Технократ 2

Глава 1. Заказ на двадцать фабрик

Богдан не сразу записал фразу о строительстве электрической промышленности. Карандаш завис над чистой страницей, словно помощник решал, относится ли сказанное к распоряжениям или к тем редким мыслям владельца, которые лучше сначала переждать.

— В каком виде внести это в план? — спросил он наконец, придвигая тетрадь к краю стола. — «Построить электрическую промышленность» плохо делится на ответственных и сроки.

— Начните с меди, — Фёдор снова посмотрел на тонкий провод между фарфоровым образцом и металлической пластиной. — Но сначала закончим этот опыт. Государственный заказ подождёт ещё десять минут.

Матвей стоял возле дальней пластины и растирал пальцами висок. Первый знак на фарфоре уже погас, но молодой маг продолжал смотреть на металл так, будто на нём оставалась надпись, недоступная остальным.

— След ещё есть, — сказал он, протягивая ладонь над пластиной. — Слабый. Не сам знак, а… направление, что ли. Будто воздействие прошло по проводу и оставило дорогу.

— Дороги остаются на земле, — ответила Софья, листая журнал опытов. — Здесь нужны величина, время и повтор. «Что ли» я записывать не стану.

Фёдор взял мел и освободил на доске место рядом с расчётами первого государственного заказа. Красные сроки и старые цифры уже потеряли силу, но стирать их полностью он пока не хотел.

— Повторяем с тем же знаком, — сказал Фёдор и записал время начала. — Затем меняем только один элемент: провод, знак или ток.

Софья поменяла местами контрольные пластинки, ещё раз прошла пальцем вдоль соединений и только тогда отступила от стола. Для опыта разобрали две старые обмотки. Одна дала ровную, почти чистую медь. Другая была темнее, вся в бугорках припоя и старых спайках. Вчера знак добрался по обеим, но на втором проводе вышел бледным и погас первым.

— Ток прежний, — сказала она, придерживая пером пустую строку журнала. — Матвей рисует тот же знак. Яков Семёнович, держите темп как в прошлый раз.

Инженер взялся за рукоять и поморщился:

— Постараюсь.

Матвей прижал к фарфору два пальца. Молочный свет налился не сразу, вслед за ним загудела машина, и на дальней пластине медленно появилась первая черта. На середине она дёрнулась, словно наткнулась на сучок, и поползла вкось.

— Стойте. — Матвей первым отнял руку. — Нет, это уже не мой знак.

Яков перестал крутить. Гул стих, а кривая черта ещё держалась на металле. Сперва целиком, потом рассыпалась на несколько светлых точек.

— Нет, поглядите, — Матвей наклонился ближе, но за меловую черту Софьи не заступил. — Тогда у знака край пропал. А сейчас из черты выросла ещё одна. Я её не делал.

Софья ещё раз сверилась с обеими записями и только потом закрыла чернильницу.

— Значит, повторяем опыт, а след всякий раз ведёт себя по-своему. Для исследования это даже удача. А для прибора никуда не годится.

— Хуже будет, если мы отправим по линии одно заклинание, а на другом конце оно решит, что поняло нас по-своему, — Яков тронул провод тыльной стороной пальцев и добавил. — Делов может таких натворить, что ого-го

Фёдор смотрел, как последняя светлая точка гаснет на металле. В его времени такой кабель не допустили бы даже к первому испытанию: между камерами телепортационного комплекса работали рассчитанные линии, накопители, датчики и вычислительные системы. Здесь же короткий отрезок старой меди не сумел дважды передать один рисунок. Но само воздействие до второй пластины всё-таки дошло. Значит, разбирать нужно было не чудо, а помехи.

— Хорошо. Что убираем первым? — Фёдор расчистил на доске место и провёл три черты. — Мне нужен опыт, который можно повторить, а не ещё один красивый след.

Софья переставила к краю стола две пробирки с тёмным осадком.

— Провод нужен без старых спаек и неизвестного припоя, — сказала она. — Мы сейчас даже не знаем, из какой меди собран этот кусок.

— И ток нужен ровный, — добавил Яков. Рукоять после остановки ещё покачивалась у него под ладонью. — Не я, который крутит то быстрее, то медленнее и каждый раз уверяет, что одинаково.

— И одинаковая магическая изоляция, — добавил Матвей, снимая фарфоровый образец с деревянной подставки. — Сейчас один знак держится в массе, другой уходит в глазурь, третий цепляется за металлическую опору. Я чувствую разницу, но не умею её задавать заранее.

Фёдор записал:

Чистая медь.

Постоянный ток.

Воспроизводимая магическая изоляция.

Под тремя строками он провёл черту и написал одно слово: «Телепортация».

Комната на несколько секунд стала тише. Даже динамо-машина перестала поскрипывать.

— Это название нового проекта? — Богдан склонился к доске, пытаясь рахобрать неизвестное слово.

— Старого, — ответил Фёдор. — Просто раньше у него не было списка необходимого оборудования.

Матвей посмотрел на слово внимательнее, чем остальные.

— Вы думаете, по проводу можно будет передать не только знак? — спросил он, осторожно укладывая образец в войлочную коробку.

— Пока я думаю, что мы научились передавать искажённую линию на три сажени, — ответил Фёдор. — Всё остальное проверим после того, как эта линия хотя бы два раза получится одинаковой.

— Разумно, — согласилась Софья.

Дверь открылась без стука. Елизавета вошла с папкой банковского наблюдателя и остановилась возле доски. Её взгляд прошёл по трём техническим условиям и задержался на последнем слове.

— У фабрики появился проект «Телепортация»?

Фёдор понимал, что Елизавета — единственная из собравшихся, кто может понять суть проекта. Для остальных слово «Телепортация» была абракадаброй.

— Да, — ответил он. — Теперь у меня появился список того, без чего этот проект невозможен.

— Чистая медь, постоянный ток и магическая изоляция, — прочитала Елизавета, проводя пальцем по краю доски. — Всё это вы собираетесь получить ради государственного заказа или ради нового проекта?

Яков снял ремень с динамо-машины окончательно.

— Нам проверить второй провод? — спросил он, уже направляясь к выходу.

— Позже, — ответила Софья. — Сначала лаборатория должна узнать, что именно вы называете медью.

Богдан собрал телеграммы и тоже вышел вслед за ними. Матвей задержался у дальней пластины, но после взгляда Елизаветы решил, что остаточное поле способно подождать в коридоре.

Фёдор остался возле доски.

— И ради заказа, и ради двери, — сказал он, поворачиваясь к Елизавете. — Одно без другого сейчас не существует. Мне нужна энергия, чистые материалы и работающая промышленность. Фабрике нужны те же вещи.

— Вчера люди остались, потому что поверили в будущее фабрики, — ответила она, раскрывая папку. Внутри лежал первый отчёт банковского наблюдателя: расходы, долги, остатки на счетах и жирная красная линия возле оборотного капитала. — А сегодня вы уже завели проект, после которого вас здесь не будет.

— Я не собираюсь исчезать завтра.

— Прежний Фёдор тоже редко собирался делать то, что в итоге делал, — ответила Елизавета, поправляя съехавший лист. — Обычно всё начиналось с убедительного объяснения, почему сейчас нужно потерпеть.

Фёдор посмотрел на слово «Телепортация». В XXI веке его тело могло прожить часы, годы или вообще не пережить аварию комплекса. Он не знал, продолжалось ли там время, искали ли его Сергей и Инга, жив ли он вообще. Любая задержка могла ничего не значить. Или значить всё.

— Там моя дочь, — он опёрся ладонью о край стола. — Я не могу сделать вид, что её нет, потому что здесь появились люди, которым я нужен.

— Я и не прошу, — ответила Елизавета. — Но люди здесь не могут быть временными расходами до следующего опыта. Если вы строите дверь, через которую однажды уйдёте, одновременно стройте дом, который не рухнет после вашего ухода.

Она произнесла это спокойно, без требования выбрать между мирами. Именно поэтому спорить было сложнее.

— Хорошо, — Фёдор снова посмотрел на доску. — Значит, предприятие должно работать без меня.

— Не только это, — ответила Елизавета. — Люди должны знать, что вы не исчезнете посреди договора, не оставив полномочий, денег и объяснений.

— До этого ещё далеко.

— Тогда не записывайте это как принятое решение.

— Хорошо, — Фёдор невольно улыбнулся. — Проект остаётся без указания срока и при условии налаженной работы без меня. Вы удивительно хорошо торгуетесь. Жаль, что Фёдор этого не замечал.

— Мне тоже, — ответила Елизавета.

В коридоре появился Богдан с новым пакетом, перевязанным ведомственной лентой.

— Срочное дополнение к первой телеграмме, — сказал он. — Курьер требует расписку о вручении лично владельцу.

— Что там? — спросил Фёдор, принимая пакет.

— Пока не знаю, — сказал Богдан, подавая перо. — Но листов много.

— Не долго отдыхала наша чудо-команда, — невесело усмехнулся Фёдор. — Богдан, собери всех обратно. И переберемся в бывшую контору Шубина. Там достаточно места, чтобы разобраться все документы и уместить всех людей.

Черех пятнадцать минут все были в кабинете бывшего управляющего. Спецификацию разложили на столе, но для всех листов места не хватило, поэтому Богдан занял подоконник, два стула и свободный край шкафа. На каждом документе стоял номер, срок и ведомственная печать.

— Шестьдесят тысяч фарфоровых деталей, четыре вида, — Богдан приколол первую ведомость к доске и сразу прижал угол ладонью: лист норовил свернуться обратно. — Сорок восемь тысяч изоляторов. Дальше идут вводы, основания для предохранителей и особые катушки.

Яков наложил казённый чертёж на старый заводской образец. Края не совпали, и он подвинул бумагу ещё на полпальца.

— Сделать можно. Не в этих печах и уж точно не к завтрашнему утру, но размеры человеческие.

— Провода двести вёрст, три сечения, — Богдан уже разворачивал второй лист. — Голого и изолированного. Ещё муфты, крепёж... и контрольные комплекты для испытаний на месте. Тут отдельная опись.

Марфа тем временем вытащила из футляра полоску изоляционной ленты. Липкая пропитка потянулась за пальцами тонкой нитью.

— Ткань. Шить из такой не возьмусь, но наматывать можно. Только выдайте людям что-нибудь на руки, иначе после смены они их отмывать вместе с кожей станут.

Софья поднесла ленту к окну, понюхала и сразу отвела от лица.

— О составе ни слова. Указаны нагрев, сырость и срок службы. Видимо, рецепт ведомство оставило поставщику.

— Ведомству нужен провод, а не рецепт, — раздалось от двери.

Крестов вошёл как айсберг в Титаник, готовый потопить едва вставшую на ноги фабрику. Писарь за спиной едва поспевал с новой папкой и длинным деревянным футляром, в котором лежал образец иностранного провода. Крестов достал из футляра короткий участок изолированного провода. Один конец был аккуратно зачищен, другой закрыт тёмной оплёткой.

— Ведомству нужен не набор независимых товаров, — он уложил образец рядом с фарфоровыми деталями. — Нужны комплектные участки линий. И чтобы один поставщик отвечал за совместимость, испытания и срок.

Фёдор не сразу ответил. Формулировка в ведомственной бумаге была новой, сама задача — нет. Каретников когда-то пришёл к нему с тем же затруднением, только объемом в один дом: провод приходилось брать у одного, ролики — у другого, патроны — у третьего, а перед хозяином за свет в комнатах отвечал один монтажник. Тогда из этой ругани вырос «Комплект света». Фабрика собирала совместимые детали и держала на себе их качество. А Каретников ставил проводку. Заказчик платил одну цену и знал, кому предъявить, если в комнате не горит свет. Лечебница уже доказала, что такой уговор работает.

Теперь тот же принцип развернули на двадцать фабрик. Изолятор стал частью комплекта, комплект — частью линии. Дальше начиналась уже электротехническая промышленность, с медью, энергией, испытаниями и людьми, которые будут всё это монтировать. На последнем пункте цепочка обрывалась: для «комплекта света» Каретников приводил свою артель, а для двадцати фабрик на столе лежал лишь образец чужого провода.

— Богдан, пока не забыл, рядом с оборудованием запишите монтаж и фамилию Каретникова. — Богдан записал фамилию со знаком вопроса, и тогда Фёдор посмотрел на государственного инспектора. — Поэтому Северное общество уверено, что заказ получит оно. Только оно уже производит большую часть требуемого или способно купить остальное за границей.

— Верно, — ответил Крестов. — Но после вашей последней поставки ведомство обязано рассмотреть отечественную альтернативу. Только не путайте обязанность рассмотреть и решение выбрать вас.

— Сколько у нас времени для составления предложения по этому казённому подряду? — спросил Фёдор.

— Формально три дня.

— За три дня можно разве что посчитать, сколько именно из перечисленного мы ещё не умеем делать, — поднял голову от чертежей Яков.

— Ваша фабрика мне не по душе. Но закупать оборудование и материалы у немцев мне не по душе ещё больше. Поэтому я добился другого срока, — Крестов раскрыл вторую папку. — У вас десять дней на подтверждение производственного плана. Вы должны показать источники сырья, мощности, оборудование, систему контроля и финансирование.

— А опытные образцы? — уточнила Софья.

— По каждому новому изделию, — ответил инспектор, передавая ей отдельный перечень. — Не все за десять дней, но программа испытаний должна быть утверждена.

Коровин вошёл последним. Он принёс кассовую книгу, банковский отчёт и выражение человека, которому заранее не нравится результат.

— Прежде чем радоваться десяти дням, — сказал бухгалтер, укладывая документы рядом со спецификацией, — прошу сообщить, чем мы собираемся платить за сырье, мощности и оборудование, которого у нас нет.

— Государственным авансом, — не моргнув, ответил Фёдор.

— Это, если ведомство его даст. — Крестов снял пенсне и протёр стёкла. — Аванс предусмотрен после утверждения плана и обеспечения исполнения.

— Значит, банк может принять контракт как обеспечение, — сказал Фёдор, поворачиваясь к Коровину.

— Может, — бухгалтер тут же раскрыл книгу на последней заполненной странице. — И назначит цену за ещё один риск. Сейчас свободной кассы хватит на обычное жалованье, текущий ремонт и сырьё для фарфоровой части. На медь по нынешней цене не хватит даже с авансом.

Богдан прикрепил к доске три карточки:

ФАРФОР.

МЕДЬ.

ЭНЕРГИЯ.

Под ними появилась четвёртая:

ДЕНЬГИ.

— Пусть каждый выскажется по правилу трёх минут, — сказал он, проверяя карманные часы.

— Фарфоровое производство можно расширить, — тут же начал Богдан. — Потребуются новые формы, две дополнительные печи или перестройка существующих, сушильные помещения и обучение людей. Это трудно, но мы знаем, как считать.

— Уже приятное начало, — заметил Яков, не отрываясь от чертежа.

— Медь отсутствует, — продолжил Богдан, ставя под второй карточкой красный крест. — Поставщики не продлевают договоры, свободный объём выкуплен Северным обществом. Собственного производства нет.

Под третьей карточкой он написал число.

— Электрической мощности фабрики хватает на печи, освещение, испытания и часть новых станков. Для изготовления провода, если мы вообще найдём способ его делать, потребуется больше.

Коровин сам поставил крест под деньгами.

— При текущей цене меди прибыль от заказа почти исчезает. Если заложить брак, проценты банка и задержку платежа, мы можем выполнить крупнейший контракт в истории фабрики и стать беднее.

— Значит, цена меди неприемлемая, — ответил Фёдор.

— Для нас неприемлемая, — поправил Коровин. — Но продавцы так не считают.

— Или продукт слишком дешёвый, — добавил Фёдор, сравнивая иностранную изоляцию с собственными образцами. — Если мы дадим более надёжный комплект, можно обсуждать цену.

— Ведомство назначило предел, — Крестов вернул пенсне на переносицу. — Если выиграете в качестве, то шансы получить заказ возрастут, но смета неизменна.

Фёдор прошёл вдоль доски. Четыре карточки выглядели как четыре независимые проблемы, но на самом деле связывались в одну.

Без меди не было провода.

Без энергии нельзя было очищать и обрабатывать металл.

Без денег нельзя было создать ни то, ни другое.

Фёдор постучал мелом по последней клетке и оставил на доске белое пятно. Банк не даст денег на новую плавку ради одного обещания. Само же обещание без меди и провода не исполнить.

— Ладно. Если всё сразу мы не тянем, что оставляем за собой? — Фёдор обернулся к Богдану.

Помощник вынул сложенный вдвое лист. Судя по пометкам на полях, варианты он начал считать ещё до того, как Крестов раскрыл подробную спецификацию.

— Самое безопасное — это предложить ведомству только фарфор и изоляцию. Здесь мы знаем печи, людей, расходы и срок. Прибыль будет умеренной, зато без новой плавки и собственного провода. Вопрос один: примут ли половину заказа.

— Не примут, — Крестов покачал головой. — Ведомству нужен участок линии целиком. Отдельно фарфор оно уже покупало у десятка фабрик. И потом ни установить нельзя, ни виновного найти.

Богдан положил первую карточку лицом вниз.

— Тогда Северное общество. Они дают медь, мощность и часть оборудования, мы берём фарфор и сборку того, что нам оставят. Со сбытом тоже разбираются они.

Марфа закрыла футляр с образцами.

— После такой щедрости фабрике хоть что-нибудь останется, кроме работы?

— Останется жалованье, платежи по долгам и небольшая прибыль, — ответил Коровин, сверяясь с рыночными ценами. — На расширение из неё не хватит. И если они изменят условия, спорить будем уже с их медью на нашем складе.

— Богдан, а третью свою пометку зачем бережёте? — Яков постучал ногтем по последней карточке. — На ней, полагаю, как раз всё, чего у нас нет.

— Собственная цепочка, — Богдан положил карточку под четырьмя проблемами. — Найти сырьё, получить медь, организовать обработку, обеспечить энергию и выпускать комплектную продукцию самим.

Яков отложил чертёж и подошёл к доске, снял красный крест с карточки «МЕДЬ», повертел его в пальцах и переставил ниже.

— Всю цепочку за десять дней не соберём. А вот показать, из чего её собирать, можем: станки, люди, руда. И кусок своего провода покажем, если первая плавка не решит над нами посмеяться.

— Значит, основной контракт сегодня не подписываем, — подытожил Фёдор. — Письменно обещаем другое: через десять дней кладём на стол независимый план по всему заказу.

Крестов посмотрел сперва на доску, затем на Фёдора.

— Вот поэтому я и не хотел с вами связываться. Надо было отдать всё Северному обществу и немецким поставщикам. Каждый раз рдею за отечественное производство и получаю бессонные ночи.

— И отечественное производство благодарит вас за такой патриотизм, — улыбнулся Фёдор. — Если бы каждый чиновник думал, как вы, экономика бы превзошла американскую и немецкую.

— Ох, давайте без этой лести, Фёдор Михайлович, — отмахнулся Крестов и скривил недовольную гримасу. — Давайте вернемся к делу. Срок я закреплю лишь после вашего заявления, что фабрика претендует на заказ целиком. Иначе юридический отдел не даст мне держать закупку открытой. Итак, претендуете на заказ целиком или избавите меня от необходимости быть нянькой на вашей фабрике?

Елизавета подтянула проект к себе. Перо уже коснулось бумаги, но она заметила строку ниже и остановилась.

— «Претендует» — да. «Безусловно готова исполнить» — нет. Это разные обещания, Тимофей Арсеньевич. Оставим план, образцы и подтверждённые источники снабжения.

Крестов указал карандашом на освободившееся место.

— Без твёрдого обязательства это легко прочтут как просьбу ещё десять дней ничего не решать.

— Тогда мы отвечаем за достоверность представленного плана, — Елизавета вписала фразу и промокнула чернила. — Но не клянёмся произвести то, для чего ещё не построены печи.

Фёдор прочитал новый вариант. Он мог выбрать безопасную фарфоровую часть, загрузить печи и следующие годы оставаться зависимым от Бреннера. Мог согласиться на субподряд и получить время, деньги и спокойствие. Или мог связать государственный заказ, собственное производство меди и первую реальную дорогу к Ане в одну задачу, цена которой пока не помещалась ни в одну книгу Коровина.

— Фабрика претендует на исполнение всего заказа, — сказал он и подписал заявление. — Через десять дней представим независимый производственный план.

— Что ж, проверяющим инспектором буду я. Уверен, ваша фабрика точно не даст мне умереть своей смертью и вытащит из меня всю душу, — Крестов промокнул печать и поставил отметку. — С этого момента вы участвуете в конкурсе на казённый заказ. У вас десять дней. Если план окажется убедительным, получите право на опытную партию и обсуждение аванса.

Яков вернул на доску карточку «МЕДЬ», но уже без красного креста.

— Значит, сначала ищем не медь, а человека, который знает, как из неё делать провод, — сказал он, проводя под словом линию.

— И место, где это можно сделать, — добавила Софья.

— И деньги, — напомнил Коровин, закрывая кассовую книгу. — Я продолжу повторять, пока это слово не начнут замечать без отдельной карточки.

— Богдан, — Фёдор освободил середину доски, — к вечеру мне нужны владельцы медных производств, закрытые заводы, металлурги, ломовые склады и все поставщики, которых Северное общество ещё не купило.

— Будет трудно. Северное общество уже давно скупает свободную медь, — ответил помощник, деля чистую страницу на колонки.

— Рабочим что говорить? — спросил Степан, внимательно посмотрев на длинный список изделий. — Вчера вы отправили людей отдыхать после спасения фабрики. Сегодня они увидят на доске заказ в двадцать раз больше.

— Говорите правду, — ответил Фёдор. — Заказа ещё нет. Есть десять дней на план. Никого не переводим на новые смены и не обещаем премий, пока не посчитаем.

— А если спросят, зачем нам вообще лезть в медь?

Фёдор посмотрел на тонкий провод экспериментального контура, который Матвей принёс из лаборатории и оставил возле спецификации.

— Не им решать, куда должна развиваться фабрика, — ответил он, но, поймав на себе взгляд Елизаветы, тут же смягчился: — Потому что мы больше не фарфоровая фабрика, а электрическая компания. И мы не должны зависеть от чужого сырья, чужой энергии и чужого разрешения продавать.

— Так и скажу, — Степан кивнул. — Теперь мы электрическая компания.

К вечеру бывшая контора Шубина окончательно перестала походить на кабинет одного человека.

На стенах висели карты железных дорог, списки складов, ведомственные чертежи и первые запросы. Богдан поставил отдельные лотки: «медь», «оборудование», «люди», «деньги», «энергия». Коровин потребовал добавить шестой — «чем за это платить», но помощник убедил его, что он уже содержится в четвёртом.

Фёдор работал у окна над перечнем возможных партнёров. Елизавета проверяла заявление в банк. Яков ушёл осматривать старые станки, на которых прежде вытягивали проволоку для кукольных каркасов. Софья забрала образцы иностранной изоляции. Матвей снова пытался передать знак по второму проводу. Дальний символ получился ещё хуже первого. Зато получился.

Фёдор открыл тетрадь на разделе «Телепортация» и под тремя техническими условиями добавил четвёртое: оргструктура, способная работать без меня.

Он не успел закрыть тетрадь.

— Предложение от Северного электрического общества, — сказал Богдан, входя с тяжёлым конвертом и не снимая пальто. — Доставили одновременно в фабричную контору, банк и ведомство. Это не частная записка.

Фёдор вскрыл печать. Внутри лежал аккуратно составленный договор.

Северное общество предоставляло:

— всю необходимую медь;

— электрическую мощность;

— оборудование для обработки;

— инженеров;

— аванс на расширение фарфорового производства;

— гарантированный сбыт всей продукции.

Условия выглядели не грабительскими. Именно поэтому их пришлось читать дважды.

— Исключительное право продажи наших электротехнических изделий на пятнадцать лет, — сказал Фёдор, переворачивая страницу. — Согласование всех новых продуктов. Треть прав на патенты, созданные с использованием их оборудования.

— И запрет самостоятельно покупать медь у других поставщиков, — добавила Елизавета, читая через его плечо. — Даже если они не смогут дать нужный объём.

Коровин быстро просмотрел финансовое приложение.

— При этих условиях мы выполняем заказ, платим долги и получаем стабильную прибыль, — он задержал палец на итоговой строке. — Не очень большую, но без угрозы нового банкротства.

— То есть предложение хорошее, — произнесла Елизавета.

— Для фабрики, которая у нас сегодня — да, — ответила Фёдор. — Но не для энергетической компании, которую мы строим.

Богдан подал последний лист. На нём была только короткая сопроводительная запись, сделанная рукой Бреннера.

— Срок действия предложения до полудня завтрашнего дня. И ниже продолжение, — сказал Богдан, указывая на вторую строку.

После истечения срока Северное электрическое общество завершало приобретение свободных запасов меди ещё в трёх губерниях.

Фёдор посмотрел на доску.

Десять отвоёванных дней только что превратились в одни сутки. До решения оставалось меньше суток.

Глава 2. Медь дороже золота

До решения оставалось меньше суток, но Фёдор не собирался тратить их на третье чтение договора Бреннера. Условия не менялись от количества прочтений: Северное общество предлагало фабрике медь, энергию, специалистов и безопасную прибыль, а взамен просило право определять, что она сможет производить и кому продавать следующие пятнадцать лет.

— До полудня не отвечаем, — Фёдор сложил договор и прижал ладонью последний лист. — За ночь проверим склады и мастерские. Если другой меди нет, утром вернёмся к договору.

— Подготовлю расчёт, — ответил Коровин. — Красивую гибель всё равно в книгу не внести.

Богдан уже разделил чистый лист на четыре части: склады, мастерские, государственное имущество и лом. Фёдор распределил работу, проводя карандашом по городской карте: Илья с Семёном проверяли станции, посредников и происхождение товара; Елизавета брала городские и ведомственные списания; Яков искал оборудование и людей; Софья должна была определить, что вообще можно покупать, чтобы не привозить на фабрику дорогой мусор.

— Вы сами на склады поедете? — спросил Богдан, записывая время следующего доклада.

— Да. Вы со мной.

Богдан поднял голову.

— Тогда сначала определим, сколько можем платить. На месте вы обычно начинаете торговаться раньше, чем я успеваю проверить бумаги.

— Хорошо. Антон Павлович даст верхнюю цену. Вы проверяете документы и происхождение металла. Без этого ничего не покупаем.

— И задатков не оставляем, — добавила Елизавета, убирая договор Северного общества в папку.

Фёдор посмотрел на неё.

— Если товар хороший, придётся действовать быстро.

— Тогда сначала убедитесь, что он хороший. За последний месяц у нас уже было достаточно решений, которые нельзя было отложить на пять минут.

Фёдор застегнул пальто и повернулся к Коровину.

— Сколько можем дать?

Коровин назвал предел. После короткого обсуждения его подняли на десять процентов, но только для металла, который Софья или Зорин признают пригодным.

Через двадцать минут из ворот вышли два экипажа. Фёдор и Богдан направились к товарной станции. Илья с Семёном поехали проверять продавцов, накладные и происхождение найденной меди.

Первый склад принадлежал купцу Сидорину, который торговал металлом, машинными частями и сведениями о чужой нужде. Во дворе пахло мокрым деревом, угольной пылью и старым маслом. Под навесами лежали трубы, рельсовые накладки и несколько аккуратно прикрытых брезентом бухт. Хозяин встретил их возле конторы с выражением человека, уже знающего, сколько покупатель готов переплатить.

— Для Фёдора Михайловича товар нашёлся, — Сидорин подхватил фонарь и сдёрнул брезент. — Чистая красная медь, телеграфная. Не новая, разумеется, но провод от возраста хуже не становится. А в придачу он уже доказал, что способен лежать на столбах.

Под тканью действительно лежали провода, пластины и тяжёлые детали с зелёным налётом. Всё выглядело достаточно медным, чтобы человек без опыта начал считать вес, однако Илья, приехавший несколькими минутами раньше, уже держал в руке конец толстой бухты.

— С какой линии сняли провод? — спросил он, разгибая свежий неровный срез. — В накладной указано «при замене», а здесь рубили топором. Кто его снимал?

— Рабочие пользуются тем, что дают, — ответил Сидорин, переставляя фонарь ближе к верхнему ряду. — Линия загородная, законная, бумаги имеются. Я всеми столбами не интересуюсь.

— Придётся заинтересоваться, — сказал Илья, убирая образец в отдельный мешок. — Особенно теми, которые после вашей покупки остались без связи.

Софья провела напильником по первой пластине. Под красным слоем показался серый металл. Вторая деталь оказалась бронзовой, а в одной бухте медь перемежалась грубыми светлыми спайками. Купец попытался объяснить, что в печи всё станет единым металлом, но Софья именно это и назвала главной опасностью.

— После плавки мы получим одно вещество, — сказала она, вытирая напильник ветошью. — Только заранее не знаем какое. Для дверной ручки это допустимо, а для провода — нет. Примесь сделает его ломким или повысит сопротивление, а узнаем мы об этом уже после работы.

Богдан записал заявленный вес, предварительный состав и цену, которая превышала предел почти вдвое. Фёдор предложил оплатить чистую медь по согласованной ставке, а сплавы и покрытое железо, как соответствующий лом. Однако Сидорин отказался дробить партию и напомнил о другом покупателе, который придёт утром.

— Из Северного электрического общества? — спросил Фёдор, глядя на свежие колеи у дальних ворот. — Они уже осматривали товар или просто обещали заплатить за то, чтобы он не достался нам?

Сидорин поправил меховой воротник и ответил не сразу. Этой паузы хватило лучше признания.

— Они дают больше и не требуют биографию каждого куска. Торговцу всё равно, зачем человек платит, если платит вовремя.

— До первого полицейского вопроса о проводе с действующей линии, — возразил Илья, направляясь к конторе. — После него торговец обычно внезапно начинает интересоваться и столбами, и фамилиями рабочих.

В бумагах нашлась накладная на шесть пудов списанного телеграфного металла, хотя под навесом лежало не меньше двадцати. Сидорин объяснял разницу прежними остатками и забывчивостью приказчика, а Илья тем временем опечатал подозрительные бухты до проверки. Законную часть Фёдор всё же готов был купить после сортировки, но Софья оценила пригодную медь меньше чем в три пуда, и купец отказался продавать её отдельно.

— Пригодной меди нет, — подытожил Илья.

— Едем дальше, — ответил Фёдор, забираясь в экипаж.

Богдан уже перелистывал новые записки Семёна. Следующий склад обещал двенадцать пудов чистой меди, но за время их дороги поднял цену ещё на треть. Фёдор велел ехать, а Богдан заметил, что скорость экипажа на цену почему-то действует только в сторону увеличения.

К полуночи они посетили ещё три адреса. На первом медь существовала и даже лежала во дворе, но была заранее заложена Северному обществу. На втором красные листы оказались латунью с покрытием. На третьем товар имелся только в книге и уже был продан двум людям одновременно. Рынок не был пустым в буквальном смысле: металл можно было увидеть, потрогать и взвесить, однако купить его законно и по цене, оставлявшей заказу прибыль, невозможно.

Семён встретил их у станционной конторы с новым списком. В железнодорожных мастерских хранились старые кабели и две списанные динамо-машины, но для продажи требовалось решение управления дороги. При исключительной удаче бумаги обещали оформить за неделю. Телефонная станция тоже держала во дворе старый провод, снятый прошлой осенью, и управляющий соглашался говорить только утром.

— Управляющий примет нас в семь утра, — пояснил Семён.

— Тогда в семь, — от досады Фёдор хотел сплюнуть, но отдернул себя. Это не было его привычкой. Или было привычкой оригинального Фёдора?

Никто не заметил этого порыва. Для всех продолжалась погоня за медью.

Первую настоящую покупку сделали в механической мастерской братьев Фоминых. Там ремонтировали насосы, двигатели и небольшие динамо-машины, а в тёплом цехе между разбитыми корпусами лежали четыре снятые обмотки, коробка контактов и несколько медных шин. Софья надрезала почерневшую изоляцию: под тканью оказался перегретый, но настоящий медный провод.

— После очистки использовать можно, — сказала она, сгибая жилу вокруг пальца и осматривая излом. — Изоляцию снимаем полностью, припой отделяем, особенно тёмные участки не смешиваем с остальными.

— За металл я плачу, за старую ткань нет, — сказал Фёдор, глядя, как старший Фомин укладывает катушку на весы.

— Тогда снимайте ткань сами, — ответил хозяин, поворачивая тяжёлую обмотку. — Мои люди потратят на неё два дня, а у вас, судя по лицам, свободных дней особенно много.

Сошлись на выборочном взвешивании очищенной жилы: фабрика забирала обмотки целиком, но платила за расчётный вес металла. Взамен мастерская получала право первой предлагать следующие списанные машины. Три пуда с небольшим не решали государственный заказ, однако впервые за ночь у Фёдора появился товар, а не обещание или чужой залог.

— Три пуда, — проворчал Фёдор, наблюдая за погрузкой катушек, и снова чуть не сплюнул себе под ноги. На кону была не только медь, а судьба государственного заказа. Потерять его сейчас и согласиться на договор Северного общества — это потерять пятнадцать лет, выполняя роль винтика в чужой системе. — Этого хватит для опытной партии?

— Должно, — Софья окинула металлолом. — Только кто будет эту партию создавать?

— Зорин вам нужен, — ответил младший Фомин, вытирая руки о фартук и протягивая адрес. — Алексей Тихонович раньше плавил медь и тянул проволоку, теперь берёт случайные работы на городском ломовом дворе. Характер тяжёлый, но металл знает.

— Где его найти? — спросил Фёдор.

Зорина нашли на рассвете возле небольшой вагранки. Невысокий седой мужчина в прожжённом кожаном фартуке наблюдал, как рабочие сортируют арматуру, и согласился смотреть купленный металл только после того, как Фёдор перестал рассказывать о размере государственного заказа.

— Заказ металл чище не делает, — сказал он, разрезая изоляцию коротким ножом. — Это провод, и уже хорошо. В последние годы мне чаще приносят латунный подсвечник и требуют получить электрическую медь, потому что цвет похож.

— Для опытной плавки годится? — спросил Фёдор, присаживаясь возле раскрытого ящика.

— Возможно, — Зорин переломил перегретую жилу и поднёс излом почти к глазам. Некоторое время он молча разглядывал металл, будто остальные в помещении перестали существовать. — Здесь припой. Здесь лак внутрь затянуло. А этот участок пережгли.

Последнее слово он произнёс с таким выражением, словно речь шла не о неудачной обмотке, а о личном оскорблении. Жилу Зорин бросил на стол к остальным кускам и вытер пальцы о фартук.

— Переплавить можно почти всё. Только хорошей меди от этого больше не станет. Смешаете сюда припой, олово и неизвестно что ещё — получите один большой кусок неизвестно чего. Зато тяжёлый.

Фёдор взял жилу и ещё раз посмотрел на излом. Различить в сероватой поверхности всё перечисленное он бы не смог даже после подсказки.

— Другого металла пока нет.

Зорин поднял на него глаза.

— Я уже заметил.

Софья, до этого не вмешивавшаяся, подвинула к металлургу образцы со склада Сидорина. После ночной сортировки они лежали раздельно, каждый со своей бумажной биркой. Зорин взял первый без разрешения, царапнул поверхность ножом, потом ударил край о наковальню. Второй подержал над пламенем, третий только взвесил на ладони и сразу отложил.

— Бронза. Латунь. Железо под полудой.

— Последний я пока записала как сомнительный, — сказала Софья. — Поверхность слишком толстая. Для точной сортировки нужен анализ.

— Анализ ей нужен, — проворчал Зорин. — Глаза нужны не на затылке, чтобы явное сразу заметить. Если каждый кусок на анализ тащить, до Рождества Христова меди не сыщите.

Зорин сдвинул железную деталь к краю стола и только после этого заметил протянутый Софьей напильник. Инструмент она держала рукоятью вперёд. Металлург принял его не сразу.

— Вы определяете сплав по цвету и излому? — спросила она.

— Я его тридцать лет плавлю.

— Это не совсем ответ.

— Ага, — только и ответил Зорин после чего замолчал.

Софья посмотрела на разложенные им образцы, потом на собственные записи. В двух случаях вывод совпадал полностью. В третьем она ещё не закончила реакцию.

— Мне нужно знать содержание примесей.

— Вот и узнавайте. — Зорин наконец взял напильник и провёл им по краю следующего куска. На зубьях осталась красноватая стружка. — Вы скажете, сколько внутри олова. Я скажу, стоит ли вообще тратить на этот кусок ваши реактивы. Иначе будете исследовать каждый самовар до зимы.

В его словах не было ни желания спорить, ни попытки произвести впечатление. Хуже: Зорин говорил так, словно вопрос уже решён, Софья просто ещё не успела это понять.

Фёдор видел подобных специалистов и в своём времени. Иногда вокруг одного человека приходилось перестраивать целый отдел, потому что работать с ним было почти невозможно, а заменить — ещё труднее. Такие люди знали себе цену обычно точнее бухгалтерии и воспринимали любую попытку установить над ними порядок как доказательство чужой некомпетентности.

Софья, к счастью, оскорбляться не стала.

— Покажете, какие признаки используете до анализа?

Зорин положил напильник на стол.

— Сколько?

— Чего? — не сразу поняла она.

— Денег сколько.

— Жалованья? — теперь уже Фёдор посмотрел на него внимательнее.

— А чего ещё? Вы меня сюда работать привезли. Работать я умею. Но не бесплатно.

— Жалованье согласуете с бухгалтером.

— С бухалтером вашим я дел иметь не намерен, — Зорин недовольно потёр большой палец о край фартука. — Вы нанимаете, с вами деньги и обсуждаю.

— Вы к работе даже не подходили.

— Да. Потому и спрашиваю сейчас.

Он произнёс это спокойно и снова занялся металлом, словно Фёдор уже согласился с разумностью требования. Следующую обмотку Зорин размотал на пол-оборота, срезал почерневшую изоляцию и, увидев спайку, раздражённо цокнул языком.

— Вот ещё. Паяли чем пришлось. Вы такое вместе сложите, потом будете удивляться, почему слиток по краям один, в середине другой.

— Сколько вы хотите? — спросил Фёдор.

Зорин назвал сумму. Она оказалась почти вдвое выше жалованья хорошего мастера. Фёдор переспросил, решив, что не расслышал. Зорин повторил тем же голосом и даже не повернулся.

— За эти деньги я могу нанять двух мастеров.

— Нанимайте.

Зорин наконец отложил обмотку. В его лице впервые появилось что-то похожее на интерес, но направлено оно было не на предложение Фёдора, а на возможность довести спор до конца.

— Здесь всегда так было. Когда нужен человек, который знает металл, выясняется, что мастер дорогой. Когда металл испорчен, выясняется, что денег на металл испортили, как на десять мастеров. — Он показал на три пуда обмоток. — Это не сырьё для производства. Это куча старой меди, припоя, лака и чужих ошибок. Одну плавку из неё собрать можно. Две — если очень повезёт. Но без меня вы метра проволоки не изготовите.

Фёдор почувствовал, как начинает раздражаться. Самое неприятное заключалось в том, что значительная часть сказанного была справедливой.

Софья тем временем положила перед Зориным ещё два образца.

— Этот я отнесла к меди с примесью. Этот — в отдельную проверку.

Металлург покосился сначала на неё, потом на куски. Первый надрезал, второй нагрел и сразу сунул в воду. Над поверхностью поднялся короткий пар.

— Первый правильно. Второй тоже проверяйте.

— Что именно?

— Не знаю.

Софья удивлённо подняла брови. Зорин заметил и поморщился.

— А что вы хотите услышать? Что я вам все реактивы заменю? По цвету что-то не то, при нагреве край пошёл иначе. Может, старый припой внутрь затянуло, может, примесь в самом металле. Вот для этого ваши колбы и нужны.

Это было первое признание границы собственного знания, которое Фёдор от него услышал. И даже его Зорин сумел произнести так, будто оказывал лаборатории одолжение.

— Хорошо, — Софья забрала образец. — Когда закончу, покажу результат.

— И мне покажете, — сказал Зорин.

— Вам интересно?

— Мне интересно, почему я его глазами не вижу. Это разные вещи.

Через час рабочий стол изменился до неузнаваемости. Вместо общей кучи появились ящики: чистая обмоточная медь, перегретая, лужёная, сильно загрязнённая припоем, латунь, бронза, железо с покрытием. Зорин почти не объяснял правила заранее. Он заставлял людей приносить кусок, спрашивал, куда тот его положит, а потом либо молча пропускал, либо возвращал обратно.

Рабочего по имени Гаврила он остановил возле ящика с медью.

— Это куда?

— Сюда.

— Почему?

— Красное.

Зорин взял у него старый котёл, перевернул и ножом соскоблил копоть возле вмятины. Под красноватой поверхностью проступила серая полоса.

— Теперь тоже медь?

Рабочий нахмурился.

— Значит, нет.

— «Значит, нет», — передразнил Зорин. — Ты завтра такой кусок в тигель бросишь, а мне потом расскажешь, что он красный был.

— Я понял.

— Тогда не кивай. Внимательнее смотри.

Он сунул котёл обратно рабочему и показал место ремонта. Когда тот наконец заметил припаянную полосу, Зорин отпустил его к соседнему ящику. Через несколько минут так же досталось другому человеку за лужёную посуду.

Никого Зорин не хвалил. Правильно отобранный металл воспринимался им как естественное состояние мира, не заслуживающее комментариев. Ошибка же почему-то требовала немедленного разбора и обязательно при всех.

К концу первого часа половина рабочих смотрела на него с плохо скрываемой неприязнью. Зато ошибок стало меньше.

— Можно просто повесить образцы возле ящиков, — предложил Фёдор, наблюдая, как очередной котёл уходит из медной партии в смешанную. — Красный металл, излом, типичные спайки. Людям будет проще.

— Можно, — Зорин даже не повернулся.

— И? — Фёдор подождал продолжения.

— Повесьте.

— Вы могли предложить это час назад.

— Я металлург. Вы — человек, который любит устраивать порядок. Вот и устраивайте.

Фёдор медленно выдохнул через нос. Теперь ему уже совершенно искренне хотелось выяснить, насколько дорого обходится специалист, которого иногда бьют собственные работодатели.

Зорин тем временем добрался до фарфоровой печи. Заглянул в рабочее окно, осмотрел под, попросил открыть заслонку, потом прошёл вокруг корпуса и постучал костяшками по кирпичу. После этого вернулся к столу ещё мрачнее.

— Плавить где собирались?

Фёдор указал на печь молча, чтобы не вспылить. Металлург посмотрел на него так, словно до последнего надеялся, что это шутка.

— Здесь?

— Для первого опыта.

— Это фарфоровая печь.

— Я знаю, — Фёдор поднял очищенную жилу. — Нам нужно доказать принцип. Очистить металл, получить заготовку и протянуть провод без трещин. Для полноценного участка пока нет ни оборудования, ни времени.

Зорин снова посмотрел на печь. На этот раз долго. Потом подошёл к станку для кукольных каркасов, проверил валки и заставил Якова дать ему размеры. Яков ответил без особого удовольствия. Манера нового специалиста нравилась ему, похоже, не больше остальных.

— Печь для фарфора, стан для кукольной проволоки, тигель неизвестно откуда, — перечислил Зорин, вернувшись. — Хорошее начало металлургической промышленности.

— Другого оборудования нет.

— У вас вообще многое начинается с этой фразы.

— И тем не менее первая плавка нужна.

— Тогда делайте, — Зорин снял фартук.

— Без вас?

— А зачем я вам? Вы уже всё решили. Печь подходит, стан подходит, металл какой нашёлся, такой и подходит. Остаётся только получить хороший результат.

Он аккуратно сложил фартук на угол стола. По тому, как спокойно это было сделано, Фёдор понял: торг начался не сейчас. Он начался ещё с вопроса о жалованье.

— Названную сумму я не дам.

— Тогда до свидания.

— Полтора оклада хорошего мастера. Плюс премия, если получим годную заготовку.

— Два.

— Полтора.

— Плавьте сами! — Зорин махнул рукой и направился к двери.

Никакой демонстративной паузы он не сделал. Не замедлил шаг у порога и не оглянулся, проверяя, остановят ли его. Фёдор дал ему пройти почти весь цех, прежде чем окликнул.

— Если плавка провалится из-за оборудования, а не из-за вашей работы, премия остаётся.

Зорин повернулся.

— Кто решает, из-за чего провалилась?

— Вы, Софья и Яков. Каждый даёт своё заключение. Если не согласны друг с другом — записываем причины отдельно.

— А потом вы выбираете то, которое дешевле?

— Потом я плачу вам оговорённое и решаю, что делать дальше.

Зорин несколько секунд смотрел на него, явно пытаясь найти подвох.

— Полтора оклада, премия за годную плавку, и если ваша печь её испортит, это не становится моей бесплатной ошибкой.

— Да, — подтвердил Фёдор.

Металлург вернулся к столу и взял фартук. Фёдор протянул ему руку. Зорин посмотрел на неё, потом на Фёдора.

— Сначала бухалтер ваш.

Руку пришлось убрать.

— Хорошо. Софья отвечает за анализ, Яков — за оборудование, вы — за металл. Если мнения расходятся, спор фиксируем и проверяем опытом.

Зорин завязал фартук и недовольно дёрнул узел.

— Я отвечаю за плавку.

— Разница?

— Большая. За металл до печи отвечают те, кто его купил и отсортировал. За печь — тот, кто решил, что фарфоровая годится. За стан — Яков Семёнович. А вот что я принял, как загрузил, как вёл нагрев и что из тигля вышло — моё. Не надо потом складывать всё в одно слово, чтобы удобнее было искать виноватого.

Яков впервые за весь разговор посмотрел на него без раздражения. Не с симпатией. Скорее с вниманием человека, услышавшего наконец профессиональную формулировку вместо брюзжания.

— С этим согласен, — сказал он.

— Вот и славно.

Зорин наклонился над остатками очищенных обмоток и принялся перекладывать их ещё раз. Несколько кусков, которые час назад признал допустимыми, теперь ушли в сторону.

— А это почему? — спросил Фёдор.

— Потому что теперь знаю, сколько у нас осталось хорошего. Когда сырья мало, плохое кажется терпимым. Когда совсем мало, особенно. Это самый быстрый способ испортить последнюю плавку.

На этот раз Фёдор не стал спорить.

За два часа Зорин успел потребовать неприличное жалованье, поругаться с половиной цеха, объяснить Софье назначение её собственной лаборатории, отказался пожать руку до письменного соглашения и несколько раз сообщил владельцу фабрики, что тот занимается ерундой.

При этом куча бесполезного лома впервые превратилась в сырьё, из которого действительно можно было попробовать получить провод.

Пожалуй, платить ему всё-таки придётся.

К семи утра двор фабрики превратился в приёмный пункт. Новость о высокой цене прошла по рабочим кварталам и мастерским, поэтому у ворот стояли телеги с котлами, трубами, разбитыми насосами, дверными ручками и посудой, которой владельцы приписывали редкие свойства сразу после вопроса о стоимости. Марфа поставила три длинных стола: за первым Илья проверял происхождение товара, за вторым Зорин и Софья сортировали металл, за третьим Коровин назначал цену и выдавал расписку.

— Самовар чисто медный, ещё дедовский, — сказал пожилой торговец, устанавливая на стол тяжёлую посудину. — Дед из него чай пил и до девяноста лет прожил, так что металл хороший.

— Долголетие владельца состав не подтверждает, — ответила Софья, проводя напильником по ножке. — Латунь. Хорошая, но сегодня нам нужна медь.

— А чай из него пить можно?

— Раз дед прожил девяносто лет, — сказал Зорин, возвращая самовар хозяину, — вероятность есть. Только продать как медь не получится, даже если привести деда свидетелем.

У соседнего стола молодой человек в форменной куртке предложил две бухты телеграфного провода. Илья попросил накладную, разрешение начальника и адрес линии; после третьего вопроса продавец вспомнил о срочном деле и направился к воротам.

— Не задерживать, а проследить, — сказал Илья, записывая приметы и передавая лист Семёну. — Если украл, приведёт к остальному. Если получил законно, вернётся с бумагами и будет очень недоволен нашей подозрительностью.

— А если просто уйдёт? — спросил Семён, застёгивая пальто.

— Тогда мы хотя бы не купили чужой провод.

Фёдор видел, как срочная скупка могла за час превратиться в рынок всего, что плохо прикручено к стене. Он предложил записывать имя продавца, адрес, происхождение, описание и вес, но Илья уже подготовил бланк, журнал отказов и порядок передачи подозрительных партий полиции.

— Люди, которым отказали у одного стола, любят попробовать у второго, — сказал начальник безопасности, показывая одинаковые номера на расписках. — А срочность хозяина не должна становиться удобством для вора.

Елизавета приехала к восьми вместе с городским чиновником и нотариальным писарем. Она привезла разрешение на временную скупку промышленного лома, перечень обязательных записей и соглашение с полицией, после чего положила документы перед Ильёй и оглядела очередь.

— Теперь мы не стихийный базар, — сказала она, снимая перчатки. — По крайней мере, на бумаге. Подозрительный товар не покупаем, но и не отбираем самовольно.

— На бумаге здесь всё выглядит лучше, — ответил Коровин, принимая пачку расписок. — Особенно касса до начала выплат.

Елизавета договорилась и о двух крупных партиях: город разрешил осмотреть детали старой насосной, а телефонная станция продавала около девяти пудов снятого провода по официальной оценке. Управляющий сначала хотел ждать заседания комиссии, но изменил мнение после предложения собрать чиновников в его дворе рядом с металлом.

— Цена почти вдвое ниже складской, — сказал Коровин, недоверчиво перечитывая документ. — Где скрыта часть, которую мы не заметили?

— Скрытой части нет, — ответила Елизавета, передавая Софье опись. — Город продаёт списанное имущество по оценке. О том, что до ответа Бреннеру осталось четыре часа, я не сообщала.

К десяти телефонный провод привезли на фабрику. Изоляция местами сгнила, соединения покрылись зеленью, но основная жила сохранилась мягкой и однородной. Зорин отрезал несколько участков, Софья взяла пробы, а Богдан свёл все документы: законно приобретённого и подтверждённого металла набралось четырнадцать пудов, ещё несколько партий ожидали проверки.

— По правилу трёх минут, — сказал помощник, прижимая итоговую ведомость. — Большого заказа этим не выполнить. Постоянного источника меди у нас нет, а цена лома будет расти. Но материала хватит на первый провод без участия Северного общества.

— Значит, договор Бреннера больше не единственный способ начать работу, — сказал Фёдор, беря подготовленный ответ.

Коровин провёл пальцем по общей стоимости лома и вздохнул.

— Я обязан возразить, — сказал он. — Договор Бреннера даёт нам прибыль. Без него мы отказываемся от прибыли ради производства, которого пока нет.

— Поэтому отказ будет вежливым, — сказал Фёдор, подписывая письмо. — Мы готовы покупать у Северного общества медь и энергию на обычных условиях, но не отдаём исключительное право продажи и патенты.

Зорин тем временем разделил лом цветными карточками. Пригодного металла оказалось меньше общего веса, но достаточно для первой плавки. Яков обещал переоборудовать малую печь, металлург обещал не называть её литейной до получения первого слитка, а рабочие впервые за утро позволили себе смеяться.

— Завтра попробуем, — сказал Зорин, укладывая последнюю бухту в зелёную группу. — Если печь выдержит.

— За печь отвечаю я, — сказал Яков, проверяя диаметр старого провода. — Вы смотрите за металлом.

Четырнадцать пудов старых обмоток и телефонного провода не были промышленностью или независимостью. Они давали лишь право провести следующий опыт своими руками, однако после ночи пустых складов даже это ощущалось настоящей победой.

Богдан собирал каталоги, когда из одного выпал сложенный рекламный лист. На нём был изображён волочильный стан и напечатан перечень продукции Рудненского проволочного завода: медная проволока, шины, контактные пластины и заготовки.

— Паровой привод, две плавильные печи и четыре волочильных стана, — сказал Богдан, расправляя пожелтевшую бумагу. — Адрес загородный. В последнем справочнике предприятие ещё действующее.

— Уже нет, — возразил Зорин, медленно снимая фартук. — Закрылось полтора года назад. Я работал там до последнего месяца.

— Оборудование сохранилось? — спросил Фёдор, забирая рекламу.

— Что не украли и не распродали по частям, то сохранилось. Люди тоже не все разошлись: мастера живут рядом и ждут жалованья, которое им никто не выплатит.

Фёдор попросил Богдана проверить собственника, долги и возможность аренды. Нужная запись нашлась в свежем приложении к торговой газете, которое Коровин принёс утром и не успел раскрыть.

— Продают всё разом: землю, печи, станки и склад. — Богдан положил газету поверх ведомости, чтобы та не закрыла объявление. — Торги послезавтра.

Фёдор перечитал короткий столбец дважды. Ещё минуту назад печи искали в одном месте, волочильные станы — в другом, мастеров — по всему городу. Теперь у всех этих поисков оказался один загородный адрес. Конечно, адрес мог вести к очередной груде ржавого железа. Но мог и к заводу.

— Первый залогодержатель кто? — Фёдор повернул газету к Богдану.

Тот дочитал мелкую строку у самого сгиба и постучал по ней карандашом. — Промышленная группа князя Вельского.

Отказ Бреннеру ещё не успели убрать со стола. Рядом лежала ведомость на четырнадцать пудов лома, купленного слишком дорого, а между ними — объявление о предприятии, которое через двое суток могло достаться кому угодно.

Фёдор сложил газету по старому сгибу, но в папку не убрал.

Глава 3. Завод без хозяина

Богдан переписал на чистый лист две строки и обвёл обе: до торгов — двое суток, до ответа ведомству — восемь дней.

— Если Алексей Тихонович прав, там есть печи, станы и люди. Если ошибся... день дороги мы потеряем в любом случае.

— Один день можем себе позволить, — Фёдор убрал рекламу к спецификации. — Нужно понять, что от завода осталось и сколько стоит запуск.

— Станки там есть. Печь тоже, — заверил Зорин, застёгивая прожжённый фартук поверх рубахи. — Только весь завод разом не запустите. Людей нет, печь неизвестно в каком состоянии.

— Тогда делим осмотр, — сказал Фёдор, поворачиваясь к Якову и Софье. — Яков Семёнович смотрит машины и здания. Софья Александровна — печи и металл. Алексей Тихонович показывает, как всё работало. Богдан считает запуск. Степан отвечает за людей.

— Только не обещайте им жалованье раньше Коровина, — ответил Степан, забирая список прежних работников. — Они таких обещаний уже наслушались.

Коровин поднял голову от кассовой книги: на осмотр и небольшой задаток денег хватало, на покупку предприятия — нет.

— На покупку денег нет. Первый залог у князя Вельского. Без него завода мы всё равно не получим.

Фёдор ещё раз посмотрел на объявление. До торгов оставалось двое суток. Покупать предприятие за деньги, которых не было, действительно казалось плохим планом. Но покупать, возможно, и не требовалось.

— Елизавета, свяжитесь с Левицким. Пока ничего у него не просите. Пусть подготовит условия, при которых банк согласится финансировать не покупку, а восстановление чужого предприятия под государственный заказ. Если к полудню Яков и Зорин скажут, что завод мёртв, телеграмму отменим. Если скажут, что его можно поднять, мне нужен Левицкий на месте с цифрами.

Елизавета уже доставала из папки банковский отчёт.

— Какое обеспечение ему предложить?

— Сам завод, будущий аванс и оборудование, которое мы восстановим. Фарфоровую фабрику больше не закладываем.

— Банк на это не согласится без владельца залога.

— Поэтому Вельского пока не зовём. Если завод ему действительно нужен, он появится сам, как только узнает, что мы его осматриваем. Если не появится, значит, торговаться с ним будет проще.

Рудненский завод стоял за рабочим посёлком, в двух верстах от станции. Дорога вела к трём кирпичным корпусам с высокой трубой, почерневшей у основания. Через выбитые стёкла внутрь залетал ветер, на воротах висела судебная печать, а рядом — несколько старых объявлений о скором возобновлении работы. Даты менялись, обещания оставались почти одинаковыми.

— Третье объявление появилось после приезда нового владельца с фотографом, —Зорин провел ладонью по холодной кладке. — Он объявил новую эпоху и исчез раньше, чем рабочие увидели фотографии.

В главном цехе пахло сыростью, старым маслом и металлической пылью. Под ремёнными передачами стояли четыре волочильных стана. Один разобрали до основания, у второго отсутствовали матрицы, но два остальных сохранили барабаны, шестерни и большую часть привода.

— Корпус цел, — Яков постучал молотком по станине и прислушался к звуку. — Ржавчина сверху. Подшипники сняли и ремни. Но сам стан не увезли только потому, что не нашли достаточно большую телегу.

— Волоки где? — спросил Фёдор, заглядывая в пустой инструментальный шкаф.

— Что-то забрали прежние хозяева, что-то рабочие унесли вместо жалованья, — ответил Зорин, вытаскивая из щели короткую матрицу. — Суд назовёт это хищением. Человек, которому пять месяцев не платили, назовёт иначе.

— Вернут, если завод заработает? — спросил Степан.

— Часть вернут. Часть продали. Но мастера знают, что можно сделать заново и где искать остальное.

Линия валов заканчивалась в машинном отделении пустой площадкой с фундаментными болтами и обрезанными трубами. Паровую машину сняли почти полностью: не осталось цилиндра, маховика, регулятора и котельной арматуры.

— Это не поломка, — Яков опустился возле срезанной трубы. — Привод разобрали на продажу. Чтобы вернуть старую схему, нужна новая машина и котёл.

— После неё пробовали электрический мотор, — Зорин пнул лежавшую на полу разбитую маслёнку. — Городская станция разрешила питать один стан. Через две недели отключила завод за долг.

Богдан нашёл на стене схему старого подключения и начал переписывать параметры. Фёдор видел не хаотичные руины, а остановленную систему: склад заготовок примыкал к печам, станы стояли по ходу обработки, готовая проволока выходила к собственной железнодорожной ветке. Здесь уже решили задачи, которые его команда только начинала формулировать.

Плавильный корпус оказался хуже. Одну печь разобрали до колосников, зато вторая сохранила кладку и дымовой канал. Софья провела шпателем по швам, взяла серый налёт с пода и попросила открыть заслонки.

— Свод повреждён, но печь восстановима, — сказала она, складывая пробу в бумажный пакет. — Сначала нужно очистить канал и понять, что здесь плавили последним. В углу латунный шлак. Если бросить нашу медь без подготовки, получим дорогой сплав неизвестного состава.

— «Восстановима» — это сколько в рублях? — спросил Коровин.

— Пока означает, что не нужно строить новую, — ответила Софья, осматривая кирпич. — Точную сумму дадим после вскрытия свода.

— И после людей, — добавил Зорин, заглядывая в рабочее окно. — Нужны тигли, воздуходувка и те, кто помнит режим. Двое плавильщиков живут в посёлке, третий ушёл на железную дорогу.

Сторож, до этого молча следовавший за ними, снял фуражку.

— Силантьич вернулся, — сказал он. — На дороге руку повредил, теперь дома сидит.

— Он вёл плавку лучше меня, — ответил Зорин, выпрямляясь. — Только после последнего хозяина сюда не придёт даже посмотреть.

— Почему? — спросил Фёдор.

— Потому что тот обвинил рабочих в краже сырья и вызвал жандармов, когда люди потребовали расчёт. Кражу не доказали, но шестерых уволили, двоих держали три дня.

К середине осмотра список проблем занял три страницы: крыша, окна, насос, инструмент, долг за электричество и разобранный привод. Рядом рос другой перечень: станы, печь, труба, ветка и планировка, экономившая месяцы строительства.

— По одной описи цена завышена, — сказал Богдан, закрывая папку от сквозняка. — Но в описи нет месяцев на новый корпус и мастеров, которые помнят эти станы.

У ворот собралось около тридцати человек. Мужчины стояли в рабочих куртках и городских пальто, несколько женщин держали старые расчётные книжки. Они не кричали, но молчание звучало хуже обычного шума: перед Фёдором находились люди, которых уже трижды созывали ради нового спасителя.

— Вы покупатель или только оцениваете, что выгоднее увезти? — спросил седой мастер, не снимая рук с ремня.

— Пока оцениваю, — ответил Фёдор. — Нужно понять, можно ли вернуть завод к работе и сколько это потребует.

— А нам что понимать? — спросила женщина с расчётной книжкой, прижимая её к груди. — Четвёртый хозяин заплатит за пять месяцев или объяснит, что долг принадлежит третьему?

Юридически новый арендатор мог не отвечать по старому жалованью. Фёдор мог объяснить это совершенно честно, но для людей перед ним слова прозвучали бы как четвёртая разновидность одного обмана.

— Обещать полный расчёт к вечеру не стану, — Фёдор задержал взгляд на засаленном корешке расчётной книжки. — Если возьмем завод, часть старого жалованья включим в новый контракт. Какую часть будем смоаем в условия сделки; сумму Коровин назовёт после книг, не раньше.

— Стало быть, опять терпеть, — седой мастер качнул головой. — Только на этот раз нам заранее сказали.

— Да. Терпеть, — повторил Фёдор. Слово не нравилось и от этого точнее не становилось. — Я ещё ничего не покупаю и не могу ничего обещать.

— А своих мастеров приведёте? — спросил молодой рабочий из-за ремённого привода. — Нас потом куда?

Фёдор показал на Якова, Софью и Зорина: они отвечали за свои участки, но рудненские станки без людей, знавших их звук и нрав, не запустили бы. Седой мастер выслушал и напомнил, что прежний владелец тоже начинал с уважения к опыту, а закончил увольнением двенадцати человек.

На фарфоровой фабрике Фёдор уже мог сослаться на выплаченное жалованье и остановленные из-за брака партии. Здесь эти доводы ничего не весили. Рабочие видели чистое пальто, чужих специалистов и человека, который пока только решал, покупать ли их завод.

— Степан, останьтесь с ними, — сказал Фёдор. — Без меня пройдите по цехам, запишите, что они считают ещё живым и на каких условиях готовы вернуться. Если после разговора скажете, что сюда нельзя входить, пока мы не разберёмся с людьми, так и сделаем. Нам надо посчитать стоимость не только завода, но и стоимость найма рабочих.

— Хотите, чтобы я их убедил? — Степан снял кепку, устало взъерошил волос и водрузил кепку обратно. — Это будет задачка не из простых.

— Для начала я хочу узнать то, чего при мне они не скажут.

— Вы кто? — спросил седой мастер.

— Такой же мастер, — ответил Степан, показывая ладони с ожогами и фарфоровой пылью. — Только с другой фабрики. Наш владелец тоже говорит мудренее, чем следует. Иногда приходится переводить.

Кто-то в толпе усмехнулся. Степан ушёл с мастерами, а Фёдор продолжил осмотр.

На складе сохранилось несколько бухт тонкой проволоки. Зорин обжёг один участок и согнул вокруг стержня. Проволока выдержала несколько витков, прежде чем треснула у старой спайки.

— Эти станы умели работать, — сказал металлург, передавая образец Софье. — Если вернуть людей и привезти сырьё, опытную партию дадим быстрее, чем вы построите новый корпус.

— А без прежних людей? — спросил Фёдор.

— Без прежних мастеров запуск затянется, — ответил Зорин. — Они эти станы по звуку знают.

— Со станами-то я разберусь, — сказал Яков. — Но люди всё равно нужны. Наших сил не хватит на государственный заказ.

— А наших денег не хватит ни на стены, ни на людей, — вздохнул Фёдор, с тоской вспоминая, что ещё месяц назад мог позволить себе выкупить практически любую компанию.

Степан вернулся через час. Вместе с ним пришёл седой мастер, а общая неприязнь превратилась в конкретный список.

— Два месяца старого жалованья сразу, остальное — по письменному графику, — сказал Степан, раскладывая лист на ящике. — Мастеров сохраняем, если участок остаётся. Перед запуском люди вместе с инженерами оценивают машины и сроки.

— Они согласны вернуться? — спросил Фёдор, читая фамилии.

— Основные мастера, да, — ответил Степан, проводя пальцем по списку. — Не потому, что вам поверили. Потому что Алексей Тихонович подтвердил заказ, а на фарфоровой фабрике людям заплатили обещанное.

Седой мастер добавил, что часть инструментов вернут после первой выплаты. Фёдор согласился не превращать добровольный возврат взятого вместо жалованья в уголовное дело, но поручил Илье описать каждый предмет и отдельно проверить то, что вывозили для продажи.

— Тогда Силантьич хотя бы согласится поговорить, — сказал мастер, складывая список. — Работать пока не обещает.

Это ещё не было доверием, но положение изменилось: люди впервые обсуждали условия возвращения, а не только ждали следующего покупателя за воротами.

Богдан принёс телеграмму Ильи и перечень обязательств. Долги превышали оценочную стоимость завода: банк, поставщики угля, городская станция, налоги, жалованье и частные векселя. Первый залог принадлежал группе Вельского. Без её согласия аренда была невозможна.

— Князь уже едет сюда, — сказал Богдан, закрывая папку от сквозняка. — Его управляющий сопровождал судебного оценщика.

Вельский появился через сорок минут. Он вошёл в цех только с секретарём, снял перчатки и остановился возле Якова, наполовину лежавшего под станом.

— Быстро нашли следующее предприятие, — усмехнулся князь, проводя пальцем по пыльной станине. — Я рассчитывал, что после первого аукциона вы хотя бы неделю будете избегать торгов.

— Завод стоит меньше своих долгов, — заметил Фёдор. — Но новый корпус и новые станы обойдутся дороже.

— Поэтому моя группа не собиралась повышать ставку, — сказал Вельский, открывая папку. — Я выкупаю требования остальных кредиторов, сохраняю корпуса и выплачиваю рабочим два месяца долга. Вам передаю завод в управление, финансирую привод и оборотные средства. Вы запускаете производство и выполняете заказ.

Договор оставлял Фёдору должность, долю прибыли и право использовать мощности для своей фабрики. Земля, оборудование, новые разработки и окончательные решения принадлежали группе князя.

— Управлять заводом буду я, а окончательные решения и новые разработки останутся у вас, — прочитал Фёдор, переворачивая страницу о патентах.

— Я даю капитал, предприятие и свободу действий в пределах плана, — ответил Вельский, опираясь ладонью на шкаф. — Рабочие получают деньги, государство — продукцию, банк — обеспеченный актив. Решения о собственности и крупных расходах принимает правление.

Предложение решало немедленные проблемы, но оставляло Фёдору недостаточно власти, чтобы превратить завод в основу собственной отрасли.

— Почему не запустите завод без меня? — спросил Фёдор, возвращая проект.

— Потому что я не запущу этот завод за восемь дней, — ответил Вельский. — А вы уже доказали, что каким-то чудом можете. Поэтому я предлагаю деньги и предприятие, а не пытаюсь сделать всё сам.

— Хотя уверены, что два завода я не вытяну.

— Вероятность провала высока, — согласился князь, не отводя взгляда. — Если ошибусь, получу сильного партнёра. Если окажусь прав, получу восстановленный завод. Это не доверие. Это хорошо устроенная сделка.

Степан положил рядом требования рабочих. Вельский согласился с двумя месяцами выплаты, но предложил включить условия в собственный договор.

— Именно поэтому у меня другое предложение, — сказал Фёдор, доставая чистый лист. — Вы останавливаете торги и отдаёте завод нам в аренду на девяносто дней с правом выкупа.

— За какие деньги? — спросил Вельский, чуть приподнимая бровь.

— Банк даёт мостовой кредит под будущий государственный аванс и восстановленное оборудование. Часть платим сейчас, остаток — после контракта. До расчёта завод остаётся вашим обеспечением.

— Я финансирую конкурента.

— За девяносто дней завод станет дороже, — ответил Фёдор. — Если контракт не получим, вам останутся запущенные станы и собранные мастера. Если получим, вы получите плату и проценты.

Вельский увеличил плату за отсрочку, потребовал страхование и запрет вывоза основных машин. Фёдор ограничил обеспечение самим Рудненским заводом и отказался снова закладывать фарфоровую фабрику.

— Кредит пока существует только в вашей речи, — заметил Вельский, передавая лист секретарю. — А она, Фёдор Михайлович, в последнее время стоит подозрительно дорого.

— Уже не только в его, — сказала Елизавета от входа.

Левицкий вошёл следом за ней, на ходу снимая перчатки. Вид у банкира был такой, словно последние часы его не убеждали вложить деньги в разорившийся завод, а методично испытывали на прочность. Илья нёс за ним папку с выписками по залогам, долгам и судебным требованиям.

— Я когда-то дал себе слово больше не кредитовать людей, — сообщил Левицкий вместо приветствия. — Только имущество. Желательно такое, которое можно продать быстро, без молитв, судебных приставов и рассказов владельца о блестящем будущем. Недвижимость, товар, золото. В крайнем случае — машины, если к ним не требуется отдельно покупать завод, рабочих и надежду.

Он обвёл взглядом пыльный цех, разбитые окна и разобранный привод.

— Как видите, здесь нарушены почти все мои правила.

Елизавета положила рядом с проектом Вельского второй документ.

— Зато ни одно из них не нарушено в договоре.

Левицкий посмотрел на неё с укором.

— С вами, Елизавета Андреевна, чрезвычайно трудно торговаться. Вы имеете неприятную привычку запоминать всё, что банкир сказал пять минут назад, и вставлять это в следующий вариант договора.

— Только если сказанное выгодно банку.

— Вот именно поэтому и трудно.

Вельский усмехнулся и придвинул банковский проект к себе.

Левицкий не стал мешать. Он прошёл к ближайшему стану, провёл пальцем по пыльной станине, посмотрел на серую полоску чистого металла и лишь потом обратился к Фёдору.

— А на вас, Фёдор Михайлович, мне уже просто хочется посмотреть в действии. Первый раз я видел человека, который сидел в долгах по горло и убеждал меня, что обанкротившаяся фарфоровая фабрика — хорошее обеспечение. Через несколько недель эта фабрика платит рабочим, выполняет казённые заказы и приходит ко мне за деньгами на второй разорившийся завод. Такое либо случается один раз в жизни, либо передо мной весьма опасный клиент.

— Для банка опасный?

— Для моего любопытства. Вы удивили меня примерно как второе пришествие. После первого хочется проверить, будет ли продолжение.

— Я в том же предвкушении, — сказал Вельский, не отрываясь от бумаг. — Редко встречаю людей, способных подняться из грязи в князи. Значительно чаще наблюдал обратный путь. Теперь любопытно понять, была ваша фабрика небывалой удачей или всё-таки небывалыми способностями.

— Если выяснится, что удачей, проиграем все трое, — заметил Фёдор.

— Не совсем, — возразил Левицкий. — В этом и прелесть предложения вашей супруги.

Он вернулся к столу и раскрыл папку. На первой странице не было ни оценки характера Фёдора, ни подписей инженеров. Только цифры.

— Банк не покупает Рудненский завод и не оплачивает его старые долги. Это принципиально. Князь сохраняет первое требование и право собственности на обеспечение. Он приостанавливает продажу предприятия, передаёт его вам на девяносто дней и получает плату за пользование. Вы получаете право выкупа по заранее определённой цене. — Левицкий перевернул лист. — Мы открываем отдельную кредитную линию исключительно на восстановление производства: два месяца задолженности рабочим, ремонт оборудования, необходимое сырьё и оборотные расходы. Деньги не попадают вам в карман. Банк оплачивает утверждённые счета непосредственно. Для Рудненского завода открывается отдельная книга и отдельный счёт.

Фёдор взял документ. Процент оказался неприятным. Очень неприятным.

— Вы решили компенсировать нарушение собственных правил ставкой?

— Разумеется. Я банкир, а не последователь святого Франциска. — Левицкий ткнул карандашом в следующую строку. — Но главное здесь не процент. Если ведомство утверждает ваш производственный план, будущий государственный аванс первым поступает на этот счёт. Из него банк забирает кредит и проценты. Если получите сам контракт, платежи по нему проходят тем же путём до полного расчёта с нами.

Вельский дочитал страницу и отложил её.

— Значит, государство платит прежде всего банку.

— Если государство действительно даст заказ. Если не даст, остаётся восстановленное оборудование.

— На моей земле,

— Именно, — Левицкий впервые улыбнулся. — Вот поэтому мне и нравится эта сделка, князь. Мне не нужен ваш завод. Вам не нужны мои станки. А Фёдору Михайловичу нужны и завод, и станки, но денег нет ни на то, ни на другое.

Фёдор ещё раз прошёл глазами по цифрам. Конструкция была почти издевательски простой. Вельский ничего не продавал сегодня. Он оставлял завод себе и получал арендную плату за имущество, которое сейчас не приносило ничего. Если Фёдор проваливался, князю возвращалось то же предприятие — только с выплаченными рабочими, отремонтированными станами и восстановленным производством. Если государственный заказ удавался, Вельский получал оговорённую цену выкупа сверх уже полученной аренды.

Банк тоже не покупал развалину. Он вкладывал деньги по частям и сам контролировал, куда они уходят. При удаче первым забирал долг из государственного аванса. При неудаче имел требования на приобретённое за его деньги оборудование и товарные остатки.

Хуже всех условия были только для Фёдора. Он начинал почти без собственных денег, зато платил дважды: банку — за капитал, Вельскому — за время и право выкупить завод позже. И всё равно это было выгоднее, чем не получить государственный заказ вообще.

— Очень хороший договор, — сказал Фёдор.

Коровин уже считал. Карандаш быстро прошёл по строкам аренды, банковского процента, возможного аванса и ожидаемой прибыли от государственного заказа.

— Если заказ не получаем, мы теряем всё вложенное время, оплачиваем аренду и остаёмся должны банку разницу после реализации имущества.

— Верно, — сказал Левицкий.

— Если получаем, первые месяцы почти вся свободная прибыль уходит на кредит и выкуп.

— Тоже верно.

— И вам это нравится? — Бухгалтер поднял глаза на Фёдора.

— Нет. Поэтому сделка, вероятно, настоящая.

Вельский рассмеялся.

— Теперь начинаю верить, что вы чему-то научились.

Фёдор придвинул к себе проект.

— Есть ещё одна проблема. Сейчас князь получает плату за аренду, потом полную цену завода. Банк получает процент. Значит, я фактически покупаю одно предприятие дороже дважды.

— Нет, — возразил Вельский. — Вы покупаете две разные вещи. Завод у меня. Девяносто дней — тоже у меня. Вы хотите получить завод сегодня, а заплатить за него потом. Время никогда не бывает бесплатным.

— Особенно когда его продаёт князь, — заметила Елизавета.

— Князь хотя бы честно называет цену, — Левицкий перелистнул ещё несколько страниц. — А банк продаёт вам третью вещь: возможность начать работу с пустой кассой. Если у вас найдутся собственные деньги, я с удовольствием закрою папку.

Никто не предложил закрыть папку. Вельский постучал пальцем по строке выкупа.

— Тогда увеличиваем стоимость опциона. Я принимаю риск, что через три месяца этот завод будет стоить значительно больше нынешней оценки.

— Именно поэтому вы получаете аренду уже сейчас, — ответила Елизавета. — И именно поэтому цена выкупа фиксируется сегодня. Иначе это не право выкупа, а обещание снова поторговаться после того, как мы за ваш счёт поднимем стоимость имущества.

— За мой счёт?

Елизавета перевернула банковский договор к нему.

— Завод остаётся вашим. Если Фёдор провалится, все капитальные улучшения остаются здесь. Банк заберёт только то оборудование, которое можно отделить и которое прямо приобретено на его средства. Стены, восстановленная печь, отремонтированные станы, возвращённые мастера и железнодорожная ветка останутся вам. Это и есть ваш риск?

Вельский некоторое время молчал.

Потом усмехнулся.

— Левицкий прав. С вами действительно тяжело торговаться.

— Поэтому Фёдор меня и привёл.

Коровин тем временем закончил расчёт и развернул лист так, чтобы видели все.

— При текущей цене выкупа и ставке банка контракт должен дать не меньше этой маржи.

Левицкий внимательно посмотрел на итог.

— Вот теперь разговариваем правильно. Не «верим ли мы Фёдору Михайловичу», а сколько должна заработать его затея, чтобы каждый получил своё.

Фёдор провёл пальцем по строкам.

— Государственный заказ эту границу проходит.

Вельский закрыл свой первоначальный проект. Тот, в котором Фёдор становился управляющим чужого предприятия, больше никому не был нужен.

— Хорошо. Девяносто дней. Завод остаётся моей группе до полного выкупа. Аренда идёт с момента снятия судебной печати. Машины не вывозятся и не закладываются повторно. Если через девяносто дней расчёта нет, право выкупа исчезает, предприятие возвращается мне со всеми неотделимыми улучшениями.

Левицкий подтянул свой договор.

— Банк открывает линию по этапам. Первый транш — старое жалованье и аварийный ремонт. Второй после фактического запуска оборудования. Третий — оборотный капитал под подтверждение ведомством производственного плана. Никаких денег на ваши посторонние исследования, другие фабрики, чудесные машины и попытки открыть дверь в иной мир.

На окончательное согласование ушло почти три часа. Но теперь эти три часа не выглядели попыткой заставить нескольких людей поверить Фёдору.

Они делили риск.

Вельский торговался за аренду и цену выкупа. Левицкий — за процент, порядок траншей и банковский контроль счёта. Елизавета не позволила включить фарфоровую фабрику в обеспечение и вычеркнула право банка останавливать производство без нарушения платёжного графика. Коровин пересчитывал каждый новый вариант, пока ожидаемая прибыль государственного заказа продолжала покрывать две цены чужих денег.

Наконец на столе осталось три договора.

Вельский получал доход с мёртвого сегодня актива и шанс либо продать его дороже, либо получить обратно уже работающим.

Банк получал проценты, контроль денежных потоков и имущество, стоимость которого должна была расти по мере выдачи денег.

Рабочие получали два месяца задолженности сразу и письменный график остальных выплат.

Фёдор получал завод, людей и оборудование, не имея денег на покупку. За это ему предстояло платить всем. Но только если предприятие заработает.

Вельский подписал первым.

— Девяносто дней, Фёдор Михайлович. Через три месяца вы либо выкупаете завод, либо возвращаете его мне в значительно лучшем состоянии, чем получили. Признаюсь, давно не заключал сделки, в которой мне настолько любопытны оба исхода.

Левицкий поставил подпись рядом.

— А я давно не давал кредит человеку, которому так хочется дать ещё один только затем, чтобы проверить, чем закончился предыдущий. Не заставляйте меня снова менять правила.

Елизавета перечитала каждый лист. Только после этого передала перо Фёдору. Он посмотрел на итоговую сумму процентов, аренды и выкупа. И подписал договор.

Глава 4. Первая сотня килограммов

К вечеру во дворе появились первые рабочие с ящиками и свёртками. Они не называли Фёдора хозяином и не благодарили за деньги, которые им и так задолжали, однако открыли окна, начали сметать пыль со станков и принесли из домов старые чертежи. Завод не ожил, но перестал быть пустым.

Яков не дождался утра. Он выбрал самый целый волочильный стан, очистил две шестерни, вернул снятую цепь и велел четырём рабочим поставить временный ворот. Барабан тронулся с тяжёлым скрежетом, затем сделал полный оборот.

— Вал не ведёт, — сказал инженер, удерживая рычаг и слушая станину. — Подшипник шумит, но основание целое. Этот запустим первым.

Зорин протянул через начальную волоку короткую медную жилу из купленного лома. Рабочие вращали ворот, провод медленно вытягивался, становился тоньше и ложился на барабан неровными витками. Для производства ручной привод был смешон, однако медь прошла через стан и не порвалась.

— Опытную проволоку получим, — заявил Зорин, сгибая образец между пальцами. — Не быстро и только после нормальной плавки. Стан хотя бы ещё помнит работу.

У проходной кто-то засмеялся без злости. Седой мастер подал Якову таблицу передач, а Богдан поставил зелёную отметку напротив слова «оборудование».

— Теперь мощность, — сказал Яков, раскладывая схему главного вала. — Ручками двести вёрст не натянем, даже если владелец лично возглавит смену.

В старой папке нашлись характеристики снятой паровой машины, расчёт электромотора и письмо городской станции. Яков добавил потребление воздуходувки, прокатного стана, волочильной линии и вспомогательных механизмов.

— Для одного опытного стана хватит временного двигателя, — сказал он, проводя карандашом по первой колонке. — Чтобы завод работал хотя бы вполсилы, потребуется сто двенадцать киловатт. С плавкой и очисткой — больше.

— А городская станция даст сколько? — спросил Фёдор.

— Вашей фарфоровой фабрике, этому заводу и всем новым участкам вместе — не больше двадцати восьми, — ответил Яков и обвел цифру карандашом. — И думаю, не раньше погашения старого долга.

Богдан разделил сто двенадцать на двадцать восемь и записал результат под производственным планом.

Ровно в четыре раза.

Фёдор оглядел открытый цех. Рабочие возвращались, станы можно было восстановить, печь поддавалась ремонту, а банк дал девяносто дней. Они получили завод, способный превратить лом в провод, и людей, которые знали, как это сделать.

Только сам завод не мог работать.

— Без отдельного источника мощности, — сказал Яков, закрывая расчёт, — мы арендовали большой кирпичный склад с рабочими.

— Весь завод просит сто двенадцать киловатт, но нам сейчас весь завод и не нужен, — Фёдор взял у Якова таблицу с расчетами мощности. — Сейчас нам нужны первая плавка, один прокатный стан, одна волочильная линия. И для первой партии они могут работать по очереди, а не все вместе. Сколько потребуется мощности при таких расчетах?

— Если печь топить углём, воздуходувку посадить на отдельный привод, а стан включать уже после заливки, хватит малого локомобиля. Для постоянной работы он смешон, зато опыт доведёт до конца.

Богдан уже листал журнал договоров.

— Такой локомобиль есть у Копылова. Он брал его для глиномешалки, но там сейчас чинят передачу. Я спрошу, на сколько дней сможет дать в аренду.

— Тогда ждём ответ и готовим всё остальное, — Фёдор вернул расчёт Якову. — Через два дня на столе должен лежать провод. Не отчёт о том, почему металл снова рассыпался, а провод, который можно согнуть руками.

К утру город передал детали старой насосной, железнодорожные мастерские подтвердили происхождение двух обмоток, а Илья пропустил ещё три партии. На завод привезли тридцать четыре пуда металла, который продавцы с одинаковой уверенностью называли медью.

Во дворе установили длинные столы. На первом снимали тканевую изоляцию, на втором отделяли припой и лужёные участки, на третьем Зорин делил металл по происхождению, цвету и поведению на изломе. Софья поставила рядом небольшой лабораторный стол, разложила пробирки и потребовала, чтобы ни один ящик не менял место без новой записи.

— Красная карточка — неизвестный состав. Жёлтая — сплав или сильное загрязнение. Зелёная — предположительно чистая медь, — сказала она, закрепляя над столами образцы. — Слово «предположительно» не означает, что зелёное можно сразу плавить.

— Если каждой насосной ручке устраивать приёмку с пробирками, ведомство раньше натянет линию из бельевой верёвки, — проворчал Зорин, перебирая короткие шины. Две он отложил к зелёной карточке. — Эти годятся: цвет ровный, на изломе чисто, металл мягкий.

Софья повернула одну шину отверстием к лампе. Вокруг старого болта проступала тонкая светлая полоса.

— Эту чинили. Здесь припой. Если рубить по самой полосе, часть останется в металле.

— Отрубим дальше, — сказал Зорин, уже взяв мел.

— Насколько дальше? Рабочему вы тоже покажете пальцами?

Зорин замер с мелом над шиной. Просьба перевести привычное движение в меру раздражала его заметнее самого сомнения в металле.

— Вот настолько: два моих пальца с каждой стороны. Хотите точнее, снимайте с них размер, пока не стёрлись.

— С пальцами следующего мастера будет труднее, — Софья вместо пальцев приложила линейку к сделанной им отметке. — Здесь почти три дюйма.

— Пишите три, — он подвинул шину к её журналу и сам придержал линейку, когда та соскользнула с края. — Но если вокруг отверстия металл синел или пошла трещина, мастер режет дальше.

— Так и запишу: три дюйма обязательно, дальше — по состоянию металла, — сказала Софья и поставила карточку на место.

Яков тем временем осматривал доставленную от Копылова паровую машину. Небольшой локомобиль поставили у стены машинного отделения, протянули ремень к промежуточному валу и закрепили основание деревянными брусьями. Конструкция выглядела временной даже рядом с разобранным заводом, зато маховик вращался ровно, а котёл прошёл проверку у Веры и приглашённого мастера.

— Давление выше отмеченной черты не поднимаем, — Яков провел ногтем по свежей красной отметке на манометре. — Стану всё равно, сколько пара мы сумеем в него запихнуть. Если вал заклинит, ремень должен соскочить раньше, чем машина начнёт разбирать стену.

— Ремень старый, он и без распоряжения соскочит, — ответил седой рудненский мастер Егор Павлович. — Я бы поставил новый.

— Новый приедет завтра. Сегодня проверяем холостой ход.

Машина зашипела. Маховик сделал первый оборот, ремень натянулся и передал движение промежуточному валу. Один из волочильных барабанов медленно повернулся, скрипнул, остановился на тугом месте, затем пошёл дальше после того, как мастер добавил масла.

— Вал не бьёт, — сказал Яков, прислушиваясь к станине. — Подшипник греется, но для короткой протяжки выдержит.

— Значит, электричество нам больше не нужно? — спросил Фёдор, наблюдая, как рабочие проверяют маслёнки.

— Для опыта мы заменили городскую станцию углём, паром и машиной Копылова, — ответил инженер, закрывая подачу пара. — Для постоянной работы этого не хватит.

Временный привод решал лишь часть процесса. До него оставались печь, расплав, заготовка и металл, который пока существовал в виде обмоток, шин, котлов и нескольких предметов, чьё первоначальное назначение никто не смог определить.

Печь начали готовить с удаления всего, что накопилось в ней после закрытия завода. Рабочие вынесли шлак, куски старых тиглей и ведро металлических обрезков. Софья настояла, чтобы каждый слой складывали отдельно: по остаткам она хотела понять, какие сплавы плавили последними и чем загрязнены стенки.

Зорин терпел первые два часа, затем поставил лом на пол и потребовал оставить хотя бы часть печи внутри печи.

— Мы не лабораторную посуду моем, — сказал он, стирая с лица серую пыль. — В кладке всё равно останутся следы. Для первого расплава достаточно нового тигля, чистого инструмента и нормального металла.

— В швах есть цинк и олово, — ответила Софья, показывая результаты проб. — При высокой температуре часть попадёт в расплав.

— Попадёт столько, что вы потом будете искать её своими колбами до следующего месяца.

— Если следов недостаточно, чтобы повлиять на провод, анализ это и покажет.

— После плавки, которую мы потеряем.

Фёдор посмотрел на часы. До промежуточного доклада Крестову оставалось меньше двух суток, а опытная программа пока состояла из работающего вхолостую стана и тщательно очищаемой печи.

— Используем новый тигель и отделяем первую небольшую плавку, — решил он, указывая на подготовленную зелёную партию. — Если результат плохой, продолжаем очистку. Если хороший, не тратим день на борьбу с примесями, которых не видно даже в анализе.

Софья поджала губы, но не стала спорить.

— Тогда каждую группу взвешиваем отдельно, — сказала она, снимая с крючка журнал. — До плавки беру пробы, после — образец расплава и каждой заготовки. Неизвестные остатки из зелёной партии исключаем.

— Половину вы уже исключили, — заметил Зорин, поднимая корзину с очищенными шинами. — Скоро плавить будем карточки: они у вас самые однородные.

Софья ничего не ответила, хотя всем своим видом показала, что не согласна с таким решением.

Первую загрузку составили из старого телефонного провода, нескольких шин и частей обмоток. Зорин по привычке хотел добавить мягкие обрезки из другой корзины, чтобы получить нужный вес, но Софья остановила его и потребовала отдельную карточку происхождения. Металлург раздражённо подчинился, хотя по движению плеч было видно, что он считает затею избыточной.

Печь разогревалась медленно. Воздуходувку приводили отдельным малым двигателем, который городской станции разрешили подключить на время испытаний. Возле рабочего окна становилось жарко, уголь трещал, а по стенам двигались красные отсветы. Зорин следил за расплавом по цвету и поверхности, Софья каждые полчаса заносила режим в журнал, а Фёдор обнаружил, что его присутствие не ускоряет ни огонь, ни металл.

— Вы можете помочь, если перестанете каждые пять минут спрашивать, когда будет готово, — сказал Зорин, снимая с поверхности тёмную плёнку. — Медь от интереса владельца быстрее не плавится.

Фёдор проигнорировал норовитого металлурга и отошёл к Богдану, который сводил стоимость работы. Даже до результата первая плавка получалась дорогой: аренда машины, уголь, новый тигель, восстановление печи, оплата рабочих и сортировка лома. Для опыта это было допустимо. Для двухсот вёрст провода — нет.

Когда расплав вылили в формы, поверхность двух заготовок покрылась мелкими пузырями. Зорин назвал их неглубокими и предложил дождаться охлаждения. Софья отметила неоднородность и потребовала не смешивать заготовки при прокатке.

На следующее утро первую полосу пропустили через валки. Начало вышло ровным, но после третьего прохода металл пошёл трещинами по краям. Вторая заготовка выдержала дольше, затем раскрылась вдоль скрытой полости. Третья сломалась у самого выхода, и горячий конец упал на железный настил.

— Стоп машину! — Яков дёрнул аварийный рычаг. — Полосу не трогать, пока не остынет!

Пар перекрыли, валки замерли. Рабочие молча смотрели на разрушенную заготовку, в которой вместо однородной меди виднелись тёмные поры и светлые включения.

— Перегрели, — сказал Зорин, поднимая остывающий обломок длинными клещами. — И воздух схватила при заливке. Следующую выдержим спокойнее.

— Примесь олова выше в четыре раза, чем в исходной пробе телефонного провода, — ответила Софья, раскрывая результаты анализа. — Она пришла из шин, обмоток или печи. Пока не найдём источник, повторять ту же загрузку нельзя.

— По цвету расплав был нормальный.

— По анализу провод из него не получится.

— Я медь тридцать лет плавлю, Софья Александровна, Зорин бросил обломок на стол. Металл звякнул резко и сухо. — И не по книжке. Олово тут лишнее, спорить не стану, но такой излом бывает и от газа, и от того, что расплав передержали. Не надо уже хоронить всю партию из одной цифры.

— Я её не хороню. — Софья подвинула к нему три пронумерованных обломка. — Я не могу сказать, откуда пришло олово, потому что в тигель свалили пять разных куч. Вы видите, как металл вёл себя в печи. Но состав после такой смеси глазами не разберёт никто.

— Нет здесь столько примеси, сколько вы насчитали, — Зорин ещё раз стукнул обломком о край стола и прислушался к звуку. Потом повернул металл на свет, поскрёб ногтем место излома и недовольно поджал губы. — Этот кусок я бы пустил.

— А я бы не пустила, — Софья раскрыла журнал на заложенной странице, подвинула к нему две пробирки и повернула запись так, чтобы цифры оказались перед металлургом.

Зорин уже набрал воздуха для ответа, но взгляд зацепился за столбец результатов. Лицо у него изменилось почти незаметно. Сначала нахмурились брови. Потом угол рта дёрнулся так, словно металлург собирался высказать всё, что думает о лабораториях, химиках и людях, которые пытаются заменить тридцать лет работы цифрами на бумаге. Пальцы с обломком сжались. На мгновение Софье показалось, что сейчас журнал полетит через весь стол. Но Зорин не сказал ничего. Он придвинул страницу ближе. Прочитал первую строку. Потом вторую. Взял одну пробирку, покрутил перед светом, снова посмотрел на излом и уже без прежней уверенности провёл по нему ногтем.

— Откуда брали пробу?

— Из этой же партии. Три пробы с разных участков. На поверхности почти ничего. В глубине содержание растёт.

— Повторяли?

— Дважды. Хотите, сделаем третью вместе.

Зорин шумно выдохнул через нос. Предложение явно оскорбляло его значительно меньше, чем сами цифры. Он снова взял кусок металла, долго рассматривал его, потом швырнул в жёлтый ящик.

— Вот ведь дрянь.

Софья едва заметно улыбнулась.

— Металл?

— Нет. Вы со своими пробирками, — Зорин сердито ткнул почерневшим пальцем в журнал. — Тридцать лет смотришь на металл, и руки начинают думать быстрее головы. Обычно правильно. Поэтому и живёшь спокойно, пока кто-нибудь не поставит рядом свои проклятые колбы и не докажет, что сегодня руки ошиблись.

Он ещё раз пробежал глазами результаты и наконец отодвинул журнал. Раздражение никуда не исчезло, но теперь в нём уже не было прежнего пренебрежения.

— Ладно, в этот раз можете собой гордиться.

— Я записываю результаты, Алексей Тихонович. Гордость в журнал не помещается.

— Вот это правильно, — Зорин посмотрел на неё и неожиданно хмыкнул.

— Тогда предлагаю больше не выяснять после плавки, кто из нас оказался умнее, — Софья подтянула журнал обратно, но закрывать не стала. — Телефонный провод идёт отдельно, обмотки отдельно, шины отдельно. Вы осматриваете металл, ломаете пробу, отбраковываете то, что считаете опасным. Я проверяю оставшееся. В тигель попадает только группа, под которой стоят обе подписи. Если одна из подписей отсутствует, мы сначала разбираемся почему.

— Чтобы каждый раз ждать ваши пробирки? — скривился Зорин.

— Чтобы один раз не ждать новую медь.

Ответ ему явно не понравился. Именно потому, что возразить было нечего.

Металлург снова посмотрел на выброшенный им кусок. Если бы Софьи здесь не оказалось, через час он действительно лежал бы в тигле вместе с остальной партией. Возможно, ничего бы не случилось. Возможно, весь сегодняшний лом превратился бы в несколько пудов дорогого брака.

Зорин потёр переносицу грязными пальцами и тяжело вздохнул.

— Заноза вы, Софья Александровна, — он забрал у неё карандаш, но сразу подписывать не стал. Несколько секунд они смотрели друг на друга через заставленный металлом стол. Зорин первым отвёл взгляд. — Чёрт бы вас побрал, Софья Александровна.

Он поставил подпись.

Софья приняла карандаш и расписалась рядом.

Металлург уже собирался отойти, но задержался возле журнала, ещё раз посмотрел на две фамилии под одним порядком работы и постучал ногтем по странице.

— Вот так, пожалуй, работать можно.

— Даже со мной?

— Не зазнавайтесь, Софья Александровна, — Зорин фыркнул и направился к печи.

Софья проводила его взглядом, затем закрыла журнал. На этот раз улыбку она не скрывала.

Для второй плавки выбрали старый телефонный провод. Его было меньше, зато происхождение подтверждалось, а предварительные пробы показали наиболее ровный состав. Рабочие вручную сняли остатки изоляции, отрезали все соединения и разделили металл по степени перегрева. На каждом ящике появились номер, вес, фамилии сортировщиков и подписи Софьи с Зориным.

Матвея вызвали после того, как химическая сортировка уже закончилась. Фёдор не хотел, чтобы магическое зрение превратилось в удобную замену обычному контролю.

— Мне не говорите, какой ящик признан лучшим, — сказал Матвей, снимая цепочку с камнем и проходя вдоль шести групп. — Иначе я начну видеть то, чего от меня ждут.

Матвей провёл камнем над первым ящиком. Старый металл почти не светился сам, но после короткого воздействия на контрольный фарфоровый знак вокруг одних кусков поле затухало равномерно, а возле других распадалось на пятна и тонкие искривлённые линии.

— Вторая и пятая группы хуже, — сказал он, отмечая номера мелом. — У второй след рвётся на спайках. У пятой искажается весь рисунок, хотя металл выглядит одинаковым.

Софья раскрыла результаты. Вторая группа содержала больше припоя, пятая — примесь цинка. Матвей правильно выделил обе, но сомнительной назвал и одну чистую партию.

— В таблице три совпадения из четырёх, — сказал Богдан, занося результат.

— Я не вижу состав, — ответил Матвей, возвращая камень на цепочку. — Только то, как металл меняет воздействие. Разные причины могут давать похожий след.

— Значит, используем вас там, где нужно быстро найти подозрительное, — сказала Софья, забирая отмеченные образцы. — Потом проверяем обычными методами. Магия не получает право отменять лабораторию.

— И наблюдение не отбрасываем, если анализ с ним не совпал, — добавил Зорин.

— Не отбрасываем, — согласилась Софья. — Делаем обе проверки.

Вторая плавка шла медленнее. Зорин не позволял повышать жар ради срока, следил за поверхностью расплава и несколько раз возвращал рабочим инструмент, который те положили не на тот стол. Софья не вмешивалась в каждое движение, но отмечала температуру по доступным приборам, время и вес снятого шлака.

Расплав лёг ровнее. На поверхности заготовок всё равно появились небольшие углубления, но не прежняя сетка пузырей. После охлаждения Зорин надрезал край, согнул тонкую пластину и передал Софье образец для анализа.

Результатов ждали почти три часа. Яков за это время заменил ремень, Егор Павлович отрегулировал валки, а рабочие вернули ещё две волоки, хранившиеся в посёлке.

— Состав приемлемый, — выдала свой вердикт Софья, входя в машинный зал с листом анализа. — Не идеальный, но для опытной протяжки подходит. Олово в пределах, цинка почти нет, неоднородность между пробами небольшая.

Зорин взял лист, прочитал цифры и не стал делать вид, что понял больше, чем ему показали.

— Ага. Состав годится, — сказал он, складывая документ. — Можно прокатывать.

Софья кивнула.

Первую заготовку нагрели, провели через валки и получили длинный неровный прут. После охлаждения его протянули через начальную волоку, затем отожгли и повторили проход. Временная машина работала рывками, подшипник грелся, ремень несколько раз уходил к краю шкива, но медь не рассыпалась.

К вечеру на барабан лёг первый длинный кусок провода. Он был толще ведомственного образца, местами менял диаметр и стоил, по расчёту Коровина, почти как украшение у ювелира. Зато его можно было согнуть вокруг стержня, распрямить и снова согнуть без трещины.

— Для линии не примут, — измерив толщину в трёх местах, подытожил Яков. — Но для доказательства технологии сгодится.

— Отрежите десять саженей на испытания, — сказал Фёдор, проводя ладонью над тёплой бухтой. — Остальное продолжаем тянуть, пока позволяет размер волок.

Зорин не сразу отпустил конец провода. Эта бухта появилась после полутора лет тишины, из городского лома и на временной машине.

— В следующий раз получится ровнее, — сказал он, наконец передавая провод Якову. — Если металл будет такой же.

— В следующий раз мы будем знать, что он такой, — ответила Софья, подписывая карточку партии.

Зорин посмотрел на неё, затем поставил свою подпись рядом.

— Поэтому и получится ровнее.

Крестов приехал утром, когда рабочие вытягивали последнюю пригодную заготовку. Он прошёл вдоль стола с журналами, проверил происхождение сырья и потребовал выбрать образец не из той бухты, которую ему собирались показать, а из следующей.

— Я не сомневаюсь, что вы способны сделать один хороший кусок для инспектора, — сказал он, указывая на вращающийся барабан. — Мне нужно увидеть, что следующий хотя бы похож на предыдущий.

Вторая бухта вышла хуже по толщине, но выдержала изгиб, растяжение и простую проверку сопротивления. Матвей отметил у одного участка искажённый след; Софья нашла там остаток старой спайки, которую не вырезали при сортировке. Дефектный кусок удалили, а в порядок подготовки добавили проверку после снятия изоляции.

— Для государственного изделия этого недостаточно, — сказал Крестов, закрывая протокол. — Но я приму как доказательство того, что технология у вас кое-какая все-таки есть. Есть оборудование, специалисты, правила контроля, опытный провод. За эти дни вы хорошо потрудились, но на государственной приёмке мы будет выбирать по качеству изделий, а не по стараниям.

Богдан передал обновлённый план. Рядом с графой «медная часть» лежали журналы двух плавок, образцы и бухта провода.

— До окончательного решения ведомства шесть дней, — продолжил инспектор, ставя отметку. — За это время вы должны показать источник сырья и реальную себестоимость. Городской лом не считается источником, если для каждого следующего пуда требуется отдельная экспедиция.

Коровин как раз закончил расчёт выхода металла. Из тридцати четырёх пудов купленного лома после снятия изоляции, отделения сплавов, отбраковки, потерь в печи и неудачной первой плавки пригодной меди осталось шесть пудов с небольшим — чуть больше ста килограммов.

— Шесть пудов с небольшим, — Коровин подвинул таблицу так, чтобы итог оказался прямо перед Фёдором. — Из тридцати четырёх. Меньше пятой части. Если даже первую плавку считать не потерей, а дорогим уроком, пуд выходит дороже готовой меди Северного общества. А здесь ещё нет постоянной платы за машину, угля, ремонта и процентов.

Фёдор поднял со стола конец первой бухты. Провод гнулся ровно, без хруста и трещин.

— Но делать его мы теперь умеем.

— Мы и куклы умели делать, да только в убыток. Теперь умеем делать в убыток провод, — Коровин захлопнул книгу, однако ладонь с обложки не убрал. — Осталось добиться, чтобы это умение нас опять не разорило.

Марфа прислала с фарфоровой фабрики пироги и большой чайник. Речи Фёдор произносить не стал: рядом с двумя сотнями вёрст из спецификации их сто килограммов выглядели почти смешно. Рабочие всё равно по очереди брали бухту в руки, щупали край и возвращали на место бережнее, чем требовалось.

Зорин к столу не подошёл. Пока остальные наливали чай, он ушёл в старую кладовую и вернулся, прижимая к фартуку запылённый деревянный ящик. Крышка не поддалась с первого раза. Металлург выругался вполголоса, подцепил её ножом, и на белый стол посыпалась пыль. Внутри лежал тяжёлый тёмный камень с зелёными прожилками.

Фёдор отодвинул блюдо с пирогами.

— Надеюсь, это не новая начинка.

— Это чтобы следующую плавку не собирать по чужим самоварам. — Зорин вынул камень обеими руками. — Красный Лог. Мы брали оттуда руду для опытов, ещё до закрытия Рудненского. Медь выходила хорошая.

Софья смахнула со свободного края стола крошки, отколола тонкий кусочек и поймала зелёную жилку в лупу.

— Почему перестали брать? Жила бедная?

— Нет. Шахту затопило. Товарищество разорилось, пока училось добывать с водой по горло. Потом встали насосы, их продали за долги, крепь бросили. Что там осталось, вам теперь ни одна старая бумага не скажет.

Богдан развернул карту между чайником и бухтой. Красный Лог нашёлся в нескольких часах по железной дороге. Возле названия стоял выцветший знак горного товарищества. В свежем справочнике на этом месте не значилось уже никого.

— Вы уверены, что руда там ещё есть? — спросил Фёдор, поворачивая камень к свету.

— Только в том, что жила не исчезла, — ответил Зорин, закрывая ящик. — Если бы я не увидел, что вы с заводом за два дня сделали, то Красный Лог не предлагал бы. Но вы, Фёдор Михайлович, какие-то чудеса с банками и князьями творите. Может и шахту с того света вернете.

На столе лежали первая собственная бухта, расчёт убыточной себестоимости и руда из шахты, восемь лет стоявшей под водой. Собирать медь по городу они научились. Теперь её предстояло добыть из-под земли.

Глава 5. Шахта под водой

Камень из Красного Лога остался лежать на белом листе, пока Богдан искал сведения о горном товариществе. Зелёные прожилки выглядели слишком скромно для ресурса, ради которого предстояло связываться с шахтой, восемь лет стоявшей под водой.

— До станции три часа, затем ещё девять вёрст по просёлку, — сказал Богдан, ставя рядом с рудой раскрытый справочник. — Товарищество формально существует. У него три главных кредитора, два судебных спора, просроченные налоги и… здесь сказано, что право на нижний горизонт заложено отдельно от поверхности.

— Как можно отдельно заложить яму под землёй? — спросил Фёдор, поворачивая карту так, чтобы видеть отметку шахты.

— Сначала заложили участок и постройки, потом права на разработку рудного тела, — ответила Елизавета, пробегая глазами выписку. — Если говорить проще, один кредитор может владеть воротами, второй — тем, что находится за ними, а третий считает, что оба пользуются его дорогой. Если руда ниже окажется интереснее, сначала придётся выяснить, кому именно она принадлежит. Эта выписка ответа не даёт.

— Удобное предприятие, — заметил Зорин, постукивая ногтем по образцу. — Даже без воды туда не войдёшь.

Илья пришёл через полчаса с пачкой копий. Он разложил документы по трём стопкам и положил сверху короткий список фамилий.

— Покупать сейчас нельзя, — сказал он, прижимая тростью первую стопку. — Суд не определил, кому принадлежит часть оборудования, а прежний управляющий дважды заложил насосную станцию. Самих насосов уже нет, но требования сохранились. По документам они ценнее, чем в железе.

— А разрабатывать можно? — спросил Фёдор, убирая руду в деревянный ящик.

— Если договориться со всеми, кто способен остановить работы, — ответил Илья, придвигая бумаги Елизавете. — Банком, торговым домом, рабочей кассой, казной и управляющим. Артель ещё требует старое жалованье.

— То есть снова не покупаем проблему, а арендуем право её решать, — сказал Фёдор, глядя на Елизавету.

— Да, — ответила она, перевязывая бумаги. — Предложим временную разработку: мы оплачиваем осушение и работу, кредиторы получают долю добытой руды, а собственность продолжает делить суд.

Степан, до сих пор слушавший у двери, положил ладонь на край стола.

— А старое жалованье?

— Часть закроем из первой выручки, — Елизавета нашла в требованиях артели нужный лист. — Текущую плату начнём с первого дня и будем выдавать отдельно. Иначе прежние шахтёры не спустятся. Новых пришлось бы учить в самой шахте, а сейчас это лишний риск.

Коровин вывел верхнюю сумму, ещё раз проверил столбец и положил карандаш поперёк итога, дальше считать без новых данных не имело смысла.

— По старой оценке дело сходится. Если жила ушла глубже или стала беднее, мы сначала заплатим за осушение, а уже потом узнаем, насколько дорогой была ошибка.

— Поэтому после первого горизонта можем остановиться, — Елизавета закрыла папку. — Никакой покупки, пока не увидим руду сами.

Богдан коснулся карандашом календаря:

— До ведомственного решения шесть дней.

— Покажем договор на разработку, инженера, насосы и расчёт запасов, — сказал Фёдор. — Если руда не подтвердится, остановимся после первого горизонта.

Елизавета всё-таки затянула тесьму на папке.

— Будьте добры, вспомните именно эту формулировку, когда начнётся торг.

Кредиторы собрались в Земельном банке на следующий день. Банк хотел твёрдую аренду, Кольцовы — оплату оборудования, управляющий напоминал о налогах, а рабочая касса требовала признать долг по жалованью.

Фёдор попытался соединить требования в одну сделку, но чем подробнее объяснял будущую цепочку, тем внимательнее кредиторы смотрели на его фабрику как на источник денег.

— Мы не покупаем шахту и не признаём все требования правильными, — сказала Елизавета, закрывая составленный Фёдором расчёт. — Мы предлагаем оплатить работу, которая увеличит стоимость имущества каждого из вас. Если руда не подтвердится, вы получите осушенный первый горизонт, обследование и исправленную дорогу. Если подтвердится, получите долю от добычи.

— Банк рискует участком без твёрдой платы, — возразил управляющий, поправляя цепочку часов. — Господин Михайлов может уйти после первого затруднения.

— Поэтому расходы на осушение не возмещаются, — ответила Елизавета, проводя пальцем по проекту. — Вложения останутся в шахте. Мы рискуем деньгами, вы — лишь возможностью получить больше, чем от затопленной ямы.

Поверенный Кольцовых назвал будущие насосы заменой распроданного оборудования. Илья дождался, пока тот закончит, и разложил перед ним опись: котёл, трубы, инструменты — с номерами и владельцами.

— Всё привезённое остаётся нашим и может быть вывезено. Машина не делается собственностью участка только потому, что постояла на нём.

— А люди опять получают будущую долю. Таких обещаний у них уже три, — представитель рабочей кассы раскрыл ведомость на другой странице.

— Не будущую, — Елизавета подвинула ему проект. — Нынешняя плата выдаётся каждую неделю. Из первой выручки десятая часть идёт на старый долг. Именно из выручки, не из прибыли: расходы эту строку не съедят.

Коровин всем видом показал, что строка ему не нравится. Потом пересчитал стоимость работ без прежних шахтёров, помолчал и поставил рядом короткую отметку: возражений нет.

К полудню владельцы перестали спорить о праве на каждый насос и перешли к процентам. Фёдор предложил распределять руду по размеру требований, но Елизавета закрыла ладонью его расчёт прежде, чем у схемы появились ещё три поверенных.

— Долю получит комитет кредиторов. Как вы разделите её между собой, решайте здесь. На шахту ваш спор вместе с насосами не поедет.

Соглашение подписали к вечеру. Фёдор получил сорок пять дней на осушение и разведочную добычу. Он мог остановиться после заключения инженера. Кредиторы получали долю руды, рабочие — текущую оплату и часть старого жалованья.

— Мы приобрели право потратить деньги на чужую яму, — резюмировал Коровин. — У нас это слишком часто считается победой.

— Наша победа указана в приложении, — ответила Елизавета, застёгивая папку. — Это медь.

Название Красного Лога обещало больше цвета, чем оказалось на месте. За мокрой ольхой тянулся чёрный отвал, у него теснились перекошенная контора и кирпичный надшахтный дом. На старой доске товарищества ещё различались две буквы. Ниже прибили свежую табличку: «Вход воспрещён по опасности».

Фёдор задержался у подножия отвала. Вблизи тот оказался выше конторы. Дожди прорезали склон и вынесли к дороге угловатые куски.

— Это всё пустая порода?

— Для нашей плавки пустая, — ответил Зорин. — Руду выбирали, остальное свозили сюда.

Софья присела у размытого края, выбрала несколько кусков и один поскребла ножом. Под чёрной коркой проступила тонкая зелёная прожилка.

— Если здесь есть медь, почему её выбросили?

— Потому что тогда дешевле было выбросить, — сказал Зорин.

— Следы есть, — Софья завернула куски по отдельности. — Сколько их и можно ли извлечь с пользой, по виду не скажу. Возьму пробы с разных мест.

Фёдор ещё раз посмотрел на отвал. Состав камня за восемь лет не изменился. Измениться могли печь, топливо и цена меди, а вместе с ними и смысл слова «пустой».

У конторы собрались бывшие шахтёры. Человек двадцать, не больше. Некоторые принесли инструмент, другие стояли с пустыми руками. О соглашении они знали, но разговоров о возобновлении работ, судя по лицам, слышали уже достаточно.

Высокий бородатый шахтёр показал на надшахтный дом.

— Штольня там. Вода ниже устья, это видно. А где она сейчас по глубине, с весны никто не мерил.

— Емельян Кузьмич Трегубов, смену здесь водил до самого закрытия, — сказал Зорин и пожал ему руку. — Крепь знает. Если скажет, что брус сгнил, спорить не советую.

— Я не штейгер, Фёдор Михайлович, — Трегубов снял кепку и помял её в ладони. — Раньше крепь знал, как свои пять пальцев. Людей знал, ходы помнил. Теперь хуже знаю. Восемь лет вода тут хозяйничала одна, без нашей помощи.

Громов приехал позже отдельной дрезиной. Сухощавый мужчина лет пятидесяти сошёл на землю с тубусом планов, нивелиром и потёртой походной сумкой. Дорожный плащ он расстёгивал уже на ходу.

— Кто спускался после закрытия? — спросил он вместо приветствия.

— Никто, — ответил Фёдор, показывая запертую дверь надшахтного дома. — Ждали вас.

— Хорошее начало, — сказал Громов, передавая Богдану один тубус. — Обычно меня вызывают после того, как самый смелый человек в округе уже доказал, что лестница не держит.

Он сравнил планы с видимой частью ствола и сразу нашёл расхождения. На старой схеме насосная площадка находилась у восточной стены, но сохранившийся фундамент лежал с западной. Вентиляционный ход был отмечен открытым, хотя его устье осыпалось и заросло кустарником.

— Так какой из них настоящий? — Фёдор наклонился к двум планам, едва похожим друг на друга.

— Оба, — Громов прижал углы камнями. — Один утверждали, второй правили в работе. Последние рабочие листы исчезли, а на казённом плане шахта вышла мельче и дешевле.

— До руды сколько?

— На казённом плане тридцать две сажени, — инженер совместил отметки на сохранившихся листах. — У Трегубова выходит около сорока. Вода могла размыть нижние ходы. Пока не промерим, глубины не узнаем.

Фёдор разложил свой расчёт поверх старого плана: паровая машина у ствола, две центробежные помпы ниже, ручные — на остаточную воду. По его схеме всё следовало поставить сразу. Ведомственный срок убывал по часам, а на поверхности пока лежали только договор и две карты, не согласные друг с другом.

Громов взял карандаш, посмотрел на схему и перечеркнул цифры возле стрелок запуска. Насосы оставил.

— Сперва откроем устье, проверим воздух и крепь до первой площадки. Потом пустим одну помпу и посмотрим, уходит ли только вода. Если дёрнуть уровень разом, за ней может пойти ослабленная порода.

— На решение ведомства осталось шесть дней. С одной помпой два из них уйдут только на наблюдение.

— Иначе можете за один день потерять ствол, — Громов сложил карандаш и убрал его в карман. — Тогда остальные пять вам уже не понадобятся.

От конторы подошла Вера, держа раскрытый список бывших работников. На полях уже стояли её короткие отметки.

— Четверых из двадцати трёх вниз не пущу, — сказала она Трегубову. — У двоих плохо с дыханием, у одного нога после обвала. Четвёртый пришёл с жаром.

— Людей и так мало, — возразил Трегубов, читая фамилии. — Спускаться пока никто не будет, а у насосов они работать могут.

— С температурой не могут, — ответила Вера, застёгивая сумку. — С дыханием могут на поверхности, но не возле дыма и котла. Ногу посмотрю повторно после отдыха.

Фёдор почувствовал знакомое раздражение: срок сокращался, а специалисты добавляли действия, не приближавшие руду к поверхности.

— Пётр Савельевич, — сказал он, складывая собственный расчёт, — вы определяете порядок работ и имеете право остановить осушение, если считаете его опасным. Вера решает допуск людей. Мне ежедневно нужны время, расходы и следующий проверяемый результат.

— Вы сейчас передали мне право сорвать государственный заказ, — сказал Громов, посмотрев на него внимательнее.

— Нет, — ответил Фёдор, убирая собственный расчёт. — Ваша обязанность остановить работы, если станет опасно. Но сделать всё возможное, чтобы работа была сделана.

— Тогда начнём с воздуха, — сказал инженер, разворачивая рабочий план. — Если вентиляционный ход восстановим сегодня, завтра поставим первый насос.

Вентиляционный ход расчищали до темноты. Верхняя часть оказалась завалена ветками, глиной и камнем, но ниже сохранилась кирпичная кладка. В отверстие опускали лампу на длинном шнуре и наблюдали за пламенем. Затем Громов отправил вниз клетку с двумя канарейками, чем Матвей был заметно недоволен, хотя птицы вернулись живыми.

— А магией воздух не проверить? — спросил Фёдор, пока рабочие закрепляли у устья временный вентилятор.

Матвей привязал к кирпичу фарфоровый знак и не сразу ответил.

— Движение поля увижу. Но плохой воздух и слабая тяга оставляют почти одинаковый след. Птица различит надёжнее.

Богдан открыл журнал и записал время проверки.

Ночью привезли первый насос, котёл и сонного машиниста. Подрядчик клялся, что машина только вчера работала на стройке. Яков залил приёмную трубу и молча смотрел, как вода уходит обратно через неплотный клапан.

— На стройке она, может, и работала, — Яков отвинтил крышку и подставил под клапан ладонь: вода снова ушла в приёмную трубу. — По крайней мере шумела убедительно. Здесь без новой прокладки будет качать воздух.

Запасной прокладки, разумеется, не нашлось. Марфа прислала толстую кожу. Рудненские слесари вырезали кольцо, Яков дважды подогнал клапан, и лишь под утро из трубы пошла ровная вода.

Она была рыжей от ржавчины, с тяжёлой глиняной мутью. Жёлоб вывели ниже дороги. Рядом Громов вбил мерную рейку и сам снимал отметки через каждые два часа, хотя Трегубов предлагал поставить к ней молодого шахтёра.

— Не сходится, — после третьей отметки Фёдор приложил к журналу свой расчёт. — Уровень должен был уйти ниже.

— Если бы мы выкачивали бочку, ушёл бы, — сказал Громов и поставил новую точку. — А сюда вода прибывает через породу. Пока не знаем, ровно или приток растёт.

Фёдор кивнул на свободное место возле котла.

— Вторую помпу поставить можем уже сейчас.

— Поставить можем. А пустить только после ещё двух отметок. Откроется затопленный ход или трещина, и первая помпа покажет это раньше, чем две вместе успеют размыть нам стену.

Фёдор ещё раз сравнил точки и только тогда сложил свой лист.

Через сутки вода ушла на четыре сажени, приток не усилился. Громов разрешил второй насос. Ручными выкачивали карманы в боковых помещениях. Ш ахтёры спускались сменами, а Вера ввела осмотр до и после работы, учёт времени внизу и отдых, который нельзя было отменить распоряжением мастера.

— У нас раньше время тоже записывали, — сказал Трегубов, ставя отметку напротив фамилии. — Только для жалованья.

— Теперь ещё для того, чтобы человек вышел тогда, когда должен, — ответила Вера, проверяя его пульс. — Если задержался, искать начинаем сразу, а не когда жена приходит к воротам.

На третий день открылась верхняя площадка. Лестница сохранилась хуже, чем ожидал Трегубов: две ступени рассыпались под багром, а деревянная крепь возле стены почернела и стала мягкой. Громов не позволил спускаться дальше, пока плотники не поставили временные рамы.

Фёдор предложил укреплять только проход к рудному горизонту, но инженер развернул план и показал боковую выработку, откуда могло выдавить породу.

— Под землёй нельзя чинить только там, где вам удобно ходить, — Громов обвёл карандашом боковую выработку. — Стену ваш маршрут не интересует: поведёт здесь — проход закроет вон там.

— Сколько потеряем?

Инженер надавил ножом на размокшую стойку; лезвие вошло слишком легко.

— Если подойдут готовые брусья, до вечера. Если тесать новые, до завтра.

Богдан ещё утром запросил Копылова. На кирпичном заводе нашлись толстые брусья от разобранного навеса, Савва согласился отдать их в счёт будущих платежей. Когда телеги пришли, Фёдор обнаружил, что без него никто не остановился: Яков уже спорил с плотниками о рамах, Вера снимала со спуска уставшую смену, Степан слушал артель, а Громов проверял отметки воды.

На четвёртый день из чёрной воды показался верх входа в первый горизонт, потом вся арка. Насосы не выключали, пока пол не освободился. Дальше Громов отправил лампы, клетку с птицами и только после них — людей.

Фёдору выдали каску и лампу, а заодно велели не отходить ни на шаг. Внизу пахло мокрой древесиной, камнем и старой водой. Свет скользил по зелёным прожилкам. Глина под сапогами вздыхала и выпускала мутные пузырьки.

— По этому плану жила за перемычкой, — Громов поднял лампу к кирпичам. — Только глубина не сходится почти на три сажени.

Трегубов нашёл на стойке почти стёртую зарубку и повёл их в боковой ход. Обвал оставил узкую щель. За камнями виднелся ржавый рельс и зелёный налёт на стене. Зорин отбил кусок породы, протёр рукавом и повернул к свету.

— Вот жила, — сказал Зорин.

Софья отобрала три пробы. Разбирать обвал Громов запретил: сперва поставили подпорки и проверили, не держит ли груда весь потолок. Лишь через несколько часов расчистили место для короткого рельса и пустой вагонетки.

Руду рубили Трегубов и двое старых шахтёров. Фёдор тоже взял кирку, один раз неловко ударил по породе и понял, что торжественное участие хозяина отнимает у остальных место. Он отступил к вагонетке и стал выбирать крупные куски из глины.

— Хозяин внизу обычно либо мешает, либо речь возносит, — усмехнулся Трегубов, не прерывая работы. — Если речи не будет, то вы станете самым необычным хозяином на моём веку.

— Я пойду третьим путём и лучше помогу с вагонеткой, — ответил с улыбкой Фёдор.

Вагонетку заполнили не до краёв, старый рельс и временный канат не стоило испытывать вместе с первой удачей. На поверхности груз встретили молча. Зорин отобрал лучшие и худшие куски, Софья растолкла образцы прямо в бывшей конторе. Для точной цифры требовалась лаборатория, однако даже быстрые пробы показали: меди здесь заметно больше, чем в старом камне со склада.

— Пока могу сказать так: руда промышленная, — Софья поставила перед собой три пробирки. — Состав гуляет, но жила не собрана из случайных пятен. Полное заключение дам позже.

— Для ведомства хватит? — спросил Фёдор, поворачивая один из камней.

— Для доказательства, что источник существует, хватит, — ответила Софья, закрывая пробирки. — А для расчёта себестоимости — это вам с Коровиным обсудить придется.

К вечеру пришла телеграмма из лаборатории, куда отправили первую пробу с курьером. Анализ подтвердил содержание, при котором добыча имела смысл даже с осушением, если жила сохраняла толщину.

Богдан положил рядом временное соглашение, акт подъёма и лабораторную телеграмму.

— По правилу трёх минут, — сказал он, проверяя часы. — У нас есть законное право разработки, работающий первый горизонт, специалисты, первая вагонетка и подтверждённая медная руда. Для государственного плана источник сырья доказан.

— Сколько до устойчивой добычи? — спросил Фёдор, поворачиваясь к Громову.

Инженер развернул исправленную схему. Жила уходила вниз под углом и становилась толще ниже первого горизонта. Именно там лежал основной объём, на который рассчитывало прежнее товарищество.

— Руда глубже старого плана, — сказал Громов, проводя карандашом по новой отметке. — Первый горизонт даст опытные партии. Для постоянной добычи нужно опустить воду ещё на десять-двенадцать саженей и держать насосы без остановки.

— Круглосуточно? — спросил Коровин, сразу открывая расчёт топлива и пододвигая к себе журнал расхода.

— Круглосуточно, — подтвердил Громов. — Если остановимся, вода тутже вернётся. Чем глубже уйдём, тем быстрее будет поступать вода.

Фёдор посмотрел на первую вагонетку. Четыре дня назад медь существовала в одном старом камне. Теперь её можно было взвесить, отправить на анализ и включить в план. Победа была настоящей, но зависела от машины, которая не умела ни отдыхать, ни ждать платежа казначейства.

Из насосной донёсся неровный гудок. Затем паровая машина сбилась с ритма, ударила один раз и замолчала. Рабочие у желоба обернулись: поток воды быстро истончился и прекратился.

Яков и машинист первыми вошли в котельную. Фёдор последовал за ними и увидел, как кочегар разгребает почти пустой угольный ящик.

— Давление падает, — сказал Яков, проверяя манометр. — Насос исправен. Топить нечем.

— На утро должна была остаться четверть запаса, — сказал Богдан, раскрывая журнал доставки.

— При фактической глубине машина брала почти вдвое больше расчёта, — ответил Громов, сравнивая показания. — Старые данные считали подъём с верхней площадки. Мы качаем ниже.

Копылов обещал следующую телегу только к утру, железнодорожная партия шла ещё сутки. Внизу вода уже начала закрывать следы сапог у рудной выработки.

Громов подошёл к мерной рейке, засёк подъём за десять минут и произвёл расчёт прямо на стене котельной.

— До первого горизонта четырнадцать часов, — сказал он, ставя под цифрами черту. — Потом вода снова накроет жилу и начнёт давить на новую крепь.

На дворе стояла первая вагонетка собственной медной руды. Под землёй шахта уже забирала её обратно.