Тёмная история. Сказки для призрака. Книга 3

Пролог. Ловцы ускользающих звуков.

Боги до крайности молчаливы. В этом-то вся их суть. Они не задают алчущему вышней аудиенции встречных вопросов и не дают однозначных ответов, даже если изойти на крик, раз за разом вопрошая их об одном и том же. Снова и снова простирая ладони к безразличным небесам, взирающим на просящего отрешённо и холодно. Эти вот самые «небеса» не сжалятся над уповающим, не надейтесь, не преподнесут от щедрот своих разгадку всей его жизни – серебряное блюдо Луны, ночь от ночи катящее свой диск по небосклону, неизменно пустует, как и любое зеркало, не обладая ничем, кроме отражений. Зато космические просторы, не в пример ему, до краёв полны звёзд. Можно выбрать любую, какую только достанет смелости желать, или владеть ими всеми, отказавшись от любых притязаний.

Боги на диво послушны. Они не пытаются вести ищущего за собой с хомутом собственной непререкаемой Воли на шее, туда, куда им надобно, отнюдь. Ищущий сам – вероятность своего собственного выбора, свой путь, и нет других путей, которыми стоило бы пройти. Тропы Божьи всегда ближе, чем кажется: всякое мгновенье они простираются под ногами идущего, в каком направлении б странник ни шёл: к Мекке, Иерусалиму ли, Лумбуни или Бадринатху. И всякий миг след в след за паломником тенью следует Бог. И каждый миг он на шаг впереди: такой вот пространственно-временной парадокс, в котором, впрочем, ничего парадоксального и нет. Время – просто инструмент для упрощения восприятия. Столовый прибор, позволяющий потреблять реальность в удобоваримом виде. Как вилка, ложка или нож для масла.

Боги ребячески беспечны. У них нет строго выверенных и закреплённых ортодоксально обязательств пред собственным творением. Они обожают строить свои роскошные замки на песке и только на нём, за его податливую пластичность, любовно вытачивая мансарды и увитые плющом балконы, анфилады комнат с резными колоннами, тысячи и тысячи витражных окон из столь ненадёжного материала. Песок, так или иначе, рассыплется и развеется. Приходит волна, и вот чудный замок божественных грёз до основанья разрушен. Но никто не скорбит о нём и долю мгновения. Может, на его месте будет воздвигнут новый дворец, стократ прекраснее прежнего, а может быть, нет, и только прибой жадно оближет береговую линию, сгладив малейшие черты великого строительства до полного исчезновения.

Боги переменчивы. Боги постоянны. Ведь только так они способны созидать.

Боги всегда здесь. Сейчас. Нет ни малейшего шанса найти их ни с зоркостью сокола вглядываясь в туманную даль будущего впереди, ни без устали испуганно озираясь назад, тщетно ища их в поволоке прошлого. Они неизменно и во все времена стоят к творению своему лицом к лицу, никак иначе. И улыбаются. А иногда.. иногда ещё и смеются. Это-то как раз наш случай. Смех – чем не божественное явление?

Боги проявляются как иллюзия. И эта иллюзия, отвердев, точно гипсовый слепок, обретает вещественность. А ещё.. она звучит. Анахата-нада. Первичный звук Вселенной, прогремевший над водами Вечными ещё до её сотворения. Звук божьего имени. Четыре слога. Всего-то. И целый мир к ним в придачу. Именно его хотел услышать наш Создатель-Архангел. Произнести. Пропеть, как мантру или же молитву. И понять. Два слога, заимствованные у погибших ныне миров, Он уже заполучил. Третий.. почти. О четвёртом же я старался не думать. Точнее, не думать о том, что станется после. С миром. С нами. У безымянного Архангела не было имени как раз-таки исходя из тех соображений, что, не имея собственного звучанья, можно присвоить себе чужое. Поймать ломкое эхо своей пустотой. Мы были Его невесомыми пальцами. Ловцами ускользающих звуков. Мы все. А теперь.. я остался один. Я уже знал наверняка, что ничего не найду, вернись я на родину. Мой Эдем давно опустел. Какая судьба постигла моих братьев, Его недремлющих ангелов? Как всё закончилось? И закончилось ли? Вопросы.. вопросы. Возможно, я сгину раньше, чем узнаю ответ.

Но вполне по-человечески я уповал на везенье. Впрочем, пока что мне не очень-то и везло, и я кочевал из одной передряги в другую. Однако не терял надежды уберечь этот хрупкий хрустальный мир. От холодных вод. От чёрного ветра. Вероятно, Азраил когда-то хотел ровно того же самого. Но, как ни старался, не сумел предотвратить неизбежное. А я.. я всё-таки попытаюсь.

Глава 1. Узелки.

Архивариус сидел неподвижно в окружении молчаливых стен, сложенных из чёрного камня. Посверкивающий минерал здорово смахивал на шлифованный до блеска обсидиан, только это был не он. Казалось, фигура сидящего в немом сосредоточии ангела опоясана миллионом зеркал, дробясь в мириадах граней на отсветы и блики. Волосы серебром покрывали спину, стелились по полу, точно расплескавшийся звёздный свет. Вся его поза, осанка, безупречная, как натянутая струна, производили впечатление, что он сам – каменная статуя. Белый мрамор и драгоценное напыленье, искуснейшая работа великого скульптора, если бы не его руки. Они пребывали в беспрестанном движение, да ещё каком! Создавалось впечатление, что этих самых рук у Архивариуса шесть, а то и все восемь – до того быстро он сплетал искристые волокна, сжимая их тонкими когтистыми пальцами. Чудилось, из нежнейшей пряжи, легчайшего шёлка он одномоментно ткёт миллионы радуг, точно паук, виток за витком прядущий свою ажурную паутину.

Зрелище его работы завораживало. Однако же прочие братья – ангелы Обители – редко когда видели его и его непростой труд. Архивариус не знал ни сна, ни отдыха. Потоки информации, которыми он оперировал, созидая сию бесконечную мандалу, не иссякали и не прекращались. Каждый вернувшийся из своего паломничества к чужим берегам брат приносил с собой несчётное множество этих тончайших нитей, целые мотки! И Архивариус переплетал их, сортировал, упорядочивал. Так заповедал ему Создатель. И только для этого дела он и был сотворён, не ропща на судьбу: роптать ему попросту было некогда.

Всё шло своим чередом, пока однажды...

На миг деловито сновавшие вдоль невесомого волокна руки остановились. Младший из ангелов, недавно возвратившейся откуда-то с периферии, принёс охапку рваных цветных лесок, наспех связанных узелками в местах разрыва.

Абсолютно белые глаза Архивариуса, без зрачков и радужки, задумчиво устремились на хрупкие лучики света, свивавшиеся кольцами у его ног, точно клубок крохотных змеек. Пальцы тем временем ощупывали места соединений, мельчайшие зазубринки, лишавшие информационную нить присущей ей гладкости.

Нужно будет известить Настройщика, – без лишних эмоций подумал Архивариус. Ведь именно Настройщик отвечал за программное обеспечение всех остальных Системных Взломщиков, их прошивку и её поддержание в надлежащем виде, чтобы подобного не приключалось. А тут на лицо системный сбой. Или что похуже. Тогда это уже работа Хранителей. Но всё же пускай сперва повреждённый элемент осмотрит Настройщик самолично и составит протокол поломки. А там уж решит, как быть дальше: выправить или утилизировать.

Архивариус замер, его взгляд остановился. Дрожащий свет в руках ангельских сделался и вовсе бесплотным, утратив всякую текстуру. Архивариус говорил со своим собратом. Настройщик, в отличие от остальных, был ему почти ровня по чину. Почти, не многим уступая. А превосходил его только лишь Привратник – смотрящий в Бездну. Способный зачерпнуть в пригоршню холодных вод древнейших Океанов и обратить их в камень. Тот самый чёрный минерал, окружавший Архивариуса. Слагавший стены Храма Тишины и саму Цитадель – жилище Создателя, а точнее – своего рода командный пункт. Антенну для связи с остальными. Архангелы, такие, как их Творец, существа не в пример масштабные. Твердыня тотчас разрушилась бы под стопой Его, вздумай он пройтись по ней как есть. Слишком яркий свет. Слишком чистый звон. Посему Он говорил с созданьями своими через Цитадель. Если уж желал говорить. Это случалось не часто.

Чуть погодя Настройщик отозвался – видно, он обнулял очередного Взломщика. После миссии – задания по извлечению данных из различных пластов бытия – все они обнулялись, возвращались к исходным параметрам, а информационные потоки тем временем извлекались и направлялись ему, Архивариусу, на сортировку.

Архивариус ровно заговорил, не словами, о нет. Сведеньями и образами. Настройщик внимательно выслушал его. Про рваные потоки, про узелки, про утерянные фрагменты данных. Очевидный саботаж.

В этот самый момент, как они разбирали с Настройщиком суть проблемы с младшим Взломщиком, за спиной Архивариуса возник Привратник. Собственной персоной. Он один мог без приглашения являться в хранилище, в заповедную часть Храма, где работал Архивариус, по своему разуменью и в любое время. У Привратника единственного был абсолютный доступ ко всем без исключения объектам Обители. Без разрешения не смел заявится он разве что к вратам Цитадели.

Привратник сказал Настройщику, вмешавшись в разговор, чтобы тот возвращался к работе – внедрению новых ключей. И поглядел на Архивариуса. Привратник, в отличие от него, сверкавшего серебром, был чёрен, как ночь, весь с головы до пят. Роднила их разве что тонкая серебристая вязь на коже, мерцавшая филигранью, стоило растушёванному звёздному свету упасть на неё под определённым углом.

Архивариус чуть развернул голову и поднялся на ноги, обратившись лицом к Привратнику. Они поприветствовали друг друга, как это было принято. И Привратник заговорил. Если преобразить его речь в слова, она повествовала бы о следующем: младшего Взломщика оставить как есть – такова воля Создателя. Настройщик введён в курс дела. Собратья, вовлечённые в цепочки взаимодействия с младшим Взломщиком, тоже всё знают, иные же узнают о том позже, когда потребуется. Что касается добытого Взломщиком архива: всё, что можно обработать – вплести в общую матрицу. Остальное утилизировать.

Если бы Архивариус обладал человеческими чувствами, тщеславием, например, он мог бы вознегодовать на то, что его, выполняющего такую важную работу, не ввели в курс дела в числе первых. А только в самом конце. Но он лишь почтительно склонил голову, приняв это странное известие к сведенью. И безотлагательно возвратился к делам насущным. Привратник ушёл, более ничего не сказав.

В руках Архивариуса сызнова замерцали несчётные радуги. Он крайне рачительно относился к информации, потому терять данные из-за каких-то там узелков на нитях ему не хотелось: он старательно сглаживал неровности, добавляя витки к бесконечной паутине. Он никогда не задавался вопросом, зачем всё это? Для чего их Создателю такой колоссальный массив сведений буквально обо всем на свете, тысячи рассекреченных архивов, добытых с самого дна существования, вынутых из тайников, изнанок и подноготных? Только это инцидент с младшим Взломщиком, вырвавший Архивариуса из привычной рутины, из безостановочного процесса плетения, на какой-то миг пробудил в нём эту шальную мысль. Кощунственную для ангела, тем паче для ангела его чина – ангелы ведь не задают вопросов. Они выполняют вверенное им дело молча, старательно. С полной самоотдачей.

А тут ещё и Привратник… Явился лично, не запылился. Как давно у него в хранилище не было гостей?

Младший.. интересно.. что за новшество? Ранее любая поломка, любой сбой вычислялись и устранялись мгновенно. И впервые это зашло так далеко. Чтобы что?

Движения Архивариуса становились всё более рассеянными.

Зачем такие сложности? – зацепившись пальцами за очередной узелок, подумал он ненароком. – Чтобы младший Взломщик решил, что обладает свободной волей? Что способен сам выбирать свою судьбу и скрывать свои намеренья? Какие глупости. Ангелам оно не положено. Только кристальная прозрачность. И абсолютная покорность.

Пряжа в его руках дрогнула. Радужная нить оборвалась.

От неожиданности Архивариус замер, глядя на собственные руки. Как же он так.. не уследил? Что за невидаль? Будто его самого невзначай перепрошили, и теперь он, непогрешимый, способен допускать ошибки?!

Архивариус качнул головой, ловя проворными пальцами ускользающий свет порванной нити и скрепляя заново.. узелком. Узелки… изъяны на его безупречном полотне! Недопустимо!

Он придирчиво оглядел титаническое произведение рук своих. А ведь эти узелки.. не умаляли выверенной до мертвенной точности красоты сакрального полотна. Мнилось, даже напротив: они добавляли ему какой-то непонятной, непостижимой прелести.

Если б у Архивариуса были веки, он бы непременно зажмурился, дабы отогнать эти непрошенные наважденья ума. Но век у него, как и у остальных его братьев, не было отродясь. Всегда бодрствующие. Всегда начеку и при деле. Ангелы никогда не спят.

Глава 2. Тиамат.

«Мигель.. а почему… – возвратившись в комнату с балкона после сокрушительной неудачи с улизнувшей мышью, заговорил я удручённо. – Почему ты.. не убил её, эту.. это… ты ведь мог бы, тогда б зеркало Мараны…»

Михаил в ответ на мой вопрос задумчиво поглядел куда-то вниз и вбок, и нехотя отозвался: «Извините, но тогда.. заклятие зацепило бы и вас тоже. Вы и это.. создание… Оно было не тем, чем казалось на первый взгляд. Я увидел между вами связь. Ворожба прошлась бы по этой связи, как волна, и докатилась бы и до вас. Знаете, это всё равно что держать натянутую меж двух верёвку – один дёргает за конец, производит колебанье, и оно чуть погодя доходит до второго».

Такое подробное разъяснение было, пожалуй, ни к чему, я ведь и с первых двух предложений сообразил, в чём дело. Но как.. как ему удалось?! Ему, Азраилу?!

«Ты знаешь, как попасть к Иггдрасилю?» – не мешкая долее, заговорил я.

Михаил взглянул на меня с сомнением, то ли поражаясь моей осведомлённости, то ли насторожившись от очевидного безрассудства.

«Это.. опасно. И совсем не то место, куда…» – попытался образумить меня молодой маг.

«Зеркало там!» – перебив его, выпалил я.

«Кхе-кхе», – тихонько откашлялась Хлоя, заявляя о своём присутствии. Мы оба вздрогнули.

«Вы, конечно, с бани в сугроб сразу, я всё понимаю, – обратилась к нам «русалка». – Но, может, хоть дух переведём сперва? Тут такое чудище-юдище в гости на огонёк заглянуло, что все стерегущие цветочек аленький кошмарики нервно прикуривают! Ещё и мышь эта безглазая, обделаться можно! А вы сразу готовы в новую передрягу с лёту нырнуть!»

«Извини, но, – сконфуженно обратился я к ней, – нам и правда надо поспешить!»

В душе я всё ещё надеялся, что двойник, несмотря на всю свою браваду, попросту заплутает в Нави. Или ему элементарно не хватит сил донести зеркало: одно дело – моё тело. Выносливое и ему по размеру. А вот тела других.. просто рассыплются в прах от такого взаимодействия в самом скорейшем времени!

А с другой стороны, – пригорюнился я. – Если он пропадёт, так и зеркало канет в Нави. И мне его не найти. И ключ.. не вернуть на место.

«Если вы так считаете, – тихо проговорил Мигель в ответ на моё заявленье об Иггдрасиле. – Хорошо, мы можем побывать у корней Древа миров».

Я кивнул, подумав о том, а не было бы поздно…

«То есть вы сейчас, такие красивые, опять свалите в закат, да ещё на пару? – недовольно уточнила Хлоя. – А я буду сидеть и думать, не забредёт ли к нам на чаёк очередная страхолюдина? Нормальный такой план на вечерочек! А у нас даже и печенюх к чайку-то этому самому не припасено! Чем гостей-то потчевать буду?»

Мы с Михаилом переглянулись.

«С собой меня возьмите что ли!» – внезапно объявила она, разозлившись от того, что мы с ходу не уловили прозрачнейший намёк.

Мы хором, не сговариваясь, ответили, как один: «Нет!»

После, выдохнув, заговорил Михаил: «Это и правда очень рискованно. А насчёт незваных гостей… Я восстановлю защиту, чтобы тебе было спокойнее. Дайте мне час».

Он поглядел на меня, как бы глазами давая понять, что, если мы опоздали – так уже опоздали. И час ничего не решит. А если нет… То час тоже особой роли не сыграет.

Я вздохнул. А Мигель безотлагательно принялся за дело. Выверенными движениями он латал рваную сеть заклятий, иногда тихо шептал что-то, прикрыв глаза. Я вышел в кухню, чтобы ему не мешать. Хлоя тоже отправилась за мной.

«Арим, а чего там с безделушкой-то, которую я утащила нечаянно ну.. у этого?» – решив хоть о чём-то да поговорить, обратилась ко мне Хлоя.

Я дёрнулся, как ошпаренный. Упоминание ключа, потерянного ключа, было мучительным.

«Чё-то важное, я гляжу? – проницательно заметила «русалка». – Может, Миша найдёт? Попроси его».

Я рьяно замотал головой и, еле сдерживая в голосе дрожь, заговорил почти шёпотом: «Пожалуйста, не говори ему.. про подвеску.. пожалуйста!»

Хлоя недоумённо и крайне красноречиво приподняла бровь. Такой конспирации она от меня не ожидала.

«Арим, ты чего? Это ж Миша!»

«Прошу… – взмолился я еле слышно. – Это.. для его же блага!»

«Ну раз так», – ошарашенно пожала плечами «русалка». И заговорила тоже шёпотом: «Ну, а мне-то ты хоть объяснишь?»

Я отрицательно и слегка виновато покачал головой.

«Понятно, – выдохнула она, – тоже для моего блага, разумеется?»

Я кивнул. Моя собеседница многозначительно закатила глаза.

Я же ощутил легчайшую дрожь: пространство вибрировало, восстанавливала свою целостность порушенная ворожба. Работал Мигель на зависть быстро и умело: даром он времени не терял, учась каждый день. Да и учитель у него был, что надо, хотя…– я вспомнил Харона, наблюдавшего за всей этой кровавой сделкой с Принцем Оробасом, что меня, признаться, немножечко покоробило. Такой холодный паучий расчёт в плетении замысловатых интриг. А с другой стороны, как ещё было договориться с демоном, призванным совсем юным тогда ещё нефилимом, нечаянно, по незнанию? – размышлял я, пока Хлоя ставила чайник. – Увы, ошибок они не спускают. И цену умеют вытребовать такую, чтобы не прогадать. Кровь, способная убить демона. Да, – я опёрся щекой на запястье. – У них там, в Аду, междоусобиц хватает. Может, Принц и не будет её применять по назначенью? Уже сам факт обладания таким оружием дорогого стоит. А впрочем.. да кто ж его рогатую голову знает? Надеюсь, вызнать и не придётся. Тут и своих проблем с горкой отсыпано, чтобы ещё и в Преисподнюю лезть, любопытствовать…

Пока мы сидели, пили чай и перебрасывались пространными фразочками, Мигель реставрационные работы завершил, войдя в кухню и улыбнувшись нам. Я невольно подался назад: в этом освещении он ещё больше походил на Отца своего. Архангел же мне тёплых сыновьих чувств не внушал ни в коем разе. Разве что оторопь, непонимание и зачастую.. страх.

Михаил тоже чуть переменился в лице, поглядев на меня.

«Что?» – не понял я.

«Эта.. связь…» – заговорил он осторожно.

Я напрягся, обратившись в слух.

«Она оборвана», – досказал он.

Помрачнев, я склонил голову к груди, прислушиваясь к пульсации собственного нутра: если б Азраилу удалось задуманное, он уже был бы здесь.. в моей шкуре. И, вероятно, вовсю б выталкивал меня локтями на выход. Однако этого не происходило.

Без особого энтузиазма я позвал двойника. Тишина. Непроницаемая как саван. Как покой депривационной камеры. Я повторил попытку. Тщетно. Его не было ни там, ни тут.

Тогда я решил сам всё проверить, ранее ненароком уже побывав в его мире. Теперь же я осмелился сунуться туда нарочно, ловя ломкий серебристый след. Эхо. Меня поглотила чернота. Холоднее холодного. Абсолютная. Жадная. Безжалостная.

Вечные Океаны безмолвствовали.

Тиамат. Так звали их люди, изобретая иносказательные образы для обезличенных явлений. Но откуда они в принципе могли о них знать?.. Видно, и впрямь в них, в хрупких смертных созданьях, было закодировано меж строк подобие Божие, коего они сами в себе зачастую не находили.

Темнота тем временем тянулась ко мне. Льнула и липла, обнимала почти любовно. Ей было практически невозможно противостоять. И тут вспыхнул синий огонь. Он обжёг скользкий выстуженный мрак, и тот отпрянул, высвободив меня.

Я открыл глаза. На миг мне померещилось, передо мной мой Создатель. Смотрит внимательно, будто приценивается к собственному неугомонному творенью. Я моргнул. Это был Михаил. Его рука лежала у меня на плече, а сам я сидел на табуретке, неловко откинувшись на кухонную стену.

«Вы в порядке?» – участливо поинтересовался он.

«Да, всё.. хорошо», – едва разлепив смёрзшиеся губы, отозвался я.

«Где вы только что были?» – едва заметно нахмурившись, спросил меня молодой маг.

«А? – я сделал вид, что не понял. – Да так.. нигде». Это был честный ответ.

А вот доппельгангера в этом нигде я не нашёл. Жаль его: пускай от него были одни беды, да разве ж он виноват? – почему-то оправдывал я Азраила перед самим же собой. – Он просто хотел.. жить.. любить… Не это ли желание двигает всякой без исключения тварью от мала до велика? Жизнь и есть любовь.

На ум отчего-то пришла надпись-гравировка с потерянного медальона: «Не заблудись, моя милая. Всегда выбирай жизнь».

Глава 3. Чужая душа.

Когда младшего Взломщика схватили, новостью для Архивариуса это не стало. Давно пора, – подумал он. – Зачем нужно было вообще доводить до такого? Ждать, когда болезнь станет необратимой, прогрессируя день ото дня? Всё равно, что следить за разрастающимися на коже прокажённого язвами и делать вид, что ничего не происходит.

О случившемся Архивариус узнал из общего канала обмена информацией. Всё лежало в открытом доступе: никаких тайн. Визит в нижний мир, поломка, спровоцированная этим визитом, возвращение. Его даже не стали обнулять! Просто сымитировали типовую процедуру. А он и не понял. Он думал, никто не прознает, и он снова сможет сбежать. Туда, на Землю. Что это за место вообще? Чем оно Взломщика так прельстило? Кажется, за эти глупые чаянья, за самонадеянность Архивариусу даже стало жаль младшего.

Жаль? Ангел нахмурился. Ранее он не испытывал жалости. И вообще ничего не испытывал. Только лишь вовлечённость в процесс. Полное погружение в свой кропотливый труд. Беззаветно.

Новая прошивка? – заподозрил он. – Тогда почему его не поставили в известность? Ведь должны были известить о таком! Мало ли как скажется обновление системы на его работоспособности? На качестве плетения?

За сотворение таких вот прошивок, их обновление, выпуск, так сказать, новых версий, отвечал Привратник. А за их внедрение и отладку – Настройщик. Хранители же искореняли непоправимые системные сбои. Следили за порядком. Берегли Обитель от посторонних. Признаться, их побаивался даже и сам Архивариус. Правда, он понял это только что, ненароком подумав о том, что не завидует младшему Взломщику, попавшемуся им в руки.

За разъяснениями по поводу внепланового обновленья Архивариус обратился напрямую к Привратнику. Ведь в общем канале обмена данными он сведений такого рода не нашёл. Привратник же ответил, как ему показалось, довольно нехотя, что это не обновление, а так, базовая корректировка.

Ничего себе корректировка, – приценился Архивариус к произошедшим с ним переменам. А потом взглянул на свою работу, на тонкую радужную пряжу. В некоторых местах нити провисали. Поражённый собственной халатностью, он аккуратно подтянул проблемные участки. Но беспокойство не отступало. Ему не нравилось то, что происходило с ним. С ними со всеми. И ему не нравилось то, что ему это не нравится!

А может.. – не останавливаясь ни на миг, по-прежнему споро сплетая радужные волокна, раздумывал Архивариус. – ..у Создателя какой-то новый план, новые виды на них? Он ведь не впервые уже перекраивал их естество от и до. Этот процесс нельзя было назвать приятным. Просто раньше Архивариус вообще никак его не оценивал. А просто переживал. Принимал как данность. Адаптировался. А что же теперь?

Отчего-то его всерьёз заинтересовала судьба младшего. Вдруг это он ненароком притащил на хвосте фрагменты кода для обновленья всей системы? Которые теперь и внедряются в обиход, наводя смуту в их безупречном порядке? Останется ли в таком ключе Обитель прежней нерушимой и непогрешимой твердыней? А они все – безупречными ангелами?..

Так или иначе, Создатель этим неблаговидным с виду переменам потворствовал. Ведь не знать о них Он не мог.

Архивариус склонил голову к груди, на миг выпустив искрящиеся нити, которые, звякнув, точно струны, разбежались по полу пёстрыми бликами. Ему стало тяжело продолжать. Руки его, тонкие, выбеленные добела и изукрашенные серебром, устало рухнули на колени. Он был слишком обеспокоен. А лучше сказать, обескуражен.

Миг спустя Архивариус уже общался с Настройщиком, поинтересовавшись невзначай, что там с младшим Взломщиком? Его утилизировали?

Настройщик на миг задумался, что несколько настораживало. Архивариусу показалось, что он по закрытому каналу связи обсуждает этот вопрос с Привратником, а именно – стоит ли посвящать его, Архивариуса, во все сопутствующие делу младшего Взломщика детали. Его! Это ж надо! Он ведь не какой-то там рядовой адепт! Очередной безымянный Взломщик! Он ткёт для Создателя полотно мирозданья! И вся их работа в конечном итоге сводится к нему, падает у его ног мотками радужных ниток! И не ставить его в известность по таким-то важным вопросам, как перепрошивка?! Каково, а?! Ведь это уже делалось очевидным! Их меняли, перекраивали, притом серьёзно. И младший сыграл во всём в этом не последнюю роль. Так что его судьба и ответы на вопросы о ней – должны быть доведены и до его сведенья тоже.

Архивариус впервые в жизни так явственно ощутил укол уязвлённого самолюбия. Но быстро справился с собой, подивившись этой внутренней борьбе. Она была для него в новинку.

Итак, Настройщик всё-таки ответил. Нет, младшего не утилизировали. Отчего-то от этого известия Архивариус испытал смутное облегчение. А с другой стороны, если во всём этом повинен младший… Так он заслужил, чтобы Тиамат поглотила его. Вечные Океаны ненасытны. Архивариус раздумчиво провёл когтями по полу, по гладкому и холодному чёрному камню.

Что? Саркофаг? Что за глупости? – про себя подивился Архивариус, разузнав, в конце концов, что же случилось с этим горемычным младшим Взломщиком, однако во всеуслышанье транслировать своё мнение на сей счёт не стал.

Саркофаг был нужен только как временный изолятор, дабы паразитические программы не дублировались и не распространялись. После детальной диагностики повреждённого Взломщика либо обнуляли и перепрошивали, как обычно, либо утилизировали, скармливая его древним водам. Да и было-то оно от силы пару раз, насколько Архивариус помнил. Сбои случались редко. А вот остальные Взломщики не помнили и этого. Нечего засорять эфир ненужными в их работе сведеньями.

Но с младшим Взломщиком всё опять шло наперекосяк. Его не собирались обнулять. И перепрошивать тоже не собирались. Да и утилизация ему пока не грозила. Что же тогда? – недоумевал Архивариус. – Что с этим несчастным собираются делать? Держать его в изоляторе до скончанья времён? Уж лучше равнодушные объятия Тиамат. Хотя.. наверняка не знал даже Архивариус. А вот Привратник.. очень может быть. Только его об этом не спросишь. Не принято.

Архивариус сызнова взялся за свою рассыпанную пряжу. А чуть погодя отложил её, уперевшись взглядом в тот фрагмент своей мандалы-паутины, где были вплетены ниточки, принесённые младшим. Обычно Архивариус не вдавался глубоко в информационные потоки, проходившие сквозь его руки, но тут решил приглядеться. Он листал воспоминания Взломщика, ощущая их как собственные. Дикая планета, примитивная. Сколько их таких бисером по космосу рассыпано? Не перечтёшь. А это что? Местные? Заря новой цивилизации. Совсем ещё нежные созданья. Невежественные. И.. ангелы. Ангелы?! Во плоти?! Среди.. дикарей?

И что это они там забыли?

Архивариус раздумчиво расправил собственные волосы, запустив тонкие кисти под искристый их полог близ шеи, точно поправляет не причёску, а одеяние. Мантию. Серебряное покрывало. Тихий шелест смешался с легчайшим звоном. Он был красив, красив невероятно, но сам не знал этого, даже имея тысячи зеркал вокруг, отражавших эту безразличную к себе самой красоту. Да, отражались ангелы Его лишь в чёрном камне. Нигде более. Точно так и изумительнейший цветок Элизиума не ведает собственной прелести. Красота рождается лишь во взгляде того, кто увидит её. И оценит.

Архивариус был осведомлён о том, что они – далеко не единственные ангелы во всей вселенной. Впрочем, со своими названными братьями их род старался не пересекаться, пускай они были во многом похожи, и, несмотря на то, меж ними лежала непреодолимая пропасть. Архивариус не знал, что это. И почему. Ему не было и дела. Но теперь.. кажется, начал понимать. Тех ангелов сотворила ровно та же сила, что и их Создателя. Девятого Архангела, отказавшегося от имени своего ради имени божьего. А они сами.. в свой черёд уже были созданы Им. Но наблюдая за теми, другими ангелами, Архивариус вовсе не находил их лучше себя и братьев. Более того, они во многом им уступали! Например, польстились на искусы тверди, обрели плоть из материй нижнего мира и взяли себе земных жён, выбрав их меж дикарей. Варварство! И это Стражи, поставленные беречь юный Адамов род!

Однако, судя по всему, низошедшие ангелы младшего Взломщика не больно-то и занимали, пускай он тоже видел их и их преступления. Его интересовали как раз-таки дикари. Потому что именно у них была.. душа.

Архивариус вздрогнул, и чуть не порвал ажурнейшее плетение. Вот оно что. Ду-ша. Что это такое? Младший не вполне понимал и сам, потому не мог разузнать и Архивариус. Но младший безудержно хотел её себе. Им всем. Зачем?

А ведь у тех, других ангелов, родились на Земле потомки. И у них тоже были души, закованные в смертные тела.

Архивариус призадумался. А что, если… Нет, быть того не может!

Выкинув из головы дотошную и прилипчивую ересь, он с утроенным тщанием принялся за работу.

Глава 4. Око чащи.

После того, как уладил вопрос с заклятьями, Михаил был готов сопроводить меня к Иггдрасилю. И только тут я понял, что совершенно не представляю, что именно буду врать про зеркало. Откуда оно, Мигель знал и так – он сам там был и всё видел. И пугающее отражение двойника. И разлетевшиеся осколки, порезавшие ему лицо и руки. И Марану, спрятавшую одну из стекляшек за пазухой. А ведь про Азраила я Михаилу толком так и не рассказал! Каждый раз отнекивался, отмахивался. Говорил, мол, потом. И вот это самое «потом» уже сейчас. Дальше тянуть некуда.

«Мигель, тут в общем как… – начала я неуклюже, точно медведь, намеревающийся сплясать мазурку. – Зеркало.. оно было необходимо ему.. тому второму.. для того, чтобы построить портал. Из другого мира. Одно зеркало.. осколок стены нашего Храма.. он стащил у Мастера Андраса и забрал себе. А это.. это осталось здесь… коридор».

Михаил меня не перебивал, пускай вещал я сбивчиво и сумбурно. Он смотрел куда-то в сторону, за окно. Его лицо было непроницаемым, таким, что эмоций нефилима было не угадать.

«Наверное.. не вышло. Иначе он бы уже был здесь.. точнее я был бы им. Или как-то так. Другие тела ему не подходят совсем. А это.. он мог бы перенастроить. Он – это как бы я. Альтернативная версия. Не верится даже…»

Я на миг умолк. Руки отчего-то дрожали. Не нужно было копировать их повадки так дотошно. Их, людей.

«Прости, я.. должен был раньше рассказать, но всё что-то да приключалось».

«Да, Арим, обалдеть просто», – выдохнула Хлоя, отставив кружку с чаем. Она тоже сидела на кухне, по максимуму стараясь не вмешиваться. Но тут не выдержала.

«Два тебя! Рехнуться можно!» – «русалка» наигранно схватилась за голову. Я слабо улыбнулся в ответ. Я-то понимал, что тут от одного меня семь бед, а уж от двоих.. все семьдесят семь наберутся!

Ничего не ответив на моё спонтанное признание, Михаил проговорил только: «Идёмте. Как бы там ни было, зеркало нужно найти. А насчёт не получилось…» – Мигель еле заметно нахмурился, но так и не договорил. Выпытать, что он думает по этому поводу, я постеснялся.

А мигом позже мы уже стояли на проплешине меж скрипуче переговаривавшихся гнутых как попало деревьев, сплетавшихся крючковатыми сучьями над нашей головой. Болото. Преддверие Нави. Отсюда проще всего выбирать направленье. Живые исполины мне не обрадовались. Покрытые зловеще светящимися грибами и зубастым лишайником, норовившим цапнуть тебя за руку, стоило опереться о ствол, они угрюмо накренились, вздыбили корни и медленно поползли по чавкающей топи в нашу сторону. Я про себя от души «отблагодарил» Азраила за умение портить отношенья со всеми подряд. В этом он и впрямь был талантлив, как никто иной.

Машинально я встал спина к спине с Михаилом, приготовившись отбиваться. Но вместо этого молодой маг невозмутимо прошагал к огромному древесному стволу со зловеще черневшим дуплом, враждебно наползавшему на нас в сопровождении своей трухлявой свиты. И, не обращая внимания на тянущиеся к нему ветки, приложил руку к шершавой коре. Дерево замерло. Все остальные тоже.

«Ах, вот оно что», – еле слышно выдохнул мой попутчик. И оглянулся на меня.

«Это был не я! – сообразив, что к чему, выпалил я с ходу, оправдываясь. – Точнее, не совсем я».

Ничего не сказав, Мигель снова обернулся к страдальчески поскрипывавшему стволу. Казалось, древесный великан жалуется молодому магу на судьбину. А чуть погодя толстый сук похожий на уродливую руку, нырнул в дупло и вынул оттуда осклизлый бурый комок. Кожура лопнула надвое, точно колотый грецкий орех, и на нас уставился заплывший тёмной жижей слепой глаз.

Не брезгуя, Мигель взял его в руки. Размером это коллективное око – одно на всех –было с футбольный мяч, не меньше.

Держа глаз на ладони, молодой маг скользнул над ним второй ладонью. От его пальцев тончайшим синим дымком тянулись заклятья, опутывая незрячий глаз, точно заключая его в хитро сплетённый кокон.

Жижа, застилавшая радужку, начала выплёскиваться наружу, стекая по руке Михаила и капая на землю тёмной смолой.

«Что это.. этот.. глаз?» – тихонько спросил я, чувствуя себя виноватым. Хотя вины моей, как таковой, тут не было.

«Мабат, – так же тихо отозвался молодой маг, не отрываясь от своих лекарских изысканий. – Око чащи».

«А зачем им.. они ведь и так..» – полушёпотом осведомился я.

«Воспринимают окружающее? Да, верно, – согласился Михаил. – Только Око помогает видеть скрытое, опознавать наверняка, кто или что перед тобой, если вдруг возникают сомненья. Ваш…»

«Двойник», – подсказал я.

«Да, – кивнул Мигель. – Он звучал как ангел, но…»

«..Вёл себя как конченная мразь, ага».

Мы резко развернулись. Немного поодаль стоял некромант и недобро ухмылялся. Одно из деревьев, тоненькое, явно новая поросль, попыталось, схватить его крючковатым сучком, но, ловко увернувшись, он перехватил и заломал настырную ветку. После чего Мара показал деревцу кулак, и то, боязливо съежившись, отпрянуло, торопливо спрятавшись за ствол потолще. Остальные исполины таких вот дерзких попыток не предпринимали – видать, знали его: не впервой по этим болотам хаживал.

«Чего, крысёныш, окулистом заделался? Перепрофелироваться решил?» – осведомился некромант развязно.

Михаил ничего ему не ответил и вернулся к процессу регенерации повреждённого Ока. Живые деревья не просто так тут росли. Они были своего рода охранителями порядка, кордоном на этой пограничной земле. А Око служило специализированной камерой, способной идентифицировать гостя наверняка, если возникали к нему вопросы, разведать, кто это тут шастает, нарушает покой. Не здоровается, не представляется, системой не распознаётся. Буквально вламывается в Навь, плечом вышибая дверь, и плевать на все порядки хотел. Доппельгангер был именно таким.

Я поглядел на Мару. В руках у него был большой контейнер, напоминающий те, что используют для переноски органов, подлежащих трансплантации. С болот он уходил явно не с пустыми руками.

«Ты.. как?» – спросил я, изучая некроманта, который с откровенным презрением наблюдал за Мигелем, но не мешал ему.

Он нехотя перевёл на меня взгляд, бросив недовольно: «Какая твоя забота, а существо?»

«Не называй его так», – ровно вступился за меня Михаил, не теряя концентрации.

«Да что ты говоришь, а? – язвительно фыркнул Мара. – Паскуда зубастая устроит?»

Мигель на миг отвлёкся, осуждающе глянув на брата. Но тот, не теряя времени, уже переключился на меня: «Вот познакомился тут со вторым из ларца на досуге, знаешь ли: редкостная сволочь! Просто диву даёшься, ага! Тебе не чета».

Я сконфуженно пожал плечами, мигом переведя тему: «Как.. ты сам? Тебя же.. укусили...»

Некромант только покачал головой, этим жестом красноречиво давая понять, ну что я за идиот сердобольный?

«И заложные?.. Они…» – не унимался я. Да, мне всегда и до всех было дело. И ничего с собой я поделать не мог.

«Отвязал», – довольно грубо отрезал Мара.

Я же успел прицениться к его состоянью: пожалуй, этот визит в Навь был для него последним – силы перстня заканчивались.

«Вы-то чего тут забыли?» – внезапно спросил он. Наверное, рассчитывал, что я по глупости выдам военную тайну. Но я удержался.

«Помогло тебе зеркальце Безликой, а, существо? На кой бес, ты мне скажи? Или второй пилот тебя в курс дела не вводит, а?»

Я чуть приоткрыл рот, но сказать-то мне было нечего.

«Псу под хвост такое сокровище, тьфу, – махнул рукой некромант, всё поняв без слов. – А медальон-то тот обережный ты хоть не прозевал, ну?»

Михаил тем временем закончил с мабатом и вернул его древесному исполину. Гигант благодарно заскрежетал, спрятав драгоценное око в дупле.

«Что за медальон?» – мельком поглядев на меня, осведомился Мигель как бы между прочим, отряхивая руки.

Я снова открыл рот, закрыл. И захотел провалится сквозь землю. Сквозь дёрн. Прямиком в трясину. Только бы не отвечать.

«Хорошенькая была вещица, мне такие не попадались ещё», – будто издеваясь, вместо меня заговорил Мара.

Михаил поглядел на него, тот же внезапно выдал не по делу проникновенно: «Вот как вижу тебя, щенка блохастого, так и хочется тебе морду начистить! Прямо непреодолимое желание возникает, ага!»

Мигель отвернулся.

«Зато теперь хоть понятно, чего ж меня от одного твоего вида воротит, – продолжил его братец. – Нефилим, да? Это чьего же рода?»

Мне показалось, Михаил едва уловимо дёрнул плечами. Осведомлённость брата его явно не порадовала.

«Потомков Семьязы почти не осталось: всех почитай перерезали. А на отпрыска Азазеля ты не тянешь, задохлик», – будто размышляя вслух, протянул некромант, примеряя на Михаила родство с главарями тех двух сотен Стражей, ступивших некогда на сию горемычную твердь.

Я же ненароком подумал о том, чего им делить? Ведь и те, и другие в конечном итоге были сосланы в нижние миры: только воины Люциферовы за то, что устроили мятеж на небе, а Стражи за то, что сошли на Землю. Сходили-то они ангелами. И кровь принесли свою, ангельскую, непоруганную до поры. Вроде и взаправду делить им нечего, и те и эти соделались демонами, однако ж друг друга не жаловали, и воины Люцифера терпеть не могли потомков Стражей – нефилимов. Первых отпрысков чистой ангельской крови.

Только вот.. – я невольно пригладил волосы. – Михаил к ним отношения не имел. Номинально его можно было назвать нефилимом, только… Эта кровь была совсем другой. На порядок другой. Она не просто могла творить чудеса, прикончить и самого могущественного Тёмного, но способна была наряду с тем подарить душу.

Меня как током ударило. Вот почему Азраил так хотел его крови! Вот зачем ему… Он куда раньше меня учуял и если не понял сразу, то заподозрил! И помалкивал! Ну что за человек такой! – непременно возмутился бы я, да только человеком двойник не был. – Ну что за ангел!

Глава 5. Архивариус и Геката.

После того происшествия с младшим Взломщиком время потекло своим чередом. Можно было б сказать, дни сменялись днями, однако ж ни дней, ни ночей в Обители не было.

Архивариус работал прилежно вдвойне, потому как теперь ему приходилось отслеживать каждое своё действие. Иногда он нет-нет да и отвлекался на посторонние размышления и мог порвать нить. Сколько же у него появилось вопросов! Он всё чаще не просто переплетал информационные потоки, но пытался вникнуть в суть. Мириады планетных систем, сонмища звёзд, такой непостижимо огромный мир разворачивался перед ним. Поражал. Изумлял. Мир, полный возможностей. Мир, изобилующий вероятностями. И эту величественную громадину их досточтимый творец Архангел решил разобрать по винтикам?! Разве ж это осуществимо? Да и нужно ли вообще?!

В очередной раз увлекшись скользящим сквозь его пальцы переливчатым информационным потоком, Архивариус даже и не заметил, что в хранилище он не один.

Она ступала мягко, неслышно, будто скользила над полом, не касаясь его. Платье её, длинное, развевающееся, тоже не издавало ни звука. Ни единого шелеста, будто Богиня опоясана дымным саваном, неслышно струящимся вдоль изгибов её тела.

Внезапно осознав чужое присутствие, Архивариус поднял склонённую к груди голову. Но не обернулся. Если она здесь, стало быть, ей дозволено здесь находиться. Иного быть не могло. В отличие от него самого, Хранители бдительности и зоркости не теряли. Архивариус склонялся уже и к тому, что Стражей не стали перепрошивать: оставили прежними. Тут он был от правды не далёк.

Интересно, зачем она здесь? – свернув поток причудливой петлёй, подумал Архивариус, но решил не отвлекаться. Боги, в отличие от ангелов, располагали некоторой свободой воли, а вкупе и недюжинной долей ответственности за свою свободу. Ангелам было проще: пальцы на руке делали только то, что им указывал их обладатель. И, следовательно, вся ответственность ложилась на него.

Стоя чуть поодаль, гостья замерла, разглядывая Архивариуса, и он почти физически ощущал этот взгляд. Вот уж не думал он, что Девятый Архангел будет хвастать своими наработками перед кем-то, – мелькнуло у него в уме. Архивариус не знал, о чём они договорились, там, на самом верху. А если б знал – содрогнулся бы.

Безликая давно присматривалась к тем, кто был вне зоны её досягаемости. Каждый бессмертный для Смерти – диковинка. А тут.. такая чарующая красота. Архангел-творец многое знал о гармонии, ведь Он видел все семь небес, и заповедную рощу, окружавшую Иггдрасиль. Безликая же была туда не вхожа – нечего Смерти делать в чертогах бессмертия. Но она хотела заполучить частичку этой божественной красоты для себя. Разложение и тлен, сухие останки, пепел и погасшие звёзды её уже не прельщали – на своём веку она повидала достаточно. И хорошо разбиралась в вопросе. Ей хотелось удивляться точно так, как дивилась она первому рассвету мира. И ангелы Его её поразили. Впервые за долгое время. А этот.. особенно. То, как он двигался, оставаясь недвижным, радужная пряжа, сверкавшая в его быстрых и точных руках и свивашаяся кольцами прихотливых узоров… Богиня осталась довольна тем, что видит.

Архангел, исподволь заприметив такой интерес, предложил ей: «Возьми одно из созданий моих и дозволь мне взять ключ, хранимый тобою».

Девятый давно уже понял, где следует его искать.

«Нет, – с усмешкой отозвалась Богиня. – Цена за имя божие велика, пускай и за единый слог его. Я сама назову её. Я возьму всех, кого создал Ты. И лишь одного оставлю Тебе в утешенье».

Он согласился.

Богиня не знала, что Девятый Архангел хитрее брата своего, Люцифера. Он сдержал слово. И обманул её. Одновременно.

Но это потом, а пока Безликая любовалась на то, как ангел с серебряными, точно свет холодных лун, волосами, плетёт своё кружево. Она уже представляла, какую дивную радугу способен он выткать на месте Биврёста, как украсит он её мрачные чертоги!

Так же неслышно, как появилась, Марана исчезла. Архивариус же ощутил, будто с плеч его вместе с её неподвижным взглядом свалилось тяжкое бремя. Но предчувствие чего-то недоброго осталось с ним. Он не мог предотвратить грозящую им всем беду, только ждать, проявляя поистине ангельское качество – смирение.

…

Прознав про то, что сестрица планирует разжиться невиданным и неслыханным, и что, скорее всего, спрячет своё драгоценное приобретенье от глаз, как за ней то водилось, Геката решила взглянуть на сокровище, пока не поздно, и пока его не прибрали в шкатулку за тремя засовами от света белого подальше.

Поступь сестры её Мараны была хоть неосязаемой и неслышной, но по-старчески тяжёлой. По её следам и прокралась любознательная Богиня.

А ведь и впрямь.. чудо!

…

Когда к нему явились второй раз, Архивариус уже даже не удивился – Обитель сделалась проходным двором, а их не иначе выставляли на всеобщее обозрение, как уродцев на ярмарке! Про ярмарки он узнал от младшего Взломщика, точнее, из потока, разбирая мотки нравов и обычаев, которые тот приволок с собой из очаровавшего его дремучего захолустья.

Новая гостья была другой: её взгляд не давил на плечи, скорее, игриво проходился по ним проворными пальцами, пробегал и ускользал. Та же сила, но иной норов. Река, разделённая на рукава. Любопытно. Но любопытствовать Архивариус не привык. А тем паче кого-либо о чём-либо вопрошать.

Геката осторожно приблизилась, разглядывая ангела, который, хоть и знал о её присутствии, упорно не желал её замечать, продолжая стягивать ускользающий свет в витки паутины, теряющейся в беспредельности.

Он был диво как хорош! Не удивительно, что старуха-сестрица решила прикарманить его себе!

На миг Геката вдруг пожалела такой красоты, которая будет заперта в темноте до скончания мира. Пропадёт великое искусство. Такое мастерство, сказочное мастерство, сгниёт и сгинет в пыльной шкатулке!

Она не знала покамест, что сестра её, холодная и расчётливая, решила прибрать к рукам всех ангелов безымянных, а не одного только Архивариуса.

Богиня в хитоне из струящегося сияния попыталась заговорить с ним. Но ангел, ткущий своё полотно, целомудренно молчал. А она всё разглядывала его, и никак не могла налюбоваться. Оставив бесплодные попытки добиться ответа, Геката опустилась рядышком на гладкий холодный пол. Этот чёрный камень был до того неуютным, что пробирал насквозь даже её нетленное естество запредельным холодом. Но ангел сидел спокойно. Его это ничуточки не смущало.

Богиня дрожала, борясь с ознобом, но уходить не спешила. Тогда, выпустив свою цветную пряжу, Архивариус поймал рукой льющийся сверху звёздный свет. Геката зачарованно следила за его пальцами. Из искрящихся бледных лучей он за считанные мгновенья выткал чудеснейший палантин такой тонкой работы, что и не передать. И молча накинул на плечи озябшей Богини, вновь возвратившись к своим радужным нитям. Их глаза встретились лишь на миг. Пронзительный и неописуемый. Ангел был печален. И она вдруг поняла его печаль.

Поднявшись на ноги, Геката, пошатываясь, направилась прочь, с отрезом звездного света, накинутого поверх её платья. Если сестрица Смерть заберёт его, это будет конец. Только бессмертная душа дарует свободу. А души у ангела не было.

Вышла из хранилища Геката в полной решимости раздобыть для него этот дар божий. Так или иначе. И спасти его. От темноты заповедной шкатулки, от участи, которую он не выбирал. Подарить возможность решать самому. Решать за себя.

Наблюдавший за происходящим Девятый Архангел, прекрасно зная намеренья трёхликой Богини, лишь улыбнулся. Он давно уже всё просчитал на несколько ходов вперёд.

Глава 6. Сапожник без сапог.

«Ладно, некогда мне тут с вами лясы точить, – бросил наконец Мара, прекрасно понимая, что Мигель едва ли признается ему, с кем он на самом деле в родстве. – Однако я всё ещё не теряю надежды, – решил высказаться некромант напоследок, – что ты по глупости таки попадёшься под руку какому заносчивому демону, и он тебя прихлопнет как муху, нефилим. В чём и желаю тебе преуспеть, ага: побольше лезь, куда не просят». Небрежно отсалютовав, Мара исчез. Вынырнул в Явь.

Я же подумал о том, как же хорошо, что почти никто толком не в курсе, чьим именно потомком является Михаил: пара Мастеров из Ордена, которые явно не проболтаются.Я и один из принцев Ада Оробас. Но этот будет молчать – ему не выгодно, чтобы другие тоже разжились такой-то опасной кровью. И то ладно: пока охота за головами отменяется. Точнее, головой. Моя-то никому шибко и не нужна. Даже Смерть к коллекции своих диковинок приобщить не пожелала. Почему, интересно?

Мигель поглядел на меня, видно, желая расспросить о медальоне, который как нарочно упомянул его брат. Потому, не дожидаясь особого приглашения, я заговорил сам: «Медальон.. оберег.. я нашёл его на берегу Стикса. Нечаянно. Когда.. Азраил выпросил у Безликой то зеркало. Ничего такого… Просто брошенный кем-то амулет – там много таких вот вещиц… Их даже бесы собирают.. они прям от Стигийских болот спускаются по берегу, представляешь? И на кермаше добытые ценности продают».

За напускным многословием, на которое меня пробило, я всячески пытался утаить суть злополучного украшенья. О том, что этот вот безобидный с виду медальон сделался ключом божьим, третьим ключом, стоило мне открыть его, я, конечно же, говорить Михаилу не собирался. Потому наплёл как можно больше правдивых, но заведомо избыточных фактов, чтобы меня не уличили во лжи. Ведь врать толком я так и не научился.

Выслушав меня и вздохнув, Мигель спросил только: «А где теперь этот оберег?»

«Пропал, – развёл руками я. – Я думал.. твой брат взял… Но он бы не спрашивал тогда.. наверное… А, может, Лёлька умыкнул – ему он тоже приглянулся».

«Он что, золотой был?» – уточнил молодой маг, о чём-то задумавшись.

«Золотой? – не сразу сообразил я, к чему это уточнение. – Ну да.. золотой, а почему это важно?»

«Просто, – потерев лоб над бровью, заговорил Мигель, – черти и впрямь неравнодушны к золоту, уважают медь, а вот серебро недолюбливают. А тут получается.. если медальон золотой, то оберегом он быть не может – обереги чаще изготавливают из серебра, камня или дерева – золото в чистом виде плохо подходит на эту роль».

Я открыл рот, чуя, что вот-вот попадусь: провести молодого мага на мякине не получилось. Потому я отозвался натянуто: «Ну там.. была золотая цепочка и некоторые элементы. А так.. серебро тоже…» Моему взору живо предстала полированная как зеркало серебряная крышка и золотые одуванчики поверху.

«Интересно, – поглядев себе под ноги, заключил мой собеседник. – Надеюсь, он отыщется. Хотелось бы взглянуть».

Я неуверенно пожал плечами.

«Идёмте: доберёмся до Иггдрасиля. Хотя я не уверен, что мы сможем отыскать зеркало».

«Но попробовать стоит?» – не теряя надежды, спросил я.

«Да, попробовать стоит», – улыбнулся Михаил. И дотронулся до моей руки. В следующий миг я услышал звонкий хлопок. Так бывает, когда переходишь в пространство с сильно разнящейся частотой. На миг заложило уши и закружилась голова. Ох уж эта мне людская сенсорика. Но пусть будет: нынче в собственные программные коды я не совался, могло выйти боком. Любая перенастройка, перезагрузка параметров довольно энергозатратна.

На миг мне показалось я вижу высоченные горы из хрусталя, прозрачные на просвет, расщеплявшие скользившие сквозь них лучи на переливчатые полосы спектра. Мерещилось, в толще породы светят самые настоящие звёзды.

Одно из семи небес, – заподозрил я, хоть, к собственному стыду, не бывал там. Тоже мне, ангел, называется. Сапожник без сапог.

Ещё хлопок. Звук проносящихся мимо крыльев. Множества звонких крыл. Херувимы. Тут их было много, чем ближе к Древу миров – тем больше. Потом до моего слуха донеслось стогласное пение. Иггдрасиль прорастал сквозь Ад, проходил сквозь Рай.

Почему-то я побоялся, что серафим, который стережёт подножие древа, меня не пропустит. Ну не вышел я лицом ни в фас и ни в профиль. Другое дело Михаил.

А вот что любопытно, – подумалось мне между прочим, – как Азраил сюда забрался? Как всегда ввалился, точно забулдыга в кабак, не спросив разрешения? Он-то считал, что в чужих отмашках не нуждается. Впрочем, едва ли кто б заподозрил в той незначительной твари, в которую он облачился, реальную угрозу.

А вот мы двое уже фигуры позаметней.

И нас действительно заметили.

Огненный серафим.. знаете.. даже мне в присутствии его стало не по себе. На миг почудилось даже, этот крылатый исполин с мечом легчайшим движением обратит меня в пепел, меня, дерзнувшего назваться ангелом. Но как себя ещё называть я не знал. И другого удобоваримого определения у меня не было.

Михаил безбоязненно подошёл к нему и заговорил. У меня же от звона шести ангельских крыл напрочь заложило уши, от сиянья огня заболели глаза. Я почти потерялся в этом оглушающем, ослепляющем вихре, однако Мигель взял меня за руку и повёл за собой, как слепого калеку. Его звон не оглушал, а пламя не слепило. Сын Отца своего, – не впервой вздохнул я. – Признаться, его родство с нашим Создателем, такое нарочито очевидное, меня тяготило: я хорошо относился к Мигелю, а он беззаветно верил своему Отцу. Знал ли он вообще, что за тип этот Девятый Архангел? Стал бы искать ключи по слову Его, если б знал?

Ну терзаться вопросами подобного толка сейчас было некогда. Моему взору предстал Иггдрасиль. И я засмотрелся. Буквально лишился дара речи, запрокинув голову, теряясь в его утробном пении, в буйстве красок неистового вселенского потока. Меня всё мотало по захолустьям, а вот в столичные командировки не посылали никогда. Повезло, что Мигель взял меня с собой: едва ли я бы прокрался сюда бочком, как привык – не то это место.

Прикрыв глаза рукой, я уставился вверх: трещина.. червоточина.. она пропала! Совсем пропала.

Ну хоть что-то, – выдохнул я, надеясь, что такие-то новости принесут облегчение. Но легче почему-то не становилось, напротив, стало казаться, что проблема, которая грозила откуда-то оттуда, теперь где-то здесь, прямо под боком. Просто мы её покамест не видим. А она есть. Как тромб на стеке сосуда, как метастазы…

Не сразу, но я поглядел под ноги и меня покачнуло. Под слоем дроблёного хрусталя, прозрачного, как слеза, ярился бурный поток, с рокотом низвергаясь в нижние миры. Такого монументального зрелища там внизу, я как-то не ожидал и покачнулся. Мигель поддержал меня под руку. Он ведь бывал здесь уже не впервые. Ближе к стволу Иггдрасиля хрусталь чернел, становился рыхлым, и его уже было не отличить от обычной земли. Там, помнилось мне, Михаил и сидел, напитывая кровью своей великое древо, чтобы в вышине ветви его могли стянуть разошедшиеся пласты бытия подобно нитям хирургических швов.

У него, и у других восьмерых Архангелов всё получилось. А вот девятый.. да где ж Он мог быть всё это время?! Чтобы пропустить такое?

Впрочем, сейчас о другом: наразевав рот на диво, я вместе с Мигелем принялся прочёсывать окрестности: если, конечно, Азраил вообще добрался сюда, а не сверзился где-то ещё по дороге. Но тогда шансов вернуть зеркало не было, а я предпочитал верить в лучшее.

И наконец мы его-таки отыскали. Ну как сказать его… Это была чёрная клякса, месиво из раздробленных костей и внутренностей, из которой повисшими парусами налетевшей на рифы бригантины торчали два переломанных крыла. Безглазый череп был раскроен от удара, содержимое вывалилось и вытекло. Словом, зрелище для крепких желудков, иначе не выдержать. Полагаю, двойник пошёл на крайние меры от отчаяния. Даже не представляю, что он испытал в самом конце, – мысленно содрогнулся я, во всех красках представив агонию бедной псевдомыши.

Присев на корточки подле останков, я участливо погладил когтями половинку черепа, и вдруг меня будто молния прошила от макушки д пят. Я увидел.. хрупкую фигурку в чёрном балахоне, казалось даже, это и вовсе ребёнок… Но огненный серафим отступил, пропуская её. Зеркало в тонкой руке. И червоточина в отражении. Лик укрыт тенью капюшона, будто его вовсе нет, но чудится на тебя смотрит небо. Такая чистая незамутненная синева.. бирюза.

«Что случилось?» – Мигель аккуратно тронул меня за плечо. Я поднялся на ноги. Огляделся. Зеркало. Его поблизости не нашлось. Она.. эта.. это.. божество… Она была похожа на Смерть, так похожа, но она была другой. Та же власть, но проявляющаяся иначе. Я уже ничего не понимал. И тряхнул головой, прогоняя морок.

«Зеркала здесь нет, его забрали», – только что и смог вымолвить я.

Михаил не стал уточнять, откуда мне это известно. И лишь тихо вздохнул.

Глава 7. Чёрная птица.

Безликая была довольна состоявшейся сделкой. Некоторое время она попросту наслаждалась самой возможностью обладания сокровищем в виде ангелов Его, бродя по смурым своим чертогам, примеряясь, прицениваясь. Ангелы ей прежде во владение не доставались: если что и приключалось с кем из них, так он немедля же вливался звонким ручейком в мировой поток, минуя её мрачный предел. Но эти ангелы были другие. В любом случае её шкатулка вместит их всех. Туда б Богиня могла упрятать и целый мир, не поумерь она свои аппетиты. Проще говоря, ей было оное недозволенно. А ключ.. всё одно сама воспользоваться им она не могла, да и не хотела. И никто иной не смог бы тоже обуздать сию вещицу. Если уж безымянный Архангел настолько тщеславен, так пусть забирает ключ себе: гордецы во все времена низвергались в бездну, ломая крыла о камни. Одним больше, одним меньше. Безликая же хранила сей ключ как очередную диковинку, да и только. И готова была выменять его на что поинтересней. Архангел же прознал о нём и предложил хорошую цену.

Натешившись предвкушением, Марана отправилась за обещанным. Архангел-творец встретил её молча. Он стоял спиной и глядел на звёзды, рассыпанные в тёмных небесах рваной жемчужной ниткой, и даже не поприветствовал гостью. Богиня в свой черёд невесомой тенью скользнула на твердь Обители, покрытую до горизонта чёрным песком. Уговор дороже пустых слов.

В целом Маране здесь нравилось. Она б присвоила себе и это местечко заодно, вместе с величественными постройками, украшавшими выжженную пустошь. У Девятого безусловно был вкус. Тонкий изысканный вкус, как небожителю и положено.

Начать Безликая решила со Взломщиков, оставив самую желанную диковинку – Архивариуса – на сладкое. Расправив тяжёлые крыла свои, Богиня принялась за дело. Да не тут-то было! Она подходила к ним, избранным ею ангелам, касалась неосязаемой дланью, и только чёрный песок осыпался к её ногам. Они умирали, но оставались при этом бессмертными. И просто таяли в объятиях Тиамат – Вечных Океанов, чью абсолютную власть не превозмочь даже ей. Холодная ярость щекотала нутро гордого божества. Но останавливаться Марана не желала. В пику Ему, этому изворотливому обманщику! Ведь номинально Он выполнил Свою часть сделки: Он ей не мешал.

Чёрной птицей кружила Безликая над пустошью, возвращаясь снова и снова. Она решил растянуть удовольствие – срок исполнения ведь оговорён не был! В этих губительных визитах она находила свою жестокую мстительную отраду. Она касалась их, обращала в песок, но увести в свой чертог ни одного из Его ангелов так и не смогла. Если б она сразу разузнала, из чего сотканы эти созданья, какова набивка, спрятанная за обманчивой небесной красотой! Воды Тиамат, чёрный ветер, эфир и немного звёздного света. А ещё.. любовь, ведь только она одна могла облечь столь ненадёжный материал в форму, вдохнуть жизнь. Архангел любил творенья Свои, как бы там ни было. Но свыше того Он любил божьи таинства.

…

Архивариус знал, что происходит, пускай ему об этом и не сообщали. Вот и пришла беда, которую он загодя предощущал. Ему не было страшно. Только.. из головы не шла та, вторая его гостья. Пронзительный ясный взгляд, тихий ласковый голос, тонкие руки. Он сам не понимал, отчего думает о Богине, навестившей его любопытства ради. Но он думал. Постоянно. Он даже вызнал её имя. Геката. Трёхликая. И гнал эти мысли, и ткал свою пряжу. Зачем, если скоро никого не останется? Кто будет приносить радужные нити для его паутины? Мотки становились всё тоньше и тоньше, всё больше замедлялись его выверенные движенья.

Придёт ли она? Навестить его напоследок? Понравился ли ей тот палантин? Какие глупые заботы! – невольно злился сам на себя Архивариус. – Что ему за дело? Когда в их Обители такое творится!

..Постепенно из множества братьев осталось всего несколько сотен. Всё чаще Архивариус сидел, склонив голову, медленно свивая последние ниточки. И вдруг его огорошило следующее известие: Привратник сбежал! Сбежал! Он, высочайший! Бросил собратьев, убил одного из Хранителей... Он убил своего брата! Ладно, Хранители – тем было дозволено убивать. Но как посмел он, как такое возможно?! Создатель, почему ты попустительствуешь такому?

Увы, он не знал, что Привратник вовсе не убоялся смерти – он сбежал, потому что кое-что понял. О замысле, о планах их творца-Архангела. Если б он умер сейчас, рассыпавшись безгласным чёрным песком, то не смог бы передать это знание тому, кто, возможно, сумеет на ситуацию повлиять. Да, шансы невелики, но он готов был рискнуть. Слишком высокие ставки на кону. Они окупали и все риски, и его поруганное имя с лихвой. Даже смерть одного из братьев от его руки.

…

Немного уняв кипевшую злобу, Смерть решила следующим взять того, кто так приглянулся ей. Архивариуса. Она знала, что всё одно ей не обладать им, однако разведала и ещё кое-что: а именно, что сестрица её, Геката, тоже заприметила его. Что же, пускай он никому не достанется. Но сестра её опередила, взволнованно поджидая на выходе из чертогов. Марана холодно смерила ту взглядом.

Видя, что на долгий разговор Безликая не настроена, Геката заговорила: «Я знаю, как тебе заполучить ангелов! И.. его».

Марана презрительно глянула из-под капюшона.

«Их можно сделать смертными, – тихо вымолвила Геката. – Такими.. как люди».

«У них нет души», – прошуршал скрипучий старушечий голос в ответ.

«Она будет у них, – уверенным тоном заявила Богиня, не желая отступать. – Я знаю, как это устроить. Только нужно Его убедить».

Что-то прикинув в уме, Марана согласилась. И две извечных сестры направились на аудиенцию к Девятому Архангелу. Он их ждал, едва уловимо усмехаясь. Он ведь знал, о чём они Его попросят. Ровно о том, что Ему было нужно. Не зря ведь Он загодя перепрошил своих верных, безропотных ангелов по подобию человеческому.

Глава 8. Поющий туман.

Увы, но из нашего яркого и запоминающегося путешествия мы с Михаилом вернулись с пустыми руками. Ни зеркала тебе, ни медальона… Выяснить, где именно сейчас Азраил, тоже не удалось.

Навь кое-что взяла на откуп, за такой-то визит. Время. Несколько часов там растянулись на пару-тройку дней. Это мы ещё дёшево отделались – нам предоставили скидку за то, что Мигель помог исцелить повреждённое Око чащи, мабат.

Вернулись мы под утро, рассвет ещё только-только занимался нежным румянцем над серыми вымокшими в ночной мороси домами. Хлоя спала, и мы решили её не тревожить.

«Знаете, мне тоже пора», – проговорил вдруг Михаил тихо.

«Ты.. расскажешь ему про зеркало?» – не без доли опасения, осведомился я, имея ввиду Мастера Андраса.

«А вы думаете, он не знает?» – грустно улыбнулся молодой маг.

Я вздохнул и уселся на привычное место, сложив руки на коленях. И поглядел на свои ладони. Когда-то на них были печати. Одной из таких меток меня облагодетельствовал сам Михаил, чтобы меня можно было в случае чего отыскать, не прибегая к запретной ворожбе. Но искать-то меня он как раз и не стал.После того убийства.. когда я неделями скитался по осеннему лесу и думал, что скоро от голода просто-напросто протяну ноги... Но я не умер. Двойник подключил меня к Иггдрасилю, позволил сделать глоток из этой бурной реки. Это было чрезвычайно рискованно, то только благодаря тому мы с доппельгангером и уцелели. Наверное, Иггдрасиль-то как раз и напомнил мне о том непростом периоде в жизни.

«Почему ты меня не искал?» – спросил я невзначай, опустив, как со мной это случалось, все вводные конструкции.

«Что простите?» – вежливо уточнил Михаил.

«Тогда.. когда я.. то есть.. он.. неважно.. убил девушку.. Дану.. её так звали… И потом…»

Мигель отошёл к окну, задумчиво поглядев на розовеющее небо.

«Эта печать.. когда она ещё была.. ты ведь мог бы».

И чего я к нему привязался спустя столько времени с этим дурацким вопросом? – мысленно обругал себя я, но любопытства превозмочь не сумел.

«Мне.. нельзя было вас искать. Нельзя было вмешиваться», – еле слышно отозвался нефилим.

«И кто же тебе запретил? Голос свыше?» – стараясь перевести всё в шутку, проронил я. И вдруг меня осенило. Близкий контакт со смертью. Иггдрасиль. Огромный поток энергии. Это.. перепрошивка. Он, Архангел, что-то в моих параметрах поменял, настроил, добавил. Буквально заставил меня переродиться. Возможно, чтобы в будущем я мог как раз-таки найти и взять ключ. Да, это были только мои догадки, но всё сходилось.

Я в смятении поглядел на Михаила. Пускай мы были по-своему близки, но Ему, Отцу Своему, он верил куда больше, чем мне. Зря. Очень зря! Я раскрыл рот, чтобы развенчать его опасного кумира, рассказать про то, как Он, безымянный Архангел, жертвовал мирозданьями во имя Своей бредовой затеи. Как ключи, которые Он так желал заполучить, способны изничтожить всё! И это сырое с проседью небо, и этот застенчивый рассвет, спящую в соседней комнате Хлою, и даже нас самих! Мы были просто-напросто безропотными фигурами на Его шахматной доске, или же мухами, трепещущими в паутине, и только! Мигель должен был бы об этом знать! Не доверять Ему! Ни в коем разе!

Я хотел рассказать всё, изобличить, вывести на чистую воду, но я не успел: в окно тихонько постучали. С другой стороны.

Мигель даже не вздрогнул, подойдя ближе и отворив створку. Это был Лёлик. Увидев бывшего хозяина, он на миг замешкался, никак не ожидая его здесь застать, но радуясь такому вот счастливому случаю.

«Заходи, Лёля, – кивнул ему Мигель. – Ты просто в гости наведался или что-то хотел?»

Чертёнок шустро юркнул в кухню. При хозяине он как-то смутился, зыркнув на меня красными глазёнками. Видно было, он что-то держал в лапе, пряча за спиной, и нервно постукивал хвостом по полу.

«Да я тут вот какое дело», – быстро пробормотал Лёлик, не разделяя слова паузами. И вытянул вперёд лапу. В тусклом утреннем свете золотом блеснули жёлтые одуванчики на серебряной крышке.

Меня же вдруг захлестнуло такое возмущение, что я рывком поднялся с табурета. Значит, всё-таки он, негодник?! Одумался и каяться пришёл?!

Я сделал размашистый шаг. Чертёнок попятился, вытаращившись на меня. Он никогда прежде не видел, как я злюсь. Я же схватил его за шкирку и встряхнул: «Как не совестно тебе?! С тобой по-человечески, а ты?! Нет у вашего рогатого племени стыда!»

Чертёнок жалобно пискнул. За него вдруг вступился Мигель: «Пожалуйста, успокойтесь. Отпустите его. Давайте хотя бы выслушаем».

Я сделал глубокий вдох. И на силу разжал пальцы. Мелкий воришка плюхнулся на пол, в аккурат на пятую точку. И, привстав, потирая ушибленное место свободной лапой, обиженно прогнусавил: «Да не я это! Цацку вашу стащил!»

Я ему не поверил, но, скрестив руки на груди, осведомился ради проформы: «Тогда кто?»

«Да моя…» – нехотя признался Лёлька. Имя подруги он не назвал, боялся, вдруг Мигель вздумает её наказать? Имя для нечисти – вещь сакральная.

Я заметно поостыл.

«Как же так вышло?» – уже скорее растерянно, нежели сердито, спросил я.

«Дык так, – фыркнул Лёлик. – Я тогда в гости заглянул, а она не пошла, упёрлась рогом: мол, боюсь, квартира колдуна, тоси-боси… Снаружи подожду, сказала. Вот пока ждала.. увидела, как ты цацку прятал. Подумала золотишко – очень уж блестела. Она ж у меня как сорока! А балкон он как бы сам по себе. Да и сеть разорвана была ограждавшая… Ну так и вот. Я случайно её нычку увидал намедни, глядь! Баа… ваша цацка! И сразу к вам! А ты дерёшься!»

Чертёнок обиженно надулся, глядя на меня исподлобья, и нарочито протянув медальон Михаилу.

«Извини…» – рассеянно проговорил я, как зачарованный наблюдая за траекторией движения злосчастной подвески из мохнатой пятерни чёрта в ладонь Мигеля.

Тот взял медальон в руки и как-то странно на него посмотрел. Я мысленно понадеялся, что он, как и его брат, не увидит в этом коварном украшении ничего свыше редкого занимательного оберега. Но этот взгляд…

«Отдай его мне, пожалуйста», – с дрожью в голосе обратился я к Михаилу. Но тот на меня даже не взглянул. Он, не мигая, смотрел на золотые одуванчики, на лунное серебро, медленно проведя пальцем вдоль зазора крышки.

Мне стало страшно. На миг почудилось даже, что, открой он медальон, то мир сей же миг разлетится вдребезги. Этого будет уже не исправить, потому как никто даже и не успеет ничего понять.

«Прошу тебя.. не открывай его…» – прошептал я, скованный леденящим ужасом. Я вспомнил, что стало со вселенной Азраила. Вспомнил пробирающий до костей вой чёрного ветра. И плеск ненасытных волн.

Михаил медленно перевёл на меня глаза.

«Это Его ключ, – проговорил он ровно. – Вы ведь знали?»

Мне казалось, я подавился сухой хлебной коркой, раздиравшей горло.

Глаза-то какие у него…

Я не выдержал и отвернулся. Лёлька, размахивая хвостом, недоумённо сидел у негреющей батареи, поглядывая то на меня, но на Мигеля с опаской, но и любопытством вкупе.

«Это Его ключ, – повторил Михаил с нажимом. – И вы молчали?»

«Не надо… – почти взмолился я. – Ты Его не знаешь!»

Мигель вздохнул, спрятав подвеску в ладони.

«Его нужно.. вернуть обратно… Отдать Маране, может, тогда…» – залепетал я заплетающимся языком.

Не вникая в моё бормотанье, Михаил поднёс кулак с зажатым в нём медальоном к губам и прикрыл глаза. Будто слушает эту жуткую вещицу. Тут и я услышал. Медальон в его руке пел. Тихо напевал всего пару нот.. но звуки тянулись точно мёд, льющийся из пчелиных сот. Сладко и вязко. Я вдруг понял, что только мы вдвоём его слышим.

Мир по ту сторону оконного стекла покачнулся. Из-за домов поползло серебристое марево. Испуганно заверещав, Лёлька шмыгнул в окно, с перепугу грохнув створкой.

В кухню несколько секунд спустя вошла Хлоя, заспанная и недовольная: «О, явились! Чего стёклами гремите? Заходили б через дверь, по-людски!»

Я вдруг осознал, что не могу двинуться с места. Звук затопил меня, сковал, околдовал.

Серебристый туман просачивался в окно, казалось, он сам звенел, эхом повторяя незамысловатую мелодию. «Русалка» попятилась.

«Ребя-ят», – протянула они испуганно, округлив глаза.

Сквозь дымку, чрез одурманивающий звон до моего слуха вдруг долетело хриплое воронье карканье.

Глава 9. На самом дне.

Я не помнил, как оказался здесь.

Как же тут было тихо. Или я просто оглох? Топкое безмолвие отнимало последние крохи осознанности, низводя почти что до растительного состоянья. Это должно было бы меня встревожить, но я оставался не по случаю безмятежен. Серебро заливало мысли, заполняло собой всё, что могло сопротивляться ему, расплавляло.

В голове, однако, крутился какой-то странный мотив: я вроде как слышал его, но не мог уловить. И попытался невзначай напеть эти ускользающие ноты, но.. громкость моего голоса замерла на нулевой отметке, не вызвав никакого отклика, будто кругом глубокий вакуум, и не существует возможности всколыхнуть его ни пением, ни вздохом, ни стоном. Ведь в вакууме по определению просто нечему трепетать, вздымаясь и опадая чередой беспокойных амплитуд.

В довесок к этому всему я ещё и ничегошеньки не видел. Ни малейшего проблеска в этом кромешном серебре. Ни одного даже и ничтожнейшего просвета. Окрест было пусто. Мертвящая тишь вольготно плескалась вокруг, только вокруг чего? Я понимал не вполне.

Мне казалось, я и есть этот туман. И звук, который он глушит. Пожирает своим естеством.

Только я попытался отделить себя от него, как меня повело, и я рухнул куда-то.

Оглушённый вереницей неясных ощущений, я будто бы падал, стремительно нёсся под действием неведомой силы, судорожно раздумывая о том, что же ждёт меня там, на дне, если оно вообще существует?

Мерещилось в своём свободном падении я пролетаю сквозь пёстрые, как расписные платки, пласты бытия, наслаивающиеся друг на друга и тающие. Лопающиеся, будто мыльные пузыри и тотчас снова возникающие из ниоткуда. Я был предельно ошеломлён. Вниз или вверх я падал, сказать наверняка я не мог. Вокруг зашелестели звёзды. В их зябком шорохе мне отчего-то чудились человеческие голоса. Чего я наверняка не хотел, так это вмешивать сюда людей. Не место им в сих мрачных глубинах. На зеркальной изнанке существованья.

Беспомощно разведя в стороны руки, которых я, к слову, не видел и не знал точно, руки ли это, или всё-таки крылья, я силился уловить хоть что-нибудь: дыхание, дуновение, но без толку. Я падал сквозь изгибающуюся спираль. Или летел с огромной, просто головокружительной скоростью, мнилось, приближающей меня к бесконечной массе, согласно такому-то разгону, но притом ощущал себя совершенно невесомой безмассовой частицей. Шустрым тахионом. В какой-то миг мне почудилось, словно я никуда, собственно, и не лечу, а нахожусь в гигантской аэродинамической трубе, застыв в одном единственном положении в струе восходящего воздуха, и это по сторонам от меня проносятся красочные слайды – галлюцинации-фантомы. Отражения.

Внезапно глухой тяжёлый удар, не церемонясь, прервал цепь моих бессвязных хаотичных раздумий. Я не успел даже вскрикнуть. Как.. больно-то, божечки!.. Но я ведь не способен чувствовать боль? – озадачился я мгновением позже, отойдя от шока.

Впрочем, тут, с Изнанки, было возможно всё. Весь мир отражался в ней. Она походила на кокон, слой амальгамы, покрывающий веселенную, отделяя от хаоса, от вечно алчущей ненасытной бездны Тиамат.

Некоторое время я лежал без лишних движений на вроде как твёрдой поверхности, пока наконец не осмелился приподнять голову и оглядеться. Дурнота схлынула. Стихла и тупая ноющая боль от удара оземь, словно ничего такого и не произошло вовсе. Кругом по-прежнему зыбилось серебро. Я тяжело поднялся. В отличие от водяного пара, эта серая хмарь, обнимающая меня со всех сторон душным саваном, была совершенно иного качества.

Серебро, дрогнув, пойдя вязкими волнами, вдруг сделалось пеплом. Праматерией созиданья. Ведь именно из звёздного пепла ваяются планеты и луны, горы, леса, покрывающие их. А также людские тела.

Ощутимый аромат ударил в нос: едкий до горечи и вместе с тем приторный. Смерть, надо сказать, и на самых дальних рубежах, доступных восприятию, словом, везде, где она имеет власть хоть с маковое зёрнышко, пахнет одинаково. Оттого мне всё меньше нравилось место своего вынужденного пребывания. Я озабоченно нахмурился, озираясь. С трудом различая контуры собственного тела, ощупью пробуя грунт, к которому у меня, как и ко всему остальному, особого доверия не было, я побрёл наугад сквозь этот разорённый колумбарий, то и дело оглядываясь по сторонам в надежде отыскать выход отсюда, испытывая трепет и непонятную тоску. Мне на долю мига померещилось даже, будто от удара о твердь моё сознание, и без того не шибко ладное и складное, пошло трещинами, и что теперь я сам – лишь обломок корабля, который вряд ли сможет в таком-то урезанном виде долго держаться на плаву: пучина неумолимо увлечёт его на дно, туда, где уже давным-давно покоились в забвении сонмы истлевших миров, о которых никто никогда уже не способен был вспомнить.

Я брёл себе и брёл в сизой дымке, упорно пытаясь воскресить в памяти последнее, что видел, перед тем как оказался здесь. Возможно, это даст мне ответ, как выбраться отсюда.

Тишина вокруг царила абсолютная. Впрочем, погосту оно и подобает. Пепел неприятно щекотал ноздри, хорошо хоть я не дышал. Пройдя несчётное число шагов, я, к своему удивлению, различил кажущийся призрачным звук. Чей-то сдавленный хрипловатый кашель. Сомнений не оставалось: где-то здесь живой человек! Дышит!

Потрясённый, но вместе с тем и обнадёженный, я стремглав кинулся в сторону доносившихся звуков, как и прежде ничего не различая перед собой кроме давящей на психику серости. Ладно хоть слух, в отличие от предавшего меня зрения, не подводил. Замедлив бег, я вновь прислушался. Человек, как видно, заслышав меня, затаился, прислушавшись тоже. Так думалось, он по умолчанию не доверял тому, кто может скитаться в тумане этого древнего, как сам мир, кладбища.

Пепел первых звёзд слагал не только пращуров планетных систем, он отчасти формировал и Зазеркалье мощными выплесками радиации, бурными завихрениями энергий. Пыль и прах сюда тоже заносило. В некоторых местах они оставались по сей день, как здесь, например. Пространство же слоилось невероятно, образовывало ловушки, провалы и тупики, замыкалось само не себе. Будто блуждаешь по карстовым пещерам. Я не любил Зазеркалье. Когда-то.. когда я ещё был прилежным ангелом Его, мне приходилось несколько раз бывать тут, и то забредал я по касательной, не уходя далеко, точнее глубоко в недра этого дурного места. И в ту пору вынырнуть из этих гиблых глубин мне помогал Храм. Тонкая нить, точно страховочный трос, рывком возвращала сознание в тело. Теперь вот забросила же нелёгкая… Знать бы, какая. И ни страховки тебе, ни фонаря.

На миг замерев, я сделал несколько размашистых шагов и тут же столкнулся в кем-то во мгле. Кажется, я невольно сбил его с ног. Я на удачу протянул руку, желая помочь, но человек (да, наверное, человек) встал и без моей помощи.

«Простите», – решил на всякий случай извиниться я за свою неуклюжесть.

«Знаешь, дорогуша, я ничуть не удивлён: где ты там и беда», – мрачно отозвался голос из тумана.

«Мастер?..» – недоумённо выдохнул я.

«Это как надо было изощриться, чтобы такой разлом в считанные мгновенья над городом организовать?» – прокашлявшись, выдохнул он недовольно, даже обвиняюще.

«Да.. я не знаю», – сконфузился я. Я ведь и правда не помнил, что произошло. «Мы только вернулись из Нави и…» – осторожно принялся оправдываться я.

«И?» – снова прокашлявшись, поторопил меня с ответом колдун.

«Не помню», – признался я. И торопливо перевёл тему: «А вы как здесь?..»

«Ты в курсе, что разломы такого рода закрываются только изнутри, из самого Зазеркалья?» – выговорил Мастер, снова закашлявшись.

«О, – обескураженно вымолвил я. – А как теперь нам…»

Но колдун промолчал.

Глава 10. Бахамут.

«Не помнишь, значит?» – спустя какое-то время проговорил Мастер, нарушив наше молчание.

«Нет», – развёл я руками.

«Ничего, сейчас вспомнишь».

Прозвучало это как-то недобро, я невольно попятился, но колдун резко схватил меня за плечо, большим пальцем другой руки припечатав мне промеж глаз: почудилось, голову проткнули тонкой и длинной вязальной спицей. Я вскрикнул, вырвался и неуклюже упал. А, немного придя в себя обнаружил, что и действительно припоминаю, пускай и с трудом. Звук.. там был такой странный звук. Туман, зловеще сползающий с крыш. И…

«Михаил!» – выдохнул я.

«Ты и его в это втянул? – прозвучало из дымного марева ничуточки не ободряюще. – Вас двоих, я смотрю, вообще нельзя оставлять без присмотра, чтобы вы чего не натворили, так?»

«Мы не хотели…» – поднявшись, виновато протянул я.

«Детский сад. Ты ещё скажи «мы больше не будем»», – с явным сарказмом выдохнул Мастер. – Ничего, получите причитающееся, если выберемся отсюда. А теперь идём. Надо найти второго любителя приключений на свою голову, раз уж он тоже здесь».

Я немного занервничал: я не привык путешествовать наобум по таким-то глухим местам, мне срочно требовался информационный порт, чтоб скачать хотя бы примерную карту местности для грубой ориентировки. Но портов тут, как назло, не было и в помине, оттого моя бедная сущность, склонная первым делом искать «подключки», жадно цеплялась всеми своими несчётными щупальцами за пустоту.

«То есть вы оказались здесь, – начал я чуть погодя, чтобы немного разбавить гнетущую тишь, – из-за разлома? Чтобы.. его закрыть?»

«Сам-то ты как думаешь?» – бросил Мастер, уже утомившись от моей дотошной глупости.

«А как мы будем искать Михаила?» – не отставал я.

«Никак, – огорошил меня колдун. – Просто понадеемся, что его не занесло далеко».

Мне не шибко понравился такой расклад.

«Может, есть какой-нибудь магический приём?» – решил допытаться я во что бы то ни стало.

«Магия здесь – всё равно что насад в пустыне», – отчеканил колдун.

«В смысле?» – не сразу сообразил я. Образ низенькой грузовой лодчёнки, брошенной в песках, не шибко что мне по ситуации прояснил.

«В прямом, дорогуша – совершенно бесполезная вещь, неспособная исполнять своих функций», – конкретизировал Мастер.

Я заметно приуныл. Всё было гораздо хуже, чем я по первости думал.

..Итак, мы с моим хмурым попутчиком побрели куда-то сквозь мглу. Мастер то и дело кашлял. Хотя вопрос о том, насколько мы здесь «живы» и «материальны» оставался весьма и весьма спорным. Может, мы просто иллюзии самих себя, полагающие себя действительными и настоящими? Отражения на подложке бытия, оставшиеся после атомного взрыва тени? От таких домыслов мутило, и я старался не лезть в эти эсхатологические дебри. Зазеркалье никогда не выкладывало все карты на стол. Оно было коварным и предпочитало жить по своим законам, которые изобретало на ходу. В общем стоило ждать сюрпризов. Я почувствовал, как пронырливыми полозами по всем закоулкам моего существа расползается параноидальная тревожность. Неудержимый, непонятный, суеверный страх.

Время, как пыль, кружило вокруг нас в степенном вальсе, потому сложно было угадать, сколько мы уже бредём по этой унылой юдоли, когда мой настороженный слух внезапно уловил далёкий кашель.

Встрепенувшись, я собрался опрометью кинуться туда, но, будто предугадав мой порыв, Мастер схватил меня за запястье, и проговорил тихо: «Подожди. И помалкивай».

Я не понял, чего нужно ждать, когда стоит бежать со всех ног, спасать и.. вдруг он снова заплутает?! А мы чего-то ждём!

Но миг спустя до меня дошло. Кашель чуть погодя стал хрипом, шипеньем, клацаньем и стрёкотом, а потом и вовсе сделался смехом, жутким издевательским смехом. Он звучал то справа, то слева, близко и далеко. Менял тональности. Казалось, он и вовсе доносился из палаты для умалишённых. Наконец жутковатый отзвук прошествовал мимо, будто бы глумясь, и стих за нашими спинами. Мы стояли, не шелохнувшись. Сказать, что мне было не по себе – ничего не сказать.

«Что это?» – тихо осведомился я, когда кошмарное эхо умолкло.

«Не обращай внимания, – равнодушно бросил Мастер. – Так, мелкие паразиты на теле Бахамута».

«Кого?» – не понял я. При полном отсутствии внешнего эфира, я, как сломанный приёмник, чувствовал себя совершенно никчёмным. Хотелось налепить себе табличку на лоб «просто сдайте меня в утиль», но в таком тумане едва ли б кто оценил такую-то тонкую насмешку над собой.

«Просто.. – вновь принялся оправдываться я, – этого понятия в сохранённых базах у меня нет и…»

«И взять неоткуда», – досказал колдун. Похоже он и без моего всё понимал прекрасно. «Бахамут, – продолжил Мастер терпеливо. – Это понятие пришло из арабских преданий. Огромная рыба, держащая на себе мироздание. Её чешуя – серебро. Зеркала, как ты наверное уже сообразил».

Пожалуй, колдун меня с моей сообразительностью переоценил, – подумал я, но постарался себя не выдать.

«Под ней – океан, вечный и неизменный».

«Тиамат», – еле слышно прошептал я.

«Да, его называют и так тоже», – откашлявшись, подтвердил Мастер.

«А в океане живёт древний змей. Имён у него много. Но в легенде о Бахамуте он зовётся Фалак».

«Змей, способный пожрать мирозданье», – отрешённо вымолвил я.

«В чём-то ты на диво сведущ», – мрачно усмехнулся колдун.

«Чешуя… – опять некстати озарился я замшелым воспоминаньем. – Ананта. Полное название Ананта-Шешу? Это ведь.. это… змеиная кожа…»

«Которую ты хотел у меня стащить, чтобы навестить свой погибший мир», – без купюр уточнил Мастер.

«Что значит… – я замер на месте. – Что значит.. погибший? Откуда вы.. откуда взяли такое?!»

«Ну если бы ты тогда не попался так глупо, ты бы и сам об этом знал наверняка», – не щадя мои чувства, высказал он, и тоже остановился. Сквозь туман просвечивал лишь неясный контур, лица же Мастера и вовсе было не разглядеть.

«Вы ещё говорили, – кое-как вымучивая слова, продолжил я, – что уже встречали таких! Таких, как я!»

«Конечно, встречал, мой хороший», – то ли угрюмо, то ли печально отозвался колдун.

И вдруг воцарившуюся тишь вновь потревожил хрипловатый кашель. Донесшийся откуда-то сбоку. Я оцепенел. Неужели опять?

А вот Мастер, наоборот, снова решительно перехватив моё запястье, направился в сторону звука.

«Но это же…» – попытался запротестовать я.

«Нет, это другое», – решительно отрезал колдун.

«Да как вы различаете-то вообще?» – негодующее бросил я, будучи и так уже на взводе из-за нашего краткого и невнятного разговора о былом.

«Различаю, дорогой, – усмехнулся Мастер. – Будь ты человеком, тоже бы понял разницу, а так…»

Мне ничего не оставалось, как доверится его чутью, ведь моё тут пробуксовывало напрочь.

«А что будет, если нас сцапает та тварь.. ну которая.. смеялась?» – на всякий случай уточнил я.

«Ну во-первых это не совсем тварь, а во-вторых – станешь таким же», – лаконично ответил колдун.

«Прямо-таки успокоили», – с лёгкой нервозностью выдохнул я.

Глава 11. Скитники.

На сей раз с ног никого сбивать не пришлось: мы с Мастером замерли неподалёку от кашляющего, прислушиваясь. И я тихонечко позвал, не удержавшись: «Михаил?»

Вновь натужно закашлявшись, голос из тумана с сарказмом отозвался: «Ну, извиняй, Белоснежка: мимо. Не стану спрашивать, какой бес тебя сюда понёс, однако я даже рад тебя.. хм.. слышать!»

«Мара?!» – выдохнул я недоумённо. Колдун только раздражённо вздохнул: собравшаяся компания мало его устраивала, так видно, собравшись для того исключительно, чтобы добавить проблем и окончательно испоганить настроение.

«О-хо-хо… – озадаченно отозвался некромант. – Мне померещилось, или ты тут у нас не один?»

Проигнорировав его напрочь, Мастер обратился ко мне, равнодушно бросив: «Идём. Нечего здесь задерживаться».

«Но так же нельзя!» – заупрямился я. Перспектива бросить кого-то в этом злосчастном тумане мне не импонировала нисколько, пускай даже и Мару. Ещё и смех этот…

«Ты лучше спроси его, как он сюда попал», – мрачно посоветовал Мастер.

«А чего меня спрашивать, да? Я и сам могу поделиться-то, – бесцеремонно влез в разговор некромант. – Проводил ритуал один, ага, и тут небо треснуло пополам, хоба! У меня аж челюсть отвисла».

«Дай-ка я угадаю, какой», – не без угрюмого сарказма отозвался колдун.

«Даже и не утруждайте себя, многоуважаемый Мастер», – язвительно пробурчал Мара.

Я же слушал препирающихся практиков с неподдельным интересом.

«Только для такой авантюры и реквизит нужен соответствующий», – заметил Мастер холодно.

«Был реквизит-то, ага: вашими стараньями всё знаем, всё умеем», – мрачно хмыкнул Мара.

«Видимо, не всё, раз ты здесь», – закашлявшись, бросил колдун.

«Форс мажор, понимаете ли», – мне показалось, некромант нарочито виновато развёл руками.

«Что за ритуал?» – с ребяческой непосредственностью встрял я в диалог.

Вместо самого зачинщика ответил Мастер: «С тенями. Проводится на восходящем солнце. Или с отраженьями. Суть одна, но с тенью сладить проще, чем с зеркальным двойником».

А после колдун переключился с меня на некроманта: «Только ты мне ответь, откуда силу взял на такие-то забавы? Даром они не даются».

Мара молчал.

«Перстень? – предположил Мастер с усмешкой. – Любопытно, как ты его раскрыл. Ведь не должен был по идее: чтобы до силы в камне достучаться, внешняя сила нужна ей сродни. Но ни подельников, ни помощников у тебя не осталось: ни живых, ни мёртвых».

Предвосхитив дальнейшее, я проговорил: «Это.. не он. То есть, он не виноват. Это я… Не совсем я, конечно. Двойник».

«Что же вы двое везде свои носы суёте, м? – не особо-то и удивившись, выдохнул колдун. – Зачем помогали ему?»

«Да это Азраил… – растерялся я. – Просто он.. зеркало хотел заполучить».

«Нормально назвался так, – хохотнул Мара. – От лишней скромности товарищ упырь не страдает, ага».

«Какое зеркало?» – уточнил колдун, хотя, по всему судя, догадывался.

Деваться было некуда, и я во всём сознался: «Зеркало Мараны. Ему нужен был…»

«Портал», – завершил за меня предложенье Мастер.

Я вздохнул покаянно: «Да».

«А второе зеркало, стало быть, моё», – собрав воедино ворох красноречиво повествующих за всё и про всё фактов, подытожил колдун.

«Всё так», – снова кивнул я, понимая, что натворили мы дел.

«И что же?»

«Да ничего, – смущённо выговорил я. – У него, судя по всему, ничего не вышло. И зеркало.. пропало. Мы искали его с Мигелем.. и не нашли».

«У него не вышло, зато у тебя вышло, я погляжу, – задумчиво отметил Мастер, вновь обратившись к некроманту. – И даже превзошло все ожидания. В зеркале заговорённом отразился разлом, верно? Ну нравится, дорогуша? Здесь ты и останешься среди скитников, раз по-хорошему не понимаешь».

То есть отдать Мару на растерзанье его же подотчётным мертвецам, лишив силы – это было по-хорошему, – мысленно поразился я. И каким-то чудом сообразил, что скитник – то смеющееся нечто и есть. Едва ли желанная компания на ближайшую вечность. Да и как бы нам самим не остаться среди них же…

«Послушайте, – вдруг твёрдо заговорил я. – Это очень дурное место. И единственный шанс нам всем выплыть – командная игра».

«Ох, ты смотри как вещает, а! Левитан!» – съязвил Мара.

Я раздосадовано выдохнул. Я ради кого тут стараюсь, чтобы надо мной ещё и потешались?

«В чём-то ты на диво прав, – к моему глубочайшему удивленью, проронил Мастер. – Что же, идёмте».

Итак, мы трое двинулись дальше, вдыхая раздражающий лёгкие пепел, из которого некогда были сотворены небеса и тверди. Лёгких у меня не было, но я мог вполне достоверно вообразить, каково это.

«А куда мы, собственно, направляемся, а? Не будут ли любезны умудрённые знатоки меня, полуграмотного, просветить?» – наконец не выдержал Мара, прокашлявшись.

«Никуда, – спокойно ответил Мастер. – Если долго стоять на месте – обратишься в пыль, останется лишь реверберация эмоций».

«Скитник?» – уточнил я.

«Да, он самый», – подтвердил мои догадки колдун.

«Как это странно», – высказал я на выдохе.

«Более чем, – согласился Мастер. – Но то ли ещё будет. Движение создаёт возмущение пространства и…».

«..сотворяет нас заново всякий миг?» – робко уточнил я, забегая вперёд.

«Вроде того. Если нарвёшься на скитника, он вменит свои эмоции тебе, постарается облечь их в доступную оболочку, и непременно растащит её на кварки, потому как вдвоём вам там будет тесновато. Единственная грамотная тактика при встрече с ним – не двигаться: тогда ты для него как бы не существуешь. Но тут важно соблюсти баланс: не рассыпаться самому и не выдать себя».

«Откуда вы столько знаете? – поинтересовался я. – Про Зазеркалье? Люди тут – редкие гости, хотя.. скитники… они.. откуда они тогда берутся?»

«Скитники – в некотором роде образ собирательный – ты ведь слышал, он не только смеялся и кашлял, он шипел и булькал, и вообще издавал уйму нечеловеческих звуков. Здесь, на амальгаме, на чешуйках Бахамута, оседают эмоции всей Вселенной. И собираются в такие вот конгломераты. Разумными их назвать нельзя, а вот вредоносными – да. Но это с одной стороны. А с другой – они оберегают Зазеркалье от заезжих гастролёров, которым здесь по большому счёту делать нечего».

«Вы ушли от ответа, – решил не сдаваться я. – Откуда вам столько известно про…»

«Ну что за неуёмное любопытство?» – уже порядком от меня утомившись, отозвался Мастер.

«Этому дай волю – он вообще никогда не заткнётся, ага, хотя второй ещё хлеще», – поддержал колдуна Мара.

Не такую командную игру я имел ввиду. Но даже повозмущаться толком не успел, как заприметил что-то в тумане.

Глава 12. Ирем.

Расплываясь в серой зыби и сызнова облекаясь в форму, впереди маячили грандиозные колонны и высоченные стены. Даже сквозь завесу тумана выглядели они внушительно. А вот пепел, кстати говоря, начал потихоньку рассеиваться. Мои спутники перестали кашлять, завидев чуть погодя ровно то же, что и я сам.

«Что это такое?» – зачарованный невиданным зрелищем, спросил я еле слышно, будто боясь спугнуть наважденье. Чем ближе мы подходили, тем сильнее всё в груди сжималось от смутного узнавания.

«Этого ещё не хватало», – сквозь зубы выдохнул Мастер.

«Пожалуйста, скажите мне, что это», – всё так же шёпотом выговорил я непослушные фразы.

«Ирем. Ирий. Эдем. Город ангелов. Давно покинутый и мёртвый», – спустя несколько томительных мгновений таки удостоил меня ответом колдун. – И я не советую туда соваться, – видя мою нездоровую решимость кинуться к возносящимся над туманным маревом постройкам со всех ног, осадил меня Мастер. – Ирем тебя не отпустит. Даже в проекции своей. Ты ведь у нас.. ангел. Пока ещё».

Пожалуй, я бы его не послушал: так был ошеломлён увиденным. Похоже на.. Обитель. Очень, но.. другое. И тут до моего слуха донёсся окрик: «Эй, ау! Люю-ди!» Это была Хлоя. Вот так вот из потрясения в потрясение, чтоб я и опомниться не успел.

Я обернулся. Сквозь постепенно развеивающийся пепел «русалка» махала нам рукой.

«Она настоящая?» – настороженно спросил я Мастера: судя по всему, он лучше всех нас вместе взятых знал Зазеркалье.

«Вполне», – склонил голову тот.

Она ведь тоже слышала, как поёт медальон, – на силу припомнил я и вздрогнул. Медальон! Вот кто повинен во всей этой катавасии! Хотя глупо винить вещицу, а не того, чьи руки её держали. Или чьи пальцы её раскрыли.

Я поспешил навстречу Хлое. А, добежав, сжал её в объятьях. Живая! Не пострадала! Нашлась! И даже скитники её не сцапали, слава богам или кому там ещё!

«Арим!.. Арим, уймись, ты ж меня задушишь!» – выдавила «русалка», нервно посмеиваясь: видно, она тоже натерпелась в этом треклятом тумане.

Немного опомнившись и выпустив Хлою, я вновь обернулся, глядя на город-призрак. Мёртвые города были и в Нави. Но такие.. разрушенные до основанья.. могли обретаться только здесь. Отраженьями. Как свет погасших давным-давно звёзд.

Мы с «русалкой» направились к остальным.

«Ну привет, красавица моя, – Мара растянул губы в ухмылке, глядя на Хлою. – Ах, какая жалость, что ламен мой от такой передряги тебя не уберёг, а». Он притворно разочарованно всплеснул руками.

Она ничего некроманту не ответила, а тот в свою очередь потянулся к серебряному оберегу в неё на шее.

«Руки убрал!» – возмутилась «русалка», попытавшись перехватить его кисть, но он был быстрее и рывком сорвал у неё с груди подвеску. А миг спустя, глядя на серебряную вязь зачарованного кулона, сжал его в пальцах, и тот осыпался наземь, словно трухлявое дерево, напрочь изъеденное прожорливыми жуками-древоточцами. Я никогда не видел, чтобы металл вот так крошился.

«М-да», – выдохнул некромант.

«Амулет был неплох, – заметил Мастер. – Был бы неплох. Это не его изъян. А твоя недоработка: то ли ты поскупился, то ли просто ума не хватило».

Похоже наша ясельная группа Мастера уже порядком измотала одним своим наличием, раз уж он перешёл на откровенный сарказм, – подумалось мне ненароком. – Решил говорить с нами, недалёкими, на одном языке.

Некромант недовольно глянул на колдуна. Издёвку по поводу оберега он, судя по всему, понял. А я нет. Ну да ладно, не до того.

Я вновь заворожённо уставился на Ирем. И на долю мгновения мне показалось, что меж грандиозной колоннады, уходящей в дымный сумрак, мелькнула чья-то тень.

«Там! – обеспокоенно вскинул я руку с вытянутым указательным пальцем. – Там кто-то есть!» И, уже никого не слушая, опрометью кинулся к величественно чернеющим постройкам. И только отчаянный окрик Хлои нёсся мне вслед.

…

Архивариус лежал на ледяном полу, не чувствуя собственного тела. Что-то капало ему на лицо стекало по щекам. Щекотало и будоражило. Слёзы. Только плакал не он. Именно это смутное ощущение и привело его в чувство.

Богиня.. Геката.. она всё же пришла, – мелькнула где-то на периферии сознанья блёклая как моль мысль. Архивариус лежал у неё на руках, голова его покоилась на коленях Богини, а грудь укрывал отрез звёздного света, тот самый, что некогда он выткал для неё собственными быстрыми дланями, пальцами, сплетавшими Великую паутину: обширную и подробную базу данных о мироздании.

Он не знал, как обратиться к скорбящей Богине, как спросить… Архангел-творец не снабдил ангелов Своих речью, не дал им слов, чтобы помалкивали и о делах Его не распространялись. Полноценно они могли общаться только друг с другом и то весьма причудливым образом. Тем не менее это никого не смущало. Но сейчас Архивариус бы многое отдал за возможность объясниться. Что произошло? Почему он ничего не помнит? И где он? Это ведь.. не Обитель, хотя.. чем-то похоже. Похоже, да не то. Чёрный камень, простой минерал вместо оцепеневших вод Тиамат, всё так же возводил залы и купола. Только сквозь прозрачные своды проглядывали чужие звёзды. Хотя как звёзды могут быть чужими? – недоумевал Архивариус. Однако он больше не слышал их. Кромешная тишина вместо невесомого звона света. А паутина.. его титанический труд, что с ней стало?

Первой заговорила Геката, всё так же не прекращая плакать: «Прости меня… Прости… Паутина была частью тебя, а я и не знала. И когда Он оборвал все нити…» Богиня жалостливо всхлипнула. Совсем по-женски. Однако Архивариус и не думал огорчаться или обижаться. Он попросту ничего не понимал. Оборвал. Нити. Что же теперь? Как ему жить, лишившись предназначения? Ангелы ведь не могли сами выбирать себе путь, устраивать собственную судьбу как им заблагорассудится.

Приподнявшись, Архивариус попытался снять с себя палантин из света, но руки его прошли сквозь невесомую ткань. Он недоумённо уставился на собственные ладони. Геката же, молча ухватившись за край неосязаемой материи, стыдливо накинула её себе на плечи.

Архивариус посмотрел на неё. Тёмные локоны прихотливыми волнами вились по плечам, и глаза.. такого ясного пронзительного цвета. Не ведая, что творит, он протянул к заплаканному лицу Богини тонкую руку и аккуратно смахнул скользнувшую по её щеке слезу, ощутив жар её кожи. Ему захотелось снова коснуться её, но он унял этот глупый порыв. И озадаченно огляделся. Иной мир. Другое пространство.

«Эта планета… – торопливо заговорила Геката, видя его растерянность. – Она как раз подходит для того, чтобы…» Богиня осеклась.

«Я думала, ты уже не очнёшься, – лицо Гекаты снова исказили вина и страдание. – Ты так долго не приходил в себя!»

Архивариус задумчиво склонил голову, размышляя над услышанным. Вдруг Геката стремительно коснулась его груди. От этого щемящего ощущения Архивариус отшатнулся, принявшись судорожно хватать ртом воздух, буквально захлёбываясь им. Как.. много воздуха. Будто он тонет в воздушном океане. Что с ним сделали?! Зачем?!

«Говори! Говори же! Теперь ты можешь!» – в голосе божества проступили властные требовательные нотки.

Немного опомнившись, он кое-как вымучил: «Что.. это за место?»

Геката, потупившись, грустно улыбнулась: «Это Эдем. Ваш новый дом».

Глава 13. Тёмная лошадка.

Когда я почти достиг монументально возвышавшихся над туманом стен, то в нерешительности замер. Грунт под ногами, который я таки разглядел, походил на колотый серый базальт – вулканические породу – а отнюдь не на чёрные пески Обители. Теперь, имея возможность разглядеть Ирем получше, я заметил вопиющие отличия. Целое множество, как будто кто-то нарочно изображал смутное сходство, виртуозно избегая притом обвинений в плагиате.

Город ангелов не был моим домом. Он был чужим, выстроенным по образу, но не стремящимся к подобию. Тем не менее меня неумолимо тянула туда какая-то настырная сила. Шаг за шагом. Базальт захрустел под ногами. И вдруг, стоило только мне перейти невидимую черту, пепел, застящий окоём, стремительно рассеялся, взметнувшись ввысь, и осыпавшись вслед за тем мне на плечи. В прояснившихся небесах сей же миг мириадами лампадок вспыхнули звёзды. Созвездия ещё не приобрели присущих им ныне очертаний, однако же я узнал их. Земля. Это была Земля, только очень и очень давно.

Мне почудилось, за стенами из полупрозрачного камня я слышу биение волн. Шёпот морской: мерный, неумолчный, вечный шелест.

Я побрёл чёрными анфиладами куда-то вглубь, напрочь позабыв обо всём на свете. Я даже не знал куда и зачем иду, и меня это ничуточки не беспокоило. В зеркалах полированного камня отражались гранёные, точно алмазы, колонны; мириады отблесков и бликов бродили по ним, отчего мерещилось, что Ирем населён призраками, мелькавшими за каждым углом, каждым поворотом, таившимися в каждой арке и тупике. Я же в здешних зеркалах не отражался. Потому мне стало казаться даже, что я и вовсе не существую. Но.. вот мои руки. Вот ноги, – одёргивал я сам себя. – Гладкий как лёд пол занесён мелкой каменной крошкой. Я чувствую, как крупинки перекатываются под стопой. Я чувствую. Значит, я есть, – настойчиво убеждал я себя.

Вдруг, вынырнув из коридора с высокими сходящимися сводами, я оказался в просторном зале: огромном, увенчанном высоким прозрачным куполом, не имеющим опор, оттого пространство зала было пустым и гулким. Там, наверху в чёрный лёд будто бы вмёрзли звёзды.

Да, зал был пустым. Пол его, как мозаика, состоял из каменных плит, слагавших причудливые узоры. Символы. Знакомые мне. Родные. Родные начертанья, будто бы заблудившиеся, заплутавшие в этом чужом месте. Они, точно нитки кружева, стягивались к центру. Там располагался алтарь: высокий обелиск с подножием. Только выполнен он был уже не из опостылевшего обсидиана. Он был настоящим. Оцепеневший и онемевший хладный исполин. Застывшие воды Вечных Океанов. Тиамат.

К нему я и направился, не зная, что и думать. А подойдя поближе заметил, что в самом низу край величественного камня выщерблен. Не хватало осколка. Я нагнулся, прицениваясь к дефекту столь неуместному в этом непререкаемом совершенстве. Замерил скол, изучил края. И внезапно понял. Зеркало Вечности. Зеркало Мастера. Вот откуда оно. Только маленького кусочка недоставало, чтобы заполнить щербину. Но что колдун делал в Иреме? Да ещё в такие-то допотопные времена? Иначе откуда у него камень?

Внезапно до моего слуха донёсся тихий вздох. Я вздрогнул, вскинув голову и отшатнувшись от стелы. А после, взяв себя в руки, осторожно обошёл каменный постамент. С другой его стороны на спускающимся уступами подножии сидел Михаил. Он смотрел куда-то вглубь зала, в бессчётную сеть примыкающих к нему коридоров. На руке его, обвивая золотой цепочкой кисть, висел медальон, еле уловимо раскачиваясь из стороны в сторону подобно маятнику.

Зрелище это гипнотизировало. И было в нём что-то жуткое. Наверное, сходство с его Отцом-Архангелом. С той Его ипостасью, в коей Он уподобил Себя человеку.

Я медленно приблизился. Мигель даже не взглянул на меня. Его взор был таким же холодным и неподвижным, как окружавшие нас зеркала: молчаливый конвой запертых в камне отблесков.

Двигаясь плавно, склонившись притом корпусом вперёд, я потянулся к медальону. Надо его забрать. И тут Михаил обернулся, проговорив тихо: «Я ведь здесь уже бывал. Раньше». Я замер. В этих словах сквозила такая пробирающая мука, что горло мигом сжал спазм.

Эдем. Город ангелов. Его город.

Я распрямился, решив пока с медальоном повременить. А Мигель продолжил: «Вот и всё, что от него осталось», – с этими словами он поглядел на свой перстень. Теперь глубоко вздохнул уже я. Камень в кольце был зачарован так, что даже и я сам не сообразил, из чего он взаправду сделан. Теперь всё вставало на свои места.

«Нам.. надо идти…» – нехотя выговорил я, чувствуя как угрюмо таращатся на нас многочисленные пустые зеркала. Окна без занавесок. Зеркала без отражений. Ими, этими самыми отражениями, они и хотели сделать нас: поглотить, растворить в чёрном камне.

В очередной раз мне почудилось смутное движенье по сторонам, и я нервно огляделся.

«Здесь никого нет, – ровно отозвался Михаил. – Только ангел может войти в Эдем. Для остальных он недоступен».

«Но это не Эдем, – усомнился я. – Просто его проекция в Зазеркалье. Оттиск. Отсвет».

В ответ ещё один вздох. Сколько в нём было тоски. Безбрежной, бескрайней.

«Его уже не вернуть, – мягко проговорил я. – Но мы-то ещё.. живы. И.. у нас есть дела».

Я вдруг понял, почему мы оказались здесь, а не где-то ещё. Зазеркалье питается эмоциями: для Бахамута наши желанья и страсти, надежды и горести – просто планктон. Пищевой субстрат. А самая сильная привязанность Мигеля – Ирем. Он же Эдем. Потерянный Рай. Медальон расщепил пространство, а вектором стала эта вот болезненная привязанность к минувшему, к утраченному. Внезапно я осознал, что и сам точно такой же. Любой ценой хотел вернуться в Обитель. И никак не мог принять того факта, что её больше нет, сколько бы подсказок не сыпалось мне на темечко и за шиворот колючими сосульками.

«Отдай мне медальон, – тихо проговорил я. – Эдем он уже не вернёт».

«Отчего же?» – Мигель вновь посмотрел на меня. От его взгляда я поёжился и отступил на шаг. Я знал этот взгляд слишком уж хорошо. Взгляд того, кто готов на всё. Готов идти до конца. Ни о чём не жалеть. Ни о ком. Взгляд Его Отца.

«Прошу тебя, – невольно перешёл я на шёпот. – Не будь таким, как Он…»

«А разве вы знаете доподлинно, каким Он был?» – впервые в обращенье ко мне нефилима чувствовалась враждебность. Я супротив воли отступил ещё на шаг, а он поднялся с подножия обелиска.

«Разве вы знаете, чего Он хотел? – голубые глаза сверкали как льдинки. И обжигали холодом. – Вы.. просто.. Его инструмент. Отмычка, не более. Не переоценивайте себя. И не вам Его судить! Вы свою задачу выполнили и будет».

Я стоял, открыв рот. Я и думать не мог, что он.. Михаил.. может быть таким.. жестоким.

«Когда ставишь на тёмную лошадку, нечего потом сопли на кулак мотать! Я тебя, балду такую, предупреждал, не раз и не два!» – донеслось у меня из-за спины. Я судорожно обернулся.

Позади стоял Азраил, небрежно прислонившись к колонне, будто бы сотканной из тел сплетающихся змей, одной их тех, что опоясывали периметр зала. Насмешливо скрестив руки на груди, он то и дело переводил взгляд с меня на Мигеля. И было ясно, что оба мы ему не слишком-то симпатичны.

«Слышь, пацан, это ты себя не переоценивай, – ядовито-зло бросил он. – Давай сюда побрякушку – она моя! Зря я что ли так надрывался ради этой драной цацки? Живо!»

Но Михаил не двинулся с места и лишь слегка приподнял подбородок.

Видя такое, Азраил многозначительно поглядел на собственные когти, нарочито растопырив притом пальцы.

«Ну раз до папаши твоего мне покамест не добраться, – протянул он, не мигая уставившись на молодого мага. – Начну с мáлого. То есть с малóго». И, отстранившись от камня, он сделал шаг вперёд. Однако я заступил ему дорогу.

«Ох, балда, – покачал головой двойник, хищно усмехнувшись. – Огребёшь! Зазеркалье шансы уравнивает, знаешь ли – у тебя есть тело, и у меня есть, видишь? А вот мозги похоже достались только одному из нас».

Не разглагольствуя дольше, он с проворностью кобры прыгнул вперёд.

Глава 14. Шантажист.

Мы сцепились и повалились на пол. Первые несколько мгновений мы просто катались кубарем из стороны в сторону, как осатаневшие коты, не поделившие территорию. Меня несколько раз с силой приложили затылком и бессовестно пырнули в плечо и в бок. Я нехотя ответил тем же. А потом понял и понял вполне, что всерьёз уступаю Азраилу: жалеть меня он не думал даже и, улучив момент, подло полоснул когтями по лицу. Эфир тотчас залил глаз серебром, и мир заискрился, будто морозное оконце, изукрашенное инеем. Но мне было не до сомнительных красот.

Чуть погодя, высвободившись из моей ослабшей хватки, он вскочил и направился к Мигелю, но я успел ухватить негодяя за ногу. Грязно выругавшись, нисколечко не смутившись святостью места, он резко развернулся и со всего маху заехал мне по горлу. Когти на ногах у него были ровно такие же острые и длинные, как и на руках. Выпустив его, я судорожно зажал рассечённую гортань, на миг подумав, что для человека такое ранение в обязательном порядке было бы смертельным. Но не для ангела. Порезы, которыми мы наградили друг друга, затягивались, слава Создателю, быстро.

Потому, не дав противнику сделать и пары шагов, я-таки встал и, навалившись со спины, взял его в захват, приподняв над полом. А после потащил брыкающегося двойника в сеть коридоров – от греха подальше, а заодно и от Михаила с медальоном, крикнув молодому магу на ходу: «Беги!» Но к моему огорчению, он не двинулся с места, бесстрастно наблюдая за нашим неравным поединком.

Мы вроде как не должны были уставать, но я явственно ощущал изнурённость. Снова облагодетельствовав меня множеством не самых лестных эпитетов, Азраил попытался высвободиться, но я не пускал, решив удерживать его до последнего, пока не рухну без сил. Я не мог кромсать его так же неистово, как он меня. Ну не мог и всё, хотя ситуация располагала. Азраил же извивался и шипел точно раззадоренная змея, и ругался, в довесок к тому, как портовый грузчик, а потом, резко дёрнувшись, вдруг провалился куда-то вниз, в толщу зеркального пола узкого коридора с высоким стрельчатым сводом. Я недоумённо поглядел на кольцо своих разомкнутых опустевших рук.

А мгновенье спустя он сверзился на меня откуда-то сверху, прямо с потолка! С зеркалами Азраил любил заигрывать и раньше. И делал это заправски умело. Вот и тут фокус ему удался на славу: навык не растерял. А после того, как сбил меня с ног, он попытался буквально утопить меня в этом вот зеркальном полу: я почувствовал, как гладкий холодный камень обращается в подвижный флюид и засасывает тело зыбучим песком. Двойник сидел сверху, на моей спине, с силой прижимая мою бедную голову к каменным плитам: порода поглотила уже половину лица, принялась за плечи и грудь. Я не мог воспротивиться, я просто не понимал как и не имел времени разобраться. И вдруг позади раздались тихие шаги. В коридор, в котором шла наша нелепая истощающая обоих схватка не на жизнь, а на смерть, вошёл Михаил. Звёзды, проглядывавшие сквозь купол зала за его спиной, контрастно подсвечивали его силуэт, предавая ему величественности и жути заодно. В руке молодого мага, всё так же раскачиваясь на цепочке, висел серебряный медальон с золотыми одуванчиками. Ключ божий. Третий ключ.

Азраил на миг замер, тоже, как видно, впечатлившись зрелищем, а потом прорычал ехидно: «Ох ты как удобно! Выродок сам пришёл! Давай сюда побрякушку, а ни то щас закатаю этого ущербного дурака в камень как муху в янтарь!»

Нет, какое всё-таки хамло, – мысленно вздохнул я, пытаясь оттолкнуться от пола, но тот меня не держал, вязко проваливаясь под ладонью. – Ещё и шантажист!

Михаил сделал несколько шагов нам на встречу. Я скосил глаза, едва развернувшись, и углядел, как довольно оскалился мой двойник. А в свой черёд его пальцы, безбожно заломившие мне руку за спину и прижимавшие шею и затылок, напряглись и еле заметно задрожали. Он.. боялся его! Вот это откровение.

Тем временем Мигель протянул руку с медальоном вперёд, проговорив не по случаю невозмутимо: «Тебе нужно это? Так возьми».

Азраил, всё так же восседая у меня на спине, потянулся за призывно посверкивавшей подвеской: теперь-то я отчетливо видел дрожь в его хищно скрюченных пальцах. Когда до медальона оставалось каких-то там пару сантиметров, Михаил вдруг сильнее сжал золотую цепь, холодно поглядев на доппельгангера, и бросил: «Ты уже сыграл свою роль. Довольно».

Азраил на миг замер. Извернувшись, я увидел, как меняется он в лице. Столько злости, ярости, а за всем этим наносным скарбом.. разочарование, обречённость и ужас. Не такого вердикта он ждал!

Рука Мигеля с ключом-подвеской едва уловимо качнулась, а вслед за тем по залу прокатился душераздирающий рокот. Звон такой силы, что и по несокрушимым камням побежали трещины. Азраила же точно ветром сдуло – отшвырнуло вглубь коридора аки лёгкую тростинку шквалистым порывом. Я же мигом рванулся на волю из каменной западни, веером рассыпая частички затвердевшей породы вкруг себя и будучи контуженным чуть ли не до беспамятства. А потому, высвободившись из зеркального плена, я тотчас устало откинулся на ближайшую стену, зажав уши, и обессиленно сполз вниз. Ничего не помогало! Звон был везде. Изнутри и снаружи. Казалось, я сам вот-вот разлечусь на куски как хрустальная ваза, по которой вдарили кузнечным молотом. Удивительно, как я уцелел. Чудом.

Вдруг всё стихло. Я на силу разлепил глаза. Рядом стоял Михаил. На его ладони лежала подвеска. Между створок её виднелся маленький зазор, сжав руку, молодой маг захлопнул её. Я выдохнул, убрав руки от ушей. И кое-как собрав себя в кучу, поднялся на ноги, с опаской поглядев в направлении, куда отнесло Азраила.

Да, он всё ещё был там. Лежал на полу, точнее полз. Не знаю, зачем, я, пошатываясь, побрёл к нему. Мигель даже не шелохнулся.

Выглядел двойник чудовищно: прицельная фокусировка силы изрядно прошлась по нему. Тело его было разворочено, вывернуто суставами наружу, изломано. Я просто слов не находил. И мигом перестал на него злиться. Лужицы серебристого эфира пачкали пол. Внезапно он обернулся, поглядев на меня и, оскалившись во все зубы в подобие кошмарной ухмылки, прохрипел: «Херово, но не впервой. Ещё увидимся, балда!» После чего он нырнул в темноту чёрного камня. Провалился в катакомбы Зазеркалья.

Я выдохнул и оглянулся. Михаил стоял всё там же, на выходе из коридора, и отрешённо глядел на щербатый обелиск. Тут мне по голове прилетел камешек, проскакав по полу, потом ещё один, потом ещё, пока я не осознал, что это осыпается растрескавшийся свод. Будто очнувшись, я бросился к Мигелю, схватил того за руку и поволок прочь, туда, откуда недалече сам пришёл, надеясь отыскать там выход. Стены и купола крошились всё явственнее, а несчётные коридоры, будто в издёвку, то и дело меняли направленья, петляли и заводили в тупики. Мечась из стороны в сторону, притом не выпуская Мигеля, хранящего отстранённое безразличие ко всему, я вспоминал напутствие Мастера: «Ирем тебя не отпустит».

И тут меня осенило. Да, меня не отпустит. Но его, Михаила, отпустить должен! Потому как он не просто ангел, он ещё и человек!

Однако сам он идти отсюда никуда не планировал: его взгляд рассеянно скользил по стенам, как будто это и не он вовсе, а безвольный морок. Увы, со мной вместе Мигель выбраться не сумел бы: коридоры так и продолжали б водить нас за нос, изощряясь в топологиях. В отчаянии уже в тридесятый раз свернув за угол, я вдруг увидел у соседней развилки Мастера. Мне некогда было соображать, как он сюда попал, как сумел войти в заповедный город, я просто кинулся к нему, увлекая за собой Михаила. И тут между нами грохнулась внушительных размеров каменная глыба. Очень даже настоящая. Интересно, если тебя размажет по Зазеркалью, можно ли будет сызнова собрать себя вовне? – некстати подумал я и, подхватив Мигеля на плечо, кое-как перемахнул завал.

«Пожалуйста, помогите, – только и успел выговорить я, как два коридора по сторонам с грохотом обвалились.

«Я ведь…»

«Да-да, вы меня предупреждали, а я дурак!» – протараторил я, снимая Мигеля с плеча. Он был бледен как смерть, и, чудилось даже, едва дышит.

Мельком взглянув на молодого мага, Мастер закинул его руку себе на плечо и быстро, насколько это было возможно, пошёл прочь. Всё было и так ясно: меня отсюда вывести он не мог. А его да. Я так и остался стоять, провожая их взглядом, а когда на меня посыпались камни, и я невольно бросился следом, то за повтором, где только что скрылись эти двое, обнаружил прямой как стрела пустой коридор.

Глава 15. Вечность или всего один миг.

Постепенно Архивариус свыкся. И со своим новым домом взамен Обители. И со своей участью: Архангел решил во что бы то ни стало сделать их смертными? Что же.. быть посему. Кто он такой, чтобы оспаривать Его решения? И всё-таки, как ни пытался Архивариус смириться с тем, что не мог изменить, где-то в груди засела острой булавкой потаённая боль. Как мог Создатель сделать их, своих верных ангелов, всего-то-навсего разменной монетой? Памятуя об участи братьев, обращённых в песок в когтях Безликой, Архивариус невольно сжимал кулаки. Он пытался принять это. Но простить не мог, невзирая на все свое ангельское терпение и кротость.

Однако его мрачный настрой время от времени своим обществом скрашивала Геката. Трёхликая Богиня частенько являлась к нему. И они подолгу говорили друг с другом. Теперь Архивариус это умел. Не сказать, чтобы мастерски, но он старательно и прилежно оттачивал навык. О чём они, такие разные, вели беседы? Да обо всём на свете. Архивариус много знал благодаря паутине, но был затворником. Геката же, напротив, где только не побывала: мир был распахнут пред ней – от Нави до Яви. От глубин Преисподней до Семи небес Иггдрасиля. Только Зазеркалье Богиня не жаловала – тревожить покой Бахамута себе дороже. Даже и для неё. Несносная «рыбина» пожирала магию как щука головастиков и мальков. А ведь именно магией заправляла Геката. Именно ей, той самой магии, как бы играючи и невзначай, она принялась учить Архивариуса чуть погодя: магии, применимой в мире смертных, а не только лишь ангелов. Ведь такой-то властью он и сам располагал вполне: великой силой, но в миру запретной. Магия Яви же казалась ему, привыкшему к тонким материям, жёсткой колючей дерюгой. Но ради неё, ради своей наставницы-Богини он готов был учиться. Только лишь для того, чтобы она приходила. Говорила с ним. Смеялась и смотрела на звёзды. Ради этого.. хоть по углям босиком, а хоть в крапивной рубахе вековать. Они и сам не понимал, что с ним такое творилось. Но странные неведомые прежде переживания сделались его тихой отрадой.

Эдем в свой черёд хорошел день ото дня. Возносились в синеву чужого неба каменные стены. Огранённые ажурные колонны подпирали высокие своды. Обсидиан был хрупок, но слово ангельское делало его прочным, почти нерушимым.

Пришлые ангелы старались не афишировать своё нахождение на Земле, а потому сотворили себе из базальта остров в океане, подальше от чужих берегов. И оградили его так, чтобы найти их прибежище возможным не представлялось. Скит небожителей был скромен и неприступен. Впрочем, многого уцелевшим и не требовалось.

Настройщик, в отличие от Архивариуса, своей прежней должности не лишился. Более того, он был востребован как никогда. Сделать ангелов смертными, перепрошить их от и до – большое дело. Но Настройщик, в отличие от сбежавшего брата его Привратника, не умел писать такие сложные коды, только внедрять их, ассимилировать с естеством, встраивать в общую матрицу без отторжения. Сейчас же от него требовалось нечто свыше его прямых должностных обязанностей. Архивариусу же следовало помогать ему, но он, откровенно говоря, не горел желанием. Ему вообще не нравилась вся эта затея: он подозревал, что итог будет печален, но отказаться не мог. Вместе с Настройщиком им пришлось устраивать настоящие эксперименты над собратьями, которые не всегда оканчивались успешно: тогда ветер разносил по каменистому острову чёрный песок…

А тем временем Геката вместе с сестрой своей Мараной думала над тем, как снабдить безымянных ангелов душой – ведь только она, эта пресловутая душа, могла обеспечить проход в Посмертье, в чертоги Безликой, за радужный мост.

Архивариус же, в очередной раз ощупью подбирая нужные комбинации качеств и свойств, раздумывал о том, что, вероятно, Привратник сбежал как раз-таки из-за этого: не хотел глумиться над их бессмертием, не желал пятнать уродством тления своих собратьев.

Архангел, заваривший всю эту кашу, в непростых изысканиях им не помогал ничуть: Он разбирал паутину, точнее то, что от неё осталось. Изучал проекцию мира. Денно и нощно. Казалось, Ему и дела не было до своих творений, вышвырнутых на периферию мирозданья, изувеченных переменой условий их бытности. Искалеченных вменённой им насильственно смертностью. Архивариус всё меньше понимал Его. И все больше презирал, стараясь не выказывать своего к Создателю отношения открыто.

Иногда Архивариус недобрым словом поминал и младшего Взломщика, нашедшего эту затрапезную планету, притащившего вязанку рваных радужных нитей из такой-то непроходимой глухомани. Что, если бы этого не случилось? Возможно, всё могло бы сложиться по-другому. Архивариус не знал наверняка: прорицать будущее, как то худо-бедно мог Привратник, он не умел. Но и долго упрекать и винить неразумного младшего брата Архивариус не мог: Взломщика и самого ждала незавидная участь. Его бросили. Буквально. Оставили в саркофаге на обломках Обители. Вот и всё. Быть похороненным заживо до скончания времён – это ли не страшная кара? Только за что с ним так обошёлся Архангел, Архивариус ведать не ведал. Создатель делал то, что полагал необходимым. А вот ставить в известность кого-либо, разъясняя Свои далеко идущие планы, Он нужным не почитал.

Не знал Архивариус и о том, что долгое время спустя младший Взломщик всё-таки сбежит. Сначала взрыв сверхновой освободит его разум, потом он сумеет, сломав блокировку, высвободить и своё тело. Это произойдёт ещё очень нескоро. Много воды утечёт прежде. Несметное множество. Целый Океан. И утопит их остров. И сотрёт даже воспоминания о них, обратив Эдем в легенду об Атлантиде, смешав воедино множество преданий, а их самих, безымянных ангелов, превратит в призраков. В миф. В зыбкую фата-моргану.

Но всё это потом. Сейчас же Архивариус, невзирая на постылые и не шибко удачные эксперименты над братьями, много времени проводил с ней, с Гекатой, постигая премудрости ворожбы, годящиеся для Яви. Ведь именно в Яви ему предстояло жить. Его наставница была им довольна. Такого способного ученика ещё поискать! Плести заклятия после плетения Великой паутины представлялось Архивариусу плёвым делом. Правда иногда он украдкой тосковал по оставленному им ремеслу, которому посвятил практически целую вечность. Но та вечность оказалась коротка. Протягивая длани к звёздному свету, который он более не мог ухватить и овеществить, он горевал об утраченном. Он хотел бы быть ангелом рядом с ней, с Трёхликой Богиней, однако в полной мере он им уже не являлся. Но и человеком пока что не сделался. А что, если эта сумасбродная затея обернётся успехом? Его такая перспектива, по правде говоря, пугала: смертный человек ведь не пара бессмертному божеству. Однажды он поделился этой гнетущей его мыслью с ней. Геката, улыбнувшись, мягко коснулась его расчерченной серебром руки и сказала, что, в таком случае, она тоже сойдет на твердь в смертном теле. Только чтобы быть с ним: будь то вечность или всего один миг: значения не имело. Ведь что есть жизнь человеческая для божества? Одно мгновение.

Она говорила правду. И Архивариус это знал.

Глава 16. Тиминтал.

..Когда меня отшвырнуло прочь, несколько раз небрежно навернув кубарем через башку, вся жизнь пронеслась у меня перед глазами – а она была длинной, аки швартовый трос. Даже снабдить выродка парой ласковых напоследок я не успел – так меня приложило. Сурово. Сквозь пронзительный до одури звон, казалось, я слышу, как трещат мои кости и ползёт по швам кожа вместе с чешуёй. Суставы непринуждённым манером вывернуло наружу, разорвав покровные ткани. Это было.. больно. Не так больно, как было бы человеку, конечно, но тоже приятного мало. Хотелось заорать, но горло, как назло, затопил холодный эфир. Оставалось только что булькать, пуская кровавые пузыри.

Кулем шлёпнувшись на пол, я осоловело уставился на каменный свод, угрюмым склепом смыкающийся надо мной. Звон пульсировал в теле непередаваемой мукой. Из уголков глаз текло серебро. Нет, други мои распрекрасные, это уже перебор, – про себя решил я. И, с силой перекинув то, что от меня осталось, на живот, пополз пришибленной камнем змеюкой куда подальше, желательно в тёмный закуток, где бы мне больше в ближайшее времечко не прилетело. Надо ведь и раны зализать. Медальон пока подождёт. Не в зачёт попытка. Ну бывает. Возьмёт ещё наша! Обязательно! Главное, раньше времени не подохнуть.

Пол тем временем завибрировал под неуклюжей пьяной поступью: я испуганно встрепенулся. Но тут же успокоился. А-а, Арим, балда такая, решил о моём здоровье справиться. Нет, ну не конченый ли идиот? – про себя мрачно хмыкнул я, замерев на миг и поглядев на него, склонившегося надо мной с харей доброй нянечки над ушибившемся дитятей. Ей богу, морда-то какая несчастная. Только что отмутузил его со всем тщанием, а он…

Я невольно растянул губы в ухмылке. Вкупе с моим обезображенным лицом, представляю, как это выглядело. Балда аж чуть заикаться не начал. Вот как бы до него, дурака такого, донести, что пацан ему вовсе не друг? Сам он до этого, я гляжу, не дойдёт, увалень наивный! Хоть ты в лоб ему пропиши, а хоть ты по лбу!

Не рассусоливая, притом со всей учтивостью распрощавшись, я нырнул в толщу камня, ощутив, как больно оцарапал он изъязвлённую кожу – будто тысячей лезвий прошёлся. Немного охренев от такого, я даже не отследил траекторию, на миг провалившись в забытьё, липкое и вязкое, как болотная жижа. Впрочем, это она и была. Фыркнув, хлебнув гадости, я очухался. Трясина настойчиво тянула на дно ровно так, как зазывают отщепенца в компанию опостылевших родственничков на новый год: буквально за руки и за ноги волокут! Я же, немедленно охарактеризовав это злачное местечко со всей присущей мне искренностью, попытался выплыть. С переломанными конечностями давалось движение нелегко. Ничего. Не пропаду! Нет, ну что за пакость, а?!

В Нави тоже были болота. Только там, скучая, разлагались мертвецы. А тут гнили формы, мёртвые идеи, мысли и чувства, исчерпавшие себя. И обращались в амальгаму. Так Бахамут наращивал себе всё новые и новые чешуйки, становясь всё более толстокожей ороговевшей тварью.

Однако в моём восприятии разницы не было никакой. Смердящая топь. Пока я бултыхался, пытаясь задержаться на поверхности и прикинуть, куда хоть мне дёру дать, есть ли за что тут зацепиться вообще, до моей ноги там, внизу что-то дотронулось. Неуклюже раскинув руки, я замер. По сторонам дёгтеобразная жижа зловеще запузырилась. Я же был явно не в том состоянии, чтобы ещё разочек на бис кого-то отделать.

Почему-то я подумал о тиминталах. Эти громадные и тупые гады как раз любили такие вот гиблые места. Огромная акулья пасть на рептильем теле. А из извилин только кишечник. Сильно умные в Зазеркалье запросто слетали с катушек: в этом была его, так сказать «изюминка». Тиминталы же, в силу своей толстолобости, прижились на ура. Они питались останками, которые не успевали или не могли разложиться до амальгамы. Эдакие санитары местной экосистемы. Чтобы зеркальце было ровным и гладким. Жрали они и скитников, притом весьма охотно. Сама собой напрашивалась аналогия о египетских бегунках – таких малюсеньких птичках, избавляющих крокодилов от забивающихся в зубы останков и от докучливых паразитов вкупе. Вот и у Бахамута были точно такие же симбионты. Только тиминталы отнюдь не являлись милыми пташками. Эти злющие уродцы не брезговали ничем, чтобы не занесло на сю сторону.

Нехорошее касание в глубине повторилось. Я медленно поджал ноги, но в такой вот позе зародыша держаться на плаву было довольно-таки проблематично. Стараясь производить как можно меньше возмущений трясины, хлебая омерзительный дёготь, я поплыл куда-то, заприметив, как мне показалось, остов некой конструкции. Несмотря на отсутствие солнца или же звёзд тут царили мерклые сумерки, а вовсе не непроглядный мрак. Чешуйки «рыбины» давали слабые блики. Вдруг над головой с зычным носорожьим рёвом просвистела громадна туша, плюхнувшись в нескольких метрах впереди меня и накрыв шквалом чёрной грязи.

Пристреливается, тварь, – подумал я. Хорошо, тиминталы подслеповаты. Уже не стесняясь, я принялся грести к похожему на скелет каркасу, маячившему где-то на границе видимости. Переломанные руки предательски замедляли движение. Нет, ну что за день такой! – по-старчески сетовал я на судьбину. – То Арим с этим выскочкой-нефилимом зажали мой медальон, то тиминталы теперь охоту объявили! Не люблю быть дичью, изысканным деликатесом к чужому столу: мне по душе как раз-таки обратное – роль разудалого охотника и искушённого дегустатора.

Внезапно из глубины восходящим потоком пошли вязкие волны. Я вовремя сориентировался, пускай и был занят мысленным брюзжаньем, поднырнув и уйдя вбок. А в том самом месте, где я только что бултыхался, громадным провалом разверзлась безобразная пасть, усаженная крючьями. Именно крючьями. Вторым рядом шли присоски. Нет, ну как такое живёт вообще на свете?! – ругнулся я, резво отплывая в сторонку. Стоит заметить, начинаешь проявлять настоящие чудеса физподготовки даже и на последнем издыхании, когда тебя норовят сцапать за пятку!

Тиминтал скрылся в пучине. На какое-то время стало подозрительно тихо. А потом нити присосок стремглав обвились вкруг моей ноги. Я рванул прочь, что есть мочи загребая руками, а вслед за тем ощутил вдруг накрывшее меня колпаком ледяное спокойствие. Апатию и полнейшее безразличие. Присоски, – заторможенно отметил я, – они выкачивают эмоции. Ведь скитники – это конгломераты эмоций, а не плоть. А тиминталы их любят – как орешки щёлкают. Одного только тварь не учла, – погружаясь в хлюпающий дёготь, рассудил я. – Без эмоций я уже жил. Давненько, а всё же. Меня так из строя не вывести.

Уйдя в пучину, я, изогнувшись, резанул когтями по пульсирующим путам. Огромная туша тиментала сей же миг вздыбилась над болотиной, на своей уродливой осклизлой спине подняв над топью и меня, точно наездника на корриде, а следующим резким рывком, утробно воя, тиминтал сбросил моё хилое тельце со спины в аккурат на остов, к которому, собственно, я и держал путь.

Пролетев пушечным ядром меж рёбер огромного скелета, я грохнулся на позвонки всем своим изломанным естеством. Мне тотчас захотелось взвыть как тиментал: чувства вернулись, выстрелив с утроенной силой.

Над долбаной болотиной раскатисто разнеслось: «..ляя-ааать!» Всю душу вложил, вот не совру.

Обглоданный скелет, живописно виясь, покоился на отмели. Издали я было подумал, что это не иначе заржавленный остов промышленного здания – так он был велик и безобразен, покрытый комковатыми бурыми останками плоти.

Немного полежав, подождав, пока боль от падения и возвращения чувств отпустит, я принялся вправлять себе кости: чудесный досуг на вечерок – собери ангела по кусочкам, называется. Ладно, хоть кожа не совсем расползлась, и все детальки были в наличии. Только перемешаны изрядно. Ничего, сейчас! Лучше прежнего будет!

Глава 17. Незабудка.

Я носился по извивающимся ужами коридорам Эдема как ошпаренный. По сути, так весь остров, точно кружевной шалью, покрывали собой филигранные постройки из обсидиана. Монументальные и невесомые одновременно. Город ангелов. Город-храм. Город, который решил похоронить меня вместе с собственной крошащейся на обломки иллюзией. Я на миг остановился, выбирая направление, и тут мне в плечо с потолка прилетел здоровенный булыжник, чуть не сбив с ног. Ещё немного и меня бы погребло под завалом. Вполне себе настоящим, а не сплошь фантазийным. Зазеркалье на своих миражах не экономило и во имя достоверности не скупилось – ему нужны были настоящие переживания. А для этого и декорации ваялись под стать тому вполне вещественные.

Так... – бегом преодолевая бесконечно длинную анфиладу, рассуждал я на ходу. – Азраил, стало быть, здесь. Прыгнул, да не допрыгнул, завяз в миражах, окаймлявших вселенную рыбьей чешуей. Заявился в Ирем. И ушёл отсюда! Он сумел выбраться, вывернуться из мёртвой хватки мёртвого города! Как?! Почему?!

И тут до меня дошло: у всех прочих из нас имелись реальные вещественные тела. Мы существовали там, за пределами Зазеркалья. А он – нет. Он в этом мире чужой, и только здесь, в краю ужасающих грёз мог облечься в физическое тело, сделавшись одним из блуждающих призраков Пограничья. Овеществлённым кошмаром. Ну тут не поспоришь – эта роль ему подходила идеально, – про себя отметил я.

А ещё это означало, что мы в теории могли выбраться отсюда, играя по законам этого места, а у двойника такого шанса просто-напросто не было. Зазеркалью не имело смысла охотиться за ним, ловить в свои хитро расставленные силки – он и так принадлежал ему без остатка. Он был его добычей. Был его пищей. А мы – только гостями. И за постой с нас Зазеркалье намеревалось взять втридорога.

Пересекши путаную вязь коридоров, я снова оказался в огромном зале с обелиском. Купол уже местами обвалился, оставшиеся фрагменты свода покрывали крупные трещины, угрожающе расползаясь ломаными зигзагами дальше и дальше. Скоро всё здесь рассыплется на куски. В открывшихся взору брешах в полупрозрачной кровле курился серебристый туман и тихо звенел. А сквозь уцелевший свод по-прежнему светили звёзды. Зрелище фантасмагоричное и пробирающее до озноба. Будто наземь рушилось само небо.

Я подошёл к обелиску, осыпаемый каменной крошкой точно шрапнелью, и коснулся холодной иссечённой сакральными письменами поверхности. И тут меня посетила ещё одна неприятная мысль – Мигеля Мастер Андрас, может, и выведет отсюда, даст бог. Из Эдема и из Зазеркалья. А вот Хлоя с Марой колдуну только в тягость. Почему бы не бросить их тут и не упростить себе жизнь? А Михаилу можно будет солгать – он ведь не в курсе, что здесь, как в насмешку, собралась вся честная компания!

Собственная очевидная как белый день догадка меня не обрадовала. Я судорожно огляделся: половину примыкающих к главному залу коридоров уже завалило. И процесс этот неумолимо набирал обороты. Зазеркалье зачастую копировало реальность, отражало её физические законы. Иногда зеркала были кривыми, и тогда ужас что выходило. Но сейчас не об этом, – одёрнул себя я. – Главное то, что Зазеркалье очень даже охотно питалось эмоциями, – торопливо соображал я. – Этому у него обучились многие навьи твари. Ведь Зазеркалье породило и Навь в том числе. А что если.. я предложу ему откуп? В любом случае надо попробовать.

Не отнимая ладони от обелиска, я закрыл глаза. Начнём с самого свежего. Ирем. Эдем. Мои братья, оказывается, были здесь, на Земле?! А я до сих пор не знаю, что с ними произошло! Узнаю ли вообще?!

Камень басовито загудел. Мои переживания и душевные метания ему похоже нравились. Ладно.

Михаил. То, что он наговорил мне.. так безжалостно и так искренне! Неужели он это серьёзно?! Неужели.. он такой же, как и его расчётливый и безжалостный отец-Архангел?

Гул обелиска сделался громче. Обвал усилился. Камни сыпали по сторонам крупным градом, но я был уверен в собственной правоте: эмоции – завсегда котирующаяся валюта.

Азраил. Если он где-то там.. так и все другие в опасности! Хлоя! Она ведь.. самая беззащитная, – сообразил я, широко распахнув глаза. – Надо её отыскать, пока двойник не нашёл её первым!

Обелиск ликовал. Мой страх его порядком взбодрил.

А он сам.. Азраил? Как же ему досталось от этого медальона! И всё ради чего? Он хотел выжить, выбраться из умирающего мира? Так он выжил и выбрался! К чему теперь остальное? На что ему сдался третий ключ? – невзначай разозлился я.

В Боги Азраил с заносчивым тщеславьем не метил, насколько я его знал. И подобных амбиций никогда не выказывал. Тогда что…

И тут я всё понял. Полина. Он хотел бы вернуть её, выменять на ключ божий. И всё, что он делал, так это для того только, чтобы она.. воскресла. И снова была с ним. Да разве ж это возможно? – с тоской вздохнул я. – Всё, что однажды поглотит Тиамат, более не возрождается. Пускай существует несчётное множество схожих друг с другом миров, но каждый из них живёт лишь однажды. Её не вернуть. А если и получится.. то это будет уже не она. Похожая на своих сестёр незабудка в бескрайнем саду. Но не та же самая.

Пожалуй, он мог бы понять это и без моего. Но не желал понимать. Ни понимать, ни принимать. Даже если б я швырнул ему это горькое откровение прямо в глаза, он бы зажмурился. И наотмашь съездил бы мне в челюсть. Без неё.. зачем ему вообще.. жить? Полина была той спасительной соломинкой, которая, вопреки всему, стократ крепче стального каната.

Выкарабкиваться из самых невообразимых передряг во имя мечты – как же это по-людски! Зачем только в них заложена эта мучительная тяга.. мечтать?! А теперь и в нас тоже…

Меня с головой накрыла такая щемящая жалость, такая тоска, что и не передать.

Камень гудел гьяллархорном, предвосхищая грядущий Рагнарёк. Стены вокруг складывались карточным домиком. Зазеркалье с откровенным удовольствием тянуло мои эмоции будто коктейль из тонкой трубочки. Горький, крепкий. Засыпанный колотым льдом невыплаканных слёз.

Почему она, эта девочка с бирюзовыми глазами, пускай даже и Богиня, так запала Азраилу в душу?

В следующий миг я понял и это: потому что, чего бы он там не наворотил, как бы не испачкался в чужой крови, каким бы безжалостным монстром не сделался, она приняла бы его. Таким, какой он есть. Потому что она тоже его любила. Ни за что, ни про что. Просто так. С ней он мог сиять. С ней он снова был ангелом.

Как же ему повезло познать такое-то счастье! И какая расплата вслед за этим последовала…

Увлекшись переживаниями, я и не заметил, что обелиск затянул мою руку уже по локоть. Бежать было поздно. На всякий случай я дёрнулся – тщетно.

Тогда уж накормим чудовище до отвала! – решил я. И вспомнил Привратника. То, как он умер у меня на глазах. И Хранителя, который и бровью не повёл, сотворив с собственным братом такое.

Вспомнил я и Дану, признаться, не без содрогания – ни в чём неповинную девушку, оказавшуюся не там, где нужно волей рокового случая. И то, как Азраил заставил с особой жестокостью растерзать её на куски. Он не о моём благополучии заботился, отнюдь: только лишь о своём выживании.

Много чего ещё пришло мне на ум, породив вихри противоречивых чувств. Самые яркие эмоции были и самыми невыносимыми заодно.

То, как Хлоя улыбалась мне, прикасалась ко мне, а потом выбрала его, Мару. То, как Мигель называл меня учителем в самом начале нашего знакомства, а ныне окрестил просто-напросто инструментом, исчерпавшим себя.

Мне показалось, угрюмый чёрный камень, который поглотил мою руку, накренился, точно груда желе, а после сполз на меня бесформенной массой, пожрав уже целиком. И в этот момент стены и купола Эдема рухнули окончательно.

Глава 18. Свято место.

Когда безымянный Архангел, как и все прочие ангелы Его, те, что покамест уцелели, решил сойти на твердь и облечься в физическое тело, это Архивариуса нисколечко не удивило: он попросту уже устал удивляться, жалея, что вообще перенял это качество у людей. Как и многие другие сомнительные свойства.

Взбалмошность Создателя и Его необъяснимые поступки, не укладывавшиеся в границах логики, стали делом обыденным. Хотя смертность их Творца – это, мнилось, фокус и вовсе из ряда вон. Зачем? Он что, так хотел угодить Маране, показать, что играет честно? – гадал Архивариус и не мог угадать.

Его возлюбленная, Геката, пускай долго скрывала подробности, а всё-таки рассказала ему о той жестокой сделке. О том, что пообещал Архангел и что рассчитывал получить взамен. Открывшаяся правда Архивариуса не порадовала, но куда теперь от неё деваться? Стало быть, ходить им по Земле в обносках смертных тел – да, после привычного совершенства плоть, пускай и самого лучшего свойства, казалась обносками, лохмотьями с плеча уличного попрошайки. И это полбеды. С душой пока не складывалось и вовсе. Пускай теперь они умирали, как люди, итог был прежним – небытие. Тиамат. Великие Океаны пустоты. Никаких тебе промежуточных станций, перерождений. Ничего.

Изменились все постояльцы Эдема, только трое ангелов Его оставались прежними – сбежавший Привратник, который, вероятно, скрывался в Зазеркалье, младший Взломщик и Хранитель. Один единственный. Один из двух. Архивариус всё никак не мог к такому привыкнуть.

Когда не был по уши занят насущным, Архивариус размышлял обо всём об этом.

Марана хотела забрать их всех, и лишь одного пообещала оставить как есть, аки краснокнижную птичку. Для галочки. На полное истребление ведь требовалось дозволенье синклита Архангелов. Этот досадный пунктик коварная Богиня грациозно обошла на носочках.

Оставить одного… только одного… Но если Привратник сбежал.. а Хранитель по-прежнему бессмертный ангел Его, то условие это было никак не выполнить. А, стало быть, и ключ она девятому Архангелу могла не отдавать, пока не будет исполнено то, что предписано их договором. И исполнено в точности. Удивительно, но Он, похоже ни мало об этом не тревожился. Вероятно, – подозревал Архивариус, – их Создатель просчитал будущее и теперь без лишнего шума и возни ожидал, когда все переменные наконец-таки сойдутся. Точно так охотится в траве змея, виясь грациозно и неторопливо перед тем, как совершить свой смертоносный бросок. Время-то у Него было. Это у них его не было.

Ещё Архивариус заметил, что за их с Гекатой уроками магии с недавних пор с любопытством стал наблюдать Настройщик. Не то, чтобы это было делом приватным, но иных братьев не занимало нисколько. Марана, зорко следившая за тем, что творилось в Эдеме, тоже заприметила этот неприкрытый интерес. И в пику своей сестрице решила обучить сего любознательного ангела основам своего искусства. Не просто какой-то там ворожбе, но некромантии. Самым чёрным пассам самого чёрного ремесла. Настройщик охотно согласился – он тоже прекрасно понимал, что им жить в этом чужом мире, да не просто жить, а выживать.

Стоит отметить, Настройщик оказался учеником ничуть не хуже Архивариуса, и вскоре они с братом сравнялись, пускай подошли к одному и тому же результату с разных сторон, так сказать. Ведь их наставляла, говоря по существу, одна и та же сила.

Архитектор сего мира ещё в незапамятные времена, когда ваял Вселенную и Архангелов своих, разделил сей сокрушающий поток на три рукава. Слишком неистовой была эта первозданная мощь, необузданной и жадной до разрушения. Однако полностью исключить её из уравнения мирозданья Господь не мог: она уравновешивала чаши весов, выравнивала балансир бытия и небытия. Только так мир способен был существовать. На грани. На лезвии той самой косы, с которой по канону изображают Смерть. И Господь нашёл способ приручить стихию, расщепив её. Так на свет родились три сестры. Каждая из них располагала только частью той безудержной силы, потому зачастую их соединяли воедино, называя одним именем на всех. По этой самой причине Гекату звали ещё и Трёхликой, изображая в виде трёх женщин, стоящих на перекрёсте спиной друг к другу: старицы, молодой женщины и юной девушки. Постепенно каждый из этих трёх аспектов новоявленного божества обособился и получил свою персонификацию. Общее же на всех троих имя досталось средней сестре. Старшую прозвали Марана, а младшую – Диана. Впрочем, у каждой имен было столько, сколько раковин на морском берегу. И звенели они, точно бусины в ожерелье у модницы, по всем уголкам мироздания.

Будучи старухой (так проявлялась в ней сила) Марана и вовсе предпочла отказаться от лица, как такового, и сделалась Безликой. Пожалуй, она была самым страшным аспектом из всей этой троицы. Богиней, собиравшей со вселенной великую жатву. Геката же стала распорядительницей магических искусств: а ведь магия – это подноготная бытия. А Диана… она была как бы тонким ручейком, перешейком между этими двумя бурными реками. Будучи юной и непосредственной, она то и дело примыкала то к одной, то к другой сестрице, любя их обоих и раскачивая чашу весов, смещая балансиры. Мириады звёзд её ребячествами вспыхивали и гасли.

Однако за гармонией мира неусыпно следили Архангелы. Всё, что творилось, творилось с их молчаливого согласия: персты божьи завсегда знали, как подводить стрелки Вселенских часов. Даже забавы вечно юной Богини имели пределы. А она так хотела бы.. попробовать и иную грань бытия, куда её не допускали. Бессмертие было красивой изукрашенной игрушкой, музыкальной шкатулкой, но с уже приевшейся мелодией. Диане было интересно взглянуть на мир и с другой стороны, глазами смертной. Но нисходить на твердь ей было запрещено, хотя сёстры её имели такую возможность, и время от времени ею пользовались.

Диана долго думала, как ей осуществить свою шалость. Но смертная плоть не могла вместить её сущность, и робкие попытки оканчивались неудачей – у каждого избранного богиней тела уже была душа! Свято место не пустовало! А ей так хотелось.. понять, каково это – жить.

Возможность предоставилась совершенно случайно. Её сестра, Геката, решила сделаться смертной, оставив привилегии своего нетленного естества. Всё из-за того бедного ангела, чьи небеса стали прахом, сверзившись на землю. Буквально это и произошло. Хотя ангелы уже не впервой расхаживали по сей горемычной тверди.

Диана украдкой следила за своей сестрой и Архивариусом: их привязанность, их преданность друг другу, их любовь, ради которой каждый из них был готов на величайшее отречение – всё это её поражало и восхищало. Казалось чем-то невозможным и недостижимым, как сама сладкая, но неисполнимая мечта.

В конце концов Диана решилась. Лучшей возможности быть не могло. Геката любила её, как младшую сестру, нежно и трепетно. Значит, полюбит и как свою дочь. Свою и его.

Глава 19. Пограничник.

Рёбра надо мной смыкались живописным частоколом, а кругом противно чавкало и булькало. Иногда я видел, как над хлюпающим дёгтем то тут, то там вздымаются бугристые спины тиминталов. Интересно, у проклятой болотины вообще есть дно? – размышлял я, уныло таращась на горизонт, туда, где теплилось словно намалёванное кровью алое зарево, да притом намалеванное небрежными безыскусными мазками высохшей кисти.

С увлекательным пазлом из собственных костей было покончено, лишних деталек в запасниках не осталось – так что об этом можно было не переживать: срастётся и сладится – никуда не денется! Хотя попотел я над этой мудреной задачкой знатно. Ухайдакал меня пацан, а, сволота такая! Если б не цацка, так собирали бы сейчас его, – угрюмо выдохнул я, подтянув колени к груди, – да не собрали бы! Порвал бы так, что не сложить и не сопоставить!

Чего ж мне делать-то теперь? – пригорюнился я. – Вот вроде иллюзия, а от реальности не отличишь: она, конечно, всяко может извернуться, но зачастую зеркальце попросту отражает то, что видит хоть и не всегда. Тем Зазеркалье и славится. Своими кривыми зеркалами. Словом, скотская подлюка этот Бахамут.

А вот интересно, – скребя затылок, я небрежно расчёсывал волосы, слипшееся от болотной жижи, и размышлял на ходу, – кто ж мне так удружил тогда, возле Иггдрасиля? С осколком этим? Мне показалось, конечно… Да ну нет, – мигом одёрнул себя я. Думать про Полину сейчас не хотелось, будто чёрная грязь, в которой извозился я сам от пяток до макушки, могла запятнать и её пресветлый образ, ежели поминать его всуе.

От философских диспутов с самим же собой меня отвлекло хлопанье крыльев. Ну как сказать крыльев…

Я весь сжался, забившись в щель между громадных позвонков. А всё одно как на ладони! Зараза!

Ненавижу погранцов, – скрипнул зубами я, вглядываясь в бурую дымку, курившуюся над болотом. В свою прошлую бытность намаялся с ними, пока они все не сгинули из-за ключа. Не думаю, что эти намного приветливей. Миры наши если и отличались, то не сильно.

Погранцы. Или пограничники. Твари-стражи рубежей. Тех или иных промежуточных зон. Премерзкие и несговорчивые созданья. Единственное, что можно сделать с ними полюбовно, это прикончить. Они, впрочем, попытаются провернуть с тобой ровно тот же трюк, если ты ненароком нарушил какой неписанный закон. С законами у меня всегда было туго: я их на дух не переносил и зубрёжкой себя никогда не утруждал, предпочитая разбираться со следствиями по ходу всех дел, и откровенно наплевав на причины. Такая вот особенность. Уж какой я есть.

Как ни жаловал я подобного рода баталии, уважая всякого рода зубодробительные заварухи, однако сейчас бодаться с погранцом отчаянно не хотелось. Кругом топь непролазная с этими паскудными тупицами-тиминталами, и чёрт его знает, как отсюда выбираться вообще.

Хлопанье стало уже вполне ощутимым возмущеньем пространства, и я вперился взглядом в плотную завесу испарений. Над трясиной, лениво размахивая огромными плавниками, точно экраноплан, несущийся на воздушной подушке, скользило внушительных размеров тело. Гроссвалур, ездовой монстр, разгонял алый туман собственной тушей, и тот клубился вкруг него красноватыми завихрениями, от чего казалось, что воздух по сторонам от этого чудища горит.

На спине сего порожденья кошмарных грёз, в котором сочетались рыбьи и животные черты, восседал, как нетрудно было догадаться, пограничник.

«У-у.. сука!» – процедил я чуть слышно. Вот за что мне, скажите-ка пожалуйста, так не везёт?!

Как и следовало ожидать, возле скелета мёртвого гиганта, в нутре которого с мрачной обречённостью абдоминального паразита притулился я, гроссвалур затормозил, тяжко и смрадно выдохнув. Я сидел неподвижно, хмуро поглядывая на пограничника на его загривке. Щас либо он будет бить мне морду, либо я ему. Третьего не дано.

Не хочу я опять играть в «собери ангела», чтоб вас всех так да разэдак! – мелькнуло у меня в уме, и я встал на ноги, натянуто улыбнувшись.

Пограничник, ловко спрыгнув со спины своей ездовой махины на не менее громадные позвонки, ответной улыбкой меня не одарил. То ли потому, что я ему никак не глянулся, то ли потому, что лицо погранца представляло собой неподвижную маску с прорезями исключительно для одних только глаз. Вместо рта же была обозначена тонкая плотно спаянная линия губ, что свидетельствовало о довольно-таки скудной словоохотливости их обладателя.

«Ну пизде-ец», – протянул я максимально вежливо, помахав ручкой и изучая дорогого гостя. И тотчас спохватился: «То есть приве-ет! Э-э.. ошибочка вышла». Я виновато развёл руками, почесал за ухом, оскалился в подобие дружелюбной ухмылки. Ухмылки вообще бывают дружелюбными, нет? Ай, да наплевать!

Пограничник раздумчиво изучал меня. Он был завёрнут в тёмную хламиду с багровой росписью, а навскидку казалось, что на чёрный мусорный мешок наотмашь плеснули красной гуашью, и она растеклась как попало. Ну такая себе высокая мода: могли б униформу-то продумать получше. Дизайнера хоть нанять. Но нет же: погранцы никогда с такими изысками не заморачивались.

Эх, братец, это сколько же у тебя там рук припрятано, а? – про себя приценился я к волнообразным колебаньям просторной ткани. – А у меня только две, нечестно!

Похоже всё-таки морду будут бить мне, – соотнёс я наши с погранцом текущие возможности. И от этой упаднической мыслишки стало как-то тоскливо.

Вдруг сквозь узенькую ротовую щель маски до меня донеслось какое-то неразборчивое шипение.

Нет, ну он мне ещё свод законов Зазеркалья зачитывать будет?! Перед тем как отмудохать?! Совсем обурел?!

Незаметно для себя самого я пришёл в бешенство. Терпеть не могу все эти нравоученья и наставления! В задницу идите, такие-то умники! Ангела критиковать вздумали?!

Из монотонного шипенья я разобрал только «нарушил границы», «переход черты без дозволения» и чего-то там ещё мне напредъявляли – я уже и разбираться не стал. Внутри кипела ярость. Однако вдарить первым я на сей раз не успел: это вам не отмороженный недотёпа Арим. Пограничник был куда сообразительней в плане бойни без правил. И он себя незамедлительно показал. Увеличившись ростом вдвое, пограничник навис надо мной, а после из-под этой-то грязной хламиды чёрным скопищем хлынули щупальца. Реально хлынули, потому как их было сто-олько!..

И весь этот клубок громадных скользких пиявок с костяными наростами рванул ко мне. Наспех высказав наболевшее, я принялся отбиваться руками и ногами. Главное, не навернуться в топь! А то там и останусь. В кишках тиментала на пмж. Нет, спасибо, о такой прописке, пускай и задарма, я вас не просил!

Я живенько отсёк пачку уродливых конечностей, но они нарастали скопом буквально материализуясь из дыма, струящегося из-под балахона погранца.

Щупальца эти, кроме того, были снабжены острыми как края циркулярки, зазубринами, которые проворачивались, стоило зацепиться за них, но меня мой противник пока что не ранил: зубья скользили по коже и по чешуе, и соскальзывали. Это вам не ключ божий, а-ха-ха! – взбодрился я, воспрянув духом, и захохотал. – Мена так просто не возьмёшь!

Погранец, не будь дурак, тоже это понял. И решил сменить тактику. Нельзя покрошить нарушителя спокойствия тонкой соломкой для фритюрницы? Тогда просто утопим его вот в этом чёрном дерьме и дело с концом. Его тут вон гляньте! До горизонта! Хоть лопатой греби, хоть поварёшкой черпай!

Тонуть в дерьме не хотелось. И я рванул по ухабистым позвонкам прочь. Блюститель порядка пронырливым спрутом устремился вслед за мной, цепляясь за рёбра как обезьяна за ветки. Где я просрал свою удачу-то, а?! Хоть в бюро пропавших вещей заяву пиши!

Ухватившись за ребро и обернувшись кругом, я заправски ушёл от очередной атаки. Скелет был огромен и несколько раз к ряду поворачивал под разными углами, но вечно не длился даже он. Вот и череп, который с отмели уже погружался в топь. Я запрыгнул на него и замер. Всё. Приплыли. Задерживаем дыхание.

И тут в аккурат позади меня вздыбился из пучины тиментал, дружелюбно раззявив усаженную крючьями и присосками пасть. Между Сциллой и Харибдой, твою ж гребаную дивизию! Ну если уж помирать, то как герой греческого эпоса, а не безродный и бездомный юродивый. Расправим же плечи!