Техномаг. Том 1

Глава 1

Мое пробуждение оказалось крайне болезненным и неприятным. Однако эта боль не была похожа на привычное похмелье, когда голова раскалывалась, а во рту сухо, как в пустыне. Сейчас это ощущалось по-другому. Грудь будто сдавили тисками, каждый вдох отдавался тупой болью где-то слева, а тело словно бы весило тонну.

— Ну и гулянка вчера была, — прохрипел я, неохотно открывая отяжелевшие веки. — Никогда больше не буду мешать водку с...

На мгновение я замолчал. А как я вообще вчера добрался домой и добрался ли вообще?

Я резко поднялся и едва не рухнул обратно. В груди кольнуло, сердце забилось быстрее, в глазах потемнело. Схватившись за изголовье, я сел на краю кровати, медленно и тяжело дыша, сжимая в кулак ткань одежды на своей груди.

— Какого чёрта?! — хриплым голосом спросил я самого себя.

Не припоминаю, чтобы я жаловался на проблемы со здоровьем, а тем более связанные с сердцем. Я ведь в расцвете молодости и полон сил!

— Похоже, пора завязывать с алкоголем и переходить на ЗОЖ, — шутливо прохрипел я, стараясь себя успокоить.

В этот же момент я открыл глаза, осматривая комнату, которая была совершенно мне незнакома. Вместо привычных полосатых бежевых стен и стеллажа с учебниками я увидел тяжёлые тёмно-синие обои с гербовым тиснением, массивный письменный стол у окна, заваленный скрученными бежевыми ватманами и листками бумаги такого же странного оттенка. Вместо компьютера одиноко стоящая настольная лампа. И всё это то ли в закатных лучах, то ли рассветных.

«Эй, а где мой игровой комп?!» — мельком пробежал вопрос у меня в голове. Хотя, комната ж не моя, откуда ему здесь взяться…

Когда боль в груди утихла, я обратил внимание на свою руку. Та была тонкая, бледная, с длинными пальцами — совсем не похожая на мою здоровенную тяжелую ручищу. «Нет, я, конечно, мечтал о том, чтобы скинуть лишний вес, но не слишком ли это круто за одну-то ночь?» — саркастично подметил я, осматривая себя.

— Так, — сказал я вслух. — Либо алкашка оказалась палёной и я сейчас испытываю жёсткие трипы, либо...

Я понятия не имел, что ещё добавить к этому «либо».

Осторожно хватаясь за тумбочку, стоящую у кровати, я поднялся. Тело слушалось плохо — мышцы будто атрофировались, в груди ныло, слабость охватила руки и ноги. Я сделал шаг, второй. Доковылял до двери, но та оказалась закрыта.

— Заперто. Кто вообще запирает комнату с человеком внутри? — раздражённо пробормотал я. — Ну разве что я вчера буянил много и меня на всякий случай изолировали тут. У кого мы вчера вообще пили? Память конкретно отшибло.

На всякий случай я решил постучать в дверь и привлечь к себе внимание.

— Эй, там кто нибудь есть? — изо всех сил прокричал я. Точнее, постарался, но вышло не особо громко, громче закашлялся из-за першения в горле. Как же всё болит… Простыл, что ли?

В ответ лишь тишина, будто дома и нет никого. Тогда я обернулся и вновь стал осматривать комнату. Мое внимание привлёк огромный письменный стол с несколькими выдвижными ящиками, но сначала решил выглянуть в окно, чтобы сориентироваться, где я вообще мог быть.

Увы, информации выжать из обнаруженного парка я не смог, ясно лишь, что на втором, либо третьем этаже. И за деревьями видны крыши соседних зданий. Я в коттеджном посёлке? Что-то не припомню никого из знакомых, кто бы мог жить в таком месте.

Моё внимание вернулось к письменному столу. Ящики выдвигались со скрипом. Внутри — тетради, исписанные мелким аккуратным почерком. Схемы, чертежи каких-то кругов с символами. «Основы пространственной ритуалистики», «Теория магических полей», «Взаимодействие стихий в замкнутых контурах»...

Я удивленно моргнул. Ритуалистика? Магические поля? Чего?

Открыл ещё один ящик. Там, помимо очередных тетрадей, лежал студенческий билет, открыв который, я сильно удивился.

ФИО: Дмитрий Петрович Верейский.

Титул (учтивости, младший): Граф.

Студент Императорской Академии Магических Наук.

Основное направление: Ритуалистика.

Ранг: 8.

Чувствуя, что мои ноги уже едва держат меня, я сел на стул, стоящий рядом, и начал обдумывать происходящее. Потому что имя и фамилия мои родные, как и возраст, день рождения. Но титул, академия… что?

— Граф, магическая академия… Ко мне что, посреди ночи пришёл огромный волосатый мужик, сказал, что я волшебник, и позвал в академию чародейства и волшебства, а я по пьяне согласился и забыл? — шутливо проговорил я, пытаясь вспомнить вчерашнее, а заодно прислушивался к своему голосу. Казалось бы, он не изменился, но я явно сбросил не меньше десятка килограмм. Да и лицо доходяги на фотографии студенческого слабо походило на моё, лишь общий типаж, не более.

В тот самый момент, как я начал напрягать свои извилины в попытках вытащить из мозга хоть какие-то воспоминания, меня пронзила резкая головная боль. Схватившись за черепушку, я завалился прямо на пол. Перед глазами поплыли картинки, чужие, яркие, наложенные одна на другую.

Вот я маленький мальчик, радостно слушавший, как мать читает сказку на ночь.

Вот я же, подвергающийся буллингу со стороны своего сверстника Юрия и впоследствии плачущий в объятиях своей матери, что пытается меня успокоить.

Вот же она, безжизненно лежащая в кровати, рядом с которой сидит отец семейства, держащий ещё тёплую руку жены и пытающийся сдерживать слёзы.

Вот мой-чужой отец уже венчается с новой женщиной.

Вот маленький мальчик уже стал подростком, поступившим в магическую академию, но всё так же подвергающимся издевательствам со стороны старого знакомого Юрия.

Вот аудитория, лекция по ритуалистике. Я стараюсь, зубрю, ночами сижу над книгами, но руки дрожат, сердце сбивается, концентрация падает, и круги на экзаменах выходят кривыми, сила течёт не туда. Но я не отчаиваюсь, вновь и вновь грызу гранит магической науки.

Посредственность. Троечник с графским титулом учтивости и пустым кошельком.

Вот домашний особняк. Отец — вечно пьяный, мачеха с каменным лицом, сводные брат и сестра, которые смотрят сквозь меня и шепчутся за спиной, изредка посмеиваясь. От всего этого больно и обидно, но я ничего не могу сделать. Приживалец в собственной доме.

Я схватился за голову, пытаясь остановить этот поток чужой жизни, не моей, но картинки неслись дальше. Их было очень и очень много.

Последний образ самый яркий: как я стою в коридоре, подглядываю через тонкую щёлочку двери. Мачеха Анна Сергеевна сидит ко мне спиной, но я слышу, как она в нетерпении тарабанит пальцами по подлокотнику кресла.

— Пётр, пожалуйста, не будь таким упрямцем, — её голос тих, но полон раздражения. — Ты и сам должен понимать, что так будет только лучше и для нас, и для него!

Мой отец сидит лицом ко мне, осунувшийся, с трясущимися руками, сгорбленный — типичный алкаш, которого выдернули из запоя и что-то требуют. Он посмотрел на вылизанного мужчину, тот старый хрыч, который пытается играть в фотомодель. Я узнал его профиль — точнее, не я. Это барон Кретовский. Он усмехался, смотря на присутствующих с показной надменностью.

— Я ведь хорошую сделку предлагаю. Ваш род в огромном долгу передо мной, Пётр. Я же даю тебе условия, при которых я не только забываю о долге, но и более того — доплачиваю сверху. У меня уже есть планы на будущее моего сына Юрия и, что примечательно, служба в армии в них не входит. Тем не менее положение обязывает меня отдать сына на службу, но так уж вышло, что в законе нигде не говориться, что сын должен быть родным. Откажись от Дмитрия, Пётр. Я усыновлю его, и тогда он сможет пойти на службу вместо Юрия.

— Дмитрий не вещь для торгов, — голос отца был глухим, он вцепился в стол, будто собираясь встать. — Он мой сын! Кроме того, у него серьёзные проблемы с сердцем, он не выдержит службу в имперской армии.

— Ой, только не начинай! — мачеха была недовольна, как всегда. — Сердце у него и правда слабое, только вот и у нас карманы не резиновые. Лекарства, академия — всё это обходится нам крайне дорого и ладно, если бы от этого был толк, но Дмитрий не показывает никаких талантов в магии и оценки у него едва достигают средних. Как бы жестоко это не звучало, но ты должен признать, что он обуза для нас. В то же время он может быть полезен барону. Возможно, это его шанс!

— Анна права, — подал голос не-мой брат. Я чуть сместился, чтобы увидеть его профиль с другой стороны. Подтянутый, с жёсткой линией подбородка, его лицо не выражало никаких эмоций. — Может армия и калечит, но в первую очередь она закаляет характер и превращает мальчика в мужчину. Возможно, именно этого Дмитрию и не хватает. Ты к нему слишком мягок.

— Ты бы помолчал, Алексей! — отец стукнул кулаком по столу. — Он же твой кровный брат, как ты можешь говорить такое, зная о его болезни?

— Дмитрий балласт, — отрезал Алексей, не меняясь в лице. — Усыновление Платоном Иннокентьевичем решит все его и наши проблемы заодно. У барона достаточно средств, чтобы содержать его, в отличии от нас. Благодаря ему Дмитрий не только закончит академию, но и получит так необходимую ему операцию, а армия пойдет ему только на пользу.

— Вот именно, — подхватила мачеха, подаваясь вперёд. — В нашем положении мы ничем не сможем помочь Дмитрию, а барон — человек щедрый, он о нём позаботится.

Кретовский довольно кивнул, соглашаясь с каждым словом.

— А что до самого Дмитрия... — продолжила мачеха надменно. — Он поймёт со временем. Когда оглянется и осознает, что это был единственный верный выбор. Для всех. И для него самого в том числе.

— Именно, Анна, именно! — Платон Иннокентьевич склонился чуть вперёд к графу. — Не переживай за мальчика, Пётр, обещаю, я буду заботится о нём как о родном. До окончания академии поживёт у меня, привыкнет к новой фамилии и оправится после операции. А вы наладите финансовое положение и вновь сможете гордиться своим почётным званием графа.

Трое присутствующих сомкнулись вокруг не-моего отца плотной стеной и требовали подписать отказ. Холод в груди, руки трясутся, пузырёк падает, таблетки рассыпаются...

Хватит, это не мои воспоминания! Не моя жизнь! Да, я Дмирий Верейский, но не тот никчёмный граф из видений! Нет! Я не знаю этих людей!

Я резко открыл глаза, в груди ныло, прямо передо мной было лицо пожилого мужчины с моноклем на глазу.

— Где я, что со мной происходит? — выдохнул я, задаваясь вопросом.

В глаза бил яркий потолочный свет, за окном уже было совсем темно.

— Спокойно, мой мальчик, все хорошо, ты у себя в комнате, — сказал мужчина медленно, успокаивающе. Заодно он осторожно ватным тампоном вытирал кровь, вытекающую из моего носа. — Твоя родня послала за мной. Ты упал в обморок и почти не дышал. Они даже решили, что ты умер, — хмыкнул мужчина и покачал головой. — Я прихожу, а тут… Вовремя я успел, иначе твои родственники оказались бы не далеки от истины. Хотел бы поздравить, но не с чем. Твой первый приступ эпилепсии, крайне тревожный звоночек.

Открывая пузырек с какими-то таблетками, мужчина достал одну и протянул её мне, а следом и стакан.

— Давай Дмитрий, пей.

Не задумываясь, я проглотил лекарство.

— Молодец, — одобрительно проговорил доктор, кивнув. — Давай, помогу тебе подняться.

Закинув мою левую руку себя за шею, мужчина начал тянуть меня, поднимая с пола и усаживая на край кровати.

Аркадий Вениаминович, именно так звали этого мужчину, наш семейный врач, простолюдин, владеющий магией. Я узнал его из воспоминаний, что пронеслись у меня в голове. И из них же я знал, что он единственный, кто после смерти матери относился к Дмитрию, по-человечески. Кроме… мысль ускользает…

— Аркадий Вениаминович, мой отец, мачеха, брат, они… — меня переполняла злость и обида, от чего я едва мог закончить свои слова.

— Тихо-тихо… Давай спокойно и по порядку, что случилось? Мне ничего толком не рассказали, лишь про твой обморок.

— Они… — я выдохнул, чувствуя когнитивный диссонанс.

Я чётко понимал, что сейчас нахожусь в роли того самого графа с больным сердцем. Студент направления ритуалистики в мире с магией, а не обычном, где я на факультете робототехники учусь. И где мои родители пусть и с такими именами, но по внешности и характеру совершенно иные. И тут реалии у меня не самые перспективные, особенно в ближайшем будущем. Ещё и мать местная мёртвая, когда я со своей пару дней назад созванивался.

А ещё при всём желании это не мог быть розыгрыш на скрытую камеру. Тело и видения никак не подменить, потому я решил продолжить играть эту роль.

— Меня… меня продают за долги барону Кретовскому…

— Хо-хо, прямо таки продают? — по доброму улыбнулся доктор. Он сидел здесь же на моей кровати и сортировал содержимое своего саквояжа. Какие-то врачебные штуки.

Я молчал, нахмурившись.

— Барон простит им долг, если я стану членом его семьи и… вместо Юрия пойду в армию.

Доктор замер, но через несколько секунд продолжил складывать свои вещи в сумку и посмотрел на меня задумчиво.

— Скажите, вы можете мне помочь? Можете вылечить меня? — отчаянным голосом спросил я его

Аркадий же лишь закрыл глаза и помотал головой.

— Прости, но, боюсь, я ничем не смогу тебе помочь. Те лекарства, что я тебе даю… они не лечат болезнь, а лишь купируют симптомы. Настоящее же лечение стоит огромных денег. Их нет ни у твоей семьи, ни тем более у меня. А вот у барона Кретовского…

Он сделал многозначительную паузу. Я молча опустил взгляд, потому что не знал, что ответить. Те самые чужие воспоминания говорили, что барон этот баснословно богат. А вот Верейские хоть и графский древний род, по сути — нищие. Нет, они-мы ещё держимся на плаву, но это далеко от того, как должно быть.

Аркадий Вениаминович вздохнул, поправил монокль и придвинулся ко мне ближе, по-свойски, как старый друг.

— Дмитрий, я тебя с пелёнок знаю, ты мне считай как сын, — произнёс он вкрадчиво, словно извиняясь. — Я не хочу оправдывать то, как с тобой поступила твоя семья, но всё же хочу попросить тебя не злиться на них. Поверь, была бы у твоего отца возможность, он бы поступил иначе, однако сейчас у него едва ли есть выбор.

Похлопав меня по плечу, Аркадий поднялся на ноги, забрав свою медицинскую сумку.

— Сейчас тебе нужно меньше волноваться, беречь сердце и попытаться во всём этом найти плюсы, — сказал он, закидывая ремень сумки себе на плечо. — Возможно, армия станет твоим билетом в будущее. Да срок службы долгий, но и жалование там достойное. Если тебе повезёт, то ты обзаведешься связями, достигнешь высокой должности и сможешь заработать достаточно, чтобы спасти себя. Я верю, что ты справишься, Дмитрий.

— Спасибо, — сдержанно ответил я, так как понимал его рациональные суждения. Он хотел мне добра, но и не врал никогда, всегда называл вещи своими именами. Вот и сейчас был честен.

Похлопав меня по плечу, доктор направился к двери. Подойдя к ней, он остановился.

— Я передам твоей семье, что ты жив и более менее в порядке. И пожалуйста, береги себя.

Дверь закрылась.

Оставшись наедине с самим собой, я встал с кровати и подошёл к шкафу, чтобы посмотреть на нового себя в зеркало.

Я Димон, 20 лет, студент 3 курса электротехнического факультета направления робототехники, после пьяной тусовки исекайнулся в другом мире в теле дрыща с больным сердцем. Семья хочет продать меня барону, чтобы тот смог откосить своего сынка от армии, а сами они — позабыть о долгах.

Армия не самое худшее, что могло со мной произойти, сказал бы я, не будь у меня врожденного порока сердца. В прежнем мире я бы свободно откосил с таким диагнозом, но не здесь. Наверное, это мой единственный существенный недостаток на старте. Хуже было бы исекайнуться в сироту в трущобах где-то на задворках Нижнего города.

Стоя напротив зеркала, я смотрел в него, а в ответ на меня глядело отражение совершенно незнакомого мне человека. Худой, даже скорее тощий, плечи узкие, шея тонкая. Лицо бледное, кожа почти прозрачная, видны вены, с тёмными кругами под глазами. Волосы тёмно-русые, прямые, глаза серые. И несмотря на это черты породистые, аристократические. А он ничего так, мог бы пользоваться популярностью у девушек. Походит на одного недовампира из известной подростковой франшизы, от того персонажа девушки табунами текли, все уши мне прожужжали.

Но, увы, Дима был слабохарактерным неудачником. Благо, я не он, и смогу воспользоваться новыми вводными данными эффективнее.

— Ну и доходяга, — прокомментировал я вслух. — Я удивлен как он вообще смог так долго протянуть, с таким то телом.

Я поднял руку, коснулся щеки. Кожа тонкая, под пальцами чувствовалось, как проходила скула. Я отодвинул воротник рубашки. Грудь чуть ли не впалая, рёбра пересчитать можно. Да уж, от ЗОЖ мне явно не уйти, а то и ветром сдуть может, и если толкнёт кто, легко выйти на первую космическую скорость.

От грустных размышлений о новом тщедушном тельце меня отвлёк шум в коридоре. Сначала невнятные голоса, потом тяжёлые шаги. Дверь распахнулась от того, что в неё буквально ввалились.

Глава 2

Граф Пётр Ильич Верейский держался за косяк обеими руками и, судя по всему, только это его и удерживало от падения на пол. Он был пьян, не в стельку, но близко к тому. Глаза красные, лицо опухшее, одежда мятая, от него за версту несло перегаром и ещё чем-то кислым.

— Дмитрушка! — выдохнул он, увидев меня. В голосе чувствовалась неподдельная радость. — Дмитрушка, ты... ты живой! Я так счастлив, что с тобой всё в порядке, — он попытался шагнуть ко мне, но ноги не послушались, и он снова вцепился в косяк. — Сынок...

Я застыл. Глядя на этого человека в моей голове мельком проскакивали картины из воспоминаний бывшего владельца этого тела. Дмитрий помнил своего отца как высокого, статного, ухоженного, добродушного и любящего свою семью человека.

А потом картинка сменилась другой, смерть матери подкосила не только самого Дмитрия, но и его отца, он стал отстранённым, замкнутым, улыбка почти полностью пропала с его лица и появлялась лишь в моменты пьяного угара.

Я не знал, что чувствовать. Злость, за то что он хотел продать сына? Жалость, ведь он потерял дорогого сердцу человека? Быть может, всё сразу? Но нет, кроме отвращения не было ничего. Потому что я сам являлся взрослой самодостаточной личностью. У меня были нормальные родители, воспитавшие меня. И этого человека перед собой я воспринимать за родителя не мог ни при каких обстоятельствах. Другое дело, что формально он действительно являлся моим отцом, и даже более того, дети аристо были менее самостоятельны, чем обычные люди. По крайней мере, так говорила прошлая память, мне же ещё предстояло найти информацию об этом, прежний Дима мог и ошибаться.

— Жив, — коротко ответил я. Голос прозвучал слишком по-деловому, безэмоционально. Я тут же словил себя на странном ощущении, будто что-то делаю не так — прежний Дмитрий так не общался. Откуда я вообще это знаю?

Благо, по виду «отца» понятно, что он или не услышал, или не заметил странность.

В коридоре послышались ещё одни быстрые, чёткие шаги, принадлежавшие Алексею. На удивление, я их узнал и даже немного напрягся. Похоже, Дима побаивался брата.

Он появился через секунду. Как всегда, по-военному подтянутый, и явно чем-то раздраженный. Схватив папашу под руку, парень дёрнул его, поставив на ноги.

— Отец, вот ты где, и снова пьян. Я не для того брал отпуск, чтобы быть для тебя нянькой, — рявкнул он. — Тебе нужно отдохнуть и протрезветь, завтра вновь приезжает барон, будет важный разговор. Ты должен быть в форме.

Пётр Ильич что-то промычал, пытаясь вырваться и снова посмотреть на меня, но Алексей был сильнее. Он развернул отца и поволок в коридор. На меня ноль внимания, даже взглядом не скользнул. Будто я пустое место, предмет мебели.

Дверь за ними захлопнулась, оставив меня одного. Я выдохнул с облегчением и усмехнулся.

— Я тоже был рад тебя повидать братец. А? Как мое самочувствие? Да знаешь, я тут как бы типа умер, но спасибо что поинтересовался, — саркастично произнес я. — Боже, ну и гавнюк. Хотя, тут вся семейка с приветом будто.

Не то, чтобы ситуация как-то сильно морально меня задевала, но приятной её назвать было сложно. Ещё и будто проходной двор устроили, а мне бы надо хоть немного найти информации о мире, где я очутился.

Пока есть данные только о семье. Старший брат, который меня даже не замечает. Отец, который вроде и рад меня видеть, но слишком пьян, чтобы нормально выражать свои эмоции. А завтра вновь приезжает барон… Это важная информация.

— Значит, — пробормотал я, — продать сына барону, чтобы покрыть долги.

Я посмотрел в зеркало. В отражении на меня смотрели глаза, полные злости и обиды. В этот момент мне стало интересно, мои ли это эмоции, или же они принадлежали Дмитрию, который перед смертью испытывал их. Или он не умер? Тогда почему я не слышу голоса в голове?

— И что же мне теперь со всем этим делать? — спросил я у отражения. В ответ, естественно, ничего не получив. По крайней мере, пока что выражение лица меня не выделяло, но с эти тоже стоило бы разобраться.

Я чувствовал себя уставшим. Моё «новое» тело явно не привыкло к нагрузкам, как моральным, так и физическим. Так что я сел на кровать и ощутил облегчение. Ну и слабак, однако.

Итак, что имеем? С одной стороны, отец вроде бы не хотел меня отдавать, я же помнил тот подслушанный разговор. Он упирался, говорил про сердце. Но с другой стороны — он же подписал эту чёртову бумагу? Или ещё нет? Воспоминания Дмитрия обрывались на моменте, когда он упал. Дальше лишь темнота. Возможно, тогда и окочурился, и его место занял я.

Может, ещё не всё потеряно? Если поговорить с отцом перед приездом барона, когда он трезвый, попытаться достучаться до него, объяснить, что я не хочу в чужую семью, не хочу в армию... Болен же, в конце концов, и помру там нафиг. Он же любит сына? Вон как обрадовался, когда увидел живым. Главное, лишь бы это были искренние эмоции, а не последствия алкоголя и временного помутнения.

Я вспомнил, как Алексей уволок отца, даже не дав ему договорить. Как мачеха уговаривала его в ту ночь подписать бумаги. Они оба слишком сильно давили на отца. Алексей военный, он считает, что армия закаляет, да и ко мне он явно сильной братской любви не испытывает. Мачеха... та вообще пиявка, присосалась к роду и высасывает последнее. А отец... пьющая, слабая, загнанная в угол тряпка. Смогу ли я тут что-то изменить? Это вряд ли.

Вот ведь сборище козлов! Угораздило попасть в такую семейку. Но злость плохой советчик, сначала надо разобраться, что вообще происходит. Собрать информацию, понять, какие у меня есть реальные варианты.

В этот момент в мою комнату, без стука, вновь открылась дверь.

В проёме стояла Анна Сергеевна, жена моего отца и по совместительству моя мачеха, та самая стерва, что из-за всех сил пытается выжить меня. Вживую она оказалась на удивление симпатичной, я даже не ожидал такого эффекта. Но её прищуренные глаза, холодный взгляд и гримаса отвращения всё же отталкивали. Она смотрела на меня так, словно я таракан, случайно выползший на свет.

— Значит мы все таки поторопились с твоей кончиной. Что ж, оно и к лучшему, — надменно произнесла Анна, даже не пытаясь скрывать своей неприязни. — Так или иначе, в понедельник ты идешь в академию, не забудь заняться уроками, чтобы не позорить своего отца.

Я опешил от такого обращения. Говорила со мной так, словно я накосячившая прислуга, которую терпят только потому что некем заменить. Одно дело знать это из памяти, а другое — проживать. Я растерялся, разумеется.

Благо, она не стала дожидаться моего ответа, а лишь напоследок окинула меня презрительным взглядом, после чего молча ушла, и я не успел послать её в пешее эротическое путешествие. Уверен, прежний Дима так бы ей точно не сказал.

И всё же, я смотрел ей вслед и чувствовал, как на смену раздражению приходит холодная, спокойная ярость. Такую я испытывал, когда сосед по общаге воровал мою еду из холодильника третий раз подряд. Тогда я просто подсыпал ему слабительное в пачку с пельменями. Здесь, конечно, масштаб другой.

— В понедельник в академию, — повторил я её голосом. — Не забывай. Спасибо, мамочка, что напомнила.

Я решил закрыть дверь, чтобы ещё кого ко мне внезапно не занесло. Достаточно было повернуть защёлку и готово. Сделав это, я прислонился к ней спиной.

Да уж, судя по тому, что я увидел, ситуация у меня не из приятных. Отец беспросветно бухает, а мачеха со старшим братом всеми силами пытаются сбагрить меня барону и забыть как о страшном сне. Помимо всего этого с нынешним здоровьем мне очень сильно повезёт, если я не откинусь ещё до того, как закончу академию. До этого, кстати, осталось лишь три месяца! Пусть у меня и есть воспоминания прежнего Димы, сам то я мало чего понимаю в магии, да и вообще в том, как устроен этот мир.

Я подошёл к письменному столу, начав рыться в ящиках. Среди огромной кучи учебных книг и бумаг я обратил внимание на два тонких металлических стержня, словно бы слипшихся друг с другом.

— Это же... — произнес я потянувшись за ними. — Кажется это местный аналог планшета из моего мира.

Хоть и видел его впервые, я точно знал, что это и как этим пользоваться. А так же я знал, что с его помощью могу подключиться к местной локальной сети. Что-то вроде здешнего интернета, но с крайне ограниченной областью. Тем не менее, этого могло быть достаточно, чтобы я мог выведать всю необходимую мне на данный момент информацию.

Две металлические палочки, гладкие на ощупь. Я потянул их в стороны и между ними натянулась тонкая полупрозрачная пластина. Матовый экран засветился бледно-серым цветом, на котором затем проявились чёрные буквы. Я провёл пальцем по экрану, и он работал в точности как и привычный мне сенсорный экран, а выглядел, как электронная книга.

Завтра приедет барон. Анна Сергеевна, эта змеюка, уже вела себя как победительница — значит, сделка либо подписана, либо вопрос решённый. Осталось только поставить подпись под финальным экземпляром.

Я бросил взгляд на настенные часы. Десятый час. У меня есть целая ночь впереди. За это время я должен буду выяснить как можно больше о здешнем мире, его правилах и, конечно же, магии. И слава всем богам, что мне для этого не придётся лазить по огромной библиотеке в поиске необходимых мне книг! Хорошо, что даже в другом мире есть интернет! Даже если он и локальный.

— Тебра! — внезапно сам для себя выкрикнул я и свет в комнате погас. Даже немного завис от случившегося, а потом «вспомнил», что люстра техномагичекая, работала от голосовых команд.

Просидел я до поздней ночи, пока в какой-то момент не отключился. Очнулся уже утром от того, что солнечный луч пробился сквозь щель в тяжёлой портьере и ударил мне прямо в глаза.

Голова гудела так, будто вчера я не локсеть листал, а снова бухал водку. Из-за такого знакомого состояния на мгновение даже подумал, что весь вчерашний день был просто одним очень затянутым и правдоподобным сном. Однако стоило мне открыть глаза и осмотреться, как меня настигло разочарование.

— Увы, не сон, — тяжело выдохнув, сказал я в пустоту.

А моё состояние, скорее всего, было связано с переизбытком информации, которую я узнал за одну ночь. Столько всего впихнуть в одну голову за раз… Местный интернет, конечно, не бездна знаний, но для первого раза этого оказалось более чем достаточно, чтобы вызвать у меня приступ мигрени.

Тем не менее я мог подвести итоги всей той информации, что мне удалось добыть. А было там немало!

Для начала — моё положение: я сын графа. И тут следовало понимать, что именно отец, он же глава рода, носитель этого титула, а я именно что его отпрыск. Это так называемый титул учтивости, он тоже давал свои привилегии и положение в обществе, но вместе с тем и ограничения.

Казалось бы, круто, графский род Верейских, вот только сейчас он находился не в самом лучшем финансовом положении. Помимо этого у меня вместе с новым телом появились свои личные проблемы со здоровьем — моё сердце сможет «выйти из чата» в любой момент, а вместе с ним и я. Аркадий Вениаминович сказал, что лекарства лишь снимают симптомы, а настоящее лечение стоит бешеных денег. Которых у семьи, естественно, нет, а даже если бы и были, едва ли моя мачеха позволила бы отцу потратить их на меня. А вот у барона Кретовского они есть, и похоже, что он очень даже не против с ними расстаться. Но почему?

Тут всё оказалось довольно просто и сложно одновременно — армия.

Следуя из того, что мне удалось выяснить, попасть в армию не так-то просто. Будь ты хоть добровольцем, хоть контрактником, хоть, как я, призывником, ты обязан пройти медицинскую комиссию. С таким серьёзным дебафом, как порок сердца, армия мне может разве что только сниться. И будь я хоть трижды великим магом, со слабым телом это брак.

Потому барон и готов вкладываться в моё выздоровление, ту же операцию. Правда, меня смущало, что так скоро после неё я буду годным к армии. Хотя, он наверное мог подкупить комиссию, лишь бы во время самой службы не получилось ничего особенного, и в итоге его сыну всё равно не пришлось служить. Даже если ему наплевать на меня, ему важно, чтобы я смог отслужить весь двадцатипятилетний срок.

Однако, чтобы воплотить эти планы, Кретовскому необходимо, чтобы я был его сыном, неважно родным или приёмным. Если отец подпишет отказную, я полностью потеряю все права на имущество и титул Верейских. Не сказал бы, что я сильно этому расстроен, ведь без денег от барона род Верейских довольно быстро загнётся, а потому я не видел большого смысла за него держаться. А вот род Кретовских — это совсем другое дело. Деньги правят миром везде.

Как только отец откажется от меня, у барона появится законное основание на мое усыновление, и таким образом я получу доступ к ресурсам Кретовских. Да, как приемный сын я не смогу претендовать на наследство, пока жив родной сын и прямой наследник, но меня наследство и не интересовало. Всё, что мне нужно, это операция на сердце и нормальное лечение. Возможно, даже усиление магии. И в этом наши с бароном цели совпадали.

Далее, меня отправят в армию вместо Юрия аж на четверть века. Так как я призывник и моя служба обязательна, платить мне не будут. Но тут есть нюансы: всем необходимым обеспечит армия, а кроме того, как стимулятор инициативы — это процент с трофеев. Собственно, мой брат Алексей так же являлся призывником нашего рода, и я имел по памяти тела представление, что это неплохие деньги. Если бы не долги семьи, разумеется. А ещё, если я выживу, то обрасту связями и поднимусь в звании. И, следовательно, смогу сам себе обеспечить безбедное будущее. В этом мире армия имела огромный политический вес.

Ещё мне удалось узнать, что подобная практика не единичный случай. Я нашёл несколько статей в локсети: время от времени богатые рода «покупали» детей для усыновления, чтобы те пошли в армию вместо родных. Причём простолюдин брать нельзя, тут важна родословная, так что котируются либо отказники аристократов, либо бастарды, потому это очень дорогое удовольствие и эксклюзивная услуга. Кретовский явно не бедствовал, раз готов на такие траты. И предложений однозначно мало — он в отчаянном положении. У него нет других вариантов обезопасить Юрия.

Но что же всё это значило для меня? Шанс! Несмотря на то, что я аристократ и номинально свободный обеспеченный человек, по факту принадлежал семье и та распоряжалась моей судьбой на законном основании. Как и везде, я никто без денег, здоровья и официального титула. А вот магия даёт шанс, билет в будущее, но которым ещё нужно грамотно воспользоваться.

С бароном я получу и деньги, и здоровье. Родная семья кроме титула учтивости мне ничего не могла дать. Да, я потеряю свободу выбора на 25 лет, но без операции я просто умру. А так у меня хотя бы есть не призрачный шанс выжить. Да и выбора по факту у меня и так нет, я обязан подчиняться главе рода.

Что же касается новоприобретенной семейки Верейских, тут тоже всё совсем не радостно. Отец хоть и любит меня, но он слаб и вечно пьян, мачеха и старший брат считают обузой. И если посмотреть на ситуацию с их точки зрения, то в каком-то плане я их понять могу, но это всё равно не меняет того факта, что они редкостные говнюки. И вот она ирония: родным людям я балласт, а для чужих людей буквально спасение.

Но даже среди такой семейки есть белая ворона помимо меня — Елена, молодая жена моего брата. О ней у меня очень тёплые воспоминания, но её положение довольно шаткое. Если она не родит наследника в ближайшее время, скорее всего, последует развод. В аристократических кругах это обычное дело, только патриарх рода может иметь до четырёх жён одновременно. Жаль её, конечно, но сейчас я ничем не мог ей помочь. Как и она мне, собственно.

По итогу, всё сводится к тому, что самым лучшим вариантом для меня будет усыновление бароном Кретовским и служба в армии. Забавная получается ситуация: то, чего так сильно боялся Дмитрий, и то, что привело к его кончине, в итоге могло бы стать его спасением. Но теперь, раз у руля я, то упускать такой шанс, и уж тем более умирать, я не намерен!

Собравшись с мыслями и посмотрев на часы, я осознал, что опаздывал на завтрак. Стоило выйти из моей вполне приличной комнаты, как оказался опешил от диссонанса. За дверью располагался какой-то заброшенный дом. Спускаясь по лестнице, я слышал скрип и шорох каждой ступеньки, который словно бы разносился по всему поместью. Некоторые доски уже настолько прогнили, что буквально прогибались под моим весом.

«Да уж, если нас кто-то решит ограбить, то шаги грабителей будут слышны по всему дому, — мысленно проговорил я у себя в голове. — Хотя у нас и брать-то толком нечего».

Следуя по памяти Дмитрия, я держал свой путь в сторону трапезного зала, попутно этому осматривая поместье. Комнаты, мимо которых я проходил, были невероятно огромными, но в то же время до ужаса пустыми, что по-своему пугало. Да и само состояние поместья больше напоминало дом с привидениями. Скрипучие полы, дорогущие тканевые обои, которые местами уже отклеивались. Выцветевшие и покрытые какими-то пятнами шторы, которые стирали последний раз, наверное, никогда. Сам по себе дом выглядел невероятно богатым, но вместе с тем заброшенным. Ещё сильнее в тоску бросал тот факт, что он таковым не являлся, но похоже, что жильцам данного поместья просто проще не замечать подобные «мелочи».

Нет, я, конечно, понимаю, что с финансами у моей семейки плохо, но не может же быть всё прям настолько запущено! В какой же они финансовой ж… яме находятся?

Спустившись в холл на первом этаже, а после свернув в коридор, ведущий к трапезной, я следовал по комнатам настолько уверенно, будто бы всю свою жизнь провел в этих стенах. Но, конечно же, это было не так. Ну, точнее, отчасти. Похоже, что сознание прошлого владельца тела всё плотнее сливалось с моим собственным, по отношению к многим вещам приходило узнавание, будто я что-то забыл и сейчас вспомнил. К счастью, пока что я мог отличать свои воспоминания от чужих, и очень надеялся, что так оно в дальнейшем и будет.

Трапезная оказалась почти такой, какой я себе её представлял. Я ожидал огромную просторную комнату, где можно было бы уместить человек сто, с длинными столами, поставленными в ряд или хотя бы буквой «П». Однако вместо этого в центре действительно огромного зала находился всего один стол. Пусть он и был достаточно велик, чтобы вместить семью из восьми человек, и ещё двадцать сверху, но это скорее напоминало обычную столовую из моего мира, чем пиршественные залы, которые я воображал.

Делать было нечего — я прошёл внутрь. За прямоугольным столом из тёмного дуба уже сидела и завтракала вся моя семейка.

Глава 3

Пётр Ильич, мой отец, как и подобало главе дома, занимал торцевую часть стола. Перед ним стояла пиала, наполненная чем-то жидким, напоминающим суп или бульон, а также тёемная бутылка явно с алкогольным содержимым. Выглядел он бледным и уставшим, похмелье определённо давало о себе знать.

Анна Сергеевна, моя мачеха, находилась по левую сторону от отца. Её лицо, как всегда, было холодным и безэмоциональным. Она молча поедала содержимое своей тарелки, при этом делая это максимально интеллигентно, периодически поглядывая на других участников трапезы.

Рядом с ней расположились три её отпрыска — шестнадцатилетний Григорий, четырнадцатилетний Кирилл и самая младшая, двенадцатилетняя Софья. Все трое как на подбор были избалованными и непослушными. Кто-то чуть больше, кто-то чуть меньше, но все трое большой любви к сводному брату не проявляли, скорее даже наоборот, в меру своих сил пытались ему поднасрать. Сейчас же просто молча поедали свой завтрак, всё-таки свою мать они боялись и лишний раз старались при ней не делать лишних движений.

Примечательно, что я чётко помнил, что дети от прошлого брака мачехи, а не мои кровные родственники. Но совершенно не понимал при этом, как так получилось, ведь по тому, что читал в интернете, так не должно было быть. Надо бы это вспомнить или расспросить у кого, а заодно в сети поинтересоваться правами таких детей. Интересно, отец их усыновлял или нет?

Алексей, мой старший брат, сидел по правую сторону от отца. В отличие от остальных, его тарелка была пуста, но не чиста, следовательно, свой завтрак он уже употребил и сейчас лишь молча сидел. Закинув ногу на ногу, он читал новости из утренней газеты.

И последняя, Елена, жена моего братца, находилась рядом с ним. Также не издавая ни звука, ела она медленно и аккуратно, стараясь лишний раз не поднимать глаза, чтобы не пересечься со взглядом свекрови.

— Доброе утро, — бодро сказал я, садясь на своё место.

В ответ же была лишь тишина, и только Елена с улыбкой кивнула мне в знак приветствия.

Моё место было на противоположной части стола, напротив Кирилла. На столе передо мной стояла глубокая керамическая тарелка, а в ней овсяная каша. Жидкая, с редкими вкраплениями каких-то сухофруктов. Рядом ложка и стакан воды. Ни хлеба, ни масла, ни даже салфетки.

Похоже, что мои представления о финансовом положении данной семейки были ещё завышенными, на деле же всё оказалось намного хуже. Это было понятно не только по состоянию поместья, но и по отношению прислуги.

Согласно этикету, служанка обязана подать горячее блюдо сугубо в тот момент, когда господин сядет за стол, и находиться рядом, пока все не покинут его. Но она просто выставила всю еду и ушла по своим делам. Вот почему я это вспомнил, а не правовое положение своих сводных родственничков?!

Хоть что-то полезное я нашёл в сети о своей семье, у нас были гранитные каменоломни. А вот память подсказывала, что они на последнем издыхании и еле окупаются. Была и земля с деревней, где жили рабочие. На этом всё.

Но с прислугой и правда немного обидно. В целом мог её понять, графство моего отца на грани разорения, и навряд ли у нас есть деньги платить достойную зарплату. В то же время похоже, что и ей самой деваться некуда.

Такой вот парадокс, семья не может выгнать служанку, ибо она единственная согласна работать за гроши, и она сама не может уйти, видимо, по каким-то своим личным причинам.

Нет, ну есть, конечно, вариант, что она настолько верна нашей семье, что готова служить нам до конца, но что-то как-то маловероятно. Скорее, она из Среднего города, и работа у нас для неё единственный шанс пройти наверх.

Тем не менее каша в тарелке была ещё тёплая, а потому, следуя примеру остальных, я просто взял ложку и принялся молча есть. На удивление, блюдо оказалось не таким отвратительным, как показалось в начале.

Я молча поедал свой завтрак, то и дело периодически поглядывая на других участников трапезы. Здесь находились семь человек, не считая меня, и все они молчали. Единственные, кто хоть иногда издавал звук, были мои два надоедливых сводных братца и их младшая сестра, которая периодически хихикала над их дурашливостью. Однако их хихиканье скорее больше раздражало, нежели исправляло ситуацию.

Сидя за столом, меня не покидало ощущение, будто бы я пришёл не на семейный завтрак, а на чьи-то похороны. Попутно этому я вспоминал, как проходили мои завтраки и ужины вместе с настоящими родителями.

Отец всегда жаловался на своего начальника, который вечно требовал невозможного. Мама говорила о том, что дел по дому всегда так много, что у неё почти нет времени заниматься любимым вязанием. Ну и, конечно же, они не забывали капать мне на мозг своими нравоучениями. Несмотря на всё это, я всегда ощущал себя в окружении родных мне людей, особенно когда в конце мы, несмотря на проблемы, просто смеялись, понимая, насколько эти проблемы мелочные, а тут же... Эх.

Низкое положение Елены в семейной иерархии считывалось визуально очень легко. Она занимала неустойчивое положение на краю стула, будто готовая убежать в любой момент. Ложку подносила ко рту медленно и осторожно, будто боялась, что та зазвенит о зубы. Её плечи были напряжены, взгляд опущен вниз, она будто боялась посмотреть другим в глаза.

Алексей вообще словно в параллельной вселенной находился. Спину держал так ровно, будто его к палке привязали. Читал газету с таким вниманием, что ни разу ни на кого не взглянул, даже мой приход будто не заметил. Он будто бы всем своим видом пытался показать, будто бы он тут главный.

Мачеха была не лучше — гордая высокомерная. Зыркала так, будто готова лучи смерти пускать направо и налево, стоит хоть кому-то пикнуть, повести себя неподобающе.

Кирилл и Григорий устроили свой цирк. Шептались, прикрывая рты ладонями. Потом Григорий пальцами показывал что-то смешное под столом, Кирилл давился смехом и смотрел на меня. Насмехались открыто и нагло, как дети малые. И через минуту снова переглядывались и хихикали. Что ж, хоть кому-то тут весело в этом царстве уныния.

Софья улыбнулась краешками губ, подслушивая то, о чем говорили братья. Но, мне кажется, ничего она не понимала, лишь вид делала, так как браться на неё внимания не обращали.

Не создавалось ощущения общности, здесь будто все были сами по себе. Чужие люди, волей судьбы попавшие за один стол. Печально.

Внезапно отец поднял голову и своим мутным взглядом нашёл меня. Я так же смотрел прямо на него и, казалось, что он хочет что-то мне сказать, его губы вот-вот откроются и... Ничего. В последний момент отец перевёл свой взгляд на свою жену, после чего просто потянулся за бутылкой, наливает себе в бокал алкоголь и выпивая почти что залпом, даже ничем не закусив. Ну, кроме рукава.

Я смотрел на него и думал о том, какой же он жалкий подкаблучник. Беспросветный слабак, который боится даже рта раскрыть за этим столом. Не смеет спросить у сына, что тот хотел, чтобы жена косо не глянула. Вот так за столом, в своём доме, среди своих детей, сам граф и глава рода — смотреть тошно.

Тишина, никто не произнёс ни слова за весь завтрак. Только стук вилок, тяжёлое дыхание отца и периодические смешки Кирилла с Григорием.

Несмотря на то, что я был в окружении родни, я чувствовал себя среди них чужим. Нет, не так. Я едва ли ощущал себя живым, было такое чувство, что для них я призрак или предмет декора. С подобным отношением я не удивлён, что у прежнего владельца тела была такая расшатанная психика.

Неожиданно из мыслей меня вырвала Елена. Несмотря на то, что она ела медленно и аккуратно, закончила трапезу она первой, не считая Алексея. Встав из-за стола, она культурно поклонилась, благодаря семью за чудесный семейный завтрак. Не дождавшись никакого ответа, она тихо покинула комнату.

Следом за ней закончил и я. Покинув стол, я также решил обратиться к своей семейке.

— Благодарю за чудесный завтрак, было очень вкусно, а главное, питательно, — саркастично произнёс я, пытаясь вызвать у родни хоть какие-нибудь эмоции.

Однако моя попытка оказалась тщетной, я был полностью проигнорирован. Приняв, насколько это бессмысленная затея, решил больше не тратить на них свое время. И, следуя примеру Елены, просто покинул помещение и поспешил в свою комнату, чтобы порыться в локсети.

Но в холле возле лестницы меня дожидалась Елена. Она нервно переминалась с ноги на ногу, и словно боялась смотреть мне в глаза.

— Дмитрий, — произнесла девушка тихим, мягким голосом. — Ты не занят?

Следуя из воспоминаний, она одна из тех немногих людей, кто относился к Дмитрию с теплотой. Даже несмотря на свой мягкий и даже робкий характер, она смогла найти в себе силы встать на сторону слабого и никому не нужного паренька.

— Нет, не занят, — ответил я приветливо. — Ты что-то хотела?

— Мы можем поговорить? — робко поинтересовалась она.

— Конечно! Может, в моей комнате?

Она кивнула и мы поднялись наверх. Всю дорогу молчала, старательно не смотря на меня. Очень странная девушка на мой взгляд.

Елена скользнула в комнату вслед за мной и закрыла за собой дверь, будто пряталась от кого-то.

— Я... — она запнулась, теребя край рукава своей тонкой кофты поверх платья. Голос звучал так, будто ей очень стыдно за своё поведение. — Я хотела извиниться. Прости, что не зашла вчера. Мне сказали, что ты лежал на полу, не подавая признаков жизни, и у тебя была... кровь. Я позвала доктора, но сама зайти побоялась из-за своей фобии.

Из воспоминаний Дмитрия я знал, что у Елены была сильная боязнь крови, так называемая гемофобия. С таким недугом человеку может быть достаточно вида лишь одной капли крови, чтобы вызвать паническую атаку или вообще упасть в обморок.

— Когда доктор с тобой закончил и мне сообщили, что ты в порядке, то я незамедлительно решила тебя проведать, но Алексей сказал, что тебе нужен отдых, — она вяло улыбнулась, пряча глаза. — Ты уж прости, что я такая трусиха, да ещё вдобавок и тормазнутая.

Я смотрел на неё, слушал и чувствовал, как в груди разливается тепло. Вот человек, который действительно переживает за Диму. Не потому что он предмет торга, а потому что живой человек, и ей не всё равно. Хотя. с чего я это взял? Моя ли это интуиция, или предпочтения тела? Я пока ещё не освоился до конца, чтобы сформировать мнение.

— Елена, — я подошёл и легко коснулся её плеча. — Ты чего? Тебе не за что извиняться, всё хорошо. Ты ведь не как мачеха моя.

Она подняла глаза, и в них блеснула влага. Надеюсь, не заплачет…

— Анна Сергеевна... Она просто... У неё характер такой.

— Ага, характер прямо как у змеюки подколодной, — шутливо проговорил я.

Елена неожиданно тихо хихикнула, но тут же испуганно посмотрела на меня, будто не привыкла шутить о таких вещах.

— Ты как всегда, Дмитрий, — покачала она головой. — Умеешь сказать прямо. Но сегодня ты какой-то воодушевлённый…

— А какой смысл вилять? — я поспешил прервать её и кивнул на стул у окна. — Присядешь? Или ты на минуту?

Она поколебалась секунду, потом села. Руки сложила на коленях, пальцы всё ещё теребили несуществующую нитку на рукаве кофты. Я заметил, что кожа на пальцах немного сморщенная и потёртая. Следом у меня в голове пробежали воспоминания, что Елена работает в саду, ухаживая за цветами.

— Спасибо тебе, — неожиданно для Елены произнёс я. — Мой отец посадил этот сад как символ любви, когда они с мамой только познакомились, она очень любила его, и именно там они и обвенчались. Но потом мама умерла, отец спился, сад начал приходить в упадок. Спасибо тебе большое, что не даёшь последней памяти о маме исчезнуть, — произнёс я, словно в бреду, это был чистый порыв, которому поддался.

Прежний Дмитрий был мягок, и хоть любил перемывать кости мачехи и её детям, сам по себе в целом был тихим и не любил кричать. Я это ощущал на себе, так как постоянно хотелось себя одёрнуть и говорить тише. Ну и воспоминания в том припадке давали яркий образ этого парня в ключевых моментах его жизни.

Елена встала со стула и, подойдя ко мне, крепко обняла, положив руку мне на голову и прижимая к своему плечу.

— Сад твоего отца просто великолепен, я понимаю, за что твоя мать так его любила. Не волнуйся, я ни за что не позволю ему зачахнуть, — нежным и спокойным голосом произнесла девушка.

Я не мог понять почему почему мне настолько больно от этих воспоминаний, я же совсем не знаю этих людей! Мои мать и отец совсем другие люди, они в другом мире живы и здоровы. Та женщина, мать этого Димы, для меня чужая. Но тогда? Больно настолько, что аж сердце разрывает. Эти отголоски слишком яркие, даже немного боязно, точно ли умер прежний Дима? С моей личностью всё в порядке, я не стану другим человеком? А то что-то прежний я-он мне не особо понравился.

Ещё некоторое время я пытался успокоиться, и благодаря словам и поддержке Елены, я таки смог прийти в себя. Сердце успокоилось, перестало тянуть, и я молча постучал девушку по спине, сообщая, что я в порядке.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она осторожно.

— Всё хорошо, правда. Просто небольшой всплеск воспоминаний и эмоций, уверен, такое с каждым бывает после клинической смерти, — наигранно усмехнулся я.

За это в ответ получил лишь тревожный взгляд со стороны Елены.

— В любом случае, — я сел напротив, на край кровати. — Ты сама-то как? Нелегко тебе, наверное, в этом доме?

Она опустила глаза, присаживаясь обратно на стул.

— Я... потихоньку привыкла, — тихо сказала она. — Анна Сергеевна пусть и придирается ко мне, но она не злая, просто требовательная. А Пётр Ильич, когда трезвый, очень даже внимательный. Просто он редко таковым бывает...

— А Алексей? — спросил я прямо. Наверное, зря, но мне вдруг захотелось понять, что эта девушка делает в этом семействе.

Елена замолчала на несколько секунд. Потом сказала, глядя в окно:

— Алексей хороший. Он просто... занятой. Служба, ты же знаешь. Императорская Академия, потом армия, потом... — она вздохнула. — Он приезжает раз в год. На месяц. Я его понимаю, у него долг перед родом, перед государством. Просто...

— Просто ты одна, — закончил я за неё.

Она кивнула. И добавила совсем тихо:

— Уже два года прошло с нашей с ним свадьбы, а я до сих пор не принесла ему наследника. Анна Сергеевна каждый раз спрашивает, когда уже, и смотрит так... будто это я виновата. А я не могу. Даже если бы могла... — она запнулась и покраснела. — Прости, я не должна тебе это рассказывать.

— Елена, — я подался вперёд. — Я не хочу и не буду на тебя давить, просто знай, что со мной ты можешь поделиться чем угодно. Я, возможно, единственный человек в этом доме, кто тебя выслушает и не сожрёт при первой возможности.

Она подняла на меня удивлённые и благодарные глаза. И вдруг улыбнулась искренне, без робости. Я понял, почему Дмитрий относился к ней с теплотой. Она была как лучик в этом прогнившем болоте.

— Спасибо, Дмитрушка, — выдохнула она. — Ты всегда меня понимаешь.

— Слушай, а ты не знаешь, когда Кретовский опять приедет? — поинтересовался я якобы невзначай.

Девушка испуганно посмотрела на меня.

— Зачем тебе? Не думай об этом, тебе ведь нужно беречь сердце. Всё равно ты ничего не можешь сделать.

В её голосе звучало чистое сочувствие, а не упрёк. Ведь она сама находилась в такой позиции, что по сути ничего не могла решать.

— Нет, ты ты не поняла, — замотал я головой в отрицании. — Я хотел поговорить с отцом напоследок. Я правда не против стать Кретовским, у них ведь деньги! Вот вчера чуть не умер из-за приступа, а что будет в следующий раз? Я не хочу умирать. Я должен попытаться выжить. У барона есть деньги на моё лечение.

Она снова кинулась ко мне, на этот раз села рядом на кровати и взяла мою ладонь в свою:

— Не говори так, ты не умрёшь! — с тревогой сказала она, пристально смотря на меня.

— Еленочка, — вздохнул я. — Деньги барона нужны мне не меньше, чем роду Верейских. Это понимают все. Так когда он приедет?

— В два часа пополудни, — прозвучал её тихий голос. — Только не говори, что это я рассказала.

— Ну разумеется я не сдам тебя, — улыбнулся ей. — Поможешь подобрать момент? Чтобы мне никто не помешал поговорить с отцом?

Девушка посмотрела на меня с сомнением, но всё же кивнула.

Мы посидели ещё немного, говорили о всякой ерунде. Спокойная, весёлая и непринуждённая беседа с девушкой, от которой веяло теплом. Пожалуй, именно чего-то такого мне и не хватало с того момента, как я обнаружил себя в новом месте в новом теле. Разговор с Еленой помог мне успокоиться и привести свои эмоции и мысли в порядок.

Когда она ушла, попросив беречь себя, я долго сидел и смотрел на закрытую дверь.

Елена замечательная девушка, и похоже, что она искренне любит моего братца, но вот вопрос в том, любит ли он её. Пока что из того, что я знал, всё выглядело так, будто она нужна ему только как функция, способ для продолжения рода. И пока что с этой функцией справлялась она не очень, из-за чего переживала. Оставалось надеяться, что брат и правда к ней что-то испытывал, раз до сих пор не бросил её.

Елена такая же пешка в этой игре, как и я, а точнее, как Дмитрий. Я же не собирался просто сидеть и смотреть, как мою судьбу решают за меня.

Глава 4

Я остановился перед дверью отцовского кабинета и на секунду задумался. Прежний Дмитрий часто приходил сюда, но редко решался постучать, потому что после встреч никогда не получал того, чего хотел, а именно поддержки.

Например, последний раз он пожаловался на разлитую лужу перед дверью, на которой поскользнулся и упал. Он видел и слышал, как со смехом убегают приёмные дети. Те, кого он теперь обязан называть братьями, хотя они были совершенно чужими людьми.

Я чувствовал отголоски жгучей обиды прежнего Димы, но так же был удивлён важным знаниям, связанным с этим событием и внезапно всплывшем. Оказывается, Пётр не только женился на вдове, но и усыновил и удочерил её детей. По закону они считались такими же Верейскими, как я и Алексей.

Конечно, по старшинству и наследованию мы шли первыми, да вот только старший братец призывник, а скоро и мне предстоит покинуть род. Не слишком ли очевидная расчистка пути для новоявленных графских отпрысков?

Собственно, до брака с моим отцом Анна была третьей женой патриарха другого рода, и когда главой стал сын первой супруги, он дал чётко понять, что остальным тут ловить нечего. Кто-то остался внутри семьи, заняв позиции попроще и забыв амбиции, а Анна нашла себе нового мужа, став единственной хозяйкой в доме Верейских.

Так же в мозгу всплыла информация о том, что Елена почему-то два года не может забеременеть. Не слишком ли много совпадений? Как-то это всё пахнет жестокими подковёрными интригами, так характерными для всякого рода книжек, которые я любил читать время от времени.

Конечно, хотелось бы, чтобы это было совпадением, но слабо верится. Да и как бы женщина смогла повлиять на человека, который служит в имперской армии? Разве что надеется, что за оставшиеся двадцать три года Алексей успеет склеить ласты, подхватив шальную пулю, или что тут у них в этом мире бывает?

Вряд ли моим приёмным родственникам будет нужно исполнять долг служения за «прошлую» семью. Тут более чем очевиден полный переход, как скоро произойдёт со мной. И у меня уже созрел кое какой план, я не собирался упускать возможность закрепиться в этом мире как можно основательнее, и забраться повыше. И уж вряд ли ограничусь слабительным в пельменях своих обидчиков.

Бородатый дед меня сюда исекайнул, либо палёная водка — не важно! Важно решать текущие проблемы, чтобы однажды не оказаться на улице с голой жопой. Я всегда знал, чего хочу, и на факультет робототехники шёл сознательно. И здесь разберусь, что к чему, а пока надо бы укреплять тылы.

Я постучал три раза, но ответом была лишь тишина. Тогда я толкнул дверь, и она со скрипом поддалась. Я осторожно шагнул внутрь, осматриваясь и вопрошая:

— Отец?

Кабинет заливал тусклый свет из высокого стрельчатого окна с витражом. Я не сразу обратил внимание, что все окна были такой необычной формы, а не те широкие, максимально пропускающие свет, к которым я привык. Массивный дубовый стол, два кресла с потёртой обивкой, стеллажи с книгами в корешках, покрытых пылью, и в углу у пустого камина глубокое кожаное кресло. В нём сидел отец и, судя по всему, дремал.

На столе не было ни бутылок, ни даже стакана или банально запаха алкоголя в воздухе. Лишь пустой чайный сервиз и лёгкий аромат мяты — помещение будто проветри недавно, здесь было свежо. Наверняка Анна или Алексей распорядились убрать всё до приезда барона, чтобы отец был вменяем и не сорвал сделку.

Пётр Ильич дремал, откинув голову на спинку. Лицо бледное, под глазами тёмные пятна, одежда слегка мятая, но всё же приличная: тёмно-синий костюм, который он, видимо, надел специально, понимая, что сегодня важный день.

Я вошёл, прикрыв за собой дверь, и позвал его ещё раз, погромче. Пётр дёрнулся, открыл глаза и несколько секунд смотрел на меня сонным взглядом, а потом на его лице появилась та же радость, что и вчера, когда он ввалился в мою комнату.

— Дмитрушка, — голос сел, хриплый и сдавленный. — Сынок... Ты пришёл.

Он попытался подняться, но руки дрожали, как и ноги, судя по всему, и он снова опустился в кресло. Я подошёл ближе и сел в кресло рядом. Оно было куда проще и скорее служило как хранилище диванных подушек и пледа, которые могли понадобиться хозяину комнаты. Руку потянул и есть всё, чтобы устроиться поудобнее. Даже пуфик для ног стоял под маленьким журнальным столиком, на котором находилась пустая чашка.

— Отец, я хотел поговорить.

— Прости меня, — перебил он, хватая меня за плечо. Я почувствовал, как он дрожит. — Я не подпишу бумаг, слышишь? Я не откажусь от тебя. Ты мой сын, родная кровь. Барон этот — безродный выскочка, титул купил, ни имени, ни чести. Верейские древний род, не такой, как он. Я не позволю ему тебя забрать.

Я даже растерялся. Вроде бы предполагал подобную реакцию, но она всё равно ощущалась странно. Возможно, потому что я себя ещё не ассоциировал сыном этого человека перед собой. Говорил он искренне, даже отчаянно, я видел это по глазам, но за этим не стояло ничего, кроме слабости. Я знал: как только Анна с Алексеем начнут давить, он снова сломается и пойдёт на уступки.

— Отец, — я мягко убрал его руку с плеча и несильно сжал ладонь. — Не надо. Я хочу пойти к барону.

Пётр замер, в его глазах промелькнуло непонимание.

— Что?

— Что слышал, отец, — я постарался говорить спокойно и ровно, хотя внутри уже просыпался сарказм. — Посмотри на нас. Дом разваливается, денег нет, ты сам знаешь. Лекарства для моего сердца стоят бешеных денег. Аркадий Вениаминович мне уже сказал — без нормальной операции я долго не протяну. У барона есть средства, если я стану Кретовским, то получу лечение. Это мой единственный шанс выжить.

Отец отпрянул, выдернув руку из моих пальцев. Он смотрел на меня так, будто я ударил его. Его лицо исказилось — смесь боли, вины и отчаяния. Конечно, когда не можешь помочь собственному сыну, то это обидно. Но против фактов не попрёшь, по крайней мере, я надеялся, что ума у него хватит это осознать. Но если не хватит, то просто разговор выйдет чуть дольше.

— Ты жертвуешь собой ради нас? Ради нашего рода? Дмитрушка, я не могу...

Интересно выкрутился, но это мне даже на руку. Чуть улыбнувшись, я перебил его:

— Я не жертвую, а делаю выбор. Если я останусь здесь, я умру. Может, через год, может, через месяц. А если я пойду к барону, то у меня будет время, деньги, шанс. Армия — двадцать пять лет, но это не приговор.

— Сынок, — его голос прозвучал хрипло и тихо, взгляд увлажнился, но он не заплакал. — Ты не злишься?

— Злюсь, — пожал я плечами. — Но не настолько, чтобы застревать в прошлом. Если я хочу выжить, я должен смотреть вперёд.

Отец тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, устремив пустой взгляд в потолок. Он выглядел старым и разбитым, сдавшимся.

— Я никчёмный отец.

Я придвинулся ближе и понизил голос.

— Но ты можешь помочь мне.

— Как? — он резко обернулся ко мне. Казалось, он готов на многое, лишь бы успокоить свои совесть и гордость.

— Когда я пойду к барону, я мог бы сохранить за собой возможность вернуться в род Верейских. После службы у меня должно быть право носить твою фамилию и наследовать имущество — всё, что мне положено как твоему сыну.

Отец удивлённо моргнул, и его лицо осветилось изумлением.

— Ты… ты ведь и правда можешь вернуться…

— Я хочу, чтобы у меня был путь назад. Мне нужно, чтобы ты съездил к нотариусу и закрепил за мной права как за родным сыном, даже если я стану Кретовским на время службы. Через двадцать пять лет, даже если тебя к тому времени не станет, у меня должен быть документ, дающий право вернуться, снова стать Верейским.

Отец медленно кивнул, и его губы дрогнули в слабой улыбке. Я видел, что он наполнился энтузиазмом.

— Я сделаю это сегодня же. Перепишу завещание, сделаю доверенность. Нотариус барон Добринский оформлял документы ещё твоего деда. Древний честный род. Он точно разбирается, как это сделать. Скажем, что это для формальностей.

— Только прошу, — я осадил его пыл, положив руку на плечо, так как он уже попытался вскочить с кресла, — не говори Анне и Алексею. Пусть это будет сюрпризом потом.

Пётр кивнул:

— Ты прав, чтобы этот баронишка ничего не заподозрил. Никому не скажу, клянусь тебе, Дмитрий.

Он поднялся из кресла, и направился к столу. С каждым шагом его походка становилась увереннее, а плечи распрямлялись. Похоже, он нашёл повод, чтобы снять с себя вину и всё исправить. На это я и рассчитывал.

— Через полчаса буду готов и поеду. Ты останешься ждать здесь?

Я покачал головой.

— Пойду к себе. Когда вернёшься, скажешь, что ездил в город по делам.

Отец кивнул, и я вышел из кабинета, оставив его одного с обещанием и бумагами, которые он должен был подготовить.

Возвращался в комнату я так же, ка ки выходил — максимально тихо, оглядываясь и прислушиваясь, чтобы никому не попасться на глаза. Анны дома не было, в отличие от Алексея, как сказала Елена.

Закрыв за собой дверь, чтобы никто не ворвался без стука, я подошёл столу и сел. Взял металлические стержни, дёрнул их в стороны, и между ними натянулась тонкая матовая пластина, которая тут же засветилась. Локсеть работала без сбоев, и я снова нырнул в поиски, оставшиеся с прошлой ночи.

Пальцы уже привычно скользили по экрану, открывая вкладки с информацией об академии, когда я случайно зацепил край и заметил внизу мелкий серый текст: «ID: 47832-ВР». Я присмотрелся — строчка была на всех страницах, а значит, система идентифицировала каждого пользователя, и никакой анонимности тут нет.

Память услужливо подсказала, что по этому идентификатору определялся не только владелец, но и его уровень доступа: студент академии видел одно, преподаватель — другое, а посторонний и вовсе мог попасть только на общие разделы. И это работало не только с академией, а со всем интернетом — фильтрация доступной информации. Я, например, как графский сын и учащийся, имел доступ к расширенной библиотеке, и это уже неплохо. Ну и вообще как маг мог посещать любые ресурсы, связанные со специфическими товарами и услугами. Стержни также имели магический отпечаток, и никто, кроме меня, не смог воспользоваться планшетом. Достаточно отпустить его из руки, и он тут же закроется.

Набрал в поисковой строке «магия, активный и пассивный дар», и выпало несколько статей. В первой же объяснялось, что маги делятся на две группы по способу применения силы: активные могут преобразовывать энергию напрямую — огонь, вода, молния, любой прямой эффект, а пассивные действуют иначе, через накопление, создание структур и ритуалы. Им сложнее в бою, но их возможности шире в долгосрочных конструкциях. Так сказать, бойцы и те, кто даёт им поддержку в тылу.

Здесь же в статье упоминалось, что дело даже не в объёме источника мага, что тоже имело место, а его предрасположенности, заложенной в генах. Так как сила его, а не заёмная, то она зависела от наследственности.

Заёмная сила? Заподозрив подвох, загуглил, и чуть глаза чуть на лоб не полезли. Оказалось, в этом мире куча всевозможных религий, причём самых настоящих в плане своего божества. Простецу, либо же слабому магу, можно было заключить нечто вроде контракта с божеством и использовать его заёмную силу. Взамен отдавалась душа после смерти. Здесь же было примечание, что все боги находятся где-то вовне и не могут сойти на Землю, потому каждый усиливает своё влияние через церковь. Такое «сотрудничество» настоящими магами считается чем-то недостойным. Потому то жрецы и паладины, но никак не маги в общей классификации. Они никогда не занимали высоких постов в государстве и обычно работали в рамках своего воинства. В том смысле, что из них составлялись отдельные подразделения.

Вот так поворот! И ведь чем больше углублялся в локсеть, тем разрозненее и хаотичнее становилась информация, никакой общей логической структуры. Такое ощущение, будто мир являлся котлом, в котором варились всевозможные магии и дары, а люди пытались штрихами упорядочить всё это безобразие. Потому в устройство государства я не лез, уяснил лишь, что города тут являлись почти автономиями, такие вот полисы со своими руководителями. Что примечательно, у власти стояла военная элита, и Верейские в их число не входили. Собственно, как и Кретовские.

Я пролистал дальше и наткнулся на заметку о ритуалистике — классическом направлении для пассивных магов.

Тут в голове что-то щёлкнуло, и воспоминание накрыло чередой ярких картинок. Дмитрий сидит на лекции, преподаватель рассказывает про разницу даров. Это сменяется сценой, как ругают его надписи учителя, как он получает очередную тройку.

Дима всегда знал, что его дар пассивный, так как его источник слишком слаб, да и не давались ему никакие стихии. Он мог создать фаербол, клин воды и что-то ещё, но это слишком сложно и затратно. Поэтому он и пошёл в ритуалистику: карьерные перспективы неплохие, ритуалисты востребованы в армии, при строительстве, в обороне. Но для нормальной должности надо быть хотя бы хорошим студентом, а он едва тянул на тройки. И выходило, что выше помощника или зама руководителя пооизводства он вряд ли поднимется.

Ночные бдения над учебниками, дрожащие руки, кривые линии на экзаменационных чертежах, раз за разом один и тот же провал. Преподаватели называли его бездарностью, а однокурсники посмеивались. Хотя, скорее, его старались не замечать, жалкий планктон группы.

Я усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Упёртый был парень, ничего не скажешь, но был ли в этом смысл? Он себе не признавался, но и сам понимал, раз это передалось и мне. Он пытался сам себя переубедить, но, похоже, не верил в собственный успех. В тишине у него выходили идеальные круги заклинаний, но стоило кому-то следить, делать на скорость, или на экзамене, как руки начинали предательски дрожать, а мысли разбегаться. Потому он плохо учился. Знания имелись, как и понимание, но как доходило до проверок, он тут же пасовал. И надеялся, что выдрессирует себя на автомате всё это делать. Однажды.

Всё это замечательно, но с такой тотальной неуверенностью в своих силах он бы никогда не продвинулся. Не круги заучивать до автоматизма надо было, а воспитывать в себе стержень, уверенность в собственной правоте. Чтобы при очередном каверзном вопросе педагога не начинать заикаться.

Конечно, как аристократ, после практики Дима мог бы стать начальником в цеху, да вот только как долго он бы смог продержаться? Тут нужен характер, хоть какие-то лидерские качества, чтобы не руинить норму производства. А ничего такого у прежнего меня явно не было.

Но это всё лирика. Я, конечно, ещё и суток не пробыл в этом мире, но время утекало неумолимо. Стоило бы понять, наконец, что такое магия и с чем её едят на практике.

Я закрыл локсеть и убрал планшет в ящик стола, а вместо него достал одну из тетрадей — «Основы пространственной ритуалистики». Пролистал страницы, нашёл простейшую схему малого укрепляющего круга и придвинул чистый лист пергамента. Хотелось просто провести контур, почувствовать, как это работает, когда касаешься бумаги и вдруг что-то внутри откликается. По крайней мере, такие были воспоминания прошлого Дмитрия о магии.

Но только я взял карандаш и начал выводить первые линии, как в дверь настойчиво постучали. И кому там неймётся, кому я потребовался? Неужели отец вернулся с бумагами?

Молча я поднялся со стула и открыл дверь.

Увы, это оказался Алексей. Он стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз с той же надменной усмешкой, которую я уже видел во время завтрака.

— Дмитрий, — обратился он без приветствия, так, будто я должен был сам догадаться, что он здесь не просто так. — Нам нужно поговорить.

Я посторонился, пропуская его в комнату. Алексей вошёл, окинул взглядом мой стол, разбросанные тетради, кровать, усмехнулся и снова посмотрел на меня с каким-то превосходством.

— Не переживай, не займу много твоего драгоценного времени, — сказал он с явной насмешкой. — Ты ведь наверняка думаешь, что эта история с Кретовским конец света. Вон как перенервничал, что даже в обморок грохнулся. Вот только ты ошибаешься. Барон богат, у него связи, он может дать тебе то, чего у нас нет — лечение, нормальное будущее, в конце концов. Армия не тюрьма, не конец света. Посмотри на меня. Я тот, кто есть, благодаря этому месту.

Я тактично подождал, пока он договорит, и пожал плечами.

— Я понимаю.

Алексей нахмурился. В его взгляде мелькнула тень подозрения, будто он ждал, что я начну спорить, давить на родственные чувства и справедливость как раньше, а вместо этого услышал спокойное согласие.

— Что значит «понимаю»? — переспросил он, чуть склонив голову набок.

Я вздохнул и сел на край кровати, чтобы не стоять перед ним как нашкодивший ученик. Да и нервы шалили у этого тела, в груди начинало неприятно давить.

— У меня был припадок вчера. Рассказали тебе или нет, не важно. Аркадий Вениаминович сказал, что без нормального лечения я долго не протяну. У нас нет таких денег, у Кретовского же есть. Очевидно же, что если я стану его сыном, я получу операцию, буду жить. Остальное мелочи, если задуматься.

Алексей молчал несколько секунд, после чего его лицо чуть смягчилось. Надменность исчезла, уступив место чему-то похожему на удовлетворение и даже немного гордость. За себя, скорее, чем меня.

— Ты повзрослел, — сказал он наконец. — Раньше ты бы ныл о том, что лучше умереть, чем вместо графа стать бароном.

— Раньше я был дураком, — усмехнулся я. — Теперь понимаю, что выбора нет, а жить хочется. Я правда чуть не умер. Тот приступ меня не на шутку испугал.

Алексей хмыкнул и шагнул ко мне ближе.

— Раз ты такой взрослый, давай проверим, есть ли в тебе хоть что-то военное. Через полчаса жду в тренировочной комнате. Просто лёгкий спарринг, лишь посмотрю, как у тебя с техникой.

Я изобразил на лице лёгкий испуг и замотал головой.

— Ты серьёзно? Ты видел меня когда-нибудь с мечом в руках? Я даже учебный манекен не могу поразить с двух шагов.

Алексей усмехнулся, но беззлобно. И всё же там было немного предвкушения, что мне не понравилось.

— Не бойся, бить я тебя не собираюсь, просто посмотрю на твою технику. И напрягать не буду, я помню про твоё сердце. Полчаса, Дмитрий, — не глядя, он постучал по наручным часам. — Переоденься. И не заставляй меня искать тебя по всему дому.

Он развернулся и вышел, не закрыв за собой дверь. Я смотрел ему вслед, пока шаги не стихли в коридоре, и выдохнул.

Ну вот, приехали. Спасибо, братец, за сюрприз. Воспоминания Дмитрия подсказывали, что с оружием он был настолько плох, что преподаватели фехтования в академии махнули на него рукой после первого же семестра. Как итог, он просто больше не ходил туда. В прежней жизни я тем более не практиковал ничего подобного, так что я вряд ли смогу показать что-то хуже, чем прошлый владелец тела.

Глава 5

Мне потребовалось немного времени, чтобы переодеться в спортивную форму, до этого ходил в классических чёрных брюках и белой рубашке. Истинный аристократ всегда обязан выглядеть прилично, чему гардероб соответствовал. Причём ощущалось, что материал дорогой и качественный. Также присутствовали всякие украшательства в виде вышивки, но аккуратной в тон. Это действительно выглядело изящно.

Я спустился в тренировочную комнату ровно через полчаса, чтобы не давать Алексею повода прийти за мной самому. Что-то во мне будто намекало, что лучше так делать не стоит — возможно, старая память шевелилась.

Помещение оказалось просторным, с высоким потолком и окнами, выходящими в сад, такими же узкими, как и везде. На удивление тут всё выглядело пусть и потрёпано, но вполне прилично и чисто. Вдоль стен стояли стойки с деревянными мечами, щитами, разнообразными мячами, дубинами и другим тренировочным инвентарём. В стороне в пол были закреплены два манекена.

Алексей уже ждал меня в центре помещения, причём он не переоделся. Его одежда напоминала нечто среднее между спортивной одеждой и костюмом, свободное, не приталенное, но при этом выглядело вполне по деловому и нарядно. Цвет тёмно-синий, почти чёрный, так же с вышивками и какими-то знаками отличия, смысл которых я смутно понимал. Он перекидывал деревянный клинок из руки в руку, видимо, развлекая себя так перед моим приходом.

— Бери меч. Я же обещал, что просто посмотрю, — ухмыльнулся он.

Я взял с ближайшей стойки такой же деревянный меч и встал напротив него. Воспоминания Дмитрия подсказывали, как именно он держал оружие, мне нужно было просто повторить. Пальцы сжал сильно, будто от этой палки зависела моя жизнь, чуть дрожал и в целом ощущал себя неуверенно и даже глупо.

Алексей усмехнулся, заметив мою стойку, но ничего не сказал по этому поводу.

— Начинай, — коротко приказал он.

Я сделал шаг вперёд и неуклюже замахнулся, хоть и старался изо всех сил. Алексей легко ушёл в сторону и легонько ткнул меня в плечо деревяшкой, но получилось достаточно болезненно. Я покачнулся, но удержал равновесие. Ощущал себя при этом полным идиотом и бездарностью.

Казалось бы, ни я, ни прежний Дима, фехтовать не умели, но стыд у меня был самым натуральным, что всё только портило. Ещё и побаивался, что Алексей что-то заметит, некое несоответствие, хоть подобное вряд ли бы могло произойти. Сомнительно, что тут все только и озабочены тем, что в любой момент в тело к их родственнику может заселиться иная сущность. По крайне мере, упоминания одержимости в локсети были специфичными и ко мне отношения никакого не имели.

— Плохо, — констатировал он. — Давай ещё.

Я замахнулся снова, и он снова ушёл, на этот раз ударив меня по запястью. Было больно, меч вылетел из руки и с глухим звуком покатился по полу. Я нагнулся, поднял его, сжал зубы и встал в ту же нелепую стойку. Тело ощущалось ватным, уверенности ноль. Но я продолжал ломать комедию, хоть тут и так всем было очевидно, насколько тренировка нелепа.

После нескольких толчков и ударов по себе, любимому, подниманий деревяшки, я не выдержал.

— Просто посмотреть, да? — спросил я, стараясь, чтобы голос не звучал язвительно. — А вроде как бьёшь.

— Это не удар, лишь лёгкий толчок, — ответил Алексей, и в его голосе послышалось раздражение. — Если бы я бил по-настоящему, ты бы уже лежал. Давай снова.

Может, он и не бил в полную силу, но явно со знанием дела. От деревяшки всё равно было больно, особенно когда он целился в руки и плечи. Я сжимал губы и молчал, не понимая, зачем всё это делаю. Но сдаться просто так мне не позволяла гордость. Когда я поднимал меч, он выбивал его через пару секунд, и мне снова приходилось наклонялся, поднимать и замирал в стойке. Ни одного удара я не нанёс, ни разу не коснулся его даже краем клинка.

— Да уж, тебе только в ритуалистику, — сказал он, когда я в десятый раз поднял меч. — Ни на что другое ты явно не годишься.

Ещё несколько ударов и очередная подколка:

— И держаться как можно дальше от дуэлей. Ни одного толкового движения, ни одного удара, ты даже новичка не сможешь задеть.

Я промолчал, так как ответить было нечего, хоть и обидно всё это слушать было. Я просто сжал рукоять крепче и пошёл вперёд, целясь куда-то в район его груди. Алексей легко парировал и ткнул меня в предплечье, заставляя разжать пальцы. Меч снова упал, а следом я отхватил удар в грудину, от которого не удержался и упал на пятую точку.

Тяжело дыша, я поднялся, подошёл к мечу, наклонился, поднял, и наконец исподлобья покосился на брата.

Алексей смотрел на меня с каким-то иным выражением, без презрения и раздражения. В его глазах впервые не было насмешки, вместо этого что-то вроде удивления и, возможно, одобрения. Или это мне показалось.

— Стой, хватит, — сказал он и направился к стойке, чтобы положить туда свою палку.

Я опустил оружие и выдохнул. Плечо ныло, запястье гудело, в груди кололо, но я держался прямо и старался не показывать, как мне хреново.

— Я думал, ты сдашься после третьего раза, — сказал Алексей, подходя ближе, отчего я напрягся. Ну не внушал мне доверия как-то этот садист. — Ты никогда не выносил боли, предпочитая сдавался, стоило немного надавить. Но сейчас ты вставал и снова брал меч, ни одной жалобы я не услышал. Впечатляет, и даже вызывает немного уважения.

Фигасе, уважения достоин, вот так честь оказал. Я с подозрением покосился на него и сделал шаг в сторону, ожидая подвоха, но Алексей выглядел вполне серьёзно.

— Ты не сдался, не бросил оружие и стоял на ногах до конца, — продолжил он. — Даже после того, как я тебя отделал. Знаешь, это важное качество для солдата. Если ты сможешь так же упорно относиться к своей болезни и к армии, возможно, у тебя будет шанс на лучшую жизнь

Таки признался, что всё это делал специально, лишь бы побить меня. Зачем — вопрос риторический. Возможно, какие-то местные ритуалы, ну либо это его личные фетиши.

— Так и знал, что ты позвал просто побить меня. Прикрываясь, что это якобы проверка.

Алексей усмехнулся на это.

— Можешь ведь иногда немного думать своей головой. Вот бы чаще это делал…

Уж что, а это крыть мне было нечем. По всему выходило, что прежний я отличался мягким характером и наивностью.

— Я свободен?

— Да, можешь идти.

Я уже направился к выходу, когда услышал за спиной:

— Я жалею, что не смог достать денег на твоё лечение, — сказал брат тихо и я замер, обернувшись. Он смотрел не на меня, а в окно под потолком. В его интонации не было сожаления или горечи, будто он что-то обычное рассказывал, давно известное и решённое. — Я надеялся, что смогу вытянуть род, закрыть долги. Но я срочник, у меня нет полноценной зарплаты, только процент с трофеев, и он едва покрывает мои собственные расходы и обслуживает родовые долги. Я не могу дать тебе то, что может дать Кретовский. И это... раздражает.

Хоть голос его и звучал обыденно, пальцы крепко сжимали рукоять деревянного меча. Казалось, ещё немного, и он его выдернет и меня атакует. От его движений и позы ощущалась опасность.

— Я не злюсь на тебя, — сказал я, отступая от него, хоть и понимал, что это вряд ли поможет, если он решит и напасть. — Правда.

Алексей обернулся и рассмеялся, причём действительно расслабившись. Он перестал потирать эту чёртову деревяшку и опустил руку.

— Ещё бы ты злился, я же не виноват, что ты болен, — хмыкнул он. — Иди уже, отдыхай. Тебе полезно с твоим здоровьем.

Да уж, сложный человек этот Алексей Верейский. То ли мудак, то ли нормальный парень — не разобрать. Я ушёл, а он остался в зале.

Я поднялся в свою комнату, каждый шаг отдавался тупой болью в плечах и спине. Деревянный меч оставил следы, я чувствовал это на своей коже. Нет, всё же он мудак, мог бы и понежнее быть с больным братцем.

Забравшись по лестнице, принял свои таблетки, так как дико устал. Время от времени внезапно начинало давить в груди, и это не считая общей слабости. Тяжело быть больным, однако. Но ничего, если всё сложится, то будет мне операция. Может и Кретовские не такие мудаки окажутся. Хотя, по закону подлости вряд ли мне так повезёт.

Вернувшись в комнату, я сел за стол и открыл тетрадь, в которой были записи бывшего владельца тела. Плечо ныло, запястье гудело после спарринга с Алексеем, но я решил не откладывать на потом. Если у меня есть шанс разобраться в местной магии, то именно сейчас, пока никто не лезет под руку. Если не смогу пользоваться местной плюшкой, то я в полной жопе, так что вопрос критически важный.

Я продолжил рисовать контур печати так, как это делал прежний Дима, точно копируя линии из тетради. Расслабленно, чтобы за меня память тела работала. Но что-то пошло не так, линии вышли кривыми, будто рука не слушалась. Хотя, примерно так у этого оболтуса всё и выходило, когда он волновался. Хм, может он жив и трясётся где-то том, не может и слова сказать? Оттого у меня ничего и не выходит?

Смятый листок был отброшен в сторону. Я взял новый и сделал так, как считал нужным. Это намерение шло само изнутри, а как говорила память тела, это важный фактор ворожбы. Нужно магию направлять, а не заставлять что-то делать, договариваться с ней. У меня не было нормальной памяти, как выводить эти схемы, но было понимание, как они должны работать, опять же из этой памяти и пометок в тетради. А также опыт чертежей из собственной жизни. Потому я нарисовал всё заново, уже по своему усмотрению, опираясь на логику, а не на чужой опыт. И контур вышел на удивление чётким и правильным, почти произведение искусства. По крайней мере, на первый взгляд линии были ровными, углы совпадали, символы стояли на своих местах. Но узор и правда выглядел интересно, имел свою красоту.

Отложив карандаш и прикрыл глаза, я сосредоточился на своих ощущениях. Провёл ладонью над рисунком сверху вниз и назвал слово активатор — «рабар». Как только последний звук сорвался с моих губ, я ощутил, как тело словно бы поделилось теплом с внешним миром, а именно с рисунком, чёткое конкретное направление. Но как бы не смотрел, ничего не происходило. Я подождал ещё секунду, потом ещё одну, но бумага оставалась обычной.

Раздражение накрыло меня с головой. Я схватил лист, намереваясь смять его и выкинуть к предыдущему, но в тот момент, когда мои пальцы сжались, бумага вдруг выскользнула из ладони и, развернувшись, легла обратно на стол. Я замер, так как это было неожиданно, даже не сразу понял, что произошло. Я снова взял лист, попытался его согнуть, но он держал форму, будто его пропитали чем-то жёстким. Так, значит, «рабар» сработал, только почему я не заметил никакого эффекта сразу?

Вот ведь идиот, это же укрепляющий контур! А как увидеть укрепление? Только ощутить! Нужно что-то другое.

Я взял новый лист и нарисовал уже другой контур, который должен был давать огонь. Произнёс «урар» и над листом вспыхнул язычок пламени. Он медленно опустился на бумагу и та сгорела. Вот это уже куда нагляднее.

Третий лист я чертил уже с большим энтузиазмом, примерно понимая, как это работает. Каждый раз пытался ощутить что-то большее, чем просто передача тепла. Сосредоточился и произнёс «химуд». Бумага стала мокрой, чернила расплылись, и контур превратился в бесформенное пятно.

Интересно, а что, сели…

Я вернулся к первому листку — тому, что сопротивлялся сжатию. Взял его в руки и начал мять, на этот раз с усилием. Сначала он поддавался с трудом, будто я пытался сломать ламинированную пластину, но постепенно сминаемость увеличивалась. Я развернул его и увидел, что контуры рисунка почти стёрлись, будто я долго тёр их пальцем. Значит, целостность контура определяет то, рабочий он или нет. И когда магия высвобождается, контур «ломается». В памяти всплыло что-то про то, что истинные мастера делают не одноразовые круги, а если и одноразовые, то высвобождаемая сила там огромна.

Меня захватил азарт, я повторил контур с огнём и быстро убрал листок — оказалось, тот рисунок тоже «сломался» после первого использования. Точнее, огонёк горел, пока контур цел, а как «силы», или правильнее заряд, покидали его, то тут же портился. Сам огонёк опустился на металлическую тарелочку и вскоре потух.

Я «вспомнил», что любую энергию, которая воспринимается как магическая и находится вовне тела мага, называют зарядом. Это очень важное понятие для мира, всё строится на нём. Как, например, закры — заряженные кристаллы, по сути те же батарейки. И электричество в сети тоже заряд.

С электричеством вообще интересно, оно здесь использовалось, но не совсем так, как в моём мире. Например, я понимал, что в стенах особняка Верейских есть провода с зарядом, то если сунуть условные пальцы в розетку, то ничего не будет. Потому что здесь заряд попадал в сеть только тогда, когда что-то требовало этой энергии. То есть, если через этот провод питался чайник, то ткнув его железкой, я получу удар, но в ином случае не будет ничего. Совсем иная технология и минимальная потеря энергии из закра. Умно.

Я начал чертить всевозможные круги на листках пергамента — считалось, что он лучше всего подходит для магии, это было стандартом. Пергамент делался из тонкой кожи и как-то перерабатывался из отходов животноводства, потому не сказать, что был совсем дешёвым. Но у меня этого добра было в достатке, ведь я студент магической академии.

В какой-то момент я почувствовал, как в голове стало пусто, будто я только что сдавал сложный экзамен и потратил все силы. Я откинулся на спинку стула, прикрыв глаза, и понял: магия потребляет не физическую энергию, а ментальную. Подобное со мной уже случалось, то самое утомление от интеллектуального труда.

Потерев глаза, я пересчитал листки — тридцать пять с учётом сгоревшего. Пришло понимание, что это вообще-то слабовато и надо больше, хотя бы пятьдесят. Понять бы ещё, откуда в моей голове такие нормативы. Это ведь не экзамен, надеюсь?

Информация из локсети всплыла в памяти: ритуалисты могли создавать печати с эффектами, но чем сложнее рисунок, тем сильнее откат по ментальным ресурсам. Ошибка в схеме приводит к тому, что и магия может ударить по здоровью самого мага. Потому специалистов с силой ценят, им много платят и уважают, но стать таким очень сложно. Настоящих профессионалов единицы, а вот толпы мелких ритуалистов перебиваются с зарплаты до зарплаты, выполняя заказы на бытовые печати для тех же фабрик и мастерских. Востребованность есть, но денег это приносит немного. И обычно это простолюдины, а не аристократы.

Ох уж эти аристократы. Местная система иерархии была сложной, титулы лишь базис, чтобы влиться в число избранных и получить шанс. Но стать настоящей элитой крайне сложно. Помимо титулов существовали всевозможные фракции, которые градировались по назначению и влиянию в обществе. А ведь есть ещё фракции где-то там, внизу, в Среднем и Нижнем городе. Свой котёл интересов и сфер влияния. Благо, мне туда не нужно было опускаться, лишь в своей сфере вращаться. Как минимум я мог претендовать на руководящую должность просто по факту рождения, удобно.

Я вспомнил, как прежний Дима верил в то, что упорство и труд пробуждают талант. Отец твердил ему это в детстве, когда учил первым символам. Вот только не в этом ведь дело. Можно быть сколько угодно сильным, но если труслив в ответственный момент не в состоянии выдать нужный круг из-за дрожащей руки, то грош тебе цена как магу. В этом и состояла главная проблема парня, как мне казалось. А ведь ошибки в сложных ритуалах могут стоить жизни или дара, тут нужна невероятная стрессоустойчивость.

Прогресс мага всегда идёт медленно, с возрастом и опытом. Гении существуют в природе, они развиваются ударными темпами, но также имеют риски. Часто они пытаются прыгнуть выше головы, отчего сгорают, так и не поднявшись слишком высоко. Таких «счастливчиков» ищут, чтобы правильно воспитать, надзор за ними строгий — подобным личностям слишком легко переоценить себя и лишиться всего. А это инвесторам, вложившимся в них, совершенно не нужно.

Я вздохнул и посмотрел на свои руки. Три десятка печатей, и я уже выжат как лимон. Если хочу добиться чего-то большего, чем бытовые фокусы с бумагой, мне нужно учиться, тренироваться и, самое главное, не сдохнуть раньше времени от своего недуга. А пока я хотя бы знал, что мой дар не мёртвый и с ним можно работать.

Ты волшебник, Дима. Но что-то как-то радостнее от этого знания не становится.