Техподдержка

Глава 1 Full Metal Jacket

5 ноября 2049 года, пятница

профессиональный праздник: День военного разведчика

время: сразу после полудня

температура за бортом +28˚С, без осадков

Переходя небольшое болотце, Леха наступил на крокодила.

Крокодил в ответ не придумал ничего лучше, чем вцепиться ему в ногу.

Леха не сразу понял, что случилось. Левая нога вдруг заскользила; машина взвыла приводами, стараясь удержать равновесие, сделала еще шаг, другой, выровнялась и потопала дальше. Леха гнал машину в заросли, хотел уйти с открытого места, спрятаться, и вокруг башни уже смыкались зеленые кроны. Еще не лес, но укрыться можно. Застрять сейчас в болоте, едва оторвавшись и переведя дух, было бы просто гениально.

Железные лапы шагохода рассчитаны на родную непролазную грязищу, русскую народную всесезонную распутицу, однако трясина, она и в Африке трясина. Если влипнешь, сам не вылезешь.

Говорили, река пересохла, до сезона дождей еще неделя, тогда откуда здесь эта лужа — и куда вообще я иду?!

И чего я, блин, натворил?!

Одна радость: в спину больше не стреляют. Или не попадают. Когда попадали, звон отдавался во всем теле, и отчего-то наиболее остро — в пятой точке. Ушами Леха мало слышал: частично оглох, пока сам бабахал. Ну, что значит «сам», — машина отбивалась во все четыре ствола, умница-разумница, пока ее горе-пилот искал шлемофон. Через пару секунд мог бы уже и не искать.

Надо глядеть под ноги, приказал себе Леха. Автопилот держит общее направление и обходит препятствия, а я буду высматривать топкие места и следить, чтобы мы опять не поскользнулись. А то ведь рухнем на бок или провалимся в яму, застрянем, — и приехали...

Он наклонил голову и едва не ослеп: в нижней части виртуальных очков собралась лужица пота.

Глаза обжгло. Леха прорычал что-то нечленораздельно-матерное, сдернул очки на шею и попытался вытереть лицо. Не особо преуспел: рукав пиджака оказался мокрым насквозь. Как и все остальное, включая пижонский галстук. Из-под шлемофона текло, и даже в ботинках хлюпало. В башне было, по ощущениям, градусов под пятьдесят. Оглушительно воняло перегретой гидравликой и пороховой гарью. Надо бы включить кондишен и очистку воздуха, но это нагрузка на аккумуляторы. Можно открыть люк, но как-то страшновато. И вообще боязно. И лучше бы слово «боязно» — забыть, если жить хочется. Стоит дать волю нервам, ты выскочишь из машины и убежишь, куда глаза глядят. Потому что машина это мишень, очень большая мишень. Но бежать тебе недалеко — ровно до первой шальной пули. Или до первого хищника. Ядовитой змеи. Какой-нибудь, мать ее, анаконды.

Леха представил себе анаконду — и стало даже не боязно, а вовсе дурно. Зато расхотелось бросать машину. Выйти подышать надо будет, пока не потерял сознание от жары, но шаг вправо, шаг влево, и хватит.

Хорошая машинка, умница, подумал Леха. У нас с тобой задача проще некуда — переждать час-другой в стороне от событий. Пускай местные разберутся, кто у них сегодня победил, остынут и перестанут шмалять во все стороны. А мы в кустах отсидимся и потом нас найдут, уже спокойно, без пальбы. Отличный план. За неимением лучшего.

Машина тем временем гудела, пыхтела и шагала себе дальше сквозь южноафриканский буш, держа экономичные пятнадцать километров в час, петляя между большими деревьями, ломая мелкие, хрустя кустарником, едва заметно раскачиваясь с боку на бок и назойливо пища каким-то датчиком. Писк звучал довольно зловеще и явно предвещал недоброе, только непонятно, что именно. Леха снова надел очки. По краям изображения мигало сразу несколько красных символов, и один из них опознал бы даже ребенок: индикатор разряда батарей. Почему до сих пор не запустился дизель? А если он вообще не работает?.. Отставить панику! Отойдем поглубже в заросли — разберемся.

Леха наконец-то поглядел вниз. Там равномерно переступали огромные стальные лапы, и на левой голени болталось нечто инородное. Он присмотрелся и тихонько взвыл.

За машиной волочился, крепко сжав челюсти, неплохой такой, метра на три с половиной, крокодильчик.

Вот на чем мы поскользнулись. Жалко, не раздавили.

Судя по всему, животное совсем не пострадало. Двадцатитонный шагоход мягко втоптал его в болото, а дальше оно, видать, с перепугу само прыгнуло — и вцепилось. Чтоб ты зубы обломала, рептилия хренова.

В других обстоятельствах Леха рассмеялся бы. Сейчас его накрыло волной ужаса. Мокрой спине вдруг стало холодно. Кто-то собирался выйти подышать свежим африканским воздухом, да? А если бы я крокодила не заметил?!.. Ничего себе: шагаю такой красивый — и смерть моя следом тащится!

Леха крепко зажмурился.

Он же, зараза, сам не отвалится. У него хватательный рефлекс. И еще много плохих рефлексов. Включая кусательный на все, что шевелится... И вот, допустим, я не посмотрел вниз. Или был невнимателен. Остановился, слез с машины оправиться и размяться, а он туточки, гад зеленый. Кушать подано! Мама родная... Получается, меня только чудом не съели?!..

Леха взвыл уже сознательно и от всей души.

— За что, блин?! — спросил он невидимого собеседника.

Голос рассудка подсказывал: радоваться надо — снова мимо пролетело, везучий ты сукин сын! И голос разума парировал: ага, только эта тварь в мертвой зоне, куда не достанут пушки!

А вдруг я с перепугу ошибся? Ветка какая-нибудь зацепилась.

Леха несмело приоткрыл один глаз.

Фигушки. Вот он, настоящий крокодил, да еще и с активной жизненной позицией: извивается, брыкается, кусает броненакладку на голени. Совсем озверел — грызет железо. Страшный, аж жуть. И что с ним делать?

В голову стукнула шальная мысль: настоящий русский воин не жевал бы соплю, а прыгнул на рептилию сверху и пронзил насмерть ломом. Но Леха был не настоящий русский, а эксперт по маркетингу, и лома ему на работе не полагалось. Он мог разве что задушить крокодила галстуком.

А как все хорошо начиналось.

Красиво.

...За доставку изделия на полигон и организацию показа отвечала личная гвардия клиента, а ее, в свою очередь, плотно опекала контрразведка, поэтому местные работали четко, как по нотам. Трейлер с изделием в подарочной упаковке выкатили на площадку у края танкодрома и выставили оцепление. Подъехали русские, начали готовиться. Часом позже явился на антикварном лимузине при эскорте из джипов и бэтээров сам вельможный клиент — и с довольной ухмылкой осмотрел артефакт, известный в компетентных кругах как «Черный Ящик».

Артефакт был и правда ящиком, только вовсе не черным, а цвета свежего дерева. Зато размерчик что надо: пять метров на три с половиной. И высотой больше трех. Сколоченный из доски-пятидесятки, он выглядел прочным и устойчивым. Какой зверь сидит внутри, оставалось только гадать. Для тигра слишком жирно, а динозавров теперь не делают. По идее, в такую упаковку можно было утрамбовать парочку слонов.

Гигантская деревянная коробка, стоя на трейлере, казалась еще внушительнее. Шагов на двадцать вокруг рассредоточились чернокожие парни с автоматами, а непосредственно перед артефактом сгрудились представители заказчика. Фуражки, погоны, ордена, все как положено. Клиент налюбовался и дал отмашку. «Поехали!» — сказал Леха. Звонко, не щадя костяшек, отстучал по дереву условный сигнал и быстро отошел назад, увлекая за собой людей.

Внутри ящика загудело, потом доски застонали, изгибаясь под нагрузкой, еще через секунду громко треснуло, и крышка словно взорвалась. Обломки древесины полетели во все стороны; народ испуганно отшатнулся. Показалась башня боевой машины — четыре ствола по бокам, восемь ракетных контейнеров; с нее сыпались щепки метровой длины. Башня, словно разминаясь, повела вверх-вниз пушками, весело задрала в небо антенну радара, и... поверх дощатой стены бросила короткий взгляд на оторопевшую публику.

Глянула, как живая, чуть искоса.

Ехидно так, со смыслом.

Мол, я бы стрельнула, да вы же свои, живите пока.

И тут все захохотали и принялись аплодировать.

Приседал, хлопая себя по коленям, и дергал Леху за рукав клиент. Прыгали в щенячьем восторге, бряцая медалями и потрясая аксельбантами, его советники. Опасно размахивала автоматами впавшая в детство охрана. Даже недобрые ребята из контрразведки, и те улыбались.

Переднюю стенку башни почти целиком закрывала круглая железная блямба, на вид словно бубен, — антенна станции сопровождения целей. И на этом бубне цвета хаки был нарисован большущий ярко-желтый смайл.

Как весело все начиналось — и как внезапно стало грустно.

...Черт возьми, до чего же хорошо мне было еще час назад, подумал Леха. А ведь казалось, я весь на нервах, трясусь перед клиентом, боюсь ошибиться, упасть в грязь лицом, уронить престиж фирмы и так далее. И что? Сам не упал — меня уронили. Какие нервы — их больше нет! Кончились. И трясусь я не в переносном смысле, а натурально, как припадочный. Тварь дрожащая. Того и гляди начну маму звать. Мама, мне страшно!

Мама, я не виноват. Вокруг стреляли из пушек, гранатометов и пулеметов. Деваться было некуда. Действуя из самых лучших побуждений, спасая вверенное мне имущество и пытаясь защитить своих... ладно, хватит врать, тупо с перепугу, словно этот самый крокодил! — я сначала наломал дров, а потом бросился наутек. Спасая имущество, честное благородное слово! Интересно, кто я теперь — военный преступник, террорист-одиночка с мотором, или невинная жертва форс-мажорных обстоятельств?.. Но так или иначе, окончить свои дни мне было суждено в желудке хищника.

Леху аж передернуло от этой мысли.

Допустим, пока я для крокодила недоступен. А дальше что? Сидеть на башне и бояться? Какие у этого гада ползучего намерения, поди угадай. Может, уберется восвояси. А если нет? Вдруг заляжет поблизости в ожидании добычи? И как от него избавиться? Стрелять — не вариант. Пушки у меня замечательные, но опускаются только на минус десять градусов; даже если заставить шагоход присесть и наклониться, все равно мертвая зона будет под сто метров. Есть идеи? Нет идей. И еще датчик этот пищит!

Если раньше Леха чувствовал себя более-менее везучим идиотом, угодившим, конечно, в нелепое положение, но все еще живым — и это радовало, — то сейчас он просто впал в ступор. Крокодил, образно говоря, оказался той соломинкой, что переломила человеку хребет. Будь у Лехи какое-нибудь царство, он бы половину отдал, лишь бы обменять свое двуногое чудо техники с башней от старой зенитки на современную боевую шагающую машину, способную жахнуть отвесно вниз из пулемета. На худой конец, сгодился бы и табельный автомат механика-водителя. В крайнем случае, пистолет... Ну да, отчего бы простому московскому балбесу в обстоятельствах непреодолимой силы не ухлопать здоровенного крокодила из пистолета? Нам это раз плюнуть. Мы в Москве всегда так делаем, особенно по пятницам. Нам только дай.

О том, что за полцарства можно свалить из африканских зарослей в родные пенаты или так устроиться, чтобы не приезжать сюда вовсе, Леха как-то не думал. Это было из разряда фантастики. А реальность такова: вокруг лес, уже довольно густой; сквозь него ломится в направлении «на кого бог пошлет» древний и порядком заезженный экспериментальный прототип; дизель не заводится, аккумуляторы дохнут на глазах; в башне сидит, помирая от жары, и вот-вот разрыдается от безнадеги перепуганный человек; связи нет; воды нет; МАМА, У МЕНЯ НИЧЕГО НЕТ; зато на ноге машины висит крокодил и наверняка замышляет убийство, сволочь.

А как все было кра... Красиво! Леха аж подпрыгнул на сиденье.

Эврика! Надо просто ударить ногой вперед. Я видел этот фокус сегодня на полигоне. И я знаю, как он делается. Ха-ха, крокодилы, на взлет! А то подстрелить зеленого в воздухе? Разнести гада на кровавые ошметки. Хотя... Скажем честно: он ни в чем не виноват. Он у себя дома, это мы понаехали и даже наехали. Пускай живет. Он теперь особенный. Уникальное изобретение пытливого русского ума: единственный в мире тактический военно-воздушный крокодил! Ура, товарищи!

Едва забрезжил выход из тупика, отношение Лехи к крокодилу изменилось радикально. И плакать вдруг расхотелось. И вообще стало легче. В жизни образовался какой-никакой смысл на ближайшую пару минут, а там поглядим, вдруг еще чего придумаем.

Леха взял управление на себя. Водитель шагохода из него был никудышный, но это сейчас не имело значения. После того, как пилоты-испытатели сломали несколько джойстиков, конструкторы решили: двуногое самоходное шасси должно выполнять маневр «пинок» самостоятельно. Человек задает только высоту удара лапой. Надо остановиться и нажать кнопку... а где она?

Переключив очки на вид внутри кабины, обливаясь потом и тяжело дыша, Леха целую минуту искал нужную кнопку, а когда потянулся к ней, почувствовал, как течет из рукава. Ничего, сейчас... А что за просвет впереди? Ой!

Леха не сумел бы затормозить машину так резко, просто дал команду «полный стоп», и стальная громада сама застыла очень вовремя, чуть-чуть выглянув из чащи. Впереди был небольшой обрывчик, ниже — река, всего-то метров двадцати шириной, а на том берегу снова густые заросли. Как у Киплинга: «Сонная, зловонная, мутно-зеленая река Лимпопо». Жидкость и правда была зеленая, в количестве одной лужи. В остальном река, куда хватало глаз, представляла собой ровное сухое песчаное дно. Ну, а по зловонности первое место в окрестностях сейчас наверняка держал один русский парень. Будь в русле вода, он бы прямо из башенного люка выпорхнул, и — бултых! Вообще-то, купаться тут, по слухам, не рисковали даже самые отчаянные африканцы: черт знает, с какими паразитами вынырнешь, если хищники тобой не заинтересуются. Хищники в поле зрения вроде бы отсутствуют — минуточку, сейчас будут.

Машина встала хорошо, устойчиво.

— Желаю вам счастливого полета! — сказал Леха.

Нажал кнопку и легонько поддернул левый джойстик.

«Пинок» разработали, чтобы отталкивать и сдвигать препятствия. Кто сказал, что крокодил не препятствие?

Под вой гидравлики и свист шарниров машина лягнула воздух. Она не успела даже толком пошатнуться, когда вернула ногу на место — и с чувством выполненного долга испустила дух. Удивительно, что аккумуляторов хватило так надолго.

Зубы крокодила издали короткий хруст, сорвавшись с броненакладки на голени. Амфибия взмыла над рекой, став ненадолго трифибией.

Когда отрубилось питание, Леха оказался в кромешной тьме и едва не пропустил момент своего триумфа. Он вслепую рванулся вверх, откинув крышку люка головой в шлемофоне, словно заправский танкист. Сдернул очки и, щурясь на солнце, застал-таки конец полета: крокодил с грохотом и треском вломился в заросли на другом берегу. Человек проводил его взглядом и уважительно кивнул.

Единственного в мире военно-воздушного крокодила стоило внести в какую-нибудь книгу рекордов: он совершил беспосадочный перелет в другое государство. Река была пограничной. А чуть правее и выше по карте сходились в одной точке аж три границы. И если там швырнуть крокодила, придав ему некоторый боковой момент — совсем интересно может получиться.

Наверное если долго бросать крокодилов через реку, однажды ты увидишь, как мимо плывет труп начальника твоего отдела.

С учетом местных особенностей — скорее ползет. Тоже неплохо.

Леха снял шлемофон, пиджак, галстук, рубашку... Подстелив брюки, уселся голышом на раскаленную броню. Машина стояла в полный рост, и на шестиметровой высоте легонький едва заметный ветерок приятно холодил разгоряченную кожу. Надо бы заставить шагоход присесть, а то чего он торчит, но Леха не знал, как это сделать без электричества, да и нет смысла лишний раз маскироваться.

Финита ля комедия.

Приехали.

Человек на башне ссутулился и обмяк.

И вовсе он не трясся, пока убегал, а теперь руки задрожали.

Машину уже ищут или вот-вот начнут. Вопрос в том, кто найдет первым. Нет, увы, не вопрос. Какого черта меня понесло к границе? Дурацкий инстинкт спрятаться в лесу как можно глубже, — и тут я облажался... Все окончательно испортил. Надо было там, на танкодроме, что сейчас остался далеко позади, упереться рогом, биться насмерть, держаться до последнего. Но это сказать легко, — а как сделать, если не умеешь, не приучен, не готов?.. Извините, в вас давно последний раз стреляли хотя бы из автомата? Знаете, какой интересный звук, когда пули долбят по «противопульной» броне? И какие интересные ощущения? Ну вот сидите и не критикуйте.

Строго говоря, с той минуты, как машина встала, обесточенная наглухо, и Леха устроился без штанов на башне, персонально ему больше ничего не грозило. Разве что он задремлет, упадет и свернет непутевую шею. Скоро придут люди и скажут: хенде хох. Убивать не станут, африканцы для этого слишком хозяйственные ребята, у них любой ржавый гвоздь идет в дело, а тут целый эксперт по маркетингу. Но впереди ждут допросы, унизительное существование в плену, не менее унизительная торговля — русский парень средней вшивости, одна штука, недорого! — и возвращение домой с таким стыдом, что хоть вешайся. Это когда тебя поздравляют, хлопают по плечу, улыбаются, зовут героем... и все знают, кто ты. Человек, потерявший боевую машину, пусть даже и прототип, ограниченно годный. Человек, из которого вытрясли информацию — и плевать, что не знал ничего особо секретного. Человек, поднявший лапки кверху. С этим тебе жить до конца своих дней.

Ты — тот, кто поднял руки.

Леха представил, какое это будет позорище, и наконец-то заплакал.

А когда слезы высохли — не пойми откуда пришла неведомая раньше спокойная решимость.

Техника без электричества мертва, но должен быть способ ее реанимировать. В машине полный бак топлива, восемь зенитных ракет и процентов семьдесят боекомплекта для пушек. И что, со всем этим богатством, которого вон там, за рекой, хватит на военный переворот, — сдаться каким-то гопникам? Да лучше сдохнуть.

Пять минут назад, увидав черного парня с ружьем, Леха бросился бы ему на шею. Теперь — нет. Теперь черным парням стоило бы поостеречься. Ракеты у нас — ничего особенного, зато пушечки хоть и старенькие, но все еще непревзойденные в своем классе. Два зенитных двуствольных автомата это прелесть что такое, можно танк остановить. И не какой-нибудь задрипанный африканский, которому полвека от роду, — здесь любят винтажную технику, она дешевая и запчастей полно, — а вполне современный аппарат, грозу поля боя. Конечно, с любым танком шутки плохи, его надо опередить или перехитрить. Но уж если ты успел первым и дал секундный залп, тогда от танка за эту секунду просто все отваливается, включая гусеницы. Кто не видел — не поверит, но я-то знаю! А какой чудесный металлолом делают наши тридцатимиллиметровки из БМП... Сначала взлетает облако пыли, а потом что-то очень грустное лежит и не жужжит. Боевой бронескафандр с экзоскелетом, попав в стену огня, должен, по идее, вовсе исчезнуть, его натурально порвет в клочья и сдует, ничего не останется. Впрочем, на это великолепие Леха не хотел бы смотреть даже через очки, где картинку рисует боевая информационная система, и кругом одни мишени, просто символы, ничего живого. «Бронескаф» слишком явно содержит в себе человека. Пока еще у Лехи был шанс обманывать себя — думать, что машина дралась только с техникой, и если кого там зацепило, так не нарочно ведь.

Машина билась, защищая своего хозяина, и после этого бросить ее на произвол судьбы — значит, предать.

А вот хрен вам.

Если Леха не сумеет или не успеет оживить машину, то запрется в башне, и пусть его оттуда достают по частям. Жаль, он не знает гимн Советского Союза, эту песню хорошо орать в лицо врагам. Ее отчего-то во всем мире воспринимают очень нервно, как издевательство. Непонятно, чем так насолили наши предки остальному человечеству. Но когда наладится связь, можно будет и гимн скачать. Ладно, баловство и хулиганство — потом. Сейчас важны практические знания: какую гайку куда вертеть. И, кстати, чем вертеть, не зубами же.

Сейчас нужна техподдержка.

Глава 2 All Quiet on the Western Front

4 ноября 2049 года, четверг

государственный праздник: День народного единства

время: после обеда — вечер

+26˚С, ночью +14, без осадков

На дворе пара африканцев с «калашниковыми» лениво трясли грушу.

Особняк российского консульства утопал в зелени. Система орошения работала, не переставая, все кругом цвело и пахло. Высокий забор, плотно увитый плющом, скрывал от взгляда пыльную улицу с разбитым асфальтом. Трудно поверить, что здесь почти центр столицы с населением в полмиллиона.

И еще эти папуасы с грушей.

Ну деревня и деревня — наливай да пей.

Леха Филимонов, сотрудник «департамента экспорта специмущества и услуг сухопутных войск», как приехал в Африку, так и пил безостановочно. Уже часов семь-восемь. Сначала не хотел, но старшие товарищи заставили, а теперь вроде бы привык. Алкоголь хорош для метаболизма и идиотизма. Метаболизм он стимулирует, а идиотизм кажется забавным, пока ты под мухой.

Филимонова занесло в Африку нынче утром, буквально полумертвого от идиотизма.

Идиотизм Леха привез с собой. В огромном ящике с идиотской надписью на борту. Пока что идиотизм временно затаился внутри, притих, но еще себя покажет во всей красе. Выпрыгнет из ящика и растопчет твою карьеру. Эта мысль посетила Леху в самолете, начала грызть, — и едва не загрызла, но тут пришло время первого стакана на гостеприимной африканской земле.

И стало просто смешно. А после обеда так совсем отпустило.

На заднем дворе консульства, в «зоне отдыха», был уголок восхитительной прохлады, но Леха и раньше не особо зажарился. Африка вообще оказалась совсем не такой, как он ожидал. Мягкий климат, хорошие дороги, никаких тебе крокодилов и гиен в зоне видимости, — а вокруг столицы раскинулись плантации, где растили капусту. Капуста в Лехином воображении не вязалась с Африкой ну совсем никак.

Для завершения картины его укусил самый обыкновенный комар.

Местный колорит символизировала в основном некоторая разруха, как физическая, так и метафизическая, наводящая на воспоминания о российской глубинке. На улице, где жил дипломатический корпус, ямы в асфальте были вполне по-нашему кое-как засыпаны битым кирпичом. Зато соседний квартал — центр города, — сделал бы честь любому азиатскому мегаполису. По застройке просто не поймешь, что ты в бедной стране третьего мира, а по вывескам тем более. В офисных зданиях кипела деловая жизнь, мимо ездили дорогие машины, состоятельные граждане шлялись по магазинам, рекламы сверкали, полиция бдила... Еще кварталом севернее обстановка уже считалась как бы серединка на половинку, а соваться дальше не рекомендовалось в принципе. Местное население могло похвастаться едва ли не поголовным средним образованием, но работали эти образованцы мало и редко, а в свободное время страдали фигней. В основном — бродили по улицам и били друг другу морды, а чужакам еще и карманы выворачивали. Цвет кожи не играл никакой роли: белых тут водилось исчезающе мало, считались они своими в доску и были по сути такими же раздолбаями. Правда, к ним по вековой привычке обращались «босс» прежде, чем заехать в репу.

Единственным белым, способным пройти сквозь город пешком и не нарваться на проблемы, считался русский консул Тёмкин, заслуженный старый черт, давно разменявший восьмой десяток. Седовласый гигант с безупречно прямой спиной и очень добрыми глазами вызывал у здешней публики какое-то атавистическое благоговение. Некоторые, кто постарше, вставали перед ним навытяжку и отдавали честь.

Почему так получалось, Леха хорошо понял сейчас, когда почтенный дипломат, развалясь в шезлонге на заднем дворе консульства, потчевал московских гостей напитками, а в отдалении двое вооруженных африканцев самого что ни на есть зловещего вида тихо-мирно трясли грушу.

Это было нормально. Просто нормально.

Сам Леха старался лишний раз не оглядываться на черную парочку — она его нервировала. В организме просыпался неконтролируемый ужас добычи, которую вот-вот сцапают и уестествят. Он чувствовал себя идиотом, но ничего не мог поделать: неуютно ему было. Ну понятно же по людоедским мордам: у них очень специальное представление о ценности человеческой жизни. Леха однажды нечто подобное в Балашихе встретил, еле ноги унес.

А консулу хоть бы хны — сидит да посмеивается. Его дипломатическая карьера начиналась еще в Зимбабве, когда там правил великий и ужасный доктор Мугабе. Это значит, весь период распила Африки корпорациями на мелкие кусочки Тёмкин наблюдал изнутри; все сопутствующие дворцовые перевороты и локальные войны прошли у него перед глазами. Чего он тут навидался и к чему привык, можно только гадать. Ему небось и в Балашихе будут честь отдавать.

— Слушай, мне надоели твои лоботрясы, — буркнул Тёмкин. — Скажи, чтобы оставили дерево в покое.

— Ну пусть еще немного, — попросил Негр Вася. — Мне нравится шелест листвы. Как будто легкий ветерок.

— Ничего же не падает.

— Тут главное — процесс. Я воспитываю своих тонтон-макутов мирным созидательным трудом. Пытаюсь сформировать гармоничную личность. Если бы, знаете, к трудолюбию прибавить образование, а к образованию трудолюбие...

— Ты, ваше сиятельство, загадка природы, — сказал Тёмкин. — Буквально после второго стакана из тебя начинает лезть наружу карикатурный русский помещик. Манилов дефис Обломов.

— Работать нужно, работать. Оттого нам невесело и смотрим мы на жизнь так мрачно, что не знаем труда.

— Это кто здесь труда не знает?!.. Проклятье, опять я купился. Хватит разговаривать цитатами, у меня комплекс неполноценности развивается!

— Ну извините. Буду теперь как гоголевский сумасшедший: молчание, молчание, молчание...

Негр Вася, «наш человек в Южной Африке», ездил на огромном белом внедорожнике и носил белый костюм. Тонкие аристократические черты лица, подчеркнуто книжная русская речь, — поддатый и болтливый Вася явно хотел сейчас выглядеть несерьезно, этаким рубахой-парнем, но не тут-то было. Он выглядел чертовски серьезным человеком, который валяет дурака. Когда Тёмкин обзывал его «вашим сиятельством», Вася принимал это как должное.

Образины с автоматами, приспособленные теперь к груше, служили охранниками в Васиной свите. А с дерева нынче утром сорвался здоровенный плод и оставил вмятину на машине консула. Вася, когда отсмеялся, заявил: это вопиющий непорядок, и я, как представитель страны пребывания, обязан его устранить. Вдруг в следующий раз вам по голове попадет. Тёмкин отмахнулся, но Вася настаивал: мои дармоеды и так круглые сутки груши околачивают, пусть теперь займутся этим буквально. Мне не надо, чтобы они добились какого-то внятного результата, а надо, чтобы затрахались. Возможно, несколько груш упадет — ну и слава богу, целее будете.

Ты же мне гостей озадачишь до икоты, сказал Тёмкин.

Если гости из «Рособоронтеха» испугаются моих тонтон-макутов, значит, этот рособоронтех сломался, несите следующий, парировал Вася.

Тёмкин хмыкнул — и разрешил.

Только чур, сказал, не околачивать. Груша казенная, за нее валютой плачено, она по описи проходит. Как лицо материально ответственное — не позволю бить прикладами собственность Министерства Иностранных Дел Российской Федерации. Пускай трясут дерево. Затрахаются точно, я гарантирую это.

Вы за кого меня принимаете, босс, возмутился Вася. Чтобы я позволил стучать автоматом по государственному дереву Российской Федерации?!... Да ни в жизнь. У меня-то приклады не казенные. Я за эти пушки знаете сколько отвалил?!... Эй, кафры! Где вы там. Всем трясти грушу полчаса.

Тут как раз гости нарисовались, свеженькие после душа.

Васиных охранников они уже мельком видели на аэродроме, но там эти экзоты скромно прятались в джипе сопровождения. Наверное чтобы не возбуждать на подвиги солдат, коих набежало к самолету видимо-невидимо, и у каждого палец на спуске. А тут, на дворе консульства, ребята явили себя в полный рост.

Охранники носили темные очки, сланцы и длинные черные плащи. И умопомрачительные семейные трусы в дикую розочку. Татуировки не в счет.

Ну просто образцовые маньяки-каннибалы.

Пилот Олег Ломакин объездил по работе полмира, всякое повидал — и даже глазом не моргнул. Зато у Лехи Филимонова (двадцать пять лет, образование высшее, русский, холост, первая самостоятельная командировка) челюсть отвисла, хоть руками подбирай.

Тёмкин объяснил вполголоса: сланцы — потому что жарко, трусы —потому что с территории консульства без трусов выгонят, а очки и плащи — Негр Вася придумал. Так страшнее.

Леха понимающе хихикнул: ну да, те еще пугала огородные... Осушил стакан, снова покосился на «тонтон-макутов» — и тут его, как говорится, «торкнуло». Он вдруг понял: вот она, африканская экзотика в химически чистом виде. Опасаешься гиен и крокодилов? Ты вон кого бойся. Эти два здоровенных клоуна всех тут убьют и не почешутся.

Они и правда были страшные. И с каждой новой порцией джин-тоника казались все страшней.

Еще час назад, за обедом, Леха чувствовал себя распрекрасно и не боялся ничего на свете, а тут на тебе. Вроде хорошо сидим, но на душе скребут кошки. В таком состоянии, между опьянением и окосением, некоторые становятся агрессивны, другие сентиментальны, третьи брюзжат... а беднягу Филимонова, измученного борьбой с идиотизмом почти до нервного истощения, повело на панику. Как человек, пьющий редко и помалу, он не был к этому готов и просто не понимал, что с ним творится. Другой на его месте жахнул бы залпом сто граммов чистого — и либо в пляс, либо под стол, — но Леха так не умел.

А поводов бояться у него хватало.

Леха устал. Нервы расшатались еще дома, пока он готовился к нежеланной командировке в самую нелепую страну Африки. И теперь его пугало изделие, сляпанное в качестве прототипа двадцать лет назад; пугала сама идея спихнуть это хреново чудо техники по дешевке неграм; вдобавок, как руководитель группы и ответственный за исход миссии, он ждал подлянки от эксперта Филимонова, которому была внове роль «продающего». Отдельно Леху пугала дальнейшая судьба эксперта Филимонова, буде тот не справится. На то, что судьба перестанет улыбаться раз и навсегда, ему начальник отдела намекнул вполне прозрачно...

Леха заглянул в стакан.

Выпивка еще не пугала, и на том спасибо.

— Вон там, через дорогу наискосок, американское консульство, — сказал Тёмкин. — Мы обычно когда вечером сидим у бассейна и пьем джин, разворачиваем колонки в ту сторону и врубаем гимн Советского Союза. А потом «Не валяй дурака, Америка». Чисто по-соседски, чтобы им не скучно было.

Они сидели у бассейна и пили джин. Играла тихая музыка. Леха оглянулся на колонки, прикинул мощность аудиосистемы и подумал, что американцы точно не скучают тут.

— Одно слово — дипломаты, — сказал Вася. — Мастера тонких намеков, виртуозы недомолвок, жрецы божка Исподтишка. А могли бы и кирпичом в окно!..

— Кирпич был на прошлой неделе. Так и не узнали, кто?..

— Уж точно не наши дипломаты. То есть, я бы на их месте обязательно попробовал, но будем справедливы, все-таки далековато. От Министерства Иностранных Дел до американского консульства метров триста по прямой. Думаю, они бы даже с крыши не добросили, кишка у них тонка.

Тёмкин покачал головой и не стал комментировать это заявление. Посмотрел, у всех ли налито, заметил, как Леха глядит на аппаратуру, и усмехнулся.

— Извините, друзья мои, сегодня шуметь не станем. Все знают, что мы принимаем гостей из Москвы, и приехал огромный ящик, который под усиленной охраной увезли на полигон... У наших соседей выдался на редкость хлопотный день — уже сообщили в свои разведцентры, сидят, как на иголках, ждут указаний. Не будем усугублять.

— Интересно, они сумели заснять выгрузку? — задумался вслух Ломакин.

— Только не выгрузку. На аэродроме контрразведка лютует. Но транспортировку — обязательно. А что?..

— Нет-нет, — сказал Ломакин. — Пускай снимают. Нам не жалко.

Вася то ли фыркнул, то ли хрюкнул. Он при выгрузке присутствовал. Увидав ящик с изделием и заметив надпись на его борту, Вася сначала широко открыл рот, потом долго и с чувством ржал, потом слегка поаплодировал. А когда принимавший изделие майор спросил, что тут смешного, — ответил: это чисто русский юмор, надо понимать их культуру, я-то понимаю, но вам даже не попытаюсь объяснить.

— Я чего-то не знаю? — Тёмкин покосился на Васю. — Мне готовиться к проблемам?

Специально для консула, на случай, если Москва спросит, как долетела наша коробочка, — не одним же американским шпионам мы прислали хлопот полон рот, свои тоже обязаны суетиться, а в идеале затрахаться, — Вася дважды сфотографировал груз, но оба раза с торца, чтобы надпись не попала в кадр.

— Ерунда. За сценой бьют в набат по случаю пожара, начавшегося уже давно.

Тёмкин негромко зарычал, выражая неудовольствие: просил же обойтись без цитат. Прозвучало внушительно. Голос у него был под стать внешности, глубокий и мощный. И оделся консул на вечерние посиделки у бассейна, как старый солдат, которому все осточертело еще в прошлом тысячелетии: камуфляжные штаны и футболка цвета хаки со значком Скаутов Селуса. Чем знамениты скауты, и кто есть Селус, Леха понятия не имел, но ему Ломакин шепнул — гляди-ка! — с такой уважительной интонацией, что стало ясно: люди знали свое дело. А Тёмкин знал этих людей.

— Виноват, босс. Никаких проблем, босс, честное пионерское! — быстро сказал Вася. — Кстати, отчего бы и правда не устроить концерт в честь московских гостей? Что подумают о вас соседи — да чем хуже, тем лучше! Имеем право веселиться, сегодня День народного единства. То-то я прямо с утра хочу праздника. И такое единение с народом чувствую — аж кушать не могу.

— Кажется, ваше сиятельство, ты уже накушался, — сказал Тёмкин. — А я прямо с утра был вынужден надеть мундир и провести торжественное собрание!

— Ну да, вы устали! Так давайте теперь отдохнем! По-нашему, по-московски! У меня ностальгия. Я закрываю глаза — и вижу родную общагу РУДН на улице Миклухо-Маклая... Я чувствую запах...

У Васи хищно зашевелились ноздри.

— Запах пропитой молодости? Теплая водка и недожаренные шашлыки? — спросил Тёмкин участливо.

Вася сел прямее и изобразил лицом обиду.

— Меня волнует, оскорбляет грубость, — сообщил он в пространство. — Я страдаю, когда вижу, что человек недостаточно тонок, недостаточно мягок, любезен.

Консул тяжело вздохнул и немедленно выпил.

Леха инстинктивно отодвинулся подальше от странного африканца.

Невозмутимый Ломакин приподнял бровь и поглядел на Васю с глубоким неподдельным интересом.

— Извините, — буркнул Вася, глядя в стакан. — Это личное. Не обращайте внимания. Просто вдруг ужасно захотелось в Москву, в Москву, в Москву!.. И душа просит концерта по заявкам трудящихся, а ей не дают.

— Я, допустим, тоже хочу концерт, — сказал Тёмкин. — Но это неразумно. Нас неправильно поймут. Если мы сейчас начнем, как обычно, валять дурака, американцы подумают: ага, русские нарочно делают вид, будто нажрались по случаю праздника, и ничего особенного у них не происходит. Это маскировка! И немедленно доложат, что мы замышляем нечто грандиозное. Вон какой груз привезли... Я даже представить боюсь, что за глупость они могут выдумать. Здесь все страшно подозрительные. И очень нервные. Вероятно, от безделья.

— Едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством! — продекламировал Вася.

— Про гадкую сплетню — это ты прямо в десятку. Они же, дармоеды, обязаны изображать работу, чтобы хоть как-то оправдать бюджет. А поводов нет. Пробавляются сплетнями. В основном про вашего покорного слугу и его подрывную деятельность... И тут вы ящик припёрли титанических размеров. Знаете, как его уже обозвали? Черный Ящик!

— Это я придумал! — гордо сообщил Вася.

— Что? — спросил Тёмкин устало.

— Ну... Неважно. Кстати, соседи ваши такие нервные отнюдь не только от безделья. Отнюдь! — повторил Вася, смакуя русское слово. — Вы просто не знаете... — и вместо продолжения засосал в один присест весь свой джин-тоник.

— Терпеть не могу эту твою манеру делать паузу на самом интересном месте. — Консул подмигнул гостям и тоже употребил. Тоже до дна.

Леха ограничился символическим глотком. Он в жизни не выпил столько джина, сколько за последний день. Местная специфика: здесь не пьянствуют, а регулярно принимают дозу «для профилактики» и «ради дезинфекции». А московским гостям, перелетевшим из зимы в лето, полагалось немедленно тяпнуть «в целях адаптации». Едва они с пилотом успели разгрузиться, в них бесцеремонно затолкали по сто граммов чистого. Потом был завтрак, ланч, обед...

А завтра показ, между прочим. Смотреть изделие приедет на полигон сам Директор Бука. «Директор» это то ли должность, то ли звание; Бука — фамилия. Зовут его вообще Владимир Илич, имя такое африканское. Владимир Илич Бука, my ass. Последний социалист Африки, борец за права трудового народа, и тому подобное. Попивая чай в московском офисе, ты можешь думать о Директоре, как о забавном черном царьке с эндемичными закидонами. Но сейчас ты на его земле, и он тут натурально царь. А под настроение еще и бог. И это мелочи по сравнению с тем, что Бука — главнокомандующий «силами самообороны» и настоящий полковник. Он разбирается в боевых машинах и уж точно лучше тебя понимает, насколько они пригодны для здешнего театра военных действий. Директор Бука хочет видеть, как работает БШМ. И ты обязан сделать так, чтобы он остался доволен неказистым прототипом.

Допустим, пилоту концерна «Рособоронтех» Олегу Ломакину литр джин-тоника что слону дробина, у него рука не дрогнет. А если и дрогнет, это все равно; Олежка подключается к машине через нейрошунт и водит ее усилием мысли. А вот кабинетному работнику Филимонову стоит поберечься. Ему завтра — продавать. То есть, четко говорить по-английски, уверенно расхаживая вокруг машины. И на броню залезть придется. Хорош он будет, если сверзится оттуда, с шестиметровой высоты...

Тем временем Вася, отдышавшись, заел джин бутербродиком с черной икрой и сказал:

— Вы просто не знаете. У нашего мудрого Директора Буки, да пошлют ему духи долгую счастливую жизнь на благо народа, есть секретная программа по возбуждению дипломатического корпуса.

— Как-как? — озадаченно переспросил Тёмкин.

— По возбуждению. Чтобы шевелились, понимаете? Чтобы им жизнь медом не казалась. Вас эта программа не касается, и вы тут, извините за прямоту, в тепличных условиях, а коллеги ваши — страдают. Видите ли, Директор Бука убежден, что капиталистические дипломаты — шпионы. А поскольку шпионить у нас в общем и целом незачем, так они еще и лоботрясы. Бездельников Директор любит не больше, чем шпионов. Ну и не дает им расслабиться. Подбрасывает загадки.

— Подбрасывает... — Консул на миг задумался. — Вроде кобры французам через забор?

— Какие пустяки, какие глупые мелочи иногда приобретают в жизни значение, вдруг ни с того ни с сего.

— Действительно, какие пустяки, ты совершенно прав, не крокодил же!

— Хорошего крокодила просто так за здорово живешь через забор не кинешь, пупок развяжется, а плохого — неинтересно. Крокодил должен быть убедительный... — Вася удрученно вздохнул. И зачем-то оглянулся на своих «тонтон-макутов». Те старательно делали вид, что трясут грушу. — Между прочим, я вам не говорил, а вы не слышали, но во вторник планируется засорение канализации в дипломатическом квартале, готовьтесь. На той неделе люди доброй воли выражали свое отношение к империализму, швыряя в него кирпичи. На этой, в честь Дня народного единства, мы всех озадачили громадным ящиком из России. А на следующей — shit happens!.. Нет, вы правда сами не догадались, почему Директор просил доставить груз непременно в ящике?

Вася состроил очень хитрое лицо.

— Чтобы дипкорпус встал на уши? — Тёмкин нахмурился. — И только?

— Моя идея! — гордо сообщил Вася. — Директору очень понравилось. Он так и сказал: отлично, это будет наш Черный Ящик! И пускай американские шпионы рвут на себе волосы, потому что не смогут доложить ничего конкретного!

Ломакин закатил глаза, но промолчал. У него с ящиком были связаны неоднозначные воспоминания.

Он его, мягко говоря, не любил.

— Ну да, только ваши ненаглядные американские шпионы опять скажут, что это я придумал! Как в прошлый раз! — возмутился консул.

— Это мы еще посмотрим, когда расшифруют перехват — вдруг и мне достанется минута славы?

— Даже не мечтай. Американцы всегда на меня бочку катят, что бы ни случилось... А потом начинаются звонки из Москвы, и я получаю втык за неуместную активность, и вынужден оправдываться, как мальчишка! И мне не верят!.. Директор не хочет пощадить мои нервы хоть самую малость а?

— А мы-то в чем виноваты? Если американцы, расисты драные, считают, что мы — черные дебилы? Эти дураки вбили себе в голову, что все самое интересное за нас выдумывает русский...

— Но я же этого не делаю! — зарычал Тёмкин.

— Да уж куда вам до Черного Ящика! — перешел в наступление Вася. — Вас вполне удовлетворяет мелкое бытовое хулиганство. Травите несчастных пиндосов гимном Советского Союза каждый вечер...

— Я тебе скажу, чем может кончиться ваше мелкое хулиганство, — глухо произнес Тёмкин, явно сдерживая рвущийся наружу командный голос. — Ведете себя, как дети малые, и все вам смешно, а о последствиях кто-нибудь подумал?.. Надо же знать, с кем имеете дело! Американцы в принципе не смогут понять, что вы над ними просто издеваетесь. У них есть остроумные парни, которые сами кого хочешь застебут, только они работают «в поле», и уж точно не здесь. А здесь сидит дурак и трус, и отправил он донесение в офис, где тоже не эйнштейны. И над загадкой твоего ящика сейчас размышляют не люди, а программа. Какая-нибудь система поддержки принятия решений, которая переваривает данные и выдает прогноз. У таких программ общая беда: выводы, которые они делают, выглядят чертовски умными, если не вдаваться в детали. А в деталях все равно никто не разбирается... Еще они здорово умеют играть на повышение, но шуток понимать так и не научились. Теперь смотри: есть огромный массив данных по республике Лимпопо, и к нему добавили твой Черный Ящик, который однозначно будет расценен, как оружие. Первое, что скажет программа: сезон дождей на носу, значит, готовьтесь к худшему, господа. Например, к вторжению Лимпопо в Матабелеленд уже завтра. Или в Селеби-Пхикве. Как тебе такой расклад?

— Ну... — начал было Вася и умолк.

— А господа обязаны как-то реагировать. И тоже по умолчанию —готовиться к худшему. Сезон дождей и правда вот-вот начнется, времени нормально воевать осталось кот наплакал. С матабеле у вас споры несерьезные, зато к Селеби было конкретное предложение Директора, от которого там не могли отказаться, но все-таки пересилили себя и отказались. Ситуация ясна? И пока мы тут выпиваем, господа звонят за реку и говорят: ребята, только без паники, русские прислали этому ненормальному социалисту Буке огромный Черный Ящик, и сейчас батальон гвардейцев везет его к северной границе. Вы, главное, не бойтесь, мы просто обязаны вас предупредить, что Черный Ящик плохо выглядит, но нет никакого повода заворачиваться в простыню и медленно ползти на кладбище... Ну что, ваше сиятельство, пошутил? А если соседи тоже пошутят? А если сразу с двух сторон?.. А если американцы не захотят рисковать своей ЧВК, что сидит на руднике в Селеби? И позвонят не за реку, а индусам в ООН?

— Чего сразу в ООН?!

— Черный Ящик и гвардия Директора, — напомнил Тёмкин. — Пугающее сочетание. Хотя, войска ООН — согласен, перебор. Никому не нужна тут выжженная пустыня, да еще вопрос, кому индусы потом захотят ее спихнуть. Поэтому американцы пошлют делегацию на Кипр, наймут там толковых ребят и решат проблему тихо...

— Ребята с Кипра — и чтобы тихо?.. — Вася криво усмехнулся.

— Не так громко, как это делают войска ООН, — объяснил Тёмкин. — Без ковровых бомбардировок... Только не говори мне, что сначала Бука должен развязать войну. Что за архаика, ей-богу. Такие условности нынче ни к чему. Подготовка с вашей стороны — уже, считай, зафиксирована. Планирование ответного удара займет считанные часы. Главное — это готовность легенд для медиапространства. Когда легенды будут одобрены — можно открывать огонь. Даже провокация не понадобится. Вас просто начнут долбать какие-то совершенно незнакомые люди. Современная война, она такая: непонятно, кто, непонятно, против кого, да всем и наплевать, а победителя объявят в новостях. Война Шрёдингера. Неизвестно, то ли она есть, то ли ее нет... Не шути ты с ней, Вася, честное слово.

— Про гвардейцев — мне понравилось, — вдруг подал голос Ломакин. — Убедительно. Пострашнее любого ящика.

И отсалютовал стаканом.

Все дружно выпили до дна, и Леха на нервной почве — тоже. Он еще не видел консула таким серьезным, а Васю таким задумчивым.

— Это тебе, ваше сиятельство, не груши околачивать, — сказал Тёмкин.

Как показалось Лехе, — с глубокой и выстраданной горечью.

Вася бросил через плечо несколько слов на непонятном языке. Двое страхолюдин оставили грушу в покое, церемонно поклонились и ушли. Леха сразу почувствовал себя лучше. Как-то свободнее, что ли.

Вася принялся разливать на всех, — прислугу сюда, в тихий уголок, не звали, — а Леха шепотом спросил, наклонившись к пилоту:

— А можно подробнее про гвардейцев? Почему они страшные?..

— Поверьте, любезный, это не стоит вашего интереса, — вмешался Вася. — То, что кажется нам серьезным, значительным, очень важным, придёт время, будет забыто или будет казаться неважным.

— Про личную гвардию Директора Буки тоже в свое время пошутили, — непонятно объяснил Тёмкин. — Давно, лет двадцать назад. До сих пор всем икается. Василий небось жалеет, что не сам придумал.

— Отличная шутка, а главное, эффективная, — отозвался Вася. — Вы просто не в состоянии оценить ее масштаб. Русскому человеку в высшей степени свойствен возвышенный образ мыслей, но скажите, почему в жизни он хватает так невысоко? Почему?..

— Зато ты у нас стратегический гений... Между прочим, Василий, ты обратил внимание, что замечательный Черный Ящик до сих пор не оставил никакого следа в интернетах? Его тащат на трейлере с черепашьей скоростью уже шестой час. Он должен быть заснят на все утюги, кипятильники и чайники, какие только есть вдоль трассы. И — тишина. Ни одной картинки.

— Так мы не по трассе. Мы, так сказать, огородами. А трудовой народ, слава богу, всем сердцем поддерживает благие начинания Директора Буки. И как увидит, что едет на танковозе благое начинание — сразу прячется. Никто не хочет остаться без продуктовых карточек из-за дурацкой фотки в сетке. Ну и контрразведка бдит. То, что позволили отснять местной агентуре капиталистов, — готов поспорить, в этой агентуре через одного наши ребята.

— И зачем такая секретность?

— Вы ругаться будете... Ну, я подсказал, что так будет еще смешнее.

— Опять ты?.. Василий, зачем?! Тебе больше всех надо?! Ты и огребешь в итоге больше всех!

— Мне ничего не нужно, но меня возмущает несправедливость! — заявил Вася и жахнул залпом полстакана.

Некоторое время он сидел молча, зажмурившись, и отдувался. Потом сказал, не открывая глаз: — А время идёт, и всё кажется, что уходишь от настоящей прекрасной жизни, уходишь всё дальше и дальше, в какую-то пропасть...

— Ва-си-лий! — позвал консул. — Очнитесь, ваше сиятельство.

— Простите, ваше превосходительство. Это не я с ума сошел, это Чехов меня потихоньку доводит. Мы репетируем. У Ирины скоро первый спектакль в учебном театре ГИТИС, Оля с Машей взялись помогать... Я послушал, как мои младшие подают ей реплики, и решил — нет, уж лучше сам. Она тоже, глупышка, пытается играть, но ведь ни черта не понимает, не чувствует! А мне «Три сестры» как ножом по сердцу. Я сам такой был. Родился в деревне, где ничего не происходило, учился в этом городе, где ничего не происходит, и задыхался тут, и сбежал в Москву, и тем спас свою душу, истинно вам говорю... Нашел мужество вернуться только когда дома началось какое-то движение. И то, если по правде, меня очень попросили — ну, вы знаете... Вы сказали верно, Сергей Георгиевич, я огребу за свои дурачества больше других. Но я не могу без этого, мне душно здесь! Город наш существует уже двести лет, в нем пятьсот тысяч жителей, и ни одного, который не был бы похож на других, ни одного подвижника, ни в прошлом, ни в настоящем...

— А как же твой приятель Бука?

— ...ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему! — гнул свое Вася. — Только едят, пьют, спят, потом умирают, родятся другие, и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством...

— Было! — рявкнул Тёмкин, но вовсе не гневно, а даже с некоторым восторгом. — Было, негодяй! Поймал меня! Я же тебе поверил! Ну как не стыдно, а?! Клоун!

— ...и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери! Что не так, Сергей Георгиевич? Чему тут можно не поверить? Оглянитесь — все правда! Самая прогрессивная Африка двадцать первого века, это самая задрипанная Россия девятнадцатого!

— Для некоторых и девятнадцатый — недостижимый идеал, — Тёмкин махнул рукой куда-то на северо-восток.

— А некоторые любят погорячее, — сказал Вася. — Через двести-триста, наконец, тысячу лет, настанет новая, счастливая жизнь. Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для нее живем теперь, мы творим ее — и в этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше счастье... Понимаете, мне неудобно остаться в памяти народа пошлым оружейным бароном под рукой великого царя Буки. И ушлым посредником при гениальном реформаторе Буке — неинтересно. Даже мудрым советником — ну скучно же. Так все могут. Такое, кстати, легко забывается. Нет, в своих мечтах я вижу, как мои потомки гордятся хулиганом, по мановению пальца которого лезли на стенку наглые американцы, высокомерные французы, надменные англичане, самодовольные китайцы... Неплохо, а? И век от века в устной традиции — строго в устной традиции, я настаиваю, это принцип, это уважение! — будет обрастать новыми дикими подробностями история ужасного Черного Ящика, сотворенного мной на коленке из дерьма и палок... Э-э, джентльмены, вы почему так смотрите? Я что-то не то сказал?..

Ломакин опустил глаза и поднял стакан. Леха закусил губу. Будь он знаком с Негром Васей получше — шепнул бы ему сейчас пару ласковых слов. Чисто по-дружески. Нашелся, блин, изобретатель, Черный Ящик выдумал, кулибин хренов. Ну форменный детский сад. А в далекой холодной России куча народу убивала ради этого время и ресурсы самым идиотским образом. И шеф взбеленился. И Ломакин весь извелся. И Леху ящик просто измучил.

И все ради того, чтобы неграм в Африке было весело?

— Сдается мне, я чего-то важного не знаю про Черный Ящик, — сказал Тёмкин, внимательно глядя на гостей.

— Сдается мне, я тоже, — буркнул Вася озабоченно. — Вы как-то очень напряглись, мои дорогие. С упаковкой были сложности? Или она вам просто не нравится? В чем дело?

Ломакин мотнул головой и снова припал к стакану.

А Леха не выдержал.

— Не сочтите за оскорбление, Василий, но вам-то шуточки, а у нас вон Олег Иванович, заслуженный человек, руководил сборкой этого нелепого ящика, которым вы гордитесь. Бригада квалифицированных механиков строила его целый день! И известное вам слово появилось на ящике не просто так! Это люди выразили свое отношение!..

— Минуточку! — прервал Леху консул. — Какое слово?!

Глава 3 ...How I Learned to stop worrying and love the bomb

октябрь 2049 года, Россия — 4 ноября 2049 года, Лимпопо

никаких праздников, всем работать

температура: высокий градус идиотизма

Двадцатитонный прототип БШМ-К с ласковым прозвищем «Избушка» весьма условно поддавался упаковке в тару типа «ящик». Он туда попросту не влезал. Не то чтобы само изделие сопротивлялось; в основном противился здравый смысл.

БШМ-К это «боевая шагающая машина». Что значит «К», хотя должно быть, по идее, «О» — опытная, — давно забыли, да никому и не интересно. Полный рост изделия шесть метров. С откинутой за башню антенной радара и в положении «сидя», то есть, согнув ноги в коленях, все равно около трех.

Прототип обозвали «Избушкой» еще первые его испытатели. Представлял он собой двуногое самоходное шасси, на которое нахлобучили башню от «Тунгуски». Дизайн получился уморительный: чистая избушка-на-курьих-ножках, и даже трудно поверить, что машина предназначена для войны. Несмотря на свои четыре ствола, башня старой русской зенитки с задорным гребешком радара и круглой блямбой антенны выглядела как угодно, только не пугающе. Машина-защитница, симпатяга. «Избушка» в целом производила впечатление несколько карикатурное и даже несуразное, но, в первую очередь, добродушное. Испытатели ее любили. В серию пошли совсем другие БШМ — изящные, с характерной красотой опасного зверя. Хищные. Агрессивные. А «Избушка» — ну она же пусечка.

Однако упаковать эту пусечку на лапках в подарочную коробочку все равно заколебёшься.

Жесткое требование клиента из какого-то богом забытого Лимпопо поставить изделие непременно в ящике, сначала позабавило, а будучи подтверждено высоким начальством, глубоко и полностью шокировало персонал «департамента экспорта специмущества и услуг сухопутных войск». Чего, блин? Лимпопо, блин? Это где вообще? Да мы если чихнем дружно всем департаментом, там случится гуманитарная катастрофа. Ящик?! Хотите сыграть в ящик — «Рособоронтех» к вашим услугам! Строго говоря, это наша профессия. Мы до сих пор не завоевали мир только потому что приказа не было. Короче, отвалите.

От упаковки отбрыкивались долго и упорно, и сами не заметили, как вырастили из мухи слонопотама: сроки давно вышли, ничего не сделано, ответственного нет, виноватых не найти. По бюрократическим понятиям это полный залет, ведь бугор разбираться не станет и назначит виноватыми сразу всех. Так и получилось. Разъяснять вопрос явился лично шеф — начальник департамента. И сказал: друзья мои, вы меня больше не любите? Или забыли, как я вас люблю? Сейчас напомню, как я это умею!..

Сразу выяснилось, что подчиненные обожают упаковочные ящики и готовы их клепать днем и ночью без выходных. Образовалась даже некоторая очередь, в которой активно толкались локтями. Однако шеф, будучи руководителем поистине мудрым, пресек эту инициативу. «Производителем работ по ящику» он назначил не менеджера среднего звена, и даже не того, кто хотя бы теоретически понимал, как сколачивают большие деревянные коробки, а человека рядового, зато авторитетного и со стальными нервами — пилота Ломакина. Во-первых, Ломакин был когда-то заводским испытателем боевых шагоходов, работал с «Избушкой» и более-менее помнил, как надо обращаться с этим единственным в своем роде экзотическим изделием. Во-вторых, он ездил за машиной на завод, где та простояла без движения много лет и чудом не угодила в металлолом; лично помогал делать ей профилактику, сгонял в небольшой пробег, оттестировал все системы и расписался в акте приемки. Никто лучше Ломакина не знал, в каком «Избушка» состоянии, где у нее слабые места и чего от нее вообще ждать. В-третьих, «работы по ящику» предстояли воистину титанические и совершенно нестандартные, даже, пожалуй, внезапные, — здесь нужен был прораб, которого не кинут через бедро.

За неимением в штате «Рособоронтеха» плотников с соответствующим допуском, решать внезапную задачу поручили мужикам из слесарного цеха при испытательном полигоне — олдскульным и хардкорным механикам, которых удивить нечем. Они и не удивились. Они просто сказали Ломакину, что тот явно превышает свои полномочия. Ну, по-русски это намного короче, всего пять букв и вопросительный знак... Но тут явился шеф и предложил механикам подумать. Тоже коротко и веско. Он как раз лично прокатился на «Избушке» и обнаружил, что в кабине пилота отсутствуют биотуалет и кофеварка, обязательные для экспортной поставки, отчего был несколько взбудоражен и чертовски убедителен.

Механики думали целую минуту и решили, что если изделие не идет к ящику, тогда ящик придет к нему. Отчего бы не построить деревянную коробку вокруг машины? Загнали «Избушку» на транспортную платформу, заставили присесть, соорудили каркас из бруса и обшили толстыми неструганными досками. Но даже при всей неспособности механиков удивляться, этот идиотизм достал их до самых печенок. Хоть в запой уходи со стыда, такой фигней страдаем. О чем они и доложили своему почетному прорабу Ломакину, который вместе с ними демократично орудовал молотком.

Профессионально невозмутимый Ломакин, человек со стальными нервами (нет, это не фигура речи) и, по слухам, тайный кавалер сан-эскобарского Креста За Колоссальные Заслуги, принял страдания коллег близко к сердцу и позволил себе мальчишескую выходку. Он скачал из интернета маркировку от атомной бомбы — и был в последний момент схвачен за руку, когда уже вырезал трафарет. Услышав от шефа: «Олежка, тебе пятьдесят лет, ну чего ты как маленький!», Ломакин ответил: «Мне это показалось забавным». И заявил, что все равно в знак протеста нарисует на ящике какую-нибудь хреновину. Иначе перед мужиками неудобно.

— Неудобно гадить в почтовый ящик! — отрезал шеф. — Мужики твои сейчас будут строить из фанеры действующий макет биотуалета. И красить, в радикально белый цвет, чтобы как настоящий! Вот это, я понимаю, неудобно!..

— А что нам мешает распечатать унитаз на принтере? Он же пластмассовый...

— Я мешаю!!!

— Понял, молчу, — сказал Ломакин, но было поздно.

— Да вы офигели тут! И ты офигел! И я... Я, как бешеная собака в должности начальника департамента, вынужден носиться, выпучив глаза, и гавкать на людей! И они еще делают оскорбленный вид! Не позволю! Меня нагнули с этим дебильным ящиком — и я всех нагну! Всем будет неудобно по самые гланды! Из фанеры — и точка! И лично проверю, как покрасили! Унитаз ему... Распечатать... Какому-то папуасу... Вчера с дерева слез... Перебьется!.. Уфф... И ты еще тут... Самый умный... Художник фигов...

Слегка остыв, шеф вошел в положение, но попросил ограничиться хотя бы знаком «хрупкий груз» и надписью «Не кантовать». Ломакин ответил, что это слишком английский юмор с точки зрения уникальных специалистов, которых заставили целый день гвозди заколачивать, чтобы выбросить две тонны натуральной древесины крокодилу под хвост.

И не стал рисовать ничего.

Шеф сказал, что всегда верил в Ломакина. Распустился народ, положиться не на кого, старая гвардия дофига о себе воображает, а у молодежи вовсе нет воображения. Один Олежка — серьезный человек!

Ломакин немедленно спросил, зачем его тогда, серьезного человека, посылают черт знает куда ради ерундового задания. Водить «Избушку» может хоть ребенок, система управления огнем на ней стоит от современных БШМ. Пробежаться по танкодрому, положить несколько мишеней и сбить пару дронов — раз плюнуть. Вон, Филимонов изучил ТТХ машины так, что от зубов отскакивает. Ходовую перебрали, она держит нагрузку, аккумуляторы в порядке, даже гидравлика не «потеет». Оружие проверили. За ракеты не поручусь, а пушки отлично пристреляны. И зачем я нужен? Пошлите с Филимоновым молодого пилота. Не хочу в Африку, там сейчас жарко днем и холодно ночью, я от резкой перемены климата страдать буду, пожалейте меня.

— Филимонов — пацан, — сказал шеф. — Он теоретик, ничего тяжелее стакана еще в руках не держал. Для него эта командировка первая и, возможно, последняя. В случае чего подстрахуешь новичка. И присмотрись, кстати, к парню. Его начальник отдела утопить пытается. Думает, я не знаю, что они секретаршу не поделили, два придурка...

— Погоди, мальчишку посылают в Лимпопо, чтобы он там облажался? А если он провалит сделку? Извини, конечно, но зачем ты это позволяешь?

— Заказчика курирует некто Негр Вася. Помнишь такого?

— Ха! Тогда я точно не нужен. А что Вася забыл в этой заднице? Он по мелочи не работает.

— Вася вообще-то местный. И приятель диктатора. Так что за сделку я спокоен. Но Филимонову знать об этом ни к чему. Считай, я даю ему шанс проявить себя в обстановке, приближенной к боевой. Пусть думает, что все плохо. И ты ему в этом поможешь.

— Ага! — сказал Ломакин, слегка оживляясь.

— В разумных пределах!

— Ага... — повторил Ломакин.

— Ну и давай все-таки вспомним регламент, который и в Африке регламент. Изделию положен квалифицированный пилот. Тем более — такому заслуженному. Ходовая там была ушатана еще в незапамятные времена, башня тоже поработала основательно, а потом машина пятнадцать лет стояла в ангаре. Ну да, перебрали, и она вроде бегает, и даже не «потеет», что вообще удивительно, но мало ли какая деталь отвалится завтра? Лучше тебя «Избушку» никто не знает. Выручай, старик. Этот ненормальный диктатор Бука хочет шагоход. Прямо очень хочет. Чтобы все у него было, как у взрослых. И на самом верху есть мнение, что шагоход ему нужно продать. Не настоящий, конечно, а прототип, который долго не прослужит и не особо навоюет. Но для Африки сойдет. Бука поставит изделие перед своим дворцом и будет счастлив. Это большая политика. А на заводе машина все равно ржавеет без толку и захламляет территорию...

— Ее в музей надо, а не в Африку! — Ломакин вздохнул. — Когда мы научимся беречь и сохранять опытные изделия? «Избушка» хорошая. Я ведь ее еще во-от такой помню...

— Ну, видишь, — сказал шеф. — Кого еще посылать, если машина тебе, считай, родная.

— Спасибо за доверие. Это примерно как Герасима послали утопить Муму! — отрезал Ломакин.

И затаил обиду. И на шефа, и на Директора Буку, и в особенности на дурацкий ящик.

А Леха думал, что все плохо.

Утром четвертого ноября ящик благополучно прибыл в Африку. Самолет отогнали в закрытую зону аэропорта, вокруг словно из-под земли выросло оцепление со зверскими черными рожами и автоматами наперевес, подкатили черные «мерседесы», набитые расфуфыренным офицерством, и белоснежный джип, из которого появился «наш человек» Негр Вася — тоже весь в белом. В противовес страхолюдным воякам, Вася оказался утонченно хорош собой, а с офицерами держался, как старший по званию. И по-русски шпарил с чистейшим московским прононсом. И с Ломакиным они не руки пожимали, а вполне сердечно обнялись. Леха сразу почувствовал себя бодрее — ровно до момента, когда платформу с изделием выкатили из брюха «Ила», чтобы грузить на танковоз.

Тут Леха схватился за голову, а Вася заржал и принялся хлопать в ладоши. И воскликнул:

— Сука, блядь, как же я соскучился по всему этому! В Москву, в Москву, в Москву!

И наотрез отказался хотя бы прикрыть срамоту брезентом.

На борту ящика красовалось русское слово из трех букв. Большое-пребольшое, черной краской, и высохло уже, никаким растворителем не возьмешь.

Леха готов был перед судом поклясться, что Ломакин в самолете всю дорогу сидел неподвижно, закрыв глаза. Попросил у командира разрешения законнектиться с воздушным судном; прилепил себе за ухо, где у него выход нейрошунта, проводок с магнитным штекером, воткнул другой конец в разъем бортовой сети — и отрубился. Это было любимое состояние Ломакина, он так медитировал: сливался с техникой и следил за ее самочувствием.

— Олег Иванович, я все понимаю, но как вы это сделали?! — спросил Леха, провожая взглядом танковоз и прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы снимок ящика попал в ЦРУ, оттуда в СВР, а оттуда или куда надо, или куда не надо, или вообще никуда, но вот это, конечно, вряд ли.

— Значит, пока еще не все понимаешь.

Леха скрипнул зубами. Ломакину-то наплевать на «организационные выводы». Он пилот высшей категории, белая кость, и знать не знает, что на свете есть такие страшилки, как лишение премии или понижение в должности. Когда начальство матерно рычит, это точно не про наших пилотов; их на работе чаще пытаются убить, чем обругать. Ломакин совсем не учитывает, что рядом зеленый сотрудник, переживающий трудный период в карьере. Пилоту в худшем случае пальцем погрозят, зато отыграться на молодом у нас — святое.

А Ломакин, он выше унылой прозы жизни. Ему шунт ставили в Сан-Эскобаре — потому что больше нигде не ставят нейрошунты, — и этим все сказано о человеке. Не каждого пошлют в Сан-Эскобар работать. Далеко не каждому тамошняя хунта предложит нейроинтерфейс. И черт знает каким фанатичным технарем надо быть, чтобы в сорок лет согласиться на рискованную операцию. Сколько вообще в «Рособоронтехе» пилотов с шунтами? А в мире?

Секундочку. Шунт!

— Сервисный манипулятор? — несмело спросил Леха. Тихонько, чтобы можно было сделать вид, будто он просто размышляет вслух. — Сервисный манипулятор в грузовом трюме. И баллончик краски...

— Мне это показалось забавным, — небрежно бросил пилот.

— А мне теперь мало не покажется! — огрызнулся Леха.

Ломакин поглядел на свое временное начальство сверху вниз и неопределенно хмыкнул. Это могло означать что угодно. Леха понятия не имел, как старший товарищ к нему относится. Ну да, пилоты и вообще «производство» не особо ценят кабинетных работников. Какого они мнения об отделе продаж, в натуре не бином Ньютона: о нас все и всегда плохого мнения. Но конкретно сейчас два конкретных человека за девять тысяч километров от дома — не будут же ссориться, верно?

Им надо всего-то продать изделие и улететь отсюда. Ломакин в этом участвовал наверное раз двадцать. А Негр Вася сто раз такое устраивал. А у Лехи завтра первый выход на публику — и не исключено, что последний.

Леху сюда в общем-то послали, чтобы он провалился. Всучили некондиционный товар; отправили даже не в жопу мира, а в жопу Африки; и как нарочно, к самому эксцентричному африканскому диктатору. И Леха в принципе может себе это позволить — облажаться в полный рост, написать заявление «по собственному» и уйти, — но, извините, не доставит такого удовольствия начальнику отдела. Старый дурак приревновал молодого сотрудника к девице, которую Леха даже руками не трогал. Нет, ну было один раз по пьяни на корпоративе, но больше никогда и ни за что. Нельзя увольняться по такому ерундовому поводу. Надо остаться в строю хотя бы из вредности. Правда, одной вредности маловато будет, некоторая поддержка в разумных пределах не помешала бы. Пока что от Ломакина не помощь, а расстройство. Забавно ему, видите ли...

Сквозь цепь автоматчиков просочился солдат с подносом: три стакана прозрачной жидкости, лимонные дольки, маслины, тонко порезанное мясо. Леха открыл было рот, чтобы вежливо отказаться, но Вася его опередил.

— Добро пожаловать в Лимпопо, — сказал он неожиданно строго. — А это лекарство от Лимпопо. Благоволите принять дозу. Иначе вас ждет как минимум расстройство желудка, а из меня консул Тёмкин вынет душу и вставит обратно не тем концом!

— Мы же это... Из зимы приехали. У нас акклиматизация... — промямлил Леха.

— Счастлив тот, кто не замечает, лето теперь или зима, — загадочно отозвался Вася.

Леха обреченно выдохнул и проглотил «лекарство» залпом. Неизвестно, спасло ли оно от расстройства желудка, но буквально через минуту проблема неприличного слова на ящике показалась скорее анекдотом нежели трагедией, и он мысленно рукой махнул: будь что будет.

И вспомнил про надпись только под вечер, когда Васе пришло в голову похвалиться своей изобретательностью.

И тут уж Леха терпел-терпел, а потом не выдержал и сказал Васе, что думает по этому поводу.

А потом консул Тёмкин сказал.

А потом Ломакин сказал, что завтра рано вставать.

И удивительное дело, но все с ним согласились.

А завтра была война.

Глава 4 Das Boot

5 ноября 2049 года, пятница

профессиональный праздник: День военного разведчика

время: после полудня

температура +28˚С, без осадков

В луже у дальнего берега высохшей реки лежал единственный в мире военно-воздушный тактический крокодил. У него все было хорошо.

Леха сидел на башне, тупо глядя в планшет. У Лехи все было плохо.

Карта, еда и патроны — что еще нужно хорошему человеку в плохих обстоятельствах? В любом фильме про нападение инопланетных гадов, атаку террористов или зомбиапокалипсис — короче, всегда, когда отставному бойцу спецназа предстоит в одиночку спасать мир, — первым делом герой выясняет, где он, и проверяет наличные ресурсы. Чтобы сразу иметь четкий план: куда идти, чего жевать на ходу, и чем убивать врагов.

С определением на местности Леха справился: если верить модулю ГЛОНАСС в планшете, «Избушка» временно прописалась в национальном парке неподалеку от стыка трех государственных границ. Судя по карте, до ближайшего чекпойнта между Лимпопо и Матабелелендом можно доковылять за несколько часов пешком даже в офисных туфлях — если не упадешь от обезвоживания или не наступишь на змею. Еще какие-то островки цивилизации оставались слева и за спиной; зато впереди, прямо за руслом пересохшей реки, лежал огромный кусок буша, где не было ничего. Абсолютно ничего на десятки километров. Ботсвана и в лучшие времена не отличалась населенностью, а ее провинция, ныне республика, Селеби-Пхикве, и подавно. Там вся жизнь сконцентрирована вокруг никелевых рудников и никому не интересно бродить по зарослям...

Леха потер глаза. Беда с этими гибкими планшетами. Их можно свернуть в трубочку или сунуть за пояс, и все так делают, и сам он не исключение, а настоящие эстеты вообще носят планшет в сапоге, — только экран от такого обращения быстро затирается. Карту он скачал еще в Москве, самую обыкновенную, и было ей сто лет в обед, потому что спутникам летать над медвежьими углами скучно. Но теперь при большом увеличении из-за потертостей и царапин ему мерещились посреди дикой природы какие-то призрачные тропинки и непонятные темные пятна.

Да пусто там, пусто, только дорога вдоль границы, а дальше — гуляй, не хочу. Это в Лимпопо творится черт знает, что, похожее на военный переворот, и любой населенный пункт может быть опасен. А прямо по курсу — лесостепь, тишина и уединение. Вздумай Леха спрятаться всерьез и надолго, он бы плюнул на границу и ушел вперед, за реку.

Плюнуть Леха не мог — пересохло во рту. При резких движениях слегка кружилась голова. Пока еще слегка. Если он не найдет воду, все остальное — восемь зенитных ракет и больше полутора тысяч выстрелов к пушкам, — не имеет смысла. Потому что дальше будет только хуже. Он не успеет ничего сделать, и выбор у него останется проще некуда.

Если герой — запрись в башне, потеряй сознание и гордо сдохни. Потом друзья сложат о тебе легенду... Да черта с два. Никто не узнает про твой подвиг. Тот, кто найдет машину и сумеет ее вскрыть, кинет труп на съедение падальщикам. Ну просто чтобы не отвечать потом, если спросят. Не было тут русского, не знаем, не видели. И ты исчезнешь. И возникнет другая легенда — про труса, который бросил изделие, убежал от него в кусты, и там паникера загрызли гиены. Или даже шакалы. Или вовсе бандерлоги. Короче, что-то гаденькое и подленькое. В назидание всем трусам. Ибо русские не сдаются! И так далее.

Если не герой — потеряй сознание тут, на башне. Останется некоторый шанс, что тебя реанимируют. Но каким позором это кончится, Леха уже представил.

Получается, выбора нет. Он должен найти воду и завести двигатель.

Леха тяжело вздохнул.

Вода есть в системе охлаждения пушек, но там сейчас наверное чистый кипяток; и чтобы до него добраться — надо знать, как; и если надеешься сохранить машину, будь готов еще стрелять, хотя бы для острастки, а без жидкости оружие быстро заклинит. В любом случае, чтобы выпить воду из зенитного автомата 2А38М, нужна инструкция к зенитному автомату 2А38М. И вообще нужна инструкция к машине, иначе как заводиться-то. А где у нас инструкция?!

Только не говорите, что ее нет.

Опять стало холодно. Казалось, потеть уже нечем, но было полное ощущение, что ледяная струйка пробежала вниз по позвоночнику. Леха весь передернулся и спрыгнул в башню. Секунду-другую постоял, схватившись за кресло, пережидая головокружение. Открыл все люки, чтобы не копаться в потемках. И начал лихорадочно перетряхивать рундучки и шкафчики, в трудных местах подсвечивая себе планшетом.

Планшет сейчас на большее не годился: связи нет, а у инструкции статус «для служебного пользования» и скачать ее в электронном виде не разрешили.

Леха в общем знал, где инструкция. Обыск кабины это просто жест отчаяния. На удачу.

Штатно в «Тунгуске» работали три человека, а когда башню переделали под одного пилота, внутри кабины образовалось много свободного места, и возиться тут было хотя бы не тесно, но Леха все равно то и дело бился головой, в основном о плоские мониторы контроля, развешанные там и сям. Голова от ударов «плыла», в ушах звенело, перед глазами летали какие-то загогулины. Сразу нашелся инструмент. Потом расходники — патрубки, резинки, шайбы, прокладки, гайки и болты. Баллончик из-под желтой краски — это хулиган Ломакин рисовал смайл на передней антенне, умница, но мог бы и предупредить... Еще инструмент. Коробка с комплектом войсковой химической разведки. Зачем? Наверное так положено. И наконец, аккуратная деревянная шкатулка, дорогая с виду, запечатанная ленточкой, а внутри — хреновина. Леха долго глядел на хреновину, соображая, зачем она, а когда понял — истерически расхохотался.

Астролябия, мать ее.

То есть, какая нафиг астролябия, совсем ты уже, — секстант! Вот!

Секстант — то, что нужно позарез заблудшему путнику.

А инструкция — да зачем нам инструкция, мы ее неграм подарили.

Я сам и подарил.

Леха бросил хреновину под ноги, высунулся в люк, — и над руслом воспетой Киплингом реки Лимпопо прогремел исконно русский отчаянный боевой вопль.

— СУ-КА-А!!! СУ-КА-БЛЯ!!!

На этот выплеск ушли последние силы. Леха рухнул в кресло и безвольно уронил руки на подлокотники.

Естественно, в рамках подготовки к продаже технически неграмотным эксплуатантам, «Избушку» снабдили инструкцией, такой же уникальной, как само изделие. Ее сляпали на живую нитку из трех разных документов: полувековой давности мануала по ЗПРК «Тунгуска», карты техобслуживания двуногого самоходного шасси и руководства к боевой информационно-управляющей системе БШМ второго поколения. Ломакин пролистал этот хренов шедевр по диагонали и сказал: картинки симпатичные, а текст — да ну его в пень; не будет он интересен заказчику, готовому взять фактически голую машину, чтобы потом заправлять ее из ведра и грузить боекомплект руками... а картинки — зашибись, африканцы такое любят.

Это сочли за комплимент, поскольку рожать инструкцию в муках заставили отдел продаж — не со зла, и не в наказание, и даже не ради диверсии, как мог бы подумать недостаточно проницательный человек. Просто наверху решили, что раз отделу все равно продавать «Избушку» — а кому еще? — пускай они уже привыкают к единственному в своем роде изделию, осваиваются с ним как-то, руку набивают... И отдел таки родил: добыл всеми правдами и неправдами исходные документы, а свела их в один, попутно отформатировав покрасивее, девочка-дизайнер. И картинок надергала из интернета. Знали бы создатели арта к одной всеми забытой компьютерной игре, куда пошли их концептуальные почеркушки — сильно удивились бы... Дальше инструкцию перевели на то, что в департаменте по наивности считали «техническим английским» языком, и распечатали в единственном экземпляре, в лучших традициях, на принтере шрифтом Таймс Нью Роман. И кокетливо перевязали бухгалтерской веревочкой.

И всего-то час назад Леха, демонстрируя клиенту, как удобно подниматься в кабину «Избушки», взлетел молодым орлом на башню и прихватил с заранее оговоренного места увесистый фолиант. Ни за что не зацепившись ни расстегнутым пиджаком, ни галстуком, — тщательно выверенный спектакль, между прочим! — он лихо десантировался обратно и предъявил инструкцию Директору Буке лично. И веревочку помог развязать. И Директор, цокая языком, рассматривал симпатичные картинки, а потом, как дело уже решенное, сунул фолиант через плечо советникам.

И — с концами.

Говоря по чести, найди сейчас Леха этот талмуд, над рекой Лимпопо раздались бы слова вовсе непечатные. Традиции неудобочитаемого перевода у нас давние и прочные, да и сама инструкция мало была похожа на классическое «если не заводится, см.стр.такую-то, если опять не заводится, а командир уже пришел, мыло и веревка в рундуке номер такой-то». Нельзя сказать, что она совсем уж никуда не годилась. Более того, пристально вглядевшись, можно было заметить — или, во всяком случае, догадаться, — что инструкция содержит целых три чек-листа: на вооружение, шасси и БИУС. Их, конечно, творчески переработали и изящно оформили, но, слава богу, почти не перепутали. Достаточно пытливый, упорный и технически развитый ум смог бы вернуть чек-листы в состояние, пригодное для запуска машины, дня за три-четыре.

Как легко догадаться, «технически развитый» — это не про Леху. Числовая информация по «Избушке» у него действительно отскакивала от зубов; и водить машину он мог, и стрелять, благо, шагала она сама и попадала тоже сама, а человек лишь отдавал приказы или подтверждал запросы. Но во всем, что сложнее нажатия кнопки, он откровенно «плавал», и грешно было бы осуждать его за это. Наоборот, для рядового сотрудника отдела продаж, у которого под боком опытный пилот, Леха подготовился к показу как нельзя лучше — компетентно и изобретательно.

Он сделал для победы все. Задерганный почти до невменяемости в Москве, залитый по самые глаза джином в Лимпопо, обалдевающий от смены климата, докатившийся едва не до панических атак, он собрался, мобилизовался и — справился.

Не надо думать, будто парни идут в маркетинг, если они домашние мальчики и им боязно служить в полиции или противно рыться в канализации. В продажах кипят такие страсти, бушуют такие ураганы — это чертовски увлекательно. Вот как сегодня с утра.

И сейчас Леху грызла обида, что весь напряг оказался впустую. Сиди, парень, отдыхай — от тебя больше ничего не зависит...

Облизывай пересохшие губы и следи за тем, как мутнеет рассудок. Тоже по-своему увлекательно. Можно надиктовывать ощущения на планшет. Завещание, кстати, составить — ага? И политическое завещание: люди, почему вы такие идиоты?..

У дальнего берега реки — лужа. В ней крокодил. Взять самый большой гаечный ключ и пойти туда? Все равно ведь помирать. Какая разница, от мутной зеленой воды или мутно-зеленой рептилии.

Леха вяло приподнял руки — и уронил. Стоп! А тут я смотрел? Инструкции здесь нет точно, но вдруг найдется что-то дельное.

В откидных подлокотниках кресла были рундучки. Леха открыл левый. Там лежал использованный презерватив. Наверняка привет от механиков. Равнодушно пожав плечами, он заглянул в правый. Увидел сателлитный модуль. Если по-простому — спутниковый телефон. Всего три кнопки: питание, звонок, отбой.

Ты мечтал о техподдержке — вот она.

Это лучше инструкции. Намного лучше. С замиранием сердца Леха нажал кнопку. Телефон включился, пискнул, запустил диагностику. Сейчас найдет спутник — и поговорим. Только найди спутник, хороший ты мой.

Леха сел прямее, у него будто второе дыхание открылось. Телефон — китайская безделушка с обрезанной задачей, в него вбит один номер, зато этот номер самый лучший. Он вообще единственный, на который можно и нужно звонить сегодня.

В России три выходных подряд, вчера был День народного единства, вся Москва сейчас либо еще опохмеляется, либо уже окончательно лыка не вяжет, но техподдержка сидит на боевом посту трезвая и бдит! Родной наш «Рособоронтех», лучший рособоронтех в мире, который до сих пор не захватил власть на планете, потому что приказа не было, и не летает в космос, потому что ему лень, а то бы он — ого-го! Ты меня выручишь, я знаю.

Кровь быстрее побежала по жилам, голова прояснилась. Леха критически оглядел кабину. Здесь должна быть питьевая вода, просто я ее не нашел. Ломакин готовился к показу верных полчаса, и все это время пропадал внутри ящика. Сначала он ввел в БИУС машины коды «свой-чужой», чтобы ненароком не продырявить местную технику. Потом якобы тестировал сенсоры, а на самом деле занимался физическим трудом в душном и тесном пространстве — ползал по башне, рисуя на передней антенне смайл. Он бы тут загнулся без воды. Не из унитаза же он пил! Там если налито, то с бактериями, это даже для человека с железными нервами чересчур... Бли-ин!!! Унитаз!

Леха вскочил — и кабина перед глазами встала дыбом. Судорожно вцепившись в ближайший монитор, он с хрустом выломал его из крепления и растянулся на полу.

Уткнувшись практически носом в белоснежный макет биотуалета, спрятанный под креслом.

Вблизи было видно, что покрасили фанеру халтурно.

Отпихнув монитор, Леха осторожно встал на четвереньки, потом кое-как принял вертикальное положение, крепко взялся за спинку кресла — для страховки, — и откинул сиденье. Показалась крышка унитаза. Большими красными буквами на ней было написано: «DO NOT SHIT».

Не соскучишься с нашими. Леха протянул руку — и тут ожил телефон.

Заворковал бархатным девичьим голоском на подчеркнуто чистом и внятном английском языке.

— Здравствуйте, вы позвонили в службу технической поддержки концерна «Рособоронтех» — мирового лидера по производству уникальных, не имеющих аналогов, вооружений. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Ваш номер в очереди – 13. Пожалуйста, не вешайте трубку. Вас обслужит первый освободившийся оператор. Прослушайте, пожалуйста, рекламное сообщение…

Леха отреагировал непоследовательно. И даже неблагодарно. А ведь еще пару минут назад он мечтал услышать этот голос — голос лучшей в мире компании, голос надежды, голос Родины наконец.

— Чтоб ты сдохла, тварь! — просипел Леха и нажал отбой. Потом дозвон. И полез в унитаз.

В крашенную фанерную коробку уместилось три полуторалитровых бутылки воды, одна из них слегка початая, а еще бутылка «Столичной» с надетым на горлышко русским граненым стаканом в упаковочной пленке, две пачки «Мальборо», зажигалка и несколько брикетов армейского рациона. Леха чуть не прослезился. Его даже слегка затрясло от умиления. Недаром все любят Олега Ломакина. Он суров, немногословен, у него своеобразный юмор, и вообще со своим нейрошунтом — киборг практически, но главного не отнимешь: добрый человек.

— Здравствуйте, вы позвонили в службу технической поддержки концерна «Рособоронтех» — мирового лидера по производству уникальных, не имеющих аналогов, вооружений. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Ваш номер в очереди – 42...

— Да иди ты в жопу, — сказал Леха.

Дальше он пил. Маленькими глотками, как поступил бы опытный Ломакин. Потом, опять-таки мысленно равняясь на старшего товарища, заставил себя прожевать брикет приторно-сладкого рациона. Это зарядка энергией на верных полсуток, и жажда меньше будет мучить, хотя сладость почти тошнотворная, но вот парадокс. Одно слово — химия.

Потом Леха сидел, блаженно расслабившись, и немного жалел, что не понимает радости курения, а пить водку в такой неясной ситуации — методически неграмотно, это вам любой эксперт по маркетингу скажет.

Или принять небольшую дозу лекарства от Лимпопо? Для профилактики желудочно-кишечных инфекций.

Нет, не так! Мы же с «Избушкой» сегодня воевали! Имеем право на фронтовые сто грамм за сбитый!

И, кстати, мы действительно сбили. Пустячок, конечно, «Избушке» на ползуба, но мы потом завалим что-нибудь посущественней, честное слово.

— Здравствуйте, вас приветствует специалист по работе с клиентами Инга. Чем могу быть вам полезной?

— А-а-а-а-а!!!

Телефон заговорил по-русски! Значит, номер определили — и всепоняли! Родные вы мои! Ура! Да здравствует наш «Рособоронтех», самый умный рособоронтех в мире.

— Вас не слышно, повторите пожалуйста вопрос.

— Девушка, это Филимонов из Лимпопо! — радостно заорал Леха, схватив трубку. — Я в изделии, которое избушка, но не та избушка, а другая, короче, я в Африке, тут негры убивают друг друга, как завести эту штуку?!

Блин, что я несу, подумал он.

Это чертова химия, химия организма — выпил немного водички и заново окосел от вчерашнего джина. То-то я сейчас такой веселый: да меня просто «по старым дрожжам» развезло. Удружили старшие товарищи, алкоголики хреновы, со своей желудочно-кишечной инфекцией!

Жив останусь — брошу пить.

— Вы позвонили в службу технической поддержки концерна «Рособоронтех». Какой у вас вопрос?

— Девушка! У меня избушка не заводится! В Африке! В Лимпопо!

— Какой у вас вопрос?

Разговор идет под запись — как минимум, никто не сможет потом сказать, что я не пытался доложить о чрезвычайной ситуации, подумал Леха, и сразу успокоился.

— Инга! — позвал он. — Простите, я очень взволнован, поэтому невнятно докладываю. Вы еще здесь?

— Слушаю внимательно. Какой у вас вопрос?

— А вы живая или искусственная?

— Можете обращаться ко мне как вам удобнее, — промурлыкала Инга. — Какой у вас вопрос?

— Вы живой человек или искусственный интеллект?

— Можете считать меня искусственным интеллектом или живым человеком, как вам удобнее. Какой у вас вопрос?

— Жопа ты электрическая!!!

— К вашим услугам. Какой у вас вопрос?

Леха скрипнул зубами. Было стыдно, что обругал женщину, пусть и компьютерную. Ладно, проехали. Чем бы ее пронять? Ключевые слова нужны. Как там говорил Тёмкин? Программы научились играть на повышение, но шуток по-прежнему не понимают. Сейчас я тебя, электронная твоя душа, озадачу.

— Инга, слушайте приказ. Зафиксируйте и передайте старшему начальнику мое сообщение. Я эксперт Филимонов из отдела продаж сухопутного департамента. У меня чрезвычайная ситуация в республике Лимпопо. Срочно нужна помощь. Как поняли?

— Опишите, пожалуйста, чрезвычайную ситуацию.

Есть контакт! Ай да эксперт Филимонов, ай да сукин сын! Теперь главное не наговорить лишнего. Давай, парень, сухо и четко.

— На показе в Лимпопо изделие БШМ-К «Избушка» попало под обстрел неизвестного противника. Возможны жертвы среди представителей заказчика. Пропал без вести пилот Ломакин. Я находился внутри изделия и был вынужден отступить. Есть угроза захвата изделия противником уже в течение ближайшего часа. Аккумуляторы разряжены, двигатель не завелся. Прошу срочно техподдержку. Помогите завести машину, тогда я смогу оборонять ее. Но долго мне не продержаться, я просто не умею! Свяжитесь с местным консулом, он придумает, как нас с «Избушкой» вытащить. Здесь нет мобильной связи, звоните мне на этот номер. Конец сообщения. Инга! Алло!

— Слушаю вас.

— Соедините меня со службой технической поддержки департамента экспорта специмущества и услуг сухопутных войск.

Это был даже не экспромт, а всплеск интуиции. Леха до сегодняшнего дня как-то не задумывался, есть ли у департамента отдельная техподдержка.

— Соединяю.

— У-у... Прелесть ты моя!

— Вы держитесь, — сказала Инга совершенно по-человечески.

Леха почувствовал, что краснеет.

Свободной рукой он схватил бутылку и чуть-чуть еще отхлебнул. Страсть как хотелось умыться, но такую роскошь пока нельзя себе позволить.

В трубке играла музыка.

Потом что-то там, за девять тысяч километров от Лимпопо, щелкнуло, брякнуло, Леха, не веря своему везению, открыл рот...

— Здравствуйте, вы позвонили в службу технической поддержки концерна «Рособоронтех» — мирового лидера...

Леха нажал отбой.

Вот теперь он точно сделал все, что мог.

Для очистки совести надо, пожалуй, открыть люк в полу и осмотреть дизель. Точнее, поискать там дизель. Еще точнее, — поглядеть, есть ли там что-нибудь, похожее на гибридную силовую установку, как ее себе представляет современный молодой человек. И где там дизель, как он его себе представляет. Честно говоря, никак. Но попробовать-то можно.

Когда у тебя пушки такие хорошие, грех сидеть на попе ровно, ожидая то ли техподдержки, то ли бесславного конца. Верно?

— Алексей!

Верно, Алексей?.. Ой.

— Алексе-ей! — позвали откуда-то с улицы нежным девичьим голоском.

— Инга? — шепотом переспросил Леха.

Пить надо было бросать еще вчера, подумал он. А лучше и не начинать.

— А-лек-сей!

Нет же, голос совсем другой.

Леха встал ногами на кресло и осторожно высунулся из люка. Пока распрямлялся, его осенило, что это засада, и сейчас он словит пулю в лоб, но было уже поздно.

Внизу стояла какая-то Красная Шапочка.

На вид лет шестнадцати, смотрелась она в африканском буше абсолютно шокирующе. Тут крокодилы, а девочка погулять вышла. Очень смуглая, но не чернокожая, скорее загорелая латиноска. Чуть вздернутый носик, пухленькие губки. Сама невинность. Зеленые кроссовочки, джинсовые шортики, маечка цвета хаки, под которой весело топорщатся сосками кверху маленькие круглые грудки. Все такое скромненькое, простенькое — и вызывающе алая бейсболка.

Девушка глядела на Леху, а тот выпученными глазами уставился на ее грудь.

— Твой друг прислал меня, — сказала девушка по-английски. — Он знал слово.

Выговор у нее был четкий и какой-то неуловимо школьный. И вся она в целом, юная красотка с идеально спортивной фигурой, очевидно сильной, но не перекачанной, смахивала на робота больше, чем Инга, которой Леха никогда не видел.

— Я буду защищать тебя. Хочешь пить? Хочешь есть? Хочешь секс?

Вместо корзинки с пирожками у Красной Шапочки был камуфляжный рюкзачок, и одну руку она как бы невзначай завела за спину. Еще чуть шевельнулась, переступив с ноги на ногу, — и тут Леха впервые за день почувствовал себя не просто игрушкой судьбы и невинной жертвой, а существом окончательно беспомощным.

Он ее узнал.

Внизу стояло и мило улыбалось из-под алого козырька такое обстоятельство непреодолимой силы, с которым обычному человеку не справиться по умолчанию.

Никакой крокодил не достанет тебя на шестиметровой высоте. А эта, стоит ей захотеть, взлетит на башню раньше, чем успеешь закрыться в кабине. Что там в руке? Нож? Пистолет?

Какое у нее задание на самом деле?

Леха стоял, вцепившись в край люка, и не дышал.

— Ты напуган, — сказала девушка. — Это нормально.

Она коротко шевельнула рукой, — Леха даже не дернулся, впав в окончательный ступор, — и на край башни у него перед носом брякнулась маленькая пластиковая фляжка.

— Выпей. Все пройдет.

Леха разжал пальцы и мешком рухнул в кресло.

Глава 5 Enemy at the Gates

5 ноября 2049 года, пятница

профессиональный праздник: День военного разведчика

время: утро — полдень

температура +28˚С, без осадков

Лехе приснился кошмар.

Он увидел, как стучит в стенку ящика, подавая сигнал Ломакину; как отводит заказчика подальше, чтобы было лучше видно; как ящик начинает кряхтеть и шевелиться, будто живой... И подниматься вверх. Под ящиком вырастают суставчатые железные ноги коленками назад. Мерно переступая, слегка покачиваясь, ящик сходит с танковоза... И Леха говорит Директору Буке: «Вот она, русская Избушка-на-курьих-ножках, The Hut on chicken legs! Инженерной системы, с керосиновым двигателем!»

Ящик во сне был сколочен не из гладкой доски, а из горбыля с остатками коры. Ни дать, ни взять, сарай на лапках. Спасибо хоть без неприличного слова на стене. Ходил он, поскрипывая: кря-кря-кря...

Леха проснулся в холодном поту.

Уже рассвело. За окном немелодично крякала в саду какая-то дрянь.

Доброе утро, Африка.

За завтраком Леха был хмур и задумчив, но идею принять рюмочку для профилактики отверг категорически. Ломакин, напротив, мило улыбался и поглядывал на бутылку виски.

— Вам нельзя, вы — за рулем, — мстительно сообщил Тёмкин. — А у меня выходной и моральная травма.

И налил себе.

Консул ехать на полигон и не думал. Во-первых, это не входило в его обязанности.

— ...А во-вторых, — сказал он, — это вызовет окончательно нездоровый ажиотаж вокруг моей персоны. — И так глянул на Ломакина, что почти его смутил. — В-третьих, вдруг вы устроите еще какое-нибудь... художественное высказывание... и попадете в неприятности, и придется вас спасать. Как я буду спасать, если вместе с вами попаду в неприятности?

— Мы будем себя хорошо вести, — пообещал Леха.

— Надеюсь.

— Если хотите, я могу вам регулярно докладывать.

— Очень любезно с вашей стороны, однако, трудновыполнимо. На полигоне есть мобильная связь, но вокруг него и почти по всей дороге туда — мертвая зона. И здесь такие зоны повсюду. Держите на всякий случай карту покрытия.

Леха принял карту покрытия местных провайдеров на свой планшет — и сразу убедился: несмотря на капусту и комаров, шикарный деловой центр и белые джипы, это натуральная Африка. На большей части Лимпопо и сопредельных карликовых государств все, что ты мог — определиться по ГЛОНАССу и GPS. Голосовые звонки были доступны в основном вдоль магистральных трасс. Полноценный интернет — только в городах.

— Василий гарантирует вашу безопасность. Да вы еще и личные гости Директора... Но как официальный представитель РФ, я обязан вас предупредить о некоторых особенностях местной политики. С Буки станется устроить пикник, любит он гульнуть на родной природе, а это чревато непредсказуемыми последствиями. От полигона недалеко до границы, километров десять через национальный парк, а граница у нас проходит по реке Лимпопо... Да-да, по той самой «зловонной мутно-зеленой реке Лимпопо, берега ее покрыты деревьями, которые нагоняют на всех лихорадку...» и так далее. В это время года река почти сухая, но местные знают, где осталась вода, и там можно хорошо посидеть. Заодно на крокодилов посмотрите. Только я вас прошу, уезжайте оттуда до темноты. Намекните, что вы люди государственные, у вас казенный борт в Москву, а Москва слезам не верит. Бука понимает эту поговорку даже по-русски и очень ее уважает.

— А что там бывает такое страшное, когда темно? — спросил Леха.

Тёмкин на миг задумался.

— Силы зла властвуют над миром, — буркнул Ломакин, жуя. Он с аппетитом уплетал огромную яичницу.

— И это тоже, — согласился Тёмкин. — А в общем, такая же скука, как везде. Пьют, нюхают, трахаются...

Леха подумал, что это не худший вариант. Девчонки тут попадались очень даже ничего, — если ты не расист, конечно. Он вчера из окна машины насмотрелся на здешних красавиц. А уж в свите диктатора персонал наверняка подготовленный, замотивированный и с регулярным медосмотром. Будет потом, что вспомнить на старости лет. И пусть силы зла отдохнут.

— С поправкой на местную специфику, — добавил Тёмкин. — В том году на пикнике два майора утонули — начальник разведки и командующий ВВС. А главного интенданта кто-то так укусил в задницу, что тот бежал аж до самого Лондона и попросил там политического убежища.

Леха поежился. Только он представил себе небольшую скромную оргию — искры из костра, тени на стволах деревьев, лоснящиеся черные тела, — и тут воображаемый вечер резко перестал быть томным.

— Вам такого не покажут, конечно, все будет культурно, — заверил Тёмкин. — Но обстановка напряженная. Возможны провокации. Не знаю, как вас инструктировали перед отъездом...

— В самых общих чертах, — дипломатично сказал Леха.

Консул горестно вздохнул.

— Я немного владею обстановкой, — невнятно подал голос Ломакин, не переставая жевать.

— И ваша оценка?..

— Все плохо.

Тёмкин беззвучно похлопал в ладоши.

— Могу дать прогноз, — Ломакин покосился на бутылку.

— Ну-ну.

— Будет еще хуже.

Леха пригляделся к пилоту. Беда с ним: черта с два ты поймешь, шутит он или абсолютно серьезен.

— Олег, если вам так надо выпить на дорожку... — начал консул.

— Обойдусь. Мне еще пилить сегодня... Нет, вы не поняли. В прямом смысле. Не хочу случайно отрезать себе ногу.

Тёмкин сделал большие глаза.

— Простите мое любопытство — что вы собираетесь пилить на военном полигоне Народной Республики Лимпопо?

— Долбаный ящик. А как, по-вашему, я попаду внутрь?

— М-да...

Чтобы переварить эту информацию, Тёмкин налил себе еще на два пальца. Пригубил и умолк.

Леха подумал, что они, конечно, успеют отсюда улететь, пока не стало «еще хуже», а вот консула жалко. Старенький он уже. Провел в Южной Африке верных полжизни и наверняка мечтал увидеть юг континента если не вполне процветающим, то хотя бы мирным и спокойным. А не судьба. Самое интересное — только мира и спокойствия хотят все корпорации, что запустили руки в африканские богатства. Но как-то не выходит. Наверное, руки стоило вымыть прежде, чем хвататься за золото, никель и хром.

Ломакин взял бутылку, почитал надписи на этикетке, и с видимым сожалением поставил на место.

— Она просто красивая, — объяснил пилот.

— Какие там доски? — спросил Тёмкин наконец.

— Пятидесятка.

— Я распоряжусь, чтобы вам дали инструмент.

— Спасибо, не надо. Вася сказал, у него всегда пила в багажнике.

— Ну, раз Вася сказал... А хороший у нас разговор, вы не находите?..

Ломакин деликатно посмеялся.

И правда хороший разговор, подумал Леха. О чем болтают за завтраком в Лимпопо консул ядерной сверхдержавы и ее боевой киборг? Всего-то о распиловке досок. А могли бы о распиле страны. Но так бывает только в фильмах. Совсем другие люди пилят страны и имеют с этого профит, а на нашу долю — доски, гвозди, бюрократизм и идиотизм.

И похмелье. К счастью, легкое. Здесь поразительно чистый воздух. Да и вообще тут неплохо. Даже странно, откуда в Лимпопо берутся недовольные. Бесплатные школы и медицина, продуктовый набор по карточкам, никто не голодает. Работы не хватает, так нафиг ту работу, валяйся кверху пузом и духовно развивайся, жратвы-то — завались. С воздуха вся страна — в крапинку: это круглые поля с автоматическими поливными системами. Живи и радуйся. Если завезти сюда русских, они подумают, что попали в рай земной; ничего делать не надо, знай себе бренчи на балалайке, дуй самогонку из самовара, да дрессируй медведей, если совсем уж скучно... А у этих, вон, «обстановка напряженная» и майоры тонут в пересохшей реке. Зажрались, честное слово.

— Вы, Сергей Георгиевич, за показ не беспокойтесь, — сказал Ломакин. — Машина готова, Филимонов готов, я готов, все будет тип-топ. — Он прошелся по скатерти двумя пальцами. — А остальное... Бука давно нарывается. Его давно пытаются сковырнуть. Он всем надоел, и своим, и чужим. Наше дело маленькое — не подставиться. Мы постараемся.

— Буду признателен, — сказал Тёмкин. — Бука неглупый дядька, но этот выезд на полигон именно сейчас, когда все так сложно — чистый выпендреж... Ладно, давайте введем в обстановку Алексея. Откройте карту, пожалуйста. Не удивляет расположение полигона? Он долго был заброшен, но теперь его привели в порядок и открыли там учебно-тренировочный центр. Катаются по танкодрому и стреляют. Одни уехали, другие приехали... Таким образом Бука убивает двух зайцев. Не дает войскам засидеться и постоянно держит на стыке границ довольно внушительную боевую группу, основная задача которой — трепать нервы соседям. Обоим сразу. Я считаю, это глупость, а Бука называет это выносом потенциального конфликта в глухое отдаленное место, где война не побеспокоит миролюбивый народ Лимпопо. Прямо так и говорит. Наверное ему лучше знать.

— Я уже видел карту, и мне это глухое место не нравится, — блеснул стратегическим мышлением Леха. — Соседи могут в любой момент накрыть его ракетным ударом со своей территории. А возможности Лимпопо по мониторингу перемещения войск, как я понимаю, ограничены. Подъезжай — и бей. Тебя засекут только в момент залпа.

— Ишь ты, — Тёмкин поглядел мимо Лехи — на Ломакина.

Тот криво усмехнулся.

— А никто не говорил, что Филимонов дурак. Молодой просто...

— Ну хорошо, — быстро поправился Леха, чтобы и правда не сочли дураком. — Я понял, отставить ракетный удар. Но артиллерия с дальностью километров двадцать у соседей точно есть.

— Пушек там кот наплакал, пара батарей, — сказал Тёмкин. — Главная сила местных армий — танки конца прошлого века, с самым дешевым апгрейдом. И старые колесные БТРы, правда, с современными боевыми модулями. Еще авиация... Назовем ее авиацией потому что может летать. В Матабелеленде железа побольше, это ведь огрызок Зимбабве, да и сами матабеле воинственные ребята. Селеби-Пхикве слабее во всех отношениях, и народ тсвана не такие уж бойцы, но речь вообще не о том... Понимаете, когда распилили Зимбабве и Ботсвану, все заинтересованные стороны постарались, чтобы ни одна из новых республик не могла полноценно воевать. Максимум — пограничный конфликт. Но пока хозяйствующие субъекты пили шампанское и поздравляли друг друга, скромный полковник армии ЮАР под шумок оторвал себе Лимпопо и нарушил этот баланс. У него тут элементарно народу вдвое больше, чем было во всей Ботсване. И если Бука чего-то хочет, ему очень трудно отказать. Сейчас он захотел никель Селеби и мечтает его, так сказать, дружественно поглотить вместе с республикой.

— А мы? — спросил Леха.

— Мы были бы счастливы задушить Буку в объятьях, лишь бы он перестал дразнить нашего стратегического партнера.

Леха уставился в карту. Что еще за партнер?

— В Селеби рулят американцы, — подсказал Ломакин. — А матабеле под китайцами ходят, это совсем другая история.

— Ориентируетесь правильно. Матабелеленд, как и вся территория бывшей Зимбабве — зона жизненных интересов Китая. Разделили — и властвуют. Задирать китайцев по-крупному Бука не станет. Он цапается с матабеле из-за контроля над контрабандой, это, считайте, бытовой конфликт. А вот с Селеби у него серьезно. Там правящий клан — марионетки США, и никель отдан американцам в концессию на веки вечные. Соответственно, рудники и плавильный завод охраняет частная военная компания из Штатов, человек двести, опухших уже от безделья. Сидят и демонстрируют флаг. И все думают, что очень ловко устроились, поскольку стрелять в живых американцев никому здесь невыгодно... Но вдруг какая-то бяка, то есть, наш дорогой Бука, — заметил, что среди молодых вождей тсвана, которым не хватило места у кормушки, полным-полно леваков, начитавшихся товарища Мао. Кстати, есть версия, что Бука их сам и вырастил. Так или иначе, он стал их подкармливать, а теперь подбивает устроить пролетарскую революцию, национализировать рудники и войти в состав Лимпопо, а пиндосов ласково попросить на выход. Параллельно он шантажирует этим правительство Селеби, тонко намекая, что кто первым встал под красное знамя, того и тапки, как говорится. Сами можете представить, что думают американцы о пролетарской революции, и как они любят Директора Буку...

— А нельзя сказать Директору, чтобы он это прекратил? — простодушно спросил Леха.

— Как бы вам объяснить, Алексей... — Тёмкин даже в затылке почесал от напряжения мысли.

— Молодой ты еще, — объяснил Ломакин. — Не дурак, но — молодой.

— М-да... В общем, друзья мои, если вы сегодня вечером, сидя на берегу реки, так сказать, с блэкджеком и шлюхами, вдруг услышите вертолет, мой вам совет — без малейшего стеснения пугайтесь и бегите. Прыгайте в любую машину и гоните оттуда как можно дальше.

Леха внимательно смотрел на консула, надеясь, что тот сейчас подмигнет или хотя бы состроит хитрую мину. Но Тёмкин был серьезнее некуда.

— Я все-таки попробую... Видите ли, Алексей, Бука действительно неглуп. Но у него искаженные представления о своей значимости. Он глядит на игроков более высокого ранга и старается не подставиться под удар ООН, не войти в прямой конфликт с США или Китаем... Выдумал хитрый план мирного присоединения новых территорий и думает, что если не развяжет войну, то все ему сойдет с рук. Хотя должен, по идее, бояться совсем другого. Лопнет терпение у американцев и устроят они здесь дворцовый переворот. Или он сам собой произойдет. Чем чаще Бука, образно говоря, вывозит оппозицию на пикники — тем злее и хитрее новая...

— Васю жалко, — сказал вдруг Ломакин. — А как вы думаете, он сознательно косплеит Веселого Роджера?

Тёмкин на миг поднял брови.

— Вряд ли. Роджер погиб больше двадцати лет назад. И он редко появлялся на юге, работал в основном выше по карте. Хотя Вася должен был слышать о нем, конечно. А вы его знали?

— Немного. Успел по молодости.

Тёмкин поймал заинтересованный взгляд Лёхи.

— Был такой Роджер — ну вылитый Вася... Или наоборот. Тоже весельчак и джентльмен, только учился не в Москве, а в Оксфорде. Ходил в белом костюме и по любому поводу цитировал Шекспира.

— И уникально подставил нашу контору, — добавил Ломакин. — Тут правительство одной страны, я уже забыл, какой, хе-хе... воевало с оппозицией и хотело купить у нас танки. В это время Роджер купил у нас же авиабомбы. И с вертолетов — а у него была своя небольшая ЧВК, — разбомбил лагерь оппозиции. Убил с одного захода все их начальство. Оппозиция кончилась, война кончилась, танки стали не нужны. С тех пор я знаю, что такое «рвал и метал». Я видел, как тогдашний шеф сухопутного департамента рвал и метал неподписанный контракт.

— А Роджер клялся, что это нелепая случайность!

— Да это она и была, — сказал Ломакин. — Обычный наш бардак.

Планшет консула негромко пискнул.

— Ну что же, вам пора, Василий ждет. Приятной дороги. К сожалению, пейзаж сейчас несколько тусклый. После сезона дождей здесь все расцветает, и становится так красиво... Замечательная страна. Могла бы жить-поживать и добра наживать, но, похоже, не судьба. Вы правы, Олег, плохо это кончится, плохо...

Тёмкин задумчиво поглядел на бутылку виски.

— Уезжайте и возвращайтесь, — сказал он. — Не подведите старика. И воздержитесь, пожалуйста, от задушевных разговоров и братания с администрацией Директора. Ничего не обещайте. Бука и так уверен, что русские всегда его поддержат. Вон, шагоход прислали. Уважают, значит. Между прочим, я был категорически против — но кто меня слушает?..

— Я тоже был против, — заявил Ломакин.

— Это заметно, — сказал Тёмкин.

— Честное слово.

— Так я и не сомневаюсь. При известной ловкости и хорошей оптике ваш протест можно наверное разглядеть из космоса. По счастью, над Лимпопо не летают спутники, им тут скучно. Но мне с утренней почтой друзья прислали одну фотографию с обочины... Мило, очень мило. Я прямо молодость вспомнил и надписи на заборах. Одно меня беспокоит — эта картинка до сих пор не всплыла в интернете. Американцы должны были слить информацию еще ночью и дать своим журналоидам команду поднять крик на весь мир. Мол, русские готовят провокацию в Лимпопо. Просто чтобы мы знали, что они знают...

Ломакин вдруг разразился хохотом. Здоровым громким смехом здорового человека.

— Программа, — сказал он, отсмеявшись. — Ну, та американская программа, которая шуток не понимает. Она учитывает все факторы, да? И маркировку на ящиках с оружием — это к гадалке не ходи. А если контейнер нестандартный? Первым делом программа будет искать на нем маркировку. С точки зрения искусственного интеллекта — что мы привезли сюда?..

— Лучше б вы это самое и привезли! — сказал Тёмкин.

***

За рулем Васиного джипа восседал «тонтон-макут», облаченный в черную пиджачную пару с белоснежной рубашкой. Леха хотел уже чисто по-свойски поинтересоваться — ну, и для кого был вчерашний спектакль? — но во второй машине скалили зубы давешние людоеды при всем парадном великолепии.

Маленький кортеж тронулся.

— Здесь говорят свободно, — сказал Вася, кивая на водителя. — И курят. И пьют. Кстати, вы приняли за завтраком по рюмке виски?.. Что, и джин не пили?.. Непорядок, джентльмены. Я понимаю, у вас прививки, это замечательно, но желудочно-кишечная инфекция не дремлет. Вон, французы в прошлом месяце привезли делегацию защитников прав ЛГБТ — те даже за ворота не сунулись, боялись от унитаза отойти.

— Ну так то французы! — бросил Ломакин.

— Действительно, это сразу все объясняет!.. Извини, а ты о чем?

— О французах и расстройстве желудка.

— Думаешь, тут есть какая-то связь?

Машина выехала из «дипломатического квартала» и за окном, будто нарочно к разговору про диарею, показалось белоснежное здание больницы, украшенное флагом Мальтийского Ордена. На входе, как это у них водится, стояла пара устрашающих фигур в бронескафандрах, разрисованных крестами, и с крупнокалиберными пулеметами наперевес. Из-за таких вот монстров за Орденом закрепилось прозвище «Brotherhood Of Steel». Давно, когда они еще только набирали силу и поднимались на «гуманитарных операциях» по защите христиан Ближнего Востока.

Здесь, пожалуй, от поноса не вылечат, подумал Леха, провожая взглядом больницу. Скорее уж наоборот. Мальтийцы, со своими возрожденными традициями, смешные немножко, но ровно до первого боя. В бою или в труде, что примерно одно и то же, христианский фундаментализм — лютая сила. Это вам не ЧВК, это идейные товарищи. Рыцари в сияющих доспехах.

— Ну какая может быть инфекция в русском консульстве... — бурчал Ломакин. — Французов вы травите почем зря, охотно верю, но подкинуть гадость в водопровод Тёмкину... Вы же не самоубийцы. Он вам за это Родезию устроит.

— Ха! Ты просто не знаешь, сколько раз старика уговаривали сделать тут Родезию. С его-то связями... Бука сам к нему ездил лет двадцать назад, еще когда Тёмкин сидел в Хараре, лично упрашивал бросить клич, так сказать.

— Серьезно?

— Абсолютно. Мягкий родезийский сценарий, меритократия в чистом виде. А как еще быстро зазвать сюда тысяч пятьдесят образованных белых, а лучше сто, да не простых, но чтобы знали местную специфику, и вообще любили Африку? Это, знаешь ли, только айтишников можно нанять по удаленке... Нам на старте позарез нужны были специалисты, начиная с горных инженеров и кончая агрономами. И непременно — военные инструкторы старой школы, те самые родезийские деды, прошедшие огонь и воду.

— А ведь это был вариант, — задумчиво протянул Ломакин, и, как показалось Лехе, с сожалением. — Немножко поздно, но... Вариант.

— Вот и Тёмкин считал, что поздно. И еще он говорил, что нельзя так рисковать страной и народом: до поры до времени ООН глядит на независимость Лимпопо сквозь пальцы, но если Бука провозгласит родезийский сценарий, индусы перепугаются. Им здесь не нужны сильные игроки. Объявят Буку фашистом, пришлют войска и заберут страну под себя... Тёмкин был прав. Совершенно прав, это теперь даже Бука признает. Мы и так прошли по самому краю. Но все равно обидно. Получись у нас родезийский вариант — мы бы тогда развернулись ого-го. Всех соседей нагнули бы одной левой.

— Мне казалось, Бука социалист, разве нет? — осторожно спросил Леха.

— Он не нарочно, так получилось, — бросил Вася.

У Лехи в который раз за последние сутки отвисла челюсть.

— В Африке, если хочешь быть независимым, выбор простой, — объяснил Ломакин. — Либо по заветам Яна Смита, либо коси под красного. Или распродавай страну и делай вид, что так и надо. Потому что демократия.

— Но Родезия... Василий, вы же, извините, черный.

— Ты путаешь с ЮАР. Там, кстати, тоже все было не так однозначно. А в Родезии — просто нормально. Если бы им выпало лет пятьдесят спокойной жизни, они бы подтянули кафров до нормального уровня...

— И вот тогда кафры дали бы белым пинка под зад с чувством глубокого удовлетворения! — сказал Ломакин.

Вася немного подумал и согласился.

Дорога была ровной, Леха начал задремывать. Чтобы совсем не заснуть, решил освежить в памяти план сегодняшнего показа. Уставился в планшет, клюнул носом раз, другой... Вспомнил свой ночной кошмар с «избушкой на курьих ножках», сразу ожил — и смущаясь, через силу, описал страшный сон Ломакину. Против ожиданий, пилот и не вздумал смеяться.

— Неплохо соображает твое подсознание, или как его там, — сказал Ломакин. — Передай ему, чтобы не волновалось. Я подпилю крышу в нескольких местах, тогда она треснет с гарантией. Сам подумал об этом еще в Москве. Когда понял, что не догадался сделать в ящике дверцу, идиот.

— Ну, у вас были смягчающие обстоятельства...

— У меня их всегда было дофига, — с внезапной злостью отозвался Ломакин. — И поэтому я здесь. Здесь — в смысле, не своим делом занят. А мог бы сейчас в институте дорабатывать новую технику.

— А почему...

— А кто мне даст? У меня в голове передатчик, который транслирует все, что я вижу, в сан-эскобарскую разведку.

С переднего сиденья обернулся и заинтересованно уставился на пилота Вася.

— Что, тебе прямо так и сказали?.. — спросил он. — Не сочти за неуважение, но по-моему, ты сгущаешь краски.

— Прямо так и сказали. Не хочешь — не верь.

— Но... Как?!

— Если бы они знали... — Ломакин криво ухмыльнулся. — Они, засранцы, надеялись меня распотрошить и заняться реверс-инжинирингом. Чтобы самим не тратиться на разработку нейроинтерфейса. А фигушки. Просвечивали, сканировали, зондировали... И вдруг как-то загрустили. А мне же интересно, я их дергаю. А они говорят: знаешь, мужик, ты в некотором смысле очень везучий. Был вариант, что придется тебя замучить во имя науки. Но мы пришли к выводу, что даже если реально взломать твою черепушку и работать на открытом мозге — материал исследованию не поддается. Нейрошунт с виду простой, как гвоздь. Его программная прошивка вообще примитив. Только мы ничего не понимаем. Короче, вали отсюда, пока цел... Ладно, думаю, не сумел послужить Родине подопытным кроликом, так нет худа без добра. Я же теперь не просто испытатель, а офигительный испытатель, уникальный, лучший друг любой техники. И тут вызывают... куда положено. И с глубоким сожалением информируют, что я ограниченно годный — со всеми, как говорится, вытекающими. И на новое железо меня не посадят больше никогда...

Леха слушал эту историю и только глазами хлопал. А он еще себя жалел, смешной мальчишка... Вот кто вляпался так вляпался! Ломакин, с его странным юмором и таким же странным горьким высокомерием, повернулся теперь к Лехе совершенно неожиданной стороной. Очень человеческой.

— Прямо не знаю, что сказать, — признался Вася. — О, придумал. Олег Иваныч, если тебе когда-нибудь все окончательно надоест, дай мне знать. Адрес помнишь — Африка, дом два. И будем работать.

Ломакин слегка прищурился.

— Как там у классика... «Вот дерево засохло, но все же оно вместе с другими качается от ветра», — произнес он с выражением.

— Что я слышу?! — Вася даже в ладоши захлопал.

— Да ладно. Не спалось просто. Дай, думаю, ознакомлюсь с первоисточником.

— И как тебе?

— Не принимай на свой счет, но в «Трех сестрах» Чехов показал: если у человека внутри пусто, ему везде будет хреново. И ладно бы в Москве, а даже в таком удивительном краю, как Африка.

Леха поглядел за окно. Там были круглые зеленые поля, на которых росло что-то съедобное. Ничего в общем удивительного.

Вася тоже поглядел за окно.

— На днях я читал дневник одного французского министра, писанный в тюрьме, — сказал он. — С каким восторгом упоминает он о птицах, которых видит в тюремном окне и которых не замечал раньше, когда был министром. Теперь, конечно, когда он выпущен на свободу, он уже по-прежнему не замечает птиц. Так же и вы не будете замечать Москвы, когда будете жить в ней... Аналогия понятна?

— Принимается. Кстати, все хотел спросить — как ты это делаешь?

— Элементарно. У меня в планшете суфлер, шепчет на ухо. Я же не актер, прости-господи, запоминать столько текста. Хотя, со второго-третьего раза многое откладывается. Готов пострадать, лишь бы у Ирки роль удалась... И не надо так сверлить взглядом мой затылок, это учебный спектакль. Я сам считаю известным нонсенсом, что одну из чеховских сестер играет мулатка, пусть и очень красивая!

— Тогда кого она вообще сможет играть в Москве? Дездемону?

— Вот это сейчас обидно было!

— Не верю!

Все немного посмеялись, даже Леха, у которого едва слезы не навернулись от жалости к Ломакину, пострадавшему из-за усердия спецслужб.

— Одного не понимаю, — сказал Вася. — Ну, бдительность — наше все. Враг не дремлет. Лучше перебдеть, чем недобдеть, и так далее... Как они это обосновали чисто технически? Про тебя и Сан-Эскобар.

— Они — никак. Я обосновал.

— Ты?

— А кто еще. Мне же интересно было, черт побери. Понятно, что никакого передатчика в голове нет. Зато они есть на машинах. А в прошивке нейрошунта есть команда, которая подается автоматически, и я никак не могу на нее повлиять, и даже не замечу, что она прошла. Это сигнал СОС — машина должна отправить его в эфир, если оператор теряет сознание. Допустим, в эту команду забит вирус. Конечно, его искали и не нашли, ну так, значит, вирус хороший!.. И предположим, что само подключение шунта дает приказ на сброс пакета. Я вошел в систему, команда — дзынь! — машина архивирует все данные о себе, любимой, и отправляет пакет. Типичный эскобарский стиль — простенько и со вкусом.

— Ну так пакет еще поймать надо! Какая там мощность у передатчика на той же БШМ...

— Кто-то обещал, что будет легко?

— М-да... Проверяли?

— А то. Пофигу машинам. Никуда они ничего не посылают. Я даже сначала немного расстроился. Уж больно идея была красивая.

— И?..

— Думали-думали, потом опять я сам придумал. Странно, почему не догадался сразу. Если каждая мультиварка начнет посылать сигналы, едва я с ней поздороваюсь, это же палево. Кому нужен такой шпион? Значит, приказ на сброс пакета дается только когда я подключаюсь к новейшим образцам. Это легко устроить, мозг сам выдаст реакцию на новую для него технику. И вот тогда... По-моему, неглупо.

— Ты сам-то в это веришь?

— Да ну, идиотизм. Но когда приму на грудь, мне эта версия кажется забавной, — скромно ответил Ломакин. — А что еще остается? Только веселиться.

Леха несмело поднял руку, словно примерный школьник. Пилот кивнул.

— А вас не пробовали к незнакомой, но не секретной технике подключить? Ну, чтобы проверить...

— Ты поди сначала найди такую! — встрял Вася. — О! Идея! Швейная машинка! Они же теперь все с вайфаем.

— Швейную машинку я освоил раньше, чем велосипед, — сказал Ломакин. — Бабушка научила. Может, подводная лодка... Даже не знаю.

— Погодите! — воскликнул Вася. — Я придумал! Я гений! Олег Иваныч, эксперимент был неправильный! Тебя надо подключить — и по голове дубиной!..

— Так вот ты какая, африканская наука...

— Да я серьезно! С чего ты взял, что эта СОС-команда вообще работает? Накрылась она, а без нее и вирус не запускается. Ну скажи, я гений?! И если треснуть тебя по черепу, все сразу выяснится!

— Слава богу, русская научная школа не доросла до таких передовых методов, — перебил его Ломакин. — Так или иначе, всем было пофиг, и никто не хотел со мной возиться. Обрезали допуск, прикрыли свои задницы — и успокоились. В России пилотов много, одним испытателем больше, одним меньше... Чего надулся, Алексей?

— Неправильно это все, — сказал Леха и отвернулся к окну, за которым теперь пролетала желто-бурая лесостепь. Тоже, кстати, ничего удивительного. Сухая трава, сухие кусты, сухие деревца метра по два-три ростом. Вдалеке мелькнула зебра, потом еще одна. Эка невидаль.

Лехе сейчас ничего вокруг не нравилось. Ему было чертовски обидно — и за пилота, и за державу, и почему-то за себя. Наверное, авансом на будущее: известное же дело, только ты подставишься, тебя спишут в утиль. В России всего много, не только пилотов, а уж маркетологов — как грязи.

Ломакин легонько толкнул его локтем.

— Лёш, ты имей в виду, я на наших не в обиде, хотя они и дураки. Такая ситуация, что грех обижаться. Я в Сан-Эскобаре прямо на приеме у вождя, когда он мне... ладно, это опустим, это неважно, — в общем, я вдруг «поплыл» и зашатался. Короче, опухоль мозга вырезали. Ну и заодно предложили воткнуть шунт, чтобы два раза не бегать, как говорится. Вот и вся история.

— Медицинский туризм за государственный счет, — подытожил Вася. — И внезапная расплата натурой. Честное слово, я очень тебе сочувствую.

— Да ладно. После сделок с нечистой силой всегда так.

Вася снова оглянулся, на этот раз надолго. Леха даже напрягся: так многозначительно эти двое смотрели друг другу в глаза.

— Ты же с ними вроде работал, — сказал Ломакин.

— Да я туда и ездил, но не во дворец же.

— Ну вот и не ходи во дворец. А то мало ли... как кончится пьеса. Чехов бы одобрил наверное.

— У тебя не Чехов, скорее Диккенс. Он любил такие сюжеты, когда зло наказано, а добро вроде живое-здоровое, но сидит и думает: а я ведь, блин, легко отделалось, могло быть и хуже.

— Я точно, блин, легко отделался, — заверил Ломакин.

— Тогда мы не будем за тебя переживать, а будем радоваться. Верно, Алексей? Чего грустный такой, гляди веселей... Олег Иваныч, а как у них там... Вообще? Атмосфера?

— Атмосфера?.. — Ломакин хмыкнул. — Там круто. Но уже за гранью. Они не успели вовремя остановиться. И с ними не страшно, а, знаешь... Противно. Если тебе интересно мое мнение — Сан-Эскобар должен быть разрушен.

— А его грохнут, — сказал Вася. — Обязательно грохнут.

Подумал и добавил:

— Но потом.

***

Северный учебно-тренировочный центр «сил самообороны» Народной Республики Лимпопо представлял собой прямо-таки образцовую воинскую часть, где дорожки по линеечке, бордюры покрашены, а на самых видных местах — наглядная агитация и противопожарные щиты. Невольно закрадывалось подозрение, что служба войск похерена, и вообще тут бардак, а иначе зачем это все.

Но служба была в порядке и несли ее спокойно, без нервозности, с какой обычно ждут высоких гостей. Единственное, что углядел наметанным глазом Вася — народу сюда нагнали прилично. И наглел этот народ не по чину. На КПП стоял во главе наряда целый лейтенант, задравший нос капитану впору. Если на русских едва взглянули, то самого Васю разве что не обнюхали, а джип охраны с четверкой «тонтон-макутов» просто тормознули, и как большое одолжение, разрешили оставить на парковке за воротами.

Расстаться с охраной Вася был заранее готов, а вот открывать багажник и позволять всякой мелюзге туда заглядывать, да еще и отвечать, с какой целью там лежит цепная пила, он, похоже, не привык. Наорав на лейтенанта, он решил не опускаться до диалога с ним и принялся куда-то звонить. Лейтенант что-то ему втолковывал, уже не с задранным носом, а с выражением крайней обиды на физиономии. Вася одной рукой прижимал наушник, другой отмахивался. Ломакин не выдержал этого любительского театра.

— Господин лейтенант! Извините, я не говорю на северном сото. А почему вы не пропускаете нашего импрессарио?

— Да я пропускаю, он сам не хочет!

— Он пропускает, — буркнул Вася. — Но делает это без уважения.

Лейтенант вздохнул и отвернулся.

— Слушай, парень наверняка из контрразведки. У него приказ. Будь снисходителен.

— И не подумаю! Их надо учить, пока еще маленькие!

Ломакин тоже вздохнул и вышел из джипа. Достал из багажника пилу и закинул на плечо. Автоматчики на КПП заметно опешили.

Одетый в пилотский комбинезон без знаков различия, Ломакин с пилой вдруг за долю секунды обрел настолько законченный образ фольклорного русского мужика, что никакого пропуска не надо, ну понятно же — это наши.

Попилят и уедут.

Вася теперь свободной рукой махал на пилота, пытался схватить его за рукав. Леха тоже полез из машины наружу.

— Так это ваша пила, comrade? Что же вы сразу не сказали? — обрадовался лейтенант. Его подчиненные старательно делали каменные лица. — Да проезжайте уже, ради бога!

— Ты, Василий, ни в чем себе не отказывай, а мы пока осмотримся, — Ломакин не спеша зашагал в глубь территории. Леха пристроился рядом.

Часть размещалась компактно. Не надо быть военным специалистом, чтобы угадать: вот учебный корпус, вот штаб, дальше какие-то домики сугубо административного вида, столовая, казарма, и тут же, вплотную — ангары, закрытые боксы и площадка с навесами, под которыми отдыхает единиц двадцать техники учебной группы.

Техника смотрелась на удивление бодрячком, если забыть, что на дворе сорок девятый год, и перед тобой — почтенные олдтаймеры. Прямо-таки выставка списанных вооружений. Здесь были представлены в ассортименте колесные БМП «Бэджер»; пара танков, которые Леха с некоторым усилием опознал как «Леопарды» модификации 2А7; и несколько поистине антикварных «Олифантов» — неужели они еще ездят? На бээмпэшках, правда, стояли относительно свежие — лет по двадцать пять, — боевые модули с тридцатимиллиметровыми автоматами. А чуть подальше Леха заметил такую древность, что аж рот приоткрыл от восторга. Машины огневой поддержки «Ратель» с пушками 90 мм. Господи, живая военная история! Им должно быть годков по шестьдесят минимум! Их ведь придумали для борьбы с Т-62, и борьба таки удалась в свое время. При некоторой удаче эти старикашки и «Олифант» раздолбают. Если сумеют каким-то образом — черт знает, каким, — подобраться к нему на километр. К «Леопарду» им лучше не соваться в принципе. А они вообще могут?.. Они на ходу?

— Впечатляет? — спросил Ломакин.

— Это парк подвижных целей?

— Не умничай. Они ветераны, а ветераны, знаешь ли, умеют убивать.

— Ну ведь хлам же! — сказал Леха с чувством.

— Вот ты красавец. Привез сюда на продажу машину, у которой башня старше, чем это ведро с болтами! — Ломакин кивнул в сторону «Леопардов». — И еще выпендриваешься.

— У нас башня девятого года выпуска! А ведро сколько раз апгрейдили? С него, может, еще Нельсон Мандела выступал перед революционным народом!

— Апгрейдили его... А мы — даунгрейдим! Ты вот знаешь например, почему у нас антенна радара крутится? И почему она вообще?.. Хотя надо было оторвать ее вместе с приводом и выкинуть, чтобы не таскать лишний вес.

— А... — Леха вдруг понял: он даже не задумывался над тем, что старая антенна бесполезна. На «Избушке» стоял полный комплекс оборудования современной БШМ, включая АФАР-радар. Но антенна начинала крутиться, едва даешь питание на систему. И это выглядело естественным. Башню без антенны трудно себе представить. Она такая веселая с этим гребешком! А как забавно она его складывает и поднимает, будто хвост... Нет, должно же быть рациональное объяснение. — Без антенны центровка башни нарушается?

— Да какая там центровка... Просто красиво. Сколько раз хотели от нее избавиться — ни у кого рука не поднялась.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно.

«Ничего себе — за час до показа такой сюрприз, — подумал Леха. — И я тоже хорош, эксперт хренов. Изучил свой товар, называется».

— А что мы скажем заказчику?

— А он спросит?.. Ну так и говори: извините, без антенны нос перевешивает. Это ты хорошо придумал.

— Какие еще у нас чудеса техники?.. — спросил Леха со всей возможной строгостью в голосе.

— В смысле?.. По машине никаких, все остальное работает. Вон чудеса техники, — Ломакин снова мотнул головой в сторону выставки стального антиквариата. — Они могут очень сильно удивить.

— Тем, что еще ползают?

— Ерунда. Климат мягкий, вот и ползают. Говорят, у тсвана Т-34 до сих пор катается. Башню только перекинули... И он тоже удивляет. Тех, кто задирает нос. Здесь любая машина пробьет тебя навылет. Любая, понимаешь? Пусть она хоть трижды заслуженное ведро Южной Африки, и на ней катался сам Питер Бота...

Леха хмыкнул. На его взгляд, одна «Избушка», с ее четырьмя стволами, пристрелянными «по-зенитному», так, чтобы снаряды шли слегка вразброс, — за минуту привела бы весь этот паноптикум в окончательную негодность. У «Избушки» БИУС и сенсоры, какие местным даже не снились, а уж скорость маневра огнем просто запредельная. Бац-бац, и ваших нету, а ты в меня поди еще попади. Комплекс активной защиты будет ставить дымометаллические завесы и дурить чужие ракеты средствами РЭБ; все, что подлетит слишком близко, мы просто собьем; зато врагу никакие новомодные уловки не помогут, — у нас против бронетехники только пушки, только хардкор! Конечно, «Леопард» достанет «Избушку» из-за горизонта, но пока болванка долетит, шагоход успеет отскочить боком метров на десять, не переставая адски жечь во все стороны и пускать ракеты по воздушным целям.

Обо всем этом Леха и сообщил пилоту незамедлительно. Хотел сделать ему приятное. Все-таки Ломакин, по слухам, «Избушку» лично испытывал...

— Не разочаровывай меня, — сказал пилот.

— Почему?

— Одна машина против двадцати это не война. И даже не подвиг. Это идиотизм и порнография. Нет, всякое бывало, но... Так не делается в приличном обществе, если ты понимаешь, о чем я.

— Как будто вот этот... железный капут — не порнография!

Ломакин издал приглушенный рык, совсем как давеча Тёмкин.

— Я неправ? — смиренно поинтересовался Леха.

— Не то чтобы совсем неправ... Но по африканским меркам перед тобой вполне рабочая боевая группа. Ты, кажется, не заметил на «Бэджерах» контейнеры с дронами. Мортиры для отстрела ложных целей. ПТРК тоже не видны, а они есть, и их очень много, внутри машин. Когда будет надо — выскочат негритосы с ракетами и разбегутся по кустам, залягут по оврагам, накроются защитными матами, замучаешься искать. Какая здесь электроника стоит, ты тоже не знаешь. А вдруг еще грамотный командир с хорошими экипажами... Если атаковать одними только БШМ, я бы сюда не сунулся, имея меньше дивизиона.

Леха хотел было возразить — двенадцать шагоходов, да вы офигели, куда столько! — но вовремя прикусил язык.

— И пару танков хорошо бы, — добавил Ломакин. — И поддержку с воздуха какую-никакую. Взвод тяжелой пехоты не помешает, чтобы потом окончательно зачистить местность. И вот тогда...

— И спецбоеприпас, — съязвил Леха. — Небольшой, килотонны на две, просто так, для красоты, пыль в глаза пустить, как мы любим!

Вместо ответа Ломакин вручил ему пилу.

— Дедовщина, как мы любим, — объяснил он. — Я совсем забыл. А то непохоже, что мы россияне.

Леха покорно взял пилу и внимательно ее оглядел. Памятуя, чей это инструмент, можно было ожидать чего угодно, вплоть до следов крови. Но пила оказалась как новенькая, и Леха положил ее на плечо, не опасаясь за пиджак.

Они шли мимо боксов, впереди был сетчатый забор танкодрома, еще один КПП и трибуна возле него. Ломакин выдернул из набедренного кармана пилотку и отточенным движением опытного военнослужащего бросил ее себе на голову. Леха снова язык прикусил — этот человек был полон сюрпризов. Почти сразу же справа, из-за крайнего бокса, потянулась колонна вооруженных солдат под командой мордастого сержанта. Ломакин расправил плечи. Сержант уставился на непонятную парочку, секундой позже в его глазах мелькнуло понимание, он рявкнул, и солдаты перешли на церемониальный шаг. Сержант необычно — ладонью от себя, — взял под козырек. Леха встал, как вкопанный, обалдевая от происходящего. Ломакин принял строевую стойку и четко отдал честь.

— Здравствуйте, товарищи! — взревел он по-русски так, что у Лехи зазвенело в ухе.

— Бля-бля-бля-бля! — или что-то в этом роде, проорало в ответ двадцать глоток.

— At ease! — скомандовал Ломакин, опуская руку.

Сержант опять рявкнул, колонна резко свернула направо, к КПП, и пошла вольно. А из-за бокса, тихонько урча, выплыл тягач. За ним ехал огромный деревянный ящик с неприличным русским словом на борту. Следом за танковозом валила уже менее организованно целая толпа чернокожего народу в форме, вооруженного и нет, кто с клипбордом, кто с планшетом, — и все с разной степенью подобострастия откозыряли гостям. Охотно и, как показалось Лехе, с искренней радостью. Ломакин снова бросил руку к виску и благосклонно улыбнулся.

Сам Леха с пилой стоял ни жив, ни мертв, стараясь просто не отсвечивать.

— Что это было? — спросил он шепотом, когда толпа убралась в направлении танкодрома.

— Не знаю, херня какая-то, — ответил Ломакин, убирая пилотку обратно в карман. — Но мне это показалось забавным. Вольно... молодой.

Сзади бесшумно подкрался на электротяге белый джип. За рулем сидел сам Вася.

— Дедовщина? — спросил он, кивая на пилу. — Молодцы. У нас это уважают. Только это и уважают, в общем-то... Кафры, что с них взять.

— Слышу, ты без трещотки ездишь? Отключил?

— Могу себе позволить. Да и противная она. Несолидно тарахтит для автомобиля за такие бешеные деньги. Заодно воспитываю население — пускай не расслабляется, а глядит по сторонам, когда начальник едет!

— В Москве тебе бы...

— Не Москва, слава богу. Есть на родине свои маленькие радости... Извините за задержку, но я обязан был поставить на место того юношу. А то контрразведка совсем офигела. Набежало их сегодня немеряно. Все одеты в армейское, и даже форма обмята, но повадки-то не спрячешь. Да они и не особо шифруются. Ходят, зыркают туда-сюда. Вон солдатик топает — хочешь, я его застрою и спрошу чего-нибудь про полигон. Будет смешно, обещаю.

— Как ты его застроишь? — буркнул Ломакин. — Ты гражданский.

— Я, сука, князь, мне пофигу, — агрессивно заявил Вася.

Видно было, что он еще не вполне отошел от инцидента на КПП и горит желанием кого-нибудь построить.

— Пошли его за лестницей, — предложил Ломакин. — Метров пять. Мне же надо как-то забраться наверх.

Вася высунулся в окно и заорал на солдата. Тот сначала встал смирно, потом козырнул и бегом исчез за боксами.

— Черт его знает, может, и местный, — сказал Вася.

— Лишь бы лестницу принес. Какой он, в конце концов, спецагент, если не сможет найти стремянку...

— Ладно, поехали. Что-то еще ничего не было, а я уже устал.

— После Дня народного единства всегда так, — сказал Ломакин, садясь в машину. — Здесь-то терпимо, а дома сейчас все в лежку наверное. В едином порыве взяли — и упали.

— А сегодня нет случайно даты? У вас же их дофигища. Ну там День взятия Бастилии, или хотя бы покорения Крыма, или чего еще вы завоевали?.. Я бы отметил. Чуть-чуть. Строго для профилактики кишечных инфекций.

— Спроси у Яндекса. Или тебе по должности не положено?

— День военного разведчика вам подойдет? — предложил Леха, устраиваясь сзади с пилой на коленях.

— Серьезно?!

— Ну да. В России — День военного разведчика. Я смотрел календарь и случайно заметил. А завтра будет еще лучше!

— Куда уж лучше... И так нет повода не выпить.

— Минутку... — Леха достал планшет. — Вот, докладываю. Завтра — Международный День предотвращения эксплуатации окружающей среды во время войны и вооруженных конфликтов!

— Ё-моё... Да это... Это просто праздник какой-то! — сказал Вася.

***

Танкодром был как танкодром: все перепахано, и в отдалении, на самой границе видимости, разбросаны бурые мертвые туши мишеней — ржавые БТРы без колес. Дальше начиналась привычная уже лесостепь, здесь играющая роль национального парка.

Трейлер с ящиком стоял на площадке перед трибуной. Давешние солдатики изображали оцепление. Вокруг сновал с неясными целями контрразведывательный народ, делая вид, будто очень занят.

Вася уверенно подогнал джип вплотную к оцеплению. Некоторое время он командным голосом покрикивал из окна, пытаясь найти ответственного за коды распознавания, потом в сердцах плюнул и ушел на КПП.

— Лестницу, лестницу проконтролируй! — крикнул Ломакин ему в спину. И добавил негромко: — Ваше сиятельство, хе-хе...

— Я думал, Тёмкин шутит, — сказал Леха.

— Ну что ты. Наш друг Бэзил Ндоу происходит из такой семьи, что закачаешься. Он племенной вождь и особа, приближенная к королю народа венда. И его старший товарищ Бука тоже не пальцем деланный. Они тут все... Непростые ребята. Думаешь, Нельсон Мандела был из простых? Ха-ха...

Ломакин осекся. Леха проследил его взгляд.

С трибуны спускалась девушка в хаки с погонами сержанта. Не спеша, чуть поворачивая голову из стороны в сторону и будто принюхиваясь. Форма сидела на сержанте свободно, даже немного мешковато, но этим только подчеркивала, насколько все ладно скроено под одеждой. Безупречное, эталонное сложение и... нечеловеческая грация. Девушка не шагала по ступенькам, а сбегала вниз одним длинным непрерывным движением прирожденного хищника. И весело помахивала отсутствующим хвостом. Леха просто не смог бы описать это иначе.

Глаза девушки скрывались в тени надвинутого козырька, Леха видел только, как едва заметно трепещут крылья прелестного носика и легонько скалятся белоснежные зубки, но дурно ему стало от этого зрелища сразу и всерьез. Он вдруг испугался, что девица сейчас подойдет к машине, уставится прямо в душу, принюхается... И?.. Лизнет его в щеку? Или одним движением изящной маленькой ручки отправит в нокаут, а дальше за секунду перегрызет горло?..

Какие у нее глаза? Должны быть карие. Очень спокойные, бесконечно мудрые, немного усталые карие глаза...

— Ты чего не дышишь? — озабоченно спросил Ломакин, оборачиваясь назад. — Лёш! Алё! Влюбился?

— А? Не-не-не... — прохрипел Леха и начал дышать.

Девица спустилась наконец с трибуны, все тем же танцующе-текучим шагом подошла к джипу и уставилась, слава богу, не на Леху, а на пилота. Снова потянула воздух носом и легонько задрала губу в собачьей полуулыбке. Никаких сомнений: она Ломакина узнала.

Молодая, на вид лет шестнадцати, латиноска, очень смуглая. Тонкая, легкая, невероятно сильная и резкая. Да, карие глаза. Именно такие, как Леха ожидал, все понимающие глаза существа, которое без раздумий убьет за тебя и отдаст свою жизнь, защищая тебя... или возьмет твою жизнь, если будет приказ.

Уму непостижимо, но перед машиной стояла и весело скалилась живая, настоящая, обаятельная до потери инстинкта самосохранения — бери и женись, — эскобарская гончая.

— Комо эстас, бонита? — спросил Ломакин.

Девушка рассмеялась, совсем по-человечески. Повернулась к Лехе, наградила его оценивающим взглядом, под которым молодой человек растекся в окончательную манную кашу, — и ушла.

Помахивая хвостом.

— Вот тебе и комо эстас, — буркнул Ломакин. — А я ее шоколадом кормил. А с другой стороны, чего я хотел. Она при исполнении. Команды радоваться не было.

— Я... — начал Леха. И задумался.

— Ты. Ну?

— Говорили, что эскобарский спецназ не определяется на взгляд. А эта... Ее же видно. Даже слишком.

— А она — как наша «Избушка». Тоже прототип. Повезло бедняжке, что не утилизировали. Все сливают отстой в Африку задешево, Сан-Эскобар не исключение... Я ее совсем девчонкой помню. Сейчас ей наверное лет двадцать. Странно, что она не в свите Буки. Или вперед послали — видел, трибуну обнюхивала?.. А может, Бука сам побаивается. Кстати, ее вполне могли подарить, и даже не ему, а, допустим, сыну на день рождения. Хороший такой презент, совершенно в эскобарском духе, и попробуй откажись. И тогда Бука точно боится. Кто знает, как ее программировали. В этой маленькой головке могут сидеть две-три разных личности. Одна сосет, как пылесос, другая жрет «зеленых беретов» на завтрак, а третья скачивает у тебя секретные документы...

Леха насупился. Почему-то его кольнуло циничное «сосет». Казалось бы, речь об искусственно выведенном существе, у которого наверняка руки в крови по локоть буквально, а все равно — кольнуло.

— Это ты еще не видел, какие у них гейши, — сказал Ломакин, словно прочитав его мысли. — Теперь ясно, почему Сан-Эскобар должен быть разрушен?.. Так, полезли. Давай инструмент.

Появился Вася, в руке у него была бумажка с кодами. Следом за Васей шел солдат с длиннющей алюминиевой стремянкой.

— Знакомьтесь, это Джеймс, — сказал Вася. — Фамилия подкачала, но лестницы ворует, как настоящий Бонд!

***

Директор Народной Республики Лимпопо Владимир Илич Бука прибыл на таком диковинном автомобиле, что Леха полез в планшет — интересно ведь. И не пожалел. Чем прославился «легендарный сто сороковой кузов», было не очень понятно, зато словосочетание «Путин-Пульман» сразу все объясняло. Этот бронированный «Mercedes S600 Pullmann» мог считаться легендой хотя бы потому, что никогда и никуда не приехал вовремя — его знаменитый первый владелец умудрился опоздать даже на встречу с английской королевой. Как сказал бы Негр Вася: «Мог себе позволить».

Следом прикатило сколько-то «Мерседесов» попроще, в окружении целой банды шустрых «Бэджеров», включая пару машин с зенитными модулями. БМП сразу рассредоточились вокруг места показа, заняв фактически круговую оборону. Леха мысленно пожал плечами. Эффектно, конечно, но насколько эффективно? Вздумай он убить Директора Буку, жахнул бы из-за реки каким-нибудь допотопным «Градом»... Ах, да, забыл, нет здесь систем залпового огня, не положено такое оружие неграм, а то вдруг устроят геноцид мирного населения, как они это любят. Ну, из пушек тогда. Тёмкин говорил — пара батарей? Нормально, хватит. Вон, в лесочке посадить корректировщика, бабах — и порядок. Или дело в том, что хотя Директор Бука всем до чертиков надоел, это как бы личное, а накрывать фугасками его администрацию — дурной тон? Тем более, если все кругом — вожди племен, короли малых народов и особы, приближенные к королям. Ненароком ухлопаешь своих же родственников, некрасиво может получиться... Надо будет при случае Васю расспросить, как у них такие вопросы решаются.

Тем временем Директор Бука, импозантный толстячок лет пятидесяти в полковничьем мундире, слегка перекошенном под тяжестью орденов и медалей, выстроил руководство учебного центра и закатил ему разнос на северном сото. Переводчик в планшете нес какой-то бред, но что Директор недоволен, было и так понятно. Вася откровенно хихикал. И даже разок толкнул Леху локтем в бок: во дает! Леха на всякий случай кивнул. Наругавшись всласть, Бука дал отмашку, господа офицеры бросились врассыпную, а сам Директор в сопровождении расфуфыренной свиты — золотое шитье килограммами и аксельбанты километрами, — направился к московскому гостю.

Это просто заказчик, сказал себе Леха.

— Расслабься, для тебя это просто клиент, — шепнул Вася. — Работаем... Ваше высокопревосходительство, господин Директор, разрешите представить — наш друг из России, эксперт концерна «Рособоронтех» Алексей Филимонов!

Леха отвесил церемонный поклон, и пока разгибался, Директор уже поймал его за руку.

— Очень рад, очень рад... Видали, как я их, а?

— Блистательно, — сказал Вася. — Талант у тебя.

— Потрясающе, — согласился Леха.

— Они между собой болтали, что я идиот, — доверительно сообщил Бука, заглядывая Лехе в глаза. — И думали, мне никто не доложит. Большая ошибка. А я приехал и реально повел себя с ними, как идиот! Понимаете?

Взгляд у Буки был острый и требовательный. Поди такого не пойми. Леха кивнул.

— Очень интересно, что они теперь будут делать! Правда?

— Копать будут, что им еще остается, — сказал Вася. — Погоди, я объясню нашему юному другу... Директор возмутился состоянием танкодрома. Почему такой бардак, всюду ямы и канавы? Что за лунный пейзаж? Директор потребовал, чтобы в недельный срок танкодром был совершенно гладкий. И никакой техники, ее надо беречь. Пусть меняют ландшафт вручную.

— Потрясающе, — повторил Леха.

— По-моему, смешно получилось, — сказал Бука, продолжая сверлить Леху маленькими острыми глазками. — Не правда ли?

Очень захотелось, чтобы рядом стоял Ломакин. Но пилот уже полчаса как залез на ящик, выпилил в нем дырку, спустился в машину, доложил, что «Избушка» прекрасно себя чувствует, и затаился.

— Хватит запугивать парня! — вмешался Вася. — Ты что, не видишь, он уже еле дышит!

Бука запрокинул голову и разразился смехом.

Позади радостно гоготала свита.

Леха улыбался. Это просто такая работа, твердил он про себя, просто работа. Чего я вообще... Нервничаю.

Отсмеявшись, Бука обернулся к ящику.

— А что здесь написано?

Леха замялся. Он ко всему был готов, но как-то не ждал такого простого вопроса.

Ну действительно, у тебя там написано черти что двухметровыми буквами, а ты не готов. Нормальное дело.

— Это такая руна, — небрежно бросил Вася. — На удачу. Русские — потомки викингов, ты не знал?

— Интересно. А мне сказали, это fuck. Я уже было обрадовался... Обманули?

— Если быть точным, это prick, — глазом не моргнув, сообщил Вася. — Но в данном контексте означает fuck you. И еще это руна на удачу. Так что можешь радоваться два раза. Или даже три!

Бука снова захохотал и хлопнул Васю по плечу.

— Вот за что тебя люблю, Бэзил — с тобой не соскучишься. Ну... Показывайте.

— Слышь, чувак, не спи, замерзнешь! — прошипел Вася по-русски. — Работай, мать твою!

Леха сделал глубокий вдох — и сказал:

— Поехали.

И начал работать.

Стараясь лишний раз не встретиться с Букой взглядом, он кивнул ему, подошел к ящику и постучал в стену. После чего быстро отступил назад и заказчика отвел подальше, деликатно прихватив за плечо. Директор послушался, и Лехе стало легче. Если клиент позволяет себя трогать и идет за тобой, это хорошее начало.

Машина проломила крышку ящика и выглянула из деревянной коробки, как живая. Увидев на железной морде «Избушки» смайл, Леха на долю секунды опять потерял самообладание, но оценил реакцию публики, — а та визжала, как младшая группа детского сада, к которой пришел Дед Мороз, и больше всех радовался Директор Бука, — и поверил: кажется, мы все делаем правильно.

Машина встала в полный рост. Чуть повела башней вправо-влево, словно плечи размяла — это Ломакин нарочно усиливал эффект, готовил публику к тому, что сейчас будет, — и мощным пинком выбила торец ящика. Бабах! Вынесла его к чертям, только доски полетели. Толпа взвыла от восторга. А шагоход, сдержанно лязгая, негромко жужжа и выразительно пыхтя, спустился с танковоза. Машина двигалась на аккумуляторах, чтобы никакого дизельного «тыр-тыр-тыр», — только чистый звук работы гидравлики и сервоприводов. В департаменте это называли «наше фирменное звучание, от которого у клиента раскрываются чакры и кошелек». У Буки пока что рот приоткрылся — ну, тоже неплохо.

Все-таки, сколько ни смотри на боевую технику в записи, по-настоящему она впечатляет лишь при непосредственном контакте. Но тогда уж пробирает до глубины души. Главное — сделать так, чтобы машина выглядела живой, превратилась в железного зверя, самостоятельного, но послушного воле хозяина. И клиент — влюбится.

«Избушка» подошла к заказчику и учтиво поклонилась. Свита Директора разразилась аплодисментами. Сам Бука с явной неохотой поднял ладонь, призывая к порядку. Трудно быть взрослым, когда хочется прыгать и кричать от радости.

Машина присела, из башни вылез Ломакин и мигом сбежал вниз по десантным скобам на стальной ноге, будто не замечая этих ступенек, — тоже часть спектакля, продуманная заранее. Все должно выглядеть естественно, красиво, легко.

— Мы с вами не встречались раньше? — спросил Бука пилота.

— Вы тогда служили в другой армии, — ответил Ломакин.

— Вы тоже! — сказал Бука и захохотал.

Да чего он ржет все время, надоел уже, подумал Леха.

— О’кей, что я должен знать про эту штуку?

Ломакин оглянулся на «Бэджеры», ощетинившиеся стволами в разные стороны.

— Она в одиночку уничтожит все, что тут есть, и попросит еще.

Леха чуть не подавился. Кто полчаса назад говорил: «Это не война, а порнография»?! Алло, товарищ пилот!

— Если взять ту группу, что стоит у вас под навесами, она и с ней справится, — добавил Ломакин, вгоняя Леху в окончательный ступор. — Не убьет, но совершенно испортит, заставит остановиться. Ей как раз хватит боекомплекта на это. А ракетами она посбивает беспилотники. Если их успеют поднять, конечно.

— Хорошая вещь... — протянул Бука, что-то считая в уме.

— Единственная в мире, второй такой нет, — сказал Ломакин с затаенной тоской в голосе.

— Почему ее не пустили в серию?

Ломакин толкнул Леху.

— Давайте спросим эксперта. Это они решают, а я просто солдат.

— Оверкилл. И быстрый расход боекомплекта. Думаю, вы узнали башню, это «Тунгуска»... Эс-эй-найнтин «Гризон», — поправился Леха, но Бука уже кивнул. — Зенитка не предназначена для длительного боя с наземной техникой. И башня слишком тяжелая, она ограничивает подвижность шасси, в ней много лишнего оборудования...

— Лишнего для машины, которая работает в группе, — окончил фразу за него Бука. — Для одиночки — совсем нет... Слушайте, почему я хвалю эту штуку? Ха-ха! Теперь давайте, хвалите вы.

Он снова буравил своими острыми глазками, но теперь во взгляде было уважение. И понимание. Да, пожалуй, ты настоящий полковник, подумал Леха.

За следующие десять минут Бука, которого маркетолог хотел влюбить в машину, совершенно влюбил маркетолога в себя. Настоящий полковник задавал настолько точные и дельные вопросы, что Леха вспотел, но ни разу не сбился. Он всегда знал, как ответить — Бука не спрашивал ерунды, способной поставить в тупик. Буку интересовало боевое применение в конкретных обстоятельствах, маневренность в конкретных условиях, живучесть при конкретных повреждениях. Единственное, чего он не сделал — не полез сам на башню, зато Леху туда сгонял дважды. И инструкцию от машины прибрал к рукам.

Слово «Избушка», слетевшее у Лехи случайно с языка, растолковал заказчику Вася.

— Если вы такие ужасы детям рассказываете — понятно, отчего вас все боятся, — похвалил россиян Бука. — Iz-bush-ka! — со вкусом произнес он по слогам. — Хорошо звучит. Я знаю: это злой дух из буша! Думаю, если мы договоримся, я сотру с его морды добренький смайлик и прикажу написать там вашу русскую руну на удачу!

Отдельно клиента порадовал сокращенный до предела курс начального обучения механика-водителя. И в старой доброй «Тунгуске», и в шасси БШМ управление было настолько упрощено, оптимизировано и автоматизировано, что, как говорится у русских, — «сел и поехал». Дальше, конечно, начинались сложности. Обслуживание башни требовало изрядной сноровки; например, извлечь пустые короба от снарядов было едва ли не труднее, чем запихнуть их на место, а без специальной транспортно-заряжающей машины этот процесс становился и вовсе силовой акробатикой. Экспериментальная ходовая часть смотрелась круче и крепче, чем на серийных БШМ, ее проектировали с большим запасом прочности, но потом два раза переделали всю снизу доверху, и не сказать, чтобы это пошло ей на пользу. Теперь даже многоопытный Ломакин не брался гадать, сколько осталось до отказа, и как тот будет выглядеть: просто заклинит, или вообще нога отвалится. Самой беспроблемной деталью казался силовой агрегат, обычный армейский гибридный движок, но и тот за свою жизнь много поездил, да и не жалели его.

Тем не менее, чтобы спокойно выпустить механика-водителя на полигон для тренировок, хватало одного дня на компьютерном симуляторе и пары часов в кабине. Очень помогали виртуальные очки. Опытные пилоты водят БШМ «по мониторам» — говорят, так лучше, когда обстановка сложная, и тебя атакуют с разных сторон. Многое схватываешь боковым зрением, расфокусированным взглядом. Зато молодой боец надевает очки — и сразу очень неплохо едет.

— У нас так Алексей научился, — брякнул Ломакин. — Поиграл день на компьютере, и уже все умеет.

— Отлично, вот пусть Алексей и покажет, — сказал Бука.

У Лехи, который уже вполне освоился с ролью «продающего» — только очень хотелось поскорее в душ, а потом холодного джин-тоника, — опять засосало под ложечкой.

— Джентльмены, прошу всех на трибуну! — Вася захлопал в ладоши.

Бука кивнул Лехе и ушел. За ним потянулась свита.

— Да ё-моё... — пробормотал Леха, беспомощно озираясь.

— Расслабься, она сама все сделает, — сказал Ломакин.

— Олег Иванович! Ну зачем вы... Я же не стрелял ни разу!

— Ерунда. Главное — шлемофон надень, а то оглохнешь. Руководителя стрельб я вывел на первый канал, позывной «Тауэр», английский у него внятный, ты поймешь. Твой позывной, только не смейся, «Избушка». Я на втором канале, если что. Движок не заводи, он дымит, это некрасиво. Аккумуляторы забиты под пробку, хватит километров на десять бегом. Цели здесь стандартные, пять наземных, две воздушных, когда машина их увидит, твое дело — ей разрешить. И... Ты молодец, парень. Все хорошо. Представь, что опять играешь на компьютере. Слушай руководителя, он тебя заведет на полигон, а когда отстреляешься, выведет обратно к трибуне. Только не выпендривайся на радостях. Не вздумай прыгать или танцевать. «Избушке» это трудно.

— Вот только мне танцев не хватало! — сказал Леха от всей души.

— Не психуй, тут ребенок справится.

— Я — не ребенок! Я отвечаю за показ!

— И провел его отлично. Садись в машину, закончи дело, и поедем домой.

— Забыл позвонить консулу... — пробормотал Леха, засовывая планшет за пояс.

— Я ему позвоню. С богом, товарищ пилот.

— Тьфу!

Леха ухватился за скобу на ноге шагохода и в третий раз за последние четверть часа полез наверх.

— Зато тебя про антенну не спросили, — съязвил Ломакин ему вслед.

***

В кабине было жарковато, но терпимо. Пахло нагретой пластмассой и дезодорантом. Леха надел очки, врубил обзорный радар — над башней весело закрутилась антенна, бесполезная, зато красивая, — и повел «Избушку» к краю танкодрома. Попутно он успел ослабить узел галстука, набросить на себя ремни безопасности, вызвать руководителя стрельб и запустить БИУС на анализ обстановки. Машина шагала, едва заметно покачиваясь, гудела механизмами и дружелюбно попискивала, обсчитывая данные целей — блям-блям-блям-блям! Это свои. Только что-то их много... Правильно, сколько тут «Бэджеров», штук семь-восемь... Так, а где шлемофон? Наверное, там, где его оставил Ломакин. Ну?..

БИУС все блямкала и блямкала. Машина сейчас могла засечь воздушные цели в радиусе до полусотни километров, а наземные — как получится, тут многое зависело от размера и скорости.

С воздушными целями было вяло: далеко впереди болтался чей-то очень маленький дрон, предварительно опознанный как разведчик-корректировщик неясной принадлежности. От наземных уже болели глаза: Леха просто не успевал их считать. Все зеленые — значит, свои. БМП по бокам и сзади — это понятно. А зачем «наши» пасутся в буше за танкодромом, да еще в таком изрядном количестве? Прикрывают визит Директора? Впереди за рекой Селеби-Пхикве, маленькая республика, которой Бука отменно насолил, шантажируя ее пролетарской революцией. Выставить заслон — разумно. Но технику безопасности никто не отменял, пусть даже это Африка, где за Премией Дарвина гоняются все, кому не лень. Я ведь буду стрелять в ту сторону!

А меня это должно беспокоить? Они там наверняка окопались. Ну, как-то укрылись точно. Наверное. Может быть.

Леха заерзал в кресле. Насчет огневой мощи «Тунгуски» у него не было никаких иллюзий. Когда это чудо русской оружейной мысли стреляет, из казенников пушек вырываются снопы пламени, а самоходка весом тридцать четыре тонны заметно откатывается назад. «Избушка» намного легче, и чтобы не опрокинуться, компенсирует отдачу заранее, подавая корпус в сторону залпа и пружиня ногами. Стрелять с отключенной ходовой частью запрещено даже в положении «сидя». Машина просто упадет на спину.

«Тунгуска» настолько сурова, что может насмерть прибить человека отлетевшими гильзами.

Вес одного снаряда почти четыреста граммов. Стандартная очередь длиной в полсекунды выплюнет из четырех стволов пуд железа. Попасть под такой огненный дождь совсем не весело даже для тех, кто в танке.

До первого огневого рубежа оставалось совсем немного, когда Леха решил: глупо будет случайно задеть кого-то, пусть этот «кто-то» и совершенно тебе незнакомый африканский «Леопард». Танков в буше пряталось целых два. И вряд ли они застрахованы.

— «Избушка» — к «Тауэр». Вы уверены, что силы прикрытия не на линии огня?

— Я «Тауэр». Абсолютно. Все позади вас.

— Но кто тогда впереди?

Леха даже придержал машину — так долго руководитель стрельб осмысливал новую информацию.

— Но... кто впереди? — раздалось наконец.

Ну да, Африка, как она есть. Ничего удивительного. Тут по ошибке занимали не те города, а потом не знали, что с ними делать. Здесь пропадали, заблудившись в трех соснах, и вымирали от бескормицы, дизентерии и безнадеги целые батальоны... Этот хотя бы не оголодает, река близко, крокодилов настреляет.

— Наблюдаю до двадцати единиц техники в буше за границей танкодрома. Все цели зеленые. И одна воздушная, квадрокоптер. Как слышите меня?

Молчание.

Все-таки, где шлемофон? Ага, ну конечно, Ломакин его очень удобно повесил, это я, балбес, не туда смотрю...

— Алексей, что за фигня?!

А вот и Ломакин на втором канале, легок на помине. Значит, подслушивал. Какой он все-таки молодец, хотя и засунул меня в эту железную коробку.

— Да ерунда, там впереди наше прикрытие, я боюсь его зацепить, а «Тауэр» чего-то тупит.

— Ты пожестче с ним. Я попробую тут узнать.

— «Тауэр», не спите, у вас есть РЛС! — сказал Леха строго, вспомнив, что он вообще-то личный гость Директора Буки, а здешним раздолбаям с завтрашнего дня заниматься тем, к чему они предназначены от рождения — перекапывать танкодром вручную.

— Не активна. Ждите, проверяем.

— Мне остановиться?

— Выходите на рубеж и ждите.

— Понял.

Рулить «Избушкой» было одно удовольствие — Леха едва прикасался к джойстикам, а послушная машина, казалось, угадывала его желания. Самое трудное — думать, куда смотришь, и не запутаться в режимах, когда активировано управление огнем с виртуальных очков. Башня вращается очень резко, и если пушки «ходят за взглядом», а ты об этом забыл и случайно крутанулся против своей воли раз-другой-третий, морская болезнь гарантирована. Значит, один палец всегда на клавише переключения режимов. Нажал вниз — управляешь глазами; нажал вверх — щадящий вариант, когда прицел «ходит за головой»; отпустил — стоп, замерла башня.

— «Избушка», я «Лом», — позвал Ломакин так деловито, что Леха почуял: дело пахнет жареным. — Красная кнопка. Как слышишь? Красная кнопка немедленно! Под мою ответственность. И надень шлемофон, чтоб тебя!..

Леха так и застыл с рукой, протянутой к шлемофону. Все у него внутри протестовало. Он уже внутренне приготовился к команде сдать назад, отступать, валить отсюда подальше, спасая вверенное ему имущество «Рособоронтеха». Но красная кнопка...

Мы сюда не за этим приехали. Мы гражданские специалисты с другого континента. У нас там вообще зима! В Москве выходной день после большого праздника, выпал первый снег, и все бухие.

Нас не касаются ваши африканские разборки. Наше дело — продажи. Make money, not war.

А я здесь вообще случайно!

— УГРОЗА СПЕРЕДИ, — сказала машина.

Голос у нее был женский, но чертовски убедительный.

Бах! Бах!

Два «Леопарда» показались из буша, выстрелив почти одновременно. Леха переключился на круговой обзор. Ему казалось, он шевелит пальцами медленно, слишком медленно. А соображает еще медленнее.

Позади, справа и слева, вспыхнули два «Бэджера».

А прямо по фронту разворачивалась в боевой порядок и уже лупила из всех стволов бронетехника. Леха ее слышал. Бац! Бац! Бац! А еще он кожей чувствовал, как мимо башни проносится раскаленный металл. Пока мимо.

За спиной у Лехи этот металл корежил БМП охраны, как консервные банки, разносил оптику на боевых модулях, рвал в клочья покрышки. Загорелся и лег на бок третий «Бэджер». «Леопарды» жахнули снова, и с изумительной точностью подбили еще две машины — те даже не успели тронуться с места.

Вот тебе и железный капут.

Позади тарахтела зенитка; плюясь огнем, выкатилась перед трибуной, заслонив ее собой, бесстрашно подставив борт, ай да молодчина...

С трибуны кубарем сыпались люди, теряя фуражки и обрывая аксельбанты.

Контрольная вышка полигона — позывной «Тауэр», — вдруг разлетелась вдребезги.

БИУС что-то настойчиво твердила голосом классной дамы, но Леха ее не слышал. Он смотрел, как завороженный, в сторону трибуны, пытаясь разглядеть среди мечущихся в дыму и пыли людей знакомые силуэты.

Увидел.

Кто-то волоком утащил за горящую БМП тело в пилотском комбинезоне. Собственно, Леха зацепил взглядом только ноги. Одна штанина была в крови.

Два оставшихся на ходу пушечных «Бэджера», огрызаясь, сдавали задом, отползая к КПП. Под их прикрытием сквозь ворота ломился бегом народ. Директорский лимузин сначала ткнулся носом в толпу, потом вспомнил, что он тоже как бы броневик, легко повалил сетчатый забор и скрылся.

Отчаянно смелая зенитка, не переставая стрелять, отъехала от трибуны — все уже удрали, эвакуация закончена, — и почти сразу поймала тяжелый снаряд в боевой модуль, а следом пару очередей в бок. Леха охнул. Это было как убийство живого существа. Отважного, верного, преданного. Да, преданного во всех смыслах... Зенитка прокатилась по инерции несколько метров и, окутавшись черным дымом, замерла. Умерла.

Противник быстро приближался, не имея, судя по всему, существенных потерь. «Бэджеры» охраны ползли задом к боксам, накрытые случайно образовавшейся дымовой завесой, и наверное только поэтому все еще были целы.

Впрочем, с начала перестрелки минуло чуть больше минуты.

В иных обстоятельствах эксперт Филимонов, со свойственной ему дотошностью, мог бы задуматься: почему зенитку не трогали, пока она заслоняла трибуну; отчего трибуну не превратили в крошево первым залпом, хотя в контрольную вышку не поленились всадить снаряд; что-то мало раненых; а я здесь вообще никому не интересен? — и так далее. Но эксперт Филимонов не задумывался.

Он просто растерялся.

Тут взревела сирена, «Избушка» резко дернулась и сама, без команды, сделала шаг вправо.

Еще через секунду в Леху попали, и он очнулся.

Из пулемета в ногу — это нам вроде щекотки, но в башню летел большой-пребольшой снаряд, иначе машина не стала бы отпрыгивать.

Леха сбросил с плеч ремни, упал на пол, рванул дверцу неприметного шкафчика под главным пультом, нащупал внутри защитный пластиковый колпачок, сорвал его — и, не глядя, схватился за тумблер. Красный тумблер с красной пломбой — там ничего другого не могло быть.

На всех БШМ этот переключатель зовут «Красная Кнопка», и первое, что о нем говорят молодому пилоту, оно же последнее: «Ты обязан знать, где кнопка, и тебе показали, а теперь, мальчик, забудь про нее навсегда!»

Чтобы даже и не думал.

Аварийная сирена надрывалась вовсю, но сквозь этот рев Леха расслышал, как звонко — бам-м-м! — ударило в угол башни, и «Избушка» обиженно вякнула.

Леха дернул тумблер.

Сирена умолкла, зато машина — заговорила.

Да так, что заложило уши.

Четыре огненные иглы сорвались с башни и вонзились в ближайшую БМП. Та окуталась пылью, легла на брюхо, опустила пушку и замерла. «Избушка» прыгнула в сторону, уходя от снаряда, и в два плевка сшибла две управляемые ракеты. Застыла на долю секунды, определяя порядок целей, задрала стволы, — и высоко в небе образовалось пушистое черное облачко там, где только что был дрон-корректировщик.

Леха наблюдал все это, катаясь по полу кабины, молясь, чтобы не врезаться очками, и пытаясь ухватить шлемофон.

«Избушка» влепила из своего адского бластера прямо в морду еще одной БМП — враг просто остановился, въехав в стену огня, и уже дохлый припал на передние колеса, жирно дымя.

Леха наконец-то вцепился одной рукой в ножку пульта.

Машина достала третью бээмпэшку, вырвав ей напрочь два колеса и безнадежно разломав боевой модуль; сбила еще ракету — и побежала портить танки, пока те не испортили ее. Рванула она с места, как заправский спринтер, и неслась зигзагом, мотая башней и пуляя во все стороны. Леху спасло от тяжелых увечий лишь то, что горе-пилот очень удачно налетел на кресло — и стиснул его в объятьях. Шлемофон он держал в зубах.

Высматривая на поле боя танки, «Избушка» небрежно и даже с некоторой ленцой подстрелила еще две БМП, завалив обе на бок. Сама она поймала несколько безобидных попаданий в броненакладки на ногах, да башню ей всю расцарапали пулеметами. Звон внутри стоял колокольный, и Леха не оглох от него лишь потому, что уже оглох от своих же пушек.

Закладывая петли, машина вклинилась в строй противника. Интенсивность огня сразу упала — враги боялись задеть своих, — а «Избушка» почти в упор плеснула желтым пламенем на транспортер с ракетным модулем, превратив его в огненный цветок.

И пошла на сближение с «Леопардами».

Леха пытался заползти в кресло.

БШМ бегают по пересеченной местности так лихо, что угнаться за ними, осуществляя при этом какую-то рассудочную деятельность, не в состоянии никто. Технически — можно, практически — бессмысленно. Танки и БМП способны ехать по ямам и ухабам быстро, но экипаж теряет связь с реальностью уже на сорока пяти километрах в час. Даже если не блюет, все равно ему как-то не работается. А шагоход «на рывке» легко делает шестьдесят, задорно прыгая через овраги и весело постреливая на лету.

«Избушка» никогда не была такой резвой, но танкодром, перепаханный глубокими канавами, играл ей на руку, точнее, на ногу. Здесь она критически превосходила врага в подвижности и маневре огнем. Вдобавок, она точно знала, что делать: носиться зигзагом сквозь вражий строй и принуждать к миру. Леха, передернув красный тумблер, ввел машину в режим активной обороны. «Избушка» превратилась в оружие возмездия: любую пушку, что глядит в ее сторону, надо заткнуть, любую угрозу ликвидировать, а в идеале — упредить. Благодаря своей зенитной скорострельности, на каждый выстрел противника «Избушка» отвечала минимум десятью. Систему активной противоракетной защиты она до сих пор не использовала ни разу, за ненадобностью. Все, что ее сейчас заботило — не перегреть стволы.

Леха наконец-то сел и теперь судорожно пристегивался, нервно жуя шлемофон.

«Избушка» играла в прятки с танками, бегая восьмерками между двух дымящихся бронемашин. Попутно она сбила еще пару ракет.

«Леопарды» медленно отползали, изредка бабахая, стараясь не попасть в своих, и не попадая по факту никуда. Будучи тут самыми толстокожими, они оттягивали шагоход на себя, прикрывая отступление группы. Они явно впервые увидели БШМ «живьем» и не очень понимали, с чем ее едят. Им никто не говорил, что если между тобой и шагоходом меньше километра, надо не рефлексировать, а сразу напрыгивать, пока не напрыгнули на тебя.

Знай противник заранее, что ему предстоит отбиваться от бешеного русского сарая на лапках, он бы наверняка оставил танки далеко позади — и сам себя перехитрил. Снаряд из-за горизонта летит долго, БШМ успеет сделать шаг в сторону, а то и два. Скакать на месте она не станет, а помчится на сближение, и тут-то вам будет весело. Как, в общем, и случилось. Шагоходы всегда идут на сближение. Врагу надо было давить «Избушку» числом; пытаться взять в клещи, ведя непрерывный огонь, и закидывая ракетами, благо, ПТРК хватало. Не хватило выдержки. После шестой БМП, расстрелянной вдребезги меньше, чем за минуту, у пришельцев сдали нервы, и началось отступление врассыпную.

Но команды «отставить возмездие» не было.

Леха как раз сумел пристегнуться, и натянуть шлемофон, когда ему предложили уникальный аттракцион «”Тунгуска” останавливает танк».

Про эту способность русской зенитки ходили легенды, и в мифах она подавалась так, будто перед танком вырастает огненная стена, об которую тот бьется носом — и дальше не едет.

Зрелище для гурманов, конечно, но умные люди непременно добавляли, что ганфайт по-ковбойски — результат никудышного планирования, ошибок разведки или персональной глупости командиров машин.

Леха тоже хотел быть умным. Не отрицая за «Тунгуской» выдающегося умения поливать огнем, он всегда считал, что если зенитке пришлось схлестнуться с танком накоротке, значит, столкнулись два чертовски невезучих или редкостно тупых экипажа, и исход драки зависит больше от того, кто тут главный дурак или главный лузер.

Вот и встретились.

«Не война, а идиотизм и порнография», — вспомнил Леха слова Ломакина.

То есть, это он потом вспомнил. В сам момент события он едва не потерял сознание от избытка эмоций.

«Избушка» выскочила из-за укрытия и бросилась на танк в лобовую атаку.

«Леопард» только что выстрелил, промазал, теперь перезаряжался, и машина доложила Лехе: командир, ты не бойся, я знаю свой маневр. Увы, горе-командир не умел читать мелкие символы, которыми БИУС отчитывалась о проделанной работе. Он и цели-то на схеме поля боя различал с трудом. Когда «Избушка» понеслась навстречу «Леопарду», и прямо в глаз пилоту уставилось двенадцатисантиметровое жерло производства «Рейнметалл», да вдобавок, начал садить пулемет, Леха подумал, что у машины в мозгах замкнуло, — и вот, значит, ты какая, финита ля комедия.

Только-только человек освоился и даже начал более-менее дышать, и тут на тебе. В двадцать пять лет погибнуть, атакуя немецкий танк — это очень по-русски. Но я не готов! Что ты делаешь, безумная железяка!

Леха сжался в комок и заорал.

А «Избушка» влепила немцу в морду длинную очередь.

Танк исчез.

На том месте, где был «Леопард», поднялся бурый смерч, внутри которого что-то вспыхивало и горело. Машина проскакала мимо, заложила дугу, заходя второму танку во фланг, и сначала вынесла ему гусеницу вместе с бортовыми экранами, а следом обтесала все лишнее с башни. Развернулась и пошла на добивание: жахнула первому в корму так, что клочья полетели...

Леха сунул ногу под пульт и нащупал шкафчик с красным тумблером. Может, удастся подцепить рычажок носком ботинка... Уцелевшие БМП драпали полным ходом, подскакивая на ямах и рытвинах. Добрая половина из них мчалась вообще в сторону учебного центра, лишь бы удрать. Решили, что спасет только скорость? Дурачки, вас спасу только я! Если обуздаю свое абсолютное оружие раньше, чем оно вас достанет. Стоп, куда я там ноги тяну, ведь можно дать отмену команды через основное меню...

Он перехватил управление и остановил машину. Поднял глаза — и увидел вдалеке разваленную вышку, окутанную дымом, горящие «Бэджеры», подбитую зенитку... И никаких признаков жизни. Никто оттуда не идет на помощь. Стоп! Не может быть! Он дал увеличение. На раскуроченной башне зенитки стояла крошечная фигурка и вроде бы глядела из-под руки в его сторону. Неужели ты уцелел, герой?! Хоть одна хорошая новость за это паскудное утро. Лишь сейчас Леха понял, как болела у него душа за того, кто подставил борт под танковые пушки, закрывая собой людей.

А я что сделал? Да ничего. Катался пассажиром.

И что я вообще натворил? Я ведь не имел на это никакого права. Я нарушил... Страшно подумать, сколько международных конвенций. Каков теперь мой статус? Наемник? Террорист? Черта с два, я гражданский идиот, взявшийся за оружие. Партизан?! Хорошенький подарочек для «Рособоронтеха».

Партизан российский Леха, страх и ужас Лимпопо.

А еще такой есть термин — «поджигатель войны». Это прямо про меня. Трудно было посидеть тихонько, не трогая кнопки, особенно красные?! Ну, зацепили разок, башню поцарапали. Они ведь не нарочно. Они наверняка не хотели. А я как начал их колошматить...

Народный мститель Филимонов и его дрессированная избушка.

Идиот!

В машине стояла адская жара, Леха был насквозь мокрый, голова гудела, сквозь гул пробивались недовольные попискивания БИУС.

Отстань, железяка. Мне нужна связь. Наши подскажут, что делать.

«Тауэр», естественно, не отвечал. Телефонного сигнала нет — то ли глушат, то ли разбили местный ретранслятор. Леху начало легонько потряхивать. И чем больше он приходил в себя, тем неприятнее виделось положение.

У них тут были какие-то свои дела, вроде государственного переворота, а заезжий русский парень мало того, что вмешался в политику, так еще и расколотил чертову уйму дорогостоящей техники. Которая вряд ли была застрахована.

Не простят.

— УГРОЗА, КЛЕЩИ, — сказала машина.

Ну вот, уже не простили.

Леха сорвал машину с места в карьер, огрызаясь короткими очередями скорее для острастки. Сбежавшие БМП вовсе не паниковали, они отступили, перегруппировались, отрезали «Избушку» от учебного центра и теперь взялись за ум — пробовали забить шагоход толпой. Опять ракета? О, черт!

Леха перевел башню в режим автоматического отражения атаки с воздуха, а сам сосредоточился на управлении. Машина петляла, как заяц, сбивая врагу прицел, а на самом деле — закладывала широкую дугу в сторону национального парка, туда, где буш казался гуще, и на колесной технике не разъездишься. Конечно, первая мысль у Лехи была — пробиться назад к учебному центру. Но если оттуда до сих пор никто не высунулся на подмогу, значит, либо там все разбежались, либо, они с этими — заодно.

Выход один: спрятаться и переждать.

«Не пойдете вы за мной в лес, не пойдете, — твердил он про себя. — А я отсижусь, а я отдышусь, а я попробую что-то придумать».

Если Бука мертв, я наверное тоже покойник. До консульства сто шестьдесят километров; десантных конвертопланов, на которых обычно возят БШМ к полю боя и обратно, не предвидится, а летать мы с «Избушкой» не умеем. Идти в глубь страны, когда там военный переворот — самоубийство. Нас будут ждать в каждом населенном пункте. Банальный РПГ из-за угла, с двадцати-тридцати метров — для «Избушки» нет ничего опаснее, чем гранатометчик под ногами. Я даже не успею дернуться. И машина не успеет.

Ну чего, ну чего вы ко мне пристали?

— Отстаньте!

Скорее машинально, чем рассудочно, он продырявил самой наглой БМП передние колеса; та нырнула в овраг и встала на нос. Через пару секунд в нее врезалась другая, — перевернула на спину, навалилась сверху и так застряла. Минус два. Это показалось бы Лехе очень смешно, когда бы не происходило в реальности. А вдруг там люди пострадали?

И вообще творилось что-то странное. Да, сначала его вроде как попытались взять в клещи и продырявить, но сейчас — отжимают к границе, даже не пробуя обойти с флангов. БМП действуют, будто загонщики. Пустили только одну ракету, вяло постреливали, не особо целясь...

Я бегу в лес, подумал Леха, и они тоже гонят меня в лес.

Проклятье.

Им нужна моя машина.

А я?..

А я тут вообще лишний.

Глава 6 The African Queen

5 ноября 2049 года, пятница

профессиональный праздник: День военного разведчика

время: после полудня

температура +28˚С, без осадков

«Красная Шапочка» спрыгнула в кабину так мягко, что Леха не услышал ни звука. Впрочем, он был все еще туговат на ухо. А гостья сбросила рюкзачок, осмотрелась и поставила диагноз.

— «Гризон». Шасси не знаю. Не работает.

Леха кивнул, глядя в пол. Он чувствовал себя неадекватно усталым. Появление этой девицы словно подытожило: от тебя, парень, тут больше ничего не зависит. Останешься жив или убьют через минуту — не имеет значения. Игра теперь в чужих руках.

— Почему нет питания?

— Аккумуляторы разряжены.

— Двигатель?..

— Должен запуститься автоматически, когда заряд падает до десяти процентов, — заученно пробубнил Леха. — Не завелся.

— Топливо?..

— Полный бак.

— Резервный пуск?..

— Без понятия. Я тоже не знаю это шасси.

— Почему?

Леха медленно поднял глаза и невольно снова оглядел свою гостью с тапочек до кепки. Гладкое, тренированное, налитое силой молодое тело, безукоризненно женственное. Пробежало километров десять по жаре в спринтерском темпе — и хоть бы хны. Стоит в раскаленной железной банке и не потеет. Выглядит очень привлекательно. Но стоит телу шевельнуться — и начинаешь что-то подозревать.

Например, что оно создано для убийства, а вовсе не для любви.

Вот, допрашивает меня. И ведь отвечаю, как миленький, и даже в мыслях нет промолчать.

— Это очень старое экспериментальное шасси, — терпеливо объяснил Леха. — Его несколько раз полностью разбирали и переделывали.

— Плохо. — Девушка боком скользнула вокруг пульта в носовую часть кабины. Уверенным движением, словно ей все тут давно знакомо, распахнула дверцу орудийного отсека и заглянула туда. — Доложи остаток боекомплекта.

Боекомплект ей доложи, ишь ты. Раскомандовалась. А если послать тебя подальше — что будет, интересно?

— Примерно тысяча пятьсот выстрелов, — вяло произнес Леха. — Комплекс активной защиты не использовался, полностью заряжен. Ракеты все на месте.

— Один контейнер пробит в нескольких местах.

— Ну, значит, семь ракет... Слушай, кто тебя прислал?

Девушка захлопнула дверцу, посмотрела под ноги и недовольно сморщила носик. Ну да, где-то там валялся оторванный Лехой монитор.

— Я сказала тебе — друг.

— Как его зовут?

— Он знал слово. Ты попробуешь завести двигатель?

— Чем я его заведу?! Я не умею! — рявкнул Леха. — Я клерк, а не пилот!.. Стоп! Ты же с ним говорила! Ну, с пилотом! Он сильно ранен?

— Не знаю. Он не выглядел серьезно раненым. Я видела, как черный мужчина в белом костюме помогал ему сесть в джип. Это все. Одевайся, уходим.

Леха привстал было — и опять упал в кресло.

— Но... Кто же тебя прислал в таком случае?

Девушка легонько подпрыгнула, сдернула с крыши уже просохший Лехин костюм и бросила одежду ему на колени.

И уставилась карими глазами. Взгляд был такой, будто она все-все понимает, даже то, что ты не в состоянии выразить, — но, пожалуйста, идем уже отсюда, а?

Леха неохотно влез в рубашку и брюки. Опять его к чему-то принуждали, куда-то тащили, и все за него решали. Возможно, из самых лучших побуждений — например, чтобы спасти от плена. Это хорошо, конечно.

Но, извините, еще несколько минут назад он не собирался никуда бежать! Он тут как бы на работе. Он ждет звонка из техподдержки. Он поклялся не бросать машину. А бегство это стыд и позор. И сама по себе «Избушка» слишком хороша, чтобы сдать ее противнику без драки. Один стандартный залп это сорок выстрелов, а у нас их полторы тысячи. Если бы не проблемы с городским боем, которого «Избушка» не любит из-за большой мертвой зоны, — прямо хоть иди в столицу и учиняй там переворот обратно. И ведь должен быть какой-то способ раскочегарить этого огромного человекообразного боевого робота! Говорят, дизель в теплую погоду запускается с пол-пинка. Знать бы, куда его пнуть...

Леха опять сел и нервно забарабанил пальцами по краю пульта.

— Никуда я не пойду, — прохрипел он, глядя в пустой темный монитор. Откашлялся, понял, что его вроде не убили прямо сразу за неповиновение, и повторил уже уверенней: — Не пойду.

— Каков твой план?

Это было сказано так спокойно и легко, что Леха резко поднял голову и недоуменно уставился на девушку. Он сам не знал, чего ожидал, но точно чего-то другого. А девушка смотрела на него прежним своим безмятежно понимающим взглядом.

— Оборонять машину, ждать техподдержки, ждать подкрепления, — буркнул Леха и отвернулся.

Не план, а одно расстройство, прямо стыдно такое говорить военному человеку в лицо.

— Нормальный план, — сказала девушка.

Сняла бейсболку, легонько тряхнула волосами, — темными, почти черными, вьющимися мягкой волной до плеч, — и повесила алую кепку на кронштейн отломанного монитора. Обжила, значит, помещение. Дала понять: теперь здесь мое место.

Леха с трудом удержался от позыва немедленно погладить девушку по голове. И может быть даже почесать за ухом.

— И я уже здесь.

— Ты... Техподдержка?! — Леха аж подпрыгнул.

— Я — подкрепление. Или ты ждешь своих? Русских? Они далеко.

Леха негромко застонал.

— Выпей, — девушка протянула ему знакомую фляжку. — Будет легче.

— Да иди ты... Я знаю, там какой-нибудь боевой коктейль. Сами жрите свои наркотики.

— Бренди.

Леха застонал снова, на этот раз от безысходности. Коньяка бы он сейчас принял, но его совсем недавно от простой воды развезло. Пить нельзя. Будем погибать трезвыми, как настоящие герои.

— Будем погибать трезвыми, — грустно заключил он.

— Как скажешь. — Девушка присела над своим рюкзаком. Что-то звякнуло, лязгнуло, щелкнуло, и на колени Лехе лег маленький, игрушечный с виду, но увесистый пистолет-пулемет. Второй такой же оказался у девушки в руке.

— Мне нельзя, я гражданский эксперт, — Леха попытался вернуть ствол. Его не поняли, и он отложил смертоносную игрушку на пульт. — Не имею права браться за оружие.

— Но ты уже сделал это, — девушка выразительно обвела взглядом кабину. — Ты хорошо воевал.

— Да не я, она сама... Машина, понимаешь?

— Тебя будут судить и повесят, как террориста, — равнодушно проинформировала девушка.

— Ну спасибо, порадовала!

— И меня. Но я раньше погибну в бою. — Она встала под открытый люк, склонила голову на бок, прислушалась. — У нас не больше тридцати минут. Я спросила, ты не ответил: хочешь пить? Хочешь есть? Хочешь секс?

— Тебя-то за что... — прошептал Леха, чувствуя, как поднимается комок в горле.

Девушка стояла перед ним с оружием в опущенной руке. Выглядела она чертовски, дьявольски, адски соблазнительно. Но в ее персональном аду вместо жадного яростного пламени был хрустящий колючий холод. Оружия, вот чего не хватало раньше, чтобы паззл сложился, закрылся гештальт: она не богиня войны, она богиня смерти.

Леха уже сегодня лил слезы, но попусту, от нервов, а стоило бы оплакать эту девчонку.

— Я тоже гражданский эксперт, — сказала девушка просто. — Когда ты ждешь техподдержку? Откуда ты ее ждешь?

— Она позвонит на мой сателлитный модуль... — Леха уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях, только чтобы не чувствовать ее взгляд.

— Значит, она не здесь. Я поняла. Теперь все поняла. Если через тридцать минут ты не заведешь двигатель, я попрошу тебя следовать за мной. Слышишь?

— Угу.

— Если не захочешь идти, я заставлю тебя. У меня приказ. Заранее приношу извинения за доставленные неудобства и надеюсь на твое понимание сложившихся обстоятельств.

— Это заявление не является публичной офертой... — подсказал Леха и глупо хихикнул.

— Это она и есть, — без тени усмешки сообщила девушка. — Я — наверх. Отсюда плохо слышно.

Движение, которым она ушла сквозь открытый люк на крышу, Леха не смог бы описать. Просто взяла да ушла. Хотя, конечно, прыгнула. Как прыгают с места через двухметровый забор большие собаки: вроде только что сидела здесь — хлоп! — уже там и кого-то жрет.

Девчонка с собачьими повадками. «Хочешь есть? Хочешь пить? Хочешь секс? У меня приказ!» — насколько она вообще самостоятельна? Что ей может приказать тот, кто «знает слово»? Куда она поведет меня через полчаса? И кто я — подопечный или подконвойный?

Громом среди ясного неба зазвонил «спутник». Леха схватился за него, уронил, снова поймал, нажал кнопку и быстро произнес:

— Филимонов!

— Кто у аппарата? — спросил хриплый голос.

— Фи-ли-мо-нов!

На том конце откашлялись.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте! У меня не заво..

— Здравствуйте... — донеслось из трубки. — Вы позвонили в службу технической поддержки департамента экспорта специмущества и услуг сухопутных войск концерна «Рособоронтех» — мирного либера... тьфу, мирового, блядь, лидера!.. по производству уникальных, не имеющих аналогов, вооружений. С вами говорит специалист по работе с клиентами Максим. Чем могу быть полезен?

— У меня дизель не заводится.

В трубке засопели, раздались отдаленные щелчки.

— Назовите, пожалуйста, серийный номер шасси. По одной цифре, например: один, два, три...

— А где его искать?

— Поднимите люк моторного отсека. Ищите наклейку на внутренней стороне.

Что делать, Леха примерно знал, и даже помнил, где лежит ключ, чтобы повернуть головки прижимных болтов. На удивление ловко, даже не поцарапавшись, он демонтировал полик позади кресла, добрался до люка, расстопорил его и откинул вверх. Из моторного отсека дохнуло в лицо жаром с запахом разогретой пластмассы и трансмиссионного масла, но сама картина, открывшаяся взгляду, поражала чистотой. И даже провоцировала задуматься: а это все и правда работает?.. Не по-нашему выглядел моторный отсек.

Наклейки, естественно, не было.

— Наклейка отсутствует. Я не знаю, вам объяснили, или нет — у меня «Избушка». Изделие БШМ-К. Есть на ней система резервного пуска двигателя? И как ей пользоваться?

В трубке снова засопели, потом откашлялись в сторону.

— Что, дружок, похмелье? — ласково спросил Леха. — А я в Африке воюю, черт бы вас всех побрал. Меня убьют с минуты на минуту, если вы не поможете!

— Сожалею, в нашей базе нет указанного вами шасси.

— Да черт с ним, с шасси, просто скажите, как завести дизель!

— Сожалею, но не могу вам помочь без серийного номера.

— Стоп. — Леха чувствовал, что закипает и держится из последних сил. — Алло, как тебя там, Максим, а мы не знакомы? Я Леха из продаж, рыжий такой!

— Слушаю вас внимательно.

— Максим, будь человеком! Ты уже наговорил лишнего, тебя все равно вздрючат, помоги!

— Слушаю вас внимательно. Какой у вас вопрос? — с плохо скрываемой ненавистью пробубнил Максим.

Леха на миг задумался.

Так и подмывало спросить, нельзя ли позвать к телефону Ингу. Почему-то казалось, что выудить из нее полезную информацию будет не в пример легче — пусть эта Инга и искусственная. Да хоть два раза искусственная. Зато не боится, что ее уволят за лишнее слово.

— Вопрос такой.... — протянул Леха, мучительно подбирая формулировки, — Теоретический. Нужна просто ваша консультация. Есть гибридная силовая установка. Двигатель запускается сам при падении заряда батарей до десяти процентов. Топливо есть, дизель еще вчера работал без нареканий. Почему сегодня не прошла команда на запуск?

— Если работал нормально, тогда исключаем топливную систему, она крайне редко отказывает прямо так сразу, — не задумываясь, ответил Максим. — Остается программный сбой или электрика. К сожалению, не зная серийного номера шасси, мы не можем дистанционно обновить его прошивку. А электрику вы способны проверить самостоятельно органолептическими методами.

— Орга... На вкус, цвет и запах?

— Визуальный контроль состояния проводки и контактов, — терпеливо объяснил Максим. Подумал и добавил: — И мануальный.

— Мануальный — это выдернуть и заново воткнуть провода?

— Подтверждаю.

— Машину перевозили из зимы в лето, это могло повлиять на контакты?

— Вполне. Такое случается.

— Еще один теоретический вопрос. У меня аккумуляторы на нуле... Допустим! Предположим, что аккумуляторы на нуле. Как завести двигатель?

— Мы исследуем вашу проблему.

— Э-э... Простите?

— Пожалуйста, оставайтесь на линии, — сказал Максим откуда-то издали.

У Лехи стиснуло сердце. Что-то, значит, происходит в департаменте. Есть какое-то движение, несмотря на выходной день и всенародное похмелье. О его беде знают — и пытаются разобраться. Его не бросят, ему помогут. Скорее бы!

Он встал на кресло и высунулся в люк.

Девушка, подобрав под себя ноги, сидела на краю башни, чуть склонив голову на бок. На миг она показалась Лехе отлитой из стали — столько напряжения было в ее позе. Он хотел спросить: «Что слышно?», но вдруг испугался. Скажет: «Через пять минут они будут здесь!» — и куда дальше?..

Поэтому Леха просто ей подмигнул и показал на телефон: мол, работаем, стараемся. Девушка ответила коротким взглядом искоса и вновь обратилась в слух.

— Алло, Максим, есть новости?

— Приношу извинения за задержку. Мы выяснили, что вы используете экспериментальное шасси...

— Я использую?! Оно меня использует! — рявкнул Леха. — Во все дырки!.. Простите, Максим, это нервное. Кто вам сказал про шасси? Позовите его к телефону! Очень вас прошу! Умоляю!

— Сейчас ведется поиск спецификации на ваше шасси. Это займет некоторое время...

— Макс, не будь гадом! Мне надо услышать этого человека!

— Оставайтесь, пожалуйста, на линии, — процедил Максим. — Прослушайте, пожалуйста, рекламное сообщение...

— У-у-у...

Леха очень медленно и осторожно положил трубку на броню.

А мог бы и расколотить.

— Специалисты по работе с клиентами... — прошипел он, словно ругательство. — Целый департамент одних специалистов. Бакалавры и магистры. Эксперты, мать их так. И я эксперт. И ты эксперт... Эй, бонита! А ты в какой области эксперт?

— Коммерческая безопасность, — отозвалась «бонита», не оборачиваясь.

— Наш человек! Жаль, что ты не эксперт по запуску дизеля без аккумуляторов с помощью кувалды и какой-то матери. Правда, у нас кувалды нет...

Леха вообще-то хотел горько пошутить. Черный юмор и все такое.

— Резервный пуск двигателя внутреннего сгорания осуществляется штатным стартером от отдельного аккумулятора, бустера или станции электропитания. Вспомогательным двигателем малой мощности с запуском вручную. Пневмозапуском. Система пуска сжатым воздухом на дизельных двигателях боевых машин производства России часто используется как основная, — четко отрапортовала девушка.

Сказать, что Леха удивился, значило бы ничего не сказать. Он потерял дар речи. Обалдел. Выпал в осадок.

И утратил последние сомнения в своем идиотизме.

— А ты не могла бы... Не будешь ли ты так любезна... Я открыл моторный отсек... Сходи и посмотри, вдруг там... Есть что-нибудь!

Девушка кивнула и прямо из положения сидя нырнула в передний люк.

— И проверь все контакты! — крикнул Леха ей вслед. — А то какой смысл, если мы крутанем двигатель, а провода... Короче, если электрика не в порядке! — добавил он для солидности.

Дальше Леха целую минуту слушал, как в телефоне бормочет реклама, обливался потом и глядел по сторонам. Военно-воздушный крокодил по-прежнему валялся в луже, широко разинув пасть. Кроны деревьев едва заметно шевелились. Горизонт был чист, но в наше время это ничего не значит. Чем опаснее враг, тем менее он заметен — и наоборот. Как выскочит сейчас вертолет — маму позвать не успеешь. Или штурмовик уже пустил ракету, а ты стоишь, погруженный в мысли о том, что если тебе предложили секс так же легко, как еду и воду, это скорее настораживает, чем радует...

— Пневмозапуск, — донеслось снизу. — Вижу баллон. Вижу кран подачи воздуха в двигатель. Проверяю давление в баллоне...

Леха затаил дыхание.

— Давление — тридцать. Начинаю проверять контакты.

Я же видел этот баллон, подумал Леха. Синенький такой. С надписью по-русски: сжатый воздух. И манометр. Но там много чего понапихано. Там очень много всего! И так плотно скомпоновано! И кругом провода! Я не мог разобраться за пять секунд... Это вообще не моя работа!

— А тридцать — хватит? — осторожно спросил он.

— Ответ скорее положительный для летнего времени. Уточняющую информацию по пневмозапуску дизелей разной мощности ты можешь найти в интернете.

— Откуда тут интернет...

— У тебя нет мобильной связи? Это моя ошибка. Приношу извинения.

Леха не успел возразить, что без связи они как-нибудь обойдутся, а без радара их того и гляди ухлопают, — но девушка уже появилась в соседнем люке и поставила на броню маленькую зеленую коробочку. Из коробочки выскочила и развернулась в металлический цветок лепестковая антенна.

— Сейчас будет коннект... Мне нужно еще несколько минут. Там очень много контактов, я думаю, неразумно проверять их, когда заработает генератор, не так ли?

— Ты прекрасна! — выпалил Леха.

Девушка пару раз моргнула, потом несмело улыбнулась. Совсем не так, как улыбалась Ломакину на танкодроме. Кажется, она поняла, что именно ей сказали, и почему.

— Спасибо. Хорошо быть с тобой. На моей основной работе совсем некогда говорить. А мне надо общаться, так я становлюсь умнее.

С этими словами она нырнула обратно в башню.

А Леха подумал: ну да, некогда тебе говорить на работе, или рот занят, или собеседник умер... И тут же обругал себя последними словами за такой цинизм. Разум боролся с чувствами. Всей душой Леха тянулся к смуглой красотке: это он, по идее, должен был ее защищать, выручать и на руках носить. А голова напоминала: парень, никто не ждет сан-эскобарский спецназ, если ты понимаешь, о чем я. И наверное половина, если не три четверти обаяния этой девицы — обаяния вполне человеческого, — в том, что она сука. Такой вот блядский парадокс.

Блистательная, совершенная, эталонная сука. Их называют эскобарскими гончими, но эта скорее овчарка, что делает ее шарм еще сильнее. Она пастух и охранник, мудрая защитница, воплощенная забота и верность, идеальная «хранительница домашнего очага» и лучший друг человека. Не будь кретином. Можешь трахнуть ее, зоофил несчастный, но даже не думай влюбиться. Напоминай себе почаще, что она сказала: «У меня приказ». Отрезвляет.

Не-а, не отрезвляет вообще.

Звякнул брошенный внизу планшет. Вот и связь. Можно позвонить Ломакину. Спросить заодно, как его здоровье. Привет Негру Васе передать. Извиниться перед Тёмкиным. Можно, черт возьми, просто жить. Если, конечно, сейчас не прилетит ракета, но что-то — то ли пресловутый идиотизм, то ли острое желание счастья, которое вдруг пронзило Леху и заставило сильнее биться сердце, — подсказывало: еще есть время, брат.

Спутниковый телефон все бормотал и бормотал, рекламируя услуги родной конторы.

— Алло! — позвал Леха. — Максим! Слышите меня?

— Приношу извинения за задержку. Мы продолжаем работать над вашим вопросом. Оставайтесь, пожалуйста, на линии.

— Это все? Для меня нет сообщений, никто не передавал ничего? Никто не интересовался, как там этот лузер Филимонов, не помер еще?

— Сожалею, нет. Оставайтесь, пожалуйста...

— Большое спасибо — и идите в жопу, Максим, — сказал Леха вкрадчиво. — Так и запишите — эксперт Филимонов из Лимпопо послал в жопу службу технической поддержки департамента сухопутных войск! И если вдруг родная контора захочет когда-нибудь позвонить мне еще раз, пусть это сделает Инга. Она, в отличие от вас — человек!

Он спрыгнул вниз, схватил планшет, впился в него глазами — и через секунду подумал: странно, я все еще могу удивляться. За последний час прожил больше, чем за всю предыдущую жизнь — но меня опять удивили!

Это же черт знает что такое. Вся новостная лента — в «Избушке». Видео нет, только нечеткие смазанные фото. Довольно трудно в наше время сделать настолько плохие кадры даже в боевой обстановке. Специально постараться надо. А заголовки-то — мать честная...

Он вылез обратно на броню и начал читать.

«Россия использует секретное оружие в Лимпопо».

«Россия вторглась в Лимпопо, использовав секретное оружие».

«Россия атакует Лимпопо: неизвестное оружие».

«Россия применила в Лимпопо огромного человекообразного боевого робота».

Новость, к которой не прилагалось фото «Избушки», нашлась только в самом низу ленты. Заголовок: «Переворот в Лимпопо — провокация русских?» Ага, это уже для более-менее вменяемой аудитории. Но дальше тоже сплошной копипейст: провокация русских в Лимпопо, русские избавляются от своей марионетки в Лимпопо, русские меняют власть в Лимпопо, русские, русские, русские...

Вообще-то, журналоиды должны сочинять по разным алгоритмам, в этом весь смысл. Их придумали, чтобы в медиапространстве был хоть кто-то с собственным мнением. Живые журналисты — стадо баранов, а журналоид — яркая индивидуальность и одиночка по умолчанию, его так запрограммировали. Но поскольку он еще и умен, зараза, то даже до самого яркого журналоида очень быстро доходит: сейчас невыгодно быть ярким, — время такое неподходящее, — а надо переписывать чужой текст своими словами. Точь-в-точь, как поступают распоследние живые рерайтеры, нанятые за копейки. Искусственный интеллект, блин, а работать не любит совсем как естественный, сволочь.

Читать это невозможно, но всем плевать. Есть проблемы намного серьезнее: например, так жить нельзя, как мы живем, но всем плевать два раза...

Леха стремительно перетряхивал свежую информацию по Лимпопо (русские, русские, русские сделали это — а что именно сделали? Бука жив или нет? кто у власти? на чьей стороне армия? как поживают соседи? — ни слова, ни намека), пока не уткнулся в одну действительно важную новость. Министерство иностранных дел Народной Республики Лимпопо распространяло официальный бюллетень из офиса Директора Буки, каковой бюллетень оказался решительно пофиг всему прогрессивному человечеству — а напрасно.

Офис Директора Буки сообщал, что в процессе отправления карго-культа несознательными сотрудниками учебно-тренировочного центра был случайно вызван дух небесного покровителя танкодромов и полигонов Черного Джонни Уокера.

Поскольку Леха тряс новости левой рукой, а правой безуспешно пытался достучаться до Васи и Ломакина, бюллетень его несказанно обрадовал: ну Васин же почерк. Жив, красавец.

Вызовов от Тёмкина поступило несколько, Леха нажал дозвон.

— Слава богу, объявился, — сказал консул. — Надеюсь, ясно, что эта связь не шифрованная? Хорошо. Мне сообщили, где ты сейчас. Я дергаю наших, но ты должен понимать, времени прошло очень мало, а в Москве выходной. Они знают о проблеме и сейчас ищут... Пути решения. Пока что твоя главная задача — уцелеть. Если станет жарко, бросай имущество без раздумий и уходи.

— Это наши сказали?

— Это я говорю! — Голос Тёмкина стал жестким. — Ты там лишний, вот и не усложняй положение. Здесь очень много охотников до чужого добра. И твое имущество всем интересно. Если тебя прихватят вместе с ним... Это вызовет большие неудобства.

— Спасибо, я посмотрю по обстановке, — уклончиво ответил Леха.

— Нечего смотреть. Повторяю, во всей этой истории ты лишний, вот и не лезь в нее, отойди в сторонку, и мы тебя спокойно вытащим.

— А что это было вообще?..

— Да если б я знал! Никто не понимает. Война Шрёдингера, растуды ее туды. Новости посмотришь — сам оценишь.

— Видел уже... Вы что-нибудь слышали про...

— Ломакин жив, — перебил Тёмкин. — Дурацкая история, вполне в духе Лимпопо, я даже не удивился. Когда началась паника, кафры побежали, как стадо бегемотов, снесли человека и уронили головой об лавку. Спасибо, не затоптали... У него легкий сотряс со временной амнезией, это пройдет. Они с Васей... в мертвой зоне, скажем так. Некоторое время Ломакин не сможет давать тебе советы. Но раз ты мне сейчас звонишь по мобильному... значит, у тебя есть доступ к оперативной консультации по дурацким вопросам.

Леха размышлял над этой загадочной фразой целую секунду.

— О, да! Замечательная консультация, спасибо большое! — выпалил он. — Просто чудо. И вы не волнуйтесь...

Он едва не ляпнул: «Мы сейчас машину заведем!», но прикусил язык.

— Чтобы я не волновался, просто делай, что говорят. Делай, что тебе говорят, понятно? И отруби всю связь, а то поймаешь ракету прямо в телефон. У наших стратегических партнеров уже руки чешутся разбомбить твое имущество. Чтобы устранить потенциальный конфликт хозяйствующих субъектов.

— А мой клиент — живой? — вспомнил Леха.

— Обижаешь. Он же Владимир Илич!

Леха не понял, что это значит, но на всякий случай утвердительно хмыкнул.

— Просто ему сейчас не до тебя, — сказал Тёмкин. — Это заметили остальные хозяйствующие субъекты и готовятся ловить рыбку в мутной воде. Большую рыбку. Удачи, Алексей. Выходить на связь будешь сам в установленные периоды. Конец.

И отключился.

Леха задумчиво глядел в планшет, соображая, какие такие установленные периоды, но тут его позвали снизу — и он догадался.

«Делай, что тебе говорят, понятно?» Она все знает и все скажет.

А я так скажу: лучшая защита от ракеты, наводящейся по лучу спутникового телефона — сидеть в «Избушке». Эти ракеты весьма недешевы, и стратегическим партнерам будет крайне обидно потерять впустую даже одну. Вторую уже не пришлют. И телефон выключать необязательно. Когда я в «Избушке», меня и так видно. Очень хорошо видно.

Не боюсь я вас, негодяи. У меня лучшие в мире зенитные пушки, и если не лучший в мире, то безусловно самый привлекательный консультант, как верно заметил Тёмкин, «по дурацким вопросам», — именно по таким вопросам, потому что я полный дурак в военном деле. Теперь и это не проблема.

И плевал я на вашу войну Шрёдингера.

Хорошо ее Тёмкин назвал. Одним словом все объяснил.

Черт бы побрал эти современные войны: кто и с кем воюет, не разберешь, тем более, что делают это руками ЧВК; за что воюют и кто победил, — а как в интернете напишут, так и будет. Вспомнить хотя бы разборки в Сирии тридцать лет назад — о них ничего достоверно неизвестно, осталась только хлесткая фраза тех времен: «У России нет внешней политики, есть внешняя торговля». Которая тоже прекрасно все объясняет, кроме самого важного: мы покупаем или продаем? Это был реальный товар? А может, иллюзия?

Главное в современной войне — что? Танки? Шагоходы? Не обделаться? Нет, главное — продать людям рассказ о войне, который будет им интересен. Публике наплевать, как было на самом деле, народ просто купится на яркую историю, и она станет канонической.

И весь наш мир так устроен. Мир Шрёдингера. Он вроде бы есть, а вроде бы его и нет.

И в нем идет постоянная война Шрёдингера.

Но если не ударяться в панику, а рассуждать логически — это мой шанс проскочить между реальностью и картинкой, затеряться в отражениях и уйти.

Не отдам я вам «Избушку», и себя не отдам, и девчонку тоже.

Он спрыгнул вниз. Девушка пролезла в моторный отсек всем туловищем и там обнималась с двигателем. Ах, какая очаровательная попка — расцеловал бы.

— Иди сюда, ты мне нужен. Делай, как я.

Она выползла наружу, оставив в отсеке только голову и руки. Леха кое-как втиснулся рядом. Они лежали вплотную, лицом к лицу, а еще грудь к груди, живот к животу и так далее. И он впервые почувствовал ее запах. Или ему так показалось — в моторном отсеке чем только не пахло. Но легкий, едва уловимый, аромат свежей травы мог исходить лишь от нее.

— Ошибка, — сказала девушка. — Сначала надень шлем. Иначе будешь глухой, когда заведется.

Да, это ее запах, она сейчас дышала ему прямо в лицо. Волшебный запах.

— Лучше ты, — сказал Леха. — Ты более важный член команды.

Снова он ее чуть-чуть смутил. То ли у нее талант считывать подтекст, то ли она просто ловит все интонации своим тонко настроенным слухом. По идее, она еще и физиономист, каких среди людей просто нет. Ей нельзя соврать. Опасная женщина. Потрясающая женщина... Что же ты, придурок, не догадался завести домашнее животное. Теперь у тебя нет к ним иммунитета, когда он так нужен.

— Глупости, — сказала девушка и ускользнула, проехавшись своими волшебно упругими грудками по всему Лехе. Тот чуть не застонал.

У нее в рюкзаке нашлись «активные беруши», аксессуар профессиональных стрелков. Леха надел шлемофон, и они снова полезли в люк.

— Как тебя зовут? — догадался спросить он, мысленно в очередной раз обозвав себя идиотом: это надо было сделать давным-давно.

— Рамона.

— Рома, значит? — ляпнул Леха, расплываясь в глупой ухмылке.

И вдруг стало как-то легче и естественней лежать в нелепой позе, свесившись вниз головой и руками, уткнувшись носом ей в волосы, а всем остальным размазавшись по всему остальному.

Рома, он и есть Рома. Свой парень.

— Можешь называть меня, как тебе удобнее.

Сразу вспомнилась Инга. Тоже, кстати, отличный человек. Инга нам бы не помешала в экипаже, хотя и тесновато будет.

— Видишь тягу? Это подача топлива. Оттяни ее на себя и так держи. Бросишь, когда двигатель заведется и станет набирать обороты, не раньше. Я открываю вентиль баллона... — ей пришлось обнять Леху, запустив обе руки ему за спину. — И сейчас дам воздух. Будет очень громко. Ты готов?

— Всегда готов!

— Старт!

В тесном пространстве громыхнуло посильнее, чем при стрельбе, но Леха заранее дал себе приказ не дергаться и крепко держал тягу «газа». Движок взревел, засвистел генератор, а потом Леха почувствовал, как машина ожила.

— Электричество! — заорал он. — Пошло электричество!

Его ударили по руке и он бросил тягу. Стало чуть потише.

— Рома, ты гений! Сокровище!

Себя не помня от радости, он крепко поцеловал ее в губы — совсем не так, как целуют возлюбленную. Она не отстранилась, но и не ответила, только улыбнулась. Опять все поняла.

Ужасная женщина.

Они выбрались из люка, Леха быстро закрыл его, бросил на место полик, завернул болты. А когда шагнул к креслу, там уже сидела девушка — обе руки на джойстиках, — и сосредоточенно изучала показания мониторов.

— Здесь система от БШМ, — бросила она через плечо. — Я знаю БШМ. Будет лучше, если я возьму управление. Конечно, если ты не считаешь иначе, командир... У нас воздушная цель со стороны Селеби-Пхикве. Впереди старый штурмовик А-10. Когда он начнет стрелять «Хеллфайрами» с предельной дальности, придется немного побегать. Для тебя безопаснее всего сесть в угол.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал Леха, несколько уязвленный. С ним обошлись как-то слишком уж по-дружески. Взяли да выперли с насиженного места.

— У него нет «Мейвериков», они слишком дорогие. Только «Хеллфайры», дальность восемь километров. Между нами граница, он не должен стрелять, но мне не нравится, как этот бородавочник идет на нас.

— Я о другом. Ты изучала нашу БИУС, но уверена, что справишься с машиной? Ты когда в последний раз водила технику?

— Около часа назад.

— И что это было? — поинтересовался Леха с неожиданным высокомерием в голосе, неприятно удивившим даже его самого.

Но если подумать, он сегодня на «Избушке» давал копоти, на единственной и неповторимой БШМ-К. Два танка забодал. А вам — слабо?.. А ты расселась тут в моем кресле.

— Я водила «Бэджер» с зенитным модулем, — сказала девушка, не отрывая взгляда от мониторов.

Леха застыл, как истукан.

— К сожалению, экипаж бросил машину, и мне пришлось управлять зениткой с дистанционного пульта, сидя за рулем. Это чрезвычайно неудобно.

Леха медленно стянул с головы шлемофон.

— Я буду звать тебя Рамоной. Если вдруг скажу «Рома», не удивляйся. Просто так короче и удобнее в бою. И возьми шлемофон. Погоди, я сам его тебе надену...

— Нет, оставь шлем себе. Лучше пристегни меня. Похоже, бородавочник заходит на нас. Странно, но надо приготовиться.

— Да ничего странного, потом скажут, что им показалось, будто мы пересекли границу.

— Понимаю. Если он выстрелит и не отвернет сразу, рекомендую подпустить его на пять километров. Нет смысла в обмене ракетами на предельной дальности. Решение за тобой, командир.

Леха пристегнул ее ремнями безопасности. Она потерлась щекой об его руку. Не по-собачьи. По-человечески.

— Ты знаешь, что делаешь, — сказал он. — Вот и делай.

Лирическое отступление

Inglorious B@sterds

Олег Ломакин открыл глаза. Он лежал на топчане в убогой хижине, похожей на ящик из фанеры; сквозь щели било солнце. Ломакин чуть повернул голову, увидел некое подобие кресла, или, скорее, руины кресла, а среди руин — чернокожего мужчину лет сорока, в перепачканном белом костюме с оторванным рукавом. Костюм в прошлой жизни был дорогим, да и от мужчины даже издали веяло ухоженностью и очевидным богатством.

Лицо его было в тени, но Ломакин, конечно, узнал этого человека.

Веселый Роджер.

Что он тут делает? Он двадцать два года назад разбился на вертолете.

Так, все понятно, я умер. Где, как, при каких обстоятельствах — черт знает. Про Роджера помню, о себе — ничего. А это важно?

Мысль о смерти не вызвала у Ломакина особой горечи, ему скорее было интересно: допустим, оправдалась гипотеза, что у каждого свой персональный ад — но почему мой выглядит именно так? А если это мой рай?!

— Роджер... Ты почему здесь?

Черный пошевелился в кресле, подался вперед.

Это был не Роджер.

— Ты кто? — спросил Ломакин.

— Конь в пальто! — раздраженно ответил тот по-русски. — Кто, кто... Опять кто...

Он вынул из-за кресла пластиковую флягу, встал, подошел к Ломакину и осторожно, почти ласково, помог ему приподняться. Во фляге оказалась вода, теплая, зато чистая. Ломакин благодарно кивнул и снова лег.

— Давай, спи дальше, — буркнул черный. — Если не узнаешь меня и в следующий раз, придется звать колдуна. А зачем? Я же, блин, не верю им. Шарлатаны они все, эти народные целители, папуасы хреновы.

— А-а, я сплю... — догадался Ломакин. — Ты мне снишься. Ну и слава богу.

— Да, — со вздохом согласился черный. — Может быть, нам кажется, что мы существуем, а на самом деле нас нет. Может быть, я и не человек, а только делаю вид, что у меня руки, ноги, голова; может, я и не существую вовсе, а только кажется мне, что я хожу, ем, сплю... О, если бы не существовать!

— Во дурак-то, — буркнул Ломакин.

Закрыл глаза и мгновенно уснул.

И во сне увидел Африку.