Тёмная. Одержимая

Глава 1

И не собиралась я никого спасать!

После завтрака я чинно и благообразно прогуливалась вдоль реки, как и положено приличной барышне. В сопровождении тетушки иначе невозможно. И шляпку пришлось надеть, и зонтик кружевной раскрыть. И слушать жалобы тетушки на здоровье, на высокие цены, на нерасторопность слуг.

Я терпела. И старательно отводила взгляд от старой мельницы. Там, несмотря на полуденный зной, резвились водяницы. Наверняка, среди них новенькая: девка из соседнего села утопилась в речке аккурат на прошлой неделе. Новообращенной водянице только повод дай, не отвяжется.

— Смотри-ка, Алексей, — сказала вдруг тетушка. — Как кстати! Я хотела к его матушке посылать, за рецептом сливового варенья. Она обещала поделиться, да запамятовала. Вот через Алексея и напомню. Подойдем поздороваться.

Я досадливо поморщилась. Босоногий Алешка Воронцов, боярский сын, сидел на мосту возле мельницы и удил рыбу. Встречаться с Алешкой и, тем паче, желать ему здравствовать, не хотелось. Я предпочла бы забыть о его существовании.

— Такой жених, богатый, красивый, — горячо зашептала тетушка на ухо. — И чего теряешься?

Я недовольно повела плечом, но промолчала. Не объяснять же тетушке, что мы с Алешкой только на людях вежливо раскланиваемся, а на самом деле — злейшие враги. С тех самых пор, как…

Алешка вдруг спрыгнул с моста в речку. То есть, со стороны обычному человеку наверняка показалось, что Алешка сделал это сам. Но я успела заметить водяниц. Это они утащили парня под воду, схватив его за босые пятки.

— Чего это он? — опешила тетушка.

Я бросилась к перилам, перегнулась через них. Так и есть, под мостом — омут! Это не невинная шалость. Ходили слухи, что девка утопилась из-за молодого боярина. Я сплетни не собирала, но ведь нет дыма без огня. Попортил девку, вот она и бросилась в речку. А теперь мстит.

Вот же дрянь! Это теперь все мои планы — псу под хвост?! Я же поклялась отплатить Алешке за то унижение! Лично!

— Немедленно верните! — заорала я. — Живого! Иначе всех развею! Изничтожу! Считаю до трех!

Хватит ли сил, чтобы упокоить всех местных водяниц, я не задумывалась. И о тетушке, замершей позади памятником, не вспоминала. Тьма заструилась между пальцев.

— Один! Два! Три! — выкрикнула я и метнула черный шар в реку.

Считать пришлось быстро. Алешке под водой дышать нечем.

Первыми на поверхность реки всплыли рыбы. Брюхом кверху.

Я испугалась, что и Алешка мог пострадать от моей силы. Он ведь живой, в отличие от водяниц! И бросилась на берег, едва его тело коснулось песка. Водяницы вернули добычу.

«Живой или мертвый… живой или мертвый… живой…»

Я упала на колени рядом с бездыханным телом. Припала ухом к мокрой груди. Сердце не билось.

— Отойди, — сурово произнесла тетушка.

И я подчинилась, вспомнив, что у той дар целителя. Пользоваться им тетушка не любила. «На все воля Божья», — неизменно отвечала она на просьбы домашних облегчить тот или иной недуг. Но ведь у Алешки не банальный насморк!

Тетушка коснулась ладонью Алешкиной груди. И я увидела призрака. К счастью, не Алешкиного, но…

— Егор?!

Я вскочила. Только этого не хватало! Не одно несчастье, так другое! Пастушок Егорка определенно умер, если его призрак разгуливает возле реки. Или он пришел за мной? Взгляд у призрака был просящий, умоляющий.

— Веди! — приказала я.

С Алешкой все будет в порядке. Он уже пришел в себя, блевал водой и судорожно откашливался. Может, и Егорку еще можно спасти?

— Куда? — раздраженно крикнула вслед тетушка.

Я не обернулась.

Призраки являлись мне и раньше. Давно, с того самого момента, как пришло известие о гибели отца. Поначалу это пугало, потом я привыкла. И к призракам, и к нечисти, и к черной рыси из Преисподней. Едва тетушка осталась позади, Хель ко мне присоединилась.

Бежать пришлось недолго. Егорка лежал в траве, под березой, раскинув руки. И с проломленной головой. Кровь из раны на виске залила лицо. Призрак летал вокруг тела, горестно вздыхая.

— Кыш! — приказала ему я. — Марш на место! А то развею!

Я говорила это в отчаянии, не надеясь на успех. Тут темная сила бессильна, нужен целитель. Но тетушка ни за что не согласится лечить пастушка Егорку.

А призрак послушался и вернулся в тело.

Я сорвала шляпку, сунула ее под голову Егорке. Зажала рану на виске платком.

— Кто ж тебя так… — пробормотала я, пытаясь понять, бьется ли сердце раненого.

Впрочем, кто — не так уж и важно. Любому это сойдет с рук. Егорка — сколоток, незаконнорожденный подкидыш. В селе его и за человека не считали. А я жалела. Егорка добрый. Тихий и безобидный. Его часто били. В детстве — взрослые, теперь — сверстники.

Я всхлипнула, погладила парня по щеке. И отчего моя сила только разрушает?

Хель неодобрительно зарычала.

— Но я пробовала, — возразила я. — Помнишь мертвую птичку? У меня не вышло…

Хель возмущенно мяукнула.

— Хуже не будет? — уточнила я. — Хотя… куда уж хуже…

Я растопырила пальцы и позволила силе стекать с ладоней темным потоком. Аккурат на висок Егорки. Кровь впитывала тьму.

«Живи! Пожалуйста, живи!»

Прошла минута, не меньше. И Егорка шевельнулся.

Я взвизгнула от неожиданной радости. Хель куснула меня за плечо, заставляя остановиться.

Я потрясла Егорку, похлопала его по щекам.

— Ты меня слышишь? Очнись! Не смей умирать!

Егорка вздохнул полной грудью. Открыл глаза, поморщился и попытался дотронуться до виска.

— Не смей! — Я хлопнула его по руке. — Там рана. Лежи смирно! Я сейчас что-нибудь придумаю. Кого-нибудь позову.

Да хоть дядьку Ивана, что служит при доме! Он Егора никогда не обижал, жалел сироту.

Егор скользнул по мне взглядом, будто не узнавал, облизал сухие губы. И вновь поморщился, вероятно, от боли. Ему не только рассекли висок. Одежда порвана, в крови, на теле ссадины и синяки.

— Ты, главное, не шевелись, — добавила я. — Я быстро. — И повернулась к рыси. — Хель, охраняй.

Хель заворчала недовольно, но легла подле Егора. А я, подхватив подол платья, побежала к усадьбе.

Людей уже подняла тетушка. Шутка ли, Воронцов-младший чуть не утоп! Мне удалось выхватить из толпы дядьку Ивана.

— Там Егорка… его избили… помогите… — едва вымолвила я, задыхаясь от быстрого бега. — Он совсем… плох.

К счастью, дядька Иван соображал быстро. Он кивнул, и я повела его к Егору. Тот сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и… играл с Хель. Дразнил ее сорванной веточкой, и довольная рысь каталась по траве и размахивала лапами, пытаясь поймать ветку.

Я опешила. Хель никому, кроме меня не показывалась.

— Ото ж дурачок, — вздохнул дядька Иван, подходя к Егору. — Ты чего веткой машешь? Комаров отгоняешь?

Егор взглянул на него с интересом. Хель, завладев веточкой, потеряла к ней интерес. А, может, так и есть? Хель забавлялась, невидимая для Егора.

Меня передернуло: вид у Егора страшный. Лицо в крови, один глаз заплыл. И в волосах кровь. Так-то он парень симпатичный, только тощий совсем, костлявый, да неуклюжий. И шрам на щеке даже привычный. Вроде как давным-давно, когда Егорка был малышом, его покусала собака. Наверняка, натравил кто! После того случая Егор стал немым.

— Барышня, ступайте домой, — сказал дядька Иван. — Тут я сам справлюсь.

— Ведите его к нам, — распорядилась я. — Если надо, лекаря позовем. Найдется у вас для Егора местечко?

— Найдется, — согласился дядька Иван. — Только барыня не позволит…

— Это мой дом, — отрезала я.

Вот теперь пора возвращаться. Шляпка безнадежно испорчена, зонтик потерян, платье испачкано — и это не самое страшное из произошедшего. Хуже всего то, что я раскрыла свой секрет. И не кому-нибудь, а тетушке!

Объяснить странное поведение на мосту сложно, если не признаться в главном: у меня дар с темным оттенком смерти.

Любую силу пришлось бы скрывать. Тетушка категорически не признавала магию и науку. Она неистово верила в одну единственную силу — божественную.

Я считала, что это странно для того, кто родился в семье потомственных магов. Отец, старший брат тетушки, изучал аномальные зоны, дедушка — артефакторику. Женщины чаще становились целительницами. Но, как гласят семейные легенды, встречались среди них и зельевары, и травницы, и даже иноходцы.

Я не знала, откуда у меня, наследницы светлых магов, появился темный дар. И спросить не у кого, благодаря все той же тетушке. Она вела уединенный образ жизни, и муж ей не перечил.

От отца мне достались в наследство особняки в Петербурге и в Москве, но тетушка предпочитала усадьбу Лотошино в Тверской губернии. В ста пятидесяти верстах от Москвы! Да что Москва, до уездного города Старица целых пятьдесят верст. Места красивые, с этим не поспоришь. Но ведь скука! И поговорить не с кем, не то что весело провести время.

Борис Игнатьевич, муж тетушки, занимался хозяйством. И дела у него шли хорошо. Сыры варил, муку молол, спиртовой завод недавно отстроил. В следующем году собирался электростанцию ставить. И сыновей своих супруги Семаго в Петербург на учебу отправили. Старший, Борис, тезка отца, по военному делу пошел, младший Глебушка в духовную семинарию записался.

Только я безвылазно сидела в Лотошино! Никаких развлечений, кроме прогулок и рукоделия. Тетушка учила меня домоводству. И порой мне казалось, что тетушка знает о темном даре и нарочно прячет меня в глуши.

Я ошибалась.

— Изволь объясниться! — приказала тетушка, едва я переступила порог дома.

Суета уже закончилась, Алешку забрали родители. Это мне сказала Луша, служившая при доме. Ее я встретила во дворе. И ведь специально пробиралась черным ходом! А тетушка, как знала, поджидала на кухне.

Я так ничего и не придумала, придется говорить правду. В конце концов, темный дар — не преступление. У меня даже план имелся: дождаться совершеннолетия, вступить в права наследства и уехать в Петербург. И там учиться управлять даром. Всего-то трех лет не хватило, сейчас мне всего восемнадцать. И ничего плохого я не делала. Наоборот! Двух парней от смерти спасла.

— Приведи себя в порядок, — спохватилась тетушка. — Зайду к тебе через четверть часа.

На кухне мы были не одни. Тетушка заметила любопытные взгляды служанок, вот и отложила неприятный разговор.

В спальне меня встретила Хель. Она развалилась на кровати и вылизывала лапу. Поприветствовав меня коротким мявом, рысь продолжила притворяться обычной кошкой.

Если задуматься, Хель — идеальный питомец. Есть не просит, не гадит, не линяет. Кроме меня, ее никто не видит и не слышит. И при этом Хель может быть милой, как домашняя кошка, а может и защитить, если потребуется — и от диких зверей, и от нечисти. Она перегрызла горло бешеной лисице, кикимору из дома прогнала. Я любила Хель, но толком не понимала, кто она. С одной стороны, похожа на призрака: появляется и исчезает, когда хочет, и черная шерсть ее вроде как голубой дымкой окутана. С другой, Хель вполне материальна: когда я ее глажу, ощущаю под пальцами мягкую шерстку, а когда Хель спит рядом, то и тепло.

— Ну? — спросила я, расстегивая пуговицы на платье. — И что мне теперь делать?

Хель лениво зевнула.

— Думаешь, обойдется? — уточнила я.

Хель оскалилась и зарычала, но потом расслабилась.

— Хм… Ладно, — согласилась я. — Если ты утверждаешь, что с этим можно справиться… — Она подумала и добавила: — Только тетушку не трогай. Что бы она не придумала, я против убийства.

Хель вздохнула и закатила глаза. Мне показалось, что запрет ее разочаровал. Но он был не лишним. Я прекрасно помнила, как Хель расправилась с собачонкой, посмевшей меня облаять. До сих пор слезы наворачиваются! И перед Алешкиной матерью стыдно, болонка со вздорным характером принадлежала боярыне Воронцовой.

Тетушка ворвалась в комнату уже через пять минут. И, не говоря ни слова, влепила мне звонкую пощечину.

Я вскрикнула от неожиданности и схватилась за щеку. За спиной глухо зарычала Хель.

— Ах ты… дрянь! — выдохнула тетушка. — Как ты… Кого я…

И схватилась за сердце.

Меня захлестнули обида и злость.

— А что я сделала? — закричала я. — Разве дар выбирают? Да, он темный! Но я никого не убила! Я спасла!

— Не ври! — взвизгнула тетушка. — Алексей все рассказал! Это ты науськала водяниц, чтобы они его притопили! А потом разыграла «спасение»!

— Он так сказал? — опешила я. — Но это ложь… Это оговор!

— И кому поверят? — прошипела тетушка. — Девчонке с темным даром, мстящей за то, что ее отвергли? Или боярину из старинного рода, приближенного к трону?

— Я говорю правду!

— Мне плевать, — заявила тетушка. — Я не собираюсь ссориться с Воронцовыми. Ты под домашним арестом. Потом решу, что с тобой делать. Из комнаты ни ногой!

Дверь хлопнула, щелкнул замок.

— Р-мя? — поинтересовалась Хель.

— Нет, — ответила я ей севшим голосом. — Все равно нельзя.

В висках стучала кровь. Сила просилась наружу. Выплеснуть тьму, заставить Алешку сожрать свой язык за гнусную ложь! Но нельзя… нельзя… Этим я себя погублю. Нет, надо успокоиться, дождаться своего часа — и отомстить.

А ведь есть еще Егорка. Я же обещала пригласить к нему целителя!

— Мне нужно выбраться отсюда немедленно, — сказала я, обращаясь к Хель. — Поможешь?

Глава 2

Хель взглянула на меня укоризненно.

«У меня лапки», — довольно ясно читалось на ее мордочке.

Я распахнула окно и посмотрела вниз. Сбегать из дома таким путем мне еще не доводилось, раньше тетушка не запирала дверь спальни. Однако я уже рассматривала опасный путь, как возможный. На тот случай, если прокрасться к черному ходу будет проблематично.

Второй этаж — не так уж и высоко. И лестница не поможет, под моим окном — крыша террасы. Можно спрыгнуть на нее, а после изловчиться и спуститься по одному из деревянных столбов. Теоретически я представляла, как это сделать. До практики дело не дошло, все откладывала за ненадобностью.

Хель одним прыжком перемахнула через подоконник, приземлилась на крыше террасы и оттуда посмотрела на меня.

— Повторить? — прошептала я.

Почему бы и нет? Только прыгать в платье, пусть оно и безнадежно испорчено, не очень удобно. Я достала из тайника мужские брюки и рубашку, удобные ботинки. Все это я стащила у кузена Глеба давно, когда тот был младше и субтильнее, чем сейчас. Тетушка не хватилась вещей, потому что приготовила их для передачи в село, для бедняков. Я улучила момент и вытянула из тюка то, что пришлось впору.

Переодевшись, я сунула в карман кошелек. Тетушка не ограничивала меня в средствах, хоть и следила за тратами. Но что можно купить в лесной глуши? Я заглядывала в сельские лавки, товары там стоили сущие копейки. Выписывала книги, одобренные тетушкой. В основном деньги шли на подаяния во время посещения воскресных служб.

О последствиях своего поступка я не задумывалась. Знала, что Егорке никто, кроме меня не поможет. Сколотков в селе люто ненавидели. Были и такие, как дядька Иван, но все они бедны, не смогут оплатить лечение. К тому же, я уже дала обещание.

Я вполне осознавала, что скрыть побег не удастся. Тетушка придет в ярость, отберет мужскую одежду. И Бог весть что придумает в наказание. Но Егор, то есть, его призрак, пришел за помощью ко мне! Значит, я обязана довести дело до конца.

Я забралась на подоконник, оттолкнулась и прыгнула. Сердце чуть не остановилось от страха. А после приземления на крышу забилось, как бешеное. Подражая Хель, я попыталась сгруппироваться, и получилось не ушибиться, хоть сила удара и отбросила меня на бок.

— Барышня?! — Снизу раздался знакомый голос.

Хель тут же исчезла. Я чертыхнулась и подползла к краю крыши. Дядька Иван, задрав голову, смотрел на меня круглыми глазами.

— А я… кхм… к вам шел, — произнес он.

— А я к вам, — мрачно ответила ему я. — Лестницу принесете?

Дядька Иван глянул по сторонам.

— Да вы прыгайте, коли не боитесь, — предложил он. — Я поймаю.

— Можно и так, — согласилась я.

Дядька Иван подошел ближе, раскинул руки. Я и прыгнула ему в объятия. Дядька Иван не подвел, поймал. И устоял на ногах. Он аккуратно поставил меня на землю, и я схватила его за руку, потянула за собой.

— Побежали!

— Грехи мои тяжкие, — только и вздохнул дядька Иван.

Люди, постоянно работающие в усадьбе, и жили при ней, во флигеле для прислуги. У дядьки Ивана там была своя комната, в ней он разместил Егора. Парень, отмытый, в чистой рубахе, лежал на соломенном тюфяке. И, кажется, спал. Голову ему перевязали тряпицей.

— Как он? — спросила я шепотом.

— Да как… плохо, — признался дядька Иван. — Голову проломили, рука перебита. И это… мозги ему зашибли, вот. Кабы только это…

— А что еще? — вскинулась я.

— Дык… стадо без присмотру осталось. Если случиться чего, сами понимаете…

Я понимала. Если какая корова ноги переломает или ее сожрут, то с Егорки живьем шкуру спустят.

— Я этим займусь, — сказала я. — Вы только тете не говорите, что меня видели.

— Да я-то не скажу. А что случилось, барышня?

Дядька Иван служил еще при отце. И в другое время я пожаловалась бы ему на тетушку, но…

— Надо за лекарем послать. А лучше за целителем. Вот… — Я протянула ему свой кошелек. И пояснила: — Егору не позволят разлеживаться, так что целитель предпочтительнее.

— Добрая вы душа, барышня.

Я усмехнулась и отрицательно мотнула головой.

— Это вряд ли. Жалко его, вот и все. За что его все ненавидят? Мать его согрешила или отец, какая разница? Он ведь в этом не виноват.

— Дык… боятся. — Дядька Иван поскреб в затылке.

— Кого? Его? — удивилась я.

— Не его, а того, что он есть, — глубокомысленно изрек дядька Иван. — Вы, барышня, не серчайте, но вести с вами такие разговоры я никак не могу. И кого б за целителем послать…

— Того, кому вы доверяете, — сказала я, ничуть не обидевшись на отказ.

Да и прав дядька Иван, чего языками чесать, когда есть дела поважнее. Егор дышал ровно и помирать вроде бы не собирался. Но ведь и стадо собрать надо.

— Ох, барышня, — встрепенулся дядька Иван, высыпав на ладонь монеты из кошелька. — Тут много.

— Оставьте, — велела я. — Меня после побега запрут крепче прежнего. Не смогу помочь, если что. Если деньги после лечения останутся, купите ему еды, да из одежды что-нибудь. И себя не обижайте.

— А если коняшку вашего взять? — спросил он. — На нем всяко быстрее будет. Внучка пошлю, Митьку, он с коняшкой справится.

— Берите, — разрешила я.

Ближайшая больница, а при ней и лекарь, и целитель, находилась в тринадцати верстах от Лотошино. Пожалуй, до темноты мальчишка успеет обернуться.

— А я еще записку напишу, — сообразила я. — Чтоб наверняка. Найдутся бумага и карандаш?

Дядька Иван подал и писчую бумагу, и перо с чернильницей. Я быстро накарябала просьбу прислать целителя для княжны Мещерской. Так вернее.

Мне невероятно везло: во флигеле было тихо. Дядька Иван сказал, что все слуги при деле. Тетушка, вероятно, занималась умасливанием бояр Воронцовых. Дядя Борис Игнатьевич днями пропадал то на сыроварне, то на заводе, то на мельнице. До сих пор никто меня не хватился.

Незамеченной я выскользнула из флигеля, задами, через парк, выбралась из усадьбы. И побежала к лугам, где Егорка обычно пас коров. На половине пути ко мне присоединилась вездесущая Хель.

Я не знала, сколько коров вывел Егорка на пастбище. Но это меня не беспокоило.

— Собрать всех, — приказала я Хель. Подумала и добавила: — Даже мертвых, если кого-то уже съели. И гони их в село. Дорогу знаешь?

Хель презрительно фыркнула и помчалась выполнять задание. А я отправилась к старосте.

Сельские, из тех, кто оставался дома, пялились на меня, раскрыв рты. Многие, если не все, знали княжну Мещерскую в лицо, потому и дивились, что я иду по селу растрепанная и в мужской одежде. Тетушка, пожалуй, приляжет в обморок, когда узнает о моем «вызывающем поведении». Так ей и надо!

Старосты дома не оказалось, уехал куда-то по делам. Об этом мне сообщил его младший сын Филька.

— Мать позови, — хмуро велела я.

В конце концов, мое дело маленькое: предупредить, чтобы коров разобрали, да что стадо осталось без пастуха.

— Чего еще? — недовольно спросила грузная женщина, выходя на крыльцо.

Но прищурилась, пригляделась и узнала меня.

— Варвара Владимировна? — уточнила она, словно не веря своим глазам. И всплеснула руками. — Да что случилось-то?! Вы в дом проходите…

— Нет, — отказалась я. — Я ненадолго. Сейчас стадо придет, пусть хозяйки коров заберут. И передайте мужу, что Егор при смерти, пусть ищет другого пастуха.

— То есть… как? — охнула та. — Чего это с ним?

— А того! — обозлилась я. — Довели парня своей злобой! Избили его, голову проломили. Он у нас в усадьбе лечиться будет, если выживет.

Я специально сгустила краски. Опекуны Егорки могут заставить его работать, если сказать, что того просто избили.

Жена старосты промолчала. Может, и считала, что досталось Егорке «за дело», но предпочла со мной не ссориться. Сельские давно уж не были крепостными Мещерских, но им хорошо платили на сыроварне и на заводе. Село все еще зависело от милости бывших хозяев.

Я торчала в селе, пока не разобрали всех коров. Убедившись, что никто из хозяек не причитает о пропавшей буренку, я отправилась обратно в усадьбу.

— Уходить ему надо, — сказала я, обращаясь к Хель. — Не дадут ведь жить спокойно.

— Р-мя, — поддакнула Хель.

— Но куда ему идти? Он дурачок, — рассуждала я вслух. — Продержался бы еще три года, взяла бы его с собой в Петербург. А что? И для него нашлось бы там занятие. Жил бы при доме…

Хель заворчала.

— Ой, да перестань. Жалко его, вот и всё.

Хель заворчала громче.

— А мне что сделается? Накричится тетка всласть. Если за розги возьмется, не дамся. Разве что силой одолеет. Это ерунда. — Я повела плечом. — Дождусь совершеннолетия и уеду. По завещанию Лотошино мне принадлежит, но пусть забирают, не жалко.

Хель как-то очень по-человечески вздохнула.

Я вернулась вовремя. Из Власово приехал целитель, и тетушка втолковывала ему, что с барышней Варварой все в порядке, это ложный вызов. Дядька Иван мялся в стороне, не смея перечить барыне. Пришлось вмешаться.

— Это я вас позвала, — заявила я, подойдя к крыльцу. — Идите с ним, он приведет вас к больному. — Я указала на дядьку Ивана. — Простите за обман. Вам заплатят за вызов.

Тетушка ожидаемо лишилась дара речи. Жаль, что ненадолго.

— Ты что себе позволяешь, Варвара?! — прошипела она, едва мы остались одни. — С каких это пор ты тут распоряжаешься? И что это за вид?! Где ты была?!

— Слишком много вопросов, — парировала я. — На какой из них отвечать?

Тетушка задохнулась от гнева. Кружевные оборки на ее чепчике затрепетали.

— Да как ты…

— Смею! — перебила ее я.

Во-первых, я устала. Во-вторых, не могла простить тетушке пощечину. В-третьих… Да в чем же я виновата, если только и делаю, что спасаю то людей, то коров!

— Это мой дом, — отчеканила я. — Вы живете за мой счет. Потрудитесь оставить меня в покое, иначе…

Зря я так, пожалуй. Тетушка побелела, вот-вот в обморок грохнется. Не дай Бог, удар приключится.

— Иначе… что? — едва вымолвила тетушка.

— Иначе через три года потребую полного отчета о каждой потраченной копейке из моего наследства, — рубанула я.

Тетушка хотела что-то сказать, но не смогла. Она развернулась и скрылась в доме, хлопнув дверью.

Я вроде бы одержала победу, но отчего-то радости от этого не испытывала.

Глава 3

Тетушка больше не пыталась меня запереть. Но к ужину не позвала. И вообще, атмосфера в доме стала напряженной, как перед летней грозой. Вроде тихо, но вот-вот рванет.

Дядя Борис Игнатьевич вернулся с сыроварни, и тетушка, наверняка, жаловалась ему, в красках описывая мое безобразное поведение. Но дядя никогда не вмешивался в мое воспитание. Или даже наоборот, сдерживал порывы жены ужесточить правила. Была же у тетушки идея отправить меня в институт благородных девиц. Мол, там научат и этикету, и домоводству. Всему, что положено знать княжне. Я не хотела уезжать из дома, закатила истерику. Дядя Борис Игнатьевич о чем-то поговорил с тетушкой за закрытой дверью… и меня оставили в покое.

Может, и сейчас дядя вразумит тетушку?

Я спустилась на кухню, когда родственники удалились в спальню.

— Не велено вас кормить, — сказала Луша громко. И зашептала, поглядывая на старшую служанку Липу, не слышит ли: — Идите к себе, барышня, я вам молочка теплого принесу, да булочек.

В другое время я так и поступила бы, но сегодня всё шло наперекосяк.

— Я похожа на маленького ребенка, которого можно оставить без ужина? — возмутилась я. И повторила вновь: — Это мой дом.

— Ваш, барышня… — согласилась Луша.

— А я выполняю распоряжения Полины Сергеевны, — упрямо возразила Липа, вступая в разговор. — Барышня, вы бы не злили лихо. Оно уже проснулось.

— Накрыть в столовой, живо! — приказала я, рассвирепев. — И посуду ставьте из буфета. Мейсенский фарфор. И серебро. Фамильное. Что на ужин? Всё несите!

— Барышня… — охнула Луша.

— Это какое же лихо я разбудила? — перешла я в наступление, обращаясь к Липе. — Не позволила Алешке в омуте сгинуть? К Егорке целителя пригласила? Это, по-вашему, лихо?!

— Да говорят… вы с нечистью якшаетесь! — выпалила Липа.

— А еще с призраками. — Я ехидно улыбнулась. — Вон, позади тебя стоит один. Бабка Ульяна зимой померла, помнишь ее?

Липа взвизгнула, отпрыгнула в сторону, неистово крестясь.

— Это шутка, — бросила я небрежно. — Накрывайте к ужину, а то, и правда, упырь ночью придет. От меня, с подарочком.

Девки заметались по кухне.

— И ни с кем я не якшаюсь, — добавила я. — Просто вижу, потому как дар у меня темный. Это не преступление. У нас министр иностранных дел — темный маг. И министр земледелия и государственных имуществ — тоже. А что дурак Алешка меня оговорил, так я его еще выведу на чистую воду!

— Так то не он… — тихонько сказала Луша. — То матушка его, боярыня Воронцова. Молодой боярин и не говорил ничего, плохо ему было. А боярыня на Полину Сергеевну набросилась, кричала сильно, что это вы, мол, парня погубить решили, в отместку за то, что он вас отверг.

— Что? — переспросила я, бледнея.

Это, получается… Алешка, гад, не только друзьям те письма показал, но и матери?! Стыд-то какой…

Воронцовы свою усадьбу посещали наездами. Алексея я впервые увидела, когда тому уже исполнилось шестнадцать лет. Мне тогда было четырнадцать, сущий ребенок. Ничего удивительного, что мальчик в форме кадета мне приглянулся. Природа не обидела Алексея внешностью: высок, красив, строен, широк в плечах. Я и влюбилась в соседа. С первого взгляда.

Поначалу я очень старалась попасться Алексею на глаза. Но он меня не замечал. Вежливо здоровался при встрече — и только. Я перешла в наступление: наряжалась в самые красивые платья, подкидывала предмету обожания маленькие подарки — шоколад, вышитый платочек. Когда и это не помогло, к подаркам стала прикладывать письма. С признаниями в любви! Как Татьяна Ларина.

Но Онегин из Алексея получился паршивый. Тот устроил отповедь влюбленной в него девочке, но наедине! А этот…

Алексей показал мои письма друзьям. И не просто показал, он зачитывал их вслух, глумясь над каждым словом. Я стала невольным свидетелем собственного позора: пробралась в сад к Воронцовым с очередным подарком, а там, в беседке, кадеты ржали над моими чувствами.

В тот момент Алексея спасло лишь то, что стыд был сильнее желания отомстить. Я умерла бы на месте, если бы меня заметили! Удалось тихо выбраться из сада, и я долго плакала от обиды и унижения. От влюбленности не осталось ни следа. Зато появилось желание отомстить.

И вот теперь выясняется, что Алешка показал письма матери!

— Зря я его спасла, — пробурчала я едва слышно. И добавила громче: — Не надо накрывать в столовой, я тут поем. Луша, сходи к дядьке Ивану, узнай, как там Егорка.

Ее как ветром сдуло.

— Зря вы так, барышня, — упрекнула Липа, ставя передо мной тарелку с едой. — Полина Сергеевна вам и отца, и мать заменила.

Я промолчала. Злость никуда не делась, обида — тоже. Но все же я думала о том, что завтра надо извиниться перед тетушкой. Хотя бы ради того, чтобы не быть с ней в ссоре оставшееся до совершеннолетия время. Три года — это так долго!

Вернулась Луша и рассказала, что Егор спит после лечения.

— Голову ему залатали, руку подправили. Целехонький, — сообщила она. — Дядька Иван велел вам передать, чтоб не беспокоились, все с пастушком в порядке. Так, может, молочка, барышня? Тут из села принесли, много. В благодарность за то, что княжна не дала пропасть стаду.

— Можно и молочка, — вздохнула я, оставляя тарелку с почти нетронутым ужином.

Утром тетушка куда-то уехала. Рано, еще до завтрака. С дядей Борисом Игнатьевичем я тоже разминулась. Зато появилась возможность спокойно поговорить с дядькой Иваном. Он уже возился в конюшне, задавал корм лошадям.

— Спит еще твой спасенный, — сказал дядька Иван, едва я с ним поздоровалась.

— Я вот подумала, может, Егору найдется какая работа тут, при доме? — спросила я. — Если под вашим присмотром, то его не тронут, правда?

— Да я ж уже просил за него, — признался дядька Иван. — Барыня нехотя, но согласилась. Так Егорка уперся. Не хочет он, понимаешь?

— Что, так и сказал? — мрачно пошутила я.

— Уж дал понять. Ему пастухом проще. Дурачок, что с него взять.

— Может, после этого случая передумает? — не унималась я. — Ведь его чуть не убили!

Откровенно говоря, убили. Не понимаю, как мне удалось оживить покойника. Ведь если был призрак, то был и труп?

— Может, — согласился дядька Иван. — И чего вы, барышня, так об нем переживаете?

— Сама удивляюсь, — буркнула я. — Говорила же, жалко его. Наверное, потому что он, как и я, сирота.

Дядька Иван посмотрел на меня как-то задумчиво, будто размышлял о чем. А потом сказал:

— Вот что, барышня… Должен я вам секрет один открыть. Не уверен, что время подходящее, но и отчего-то кажется, что оно настало.

— Что за секрет? — насторожилась я.

Дядька Иван огляделся по сторонам. В конюшне никого не было, но он все же вывел меня наружу и поманил в беседку, что стояла в парке. Там никто не смог бы подслушать наш разговор.

— Я у князей Мещерских много лет служу, — сказал дядька Иван. — Деда вашего молодым помню. Так вот, у него не двое детей, а трое.

— Как это? — удивилась я.

— А вот так. У Владимира, вашего отца, есть брат-близнец Виктор.

— Был? — уточнила я, подумав, что ослышалась. — Он умер? В младенчестве?

Дядька Иван отрицательно покачал головой.

— Одно время говорили, что умер. Но не в младенчестве. Тогда братьям уж лет по двадцать исполнилось. А после его как будто и вовсе не стало.

— Папа никогда не говорил о брате. И тетушка не упоминала. И карточек его нет, портретов. Есть папины, но он везде один. А вы ничего не путаете?

— Я знал их обоих. Так вот, отец ваш перед той роковой поездкой обратился ко мне с просьбой. Сказал так: «Если я не вернусь, расскажи Вареньке о Викторе. Он жив. И найти его можно, передав по адресу вот это письмо». Я думал вашего совершеннолетия дождаться, барышня…

— Какое письмо? Где оно? — нетерпеливо спросила я.

— У меня хранится, в тайнике. Сейчас неудобно достать, в село идти надо. Подождите чуток.

— Погодите, а как же тетушка? — нахмурилась я. — Она не знает, что брат жив? Или скрывает это от меня?

— Я так понял, что не знает, — ответил дядька Иван. — Тайна тут какая-то, мне неведомая.

— Но его существование она точно скрывает. Тогда почему позволила вам работать при доме? Вы же в любой момент могли рассказать мне о Викторе!

— А вы вспомните, часто ли ваша тетушка в Лотошино появлялась? — усмехнулся дядька Иван. — До того, как вашим опекуном стала?

— Пожалуй, что никогда, — признала я. — Во всяком случае, я не помню, чтобы они с Борисом Игнатьевичем в гости приезжали.

— То-то и оно. Ее сюда и ребенком не привозили.

— Почему?

Дядька Иван только развел руками.

— Я так мыслю, отец ваш не очень-то сестре доверял. Может, я, дурак старый, ошибся, и письмо надо было раньше отдать…

— Да что бы я смогла сделать, — отмахнулась я. — Тетушка отобрала бы его, и всё. Правильно вы поступили. А когда письмо принесете? Сегодня?

— Завтра, — сказал дядька Иван. — Выходной у меня будет. Схожу к родне, заберу письмо из тайника.

— Барышня! Барышня Варвара Владимировна-а-а! — донесся до меня звонкий голос Луши. — Полина Сергеевна вернулись! Вас ищу-у-ут!

— Пойду, — поморщилась я. — Вы с Егоркой все же поговорите.

— Непременно, — заверил меня дядька Иван.

Тетушка торжественно стояла посреди гостиной. Она вернулась не одна. По левую руку от нее расположилась игумения Таисия, по правую — иерей Дионисий. Их я знала, так как обычно сопровождала тетушку в поездках в женский монастырь, расположенный на берегу Волги. Неужели тетушка ездила за ними? Но туда полдня пути. Или она пригласила их раньше?

Поздороваться я не успела.

— Моя племянница одержима бесами! — объявила тетушка. — Она опасна для окружающих!

Я онемела от такого поворота. И разозлилась так, что не смогла сдержать силу.

Глава 4

Бабахнуло так, что заложило уши. Брызнуло стекло. Оконное сдержали занавески, да и летело оно наружу, а не внутрь комнаты. Осколки фарфора, керамики и зеркал повисли в воздухе, словно застряли в желе.

И время будто замедлилось. Я видела искаженное страхом и злобой лицо тетушки, сосредоточенные и хмурые лица игумении Таисии и иерея Дионисия. Они успели спрятаться в защитном пузыре и ведовали, раскинув руки. Я ощущала, как мою силу поглощает другая, светлая. И, добравшись до тетушки, окутывает защитным пузырем и ее.

Вдруг вспомнился один из уроков отца. Мне тогда было… лет пять?

«Представь, что ты в центре шара. Это твой домик. Там ты в безопасности».

Это упражнение мне понравилось. Я тогда и силу не чувствовала, а спрятаться в «домике» получилось. Исчезли звуки и цвета, мир стал мертвым, черно-белым. Потом я выросла и забыла об увлекательной игре. Попробовать, что ли?

Я нырнула в «домик» в последний момент. Осколки звонко застучали по оболочке шара, но пробить ее не смогли. И волна воздуха, перевернувшая мебель в комнате, меня не задела.

Тетушка осела на пол, и я бросилась к ней, покинув «домик», но меня остановил грозный окрик иерея Дионисия.

— Не двигайся!

Я замерла на мгновение, и этого хватило, чтобы путы светлой силы окутали тело.

— Да за что?! — выкрикнула я в отчаянии. — Это ложь! Оговор!

— Посмотри вокруг, дитя, — строго произнесла игумения Таисия. — Это сделала ты.

— Но это случайность, — возразила я. — Я разозлилась из-за несправедливого обвинения.

— Сейчас только чудом никто не пострадал, — ответила игумения Таисия. — Ты опасна для окружающих.

— Я хочу научиться управлять силой! Темная сила — не преступление! — кричала я, тщетно пытаясь освободиться от пут.

Меня никто не слушал. И Хель, как назло, куда-то делась. Вот где она, когда так пригодились бы ее острые когти?!

Тетушку привели в чувство. Она сидела на уцелевшем стуле, обмахивалась платком и нюхала соли.

Я перестала вырываться, затихла. Зачем тратить силы? Лучше поберечь их и послушать, что придумала тетушка. Она пригласила двух сильных светлых магов, чтобы те изгнали из меня бесов? Бред! Силу нельзя отнять. Но если тетушке хочется, можно и подыграть представлению.

— Я ее забираю, — сказала игумения Таисия, обращаясь к тетушке. — Вы правы, Полина Сергеевна, я чувствую запах беса.

— Верно, — согласился иерей Дионисий. — Его тут нет, но следы остались.

«Это они о Хель?» — помертвела я.

— Бес не проникнет на территорию монастыря, — продолжила игумения Таисия. — Мы научим вашу племянницу сдерживать силу. Уверена, что к концу обучения она не захочет покидать обитель.

«Да черта с два!» — чуть не взвилась я.

— Я не хочу в монастырь, — сказала я вслух. — Вы не можете заставить меня…

— Ты не можешь принимать такие решения самостоятельно, — отрезала тетушка. — Я все еще твой опекун. И я так решила.

«Дядя! — мелькнуло у меня в голове. — Дядя Виктор, папин брат. Если он еще жив… Надо забрать письмо у дядьки Ивана, сбежать, разыскать дядю, убедить его стать моим опекуном до совершеннолетия».

Так себе план, но пока другого нет. Одно я знала наверняка, жить в монастыре и, тем паче, принимать постриг, не буду.

Я поскандалила немного, для вида. Сдаться без боя — вызвать ненужные подозрения. Поплакала. Презирая себя, унизилась перед тетушкой: просила прощения, умоляла отменить решение, оставить меня дома. Тетушка была непреклонна.

«Ничего, я отомщу, — думала я, сидя на полу, усыпанном осколками. — Стану сильной, самостоятельной. Вернусь — и отомщу».

Меня так и не отпустили. Даже вещи не позволили собрать. Тетушка позвала Лушу, и той велели сложить в узелок самое необходимое: белье, туалетные принадлежности.

— Никаких платьев. Одежду ей выдадут, — сказала игумения Таисия.

Мне оставалось лишь скрипеть зубами от злости.

Тетушка предложила гостям переночевать в доме и ехать с утра.

— Тут все уберут, — сказала она. — А комнаты на втором этаже не пострадали.

— Нельзя оставаться там, где девушке может помочь бес, — заявил иерей Дионисий. — Даже если ее не освободит, она его на вас науськать может. Если мы уедем, то и бес уйдет, он от ее силы зависит.

«И что теперь будет с Хель? А с Егоркой?» — переживала я.

Умница Хель не показывалась. Ничего, я сбегу из монастыря, и она вернется. Хель — бес? Ну и что? Она никому не причинила зла. Разве что собачку жалко. Но она сама виновата! И Алешкина мать… та еще стерва.

Егора я увидела у крыльца, когда меня выведи из дома. Он стоял рядом с дядькой Иваном, целый и невредимый. Мне показалось, что взгляд у Егора изменился. Раньше был почти пустым, беззаботным. А сейчас царапал, поражая своей серьезностью. Но, наверняка, это игра воображения.

— Барышня, барышня… — Дядька Иван кинулся к Варе. — Куда ж это вас?!

Он единственный из слуг не побоялся проявить участие. Остальные молча смотрели.

— В монастырь, — ответила за меня игумения Таисия. — Отойди, старик. Девушка одержима бесами.

Слуги охнули и попятились. Краем глаза я заметила, что Егор не испугался, а усмехнулся.

— Вы не забудьте, что обещали, — сказала я дядьке Ивану.

Как-то иначе напомнить ему о письме я не могла. Боялась, что им завладеет тетушка. Она и теперь, пожалуй, спросит у него об обещании, но дядька Иван умный, выкрутится.

Экипаж тронулся, и я заплакала, отнюдь не притворно. Смогу ли сбежать из монастыря? Моя беззаботная жизнь закончилась. За справедливость придется бороться, причем в одиночку. Я не жаловала тетушку, но все же она моя родственница, родная сестра отца. А теперь — предательница.

Сквозь слезы я смотрела на удаляющуюся усадьбу. Увижу ли ее вновь? Увижу! Если не выживу, то воскресну и вернусь, чтобы насладиться местью. Тетка горько пожалеет о том, что сделала!

Вдруг за окошком экипажа мелькнуло знакомое лицо. Алешка? А он что тут делает? Я живо обернулась и увидела в заднее окно, что Алешка смотрит вслед экипажу.

Вот уж кто обрадуется, что меня упекли в монастырь! Я и ему отомщу. Не сидел бы он в тот день с удочкой рядом с водяницами, ничего и не случилось бы! Я заплакала еще горше.

— Нам не нужны проблемы в дороге, — произнесла вслух игумения Таисия.

— Не нужны, — согласился с ней иерей Дионисий.

Он достал из-за пазухи флягу, плеснул из нее в дорожный стаканчик, протянул его мне.

— Пей. У тебя истерика. Это вода.

Я и выпила. На вкус, и правда, вода, но очень скоро веки стали тяжелеть, мысли сделались ватными, и я уснула.

Глава 5

Келья была маленькой и пустой, но светлой. Широкое арочное окно за занавеской. Узкая деревянная кровать у стены. Две иконы в углу: Спаситель и Дева. На невысоком столике — узелок с вещами и кувшин с водой.

Я поостереглась пить, хоть меня и мучила жажда. Вдруг и там какое-нибудь зелье подмешано? Я не собиралась превращаться в Спящую красавицу.

Дверь заперта снаружи, что меня ничуть не удивило. Оконная рама легко поддалась, но, перегнувшись через подоконник, я поняла, что сбежать этим путем не удастся. Келья находилась на втором этаже, довольно высоко, и стена гладкая, ни одной зацепки. Разве что по веревке спуститься или по лестнице, но напротив стоял дом игумении, я знала его по предыдущим визитам в монастырь. Навряд ли получится провернуть такое на глазах у настоятельницы и ее свиты.

Потому и путы исчезли. Бесогоны уверены, что я не сбегу.

С момента пробуждения прошло уже добрых полчаса, и я устала ждать. Опять же, хотелось справить нужду, а в келье не нашлось ни горшка, ни ведра. Стучать в дверь и кричать я не желала принципиально. Лежала на кровати, сцепив руки на животе, и пялилась в потолок.

Наконец, заскрипел засов. В келью кто-то вошел. Я лениво скосила глаза, чтобы посмотреть на гостью.

— Проснулась? — удивилась девушка в одеянии послушницы. — А чего молчишь?

— Мне никто не сказал, что нужно орать, чтобы сходить по нужде, — огрызнулась я.

— Меня Нюрой зовут. — Девушка не обратила на грубость никакого внимания. — Пойдем, провожу.

— Куда? — спросила я.

— Куда природа зовет, — фыркнула Нюра. — Только пообещай вести себя хорошо.

Я скептически хмыкнула.

— А что? Предупредили, что я буйная? — поинтересовалась я, поднимаясь с кровати.

— Это страх, — сказала Нюра. — Многие боятся, если попадают в монастырь так, как ты. Но не стоит. Тут никто не желает тебе зла.

«Это злость, — возразила я мысленно. — Я не боюсь. Просто знаю, что сейчас лучше уступить. Временно».

— А если не послушаюсь? — произнесла я вслух, исключительно из вредности.

— Не советую, — ответила Нюра. — Будет больно. Свет в святой обители имеет особенную силу. Да и матушка игумения накажет.

— Хорошо, обещаю, — вздохнула я.

Мне показали желаемое место. А после отвели в баню, к слову, хорошо протопленную, с ароматными вениками и травяными настоями для мытья. Выдали чистую одежду: длинное серое платье с поясом и платок, чтобы покрыть волосы. В пустой трапезной усадили за стол.

— Где все? — спросила я.

— На послушаниях, — ответила Нюра. — Тебя велено до обеда покормить. Ты же голодная? Сейчас сестры подогреют кашу.

Есть, и правда, хотелось. Но я с подозрением смотрела на еду, борясь с искушением.

— Ты чего? — удивилась Нюра.

— Там… точно ничего нет? Такого… усыпляющего? — выдавила я.

Или даже ядовитого.

Все же Нюра оказалась права, есть и страх. Но ведь послушница света не сможет соврать?

— Ничего такого, — растерянно ответила Нюра. — Ты боишься, что тебя отравят? Хочешь, я съем ложку каши?

— Нет, не надо. — Я заставила себя успокоиться. — Я тебе верю.

Каша была вкусной. Или это я так сильно проголодалась? Я старалась есть медленно, чтобы не терять достоинства, но миска очень быстро опустела.

— Теперь куда? — спросила я. — Обратно в келью, под замок?

— К матушке Таисии. Она ждет.

В комнате, где игумения Таисия принимала гостей, я уже бывала. Тетушка посещала этот монастырь дважды в год, и всегда брала меня с собой. Неужели она уже тогда задумала сбыть неугодную племянницу с рук?

Я прилежно перекрестилась на образа, произнесла приветственную фразу и застыла, опустив взгляд. Даже любопытно, что скажет игумения.

— Вижу, ты успокоилась, — произнесла та. — Присаживайся, побеседуем.

Я послушно опустилась на стул.

— Обойдемся без предисловий, — сказала игумения. — Из монастыря тебе не выбраться. У тебя были другие планы, верно?

— Да, — коротко ответила я.

— Матушка настоятельница или матушка игумения, добавляй это обращение к любому ответу, — поправила меня игумения.

— Да, матушка настоятельница, — повторила я.

— О планах придется забыть. Видишь ли, твоя тетя… сделала крупное пожертвование монастырю… за то, что мы тебя приютили.

Я не смогла скрыть удивления. Она ожидала чего угодно, но не такой откровенности. Игумения практически открыто заявила, что тетушка заплатила ей, чтобы меня заперли в монастыре!

— Неприятно, понимаю, — продолжала игумения. — Но такова жизнь, дитя. Ты богата, а твою родственницу обуяла алчность.

— Но…, но как ей поможет мое заключение в монастыре, матушка настоятельница? — спросила я. — После моего совершеннолетия она перестанет быть опекуном, и я смогу заявить о растрате, если…

— К твоему совершеннолетию тебя объявят невменяемой или недееспособной, — перебила меня игумения. — И тетка останется при твоих деньгах.

— У Бориса Игнатьевича и без моих капиталов дела идут хорошо, — возразила я.

— У Бориса Игнатьевича дела идут хорошо при помощи твоих капиталов, — усмехнулась игумения. — Сыроварня, завод… это все твое, Варвара. Он лишь управленец.

— И зачем вы это мне говорите… матушка настоятельница? — спросила я, помолчав.

Я наивно думала, что тетушка ненавидит магию, и темный дар ей как кость в горле. А тут такое!

— У меня есть предложение. Выгодное для тебя предложение. Невменяемость придется доказывать. Врачебную комиссию и прочих исполнителей подкупить трудно, поэтому моя задача — сделать твою невменяемость естественной.

Я похолодела. Вот теперь действительно стало страшно. И ведь это нетрудно, достаточно пичкать меня нужными травами, да выводить из состояния равновесия. А еще можно бить, пытать…

— Но есть другой вариант. Ты добровольно становишься трудницей нашего монастыря, потом послушницей и готовишься к постригу. И я не буду ломать твою психику. Наоборот, научу управлять силой. Из тебя получится отличный бесогон. У темной силы… особенные возможности.

— И что взамен? — выдавила я.

— Матушка настоятельница, — напомнила игумения.

— Что взамен, матушка настоятельница?

— Твои капиталы, естественно. Все, что ты унаследуешь по достижении совершеннолетия. Ты отпишешь все монастырю.

Кровь застучала в висках. Три года! Раньше я не смогу распоряжаться наследством. За это время можно сбежать. Притвориться, что приняла условия, подготовить побег…

— Клятва о том, что ты сдержишь слово, нужна мне сейчас, — добавила игумения. — Нерушимая.

Очень хотелось попросить время, чтобы подумать. Но я сообразила, что этим выдам себя. Надо соглашаться, «не раздумывая». Ведь мне, по сути, предлагают выбор между жизнью и смертью. Со сломанной психикой я перестанет быть собой. Взять паузу на раздумья — и дать понять, что надеюсь повернуть все в свою пользу. А клятва… За три года я что-нибудь придумаю.

— Я дам клятву, матушка настоятельница, — сказала она. — Прямо сейчас. Можно?

Игумения довольно улыбнулась.

Глава 6

Мне было скучно. А еще — невыносимо тоскливо и тревожно. Клятва, что я принесла игумении Таисии, не оставляла надежды на счастливое будущее. Да и пусть бы не счастливое, обычное! Но обещание стать монахиней — это отказ не только от будущего, но и от самой жизни.

Я веровала в Бога: исправно посещала храм, молилась, соблюдала заповеди. Но никогда не хотела посвятить Богу всю себя, без остатка. Это желание должно идти от души, разве нет? А меня заставили дать клятву. Принудили! И все из-за денег, что оставил мне отец.

«…и если я нарушу данное слово, меня ждет неминуемая смерть…»

Отписать наследство монастырю следовало по достижении совершеннолетия. А с постригом игумения Таисия не торопила.

— С этим нельзя спешить, — сказала она. — Побудешь трудницей, потом послушницей. Научишься всему, привыкнешь.

Но какая разница, в двадцать лет я стану монахиней или в сорок? Меня уже заперли в монастыре!

Игумения Таисия велела привыкать к распорядку дня, изучать правила, зубрить молитвы. В наставницы она определила сестру Анну. В расстроенных чувствах я не сразу поняла, что речь о Нюре.

— А когда вы научите меня управлять силой, матушка настоятельница? — спросила я.

— Начнем не раньше, чем ты станешь насельницей, — ответила та. — К тому времени и бес твой издохнет.

Я едва сдержалась, не сказала, что Хель — хорошая. Не захотела подтверждать ее существование. А то еще заставят призвать, да изведут.

Напоминание о Хель меня встряхнуло. Да, меня шантажом заставили дать нерушимую клятву. Так надо. Альтернатива еще хуже. Но кто сказал, что я смирилась? Бежать! Хотя бы ради Хель. А там… Не может такого быть, чтобы не нашлось выхода. В конце концов, я попытаюсь добраться до столицы, попасть на прием к царю. Мещерские — древний род. Меня должны выслушать. Мне должны помочь! Хотя бы ради того, чтобы наказать игумению Таисию за алчность, если клятву отменить не получится.

А сейчас следует притвориться, что я смирилась. И вести себя покорно, послушно, выполнять все распоряжения.

Притворяться грустной не пришлось. Мне было скучно, тоскливо и тревожно. Я беспокоилась из-за Хель. Та не показывалась, и правильно делала. Но я не знала, что с ней. Я тосковала из-за того, что никак не могла придумать план побега. Нюра следовала за мной по пятам, а на ночь келью запирали. И все монастырские занятия казались мне скучными. Службы, молитвы, послушания… и никаких разговоров о мирском.

Единственное место, где я оставалась одна, за исключением кельи, как ни странно, был храм. Во время службы сестры занимали места согласно иерархии, и Нюра уходила вперед, ближе к алтарю, а я оставалась позади, последней. Все трудницы стояли впереди меня, даже приходящие.

Ранним утром, когда в храме царил полумрак, я пряталась у стены, в тени, и дремала, пока другие молились. Наверняка, благочинная это замечала, но в первые дни монастырской жизни мне еще делали поблажки.

Утренняя служба шла долго, около двух часов. Я успевала и отдохнуть, насколько это возможно стоя, и понаблюдать за сестрами, и поучаствовать в общей молитве.

Однажды, когда я дремала, кто-то больно ткнул меня в бок. Я дернулась и чуть не вскрикнула, но вовремя вспомнила, где нахожусь, и сдержалась. Мимо меня, совсем рядом, прошла высокая трудница в платке, надвинутом на лицо. И я вдруг ощутила, что пальцы что-то сжимают. Не разбираясь, сунула предмет в карман. Потом испугалась, стоило ли так поступать. Но никто ничего не заметил, никто ни о чем не спросил, а высокая трудница больше не попадалась мне на глаза.

Предмет жег карман весь день. Я рассмотрела его вечером в келье, когда осталась одна. Оказалось, это ладанка.

Я покрутила вещицу в пальцах. Сообразила, что ту можно открыть. И извлекла из нее сложенный листок бумаги. На нем была написана молитва.

«И зачем трудница это сделала? — разочарованно подумала я. — По приказу кого-то из старших? Проверяли, что я стану делать?»

Я оглянулась на дверь. Стояла ли за ней наблюдательница, сложно угадать. Я вздохнула. Да и кто бы мог что-то передать? У меня даже подруги нет.

Я повертела в руках бумажку с молитвой. Прочла слова. Зачем-то подержала бумажку над керосиновой лампой. Никаких невидимых букв не появилось. Не успокоившись, я плеснула на бумажку тьмой.

И зажала рот ладонью, чтобы не заорать.

Буквы словно пустились в пляс, меняясь местами. И вскоре сложились в слова: «Завтра, после двупсалмия, иди наружу. Лестница за келейным корпусом, у стены. Прыгай в сено. Беги к реке. Тебя встретят. Егор».

Егор?!

«Лишние» буквы толпились внизу бумажки, наползая друг на друга. Я дунула — и они замерли.

Сердце колотилось, как бешеное. Что это? Кто это написал? Уж точно не Егор! Я сама учила его азбуке. Он знал грамоту, но писал коряво, печатными буквами. А тут почерк каллиграфический, буковка к буковке. Ловушка? Проверка? А если это правда?! Упустить свой единственный шанс на побег? Да ни за что!

Егорка мог попросить кого-нибудь… Ох, не мог. И вообще…

Я с трудом заставила себя погасить лампу и лечь. Записку сжимала в кулаке, так и не решив, что с ней делать. Незаметно сжечь не получится, а съесть боязно, вдруг бумага пропитана ядом. Спрятать — тоже не надежно, могут найти.

До утренней молитвы времени осталось немного. И хорошо бы решить, следовать советам из записки или нет. Поворочавшись, я поняла, что не прощу себе, если упущу шанс на побег. И думала уже о том, чем рискую.

Побег никак не противоречит клятве, иначе за мной не следили бы. Если я выйду из храма, никто слова не скажет. Меня потому и ставили позади всех, что я к долгой службе не привычная. Может голова закружиться, захочется глотнуть свежего воздуха. Благочинная объяснила, что главное — не шуметь. Тихо выйти, так же тихо войти, не мешая общей молитве.

А вот дальше…

Если я не вернусь в храм минут через пять-десять, меня хватятся. Успею ли перелезть через забор и убежать? Допустим, успею.

Но что, если за келейным корпусом — ловушка? Меня будут ждать у стены… да хоть бесогоны во главе с игуменией Таисией! Хотя, нет, та будет в храме…

«Ага! Попалась!»

И что дальше?

Да ничего. Хотела сбежать? Да, хотела.

Меня, безусловно, накажут. Запрут, посадят на хлеб и воду или наложат другую епитимью. Это можно пережить.

Я все же задремала. И проспала час подъема. Меня разбудила Нюра.

— А это у тебя что? — спросила она, когда я, зевая, поднялась с кровати.

Бумажка, что я сжимала в кулаке, во сне выпала. И Нюра ее нашла.

— Это… — пролепетала я, холодея.

Вот же дура! Так бездарно попалась!

Нюра уже развернула бумажку и поднесла к ней свечу, что держала в руке.

— А, ты переписала псалом, — сказала Нюра. — Чтобы носить с собой? Надо подарить тебе ладанку.

Я чуть не всхлипнула от облегчения. Вероятно, буквы вернулись на свои места, вот Нюра и увидела молитву, а не план побега.

В храме я старалась вести себя, как обычно. Тихонько заняла свой угол, спрятавшись ото всех, и ждала окончания двупсалмия. Как только отзвучала краткая сугубая ектения, я выскользнула наружу.

И тут же натолкнулась на высокую трудницу. Ту, что сунула мне в руку ладанку.

Трудница сдвинула назад платок, и я с изумлением узнала Егора.

— Беги, — шепнул он мне.

А потом надвинул платок на лицо и шагнул к храму.

Глава 7

Я чуть не ринулась вслед за Егором обратно в храм.

Это что же делается?! Женское платье трудницы на Егоре не потрясло меня так сильно, как-то, что он разговаривает. Как? Почему?! Это, вообще… он?!

Глаза его: серые, с густыми ресницами. Всегда этому завидовала. Зачем парню такие красивые ресницы? И волосы его, цвета спелой ржи. Но с поправкой, он их подстриг. Когда сдвигал платок, я заметила короткую челку. Раньше волосы были длинными, Егор перехватывал их на затылке веревочкой. Борода исчезла. Она меня раздражала, но Егор не желал бриться. По-моему, просто не умел, никто его этому не учил. Но шрам на щеке остался. У двойника не может быть такой же отметины. Значит, это все же Егор?

Сделав шаг к воротам, я остановилась. Так нельзя. Егор это или морок, но мне подготовили побег. Надо спешить.

Развернувшись, я отправилась к келейному корпусу, уговаривая себя не бежать. Ведь не все сестры на утренней службе. Есть дежурные, больные. Если кто-то увидит бегущую девушку, тотчас заподозрит неладное.

Лестница лежала в траве у забора. Я подняла ее рывком, приставила к стене, проверила на устойчивость — и полезла наверх, быстро перебирая перекладины. Сейчас самый опасный момент! Я не боялась сорваться. Высота невелика, хотя можно и шею свернуть. Я до одури боялась того, что меня увидят.

Перед тем, как прыгнуть на стог, я толкнула лестницу, и она упала с глухим стуком. Чем дольше ее не заметят, тем лучше. А потом зажмурилась — и оттолкнулась от стены. Сено приняло меня в мягкие объятия. Трава не успела высохнуть. Похоже, Егор кого-то ограбил. Уж не монастырские ли луга?

Скатившись со стога, я бросилась к ближайшим кустам. Схоронившись в них, попыталась сообразить, в какой стороне река. Хорошо, что бывала тут раньше. Надо только представить, где главный вход в монастырь, и я пойму, где дорога, ведущая в Старицу, а там…

— Р-мя!

— Хель! — взвизгнула я радостно и обняла рысь. — Бесенок ты мой любимый!

Хель лизнула меня шершавым языком и схватила зубами за подол платья, потянула из кустов. К реке она меня вела или в противоположном направлении, но я предпочла довериться ей. Мы побежали через луг, удаляясь от монастыря.

Я не думала о том, что оставляю позади. Прошлую жизнь? Было бы, о чем жалеть! Клятву, данную игумении Таисии? Я докажу, что на меня давили, угрожали. Но и что ждет меня впереди, не представляла. Куда податься? У кого попросить защиты? Не пешком же идти в Санкт-Петербург! Впрочем, я и пешком пойду, если иначе невозможно.

И, кажется, меня должен кто-то встретить? Наверняка, это дядька Иван! Он отдаст мне письмо отца, и…

— Варвара!

Я чуть не упала от неожиданности, когда кто-то окликнул меня сзади. Погоня? Так быстро?!

Свернув с тропы, я бросилась в кусты, благо луг уже закончился, и начался лес.

— Остановись!

Кто-то схватил меня за руку. Я сообразила только, что это мужчина. Рванулась изо всех сил, но он держал крепко. Тогда я развернулась и врезала ему коленом в пах.

— Ох…

Мужчина согнулся пополам, выпустив мою руку. Но я не спешила убегать, так как узнала того, кто на меня напал.

— Алексей?!

До меня донеслось фырканье Хель. Рысь сидела на тропинке, обернув лапы хвостом, и… будто бы веселилась. И что ее так насмешило?

— Вар… — Алешка едва перевел дыхание. — …вара… Ма…

Он заткнулся на полуслове и забулькал.

Этот прием мне показали кузены. Они оба относились ко мне лучше, чем их мать. Мы не дружили, но и не враждовали. Борис и Глеб редко обращали на меня внимание, а когда такое случалось, учили чему-нибудь полезному, на их взгляд. Например, самообороне.

— Ну… прости, — буркнула я. — Не ожидала тебя тут встретить. Сам виноват, ты меня напугал.

Алексей прошипел что-то неразборчивое сквозь стиснутые зубы.

— Будь добр, забудь, что ты меня видел, — добавила я.

И тут же поморщилась, сообразив, что этот молчать не будет. Может, пришибить его… и закопать под кустиком? Или Хель попросить, она…

Я помотала головой, борясь с соблазном. Никаких убийств! Еще не хватало на каторгу отправиться из-за этого наглеца!

— Да я б с радостью, — выдал, наконец, Алексей. — Но не получится. Пойдем быстрее, тут недалеко у меня двуколка спрятана. Пароход через час отходит от пристани.

— Чего? — переспросила я.

Алексей разогнулся. И шаг в сторону сделал, поглядывая на меня с опаской.

— Записку прочла? Прочла, иначе тебя здесь не было бы. Я тот, кто должен тебя встретить.

— Чего… — повторила я, отступая на шаг.

Вот это поворот! Мало того, что Егор заговорил… так еще и Алексей в спасателях?! Не может такого быть!

— Варвара, ты же не дурочка, — строго произнес Алексей. — Соображай быстрее.

— А дядька Иван где? — спросила я.

— Дома, наверное, — ответил он. — При чем тут дядька Иван? Это я приехал тебя спасать.

— А Егорка?

— И он, — согласился Алексей.

— Записку он писал…

— Я. А подпись будто его, потому что мне ты не поверила бы.

— Я и теперь тебе не верю, — призналась я. — Ты меня ненавидишь. Кстати, это взаимно.

Он поморщился, но возразить не рискнул.

— Я по дороге всё объясню, — сказал он. — Поспешим, а то опоздаем на пароход.

Я посмотрела на Хель. Если бы Алексей врал, она не позволила бы мне его слушать. Но Хель спокойно ждала… и не рычала на Алексея. Означает ли это, что мне нужно ему довериться?

— Варвара, ты хочешь вернуться в монастырь? — спросил Алексей. — Мы с Егором зря тебе помогаем? Вообще, я хотел извиниться, за мать. Я не оговаривал тебя. Это она… все неправильно поняла. Прости.

Я кивнула, окончательно растерявшись. От Алексея я ожидала чего угодно, только не извинений.

— Но оказалось, все сложнее, чем… оговор. Это не причина, а повод, — продолжил он.

— Знаю, — сказала я. — Причина в наследстве.

— И в ней. — Алексей, не глядя, указал на Хель. — Это крючок, на котором тебя удобно удерживать.

— Ты видишь Хель?

По сравнению с остальным эта новость уже не шокировала.

— Так же хорошо, как и тебя. Варвара, в последний раз спрашиваю. Ты едешь в Москву или возвращаешься в монастырь?

— Еду, — решилась я.

В конце концов, от Москвы до Санкт-Петербурга ближе, чем от Старицы.

— Иди за мной, — велел Алексей.

Он повернулся, вылез из кустов и зашагал по тропинке. Хель потрусила за ним. И я поплелась следом. Не оставаться же в лесу!

— Погоди! — спохватилась я, когда мы подошли к двуколке. — А как же Егор? Надо его подождать.

— Он присоединится к нам позже, — ответил Алексей. — Садись. Нам нельзя опоздать.

На сидении лежал какой-то сверток. Я подвинула его, усаживаясь. Алексей хлопнул себя ладонью по лбу.

— Совсем забыл, — признался он. — Тебе нужно переодеться. В свертке платье. Этот наряд будет привлекать ненужное внимание.

— И где же… — растерялась я.

— Я отвернусь. Поторопись, места не безлюдные.

Я развернула бумагу и достала белое муслиновое платье и соломенную шляпку с широкими полями.

— Это самое приличное, что мы смогли купить, — пояснил Алексей.

— Неважно, — ответила я.

Он отвернулся, а я зашла за двуколку и переоделась. В этом есть смысл. В белом платье я больше не походила на девушку из монастыря, а поля шляпы скрывали и лицо, и растрепавшиеся волосы. Платок я потеряла где-то в сене.

— Чего молчишь? — поинтересовался Алексей минут через пять.

Мы выехали на широкую дорогу, и лошадь бодрой рысью устремилась к пристани. Она находилась в стороне от города.

— Мне казалось, у тебя много вопросов, — добавил Алексей.

Серое монастырское платье я выбросила. И теперь думала о том, что отправляюсь в новую жизнь налегке, без денег, без привычных вещей, в чужой одежде. И с человеком, который меня ненавидит.

— Размышляю, с чего начать, — ответила я. — Егор… разговаривает? Мне не показалось?

— С тех пор, как его стукнули по голове, — сказал Алексей. — Это он отправился тебя выручать. И я с ним.

— Почему? — спросила я.

— Извиниться хотел.

— Это я уже слышала. Извинения приняты. Почему ты еще здесь?

— Поблагодарить… за спасение, — проворчал Алексей, не поворачивая ко мне головы.

— Допустим. — Я усмехнулась. — Не переживай. Я давно не глупая влюбленная девочка. Будь на твоем месте кто другой, поступила бы так же. Так почему ты здесь?

— Вернуть долг. Ты спасла мне жизнь.

Он так на меня и не посмотрел. Но я и без того чувствовала, что признание далось Алексею нелегко. И этот «долг» он постарается вернуть, как можно скорее, чтобы ничего ему обо мне не напоминало.

— Какой план?

— Сядем на пароход до Твери. Потом поездом до Москвы. Я помогу тебе встретиться с главой Ордена Темных, он живет в Москве. Только Орден может избавить тебя от бесогонов. И твоя арысь-поле будет в безопасности.

— Моя…

— Хель. — Алексей кивнул на рысь, мирно дремавшую у нас в ногах. — Этого беса призвала твоя мать, перед смертью. Хель всегда будет тебя защищать.

— Откуда ты все это знаешь? — Я нахмурилась. — Ты же светлый. Или я чего-то не знаю?

— Светлый. И ты ничего не знаешь.

Я фыркнула и отвернулась. Вопросов еще много… и нет никакого желания беседовать с Алешкой. Обидно, что придется принять его помощь. Впрочем, пусть это зачтется, как возвращение долга. За унижение с письмами Алешка не извинялся. И замечательно. Я не собираюсь его прощать.

__________________________

Все объяснения по поводу изменения структуры текста здесь: https://author.today/post/948784

Глава 8

— Чего замолчала? — поинтересовался Алексей минут через пять. — Неужели узнала всё, что хотела?

Я недовольно на него покосилась. Он меня провоцирует, что ли? Скучно в тишине ехать, решил развлечься?

— С тобой неприятно беседовать, — ответила я.

Мои слова оскорбили Алексея. Я заметила, как он дернулся, как стиснул зубы.

— Однако, — процедил он, переведя дыхание. — И почему же? Ты приняла извинения.

— Мне легко простить тебя за то, что ты не делал, — сказала я. — Но вымаливать у тебя объяснения унизительно. Ты прекрасно понимаешь, что я несведуща во многих вопросах. А отвечаешь так, будто бросаешь собаке кость. И ждешь нового вопроса, очевидного, снисходительно посмеиваясь над моей глупостью.

— Ну, знаешь ли! — выпалил Алексей, бросив на меня взгляд.

К слову, удивление в нем читалось непритворное. Тем лучше. Я сгустила краски, но вывела Алешку на эмоции. И теперь знаю, что это у него такая манера общения, а не желание самоутвердиться за мой счет.

— Я и не думал над тобой смеяться, — продолжал Алексей, гневно раздувая ноздри. — Странно, что ты не знаешь элементарных вещей, ведь ты из рода магов. Но мне нет до этого дела.

— И именно ты стал причиной того, что мой темный дар назвали одержимостью, — фыркнула я. — Но ты прав. Ты не обязан знать, что я скрывала дар от тетки, потому что она ненавидит все, что связано с магией. И если бы не твоя неразборчивость в связях…

— Чего?! — вспылил Алексей, повышая голос.

— Водяницы за подругу мстили. Ты ту девку попортил, что утопилась на прошлой неделе? А то и обрюхатил. Ай!

Хель больно ущипнула меня за ногу зубами. Одновременно Алексей натянул поводья, заставляя лошадь остановиться. От резкого толчка я слетела с сидения и ударилась.

— Варвара! — прошипел красный от негодования Алексей.

Я так обиделась на Хель, что слезы на глаза навернулись. Алешка, похоже, решил, что я больно ушиблась и сменил гнев на милость. Протянул руку, помог подняться и усадил обратно. Хель недовольно ворчала и стучала хвостом.

— Успокой свою арысь, — попросил Алексей. — Я не причиню тебе вреда.

— Она не на тебя злится, — призналась я вынужденно. — На меня. — И разозлилась. — Сам же сказал, что этого беса призвала моя мама! Вот! Теперь воспитывает!

Судя по выражению Алешкиного лица, он решил, что я спятила.

— Я никуда с тобой не поехала бы, если б не Хель, — пояснила я. — Тебе я не доверяю. Ей — да. Она привела меня к тебе и спокойно приняла твою помощь. А теперь она злится из-за того, что я сказала про утопленницу. Это означает, что девка утопилась не из-за тебя. Поэтому… прошу прощения. Я была уверена в обратном.

Алексей выдохнул с облегчением. Хель успокоилась и даже лизнула мою руку, мол, не сердись, так надо. Я и сама понимала, что зря так себя веду. Но относиться к Алешке, как к спасителю… очень трудно. Меня один его вид злит!

Вот зачем он такой красивый? Высокий, широкоплечий. И двигается плавно, будто танцует. А лицо — как у античного бога с репродукции в книге об искусстве. Черты лица правильные, кожа белая. Белее, чем моя. И волосы такие… темные, но будто инеем присыпаны, если на них солнце играет. Так и хочется потрогать. Кажется, что они мягкие, как шерстка у Хель.

Я сообразила, что беззастенчиво любуюсь Алешкой, и поспешно отвела взгляд.

— Но ты права в том, что неприятности начались из-за меня, — великодушно заявил Алексей. — Если все так, и ты скрывала дар, то обнаружила его перед тетей, когда спасала меня. Тем более, я обязан тебе помочь.

Он вновь тронул лошадь. Дорога стала оживленнее, навстречу нам двигались телеги и экипажи. Однако никто не обгонял.

— Сейчас я понимаю, что тетушка знала о даре, — сказала я, продолжая созерцать проплывающие мимо деревья и кустарники. — Не могла не знать. Ее дети ничего не унаследовали, их отец обычный человек, но ведь я — прямая наследница Мещерских. Она притворялась, что не знает, и готовила ловушку. Не удивлюсь, если ей удалось договориться с водяницами. Кстати…

Я замолчала, сомневаясь, стоит ли продолжать. Сама же наговорила Алешке гадостей.

— Спрашивай, — разрешил он.

— Мне любопытно, бесов и нечисть видят и светлые? Ты светлый маг, но видишь Хель. Могла ли тетушка…

— От темных они не могут спрятаться. Ты видишь тех, кого коснулась Преисподняя, так же естественно, как и обычный мир. Светлым нужно приложить усилие. Создать сеть, поймать отражение. Это не так-то просто.

— Для этого нужно знать, что искать? — догадалась я.

— Именно.

— Но как ты узнал о Хель?

— После того, как она съела Молли? — усмехнулся Алексей.

Точно! Молли — кличка той глупой собачки.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Так ты знал…

— Мама тоже.

— Так вот почему она меня ненавидит!

— Варя, ты ошибаешься. Она не ненавидит, просто… — Он вздохнул. — Я не могу об этом говорить. Прости.

— Мне жаль, — произнесла я тихо. — Правда. После того случая я запретила Хель трогать живых.

Алексей кивнул.

— Арысь-поле — бес, полностью подчиненный хозяину. Его не призывают… как бы попроще объяснить… Его не призывают «готового», он — не порождение Преисподней. Он оттуда, но создан как бы… с нуля. Эта магия подвластна только матерям, оставляющим в мире живых своих маленьких детей. Поэтому арысь-поле — твой идеальный защитник. Хель всегда будет тебя слушаться. Орден одобрит ее право быть рядом с тобой, без проблем.

Я не удержалась и погладила Хель, наклонившись к ней. Игумения Таисия хотела отобрать у меня подарок мамы! И ведь она знала, что Хель не опасна. Знала — и ждала ее гибели. Ведь если бы я не выбралась из монастыря…

— Уррр, — заворчала Хель и лизнула меня в щеку.

«Не думай о плохом», — перевела я.

И вновь захотелось плакать, но теперь не от обиды, а от какой-то щемящей тоски, нахлынувшей внезапно.

— Расскажи… что-нибудь, — попросила я. — Об Ордене.

— Есть Орден светлых магов, ОСМ, и Орден темных магов, ОТМ. Мне казалось, это все знают. — Алексей покосился на меня и поспешно продолжил: — Светлых больше. Но темные… ценнее. Особенно интуиты, как ты. В чем разница, ты…

— Магия жизни, магия смерти, — нехотя произнесла я. — Магии жизни в живом мире много. Магия смерти… Ее тоже много, но брать ее через Преисподнюю опасно.

— Верно, — подхватил Алексей. — У темных есть доступ. Темному магу проще защитить живых от чудовищ Преисподней. Но и соблазнов у него больше. Поэтому много ограничений. И контроль строгий. Орден защищает своих, следит за исполнением законов, наказывает провинившихся.

— Темные маги опаснее светлых? — уточнила я.

— И светлый маг может натворить бед, — возразил он. — Темная магия — не зло, а светлая — не добро. Но у темных больше шансов стать злом, скажем так.

— Потому что они сильнее?

— Потому что могут убивать ради силы.

— Я ждала совершеннолетия, чтобы научиться управлять даром, — зачем-то призналась я.

— У тебя не было другого выхода, — согласился Алексей.

— И что изменилось теперь? — Я задала, пожалуй, самый главный вопрос. — Допустим, Орден справится с бесогонами. — О клятве, данной игумении Таисии я промолчала. — Но тетушка останется моим опекуном. Оспорить это некому. А она… — Я вздохнула. — Она не позволит мне учиться.

— Не хочу обнадеживать, но при соблюдении ряда условий тетя потеряет право распоряжаться тобой.

— Каких условий? — заинтересовалась я.

— Высокий уровень интуитивной силы, денежные средства для оплаты обучения, принадлежность к дворянскому сословию, желание служить государству, — перечислил Алексей. — Если у кандидата все это есть, право опекунства переходит к Ордену. Даже родители не вправе препятствовать. Но если ты вступишь в Орден на таких условиях, обратной дороги нет. Военно-магическое училище придется закончить в обязательном порядке. А после — служба в департаменте магии. Я уже говорил, темных магов мало, и они на особом счету. Поэтому различий в обучении мужчин и женщин почти нет.

Я расстроилась, сообразив, что поспешила с клятвой. Но ведь я не знала об этих условиях. Тетушка постаралась на славу, заперев меня в усадьбе. А еще, я не предполагала, что Алексей и Егор помогут мне сбежать из монастыря, рассчитывала только на себя.

— Ты чего? — Алексей заметил, что я сникла. — В училище не хочешь?

— А? Нет… То есть, да, хочу. Не уверена, что уровень силы достаточно высокий, — соврала я.

— Сколько водяниц было не мельнице? — спросил Алексей.

— Мм… Обычно их там пять. Недавняя утопленница шестая.

— И как ты меня отбила?

— Ой, да пообещала, что развею. Не уверена, что смогла бы, но…

— Это ты не уверена, — перебил меня Алексей. — А они точно знали, что сможешь, потому и испугались угрозы. Уверен, ты — сильный интуит. Так что все получится, надо только добраться до Москвы.

Хель мяукнула, словно подтверждая его слова, мол, да, ты сильная.

Сильная. И глупая.

Ничего, о клятве я расскажу позже. И не Алексею, а главе Ордена.

Глава 9

Розовые «самолетские» пароходы я видела и раньше. Издали и мельком, так как тетушка предпочитала путешествовать из Лотошино в Старицу и обратно исключительно в экипаже. Впрочем, это самый удобный способ добраться до монастыря.

В смутных детских воспоминаниях я вроде бы смотрела на берег Волги с палубы парохода. Рядом стоял отец? Вполне вероятно. Алексей объяснил, что в Москву можно добраться и поездом, но нужно делать то ли две, то ли три пересадки. Папа привозил меня в Лотошино, и мы вполне могли плыть на пароходе.

Розовый гигант с красно-белыми полосами на бортах вблизи казался мне устрашающим. По ободу щелевого колесного кожуха было написано название парохода: «Чайковский».

Алексей вручил мне билет и велел идти в каюту.

— Мне нужно договориться, чтобы лошадь и двуколку вернули домой, — сказал он. — Вернее, я уже договорился. Осталось передать их тому, кто подрядился это сделать.

На билете значился маршрут, конечный пункт — Тверь. Я назвала матросу номер каюты первого класса, и он проводил меня на верхнюю палубу.

Пассажиры занимали свои места без суеты. Если матрос и удивился отсутствию у меня багажа, то вида не подал. Я пожалела, что у меня нет для него монетки.

Из окна каюты открывался прекрасный вид на другой берег Волги. Я устроилась в кресле и сняла шляпку. Хель, исчезнувшая на берегу, вновь появилась и шмыгнула под диван. Надо бы дойти до туалетной комнаты, привести в порядок прическу. Только как это сделать? У меня нет ни гребешка, ни щетки для волос.

Кто-то встал между мной и окном, загородив солнце. Я вздрогнула, так как не слышала, чтобы открывалась дверь каюты. И почти сразу поняла, что вижу покойника.

Мужчина в летах, с пышными бакенбардами, но лысым затылком, смотрел на меня сердито. Некогда модный костюм облепили улитки. От утопленника с раздутым синюшным лицом пахло тиной. Везет мне на них в последнее время.

— Опять заняли мое любимое кресло, — капризным голосом произнес он.

Ответить? Или сделать вид, что я его не вижу? Иные покойники до смерти заговорить могут, если находят собеседника из живых.

Я покосилась на диван. Из-под него торчал черный хвост. Если Хель не беспокоится, то и мне не о чем переживать.

— А вы мне солнце загородили, — ворчливо произнесла я.

Покойник подпрыгнул от неожиданности. И заметался по каюте, заламывая руки. Непонятно только, от радости или от страха. Кто-то ждет встречи с темным магом, чтобы тот помог уйти в мир иной, а кто-то, наоборот, избегает того, кто может отправить его в Преисподнюю.

— Давно вы тут? — спросила я, устав от мельтешения.

— А? — Покойник остановился. И ответил жалобно: — Не знаю.

— Застряли? — уточнила я.

— Наверное.

— Самоубились?

— Ну… — Он смутился и отвернулся. — Я разорился, и вот… шагнул в пучину вод…

Наверняка, где-нибудь в газетах найдется заметка о том, что некий господин спрыгнул с парохода в реку и утонул, а тело так и не нашли. Хотя тут, вроде, мелко. Может, и нашли, но самоубийц не хоронят на кладбище и не отпевают в церкви. Вот он и мается, привязанный к пароходу.

— Упокоить? — предложила я.

— А это больно? — забеспокоился покойник.

— А прыгать с парохода — не больно? Собственную жизнь обрывать…

Стукнула дверь каюты.

— С кем это ты разговариваешь? — спросил Алексей. — С Хель?

— С утопленником-самоубийцей, — пробурчала я.

Алексей принял боевую стойку, в руке у него появился огненный клинок. Эффектно, между прочим. Я впервые видела оружие боевого мага, появившееся будто бы из ниоткуда.

Покойник заверещал и забился в угол каюты.

— Не надо, — сказала я Алексею. — Он безобидный.

— Или притворяется безобидным, — процедил он. — Варвара, не вмешивайся. Это заложный покойник. И, вполне вероятно, уже упырь.

— Но Хель не ощущает в нем опасности, — возразила я.

— Для тебя, — отрезал Алексей. — Упыри хитрые, они не нападают на темных магов. Где он?

— Я уже предложила ему упокоение. Он почти согла…

— Где он?!

Я собиралась показать неверное направление, но тут покойник прыгнул на Алексея, оскалив невесть откуда взявшиеся клыки. Я метнулась наперерез упырю и одновременно из-под дивана вылетела черная молния. Хрустнули кости, упырь заорал, и Алексей воткнул в него огненный клинок. Хель отпрыгнула в сторону. Упырь запылал, как факел.

Запахло паленым. Я трусливо спряталась в «домике». Алексей взмахнул руками, заключая горящего упыря в кокон. В нем тот и сгорел. После чего кокон лопнул, и каюта наполнилась едким дымом. В ковре, постеленном на полу, зияла дыра, а на потолке образовалось пятно от сажи.

Я лязгнула зубами и поежилась.

— Убедилась? — сердито спросил Алексей, убирая клинок. — Нельзя быть такой…

Он запнулся.

— Дурой? — подсказала я, убирая защиту.

— Наивной, — проворчал он. Вздохнул и добавил: — Спасибо.

— За что? — не поняла я.

— Если бы ты не бросилась меня защищать, Хель не прыгнула бы на упыря. Она реагирует только на угрозу твоей жизни.

Я бросилась его защищать?! И кто из нас наивный…

В дверь постучали.

— Что происходит? У вас все в порядке? Откройте! — потребовали густым мужским басом.

Алексей поморщился.

— Да, да, сейчас, — отозвался он.

— Проблемы? — шепотом спросила я.

— Мы ничего плохого не сделали, но лишнее внимание нам ни к чему, — так же тихо ответил Алексей.

— Сбежим?

— Попробую все уладить. Закройся в туалетной комнате. Ах, да, это тебе.

Он поднял с пола сверток и отдал его мне. Видимо, уронил, когда вошел в каюту. Стук становился настойчивее.

— Варя, поторопись.

Я шмыгнула в туалетную комнату, заперлась и прильнула ухом к двери.

Возмущенный голос вошедшего быстро сменил тональность. Алексей представился полным титулом. Потом я узнала, что он — ад-юнкер военно-магического училища.

— Это я буду жаловаться, — говорил Алексей надменным голосом раздраженного аристократа. — Ваш корабельный маг — бездарь, если до сих пор не обнаружил упыря.

— Помилуйте, корабельный маг нам не положен. Управление пароходства проводит обряд экзорцизма раз в год. И священника приглашают для отчитки. А покойничек свежий, видать…

— То есть, после самоубийства пожалели денег на обязательный обряд? Возмутительно!

— Господин ад-юнкер, так то ж не наша вина. А за порчу имущества с нас спросят.

— Если настаиваете на официальном расследовании, я не против. Пароходство оштрафуют. Подсказать, на ком отыграется ваше начальство?

— Эх… Ремонт дешевле обойдется?

— Полагаю, что да. И жалоба, не забывайте. Моя спутница очень сильно напугана.

— Прощу прощения, господин ад-юнкер, а где же она?

— Что за неприличный вопрос? — возмутился Алексей.

Я прыснула в кулак и отошла от двери. Все шло к тому, что за порчу каюты нам еще и приплатят. А мне надо привести себя в порядок, да посмотреть, что в свертке.

В коробке, завернутой в бумагу, я обнаружила мыло, платки, щетку для волос, гребень, шпильки, ленты. И чулки. Вот же… Еще чулки мне Алешка не покупал! А, с другой стороны… у меня нет ни копейки. И я полностью завишу от его милости. Стыдно-то так…

— Варвара! Ты в порядке? — спросил Алексей, постучав в дверь.

— Да, — ответила я.

И показала ему язык. Все равно не увидит.

— Нам предоставят другую каюту, — сообщил он. — Что хочешь на завтрак?

— Что-нибудь вкуснее каши. Она мне в монастыре надоела.

Через полчаса мы сидели в чистой каюте за накрытым столом. Стюард бесшумно подавал блюда. Пахло кофейными зернами, выпечкой и жареным мясом. За окном проплывали живописные берега. Пароход шустро бежал к Твери.

— Чего хмуришься? — спросил Алексей, когда стюард оставил нас одних. — Не нравится омлет? Ты не сказала, чего хочешь…

— Нет, — перебила его я. — Все мне нравится. Спасибо за заботу.

— Но?

Он смотрел на меня так внимательно, словно мой ответ имел какое-то значение.

— Я беспокоюсь. Из-за Егора. Он… сумеет сбежать? Он точно нас догонит? Мы будем ждать его в Твери?

— Должен догнать на ближайшей остановке, в Иванищах. У него лошадь. Сбежит, конечно. Настоятельница не заявит в полицию, ведь она удерживала тебя незаконно. Своими силами они его не поймают.

— Ты так в этом уверен? — удивилась я. — Егорка… он же наивный дурачок.

— Не сказал бы. Ты хорошо его знаешь?

— С детства. Но хорошо ли… — Я задумалась. — Оказалось, что я родную тетку плохо знаю. А тут деревенский мальчишка, да к тому же, немой. К Егору так относились, что он должен был всех ненавидеть. А он… прощал? Или не хотел конфликтовать, уходил в сторону, не отвечал злом на зло. Это воспринималось, как слабость или наивность. Все считали его дурачком.

— Что удобно, не находишь? — заметил Алексей. — С дурачка какой спрос? Ему нельзя поручить ничего серьезного. Паси коров и радуйся жизни.

— А теперь что изменилось? — поинтересовалась я. — Его ударили по голове, он заговорил. И… что?

— Да ничего. — Он повел плечом. — Теперь он утверждает, что ничего не помнит из прошлой жизни.

— Совсем ничего? — поразилась я.

— Тебя помнит. Если выручать отправился. Меня вспомнил, если не врет. Зато живо интересуется, как силу мага получить. У него интуитивная темная, но очень слабая. Нечисть видит. Опять же, если не врет.

Я слушала Алексея, как завороженная. Это он, и правда, о Егорке?

— А я б ему оплатила обучение, — призналась я.

— Он крестьянин.

— Это можно исправить.

— Варя, почему? — Алексей скомкал салфетку, бросил ее на стол. — Почему ты так о нем печешься? Егор — хороший парень. Он мне нравится. Но он…

Алексей запнулся.

— Сколоток? — подсказала я.

— Этого я не говорил.

— Но подумал. Не переживай, я вполне осознаю, что мы из разных сословий. Просто… Егор сирота, как и я. И он — мой единственный друг. О, молчи! Я прекрасно понимаю, что он так не считает. И да, это делает меня жалкой. — Я встала из-за стола. — Но он никогда надо мной не смеялся.

Я схватила шляпку и выбежала из каюты на палубу. Подышу воздухом, узнаю, когда прибудем в Иванищи. Быстрее бы увидеть Егора, узнать, что с ним все в порядке! А с Алешкой наедине я больше ни минуты не выдержу.

Глава 10

Алексей тоже вышел на палубу, но благоразумно ко мне не подходил. Наверняка, в его глазах я — истеричная дурочка. Как же это злит! Он ведь не признается в том, что читал друзьям мои письма, а я ни за что не скажу ему, что слышала, как надо мной смеялись. И поэтому он — благородный рыцарь, а я — неблагодарная скандалистка.

Справедливости ради, без Алешки мне сейчас пришлось бы несладко. Егор и в одиночку устроил бы мне побег. Но что дальше? Скиталась бы я по лесам — без денег, без вещей. И Егор не подсказал бы искать защиты в Ордене. А до Москвы мы с ним добирались бы пешком.

Я покосилась на Алексея. Он стоял неподалеку и смотрел вдаль. У него еще и неприятности из-за меня будут. Сомневаюсь, что матушка благословила его на это приключение. И деньги он тратит не свои, а отцовские. Он у него, между прочим, обер-егермейстер, и с императором на короткой ноге. Правда, последнее со слов тетушки, а она та еще лгунья.

Бочком, делая вид, что любуюсь видами, я подобралась к Алексею.

— Я всегда его жалела, — произнесла я, будто бы ни к кому не обращаясь. — В приемной семье его били, почти не кормили, поручали самую тяжелую работу. В пять лет его собака подрала, после чего он и замолчал. Ты видел шрам на щеке. Есть и другие. Мы познакомились случайно. Я в лесу гуляла, с Хель. А он подумал, что я заблудилась, вывел к дому. Потом как-то земляникой угостил, а я ему конфеты таскала и старую одежду кузенов. После сообразила, что не сладостями подкармливать надо.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Алексей. — Я ни в чем тебя не обвинял и объяснений не требовал. Дружи, с кем хочешь.

Вот почему он такой невыносимый?!

— Пытаюсь объяснить, почему переживаю из-за Егора, — сухо ответила я. — Но ты прав. Прости, я не учла, что тебе это неинтересно.

— Поверь, он сможет о себе позаботиться.

— А ты? — вырвалось у меня.

Ой…

— Я? Ты о чем? — Алексей развернулся ко мне всем корпусом.

— О том, что у каждого поступка есть последствия.

— Намекаешь, что я пожалею о своем альтруизме?

— Наверняка, — ответила я серьезно.

— Я уже сказал, что возвращаю долг. И ничего более. Последствия — не твоя забота.

Я отвернулась, проглотив очередную обиду. Если отвечу, мы будем ругаться до бесконечности.

К счастью, вскоре из-за поворота показалась пристань.

— Иванищи! — объявили на пароходе. — Стоянка двадцать минут!

Началась суета. Пассажиры с нижней палубы торопливо готовились сойти на берег. Верхние, наоборот, никуда не спешили.

— У Егора есть билет? — спросила я, наблюдая, как пароход швартуется у пристани.

— Нет, — ответил Алексей. — На промежуточных станциях билеты не продают заранее. Не переживай, деньги у него есть. — Он помолчал и добавил: — Не мои.

Пассажиры ручейком потянулись на пристань. В носовой части матросы сноровисто обменивались мешками и ящиками с грузчиками. С верхней палубы я видела и очередь в кассу. Она двигалась быстро, но Егора среди желающих купить билет на пароход не было.

— Где же он? — нетерпеливо поинтересовалась я, пытаясь разглядеть Егора среди толпы.

— Должен успеть. — Алексей казался спокойным. — Мы все рассчитали.

— А если что-то случилось? Если он не смог сбежать? — не унималась я.

— Самое страшное, что ему грозит — это возвращение в Лотошино, — сказал Алексей. — Тебя удерживали незаконно, поэтому в монастыре побоятся привлекать полицию. Документов у него, правда, нет…

— Если его вернут в Лотошино, его там убьют! — воскликнула я.

— Теперь вряд ли. Он уже не немой. Значит, пригоден к службе…

Я перестала слушать Алексея, заметалась по палубе, высматривая Егора, и никак не могла взять в толк, при чем тут служба в армии. Зато очень хорошо поняла, что Алексея отсутствие Егора не расстроит. Но ведь Егор — моя единственная ниточка к дядьке Ивану! А у того письмо, что мне очень необходимо. Надо было сказать об этом Алексею.

Двадцать минут стоянки истекли.

— Попроси капитана подождать еще немного, — сказала я Алексею.

— Это невозможно, — ответил он. — Даже если заплатить. Есть расписание, пароход должен успеть к отправлению поезда на Москву.

— Хотя бы пять минут!

— Нет.

— Тогда я сойду на берег. Я не поеду дальше без Егора.

— Варвара, прекрати истерику, — сердито велел Алексей. — Мы договорились…

В этот момент на берегу появился всадник верхом на лошади.

— Это Егор! — обрадовалась я.

— Он уже не успеет купить билет.

Всадник спешился. Пароход дал последний гудок и начал движение.

— Егор! — закричала я и замахала руками. — Егор!

Он стоял у края пристани, держал под уздцы лошадь и смотрел на пароход. Понятное дело, никто не собирался подбирать опоздавшего пассажира.

Думала я недолго. Точнее, я совсем не думала. Разве что присмотрела безопасное место, чтобы не попасть под лопасти колеса. Алексей не ожидал от меня такой прыти, поэтому не успел помешать.

Перекрестившись, я прыгнула в воду. Это был единственный способ остановить пароход.

Плавать я умела. Между прочим, Егор научил. Тетушка, разумеется, об этом не знала. Но одно дело держаться на воде, другое — прыгать в нее с высоты. Удар меня оглушил, одежда потянула ко дну.

«Эй, на пароходе! Вы собираетесь спасать пассажирку?»

— Человек за бортом! — услышала я, уходя под воду.

Сознание я не теряла, но мне никак не удавалось справиться с течением. Воды нахлебалась — жуть! Наконец, меня кто-то подхватил, заставил вцепиться в спасательный круг и повлек к берегу. Довольно быстро меня вытащили из воды.

Отдышавшись, я первым делом нашла взглядом пароход. Он медленно двигался обратно к пристани. Получилось!

Только потом я увидела рядом мокрого Егора. Он тяжело дышал, сидя на земле. Это он меня спас? Мокрыми были и матросы с парохода. Вокруг нас собралась толпа зевак. И пассажиры сгрудились у борта, размахивали руками и, наверняка, обсуждали происшествие.

— Барышня, вы как?

— Барышня, врача?

— Барышня, вы живы?

Последнее — даже смешно. Наверное, жива, если сижу и трясусь от холода так, что зубы стучат. Вот не заладилось у меня с утоплением. И утопленники не к добру попадались.

Кто-то бросил мне на плечи одеяло. Егору — тоже, но он поднялся и отдал его мне. И руку протянул.

— Вставай, а то заболеешь.

Слышать его голос было так непривычно, что я даже зубами стучать перестала. Уставилась на Егора, приоткрыв рот.

— А, да… — Он поморщился. — Прошу вас, встаньте с земли, Варвара Владимировна.

Мне и в голову не пришло бы его поправлять. Я смутилась и приняла протянутую руку.

— Где она?! — Гул зевак на пристани перекрыл мощный рев. — Где эта девица?!

Люди расступились, пропуская к нам капитана парохода. Его лицо было багровым от злости. Я попятилась, уверенная, что меня сейчас ударят. На пути капитана встал Егор.

— Прошу вас, успокойтесь…

— Брысь! — коротко рявкнул капитан, сметая с пути Егора.

Тот отлетел в сторону, я взвизгнула. Из-за спины капитана появился Алексей. Тоже, между прочим, злой. Он попытался привлечь внимание капитана, но он и от него отмахнулся, как от назойливой мухи. Разве что не ударил, как Егора.

— Ну?! — Капитан навис надо мной. — Жить надоело?!

— Н-нет, — выдавила я, пытаясь держаться достойно. — Я хотела задержать пароход. Чтобы друг успел сесть. Он опоздал.

— А теперь, по твоей милости, опоздали все!

— Позвольте! — Алексей все же вмешался в разговор. — Давайте уладим этот вопрос мирно. На борту парохода.

Капитан сложил пальцы в кукиш и сунул его Алексею под нос.

— Шиш тебе, а не мой пароход, — заявил он. — Плати штраф и валите на все четыре стороны.

— Но…

— Вон, я сказал! — гаркнул капитан. — С полицией хочешь дело иметь? Протокол составить? Тогда одним штрафом не отделаешься, господин ад-юнкер!

Слушая их разговор, я вдруг поняла, что бояться мне надо не капитана. Он в ярости, но черту не перейдет. Выгнать с парохода проштрафившихся пассажиров — его право. А вот Алешка меня придушит, как только до моей шеи доберется.

Словно в подтверждение этих мыслей, Алексей одарил меня злобным взглядом. Я спряталась за Егора. Он спокойно наблюдал за перепалкой, будто его она никак не касалась. Впрочем, ему-то о чем переживать? Не он же прыгал с парохода в воду.

Все закончилось быстро. И печально. Особенно для Алексея. Ему пришлось заплатить штраф за задержку парохода. Он отдал все, что у него было при себе.

Пароход отошел от пристани без нас. Зеваки разошлись, все интересное уже закончилось

— Лошадь где? — процедил Алексей, глядя вслед удаляющемуся пароходу.

— Пришлось ее бросить, когда Варя с парохода прыгнула, — сказал Егор. — И… нет ее. В смысле, лошади нет.

— Сперли, — вздохнул Алексей.

— Троих она не вывезла бы, — заметил Егор. — Я и без того ее загнал.

— Ее можно было продать. А теперь… — Алексей развел руками. — Только пешком.

На меня он старался не смотреть.

— Ах, да! — Егор хлопнул себя ладонью по лбу и повернулся ко мне. — Варвара Владимировна, тут вот деньги, что вы для меня оставляли. — Он вынул из кармана знакомый кошелек. — Пришлось потратить немного. Но то, что осталось, вам нужнее.

— Егор, право слово… — пробормотала я.

Смущало всё: и то, что он говорил, и как говорил, и как себя вел. К этому мне еще предстояло привыкнуть.

— Сколько там? — заинтересовался Алексей. — На гостиницу хватит? А на одежду?

— Это деньги Варвары Владимировны, — сказал Егор. — Она сама ими распорядится.

Я заглянула в кошелек… и отдала его Алексею. Можно сказать, распорядилась.

— Согласна на что-нибудь дешевле гостиницы, — произнесла я, глядя мимо Алексея. — Лишь бы побыстрее согреться. И платье подойдет любое, даже крестьянское.

Алексей деньги принял молча. И тут же двинулся прочь с пристани. Мы с Егором переглянулись и пошли следом за ним.

Глава 11

Гостиницы в селе Иванищи не было вовсе. Мы поднялись на холм, к трехглавому храму и старой сосне, местной достопримечательности. Местные утверждали, что дерево с зонтичной кроной стоит возле храма более двухсот лет.

Алексей подергал вбитое в ствол кольцо для лошадей. На его лице явно читалось сожаление. Он же не рассчитывал, что кто-то сердобольный привяжет здесь нашу лошадь?

С холма открывался вид на село и на Старицко-Тверской тракт. По нему тянулись подводы с товарами. Вокруг холма — крестьянские дворы с избами, баньками и огородами.

Оставив нас с Егором у сосны, Алексей пошел в лавку при храме: узнать, где можно остановиться и приобрести одежду. К слову, на летнем солнышке Егор уже обсох. А я куталась в одеяло, отчего мокрое платье противно липло к телу. Но иначе никак нельзя: и без того тонкий муслин из-за воды стал совсем прозрачным. Шляпка вовсе утонула.

Хель давно не показывалась, но я не сомневалась, что она где-то рядом. В людном месте, да еще вблизи храма, она ожидаемо стала невидимкой.

— Варвара Владимировна…

— Имени достаточно, — перебила я Егора.

— Но мы не одни, — возразил он.

В древний храм тянулись паломники, они подходили и к сосне, что считалась частью местной святыни.

— Как хочешь, — сухо ответила я.

Почему-то его справедливое замечание прозвучало обидно. Даже дядька Иван добавлял к моему имени отчество, если не звал барышней. Но Егорка… Он воспринимался иначе, не как слуга. Я ведь не кривила душой, когда говорила Алексею, что считаю его другом.

— Вы зачем в речку прыгнули? — спросил Егор.

Я взглянула на него исподлобья. Издевается, что ли? Разве это не очевидно?

— Из-за Алексея… Леонидовича? Он вас обидел?

У меня отвисла челюсть. И тут же захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Вспомнилось, что Егор — единственный, кому я рассказала о том, как Алексей читал мои письма приятелям. Он единственный видел мои слезы. И это он носил Алексею те злополучные письма и подарки. Потому что я была уверена: Егор никогда никому ничего не расскажет.

— Я никому не позволю себя обижать, — сказала я, справившись с эмоциями. — И прыгать с парохода из-за Алешки ни за что не стала бы.

— Но вы не случайно упали, — не унимался Егор. — Я же видел.

Вот как был дурачком, так им и остался, хоть и заговорил.

— Ты опоздал на пароход. Я хотела его остановить.

Мне удалось его удивить. Егор молча буравил меня взглядом. И благодарности в нем я не замечала.

— Ты помог мне сбежать. Как я могла тебя бросить? — буркнула я, отворачиваясь.

— Кхм… Алексей Леонидович не сказал вам, что мы это обсудили? Если я опаздываю на пароход, то еду следующим, а вы ждете меня в Твери.

— Не успел, — произнес Алексей, подходя к нам. — Она не дослушала.

— Мог бы раньше объяснить, а не откладывать до последнего, — парировала я.

— То есть, я еще и виноват? — процедил Алексей, мгновенно мрачнея.

Я чихнула.

— Алексей Леонидович, Варваре Владимировне необходимо обсушиться и переодеться. Она может заболеть, — спохватился Егор.

— И чем я, по-твоему, занимался? — рассердился Алексей. — Идите за мной, мне подсказали, к кому обратиться.

Мы спустились с холма к одному из крестьянских дворов.

— Здесь вдова живет. — Алексей снизошел до объяснений. — У нее можно остановиться. Дешевле, чем на постоялом дворе, чище и тише. В церковной лавке ее сестра работает, она посоветовала.

Из дома к нам вышла хозяйка, на вид лет сорока: худенькая, маленькая, чисто одетая. Выслушав Алексея, она окинула нас внимательным взглядом.

— У меня по-простому, и разносолов нет. Господа у меня не останавливаются, — сказала она.

— Ничего особенного не нужно, — вступил в разговор Егор. — Только согреться барышне, да обсушиться.

— И, может, подскажете, где для нее одежду достать, для путешествия, — добавил Алексей.

— А вы, никак, из дома сбежали? — Хозяйка уставилась на меня. — С мужчиной? Тайно венчаться надумали?

— Да Господь с вами! — Я чуть не перекрестилась, испугавшись такой перспективы. — Меня тетка в монастырь сдала, чтобы наследством завладеть. А это мои… — Я запнулась, покосившись на Алексея. — Друзья детства. Они помогли мне сбежать. Едем в Петербург искать защиты.

— Идем, — мрачно поправил меня Алексей. — Пешком. Нам бы барышню от воспаления легких уберечь. На это деньги есть. Вот.

Он протянул хозяйке мой кошелек.

Расчет оказался верным. Правда, пусть и не вся, оказалась предпочтительнее лжи. Хозяйка представилась Татьяной и пригласила нас в дом.

И по срубу, и по обстановке внутри было заметно, что вдова не бедствует. Или, вернее, когда-то она жила в достатке. Наверное, когда муж был жив. Вокруг печи располагалось несколько комнат. Кровати с перинами и горами подушек украшали кружевные салфетки. Красный угол оформлен богато. В шкафу со стеклянными дверцами — красивая посуда.

— Нам бы баньку растопить, — попросил Егор.

— Да, пожалуйста, — поддержал его Алексей.

Я чихала и хлюпала носом, вот они и озаботились моим здоровьем.

— Одежду сухую дам, самовар поставлю, малина, мед, это пожалуйста, — сказала Татьяна. — А баньку не просите.

— Почему? — удивился Егор.

Она замялась, но ответила честно:

— У меня там обдериха злобствует. Вас еще, может, и не тронет, а с девушки, пожалуй, кожу сдерет.

— Обде… — Егор вопросительно уставился на Алексея.

Татьяна увела меня в соседнюю комнату, переодеваться, но я услышала продолжение разговора, так как в дверных проемах висели занавески.

— Обдериха — это нечисть, — сказал Алексей. — Живет в бане. Она очень… волосатая. Появляется там после того, как в бане побывает невеста или роженица. — Он повысил голос, обращаясь к Татьяне: — Она кого-то убила?

— Нет еще, слава Богу! — ответила та, перебирая одежду в сундуке. — Вот, это вам подойдет, барышня. Чистое, не сомневайтесь.

От белья пахло травами. Платье старомодного покроя, с белым воротничком, мне понравилось. К слову, шкатулку с гребешком, мылом и чулками мне с парохода вынесли.

— Пока только кричит, визжит, да угрожает, — продолжила Татьяна, выйдя к парням. — Я уж и сама мыться к сестре хожу. Если боитесь, лучше вам на постоялом дворе…

— Почему не заявляете? — строго спросил Алексей, перебивая ее. — Из Твери должны прислать специалиста, для очистки территории.

— И-и-и… — протянула Татьяна. — Заявление еще зимой составлено. Где Тверь, а где Иванищи? Ответили, что в порядке очереди. Вот, жду.

— А бесогоны? — поинтересовался Егор. — К ним за помощью обращались?

— У меня таких денег нет, — вздохнула Татьяна. — Им золотом платить надо.

Я быстро растерлась сухим льняным полотенцем, разгоняя кровь, оделась и перешла в соседнюю комнату.

— Пойдем? — предложила я Алексею.

— Куда? — нахмурился он.

— В баню. Я покажу, ты убьешь.

В комнате стало тихо. Татьяна, приоткрыв рот, смотрела на Алексея. Егор, с любопытством, на меня.

— Ну, или мы с Хель сами справимся. — Я повела плечом. — Где у вас тут баня?

— Ты… с ума сошла? — тихо поинтересовался Алексей.

— Предлагаешь ждать специалиста из Твери? — Я усмехнулась. — А на упыря смело пошел.

— Ты не оставила мне выбора, — напомнил он.

— Я его в каюту не приглашала, — возразила я.

— Господа маги, помогите! — взмолилась Татьяна, словно очнувшись. — Ни копейки с вас не возьму. Живите, сколько нужно. А то с сестриным мужем договорюсь, он вас до Твери сопроводит. Он туда горшки возит, из гончарной мастерской.

— У меня нет допуска, — все так же тихо произнес Алексей, обращаясь ко мне. — Упырь — это угроза жизни. А обдерихе из бани не выбраться.

— Тогда придется к ней заглянуть, — сказала я. И повернулась к Татьяне: — Проводите меня в баню.

— Варвара, не смей! — велел Алексей.

— Попробуй меня остановить.

Он шагнул ко мне, и между нами появилась Хель. Она оскалилась и зарычала. Алексей благоразумно отступил.

— Варвара, ты… ты…

— Алексей, так ты идешь или нет? — Я обернулась на пороге. — Егор, ты останься здесь. Мы скоро вернемся.

— Чтоб я такое пропустил? Нет уж! — фыркнул Егор.

Татьяна показала с крыльца направление и скрылась в доме. Я сунула ноги в поношенные чоботы, стоящие на ступеньке крыльца, и бодрым шагом отправилась к баньке. Страха я не испытывала, рядом бежала Хель.

— Варвара, так нельзя. — Алексей шел следом за нами и нудил. — Если что-то пойдет не так, и обдериха вырвется из бани…

-Ты же сказал, что она не может покинуть баню, — напомнила я.

— Да, пока она поджидает жертву. Ты ведь ничего не знаешь о нечисти. Есть особенности поведения… Закон не зря запрещает охоту магам без допуска…

— Ладно, в сторонке постой, с Егором, — сказала я. — Мы с Хель сами все сделаем. Ваше ад-юнкерское величество не замарает рук.

— А кто такой ад-юнкер? — некстати спросил Егор.

— Сокращенное от «юнкер-адепт», — пояснила я. — Училище военно-магическое. От военных — юнкера, от магов — адепты. Ад-юнкера — это третий курс. Я права, Алешенька?

Мы как раз остановились у бани, я обернулась и не без удовольствия убедилась, что Алешка в бешенстве. Брось спичку — и полыхнет. Но я благоразумно не стала доводить парня до срыва. Алешка мне еще пригодится.

Рядом противно захихикали. Я видела, что это не Егор и не Алексей, им сейчас было не до смеха. Значит, обдериха? Кожа покрылась мурашками.

— Сладенькая… беленькая… вку-у-усненькая…

Вкрадчивый шепот, кажется, услышала только я. И у меня пропала всякая охота идти в баню. Но ведь обратного пути нет. К тому же, Хель уже прыгнула внутрь, прямо через стену. И почти сразу я услышала ее жалобный визг. Что-то не так…

— Не ходите за мной! — бросила я через плечо и ринулась в баню.