Техно-Дхарма

Глава 1. Шенси-Вейши

В две тысячи сто седьмом году, в одной зажиточной деревне в округе Илун, наконец родилась девочка. Возле её, мгновенно разбогатевшего дома, собрались сотни старых мужчин, десятки женщин и даже несколько известных на весь город молодых парней. Отец девочки был вне себя от радости, он ходил кругами перед своим домом в своём лучшем костюме и по такому редкому случаю даже нарядился в традиционный наряд с широкими рукавами.

Издали, по обесточенным, пустым улицам приближался кортеж; спереди и сзади его охраняли милицейские броневики, а машина скорой помощи торжественно приветствовала горожан проблесковыми маячками. Когда процессия подъехала к дому, полицейские оградили ковровую дорожку перед матерью, и повисла торжественная тишина, чтобы не разбудить ребёнка. Но когда несколько врачей помогли матери сойти по ступеням и уже проводили в дом, девочка вдруг проснулась, и все услышали то, зачем пришли — детский плач.

Через некоторое время растроганный отец вышел из дома, и к нему обратился полицейский: — Поздравляю вас, девочка здоровая. Отец ничего не ответил. Он молча взял документы у полицейского и глубоко вздохнул с дрожью. — Вы уверены, что не нуждаетесь в дополнительной охране? Вы теперь можете перебраться в более безопасный район за счёт государства. — Нет, благодарю. Этот дом в нашей семье уже много поколений, пусть дочка знает свои корни.

Полицейский оглядел горожан, скривил губы и поправил фуражку. Он отдал честь и сопроводил врачей в машину скорой, и кортеж беззвучно ушелестел прочь, оставив лишь одну патрульную полицейскую машину. Всё население города, напоминающее небольшую деревеньку, направилось поздравлять и обнимать счастливого мужчину.

На следующий день вся дорога перед его домом была превращена в длинный стол, на тротуарах стояли столы, доверху набитые дорогими подарками, трогательно завёрнутыми в обёртки ручной работы. А между приглашёнными и подарками, стройными рядами стояли мангалы и чаны с душистым угощением. Приезжие молодые полицейские вначале стеснялись, но вскоре не выдержали натиска толпы. Теперь они сидели на стульях и едва могли дышать от гостеприимства.

Ближе к вечеру украшенная красными фонариками улица оживилась ещё сильнее. Гости сменяли друг друга и дарили родителям увесистые красные хунбао, большие коробки с полезной бытовой техникой и несметное множество детских вещей, игрушек и талисманов. Отец сидел во главе стола и был самым важным человеком этой деревни. В этот день, как и множество последующих, важнее него мог быть только один человек — его дочь.

Вокруг отца постоянно находились молодые мужчины и несколько юношей со своими отцами. Они постоянно соревновались в красноречии пожеланий, но отец прекрасно знал: все они здесь только по одной причине. Они её уже не раз озвучивали, как бы в шутку, и весьма тревожили его преждевременными мыслями об этой причине. Но вскоре произошло то, что было весьма ожидаемо и окончательно разрушило и без того робкие надежды потенциальных женихов. По залитой закатом улице пробежали блики автомобильных фар и полицейских маячков.

На ближайшем перекрёстке мелькнули сначала полицейские маячки, а затем красные вымпелы и, наконец, полированные чёрные борта правительственных автомобилей. — Рановато они, — пробормотал отец девочки и тревожно встал, поправляя свой торжественный традиционный наряд. — Красные Принцы, — обречённо бросил один из мужчин и тут же замолчал.

Машина проехала ещё немного вперёд, остановившись пассажирской дверью прямо на середине перекрёстка. Ко двери подоспели спортивного вида охранники и распахнули её. Праздничная традиционная музыка продолжала играть, хотя приглашённые музыканты с тревогой и опаской поглядывали в сторону особых гостей. Навстречу мужчине направились трое богато и нарядно одетых человек: Сыюань Ли, его жена Ихань и маленький сын Ху.

— Господин Ли! Госпожа Ихань, и даже малыш Ху тоже пришёл! — поприветствовал их мужчина, слегка кланяясь. — Господин Юси, вы теперь знаменитость! — широко улыбаясь, поприветствовал его Сыюань.

— Ах, господин Сыюань! Я теперь самая счастливая знаменитость! — сказал Юси и поклонился искренне.

Юси пригласил гостей в дом, и, несмотря на то, что мать была утомлена, она сразу же оживилась при виде столь уважаемых гостей. Госпожа Ихань подарила матери традиционный золотой оберег, и они обнялись. Слегка торжественно и формально, но от того не менее искренне. Она даже вынесла малышку и показала её гостям, в том числе молчаливому Ху. Они ещё недолго, но приветливо пообщались, однако повисла неловкая тишина. Гости были настолько важными, что он даже не знал, стоит ли их приглашать к столу наравне с остальной деревней. Положение спас малыш Ху. Его манили запахи традиционной, но простоватой еды, и мать девочки с удовольствием вызвалась сопроводить госпожу Ихань и ребёнка к угощению.

— А помните, господин Юси, старые времена, когда было по ребёнку чуть ли не в каждом доме! — Помню, господин Сыюань, помню... — грустно ответил Юси. — Зато сколько подарков... — добавил Юси ещё более грустно.

— Мне столько за пять жизней не нажить, а ведь это только то, что вручили заранее. Такая редкость, такое внимание. Каждый дарит то, что не может подарить своим детям, и все они искренние... Очень искренние. — грустно сказал Юси и повертел в руках связанный вручную детский свитер.

— За такое избыточное внимание вы не переживайте, — сказал Сыюань с нотками стали в голосе. — Я выкупил пустующий дом напротив. Там будет располагаться наш местный офис с очень надёжными сотрудниками, внимательными и всегда готовыми оказать вам любую помощь.

— Огромное спасибо вам, господин Ли! — с наигранной радостью сказал Юси. — В этом скромном доме вы и ваши друзья всегда желанные гости!

Юси понимал, что это значит. Хотя благодаря дочери он теперь никогда не будет нуждаться, его дочь уже принадлежит тому, кто первый заявил на неё права. А даже если кто и осмелится оспорить или усомниться в положении вещей, то последствия будут суровыми. Настолько же суровыми, насколько безопасной и спокойной может быть жизнь его девочки, если она не потеряет лица.

Сыюань, в свою очередь, понимал, что в условиях, когда конкурентов всё меньше, конкуренция лишь обостряется. Он ещё немного поговорил с Юси, получил от него официальное приглашение на церемонию красного яйца, в сотый день после рождения, провёл некоторое время, общаясь с горожанами, и уехал.

Своим появлением в провинции, которая со времён Учанского восстания находилась под сильным влиянием его клана, он закрепил свою власть. А именно дочь Юси как раз подходила по возрасту его сыну Ху. Сыюань ехал в своём лимузине. Вся охрана оберегала машину с его женой и ребёнком, а его самого оберегало его имя и охрана его делового партнёра, пришедшего обсудить с Сыюанем вопросы без преувеличения жизни и смерти Китая.

— Господин, пришли новые данные по демографии. Я не осмелюсь давать оценок, но данные достоверны, в этом можно быть уверенным. — Говорите, господин Ван. — Одна. Одна женщина.

Сыюань посмотрел на Вана с тревогой и недоумением; его седые волосы, обрамлявшие лысину, казалось, наэлектризовались.

— На сотню?

Ван растянул воротник, как будто ему было жарко, и поникшим голосом подтвердил:

— Одна фертильная женщина на тысячу душ населения.

— Откуда данные? — Данные от Министерства автоматизации и роботизации. Они каждого живого сотрудника в лицо знают уже.

— Как это влияет на экономику и обороноспособность?

— Пока никак. Инфраструктура и военная промышленность автоматизированы на сто процентов и стабильны.

— И вы так легко об этом говорите? — встревоженно уточнил Сыюань.

— Внешние угрозы держатся на расстоянии. За пределами Поднебесной тоже демографические проблемы, и они нам пока не угрожают. В случае вторжения армия сможет отразить любую внешнюю угрозу.

— Одна на тысячу... — Сыюань отвернулся к окну и стал тревожно цокать языком.

— Я полагаю, это пиковые значения?

— Вы правы, господин Сыюань. Вымирание есть вымирание, но оно так же приводит к выравниванию процентных показателей.

— Что собираются делать в Партии?

— Партия разделилась примерно на две равные группы. На западе считают, что необходимо срочно развивать технологии промышленного искусственного воспроизводства. На востоке и севере менее консервативны. Они лоббируют технологию химерического замещения. Это когда...

— Я знаю, что это, Ван. Я сам закупал эту технологию в Великобритании.

— В ближайшее время вам придётся принять сторону, — слегка угрожающе сказал Ван.

— Я понимаю. Вы, вероятно, склоняетесь к пробирочным детям? Эта технология гораздо более эффективна и массова.

— Массова, это верно. Хотя она и даст быстрый результат, она нас убьёт.

— Почему? — Для того чтобы стать китайцем, мало родиться в Китае. Нужно в нём вырасти, уважать отца и мать, ходить по его улицам. Так что я однозначно против пробирочных детей.

— Но технология химерного замещения, это же просто чудовищно! — возмутился Ван. — Да это даже хуже, чем привозить янгуэйци из вражеских стран!

Сыюань посмотрел на потерявшего самообладание Вана и хладнокровно ответил:

— Это единственный способ хоть как-то сохранить традиции. Если появятся лучшие варианты, звоните мне в любое время. А пока начинайте информационную подготовку. Назовите этих людей, не знаю, Шэнси́ Вэйши́. — Шэнси́ Вэйши́? — скривился Ван.

— Стражи рождения?

— Да, как-нибудь так. Ещё подумайте. Пусть будет звучать гордо, и разработайте для них систему привилегий.

Глава 2. Красный принц

— А у тебя уже есть свой "юйба́н"?

— Да зачем он мне? — усмехнулся Чжен Ли.

— Мне более чем достаточно универсальных «облачных тёлок».

— Не, ты не шаришь... — ответил Чжену один из его друзей. — Юйбан — это не просто перепихон на один раз, она запоминает тебя, она всегда с тобой. Ты можешь подгрузить её в любого секс-робота, и она сразу же будет делать всё, как ты предпочитаешь!

— Она? — рассмеялся Чжен и чуть не уронил садовые ножницы на пол маминой оранжереи. — Да брось ты возиться со своими цветами! Пошли в Дом Роботов развеемся! В Шеньян как раз привезли новую японскую коллекцию, там такие вайфу улётные! Есть тянки-роботы с лисьими хвостами, фурри, даже с чешуёй есть и со щупальцами, такими чувствительными!

— Тянки? Не люблю аниме, японцев и вообще всё иностранное, — ответил Чжен.

— А кто тебе нравятся? Наши что ль? Я понимаю, конечно, родной китайский электролит, но они же все грубые, топорные, искусственная кожа не такая чувствительная, как у японских.

— Да плевать, — усмехнулся Чжен. — Всё равно же не настоящая...

Друзья Чжена рассмеялись. Они продолжали обсуждать заморские диковинки, иногда с интересом наблюдая, как Чжен искусно подрезает листья уникальных орхидей.

— Ничего ему не нравится! — смеялись между собой друзья. — Ему, наверное, хочется экскаватору присунуть! — Или бульдозеру! — Баба-бульдозер, хм... — Иронично-влюблённо произнёс Чжен.

— А может быть, баба-нефтеплатформа? Прикинь, как отсасывать будет?

— А это тема! — рассмеялся один из друзей.

— Всё, я первый её забил!

— Нет уж! Это я первый! — рассмеялся Чжен и ткнул своим чистым плечом друга в бок. — Теперь это мой юйбан!

— Не трожь его, Турбо, он меня на тренировке утром, помнишь, как уделал?

— Да, он тебя знатно на татами мордой приложил! Видел бы ты свои глаза тогда! Выпученные как у гайдзина!

Но друг тут же получил увесистый пинок от Чжена за упоминание неприличных в их обществе японских слов. Парни ещё немного повеселились и собирались идти домой, но в оранжерею вошли несколько девушек, в том числе Мэйси, стройная и величественная дочь Юси. Девушки говорили громко, они давно привыкли толпиться в гостеприимном доме госпожи Ихань, матери Чжена.

— А вы что, не видите, что мы вошли? Прочь отсюда! — сказала старшая из пяти девушек.

— А вы, собственно, кто такие? — сказал друг Чжена.

— Вы что, слепые, что ли? Мы Женщины, остолопы!

— Женщины? Где? — подхватил другой друг и, иронично насторожившись, начал напоказ заглядывать под столы с вазонами, явно в поисках Женщин.

— Не вижу никаких Женщин, — сухо ответил другой друг. — А вы какие-то прыщавые жирные парни, похоже.

— Ах, да как ты смеешь! — воскликнула старшая подруга. — Да тебе не то что я, вообще никогда Женщин не видать!

— Если Женщины это вы, то и слава небесам! — ответил друг, и Чжен усмехнулся.

— Эй, ты, Садовник! — указала пальцем на Чжена слегка полноватая девушка. — Я хочу вот это, вот это и вон то!

Друзья Чжена возмутились: им не понравилось, что девушки не помнят в лицо среднего сына самого Сыюаня и госпожи Ихань. Но он ткнул одного из друзей локтем и усмехнулся. Он наигранно почтительно поклонился и вежливо и услужливо ответил:

— Нихао ма, добрая госпожа! Эти цветы принадлежат госпоже Ихань, а я всего лишь ухаживаю за ними. Если госпожа будет так любезна поделиться с вами своей фамильной коллекцией, я с удовольствием приготовлю для вас синий королевский гибискус, краснокнижную орхидею Пенкрофта и обезврежу ядовитый уссурийский златоцветник.

— Да ладно вам, девушки! — ответил Турбо. — Мы же шутим!

— Мы хотим прогуляться в «Дом Роботов», — добавил второй. — Пойдёмте с нами, хоть посмотрите, может, чему и научитесь... — едко сказал друг и дал пять Турбо.

Но девушки не ответили. В связи с редкостью такого явления, как молодая девушка, им запрещено было покидать «безопасную зону» — хотя и обширную, высокотехнологичную и богатейшую, но всё же закрытую. Но парни не успокаивались. Им давно надоело невежливое поведение девушек, их чванство и избалованность, потому на едкие комментарии они не скупились. Благо их положение в обществе им позволяло.

— Ах, вам не разрешают? Что такое, плак-плак... Ну и сидите тут в садке, как мальки, а мы пойдём мир посмотрим! Ты с нами, Чж... Э-э-э, Садовник? — Да, да, парни, сейчас руки помою только.

Парни ушли. Чжен стал приводить в порядок рабочее место и чистить инструмент, в то время как девушки продолжали слоняться по оранжерее. То и дело он слышал их надменные голоса и весьма жестокое обращение друг с другом.

— Ой, а вот эти росли у папы дома! — вдохновенно воскликнула Мэйси. — И пахнут так же!

— Ну и езжай в свою деревню! — ответила подруга. — Да-да, к курям и свиньям!

— А знаете что, я ведь могу! — ответила Мэйси совершенно спокойно. — Поскольку там мой дом, то я имею право там бывать!

— И правда, мы же можем домой поехать! Кто приглашает?

Чжен к тому времени уже полностью закончил свои дела и мысленно догонял друзей. Девушки, хотя и будоражили его сознание, всё же были очень далеки от него, особенно в смысле их социальной ценности и практически полной недосягаемости без риска потерять лицо. Потому Чжен в последний раз встретился глазами с Мэйси, хитро улыбнулся и отправился догонять друзей.

Пока он торопился в свою комнату, чтобы одеться понаряднее, вместо роботизированных притворщиков его разум занимал другой вопрос. Он наизусть перечислял все растения из оранжереи и пытался понять, что именно так искренне заинтересовало Мэйси. Но когда он вернулся в комнату, его ждали не пёстрые юношеские вещи, а строгий деловой костюм, аккуратно разложенный на его постели его матерью. Только она укладывала пиджак, аккуратно приглаживая лацканы. Он заметил судьбоносную записку её почерком и понял: развлечения в Доме Роботов откладываются. Но насколько сильно эта записка вскоре изменит его жизнь, он тогда не мог предположить в принципе.

Чжен успел вовремя. Собрание важных людей его клана, клана Ли, посетили несколько членов других кланов, важные деловые партнёры, и, как ни странно, его друзья и, естественно, старший брат Ху.

— Вот и ты. Вовремя, — сказал отец и пригласил его занять важное место. — Уважаемые коллеги, дорогие друзья, сегодня я должен объявить о принятом нами решении. С радостью хочу вам сообщить о предстоящей помолвке моего среднего сына, Чженя, и замечательной девушки. Знакомься, Чжень, это твоя невеста Мэйси.

В этот момент двери открылись, и в них вошла Мэйси. Она была безусловно прекрасна, но её скованное страхом лицо не выражало ничего, как будто она была выключенным андроидом. Её густо накрашенные косметикой глаза смотрели в пол, пурпурное шелковое платье скрывало малейшие детали языка тела.

Чжень сначала был полностью дезориентирован, но через минуту, показавшуюся вечностью, он начал ощущать радость и даже немного ликования, совершенно позабыв о критическом мышлении. — Ну что же ты, поздоровайся...

Чжень слегка неловко встал, подошёл поближе к Мэйси. Он не осознавал, что именно ему предстоит, а невероятное событие, которое ему и во сне не могло присниться, показалось ему каким-то обманом, какой-то отцовской сценой, в которой ему нужен был растерянный, но благородный паренёк. Он подошёл к Мэйси ещё ближе, как будто это была не настоящая помолвка, а обычное представление нового ученика в школе кунг-фу.

— Прекрасная Мэйси, — сказал он и элегантно поклонился.

Она практически машинально поклонилась в ответ. — Ну вот и прекрасно. Теперь попрошу остаться тех, кто должен услышать остальные принятые решения.

В зале остались только его отец Сыюань, брат Ху, Чжень и двое глав кланов.

— Мой сын Чжень. Поздравляю тебя с помолвкой. — Спасибо, отец, — поклонился Чжень, всё ещё не отдавая себе отчёт в серьёзности происходящего.

— Но есть и определённые условия. Тебе предстоит особенная, великая роль, без преувеличения. Без преувеличения, от неё будет зависеть будущее нашей семьи и благо всего Китая. Скажи мне, Чжень, достаточно ли ты благороден и смел, чтобы принять условия и выполнить то, что послужит на благо и процветание клана?

— Я предан нашим идеалам всем сердцем. Я сделаю всё что нужно, — совершенно искренне сказал Чжен, сложил кулаки костяшками и поклонился.

С кем-нибудь иным, с Турбо или младшим братом, эта ситуация была бы неуклюжей, фальшивой или опереточной, но это был Чжень. Чжень смотрел в пол и не успел заметить, как серьёзны были главы богатейших семей Китая, и уж тем более не увидел, как горд был его отец. Он встал, подошёл к нему поближе и строго и торжественно объявил:

— Мой сын Чжень. Ты станешь первым Шэнси́ Вэйши́ в истории нашей семьи. На тебя будет возложена беспрецедентная роль для истории нашей семьи, и ты разделишь с другими Шэнси́ великую жертву во имя спасения Нации.

Глава 3. Цена доверия

Чжэнь не знал, кто такие Шэнси́. Он знал о них лишь то, что в новостях о них говорили как о первопроходцах и о людях, что жертвуют собой, чтобы расширять могущество Китая в тех направлениях, о которых раньше никто и не подозревал. Чаще всего о них говорили в контексте лекарств, прорывной медицины, долголетия и других новых технологий. Чжэнь думал, что отец отправит его в космос, или, может быть, в параллельное измерение. Чжэнь мечтал о том, что он первым схватит на новой планете, когда попадёт туда через телепорт.

Но каково же было его разочарование, когда он узнал, что именно ему придётся делать. И не где-нибудь, а непосредственно из инструктажа доктора в зале с остальными шестнадцатилетними парнями, приговорёнными к роли Шэнси́. В зале сидело несколько десятков парней, большинство из них были явно из высших слоёв, а некоторые уже носили украшения, демонстрирующие, что они помолвлены, как и сам Чжэнь. Доктор вынес на доску какие-то очень сложные медицинские наглядные пособия и начал.

— На прошлой лекции мы обсуждали причины и цели нашего прорывного эксперимента. В данный момент мы изучим вопросы технической реализации и меры предосторожности. Первое: вы подвергнетесь процедуре химерического замещения. Начиная с клеток крови и костного мозга, почти все ваши клетки будут снабжены белковыми репликаторами, индивидуально подобранными для каждого из вас. Когда белковые структуры полностью проникнут в ваши хромосомы, мы начнём редактировать некоторые ваши гены индивидуально для каждой клетки.

Чжэнь не успел угнаться за мыслью профессора, но вскоре он понял, на что подписался. Профессор показал трёхмерные сканы первых успешных пациентов, а потом показал всю трансформацию в динамике.

— Когда в ваших телах незабарьерные органы будут состоять на более чем пятьдесят процентов из модифицированных клеток, начнутся видимые изменения. Прошу обратить внимание на рост костей таза и...

Чжэнь открыл рот. На экране показывали полную трансформацию первых Шэнси́ в женщин. И не тех, что только изображали внешний вид из похоти, а самых настоящих, функциональных и фертильных матерей.

Чжэнь окончательно поник. Другие будущие Шэнси́ оживлённо разговаривали и шутили, некоторые смотрели на всё вокруг со злобой, а он просто стоял и смотрел в пустоту. Он был так огорчён и подавлен, что даже не вспомнил о высокопарных речах отца, хитрой ухмылке братьев и странной, традиционной, но оттого не менее принудительной помолвке... И лишь окрик одного из товарищей по несчастью вернул его в чувства.

— Эй, Вэйши́, ты как? Всё нормально?

— Да. Всё хорошо, если не считать, что из нас баб сделают.

— Ха, ты что, вообще не слушаешь? Странный ты какой-то. Ну давай, вникай.

Вдруг и без того оживлённая обстановка совсем оживилась. По широкому коридору прошла невероятно высокая и красивая женщина. Она была одета в строгий чёрный облегающий костюм и по своей привлекательности превосходила самых дорогих и реалистичных роботов. Все парни живо подошли к ней и стали её расспрашивать, но отвечала она неохотно, хотя уставшей не выглядела. Один из парней хлопнул Чжэня по спине и подтолкнул его посмотреть поближе.

— Ну что, как оно, больно?

— Если форсировать, то да, — ответила женщина, улыбнулась и поправила свои роскошные чёрные волосы, связанные резинкой.

— А ты уже пробовал, ну это? А ты что, в качалку ходишь? А зрение лучше стало?

— Запахи и правда чувствую лучше. Ну ладно, парни. За агитацию и провокацию мне не доплачивают. Я пошёл, — сказала женщина, посмеялась мужским смехом и ушла.

Чжэнь не имел желания общаться с остальными Шэнси́. Он лишь молча направился домой. Он шёл совершенно опустошённый, ни одна мысль не задерживалась в его голове. Пустые обесточенные улицы мелькали за окном скоростного поезда, толпы людей на остановках в центрах городов отличались только большим количеством людей среди роботов-уборщиков, доставщиков и прочих электрических трудяг. Автоматические такси даже не пытались завести с ним диалог: видя его состояние, они лишь выключали музыку.

Чжэнь долго стоял перед дверью дома, совершенно не желая туда входить. Но когда вечерняя прохлада превратилась в ощутимый холод, он сунул руки в карманы, чтобы согреться, но нашёл в кармане лишь записку, написанную почерком матери:

"Поговори с отцом. Его ещё можно убедить передумать." Чжэнь скомкал записку, очень грязно выругался и громко топая направился в кабинет к отцу.

Но по дороге в кабинет он подслушал диалог братьев. Они говорили оживлённо, экспрессивно, но приглушённо.

— Всё, сложилось как нужно. Мэйси жаль, — сказал Чао.

— Откуда такое сочувствие? — спросил его Ху.

— Да я не в том смысле. Жаль, что мне она теперь не достанется.

— Аппетиты у тебя что надо, Чао, морда не треснет?

— Не, у меня желудок хороший. Хорошо, что Чжэнь как раз подходящего возраста, чтобы стать Шэнси́. Это ты у нас богатенький и любимый сыночек, ты можешь себе целые вагоны импортных проституток позволить, а мне придётся ждать следующего поколения баб.

— Тебе всего тринадцать лет, какие бабы? — рассмеялся Ху.

— Сейчас не каждому главе клана удаётся всех сыновей женить, нищебродам вообще ловить нечего... — добавил он. — Но в одном ты прав. Чжэнь и правда идеально вписывается в...

Чжэня отвлекли. Из кабинета отца вышел его помощник и, обрадовавшись Чжэню, сразу же пригласил его в кабинет.

— Чжэнь, — сказал отец. — Присядь.

Чжэнь присел.

— Я разочарован в тебе, сынок.

— Ты разочарован?! — не выдержал Чжэнь.

Он вскочил со стула, яростно махнул руками, но тут же спохватился и присел обратно.

— Прости, отец. — Нет-нет, выскажись.

— Ты, ты подставил меня! Подставил меня перед всеми! Ты обманул меня и не сказал мне, через что именно мне придётся пройти! Это просто, это просто бесчеловечно!

Сыюань помолчал, указал пальцем в лицо Чжэня и спокойно сказал:

— Вот видишь, именно этим я и разочарован. Присядь, посиди и послушай. Отец ещё раз посмотрел в глаза Чжэня, встал и спокойно продолжил:

— Ты ведь знаешь, чем мы занимаемся?

— Оружие поставляем, комплектующие.

— Ты сказал, что мы делаем, но ты не сказал, чем мы занимаемся. Мы занимаемся укреплением Китая. С тех самых пор, как наши предки взяли власть в 1912-м, мы занимаемся стабилизацией и укреплением государства. Для этого нужны не только пистолеты, патроны и портянки, для этого нужны мозги.

— Я неслучайно объявил о твоей помолвке без церемонии. Если бы ты знал, что означает быть Шэнси́, ты бы успел отказаться.

— Нет-нет! Ты не подумай! — спокойно сказал отец. — Я ни в коем случае не обесцениваю твою преданность и веру в семью, но если бы мы полагались на слепую преданность, нам бы не удалось достичь нашего уровня. Такая преданность, как у тебя, делает честь любой семье, но редко приносит результат.

— Теперь ты Шэнси́, но знаешь ли ты, что значит быть Шэнси́ Вэйши́?

— Рожать пушечное мясо? — гневно выдавил из себя Чжэнь.

Но отец лишь громко рассмеялся. Он вернулся в своё кресло и нажал на кнопку под столом. Секретная дверь за его спиной начала с жужжанием открываться.

— Если бы нам нужно было «пушечное мясо», мы бы запустили фабрики клонов-пробирочных. Да и зачем нам мясо, если у нас есть железо, порох, микросхемы и сталь? Нет, юный Чжэнь Ли. Шэнси́ Вэйши́ нужны для другого. Они не только удваивают материнский потенциал своих жён, но и остаются хранителями традиций. Главами семей.

Отец встал и отодвинул своё кресло. Желтоватый свет из секретной комнаты подсветил лицо Чжэня. В небольшом прозрачном сейфе, на старинной красной бархатной подушечке лежал древний, но хорошо знакомый Чжэню пистолет — Mauser C96. Отец поднял стеклянную крышку, торжественно взял пистолет и подержал его в руках.

— По семейной легенде, это был первый хэцзыпао Чжу Дэ, отца Народно-Освободительной Армии Китая. Но экспертиза этого не подтвердила. Однако для нашей семьи это всё равно очень ценная реликвия.

— Если бы ты внимательнее наблюдал за новостями, то знал бы. Одна из привилегий Шэнси́ Вэйши́ — это право на ношение оружия. Ты не только сможешь носить оружие везде, не только как символ мужественности, но и чтобы отстреливать яйца тем, кто не уважает великую жертву Шэнси́ Вэйши́ как стражей жизни.

— Да, ты не так внимателен и не так опытен, как твой старший брат Ху, ты не так изворотлив, как твой брат Чао. Такие как они, олицетворяют мозг и руки Китая, но такие как ты, если не теряют лицо, становятся олицетворением сердца. Именно поэтому ты лучше них подходишь для роли Вэйши́.

Отец протянул пистолет сыну и спросил:

— Подумай, сын. У тебя есть последний шанс отказаться. Так ты Шэнси́?

Глава 4. Юибан

Чжэнь подошел к решению серьёзно. Он был сильно огорчён разочарованием отца и со всей прилежностью стал изучать весь тот окружающий мир, который ранее был для него сокрыт из-за лени, невнимательности и поверхностности. У него не было даже чёткого плана, с чего начинать, но был человек, который был хотя и не так пронырлив, как его брат Чао, но куда более осведомлён. Особенно учитывая, что его родители были ключевыми игроками на рынке международной аналитики.

— Алло. Привет, Турбо.

— Чжэнь? Ну привет, в Dota 64 хочешь катнуть?

— Нет, Турбо, я к тебе по делу.

— А, ясно. Ты как, нормально там?

— Отец дал мне неделю подумать. Мне нужна хорошая аналитика, только попроще, для тупых качков...

— О-о-о-о-у! Вот это ты по адресу! Давно я тебе говорил: учи матчасть, смотри на тенденции, а не на факты! Тебе нужно...

— Слушай. Просто скинь файл.

— А сиськи дашь потрогать?

— Ни за что. — Ну ладно. Заходи на триста двадцать шестой пиксель моей аватарки, там через час будет ссылка на даркнет. Ты должен будешь успеть перейти за минуту, иначе папа меня прибьёт.

— Хорошо. Спасибо.

— А сиськи?

— Ладно. Пришлю фотку.

Чжэнь бросил телефон на кровать. Он долго и глубокомысленно смотрел на своё отражение. На мгновение ему даже стало грустно, но потом он по-юношески напряг мускулы и, немного полюбовавшись телом, понял, насколько глупо он сейчас выглядит. Глупым занятием было даже не столько естественное для молодых парней самолюбование, сколько его переживания по поводу предстоящей химеризации. Он чувствовал скрытое принуждение, но не столько к потере внешней мужественности, сколько к её оплакиванию. Он понял: ожидание, что он будет скорбеть о своей судьбе, исходило не от семьи, не от старших, и даже не от матери — оно исходило откуда-то извне.

Чжэнь усмехнулся. Он подёргал свои короткие чёрные волосы, как будто принуждая их расти быстрее, и усмехнулся. Он взял свой телефон, сфотографировал крепкие грудные мышцы и рельефный пресс и отправил фото Турбо. Турбо ответил горой «угорающих» смайликов и одним единственным иероглифом:

— Сойдёт.

Чжэнь думал, что просто скачает длинный реферат с картинками, и уже подбирал нейросеть, чтобы преобразовать его в удобный документальный фильм, но полученная информация оказалась куда более запутанной. Длинная портянка ссылок просто вела на совершенно открытые источники, порой в откровенно жёлтых новостных изданиях. Но сомневаться в Турбо Чжэнь больше не решался. Он заказал еду прямо в комнату и стал внимательно и терпеливо исправлять ошибку, разочаровавшую его отца.

Всемирный демографический кризис середины XXI века практически опустошил планету. С политической карты исчезали целые страны. Порой доходило до абсурда: страна размером с Бутан могла состоять только из членов парламента и нескольких десятков фиктивных граждан, нужных только для того, чтобы подписывать разрешения на строительство транзитной инфраструктуры.

Целые культуры и языки пропадали только потому, что корпорации не желали поддерживать на серверах глубокие языковые модели, принадлежащие недавно вымершим народностям. Вопреки предсказаниям об информатизации и роботизации, переселение сельских жителей в безликие, культурно гомогенные мегаполисы не только убивало и обезличивало людей, но и не создавало ничего нового взамен.

— Похоже, теперь вы хозяева планеты, — грустно сказал Чжэнь, нежно поглаживая корпус компьютера.

— Не так быстро, хозяин, — сказал компьютер и пролистал ссылки немного дальше.

Индия оказалась куда более загадочной. Пока все без исключения страны на земле преобразовывали свои элиты во властелинов роботизации, предающихся праздности, Индия была исключением. В начале XXI века она столкнулась с общемировыми проблемами, но беспорядки и природное разгильдяйство индусов мешало не только урбанизации, но и гонке за опасными мировыми трендами. Пока все страны стремились эмансипировать женщин, дать им образование, права и работу — индийские женщины продолжали приносить домой только детей.

Когда в мире из-за революций в сфере ИТ вымирали целые города, индусы просто продолжали валяться под пальмами, довольствоваться малым и рожать детей. Лишь только Чжэнь ощутил пренебрежение, разглядывая фотографии индийских бедняков, как вдруг увидел фотографии не менее индийских космических ракет, успешно выполнивших сложнейшие космические миссии.

Именно тогда Чжэнь принял решение. Именно тогда он посчитал, что всё время становления настоящим Шэнси́ он посвятит исправлению ошибки. Ошибки, которая разочаровала не только его отца, но теперь уже и его самого. С самого детства он ежедневно и ежеминутно совершал страшнейший из всех грехов — невежество.

Замещение шло безболезненно, китайские учёные, биологи и врачи знали своё дело. Буквально через несколько месяцев Чжэнь Ли уже ощущал себя намного здоровее и крепче, его аппетит рос, а тренировки становились всё менее утомительными. Хотя его мышцы только худели и постепенно скрывались под выравнивающим слоем подкожного жира, вскоре он стал намного выносливее, при сохранении силы. Армейская подготовка была лишена показательных и впечатляющих упражнений, она была сконцентрирована на эффективности, тактике городских оборонительных боёв и умении обращаться не только с современным, но и перспективным оружием.

Многие другие Шэнси́ решались на эту роль не столько ради возможности гарантированного доступа к женщине, но и для того, чтобы сделать успешную военную или полицейскую карьеру. Все они с гордостью носили своё оружие, начиная от грубых дао, похожих на гибрид сабли и тесака, и заканчивая утончёнными мечами, возрастом хорошо за пятьсот лет. Старые вояки, учителя и инструктора ничего с этим не могли сделать. Им оставалось только иронизировать. Они предлагали Шэнси́ носить с собой не оригиналы, а дешёвые реплики, чтобы не спровоцировать иностранное вторжение на базу подготовки Шэнси́.

Но всем было плевать. Каждый Шэнси́ гордился своими предками, начиная от владельцев мечей, принадлежавших императорам, и заканчивая потомками участников крестьянских восстаний. Все они гордились своей ролью, даже когда уже не могли сойти за парня. Даже издали.

Но пришёл день, когда армейская подготовка, хирургические операции и химерическое замещение подошли к концу. Хотя истинного братства среди Шэнси́ Чжэню так и не удалось ощутить, всё же на базе подготовки царило ощущение надежды, оптимизма и светлого взгляда в будущее. Чжэнь должен был возвращаться в контрастную атмосферу вымирания, отчаяния и бессмысленного праздного забытья. Ему предстояло встретиться со своими друзьями на тусовке в Доме Роботов.

Чжэнь упёрся руками в умывальник и долго и пристально смотрел в своё издевательски красивое и идеологически женственное, но суровое лицо. Его одежда, стилизованная под офицерский халат династии Цин, теперь облегала тонкую талию и обтекала своими тёмно-серыми шелковыми складками женственную до отвращения фигуру. Длинные лоснящиеся чёрные волосы уже перестали раздражать. Они опрятными водопадами стекали с утончённой головы и готовились быть заплетёнными в косу Шэнси́ Вэйши́.

— Ну ладно, — сказал себе Чжэнь. — Так и быть. Пусть посмотрят на Шэнси́.

Чжэнь вложил свой хэцзыпао в изысканную кобуру и отправился на последнюю тусовку перед выпускной церемонией.

Дом Роботов сиял голограммами и летающими яркими лампочками. На улицу выглядывали разнообразные роботы-любовники и старательно привлекали клиентов своими силиконовыми бёдрами и грудями. Толпы молодых праздных мужчин и застенчивых юношей роились перед входом, своими криками и смехом перекрикивали музыку и периодически обнимались с социально расслабляющей робототехникой.

В ответ на недовольство охранников его пистолетом Чжэнь достал свой золотой кулон Шэнси́, и они мигом расступились. За столиком, к которому его проводила робо-официантка, сидели Турбо, несколько друзей, его брат Чао, целых три девушки, и его невеста Мэйси. Турбо успел его заметить и поторопился встать, как было положено при приветствии Шэнси́. Чао, в свою очередь, улыбался и не торопился вставать и даже посмеялся над Турбо, но Чжэню подвернулась возможность проучить их всех сразу.

К нему подошёл довольно дорогой робот и, проговаривая стандартную зазывающую фразу, прогладил грудь Чжэня, как будто тот был обычным для мегаполиса извращенцем. Хотя его новая грудь всё ещё была слишком чувствительна, Чжэнь сохранил самообладание, он выхватил пистолет и на глазах сотни посетителей и полутора сотен роботов проделал в наглой железке несколько сквозных отверстий.

На шум сбежались охранники, но, увидев недоступную никому униформу Шэнси́, тихо убрались подальше. Однако на всех остальных это произвело неизгладимое впечатление. Чао первый встал и, не зная, как отдавать честь, в ужасе оглядывался на остальных. Турбо и друзья мгновенно встали и смотрели на высокую женственную фигуру Чжэня с гордостью. Девушки, не привыкшие вставать перед кем-либо в принципе, крайне недовольно, но неизбежно покорились новому этикету. Лишь в глазах Мэйси Чжэнь заметил нечто неоднозначное: она смотрела на него со смесью ужаса и обречённости, но всё же с едва заметными огоньками в глазах. Чжэнь не торопился приветствовать всех. Слишком долгим приветствием он хотел подколоть друзей, но само по себе мелкое злоупотребление властью было забавным.

К нему подбежал управляющий заведением и стал рассыпаться в извинениях и кланяться, как средневековый крестьянин, но Чжэнь лишь спрятал свой пистолет в кобуру, горделиво и с ноткой веселья улыбнулся друзьям и, совершенно не обращая внимания на управляющего, присел на стул, который ему поставили охранники. Чжэнь оглядел друзей, жестом разрешил им садиться, и строго приказал управляющему:

— Добавите ущерб в счёт.

Глава 5. Прекрасная Редкая Надежда

Робот молча встал и, придерживая силиконовыми руками отстреленную челюсть, отправился прочь. Все вокруг сначала встревожились звукам выстрелов, но видя шелковый тёмно-серый наряд Чжэня постепенно успокоились и продолжили предаваться веселью. Друзья за столом церемониально выпрямились и молчали иронично-торжественно, как реконструкторы этикета императорского двора. Девушки тоже молчали, но при этом с интересом наблюдали за Чжэнем и порой с ироничной завистью поглядывали на его грудь, самую большую за этим столом.

— Почему вы не сказали, что придут женщины? — спросил Чжэнь, пристально глядя на чересчур спокойную Мэйси.

— Ну, мы хотели сюрприз сделать... — Мы думали, ты обрадуешься, как любой нормальный мужик, — едко ответил Чао.

Чжэнь не ответил. Он только взял палочки и приступил к еде.

Вскоре обстановка оживилась. Девушки заговорили первыми и начали обсуждать что-то в превосходных тонах. Парни тоже постепенно начали переговариваться и даже шутить. В конце концов Чжэнь и его друзья стали веселиться куда громче и радостнее, чем все остальные посетители. Немного перекусив, они даже предложили пойти поиграть в лазерный теннис, и три девушки охотно согласились повеселиться. Чжэнь долго не решался подойти к оставшейся в одиночестве Мэйси, но вскоре всё-таки подошёл к ней и попросил разрешения составить ей компанию.

— Ну здравствуй, «возлюбленный», — заговорила с ним она с улыбкой, больше похожей на ироничную гримасу.

— Вы просто прекрасны, «любовь моя», — ответил Чжэнь, усмехаясь. — Почти как я, — добавил он с грустной усмешкой.

В ответ на его шутку Мэйси долго смотрела Чжэню в глаза, сохраняя каменное выражение лица, но в конце концов небольшое подрагивание в области живота её выдало. Она несколько раз тихо хрюкнула от смеха. Она дождалась, когда Чжэнь тоже посмеётся, и расхохоталась от души.

— Что вас так насмешило, «милая моя»? — спросил Чжэнь, вытирая салфеткой растянутые губы. — Нас помолвили, это всё-таки позволяет вам определённую откровенность, как-никак, — настаивал Чжэнь.

— Откровенность? — улыбнулась Мэйси. — Я откровенно поражена! Я на секунду почувствовала себя парнем, который вынужден смотреть в глаза, вместо того чтобы смотреть на грудь.

Чжэнь аккуратно и не без ироничного эротизма поправил лиф и стал нахваливать свою женственную красоту, при этом пристально глядя на Мэйси.

— Сама по себе грудь — это ещё не всё. Важны пропорции, форма грудной клетки, пропорции рук. Короткие женские ручки — тоже часть образа. Специалисты не смогли их уменьшить, потому сделали мне рост больше, при сохранении их длины.

— Ну и отлично! Сам будешь наших детей кормить.

— Прошу тебя, не упоминай о детях.

— Ага! Вот теперь и ты почувствовал себя женщиной! — рассмеялась Мэйси. — Один-один, я веду!

— Говоришь прямо как Турбо, — сказал Чжэнь и перестроился на иронично-женственный тон и жестикуляцию. — Ах, он такой дерзкий киберспортсмен! Я пойму, если ты будешь изменять мне с ним...

Мэйси иронично-показательно посмотрела на пухлого Турбо, ловко управляющегося с виртуальной ракеткой, а потом посмотрела в глаза Чжэню и рассмеялась по-хулигански.

— Нет. Я не планирую терять лицо. Мне и без этого есть чем заняться.

— Я же просил, Мэйси, не упоминай о детях, — опустил глаза Чжэнь и усмехнулся.

— А я и не о детях.

— А о чём?

Мэйси выпила коктейль через соломинку, утончённо до эротизма протёрла губы салфеткой и, изменив выражение лица на серьёзное, спокойно сказала:

— Ты вообще знаешь, каких трудов стоит государству и семьям наша безопасность? Думаешь, я просто взяла и приехала потусить? Вот так по своему желанию?

— Извини, я ничего об этом не знаю. Знаю, что вас хорошо охраняют.

— Хорошо охраняют? — удивлённо рассмеялась Мэйси. — Оглянись вокруг, все эти люди проверены пятьдесят раз. Да, они завсегдатаи этого заведения, и я и правда здесь часто бывала, но ты знаешь, что все люди в радиусе пяти кварталов отсюда тщательно проверены? А те, кто не прошли проверку, тех принуждают покинуть свои дома и рабочие места на недели до и после «женского дня».

— «Женского дня»?

— Да. Так называется день, когда в город приезжает хотя бы одна женщина. Ради одной-единственной девушки все баристы, продавцы в книжных магазинах, все прохожие и даже бродяги заменяются на сотрудников Службы Женской Безопасности. И всё только для того, чтобы мы могли спокойно пройтись по улицам, как нормальные люди. Чтобы у нас крыша не поехала.

Чжэнь вдруг понял, насколько далёк он от исправления своего греха. Девушка, сидящая в золотой клетке, не имеющая возможности перемещаться куда захочет, видела мир насквозь, а Чжэнь... Чжэнь не замечал очевидного прямо у себя под носом. Прямо под носом. Его лицо стало спокойным и даже немного напряжённым.

— Только не говори остальным девушкам. Они пока не догадываются.

— Невероятно, — ответил Чжэнь, совершенно не замечая, как Мэйси пялится на его грудь.

— А меня пропустили сюда с пистолетом, и даже позволили палить из него в присутствии сразу четырёх самых охраняемых особ в истории...

— Потому что ты Шэнси́ Вэйши́. Образец новой мужественности и надежды, — сказала Мэйси и, положив свой изящный подбородок на руки, стала с симпатией смотреть на его лицо.

— Дай пушку потрогать! — добавила она шёпотом и с горящими глазами.

Чжэнь немного засмущался, но всё же достал пистолет, разрядил его и передал его Мэйси. Она умело взяла пистолет и, грамотно обращаясь с направлением ствола, стала рассматривать старинную грубоватую механику.

— Какая древняя, Маузер, музейная?

— Из семейной коллекции.

Мэйси щёлкнула затвором и умело вскинула пистолет, прицеливаясь в одного из роботов, затем сказала «Пыщ!» и сдула воображаемый дымок со ствола. Она с улыбкой вернула пистолет Чжэню и сказала:

— Меня учили лучшие мастера, я стреляла из самых современных пушек. Такие вот «женские привилегии» в пожизненной золотой клетке.

— Кажется, я начинаю понимать. Вы должны быть готовы к выстрелам. И лучше неожиданно палить в вашем присутствии буду я, чем тот, кто хочет вам навредить.

— Понимать, кажется, начинаешь, — строго похвалила его Мэйси. — Кроме того, ты и сам теперь редкий экземпляр. Шэнси́ Вэйши́ — ещё меньше, чем женщин. И когда ты забеременеешь от меня, то тоже окажешься в этой клетке.

— Три-один. Ты ведёшь, — сказал покрасневший от смущения Чжэнь и стыдливо прикрыл свою тонкую талию руками.

Все здорово наигрались в лазербол. Разгорячённые и весёлые, они расселись обратно за столом. Девушки воспользовались возможностью и уступили Чжэню место рядом с Мэйси. Они с подчёркнутой надменностью рассматривали его одежду, вдыхали его запах и как заведённые обсуждали предстоящую свадьбу. Они обсуждали красные подушки и простыни, которые обычно дарят новобрачным, обсуждали подарки, цветы и угощения, спорили о нарядах и дизайнерских ателье, шутили и развлекались.

А Чжэнь всё чаще молчал и смущался. Его всё больше напрягала мысль о предстоящем выполнении главной задачи Шэнси́. Он молчал и отчаянно надеялся, что никто больше не упомянет очевидную для всех мысль, заставившую его краснеть. Но девушки, к счастью, не обратили на это внимания.

— Вы только посмотрите на этих роботов! — хохотала одна из подруг.

— Особенно вон та, с мохнатыми ушками и огромными... глазами.

— У неё дыни размером с арбузы! — веселилась вторая.

— Да они просто смешные! — веселилась третья.

— Мальчики, вам не смешно с ними кувыркаться?

— А что если я вам скажу, что у меня есть нюдсы Шэнси́? — ответил Турбо, — но я вам их не покажу, потому что вы ещё маленькие...

— Да я маленькая? Я тут самая старшая! Мне уже почти шестнадцать!

— А ну давай показывай, извращенец! — возмутилась вторая.

— Я тоже хочу посмотреть! — воскликнула Мэйси. — Ты ещё насмотришься! — махнула рукой старшая.

— Твой-то подсуетился! А наши женихи и не чешутся!

— Знаю я, что у них там чешется... — буркнула Мэйси.

Пока девушки визжали напоказ и смеялись, Чжэнь и Мэйси умудрились выйти на террасу, хотя и полную людей, но всё же достаточно уединённую. Чжэнь впервые прикоснулся к руке Мэйси, что было бы недопустимо для любого другого мужчины, даже для него самого, не будь он Шэнси́. Но помолвка всё же имела определённый вес, и традиции, изменённые технологиями, больше не требовали от женщин абсолютной изоляции от женихов.

Чжэнь почувствовал, как его тело резонирует с чувствами девушки. Приятное чувство единения, до того интимное, что почти божественное, разлилось по их телам. Они соприкоснулись плечами и склонили головы друг к другу, ощущая мягкость и шелковистость волос. Чжэнь впервые в жизни ощутил то, что в массовой культуре называют любовью.

— Как думаешь, а после свадьбы, нам будет так же... Ну, хорошо? — В этом нет никакого сомнения, — сказал Чжэнь и нежно прогладил кисть Мэйси своей рукой.

Время как будто застыло. Бегающие в парке охранники, притворявшиеся садовниками, остались единственными людьми. Терраса опустела, и лишь закатные лучи солнца блестели в серьгах его невесты. Мэйси смотрела в его лицо, и оно казалось ей самым мужественным и благородным из всех лиц, что она когда-либо видела. Слегка пухловатые губы манили её, но она не решалась признаться в этом вслух. В ответ на это изящная лебединая шея Стража Жизни изогнулась, и их лица оказались ближе, чем она могла мечтать.

— Шэнси́-Капитан Чжэнь Ли? — раздался строгий голос мужчины в погонах.

— Да, это я. — Я лейтенант Ван Ю Инь, — отдал честь мужчина.

— Лейтенант, а подождать это не может? Я расплачусь за робота, деньги не проблема.

— Робота? Я здесь не поэтому. Моя задача уведомить вас лично о необходимости прибыть по указанному адресу завтра утром. Ровно в десять часов шестнадцать минут вас будут ждать в Пункте Комплектации. До встречи, Шэнси́-Капитан.

Глава 6. Peugeot 205

На склоне К2, у вершины горы Эверест, погода была отличная. Ветер был едва заметен, ослепительный снег лежал ровными сугробами, скрывая горы мусора и замерзших тел. На расстоянии нескольких сотен метров от вершины медленно брели четверо альпинистов, а внизу стелился великолепный облачный океан, из которого контрастные горы выступали, словно величественные мистические острова.

Каждый альпинист едва переставлял ноги, они уже много раз переставали думать, как будут счастливы, когда достигнут вершины, но кислород неумолимо заканчивался. Трое из них были настолько слабы и обессилены, что едва могли плотно сжать губы, а их товарищ почти полностью утратил возможность ясно мыслить от гиперкапнии, из-за недостаточной вентиляции лёгких. Однако именно он первым заметил то, что впоследствии не только спасло ему жизнь, но и позволило всем успешно завершить задуманное.

— Слышите? Что-то стрекочет, — сказал слабый.

Товарищи даже не обратили внимание на него, однако вскоре все начали слышать эту галлюцинацию. Они больше сотни шагов игнорировали это явление, приписывая его их болезненному состоянию. Но вскоре они начали всё чаще поднимать головы и придерживать рукой капюшоны, пытаясь разглядеть источник странного привидения, которое почему-то было одинаково для всех. И когда они уже смирились с тем, что их состояние здоровья против их восхождения, они взглянули в сторону шума и расстроились. Их расстроило даже не то, что они увидели, а скорее сам факт того, что они больше не могут доверять своим глазам.

На ледяном обрыве стояла девушка без шапки. Она была без кислородной маски, без горной куртки и даже без единого намёка на альпинистское снаряжение. Она стояла в своей жиденькой курточке, больше похожей на ветровку. Она любовалась пейзажем и расчёсывала свои волосы, как будто находилась на балконе где-то в Италии. А в нескольких десятках метров за её спиной, было нечто ещё менее вероятное. На высоте восемь тысяч семьсот метров, в десятках километров непроходимых ледников и расселин, спокойно стояла легковая машина и стрекотала в почти безвоздушной атмосфере старинным поршневым двигателем. Девушка заметила едва ползущего члена команды и спокойным прогулочным шагом направилась на помощь.

— Привет, парни! — сказала она своим звонким голосом и закинула свою светло-русую косу за спину. — Вам точно не нужна помощь? Вашему брату не помешала бы барокамера! — сказала она и указала на свой транспорт сомнительной реальности.

— Понятно, говорить уже не можете. Ну, если что, заходите, у меня там полно воздуха, есть горячий суп и даже чипсы!

Альпинисты мгновенно изменили курс. Они отклонились от своего пути на целых пятьдесят метров, но это их не волновало. До тех пор, пока они не оказались на сидениях самого высокогорного хэтчбека в мире и не почувствовали, как стёкла потрескивают от нагнетаемого внутрь давления, они не то что не могли ясно мыслить, они вообще не соображали.

Но когда давление поднялось до уровня шести километров, к ним начало возвращаться зрение, а спустя несколько минут даже понимание. Трое сидели на заднем диване, один сидел на пассажирском, а девушка сидела на водительском сидении и старательно крутила воздушные вентили, смотрела на манометры, аккуратно встроенные в торпеду.

— Что вы здесь делаете? — хриплым голосом спросил её ведущий группы.

— Да вот думал выяснить, чего вы все сюда прётесь? — усмехнулась она и продолжила управлять воздухом.

Альпинист не ответил. Он только открывал рот и сглатывал, даже не раскрывая глаз. Девушка запустила отопитель и стала выдыхать тёплый воздух в руки, тереть их о свои бёдра и прикладывать к странным ушам. Она достала из бардачка пакеты с солёной кониной, термос с супом и передала угощение на задние сидения.

Только тогда оттуда начали замечать «странности»: огромные шины низкого давления, покрытые металлической кольчугой, легко держали автомобиль на довольно рыхлом снегу; из капота торчал шноркель, а рядом с ним была установлена лебёдка, конец которой был привязан к кошке, установленной на пневматическом гарпуне. А у девушки, сидевшей за рулём и наслаждавшейся горячим супом, были очень длинные и острые уши. Они вертелись во все стороны и забавно складывались, когда она наслаждалась питьём.

— Но кто вы?

— Я биоинженер. Меня зовут Войцех Ковальский. Я хотел проверить свои внешние лёгкие на практике, но они оказались фигнёй. Вот сижу и думаю, ехать дальше или просто забить. Кстати, не подскажете дорогу?

— Вам шоссе или магистраль? — пришёл в себя старший группы.

— Да нет, мне чтобы поменьше расселин, замучался с этой лебёдкой уже. Но вообще я еду из России в Индию.

— Ну, до Индии тут ещё далеко...

— Да и от России не близко. А что такое биоинженер? И разве вы не девушка?

— Хороший биоинженер может многое... — ответила девушка. — Я вот модифицировал свой гемоглобин по аналогии с горными гусями, и теперь могу дышать тут без особых проблем.

— А это? — указал главный на уши Ковальского.

— Ах, это? Это побочный эффект, — махнул рукой Ковальский и добавил, указывая на бёдра и грудь: — И это всё тоже. Ну как, полегчало?

Парни с благодарностью и ноткой досады ответили утвердительно. Они долго ещё изучали то, что поддавалось их анализу, и короткими фразами делились догадками об алюминиевой реплике старого автомобиля, строили предположения о трансмиссии и даже сравнивали со своими машинами. Строили догадки о стрекочущем дизеле, работавшем без турбины, функцию которой выполнял один из поршней, смотрели в окна, гладили ручки, но всё ещё не верили своим прояснившимся глазам. Наконец один из них поинтересовался, чем вызвал неподдельную гордость Ковальского:

— А что за внешние лёгкие?

— А вон они. Валяются, — ответил Ковальский и указал на странный металлический рюкзак с окровавленными трубками. — Идея была в том, чтобы экстракорпорально извлекать углекислый газ из крови и впрыскивать нанопузырьки кислорода. Идёшь себе и дышишь, а всю работу берёт на себя мембранная система.

— Ну и почему же валяются?

— Потому что не работают! — с ироничной угрозой ответил Ковальский.

Альпинисты всё никак не приходили в себя, на этот раз от удивления, но Ковальский насытился и начинал скучать.

— Проблема в том, что газообмен — это ещё не всё. Чтобы без проблем со здоровьем тут толпиться и не засорять склоны своими трупами, нужны горы модификаций. Тут даже моих хватает максимум на сутки, да и вообще, что здесь делать? Ну, вот скажите мне? Разве что небо чистое, для астрономов полезно будет. Таких мест на земле не так уж и много, есть же куда более пригодные для жизни территории, и при этом ничуть не менее живописные.

— Однако, вы здесь, — с ухмылкой сказал альпинист.

— И то верно.

Ковальский ещё немного задумался, а потом сказал:

— Моя экстракорпоральная дыхалка слишком маломощная. Да и батарейки у неё всего на сутки хватает. Вот если бы с собой целую бочку крови можно было носить, вот тогда...

Эльфийские уши напряглись. Ковальский уставился вдаль, затем с дерзким взглядом посмотрел на гостя, как будто тот должен был догадаться, что пришло ему в голову.

— Точно. Высокогорных мест мало, и все они скучные. А вот океан! Если к бочке с кровью приделать мотор или парус...

— Или жабры... — смеясь добавил альпинист.

— В точку.

— Нафиг эти горы, мне тут скучно, — сказал Ковальский и запустил постепенную декомпрессию. — Океан! Это ж такой простор для жизни! Такие территории! Столько биомов, достаточно только слегка адаптироваться и... — бормотал эльф.

Он уже не мог дождаться, пока давление выровняется. Ему не терпелось приступить к новым экспериментам, каждая минута была для него часом, а идеи роились в его мозгу. Как только парни вновь почувствовали непригодную для человека атмосферу, эльф тут же открыл дверь и выбежал.

— До вершины двести метров осталось, ты не идёшь разве? — удивлённо спросил альпинист.

— Отлично, значит, вы без проблем дойдёте. А на обратной дороге, можете ещё подышать. Солярки ещё полбака осталось. — Ковальский кинул альпинистам ключи от машины, усмехнулся и сказал: — Возьмите-возьмите. Вам всё равно никто не поверит!

Эльф выхватил из багажника мешок с парапланом, торопливо разложил его на снегу, пристегнулся к обвязке, поймал динамический воздушный поток и исчез в облаках, где-то у подножья юго-восточного склона.

Глава 7. Ахиллесова пята биопанка

Закатное небо над Гималаями — одно из самых переоценённых явлений романтики. Чтобы насладиться закатом в полной мере, необходимо как минимум там оказаться, что само по себе непросто. Закат такой же, как и везде. Единственное, что его отличало от остальных, — пронизывающий до костей холод, необходимость постоянно поправлять курс параплана и внимательно следить, чтобы динамические восходящие потоки не улизнули из-под лавсановых крыльев, как канат из-под акробата.

К тому времени, как зашло солнце, Ковальский продрог практически полностью. Липецкая лётная куртка с подкладкой из аэрогеля справлялась только на бумаге, а по факту просто оттягивала эльфийскую смерть от обморожения. Хотя Ковальский уже приспособился управлять парапланом, ловко и точно смещая центр тяжести, усилившийся ночной ветер постоянно капризничал, и замёрзшие руки во влажных перчатках то и дело приходилось доставать из тёплых карманов, чтобы дёргать купол за клеванты.

Но всё же дело обстояло не так плохо. Эльфийская жировая ткань раскочегарилась как следует и снабжала эльфийское тело теплом с большим запасом. Ковальский потёр руки, сменил перчатки, закутал горло и лицо поплотнее и начал носиться над склонами ночных гор, как будто преследует чемодан с деньгами.

Крутые заснеженные склоны низовой метелью подсказывали эльфу, где воздух упирается в гору и обещает стремительный восходящий поток. Инфракрасное зрение и модифицированные фотоциты в глазах позволяли отчётливо видеть структуру воздушных потоков. Завихрения и турбулентности, губительные для парапланеристов-людей, были лишь вызовом для Ковальского. Он смело и дерзко запрыгивал на воздушные рукава, как ковбой на бычка. Свирепые воющие вихри, стремящиеся размозжить летуна о скалы, в его умелых руках приручались, как горячая танцовщица в руках опытного соблазнителя.

Время от времени он предпочитал медленные танцы. Когда находился приятный ламинарный поток, он грациозно отпускал клеванты и купался в снежной позёмке, то и дело пробегая своими миниатюрными лётными ботиночками по мягкому снегу.

Со временем, горные ветра приручались. Клапана куртки всё чаще выпускали слишком горячий воздух, горы становились ниже, а потоки плавнее, и Ковальский больше не делал резких маневров. Он скользил вдоль горных ущелий как скейтбордист, поочерёдно отталкиваясь от склонов как от рампы. К тому времени как он был уже не полпути в Катманду, начался горы приручились. Те склоны и долины которыми встречала его цивилизованная часть Непальской Республики походили на остальные Гималаи как такса на белого медведя.

А когда в эльфиских ляжках Ковальского уже не оставалось запасов энергии, как нельзя кстати взошло солнце. Оно не только согрело лицо эльфа сияющими лучами, но и пробудило термические потоки. Ковальскому оставалось лишь следовать от одного невидимого лифта к другому, и размышлять о всяком. В основном о биопанке.

В своих биоинженерных подходах, он был ничуть не менее дерзок, чем в экстремальном спорте. Но в отличие от парапланеризма, в биоинженерии ему не было равных.

В стандартных тропах про безумного учёного, непонятый гений ставил эксперименты на себе. Но Ковальский пошел ещё дальше. Он превратил своё тело в собственную лабораторию. Безумный ученый обычно обижен, что не понят, и жаждет кому-то что-то доказать, но Ковальский об этом не думал. Для него главное был сам процесс, а что думают другие...

— Ну должно же меня беспокоить хоть чьё-то мнение? — бормотал про себя Ковальский. — Ну не может быть, чтобы мне было настолько безразлично, может я и правда чудик?

Ковальский долго и напряженно пытался вспомнить, что именно движет людьми, не в смысле индивидуума, а в смысле общности. Ему казалось, что он во что бы то ни стало должен понять обычных людей, чтобы лучше взаимодействовать с ними. Он стал разминать затекающие от холода губы и проводить философские дискуссии сам с собой.

— У всех людей есть цель. У меня тоже есть. Моя задача не подвести ребят из КГБ, и разузнать про других биопанков. Другие биопанки как раз и могут быть стереотипными безумными гениями, чёрт знает чего от них ждать. А что если эти биопанки как раз и будут движимы обычными человеческими чувствами? Что если они будут творить ужасные вещи из лучших человеческих побуждений? А что если наоборот, что если они будут творить чудовищное зло, которое обернётся для человечества не менее великим благом? Что если другие биопанки нормальные люди?

Ковальский звонко расхохотался. Он смеялся долго и звонко, периодически вздыхая с нотками надменности. Эльф безмерно рассмешила мысль, о том что нормальные люди смогут не просто додуматься до биопанка, но и решаться его применять. Ковальский связался с ближайшим городом, и заказал себе доставку еды, летающими дронами прямо в воздух.

— Ну вот кто-нибудь из них догадался бы до такого? Сомневаюсь. — ответил он сам себе, и тут же попалтился за гордыню.

Пролетая над величественной горой, окружённой зелёными плодородными равнинами, парили десятки непальских летунов. Они управляли своими парапланами ничуть не хуже Ковальского, но при этом умудрялись ещё и доставлять мелкие грузы. Один из них вез по воздуху овцу, другой доставлял стиральную машинку, а третий вез ребёнка со школьным рюкзаком. У всех них за спинами были пропеллеры, которые превращали экстремальный вид спорта в удобный и практически незаменимый горный индивидуальный транспорт.

Один из парапланеристов, явно старичок, ловко оседлал восходящий поток, и стремительно приблизился к Ковальскому.

— Buenos días, Señorita Turista, su pedido es momo con salsa de ajo. (Добрый день, сеньорита Туристка, ваш заказ — момо с чесночным соусом),— сказал он по радио на туристическом испанском.

— Gracias, señor. — ответил Ковальский.

Обвешенный поклажей курьер, пользуясь пропеллерами ловко и умело подобрался к Ковальскому спереди, и свесил пакет, больше напоминавший большую круглую наживку. Курьер увидел что у Ковальского на параплане совершенно отсутствует дополнительная тяга, вроде двигателей, и уважительно отдал местное приветствие. Ковальский без труда поймал сой завтрак, радостно помахал курьеру, и приступил к перекусу.

Восходящие потоки выстраивались по пути в столицу один за одним. Катманду как будто постелил гостеприимную дорожку из воздуха. Ковальский больше не замерзал, совсем даже наоборот. Местные горы больше не требовали взмывать высоко в холодное небо, и Ковальский теперь уже закрывался не столько от холода, сколько от палящего солнца, от которого в небе было не скрыться. Но и это было не страшно. Ведь ещё до обеда, Ковальский спокойно приземлился на главной площади столицы Непала. Свернул свой параплан, и пешим ходом отправился на рынок.

Недалеко от туристического центра был уютный туристический рынок. Здесь продавались как дешевые сувениры, так и самые лучшие в Азии бренды, в своих фирменных магазинах. На рынке царил полный хаос и рыночный эгалитаризм. Престижная стеклянная официальная точка лучшей персидской одежды совершенно не гнушалась уютно неряшливой лавки старьёвщика, стоявшей буквально на вытянутую руку. А ещё через два прилавка с простеньким стрит-фудом стоял сияющий хайтековской роскошью официальный дилер русской фирмы Зенит. Он заманивал туристов вольфрамовыми корпусами дорогущих туристических приблуд, демонстрировал свой логотип в виде силуэта самолёта "Русский Витязь", и гордился надписью "читаем на русском".

На рынке кипела жизнь. Толпы испаноязычных туристов со всего света прогуливались между сувенирными лавками, и жевали местную уличную еду. Из каждого радиоприёмника играли испанские гитары, мексиканские и южноамериканские страстные мелодии, на каждом углу стояли музыканты в сомбреро и с гитарами, а маленькие девочки в пончо подходили и просили помочь начинающим звёздам эстрады. Один старичок в потёртом суконном костюмчике запевал на мексиканский манер песни о свободе и справедливости, в то время как его соучастники зорко смотрели за кошельками зазевавшихся туристов.

Спустя ещё пару прилавков с бенгальской ювелиркой и бижутерией, стояла величественная но уютная чайная совмещённая с библиотекой, а прямо напротив неё стоял банк, гордо и торжественно выставив два золотых иероглифа на красном флаге. А перед ней стола старушка в в местной народной одежде и головном уборе китайского императора. Она громко зазывала желающих провести валютные операции на всех языках, но запомнилось Ковальскому только громкий крик означавший денежный обмен. Маленькая щуплая старушка стояла и звонко кричала "Хуой-цы, комо Хуой-цы, сеньёре сеньоридас, валютный обмен!".

В конце туристического центра, ближе к автобусной станции стояло то, что ждало Ковальского уже несколько месяцев: отличный отель с тёплой постелью и нормально приготовленной и сервированной человеческой едой. Ковальский улыбнулся, дёрнул своими эльфийскими ушами как довольная лань, поправил лямки рюкзака с парапланом, и направился внутрь.

— Buenos días Señorita Turista, tiene alguna habitación reservada? (Добрый день, сеньорита Туристка, у вас забронирована комната?) — спросила смугленькая консьержка в изящной тёмно-коричневой непальской униформе.

— Buenos días, хиспаника, нон компренде... — замялся эльф.

— Сеньорита Инженер? — у консьержки загорелись глаза — Люсский Индзнель да?

Она быстренько засуетилась и позвала свою начальницу, поклонилась по местному обыкновению, и чинно уступила место старшей по должности. Главная подошла, поклонилась и Ковальский молча протянул ей свои документы. Она учтиво поклонилась, стала поспешно организовывать приём. Но лишь только она дошла до заполнения пол, она резко изменилась в лице.

— Сеньорита est сеньор Voicheh? — открыла она глаза от ужаса и отвращения.

— Мои деньги ничуть не хуже. — усмехнулся Ковальский.

Но начальница стиснула документы эльфа, так, что её маленькие ручки побелели. Она ещё несколько раз посмотрела на свою консьержку и ничего не сказала, но судя по их взглядам друг на друга, консьержка должна была выгнать эльфа ещё до того как он вошел.

— Esperaremos al traductor! (Мы подождём переводчика!) — сказала она и строго прикрикнула на свою помощницу.

— Перевотик. Сколя. Сбасиба. — гавкнула она она и поклонилась с таким напряженным лбом, что Ковальский едва не удержался, чтобы дать ей щелбан.

Глава 8. Врата нирваны

Ковальский сидел в приёмной гостиницы и дожидался переводчика. Судя по тревожности консьержки, скрытой под мраморной маской скованности, ждали они не столько переводчика, сколько кого-то поважнее. Скорее всего, в погонах.

Ковальский встал и прогулялся к зеркалу. Хотя одет он был в одежду унисекс, выразительная фигура, выдающаяся грудь и осиная талия совершенно не позволяли даже предположить, что он когда-то был обычным худощавым парнем. Ковальский поправил свою потёртую клетчатую рубашку, поправил грудь и долго решал, сколько пуговиц на ней застегнуть.

Он поправил прическу и стал пристально вглядываться в своё отражение. Большие, размером с ладонь, подвижные острые уши обветрились и даже начали шелушиться. Светло-русые, грязные, прямые волосы топорщились как сухая солома. От постоянного нахождения на свежем воздухе они выглядели неопрятно, и если бы не были сплетены в длинную, до лопаток, косу, то топорщились бы как иглы дикобраза.

Прежде утончённое, вполне женственное лицо, в его пятьдесят пять слегка постарело от экстремальных путешествий, и теперь выглядело не на девятнадцать, а на все двадцать шесть. Лишённое малейшего намёка на обычную для женщин косметику, оно скорее вызывало ассоциации со средневековой крестьянкой, чем с архетипической эльфийской идеальностью. В любом случае, сейчас он выглядел скорее как пацанка-альпинистка, чем как городская соблазнительница.

За окном отеля сверкнула дорогая машина, она остановилась, и шофёр открыл дверь пухлому усатому индусу в подогнанном по фигуре сером костюме. Индус неохотно покинул салон и зашел в приёмную отеля. Ковальский ещё раз взглянул на своё отражение, смазал обветренные губы жиром из-за ушей и направился к индусу.

— Es este su Kowalski, señorita?(Это ваш Ковальский, сеньорита?) — сказал он ей и брезгливо покосился на эльфа.

Она долго лепетала что-то на причудливом местном языке, но вскоре индус перестал её слушать. Он прикрыл веки, как будто махнул рукой, и направился к Ковальскому.

— Здравствуйте, — сказал он на идеальном русском. — Меня зовут Биджай Джоши, я штатный переводчик из Русского посольства.

— Здравствуйте. Я Войцех. Войцех Ковальский, — сказал эльф и протянул руку. — Не бойтесь, не бойтесь, я не из этих, — усмехнулся эльф и многозначительно кивнул головой куда-то в сторону.

Миджай осторожно пожал сухую, мозолистую руку эльфа своей бархатистой рукой и предложил продолжить разговор в ресторане.

Ресторан был не совсем пуст. Посетители, большинство из которых были явно местными, больше косились на представительного Миджая, чем на невзрачную туристку-экстремалку.

— Зачем прибыли в Непал? Турист?

— В том числе, — сказал Войцех, согревая руки от чашки чая с бараньим жиром. — Вы не подумайте, у вас тут богатая культура, красивая природа, но моя основная цель — это Индия.

— А сами вы откуда родом?

— Я из Польши.

— Гражданин Польши? Разве у вас там разрешено всё... всё это? — Миджай брезгливо указал на эльфийскую грудь.

— Простили за заслуги перед Отечеством. Медицинские заслуги.

— Польша, значит. Это всё усложняет. Но в Индию вы всё равно не попадёте.

— Почему?

— Границы закрыты из-за китайского вторжения.

— Какого ещё вторжения? — тревожно переспросил Ковальский. — Я недавно был в Китае, там всё вроде тихо-мирно.

— Вы разве не в знаете? — с интересом спросил Миджай. — Агхори похитили китайскую девочку. Но это явно стало лишь предлогом. Китайские танки уже контролируют большую часть Бенгалии.

— Давно?

— Два месяца уже. А как давно вы путешествуете?

— Четыре, примерно, — недоверчиво прищурился Ковальский.

— Если не секрет, что вы ищете в Индии?

Ковальский допил чай, поставил чашку и откинулся на спинку диванчика.

— Вообще-то секрет, конечно. Но догадливые люди и так всё прекрасно видят, — сказал Ковальский, он поправил свою грудь, демонстративно погладил уши и продолжил:

— В моих руках биопанк спасает жизни. Технологии, которые я проверил на себе, помогают родителям избавить детей от наследственных генетических заболеваний, приносят миллионные прибыли скотоводам и делают мясо в магазинах доступнее для всех. Но в моей стране, как и в России, они под строгим контролем государства. А вот в Индии...

Ковальский протянул свою чашку официантке и дождался, пока Миджай насладится чаем, и продолжил:

— Признаться, я немного насторожился, когда консьержка стопорнула меня, но, судя по серьёзному отношению к биопанкам, у вас тоже с безопасностью порядок. Но вот в Индии нет чёткого контроля. И если где-нибудь вспыхнет какая-нибудь биопанк-угроза, я хотел бы быть там. И если не спасать жизни, то как минимум собрать информацию для тех, кто уполномочен спасать их.

— В таком случае, если вы говорите искренне, вам действительно необходимо попасть в Джайпур, — сказал Миджай и прогладил свои тараканьи усики.

На лице Миджая Войцех заметил некую мужскую решительность. Этот человек как будто был мотивирован и вот-вот попросит Ковальского увязаться с ним. В его опустошённых бюрократией и тёплым кабинетом глазах как будто вновь загорелись огоньки. Войцеху Ковальскому оставалось лишь надеяться, что подобное мгновенное участие не выйдет ему боком. Миджай уже вдохнул воздух, чтобы решиться, как вдруг в ресторан зашел суховатый крепкий мужчина лет пятидесяти, с острой седой бородкой и жилистыми руками.

Мужчина пристально взглянул Ковальскому в глаза и долго, но решительно стоял возле столика, вызывая у собеседников неловкость. Но мужчине и этого было мало. Он наморщил свой морщинистый лоб, глуповато почесал свою редеющую шевелюру и, напряг веки, встретившись глазами с Ковальским, выпалил:

— Войцех? Это правда ты, что ли?

— Янэ́к? — недоверчиво скривился Ковальский. — Вот так встреча!

Янек попросил разрешения составить компанию и, не дожидаясь ответа от Миджая, по-деревенски бесцеремонно потеснил его и сел напротив Ковальского.

— Ахренеть! Войцех! Это ты, мать моя анархия, вот это да!

— Прошу прощенья, вы знакомы? — попытался вмешаться Миджай.

— Знакомы ли мы? Знакомы? — оскалился улыбкой Янек. — Да мы с этим чудиком с первого класса за одной партой! Мы с ним и роботов строили, и программы писали, что девочек цеплять учились, безуспешно, впрочем, ну вот, я его когда-то знал лучше, чем себя! А куда ты пропал, к стати? — спросил Янек, и его улыбка начала сползать.

— Та вот чёрт меня дёрнул открыть учебник биологии, пошло-поехало... — махнул рукой Войцех.

На суровое худое лицо Янека начала постепенно возвращаться улыбка. Она возвращалась медленно, как будто он за полминуты пережил последние двадцать девять лет жизни Ковальского. В конце концов, он громко и раскатисто рассмеялся. Он был так счастлив, что несколько раз хлопнул Миджая по спине, пока хохотал. Но в конце концов он бесцеремонно позаимствовал салфетку Миджая, протёр лицо и убедительно, но уверенно сказал:

— Вообще не изменился... Вот ни разу. Верите ли, как вас по батюшке?

— Миджай, — сурово процедил индус.

— Миджай. Вот верите или нет, он совершенно не изменился. Вот как мы с ним пытались Нортроп-Груман взломать, вот у него точно такое же лицо было в тот момент.

— Янек! — иронично строго сказал Ковальский. — Знакомься, Янек, это Миджай Джоши, переводчик русского языка из русского посольства в Катманду.

— О-о-о, солидно... — успокоился Янек. — Янек Скжевьюнжский. Будем знакомы.

— Миджай Джоши, — выдохнул индус и пожал руку Янека. — Будем знакомы.

— Вы уж простите, что я так резко ввалился в вашу беседу, но я как будто в школу вернулся. Этот человек внезапно пропал, и почти тридцать лет был для меня тульпой. И только я завершил Тритха Ятру(паломничество), как вдруг такая встреча...

Обстановка расслабилась. Несколько приятных минут ощущались как водоворот энергий. Не чуждый этому явлению индус был просто втянут в водоворот дружбы и даже подрастерял свою гордость, которая въелась в него за десятилетия работы на престижном бюрократическом месте. Он даже ослабил свой галстук и несколько раз выдохнул. А дорогие часы "Зенит" он принципиально выключил и намертво укрыл рукавом дорогой персидской рубашки.

А может, он просто приспособился к обстановке, чтобы получить как можно больше информации из внезапного собеседника. Судя по всему, он и сам этого не знал до конца. Тем временем беседа старых друзей детства продолжалась.

— Так, значит, ты не повёлся на британскую удочку и оставил всё себе. Как-то ты молодо выглядишь, и сиськи у тебя знатные... Во! — Скжевьюнжский показал палец вверх и рассмеялся.

— Это не совсем сиськи, это специальные органы, — сказал Ковальский и выпил ещё чай. — Ростом клеток управляют.

— Я как увидел, так сразу и подумал, — серьёзно сказал Янек. — У Ковальского нет ничего лишнего, всё, что у него есть, всё для чего-то нужно!

При слове "Ничего лишнего" расслабившийся Миджай скривился и сквозь стол посмотрел на промежность Ковальского, но его слабость тут же была отторгнута осуждающими взглядами друзей, а потом и их смехом.

— Поверить не могу! — продолжал Янек. — Ты же с детства ненавидел всё живое! Ты же мечтал перенести своё сознание в робота, мечтал стать космическим телескопом, вроде, или в луноход переехать жить. И вдруг вот те на! Стал не просто аналоговым, а прям богиней плодородия... Я правильно понимаю? Без веской причины ты бы от хозяйства не избавился!

— Скажи честно, твоя штука эта, она работает? — вдохновенным шепотом спросил Янек.

— Работает, — счастливо улыбнулся Ковальский.

— Я так и думал. Я и не сомневался.

— Ну а ты, — Войцех облокотился на стол. — Ты сам-то, чего в горы попёрся? Жена потащила?

— Не, эт моя идея была.

Янек слегка успокоился и стал чуть ли не серьёзнее Миджая.

— Понимаешь, это ты боялся потерять свою личность. Ты считал, что даже в симуляции тебе понадобятся виртуальные руки, ноги, рот, яйца, зубы. Я всегда иначе считал.

— Помню, помню. Сколько мы копий сломали об ту тему. И к чему ты пришел?

— Вот смотри, — сказал Янек таким тоном, как будто речь идёт о карте сокровищ. — Наша личность — это совокупность усреднённых многомерных векторов, каждый из которых является усреднением других полей векторов. Я пришел к тому же выводу, что и ты, только с другой стороны. Люди многие тысячелетия задумываются о всяком религиозном. Это просто непаханое поле для исследования!

— Ты что, хочешь взломать веру?

— Вера — это не замок. Вера — это ключ, — торжественным шепотом сказал Янек. — Один из многих, между прочим.

— Гм. Не думал об этом в таком ключе, — задумчиво пробормотал Ковальский. — Хочешь сказать, что сверхъестественное — это дверь, которая может открыться и с той стороны?

— Верно. Вот представь себе островитян, которые не знают о существовании цивилизации. И допустим, они построят радио, что теоретически возможно. Что они услышат?

— Вот почему ты всё же окунулся в теософию, — подозрительно сказал Ковальский. — Ты один из условных островитян, который предполагает существование цивилизации, бегает по берегу и смотрит, не прибило ли к берегу лодку с приёмником?

— Верно. Только не в теософию, а в религиоведение, — внешне равнодушно подтвердил Скжевьюнжский. И будто невзначай расколол самую суть индуса.

— А вы что на береге ищете?

— Я? — опешил Миджай. — Я смотрю, чтобы островитяне с соседнего острова, наш морской принос не разграбили.

Глава 9. Забытое божество

Номер в отеле Ковальский так и не получил. Миджай, при всём своём влиянии, так и не смог убедить, что фигуристые бёдра, осиная талия и смазливая мордашка принадлежат пятидесяти шестилетнему европеоидному мужику, каким бы специалистом в медицине он ни был. Непал пришлось спешно покидать.

Янэк Скжевьюнжский оказался опытным путешественником. Он решительно и улыбчиво штурмовал языковые барьеры, умудрялся шутить на международном языке, ловко сбивал цены во время торга и каждый раз расставался с таксистами, продавцами и кассирами с неизменной и непосредственной улыбкой, как будто вернётся через пять минут и продолжит беззаботную беседу. А если попадалась какая-нибудь приятная девушка, то Янэк каждый раз причмокивал языком, как будто приглашая старого друга Войцеха заключить пари.

— Шуя муто акхейра, Сари, сари! — выкрикивала проводница в огромном рейсовом автобусе.

Миджай удивился тому, что не понимает, на каком языке она разговаривает. Войцех посмотрел на слегка неряшливую форму стюардессы и, закатив глаза, стал доставать свой паспорт. Миджай, думая, что Ковальский знает этот язык, тоже потянулся за документами, но лишь только Войцех собирался протянуть ей паспорт, Янэк остановил его.

— Что ты делаешь? До границы с Индией ещё сто километров!

— Ну так стюардесса…

— Это местная разводка. Не ведись.

Лишь только эльф и индус попрятали свои паспорта, прибежала настоящая стюардесса и, стыдливо оглядывая пассажиров, вытолкала самозванку на первый этаж салона.

— Отбирают документы, а потом деньги вымогают. Не обращай внимания.

— Ненавижу путешествия. — буркнул Ковальский и обречённо уставился на великолепные пейзажи за окном.

Высокие горы и извилистые серпантины, отвесные скалы. Узенькая асфальтовая тропа то и дело прерывалась, оставляя промежуток каменной дорожки из мокрых камней, ненадёжно прилепленных к отвесному склону. Но Ковальскому до этого было мало дела. Он ждал каждой возможности, чтобы размять ноги, затекающие от жадного до пассажиров салона. Когда автобус наконец добрался до границы, Ковальский замучил даже Миджая. Индус с дипломатической внешностью смотрел на нетерпеливого эльфа так, будто вот-вот перейдёт с дипломатического на самый что ни на есть русскую морскую непечатность. Миджай так и не высказал то, что было написано у него на лице, но на самой границе ему чуть не представилась такая возможность.

Обширный пограничный пост напоминал престижного вида автовокзал. Высокие белоснежные промышленные строения были обрамлены ухоженной зелёной травой. Несколько высоких ворот бодро пропускали автобусы, а стройные и весьма харизматичные пограничники щеголяли своей военной формой, бронежилетами и собаками. С одной стороны, форма солдат должна была напрягать, но она была такой чистой и безупречной, а бронежилеты такими новенькими, что это заметил даже Янэк.

— Да, у индусов пунктик на этот счёт.

— О чём ты, Янэк? — поинтересовался Ковальский и заметил, как напряглось лицо Миджая.

— Снаружи почистили, а внутри такой срач… Ну ладно, сам скоро увидишь.

И правда. Когда автобус пропустили внутрь, там была такая дикая неразбериха, что даже эльф почувствовал себя дезориентированным. Толпы суетливых старушек в пёстрых народных одеждах таскали огромные тюки всякой всячины. Плетёные корзины с растениями, обмотанные целлофаном товары, суетливые дети, уставшие смуглые мужчины — всего и не перечислить. Запомнилась эльфу только одна старушка. Она несла за спиной огромный рюкзак модной фирмы, к которому вместо каремата была примотана маленькая кофейная козочка.

Все трое заняли очередь и выглядели весьма чужеродно. Высокий, харизматичный Янэк замыкал тройку и выглядел как фотомодель в яхтенном журнале. Миджай стоял впереди. Крестьянского вида люди сторонились его опрятного молочного цвета костюма и дорогого на вид саквояжа. А Ковальский стоял между ними и даже немного беспокоился, что выглядит подозрительно, не имея никакой ручной клади.

Пограничник легко пропустил Миджая и Ковальского, а вот внешний вид Янэка, изо всех сил старавшегося не улыбнуться, вызывал у него подозрения. Наконец он положил паспорт и на неряшливом русском спросил:

— Вы знаете эту Мети?

— Мети? Нет, нет, вы не поняли, это Войцех, мой друг. — бодро и утвердительно сказал Янэк.

— Хиджра, арвани, третий пол? — настойчиво беспокоился пограничник.

— Да нет, он эльф, ну знаете, ушастые такие, с природой дружат. — пытался отшутиться Янэк.

Войцех занервничал. Он подошёл на безопасное расстояние и стал смотреть на пограничника. Янэк так и не сказал ему, зачем именно он увязался с Войцехом и Миджаем, но Войцех по опыту знал: это не случайно.

Пограничник подозвал Войцеха поближе. Войцех уже собирался потянуться за документами, но пограничник остановил его и спросил:

— Этот человек правда вас сопровождает?

— Ну да.

— А почему вы не пропустили его вперёд и почему он не подал ваши документы?

— А разве это необходимо?

Войцех слегка напрягся. Его беспокоила идея, что он задерживает очередь, но когда он взглянул на глаза путешественников, он напрягся ещё сильнее.

Все явно бедные крестьяне, наверняка утомившиеся с дороги, смотрели на него как на витрину кондитерской. Дети указывали на него пальцами, мужчины почтительно кивали, а старушки смотрели на него как на собственных внуков, прикладывали пальцы к губам и делали непонятные жесты явно почтительного характера.

— Простите, что-то не так?

— Он везёт вашу поклажу?

— Нет.

— Почему?

— Люблю путешествовать налегке. Всё необходимое на месте куплю.

Когда кто-то из очереди услышал слова эльфа, то стал переводить их на хинди, и вся очередь раскрыла глаза от восторга и постепенно начала издавать восторженные вздохи.

— Чем вы занимаетесь? — спросил пограничник, едва сдерживая дрожь в коленях.

— Я по образованию ветеринар.

Пограничник не знал этого слова на русском. Он быстро справился в компьютере, но Янэк опередил его:

— Он отлично работает с животными, овцы, свиньи… Коров лечит.

Когда индусы услышали словосочетание «лечить коров», они буквально остолбенели от восторга. Дети запрыгали, выбежали из очереди и облепили Войцеха как Деда Мороза на утреннике.

Однако задержка очереди и избыточное внимание начало его напрягать. Пограничники просто по определению никогда не ведут панибратских отношений с путниками, но этот почему-то вёл себя не как сотрудник госведомства, а как какой-то фанат. Войцех думал, что суровые и напряжённые физиономии мелких чинов в форме напрягают, но, как оказалось, приветливый пограничник вызывает куда больше тревоги. Войцех подошёл ближе к столу и настороженно спросил:

— Этого человека знаю. Чем-то ещё могу помочь?

Пограничник вскочил со стула, стал по стойке смирно и, встретившись с Войцехом взглядом, стал срочно звать старших. Старшие не заставили себя ждать. Но вопреки ожиданиям эльфа, путники, стоявшие в других очередях, тоже начали оживлённо шуметь. Они оставили свои тапочки на месте и босиком стали подходить поближе и выстраиваться.

Пока пограничники вели оживлённую восторженную беседу, дети, толпившиеся вокруг него, начали наглеть. Они лезли обниматься и улыбались, как будто он был игрушкой, а один мальчик, совсем маленький, схватился за его белые волосы и повис на них, как на тарзанке.

Войцех сначала хотел вскрикнуть и отогнать всех разом, но, поглядев на смиренный и благоговейный взгляд Миджая, понял, что и так уже привлёк избыточное внимание. Он посмотрел на смотревших на него пограничников и подошёл ближе к стойке, увлекая ногами детишек, прилипших к нему, как водоросли.

Но пограничники больше не говорили ему ни слова. Они достали винтажный плёночный фотоаппарат и, почтительно поклонившись, жестом попросили сделать фото. Войцех хотел громко отогнать детишек, но понял, что это было бы недостойно учтивого гостя, потому он улыбнулся как можно ласковее, прогладил восторженную девочку по голове, обернулся к мальчику, висевшему у него в волосах, и терпеливо и ласково сказал:

— Маленький ублюдок, слезай с моих волос, иначе превращу тебя в лягушку!

Мальчик только рассмеялся и показал выпавшие зубы. Тогда Войцех повернулся к нему сильнее, взглянул ему в озорные глаза и так же ласково, но настойчиво сказал:

— Слезай с моих волос, говорю я. Живо!

И вот тут произошло то, что удивило не только эльфа, но даже Миджая. Все путники, по крайней мере те, что визуально были похожи на индусов, быстро странным эхом стали распространять фразу «Я Джива».

Дети, услышав приятный женский голос Ковальского, сначала обрадовались, но, обратив внимание на выражения лиц родителей, потихоньку стали отступать. Они бежали к родителям, указывали пальцами на эльфа и громко щебетали что-то воодушевлённое. Теперь уже и мужчины целовали пальцы и делали какие-то странные почтительные жесты в сторону эльфа. И в конце концов вся толпа ему поклонилась.

Ковальский не знал, что это такое. Про простых индусов он знал много стереотипов, но чтобы вот так кланяться первому же попавшемуся проходимцу с эльфийской внешностью — это было чересчур даже для провинциалов. Ковальский сначала хотел оправдаться, сказать, что люди обознались и приняли его за кого-то другого, но хинди он знал на таком уровне, что не смог бы даже время спросить. А местные крестьяне явно знали только его и местные диалекты. Да и к тому же, кто гарантирует, что они ему поверят?

Это не могло быть представлением, это не могло быть розыгрышем, и уж совсем вряд ли это могло быть частью работы спецслужб. Это было странное стихийное недоразумение. Но такое недоразумение может оказаться фатальным. Поклонение идолам часто выходит крайне болезненным боком для самих идолов.

Здесь явно было что-то не чисто. Войцех посмотрел на скривившегося от изумления Янэка, и его взгляд упал на подозрительно спокойного и сосредоточенного Миджая.

Глава 10. Логика обстоятельств

Индия оказалась совсем не такой, как её представлял себе эльф. Войцех думал, что это обычная бедная страна с приземлённым простым народом, но пресловутая индийская духовность сквозила отовсюду. И запах этот был весьма специфический, пошлый и грязноватый, но от того не менее манящий и загадочный.

Кастовые предрассудки никуда не делись. Более того, отказ от каст в эпоху модерна быстро выровнялся. Шудры и неприкасаемые в качестве компенсации получили огромные социальные преимущества, даже по меркам бедняков из других стран, и сами же настаивали на укреплении кастового неравенства. Ведь благодаря дизельной и электрической технике их работа и существование стали значительно более лёгкими, жизнь стала куда приятнее. В то время как кшатрии и брахманы в маленьких городках влачили порой жалкое существование, те, кто занимался мусором и отходами, совершенно справедливо получали возможность зарабатывать, жить свободно и в некоторой мере даже красиво.

Проезжая в своём рейсовом автобусе, Войцех, Янэк и Миджай внимательно наблюдали за довольно красноречивыми особенностями индийского народного урбанизма:

— Наконец-то всё выровнялось, — удовлетворённо заключил Янэк. — Я тут частенько бывал, всю Индию объехал почти. Везде одно и то же.

— Что именно?

— То, что и всегда. Вообще поражаюсь, как индийский подход переваривает всё на свете. Вот взять тот же индуизм. Всеяден до невозможности. На алтаре набожного индуса можно найти Деву Марию, соседствующую с Дартом Вейдером.

— Я так понял, ты тоже хочешь туда? — усмехнулся Войцех.

— Куда?

— На алтари к набожным индусам.

— А хрен его знает. Может быть.

— Похоже, Ковальский вас опередил, Янэк, — слегка раздосадовано сказал Миджай.

Произошло сразу несколько чудес. Автобус остановился на перекрёстке и повиновался светофору. Прямо над перекрёстком стоял крупный дисплей, изготовленный вручную из мелких неоновых лампочек, и транслировал индийский сериал. Вдруг сериал прервался на трансляцию новостей и стал показывать то, что заставило всех троих напрячься от раздражения.

Сначала диктор в строгом пиджаке, дублированный суфлёром, несколько раз произнесла слово Жива, затем показали несколько идолов из разных эпох, а потом и то, что заставило всех троих переглянуться с ужасом и раздражением. На коряво слепленном уличном телевизоре, прямо перед огромной толпой нищих телезрителей, показался портрет Войцеха. Он был отснят именно в тот момент, когда эльф изображал благоговейное терпение, стоически сдерживая раздражение от мальчика, висевшего на его волосах.

Войцех выругался. Он стянул с подголовника сиденья чехол и мигом превратил его в некое подобие косынки. Затем спешно собрал руками грязь с пола и, смешав её со слюной, ловко намазал импровизированной косметикой скулы и мешки под глазами, чтобы изменить внешность, но было уже поздно. Проводница автобуса стала перед ним и замерла в оцепенении.

— Жива? — робко пробормотала она.

Но Ковальский не ответил. Он лишь воспользовался её замешательством, нагло сунул ей руку в карман и забрал оттуда помаду. Он пристально посмотрел в глаза проводнице, продезинфицировал косметику и покрасил губы как можно ярче. Затем отобрал у стюардессы и остальную косметичку, показав ей молчать.

— Чего ты нервный такой? — спросил Янэк.

— Чего? Чего?! — угрожающим шёпотом восклицал Войцех. — Всё прахом идёт!

— Что?

— Я должен бы по-тихому тут прошерстить и свалить, а теперь мне на улице появиться нельзя! Я… я… Да это хуже, чем в розыске! Проклятые веруны!

Янэк сначала удивился, потом насторожился и напряжённо выдохнул, участливо цокнув языком. Он задёрнул занавеси на стекле и поменялся с эльфом местами, подпустив его ближе к окну.

— О, я придумал. Есть план. Я могу тебя выручить. Но это тебе не понравится.

Войцех посмотрел на Янэка с недоверием. Но как только на телевизорах в салоне автобуса тоже начали транслировать «одухотворённую» физиономию эльфа, выбора не оставалось. Войцех стукнул кулаком по подлокотнику и решился:

— Валяй.

Его план оказался настолько умён, дерзок и гениален, что впечатлился даже Миджай. Янэк нарочито нежно взял эльфа за руку, второй рукой обнял его за спину и, изображая перед косившимися на эльфа пассажирами нежную любовь, шепнул эльфу на ухо:

— Божества и идолы бесстрастны. Если мы с тобой отыграем парочку, а лучше любовников, то доберёмся до отеля тихо, не привлекая внимания. А там посмотрим.

— Ах ты хитрый сукин сын! — сказал эльф и улыбнулся так, чтобы его искреннее восхищение было похоже на любовное возбуждение.

К счастью, до самого Джайпура автобус не делал слишком продолжительных остановок. Пассажиры вскоре потеряли интерес к эльфу, и стало немного спокойнее, но говорить в их присутствии было опрометчиво даже на польском, поэтому, когда все трое благополучно закрылись в номере ближайшего дешёвого отеля, включили кондиционер погромче и решили поговорить откровенно.

— Итак, Войцех. Какого хрена ты тут делаешь? Зачем поехал в Индию?

— Сначала ты, Янэк, — ответил Ковальский и яростно сорвал импровизированную косынку с головы.

— Как-то сильно уж подозрительно ты нарисовался, когда я пытаюсь делом заниматься, — продолжал Войцех. — К чёрту маски, совпадений не бывает, ты либо точно знал, что я тут буду, либо следил за мной. Даже не знаю, что хуже!

— Фигасе ты деловой стал! — возмутился Янэк. — За тобой это постоянно водилось, но сейчас ты дофига на себя берёшь!

— А ты не увиливай!

— А я и не увиливаю! — вскочил с кресла Янэк. — В Катманду один-единственный отель, где можно визовые делишки порешать, логично, что там и встретились! А в Индию можно попасть только через нейтральный Непал, так что не свисти мне про совпадения!

— Ну и? Только не говори, что и время совпало!

— Я там постоянно останавливаюсь!

Войцех схватил Янэка за куртку, пристально посмотрел ему в глаза и тихо процедил:

— Если ты не расскажешь, кто тебя подослал, клянусь своей шмонькой, я тебя из окна вышвырну!

— Да иди ты в задницу, параноик! Сто лет ты мне был нужен! Я про тебя тридцать шесть лет знать не знал, да и сейчас не собираюсь.

Янэк сбил руки Войцеха с груди и уже собирался покинуть отель, но Миджай преградил ему путь.

— Миджай прав, Янэк. Я не могу тебя просто так отпустить.

Янэк хотел оттолкнуть в сторону Миджая и уже замахнулся своим рюкзаком, чтобы сделать это, но в последний момент взглянул в потолок, уронил на пол поклажу, расслабил руки и громко выдохнул.

— Ладно. Так и быть. Нет никакой слежки.

— Объяснись.

— Это случайность, понимаешь? Гауссово распределение, маятник Капицы, демон Максвелла, рекомбинация генов, понимаешь? Случайности случаются, такова жизнь. Закон природы.

Янэк плюхнулся обратно на кресло и продолжил:

— Про тебя легенды ходят. Каждая вторая рассказывает о твоей загадочной смерти, а каждая четвёртая про твои невероятные выходки. Искатели твоих следов регулярно донимают меня и всех наших общих знакомых, про какой-то "Контрфорс" спрашивают.

Янэк чересчур привычно потянулся за несуществующим стаканом, но потом неловко согнул руку в локте, прогладил седую шевелюру и продолжил более откровенно:

— Жизнь у меня не ладилась, несколько раз в петлю лез, потом продал всё и стал путешествовать. В поисках опиума для народа.

Миджай налил Янэку стакан воды, протянул его и выразил готовность строго, внимательно выслушать.

— И тут ты. Прямо на дороге, после очередного паломничества. Думал, мне наконец-то будет что рассказать.

— Не будет, — сказал Ковальский. — И я действительно занят делом. А теперь я должен буду и за тобой следить.

Эльф отошёл в сторонку. Он ненадолго выглянул за занавеску и, убедившись в отсутствии лишних глаз, слегка прогулялся взад и вперёд, потом вздохнул и плюхнулся на кровать.

— Что думаете, Миджай?

Невозмутимый индус спокойно прогладил свои усы и медленно и спокойно сказал:

— Думаю, вам нужно спрятаться. Эта, Жива, забытая северная богиня, древняя. Подобные культы быстро не проходят. Верующие десятилетиями могут искать божественных аватаров, проходу они вам не дадут. Особенно учитывая то обстоятельство, что ваше имя уже в системе…

— Оааааааеееее…. — заныл эльф. — Ну вот на хрена ты мне всё это пристроил, Янэк? Если бы ты не выпендривался на границе, никто бы меня и не заметил!

— А ты на хрена за мной вернулся? — парировал Янэк. — Сказал бы: «Я этого хера не знаю» и дальше пошёл бы, если твои дела так важны!

Оба замолчали. Они тихо валялись, пили и обречённо наблюдали, как Миджай вышел и вернулся с целым мешком разнообразной женской одежды. Он внимательно стал разворачивать лоскут за лоскутом, до тех пор, пока не обнаружил ничего, что могло бы подойти эльфу и при этом не делать его образ ещё более заметным. Войцех подошёл к одежде, взял двумя пальцами первую попавшуюся красную сари, обречённо вздохнул и разжал пальцы.

— Мои дела действительно важны, Янэк, — сказал эльф и вновь плюхнулся на кровать. — Если простой ботаник из местечкового вуза умудрился взломать столько секретов жизни, сколько и я... Только, на что способны мотивированные, грамотные, организованные и оснащённые религиозные фанатики? Я работаю только на себя, Янэк, у меня нет агентуры, поддержки с воздуха или интернета. У меня была только моя незаметность, а теперь и она пропала. Как я теперь буду биопанков вынюхивать, когда каждая собака мне вслед лает? Каждый бедняк в лицо и по имени знает? А я их нет.

— Прости меня, Войцех. Я, я просто не знал. Не стоило мне у тебя под ногами путаться.

— Да уж...

— Шёл бы себе дальше, статуи облизывать да священные тексты дрочить. Кто же знал, что ты и правда так крут, как о тебе говорят.

Войцех расстроился, он всё ещё не доверял Янэку до конца, но как минимум допускал, что тот может говорить правду. Старые друзья оказались по разные стороны достоверности и не могли верить друг другу, но кое-что их всё-таки объединяло. Оба они были в сложной ситуации. И ситуация эта усложнялась с каждой минутой.

За окнами отеля стала собираться толпа, жаждущая увидеть живой идол. Многие успели распечатать портрет Войцеха, порой совершенно даже не зная, чей именно портрет они держат. Войцех ещё раз крепко выругался, с гневом задёрнул шторы и направился к груде женской одежды.

— Похоже у нас есть только один вариант. — сказал эльф примеряя разные шелковые лоскуты.

— Что вы собираетесь делать? — встревоженно спросил Миджай.

— Я собираюсь выяснить, кто такая Жива. И вы оба мне в этом поможете.

— Но это же очень опасно! — возмутился Янэк.

— Да что вы говорите! — ёрничал эльф.

Войцех сбросил всю одежду, оставшись совершенно однаженным до пояса. Он усмехнулся мужчинам залипшим его грудь, потом молодцевато упёр руки в бока и решительно сказал:

— Если я не могу получить информацию тайно, то я стану этой Живой, и информация сама потечет ко мне!

Глава 11. Внутривидовая борьба

— Но как же? — настороженно спросила Мэйси.

— Не знаю. И правда странно. — ответил Чжэнь.

Мэйси обняла Чжэня. Она сделала это так нежно и крепко, как будто боялась, что он растворится и исчезнет, как дым. Чжэнь почувствовал её беспокойство, обнял руками её лицо и прижался лбом к её лбу. Он сделал такой жест впервые в жизни, он ни разу не видел этот жест даже в мультиках, но при этом был уверен, что именно это он и должен был сделать.

— Не переживай за меня. Судя по тому, что я видел на базе подготовки Шэнси́, я слишком ценен, чтобы меня подвергали опасности.

— Для меня ты в любом случае намного ценнее.

— Правда? — удивился Чжэнь.

— Молчи, глупый!

Мэйси обвила его, как филигрань, уткнулась лицом в его шею, хмыкнула, как котёнок, и притворно циничным голосом добавила:

— Не порть момент. — сказала она и едва уловимым шёпотом добавила: — Я о нём так долго мечтала.

Чжэнь хотел было посмотреть на часы, но не осмелился. Они стояли в обнимку в салоне бронированного автобуса, который должен был отвезти его любовь в безопасное место. Как выяснилось буквально несколько часов назад, они оба ждали такой близости, но закономерная судьба всегда была сурова к Чжэню. Всё, что ему оставалось, — это с почтением относиться к ней и благодарить за те скупые, но невероятно ценные подарки. Он был благодарен, что ему удалось провести с Мэйси хотя бы эти несколько бесценных мгновений.

Броневик закрылся. Мэйси ещё долго смотрела на удаляющуюся фигуру Чжэня через маленькое бронированное стёклышко. Но Чжэнь оставался неподвижен, даже когда силуэт машины полностью исчез из поля зрения. Вопреки его ожиданиям, он был спокоен. Его родные в любом случае позаботятся о его будущей жене. В тот день он ещё не знал, как именно.

В центре комплектации на Шэнси́ смотрели по-разному. Явно бедные парни смотрели на него с подозрительным воодушевлением. Они прекрасно знали, что он не женщина, а самый настоящий продукт государственных биотехнологий. У более разумных представителей равенство мужчин перед военной службой вызывало лишь подозрительные гримасы. Но многие и правда поверили, что государство призывает всех независимо от социального статуса и знатности. В их глазах можно было прочесть даже обострившееся чувство патриотизма.

Более богато одетые парни смотрели на Чжэня неоднозначно. Некоторые языком своего тела громко выражали пренебрежение, некоторые, вероятно среднего достатка, испытывали едва уловимую зависть. Но тех, кому было безразлично, всё же было меньшинство. Но один парень, явно из средних и амбициозных слоёв, всё же решился невербально высказаться. Не произнеся ни единого слова, он поставил перед Чжэнем вопрос, ответ на который станет Чжэню настоящим ударом.

В длинном узком коридоре, прямо напротив Чжэня, сидел парень в забавной джинсовой куртке. Увидев перед собой Шэнси́, он на время отложил свой смартфон, красноречиво посмотрел Чжэню в глаза и огляделся по сторонам, явно высматривая остальных Шэнси́. Затем насмешливо усмехнулся и вопросительно кивнул.

И правда. Происшествие на границе с Индией вызвало моментальную реакцию государства. Мобилизация была существенной, но не тотальной. Однако ни одного другого Шэнси́ Чжэнь не заметил даже близко. Более того, когда он поделился в чатах с другими Шэнси́, они проявили удивление и даже недоверие. Все они оставались офицерами глубокого запаса, в отличие от злополучного Чжэня.

Чжэнь быстро добрался до призывной базы, на которую был вызван, получил свою форму и сразу же отправился отчитаться о прибытии.

— Разрешите доложить, подполковник. — стукнул каблуками Чжэнь. — Шэнси́-капитан Чжэнь Ли прибыл согласно распоряжению номер…

— А-а-а, — горько усмехнулся подполковник. — Вольно, капитан.

Он отложил остальные бумаги в сторону и, слегка расслабившись, беспристрастно оглядел Чжэня.

— Диковинка, значит. Вы из тех самых Ли?

— Так точно, подполковник. В нашей фамилии я единственный Шэнси́.

Подполковник ещё раз оглядел Чжэня, потом стал просматривать его бумаги. Но чем дольше он на них смотрел, тем более строгим и сосредоточенным казалось его лицо. Наконец оно лицо стало таким напряжённым и напуганным, что со лба едва не покатились капли пота.

— Странно, очень странно. Но приказ есть приказ, — сказал подполковник. Он сложил бумаги обратно в папку, с почтением покосился на пистолет Чжэня: — Вы отправляетесь сегодня же.

Подполковник почтительно встал, протянул папку и подошёл ближе. Он стал рядом с Чжэнем, грустно опустил взгляд и расстроенно цокнул языком.

— Вы свободны, танкист. — сказал подполковник грустно, но строго.

А когда Чжэнь отдал честь, подполковник тоже приложил руку к виску и скорбно не опускал её, пока Чжэнь не покинул кабинет.

Выйдя в коридор, Чжэнь наконец посмотрел в свои документы. Там было много разных бумаг, но интересовала его одна. Согласно её тексту, меньше чем за сутки Чжэнь должен был пересечь весь Китай и оказаться на самой южной границе. Прибыть в танковый батальон и занять должность помощника командующего отделением.

Чжэню ничего не оставалось, как просто выполнять приказ. Чжэнь спрятал полученную форму и документы в сумку, воспользовался закрытой кабинкой в туалете, чтобы переодеться, проверил патроны в пистолете и направился на вокзал.

Шэнси́ до сих пор не привык к мысли, что он теперь женатый мужчина. Более того, от мысли, что у него есть девушка, прямо как в старых кино, ему всё ещё становилось не по себе. Хотя он и был рад такой возможности, но как минимум девятьсот девяносто девять китайских парней имели столько оснований ему завидовать, что разумно было бы подумать и о своей безопасности. Но всё же мысль о том, что дома его ждёт нечто таинственное и капризное, нежное и пугающее — становилась притягательной. От этой мысли он больше не хотел избавляться.

Чжэнь разместился в купе скоростного поезда Синьчжан-Лхаса и решил поговорить с Мэйси. Но лишь только он мечтательно улыбнулся, приложив телефон к груди, телефон зазвонил, и Чжэнь не глядя поднял трубку.

— Привет, любовь моя.

— Э-э-эм. Ну привет, — услышал он голос Чао.

— Ой, а кто это, ты что ли? — возмутился Чжэнь, забыв, кто был адресатом звонка.

— Да.

— Ну ладно. Как там у вас дела?

— Чувак, даже не знаю, как тебе сказать.

— Говори как есть, братишка.

— Тут, ну… Это. В общем, Турбо к твоей Мэйси клинья подбивает.

— Что?

— Яйца подкатывает.

— А ты не офигел ли часом? Такое гнать на моих друзей!

— Чувак, дело серьёзное. Дружба одно, а один шанс на тысячу выпадает редко. Сам понимаешь, ты далеко, она одна…

— Но мы помолвлены! Она не посмеет. Она же…

В трубке послышался едва уловимый смешок. Затем кто-то высморкался, и издали послышался голос Мэйси.

— Дай мне её сюда! Дай ей трубку, слышишь, Чао?

— Да-да, сейчас… Мэйси!…

— Давай скорее. Поезд скоро тронется, связи не будет, позови её!

— Она уже идёт…. У….ж… же… — прерывалась связь.

— Слушай, она далеко, ты разрешишь мне за ней приглядеть?

— Нет, держись от неё подальше, понял, мелкий?

— Алло, — послышался голос Мэйси.

Но связь оборвалась. Коварный младший брат вполне мог подсмотреть расписание поезда и позвонить точно в момент отправки. Ему не нужна была Мэйси, ему не нужна была девушка в его тринадцать, но Чжэнь оставался беспомощен. Системы безопасности поезда отняли у Чжэня голос, пространство отняло у него власть, а воинский долг парализовал его волю. Только сейчас Чжэнь стал догадываться, почему в центре комплектации он не встретил ни одного другого Шэнси́.

Глава 12. Катки и увальни

Скоростной поезд летел быстро. Долины, города и овраги пролетали со всех сторон и были так величественны, что едва умещались в панорамных окнах. Огромные транспортные развязки в десятки уровней опутали весь Китай. Плотные потоки самобеглых грузовиков, машин обслуживания и строительной техники хотя и выглядели технологично и круто, но фильтр реальности делал их намного тусклее, и чем дольше Чжэнь всматривался в атмосферу, тем менее впечатляющими они казались.

Примерно на середине пути поезд разогнался более четырёхсот километров в час, но и этого было мало, чтобы быстро проехать мимо автоматических заводов. Гигантские сборочные цеха, лежавшие на китайской земле как чипы на материнской плате, уходили далеко за горизонт. Бесконечные сборочные линии, многоуровневые внутризаводские транспортные развязки выглядели одновременно и чужеродно, но при этом так мирно, будто и правда заслужили право на частичку китайской души.

Чжэнь задумался над тем, что когда-то восьмым чудом света считалась Великая Китайская стена, но теперь... Теперь один лишь завод, всего с десятью или пятнадцатью сотрудниками, имел сборочные линии в полтора раза длиннее. Китай уже давно потерял свой исторический облик, но всё ещё оставался Китаем.

Когда до точки прибытия Чжэню оставалось меньше трети пути, современная железная дорога кончилась. Колёса больше не могли левитировать над поверхностью рельс на расстоянии нескольких атомов, поезд приземлился и стал двигаться по старинке. Колёса мягко зашуршали керамикой по металлу, и поезд практически замер на месте, не превышая скорости в пятьдесят-семьдесят километров в час.

Теперь Чжэнь почувствовал истинный внешний вид Китая. На протяжении тысяч, если не десятков тысяч грузовиков, Чжэнь не увидел ни одного человека. Гигантские автоматические фабрики вдруг превратились из просто огромных в циклопические. Так же как Одиссей в пещере Полифема чувствовал себя неуютно, так же и простой мегазавод по серийному производству пирамид Хеопса в натуральную величину мог бы спрятаться в уголке одного из цехов одного из заводов. А люди, да что люди, даже самобеглые седельные тягачи с шириной колеи в десять метров выглядели на фоне цехов как плесень на сыре.

Вскоре среди производственных мощностей появился ещё один, особенный завод. Этот завод был построен с азиатской дотошностью, повторяя проект реконструкции центра Парижа от одного из основоположников Франкфуртской школы — Ле Корбюзье. Железнодорожные пути направились вглубь этого завода по производству «жизни», и Чжэнь увидел крохотные, всего каких-то двадцать этажей, жилые дома. Они располагались по обе стороны пути и возвышались вокруг поезда огромными серовато-белыми крестообразными пилонами.

Та часть города, которая была далеко впереди, выглядела как представление ребёнка об автомобильном аккумуляторе: большая плоская коробка ощетинилась жилыми клеммами со знаком плюс, как будто ребёнок хотел изо всех сил показать мощность батареи, совершенно не понимая, что больше плюсовых клемм не означает сильнее.

Поезд совсем замедлился, перестановка вагонов на ходу более не предусматривалась, и дальнейший путь поезда проходил по старинке, останавливаясь на станции в каждом городе. Теперь, когда поезд остановился в непосредственной близости от жилых районов, Чжэнь мог рассмотреть свою Родину ещё детальнее, но эта картина оказалась куда более ужасающей, чем он мог себе вообразить.

На десятки многоэтажных жилых высоток были сотни пустых подъездов. Серым ранним утром, когда людям впору отправляться на работу и развозить детей по школам, дороги были абсолютно пусты. Помимо самобеглых дорожных роботов, на дорогах не было ни единой личной машины. На протяжении нескольких километров, количество людей, которых Чжэнь заметил, было всего несколько стариков.

Чжэнь на миг задумался: так же, как в Северной Корее двести лет назад в огромных домах выключали свет, чтобы скудных запасов энергии хватило всем жителям, так же и в Китае, в пустых квартирах по ночам наверняка автоматика включала свет, чтобы создать жителям иллюзию хоть какого-то уюта.

Когда поезд совсем остановился на одной из станций, Чжэнь увидел сразу несколько людей. На вид не очень старая женщина шла в сопровождении нескольких очень старых мужчин и парня-подростка. Она вела перед собой опрятно выглядевшую детскую коляску. Чжэнь взял телефон, чтобы убедиться, что это не роботы для поддержания вида жизни, но дела обстояли куда хуже. Камера телефона позволила рассмотреть местных жителей поподробнее: в коляске лежала микроволновка с простеньким голосовым интерфейсом. Старички разговаривали с ней как с ребёнком, а юноша, шедший рядом, вёл себя так, будто всё так и должно быть.

Чжэнь больше не хотел смотреть в окна. Он лишь инстинктивно сохранил это видео и отложил отправку его друзьям до следующей связи. Он молча лёг на диванчик, и, свернувшись калачиком, ощущал холод, исходящий от пустого купе.

Теперь он точно знал. Его отец не оторван от реальности. Более того, парадоксально, но факт: именно его отец, красный вельможа, владелец целого района, был куда лучше осведомлён о происходящем в китайской реальности, чем любой другой китаец. Теперь его жертва, в которую он принёс своего среднего сына, казалась ему не столько чудовищным издевательством, сколько робкой надеждой, выпросить у небес ещё один крохотный шансик. И небеса дали ему Шэнси́.

Чжэнь обнял руками свой живот и стал смотреть на всё иначе. Его больше не волновало ничьё мнение на земле, никакой стыд и никакое смущение не смогло бы повлиять на его решения. Он должен был пройти через это. И он пройдёт. Чжэнь глубоко выдохнул, достал свой телефон и собирался написать трогательное письмо Мэйси, но его взгляд случайно скользнул в окно.

Изменившиеся пейзажи, лишённые городской и промышленной застройки, разительно отличались от всего, что он видел раньше. Но где-то далеко он увидел нечто, что заставило Чжэня почувствовать некую стойкую, почти мистическую надежду. Вдали, посреди долины, он увидел то, что было однозначно далеко от роботов. Посреди поля, мелкой точкой стояло несколько микроскопических повозок, а вокруг них мирно паслись несколько коров, и бродили несколько всадников.

— Роботы верхом не ездят, — сказал вслух Чжэнь сам себе и отправился спать.

Прибыв в часть, Чжэнь был даже немного разочарован. Вдали от цивилизации его ждали всего несколько подвижных казарм, полевая кухня, чуть больше дюжины танков и одиноко стоявшая проходная, торчавшая прямо посреди поля и не имевшая забора. Неподалёку от части, защищённая автоматическими турелями, стояла платформа, на которой аккуратными рядами лежали ящики с танковыми модулями, а где-то далеко на горизонте стояли руины пустого города, вероятно, служившие учебной мишенью.

— Шэнси́-капитан Чжэнь Ли… — отдал он честь пухлому солдату, дремавшему на проходной.

Солдат чуть не упал с табуретки. От вскрика он уронил свой карабин, но тут же схватил его и инстинктивно нацелился, приняв симпатичную девичью мордашку Чжэня за видение.

— Хули-цзын!(дух лисы) — ошарашенно произнёс он.

Но потом он посмотрел на погоны, посмотрел на часы, проверил защитный талисман от духов, служивший брелоком ключей, потом посмотрел на наряд Шэнси́ и вскочил, отдав честь.

— Вольно, солдат. Я подкрепление, — сказал Чжэнь, радуясь возможности наконец поговорить с человеком.

— Командир роты ждёт вас, Шэнси́-капитан Чжэнь Ли, — сказал солдат и ещё раз потеребил оберег, глядя на талию Чжэня периферическим зрением.

Чжэнь шёл по залитом закатом плацу и гадал, как стоит себя поставить. С одной стороны, прежде чем общаться с сослуживцами, ему нужно было доложить старшему капитану роты о своём прибытии, но с другой стороны, местные солдаты здесь были давно, и Чжэню совсем не хотелось усугублять сложный процесс вливания в их коллектив.

Но то, что он увидел, развеяло все тревоги и породило несколько новых. Пухлые солдаты валялись на стопках палет, как нерпы, вперившись в смартфоны. Парочка сооружала из проволоки и палки музыкальный инструмент, ещё трое катались на танковом катке, как на моноколесе, и ни один из них не обратил ни единого мгновения внимания на незнакомку. Чжэнь напряг брови и вошёл в казарму отрапортовать старшему.

Глава 13. Враг Китая

Чжэнь вошёл в просторную казарму, оглядел рифлёные металлические стены и сразу же направился к старшему капитану.

— Шэнси́-капитан Чжэнь Ли! — отдал честь он.

Капитан расслабленно сидел в кресле в компании пятерых офицеров. Он нехотя встал, формально отдал честь и спокойно ответил:

— Здравствуйте, Ли. Я капитан Пао Шэнь, — сказал он и обречённо оглядел остальных присутствующих.

Он протянул руку и слабо пожал её, представил остальных офицеров, и те тоже неохотно пожали Чжэню руку, даже не встречаясь взглядом.

— Меня направили в ваш взвод, для меня будет честью служить в реальных условиях, и я приложу все усилия, чтобы оправдать…

— Остынь, Шэнси́, — тихо буркнул один из офицеров.

Капитан слегка усмехнулся, стараясь сгладить напряжение, взял со стола пачку сигарет и пригласил пообщаться на крыльце наедине.

— Так вот вы какие, Шэнси́, — тихо сказал он и облокотился на стену казармы. — Признаться, не думал, что когда-нибудь одного из вас увижу. Закурите?

— Простите, мне нельзя, биохимия ещё не устоялась.

— Как хотите. А я закурю, с вашего позволения.

Пао закурил и облокотился на перила крыльца, как ковбой. Его уставшие от жизни глаза безразлично скользили по лентяйничающим солдатам и глядели сквозь них, как будто на пустынный каменистый горизонт.

— Какая у вас специальность?

— Можно на ты. Я штурмовик-пехотинец.

— Понятно, — безразлично сказал Пао.

Чжэнь выждал мгновение и всё же решился задать вопрос:

— Я на танкиста не тренировался, меня ведь понизят в звании?

— Нет. Солдат у нас и так хватает. Младших офицеров ещё больше. А для твоих обязанностей нужны погоны поярче.

— И чем я буду заниматься?

— Ими. Нам для отчётов нужен политрук, кто-нибудь энергичный, свежий, с подвешенным языком.

— Но я же совсем ничего не знаю, я даже…

— Не беспокойся, Ли. Танки с искусственным интеллектом, они и сами отлично ездят и стреляют, гораздо лучше, чем, с позволения сказать… люди. — сказал Пао и стряхнул пепел с сигареты.

— А ремонт, обслуживание?

— Там на разъёмах всё. Думать не надо, делаешь, что говорит эта коробка, и докладываешь командиру о выполнении.

— Жуть какая.

Чжэнь тоже облокотился рядом с капитаном и стал разглядывать солдат, ведущих себя стационарно.

— И не говори, — Пао закончил перекур. — Ну что, пойдём, я проведу тебя по хозяйству.

Пао показал не слишком скромный офицерский казарменный быт, привёл Чжэня обратно к скучающим офицерам, хитро скривился и с облегчением сказал:

— Ну что, дорогие друзья, Шэнси́-капитан Чжэнь Ли вызвался быть политруком!

Все офицеры хищно, но сдержанно ухмыльнулись. ПаохлопнулЧжэня по плечу и ещё раз переспросил:

— Так ты точно не хочешь отказаться от этой роли?

Сначала Чжэнь засомневался, ему показалось подозрительным, что столь формальную должность никто из офицеров не взял на себя ради прибавки за уставную болтовню, но потом решил, что во всех остальных вопросах он разбирается ещё меньше.

— Так точно! — сказал Чжэнь и мысленно приготовился вспоминать каллиграфию для заполнения бесполезных отчётов об агитационной работе.

— Вот и хорошо, — ещё раз хлопнул его по спине Пао, и остальные офицеры наконец злобно усмехнулись. — У нас как раз нормативы нужно будет сдавать, ты там слегка погоняй наших бойцов, чтобы проблем с комиссией не было.

Чжэнь устроился на отдых. Учитывая, что остальные офицеры не особо расположились к нему, поселился он в капитанской комнате, вместе с Пао.

На следующий день Чжэнь встал пораньше. Он успел принять душ, выгладить и даже подогнать свою форму по фигуре. Он вышел на плац и стал ожидать бойцов, которых должен был вывести на тренировку старший по казарме. Но бойцы опаздывали на построение уже более чем на пять минут. Когда из казармы вышел первый боец, Чжэнь обрадовался, но тот спокойно направился к туалету, и выйдя из него, даже не заправил рубашку. Одной рукой он держал телефон, а второй поддерживал спадающие штаны.

Чжэнь пошёл в офицерскую казарму и хотел возмутиться, но офицеры лишь отмахивались от него. Тогда Чжэнь отправился в солдатскую казарму и заметил, что все солдаты валяются на кроватях, как дембели, и даже не думают соблюдать уставной распорядок. Чжэньпотребовал от бойцов встать, когда к ним обращается капитан, но никто из парней даже не отреагировал. Тогда Чжэнь стал стращать солдат по одному, но и это не помогло. Пухлые апатичные парни медленно и неохотно, но всё же выполняли его приказ, но как только Чжэнь отворачивался, они совершенно спокойно ложились обратно на кровать и утыкались в свои мобильники.

Парни были откровенно не в форме. Если служивые с лишним весом хотя бы как-то напоминали обычных лентяев, то худые выглядели совсем жалко и болезненно. Чжэнь ходил перед казармой, пытаясь сдерживать гнев. Он посмотрел в телефоне время, но так возненавидел его, что хотел зашвырнуть смартфон за казарму. Но удача улыбнулась ему. На крыше казармы он увидел ретранслятор связи, и у него созрел план.

По уставу, попытка отобрать у солдат смартфоны каралась очень строго, и Чжэнь ничего не мог с этим сделать. Сначала он хотел прострелить ретранслятор своим пистолетом, но потом решил, что это было бы опасно для него самого. Тогда он воспользовался офицерским доступом и быстро пролистал инструкцию по эксплуатации оборудования. Под предлогом общения со своим юибаном он попросил пароль от антенны и, не долго думая, сменил в ней пароль от вайфая, пользуясь полезным хакерским архивчиком, доставшимся Чжэню от Турбо.

Чжэнь стал недалеко перед выходом из казармы и с усмешкой смотрел на парней, которые выходили из неё и протирали глаза. Но вышли не все. Вышли только самые апатичные, те, кто поленился даже попросить у товарищей точку доступа. Тогда Чжэнь ещё раз подключился к антенне-ретранслятору, взломал её и полностью заглушил все каналы связи, которые только могли быть в смартфонах.

— Ну что? — спросил Чжэнь. — Если вы не получите доступ в интернет, то ваши юибаны начнут вам изменять и вовсе вас забудут.

— Новых скачаем, — буркнул кто-то из строя.

В конце концов время подходило к приёму пищи. По уставу Чжэнь никак не мог повлиять на этом этапе, но как минимум о себе он уже заявил.

Из столовой солдат выгоняли сразу же. Если Чжэня или даже Пао солдаты ещё могли игнорировать, то к повару они не могли относиться пренебрежительно. В любом случае, Чжэнь терпеливо ждал, пока солдаты выстроятся на плацу. В конце концов они сдались и решили уважить политрука хотя бы присутствием.

— Здравия желаю, бойцы! — обратился к парням Чжэнь. — Я Шэнси́-капитан Чжэнь Ли.

Солдаты вяло отдали честь.

— Моя задача помочь вам с дисциплиной, помочь прийти в форму и успешно сдать государственные нормативы. Вопросы есть?

— Разрешите обратиться, Шэнси́-капитан.

— Разрешаю.

— А нам интернет ещё включат?

— По уставу, в мирное время я не могу вас лишать его более чем на сутки.

— Так точно, — сказал тот солдат, и остальные выдохнули ещё более грустно.

— Ну так, кто готов немного размяться?

На крыльцо офицерской казармы вышли остальные чины. Они смотрели на Шэнси́ с улыбкой и даже не пытались помочь Чжэню. Они не стеснялись даже смеяться в голос, глядя на него.

— Ладно, — выдохнул Чжэнь.

— Рядовой, — обратился к одному из бойцов Чжэнь. — Вы отдаёте себе отчёт в том, что утреннее построение и разминка — это обязательная часть устава?

— Так точно.

— И почему же вы его нарушаете?

— Никак нет.

— Вы способны выполнить отжимание тридцать раз?

— Никак нет.

— Вы знаете… — хотел было спросить Чжэнь.

— Так точно.

— Вольно, бойцы. Разойдись, — обречённо сказал Чжэнь.

Бойцы разошлись. Они безупречно и быстро, синхронно и целенаправленно выполнили команду. Чжэнь посмотрел на валявшихся от смеха офицеров и напряжённо направился в буфет.

— Кофе и бутерброд, пожалуйста.

Приветливый буфетчик подал поднос, и когда Чжэнь протянул телефон, чтобы расплатиться, то он вежливо сказал:

— Сегодня за счёт заведения.

— Почему?

— Я поспорил с хлеборезом, что вы заставите их синхронно и оперативно выполнить хотя бы одну команду.

— Вы проиграли?

— Почему же, — усмехнулся буфетчик. — Отнюдь. Они синхронно и оперативно выполнили команду «разойдись», — сказал тот и пожелал приятного аппетита.

Чжэнь задумался. Он не мог понять, почему бойцы так потеряны. Они совершенно ничего не испытывают. Даже когда Чжэнь применял силу, они не злились на него, а смотрели, казалось, даже с едва уловимой жалостью. Неужели всё, что он видел из окна поезда, так сильно угнетает? Неужели Чжэнь из окна своего богатого дома видел Китай настолько искажённо? Неужели эти парни не видят ничего в своей жизни?

Чжэнь проверил зарплаты, плата бойцам за службу была и правда существенной, сам же Чжэнь, не будь у него богатого отца, вполне довольствовался бы и зарплатой рядового. Он бы купил дом, завёл детей…

Чжэнь прикусил язык и обжёгся кофе. Ему и в голову не могло прийти, как именно плохи дела. Последние несколько лет он провёл среди Шэнси́, это были лучшие из лучших. Каждому из Шэнси́-Вэйши́ было гарантировано то, что недоступно ни одному из солдат: не только продолжение рода, но что гораздо важнее - семья.

Но если Китай стал совершенно непригоден для жизни, почему они не покинут свою страну, почему не поедут искать семейный очаг на Филиппинах или Индонезии? Почему…

Чжэнь так глубоко задумался, что не заметил, как остыл его кофе. Он выронил смартфон, и громкий звук пробудил его. Чжэнь решил проверить свою гипотезу. Он вновь подключился к антенне и вернул обречённым парням интернет. Он ожидал, что парни оживятся, обрадуются и запрыгают, но они повели себя как наркоман, которому протянули ещё одну дозу в долг. Они посмотрели на свои смартфоны, как опустившийся алкоголик, которому налили ещё немного.

Глава 14. Золотая клетка

Следующие несколько дней Чжэнь безуспешно пытался выманить солдат из казармы. Но с каждой его попыткой солдаты всё более охотно саботировали его действия. А офицеры смотрели на него всё более настороженно и наотрез отказывались ему помогать. Поэтому Чжэнь решил погрузиться в изучение танков.

Учения не предусматривались в принципе. Предполагалось, что единственная задача танкиста — это сидеть внутри танка, держать руку на кнопке стоп и пойти под трибунал, если танк выстрелит куда не следует.

Однако помимо офицера или старшего солдата, сидевшего внутри, был ещё и механик поддержки. В его задачи входила доставка запасных частей, снарядов и сменной брони на поле боя. Специально для них и строились тяжёлые гексациклы, на шасси, унифицированных с танковым катковым модулем. Сразу после ужина, за несколько часов до отбоя, Чжэнь решил отвлечься от косвенных поручений и прогуляться по стоянке.

Перед Чжэнем выстроились два ряда танков. Продолговатые шестнадцатиколёсные машины напоминали сидящих уток. Ядром их конструкции была капсула с командиром; она была защищена сильнее всего, потому что в ней располагался не только боец, но и сам электронный модуль, оборудованный искусственным интеллектом. Позади него располагался орудийный модуль. За ним, как подол викторианской леди, силовая установка, оборудованная быстросъёмными защелками. Она снабжала прожорливые нейросети танка, механику заряжания, наведения и стрельбы, а скромный остаток энергии отдавался на откуп каткам, суммарной мощностью в тысячу шестьсот лошадиных сил.

Чжэнь запрыгнул на танк с приписанным ему номером и стал изучать «жало». Танк был снабжён очень скромным по калибру орудием, рассчитанным на мощные ядерные заряды, толкавшие маленький снаряд в десятки раз быстрее звука. Помимо главного калибра, башня была оперена несколькими системами связи, радиоборьбы и множеством мелких сверхбыстрых турелей, направляемых кварцевыми мышцами. Чжэнь собирался авторизоваться и тактильно ознакомиться с кабиной, но его окликнул голос Пао.

— Ну как, осваиваешься?

— Да вот, жду не дождусь учений. Всё же хоть какая-то активность.

— Понятно. Но ты знаешь, что это запрещено?

— Да брось, Пао, разве тебе не хотелось посмотреть, что там внутри?

В этот момент Чжэнь заметил, что в одном из танков приоткрыта кабина. Он посмотрел на номер и быстро направился к танку.

— Лазить по танкам без приказа нельзя, что непонятного?

Чжэнь вдруг заметил на лице Пао некоторую подозрительно напряжённую тоталитарность. Формально Пао был равен ему по званию, но он имел специальное танковое образование и был ядром офицерского коллектива. Чжэнь посмотрел на Пао и вдруг перестал ему доверять. Он посмотрел Пао в глаза, напряг кулаки и тихо, но угрожающе спросил:

— Что здесь вообще происходит? Я не люблю лезть в чужие дела, потому тебе придётся рассказать мне всё, что я должен знать.

— Танки не трогать, и всё тут.

— И? Слушай, я не ханжа, давай начистоту.

— Есть боевые части, а есть безопасные. Угадай, какая из них наша?

— А если война? Тебе в голову это не приходило?

— Не моя забота.

— Ладно. Договорились, — Чжэнь хлопнул Пао по спине и улыбнулся. Затем он отснял незакрытый люк танка на смартфон и добавил: — Это я так, для себя. На всякий случай.

Той же ночью Чжэнь взялся за расследование. Он погрузился в смартфон и стал разбираться, что происходит. Новости о вторжении Китая в Индию подозрительно стихли сами собой. Создавалось впечатление, будто и не было никакого вторжения, ну или танки пересекли границу и остановились на месте. Судя по истории, такое случалось раз в десять-пятнадцать лет и спускалось на тормозах: расстреливалось несколько чиновников, садилось несколько генералов, попадала в опалу какая-нибудь фракция внутри партии. Но сейчас, спустя месяц, не было слышно практически ничего.

Чжэнь сразу же подумал про Турбо, но то, что рассказал ему Чао, больше не позволило бы ему доверять. Глубоко в душе Чжэнь надеялся, что он спокойно отслужит свои полгода и вернётся к Мэйси, сыграет свадьбу. Ну и как минимум заработает на свой собственный дом, чтобы не зависеть от отцовской прихоти в случае чего.

Но теперь дела обстояли совершенно иначе. Малейшее пятно на его репутации ставило крест на любой возможности не то что увидеть, а даже поговорить по телефону с Мэйси. Если бы он не повиновался закону призыва, это не только навредило бы репутации его семьи, но и элементарно поставило бы Чжэня вне закона. В таком случае, его бы даже в "Женский День" не пустили бы в город.

Если бы он попытался сбежать в самоволку и провести время с Мэйси, об этом сразу же стало бы известно, что привело бы к плачевным последствиям. Кроме того, пересечь пол-Китая, оставаясь незамеченным, — физически невозможно. Да и даже если бы он попытался и провалился, ему бы не было смысла бежать в другую страну. Его тело больше не могло оставить потомство без помощи медиков из центра Шэнси́.

Но расследование ещё не закончено. В кадр танка с открытым люком не попал номер танка. Однако Чжень быстро опознал машину по уникальным рисункам шелушащейся краски. Чженю нужно было во что бы то ни стало добраться до этого танка незамеченным. Но как это сделать? В этом месте, он мог положиться только на себя. Или не только? Чжень сел на крыльцо солдатской казармы, и глубоко об этом задумался.

— Разрешите обратиться, шенси-капитан. — спросил его один из солдат.

— Обращайся.

— Вы не могли бы узнать в штабе, когда нам зарплату начислят?

— А за что вам платить? За то, что вы в интернете валяетесь весь день?

Солдат нахмурился и собирался уходить.

— А мне за это что будет?

— Ну, я знаю когда на кухню вкусное доставляют. Сможете прийти пораньше, и успеть.

— Заманчиво. Давай так, солдат. Вы все построитесь на дальнем плацу, в тишине, а я обещаю выяснить всё что смогу. Гонять сегодня не буду, даю слово.

Через некоторое время все солдаты встроились на дальнем плацу. Чжень молча смотрел на то, как все двадцать два бойца построились в две стройные шеренги. Как только собрались все, Чжень спокойно подошел к ним.

— Равняйсь, сми-и-и-рно!

Солдаты выполнили приказ. Чжень с улыбкой прогулялся вдоль, шеренги

— Кто? — громко и угрожающе спросил чжень.

— Еще раз спрашиваю, кто?! — громко рявкнул Чжень, и ласково подмигнул, когда убедился что стоит спиной ко всем камерам.

Пятеро солдат осторожно переглянулись, и весь взвод синхронно закрыл глаза.

— А теперь строевым шагом к казарме по команде, нале-во! Марш!

Когда весь взвод построился прямо перед казармой, Чжень убедился что хорошо смотрится в камере, и громко заорал на всех.

— Без приказа, к танкам не приближаться! Как поняли?

— Есть, к танкам не приближаться!

— А теперь марш в казарму, и сидеть в интернете, пока не прозвучит команда отбой! Я не знаю, что вы там будете делать, порнушку смотреть, гордость и предубеждение пересматривать - мне плевать. Кру-гооом, Марш!

Чжень был уверен. Открытая кабина танка и задержка зарплаты как-то связаны. Но теперь ему оставалось только выяснить, что к чему, потому Чжень поступил осторожно.

— Кофе, пожалуйста. — спросил он в столовой.

— А бутерброд?

— Бутерброд не могу, зарплату не начислили. А вы к стати не знаете, когда тут платят?

— У офицеров и солдат по-разному. Обычно всем в одно время, но бывает что некоторым задерживают, невзначай сказал буфетчик.

— Банковская электроника наверное, вирусов боятся.

— Может быть. Согласился он. Эх, если бы я мог задержать зарплату этим увальням, они бы у меня живо забегали! — усмехнулся Чжень, и буфетчик похолодел, выдав теоретическую возможность такого.

Чжень понял. Напрямую этого не выяснить, потому, он дождался самого незаметного момента прямо перед ужином, и пришел к солдатам. Он не мог быть уверен, что среди солдат нет людей Пао, потому решил действовать осторожно, но не слишком.

— Можно войти?

— Входите шенси-капитан. — обрадовались ему солдаты.

Один из солдат даже предложил Чженю стул, чтобы тот присел.

— А у вас случайно не задерживают зарплату? — спросил Чжень.

Тот солдат, который первый это спросил, сразу понял: помимо зарплаты у возможных злоумышленников есть и другие, тайные и индивидуальные рычаги влияния на его сослуживцев. Он толкнул своего товарища в спину и тот сказал:

— Ну задерживают, иногда, на день–два.

— Та вот вы знаете, мне тоже вот задержали на пару часов. — засмущался Чжень — Мне грех жаловаться, я человек состоятельный, но для многих это важно, мало ли, стареньким родителям на лекарства, долги, проценты, всё такое.

Чжень замолчал. Он постарался сделать смущенное милое женское личико, при этом внимательно наблюдая за реакцией разных солдат. Но ничего внятного не заметил.

— Я собственно по какому вопросу, Мне интересно узнать, солдатам одновременно зарплата начисляется?

Один солдат заёрзал, а другой совершенно наивно и непосредственно выпалил:

— Да бывает, парням приходит, а у меня вот через пару часов. Но в целом терпимо.

— Понятно. Благодарю.

— Я вас прекрасно понимаю! — усмехнулся Чжень — Сложно потеть или напрягаться, когда могут взять, и не заплатить. Но всё же мне бы хотелось, чтобы часть выглядела прилично, мало ли, а вдруг проверка… — сказал Чжень и тревожно приложил руку к лицу, имитируя женскую пластику.

— Ну да что это я. Скоро ужин, вам нужно успеть привести себя в порядок.

Чжень попал в точку. Помимо цифрового опиума, солдат заставляли быть небоеспособными. Если бы они осмелились подчиниться приказу новенького и дерзкого капитана, то от остальных офицеров им бы ой как не поздоровилось. Многие солдаты стали иначе относиться к Чженю. Как минимум они больше не стеснялись ненадолго встретиться с ним взглядом. Хотя и продолжали публично саботировать его приказы.

Тогда Чжень взялся за подготовку. Он имел полное право проводить с солдатами несколько часов времени, проводя лекции, минуты политинформации и прочей казённой агитации. С каждой такой возможностью, ему предстояло внимательно следить, кто из солдат расстроен, кто встревожен, определить их внутреннюю иерархию.

«Трактирщику», как называли буфетчика солдаты своим фэнтезийным сленгом тоже нельзя было доверять. Чжень прекрасно помнил, что именно ему он высказал предположение, что знает о скрытых механизмах.

На следующее утро Чжень накачал много интересных фактов про историю танкового вооружения, и хотел затеять воодушевляющую лекцию. Он встал пораньше, вышел на крыльцо со смартфоном, и стал читать что-то про пустынного лиса Ромеля, но лишь только он приступил к чтению, как был практически шокирован.

За пять минут до построения, из казармы начали выходить солдаты. Они разминались, подтягивались и медленно стали устремляться в то место, где по идее должны были бы проводить построения и тренировки. Чжень был поражен. Он аккуратно спрятал телефон в карман, и стараясь не бежать, чинно устремился к солдатам.

— Вы дали слово. — ухмыльнулся один из них.

— Ну ладно. Вольно.

Солдаты расслабились. Чжень не знал была ли это разовая акция, или он действительно пробудил в них нечто похожее на интерес. В любом случае, это была победа. Маленькая, едва уловимая, но победа. И чтобы отпраздновать свой успех, он молча и нарочито эротично направился к палетам. Он присел на стопку, эротично развязал шнурки на ботинке, снял с ноги свой носок, и заполнил его мелкими камушками.

Тренировки начались. Медленно и неэффективно, но добровольно. Вопреки.

Глава 15. Танковый кумыс

Чжэнь отвоёвывал своё место в тылу. С каждым днём командных игр Чжэнь всё лучше понимал свою команду. Он с удовольствием хвастался своей физической формой, но проигрывал в ловкости своим неформальным ученикам ещё охотнее. Пришедший в полную не боеготовность софтбол быстро сменился пыльным хоккеем. Городки и лесенки постепенно расширяли окно Овертона, и в конце концов его апатичные бойцы яростно выдирали друг у друга импровизированный регбийный мяч, таскали катки на спор и занимались прочей спортивной ерундой. А когда на них начинали смотреть другие офицеры, то все синхронно и оперативно выполняли команду «Нерпа!».

Со временем начались и пробежки. Солдаты всё чаще обращались к Чжэню за помощью в тренировках, и тот даже показывал им некоторые приёмы рукопашного боя. Естественно, тщательно маскируя серьёзную подготовку под валяние дурака.

Неделя за неделей время шло. Но Чжэнь всё никак не осмеливался позвонить Мэйси. У него была такая возможность, ведь он всегда мог сослаться на секретность и военную тайну, точно так же как и она могла скрыть своё нежелание и нерешительность требованиями женской безопасности. Ни он, ни она не могли быть уверенными друг в друге. Чжэнь и сам не знал, суждено ли было им быть вместе, ведь разлучили их довольно могущественные силы. К слову, те же самые, что их и свели.

Однажды Чжэнь задумался о Мэйси. Он начал так тосковать, что чуть не решился броситься к ней в тот же момент, но не стал. Ведь, если им и правда не суждено быть вместе, то зачем тревожить неуместные чувства. Пусть лучше они останутся тёплыми и романтическими юношескими воспоминаниями. Так думал Чжэнь, грустно сидя на палетах в окружении не менее уставших солдат.

— А вы чего остановились, давайте, активнее, активнее… — бормотал Чжэнь, растягиваясь на палете.

— Да что-то неохота совсем. Солнышко жарит.

— Да ладно, пять кругов на кардио, потом силовые, — продолжал Чжэнь, зевая.

Один из солдат воспользовался закрытыми глазами Чжэня и вылил ему на лоб немного питьевой воды.

— Кто это сделал?! — вскочил встревоженный Чжэнь. — Ну я вам сейчас устрою конкурс мокрых футболок! Будете бегать, пока пот из ботинок не потечёт!

Чжэнь немного посмеялся, потом привёл причёску в порядок, сделал суровое и сосредоточенное лицо. Он посмотрел на солдат серьёзным взглядом и медленно и вкрадчиво проговорил:

— Внимательно слушайте меня.

Солдаты тоже перестали смеяться.

— Лентяйничать по приказу других офицеров – это одно. Но проявлять открытое неуважение к старшему по званию, это совершенно другое. В военное время я за такое мог бы расстрелять и был бы прав.

— Поскольку это было безопасно, освежающе и даже забавно, я прощу на первый раз. Но вы должны сознаться и принести извинения. Немедленно!

Солдаты замолчали. Чжэнь схватил первого, кто попался под руку, и скрутил его, применив болевой приём. Солдат застонал.

— Это был не я! Честное слово!

— Не ты, а кто тогда?

— Своих не сдаю!

— Что ж, это похвально, — сказал Чжэнь. Он ещё сильнее нажал на болевую точку, а потом швырнул рядового через спину, и тот громко шлёпнулся в пыль.

— Рядовой, вы следующий. Подойдите ко мне.

Маленький щуплый парень приготовился терпеть боль, но у Чжэня были другие планы. Он стал рядом с ним и громко и вкрадчиво сказал:

— Никто не уйдёт отсюда, пока я не разберусь. И вы, и я прекрасно понимаем, что я не могу себе позволить спустить этот инцидент на тормозах. СТРОЙСЯ!

Солдаты дрогнули. Они поняли, что игра зашла неоправданно далеко. Со стороны Чжэня было рановато проводить столь резкий акт утверждения иерархии. Он ещё ни разу не показал солдатам, что они могут ему доверять, но Чжэнь знал, что это так. Он был уверен в этом. И парни вполне могли бы почувствовать его уверенность и всё же оказать ему такой щедрый кредит доверия. Бойцы построились ровно и опрятно. Чжэнь заметил на форме одного из них капли воды, но виду не подал. Наконец, этот парень заёрзал, затем выдохнул и сделал шаг вперёд.

— Это я сделал, Шэнси́-капитан.

— Подойдите сюда, рядовой.

Парень подошёл. Чжэнь нанёс ему очень точный, быстрый и твёрдый удар в солнечное сплетение. Хотя удар был и ожидаем, он был настолько быстрый и точный, что парень согнулся пополам и даже упал на одно колено. Чжэнь с уверенным и самодовольным видом прогулялся вдоль шеренги и пристально посмотрел каждому из бойцов в лицо.

— Местные порядочки, вся эта часть — хрень собачья. Войны всегда были, есть и будут. Дефицит баб тоже не новинка в истории. Рано или поздно каждому из нас придётся сразиться или умереть, а самым сильным — и не один раз, — громко и воодушевляюще сказал Чжэнь. — Ну что, кто-нибудь ещё хочет брызнуть мне водой в лицо?

— Никак нет, Шэнси́-капитан! — заорали все солдаты в один голос.

— А зря. Тут и правда духота кромешная. А теперь бегом, двадцать кругов вокруг части, трусцой, шагом марш!

Инцидент хотя и забылся, но осадочек в виде пошатнувшейся иерархии в части остался. В тот день все офицеры, которые до сих пор не воспринимали Шэнси́ всерьёз, смотрели на Чжэня чёрными лицами. Хотя капитан Пао Шэнь всё ещё оставался ответственным, получал распоряжения непосредственно от начальства, и вообще, Чжэня игнорировать больше не осмеливались даже офицеры.

Чжэнь знал, что они могут быть под ничуть не меньшим давлением, чем рядовые, и потому никогда не выказывал к ним неприязни. Он стойко и терпеливо переносил их мелкие жесты и язык тела, всегда был с ними подчёркнуто вежлив, но при этом внимательно смотрел, чтобы случайно не подставить им спину.

Чжэнь провёл ещё несколько дней интенсивных тренировок. Он ожидал, что солдаты будут подавлены, опасался, что новая властная, хотя и женственная фигура для них будет лишь обузой, но к своему великому удивлению и радости он понял, что ошибался. Солдаты стали немного более сосредоточенными, они меньше веселились и шутили, в их глазах он всё чаще встречал мелкую тактическую сосредоточенность, замечал, как они считают шаги, радуются хорошим показателям, и вообще. Они почувствовали в своём существовании хоть малую иллюзию смысла.

Но как только Чжэнь уже собирался переходить к следующему этапу, переходу к наступлению на танки, его вызвал к себе капитан Пао Шэнь.

— Присядь, Чжэнь.

— Ты делаешь успехи, — иронично-радостно сказал Пао.

— Спасибо, развлекаюсь.

— В таком случае, у меня для тебя хорошие новости, — сказал Пао. — Через месяц будет проверка. Твоих солдат отвезут на тренировочную базу и снимут показатели.

— Моих? Разве я один за них отвечаю, приказ был привести их в форму, я делаю, что могу.

— Нет, именно ты взял ответственность за боеспособность части, и ты отлично справляешься! — сардонически усмехнулся Пао. — Вот тебе показатели, которые твои бойцы обязаны сдать.

Чжэнь посмотрел на листы и обмер. Такие показатели даже среди тренеров в центре подготовки Шэнси́ мало кто сдаст, а весь его взвод год мариновался в безделье и апатии, да и сами парни были не такими уж и талантливыми, среди них не было ни одного даже равного Чжэню, даже до того, как он стал Шэнси́. У его солдат сдать эти нормативы шансов практически не было.

— Ты смеёшься? Это же рекорд провинции, а не нормативы.

— Ничего не знаю. Вот тут печать, дата, приказ. Приказ свыше.

— А если они не справятся?

— Тогда ты пойдёшь под трибунал. Даже если тебя оправдают, сам понимаешь, как это отразится на твоей семье.

Чжэнь похолодел. Он предполагал, что в армии много мягко говоря неоптимальных и непродуманных решений, но ему бы и в голову не пришло применять эти лазейки для чего бы то ни было. Чжэнь напряг лоб так, что это стало очевидно. Он изо всех сил старался изобразить внимательное изучение полученных бумаг, тем временем думая о том, какие выгоды могут быть у Пао, если тот избавится от шенси. В конце концов, Чжэнь вскипел и стал измерять Пао взглядом, а именно прикидывать ударную вязкость своего кулака к физиономии капитана.

Наконец Чжэнь сложил бумаги, решительно осмотрел кабинет на предмет камер, закрыл дверь, сосредоточился и сказал:

— Слушай, Пао. Я прекрасно понимаю, что ты там что-то мутишь с этими танками. Ни учений, ни инструктажа, ничего нет, а снаряды новенькие.

— На что ты намекаешь?

— Буду честен с тобой настолько, насколько могущественна моя семья, чтобы меня отмазать в случае чего. — сказал Чжэнь и свернул бумаги как газету.

— Китай в жопе, и это ни для кого не секрет, — продолжал Чжэнь. — Ещё одно или два таких поколения, и индусы или арабы придут в китайскую пустошь на всё готовенькое. Ты всего лишь мелкий офицер, и исправить ты этого за всю жизнь не успеешь. Да даже если я и другие Шэнси́ начнём рожать девочек как из пулемёта, баба тебе всё равно не светит.

— И что же ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать тебе только одно. Посмотри на меня, я такой же, как и ты. Видишь это кольцо? Да, оно стоит три твоих зарплаты, но при этом оно ничего не стоит! Помолвка по закону расторгается в мгновение ока, в одностороннем порядке. И как нельзя кстати, меня закрывают тут с тобой. В этой дыре.

— Ты предлагаешь свалить отсюда вдвоём?

— Нет смысла. Чтобы девушка от меня забеременела, мне нужны китайские врачи, а тебе нет. А для того, чтобы я мог реализоваться как Шэнси́, мне нужны ещё и женские яйцеклетки донорские. А просто жить для себя и в Китае можно. Я предлагаю не лезть в дела друг друга и не тыкать палки в колёса. Я ясно выражаюсь?

Глава 16. Освободители захватчиков

В кабинете господина Сыюаня горел приглушённый рабочий свет. Сам он был занят чтением. Он сидел за своим столом, тщательно очищенным от опасных предметов. На его руках были белые перчатки, на лице была похожая на медицинскую маска, а очки были снабжены дополнительными линзами. Он держал в руках фрагмент бумаги возрастом более тысячи лет и размышлял об отсутствующих фрагментах. За его спиной был открытый сейф с пустой подсвеченной подушечкой, на которой раньше лежал пистолет Чжэня. В кабинет постучался Ван.

— Заходите, Ван.

— Господин Сыюань, у меня новости о вашем сыне.

— Присаживайтесь, я вас слушаю.

Ван сел на край стула и напряжённо вздохнул.

— Шэнси́ Чжэнь стал фигурантом судебного разбирательства. Он не справился с задачей, но его оправдали.

— Вам удалось выяснить подробности?

— Сожалею, но мои ресурсы ограничены. Удалось выяснить, что часть, в которой он служил, долгое время занималась имитацией учений и продажей снарядов и комплектующих за границу. Солдатские коллективы долгое время подвергались разложению. Он взял на себя ответственность привести солдат в форму, но ему не хватило времени.

— Есть ещё информация, но она менее достоверна. Слухи, господин Сыюань.

— Слухи — это эхо. Эхо без звуков не бывает. Говорите, Ван.

— Мой сотрудник напоил стенографиста, и тот рассказал, что судья сначала посмотрел на несданный экзамен по физподготовке и сразу же хотел осудить Чжэня. Но когда он ознакомился с тем, в какой форме солдаты были до Чжэня, то резко изменил мнение. Они как будто из мёртвых восстали за пару месяцев. Тогда судья ознакомился с отзывами его сослуживцев. Отзывы офицеров были нейтральными, но солдаты его очень любят, господин Сыюань.

— Если это правда, то это хорошие новости. Это тянет на репутационный вклад в фамилию. Держите меня в курсе.

— Это ещё не всё, господин Сыюань. Буквально на следующий день после завершения работы проверки части Шэнси́ Чжэнь вновь стал фигурантом расследования.

— Что там случилось?

— Ответственный в части Пао Шэнь оказался предателем. Он не просто продавал казённое имущество вероятному противнику, но и копил сбережения за рубежом. В тот же день он угнал танк и пересёк границу Индии, отправившись в Пакистан.

— А почему же Чжэнь фигурант?

— Чжэнь без приказа присвоил себе полномочия Пао, организовал солдат и отдал приказ преследовать Пао. Весь танковый взвод отправился в погоню, но не успел его догнать.

— Думаете, он вступил в сговор с Пао? Нет, только не Чжэнь.

— Я думаю, господин Сыюань, что они просто не успели. В то время как Пао был квалифицированным танкистом, Чжэнь и его солдаты в танках ни разу и не были. Чудо, что они вообще умудрились с места их сдвинуть, а они ещё и преследовать попытались. К тому же Пао модифицировал свой танк. Он демонтировал орудийный модуль, а вместо него поставил дополнительную силовую установку. Примите во внимание опыт управления, знание местности…

— Звучит убедительно. Неужели танкисты ни разу в танке не были? И никто на это не обратил внимания?

— Господин Сыюань, вы сами сказали мне отправить Чжэня в самую безопасную часть, вот я и выбрал ту, где ничего не происходит. Если бы я догадался, что скучная — не значит безопасная… — раздосадовано извинился Ван. — Но дело всё равно серьёзное. Пао предоставил вероятному противнику актуальные протоколы калибровки искусственного интеллекта. Теперь все наши танки придётся перепрошивать. На решения такого уровня повлиять будет сложно даже вам, господин. Теперь Чжэнь не в вашей власти.

— Мой мальчик стал мужчиной, — улыбнулся Сыюань. — Теперь мы не сможем выдернуть его из армии, и его могут отправить на фронт.

— Но как же Мэйси, Господин? Мне удерживать её от разрыва помолвки?

— В случае чего у меня есть старший сын. Но в целом, это ей решать.

Тем временем в соседнем крыле этого же дома Мэйси сосредоточилась на карьере. Она занималась подготовкой работ, как можно более сложных и ответственных, ведь только так она могла хоть немного сбить фокус со своей женской функции на свои карьерные достижения. Ну и заодно отвадить избыток внимания к себе со стороны толпы богатеев.

Мэйси занималась вопросами стратегической безопасности, она изучала расследования терактов, похищений, ошибки специальных служб, но тяжелее всего ей давались позитивные результаты. Ведь как обозначить препятствие преступлению, которое было настолько эффективно, что преступление никто так и не совершил? Только такие сложные вопросы и могли отвлечь Мэйси от всевозможных мыслей и чудесного, раздирающего на части томительного ожидания Чженя.

— Привет, Мэйси, — зашёл к ней без стука Чао.

— Привет, привет… — вздохнула девушка.

— Мне завтра будет четырнадцать, придёшь ко мне на день рождения?

— Обязательно постараюсь, Чао. Но тут, ты же видишь, работы несметно, так что я в любом случае ненадолго.

— Там будут Линь Миньхуа, Тонг Чи… Турбо будет.

— Турбо? — заинтересовалась Мэйси.

— Ну да, и я буду, — Чао неуклюже, по-подростковому, старался изобразить привлекательность и медленно шагал Мэйси навстречу. — Четырнадцать лет - дело серьёзное, это уже почти возраст согласия…

— Почти? — рассмеялась Мэйси. — Ну-ну, повезёт же твоей избраннице… — расхохоталась она, но тут же прикусила язык.

В этом доме, даже будучи потенциальной матерью, она не могла себе позволить открыто ссориться с Чао.

— Так ты придёшь?

— Да. Но с одним условием.

— Каким?

— Я приду в зелёном платье.

— В том уродливом?

— Ты считаешь меня уродливой? — возмутилась Мэйси.

— Нет, ну ты… ну я… Я имел в виду платье… — попал в ловушку Чао.

Мэйси надула губки так, что они начали болеть. Растерянный Чао шатался по комнате и не мог подобрать слов, чтобы выкрутиться. Обычно наглости ему хватало, но на этот раз проявить её Чао не успел. В комнату вошёл Ху. Он строго посмотрел на недовольного Чао и приказал ему:

— Оставь нас, Чао.

Теперь Мэйси как будто попала на уровень к боссу. Она была наедине с тем человеком, который имел над ней даже больше власти, чем Сыюань. Она почтительно встала и максимально холодно и учтиво поздоровалась.

— Простите, что беспокою вас, красавица Мэйси, но мне крайне редко удаётся видеться с вами, и я ценю малейшую возможность.

— Здравствуйте, господин Ху. Я очень рада, что вы уделили мне ваше время, — сказала она, мило и почтительно поклонилась, как служанка.

— Не беспокоит ли вас мой младший братец? Он молод, горяч и может быть… весьма назойлив.

— Ни в коем случае, господин Ху! — пролепетала Мэйси иронично-дружелюбным голосом. — Он очень энергичный и остроумный молодой человек.

Ху жестом попросил разрешения приблизиться и выразил интерес к трудам Мэйси.

— Какие обширные исследования! Вы позволите? — с искренним восхищением сказал Ху. — «Наёмные убийцы от ниндзя до ЦРУ». «Адаптивные протоколы безопасности», «системные риски и уязвимости». Невероятно.

— Вам интересно? — прищурилась Мэйси.

— Весьма и весьма! Но…

— Что же?

— Меня беспокоит, не связано ли это с вашим беспокойством? — совсем близко подошёл Ху. Он нежно взял её за руку и уверенно, но заботливо добавил. — Каждый в нашей семье без колебаний встанет на вашу защиту. Уверяю вас, вам просто не о чем беспокоиться.

Мэйси вздохнула. Она слегка стиснула свои пальцы и уверенно и по-дружески сжала пальцы Ху, опуская глаза к своим работам.

— Понимаете, господин Ху…

— Для вас просто Ху.

— Господин Ху. Просто Ху, — сказала она, переключаясь на практичный тон беседы. — У меня нет практического опыта безопасности с той стороны, если вы понимаете, о чём я. Я знаю тридцать пять видов соловьиных полов, разбираюсь в тонкостях инфракрасных датчиков движения, но…

— Что же вас смущает?

— Я бы не осмелилась брать на себя ответственность за безопасность, ведь у меня нет практики.

— Не беспокойтесь об этом. Такие комплексные задачи, как безопасность, — это всегда командная игра. А ваши специфические и обширные знания, несомненно, будут ценны в любой команде.

— Вы так считаете?

— Глубоко убеждён.

— Возьмёте меня в команду? — восторженно спросила Мэйси. — Возьмите меня в качестве аудитора систем безопасности в одну из ваших фирм?

— Эх… Мэйси… — неуверенно пробормотал Ху.

— Вы мне не доверяете? — расстроенными щенячьими глазками посмотрела она на Ху.

— Конечно, доверяю!

— И когда мне можно приступать?

Ху прекрасно знал: Мэйси отлично разбирается в безопасности. При всей его осведомлённости и опыте он не мог просто подсунуть Мэйси пустышку, она сразу же поняла бы, что её водят за нос. Более того, она часто находила такие уязвимости в системе женской безопасности своих подруг, от которых у опытных сотрудников волосы вставали дыбом.

Но гордыня Ху не позволяла ему увидеть истинную природу вещей. Он думал, что девушка из бедной семьи комплексует по поводу неравного брака с ним и просто хочет заслужить уважение на стороне. Только так, по его мнению, она может чувствовать себя комфортно.

— Я найду вам работу.

— Вот и хорошо. — бесцеремонно ответила Мэйси и не менее грубо вернулась к своей работе.

Но поработать ей в тот вечер так и не дали. Буквально через пятнадцать минут после Ху, в её дверь постучалась Госпожа Ихань.

— Добрая госпожа! — радостно воскликнула Мэйси.

Но госпожа только тихо приложила палец к губам, затем протянула Мэйси тоненький но большой конверт.

— Но это же… Не может быть, это, это о нём? — восторженно прошептала Мэйси.

— Да. — прошептала госпожа Ихань и улыбнулась.

— Но как же, как же вы сумели…

— Моя подруга детства, Джиао Лян. Сейчас капитан ВМФ. Она помогла раздобыть информацию. Ну давай, открывай.

Мэйси открыла конверт, и увидела распечатку рукописного заявления в местечковый участок полиции.

— Местные кочевники не знали как с ним связаться, а в полиции принимают только заявления и жалобы. Потому писали как могли. — сказала Ихань,

— «На наше поселение был совершен дерзкий набег группы танкистов из четырнадцати танков и десяти транспортных машин. Группа из двадцати пяти человек, под предводительством некоего Шенси-Чжень Ли» Это он! Госпожа Ихань, это он! «нанесла убытков на сумму более тринадцати сотен юаней, уничтожила не менее пяти километров скотоводческих ограждений…» Что за нелепица, он что на танке вдоль забора пять километров ехал?

— Не знаю, Мэйси, — усмехнулась Ихань, раньше я за ним такого не замечала.

— « зарезала пять овец и недоела. В сумму ущерба также необходимо включить (63 зачеркнуто) 70 литров племенного кумыса, который был отнят под влиянием харизмы солдат на неокрепшие умы односельчан. Пять женщин были психологически травмированы преждевременным отъездом».

Госпожа Ихань и Мэйси переглянулись и посмеялись.

— « Просьба, при следующем набеге компенсировать следующие пункты:

1). Привести с собой тринадцать килограмм посевного риса сорта хунь-цзао,

2). При охоте на волков и прочих вредителей применять менее разрушительные средства, чтобы оставались хотя бы зубы…» о, Небеса, какой же он идиот! — до слёз расхохоталась Мэйси —

«3). Практиковаться в стрельбе можно на валунах, препятствующих земледелию, (оные мы обозначили специальными символами).

4) Применять напалм в заранее оговорённых местах, дети плакали, им было плохо видно.» — закончила Мэйси.

— Но разве он… Не забыл ли он меня… — робко спросила Мэйси.

Госпожи Ихань даже не улыбнулась. Она достала из конверта спутниковый снимок. На первый взгляд на нём не было видно ничего интересного, только поля дороги и долины. Но когда женщины присмотрелись повнимательнее, стали заметны следы от танков. Их траектории явно и недвусмысленно составляли два иероглифа: Мэй и Кси.

Глава 17. Истоки Ганга

В душном и грязном отеле было нервно. Янэк и Войцех нервно вышагивали вокруг кровати, то и дело срываясь друг на друга. И когда в очередной перепалке религиозно-разоблачительного характера Янэк уже почти схватил эльфа за волосы, в дверях комнатушки появился Миджай с увесистыми сумками еды.

— Вы, вероятно, устали с дороги, потерпите ещё немного, я всё приготовлю, — сказал Миджай чуть ли не елейным голосом.

Ковальский отпустил бородку Янэка и отряхнул руки о бока.

— Хоть один из нас знает, что делать… — буркнул Ковальский, успокаиваясь.

— Как же меня достал этот… Эльф, — фыркнул Янэк, поправляя шевелюру. — Посмотри, старого человека заставил бегать!

— Ни в коем случае! — заметил Миджай. — Какими бы неудачными ни были наши условия, вы всё же гости, и я постараюсь сделать всё, чтобы вы не нуждались.

— Спасибо, Миджай, ты настоящий друг, — улыбнулся Ковальский и, оглянувшись на Янэка, фыркнул: — Не то что некоторые.

Янэк ещё раз взглянул за занавеску и с горечью отметил, что толпа поклонников Живы стала только больше. Он плюхнулся на кровать и поднял в воздух такое облако пыли, что, не будь Ковальский эльфом, он бы чихнул. Эльф тоже успокоился и стал перебирать одежду, принесённую Миджаем. Потом он выглянул в окно и стал изучать толпу.

— Что, не расходятся?

— Нет. Я другое смотрю.

— Что же?

— Смотрю, как тут женщины одеваются. Похоже, придётся мне прикинуться местной крестьянкой, или как их тут называют. Богатые одеваются по-европейски, а местные закутываются полностью. Кажется, можно будет затеряться.

— Местной? — ухмыльнулся Янэк. — Да ты даже не знаешь, как называется то, во что они одеты! Тебе всегда было на людей плевать! Культура для тебя никогда ничего не значила, ходил вечно как заморыш, не удивительно, что девушки от тебя шарахались…

— Да? Ну и что же ты предлагаешь?

— Если ты хочешь разузнать хоть что-нибудь про своих биопанков, тебе придётся разговаривать с людьми.

— Не дай Бог! — скривился эльф. — Копаться во всём этом… Ненавижу!

— А, так вот оно что! — усмехнулся Янэк. — Ты просто не умеешь разговаривать, вот и обиделся на всех. — Вот скажи мне честно, ты боишься людей?

Войцех вздохнул. Он закрыл шторки и с грацией уставшего грузчика сел на угол кровати.

— Может, ты и прав. Одно дело творить добро, и другое дело получать "ответку". Раз уж я ищу опасных биопанков, то мне нужно будет искать именно людей, а не их модификации.

Янэк привстал полусидя и посмотрел на затылок грустно склонившегося Ковальского. Он отвернулся, и на его лице на мгновение появилась некая меланхолическая грусть. Он ещё раз взглянул на эльфа, который склонился ещё сильнее, и умилительно вздохнул.

— Почему ты не сказал мне про свою биотронику? Мы же с тобой друзьями были, ты не доверял мне?

— Конечно, доверял! Просто, всё сложно. Я… я испугался.

— Ну и чего же?

— На меня свалились слишком прорывные технологии. А ты всегда был таким честным, таким чистым. Я побоялся, что ты мне позавидуешь, и зависть испортит тебя. Прости меня, Скжевьюнжский.

— Да ничего. Я всего-то полгода гадал, чем я тебя обидел. Пришёл к выводу…

— К какому?

— Бабы.

— Ну, в целом ты был недалёк от истины… — улыбнулся эльф.

Парни посмотрели друг на друга и без слов поняли, что речь идёт не о внешности Ковальского.

Миджай принял душ и работал на импровизированной кухне, тихо, но умело напевая забавные мантры. Меньше чем через полчаса он выставил на столе большие блестящие тарелки с разнообразными, удивительно красиво сервированными блюдами. Огромных усилий им стоило не накинуться на еду как звери. Обречённо и тоскливо они смотрели на еду, пока Миджай второй раз принимал душ.

Затем он вышел из душа во всё той же своей одежде, правда, тщательно очищенной от пыли и запахов кухни. Он взял из своего саквояжа белоснежную тряпочку, капнул на неё несколько капель бутилированной воды и ещё раз протёр одежду, ополоснул руки в коридоре и стал возле стола.

— Стой, подожди!

— Ну что на этот раз, Янэк?

— Миджай так старался сделать всё как следует, давай отплатим ему хотя бы почтением к этикету!

— И что?

— Ты что, вообще не знаешь ничего про Индию?

— А что?

Янэк схватился за голову. Он посмотрел на Ковальского так, как отец на своего сына от матери-одиночки.

— Я тебе поражаюсь! — раскрыл глаза Янэк. — Если ты не желаешь знать чужих обычаев и традиций, нахрена тебе вообще путешествовать?

Ковальский не ответил.

— Понимаешь, путешествие – это искусство. Нужно наблюдать, слушать, фильтровать, анализировать. И только тогда, когда ты уверен, - действовать. Путешествие - это не просто приехал-пожрал-уехал.

— А что ещё?

— Вот из-за таких, как ты, нас европейцев и считают варварами в цивилизованных странах. Переодевайся!

Ковальский фыркнул и мгновенно сбросил рубашку, обнажив свою эльфийскую грудь. Он пристально посмотрел на Янэка, и дождавшись, когда тот закроет рот, резко выдернул из сумки бордовое сари и намотал его на своё женственное эльфийское тело, как изоленту на приклад.

— Соски всё равно торчат. — иронично строго сказал Янэк.

— Может, сам его наденешь, а я посмотрю? А? Эксперт по соскам?

Янэк смилостивился над эльфом. Пока он помогал ему правильно надеть чоли и паваду, эстетично уложить складки полотна сари, он понял очень важную, как оказалось, ключевую вещь. Ковальский ещё нигде и никогда не чувствовал себя желанным гостем. Эльфу и в голову не приходило, что красиво одеться — это порой приятнее и важнее, чем множество других добрых дел.

Когда Янэк и Войцех наконец завершили образ грубоватыми латунными серьгами Миджай смотрел на Ковальского с интересом и даже некоторым удовольствием, однако совершенно никак не выдавал чувств эротического интереса, которые Ковальский своим модифицированным телом мог бы вызвать у любого. Но когда Ковальский посмотрел на своё отражение и даже сам попытался улучшить сари, на его лице даже проскользнула искренняя улыбка. Тогда он обратил внимание на Янэка и заметил, что тот надел запасную чистую рубашку и даже дорогой патинированный перстень на безымянный палец левой руки.

— Ну, как я выгляжу? — с улыбкой спросил Ковальский у Миджая.

— Как манекен после ядерных испытаний, — тихо буркнул Миджай и со скрытым нетерпением повернулся к столу.

Ковальский и Янэк помыли руки и отправились к столу. Ковальский заметил отсутствие столовых приборов. Он посмотрел на непроницаемое лицо Миджая и растерянно взглянул на Янэка.

— Ты что, совсем ничего не знаешь?

Ковальский покачал головой.

— Есть только правой рукой. Два раза еды не касаться. И вообще, левую руку в карман.

— В карман, угу, — саркастично ответил Ковальский, намекая на неудобную женскую одежду.

— Еда делится на три типа. Пища благости, Саттва. Вот она: молоко, фрукты, салаты. Есть ещё Раджас, пища страстных — это острая, крепкая, жирная, жареная. И Тамас. Тамас — пища невежества: это алкоголь, хамон, солонина.

Ковальский взглянул на лицо Миджая и заметил, что тот напрягся сильнее прежнего, но при этом старательно старался изобразить умиротворение.

— Ну и душистые семена после еды: нужно прополоскать рот чистой водой, а потом закусить семенами для свежего дыхания.

— Благословите, хозяин? — спросил Янэк Миджая.

Миджай формально улыбнулся, и Янэк взял тарелку с острым салатом и вцепился в неё как в последний раз.

— Ну и что мне есть?

— Ты теперь Жива, Войцех. Придётся изучать такие тонкости. Так что сам решай.

Ковальский не сразу приступил к еде. Он немного понаблюдал, как Миджай ест что-то вроде местного йогурта, заедает фруктами и пресным рисом, а затем и сам приступил.

Ковальский понял, что изобретать биотронику и прыгать по Эвересту на хэтчбеке ему гораздо приятнее, чем разбираться в тонкостях этикета. Но его миссия была в том, чтобы найти то, что он не знает. Ему предстояло проникнуть в чужой разум, понять людей, которых он не понимал даже до того, как сделал себя эльфом. Ему предстоит долгая и напряжённая работа, чтобы влиться в человеческое общество, от которого он бежал всю свою предыдущую жизнь. Задумчивый Ковальский инстинктивно взял маленький брикетик из смеси свежих орехов и мёда, откусил кусочек и запил его молоком.

Глава 18. Маленькие дети

После еды разум всех троих успокоился. Миджай прочитал мантру и омыл руки, Янек протёр руки салфеткой, и повторил за ним. А Ковальскому стоило больших трудов проследить, чтобы непроизвольно не вытереть руки о свою сари. Но он справился. В итоге он съел чуть ли не больше чем все остальные, и когда насытился, медленно закрыл глаза и пробормотал:

— Наконец-то чистая еда, чистое удовольствие. Чистая удача. — сказал он, чем вызвал пристальный интерес у Миджая.

Когда все определились, как будут делить кровать, чтобы спать по очереди, Янек подошел к окну, и со смешанными чувствами воскликнул:

— Толпа расходится!

— Ну и что? — переспросил Войцех и резко поменялся в лице — Вот блин!

— Разве вы не этого желали? — осторожно поинтересовался Миджай.

— Да, я желал этого, но планы то, рушатся!

— Почему?

— Я простой бродяга, у меня нет ни копейки, я даже не знаю чем платить за этот отель!

— Ну, у меня есть немного… — напрягся Янек.

— А дальше что? Я тут за информацией, а она денег стоит. А раз уж я иностранец, то больших или вообще огромных.

— Вам её никто не продаст. — добавил Миджай.

— Тем более. Нужно срочно что-то делать, но что?

Войцкех и Янек вновь заметались по комнате, но на этот раз полные животы мешали это делать с прежней нервозностью.

— Так. Мне нужно срочно что-то родить. Клона… нет. Не хватит времени. Может драконов позвать? Нет, они далеко, китайских кочевников объедают. Может, вызвать нашествие птиц, или нет, я же в Индии, Миджай! Сколько в Джайпуре обезьян?

— Каких ещё драконов? — заинтересовался Янек. — Так неужели это правда? Ты и к ним причастен?

— Да, было дело, пришлось снести пару десятков драконьих яиц… Биопанковские штучки, не бери в голову.

Янек смотрел на Войцеха и уже начал сомневаться, что увязаться за ним было хорошей идеей. Янэк растопырил глаза так, как будто пытался увидеть весь гостиничный номер одновременно. Не закрывая глаз от шока он ещё раз взглянул на женственную фигуру эльфа, но теперь он смотрел чуть ниже пупка и делал это с отвращением.

Миджай в свою очередь сохранял хладнокровие. Он спокойно встал из-за стола и подошел к окну.

— Я не совсем улавливаю ход ваших мыслей, почтенный эльф. Не могли бы вы быть так любезны, пояснить, что вы имели ввиду, когда говорили что собираетесь стать Живой?

— Жива, такая долбославская богиня, ну помните ещё в в шестьдесят седьмом году, была такая ММО игра, не играли в детстве?

— Мне тогда был всего год.

— Не важно, там ещё аниме было популярное, от португальской студии. Короче, «древняя хараппская богиня, жизни и плодородия, покинула тёплые края, чтобы принести красоту весну и молодость на суровый север…» — Мужским голосом цитировал аниме-опенинг Войцех.

— Ай нане нане… — с улыбкой подпевал Янек. — Да да, точно! По субботам стримили. Было дело…

— Так вот. Я думал прикинуться той богиней, её..М-м-м, как это у вас называется, ну её человеческим интерфейсом, э-э-э Вочеловечиванием…

— Аватарой? — напряг брови Мджай.

— Да, точно! Я думал прикинуться аватарой Живы, грести бабло, и тратить его на информацию. Но теперь мне эта идея не сильно нравится.

— Так вот причина твоей популярности! — возмутился Янэе пристально глядя в окно.

— И почему же вы передумали? — осторожно спросил Миджай.

— Да вы посмотрите на этих людей, у меня рука не поднимется отобрать у этих бедняг последнее. Ну не могу я так.

— Погоди, Войцех. Так если ты будешь аватарой Живы, то нахрена тебе деньги? Ты сможешь брать пожертвования напрямую информацией.

— У тебя светлая голова, Янек. — снисходительно расстроился Войцех — Светлая да пустая. Как только мои потенциальные враги узнают о моём существовании, они мигом разбегутся по норам как крысы…

— Крысы, крысы, крысы… — бормотал Янек. — Эврика!

Янек быстро освободил сумку от одежды, схватил её, забросал в неё остатки еды и стремительно побежал прочь из номера. Ковальский недолго понедоумевал, а потом с напряженным видом продолжил ходить взад-вперёд.

— Простите, Ковальский, но вы так и не объяснили мне, кто такая Жива.

— Персонаж мультика, симулякр. Копия с копии со смутных воспоминаний о копии. Она такая же богиня, как я эльфийка.

— И вы собирались…

— Да-да-да, собрался притвориться ею. Думал у вас тут тысячи божеств, и миллионы самозваных гуру. С одной стороны я хотел среди них затеряться, но с другой стороны, лезть в чужой храм слишком опасно.

— Тут вы правы. У нас давно ведётся электронный государственный реестр всех божеств. Из-за этого целые войны разгорались, много копий сломано.

— Война из-за того, что кшатрии лезут в дела брахманов? — усмехнулся Ковальский.

— Верно.

Ковальский остановился пристально глядя куда-то в пустоту. Затм спросил то, что вызвало у Миджая настоящую неподдельную тревогу.

— Послушайте, Миджай, мой вопрос будет немножко нетактичен, но мне нужно знать. Из какой вы касты?

Миджай просто оторопел. Он забегал глазами, как будто его спросили о его нераскрытом преступлении. Затем он на миг собрался, и стал выражать тревогу более однозначно.

— В моём роду много людей из совершенно разных каст! Большинство конечно неприкасаемые, но есть и с кшатрии и даже брахманы…

— Отлично. значит вы можете пробить мне официальное место среди брахманов.

— Но, но это невозможно! Касты давно отменены, нет никакого официального реестра, я не могу… — заменжевался Индус.

— Да бросьте, Миджай, мне нужна ваша помощь! — подошел к нему Войцех.

— Но я просто не могу…

— Но ведь вывести меня на настоящего брахмана вы сможете? Вы только познакомьте меня с ним, я дальше сам обо всём договорюсь! Биопанк не шутка, Миджай, это очень опасно, кому как ни брахманам знать об этом!

— Я постараюсь.

В этот момент в комнату вошел Янек с сумкой. Сумка шевелилась, воняла канализацией и издавала странные писки. Выражение лица Янека было красноречивым. Он как будто держал не мешок, а огромный плакат с надписью «У меня есть план!».

— Смотри. Есть одно место, где почитают крыс. Считается что они промежуточное воплощение детей провидицы Карни-мата. Ты, при своём анимешном параде выйдешь к поклонникам, и скажешь что у тебя было видение. Скажи что это Каббасы - маленькие дети, были похищены, и хотят вернуться в храм, к родственникам.

— Но это же, но у вас не получится, они испугаются и разбегаться! — возмутился Миджай.

— Я возьму это на себя. — Решительно сказал Войцех — А вы побудьте переводчиком, сможете? Мне очень нужна ваша помощь, Миджай!

Не дождавшись пока Миджай согласится, Ковальский приступил к биопанку.

С каждым его действием глаза индуса всё больше расширялись. Каждое действие Войцеха чуть ли не убеждали переводчика в том, что Жива существует. Он и правда задумался о том, чтобы проверить Упанишады и прочую ведическую литературу на предмет наличия там странного эльфа, до того странного, что отказался от славы, боясь обобрать обездоленных. Парня, настолько уверенного в себе, что без колебаний согласился принять на себя силы и образ богини плодородия и молодости, и всё ещё оставаться мужчиной.

Ковальский открыл сумку, и вдохнул запах крыс. Он смело сунул руку не боясь ни укусов ни болезней, легко отдёргивал пальцы при агрессии и вновь терпеливо и заботливо опускал её. Затем он завернул сумку обратно, и присел в позу лотоса, не так как принято, но очень естественно и органично.

Он медитировал около минуты без единой мантры, без единого звука. И наконец он закончил. Эльф с удовольствием вдохнул и улыбнулся. Он бесцеремонно отобрал белоснежную салфетку Миджая, обтёр мгновенно выступивший пот, и осторожно положил её крысам. Крысы постепенно умолкли и засопели как дети, уткнувшись в тряпку своими розовыми носиками.

Глава 19. Просьба Живы

— Ну что, Янэк, остались там последователи?

— Да, но не густо. Нужно поторопиться.

Все трое вышли из отеля. Впереди шёл Миджай, внимательно следивший, чтобы на дороге не оказалось ни единого живого существа. Он изо всех сил старался выглядеть брахманом, но получалось у него настолько плохо, что это было подозрительно даже для Ковальского.

Следом шёл эльф. Он выбрал другую стратегию и глядел на всё окружающее по-детски раскрытыми глазами. Он старался удивляться каждой куче мусора, каждая трещина в штукатурке была для него изысканным орнаментом. И когда Миджай стал перед толпой любителей Живы, он робко спрятался за представительной спиной Миджая и выглядывал оттуда с тревогой и интересом.

Следом за ними шёл Янек. Янек был высококвалифицированным паломником. Он посетил тысячи храмов, сотни монастырей и отлично знал, как изображать важность. Его высокий рост, на полголовы выше Войцеха, волевой подбородок с опрятно выстриженной бородкой и обветренная, загорелая кожа придавали ему такой вид, будто он обошёл тридевять земель, чтобы отыскать божество. И нашёл.

Миджай почтительно и благоговейно повернулся к Живе, и странная девушка с божественно светлой, золотистой кожей робко шепнула ему на ухо:

— При шухере бежим в полицию. Я пока что чист, это прокатит.

Миджай торжественно и благоговейно отступил вперёд, как бы отгоняя шумную паству. Жива вышла вперёд Миджая и улыбнулась всем пришедшим, благоговейно не показывая свои эльфийские клыки. Аватара села на одно колено и, незаметно удерживая в руке белую тряпочку, подманила одну из крыс, заранее выпущенных Янеком.

Пугливый зверёк был до смерти напуган толпой, но неуловимый для людей запах эльфийских феромонов всё же пересилил страх.

— Ну давай, мелкий гадёныш, иди сюда, скотина ты тупорылая! — мило пролепетала Жива на неизвестном для индусов языке.

Крыса всё же решилась, подбежала к ноге эльфа и стала тереться о неё мордочкой.

Толпа хотела взреветь в религиозном экстазе, но Миджай и Янэк вовремя подняли руки и указали потенциальным культистам молчать. Толпа умолкла. Теперь лишь детский лепет и далёкий плач младенцев нарушал городской шум.

К Живе подбежала ещё одна крыса, за ней ещё и ещё. Наконец, вся дрессированная сумка сбежалась на Живу. Крысы стали взбираться на её одежду, ластиться к ней и щекотать усиками. На миг, Войцех и сам поверил, что грызуны и правда души потерянных детей, и что они и правда хотят домой, к родным. Он взял нескольких из них и, предварительно выработав слюнными железами мощный антисептик, прижал нескольких из них к лицу.

Жива протянула руку к высокому бородатому иностранцу, и тот протянул ей сумку. Она опустила крыс на землю так нежно, как будто они были стеклянными, сняла с руки белый платочек, и заботливо расстелила его на дне сумки. Тогда она наклонила край сумки. И крысы охотно запрыгнули внутрь и притихли. Она заботливо застегнула сумку на молнию и прогладила её сверху, утирая чуть ли не искренние слёзы.

Жива обняла сумку как ребёнка и встала на ноги, внимательно оглядывая толпу.

Толпа была неубедительная. Из номера отеля она выглядела куда более внушительной. В основном это были бедно одетые мужчины и женщины, дети и несколько стариков. На их ногах были поношенные сандалии и видавшие лучшие времена резиновые сланцы. Те, кто были хоть немного побогаче, не были биопанками даже близко. Единственное что их объединяло, это тот самый мерч, того самого португальского аниме. Они держали сумки и истёртые в хлам футболки, с изображением древне славянской богини в японской короткой юбочке. Некоторые парни даже держали упаковки от древнющих DVD-дисков, настолько древних, что подобное можно было найти только в Индии. На дисках была та самая анимешная богиня.

Войцех осмотрел молчаливых людей, и прогладил сумку, успокаивая не столько крыс, сколько толпу. Он выбрал нескольких явно безработных парней, и без слов освидомился у Миджая, который выбрал одного. Янек стал боком к Живе и прикрыл собой её и сумку, а Миджай решительно выступил вперёд и подозвал избранного парня.

— Нужно вернуть эти души в храм Карни Мата, Дешног. — сказал Миджай на хинди голосом не терпящим пререканий. А затем смягчился и добавил. — Это просьба.

Парень засиял так, что остальные немного зашумели. Тогда Миджай подвел парня к Живе. Жива ещё раз с любовью посмотрела на сумку, затем посмотрела на парня с надеждой, и улыбнулась. Она протянула сумку оторопевшему парню в древней анимешной футболке, и когда тот робко оглядываясь отправился в путь, она выхватила у бородатого иностранца баночку с молоком, передала парню ещё и её.

Вся процессия благополучно спровадилась. Толпа быстро организовала стихийное паломничество, нашла и деньги и добровольцев для сопровождения. Толпа заговорила тихими но воодушевлёнными голосами, и спокойно отправилась выполнить просьбу Живы. Возле гостиницы осталось всего несколько старушек, которые не поспевали за бодрыми молодыми людьми и лишь со слёзным умилением смотрели на Живу.

Все трое вернулись в номер, титаническими усилиями удерживаясь от смеха. Но когда они уединились, смеяться почему-то не хотелось никому. Ковальский осторожно снял свои серьги и собираясь спать, глубоко вздохнул и смущенно обратился к Миджаю:

— Простите нас Миджай, за это представление, для вас это вероятно выглядит как насмешка над чем-то сакральным?

— Ничуть. — уверенно сказал Миджай.

— Простите, что так получилось, но это было необходимо чтобы… Стоп что?

— Вы ведь не знаете были ли эти зверьки теми, за кого вы их выдавали?

— Нет конечно.

— В таком случае, вы не можете знать, было ли воссоединение чудесным. Ваша дхарма в этом случае нейтральна. Как и следует поступать.

— Но ведь я спровоцировал вас на ложь…

— Даже если это так, то это не существенно, хотя и плохо. К тому же, я ведь тоже не знаю, что это за души, не так ли?

— Где ты их взял, Янек?

— Да просто в подвале наловил. Консьержка еще и довольна была, смотрела на меня как на идиота. — Ухмыльнулся Янек.

— Вот те и раз! — задумчиво пробормотал Войцех. — Выходит, это на тебе благословение анимешной богини, а не на мне!

— С чего ты взял?

— Ну ты столько по монастырям шастал, вот и подхватил где-то благословение!

— Ты про какую богиню, про эту что ли? — усмехнулся Янек.

Он достал из кармана китайскую винтажную пластиковую фигурку, и показал её Войцеху.

— Где ты её оторвал?

— Попросил её у одного из поклонников ваших.

Янек покрутил статуэтку в в руках и усмехнулся.

— А вот поэтому, я и перестал с тобой общаться!

— Почему?

— Да потому что ты анимешник!

Войцех вырвал у него статуэтку и разозлился не на шутку. Он посмотрел на пластиковое лицо стандартной мордашки, скривился от отвращения и выпалил с праведной яростью;

— Фигурки, сериалы с ночи до утра, убогие, все как под копирку! А потом что? Статуэтки, коллекционные издания докимакуры… А потом что? Тайком будешь платьице горничной носить? Гормоны принимать?

Войцех ткнул фигурку Янэку, и замер с каменным лицом. Они оба смотрели друг на друга дрожа от напряжения. Эльф в индийском женском платье, обвинял Янека в нездоровой тяге к аниме, и что самое курьёзное, совершенно справедливо.

Воцарился раскатистый хохот. Старые друзья угорал над ситуацией так, как будто вновь окунулись в раннее детство. Они смеялись сразу за все тридцать с мелочью лет, на которые разделила их та самая анимешная эстетика.

Лишь только Миджай, хотя и позабавился ситуацией, прекрасно понимал, что произошло. Войцех ловко и умело перевёл фокус внимания со своих биоппнковских супер способностей, на бессмысленны спор о вкусах, глупую перепалку на счёт сомнительного культурного явления. Это было так ловко, складно и забавно, что у Миджая возникал лишь один вопрос: сделал ли Ковальский это намеренно?

Глава 20. Черные сопли

На следующий день толпа стабилизировалась. Всё шло как нельзя лучше: перед отелем стабильно стояло несколько старушек. Временами заходили полуироничные группы сорокалетних мужчин в футболках с рисунками Живы. В целом всё шло тихо и мирно, но деньги постепенно заканчивались, а воспользоваться биопанком для их заработка Войцех не решался. Да и как это сделать так, чтобы не привлечь к себе внимание дерзких, хорошо организованных группировок парней по обе стороны закона?

Когда денег едва оставалось на еду, все трое вышли прогуляться. Миджай вызвался помочь парням с хинди. Таким образом парни решили совместить полезное с полезным.

— Ну и как ты зарабатывал своим биопанком?

— А ты что, из полиции?

— Понятно. Не подходит, — усмехнулся Янэк.

Войцех отчаянно наморщил лоб, пристально посмотрел на Янэка и, чуть не остановившись, спросил:

— Погоди-ка. А ты! Как ты на свои путешествия зарабатываешь?

Войцех не дал Янэку высказаться. Он напирал на него снова и снова, как будто обнаружил катастрофическую брешь в своей безопасности:

— Болтаюсь я у чёрта на куличках, внезапно встречаю тебя, и от радости я даже спросить не додумался, с какого мне такое счастье? Скажи мне честно Янек, ты работаешь на КГБ?

— Я? Да нет. Наверное. С чего ты так решил?

— Идиот, мы с тобой с самого начала на русском говорим!

— Погоди, а ты когда русский выучил?

Миджай смотрел на двоих горе-шпионов и не мог понять, шутят они или нет.

— Ну… Я…

— Nie kłam, kurwa! (Не ври, курва!)

— Ani jednego oka, przysięgam na moją matkę, i nie miałem takiego zamiaru! (Ни одного глаза, клянусь моей матерью, и не имел такого намерения!)

Ковальский вцепился в голову Янэка своим острым маникюром, стал ловко приподнимать его веки, тщательно осматривая их изнутри, заглядывать в нос и в конце концов, дёрнув его за бороду, потребовал открыть рот. Затем лизнул его щетинистую щёку, пожевал слюну и выплюнул.

— Ладно. На этот раз я тебе поверю. Если ты и шпион, то не опасный.

— Не опасный? — возмутился Янэк. — И почему это?

— Ты не биопанк.

Все трое вновь замолчали. Они шли по бедному скромному рынку, хотя и популярного, но далеко не туристического города. Простые прилавки с витиеватой и экзотической, но недорогой едой соседствовали с мастерскими по ремонту одежды, лавками старьёвщиков и ремесленными мастерскими. В одном месте смуглые рукастые мужчины бойко размахивали молотками, выстукивая латки для самоваров, в другом парни орудовали паяльниками, ремонтируя древнющие приборы, похожие на квадратные колбы с серым фасеточным дном. Были даже места, где продавались механические печатные машинки с нелепо приколхоженными к ним соленоидами электрического привода.

Парни шли и думали. Как так получилось, что два поляка, сидевшие вместе в одном классе в школе, вдруг спустя тридцать лет встретились и заговорили на русском? Никто из них так и не понял, как это получилось. Но вскоре они догадались практически одновременно. Проходя мимо очередного ларька с кустарными микрочипами, эльф и паломник замерли и развернулись. Они молча уставились на задумчивого переводчика.

— Лизать я вас не буду, Миджай, — сказал Ковальский.

— Как вы попали к Ковальскому? — Заинтересовался Янек.

— Как и любой другой сотрудник иностранных ведомств, у меня есть лицензия МИДа на сопровождение. Обычно я работаю с резидентами непродолжительно: они приезжают, решают свои дела и уезжают, не покидая Катманду. Но иногда некоторым переводчикам попадают особо ценные или опасные гости, сопровождение которых мне и поручают. Я на работе. Вот и всё.

Янек замер и крайне подозрительно посмотрел точно в глаза Миджаю сверху вниз.

— Я заставлю вас говорить, Миджай. Вы у меня расколетесь! — наступал Янэк.

Миджай напряг брови и несколько раз тревожно оглянулся вокруг, будто не понимая, какая муха укусила Янэка. Но затем он сильно наморщил брови, да так, как будто сомневался в знании не только русского, но и родного хинди. Наконец Янэк подошёл угрожающе близко и серьёзно спросил:

— Кто из нас ценный, а кто опасный?

— Вы оба столь же ценны, сколь и непредсказуемы. Я уверен, что если вы будете меньше ребячиться, то проведёте время в нашей стране не только безопасно, но и ценно, — Миджай самодовольно поправил свои усы, ухмыльнулся и добавил: — Но если вы желаете ребячиться, я могу провести вас в парк аттракционов.

— Ведите! — сказал Янэк, гордо и самодовольно вздёрнув подбородок.

Все трое спокойно отправились с рынка. Денег у всех оставался лишь незначительный минимум. Однако Янэк так уверенно потребовал отвести всех в парк аттракционов, что Войцех и Миджай даже заинтересовались. Хотя Миджай и не торопился ставить на гостей клейма проходимцев, всё же он не отрицал возможности того, что его подопечные нарушат закон. В таком случае оба иностранца будут уже не в его компетенции. Миджай всё же прекрасно понимал, что старые друзья просто играют друг с другом, незатейливо ведя забавные и бессмысленные разговоры о рискованных затеях.

Все трое продолжали идти в парк. Войцех недолго подумал, как далеко зайдёт отчаянный путешественник Янэк, но его седая шевелюра и гигантский опыт позволяли отбросить мысли о действительно рискованных поступках. Но его недавняя идея с крысами проходила опасно близко к черте закона. Войцех быстро перестал думать о плохом, остановился и сказал:

— Я понял!

— Что?

— Когда ты меня увидел, я говорил с Миджаем на международном русском языке. Вы ведь не знаете польский?

— Не знаю.

— Вот именно. Ты подошёл ко мне и из вежливости заговорил и со мной, и с Миджаем на этом же языке, так?

— Да.

— Вот теперь всё по местам, — сказал Войцех, бесцеремонно поправил лиф и продолжил шагать.

Как только Миджай привёл иностранцев к луна-парку, Янек посмотрел на эльфа с видом амбициозного махинатора, пытаясь поддеть его своей решимостью и изворотливостью. Он строго спросил его:

— Так когда ты выучил русский язык?

Эльф вызывающе ухмыльнулся и насмешливо, но серьёзно ответил:

— Когда сидел в русской тюрьме.

Войцех посмотрел в глаза испуганного и побеждённого Янека и не менее вызывающе спросил у переводчика:

— Миджай, вы сможете организовать мне легальную рабочую визу?

— Думаю, это вполне возможно.

Простенький, но душевный парк аттракционов был не таким чистым, как хотелось бы, но и не таким грязным, как можно было бы ожидать, исходя из стереотипов. Невысокое, но крепкое чёртово колесо стояло немного сбоку. Прямо и налево простирались улочки, на которых угощения и сладости манили посетителей. Повсюду стояли пустующие аттракционы; в утро буднего дня популярностью пользовались лишь горки и карусели для самых маленьких. Мамочки мирно прогуливались кругами, сюсюкали с малышами, а местный персонал отчаянно пытался заработать пару рупий на немногочисленных посетителях. Ковальский и Янек подошли к ларьку с безделушками, и Янэк на последние деньги купил отличную колоду карт.

— Не люблю я карты, — отстранённо сказал Ковальский.

— А я люблю. Никогда не знаешь, какая выпадет!

— Рано или поздно почти все они будут биты, — обречённо настаивал Эльф.

— Да не парься ты, я не игрок, я фокусник! — сказал Янек и похлопал эльфа по плечу.

— Миджай, а мне тоже сможете визу рабочую организовать?

— Скорее всего, да.

— А как быстро, прямо сейчас сможете?

— Постараюсь.

— Будьте любезны, Миджай, а то нам скоро совсем не весело будет. — подтвердил Войцех.

— Встретимся в отеле, — сказал Миджай и оставил парочку наедине.

Ковальский долго смотрел, как Янэк ловко практикуется с картами, тасует их и показывает вполне себе неплохие фокусы. С каждым разом они получались всё лучше, и как только Янэк совсем загипнотизировал эльфа, тут же сказал:

— Я думаю, мы можем стать новыми бродячими артистами. Так мы сможем толпиться где угодно, появляться внезапно в любых подозрительных местах и искать твоих биопанков.

— А ты хорош! — улыбнулся Войцех. — Нет, правда хорош! И твою идею мы ещё приспособим. Но биопанков искать сложнее. Намного сложнее.

— И так. Что я должен знать про биопанк?

— Биопанк — дерьмовый термин. Просто прижился, вот и всё.

— И что же он означает?

— Есть такое понятие, биотроника. Это когда биоинженеры конструируют жизнеподобные механизмы для конкретных целей. Иногда самовоспроизводящиеся. Но чаще всего это просто генетические модификации: фиолетовые глаза, синие волосы, стойкость к болезням всяким. По русской классификации это первая категория, — спокойно сказал эльф и облокотился на прилавок.

— А вторая какая? — с улыбкой спросил Янэк, напряженно поигрывая картами.

— То же самое, только модификации серьёзнее. Затрагивают опорно-двигательный аппарат, обмен веществ, производство белка.

Янэк смерил взглядом эльфа и усмехнулся.

— Ну а третья есть?

— Да. Это ещё сложнее. Тут уже работа с нервной системой, органами чувств, модификациями мозга. Терагерцовое зрение, ускоренные реакции, обработка радиосигналов.

— Ого, круто! Можно к интернету подключаться без мобильника, наверное…

— Да, можно и так… — почти безучастно усмехнулся эльф.

— Ну а у тебя какая? — спросил Янэк, постепенно привлекая зрителей своими фокусами. — Вторая с плюсом, наверное….

— Выше.

— Третья? — удивился Янэк.

— Выше.

— Бывает ещё выше? Куда уж выше?

— А вот это, дружище, я и собираюсь выяснить. Прямо сейчас.

Эльф настороженно сложил уши, как доберман. Янэк даже не знал, что он так может. Эльф пригнулся и приготовился к рывку, но то, куда он смотрел, заставило Янэка выронить карты.

Прямо посреди очереди, среди мирных посетителей парка стоял парень, один из тех троих, что выбрала Жива. Парень совершенно спокойно ел уличную еду, но из его носа то выползали, то обратно всасывались длинные гибкие щупальца, похожие на блестящих чёрных пиявок. Он быстро доставал из кармана платок и прятал их, маскируя свои движения под обычный насморк.

Глава 21. Категория четыре

Парень-биопанк вёл себя весьма обычно. В его взгляде или движениях не было ничего такого, что можно было бы распознать. Но увиденное Янеком больше не позволяло ему быть в полной мере уверенным в самом себе. Ковальский взял Янека под руку, и они вместе прогулялись вдоль прилавков, постепенно сужая круг.

С каждым шагом Войцех всё сильнее улыбался и смущался, начинал смотреть вокруг восторженными глазами, но его твёрдые, как зубная эмаль, когти всё сильнее впивались в руку Янека. И когда парень доел свою еду и собирался идти дальше, Ковальский так сильно вцепился в пояс Янека, что чуть не приподнял его.

— Не могу учуять. Чёрт! — шёпотом ругался эльф.

— Может, проследим за ним?

— Не знаю.

— Так, может, это он тебя выслеживает?

— Тоже непонятно.

Круг сужался до тех пор, пока они наконец не встретились.

— Ты знаешь хинди?

— Немного.

— Заговори ему зубы, минут на пять, — сказал эльф и украл стеклянную чашку у одного из торговцев. — Смотри. Да незаметно смотри! Он не может дышать носом, потому и ест так долго. Заставь его говорить много и непрерывно.

Янек и Войцех осторожно подошли к парню, и Янек заговорил как с индусом.

— Добрый день, друг, — сказал он на ломаном хинди. — Мы видели вас три дня назад, госпожа Жива просит передать благодарность за помощь.

Войцех изобразил самую милую улыбку, на которую только был способен. Он обнял Янека, запустив руку с украденной стеклянной чашкой под рубашку Янека, не переставая умилительно улыбаться, разломал чашку как вафельный стаканчик.

Индус неохотно улыбался, он говорил в нос и изо всех сил пытался выглядеть простым, энергичным парнем, совершенно ничем не примечательным. Но Янек улыбался ему в ответ и постоянно задавал односложные вопросы, которые требовали развернутых ответов. В конце концов парень начал дышать тяжелее, и из его носа на мгновение высунулась тоненькая чёрная нить, и тут же пропала.

Парень постарался прикрыться платком, чтобы «высморкаться», но Янек быстро сообразил, что делать. Он мгновенно изобразил ближайшую дружбу и, широко улыбаясь и смеясь, грубовато толкнул парня так, что рука с платком оказалась в стороне.

От неожиданности из носа вывалилась длинная чёрная субстанция длиной с карандаш. Этого мгновения Войцеху хватило. Он молниеносно отрезал кончик щупальца разбитой чашкой и, сдавив образец между осколками стекла, спрятал его в карман своих парусиновых брюк.

— Бежим, — сказал Янек на ухо эльфу.

— Нет. Дождёмся реакции, — хладнокровно сказал Войцех, не переставая мило улыбаться.

Парень тут же схватился платком за нос и отшатнулся назад. Он тревожно оглянулся по сторонам и заметил, что всё ещё не привлекает слишком большого внимания. А когда Янек стал кланяться и извиняться за свою неловкость, парень побелел и напрягся. Всё лицо парня, его тело и дрожащие руки — всё указывало на то, что он сильно напуган. Он молча отвернулся и стремительно пошёл прочь.

Но не успел парень пройти и двадцати метров, как его ноги стали заплетаться, глаза закатились, он потерял равновесие и упал.

— Что делать будем?

Войцех больше не улыбался. На его лице проскользнул такой сосредоточенный азарт, что занервничал бы даже Миджай, если бы был рядом. Войцех достал из кармана образец, понюхал его, немного подумал и сказал:

— Будем звать Живу. Как на хинди будет врач?

— Чикицак.

Войцех ещё раз понюхал образец, брезгливо посмотрел на аккуратный срез щупальца и сказал:

— Он не успеет. Время на минуты пошло. Как будет по-индийски соль?

— Намак.

Эльф подбежал к упавшему парню и стал изображать испуг, как будто впервые видит смерть. Он изображал панику и беспокойство, он притворно пытался разбудить парня, делая больше акцента на эротичных телодвижениях и театральной чувственности, чем на парне. В конце концов, он перевернул парня и стал звать на помощь.

К нему подбежал Янек. Войцех изобразил испуг и растерянность, как будто парень был ему чуть ли не родственником, он бросился обнимать Янека и уткнулся в его грудь, как десятилетняя испуганная девочка. Янек подыграл ему и тихо спросил:

— Все биопанки такие хлипкие?

— Он вообще не биопанк.

Тогда эльф взял образец, откусил от него кусочек, разжевал и тут же выплюнул. Он посмотрел на Янека, чуть не выдав себя своим взглядом, перед собравшимися людьми.

— Вот срань!

— Что?

— В этом образце вообще нет ДНК! Они сейчас заметут все следы! — испуганно пробормотал эльф. — Жива, Жива, Жива… Придумал!

Он подошёл к парню, сел рядом с ним на колени и ласково прогладил его по груди, снял свой женский головной убор и продемонстрировал всем вокруг свои длинные эльфийские уши.

Люди мигом расступились. Он собрал всю свою грацию в кулак и встал, как можно более убедительно изображая божество. Он молча подошёл к ближайшему прилавку с фастфудом, зашёл внутрь и, взяв пачку соли, вернулся к парню не менее величественно. Он схватил чужеродные выросты из носа парня и стал их вытягивать, порождая у зевак ужас от зрелища, от которого невозможно было оторваться.

Ковальский оттягивал нить за нитью, осторожно пропитывая их солью другой рукой. Как только слизистая поверхность мерзкой субстанции соприкасалась с солью, она тут же съёживалась и, пытаясь втянуться, лишь только вытягивала себя наружу.

Эльф всё вытягивал и вытягивал из головы парня отвратительную мерзость, и когда он вытянул клубок размером с мужской кулак, парень дёрнулся. Он вздрогнул как от удара током, из его носа полилась гемолимфа паразитов вперемешку с гноем и кровью. Парень едва заметно стонал от чудовищной боли, но всё ещё дышал. На его лице проступила испарина. Он отчаянно хотел в другую касту, но Жива спасла ему жизнь.

Участливые горожане уже успели вызвать врачей. Будь виновником инцидента наивный иностранец Янек, зеваки наверняка не стали бы заморачиваться вызовом врачей ради какого-то нищего бедолаги. Но здесь была Жива. Глядя на неё, все окружающие теряли свой скептицизм и традиционный восточный фатализм. Всем им отчаянно хотелось показать богине свою чувственность. А может, Войцех и правда был к парню великодушен, и его сочувствие и эмпатия заразили огрубевших от бедности горожан.

Когда пришли врачи, всё стало на свои места. Ковальский точно знал: паразиты не только заполнили всю носоглотку, но и проникли через решётчатую стену в самый мозг. Иначе и быть не могло: ни одна носоглотка, даже у южного человека, не вместит такое количество вещества, а если бы паразитов было хоть немного больше, они бы просто спустились в горло и просто не позволили бы парню дышать.

Но лишь только внимание переключилось со спасённого парня на Живу, на площадь тут же сбежались работники луна-парка. Они стали разгонять зевак и уже готовы были вызывать полицию, но Янек быстро сориентировался, что в итоге сыграло настолько удачно, что лучше и быть не могло.

Янек схватил Живу за талию и поднял руку вверх, как рок-звезда. Он аплодировал эльфу, кланялся зевакам, а потом грубо ткнул Войцеха в плечо, и тот тут же понял, что он задумал: среди работников луна-парка стоял серьёзный и уверенный пожилой человек. Войцех сразу понял, что это был управляющий парка, и эльф тоже стал улыбаться и кланяться.

Через пару минут артисты уже сидели перед начальником в его кабинете.

— Думаете, я не знаю, кто вы? — спросил он по-русски с сильным акцентом.

— Мы артисты, — сказал Янек.

— Вы правда артист, — пренебрежительно усмехнулся управляющий, — но вы! Вы та самая Жива!

— Я? — засмущался эльф.

— А то! У нас лет десять валялся вагон с вашими фигурками, пытались перекрашивать, отдавали со скидкой, но теперь!

— И что теперь? — подозрительно спросил Ковальский.

— Теперь я заработал деньжат. И хочу заработать ещё. Не притворяйтесь, я вас насквозь вижу! Вам тоже нужны деньги. И я хочу вам сделать предложение. Деловое, конечно же.

— У нас умерла гадалка, не желаете ли вы стать провидицей на полставки? Еда, жильё, работа не пыльная. А если будете хорошо работать, то и процент от прибыли. — продолжал управляющий.

Ковальский потеребил образец в кармане и, нерешительно взглянув на Янека, спросил:

— А что, если я откажусь?

— Тогда с вами будет иметь дело полиция, — сказал управляющий и закурил. — Им будет очень интересно, чем вы отравили того бедолагу.

— Соглашайся, идиот. Это отличный вариант! — прошептал Янек.

Помощник протянул управляющему распечатку с гербом, тот несколько раз посмотрел на лист и на эльфа и громко рассмеялся.

— Ковальский! В… Вопех... Вои–и-и тех Войцех. Язык сломать можно, — продолжал хохотать он. — Слушай меня, хиджра, я таких, как ты, знаю. Считаете себя непредсказуемыми, неуловимыми. Но это не беда. Мне нужна Жива, а не ты.

— А это официально? — заинтересованно спросил Янек.

— Естественно! — затянулся сигаретой управляющий. — У нас тут серьёзное предприятие!

— И что, если мы будем делать всё, как вы скажете, то ни у кого проблем не будет? — продолжал лукавить Янек.

— Послушай меня, фокусник. Я в этом бизнесе — подольше тебя.

— Ну, Жива дорогой актив, сможете реализовать по-полной? Так чтоб с размахом?

— О да… — ответил управляющий и пристально, но азартно посмотрел в глаза эльфа.

— Мы согласны.

— А визы у вас есть?

— Есть! — послышался сзади голос Миджая.

Глава 22. Категория пять плюс

К вечеру инцидент был исчерпан. Войцех, Миджай и Янек сидели в ещё более тесном вагончике и наслаждались потенциальной стабильностью. Миджай приводил в порядок кухню, Войцех орудовал метлой и тряпкой, а Янек… Янек просто ликовал.

— От меня жена сбежала… — напевал Ковальский. — За ней собака и коты…

— Слушай, Жива.

— А? — отвлёкся Войцех. — Сижу смотрю, как трудно рыбкам толкать аквариум к дверям.— продолжал напевать эльф — Что?

— Ты ведь в том вузе аграрном учился, так?

— Ну да.

— Там ведь мощная юридическая кафедра была.

— До сих пор есть. Наверное…

— Я вот о чём подумал, — сказал Янек и треснул фисташку. — Всё же, блин, идеально! Ты теперь не церковь, а интертеймент, ни один брахман не докопается!

— И правда… — отбросил тряпку Жива.

— Португальское авторское право на анимешку в Индии не работает.

— Да в Индии вообще мало какое право работает, — усмехнулся Войцех и тоже раскрыл пакет с фисташками. — Всё чинно, благородно, по воле богов… — сказал он и иронично посмотрел в зеркало, закусывая зрелище фисташкой.

— Только надо будет чтобы право на Живу как-то впарить нашему Карабасу. Тогда к нам вообще никаких вопросов.

Войцех плюхнулся на кресло и скривился от боли. Осколки стекла в кармане впились в ягодицу и чуть не разрезали эльфийскую кожу. Он достал из кармана образец и швырнул его на тумбочку. Янек чуть привстал со своего потёртого кресла. Он осторожно подошёл к тумбочке и, спросив разрешения, стал пристально рассматривать образец технологий двадцать второго века.

Войцех закончил уборку и занял отдыхательный пост Янека.

— Так ты так и не дорассказал про биопанк этот твой. Что ты вообще ищешь?

Войцех глубоко вздохнул, растянулся в скрипучем кресле, закинул косу за спинку и, прикрыв глаза, начал:

— Три категории биопанка – это то, что возможно прописать в ДНК.

— А есть то, что невозможно?

— Есть. Ядро клетки — это штука удивительная, мощная и универсальная, но не всемогущая. Полтора миллиарда лет она менялась, накапливая всевозможные биохимические механизмы, но мне этого было недостаточно.

— Тебе? Неудивительно.

— Начиная с семнадцатого века много копий сломано, откуда клетка как таковая взялась. Это буквальное воплощение загадки курицы и яйца.

— Когда я устал от роботов, я стал интересоваться, как так получилось, что сложнейшие роботы зависят от заводов, как геморрой от ипотеки? Как так получается, что роботы не могут нормально собирать сами себя, а какая-то вонючая отвратная жижа, которая миллионы лет валялась на стерильной планете, сумела самоорганизоваться в естественного нано-робота?

— Ну, Господь так управил.

— Ой, не упоминай о Нём. У меня до сих пор вьетнамские флешбэки от Его управленческих выходок. Принёс своего Сына в жертву Сам Себе, чтобы спасти человека от его человеческой воли, которую сам же и спроектировал. Нафиг, тут всё не может быть так тупо.

— Дело в другом. Сейчас подберу слово… Миджай, как у вас называется по-вашему иллюзия? Та, которая с прописной буквы?

— Майя, ваше божественное мудрость, Жива.

— Да. Точно. Майя. Так вот.

Войцех расставил руки как проповедник и с горящими глазами начал:

— Сложность – это иллюзия, понимаешь?

— В платоническом смысле, или номиналистическом?

— В буквальном. Клетка всегда казалась нам сложной, потому что человек ограничен в своём восприятии. А у физики нет мозгов. Она не думает, она либо работает, либо нет. Если среди дурной бесконечности молекул попадётся та, которая по законам физики должна размножаться или самореплицироваться, она, чёрт возьми, будет это делать. Просто потому что. Потому что иначе, она не может. Законы физики заставят её.

Войцех встал с кресла и начал прогуливаться вокруг кровати. Он вновь плюхнулся на кресло и продолжил:

— Так вот. Я заинтересовался. Ты когда-нибудь думал, что если бы инопланетяне прилетели в шестнадцатом веке и увидели парусник?

— Ну посмеялись бы…

— Вопрос с подвохом.

— Э-э-э...

— Вопрос не в том, что они бы увидели, а в том, чего бы они НЕ увидели.

Войцех раскрыл глаза и, не дождавшись ответа от Скжевьянжского, перебил ему всю разгадку.

— Стапеля. Они бы не увидели стапеля.

Янек завис.

— Вот вот. И я о том. Они бы долго думали, как корабли произошли от лодок, строили бы генеалогию, проводили бы корни от плотов, но истинный стапель оставался бы для них загадкой. Так же, как и для нас.

— И вот. Когда я начал расследовать это дело, я набрёл на тысячи естественных клеткостроительных технологий. Целая наука такая есть, Абиогенез, называется. И вот в нём-то и кроется настоящая прорва всякого. Так о чём это я?

— Про биопанк, — отозвался Миджай аж из кухни.

— Да. Биопанк. Так вот. Я поставил себе задачу, разработать систему, которая могла бы не только воспроизводить сама себя, но также давать прямую и обратную связь с самых низких уровней. Каждым атомом хотел управлять. Амбициозненько, да?

— Это безумие…

— Безумие — это то, что не работает. А я перед вами. Жива и красива.

— Короче говоря, я разработал сначала базовый протокол связи. Просто накромсал немного РНК, ну такие как расчёсочки, когда ДНК вдоль разрезаешь посерединке...

— Ну, ну, и что?

— Мне удалось подобрать такой лазер, который колеблет нуклеотиды как маятники на тележке. Но я и на этом не остановился. Деталь за деталью, я собрал полноценный, самовоспроизводящийся приёмник, который прошивает в молекулярные ленточки то, что я хочу.

— И ты переписал свои гены?

— Да при чём тут гены? Нет, — сбился Ковальский. — Ты всё это слишком упрощенно себе представляешь. Деталь за деталью, органелла за органеллой, я разработал своё собственное коеточное ядро! Вишенка! Занавес. Ядро 2.0!

Войцех выдохся. Он дал остальным немного времени и стал терпеливо ждать, когда они зададут вопросы. Миджай со всё тем же невозмутимым видом работал над кухней, а Янек больше не ликовал.

Янек стоял прямо перед окном и держал перед глазами образец, но смотрел куда-то далеко в пустоту. Несколько минут он молчал, с каждой секундой напрягая глаза всё сильнее. Он напрягся и, всё так же смотря сквозь образец, спросил:

— Ну и какая же ты категория?

— По русским оценкам либо пять, либо шесть. Четвертая категория — это когда есть вид, который может мутировать либо при размножении, либо с помощью высокотехнологичных лабораторий. Я же могу менять своё тело по желанию в реальном времени. Я могу вырастить себе то, на что хватит фантазии и не будет противоречить законам физики и химии. Здравый смысл не в счёт — это размытая категория.

— И тебе хватило фантазии на эльфийку? Банально, — с едва заметной завистью сказал Янек.

— Люблю банальные вещи. По моему скромному жизненному опыту, самые банальные вещи чаще всего оказываются далеко не банальными.

Все трое замолчали. Янек поглядывал на эльфа, и в его глазах увидел облегчение. Он явно давно не рассказывал ничего подобного, и вероятно очень нуждался в слушателях. Он жаждал внимания так, что порой забывал выслушать других. Он явно судя по его удовлетворению, и скрытой тревожности, эльф не раз обдигался, открывая свою душу как в этот раз. Янек осторожно положил образец на окно, посыпал его солью и прикрыл пустым чем-то что попалось под руку.

Янек и Войцех встретились глазами. Войцех несколько раз глянул на Янека, как будто приглашая его рассказать свою историю, но в его глазах чувствовалось предвкушение натужного интереса к неинтересным ему вещам. Янек немного опасался того, что его история померкнет перед успехами внезапно обретённого друга детства. Янек побежденно вздохнул, и решил помолчать.

— Завидую я тебе, Янек. Ни долголетия ни денег ни биотроники, но при этом такие мозги… — горько позавидовал Войцех. — Одни только крысы чего стоили!

— Тебя всегда будут любить больше чем меня. Как бы я ни старался. — грустно заключил эльф.

— Такова судьба всех теоретиков. Все понят фон-Неймана, а кто вспомнит миллионы талантливых инженеров, которые превратили пятьдесят листов бумаги в е-меил или видеозвонки для всех?

— Это правда. У меня такие навороты классные, своими синтетическими ядрами я бы мог вылечить все болезни на свете! А мне приходится держать их при-себе, как законченному эгоисту. — эльф грустно вздохнул. — Могу рассказать про них только тебе.

— Потому что я не способен их украсть?

— Я не это имел ввиду. — оправдывался Войцех — Потому что ты поймешь.

— В таком случае я тебя расстрою. Я тоже кое-чего в жизни добился. Но я тебе не расскажу. Это слишком опасно.

— Даже для меня? — недоверчиво усмехнулся Войцех.

— Особенно для тебя. — с обреченной серьёзностью выдохнул Янек.

Глава 23. Техно-Дхарма

Палатка Живы-прорицательницы постепенно привлекала интерес. Вначале туда приходили скучающие матери. Они с гордостью держали своих детей и наполовину иронично, с радостью оставляли малую монетку за предсказания счастья и туманных намёков на дни рождения их половинок. Матери, хотя и не оставляли щедрые пожертвования, вели себя спокойно, уважительно и в целом были приятны. Старушки приходили сетовать на своё здоровье, и Жива с удовольствием гадал на картах, советуя искать врача с длинным носом и густыми бровями.

Молодые девушки и девочки-подростки тоже были приятны в общении, они делились культурными тонкостями ношения украшений и приводили много подруг. Иногда заходили группы парней-подростков, с которыми можно было весело провести время, проводя гадание на тетрисе, рунических костях и даже DND-шных кубиках. Парни не только разбавляли меланхолический вайб дешёвой прорицательницы своим подростковым сарказмом, но и помогали Живе поскорее освоить хинди.

Недели шли всё незаметнее и быстрее, но однажды одна из мамочек притащила в шатёр Живы своего уставшего и напряжённого мужа. Мужчина отчаянно сопротивлялся, и когда, наконец, смеющиеся молодые женщины всё же уговорили его поучаствовать в сеансе западного спиритизма, Войцеху удалось поговорить с ним наедине.

— Вы ведь не верите в предсказания? — спросил Войцех, неуклюже перемешивая карты и поправляя пластиковую тиару Живы.

— А вы?

— Не имею права относиться к ним всерьёз. Таковы должностные инструкции… — ответил Ковальский и поправил бюстье, будто представительный пиджак.

Мужчина выдохнул и тихо и обречённо проговорил:

— Думаете, Индия проклята? Думаете, это наша судьба, вечно тесниться в догмах Техно-Дхармы?

— Техно-Дхарма? — заинтересовался Ковальский.

— Вы разве не знаете, что это?

— Увы, нет. Я недавно в Индии, наверняка мне придётся прожить тут десятки лет, чтобы хоть формулировку осмыслить, — рассмеялся Жива. — Может, попробуете рассказать?

— Дхарма – это путь долга. Своего рода правила дорожного движения, только не для трафика, а для мистических энергий.

— А причём здесь «техно»? — заинтересовалась прорицательница и стала раздавать карты таро, как будто для игры в подкидного дурака.

Мужчина понял шутку, усмехнулся и взял свои карты.

— Вы ведь явно инженер, я по глазам вижу.

— Эй, это я должен вас насквозь видеть! — иронично возмутился Ковальский и сделал ход картой луны. — И всё же, что значит Техно-Дхарма?

Мужчина выдохнул, расслабился и побил карту луны картой солнца и подкинул карту демона.

— Механизмы системы часто ведут себя очень схожим образом с демонами. Они часто своенравны и вообще. Потому, когда глобальный интернет рухнул, мне тогда десять лет было, пришлось опираться на собственные внутрииндийские силы. У вас там на западе стандарты формируют капиталисты, промышленники, в России – государство.

— А в Индии?

— А в Индии – брахманы. Техно-брахманы.

Ковальский замолчал. Взрослый, но неопытный эльф общался с рядовым индийским программистом практически на равных. Мужчина иронично поигрывал в дурака странными картами, стилизованными под таро с ушастой гадалкой, но при этом прекрасно осознавал, что за образом анимешной богини Живы скрывался ум, как минимум не уступающий его собственному. Эльф и программист молча играли в карты уже более десяти минут, но это молчание не было тягостным. Совсем даже наоборот, Ковальскому захотелось понять, почему с этим человеком, знакомым ему от силы четверть часа, он чувствовал себя почти как дома.

— У нас тут не так, как у вас… — расслабился индус.

— Это у вас там любые нанометры, терабайты и гигагерцы в избытке. А нам тут приходится буквально каждый байт считать. Эх, если бы я мог, как вы, европейцы, просто взять и скачать библиотеку в гигабайты ради одной прикольной кнопочки и пары функций… — мечтательно вздохнул тот.

— А вы не можете?

— Нет. Все наши компьютеры – вон они, в сарайчиках производятся. По техническим процессам сто пятидесятилетней давности! Да откуда вам знать, ZX-Spectrum, Intel-8080, первые чипы на архитектуре ARM, вам это всё чуждо…

— Ну почему же, я эльф, давно на свете живу, многое помню… — хитро ухмыльнулся Войцех.

— Помните Fortran?

— Нет, ну не настолько же!

В шатёр предсказательницы начали заглядывать нетерпеливые посетители. Очередь стала удлиняться и, в конце концов, вышла на самозапитку. Чем длиннее становилась очередь, тем больше интереса она привлекала, тем больше народу собиралось вокруг, замыкая цикл. Довольный Янек то и дело заскакивал в шатёр, чтобы взять ещё порцию гороскопов, и тут же убегал навстречу прибыли.

Но Жива не давала Войцеху особой уверенности. Он всё так же сидел лицом к лицу с одним из индийских программистов среднего звена и старался не выдать своего умственного напряжения. Ковальскому наконец улыбнулась удача. Он улыбался и облегчённо вздыхал, тем временем напряжённо вспоминая способы расположить к себе мужчину. Но единственное, что ему пришло в голову, это привязать мужчину к себе через его жену. Он старательно выработал слюнными железами специальный белок, временно стимулирующий потенцию, и позвал жену того программиста.

— Вас ждёт большой мешок с золотом и телега из чёрного дерева и мрамора. Да, да, именно мрамор! — Бредил Жива и водил женщине по лицу своей ладонью.

Затем он незаметно плюнул в платок слюну со стимулирующим белком и отдал платок женщине, приказав ей обтереть своё лицо, а когда белок впитается, поцеловать мужа. Мужчина ушёл, так и не решившись рассказать про Техно-Дхарму ещё хоть немного. Войцех даже не пытался изображать Живу, он спокойно стоял, глядя на нетерпеливую очередь и провожая взглядом скудный и единственный источник информации на данный момент.

— У меня к тебе партзадание, Янек.

— Слушаюсь, ваше божественное сиятельство Жива!

— Достань Миджая и разберись с ним, что такое Техно-Дхарма.

— Техно-Дхарма? — удивился Янек. — А она-то тебе зачем? Нет. Ну, то есть я понимаю, тебе нужно знать всё о немногом и немного о всём. Но Техно-Дхарма это по сути индийский ГОСТ, американский фэншуй или инженерный шариат, что-то в этом духе.

— Инженерный? Как они слепили религию и инженерию?

— А вот как-то умудрились, — усмехнулся Янек. — У них нет языка программирования, они работают с принципиальными блок-схемами в связке с ассемблером. Техно-Дхарма — это благодетель, к которой должен стремиться инженер. Он улучшает свою карму через соблюдение своих индийских религиозно-инженерных ГОСТов.

— Отлично. Бросай свои гороскопы, я их толкну. А ты беги, узнай про их техно-жречество. Ну? Бегом!

Янек шлёпнул Живе гороскопы, платком поправил сценический макияж и тут же поспешил в неизвестном направлении. Жива молча сложил свои эльфийские уши и понуро побрёл в шатёр. Толпы посетителей давались ему не легко. Хотя Ковальский и успевал переключать образ Живы под каждый типаж посетителя луна-парка, всё же главные его мысли были заняты отнюдь не личной жизнью парней и девушек. Всё время, пока Ковальский отрабатывал жильё, деньги и еду в луна-парке, его занимал один главный вопрос: подчинена ли мощь биопанка Индийскому государству?

Ведь если подумать, то чем собственно Индия отличалась от всех остальных мест на планете? Да собственно тем же, чем и всегда. Индия имеет относительно слабую вертикаль власти, но при этом невероятно мощную и децентрализованную культуру и религию. Индийская культура и религия сплелись так тесно, что стали неотделимы друг от друга, как лоза, проросшая сквозь корзину. И, в отличие от других стран, живой, адаптивной и всеядной являлась как раз культура и особенно религия. А мёртвыми, сухими, закостеневшими, но всё ещё достаточно прочными были именно государственные институты.

Эльф сидел и думал. Он был так сосредоточен на поиске начал поиска биопанков, что делал все предсказания не то чтобы машинально, а как будто впадая в шаманский транс. Порой, когда эльф на минуты приходил в себя, он опасался, что его небрежное отношение к работе на прикрытие может выдать его, но видел он совсем другое. Жива как будто и правда существовала. Хараппская богиня плодородия, молодости и красоты старательно и внимательно относилась к каждому посетителю, терпеливо и вдумчиво выслушивала всех, раздавала оригинальные ответы и создавала ощущение божественной отстранённости и заботливой участливости одновременно. Уходившие посетители были сначала слегка растеряны, потом воодушевлены, а потом озадачены.

Но в тот вечер Янек вернулся поздно. Он едва успел проскользнуть в закрывающиеся ворота луна-парка. В руках он держал странную, причудливую рукопись. Янек вошёл в вагончик, шлёпнул рукопись Ковальскому на колени и устало плюхнулся в кресло.

— Вот тебе, Жива. Коша-Видья.

— Коша-Видья — скривился Жива. — Ты что, вручную переписывал?

— Да. Коша-Видья — это основополагающий текст Техно-Дхармы. Он настолько священен, что его запрещено сканировать или фотографировать. Только переписывать вручную, в библиотеке, — сказал Янек и стал тереть уставшие глаза.

Жива пролистал стопку рукописных страниц, посмотрел на второпях законспектированные блок-схемы и переспросил.

— Но это же по сути просто странный учебник программирования, к чему такой герметизм?

— Для стандартизации. Жрецы, то есть брахманы, дают людям не готовые функции, которые можно просто скопипастить, а сами принципы. Самую суть программирования и схемотехники. Техно-Дхарма – это биопанк на минималках, его самые основы.

— Да уж, — сказал Жива и осторожно свернул конспект Коша-Видьи. — Ключ к биопанку – всегда был в киберпанке. Ты молодец, Янек, хорошо потрудился.

Глава 24. Хуци-Пао

Чжень сидел на палетах и спокойно грустил. Он так и не осмелился позвонить Мэйси, а отправлять сообщения не решался. Она наверняка уже готовилась к свадьбе с одним из его братьев, ну или как минимум к помолвке. Но самое страшное было даже не это.

Каждый раз, заглядывая в свой личный аккаунт, он боялся увидеть сообщения от начальства: что, если расторгнуть помолвку ему прикажет его отец? Или мать? Если воле отца он ещё хоть как-то мог сопротивляться, то пойти против воли матери было бы для него окончательной потерей лица.

Чжень взял свой пистолет и стал рассматривать старинные, патинированные ржавчиной и окалиной царапины на магазинной коробке. Он взял танковую ветошь и стал оттирать древний слой воронения с курка.

— Разрешите доложить, Шенси-капитан! — стукнул каблуками офицер. — Танки заряжены, заправлены и готовы к бою. Все бойцы в порядке и готовы приступать к изучению теоретической части.

— Вольно, сержант Мэй. Всем вольно. — обречённо сказал Чжень.

Солдаты собрались вокруг Шенси и неловко разминали пальцы в ожидании команды к построению. Но Чжень только спрятал ветошь, протёр ею грязные от танковой смазки руки и предложил солдату присесть. Чжень достал из пистолета магазин и стал медленно и обречённо вынимать из него старинные патроны. Один за другим. Наконец он протянул патрон Мэю и тихо сказал:

— Вы хорошо послужили, сержант. Вы все, — сказал он и оглядел старших в ротах. — Возьмите. На память.

Солдат молча взял патрон и пристально уставился на Чженя. Он осмелился даже попытаться заглянуть в глаза командиру, но Чжень был холоден и безразличен. Чжень подозвал старших в роте и раздал им остальные четыре патрона.

Солдаты давно свыклись со странной внешностью Чженя. За последние несколько недель они к нему так привыкли, что им казалось, будто они знают своего командира; думали, что он уже ничем не сможет их удивить. Но на этот раз всё было иначе. Мэй посмотрел на других младших офицеров и жестом попросил остальных отойти подальше.

Мэй и другие солдаты видели всю гамму эмоций на прекрасном лице Шенси, но в этот раз сержант похолодел от ужаса. В глазах Шенси он увидел нечто вроде предсмертного отчаяния, некую едва уловимую улыбку облегчения и освобождения. Это было похоже на влюблённого человека из кино, но при этом куда более тонкое.

Шенси выглядел как дух парня, который увидел, что его возлюбленная обрела счастье. Даже без него. Парни посмотрели на странные сувениры, затем взглянули на то, как Чжень зарядил пистолет последним патроном.

— Разрешите личный вопрос, Шенси-капитан, — осмелился спросить один из старших офицеров.

— Разрешаю, — безразлично ответил Чжень.

— Это всё из-за женщин? Вы переживаете, что у вас не было возможности провести ночь с теми девушками, как у нас?

— В том числе. От баб одно зло, — сухо соврал Чжень.

— Мы ни в коем случае не посмели бы упомянуть об этом. И не только из-за устава.

— А почему бы и нет? — горько усмехнулся Чжень. Он вернул пистолет на пояс, поправил китель и спокойно продолжил: — Всё справедливо. Я был богат и получил то, что недоступно простым парням вроде вас.

Чжень грациозно изогнул шею, и нежно прогладил кобуру пистолета, горько вздохнул и усмехнулся:

— Как иронично, что мне достался этот замечательный символ — символ борьбы за эгалитаризм, борьбы с феодальными пережитками, — и вот теперь... Теперь я тот же самый феодал, который получил по заслугам своих отцов.

— О чём вы?

— Я тот самый Ли, — сказал Чжень и указал на иероглифы на фирменной бирке стандартного армейского пояса. — Две трети армейских поставок проходит через фирмы и руки моего отца. Всё: от прикладов и трусов до салфеток. Страшно даже подумать, сколько раз они игнорировали волю народа. Вашу волю.

Солдаты переглянулись. Офицеры знали, что среди Шенси есть далеко не простые китайцы, но встретить одного из «Красных Принцев» вот так, в армии, в глуши обычной танковой части — это не укладывалось у них в головах. На миг они даже подумали, что Чжень лжёт им или его физиология дала сбой и рассудок помутился. Но быстрая справка в сети развеяла все сомнения: единственный Шенси-вэйши из открытого списка, который отправился на действительную службу в армии, был Чжень Ли.

— С вами ничего не будет, — сказал Чжень. — Я уже отправил отчёт, в котором взял всю ответственность на себя. Ответственность за то, что не натренировал вас как следует, за то, что не знал, как рулить танками, но при этом самовольно принял командование. За то, что упустил Пао Шеня. Вам нечего бояться. А мне... Мне придётся принять своё наказание. Или избежать его, сохранив лицо.

Чжень покосился на свой пистолет, а потом безучастно уставился в пыльный горный закат.

— Вообще-то вы поступили согласно инструкциям, — сказал старший офицер. — Формально вы выполнили всё, что могли. То, что мы не сдали нормативы — это и наша вина. Мы могли бы донести начальству на нарушения Шеня, но не стали, потому что ленились.

— Но Шень улизнул, — спокойно сказал Чжень. — Кто-то понесёт ответственность за это. И если мне не удастся убедить трибунал в том, что Шень — гениальный танкист и у нас просто не было шансов догнать его, то пострадаю только я. Вам ни к чему мучиться вместе со мной.

Офицеры вздохнули. Они стали пристально смотреть на свои ботинки, на палеты, и с каждым мгновением их лица становились всё более угрюмыми.

Тоскливую тишину прервали звуки моторов. К части приближалась колонна грузовиков, бронемашин и командирских джипов. На всех машинах были нанесены символы военной полиции, а над самым бронированным командирским джипом издевательски гордо реял тот самый флаг, которому Чжень отдавал присягу и которым был когда-то горд без иронии.

Чжень приказал офицерам построить солдат на плацу, техникам — отложить инструменты. Из джипа вышел солидный чин с пугающими погонами и увёл Чженя в штаб. Офицеры и солдаты получили команду вернуться в казармы. Всё, что им оставалось — это ждать.

Вскоре офицеров вызвали.

— Старший сержант Мэй, — сказал офицер военной полиции.

— Я!

— Следуйте за мной.

Мэя привели в автобус к остальным, и он молча присоединился к ним. Когда дверь в бронированный автобус закрыли, офицеры остались наедине. Они выключили свои смартфоны и стали обсуждать положение дел.

— Ты веришь ему, Мао? — спросил сержант Кан, нервно теребя зажигалку.

— Кому?

— Капитану.

— Теперь даже не знаю. — Мао сделал длинную паузу и осторожно попытался выглянуть наружу через бойницу. — Даже если он и захотел бы нас прикрыть, то, скорее всего, ему свои же не позволят. Да и как он возьмёт на себя вину за все месяцы пренебрежения уставом, которые были до него?

— Думаешь, нам стоит валить всё на Пао?

— Думаю, да. Но в таком случае нам предъявят за то, что мы не сообщали о нарушениях. С одной стороны, если бы мы выпендривались — представляешь, что бы Пао сделал с первой же «крысой»? Но с другой стороны, мы соучастники. Вот когда ты последний раз реально танки смотрел? Может, они заржавели давно.

— Ну и что теперь с нами сделают?

— До расстрела не дойдёт, я думаю. А ты что думаешь, Дугун? — спросил Мэй молчаливого сержанта.

— Не знаю. Молчу.

— И то верно, — сказал Кан и захлопнул зажигалку. — В крайнем случае рядовым вообще ничего не будет. А нас понизят и отправят в штрафные части.

— Да мы и так уже в самом низу. Куда уж штрафнее.

— Не хочу в стройбат, — буркнул Дугун.

Парни замолчали. Утомительно долгая пауза длилась, казалось, часами, но когда один из офицеров взглянул на часы, то с ужасом отметил, что прошло всего несколько минут. Долгие полчаса офицеры изнывали от нервов, не решаясь показать друг другу своё беспокойство. В конце концов Мао достал сувенир — старинный патрон — из кармана, повертел его в руках и спросил Кана:

— Думаете, Шенси-капитан Ли реально застрелится?

— А ты бы на его месте как поступил? — ответил Кан. — Он тебе не простой айтишник или лавочник. Если его отдадут под трибунал, семья как минимум отречётся от него, а то и просто уничтожит. А если даже и не отречётся, то запрёт его куда-нибудь.

— Я слышал про Шенси, — тихо добавил Мэй, и остальные заинтересовались. — Шенси бывают разные: одни из них долгожители, другие — умники, третьи — устойчивы к вирусам. Но самые редкие — это те, которых для рождения детей модифицировали.

— Ну и что?

— А то, что без государственной медицины, такие Шенси которые Вейши не смогут детей иметь. Даже при помощи женщины. Без Китая - наш Шенси-Чжень обречен.

— Не хочу даже думать об этом. — ответил Кан.

Офицеры замолчали. Никто из них даже не пытался вообразить, каково это, быть на месте Шенси-Вейши, но подумать о том, каково ему будет, если он лишиться возможности завершить свою миссию было ещё сложнее. Офицеры не знали, добровольно ли он согласился пожертвовать собой ради спасения демографии Китая, но это уже было и не важно. В любом случае, никто из офицеров никогда и ни в чем, ни в одном начинании не заходили так далеко.

Вскоре в броневик заглянул офицер военной полиции, и вызвал молчаливых парней на допрос.

Следователь, в чине полковника сидел в бывшем кабинете Пао Шеня, молча перелистывал бумаги с абсолютно беспристрастным лицом. Дугун, Кан и Мэй отдали ему честь и пристукнули каблуками. Подполковник цокнул языком, глядя на отчеты о набеге на кочевую общину, и на его лице проскользнула дерзкая усмешка.

— Здравия желаю, офицеры. — ехидно поздоровался полковник.

Офицеры ещё раз отдали честь и громко поздоровались.

— Вы отдаете себе отчет в том, что ваш капитан не сможет взять на себя все ваши залёты?

— Так точно полковник!

— Готовы ли вы добровольно и сознательно взять на себя ответственность, за всё нарушения устава? Я на вас не давлю, это будет делать военно-полевой трибунал, подумайте внимательно. Предатель Пао Шень в ответе за часть и все что тут происходило.

Парни переглянулись. Они впервые в жизни видели от представителя столь высоких чинов подобную игривость в тоне. Эта игривость и внешнее легкомыслие могли скрывать только одно — реальную власть над их жизнью и смертью.

— Но прежде чем вы ответите, и прежде чем рассмотрение ваших нарушений вступят в реальное делопроизводство, я бы хотел узнать у вас неофициально. — мягким тоном сказал полковник.

Офицеры переглянулись.

— Скажите мне, тот кумыс в общине, он вкусный был?

Кан Мэй и Дугун оторопели.

— Вы с вашим капитаном, гм, «навестили» деревню, жители вас угощали, вы с капитаном делили кров и хлеб, женщин возможно познали, и вы не будете его защищать?

Парни переглянулись. Чжень открылся им с совершенно другой стороны. Они вспомнили как весело было заниматься танковым дрифтом, какой вкусной была баранина, каким крепким оказался деревенский самогон, и каким ласковым оказалось внимание женщин. Но Чжень, никогда не оттягивал на себя внимание, всё происходило как будто само собой, под его руководством солдаты превращались в умелых воинов, и с азартом бросались выполнять любую задачу.

Парни глубоко и надолго задумались, но лишь Дугун вызвался ответить:

— Товарищ полковник. Кумыс слишком жирный был. Дымом пах. Я не могу решать за всех, но если меня отправят в штрафную часть, я бы хотел следовать за Шенси-капитаном.

— О, это я вам устрою! — с угрожающей издёвкой процедил полковник. — А вы, офицеры?

— Мы следовали за одним капитаном, товарищ полковник, последуем и за другим.

Полковник ни единым мускулом не повел, хотя и был удивлён.

— Я так и думал. — Сказал он и передал папку Кану. — Вы отправитесь вместе с ним в зону спецоперации. — со всей серьёзностью отчеканил полковник.

— «Или к стенке.» — мысленно прошептал Мэй, и нащупал кулаком в кармане патрон пистолета.

— Разойдись. — сказал полковник, и не дожидаясь пока офицеры разбредутся, поднял трубку телефона и громко сказал — Кумыс хороший. Бери двадцать пять.

Глава 25. Предлог и причины

Танки двигались в экономичном режиме. На колёсную резину были надеты специальные дорожные накладки для плавности хода и экономии ресурса подвески. На орудиях и радарных модулях красовались чехлы бледно-песчаного цвета, а антенны связи раскачивались на горном ветру, как камыш.

Чжень вёл свой командирский танк, тщательно замаскированный под все остальные. Он неторопливо листал письменные секретные приказы, открывать которые разрешалось лишь внутри кабины, и то при условии, что дверца плотно захлопнута.

— Держись правее, G-20. Непуганые гражданские того и гляди жалобу накатают, это тебе не кочевники.

— Слушаюсь, Шенси-капитан, — ответил танк и в ту же секунду убрал крыло шасси за разделительную полосу.

Чжень раздражённо отпихнул наполненные гелем баллистические подголовники и стал безуспешно пытаться сесть поудобнее в тесном пространстве кабины. Танк был совершенно не рассчитан на высокую, но женственную фигуру Шенси-Вэйши. Широкому тазу было тесно в маленьком сиденье, а узкую талию едва обхватывали даже эластичные гелевые боковые упоры. Удобно было разве что его уменьшенным ступням, которые органично вошли во впадины возле педалей. Чжень ещё раз проверил путь автопилота на своём и подчинённых танках, эротично развернулся боком на сиденье, уложил грудь между боковыми упорами и стал пристально читать приказ.

Хотя в документе толком ничего не было, кроме сроков и точки прибытия, Чжень почувствовал себя безнаказанным американцем эпохи рубежа тысячелетий. Точка прибытия военной техники цинично и бесцеремонно выходила за границы Китая на политической карте, как будто там была не чужая страна, а ничейная пустошь. Но он, как никто другой, должен был понимать разницу между реальностью и тем, что он должен сказать подчинённым. До тех пор, пока его танковый модуль не дополнят солдатами и не назначат нового политрука, именно он должен будет объяснять бойцам, «какого хрена они забыли за границами Поднебесной».

Чжень запросил у танка справку по официальным военным службам новостей, закрыл папку и стал слушать:

— «Согласно данным гражданских ведомств, семилетняя Пак Фу была похищена группой индийских радикалов, называющих себя Агхори. Эта секта известна своей антисанитарией, смертепоклонничеством, поеданием тел умерших и радикальным…»

— Так, так, стоп, — перебил танка Чжень. — Давай без пропагандистской окраски, ладно? Покажи мне ту девочку.

Танк мигом повиновался. Он показал портрет, и Чжень раскрыл рот. Девочка была совершенно не похожа ни на одну малую народность Китая. Она была очень смуглая, практически негритянка, а в лице и глазах не было вообще ничего азиатского. Даже казахского.

— Так какая же она китаянка? На вид из китайского в ней только камера, на которую её снимали!

— Вы совершенно правы, Шенси-капитан, — удивлённо ответил танк. — Её отец — гражданин Индии, её мать покинула Китай нелегально ещё до запрета на выезд женщинам. Девочка была зачата в Индии.

— Так. Стоп. Скажи мне честно, её отец является членом группы этих смертепоклонников, Агхори?

— …

— Отвечай, G-20, это приказ.

— Да. — ответил танк и замолчал.

Чжень достал из папки лист с приказом, оторвал от него фрагменты с координатами точки прибытия, разорвал их напополам и спрятал в разных местах кабины. Он отправил папку в специальный измельчитель и стал искать данные в интернете, периодически следя за танками подчинённых и гексоциклами механиков.

Китай вторгся в Индию. Без объявления войны, без попыток дипломатического урегулирования. Тысяча с лишним танков просто пересекли наземную границу в пустынных местах. Точка прибытия танкового модуля Чженя была рядом с позициями 23-го танкового батальона, недалеко от Джайпура. Из новостей было ясно, что танковые армии НОАК проходили по Индии, не встречая ни малейшего сопротивления, а затем останавливались и замирали на недели и месяцы.

И тем не менее, согласно картам международного политического обозревателя, китайская армия упорно движется к столицам штатов крупными соединениями. Самое крупное, более трёхсот бронемашин, естественно, направлялось к Нью-Дели, а остальные, численностью от ста до пятидесяти единиц, постепенно окружали крупные областные центры. Однако, как Чжень ни старался, он не смог найти кадры кровопролитных сражений ни в гражданском интернете, ни в военном. Танки как будто двигались по совершенно пустой территории. Слова «ожесточённое» и «сопротивление» на хинди просто невозможно было употребить в одном предложении.

Спустя несколько часов интернет-сёрфинга модуль Чженя героически пересёк границу. Это было настолько легко, что индус-пограничник в забавной оранжевой чалме просто пропустил очередные двадцать три танка без очереди, не отрываясь от проверки документов у гражданских машин. Чжень взялся за штурвал и героически объехал недовольную очередь. Он сожалел лишь о том, что на танке нет поворотников, чтобы вежливо предупредить гражданских водителей о маневре.

Невысокие сухие горы, окружавшие дорогу, совершенно не изменились. Они всё так же постепенно превращались в пологие живописные равнины и сочные джунгли. Бойцы то и дело развлекались тем, что активировали систему предупреждения опасностей и наводили прицелы то на волка, то на шакала, то на антилопу. Антилопы неизменно оказывались домашними коровами, волки — бродячими собаками, а тигры в прицел почему-то попадать ленились.

И когда ягодицы у Чженя начали затекать совсем нестерпимо, Чжень злоупотребил своим служебным положением. Он проверил приборами окружающую деревню, остановил колонну, размагнитил люк бронекапсулы и, изо всех сил сдерживая вздох облегчения, высунулся по пояс наружу. Он взглянул на Индию своими собственными глазами.

Вокруг посредственной асфальтовой дороги стояли утлые деревенские домишки с соломенными крышами. По дорогам беспорядочно циркулировали трёхколёсные туктуки. Безразличные к танкам женщины счастливо и громко разговаривали, а регулировщик на перекрёстке стоял и курил помятую сигарету. Полосатый пластиковый жезл болтался на его запястье, как хвост дружелюбной собаки.

Обратили внимание на танки лишь несколько десятилетних мальчиков, да и те сравнивали машины с мусоровозами, которые казались детям куда более внушительным зрелищем. В небе пели райские птицы, парочка пыльных светофоров беспорядочно перемигивались между собой. А один парень, раздетый по пояс, в домотканых льняных шортах и изношенных шлёпанцах, торопливо выхватил тряпку, смочил её моющим средством и с лучезарной улыбкой поспешил навстречу Чженю. Он заговорил на международном испанском:

— Lavando ventanas y faros, señorita militar, ¡sólo veinte rupias, señora! (Мою окна и фары, военная сеньорита, всего двадцать рупий, госпожа!)

— Хиспаника нон компренде. — буркнул Чжень и нехотя залез обратно в кабину.

Чжень проверил видео с камер всех единиц его техники, подождал колонну, и двинулся дальше.

До точки прибытия в Раджастане около Джайпура оставалось ещё примерно одна или две допустимых возможности встать из тесной бронекапсулы танка. И чем дальше они погружались в Индию, тем опаснее было это делать. Хотя ехать в суровых военных машинах было и нелегко, куда сложнее было объяснить танкистам, почему они не должны высовываться.

Однако, Чжень всё же справился. Каким бы абсурдом не казалась ему эта страна, какой бы пассивной и ленивой она не выглядела, правительство Китая никогда раньше не поступало безрассудно. По крайней мере на его собственной памяти.

Глинобитные и каменные дома имели тысячи мест, где от тепловизоров и мазерных радаров мог бы спрятаться снайпер, ракетомётчик или минёр. Каждфй угол казался Чженю самым опасным местом в его жизни, каждая растительная преграда могла скрывать схроны с оружием, склады мин, временные огневые точки. Чжень то и дело ловил себя на мысли, что он просто впервые находится за границей, но, успокаивать подобным образом ему не позволяла выучка. Слишком много военных хитростей городских боёв он уже знал. Но пугали его те приёмы, о которых он пока не имел понятия. Штурмовая подготовка, штурмовала его самообладание, а ответственность за незащищенных механиков на гексоциклах с каждой тревожной мыслью проверяла его на прочность.

Наконец танки прибыли в точку назначениия. Танки выстроились ровными незамаскированными рядами, согласно международным соглашениям об учениях, в транзитных странах, импровизированная военная база откалибровала свои автоматические турели на новых бойцов. Танкисты выбрались из капсул, и, разминая спины, испытывали такие оргазмические звуки, которых Чжень не слышал от них в стане кочевников.

— Шенси-капитан Чжень Ли прибыл, товарищ полковник! — доложил Чжень.

— А, диковинка! Ну присаживайтесь, Шенси–капитан.— поиздевался полковник.

Чжень не мог отказаться. Он долго слушал разговоры в командном пункте, но от усталости почти не уловил деталей, а суть от него ускользала. Но когда штабисты вдоволь наговорились, Чжень чуть не упустил вопрос адресованный ему лично:

— Вопросы есть?

— Вопросы, товарищ полковник?

— Да вопросы. Бойцов ваших расположили, технику организовали, еще вопросы будут? — спросил полковник, и добродушно похлопал Чженя по спине.

— Существенных - нет.

— Ну тогда вот капитан пятнадцатой роты. К нему и обращайтесь, по «несущественным».

Чжень поздоровался с капитаном, взял протянутую чашку индийского чая, и преодолевая титаническую усталость, собрал все силы чтобы сформулировать хоть один вопрос, но капитан опередил его:

— Вот ты, Чжень. Вот скажи мне как политрук политруку, — сказал он и по панибратски прищурился — Какого черта тут вообще происходит?

Глава 26. Узурпация против контроля

Танкисты так утомились с дороги, что едва могли стонать от усталости. Измученных тесными кабинами танкистов не успели разместить как следует, потому менее усталые механики помогли им расположиться в спальных мешках прямо под танками. Чжень расположился под днищем G-20, и уснул прежде, чем успел подумать о будильнике.

Но спать ему довелось не долго. Буквально через три часа крепкого сна, Чженя разбудило землетрясение. Сильная дрожь по земле пронизала всю землю под ним, электрическим разрядом она пронизала его позвоночник, и всё тело, и Чжень проснулся.

На временной военной базе была суматоха. Картечные автоматы озаряли черное ночное небо яркими снопами искр, солдаты и офицеры хаотично бегали и пытались понять, что происходит. Танкисты Чженя всё ещё не могли толком проснуться. Шенси дал себе тридцать секунд на то чтобы привести мысли в порядок, и устремился приводить свой танковый модуль в боевую готовность.

База стояла на вершине холма, окруженного деревнями и полями, танки постоянно несли своё боевое дежурство, расположившись по периметру базы разреженной цепочкой в два ряда. Они ощетинились радарами и датчиками кинетических снарядов, постоянно подсвечивали небо яркими всполохами противодроновых вспышек, но ничего не обнаруживали. Когда весь модуль Чженя уже разместился в танках, Чжень моментально отдал приказ танкам рассредоточиться, и синхронизировать системы наведения. Модуль Чженя прозрел.

Вокруг холма, на котором расположилась база, стояли деревни, с юга был небольшой город а с севера была индийская военная база. Кто-то открыл огонь из РПГ со стороны города. Первые несколько снарядов были уничтожены оборонительными системами ещё в воздухе, ещё два снаряда были отклонены на подлёте. Один из них попал рядом с танком Кана, второй просвистел в нескольких метрах над головой механика Дугуна, а третий отклонить не удалось. Только чудом он не попал в танк Чженя, и взорвался в десятке метров от его танка, образовав длинную кумулятивную воронку.

Только тогда, когда Чжень узнал из данных наблюдения своего танка, он заметил как его китель неприятно липнет к всё ещё чувствительной груди. Чежень подумал, что наскоро захлопнутая крышка танка зацепила подголовники с гелем, но в свете мониторов он заметил что его рука в чем-то липком и красном. Один из осколков снаряда РПГ рассек Чженю лоб, и кровь залила его китель.

Чжень должен был реагировать молниеносно. До тех пор, пока его не остановят прямым приказом, он может действовать согласно инструкциям по обеспечению безопасности, и сделать всё возможное, чтобы найти и уничтожить солдат противника. В идеале захватить живьём. Чжень плотно обмотал кровоточащий лоб своей косой и крепко пригвоздил косу шомполом от пистолета как шпилькой.

— Внимание модуль! Слушай мою команду! — объявил приказ Шенси — По готовности рассчитайсь!

— G-0 Готов! G-1 Готов! … — отвечали бойцы.

— Построением «широкая шлюха» двигаться на юг!

Танки рванули с части. Шестнадцатиколёсные шасси с пробуксовкой каждого колеса мгновенно расставили танки подальше друг от друга. Машины выпустили в воздух дроны разведчики и двинулись вогнутым клином прочь из части. Танки решительно направились точно в то место, откуда летели древние неуправляемые снаряды.

Карта местности была как на ладони. Терагерцовое зрение дронов отчетливо различало паукообразные сети человеческих следов, тёплые пятна людей и животных, острые колья стволов деревьев, совершенно игнорируя листву, но ракетчиков было нигде не видно.

Чжень быстро подключил свой танк к сети базы и обнаружил странное явление. Вражеских снарядов было всего несколько, и все они точно нацелились именно в его недоукомплектованный танковый модуль. С одной стороны враги могли проследить подкрепления на пути к базе, но как им удалось идентифицировать его танки среди полсотни точно таких же моделей?

Чжень ещё убедился что кровотечение на лбу остановилось, и стал изучать поподробнее данные о траекториях. Все снаряды целились не в его танк, а в танк Мэя. Это было странно, но Чжень не придал этому значения. Он отбросил расследование по горячим следам, и сосредоточился на поимке ракетчиков.

— Шенси-капитан Чжень Ли, ответьте! — вышел на связь полковник.

— Шенси-капитан на связи, приём!

— Срочно отставить погоню, возвращайтесь на базу, приём!

В этот момент семнадцатый танк обнаружил лёжку и инфракрасный отпечаток стреляной тубы РПГ.

— Разрешите доложить полковник, мы обнаружили первую лёжку …

— Отставить, Шенси-капитан! Возвращайтесь на базу это приказ!

— Слушаюсь. Есть возвращаться на базу.

Чжень захлопнул прицельный окуляр и гневно отпихнул его в сторону. Он выругался и изо всех сил стукнул ногами по полу капсулы. Он был так близко к возможности отследить ракетчиков по горячим следам, но приказ был другой.

Тогда Чжень медленно остановил клин, и приказал постепенно двигаться задним ходом, удерживая орудия наготове. Пока его модуль медлил, Чжень лихорадочно и целеустремлённо искал и сохранял все зацепки, которые помогли бы ему позже отследить врага. Он был в ярости. Его раздражало даже не столько рана или угроза его жизни, сколько безопасность своих людей.

Но было кое-что ещё, что постепенно превращало его ярость в холодный гнев. Его раздражала неизвестность, странные обстоятельства и неопределённость этой курьёзной войны. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, которого водят за нос целая толпа взрослых. И от того бесился ещё сильнее. Чжень ещё раз изо всех сил ударил кулаками по баллистическим подлокотникам и заревел. Его женственный голос случайно прозвучал в наушниках как рык львёнка, но солдаты знали. Чжень, очень недоволен. И он этого так не оставит.

Танки продолжали неторопливо двигаться назад. Согласно инструкциям, Чжень мог двигаться настолько медленно, насколько необходимо для обеспечения безопасности. Танки пятились так неохотно, что главные орудия могли стрелять с максимальной точностью.

Наконец Мэй понял что происходит. Он по рации передразнил рык львёнка Чженя. Чжень не мог пока доверять Мэю на сто процентов, и мог бы наказать его за такое неуважение, однако Мэю он мог доверять кратно больше, чем всем остальным на этой опасной батарее. Чжень ещё раз порычал, и усмехнулся. Остальные солдаты тоже ответили по рации короткими отрывистыми рыками.

Его модуль всё же был един. Все солдаты понимали, что единственные кому они могут доверять это друг другу, и именно этим незначительным неуважением, они продемонстрировали готовность доверять Чженю. Оставалось срочно придумать, как получить как можно больше информации из независимых источников. Если в части в Китае у них была хоть какая-то свобода действий, то на базе под Джайпуром Чжень и его солдаты были под колпаком у полковника. Они не смогли бы даже козявку из носа вытереть о трак собственного танка.

— Разрешите доложить, Шенси капитан! — вдруг сказал Кан.

— Разрешаю.

— Я заметил, что у семнадцатого четвертый левый трак барахлит. Возможно, шина спустила.

Чжень вдруг вспомнил, что колёса на танках полностью резиновые и спустить не могут. Тогда Чжень сообразил: кан что-то заметил, но не решался говорить об этом даже по закрытому каналу связи. И это радовало. Кану он верить мог.

Чжень посмотрел в прицел на семнадцатый танк во главе построения «широкой шлюхи». Этот танк был ближе всего к точке обнаружения лежки. И тогда у Чженя созрел план. Он поднял рацию, и громко выкрикнул:

— Семнадцатый! Нерпа!

Когда солдаты скрывали от Пао Шеня и других офицеров свои тренировки, то по команде «нерпа» солдаты резко начинали показное безделье, порой просто ложась на землю и положив руки на живот как морское млекопитающие. Так и теперь, семнадцатый, старший рядовой заметил ближайший валун и направил танк так, чтобы этот валун застрял между двумя стоками шасси и танк обездвижился.

В уставе не было команды нерпа. По инструкции солдат мог иметь полное право проигнорировать непонятную команду, или переспросить, но он сделал всё как нужно. Теперь его танк намертво застрял на позиции и не мог сдвинуться с места без помощи механиков.

— Немедленно возвращайтесь на базу! — кричал в рацию полковник.

— Есть, возвращаться на базу! — сказал Чжень и поторопил солдат.

Семнадцатый танк намеренно неуклюже газанул и намертво впечатал валун между колёсами, а остальные танки начали двигаться быстрее, и вскоре оказались на базе.

Полковник в ярости шагал по штабу. Он фыркал и матерился, пока ждал строптивого Шенси-капитана. Казалось, он уже был готов по-солдатски вломить Чженю, но лишь только тот появился в дверях штаба и отдал честь, как в штабе повисла тишина. Лишь капли крови, капающие с подбородка на грудь, нарушали безмолвие.

— Товарищ полковник! Маневр рассредоточения сил выполнен успешно! — доложил Чжень своим звонким голосом.

— Рассредоточения, говоришь, ну-ну. — ухмыльнулся полковник, разглядывая огромное кровавое пятно на кителе Чженя.

— Хм. Рассредоточение. Подстраховался значит. — присмиревшим голосом сказал полковник. — Ладно. На этот раз я вам поверю, Шенси-капитан. Но больше никаких действий не предпринимать.

— Есть! — воскликнул Чжень и стукнул каблуками так, что огромная капля крови упала на пол штаба.

— Бросьте эти ваши кадетские замашки! И танк верните!

— Так точно. — спокойно и уверенно сказал Чжень.

— Свободен, Шенси-капитан. Отправляйтесь в санчасть, немедленно!

Но этот приказ Чжень не выполнил. Он вернулся в свой модуль, и подставив голову Мэю с нетерпением стал ждать возможности отстирать мундир.

Механики, получив приказ освободить семнадцатого, отправились всей толпой. Пока в части гадали как Чженю достанется за потерянный танк, сам Чжень ни мгновения не сомневался в своей команде и не прогадал. Механики, получившие приказ «отставить Нерпу!» быстро попрятали свои домкраты подъемники и лебёдки, просто открутили два застрявших катка и чуть ли не пинками отпихнули тяжелый валун. Затем вновь прикрутили катки, и танк вернулся на базу быстрее, чем разлетелись слухи о его потере.

— Смотрите, Чжень. — сказал Мэй.

Он достал из волос Шенси огромный, размером с зубчик чеснока осколок. Он быстро остановил кровотечение, обработал рану и приступил к проверке Чженя на сотрясение мозга. Чжень был в порядке, чего не мог сказать о своём мундире. Но весь его корпус собрался вокруг него полукругом, и уходить не собирался.

Их капитан был не только единственным, на кого они здесь могли положиться, но ещё и удачливым. Осколок скользнул по черепу и застрял в волосах. Пролети он хоть на пол сантиметра левее, он бы убил Шенси. Чжень передал осколок солдатам, и они с интересом и удивлением стали его рассматривать.

— На до бы обмыть… — сказал Кан.

— Отставить сантименты! — гордо буркнул Шенси. — Сопьюсь, каждую царапину обмывать.

Прямо перед Чженем стал недавно вернувшийся молчаливый Дугун. Он посмотрел на Чженя таким взглядом, что похолодели даже рядовые.

— Ну что, удалось тубу забрать?

Дугун отрицательно покачал головой. Он попросил солдат обступить их с капитаном поплотнее, и достал из кармана окровавленный обломок головы. Чжень в испуге пересчитал своих солдат, но Дугун лишь утвердительно моргнул, подтверждая что все на месте. Он швырнул осколок скулы на землю и все пристально на него уставились, скрывая находку даже от собственных танков.

Размером с куриную ножку обломок левой скулы блестел в лунном свете смуглой кожей. Ресницы на нижнем веке и чёрные усы над обрывком губы, доказывали, что принадлежал этот останок местному. Но самое интересное было со стороны носа. Внутренняя часть носоглотки, изнутри была покрыта странными синевато черными бородавками, по форме похожими на подводные актинии.

Парни не успели рассмотреть находку. К толпе подошел чужак, и Кан проворно выбросил осколок прямо в зубы бродячей собаке, сновавшей вокруг части.

Глава 27. Контрдиверсия

Континентальный климат Индии был для Чженя жестковат. Физиология Шенси была рассчитана на тёплый дом, уютный быт, материнское ремесло и хозяйство. А он сидел, закутавшись в грубый брезентовый чехол, выдыхал пар и ждал, пока высохнет его отстиранный мундир. Молодого Вейши спасало только едва тёплое место над силовой установкой танка, которое позволяло хоть ненадолго унять холодный озноб.

Мэй был хорошим медиком. Он умело наложил швы на голову Чженя, заботливо и мастеровито забинтовав её. Он не стал брить капитана наголо, как сделали бы обычные врачи, а использовал волосы для удержания кожи так, чтобы швы не разошлись под повязкой. — Как ваше здоровье, Шенси Ли? — спросил Чженя командир другого танкового модуля.

— Я в порядке, капитан Кван. — ответил Чжень, стараясь сдержать дрожь.

— А почему вы не в казарме? — продолжал интересоваться капитан Кван. — Вы стесняетесь солдат? — добавил он и сально усмехнулся, заглядывая под брезентовую тогу Чженя.

Чжень сразу заметил, что капитан весьма заинтересован в том, чтобы поглазеть на феминные прелести Шенси-Вейши. Сначала он хотел возмутиться, но, вспомнив про свою невесту Мэйси, внезапно смягчился.

— Никак нет, капитан, — сказал он и нарочито поправил брезент, позволяя офицеру мельком заглянуть в вырез лифа. — Просто если враг опять нападёт, я успею нырнуть в танк быстрее. Вон видите — кабина раскрыта.

— Вы боитесь этих дикарей?

— А вы разве нет? — удивлённо произнёс Чжень.

Война становилась всё страннее. Чженю припомнилась ночная находка: те «актинии», что торчали из останков ракетчика. Они были совершенно не похожи на что-то человеческое. Вспомнив бесстрашие, с которым индусы относились к танкам вторжения, он решил разговорить капитана, проявив немного «откровенности».

— Вас ведь не смущает, что я Шенси-Вейши? Не напрягает мой... гм... внешний вид?

— Ну, я бы не стал говорить прямо. Признание в неприязни к вашему пути означало бы сомнение в политике партии, сами понимаете.

Чжень посмотрел на восходящее солнце и почувствовал себя немного теплее. Он приспустил брезент с плеч и начал:

— Быть Шенси — это не только внешность, но и внутреннее содержание. Это не просто «отрезать или пришить». Чтобы мужской организм выдержал перегрузки и перестройки, нужные для успешного суррогатного материнства, необходим сверхчеловеческий иммунитет. Повышенная скорость регенерации на грани возможного и многое другое.

— Хотите сказать, что вы...

— Да. Я крепче любого из вас.

— С виду и не скажешь.

— Даже не знаю, как это расценивать! — рассмеялся Чжень. — Это как комплимент, за который стоило бы вам вломить, капитан!

Капитан был в замешательстве. Он молча смотрел на женское бельё Чженя и постепенно терял нить разговора. Когда офицер совсем размяк, Чжень решил воспользоваться его слабостью, чтобы разузнать мысли старожилов базы о враге. Он почти эротично сбросил брезент и, оставшись в трусах и топике, подошёл к развешанным на танке частям мундира. Он специально выбирал позы так, чтобы минимизировать женственность, но при этом максимально усыпить бдительность Квана.

— Знаете, хорошо, что вы поинтересовались моим здоровьем, — продолжал Чжень. — В Центре подготовки Шенси-Вейши нам не только придавали форму. Нас прогоняли через такие процедуры, что не будь я Вейши, я бы не поверил. Был один Шенси на курсе — у него никак не хотела расти грудь. Ему пересадили клетки ламантина.

— И что? — слегка смущённо улыбнулся капитан.

— И ничего. Буфера стали самые большие на курсе. А мне пересадили модифицированные клетки в глаза.

— Зачем?

— Чтобы сосуды не лопались при родах. А ещё я теперь немного вижу в инфракрасном спектре. Не так чётко, как тепловизор, но «горяченькое» заметить могу.

Чжень взял форму, но надевать её не торопился. Он расправлял ткань, вытряхивая её так, чтобы «случайно» показать капитану побольше своего тела. Наконец он пристально взглянул офицеру в глаза и, как бы невзначай поправляя грудь, спросил:

— Думаете, у врага есть такие же крутые технологии?

Но ответить капитан не успел. Как только солнце взошло, атака повторилась. Из отдалённой лесополосы в небеса взмыло несколько десятков ракет. Все они стремглав понеслись на военную базу НОАК, и практически одновременно направились на броневик мобильного штаба. Ракеты стремились разнести всё на свете, сверкая дымовыми хвостами, они иглами впивались между чешуйками китайского дракона. В прошлый раз Чжень не успел ощутить что ему тут не рады, но на этот раз сомнений не оставалось. Индусы прямо и недвусмысленно указывали китайцам на дверь.

Несколько танков было уничтожено сразу же, но ни один из них не был подчинён Чженю. Ещё несколько ракет влупили в штабной броневик так, что огромная машина аж подпрыгнула на месте, но всё ещё оставалась на ходу.

Капитан подбежал к Чженю спереди и собирался укрыть Шенси своим телом, Но чжень был шустрее. Не успев даже китиль накинуть, он змеёй юркнул в кабину своего боеготового танка, и на немой вопрос капитана лишь жестами и мимикой спросил "Что ты делаешь, придурок?", в то время как бронированные половинки танкового люка медленно опускались и гудели магнитными замками.

G20 был готов настолько, насколько это было возможно. Он завыл своими силовыми установками, пулями турелей расстрелял брезентовые чехлы, активировал активную защиту и приготовился отбивать атаку врага. Танк немного разогнался и слегка неуклюже врезался в мобильную казарму в которой спали парни Чженя, направил ствол в сторону противоположную от огня и не прогадал. С противоположной стороны от первых отвлекающих атак разверзлась громоподобная песня бога войны - вражеской артиллерии.

— Тревога! Тревога! Боевая тревога! — заорал Чжень своим пронзительным тонким голосом.

Снаряд разорвался рядом с его танком, и G20 швырнуло так, что Чжень чуть не получил синяк при ударе об балистический амортизатор.

— Ленивые ослы! Подрывайтесь придурки! — ругался Чжень на своих солдат. — Занять боевые позиции, и рассредоточиться!

— Есть. — ответили две трети солдат.

— Доложить по готовности! Техники! РТ-шки спрятать за обломками штаба и не отсвечивать без команды.

Остальные его танки и и многие другие начали торопливо запускать силовые установки, и невыносимо медленно открывать люки, для экипажа. Техники в одном исподнем торопливо подбегали к ремонтно-транспортным гексоциклам и старались поскорее увести их с линии огня.

Но индийская артиллерия только разогревалась. Полу реактивные снаряды весом по полтонны подбрасывали танки как игрушки, Дроны не успевали подставляться под ракеты, звон и лязг динамической защиты не давал сосредоточиться, а штаб в считанные минуты превратился в груду обломков брони. Полковник не выходил на связь. Артиллерия умолкла, и в голове Чженя наступила самая тихая полминута в его жизни.

Он понял что случилось. Самонадеянный Китай отправил все свои танки на территорию индии. Когда-то сам Чжень попал в такую же ситуацию. Пухлый и тяжелый друг детства, Турбо, единственный раз в жизни победил его на ринге. Он просто подождал когда Чжень потеряет бдительность от упоения своей ловкостью и силой, и просто придавил его своим весом. Сначала к канатам, а затем и к полу.

В точно такой же ситуации и оказался Китай. Хитрые индусы до последнего сдерживали свою армию, и когда Китай наконец ввел все свои силы на его территорию, и даже успел расслабиться, Индия обрушила на агрессора всю свою рыхлую, слабую, но превосходящую мощь.

В условиях когда Прямой командир не отвечает, а выход на старших сделать некому, Чженю просто придётся сделать выбор. Он не мог ждать, пока командование выйдет на него или других более опытных капитанов, потому ему оставалось только предположить что от него потребуют. Пока G20 занимался отбиванием возобновившихся ракетных и Дроновых атак, Чжень запустил карту, и стал изучать ситуацию.

Возвышенность базы в Раджастане была окружена со всех сторон. С севера наступали пехотинцы ракетчики, с запада и востока непрерывно сыпались медленные и коварные дроны, а с юга. А с юга на базу обрушился огонь крупнокалиберной артиллерии. Смерть дышала в ноздри ему, и всем его подчинённым.

Чжень на секунду закрыл глаза, и вдруг подумал, как же пафосно он сейчас выглядит. "Красивая на вид девушка, которая на мгновение медленно закрывает глаза во время артиллерийской атаки. "Она" сидит полуобнаженная в роскошной до неприличия военной машине, её голова украшена боевыми шрамами, а на полу кабины лежит хуципао с последней пулей. Гибель в такой обстановке - это самая эстетичная смерть из всех возможных." — Промелькнуло в мыслях Чженя за эти полторы секунды. Он тут же открыл глаза, и проговорил уже в слух и с дерзкой ухмылкой:

— Круче этого - только выжить.

— А ещё круче - победить. — Ответил G20 и показал разведданные.

Индусы рассчитывали на то, что китайские танки двинутся на север. Они обоснованно полагали, что китайцы попытаются отступать, игнорируя многочисленных ракетчиков и прочую пехоту. Китайские танки вполне могли бы устоять против ручных средств поражения, но техники были бы истреблены в процессе. Однако танк без техника - мёртвый танк. Потому Чжень решил что единственный способ выжить, это навалиться на артиллерию, остатками сил. И G20 неохотно но поддержал его в этом.

— Внимание, танкисты, слушай мою команду! Построение "муравей" техники в брюшке, по готовности доложить!

— G5 готов! седьмой готов... Четырнадцатый готов! Семнадцатый готов!

— Поднять вспомогательные дроны, турели на максимум, снаряды беречь. Разваливать кабины средним, МАРШ!

Танковый муравейник Чженя двинулся по неровной, холмистой местности Раджастана. Танки передвигались хаотично, каждый танк резко стартовал, пролетал беспорядочное расстояние, а затем внезапно замирал на месте. На карте это действо выглядело как гусеницы в прыгучих семенах. С большой дистанции в такие танки сложно было прицелиться, Ведь танки меняли скорость и траекторию чаще, чем проходило время полёта снаряда. Искусственный интеллект в танках работал синхронно и стремительно. Казалось, танковая армия Чженя - это единый живой лишайник, на ускоренной съёмке. Все они медленно но неумолимо продвигались к цели. И когда на прямой наводке появился первый пушечный расчёт, Чжень почувствовал запах удачи.

Индусы действительно приблизились слишком близко к базе. Они рассчитывали на то что танки будут отступать, и чтобы достать их снарядами, придётся находиться ближе.

— Семнадцатый! Огонь по координатам тридцать два шестнадцать, кс-15. Прямой наводкой, огонь!

Дуло вражеской пушки вздрогнуло. Артиллеристы разлетелись в пыль. Ещё один снаряд угодил прямо в боезапас. Боезапас сдетонировал так, что по глиняному холму побежали трещины. Но лишь только Чжень выстрелил в небо снарядом разведчиком, по радио с ним связались:

— Шенси-капитан Чжень-Ли, на связи. Слушаю вашу команду, полковник.

— Говорит капитан Кван, мы несём потери! Связь уничтожена, командование не реагирует! Куда вы пропали?

— Я жду ответа по спутниковой резервной связи, капитан. Ничем не могу помочь, без приказа. — сказал Чжень.

Глава 28. Война - дело грязное

Танковый модуль Чженя неумолимо двигался на юг. Его танки подвергались атакам, теряли траки и динамическую защиту, но отступать были не намерены. Они рвались вперёд даже не столько из храбрости или жажды победы, сколько из страха. Они боялись что если они повернут назад, то последуют плану противника, что было гораздо опаснее, чем любая импровизация. И они не прогадали.

Противник не ждал разделения. Индусы рассчитывали на превосходящие силы, рассчитывали на силу и дальнобойность артиллерии, но недооценили силу и прочность китайских танков. Они даже не отгородились серьёзными минами, их дроны и ручные ракеты не могли достать до танкистов. Артиллерия практически не могла прицелиться на слишком близком расстоянии, динамическая броня защищала от быстрых ракет, а относительно медленные дроны легко и быстро расстреливались пулемётными турелями, с пьезо-механическими сервоприводами.

Вскоре танковый модуль Чженя рассредоточился так широко, что рации перестали ловить сигнал напрямую. Но артиллерийские расчеты попадались всё чаще, склады и грузовики с боезапасом взлетали на воздух один за другим, паникующая пехота расстреливалась чуть ли не в упор. Ни один солдат не мешкал. А когда одна из последних пушек была брошена своим экипажем, вражеские солдаты попытались сдаться. Они вышли перед танком Мэя, бросили своё оружие и подняли руки, Мэй всё же связался с Чженем и запросил приказ:

— Шенси-Капитан. Мы ведь пленных не берём?

— На Пак Фу обменять думаешь? — сказал Чжень, он отбросил прядь волос, пропитавшуюся его кровью и строго сказал — Они первые начали. Ликвидировать.

К полудню Чжень и его модуль занял позиции на холмах Аравали. Перед солдатами раскрылся весь Джайпур как на ладони. Прямо перед танком Чженя возник древний и величественный форт Нахаргар. Здание из оранжевого кирпича было прекрасно и величественно, но его крепостные стены мешали прицельному огню. Чжень поднял пушку своего танка в зенит, и из ствола забросил разведывательный снаряд на самую высокую башню. Услышав выстрел, слоны закричали громче туристов, и бросились прочь из достопримечательности. Тогда Чжень убедился в том, что у него потерь не было и решил скрыть в этом бесполезном форте техников, хотя бы от пуль. Он разогнал свой танк, и проломил крепостную стену форта, просто заехав на его территорию сквозь стену. Он выгнал оставшихся в форте гражданских предупредительным огнём в воздух, и приказал техникам укрыться за стенами, быстро пройдя через брешь в древней стене.

Техники быстро выгнали оставшихся гражданских из форта Нахаргар. Нескольких гражданских даже пришлось прикладами бить, однако они добросовестно снизили сопутствующий ущерб практически до нуля. Подорвав крепостные ворота, они забаррикадировались в форте, и стали проводить ревизию.

В ходе уничтожения артиллерии танкисты истратили две трети боезапаса, двенадцать процентов катков не подлежали ремонту, и быстро были заменены на части гексоциклов. Некоторые автоматические турели были расставлены на крепостных стенах, а с пару десятков вайфай камер были оперативно расставлены во всех местах крепости.

— Шенси-капитан! — отчаянно вопил капитан Кван — Пехота наступает с севера, их тут тысячи!

— Вас понял кван! — ответил Чжень — Только пехота?

— Ты издеваешся Ли? — истерил Кван — Снаряды на исходе, мы в мешке, Шенси!

— Ну так выбирайтесь! А я пока попробую через РЭБ пробиться.

Чжень спрятал свой танк за силуэтом крепости, выпустил рой дронов разведчиков. Он вцепился в интерфейс управления компьютером танка, и стал стремительно исследовать все варианты действий.

Мощнейшие антенны танка были абсолютно слепы. Индийский РЭБ заливал чашу города мегаваттами радиоволн, практически на всех частотах. Сигналы были такими мощными и широкополосными, что невозможно было даже направленный спутниковые антенны задействовать. Казалось, индусы полностью полагались на свои глушилки, они надеялись что оставшаяся без связи армия потеряет всяческую боеготовность. Однако лазерные источники связи с дронами и другими танками враги заглушить не могли. Чжень и его модуль может и потеряли готовность, но никак не боевую.

Чжень быстро вычислил источники помех, пересчитал их все, скоординировал атаку, и уничтожил антенны танковыми выстрелами. От боеприпасов осталась четверть. Но индусы тут же запустили резервные антенны, их уже пришлось уничтожать дронами, сбрасывая на них мины, в целях экономии снарядов. Чжень всё увереннее и увереннее наступал Джайпуру на горло, до тех пор, пока глушилки не умолкли совсем.

— Говорит генерал Хан. Как слышно меня, ответьте!

— Говорит Шэнси-капитан Чжень Ли, приём.

— Капитан?

— Полковник мертв генерал, наша база подверглась внезапному наступлению, генерал. пятьсот двадцать третий танковый модуль под командованием Шенси-капитана Чженя Ли зачистил артиллерийские батареи на севере Джайпура, сейчас заняли высоты на холмах, ждём ваших приказов.

— Но как? Вы живы, Шенси капитан? Как вам удалось... Кто приказал? Как... Приём.

— Потери технические некритичны, боекомплект истощен, но северная часть города под нашим контролем, боремся с РЭБ, ждём приказов, Генерал. Приём

— Оставайтесь на месте, удерживайте позиции любой ценой! Это приказ Шенси-капитан! Приём.

— Есть удерживать Позиции. А как же подкрепление? Как же боекомплект? Приём.

— Вы и есть подкрепление.

— А как же боекомплект, генерал? Приём.

Генерал замолчал. Он не выходил на связь мучительных пять минут. Чженю уже казалось что от напряжения лба, швы разойдутся, но никакого ответа не было. Тогда Чжень Попытался связаться с капитаном Кваном.

— Как ваши дела, Кван, обрисуйте обстановку, приём.

— Осталось тридцать танков, боекомплект уничтожен, отстреливаемся хлюпалками, броня на исходе.

— Двигайтесь к нам, Кван Мы заняли высоту прикроем. Приём.

— Как заняли? Как ...

— Быстрее к нам Кван! Индусы скоро поймут и нам понадобятся ваши стволы! Берите запас и тащите сюда свои стволы! Не тупите! Приём.

— Выдвигаемся.

Но Кван не торопился. Когда Чжень по лазерной связи соединил свой танковый модуль с остальным полком, оказалось, что они не успели покинуть место и рассредоточиться. Из их семидесяти танков боеготовыми оставалось не более пятидесяти. Они отчаянно старались удержать свои позиции, но пехота наступала. И когда снаряды уже практически кончились, или были уничтожены артиллерией, они всё ещё не знали что делать. В конце концов, когда Чжень уничтожил артиллерию, они надеялись отстоять пустую базу. На что потратили кучу времени и снарядов впустую. В конце концов, они собрались двигаться. Но когда они начали отступать с базы к высотам Аравали, пришла подмога. Но такая неуклюжая, что Чжень проклял всё на свете.

В небе появились беспилотные транспортники. Эти самолёты сбросили кассеты с боеприпасами в пяти километрах от базы. А точнее за базой. Прямо на пути наступающей пехоты.

Чжень не знал что делать. Если бы он не был тогда в Джайпуре, он бы никогда не поверил, что в тесной кабине танка можно ходить кругами. Он нервничал и плевался как мог, он думал что транспортники просто опасались помех из Джайпура, но ведь прилетели они уже после того как он погасил РЭБ. Транспортники могли бы сбросить припасы в том месте, в которое он сам только что зачистил, но нет! Они сбросили снаряды и топливо на парашютах прямо на головы врагов. Если бы у Чженя был учебник военной тактики, то Шенси разорвал бы его и выбросил в окно танка.

Но комплекты нужно было забрать.

— Внимание Мэй, Кан Мао! Пришли припасы, но нужно их забрать. Приём.

— Отлично! А где?

— Высылаю ай-ди радио-маячков. Едем туда небольшими группками, по очереди, Дугун, за мной, остальные удерживать позиции! Как поняли?

— Есть, удерживать позиции.

Дугун и Чжень сбросили свои почти пустые магазины внутри форта и понеслись на танках, чтобы отбить боекомплекты у наступающей пехоты.

Полыхающая база вяло отстреливалась от толп наступающих индусов. Они наступали мелкими группами, запуская по одной или две ракеты, быстро сменяли друг друга и прятались в складках местности. Несколько танков отправились подобрать припас, но были подбиты. Техники не могли подобраться, чтобы заменить поврежденные стойки шасси. Танкистам пришлось сидеть в своих бронированных кабинах, принимая на себя огонь, и гадать, сколько ещё попаданий нужно для окончательного пробития. Чжень даже не стал останавливаться. Он пронесся сквозь базу и направился к ближайшему магазину с танковыми снарядами.

— Шенси-капитан! — воскликнул Дугун — Там что то не чисто!

— Поясните, Дугун. Приём.

— Повреждённые стойки шасси отстреливаются пиропатронами, почему танки стоят?

— Верно. Шасси целы.

Чжень понял. Он недооценивал капитана Квана и других танкистов. Они давно могли бы подобрать боекомплекты, но почему-то этого не сделали. Шенси направил прицел на магазины со снарядами, и приказал Дугуну сделать то же самое.

— Это диверсия, Шенси-капитан. Приём.

— Почему вы так решили?

— Посмотрите на полозья. Там должны быть накладки из фторопласта, а коробки магазинов без них.

Чжень посмотрел на магазины, лежащие на земле как брикеты масла размером с холодильник. И правда, пазы на их боках были лишены элементов скольжения, и даже помяты с боков. Затем Чжень посмотрел на танки и понял. Танк не смог произвести автоматическую зарядку. Донная бронепластина попыталась подобрать магазин, но тот перекосился и заклинил. И у второго танка тоже. Отчаянный храбрец пытался ее подобрать, но лишь беспомощно застрял прямо на линии огня противника.

Глава 29. Вонючка

Танки стояли под обстрелом. То и дело срабатывала динамическая защита. С громким лязгом и треском отстреливалась маленькая коробочка, и взрывалась, разнося ракеты на подлёте. танки держали удар, но защита истощалась, а противник наступал всё более уверенно. Мелкокалиберные турели суетливо двигались, истребляя медленные дроны издали. Но солдат противника было так много, что Чженю показалось что он спит. Чжень поднял в воздух несколько разведчиков и его тело пронизал холод.

Из каждого куста ему угрожали несколько белых вражеских фигурок. Чем выше поднимался дрон, тем больше потенциальных врагов он обнаруживал. Индусы пользовались своим главным и подавляющим преимуществом. Они сосредоточили вокруг китайской базы десятки тысяч солдат. Дрон поднимался всё выше и выше, но цифры не переставали уменьшаться. И когда число целей стало шестизначным, Чжень онемел от ужаса.

Только теперь он понял, в какой глубокой яме находится Китай. Человек хрупок, хотя порой достаточно одной пули или несколько грамм взрывчатки чтобы человек перестал быть опасен, но до тех пор, человек имбаллансно силён. Ведь каждый солдат это не только штык ствол или мускулы. Человек - это универсальный, невероятно мощный аналитический и мыслительный центр.

Средний индус в своём потенциале превосходил самые совершенные компьютеры танков и самолётов. Мотивированный человек жаждет выполнения задачи, но при этом может двигаться к успеху по совершенно непредсказуемой траектории. Там где дрон имеет несколько оптимальных вариантов, человек имеет бесконечное поле для убийственного творчества. Перед Чженем возник целый улей самых опасных хищников планеты. И каждый из них жаждал его смерти.

Чжень дрогнул. Его тело покрылось морозной коркой, искрящейся страхом. Чжень вцепился в штурвал танка, и стиснул зубы так, что из глаз потекли слёзы. То что с ним происходило он не мог бы назвать ни страхом не ужасом. Это было нечто хтоническое, пронизывающее насквозь. Все стрессы и ужасы в его жизни как будто сплелись в единый стальной трос, который пронизал его хребет вдоль, и не давал ни единого шанса. Мозг замер в циклических попытках убежать, скрыться, но вызывал лишь сбои в сдавленном дрожью дыхании. Чжень взмолился.

— Пожалуйста, не надо... — плачущим голосом прошептал Чжень.

Но всё было кончено. Страх сковал его окончательно. Тот кто говорит что не боится - просто не знает о чем говорит. Страх это древнейший инстинкт, который питается той же силой что и отвага. И чем больше у человека силы, тем сильнее его страх. Капли пота катились по сухому лбу Чженя, руки были такими холодными что примёрзли к штурвалу, сильные мышцы Шенси дрожали на костях как желе, беспорядочно дёргаясь. А чёрные зрачки в узеньких азиатских глазах смотрели в пустоту и были неподвижны как у покойника. Дугун и G20 безуспешно пытались докричаться до Чженя, но он был всё равно что мёртв.

Дугун попытался подъехать к танку Чженя, попытаться вытащить его из кабины и увезти прочь, но услышав мольбы Чженя сам испытал его ужас, и не смог перебороть себя. Видя его замешательство, враг сделал самое страшное, что только могло приподнести китайцам Небо. Враг прекратил огонь.

Нервы Дугуна не выдержали. Под влиянием леденящей душу мольбы командира, Дугун бросил свой гексоцикл, и в стремительно надвигающемся забытьи лёг навзничь, скрестил руки на груди, не отдавая в своих действиях никакого отчёта. Страх достиг предела. Он погрузил Капитана и Сержанта в такое глубокое состояние, что побледневшие руки перестали дрожать.

Но вдруг тишина прекратилась. Дугун, лежавший на земле как покойник, очнулся от того, что его тело против его воли попыталось свернуться в позу эмбриона. Казёная пряжка пояса лопнула, и пробудила его. Но как это произошло, Дугун никогда и никому не признался бы. Паралич разбил страх, парадоксально более страшным ужасом. Дугун вспомнил как отец ругал его за порванную одежду. В тот момент, страх перед отцовским ремнём хотя и был слабее, но оказался глубже и приоритетнее. Дугун вздрогнул, и за секунду пришел в себя.

Мысли Дугуна вмиг прояснились. Голова стала холодной и сосредоточенной, руки расслабились и перестали трястись, а глаза залила пелена сверхъясного зрения. Он видел движение каждой травинки, мог разглядеть каждую щербинку на камне. Время для него стало вязким и медленным как пресный кисель, а враги наступать не торопились.

И как только Дугун завершил изучать обстановку, из за башни танка Чженя послышался странный взрыв. Створки люка кабины отлетели в стороны, из танка выскочил совершенно голый Шенси. Он был бледен и вёл себя совершенно неуправляемо. Его глаза смотрели как будто во все стороны одновременно но при этом никуда конкретно. Шенси капитан Чжень Ли, присел на корточки, и навалил солидного размера кучу испражнений.

Дугун был потомственный военный, он был старше Чженя на десяток лет, и он отлично знал что случилось. Но дело ещё не закончено. Чжень всё ещё смотрел кругами и водил руками из стороны в сторону. Руки уже не дрожали, но стоять обнаженным на линии огня, было смертельно опасно, каждую миллисекунду в него мог прилететь осколок или пуля. И если Дугун не сможет привести Чженя в чувство вовремя, то потеряет не только капитана, но и Шенси. Дугун собрался с силами, и стараясь подражать голосу своего прапорщика окрикнул Шенси.

— Рядовой Ли! Порча униформы это залёт!

— Точно... Форма. — сказал Чжень нездорово спокойным голосом.

Но лишь только он приставил палец к губам, как делает человек который вспоминает где забыл зубную щётку, точно между его рукой и горлом пролетела снайперская пуля. Чжень мгновенно пришел в себя. Он тут же прилёг рядом с Дугуном и начал рассуждать поразительно здраво.

— Ух, наконец-то меня отпустило. Говорят в первом бою такое бывает.

— Нет, не бывает. — Сухо сказал Дугун и улыбнулся.

— Спизданёшь кому - расстреляю! Понял? — Сказал Чжень, и его лицо окончательно лишилось бледности.

— Я могила, капитан.

— Мы оба тут могила, если будем загорать под пулями. Надо что-то делать, пока я рак кожи не поймал на этом солнце.

Чжень и Дугун стали торопливо оглядывать всё что попадалось на глаза и в один миг остановили взгляд на кассетах с танковым боекомплектом.

— Что ты там про полозья танковые говорил, Дугун?

— Магазин облегченный из тонкой стали. Профильные рельсы нужны чтобы пазы карабина не погнуть.

Чжень выхватил бинокль Дугуна, и стал пристально смотреть на БК.

— Нам всем тут конец придёт, если мы кассеты не подберём.

Чжень посмотрел на свою обнажённую грудь, и заметил что Дугун успокоился до такой степени, что начал смотреть на женские прелести Шенси. Как ни странно, такое спокойствие и безразличие к вражескому огню окончательно вернуло Чженю его личность, а вместе с ней и стыд.

— Я знаю как своё лицо сохранить. Думаешь, если те рельсы хорошо смазать и аккуратно зарядить, БК-шечка подключится?

— Если очень аккуратно, то может и зарядим. А чем смазать?

Чжень не ответил. Он схватил с рюкзака Дугуна маскировочную накидку, взял её в зубы и пополз по-пластунски, защищая ею тело от острой каменистой земли.

Через несколько минут Чжень оказался возле кассеты с боекомплектом. Он подобрал камень, и старательно выравнивал полозья на подёрнутом грязью танковом магазине, и смазывал их импровизированной смазкой. Риск исходил как со стороны врага, так и от самого комплекта. Малейшая пуля, или неудачный удар камнем по полозьям мог заставить сдетонировать весь комплект. Но в итоге всё обошлось.

За те, самые долгие три минуты в жизни Чженя и Дугуна, пока индусы не открывали огонь, бойцы успели подогнать танк, и помочь ему поглотить кассету. Чжень подкладывал сухую скользкую траву, внимательно смотрел и корректировал ход G20 так, чтобы кассета не перекосилась. Но в итоге танк был заряжен.

— Ублюдочные видеоигры! — ликующе выругался Чжень — Стал на кружочек и подобрал патроны! А в реале? — Усмехнулся он, протирая вонючие руки травой.

— Ладно, поглазел на меня, и хватит. — сказал он Дугуну — Считай мы в расчёте, ты смотришь, но молчишь. В расчёте?

— Угу. — Кивнул Дугун.

И показал жестом знак молчания.

Теперь план сражения поменялся. Силы выровнялись. Хотя индусов было очень много, они были рассредоточены в радиусе нескольких километров. Заряженный танк совершенно спокойно мог противостоять пехоте: мелкокалиберные турельки отлично отбивали всё что могла противопоставить пехота. А каждый последующий танк приближался и заряжался, возвращая базе боеспособность. Все боекомплекты были собраны раньше чем индусы успели подкатить миномёты, но даже они не изменили расстановки сил.

К тому времени, как Чжень вернулся к своим силам на высоту Нахаргар, капитан Кван умудрился взять сразу две высоты ДжайГарх и Амер. Уцелевшие и заряженные танки с превеликим удовольствием укрылись на пригородных склонах гряды Аравали от вражеской артиллерии. Они наставили стволы на штабы, военные городки и базы, и устроили такой фейерверк, что в итоге в городе не осталось ничего опаснее кухонных ножей.

Глава 30. Кайя-садхаки

Свита Живы успела разбогатеть основательно. Половина парка аттракционов прикупили себе дома в богатых районах Джайпура. Они стали настолько богаты, что наряжались в традиционные индийские наряды, сделанные вручную лучшими мастерами. Весь парк знал кто такой биоинженер Войцех Ковальский, однако называли они его не иначе как Жива. Даже Янек обзавелся несколькими сундуками с традиционными нарядами, служившими ему одновременно и выходным и домашним платьем, но в первую очередь рабочей униформой.

В отличие от местных, Ковальский знал что ему рано или поздно придётся путешествовать, и потому вместо дома приобрёл два жилых авто вагончика. Тот что поменьше служил домом, а второй был доверху забит рукописными конспектами Коша-Видьи, неуклюжими ироничными религиоведческими зарисовками и довольно неплохо оборудованной химической лабораторией. Он давно уже передал образ Живы многочисленным аватарам-аниматорам, и спокойно зависал в лаборатории, пока Жива его кормила.

— А знаешь? Нет. Ничего. А хотя...

— Уймись, Янэк. Нафиг ты тут никому не нужен. Никто тебя не будет тут дискриминировать.

— Думаешь всё таки купить себе тут дом?

— Ну купи.

— Только представь... Древний, розовый город...Столица империи Моголов, а позднее интеллектуальная столица всей азии! Ладно не буду.

— Ну не покупай... — Сказал Войцех, и грязно выругался, когда капнул раствор праймеров из аппарата ПЦР и испачкал свою сари.

— Нет, ну ты только подумай. Самый большой фанат науки султан и меценат построил тут чуть ли не первый в истории институт астрономии! Здесь была медицинская Мекка! — Продолжал Янек. — То что ты в итоге оказался здесь это настоящая судьба! Давай купим себе дома здесь, и будем друг к другу в гости ходить?

— Ой уймись, Янек, мы и так уже живём в соседних вагончиках, того и гляди потрахаемся!

Янек напряг брови и слегка обиделся. Он выдохнул, потом усмехнулся, развалился в стуле, и грустным голосом продолжил:

— Я серьёзно, Войцех. Ну разве ты не скучаешь за местом, которое мог бы назвать домом? Или может...

— Что может? — спросил Войцех и отложил свои исследования в сторону.

— Может быть ты не стареешь. Может быть ты отстраняешься от нас.

— От кого "нас"? От тебя что ли?

— Да нет. Вообще от человечества. Сегодня пятница, а ты даже пивка не захотел выпить. Торчишь тут в лабе своей, пробирки надрачиваешь. — грустно усмехнулся Янек.

Ковальский снял с рук позолоченные браслеты, отшвырнул лишние шелковые детали одежды, и гулко плюхнулся на табуретку рядом с Янеком.

— Знаешь, зависать с тобой - это единственное воспоминание, которое я не забуду, если доживу до расчётного срока эксплуатации. Но торчать в каменной коробке... Нет. Это душно.

Ковальский вздохнул. Он взял чётки с шеи и стал лениво шлёпать ими себя по женственному эльфийскому бедру.

— Вот у русских, у них такие флотопланы есть, просто мякотка!

— Флотопланы?

— Ну да, такие воздухоплавательные суда, на атомной тяге. Так и не покатался на них. Вот разберусь с индийской биотроникой, и отправлюсь в воздушное плаванье.... — мечтательно сказал Войцех, и от удовольствия сложил эльфийские уши. — Хотя может ты и прав. Если где и пускать эльфийские корни, то лучшего места чем Джайпур наверное не найти. И лучшей компании.

Янек задумался. Он почувствовал как Ковальский похлопывает его по плечу, и вновь усомнился в том, что он видел все самые лучшие места в мире. Ковальский уже покосился на свои пробирки, с бесплодными поисками секрета индийского биопанка, как вдруг...

Вагончик тряхнуло так, что все колбы с теломеразой вздрогнули. Следующий толчок был мощнее, но колбы устояли. Наконец над головой что-то громыхнуло так, что с потолка посыпались крошки.

— Что это? Китайцы? — вскочил Янек.

— Ну вот, только где-то осесть думаю, так там армагеддон начинается! — выругался Войцех. — Что на этот раз?

Парни вышли на улицу луна-парка, и заметили как посетители оживились, но на этот раз весьма странно. Женщины кричали и убегали в испуге. Над городом завыли серены, пролетали снаряды с оглушительным рёвом. Множество мелких дронов носились над городом со скоростями в половину звука, вспышки от взрывов были такими яркими, что озаряли фасады зданий будто закат. В нескольких местах в небо стали подниматься высокие чёрные столбы дыма.

— Китайозы... — Буркнул Янек — Добрались таки! Ну вот что нам теперь делать?

— Да и насрать. Не высовывайся и под пули не подставляйся. Мы тут не хозяева, хозяева индусы, вот пусть они и разбираются. — Сказал Войцех, и прищурился от очередного взрыва.

— Да ты с ума сошел? А если ебанёт?!!!

— Что значит "если"? — сардонически усмехнулся Войцех — Пойду реактивы спакую, чтобы тара не побилась.

— А тебя похоже всё это радует?

— Ну конечно! Это как навести шороху на кухне! Все вредители сами повылезают, только ловить успевай!

— Но люди же гибнут!

— Тут ты прав. Иди ка ты и повыгоняй прихожан из храма. Если эта мраморная халабуда обвалится, они и правда могут погибнуть. Беги!

Янек вскочил и понёсся в центр луна-парка. Длинная улица забитая разбегающимися туристами, бестолковыми зеваками, и напуганными лавочниками заканчивалась пафосным храмом Живы. Огромное, величественное строение из полимерного мрамора завершало главную улицу. Храм анимешной богини дословно повторял храм Артемиды в Эфесе в натуральную величину, но при этом был украшен яркими славянскими орнаментами в индийском исполнении.

На пьедестале сиротливо столпились посетители храма Живы. Они не знали куда идти: за оградой луна-парка был ужас паника, взрывы сотрясавшие землю и столбы дыма, а с другой стороны стоял надёжный на вид храм единственной живой богини. Между храмом и городом, на территории парка в панике метались люди, много поколений не знавшие войны. Янек вломился в храм на свой страх и риск, схватил за обшлага чернокожую аниматоршу в костюме Живы и крикнул ей:

— Выгоняй всех из храма! Пусть валят!

Испуганная аниматорша быстро смекнула что делать. Она спрыгнула со своего трона-фонтана, и побежала на крыльцо благословлять всех идти по домам. Янек и другие "жрецы" стали разгонять посетителей по домам. Но как только Янек уже собирался закрывать храм, в храме оказалось несколько мужчин, и один из них держал на руках очень смуглую пятилетнюю девочку.

— Уходите! Быстро! — крикнул им Янек на ломанном хинди.

Но они не понимали. Эти мужчины одетые в купленные в парке сувенирные костюмы совсем никак не походили на туристов. Их лица были суровы, по фенотипу они были явно местными, а в глазах читалась некая, почти полицейская серьёзность.

— Проваливайте говорю! — перешел на русский Янек. — Храм закрывается на военный перерыв!

Один из них подошел к Янеку и начал говорить на ломанном русском.

— Нам нада дЖива. чЖива.

— Всем нада! Молитесь где хотите, богиня везде слышит! — Янек настойчиво ухватил одного из мужчин за плечи.

Он почувствовал мощную мускулатуру серьёзного мужчины, уверенность и даже некоторое превосходство. Янек уже был готов пинками выгонять посетителей чтобы спасти им жизнь, но вдруг задумался, Почему в луна-парке именно трое мужчин и маленькая девочка, к тому же не похожая ни на кого из них. Наконец один из мужчин приподнял воротник своего сувенирного костюма, и из под него золотым бликом подмигнула звездочка на армейском погоне.

— Нам. Нузьна. Жива. Пазяльста. — настаивал мужчина и крепко вцепился в руку Янека.

Только теперь Янек заметил, что у того мужчины который держал девочку из под маскарадного костюма выступала расстёгнутая кобура.

Янек попытался сбежать, но мужчина лишь напряг нижнюю часть лица и крепко но мягко ухватил его за плечо.

— Ладно. Пойдёмте.

Янек поводил мужчин кругами, поймал одного из работников парка, и попросил его передать новость Войцеху. Но лишь только он хотел рассказать про кобуру и угрозы, из вагончика вышел Войцех. Он пристально посмотрел на военных, фыркнул и вернулся обратно, оставив дверь приоткрытой.

— Ми пришли, вы нам памагать.

— Как помочь?

— Вы искать эту девацьку. Китай искать. Вы спрячете?

— Почему вы думаете, что я искал эту девочку?

— Вы паймали Кайя-садхаки. Мы тоже паймать. Но девочка не виновна. Девочка - главный Кайя-садхаки. Китайцы зовут её Пак Фу. — сказал старший военный.

— Спрячте... Сп.... Спасите. Её. — сказал тот кто держал девочку.

Глава 31. Прионная революция

— А почему вы не спрячете девочку? — спросил Войцех.

Он подошел к ребёнку, заглянул в глаза и улыбнулся. Затем протянул к ней руку, и она медленно и осторожно потрогала его острый эльфийский маникюр.

— Китайцы везде искать будут. Если найдут здесь, то просто заберут. А если найдут у нас, то будет скандал. Государственный.

— Так а почему бы просто не отдать её китайцам? — Спросил Янек.

— Да. Почему бы простоим её не вернуть?

— Всё сложно. Мы не можем. Тот кто отдаст, сделает грех. Карма, понимаете? — ответил один из военных.

Войцех подошел к девочке еще ближе, и жестом предложил ей подержать её на руках. Девочка очень заинтересовалась золотыми побрякушками, светло-русыми длинными волосами и подвижными эльфийскими ушами. Она смотрела на Войцеха умным взглядом, и мигом перебралась на руки эльфу. Девочка ещё немного поиграла с позолоченными украшениями в волосах Войцеха, и комфортно устроилась на его руках.

— А где её мать? — поинтересовался Войцех.

— Мы не можем знать. Не должны.

Вдруг в рации одного из военных загромыхал голос, один из мужчин ответил что-то на хинди и трое мужчин мгновенно натянули сувенирные чалмы и убежали прочь. Девочка испугалась взрыва, но не заплакала, а лишь прильнула к Войцеху. Она уткнулась носиком в шею эльфа и тихо засопела.

— Ты издеваешься? — спросил ошарашенный Янек. — Вот так, взять чужого ребёнка? Да ты хоть знаешь чья она?

— Что ты предлагаешь? Бросить её в полыхающем городе?

— Да!

Войцех посмотрел на Янека с удивлением граничащим с разочарованием. Он не мог поверить что добродушный на вид Янек хотя бы допустит мысль о таком отношении к детям. Войцех нежно прижал рукой голову девочки к шее и раскрыв глаза спросил:

— Не ужели ты настолько напуган? Я не ожидал от тебя такого...

— Ты не понимаешь, дети - это всегда стрёмно! Особенно чужие!

— Я о детях знаю побольше тебя! — строго фыркнул эльф — У меня своих двенадцать, уж не думаешь ли ты, что я не способен помочь ребёнку?

— Жива, э-э-э Войцех. — Начал оправдываться Янек — Китайцы шмаляют по городу из танков! Они захватили здание парламента в Дели, уничтожили весь правительственный аппарат, индийские штаты распадаются, страна дезориентирована, нам самим бы ноги унести отсюда, а ты хочешь спасать найдёныша? Да ты эту девочку видишь тридцать секунд!

Янек фыркнул, нервно запустил пальцы в шевелюру и начал ходить из стороны в сторону.

— У тебя же миссия есть, забыл? — прикрикнул он серьёзным тоном — Пока ты будешь с найдёнышем возиться, от твоих диких биопанков тысячи людей могут пострадать!

— Ты предлагаешь её бросить тут и свалить?

В разговор вмешался Миджай. Он был крайне насторожен когда вбежал в вагончик, но когда увидел девочку, просто остолбенел:

— Откуда у вас Кайя-садхаки? — гневно спросил Миджай.

— Какая ещё Кайя? Её же Пак Фу зовут? — поинтересовался Янек.

— Вам нужно немедленно покидать город, Ковальский! — гневно сказал Миджай. — Оборона города пала! Если его не возьмут Китайцы, то скоро всё равно начнутся беспорядки, перебои с водой едой и электричеством! Нам нужно уходить, пока гражданских выпускают!

— Но что же делать с девочкой? — занервничал Янек.

— О, теперь то ты за неё переживаешь! — воскликнул Войцех и стал собирать образцы одной рукой.

— Нет времени рассуждать! Берите, эмм... девочку, деньги и бежим! — настаивал Миджай.

— Ну и ладно! — ответил Войцех. — Если вы считаете что время дать по петлям, то вы наверняка правы, Миджай.

Эльф снял со своей шеи блестящие бусы, передал девочке, и буквально сунул ребёнка Миджаю. Эльф сунул в декольте пробирку с тем самым образцом, из носоглотки биопанка, а затем собирался разбить все свои колбы и реактивы, но задумался, приложив палец к губам. Он взял с окна селитровую воду и испортил все свои попытки найти остатки ДНК индийского биопанка. Ни один секрет не должен был достаться китайцам.

Через пятнадцать минут, Войцех Миджай и Янек с девочкой выглядели как самые стереотипные беженцы, Войцех даже обмотал свою голову женским платком, чтобы скрыть свои эльфийские уши. Янек уже успел загореть на солнце, и походил скорее на пакистанца или еврея чем на местного, а Миджай шел впереди уверенно сопровождая спутников к единственному шоссе ведущему из города, которое китайцы выделили для гуманитарных целей.

Автомобили не работали. Малейшая попытка использовать для побега что-то габаритнее детской коляски пресекалась китайцами жестоко. Одна относительно богатая семья хотела покинуть город на новенькой Ладе, но дроны, размером с ладонь взмыли с крыши как будто из ниоткуда. Один дрон продырявил двигатель кумулятивной струёй , а второй навсегда ослепил главу семьи, осмелившегося сесть за руль.

Янек успел отвлечь девочку фляжкой с водой, но неприятности жрецов Живы только начинались. Когда девочка взяла флягу было уже слишком поздно. Во всех смыслах. Девочка испугалась воды плескавшейся во фляге, она запрокинула голову, расставила руки в стороны и начала дёргаться как будто от судороги. Её голова запрокидывалась раз за разом, маленький ребёнок превратился в ужасную карикатуру на оракула. Её глаза закатились до белков, а украшения были брошены под ноги беженцам.

— Что с ней? Войцех? — до смерти испугался Янек. — Её что отравили?

— Не знаю. — Тревожно сказал Войцех.

— Очень похоже на припадок. — сказал Миджай.

Пока Миджай пытался придумать как не привлечь избыточное внимание беженцам, Войцех старался изо всех сил. Он смотрел всё что мог, брал кровь и слюну девочки на анализ, нюхал её, слушал пульс и обследовал всё что мог, но при всей своей грамотности не мог ничего понять.

— Очень похоже на губчатый мозг, такой бывает у оленей и островитян каннибалов... — тараторил Войцех

— Каннибалов?! — вскочил Янек. — Хочешь сказать она умрёт?

— А мне по чём знать? Я ветеринар а не врач!

Янек бросил на землю увесистый саквояж с золотом. Он обхватил его ногами и стал помогать Войцеху удерживать девочку, чтобы тот смог обследовать её зрачки.

— Похоже её ещё можно спасти. — сказал Войцех — Зрачки на свет реагируют. Но её нужно доставить в больницу.

— Но мы уже почти ушли! — сказал Миджай и показал на ствол китайского танка, торчавший из блокпоста. — Дайте ей успокоительного, чтобы довезти до больницы в другом городе.

Войцех посмотрел на вздрагивающие веки девочки, приложил к её лбу мокрый платочек, и обреченно заглянув в глаза Миджаю тихо сказал:

— Она недоживет, Миджай.

Янек швырнул саквояж на землю. Он ещё раз взглянул на шанс сбежать из города, и собирался выругаться, но не смог. Он посмотрел с какой заботой эльф обнимает умирающую девочку, с каким мужеством и недовольством эльф смотрит на незаслуженную смерть. А когда девочка дёрнулась ещё раз, Войцех обнял её так участливо, как родную, и своими губами прикоснулся к её смуглой щеке. Девочка на мгновенье успокоилась.

Забота Живы о ребёнке так тронула Янека, что тот твёрдо и окончательно решил остаться с эльфом и помочь им. Но потом девочка сделала нечто такое, что заставило его передумать. Ещё более твердо, и на этот раз действительно окончательно.

Девочка долго дёргалась, изображала глазами болезнь, изгибалась и коробилась, но в один момент, одна из её рук совершенно спокойно, и без единого рывка полезла в кармашек её платьица, и поместила туда драгоценность, полученную у Живы. Затем Янек начал замечать и другие странные детали.

Детей в Индии обычно стригут коротко, но волосы девочки были не только слишком длинными, но и причёсаны великолепно, да ещё и таким фасоном, который человек делает себе сам. Пятилетняя девочка на такое не способна. Но когда девочка заметила что Жива отвернулся, её пустые зрачки вдруг посмотрели на Миджая каким-то повелительным, взглядом, и тот изменился в лице.

— Мы должны доставить её в больницу! — сказал Войцех.

— Доставим в другую, валим! Девчёнка местная, пусть у своих земляков помощи просит!

— Да как ты можешь такое говорить? — возмутился Войцех — Разве ты бросишь невинного ребёнка?

— Я повидал больше невинных чем ты! — сурово сказал Янек, и его глаза сверкнули серой сталью — Она не из таких. Пойдём, у нас мало времени.

— Нет, Янек. Я не могу так. Жива не может.

— Отлично. А Янек может. Твою долю я приберегу, отдам при встрече. — сухо сказал Янек, и звонко потряс саквояжем — Прощайте.

Войцех умоляюще взглянул на Мииджая, и тот молча кивнул закрыв глаза.

Больница Джайпура была переполнена. сотни военных лежали перебинтованными и стонали, десятки гражданских шумно толпились и суетились, но лишь врачи молча выполняли свой долг. Никто из них не обращал внимание ни на гражданских ни на военных, но когда они видели Миджая, то останавливались, смотрели в глаза и резко меняли намерения. А когда они увидели ту самую Живу, да ещё загадочной девочкой на руках, то в их глазах читался почти благоговейный ужас.

Как только Пак Фу стала вновь дёргаться, почти все врачи побросали военных и гражданских чуть ли не с открытыми переломами, и ломанулись к девочке. Они буквально стряхнули с носилок бедняка с раненной ногой, погрузили девочку и потащили её в операционную. Но даже это не пробудило скепсис Войцеха. Неизвестно под каким влиянием он был, толи Живы то ли Пак-Фу, в любом случае он и не собирался включать критическое мышление.

Однако девочке становилось всё хуже. Врачи безуспешно пытались остановить тряску, и восстановить дыхание, они кололи ей что-то из не маркированных баночек, запах содержимого которых эльфу учуять не удавалось. И когда состояние девочки удалось стабилизировать, в больницу вломились военные. Но не китайские, а индийские. И не регулярные, а частные, наёмные бойцы.

Миджай схватил эльфа за одежду, и мягко но уверенно, зашвырнул его в палату к девочке, а сам остался за дверью всем видом стараясь вызывать почтительную скуку.

Глава 32. Восхождение или смерть

Врачи безуспешно пытались помочь девочке. Они старались стабилизировать её состояние, но ребёнку становилось всё хуже. На лицо были все признаки водобоязни, деградации мозга и разложения нервной системы. Девочка будто из последних сил боролась за жизнь но силы её угасали. И когда врачи уже старались погрузить её в тяжелый наркоз, чтобы замедлить прогрессию агонии, Войцех вдруг вспомнил, как пытался спасти парня от инвазивных паразитов. Он достал из за пазухи пробирку с образцом, и повинуясь неясному чутью решил ещё раз вдохнуть его запах.

Он вдохнул и сосредоточился на последних попытках понять связь между бешенством, и образцом тканей из неизвестного индийского биопанка. Он раз за разом пытался активировать свои биотронные химические анализаторы в носу, но они ничего нового ему не давали. Войцех уже собирался сдаться, но когда он открыл глаза, чтобы последний раз взглянуть на девочку, ему явилась Жива. Жива собственной персоной.

Индус врач раскрыл дверцу стеклянного шкафчика, и Войцех увидел в отражении свой тилак. Красное, листообразное пятнышко внизу лба венчало собой утонченный эльфийский нос, женственный овал лица и глубокомысленные эльфийские глаза. Войцех никогда не смотрел на своё отражение так как в этот раз. Это больше не была фальшивая девушка или пробирочная эльфийка. Это была некая необъяснимая сущность, которую Войцех пробудил ненароком.

Биотронные модули в мозге Войцеха мгновенно подгрузили в липидные биодиски все зарисовки индийской культуры, несколько гигабайт текста и рисунков как будто всплыли в памяти эльфа одновременно. Данные стопками знакомых книг пронеслись перед глазами, и рот непроизвольно проговорил слово, по одному ему известным причинам. Его рот ещё раз повторил слово и поверг Войцеха в почти религиозный шок озарения. Войцех тихо сказал:

— Агхори...

Агхори. Это был ответ на загадку девочки. Вмиг всё стало на свои места. Войцех уже знал. Агхори - это гонимое в Индии направление индуизма. Его последователи отличаются особенной антисанитарией, их подвижники часто живут на местах погребений и кремации, мажут теля пеплом мёртвых, и по слухам даже употребляют в пищу останки людей, которых они считают перерождениями святых.

Отец девочки явно был индус. Многие индусы употребляют в пищу прасад, который не редко содержит в себе гомеопатические дозы пепла погребальных костров, но Агхори буквально живут на таких местах. А от каннибализма, каким бы сакральным он ни был, рано или поздно наступает расплата в виде прионов. Эти чужеродные белки проникают в неравную систему, вступают в реакцию с белками мозговых и нервных клеток и превращают их в самих себя.

Прионы практически ни чем нельзя уничтожить, они могут выживать даже в плоти, прожаренной на открытом огне. Они плохо растворимы в воде, устойчивы к радиации, и вообще, практически не разрушимы. Они могут выжить при полной дегидратации, валяться тысячелетиями, и всё ещё гарантировать употребившему их человеку или зверю неизбежную мучительную смерть. Войцех решил проверить, была ли девочка заражена этими прионами, он осторожно подобрал из медицинской ванночки иглу которой коло00ли девочку, и взял образец крови на вкус.

Биохимические анализаторы на его модифицированных вкусовых сосочках отлично знали состав и конформацию белков в образце взятом у биопанка, но с обычной ДНК они работали куда лучше. И вот тогда Жива и преподнесла ему горькую правду. Войцех секвенировал ДНК из крови девочки своими биотронными клетками на языке, и обмер. Тело девочки само синтезировало белки, которые её убивали. И эти белки были с инженерной точностью совпадали с тем образцом, что был взят у биопанка. Тело девочки в изобилии производило яд, убивающий её неравную систему.

Когда анестетик подействовал на девочку, вся толпа врачей повела её к томографу, и Войцех не упустил возможности проследовать за ними.

Большая палата вокруг кустарного вида компьютерного томографа. Под стенами стояли высокие и прожорливые стойки серверов, на миуро-феритовой памяти, гарячие и медленные процессоры работали параллельно. Когда девочку уложили на лоток для скана, компьютеры завыли так, что даже ламкочки стали гореть в пол накала. Машина вновь и вновь облучала поциентку микродозами рентгена, но техника не торопилась с ответом. И когда машина завершила свой анализ, в высокой стеклянной лампе загорелась светло бирюзовая голограмма. Электронные лучи пробегались по люминофорной взвеси, и вакуумный свет изобразил пугающе безнадёжную картинку: в прозрачной банке повисла модель головы девочки, её мозг был смертельно изъеден. Родных клеток в нём оставалось едва ли с десяток процентов.

Врачи опустили руки. Они не понимали, как такое вообще могло случиться? До такой стадии поражения мозга ге может дожить ни одно хордовое, а девочка постепенно успокаивалась исправно дышала, а её пульс и сердцебиение постепенно приходило в норму. Один из врачей подошел электронно-лучевой голограмме и увеличил ту область которая должна управлять сердцебиением и дыханием, но именно эта область практически отсутствовала. И лишь только он хотел посмотреть на своих коллег, в палату вломились наёмники, и угрожая автоматами заставили всех врачей лечь на пол.

Войцех дождался когда один из наёмников отвернётся. Он вцепился в его лодыжку, утащил его за угол, отобрал автомат, и тихо вспорол его горло своими эльфийскими когтями. Первая кровь была пролита. Эльф взял автомат и целясь из-за угла быстро расстрелял остальных наёмников, не ожидавшим ни от кого эльфийской ловкости. Врачи испуганно лежали на полу. Войцех втащил в палату Миджая, и заклинил дверь автоматом.

— Что вы делаете?

— Что я делаю? — рявкнул Войцех. — Нет уж Миджай. Это вам придётся объяснить, что за дерьмо здесь творится?

Эльф ещё раз окотил Миджая своим морозным взглядом, и поманил его в палату к девочке. Он подошел к ребёнку, ещё раз строго посмотрел на Миджая и начал.

— Вам придётся объяснить мне, что это за магия такая. Кто эти люди, и почему...

Войцех осёкся. Он обратил внимание, как дрожжащий от страха врач не может оторвать взгляд от разорванной головы наёмника. Из головы бойца выползали точно такие же щупальца как в его образце. Он оторвал фрагмент, показал его Милжаю и строго продолжил:

— Начнём с главного. Чьи это парни? Это Агхори?

— Да. — неуверенно ответил Миджай.

Врачи продолжали валяться на полу поскуливая от страха. Войцех подошел к девочке и проверил её пульс. Он попробовал на вкус содержимое капельницы и освободил руки девочки от игл. Девочка вздохнула с облегчением, но вместо того чтобы проснуться, просто стала дышать ровнее.

Войцех ещё раз посмотрел на томограмму головы девочки и тихо подошел к ней.

— Такая нервная деятельность как у неё невозможна при таких повреждениях. Он смотрела, вещи подбирала, обнимала меня. Нет. Чудес не бывает. Если нет мозга, то его функцию должно что-то выполнять.

Войцех ещё раз посмотрел на наёмников в военной экипировке без опознавательных знаков, пнул одного из них, и вновь уставился на девочку. Он заметил на её губах признаки обезвоживания, и вколол девочке водный раствор самой обыкновенной глюкозы. Буквально через минуту, девочка открыла глаза, и стала вести себя как обычный четырёхлетний ребёнок.

— Кто вы, госпожа? — спросил осмелевший врач

— Я Жива. — Сказал Войцех.

Но Войцеху и этого было мало. Он подобрал фрагмент останков одного из наёмников, и протянул его девочке. Девочка с совершенным спокойствием и абсолютно здоровой моторикой взяла кусочек человеческого мяса и проглотила, как будто это была конфета.

— Ну, Миджай. Ничего не хочешь мне рассказать? — угрожающе спросил Войцех.

— Ты зашел слишком далеко, Жива. — ответил Миджай, и наставил пистолет на эльфа.

Глава 33. НаЖивка

— Так, так… — усмехнулся Войцех.

— Значит, маски сброшены?

— Стоять и не двигаться.

— Ну что же ты, стреляй!

— Ты нам ещё нужен, — сказал Миджай.

Миджай знал Войцеха гораздо лучше, чем тот думал. Эльфу было неприятно это признавать, но Миджай и правда был куда лучшим разведчиком, чем Войцех когда-либо станет. За всё время, что они были вместе, Миджай оставался практически непроницаемым. Он тонко играл на гордыне Войцеха, незаметно подталкивая его стать Живой. Жива — была главным оружием против Ковальского, и именно она теперь держала его в плену.

— Ты думаешь, ты богиня? — спросил Миджай. — Да ты даже не представляешь себе, что такое боги. Долгое время мы считали тебя откровением, а ты всего лишь ушлый биохакер. Только и всего. Ты налепил на себя образ того, чего не понимаешь, и ты за это поплатишься.

Миджай приказал врачам что-то на хинди, и те неторопливо встали, повинуясь ему. Было странно, но они слушались не потому, что у Миджая был пистолет, они выполняли прямой приказ. Никто из них не осмелился взглянуть в глаза Живе. Все они знали, кто такой Миджай, будто на генетическом уровне.

— Сделай так, чтобы она выжила, — сказал Миджай, когда в палату вошли еще пара наемников с автоматами.

Миджай опустил пистолет. Войцех смотрел на всё окружающее с презрением. Но больше всего он ненавидел в тот момент свою гордыню, слепившую его так долго. Он выругался на польском и приступил к спасению девочки.

Теперь он смотрел на тельце Пак Фу совершенно иначе. Многое встало на свои места. Если нечто, способное имитировать функции мозга и ЦНС, было создано искусственно, в чем не было сомнений, то оно могло быть просто несовместимо с базовыми механизмами обмена веществ. Девочка могла просто не знать, что такое жажда, переизбыток углекислого газа или переполненный мочевой пузырь. Эта искусственная нервная система могла конфликтовать с организмом ребенка в совершенно непредсказуемых местах.

Миджай посмотрел на одного из врачей, и тот нехотя обратился к Войцеху на английском:

— Чем я могу помочь вам, Жива?

— Я разбираюсь во всём, но мне не помешает совет узкого специалиста по «человекам», — ответил Войцех. — Чего ей не хватает?

— Анестетик. Он рассчитан на нервную систему человека, но у девочки её почти нет. Мы вкололи ей мизерную дозу, но и она...

— Похоже, у неё обезвоживание. Я прав?

— Верно. Мы введем ей специальный раствор.

Когда девочка заснула и задышала ровнее, Миджай приказал доставить её во дворец махараджи в центре Джайпура. На Войцеха надели наручники, приковали его к наемникам и приказали следовать за ними, держа девочку на руках.

Величественный Розовый дворец был переполнен молчаливыми людьми в странных индийских одеяниях. Чем глубже во дворец его проводили, тем более безумными глазами смотрели на него окружающие и тем богаче были их украшения. И когда они вошли в тронный зал, Ковальскому открылась величественная картина.

Под разрушенными в некоторых местах сводами стоял величественный трон. На нем восседал труп раджариши. К его телу были подключены трубки систем жизнеобеспечения. Вокруг трона, с мертвенно-бледными лицами ходили врачи европейской внешности, а в зале стояли люди в ритуальных одеяниях. Миджай ткнул Войцеха пистолетом в спину и указал на снайперов, занявших позиции на лоджиях.

— Твоя задача — проследить, чтобы Кайя-садхаки не погибла во время обряда.

— А потом ты убьешь меня?

— Может быть, и нет, — ответил Миджай и еще раз подтолкнул Войцеха стволом.

Один из врачей подошел к Войцеху, улыбнулся «фарфоровыми» зубами и забрал девочку у эльфа. Адепты в белых одеждах поставили перед троном ритуальное ложе. Люди в зале запели мантру.

Ритуал начался. Под будоражащие сознание мистические песнопения в тело раджариши начали вводить стимуляторы. Почти разложившиеся мышцы вздрогнули, мертвенно-белые глаза открылись. Тело махараджи затряслось в конвульсиях, хор запел громче и решительнее. В момент наивысшего напряжения врачи и адепты наклонили лицо мертвого старика к лицу девочки. И то, что должно было случиться, произошло: из носа старика потекли тонкие, синевато-черные нити, проникая в ноздри ребенка.

Хористы пели так слаженно, что Войцех впервые почувствовал себя туристом. Он увидел не просто пепел древности, а живой огонь веры. Он ощутил, как эти люди соединяют века воедино. Индусы умудрились приспособить религию для реальных, осязаемых целей. И это вызвало у Войцеха восторг. Но европейские врачи подвели. Девочка в процессе ритуала начала вздрагивать. Она вертела головой, замедляя процесс, пока из её носа не брызнули капли крови. Она закашлялась.

— Твой выход, Жива, — сказал Миджай.

— Да убери ты свою железку! — прикрикнул на него эльф.

— С чего ты вообще взял, что я буду против? Кто я такой, чтобы осуждать ваши традиции?

Впервые за всё время Войцех увидел на лице Миджая удивление. Тот опустил пистолет и приказал освободить Живу. — Вы поторопились с ритуалом! С ней всё нормально, просто маленькая голова ребенка не может вместить весь объем прионных биокомпьютеров! Она задыхается!

Не дожидаясь, пока снимут наручники, эльф, расталкивая верующих, побежал к трону. Он выхватил из ближайшего оборудования трубку для капельницы, откусил зубами концы и, отпихнув врачей, аккуратно ввел её девочке в рот. В трубке засвистел воздух. Тело девочки продолжало жить. Ритуал завершился.

Адепты торжественно положили тело махараджи на ложе рядом с девочкой, а её саму посадили на трон, покрыв голову белоснежным шелком. Спустя несколько минут она проснулась. Она обвела осмысленным взглядом прихожан, взглянула в глаза Войцеху и произнесла только одно слово:

— Жива.

Весь зал возликовал в религиозном экстазе. Женщины с плачем возносили руки к девочке, они они трясли руками и молили девочку о помощи. Мужчины возносили хвалу великому раджариши, произносили несметные хвалебные титулы и всячески торжествовали. Девочка смотрела на богатых верующих своими умными и осознанными глазами, и молчала. На её лице было такое взрослое выражение, как будто она ничего и не собиралась говорить, даже если бы и могла. Она лишь протянула руку в сторону эльфа и ещё раз произнесла слово "Жива". Но торжеству признания Войцеха Ковальского живым божеством не суждено было случиться.

На крышу упал мощный танковый снаряд. Над дворцом проревело ещё несколько очень тяжелых снарядов, и дворец дрогнул. Наёмники, теперь уже не скрывавшие своего статуса личной охраны раджариши, начали выгонять из дворца верующих, а самых знатных наоборот, прятать в глубины защищённых подземелий и древних бункеров. Поскольку девочка объявила имя Живы, то Войцех вновь был важен для индусов. Стража раджариши сопровождали его и Миджая и с десяток особенно знатных горожан в самые глубокие места под дворцом. Однако Войцех знал. Подземелья дворца это не бункер, а тайный ход, который наверняка позволит аристократам покинуть осаждённый город.

Подземелье становилось всё менее похожим на древние замковые казематы, и всё больше напоминало бункеры первой мировой. Газоразрядные лампочки всё чаще уступали место двухсотлетним лампам накаливания, в сырых заржавленных военных светильниках, стены тоннелей становились всё шире и шире, на бронированных дверях появлялись старинные засовы образца времён английского владычества, а процессия шла всё более торопливо. И наконец, когда звуки и волны от взрывов практически перестали ощущаться, вся процессия пришла в обширную, несколько тысяч квадратов подземную лабораторию. Лаборатория была собрана наскоро, в некоторых местах даже не успели убрать лужи грунтовых вод, оборудование было установлено наскоро, а коробки стояли стопками. Жрецы установили ритуальную лежанку в карантинной камере, уложили на неё девочку, запечатали её и впустили туда кислород.

Наконец старший жрец приказал своему помощнику, и тот начал переводить его слова на русский:

— О, благородный непознанный! — сказал переводчик, и жрец отвесил сдержанный поясной поклон — Мудрейшие из нас не пришли к согласию, но все мы допускаем что вы и Вибхути, вместилище божественной силы и благословения.

— Почтенный жрец. — сказал Войцех ответил симметричным поклоном. Жрец продолжил.

— Мы не знаем можем ли мы вам доверять, но в это тяжелое время, эпоху железного раздора мы ищем любые крупицы божественной помощи. Мы уповаем на ваше благородство. Несмотря на наши усилия, Кайя-Садхаки в каждом поколении рождаются всё реже, последним был махараджа, а Пак Фу ещё слишком слаба чтобы взять на себя управление. Мы просим вас дать нам немного времени, чтобы мы могли завершить начатое, и вернуть порядок.

— Почтеннейший жрец. Ваша мудрость несомненна, но это не моя война. Да и полководец из меня, по правде говоря кошмарный. — сказал Войцех, стараясь не показать своей тревоги. — Но если нужно пробирки почистить, анализы провести, в госпитале помочь, я готов приступать!

— Милосердный господин! — взмолился переводчик, пока жрец едва заметно ухмыльнулся — Мы не просим вас воевать за вместо нас...

— Очевидно же что нет, я к вам по мирному, без драконов своих без миньонов, по дружески по мирному приехал.

— О великий знатный господин! — продолжал дипломатию переводчик — Мы просим вас о мире! Только скажите слово наши враги - не ваши враги, и они вас несомненно услышат.

— Вы хотите чтобы я вёл переговоры с китайцами?

— О храбрейший из храбрых! — умилённо рассмеялся переводчик — К сожалению всё не так просто. Мы вынуждены умолять вас встретиться с техно-брахманами, и уговорить их не вступать в открытое противостояние. Молим вас! Предотвратите кровопролитие!

Вельможи и жрецы коварно бросились в ноги Ковальскому. Лишь Пак Фу смотрела на эльфа строго и пристально, с едва заметным вызовом в глазах.