Телль-Террон

Глава 1. Новая школа и странный сосед

Копыта запряженной в карету лошадиной пары стучали по утоптанной дороге.

Цок-цок-цок.

Тук-тук-тук.

Стучало в такт мое сердце. И с каждым стуком, с каждым цоком все ближе и ближе становился Телль-Террон. Моя новая школа. Мой новый дом. На целых пять лет! Или даже на восемь – если поступлю в магистратуру.

От этих мысли мой желудок свернулся в тугой ком. Еще никогда в жизни я не уезжал из родной Обители так надолго и совершенно один. Жить вдали от дома, среди чужих людей… Столько лет!

«Заболеть бы!» – мелькнуло в голове знакомое желание. «Хватит, наболелся!» – одернул я себя. Действительно, наболелся.

У меня это всегда хорошо получалось – как только приближались какие-либо неприятности или назревали проблемы, так сразу дышать становилось тяжело, в горле першило, лицо покрывалось лихорадочным румянцем. «Ах, ребенку плохо» – тут же всплескивала руками мама, а нянюшка спешила за припарками. И все проблемы и неприятности рассасывались сами собой – ведь больных нельзя ругать, наказывать, заставлять делать то, чего не хочется. Больных можно только заботой и вниманием окружать. И все женское население Обители Сваад носилось вокруг страдающего наследника, как куриное семейство над единственным цыпленком, и кудахтало на все голоса:

– Ох, господин Ладуш!

– Ах, господин Ладуш!

– Что с тобой, солнышко?

– Как ты себя чувствуешь, лапочка?

Ага! Солнышко! Лапочка! В тринадцать с половиной лет!!! С одной стороны, конечно, приятно, а с другой… Стыд и позор! Позор и стыд!

А что с этим поделать?

– Это все женское воспитание, – ворчал дядюшка Киррон, управляющий Обители. – Отца мальчишке не хватает.

Отца не хватало. Хотя иногда мне казалось, что его слишком много – моего отца. Великий магистр. Великий ученый. Великий герой. И я – мамочкина «лапочка» и нянюшкино «солнышко». Ну кто я рядом с ним? Трудно иметь великого отца. А героически погибшего великого отца – еще труднее. Я всегда ненавидел, когда мне начинали говорить про него или сравнивать с ним. Потому что сравнение никогда не будет в мою пользу. И это было горше всего.

Отца у меня не было. Зато была мама. И две бабушки. И три тетушки. Четыре кузины. Няня, гувернантка и кормилица. А я был единственным мужчиной в семье, владыкой Обители Сваад, хозяином плодородных земель и богатых лесов. И еще – мамочкиной лапочкой.

Тьфу!

Когда весной я сумел выдержать экзамены, позволявшие мне стать студентом академии Телль-Террон, я был счастлив. Не потому, что так стремился дойти до совершенства в великой науке и сравниться с отцом – нет, я слишком хорошо понимал, что до него мне как до Орынского ханства пешком, да и карьеру мага я выбрал лишь потому, что в моем положении это было проще всего. Главное, что я хотел получить от школы – не знания, а свобода. Какой сладкой она мне казалась! Жить самостоятельно, без нянюшек, без тетушек, без гувернанток… Когда никто не следит за каждым шагом, не пристает с расспросами, не указывает, что тебе делать, не спрашивает через каждые десять минут: «Деточка, как ты себя чувствуешь?» – это ли не счастье?

Но чем ближе становилась осень, тем меньше была моя радость. Свобода – это хорошо, самостоятельность – еще лучше. Но… Расстаться с домом… С мамой... Оказаться среди чужих людей…

Я понимал: это только в родной Обители я – пуп земли, только здесь меня любят за то, что я есть, каждый мой вздох налету ловят, от любой опасности защищают. В любом другом месте мне нужно будет самому завоевать признание. Завоевывать…

Как? Теоретически я это представлял – из книг, которых я успел прочитать достаточно много. Но как это происходит на практике?! Мне ни разу не приходилось ничего «завоевывать». Мне и так все давали, еще и отбрыкиваться приходилось, чтоб совсем не завалили дарами… Может все-таки – ну его за Врата, этот Телль-Террон?

Я хотел ехать в школу. Я боялся ехать в школу.

С каждым днем противоречие росло.

И за два дня до начала сентября случилось закономерное событие – я заболел. Для меня это был проверенный способ разрешения сложных ситуаций. Но только на этот раз он не сработал. Потому что стоило мне пойти на поправку, как я понял, что совершил великую глупость. Быть новичком среди других новичков – страшно, но терпимо. Быть единственным опоздавшим новичком, выставленным на обозрение всей школе – ужас! Когда я осознал положение, то решил, что лучше всего мне совсем не выздоравливать. До следующей осени.

Так и проболел бы весь год, если бы не случайно подслушанный разговор мальчишек-грумов. Они сплетничали – обо мне, своем господине, и слова: трусишка, девчонка, сосунок и мамочкин хвостик – были самыми мягкими эпитетами, которыми они меня наградили. Хуже всего, что это было чистой правдой. Я и сам говорил себе все это не раз. Но одно дело – предаваться самобичеванию, а другое дело – быть предметом сплетен и насмешек своих же слуг.

Я понял: если я сейчас струшу, то быть мне трусом до конца дней своих. Да, трусом. Девчонкой. Сосунком. Мамочкиным хвостиком. Жить с этим? Да уж лучше тогда так заболеть – чтоб вообще до смерти. Или выздороветь и отправится в Телль-Террон.

Мама плакала и долго причитала:

– Ах, Ладуш, ах, солнышко! Как же так – после такой тяжелой болезни… Ты такой слабенький… Побудь дома еще немножечко, любовь моя!

Но бабушка Велленс сказала сурово, но довольно:

– Пора ему взрослеть, Лура. Мальчик пытается выбраться из пеленок, не стоит его удерживать.

– А что если он опять разболеется? – утирала слезы мама. – У него такое слабенькое здоровье…

– Если он сделает такую глупость, то навсегда потеряет мое уважение, – бабушка удалилась, поджав губы, оставив меня на растерзания мамы, тетушек и кузин, которые рыдали так громко и сжимали меня в объятьях так крепко, словно не в школу провожали, а, как минимум, в последний бой.

***

Я вздохнул и выглянул в окно. Карета въезжала в Хёртон, крупнейший город северо-восточной части королевства, столицу наук и искусств, как его частенько называли. Здесь, кроме Телль-Терона, находилась Высшая Академия Искусств Ринку, Естественнонаучная гимназия Шуюн, два женских училища, посвященных Богине-матери Дейре-Ко.

По краям широких, мощеных камнем, улиц стройными рядами росли деревья, фасады домов были украшены лепниной и барельефами. То тут, то там открывались виды на освещенные масляными фонарями площади или парки с причудливо подстриженными кустами, фонтанами и беседками. Величественные храмы, посвященные тем или иным богам, возвышались над городом.

Мне редко приходилось видеть такую красоту. Обитель Сваад находилась в окрестностях Черитона – нудного, чинного и такого провинциального! Все, что в Черитоне было хорошего – это знаменитые Майские ярмарки после окончания весенней пахоты. Впрочем, и ярмарку я чаще всего только издалека наблюдал – бабушка Велленс всегда брезгливо поджимала губы при виде веселых плясок на площади, считая, что мне, наследнику старейшей в королевстве Обители, не пристало лицезреть столь вульгарные зрелища. А кроме «вульгарных» ярмарочных зрелищ в Черитоне и «лицезреть» было нечего. И сейчас, глядя мелькавшую за окном красоту, я еще больше ощущал себя провинциалом.

А «красота» за окном мелькали все реже – карета выехала за город и приближалась к Запечатанной Зоне – той, где находился Телль-Террон. Уже совсем скоро!

– Тпру, негодные! Приехали, господин Ладуш, – сказал дядюшка Киррон, открывая передо мной дверцу. – Вон она, академия ваша. Дальше нам ходу нет. А вас там ожидают, кажется.

И действительно – от золоченых ворот, отгораживающих школу от остального мира, шел невысокий сухопарый старичок. Я узнал его по хромающей походке – это был мессир Туо, заместитель директора по воспитательной работе. Именно он проводил собеседование во время вступительных экзаменов.

– Спасибо, дядюшка Киррон, – выдохнул я, стараясь говорить весело и беззаботно. – Можешь ехать. Скажи всем там, в Обители, что все хорошо... И что я… – голос мой дрогнул, но все же я закончил твердо: – …что я вас всех очень люблю. И приеду на каникулы. Удачного возвращения…

– Вам удачной учебы, господин Ладуш. Благослови вас Беона, – произнес старик управляющий, потом прошамкал губами, словно добавить что-то хотел, но лишь повторил: – Благослови вас Беона.

Я смотрел, как он разворачивает лошадей, как ворчит: «Но, удалые, пошли, родимые!» и чувствовал, как слезы подкатывают к самому горлу. Сейчас мне было гораздо горше, чем в том момент, когда я прощался с родной Обителью. Словно обрывалась последняя ниточка, связывающая меня с домом.

– Счастлив приветствовать вас, господин Сваадский! – раздался за моей спиной надтреснутый голос.

Я повернулся. Мессир Туо уже стоял возле меня. Как быстро он подошел, несмотря на свою хромоту! Или это я так долго смотрел вслед удаляющейся карете?

Радуясь тому, что уже достаточно стемнело, чтоб он мог разглядеть выражение моего лица, я отвесил учтивый поклон.

– Добрый вечер, мессир.

– Добрый вечер, – заместитель директора улыбнулся хитроватой улыбкой. – Хорошо ли вы доехали?

– Да, спасибо, – кивнул я.

– В таком случае, следуйте за мной, я провожу вас в академию, которая, надеюсь, станет вашим домом.

«Станет домом»… Я только вздохнул, последний раз кинул взгляд на дорогу и поспешил за ним к ажурной решетке ворот. Она казалась тонкой и хрупкой. Но я знал, что это не так. Ворота и забор Телль-Террона – это лишь декорация. На самом деле академию окружает энерго-барьер, создающий внутри себя особое замкнутое пространство. Ни попасть внутрь, ни выйти наружу без разрешения невозможно. Это и понятно – Великая Наука не просто трудна, она и опасна, несет в себе множество таинств, не предназначенных для посторонних.

И я буду учиться здесь! Мороз снова пробежал вдоль позвоночника, а живот скрутило от волнения.

Мессир Туо тем временем остановился перед воротами, провел рукой по воздуху, рисуя символ ключа, вспыхнувший в воздухе синим пламенем. В ответ с другой стороны ворот появился красный ключевой символ, очевидно, созданный привратником, которого я пока видеть не мог – все, что находилось за оградой, расплывалась в дымке искаженного пространства.

Ворота беззвучно разошлись в разные стороны.

– Прошу вас, господин Сваадский.

И я, набрав в грудь побольше воздуха, сделал шаг вперед – в новую школьную жизнь.

***

– Это – главный учебный корпус, большая часть теоретических занятый будет проходить здесь, – говорил мессир Туо, важно ступая по территории школы. Я проводил взглядом монументальное четырехэтажное здание с часовой башней-колокольней. Напротив нее возвышалась еще одна башня – круглая, высокая, не имеющая ни одного окна, примыкающая к приземистому двухэтажному домику. Почему-то при взгляде на глухую кладку башенной стены мне стало не по себе. Особенно тревожило меня несоответствие между уютной простотой маленького строения и угрожающем высокомерием каменной громады.

– То, на что вы сейчас смотрите – это административный корпус, – от голоса мессира Туо я даже вздрогнул. – Здесь находится деканат, кафедры, помещения Ученического Совета, зал заседаний, казначейство. А в башне – хранилище артефактов. Когда вы станете старше, тайны башни раскроются перед вами. А пока – предупреждаю – доступ к хранилищу для студентов ограничен.

Еще раз окинув взглядом башню, я нахмурился. Не то чтоб ждал, что прямо в первый день мне откроются все тайны Тель-Террона, но почему-то стало обидно, что с сокровищами таинственной башни мне придется познакомиться еще очень не скоро.

– Дальше, за парком, библиотека второй учебный корпус – в нем занимаются учащиеся магистратуры. Корпуса за ними – это практикум, лаборатории, полигон для занятий боевой магией и испытаний энерго-эксплантатов, – продолжал тем временем мессир Туо. – Еще дальше – святилище Трех Богов Перехода, а за ним – кладбище магов. А вот здесь – столовая, прачечная, хозяйственные постройки и жилые корпуса. Башенка в той стороне – за красной оградой, видите – вотчина школьного инквизитора, пара Несвы. И я искренне надеюсь, господин Сваадский, что вам не придется познакомиться с этим представителем закона слишком близко. Во всяком случае, вы к этому знакомству стремиться не будете, не так ли?

– Конечно, – уверенно ответил я. Нарушать правила, установленные инквизицией, я точно не собирался. Я знал, что многие маги недовольны ограничениями, которые «железные господа» накладывали на исследования, но ведь запретов без причин не бывает, разве нет? Вон, пятнадцать лет назад один сумасшедший ученый экспериментировал с запрещенными ритуалами – и открыл Врата в другую реальность. Два года чужеродные сущности и энергии к нам лезли, чуть все королевство не погибло… А мой отец погиб совсем… Когда Врата закрывал… Так что ну ее, эту запрещенную магию!

– А место, где мы сейчас с вами находимся – это главная площадь Телль-Террона. Здесь проходят все тожественные мероприятия, вроде вступительной церемонии, на которой вы, к сожалению, отсутствовали.

– К сожалению, – повторил я со вздохом, опять чувствую предательскую пустоту в животе при мысли о скорой встрече со своими одноклассниками…

Ища моральной поддержки, я обвел глазами площадь. В ее центре был фонтан, струи воды мелодично журчали, переливались, подсвеченные разными цветами каким-то загадочным образом – может быть, при помощи энерго-эксплантатов. Воду лили четыре фигуры – четыре бога, символизирующие четыре времени года. Весна-Беона, богиня судьбы, связывающая воедино начало и конец, держала в руках веретено, с которого струились зеленоватые водные нити. Лето-Тошиму, вечно юный покровитель талантов, играл на свирели, из которой лилось сверкающее серебро. Осень-Марра, дарующая богатство и процветание, стояла с корзиной полной фруктов, и жидкое золото протекало сквозь прутья. Седой, как зимние снега, старик Телль-Террон, великий мудрец и ученый, держал в руках книгу и с ее страниц сочились фиолетовые капли. Красиво! Я смотрел на переливы фонтана минуту, а потом тихо-тихо, так, чтоб даже самому не слышать, обратился к богам.

«Помогите мне, пожалуйста! Сделайте так, чтоб у меня все получилось! Чтоб Телль-Террон стал моим настоящим домом. Чтоб я нашел здесь друзей. Настоящих друзей! И чтоб я смог стать… смог стать… Нет, не таким, как мой отец, но… Смог стать самим собой! Но таким собой, чтоб быть достойным его. Понимаете? Вы мне поможете, да?»

В переливах воды и сгущающихся сумерках мне показалось, что статуи богов шевельнулись. Телль-Террон посмотрел на меня сурово. Марра высокомерно поджала губы. Взгляд Беоны был загадочен и устремлен в дальние дали. А Тошиму улыбнулся. «Все будет хорошо, Ладуш!» – вот что было написано на его беззаботном лице. И мне стало легче. Может, зря я так боюсь? Может, тут еще хорошо будет – намного лучше, чем дома?

«Конечно» – словно ответил Тошиму, и мне почудилось, в его глазах сверкнули лукавые искорки. Я понимал, что все это игра моего воображения, но все-таки вздохнул свободнее.

«Спасибо, Тошиму… И еще… Прошу – будь моим Богом-покровителем!»

Это решение было неожиданным… Хотя, если подумать, я и раньше обращался с молитвами к Тошиму чаще, чем к другим богам. Конечно, я почитал и Марру, дающую богатый урожай; и Телль-Террона – мудреца; и могущественную Беону, плетущую нити судеб; и Яно-воина, защитника нашего королевства; и великую мать Дейру-Ко, потому что ей молилась моя мама. Даже страшного Шуюна, провожавшего души умерших за Врата, я чтил – с этим грозным богом все стремятся заранее выстроить хорошие отношения, хотя встречи с ним никто не желает. Но Тошиму был другим – он не грозил карами, не требовал повиновения. Его улыбка всегда сияла как солнце, а взгляд словно говорил: «Все будет хорошо!». И всегда, когда я обращался к нему с молитвой или просьбой, мне казалось, что я говорю с другом или старшим братом, которого у меня не было, но о котором я мечтал. Так кого еще я мог выбрать своим богом-покровителем, если не его?

– Ну что же вы встали, молодой человек? Идемте же, – позвал меня мессир Туо. – Мы уже почти пришли. Вот жилые корпуса. Вы пока будете жить здесь, в корпусе «А».

Я перевел взгляд от фонтана к стоящему по левую руку от него зданию. Белокаменный, двухэтажный, украшенный барельефом, изображающим десять подвигов короля Киора Великого, – корпус «А» понравился мне сразу. Может быть тем, что имел отдаленное сходство с центральной усадьбой Сваадской обители. «Спасибо, Тошиму», – мысленно произнес я.

– Проходите, молодой человек. Тут лестница – ваша комната на втором этаже. Идемте, я представлю вас вашему соседу.

– Соседу? – у меня снова засосало под ложечкой. Какой он будет – мой сосед?

– Да. В Телль-Терроне только члены Ученического Совета и старосты имеют право на отдельную комнату. Все остальные мальчики живут по двое или трое. Обычно, соседей ребята выбирают сами, но так как вы опоздали… Впрочем, если потом вы захотите сменить комнату – вы можете обратиться ко мне или в Ученический Совет. В вопросах проживания мы по возможности стараемся учитывать желание учеников.

Он говорил, поднимаясь по широкой лестнице. Я шел за ним, сжимая и разжимая кулаки – чтоб меньше нервничать. Но это не очень-то помогало.

Мы остановились возле комнаты номер «23», мессир Туо только собирался постучать в дверь, как она открылась сама.

Я поднял глаза, чтоб посмотреть на открывшего… И обомлел. Передо мной стоял златокудрый и вечно юный бог Тошиму. Стоял и улыбался лукавой улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки.

***

Я моргнул, тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Конечно же, передо мной был никакой не бог, а обычный мальчик. Вернее, юноша лет пятнадцати-шестнадцати, высокий, стройный, голубоглазый, золотые чуть воющиеся волосы растрепаны с намеренной небрежностью. Действительно, похожий на Тошиму, каким его изображают в святилищах и храмах, каким описывают в текстах Учений. Но все-таки человек, не бог, и не статуя в фонтане. А я… Я уже несколько минут на него таращусь с открытым ртом, и глазами хлопаю.

Осознав это, я смутился, уставился в пол, хотя понимал, что это тоже не очень-то прилично. Но все равно лучше, чем беззастенчиво человека разглядывать. Если бабушка Велленс была рядом - не избежать мне нотации диной в Телль-Терронову бороду

– Добрый вечер, мессир Туо, – сказал тем временем похожий на бога юноша.

– Здравствуйте, Дайрен. Это ваш новый сосед, знакомьтесь, – заместитель директора ободряюще хлопнул меня по плечу, и чуть подтолкнул вперед, внутрь комнаты. – А я, с вашего позволения, вернусь к своим делам.

И он поковылял по коридору, оставив нас наедине.

Некоторое время мы молчали. Я чувствовал на себе его пристальный взгляд – похоже, мой сосед не находил ничего предосудительного в разглядывании других людей. А вот я никак не мог поднять голову.

– Ну что ж, – заговорил наконец он. – Будем знакомиться? Меня зовут Дайрен Адирон Шиоренит.

– Я – Ладуш Килло Сваадский, – сказал я стараясь, чтоб мои слова звучали твердо и независимо.

– Сваадский? Так вы – сын магистра Беррона Сваадского? Того, кто смог закрыть Врата, пожертвовав собой? – его взгляд стал еще более внимательным. – Значит, мне выпала честь жить в одной комнате с сыном героя? Очень рад.

Он говорил серьезно, но я почувствовал скрытую издевку. «Сын героя!» Эти слова задели меня так сильно, что я даже смущаться перестал. Может, лучше было бы промолчать… Может, лучше использовать славу отца как способ завести друзей. Но… Какой бы я ни был, я – это все-таки я. Пусть мне никогда не угнаться за ним, но право быть собой у меня есть!

– Чему радоваться-то? – ответил я резко. – Вы же не с моим отцом в одной комнате будете жить. А я – совсем не герой.

Мой сосед улыбнулся, протянул мне руку и неожиданно перешел на «ты».

– Ну что, первое испытание ты прошел успешно. Может, и уживемся. Да ты проходи, это же теперь и твоя комната тоже.

От его слов и рукопожатия я снова смутился, но уже не так, как раньше. Чувство неловкости постепенно исчезало, я уверенно шагнул вперед. И только теперь огляделся.

Комната была небольшой, но уютной. Вдоль стен - две кровати с пологом, пузатый шифоньер, ряды полок. Письменный стол и чайный столик, удобные кресла, ниша-кокон для тренировок. Удивительно! Я думал, что коконы я увижу только в классах для практикумов, и то, что оказывается в школе можно тренироваться прямо в собственной спальне было для меня неожиданностью.

Левая сторона комнаты выглядела чистой и опрятной, зато правая была явно обжитой. Первое, что бросалось в глаза – это книги. На полках. На столе. Под столом. На кровати. Под кроватью. Просто горы книг. И еще множество всякого хлама – бумага и кисти, камни и ветки, засушенные цветы и травы, одежда и множество разных предметов совсем непонятного назначения. Возле стола пыхтел капулькатор, источая тонкий приятный аромат летнего дождя. А над кроватью висела картина. Такая… такая… Вот сам не знаю какая, только таращится на нее мог, опять рот разинув.

Город. Солнечный город. Пронизанные звенящими золотыми лучами башни и мосты, узоры света и тени, многоярусные переходы, зубцы крепостных стен; спешащие по улицам прохожие, дети, играющие возле кипящего пеной фонтана, птицы, с криком радости рассекающие небо… Картина была живой, настоящей, до каждой маленькой трещинки в черепице крыш, до бликов на стрелках башенных часов, до дрожания тени ветки растущего на площади платана. Словно я не в комнате Телль-Террона стою, а на залитой светом городской улице.

– Нравится? – спросил Дайрен, проследив за моим взглядом

– Не то слово! – искренне ответил я, с трудом отведя взгляд от картины. – Это что?

– Город, сам же видишь.

– Что за город?

– Просто Город. Во сне увидел.

– Так ты это сам рисовал?! – от удивления и восхищения я тоже перешел на «ты», тут же смутился от собственной невежливости. Но Дайрен только усмехнулся.

– Может и сам, а может, и нет. Когда имеешь дело со снами, ничего нельзя сказать наверняка.

Он извлек из кучи барахла, лежащего поверх покрывала на его кровати, кусок бархатной ткани и набросил на картинную раму.

– На нее не стоит долго смотреть, – объяснил он свои действия. – Ты давай, располагайся. Нижние полки шифоньера твои, верхние я уже занял.

– Хорошо, – кивнул я, и начал распаковывать чемодан. На сердце у меня немного отлегло. Ну вот, мое знакомство с соседом по комнате прошло удачно. Я осмелел настолько, что решился спросить: – Дайрен, а… ты на каком курсе учишься? Мне казалось, что новичков селят вместе друг с другом, но ты на первогодку не похож…

– Ну, ты приехал позже, и все твои одноклассники уже успели расселиться. Поэтому Старый Лис – мессир Туо – решил сдать тебя под мою ответственность. Как-никак я здесь уже третий год, человек серьезный, к тому же бывший член Ученического Совета…

– Бывший?

– Ага. Если честно, мое пребывание на руководящей должности ограничилось двумя неделями. Подробности этого стремительного взлета и ослепительного падения узнаешь от других. Я слишком скромен, чтоб расписать эту историю в достойных ее эпитетах, – он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка показалась мне совсем не веселой.

– А ты почему один живешь?

– Может быть потому, что мое общество – слишком большая ценность, чтоб ее мог позволить себе кто попало. Так что, считай, повезло тебе.

В это время пыхтение капулькатора перешло в свист, и Дайрен сразу про меня забыл, вытащил из-под кровати жестяную коробку с ингредиентами и склонился над полуготовым зельем. Запах дождя сменился ароматом скошенной травы. И я сразу вспомнил родную Обитель, окружавшие ее бескрайнее поля, веселые табуны чистокровных сваадских скакунов, журчащую под мельничным колесом речку-Гаринку… Маму… Я, не сняв одежды, рухнул на кровать и закрыл глаза. В Телль-Терроне пока совсем не плохо. Лучше, чем я ожидал. Но это был не дом. Я порадовался, что мой сосед сейчас занят своим капулькатором и не может видеть слез на моих глазах. На всякий случай я отвернулся лицом к стене.

– Послушай, Ладуш, – голос Дайрена выдернул меня из воспоминаний. – Есть еще одна вещь, о которой нам надо поговорить, прежде чем ты ляжешь. Ты крепко спишь?

– Когда как, – ответил я, старясь незаметно вытереть лицо рукавом рубахи. – А что?

– Ничего. Просто если увидишь или услышишь что-то странное, то тебе лучше закрыть глаза, заткнуть уши, и сделать вид, что тебя тут нет. Ясно?

– А странное – это что, например?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Дайрен, выключая горелку под капулькатором. – Я же уже говорил: когда имеешь дело со снами, ничего нельзя сказать наверняка.

Я тут меня осенило. От неожиданности я даже забыл про свои мокрые ресницы и рывком поднялся с кровати.

– Ты что, сновидец?!

– В точку! – Дайрен хлопнул в ладоши. – Надо же, из моих последних четырех соседей ты оказался самым сообразительным, – он усмехнулся, но в его глазах была грусть. Или мне так показалась оттого, что я был уверен – нет ничего хуже на свете, чем быть сновидцем.

Сновидения были той областью знаний, о которой спорили больше всего. Общепринято было считать, что во время сна душа человека смотрит в миры за Вратами, как служанка подглядывает в замочную скважину. Обрывки увиденных образов – и есть те сны, которые люди вспоминают по утрам, чтоб забыть через несколько минут.

Сновидцы же не просто рассматривают чужие миры, они во время сна по этим мирам путешествуют. Не заглядывают в щелку, а выходят душой за Врата, и живут в этой другом мире, не понимая, что это сон. И часто, просыпаясь в реальности, они не могут принять ее, считают ее продолжением сна. Это проводит их безумию. Большинство из тех, кому довелось родиться с опасным даром, умирают еще во младенчестве. Или уходят в сон, оставляя в нашем мире пустое бездушное тело. Но и те немногие, что смогли пережить «кризис трех лет» – считалась, что в этом возрасте сновидец начинает отличать явь от сна – жили с постоянной угрозой сумасшествия. Насколько я знал, никто из сновидцев не сумел дожить в здравом рассудке даже до двадцати пяти лет.

Порой сошедшие с ума маги начинали переделывать реальность в соответствии со сном. Последний такой случай был около двадцати лет назад, когда маг Тиир Разрывающий сумел повернуть время вспять в пределах своей Обители, а потом и вовсе замкнул пространство своей комнаты в кольцо и навсегда исчез из нашего мира. А на месте его Обители до сих пор существует аномальная зона, где время идет, хоть и не задом наперед, но все же совсем не так, как в окружающем мире.

Другой неприятной чертой сновидцев было то, что пока душа путешествовала за Вратами во время сна, тело вовсе не собиралось лежать спокойно. Нет, тела сновидцев сами по себе ходили, говорили… И еще – убивали. Причем убивали тех, к кому сновидец был больше всего привязан в этом мире. Например, маг Арзен Отверженный зарубил всю свою семью, после чего окончательно сошел с ума и навсегда погрузился в сон.

Теперь мне стало понятно, почему Дайрен проживал в комнате один. Кто захочет жить вместе с вероятным безумцем? А я – захочу? Это же опасно! И все же… Как это – быть сновидцем? Ведь такой судьбы даже врагу не пожелаешь, а Дайрен – живет и даже продолжает улыбаться...

Очевидно, мои мысли в достаточной мере отразились на лице, поскольку Дайрен подошел ко мне, положил руки на плечи, заглянул в глаза. Нет, в душу заглянул. Я смотрел в черные бездны зрачков в окружении небесной синевы, так как раньше на картину – не в силах оторваться, погружаясь все глубже и глубже, туда где нет времени, нет звуков, нет мыслей…

– Ну что, не все так плохо, как кажется… – сказал мой сосед задумчиво, отпуская меня. Я вздрогнул, словно проснулся, растеряно тряхнул головой, прогоняя оцепенение. Он, глядя на меня, улыбнулся. – Ты не бойся. Я – не Тиир и не Арзен. И повторение их судеб в мои планы не входит. Я уже многое сделал, чтоб избежать подобной участи. Тебе ничего не грозит. Во-первых, сновидцы не убивают кого попало, они лишь обрубают якоря. А у меня нет якорей. И ты моим якорем точно никогда не станешь. Во-вторых, я уже умею контролировать свой сон, поэтому случаи, когда я ухожу, достаточно редки. А в-третьих, в комнате есть подстраховка. Загляни под кровать.

Я приподнял свое свисающее до пола покрывало. На деревянных половицах был нарисован четверной круг, расписанный сложнейшим узором символов.

– Пока ты не встанешь с постели, ты неуязвим. Ни для физической атаки, ни для магического воздействия, ни для стихий. Поэтому можешь спать спокойно, с тобой ничего не случится. Если ты сам не начнешь глупости делать. Но глупости делать не советую.

– Что значит – глупости?

– Ну, например, решишь, что мне плохо… И благородно поспешишь помочь. Так вот, говорю сразу – как бы страшно все не выглядело, помощь мне не нужна. Ясно?

– Да, – кивнул я, думая о том, что значит «страшно».

– Вот и ладно. Впрочем, как я уже сказал, я хорошо себя контролирую, поэтому ничего интересного в ближайшее время не будет. Но на всякий случай – я тебя предупредил.

Я снова кивнул и посмотрел на пол. Начертания всегда были моей любимой дисциплиной, и, хотя пока я многого не знал, защитный круг смог оценить по достоинству. Это было произведение искусства: совершенное переплетения символов, нестандартные, смелые сочетания, живое дрожание линий.

– Ты сам ставил такую защиту? – спросил я с восторгом. Дайрен, не смотря на свою страшную сновидческую сущность, все больше и больше казался мне воплощением солнцеподобного Тошиму.

– Не совсем. Вместе с одним из моих бывших соседей. Хотя большую часть работы делал все-таки я. – Дайрен говорил равнодушно, но мне показалось, что ему приятно мое восхищение. Он помолчал, тоже рассматривая круг, а потом продолжил: – Но прежде, чем защита начнет действовать, ты должен подстроить ее под себя. Тебе нужно провести вторичный ритуал запечатления.

– Ритуал? – я уставился на него. Еще не разу в жизни мне не приходилось делать что-то подобное. Насколько я знал, почти весь первый семестр обучения в Телль-Терроне посвящен только теории ритуала, к практике приступают намного позже. – Но… я не…

– Вторичный ритуал, – терпеливо объяснил Дайрен. – Все, что тебе нужно – положить руку вот сюда, чтоб считался твой Цей-код. А символьная Цей сама произведет настройку и начнет устанавливать взаимосвязь. Понятно?

Я ошарашено кивнул. Слов «Вторичный ритуал» я раньше не слышал, но о подобных вещах в книгах читать приходилось. И я знал – магу всегда легче самому провести ритуал, чем подготовить его для кого-то еще. Это так же сложно, как продолжить ритуал, начатый другим. Цей разных людей слишком сильно различается между собой, и всегда легче работать со своей собственной энергией, чем рассчитывать колоссальную погрешность при работе с «усредненной». Произвести такие сложные вычисления без помощи голема-расчетчика вообще не многие способны.

Кто же он такой, этот Дайрен? Неужели в самом деле – земное воплощение Тошиму?

– Ну что, приступим? А то время уже позднее… – Дайрен внимательно посмотрел на меня.

Я кивнул, присел на корточки и, с замиранием сердца, положил ладонь на кодовую часть круга. Подумать только – мой первый ритуал! Пусть и вторичный, все равно.

Вначале ничего не происходило, а потом я словно услышал музыку внутри себя – это звучали символы, соединяя мою Цей с множеством веществ и явлений, которые они обозначали. Мне уж приходилось испытывать подобное на занятиях начертанием – каждый раз, рисуя символ, я будто бы чувствовал его звук. Но теперь это было слышно гораздо более отчетливо. И это было прекрасно!

А потом все стихло.

Я поднялся на ноги и повернулся к Дайрену. Он на меня не смотрел, все внимание сосредоточив на капулькаторе. Вытащил из недр колбу с розоватой жидкостью, взболтал ее, от чего запах скошенной травы в комнате усилился, затем залпом выплеснул себе в рот содержимое. Поморщился.

– Кажется, выпаривать надо подольше, – сказал он, задумчиво причмокнув. И только потом повернулся ко мне. – Ну как, закончил? Ну и замечательно. Будем считать, вторую проверку ты тоже выдержал. Может, действительно уживемся.

– Наверное, – ответил я, улыбнувшись.

Мои страхи, связанные с приездом в Телль-Террон потихоньку улеглись. Пусть мой сосед – сновидец, но я понял – насмешек и издевательств от него ждать не придется. Спасибо тебе, мой бог-покровитель, что с этим мне повезло. А вот какими будут мои одноклассники? Я почувствовал, как мой живот снова скрутило в тугой узел.

«Помоги мне, Тошиму» – попросил я и бросил взгляд на Дайрена, делающего пометки в толстой тетради.

Глава 2. Одноклассники и Сфера

– Господа студенты, позвольте вам представить вашего нового одноклассника, – сказал мессир Туо. Он стоял рядом со мной, положив сухопарую руку на мое плечо, и улыбался всем доброй отеческой улыбкой. Тридцать пар глаз устремились на меня, и я почувствовал слабость в ногах. – Представитесь, сударь, – мессир легонько подтолкнул меня к доске.

– Ладуш Килло Сваадский, – произнес я почти без запинки, но перед фамилией голос предательски дрогнул. И не зря.

– Это что, сынок магистра Беррона, что ли? – раздался любопытный голос. Я не видел говорящего, потому что устремил глаза в пол, пытаясь унять стук сердца.

– Да не, не похож, – критически ответил другой голос, более грубый. – Чтобы этот соплячок…

– Господин Зей-Коррант, я попрошу вас воздержаться от подобных замечаний на моем уроке, – резко сказал мессир Эллорин, молодой, похожий на мальчишку преподаватель. – Думаю, ученики смогут лучше познакомиться друг с другом во время перерыва. А теперь, господин Сваадский, прошу вас, займите свободное место. Мессир Туо, мы, с вашего позволения продолжим говорить об общих принципах построения ритуала.

– Конечно, конечно, – Старый Лис похлопал меня по плечу, одарил всех присутствующих хитрым взглядом прищуренных глаз, и направился к двери.

А я пошел к своей парте – пятой в ряду у окна. Я шел через весь класс, глядя прямо перед собой, и кожей чувствовал, как в меня впиваются взгляды моих одноклассников – любопытные, насмешливые и, как мне казалось, презрительные. Тошиму-покровитель, помоги мне!

– Итак, кто скажет, на чем мы остановились на прошлом занятии? – спросил класс учитель Эллорин, и я был очень благодарен ему за это.

– Господин учитель рассказывал о свойстве Цей неодушевленных объектов, а так же о соотношении материи и формы при обозначении предметного Цей, – тут же взвился мальчишка с первой парты второго ряда. Он был худощавым, высоким и очень нескладным.

– Спасибо, господин Женно. Кто может дать определение Цей? Обождите, господин Женно, дайте другим ученикам продемонстрировать свои знания. Господин Зей-Коррант, вы, помнится, хотели поговорить в начале урока, могу предоставить вам эту возможность.

Я успел вытащить из сумки свои учебные принадлежности и спрягаться за баррикадой книжек и тетрадей. Теперь можно вздохнуть свободнее и оглядеться. В первую очередь рассмотреть того, кто назвал меня «соплячком».

Он сидел на пятой парте четвертого ряда, поэтому я хорошо его видел, стоило только немного вперед наклониться, тем более одна из двух парт, отделяющих нас друг от друга, пустовала. Высокий, на голову выше меня, плечистый. Темные волосы коротко подстрижены, только вихор спереди торчит. На его фигуре школьная форма смотрелась нелепо – легкий доспех, а то и полные латы, тут были бы больше под стать. Наверняка потомок рыцарского рода, привыкший больше махать мечом на тренировках и турнирах, чем корпеть над станицами книг. На его красивом жестоком лице играла самодовольная ухмылка. Да, слово «соплечок» из его уст – это даже не обида, а констатация факта. Кем еще могу быть я, хрупкий болезненный мамочкин сынок Ладуш Сваадский рядом с этим рыцарем Зей-Коррантом? Только соплячком…

– Господин учитель, – Зей-Коррант лениво поднялся со своего места, – а почему бы вам не спросить об этом новичка? Надо же выяснить, насколько он отстал от нас, и сможет ли он вообще учиться в нашем классе? А вдруг он, наоборот, такой умный, что ему хоть сейчас диплом выдавай… Как-никак – Сваадский…

Несколько мальчишек с четвертого, пятого и шестого рядов угодливо захихикали. То ли им и правда было смешно, то ли просто решили продемонстрировать своему кумиру полное согласие с его речью. В том, что Зей-Коррант был в классе кумиром, я почти не сомневался.

Учитель посмотрел на выступающего мальчика насмешливо.

– Господин Зей-Коррант, пройдите к доске, – сказал он.

– Это еще зачем?

– Урок вести. Я вижу, вы гораздо лучше меня разбираетесь, кого и о чем спрашивать, поэтому – прошу, не стесняйтесь. Продолжайте урок.

Ученик смущенно молчал, подыскивая слова для достойного ответа. Может быть, и нашел бы: вряд ли верзила-рыцарь был из тех, кто оставляет последнее слово за соперником, даже если соперник – учитель. Но в это время дверь распахнулась, и в класс влетел мальчишка. Едва увернувшись, чтоб не сбить с ног учителя, он врезался в учительский стол, и схватился за спинку стула, чтоб удержаться на ногах.

– А что, урок уже начался, да? – спросил он, с трудом переводя дыхание и потирая ушибленный бок.

Класс грохнул. Смеялись все. Даже Зей-Коррант снисходительно улыбнулся. И я тоже засмеялся. А громче всех хохотал сам виновник инцидента – звонко, задорно, без всякого смущения и неловкости.

– Господин фор Абельнаймус, – сказал учитель строго, но едва сдерживая улыбку. – Еще одно опоздание - - и вас ждет отработка на все выходные. А теперь, виконт, встаньте, как полагается приличному молодому человеку, и дайте определение Цей.

– Приличному! – хихикнул один из мальчишек из окружения Зей-Корранта. – Как бы он не стоял, приличным ему никогда не стать.

Часть ребят с дальней половины класса захихикала, а сам юный рыцарь наградил своего адъютанта благожелательной улыбкой. Зато на первом, втором и третьем ряду ропот был скорее возмущенным.

Мальчик у доски, может, и слышал реплику, но внимания не обратил. Он поправил съехавший на бок воротник, выпрямился, поклонился учителю. Чтобы не говорили о нем остальные, приличия ему было не занимать – юный дофин и то не мог бы продемонстрировать большее благородство осанки и приятность манер. Хотя искорки, пляшущие в глазах мальчишки, казались слишком дерзкими для примерного ученика. Черноволосый, черноглазый, смуглый… Во всем его облике чувствовалась стремительность, и похож он был на норовистого жеребенка, готового с места в галоп бросится.

– Цей – это глубинная энергетическя сущность любого материального объекта. Чем больше неоднородность объекта, чем сложнее формула Цей. Цей более простого уровня являются составляющими частями Цей более сложных структур. Например, Цей камня, дерева, металла – это относительно простые Цей. Цей человека, механизма, группы людей, замка, города, государства – сложные Цей. Я думаю, самая сложная Цей, известная человечеству – это Цей всей нашей планеты. Но это наша планета – лишь частица еще более общего Цей…

– И что же, по-вашему, является Цей самого высокого порядка? – с интересом спросил учитель Эллорин.

– А демон его разберет… – пожал плечами мальчишка.

– Господин виконт, следите за своим языком! Вы не на улице!

– Прошу прощения, мессир, – мальчишка наклонил голову чуть виновато, но его черные глаза продолжали блестеть насмешкой. – Я хотел сказать, что проблема минимального и максимального Цей еще не решена. И вообще, наше дело – научится вычленять Цей, связывать ее с соответствующим символом и использовать в ритуале. Какой смысл говорить о вещах, о которых никто толком не знает?

– А вы не задумывались, Абельнаймус, что было время, когда все, что мы сейчас знаем – не знал никто? Если бы все рассуждали как вы, то вряд ли кто-то вообще мог что-нибудь узнать…

На несколько секунд лицо виконта стало серьезным, потом он резко вскинул голову, так что длинная челка взметнулась, посмотрел учителю прямо в глаза.

– Вы правы, мессир. Я сказал глупость. Теперь я понял, для чего мы учим столько всякой чепухи… Ой, то есть, теории.

– Господин фор Абельнаймус, вы безнадежны. Просто счастье, что я учу вас основам ритуала, а не основам этикета, – учитель тяжело вздохнул и покачал головой. – Впрочем, я рад, что вы хоть что-то поняли. Садитесь на место.

– Слушаюсь, мессир, – он склонил голову в учтивом поклоне, и пошел к своему столу – пятой парте второго ряда, прямо рядом с моим местом. Он шел через весь класс по тому же проходу, где пришлось иди мне, но шел со всем по-другому.

– Привет, Рен!

– Как дела, Рен?

– Ну ты даешь, Рен!

Он приветственно хлопал по протянутым для приветствия ладоням, улыбался ребятам, смотрел на мир с веселой бесстрашной улыбкой. И на свой стул он уселся, как на трон, со всем королевским величием.

– Ну как? Все получилось, Рен? – повернулся к нему мальчик с четвертой парты, невысокий, вихрастый и большеглазый. – Оно действительно там, на клад…

– Потом расскажу, – быстро прервал его Рен.

– Хорошо, – прошептал парнишка, – скорее бы урок кончился…

Он снова уставился на доску, но чувствовалась, что все его мы мысли остались на задней парте. Наверное, они друзья и соседи по комнате, подумал я. И почувствовал укол зависти. Я понял, что тоже хотел бы быть другом этого летящего мальчишки с дерзкими глазами. Хочу иметь право хлопнуть его по протянутой ладони и сказать: «Привет, Рен». Увы, представить себе, что он захочет подружиться со мной, я не мог. Ну почему же, почему я не приехал в Телль-Террон вместе со всеми?

***

– Эй, соплячок! – услышал я за своей спиной, когда шел через двор на следующий урок – урок верховой езды. Я понял – это зовут меня, но нашел в себе силы не повернуться. – Соплячок, я к тебе обращаюсь! Эй, Сваадский, или как тебя там?

Сердце колотилось – бух, бух. Что же делать? Обернуться? Значит, признать, что я – соплячок. Идти дальше? Но ведь он обратился ко мне по фамилии. Проигнорировать – это значить проглотить оскорбление. Лучше всего повернутся, сжать кулаки и процедить сквозь зубы что-то вроде: «Вам придется ответить за оскорбление, сударь!» Но это значит – драка… А дрался я до этого дня только с кузиной Вионой, и назвать эту шутливую потасовку настоящим боем было никак нельзя. Эх, будь что будет! Я собрал все свои силы и повернулся.

– Вам что-то угодно, сударь? – сказал я, стараясь придать своему голосу уверенность, но прозвучала фраза достаточно жалко.

Передо мной стоял Зей-Коррант в окружении пяти своих адъютантов, и все пялились на меня.

– Ты действительно сын великого магистра? – спросил один из мальчишек, круглолицый и румяный. Его русые волосы были старательно зачесаны назад, школьная форма прибрана идеально – даже краюшек платочка из кармана высовывался на положенные три с половиной ногтя. Несмотря на то, что его вполне можно было назвать симпатичным, мне он совершенно не понравился. Слишком «прилизанный» какой-то…

– Я сын Беррона Октавуса Сваадского, если вас это интересует. Но не понимаю, какое это имеет значение…

– А чем докажешь? – ухмыльнулся другой мальчишка, здоровенный верзила, почти одного роста с юным рыцарем, и даже пошире того в плечах.

– Зачем доказывать? Не верите – ваше дело.

– Э, нет, дружок, это – твое дело, – прищурился сам предводитель. – Если оно правда – наше уважение и дружба сыну героя. А если нет – надо за обман платить. Понимаешь о чем я? Будешь у меня в прислуге до конца учебы… Так что давай, доказывай.

Возле нас собрались остальные одноклассники и несколько ребят постарше. В толпе я увидел Рена, он стоял рядом со своим вихрастым приятелем, заложил руки за голову, и снисходительно наблюдал за происходящим. Где-то в задних рядах мелькнула ослепительно золотая копна волос моего соседа по комнате. Никто из собравшихся не собирался вмешиваться в наш разговор.

– И каких же доказательств вы от меня ждете? – я старался, чтоб мой голос не дрожал. Свалиться бы сейчас в припадке, зайтись тяжелым глубоким кашлем… Но я понимал – отверчусь от разговора сейчас, завтра он повторится. И будет еще хуже.

– Твой отец ведь смельчак был? Вот и покажи, что ты такой же смелый, – сказал круглолицый.

– Как показать?

– А как обычно показывают… – Зей-Коррант стрельнул зелеными наглыми глазами. – В драке.

У меня все оборвалось внутри. Я окинул взглядом его мощные плечи, здоровые кулаки… Драться? Мне с ним? Ага, бодался теленок с цыпленком… Да раздавил…

– Ты что, издеваешься, Таррент? – озвучил мои мысли кудлатый приятель Рена. – Ему же тебя никогда не победить! Тоже мне, лорд-рыцарь!

– А кто говорит о победе? – пожал плечами Таррент Зей-Коррант. – Сумеет пять минут против меня продержаться и не пикнуть – значит, смелость есть. Откажется, или будет верещать, как девчонка – значит трус и слабак. Ну что, Сваадский, будешь драться?

– Драться без шансов на победу – глупо, – сказал долговязый Женно.

– Отказываться от боя, на который тебя вызывают – бесчестье, – заметил круглолицый.

Остальные молчали и смотрели на меня.

Что лучше: пять минут боли и осознание своего бессилия или пять лет унижений и потеря самоуважения? Я судорожно выдохнул.

– Где будем драться?

Толпа одобрительно зашумела.

– А прямо здесь! – задира-рыцарь ухмыльнулся, расстегнул школьную куртку, не глядя, кинул ее одному из своих подручных.

Я раздеваться не стал – в случае чего одежда могла смягчить удары. Сжал руки в кулаки, поднял их на высоту груди. Смешная стойка, знаю. Но что делать, ничего другого я все равно придумать не мог.

Прежде чем я успел сообразить, что делать дальше, Зей-Коррант начал бой. В одно мгновение боль удара пронизала плечо, а я оказался прижат к дереву. Снова боль – в груди, в животе, в голове… Я уже не считал удары, просто закусил губы до крови – не закричать, не закричать, не закричать!!! О сопротивлении не могло быть и речи, все силы уходили на то, чтоб подавить собственный крик. Боги, это невыносимо…

– Хватит, Таррент, – услышал я сквозь гул в голове.

– Пять минут еще не прошли.

– Он доказал, что не боится драки, чего тебе еще надо? Убить его?

– Драка? Где ты увидел драку, виконт? Эта сопля даже не пыталась защищаться!

– Но он не убежал и не отказался. Отойди от него. Или хочешь драться со мной?

– Рен, не связывайся…

– Таррент, покажи этому ублюдку!

Я с трудом открыл глаза, держась рукой за живот и сползая вниз по стволу дерева. Рядом со мной стояли Рен фор Абельнаймус и Таррент Зей-Коррант, похожие на двух бойцовых петухов перед схваткой. По сравнению с юным рыцарем, у которого бугры мышц под кожей перекатывались, Рен выглядел далеко не так внушительно – и ростом поменьше, и сложение более хрупкое. Но лицо! Если бы у Зей-Корранта были такие же глаза в тот момент, когда он предлагал мне драку, я бы предпочел пять лет рабства, честно.

– Драться с неблагородным – руки марать, – сказал Таррент, делая шаг назад. – Можешь сколько угодно называться виконтом, но все знают, какого ты происхождения!

– Если все, на что способны благородные – это избиение тех, кто слабее, то я горжусь тем, что я не вашего круга.

– На что ты намекаешь, ублюдок? – лицо Зей-Корранта налилось кровью.

– Да, я ублюдок, – Рен говорил спокойно, но его руки сжались в кулаки. – Ну и что? Хоть твои отец с матерью были обвенчаны, от рождения сына-труса их это не спасло…

– Убью… – прохрипел рыцарь. Теперь и его зеленые глаза пылали ярче костров инквизиции. – Убью!

Он бросился к Рену, как таран, вкладывая в удар всю силу. Стену можно проломить таким ударом, быка свалить. Только противник ему попался – не стена и не бык. Рен ушел от удара легко, а потом, пропустив едва удерживающего равновесие Таррента вперед, ударил его дважды: ногой – под коленную чашечку, заставляя противника присесть, а потом сжатыми в замок руками – в основание шеи. Верзила-рыцарь рухнул на землю.

– Таррент! – круглолицый красавчик бросился к своему поверженному повелителю.

– Это подло! – закричал другой мальчик из свиты Зей-Корранта.

– Конечно, подло! – дерзко ответил Рен. – Я же неблагородный, вот и дерусь, как умею!

– Ты… Ты… – Таррент поднимался с перекошенным от ненависти лицом, готовый снова бросится на противника.

– Что здесь происходит? – круг ребят расступился, пропуская вперед высокого длинноволосого юношу в багровой форме старшеклассника. – Что это такое?

Мальчишки на перебой загалдели, но он остановил их властным жестом.

– Молчать. Ты, ты и ты – он ткнул пальцем на меня, Таррента и Рена, – за мной, остальным – разойтись. Выполняйте.

Толпа рассыпалась моментально, задержались лишь круглолицый адъютант Зей-Корранта, вихрастый сосед Рена, и, к моему удивлению, Дайрен Шиоренит. Он подошел ко мне, помог подняться на ноги, что было весьма кстати – тело ломило, я с трудом сдерживал тошноту. Впрочем, она была скорее следствием запоздалого страха, чем избиения.

– Поздравляю с боевым крещением, – сказал Дайрен серьезно, а потом коснулся кончиками пальцев моего лба, вкладывая лечебный энерго-эксплантат. Я почувствовал, как по телу разливается тепло, и боль слабеет. Ничего себе! Эксплантат – на третьем курсе… Впрочем, от Дайрена я был готов ожидать чего угодно.

– Спасибо, – прошептал я, но Дайрен уже шел в сторону учебного корпуса.

– Ты за это заплатишь, – зло прошипел круглолицый, повернувшись к Рену. – Ты за это заплатишь, ублюдок!

– Заткнись, Алион, – бросил ему Зей-Коррант.

– Рен, все будет в порядке? – кудлатый мальчик был не на шутку встревожен. – Если тебя исключат…

– Да все путем! – виконт фор Абельнаймус улыбнулся, махнул рукой.

И мы втроем последовали за высокой фигурой в багровом одеянии. Рен и Таррент метали друг на друга яростные взгляды, но продолжать выяснять отношения не рискнули.

Старшеклассник быстрым шагом пошел вперед по направлению к административному корпусу.

***

Кабинет, куда мы вошли, был большим и внушительным – я бы сказал, подавляющим. Тяжелые портьеры, махина дубового стола, портреты суровых рыцарей и магистров на стенах, единственное кресло, в которое и уселся наш властный провожатый. Мы стояли перед ним. Не знаю, как мои товарищи по несчастью, но я чувствовал себя маленьким, ничтожным и виноватым во всех грехах.

– Вы знаете кто я?

– Да, – одновременно произнесли мои одноклассники.

– Нет, – ответил я.

– Хорошо, для незнающих поясню. – Я – Премьер школы, глава Совета учеников, Геер Кринт Цеферонский. В этой школе я отвечаю за порядок. Ясно?

– Да, – теперь все три голоса звучали дружно.

– Меня не интересует, из-за чего была драка. Вы виновны в нарушении дисциплины, и этого достаточно. И вы будете наказаны. За следующую публичную драку наказание будет более серьезным, настолько серьезным, что лично я предпочел бы быть мертвым, чем его получить. В случае третьей публичной драки вы будете переданы инквизитору школы для процедуры очищения, после которой вас отчислят из Телль-Террона. Перспектива ясна?

Яснее было некуда… Я почувствовал, как меня прошиб холодный пот.

– Сударь, вы сказали «публичной драки»? – Рен, несмотря на испуг, рассматривал главу Совета с любопытством. – Это значит, что если мы подеремся в тихом укромном месте, никакого наказания не будет?

– Вы догадливы, молодой человек, – кивнул головой Премьер. – Никто не может запретить благородным господам выяснять отношения. Но устраивать из этого представление – думать забудьте. Запомните, вас наказывают не за драку, а за нарушение дисциплины. Я ясно выражаюсь, виконт фор Абельнаймус? Лорд-рыцарь Зей-Коррант? Думаю, и вы, господин Сваадский, меня не разочаруете. Можете идти. Мой помощник за дверью назначит вам наказание.

***

– Ждите здесь, – сказал помощник Премьера, оставляя нас троих в небольшой комнате-передней. Чтоб попасть в нее, мы прошли по длинному коридору административного корпуса, а потом некоторое время поднимались вверх по винтовой лестнице. И, если я понимал все правильно, то находились мы сейчас внутри глухой каменной башни – Хранилище Артефактов. От этой мысли у меня по коже словно мураши пробежали.

В комнате было две двери – та, в которую мы вошли, и та, в которую предстояло войти. Первая была обычной, а вот вторая – совершенно не похожа ни на одну из виденных мной дверей. Каменная, без какого-либо намека на ручки, покрытая рунами и символами древнего абриса. Я ни разу не видел такого писания, даже в старинных книгах по начертанию. Лишь несколько знаков показались мне смутно знакомыми, но их прорисовка была совсем иной. И хотя сама дверь внушала мне страх, желание коснуться рукой рун, почувствовать их силу, становилось непреодолимым.

Я был настолько очарован каменным чудом, что забыл обо всем – о драке, о наказании, даже о боли, которая, не смотря на помощь Дайрена, все еще чувствовалась. Поэтому вздрогнул, когда услышал голос за спиной.

– Эй, Сваадский!

Я обернулся. Рядом со мной стоял Рен фор Абельнаймус, смотрел серьезно, не улыбаясь, лицо – виноватое.

– Послушай, ты извини меня, ладно?

– За что? – изумился я.

– За то, что оскорбил тебя, ввязавшись в твою драку. Поверь, я не сомневался, что ты сможешь выдержать до конца. Просто… Я не люблю… таких драк.

– Я… Ты… Все в порядке… – от удивления я даже слов нужных найти сразу не смог.

– Ха, – ухмыльнулся стоящий неподалеку Зей-Коррант. – Смешно, честное слово! Ты что, виконт, серьезно думаешь, этот сопляк оскорбился? Да он на тебя молиться готов, что ты ему на помощь пришел. Он – из тех слабаков, которые только и ищут, за чью бы спину спрятаться.

– Это не так! – выкрикнул я. И хотя внутри я понимал, что лгу, в тот момент мне безумно хотелось, чтоб мои слова стали правдой. – Я ни за кого не собираюсь прятаться!

– Посмотрим, – насмешка блеснула в зеленых глазах лорда-рыцаря.

– Смотри-смотри, Таррент, – сказал Рен спокойно, поворачиваясь к своему недавнему противнику. – Кстати, я и перед тобой хочу извиниться. Говорить о твоих родителях – это было подло с моей стороны. Прости.

Он сказал эти слова так прямо и открыто, что Зей-Коррант смутился, растерялся, даже больше, чем я.

– Да ладно, – ответил он, глядя в угол комнаты.

– И еще, прости, что тебя трусом назвал, – добавил Рен. – Я не думаю, что ты – трус. Но… мне кажется, ты просто зарвался. И мне это не нравится.

– Чего?! – возмутился Зей-Коррант. – Да кто ты вообще такой…

– Я – человек, который хотел бы тебя уважать, – резко оборвал его Рен.

– Да плевал я на твое уважение!

– Твое право. Если хочешь видеть только лесть и преклонение – пожалуйста, не буду мешать.

Таррент побагровел.

– Да пошел ты… – начал он, но закончить фразу не успел.

Дверь – обычная, дубовая, открылась, и в комнате появился помощник Премьера.

– За мной, – коротко приказал он, и направился к каменным вратам.

Он подошел к ним вплотную, остановился, закрыл глаза. Золотое пламя вспыхнуло перед ним и растаяло, начертав в воздухе рунический символ. Каменная дверь дрогнула, раскрывая створки. Я почувствовал, как мороз прошел по спине, а на лбу выступили капельки пота. Но страха не было, во всяком случае, такого сильного, как тот, что я испытывал в классе, когда шел к своему месту, или во дворе, услышав насмешливый оклик Зей-Корранта. Потому что сейчас страх прятался за любопытством. Дверь и то, что было за ней – пугало, но и влекло, и влечение было сильнее страха.

Я шагнул в дверной проем, одновременно со своими одноклассниками.

Мы оказались в круглой комнате с колоннами и нишами. В центре, на постаменте, сверкал, переливаясь всеми цветами радуги, исписанный древними символами шар в диаметре величиной с колесо телеги. Больше ничего в комнате не было.

– Что это? – спросил Рен.

– Сфера Бытия, – ответил наш проводник.

– Ух ты! – в голосе Рена был чуть ли не восхищение. – Столько слышал, но вижу первый раз! Большая…

Я только дыхание мог перевести. Рядом шумно выдохнул Таррент.

Сферы Бытия… Центры энергообмена, энергонакопления, и энерготрансформации. Мощнейшие артефакты, оставшиеся со старых времен. Сейчас никто не может такие ни только воспроизвести, но и даже понять их Цей-структуру. Я знал, что в нашем королевстве их осталось всего три: в королевском дворце, в Башне Беоны в Порт-Геридоне и здесь, в Телль-Терроне. Но я даже и представить себе не мог, что увижу это чудо во второй день своего пребывания в школе.

– Налюбовались? – юноша-старшеклассник посмотрел на нас насмешливо. – Тогда напомню – вы сюда пришли за наказанием. Вы устроили драку, значит энергии у вас слишком много, девать ее некуда. Вывод – нужно убрать излишки, чтоб больше драться не хотелось. Пусть ваша дурная энергия послужит на благо школы. Ясно?

Было ясно. Слишком ясно. От этой ясности я даже оцепенел. Сфера Бытия является источником энергии, используемой магами. Но и сама она способна поглощать жизненные силы человека. В прошлом, в период войн, были случаи, когда маги отдавали свои жизни, кормя Сферу, увеличивая ее мощь, для того, чтоб великий магистр мог провести сверхсложный ритуал. Неужели сейчас и нас скормят этому энергетическому сгустку?

– Нет! – вскрикнул Таррент. – Вы не имеете права! Я – лорд-рыцарь, ученик школы…

– Господин Зей-Коррант, при поступлении вы подписывали соглашение, где обязывались выполнять школьные правила и нести наказание за ослушание? Разве не так?

– Наказание? Я думал, имелись ввиду розги, черная работа, да что угодно… Но это!

– Трусишь? – серьезно спросил Рен. В его голосе не было ни насмешки, ни презрения, только понимание.

– Еще чего!

– Я вот трушу, – Рен вздохнул и сделал шаг вперед, посмотрел на старшеклассника. – Чего делать-то надо?

– Подойдете к постаменту, положите ладонь на один из кругов. А остальное Сфера сделает сама. Да не волнуйтесь вы так – ваше наказание строго дозировано. Состариться не успеете, умереть – тем более. Хотя предупрежу сразу – будет больно. Очень.

Рен кивнул и первый подошел к Сфере. Остановился, разглядывая ее.

Я посмотрел на него, потом на бледное, как полотно, лицо Таррента. Странно, я почти не боялся. Весь страх будто бы перегорел, его остатки ползали мурашками по коже, и только. Я вспомнил вчерашний вечер, и первый в мой жизни ритуал… Здесь почти то же самое – позволить артефакту считать свой Цей-код, связать свою Цей со множеством других. Вчера это было прекрасно. Символы, начертанные Дайреном, казались такими гармоничными, легкими, изящными, словно симфония в голове играла. Символы сферы были другими – угловатыми, загадочными. Как будут звучать они?

С этой мыслью я шагнул следом за Реном и, не раздумывая, положил руку на высеченный на камне круг.

Глава 3. После Сферы

Боль. Ничего кроме боли. И не закричать – нет рта. Вообще ничего нет. Только боль. Но что же тогда болит? Душа? Неужели душа может так болеть?

Боль наполняется звуками. Нет, боль и есть звуки. Невозможные, несочетаемые. Заткнуть бы уши, но ушей нет. Ничего нет – только звуки, и я сам – звук, распадаюсь в какофонии, рвусь на части… Я не хочу! Я хочу удержаться, быть целым, звучать правильно... Не могу… Не могу… Распадаюсь… Но все-таки…

Звук изменился. Он резал уши, бил по голове – но теперь у меня была голова и были уши. Звук больше не являлся мной. Он шел снаружи. И перестав быть им, я вдруг понял: этот звук – плач. Нечеловеческий, совершенно чужеродный, неправильный – но плач. И в этом плаче было такое горе, такое отчаяние, такая безнадежность, что я тоже заплакал, чувствуя, что звук снова становится мной, а я – звуком. И боль неожиданно прекратилась. Все прекратилось. Осталась только пустота, и я падал туда. Бесконечно. В бесконечность.

– Ладуш! – звук голоса разорвал пустоту. И я выпрыгнул ему навстречу. Из бесконечности. Из пустоты. Из самого себя.

***

И ударился головой обо что-то твердое.

Глаза слезились, веки поднять было тяжело, светло-коричневая поверхность с древесными разводами казалась размазанной, и я не сразу понял, что это спинка кровати. Моей кровати. А рука вцепилась в подлокотник кресла. Моего кресла.

– Ладуш! – опять тот же голос, такой спокойный. От него становиться легче. Я попытался повернуть голову на звук. Это было трудно, даже для такого движения сил не хватало. Лучше всего – снова закрыть глаза… Но я сопротивлялся, как мог. Сейчас мне нельзя спать. Потому что где-то там, в бесконечной пустоте, плачет оно… Живое… Одинокое… А я… Чем я могу ему помочь?!

Я, собрав все силы, вскинул голову – и в размывающимся пространстве увидел лицо. Лицо человека. Или бога?

– Тошиму? – прошептал я.

Бог-покровитель смотрел на меня очень серьезно. Ни на одном изображении в книгах или святилищах я не видел его таким. Тошиму всегда улыбался, на щеках красовались ямочки, глаза светились лукавым блеском. Разве легкомысленный повелитель лета может быть настолько сосредоточенным?

Тошиму поднял руку и коснулся моего лба... Знакомо… Словно это уже было… Когда-то давно… Сегодня утром…

Тепло лечебного энерго-эксплантата прогнало остатки боли. Отголоски чужеродно плача, все еще заставляющие меня всхлипывать, наконец-то, стихли, в голове прояснилось. Я понял, что нахожусь в своей комнате, полулежу на кресле, стоящем в изголовье моей кровати. За окнами уже стемнело – похоже, весь день провалился в ту пустоту, откуда я трудом выбрался. А рядом со мной был никой не Тошиму, а Дайрен. Он сидел напротив меня верхом на стуле, положив подбородок на спинку, и рассматривал меня практически так же, как во время первой встречи – как жеребенка перед покупкой. Только на это раз в его взгляде была озабоченность.

– Ну как, полегчало? – спросил он.

– Да, спасибо…

Я попытался встать, но тут же рухнул обратно. Хотя боль прошла, чувствовал я себя очень слабым и усталым, словно только-только начал приходить в себя после болезни.

– Не дергайся. Твой уровень жизненной энергии был принудительно понижен, после такого одними эксплантатами не отделаешься. Сейчас будет питье готово. А там посмотрим...

– Спасибо… – повторил я. События прошедшего дня словно прошли перед глазами: встреча с одноклассниками, драка с лордом-рыцарем, кабинет Премьера, Сфера Бытия… И плач – нечеловеческий и отчаянный…

– Дайрен, что это было? – спросил я неожиданно для самого себя. – Сфера… Что такое Сфера Бытия? Что это такое на самом деле? Она… живая? Да?!

Дайрен склонил голову на бок, откинул со лба золотистые локоны.

– Значит, ты ее слышал? Что ж, я ожидал чего-то подобного…

– Ты о чем?

– Ни о чем. Просто я тоже думаю, что она – живая. Но никаких данных, подтверждающих или опровергающих эту гипотезу, нет.

Он вздохнул, поднялся со стула, и направился к капулькатору, уже начавшему тихонечко посвистывать.

– Но я ведь слышал… Она плакала… Разве может неживое так плакать?

Дайрен на меня не посмотрел, занимаясь зельем. Но на вопрос ответил.

– Во-первых, ты знаешь, где находится грань между живым и неживым, между сущностью и артефактом? А во-вторых, почему ты уверен, что тот плачь, который ты слышал, был плачем самой Сферы?

– Я… я не знаю… – ответил я растеряно. Я и в самом деле не знал. Но как бы там ни было – оно плакало! – Но если это не Сфера, тогда кто же?

– Ну, например, это может быть просто Цей-эхо, – Дайрен, также не поворачиваясь, пожал плечами. – Сфера поглощает энергию людей вместе с частичками их эмоций, их чувств. Этот отзвук ты и мог принять за плачь Сферы.

Я опустил голову, закрыл глаза, вспоминая звук, который был мной, и которым был я… Чужой. Совершенно неестественный. Невероятный.

– Нет, – мотнул я головой. – Это не эхо человеческого Цей… Это что-то совсем другое… Абсолютно другое!

– Я тоже так думаю, – Дайрен, вытащив из капулькатора колбу, наконец, повернулся ко мне. – Это что-то другое. Но тебе не стоит проявлять к этому интерес.

– Почему?

– Ну, хотя бы потому, что такие интересы инквизиция не приветствует. Великая наука давно уже не такая «великая», какой хочет казаться. Все, что касается древнейших артефактов, таких как Сфера является «нежелательным исследованием». Поэтому – просто забудь.

Забыть? Этот нечеловеческий, полный отчаяния и горя голос? Забыть… А что я еще могу сделать?! Даже Дайрен не знает, что такое Сфера… Да и инквизиция, с которой я никогда не собирался связываться… И все-таки… Я хотел разобраться! Сам не знаю зачем… Но только при одном воспоминании о плаче Сферы я почувствовал, как внутри меня что-то переворачивается, и слезы накатывают на глаза. Я опустил голову, чтоб Дайрен не заметил. Только он, похоже, заметил. Потому что сказал как-то слишком мягко:

– Не расстраивайся. У тебя впереди жизнь длинная… Кто знает, что будет. Может, еще и секрет Сферы раскроешь. Раз уж сумел ее услышать…

– А остальные разве не слышат? – спросил я хрипловато, уткнув взгляд в обивку кресла.

– Насколько я знаю – нет. Во всяком случае, никто из тех, кому пришлось с ней взаимодействовать, не задавался вопросом, живая ли она.

– Но ты… Ты ведь слышал… Ой! Дайрен, значит, тебя тоже… наказывали? – эта мысль меня так поразила, что я обо всем остальном на время и думать забыл.

Но Дайрен лишь головой покачал, а потом неожиданно улыбнулся.

– Ну, порой мне доводилось нарушать школьные правила и получать за это взыскания. Но до Сферы дело никогда не доходило.

– Но тогда как…

– Считай, я это во сне увидел, – он снова улыбнулся, а потом протянул мне стакан, куда успел перелить содержимое колбы. – Вот, выпей.

Я взял питье – стакан показался мне слишком тяжелым, чуть из рук не выскользнул. Мне стоило больших усилий поднести его к губам. Зелье было терпким, немного горьковатым, но неожиданно приятным. Я пил, и чувствовал, как ко мне возвращаются силы. Поставить пустую посудину на стол я сумел совершенно спокойно. И в кресле сел как полагается – спину выпрямил, плечи расправил. От резких движений голова снова закружилась, но эту слабость я быстро смог перебороть.

– Ага, вроде сработало, – сказал Дайрен, наблюдая за мной.

– Еще как! – ответил я бодро. – Это просто чудо какое-то!

Мой сосед фыркнул.

– Чудо! И это будущий ученый говорит… Ладуш, чудо – это всегда просто сумма знаний, помноженная на умения. И ничего больше. И не торопись радоваться – может, это кратковременный эффект. Надо еще понаблюдать… Все-таки иметь дело с последствиями вмешательства Сферы… Почти не изученная область...

– Все будет хорошо, – сказал я уверенно. Я и в самом деле это чувствовал. Даже воспоминание о голосе Сферы не были больше такими болезненными. Переживания уходили прочь, забывались, как ночной кошмар после пробуждения. Я испытывал облегчение. И все же… Я не хотел совсем забывать! «Жизнь длинная. Может, еще и секрет Сферы раскроешь» – повторил я слова Дайрена. И сам себе пообещал: «Раскрою!» И добавил со вздохом: «Когда-нибудь…».

– Ну, что, сможешь подняться и дойти до кровати? – спросил тем временем мой сосед. – Тебе сейчас лучше всего поспать. А утром попробую еще одну конфигурацию эксплантата подобрать, закрепляющую. Должно сработать. Теоретически.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил я, поднимаясь. Это оказалось не так просто – опять закружилась голова, я чуть не упал, пришлось за спинку кровати схватиться. Но головокружение прошло достаточно быстро. Я даже смог сам переодеться. А когда, наконец, положил голову на мягкую подушку и укрылся одеялом, почувствовал себя почти счастливым. Прямо как дома – тепло и уютно. Усталость казалась приятной – теперь она воспринималась не болезненной слабостью, а предвкушением сна. Почти и не верилось, что недавно все было так ужасно… Как хорошо, что рядом со мной оказался Дайрен! Чтобы я без него делал…

Счастливая успокоенность слетела моментально. Я резко сел на кровати, откинул полог. Как же я мог забыть?! А Сфере больше думал, чем о людях!

– Дайрен, а что с остальными? – чуть не выкрикнул я.

– С остальными? – мой сосед уже подвинул стул к столу и сидел, склонившись над толстой тетрадью, делал в ней какие-то записи.

– Ну да! С Реном. И с Зей-Коррантом… С ними сейчас что?

Дайрен равнодушно качнул головой.

– Лежат и страдают, наверное. Но они ребята крепкие, может, к завтрашнему дню на ноги встанут. В любом случае, драться в ближайшее время им не захочется.

Его тон был таким спокойным, словно он говорил не о людях, а о вещах каких-то: «сломалось, но ничего страшного, не развалится…». Разве так можно?!

– Дайрен, но если им плохо… Так же, как мне было… Может, ты и им поможешь?

Он захлопнул тетрадку и резко повернулся ко мне.

– Им обоим?

– Ну да…

– Ладуш, я понимаю твое стремление помочь виконту фор Абельнаймусу. Он, как никак, за тебя вступился. Но Зей-Коррант... Разве не он все это начал?

Я сжал кулаки. В самом деле, Таррент сам виноват. Он полез первый, разве он не получил по заслугам?

От этих подлых мыслей мне стало, пожалуй, еще хуже, чем было до того, как Дайрен напоил меня чудесным отваром. Сам виноват?! Получил по заслугам?! Нет! Это неправильно! Даже если он и виноват, такого наказания он не заслужил! Эту безумную боль, ужас падения в пустоту, слабость, что и пошевелится невозможно… И рядом нет Дайрена с его энерго-эксплантатами и зельями… Рен и Таррент все еще внутри этого кошмара! И я должен быть там! Чем я лучше их? Тем, что у меня есть такой замечательный сосед, а им не повезло?

– Все равно! – сказал я резко. – Пусть он это начал, но... Если им можно помочь… Дайрен, пожалуйся…

– Нет, – сказал он все так же спокойно. – То, что я мог для них сделать после контакта со Сферой, я уже сделал – по просьбе господина Премьера. Проверил характеристики Цей, произвел частичную стабилизацию ауры. Я могу гарантировать, что их жизни и здоровью ничего не угрожает. Больше я ничего делать не собираюсь.

– Но почему?!

– Потому, – ответил Дайрен резко.

Я смутился – мне показалось, что своим вопросом я его рассердил. И только сейчас я понял, насколько наглой была моя просьба. Дайрен столько сделал для меня, а я повел себя неблагодарно и легкомысленно. Забеспокоился о Рене и Тарренте, а о Дайрене и не подумал!

Я знал, что и для взрослых магов не так-то просто создать энерго-эксплант, особенно с нестандартной конфигурацией, когда нельзя воспользоваться готовыми матрицами, и все компоненты приходится подбирать на ходу, «вручную». По сути, создание энерго-эксплантата – это ритуал, который маг проводит внутри самого себя. Вначале разложить свою Цей на составляющие, выбрать те элементы, которые нужны для требующегося эффекта, связать их между собой, а потом – выделить из самого себя, обособить в отдельную энергетическую структуру. Причем все нужно сделать за короткий промежуток времени. Это колоссальный труд и огромная нагрузка на ауру! Многие ученые, даже весьма известные и умелые, избегали создания энерго-эксплантатов, обходясь классическим ритуалом, артефактами или зельями. А Дайрен… Он же всего года на два меня старше – и второй эксплантат за сутки! Причем оба он выделил, чтоб мне помочь! А я принял его помощь как нечто само собой разумеющееся, и даже не потрудился обратить внимание, что он выглядит не просто серьезным или озабоченным, а по настоящему усталым…

Мне стало так стыдно за свой эгоизм, что щеки жаром обожгло. Я уже рот открыл, чтоб принести извинения, но Дайрен сам заговорил, на этот раз гораздо мягче.

– Я понимаю твою обеспокоенность судьбой товарищей, Ладуш. Но все же, тебе не стоит заботиться о других слишком сильно. Иногда людям бывает нужно самостоятельно пережить нечто неприятное, чтоб сделать для себя нужные выводы. Помогая им, ты можешь лишить их чего-то важного. И потом, не думаю, что Абельнаймус или Зей-Коррант были бы рады помощи – они оба слишком горды для этого.

Я как был с открытым ртом, так и остался. То, что Дайрен сейчас сказал, у меня в голове не помещалось! В книгах, которые я читал, в балладах, в священных писаниях – везде – взаимопомощь превозносилась как одна из главных добродетелей. «Долг дворянина – помогать равному», «Протянуть руку помощи – самое благое из всех деяний», «Боги заботятся о тех, кто заботится о других» – вот что я слышал отовсюду с детства. Конечно, я понимал, что не все люди живут по этому принципу, но что сам принцип был правилен – нисколько не сомневался. Поэтому слова Дайрена показались мне ересью.

– Разве можно помогая причинить вред? – произнес я недоуменно.

– Да. Примерно столько же вреда, сколько и при отказе в помощи, – Дайрен усмехнулся. – Но в данном случае лучше оставить твоих приятелей в покое. Чужое вмешательство их унизит, а наказание может принести пользу.

– Пользу? Какую же?!

– Это поможет им стать более осторожными в дальнейшем.

Я только головой покачал и сказал запальчиво:

– Все равно это несправедливо. Такое наказание – из-за какой-то драки! Это неправильно!

– Вот как? – Дайрен поднялся, развернул стул, и снова уселся «верхом», напротив моей кровати. И посмотрел он на меня так же, как обычно смотрел наш домашний целитель, навещающий меня во время моих многочисленных болезней. Словно пытался диагноз поставить. – Ты действительно считаешь это неправильным?

– Ну да! А ты – разве нет? Дайрен, ты считаешь, что Цеферонский прав? По-моему, он ведет себя просто как самодур!

– Самодур? – Дайрен покачал головой. – Нет, Ладуш, у господина Премьера хватает пороков, но самодурство в их число не входит. Все его действия основаны на логике и четком следовании правилам. И то, что сегодня произошло – тоже.

Я хотел возразить, потому что внутри меня все еще кипело негодование. Но голос Дайрена и его лицо были такими спокойными, что я промолчал. А он продолжил:

– Я понимаю твою позицию. Наказание действительно было слишком серьезным по отношению к проступку. Но посмотри на это с позиции господина Премьера, который считает, что надо ставить новичков на место сразу и жестко. Лучше один раз объяснить человеку правила так, чтоб на всю жизнь запомнил, чем потом заниматься тушением многочисленных конфликтов подручными средствами. Так было при прежнем Премьере – Ллойго Тепирусе. В школе черт знает что творилось. Даже пару раз школьному инквизитору пришлось вмешиваться. В ученическом Совете шла настоящая война. Кончилось все тем, что Цеферонский два года назад совершил переворот и взял власть в свои руки за пару месяцев до выборов в Совет. А на выборах подтвердил свою легитимность почти со стопроцентным результатом. И в прошлом году был переизбран практически единогласно. Так что, как видишь, многим его методы правления не кажутся чрезмерными.

– Да?! – я вспомнил властное лицо Премьера, словно высеченное из камня, его холодный, резкий голос… Не живой человек, а статуя Яно-Отца Карающего. – Неужели такой тиран может пользоваться популярностью?

– Вполне может, – кивнул мой сосед. – Ты никогда не задумывался о том, откуда берутся тираны? Ведь мы сами приносим им власть и просим, чтоб они ее взяли. Навели порядок, наказали виновных, обеспечили безопасность. Ну а то, что власть, даже взятая из благих побуждений, часто становится грузом, который не каждому под силу нести – это уже другой вопрос. И я не знаю, насколько эта ноша окажется по плечу такому амбициозному юноше, как господин Премьер. Хотя, надо отдать ему должное – он старается быть справедливым… В меру своего понимания «справедливости», конечно.

Дайрен замолчал, и я тоже сидел молча, пытаясь осмыслить все сказанное. Мне еще никогда не доводилось слышать таких рассуждений – пожалуй, слишком взрослых… Никто раньше не говорил со мной на подобные темы, да я и сам о них не думал. Ни о последствиях помощи другим, ни о бремени власти, и о том, что такое «справедливость»… Именно сейчас я почувствовал, что мне действительно не хватало отца – кому, как не отцам, рассказывать сыновьям о таких вещах? И теперь, даже не смотря на то, что я не мог согласиться с тем, что говорил Дайрен, я был очень благодарен ему – за то, что говорил со мной, как со взрослым, заставляя задуматься.

– Значит, ты считаешь, что Цеферонский прав, да? – спросил я.

– Прав или нет – не в этом дело, Ладуш. Это не имеет значения. То есть, оно имеет значение для тебя – потому что с тобой обошлись несправедливо. Оно имеет значение для Премьера – потому что для него важно быть уверенным в своей правоте. Но мне все это безразлично. Я нахожу его действия более целесообразными, чем действия его предшественника. Если у тебя есть лучший план – иди в ученический Совет и попытайся его реализовать. Получится – буду рад. А спорить о «правильности» и «неправильности» – просто терять время.

Рассуждения Дайрена были логичными, но все же… Что-то меня смущало, не давало покоя.

– Но, Дайрен, послушай… – начал я, осторожно подбирая слова, пытаясь выразить перепутывающиеся мысли. – Если «правильно» и «неправильно» не имеет значения… Если об этом не задумываться… То как же тогда изменить то, что не нравиться? Вот ты говорил про Цеферонского… Он считал, что прежний Премьер поступал неправильно – поэтому и захватил власть. И придумывать новый лучший план стоит только тогда, когда хочешь сделать «правильно»… Как это может не иметь значения?!

– Вот поэтому я и сказал, что для тебя и для него это важно. Потому что вы еще хотите что-то менять…

– А ты… Разве ты не хочешь ничего изменить?

– В этом мире есть только одна вещь, которую я хочу изменить. И я ее изменению. А все остальное меня устраивает.

Дайрен снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была совсем невеселая. Настолько невеселая, что мне не по себе стало, словно я снова услышал плачь Сферы. Мне показалось, я догадался, что это за «одна вещь», о которой говорил Дайрен. «Я уже многое сделал, чтоб избежать подобной участи» – так он сказал о судьбе сновидцев. Самой страшной судьбе, которую я только мог представить. И я не знал, что мне сейчас следует сделать. Мне хотелось как-то приободрить или поддержать Дайрена, но я никак не мог найти нужных слов…

Пока я лихорадочно соображал, что бы мне сказать ободряющего и поддерживающего, Дайрен снова заговорил – как не в чем не бывало:

– Кстати, ты будь поосторожнее с ним, с Премьером нашим. Лишний раз ему глаза не мозоль.

– Почему? – спросил я недоуменно.

– Потому, – только и ответил он. – Тебе спать не пора? Завтра тебя ждет непростой день.

– Почему «непростой»? – спросил я. И тут же прикусил язык, почувствовав себя идиотом. Конечно, непростой! За всеми разговорами с Дайреном я не только про свою усталость забыл, но и про все остальные проблемы. А ведь завтра мне предстоит снова встретиться с Зей-Коррантом. И с другими одноклассниками. Как же мне себя вести? Чтоб меня все-таки приняли после такого неудачного начала… Приняли как равного…

– Потому что твой приятель лорд-рыцарь тебя вряд ли оставит в покое, – фраза Дайрена никакого утешения не принесла, подтвердив самые худшие из моих предположений. – Особенно после того, как ты унизил его возле Сферы…

– Я?! Унизил?! Его?! – больше я даже и сказать ничего не мог – слова от удивления кончились.

Дайрен рассмеялся – на этот раз по-настоящему весело. И ямочки на щеках выступили, и глаза лукаво заблестели. Ну прямо таки каноническое изображение Тошиму. Но тут же он снова стал серьезным.

– Да. Ты его унизил. Тем, что первым коснулся Сферы. Мне Жойсе Пер-Коржафф, помощник господина Премьера, рассказал. Абельнаймус и Зей-Корант сделали это одновременно, но первым был ты. А такого лорд-рыцарь не простит.

– Не простит чего?! Что меня первым наказали?! Но это же бред какой-то! Я не понимаю…

– Людей вообще сложно понять, Ладуш. Этим они и интересны. Но с твоим Таррентом все очевидно. Он рассуждает и действует с позиций «первый» и «не первый». Кто «не первый» – тот проиграл. А проигрывать этот мальчик еще не научился. Так что к его большому списку претензий к тебе добавился еще один очень весомый пункт.

– И что, мне опять придется с ним драться? – спросил я обречено.

– А тебе не хочется?

– Нет. Совершенно не хочется, – ответил я честно. – Я просто не понимаю, зачем это надо?

Я действительно не понимал. И дело не в том, что я боялся боли. Конечно, когда Зей-Коррант бил меня утром – хорошего в этом было мало. Но если сравнить с болью и ужасом, которые я испытал потом, в комнате Сферы, то это даже несопоставимо! Да и раньше, во время болезней, мне часто бывало намного хуже. Но болеть я не переставал, причем я понимал, что болею «по собственному желанию», интуитивно изменяя характеристики своей Цей. И боль меня не пугала, если она помогала избежать каких-то других неприятных вещей. Сейчас, если бы у меня был такой выбор, я скорее предпочел бы перетерпеть неприятности тяжелой длительной болезни, чем снова получить удар в драке. Почему же так? Может потому, что болезнь была делом привычным, там все шло по накатанной дорожке. Я знал, что делать мне, и знал, как на это среагируют другие. А здесь… Драка казалась мне своего рода магическим ритуалом, который идет по своим четко установленным правилам. И я об этих правилах понятия не имел! Поэтому и боялся – того, что буду выглядеть дурак-дураком. Что что-то сделаю не так, как принято, поведу себя смешно и нелепо… И потом, я в самом деле не понимал, зачем нужно драться. В книгах герой дрался с врагами, потому что у него была причина. Потому что враг был настоящим врагом – подлым и злобным негодяем. И герою нечего не оставалось, кроме как победить злодея. А разве Зей-Коррант был настоящим врагом? Нет, я этого не чувствовал. В таком случае, для чего это все нужно?

– Ну, может, ты еще и поймешь. А может, и нет, – Дайрен только вздохнул. – Просто запомни, Ладуш, Телль-Террон все-таки не училище благой матери Дейры-Ко. Это школа для мальчиков. А в вашем возрасте всегда кто сильнее, тот и прав. И драка – самый простой способ это выяснить.

– Дайрен, а ты тоже дрался? – спросил я.

– Нет. В этом нет необходимости. Я и так всегда прав, – ответил он очень серьезно, мне даже тоска в его голосе послышалась. – Но я – это я. А что ты будешь делать?

Что я буду делать? Хороший вопрос…

– Не знаю… – выдохнул я.

– Вообще-то есть одно весьма неплохое для тебя решение, – сказал Дайрен задумчиво.

– Какое же?

– Примкнуть к Рену фор Абельнаймусу. У мальчика пунктик на справедливости, он будет прикрывать и защищать всех слабых и обездоленных в поле своего зрения. И против лорда-рыцаря выступить не побоится. Встань сейчас на строну Рена – и он тебя в обиду не даст. Даже взамен ничего не потребует, в отличие от Таррента: молодой виконт – существо бескорыстное. Так что, с какой стороны не посмотри – хороший вариант.

Хороший… Только…

«Поверь, я не сомневался, что ты сможешь выдержать до конца» – голос Рена прозвучал в моей голове, я вспомнил его открытое лицо, серьезные черные глаза с дерзкими огоньками…

«Он – из тех слабаков, которые только и ищут, за чью бы спину спрятаться» – Таррент смотрел на меня с презрением и усмешкой. Мы знакомы только одни день, но он уже понял, что я за человек.

О боги, неужели действительно – понял?!

Примкнуть к Рену, спрятаться за его спиной – просто. Но… Я не хочу! Не хочу быть «слабым и обездоленным»! Да, он защитит меня и ничего не потребует взамен. Но только уважать меня он уже не сможет. И никогда не станет… нет, не другом, о таком даже мечтать нельзя. Но, хотя бы, просто – товарищем. Просто – равным. И смогу ли я сам себя уважать, если откажусь от сказанных сегодня слов: «Я ни за кого не собираюсь прятаться»?

– А есть ли другое решение? – спросил я.

– Конечно, – Дайрен разглядывал меня внимательно, словно что-то прикидывал в уме, и я опять почувствовал себя жеребенком на продажу или пациентом на приеме у целителя. – Решений всегда много. Только не все они будут легкими. Тебе, например, можно было бы стать сильнее. Научится драться, падать, вставать, глотать слезы, подбирать сопли и – идти дальше. Интересно, сможешь ли?

– Смогу! – сказал я, стараясь на самом деле почувствовать ту уверенность, которая звучала в моих словах.

Дейрен головой качнул, словно сомневался в моих словах. А потом вдруг улыбнулся.

– Что ж, это может быть интересным экспериментом, – сказал он весело.

– Экспериментом? – я уставился на него недоуменно.

– Ага. Знаешь, человек – самая сложная система. Самая непредсказуемая – и не только для стороннего наблюдателя, но и для самой себя. Изучение людей – это неплохая разминка для ума. А ты можешь оказаться занятным объектом. Это радует.

Я смотрел на него и не мог понять шутит он или говорит серьезно. Многие сегодняшние высказывания Дайрена меня просто в тупик ставили, но это... Неверное, все-таки это шутка. Не может же Дайрен и в самом деле так относится к людям! После того, как он мне помог, после всего этого длинного разговора, который для меня значил, наверное, даже больше, чем энерго-эксплантат и зелье… С Дайреном мне было удивительно легко – мы познакомились только вчера, но рядом с ним я чувствовал себя спокойно, без страха и даже без обычной стеснительности. Может это и есть начало дружбы? Мне так хотелось в это верить…Но все же… Не так-то прост он был, мой сосед. Я чувствовал это. И еще – я откуда-то знал, что он, несмотря на его уверенность в себе, несомненные способности и ум, был очень одинок…

– Все-таки, кажется, с зельем я перестарался, – Дайрен поднялся со стула, и снова придвинул его к столу, подальше от моей кровати. – Слишком уж ты энергичным стал. Может, стоит излишки откачать, а? А то до утра не уснешь.

Я бросил взгляд на часы, висевшие над дверью. На них было уже четверть первого ночи. Ничего себе! Мало того, что сам не сплю, так ведь еще и Дайрена отвлекаю…

– Спокойной ночи! – протараторил я на одном дыхании и, быстро задернув полог, зарылся лицом в подушку. И тут же мысли, которые табунами в голове проносились, куда-то ускакали. Я провалился в сон.

Глава 4. Первый друг и кое-что о Дайрене

Я перерисовывал с доски в тетрадь символы первой ступени и украдкой посматривал на сидящего рядом Рена. Выглядел он неважно, казался разбитым и больным. Страшнее всего был его взгляд – без горящих дерзких искорок, пустой. Я взглянул на Таррента – тот полулежал за партой, поддерживая голову обеими руками, явно борясь с желанием уснуть прямо на уроке. От его обычной наглости и следа не осталось.

Я же чувствовал себя вполне хорошо. Утром проснулся с трудом, в голове гудело, а тело ломило, словно вчера я весь провел в тренировках по янотан-бою. Но я мужественно пошел в умывальню, и обтирание холодной водой меня взбодрило. А потом, когда Дайрен, коснувшись моего лба, ввел обещанный закрепляющий энерго-эксплантат, я мне стало так хорошо, как даже дома редко бывало. Вчерашняя встреча со Сферой все больше казалась мне каким-то диким сном.

– Рен, ты как? – вихрастый мальчишка с четвертой парты второго ряда в очередной раз повернулся спиной к доске.

– Спать хочу… – Рен широко зевнул и откинулся на спинку стула.

– Давай свою тетрадь, я сделаю задание за тебя…

– Нафиг надо!

– Господин фор Абельнаймус, господин Д’Аришан! – старенький преподаватель начертаний Кронидонт коршуном навис над задними партами. – К доске, оба.

Рен и его сосед поднялись с места.

– Вы, Абельнаймус, напишите на левой половине доски символы, связанные смыслом с защитными свойствами камня. Вы, Д’Аришан – на правой половине выберете те символы, в которых, так или иначе, проявляется живое начало. Работайте, господа.

Кудлатый мальчишка смотрел на Рена и чуть не плакал от виноватости. Я его понимал – хотел как лучше, а получилось как всегда. А не надо было лезть! – подумал я с неожиданным злорадством. Поведение д’Аришана вызывало во мне раздражение. Что это за проявления заботы? Хуже моих нянюшек, честное слово! А Рен не похож на человека, который нуждается в няньках…

«Тебе не стоит заботиться о других слишком сильно» – неожиданно вспомнились мне слова Дайрена. Вчера они меня возмутили, но сейчас я вдруг увидел в них другой смысл. Как я раньше этого не понял: ведь именно от чрезмерной заботы я и сбежал в Телль-Террон! Значит, помощь действительно может принести вред и лишить человека чего-то важного?!

Это озарение настолько меня потрясло, что я застыл с кистью в руке. А тем временем учитель Кронидонт склонился над моей тетрадью.

– Господин Сваадский, если не ошибаюсь, – он нацелил на меня закованный в пенсне глаз.

– Д-да, мессир, – от неожиданности я чуть чернильницу не опрокинул.

– Вы раньше занимались каллиграфией, молодой человек?

– Немного, мессир, – я перевел дыхание.

– Немного? Выверенность и четкость ваших линий достойна похвалы. Но если вы немного расслабите руку, то звучание символов будет более живым. Чуть меньше напряжения, сударь. Почувствуйте символ, позвольте ему петь в вашей душе. Вы понимаете, о чем я?

– Да, мессир, – теперь я ответил уверено, вспоминая нарисованный под моей кроватью защитный круг, руны на каменной двери комнаты Сферы. Все верно, я не смог бы найти слова точнее – песня! Это именно то, что я чувствовал, глядя на живое дрожание линий, на вырезанное в камне величие.

– Хорошо… – глаза учителя впились в меня. – Если вы еще не выбрали себе куратора, то я готов предложить вам начертания в качестве ведущий дисциплины.

– Я был бы счастлив, мессир Кронидонт! – от охватившей меня радости я даже забыл про свои волнения.

– Вот и хорошо, – кивнул старичок и направился дальше вдоль рядов парт.

Мальчишка, сидящий впереди меня, повернулся и спросил шепотом:

– Ты что, действительно хочешь специализироваться на начертания?

Я посмотрел на него и вздрогнул. Второй день его белобрысая макушка маячила прямо перед моими глазами, но только сейчас я обратил внимание на его лицо. Он был не просто блондином – волосы белее снега, бледная почти прозрачная кожа, сквозь которую видны голубые жилки, красные глаза под почти незаметными ресницами и бровями. Альбинос! В душе шевельнулось знакомое с детства поверье: увидеть «белоснежного» – к несчастью. Но я тут же одернул себя. Нужно быть выше ребяческих предрассудков.

– Да, – кивнул я.

– Зря поторопился… В следующем семестре уроки боевой магии начнутся. Старшекурсники говорят, это что-то небывалое! Я вот думаю, может мессир Геронтский меня в ученики возьмет… – произнес он мечтательным шепотком.

– Хочешь стать боевым магом?

– Конечно! А ты не хочешь?

Я задумался. Представил себе, как создаю боевые энерго-эксплантаты, как провожу ритуал самотрансформации, превращаясь в живое оружие… Что мне какой-то рыцарь Зей-Коррант с его кулаками? Одним движением Цей размажу! Буду защитником справедливости, как Рен, сумею заслужить его уважение. Не это ли имел ввиду Дайрен, когда говорил: «Тебе можно было бы стать сильнее?» Но я снова подумал о безупречной красоте и четкости живых линий, о тайне древних рун, о созвучии между душой и символом, когда кисть в руке – лишь проводник между срытым свойством знака и его внутреннем узнаванием. Быть боевым магом – это тоже искусство, но… Не мое это...

– Я хотел бы изучить боевую магию, но каллиграфия мне ближе, – сказал я скорее сам себе, чем мальчишке с соседней парты. Тот спорить не стал, только кивнул:

– Ну да, каждому свое.

Я ждал, что мой сосед-альбинос отвернется, но он продолжал смотреть на меня, потом протянул руку.

– Меня зовут Керриз Норло Полинерин. Для друзей – просто Керриз.

– А я – просто Ладуш, – сказал я, отвечая на рукопожатие. «Для друзей» – подумал я. Неужели я нашел друга – приносящего несчастья «белоснежного»? Вот уж повезло…

***

В столовой во время обеда Керриз сел рядом со мной.

– Ладуш, а ты почему опоздал на полмесяца? – спросил он с непосредственностью старого приятеля.

– Болел, – ответил я коротко.

– Жалко, – вздохнул он, запуская ложку в суп. – Лучше бы ты сначала года приехал.

– Лучше бы, – ответил я абсолютно искренне.

– Хорошо, что хоть к празднику успел, – продолжал беззаботно болтать Керриз.

– К празднику?

– Ну да! В конце недели – День Даров Марры. У вас что, его не празднуют?

– Празднуют, конечно! – ответил я, досадуя, что совершенно забыл про осеннее равноденствие, посвященное богине богатства и процветания Марре. Которое у нас не просто праздновали: в плодородной Черитонской провинции этот день – самый главный в году! Урожай большей частью уже собран, закрома полны – самое время, чтоб повеселиться и отдохнуть перед поднятием зяби и посевом озимых. Я вспомнил, как мы за два-три дня до начала торжеств объезжали соседей и сами принимали гостей, обмениваясь подарками – фруктами и овощами, свежим медом и сортовым зерном, подросшими и окрепшими за лето телятами и поросятами. Лучшим подарком считался, конечно, жеребенок – символ достатка. Канун праздника мы проводили в своей деревне. Женщины подносили мне, как хозяину земель, свежеиспеченный хлеб, а моя мать наливала людям крепленый эль в дубовые кружки. А потом мы все вместе – и господа, и крестьяне – приносили в жертву Марре ягнят, и каждому доставался кусок благословленного жареного мяса. На следующий день проходил бал в ратуше Черитона. Там все окрестные землевладельцы хвалились урожаями и обсуждали цены на зерно, а молодежь веселилась и танцевала. Моя мама по просьбе соседей часто садилась за клавесин – она прекрасно играла, кузины и их подруги пели гимны Марре. На этих балах я большую часть времени скучал в сторонке, но сейчас мне стало очень грустно от того, что меня не будет на празднике.

– А у нас в Лопутеле день Марры почти и не празднуют, – вздохнул Керриз. – То есть в святилищах, конечно, дары приносят. Но торжеств особых нет. Интересно, как здесь будет? Говорят, состоится бал в Хёртонской ратуше, придут ученики из Ринку, из Шуюна. И девочки из Дейры-Ко будут! Здорово, да?! Можно и город посмотреть… Здесь красиво, правда? Не то, что у нас в Лопутеле – сплошная серость и скука смертная.

Керриз весело болтал, а я смотрел у него удивленно. Я всегда завидовал тем, кто живет в больших городах. Мне казалось, что скучнее Черитона ничего быть не может. И вот сейчас рядом сидит мальчик из третьего по величине города королевства – и он тоже недоволен своей родиной. Где ж тогда хорошо-то?

– Значит, ты из Лопутеля? – поинтересовался я.

– Ага.

– А правда у вас там повозки без лошадей ездят? – не удержался я от вопроса, и тут же покраснел от чувства собственной провинциальности. Но Керриз моего смущения не заметил.

– Ну да, ездят. Только не по городу, а между шахтами и рудником. Да еще в порт. Вони и грохоту от них – ужас какой-то. И пар во все стороны валит. Хорошо, что мы в другой стороне живем, подальше от этого счастья.

Я вздохнул, придвигая к себе тарелку с бараньим рагу. Лопутельская паровая повозка, про которую мне только читать приходилось, казалась чудом похлеще любого артефакта. Если бы у нас в городе такая была, я бы все отдал, чтоб на ней прокатится, даже не смотря на причитания мамы и запреты бабушек.

– А ты из окрестностей Черитона, да? – Керриз смотрел на меня, хлопая белесыми ресницами.

– Да. А откуда ты знаешь?

– Думаешь, кто-то не знает, где Обитель Сваад находится? Она же одна из древнейших!

– Обитель как обитель, – пожал я плечами. В самом деле – чего тут особенного? Ну, Накопитель есть – и достаточно мощный, зал Ритуала тоже, а в остальном – обычная деревенская усадьба, разве чуть больше, чем у соседей.

– А еще – это родина великого магистра Беррона! Здорово, наверное, быть сыном героя! – продолжал Керриз восторженно.

– Ничего хорошего! – ответил я резко. Ну почему разговор опять зашел о моем отце?! В душе шевельнулось подозрение, что только из-за этого со мной решили подружиться…

Керриз посмотрел на меня недоуменно, а потом вдруг заявил с неожиданной энергией:

– А знаешь, ты тоже молодец! Ну, я имею ввиду, что ты с Зей-Коррантом подрался.

Я чуть не подавился.

– Где же я с ним дрался? Он меня бил, а я… В чем я молодец?

Незаслуженная похвала показалось мне такой же неприятной, как и замечание об отце. Но Керриз нисколько не смутился:

– Ну, ты же не испугался. В отличие от некоторых… Знаешь, Зей-Коррант с первого дня всех задирает. Думает, если он такой здоровый вымахал, то остальные на него молиться должны. И кое-кто сразу же перед ним по стойке смирно выстроился. Смотреть противно… Вот бы его на место поставить, этого лорда-рыцаря! – и Керриз воинственно взмахнул вилкой и ножом.

– Ты смотри, как бы тебя не поставили… На все места сразу, – раздалось из-за спины.

Мы с Керризом одновременно обернулись. Возле нас стоял круглолицый прилизанный хлыщ из свиты Зей-Корранта – кажется, его звали Алион. Он с презрением смотрел на Керриза.

– Тебя сюда не звали, Корринский! – тот бросил на непрошенного гостя злой взгляд.

Алион Корринский даже не счел нужным отвечать, только хмыкнул пренебрежительно и повернулся ко мне.

– Эй, Сваадский, пойдем выйдем. Поговорить надо.

Сердце екнуло. Что он хочет? Опять драться? Или что-то еще? И что мне делать? Идти с ним? Но не будет ли это признаком слабости и покорности? Отказаться? Но не расценит ли он это как трусость?

Я посмотрел на своего новоявленного приятеля, ища поддержки, и решился.

– Если хочешь что-то сказать – говори здесь.

– Точно, – поддакнул Керриз, сопровождая слова энергичным кивком. – С какой радости он должен тебя слушаться?

Круглое миловидное лицо Алиона побледнело.

– Начинаешь наглеть, да, Сваадский?

– Нет, – ответил я искренне, стараясь, чтоб мой голос не дрожал. – Я с тобой ссориться не хочу. Но и подчиняться не собираюсь. Хочешь поговорить – пожалуйста, нет – всего хорошего.

– Я хочу знать, какому наказанию вас вчера подвергли! – выпалил он внезапно, раньше, чем я рот успел закрыть.

Я даже растерялся. Чего-чего, а такого поворота разговора я никак не ожидал.

– Почему ты не спросишь у Зей-Корранта? Вы же с ним приятели…

– Таррент ничего не говорит! – голос Корринского чуть на крик не сорвался. Но он тут же осекся, заговорил звенящим напряженным шепотом: – Что с ним сделали? Он сам не свой… Как будто душу вытащили… И этот ублюдок Рен тоже едва ноги таскает. А тебе – хоть бы что! Почему так, если у вас было одинаковое наказание?! Что ты сделал, что с тобой все хорошо? Может Тарренту… Может ему тоже можно помочь?!

Алион смотрел на меня пылающими глазами, и я почувствовал укол совести, гораздо более чувствительный, чем вчера вечером. Пусть Дайрен считает, что «не стоит заботиться о других», пусть сам Зей-Коррант не хочет чужой помощи… Но все-таки это не правильно!

Пока я предавался чувству вины, Керриз решил ответить вместо меня.

– Просто Ладуш выносливее твоего задаваки-Таррента, вот и весь секрет, – сказал он ехидно.

– Ах ты глиста белая! – процедил Алион сквозь зубы. – Ты вообще кто такой, чтоб в чужой разговор лезть?

– А ты кто такой? Бегаешь за Зей-Коррантом, как хвост за собакой. Странно, что ты решился рот открыть, когда твоего повелителя рядом нет! Ты же всегда за его спину прячешься!

Корринский сжал руки в кулаки, смерил Керриза ненавидящим взглядом.

– Не суди о других по себе, – сказал он резко. – Это ты обнаглел только от того, что ублюдок Абельнаймус тебя защищает. А что касается нас с Таррентом… Да, он – мой повелитель. И что? Обитель Коррин находится на удельных землях лордов Зей-Коррантов. Наши семьи связаны вассальной клятвой. Моя судьба – быть магом-советником лорда Таррента, и служить ему, как мой отец служит его отцу, от рождения до смерти. Поэтому, я хочу знать, что с ним случилось! – он перевел горящий взгляд с Керриза на меня.

Я смутился. До этого момента я воспринимал Алиона как типичного «прихвостня», следующего за сильным вожаком. Но все оказалось не так просто. Обитель Сваад действительно была одной из старейших и относилась к Магистрату, поэтому наш род не нуждался в сюзеренах. Но большинство менее древних магических родов являлись вассалами крупных землевладельцев, и глава рода принимал титул мага-советника. И меня поразила та гордость, с которой Корринский говорил о вассальной клятве. Что значил для него Таррент? Наверняка они знают друг друга с раннего детства... И то, что Алион испытывает сейчас – это не просто беспокойство о сюзерене. Это страх за друга… Мне казалось, я понимаю эти чувства.

Поэтому я ответил честно, пресекая попытку Керриза продолжить препирательства.

– Вчера нас наказали, забрав часть жизненной силы. Это неприятно, но… оно пройдет со временем. Должно пройти. Мне сказали, что угрозы для жизни и здоровья нет. А что касается меня… Мне помог мой сосед по комнате. Он старшекурсник и достаточно сильный маг… Вот и вся причина.

– Твой сосед? – Корринский воззрился на меня.

– Да. Дайрен Шиоренит.

– Дайрен Шиоренит!? – в один голос воскликнули Керриз и Алион.

– Тебя что, поселили в одну комнату с этим чудовищем? – Керриз смотрел на меня, словно я из-за врат вышел, а на лице Алиона и вовсе был ужас.

– Почему – «чудовищем»? – спросил я изумленно.

– Ну да, ты же новенький, откуда тебе знать, – Керриз вздохнул, повел белобрысой макушкой. – Нас старшекурсники в первый же день предупредили, чтоб мы держались от него подальше. Он на все способен. Говорят, он, как только в школу пришел, сразу же сотню человек чуть не убил боевым энерго-эксплантатом. И еще он занимается такими вещами, которые инквизиция запретила. Даже некромантией! В позапрошлом году местное кладбище осквернил, запрещенный ритуал там пытался провести. В прошлом – чуть полшколы не разнес... И в этом году уже отличился… Не знаю толком, что там было, но его из ученического Совета с треском выгнали. Вообще поражаюсь – как он мог в Совете оказаться!

– Геер Цеферонский его пригласил, самолично, – угрюмо добавил Алион. Он все еще смотрел на меня потрясенно. – Если Премьер школы кого-то и боится, то только этого монстра Шиоренита. Его все боятся. Даже учителя. Поэтому он занимается отдельно от всех, на уроки со своим классом не ходит. И ты хочешь сказать, это чудище тебе помогло?!

Я сидел, ошеломленный и растерянный. Вспомнил Дайрена, его серьезный внимательный взгляд и улыбку, которая часто бывает такой грустной. Подумал о заботе и понимании, с которыми он ко мне отнесся вчера, наш разговор… Мой сосед действительно был странным. Сновидцем, чья судьба – вероятное сумасшествие. Но все же… Я не мог поверить тому, что про него говорили!

– Это все ерунда! – ответил я решительно. – Дайрен – хороший человек. Он добрый и умный. И никакое он не чудовище!

– А ты уверен, что ты не находишься под его воздействием? – Керриз смотрел на меня недоверчиво. – Может, он успел повлиять на твой разум? Говорят, он часто использует магическое вмешательство в чужую Цей без разрешения…

– Нет! – ответил я резко. Но вдруг вспомнил нашу первую встречу… Его взгляд, проникающий в душу, его ответы на мои невысказанные мысли…

Проклятье! Как я мог не понять раньше – он же считал мою Цей! Конечно, так оно все и было!

Я почувствовал, как мое лицо заливает горячая краска, и слезы на глаза наворачиваются.

Маги могут считывать ауры других людей. И если при поверхностном осмотре можно уловить общие Цей-характеристики, то при глубинном считывании сильный и умелый маг может узнать о человеке очень много – личного, сокровенного. Но всегда, во все времена, это считалось бестактностью, более того – преступлением, преследуемым инквизицией. Лишь целители и судьи, находясь при исполнении своих обязанностей, имеют право на такое воздействие. Даже заглянуть в ауру простолюдина без веских к тому оснований считалось ужасным поступком. А уж лезть в душу благородному… Это было самое страшное оскорбление, какое можно себе представить! Это все равно, что насильно раздеть человека и даже еще хуже.

Дворяне или просто состоятельные люди на всякий случай носили специальный медальон, фиксирующий постороннее вмешательство в Цей. Но у студентов и выпускников Телль-Террона такое не принято – это был вопрос профессиональной этики, доверия друг другу между членами одной гильдии. Кроме того, считалось, что маг и без медальона должен уметь распознавать воздействие чужой ауры, да и защиту сам сумеет поставить. Я пока этими навыками не владел, но мне и голову прийти не могло, что кто-то из учеников школы может пасть так низко и считать ауру без разрешения. Мысль о том, что подобное произошло, была просто отвратительна! И хуже всего, что это сделал Дайрен… Дайрен, которого я хотел видеть своим другом, Дайрен, которому я начал доверять! А он… он…

Я вспомнил его слова, сказанные после того, как считал мою Цей. «Ну что ж, могло быть и хуже» – вот что он сказал. Тогда я этому значения не придал, но теперь… Вот, значит, что он обо мне думает! Мне стало так обидно, что хоть вой.

И все же… Он сказал еще: «Может, действительно уживемся»... Его глаза были грустными... Я хочу верить ему! Даже если он действительно использовал магическое вмешательство в мою Цей, я все равно хочу ему верить! Мне нужно просто поговорить с ним и выяснить все до конца!

– Ого, какая интересная беседа! Малыши обсуждают главное Телль-Терронское чудище!

Возле нашего стола возник еще один парень – из тех, кто стоял вчера рядом с Зей-Коррантом, наблюдая за моим избиением. Ростом ниже лорда-рыцаря, но такой же крепкий и плечистый. Лицо у него было скучное, а взгляд – колючий и неприятный.

– Ты что-то хотел, Кронт? – резко сказал Алион Корринский.

– Чего злишься, красавчик? Мы же в одной команде, разве нет? – он ухмыльнулся. – Что, Таррента крепко припекло вчера, да? А Сваадский, смотрю, жеребцом скачет. Непорядок… Может, стоит восстановить справедливость?

Я похолодел. Не только от страха – он незнания, что делать дальше. Ответить резко? Полезть в драку? Попытаться договорится? Встать и уйти? Как мне вести себя сейчас, чтоб потом не было стыдно перед самим собой?

Пока я думал, ответил Алион.

– Таррент не велел пока Сваадского трогать, он сам им займется… Так что, идите-ка вы своей дорогой, господин зе Дроддиг.

Кронт зе Дроддиг снова ухмыльнулся:

– Да ладно… Мы его совсем немного потрогаем… Так, уму-разуму поучим, чтоб сынок героя не задавался. Или ты Его Величества Школьного Страшилища испугался? Да, Алион?

– Можно подумать, ты хочешь связываться с Шиоренитом! – огрызнулся Корринский.

– Ха, будет это чудовище за кого-то заступаться, как же! Не смеши меня! – зе Дроддиг обошел Алиона, вплотную приблизился к нам с Керризом, наклонился над столом. – Ну что, соплячок, поучить тебя драться? Можешь с собой и белоснежного дружка прихватить… А то он в прошлый раз отказался. Ну, что думаете, малыши?

Он говорил мягко, и даже добродушно, но у меня от этого «добродушия» мороз по коже прошел. Больше всего мне сейчас хотелось оказаться дома. Или хотя бы в своей комнате. Может, стоит просто встать и уйти? Это ведь не бегство… Просто покажу ему, что мне такие разговоры не интересны, достойно удалюсь преисполненный презрением к этому типчику…

Но я даже не шевельнулся. Я понимал: как бы это не выглядело, для меня это все равно будет трусостью. А еще – от волнения тело словно к стулу приросло.

В поисках поддержки я повернулся к Керризу. Но тот выглядел еще хуже меня – смотрел на Кронта зе Дроддига затравленным взглядом, на лбу капли пота выступили.

– Оставь их в покое! – в голосе Алиона Коринского была настоящая злость. Он сделал шаг, становясь между мной и своим товарищем. – Таррент ясно сказал: Сваадского не трогать! А приказы лорда не обсуждаются! Думаешь, раз он сейчас болен, так и можно и покомандовать? Забыл, кто ты, и кто он?

– У-у, какие мы дерзкие… – произнес зе Дроддиг, но пошел прочь, лениво протискиваясь между столов.

– Спасибо, – пробормотал я, обращаясь к Алиону. Звучало это, наверное, глупо, но я действительно испытывал благодарность.

– Не за что. Я сделал это ради Таррента, а не ради тебя, – Корринский, не удостоив меня взглядом, развернулся и вышел из столовой.

А мы с Керизом переглянулись.

– Кто этот тип? – спросил я, переводя дыхание. В животе была неприятная пустота, и мне это совершенно не нравилось.

– Зе Дроддиг? Сынок Хёртонского начальника стражи, – Керриз повернулся ко мне, его лицо казалось еще более бледным. От того, что испуганным был не я один, мне стало немного легче. – Говорят, его сюда по дополнительным спискам приняли, по договору с муниципалитетом. Дома совсем распустился, вот его и решили к делу пристроить, благо что Телль-Террон – школа закрытая…

– Разве так делают? – изумился я.

– Иногда. Это не афишируют особо. Я от моего соседа по комнате узнал, от Эддуна Женно. Он в старосты класса напросился, теперь в Совете работает, поэтому слышит, о чем Цеферонский и мессир Туо говорят. Ну, что иногда учеников могут принять и без экзаменов… Особенно если это сынок кого-то из Хёртонской городской управы. Вроде как город много делает для школы, мы должны быть признательны – и все такое… Женно сказал, что Премьер из-за этого рвет и мечет, ну, что это престиж школы и великой науки подрывает… Но сделать все равно ничего нельзя. Впрочем, у Цеферонского свои методы… Зей-Коррант уже доигрался, думаю, зе Дроддиг будет следующим, если не уймется… Ой, прости… – Керриз осекся, посмотрел на меня виновато. – Тебя ведь тоже наказали… И Рена. Вот это было несправедливо…

– А Зей-Корраната, по-твоему, справедливо? – поинтересовался я, вспоминая вчерашний разговор с Дайреном.

– Ну да, – уверенно кивнул Керриз. – С подобными только так и надо, а то совсем совесть потеряют. Жаль, что вы с Реном под раздачу попали… Но... Надо же как-то порядок в школе поддерживать.

«Мы сами приносим им власть и просим, чтоб они ее взяли…» Неужели так оно и есть? Неужели это и в самом деле правильно? Для Керриза, похоже, – да. Но он не был возле Сферы! Он не слышал… Он не чувствовал… Если бы все случилось с ним, то вряд ли бы он так спокойно рассуждал об этом! Потому что есть вещи, которые нельзя делать даже для поддержания порядка! Я был уверен в этом. Или я просто наивен?

– Зе Дроддиг еще хуже Зей-Корранта, – продолжал тем временем Керриз, которого данная проблема занимала больше, чем вопросы справедливости власти. – Таррент просто хочет показать, что он всех главнее, а этому – мучить людей в удовольствие. Он первый ко всем приставать начал, но сразу на лорда-рыцаря нарвался… Представляешь, чем все закончилось? Но они быстро пришли к согласию... И теперь на пару над всеми издеваются… – Керриз вздохнул, задумчиво доел второе, а потом неожиданно повернулся ко мне: – Слушай, Ладуш, а может тебе Рену обо всем рассказать? Ну, что Дроддиг к тебе лезет… Рен такого допустит!

– Не надо! – заявил я резко, не раздумывая. – Это мои проблемы, незачем сюда фор Абельнаймуса впутывать.

– Но он сам говорил, что не потерпит, если в классе кто-то над кем-то издеваться будет! Он и мне помог, когда надо мной все смеялись из-за… из-за… – он замялся, хлопнул белесыми ресницами, прикрывая красные глаза, выдавил из себя сумрачно, но твердо: – ...из-за моей внешности. – Он немного помолчал, а потом добавил тихо и очень серьезно: – Рен действительно хороший человек, даже не смотря на его происхождение… Я рад, что мы с ним в одном классе.

«Да, хороший» – внутренне согласился я с Керризом. И именно поэтому ответил решительно:

– Ему после вчерашнего и так не сладко, не стоит его беспокоить из-за ерунды. И потом, ничего еще не случилось. Искать защиты только из-за того, что кто-то словами кидался – это трусость.

Последнюю фразу я произнес с уверенностью, которую не испытывал. Я слишком хорошо понимал, что сегодня я отделался от неприятностей только благодаря Корринскому, своему неприятелю. Мне было невыносимо стыдно от этого. А еще – страшно. Страшно от того, что когда я в следующий раз встречусь с зе Дроддигом, рядом не окажется никого, кто бы заступился за меня. Что сильнее – стыд или страх?

«Я не буду ни за кого прятаться!» Я снова вспомнил свои слова и одобряющий взгляд Рена. Нет! Не дождетесь! Я стану достоин его уважения!

– Не надо пока никому ничего говорить, Керриз, – повторил я уверенно. – Я сам с этим справлюсь.

– Ты и в самом деле смелый!

Хотя и страх, и стыд, никуда не исчезли, мне стало приятно от этих слов.

Глава 5. Любопытство

После уроков я сразу поспешил в свою комнату. Я оправдывал это необходимостью срочно поговорить с Дайреном, но в душе понимал, что трусливо сбегаю от возможных неприятностей. От встречи с зе Дроддигом или с Зей-Коррантом. Да и от Керриза Полинерина, если на то пошло.

На уроках он то и дело оборачивался ко мне, на переменах стремился поболтать… Но я не мог сказать, что общение с ним доставляет мне удовольствие. Я видел, что некоторые мальчишки стараются держаться подальше от одноклассника-альбиноса. Конечно, это глупое поверье, но что поделаешь, если оно есть! И мне казалось, что Керриз стал стеной между мной и другими ребятами, что из-за него я не смог толком ни с кем познакомиться. Мне было стыдно от своих подленьких мыслей, но врать самому себе я тоже не мог. Меньше всего я хотел подружиться с таким человеком, как он! Непопулярным, слабым, навязчивым, невзрачным… «Ага, – сказал я сам себе зло, – тебе такого, как Рен в друзья подавай!» Конечно, глупо на это надеяться… Может Керриз Полинерин – это как раз такой друг, которого достоин я, трус и слабак Ладуш Сваадский? Грустно и паршиво было на душе от всего этого…

От того, что Дайрена в комнате не оказалось, стало еще хуже. Поговорить бы с ним, выяснить до конца, что он за человек… А теперь только и оставалось – свои печальные и неприятные мысли пережевывать.

Я открыл учебник по ритуалу, намереваясь подготовиться к завтрашнему уроку. Но в голову ничего не шло. Тогда я стал смотреть по сторонам. И тут мой взгляд упал на занавешенную бархатом картину. Плотная ткань немного сползла с рамы, и мой взгляд упал на кусок неба, по которому катились кучерявые облака. Мне показалось, что они движутся…Интересно, какой формы это облако?

Словно в забытьи, я подошел к стене и потянул на себя тяжелый бархат.

Картина снова засияла передо мной во всей красе. Солнечные блики в струях воды, копошащиеся на брусчатке возле фонтана голуби… Я подошел еще ближе. Стрелки часов на башне приближались к полудню. Маленький котенок прижался к стене дома, выходившего на площадь. Очевидно, он был бездомный: тощий, с голодным блеском в глазах, кусок шерсти выдран… Он смотрел прямо на меня, настороженно, но с надеждой, словно спрашивал: что будешь делать? Покормишь? Или ногой пнешь?

– Не бойся, – сказал я ему, подходя еще ближе. – Я тебя не обижу. Покормить тебя мне не чем, разве что погладить могу…

Котенок довольно заурчал, выгнул спину. Я протянул руку, собираясь коснутся его шерстки, как вдруг почувствовал боль.

– Ладуш! Возвращайся! Ну же!

Снова боль, от которой в глазах потемнело. А потом из темноты вместо освещенной солнцем городской площади с котенком в подворотне выплыло лицо Дайрена. Я понял, что его руки крепко вцепились мне в плечи. Я тряхнул головой, пытаясь понять, что происходит.

– Ладуш! Ты здесь? Ты можешь меня видеть? – голос Дайрена был резким.

– Да, – хотел сказать я, но голос сорвался, и я только кивнул.

– Хорошо…

Я почувствовал, как Дайрен усаживает меня на свою кровать, спиной к картине. Мне хотелось повернуться, взглянуть на нее еще раз, но он не позволил мне этого сделать.

– Сиди и не шевелись, – приказал он. Он коснулся рукой моего лба, прогоняя боль. Очертания комнаты стали более четкими. Было темно, свет шел лишь от небольшой лампады, стоящей на столе. Сколько сейчас времени? Я бросил взгляд на часы и обомлел – уже половина десятого! Но ведь уроки только что закончились! Что тут вообще происходит?!

– Тебе лучше? Говорить можешь? – Дайрен все еще сидел рядом со мной, крепко схватив за плечи.

– Да, – теперь я уже мог управлять своим голосом. – Но что…

– Не поворачивайся! – приказал он, не дослушав меня. Поднялся, взял кусок бархата, возвращая его на прежнее место. – Все, теперь можешь встать. Как себя чувствуешь?

– Нормально, – ответил я растеряно. – Только я не понимаю, что случилось? Я просто посмотрел… А потом… – я вспомнил облезлого мурлыкающего котенка, которого собирался погладить и меня пробила дрожь. – Я что уснул?!

– Уснул, – мрачно сказал Дайрен. – Так, что мог совсем не проснуться. Ладуш, запомни, никогда не трогай ничего из моих вещей. Это может привести к смерти.

– Прости… – прошептал я ошеломленно.

– Ничего. Просто третье испытание, на любопытство, ты не прошел.

– Испытание? – я поднял на него недоуменный взгляд. Значит, я умереть мог, для него это «ничего» и «просто испытание»?!

– Ну да, – Дайрен был совершенно невозмутим – Зато теперь ты знаешь, как это опасно – совать нос куда попало. Это не просто картина, это артефакт второго уровня.

– Второго уровня? – я не смог сдержать изумления. Хотя сейчас мне бы следовало не изумляться, а возмущаться – что это за проверки такие дурацкие?! Но почему-то возмущение передвинулось куда-то на задворки души, зато любопытство – то самое, испытание на которое я не прошел – бурной рекой разливалось. – Разве можно держать в комнате такие опасные вещи?

– Нельзя, но мне можно, – ответил Дайрен сухо, словно стремясь закрыть тему. Но я не отставал.

– Но что он вообще делает, этот артефакт?

Я не очень-то надеялся на ответ, но как ни странно, его получил.

– Это аналог энергетических Врат, – произнес Дайрен, усаживаясь верхом на стуле. – Ты знаешь теорию снов, Ладуш?

– Только в общих чертах… – мотнул головой я.

– Есть мнение, что сон – это почти то же самое, что открытие Врат. Только не Внешних, на физическом уровне, а Внутренних, которые находятся в твоей уровне Цей. Тех самых, через которое душа входит в тело при рождении и уходит обратно после смерти. Конечно, во время сна мы не открываем врата полностью... Но это похожие явления... И я подумал, что можно создать артефакт, позволяющий заглянуть в сон во время бодрствования. То есть энергетически перейти за Врата, так, как это делают сновидцы… Такие эксперименты уже проводились. Тот же Тиир Разрывающий, до того, как сошел с ума, успел создать сносту – энерго-эксплантат, который при введении в тело погружает человека в сон, воспринимающийся, как реальность. Я использовал другой подход… Эта картина – один из моих снов, то есть одна из тех реальностей, в которых я бываю, когда сплю. И если смотреть на нее долго, то любой может уйти в мой сон, – он помолчал немного, а потом закончил резко: – Только вернуться обратно сложно. Если ты не сновидец. Поэтому я картину обычно завешиваю. Хотя, для любопытных носов это не оказалось преградой.

Он усмехнулся, но мне было совсем не до смеха.

– То есть, ты хочешь сказать, что ты сам создал артефакт второго уровня опасности? – произнес я, с трудом подбирая слова. – Учась на третьем курсе?

– Ну, я не то что бы на третьем курсе учусь, я просто в школе третий год. У меня своя программа занятий.

– Но инквизиция… – пробормотал я. – У тебя же не может быть лицензии на создание и хранение таких опасных артефактов, ты – несовершеннолетний! Разве это не противозаконно?!

– Противозаконно, – Дайрен равнодушно пожал плечами. – Но полномочия пара Нествы, инквизитора, в Телль-Терроне ограничены. А руководство школы, хоть и с оговорками, но к моим экспериментам относится с пониманием. Лицензию на создание артефакта зарегистрировал на себя мессир Эллорин, а мессир Туо подписал разрешение на хранение. Так что тут все нормально. А что касается вопросов морали… Ты ведь наверняка успел услышать, как меня в школе называют, не так ли?

Я смутился, но кивнул.

– Так вот, то, что про меня говорят – это, хоть преувеличенная, но правда, – жестко сказал мой сосед. – Меня интересуют только мои исследования. Мне плевать на репутацию, и в друзьях я не нуждаюсь. Мои опыты часто бывают опасны для окружающих и морально не безупречны. Ты сейчас убедился в этом, не так ли?

Морально не безупречны! Эта фраза заставила меня вспомнить о том вопросе, который я собирался задать еще днем.

– Дайрен, – решительно сказал я, – ты считывал мою ауру?

– Конечно, – произнес он спокойно, словно речь шла о чем-то само собой разумеющимся. Ни капли виноватости, ни пушинки смущения.

Я почувствовал прилив крови к своим щекам.

– Но ведь это – подлость! – вырвалось у меня.

– Это – необходимость. Я предпочитаю знать, с кем имею дело. Я мог бы получить информацию косвенным путем – анализируя поведение. Но это требует времени, а я не хочу его тратить напрасно. Чтение ауры – самый быстрый способ разобраться в особенностях человека, с которым предстоит жить в одной комнате. И – можешь не беспокоиться – я никогда не буду использовать полученную информацию против тебя.

– Дело не в этом. Просто… просто… – я не мог подобрать слова, чтоб выразить свои чувства. Как он не понимает? Как он может не понимать?! И я выпалил: – Скажи, тебе самому было бы приятно, если бы кто-то полез в твою ауру?!

Дайрен лишь плечами пожал.

– Ну, я никогда не закрываюсь. Каждый, у кого хватит умения, может считать мою Цей, – сказал он равнодушно. – Вообще, мне кажется, жизнь была бы намного проще, если бы люди не носились с тайнами своей ауры как с писаной торбой. А то у вас столько сил уходит либо на то, чтоб скрыть чувственно-эмоциональный спектр своей Цей, либо на то, чтоб все-таки докопаться до того, что прячут другие. И при этом вы все равно в большинстве случаев умудряетесь друг друга не понять. Зачем это надо? Нет, я знаю, так оно интереснее. Но мне жалко тратить время на эти игры. Считать ауру друг у друга – и никаких проблем.

– Угу… Но только я твою ауру считать не могу… – произнес я обиженным голосом. Хотя на самом деле обиды почти и не чувствовал. Она как-то прошла, забылась в круговороте разговора. И дело было совсем не в том, что я был согласен с Дайреном.

Просто его высказывания опять переворачивали вверх ногами все мои представления о мире. И опять заставляли думать о вещах, о которых я раньше не думал.

Я представил себе мир, где для людей было бы естественным считывать ауры друг друга. Когда ты не мучаешься вопросами: а что о тебе думают другие? а каким они тебя видят? а что они чувствуют по отношению к тебе? Ты просто видишь это. И знаешь все совершенно точно. И другие знают совершенно точно, про тебя: кто тебе нравится, а кто нет; кого ты презираешь, а кем восхищаешься; чего ты боишься и на что обижен… Хотел бы я жить в таком мире, где вся твоя душа нараспашку? Хотел бы я, чтоб кто-то узнал обо всех моих сегодняшних мыслях и чувствах? О страхе перед зе Дроддигом, о трусливых мыслях, о неловкости в обществе Керриза, о желании стать другом Рена, о тоске по дому… И чтоб все это стало видно другим?! Ой, мамочки, я же от стыда умру! И все-таки… Иногда было бы здорово понимать друг друга – полностью понимать! Не для всех… Но может быть для друзей это нормально – так открываться?

– А ты бы хотел считать мою ауру? – спросил Дайрен, внимательно наблюдая за мной.

– Не знаю… – произнес я тихо. Это было не совсем правдой – на этот вопрос я ответ все-таки знал. Нет, я не хотел бы видеть ауру Дайрена. Потому что боялся узнать, что он на самом деле обо мне думает. Боялся увидеть себя его глазами… Но мысль о том, что он может доверится мне и открыть свою Цей, была приятной… Как же все это сложно!

– Ну, в любом случае ничего интересного ты бы там не увидел.

– Почему? – спросил я для того чтоб что-то спросить – сейчас от смущения мне даже глаза было трудно поднять, поэтому я внимательно рассматривал мусор, накиданный поверх покрывала на кровати Дайрена.

– Я уже говорил: самое интересное в человеческой Цей – это чувственно-эмоциональные характеристики. Все эти ваши страхи и страсти, амбиции и обиды… Так вот, у меня данная часть ауры практически не выражена…

– Ты что, хочешь сказать, что ничего не чувствуешь? – я уставился на Дайрена, как громом пораженный, забыв о всяческом смущении.

– Ну, кое-что чувствую. Но не так, как ты или другие люди… – Дайрен помолчал немного, откинул со лба золотистую прядь волос. Потом сказал серьезно: – Знаешь, Ладуш, может, не стоило об этом говорить, но раз уж мы соседи, давай сразу объяснимся. Когда я говорю, что не нуждаюсь в друзьях, это не поза и не высокомерие… Это объективное положение вещей. Я сновидец, понимаешь? А для сновидца нет разницы между реальностью и сном. Более того – сновидец может оставаться в здравом рассудке только до тех пор, пока этой разницы нет. Как только в жизни сновидца появляется что-то, делающее этот мир более реальным, чем другие миры, что-то, привязывающее нас к этому миру, будь то люди, вещи или собственные достижения – включается механизм компенсации. И мы обрубаем якоря. Как Арзен Отверженный. После этого, чаще всего, сходим с ума. Поэтому… Для меня все, что я вижу – не более чем сон. И ты, и эта комната, и школа, и наше королевство – все это не более реально, чем остальные сны. И есть только одна истинная реальность – мой собственный разум. Конечно, сон тоже может вызывать чувства. Иногда он пугает, иногда забавляет. Порой сон содержит важную информацию, и анализ сна может помочь развитию реальности… Но сон всегда должен оставаться сном. Так было раньше. И так будет впредь. Во всяком случае до тех пор, пока я не найду способа избавится от своего дара.

Дайрен замолчал, и я тоже сидел молча, не зная, что и сказать… Все мои проблемы показались мне такими мелкими и никчемными по сравнению с грузом, который тащил он. Как так можно?! Как можно жить вот так, не имея права чувствовать? Ни к кому не привязываясь? Мне снова вспомнился нечеловеческий плачь Сферы в невообразимой бесконечной пустоте… Почему-то он для меня теперь ассоциировался с Дайреном…

– Но, не смотря на все это, мы сможем стать хорошими соседями, – продолжил он тем временем, усмехнувшись. – У твоей Цей высокие показатели совместимости, да и сам ты достаточно интересный объект для наблюдения. Не думаю, что с тобой будет много хлопот. А что касается меня – я не имею привычки создавать проблемы тем, кто не создает проблем мне. Поэтому я не вижу причин, почему бы нам не ужиться. Впрочем… – Дайрен замолчал ненадолго, внимательно посмотрел на меня, а потом сказал резко: – Если хочешь, я могу поговорить с мессиром Туо, чтоб тебя переселили в другую комнату.

– Вот уж нет! – заявил я не раздумывая. – Мне и здесь хорошо.

И это было правдой. Пусть Дайрен странный, пусть про него рассказывают всякие страшилки и называют «чудовищем», пусть я все еще немного сердился из-за его «испытаний» и беспардонного вмешательства в мою ауру, но все же… Я хотел остаться. Чтобы понять… Пусть он говорит, что все кругом лишь сон, пусть утверждает, что ему никто не нужен… Но ведь так не может быть! Это не правильно! Я не представлял, что я могу сделать, но оставаться в стороне точно не собирался!

– Дело твое, – кивнул Дайрен. Его тон был равнодушным, но мне показалось, что он рад.

***

Дни до конца недели прошли, слава богам, относительно спокойно. Зей-Коррант и Рен постепенно приходили в себя, но последствия воздействия Сферы еще сказывались. С одной стороны я продолжал чувствовать вину перед ними, но все же, не мог не радоваться, что лорду-рыцарю сейчас не до меня. Во всяком случае, никаких проблем с ним и его компанией у меня не было.

И я воспользовался этим, чтобы поближе познакомится с ребятами из нашего класса. Это оказалось совсем не так трудно, как мне представлялось. Я с удивлением обнаружил, что мою неудачную «драку» с Таррентом многие восприняли как смелый поступок. Хотя я по-прежнему не мог понять, в чем же состоит мой «героизм», все-таки был рад, что принят ребятами доброжелательно. Не всеми, конечно, только половиной класса – теми, кто сидел на первом, втором и третьем рядах. Но мне и этого было достаточно.

А кое с кем мне и вовсе удалось установить, как мне показалось, хорошие, даже приятельские отношения. В первую очередь это был Керриз, который постоянно садился рядом со мной в столовой, да и на каждом уроке раз по пять поворачивался.

Потом – староста класса Эддун Женно, посчитавший своей обязанностью долго и нудно вводить меня в курс школьных правил и традиций, а так же нагрузить неподъемным багажом из ценных советов. Некоторые из них действительно были ценными, но разговаривать с Женно было также тяжело, как с обеими моими бабушками.

Кроме этого, мне удалось разговориться с парнишкой, сидящим на второй парте нашего ряда, его звали Иннис Гирчик. Он был родом из соседнего с Черитоном Медлиса, у нас даже оказалось несколько общих знакомых из землевладельцев, живущих на границе между провинциями. Сам Иннис был очень похож на ребят, которых я встречал в родных краях – простое открытое лицо, плотное телосложение, крепкое рукопожатие, разговоры о лошадях и урожаях… Я понял, что я в Телль-Терроне далеко не единственный провинциал, и это меня успокоило и значительно приободрило.

Вообще в нашей части класса оказались неплохие ребята. В основном это были младшие сыновья небогатых дворян-землевладельцев, как Гирчик и сосед Рена Денрис Д’Аришан или промышленников, как Керриз. В будущем они не могли претендовать на большое наследство или земельный надел, поэтому стремились получить специальность и сделать научную карьеру. Было несколько потомственных магов, как Женно, но из молодых родов, не имеющих своей Обители или Башни. Только Альк Реннотский, который сидел следом за Женно, был наследником Башни Реннот, находящейся возле Порт-Геридона. Вначале Альк показался мне мрачным и каким-то сердитым, даже злобным, но когда мы пожимали друг другу руки, улыбнулся он вполне дружелюбно. И я сразу вспомнил, что почти все Башни провинции Геридон относятся к Гильдии Беоны, а то, что маги-беониты практикуют отшельничество, как один из способов накопления избыточной Цей, было общеизвестно. Тогда я по-новому, даже с уважением, взглянул на замкнутого и необщительного Реннотского, будущего мага-отшельника.

На четвертом, пятом и шестом рядах сидели ребята более знатные. Кроме Корринского было еще трое наследников Обителей, причем Обителей достаточно старых.

– Совсем нос задрали! – сказал про них Керриз. – Думают, раз они потомственные маги в пятом поколении, так лучше всех. Смотреть противно… То ли дело ты!

– Что – я? – спросил я сумрачно.

– Ну, твой-то род еще древнее, а ты же не задаешься!

Я помрачнел еще больше. Никакой гордости от похвалы я не испытывал, скорее уж неловкость чувствовал. Вот, в самом деле, было бы от чего задаваться! Если бы я таким же сильным, как Зей-Коррант или таким умным, как Дайрен, тогда, может быть еще как зазнался… А гордится только тем, что я Сваадский – нет уж, увольте!

Кроме магов-наследников, в «Зей-Коррантовской» части класса было несколько представителей рыцарского сословия. Насколько я понял, они относились к другим орденам, нежели Таррент, и держались особняком. Но, тем не менее, лорда-рыцаря слушались безоговорочно – лорд всегда лорд, даже если относится к чужому ордену.

Сыновья государственных служащих и более крупных аристократов тоже разместились на «той половине».

Зато единственный в классе представитель высшей аристократии, чье положение было даже более значительным, чем у Зей-Корранта, сидел рядом со мной. Это был Рен, виконт фор Абельнаймус, господин Д’Жиорейский, сын графа Аолфа зе Бриготона, одного из богатейших и знатнейших дворян королевства, ведущего свой род от самого Киора Великого.

Впрочем, было понятно, что с благородным происхождением самого Рена далеко не все просто. Подробностей я не знал, и спрашивать о них не решался – боялся выглядеть в глазах новых знакомых невежей, сующим нос не в свое дело. Кроме того, в голову мне крепко засели слова бабушки Велленс о том, что «слушать и пересказывать сплетни – недостойно дворянина». Это было верно, но… Все-таки я не мог унять любопытства – того самого, проверку на которое я вряд ли когда-нибудь пройду.

Я хотел знать о Рене как можно больше – и это был не праздный интерес. Просто я с каждым днем я все больше и больше убеждался – из всех рябят нашего класса именно его мне бы хотелось видеть своим другом. Не Керриза, не Женно, не Гирчика. Они были хорошими товарищами, но Рен… Он был совсем другим! Иногда мне казалось, что он сошел со страниц книг, которыми я зачитывался дома – про странствующих рыцарей, которые жили в древние времена. Отважные и благородные, смеющиеся в лицо опасные, преданные друзьям, никогда не унывающие – подобные люди всегда вызывали у меня восхищение. Именно о таком друге я мечтал, понимая, что в жизни такие вряд ли встречаются. И вот – встретился! Сидел за соседней партой, утром говорил мне «Привет!», во время разговора смотрел прямо и открыто. Я заметил, что ребята в классе – особенно с «нашей половины» – часто обращались к нему во время споров, просили совета или подходили поболтать. Когда после уроков играли в нирк или в кольца, именно решения Рена определяли ход игры, даже не смотря на то, что после знакомства со Сферой он на поле выходил совсем ненадолго.

Я наблюдал за Реном со стороны. Хотя можно было бы просто подойти к нему, как делали другие мальчишки, заговорить. Или играть в одной команде – тем более ребята меня звали. Но почему-то не получалось. Участвовать в играх я не решался – вдруг только все испорчу своей неумелостью и всех подведу... А для разговора не мог найти подходящих тем. Пусть Дайрен и сказал, что у моей Цей высокие показатели совместимости, я всегда знал, что с людьми схожусь плохо. Как мне подружиться с Реном, если я даже заговорить с ним не могу? Я не знал, что делать…

Мне очень хотелось посоветоваться с Дайреном, но после нашего последнего разговора мне почему-то казалось, что он меня избегает. В комнату он возвращался поздно, и тут же садился к столу делать записи или начинал возиться с капулькатором. На все вопросы отвечал односложно. У меня хватило ума понять, что пока лучше его не трогать. Но была одна вещь, которая меня тревожила – я ни разу за все дни не видел Дайрена спящим. Когда я ложился, он еще работал. Когда я просыпался, он уже успевал сходить в умывальню и даже позавтракать. А хлам, валяющийся поверх покрывала на его кровати, похоже, не перекладывался неделями. Снедаемый любопытством, я однажды решил всю ночь не спать, наблюдая за своим соседом. Но план провалился: уроки, новые знакомства, домашние задания, новый школьный распорядок дня – все это выматывало меня настолько, что засыпал я моментально, стоило устроить голову на подушке. Сон был таким сладким и приятным… И я с ужасом думал – неужели Дайрен совсем не спит? Но это же невозможно!

За всеми этими мыслями и заботами заканчивалась моя первая неделя в Телль-Терроне. Приближались выходные и с ними – праздник Даров Марры.

Глава 6. Бал. Воспоминания и дуэли

Бальная зала Хёртонской ратуши была огромной. Такой огромной, что я даже растерялся. В нее запросто могли бы поместиться штук пять ратушей Черитона, а может и больше. Расписной потолок, поддерживаемый резными колонами, был невероятно высок. И свет! Сколько света! Огромные люстры с сотнями свечей, а на стенах – не свечи, а переливающееся разными цветами Цэй-огни. И еще – музыка. Не наш малый Черитонский оркестр, кое-как играющий плясовые мелодии, нет! Музыка было такой звонкой, такой настоящей, словно шла из самых глубин сердца. Я почувствовал, как на глазах выступают слезы – хотя, может быть, это просто из-за слишком яркого света?

Я почувствовал толчок в бок.

– Извините, сударь, – быстро произнес незнакомый юноша в серой форме с эмблемой Шуюна на плече – человеческий череп, заключенный внутрь шестеренки.

Я лишь судорожно кивнул, принимая извинения, и с ужасом огляделся вокруг. Ребят, вместе с которыми я входил в зал: Керриза, Женно, Гирчика – рядом не было. Они прошли вперед, пока я замешкался, глазея по сторонам, и теперь в огромной цветастой толпе найти их не представлялось возможным. Кругом было столько людей, сколько я никогда еще в своей жизни не видел!

Вокруг меня бушевало настоящее человеческое море: яркие, вычурные наряды учеников Академии искусств Ринку, строгие костюмы шуюнцев, парадные мундиры мальчиков из местных училищ Яно-воина, пышные бальные платья девочек из Дейры-Ко. Кое-где мелькает спасительно-родная форма Телль-Террона, но это совсем незнакомые ребята!

Я почувствовал, как меня охватывает паника. Еще несколько минут назад я беззаботно болтал с приятелями, надеясь повеселиться на балу, загоняя подальше свою неуверенность. И вот я один-одинешенек посреди совершенно чужих людей. Потерялся.

Так же, как когда-то давно во время майской ярмарки в родном Черитоне.

Воспоминания, казалось бы, забытые давным-давно, накатили на меня.

Вот мама и дядюшка Киррон пробираются через веселую гудящую толпу. Мама не любит праздничные гуляния, но ей хочется купить шаль, какую привозят во время ярмарок из самого Порт-Геридона. Рядом со мной – Тирина, старшая кузина. Она крепко держит меня за руку, но сама во все глаза смотрит на украшения и шляпки, выставленные на продажу. Я тоже смотрю во все глаза, но не на лотки с товаром, нет! Я смотрю на то, что происходит на открытой площадке, окруженной людьми.

В одной ее части шарманщик крутит ручнику шарманки, а маленькая обезьянка пританцовывает, ударяя в бубен. Это забавно, но то, что происходит в другой половине площадки, гораздо интереснее.

Там два мальчика, такие же, как я, может быть чуть старше. Но что они вытворяют! Один – в огромном, явно не по размеру, картузе, сползающем на глаза – легко подбрасывает вверх горящие факелы: первый, второй, третий, четвертый. Они не падают, и не гаснут, мальчик ловит их, не боясь обжечься – то парами, то по очереди, один за другим. Огни словно танцуют в его руках. Второй мальчишка, черноволосый и загорелый, стоит на руках. Не на земле стоит – так каждый может, даже я, если не долго. Он стоит на руках наверху сложной конструкции: круглый брусок – доска, снова брусок и снова доска. Бруски и доски шатаются – но мальчик не падает. И он уже не просто стоит, он прогибается назад, и вот его ступни оказываются рядом с ладонями. Согнулся пополам! Как такое вообще возможно?! У него что, позвоночника нет?

В это время мальчик в картузе кидает своему товарищу факел, и мне становится страшно – кажется, что горящая палка пролетит мимо черноволосого и ударит в меня… Я поднял руки, защищая голову, в толпе кто-то вскрикнул. Но черноволосый резко выбросил руку вверх, ловя факел! Которого он не видел и видеть не мог – в момент броска его голова была внизу, затылок касался коленей, и смотрел он, как мне казалось, на меня! Но одно движение – он уже стоит прямо и легко хватает второй факел. И конструкция из досок и брусков, хоть и зашаталась от его движений, вовсе не развалилась.

«Браво» – кричит кто-то. Гремят аплодисменты. Я тоже хлопаю, не жалея ладошек. И даже не замечаю того, что ни Тирины, ни мамы, ни дядюшки Киррона уже рядом нет.

А на площадке действие продолжается. Шарманщик выкатывает деревянный шит, стоящий вертикально на подпорках. Большой – больше полутора метра высоту и около метра шириной. Мальчик, игравший огнями, тушит факелы и аккуратно складывает их на край площадки. Затем сдергивает с головы картуз, серебристые волосы падают ему на плечи. Снимает и бросает на землю мешковатую куртку. Без нее он кажется совсем маленьким, худым и хрупким. Беззаботно улыбаясь, идет вперед, становится у щита, прижимаясь к нему спиной. Чуть разводит руки в стороны.

– Смертельный номер, – объявляет шарманщик. – Дамы и господа! Спешите видеть! Смертельный номер! Смотрите и не жалейте монет!

Черноволосый тоже подходит к щиту. Оба мальчишки чуть наклоняют головы, соприкасаясь лбами, после чего черноволосый поворачивается и идет вперед, считая шаги. Один, два, три, четыре, десять, двенадцать, шестнадцать… Двадцать. Остановка.

Шарманщик достает деревянную коробку, открывает ее, и обходит толпу по кругу, показывая зрителям содержимое. Небольшие, с ладонь длинной, узкие ножи. Девять штук. Лежат на бархатной ткани в два ряда: вверху пять, внизу четыре.

– Метательные ножи, дамы и господа! Самые острые в мире метательные ножи! Желаете убедиться?

Какой-то мужчина позади меня берет нож, смотрит, прищелкивая языком. А я гляжу на мальчишек и не могу понять – чего сейчас будет-то, а?

Шарманщик подходит к черноволосому и становится рядом с ним, держа в руках коробку. Мальчик кивает, обводит глазами толпу. А потом берет один из «самых острых в мире метательных ножей» и…

Нет!

Бросок. Нож летит вперед. Туда, где все так же беззаботно улыбаясь, стоит второй мальчишка. Летит прямо ему в голову… Летит… Я сам не понимаю, что кричу. Я хочу броситься вперед, чтоб успеть оттолкнуть этого дурака, в которого сейчас вонзится нож… Я не хочу! Я не хочу, чтоб это случилось… Это же не может случится! Но я не могу даже пошевелиться…

Чпок!

Лезвие вгрызается в древесину над самой головой мальчишки. Мне показалось, что прядь серебристых упала на землю. Но, наверное, только показалось. И только теперь слышу, как вздох облегчения прокатывает по толпе.

Чпок, чпок, чпок…

Кинжалы ложатся ровно – чуть не касаясь плечей, локтей, талии, коленей. Девять бросков. И каждый раз мне казалось, что сейчас случится непоправимее… Что рука дрогнет, и лезвие вонзится не в дерево, а в хрупкое человеческое тело. Тело мальчишки точно такого же, как я. Каждый раз во время броска мне казалось, что мое сердце перестает биться и воздух вокруг меня исчезает… А после каждого «чпок» я вдыхал, как первый раз в жизни – с облегчением и мукой – ведь новый нож уже был занесен для броска. «Скорее бы все это кончилось! Великая Беона, пусть все это уже кончится!» – молил я про себя.

А мальчик у щита продолжал улыбаться. Словно не возле него вонзалась в древесину смертоносная сталь. Он улыбался, улыбался так, словно был самым счастливым человеком на свете.

Гром аплодисментов и криков оглушил меня. Люди кидали монеты в лежащий на земле картуз. Галдели, шумели… А я стоял, переводя дыхание, словно только что вынырнул из воды.

И только тут понял, что я один. Среди чужих людей! На мамы, ни Тирины, ни дядюшки Киррона… Потерялся!

Потерялся… Так же как сейчас, на балу. Стоял столбом посередке человеческого моря и не мог найти ни одного знакомого ориентира. Ну и что с того, что тогда мне было только девять, а сейчас – почти четырнадцать. Тогда проще было – зареветь, что есть силы, тем более, что тот ужас, который я испытал во время «смертельного номера» так и рвался наружу, сливаясь с ужасом «потерянности». Я даже рот открыл, чтоб заголосить на всю ярмарку, когда услышал:

– Эй, ты в порядке?

Темноволосый метатель ножей стоял возле меня.

– С тобой все хорошо?

Он смотрел на меня серьезными черными-черными, как угли, глазами.

Слезы сами собой пропали.

– Я… я потерялся… – выдавил из себя.

– Потерялся? – переспросил он, и вдруг улыбнулся. – Найдешься! Все хорошо будет. Вот уведешь, тебя обязательно найдут!

– Господин Ладуш! Господин Ладуш! Вот вы где! – дядюшка Киррон, расталкивая людей, приближался ко мне.

– Вот видишь! – мальчишка весело подмигнул мне, махнул рукой и, легко спрыгнув с края площадки, затерялся в толпе.

Я остался – получать нагоняи от управляющего и поцелуи от мамы. Я нашелся…

А сейчас…

– Эй, ты в порядке?

Я вздрогнул. Что это такое? Я что, провалился в собственные воспоминания?

Рядом со мной стоял темноволосый мальчишка и серьезно смотрел на меня черными-черными, как угли, глазами.

– С тобой все хорошо, Ладуш?

– Рен… – прошептал я, как громом пораженный.

Да. Рядом со мной стоял он, виконт фор Абельнаймус. Маленький метатель ножей из моих воспоминаний.

Да нет же! Этого не может быть! Я даже головой замотал, отгоняя глупые мысли.

А Рен рассмеялся.

– Пойдем, поищем наших, а? А то все разбежались… Я уж подумал, что совсем потерялся, а тут смотрю, ты стоишь. Ну и народищу здесь, ага?

Я кивнул, переводя дыхание.

«Рен, а ты бывал в Черитоне?» – так и подмывало меня задать вопрос. Но я не решался… А когда все-таки собрался и духом, то было поздно. Рен остановился и показал рукой вперед.

– О, смотри, вон наши!

Я глянул, и только головой покачал. Ну и наши: Зей-Коррант, Корринский, зе Дроддиг и еще мальчик по фамилии Стирринский – один из тех древнеродных магов, которые смотрят на всех свысока. Компания расположилась возле столика с прохладительными напитками. Сам бы я предпочел обойти их стороной как можно дальше, но Рен уже спешил вперед.

– Привет, Таррент! – он махнул рукой в знак приветствия. – Ты Денриса не видел?

Зей-Коррант посмотрел в нашу сторону и скривил губы.

– Я не обязан следить за вашими приятелями, господин фор Абельнайбус, – процедил он сквозь зубы.

Я бы, на месте Рена, после такой встречи, поспешил бы ретироваться подальше. Но Рен только усмехнулся.

– Да не напрягайся ты так, Таррент, тут праздник все-таки. А будешь пыжиться – от натуги лопнешь.

Зей-Коррант побагровел.

– Да я тебя сейчас… – прошипел он.

– Ой, девочки, девочки, смотрите, тут мальчики ссорятся! – раздался звонкий девичий голосок. Как по команде, мы все повернулись. К столику с напитками приближалась стайка девчонок, во главе с рыжеволосой красавицей в пышном голубом – в цвет глаз – платье и маленькой шляпочке с большим пером, такой, за какую моя кузина Виона полжизни отдала бы не задумываясь.

– Мальчики, мальчики, – игриво хлопнула она в ладошки, – а вы сейчас драться будете, да? На дуэли? Как взрослые?

На Зей-Корранта было страшно смотреть. Он уж был не красным, а смертельно бледным. И на приближающихся девочек смотрел так, словно они из-за Врат вышли.

– На дуэли? – Рен повернулся к девчонкам и улыбнулся. – Что вы, миледи! У нас нет повода для дуэли. Разве только ради ваших прекрасных глаз…

Девчонки зафыркали и зашушукались, рыженькая чуть покраснела, но отступать и не думала. Знаю я таких – словесные перепалки для них все равно, что для мальчиков фехтование. Виона, например, пережить не могла, если последнее слово не за ней оставалось.

– Значит, ради моих прекрасных глаз вы вызвали бы на дуэль этого милого господинчика? – и она бросила в сторону Зей-Корранта лукавый взгляд, прикрыв улыбку веером.

На «милого господинчика» Таррента было жалко смотреть. Из бледного он снова стал пунцовым.

– Я с-сам его на дуэль вызову! – выпалил он, воинственно сверкнув глазами – и покраснел еще сильнее.

– О! – девочка обмахнулась веером. – Вы настоящий вояка, сударь. Даже странно видеть на вас форму Телль-Террона, а не мундир Яно.

– Воин остается воином независимо от одежды, – напыщенно произнес Зей-Коррант, почти не запинаясь.

Девочки снова захихикали.

В этот момент мне стало Таррента жалко. Куда только подевались его обычные наглость и высокомерие? Впрочем, бывая на балах и в гостях вместе с кузинами, мне часто приходилось наблюдать подобные вещи – стоит только девушкам начать посмеиваться и похихикивать, как самые бравые кавалеры тут же начитают краснеть и заикаться. Тем более, некоторых девиц хлебом не корми, дай кого-нибудь подразнить.

– Какой вы храбрый! – девочка вскинула голову, тряхнув пером. А колечки ее рыжих локонов игриво заплясали. Зей-Коррант смотрел на это зрелище не отрываясь. – И вы правда вызовите его, – она повернула вздернутый носик в сторону Рена, – на дуэль?!

– Если это будет угодно вам, миледи.

– О! Мне угодно! Я ни разу не видела настоящих дуэлей. Это так романтично, правда, девочки?

Она захлопала в ладошки, а ее подружки опять зашушукались и захихикали.

Рен и Таррент переглянулись.

Они что, действительно собрались драться? Это же невозможно! Какая тут может быть дуэль? Драка на балу – это смешно. Дуэль «по-взрослому»? Но здесь нет рапир, и уж тем более – боевого оружие. Да кто разрешит несовершеннолетним устроить такое!

Но что делать, если ты уже произнес: «Если это будет угодно вам, миледи», а миледи – угодно? Назад же слова не возьмешь… А девчонка вовсю упивалась тем, что загнала «дуэлянтов» в тупик. Ну прямо вылитая моя сестрица Ви!

Я обвел глазами Зей-Коррантскую компанию. Зе Дроддиг явно получал от происходящего удовольствие, судя по тому, как хищно он ухмылялся. Стирринский с интересом и некоторым смущением разглядывал девочек, и уши у него были не менее красные, чем у лорда-рыцаря. Алион Корринский тоже смотрел на воспитанниц Дейры-Ко, но в его взгляде было раздражение.

– Вы думаете, миледи, что дуэль – это очень интересно зрелище? – сказал он резко.

– А разве нет? – девочка с показным равнодушием взмахнула веером и длинными ресницами.

– Нет. Дуэль – это дело чести. А не развлечение, которое устраивается на потеху дамам! – в голосе Алиона была настоящая злость.

– О! – снова протянула девочка. Не смотря на то, что она прикрывала лицо веером, было видно, что ее щеки сильно порозовели. Может быть, сейчас она и сама была бы рада отступить, но вредность не позволяла. – Вы такой серьезный юноша… «Дело чести» – как это благородно звучит… Или вы просто боитесь, что ваш приятель пострадает? – ехидно закончила она.

– Да как вы смеете… – начал было Алион, но Зей-Коррант оборвал его резко:

– Хватит! – выкрикнул он в запале. – Я все равно собрался проучить виконта, а если это доставил удовольствие дамам…

Лицо Рена было серьезным. Мне показалось, он сам не рад, во что вылилась его шутка насчет «дуэли» и «прекрасных глаз». Но пойти на попятный сейчас… Шутки шутками, хихиканьки хакиканьками, но я понимал, что отказ от дуэли – это бесчестье. Что же делать-то?!

В это время музыканты заиграли вальс. И я решился.

Я сделал шаг по направлению к рыжей девчонке.

– Дуэль на самом деле не очень интересное занятие, – произнес я, стараясь, чтоб голос не дрожал. – Танцевать гораздо интереснее. Позвольте пригласить вас, миледи.

Девочка посмотрела на меня, хлопнула пушистыми ресницами – и милостиво протянула руку в кружевной перчатке.

– Вы правы, сударь. Я уже устала от этих скучных воинственных разговоров. Прошу вас…

– Интересно, в вашей компании есть только один галантный кавалер, готовый пригласить даму на танец? – лукаво воскликнула другая девочка, в розовом платье, собранным в пышный «хвост» по последней столичной моде. У нас в Черитоне я такого наряда еще не видел.

– Конечно нет, миледи! – Рен протянул ей руку. – Прошу…

Уже удаляясь со своей дамой от места событий, я с облегчением заметил, что ребята из Зей-Коррантовской компании тоже разлетались в по залу в танце вместе с юными барышнями. И только лорд-рыцарь стоял у столика с прохладительными напитками, один одинешенек, злой как чудище завратное и красный как рак.

Глава 7. Чужие тайны

– Вы хорошо танцуете, господин…

– Сваадский. Ладуш Сваадский, – быстро представился я. Танцевал я действительно неплохо – могло ли быть иначе, если у тебя в кузинах такая любительница танцев, как Виона? Особенно, если она на тебе отрабатывает самые сложные па.

– Сваадский? Неужели?! Вы – родственник Великого Магистра?!

Ну вот, опять начинается… Видно, мне всю жизнь придется тащить эту ношу. Я привычно разозлился, так, что остатки смущения исчезли. Впрочем, после того, как мы с моей партнершей оказались вдалеке от Зей-Корранта, я и без всякой злости стесняться перестал. Мысль о том, что я «потерялся» меня тоже больше не тревожила. Ну и подумаешь, что Женно, Гирчик и Керриз куда-то ушли! Зато рядом со мной моя новая знакомая, прелестная, хоть и вредная. Один в один, моя сестрица. И ощущение такое, словно я снова в родном Черитоне очутился.

– Можно сказать, что родственник, – ответил я, как можно более равнодушно. – А могу я узнать ваше имя?

– О, простите! Я так и не представилась… Илайда зе Бондаль… Вы ведь не будете считать меня невежливой?

Она лукаво улыбнулась.

– Вас – невежливой? Ни за что. Вы образец вежливости. Даже когда провоцируете дуэли…

Она снова покраснела, а потом сказала чуть слышно:

– Спасибо вам… Я сама не знала, что все так далеко зайдет… Просто этот ваш приятель… Он такой забавный… Мне хотелось подразнить его немного, а он все так серьезно воспринял… Я даже не представляю, что бы было, если бы вы не вмешались… Как вы думаете, они бы в самом деле стали драться?

– Не знаю, – покачал я головой. – Может быть.

– Какие все-таки мальчишки глупые! – Илайда надула губки. – Вот хочешь с ними пошутить, а они! Может это просто со мной что-то не так? Я давно замечала – стоит мне подойти к мальчикам, так они тут же начинают делать глупости…

И она посмотрела мне в глаза из-под пушистых ресниц.

Я едва сдержал улыбку. Виона вела себя так всегда, когда хотела получить комплемент. И Илайда наверное ждет, что я сейчас буду убежать ее, что всему виной ее красота, которая сводит всех с ума. Но я не стал этого делать. Опыт общения с кузинами говорил о том, что от слишком большого числа комплиментов девочки тоже умнее не становятся.

– А вы, в отличие от вашего воинственного приятеля, совсем не глупеете, находясь рядом со мной, – заметила она.

– У меня четыре кузины, – сознался я. – Поэтому я привык.

– О! – произнесла она свое любимое слово. – Они старше вас? Или младше?

– Тирина и Горда – старше. Они совсем уже барышни. Тирине скоро будет двадцать, она помолвлена. Горде семнадцать. А вот Виона старше меня только на полгода, можно считать – ровесница. Еще есть Капетта – она совсем малышка, ей восемь. Тирина, Горда и Виона – дочери тети Кайны, это сестра отца. Ее муж погиб во время битвы у Врат, и она переехала к нам в Обитель. А Капетта – дочь тети Аридан. Это жена маминого брата. Сам он был убит шесть лет назад, на дуэли…

– Ой, – Илайда смутилась. – Простите… Я ведь даже не подумала, когда говорила о дуэли… Я даже не подумала…

– Да ничего… Я почти не знал дядю…

– Все равно! На дуэлях убивают… А я… Тот мальчик был прав – такими вещами не стоило шутить!

Илайда выглядела совсем смущенной, и в этот момент стала совершенно похожа на Ви. Вот почему они такие, девчонки? Вначале дразнятся и насмехаются, а потом – сами из-за этого и мучаются? Я вспомнил, как моя сестрица однажды чуть ли не до слез довела своим ехидством паренька из соседнего поместья, а потом всю ночь прорыдала в подушку. Но при следующей встрече с ним опять держалась высокомерно, и даже не подумала извиняться. Но я-то видел, насколько ей при этом не по себе. Вот почему так? Я не мог этого понять.

Как она там, Виона? И мама…

И накатила тоска. Весь бы этот огромный зал с ярким светом и красивой музыкой сейчас поменял бы на нашу простенькую и маленькую Черитонскую ратушу.

– Вы сердитесь? Я так сильно вас обидела? – голос Илайды вернул меня в действительность.

Я смутился так, что покраснел не хуже Таррента. Вот дурак! Нашел о чем во время танца с девушкой думать! Хорош кавалер!

– Что вы, я совсем не обиделся!

– Правда? – ее губы чуть дрогнули в улыбке.

– Правда-правда! – я тоже улыбнулся в ответ.

– Это хорошо, – она замолчала, а потом лукаво хлопнула ресницами. – А вы не обидитесь, если я задам вам один вопрос? Скажите, тот юноша тоже из Телль-Террона?

Я повернул голову, стараясь проследить за ее взглядом. И сразу понял, о ком она спрашивает. В окружении группы почитателей и восторженных девиц стол Геер Цеферонский. Высокий, статный, парадная форма сидит безупречно, длинные темные волосы собраны в безукоризненную прическу – волосок к волоску. Со снисходительным видом выслушивает обращенные к нему слова, порой отвечает – скупо и с чувством собственного превосходства. Прямо король среди придворных…

– Да, это глава нашего Ученического Совета. А почему вы решили, что ваш вопрос может меня обидеть?

– Ну… Я подумала что вам будет неприятно, если танцуя с вам, я буду спрашивать о другом человеке…

Я лишь вздохнул. Девчонки! Она что, ждала, что я устрою сцену ревности? Даже смешно…

– А вы хорошо с ним знакомы? – продолжал она допрос.

Я вспомнил обстоятельства знакомства с господином Цеферонским и помрачнел.

– Не очень.

– Он похож на принца, – вздохнула Илайда. – Наверное, из высшей аристократии…

– Не совсем. Цеферонский – потомственный маг. Высокородный, конечно. Насколько я помню, Цеферон – одна из древнейших Обителей…

«Хотя и не такая древняя, как Обитель Сваад» – закончил я про себе, но, естественно, промолчал. Уж чем я точно хвастаться не собирался, так это превосходством своего рода.

– Ой, он на нас смотрит!

И действительно, Геер смотрел на нас. И от его взгляда мне стало не по себе. Я сразу же почувствовал себя в чем-то виноватым, хотя никаких проступков за последние дни не совершал. Или совершал? Может, господин Премьер узнал, что Дайрен помог мне после воздействия Сферы, а значит, я не был наказан должным образом? Или дело в том, что на прошлом уроке по основам ритуала я не смог правильно написать формулу и получил выговор от учителя Эллорина? На разве Премьера волнуют такие мелочи? Тогда что же я такое натворил?

Танец кончился, и я, взяв Илайду под ручку, хотел поскорее отвести в другой конец зала, но было уже поздно. Цеферонский уверенным шагом направлялся в нашу сторону. Илайда томно опустила ресницы, прикрывая покрасневшее лицо веером. А я лишь нервно сглотнул и продолжал твердить сам себе: «Я ничего не делал, я ни в чем не виноват».

– Господин Сваадский, разрешите вас на пару слов? – голос Премьера был совершенно бесстрастным. – С вашего позволения, миледи, – он чуть повернул голову в сторону Илайды. Та лишь кивнула, шумно выдохнув.

«Я ни в чем не виноват» – еще раз повторил я про себя и сделал несколько шагов в сторону вслед за Премьером.

– Господин Сваадский, ваш сосед, господин Шиоренит, собирался сегодня идти на праздник? – спросил Цеферонский без всяких предисловий.

Я с облегчением вздохнул. Слава богам, речь шла не обо мне.

– Да… – выпалил я. – То есть, нет…

– Так все-таки нет или да? – Премьер смотрел на меня в упор, заставляя почувствовать себя не просто идиотом, а полным идиотом.

Я замешался. Дело в том, что сегодня днем, заметив, что Дайрен надевает парадную форму и в кои веки приводит в порядок свои растрепанные локоны, я спросил, идет ли он на бал.

– Вот еще, – только и ответил мой сосед. – Я не собираюсь тратить время на такую ерунду. Хотя в город выберусь, раз уж случай представился.

– А что ты там будешь делать? – спросил я, и тут же прикусил язык – вопрос показался мне бестактным. Но Дайрен ответил спокойно:

– Нужно кое-что купить, сходить на почту… Да и еще в одно местечко наведаться.

Спрашивать, что это за «местечко» я не рискнул. Хотя мое любопытство разыгралась не на шутку. Впрочем, Дайрен уже почти взрослый, поэтому… Кто знает, какие у него могут быть дела в городе…

Вот это все я сейчас и попытался объяснить Цеферонскому. Тот слушал внимательно, не сводя с меня глаз, и его лицо по-прежнему ничего не выражало.

– Ясно, – произнес он, наконец. – Спасибо за информацию, сударь.

Премьер повернулся, и вдруг, уже уходя, совершенно неожиданно произнес зло и чуть слышно, почти не разжимая губ:

– Вот ведь поросенок!

И он зашагал прочь.

А я стоял, и глазами хлопал. Геер злится? А Дайрен – «поросенок»?!

Я уже привык к тому, что моего соседа называют «чудовищем», и шарахаются от него, как от твари затратной, но тут было что-то совсем другое… Такой тон мне напомнил нянюшку, когда та сердилась из-за моих проказ.… Но ведь Премьер – не нянюшка. Странно…

И тут новая мысль заставила меня выкинуть остальное из головы.

Я ведь сейчас донес на Дайрена!

Конечно, он не говорил, что все должно остаться в тайне, и не просил меня молчать. Но… Это же и так было очевидно! Отравится по своим делам вместо праздника – это нарушение правил. А я взял и запросто выложил об этом Премьеру. И теперь… Дайрена накажут, да?! Из-за меня?!

– О чем вы говорили? – тут же оказалась рядом со мной Илайда.

– Ни о чем! – ответил я резко, и тут же смутился. Не она же виновата в моей подлости. Но танцевать и говорить о разных пустяках мне больше не хотелось. – Простите, это был неприятный разговор… Я… Я оставлю вас ненадолго… С вашего позволения…

И я быстро, не оборачиваясь на Илайду, пошел вперед.

***

На террасе было прохладно. На город опускался вечер, солнце как раз уходило на покой, окрашивая багряными лучами ровные пирамиды кустов городского парка. Я вспомнил, что сегодня день и ночь уравновешенны на весах Марры. Но вот день закончен, последний длинный день этого года. И теперь наступает ночь – первая длинная ночь в этом году…

Я стоял, вцепившись руками в перила, и смотрел на красный полукруг заходящего солнца. Оно было неярким, но на глаза все равно выступили слезы. Ну и пусть! Пусть!

На душе было паршиво, а в голове перекатывались тяжелые, как камни, мысли. И не было никакого выхода. Бежать к Цеферонскому, сказать, что я напутал, и Дайрен вовсе не в городе? Но на такую жалкую ложь Премьер не купиться. Искать Дайрена, предупредить его? Но я и понятия не имел, где он может быть. Исправить ошибку не было никакой возможности. Никакой, совершенно! И самое страшное – это та легкость, с которой я ошибку совершил. Не задумываясь ни на минуту, не сознавая, что делаю… Какой же я все-таки идиот! Как можно быть таким идиотом?!

Я всхлипнул и вытер слезящиеся глаза тыльной стороной ладони.

– Хорошо, что ты пришел! – раздался голос неподалеку, из-за толстой колонны, раздевающей террасу. Рен? Это, несомненно, был его голос! Я быстро втянул в себя остатки слез и хотел уже ответить, когда…

– Не следовало мне этого делать, – прозвучал другой голос, низкий и хриплый, словно простуженный. – Нас могут увидеть…

– Ну и подумаешь! Когда еще можно будет встретиться? Ты скоро на полгода в море уйдешь!

Только сейчас я понял, что слова Рена предназначались не мне. И затаился. Вообще, сейчас бы следовало уйти с террасы, потому что слушать чужие разговоры – это просто верх бестактности. Но… Если я пойду назад в бальный зал, то Рен и его собеседник могут меня увидеть, и понять, что часть их разговора я уже слышал. Будет ли это приличным? Кроме того, терраса ратуши – не место для тайных встреч, она со всех сторон открыта. В любой момент на нее может выйти кто угодно. Так что я ведь не совершил ничего предосудительного, разве не так?

Так я говорил сам себе, понимая, что просто ищу оправдания своему любопытству…

– Но если твои новые друзья увидят тебя со мной…

– Кириг, неужели ты думаешь, что если я новых друзей завел, то на старых мне сразу наплевать стало, а? Думаешь, если мой настоящий папаша решил меня наконец признать, так я забуду того, кто мне вместо отца был? Вот уж дудки! – резко произнес Рен, и я словно увидел, как его глаза вспыхнули черным пламенем. – А если мои друзья этого не поймут – ну, значит, такие это друзья… Но, знаешь, я уверен, они поймут! Они хорошие ребята, я в них верю…

Собеседник Рена вздохнул:

– Совсем ты не меняешься… Сколько Беоне придется тебя веретеном бить по башке, чтоб там ума прибавилось?

– Да хоть сколько! – ответил Рен беззаботно.

– Значит, нравится тебе в школе?

– Ага. Столько нового узнаешь! И ребята хорошие… Я думал, они такие же будут, как те сволочи столичные, а оказалось – нормальные все. Маленькие только… Знаешь, даже завидно немного, что они такие маленькие… На уме одно – поиграть да силой померяться… Я с ними тоже словно в детство попал… – Рен замолчал, а потом добавил печально: – Только медленно все. Я думал, оно раз-раз – и через месяц я уже ритуал смогу провести. А оказалось… Столько всего знать для этого надо – ужас просто! А так хочется, чтоб скорее…

– Скоро только крысы плодятся, – произнес мужчина. – А ты не торопись, Рен. Учись. У тебя времени много…

– Много? Кириг, ты же лучше других знаешь – нету у меня времени! Ты же понимаешь, зачем я в Телль-Террон поступил!

Я услышал, как чиркнуло огниво, а потом почувствовал сладковато-горький запах курительной смеси, от которого в носу засвербело. И лишь потом раздался голос невидимого Кирига, размеренный и усталый.

– Рен, послушай… Я понимаю, чего ты хочешь, но… Есть вещи, которые нельзя изменить…

– Хватит! Я…

– Рен… Я видел его… Недавно, перед самым отъездом из столицы.

– И что же?! – от беззаботности в голосе Рена больше и следа не осталось, сейчас в нем слышались непонятная ярость.

– Что, спрашиваешь? Все то же! Он по-прежнему работает на Хориса. И выкрутасничает похуже, чем полгода назад. Я пытался поговорить с ним… Но… Он ничего слушать не стал… Он все для себя решил.. Что ты можешь сделать, даже если выучишь всю эту вашу Науку Великую? Что?

– Не знаю я! – произнес Рен с тихим отчаянием. – Но я отступать не собираюсь!

Несколько минут длилось молчание, только запах курительной смеси усиливался. А потом мужчина произнес:

– Рен, вы мне оба как сыновья были. Вы мне жизнь спасли. Если бы я тогда, вас, головастиков сопливых, не встретил, то кто знает, где бы сейчас был… Скорее всего, обратно попал бы – еще лет на пятнадцать… И мне тоже больно видеть, во что он превратился… Но тут уже ничего не поделаешь. Время назад не повернешь, даже всякими штучками магическими… Ни я, ни ты – ничем ему помочь не можем. Он – человек конченый. Да и не нужна ему помощь. Знаешь, когда я говорил с ним, то больше всего хотел взять его за шкварник, и выбить из него дерьмо – вот и все. Но и это бы ему не помогло… Понимаешь?

– Понимаю, – ответил Рен с какой-то совершенно взрослой усталостью. – Когда мы виделись последний раз, весной, я не просто дерьмо из него выбить, я его убить был готов… Вот честное слово! Наговорил ему такого, что простить невозможно… И сам я его никогда не прощу! – Рен замолчал, и я только слышал его прерывистое, как от быстрого бега, дыхание. А потом сказал негромко, но решительно: – Только это ничего не значит! Я должен его спасти – и я его спасу. Хочет он этого или нет, все равно. А потом пусть катиться куда пожелает, хоть к демонам за врата – мне и дела нет.

– Ох, Рен… – мужчина вздохнул. – Зачем тебе это все, а? У тебя сейчас семья появилась, друзья новые, учеба эта ваша… Поэтому может хватит об стену башкой долбиться, а? Просто жил бы да радовался…

– Я и радуюсь, Кириг! Я правда радуюсь, но…

В это время позади меня раздался шум, и на террасу вывалилась целая компания – та, которую я так хотел найти вначале вечера: Женно, Гирчик, Кериз. И с ними Денрис Д’Аришан.

– О, вот и Рен! Я так и думал, что это его голос! – весело воскликнул Гирчик.

– И Ладуш зде… – начал было Керриз, но я быстро сделал шаг из-за колоны, присоединяясь к компании, словно с ними и пришел. Мое лицо пылало, и я только надеялся на то, что в сгущающихся сумерках этого никто не заметит. На всякий случай я наклонил голову низко-низко. Если только Рен поймет, что все время разговора я был здесь… Если он поймет, что я все слышал… Поймет, что я подслушивал!!!

– А, ребята, наконец-то нашлись! – приветливо воскликнул Рен.

Но никто из пришедших не ответил. На террасе воцарилось странное натянутое молчание. Мне стало еще больше не по себе. А что если… Что если… Они все поняли, что я подслушивал?! И теперь это молчание – осуждение мне?

– Рен… – наконец подал голос Денрис… – Это…

– А, я забыл вас представить! Ребята, это мой друг, его зовут Кириг. Кириг, это мои друзья из Телль-Террона.

Тишина на террасе стала еще более напряженной, и я все-таки решился поднять голову и посмотреть, что такое творится. Посмотрел – и обомлел. Рядом с Реном стоял невысокий, но очень широкоплечий мужчина, одетый так, как обычно одеваются не слишком богатые, но и не бедные горожане. Обычный вроде человек. Но его лицо! Я даже не мог сказать, каким оно было, потому что одна деталь затмевала собой все – у человека не было носа. Только две темные дыры в окружении уродливого рубца. Это было дико, настолько, что смотреть не возможно… Но и не смотреть – тоже…

– Рен… Послушай… – подал вдруг голос Керриз. – Он же не… В смысле… Я видел таких у нас в Лопутеле, их через город на рудники провозили… И он тоже? Да? Каторжник?!

«Каторжник!» Это слово прокатилось по террасе, заставив меня отступить назад. Конечно же, каторжник! Как я сразу не вспомнил – носы отрубают тем, кто осужден за тяжкие преступления – убийство, разбой, измену государству… Значит сейчас здесь, совсем рядом со мной стоит разбойник? И Рен называет его своим другом?!

А Рен сделал шаг вперед, становясь между нами и каторжником. И его глаза пылали черным бешенным огнем.

– Да, Кириг был осужден. Он провел на каторге пятнадцать лет, это больше, чем каждый из нас на свете прожил! Он искупил свою вину и был освобожден по закону, теперь он свободный человек, как вы или я. И он мне жизнь спас. Поэтому… Я не вижу причин, почему он не может быть моим другом и находится здесь! Или вы что-то имеете против?

От такого напора ребята растерялись. А я вспомнил начало подсушенного разговора: «А если мои друзья этого не поймут – ну, значит, такие это друзья… Но, знаешь, я уверен, они поймут! Они хорошие ребята, я в них верю…»

«Я в них верю…» – повторил я про себя. И во рту пересохло. Конечно, я не имел никакого права, называться другом Рена, особенно после двух подлостей, которые одну за другой совершил за вечер. Но сейчас мне хотелось сказать ему, что все порядке, и он может дружить, с кем считает нужным, даже если это бывший каторжник! И пусть остальные думают, что хотят!

Я уже рот открыл, для того, чтоб выпалить это, как услышал голос Денриса:

– Да нет… Ничего не имеем…

– Это же твой друг, Рен! – добавил Гирчик простодушно. – Если ты говоришь, что все в порядке – значит, так оно и есть.

– В любом случае, это дело твое, – пробормотал Женно.

– Вот и замечательно! – радостно сказал Рен, и его лицо осветилось улыбкой.

«Я в них верю…» – снова повторил я про себя… И так и не смог заставить себя ничего произнести, только головой закивал, показывая, что всецело согласен с ребятами, чувствуя странную досаду.

– У тебя действительно хорошие друзья, парень… Так что – я могу быть спокоен, – произнес Кириг, а потом взявшись за перила, легко перемахнул через них, и оказался в парке.

– Увидимся через полгода! – крикнул Рен ему вслед. Кириг не оборачивая, поднял вверх руку в прощальном жесте.

– Он и в самом деле бывший каторжник, этот твой друг? – воскликнул Денрис, когда силуэт Кирига растворился в сумерках. – А ты мне ничего не говорил… – протянул он с детской капризной интонацией, от которой я почувствовал раздражение.

Женно покачал головой.

– Кто бы мог подумать…У благородного виконта в друзьях бывший каторжник…

Рен только хмыкнул.

– Да брось ты. Вы же все знаете – и года еще нет, как я виконтом сделался… – он тряхнул головой, как норовистый жеребенок. – Да какая вообще разница: виконт, не виконт, каторжник – не каторжник. Чушь это все. Если бы не Кириг, я бы сейчас рыб кормил на дне Онского залива. Это важно. А остальное – ерунда полная.

– Дело твое, – повторил Женно и опять головой покачал. – Мы в любом случае, болтать об этом не будем. Правда, ребята?

Все закивали головами, и я тоже.

Но Рен посмотрел на нас с недоумением.

– Но я не прошу вас молчать! Вы что думаете, я стыжусь Кирига? Или своего прошлого? Вовсе нет! И тайны из своих друзей делать не собираюсь!

– Ну ты даешь! – воскликнул Денрис. – А ты не думаешь, что если об этом какой-нибудь Зей-Коррант узнает, он тебе проходу не даст?

– Подумаешь! – пожал плечами Рен. – Мне как-то мнение Таррента на этот счет совершенно до Шуюновой жопы…

– Как вы выражаетесь, господин фор Абельнаймус! Какое счастье, что я не учу вас основам этикета! – произнес Керриз тоном мессира Эллорина. Это оказалось так похоже, так что все прыснули, и обстановка на террасе заметно разрядилась.

– Пойдемте-ка в зал, – сказал Гирчик, зябко поведя плечами. – Холодает что-то. Да и бал, того и гляди, кончится… А я все еще никого не пригласил на танец…

– И я тоже, – вздохнул Керриз. – Но мне и не хочется. А ты, Ладуш? – он повернулся ко мне.

– О, Ладуш тут такую красоточку подцепил, – ответил Рен раньше, чем я, занятый своими мыслями, сообразил, что обращаются ко мне.

– Что, серьезно? – воскликнул Гирчик и уставился на меня с неподдельным восторгом.

– Ну да… – пробормотал я.

– Ничего себе! – сказал Денрис с нескрываемой завистью. – Что, ты прямо взял ее и пригласил?

– А что тут такого?

– Ну, ты действительно смелый! – Керриз смотрел на меня как на героя.

Я только плечами пожал. Пригласить девочку на танец – что в этом сложного-то?

– Если хотите, я вас с ней и ее подругами познакомлю, – произнес я, надеясь, что Илайда не сильно обиделась, что я так некрасиво от нее сбежал.

– Конечно! – с радостью отозвался Гирчик, и остальные шумно его поддержали и поспешили в зал.

Только Рен чуть замешкался на террасе.

– Ладуш! – окликнул он меня. И у меня внутри все оборвалось. Я-то думал, что все позади, и Рен так и не понял, что я все время стоял за колонной. А он просто был настолько великодушен, что не стал изобличать меня при ребятах. Но сейчас он скажет мне, что подслушивать чужие разговоры – удел подлецов… Я повернулся с опушенной головой, боясь взглянуть ему в глаза и увидеть там презрение…

– Спасибо тебе! – произнес Рен быстро.

Я ушам своим не поверил. Вскинул голову, чтоб убедится, что он смеется или издевается – и встретился с его открытым бесхитростным взглядом.

– За что? – выдавил я.

– Ну за то, что ту девицу увел… Иначе бы все точно дуэлью кончилось.

– Э… Не… не за что…

– Ну где вы там? – окликнул нас Денрис.

– Идем уже! – отозвался Рен.

И мы пошли в зал – за ребятами. И, несмотря на то, что я все еще проклинал самого себя за свои проступки, на душе у меня стало немного легче.

Глава 8. Беспокойная ночь

Я лежал в кровати и не мог уснуть. На душе было мерзко, как никогда еще не бывало. И это несмотря на то, что праздничный вечер кончился для меня неплохо. Я сумел найти Илайду и ее подруг, мои извинения были приняты благосклонно, ребята, поначалу смущаясь и робея, все-таки разговорились с девочками – даже Керриз который смущался больше остальных и держался в стороне, опасаясь насмешек над своей внешностью. Но вместо этого наоборот оказался в центре внимания, чему я немного удивился. Впрочем, девочки любят все необычное.

В суете последних часов бала я немного успокоился, решив, что наверняка все обойдется… Да и, честно сказать, размышлять и переживать мне было некогда. Я был очень рад, что нахожусь среди друзей, что я смог оказаться им полезен. Бал я покидал почти довольный… Если бы, уже возвращаясь в школу, не столкнулся с Зей-Коррантом. Тот бросил на меня взгляд, полный такой ненависти, что мне не по себе стало.

– Учти, Сваадский, – прошипел он. – Этой выходки я тебе не прощу!

Больше он ничего не сказал, резко пошел вперед, оттолкнув Керриза.

Я даже оторопел и недоуменно уставился ему в след. О чем он говорит?! Неужели о несостоявшейся дуэли? Но ведь и Илайда, и Рен были рады, что все так разрешилось, а Таррент… Мне вспомнились слова Дайрена: «Проигрывать этот мальчик не научился»… Неужели лорд-рыцарь считает, что он проиграл из-за того, что я пригласил на танец девочку, перед которой он хотел покрасоваться, устроив дуэль? О, боги, как же это все действительно сложно!

Воспоминание о Дайрене царапнуло душу тревогой. Я поспешил в свою комнату, в надежде, что застану его там… Но мои ожидания не оправдались – комната была пуста.

И снова навалилась тяжесть. Где Дайрен? Все ребята вернулись в школу – наша компания была одной из последних. Теперь Телль-Террон закрыт и снова окружен защитным полем… Если Дайрен не успел и остался в городе… Или если он вернулся – но под конвоем рябят из Совета… Если он сейчас в комнате Сферы?!

И вот уже башенные часы пробили два ночи – а Дайрена все не было! И сна не было – ни в одном глазу, несмотря на усталость. Беспокойство о Дайрене перемешивалось в голове с мыслями о Рене и подслушанном разговоре. Этот разговор дал мне понять – я даже представить себе не мог, что за жизнь была у Рена! Он и раньше был для меня загадкой, а теперь – и вовсе тайной неразрешимой… Друг-каторжник, таинственный человек, которого Рен хочет спасти во что бы то не стало, воспоминания о маленьком метателе ножей. Слова: «Они хорошие ребята, я в них верю…» Верит… И в меня – тоже? От мысли, что Рен, скорее всего, имел ввиду вовсе не меня, мне становилось горько. Потому что не смотря ни на что, я еще сильнее хотел стать его другом…

И все же, где Дайрен? Где он? Если с ним что-то случилось, то…

За дверью раздался шум, и я чуть не подпрыгнул. Вскочил с кровати, метнулся к двери – как был, босиком, в ночной сорочке…

Дверь отрылась, и я отшатнулся назад – в темноте мне показалось, что в комнату ввалилось настоящее чудище – горбатое, двухголовое, четырехрукое. Но все-таки света луны в комнату проникало достаточно, чтоб я быстро понял – это не чудище, это просто один человек тащит на себе второго.

Геер Цеферонский – Дайрена!

Неужели… Сфера!

– Что с ним?! – закричал я, забыв о том, что передо мной всесильный Премьер школы. – За что вы его так?! Он же ничего не сделал…

– Замолчите, сударь! – резкий голос Цеферонского прервал мои крики. – Зажгите лампу и горелку! Быстро.

«Горелку?» – хотел переспросить я, но тут же понял, что речь идет о горелке под капулькатором.

Руки так тряслись, что зажечь огонь мне удалось только с третьего раза. В это время Цеферонский, сдернув на пол покрывало со всем валявшимся на нем барахлом, уложил Дайрена на кровать. Теперь, когда в комнате стало светло, я увидел, что Дайрен ужасно бледен – в лице не было ни кровинки, даже губы не выделялись, только под глазами темнели круги. Мне показалось, он не дышит.

– Что с ним? – спросил я уже не так громко, с тихим сдавленным ужасом. Но Цеферонский не удостоил меня ответом. Он склонился над Дайреном, коснулся кончиками пальцев его груди, лба, затылка – каждый прикосновение сопровождалось небольшой голубоватой вспышкой. Энерго-эксплантаты! Три штуки подряд! Ничего себе! Как бы я не относился к Премьеру школы, сейчас я почувствовал восхищение – и успокоился. Я не знал, что произошло с Дайреном, но я был уверен – Цеферонский в этом не виноват. Наоборот, если кто и может помочь, то только он.

Дайрен дернулся, задышал – тяжело, судорожно.

А Цеферонский сел на корточки возле кровати, выдвинул из под нее ящик с ингредиентами, стал по-хозяйски в нем рыться.

– Что происходит? – спросил я с мольбой в голосе.

Геер опять проигнорировал мой вопрос. Он уверенными быстрыми движениями всунул в капулькатор колбу, раскладывал ингредиенты по лоткам.

– Господин Сваадский, я надеюсь, у вас хватит ума, чтоб точно следовать простым инструкциям? – резко повернулся он ко мне.

– Да! – ответил я, даже внимания не обратив на его презрительный тон. Я сейчас был готов что угодно делать – лишь бы делать хоть что-то.

– После того, как закипит вода в колбе, вы перевернете часы, – он протянул вытащенные из коробки песочные часы минут на десять. – Когда песок пересыплется, добавите в пятый лоток содержимое этого пакета, – на стол рядом с капулькатором лег бумажный конвертик. – Затем ждете, пока содержимое колбы станет ярко-красным. После этого переставите колбу ячейку охлаждения… Вы сумеете воспользоваться держателем?

– Да, – кивнул я. Я много раз видел, как Дайрен доставал из капулькатора горячую колбу с помощью специальных длинных щипцов – держателя, и был уверен, что я смогу управится с ними без труда. – А что потом?

– Ничего. К этому времени я все закончу.

«Закончите – что?» – этот незаданный вопрос так и застрял у меня в горле, потому что я понял, что Геер собирается делать! Ритуал.

Он сел на пол возле кровати Дайрена, закрыл глаза, опустил руку вниз, коснувшись рукой пола. И в тот же момент комната вспыхнула красными отблесками: сразу три ритуальных круга – на полу, на потолке и на стене – стали видимыми. Это было что-то невероятное! Если тот зримый круг, начертанный под моей кроватью, показался мне произведением искусства, то эти, незримые круги были настоящим чудом. И дело даже не в том, что создание незримого ритуального круга, способно активизироваться только при воздействии Цей-ключа – само по себе вещь сложная. Эта сложность была сущей ерундой по сравнению с самим рисунком символов! Несмотря на мое увлечение начертанием – а я гордился тем, что до поступления в школу знал около двухсот знаков – тут я даже приблизительно сказать не мог, что означает и какой эффект вызывает такая сложная и плотная вязь. И Цеферонский сейчас управляется со всем этим, с тремя разнородными ритуальными кругами – в одиночку! Я еще не умел видеть того, что сейчас происходит на Цей-уровне, но представлял, как его аура соединяется с каждым из символов, переплетается с ним, обретая новые свойства – и стремится к Дайрену. Я и понятия не имел, что за ритуал сейчас проводит Геер, только надеяться мог, что это поможет!

Я был настолько потрясен проявлением незримых кругов, что чуть не забыл про капулькатор. И до смерти перепугался, что опоздал, но слава богам, вода только начала закипать, когда я повернулся к прибору. Я быстро перевернул часы. Мне хотелось посмотреть, как там Дайрен, но я боялся глаза отвести от сыплющегося песка. Сейчас я ни имел права на ошибку.

Я заранее развернул бумажный пакет – в нем оказался бурый порошок. Нашел глазами пятый лоток. Только бы ничего не перепутать – говорил себя я. И не перепутал! И даже руки почти не тряслись, когда я загружал капулькатор. Содержимое колбы стало синим! Синим! Но Геер ведь сказал – красный? Он что-то напутал? Или я что-то сделал не так? Я снова почувствовал, как меня охватывает паника. А цвет стал фиолетовым, потом – сиреневым, розовым и начал краснеть… Я вздохнул с облегчением и взялся за держатель. Дайрен всегда орудовал им ловко, но сам я вначале никак не мог приноровиться – я не понимал, как раздвинуть концы держателя настолько, чтоб поместилась колба. Я был уже готов отбросить бесполезный инструмент и вытащить эликсир голыми руками. Но тут нажал на ручку держателя сильнее – и концы раздвинулись. Мне удалось подхватить колбу и переставить ее в пустую ячейку.

В это время раздался слабый стон, а потом хриплый задыхающейся кашель. Я резко повернулся. Ритуальные круги снова стали невидимыми, а Дайрен больше не казался мертвым – он метался по кровати, как во время жара. Геер, бледный и усталый, повернулся ко мне:

– Готово?

– Да! – кивнул я.

Он выхватил колбу из капулькатора – просто так, без всякого держателя. Меня передернуло, словно это я сам обжегся. Конечно, в дополнительной ячейке эликсир остывает быстро, но все от него все еще шел пар... А Цеферонский на это даже внимания не обратил, перелил содержимое в стоящую на столе чашку. Одной рукой он приподнял Дайрена за плечи, другой поднес чашку к его губам.

– Пей… Давай же, пей, Дайрен, – говорил Геер прерывающими от волнения голосом, совершенно не вяжущимся с его обычной надменностью. – Просыпайся, ну же! Только попробуй не вернуться…

Дайрен сделал глоток, потом еще один. Судороги перестали сотрясать его тело, дыхание стало ровнее, щеки порозовели. Когда чашка опустела, он открыл глаза.

– Дайрен! – Геер тряхнул его за плечи, заглядывая в лицо. – Ты здесь? Ты меня слышишь?

– Да… Даже если ты и не будешь так орать, – голос Дайрена был слабым, но в словах была насмешка.

Я перевел дыхание, опускаясь в кресло. С ним все в порядке, да?!

Геер тоже шумно выдохнул, а потом проговорил со злостью и облегчением:

– Ты что творишь, а? Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться?!

– Риск был в пределах допустимого…

– Да неужто? – в голосе Цеферонского было столько яда, что можно было бы человек сто отравить.

– Все же обошлось, правда? Вашими стараниями, господин Премьер…

Лицо Геера затвердело, стало похожим на каменное изваяние. Он резко поднялся и сказал совершенно спокойно:

– Моими стараниями, значит? Ясно… Господин Шиоренит, утром я жду от вас объяснений сегодняшнему инциденту. В письменном виде.

От его тона у меня мороз по коже прошел. Даже когда он начал кричал, мне не было настолько жутко. Я сам не мог понять почему. Только забился в глубь кресла, сжался в комок, обхватив руками колени.

– В двух экземплярах? – поинтересовался Дайрен с холодной усмешкой, от которой мне и вовсе захотелось испариться из комнаты. Оказаться где угодно – только подальше от места, где эти двое предельно вежливо разговаривали друг с другом.

– Да, господин Шиоренит. В двух, пожалуйста. Я и надеюсь, что найду ваши объяснения удовлетворительными. Иначе мне придется вынести вопрос в вашем поведении на рассмотрении Совета. Вам понятно?

– Вполне, господин Премьер.

– Вот и замечательно.

Цеферонский, не глядя больше на Дайрена, направился к двери. По пути он остановился и повернулся ко мне.

– Господин Сваадский, я думаю, вы понимаете разницу между теми вещами, о которых можно говорить, и теми, о которых говорить не следует?

– Д…да, – ответил я, от испуга вскочив с кресла едва не встав на вытяжку. Если во время ритуала я видел в Цеферонском талантливого мага, а потом – обеспокоенного человека, то теперь он снова превратился в безжалостного Главу Ученического Совета.

– Я очень на это надеюсь, – в голосе Премьера была такая угроза, что я понял, что я скорее дам отрезать себе язык, чем расскажу кому-нибудь о событиях этой ночи.

А Геер вышел из комнаты, не говоря больше ни слова. Мы с Дайреном остались одни.

Мой сосед сел на кровати. На несколько минут застыл в неподвижности – локти на коленях, лицо спрятано в ладонях, спина сгорблена. А я снова забрался в кресло.

– Как ты? – спросил я неловко.

– Ничего, уже лучше, – Дайрен поднялся, чуть пошатываясь подошел к капулькатору, вставил в него новую колбу, принялся загружать ингредиенты в лотки.

– Но что случилось?

– Ничего особенного…

Я не выдержал и всхлипнул. Ага, как же! Его почти мертвого приносят в комнату среди ночи, и это – ничего особенного?! Или тот, кто доносит на своих друзей при первой же возможности, другого ответа и не заслуживает?

Дайрен закрыл лотки, подкрутил фитиль, уменьшая огонь в горелке, сел рядом со мной, в соседнее кресло.

– Мой расчет был слишком оптимистичен, – произнес он устало.

Я поднял голову и посмотрел на него с недоумением, а он продолжал говорить, словно сам с собой. Даже не гляди на меня.

– Я не спал три недели. Обычно я позволяю себя спать – раз в двое суток на четыре-пять часов с краткими пробуждениями каждые полчаса. Но сейчас я решился на эксперимент – восстанавливать контуры своего угнетенного усталостью Цей не при помощи сна, а эликсиром. Комплексом эликсиров. Эксперимент проходил удачно – мне удавалось держать характеристики Цей-контура в стабильном состоянии даже при высоких нагрузках, таких как создание эксплантатов… Я решил продолжить исследование и увеличить нагрузку… Провести полный ритуал и создать артефакт второго уровня. Но… Нагрузка оказалось слишком большой. Тем более я не придал одному дополнительно фактору достаточного значения. В результате я чуть не ушел в сон… Полностью…

– Полностью? – повторил я, чувствуя, что мой голос дрожит. – Это значит – навсегда? Как Арзен Отверженный?

– Да, примерно так. Моя Цей перешла бы за Врата без возможности возврата. А тело осталось бы здесь – пускать слюни и мочиться в штаны, – ответил Дайрен совершенно бесстрастно, поднялся с кресла и добавил еще несколько компонентов в лотки капулькатора.

Меня передернуло.

– И ты знал, что… что так может случится?

– Да. Хотя вероятность благополучного исхода была выше…

– Ты знал, что так случится и все равно… Все равно решил… решил провести эксперимент? Над самим собой? – я говорил, а слова застревали у меня в горле. Я не мог понять, я просто не понимал! Я вспомнил крик Геера: «Ты что творишь, а? Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться?!» Как я сейчас был согласен с Цеферонским! А Дайрен был все так же невозмутим.

– Ну да… Я же сказал – вероятность неблагоприятного результата была в пределах расчета. К тому же я подстраховался.

– Подстраховался?!

– Конечно. И ты, и господин Премьер – предсказуемы. Я знал, что он будет спрашивать тебя обо мне. И что твой ответ наведет его на определенные мысли. А дальше оставалась рассчитать время эксперимента так, чтоб успеть его закончить до появления Премьера – если все пойдет благополучно. А если ситуация начнет выходить из под контроля – то как раз к его приходу.

Если бы мир пошатнулся, Врата открылись и небо рухнуло, я бы не чувствовал того, что сейчас. Прошло несколько минут, прежде чем то, что Дайрен сказал, уложилось у меня в голове… А когда уложилось…

Плакать при чужих – стыд неимоверный. Это при маме я иногда мог позволить себе пустить слезу – да и то редко. Все-таки, хоть меня и называли «деточкой» и «мамочкиной лапочкой», сам-то я понимал, что дворянин и наследник Обители не должен реветь, как дитя малое… Но сейчас я забыл про все – и про стыд, и про достоинство. Я чувствовал, как рыдания выходят из меня сами по себя, и ничего я с этим поделать не мог, только слезы кулаком по лицу растирал.

– Как ты… Как ты можешь так?! – вместе с рыданиями слова тоже вываливались сами. – Как ты можешь так?! Мы же – люди! А не так… Словно фишки на доске двигать… Все рассчитано, да?! Так нельзя! Мы же волновались… Ты даже не знаешь, как волновались… И я, и Цеферонский… А ты… А ты…

Дайрен присел на край стола рядом с моим креслом. Наклонился вперед.

– Ладуш, успокойся. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь…

– Понимаешь?! – внутри меня все клокотало. Что он может понять? Что? Что я весь вечер промучиться из-за своего предательства, а оно, оказывается, было заранее просчитано? Что чуть с ума от страха не сошел, когда он лежал тут бездыханный, что готов был всем богам и демонам молится, лишь бы он в себя пришел – а это все просто экспериментом с «неблагоприятным результатом в расчетных пределах»?

– Я понимаю, – спокойно повторил Дайрен. – Человеку неприятно, когда им манипулируют. Но манипуляция – самый простой тип отношений, хочешь ты этого или нет. Тобой пользуются. Ты пользуешься другими. Любое свое действие ты, так или иначе, соотносишь с ожидаемой реакцией окружающих – разве нет? Любую реакцию окружающих оцениваешь с точки зрения возможности своих дальнейших действий… Иногда люди ошибаются – и получают совсем не ту реакцию, на которую рассчитывают. Я ошибаюсь редко. Поэтому могу манипулировать другими с большей эффективностью. Вот и все.

– А Цеферонский? – спросил я, вспоминая спокойный до ужаса голос, произносящий: «Моими стараниями, значит?» – Он знает, что ты его использовал?

– Конечно. Господин Премьер и сам манипулятор превосходный.

– А то, что он беспокоился за тебя? Ты бы его только видел! Он почти на нормального человека был похож… Он тебя спас… А ты… Даже «спасибо» ему не сказал… Так нельзя! Так просто нельзя… – я снова всхлипнул и шмыгнул носом.

– Ладуш, если ты решил стать моей совестью, то могу тебя заверить – это совершенно бесперспективное занятие, – произнес Дайрен и голос его был усталым-усталым. Я поднял голову и посмотрел на него. Он сидел на краю стола, отхлебывая эликсир из колбы, смотрел на меня внимательным взглядом, и его глаза казались еще более синими, чем обычно – из-за темных кругов. Золотистые волосы не блестели, они прилипли ко лбу, мокрые от пота. О, Шуюн-проводник, да он же еле держится, а я тут истерики устраиваю…

Я опять потупился и еще крепче обхватил колени. Что сказать – я просто не знал.

Дайрен тоже молчал некоторое время, а потом поднялся, поставил в капулькатор новую колбу.

– Знаешь, – произнес он неожиданно, – моя уверенность в том, что господин Премьер все узнает от тебя, основывалась не на том, что я считал тебя способным на предательство, а на том, что ты слишком легкомысленный и врать не умеешь. Так что можешь не волноваться…

От его слов у меня остатки слез комком в горле застряли, и на душе чуть потеплело. Хотя – из-за чего бы? Из-за того, что меня легкомысленным обозвали? И все-таки…

– Я не из-за этого, я из-за тебя волновался, – сказал я мрачно и почти искренне. Потому что из-за «этого» я тоже переживал – уверенность Дайрена в том, что я донесу на него Премьеру, сидела в сердце занозой. – А если бы Цеферонский не успел? Или тебя не нашел? Откуда он вообще знал, где ты?

– Ну, глава Ученического Совета много чего знает – и обо всех учениках вместе взятых, и о каждом в отдельности. А о чем не знает – о том догадывается, – ответил Дайрен уклончиво.

А я только хмыкнул – подумаешь, всезнающий Геер! И тут мне вспомнилась наша первая встреча, когда он распекал нас, провинившихся первокурсников у себя в кабинете. И при этом он не спросил наших имен – он сам их называл! Тогда я не придал этому значения. Но теперь понял, как это на самом деле странно: с какой радости Премьеру знать только что поступивших в школу новичков? Если даже допустить, что слишком дерзкие Таррент и Рен уже могли своим поведением привлечь внимание главы Совета, то я-то вообще только что приехал! И, тем не менее, Цеферонский назвал мою фамилию… Он что, действительно каждого ученика знает? А ведь в Телль-Терроне около тысячи человек! Вот уж правда, всезнающий…

Пока я об этом думал, Дайрен вытащил из капульктору очередное зелье, выпил его залпом, скинул куртку и направился к нише-кокону.

– Ладно, я спать. И тебе того же советую.

– Спать? Там? – изумился я, наблюдя, как Дайрен подкручивает настроечную рукоять кокона.

– Ага.

Я только головой покачал от недоумения. Мне казалось, я прекрасно знаю, для чего нужны ниши-коконы. Во-первых, для практики при создании энерго-эксплантатов: многие из них, особенно боевые, могут быть опасны, если «сорвутся с руки» до использования или помещения в капсулы. Кокон позволял избежать неприятностей – он поглощал свободную Цей, не давая вышедшему из-под контроля эксплантату натворить бед. Поэтому практические занятия по боевой магии или внутреннему ритуалу проходили в учебных коконах. Во-вторых, коконы использовались начинающими магами при осознании собственной Цей. Ведь не так-то просто научится чувствовать свою ауру – даже способные к Великой Науке ученики не могли сразу перейти на уровень Цей-восприятия. Конечно, были так называемые «урожденные маги», которые с самого раннего детства видели не только обычный мир, который все мы видим, но и его Цей сторону. Но такие дети рождались очень редко – даже в древних магических родах появлялись раз в несколько поколений. В нашей семье, насколько я знал, «урожденным» был младший брат моего прадедушки. Говорили, он был невероятно сильным магом, но прожил очень недолго и оставить след в великой науке так и не успел. А вот отец, при всех его талантах, был обычным, как и я. И учится управлять свой Цей ему пришлось как и всем – через кокон. Потому что специально настроенный кокон помогает сконцентрироваться, усиливает Цей-характеристики заключенного в нем человека. В Телль-Терроне, как я успел узнать, занятия в коконах начинались со второго семестра. И я с нетерпением ждал этого времени.

Но я никогда не слышал о том, что в коконе спят!

Дайрен, видя мою растерянность, только слабо улыбнулся.

– Спасть в кровати сейчас для меня слишком рискованно. Моя Цей нестабильна, я могу уйти в сон в любой момент – не навсегда уйти, конечно, все-таки кризис позади… Но… Я не могу позволить себе утратить контроль над реальностью. Поэтому лучше подстраховаться. Кокон настроен на мою ауру. Как только мой сон вступит в фазу перехода, и характеристики излучения начнут меняться – он меня разбудит.

– Так и будешь всю ночь просыпаться?

– Ага. Я не могу спать непрерывно более сорока минут, – Дайрен усмехнулся невесело и исчез в коконе.

А я погасил лампу, улегся в кровать, закутался одеяло. И тут же уснул.

Глава 9. Солнце и чудовище

Меня разбудило яркое-яркое солнце, которое, казалось, сквозь закрытые веки глаза слепило. Я резко сел на кровати и, жмурясь, выглянул в окно. Это что, уже полдень? А уроки?! Я, было, запаниковал, но тут вспомнил – сегодня же выходной! И с облегчением упал обратно в подушку. Мой первый выходной в Телль-Терроне!

А как там Дайрен?

Эта мысль заставила меня снова резко сесть.

Мой сосед лежал на своей кровати, но не спал, а читал свежий альманах «Великая наука». Весь мусор, сброшенный Цеферонским ночью, так и валялся на полу вместе с покрывалом. Я только вздохнул. На Дайрена я совершенно не сердился, хотя, наверное, следовало бы. Но… Я подумал, каково это – жить вот так, как он. В постоянном страхе, что можешь уснуть и уйти в сон, потерять разум и даже жизнь… Каким бы я был на его месте?

– Доброе утро! – сказал я ему, и постарался улыбнуться доброжелательно, в надежде, что он не вспомнит о моей вчерашней истерике.

– Утро? Через полчаса уже обед будет, – Дайрен усмехнулся, откладывая журнал в сторону. При дневном свете его бледность еще сильнее бросалась в глаза.

– Как ты? – спросил я, чувствуя неловкость – очень по дурацки звучали эти слова, но ничего другого в голову не пришло.

– Нормально.

И Дайрен снова уткнулся в альманах. Неужели сердится на меня из-за вчерашнего? Это я на него сердиться должен! Но почему тогда именно я чувствую себя таким виноватым?

– Ты обедать пойдешь? Или может тебя что-нибудь принести?

– Спасибо, не нужно.

Я вдохнул. Ничего не оставалось, как идти обедать в одиночестве.

Одиночества не вышло – в столовой ко мне тут же подсел Керриз.

– Что, проспал завтрак? Ха, не ты один. Полкласса продрыхли… Я бы тоже в кровати повалялся вместо каши с омлетом… Но Женно… «Нарушать распорядок школы нельзя!» – передразнил он своего соседа по комнате. – Тоже мне, верный последователь Цеферонского…

При упоминании о Премьере я чуть куском хлеба не подавился. Опять вспомнилась прошедшая ночь: незримые ритуальные круги, три созданных подряд эксплантата, четкие инструкции по которым даже я смог приготовить эликсир, сложнейший ритуал… Я все еще продолжал считать Цеферонского самодовольным тираном. Но все-таки… Я, кажется, начинал понимать, почему многие им восхищаются…

– А где Женно сейчас? – спросил, оглядывая столовую в поисках нашего старосты. – Неужели нарушает школьный распорядок, пропуская обед?

– Как бы не так! Он уже поел и поспешил на заседание Совета. Вот людям делать нечего – выходной же, а они все чего-то заседают.

У меня внутри похолодело. Вспомнились слова Геера: «Иначе мне придется вынести вопрос в вашем поведении на рассмотрении Совета». Неужели вынес? И сейчас они там решают, как им наказать Дайрена?

– А о чем они там заседать будут, Женно не сказал? – спросил я с надеждой. Но Керриз только головой тряхнул.

– Не-а, только весь от важности как индюк надулся, – сказал он равнодушно, а потом подсел ко мне поближе и, предварительно оглядевшись по сторонам, прошептал: – Как ты думаешь, этот приятель Рена на самом деле каторжник?

– Рен этого и не отрицал, – пожал я плечами. Обсуждать с Керризом вчерашний случай на террасе мне совсем не хотелось. Но тот не унимался:

– Ну да… Только это все равно дико! Подумать только – каторжник! Ужас какой! Ты не знаешь, за что этот тип был осужден? За убийство?

– Понятия не имею, – сказал я, и стал жевать жаркое с усиленной энергией.

– Жаль… А я думал, вдруг ты что-то слышал… Ты же там до нашего прихода стоял…

Меня словно парализующим энерго-эксплантатом стукнуло. Я так и застыл с чашкой чая в руках. А Керриз продолжал, как ни в чем не было:

– А о чем они там вообще говорили? Неужели ты совсем ничего не слышал?

– Ничего! – ответил я резко и слишком громко – так, что ребята, сидевшие за соседним столиком на нас обернулись.

Керриз же только вздохнул огорченно.

– Ну нет так нет… А так хотелось узнать… В смысле… Рен такой необычный, правда? Не такой, как мы…

Я уставился в тарелку, пытаясь унять бешено стучавшее сердце. Нет, я прекрасно понимал Керриза – мне тоже очень хотелось узнать что-нибудь о Рене. Но чтоб говорить об этом вот так?! Не видеть ничего плохого в подслушивании, сплетничать… Это что – нормально? Я был уверен, что любой, кто узнает о моем поступке, назовет меня подлецом… Но вот рядом со мной сидит Керриз, который обо всем догадался, но не только не презирает меня, но еще и огорчается, что я слышал так мало! Может, это я чего-то не понимаю? Может, со мной что-то не так?

– А как ты думаешь, сам Рен тоже… – продолжал Керриз возбужденным шепотом, но вдруг резко осекся. Потому что за наш столик бухнулся сам виконт фор Абельнаймус со своим подносом.

– Привет всем! – сказал он и зевнул во весь рот.

– Привет! – тут же отозвался Керриз, ничуть не смутившись. – Что, тоже завтрак проспал?

– Ага, – Рен снова зевнул и потянулся. – Я бы и обед проспал, но у меня уроки в час…

– Уроки? – удивленно спросил я, пытаясь скрыть замешательство и моля всех богов от Тошиму до Беоны, чтоб Керризу не пришло в голову продолжить болтать о подслушанных разговорах. – Разве сегодня не выходной?

– Выходной. Просто мессир Эллорин со мной дополнительно занимается. Ну, я же в начальную школу не ходил… Вот, теперь нагоняю…

– Да уж… Повезло тебе… – протянул Керриз, скривив лицо. Но Рен только улыбнулся.

– Точно, повезло! Все-таки Эллорин – хороший дядька. Больно ему надо время тратить на занятия? А он ничего, согласился, объясняет все понятно, и не злится, даже если я туплю.

– Опять про свои занятия, да? – поинтересовался кудлатый Денрис, тоже устраиваясь за нашим столом. – А я думал, ты будешь с нами в нирк играть. Мы второкурсников на бой вызвали, а теперь у нас игрока не хватает! – в его голосе послышались обвинительные нотки.

– Нирк… – протянул Рен мечтательно, но все-таки сказал твердо: – Вначале – занятия. А если время останется – я в конце игры на замену выйду. А пока можете кого-нибудь другого позвать. Вон, Ладуша, например!

Меня?!

Денрис повернулся ко мне – и покачал головой разочаровано.

– Думаешь, он сможет так же сильно подавать, как ты?

Вот тут я разозлился! Конечно, играл я плохо, и подавать, как Рен точно не смог бы, но… Кто такой Денрис Д’Аришан, чтоб от этом рассуждать? Да еще так, словно меня тут нет?

– Сможет – не сможет, какая разница? – пожал Рен плечами. – Главное, чтоб весело было… Будешь вместо меня играть? – Рен повернулся ко мне раньше, чем Денрис успел возразить.

Я нервно глотнул. Что ответить? Мне хотелось играть в команде Рена, вместе с другими ребятами. Очень хотелось. Был страх – вдруг я действительно все испорчу? Но ведь Рен сам зовет, а значит…

– Видишь же, он не хочет! – раздраженно проговорил Денрис, раньше, чем я рот раскрыл. Это меня окончательно вывело из себя.

– Да, не хочу! – сказал, резко вставая из-за стола. – Делать мне больше не чего…

«Чтоб играть с такими воображалами, как Д’Аришан!» – закончил я про себя, едва сдерживаясь, чтоб не сказать этого в слух. Но вместо этого просто пошел прочь из столовой. Внутри меня все клокотало. Я понимал, что поступаю сейчас по-идиотски. Но если бы остался – то либо разревелся, либо врезал Денрису. И то и другое – еще больший идиотизм.

Такой, злой и едва сдерживающий слезы, я ворвался в свою комнату. И остановился.

Дайрен лежал на полу – мертвенно бледный, лицо перекошено, на губах – пена, тело сведено судорогой… Капулькатор опрокинут, по полу растекается красный как кровь эликсир. А картина с нарисованным настоящим городом открыта.

Я замер на секунду, а потом бросился со всех ног бежать – по коридору, вниз по лестнице, через лужайку – к административному корпусу. Я ничем не мог помочь Дайрену, но я знал – хотел верить, что знал – того, кто может ему помочь…

– Итак, перейдем к следующему вопросу. Господин Пер-Коржафф, что показала проверка финансовой отчетности?

Цеферонский сидел в кресле во главе большого круглого стола и внимательно смотрел на своего помощника, когда я рванул на себя дверь и влетел в зал Ученического Совета. Там собралось около двух десятков учеников, большинство из них – старшекурсники. Я увидел Женно, устроившегося в уголке с листом бумаги в руке – очевидно, конспектировал каждое премьерское слово. Недалеко от него сидел мессир Туо, сонно прикрыв глаза. Даже мое появление его не разбудило. Зато все остальные уставились на меня – смотрели с изумлением и чуть ли не ужасом, словно я только что из-за Врат вышел. Видно, врываться в зал Совета во время заседания – дерзость неслыханная. Но мне было все равно, даже если меня потом накажут – это не имеет значения… Сейчас только одно важно!

– Господин Цеферонский, пожалуйся… Мне нужно сказать… – выпалил я, задыхаясь. И замолчал, надеясь, что Геер поймет.

– Прошу прошения, господа, – обратился Премьер к членам Совета, – я вынужден ненадолго отлучиться. Господин фор Кноссельхун, – повернулся он к высокому плечистому юноше, скорее всего, тоже пятикурснику – прошу вас взять ведение собрания на себя. Продолжайте, господа.

С этими словами, Цеферонский поднялся и направился ко мне важно и неторопливо. А меня чуть ли не трясло. Там Дайрен, может быть, умирает, а он тут вышагивает, как объевшийся кот!

Но как только мы оказались за дверью, Геер повернулся ко мне резко.

– Что-то случилось, сударь?

– Да… Дайрен… Он… У него… Ему совсем плохо!

Лицо Геера стало еще более жестким. Он развернулся и, не говоря больше ни слова, быстро направился в жилой корпус «А». Я едва поспевал за ним.

– Ждите здесь, – приказал Геер у дверей нашей комнаты. – И не смейте заходить, пока я вас не позову. Что бы не происходило. Вам ясно, господин Сваадский?

– Да, – только кивнул я, но Геер уже шагнул за порог и захлопнул дверь перед самым моим носом.

А я привалился к стене и медленно сполз по ней, усаживаясь на корточки. Как там Дайрен? Что с ним такое? Ведь он сказал, что кризис миновал… Он ошибся? Или начал новый эксперимент над самим собой? А что, с него станется! Только бы все было в порядке… Тошиму Великий, спаси его! Я больше ни о чем просить не буду, ни о друзьях, ни об успехах в учебе… Пусть только с Дайреном все хорошо будет…

– Ладуш? – я поднял голову на звук голоса. Рядом со мной стоял Рен. – У тебя все нормально? Может, доктора позвать?

– Нет, – я мотнул головой. – Я здоров… Это мой сосед болен… Но сейчас ему уже помогают…

– Понятно, – кивнул Рен, и вдруг сел рядом со мной. – Значит, ты здесь живешь, в корпусе «А»?

– Ну да…

– Ничего себе! Я думал, тут только учителя живут. Или учащиеся магистратуры. У Эллорина вот там комната – дальше по коридору. Я к нему на занятия пришел, но видно еще рано. И как ты тут поселился?

– Сам не знаю, – ответил я честно. До слов Рена я как-то внимания не обращал на то, что все мои одноклассники после уроков идут в корпуса «С» или «Б», и только я – в корпус «А». Но теперь это показалось мне странным.

– А что с твоим соседом?

Я лишь головой качнул. Если бы я знал – что сейчас с ним!

За дверью что-то грохнуло. Потом послышался сдавленный стон, переходящий в хрип. Страшный хрип, просто нечеловеческий! Словно плачь Сферы. Воспоминания накатило, и мне показалось, что я снова рассыпаюсь на части. На сотни звуков, негармоничных, неестественных, невозможных!

Я сжался в комок, обхватил голову руками, чтоб только не слышать… Чтоб не ухнуть туда. В пустоту. В бесконечное одиночество, наполненное плачем…

Рука Рена легла на мое плечо, и видение сгинуло, хотя судорожный хрип все еще доносился из-за двери.

– Ладуш, успокойся, ладно? – сказал Рен негромко. – Если ты будешь паниковать – то ничем никому не поможешь. Так что – успокойся.

– Даже если успокоюсь – все равно ничем не помогу, – выдохнул я.

– Я понимаю… – Рен опустил голову, но руки с моего плеча не убрал. – Это самое паршивое – сидеть вот так, когда твоему другу плохо, а ты ничего не можешь сделать. Совсем ничего…. Только ждать да богам молится. Но… – Рен вдруг резко вскинул голову и посмотрел на меня черными пылающими глазами. – Но иногда это единственное, что можно сделать – ждать и верить. Верить в своего друга. В то, что он справиться! Понимаешь?

Я кивнул и сказал про себя: «Я верю в Дайрена! Он не может умереть. Он умный и выносливый. И наверняка опять все рассчитал – то, что Цеферонский сумеет его спасти! Все будет хорошо! Все должно быть хорошо!»

От этих мыслей мне стало немного легче.

Дверь открылась, и мы с Реном, как по команде вскочили на ноги.

– Господин Сваадский, вы знаете, где находится лазарет? – спросил меня Геер. Выглядел он совершенно измотанным, но голос его звучал с обычной надменностью.

Я отрицательно мотнул головой, но Рен выступил вперед.

– Я знаю, где!

Цеферонский посмотрел на Рена внимательно-внимательно, а потом кивнул.

– Хорошо. Нужно позвать доктора Зеронского. Скажете, что у господина Шиоренита только что было купировано частичное окукливание. Существует вероятность рецидива. Пусть поторопится.

С этими словами дверь снова захлопнулась. А Рен схватил меня за руку и рванул за собой:

– Бежим! – и потащил за собой вниз по лестнице.

– А как же твои занятия? – спросил я на бегу.

– Да фиг с ними! Успею еще позаниматься!

Дайрен лежал на кровати, а доктор Зеронский – невысокий, худой, с тонкой бородкой и пышными усами, – суетился возле него. Мы с Реном стояли рядом и молчали. Мне было тяжело дышать от быстрого бега по коридорам. А еще – от волнения. Премьер ушел сразу же после нашего возвращения из лазарета, только с доктором парой слов перекинулся, и даже не взглянул в сторону Дайрена. Дайрен тоже на него не взглянул, хотя уже пришел в себя.

– Ох, молодой человек, – вздыхал доктор, вводя энерго-эксплантат, извлеченный из капсулы, в лоб Дайрена, – что же вы опять с собой делаете? Снова непроверенное зелье? Стимуляция Цей? Да еще, поди, как всегда, двойная доза?

– Мне нужно было восстановить мою ауру и завершить исследование… Как можно скорее… Любой ценой… – тихо проговорил Дайрен. Его голос был слабым, но в нем не было ни на лебяжье перышко виноватости, только обычная уверенность в правильности своих действий.

– Даже ценой жизни?

Дайрен не ответил.

А доктор только вздохнул и головой покачал:

– Мальчик мой, сколько мы с вами уже говорили об этом, а вы опять за свое… Я ведь прекрасно знаю, в каком вы положении. И причина вашей спешки мне понятна. Но… Дайрен, может лучше день-другой потерять, позволив себе отдохнуть, чем потерять всю жизнь сразу, устраивая себе такие вот встряски?

– Я подумаю над этим…

По лицу доктора было видно, что в обещание Дайрена он не верит совершенно. И, сказать по правде, я тоже не очень-то верил.

– С ним все будет в порядке? – Рен задал вопрос, который давно вертелся у меня на языке.

Доктор повернулся к нам.

– Надеюсь на это. Сейчас непосредственной опасности для здоровья господина Шиоренита нет. Если, конечно, господину Шиорениту не придет в голову проводить ритуал, создавать энерго-эксплантаты или испытывать артефакты… В этом случае я ни за что ручаться не могу, – и доктор обратил на Дайрена взгляд полный укоризны.

Тот опять промолчал.

– Конечно, не придет! – ответил Рен резко. – А если придет – то мы ему быстро мозги вправим. Пусть только попробует дернуться! Да, Ладуш?

И я, и доктор и даже сам Дайрен уставились на Рена. Ничего себе, заявление – вправить мозги самому Дайрену Шиорениту, записному «школьному чудовищу», с которым даже Цеферонский ничего поделать не может! Но Рен смотрел на меня решительно. И мне ничего не оставалось, как ответить:

– Ну да… Если ему нужно отдохнуть – мы проследим.

Доктор снова вздохнул. А потом улыбнулся в усы.

– Очень на вас надеюсь, молодые люди. Очень надеюсь… Я уже думал, не перевести ли больного в лазарет – так скажем, во избежание самодеятельности. Хотя эта комната лучше оборудована для поддержания Цей господина Шиоренита… Но теперь я спокоен. Дайрен, вы слышали? Кажется, за вас снова решили взяться всерьез. Так что, придется вам смириться и полежать спокойно два-три дня…

Дайрен некоторое время молчал, и я подумал, что он рассердился на угрозу «вправить мозги», но он вдруг слабо улыбнулся.

– Хорошо, мессир Зеронский. Я буду следовать вашим рекомендациям. Но читать и писать мне, надеюсь, можно?

– Только не перенапрягайтесь. Минимальная нагрузка на Цей, Дайрен. Минимальная! Иначе вы знаете, чем все может закончиться.

– Я понимаю, доктор.

Зеронский скептически покачал головой, потом посмотрел на нас с Реном, неожиданно совсем по мальчишески подмигнул – и вышел из комнаты.

А Дайрен сразу попытался встать.

– Это ты куда намылился? – тут же среагировал Рен. – Ну-ка быстро жопу к матрасу прижал!

Я чуть не сел. Ничего себе фразочка! Я и раньше замечал, что в речи у Рена частенько проскакивают словечки, за которые бабушка Велленс заставила бы меня рот с мылом мыть. Но чтоб говорить так с Дайреном – старшекурсником, талантливейшим магом, да просто больным человеком… Это было что-то совершенно из ряда вон выходящее!

– Мне и в туалет теперь сходить нельзя? – насмешливо сказал Дайрен.

– Что, ночной вазон подать? – в тон ему ответил Рен.

Я с тревогой перевел взгляд с одного на другого. Неужели два человека, которых я больше всего хочу видеть своими друзьями, сейчас поругаются? Но Дайрен только фыркнул.

– Вот свалилась мелкота на мою больную голову, – сказал он. – Ладно уж, ваша взяла, буду лежать. Книгу только дайте.

– Книгу? – Рен обвел глазами заваленный стол и полки, кучу мусора на полу. – Которую? Вон ту, которая в луже валяется? Или ту, на которую какая-то зараза высыпалась? Проклятье! Кем надо быть, чтоб такой срач в комнате устроить?

– Ну, тут раньше чище было, – начал оправдываться я, потому что Дайрен в ответ на эту триаду только снова фыркнул. – Просто капульктор перевернулся… И коробка… А покрывало… оно это…

– А убрать – не судьба? – теперь Рен смотрел на меня в упор. – Или вы ждете, что сейчас слуги набегут?

Я покраснел. Не то что бы ждал, что кто-то «набежит». Но просто раньше как-то вообще не задумывался, откуда берется порядок. Дома было всегда чисто – пол вымыт, пыль вытерта, вещи постираны и убраны в шкаф… Я и понятия не имел, как и когда это происходит. Это было в порядке вещей, как восход солнца или наступление зимы. А как с этим здесь, в Телль-Терроне? Не ученики же сами в комнатах убирают? Или все-таки ученики?

На мой невысказанный вопрос ответил Дайрен.

– Вообще, в обязпнгсти учеников сходит поддержание порядка в своих комнатах, хотя большую уборку в комнатах делает прислуга – раз в неделю, пока ученики на уроках. Но не здесь. Сюда посторонние не ходят. Поэтому я сам навожу порядок, когда считаю нужным… Но сейчас… Сам понимаешь, мне жопу от матраса поднимать нельзя… – несмотря на болезненный вид, в глазах Дайрена вспыхнули лукавые искорки.

– Ага, ясно, – Рен снова обвел взглядом комнату. – Ну и где у вас веник? И тряпка? И ведро?

Я пожал плечами. А Дайрен ответил:

– Там, за шифоньером.

– Ага, – снова сказал Рен и повернулся ко мне. – Так, Ладуш, быстро – ноги в руки – и за водой. А ты, – он повернулся к Дайрену, – будешь мне говорить, куда твое барахло раскладывать.

-Уф! – я устало опустился в кресло и с удовлетворением осмотрел комнату. Книжки больше не валялись, где попало, а выстроились на полках и столе стройными рядами и стопками. Травы и минералы были разложены по коробкам. Покрывало и грязную одежду Рен отнес в прачечную. Капулькатор стоял на месте, вонючая лужа с пола исчезла. Очистки, огрызки, обломки перьев и клочки бумаги были сложены в мусорную корзину.

Комната сверкала чистотой!

Это было приятно. Но еще приятнее было от того, что эту чистоту создал я сам, своими собственными руками! А самым замечательным было то, что рядом находился Рен. И общаться с ним оказалось очень легко – я даже представить не мог, что всю прошлую неделю мучился, не смея с ним заговорить. Сейчас мне казалось, что мы всю жизнь друг друга знаем.

Но больше всего меня поражал Дайрен. Я уже привык к тому, что последние дни он был мрачен и немногословен. А уж прописанный доктором «постельный режим» никому настроения не улучшит – так я думал. Но, как это не странно, сейчас мой сосед находился в превосходном расположении духа. Даже его бледность больше не казалось такой ужасной и круги под глазами уменьшились. Он перепирался с Реном по поводу местоположения той или иной убираемой вещи, посмеивался, наблюдая за тем, как я пытаюсь подметать или выжимать тряпку – а это, надо сказать, оказалось очень непростым делом. Наверное, самым сложным из всего, что мне пришлось делать в Телль-Терроне. А вот Рен смеяться над моей неумелостью не стал – просто взял и помог. И вместе мы с грязью и пылью справились быстро. Я чувствовал, как все заботы и тревоги последних дней тают, и на душе у меня было легко-легко. Казалось, еще немного – и полечу.

– Уф! – Рен плюхнулся в соседнее кресло. – Ну вот, теперь тут жить можно!

– Теперь тут можно почитать… – мечтательно протянул Дайрен.

– И какую книжку тебе дать?

– Вон, ту, зелененькую, пожалуйста. «Построение ритуала через систему функционалов при минимальных Цей-затратах».

– Ага, сейчас, – Рен потянулся было за книгой, но тут же ойкнул, и хлопнув себя по лбу, воскликнул: – Проклятье! У меня же урок с Эллолироном!

И не говоря ни слова, выскочил из комнаты.

А мы Дайреном переглянулись.

– Значит, вот он какой, новоявленный виконт фор Абельнаймус, – сказал Дайрен, глядя на хлопнувшую дверь. – Удивительная аура… Такая яркая, с четко выраженной структурой. А какое спектральное распределение! Почти идеальное… Если такую на составляющие разложить, а потом…

– Дайрен! – я даже на ноги вскочил, кипя от возмущения – Ты опять за свое, да?! Тебе доктор сказал – никакой нагрузки на Цей. А ты… Чужую ауру!

Дайрен, как ни был слаб, расхохотался.

– Ладуш, ты не подражаем! – сказал он сквозь смех. – Еще недавно ты мне выговаривал, что чтение чужой ауры – это подлость. А сейчас тебя беспокоит лишь нагрузка на мою Цей. Значит, с моей аморальностью ты уже смирился?

– И вовсе нет! Не смирился... Просто… – Я посмотрел на Дайрена и решился сказать о том, что меня давно уже мучило. – Я уже не понимаю, что правильно, а что нет… Вот я думал, что помогать другим надо всегда – а ты мне объяснил, что это не так… Я думал, что Цеферонский – просто самодур. А он… В чем-то по-своему он даже прав… Я думал, что донести на другого – это самое худшее, что можно сделать. А ты это наперед просчитал, да еще и воспользовался… Я думал, сплетничать и подслушивать – грех… А для других это совершенно нормально… И я… Совсем уже запутался! Может, я просто не так все понимаю?

Дайрен покачал головой. Теперь он был совершенно серьезным.

– Знаешь, Ладуш, в чем твоя беда?

– В чем?

– В том, что ты все пытаешься померить чужими мерками. То мерками свой бабушки, то моими, то своих одноклассников… И ты не понимаешь, что мерки у каждого свои. Они не совпадают друг с другом. Совершенно. Что для твоей бабушки – подлость, для меня – жизненная необходимость. То, за что виконт фор Абельнаймус по морде даст – господин Премьер даст награду. Понимаешь? А ты всеми этими мерками пытаешься пользоваться одновременно. И эту мерку понять, и ту, и вот эту… И каждую к себе прикладываешь. А они не совпадают. И не совпадут никогда.

– А какие из этих мерок правильные?

– Опять ты за свое: «правильно», «неправильно»… В то-то и дело, что они все правильные – только каждая для своего владельца. Поэтому надо не искать среди кучи неправильных мерок наименее неправильную, а свои собственные вырабатывать. Понимаешь? Не бабушкины, не мои, не Рена, не премьерские. Свои. И тогда ты точно будешь точно знать, когда ты прав, когда нет. Что бы там не твердили все вокруг. Пока ты не создашь свою собственную мерку – так и будешь от всех зависеть: что они скажут, как посмотрят, о чем подумают…

Я вздохнул. Прав Дайрен – я действительно завишу, лучше и не скажешь. Что скажут, как посмотрят, о чем подумают – я все последние дни только из-за этого и переживаю! А вот Рен, кажется, не переживает нисколечко! Вон он как вчера говорил: «Я из своих друзей тайны делать не собираюсь!» И ему все равно было, что подумают и скажут, потому что сам он был уверен, что прав! Я понял, что именно это меня и в нем и восхищает: уверенность своей правоте и способность в любой момент кинуться на защиту того, что считаешь правильным – и не важно, кто тебе противостоит… Своя собственная мерка… Которой у меня пока еще не было…

– Скажи, а такие «свои мерки», они у всех остальных есть, да? Только я один такой…

Дайрен покачал головой.

– У многих нет и не будет никогда. Люди чаще всего берут чужую мерку, такую, какой большинство пользуется – и прикладывают, куда надо. Так проще, не нужно ни о чем думать, ничего решать, достаточно быть как все. Измениться ситуация – возьмут новую мерку. И снова все замечательно.

– Я так не хочу! – сказал я твердо.

– Эти слова – твоя собственная мерка, Ладуш? Или еще чья-то? – лукаво спросил Дайрен.

Я задумался, а потом ответил уверенно:

– Да, моя!

Дайрен улыбнулся.

– Вот видишь, ты уже начинаешь понимать… И теперь, когда ты снова запутаешься, спроси сам себя – чья мерка у тебя в руках? В конце концов – определишься. Наверное. – Дайрен помолчал немного, а потом добавил задумчиво: – Только знаешь что? Когда ты свою мерку найдешь, не забывай, что другие люди так при своих и останутся… И если ты решишь своей меркой измерить весь мир и всех людей под свой размер подогнать – вряд ли из этого что-то выйдет хорошее…

– Не собираюсь я никого никуда подгонять!

– Да, думаю, ты – не собираешься, – Дайрен усмехнулся. – Ты совсем другой. Не такой как…

Закончить фразу Дайрен не успел – дверь распахнулась, и в комнату влетел Рен.

– Ну, как вы тут? Все в порядке?

– Я пока еще лежу, прижав жопу к матрасу, как и было сказано, – усмехнулся Дайрен. – А ты уже позанимался?

– Фигли… Эллорин уже ушел… Так что навернулись мои занятия…

– И все из-за меня… – тихо сказал я. Чувство вины накрыло меня с головой. Мне было так хорошо, что я совершенно забыл, что Рен тратит на меня время, отведенное для занятий. Ради которых он даже нирком пожертвовал! И что теперь будет…

– Ну, если говорить точно – то из-за меня, – подал голос Дайрен. – Поэтому мне и отвечать. Какую тему вы сейчас проходите?

– Добавочное Цей, – произнес Рен со вздохом.

– Ясно. Подвигай сюда кресло и доставай тетрадь. Заниматься будем.

– Еще чего! – Рен упрямо повел плечом. – Тебе что доктор сказал? Лежать и не рыпаться. Вот и лежи!

– Так я вставать и не собираюсь… И что касается «рыпаться»… Ты что серьезно считаешь, что разговор о таком примитиве, как добавочное Цей, даст хоть какую-нибудь нагрузку на мою ауру?

– Ну… – протянул Рен с сомнением, а я как можно быстрее, пока Дайрен не передумал, подхватил:

– Ему правда это не сложно! А так просто лежать – это же со скуки помрешь. Я тоже с вами позанимаюсь, если можно…

– Ну ладно, – милостиво согласился Рен. – Будем заниматься.

И мы занимались до самого ужина.

Я и представить не мог, что учеба может быть настолько интересной! Дайрен объяснял здорово – даже лучше, чем мессир Эллорин и мой домашний учитель вместе взятые. Вот, казалось бы, добавочное Цей я еще до школы проходил. Да и в Телль-Терроне о нем говорили. А оказывается, я сколького не знал! Когда Дайрен рассказывал о том, как магистр Баррионский двести лет назад впервые обратил внимание на странное колебание собственной ауры при ритуале разложения, и, решив вычислить погрешность, обнаружил новый Цей-компонент, мне казалось, что это я сам сижу и разгадываю загадку – что это там такое странное в моих формулах получается? И тут же пытался повторить вычисления. А какое это было счастье, когда все мои расчеты так же, как и Баррионского, пришли к одному коэффициенту! Я словно сам совершил открытие. А потом Дайрен задал задачи на сочленения добавочного Цей – расчет его влияния на тот или иной компонент и поиск наиболее эффективных сочетаний. И это тоже был настоящий научный поиск. Конечно, я знал, что все формулы выведены и изучены давным-давно, но сейчас мы с Реном подбирали значения самостоятельно. И очень радовались, когда удавалось найти новое полное сочленение, дающее максимальный эффект воздействия.

– Я теперь навсегда это запомню! – говорил Рен, записывая очередную, только что вымученную формулу.

– Ага, – кивнул я. – И я тоже!

Еще бы не запомнить, когда ты не просто зазубрил решение, а сам проделал к нему путь!

И когда часы пробили семь, и пора было идти в столовую, я даже расстроился, что все закончилось.

А в столовой мне пришлось расстроиться еще больше. Потому что когда Денрис увидел нас с Реном, и выяснил, что тот вместо драгоценной игры в нирк проторчал в моей комнате, то от злости едва не позеленел.

– Мы второкурсникам продули из-за того, что нормального подающего не было. А ты! Бросил нас всех, да?

– Да ладно тебе, – пытался остановить его Гирчик. – Рен же сразу сказал, что не сможет…

– Ну да, потому что должен был заниматься с Эллорином!

– Он и занимался… – Гирчик похоже решил играть роль адвоката до конца.

– Со Сваадским?!

– И с его соседом… Они же сказали…

– С соседом? Ха! – Денрис фыркнул и спросил ехидно. – И кто ж его сосед? Величайший маг Телль-Террона?

– Ну… Вообще-то да, – тихо пискнул сидевший рядом Керриз. – Это Дайрен Шиоренит…

Денрис замолчал, словно онемел на время, а потом уставился на нас Реном каким-то диким взглядом.

– Рен, это что, правда? Ты учил уроки с чудовищем?

Рен дернулся, словно его ударили и глаза вспыхнули черным пламенем.

– Не смей! – рявкнул он так, что я вздрогнул, ребята притихли, а Денрис на шаг отступил. – Не смей называть его чудовищем, ясно! Чтоб я больше этого не слышал!

– Ты что, Рен… – Денрис совсем замешался. – Я же ничего такого в виду не имел… Просто все так говорят…

– А мне плевать, что все говорят! Каждый, кто так еще раз скажет – будет моим врагом!

Рен тяжело дышал, руки сжались в кулаки. Никогда я его таким не видел. Даже во время драки Зей-Коррантом, когда его глаза метали черные молнии, он казался намного спокойнее. Я стоял, ничего не понимая. Конечно, мне самому было неприятно, когда Дайрена называли «чудовищем»… Но такая реакция Рена показалась мне странной. Мне вспомнилось, как Дайрен сказал когда-то: «У мальчика, похоже, пунктик на справедливости, так что он будет прикрывать и защищать всех слабых и обездоленных в поле своего зрения». Но Дайрен был совсем не похож на «слабого и обездоленного», которого надо так бурно защищать! Тем более сам он к слову «чудовище» относился более чем спокойно. Так стоит ли из-за этого говорить такое своему другу такие страшные слова: «будешь моим врагом»?

Денрис опустил голову и молчал, его дыхание тоже стало прерывистым и тяжелым. И я тут понял – он сейчас готов заплакать. И от этого мне стало стыдно-стыдно, словно я это я сам нахожусь на его месте. Плакать на людях – унижение. Но видеть, как может унизиться другой – еще хуже.

И я заговорил быстро, просто для того, чтоб что-то сказать, отвлечь внимание ребят:

– А как у вас вообще игра прошла? Кто подающим играл?

– Альк Ренотский был на подаче, – тут же отозвался Гирчик. – Он неплохо подает… Просто у второкурсников все равно команда сильнее. И они сыгранные. С полу-взгляда друг друга понимают… Так что мы бы все равно продули. Даже с Реном.

– В следующий раз лучше ребят из параллельного класса вызовем. Они тоже еще не сыгрались, там на равных игра пойдет! – подхватил Керриз.

Во время этой болтовни Рен и Денрис стояли молча и друг на друга не глядели.

А потом Денрис выдохнул и сказал сдавлено:

– Да, мы бы все равно проиграли… Даже если бы ты пришел… Так что…

– Я в следующий раз обязательно приду! – тут же отозвался Рен как-то чересчур жизнерадостно. – И мы к концу семестра такую команду сделаем, что загляденье будет! Не хуже этих второкурсников сыграемся, ага!

Денрис только тряхнул кудлатой головой и улыбнулся.

Я с облегчением выдохнул, и принялся за ужин. Да, я уже понял, что Д’Аришан мне не нравиться, но сейчас я был рад, что они с Реном помирились.