Тель-Авивские каникулы

Глава 1

Этот роман, вернее сказать, продолжение до настоящего, полного повествования стал моей первой попыткой написать книгу. Вам никогда не приходилось писать романов? Нет?.. Так я и думал. Я работал… какая, впрочем, разница, кем и где я работал, это неважно, и никоим боком к сюжету не относится. И поскольку я тоже раньше не писал романов, то решившись на это, естественно, столкнулся с некоторыми, мягко говоря, трудностями. А уж какие трудности ожидают на выходе книжки из типографии — это отдельная песня, сами понимаете. Как воспримет ваше сочинительство требовательный читатель? Друзья? Знакомые? Сослуживцы? Месть и преисподняя отнюдь не исключены. А какому-нибудь фанату и вовсе может прийти в голову шальная мысль насадить мою головушку на шампур и засунуть в духовку.

Я ведь, честно говоря, даже не думал до поры до времени заниматься этим делом, так что не представлял, сколько сил и нервов будет мне стоить написание книжки, пусть первой и небольшой. А неизвестность, как известно, и манит, и пугает одновременно. Это как со скалы бухнуться в воду, не зная глубины. Или пойти жениться. Пойти жениться или сходить замуж — удачный образ, вам не кажется? Те, что посерьезнее, не мне чета, таки осознавали все величие замысла и масштаб стоящей перед ними задачи, тщательно готовились, конспирировались под разными другими именами-паролями−псевдонимами, на всякий случай, не для славы, понятно, а на случай провала. И за время этой самой подготовки принимали решение: либо идти до конца, рискуя навлечь на себя вселенский позор, либо откладывали замысел под сукно до лучших, как говорится, времен, а то и просто забрасывали полуфабрикат в корзину для бумаг еще в сыром состоянии. С другой стороны, как мы уже отмечали, неизвестность манит и притягивает авторов-авантюристов. Принадлежал ли я к этой категории? А кто его знает… Однако в один из моментов почувствовал: пора, брат, пора. Сраженья сердце просит. Облачайся в доспехи — и давай, на передовую. Незнание того, что ждет тебя впереди, не должно отвлекать от поставленной цели. Плыть по течению — это участь слабых духом. Безумство храбрых спасает мир. Фантасмагория — вот оно, спасение! Скелеты в шкафу, магия, привидения, сумбур в голове и полет фантазии, — что еще нужно нынче для успеха?..

Надеюсь, я сумел объяснить, почему я не особенно долго раздумывал и с энтузиазмом лунатика, взобравшегося через дымоход на крышу, взялся за первую главу. Перво-наперво я задался вопросом: кто я и где я? Очень непростой вопрос, должен вам признаться, хотя и кажется навскидку проще пареной репы. Попробовать отобразить себя в роли главного героя — это еще куда ни шло. Себя-то я как-нибудь знаю. А надо ли? Представьте, я напишу, что родился там-то и там-то, учился там-то и там-то. Думаете, это хорошо, что тебя знает всякая местная собака, извините, конечно, поскольку имею в виду именно собаку, друга человека, которая жила с вами по-соседству. Мы жили по-соседству, встречались просто так… Вместе с тем, надо бы показать, и показать досконально правдиво, знание той местности, чье описание ложится в канву романа. Вот этим я уже мог бы гордиться, ибо пересек свой родной город взад-вперед и слева-направо немыслимое число раз. Знал его как свои пять пальцев на левой руке. Это большой плюс для писателя, если он знает, о чем пишет, а не выдумывает всякий бред. Отдает себе, в общем, отчет, а не просто стучит по клавишам компьютера. Потом, конечно, поездки по стране. Встречи с разными людьми. Все это может очень пригодиться, если задержалось в памяти. Бывает, однако, что вылетает из памяти, и с этим уже ничего не поделаешь. Поэтому, как советовал Маяковский, — а я его очень уважаю, пролетарский поэт, — глазами жадными цапайте все, что под рукой, возможно, и пригодится в будущей жизни. Если, конечно, я его правильно понял.

Одним словом, так… Как я пришел к писательству, одному Богу известно, да и то сомневаюсь. Читать я любил. Это бесспорно. Набирал книжек, журналов толстых по трем-четырем библиотекам — и читал… А что вы хотите, телевизоры тогда были в зачаточном состоянии. С большим удовольствием читал, не абы как. Не скажу, что был одержим, но увлекался. В чем еще я мог бы отличиться? Физкультура в школе — тоска смертная и пытка. Эти брусья, «козел». Одно название чего стоит. Кроме шахмат, в которые сражался со сверстниками после уроков, — эти я сразу зауважал. В шахматный кружок я был готов ездить за тридевять земель, и ездил, соревновался. Разряд получил. В сборной играл за район. Но в шахматы играть, как вы, наверное, догадываетесь, не книжки писать. И когда я потом начал сочинять истории, по прошествии времени, то решил, что если погибать, то с музыкой. Так что дальнейшее повествование пойдет от первого лица. Так для меня удобнее.

Рассказ от первого лица позволяет автору казаться искренним, даже если он слегка привирает с пользой для себя. К тому же, автору в таком случае простительно что-то забыть, и чисто по-человечески читатель ему посочувствует, мол, с кем не бывает: вот уже и «альцгеймеры» в литературу проникли. Жанр записок при таком диагнозе просто незаменим и его можно рекомендовать всем начинающим. Получается, какую бы околесицу автор не нес, она простительна, потому что идет от первого лица, который страдает памятью, а то и амнезией в легкой форме. Да и кому нужна правда, признайтесь? Голая правда не нужна, поверьте, никому. Нечто правдоподобное? Да, чтобы быть в курсе и поддержать разговор, вставить свои пять драхм. Главное, не переборщить с правдой. Потому, кстати, если вы заметите в книге кое-где, грубо говоря, неправду, не смущайтесь. Так делают все писатели. Даже самые известные и знаменитые, состоящие в ПЕН-клубе. Дело в том, что писательская правда и правда политикана-горлана-главаря — две большие разницы. Герой наш говорит полуправду не из корыстных побуждений, а потому, что так хочет автор. Политик же купается в полуправде-полулжи как воробей в грязной луже. И ничего, как правило, выходит сухим из воды и даже получает признание заслуг перед отечеством в виде ордена такой-сякой степени. Поэтому на всякий случай предупреждаем: наш главный герой вовсе не обязан вызывать положительные эмоции. Пусть расцветает сто цветов — пусть соревнуются сто мнений. Моя задача в том, чтобы заинтересовать читателя, а уж какую реакцию вызовут мои истории, меня волнует мало.

И последнее напоминание. Все персонажи и события, изложенные здесь, вымышлены, и всякое их сходство с реальными лицами и фактами — абсолютная случайность. Кто бы и что вам не говорил. Имейте в виду, прежде чем представить вам эти записки, я перечитал их сам от корки до корки, и мало того, посоветовался с юристом насчет возможных судебных тяжб, связанных с конкретными личностями и их деяниями, если то и другое привидится кому-то в романе. Он мне ответствовал, что комар носу не подточит, публикуйтесь смело, никто себя не узнает. Ну, а если да вдруг узнает, мы его засудим с Божьей помощью и посредством неотразимых аргументов.

Так бывает, наверное, с каждым из нас. Что-то недоглядел, где-то недосмотрел, недоработал, проморгал, вовремя не обратил внимания… Спохватился… ан, уже поздно, годы ушли, пролетели, былого не вернуть. То, что не с нами, осталось лишь в нашем воображении, будит в нас фантазии: вот бы вернуться и начать все сначала. Почему-то тянет по большей части в детство. Почему человеку дана только одна жизнь? Мы стараемся понять, в чем смысл жизни, если она — одна на все времена, даже трудно себе представить, что она идет, продолжается, но без нас. Молодость безоглядно расходует дни, недели, годы, в то время как старость заставляет дорожить каждой минутой, мгновением — ведь оно может стать последним, кто знает… Люди пишут мемуары, запасаются фотоальбомами, чтобы сохранить память о себе. Все обратится в прах, так или иначе, и мы так и не узнаем, в чем, собственно, смысл жизни, разве что нам дано поговорить и поспорить на эту вечнозеленую тему. Что же из этого следует? Следует жить, не бояться невзгод и испытаний, боли и разочарований. Научиться видеть в жизни хорошее и перед сном благодарить Бога за каждый прожитый день, каким бы он ни был.

Я всегда чувствовал, главное для меня — жить полной жизнью, согласно поговорке, не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня… Разве что иногда позволить себе чуточку полениться. И я всегда чувствовал: надо что-то сделать значительное, неважно, что. Написать роман — это уже пришло гораздо позже. Мне казалось, вот тогда-то я заживу спокойно, с сознанием выполненного долга. Эти проблемы тревожной молодости преследовали меня всю жизнь, начиная со студенческой скамьи. И я всю жизнь упрямо куда-то брел, не очень представляя себе, куда именно и когда приду. Видел сны, в которых возносился на небо по тоннелю, а не по лестнице, как Иаков, возвращался, совсем как те, что вернулись обратно после пережитого состояния клинической смерти. Они побывали Там, но ничего не помнили, кроме огромного ослепительно сверкающего завтра… Наверное, это была их минута бессмертия, как бывает у человека минута славы… Но не всем дано. Настигнет ли это состояние меня, достоин ли? Кто-то правильно сказал: наше будущее нам неведомо, и это отнюдь не случайно. Как не случайно наш путь предопределен Всевышним, начиная с момента рождения.

Хочу спросить… нет, все же спрошу: вы зверюшек любите? Маленький тигренок, он такой милый, хвостик пушистый крючком, мохнатые ушки торчком… Атласная шерстка, а мордашка… мордашка просто загляденье. Но посмотрите на него, когда он вырастет. Красавец-зверь, зверюга… Когтищи, клыки... а рык!.. Детишки — они, конечно, не зверята. Они – наше будущее. Цивилизация обязана развиваться по спирали, по нарастающей, иначе... иначе что? Иначе — деградация, рано или поздно. Почему? Да потому, что человеческой природе свойствен не только ген созидания, но и ген разрушения. Шаг вперед — два шага назад, в моральном, естественно, плане. С военными технологиями, бомбами и автоматами все обстоит хорошо и год от года даже еще лучше. С этим мы впереди планеты всей. Но сколь долго это может продолжаться? Человечество — оно ведь как скорпион, может умереть и от собственного жала.

Одна из привилегий детства и юности — уверенность в том, что ты бессмертен, что будешь существовать, жить всегда, то есть вечно. В старости все по-другому: ты знаешь, что у тебя нет будущего.

Луна и море. Море и луна… И шепот вкрадчивый волны на берег сонный набежавшей стирает поцелуев след и серебро дороги в Никуда…

В «никуда», понимаете?..

— Цель приезда?

— Тиюль… Путешествие, туризм.

— Родственники в Израиле есть?

— Нет, родственников нет.

Внимательный взгляд строгой неулыбчивой госслужащей в аэропорту имени первого премьер-министра страны Давида Бен-Гуриона. Они, наверное, везде такие недотроги на службе, не то, что дома, — мелькнуло в голове. Штампик в загранпаспорте о пересечении границы. Все в порядке. Теперь — к стоянке такси, благо, чемодана ждать не надо, с собой взял только дорожную сумку с самым необходимым. Путешественник во времени и пространстве.

Аэропорт Бен-Гурион. Современнейший, красивый, ухоженный. Супермаркет «Дьюти-фри» — один из лучших. В центре зала ожидания фонтан, вокруг которого расположились нетерпеливо поглядывающие на часы и прислушивающиеся к объявлениям пассажиры. Он хорошо виден прибывающим. Длиннющий, просторный, выложенный мраморной плиткой коридор со сводчатым потолком, в центре которого бегущая дорожка-эскалатор для тех, кому лень двигаться, когда можно просто преспокойно подождать, когда она выставит тебя из чрева аэропорта. А вот и выход − и я окунулся в жаркие влажные объятья ночи. Духота, хоть всех святых выноси. Настоящая парилка. Мысленно готовишься к этому, готовишься, и все равно — сюрприз. Кондиционер, прохлада — позади. Придется привыкать.

Толкучки на стоянке такси не было, за посадкой наблюдала сотрудница, она регулировала очередь, отдавала распоряжения таксистам. Те беспрекословно выполняли команды: иначе нельзя, останешься без бейджика с допуском в аэропорт, а это потеря рабочего места, гарантированного заработка. Строгости? Да, но необходимые, обеспечивающие порядок. Забота о пассажирах, туристах и израильтянах, возвращающихся домой из-за границы — имидж одного из лучших аэропортов в мире, по-крайней мере, на Ближнем Востоке, обязывает.У самых дверей я столкнулся с кем-то из особенно нетерпеливых.

— Слиха, адони. (извините, господин, — ивр.)

Не успел ответить, рассмотреть, кто подтолкнул, как тот исчез, растворился в толпе…

— Hotel Alexander, плииз…

Я заранее изучил карту, где располагался этот отель в Тель-Авиве, на улицу а-Яркон, в сотне метров от моря. Номер был забронирован, об этом меня предупредили еще в Питере. Рядом с портом, какими-то непонятного назначения складскими помещениями. В одном из них, как потом выяснил, устраивали «танцульки». В другом огромном ангаре иногда проходили концерты заезжих звезд шоу−бизнеса. Вспомнилось, как в свой первый приезд, когда мы, волонтеры, были предоставлены сами себе, однажды выбрался в Тель-Авив побродить, подышать его воздухом. Я любил пешие прогулки по незнакомым улицам, чтобы почувствовать город, создать о нем собственное впечатление. Вот и на этот раз… Первое знакомство с главным городом Израиля, «городом без перерыва». Столицей Тель-Авив признавали большинство государств в ООН, Иерусалим же был и оставался для них отложенной на будущее, — после подписания, как надеялись, мирного договора, — столицей как Израиля, так и гипотетического палестинского государства. Однако же для израильтян именно Иерусалим всегда был единой и неделимой столицей страны, и они верили, что когда-нибудь он будет признан таковым всеми народами.

Номер оказался не слишком большим, но достаточно удобным и, что немаловажно, недорогим. Собираясь повесить куртку в шкаф, я обнаружил в кармане записку. Всего несколько слов. «В полдень, Дизенгоф-центр, собачье кафе». Догадался: это тот самый незнакомец, с кем столкнулся в аэропорту. Кто же еще мог бы… Не карманник же. А теперь спать… Усталость после перелета все-таки сказывалась. Но какой может быть сон!.. Посмотреть город? — конечно, почему нет… Теплынь… пение мириадов цикад, незнакомые запахи и совсем рядом шепчет о чем−то своем Средиземное море.

Маршрут был более или менее известен. Заблудиться сложно. Поначалу — к скверу на проспекте Нордау, здесь излюбленное место сбора «золотой молодежи», в основном, нетрадиционной, как принято говорить, ориентации. Отсюда — к улице Бен Йехуда, одной из главных артерий города… Пройти ее насквозь до Алленби. Ночная жизнь Тель-Авива завораживала. Кафе, полные посетителей, громкая музыка и незнакомая восточная речь. Непривычные запахи… В конце пути знаменитый рынок Кармель. В это время суток торговые ряды заметно пустеют… Возле баков, куда сбрасывали не проданные, ставшие за день несвежими овощи, фрукты, и возле покинутых продавцами прилавков сновали пожилые олим, репатрианты, надеявшиеся раздобыть что-то съедобное на ужин. Они не были бомжами, но по всей видимости жизнь для них не была сладкой в стране, текущей молоком и медом, коли таким вот образом приходилось охотиться за пропитанием, хлебом насущным.

…Утро выдалось безоблачным, впрочем, ожидать, что оно может быть другим, не приходилось. Дождей небесная канцелярия на этой неделе не планировала. И на следующей, и на следующей… Чашка кофе с булочкой в расположенном рядом с гостиницей кафе — время завтрака я благополучно проспал — и вот я, бодр и готов на подвиги. Можно повторить вчерашний вечерний маршрут до шука (рынок, — ивр.) Кармель, там в соответствии с картой свернуть налево и вниз по Кинг Джордж. Пара кварталов — и я в Дизенгоф-центре.

Тель-Авив предстал в этот час передо мной слегка напыщенной, но вместе с тем намертво прилепившейся к нему метафорой «города без перерыва»: море солнца и море куда-то спешащих его гостей и жителей. Огромный по масштабам Израиля торговый центр был назван в честь первого мэра Тель-Авива Меира Дизенгофа, некогда основавшего первый еврейский квартал близ арабской Яффы, и ставший по-существу форпостом еврейской «экспансии» вглубь страны, именовавшейся «Палестина» и находившейся под административным управлением Великобритании, согласно выданному ей мандату Лиги Наций. Дизенгоф оставил яркий след в еврейской истории. Родился в одном из местечек царской Бессарабии, проходил военную службу в Житомире, учился в Париже, стал коммерсантом в Одессе. Активный сторонник идей сионизма, он вместе с Жаботинским основал общество «Геула» («освобождение, спасение, избавление» — ивр.), поставившей перед собой задачу выкупа у арабов земель в Палестине для последующего их заселения евреями-мигрантами из Европы. Первый такой участок, названный Ахузат-байт (нечто вроде «домашней усадьбы» — ивр.), постепенно перерос свои границы и превратился подобно бабочке из гусеницы в прекрасный город-сад. Тель-Авив — в переводе «Холм весны» или «Весенний холм», кому как больше нравится. Дизенгоф пробыл на посту градоначальника до 1936 года, именем легендарного мэра названа и улица, бегущая вдоль Дизенгоф-центра. Выходцам из Одессы она живо напоминает Дерибасовскую, по которой в любое время суток степенно фланировали обыватели и заезжие. В Одессе, кстати, Меира Дизенгофа тоже не забыли: мемориальная доска в его честь и по сей день украшает одно из зданий на Ремесленной улице.

Первый вопрос, который надо было мне решить: какой вход предпочесть, поскольку блуждать по этажам, магазинам и коридорам Дизенгоф-центра можно было бесконечно. Входов было несколько, с разных сторон огромного здания, предстояло выбрать тот, который быстро приведет к цели. И что это за «собачье кафе»? Спросить кого-то? — засмеют ведь. Я представлял, как в таких случаях себя вести. Надо обойти торговый центр, постоять возле витрин, потолкаться среди покупателей, подняться на лестнице вверх, немедля спуститься, выйти на парковку, вернуться, чтобы была полная ясность: есть ли за тобой слежка или нет. Утомительно? — но зато романтично…

«Собачье кафе», — возможно, туда можно войти с домашним питомцем? Вот она, разгадка, надо проследить за… Дальнейшее было делом техники. Увязавшись за «дамой с собачкой», я спустился этажом ниже и — так и есть. Дюжина столиков, обнесенных низкой оградкой из цветочных клумб, за которой расположились и оживленно болтали собаковладельцы. Признаться, никогда не был собакофилом, собак любых пород не боялся, хотя и понимал, что побаиваться некоторых все же стоит: кто знает, что там у них на уме. Однажды в лесу попал в довольно неприятную ситуацию, когда две огромные собачищи породы «московская сторжевая» ринулись ко мне во весь опор, и если бы не окрик хозяина, мало бы не показалось…

— Эй, генацвале!..

Голос и человек были незнакомы, но сам возглас — несомненно, обращенный ко мне — предполагал, что здесь меня ждут, и я не ошибся адресом. Что ж, «генацвале» так «генацвале». Будем знакомиться.— Шалом…

Крупный парень лет тридцати, неопределенной, незапоминающейся внешности, с бородой а-ля раввин, в желтой футболке и шортах, сделал приглашающий жест к столику. Заплывшие глазки и выдающийся животик выдавали в нем не дурака поесть и большого любителя пива, что и неудивительно: в стране и было, и есть чем порадовать настоящего гурмана.

— Шломо. А ты — Алехандро. Очень приятно.

— Мне тоже.

— Нам с другом две чашечки кофе, мотек, — попросил он подошедшую к столику официантку.

«Мотек» можно услышать в Израиле повсеместно. Ласковое и слегка фамильярное словечко−обращение, применительно и к младшему по возрасту, и просто симпатичному тебе человеку, оно означет нечто вроде «милый» или «милая». Как у американцев: бэби, малыш… По всему было видно, что Шломо здесь завсегдатай. Связной? Хотя… не мое это дело, — подумалось, — меньше знаешь, крепче спишь…

— Ты что-то будешь есть, салат? Салаты здесь превосходные. Ассорти с курицей…

Слышать «ты» от первого встречного человека было непривычно, но в Израиле все так говорят, еврей еврею друг и брат, мы у себя дома, как еще можно говорить с родственниками? Даже малые дети обращаются к дедушкам и бабушкам на «ты» и по имени.

— Спасибо, я позавтракал недавно. Можно спросить?

— Разумеется, что именно?

— Вы уверены, что здесь безопасно? Все-таки кругом все с собачками, а мы…

— Не переживай, хавер (друг, — ивр.). Если я замечу что-то нежелательное, я наступлю тебе на ногу, хорошо? Шутка…

— А-а-а… Только поаккуратнее, пожалуйста.

— Так, на чем мы остановились? Как тебе обстановка?

— Впечатляет, что могу сказать.

— Здесь чистенько, уютно и неплохо кормят, и никому нет до нас дела: все заняты своими разговорами.

— Мы же не собираемся оставаться на ночь, так что все в порядке…

— Наверное, хочешь знать, с кем имеешь дело? Как здесь оказался? У мамы неожиданно для меня обнаружилась еврейская кровь, она москвичка коренная, а отец из донских казаков. Не думал, конечно, что стану израильтянином, но партия сказала, и я ответил: «есть!» Так что, ватик я, старожил, стало быть. Вступил в организацию, цель которой «Израиль от Нила — до Евфрата». Чудные ребята, с радикальными идеями, но безвредные, пошумят-пошумят и на этом — все. ШАБАК они не волнуют. ШАБАК — ты ведь знаешь, это служба безопасности. Наверное, у нее среди нас свои люди, но беспокоиться не о чем. Собираемся в Иерусалиме по большим праздникам в кафе «Путин», водку пьем, песни горланим… За родину, за торжество гиперсионизма во всем мире.

— И на что живете, существуете?

— Слушай, давай на «ты», брат… В турфирме обретаюсь, вожу туристов, в основном русских, на Тивериадское озеро, Кинерет, по-местному, в Иерусалим, в Храм Гроба Господня… Ну, и услуги разные, впрочем, неважно… Не жалуюсь, одним словом.

— Хорошо устроился…

— И не говори, блеск. Вот, держи портмоне. Две тысячи шекелей на первое время, здесь картис банка «Апоалим» для безналичных расчетов, сумма, правда, небольшая, то, что можем себе позволить в данный момент, проездной на сто шекелей… Ты знаешь, как с ним обращаться?

— Ты скажи.

— Входишь в автобус, автомат снимает с карточки сумму за проезд. Когда наездишь на сто шекелей, даешь водителю еще денег, он его подзаряжает — вот и вся хитрость.

— Здорово.

— Да, и можешь делать пересадки с одним билетом с автобуса в автобус в течение полутора часов. Удобно?

— Несомненно.

— Теперь, тебе нужен телефон, естественно, мобильный. Идешь в магазин электроники, их здесь пруд пруди. Покупаешь телефон какого-нибудь мобильного оператора, но не Безека, а Оранж, Селком или что другое, с симкой и разговоров шекелей на пятьдесят для начала, к примеру. Без обязательств. Закончатся шекели — снова идешь в магазин, и покупаешь разговоров, сколько нужно.

— Понятно.

— С жильем… Отель тебе забронирован на неделю. Дальше придется искать комнату. Могу свозить тебя в Бат-Ям, это неподалеку, там много русских, украинцев, легче с общением, и аренда сравнительно недорогая. Но возможны и варианты, тут надо с шефом проконсультироваться. Если надумаешь остаться, иди в МВД, но нужны документики, само собой, чтобы подтвердить происхождение. Получишь ксиву на постоянку, теудат зеут (удостоверение личности, — ивр.), гражданином Израиля станешь. Виза твоя — ты знаешь — на шесть месяцев без права на работу, так что желательно куда-то устроиться по-черному, чтобы не светиться. Могу поспособствовать. Кажется, ничего не забыл. Связь со мной? Это вряд ли… К сожалению, у нас с тобой разные роли. Но я тебе позвоню обязательно, проинформирую. Возьми вот разовый телефон для экстренного вызова, номер уже введен, нажмешь «семерку».

— Спасибо за все. Насчет гражданства надо подумать…

— Как кофе?

— Нормально. Круассан вкусный, таких в Питере нет.

— Не возражаешь прогуляться? Просили тебе показать кое-что…

Расплатившись, мы вышли, пересекли Кинг Джордж и двинулись вверх по а-Невиим. Если бы повернули налево по Кинг Джордж, то обогнув Сдерот Масарик, можно было бы дойти до Площади Царей Израилевых… Почему, за какие заслуги Масарик удостоился чести, чтобы проспект назвали его именем, сказать сложно. Первый президент Чехословацкой республики, сын словака и немки… и в Тель-Авиве?.. Площадь же Царей служила сценой или ареной для собраний в поддержку и митингов-протестов в зависимости от политической ориентации, причем, прямо под окнами мунипалитета, — я об этом уже читал в новостях, приходивших из Израиля. Дойдя до проспекта Ибн Гвироль, Шломо остановился.

— Смотри. Вон, направо, — высокое здание, внизу, на первом этаже, супермаркет. Кинотеатр «Парламент» — с другого входа. А прямо перед тобой проспект Шауль а−Мелех, там дальше комплекс зданий министерства обороны а-Кирия, Музей искусств, здание Израильской оперы, радио РЭКА на улице Леонардо да Винчи, любимое русскими, городской суд… Кстати, рядом с ним, напротив — больница «Ихилов». Будет время, познакомишься с достопримечательностями. Обращаю твое внимание, справа от «Парламента», чуть дальше — офис Сионистской организации, Дом Америки, как здесь его называют.

— И к чему мне это?

— А к тому, дорогой, что там у тебя встреча с интересным человеком. Запомни телефон, позвонишь, договоришься. Он ждет твоего звонка. У тебя ведь интервью с ним, насколько знаю. Будь осторожен, мы с тобой только что вошли в зону, где возможны всякие неприятности. Центр города. Главное, не паникуй, спокойствие прежде всего. Дай Бог, никто не обратит на тебя внимания, хотя израильтяне склонны видеть все то, что выпадает из привычного для них образа жизни, поведения. Ты ведь не с группой туристов путешествуешь, а самостоятельно, этим и привлекаешь чей-то интерес.

— Мне стоит чего-то опасаться конкретно?

— Нет-нет… Наоборот. Будь как дома. Но ты же знаешь, что человек предполагает, а Господь располагает. Никогда не можешь знать заранее. Просто будь начеку в гостинице. Возможна и прослушка, и наружное наблюдение. Веди себя естественно. К тому же ты не знаешь, какую игру затеяло твое начальство, которое не склонно делиться своими секретами. Наша жизнь — как поезд. Встанешь у него на пути — раздавит, но стоит отойти в сторону — пронесётся мимо, а из окон на тебя будут глазеть и показывать пальцами любопытствующие счастливчики, а тебе лишь остается провожать их грустным взглядом.

Я бы согласился со Шломо. Но больно уж его взгляд на мир был пессимистичен. Там, где другие видят уродство и хаос, — что лицемерить, это все тоже есть, — я предпочитаю видеть красоту и верить в порядок мироздания и свое предназначение.

Глава 2

Только вернувшись в отель, я смог сравнить бестолковость и кричащую суету на улицах большого Тель-Авива со спартанским интерьером своего номера. «Суета сует и всяческая суета». Как верно сказано в те еще времена, когда Тель-Авива и в помине не было! В номере, который забронировал для меня добрый дядя куратор, имелась ванная комната, холодильник, телефон у кровати, кое-что из посуды. Что важно, кофейник с набором пакетиков с быстрорастворимым содержимым. Налив себе чашку черного кофе, я мог не спеша осмотреть свой багаж. Не тот, разумеется, с чем приехал, это как раз я знал неплохо, а другой, ждавший меня на полке в шкафу. Расстегнув молнию на чемодане, я нашел в нем легкую пиджачную пару, несколько простых рубашек, футболки, шорты, две пары носков и носовых платков, сандалеты и рюкзачок, с которым школьники ходят в школу. На первое время совсем неплохо. Мне начинала нравиться моя «командировка».

Да, как же мог забыть... Небольшой бизнес-кейс. В нем я обнаружил стянутую резинкой стопку визиток, плоскую коробку как из-под конфет и в ней... ого... пистолет, настоящий пистолет. Моих познаний в оружии хватило, чтобы понять, что передо мной Beretta 3032 Tomcat, самозарядный с ударно-спусковым механизмом двойного действия. Применяется полицией, спецслужбами для скрытного ношения, а простыми гражданами для самообороны, то есть, для таких, как я. Весит всего 400 грамм. Длина ствола — 6 см. Я не гангстер, Боже упаси, мне коробчатого магазина на семь патронов за глаза и за уши. И еще кобура. Теперь я вооружен и очень опасен. А что с документами? Вот они, в отдельном пластиковом пакете. Доставлены по месту назначения диппочтой, а как еще? Когда вам меняют документы, ваша прежняя жизнь летит коту под хвост. Она вам приснилась. Загранпаспорт, свидетельство о рождении, свидетельство о браке, — все новое. О старом имени, жене, друзьях можешь забыть. Их не было, нет, и не будет в обозримом будущем. Старые документы сдаются в спецархив, легенда тщательнейшим образом перепроверяется, и занимает это не один день, и не одну неделю. В той, естественно, «старой» жизни. Визитка свидетельствует, что с этого дня я — эксперт. Не суть, в какой области, просто эксперт. Импорт-экспорт. Дурацкое прикрытие, но ничего умнее человечество не придумало.

— Смотрите сюда, головку прямо, подбородочек выше, постарайтесь не моргать... Спасибо. Осталось поставить подпись... вот здесь, пожалуйста. Счастливого вам пути и удачи. Она вам пригодится...

Разговор этот остался в памяти еще с того времени, когда я посещал «вечернюю школу», тогда же на нас загодя выписывали «командировочные документы», готовили, лепили из нас вторую личность.

У национальной безопасности есть две стороны, — наставлял куратор перед отъездом, — одна видимая, и это армия, авиация, флот, официальные конституционные органы, их сотрудников ценят, признают, награждают, у них есть форма, знаки отличия, они — гордость нации, им не надо скрываться. Есть и вторая — мы, те, кто работает тайно, под прикрытием, а то и без него, ни формы, ни знаков отличия, но то, что мы делаем — больше никто не выполнит. Наша жизнь трудна, а смерть ходит рядом. У нашей службы одна задача — безопасность страны любой ценой... Это работа для избранных. Ты можешь жить до поры до времени обычной жизнью, но когда понадобишься — мы позовем и ты будешь работать на нас. Мы отслеживаем сотни кандидатов, но отбираем единицы. Мы следили и за тобой с того момента... Впрочем, тебе не обязательно это знать. Тогда ты не был готов, но времена изменились, пришло твое время. Ты будешь оперативным сотрудником, новое для тебя занятие или профессия, возможно. Ты поедешь в чужую страну, и поверь, это хорошо, что твое вероисповедание отличается от того, что распространено в России. Понимаешь, о чем я? Оно откроет перед тобой много дверей. Во всяком случае, мы на это рассчитываем. Не волнуйся, на тебя выйдут те, кому ты нужен. Как все дороги ведут в Рим, так и ты окажешься в нужное время в нужном месте. Официально на службу мы тебя не оформляем. Так положено, не огорчайся, не ты один такой. Но переводы на твой счет в Сбербанке будут поступать ежемесячно. Твоя семья ни в чем не будет нуждаться, это мы гарантируем.

Я допил остывший кофе и немного пошевелил извилинами. Что всегда полезнее, нежели отсутствие турбулентности в голове. Движение — это жизнь. Много ли человеку надо? Что за вопрос, не так, чтобы и много. Стол, кресло, тумбочка, кровать, ванная комната с туалетом, шкаф. Холодильник, может быть, гриль, хотя это уже баловство. Со стиральной машиной можно и подождать, поскольку есть прачечные самообслуживания. Костюм, рубашку можно отдать в химчистку, их и отутюжат вам за милую душу за небольшую толику монет. Но как же трудно бывает отказаться от приобретения новых вещей, — а для чего еще зарабатывать деньги, как не на покупку все новых и новых, вероятно, не так уж и нужных... Есть даже такое определение, как шопоголик, — человек, для которого хождение по магазинам вроде наркотика, без которого ему и жизнь не в радость...

На всякий случай я заглянул и в холодильник: что там содержится, вдруг пара бутылок пива завалялась, они пришлись бы кстати после изнуряюще-липкой дневной жарищи. Ничего... Шаром покати. Да и с чего бы. Как-то с напарником-волонтером в свой первый приезд вселился в номер в иерусалимском отеле, — для группы из России устроили экскурсию в непризнанную ООН столицу, — так там возле роскошной полутораспальной кровати на тумбочке лежали две шоколадки. Малюсенькие, правда, но разве дело в размере? Забота о человеке — вот что главное.

После кофе хотелось пить. Графинчик с водой нашелся, и стакан тоже.

У А. П. Чехова один из главных героев «Вишневого сада» обращается в поиске собеседника к неодушевленному предмету: «Дорогой, многоуважаемый шкаф!..» Ладно, этот Гаев полон предрассудков, пытается отыскать в человеческой породе зерна добра и справедливости, верит в светлое будущее и надеется на прогресс в человеческом самосознании. Пусть так. И что, шкаф ответил ему взаимностью? Способен ли самый современный модный шкаф или его дубовый предок столетней выдержки на простое человеческое общение? Странный вопрос, не иначе, могут счесть за сумасшествие: разговаривать со шкафом.

Кстати, о сумасшествии. В одной из путевых заметок известного в России журналиста-международника описывалась ситуация, как если бы вдруг у Ирана оказалась в руках атомная бомба. Настоящая атомная бомба, без дураков. И что бы тогда было, с точки зрения быта, с израильтянами. Автор предположил, что они перестали бы мыть посуду: а зачем, если все полетит вверх тормашками? — и ему стало смешно. Следуя этой логике, надо бы перестать и работать: а зачем, если все равно страну засыплет радиоактивный пепел? Но это, кажется, совсем не смешно, напротив, даже печально. Однако журналист усмотрел в этом укоренившийся в головах израильтян пунктик и даже стереотип: не будь лузером... Не делай того, что тебе не нужно в данный момент. Решай проблемы по мере их возникновения. Лузером никто прослыть не хотел, и самые креативные потянулись бы в банки за большими ссудами: типа, один раз живем, тем более, не придется возвращать... Такой он описал увиденную им Землю Обетованную. Только забыл самое главное сказать: уж если здешний народ пережил Холокост, едва ли не ежедневные теракты и несколько войн с соседями, то и иранскую бомбу как-нибудь переживет. Анекдот?.. Это как посмотреть.

В чужих краях, в командировках человек познает нехитрое правило: чем меньше у тебя вещей, тем ты свободнее. Разве не так? Можно получить удовольствие от отдыха на море, будучи «дикарем», когда не нужно вставать, кушать и ложиться спать согласно установленному в санатории распорядку. Отказ от необязательного комфорта концентрирует внимание на действительно важном для человека, ради чего он в этом мире. Зачем загромождать свое жилище, превращать в склад вещей, когда тебе и так не хватает того, что есть в твоем т.н. называемом жизненном пространстве? Жизненное пространство — как коммунальная квартира, в которой не прекращаются войны. Номер в отеле — ты один, уже хорошо, всего достаточно, администрация позаботилась... Великий мыслитель древности Диоген жил, как утверждают, в бочке на морском берегу. На самом деле, греки бочками не пользовались, но закапывали в землю глиняные сосуды, пифосы, для хранения зерна. В одном таком пифосе, на главной площади Афин, и устроился Диоген, рассуждавший там и споривший с Платоном о сущности вещей... Хотелось бы в этом месте воскликнуть: О, времена, о нравы!.. Но, кажется, кто-то уже это говорил. Или взять японский сад камней... Это и устройство быта, и целая философия жизни, вытекающая из оного. «Бытие определяет сознание»? Никакой пышности, излишеств, — зато какой простор для созерцания и любования окружающей природой, дающей повод для размышлений и о природе вещей, и о смысле существования. Где, как не здесь, можно устраниться от мирской суеты и повседневных забот. Разновидность эстетического взгляда на окружающий мир, именуемого «сад камней», восходит к 14-му веку... Как же много воды утекло с тех пор, и ведь человек не придумал ничего стоящего взамен этой изящной простоты бытия, сохраненной японцами.

Так... Хватит философствовать, пора подумать над тем, что произошло за то время, что ты на Святой Земле. Подвести итоги. Отделить зерна от плевел. Жизнь полна случайностей. Случайное знакомство, с далеко идущими последствиями, круто меняющими твою жизнь или же оставляющими в ней настолько глубокий след, что можно бы назвать и предназначением. Жизнь — рутина, и все же она может измениться из-за одной случайной встречи. А ты уверен, что встречи вообще случайны? То, что случилось с тобой в Вантаа, своей разгадки может подождать. Если не убили сразу, значит, ты кому-то нужен, желательно, в живом, в не разобранном виде и не в морге. Говорят, — и этому отчасти можно верить, — что все наши поступки изначально предопределены. Попросту, если суждено закончить жизнь на виселице, то не утонешь. То есть, можно спокойно ходить в море, плавать, рыбачить... Слышал, один раввин разрешил своим последователям переходить улицу на красный свет, — это из той же серии анекдотических пророчеств. Но может, все-таки стоит смотреть по сторонам, переходя дорогу, исходя из «береженого и Бог бережет»? Все предопределено? — возможно, да. Но что именно? — вот в чем загвоздка.

Итак. Первое: установлен и, кажется, успешно контакт с условным «связным». Для начала неплохо. Что еще? Меня ждет встреча с незнакомцем и полное неопределенности будущее...

— Добрый день. Я от Шломо...

— Здравствуйте. Значит, приехали?

Вопрос прозвучал полуутвердительно, как будто человек на другой стороне «трубы» сомневался в этом.

— Да, как видите.

— Нам необходимо встретиться. Вам удобно в двенадцать на том месте, что вам показали?

— Да, вполне.

— Тогда в двенадцать. Небольшое кафе рядом со входом в «Дом Америки». Я вас узнаю, не беспокойтесь.

Немного поразило обращение на «вы», но я не придал этому значения. Культура, воспитание у людей разные, удивляться нечему. В Израиле, стало быть, тоже встречаются вежливые воспитанные люди.

Тель-Авив по-своему хорош и даже местами красив, как всякий приморский город. Разумеется, район Новой автобусной станции не в счет, а вот набережная близ американского посольства — то, что надо!.. Широченный пляж, песочек, лениво накатывающие волны, парусники, бороздящие водную гладь — и воздух, свежий, пьянящий. А девушки... какие девушки!.. В модных купальниках, с автоматом через плечо, правда, без магазина, но все-таки... Не все они, само собой, вооружены, но все тем не менее опасны, стоит лишь засмотреться на их стройные фигуры и окунуться в омут черных очей: все, пропал... Такое вряд ли где-то еще увидишь, кроме как в Тель-Авиве. Однако, сегодня не до солдаток с «М-16». Жарко. Весь мокрый, хотя свежий ветерок нет-нет и заглядывал на веранду. Посетителей в кафе было немного, раз-два и обчелся, но никто, кроме меня, от средиземноморского зноя не страдал. Местные ходили здесь, в основном, в футболках с короткими рукавами, в майках, шортах и сандалиях-шлепках. Надо будет тоже приодеться, чтобы почувствовать себя свободным человеком, без предрассудков, как все израильтяне.

Я, не торопясь, пил кофе, не забывая посматривать по сторонам, словно восторгаясь открывающимся видом: там, вдали, старый Яффо, нет, лучше сказать, древнейший Яффо, ведь городу как-никак... сколько же ему? Он впервые упоминается в военных хрониках фараона Тутмоса III. Греческая же мифология, на которой зиждется школьная история древнего мира, утверждает, что именно здесь незаконнорожденный сын Зевса и Данаи Персей спас от морского чудища Кракена дочь эфиопского (не взаправдашнего, а по имени города Иоппия, также именуемого Яффо) царя Цефея и Кассиопеи — юную Андромеду. Что было не так и сложно, имея в рукаве (точнее, в мешке) голову Медузы Горгоны, после чего благополучно на ней женился. Не на Медузе, понятно, а Андромеде. А все почему и ради чего? — Андромеда поразила его своей неземной красотой. Благодаря этой, несомненно, правдивой истории мы по сей день можем наблюдать на звездном небе созвездия Андромеды, Персея, Цефея и Кассиопеи. Арабы, между прочим, и сегодня предпочитают называть свой город «Яффа», ну, да буквы, в сущности, ничего не меняют.

Я стараюсь угадать, что там, за горизонтом. Море сверкает как россыпь серебрянных монет, солнце играет с ними в прятки, то скрываясь за тучками, то набрасываясь словно лев на антилопу. Но природные красоты и местные красотки у меня на втором плане. Как в песне: первым делом самолеты, ну, а девушки, а девушки — потом. Вот ведь, и фильм давно был, и песня несовременная, однако же запала в душу. Признайся: кого ты предпочитаешь — брюнеток или блондинок? Мне уже задавали, и не раз этот хороший, но дурацкий вопрос. Дескать, блондинки — это исчезающий на планете вид, их надобно уже занести в Красную книгу и заботиться, заботиться, чтобы не вымерли как тиранозавры и саблезубые тигры... А что делать, если моя мечта — знойная женщина из Бразилии, где много симпатичных обезьянок и по нескольку раз в году устраивают веселые карнавалы с раздеванием? Я вообще считаю, что женщин надо любить всяких и заботиться обо всех... Ничего не поделаешь: цветы жизни.

Кожа моя стала приятно горячей от солнечного тепла. Чашечка кофе, блаженный покой — вот оно, счастье. Разговор, однако, предстоял серьезный. Никогда не знаешь, что за рояль и чей спрятан в кустах. Маршрут я разработал, карту местности изучил. Оставалось еще пару часов ждать у моря погоды и любоваться загорелыми израильтянками.

— Как поживаешь?

— Прекрасно, просто замечательно.

— И это почему же, если не секрет?

— Я сижу в двух шагах от Средиземного моря, о чем с детства мечтал, вижу много красивых девушек, которые меня пугают...

— И отчего они тебя пугают, если они красивые?

— Я им не нужен, они прекрасно обходятся без меня, и мне это кажется концом света.

— Ты прав. Наша жизнь коротка, а хороших девушек так много... Это еще Утесов заметил.

Такой вот разговор веду сам с собой, чтобы не было скучно. Подспудно мысль нет-нет и возвращается к тому инциденту в аэропорту Хельсинки. Что за люди напали на меня? Самаэль сказал, что разберется. А здесь я в безопасности?.. По логике вещей, они должны быть повсюду, в том числе и в Израиле, в Тель-Авиве им самое место. Но где Самаэль?.. Пожелал успеха — и пропал, как в воду канул. Иллюминаты?..

Когда же все-таки появились иллюминаты? Память услужливо подсказывает пару конспирологических теорий, одна из которых убеждает, что это тайное общество возникло аж шесть тысяч лет тому назад, когда существовавшие в те времена шумерские жрецы получили от неких потусторонних сил (уж не от пришельцев ли из космоса?) инструкции под слоганом «Как управлять миром, не привлекая внимания санитаров». И якобы эта книга до сих пор где-то спрятана. Как Ковчег Завета. Мировое правительство, мировой порядок и прочее. Наверняка не обошлось без евреев, как же без них.

Другая точка зрения указывает на Эпоху просвещения, средние века, когда самые талантливые и предприимчивые (Галилей, Ньютон, Коперник и другие) основали что-то типа общества по распространению знаний — в пику церкви, которая стремилась все контролировать: и материальное, и духовное... Можно, конечно, при желании, узреть явное противоречие между желанием ученых-иллюминатов распространить знание — и стремлением тех же иллюминатов упрятать его подальше от простого люда. Так это или нет, одно достоверно известно, что еще в XIV веке в Европе проходили «посвящения» в члены этого тайного общества, носившего название «Братство Змеи», ставившего своей целью сохранение сокровенных тайн человеческой цивилизации, полученных якобы от самого Князя Тьмы, Люсифера, изгнанного Отцом Небесным с глаз долой за то, что тот осмелился ему противоречить, то есть, за непослушание... А тот по прибытии на Землю в отместку рассказал все, что знал, первым встречным жрецам...

В XVIII веке иллюминаты заполонили королевские дворы Европы: начав с Германии, они быстро добрались до Австро-Венгрии, Испании, Италии и даже России. Принято считать, что иллюминаты — это невидимое теневое правительство Земли, 13 самых богатых семейных кланов, высшая знать, принимающая принципиальные решения за президентов и премьеров, которым остается только претворять эти решения в жизнь. Есть и такие ученые−исследователи, что указывают на связь иллюминатов с пришельцами, инопланетными цивилизациями, доказательством чему служат известные случаи катастроф с НЛО, которые всячески замалчиваются спецслужбами, состоящими, извините за тавтологию, на службе иллюминатов. Ненаучная фантазия, выдумки, скажете? — это никому неизвестно, поэтому можете думать, что хотите и смело высказываться. Здесь и сейчас.

Однако не пора ли вернуться к нашим баранам? Если иллюминаты или кто еще имеют на меня «зуб», они попытаются это сделать снова, где бы я не находился. На Литейном мне откровенно об этом даже не намекнули, а предупредили недвусмысленно. Причем неважно, сколько их будет и кто посягнет: мужчина или женщина. Вот я сижу, попиваю кофе и толком не знаю даже, следят за мной или нет. Вон та красотка как бы ненароком поглядывает в мою сторону, уж не строит ли глазки? Поди разбери-пойми, что у нее на уме. Пока что жив — уже хорошо. Но неопределенность убивает не хуже пули или ножа. Кстати, ты не предусмотрел и такой вариант: могут сдать тебя с потрохами местной полиции. К примеру, подбросить в номер какой-нибудь подозрительный порошок, когда ты отсутствуешь — и звякнуть куда следует. А куда следует? В ту же полицию или ШАБАК, общую службу безопасности, она работает, в основном, по террористам и иностранцам, ну, и за своими приглядывает, само собой. Визу прикроют в один момент, а в следующий вышлют ближайшим рейсом в Россию-матушку. Пока что мне везет, но что дальше? Везение не вечно. Посему надо быть ниже травы, человеком-невидимкой. Но почему ты решил, что за тобой следят? Совершил правонарушение? Перешел границу не в том месте? Убил-ограбил? Снова нет... А просто так разве нельзя арестовать человека, если очень нужно? Э... да ты, брат, уж не паникуешь ли? Только приехал и нюни распустил. Не годится... Ты же игрок по своей природе, учился по книгам великого Стейница, первого официального чемпиона мира, художника и одновременно философа шахмат, стратега и тактика позиционных единоборств, гроссмейстера игры в стесненных обстоятельствах, в условиях блокады, когда не до романтических порывов... Пусть у тебя и невелик опыт оперативника, да и оперативником-то назвать себя просто стыдно, зеленый новичок, по-другому и не скажешь, но как не поверить старшим товарищам из разведшколы: хорошо то, что хорошо заканчивается. А заканчивается хорошо далеко не все и не всегда. Нас учили: надо смотреть вперед, видеть на два-три, а еще лучше, на четыре хода вперед. Только вот одно дело теория и совсем другое — практика... Чужая страна, где даже заранее разработанный план, сценарий в один прекрасный момент может рухнуть и похоронить тебя под развалинами. Когда ты вынужден принимать решение в экстремальных обстоятельствах и рассчитывать приходится исключительно на себя. Больше не на кого.

Здраво рассуждая, человек, любой, так или иначе, рано или поздно повторит то, что начертано ему его прародителями, которые передали ему свои гены, а с ними — и судьбу. Кто-то родится разбойником, в нынешнем понятии, естественно, кто-то шпагоглотателем, фигурально, естественно, выражаясь, кто-то станет министром, хочет он того или нет, а кто−то уборщиком... Всех ведет по жизни Судьба, вернее, та жизненная программа, что пишется по заданию Всевышнего клерками в его небесной канцелярии и вкладывается в череп младенца в момент его появления на свет Божий... Кое-кто, возможно, возразит: малыш и в животике у мамы начинает соображать: это ему нравится, а это — нет... То есть, уже выбирает себе место под солнцем, которого он еще не видел, но знает, что оно есть. Откуда? Вот это интересный вопрос... Можно сказать и так, как однажды выразился юморист-затейник: жизнь играет человеком, а человек играет на трубе. Есть некая таинственная сила, которая и зовет, и ведет, и жить помогает, и указывает путь. Человек волен ступить на него, но волен и пренебречь добрым советом, пойти окольной дорогой, ибо никто не знает, какой путь истинный, пока его не испытает, не пройдет.

Миром правят иллюзии. Человечество практически ничего не знает ни о глубинах Вселенной, ни о земной тверди, что под ногами. Знает одно: что мы ничего не знаем, приобретаем крохи знаний, и при этом распрекрасно научились плодиться-размножаться и отравлять живую природу, окружающую среду. Об изменениях климата и ужасных катастрофах, наводнениях, засухах, ураганах, землетрясениях, следующих за нами по пятам, лучше не говорить, это настолько грустная история, что мелким штрафом тут не отделаешься: впору «шить дело» и вызывать человечество в Международный уголовный суд за злонамеренную порчу планеты.

Квантовая физика, теория, доступная лишь немногим, приводит к единственному выводу: все в мире взаимосвязано и за все придется платить, если не нам, то нашим детям и внукам. Все, что мы видим — всего лишь некая реальность, данная нам в ощущениях, однако самой реальности мы понять не в состоянии. Что за реальность? Нам доступна лишь внешняя ее оболочка, цвет, запах, иллюзия, которую мы и принимаем за реальность. Саму реальность увидеть нам не дано, мы не можем. Да и существует ли она? Так неужели весь мир — мираж?..

Но о чем мы говорим? Разве это кому-то интересно, эта философия? Подумайте сами: все больше людей уходят в виртуальный мир, мир компьютерных игр, ища и находя в них удовольствие, утешение и цель жизни. Их не волнует реальность, разве что естественные потребности, которые хочешь−не хочешь, но надо удовлетворять, никуда не денешься... Но потом — снова за компьютер, за виртуальный наркотик, который стирает грань между грубой реальностью и сказочной иллюзией. Вы только представьте: Всевышний раскрывает перед нами, вернее, позволяет познать сущность миропорядка, приоткрывает краешек занавеса во Вселенную, а человек сидит дома за столом и играет в «стрелялки» сам с собой или с другом, таким же как он. Есть ли у нас будущее? — праздный вопрос. Позволит ли Он познать нам будущее? — праздный вопрос. Хотим ли мы этого? — праздный вопрос. Правда, путешествия в космос стоят у правительств на повестке дня, создание обитаемой станции на окололунной орбите, освоение и колонизация Марса... Другое дело, доживем ли мы до того прекрасного дня, когда к нам пожалуют туристы из будущего... Возможности человека разрушать и убивать растут не по дням, а по часам, в то время как познать Его замысел, для чего дана жизнь длиной в 2 млрд секунд, нет никакого желания. Простим себя — или пожалеем?..

Глава 3

— Ма шломха? Брухим абаим (как дела? добро пожаловать, — ивр.)

Человек, которому я должен был передать послание от Семен Михалыча, стоял у входа в кафе: внешне приятен, не слишком высок, но и не низок, смуглый, выдающиеся скулы. Чуть массивен, но это его не портит. Без особых примет, но курит длинные, коричневые, тонкие ароматические сигареты. Начинающие седеть волосы, отчетливо проглядывающие залысины выдавали возраст: что-то за сорок пять с хвостиком. По моему скромному во всех отношениях житейскому опыту, когда человек красит волосы или прячет лысину под париком, в нем стоит подозревать если не многоженца, то субъекта, уклоняющегося от алиментов. Или стареющего Дон Жуана. Или вышедшего в тираж Казанову. Уверен в себе, это чувствуется на расстоянии. Такой готов искать шпионов на каждой грядке и под каждым кустом.

Мы молча сели за столик у заборчика, унизанного небольшими горшочками с цветами бегонии или чем-то в этом роде.

— Кофе?

Мягкий, обволакивающий голос. Чарльз Юджин «Пэт» Бун. Жакет поверх футболки, сандалии и обезоруживающая улыбка...

— Спасибо, не откажусь.

— Может, греческий суп попробуете? У нас обеденное время...

— Если только и вы...

— Извините, что не представился, — он сделал заказ, официантка удалилась. — Йоси. Так и зовите, без церемоний.

— Алехандро.

— Я работаю тут неподалеку. Высотное здание видите, у вас за спиной? Экспорт-импорт сельхозпродукции. Предпоследний этаж, но лифт туда вас не доставит: нужен отдельный ключ, он только у наших сотрудников... У вас есть что-то для меня?

— Да. Вот... возьмите.

Йоси внимательно прочитывает текст, аккуратно вчетверо складывает лист и кладет во внутренний карман жакета.

— Узнаю стиль Семы, Семена Михайловича. Здесь сказано, Алехандро, что вы поступаете в мое распоряжение... Впредь до особых указаний. Друг моего друга — мой друг.

Он помахал рукой, и к столику подошла молодая женщина.

— Знакомьтесь. Это Мириам...

— Очень приятно, Алекс.

— Мириам предоставит вам комнату. Это будет ваше жилье на период командировки. Платить не надо. Через нее вы будете получать распоряжения, что, когда и где. Договорились?

Не ожидая ответа, Йоси попросил Мириам расплатиться за заказ и подождать в машине.

— А теперь спрашивайте, что вас интересует. Вы ведь приехали взять интервью для журнала...

— Да... В общем, вопрос заключается в следующем: борьба с терроризмом, и как Израиль с этим справляется. Все знают, что у Израиля накоплен огромный опыт, которым он делится с союзниками. Сравнить с Россией. Можно тезисно, поскольку материал пойдет для одного солидного делового журнала в Москве, читатель там сообразительный, не надо разжевывать.

— Понятно. Я занимаюсь на службе несколько другой тематикой, но общее представление, как сотрудник одной из израильских секретных служб, конечно, имею.

— Можно я воспользуюсь магнитофоном? Чтобы потом не торопясь расшифровать разговор, отредактировать?

— Лама ло? (почему нет? — ивр.) Вы мне покажете свой материал перед отправкой в Москву?

— Разумеется.

— Через Мириам, пожалуйста.

Я знал, что никаких козырных карт он передо мной не выложит. Так обычно делают все разведчики: щепотка правды, брошенная в кастрюлю общих рассуждений. Ничего не скажешь, умно. Так можно произвести впечатление на незрелых журналистов, жаждущих сенсационных откровений. Мой собеседник отнюдь не собирался раскрывать душу или читать мне мораль, — он был выше этого. Что писательство, что журналистика — это всего лишь личный взгляд на мир, на все, что нас окружает, выраженный на бумаге. Ничего другого. Все мы в той или иной степени журналисты и писатели, только одним удается скрыть незнание жизни за пышными фразами, сочными описаниями природы, любовных сцен или военных баталий, а другие отказались от этого раз и навсегда, потому что пишущих гораздо больше, чем читающих. Как в детстве-отрочестве перестают выдувать соломинкой мыльные радужные пузырики, которые подобно плодам одуванчика потом разлетаются на все четыре стороны, переносимые воздушными потоками на большие расстояния. Но что интересно, писатели−одуванчики, этот подвид человеческой популяции на Земле, сколько бы их не лопалось, нельзя сказать, что их ряды заметно редеют, а по весне их просто косой коси. Взять «эсэмэсников». Так себе, конечно, романисты, но ведь пишут, пишут днями и ночами, общаются с народом, причем, общаются кратко, как и надлежит истинному таланту. К чему разводить антимонии, ОК? Современная молодежь ухватила Бога за бороду и твердо знает, чего хочет от жизни. Времени медленно пережевывать жизнь и с вкусом ее глотать попросту нет. Креативность! — вот что важно, вот что ценится, а не сколько книжек прочитал за лето.

Интервью не заняло много времени. Я знал, что требуется всего лишь частное мнение одного из ведущих израильских экспертов, к которому будет приложен основной материал, уже заказанный редакцией в российском МИДе, и этим экспертом волею судеб оказался мой новый «работодатель».

— Вы можете все это прочитать в нашей израильской прессе, русскоязычных газет и сайтов хватает: «Новости недели», «Вести», «Секрет».

— И все же, задание есть задание.

— Что ж, задавайте ваши вопросы.

— Тогда поехали... Как вы оцениваете успехи России в борьбе с терроризмом?

— Мне трудно согласиться с той тактикой или стратегией, что выбрала Россия. Даже неспециалисту ясно, что корни террора растут не на Кавказе, а тянутся извне. Мне совершенно очевидно, что первую скрипку играет одна из арабских стран. То, что российские спецслужбы не в состоянии это понять, пресечь координацию действий боевиков на Кавказе, материальную (оружием) и финансовую помощь, — прямое упущение. Точнее, даже не упущение, а некая политическая игра, в которую ее заставили играть. Почему Россия не задействовала все возможности, а их немало в ее распоряжении, мне непонятно, поскольку я высокого мнения о российских спецслужбах. Политика главенствует над борьбой с террором. Местные террористические ячейки на Кавказе необходимо изолировать и раздавить. И не надо бояться осложнения отношений с рядом стран Залива, — это мой совет.

— Как вы считаете, для искоренения терроризма на Кавказе могут помочь демократические преобразования, реформы, в которых, как представляется, нуждаются здешние республики, поскольку отсталость общественно-экономических отношений представляет питательную среду для религиозных радикалов суннитского толка?

— Если вы имеете в виду выборы, я не уверен. Должны созреть условия для проведения выборов. Выборы не панацея, а финишная ленточка. Важно, чтобы население поняло: возврата к прошлому не будет. Никакой независимости от России не ждите... Пока на Кавказе остаются ростки сепаратизма, о стабильности можно только мечтать. Кроме того, как мне кажется, власти уделяют недостаточное внимание повседневным проблемам в республиках: безработица, образование, медицина и прочее... Ощущение такое, что власти просто не справляются, возможно, испытывая недостаток финансирования, ведь этот регион дотационный... Но мне трудно издалека что-либо советовать.

— Вы в Израиле давно и успешно боретесь с исламским террором. Это война мусульман с неверными или война с евреями, антисемитизм в ярко выраженной форме?

— Исламский террор нельзя характеризовать одним словом. Кто-то из террористов использует ислам как прикрытие для достижения своих политических целей. И евреи оказались не в том месте и не в то время. Однако «неверными» исламисты-сунниты считают и исламистов-шиитов. И ведут с ними войну не на жизнь, а на смерть... Но корни террора не в исламе, а в стремлении радикальных исламистов, ваххабитов и прочих, оседлать националистические лозунги и построить исламское государство на основе шариата. Что касается собственно Кавказа, то вы прекрасно осведомлены о «переходном периоде» в России после распада Советского Союза, когда в республиках царило безвластие, которым и воспользовались местные феодалы. А оружие... оружия на военных складах было предостаточоно, чтобы вооружить многочисленные банды, которые потом пришлось вылавливать в горах и лесах и ликвидировать. Вот в этом и вся проблема...

— Спасибо за беседу, Йоси. Думаю, достаточно. Ваше мнение как эксперта для редакции очень ценно.

— Вам спасибо... И... Мириам вас ждет... Кстати, извините, но я обязан вас спросить: вы новичок в специальных операциях?

— Что за вопрос... конечно, нет. Вовсе нет. Наверное, слышали, Сидней Рейли, он же Соломон, Самуил, Зигмунд Розенблюм, операция «Трест». Моя работа.

— Поселишься у нее, — «шеф», словно не замечая издевки, перешел по-израильски на «ты». — Не тюрьма, но и не пятизвездочный. Лучший вариант на сегодня, что могу предложить. Мириам... запомнить легко. Возможно, вы станете друзьями или добрыми знакомыми, наверняка. Но не путай работу с флиртом. Служебные романы у нас не приветствуются. Да... Твоя легенда вызывает доверие, едва не забыл сказать.

— Что ж... Это вдохновляет. Как у всякого чекиста у меня пламенное сердце и холодная голова. Я лояльный, усердный работник, достойный доверия начальства.

— Ты хотел пошутить? Имей в виду, шутить при начальстве чревато. Ты сможешь выполнить для меня для начала несложное задание?

— Если не нужно убивать кого-то, то, пожалуй, возьмусь.

— Вот и чудесно. Выполни его для меня. Два момента на прощание. Тебе выдан картис, открыт банковский счет на представительские расходы. Сделай милость, не трать все сразу.

— Но цель оправдывает средства?

— И не связывайся со мной напрямую. Для этого есть Мириам.

— Это лишь доставит мне удовольствие.

— Нелишне будет тебе напомнить, что мы не из благотворительной организации: доверяй, но проверяй. Если проверка на благонадежность закончится для тебя хорошо, возникнет ситуация, как на картине Васнецова «Три богатыря». Мы можем передать тебя американцам или англичанам для дальнейшего использования или поторговаться с другими покупателями. Можем выслать тебя обратно в Россию за ненадобностью, если не представляешь интереса. И наконец, если тебе повезет, отправить в центр переподготовки и забросить тебя куда-нибудь в Европу. Владеешь немецким? — будешь в Германии. Швейцария, Австрия, Чехия тоже неплохо. Отвезти что-нибудь, привезти. Посторожить явочную квартиру, поставить «жучок», проследить за кем-то — на второстепенных, естественно, ролях.

Не буду настаивать на Париже, сразу решил я для себя. Там живут красотки-кокотки, импрессионисты, хлещущие с утра абсент, и вообще, Бог знает кто. Развращенный город. Отвратительная на вкус колбаса. А сыр... В сыр, пишут, специально запускают червей, чтобы те оставляли в нем дырочки. Но если предложат приличное жалованье и должность, могу подумать. Способность к выживанию на Диком Западе определяет порой карьеру.

— Хочу сразу предупредить: у тебя тоже будет выбор. Либо остаться здесь — и мы поможем, разумеется, после прохождения всех необходимых в таких случаях формальностей, связанных с твоим трудоустройством. Это новая жизнь, как ты сам понимаешь. Либо ты возвращаешься в Россию с неясными перспективами на будущее и реальным беспокойством за свою жизнь. Почему? — твоя репутация уже настолько подмочена, что в любом случае на доверие к себе не рассчитывай. Прошлые заслуги останутся в прошлом. Об остальном поговорим позже. Извини, дела... Бай, леитраот (до свидания, — англ., ивр.).

Мириам терпеливо ждала неподалеку от кафе. Послушная, вышколенная, немногословная, исполнительная, насколько можно судить по первому впечатлению, которое может быть и обманчивым. Таким и должен быть референт шефа. Если к портрету добавить женских достоинств, картина станет куда полнее и ярче.

— Идемте, это рядом, за углом. Что-то вроде ведомственного дома, с квартирами для бывших сотрудников армии, спецслужб, вышедших в отставку, на пенсию. К ним приходят социальные работники, сиделки. Разумеется, проверенные, не с улицы. Им здесь хорошо: супермаркет Mega, автобусы, банк, музей в двух шагах, кинотеатр, кафе, где можно посидеть с друзьями, вкусно покушать... Что еще нужно? И медицинский кабинет с медсестрой для экстренных случаев, укол сделать или давление измерить... «Суперфарм» с аптекой. Центр города...

— А вы как там оказались?

— Это сложно, как-нибудь потом расскажу...

— Такая привлекательная женщина, и одна?

— Вы слишком, как бы вам объяснить... навязчивы. Учтите, что в Израиле комплимент женщина при желании может расценить как сексуальное домогательство... Легко не отделаетесь, вам ясно?

Еще бы не ясно. Тюрьмой попахивает. Спасибо за бесплатный урок. У любителя женщин вроде меня есть одно, но существенное преимущество перед профессионалом-альфонсом: я могу себе позволить быть откровенным. Я внимательно посмотрел на Мириам. Не девочка, где-то около тридцати. Черные волосы, темные глаза. Тщательно наложенная, но без излишеств косметика. Одежда не супермодная, но подобрана со вкусом. Ее манера спокойно и деловито держать себя подсказывала, что она побывала замужем, сейчас свободна, но нынешний статус ее никоим образом не тяготит. Мириам отлично выглядела, сохранив и женственность, и независимость.

Входная дверь с кодовым замком, лифт, шестой этаж, квартирка в тридцать квадратов — две спальни, гостиная, кухонька. Женщина должна иметь жилье, свой угол, иначе и быть не должно.

— Здесь я не первый, видимо. Пересыльный пункт для таких как я.

— Не первый и не последний, можете не сомневаться. Служебная жилплощадь. Похожа на съемную квартиру, да?

— Напоминает. И мебель...

— Да уж, не отель. Но жить можно. Бесплатно — не забыли?..

— Спасибо заранее.

— Буду вам передавать указания шефа. Иногда кормить. Располагайтесь, вот ваша комната. Здесь — ванная, туалет... Надеюсь, по ночам вы будете вести себя пристойно?

Любезный тон, даже не вопрос, а пожелание, которое следует зарубить на носу раз и навсегда.

— Обещаю не приставать.

— Вот и славно...

Обещания давать легко, а вот выполнить... Новая соседка по квартире являла довольно лакомый кусочек для холостяка, каковым я стал волею судеб, это надо признать. Молода и в теле, что называется. Плюс модный макияж, опьяняющий аромат дорогих духов, легкая блузка, под которой зримо угадывается пышный, но аккуратный бюст, короткая юбка, не скрывающая пары стройных ног. М-да... Сдобная булочка... Шеф знает толк в женщинах. Но и я не промах.

— Чай? Кофе?

— Пожалуй, чай. Зеленый. Жара просто несносная.

— Вы здесь не были в хамсин.

— Хамсин?

— Пыльная буря. Песочная мгла. Температура под сорок. Дышать трудно, голова болит, ничего не соображаешь...

— А кондиционер?

— Мазган? Да, спасает, когда сидишь дома. Днем на улице — ад. Вечером, ночью немного прохладнее, градусов двадцать пять.

— Может, приоткрыть жалюзи? Мне жарко, а вам?

Мириам подошла к окну.

— Но тогда теплый воздух проникнет в комнату.

— Можно слегка раздеться, мы же у себя дома и даже немного знакомы...

— Если вы обратили внимание, я и так чуть одета. Снять практически нечего. Когда я одна, я раздеваюсь совсем, полностью. Иначе спать невозможно.

Мириам запрокидывает голову, копна ее пышных черных волос растекается по плечам.

— Если расстегнуть блузку... — бормочу я, придвигаясь ближе к окну, к соблазнитильнице. — Если расстегнуть блузку...

— Господи, какой же вы...

— Какой же я?

— Робкий...

— Да, то есть, нет, конечно, может быть, возможно... Пытаюсь быть рыцарем.

Я чувствовал запах ее волос. Мне это нравилось, как коту валерьянка. Романы с женщинами, как нас учили в школе, — не в начальной, не подумайте плохого, — надо расценивать и завершать как дорожный инцидент. Ну, там... наехал на гвоздь, проколол шину, налетел на столб, с кем не бывает. Страховой случай, но не стихийное бедствие, не наводнение и не цунами. Нам, мужчинам при исполнении, трудно свыкнуться с мыслью, что мы для них зачастую значим много больше, чем они для нас. Мириам позвала. В этой ситуации нет места безрассудству, все должно быть под контролем, даже если запах волос и нежное прикосновение сулят все блаженства рая. Наше тело не заканчивается ногами или руками. Святая истина. Главное — энергетика. Если поля совпадают — человек вам симпатичен. Как в данном случае. Здесь я позволю себе прервать свой рассказ, чтобы не утомлять вас подробным описанием постельной сцены, что вскоре последовала. Прошу проявить уважение. Впрочем, никто не посягает на ваше право включить воображение.

Волшебница ночь, проказница ночь... Комната оказалась удобной, пусть и небольшой, — а зачем? Светлая, с видом на сквер. Немного непривычно, без обоев, гладкие стены, и без штор, с пластмассовыми жалюзи на окнах. Меня искупали (я сам искупался) под горячим душем, накормили вкусным куриным бульоном и уложили спать-почивать на свежие, пахнущие стиральным порошком простыни. Большая и мягкая кровать с огромной подушкой, что всегда мне нравилось. Но сон не шел. То ли ночная жара, то ли с непривычки, на новом месте, да и немного понервничал за день.

В каком часу я заснул, ворочаясь с боку на бок, не помню, меня разбудили лучики солнца, пробившиеся через неплотно прикрытые жалюзи и упавшие на лицо.

— Алекс, вставайте, а то проспите все царствие небесное.

Голос Мириам звучал из кухни, оттуда же донесся соблазнительный запах свежесваренного кофе и хлебных тостов. Она была в розовом домашнем халатике, который очень ей шел.

— Завтракать!..

— Уже встаю...

Солнце уже поднялось, и море поблескивало, беспорядочно отражая его лучи. Бескрайнее синее небо обещало дневной зной. Мириам сидит за столом, на ее лице играет улыбка. Распущенные волосы кажутся хаотично уложенными. Искусство казаться — тоже искусство. Мягкое, доброе, со слегка насмешливым выражением лицо. Пухлый ротик чуть приоткрыт, будто ждет поцелуя.

— Который час? — спросил я.

— Доброе утро. Уже девять. Сегодня будет отличный день.

— Доброе. А разве бывают плохие дни с вашей-то погодой?

— Иногда.

— Поговорим о погоде?

— Совсем не обязательно, я вас не заставляю. Я созвонилась с вашим отелем и все уладила. Ваши вещи доставят сегодня же.

— Вот спасибо... Я привык утром бриться, как-то неудобно перед дамой...

— Давайте договоримся, Алекс. То, что было вчера — было вчера. Мы на службе. Я не знаю, что вам предстоит, и это ваши проблемы. Но я в некотором смысле отвечаю за вас, за вашу безопасность.

— Понял. Постараюсь соответствовать.

— Кушайте. Вы любите йогурт? В Израиле йогурты — лучшие в мире. Кофе, правда, не очень. Но этот из Германии. Фирма Tchibo. У вас назначена встреча с шефом. На одиннадцать. Я объясню, как туда попасть. Подойдите к окну. Видите сквер? На скамейке сидит пенсионер, инвалид с палочкой, читает газету. Надо подойти к нему, присесть на пару минут, сказать: ну, мне пора...

— Он знает русский?

— Пусть это вас не беспокоит. Рядом со сквером есть спуск на подземную автостоянку. Видно отсюда? — там охранники стоят. Дальше, за стоянкой, хозяйственная зона супермаркета, баки с мусором. Идите вниз, к телефонной будке. Ждите звонка. Если звонка нет, возвращаетесь обратно в сквер. Я буду там. Если раздастся звонок — все в порядке, слежки за вами нет. В трубку вам сообщат четырехзначный код, он понадобится, чтобы попасть в предбанник. Вам знаком этот термин? Его вы найдете, если свернете налево и пойдете подземным переходом... Примерно через пять минут вы окажетесь перед стальной дверью. Камеры отследят ваши передвижения, не пугайтесь, все под контролем. Не перепутайте — налево по коридору...

Глава 4

Длинный гулкий коридор, по моим ощущениям, делающий полукруг. Яркие светильники под потолком. Выложенные керамической плиткой стены. А вот и «объект». Табличка на английском почему-то, наверное, чтобы любому шпиону или диверсанту было ясно: посторонним вход воспрещен. Замаскирован под грузовой морской контейнер... Металлическая дверь. Кнопка вызова.

— Ми зе? (кто это? — ивр.)

— Алекс... Я к Йоси.

Дверь отворилась.

Контрольно-пропускной пункт. Два вооруженных охранника, сотрудники в униформе секурити с нашивкой G4S. Я уже видел эту эмблему весьма распространенной в Израиле международной компании, специализирующейся на охране особо важных объектов.

— Ата медабер берусит? (ты говоришь по-русски? — ивр.) Русский?

— Не совсем, но...

Проверка заняла полминуты.

— Посиди здесь. К тебе выйдут.

Йоси появился довольно скоро.

— Шалом (привет, здравствуйте, — ивр.). Не скучал?

— Шалом. Не успел.

— Должен тебе сказать, что пригласил тебя сюда, поскольку так сложились обстоятельства. В дальнейшем либо явочная квартира, либо где-то в городе. Наши контакты не должны быть на виду, ты меня понял?

— Абсолютно.

— Задания и указания, как уже говорилось, будешь получать через Мириам, твоего связного. Теперь распишись здесь...

— Что это?

— Назовем это договором о сотрудничестве.

— Ага... ясно. Вот здесь? Бумага на иврите, я ничего не понимаю...

— И не надо. Эйн беайя (нет проблем, — ивр.). Стандартный протокол встречи с агентом и обязательство не разглашать секретную информацию, ставшую тебе известной.

— То есть, если...

— Да, ты совершенно прав. Если... — наступят неприятные для нас, и в первую очередь для тебя, последствия. Прекрасно... С этим мы управились с Божьей помощью. Теперь надо обсудить, как мы будем тебе платить. У тебя есть картис. но будь осторожен, за тобой могут наблюдать, никому и никогда не давай повода для подозрений.

— Может, открыть счет в оффшорах, где-нибудь на Антигуа, там точно никто не заподозрит?

— Что?.. Теперь слушай. Ты знаешь, где находится посольство России?

— Нет, откуда же?

— На Бен Йехуда. Легко найдешь, это в центре, и Мириам поможет, она тебя сопроводит и подстрахует на первый раз.

— Что, надо что-то выкрасть?

— Спасибо, пока не нужно. Аль тидъаг (не волнуйся, — ивр.). Придешь. Там обычно с утра пораньше собираются русские для оформления разных документов, кому паспорт нужен, кому виза, кому справка о нахождении в живых... и прочее.

— Это еще что такое?

— Справка? А это пенсионерам нужно свидетельство для представления в Пенсионный фонд для выплаты российской пенсии. В Израиле — ты ведь знаешь — десятки тысяч твоих соотечественников, получающих пенсию из России. Так вот, потолкаешься там среди них, послушаешь разговоры, может узнаешь кого-то, доложишь, если представляет интерес.

— Хорошо... Разговоры, физиономии. А что потом?

— Потом суп с котом. Всему свое время... Удачи!

Я все понял. Подопытный кролик. Теперь самое время забыть про службу отчизне и шестизначный бюджет на личные расходы как у Джеймса Бонда. О праве на убийство я уже не говорю. Кстати, Йоси вообще обошел вниманием вопрос: как затеряться в «городе без перерыва» и остаться в живых. Видимо, это отдано на мое усмотрение. Но я же не совсем глупый, ясно, что выбор всегда есть и в том числе такой, как скрыться от врага на том свете. Там точно не найдут. А пока... пока нет ни одного даже малейшего довода в пользу необходимости доказывать свою храбрость.

На следущий день после завтрака Мириам показала мне фотографию.

— Этот человек — Person of Interest, «персона под наблюдением», он разыскивается. Есть подозрения, что один из боссов кавказской мафии. Возможно, появится в русском посольстве. Будь внимателен. Словом, осмотрись. Не возражаешь, если на «ты»?

— Да нет, отчего же...

— Тогда поехали, я тебя подброшу... Они работают до двух, так что я за тобой заеду. Да, и учи иврит в свободное время, очень рекомендую. Возьми краткий словарик для начинающих.

Консульский отдел посольства Российской Федерации в Израиле располагался в красивом многоэтажном особняке на углу Бен Йехуда и Алленби, неподалеку от набережной Херберт Самуэль. В свое время Россия арендовала часть помещений в здании, в котором помимо консульства находилось также несколько турфирм, для оказания консульский услуг и прочего, чем занимаются дипломаты, сотрудники иностранных дипломатических миссий. Неподалеку находился и Российский культурный центр, чье название говорило само за себя: организация культурных мероприятий для соотечественников и израильтян, интересующихся русской культурой, курсы языка, киноклуб «По средам», кружки по интересам для школьников и взрослых. Само посольство также было под рукой — на соседней улице а−Яркон.

На входе охранник привычно досматривал сумки у представительниц прекрасного пола, проводил металлодетектором за спиной мужчин в поиске спрятанных недозволенных предметов (ножей, оружия...). Небольшой эскалатор до второго этажа. Поутру полноводная река страждущих устремлялась сюда, дабы затем пробиться во внутренние покои диппредставительства, к окошкам, где можно было оформить справки, документы, получить консультацию по делам наследства, паспортным и визовым вопросам. Сюда приезжал наш народ со всех городов Земли Обетованной. Мудрено ли, что по старой российской привычке в фойе набивалась толпа, к которой в определенное время выходил дежурный сотрудник и выкликал фамилии следующих по списку, коим разрешали войти.

Я — как и было приказано — прислушивался к разговорам, всматривался в лица, но ничего интересного не находил. К тому же после двух часов бесцельных, как мне казалось, шатаний, я стал физически ощущать, что в мою сторону все чаще поглядывает охранник, стоявший на страже входа в консульство. Кроме того, чтобы заглядывать в кладь визитеров, ему вменялось в обязанность сверять со списком и фамилии очередников-обладателей российских паспортов. И в самом деле, зачем здесь кому-то торчать, если тебе ничего не надо, а если подумать, нет ли у означенного праздного субъекта опасных намерений?.. Объект как-никак режимный... Не лучше ли звякнуть куда следует, мало ли что.

— En toda España el cielo está despejado...

Человек возник ниоткуда. Не в буквальном, разумеется, смысле. Вернее сказать, внезапно, когда я стал поодаль и от нечего делать начал рассматривать стенд агентства «Каспи Турс», находившийся здесь же на этаже, с проложенными по всему миру нитями-маршрутами самолетиков из Тель-Авива. Рядом со входом в консульство находилась еще одно отдельное помещение, где соотечественники утрясали свои проблемы с заграничными российскими паспортами: кто-то его менял-продлевал, кому-то требовалось вписать в паспорт ребенка. Девушка в окошке внимательно, как мне показалось, даже слишком внимательно, время от времени посматривала на меня, красавца, потом что-то сказала сидящему в сторонке за компьютером мужчине. Серый костюм, заурядная внешность, голубые глаза. И вот он передо мной, собственной персоной.

— Над всей Испанией безоблачное небо?.. Не думаю, что только над Испанией. Израиль ничем не уступает Испании. Средиземноморье... Колыбель человеческой цивилизации.

— Уже освоились, «Корреспондент»?

— Да как вам сказать...

— Алексей Викторович. Вы появились, как из поговорки: на ловца и зверь бежит. Не обижаетесь на «зверя»?

— Что вы, Алексей Викторович, по правде говоря, не ожидал...

— Ну, рассказывайте, что у вас...

— Ну, во-первых, вам большой привет от Александра Павловича.

— О... очень приятно слышать. Как он? Мы ведь с ним учились на одном курсе в Краснознаменном институте. Знакомы не понаслышке. Можно сказать, дружили семьями.

— Он теперь в Большом Доме и большой начальник. Что до меня, то меня вели от самого аэропорта. Встретили, отвели к тому человеку, у которого я должен был взять интервью. Все сложилось отлично. А потом... потом меня завербовали...

— Что вы говорите! Вот так сразу, с корабля на бал. И кто же?

— Он не представился, возможно, из Мосада, но не рядовой сотрудник, определенно.

— И где вы встретились?

Я все подробно рассказал. К чему скрывать.

— Надо подумать. Это может обернуться удачей, нашим общим успехом. Мосад, говорите? А почему бы и нет? Вы инженер плюс журналист... Вас здесь не знают, у вас нет связей с Израилем. Минимальный риск, что вас раскроют. Конечно, не стоит принимать все за чистую монету, вас будут проверять, и не раз... если вы нужны для какой-то комбинации.

— А если раскроют?

— Всегда есть два выхода, два варианта. Как в анекдоте.

— Значит, вас это интересует? И как мне быть?

— Я понимаю так, что мы должны быть в курсе, чтобы наши интересы не вошли в противоречие с интересами Мосада или какой−то другой спецслужбы, поскольку мы на их территории. Вы справитесь с новой ролью?

— А что думаете вы?

— Это неважно. Важно то, что думаете вы, хотите ли вы нам помочь. Вопрос серьезный на самом деле. Подумайте на досуге, я не тороплю. Увидимся как-нибудь, к примеру, в Центре Азриели, это комлекс из трех небоскребов, если вы еще не знаете, как раз напротив зданий Министерства обороны... Бутик ювелирных изделий. Владелец — Стерн. Найдете... Вам дадут знать, если понадобитесь. И не тревожьтесь заранее.

— Почему?

— Потому что вы наш соотечественник, и мы не дадим вас в обиду. Вы хотите быть полезным стране...

— Быть шпионом, вы хотите сказать? Но что я должен буду делать?

— Ничего особенного, поверьте. Ни вскрывать сейфы, ни подслушивать за дверью. Только наблюдать, на ус наматывать, ну и докладывать иногда, когда вас попросят. Вы знаете наши принципы?

— Расскажите, вдруг да что-то новенькое.

— Во-первых, верность нашему общему делу, надежность. Затем осмотрительность, умение приспосабливаться к ситуации, проницательность, психологическая устойчивость...

Все как в школе. Те же интонации, приоритеты. Но надо сделать вид, что внимаю...

Мириам явилась, как бы поделикатнее выразиться... В самый подходящий момент, то есть, вдруг.

— Время уходить.

— Могу спросить, для чего?

— Почему нет, спрашивай-отвечаем: чтобы в очередной раз умереть за родину.

— Нет, серьезно. Это ты меня хочешь подбодрить?

— Как у тебя дела?

— Нормально. Жив−здоров, как видишь. Все хорошо.

— Ты готов?

— Не знаю. Но к чему?

— Поехали. Расскажу по дороге.

— Но до двух еще пара часов...

— Новое задание, шеф звонил.

Задание заключалось в следующем. Надо было понаблюдать за людьми, входившими и выходившими из одноэтажного домика «на земле». Неприметный и невзрачный, он притаился за высокой зеленой оградой на бульваре Вейцман. Место было выбрано удачно: в глубине сада. Оливковые деревья, цикламены, еще какие-то мне незнакомые средиземноморские кустарники практически скрывали здание. На мой непросвещенный взгляд, только очень богатый человек мог позволить содержать здесь хибару, хотя мог бы и небоскреб построить. Вы никогда не обращали внимания: чем богаче человек, тем меньше этажей в доме, где он живет? Нет? Странно... В Америке наоборот? И как только они там живут, в бунгало...

— Здесь собираются израильские масоны, — пояснила Мириам. — И они нас очень интересуют, поскольку имеются сигналы. Тебе потом надлежит — когда будешь готов — внедриться в их среду...

— Но я не говорю на иврите, ты же знаешь...

— В определенные дни здесь проходят собрания русскоговорящих братьев, секция «Patriot», перевести или сам сообразишь? Так они себя называют. Кстати, легальная, зарегистрированная в общемировом масонском каталоге. Обсуждают свои проблемы, проводят церемонии приема новых членов. Предвижу твой вопрос: да, можно присутствовать на собрании как гость... Тебе ведь нравится играть в шпионов?

— Это как спросить Папу Римского, нравится ли ему жить в Ватикане. Шучу.

— Держи бинокль, умник. Я пока схожу, куплю что-нибудь поесть... Фалафель?..

— Фалафель?

— Это вкусно и полезно. Жареные во фритюре шарики из нута с прянностями. Нут — это из семейства бобовых, турецкий горох. Очень популярен у веганов. Не пробовал никогда?

— Нет, не приходилось.

— Ты много потерял...

Слуга трех господ. Если считать Босса. Этого мне только не хватало. Все-таки мы не в Венеции, и я не Труффальдино из Бергамо, а вот поди ж ты. Попал как кур в ощип. Этому подай, этому принеси... И как я угодил в лапы Тель-Авива, прямо по Высоцкому вышло. Вроде и не пьян был вовсе... Значит, Семен Михалыч подсуетился. А как иначе объяснить? И подсказал, и путь указал, и встретить наказал... От растрепанных чувств я не мог прийти в себя. Наваждение какое-то. Двойной агент. Без меня меня женили, называется. Хотя, сам ведь хотел и искал приключений на свою... хм... Вот они тебя и нашли, обижаться не на что и не на кого. Ладно, подумай лучше о задании, — приказал я себе и тут же возник вопрос: а что ты знаешь про израильских масонов? Почти ничего, да и откуда... Впрочем, о том, что, к примеру, Исаак Ньютон был масоном высокого уровня, Навигатором, где-то читал. Так что русскоязычная секция уже этим вызывала интерес. «Patriot»? — пусть будет «Патриот». Из того, что всплывало в памяти, я мог быть уверен в одном: Достопочтенная Ложа Вольных Каменщиков действительно в Тель-Авиве существует. Круг ее интересов распространяется главным образом на финансы и политику, а также на искусство, музыку, филантропию.

Чем увлекаются русские соплеменники — это и предстояло выяснить, но и без намеков я понял, что в тихом омуте могут и черти водиться. Да и само выбранное имя Ложи говорило само за себя: мол, мы «патриоты». Я хорошо помнил, как-то раз попал в Питере на аудиенцию к одному заезжему высокому гостю из Израиля, который искал подходы к здешним «патриотам», а проще говоря, выяснял, кто может быть полезен в передаче Стране Обетованной технологических и прочих секретов. Есть такое направление в работе внешней разведки, как сбор информации о зарубежных научно-технических достижениях, весьма полезной для применения в отечественном ВПК, военно-промышленном комплексе. Классический пример: атомные шпионы Этель и Юлиус Розенберги, казненные на электрическом стуле в 1953 году за передачу советским разведчикам, работавшим в США под дипломатическим прикрытием, рабочих чертежей «Толстяка», атомной бомбы, сброшенной на Нагасаки.

Вернулась Мириам. Сидя в машине, мы подкрепились аппетитным, еще горячим вкусно пахнущим фалафелем, и понаблюдав за входом в дом с полчаса, поехали домой. Признаков жизни объект не подавал.

— У меня вопрос, если не возражаешь. Получается, вы ждали, пока я приеду, чтобы проследить за «патриотами»?

— Не совсем так, конечно, — парировала Мириам. — Мы не можем пойти туда по известным причинам. Их главарь ведет себя осторожно, повода для задержания не дает. Чист. Не судим, не привлекался. Не думай, что нам шпионы в каждом русском и под каждой кроватью мерещатся. Мы «пасем» их, как можем, насколько позволяют наши ресурсы, но и других забот хватает, если честно, кроме «патриотов». Проверки ничего не дают, начальство недовольно. Иванов, главный у них, ходит по магазинам, купил абонемент на теннисный корт, посещает театры и Российский культурный центр, — ни к чему не придерешься... А ты человек свежий, только что из России, есть повод заглянуть в их берлогу, познакомиться. Вдруг да раскопаешь что-то.

— Вроде подкидного дурачка... Понятно, зачем я вам нужен. Подсадная утка.

Я не привык жаловаться. Утка так утка. Лишь бы не больничная. Не будем привередничать. К тому же — прекрасная погода, вечернее солнышко припекает, шикарная женщина рядом со мной. Приключения продолжаются! Даже если прикажут разглядеть прыщик на теле у слона, я готов рискнуть. Йоси подчеркнул, что выполнение этого задания вряд ли окажет какое-либо влияние на мировые цены на нефть, но имеет особое значение прежде всего для меня.

Глава 5

Духота, влажный воздух не давали уснуть: в маленькой спаленке мазган (кондиционер, — ивр.) отсутствовал. За эти несколько дней адаптироваться, привыкнуть к непривычному климату было невозможно. С другой стороны, появилось незапланированное время для ночных бдений, раздумий.

То, что моя жизнь не похожа на ту, что у других, я знал всегда. Конечно, у каждого взрослого мужчины так или иначе когда-нибудь наступает момент, когда он должен сделать выбор: пойти туда или сюда, просто посидеть в сторонке, переждать или броситься грудью на амбразуру. Выбор может означать жизнь или смерть, — но не надо переживать заранее, это выяснится потом... Таких «выборов» можно насчитать сотню или даже больше, кому как повезет, но именно они и определят судьбу... Как говорят мудрецы, Господь дал тебе право выбора, воспользуйся им, выбор — за тобой.

Что ты знаешь о себе? Ты приехал сюда не по доброй воле. В прежней жизни ты вел себя беспечно, что свойственно молодости. Однако жестокая правда заключается в том, что даже малейший неверный шаг может иметь самые серьезные последствия... Как и случилось с тобой. Другими словами, между тем, что ты видишь, слышишь и понимаешь своим разумом — и жизненным опытом, синяками и шишками, есть большая, нет, огромная разница. Разве отец не говорил тебе это, повторял, вдалбливал изо дня в день? А еще он говорил, что нельзя ни в коем случае опускать руки и надо двигаться дальше, даже если тебе кажется, что ты стоишь на месте, а жизнь проносится мимо. Это не так... Ты любишь секреты, любишь разгадывать тайны? На здоровье. Но что, если ты закроешь глаза и представишь, просто представишь, что где-то, может, далеко, а может, и не так далеко, близко по галактическим масштабам, в параллельной Вселенной кипит жизнь? Что, если?.. И наши «копии», копии людей, копии разумных существ бродят там по зеленым лугам, купаются в речных заводях, восходят на высокие горы, ныряют в морскую пучину, а? Можешь себе это представить? Свой «голографический слепок»? Ты же не думаешь, что Он не предусмотрел запасной план на случай форс−мажора, на языке торгашей обстоятельств непреодолимой силы. Если человеческая цивилизация на Земле не оправдает возложенных на нее надежд?

Ты веришь в сказки о том, что есть силы и субъекты нам неподвластные, которые мы не можем потрогать наощупь. Они не просто есть, — нас по жизни сопровождают демоны, дьяволы, ведьмы, не суть важно, как их называть. живущие рядом в параллельной реальности, в параллельной Вселенной, и они могут — по своему желанию — вмешиваться в твою жизнь, когда заблагорассудится... Если бы ты верил в магию, ты бы многое мог списать за счет чудес, что иногда происходят и о которых ходят байки и небылицы. Надо только поверить в эту чепуху, засевшую в голове, в эту чертовщинку. Как просто... казалось бы... Но вот же, как аксиома: «Я знаю, что ничего не знаю» — изречение, приписываемое древнегреческому философу Сократу. Или еще: «Когда вы ухаживаете за красивой девушкой, час кажется секундой. Когда вы сидите на раскаленной печи, секунда кажется часом. В этом заключается относительность» — это уже Эйнштейн... Все в мире относительно, и в жизни тоже. Нет ничего абсолютного, и потому жить нужно сегодня, прямо сейчас, не завтра, не в далеком счастливом будущем.

Но где все-таки Ангел Смерти, где мой Босс, где Самаэль? Это уже не смешно... Ты начинаешь забывать прошлое, прошлую жизнь, воспоминания, которые ты пытаешься хранить, начинают рассыпаться, как жемчужины с оборванной нити, раскатившиеся по полу по углам в разные стороны. Как их собрать, если их уже не найти? И как не «проколоться», когда законы и правила нелегальной деятельности требуют от тебя по возможности придерживаться истины, уступая ей лишь в том, что касается важных деталей, а взгляд в твое прошлое все более походит на оконное стекло, вид из которого размыт струйками теплого летнего дождя...

— И почему ты мне об этом не сказала раньше?

— Потому, дорогой, что это был всего лишь один вариант из многих.

— Никаких гарантий, другими словами?

— Именно. Никаких гарантий, но решать, если есть желание остаться, придется тебе.

Так и должно быть, подумал я, когда мы с Мириам вернулись домой после дежурства, вернее, бесполезного двухчасового бдения в машине: в домике так никто и не появился, не вошел и не вышел. Тишина, как на кладбище. Если кто считает, что здесь укрываются шпионы, тот глубоко заблуждается. Шпионское гнездо и без антенн на крыше — то же, что бордель без кроватей. «Объект» выглядел как выглядят дома, выставленные на продажу безо всяких надежд быть проданными. Кому и зачем понадобилось вознести вокруг него ограду? В центре города, в двух шагах от комплекса зданий Минобороны? Чтобы защитить низкие окна от нескромных взглядов случайных прохожих? Или ради сада-огорода, который ни садом, ни огородом признать было абсолютно невозможно из-за чахлой растительности, торчавшей тут и там из земли словно лишайник на заброшенном пустыре, плюс несколько кустарников. Деревянная в трещинах дверь на входе была окрашена в ядовито-желтый цвет, но ею, скорее всего, не пользовались. поскольку выложенная камнями дорожка вела на задний двор, укрытый от глаз посторонних. В этот момент я окончательно уверился: мне придется здесь задержаться, если, конечно, не отзовут со ссылкой на профнепригодность. Никогда не знаешь, какую пилюлю приготовило тебе начальство. Но это пустая формальность на самом деле: все уже решено за меня, хотя церемониал «выбора» надо блюсти, как-никак мы в свободной стране живем, и никого ни к чему не принуждаем. А что такого? Работа есть работа, как всюду. Надо деньги зарабатывать, не век же на казенной квартире высиживать. С деньгами-то я нигде не пропаду.

— Я могу подумать, это ведь серьезное решение?

— Почему нет, конечно. Недолго. До завтра устроит? Я считаю, что это просто здорово. Шеф предлагает контракт, правда, краткосрочный, разовый, говорит, удалось убедить начальство, что тебя нужно задействовать в операции. Он заинтересован, но на большее ты не вправе надеяться. К сожалению, таков протокол, внутренние инструкции. Ты будешь временно прикомандирован к нашему отделу.

Почему нет? Я сдался почти сразу без сопротивления, чтобы ускорить неизбежный конец. Решение, что я приму утром, будучи под давлением, меня ни к чему ведь не обяжет, — успокоил я себя.

— И как я буду проходить в ваших документах?

— Ты имеешь в виду кодовое имя?

— Да, псевдоним.

— Придумай сам.

— А если... м-м... «оперативник»?

— Такшив (послушай, — ивр.), в Тель-Авиве, не думай, полно иностранных агентов. Если ты не знаешь, все посольства напичканы шпионами. Для них Тель-Авив — столица Израиля, а не Иерусалим. И ты думаешь, что это имя поможет скрыть твою личину? «Оперативник», скажешь тоже...

— Тогда не знаю... Скажи.

— Я предлагаю «Зар». Коротко, емко, как приказ. «Зар»!

— «Зар»? Что это означает?

— «Зар» на иврите иностранец, чужой, чужеземец. Идеально подходишь. Решено, ты будешь «Чужак».

— Звучит неплохо...

— Алекс, шеф хочет, чтобы ты проник к масонам, в русскоязычную ячейку «патриотов». Там наверняка есть русский агент, и возможно, даже не один, а несколько. Целая команда. Они тебя расколют в два счета, ты для них на один зуб. Чтобы их обмануть, нужна очень хорошая подготовка.

— Я в хорошей форме.

— Очень надеюсь, Алекс. Потому что если тебя раскроют, тебя немедленно устранят. Это жестокие люди.

— Но я по паспорту русский.

— И что?

— Они посчитают меня своим.

— Ты думаешь, они церемонятся со своими? Если они решат, что ты что-то от них скрываешь или слишком много знаешь, я не дам за тебя и медного гроша.

— Ух ты, да ты знаток русского языка, как я погляжу.

— Уж какая есть. Специализация — романские языки. Ты понимаешь, давая согласие работать с нами, на нас, ты подвергаешь себя серьезной опасности?

— А у меня есть выбор? Я согласен, говорю тебе.

— Тогда тебе стоит пройти проверку на полиграфе.

— Что, опять?

— Ты уже проходил ее в России?

— Ну да...

— В любом случае я обязана тебя кое-чему научить. Чтобы обмануть полиграф.

— А это возможно? Я просто стараюсь говорить правду.

— Все возможно, друг мой. Те сотрудники, что «на постоянке», проходят целый курс, как обмануть полиграф, тренируются. Я попробую тебе помочь подготовиться к визиту в логово «патриотов», насколько это возможно.

— Может, прямо сейчас и начнем?

— Хорошо. Есть простое правило, которые ты должен усвоить: отвечать надо на вопросы коротко, односложно, «да» или «нет». Вопрос первый: ты боишься полиграфа?

— Нет.

— Плохо, совсем плохо.

— Но почему? Я действительно не боюсь.

— Тиръэ (смотри, — ивр.)... Тебе так или иначе придется лгать. Но лгать нужно умеючи и тогда, когда тебе это выгодно. Ты простой человек, зашел к ним с улицы, которому вдруг предстоит проверка на полиграфе, о котором ты, возможно, слышал или читал, но понятия не имеешь, что это в реальности. Так?

— Так.

— Ты должен выглядеть испуганным, ведь ситуация для тебя непривычная, и ты нервничаешь, боишься неизвестности. Это естественно, так?

— Так.

— Страх — это твоя естественная реакция в незнакомой остановке. Ты боишься, а вдруг скажешь что-то невпопад. Психологи говорят, что страх — защитная реакция организма.

— Мне уже страшно, Мириам. Я боюсь, что не пройду тест.

— У нас нет времени, Алекс, чтобы сделать из тебя Джеймса Бонда, но элементарную технику, как обойти полиграф, ты усвоить сможешь.

— Давай тогда уже попробуем твою технику.

— Во-первых, полиграф не живой человек, и не супер-пупер компьютер. Его можно обмануть, это не Господь Бог. Это довольно простой по структуре и функциям аппарат, созданный для того, чтобы фиксировать реакцию людей на неудобные вопросы посредством контроля кровяного давления, потовыделения, сердцебиения. Вот и все.

— И ты думаешь, это меня успокоит и вооружит?

— Алекс, контролировать свои страхи невозможно, но страхи могут быть разные. Естественный страх — от неожиданности, и страх псевдоестественный, который можно имитировать. Скажу тебе по секрету, есть две категории вопросов в вопроснике любой спецслужбы. К ним все обычно и сводится. Все остальное — шелуха, пыль с целью отвлечения внимания. Первый вопрос звучит так: «Вы работаете на спецслужбы?» Второй, и не удивляйся, — главный: «Вы изменяли каким-либо образом и когда-либо своей жене или подруге?» Большинство на это скажет «нет», потому что, конечно, мысленно да изменяли хотя бы раз в жизни, однако сказать правду, сказать «да» язык не поворачивается, и они говорят «нет». Чем себя и выдают.

— В самом деле, неприятная правда, люди потому и врут, вот уж никогда не думал, что на этом ловят...

— И теперь оператору полиграфа остается только сравнить ответы на два главных вопроса и на остальные, чтобы понять, искренне ли вы отвечали на них, честны ли перед полиграфом.

— И как же?

— Физиологические показатели ответов на контрольные вопросы резко отличаются от нормы. Аппарат фиксирует ответы на вполне безобидные типа «вас зовут так-то?», «вы живете там-то?» и с этим все в порядке. Но стоит спросить человека насчет измены жене, как полиграф тут же «почувствует», что он лжет... То же самое произойдет, если в лоб неожиданно спросить: «Вы — шпион?» Естественный ответ — «нет», так? Но это ложь! Аппарат «почувствует», если вы на самом деле шпион.

— Я так и не понял, как же выйти сухим из воды?

— Алекс! Послушай! От этого будет зависеть, может быть, твоя жизнь. Ты должен научиться на эти главные вопросы отвечать «с надрывом», эмоционально, как будто тебя это сильно задело, оскорбило, и ты боишься, испытываешь страх перед полиграфом, почти что в панике. Аппарат тут же зафиксирует амплитуду твоего страха, правильно? И потому на другой — простой — вопрос ты должен также постараться изобразить страх и боязнь, но уровень псевдоэмоций должен быть заметно выше. Да, ты, условно говоря, соврал, и в том, и в другом случае, однако оператор обратит внимание на тот, где амплитуда страха была сильнее, глубже.

— Ага, и мне только нужно научиться усиливать или, наоборот, уменьшать реакцию организма на главный вопрос, чтобы обмануть полиграф.

— Верно. Ты сообразительный, даже не ожидала.

— Ну, спасибо, Мириам... Только вот знать бы, когда последует главный вопрос, а когда мелкий.

— Но это еще не все, дорогой. В оставшееся время до сна и в свободное время ты будешь отрабатывать дыхательные упражнения, чтобы контролировать свою реакцию, управлять ею. Ты когда-нибудь занимался йогой?

— По молодости пробовал, потом бросил это увлечение, показалось скучно. Хотя индийская философия и показалась интересной, кое-что из нее почерпнул.

— Просто задержи дыхание секунд на 20, больше не стоит, а потом дыши нормально, полной грудью. Так ты обеспечишь скачкообразное изменение кровяного давления, это отразится на биении сердца и пульсе. Имитация твоего поведения на полиграфе, как будто вопрос застал тебя врасплох. Понятно?

— Ага...

Шпионы, что мы о них знаем? Кто они: святые или мученики? Ни то и ни другое. Высокоморальные — или напыщенные, чванливые, лживые, циничные, не наигравшиеся в детстве в спасителей мира, часто опустившиеся люди, предающиеся безудержному пьянству, а то и разврату — ради чего? Высокой благородной цели? — как бы не так. Чтобы скрасить свое одиночество, потешить тщеславие. Или вы думаете, шпионы в разных странах как-то и чем-то отличаются друг от друга? Там разведчики, а здесь — шпионы? Вы не находите, что это двойные стандарты, нет? В условиях, когда весь мир сходит с ума, — нет. Вас обманывают, убивают, пытают, эксплуатируют, сильные мира сего играют вашими жизнями, словно наперсточники из Первой лиги, стирая свидетельства пребывания на планете массы людей, как прибой стирает следы человека на песке, унося за собой песчинки в море... И это не классические злодеи вроде Джокера из сериала о Бэтмене, который хочет мирового господства в отдельно взятом Готеме. Все проще: они чувствуют себя во вселенском хаосе как рыба в воде. Они питаются хаосом как питательным бульоном. Хаос — их жизненное кредо. Деньги, богатство, власть — их цель.

Глава 6

Последующие несколько дней мало чем отличались друг от друга. Мы с Мириам сидели в машине, иногда прохаживались, разминаясь, не спускали глаз со входа в странный по всем признакам домик на бульваре Вейцман, куда предстояло проникнуть легальным образом, когда там появятся хозяева и представится случай. Спешить — людей насмешить. Не было никакого резона ускорять ход событий, проникать в помещение под покровом ночи. Зачем? — это не входило в план операции по внедрению. Тем более, можно было наследить или хуже того — попасться... Предать свое тело пыткам? — ну уж нет. Нет... Стойкости даже отчаянному человеку, храбрецу и патриоту, хватает ровно ненадолго, ибо существует много способов его разговорить. А мы так, в сущности, слабы: кожа, кости, мякоть, нервы, сухожилия нас предадут, что и неудивительно, поскольку тело человека не создано Господом нашим для упражнений пыточных дел мастеров, и все скрытое становится так или иначе явным, если этим заняться серьезно и поработать над проблемой профессионально, с выдумкой. Как еще ныне говорят: приложить креативность.

Нам опыт, сын ошибок трудных, подсказывает, что даже тем, кто привык не столько размышлять, сколько действовать, людям импульсивным, не склонным предаваться ничегонеделанию, которые предпочитают прежде стрелять, а потом уже — спрашивать, все же стоит подождать, перед тем как ринуться с головой в омут. Наилучшее, оптимальное решение приходит как бы само собой, если голова «в холоде», желудок «в голоде», а мысли не мешают друг другу, не перебивают друг друга — пусть себе, текут потихоньку, куда кривая вывезет. Но вот что важно: не упустить момент, когда — как яблоко на темя Ньютона — снизойдет на вас вдохновение, догадка-разгадка, словом, то, что иногда называют интуицией, жар-птицей, которую надобно ухватить покрепче за хвост в тот же миг, пока она не упорхнула восвояси, то есть, думая о чем-то повседневно-постороннем, одновременно зорким оком следить за окружающей действительностью, реалиями, как выражаются, дабы не упустить добычу. Человек отличается от животных тем, что способен создавать свою виртуальную реальность, соотнося ее с реальным миром и временем, в котором находится. Надо всего лишь уцепиться за ориентиры, соломинку в океане, чтобы в нем не утонуть.

Время шло... Сумерки наполняли собой небо и грешную землю, стирая грань между ними, смешивая одно с другим, как смешивает краски художник возле холста. Солнце садилось, но еще не село. Длинные тени от немногочисленных высотных домов в округе, деревьев-эвкалиптов, от проезжавших мимо машин — когда на них падал солнечный лучик — удлинялись, затем пропадали, едва дотянувшись до той или иной преграды, исчезали, таяли. Прохожих на улицах поубавилось. Пора было возвращаться «на базу». Завтра, завтра, не сегодня суждено приблизиться к цели. А что будет завтра? — это никому не известно, да и что такое «завтра», разве не «вчера» или «сегодня», условные метки, придуманные людьми, чтобы скоротать время, отпущенное нам. Мириам сказала, что у нее полно дел, и ушла, предупредив, что скоро вернется, так что мне лучше никуда не отлучаться, а посидеть в машине. Я начал к ней привыкать, она становилась для меня близкой, я порывался несколько раз сказать ей об этом. Сидя в машине, я представлял себе, как глажу ее черные, блестящие волосы и целую глаза, в которых можно утонуть. Эмоциональная зависимость может нам дорого стоить, но... Она красива...

По благоприобретенной в спецшколе привычке я внимательно посматривал по сторонам, выделяя знакомые и незнакомые детали меняющейся ежеминутно обстановки. Знакомые примелькались и опасности не представляли. Появление же незнакомых — совсем другое дело. К примеру, притулившийся к тротуару «овощной» с виду, размалеванный красочный фургончик. Что он здесь делает уже полчаса? Внутри могут сидеть-посиживать и попивать себе кофе наблюдатели, «пастухи». Очень, кстати, удобно. Память нужно тренировать, если не играть в шахматы, то иным образом. Для разведчика — это аксиома, залог выживания. Тогда, в школьные еще годы я заучивал названия улиц, переулков, торговых фирм, магазинов, — где бы не находился, где приходилось бывать. Мне представлялось, и я был недалек от истины, что черепная коробка способна вместить столько информации, сколько необходимо на несколько жизней. Известно ведь, что человек использует свои интеллектуальный потенциал, мыслительные способности максимум на 5–10 процентов. Остальное пропадает втуне, и он уносит с собой в могилу. Что стоит, скажем, запомнить, сколько ступенек в парадной лестнице Эрмитажа? Пустяки... Однако пустяки, детали нередко самым непосредственным образом могут повлиять на твою судьбу, причем в самый неожиданный момент.

Влюбленная парочка по-прежнему целуется на переднем сиденьи «тойоты». Собачник прогуливает своего четырехлапого друга, и не как-нибудь, а взад-вперед и неподалеку. В этом нет ничего необычного, городские мотивы, не придерешься, вот только нарочитая, показная беззаботность, естественность «караула» вызывает вопросы, настораживает. Одна из табличек на иврите, прикрепленная сбоку от калитки объекта указывала на то, что здесь располагается частное владение, доступ во внутренний двор которого посторонним воспрещен. Другая, на латыни, гласила: «Archivum Ltd». И что это значит? При всей малозначительности и даже обыденности «объекта» здесь могло таиться столько всего и всякого, что тебе и не снилось. И к чему ломать себе голову, скажи на милость, если тебе приказано наблюдать и только, ты — шестеренка, винтик, а все остальное вообще не твоего ума дело... Не высовывайся, занимайся тем, что тебе поручено делать, жди и будь счастлив, что ты еще жив. Я знал за собой такое: обладание особым чувством, внутренний голос, который дает подсказки, как себя вести в той или другой ситуации, разворачивает события в их логической последовательности, открывая причинно-следственную связь между ними. Вот как сейчас: Алексей Викторович — загадочный «Архив Лтд» — Шломо, Йоси, Мириам...

Зачем мы ЗДЕСЬ? Да, у нас есть сегодня, что правда, то правда, а как насчет «завтра»? Булыжник на обочине — вот у него есть «завтра». А каким будет «завтра» без нас? — наверное, ровно таким, какое оно есть сейчас для этих булыжников, которые останутся на том же месте и через пару столетий, пока не рассыпятся в прах под воздействием ветра, воды и жары. Может быть, раньше — или позже, разве это важно? Важно то, что все в мире преходяще... Что же до «вчера», оно может быть и в самом деле вчера или много сотен лет назад: это как посмотреть. Для бабочки «вчера» — это все то же сегодня. И если верно то, что развитие цивилизации похоже на элипсоид, на ленту Мёбиуса, у которой нет ни начала, ни конца, мы неизбежно придем к выводу, что завтра — это вчерашнее вчера«, а «сегодня» в природе не существует вообще. Мы вынуждены жить между «вчера» и «завтра», между прошлым и будущим, и лишь память наша — та, что размещается в мозгу — способна отличить одно от другого, поменять их местами, разбросать как приметные знаки на дороге, чтобы не заблудиться и вернуться обратно, домой в «сегодня». Но когда поизносится память — человек смертен, и свидетельства его ненадежны — и спросят потомки: «А что, собственно, произошло?», тогда обязательно найдутся те, кто начнет рассказывать, что произошло, было то или не было. Так устроен человек, ибо с малых лет ему рассказывают сказки, и потом настает время, когда он тоже начинает придумывать сказки и выдает их за истинную историю, хотя, честно говоря, они уже потеряли всякую связь с тем, что произошло, но уже мало кого волнует, правда это или чистейшей воды вымысел. История стала легендой, а легенда — Историей.

Близился вечер, солнцу не терпелось освежиться, окунуться скорее в океан, соленый прибой заглушал автомобильные гудки и дурманил голову. Все было просто прекрасно. Я шел возле самой кромки моря по бульвару Херберт Самуэль, выложенному цветной керамической плиткой, не зная куда, в надежде кого-то или что-то встретить, твердо зная, что случайностей не бывает. Мне нравился Тель-Авив, этот Холм весны. Нет, он не походил на родной Питер, но было в нем нечто такое, что завораживало: лабиринты извилистых узких улочек, дома с плоскими крышами, на которых громоздились солнечные батареи вперемежку с бойлерами, где грелась на солнце вода. Тель-Авив... Город без перерыва, гигантское дерево, на ветвях которого повисли жизни нескольких сотен тысяч жителей: им нравилась так висеть, нравилась эта жизнь... Солнце... Солнце, этот бесплатный генератор энергии, передающейся людям, и ощущение, что ты находишься в центре Вселенной, и весь мир вращается вокруг тебя. Возможно, климат где-то и обезумел, но только не здесь. Жизнь слишком коротка, чтобы позволить себе впасть в меланхолию, предположить, что все кончено и жизнь разбита вдребезги. Не зря же уныние считается одним из самых тяжких грехов. В Библии, ну и в Тель−Авиве еще, конечно.

Не жди, что судьба позаботится о тебе. Да, они там, наверху, конечно же, следят за тобой и, наверное, надеются на тебя, ожидая, что ты наподобие Архимеда когда-нибудь наберешься смелости и ухватишься за рычаг, которым перевернешь, изменишь мир... Прояви себя — и ОНИ помогут. Но первый шаг — твой. Идея может показаться безумной или бессмысленной... Возможно. Только вот в безумстве храбрых и заключена мудрость жизни, не так ли? Открой дверь. Проявишь нерешительность, не воспользуешься? — как бы не пришлось потом жалеть. Всегда найдется куча причин, чтобы ничего не делать. И как же называется та одинственная, чтобы что-то сделать? «Я хочу!» Не упусти Случай... На бесконечный песчаный берег целеустремленно и деловито набегали волны, шурша, откатывались назад и вновь переходя в атаку. Девушка с водопадом иссиня-черных волос, стянутых резинкой в пучок, с яркими губами и ресницами, которые с каждым взмахом грозили словно бабочки вот-вот упорхнуть, раскладывала банное полотенце, собираясь броситься в обьятия моря. Море даже притихло в предвкушении встречи с ее юным, прекрасным телом...

Вот и последняя суббота месяца. Шаббат... Улицы не так многолюдны, по понятным причинам, да и машин гораздо меньше, чем в будние дни.

— Доберешься сам? — не столько спросила, сколько утвердительно уточнила Мириам.

— Да, конечно, не привыкать.

— Тогда успеха! Ийе бари!.. (будь здоров, — ивр.)

Я вышел из подъезда. Тишина... Благодать... Еще не жарко. Придерживаясь тенистой стороны улицы, двинулся в сторону «объекта». Сегодня все решится — или не решится. Кто знает...

Чистое, голубое небо. Сплошной «азул», на иврите. Смуглые, черноволосые девушки в юбочках, едва прикрывающих то, что девушкам надлежит прикрывать. Так ли это важно для мира и безопасности на планете, если они что-то делают не так? Они слушали музыку, и, казалось, им было все безразлично в этот миг, кроме музыки. Воздух... Такой невесомый, благоухающий утренней свежестью, не то, что будет через каких-то пару часов... Калитка на этот раз была отворена. Возле нее стояли двое в разноцветных рубашках−апашах. Попасть в дом, минуя сторожей, было невозможно. Они негромко разговаривали. Тот, что повыше, со смартфоном в руке, окликнул:

— Адони! (мой господин, — ивр.). Вы по приглашению?

— Нет... Я, скорее, незваный гость. Но хочу познакомиться, и весьма вероятно, вступить, стать братом.

— О... Тогда вам просто повезло. Сегодня у нас круглый стол, так что у вас будет возможность задать вопросы, а нам, в свою очередь, расспросить вас, что вас сюда привело.

— Значит, наши желания совпадают.

— Прошу, проходите... Мы будем рады вам в кругу братьев.

Дальше произошло то, что и должно было произойти. Классика жанра. Кто-то крепко ударил меня по затылку, и я упал, потеряв сознание...

— Приступайте. препарат ему вкололи?

— Да, — ответил чей-то голос. — Скоро подействует.

— Вы должны будете ответить на несколько вопросов, — сказал один из них, обращаясь, видимо, ко мне.

Я знал, что ЛСД делает людей донельзя болтливыми, и это меня отчасти беспокоило. Я еще не потерял способности размышлять и пытался восстановить в памяти ту информацию, что должен был выдать своим мучителям, когда готовился к этому допросу. Молчать будет невозможно, — я отдавал себе в этом отчет. Придется рассказать все, что знаю, чтобы элементарно выжить. Но легенда должна быть не просто хорошей, а очень хорошей, чтобы комар носа не подточил. История должна быть убедительной, коли я ввязался в эту игру в поддавки.

— Нужно действовать быстро, иначе все пойдет насмарку. — донеслось до меня сквозь легкую дремоту.

Оранжевый свет слепил глаза, я мягко погружался в него, мне было тепло и приятно, как в горячей ванне. Что я мог сказать об окружающих, так это то, что они были мне симпатичны: средних размеров тролли, выползшие только что из-под земли, но уже успевшие обшарить окрестные помойки. У них были гнилые зубы и от них воняло.

— Как ваше имя?

Я ответил. Или мне показалось, что ответил. Потом меня спросили, сколько мне лет и где я нахожусь. Я продолжал отвечать без запинки, как отличник. Какие милые люди, — эта мысль не давала мне покоя и мне очень хотелось им помочь. Но почему они разговаривают между собой растягивая слова и даже буквы?

— Пока все идет по плану. Кто-нибудь ведет запись?

Это успокаивало. Значит, меня записывают. Спрашивали о всякой чепухе: о служебной лестнице, о чем говорят в коридорах власти, кто с кем спит.

— Откуда мне знать? — мысленно пожимал я плечами. — За кого вы меня принимаете?

— Ну, а все-таки, подумай хорошенько...

Прежде чем они успевали задать очередной вопрос, я приноровился рассказывать им какую-нибудь веселую историю и хохотал вместе с ними.

— Мы ведь свои кореша, братан... К чему тянуть резину? Зачем ты пришел, кто тебя подослал? Колись, урод!..

Этим вопросом интересовался с интеллигентный с виду мужчина лет пятидесяти, со стрижкой под «ежик» (я всегда обращаю внимание на стрижку, она многое может поведать, кто перед вами), с выпуклыми надбровными дугами над поросячьими глазками неопределенного цвета, что обычно свидетельствует о серьезных умственных способностях, и с ручищами-клешнями в наколках. Урод... сам на себя бы посмотрел. Просто Борис-животное из «Люди в черном» (Men in Black).

— Вы меня с кем-то путаете, я никого к вам не подсылал, отпустите меня, дяденьки, пожалуйста. Мне завтра в школу.

— Да я тебя в порошок сотру, фраер позорный... Отвечай!.. У нас нет времени... На кого работаешь, дебил?

Усталость все же давала о себе знать. Мне хотелось уснуть и больше не просыпаться. Орки стояли вокруг меня и громко спорили о чем-то своем, чего я не понимал, да и к чему мне их болтовня?

— Эй, ты!.. Все... Он отключился... Котенок сдох... Барбитурат на него уже не действует... С ним надо кончать...

Я немного удивился тому, что они разговаривают на русском языке, с чего бы это, находясь в Израиле. я и так им все рассказал, зачем со мной надо кончать. Потом я провалился в черную дыру, которая переливалась всеми цветами радуги, как в пластиковом детском калейдоскопе.

— Как поживаем? С вами все в порядке?

До меня донесся из космической дали незнакомый до сего момента чей-то жизнерадостный голос, очевидно, это вмешался главный, этакий в моем сумрачном представлении элегантно одетый и с огромным золотым перстнем на пальце и крестом на шее супермен, вроде булгаковского Мастера.

— Послушайте, любезный, нам просто нужны сведения, и мы не звери какие-нибудь. Никто ведь не хочет, чтобы все плохо закончилось? Мы знаем, что вы простой оперативный агент, которого начальство послало на верную гибель ради своих корыстных интересов и удовлетворения своего раздутого тщеславного «эго». Нам искренне жаль, что такой красивый молодой человек, как вы, вляпался в эту историю, влип, можно сказать, как муха в липучку, попал по недоразумению в дурную историю. Мы можем держать вас здесь в подвале под замком, изматывать допросами, не давать спать, пока вы не сломаетесь. Есть средства и на крайний случай, не сомневайтесь, правда. Электричество развязывает язык не хуже гильотины. Когда через неделю ваша резидентура начнет проявлять беспокойство, мы вас выпустим, но перед этим кое-что вколем, чтобы вы ничегошеньки не помнили из прошлой жизни. Идет?

Проникновенный, тихий голос гастролирующего гипнотизера. Хотелось тут же выплакаться у него на груди. Интересно, каков он из себя? Какой-нибудь верзила под потолок или карлик метр с кепкой? Приятный голос. Внешность? Внешность должна соответствовать. Ухоженные волосы. Жесткие черты лица. Не слишком молод. Подтянут. Дисциплинирован. Холодная самоуверенность вкупе с правом и навыком убивать. Как у обладателя лицензии агента 007. Как все-таки жаль, что мне не дали досмотреть это чудесное видео, где все было красиво, как в сказке. Я сражался с вампирами и многих уже успел сразить своим волшебным световым мечом. Но надо спешить, пока солнце не зашло за горизонт, иначе дверь закроют на замок, включат сигнализацию и я уже не попаду домой. Мой маленький красивый домик на Кипре, с окнами на Средиземное море, где ласково плещут волны и поют сладкоголосые румяные сирены... Но откуда они знают мое второе, настоящее имя, «Ты»?..

— Что ж, попробуем иглы, акупунктуру, когда очнется, если придет в себя. Китайцы практикуют это много столетий и вроде помогает. Только не покалечьте мне его, дуболомы. Он мне нужен живым.

Шеф пыточной команды подвел итоги и, как мне показалось, остался не слишком доволен мною. А вот он, напротив, мне сразу понравился. Деловой человек, такой не станет стрелять, пока не выпытает в буквальном смысле то, что ему нужно. Старая школа.

— Почему я должен вам помогать?

— Посудите сами: помогая нам, вы защищаете конституцию страны от врагов внешних и внутренних...

Иное было бы довольно странно слышать от тех, кому нужны ответы на вопросы. Их волнует, можно ли мне верить. Если да — придется работать на них. Нет — в лучшем случае, прирежут в темном переулке, чтобы долго не мучился. Если вы не в курсе, человек сам все расскажет о себе, охотно и непринужденно, как на духу, выдаст самые потаенные мысли, — стоит всего лишь вколоть ему некий химический эликсир правды. До чего дошел прогресс... Кстати, алкоголь тоже может рассказать о вас кое-что. Алкоголь выявляет ваши слабые места. Посмотрите на себя, пьяного, в зеркало. И на кого вы похожи? Хоть сейчас фото на память — и в досье. Но когда похмелье пройдет, вы даже не вспомните, что случилось. Вы отречетесь от мысли, что это произошло именно с вами. Но вы уже не будете тем прежним человеком, каким были до того. Потому что нельзя войти в одну и ту же реку дважды.

Над головой горел свет — слепящая, бьющая в глаза лампочка без абажура. Белые обшарпанные стены, низкий потолок, обитая железом дверь. Больше ничего, никакой мебели, только стол и тахта, на которой я лежал. Я пошевелился. Дикая головная боль и сухость во рту, как после похмелья. И страшно хотелось пить. Первое, что я увидел, окончательно придя в себя, — плакат на стене, выглядевший как памятка для новобранца «Стань братом!», да тому он, в общем, и служил. «Вступление в масонский Орден — довольно непростое дело. Не только потому, что вхождение к нам подразумевает прохождение определённой процедуры, которая не делается наспех и может потребовать немалое время, но и потому, что не всякий может на это претендовать. Масонство, вопреки частым убеждениям, не является «элитным клубом» с социальной точки зрения. Напротив, к нам может войти человек из почти любой среды — профессор или механик, бизнесмен или художник, инженер или программист. Однако, в Масонство отбирают людей, принадлежащих к духовной элите. Тех, кто, как говорит наш древний ритуал, «свободен и добрых нравов».

Все ясно и понятно. Надо срочно подавать заявление. Тебя будут несколько месяцев проверять: вдруг твой сиюминутный порыв да иссякнет... Спешить некуда, следует разобраться, чем ты можешь быть полезен Ордену, нужно почитать литературу, задать вопросы — и уж потом решить, брать ли на себя обязательства, совсем непростые, между прочим, обязательства. Далее говорилось про условия, которым должен соответствовать кандидат в «братья». Я как человек образованный, с высшим образованием, ничему не удивился, наоборот, все было логично и соответствовало моим убеждениям и представлениям. Вполне демократично и современно. Никакого давления. Твой статус в Ложе — дело добровольное, все зависит только от тебя. Принадлежность к той или иной конфессии — не причина для отказа при приеме в Братство Вольных Каменщиков. И, безусловно, чтобы стать настоящим масоном, нужно обладать широким кругозором, знаниями, иметь безупречную репутацию и быть в чем-то специалистом. Само наименование Ложи — «Патриоты» — говорило само за себя: здесь особо приветствуют экспертов, ученых, людей, умеющих соединить теорию с практикой, с нетривиальным патриотическим взглядом...

Что они мне вкололи? Барбитурат? Возможно. Симптомы: полное расслабление, клонит в сон. Но чтобы разговорить меня, нужен был пентотал: моих познаний в этом хватало. Тогда я почувствую потребность выговориться, и остается только направлять беседу в нужное им русло. А потаенные мыслишки выплывут на поверхность сами по себе. Наконец, дверь открылась.

— Приветствую вас, мой друг!..

Упс... Никак меня здесь заждались...

— Простите... Что со мной?

— Вы можете говорить?

Я не спешил ему ответить, собираясь с мыслями. Надо успокоиться и беречь силы. Этот тип пришел явно не для того, чтобы справиться о моем здоровье. Вдох и выдох. Пошевелить затекшими мускулами.

— Где вы изволите служить? В ЦРУ, МИ6? Понимаю, на этот вопрос нет однозначного ответа. Но по нашим данным дело обстоит именно так.

— Эти ваши болваны...

Что они хотят? Мое настоящее имя? Статус в резидентуре? С кем контактирую? Имена связных и способ связи? Мое задание? Допрашивать они умеют, не сомневаюсь. Придется призвать все свое умение лгать. И ясно мыслить, хотя голова по-прежнему трещит.

— Если мои люди, по вашему мнению, болваны, тогда можете называть меня хозяином болванов. Как поживаете, как здоровье? На что жалуетесь? Все, надеюсь, в порядке? Замечательно. Тогда приступим.

Они надеются на мою болтливость? — не дождетесь. Я должен был бы молчать, но это невозможно. Что ж, мои ответы будут путаными. Пусть догадываются. Это даже лучше, чем просто молчать.

— Вы — мусульмане? Да дарует вам Аллах мир, благословение и удачу...

— С чего это вы взяли, дружище? Нет, мы не мусульмане, смею вас огорчить. И извините за прием. Мои люди, болваны, как вы выразились, кажется, слегка перестарались.

У распорядителя обнаружилось приятное моложавое лицо, с волевым подбородком, резкими складками на лбу. Проницательный взгляд голубых глаз. Тонкие губы. Такими обыкновенно бывают британцы. Распознать в нем «старшого» было совсем нетрудно, поскольку он выглядел как человек, с которым шутки плохи. Кстати, о губах. Физиогномист обязательно обратил бы на них особое внимание, ибо в губах зашифрована информация о человеке. А вы не знали? Это факт, что форма губ отражает все известные пороки человечества, все семь смертных грехов. Вы не будете возражать, если я их перечислю: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость. Но надо обладать ключиком к шифру, и тогда человечек перед вами как на ладони, бери его голыми руками... Оттопыренная, нижняя, разумеется, губа, сулит чувственную любовь. Оттопыренные обе — чревоугодие, обжорство. Тонкая верхняя, даже не губа, а, скорее, линия — скупердяйство и высокомерие. Зигзагообразные губы — человек с сумасшедшинкой, гневливый, может и зашибить ненароком, держитесь от него подальше. Если губы плотно сжаты — тщеславен. Ну и так далее, понаблюдайте, занесите результаты в дневник, составьте атлас, может пригодиться в жизни. У распорядителя губы были тонкие, как бритва.

— Виски? Я, знаете ли, не склонен доверять людям, которые не пьют. Что у них на уме? Боязнь напиться, что-то выдать о себе неприглядное в пьяном виде, — вероятно, есть, что скрывать. В России знают толк в выпивке. Вы ведь из России?

— Как вы догадались?

— Ну... Может быть, мы с вами где-то встречались, или у нас есть свои источники, вы допускаете такое?..

— Не припоминаю, чтобы мы встречались.

— Тогда, если не возражаете, за взаимопонимание. Борис Иванов, Мастер местного отделения ложи «Патриот», собственной персоной, прошу любить и жаловать.

Я отпил глоток и поставил бокал на стол.

— С утра, извините, не привык.

— Боже ж мой, мы тоже, разве что с дорогим гостем... Вы отказываетесь со мной выпить?

Пришлось изобразить смущение.

— Ничего подобного. С чего бы?

— О, прекрасно... У нас много общего. Я уверен, мы договоримся, Алекс.

— Я как-то не совсем понимаю вас. О чем речь? К чему вы ведете?

— Ну, вот вы пришли к нам. И у нас, представьте себе, уже имеется на вас небольшое досье. Извольте послушать...

Иванов театрально встал в позу Пушкина, читающего поэму «Воспоминания о Царском Селе» перед Гавриилом Державиным на лицейском экзамене 8 января 1815 и продекламировал:

— В порочащих связях не замечен. Не пьет. Не курит. По отзывам, безукоризненно честен, не имеет ни единого замечания о том, что распорядился имеющейся у него конфиденциальной информацией во вред организации. Трудолюбив и порядочен. Исполнительный, ответственный и преданный делу сотрудник.

— Надо же... Сплошные дифирамбы. Недостает: истинный ариец...

— И вот однажды Алекс исчез, — продолжил главарь как ни в чем не бывало. — Ни с кем не попрощался, тайком. Короче говоря, сбежал. Кто сбегает из страны, бесследно исчезает? — предатели, правильно... Но мы не в претензии: прощание с госбезопасностью, как правило, не проходит в торжественной обстановке с вручением орденов и именного оружия. Ваше досье...

— Хм... Как вы сказали? Досье?.. Как у шпионов?

Иванов рассмеялся.

— Да ладно вам... Именно.

— Вы меня ни с кем не путаете?

— Никакой путаницы, уважаемый. Мы обязательно и подробно еще поговорим. Вы нам нужны. Очень. Я бы и сам... Но дел по горло. Мы поговорим о вашей будущей миссии, но сначала, чтобы не было недоразумений и разночтений, ответьте, пожалуйста, на один вопрос. Впрочем, можете и не отвечать: вы пришли сюда как частное лицо или в качестве представителя?

— Ни «да», ни «нет». Все пока в подвешенном состоянии, может качнуться в ту или в другую сторону. Это зависит от обстоятельств, не от меня.

— И каких же, если не секрет? Вы можете рассказать мне все. Сегодня я ваш исповедник.

— Мне нечего сказать.

— Я слушаю вас...

— Мне нечего вам сказать.

— Надо же, а мне показалось, что между нами возникла химия... Вы знаете, что это такое?

Я благоразумно промолчал.

Иванов шумно потянул носом, вздохнул.

— Понимаю. Я люблю людей, которым есть что сказать, но ради интересов страны и своих собственных готовых молчать даже под пыткой. Я из того же теста. Нельзя доверять тем, кто не заботится о собственных интересах. Это либо болван, либо недотепа, либо неудачник. Как говорят, лузер.

Он опять улыбнулся, но выражение безмятежности исчезло с его лица, глаза смотрели испытующе. Подняв бокал, Иванов провозгласил тост и выпил «За откровенность!».

— Видите ли, Алекс, я должен предложить вам одно дельце, но я вас недостаточно хорошо знаю, хотя ваши рекомендации превосходны. Однако боюсь, что вы не ответите мне взаимностью. И это, согласитесь, вряд ли справедливо. Но нашей организации не обойтись без вас, вот в чем загвоздка.

— Мы все ходим вокруг да около. Зачем вы тратите мое время? Мне не нужны ваши секреты. Так или иначе вам придется решать, причем, сегодня, сейчас: что со мной делать. Или я просто уйду, и мы разойдемся, как в море корабли. Так как мы поступим?

— Мяч на вашей половине, Алекс... Вы согласны?

— С чем я «согласен»? Вы мне угрожаете?

— Кроме ликвидации, к вашему сведению, есть и другие способы убеждения. Они хорошо известны. Вы в наших руках. И без моего на то приказа, живым вам отсюда не выйти.

— Даже так?.. Вполне допускаю, но пользы вам от меня мертвого будет мало. Понимаете, о чем я? Если вы попытаетесь выкинуть что-то этакое, у меня есть босс, и ему это очень не понравится, уверяю вас. Так что прекращайте болтовню и переходите к делу, в противном случае адью, до свидания...

— Я понимаю ваше нетерпение, дорогой друг. — Иванов усмехнулся. — Люди иногда склонны забывать о стоящем перед ними выборе, эмоции затмевают разум. Поговорим предметно, что и как, как интеллигентные люди. Вы к нам в братья набиваетесь. Зачем?.. Уверен, вы слышали о нас, русских «патриотах», с центральным офисом в Лондоне.

Как же, так я вам и сказал. Не зная броду, не суйся в воду. Или, как еще говорят: хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Что-то в этом роде. В подобных ситуациях важно контролировать себя, свои эмоции. Противник тоже не лыком шит. Ученые утверждают, что 80 процентов общения людей проходит в невербальном пространстве. Есть вербальное, стало быть, и невербальное общение. Что есть вербальное? — осязаемое через человеческий язык или языки. Невербальное — это язык жестов, тела, мимика. Когда человек нервничает, он непроизвольно делает неконтролируемые естественные движения: поправляет волосы или одежду, например.

— Алекс! Как джентльмен джентльмену, я советую с нами сотрудничать. Не пожалеете, не останетесь внакладе. Нет, серьезно. Вы, как я вижу, молоды, и потому должны уяснить кое-что: неважно, насколько вы умны или хитроумны, это ничего не стоит, если за вами нет силы. Силы в широком понимании этого термина. Это может быть частная армия, телохранители или еще кто-то, государство. Сила солому ломит. Сила всегда выигрывает. И не надо быть шибко умным, чтобы понять, что когда вам предлагают, лучше оказаться на стороне сильного, то есть победителя. Вы согласны? У вас ведь нет выбора. На везение не рассчитывайте.

— А вы сами уверены?

— Практически, да... На сто процентов. Или на 90... Впрочем, может, и 50, если моя догадка в отношении вас подтвердится или меня неверно информировали.

Любой состоявшийся журналист, который вдруг вообразит, что ему море по колено, что перед ним светлое будущее и карьера, либо полный идиот, либо инструмент в руках власть предержащих. На самом деле у него всего лишь голова на плечах, и эта голова обязана думать, не поступаться нигде и никогда собственным мнением, чтобы не стать бумагомаракой. К литератору это тоже относится в полной мере. Я усвоил это на своем горьком опыте, и ни разу не пожалел. Кто меня подтолкнул к тому, надоумил? Судьба-с... А теперь вот еще и шпион, прости, Господи... О подвигах разведчиков я был начитан, после учебы в спецшколе понимал, что работа эта весьма специфична и далеко не всегда подразумевает участия в перестрелках, погонях и дьявольски хитрых и выверенных до мельчайших деталей операциях. Можно сидеть за письменным столом и перекладывать, сортировать и анализировать бумажки. Совсекретные, между прочим, бумажки, донесения, шифровки. И вот — неожиданно для себя — я оказался вдруг в чужой стране, где мне, обыкновенному журналисту (ладно, не прибедняйся, не совсем обычному) поручили оперативное задание. Разве это не работа для выпускника МГИМО или Института иностранных языков?.. Непривычная миссия, ничего общего не имеющая с тем, чем занимался в последние годы. И где? Уму непостижимо. Я побывал в нескольких странах — в Испании, Германии, Польше. Понравилось, не стану отрицать. Но одно дело быть гостем, туристом, и совсем другое — работать там по чьей-то милости и на кого-то. Кроме того, я был убежден, что для оперативной работы, работы в поле, требующей реакции и сноровки профессионального игрока в американский футбол, я не гожусь. Никудышный спортсмен, тугодум, моралист, обо всем судивший со своей колокольни. О, господи! — вырвалось у меня. И это не звучало как мольба о помощи. Нельзя, ни в коем случае нельзя дать понять, что я и кто я. Прежде всего, легенда. Никогда не давайте лишней информации о себе, не опережайте события. Никто не должен ожидать, что вы «расколетесь», вывернете всю подноготную перед первым встречным-поперечным, как бы и кем тот себя не называл. В самом деле, с какой стати я должен перед ним распинаться? Для разведчика существует один непреложный принцип, как у иезуитов: цель оправдывает средства. Все.

— Полагаю, Алекс, и повторюсь: мы найдем с вами общий язык. Мы — единомышленники.

— Вы это серьезно?

— Ну как же... Наша деятельность на международной арене, — надеюсь, вы разделяете это мнение, — базируется на благородных принципах, и одним из них, краеугольным, если не возражаете, является мирное сосуществование. Мы не агрессоры, но всегда дадим сдачи, если потребуется.

— Это как в песне поется: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути...»

— Именно. И хотя нам иногда приходится прибегать к насилию, делаем мы это исключительно для обороны, в целях обороны. Это справедливо, вы не находите?.. Да, на нас лежит ответственность за мирный труд и сон простых людей, не побоюсь пафосных слов. И во имя великой цели порой приходится делать грязную работу, разгребать авгиевы конюшни человечества. А как прикажете? Чистоплюйством и белыми ручками порядок на планете не наведешь.

— А как с моралью? С библейскими заповедями? И мне почему-то кажется, что вы пытаетесь вызвать во мне «стокгольмский синдром».

— А... Это когда жертва проникается симпатией к своему мучителю? Ну что вы, право... Какая же вы жертва? Вы — доброволец, волонтер. Да и я, если подумать, вовсе не мучитель, не Карабас-Барабас.

— Вот спасибо, а то я было подумал...

— Дорогой мой, рассуждать о морали, когда дом горит, когда надо действовать решительно, чтобы победить Зло? Увольте... Это как сравнивать теорию с практикой. Я бы даже сказал, что во время войны — а война, согласитесь, идет — нет времени рассуждать о нравах и методах. Либо вы на щите, либо враг. Другого не дано. Я говорю вам: мы обязаны действовать жестко и безжалостно. Все на алтарь победы! Все средства хороши... Послушайте, едва ли нам сейчас стоит философствовать. Наша работа — командная работа. Раньше думай о родине, а потом о себе. Интересы страны куда важнее интересов и свобод отдельной личности при любом общественно-экономическом строе. Вот почему для нас, разведчиков, избранных, готовность к самопожертвованию так важна и почетна. Хотите возразить? Моральный кодекс строителя коммунизма, светлые идеалы... «Кто из вас без греха, пусть первый бросит в меня камень...» Так в Библии? Иисус молодец, поставил на место фарисеев. Наше поведение, — и ваше, и мое, — тоже вряд ли безупречно, признайтесь.

Иванов опять улыбнулся.

— Не отпирайтесь, Алекс, я знаю, в глубине души вы тоже так считаете.

— И считайте себе на здоровье. Только я здесь при чем?

На Востоке говорят: не раскрывай рта, пока тебя как следует не попросили. Я решил следовать этому мудрому правилу. Иванов, однако, продолжал, не замечая моих реплик, порядком ему уже, судя по всему, надоевших.

— Скажите мне, только честно, вам не надоела игра в шпионов? Простите, если я задел ваши чувства. Просто так бывает, что человек устает. От всего. Как в материаловедении, знаете, усталость металла. Вы ведь в институте, мы знаем, проходили материаловедение? В один прекрасный день вам становится на все наплевать. Если еще не наступил дедлайн, мы в ближайшее время обсудим с вами наш проект, наметим контуры взаимовыгодного сотрудничества, которые, прямо скажем, принесут вам неплохие деньги. Вы ведь нуждаетесь в деньгах, так? Все мы смертны и нуждаемся в валюте. Не притворяйтесь.

— Благодарю, но не в деньгах дело.

— Конечно, конечно... Другого ответа я от вас и не ждал. И все же, если вы не против, если нет аргументов против и вы совершенно уверены, что ваш потенциал не исчерпан... Мы оба сейчас не в том положении, чтобы все усложнять, — миролюбиво заключил Иванов.

— Я жду конкретных предложений.

Иванов пытался проверить себя: не ошибается ли насчет меня? Это читалось в его глазах. Иванов прикидывал мои возможности: сколько стою, сколько потяну? Чем можно привлечь, чем напугать? Можно ли доверять? Вдруг что-то скрываю под маской напускной бравады. Что, наконец, знаю, каков кругозор? Не придерживаю ли козырей, чтобы продаться подороже? Я не блефовал, вел себя естественно, не зарывался, но Иванов как резидент, как Мастер Ложи, рисковал и обязан был учесть все варианты и остановиться на единственно верном. От его ставки зависел успех всей операции. Да и его карьера, судьба, наконец, также зависели от решения, которое предстояло принять. Иванов не был новичком и прекрасно знал правила игры. Успех — ты на коне, промахнешься — тебя ждет возвращение на родину и ссылка, в лучшем случае, в тмутаракань, а то и допрос с пристрастием в подвалах секретной тюрьмы. Предшественник закончил именно так. Сложная страна, что и говорить. Сплошь одни евреи, с небольшой прослойкой русских и арабов.

Принято было считать, что евреи, там, где они родились и выросли, служат отечеству верой и правдой. Вон, сколько их было возле Петра Первого, да и потом. Взять революцию и предвоенные годы. Иванов сталкивался с людьми, которые переживали внутренний кризис, связанный с идеологическим крахом, переломом в сознании: вот была власть Советов — и надо же, где она, покажите мне ее... тю-тю? Люди теряли веру и не было, казалось, сил, чтобы найти новую опору в жизни, дабы не предать убеждений, а вместе с ними — родину. Многие находили утешение в алкоголе, другие переходили на сторону идейного врага, третьи залегали на дно, как подводная лодка, чтобы никто не потревожил. Но даже те, кто с восторгом воспринял новые времена, когда можно было брать свободы столько, сколько унесешь в кармане, даже они, исполненные новых надежд и видящие перед собой зияющие высоты, чурались предательства. Это было табу: ни при каких обстоятельствах не разглашать ничего из того, что составляло тайну за семью печатями. Смысл этой ситуации отлично понимал и Иванов, и я. И не зная друг друга по прошлой работе, мы, естественно, не доверяли друг другу. А коли не доверяли, то и солгать не было бы большим грехом. Да и не то, чтобы даже солгать, а утаить или неправильно оценить те крупицы информации, что удалось бы раздобыть. Информация в шпионском ремесле — это факты, на которых строится политика и экономика, прогнозируется курс государства и вызовы со стороны врагов.

— Вижу, вы полны сил и уверены в себе. Таким вы мне нравитесь... Алекс, я знаю о вас больше, чем вы думаете. Здесь вы агент под прикрытием. Вы хороший офицер, верный долгу. Но можете уйти со спокойной совестью, я вас не держу. Напомню: это вы пришли к нам, ко мне, точнее. Так вы готовы выполнить свой долг или свяжете свою судьбу с теми, кому нельзя доверять? Выбор за вами. Решайтесь. Что ж... Молчание сочту за знак согласия. А теперь позвольте пригласить вас к столу. Формальности в нашем деле важны, их надо соблюдать. Но всему свое время. Делу — время, а потехе — час, так, кажется, говорят у нас дома? Я знал, что вы в конце концов прислушаетесь к своей совести. Соблаговолите пройти со мной в мой кабинет, пока не все еще собрались, а потом я вас представлю братьям... Прошу...

Прийти, точнее, отправить меня сюда без подстраховки одного, наобум лазаря было если не ошибкой, то чем, неумной провокацией? — вот уж нет, «операцией внедрения». И я на это согласился. Я был рад разглядеть тебя вблизи, Борис Иванов, и не радуйся раньше времени, осел, что смог меня завербовать, подумал я про себя. То есть, конечно, не про себя, а про него. Ну, вы поняли... В этой работе нельзя быть джентльменом. Политика и разведка — грязное ремесло. Я шел по безлюдным улицам, вдыхал вечерний воздух, и был практически счастлив. Ты только что прошел серьезный экзамен несмотря на то, что мог погибнуть. За это надо выпить!.. Мы иной раз попадаем в ситуацию, когда возникает непреодолимое желание рискнуть: а, мол, была-не была... Но недаром Дзержинский предупреждал: у чекиста должна быть холодная голова. Риск должен быть осознанным, чтобы ты был уверен в успехе общего дела, а не надеяться, что тебе подфартит. Трудно предвидеть последствия своих действий и поступков, но одно правило нужно соблюдать неукоснительно: риск должен быть рассчитан и оправдан. Что ж, господа! Игра началась, ставки сделаны, и если вы не собираетесь меня прикончить, я пойду, пожалуй, домой...

Глава 7

Агент-нелегал зачастую вынужден играть в спектакле, поставленным другим человеком, режиссером, причем, роль, которая совсем не обязательно ему нравится. И играть неизвестно для кого: для себя или окружения. Играть ежеминутно, в условиях, когда зрителя нет. Поэтому успех зависит от навыка, опыта, подготовки и природной склонности к перевоплощениям. Нелегал — не престижитатор, глотающий шпаги или изрыгающий огонь, от него это не требуется. Он не слон в бродячем цирке: по морям-по волнам, нынче здесь, а завтра — там. Он оседлый житель какого-нибудь местечка. Главное для него — вжиться в образ, обмануть тех, кто проявляет к нему «профессиональный» интерес. Мимикрия — это средство самозащиты, как у хамелеона. Он должен контролировать свои естественные эмоции и реакции и ни в коем случае не «раскрываться»: по обстоятельствам притворяться либо идиотом, либо выпускником Гарварда, уметь втереться в доверие и соблазнить, показать всем, какой он примерный муж или — наоборот — жуткая заноза в заднице, но так, чтобы это не бросалось в глаза и принималось окружающими без желания задать уточняющие вопросы. Слиться с окружающей средой, как прекрасно справляется с этой ролью хамелеон. А навязчивая идея, что за тобой следят? Как быть с этим? От этого просто не отмахнешься. Автомобиль под окнами под разными номерами, но с одинаковой замаскированной антенной на крыше. Люди на скамейках в парке, уткнувшиеся в газеты, забывающие перевернуть страницу. Одного этого достаточно, чтобы бросить все и бежать, куда глаза глядят. Жизнь в оболочке требует недюжинного психического здоровья: даже на отдыхе, оставаясь наедине с собой, нелегал остается личностью в маске, которую ему смастерили специалисты Центра, и которую он вынужден надевать даже во сне. Естественное поведение возведено в своего рода искусство. Если ты счел противника за неудачника, возникает естественный вопрос: зачем ты тратишь на него свое драгоценное время, а твое время, между прочим, это деньги налогоплательщиков.

Зачем я все это вам рассказываю? Вдруг и вам захочется... Ввожу в курс дела, на всякий пожарный. Я не знал, скажу честно, сколько времени здесь еще проторчу, пока из меня не высосут все соки, перепроверят, начнут доверять, я получу задание, в исполнении которого заинтересованы все, кроме, пожалуй, меня самого. Оставалось лишь строить предположения и не лезть на рожон. В конце концов, оперативный сотрудник, — а я им стал фактически по доброй воле, что уж отпираться, — является для начальства той кочергой, которой оно ворошат угли в буржуйке. Из искры да возгорится пламя!.. И что я хорошо усвоил, общаясь с начальством, так это то, что невозможно распоряжаться судьбами людей и оставаться для них одновременно другом и братом.

Следите за ним, — последнее, что я ухватил краем уха, покидая гостеприимный уголок «патриотов». Да и кто станет тебя уважать, если ты — расходный материал в операции. Пешка, которой никогда не стать ферзем. Радуйся еще, что дешево отделался, что у тебя есть сегодняшний вечер с Мириам... Завтра — ничего, сегодня — все. Разве тебе кто-нибудь обещал, что жизнь справедлива? Никогда не принимай жизнь за чистую монету. Я честно выполнил домашнее задание, мне не пришлось вступать в смертельную схватку с итальянской каморрой, и я заслужил романтический ужин на двоих. Банально? — но такова се ля ви. Подлунным миром правят специальные службы. Они — барометр подсознания общества и единственный, пожалуй, надежный критерий и залог здоровья нации.

The Old Man and the Sea... «Старик и море». Один из лучших, если не самый лучший, рыбный ресторан в Старом порту Яффо. Деревянный стол. Вино от винодельни «Баркан», морепродукты, разнообразнейшие салаты, тарелки с горкой жареной рыбы, только что выловленной арабами, яффскими рыбаками... Хумус, оливковое масло, аппетитно пахнущие горячие лепешки, — прямо из печи... Незатейливый разговор. Море поблескивало рядом, в десятке метров, как расшитое золотыми нитями и усыпанное смарагдами шелковое сари. Солнце садилось за горизонт. Мы отдыхали. Никаких проблем с климатом. Никаких финансовых кризисов. После дождливого Питера — полный восторг. На что только не пойдешь ради Отечества, ну и еще, быть может, ради покорения женского сердца. И почему у меня такая тоска по родине? Скорее всего потому, что купаюсь здесь как сыр в масле и рано или поздно придется возвращаться. А в Сахаре, говорят, нынче выпал снег...

Ночь, как я и ожидал, выдалась упоительной. Раскаяние от супружеской неверности (да простятся нам грехи наши...) упорно пыталось вползти в мою душу, безуспешно ища лазейку, но совесть моя была чиста как стеклышко и выдрессирована как бурундучок, поедающий хлебные крошки с ладони. Не корысти, как говорится ради, а токмо волею пославшей мя Родины... Она улыбалась мне улыбкой Лизы дель Джокондо, таинственной и притягательной, как та улыбалась кому-то много веков тому назад, и было очевидно, что нет в этом мире ничего такого, чего бы не было до нас, да и вряд ли будет после. Портрет дочери торговца из Флоренции кисти Леонардо да Винчи... Эка невидаль!.. Мы оба отдавали друг другу себя без остатка, и это было чудесно... Только не надо осуждающих взглядов и высокопарных фраз о нравственности, приличиях и морали. Работа есть работа. Она потянула меня за собой, я почувствовал прикосновение ее молодого горячего тела... Вы знали, на что подписывались, что уж там. Снявши голову, по волосам не плачут. Так что не взыщите. У бурных чувств неистовый конец, — как писал Шекспир. — Он совпадает с мнимой их победой. «Ромео и Джульетта».

С утра пораньше зазвонил телефон.

— Кто говорит?

— Иванов.

— А я было подумал... Откуда? — от верблюда. Что вам надо? Да не желаю я участвовать в ваших играх, Иванов! Что вам не ясно?

— Послушайте, вы из наших. Из патриотов. Только что из России, и мы знаем, кто вы, чем вы там занимались, у нас свои источники. То, что с вами произошло в Хельсинки — недоразумение, поверьте...

— Ага, чуть меня не отправили на тот свет... ничего себе недоразумение. Так это, выходит, вы?..

— Бросьте. Кто старое помянет... Вы нам подходите. Вы кажетесь честным человеком, и вы — идеальная для нас ширма.

— Для чего, скажите уже, наконец...

— Нам необходим помощник резидента в Тель-Авиве для реализации одного проекта. Вы журналист, для вас всюду открыты двери.

— И что? Если вам нужны новости или информация — всего этого полно в газетах и в справочниках.

— Нужен опытный глаз. Вы ведь знаете, фейк-новостями земля полнится. Мы не доверяем СМИ. Нужен анализ, свежий взгляд.

— Вы хотите, чтобы я писал для вас аналитические записки?

— Послушайте, старина! Вы будете собирать чувствительную информацию и передавать ее, куда вам скажут.

— Что значит, чувствительную? Для кого чувствительную?

— Для дела мира, для безопасности, нашей общей безопасности.

— Скажите, а ваша фамилия правда Иванов?

— Правда, Иванов.

— И кто вы такой, чтобы соблазнять меня работой на дело мира и безопасности?

— Всего я вам сказать не могу, но могу только сказать, что мне поручено организовать агентурную сеть в Тель-Авиве. Но фактически этим заниматься будете вы, поскольку мне нельзя светиться. Отчитываться будете перед Лондоном напрямую, получать оттуда директивы и деньги. Полная свобода действий. Что вас не устраивает?

— Мне надо подумать.

— И думать тут нечего. Лондон дает для начала пятьсот фунтов стерлингов в месяц и еще столько же на карманные расходы, но за них надо будет отчитываться. Если мало — можно будет запросить еще. Платить осведомителям, информаторам, мало ли кому.

— Но...

— Никаких «но». И никаких налогов, понимаете? Чистый доход на вашу чековую книжку.

— И тем не менее вы должны дать мне время подумать.

— Хорошо. Думайте. Но недолго.

— Все это очень странно выглядит. Тем более, со стороны.

— Дорогой мой! Сталин сегодня не в моде, палач и все такое. Но миллионы замученных в лагерях — это всего лишь статистика, а один человек, погибший в пожаре или ДТП, — уже трагедия, о которой телевидение будет трезвонить весь день без перерыва. Вожди — все до единого — циники до мозга костей. Национально-освободительное движение должно иметь право на политические убийства как инструмент для борьбы с эксплуататорами, империалистическими хищниками. Социальная справедливость, как и покой, нам только снится. Но умереть за нее почетно. Жила бы страна родная, и нету других забот, не так ли?

— Вы мне лекции читаете о научном коммунизме? Сейчас мало кому нравится коммунизм и мало кто готов умереть за родину, за Сталина. А нынешние партийные функционеры отнюдь не стоят в авангарде истории.

— Однако индивидуальный террор как средство политической борьбы никуда не исчез. Те же джихадисты... Их религия и их мораль оправдывают бомбиста, взорвавшего себя в автобусе, на вокзале, в ресторане. Какая в данном контексте разница с действиями агента, отправленного на задание, с тем, чтобы он принес себя в жертву во имя великой идеи?

Я поморщился, мне не понравилось сравнение агента с фанатиком, которого ожидают на небесах 72 девственницы. С одной бы разобраться.

— Не знаю, это как посмотреть. Скользкая тема.

— Вот видите. Идейный человек непременно сделает то, что приближает нас к торжеству революции. И неважно для него, столько погибнет женщин и детей. Вся история человечества, начиная от Рождества Христова, есть цепь непрерывных войн и вооруженных конфликтов. Вы считали число убитых со дня сотворения мира?

— Еще чего, зачем?

— Но люди каждый день молятся, поминают имя Его всуе, а кое-кто даже искренне верит в святость человеческой жизни.

— Меня это не волнует, я — атеист, а не сталинист.

— Вы русский?

— Ну да, русский... наполовину.

— Вы ведь не откажитесь от клятвы, которую приносили в армии служить Родине?

— Но... Вы что, хотите держать меня на коротком поводке?

— Ни в коем случае. Но я и вправду не знаю. Все зависит от того, как будут складываться дела. Вам ни к чему угрызения совести. Газетчик — лучшей маскировки не придумать, согласны?

— Я на самом деле газетчик, как вы только что заметили. И разведчик, и газетчик — это близнецы-братья, по сути дела... Оба рыщут в поисках пикантной информации...

— Вот видите! Будем считать, что мы договорились. Я вам перезвоню, а пока поищите в карманах бумажку с телефоном человека в Лондоне, с кем придется держать связь и отчитываться. И найдите себе секретаршу, лады?..

Не дожидаясь моего ответа, Иванов, или как там его, повесил трубку. Не поверю ни на секунду, что он — Иванов, хоть режьте. Наверняка, какой-нибудь Сидоров... И отец его был Сидоров, и дед тоже. Все они, сидоровы, одной миррой мазаны. Не «миром», а «миррой». Мирра — это смола такая ароматическая, вселяющая оптимизм и снимающая эмоциональное напряжение. Как раз то, что нужно для прихожан в церкви и для меня. А еще электорату на избирательном участке, возле урны, когда не знаешь, на ком из десяти кандидатов поставить «крестик». Ладно. Им нужна информация, — будет им информация, за уши не оторвешь. Чего не сделаешь для затерявшейся в Туманном Альбионе группки никчемных людишек, вбивших себе в головы идею мировой революции. Все их мечты распростряняются не далее, чем на три корочки хлеба и мелкой рыбешки побольше...

Найди, говорит, себе секретаршу... Ничего себе. Выйти на улицу, воззвать: народ, а кто тут хочет быть моей секретаршей? Да я никого здесь не знаю практически, кроме Мириам. Вот оно... Мириам! Будет отличной секретаршей, если... «Если» много наберется, но попробовать уговорить стоит. Воображаю: вокруг меня рой симпатичных, пухленьких, исполнительных, хорошо воспитанных секретарш водят хороводы. Только что мне с ними делать?.. Кстати, а как вербуют секретарш? Надо бы загуглить.

Тем временем, пока я на скорую руку искал в Гугле информацию на тему вербовки секретарш, между Лондоном и Тель-Авивом произошел телефонный разговор, определивший дальнейшее развитие событий и мою судьбу отчасти также.

— Нет-нет, шеф, ничего еще не решено, это всего лишь мои предложения, но действовать надо, так что он может и подойдет. Испытаем его в деле. Журналист, с опытом расследований, любитель половить рыбку в мутной водице. Но простачок. Никого другого на примете, к сожалению, нет.

— Ему можно доверять?

— Что вы, шеф, кому можно сейчас доверять... Виноват, я не имел вас в виду.

— Хорошо, как он по характеру: верный человек, не предаст? Надежен?

— А куда он денется, шеф? — Иванов хохотнул. — Что не так, мои ребятки сделают из него фарш.

— Ему понадобится секретарша. Как он с женщинами?

— Нормально, по-моему. У него есть одна, с которой он по нашим агентурным сведениям спит.

— У нас сейчас нет свободных агентесс, чтобы откомандировать. Придется вам самим решать эту проблему, на местном уровне.

— Ну, я подумал, что эта женщина, кажется, свободна и почему бы нам ее не использовать?

— Как ее имя?

— Имя? Мириам. Да, кажется, Мириам. Мы наводили справки по своим каналам. Почти русская. По маме. Из местных.

— А кроме нее, вы никого не можете предложить?

— Это все, что у меня пока есть.

— Я подумаю и дам ответ...

— Она справится. Молодая. Перспективная.

— Знает английский?

— Училась в здешней школе, должна знать.

— Учтите, Иванов, вы отвечаете за операцию головой. Нам нужна активная, а не спящая резидентура в Тель-Авиве. Жду результатов.

— Можете быть уверены, шеф.

— Ладно, тогда вперед... Дайте ему задание, посмотрим, на что он способен. Если справится, подумаем о расширении штата. Но все должно быть обосновано. Тель-Авив — ключ к Ближнему Востоку. Впереди большие дела. Арабы вот-вот поднимутся. Что вы думаете по поводу канала связи?

— Что-нибудь придумаем. Каждую неделю он будет посылать вам в Лондон депеши по электронной почте. Через нас получит шифр. Срочные донесения надеюсь дублировать через посольство.

— Это небезопасно.

— Никто не говорит, что все пойдет гладко.

— Ну-ну, как говорят русские, от сумы и тюрьмы не зарекайся. Шучу. Действуйте, Иванов. Бог в помощь. Смотрите, не подведите меня...

За завтраком Мириам сказала:

— С сегодняшнего дня я твой секретарь.

— Какой секретарь? У меня нет секретаря.

— Теперь есть. Тебе разве не сообщили?

— Нет.

— Я читала телеграмму из Лондона. В ней написано, что я — твой секретарь.

— Ничего не понимаю, но я рад.

— Квартиру придется переобрудовать под резидентуру.

— Ну, конечно. Очень удобно. И спать, и работать можно одновременно. Два в одном.

— Они также требуют конспирации.

— Конспирации?

— Не беспокойся, я получила в армии отличную подготовку. Шифровальное дело, слежка, крав мага, физическое устранение. Я все устрою. Тебе нужно создать агентурную сеть и начать добывать информацию, которая интересует Лондон. Готовить исполнителей, вербовать информаторов. Я помогу.

— А что интересует Лондон?

— «Патриотам» нужны фотографии секретного атомного объекта в пустыне. Хорошие фотографии, с высоким разрешением. Операция «Димона», по нашим источникам. А нам понадобится сейф для секретных документов и картотеки. Приличная мебель. Оргтехника. Персидский, нет, лучше туркменский ковер. Вазоны с цветами. Пара картин на стену. Завтра все привезу. И запомни, Алекс: в хороших вещах нет ничего плохого. Цени себя — и тебя будут ценить другие.

Глава 8

Тайному агенту так или иначе необходимо лгать, лгать правдоподобно. Что такое ложь в классическом ее понимании? Прежде всего — это попытка выдать желаемое за действительное, скрыть правду, уклониться от неприятной истины, — и тем самым поставить под удар, если не погубить, отношения с человеком, часто тебе дорогим. Оправдана ли ложь? Бывает ложь во спасение, и за ней признали если не оправдание, то во всяком случае право на безбедное существование. Лжец должен обладать отменной памятью, чтобы держать в уме, кому, когда, сколько и что именно он солгал. И, разумеется, не помешают быстрые ноги. Нет такого человека, который бы не лгал хотя бы раз в жизни. Обычно первый опыт с ложью вызывает желание воспользоваться ею и далее, смотря по обстоятельствам. Для чего? Чтобы избежать столкновения с реальностью, сохранить «лицо», — примерно так делает страус, зарываясь в песок. Говорить все время правду? — тебя сочтут за сумасшедшего. Впрочем, и в этом есть свои плюсы. Говоря правду, можно избежать множества неприятностей, возможно даже кто-то назовет вас честным человеком. А оно вам надо? Поэтому всегда есть выбор: говорить правду или скрывать правду. А вот разбавляя правду ложью, — или наоборот, — ты поступаешь достойно, как подобает джентльмену, и такое поведение можно счесть за золотое правило жизни. Ври — но не попадайся! Сделай вид, что контролируешь ситуацию, и люди тебе поверят. Да и к чему метать бисер перед свиньями, если рассудить? Все они одинаковы. Неразборчивы в средствах. Готовы таскать каштаны из огня чужими руками. Подвергают осмеянию факты и плодят фальшивые новости. При малейшей возможности уходят от ответственности, подставляя друг друга. Существа, у которых от колыбели до могилы всего один шаг, живут — ради чего? Поесть, выпить, поспать? Ничтожества!.. Прав был Лермонтов: «Если б все люди побольше рассуждали, то убедились бы, что жизнь не стоит того, чтоб об ней так много заботиться».

— У тебя был сейф когда-нибудь? Ты умеешь с ним обращаться?

— Не особенно, знаешь ли...

— Это просто. Надо выбрать и запомнить четыре цифры. Например, год рождения.

— Мой?

— Совсем не обязательно. Любой может догадаться или разузнать.

— Тогда год начала войны.

— Не пойдет. Что-нибудь посложнее. Какое-то событие...

— ???

— У тебя же были в жизни события?

— 1917.

— И что это было с тобой?

— Год Октябрьской революции.

— Хм... Ты думаешь, никто этого не знает?

— Тогда 1024. Два в десятой степени. Легко запоминается.

— Пусть будет 1024, если хочешь.

— Может, лучше записать для памяти?

— Алекс! А конспирация?.. Теперь смотри. Поворачиваешь ручку против часовой стрелки, ставишь ее на 1, поворачиваешь по часовой стрелке и ставишь 0. Потом поворачиваешь снова против часовой стрелки и ставишь 2, и наконец поворачиваешь по часовой стрелке и ставишь 4. Сейф закрыт. Чтобы его открыть, нужно последовательно выставить эти четыре цифры. Все понял? Если нагрянет Иванов или начальство из Лондона, у нас все должно быть тип-топ. У тебя есть кто-то на примете, кого можно записать в информаторы?

Это действительно больной вопрос для любой резидентуры: вербовка. Нужны ценные кадры, а не абы кто. Обладающие информацией, но такие, что не продадут. Для этого на них нужен компромат. Или, еще лучше, идейные. Коммунисты. С ними проще. Даже вознаграждение может не потребоваться, экономия средств, хотя в ведомость гонораров и внесены, а расписаться в получении можно будет за них. Пустячок, а приятно. Я начал действовать. Напротив здания, где мы обитали, стоял киоск Lotto, ну вы знаете, где продают лотерейные билетики. Любителей выиграть на авось всегда хоть отбавляй в любой стране, и Израиль не является исключением из правил. Миром правят деньги, можно даже сказать, большие деньги, и сорвать куш — это и почетно, и весьма полезно для семейного бюджета. Авось повезет в этот раз — и к скромному киоску Lotto никогда не зарастает народная тропа. А уж работать там, продавать билетики — это привилегия, которой не будет удостоен без проверки никто: выигрыши выпадают порой нешуточные, миллионные. Без родственных связей в Мифаль а-Паис делать нечего. Посторонним вход воспрещен.

Я все это примерно представлял себе, и потому разговорился с хозяином киоска, больше на языке жестов, чем на его родном, однако это и не важно: главное было втереться в доверие, завести знакомство. Амир, как я и ожидал, оказался восточным евреем, то есть, сефардом, родом из Марракеша, одного из двух главных городов Марокко, откуда в незапамятные времена в Тель-Авив репатриировались его родители. Идеальное прикрытие для информатора. Знать ему об этом, впрочем, совсем не обязательно. Так и запишем, внесем в картотеку: Амир, местный торговец на бойком месте, обширные связи, ненормированный рабочий день и прекрасный обзор из наблюдательного пункта: кто, откуда, куда, зачем... Кличка «Марроканец».

— Меня интересует любая мелочь, Амир. Подозрительные личности, русские особенно, проявляющие интерес к оборонным предприятиям и секретным объектам: как, мол, пройти или позвонить? Министерство обороны здесь рядом. Они такие пройдохи, Амир, что тебе и не снилось. Могут даже представиться американским генералом, — надеюсь на тебя, ты на это не клюнешь. Взамен обязуюсь регулярно покупать у тебя лотерейные билеты. Пачку...

Вернулась Мириам. С большим чемоданом. В нем были: миниатюрная рация, авторучка-фотоаппрат, наушники с проводами, бухгалтерские книги, Библия, меч ниндзя, что-то похожее на «лимонку». «Лимонка» или Ф-1, ручная противопехотная граната, применяется в ближнем бою, но радиус разлета осколков так велик, что, прежде чем ее бросать, лучше спрятаться в ближайших кустах.

— Шпионские принадлежности?

— А ты как думаешь?

— И где столько добра накопала?

— На блошином рынке в Яффо. Там не только рацию можно купить, но и египетскую мумию в натуральную величину. Пришлось поторговаться. Надо бы запросить Лондон насчет аванса.

— Ты права.

— А это что? — спросила Мириам, увидев раскрытый блокнот, нашу будущую картотеку. — «Марроканец»? Кто это?

— Один тип с улицы.

— Ты его успел завербовать? Когда?

— Неважно. Нам нужны информаторы, чтобы показать работу, сама говорила.

— А это кто такая? «Сонька»?

— А... Одна... Встретил ее в стриптиз-баре, украинка, София, из-под Житомира.

— Сонька Золотая Ручка? Встретил?

— Не-е-е... Не так, чтобы встретил... Та была из-под Варшавы, Шейндля-Сура Соломониак-Блювштейн, известная преступница и авантюристка, поменяла четырех мужей... А эта танцует. В репертуаре испанские танцы, кастаньеты и прочее. Хотя очень похожа на итальянку. Впрочем, кто их там разберет. На Мату Хари не тянет, конечно, но работенка не пыльная, может добывать для нас сведения, ничем практически не рискуя.

— Голая? Понятно... Знойная шлюха — мечта поэта.

— А то... Ведь как бывает, выпил коктейль за знакомство, — глядишь, а тебя уже завербовали. В наше время надо быть очень осторожным.

— Тебе повезло. Познакомишь?

— Не уверен, что ей понравится эта идея. Она мужчин предпочитает. Лучше скажи, куда все это спрятать?

— В комнате безопасности.

— А это еще что такое?

— В каждом доме и квартире должна быть комната безопасности, укрепленный прочными перегородками уголок квартиры, где можно переждать бомбежку, если ХАМАС начнет стрелять своими железяками.

— А лупа нам зачем?

— Для микрочипов. Приклеиваешь под маркой к письму. Тот, кто его получит, прочтет донесение, и никто не догадается. Секретная почта. Во всех фильмах используется, ты не знал?

— Думаешь, понадобится когда-нибудь?

— Пути господни неисповедимы. Приходится вертеться.

— Разве это жизнь? Вертеться...

— Алекс! У тебя мрачное настроение, тебе не кажется? Мало ли у кого жизнь не заладилась. Но тебе−то не на что жаловаться. На обиженных воду возят, как говорят в России, правильно? Главное, чтобы деньги платили настоящие. А крыша над головой у нас с тобой есть... Я привезла тебе чернила, совсем забыла.

— Это еще для чего?

— На всякий случай.

— А зачем чернила?

— Но это не простые, а симпатические чернила, для тайнописи. Писать письма в Лондон.

— А... понятно. А книга зачем?

— Мы будем пользоваться книжным шифром, он самый надежный. Ты слышал о книжном шифре?

— Слышал.

— Смотри, это очень просто. Надо, во-первых, указать страницу, потом строку, а потом то место, где стоит нужная буква.

— А почему ты выбрала Библию?

— У них в Лондоне наверняка тоже есть. И подозрений никаких не вызывает. Библия и библия. Лежит себе на столе или стоит на полке. Как вещь в себе.

— Мириам, я думаю, нам надо серьезно подойти к организации резидентуры. Информации будет много, выше головы. Может, выпишем радиста, курьера−нарочного. Как тебе?

— Поживем-увидим...

Кое-что стало проясняться. Чтобы заработать на хлеб с маслом, придется немного того... Надо как-то оправдать неизбежные расходы, а для этого сочинять донесения. Что ж, фантазии мне не занимать. Справлюсь как-нибудь, не пропадем. Со стриптизершей получилось, конечно, комично, но, с другой стороны, почему бы ее и нет? В ночном клубе бывает разная публика. Иной раз заглянет боевой офицер или бери выше — депутат кнессета или его помощник. Когда люди выпьют, им так хочется с кем-то поделиться тем, что на душе накипело, посплетничать... Валютные махинации, наркотики, оружие... Мало ли у кого какие скелеты в шкафу. Любая крупица, любые обрывки информации — и вот уже готовое досье, а если еще подкрепить слухи цитатами из глянцевых журналов... Оказывается, я на многое способен. А с Мириам — вообще море по колено. Вперед! Никогда не сдавайтесь, сказал кто-то из велиих. — Работа дает вам смысл и цель, и жизнь без нее пуста. Если не придется взрывать Кремль, как в Mission: Impossible («Миссия невыполнима-4»), почему нет? Других резонов я не вижу. Можно, конечно, жить и простой жизнью, приходить в вечерние часы к морю, кормить морских котиков и ждать, когда тебя самого пустят на корм рыбам. Весь мир предстает гигантской биржей, где идет большая игра сверхдержав, где ставки больше, чем жизнь, а секреты — это валюта. Все мы — фишки в этой игре, цены на которые могут и повышаться, и понижаться, но в конечном итоге их просто выбрасывают на свалку, чтобы начать новую игру новыми фишками.

Первым делом необходимо запустить печатный станок, чтобы информация в нужный адресат поступала равномерно. Далее, разбить все материалы на срочные и не очень. К последним можно отнести аналитические записки, характеристики руководящих сотрудников израильских партий и кнессет хаверим (членов кнессета), разного рода байки, гуляющие по страницам печати, майсы-сплетни из мира творческой интеллигенции, — этого добра всегда хватает и даже с избытком. Отдельной красной строкой в меню я отметил горячие новости, которые я окрестил хот-догами: похоже на копание в мусорном бачке с целью выудить на обед что-нибудь стоящее. Не стоит открывать сразу все карты. Засыпать Лондон мелочами, подобием фактов. Предстать независимым экспертом, не терпящим возражений, аполитичным, но не дураком. Дать понять, что делаю все ради денег. Вам нужен ценный агент? Подождать, когда они проглотят наживку. Это вам не карточный пасьянс в кругу семьи.

— Нам будут много платить?

— Если они останутся довольны моими рассказами, то да.

— Скажи, а ты правда пишешь книжки?

— Собирался, но... Я не гонюсь за славой, пусть другие строчат, пекут блины на масленицу.

— Знаменитости, имеешь в виду?

— Знаменитости — это те, кто получает огромные гонорары даже за плохонькую книженцию. И на них работают литературные негры, получающие гроши.

Мириам подошла к окну.

— Смотри, опять бомжи собрались.

— Да, а что? Они каждый день дежурят возле Суперфарма. Им дают рецепты на лекарства, вот они и ошиваются возле аптек. Ну и крадут, что плохо лежит. Одеколоны, пудру, парфюмерию, помаду.

— Может, поищешь среди них информатора. Что?.. На них же никто внимания не обратит. Риск, конечно, есть. Но всегда можно будет отпереться: знать не знаю, ведать — не ведаю? А когда ты меня сводишь в стриптиз-бар, познакомишь с Сонькой?

— Там вход только для мужчин и трансвеститов.

— И как вы только их раздетых отличаете одну от другой? У всех одни и те же прелести. У вас, мужчин, у всех одно на уме.

— Ты лучше скажи, Библию обязательно читать перед сном, чтобы научиться пользоваться книжным шифром?

— Тебе — нет, ты и так у нас начитанный. Для еврея образован совсем недурно.

Надо честно признать, никто нас не обучал искусству заводить полезные знакомств. Ни мама, ни папа. Приходится доходить до всего своим умишком. Между тем знакомства значат очень многое в нашей жизни. Определяют успешную карьеру, положение в обществе, счастливую женитьбу и так далее. Как сказал один киногерой: надо учиться у жизни и работать над собой. Важны не столько знакомства сами по себе, сколько умение выделять и поддерживать полезные контакты, влияя таким образом на окружающих, используя их в своих целях. В курсе психологии общения, и в том числе делового общения, можно узнать, как настроить собеседника на одну волну с вами, однако все это — теория. На практике же сьешь не один пуд соли, прежде чем станешь публичным узнаваемым человеком, которому — глядя со стороны — вдруг на голову свалилось невиданное счастье, успех, вроде выигрыша в лотерею миллиона долларов. Моя задача не столь глобальна, но и она требует некоторых навыков, включая умение приобретать друзей. Полезных друзей, оговорюсь, чтобы выведывать у них секреты и тайны. О-о-о, для этого надо быть профессионалом. Детективом с большой буквы! Со своим набором «отмычек». Поделюсь одним лишь наблюдением из сериала об инспекторе Пуаро: надо выглядеть глупее и беднее визави. Немного глупее, этого вполне достаточно, чтобы с самого начала было ясно: это вам не повезло в жизни, а не ему. Явитесь перед незнакомцем, условно говоря, в замызганном виде да поношенном костюмчике, с виноватой улыбкой — он раскроет перед вами душу и даже, возможно, предложит чашку чая или кофе. А уж кому и какая роль достанется потом в детективной «мыльной опере». Дайте человеку почувствовать себя выше вас — и шанс заполучить у него некий секрет или важную подробность увеличится многократно. Вам остается лишь внимательно прислушиваться к его болтовне. Дело в шляпе.

Когда-то я, как и французские «робеспьеры» думал, что истина и справедливость делают человека свободным. Однако капитализм наглядно продемонстрировал, что человека из человека делают свободным деньги. Много денег — много свободы. А как же истина и справедливость? Оставь надежду всяк, в этот мир входящий. Если хочешь попасть в будущее, постарайся забыть о прошлом.

Глава 9

Я рано проснулся. Мириам еще спала. Было слегка не по себе после очередной фантастической ночи, но черный кофе сделал свое черное дело, поднял меня на ноги. Вчера начальство отметило мою активную работу с агентами. Было сказано: взял быка за рога. Звучало как похвала. Мои агенты!.. Нужно еще раз просмотреть картотеку, чтобы комар носу не подточил, чтобы все они выглядели как настоящие. Федя... «Дядя Федор». Этого я завербовал последним. Наркоман, но не хуже других. Надо бы с ним по душам потолковать, убедиться, что он все понимает как надо. И пора уже, кажется, подумать о первых потерях, без них не должно быть. ШАБАК не дремлет, все это знают. Кого принести в жертву? Только не «Соньку», Соньку жалко, она добывает ценную информацию и танцует неплохо.

Я спустился вниз. Возле Суперфарма слонялся «Дядя Федор», поджидая сотоварищей-собутыльников.

— Вот, Федя, держи. Ты хорошо поработал. Сто шекелей — твой аванс за месяц.

Я, естественно, не питал особых надежд на федину благодарность, однако то, что услышал от него, ввергло меня в легкий трепет.

— Всего сто? Да как я на них жить-то буду, ты подумал?

— Федя, но мы же договаривались... Фирма платит.

— Я хочу работать и предлагаю свои услуги.

— Какие еще услуги?

— Разные. Девочек могу привести. Блондинку, брюнетку... Только заплати.

— Нет, нет! Федя, мне не нужны твои услуги. Мне нужно, чтобы ты смотрел в оба, был начеку, а если что не так — тут же сообщал мне, запиской в почтовый ящик.

— Про девочек?..

— Да нет же, девочки здесь не при чем.

— О чем я должен тогда сообщать?

— Понимаешь, ты должен сообщать о разном. Я потом тебе объясню. Конкретно.

В самом деле, не мог же я посвятить «Дядю Федора» в наши планы. Пусть считает, сколько купили билетиков Lotto. Для статистики. Или пусть заглядывает в корзину для мусора: не выбросили ли чего подозрительного... Или слоняется в свободное время возле проходной Министерства обороны... Но потом мне пришла в голову мысль.

— В общем так, Федя. Если потребуется кому-нибудь перерезать глотку, я обращусь сразу к тебе. Назначаю тебя с этой минуты главным ликвидатором.

Первое правило дипломатии: никогда не будь искренним. Ни с кем. Уходя, я слышал, как «Дядя Федор» долго икал.

Я решил заглянуть в консульство на Бен Йехуда и проинформировать своего контакта, как идут дела, нельзя же так долго игнорировать человека, к которому меня направил мой куратор в Большом Доме.

— Мне предложили работу и деньги.

Мы спустились по улице Алленби к морю. Там можно было присесть возле фонтана в центре площади, соседствующей со входом в торговый центр Опера Тауэр, куда якобы нужно было пойти кое-что купить Алексею Викторовичу.

— Да?

— За интересную информацию. Секретную.

— Ну, Алекс, вы меня насмешили. Такую информацию добыть легче всего.

— Почему же? Я вас не понимаю. Или вы меня разыгрываете?

— Если информация секретная, всегда найдутся те, кто готов ее продать, потому что на нее есть спрос.

— Мне дали задание вербовать агентов.

— И вы согласились?

— Конечно. Уже завел картотеку.

— Понятно, у вас уже есть опыт.

— Не иронизируйте, Алексей Викторович. В Петербурге, в Фонде Стратегического Бронирования, приходилось вести учет.

— Я, Алекс, человек опытный только в том, что касается отравления предателей. В этом я специалист. Тот, кто предал один раз — предаст и во второй, и в третий. Досье предателя не закроют пока он жив. Так что без работы не останусь. Вы что-нибудь знаете о секретных разработках Государственного НИИ органической химии и технологии? Нет? Там такие, извините, лекарства «больным» прописывают, что боевой, нервнопаралитического действия Ви−Экс детской игрушкой покажется. Смерть от яда? — эти истории людей притягивают, громадный интерес вызывают, вы не хуже меня знаете. Смерть от яда надежнее, чем от пули. Не зря же «Пестрая лента» Артура Конан Дойля до сих пор является одним из самых популярных рассказов из этой серии.

— Кстати, о книгах. Вы знаете, что такое книжный шифр?

— Нет-нет, не знаю, и не хочу знать. Я всего лишь скромный консульский работник. Ничего лишнего и никаких секретов. Не покупаю и не торгую секретной информацией — мне жизнь дорога, так что не вздумайте меня вписать в свою картотеку. Хорошо? И зарубите себе на носу, юноша: посольство о вас ничего не знает, и вы не имеете к нему никакого отношения. Вольная птица, сам себе хозяин. Такой расклад. Провалитесь — не взыщите.

— Мне кажется, что они меня до сих пор проверяют. Главное задание еще впереди.

— Не могу знать. Но будьте осторожны, Алекс. Дают деньги — берите. Но в обратном направлении действуйте осторожно. Не переигрывайте. Пока вы лжете, вы не приносите никому вреда. А правда? — правда оружие обоюдоострое. Вы должны видеть людей насквозь, а вас — нет, вы человек−невидимка.

— А деньги? Я беру за дезинформацию деньги...

— Об этом меньше всего беспокойтесь. У них на Западе деньги есть. Это нам они достаются потом и кровью. Лирика, конечно. Не берите в голову. Да... и бесплатный совет. Вступите в члены Club Med, путешествия и отдых «Все включено», пять звездочек. Это здесь, на набережной. Лежбище миллионеров и их сынков, золотой молодежи. Кладезь политической и экономической информации. Правда, вступительный взнос может отпугнуть, но оно того стоит, поверьте. Завяжете связи с влиятельными людьми. Вам нужны агенты с солидным положением в израильском обществе. Кстати, на вашем месте я бы обзавелся курьером: вам ведь нужно пересылать донесения в Лондон? Лучше всего подобрать кого-нибудь их экипажей авиакомпании British Airways. Экипажи меняются в Тель-Авиве, проводят здесь несколько часов, вполне достаточно, чтобы встретиться, передать почту.

Первым делом я нашел список членов Club Med. Он оказался и впрямь внушительным, Алексей Викторович не погрешил против истины. Выбрал три фамилии и внес в досье как информаторов «на доверии», леваков, работающих из идеологических соображений. Просмотрел утренние газеты и бизнес-новости на английском и сел писать экономический обзор. Это не составило труда, навык не притупился. Лондон должен быть доволен. Назавтра в почтовом ящике обнаружил плотный конверт, внутри которого оказался конверт поменьше, а уже в нем чек Barclays Bank с кругленькой суммой: жалованье за месяц и расходы на содержание резидентуры, официально проходящей в документах как корпункт. Это — победа!.. Звонил Сидоров, он же Иванов. Поговорили немного о погоде и видах на урожай оливок. И договорились насчет курьера...

Курьер, мало сказать, что был неопытным. Желторотый птенец. Конечно, все так начинают. Настороженный взгляд, скованные движения... Бортпроводник без имени. Что я оценил: без особых примет. Мы встретились в кафе-баре аэропорта. Я сделал знак официанту.

— Два больших со сливками и сигареты.

— Мне черный.

— Один большой со сливками и один маленький черный, — уточнил я.

Когда официант отошел, «цыпленок», наконец, открыл рот.

— Вы правильно делаете, что пьете кофе со сливками. Черный вреден для здоровья, утверждают врачи.

— Да? Вы что, больной, ходите по врачам?

Курьер не обиделся.

— Кофе превосходный, кстати.

Мы были не настолько близко знакомы, чтобы я стал возражать.

— Играете за «патриотов»?

— Вовсе нет. Так, мелкая любезность. Всегда могу отказаться.

Я пожал плечами. Мне ли не знать, что отказать в небольшой услуге не так просто.

— У вас акцент. Вы славянин?

— С одной стороны, — дипломатично ответил я. — Надолго к нам?

— До вечера, — ответил он. — У нас забронировано несколько номеров для отдыха и ночлега в Рамат-Гане. Отель «Римоним».

Он все еще заметно нервничал.

— Знаю. Там неподалеку на улице Криницки есть автобусная остановка, где и назначим явку. Послушайте, молодой человек. Ведите себя естественно. Даже если за нами смотрят.

— Вам легко говорить, а я потеряю работу. А чем занимаетесь вы?

— Да разным... Вот, угощаю вас кофе. В перерывах пишу рассказы. Все, что вам нужно — это передать по назначению этот конверт по прибытии. Если возьмут с поличным, прикиньтесь обезьянкой: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю. Если сильно прижмут, представьтесь агентом ЦРУ. Возможно, они захотят знать, на кого вы работаете. Но после допроса с пристрастием обязательно отпустят.

— Голову под водой будут держать, пока не сознаюсь?

— Вот-вот. Не умничайте, но и не сознавайтесь. Так что лучше не попадаться. А то один Бог знает, чего вы можете наговорить. Вам ведь хочется и дальше пользоваться дьюти-фри для провоза оригинального шотландского виски и гаванских сигар. Радуйтесь жизни, мой друг, тому, что у вас есть. И не ввязывайтесь в аферы с незнакомцами. Политика — дело грязное. Вы меня понимаете?

— Пытаюсь.

— Это значит, что однажды ваш хладный труп могут выловить из прибрежных вод, и он проделает последний путь в Институт судебной медицины, где крепкие и небрезгливые ребята в резиновых фартуках сделают вам харакири, на вашу левую ногу повесят инвентаризационный номерок, как на мебель, и засунут в морозильник, пока вас не опознают и не заберут родственники.

Утренняя дымка уже пропала, надвигалась обычная влажная жара. Знойное небо обрело цвет синего линялого комбинезона, который выдают на заводах и фабриках рабочему классу. Асфальт плавился. Минимаркеты с их красочно оформленными витринами зазывали купить овощей и фруктов. Юные девы слонялись туда-сюда в легких маечках и шортиках. Но я не поддался соблазну. Я не охотник ходить по магазинам, волочиться за прекрасным полом и убивать свое здоровье под южным израильским солнцем. Дома кондиционер и покой, который нам только снится. Вечером я пригласил Мириам поужинать в рыбном ресторане в Яффо, где мы бывали и нам очень понравилось. Море в этот вечерний час уже успокоилось, готовясь ко сну, еще дул свежий ветерок, солнце подсвечивало каменистый берег. Волны накатывали одна за другой, разбиваясь о волнорез на мириады блестящих брызг. Какой здесь удивительный закат, нигде такого не видел: горизонт как полоска красного золота, и на его фоне чайки кружат в замысловатом танце. У них тоже время ужина.

Еда была вкусной, спору нет, но мои мысли были далеко. Каким будет финал? Всякое ведь может случиться и со мной, а уж с моими агентами-информаторами тем паче. Может прицепиться полиция, могут просто исчезнуть, как пропадают люди на улицах, и никто не узнает, где могилка твоя. По сценарию, сложившемуся в голове, но пока что сырому, в час X я должен предупредить Лондон о возможном провале и о том, что кто-то из информаторов оказался предателем и выдал всю группу.

— О чем ты задумался? — спросила Мириам. — Что ты тих, как день ненастный? Опечалился чему?

— ...Говорит она ему. Пушкина ты тоже в школе проходила?.. Я думал о летчике.

Сине-зеленая гладь бухты перед рестораном была заполнена небольшими рыбацкими баркасами, арабскими дау с бензиновым мотором и парусом. Рыбаки только что вернулись, было видно, что улов оказался небогатым. Завтра с утра пораньше — опять в море. Может повезет...

— Летчик? Какой летчик? Почему ты о нем беспокоишься?

— Я разве тебе не рассказывал?

— Ты вообще мало рассказываешь о своих делах.

— Один такой, из репатриантов. Безработный. Хозяин уволил. Сказал: лех абайта!.. (иди домой, — ивр.).

— Пил, наверное?

— Вроде нормальный был. Впрочем, не знаю. Но говорит, что имел дело с сельскохозяйственной авиацией, посыпал колхозные поля удобрениями и ядохимикатами. Врет, скорее всего.

— И что теперь?

— Думаю, как его приспособить к делу.

— Делу?

— Звонил Иванов, помнишь... Дал новое задание: надо, мол, подыскать летчика. А зачем, не сказал.

— Иванов смотрит на твоих агентов как на марионеток, а ты — как на героев романа. Но этот летчик — живой человек или как?

— Сам еще не решил.

— Прости... Тебе приходится несладко, я понимаю.

— И ты прости меня. Но летчик мне нужен позарез. Чувствую, что он — ключевая фигура в игре, которую затеяли «патриоты».

Мы поднялись к центральной площади на улицу Яфет со знаменитой башней с часами. Платиновой жирной точкой сверкала в небе Первая звезда. Воздух был влажный и тяжелый, его можно было резать кухонным ножом на ломтики. Сказывалась близость океана. Тускло светили немногочисленные уличные фонари. В баре напротив Башни сидели и о чем-то переговаривались курильщики кальяна. Возле дверей стоял молодой араб, на его майке арабская вязь обещала, наверное, что-то завлекательное, иначе зачем бы ему стоять у дверей как часовому на посту? На соседнем доме к стене была прилеплена самодельная вывеска: «С нашими гуриями вы окажетесь в раю уже этой ночью». Все понятно. Ночная жизнь в Яффо, как и в любом портовом городе, не затихала ни на минуту. О самой башне было известно, что построена она в 1903 году Морицом Шайнбергом, часовщиком и ювелиром, на пожертвования жителей Яффо, арабов и евреев. Евреи называют ее Мигдаль а-Шаон (Башня-Часы), здесь находится и колокол, который звонит каждые полчаса. История башни довольно занятна: во времена владычества турок в Палестине в честь 25-летия вступления на престол Оттоманской империи султана Абдул-Хамида II было решено возвигнуть сто таких башен. Не знаю, сколько из них сохранилось до наших дней, но яффская башня и поныне украшает город, и являет собой предмет созерцательного любования и фотосессий для туристов со всего света.

Я понимал, что рано или поздно мне придется посвятить Мириам в некоторые важные детали плана, признаться, что никакой я не шпион, что все мои информаторы возникли из небытия как декорация к роману, который я втихомолку пишу, и что я попросту не знаю, как быть, как совместить реальность с вымыслом. Мириам разумная женщина, в конце концов она служила в армии, прошла специальную подготовку, у нее светлая голова, и она поможет найти выход. Какая конспирация? К черту конспирацию... Бог не выдаст, свинья не съест.

— Ты задаешь вопросы, на которые я и сам не знаю ответа. Я знаю только одно: конец игры близок.

— Но ты понимаешь, что летчик нужен «патриотам» неспроста. Подумай, что это может означать?

— Как я могу это знать? Как автор, я могу устроить своему герою в любой момент катастрофу.

— Ага, тебе нужна эффектная развязка? Неужели тебе не жаль своих агентов?

— Но ты ведь тоже в игре, разве нет?

— В шпионские игры играют последние дураки, потому что они как правило плохо кончаются. Зачем тебе все это? Мог бы писать свои романы и жить спокойно...

— Я и пишу. Вернее, пытаюсь писать, когда на меня нисходит вдохновение. Роман, но и рассказы тоже, — ответил я.

— Детективы?

— Всякое... Что получится. А что получится — никогда не знаешь.

— Многие ничего другого не читают кроме детективов, триллеров и «магических» историй. Говорят, успокаивает нервы.

— Это трудно, поверь, писать детективы. Надо очень хорошо разбираться в психологии преступника, знать изнутри преступный мир, окунуться в него. Шутники советуют отсидеть в тюрьме за разбой или наркотики. Детективов написано много, все полки забиты, и многие из них действительно хороши. Но не всякому дано, понимаешь?.. Каждому овощу — свой фрукт, как говорят в народе. Чтобы получилось интересно, необходимо предусмотреть массу деталей, продумать сюжетные линии... И разоблачить убийцу в самом конце, не раньше и не позже.

— Из того, что я прочла, я заметила, что для разоблачения убийцы нужно понять мотив преступления. Без мотива улики бесполезны, можно сдать в утиль. Это ниточка, потянув за которую, — ну, ты понимаешь...

— Те, кто утверждает, что литература, детективы, в частности, должны отражать или подражать жизни, не совсем правы. На мой взгляд, писатель должен использовать свои знания, наблюдения, жизненный опыт как своего рода сырье, — об этом еще Маяковский писал, когда единого слова ради перерабатываешь тысячи тонн словесной руды, — можно назвать это и полуфабрикатом, пригодным или нет в дальнейшем для приготовления вкусного блюда.

Почему «патриоты» доверили эту акцию именно мне? Спасибо за вопрос. По моему разумению, на это указывают сразу несколько факторов. Меня хотели использовать «втемную», это раз. Если не удалось ликвидировать на границе, в Финляндии, почему бы не извлечь из этого промаха пользу, заставить поучаствовать в спектакле? Два. Если замысел режиссера удастся, «патриоты» продемонстрируют всему миру свою мощь, размах и влияние. Со мной как со свидетелем разобраться успеется. Это три. Если провокация сорвется — вот он, виновник торжества, берите его под белы рученьки и сопроводите в кутузку, на нары. Выходит, я для «патриотов» вроде пушечного мяса. Четыре. Как ни прискорбно сознавать, но это так. Придется смириться и сыграть навязанную роль до конца.

— Здрасьте. За кого вы меня принимаете?

— Принимаем за полезного дурачка...

Я рассудил, что если они держат меня за идиота и если считают, что я ни о чем не догадываюсь, пусть все так и останется. Однако соображения на этот счет оставить при себе, поскольку высказать их вслух вряд ли стоит, — просто не поймут, для этого надо обладать чувством юмора, чего «патриотам» никогда недоставало ни в какой эпохе и ни в одной стране. Попридержать язык, сделать паузу, а когда объявят второй акт марлезианского балета — они выдадут себя с головой. Главное, не потерять свою. Вот в чем сверхзадача, — понятие, введенное Константином Сергеевичем Станиславским для обозначения главной цели, ради которой в театре ставится спектакль и распределяются в нем роли.

— Соглашайтесь скорее, не упустите свой шанс. Риска нет абсолютно никакого. Но если и есть, вам не о чем беспокоиться. Мы позаботимся о вашей безопасности.

Я предпочитаю не рисковать, дайте мне работу аналитика в тиши кабинета. Я там, где побеждает интеллект, а не приемы джиу-джитсу. Но могу с вами согласиться, что война есть война, а на войне нужен железный кулак в бархатной перчатке. «Intelligence can only get you so far when you have to save the world», — что в переводе означает: «Когда тебе нужно спасти мир, одного интеллекта недостаточно». Но мне кулак не нужен, потому что я не из трусливых, злодеи это чувствуют и не пристают. Я давно раскусил этот мир и понял, что люди, условно говоря, делятся на две большие категории: дураков-идиотов и воров-мошенников. Нормальному человек жить среди этой братии неуютно, но по-крайней мере знаешь, с кем приходится иметь дело.

— Задание несложное, вы справитесь. — обнадежил меня Владимир Павлович, мой куратор, когда мы прощались в его кабинете в Большом Доме. — Для вас, питерских журналистов-расследователей, пустяк. Обживетесь в Тель-Авиве, попривыкнете к обстановке, отдохнете. Все будет хорошо...

— Я надеюсь.

— Существует одна проблема в нашей работе. И заключается она в том, что трудно решить, кто нам больше подходит: люди с горячим сердцем — или с холодной головой? Дзержинский был не прав: эти вещи несовместные. Первые не остановятся ни перед чем, пока враг не будет разбит и победа не будет за нами. Но их век недолог, они сгорят на работе рано или поздно. В вас я вижу шахматиста, рассчитывающего каждый ход, каждый шаг. Для вас задание как шахматный этюд, который нужно не торопясь решить, и не важно, за кого вы играете, черными или белыми фигурами. Впрочем, допускаю, что оба подхода нужны и эффективны в решении поставленных перед нами задач.

— Я играю, Владимир Павлович, на стороне государства. Это все, что я могу вам сказать. Мой отец, офицер-фронтовик и коммунист, воспитал меня в полном неприятии политических хамелеонов, лживых подлецов, лицемерных казнокрадов, моральных перерожденцев, вредителей, прикрывающих свою предательскую по-сути деятельность якобы заботой о народном благе. И я никогда на встану на их сторону, могу обещать.

Глава 10

Идея — это то, что может изменить мир. «Дайте мне рычаг и я переверну Землю», — якобы произнес Архимед из Сиракуз, математик и физик Древней Греции. Однако не совсем так. В изложении Плутарха фраза эта выглядит следующим образом: «Будь в моем распоряжении другая земля, на которую можно было бы встать, я сдвинул бы с места нашу». Плутарху мы верим больше, поскольку он известен всему миру своими «Жизнеописаниями» великих людей прошлого. Но дело не в этом. Мир, в котором мы временно живем, бесконечно изменился... Google Earth успешно соединяет время с пространством: мы можем путешествовать, не выходя из-дому. Разница между полами стирается на глазах. На днях собрались лететь на Марс, и не ради знаний, — знания просто некуда девать, все склады забиты, — а ради экзотики и адреналина в крови, иначе зачем?.. Мир и хаос, оригинал и его аватар слились в экстазе, каждый второй сходит или уже сошел с ума. О климате, как о покойнике, хорошо или ничего... Жизнь прекрасна и удивительна. Можно «потусить» на десятиметровой волне на Гавайях, спуститься с Эвереста на санках, «поколбасить» пару часов фараоном в Египте... Виртуальная Вселенная... И виртуальное, естественно, общение с виртуальными опять же друзьями. Доступно все, что пожелаешь. Выбор за тобой. Явь и иллюзия заменили Рай и Ад. Единственное, что их отличает: в данности нельзя вернуться назад и начать игру сначала. Каково?

Бездействие обходится дороже, чем действие, — это аксиома. И пословица говорит о том же: без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Или как говорят в Америке по тому же поводу: «Если вам кажется, что образование стоит слишком дорого, подумайте, во что обойдется его отсутствие». Человек, в отличие от животных, также обладающих человекоподобными атрибутами вроде черепной коробки, ног, рук (лап) может разбросать вокруг себя, как пахарь в поле, пригорошню мыслей, посеять зернышко-идею в головы таких же как он, и тем самым сотворить чудо: передать свои мысли на расстояние как минимум в пределах планеты Земля и ее спутницы, Луны. Мысль при всей кажущейся парадоксальности есть материальная субстанция и не что иное как побуждение к действию. Важно только, чтобы идея была конструктивной, долгоиграющей пластинкой, нацеленной на достижение прогресса и опирающейся на веру в лучшее будущее. Если вы не верите, что цивилизация развивается по восходящей спирали, лучше посидеть в сторонке. Вы ведь не станете отрицать, что мы — Земля, то есть, — всего лишь пылинка в Галактике, и все, что с нами происходит, заносится в галактический календарь. Учет и контроль — прежде всего. Исторический оптимизм — вот стратегия человечества, если оно хочет выжить в этом кошмарном, пустом и адски холодном космическом пространстве. Школьные учебники свидетельствуют: в тот момент, когда обезьяна вышла из пещеры, взяла в руки дубину и пошла охотиться на мамонта, она волшебным образом превратилась в человека. Примерно так, как тыква превратилась в карету для Золушки-Синдиреллы, которую Иван Сергеевич Тургенев называл Замарашкой, а ему все−таки виднее. Но произошел ли человек от обезьяны — с этим можно еще поспорить. Скажем поэтому осторожнее: со временем трансформировался в существо на двух кривоватых ногах и при двух мохнатых руках. Вот когда это существо изобрело порох, револьвер и атомную бомбу — вот только тогда оно и стало современным прямоходящим человеком. Нашим предком и современником одновременно. Цивилизованным homo erectus. Перевод не нужен.

Мне всегда нравилось размышлять. Ничего странного или сверхъестественного в этом не вижу: а для чего еще дана голова на плечах, как не думать-размышлять на досуге? Взять, к примеру, мудреца Сократа. Наблюдая на берегу Средиземного моря природу, он наблюдал и человека, как наблюдают птичек, бабочек, гусениц, муравьев... И был, говорят, счастлив, пока как свободный гражданин Афин добровольно не принял под давлением властей яд, якобы цикуты, что не подтверждают медики: от цикуты человек впадает в судороги, у него поднимается жар, начинается падучая, идет пена изо рта, — тогда как Сократ отошел в мир иной спокойно, лучезарно даже улыбаясь. Смысл нашей жизни определяется тем, во что мы ее превращаем, какую дорожную карту рисуем для себя, куда попадем: в ад или рай? Никакого другого смысла у дарованной нам жизни просто нет. Если вы решаете делать деньги, как можно больше денег, — что ж, мы вас не поздравляем, но вы не одиноки. Каждому свое. Если захотите жить во имя людей, как Данко (по Максиму Горькому) отдать жизнь за «счастье народное», — мы и тогда ничего не скажем против, но посочувствуем. Кто мы такие, чтобы указывать: кому и как жить? Не существует никого, кто бы принимал решения за нас, — это хором утверждают агностики, атеисты и прочие фомы неверующие. Но мы-то с вами знаем, что это не так, ведь правда? Еще как существуют. И черти, и ангелы, и демоны, и... Но довольно с нас и того, что есть. Зачем выдумывать?

Пока я размышлял, где бы раздобыть агента-смертника, — а в том, что именно такой и нужен «патриотам», я ничуть не сомневался, — Мириам, светлая головушка, что бы я без нее делал, предложила обратиться за помощью в «контору», порыться в их картотеке. Уж там-то на все случаи жизни есть «спецы», не откажут в такой малости.

— Наконец-то мы взялись на настоящее дело, — произнесла торжествующим голосом Мириам, и мне не оставалось ничего другого, как с нею согласиться. — Нам позвонят. Жди.

Мне надо было прогуляться. Ситуация накалялась. Ноги привычно несли по Ибн Гвироль, центральной магистрали Тель-Авива, названной по имени родившегося в Малаге (Испания) еврейского философа и поэта далеко не серебрянного XI века и — как свидетельствуют его современники — тайного каббалиста и практикующего мага, во что не очень верится, но так пишут, а проверить возможности нет. Вот и муниципалитет, и площадь Царей Израилевых, излюбленное место митингов и манифестаций. Фонтан в центре, скамеечки — оазис средь шума городского. Тель-Авив нельзя не любить. Каждый мог бы найти здесь то, что ему по душе: и океанский прибой, и бурлеск, и музей Искусств. Кое-кто считает, правда, что город пригоден лишь для туризма, другие же не представляют себе свое существование вне его границ.

Я мысленно перечитал последнюю депешу, полученную из Туманного Альбиона, вернее ее расшифровку. Не все обошлось гладко: я опять забыл код к сейфу, где находилась наша шифровальная книга, но что это Библия, я помнил. В голове вертелись разные цифры, да что там, десятки цифр, только не те, что были нужны. Я перебирал варианты как жадный Касим, брат Али-Бабы перед входом в пещеру, где разбойники хранили свои сокровища: Сезам, откройся... Перебирать миллиард опций не было времени, я не компьютер все-таки, а обыкновенный человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Спасибо Мириам, напомнила, а то пришлось бы вызывать слесаря-медвежатника. Что бы я без нее делал, даже не представляю... В который уже раз. Концовка телеграммы меня тревожила. Создавалось впечатление, будто я живу в кредит, тогда как моим жизненным правилом всегда было не влезать в долги. Деньги исправно поступали на счет, а конкретными результатами я не был удовлетворен. Вербовка, судя по моим отчетам, шла успешно, мною были довольны, сеть расширялась, — чего, казалось бы, еще?.. Не хватало действий. Вы ведь знаете, что делают с вышедшими в тираж агентами? — бритвой по горлу и в колодец, ага. Чего бы я себе не пожелал, так это эпитафии в духе: «He didn’t want to be a hero. He only wanted a job», что в переводе означает: «Он не хотел быть героем. Он просто хотел найти работу». Служба и была для меня всего лишь работой, и она меня пока устраивала. Внушало оптимизм и разрешение на аренду бизнес-джета, если придется уходить по−английски.

В Тель-Авиве, напичканном разведчиками, слежка была обычным делом. Если ты не замечаешь слежки, грош тебе цена — значит, противник применяет настолько изощренные методы, что ты пока их не раскусил, и это влечет за собой потерю бдительности и крах. Обычно я замечал топтунов, поскольку был наблюдателен и имел хорошую память. По совету Алексея Викторовича, атташе посольства, я время от времени проверялся. Примитивный, но надежный метод. Суть его заключалась в следующем: бросаешь в почтовый ящик одновременно два конверта на один и тот же адрес. Одно письмо себе, второе — какому-нибудь Васе Пупкину (в данном случае — лично мне незнакомому Шаю Кацнельсону). В конверты вложена разная чепуха вроде предложения открыть валютный счет в банке Бейнлеуми. Если твое отправление задержалось в пути, будь уверен, что тобой интересуются. Выход в город я обычно начинал с вычисления «хвоста». Память должна работать, как в сеансе одновременной игры в шахматы на 30 досках «вслепую». Вечером же, укладываясь спать, — если в соседней комнате не было назначено свидание с Мириам, — я взял за правило прокручивать перед глазами события дня, выделяя детали: женские сумочки, собачек, детские коляски, автомобили и прочее. На волосы, одежду внимания можно не обращать: опытный топтун меняет их как перчатки. В его одежде, однако, — как нас учили, — всегда присутствует один предмет, который его и выдает: обувь. Есть, разумеется, вероятность, наличия одних и тех же модных резиновых тапочек-галош на двух из трех прохожих, но искушенный взгляд не обманешь. И следует учитывать еще такую вещь, как умение агентов внешнего наблюдения вести себя сообразно любой ситуации, в которой они могут оказаться, — их реакция. Чем ценнее объект, тем больше толпа сопровождающих и тем лучше они оснащены. Игра такая: кошки-мышки... Но они не знают, что на меня не действует ни их приемы, ни солнечный свет, ни святая вода. Я — лучший.

Я разве не говорил, что мне предстояло организовать пролет на бреющем над ядерным объектом в запретной зоне и сфотографировать его? И не просто сфотографировать, а сфотографировать после того, как на него будет сброшена «посылка». Сюрприз для агента−летчика, о чем он не должен был до поры до времени догадываться. Ребята, вы хотите все знать? Делайте свою работу, — это все, что вы должны знать. Вы — маленькие винтики большого механизма. Думать за вас, крутить колесо обозрения будет начальство. Одно из наших правил гласит: подчиненный должен знать только то, что ему надлежит знать. Камикадзе — он и на Ближнем Востоке камикадзе. Божественный ветер, одним словом. Лично я предпочел бы для надежности дрон. Но — великоват и заметен. Радиоуправляемый надувной шарик-баллон с механизмом сброса груза в нужный момент? — уже лучше. Может сойти и воздушный змей. Можно самому смастерить или купить в любом супермаркете. Но, с другой стороны, солдат-камикадзе престижнее. Звону будет на весь мир. Иначе зачем было бы затевать операцию? То-то и оно...

Поток информации в адрес Лондона не иссякал, выуживать из местных газет и телепередач то, что там хотели услышать, проблем не представляло. Я уже привык себе ни в чем не отказывать, да и агенты не бедствовали, по-крайней мере на бумаге, в платежной ведомости. Мой текущий счет рос как на дрожжах. И это приятно грело душу, потому что пенсия мне не светила. Вот она, стабильность, о которой мечтают пенсионеры. Из последнего телефонного разговора с Ивановым-Сидоровым, который попытался изобразить на той стороне «трубы» на своем лице улыбку, стало яснее ясного, что мною в Лондоне довольны, особенно последним видео, которое я добыл из интернета. Там на размытом донельзя фоне виднелось что-то такое, что при большом желании можно было принять за секретный объект в пустыне Негев, за чем охотились все разведки мира, кроме израильской. Сказать по правде, здорово помогли видеофайлы удара «Калибрами» из акватории Средиземного моря по базам террористов в Сирии. Но я себе не враг, чтобы выбалтывать секреты. Единственное, чего опасались на Темзе, так это того, что меня могут перевербовать американцы. Но я заверил начальство, что не в деньгах счастье, и что я полон решимости выполнить самое опасное задание, которое можно только вообразить, да и то, если хватит фантазии. «Родина или смерть?..»

Как мне потом рассказывали знакомые ребята из службы перехвата, в штаб-квартире «патриотов» в Лондоне поднялся переполох. Технические эксперты при всей их квалификации были поражены настолько, что потребовали тут же все засекретить, чтобы потом перепродать.

— Видите эту штуку? — главный тыкал в темное пятно на фото. — Что оно вам напоминает?

Главный хорошо знал английский, примерно тысячу слов, которые он усвоил, еще учась в школе № 238 в Санкт-Петербурге, и потому считался специалистом. Он в связи с этим поддерживал контакты с МИ6.

— Пасть дьявола, сэр?

— Какая еще пасть?

— Ну... Как в фильме «Мумия». Помните, там еще Имхотеп развязывает песчаную бурю, открывает рот, простите, пасть, и глотает самолетик, на котором спасаются главные герои...

— Не порите чушь, как вас там... А если это водородную бомбу на полигоне перед испытаниями на столб подвесили?

— Как Иисуса, на кресте?

— Вот видите. Соображаете, когда приспичит. Похоже, мы напали на след.

— А оно нам нужно, сэр?

— Конечно, что за вопрос. Столько усилий потрачено, и вот мы почти у цели. Теперь перестанут о нас болтать как о нахлебниках короны Ее Величества.

— Что вы предлагаете, сэр? Как будем действовать? Может, спецназ?

— Я не провидец, но глядя на эти снимки, даже мне ясно, что там затевается большой шухер. Передайте резиденту в Тель-Авиве, что срочно нужны новые фотографии.

— Но как?

— Пусть наймет пилота, который согласится сбиться с курса. Нужно пролететь над объектом и сбросить груз. В средствах не ограничивайте, пусть купит, кого нужно, от безлимитного Mastercard в швейцарском банке никто еще не отказывался. Игра стоит свеч.

— Но сэр, самолет обязательно собьют. У израильтян над этим районом день и ночь висит дирижабль, вооруженный самонаводящимися ракетами и лазерной пушкой. Кроме того, в этом месте глушат интернет, чтобы никто не мог переговариваться или обмениваться фотками в Instagram, так что придется довольствоваться старой доброй «мыльницей». А где ее раздобыть? Проблема... Уже не выпускают. Фирма Eastman Kodak обанкротилась. А еще военные джипы патрулируют и прочесывают окрестности прожекторами, мышь полевая не проскочит.

— Так, может, резиденту нужны помощники? Я за вас должен думать? Такой шанс раз в десять лет... Выясните немедленно. Пошлите радиста-подрывника из нашего оперативного резерва со знанием амхарского.

— Будет сделано, сэр! Как прикажете, сэр!..

Мириам сказала, что передала мою просьбу Йоси, и он обещал подумать и помочь.

— Он не против, но хотел бы предупредить, что без жертв тут не обойтись. Без имитации, он хотел сказать.

— В смысле?

— Летчика придется арестовать за хранение наркотиков или устроить ему автомобильную катастрофу... Несчастный случай. Оказался не в том месте и не в то время. Но для беспокойства причин нет: он же вымышленный персонаж, так? У него даже имени нет: летчик и летчик...

— Кодовое имя, кличку придумать нетрудно. Что-нибудь типа «Парящий Дедал». Длинно... «Кондор»? Уже было, легко спутать... Можно использовать буквы и цифры, как делают все разведки мира. Имя должно звучать как удар бича! 007!.. А если 123? Как тебе? Ни за что не догадаешься, кто это.

— Летчик — статья особая. По легенде он — террорист. В ШАБАКе на него заготовлено целое досье. Последняя запись: ликвидирован при попытке к бегству... И концы в воду.

— Антигерой из моего романа.

— Это уж ты сам с ним разберись, писатель...

— Но я же должен с ним хотя бы познакомиться. Потом, сколько денег он получит за выполнение задания, тоже ведь интересно знать.

— А сколько ты положил себе в карман?

— Мириам, давай не будем. Ты можешь свести меня с клиентом? Каков его моральный облик, кстати? К примеру, в пьяном виде пытался вломиться в дом бывшей супруги, накурился гашиша и свалился в придорожную канаву или еще что-то в этом роде...

— Назовем его «Гиди», от Гидеон. Предположительно, не дурак выпить. Таких пруд пруди. В прошлом «солдат удачи», двуличный и безнравственный тип. Подпольный воротила. Его постоянно сопровождают два телохранителя. Читай газеты, криминальную хронь, Алекс.

— Впечатляет. Но я читаю только заголовки, и мне этого вполне достаточно.

— Алекс, дорогой, уж если мы об этом заговорили, у меня для тебя хорошая новость. «Патриоты» тебя не тронут. Ты оказал им услугу, но они принимают тебя за дурачка, а с дурачка какой спрос, уж извини.

— Так и сказали? Что-то не верится.

— Вначале они подозревали, что ты все выдумываешь. Но нам удалось убедить их, что они ошибаются насчет тебя. У нас свои люди в Лондоне. Тебе удалось их провести.

— Мириам, ты же знаешь, что я вляпался в эту авантюру из-за денег?

— Как и все мы, Алекс, все делаем ради денег. И не надо себя укорять. Ты не виноват.

— А если мои агенты-информаторы проболтаются?

— Все под контролем. На войне как на войне, потери спишем. Не в первый раз, не привыкать. Доверься нам.

— Спасибо, конечно. А с летчиком мы можем встретиться до того, как он попадет в автомобильную аварию?

— В любое время. Он же типа безработный.

— Хорошо. А что еще есть на него?

— Директор туристического агентства. Подставная фирма на Кайманах. Миллионер, приторговывает марихуаной, которую разводит в кибуце (сельскохозяйственный кооператив — авт.). Замечен в контактах с иранцами в Южной Америке. По нашим данным, общий интерес — наркоторговля.

— Неправдоподобно звучит, тебе не кажется?

— Чем неправдоподобнее, тем быстрее поверят.

— Это ты права.

— Неподалеку есть книжный магазин и кофейня Nona под открытым небом. Я позвоню Йоси. Обставим в лучшем виде, с наружным наблюдением.

— Я бы предпочел разговаривать с незнакомым человеком в публичном месте и с парочкой запасных выходов.

— Так оно и есть. Все будет о’кей.

Чем все закончится, откуда мне знать? Мне бы уверенность Мириам. Но если останусь в живых — обязательно расскажу. Быть хорошим человеком выгодно, но сопряжено с ненормированным рабочим днем и неприятными сюрпризами. Жить, ничего не чувствуя и ни за что не отвечая, куда проще. Свой среди чужих, чужой среди своих. Назвался груздем — полезай в кузов. Или, как говорят в народе, никогда не упускай возможности заняться сексом или появиться в кадре на телевидении. А еще говорят, что иные преступники ни за что не сдадут подельников, — не в силу высоких моральных принципов, а боязни неминуемой расплаты, — в то время как законопослушный гражданин «заложит» вас в два счета и глазом не моргнет.

Глава 11

Отпуск, праздное времяпрепровождение или как там еще это называется. Вы, конечно, помните американскую романтическую комедию «Римские каникулы» 1953 года с блистательной Одри Хепбёрн и отважным Грегори Пеком? Я не Грегори Пек, да и каникулами это трудно бы назвать. По крайней мере, я так себе представлял путешествие в эту благодатную страну на побережье Средиземного моря. Все мы крепки задним умом, столнувшись с реальностью. Сегодня надежной пристанью, уютной гаванью, приютом покоя и отдохновенья могла бы быть любовь, как в том кино, но она — вот ужас — не приносит выгоды в меркантильный век. И потому... и потому есть повод порассуждать на досуге о том, о сем... Когда куча свободного времени. «Я мыслю, следовательно, я существую». Допустим. А если я букашка, и не мыслю, то и не существую? Другими словами, существует только то, что «мыслит», все прочее — мираж, обман зрения. Скажем, тысячу лет назад человек мог видеть себя только через отражение в воде, пока в XIII веке монах-францисканец Джон Пекам не догадался покрыть стекло тонким слоем олова, — и появилось зеркало, а затем в 1379 году в немецком городе Нюрнберг стеклянных дел мастера открыли первый зеркальный цех... Долго ли, коротко ли, и вот на наших глазах уже родился Инстаграм. Число фотографий в интернете растет в геометрической прогрессии. И кого снимают? — в основном, себя, любимого или любимую. Миллионы, миллиарды нарциссов любуются с утра до ночи своими физиономиями в смартфонах. Никакие зеркала уже не нужны. Что люди, делая селфи, хотят себе доказать или другим сказать? «Кумир мой, кумир мой, как дорог ты мне...» Имре Кальман, «Принцесса цирка». Ладно, «сфоткаться» в обнимку с известным политиком или шоу-звездой — это еще можно с натяжкой назвать новыми веяниями или общественным прогрессом. А что насчет бесчисленных кровавых войн, бессмысленных убийств, сногсшибательного коктейля из расизма, сексизма, антагонизма и разнобразных фобий, к которому как к аппарату с питательным раствором, подсоединили человечество в Палате № 6? Зло капля за каплей сочится в наш мир, по стене в квартире, с потолка тюремной камеры, словно вода сквозь решето. Зло ежеминутно обрушивается на нас как цунами на остров в океане, оставляя за собой горы смрадных трупов, разбитые сердца и души. Кто они? — дилеры Зла, кукловоды, дергающие нас за ниточки, управляющие нашим поведением, нашими поступками, нашими инстинктами, нашими чувствами и желаниями: пей до дна, пей до дна?.. Транснациональные корпорации, которые подобно гигантскому спруту охватили своими толстыми змеиными шупальцами наш бедный земной шарик.

Скажите мне откровенно, вы любите маленьких детей? Смотришь на них, гадаешь, что из них вырастет, будут ли они лучше, чем мы... Ключевое слово — гадаешь... Потому что, как верно подмечено: «что выросло — то выросло...», хотя воспитываем их мы, а не инопланетяне. Я уже об этом писал. И никогда не угадаешь, из какого ребёнка что получится, а уж во ЧТО превратится человек, человечество через энное число лет — тем более.

Посмотрите, советую, если не видели, фильм Стивена Аллана Спилберга Ready Player One, который неизвестные умельцы из кинопроката перевели как «Первому игроку приготовиться». Наше шикарное недалекое будущее. Обман невозможен без тех, кто хочет быть обманутым или соблазненным. Люди жаждут секса и экшен. Хлеба и зрелищ, совсем как в Древнем Риме. И еще — ТВ-рекламы: «Я отнимаю жизнь, я даю жизнь, я несу правду, я несу ложь, меня слышат, но не видят». Что это? — слова...

— Вы коммивояжер?..

— Отнюдь. Я знаю, это пугает. Как если бы за вами бежала куча людей с кольями наперевес и кричала «ату его!». Но это всего лишь издержки профессии. Простите нас.

— У нас спальный район, нормальные соседи, ни краж, ни происшествий. И никакие моющие пылесосы нам не нужны.

— Приличный дистрикт? Это вы называете приличным дистриктом? Я вижу толпы бродящих по улицам мрачных неопрятных людей, битые и давно не мытые автомобили, грязные сугробы, грязные окна, одинаковые, как под копирку дома, — как вы отличаете свое жилище?.. Просто представьте, что я хочу вам помочь, обеспечить лучшее будущее. Новая видеоигра. Новейший симулятор. «Нинтендо» в подметки не годится, рядом не лежала... Как гармошка в сравнении с Лондонским симфоническим оркестром. Контракт есть контракт, даже в Аду их признают. Может, заключим сделку?

— Нет, я вам не верю: у вас недобрые глаза... Я звоню в полицию...

— Знаете, дорогуша, некоторые считают, что на последнем этаже сигнализация не нужна... Что можно не тратиться на безопасность и страхование имущества. Что никто не полезет к вам ночью через форточку за фамильным серебром от бабушки и не устроит пожар. А залезет — соседи позвонят 9-1-1. И приедет полиция. Или не приедет, как знать. Но вам−то нечего бояться, правда? Ведь вы живете в благополучном районе. Так что ваша жизнь и жизнь ваших детей застрахована от неприятностей. Бывает, конечно, всякое в жизни, но не с вами. Возможно, Всевышний дал вам личные гарантии. Мене, мене, текел, упарсин... Что на древнеарамейском означает «Исчислил Бог царствие твое и положил конец ему», — как свидетельствует Книга пророка Даниила, это пророчество появилось на стене во время пира Валтасара Вавилонского. В ту же ночь Валтасар был убит, и власть захватили персы... Позвольте откланяться и пожелать вам удачи...

Жизнь наша коротка по меркам вселенской истории, и человек начинает знакомство с ней довольно оптимистично, с криком радости, не зная, естественно, чем, как и когда она закончится. Потому, если вам встретится где-нибудь в литературе выражение «утро вечера мудреннее», не придавайте ему слишком большого значения. Так бывает далеко не всегда, особенно после посиделок в баре и последующей бурной ночи. Впрочем, наверное, повторюсь, да не беда, план по валу надо все равно выполнять. Знал бы, что ждет впереди, соломку, как говорят, подстелил бы. Асы нашей специфической профессии свидетельствуют, что предусмотреть все невозможно, но запасной выход всегда надо держать открытым и под рукой. Когда ты поставлен в обстоятельства, при которых надо что-то решать немедленно, это немного успокаивает. но не снижает шансов получить пулю в затылок.

— Может, пробежимся по сценарию?

Мириам перед встречей с летчиком-мафиози — я это чувствовал — немного волновалась. Надо было ее успокоить, и я, как поступал в подобных случаях, решил ей подыграть, разыграть сценку в домашнем театре.

— Мадам! Значит, вы его секретарь? Вашу ручку... Грубая кожа на ладони говорит о том, что вы служили в армии и на «ты» с огнестрельным оружием. Одежда модная, но практичная, без излишеств. Вижу перстень и браслеты, яркая помада. Делаю вывод: вы хотите мне понравиться. Нет?

— Не совсем так. Но вы почти угадали: я — дочь бразильского миллиардера, которая в младенческом возрасте эмигрировала с родителями в Израиль.

— О-ля-ля... Сестренка, я за версту чую хорошего человека. И как только ты переступила порог этого заведения, я все понял: у тебя с мистером проблемы. Вы хотите, чтобы я сыграл в вашем спектакле роль мальчика-камикадзе.

— Вы медиум, да? Это упрощает дело. Вам нравятся мои духи?

— О, мои любимые, Ив Сен-Лорен... Noble Leather... Это так сексуально!.. Амбра, ваниль, страстный и загадочный аромат ближневосточной красавицы. Шехерезада... любовь моя... Я чувствую себя рядом с вами в полной безопасности.

— Вот и чудненько. Перейдем тогда к делу. Назовите свою цену.

— Моя королева!.. Зачем же так сразу... Кстати, у меня есть неплохой пентхаус неподалеку, в «Средиземноморских башнях». Приходите, как стемнеет... Я буду вас ждать.

— Я вижу, мы перешли к любовной сцене.

— Это разыгралась моя фантазия, извини. Но ты бесподобна.

— Алекс, ты опять за свое... У тебя есть пистолет? Возьми с собой. Он придет не один. План такой. Тебя обыщут, найдут пистолет и немного побьют...

— Я на это не подписывался, Мириам. И как это понимать: немножечко побьют?

— А потом положат в багажник, отвезут к морю и бросят в набежавшую волну.

— Как мусор... как стакачик из-под мороженого. Спасибо, что не закатают в цемент и не пустят на корм рыбкам.

— Не волнуйся. Всего несколько метров, как-нибудь доплывешь, не замерзнешь, вода теплая, а морские ванны полезны для здоровья.

— А ты? Когда меня просят не нервничать, я начинаю нервничать.

— Я буду горевать, лить слезы и искать тебя. А что бы ты хотел? Мужчинам положено стрелять друг в друга и драться на кулачках, а нам, женщинам, — ходить по магазинам и пить в одиночестве по вечерам хорошее вино.

— Ладно. Чему быть, того не миновать.

— Да шучу я, Алекс, шучу. Шуток не понимаешь? Твоя проблема в том, что ты пытаешься как Атлант взвалить на себя ответственность за весь мир, чтобы небо не грохнулось на землю. Тебя кто-нибудь об этом просил? Мой коллега сказал: дал клятву на верность родине — держи слово, ибо если ты предашь свою страну, то впустишь в свой дом врага.

Я тоже в долгу не остался.

— А твои проблемы кажутся мне штилем в ближайшей луже. Почему−то социологи утверждают, что 90 процентов наших собеседников нашими проблемами не интересуются, остальные десять — только рады, что они у нас есть... Лучше пожелай мне удачи...

— Она нам обоим понадобится, Нам суждено быть вместе, мой дорогой.

Вот я и спустился с небес на землю как Санта в волшебной оленьей упряжке. Не предвосхищай событий, ибо сказано: даже волосы на твоей голове сочтены Господом. Легко быть храбрым и смелым, когда у тебя впереди несколько жизней. Все мы созданы из космической пыли. Пыль — наше прошлое, настоящее и будущее. Тело вернется в землю. Прах к праху. Книга Перемен говорит о том, что наши желания обязательно исполнятся. Хотя бы частично. Не смерти бойся, а застоя. Не бойся двигаться вперед — бойся стоять на месте. У меня — я уверен в этом — есть Его благословение, но вряд ли оно защитит в чрезвычайных обстоятельствах. Я не волшебник, я только учусь. Кого Он наделяет талантом, тому уготован трудный путь. Будь сейчас со мной Босс... Самаэль... И куда он запропастился, ума не приложу. Обещал научить древней магии — и сгинул. Заполучить ее — это как с атомной бомбой за пазухой ходить по улицам. Видишь людей насквозь, что у них творится в душе и можешь управлять процессом. Обладая волшебной силой и имея кучу предлогов, мало кто удержится от соблазна, чтобы не испытать власть над людьми... Но я пока, видимо, недостоин. Возможно, Босс где-то поблизости, наблюдает, он ведь дока по части невидимого присутствия — или отсутствия? В конце концов охранять меня от всяческих неприятностей не является его приоритетной задачей. Только мне от этого не легче. Покажись уже...

— Здесь? Сейчас?

Я на самом деле это слышал? Чем я успел овладеть, так это умением распознавать колдовские чары и потусторонние голоса. Но не в темное время суток, когда они наиболее сильны и опасны. Посему надейся на себя и проявляй побольше креативности. Как сказал Альберт Эйнштейн, «настоящий признак интеллекта — не знание, а воображение». Все во власти Творца, но не любовь к нему и страх перед небесами. А теперь иди, ты знаешь, что делать.

Свидание вслепую. Да, понимаю, что встреча формальная, но все же... Я пошарил в карманах, где-то должны быть визитные карточки. Ага... вот. «Яков Смилянски. Экспорт. Импорт». Что экспортирую? — это придется сообразить по ходу встречи, если возникнут вопросы. Так себе прикрытие, но сойдет.

— Яков, — представился я. — Яков Смилянски.

«123». Так вот он какой. Это был довольно высокий, уже немолодой мужчина, впрочем, хорошо сохранившийся, с короткой стрижкой темных с проседью волос, с чисто выбритым лицом и подбородком а-ля Кирк Дуглас, которому недоставало для полного сходства с ним ковбойской шляпы и пары кольтов. Легенда Голливуда (кстати, его настоящее имя И́сер (Иззи) Данило́вич?) оглядел меня с головы до ног, но не проявил большого интереса.

— Мы можем поговорить? — спросил я. — У меня есть для вас деловое предложение.

«Гиди» не спеша достал свой бумажник и извлек из него порядком потрепанную визитку, на которой значилось: «Йосеф Овадья. Маршруты». Признаюсь, мне спокойнее, когда имя и фамилия собеседника наводят меня на ассоциации. В данном случае, с известной личностью из религиозного лагеря. Он взял мою карточку, покрутил ее своими толстыми, похожими на баварские сосиски пальцами и положил в верхний карман безрукавки. Взглянул на часы размером с барометр, давая понять, что его время — деньги. Собственно, так оно и было.

— Вы из МИ6?

Я покачал головой.

— К сожалению. Я вас понимаю: незнакомым людям доверять нельзя. Никогда не знаешь, кто они на самом деле. Не исключено, что и ваш, прошу прощения, полулегальный бизнес финансируется спецслужбами.

— Безосновательно... Но слушаю вас.

— Повторюсь, у меня есть для вас интересное предложение.

«123» перебил меня.

— Надеюсь, вы пришли не только за этим. Не угостите меня кофе?

Ясное дело, он редкий мерзавец, получающий от этого большое удовольствие. Я встречался с такими, изучал их повадки, мотивы, разновидности, — и мой опыт подсказывал, кто передо мной. Негодяем человека заставляет стать обычно ущемленное самолюбие, чувство неполноценности, желание напакостить ближнему или государству. Этот, сидящий передо мной, был обыкновенным мошенником, но не без способностей. Я подумал, что поскольку он продает себя за деньги, его свободно могут купить те же иранцы, — заплатить побольше и он предаст родную маму. Шпионов не назовешь щепетильными в вопросах морали. Если перед тобой поставлена задача завербовать подонка, не надо стонать, что ошибся планетой. Пусть он хоть коммунист или работает на мировое правительство в Бильдербергском клубе, наплевать. Во флоте Ее Королевского Величества действует девиз: нет слова «нельзя» или «невозможно»!

— Кофе? Извольте, но хочу вас предупредить, что я внесу сумму в свои представительские расходы для отчетности.

— Это ваши проблемы, не мои. И сколько вам дают на представительские расходы?

— Трудно сказать. Живу от получки до получки.

«Гиди» был откровенно потрясен. Самовлюбленный нахал. Нарцисс. Пытаться его в чем-то убедить, — как дрессировать акул в аквариуме Эйлата, себе дороже. Но это как раз и входило в мой план: откровенность часто обезоруживает противника, сбивает с толку. С такими тон должен быть мягким, но каждое слово как выстрел из Smith & Wesson 45 калибра. Есть люди, в которых сразу признаешь родственную душу. С ними можно держаться запанибрата. Этот экземпляр, несмотря на внешность мафиозного лейтенанта, производил впечатление человека, который шуток не понимает, но если предложить даровую выпивку, станет ручным. Если только ему не подсадили «жучка» в задний проход, когда последний раз делали тату. Я даже попытался оправдать его. В конце концов он преследует благородную с точки зрения истинных арийцев цель: спасение планеты от христопродавцев-сионистов. Но это все тонкости, не стоящие внимания, а я заинтересован в том, чтобы его поймали на горячем и упекли на пожизненное.

— Так, сколько? — повторил он вопрос. — Сколько вам дают на представительские расходы?

— Пять тысяч шекелей, — ответил я.

— В месяц или в год? — уточнил «Гиди».

— В неделю.

— Да вы богач, а прикидываетесь бедной содержанкой.

— Что есть, то есть, — согласился я с ним. — Лично мне деньги не нужны: я человек простой и могу довольствоваться лепешкой с хумусом и газировкой. А это Лиз, она приехала из Лондона. Мой секретарь. Она расскажет обо всем подробнее... Но имейте в виду: у нас сжатые сроки, начальство требует кровь из носу, поэтому скажу только раз: предложение утратит силу, как только я выйду... И еще. Вы предупреждены о следующем. Если вы справитесь с поручением, на благодарность не надейтесь, а если столкнетесь с проблемами, на помощь не рассчитывайте. Договорились?

— О’кей.

— Виски?

— Потребляю исключительно коньяк. Курвуазье, будьте добры. Пить виски, когда есть коньяк, — это мове тон. Все равно, что путешествовать в эконом-классе, когда есть билет в отдельную бизнес-каюту.

Как я и предполагал, «Гиди» был не дурак выпить, но при других обстоятельствах, могу дать голову на отсечение, предпочел бы что-то подешевле типа «Кровавой Мэри».

— С шампанским, чтобы голова не болела? Ты как, Лиз?.. Поддержишь компанию?

Тот, кто с вами выпивает на брудершафт, не может быть плохим человеком, держащим камень за пазухой.

Как гора с плеч. Кажется, все прошло тип-топ, как говорят в Ташкенте. Мое задание нельзя было бы назвать слишком опасным, ни выстрелов, ни погонь, ни отравлений, однако все до поры до времени. И на старуху бывает проруха, как говорится, тьфу-тьфу, и еще раз через плечо. Главное, сделать все возможное, чтобы тайна раньше времени не выплыла наружу. Тайная деятельность, — в моем, естественно, воображении, — стала повседневностью. Как для Джозефа Конрада, классика английской литературы, поляка по происхождению, — истинная его фамилия, кстати, Юзеф Теодор Конрад Коженёвский, — судьбой стало море, а для спиритуалиста, оккультиста и заядлой путешественницы Елены Петровны Блаватской Индия, где она дала волю своим фантазиям по воплощению в жизнь Теософского общества со штаб-квартирой в городе Адьяр, вблизи Мадраса. Весь мир — театр, и мы в нем — актеры, это хорошо известно. А для писателя особенно важна игра воображения, под которое он тщательно и методично подбирает факты. Так рождаются романы. А вы думали, как? Ремесло писателя, журналиста и шпионаж — как сиамские близнецы, две стороны одной медали. Нужен пытливый незамутненный ум, умение видеть человека и его пороки насквозь и глубже и играть на них. Кому довелось однажды влезть в эту шкуру, тому вряд ли удастся из нее выбраться без потерь. Рубль за вход, два — за выход. Один раз шпион — всегда шпион. Если рассудить, для настоящего мачо есть только два достойных занятия: военные действия и женщины. Говорят, правда, что еще и карты... Но я больше по части шахмат. Староиндийская защита, Каро-Канн, испанка, королевский гамбит... Что шпионаж, что баккара — два сапога пара. Для мужчин... ну, вы меня поняли.

Мириам вошла в комнату бесшумно, как ходят кошки, ступая по полу своими мягкими домашними тапочками-лапками. Женщины предпочитают иметь под рукой мужчин властных, чтобы соответствовать им в их уверенности, что это они управляют ходом событий в мире. Но в то же время им нужны мужчины с рядом недостатков, чтобы на них можно было играть, как на струнах арфы: до-ре-ми-фа-соль-си. В отличие от мужчин, зацикленных на хоккее, футболе и политике, женщины помнят любую мелочь, особенно, если речь заходит о одежде, женитьбе или что и когда сказал в ее адрес муж. Их память избирательна, как зрение у лягушек. И все же я могу признаться, что люблю женщин. Мне даже кажется несправедливой сама мысль о том, что общественная мораль предписывает жениться только на одной из их множества. Из своего небогатого опыта знаю, что женщинам нравятся мужчины, которые слушают и понимают, вроде психотерапевтов, не стесняются быть нежными и способны рассмешить. Сказано точно обо мне.

— Ты улыбался во сне, словно кот, объевшийся сметаны, — объявила она за завтраком. — Кстати, хорошие новости. Только что 2 канал передал, что на перекрестке шоссе 25 и 80 в Негеве сбили мотоциклиста с коляской. Он в критическом состоянии в больнице «Сорока».

— А на самом деле?

— Задержан, при обыске нашли дрон с вмонтированной в крыло взрывчаткой, которую эксперты относят к типу С-4 американского производства, пульт управления, оружие, карту местности. Все по полной программе.

— Знаешь, Мириам, в зрелом возрасте приходится доказывать, что ты хорош и на тебя можно положиться. Но я боялся, что не справлюсь, провалюсь.

— Не будь таким занудой. Алекс.

— Моя родина... доисторическая родина, эта Россия... Для кого я все это делаю? Ради чего? Может, ради твоих прекрасных глаз?..

— Сказать? Или сам скажешь?

Как просто было бы жить, — подумал я, — если бы люди делились исключительно на плохих и хороших, как в электричестве: плюс и минус. Увы, в душе каждого из нас есть и то, и другое. Но что интересно, разные заряды притягиваются, а одинаковые — отталкиваются. «Каждому — свое», — это правило мы усвоили еще со школы, а фашисты развили до издевательского «Труд делает свободным», чтобы вывесить над вратами Ада в концлагерях. К слову сказать, «Arbeit macht frei» — это заголовок романа немецкого писателя Дифенбаха, изданный в 1872 году в Вене. Считается, что фраза есть порождение от старонемецкого «Stadtluft macht frei» («Городской воздух освобождает» — обычай, когда крепостной крестьянин, оседло живущий в городе, обретал право на личную свободу: горожанин — это вам не крестьянин!). Не исключено также, что это парафраз из Евангелия от Иоанна: «Истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32). Если хорошо подумать, каждому из нас Небом отпущено энное число дней, биений сердца и поступков. Мы не в состоянии облагодетельствовать весь мир, как бы не старались. Отсюда вывод: не растрачивайте себя на каждую бродячую кошку или собаку, иначе вы никогда не реализуете своего предназначения.

Но надо, образно говоря, закругляться. Я загодя снял номер в известном мне отеле «Александер», где можно было переждать непогоду, укрыться, ибо с некоторых пор почувствовал за собой слежку. Развязка приближалась и пора было «делать ноги». Но прежде надо до него как−то добраться, и по возможности, незаметно, что было непросто. В квартире Мириам я находился в относительной безопасности, но не мог же сидеть там до умопомрачения. Не знаю, сколько человек, сменяя друг друга, следовали за мной, но как минимум четыре «хвоста», — те, в ком я был уверен. В чем я не был уверен: уже дан приказ меня прикончить — или еще нет.

Я сел в такси. Они сопроводили меня до самого отеля, но не решились подняться вслед за мной в лобби. Однако в номере я обнаружил их следы. Собственно, даже не обыска: просто все в нем было перевернуто верх тормашками, хотя он был почти пуст. Я предусмотрел и такой вариант, и оставил непрошенным гостям на растерзание один чемодан с разным купленным на тот случай барахлишком. Они даже не поленились исследовать кусочек мыла в обертке, который горничная кладет всем в ванной комнате. Мне стало смешно: эти олухи надеялись найти что-нибудь стоящее... Сюрприз меня ждал, когда я вышел из отеля и сел в поджидавшее меня такси: знакомые физиономии куда-то пропали. Почувствовать себя свободным от слежки было бы прекрасно, если бы не одно «но»: что бы это значило?

Мириам, когда я ее спросил, сказала, что не в курсе, и я ей верю. Чтобы не подвергать ее опасности, мы договорились с ней встретиться в условленном месте. Мне же надо было оторваться от «патриотов», а в том, что они не оставят меня в покое, я не сомневался. Не в моих правилах носить с собой оружие. Некоторые считают: вооружен, значит, опасен. Пистолет бесполезен, если на вас охотятся профессионалы. Если противник подозревает, что вы вооружены, он, естественно, готовит контрмеры. А будучи невооруженным, — вы разоружаете и противника. Две большие разницы, как раньше говорили в Одессе, не знаю, как сейчас.

Мой план был прост: я предположил, что «патриоты» подложат в машину взрывчатку, чтобы разделаться и со мной, и заодно с Мириам. В гараже я осмотрел ее машину, внутри и снаружи, но не обнаружил никаких лишних предметов, проводов и устройств. Ничего подозрительного. Капот, багажник, двигатель... И все же... кто ищет, тот всегда найдет. Пришлось забраться под машину и поползать там, чтобы нащупать крошечную коробочку. Маленькая, да удаленькая: силы взрыва было бы достаточно, чтобы автомобиль взлетел на воздух сразу, как она соскользнет с днища. Далее все произошло, как и было задумано. Что требовалось от меня: активировать ключ зажигания и поскорее и подальше убраться. Грохот за спиной подтвердил мою правоту: взрывная волна подхватила и отшвырнула меня... Не стану описывать, какой ущерб она причинила подземной стоянке, но у меня не было другого выхода. Приношу свои самые искренние извинения владельцам машин и охране. Трудно уйти от слежки, когда тебя «пасут». Исчезнуть под шумок, однако, не составляет большого труда.

Появление вскоре пожарных, полиции и амбуланса вряд ли что прояснит, да никто и не пострадал, к счастью. Я мог бы помочь и сделать чистосердечное признание, но это не в моих интересах, и к тому же я уже был далеко от места происшествия.

— Запрыгивай, — сказала она.

Этим Мириам и хороша: безотказный солдат без оружия и невинный вид школьницы. Чисто, Памела Андерсон. Только не блондинка, а «morena» (брюнетка, − авт.)

— Всегда готов, — сказал я.

Не знаю, возможно, ошибаюсь, но мудрость бытия состоит в том, чтобы делать то, что должно, не заботясь о последствиях. Если, конечно, знаешь себе цену и имеешь четкое видение всего процесса. Чем больше ошибок и безумств совершишь в молодости, тем приятнее будет о чем вспомнить на склоне лет. Операция прошла удачно, если судить по конечному результату. Остается только надеяться, что Он, страшный в деяниях, дарует нам искупление грехов в час решаюший...

Глава 12

Ну вот и все... Еще одно, последнее сказанье. Дожил до последней главы. Надо ли напоминать, что роман этот есть плод воображения, что события вымышлены, а сходство персонажей с реальными существующими лицами и фактами — совершеннейшая случайность, чему масса примеров в природе. Возможно, я ищу себе оправдание. Что делать, всего в жизни не предусмотришь, знал бы — соломку бы подстелил, но это я, кажется, уже где-то говорил.

Однако пора и честь знать. Я помнил номер телефона, который дал мой куратор в Большом Доме на экстренный случай, по которому всегда можно позвонить и мне помогут, немедленно эвакуируют из той страны, где бы я в тот момент не находился. Нечто вроде «неотложки» для больного. Ты привлек излишнее внимание к своей персоне... Хватит, больше никаких авантюр и пора исчезнуть с экрана радаров. Вопрос один: куда перенесут меня сапоги-скороходы?.. Это решать мне и только мне. Ну конечно, какие могут быть сомненья: Барселона, международный аэропорт El Prat с не очень благозвучно переводимым именем, но крупнейший в Европе. С некоторых пор, правда, не совсем и Испании, а автономного Княжества Каталунья... Что-то меня там ждет, какие новые приключения, авантюры? Но этого никто не может знать. Увы и ах, с Мириам придется расстаться. Такова жизнь. Без расставаний не было бы и встреч. Краем уха слышал, что ее переводят для дальнейшего прохождения службы в одно из посольств в Южной Америке. Девочка взрослая, не пропадет. Со мной нельзя будет связаться, и никто ей не скажет, где я.

Звонок в дверь не застал меня врасплох: я заказал доставку билета на дом. И кого я увидел, открыв дверь, как думаете? Конечно же, Босса с большой дороги, моего дорогого Самаэля, которого я не видел сто лет. Он, наконец, материализовался, и я почему-то этому не удивился. Мой Босс — и курьер? Почему нет? У него всегда хорошо получалось с переодеваниями и сменой декораций. Почти все ангелы и демоны ходят по квартирам и предлагают заключить договор, обещают блага в обмен на вашу душу и послушание. Они не отличаются от простых смертных, входят к вам как агенты по недвижимости или представители интернет-провайдеров, предлагают перестелить черепицу на крыше или разбить под окном сад-огород, оборудовать под комнату отдыха подвал или повесить новую гаражную дверь. Ад и Рай напичканы двойными агентами.

Этот, на первый взгляд, не производил особого впечатления. Трудно было предположить, что под личиной малого, стоящего на пороге, скрывается Демон. Невысокого ростика, наголо обритая голова, скрывающая возраст, живые карие глаза. Он мог бы сойти за клерка в учреждении или стряпчего при царском дворе, но совершенно непримечательный. Как у О’Генри: «Он был свеж как молодой редис и незатейлив как грабли». На таких не обращаешь на улице никакого внимания.

— Привет! Давно не виделись.

— Билеты и паспорт заказывали? Или я не вовремя?

— You welcome. Всегда пожалуйста. Чай, кофе?

— Спасибо, не откажусь от стакана воды.

— Ты прав, — выслушав мой сбивчивый рассказ о пережитом, произнес он. — Но эксперимент не закончен. Ты немного развеялся, так ведь, повидал другую сторону жизни. И если еще не готов дать свое заключение, не беда, я подожду. Не к спеху. Как сегодня принято говорить, красные линии еще не пересечены. К тому же, мы сами их и устанавливаем. Как в том анекдоте.

— Я хозяин своему слову: хочу даю, хочу — беру обратно.

— Вот именно. Не всё потеряно. Битва между Добром и Злом не окончена, да и вряд ли будет окончена в ближайшие годы, если, конечно, какой-нибудь псих не нажмет на кнопку раньше времени, и весь мир не полетит к чертям. Образно говоря, хотя и не стоит поминать черта всуе. Если же прибегнуть к иносказаниям, получится что-то вроде: стакан наполовину полон или наполовину пуст. И никто не может сказать, в какую сторону качнутся весы. Просто времени все меньше для принятия решения, не в пример первобытному строю, когда и выбор такой не стоял: быть или не быть? Впрочем, чем дальше в лес, тем больше дров. Меньше Добра и больше Зла. Жизнь, как тебе должно быть известно из курса диамата, всего лишь способ существования материи, а смерть? Что есть смерть? — глубокий бесконечный сон без сновидений.

— Вообще-то я рассчитывал, что буду находиться под надежной защитой.

— А разве нет? Если ты меня не видел, это ничего не значит. Да-да, ты сейчас скажешь, что тебе было трудно. Позволь тебя спросить: а кому легко? Для Творца все люди едины, черные, белые, цветные, высокие, низкорослые, умные и глупые, говорящие на английском или русском, иврите или суахили. Это все мельчайшие детали единой картины, панорамы, панно, которую Он однажды нарисовал и дал ей первый импульс, толчок, вдохнул жизнь в дотоле неживую материю. За прошедшие тысячелетия можно было бы уже и разобраться, что такое хорошо и что такое плохо — тебе не кажется? Это верно, что вам не дано постичь Божественный замысел, но разве ваш разум вам не подсказывает, что нужно делать и в каком направлении двигаться? Для чего он вам дан, как по-твоему? В любом случае, — пусть это даже прозвучит как реквием человечеству, — программа запущена и ее не остановить. Приговор должен быть вынесен! Я тебе уже не раз говорил об этом. Здесь я бессилен что-либо изменить. Я знаю, что будет так, как задумал Отец. Я — и ты тоже в данном случае — исполнители Его воли. На мне больше ответственности, но и полномочий, если можно так выразиться, тоже больше.

— Просто у меня накопились вопросы.

— Ты хочешь сказать, остались сомнения? Отгадай загадку: «Если накормишь — я буду жить, если напоишь — умру»? Огонь, — ты, конечно, догадался. Мы оба с тобой знаем, что Добро в этом мире выглядит неестественно: кругом войны, разрушения, гибель... Если случится последняя война, вернется эра страха, суеверий и невежества... Сверхзадача Творца, как я ее понимаю, научить людей обходиться без Него. Что пока по известным причинам не удается и потому не мешало бы вознести молитвы Иуде, покровителю безнадежных дел. Глупо надеяться на Всевышнего как на пастыря, пасущего своих заблудших овечек. Могу сказать в сотый, наверное, раз о себе: я лишь Его посланник, Его посредник, Он хотел, чтобы в Его мире был порядок, все имело смысл, причину и последствия, чтобы закон всемирного тяготения действовал наравне с законом энтропии, рассеяния энергии, чтобы была стабильность... Тогда и внешнее управление, Его вмешательство не понадобится, верно? Суть эволюции, развития — естественный отбор. В 17-м веке английский философ Гоббс говорил, что человек одинок, а его жизнь бедная, противная, жестокая и короткая. Но что мы видим сегодня? — продолжительность жизни бьет рекорды, медицина ставит на ноги старых и немощных, того и гляди, скоро начнем воскрешать мертвых... Но это противоестественно, согласись... Так мы не договаривались... И это означает, что конец цивилизации близок: наступит эра всеобщего благоденствия и человеческое болото зарастет тиной... Учти, Ад опустел, все демоны ушли на фронт. А самую грязную работу поручили мне и ее надо довести до конца. У всех людей есть свой путь, но твой связан с моим. У тебя доброе сердце, слушайся его. Ну что, пора прощаться? Не переживай, я присмотрю за тобой и не дам в обиду. Еще не раз встретимся и наговоримся. Если повезет чуть-чуть. Шучу... Мириам подбросит тебя до Увды. В часе езды от Эйлата.

— Увда? Почему? Насколько я знаю, это военный аэродром.

— Нет-нет, он обслуживает и коммерческие рейсы. Сде-теуфа (аэродром, — ивр.), международного класса. Пусть и небольшой. Там, кстати, в тех краях скоро построят новый и таких же размеров как «Бен Гурион», будет работать в основном на Эйлат, подвозить туристов, ну и служить запасным. И не кипятись, так должно быть спокойнее мне и тебе. Вдали от шума городского. Наверняка тебя повсюду ищут и сторожат. Обманем всех, покажем им кукиш с маслом в кармане.

— Указания будут?

— Будут, естественно. Как же без них. Узнаешь в свое время. Ты хорошо поработал, мой мальчик! В Испании тебя ждет награда. Береги себя!.. Увидимся!.. ¡Hasta luego! (пока, — исп.)

Испания!.. Путешествовать я всегда любил. Как бы все не сложилось и что бы не случилось, будем наслаждаться жизнью. Почему бы не совместить приятное с полезным?

Задание это для меня не было таким уж важным из того, с чем сталкивался до сих пор. Но действовать пришлось самостоятельно, хотя и под негласным надзором, плюс очень неплохие финансовые вливания на банковский счет. Почему нашу «ячейку» долго терпел ШАБАК? Очень просто. Мы гнали «красным командирам» в Лондон поток управляемой «дезы». Выдумки о новой технике, поступающей в армию, некие стратегические планы командования, настроения в обществе. Пригодилось умение предвидеть ходы противника, впитанное со времен посещения шахматного кружка в ДК имени Крупской. Интеллигентный человек не станет растрачивать время на преферанс или игру в рулетку, в лото, в нарды, когда из всех известных человечеству видов убийства времени шахматы, безусловно, стоят на первом месте. К тому же в шахматной партии не надо докучать собеседнику разговорами, что особенно ценно при общении с себе подобными. Кроме того, в такого рода трате времени есть что-то изысканно-утонченное. Начитавшись в юности детективов и вдоволь наигравшись в прятки, я мог бы считать себя за ветерана шпионских игр, которому все ведомо, если бы не природная скромность. Я привык не бояться в темноте собственных мыслей, но вместе с тем при свете дня предпочитал действовать не сломя голову, а осмотрительно. Характер не в том, чтобы пройтись по натянутой проволоке над пропастью, — я не канатоходец, — главное состоит в том, чтобы не прослыть пародией на человека и неудачником.

Я не сомневался, что никогда не узнаю, чем завершилось дело, да и зачем. Ячейку «патриотов», понятно, накрыла полиция. Следствие окончено — забудьте. Кто я, чтобы обо всем знать? Кто я, чтобы мне обо всем докладывали? Я был для них всего лишь смиренным агнцем, обреченным на заклание, только без христанской символики с этим связанной. Я был винтиком — и винтиком, видимо, по жизни и останусь. Которому не положено видеть всю картину целиком. Это не придает уверенности в себе, конечно, да и самоуважения, но жить можно. Немного раздражает? — да, но это не смертельно. Сознаюсь, я вел себя несколько легкомысленно, что не было мне присуще раньше. Играть роль в незнакомых обстоятельствах — это, перефразируя поговорку, не поле перейти. Однако это же, как ни странно, помогло выстроить сюжет всего повествования. Вы еще не забыли, что я — журналист, сподобившийся или, вернее, отважившийся написать первый в своей жизни роман? Чем больше читаешь нынешних авторов, тем больше убеждаешься, что искусство сочинять не подчиняется никаким правилам. Творите — и обрящете!.. Если, конечно, повезет, вас заметят и представят читающей публике. Для Владимира Маяковского все выглядело проще: «Светить! — и никаких гвоздей! Вот лозунг мой — и солнца!» До великого пролетарского поэта нам, конечно, далековато, как до Солнца, но увязать несколько эпизодов в единое целое, кажется, по силам. А уж читатель пусть сидит и домысливает: что автор этим хотел сказать? Что меня извиняет, так это привычка с детства говорить правду и не лгать без весомой причины. Не допускайте ложь в свое сердце, иначе от вас в один прекрасный момент потребуют исполнения преступного приказа ради, — как вам скажут, — общего блага, и вам нечего будет возразить: вы продались лжи за тридцать сребреников. И кто вы будете после этого? Как вас потом называть?

Хотите знать мое мнение о прочитанном? — это заурядная мистификация, слегка присыпанная фактами, хотя воссоздана она по памяти спустя много лет, и вы, конечно же, не упустите возможности подловить меня на слове, чтобы уточнить: а где заканчивается правда и начинается вымысел? Литература не юриспруденция, — отвечу я на это, не судебный процесс с прокурором и адвокатами, да и читатели не коллегия присяжных заседателей. Для меня, — если говорить о моем личном мнении, — фактическая сторона дела всего лишь фундамент, на котором при известной доле фантазии можно выстроить сюжет, причем, таким образом, чтобы он, образно говоря, заиграл всеми цветами радуги. В оправдание своего статус-кво позволю также предположить, что фантазии распродаются гораздо лучше нежели сухая цифирь. Голых фактов обязано придерживаться, например, правительство, когда разъясняет своим подданым посредством взятой с потолка статистики, как хорошо им живется при нынешней власти и минимуме прожиточного минимума. Поэтому все остальное — сверх минимума — приходится домысливать самому, чтобы устроить себе более или менее сносную жизнь до могилы.

Обращаться с памятью надо бережно и вот что я еще хочу вам пожелать: постарайтесь не смешивать полуфабрикат с готовым, фантазии с действительным. Не рассматривайте свободу как инструмент преумножения и утоления своих корыстных потребностей и ложных побуждений, искажающих предназначение человеческое... Не слушайте тех, кто дует вам в уши, что жизнь — это сплошное надувательство и обман других, кто послабее. Не верьте тому, мол, что каждый человек — кузнец своему счастью. Жизнь куда сложнее, чтобы «подверстывать» ее под поговорки и догмы. Вот, к примеру, одна из них: оптимизм есть философия удачливых и успешных. Кто это сказал?.. Удачливый и успешный по случаю выпавшей ему удачи или успеха. Если провести опыт с кирпичами или лучше с яблоками, подбрасывая их с небоскреба на головы внизу спешащих, не ждите, что каждому достанется поровну по яблоку-кирпичу. Это в идеале. А в жизни, вполне вероятно, распределение яблок-кирпичей или материальных благ, — это как вам будет угодно, — отличается от теоретических изысканий и статистических флюктуаций. Кому-то достанется много шишек, а другим — ничего. Вероятность... неопределенность... случайность. Не странно ли после этого называть себя кузнецами своего счастья? Я верю в случайность нашего бытия, в случайные обстоятельства своего появления на свет... Приходится с этим мириться. Но как говорил наш инструктор в спецшколе, в нашей работе среди случайностей нет места глупостям.

Впрочем, каюсь, я так и не ответил на главный вопрос: зачем я оказался здесь и как бы все сложилось, если обстоятельства бы поменялись? Но что было — то было. Потому отвечу так: не окажись я в Тель-Авиве, я бы не стал слугой трех господ и этого романа мне бы не видать, как своих ушей. Да, я приехал, чтобы написать роман... Что, меня за это надобно расстрелять?

— Но почему не на родине, среди берез и осинок?

Вопрос, даже если был задан вполне дружелюбно, вовсе не обязательно означает, что перед вами ваш приятель. Бывает, и очень часто, что как раз наоборот.

— За морем телушка полушка, да рупь перевоз. Устраивает? Процитирую для вящей убедительности старика О’Генри: «Дело не в дороге, которую мы выбираем, то что внутри нас заставляет нас выбирать дорогу».

— Но, простите, как вы можете? И вообще...

— Писать в таких условиях, хотите сказать? И превращать в фарс или плохую комедию? Очень просто. «Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспоривай глупца». Если мне и приходилось выдумывать, то для вашего же спокойствия. И ложь моя была осмысленной и необходимой, не то что ежедневное мелкое стратегическое вранье на телевидении. Зачем мне это? В том-то и дело, что это суть ремесла художника-импрессиониста: наносить на холст лишь мазки общей картины. А стоит показать всю гнусность цивилизованного мира целиком без прикрас, тут же загремишь в психушку. Я ведь приехал сюда, по официальной версии, поправить пошатнувшееся здоровье и потому волен делать все, что угодно, например, писать книжки. Настоящему мастеру слова нужна тишина, спокойствие, чтобы неторопливо ваять свою Галатею. Причем совсем не обязательно лететь к монахам в Гималаи, чтобы впасть в транс, можно и куда поближе. Только тогда он сможет обрести состояние духа, необходимое для творчества, войти в себя, чтобы разобраться в себе. Не могу же я признаться, что черт попутал, это не оправдание для интеллигентного человека, каковым себя считаю. Паспорт вот он, при мне, заполнен визами и отметками о въезде и выезде, как и следует иметь человеку, страстному любителю путешествовать. Мириам постаралась, — ей спасибо. Вольному воля, спасенному — рай.

Я вовсе не думаю, — Боже упаси, — что пишу для того, чтобы понравиться читателю: есть лента новостей с подборками свежих произведений для чтения, конкурсы, литпарады и шарады. Однако я бы не посмел исказить ничего из того, что произошло со мной или могло бы произойти, и я бы утаил это от вас. Неужели я до такой степени легкомысленный, чтобы претендовать на славу писателя-бестселлериста? Я так предсказуем? Мне тоже иногда так кажется. Возможно, потому что и саму жизнь нельзя воспринимать слишком серьезно, — вот верное лекарство, чтобы не сойти с ума. И с этим ничего нельзя поделать. Когда я гляжу на себя в зеркало, что бывает достаточно редко, — не переношу смотреть на свою порядком надоевшую физиономию, — мне хочется увидеть в нем мальчишку-сорванца, школьника, студента, молодого специалиста, чей наивный взгляд устремлен в далекое далеко, а голова заполнена несбыточными мечтами и верой в вечную жизнь. Важен путь, а не то, куда ты идешь. Все мы ненадолго прибыли в этот мир и лишь сделали остановку перед дальним путешествием. Теперь все. Кажется...

«Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы».

Евангелие от Луки, глава 8, стих 17