Темная Паутина Бледной Госпожи

Глава 1. Темная Ночь Души

Пустота простиралась вокруг меня, стремясь дальше моего взгляда, за его грань и дальше. Сумеречный свет заходящих светил, что медленно танцевали вокруг. Словно бы представление света и красок, поставленное бродячим волшебником. Не было ни конца, ни начала. Не было горизонта. Но я могла стоять на ногах и брела вперед.

«Куда и зачем я иду?», эта мысль заставила меня замереть. «Где я?», на меня нахлынули воспоминания, словно я проснулась после долгого сна. Руки легли на мою голову, пытаясь удержать волну образов. Детей, семьи, дома и незавидного конца.

«Точно, я умерла», довольно неприятная смерть. Моя рука по привычке легла на переносицу, что я начала потирать. Лицо исказилось в раздражении. Словно в самом факте того, что со мной случилось, виновата вселенная. Будто моей вины нет и не может быть. Я ведь проиграла. Неудачно все вышло. Так старалась, но оказалось недостаточно.

Я помотала головой, моему взору предстала плеяда звезд и прочих небесных тел. Я не смогла узнать ни одно созвездие. А цвета других вызывали во мне разливающееся в груди чувство прекрасного. Где-то под моими ногами был набор ярких красок, что небрежно были накиданы словно туманность, но они все равно выглядели так, будто их коснулась рука безумного, но художника.

Рядом были дендрарии, что я почему-то не замечала до этого. Зависнув в пустоте, они тянулись в единый ряд. Небольшие инсталляции, сотканные из звездного света. В каждой из них был запечатлен паук в своей среде. Завороженная я бродила от одного чудесного создания к другому. Огненные пауки, живущие в раскаленных недрах. Водные пауки, что ловили в свои сети морских чудовищ на глубине, куда не добирался свет солнца. Паук, что поймал в свою паутину облако и парил над горами. Эти изображения были объемны, передавали цвета, передавали даже эмоции. Я не могла ни пояснить их работу, ни точно описать. Словно я заглядывала в прореху реальности, но не это не так. Картина без рамы - невероятно.

Чудеса, одно за другим - они представили перед мной. Зеркальные отражения небывалых созданий, что заставляли моё сердце трепетать. Но оно замерло только перед одним существом.

Крупный паук стоит, высоко подняв свои лапы, хелицеры раскрыты и он словно пищит. Он обороняется от людей – создание сильно крупнее собаки. За этим простым, довольно неказистым черным пауком была пещера с десятками яиц. Паучиха, а не паук.

- Она защищает своих детей… - проговорила я, протягивая к изображению свои пальцы. Словно пытаюсь утешить создание, что просто хочет дать жизнь своему потомству.

- Тебя заинтересовал этот вид? Довольно смелое решение. И на удивление, одно из самых разумных. – раздался мелодичный голос из-за спины.

Обернувшись, я увидела существо из чистого света. Создание столь невероятной красоты, что у меня перехватило дыхание. Сияние, что окружало фигуру было так сильно, что я закрылась руками. Оно не было горячим, наоборот было холодным, но почему-то согревало мою душу.

- Ты избрана, чтобы переродиться. Выбрана для того, чтобы выйти из цикла. Вернее, получить шанс на это.

Теперь я смогла сфокусироваться и увидеть, что это была женщина, но словно лишенная красок. Нет ничего кроме белого цвета и теней, что давали объем. Но в этих сумерках теней почти не было, и я не могла сфокусироваться на лице и понять его черты. Если они вообще были. Для меня это бледная фигура в длинной робе. Нет, это был хитон. Просторная одежда почти без швов и сплошной ткани.

- Твоя участь переродиться в одного из этих пауков. Прожить жизнь как паук, - она говорила мягко, сложив низко руки. Её голос точно шелк. – тебе предстоит долгий путь.

Минутное замешательство и от моего шока остался лишь беззубый гнев:

- Это какая-то шутка? Пауком? Какие я грехи совершила, что меня обратят жалким пауком? – я начала кричать, махать руками и отступать назад, словно от угрозы. Я чувствовала, что еще шаг и я упрусь спиной в изображение паучихи, которая защищает гнездо.

- Мне показалось, что тебе нравятся пауки. – задумчиво проговорило существо перед мной. – Так в чем проблема? – мне казалось, что на этом лице появилась хитрая ухмылка. Но из-за того, что она лишена цвета и ей недоставало теней, я не могла сказать ничего.

- Существование в тьме. Жизнь в собственной паутине как в тюрьме, в ожидании добычи. Это не жизнь! – я чувствовала спиной тепло от изображения, что соткали из света.

- Но у тебя нет выбора, кроме выбрать каким пауком ты переродишься. И я даю тебе этот выбор. Используй его с умом. И я вижу, что тебе понравилось создание, что называют Черная Мать.

Фигура начала обходить меня слева, и я отступила вправо, боясь коснуться этого загадочного изображение с пауком.

- Что за дьявольщина? – задаюсь я вопросом, уже становясь в стойку, готовая к чему угодно. Надо будет к кулачному бою, но я знаю, что не справлюсь. Ни как. Я уже догадалась, кто перед мной.

- Дьявольщина? В этом нет ничего демонического. Ни в этом пауке, ни во мне, – она с лаской начала гладить тельце паука на многомерной картинке. – хотя это создание считается демоническим пауком. Все дело в самой матери. Стоит вылупиться её выводку, так лес быстро становится зараженным её детьми. Людям ничего не остается кроме как сжечь все, лишь бы остановить распространение. «Создание несущее бедствие», так они думают. Это одна из правд. Паучиха селится в устаканившихся системах с нарушенным балансом. Ей нужно много пищи. Поэтому вокруг неё должны доминировать либо травоядные, либо хищники, либо люди. Баланс через разрушение.

Я слушаю её завороженно. Стало очевидно, что перед мной божество, что предлагает мне стать пауком и подробно поясняет как живет один из видов пауков. Который, несмотря на сюрреалистичность ситуации, меня завораживал. «Нет, о чем я думаю?», я проморгалась и отступила на шаг, сжав кулаки.

- Вижу ты слушаешь. – я могу поклясться, что она снова усмехается, но не могу различить эмоций на её лице. – Дело в её выводке. Это магия, понимаешь? Животное с магическими способностями. Если быть точной, способность к телепатии со своими потомками. Черная Мать - королева своего выводка, что пожирает все до чего могут дотянуться её бесчисленные дети. И её задача, в итоге, породить пару особей способных к кладке яиц – большинство не могут размножаться – и медленно умереть от голода в истощенной экосистеме, когда молодые особи пойдут долго искать себе место для кладки.

- Почему она не уйдет? – задаюсь я ни с того ни с сего вопросом. «Что я несу?», пролетает в моем сознании.

- Она уже просто не может уйти от своих яиц, которые продолжает и продолжает откладывать. А расстояние, на котором она может контролировать рабочие особи, ограничено. Вот и получается, что она и её подданные пожрут все в доступном радиусе и умрут от голода или из гордости. Оставляя после себя мертвую пустошь, готовую к перезаселению. Довольно неплохой кандидат для реинкарнации, не находишь?

Последние слова заставили меня оцепенеть и сдаться. Это был бог, который сказал, что меня переродят пауком. За какие грехи? Не важно. Но жизненный цикл Черной Матери не кажется чем-то долгим. Съесть все, породить «принцессу» и умереть от голода. Звучит жестоко, но я не вижу среди вариантов обычных пауков, все они огромные. Плюс угроза людей. Я смогу быстро умереть как паук и вернуться в цикл перерождения. Но подождите.

- Шанс выйти из цикла. Если я стану пауком, то что мне нужно, чтобы получить этот шанс? Шанс на что конкретно?

- Так ты согласна! – радуется божество – Хотя у тебя выбора нет. Да, ты сможешь найти в этой жизни шанс выйти из цикла. Но только шанс. Призрачный, небольшой. Но это уже звучит как вызов, который стоит принять! Тем более, после жизни пауком тебя ждет награда в виде перерождение во что-то значительно более приличное. Как моё личное поощрение, а не как часть цикла.

Я крепче сжала кулаки и опустила взгляд, задумавшись обо всем и ни о чем. «Сказать нет богу?», глупость. «Выбрать другой вариант?», может мне не дадут вернуться к текущему. «Спросить можно ли вернуться к варианту с Черной Матерью?», обманет. «Скажет, что можно и не даст потом.», кто запретит богине врать?

- Кстати о цикле. А он точно есть? – продолжила богиня уже отчетливо улыбаясь. Она играла со мной. Играла со смертной в свои игры, навеянные скукой. Всемогущая бездельница, что забавляется со мной вместо того, чтобы сделать этот мир лучше. Проклятая нигилистка.

Я не нашла ничего умнее, кроме как замереть истуканом. Я перебирала в голове различные варианты. Где-то должен быть обман. «Короткий срок жизни?», окажется, что он длительный. «Разрушить целый лес за несколько лет?», с трудом верится. Даже человеку нужно больше времени. Она мне просто морочит голову. Мучает меня как с мотылька в паутине.

- Ты не задаешься вопросами? – она наклонила голову набок, от этого у меня пробежался холодок по спине. – Обычно смертные сыплют вопросами или воодушевлены шансом захватить новый мир. Даже в виде паука.

Лицо болезненно побледнело. Я уставилась на неё, словно перед мной разбойник с большой дороги, что обманывает, льстит и угрожает одновременно. Одним и тем же словом.

- Даже в виде паука они цепляются за шанс. – фигура начала ходить вокруг соседнего изображения с небесным пауком, что летал на пойманных облаках. – Такие тщедушные.

Божество перед мной схватило изображение безмятежного небесного паука, и я готова поклясться, что оно запищало перед разрушением. Перед смертью.

- Что может сделать одинокий воздухоплаватель? Разве что задушить своей паутиной дракона. И такое случалось. Но это ничто перед настоящим подвигом. – Она шла на меня. Двигалась медленно, вызывающе покачивая бедрами. – Может быть ты сможешь совершить его? Сомневаюсь. У тебя нет веры. Нет веры даже в себя.

Я инстинктивно двигаюсь от неё. Нет и не было ничего умнее, кроме как спорить, протестовать. Бессмысленно сопротивляться надвигающемуся року.

- Хватит! Верни меня в цикл. Паук? Я не заслужила этого. Верни меня в земли предков. Отправь в гиену огненную. Раствори мой дух. Только не это!

- Почему ты боишься, дитя? – она подходила ко мне быстрее, чем я отступала от неё. Её рука, холодная, словно горный ручей, обожгла мою щеку.

- Или ты думаешь, что не заслужила? Ты ведь сделала так много… - она вела пальцами к моей шеи. – Какая была твоя жизнь? Жалкой.

- Умолкни. – зашипела я, оскалившись как дикая кошка.

- О, она была не просто жалкой. Я только что поняла. Ты была человеком отвратительной даже самой себе. – она залилась смехом, наконец-то встав перед моим лицом, обойдя меня по кругу. Богиня все время касалась меня рукой, словно изучая.

- Хватит! – рявкаю я из бессильной злобы. – Не тебе меня судить.

- Кому, если не богу? О, я поняла! – она сложила пирамидкой пальцы перед лицом, пряча ехидную улыбку, полную яда. – Это твои дети должны судить тебя? Ту, что предала их ожидания.

Я рассвирепела, и рванула вперед, чтобы схватить её за шею. Бессмысленный акт агрессии. Поддалась провокации. Но может быть. Только может быть. За дерзость она меня убьет, не превратив в паука?

Богиня просто сделала шаг в сторону, и я обхватила руками то изображение с пауком, что назывался Черная Мать. Вместо шеи зазнавшегося божка. Как оно там оказалось? За спиной раздался этот теплый мелодичный голос, что не вызывал ни ярости, ни благоговения:

- Ты сделала свой выбор! И он прекрасен. О, между словом. Черная Мать способна жить долго. Самое малое сто лет.

Я ворвалась в изображение, разбивая его словно оно было сделано из воды. Нет, словно из меда. Вязкое, тягучее, оно было плотным и разливалось крупными каплями. Словно воск изображение таяло и начало обволакивать меня, я тонула поглощённая этой вязкой жидкостью.

- Обманщица. Манипулятор. Демон! – кричала я, стремясь стряхнуть с себя эту субстанцию. Но это было бесполезно. Словно оно стало частью меня. – Будь ты проклята! Я не хочу этого. Я не это выбирала.

- Нет. Ты выбрала бы все равно это. Мы обе это знаем. Ты бы перебрала все варианты за и против. И все равно выбрала «Черную мать», потому что ты действительно избрана.

- Избрана на что? Страдать десятки лет в облике всепожирающего хищника? – воскообразная жидкость подобралась к моему подбородку. Скоро начнет затекать в рот.

- Увидишь. Ты все увидишь и поймешь.

Фигура богини обошла меня, периодически уклоняясь от моих беззубых попыток её схватить. Она с удовольствием рассматривала меня.

- Кстати говоря. Мы начали наше знакомство неправильно. Я – Фрихейда. Богиня звездного света, хранительница баланса. А ты же… - она схватила мою руку, словно я была младенцем. Я не могла больше шевелиться. – Впрочем ты все поймешь, как я сказала. – Она мне тепло улыбнулась, от чего у меня все замерло внутри. Эта нежная фигура сейчас меня пугала, заставляя оцепенеть перед ней. Она крепко обняла меня, словно сестру. – И ты должна знать: мне действительно жаль, что приходится прибегать к подобным методам в решении тривиальной проблемы. – Фрихейда начала поглаживать мои волосы, что уже покрылись субстанцией, которая её не касалась. Она была ласковой, доброй, теплой. Мои руки инстинктивно потянулись в ответ на её объятия. – Прости меня.

С этими словами Фрихейда легко меня оттолкнула, и я оступилась. Я все это время ровно стояла в пустом пространстве, без видимого пола, но теперь я падала вниз. Эта жидкость обволокла меня полностью и душила меня, заползая во все щели. Чувствовала, что мои кости трещат, плоть переплетается. Но не чувствую боль. Только вижу затуманивающимся зрением, как мимо меня пролетают звезды, туманности и небесные тела. И нельзя было отделаться от мысли в этот момент. Как бы я ни пыталась выкинуть её из головы. Как бы я ни пыталась сейчас ненавидеть Фрихейду. На протяжении всего полета вниз я думала: «как прекрасны звезды».

Глава 2. Вой на звезды

Когда видение звезд и богини развеялось, то все моё сознание заполнил крик. Я кричала и выла на яркую полную луну, что сияла высоко в небе. Видела, как она заходила, а вместе с тем уходили и мои воспоминания.

Восемь глаз, восемь конечностей. Слишком много для моего разума. И меня слишком много для паучьего сознания. Я вою в своем сознании, но лишь шиплю, широко раскрыв пасть.

Образы, лица, имена, места, понятия. Все утекало из моих рук лишенных даже пальцев. Я выла и кричала, пытаясь заставить себя сохранить хоть что-то.

Безумная паучиха, такой я была, носилась из стороны в сторону в глухом лесу, проклиная звезды. Проклиная богиню. Фрихейда. Почему-то именно это имя засело у меня в голове. Почему я забыла имена родителей, но не имя этого ненавистного божества? Ненависть, злоба. Мой взор стал красным.

Я начинаю терзать своими лапами, острыми как серпы, дерево. В голове нет никаких мыслей, кроме крика человека, запертого в этой оболочке. Я теряю сама себя и ничего не могу с этим поделать.

Дерево начало скрипеть со временем и мне пришлось убегать, когда оно начало заваливаться на меня. Крик стал тише, он затухал. Мои лапы позволили мне легко забраться на поваленное дерево, и я победно подняла конечности вверх. Или я проклинаю звезды и небо.

Но как я могу проклинать их? Звезды так прекрасны. Вой человека во мне стихал, становился шумом на фоне, который становилось все легче и легче терпеть. Скоро рассвет. Я буйствовала несколько часов к ряду. Я начала осознавать себя как-то иначе, крик в моем разуме, в самой моей душе, за несколько часов из моего предсмертного вопля стал мне же самой чужим. Не моим, инородным. Но одновременно это моя боль.

- И что теперь? – раздался мой старый голос в голове. – Великая победа – повалить дерево. Великое начало – проклясть небеса.

Этот голос был совершенно иным. То ли мой внутренний монолог, то ли что-то еще. Может действительно голос разума. Не могу разобраться. Крик, голос, паучьи инстинкты. Это сводило меня с ума. Я хотела закопаться под землю и продолжить буйство. Лишь бы перестать слышать. Лишь бы прекратить страдания.

Я чувствовала, что крик в моей душе, приказывает покончить с собой. Но я не понимаю этой концепции больше. Убить себя? А зачем тогда я существую? Я должна… Инстинкты начинают звать. Требовать, манипулировать, затыкать и голос, и крик.

Искать пищу, чтобы были силы отложить яйца. Искать логово, чтобы было где отложить яйца. Охранять яйца. Ждать вылупления.

И я повинуюсь. Предрассветная дымка начала застилать небеса, звезды начинали таять в золотом мареве. Но это было так прекрасно. Я замерла, мои конечности выше поднимают моё тельце, чтобы насладиться этим видом. Луна, большая, прекрасная.

- Звезды прекрасны, правда?

Я слышала свой голос в своем сознании и представляла старую себя. Женщину с печальной, вымученной улыбкой, что со слезами на глазах наблюдает за небом. Несмотря на уставший и болезненный вид, этот взгляд был полон счастья. Крик замолк. Я перестала его слышать только глянув на звезды.

И звезды будто открывали мне свою завесу. Слова только что забытое снова всплывало в ограниченном сознании паука. То, что раньше кричало – запело. Я не понимала смысла, не понимала слов, только чувствовала мелодию. «Раньше любила петь», прорывается мысль. Она ударяет в моё тельце словно молния. Вызывала болезненный спазм. Я пошатнулась, еле держась на всех своих ногах и когда мои глаза снова устремились к небу, то предрассветная дымка почти украла у меня вид звезд. Я видела только одну, самую яркую, что меркла на глазах.

Бег. Паучьи инстинкты, боясь возвращение крика, заставили бежать в сторону звезды. Песня становилась все тише, а я начала разбирать слова. Мой внутренний голос подпевал этой музыке. Хор из голосов внутри меня. Моей души и моего разума, что пели в унисон.

- Однажды в час рассветный. Еще до пенья птиц. Княжне из рода…

Я выбежала на край утеса и замерла, чуть не упав вниз. Этого оказалось достаточно, чтобы потерять на мгновение из вида звезду и не обнаружить её снова. Песня сменилась криком вновь. Скорбный плач, который я снова теряла возможность разобрать.

«А такая хорошая песня. Я её так любила», проносится у меня в голове. Паучьи инстинкты взяли полный контроль, и я брела по лесу в поисках пищи и логовища.

- Глухой лес. Скалистый, между прочим. Много крутых склонов. – Голос перебирал в моем сознании то, что я видела. Меня передернуло то, что я услышала в своей голове щелчок пальцев. – Удобно! Пауку не составит труда перемещаться и по вертикальной поверхности. Лучше всего найти пещеру в отвесной скале.

Голос казался мне порождением Паука и Крика. Он был рассудительным, но больше реагировала. Словно он не был разумен вообще, хотя умел говорить.

Я не понимала значения многих понятий, что проскальзывали в моей голове. Больше не была способна понять их. Крик днем был назойлив. Что-то глубоко внутри меня выло и стенало. Точнее кто-то и я знала её. Это было больно, но я не могла отразить это без мимики. Моё сознание работало на пределе, пытаясь не забыть то, что оно кричит мне. Кричит во мне. Днем это были гимны ненависти.

Мои бездумные странствия по лесу вывели меня к людской дороге. Вполне вероятно, что это она и есть. Тропа вытоптана, видны колеи от телег, а по краям дорог иногда попадаются выложенные из булыжников заборчики. Сельская дорога, освященная утренним солнцем. Пройдя чуть дальше, я замечаю придорожный алтарь. Может Бог дарует спасение из лап бесов?

Но нет, алтарь явно языческий. Представляет из себя полость в валуне, в которой установили небольшую статую, посвященная какой-то богине. Неумелый ремесленник попытался изобразить её в просторном хитоне, а получился какой-то сарафан. Символы, которые очевидно должны отвечать за звезды, какие-то странные схематичные засечки – руны. Над её головой изображалась отдельная, очень большая звезда. У основания алтаря было яблоко и свеча.

Яблоко тут же улетело в мою пасть и тут же было проглочено. Мои передние конечности выступили как вилки, хотя скорее это пики. Нет, серпы. Пока я жадно смотрела на свечу, думая сделана она из воска или жира, подумала, что мне это божество кого-то напомнило.

Ну конечно! Это алтарь этой проклятой Фрихейды! Крик в моем разуме затребовал уничтожения алтаря, а я была не против. Я начала колотить изваяние и сам алтарь своими лапами, пока не начали появляться трещины и я не отбила небольшой статуе голову.

Поваляв голову в придорожной пыли, я начала выцарапывать ей глаза. Хотя скорее просто била своими острыми конечностями в глазницы убогой поделки. В моей голове пронеслась жестокая мысль: «Нельзя, чтобы голова убогой статуи разбилась, нужно её опозорить!». Мне понравилась эта идея.

Я драла лапами оставшееся тело статуи, оставляя шрамы на дешевом камне. Но изображение звезды я не решилась портить. Мой взгляд замер на этих примитивных засечках, и я не могла посметь их портить. Пусть люди молятся звездам, чем этой богине.

Плюнув ядовитой слюной на алтарь, я с удивлением обнаружила, что камень почернел. Развернувшись, ушла погрузившись в мысли. Части меня не нравилась эта особенность организма, а другая радовалась, что теперь проще выжить.

Бредя по лесу дальше, я пыталась ловить мышек и грабила птичьи гнезда. Мышки обычно убегали от моих лап, а бедные птицы лишь смотрели на то, как я кидаю в свою пасть целое гнездо, вместе с ветками. Немного тяжело взять в лапы без пальцев круглые и маленькие яйца. Поэтому грызла гнезда с перьями, скорлупой и прочим, что могло там остаться. Хорошо вкуса не чувствую, иначе бы меня стошнило. Хотя, кажется, я на такое уже больше не способна. Крик в моей голове утихал с отвращением после каждой съеденной полевки и птичьего гнезда.

Странно, что я не обнаруживаю ничего крупнее на своем пути. Бесцельное движение завело меня в какие-то руины, которые я с интересом изучала, но они не подходили для гнезда. Огороженное стеной, но открытое во дворе и тесное внутри. Много кирпича, но много и уже гниющего дерева. Место для человека, а не паука.

Однако, Крик в этом месте приносил меньше боли. Словно он успокаивался здесь. Мои глаза, на удивление, хорошо видели. Я видела, что над руинами возвышается отвесная скала и в неё была расщелина. Вот в это место меня повели мои инстинкты.

Карабканье по отвесной скале не было большой проблемой для меня. Лапы сами перебирались, вышагивая идеальный такт - словно часовой механизм. Взгляд упал на внутренности пещеры, когда моё тело её достигло.

- Красиво.

Проговорил внутренний голос и крик тут же унялся. В пещере было сухо и тепло, а также в неё тяжело добраться - идеально. Другое дело, что в ней были какие-то светящиеся камни. Я находили теплый свет, струящийся из вкраплений в стене, довольно успокаивающим. Хотелось тут остаться. Крик почти затих, став почти мерным бубнежем на границах сознания. Шум, что отвлекает, действует на нервы даже больше, чем бесконечный вопль. Но не ограничивает. Теперь могу четко услышать перестук капели в конце пещеры.

Лапы сами меня понесли к этому звуку, где я обнаружила как со светящегося сталактита в небольшую лужицу капает кристально чистая вода. Мне нужно немного влаги, поэтому я просто выпила часть лужицы. Строение моей пасти не позволяло мне выпить все, но не важно, выводку сгодится. Я уже примечала места для кладки, удобные полости для хранения пищи.

Теперь я могу расположиться тут до ночи. Когда крик станет песней – я смогу спокойно охотиться. А пока все чего я хотела – крепкого сна без сновидений. Покоя после кошмара наяву в собственном разуме.

Глава 3. Война на охоте

Солнце зашло, в своем логовище я успела отложить первые яйца. Что-то внутри меня было в ужасе от того, как это происходило, но все же относилось с некоторым теплом к будущему выводку. Несмотря на то, что мои потомки мой ресурс, инструменты выживания. «Слуги и рабы моего голода», странная мысль, которая мне самой не нравилась. Но голод был силен, он гнал меня прочь от кладки. Опасно, но навряд ли что-то проберется в пещеру.

Восемь лап несли меня вперед по ночной чаще. Дерево сменяется деревом. Звезды проскальзываю из-под крон, лишенных листвы. Кажется сейчас ранняя весна, только растаял снег, а на ветках пробиваются почки. Сейчас крик затих, он вернется с восходом солнца, а пока меня ведет голод.

Сотни запахов, десятки сигналов корректировали мое движение. Моя добыча сегодня это несколько кроликов и полевых мышей. Чьи туши я протыкаю передней лапой словно копьем и тут же закидываю в пасть. Этого мало. Я лишь могу себя поддерживать на этом, ни о какой кладке новых яиц речь не идет.

Где-то раздается жужжание. В обычной ситуации я бы проигнорировала это, но голоса в голове твердят проверить шум. На мое счастье мне попадается улей пчел. Высоко на старом дереве, только проснувшиеся пчелы приводили в порядок свое маленькое королевство. Мне не составило труда забраться по дереву. Еще сонные пчелы облепили меня, пытаясь уколоть, но били только в хитин. Проткнув лапами улей, я начинаю его грызть своими хелицерами, пожираю вместе с воском, медом, личинками и самими пчелами. Наиболее рьяные пчелы начали бить в глаза и сочленения хитина. Почти не больно, ибо они слишком малы, а яд словно на меня и не действует. Но все равно взгляд затуманивается, а движения немного затрудняется. Спустившись с дерева, я бреду дальше. Много пчел отважно погибли, обороняясь от меня. Ценой своей жизни. Спустя где-то полчаса от целого пчелиного королевства остался последний воин мертвого улья.

Крик в моем сознании изводится на вопль ужаса, поняв, как именно я получила сладкое. Вместе с белком насекомых.

Я щелкаю своими хелицерами и успеваю поймать в свою пасть надоедливое насекомое. И лишившись этого назойливого жужжания я смогла прислушаться и услышала журчание ручья в дали. Холодная вода утолит жажду, но не голод. Но может смогу выловить рыбу? Тяжело, неэффективно, слишком много усилий, вода холодная - могу потерять полученную энергию на то, чтобы отогреться. Могу потерять больше, чем получу.

Как же я хочу есть. Мне все мало. Есть ли вообще трапеза, что утолит мой голод?

Лапы неторопливо подвели меня к ручью, и я начала жадно хлебать студеную воду. В голове пронесся раздраженный вскрик:

- Отвратительно.

Я пыталась игнорировать Крик все больше. Ему не нравится, как я двигаюсь, как дышу, теперь не нравится даже как я пью. За этим шумом в моей голове я не сразу расслышала какой-то необычный звук и новый запах, незнакомый. Пахнет мертвой травой, пахнет поваленным деревом. Запах старательно скрыт, тщательно смыт водой при помощи смеси жира и золы. Кажется это должно называться мылом? Или подобием его. Не важно, ведь я все равно смогла учуять мясо.

Подняв тельце выше, я сфокусировалась четко на подошедшем человеке. Так много сладкого мяса. Так много костей, что можно сломать и высосать. Так много жестких хрящиков, что весело буду трескаться в пасти!

- Не смей! Нельзя! Это человек! – забился истерикой и залился криком в моей голове кто-то чужеродный.

Я начинаю неспешно перебираться через ручей, высоко держа тело над потоком. Что-то мне подсказывает нужны слова в моем разуме. Это рослый мужчина, мускулистый. Пьяняще! Он больше обычного человека. Чувствую, как слюна, смешанная с ядом, уже начала капать с пасти падая в воду, а затем и на траву, оставляя ожоги на стебельках.

- Это человек! Я не буду заниматься каннибализмом, черт тебя подери!

Мужчина достал какой-то кривой тесак, кажется видавший виды фальшион, а деревяную бадью поднимал словно щит. Так он пришел за водой. Кажется. На его лице смешался ужас и отчаяние, заставлявший мое сердце трепетать.

- Нет! – крик. Ошеломительной силы голос. Неоспоримое слово растеклось в моем сознании, причиняя боль.

Запищав, поднимаюсь на лапах высоко задрав свои серповидные передние лапы к небу. Вдруг боль стихла, и я услышала шаги, человек ошибочно принял это как начало атаки. Он пытался напасть на меня, посчитал, что я открылась для атаки. Должно быть хочет совершить выпад в брюхо. Я всей своей тушей начинаю приземляться на передние лапы. Прямо на него. Теперь он не человек, не просто добыча. Враг, что поднял на меня руку!

В следующее мгновение вижу, как мои передние конечности глубоко вонзились в сырую землю. Я начинаю дергаться и толкаться, чтобы высвободиться. Не то, чтобы успешно. Сил не хватает.

Человек убежал. Должно быть убежал. И правда, почему я решила, что он поставит свою жизнь на кон в борьбе со мной? Это неразумная и нерациональная тактика. Но это правильно. Так нужно было поступить. Пожертвовать собой в борьбе с чудовищем.

«Кто здесь чудовище?», вопрос пронесся в сознании словно удар грома, заставил меня рассвирепеть. Несмотря на усталость и голод, я вырываюсь из земляной ловушки, распахав почву.

Надо бежать. В погоню! Охота, азарт, кровь. Я осматриваюсь по сторонам и нахожу следы человека. Проследовав взглядом по ним, обнаруживаю костер за деревьями. Как беспечно!

Продираясь через кусты своим грузным телом, я ломаю сухие ветки и выхожу к огню. Трое. Три человека - целая гора мяса. Первый со своим кривым тесаком фальшионом, второй лохматый и седой, третий молодой, лысый. Эти двое вооружены короткими копьями.

- Стоять! – снова приказывает мне крик в моем разуме, и я замираю. Полная остановка тела перед самым броском на добычу.

Я успеваю осмотреться подольше и повнимательнее. Эти люди мускулисты, но жилисты. Почти нет жира. Словно пережили голод. Их тела на себе несут шрамы. Ожоги, порезы, уколы. Их одежда драная, их оружие плохого качества.

- Дезертиры или бандиты… Но это не повод! – продолжается крик в моем разуме, но он усомнился в себе.

Этого достаточно. Этого секундного сомнения достаточно, чтобы я резким рывком накинулась на них.Выпад моей передней конечностью напоминал удар косой. Режущий удар, который столкнулся с выставленным в блок фальшионом. Человек дрогнул, почти рухнул на землю от удара. Мой взгляд затуманен голодом и рассеян. Я не увидела остальных вовремя.

Два острия копья вонзилось в моё тельце. Жгучая, острая боль. Ощущение, что еще чуть-чуть и я умру. Опять. Это пробуждает что-то во мне. Взгляд очищается, но пульсирует от боли и истощения. Крик замолкает - сменяется боевым кличем. Я готова сражаться.

Хитин пробит, я отшатнулась и наотмашь взмахиваю второй лапой и рассекаю плечо первого человека. Моё тельце начинает трястись из стороны в сторону в безумном темпе. Не знаю на что я рассчитываю, то ли выбить древки копий из рук моей добычи, то ли заставить вынуть их из меня. Пока они не додумались провернуть копье во мне.

Это сработало. Неудачно дернув телом, я выбиваю копье из рук седого, но его древко ломается о землю, и обрубок застревает во мне. Лысый мужчина вскидывает копье, готовый к бою, успев вырвать из меня своё оружие, успев сильнее ранить.

Я слышу, как они начали переговариваться, но совершенно не понимаю слов. Лишившийся копья седой человек достает нож, будто готовый к бою. Ситуация патовая: я тяжело ранена, один из них тоже тяжело ранен. Они могут меня победить, если раненный встанет и примет бой. Победа ценой больший ран и даже смертей.

К утру на этой земле будет лежать мой труп в окружении их тел. Глупая смерть, но достойная. Я готова на это. Почему-то я готова на это. Голоса в моей голове отчаянно спорят. Нет более крика, но есть мольба и требование сбежать, спасти свою никчемную шкуру. Жалкий скулеж презренной твари, лишенный чувства достоинства. Голос разума, увещевающий о рисках, о шансах, что не в мою пользу. Их затмевает боевой клич, пришедший вместо крика агонии.

Я открываю свою пасть и пищу в безумном призыве к войне, собираясь нападать. Лысый мужчина встает в стойку, чтобы принять мою атаку. Он явно был профессиональным бойцом, он бесстрашно смотрел во все мои восемь глаз, ища любой шанс меня умертвить. Моё сердце ликовало, ожидая настоящей схватки!

Однако, седой человек вонзает ему нож в шею и отбрасывает его от себя. Я не могу разобрать его слов или выражение лица, но он начинает удирать. Мужчина с фальшионом ошеломлен, а на лице лысого застыло выражение шока, смешенное с чем-то странным. Будто он ожидал такого.

Это выбивает меня из колеи. Предательство! Это злит меня. Преданные люди лежат перед мной, я вижу, как жизнь покидает их тела. Из шеи одного хлещет кровь, а он безнадежно закрывает рану рукой. Другой держится за рану на плече, он тоже не протянет долго. Второй рукой он сжимает фальшион, но затем хватка ослабевает – он сдался. Перед мной. Понял, что он жертва ради спасения того седого старикашки, которую он заплатил без своего согласия. А предатель прямо сейчас пытается сбежать. Его бег рваный, тяжелый.

Не обращая внимание на раны, я срываюсь в погоню, чтобы настигнуть его. Я хочу только вонзить свои лапы-клинки в его спину, впиться своими хелицерами в его шею. «Ненавижу!», гонит вперед меня мысль.

Слышится его рыдания, я слышала его всхлипы, он невнятно бубнит на варварском языке, пока я настигала его. Надеюсь, он раскаивается перед самой смерть!

Лес стих, только потрескивает костер. Даже оставшиеся два человека замолкли. Тот, кому перерезали горло испустил последний дух, судя по всему. Тот, что с фальшионом просто замер.

Все произошло быстро, я сама не поняла, как порвала его на двое. Я подхожу к умирающему человеку и долго смотрю на него. Он что-то пытается проговорить, но я его не понимаю. Я пытаюсь это показать тем, что покачиваю телом из стороны в сторону. Затем я кладу на его грудь, прямо на сердце, свою лапу и жду его реакции. Он в шоке смотрит на меня, на его глазах наворачиваются слезы, но он кивает. Резкий удар и его страдания прекращены. Это акт милосердия.

Отпустить его? Он умрет от ран. А вылечить его я не могла физически. Нет, это не оправдание, это то, как должно было поступить.

Вокруг меня была целая гора мяса, в моем боку две раны. До следующей линьки рана в хитине не затянется, но хотя бы кровь у меня должна остановиться. Иначе я просто умру. Покрутившись со своим телом и работая лапами, я смогла выкинуть из своей второй раны обломанное древко. Кровь, или точнее гемолимфа, не останавливается. Понимаю, что выхода особо нет и смотрю пристально на костер.

Солнце скоро встанет, а я падаю своими ранами на кострище. Я вскакиваю, пошатываюсь и заваливаюсь на бок. Хотя бы не на костер. Сознание утекает - наконец-то могу поспать.

Глава 4. Монолог троих

В лощине между двух холмов стелился туман, пока тропа вилась в заброшенный сад старого поместья. Когда-то лоснящееся роскошью и бывшее ярче солнца – теперь поросло сорняком и паутиной, что пожирала саму память об этом месте. Оно напоминало те руины, что я нашла ранее и то, в котором я жила раньше. Посреди сада в поросшей дикой розой и плющом, а посередине - словно шрам на теле - возвышалась беседка. В ней восседало двое: монахиня-схоласт и опальная аристократка.

Сад посещает бродяжка с седыми волосами, тут же женщина в монашеской робе помахала ей рукой:

- Изволите чаю, дорогуша? – добродушный и простой жест приличия: предложить присоединиться к компании.

- Кто разрешил пускать животных за стол? – проговорила графиня, отпивая глоток уже остывшего чая.

- Вроде я тут главная. – лохматая бродяжка в тряпье села за стол с нахальством и гордыней недоросля, либо царя.

- Какая наглость.

Аристократка была раздражена, возмущена до предела, но ничего не могла поделать с собой.

- Так или иначе. Каков план? Раз у меня выпал шанс спокойно подумать. – монахиня закусила сухим печеньем, проговаривая это.

- Строить логово, откладывать яйца, заботиться о потомстве. – бродяжка будто мимоходом рисовала на старой скатерти пальцем то, о чем она говорила.

- Нет! Я не буду жить как обычный паук. – графиня ударила руками по столу и поднялась. Её глаза налились кровью.

- А что можно с этим сделать? Только петь и выть у меня в голове. Бесполезная.

Аристократка опешила и опала на стул обратно.

- Неправда… Бой с теми людьми. – слабо подала голос графиня.

- Команды и крики мешали охотиться, все прошло бы лучше! – запротестовала бродяжка, ударив кулаком по столу.

Монахиня подпрыгнула и сразу пискнула, когда часть посуды на столе предательски пошатнулась.

- Нет. Я сражалась не как паук. – графиня окинула взглядом неуклюжие попытки восстановить порядок на столе со стороны монахини, - Как человек. Теперь у меня три тела и я прижгла рану. – графиню чуть ли не тошнит от образов, что всплыли в голове. И от того, что она говорит и как естественно у неё это получается. – Если бы я не начала злиться из-за этой подлости, то было бы у меня два тела. Если бы я не стала рисковать и сражаться, то не получила добычи…

Бродяге пришлось закрыть глаза и тяжело вздохнуть. Она знала, что графиня, а если точнее Крик, права. Это был не свойственный пауку акт «героизма». Это заставляло задуматься и графиню, и бродяжку. Будто им не нравились выводы, которые напрашивались сами собой.

- Не буду переходить на личности, как бы это ни звучало странно в контексте. Это вредно для меня. Надо прожить подольше, чем неделя. – закончив с посудой, монахиня подлила всем чая и увела разговор в сторону, чувствуя напряжение.

- Почему бы и нет? Умру быстрее, быстрее вернусь в этот цикл. – подала голос графиня, начав махать на себя рукой, приходя в себя.

- Против. – твердо заявил бродяга.

- Аналогично. Ничего не знаю. Нужно действовать осторожно. Желательно избежав сурового фатума бытия пауком. – монахиня невинно развела руками, начав наслаждаться чаем и угощением.

- Можно попытаться рационализировать свой быт. По возможности.

Сказала в кулак графиня, хитро и одновременно вымученно прищурившись. Монахиня тут же закивала и продолжила:

- Запасать и выращивать пищу, рационализировать те явления, которые не стал бы паук в дикой природе. Имеет смысл. Но не бездумно рисковать!

- Старые пути – лучшие пути, но можно попробовать. Только если крик затихнет!

Закончила бродяга и повисла тягучая тишина, перемешанная с неловкостью. Графиня покраснела, а монахиня подлила ей чай. Церемония продолжалась дальше в полной тишине. Пока аристократка не собралась с силами.

- Мне больно. Память, словно песок, сыпется сквозь пальцы. Каждый заданный вопрос заставляет оцепенеть, а следом испытать боль и ужас. Я не помню лица матери, имена детей. Все уходит от меня. Если перестану кричать – боюсь забуду, что у меня когда-то вообще были дети. Не пауки.

- Если крик не прекратиться – сойду с ума или умру с голода! Как охотиться и работать, когда все, что занимает разум – бесконечный вопль? Сегодня повезло с добычей, но это не может продолжаться вечно!

- Так хочется быть обычным пауком? А давай забуду все, что делало бы меня человеком. Давай просто оскотинюсь, чтобы жить было проще. – вставила слова монахиня мимоходом. Она громко стучала ложкой, болтая чай по полупустой чашке. – Давай так и поступлю. Давай просто проживем жизнь своим чередом. Да только я уже обнаружила людей. У меня не будет простой жизни. Люди опаснее всего.

Эти слова монахини заставили бродяжку уже умолкнуть. Все они были правы. По-своему правы. Выход есть из сложившийся ситуации, но он не нравится всем, кроме монахини.

- Пригодится знание письменности? Нет, скорее всего. Пригодится ли память о матери? Нет. Но почему я должна забыть её? Пригодится ли мне знание о том, как люди ведут войну? Да, уже пригодилось. – добавила графиня, подливая уже монахине чая. – Я не могу выбрать что запомнить, а что забыть. Все утекает. Поэтому…

- Просто терпеть? Просто пытаться выжить в таком состоянии. Ни паук, ни человек. Жертва праздной игры бога. Пожирать и размножаться, влачить существование в надежде, что крик сменится словом. – устало вздохнув проговорила монахиня.

Две пары глаз впились в неё, словно готовы растерзать. Им не нравится стать омерзительным «гибридом» самих себя. Быть ни тем, и не этим. Перестать быть самими собой.

- Фрихейда хотела от меня подвиг. Чем не подвиг? – быстро добавила монахиня, пытаясь защититься, она вскинула руки.

- Я не пойду у неё на поводу! – в унисон закричали графиня и бродяга. Перевернув стол, они схватили монахиню за грудки и замахнулись кулаками в поразительной синхронности действий.

- Можно ведь просто подыграть! Это игра, игра бога! Правила написаны не мной! – монахиня начала испуганно махать руками, её лицо исказилось от страха, а на лбу тут же проступила пара капель пота.

Эти испуганные пояснения больше злили двоих. Накопленный стресс взял вверх, и они начали выплескивать его на ближайшей цели – невинной цели. Крайней глупый поступок, но такой естественный и очевидный.

- Кто Она такая, чтобы играть со мной? – закричала графиня, её каштановые волосы тут же начали седеть.

- Да, Она еще не знает с кем связалась! – с бродяги будто спал слой грязи, открывая выточенные, благородные черты лица.

- Я задушу её на моей паутине. – добавила графиня и её благородные одежды искажались, а из-под воротника вылез паучок.

- Раздавлю, уничтожу, выпотрошу! – зарычала бродяга, а её одежды будто начали восстанавливаться, становиться более похожими на то, во что сейчас одета графиня.

Графиня и Бродяжка будто начали сливаться в один образ. Их взгляд перекосила ненависть и злоба. Это пугало, это слишком быстро. Еще немного и они сольются воедино, еще немного и не останется место разуму, только всепожирающей злобе зверя и всепоглощающей ненависти человека.

- Взошли звезды – пора на охоту! – вдруг резко выговорила монахиня и те двое бросили её о пол беседки. Она плюхнулась о мраморный пол беседки и устало вздохнула, явно радуясь тому, что спаслась.

Бродяга и графиня замерли, вглядываясь в небосвод, постепенно возвращая себе изначальные черты. Их лица прояснялись под светом звезд, они всматривались в них и взгляд теплел. Почему-то только этот свет грел душу несчастного создания.

- Действительно. Час пробуждения. – проговорили они в унисон. Этот долгий сон наконец-то закончился, пора вернуться в реальность.