Телепатия чужих сердец

Пролог

– Доктор, Вы же знаете, что вино, да и впрочем, любой крепкий алкоголь развязывает язык?

– Вы правы, я это знаю.

– А применяете ли Вы это на людях?

– Разумеется, нет. Это нарушение всех врачебных этик и постулатов, – в его старом, сморщенном лице читалось нескрытное раздражение и страх. Страх перед пациентом, лежащим на чёрной психологической кушетке.

– Постулаты… – клиент намеренно растянул третью гласную, как бы смакуя, пробуя её на вкус, а после добавил: – Я тоже следовал постулатам. И вот результат: я лежу перед Вами и пытаюсь выжать душу, словно половую тряпку. А для чего? – глаза клиента при этом смотрели куда-то в окно, за горизонт, а не на известного во всей стране психолога.

– Но вам придется это сделать, иначе, я не смогу вам помочь.

– Могила… – еле слышно прошептал клиент.

– Что, простите? – переспросил врач.

– Мне поможет лишь могила. И лишь рядом с ней я смогу открыться.

– Что ж, если Вам нужна могила и она поможет, то отправимся туда. Куда Вы хотите?

– На «кладбище якудз».

Глава 1 ВЕЗУЧИЙ – НЕВЕЗУЧИЙ

«Кладбищем якудз» оказался одноименный бар в самом сердце Токио. Таких заведений, к слову, было всего четыре: два здесь, в Токио, одно в префектуре Сайтама* и одно в префектуре Фукусима*. Так вот, «Кладбище якудз» являлось обычным питейным заведением, куда попасть могли лишь члены и приближённые кланов и гейши. И да, если вы думаете, что они там пьют сакэ – вы сильно заблуждаетесь. Якудза пьют чай или отчасти некреплёные напитки – пиво, например.

Пока мы спускались в бар, было слышно как наверху прямо над нами гудел оживлённый проспект Токио. Порой, если очень сильно прислушаться, можно было услышать шаги, голоса и даже смех, но чем ниже мы спускались, тем тише становились звуки. Вскоре они вовсе затихли.

Всю нашу дорогу мы преодолевали молча, без единого звука. Впрочем, мне это было лишь на руку: можно было спокойно подумать о грядущей исповеди клиента, наскоро помочь ему, получить побольше бабок и смыться. Да, мыслить в тишине вдвойне прекрасно, особенно если ты наслышан о немногословности якудз.

Последние ступени встретили нас одинокими масками кабуки. Тяжёлая металлическая дверь с громким лязгом открылась, приглашая нас войти внутрь. Питейное заведение встретило нас уютной прохладой, приятным, едва различимым гудением труб, запахом сигарет, и легкой, словно зефир, ароматом чайной закуски. Приглушённая музыка дарила спокойствие, некоторые из присутствующих, в прямом смысле слова, поймали дзен. Пока я озирался по сторонам, к нам подошла девушка, низко поклонилась и жестом указала следовать за наш стол. «Гейша» - подумал было я, как мой спутник, обернувшись ко мне в треть поворота, заявил:

– Она не гейша, а хозяйка заведения. Неплохо, не так ли?

«Что? Чёрт, как он прочитал мои мысли! Это невозможно! Раньше в детстве я верил, что есть люди, которые могут читать мысли других, предугадывать их действия, поступки, эмоции, но то было в далёком детстве! Где всё, что окружает тебя, кажется тебе несоизмеримо большим, тогда когда оно на самом деле является маленьким», – мелькнуло было у меня в голове, как тут же я стал понимать одну вещь: с этим клиентом у меня будет намного больше проблем, чем ожидалось в начале. Вскоре мы дошли до столика, со всех сторон закрытому метровой ширмой. Девушка вновь низко поклонилась и спешно удалилась за меню, а мы расположившись за ширмой и приступили к своему не спешному разговору.

– Ну что, доктор, вот мы с Вами почти одной ногой в могиле. Аллегорично, неправда? – сказав это, клиент издал что-то наподобие смешка.

– Не смешно! – вырвалось из меня, словно ядро из пушки.

В эту секунду лицо клиента помрачнело, осунулось и приобрело вид старой потёртой джинсовки. Знаете, такой исконно американской джинсовки с кучей бойскаутских значков, где неизменно не хватает одного из них. Смотря на лицо моего оппонента, мне стало его жалко. Знаете, по-настоящему. Я чувствовал его всем своим сердцем, душой. Что-то было в его взгляде такое, что заставляло остановиться и задуматься. О чём же? О вечном, прекрасном – вспомнить молодость, юность, детство. Вспомнить то, что давным-давно забылось.

Клиент сидел неподвижно, смотрел в одну точку и чему-то улыбался. Наблюдать за ним было занятием весьма увлекательным. За всю мою тридцатилетнюю практику такой пациент у меня был впервые. Помолчав с семь минут, мой оппонент заговорил:

– Скажите, доктор, у Вас есть семья?

– Да, жена и двое детей: мальчик – Ким и девочка – Лала. – Ответил врач.

– Корея и Турция. Почему так? – спросил парень, загнав меня вопросом в тупик.

– Не понял? – переспросил доктор.

– У мальчика корейское имя, у девочки – турецкое, но сами Вы итальянец, жена Ваша, как мне известно, русская. – тут клиент шикнул, и тут же продолжил: – Так, объясните мне, почему Ваши дети носят имена не своих стран? Может потому что Вы скрываетесь? Не так ли?

Парень пристально смотрел на меня.

– Откуда… откуда Вы это знаете? – вскричал доктор.

– Тише, тише, не так эмоционально. Давайте так, Вы – мне, я – Вам. Quid pro quo. Что скажете?

– Да пошли вы!

– Грубо, доктор, очень грубо. А ведь я могу помочь. И вполне легально, вполне.

Наступила гробовая тишина, но не в баре. Нет, совсем нет. Именно в голове доктора настала такая тишина, что она заглушала всё вокруг. Даже собственное биение сердца. Страх за семью давил на него сильнее, чем страх быть убитым в чужой стране, чужими людьми.

– Да, кто вы, чёрт возьми, такой?

– Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо.

– Фауст? – предположил я.

– Именно.

– Быть того не может! – я был поражён таким смелым заявлением, отчего снова перешёл со спокойного тона на крик.

– Почему же не может? Может. Ну так что? Сделка?

– Идёт… Что нужно сделать? – я поостыл, но напряжение во всём теле оставалось.

– Всего-то убить всех в этом баре – и дело с концом, – равнодушно произнёс собеседник, как будто это было в порядке вещей – говорить об убийстве. Тем более если это касалось массового убийства.

– Шутите?!

– По правде, да. Просто выслушайте меня и всё.

– И всё? – уже почувствовал в его словах подвох.

– Да. Это тяжело?

– Нет. Но просто я все истории своих клиентов записываю.

– Записывайте, я даю добро!

После этих слов за ширмой замельтешила чья-то миниатюрная тень с чем-то круглым в руках. Открыв одну из створок тонкой материи, хозяйка бара с подносом в руках мягко просочилась к нам и, поставив на стол глиняный чайник, грелку и две чаши для церемонии, молча разложила меню. Выполнив свои обязанности, она так же тихо удалилась. От чая пахло хвоей, можжевельником, янтарной смолой и ноткой брусники – это не было похоже на те сорта чая, что принято пить в Японии в эти временные рамки вечера – он являлся чем-то особенным, исконно самурайским или что-то в этом духе. Мы все, безусловно, знаем об их пунктуальности. Даже англичане им завидуют. А тут такое нарушение, пусть даже и умышленное, но всё равно нарушение всех традиций, концептов и канонов. Это удивило меня, но не Фауста; он был спокоен и смотрел на меня выжидающим случая взглядом.

Он сидел в самой расслабленной позе и медленно грел глиняный чайник с заваркой. Вскоре из носика чайника стал подниматься лёгкий дымок. На этой ноте Фауст начал свой леденящий кровь рассказ.

***

«Это произошло всё осенью 2016 года. Санкт-Петербург встречал весну заморозками, снегом и гололедицей. Знаете, доктор, у нас март всегда, ну, почти всегда снежный: всю зиму снега может и не быть, а вот весной сразу все зимние осадки. Причём за весь год! Да, доктор, именно в эту паршивую погоду мне выпал шанс поменять всё. К черту всё, но обо всём по порядку. Я тогда, ну, вернее, в ту весну, учился в школе, заканчивал её. Мне было почти восемнадцать лет, я поздно пошёл в это учебное заведение. Из-за этого я казался старше своих сверстников. Им было по семнадцать лет, хотя внешне они ничуть не опережали меня, а и то вовсе им можно было дать все двадцать. В классе я был хорошистом и вечно ходил с книгой. Из-за этого одноклассники прозвали меня Лайтом Ягами или проще – Кира. Ну, любил я книги и читал слишком много, чересчур даже много.

Школа была самая обычная, средняя – ни лицей, ни гимназия. Совсем обычная. Для обычных детей, но с одним особым классом – классом для детдомовских детей. Я учился именно там. Матери своей я не помнил, а про отца было известно только то, что он был путешественником. Самое последнее, что мне удалось узнать, так это то, что отец отплыл в Африку и погиб. То ли браконьеры, то ли какие-то папуасы убили. Чёрт его знает да и я особо не интересовался – предатели они, и в Африке предатели».

Тут нас прервал женский голос, который после этой истории звучал как-то вульгарно пошло:

– Простите, но Фауста-сана просят к телефону.

– Иду, Юри-тян, иду, – Фауст откланялся мне, встал и ушёл за девушкой, оставив меня одного.

Знаете, на то, что бы обдумать всё это, у меня ушло три минуты: первая минута была для меня осмыслением полученной информации, вторая – осознанием, а третья – принятием.

Глава 2 ЧТОБ ЧЁРТ ВАС ВСЕХ ПОБРАЛ!

Нежный утренний рассвет пронизывал позитивом крохотную набережную вдоль моря, вымощенную лёгкой пемзой. С голубой лазури дул лёгкий бриз, дразня нос юной девушки запахом мяты и шалфея. В городе ещё от утреннего рассвета не было ни души. Молодая девушка с короткой стрижкой, волосы – цветом бородинского хлеба и глазами – цвета талого льда, уже прогуливалась по мостовой, заправя элегантные кисти рук, в широкие рты карманов, шёлковых брюк. На ней был чёрный приталенный костюм. На груди висели золотые часы на тонкой цепочке, приколотые к петле жилета темно-серой пуговицей.

Она была так прекрасна, так нежна в этом грубом, форменном костюме, что не сразу можно было узнать, кто это – это была дочь главы Мафии – Изабэлла Кастельяни де Мари. Создание ангела с душой дьявола. Девушка, чьё сердце не знало пощады, мчалось от того, что ей казалось попросту невозможным. Запретным по определению, с рождения, с пеленок. Она – влюбилась! Но, она не знала, в кого. Да ещё и, представьте себе, во сне! Видя только силуэт, очертания и слыша голос. Изабэлла Кастельяни-де-Мари и влюбилась в образ из сна – бред сумасшедшего! Что на это скажет отец, брат да просто подруги, коих у неё не так уж было и много? Решив пока ничего никому не говорить, Изабэлла Кастельяни-де-Мари пошла вдоль набережной.

Набережная бежала витиеватым изгибом тропинки и вскоре свернула на главную площадь. Она находилась на возвышенности, отчего весь город был как на ладони. Выйдя на главную площадь, девушка глянула на городскую ратушу и, увидев время на каменном циферблате, который успел изрядно порасти мхом и дикой розой, сорвалась на бег. Как же она могла забыть!

Вдалеке виднелась башня католического собора – отец, точно её убьёт. Пропускать такой день – свадьбу старшего брата, да ещё и при полном сборе «Семьи»... чёртова влюбленность, чёртов сон, чёртова жизнь!

Изабэлла срывается на бег, солнце палит нещадно, отчего костюм быстро пропитывается потом и противно липнет к коже, словно пьяный пристаёт к девушке средь бела дня. Вот она – заветная Кирха. Девушка влетает по ступенькам, резко дёргает двери на себя и… застывает в полном изумлении – Кирха пуста!

Громкое и смачное «Блять» вырывается у неё на легком придыхании. Изабелла медленно заходит в собор и закрывает за собой тяжёлые деревянно-стальные двери.

Собор Сен-Жан-де-Мальт, был самым старым в Провансе. Он отличался от прочих близнецов круглой башней и зубчатым бордюром над ней. Сен-Жан-де-Мальт был цвета неспелой пшеницы, хотя ему бы больше пошло описание Достоевского Петербурга глазами Раскольникова. Серый, хмурый, сумасшедший. Таков собор был снаружи, но не внутри. Внутри был самый натуральный Рай от жаркого палящего солнца Прованса. Готический стиль рёбер внутри напоминал тело Христа – худым, песочным цветом и торчащими рёбрами из-под кожи. Две изумительные витражные розы, обрамлённые цветочным узором серого камня, рисовали на полу удивительные картины, словно маленький ребенок смотрит в детский калейдоскоп и маленькой ручкой поворачивает колёсико. Каждый твой шаг по тяжёлым каменным плитам раздается многотысячным эхом до самого органы и затихает в покое медных труб. Множественные стулья идеальными рядами стояли до самого алтаря. Рядом «исповедальные». Где-то висит картина Эрнеста Делакруа «Распятие», и где-то тихо-тихо звучит орган. Святая тишина – тишина вездесущая.

Изабэлла прошла меж рядов, села на один из стульев, закинула ногу на ногу и возвела взгляд к витражу, что находился над органными трубами. Мысли копошились, роились, метались, перекликались между собой. Что там только не мелькало: мысли про семью, про свадьбу брата, символики витражей, их цветовые гаммы и значения. С каждой новой мыслью головная боль усиливалась.

Недолго думая девушка залезла во внутренний карман пиджака и достала оттуда наушники и карманный плеер. Решив квест с узлами наушников, девушка воткнула штекер в порт приёма, включила плеер и выбрала песню. Из динамиков, что были вставлены в уши заранее, лилась песня группы Канцлер Ги «Раймонд VII».

«Он сегодня дома, он сегодня один,

Он немного болен, немного устал.

Сам себе трубадур, сам себе господин,

Он коньяк с кагором зачем-то смешал.

А за окном, смотрит в форточку ночь:

И с какой же радости парень напился?

А ему, бедняге, уж ничем не помочь –

Он устал быть тем, кем сегодня родился.»

Она слушала эту песню, а из закрытых глаз текли слёзы. Они обжигали щеки, предательски болтались на подбородке, а после, как самоубийцы, падали на белоснежный ворот рубашки.

Человек, никогда не любивший Россию, но любивший эту группу, выглядел жалко и бесформенно – словно это не дочь всемогущего Дона, а просто девушка, просто ребёнок. Слёзы текли тихо, беззвучно, словно здесь и сейчас было самое безопасное и укромное место на всём белом свете. Собор Сен-Жан-де-мальт был местом свободы. За слезами, за болью лет, за мыслями Изабэлла не сразу заметила бы Святого Отца, который всё это время наблюдал за ней из Молельной комнаты Мадонны.

Когда песня закончилась и девушка открыла глаза, она автоматически взглянула в сторону священника, резко вскочила на ноги, абсолютно забыв про плеер. Тот в свою незавидную участь упал с колен и с громким ударом упал на каменные плиты. Девушка попутно достала из-за пазухи револьвер «Smith and Wesson 19» и направила дуло револьвера на Святого Отца и спросила:

– Что тебе нужно?

– Стрелять да и ещё в Отчем доме. – спокойно ответил священник, слегка покачав головой.

– Ты, что, бессмертный? – переспросила девушка.

– Это лишь одному Господу известно. – также спокойно ответил он.

– Псих. – коротко произнесла девушка и указательным пальцем повернула барабан, а большим пальцем приготовила револьвер для стрельбы.

– Судя по модели, Вы член «Семьи»? – спросил священник, прямиком глядя на дуло револьвера.

– Знаток оружия? – передразнила Изабэлла.

– Был. До принятия сана.

– Кто?

– «Подручный»

– Не хило! – присвистнула девушка.

– Прошу не свистеть.

– А то что? – ехидно усмехнулась Изабэлла.

Святой отец молниеносно сорвался с места и, спустя считанные секунды пригвоздил девушку спиной к ближайшей стене, руку с револьвером завёл над головой, а свободную собственной рукой прижал к стене.

- Вот что. – мягко улыбнулся он.

- Навыков не потерял.

- А то.

- Но советую отпустить.

Мужчина отпустил девушку и, одёрнув рясу, посмотрел на свою «жертву», а после на пол, где валялся её плеер. Мужчина наклонился, подобрал вещицу и протянул девушке.

– Вы обронили, когда вскакивали.

– Спасибо. – Изабэлла приняла из его рук плеер и убрала обратно в карман.

– Я так понимаю, исповедаться ты не хочешь? – спросил он.

– А надо?

– Как хочешь, но, если вдруг надумаешь, ты знаешь, где меня искать. Я здесь один, так что приходи в любое время.

В этот самый момент, когда мысли девушки были готовы признать своё поражение и дать волю эмоциям, у Изабэллы зазвонил телефон. Выругавшись про себя, девушка извлекла девайс из брючных карманов и, смахнув блокировку, приняла вызов.

Ей не нужно было смотреть на экран, чтобы узнать, кто звонит. Рингтон делал своё дело, оставалось его только услышать. Иногда девушка игнорировала телефонные звонки «Семьи», но не сейчас – сейчас нужно было взять трубку, иначе проблем точно не оберёшься.

– Да, отец?

– Изабэлла Кастельяни де Мари! Где, Вы, леди, прохлаждаетесь! – кричал в трубку молодой голос.

– Кастиэль...

– Я задал тебе вопрос! – не унимался брат.

– Ещё не стал Доном, а уже командуешь?

– Я старше тебя!

– Всего на три года. – заметила девушка.

– Быстро домой, тебя отец ищет!

– Сама разберусь. – сказав это, девушка положила трубку и убрала телефон обратно. – Простите, но мне нужно идти домой.

– Понял, но, если что, приходите. – сказал священник.

– Спасибо, до свидания. – сказав это, дочь Мафии направилась к выходу.

Утренний зной сменился дневным, но отнюдь не зноем, а парилкой. Дышать было не то, чтобы трудно, а просто невозможно. От брусчатки исходил адский жар, что можно было бы поставить сковородку и жарить себе яичницу с вялеными томатами и базиликом. Но девушке было всё равно.

Она открыла дверь собора и перестала дышать. Вовсе не от жары и зноя, как многим бы показалось, нет. Она перестала дышать от того, что её ждал отцовский кортеж. Водителя Изабэлла узнала сразу. Сомнений не было. Это был Карлос – её личный телохранитель из отряда «Подручных», а вот остальных трёх мужчин, явно моложе неё самой, девушка видела впервые, но делать было нечего. Она спустилась по раскалённым до бела ступенькам, в то время, как Карлос уже открыл заднюю дверь автомобиля и слегка поклонился. Когда она села машину, Карлос закрыл за ней дверь, сам обогнул капот автомобиля и сел на водительское место. Плавный поворот ключа, и машина трогается с места, а за ней следом следуют ещё два чёрных джипа с тонированными стёклами. Задумавшись о кортеже и о том, как они её нашли, девушка задала вопрос водителю:

– Карлос, а что это были за люди?

– А? Эти парни? Compare*. – ответил Карлос.

- Что-то раньше я их не видела, – произнесла девушка.

- Это люди Вашего брата. Наши compare, удивительным образом заболели, а compare нашего Дона, Вашего Отца, сейчас на задании в Японии. – пояснил водитель.

- Как вы меня нашли? – спросила Изабэлла.

- Compare. – коротко объяснил Карлос.

- Понятно.

- Вы ничего не хотите? На улице дьявольский Ад.

- Холодной воды.

- Хорошо, тогда я остановлюсь у ближайшего магазинчика.

Спустя шесть минут машина свернула на обочину у небольшого милого магазинчика. Карлос быстро выскочил из автомобиля и, предусмотрительно захлопнув дверцу, побежал в магазин. Вскоре он вернулся с тремя банками «Кока-Колы» и пачкой «Marlboro». Передав бутылки и пачку девушке, мужчина сел на своё место, и машина сорвалась с места, летя к возвышенности.

До дома они добрались без видимых происшествий, если не считать двух дельфинов выпрыгивающих из воды на всём пути нашей поездки. Знак ли или просто тупое совпадение? Лишь судьба об этом знает точно.

К подъездной дорожке все напитки были выпиты, а пачка сигарет была надёжно спрятана в потайном кармане между подкладкой и наружным карманом, который для пущей надёжности был прошит тонкой фетровой подкладкой.

Машина завернула к элегантному крыльцу, где нас уже ждал дворецкий Юсима. Странный он человек: вечно молчаливый, задумчивый и очень исполнительный, даже перфекционно-исполнительный. Главной его особенностью было отсутствие одного пальца на правой руке.

Раньше, когда Изабэлла была ещё ребёнком, девочка часто проявляла интерес к Юсиме, но тот лишь отмалчивался и редко отвечал на вопросы. В обед Юсима пил зелёный чай из глиняной маленькой чашечки, а в ужин всегда медитировал во внутреннем дворе. Отец ценил его преданность, поэтому всегда держал его рядом с собой.

Тем временем машина остановилась у входа в дом, и Юсима уже успел открыть дверь автомобиля и низко, согласно традиции, поклониться юной госпоже.

– С возвращением, Дона Изабэлла. Ваш Отец ожидает Вас в своём кабинете. – сообщил дворецкий, когда девушка вышла из машины.

– Хорошо, я иду. – и Изабелла вошла в дом.

Дом её отца встретил девушку убранство девятнадцатого века эпохи Рисорджименто*, но с элементами классицизма. Строгость и простота граничила с награбленным добром ещё с восемнадцатого века, если не раньше. История этого добра началась в далёком 1815 году в Италии - там, в свое время, началась национально-освободительное движение Итальянского народа против захватчиков и объединение Италии в целое. Но так хотели, конечно же, далеко не все. Фамильная Чита Кастельяни – предки Изабеллы как раз были из таких и в результате – они перебрались в Париж, оттуда – в Прованс, и построили вот этот самый дом в античном стиле, с ордером, колонами и его минимализмом, а награбленное перевезли из Италии контрабандой по воде. Вот так два вида сошлись в одно. Тут тебе дорические колоны, а под пуленепробиваемым стеклом цацки Её величества Италии, и так было везде – строгость и роскошь, роскошь и строгость.

Вдруг наверху раздался грохот, и громкий, словно гром, голос затараторил на французском и итальянском пополам. Изабэлла поднялась по парадной лестнице на второй этаж и пошла на звук по длинному коридору. Крики раздавались из самой дальней двери. Подойдя к ней, девушка услышала следующее:

– Как ты посмел! Кто тебе давал право расторгать помолвку! А уж тем более звонить сестре! – Громовой голос за дверью принадлежал отцу девушки, Дону Маркесу Кастельяни-де-Мари.

– А, то есть, ты считаешь нормальным тот факт, что моя невеста изменяла мне всё это время, и не факт, что не стала бы изменять мне после? – второй голос принадлежал брату Кастиэлю.

– Твоей задачей было лишь жениться! А дальше будь, что будет! – не унимался отец.

– Если тебе плевать - то не мне! Ты лучше бы за сестрой смотрел! Убежала и хоть бы хны! – парировал брат.

– Изабэлла взрослая и во многом умнее и лучше тебя! – сообщил Маркес.

– Так если она лучше, сделай её главой! - вышел из себя брат.

– Так оно и будет. - произнёс отец.

Скандал моментально стих. В доме воцарилась тишина. Девушка не рискнула больше стоять под дверью, развернулась и ушла к себе. В комнату она вошла в полумраке, так как шторы из плотного бархата были всегда плотно задвинуты. Она закрыла за собой дверь, скинула с себя пиджак на угол кровати, ослабила галстук. В эту же секунду в её шею впилась тонкая игла, в кровь попала странная жидкость, мгновенность бытия и Изабэлла потеряла сознание – план удался!

Глава 3 ЦИРЛИХ-МАНИРЛИХ

Мирный плеск волн Темзы успокаивал пробуждающийся к утру город. Седой туман, повидавший многое на своём призрачном веку, рассказывал своему внуку облаку, кулуарные истории прожитых им эпох, попутно прогуливаясь по сонным улочкам Лондона. Старый Букингемский дворец, вздыхал, вспоминая былое могущество Семьи. Фонари на Тауэрском мосту шептались, пересказывали дневные и ночные слухи, байки, и даже болтали о том, что считалось страхом всего Уайтчеплера – до сих пор жив! И скрывается от правосудия. Череду откровений прервал удар часов могучего Биг Бэна – девять часов и тридцать минут – город проснулся. Утро началось, как игра в Мафию. Утром город просыпается, едет на работу, по своим личным, и безусловно, важным делам, а вечером спешит домой, что бы отдохнуть и выспаться перед новым днём сурка, пасхального кролика лишь не хватает в пару.

Неделя тянулась за неделей, день за днём – монотонно, рутинно, пока, в один из дней, в город не приехал с гастролями передвижной табор радости – цирк! Остроугольный купол, взметнулся ввысь, синеву небес разноцветной колибри, и раскинул свои чудесные крылышки – флажки. Откуда он возник в центре города, можно было лишь гадать, но ходили слухи, что этот цирк – призрак! Он открывает пологи своего шатра лишь для бедных – ходил слух, что сама королева Виктория посещала его, переодевшись простолюдинкой, когда этот цирк возник на городской площади из густого тумана, словно, Джек Потрошитель перед своей жертвой.

Как писали газеты – в шатре и в представлении нет ни одного животного, хоть по утрам, отчётливо слышится тигриный рык. Ещё одной странностью было исчезновение группы детей в этом самом цирке. Тогда местный Скотланд Ярд решил, что дети сбежали из своих домов так, как они были из низших слоев население – бедняки, попрошайки, воришки и наемные убийцы ( готовшие убить за кусок хлеба и бутылку эля). Секрет и странность этого дела заключалась в том, что с самым обычным фокусом исчезали дети, а вечером и сам цирк – растворялся в тумане точно так же, как и появлялся. А, те, кто видел этот цирк, вскоре утверждали, что ничего такого не было, и быть не могло. И так, цирк, возникавший из неоткуда и исчезавший в никуда, красовался своим куполом, а тем временем в город спускалась Царица ночь – город спал…

Лунный свет заливал мягким светом одинокую, пустую набережную. Было тихо, лишь изредка ночную тишину нарушал шум гравия под ногами ночных гуляк. Некая «тень» плавно скользнула мимо спящих улочек, всё ближе и ближе подбираясь к спящему цирку. Сейчас он не казался таким весёлым и жизнерадостным, каким был днём, а наоборот, был зловеще-чёрным, мрачным, унылым, попутно внушая животный страх во всё живое в этой ночи. «Тень» бросила взгляд на спящего полисмена, криво усмехнулась, добралась до шатра, отодвинула полог и проникла вовнутрь – план перехват, удался!

Тигры, в железных и толстых клетках, зарычали выразительно громко, призывая шмыгнувшую мимо них «тень», остановиться, снять с себя плащ, головным футляр, перчатки из белого войлока, и отдать дань цирку Киносита!* Но, «тень» спешила, она миновала гримёрки, клетки с животными, вагонетки с инвентарём, и отодвинув закулисную портьеру, вышла в круглый мир арены. Цирковые трибуны возвышались амфитеатром, балкон с музыкантами выделялся из этого обыденного мира арены, своим собственным – весьма тонким и еле осязаемым миром – цирковая конфронтация… По Киносите поплыл запах солёной карамели, сахарной ваты, жареных орешков для кормления Джамбо ( странно… ведь в этом выходе, животных по плану быть не должно!). Стал, слышан слабый треск идеальных яблок на палочке, наполнявший арену страхом ничего не успеть. Страхом не успеть сделать задуманное, страхом просчитаться. «Тень» выбежала в центр круга, достала из складок плаща небольшой нож, разрезала им натяжное покрывало, перепроверила механизм, громко усмехнулась, и вернув всё обратно удалилась так же, как и пришла. Она знала, что утренние смотрители будут невнимательны, ибо, пили безбожно накануне ночи, что самим актёрам, в порыве спешки перед представлением будет не до инвентаря, что покоится в маленьких, железных вагонетках. Про зверей, «тень» вообще не думала – «Немые свидетели – это немые, бестолковые существа, что они могут? Верно, ничего. Главное, что бы план удался и «Дракон» был доволен. А пока план не осуществлен, мы мирно играем незамысловатую роль, ну не зря же, я рос в семье циркачей!»

Первое представление цирка было запланировано на двенадцатое число сего месяца (апреля) на семь часов и тридцать минут - «вечер, идеальное время для осуществления плана» - думала «тень» - «детей будет тьма! Выбирай, кого захочешь, а учитывая, что сегодняшняя программа построена по-особому… ну, что? Сыграем в игру?». Назначенная дата приближалась стремительно быстро, как и думала «тень», актёрам было не до манежа – все были заняты сборами и подготовкой. Многие репетировали у себя в гримёрных, некоторые, самоуверенные личности – нагло дрыхли у себя, и даже не думали вставать, а кто-то просто носился в панике. Ещё бы – первое, дебетовое выступление – страха больше, чем души в пятках. К назначенному времени, двенадцатого числа, люди поспешили к площади. Их волнообразный наплыв доставлял радость ростовым куклам, продавцам сладостей, игрушек, акробатам на метровых ходулях, и конечно же, «тени», что наблюдала за всеми из своего людного укрытия – «хочешь спрятаться, спрячься на видном месте» - рассуждала «тень». Правда, радоваться ей долго не пришлось, так как за её спиной раздался оклик:

- Вот ты где! А, мы тебя обыскались! – К «тени» подошёл акробат Алекс.

- Чего тебе? – Буркнула она в ответ.

- Джим! Тебя твои потеряли. – Ответил Алекс.

- «Твои» - это кто? – Съязвил Джим.

- Вот те раз! – Ну, твои, фокусники. – Ответил парень.

- Фокусники, значит. – С усмешкой произнес Джим.

- Ну, эти… как его…. Они еще шарами жонглируют, а кажется, что они парят в воздухе. – Почесав затылок, произнес Алекс.

- Левитируют.

- Точно!

- Иду.

- Тебе, ведь, ещё грим накладывать. – Напомнил Алекс.

- Сказал же! Иду! – Огрызнулся Джим и скрылся из виду.

«Чёрт, свалился же на мою голову этот акробат, одни неприятности от них. Да, и вообще, как он меня нашёл в этой модной толпе? Если только… нет, это невозможно – бред.» - Крутилось в голове у Джона, пока он шёл в свою гримёрную. Вскоре, замаячил купол дорожного фургончика Альфонса, за ним палатка Лизи, мини-шале «Окки» и железный ящик на колесах Джона. Цирк в цирке – убийцы среди клоунов.

Да, так уж повелось, что в Цирке Киносита, отряд левитации является заядлыми убийцами, насильниками, грабителями и проститутками. Альфонс сидел за изнасилование пятнадцатилетней, по его весьма противоречивым словам, сидел он где-то в Калифорнии, там он и научился фокусам с картами, трюкам с исчезновениями и прочим азартным играм, чуть ли не с самих Фараоновых эпох. Лизи – это отдельный номер мишек на виражах. Проститутка из кварталов Коста-Рика. Ребёнок с виду, но если посмотреть в её глаза – взгляд сорокалетней. Она не играла особой роли, иногда выползала на арену вместе со мной и выполняла номера, а в основном, девочка по вызову и подай, принеси – впрочем, её это таки неплохо устраивало, всяко лучше, чем на улице. «Окки»… славный парень, большой, добрый и немой. «Окки» служил в Американском флоте, был капитаном, примерный отец и сын, шёл на повышение, но… пираты изменили всю его жизнь. Полгода в плену, в унижениях и побоях, потом пять лет рабства где-то в Занзибаре, где он и лишился языка. Одна ночь на то, что бы убить своих обидчиков обычным огнивом, а после, восемь лет тюрьмы. В тюрьме, его нашел директор цирка, и позвал жонглировать оружием. Про Альфонса рассказать то, мне особо не чего. Знаю только то, что жил он с весьма богатой дамой, она его ревновала ко всем столбам. Еще бы накаченный, молодой, прям Графиня Калиостро в мужских штанах. В одну из обычных ночных ссор, он её убил то ли фаянсовой вазой, то ли китайской статуэткой. От правосудия умудрился сбежать, вот так и попал к нам. Мы, между собой, его зовем эстетом. Ну, и наконец – я. Я обычный стиляга шестидесятых. Италия – мой родной дом. Точнее был. Всё было прекрасно, пока в один из дней, моя девушка Мари, не заняла денег в банке. Ну и что тут такого? А, вот что – этот банк был филиалом Сицилийской Мафии. На что она спустила деньги, я не знал и не хотел знать, она смылась, а долг пришлось отрабатывать мне. Да еще и собственной шкурой.

Какому-то психу, нужны были люди для опытов, вот я и стал подопытной крысой. Что я только не перенес… ряд последних, был, просто не выносим. От боли, я стал замечать в себе присутствие чего-то другого, чужого – присутствие человека. Человека, который служил машиной для убийств по вызову Мафии. Когда же я стал им более не нужен, и долг погашен, меня выкинули на улицу подыхать. Я скатился ниже плинтуса – наркотики, драки, убийства и проститутки, а в конце тюрьма Сицилии. За примерное поведение в тюрьме, меня стали пускать в библиотеку, где я и научился пирокинезу и левитации. Вышел я довольно быстро, как я позже узнал – освободили меня чета Кастельяне и предложила мне работу. В цирк я попал тоже благодаря им, и теперь, я работаю на семью, и имя мне « Цирлих».

Закурив, я стал накладывать грим. По гримерке полетел резкий запах ладана, лавра, табака и вишни. Терпко, горько, но зато приятно – прямо как я. У нас в Сицилии ходило поверья – про человека можно узнать по книге, что он читает, по взглядам – кому он служит и по табаку, что он курит. Сущность внутри меня бушевала, предвкушая веселье, а вот я – нет. Слишком всё болело, ныло и выламывало. Закончив с гримом, я докурил, и накинув пиджак на плечи, и направился к выходу. Перед тем, как открыть дверь, я глянул в осколок зеркала, и увидев в нём «Цирлиха» - я распахнул дверь и вышел прочь. В городке творился хаос.

Смотрители, владельцы цирка, актеры, клоуны и прочие носились по городку, и что-то кричали. Шуму было больше, чем снаружи на ярмарке. Смотря на это, мой внутренний голос выдал следующую мысль «Спасение нужно заслужить».

Причиной суеты и страха, оказалось то, что у первых номеров – канатоходцев, во время репетиции оборвался трос, а защитную сетку не натянули. Номер сорвался, выступление на грани срыва – вот оно спасение, которое нужно заслужить. Недолго думая, Джон подошёл к управляющему и предложил номера своих товарищей, вместо акробатов. Те, в свою очередь, быстро согласились и дали добро. Ну, что? План удался?

Представление начали вовремя, без опозданий и задержек. Джон выехал в манеж на белом арабском скакуне, дал волю «Цирлиху», тот недолго думая, завладел ситуацией, и понёс скакуна по кругу арены. Запасного плана не было. Надо было точно попасть ногой в механизм и запустить его в действие. Если им удастся выпустить пар из прибора, то детей останется лишь поманить пальцем. Это входило в планы Джона, но не в планы «Цирлиха» - он вёл свою игру, и на уговоры Джона, фактической тени было плевать. Его слишком долго держали в стороне, и он слишком долго ждал, что бы так просто уйти опять в контроль. Внутри велась ожесточенная борьба, пока лошадь носилась по арене, а наездник автоматически выполнял цирковые кульбиты.

Жонглирование стеклом, и снова все в руках Джона. Авиации, восторженные крики, устремленные взгляды детей, и вот до механизма лишь один рывок, и «Цирлих» двойным сальто вперед перехватывает инициативу. Всё меняется, крутится на оборот, словно, часы белого кролика. Элегантный пируэт, полу поворот, трапеция и Джон снова берёт контроль в свои руки. Левитация «Розенгана», прыжок, кульбит и Джон-Цирлих приземляется аккурат на механизм. Легкий щелчок, овации зала, и облако дыма окутывает арену – Шалость удалась.

Облако взвилось вверх сотней белесых голубей. Смысла ждать уже не было. Джон слез с лошади, вытащил из кармана специальные шарики, повернулся к публике и произнёс:

- Леди и Джентльмены. Сейчас я попрошу вас немного уделить мне время. – Джон замолк, оглядывая засыпающий зал. – Отлично… и так, сейчас я каждому в руки буду кидать мячик, и буду просить его вернуть, но не просто так, а с определенным заданием. Оркестр! Музыку!

В манеже зазвучала флейта факира. Арабский мотив плел ненавязчивый узор вязи среди спящих людей, только вот его звуки, слышали лишь дети, они просыпались, и гурьбой шли к Джону на мячик. Сфера святилась и алела как солнечная лампа на голубом абажуре. Подходя к ней, дети, касались её рукой, и она вибрировала – один раз – «Да», два раза – «Нет». С каждым оборотом часов, очередь все уменьшалась, а Джон становился все более довольный. Вскоре отбор был закончен, и убрав инвентарь в сумку, «Тень» накрыл детей тканью и… исчез.

Туман развеялся. Утро наступило так же быстро, как и вчерашний сон, на календаре было четырнадцатое число, и город загудел от криков ужаса. Цирк исчез, а вместе с ним циркачи и без малого сто тридцать детей. Паника охватила почти всю площадь, все бегали, кричали, молились всем известным богам, трясли полисменов, но те лишь разводили руками и пожимали плечами. Операцию по розыску детей начали тут же, мужчины в черных фуражках носились туда сюда, выла сирена и никто не замечал одинокий листок, прикрепленный к фонарному столбу, как усмешка над действиям мужчин, а когда его заметили – пришли в ужас:

«… Я подошел, и вот мгновенный,

Как зверь, в меня вцепился страх:

Я встретил голову гиены

На стройных девичьих плечах.

На острой морде кровь налипла,

Глаза зияли пустотой,

И мерзко крался шёпот хриплый:

Ты сам пришел сюда, ты мой!»