слуг. Я осталась стоять, привалившись к стене, и чувствовала, как начинают дрожать колени — то ли от усталости, то ли от адреналина, который наконец-то начал спадать.

Лиска, услышав шум, вылетела из кухни с перепачканным мукой носом и ахнула:

— Арина! Что с тобой?! Ты вся в пыли, и коленка… ой, божечки, и плечо синяком! Что случилось?!

— Упала с лестницы, — выдохнула я, стараясь улыбнуться, чтобы она не паниковала. — Ничего страшного, но утешиться мне всё равно надо.

— Сейчас, сейчас! — засуетилась домовушка, подхватывая меня под здоровый локоть и ведя в мою комнату. — Я распоряжусь, чтобы принесли горячей воды и чистое бельё, и…

— Лиска, — перебила я, — лекаря уже зовут. Ты лучше принеси мне чаю. Много чаю.

Она закивала, исчезла в воздухе, оставив лишь шлейф мучного облачка, а я доковыляла до кровати и рухнула на неё, не снимая пыльного платья. Книга, которую я прижимала к груди, осталась лежать рядом, и я смотрела на её тёмный переплёт, гадая, что мы найдём внутри, когда у меня будет силы её открыть.

Лекарь явился минут через десять. Это был пожилой человек в строгом сером камзоле, с тонкими пальцами и цепким взглядом, который сразу оценивал состояние пациента даже без расспросов. Он представился как «Мастер Орвин, личный лекарь лорда Эдвина», и я мысленно отметила, что у него спокойный, даже немного убаюкивающий голос — такие голоса обычно бывают у людей, которые привыкли не паниковать при виде крови и переломов.

Он аккуратно осмотрел моё плечо, попросил поднять руку, потом согнуть и разогнуть, повертеть кистью. Я поморщилась от боли, но он кивнул, удовлетворённый.

— Ушиб, но не перелом. Растяжение связок небольшое. Колено — гематома, но без повреждения сустава. — Он достал из небольшого саквояжа пузырёк с мутноватой жидкостью и прозрачную мазь в глиняной баночке. — Сейчас я обработаю ссадины, потом наложу компресс. Вам нужно будет лежать с этой мазью до утра, а завтра мы повторим. Пить болеутоляющий отвар — я оставлю порошки, их надо заваривать в кипятке три раза в день.

Я слушала его, чувствуя себя одновременно благодарной и унизительной. За два года в магмире я привыкла быть той, кто лечит, а не той, кого лечат. И хотя я знала все эти травы и рецепты не хуже него, руки, которые наносили мазь, были чужими, и это было странно — отдавать своё тело в руки профессиональному «смертному» лекарю, в то время как я сама могла бы заговорить боль и унять воспаление за пару минут. Но магия не действовала на меня саму, как и на любого другого ведьмака, — это было одно из негласных правил. Так что я стиснула зубы и терпела, пока Орвин втирал прохладную, пахнущую камфорой мазь в моё плечо, а потом перематывал его льняным бинтом.

— Будет болеть ночью, — предупредил он, упаковывая саквояж. — Если боль станет острой, позовите слугу — я в гостевом крыле. Но, думаю, через два дня вы будете в порядке.

— Спасибо, мастер Орвин, — сказала я, искренне, хотя внутри ворочалась лёгкая досада на собственную беспомощность.

Он поклонился и вышел, оставив на столе пузырьки с отваром и чистые бинты. Лиска, бесшумно появившаяся у двери, подала мне горячий чай в любимой кружке и накрыла ноги пледом, несмотря на то, что в комнате было тепло.

— Ты как, Аринка? — спросила она, присаживаясь на край кровати.

— Жива, — улыбнулась я, делая глоток. — И даже почти не стыдно, что я упала на ровном месте. Почти.

— Ты не виновата, — вступился Васька, который до этого спал на подоконнике и только теперь спрыгнул и потёрся о мою ногу. — Я проверил ступеньку. Там камень выкрошился так, что его и не видно. Какая-то древняя кладка. Может, замок сам пытался тебя защитить от чего-то.

Я усмехнулась, хотя в его словах была доля истины. Замок действительно скрывал тайны.

Ужин в тот вечер проходил в моей комнате, а не в большом зале. Лиска накрыла мне столик у камина: тарелка с горячим рагу из кролика и овощей, свежий хлеб, тарелка с мёдом и маленькая вазочка с яблочным вареньем. Слуги принесли графин с водой и кувшин с травяным настоем. Я ела медленно, чувствуя, как мазь начинает действовать, успокаивая боль, и понемногу расслаблялась. За окнами выл ветер, в камине потрескивали дрова, и я впервые за долгое время ощутила, что нахожусь в своём, почти родном месте, даже несмотря на чужие стены и странную новую роль — леди замка.

Эдвин не пришёл ужинать со мной. Он прислал записку с одной из горничных: «Приношу извинения. Книга не должна остаться без внимания. Завтра утром я жду тебя в библиотеке, если будешь в силах. И прими лекарство ещё раз перед сном. Э.».

Я прочитала записку дважды, усмехнулась и отложила её на столик. «Какой заботливый дракон, — подумала я. — И ведь даже не икает. Есть прогресс».

Васька, уже устроившийся в ногах на постели, сонно пробормотал:

— Не зазнавайся. Он просто боится, что ты без магии останешься, и тогда замок достанется его родне через фиктивный развод.

— Спасибо за поддержку, — фыркнула я, дожёвывая хлеб. — Ты, как всегда, умеешь поднять настроение.

— На то я и кот, — зевнул он. — Ну что, будем эту книгу открывать? Или сначала выспишься?

— Высплюсь, — сказала я, отодвигая пустую тарелку. — Сегодня я слишком много падала для одной ведьмы.

Я допила настой, погасила свечи (оставив только одну, которую задула на прощание), и укрылась одеялом, чувствуя, как дрожит плечо от мази, а колено пульсирует в такт сердцу. Завтра нас ждала книга, и тайны замка, и, возможно, что-то ещё, о чём я пока не догадывалась. Но сейчас — сейчас я просто лежала в тёплой постели, слушала, как ветер завывает в башнях, и думала, что, наверное, из всех попаданок в мире я самая удачливая. Потому что у меня есть замок, есть цель, и даже есть дракон, который, в отличие от принцев на белых иномарках, хотя бы приносит мне записки с извинениями.