Техномаг. Том 2

Глава 1

Мое пробуждение было медленным и постепенным. Как обычно бывает в выходной день, когда никто не разбудил и ты дома один. Мягкая постель, свежесть в воздухе и слабый цветочный аромат, немного перебиваемый спиртом. Я был расслаблен и ощущал облегчение.

Так, стоп. А разве это нормально? Я удивился подобным мыслям, всё ещё пребывая в полудрёме. А почему должно быть ненормально?

Ах да, у меня же больное сердце, а каждое утро тяжесть в теле. Но сейчас-то мне хорошо! Хоть и есть сонливость, но она приятная, а не давящая. Совершенно вставать не хочется, как и открывать глаза. Существовать в этой неге дальше.

И всё же я медленно разлепил веки, уставившись в белый потолок стерильной палаты элитной клиники. Здесь я находился прямо перед операцией, куда меня отвезли на каталке. Потому это место не было совсем уж незнакомым.

Странно. Мне вроде как операцию сделали, я даже боялся перед тем, как провалиться в сон, но сейчас было совершенно спокойно и даже ощущалось воодушевление.

Я прислушался к себе, а моя рука инстинктивно метнулась к грудной клетке. Под пальцами оказались не бинты, а нечто вроде большого лейкопластыря. По ощущениям под ним мягкий регенеративный гель. Он обязан был стянуть разрезы, не оставив от них и следа. По крайней мере, так предупреждала медсестра.

Но меня резко напрягло другое — под рёбрами не было биения. Я приложил пальцы к шее, но и там пульс не прощупывался.

Об этом меня так же предупреждали. Артефакт будет гонять кровь постоянно, без скачков. И всё же в реальности не чувствовать этого ритма оказалось как-то совсем тревожно. Эта неправильность начала давить.

Вновь закрыв глаза, я сосредоточился на внутреннем магическом фоне, как уже привык это делать при работе с артефактами. То самое субъективное тепло, которое наполняло меня и покидало тело при использовании магии.

Сердечный артефакт работал внутри меня совершенно беззвучно, равномерно перекачивая кровь с помощью зачарованных контуров. Тех самых рун и заклинаний, которые и я сам изучал последний месяц в академии. Я прекрасно знал, как именно это работает, и что это действительно надёжно.

Я буквально чувствовал, как этот механизм потребляет крохи моего заряда. Тяга магии была настолько мизерной и стабильной, что мой источник справлялся с ней играючи, всё функционировало абсолютно нормально. И это действительно успокаивало, так как работало как должно. Не от своего внутреннего заряда, хотя таковой там имелся, а от моей маны. Это значило, что если случится нечто невероятное и из меня выкачают всю энергию, артефакт продолжит работать ещё полгода минимум. Так говорил врач.

Что ж. Никакой боли теперь. Никакого страха, что мотор заглохнет от лишнего шага или стресса. Интересно, это анестезия ещё не отошла? Я буду ощущать инородность в теле, когда выйду отсюда?

Улучшения тела через химеризм, механизмы и артефакты не считались зазорным. И всё же никто не спешил отрезать себе запчасти. Потому что это риски и деньги, а ещё предрасположенность. В теории я мог бы заменить себе буквально всё, если это действительно моя истинная магия, а отторжения нет и в помине. Но это деньги, много денег. Мои карманные средства, которые выделил Платон, лишь копейки на фоне подобных трат.

Безопасность Юрия в виде меня как единицы в принципе должна была больно ударить по карману рода Кретовских и просадить их финансовый фундамент. Неудивительно, что он пытался сэкономить на всём, на чём можно.

Моя голова немного кружилась и присутствовала лёгкая эйфория. Наверняка это вызвано препаратами, которыми меня накачали. Но спать не хотелось, мои мысли блуждали из крайности в крайность. О будущем, о мехах, которые я обязательно создам в этом мире. Об Адриане, симпатичной и влюблённой в меня баронессе. Как же хорошо жить!

«А обо мне даже не вспомнил», — пробурчал Кша в моей голове.

Я заметил движение на шкафе, это мой паук там расположился.

— И давно ты тут? — хрипло и тихо сказал я вслух.

— С момента, как тебя привезли.

Он прыгнул по неестественной дуге прямо ко мне на постель. Я ощутил его вес. Рука сама потянулась к этому плюшевому махнатику, я сгрёб его и притянул к груди. Какой же он милый! У меня вообще странное чувство любви ко всему миру.

— Я могу убрать последствия препаратов, дурманящих разум, — недовольно пробурчал паук, но вырываться не стал. Вместо этого под моими поглаживаниями он замурчал словно кот. Вибрация так и пошла по всему моему телу.

— Не нужно. Мне очень хорошо. И мне это нравится. Лучше скажи, как у меня дела со здоровьем? Всё ведь нормально прошло?

— Совершенно нормально. Ты проспал восемь часов, сейчас раннее утро. Всю ночь приходила дежурная медсестра и замеряла данные. Всё отлично.

И всё же я вновь задремал спустя какое-то время. Разбудили меня голоса в коридоре. А ещё рядом со мной не было паука, с которым я уснул.

Дверь палаты приоткрылась, и внутрь вошли двое. Первым шёл ведущий хирург, Николай Петрович. В белом халате поверх строгого костюма, в котором он неоднократно встречал меня прежде. Лицо сосредоточенное и немного сонное.

За ним следом шагал Аркадий Вениаминович. Он выглядел слегка уставшим, но стоило ему увидеть, что я не сплю, как его лицо озарилось искренней улыбкой.

— Очнулся, мой мальчик, — тепло произнёс он, и нацепил свой монокль, который достал из халата. Я никогда его не спрашивал, но мне казалось, что это какой-то артефакт. — Как ты себя чувствуешь?

Он подошёл ко мне вплотную и положил руку на плечо. Хирург же лишь безмолвно кивнул и в его руке блеснул диагностический артефакт, похожий на короткий металлический стержень с мутным кристаллом на конце. Николай Петрович принялся водить им над моей грудью, попутно бросая взгляды на показания сенсоров, закреплённых у изголовья.

Я молча наблюдал за их манипуляциями. Хирург нахмурился, замеряя магический фон нового ядра и потоки маны, а затем его брови удивлённо поползли вверх. Он ещё раз провёл артефактом вдоль моих рёбер, словно не веря своим же приборам.

— Очень интересно, — сказал он удивлённо.

— Что-то случилось? — Колосьев выразил озабоченность в голосе.

— Как раз наоборот, ничего не случилось. Но давайте лучше проведём нормальное исследование. Ты ведь не возражаешь, Дмитрий? Хорошо себя чувствуешь?

— Просто замечательно, на самом деле, улыбнулся я.

Врач позвал медбрата и тот укатил меня прямо на той кровати, на которой я лежал. Вскоре я очутился в той комнате, где прежде мне проводили нечто вроде МРТ. Молчаливый хмурый медбрат перекинул меня на кушетку играючи, будто я ничего не весил. Даже больше, в этот момент я реально почувствовал невесомость на несколько секунд. Маг?

Меня вновь оставили одного под мерное гудение пластины, подвешенной под потолком. Медбрат же закрепил ремнями точно так же, как до этого делала медсестра.

Когда процедура завершилась, в помещение вошли мои доктора, и на этот раз их лица буквально светились от радости.

— Просто поразительно, — сказал Николай Петрович. — Симбиоз магомеханического узла с твоими пассивным источником просто идеален. Признаться, я ожидал хотя бы минимального энергетического отторжения на первых этапах. Тканевого конфликта, нестабильности в контурах... Всё-таки структура сложная, чужеродная для организма, а ты лишь восьмого ранга, как ни крути. Но здесь нет ни единого следа отторжения. Будто ты с этим артефактом родился!

Я мысленно хмыкнул. Похоже, теория о предрасположенности работала, и это я буквально ощущал на себе. С моим-то интуитивным пониманием магомеханики и логики механизмов, мой источник сам с радостью подстроился под работу артефакта. Никаких хаотичных выбросов маны, нестабильных соединений и отхождений контуров.

Аркадий Вениаминович подошёл ближе и похлопал меня по плечу.

— Я же говорил, что он справится, — с нескрываемой гордостью ответил он хирургу, а затем посмотрел на меня. В его взгляде читалось неподдельное облегчение. — Ну как ты, Дмитрий? Не пугает эта тишина внутри?

— Непривычно, — честно ответил я, усмехнувшись. — Такое чувство, будто из дома вышел и планшет на тумбочке забыл. Чего-то постоянно не хватает.

— Ничего, к этому ты очень скоро привыкнешь, — мягко подбодрил меня доктор. — Главное, что самая страшная угроза теперь позади, и смерть больше не дышит тебе в затылок. Твой новый мотор не подведёт, беречься как хрустальной вазе больше не нужно.

Слушая его, я снова прислушался к себе. Артефакт ровно и послушно качал кровь, забирая мизерные крохи заряда. Никаких приступов, никакой одышки или потемнения в глазах. Хотя, я ведь с момента пробуждения лежал пластом, откуда всему этому взяться?

Врач предложил мне сначала сесть, а потом лечь в каталку. Аркадий Вениаминович отвёз меня в палату, где попросил немного походить туда-сюда. Пока что мне был прописан постельный режим, но я мог ходить по палате. Вечером обещали вывести на прогулку в парк.

* * *

После обеда меня почтил визитом сам барон Платон Иннокентьевич Кретовский. Вошёл он в палату по-хозяйски, уверенным шагом, и окинул меня цепким, сканирующим взглядом. Собственно, он смотрел так всегда и на всех. На его вылизанном лице читалось явное удовлетворение, но не от того, что новоявленный «сынок» пошёл на поправку. Это была радость капиталиста: дорогая инвестиция не пропала даром. Актив спасён, сделка закрыта. Обязательства выполнены.

— Молодец, Дмитрий. Проявил выдержку, — видимо, похвалил он. Тон был ровный, с сугубо деловым интересом, будто барон принимал после ремонта сложный и дорогой станок на своём производстве.

Дверь в палату осталась полуоткрытой, и из коридора до меня доносились приглушённые звуки. Юрий приехал вместе с отцом, но внутрь зайти не смел. Через щель мне было прекрасно видно его лицо — напряжённое, вытянувшееся, бледное. Он переминался с ноги на ногу в ожидании вестей. Я буквально видел, как в его голове крутятся шестерёнки. С одной стороны, я выжил, а значит, чёртова двадцатипятилетняя служба в армии ему действительно больше не светит. С другой он отчётливо осознавал, что вчерашний «нищеброд и приживала» теперь находится под личной и крайне жёсткой защитой его отца, как минимум до конца срока реабилитации.

Барон не стал долго расшаркиваться у моей койки. Бросив ещё пару дежурных напутствий, он вышел в коридор, оставив дверь чуть приоткрытой. Я инстинктивно притих, прислушиваясь.

— Слушай меня внимательно, Юрий, — голос Платона прозвучал тихо, но жёстко. Так разговаривают с накосячившим персоналом, а не сыном. — Твоя главная задача сейчас это всеми силами защищать его покой. Пока артефакт до конца не приживётся, любой стресс может всё испортить. Он может умереть, ты это понимаешь? — повисла ненадолго тишина. — Вот и отлично. Врачи говорят, что пока всё идёт на удивление хорошо, и срок восстановления может оказаться короче. Но расслабляться рано! Особенно тебе, теперь он и его покой твоя ответственность. Если ты допустишь для него стрессовую ситуацию, не важно, намеренно или случайно….

В голосе звучала явная угроза. Мне только оставалось представлять его гневный взгляд, каким он наверняка сейчас смотрел на сына и сверху вниз.

— Я всё понял, отец, — послушно ответил Юрий.

— А твои так называемые друзья? — надавил барон. — Я знаю, как вы привыкли развлекаться в академии.

— Никто его не посмеет тронуть, — уверенно заверил Юрий. — Я лично за этим прослежу. Клянусь, к нему никто на пушечный выстрел не подойдёт. А если посмеет, то будет иметь дело со мной.

— Очень на это надеюсь, Юрий. Для твоего же блага.

Следом раздался знакомый голос Николая Петровича. Судя по звуку, он только что подошёл и не слышал семейной «беседы».

— Ваша достопочтенность, как вы и просили. Вот медицинские документы и графики замеров, — зашуршала бумага. — Ещё раз смею заверить: операция прошла безупречно. Приживаемость протеза опережает прогнозы, всё идёт просто отлично.

— Благодарю. Мы пойдём.

Шаги в коридоре стихли, и я наконец позволил себе расслабиться, начать дышать глубже. Губы сами собой растянулись в широкой усмешке. Надо же, как всё удачно складывается. Я сейчас получил ультимативный, полный иммунитет к выходкам Юрия. Теперь я буквально неприкасаемый, хрустальная ваза барона Кретовского.

И самое забавное в этой ситуации то, что обеспечивать мою безопасность и сдувать с меня пылинки будет тот самый человек, который десять лет превращал жизнь прежнего владельца этого тела в ад. Какая ирония. Что ж, братец Юра, готовься, нянчиться со мной тебе придётся очень старательно.

* * *

Интерлюдия

На открытой террасе дорогого кафе в деловом центре Магнеграда было тихо и уютно. Трое парней сидели за столиком, скрытым от лишних глаз декоративными растениями в массивных кадках, и ели мороженое. Точнее, ел только Кирилл Оболенский, методично и спокойно отправляя в рот холодное лакомство. Виктор Шуйский же больше ковырял десерт ложечкой, развалившись в плетеном кресле с максимально развязным и самоуверенным видом.

— Ну и как там поживает твой драгоценный новоявленный братец? — с насмешливой ухмылкой протянул Виктор, глядя на Юрия.

Юрий внутренне взвыл от усталости. Он слишком хорошо знал скверный характер Шуйского. Виктор из чистого принципа мог пойти наперекор, перейти все мыслимые границы дозволенного просто для того, чтобы показать свою независимость. Доказать, что он сам по себе и волен делать всё, что ему вздумается, невзирая на чужие проблемы.

Взгляд Юрия мимолётно скользнул по Кириллу. Оболенский сидел с лёгкой, расслабленной полуулыбкой и молча наблюдал за друзьями. На его поддержку Кретовский искренне надеялся, хоть и не решался озвучить это вслух. Одно слово учтивого герцога мигом бы остудило пыл Шуйского, но Кирилл предпочитал оставаться в стороне. Пока что, но он всегда вмешивался, когда то было нужно, за это Юрий его и ценил, не только за титул.

— Виктор, я прошу тебя потерпеть три-четыре недели и обходить Дмитрия стороной, — спокойно, стараясь сдерживать эмоции, произнёс Юрий. — Мы ведь уже не раз это обсуждали. Любой сильный стресс может вызвать отторжение артефакта, и тогда процесс реабилитации затянется ещё больше.

— Ой, да брось, — Шуйский демонстративно закатил глаза, отмахнувшись. — Опять эти байки травить пытаешься. На-до-е-ло.

— Это не байки, — возразил Юрий. — Когда всё закончится, у нас будет ещё целый месяц до его отправки в армию. Месяц, чтобы делать с ним всё, что вздумается. Врач ясно сказал: после полного приживления узла Дмитрий будет абсолютно здоров. Хоть завтра кидай его в аномальную зону, и ничего с ним не случится. Но до этого момента — жёсткий контроль и минимизация любого стресса или физических нагрузок.

Виктор презрительно фыркнул, всем своим видом показывая, что считает эти слова жалкими оправданиями.

— Сначала было «не трогайте его месяц до операции, у него сердце слабое», теперь «не трогайте месяц после», — передразнил он Юрия. — А в итоге мы устроили призыв бога, и на этом доходяге это вообще никак не отразилось! Он живее всех живых. Так что все эти предосторожности лишь глупые и нелепые перестраховки.

Юрий еле сдержался, чтобы сохранить лицо и не показать своих истинных эмоций. Его бесило упрямое нежелание Виктора выполнить обычную просьбу, его вечное стремление тянуть одеяло на себя. Кретовский сжал кулаки под столом, заставляя себя выдохнуть и успокоиться. Ссориться было нельзя, иначе все силы, которые он прежде потратил на эту социальную связь, окажутся напрасными.

— Виктор, мы же друзья, — Юрий понизил голос, стараясь сделать тон на более доверительный. — Я всегда поддерживал тебя, как только мог. Ты же знаешь, в любой ситуации был на твоей стороне. И сейчас я жду от тебя такого же жеста в ответ. Просто окажи мне эту услугу. Друг ты или нет, в самом деле?

Шуйский тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя невероятную усталость от этих разговоров. Он ещё раз закатил глаза и, наконец, лениво кивнул, словно даруя благоволение с барского плеча.

— Ладно, уговорил. Обещаю. Но только три недели! И никаких оправданий после!

В этот момент Кирилл, доевший своё мороженое, аккуратно отложил ложечку и наконец вмешался в диалог на радость Юрия. Его голос звучал непринуждённо, будто ничего необычного не случилось и не назревал никакой конфликт.

— Три недели это ничто, Виктор, — с лёгкой улыбкой произнёс Оболенский. — Напротив, это прекрасная возможность как следует подготовиться к будущему веселью. Мы можем заранее продумать план действий, чтобы впоследствии устроить нашему Дмитрию по-настоящему бурную, нескучную жизнь.

Глаза Шуйского заинтересованно блеснули, он подался вперёд. Словно собачка, перед которой хозяин повёл рукой с костью. Юрия это раздражало, ведь Кирилл вообще ничего не делал для Виктора, но тот упорно прогибался перед ним, будто это что-то ему даст. Перед Оболенским, а не Кретовским, который вбухал в него кучу денег и личного времени.

— Именно, — кивнул Кирилл. — Подумай сам: он как раз расслабится после месяца тишины. Поверит в свою неприкосновенность, и вот тогда мы застанем его врасплох.

Виктор растянул губы в довольной, предвкушающей ухмылке и согласно закивал.

Юрий незаметно выдохнул с облегчением. Напряжение, сковывающее плечи последние несколько минут, наконец отпустило. Кирилл, как всегда, одним точным аргументом направил деструктивную энергию Шуйского в нужное русло. Теперь Юрию оставалось лишь надеяться на то, что Виктор всё-таки сдержит своё обещание и не выкинет какую-нибудь изощрённую подлянку из чистого принципа.