Техник - ас

Пролог.

Градусник, на котором я кое-как сфокусировал взгляд, ожидаемо не обрадовал. Температура не только не спадала, а наоборот поднялась до 40,3 градусов, хотя я и проглотил пол часа назад горсть таблеток. Проклятая ковидла всё же достала меня, не смотря на вакцинацию. А как нам из всех утюгов трещали, что мол, уколись и спи спокойно. Ага, спи спокойно, дорогой товарищ. Мы тебя никогда-никогда не забудем. Вот фиг его знает, может если бы не укололся, то и не заболел бы? Хотя тут можно гадать как на кофейной гуще. Звонок в скорую тоже успокоения не принёс. Все машины на вызовах и когда хоть одна освободится, то сразу приедут, а пока ждите. Короче как только, так сразу.

Собравшись с силами с трудом доковылял до входной двери и повернул защёлку замка. Теперь дверь смогут открыть снаружи, если у меня сил встать не будет. Плохо всё же жить одному. Как говорится и кружку воды подать некому. Жена уехала на дачу, а дети давно уже поразъехались кто куда. Нет, супруга порывалась вернуться, но я категорически запретил. Ещё тоже заразится. На даче сейчас куда как безопаснее в этом плане. Я бы и сам с ней уехал, да дела заставили остаться в городе. Фух! Вроде и прошёл туда-сюда несколько шагов, а сил уже нет, сердце бешено колотится в груди и голова кружится. Похоже отлетался ты, Илья Александрович Силаев, 58-ми лет от роду, подполковник запаса, военный лётчик, неоднократный призёр российских и международных соревнований по высшему пилотажу, а так же любящий муж и отец двух дочерей и сына.

Нет, надо прилечь и постараться уснуть. Сон- лучшее лекарство. Когда врачи со скорой приедут и позвонят в дверной звонок, то всяко их услышу, а уж зайдут они и сами.

Я уснул и мне снился странный сон, будто бы я это не я. Вернее не совсем я. Вернее даже не только я, но и кто-то другой. В общем сплошной бред, наверное вызванный высокой температурой. Но очень уж бред реалистичный. Я наверняка знал, что я 58-ми летний военный пенсионер Илья Александрович Силаев и одновременно я был 22-х летним авиатехником Ильёй Андреевичем Копьёвым, буквально пол года назад призванным в армию. Вся жизнь молодого парня пронеслась у меня перед глазами. Детский дом на окраине Саратова, работа на заводе, учёба в ФЗУ*, аэроклуб, в котором он с удовольствием не только учился летать на биплане У-2, но и любил копаться в моторах, повестка в военкомат, где он упросил военкома направить его на службу в ВВС. И вот не успел он после краткосрочных курсов авиатехников приехать в полк, как началась война, которая идёт уже целых 10 дней.

(* ФЗУ- фабрично-заводское училище.)

Так, просматривая воспоминания своего тёзки я вдруг ощутил, что моё сознание всё больше и больше погружается в личность Копьёва. Не самое приятное ощущение и поэтому я сделал попытку вырваться из этой трясины чужой памяти. Однако ничего не получалось. Собрав всё свои силы я рванул, как мне показалось вверх и вдруг всё вокруг меня будто бы просочилось друг в друга и закружилось в цветном хороводе перемешиваясь и создавая новую личность, обладающую памятью и опытом обеих личностей-доноров.

Глава 1. Огненный рассвет. Первый бой.

Меня довольно ощутимо тряхнуло. При этом тело я не ощущал от слова совсем. Это что же, меня парализовало что ли? Вновь встряхнуло и тут же ещё раз, но уже сильнее. Похоже, что скорая всё же добралась до меня и теперь меня везут в больницу и машину не милосердно подбрасывает на колдобинах. Да и водитель тоже, блин, молодец. Не на лесовозе же дрова везёт, мог бы и объехать ямы или переезжать их потише. Вновь встряхнуло. Странно, что я не слышу звуков. Вернее слышу, но как-то словно сквозь вату. Гром какой-то. Хотя какой гром может быть в марте месяце? Да и странный этот гром. Не раскатистый во всю ширь небосвода, а резкий и хлёсткий, словно..... Взрыв?!

От пронзившей меня мысли я вздрогнул и в тот же миг ощутил своё тело. Из ушей тоже словно вынули затычки и звуки заполнили сознание. Взрывы, рёв авиамоторов ( уж этот звук я ни с каким другим не спутаю), треск пулемётных очередей. Ё-моё! Да что тут вообще происходит то?! И почему я полузасыпан землёй?

Попытался пошевелиться и это у меня получилось. Наконец-то смог протереть глаза и открыть их. И первое, что я увидел, были руки. Грязные, в земле и..не мои, хотя я и ощущал их своими. И тут меня пронзила мысль, что тот сон-бред был не таким уж и бредом. Получается я умер и моё сознание слилось с сознанием этого паренька из прошлого, который, очевидно, тоже умер, погибнув под этой бомбёжкой, а ничем иным происходящее вокруг быть не могло. И, почему-то, эта мысль не вызвала никакого отторжения. Видимо влияние сознания Копьёва было достаточно сильно и это позволило принять окружающую меня действительность.

Из ямы, в которой меня засыпало близким взрывом бомбы, я, хоть и с трудом, но всё же выбрался. Моему взору предстала картина полного разгрома. Повсюду дым, несколько горящих самолётов, в которых я узнал И-16, чуть в стороне торчащие в разные стороны брёвна от разрушенной прямым попаданием авиабомбы землянки. И бегущая прямо по взлётному полю к лежащему рядом с перевёрнутой зениткой расчёту, молодая девчонка в белом халате. Откуда-то сверху-сзади сквозь нарастающий рёв авиационного двигателя раздалась длинная пулемётная очередь и фонтанчики земли побежали наперерез бегущей. Вот их пути пересеклись и из груди медсестры вырвались брызги крови. Девушка упала как срезанный цветок. И тут же надо мной пронёсся самолёт с крестами на крыльях. Мессер.

- Лида!- вскрикнул я и тут же осёкся. Откуда я знаю как её зовут? Прислушавшись к себе понял, что знаю. Это Лида Мишанова, наша медсестра. И похоже Копьёв явно не ровно дышал в её сторону.

Видимо память хозяина этого тела постепенно раскрывается для меня, становясь моей собственной. И одновременно с осознанием этого меня буквально затопила необузданная ярость. Нужно было что-то делать и я осмотрелся. Совсем рядом под маскировочным навесом стоял истребитель Як-1. Перед самой войной их в полк прислали 4 штуки, остался один. Это был самолёт командира первой эскадрильи капитана Сысоева. Сам капитан сидел в кабине неестественно откинувшись назад. Из виска у него текла кровь. Винт истребителя крутился на холостых оборотах, а значит двигатель прогрет и машина готова к взлёту. Решение пришло мгновенно.

С разбега вскочил на крыло самолёта и попытался вытащить убитого капитана из кабины, но ничего не получилось.

- Ремни отстегни, раззява,- с другой стороны от кабины на крыло забрался полноватый дядька и таком же как у меня техническом комбинезоне. Старшина Федянин, подсказала память. Протиснувшись отстегнул привязные ремни и ремни парашюта. Вдвоём вытащили тело пилота и я тут же юркнул в кабину на его место. Пара секунд и все ремни пристёгнуты.

- Куда, сопляк!?- перекрывая шум двигателя заорал старшина,- А ну, брысь из машины!

- От винта!- проорал я в ответ и руками показал команду "убрать колодки".

Федянин на миг растерялся, а потом у него сработал рефлекс и он выдернул из-под шасси колодки. Даю оборотов двигателю и начинаю разбег почти поперёк полосы. По моим прикидкам, основанным на памяти Копьёва, для взлёта должно хватить. И вроде на пути воронок быть не должно. Во всяком случае с крыла самолёта я их не видел. Ну, суки, молитесь. Сейчас я вам покажу, что такое русский ас!

Спросите, откуда я умею управлять истребителем военных лет и почему так уверен в себе? Так тут секрета нет. На одних из соревнований во Франции познакомился я с владельцем летающей реплики истребителя Як-3. Ну и поспорили мы с ним, что если я выиграю соревнования, то он разрешит мне полетать на его самолёте, а если проиграю, то приглашаю его к себе в Россию и вожу по стране за свой счёт. Пари я выиграл и с удовольствием полетал на легендарном самолёте. Так что в том, что смогу справиться с "яшкой-первым" я был уверен. Был у меня, ну не знай, талант что ли, с первых секунд чувствовать даже не знакомую машину. Вот так сажусь в кабину, посижу, подвигаю рулями и элеронами и всё, самолёт мне как родной. Мне и на И-16 довелось полетать и на Р-39 "Аэрокобра", но уже в Америке. Там же близко познакомился с Ме-262. Правда полетать на нём не дали, но хозяин разрешил посидеть в кабине, запустить двигатели и немного порулить по полосе. Заодно достаточно подробно рассказал об устойстве кабины и об особенностях самолёта. А у нас в России летал на восстановленных Ил-2, По-2 и МиГ-3. Ощущения непередаваемые, когда ты вот так, в небе, соприкасаешься с великой Историей своей страны.

Был и ещё один талант. Я всегда попадаю в цель. ВСЕГДА! Хоть из пистолета, хоть из охотничьего ружья, хоть из бортового вооружения самолёта. Чувствую я куда полетит пуля, снаряд или ракета и ясно вижу ту точку пространства, где они встретятся с целью. Как-то в сложный период, надумав увольняться из армии, я хотел было устроиться через своего знакомого к одному новому русскому личным пилотом. Денег там обещали платить очень даже не мало, вот я и приехал к нему в загородный особняк для собеседования. А новый русский очень уж любил пострелять по тарелочкам. Вот и мне предложил пальнуть пару раз. Ещё и смеялся, мол, это тебе не сапоги топтать, это спорт, искуство, можно сказать. Даже на деньги пострелять предложил. Надо было видеть лицо этого хозяина жизни, когда я почти не целясь навскидку перестрелял все выпущенные тарелки. Он ещё спросил, точно я лётчик или может спецназовец какой. Увы, с работой тогда не сложилось. Взорвали моего не состоявшегося работодателя прямо в его машине. Зато за те пострелюшки я выиграл 10 тысяч баксов и они ой как сильно помогли нашей семье в тяжёлые времена.

Но что-то я отвлёкся, а истребитель тем временем уже, набирая скорость, катится по полю на виду у немецких стервятников. Буквально затылком чую, как пара "мессеров" заходит на набирающий скорость истребитель. Хвост самолёта уже оторвался от земли, ещё чуть-чуть, ещё немного скорости, так необходимой для того, чтобы крылья получили опору в воздухе. И вот самолёт, что называется, встал на крыло. Тут же убираю шасси. Мда, а штурвал то здесь довольно не удобный. Держать его надо двумя руками. Помнится на реплике Як-3 ручка штурвала была другая. Может новые и более удобные появились позднее?

Пулемётная очередь с "мессера" прошла точно по тому месту, где только что был я. Вот то-то и оно, что был. А теперь тю-тю. Делаю резкий вираж влево и тут же возвращаюсь на прежний курс. Имея преимущество в скорости немецкая пара пролетает надо мной и ведущий на миг оказывается в перекрестье прицела. Коротко рыкнули два ШКАСа, вспарывая брюхо немца и тут же чуть доворачиваю, ловя в прицел ведомого. Новая очередь и из под капота "мессера" полыхнуло пламя. Ведущий, словно не веря судьбе-злодейке, на короткий миг застыл в воздухе и тут же свалился на крыло и врезался в первоклассный российский чернозём. Свою долю русской земли, обещанную их фюрером, этот уже получил.Думаю, что остался доволен. Хорошая земля здесь, плодородная. А теперь ещё удобрений добавится.

Чуть в стороне замечаю разворачивающуюся для атаки на меня любимого вторую пару. Кручу головой, осматриваясь. Больше "мессеров" нет, но имеется десяток Ю-87, выполняющих новый заход на штурмовку нашего аэродрома. Целый штаффель*. Пока целый. Но с "лаптёжниками" разберёмся потом. Сейчас насущная проблема это "мессеры".

Оба фрица полезли на высоту, чтобы оттуда, сверху, заклевать меня в своей излюбленной манере. Вот только лезть за ними следом я не собирался. Да и крутиться с ними в собачьей свалке тоже желания не было. Какой бы я не был профессионал, но к машине надо привыкнуть получше. Одно дело летать в мирном небе и совсем другое в условиях, когда по тебе реально стреляют. Это, как говорится, две большие разницы. Поэтому набрав скорость я чуть задрал нос самолёта и, взяв упреждение, дал короткую очередь из пушки. Я буквально кожей чувствовал, как 20-мм снаряды несутся наперерез ведущему "мессеру". Есть! Горит, бубновый! Ведомый решил не искушать судьбу и, свалившись в пике, взял курс на запад, поддымливая форсажем. Ну и фиг с ним. Тут ещё "штуки"** есть мне на закуску.

(* Штаффель- эскадрилья. Тактическая единица люфтваффе в количестве 9-10 самолётов.

** "Штука", Sturzkampfflugzeug — пикирующий бомбардировщик "Юнкерс 87" ("Лаптёжник", Ю-87) ).

Пилоты на "лаптёжниках" тоже быстро поняли, что дело тут явно не чисто и, вывалив остатки бомбового груза в чистое поле, развернулись восвояси. Вот только отпускать их никто не собирался. Тем более что тихоходные бомберы представляли из себя прямо таки учебную мишень. Они, конечно, начали огрызаться из турельных пулемётов, вот только расстояние для них было великовато. Для них, но не для меня.

Спокойно, как на полигоне, беру в прицел замыкающего и бью короткой очередью из пушки. С удовлетворением замечаю, как брызнуло в разные стороны остекление. "Юнкерс" уходит в своё последнее пике. Сразу же бью идущего рядом с ним. Похоже попал в бензобак, потому что фриц полыхнул сразу и весь. Так же, словно в тире, расстреливаю ещё двух "лаптёжников", когда правое крыло вдруг покрывается ровной строчкой пробоин. Резко даю ручку от себя и влево и вижу, как чуть в стороне промелькнул хищный силуэт "мессера". Похоже зря я списал его со счетов. Фриц всё же решил вернуться и разделаться со мной.

Однако повторной атаки не последовало. Видимо топлива у немца на дальнейший бой не осталось и он, уже похоже окончательно, отправился к себе. Зато теперь будет хвастать, что сбил русского аса. А вот хрен ему. Машина слушается рулей, двигатель работает ровно. Жаль только бомберы уже далеко ушли. Ну да ладно, пора и мне домой. И так не плохо их проредил. Три "месса" и четыре "юнкерса". Ха, не плохо. Да сейчас такого счёта и нет ни у кого.

Домой, конечно, это громко сказано. Почти всё и так происходило либо над аэродромом, либо в пределах видимости. Улетел бы подальше и не факт что нашёл бы дорогу назад. А вообще странное дело, я совсем освоился в этом теле и в этом времени. Во всяком случае никакого дискомфорта от произошедшего я не испытывал. Всё воспринималось абсолютно естественно и...с какой-то эйфорией. Ну так ещё бы. Скинуть больше 30-ти лет это у кого угодно вызовет эйфорию.

А вот и аэродром. Ёшкин дрын! А куда садиться то? ВПП украшено несколькими воронками, там, где я взлетал, догорает сбитый мной "стодевятый". Проношусь над полем и ухожу на второй круг. Попробую сесть рядом с взлёткой. Стоило только мне начать снижаться, как кто-то на поле выпустил ракету параллельно земле как раз в том направлении, куда я и собирался садиться. Ну что же, другого выхода всё равно нет. Выпускаю шасси и вот машина уже бежит по выжженной солнцем траве. Замечаю машущего руками старшину Федянина, показывающего, куда заруливать. Следую его указаниям и выключаю двигатель. В наступившей тишине слышно как потрескивает, остывая, перегретое сердце истребителя. Ё-моё! Только сейчас замечаю, что комбинезон на мне насквозь мокрый от пота да и такая слабость навалилась, словно вагон угля в одиночку разгрузил. Похоже откат наступил.

Кое-как собрался с силами и сдвинул назад фонарь кабины. В нутро самолёта тут же ворвался весёлый ветерок, несущий поток живительной прохлады, впрочем, изрядно сдобренной запахом гари, перегретого двигателя и ещё чего-то неуловимого, что чувствуешь лишь на войне. С удивлением посмотрел на свои руки. Их заметно трясло. И это не реакция моего сознания, это реакция тела. Сознание у меня абсолютно спокойно. Я хоть и не воевал реально, но всю свою жизнь к этому готовился, а вот тот паренёк, чьё тело мне досталось, такого опыта не имел. Нет, Родину защищать и, если надо, то и умереть за неё он, как и подавляющее большинство людей этого времени, был готов, но моего багажа знаний и опыта у него всё же не было. Мда, а приложило меня не слабо. Попытался дрожащими руками отстегнуть ремни и ничего не получилось. Без сил откинулся на бронеспинку, когда сзади послышался топот множества ног.

Вот кто-то с разбега заскочил на крыло, от чего самолёт качнулся, и перед глазами предстало полноватое лицо старшины Федянина. Во, вспомнил, Анатолий Кузьмич его зовут или, по простому, но не всем, просто Кузьмич.

- Ты как, сынок, жив? Не ранен?- во, уже сынок. А совсем недавно сопляком обозвал.

С другой стороны фюзеляжа в кабину заглянул запыхавшийся командир в синей пилотке с голубым кантом и двумя "шпалами" майора в голубых петлицах. Майор Пегов Сергей Викторович, услужливо подсказала память, командир полка. Поговаривают, что года три назад он был полковником, больше года "отдыхал" на нарах, но был реабилитирован уже при новом наркоме внутренних дел Берии, хотя и понижен в звании.

- Ты?!- глаза майора от удивления, казалось, сейчас выскочат из орбит,- А где капитан Сысоев?

- Убит Сысоев,- подсказал кто-то не видимый мне,- Прямо в висок осколком.

- Так это ты что ли летал?- совершенно обалдев спросил комполка.

- Я, товарищ майор,- устало улыбнулся я. Уж больно эта сцена напоминала мне сцену из моего любимого кинофильма "В бой идут одни старики".

- И сбивал тоже ты?

- Тоже я, товарищ командир,- я всё так же улыбаясь пожал плечами и чуть виновато произнёс,- Так получилось.

- Ни хрена себе у тебя получилось, боец,- Пегов вытер ладонью вспотевший лоб.

- Так, в сторону, в сторону товарищи! Где раненый?- раздался новый голос, на этот раз, для разнообразия, женский и, оттеснив старшину, в кабину заглянула очень даже симпатичная женщина в белом халате, с аристократическим лицом и пронзительными зелёными глазами. Наш доктор ( во, уже наш) Бурцева Марина Михайловна, военврач 3-го ранга. Мой, так сказать, реципиент, считал её старой и побаивался. Гоняла она его пару раз, когда он пытался вручить скромный букет полевых цветов медсестре Лиде. Ну то что старая, это явно не про неё. Ей от силы 35-38 лет, так что для меня, учитывая мой истинный возраст, она молодая женщина. Кстати довольно симпатичная.

- Ранен? Куда?- обеспокоенно спросила она, пытаясь рассмотреть на мне страшные раны.

- Да цел я, доктор, цел. Только сил что-то нет.

- Ну-тка, товарищ военврач, разрешите мне,- старшина помог мне расстегнуть ремни и буквально выдернул меня на крыло,- Качай его, ребята.

Блииин! Вот где было страшно. Это вам не фрицев вгонять в чернозём или на соревнованиях фигурять. Это гораздо, гораздо страшнее, когда тебя, взрослого человека, с криками подбрасывают в небеса. Хорошо хоть не уронили и это всё длилось не долго и меня буквально потащили в штаб.

- Давай, рассказывай,- передо мной сидели трое. Прям не штаб авиаполка, а народный суд. Или, что ближе к эпохе, тройка НКВД. Комполка, начальник штаба и комиссар смотрели на меня как на заморское чудо-юдо.

- Ну а что рассказывать?- я переступил с ноги на ногу. И это опять таки была не моя реакция, а реакция тела. Не мне, подполковнику запаса, переминаться перед младшими по званию,- Взлетел, сбил, вернулся. Что такого?

- Что такого, говоришь?- комполка вытащил из лежащей на столе пачки папиросу и закурил,- А ничего такого. Просто рядовой техник садится в новейший истребитель, взлетает под бомбёжкой и как куропаток сбивает семь вражеских самолётов. А так да, ничего такого,- он смял в пепельнице недокуренную папиросу,- Ты где так летать и стрелять научился? И за каким ты вообще в самолёт полез?

- Так я же, товарищ майор, в Саратове в аэроклубе учился,- ну, память Ильи Копьёва, выручай,- Мне и на УТ-2* доверяли летать. Я даже на первомайские праздники над городом пилотаж показывал. А стреляю я из всего отлично. У меня и значок Ворошиловского стрелка 2-ой степени имеется. Ну а в самолёт полез из злости, потому, что они Лиду..,- я замялся, опустив голову. Опять реакция тела.

(* УТ-2 - советский учебно-тренировочный самолёт предвоенного и военного периодов конструкции А.С. Яковлева, одномоторный двухместный моноплан, с тянущим винтом, низко расположенным свободнонесущим крылом, открытыми кабинами инструктора и ученика, расположенными тандемом, и неубирающимся в полёте шасси.)

- Мда..,- командир хотел ещё что-то сказать, но на столе затрещал телефон.

- Комполка майор Пегов у аппарата. Да, товарищ комдив. Вернулся с незначительными повреждениями самолёта, товарищ комдив. Всего семь самолётов противника, из них три истребителя и четыре пикирующих бомбардировщика. Налёт был внезапный и поднять дежурное звено в воздух не успели. Потери большие, товарищ комдив. После последнего налёта в строю 8 машин и 7 пилотов. А он не пилот, товарищ комдив. Нет, не шучу. Он младший авиатехник, красноармеец Копьёв, товарищ комдив. Да, это так. Слушаюсь, товарищ комдив. Донесение и представление составим немедленно и сразу отправим вам в дивизию. Спасибо, товарищ комдив,- майор аккуратно, словно взведённую бомбу, положил трубку телефона и вытер выступивший на лбу пот.

- Так,- он обвёл взглядом землянку, в которой располагался штаб полка,- Начштаба, оформляй приказ красноармейцу Копьёву присвоить звание сержант. Перевести сержанта Копьёва из технического в лётный состав. А что ты хотел?- он повысил голос, глядя на вскинувшегося, было, начштаба.- У нас лётчиков меньше чем самолётов, а тут такой умелец нашёлся. Далее; составить совместно с сержантом Копьёвым схему боя, донесение в штаб дивизии и наградной лист на орден Красного Знамени. Комдив, оказывается, почти весь бой с земли видел.

Из штаба я выбрался часа через два. Попробуйте составить все требуемые бумаги и при этом не показать свои истинные знания. Сразу пошёл к столовой, чтобы, наконец-то, умыться. А то так и хожу грязный с самого момента как здесь оказался. Заодно и перекушу чего-нибудь. В животе уже ощутимо бурчало.

Рядом с умывальником у входа в столовую висело довольно большое зеркало. Умывшись, я взглянул на своё отражение и оторопел. На меня смотрел я же, только молодой. Но ведь этого не может быть! Я же попал в другое тело. Хотя... Говорят, что у каждого человека есть свой двойник, так почему бы не быть двойнику и во времени. Может поэтому и сознание моё переместилось сюда, в это тело, которое уже покинуло сознание прежнего хозяина. Как бы там ни было, но на меня смотрел молодой парень, судя по ощущениям, роста чуть выше среднего, крепкого, как говорят, спортивного телосложения со светло-русыми волосами, глазами серого цвета и лицом... в общем, как говорится, девкам нравится.

Помнится в своей школьной и курсантской молодости я не был обделён вниманием противоположного пола. Ну а потом женился и для меня никогда не существовало других женщин, кроме моей любимой. Блин! Я же больше никогда не увижу ту, которая много лет делила со мной все тяготы службы, жизненные невзгоды и радости и которая была моим надёжным и любящим тылом. И детей своих не увижу. Никогда.

От осознания всего этого я сел на стоящий тут же чурбак. Из меня словно выпустили воздух. Захотелось по-звериному завыть от безнадёги и от горечи потери. С не малым удивлением почувствовал на губах солёный вкус, а на щеках влагу.

Это что, я плачу? Похоже что так. Но как же тяжко на сердце. Такое ощущение, словно его сжали стальные тиски. Я встряхнул головой и ладонями вытер лицо. Не гоже мне, подполковнику, слёзы лить. Того, что случилось, вспять не обратить, так что, как говорится, будем жить.

- Вот ты где,- старшина Федянин не слышно подошёл откуда-то сзади и сел на лежащее здесь же брёвнышко,- Ты как, Илья?- в его голосе было прям какое-то отеческое участие.

- Жить буду, Кузьмич,- насколько я помнил, прежде хозяин тела никогда так старшину не называл, но сейчас Федянин совершенно не обратил на это внимания.

- А ты молодцом,- старшина достал из кармана потёртый портсигар и, вынув из него папиросу, закурил,- Я же думал ты головой тронулся и в самолёт полез. А потом смотрю, взлетел, а тут немцы сзади на тебя заходят. Я уж и похоронил тебя в мыслях, а оно вон как вышло. Здорово ты их ссадил,- Федянин хлопнул себя ладонью по колену,- А уж как потом немчура с неба посыпалась, так тут на аэродроме все как с ума сошли. Сам комиссар скакал как умалишённый и орал на радостях матерно. В первый раз его таким видал. А по Лиде не тоскуй,- он по своему понял моё состояние,- Видать на роду ей так написано было. Жаль её, конечно. Молодая девчонка совсем была. Эх, война, война,- грустно вздохнул он.- Сколько ещё горя будет от неё людям.

Я сидел рядом с Федяниным и ловил себя на мысли, что едва сдерживаюсь, чтобы не назвать его Макарычем. Он был внешне точь-в-точь как герой замечательного артиста Алексея Макаровича Смирнова из фильма " В бой идут одни старики".

Старшина ещё несколько минут молча посидел со мной и, слегка хлопнув меня по плечу, ушёл. А я всё же смог раздобыть на кухне краюху хлеба со шматком сала и кружку горячего чая. В животе больше не били барабаны и жить стало значительно веселее.

Потом помогал Федянину и ещё двоим техникам латать повреждённое крыло истребителя. Только сейчас обратил внимание на бортовой номер. 13-ый. Кто-то скажет не счастливый, но точно не я. Это число сопровождало меня всю мою жизнь. В детстве рос в доме №13, учился в школе №13, в военном училище учился в 13-ой роте, после в полку бортовой самолёта был 013 и, как апофеоз, когда мы с женой обзавелись своей собственной квартирой, то угадайте, какой номер был на её двери.

Пока возились с плоскостью, на поле уже успели засыпать и утрамбовать воронки от бомб и на взлёт пошли все оставшиеся целыми самолёты полка. Кроме меня, конечно. Четыре И-153 "Чайка" и три И-16, ревя моторами потянулись на запад. Назад вернулись три "чайки" и три "ишачка", при этом один из И-16х шёл с сильным дымом, заметно вихляя из стороны в сторону. Было видно, что пилот с большим трудом удерживает машину в воздухе. Перед самым заходом на посадку "ишачок" вдруг резко свалился на крыло и врезался в землю. Все, кто был на аэродроме, бросились к месту крушения. Удивительно, но пожара не было. Однако и от самолёта осталась лишь груда обломков. Лётчик погиб. При таком, как говорится, без вариантов.

До вечерних сумерек полк, вернее его остатки, совершил ещё два вылета полным составом. Как я узнал из разговоров, летали на штурмовку наступающих колонн немцев. Без бомб, без РСов, одними пулемётами и пушками пытались остановить стремительное продвижение противника. А до немцев, судя по времени затраченному на вылет, особенно на крайний, было совсем близко.

Вечером, когда мы закончили приводить "Як" в порядок, меня вызвали в штаб, где зачитали приказ о присвоении мне звания сержанта и переводе в лётный состав и выдали все положенные документы. К моему величайшему удовлетворению закрепили за мной тот самый Як-1. Если честно, то я думал, что у меня банально отожмут этот самолёт. Либо кто-то из более опытных лётчиков, либо сам командир. Однако этого не произошло. Видимо майор решил, что раз уж у меня настолько хорошо получается валить немцев на этом истребителе, то и не фиг множить сущности сверх необходимого. Но самое забавное было то, что по технической части за эту машину отвечал ни кто иной, как старшина Федянин. Однако стоило мне появиться у самолёта уже с двумя сержантскими треугольниками в петлицах, как он вскочил по стойке "смирно" и доложил об устранении повреждений и готовности машины к вылету. Со стороны, наверное, это смотрелось довольно забавно, когда старшина докладывает младшему по званию, который ещё пол часа назад был его подчинённым.

Утро на аэродроме началось с невообразимой суеты. На автомашины и подводы грузилось имущество, а самолёты готовились к вылету. Немцы в очередной раз прорвали фронт и их танки были уже на подходе к нашему месту базирования. Всех пилотов, включая меня, вызвали в штаб, где командир поставил нам задачу.

- Значит так,- он на какой-то миг замер над расстеленной на столе картой,- Ваша задача та же, что и вчера. А именно штурмовка колонн наступающего противника. Всё остаётся как прежде, за исключением того, что с вами пойдёт сержант Копьёв, который со вчерашнего дня переведён в лётный состав. Твоя задача, сержант,- обратился майор ко мне,- прикрывать нас с воздуха. Ты у нас глазастый, так что крути головой во все стороны и не проворонь немцев. Иначе будет как вчера, когда мы остались почти без боеприпасов, а на нас навалились их истребители. Так что бди. Возвращаемся на другой аэродром. Вот сюда,- он показал на карте точку восточнее нашего нынешнего местоположения,- Там сейчас формируется сборная солянка из остатков авиачастей, так что со всем определимся уже на месте. Всем всё понятно?

- Разрешите, товарищ майор,- я выступил на шаг вперёд и после разрешающего кивка продолжил,- Мне бы карту и ориентиры отметить.

- Карту сейчас получишь и давай в темпе. Времени на раскачку нет совсем.

Расположившись на крыле уже своего истребителя я изучал карту. Почему-то другие лётчики отнеслись ко мне довольно прохладно. Может сказалась растерянность от такого начала войны или, может, не посчитали за равного вчерашнего пацана-маслопупа, вдруг возвысившегося и вставшего в один ряд с ними, элитой ВВС и по какой-то случайности сбившему несколько самолётов врага. Не знаю. А значит нужно завоёвывать авторитет наглядными делами.

И вот я в кабине, двигатель прогрет и мерно гудит на холостых оборотах. От штаба в небо взмыла белая ракета. Пора. Я взлетаю после всех и сразу набираю высоту. Александр Покрышкин, один из лучших асов этой войны, впрочем он ещё им не стал, вывел формулу "высота-скорость-маневр-огонь". Вот и буду ею руководствоваться.

Вылетевшие раньше истребители полка я догнал довольно быстро и занял место на километр выше них. Прямо по курсу в небо было чисто, а вот в стороне крутились какие-то самолёты. Далековато, так что кто именно и не разглядишь.

Немецкую колонну нашли быстро. Да и сложно было бы не найти, учитывая, что ими сейчас забиты все дороги. Два "ишака" и три "чайки" резко спикировали и прошлись вдоль колонны из пулемётов. Видно было, как в разные стороны разбегались крошечные фигурки людей в серой форме. На дороге загорелись пара грузовиков и бронетранспортёр.

Откуда-то из колонны навстречу краснозвёздным истребителям ударили автоматические зенитные пушки. Вот трассер буквально на мгновение задел одну из "чаек" и самолёт, вдруг вспыхнув весь и сразу, кометой понёсся к земле. Спокойно на такое смотреть я просто не мог. Быстро осмотревшись и не увидев опасности с неба, я с переворотом устремился на колонну. Откуда ведётся зенитный огонь я видел очень хорошо. Ну что же, попробуем себя и по наземным целям. Ловлю в прицел БТР с установленным на нём зенитным автоматов и даю короткую очередь из пушки. Мне даже показалось, что я увидел как выпущенные мной снаряды выбивают искры из немецкой брони и зенитки. Во всяком случае огня отсюда больше не ведут. Используя набранную на пикировании скорость вновь ухожу наверх и в этот самый момент вижу, как со стороны солнца на оставшихся "чаечек" валятся четыре "мессера".

Разминулись мы с ними буквально крыло в крыло. Ни им, ни мне стрелять было не сподручно. Уж больно неудобный ракурс был. На "чайках" опасность заметили и прыснули в разные стороны. Разозлённые неудачей немцы полезли опять на высоту. А нет, не все. Одна пара, развернувшись, пошла следом за уходящим на восток "ишачком". Похоже наш самолёт получил какие-то повреждения, потому что летел виляя из стороны в сторону. Вот его то и спешили добить фрицы.

Чёрт, далековато. Наудачу даю короткую очередь из пушки и вижу, как трассер проходит прямо за хвостом ведущего. Его ведомый от неожиданности метнулся в сторону и, видимо, по радио предупредил ведущего об опасности. Во всяком случае немцы бросили подстреленный И-16ый и решили разделаться со мной. Ага, счаззз! Расстояние уже заметно уменьшилось и я спокойно с невозможной для них дистанции расстреливаю оба "мессера".

Возвращаюсь к месту боя над наступающей немецкой колонной и на малой высоте проношусь над какой-то речушкой. Краем глаза вижу, как на её восточном берегу среди редких пятен ячеек и позиций артиллерии радостно машут руками и головными уборами бойцы. Да, редко сейчас их, пехоту, радует наша авиация победами. Держитесь, парни. Покачиваю крыльями и делаю свечку над позициями.

А над дымящейся то тут то там колонной всё ещё крутятся в карусели пара "чаек" с парой "мессеров". Странно, а где ещё один "ишачок"? Увидев приближающегося меня немцы решили не связываться и, свалившись на крыло, понеслись к земле набирая скорость и уходя на запад. Даю вдогонку очередь. Хоть и не попал, но ускорения им явно придал. Волшебный пендель, так сказать.

Возвращались втроём. Пара И-153х шла чуть ниже, а я нарезал над ними "змейку", чтобы сохранить скорость. До нового места базирования долетели без приключений. Вот только топлива у меня осталось, что называется, на доннышке.

Движок заглох сразу, как только зарулил на указанное мне место. Едва ноги мои коснулись земли, как на меня буквально налетел майор Пегов. Это его И-16ый хотели заклевать два немецких стервятника, да попались мне на прицел.

- Ну, сержант, спасибо,- он по-медвежьи облапил меня,- Я же думал что всё, отлетался. Машина чуть в воздухе держится, какой тут бой вести. И смотрю, оба " мессера" отвернули и тут же друг за другом загорелись. Должник я твой, век не забуду.

Несколько часов спустя от наземных войск пришло подтверждение, что истребитель с бортовым номером "13" сбил два немецких Ме-109. Так у меня на счету прибавилось ещё два сбитых.

На следующий день к нам добрались наши наземные службы. Кузьмич тут же занялся обслуживанием самолёта. А ещё он раздобыл красной краски и трафарет и нанёс на борта девять звёздочек по числу сбитых мной. На стоянку началось буквально паломничество. Всем хотелось взглянуть на такое количество звёздочек на борту истребителя. И мало кто верил, что это дело рук вот этого молодого парня.

Сбитые мной в первый же день семь самолётов противника "аукнулись" через десять дней. Всё это время мы по два-три раза в день вылетали либо на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков, либо прикрывали переправы, либо отбивали атаки немецких бомбардировщиков на наши объекты и войска. Я пополнил свой личный счёт ещё двумя Ю-87, одним Ме-109 и одним двухмоторным Хенкелем-111. Итого получилось моё любимое число 13. Вернувшись из очередного вылета я пошёл в столовую. У столовой собралось изрядно народа и все что-то бурно обсуждали. Стоило лишь подойти поближе, как меня подхватили на руки и принялись качать. Я прямо-таки начинаю ненавидеть подобные проявления чувств. Опустив меня на землю мне тут же сунули в руки дивизионную газету "За Родину!", где на первой полосе была крупная фотография, на которой одинокий истребитель со звёздами на крыльях и хорошо видимым бортовым номером "13" гонит перед собой свору немецких бомбардировщиков Ю-87 и при этом один из "лаптёжников" дымя валится к земле, а второй взорвался прямо в воздухе. Кадр, безусловно, получился эффектный, жаль не цветной. В статье под фото писалось о том, как в N-ском истребительном авиаполку простой авиатехник красноармеец Копьёв занял место убитого лётчика в кабине истребителя, взлетел и в бою в одиночку сбил семь вражеских самолётов, чему было много свидетелей на земле, в том числе фотокорреспондент газеты. За мужество и героизм и за умелые действия отважный лётчик представлен к званию Героя Советского Союза. Ну и, естественно, призыв бить врага так же, как доблестный сталинский сокол.

За эти десять дней та сборная солянка из остатков авиаполков, что собрали здесь, почти полностью сточилась в непрерывных боях. В строю осталось 9 самолётов разных моделей, включая один одноместный Ил-2. Несколько раз вылетал, прикрывая его и теперь старший лейтенант Саня Мартынов, требовал, чтобы его прикрывал непременно я. Уж очень ему понравилось, как я отгонял фрицев от него. Плюсом было ещё то, что мой Як был оборудован приёмо-передающей радиостанцией и я имел возможность вовремя его предупреждать о вражеских атаках. "Мессера" я, кстати, снял у него с хвоста. Очень настырный фриц попался, пришлось его успокоить, ну и упокоить заодно. А вобще, как рассказали на радиоузле, немцы уже начали вопить ;- Achtung, am Himmel ist das Dreizehnte! ( Внимание, в небе "тринадцатый"!). Репутация, однако. Да и сложно меня в воздухе не узнать, тем более, что на всю округу единственный Як был только мой. Самое интересное, что я так и летал один. То есть не в составе звена. Меня вообще зачислили в эскадрилью управления. Да и сложновато мне было бы летать с кем-то, учитывая разницу в характеристиках самолётов.

А вообще за то время, что я нахожусь в этом времени, я так ни с кем близко и не сошёлся. Да и времени, если честно, на это не было. Полёты прерывались лишь на обслуживание машин и приём пищи. Вечером все просто валились без сил. Сказывалось и, мягко говоря, не самое удачное начало войны, большие потери и отсутствие ясно видимых перспектив на быструю победу. Нормально общался я лишь со старшиной Федяниным и ещё парой техников. Да, пожалуй, командир полка с полковым комиссаром Новиковым относились ко мне, можно сказать, по-отечески. Остальные лётчики хоть и не игнорировали, но чувствовалась какая-то отчуждённость. Ну ещё бы, они элита ВВС, белая кость, а тут какой-то вчерашний маслопуп вдруг становится асом. Из лётного состава дружескими можно было назвать отношения с Саней Мартыновым. Мы с ним как-то сразу перешли на ты и на общение по именам.

Новый день войны начался с головной боли. Ночью плохо спал, всё думал о том, что может стоит написать письмо Сталину с изложением хода войны. После долгих размышлений пришёл к выводу, что всё же не стоит. Во первых мне его просто неоткуда отправить так, чтобы оно не попало не в те руки. Даже если вызовут в Москву на награждение, то и тогда не факт, что оно дойдёт до адресата. Да и не поверит он ему. Это в книжках про попаданцев главный герой моментально выходит на руководство страны и начинает раздавать советы направо и налево и все его слушают как мессию. В жизни всё будет с точностью до наоборот. Да и стоит ли вмешиваться в ход истории, особенно так грубо? Вот предупредишь о чём либо и всё пойдёт по другому и не факт, что нам на пользу. Как говорил один мудрый человек, лучшее враг хорошего.

Так что не нужно лезть своими ручонками в такой тонкий механизм, как История. Пусть всё идёт так, как должно. С такими мыслями и уснул.

Глава 2. За одного битого двух не битых дают.

Первый вылет утром был на перехват самолёта-разведчика. Зловредная "Рама" («Фокке-Вульф» Fw 189 ) постоянно висела над передовой, корректировала огонь немецкой артиллерии и наводила на наши позиции пикировщиков. Подойти к ней до меня уже пытались, но фрицы, заметив приближение советских истребителей, просто уходили к себе не дожидаясь, когда противник вскарабкается к ним на высоту. Да и живучая машинка была на редкость, так что бить его надо наверняка. Где-то читал, что были случаи, когда "Рама" возвращалась на свой аэродром после таранного удара или потеряв, буквально, один из двигателей. В общем не смотря на свою не высокую скорость, противник довольно неудобный.

Аэродром наш находился на окраине села Субино, Житомирской области и учитывая, что линия фронта почти вплотную подошла к городу Коростень, то лететь здесь километров 40. Едва взлетев я начал набирать высоту. На 6 километрах стало довольно холодновато. Если на земле было +18, то здесь было столько же, но с противоположным знаком. Спасал зимний комбинезон и тёплые унты. Да ещё Кузьмич раздобыл зимние полётные перчатки и утеплённый шлемофон, так что не замёрзну.

Разведчика заметил издали. "Рама" неспешно нарезала круги метров на 500 ниже меня. Похоже меня заметили и немец полез на высоту. Не смотря на кажущийся несуразный и хрупкий вид и откровенно низкую скорость, на высоте немец имел очень хорошую манёвренность, так что шансы увернуться от атаки истребителя, тем более одиночного, у него были.

Вернее были бы. Вот это самое "бы" фрицев и подвело. Я не стал сближаться, а с привычной уже мне дистанции влепил очередь из пушки по кабине. Что хорошо, так это то, что кабина на "Раме" большая и стрелять по ней одно удовольствие.

Вся эта летающая оранжерея брызнула остеклением и разведчик, беспорядочно кувыркаясь, устремился к земле. Представляю, какое сейчас ликование там, внизу в окопах. Осмотревшись ещё раз, развернулся в сторону дома.

Только успел доложить о выполнении задачи, как поступил приказ готовиться к новому вылету. На этот раз идём бомбить переправу. Вернее бомбить будут её будут пять И-153-х, пара И-16-х, которым под крылья подвесили по две бомбы-сотки, Саня Мартынов на своём "Ильюшине", как основная ударная сила, ну а я, как всегда, буду их прикрывать. Потом, отбомбившись, ко мне присоединятся оба "ишачка". К счастью или нет, но бомбодержателей на Яке не было.

На переправу вышли точно. Через небольшую речушку с топкими берегами немцы проложили понтонный мост. Вот он и был нашей целью. Едва приблизились, как нам навстречу потянулись густые трассеры автоматических зенитных пушек.

Сразу же один из И-16-х вспыхнул как свечка и рухнул в лес. Вот из под капота одной из "чаек" вырвалось пламя и пилот направил горящую машину на лупящую в бешеном темпе зенитку.

"Ил" Мартынова пёр как танк, оправдывая своё прозвище. Не знаю, видит ли пилот то, что творится вокруг его машины, но со стороны зрелище не для слабонервных. Штурмовик будто опутан паутиной трассеров. Вот с направляющих сорвались РСы и понеслись к другому берегу на позицию зениток, а следом посыпались бомбы, разнося в щепки переправу. Следом за "Илом" от своего груза избавились остальные, высыпав бомбы на подходы к переправе. Сделали ещё пару заходов, пройдясь огнём пушек и пулемётов вдоль дороги, по которой на свою беду подходила к переправе очередная колонна немецкой пехоты. Расстреляв весь боекомплект осуществлявшие штурмовку самолёты развернулись на обратный курс. И тут зенитный огонь внезапно прекратился.

Прекращение огня зениток могло означать лишь то, что в непосредственной близости находятся немецкие истребители.

Я ещё активнее закрутил головой, высматривая опасность и..прошляпил. Немцы атаковали не в своей излюбленной манере сверху, а снизу. Четвёрка "мессеров" зашла с бреющего полёта и сходу зажгла одну из "чаек". Мартынов на своём штурмовике в самый последний момент смог увернуться. "Мессеры" сразу полезли на высоту. Уже бросая истребитель на перехват замечаю, как чуть в стороне набирает высоту ещё одна четвёрка фрицев, а восточнее наверх лезет ещё одна пара. Итого получается десять фрицев против нас шестерых, а, учитывая, что у остальных всё было расстреляно "до железки", то против меня одного .

Успел с большой дистанции свалить одного "мессера", как остальные резко развернулись и пошли в атаку, сокращая дистанцию. Об остальных самолётах они, казалось, забыли.

- Саня, уводи остальных, я прикрою!- проорал я в эфир, уворачиваясь от атаки.

- Илья, отобьёмся! Да твою ж...!- "Ил" Мартынова вильнул в сторону, когда прямо над фонарём кабины прошёл трассер. Странно. Немец вполне мог свалить штурмовик, но не сделал этого, а лишь, так сказать, обозначил намерения. Да и остальные тоже не стремились атаковать другие краснозвёздные машины, но плотно занялись мной. Всё страньше и страньше.

- Не отобьёмся! Уходите! "Семёрка"!- на "ишачке" с бортовым номером "7" стоял лишь приёмник. Это у нас с Мартыновым были полноценные приёмо-передающие радиостанции,- Собирай всех и прикрывайте "полста третьего" (бортовой № "Ил-2").

- Да как их соберёшь, когда они не слышат?!- в отчаянии прокричал Мартынов. На "чайках" вообще никаких радиостанции не было.

- Саня, мне по-барабану!- в ответ прорычал я, всаживая очередь из пулемётов в брюхо подвернувшегося фрица,- Хоть причиндалами своим маши из кабины, но чтоб духу вашего здесь не было! Эти по мою душу здесь! Останетесь и вас сожгут! Кто воевать дальше будет?! Всё, валите отсюда, мешаете! И не поминайте лихом, если что!

Похоже меня всё же поняли. "Ил" Мартынова покачал крыльями и со снижением пошёл на восток. К нему тут же присоединился и И-16-ый. Оставшиеся три "чайки" крутнулись было в сторону свалки, в которую превратился бой, но опомнились и поплелись следом. Их никто не преследовал, а значит моё предположение, что немцы устроили охоту на истребитель "Як-1" с бортовым номером "13", подтвердилось. Ну, суки, сейчас я вам покажу, что такое чемпион по высшему пилотажу со школой пилотирования, опередившей вашу на несколько десятилетий!

Нет, немцы отнюдь не цыплята беспомощные и воевать умеют. Их ошибкой было то, что они набросились на меня кучей. Атаковали бы парами и я долго точно не продержался бы. Как говорил нам инструктор по рукопашному бою ( занимался я в секции в лётном училище, факультативно, так сказать), чем больше против вас нападающих, тем хуже для них. У вас, в отличии от них, свобода перемещения и принятия решений, а они лишь мешают друг другу. Ну что же, есть где разгуляться. Тем более двух я уже вывел из боя. Один догорает на земле, а второй, жирно дымя, со снижением ушёл на запад.

Сложно сказать, сколько времени занял воздушный бой. Во всяком случае мне показалось, что несколько часов. Немцы никак не ожидали от меня боя на вертикалях, на которых они считали себя хозяевами. Пилотаж был буквально за пределами всех возможных ограничений. Я всем своим телом чувствовал, как трещат от перегрузок все элементы конструкции "Яка". Глаза застилала кровавая пелена. Немцы, похоже, были хорошо осведомлены о том, как я их ссаживаю на дальних дистанциях и старались не отдаляться, при этом активно мешая друг другу. Одного неосторожного, решившего выйти из боя и осмотреться, я сбил короткой пушечной очередью.

Стрелял я, стреляли по мне. Вот брызнула осколками приборная доска. Что-то обожгло голову чуть выше виска и по щеке потекло что-то липкое и тёплое. Прямо перед носом истребителя на миг промелькнул худой силуэт "мессера", но мне хватило этого мгновения, чтобы всадить в него очередь. Буквально затылком почувствовал холодок и резко бросил машину в сторону. Трассеры прошли мимо, но по бронеспинке что-то довольно сильно ударило. Благодаря своему маневру оказался в хвосте у замешкавшегося фрица, чем сразу воспользовался. Горит, бубновый!

"Мессеры" как-то вдруг разом бросились врассыпную. Это они что, меня что ли испугались? А, нет. С востока приближались несколько "ишачков". Ну спасибо вам, братья! Без вас мне бы точно хана. Вдогонку фрицам выпустил остатки боекомплекта и..попал. Попал!!! Один из "мессеров" кувыркнулся в воздухе и врезался в землю. Ну, как говориться, земля тебе асфальтом, тварь! Только сейчас почувствовал, как трясёт мой "Як". Да и вид у машины, что называется, далёк от идеального. Плоскости все в дырах, двигатель работает с каким-то скрежетом и повизгиваниями, на месте приборной панели большая дыра. Не, ребята, я домой.

Самая большая загадка это то, как я вообще долетел до аэродрома. Последние километры двигатель начал работать рывками, а истребитель буквально бился в руках как взбесившийся мустанг. Садился сходу не выпуская шасси. Судя по состоянию плоскостей далеко не факт что они бы вышли. Уже перед самой землёй двигатель будто бы вздохнул с облегчением, что смог дотянуть до аэродрома и окончательно встал. Не скажу, что родная земля встретила меня ласково. Удар был очень даже чувствительный. Подняв облако пыли "Як" наконец-то остановился.

Откинуть фонарь не получилось. Похоже заклинило. И это просто счастье, что самолёт не загорелся. Фиг я бы из него смог выбраться. Подёргав ручку я бросил это бесполезное занятие. Вон народ бежит, сейчас откроют. Первым, закономерно, подбежал Кузьмич. Вот что интересно, у него же комплекция явно не легкоатлета, а несётся быстрее всех. Следом за старшиной бежал Саня Мартынов, а потом и остальная не маленькая толпа. Совместными усилиями фонарь сорвали.

- Ранен?!- Федянин с тревогой смотрел на меня. Видимо видок у меня был ещё тот, потому что во взгляде Кузьмича была неподдельная тревога.

- Не дождутся,- хрипло ответил я. Блин, а в горле то пересохло. Попробовал снять шлемофон и зашипел от резкой боли.

Тут же у самолёта подбежавшая врач вытащила мне из-под кожи на голове впившийся туда осколок стекла, обработала рану и наложила повязку. Теперь я как герой той песни про Щорса. "Голова обвязана, кровь на рукаве...". Федянин несколько раз обошёл вокруг разбитого "Яка" и лишь горестно качал головой. Дождавшись окончания процедур он подошёл.

- Сколько?

- Пять, если подтвердят. И один с дымом ушёл, сволочь,- я глотнул тёплой воды из протянутой кем-то стеклянной фляжки.

- Илья, тут к тебе корреспондент приехал. На КП сейчас.

Я кивнул в ответ и обошёл вокруг самолёта. Да, похоже отлетался "Яшка". На мой вопросительный взгляд Кузьмич лишь покачал отрицательно головой. Вот я и безлошадный. Похлопав не раз выручавший меня истребитель по разбитому фюзеляжу я пошёл в сторону КП.

Ожидавшего меня корреспондента я узнал сразу. Ещё бы мне его не узнать, если я учился в школе, пионерская дружина которой носила его имя и его большой портрет висел прямо напротив входа. Аркадий Петрович Гайдар.

" Из серии очерков " Есть такая профессия - Родину защищать!". А. Гайдар. Газета "Комсомольская правда" , июль 1941г.

Воздушные рабочие войны.

Рядом со мной сидит совсем молодой парень и, щурясь и чуть заметно улыбаясь, смотрит в синее-синее бескрайнее небо. Его голова перебинтована и сквозь бинты немного проступило кровавое пятно. Он только что вернулся из тяжёлого боя, где и получил лёгкое ранение. Ему всего 22 года, а он уже по праву может считаться самым результативным асом наших военно-воздушных сил. В последнем воздушном бою, где он прикрывал своих товарищей, разбомбивших вражескую переправу и колонну техники, он в одиночку уничтожил пять гитлеровских стервятников, что поганили своими крестами наше чистое небо. А несколькими днями ранее так же в одиночку он вогнал в землю в одном бою целых семь немецких самолётов. Всего на счету этого парня уже 20 воздушных побед.

Общаться с ним очень легко. У него весёлый открытый характер. Но он весёлый только с друзьями. Врагам нашей Родины от общения с ним совсем не весело. Это сержант Илья Копьёв, лётчик-истребитель N-ского полка.

- Скажи, а страшно было выходить одному против такой своры?- спросил я его.

- Страшно,- признался он,- Но ещё страшнее было подвести своих товарищей. Страшно было упустить этих гадов. Ведь они продолжили бы нести смерть и разрушения на нашу Родину. А вообще, смелый не тот, кто ничего не боится, смелый тот, кто преодолевает свой страх.

- Расскажи про свой подвиг.

- Подвиг?- он усмехнулся,- Какой же это подвиг? Это моя работа, которую я стараюсь выполнять максимально качественно. Вот есть сталевар, он рабочий мартеновского цеха. Есть колхозник, он рабочий сельского хозяйства. А мы, лётчики, воздушные рабочие войны. Профессия у нас такая.

- Это что же за профессия такая?- удивился я.

- Есть такая профессия, Аркадий ( мы с ним как-то сразу перешли на ты),- он хлопнул меня по плечу и чему-то улыбнулся,- Родину защищать!

И в этот самый момент взгляд у него был не 22-х летнего парня, а человека прожившего долгую жизнь и обладающего большим жизненным опытом.

Мы долго ещё беседовали с Ильёй и вот что он сказал; - Сейчас отдельные несознательные и слабые духом личности, увидев временные, вызванные внезапностью нападения, успехи Германии и её союзников на фронте, начинают впадать в панику. Хочу обратиться к ним. Успокойтесь. Германия уже проиграла. Она проиграла 22-го июня 1941 года. Этот день можно назвать днём начала конца Третьего рейха. Немцы совершили огромную ошибку, пожалуй самую большую за всю свою историю, напав на Советский Союз. Ещё никому не удалось победить Россию. И так и будет впредь и навеки. Мы, русские, не начинаем войн. Мы их заканчиваем. И заканчиваем мы их в поверженных столицах напавших на нас. И я свято верю, что пройдёт не так и много времени и в поверженном Берлине, на закопченной стене их Рейхстага, над которым будет реять наше Красное Знамя, я смогу написать "Развалинами Рейхстага удовлетворён!". А рядом уже будет другая надпись "Дошли!" и ниже подпись, "рядовой пехоты Ваня". И мне не будет завидно от того, что он меня опередил. Потому что мы с ним братья. Братья по оружию. А значит, работайте, братья! Приближайте тот самый час нашей общей Победы и верьте, ВРАГ БУДЕТ РАЗБИТ! ПОБЕДА БУДЕТ ЗА НАМИ!..." (АИ)

"..из воспоминаний гвардии полковника в отставке С.Г. Тимохина ( Центральный архив МО СССР 1978г.).

Когда мы окончательно поверили в то, что победим? Да мы в это верили с первых же минут войны. И верили до самого последнего дня. Но, пожалуй, больше всего укрепил нашу веру один увиденный нами воздушный бой, произошедший буквально над нами в первые дни войны.

К тому времени мы постоянно отступали, стараясь хоть ненадолго задержать немцев на различных рубежах. В тот день заняли мы оборону возле небольшого хутора. Выкопали стрелковые ячейки, разместили пару уцелевших "сорокопяток" на флангах. Мы тогда не знали, что чуть в стороне от нас немцы навели переправу и по ней перешли на наш берег. По сути мы уже были в окружении.

И вот где-то в обед над нами пролетели несколько краснозвёздных самолётов и принялись атаковать кого-то за небольшим леском. А надо сказать, что нашу авиацию мы в первые дни почти и не видели, зато немецкая висела над нами постоянно. Что там наши бомбили нам видно не было. Видели лишь как вспыхнул один из наших самолётов, за ним следом ещё один. Кулаки сжимались от бессилия и ярости, видя как гибнут наши соколы. Но несмотря на потери что-то там всё же разбомбили, потому что в той стороне в небо поднялись несколько столбов чёрного дыма.

Откуда появились немцы мы и не поняли. Как из-под земли выскочили, словно черти, целых десять немецких истребителей и тут же сбили ещё один самолёт с красными звёздами на крыльях. Остальные наши развернулись и полетели на восток.

То, что произошло потом, иначе как чудом не назовёшь. Один из краснозвёздных истребителей остался и закружил с немцами в небе. Вот свечкой вспыхнул один из самолётов и понёсся к земле. Мы подумали что всё, нашего сбили, с земли сразу и не разберёшь, где чей самолёт, но бой в небе продолжался. Вот ещё один вывалился из карусели и сильно дымя полетел на запад. А потом самолёты с крестами начали падать на землю один за другим. Нам хорошо всё было видно, потому что воздушный бой шёл почти что над нами. Один из немецких самолётов упал прямо перед нашими позициями, воткнувшись носом в землю. Пять сбитых врагов насчитали мы. И это наш был один. А если бы их было хотя бы двое, то вообще из фрицев никто не ушёл. Помощь к нашему соколу подошла, когда немчура уже смазала пятки салом и драпанула. Да только наш лётчик просто так их не отпустил. Свалил ещё одного вдогонку. Наш лейтенант тут же бросился к телефону, благо связь тогда ещё была, и доложил об увиденном. Вот тогда-то мы и поняли, что немцев бить можно и нужно, даже если у них численное преимущество...." (АИ)

Уехали мы с Гайдаром вместе рано утром, переночевав в полку. Пришёл приказ сдать оставшуюся материальную часть соседям, а остатки полка выводились на переформирование. Меня же вызывали в штаб дивизии. Полагаю для того, чтобы потом отправить в Москву на награждение. Вот уж никогда бы не подумал, что стану Героем Советского Союза.

Последних пять сбитых мне всё же засчитали. Правда с передовой сообщили о шести сбитых, но падения одного из "мессеров" никто не видел, так что он в зачёт не пошёл.

Удивило то, насколько быстро прошли по инстанциям бумаги на награждение. Видимо на фоне военных неудач срочно понадобились герои и меня решили сделать одним из них. Придётся, как говориться, соответствовать.

Гайдар вёз материал в газету. Мы с ним долго беседовали. Пришлось довольно сильно напрячься и, как говориться, фильтровать свои слова. Но вроде справился. Во всяком случае, судя по выражению лица Аркадия, говорил правильно в духе, так сказать, времени. Он даже успел перед визитом к нам в полк раздобыть фотографии моего первого воздушного боя в этом времени. Даже то самое фото, что было напечатано в дивизионной газете, где я гоню на своём "Яке" перед собой толпу немецких пикировщиков.

С Гайдаром мы как-то сразу нашли общий язык и с первых же минут перешли на общение по именам. Когда-то читал, что он был чуть ли не психом-маньяком. Ну не знаю, мне он показался вполне вменяемым человеком. Теперь главное не дать ему погибнуть 26 октября 1941 года.

До штаба дивизии добрались ближе к обеду. Несколько раз пришлось съезжать с дороги в лес, укрываясь от пролетающих над нами немецких самолётов. По дорогам шло много гражданских, бегущих от войны и асы "Люфтваффе" с удовольствием охотились на мирных людей, безнаказанно расстреливая колонны беженцев. Наших самолётов в небе либо не было видно, либо они, если и прилетали, то уже было поздно и немцы благополучно ретировались к себе.

В штабе, казалось, до меня никому не было никакого дела. Командира дивизии срочно вызвали в штаб фронта, а начальник штаба с красными от недосыпа глазами лишь махнул рукой и распорядился выписать мне документы для поездки в Москву в штаб ВВС РККА. Ещё пару часов заняла бумажная волокита и вот я, наконец-то, выбрался из суеты штабных коридоров на свежий воздух.

Гайдар сразу по приезду ушёл в политотдел, находящийся в боковом пристрое к штабу, и завис там. Ну а я расположился в курилке напротив входа в политотдел, благо там никого не было. Захотелось посидеть на свежем воздухе.

Аркадий, когда закончит свои дела и выйдет, непременно сразу меня увидит. Солнце пригревало и я не заметил как задремал.

- Сержант! Это что ещё такое?! Ну-ка встать!

Я так сразу и не понял, что обращаются ко мне. Спросонья забыл, что я уже не подполковник запаса, а простой сержант. Да и отвык я как-то от подобного обращения. Открыв глаза увидел стоящего перед собой лейтенантика с красным от натуги лицом. По всему было видно, что это штабной. Вот поставьте рядом двух абсолютно одинаково одетых офицеров и тот, кто много лет прослужил в армии безошибочно скажет вам, кто из них штабной, а кто строевой. Есть в штабных что- то этакое, неуловимое взгляду, что отличает их от других. Этот же представитель штабной братии был одет в безукоризненно выглаженную форму, сияющие на солнце сапоги и перетянут новенькой портупеей.

Кряхтя как старый дед я нехотя встал с лавочки, на которой нечаянно задремал. А вообще странно, что он наехал на меня в курилке. Есть неписанное правило, что в курилке, как в дикой природе на водопое, хищники (старшие по званию) не трогают слабых ( тех, у кого звание ниже). Или пока такого правила нет?

- Извините, товарищ лейтенант, задремал нечаянно,- я изобразил, насколько мог, виноватое выражение лица. Как говорится, подчинённый пред ликом начальника должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не вводить начальство во смущение.

- Где ваш головной убор, сержант?!- продолжал орать красномордый,- На гауптвахту захотели за нарушение формы одежды?!

Я смотрел на него как на идиота. Какая, нахрен, форма одежды, когда война идёт и идёт, пока, явно не так, как нам хотелось бы. Может он контуженный? Да вроде не похож. Он, судя по его лощёному виду, и под бомбёжкой то ни разу не был.

- Пилотка на повязку не налезает, товарищ лейтенант,- пилотка и правда всё время норовила свалиться с бинтов на голове и я заткнул её за ремень.

- Какая повязка!?- истерично заорал лейтенант,- Да ты симулянт! Замотал голову тряпкой и думаешь уклониться от своего священного долга бойца Красной армии! Под трибунал пойдёшь!

Всё, надоел, красавчик. Быстро осмотревшись по сторонам, делаю шаг к красномордому и резко втягиваю его за портупею в курилку. Он и среагировать не успел, когда я нанёс ему молниеносный удар в солнечное сплетение. Усадив выпучившего глаза и пытающегося поймать хоть каплю воздуха широко открытым ртом лейтенанта на скамью я склонился к его уху.

- Слышь, ты, щегол пестрожопый. У меня сбитых больше, чем у тебя зубов во рту ( обратил внимание, что у лейтёхи нет переднего зуба). Я с первого дня воюю и сбиваю немцев, в отличии от тебя. А ты научись общаться с людьми, иначе когда-нибуть нарвёшься не на такого доброго как я. А сейчас посиди и подумай,- я уже увидел выходящего из двери Гайдара, оглядывающегося по сторонам, очевидно в поисках меня.

- О, Илья!- Аркадий быстрым шагом направился в мою сторону,- Ты документы все получил?- и после моего утвердительного кивка продолжил,- Тогда поехали быстрее. Сейчас машина на станцию пойдёт и я договорился, чтобы и нас захватили по пути. А что здесь происходит?- он, наконец, заметил сидящего в неестественной позе лейтенанта.

Я рассказал ему о случившемся и предложил уехать побыстрее.

- Ты, Илья, иди-ка вон к той полуторке. Я сейчас подойду,- он кивнул в сторону грузовичка, который сейчас чем-то загружали и подсел рядом с лейтенантом,- Ты иди, а нам тут поговорить надо.

Подходя к полуторке я обернулся. В курилке Гайдар что-то говорил более-менее пришедшему в себя штабному, а тот только согласно кивал головой, пару раз бросив в мою сторону удивлённые взгляды.

Уже когда разместились в кузове на тюках, Аркадий повернулся ко мне,- Илья, вот ты вообще нормальный? Ты знаешь, что за такие дела трибунал бывает? Ты нахрена этого мудака ударил? И это ещё кое-кто меня называет психом. Да я ангел рядом с тобой. Хорошо ещё лейтенант оказался с мозгами и когда узнал о твоих делах согласился замять дело. Ты сам-то головой думай иногда, а то повстречаешь какого-нибуть принципиального и поедешь туда, где дед Макар телят не пас.

Я сидел опустив голову. Правильно всё говорит Аркадий. Надо быть осторожнее. Тут, как говорится, вам не там. Заверил Аркадия, что всё понял и осознал и дальше мы ехали молча, глядя по сторонам.

На станции творился если и не бардак, то что-то близкое к этому. Огромная толпа гражданских, желающих уехать подальше от войны, буквально затопила прилегающую к вокзалу площадь. На перрон никого не пускали стоящие в оцеплении милиционеры. Сейчас там шла погрузка в санитарный поезд раненых из местного госпиталя. Кое-как смогли пробиться к начальнику станции.

- Часа через три подадим эшелон и я вас на него пристрою,- сказал он, перед тем внимательно изучив наши документы,- Как там, тяжко?- он кивнул головой в сторону.

- Тяжко, но выдюжим,- ответил я, глядя на этого уставшего пожилого мужчину в форме железнодорожника. Похоже он не спал уже несколько дней принимая и отправляя составы.

С трудом найдя свободный пятачок в здании вокзала, разместились и перекусили тем, что положили в дорогу повара в полку. В штабе дивизии, из которого пришлось поспешно уехать, ни позавтракать, ни пообедать не получилось и желудок уже настойчиво требовал пищи. Пока я нарезал хлеб, пол круга умопомрачительно пахнущей колбасы и открывал банку консервов, Аркадий успел раздобыть чайник с кипятком. У него в командирской сумке нашлось немного заварки в бумажном кульке и комковой сахар в холщёвом мешочке. После того, как голод утолили, окружающая действительность перестала быть чрезмерно мрачной. Жизнь, как говорится, налаживается.

- Бежите, значица,- сидящий рядом тщедушный старичок с седой куцей бородёнкой в видавшем виды пиджаке даже не спросил, а ехидно констатировал.

- По служебной надобности, отец,- опередил я пытавшегося ответить что-то резкое Гайдара.

- Так оно ж получается, что надобность то ваша там, где вороги, а вы в другую сторону навострились,- дедок прищурившись смотрел на нас,- Что же вы, ироды, нас не обороняете? Землю нашу на поругание бросаете?

- Это временно, отец. Уж больно силён немец да и напал внезапно, прикрывшись договором о мире. Ты же, поди, и сам знаешь их подлую натуру. А немца мы разобьём. Сколько их приходило к нам с войной? И немцы, и поляки, и французы и всех их били. Так что даже не сомневайся. Вот соберёмся с силой и вломим им. Так уж у нас на Руси заведено, что мы долго раскачиваемся, да больно бьём.

Глава 3. Москва.

Нашу поездку в поезде комфортной не назвал бы даже обладатель самой богатой фантазии. Поезд плёлся с черепашьей скоростью, подолгу ожидая на станциях, когда пройдут встречные эшелоны, идущие к фронту или обгонят санитарные составы, везущие в госпиталя раненых. Но всё же, как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Зато было время подумать в относительно спокойной обстановке.

Я всё чаще и чаще задумывался, что, может, попробовать всё же пойти по пути бесчисленной армии попаданцев, которых, если судить по прочитанным мной книгам, тут в 41-ом году ну просто завались. Плюнуть, буквально, не в кого, чтобы не попасть в попаданца. И все они в едином порыве дают советы Сталину, поют песни Высоцкого, прилаживают куда только можно командирскую башенку и внедряют промежуточный патрон и прочий "ядрён-батон".

Проблема только в том, что советчиков у Сталина и без попаданцев хватает и, судя по результату, советчиков не самых плохих. Высоцкого тоже перепеть не получится. Что у меня-Силаева, что у меня-Копьёва с музыкальным слухом были, мягко говоря, не самые дружеские отношения, да и, если честно, я песни Высоцкого хоть и слушал под настроение иногда, но вот так, чтобы помнить, этого не было. Башенку с патроном и соответствующим батоном изобретут и приладят куда следует и без меня. В этом вопросе меня всегда поражала наивность авторов. Ребята, чтобы что-либо изобрести и внедрить в производство, надо решить ещё массу сопутствующих проблем, попутно изобретая и внедряя что-то ещё, не менее нужное. Заодно не плохо было бы с нуля создать несколько новых отраслей промышленности. А так, чтобы трах-бах и на коленке сляпать МБР* и шарахнуть ею по Берлину, не получится. Тут найдётся работёнка для рук и мозгов и металлургам, и радиотехникам, и машиностроителям, и просто строителям ( а где и в каких условиях вы собираетесь выпускать такую высокотехнологичную вундервафлю?), и учителям, и врачам и много кому ещё. Так что буду руководствоваться одной из заповедей врачей "не навреди" и пусть будет что должно.

(МБР*- межконтинентальная баллистическая ракета.)

Сколько бы не длилась поездка, но она рано или поздно заканчивается. Вот и мы с Гайдаром наконец-то в Первопрестольной. О Москве начала войны в моё время говорилось достаточно много. И писалось и в фильмах показывали. Правда в основном это касалось периода, когда немцы вплотную подошли к городу и началась паника. Тем интереснее мне было посмотреть на Москву образца августа 1941 года. Город уже бомбили и местами были видны следы разрушений. Заложенные мешками с песком витрины магазинов, перекрашенные здания с нарисованными фальшивыми фасадами. Даже на асфальте площадей были нарисованы крыши домов, чтобы сбить с толку немецких лётчиков. На Москва-реке на якорях стояли плоты с размещёнными на них макетами домов. Целая улица получилась.

А я смотрел на лица москвичей. В них не было паники и обречённости. Сводки Совинфомбюро ежедневно сообщали об очередных оставленных городах, но люди верили. Жили и верили в Победу. Из города уже началась эвакуация женщин и детей, но народа на улицах было достаточно. Люди шли на работу, в магазины и даже в кинотеатры, в которых помимо художественных показывали оборонно-обучающие фильмы и боевые киносборники. У многих через плечо висели сумки с противогазами. А через три с половиной месяца по этим улицам пройдут войска, идущие с парада на Красной площади прямо на передовую. И этот парад, ставший легендарным, вселит в сердца и души всех советских людей полную уверенность в том, что выдюжим, выстоим, преодолеем и победим.

Пока добрались до штаба ВВС РККА нас несколько раз останавливал патруль для проверки документов. У входа в штаб мы расстались. Аркадий направился сразу в редакцию, но оставил мне номер своего домашнего телефона (кучеряво живёт по нынешним меркам) и настоятельно просил сразу позвонить, как только выпадет такая возможность. Ну а после награждения приглашал к себе в гости.

В штабе вначале, когда я предъявил свои документы, просто не поняли, что со мной делать. Дежурный несколько раз куда-то звонил по телефону, потом вообще отправил посыльного и вот, спустя почти полтора часа, за мной пришёл лощёный лейтенант и жестом велел идти за ним. Было видно, что он ну очень хочет высказаться по поводу моего внешнего вида, но сдерживается. Видимо списывает всё на фронтовую вольницу. Остановившись перед массивной дверью он кивком показал мне на неё; - Вам туда, сержант,- и убедившись, что я его понял, повернулся и ушёл.

За дверью оказалась приёмная командующего ВВС РККА генерал-лейтенанта авиации Павла Фёдоровича Жигарева*. В отличии от своих подчинённых, во всяком случае некоторых, он принял меня хорошо, не взирая на несколько помятый внешний вид.

(* Жигарев, Павел Фёдорович- (6 [19] ноября 1900, д. Бриково, Тверская губерния — 2 октября 1963 года, Москва) — советский военачальник, Главный маршал авиации (1955). Главнокомандующий ВВС СССР (1941—1942, 1949—1957). Возглавлял Военно-воздушные силы Союза в самый тяжёлый первый период Великой Отечественной войны. Принимал непосредственное участие в планировании и руководстве боевыми действиями советской авиации в Битве за Москву. Одновременно с июля 1941 по апрель 1942 года — заместитель народного комиссара обороны СССР по авиации.)

- Так вот ты какой, герой,- он вышел из-за стола и вплотную подошёл ко мне,- Ну, проходи, присаживайся. Сильно зацепило?- командующий кивнул на мою повязку на голове.

- Не очень, товарищ генерал-лейтенант, царапина. Надо бы снять, да присохла. Боюсь кровить начнёт. Хотел в санчасть обратиться, чтобы сняли, да не знаю где она тут есть.

- Ну с этим мы тебе поможем. От меня сразу в наш госпиталь отправим, чтоб осмотрели, как полагается. А сейчас давай, рассказывай, как воюется, как сумел столько немцев посбивать.

- Да как-то так само получилось, товарищ командующий,- я пожал плечами,- Взлетел, сбил и обратно вернулся.

- Ну ты и сказанул,- Жигарев рассмеялся,- У всех бы так запросто получалось. Мне тут доложили, что ты очень метко стреляешь с большой дистанции. Это как? Мы ведь учим, что нужно сблизиться с противником для точного огня.

- Это, наверное, потому, что я нигде кроме аэроклуба не учился и не знал об этом,- я улыбнулся,- Но я исправлюсь, товарищ командующий.

- Я те исправлюсь,- Жигарев шутя погрозил мне кулаком,- Исправится он. Ты мне вот что скажи, сержант, как дальше немца бить будем?

- Думал я об этом. Есть мысли на этот счёт.

- Ну-ка, ну-ка, давай, излагай,- главком ВВС явно заинтересовался.

Я вкратце изложил идею о создании эскадрильи для выполнения задач по завоеванию господства в воздухе на отдельных участках фронта. Своего рода воздушный спецназ. Ну не хочу я воевать как все, как принято.

Жигарев откинулся на стуле и задумчиво глядя на меня пробарабанил пальцами по столу.

- Совсем недавно такую же идею товарищу Сталину высказал Супрун*. Ему было поручено сформировать истребительный полк особого назначения из лётчиков-испытателей. К сожалению сам Супрун погиб, но его полк воюет и достаточно успешно. Так что идея вполне жизнеспособна. А почему именно эскадрилья, а не полк?

(* Супрун Степан Павлович - советский лётчик-испытатель, военный лётчик-истребитель. Проводил испытания самолётов И-16, И-180, Як-1, И-21, ЛаГГ-1, ЛаГГ-3, Supermarine Spitfire. Первый дважды Герой Советского Союза в Великой Отечественной войне (второй раз — посмертно). Погиб 4 июля 1941 года.)

- Эскадрилья более маневренна. У эскадрильи не будет постоянного места дислокации. Прилетели в нужный район, расположились на базе уже имеющихся авиаподразделений, навели террор на противника и улетели. Задачей будет свободная охота. А ещё я предлагаю нанести на самолёты эскадрильи особую окраску. Например выкрасить в красный цвет оконечности крыльев. Это деморализует немцев и позволит, в случае необходимости, дезинформировать их.

- Это как?- удивился Жигарев.

- Тут всё просто, товарищ генерал-лейтенант. Для начала приучим немцев к тому, что там, где появляется эскадрилья в скором времени начинается наступление. А потом, если того потребует ситуация, перекрашиваем свои самолёты в стандартную окраску и улетаем, а на месте оставляем перекрашенную в наши цвета местную эскадрилью, демонстрировать наше присутствие. Пусть немцы ждут удара там, где его не планируется. Конечно это можно будет провернуть раза три-четыре, пока не раскусят, но оно того стоит.

- Знаешь, сержант, разговариваю с тобой, а такое ощущение, что говорю как минимум с полковником. Дельные мысли у тебя. Изложи-ка ты их мне в форме докладной записки. Будем думать, что дальше делать. Во всяком случае сформировать одну эскадрилью сможем.

Мне предоставили отдельную комнату и я засел за бумажную работу. Итак; за основу возьмём эскадрилью трёх-звеньевого состава. В каждом звене две пары. Итого имеем 12 машин, плюс самолёт командира эскадрильи и его ведомого. Всего 14 истребителей. Естественно самолёты хотелось бы не серийные, а улучшенные. На каждую машину один техник и один оружейник. При этом оба должны быть, что называется, взаимозаменяемые. Итого обслуживающего персонала 28 человек. И необходим минимум один транспортный самолёт для перевозки технической службы и расходников.

Приведя всё, что называется, в удобоваримый вид, отдал докладную адъютанту командующего и с сопровождающим отправился в госпиталь ВВС. Повязку мне отмочили и аккуратно сняли. Страшного ничего не было, поэтому уже почти зажившую рану обработали и отпустили с миром. Хоть нормально головной убор одену, а то надоело уже сверкать бинтами.

После госпиталя вернулись в штаб, где в строевом отделе зачитали приказ о присвоении мне звания младшего лейтенанта и награждении орденом Красной звезды за мой крайний бой и медалью "За боевые заслуги" за сбитый самолёт-разведчик. Причём за "раму" представление к медали написал командир стелковой дивизии, которую эта самая "рама" долго терроризировала. А писали, что наградные очень долго ходили по инстанциям. Или, может быть, это мне просто так повезло?

Ну а затем мне выдали новое обмундирование, уже командирское, разместили в гостинице, выдали талоны в ресторан, пропуск по городу и велели ждать. Награждение планировалось через пять дней, так что было время отдохнуть и подумать, как жить дальше. Единственно что попросили, так это в случае если куда отлучусь, ставить об этом в известность по телефону дежурного по штабу.

В гостиничном номере я первым делом залез в ванну и больше часа отмокал. Вот в чём счастье, но поймёт это лишь тот, кто был надолго лишён такой радости, как возможность нормально помыться. В ресторан я спускался уже гладко выбритым, пахнущим щедро вылитым на себя одеколоном, в новенькой, ещё толком не обмятой форме с орденом и медалью слева на груди. Бросив взгляд на большое, в два роста, зеркало, невольно залюбовался. Всё же многое во мне осталось от Копьёва. Мальчишество какое-то. Вот стал бы я-Силаев буквально в щенячьем восторге воспринимать то, что в петлицах у меня сияют по одному кубарю младшего лейтенанта? Нет, наградам я был рад, тем более, что я их честно заслужил, но повышение меня-подполковника до младлея воспринимал с иронией. А вот для Копьёва это было очень серьёзным шагом в карьере. Ну а судя по отражению в зеркале, я, что называется, красавчеггг.

Вообще у Силаева и Копьёва оказалось на удивление много общего. Даже родились мы с ним в один день 24 марта. Всё детство и юность Копьёва прошли в Саратове в детском доме. Своих родителей он не помнил, но по рассказам воспитателей знал, что они умерли в 20-ом во время эпидемии испанки*. Соседство с Республикой Немцев Поволжья привело к тому, что он с самых ранних лет свободно говорил как на русском, так и на немецком языках. В школе учил английский, впрочем без особого успеха.

(* "Испанка"- испанский грипп или «испанка», общепринятое название гриппа во время масштабной пандемии, продолжавшейся с 1918 по 1920 год. Заболевание поразило не менее 550 миллионов человек (около 30 % населения Земли). Число умерших от «испанки» достоверно неизвестно, различные оценки составляют от 17,4 млн до 100 млн человек. )

Мои, Силаева, детство и юность так же прошли в Саратове, но на четыре десятилетия позднее. Родители погибли во время сплава по одной из рек на Урале, когда мне было три с половиной года и я остался жить с бабушкой и дедом со стороны мамы. С отцовой стороны никого у меня не было. Дед, лётчик, погиб в 41-ом, а бабушка умерла ещё до моего рождения. Вторая бабуля у меня была филологом и поэтому взялась за воспитание из внука всесторонне развитой личности. К 10 годам я вполне сносно говорил, кроме русского, ещё и на немецком, английском и французском языках.

Мой выбор, когда я заявил о желании поступить в лётное училище, они с дедом восприняли спокойно, лишь пожелав мне подойти к учёбе со всей ответственностью и старанием. Кстати знание трёх иностранных языков в военном училище не принесло мне особой радости. В дни, когда мои сокурсники постигали тонкости произношения и зубрили слова и тексты, я шёл в наряд. А учитывая, что иностранный язык был дважды в неделю, то в наряды я первые два года ходил очень часто.

Местный общепит неожиданно приятно удивил. Несмотря на войну кормили в ресторане гостиницы очень даже не плохо. Вот только кофе подкачал. Судя по вкусу, цикория в нём было как бы не больше, что самого кофе. При этом коньяк, которого я взял 150 грамм, был просто божественным. Я вообще из всех алкогольных напитков всегда предпочитал именно коньяк. Конечно за него пришлось заплатить отдельно, но оно того стоило, благо денежное довольствие мне выдали уже как командиру.

В оставшиеся дни до награждения меня дважды вызывали в штаб ВВС и ещё пару раз я сам выбирался в город. Просто ходил по военной Москве и смотрел в основном на людей. Открытые чистые лица, в которых хоть и была заметна тревога, но не было обречённости. Военных патрулей тоже было предостаточно. Документы у меня проверяли раз десять точно.

Визиты в штаб ВВС дали понять, что моё предложение, похоже, нашло отклик. Во всяком случае, как я понял, уже решался вопрос с оснащением эскадрильи техникой и подбором лётного и технического состава. Попросил, если есть такая возможность, перевести в эскадрилью старшину Федянина. Так же не понятно пока было с тем, кто будет командиром.

А ещё меня взяли в оборот ребята из политуправления РККА. Всё же, как я понял, из меня делали героя и пример для подражания. Поэтому, наверное, и наградные так быстро утвердили. В принципе дело нужное, особенно в такой не самый простой период. Пришлось даже выступить по радио.

Сама студия не впечатлила. В своей той жизни частенько смотрел по интернету прямой эфир из студий радиостанций. Естественно с тем, что я увидел здесь виденное мной сравнивать было бы не корректно. В политуправлении накануне мне предложили помочь написать речь для выступления, но я отказался. Уж найду что сказать слушателям.

Меня усадили на стул за столом, на котором был установлен здоровенный, архаичного вида микрофон. Рядом, напротив точно такого же микрофона, сидела серьёзная девушка-ведущая.

- Здравствуйте, товарищ Копьёв,- поздоровалась она вставая и протягивая мне свою ладошку. Затем она объяснила мне, как будет проходить эфир, а это реально был прямой эфир. Она представит меня и я скажу небольшую речь и на этом всё.

Мда, в моём времени устроили бы целое ток-шоу, а здесь, пока, этого не умеют. А вот к лучшему это или нет, не известно.

На стене напротив загорелась зелёная лампочка. Эфир пошёл.

- Здравствуйте товарищи радиослушатели!- бодрым голосом начала ведущая,- Сегодня у нас в студии у микрофона лётчик-истребитель N-ского полка младший лейтенант Копьёв, который с начала боевых действий сбил 20 самолётов противника. За умелые и решительные действия товарищ Копьёв представлен к званию Героя Советского Союза. Дадим слово нашему гостю.

- Здравствуйте товарищи!- я чуть подался вперёд к микрофону,- Жестокая и кровавая война пришла в наш с вами дом. Коварный враг, нарушив все взятые на себя международные обязательства, пришёл на нашу землю, чтобы разрушить всё то, что было построено руками народа, сбросившего с себя оковы рабства, чтобы сделать рабами тех, кто покрепче и уничтожить тех, кто слаб. Но враг просчитался. Это им не Европа, это Россия! Здесь парадным маршем не пройдёшь! Здесь сама земля горит под ногами захватчиков! Много их приходило на нашу землю и все они ощутили крепость русской стали в своём брюхе. 22 июня 1941 года станет датой начала конца нацистской Германии. И через 50 лет немцы будут в страхе вздрагивать от звука русской речи. Сегодня линия фронта проходит не только там, где трещат пулемёты и рвутся снаряды. Сегодня фронт проходит через каждый станок, через каждую ученическую и студенческую парту, через каждую соху в поле. От работы каждого зависит, насколько быстро придёт час нашей окончательной Победы! А значит ; Всё для фронта! Всё для Победы!

Сверху мне хорошо видны чёрные щупальца вражеских колонн, что топчут нашу землю. Во многих местах эти щупальца уже горят, источая смрадный дым, но остальные продолжают тянуться вперёд, чтобы задушить нас. И знаете, о чём я думаю, когда вижу их? Я думаю лишь о том, где мы их всех хоронить будем. Их Гитлер пообещал каждому своему псу русскую землю и железный крест. Ну что же, я думаю, надо помочь Гитлеру выполнить своё обещание. Каждой фашистской сволочи выделим клочок земли метр на два и два в глубину. Железных крестов не обещаем, но берёзовые гарантируем. А для гитлеровских стервятников даже не надо крестов на могилы, сойдут и на крыльях кресты.

В заключении своего выступления я хочу сказать всем бойцам на передовой и труженикам в тылу. ВРАГ БУДЕТ РАЗБИТ! ПОБЕДА БУДЕТ ЗА НАМИ!

Награждение в Кремле прошло достаточно торжественно. Сталин выступил с речью, а потом Михаил Калинин, "всесоюзный староста", дедушка с айболитовской бородкой, вручил мне золотую медаль Героя Советского Союза и орден Ленина. Кроме меня различные ордена получили ещё 14 человек. А после церемонии откуда-то появился Жигарев и повёл меня по кремлёвским коридорам.

Часто в книгах про попаданцев, которые я иной раз почитывал от нечего делать, можно было прочесть о том, как попаданцы благоговели от визита к Сталину и прям каждой клеточкой чувствовали ауру власти в его кабинете. Может я какой-то не правильный попаданец, но ничего подобного я не почувствовал. Колыхнулось где-то в глубине души что-то похожее на ликование, но, видимо, это была реакция копьёвской части сознания.

Сталин выглядел устало. Было видно, что ситуация на фронтах оптимизма ему не добавляла.

- Товарищ Жигарев ознакомил меня с вашей, товарищ Копьёв, инициативой по формированию эскадрильи специального назначения,- без всяких прелюдий не вставая из-за стола с лёгким грузинским акцентом начал Сталин,- Аналогичное предложение товарища Супруна уже было принято и сформированный им из опытных лётчиков полк успешно воюет. Вы тоже предлагаете формировать эскадрилью из лётчиков-испытателей?

- Нет, товарищ Сталин. Я предлагаю формировать из строевых лётчиков тех полков, остатки которых выведены на переформирование,- уверенным голосом ответил я.

- Объясните,- было видно, что слово "остатки" сильно задело Вождя.

- Они выжили в мясорубке первых самых тяжёлых дней и уже имеют реальный боевой опыт.

- А если отозвать с фронта опытных пилотов из воюющих частей?- Сталин чуть прищурился, глядя на мою реакцию.

- Я считаю, что это не своевременно,- глядя ему в глаза ответил я,- Опытные лётчики пусть передают свой опыт другим. Они нужнее на своих местах.

Видимо мой ответ понравился хозяину кабинета. Сталин задумчиво повертел карандаш в пальцах и прямо спросил;- Вы, товарищ Копьёв, сможете сформировать и подготовить к боям такую эскадрилью?

- Да, товарищ Сталин, смогу.

- Ну что же,- Сталин встал из-за стола и подошёл к нам с Жигаревым,- действуйте, товарищ капитан,- он протянул мне руку.

- Извините, товарищ Сталин, но я младший лейтенант,- я пожал протянутую мне крепкую ладонь.

- Есть мнение,- чуть заметно усмехнулся Сталин,- что товарищ Сталин хорошо разбирается в воинских званиях Красной армии. Сроку вам пять дней на всё. Этого времени вам должно хватить. Ведь не дивизию формируете. По истечении пяти дней вы должны вылететь на фронт.

- Спасибо, товарищ Сталин,- я всё ещё держал его ладонь,- но не меньше двух недель.

- Что?!- Сталин от неожиданности даже забыл, что всё ещё пожимает мне руку,- Вы, товарищ Копьёв, знаете, какое положение на фронтах?!- он чуть повысил голос и сильнее стиснул мне руку.

- Именно поэтому я прошу две недели, а не полтора-два месяца на подготовку,- я тоже чуть усилил нажим,- Одна эскадрилья ПОКА погоды не сделает, а лётчикам надо слетаться друг с другом и освоить новые тактические приёмы. Нам и так спать в эти две недели придётся не более 4-х-5-ти часов в сутки. А вот после мы таких делов наворотим, что асы Геринга просыпаться ночами будут в холодном поту с мокрыми подштанниками.

Мы с минуту мерялись со Сталиным взглядами, всё ещё сжимая ладони друг другу. Жигарев стоял рядом ни жив ни мёртв. Он вообще не ожидал, что я себя так поведу с Верховным главнокомандующим.

- Наглец,- произнёс Сталин, отпуская мою руку. Я тоже ослабил хватку,- наверное потому и Герой, что наглец,- он прошёлся по кабинету,- Хорошо, пусть будет две недели, начиная с сегодняшнего дня. Надеюсь теперь вы, товарищ Жигарев, уложитесь в срок?- обратился он к главкому ВВС.

- Уложимся, товарищ Сталин,- Жигарев вытянулся перед вождём.

- Есть ещё кое-что, товарищ Сталин,- я всё же решился выдать кое-какую информацию из будущего.

- Что ещё?- чуть раздражённо спросил Сталин.

- Когда я после курсов авиатехников ехал к месту службы, то в поезде моим соседом был один старик. В руках он всё время держал какую-то большую и толстую книгу, аккуратно завёрнутую в материю. Я попросил посмотреть её и он разрешил. Это был ещё дореволюционный атлас. На его развороте была карта Российской империи и на ней были нанесены несколько значков. Я спросил, что это за значки и старик рассказал мне, что ещё задолго до Империалистической* он был участником нескольких геологических экспедиций, а значки обозначают места нахождения месторождений алмазов.

(* Имеется ввиду Первая Мировая война.)

- Алмазов?- удивился Сталин,- Мне докладывали, что на территории СССР нет и не может быть таких месторождений.

- Возможно в неразберихе Гражданской войны сведения об экспедициях были утеряны, но тот старик рассказывал вполне уверенно. Одно из мест нахождения алмазов находится вблизи Архангельска, так что проверить будет не так и сложно.

- Вы, товарищ Копьёв, можете вспомнить, где именно были отмечены эти самые месторождения?

- Не с точностью до метра, но смогу, товарищ Сталин. У меня хорошая память.

Сталин отдал распоряжение и вскоре на столе лежала карта СССР. Карандашом я отметил примерное местонахождение алмазов в Архангельской области и будущий город Мирный*. Заодно пояснил, что про Архангельск помню достаточно точно, а вот координаты алмазов в Якутии только приблизительно.

(* город Мирный- "алмазная столица России". Своим существованием и названием город обязан открытию в 1955 году кимберлитовой трубки «Мир».)

- Это не проблема,- Сталин задумчиво смотрел на карту дымя своей легендарной трубкой,- Если там действительно есть алмазы, то отыщем. А этого вашего попутчика вы больше не встречали?

- Нет, товарищ Сталин. Разговор был вечером, а наутро, когда я проснулся, его уже не было. Вероятно сошёл где-то с поезда.

Меня всегда забавляло в книгах о попаданцах то, с какой уверенностью и точностью они показывали на карте, где есть нефть, золото, алмазы, уран и прочее. Да попросите сотню человек, окончивших школу лет десять назад показать это всё на карте и, пожалуй, только пара человек что-либо вспомнят. Мне же в своё время довелось недолго послужить под Архангельском и у нас в полку прапорщик из местных из БАО* матерился, говоря, что ходим буквально по алмазам, а элементарных вещей купить не можем. От него и узнал про архангельские алмазы. Ну а про Мирный знал и так.

(* БАО- батальон аэродромного обслуживания.)

После этого меня отправили в приёмную, ожидать своего главкома.

Уже в машине Жигарев снял фуражку и, достав платок, вытер пот со лба и шеи.

- Ну ты, капитан, и наглец,- покачал он головой,- Так с товарищем Сталиным ещё никто не разговаривал. Он так и сказал, что ты самый нахальный молодой капитан ВВС. Но ты ему понравился, так что цени. Приказано оказать тебе всю возможную помощь. Однако помни, что теперь ты на виду и в случае чего падать будет ой как больно.

А я лишь усмехнулся про себя. Очень скоро, буквально в октябре месяце, когда немцы будут рваться к Москве, генерал-армии Апанасенко*, командующий Дельневосточным фронтом, будет матом орать на Сталина, в ответ на приказ отправить под Москву противотанковую артиллерию. И при этом Сталин не только не отдал приказа расстрелять дерзкого генерала, но и оставил того в своей должности и всегда ценил.

(* Апанасенко, Иосиф Родионович- (3 [15] апреля 1890 — 5 августа 1943) — советский военачальник, генерал армии (1941). В июне 1943 года И. Р. Апанасенко после многочисленных просьб о направлении в действующую армию был назначен заместителем командующего войсками Воронежского фронта. Выезжал в части и на передовую, руководил частями во время боевых действий. Во время боёв под Белгородом 5 августа 1943 года был убит при авианалёте. Н. С. Хрущёв вспоминал, что пролетел один самолёт, и брошенная им бомба разорвалась далеко, но осколок попал точно в Апанасенко. При нём нашли записку, в которой он клялся в верности коммунистической партии. Памятный разговор со Сталиным состоялся в октябре 1941 года. Уже в конце разговора Сталин поинтересовался, сколько в распоряжении Дальневосточного фронта имеется противотанковых пушек. Апанасенко ответил (пушек, кстати, было немного). И Иосиф Виссарионович приказал отправить пушки для обороны Москвы. Реакцию генерала Борков, первый секретарь компартии Хабаровского края, присутствовавший при этом, описывает так: "И тут вдруг стакан с чаем, стоящий напротив Апанасенко, полетел по длинному столу влево, стул под генералом как бы отпрыгнул назад. Апанасенко отскочил от стола и закричал: “Ты что? Ты что делаешь?!! МАТЬ ТВОЮ ТАК-ПЕРЕТАК!.. А если японец нападет, чем буду защищать Дальний Восток? Этими лампасами?! - и ударил себя руками по бокам, - Снимай с должности, расстреливай, орудий не отдам!”. Я обомлел. Пронзила мысль – это конец, сейчас позовет людей Берии, и погибнем оба". Однако Сталин конфликтную ситуацию быстро "замял" и сказал,- Успокойся, успокойся, товарищ Апанасенко! Стоит ли так волноваться из-за этих пушек? Оставь их себе." )

Моё выступление по радио очень понравилось начальнику Главного политического управления РККА армейскому комиссару 1 ранга* Льву Мехлису**.

(* Армейский комиссар 1 ранга - высшее воинское звание в Красной Армии и Военно-морском флоте СССР для военно-политического состава.

** Мехлис, Лев Захарович (1 (13) января 1889, Одесса — 13 февраля 1953, Москва) — советский государственный и военно-политический деятель, генерал-полковник (29 июля 1944). 21 июня 1941 года назначен начальником Главного политуправления и заместителем наркома обороны. С 4 по 12 июля 1941 года член Военного совета Западного фронта. С 10 июля 1941 года — заместитель народного комиссара обороны СССР. По итогам его деятельности на Крымском фронте Директивой Ставки № 155452 от 4 июня 1942 года Мехлис был снижен в звании на две ступени до корпусного комиссара и снят с поста заместителя наркома обороны и начальника Главполитупра.)

Едва я успел зайти в штаб ВВС, как мне передали, что звонили из Главпура и просили подойти к ним. Получив разрешение от Жигарева, я направился туда. Появился хороший шанс решить один вопрос.

Дело в том, что Гайдар уже несколько раз жаловался, что его не отпускают на фронт в действующую армию. Вот я и решил попросить направить его в формирующуюся отдельную эскадрилью на должность комиссара. Он ведь всё равно не усидит дома и под любым предлогом сбежит на фронт, где и сложит голову, как это было в моём прошлом. А так у него есть реальный шанс уцелеть. Глядишь и вправит мозги внуку*.

(* Внуком Аркадия Гайдара является Егор Тимурович Гайдар - российский либеральный реформатор, государственный и политический деятель, экономист, доктор экономических наук. Один из основных руководителей и идеологов экономических реформ начала 1990-х в России. В 1991—1994 годы занимал высокие посты в правительстве России, в том числе в течение 6 месяцев (июнь—декабрь 1992 года) был и. о. председателя правительства. Принимал участие в подготовке Беловежского соглашения. Под руководством Гайдара начался переход от плановой к рыночной экономике, были проведены либерализация цен, реорганизация налоговой системы, либерализация внешней торговли, начата приватизация. Один из ключевых участников событий со стороны правительства во время Конституционного кризиса 1993 года и прекращения деятельности Съезда народных депутатов и Верховного Совета России. Организатор антивоенных митингов во время Первой чеченской войны. Основатель и один из руководителей партий «Демократический выбор России» и «Союз правых сил». Руководитель фракции «Выбор России» в Государственной Думе первого созыва (1993—1995) и депутат от фракции СПС Думы третьего созыва (1999—2003). Принимал участие в разработке Налогового кодекса, Бюджетного кодекса, законодательства о Стабилизационном фонде.)

В Главпуре видеть меня хотел сам Мехлис. Он долго расспрашивал меня о моей, то есть Копьёва, жизни до войны, об учёбе в аэроклубе и жизни в детдоме. Под конец я всё же смог высказать свою просьбу.

- Гайдара?- удивился Мехлис,- Он же неоднократно лечился в психиатрических клиниках*. Его даже из партии исключали в 22-ом году. Зачем он вам? Как писатель и корреспондент он проявил себя, конечно, очень хорошо, но вот как комиссар не думаю, что он будет на своём месте. Мы подберём вам надёжного, проверенного товарища.

(* Гайдара демобилизовали из РККА с диагнозом «травматический невроз», который развился вследствие повреждения спинного и головного мозга после ранения осколком шрапнели и неудачного падения с лошади в 1919 году. В анамнезе, «составленном со слов больного», было отмечено, что болезнь проявилась во время сражений с белогвардейцами в Енисейской губернии: «Тут появилась раздражительность, злобность. Появилось ухарство, наплевательское отношение ко всему, развинченность… Стали появляться приступы тоскливой злобности, спазмы в горле, сонливость, плакал». Затем Гайдар неоднократно лечился в психиатрических клиниках. Он постоянно испытывал резкие перепады настроения. Сохранились воспоминания о том, что он несколько раз резал себя бритвой, и только своевременное вмешательство близких и врачей спасало его от неминуемой смерти.)

- Видите ли, товарищ армейский комиссар 1 ранга, товарищ Сталин поручил мне сформировать не совсем обычную эскадрилью. И комиссар у нас тоже должен быть не обычный. Я бы даже сказал, с некоторой ....,- я замялся, подбирая слова.

- С придурью,- усмехнулся Мехлис,- Ну что же, я вас понял, товарищ Копьёв. Будет вам Гайдар, если, конечно, он сам согласится. Но это уже ваше дело его уговорить,- было видно, что Мехлис потерял всякий интерес к разговору.

Решив все вопросы и попрощавшись я из приёмной Мехлиса позвонил домой к Гайдару и сказал, что скоро приеду для важного разговора.

Едва услышав моё предложение, Гайдар издал нечто похожее на вопль индейцев, отправляющихся за скальпами бледнолицых, и едва не пустился в пляс. Пока он носился из комнаты в комнату, собирая какие-то бумаги и вещи, я подошёл к его супруге Доре Матвеевне, которая стояла в дверях кухни и утирала платком слёзы.

- Вы же знаете, какой он шебутной,- обратился я к ней,- Всё равно сбежит на фронт и попадёт в какую-нибуть переделку. А у нас в авиации для него и дело будет по душе и шансов уцелеть значительно больше, чем в пехоте.

- Он уже собирался добровольцем уйти на фронт,- кивнула она в сторону бегающего из комнаты в комнату мужа,- Это даже хорошо, что он будет с вами, Илья. Он о вас очень хорошо отзывался.

Глава 4. Эскадрилья.

В Раменское, где предстояло сформировать и подготовить эскадрилью, приехали уже кое-каким личным составом. Уже утром на следующий день после награждения и разговора с Мехлисом мне представили восемь лётчиков, которых направили в эскадрилью. Естественно ни о каком отборе речи не было. Как говорится бери что дают. Хотя народ подобрался боевой, все имели боевой опыт, а кое-кто даже был сбит и прыгал с парашютом из горящего истребителя.

Старший лейтенант Шилов Андрей Никанорович. Летал на И-15, И-16, перед самой войной освоил Як-1, ЛаГГ-3. В крайнем бою был сбит и вынужден был прыгать с парашютом. Личный счёт три сбитых; два Ме-109 и один Ю-87. Награждён медалью "За боевые заслуги".

Старший лейтенант Гуладзе Зураб Ревазович. Летал на И-16, МиГ-3. Личный счёт три сбитых; один Ме-109, один Ю-87 и один Хенкель-111. Награждён медалью "За боевые заслуги"

Лейтенант Мищенко Сергей Тарасович. Летал на И-16, И-153, освоил Як-1. Два сбитых. Оба Ме-109.

Лейтенант Смолин Фёдор Михайлович. Летал на И-15, И-16, освоил Як-1. Был подбит зенитным огнём. Сажал истребитель на брюхо.

Лейтенант Гоч Николай Николаевич. До войны работал инструктором по лётной работе в ОСОАВИАХИМ*е. Летал на И-15, И-153, И-16, освоил Як-1. Личный счёт два сбитых "мессера".

Младший лейтенант Филонов Яков Александрович. Летал на И-16, Як-1. На счету один сбитый Ю-88.

Младший лейтенант Суворов Виктор Андреевич. Летал на И-16, ЛаГГ-3. Личный счёт три сбитых; Ю-87, Ю-88 и Ме-109.

Младший лейтенант Шишов Иван Сидорович. Летал на И-16, Як-1. В бою был сбит, выбросился с парашютом. Один сбитый Ю-87.

(* ОСОАВИАХИМ- Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству. Советская общественно-политическая оборонная организация, существовавшая в 1927—1948 годы, предшественник ДОСААФа.)

Народ подобрался боевой. Надеюсь и оставшиеся пятеро, которые должны прибыть завтра-послезавтра уже на аэродром, будут не хуже. Увы, но Гайдар пока к нам присоединиться не мог. Его отправили на какие-то краткосрочные курсы. Ещё с нами приехал назначенный начальником особого отдела, младший лейтенант госбезопасности Данилин Олег Сергеевич. Всё никак не могу привыкнуть к тому, что хоть он и младший лейтенант по званию, но в петлицах у него по три кубаря, как у старлея. Путаюсь периодически.

Да, есть у нас даже свой Особый отдел. Мы, как ни как, не абы кто, а 13-я отдельная истребительная эскадрилья. Как сказал Жигарев;- Наслышан я о том, как немцы вопили по радио, что в воздухе 13-ый. Пусть теперь вопят, что в воздухе 13-ые.

Стало понятно и то, почему суетиться в штабе ВВС начали ещё до того, как Сталин дал добро на формирование эскадрильи. В том, что так и будет тот же Жигарев не сомневался, а побегав по кабинетам оформляя различные документы я узнал, что когда Супрун формировал свой полк, то все сроки были сорваны, что вызвало недовольство Сталина. Вот Жигарев и подстраховался, заранее, так сказать, подстелив себе соломки. Так что приехали мы не на пустое место, а к уже имеющимся техническим службам и пригнанным с завода самолётам. А уж с самолётами Жигарев, можно сказать, уважил. Во-первых все они были, что называется, бригадирской сборки. То есть собраны были с соблюдением всех требований и с особым качеством. Во-вторых все они были полностью радиофицированы. Сразу стало понятно, что эскадрилья является любимым детищем главкома. Теперь главное это не подвести его.

Едва я вышел из автобуса, очень сильно напоминающего тот, что видел в фильме "Место встречи изменить нельзя", как на меня буквально налетел никто иной как старшина Федянин. Блин, вот сил у человека не меряно. Чуть не раздавил меня в своих медвежьих объятиях. Я уже не раз замечал, что в этом времени люди более искренни в своих чувствах.

- Виноват, товарищ капитан,- старшина вдруг вспомнил, в каком я теперь звании и несколько смущённо, стесняясь проявленных чувств, отстранился.

- Ты это брось, Кузьмич,- я сам был смущён таким проявлением эмоций,- Мы с тобой с первого дня вместе, так что...,- дальше я просто не нашёл слов.

За всем эти наблюдали высыпавшие из автобуса лётчики и один особист.

- Через 30 минут общее построение личного состава,- объявил я,- Сейчас всем оправиться, перекурить.

До построения я успел обойти выстроенные в ряд 14 наших истребителей. Красавцы! И окраска соответствующая. Крылья примерно на метр от оконечности сверху и снизу выкрашены в ярко-красный цвет.

- Илья! Я тут это..,- сзади не слышно подошёл Кузьмич,- Я машину для тебя выбрал. И номер уже нанёс. Твой, 13-ый. Вот он,- старшина кивнул на стоящий с краю Як.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что этот истребитель мой. Я молча обошёл его по кругу, заглянул в кабину.

- Спасибо, Кузьмич, уважил,- я широко улыбнулся,- Надеюсь ты его за собой закрепил?

- Неужели я его кому-то другому доверю? Так я за краской? Звёздочки рисовать.

Я стоял перед коротким двухшереножным строем и мне было откровенно не по себе. На меня смотрели три с половиной десятка пар глаз. Кто-то в обалдении, а кто-то и с фанатичным блеском в глазах. Один Кузьмич был доволен как кот, объевшийся сметаной и посматривал на остальных с таким видом, словно хотел сказать, что вот, мол, смотрите какой у нас командир. Не птенец неоперившийся, а орёл, уже вкусивший вражьей крови.

А всё дело в том, что я наконец то снял кожаную куртку, которую буквально зубами вырвал у вещевиков и в которой ходил всё время. Естественно, что под курткой мои награды видно не было. Зато было забавно наблюдать, как награждённые медалями лётчики с видимым превосходством посматривали, в том числе и на меня и всеми силами старались, чтобы их сияющие на солнце медали были видны всем. Да, в это время народ ещё не избалован наградами и получить медаль, а тем более орден, неимоверно почётно. Что уж говорить о звезде Героя. А тут у молодого командира вдруг обнаруживается такой иконостас на груди. Пожалуй никаких эмоций на лице не было лишь у нашего особиста, что стоял чуть сзади и сбоку от меня. Не удивлюсь, если он уже наизусть выучил личные дела всего личного состава эскадрильи.

- Здравствуйте, товарищи!- поприветствовал я строй, вскинув ладонь к козырьку фуражки и после ответного "здравжелаемтарщкапитан" продолжил,- Поздравляю вас с формированием 13-ой отдельной истребительной эскадрильи! Кто-то, верящий в приметы, может сказать, что это несчастливое число и я с ним соглашусь. Это число действительно несчастливое, но лишь для наших врагов. И пусть каждая встреча с нами будет для них последним, что они увидят в своей жизни. А чтобы так всё и было, нам предстоит ближайшие две недели активно учиться. Спать будем мало, а работать много. Ну да на фронте потом отдохнём. На этом лирику закончим и перейдём к некоторым назначениям. Первое; моим заместителем и начальником штаба эскадрильи назначается старший лейтенант Шилов. Второе; старшим над технической службой назначается старшина Федянин. И третьим будет приказ об установлении на время подготовки в эскадрилье "сухого закона". Любой, замеченный в употреблении спиртных напитков будет с соответствующей записью в личном деле отправлен в распоряжении кадров ВВС и, скорее всего, до самого конца войны будет в глубоком тылу почту возить.

Последнее распоряжение вызвало чуть слышимый горестный вздох. Затем я распустил строй и занялся распределением лётчиков по самолётам. И опять вышел казус. Я пришёл на стоянку самолётов чуть позже всех и застал уже знакомую мне по полку картину. Весь личный состав столпился возле моего "Яка" и с восхищением рассматривал его. Блин, ну вот когда Кузьмич только успел намалевать звёздочки на фюзеляж? Хотя выглядело очень даже солидно.

- Ну, чего столпились?- прикрикнул я, впрочем беззлобно,- Заняться нечем, так я найду. А вы чего зенки вылупили?- это уже к лётчикам,- Скоро и у вас не меньше будет. Даже ещё больше, потому что меньше пятидесяти сбитых каждым из вас я просто не пойму.

Заодно закрепил старшего лейтенанта Гуладзе и младшего лейтенанта Суворова, не имеющих опыта полётов на "Як-1" за опытными лётчиками. Наставником Гуладзе стал Шилов, а Суворова под своё крыло взял лейтенант Гоч. Задача была поставлена, чтобы сегодня же к вечеру оба наших "птенца" могли выполнять рулёжку по полю. Завтра будем, как говориться, ставить их на крыло. Должны справиться, тем более, что "Як" довольно простой истребитель.

Гуладзе буркнул было, что-то насчёт того, что за такой короткий срок машину не освоить, на что я ответил; - Запомните, товарищ старший лейтенант, советский лётчик может летать на всём, что летает и в отдельных случаях даже на том, что летать в принципе не может. Так что задача вам поставлена, сроки определены, за работу, товарищи.

А сам я направился к местному командованию знакомиться и договариваться насчёт питания личного состава, топлива и боеприпасов. Как рассказал Федянин, они всё время, что находятся здесь, питаются лишь сухпайками. Хорошо хоть палатки выделили на всех.

А вообще мне здесь не нравилось. Как мне сообщили в штабе ВВС перед отъездом, сейчас здесь, в Раменском, формируется целых три полка и наша эскадрилья оказалась попросту никому не нужна, хотя и был уже отдан грозный приказ оказывать нам всяческое содействие. Да и об интенсивных полётах здесь говорить не приходится. В небе постоянно кружатся самолёты формируемых полков и втиснуться в их полётный график не представляется возможным.

Зато буквально в семи километрах имелся не используемый небольшой аэродром ОСОАВИАХИМа. Для полка он был мал, а вот для нас самое то.

Договорился о подвозе горячего питания ( топать до столовой было далековато, потому что нас загнали в самый дальний угол, чтобы под ногами не мешались), топлива и боеприпасов. Заодно созвонился со штабом ВВС и утряс вопрос с перебазированием на новую площадку. Блин, целые сутки потеряем впустую. Хорошо ещё, что оставшиеся пять лётчиков, которые прибудут завтра, имеют опыт полётов на "Яках". Иначе мы просто не успеем подготовиться.

Ну а пока отправил старшину Федянина с половиной механиков и оружейников на честно отжатых двух полуторках на новое место базирования подготовить всё к нашему завтрешнему прилёту, а остальных посадил изучать материальную часть.

К вечеру Гуладзе и Суворов вполне уверенно делали небольшие подлёты на выделенном нам клочке поля. Надеюсь завтра они дров не наломают.

Ранний подъём был в 3-30. Быстро перекусили булочкой с маслом, запили кружкой какао и в 4-20, стоило краешку Солнца показаться над горизонтом, пошли на взлёт. Порядок вылета довёл до всех ещё вчера вечером, так что каждый знал своё место. Перелетели на новое место без происшествий, да и лететь тут пара минут. Дольше на посадку заходили.

Волновался, конечно, за только вчера севших в незнакомую машину пилотов, но, как оказалось, зря. Сели нормально. На аэродроме нас уже ждал топливозаправщик, а чуть в стороне дымила полевая кухня, возле которой суетились несколько человек в белых фартуках. Видимо волшебный пендель из штаба придал ускорения местному начальству в оказании нам содействия. Ну теперь живём. Сразу отправил своего зама, старшего лейтенанта Шилова, обратно, ждать приезда оставшегося пополнения. Заодно и полуторку отправил за технарями.

Стоило лишь самолёту Шилова скрыться за леском, как с неба послышался стрёкот и на поле сел У-2. Похоже доставили сюрприз, о котором я вчера договорился с Жигаревым. И точно. На землю выгрузили два здоровенных деревянных ящика и четыре охотничьих ружья. Пришлось долго объяснять командующему, для чего мне понадобились ружья и фарфоровые тарелки. Кстати, стендовая стрельба в это время вполне себе известна и даже является олимпийским видом спорта. Жигареву и самому стало интересно, что выйдет из моей затеи и он пообещал раздобыть и специальные тарелочки из смеси битумного пека и цемента и даже машину для их запуска. Вроде были в СССР энтузиасты, занимающиеся этим видом спорта. А пока в качестве замены у кого-то подчистили запасы посуды.

- Ну что, товарищи краснвоенлёты, постреляем по посуде?- я откровенно потешался, глядя на слегка обалдевшие лица лётчиков. Они ожидали чего угодно, но точно не набор тарелок,- Разбившему девять из десяти тарелок будет супер-приз,- я жестом фокусника вытащил из одного из ящиков бутылку коньяка. Это вызвало заметное оживление и довольные ухмылки. Они то ещё не знали, что стрелять придётся по летающим тарелочкам.

Выбрав из техников здоровенного парня, больше похожего на тяжелоатлета, объяснил ему как нужно бросать тарелки.

Отошли в сторону, где быстро соорудили из толстых досок щит, из-за которого наша живая машина для запуска будет метать тарелки. Когда всё было готово, встал в стойку метрах в 20 от щита, зарядил оба ствола ружья патронами с дробью и громко крикнул;- Дай! Дай!

Две тарелочки вылетели одна за другой из-за щита по разным траекториям. Два выстрела, слившиеся в один и тарелки брызнули мелкими осколками. Быстро перезаряжаюсь и снова звучит команда. Пять серий по две тарелки и счёт в 10 разбитых целей. Решил выпендринуться и достал ТТ-шник. Из восьми разбил пять, что совсем не плохо для короткоствола. Кстати, тарелки в это время делают просто бетонные. Во всяком случае те, что упали на землю, не разбились. То ли земля мягкая, то ли трава смягчает падение, то ли действительно тарелки очень прочные.

К тому времени, как расколошматили первый ящик с посудой, больше всего очков набрал...наш особист. Всё же готовят сотрудников в ведомстве Лаврентия Павловича очень хорошо. 7 из 10. Зато ушатали нашего дискобола так, словно он в одиночку вагон угля разгрузил. Пришлось освободить его от всех работ и дать отдохнуть. Что-то подсказывает мне, что стрельба по тарелочкам станет любимым занятием в эскадрилье. Заодно и тренировка меткости стрельбы по движущимся мишеням.

Перед самым обедом над аэродромом пронеслись шесть "Яков". Прибыло пополнение. Теперь будем учиться.

Пополнение, к чему я уже начинаю привыкать, от души поглазело на фюзеляж моего истребителя и, выстроившись в шеренгу, по очереди представилось, так же разглядывая мои награды.

Старший лейтенант Юсупов Семён Филиппович. Летал на И-15, И-153, И-16, Як-1. Два сбитых; Ю-88 и Хенкель-111.

Лейтенант Кравченко Пётр Константинович. Летал на И-16, Як-1. Два сбитых Ме-109.

Младший лейтенант Сударь Антон Сергеевич. Летал на И-16, Як-1. Три сбитых; Ме-109, Ю-87 и Фв-189.

Младший лейтенант Горбань Александр Иванович. Летал на И-153, Як-1. Один сбитый Ме-109.

Младший лейтенант Мигель Санчес. Испанец. Из числа детей испанских коммунистов, вывезенных в СССР на учёбу в 1936-ом году. Окончил лётную школу. Летал на И-16, Як-1. На счету один сбитый Ю-88.

А после обеда начались, наконец-то, полёты. Надо было посмотреть в воздухе кто чего стоит. Вылетал со всеми по очереди. Задача была удержаться у меня на хвосте. Мда... Пока выполнял виражи на горизонтали, дело шло в целом не плохо. Никто не потерялся. Но стоило уйти на вертикаль, как ведомые отрывались. Лучше всего вертикаль держали Смолин, Гоч, Юсупов и Санчес, но и они не успевали за мной. Попробовал подсказывать по радио и пошло получше, хотя и не так, как хотелось бы. Гуладзе и Суворов, что удивило, вполне уверенно держались на горизонталях, хотя с ними я особо и не виражил.

После полётов расположились рядом со стоянкой и начали разбирать ошибки.

- Забудьте как страшный сон все инструкции и наставления. На войне есть одно единственное наставление, это бить врага и при этом самому уцелеть. Наша задача сделать так, чтобы асы Люфтваффе умирали за свой Рейх. А нам с вами ещё детишек после войны на экскурсиях по воздуху катать,- последняя фраза вызвала улыбки на похмуревших лицах,- Если кто ещё не понял, то разъясняю первый и последний раз; мы не просто истребительная эскадрилья, а эскадрилья специального назначения. Нашей задачей будет свободная охота и завоевание господства в воздухе на отдельном участке и выполнение специальных заданий командования. Добро на формирование нашей эскадрильи дал сам товарищ Сталин, так что вы должны понимать, какая ответственность лежит на всех нас и какая честь нам оказана. Драться будем не просто много, а очень много. И нашу Победу мы должны встретить в том же составе, в котором сидим здесь сейчас. А значит будем учиться, учиться и ещё раз учиться. Жёстко и со всем пролетарским упорством. Времени осталось мало, а сделать предстоит очень и очень много.

И началась учёба. Разбил всех по парам и звеньям. Себе ведомым взял Санчеса. У парня обнаружилась уникальная способность замечать другие самолёты задолго до того, как их увидят остальные. Не зрение, а прям радар в голове. К тому же ещё и снайпер вроде меня. Этот испанец с максимальной дистанции из бортового оружия разносил в щепки установленный на земле деревянный щит. Хотя в стрельбе по тарелочкам он коньяк так и не выиграл. В редкие минуты отдыха это увлечение захватило всех. Тарелки быстро кончились и пришлось технарям выстругать что-то похожее из дерева. Конечно эффект был не тот, но это никого не смущало. Только патроны с дробью к охотничьим ружьям пришлось просить ещё трижды.

А в перерывах между полётами, пока самолёты обслуживали, я диктовал порядок выполнения фигур высшего пилотажа, одновременно демонстрируя саму фигуру при помощи деревянной модели самолёта. Затем все садились в свои машины и на земле до автоматизма с листком с записями, лежащим на коленях, заучивали все движения. Кроме того тренировались ещё и пешим по лётному с деревянными модельками в руках, отрабатывая на земле то, что потом выполняли в небе.

Через пять дней я решил ещё более усложнить процесс обучения. Где-то в своё время читал, что при подготовке легендарной "панцирной пехоты", штурмовых инженерно-сапёрных бригад*, прообраза современного мне спецназа, использовали боевые патроны. Вот и я решил действовать так же.

(* Штурмовая инженерно-сапёрная бригада — формирование (соединение) инженерных войск Резерва Верховного Главнокомандования в Красной Армии ВС Союза ССР, существовавшее во время Великой Отечественной войны. Бригада была предназначена для штурма приспособленных к обороне населённых пунктов и прорыва сильно укреплённых рубежей обороны противника. Создавались путём переформирования инженерно-сапёрных бригад. Сокращённое действительное наименование — шисбр. Иногда встречается название «панцирная пехота».)

Договорился в Раменском и перелетел с ведомым к ним. Когда я объяснял Санчесу свою задумку, то он смотрел на меня как на сумасшедшего.

- Командир, а вдруг...?- он не договорил.

- А вот для того, чтобы никакого вдруг не было, твоя задача, друг мой Мигель, состоит лишь в том, чтобы держаться у меня на хвосте, а всё остальное сделаю я сам. А то получится, что хотели как лучше, а получилось как всегда,- я с улыбкой смотрел на лицо испанца, который хоть и в совершенстве, на уровне родного, знал русский язык, но идиома политика из будущего явно поставила его в тупик,- В общем твоё дело следить за задней полусферой, прикрывать меня и повторять за мной все маневры. Сам не атакуй.

Получив по радио сигнал о том, что пара в составе старшего лейтенанта Юсупова и его ведомого младшего лейтенанта Горбаня взлетела для отработки пилотажа, мы тоже пошли на взлёт. Сохраняя полное радиомолчание на бреющем вдоль просеки мы незамеченными подкрались к своему аэродрому. Пара "Яков" кружила выше нас, не замечая ничего вокруг себя. Беспечных раздолбаев надо наказывать. Резко набираем высоту и заходим в хвост паре. Никакой реакции. И только когда очередь из трассирующих пуль прошлась впритирку к кабине ведущего с земли и ведомый завопили об атаке. Даю точно такую же очередь над ведомым и проследив взглядом как они свалились в пике, выходя из под атаки, вышел на связь.

- Юсупов, Горбань, на посадку. Вы оба сбиты. Готовьте большую клизму с патефонными иголками.

С ведомым прошлись над взлётной полосой и синхронно сделали победную бочку над стоянкой самолётов. На земле устроил разнос.

- Вы, ёрш вашу медь, на войне или где?!- орал я на стоящих передо мной с опущенными головами Юсупова и Горбаня,- Какого, хотелось бы мне знать, не следите за обстановкой?! Расслабились?! Думаете, что вы в тылу и до фронта далеко?! Так я имею вам сообщить, что вы глубоко ошибаетесь! Фронт везде!! От окопов на передовой и до самой крайней скалы на Камчатке!!

- Мы не ожидали, что вы, товарищ капитан, начнёте боевыми стрелять по нам,- буркнул себе под нос Горбань.

- Ах, вы не ожидали!- я картинно развёл руками,- Надо было вас заранее в известность поставить? Немцев вы тоже будете просить ставить вас в известность об атаках? И запомните; если бы я или кто-то другой стрелял по ВАМ, то вы давно уже в бурьяне догорали бы. Ладно, на первый раз никаких оргвыводов не будет, но всем настоятельно рекомендую хорошенько запомнить одно правило; на войне везде фронт. Так что всегда и везде крутите головами на 360 градусов. И теперь все вылеты будут с боевыми стрельбами. Будем учиться драться пара на пару, звено на звено, пара на звено и так далее, вплоть до боя в одиночку против нескольких противников. Очередь вплотную над кабиной означает сбитие, так что смотрите, не промахнитесь. А теперь всем разойтись и продолжить выполнение учебного задания.

- А не слишком круто?- спросил наш особист, младший лейтенант госбезопасности Данилин,- Дров ведь наломают и постреляют друг друга, а отвечать тебе. По всей строгости.

- Отвечу, если надо будет. Дальше фронта не пошлют, больше вышки не дадут. Но, надеюсь, до этого не дойдёт,- как можно увереннее ответил я, хотя где-то глубоко в душе червячок сомнения слегка шевелился,- Ты пойми, Олег, мы их здесь не для балета и не для танцев на льду готовим. Мы здесь готовим настоящих воздушных убийц. И не морщись,- я резко повернулся лицом к особисту,- Нравится тебе формулировка или нет, но суть от этого не меняется. Чуть больше чем через неделю им предстоит показать всё, на что они способны и экзамен этот у них будут принимать асы Геринга. И задача наших орлов вогнать в землю как можно больше этих самых хвалёных асов и при этом уцелеть самим. Сделать так, чтобы от одного упоминания о 13-ой эскадрилье немчуру пробирало до мокрых подштанников, до поноса. Чтобы они боялись не то что взлетать, а просто нос свой наружу показывать из самой глубокой щели. И без жёстких вариантов подготовки здесь не обойтись. Кстати, завтра я выезжаю в Москву. Надо договориться о замене двигателей на самолётах перед отправкой на фронт и узнать, как там насчёт транспортника, что нам обещали. Так что ты тут за порядком проследи и если что тебе надо привезти, то список составь.

За этот день прогнал все пары через то, что в шутку назвали "огневым посвящением". Ох и покрутиться пришлось, чтобы по мне не влупили. Мастерство у парней росло прям не по дням, а по часам, что и не удивительно, если учесть, что полёты у нас практически не прекращались. Заправщик не успевал метаться между нашим расположением и Раменским.

Оттуда даже начальник службы горючего приезжал с проверкой, куда мы расходуем такое количество топлива. Несколько истребителей всё же обзавелись пробоинами в фюзеляже и плоскостях, но, к счастью, серьёзных повреждений не было и никто не пострадал, хотя седых волос у меня точно добавилось. Кстати подкрасться незаметно больше не получалось. За обстановкой следили получше любого радара.

Для поездки в Москву выпросил в Раменском "эмку"* с водителем. Выехали рано, ещё затемно. Доехали без приключений, хотя несколько раз и останавливал патруль.

(* "Эмка"- ГАЗ М-1. Советский легковой автомобиль, серийно производившийся на Горьковском автомобильном заводе с 1936 по 1942 год.)

В штабе ВВС оставил заявку на новые двигатели, запчасти и боеприпасы. По поводу транспортного самолёта решил зайти к главкому Жигареву. Время то идёт и осталось его считанные дни, а транспортного борта у нас всё так и нет.

- Ну заходи, анархист,- было видно, что настроение у главкома явно не фестивальное,- Давай, рассказывай, что ты там учудил?

- Да вроде ничего,- я пожал плечами,- Подготовка идёт своим чередом. К указанному товарищем Сталиным сроку будем готовы.

- Ничего?!- Жигарев повысил голос,- А призыв забыть все инструкции и наставления как страшный сон, а стрельба боевыми по своим это, капитан, по твоему ничего?!- главком уже натурально орал,- Мы собрали в эскадрилью опытных пилотов не для того, чтобы ты их здесь угробил!

- Так ведь не угробил же!- начал я заводиться. Интересно, кто уже успел настучать на меня,- У нас не институт благородных девиц, а эскадрилья специального назначения и они не кисейные барышни, а боевые лётчики, которые должны стать лучшими из лучших. И они такими станут. Или сгорят в первых же боях. Вот для того, чтобы этого не произошло, мы и используем в учёбе боевые патроны. А наставления и инструкции хороши для мирного времени, а на войне есть лишь одно наставление- уничтожать врага и, желательно, самому при этом остаться в живых,- я не заметил, как сам начал повышать голос.

- Ладно, остынь,- Жигарев уже почти успокоился.- А то аж раскраснелся весь, хоть прикуривай. Как хоть они?

- Нормально, товарищ генерал-лейтенант, толк будет.

- Нормально ему,- Жигарев прошёлся туда-сюда по кабинету,- Вот скажи мне, откуда у тебя такие идеи появляются? Ведь у тебя же нет никакого специального образования.

Сказал бы я, какое у меня образование, да не поверишь. Однако произнёс другое; -Не знаю, товарищ генерал-лейтенант. Само как-то в голову приходит. Потом обдумываю это как следует, взвешиваю все за и против и уже после это озвучиваю.

- Уже то хорошо, что обдумываешь вначале,- Жигарев усмехнулся,- Через пару дней буду у вас. Посмотрю, что вы там накуролесили. Сегодня получи документы и на Центральном* тебя ждёт транспортник. Да не какой-то там, а "Дуглас"**, почти новенький. Смотри, буквально от сердца отрываю. А теперь иди с глаз моих, капитан. Одна морока с тобой.

(* Имеется ввиду Центральный аэродром имени М. В. Фрунзе. Располагался на Ходынском поле, откуда получил своё разговорное название - "Ходынка". Закрыт в 2003 году.Использовался как испытательный аэродром экспериментальной авиации и военный аэродром. Здесь располагался первый московский аэропорт.

** "Дуглас"- Douglas DC-3. Американский ближнемагистральный транспортный самолёт с двумя поршневыми двигателями. Разработан предприятием Douglas Aircraft Company. Один из самых массовых самолётов в истории мировой авиации: серийный выпуск, с учётом всех модификаций и лицензионного производства вне США, составил 16 079 машин. В 1937-1938 годах СССР закупил 18 самолётов DC-3. В Советском Союзе выпускались по лицензии под маркой ПС-84 (пассажирский самолёт завода № 84). Более известен как Ли-2.)

Уладив все бумажные дела в штабе уже собрался на выход, когда в коридоре столкнулся с Гайдаром. Аркадий сиял как начищенный пятак на солнце. Новенькая форма ладно сидела на нём, на рукаве алела красная пятиконечная звезда с Серпом и Молотом, а в петлицах по три кубика политрука. Увидев меня, Гайдар на мгновение замер, а потом, неожиданно для меня, сделал несколько строевых шагов приближаясь ко мне и, вскинув ладонь к козырьку фуражки, отрапортовал; - Товарищ капитан, политрук Гайдар, представляюсь по случаю назначения на должность комиссара в 13-ю отдельную истребительную эскадрилью.

- Здравствуйте, товарищ политрук,- мне не оставалось ничего, кроме как откозырять в ответ,- рад, что будем служить вместе,- я протянул Гайдару руку,- Здорово, Аркадий!

Если бы не Аркадий, то я даже не представляю, где бы закупал всю ту мелочёвку, что мне заказали. В основном одеколон, бритвы, пуговицы и редкий в это время крем для обуви. Для форсу. Это же вам не вакса. С Гайдаром быстро проехали в несколько мест, где всё это нашлось, правда за довольно кусачую цену.

На аэродром приехали уже хорошо так после обеда. Найдя местное командование, предъявил им свои документы.

- Вон ваши сидят,- усталый майор кивнул в сторону курилки, в которой сидели двое в лётной форме,- Из штаба ВВС давно уже позвонили и ждём только вас, капитан.

Подошли с Аркадием к курилке. Сидевшие там капитан лет сорока и совсем молодой лейтенант тут же встали. Я только махнул рукой, показывая, что без официоза, и сел на скамейку. Познакомились. Командир воздушного судна, капитан Ермолаев Семён Фёдорович. Призван из ГВФ*. До войны возил почту и пассажиров.

(* ГВФ- гражданский воздушный флот. )

Второй пилот, лейтенант Бугаев Леонид Львович. Перед самой войной летал вторым пилотом на транспортном ТБ-3. Две недели назад, после того, как их "туберкулёз" разбомбили на прифронтовом аэродоме, получил назначение на "Дугласа".

С одной стороны рад летать на таком самолёте, а с другой рвётся на фронт. Завалил всех своими рапортами.

- Навоюешься ещё, лейтенант,- я чуть заметно усмехнулся,- Войны на всех хватит. Что скажете о машине, Семён Фёдорович?

- Самолёт до недавнего времени находился на авиазаводе в Казани. Летал мало, так что сам как новенький. Естественно прошёл полную ревизию всех узлов. Неделю назад поступил приказ перегнать его сюда, на Центральный аэродром. Уже здесь сняли пассажирские кресла, убрали туалет с умывальником и установили скамейки вдоль бортов и приказали быть готовым в любой момент вылететь и сидеть и ждать. Вот сидим и ждём,- Ермолаев усмехнулся.

- Считайте, что дождались. Готовьте самолёт к вылету. Идём на Раменское. Эскадрилья находится на соседнем ОСАВИАХИМовском аэродроме, но места там маловато будет для вас, так что придётся вам какое-то время базироваться отдельно от нас. А я пойду договорюсь о вылете и свяжусь с Раменским. Пусть встречают.

Вылетели минут через 40. Вначале взяли курс на северо-восток, почти до Мытищ, потом повернули на 90 градусов и шли до Балашихи и уже оттуда взяли курс на Раменское. DC-3 конечно не "Боинг-747" и не "арбуз"*, но лететь на нём, даже в качестве пассажира, всё же довольно, я бы даже сказал, комфортно. Это как проехаться на раритетной машине. На ней нет ни ГУРа, ни ЭУРа, ни роботизированной коробки, да и сиденья явно не анатомические с подогревом и кучей регулировок, но вы всё равно ощущаете восторг.

(* "Арбуз"- жаргонное название самолёта Airbus А380. Крупнейший серийный широкофюзеляжный двухпалубный четырёхдвигательный турбореактивный пассажирский авиалайнер в мире. Вместимость - 525 пассажиров в салоне трёх классов, 853 пассажира в одноклассной конфигурации. Дальность беспосадочного перелёта до 15 400 км. )

В Раменском сели без проблем. Пока договорились о временном базировании здесь нашего транспортника, поставили пилотов на довольствие, утрясли ещё несколько мелких вопросов, начало уже смеркаться. Выпросив полуторку, под бурчание зампотылу о том, что я ещё ту машину не вернул ( "эмка" ещё не успела вернуться из Москвы), поехали к себе.

О том, что что-то случилось, я понял сразу, лишь увидев лицо встречающего нас Кузьмича. Не успел я рта раскрыть, чтобы задать вопрос, как из сгустившегося сумрака вышел наш особист.

- Товарищ капитан, у нас ЧП,- начал он без предисловий,- Трое лётчиков, младшие лейтенанты Горбань, Филонов и Суворов, через водителя топливозаправщика раздобыли самогон и напились до непотребного состояния. Мной они были взяты под арест. Предлагаю завтра же отправить рапорт об их проступке в штаб ВВС.

- Где они?- сквозь зубы выдавил я. Вот ну не гады они? Я же им доверял, а они так меня подставили перед самой отправкой на фронт.

Святая троица вусмерть пьяных гавриков с блаженными улыбками мертвецки спала прямо на земле в отдельно стоящем сарае. Было страстное желание отмудохать их как следует, да что толку то. Один хрен пока не протрезвеют ничего не почувствуют и не поймут педагогической составляющей. Ладно, утро вечера мудренее. Но это залёт, а как поступать с залётчиками я по своей прошлой службе прекрасно знал.

- Так, Кузьмич,- я повернулся к старшине,- Утром обеспечь три хорошие лопаты. А ты, Олег, свяжись со своим коллегой в Раменском и отправляйте этого водилу, этого бутлегера* недоделанного, на фронт. Пусть там освежится, раз здесь в тылу ему острых ощущений мало.

(* Бутлегер (англ. bootlegger - (сленг) подпольный торговец, контрабандист) - подпольный торговец спиртным во время сухого закона в США в 1920-е-1930-е годы. )

Кого-то утро встречает прохладой, а весь личный состав оно встретило стоящим в строю напротив высокой дощатой стены ангара. У подножья этой самой стены три опухших с похмелья личности без ремней и сапог копали глубокую яму прямоугольной формы, больше всего напоминавшую могилу. И всё это в полном молчании. Конечно все оху... удивились, когда я приказал раздать залётчикам лопаты, а им копать яму. И всё это под прицелом ППД в руках особиста. Кстати и сам особист был в шоке.

Наконец я посчитал, что глубины ямы, а выкопали уже больше двух метров, вполне достаточно и приказал лётчикам-залётчикам вылезать наверх и встать рядом с ямой.

- Вчера трое наших, хотелось бы назвать их товарищами, но, почему-то, не хочется, раздобыли самогон и устроили пьянку. Тем самым они нарушили приказ, запрещающий употребление спиртных напитков, сорвали учебный процесс, подвели всех нас и подставили водителя топливозаправщика, который и привёз по их заказу самогон и которому теперь предстоит вместо службы в тылу с винтовкой в руках на передовой останавливать немецкие танки. Я обещал, что нарушители дисциплины будут отчислены из эскадрильи и отправлены в тыл возить почту. Однако, учитывая то, что эти данные три субъекта плевать хотели на своих товарищей, учитывая то, что они уже прошли достаточно хорошую лётную подготовку и изучили новые тактические приёмы воздушного боя, веры им нет. Поэтому, чтобы избежать попадания таких ценных источников информации в руки противника, я считаю, что их нужно расстрелять,- я сделал паузу и посмотрел на стоящих в строю и стоящих у выкопанной своими руками могилы. Прямо картина маслом. Всеобщее обалдение на лицах.

У залётчиков, по моему, остатки хмеля из организма моментально выветрило. Им и так изрядно попотеть пришлось, пока копали, а тут такое вот "здрасти".

Я подошёл к особисту и молча взял из его рук автомат. Классная, скажу я вам, машинка. Пострелял я из него здесь несколько раз. Хотя, конечно, правильнее называть его пистолетом-пулемётом, но все называют автоматом. Передёрнув затвор я дал очередь прямо впритирку над головами нарушителей сухого закона так, чтобы ветерок от пролетающих пуль пошевелил шевелюру. Надо отдать должное расстреливаемым, ни один из них не рухнул от страха.

- Прицел не верный взял,- громко сказал я, поворачиваясь к строю и всё ещё держа "дегтярь" в руках,- Так что будем с этим делать? Может стоит поправку при стрельбе взять?

- Товарищ капитан!- громко произнёс старлей Шилов, по совместительству мой заместитель,- Я предлагаю отдать их нам на поруки.

- На поруки?- я изобразил удивление в голосе,- Так ведь им наплевать на вас, своих боевых товарищей, на меня как на командира. Я просто боюсь дальше перечислять на кого и на что им ещё наплевать. Думаете вы сможете их перевоспитать?

- Мы проведём с ними разъяснительно-воспитательную беседу, товарищ капитан, и приложим все силы, чтобы подобное больше не повторилось.

- Ну что же,- я сделал вид, что задумался. На самом деле всё шло именно по моему сценарию, хотя кульминация ещё не наступила,- В первый и в последний раз я вам поверю. Воспитывайте, вправляйте мозги, только без членовредительства,- казалось земля колыхнулась от всеобщего вздоха облегчения. Тут могли ожидать чего угодно от командира-беспредельщика, который во время обучения в учебном воздушном бою по своим же лупит боевыми патронами.

Я отдал автомат стоявшему с каменным лицом особисту и повернулся к залётчикам.

- Так как ваши товарищи упросили вас не расстреливать, а могила уже выкопана, то в ней следует кого-то похоронить, чтобы не было так, что зря копали. Поэтому вы трое будете хоронить пустую бутылку из-под самогона. Торжественно. Кроме того, вы лишаетесь права на употребление всего, что крепче чая до тех пор, пока каждый из вас не завалит десяток гансов! К церемонии приступить!

Тут же амнистированным были вручены небольшие дощечки, гвозди и молоток ( заранее Кузьмича попросил приготовить; он единственный знал, что я действительно задумал и полностью поддержал такой способ воспитания). Из всего этого они по-быстрому сколотили маленький гробик, в который торжественно уложили пустую бутылку. Затем гроб с бутылкой был на верёвках аккуратно опущен на дно могилы. Могилу закопали, насыпав сверху ровненький холмик и трое собутыльников дали трёхкратный салют, вскидывая к небу черенки от лопат и громко крича "тыдыщщщь!".

Чуть позже ко мне подошли особист и комиссар.

- Ну ты, командир, и ненормальный,- Данилин закурил папиросу,- Я же был уверен, что ты их действительно расстреляешь.

- А вообще, перед приведением приговора в исполнение следует говорить " Именем Союза Советских Социалистических Республик",- задумчиво глядя куда-то в сторону произнёс Гайдар.

- Тогда мне пришлось бы их реально расстрелять,- я пристально посмотрел на своих собеседников,- Таким словами впустую не разбрасываются.

Глава 5. Боевое крещение.

Далеко справа под крылом, простираясь до самого горизонта, в лёгкой утренней дымке просыпалась Москва. Ей ещё далеко было до того, неимоверно разросшегося, пожравшего свои окраины и пригороды, переполненного людьми и автомобилями, круглосуточно снующими по улицам и проспектам, мегаполиса, каким она стала в конце 20-го - начале 21-го века. Лучше ли она от этого стала? Не уверен. Поддавшись моде на всё иноземное, она утратила свою русскую самобытности, свою патриархальность. Кому-то весь этот хай-тэк нравится, но мне он как-то не по душе.

Перевожу взгляд влево на летящие уступом вверх самолёты эскадрильи. Эшелонирование по высоте наше всё. Знаменитая "кубанская этажерка", придуманная позднее Покрышкиным, а сейчас нагло приватизированная одним попаданцем, здесь получила название "московская этажерка". Молодцы парни, освоили и строй держат ровно. Чуть ниже и впереди идёт наша "Дуся", как любовно прозвали транспортный DC-3. На её экипаже, помимо доставки нашей технической части, ещё и штурманская проводка. 13-я отдельная истребительная эскадрилья летит на фронт.

- Командир, справа ниже сзади на 5 часов,- в шлемофоне раздался спокойный голос ведомого. Посмотрев в указанном направлении заметил тройку МиГ-3, идущие нам на перехват. Московское ПВО не дремлет. Всё правильно. Их хоть и предупредили о нас, но надо удостовериться своими глазами. Тем более, что на столицу уже было несколько довольно серьёзных авианалётов.

Быстро догнав нас, что было не трудно, так как мы шли со скоростью 320км/час, равняясь на транспортник, МиГи поравнялись. Фонари кабин открыты и видно, как ведущий показывает большой палец. Машу рукой в ответ и ПВОшники отваливают к себе. Эти всё ещё летают по старинке по трое. Ничего, война быстро научит и перейдут на пары как мы.

Жигарев прилетел к нам с проверкой как и обещал. Самолёт "Сталь-2"*, на котором он летел в качестве пассажира, был перехвачен находящимся в тот момент в воздухе звеном старшего лейтенанта Юсупова еще на дальней дистанции и сопровождён до посадки на наш аэродром. Командующему понравились слаженные действия звена в воздухе. Ну а потом началась обычная для любой армии показуха, когда с проверкой прибывает высокое начальство. Показали воздушный бой, правда без ставшей уже привычной стрельбы, высший парный пилотаж.

(* "Сталь-2" - советский ближнемагистральный пассажирский самолёт с одним поршневым двигателем воздушного охлаждения разработки КБ инженера Путилова (НИИ ГВФ). Экипаж - 1 человек, пассажиров - 4 человека. Производился в 1933-1935 годах. Всего было выпущено 111 штук. )

В целом Жигарев остался доволен и улетел от нас в хорошем настроении. На следующий день доставили новенькие двигатели для самолётов. Новенькие во всех отношениях. Улучшенная модификация двигателя М-105П под обозначением М-105ПА с усиленными картером и шатунами, беспоплавковым карбюратором, обеспечивающим перевернутый полет в течение 5 минут и ввод в пикирование с отрицательной перегрузкой. Самое то для нас. Увеличился не только срок службы двигателя, но и максимальная скорость у земли. Из Раменского в помощь нашим технарям перебросили своих механиков и за сутки поменяли движки на всех истребителях эскадрильи.

А вчера прилетевший на У-2 курьер вручил мне стопку карт и запечатанный пакет, в котором был приказ вылететь в составе эскадрильи на Западный фронт на аэродром в Холм-Жировский, где базировались части ВВС 30-ой армии. Задачей было нейтрализация действий авиации противника и завоевание господства в воздухе. Вот так, не много, ни мало. Хорошо хоть никому нас не подчинили и мы оставались в непосредственном подчинении командующего ВВС РККА. На приказе была резолюция Жигарева " действовать самостоятельно по своему усмотрению в соответствии с обстановкой". Это то, что называется идти ва-банк. Главком решил рискнуть и поставить на нашу эскадрилью.

Ближе к линии фронта прибавили скорость и пошли змейкой, сохраняя прежнюю курсовую скорость. Заодно получились ножницы, когда звенья пересекались друг с другом курсом.

- Командир, над Холмом дым и самолёты кружат,- Санчес, наш штатный ДРЛО*, опять оказался на высоте,- Похоже их бомбят.

(* ДРЛО- дальнее радиолокационное обнаружение.)

- "Дуся", в круг. Второе звено прикрывает,- отдал я команду.- Первое и третье звено, пойдём посмотрим, кто там безобразничает. Вторая первой наверх.

Транспортник пошёл в пологий вираж. Выше и ниже его тут же пристроились по паре истребителей прикрытия. От первого звена отделилась вторая пара и полезла на высоту. Будут нас прикрывать от удара сверху. Похоже сейчас у нас будет экзамен на профпригодность.

Над аэродромом Холм- Жировский вполне вольготно безобразничал целый штаффель из десятка Ю-87 и восемь Ме-109. Нас заметили и "мессеры" пошли нам на перехват. Их пара так же полезла наверх, но было уже поздно. Наверху их уже ждали.

- Князь, твои лаптёжники. Шило, займёмся мелкими. Работаем!- коротко бросил в ларингофон и довернул на встречный курс с немцами.

С позывными вышло довольно смешно. Я всё ждал, когда каждый сам себе выберет позывной, но время шло, а все помалкивали. Да и не принято это сейчас. Тогда я сам посидел в свободную минуту, почёркал в блокноте и на построении присвоил каждому второе имя. Так старший лейтенант Шилов, командир первого звена и ведущий первой пары стал "Шилом". По фамилии. Его ведомому даже не стал ничего менять и он остался "Сударем". Ведущий второй пары лейтенант Мищенко за свой непоседливый характер стал "Вьюном", его ведомый, младший лейтенант Филимонов стал "Котом", потому что всегда всем доволен и постоянно щурится от удовольствия. Командир второго звена старший лейтенант Гуладзе получил позывной "Дункан", с ударением на "у". Пришлось рассказать, что в Шотландии есть легенда о храбрых воителях-горцах и самым храбрым из них был Дункан МакКлауд из клана МакКлаудов. Зураб потом ходил весь такой гордый и довольный, что его сравнили с самым храбрым из храбрецов. Его ведомый, младший лейтенант Шишов стал "Потапычем". Тут просто процитировал стихотворение про Мишку косолапого, который ходит по лесу и шишки собирает. Но Мишкой называть не интересно, потому как Потапыч звучит солиднее. Лейтенант Кравченко, ведущий второй пары, получил позывной "Фил", за свою привычку всё время засыпать при любом удобном случае, как тот сурок. Про День сурка тоже рассказал, типо, где-то об этом читал, как о курьёзе. Его ведомый, младший лейтенант Суворов стал "Корнетом", потому что до фельдмаршала ему ещё очень далеко. В третьем звене командир, старший лейтенант Юсупов стал "Князем". Ну тут всё просто, фамилия такая. Кстати, услышав такое моё обоснование наш особист как-то весь напрягся. Теперь будет при случае искать дворянские корни у сына простого крестьянина. Его ведомый, младший лейтенант Горбань, получил позывной, естественно, "Горбатый". Все, как и сам, так сказать, виновник, восприняли это как производное от фамилии и очень удивлялись тому, как я при этом едва не ржал. Уж очень мне хотелось голосом с хипотцой крикнуть; " А теперь Горбатый! Я сказал Горбатый!". Ведущий второй пары третьего звена лейтенант Гоч стал "Учителем". Тут ему вспомнилась работа инструктором в ОСАВИАХИМе. А его ведомому лейтенанту Смолину достался позывной "Пихта". Тут просто сработала аналогия Смолин-смола-пихтовая смола-пихта. Мой ведомый, младший лейтенант Санчес, стал "Кортесом", а меня все не сговариваясь окрестили "Тринадцатым", по моему любимому числу.

- Кортес, твой правый. Работаем!- сам издали бью ведущего "мессера". Из под капота фрица вырывается пламя и он резко уходит вниз. Санчес промазал.

- Не целься. Стреляй по интуиции,- подсказываю ведомому. Блин, что-то это мне напоминает. О, вспомнил. Когда-то в своей курсантской юности в увольнении пошли в видеосалон, которые были едва не в каждой подворотне, и там смотрели бешено популярные в то время "Звёздные войны". Ага, точно, " Люк, доверься Силе!". А потом бац, и Звезда Смерти в клочки.

С немцами разминулись на встречных курсах. Кручу головой и увиденное мне нравится. Сверху, распуская хвосты жирного чёрного дыма валятся два "мессера", ещё двоих срезали Шило и Сударь. Итого минус пять. Оставшиеся три "месса" поняли, что им тут явно не рады и решили свалить от греха подальше, уйдя в своей излюбленной манере в пике, набирая скорость. И тут Санчес удивляет меня. Короткая очередь и один из фрицев, так и не выходя из пике, врезается в землю.

- С почином, Кортес,- поздравляю ведомого, расстреливая ещё один "мессер". Третий заметался среди трассеров, которыми его буквально опутали Шило с Сударем. Видимо бог войны сегодня решил смилостивиться над потомком тевтонов. Сделав какой-то немыслимый кульбит немцу удалось уйти из-под обстрела и оторваться от преследователей.

Видно было, как за ним потянулась белесая полоса. Форсаж врубил и, было такое ощущение, руками начал махать, чтобы скорости прибавить.

Звено старшего лейтенанта Юсупова в это время устроило форменное избиение пикировщикам. Из десятка "юнкерсов" в небе осталось пять и они, сбившись в плотный строй, отчаянно огрызались из пулемётов стрелков. Вот только близко к ним никто не лез. Вот один из "яков", по моему истребитель Пихты, метров с двухсот ударил из всех стволов по крайнему "Ю-87".

Было такое ощущение, как будто стая волков кружится вокруг отары овец и время от времени задирает по одной овце с краю. Вот ещё один краснозвёздный истребитель с красными оконечностями крыльев "откусил" от группы ещё один "юнкерс". И всё это с большой дистанции. Оставшиеся три "лаптёжника" бросились врассыпную и двоим удалось уйти. Третий же разделил судьбу своих собратьев-неудачников.

Итогом нескольких минут боя стало уничтожение пятнадцати из восемнадцати самолётов противника. По моему даже мои орлы обалдели от такого результата. Понятно, что немцев застали, можно сказать, со спущенными штанами, но всё же. Ох, не подцепили бы сталинские соколы звёздную болезнь. Такими результатами за один бой не каждый полк может похвастаться. В душе я ликовал. Дебют эскадрильи прошёл успешно. Уже есть о чём докладывать Жигареву.

Сели нормально. На удивление, немцы бомбили стоянки самолётов, но не тронули ВПП. Хотя, скорее всего, для себя пытались сохранить. Первыми на посадку пошла пара Вьюна и Кота. Заодно удостоверились в пригодности полосы и определились с местом стоянки. За ними пошёл транспортник и следом попарно остальные. Я с Кортесом садился последним. Зарулив к своим я выбрался из кабины и тут же попал в гомонящую и возбуждённую толпу лётчиков эскадрильи. Ну ещё бы. Все, кроме Кортеса, сбили по два самолёта противника и теперь перебивая друг друга делились впечатлениями от боя. Один Дункан в огорчении ругался сразу на двух языках, русском и грузинском, и сетовал на горькую судьбу в лице командира, не давшего ему поучаствовать в такой славной драке.

- Отставить восторги!- прерываю всеобщее веселье,- Становись!

Лётчики с сияющими лицами выстроились в образцово-показательный строй. Даже тот же Гуладзе искренне радовался за своих боевых товарищей. Стоящий рядом со мной перед строем Гайдар тоже сиял улыбкой, словно это он заваливал "мессеров" и "юнкерсов".

- Хреново, товарищи краснвоенлёты!- начал я после небольшой паузы,- Очень хреново! Целых трое фрицев благополучно ушли. Хоть и с грязными штанами, но ушли. Шило и Сударь, объясните мне, за каким, я извиняюсь за мой французский, гхм...ну ладно... Так за каким вы вдвоём долбили по этому несчастному "мессеру" и ни хрена не попали? Вы же мешали друг другу сбивая прицел. Князь, на твоей совести два "лаптёжника". Так что клизма всем с патефонными иголками. На будущее, ни один из врагов не должен уйти из зоны нашей ответственности, за исключением случаев, когда это надо нам для распространения паники среди противника. Район, где действует 13-я эскадрилья, должен стать для немцев "чёрной дырой", в которой бесследно исчезают их самолёты. Сейчас все дружно садятся и пишут отчёт о бое со схемами. И не надо мне здесь делать лица,- пресёк я недовольное бурчание,- социалистическая экономика есть, в первую очередь, учёт. Так что все за работу, а я к местным.

Идти никуда не пришлось. Не успел я отойти от наших самолётов, вокруг которых уже копошились механики и оружейники, как навстречу подъехала видавшая виды полуторка. Из кабины выскочил лейтенант.

- Эй, боец, кто у вас старший? Его срочно вызывают к командиру.

Мда, давненько ко мне не обращались "эй, боец". Впрочем ничего удивительного. Мы летали в комбинезонах поверх формы и я попросту забыл его снять. Похоже придётся. Что-то как-то не ласково нас здесь встречают. Во, вызывают, а должны, по идее, приглашать. Мы здесь никому не подчиняемся. Так что надо расставить все точки над "Ё", но желательно без конфликта.

- Сейчас, будет старший,- отвечаю лейтёхе и разворачиваюсь к своему истребителю. Через пару минут, одетый по всей форме, со всеми наградами на груди я предстал перед опешившим лейтенантом. До этого он с интересом разглядывал мой "Як", особенно его фюзеляж с нарисованными звёздочками.

- Извините, товарищ капитан,- лейтенант вытянулся в струну и вскинул ладонь к козырьку фуражки,- лейтенант Дягилев, помошник начальника штаба сборной авиационной группы. Вас просили прибыть к командованию.

Во, как, уже просили. Вот что субординация животворящая делает. Ну раз просили, то прибудем.

В штабе первое, что попыталось сделать местное начальство в лице шустрого майора, это отжать у нас транспортник. "Для нужд ВВС 30-ой армии", как было заявлено мне в приказном тоне.

- Товарищ майор, могу я узнать вашу фамилию и кто вы по должности?- как можно более вежливо обратился я, хотя и очень сильно хотелось нахамить в ответ и, желательно, матом.

- Тебе какая разница, капитан?- взвизгнул майор,- тебе старший по званию отдал приказ, так что изволь его исполнять. А теперь свободен. Распорядись, чтобы транспортник готовили к погрузке и вылету. Маршрут сообщу позднее.

- Транспортный "Дуглас" приписан к 13-ой отдельной истребительной эскадрилье, которой командую я, и никуда без моего приказа не полетит. Эскадрилья подчиняется напрямую главкому ВВС и мне глубоко по барабану на ваши хотелки, товарищ майор,- всё так же спокойно произнёс я. Однако мой спокойный и уверенный тон лишь ещё больше взбесили майора, лицо которого стало пунцовым.

- ЧТО?!!- заорал он,- Да я тебя под трибунал отдам!! Эй, там, немедленно арестовать этого типа!- крикнул он куда-то за дверь.

Дверь открылась, вот только в неё вошёл не конвой, а высокий седой полковник с медалью " ХХ лет РККА" и орденом "Красного знамени" на груди.

- Что здесь происходит?- сильным голосом с металлическими нотками спросил он,- Юшко, что опять за шум от тебя?

- Да вот, товарищ полковник,- и куда только крутой начальник подевался. Майор заискивал перед старшим по званию как лакей перед господином,- Отказывается выполнять приказ о передаче на нужды авиации армии транспортного самолёта. Я приказал поместить его под арест до выяснения личности. Есть подозрение, что это может быть вражеский шпион и саботажник.

- Представьтесь, капитан,- полковник посмотрел мне в глаза.

- Капитан Копьёв,- я козырнул,- Командир 13-ой отдельной истребительной эскадрильи. Прибыл в составе эскадрильи для выполнения поставленных мне штабом ВВС РККА задач. Имею сообщить, что транспортный самолёт является штатной единицей эскадрильи и никому передан не будет ни при каких обстоятельствах.

- Полковник Ерёмин,- он вскинул ладонь к козырьку в ответ,- Командир сборной авиагруппы. Я получил приказ из Москвы оказывать вам всё возможное содействие. Если честно, то я надеялся, что вы будете нам в качестве подкрепления, но в приказе сказано, что вы действуете самостоятельно. Видел ваш бой над аэродромом и поражён. За пару минут 15 сбитых и без собственных потерь. Что же вы за эскадрилья такая, капитан?

- Обычная эскадрилья для решения специфических задач,- полковник мне понравился. Сразу чувствуется, что опытный командир,- Нам бы на довольствие встать, товарищ полковник, и определиться по взаимодействию. Да и машины нужно заправить.

- Кому только в голову пришла идиотская мысль формировать отдельную эскадрилью, когда можно просто пополнить действующие части,- пробурчал чуть слышно майор, успевший затеряться за спинами полковника и двоих вошедших с ним командиров. Один из них был с НКВДшными петлицами и тремя "шпалами" в них*.

(* Три "шпалы" в петлицах - капитан государственной безопасности. Соответствует званию полковник РККА. )

- На приказе о формировании 13-ой отдельной истребительной эскадрильи стоит резолюция и подпись товарища Сталина,- чётко, буквально по буквам произнёс я. Всё, это то, что называют "Coup de grace" - смертельный удар, наносимый поверженному противнику. В помещении воцарилась гробовая тишина, а вокруг майора, моментально ставшего белее снега, образовалась мёртвая зона. Майор, судорожно сглотнув и рванув воротник, выскочил в коридор. Следом за ним неслышимой тенью вышел НКВДшник. Всё, похоже пипец котёнку. В это время подобные высказывания плохо влияют на общее состояние организма. Фатально, я бы сказал, влияют.

- Идиот,- чуть слышно, одними губами, произнёс полковник.

- А кто это вообще БЫЛ?- спросил я, выделяя последнее слово, от чего невольно вздрогнул пришедший с Ерёминым майор.

- Интендант,- практически выплюнул полковник,- До второй шпалы дослужился, а ума не прибавил. Всё за своё барахло трясётся и только и думает, как его подальше вывезти. Ну да и шут с ним, потом с этим разберёмся. Давайте с вами, капитан, работать. Вот, знакомьтесь, начальник штаба нашей смешанной авиагруппы майор Протасевич Николай Моисеевич. Меня, кстати, Иван Сергеевич зовут. За что Звезда, капитан?- он кивнул на мои награды.

- За семь сбитых в одном бою, товарищ полковник,- я даже несколько смутился.

- Погоди-ка, я же слышал об этом, только не поверил. Думал байка,- присоединился к разговору майор,- Только говорили, что немцев сбил красноармеец-авиатехник.

- Был красноармеец, теперь вот приказом товарища Сталина стал капитаном и командиром эскадрильи,- про Сталина вставил умышленно. Если просто скакнуть из рядовых в капитана, то назовут выскочкой, а вот решение САМОГО оспариванию и сомнению не подлежит. И вообще, строить из себя скромняжку-курсистку я не собираюсь. Мне в этом времени жить и поэтому если есть возможность избежать лишних трудностей, то надо этим пользоваться.

Обговорили с хозяевами взаимодействие. Им, конечно, хотелось бы, чтобы мы занимались сопровождением штурмовиков и бомбардировщиков, но я эти подкаты сразу пресёк.

- Совместно с бомберами летать мы иногда будем, но не в качестве прикрытия. Хотя это и коробит слух, но будем использовать их в качестве живца. Наша задача это уничтожение истребителей противника. Выполним и тем же штурмовикам работать будет куда как спокойнее.

Хотел было я заговорить об авианаводчиках на передовой, но вовремя осёкся. Какие, нафиг, авианаводчики, если связи считай что нет от слова , вообще.

В расположении эскадрильи царила деловая суета. В помощь нашим техникам выделили свободный технический персонал из местных и дела пошли гораздо быстрее. Лётный состав, закончив бумажную работу, заправлялся в столовой, под любопытными взглядами местных.

- Э, дарагой, ти нашего камандира не знаешь!- слышался голос Гуладзе,- Звэр, а не лётчык. Адын против десятка в воздухе выходыл и всэх сбывал. Герой и не смотри, что маладой. Он нас знаешь как учил? Он нас так учил, что мы на фронт как на отдых лэтели.

- Дункан, хорош байки травить!- я вошёл в столовую,- Заканчивайте здесь и готовьтесь к вылету в составе звена. Прогуляемся к линии фронта. Что-то немчура здесь вкрай оборзела, надо поучить манерам,- надо ли говорить, что тарелки вмиг опустели и второе звено со скоростью молнии ломанулось к своим самолётам. Кстати, на тарелки мои орлы посматривали как-то уж очень не хорошо. Надо будет предупредить, чтобы даже не думали заниматься приватизацией посуды.

Сразу после взлёта взяли курс строго на запад к линии фронта. Там повернули на север и шли до города Белый. Шли уже ставшей обязательной "этажеркой". Мы с Кортесом заняли место на верхнем эшелоне. Под крыльями лежали позиции пехоты, во многих местах видны были всполохи разрывов снарядов и мин. В небе же было на редкость пусто. Уже на подлёте к Белому Кортес заметил приближающиеся с запада самолёты. Сблизились. Это оказалась пятёрка наших Ил-2, возвращающихся с задания. На их плоскости было просто страшно смотреть. Все в рваных дырах, фюзеляжи так же пробиты. Один из штурмовиков вообще только чудом держался в воздухе, так как большого куска обшивки на крыле просто не было. Досталось парням. А штурмовики то одноместные и идут без истребительного прикрытия.

Над Белым развернулись на обратный курс и пошли на Ярцево. Да где немцы то? Судя по когда то прочитанному и увиденному в фильмах о войне, их самолёты должны непрерывно кружить над советскими войсками, а тут ни одного даже самого завалящего "юнкерса". Перерыв на обед у них что ли?

Уже на подходе к Ярцево Кортес доложил;- Командир, впереди четыре "мессера" и шесть "лаптёжников". Бомбят кого-то.

Я уже и сам увидел вдалеке периодически срывающиеся к земле чёрточки самолётов. Чуть выше основной группы крутились ещё четыре чёрточки, так же по очереди попарно ныряющие вниз. Но зрение у Санчеса, конечно, может и не радар, но близко к этому.

- Дункан, твои "лапти". Бей с кобры веером. Мы с Котесом берём "мессов". Ты как отработаешь своих, присоединяйся, если успеешь,- "коброй" назвали одну тактическую схему, когда в атаку выходишь на бреющем полёте и перед самым противником делаешь свечку и бъёшь снизу. Похоже на бросок кобры. Очень уж всех впечатлила наша с Санчесом учебная атака пары Князя и Горбатого, так что стали отрабатывать и такой приём. Теперь вот опробуем его на реальном противнике. Ну а веер это когда каждый самолёт группы самостоятельно атакует своего противника.

Четыре истребителя с красными оконечностями крыльев заскользили над самой землёй, почти сливаясь с ней, а мы с ведомым пошли в плавный вираж с набором высоты, забирая к западу.

Немцы нас с Кортесом заметили. "Мессы" разделились и пара полезла наверх, а вторая, плавно развернувшись, не спеша пошла нам на перехват, бросив своих подопечных. А чего бы им не поразвлечься с парой унтерменшей, решивших, по какому-то недоразумению, назваться рыцарями неба. Других то русских самолётов не видно. А нам только того и надо.

Теперь Дункан со своими может работать спокойно, не отвлекаясь на всякие мелочи, вроде четвёрки "мессеров".

Удар по бомбардировщикам немцы откровенно прозевали. Да и не мудрено, атакующую четвёрку "Яков" они не видели до самого мгновения удара. И именно что мгновения. Выскочив, словно чёртик из табакерки, звено Дункана разом буквально смело с неба три "юнкерса", расстреляв их как на учениях. По четвёртому либо кто-то промахнулся, либо повреждения не были фатальными. "Мессеры", было, дёрнулись на помощь своим избиваемым подопечным, но всё же не стали сбрасывать и нашу пару со счетов, решив отыграться на нас.

- Кортес, твои прямо, я наверх,- разделяемся с ведомым и я делаю горку в направлении ушедшей наверх пары немецких истребителей. А вот и они, голубчики. Явно не ожидали от меня такой наглости и решили наказать. А вот хренушки. Руки и ноги делают свою работу, мозг моментально производит вычисления не хуже компьютера и я бью из всех стволов с небольшим упреждением. Ведущий "мессер" напарывается на очередь и вспыхивает свечкой. Его ведомый шарахается в сторону, сбивая себе прицел, и с рёвом проносится мимо меня вниз. Переворачиваюсь через крыло и спешу на помощь своему ведомому, но там уже всё тоже закончилось. Один из "мессов" с густым чёрным дымом валится вниз, а второй со всех ног улепётывает на запад, прихватив с собой уцелевшего из "моей" пары. "Лаптёжники" тоже ломанулись в сторону заката, и тут у одного из них вдруг складывается вверх крыло. Всё же повредили его, похоже, серьёзно.

С востока показалась тройка "И-16", спешащих к месту боя. А всё уже, опоздали. Хотя можно попробовать догнать удирающую пару "Ю-87", но это вряд ли. "Ишачки" просто не успеют, а мы не полезем, так как нам ещё возвращаться к себе, а горючее в баках не бесконечно. Да и по пути домой можно напороться на самолёты противника.

Собираю своих и мы, с чувством хорошо выполненной работы, направляемся к себе, оставляя позади шесть костров на земле и четыре висящих в воздухе купола парашютов. Мда, не повезло немцам. Ветерок несёт их прямиком в наш тыл. Хотя, может, наоборот повезло. Война для них закончилась и они имеют все шансы вернуться домой.

Ближе к вечеру совершили ещё один вылет в полном составе на отражение авианалёта на Вязьму. Четыре десятка "He-111" и "Ю-88" в сопровождении тридцати "Ме-109" всей своей тевтонской душой желали разбомбить железнодорожную станцию со всеми находившимися на ней воинскими эшелонами, санитарными поездами и составами с беженцами. Сила на Вязьму шла довольно внушительная. Аэродром в Издешково был качественно обработан "лаптёжниками" и минимум на сутки выведен из строя. Так что с этой стороны немцам бояться было нечего. Исходящей от нас опасности для себя они ещё не прочувствовали, так что шли довольно уверенно.

Договорились с полковником Ерёминым, что его орлы возьмут на себя бомберов, а мы займёмся идущими в прикрытии "мессами". Я принял решение, что пойдут я с ведомым и звенья Шила и Князя. Звено Дункана поднимется в воздух позднее, когда немцы будут отходить. Ерёмин так же оставил резерв. При чём на добивание бомбардировщиков он решил использовать одноместные "Ил-2" в качестве тяжёлых истребителей. Вот их и прикроет наше второе звено.

Бойня на подходе к Вязьме вышла знатная. Мы связали боем "мессеров", сходу завалив шестерых, а ерёминские на "ишачках", "чайках" и пятёрке "МиГ-3" устроили форменное избиение бомбардировщиков, не отвлекаясь на истребители сопровождения. Немцы были вынуждены вывалить весь свой груз в чистое поле и развернуться назад, где их с распростёртыми объятиями уже ждали.

Итогом боя стали 29 сбитых бомбардировщика противника и 22 истребителя. Ерёминские потеряли семь истребителей и четыре штурмовика. Трое лётчиков убитыми. 13-я эскадрилья потерь не имела, хотя пробоин привезли изрядно. Из кабин истребителей нас буквально доставали техники и оружейники, настолько мы вымотались.

- Ну как там, Илья?- спросил Кузьмич, помогая мне устроить поудобнее на расстеленном под крылом брезенте и заботливо протягивая фляжку с прохладной водой с добавлением глюкозы.

- Нормально там, Кузьмич,- я одним глотком буквально влил в себя чуть сладковатую воду,- Немчуры набили просто жуть. Аж посмотреть приятно,- я поискал глазами у кого бы ещё стащить фляжку с водой, но Федянин к такому был готов и жестом фокусника буквально из воздуха материализовал ещё один сосуд. Кстати, стеклянный. Здесь вообще у многих на поясе стеклянные фляжки. Водичка на этот раз была чуть подкисленная какими-то ягодами и приятно освежала.

Рядом устало буквально рухнул прямо на примятую траву Юсупов, а следом за ним подошли Шилов, Гуладзе и Гайдар.

Молча сидели и заново переживали тяжёлый бой. Вид у парней был хоть и изрядно помятый, но откровенно обалделый. Они и сами не верили, что смогли порвать в клочья такую армаду противника. Если честно, то я и сам был изрядно удивлён. Казалось бы, чего можно добиться двумя неделями, пусть напряжённых, тренировок. Ну освоили по верхам новые тактические приёмы, разучили до автоматизма несколько фигур высшего пилотажа, чему, кстати, в лётных училищах практически не учат. Тут в этом плане главное безаварийность, так что курсантов учат "взлёт-посадка" и умению плааааавненько пройтись по квадрату, да слегка тренируют в стрельбе. Мы же готовились именно воевать, нещадно выжимая из машин всё, на что они способны на вертикалях и ещё чуточку больше, а результат на выходе получился просто ошеломляющий. Или, может, так сложились обстоятельства, что люди подобрались уникальные? Не знаю. Ответа на это у меня нет, но можно с уверенностью сказать, что свой экзамен эскадрилья сдала с самыми высокими баллами.

- Ну что, орлы, как вам фронтовой отдых?- вспоминая слова Гуладзе спросил я, чем вызвал смешки у командиров звеньев.

- Я такой отдых не променяю ни на один курорт,- потянувшись и разминая плечи произнёс Шилов. Это послужило спусковым крючком и мы в полный голос захохотали, сбрасывая нервное напряжение. Наступил откат после боя. От смеха на Гуладзе напала икота, что вызвало новый взрыв хохота. Один лишь Гайдар сдержанно посмеивался и с пониманием глядел на нас. Наконец кое-как успокоились и разошлись писать отчёты. И никуда от этого не денешься. Учёт важен, особенно на войне.

По всему выходило, что на нашем счету было восемнадцать "мессеров" и семь бомбардировщиков. Из них два "мессера", один "хенкель" и один "юнкерс-88" были мои и два "Ме-109" завалил Кортес. В том, что подтвердят, сомнений не было. Весь бой проходил над нашей территорией.

Уже возвращаясь из столовой после ужина обратил внимание на сидящих отдельной группой местных лётчиков и технарей, что-то обсуждающих. Похоже собрание проводят либо партийное, либо, что вероятнее всего, учитывая молодой возраст собравшихся, комсомольское. У нас в эскадрильи тоже есть и партийная и комсомольская ячейки. Гайдар, как только прибыл в расположение, сразу озаботился этим вопросом, да ещё и мне выговорил наедине. Кое-как отговорился тем, что процесс формирования и подготовки съедает всё свободное время. А ведь это мог быть залёт и залёт, по нынешним временам, серьёзный. В итоге парторгом выбрали старшину Федянина, а комсоргом стал младший лейтенант Сударь. Я, кстати, тоже ношу в кармане комсомольский билет.

Утро нового дня принесло небольшой дождик. Пока погода не позволяла подняться в небо, провели подробный разбор вчерашних боёв. Расположились под брезентовым навесом и там с деревянными модельками самолётов в руках каждый рассказал о проведённых им маневрах. Радовало то, что народ находил ошибки и тут же звучали предложения, как было бы эффективнее выполнить ту или иную атаку или маневр уклонения. Покритиковали и меня, когда настала моя очередь. Сразу нашли несколько ошибок. В самый разгар, так сказать, дискуссии, меня дёрнул за рукав сидевший рядом Санчес и мотнул головой в сторону. Под самым краем навеса, едва укрывшись от мелкого дождика, стояли полковник Ерёмин и майор Протасевич и с интересом наблюдали за происходящим.

- Извините, товарищи, не помешаем?- заметив, что я обратил на них внимание спросил Ерёмин,- Очень уж интересно у вас здесь.

Полковнику с майором тут же уступили место и разбор полётов продолжился. Протасевич то и дело что-то чиркал у себя в блокноте.

- Слушай, Илья Андреевич, а как ты посмотришь, если я своих к тебе пришлю, чтобы послушали?- спросил Ерёмин, когда все разошлись,- Пусть поучатся.

- Хорошая идея, Иван Сергеевич,- согласился я,- Мы из своей работы тайны не делаем, поэтому расскажем и покажем всё, что сами знаем и умеем. Вот вечерком после полётов пусть к нам и подтягиваются.

Ближе к обеду небо как-то резко очистилось и спустя пол часа от утреннего дождика не осталось и следа. Мы уже собирались вылететь на свободную охоту, когда над ВПП показался УТИ-4 ( двухместный учебный вариант истребителя И-16) в сопровождении пары И-16. Сходу зайдя на посадку, двухместный "ишачок" подрулил к штабу авиагруппы. Почти сразу оттуда в нашу сторону стартовала полуторка. Как оказалось прилетел командующий авиацией Западного фронта полковник Науменко, назначенный на эту должность после того, как бывший командующий генерал-майор Копец* застрелился в первый же день войны.

(* Копец Иван Иванович- лётчик-истребитель, генерал-майор авиации, командующий ВВС Западного фронта в первый день Великой Отечественной войны. Герой Советского Союза за воздушные бои в Испании. Совершив облёт разрушенных аэродромов и узнав о масштабах потерь, Копец застрелился в своём служебном кабинете. Общие потери ВВС Западного фронта 22 июня составили 738 самолётов, в том числе 528 было потеряно на земле.)

Прилетел командующий, как оказалось, по наши души. Свидетелем боя над Ярцево оказался генерал-майор Рокоссовский*, командующий оперативной группой войск. Он связался с командующим ВВС фронта и поинтересовался, что это за авиачасть такая, с самолётами с красными крыльями так лихо воюет. Полковник Науменко, в свою очередь, позвонил в Холм-Жирковский, где ему поведали о количестве сбитых немецких самолётов прилетевшей отдельной эскадрильей. В первый момент он не поверил и чуть не матом потребовал дать ему реальные данные, а не выдуманные.

Получив вновь тот же ответ, он не выдержал и решил сам посмотреть, что это за чуды-юды такие объявились, что семерых одним махом побивают.

(*Константин Константинович (Константий Ксаверьевич) Рокоссовский (польск. Konstanty Rokossowski)- этнический поляк. Советский и польский военачальник, дважды Герой Советского Союза (1944, 1945). Кавалер ордена «Победа» (1945). Единственный в истории СССР маршал двух стран: Маршал Советского Союза (1944) и Маршал Польши (1949). Командовал Парадом Победы 24 июня 1945 года на Красной площади в Москве. Один из крупнейших полководцев Второй мировой войны. В начале войны командовал 9-м механизированным корпусом в сражении под Дубно-Луцком-Бродами. Несмотря на некомплект танков и транспорта, войска 9 мехкорпуса в течение июня-июля 1941 года активной обороной изматывали противника, отступая только по приказу. За успехи был представлен к четвёртому ордену Красного Знамени. 17 июля Рокоссовский прибыл в штаб Западного фронта, однако в связи с ухудшением обстановки ему поручено руководство оперативной группой для восстановления положения в районе Смоленска. Ему выделили группу офицеров, радиостанцию и два автомобиля; остальное он должен был добирать сам: останавливать и подчинять себе остатки 19-й, 20-й и 16-й армий, выходивших из смоленского котла, и удерживать этими силами район Ярцево. Группа Рокоссовского способствовала деблокаде окружённых в районе Смоленска советских армий. )

Пришлось мне с Санчесом остаться и ехать в штаб предстать пред очи начальства. С завистью смотрел на взлетающие самолёты эскадрильи. А ведь красиво, чёрт побери! Техники с ружейниками всю ночь не спали, но смогли заделать все пробоины и подготовить машины к новому боевому дню.

Пообщались с полковником Науменко в целом очень даже не плохо, хотя, по началу, он и высказался в том смысле, что если собрать вместе лучших лётчиков, то и результат будет заведомо отличный. И был очень удивлён, когда я сказал, что лётчики в эскадрилье самые обычные из обычных строевых частей. Просто летаем мы не по шаблону и используем новые тактические приёмы. В итоге перед тем, как улететь, командующий авиацией фронта передал благодарность всему личному составу эскадрильи и пообещал отметить нас в докладе в Москву.

Глава 6. В небе Подмосковья.

Чуда не произошло. Да и не могла, при всём своём желании, одна единственная эскадрилья, переломить ход войны. Хотя и потрепали мы 2-ой воздушный флот Люфтваффе изрядно. Начавшееся 8-го августа наступление 30-ой и 19-ой армий под командованием генералов В.А. Хоменко и И.С. Конева а направление на Духовщину завязло в обороне немцев. Прорвав передний край они так и не смогли выйти в оперативную глубину.

Сверху нам хорошо было видно, насколько упорные бои идут по всей линии соприкосновения. Очень помогла нашим наземным войскам поддержка с воздуха. Полковник Ерёмин прислушался к моему совету и активно использовал уже не такие эффективные как истребители И-153 "чайка" и И-15бис в качестве лёгких штурмовиков. Ну а нам всё же пришлось выступать как их прикрытие от атак немецких истребителей. Потери, конечно, "чайки" и "супер чато"* несли большие, но и шороху наводили не мало, уничтожая технику и артиллерию противника и поливая пулемётным огнём скопления пехоты немцев.

(* "Чато" ( исп. "курносый") - прозвище, которое в годы гражданской войны в Испании ( 17 июля 1936 —-1 апреля 1939) дали истребителю И-15. "Супер чато", соответственно, назвали И-15бис, появившийся в Испании в последние месяцы войны.)

Не забывали мы и об свободной охоте. Как смеялись наши лётчики, летали проветриться в свободное от работы время. Во всяком случае старались, чтобы одно звено этим занималось. Почти из каждого вылета возвращались с парой-тройкой побед. Так и "развеивались" ежедневно сменяя друг друга, а после полётов, как бы не были уставшими, почти все дружно шли на устроенное неподалёку стрельбище, где с удовольствием стреляли по полюбившимся всем тарелочкам. Где они их нашли остаётся загадкой. На мои осторожные расспросы только хитро улыбались, однако из столовой жалоб на нехватку посуды не поступало. Ну а патронами для ружей запаслись ещё в Раменском. Увы, но такое времяпрепровождение прошло мимо меня. В каждую свободную минуту я систематизировал на бумаге процесс подготовки, описывал и рисовал новые тактические схемы. Это мне Ерёмин посоветовал сделать.

В середине августа со свободной охоты вернулось звено старшего лейтенанта Гуладзе. Стоило лишь винтам остановиться, как Дункан выскочил из кабины, сбросил с себя парашют и, с силой швырнув на землю шлемофон едва не начал топтать его ногами, громко выкрикивая русские и грузинские ругательства и грозя кулаком в сторону заката. Наконец смачно плюнув в ту сторону, он поднял с выгоревшей на солнце травы шлемофон, стряхнул с него пыль и пошёл в сторону наших землянок. Я как раз только умылся и вытираясь полотенцем смотрел на весь этот цирк.

- Зураб, ты чего такой нервный?

- Ай, прэдставляешь, командыр, лэтим и тут навстрэчу нэмцы. Восэм. Мэссэры. Как на параде,- Гуладзе, рассказывая, активно жестикулировал,- Ну мы обрадовалыс, на них довернули, а они, эти шакалы, в вираж и удралы. Лэтим дальше, опять нэмцы. Лаптёжники и тоже восэм "мэссеров". Нас увидэли и тоже удралы. Ну как тут работать, а ?! Никого не сбили, зря бэнзин сожгли. Прышлось на пэрэдовой расстрелять миномётную батарэю у нэмцев и по окопам из пулэмётов пройтись,- его расстройству не было границ.

На следующий день я сам стал свидетелем странного поведения немцев. Мы пристроились к идущим на штурмовку Ил-2, надеясь использовать их в качестве приманки. Ну не могли немцы не клюнуть на такую лакомую добычу, как не прикрытый с хвоста одноместный штурмовик. И они клюнули, но потом что-то явно пошло не так. Я успел срезать одного с дальней дистанции, как целый штаффель "мессеров" резко развернулся и дал дёру.

- Э, куда?!- только и успел я проорать в эфире до того, как немцы скрылись в утренней дымке.

Ещё через день стала ясна причина такого поведения немцев. Сбитый над нашей территорией и попавший в руки красноармейцев немецкий лётчик рассказал, что им было приказано всячески избегать боя с самолётами с красными оконечностями крыльев, что на них летают какие-то особенные лётчики из личного полка Сталина, встреча с которыми в воздухе означает верную смерть. По данным радиоперехвата, которыми с нами поделился командующий ВВС фронта полковник Науменко, немецкие авианаводчики уже начали орать; "Achtung! Rote Flugel im Himmel!" ( Внимание! В небе Красные крылья!).

17 августа собрав ударный кулак командование фронта предприняло новое наступление. За несколько дней боёв наши части смогли продвинуться лишь на пару километров, а местами и того меньше. В конечном итоге бились лбом об оборону противника, неся при этом не малые потери, аж до 10 сентября, когда Ставка отдала приказ о переходе к обороне. Безусловно самым положительным результатом всех действий войск фронта стало освобождение 6 сентября города Ельня. А в ночь с 18 на 19 сентября советские войска оставили Киев.

Мы вынуждены были изменить тактику. Теперь мы занимались сопровождением штурмовиков и бомбардировщиков, пытаясь спрятаться среди них. Часто это получалось и, выскочив как чёрт из табакерки, мы уничтожали пытавшихся атаковать наших подопечных. Дошло до того, что немцы стали с опаской приближаться к любым краснозвёздным самолётам. Однако выход они нашли. Отправляли в атаку пару, а остальные наблюдали со стороны. Естественно позволить обижать своих мы не могли и сбивали этих либо храбрецов, либо невезучих, которым выпал такой жребий. А вот остальные ретировались, видя, что им здесь не рады.

Как бы там ни было, но к концу сентября на счету эскадрильи было 102 сбитых самолёта противника. После вышедшего 19 августа Приказа № 0299 " О порядке награждения летного состава ВВС РККА за хорошую боевую работу и о мерах борьбы со скрытым дезертирством среди военных летчиков" оказалось, что четверо лётчиков эскадрильи выполнили норму на звание Героя Советского Союза, а уж ордена заработали все без исключения. Да ещё и смеялись, что теперь денежной награды за сбитые (1000 рублей за каждый сбитый, плюс выплаты за количество боевых вылетов), точно хватит и на коньяк и тарелок закупить побольше. Свой личный счёт я довёл до сорока семи сбитых.

Все отчёты о боевой работе эскадрильи в целом и каждого пилота отдельно я ежедневно отправлял в штаб ВВС Жигареву. Оттуда заверили, что за наградами дело не встанет. Кроме того отправил в Москву представление на награждение комиссара эскадрильи Гайдара и начальника особого отдела младшего лейтенанта госбезопасности Данилина орденами Красного Знамени, как проявившим особую храбрость и мужество при непосредственной боевой деятельности.

В конце августа немцы решили разделаться с нами раз и навсегда. Рано утром, когда рассвет ещё только-только забрезжил на востоке, над аэродромом появились немецкие пикировщики Ю-87 в сопровождении целой своры Ме-109-х. Спасло нас только то, что буквально накануне мы сменили место стоянки и перебрались на другую сторону аэродрома, поближе к импровизированному стрельбищу. Надоело, видите ли, сталинским соколам ноги бить и топать в такую даль, чтобы пострелять вволюшку. Немецкая разведка среагировать на это не успела и "юнкерсы" вывалили бомбы на пустую опушку. Однако всё же смогли разглядеть, что там никого нет и развернулись уже в нашу сторону. Вот в этот самый момент Гайдар вместе с Данилиным подбежали к счетверённой пулемётной установке, расчёт которой посекло осколками от близкого взрыва, и первой же очередью сбили самого настырного "лаптёжника". Идущему следом тоже досталось и он, чадя чёрным дымом из под капота, отвалил в сторону и взял курс на запад. Не ожидая такой ответки немцы порскнули в разные стороны, что дало время другим расчётам ПВО занять свои места и открыть ураганный огонь. Под их прикрытием смогла взлететь пара Гоч-Смолин и сходу завалить ещё пару Ю-87-х и одного "мессера". Увидев, что на взлёт пошли ещё "Rote Flugel" ( "Красные крылья" ), асы Люфтваффе предпочли ретироваться, потеряв при этом ещё пару бомбардировщиков. Так что ордена комиссар с особистом честно заслужили.

В конце сентября из Москвы поступил приказ возвращаться. Только лететь нам предстояло не в Раменское, а на Центральный аэродром. Напоследок вылетели в полном составе к линии фронта, показали себя, пошумели слегка, проштурмовав немецкие позиции и сбили парочку зазевавшихся немцев. Тепло порощавшись с полковником Ерёминым, с которым мы почти что сдружились, с начальником штаба майором Протасевичем, с лётчиками авиагруппы, взяли курс на Москву. Вёл нас наш верный DC-3, который всё то время, что мы геройствовали на фронте тоже не стоял без дела, мотаясь то за запчастями, то помогая с эвакуацией раненых.

На Центральном аэродроме нас встречал сам главком ВВС РККА генерал-лейтенант Жигарев. Поблагодарив личный состав за отличную службу, но забрал меня, а остальным приказал отдыхать и готовиться к награждению. Видно было, что торопился он сильно.

- Сам велел привезти тебя к нему, как только прибудете,- уже в машине, показав глазами наверх, сказал Жигарев,- Положение на фронтах сам знаешь, какое тяжёлое, а тут ещё Киев сдали. Злой был. А вот за вашими успехами следил. Несколько раз сам звонил и спрашивал, как там самый нахальный капитан ВВС воюет.

Сталин встретил нас с Жигаревым вполне приветливо. Подробно расспрашивал о том, как воевали, о настроении в эскадрильи и в авиагруппе, в составе которой мы вроде как числились.

- Мне доложили, что немцы начали избегать вступать с вами в бой и издали соответствующий приказ. Это правда?- Сталин чуть прищурившись посмотрел на меня.

- К сожалению, правда, товарищ Сталин,- я вполне откровенно горестно вздохнул.

- Почему к сожалению?

- Так ведь совершенно невозможно стало работать,- я пожал плечами,- Только соберёмся подраться, а они драпают. У меня лётчики расстроенные все ходят.

Сталин улыбнулся; - Молодцы! А товарищам лётчикам передайте, чтобы не расстраивались. Немцев на всех хватит. И всё же, в чём, по вашему, причина такой результативности вашей эскадрильи?

А дальше пошёл уже, как говорится, деловой разговор. Узнав, что я подготовил методичку, Сталин попросил передать её ему для ознакомления. Благо с аэродрома я поехал на встречу не переодеваясь и несколько тетрадей с записями лежали у меня в планшете, который охрана, когда сдавал пистолет, осмотрела, но оставила при мне. Сталин читал быстро, но было видно, что внимательно. Пару раз возвращался к уже прочитанному и делал, по своей привычке, пометки на полях красным карандашом. Наконец он закончил с чтением, не спеша набил трубку табаком и прикурил. Над столом, покрытым зелёным сукном поплыл ароматный дым.

- Есть мнение, что ваш опыт и разработанная вами методика подготовки пилотов истребительной авиации, должны быть размножены и переданы для ознакомления всем лётчикам нашей авиации. Оставляйте свои тетради. Я распоряжусь, чтобы их незамедлительно отправили в типографию. И я рад, что не ошибся в вас, товарищ Копьёв.

Хотел я, было, спросить о поисках месторождений алмазов, но воздержался. Раз Сталин сам этого не сказал, то, значит, не моего это ума дело.

Нам дали два дня отдыха перед награждением, а затем весь лётный состав эскадрильи, плюс Гайдар с Данилиным, в новенькой, только что выданной форме, отправился на автобусе в Кремль.

Старший лейтенант Шилов, старший лейтенант Юсупов, лейтенант Гоч и младший лейтенант Филонов стали Героями Советского Союза. Все остальные получили ордена Красного знамени. Так же Знамя получили и Гайдар с Данилиным, при чём последнему награждению было видно, что очень порадовался присутствовавший на церемонии нарком Внутренних дел Л.П. Берия. Не часто армейцы балуют подчинённых грозного наркома представлениями к орденам. Я получил, к некоторому удивлению моих подчинённых, орден Красного знамени. Как позднее сказал Жигарев, против моего награждения второй звездой Героя выступили представители ГлавПУРа, высказавшиеся в том плане, что не стоит награждать высшей наградой слишком часто, да ещё в то время, когда армия повсеместно отступает. Но не смотря на их сопротивление меня и Гайдара, как комиссара эскадрильи, наградили орденами Ленина в соответствии с пунктом Приказа № 0299, в котором говорилось, что " командир и комиссар эскадрильи, уничтожившей в воздушных боях не менее 15 самолетов противника и потерявшей при этом не более 3-х своих самолетов, представляются к ордену Ленина". Мда, иконостас у меня на груди получился солидный. Хотя слухи о том, что мы любимчики Сталина оказались слегка преувеличены. Да и не всесилен Иосиф Виссарионович, что бы не писали о нём в будущем, и вынужден учитывать мнение других.

После церемонии решили обмыть награды в ресторане. После недолгих размышлений выбор пал на "Арагви". Посидели вполне душевно, но в меру. Блюда выше всяких похвал, особенно для нас, привыкших к фронтовой трапезе. Коньяк тоже был превосходный. В честь знаменательного события налили по сто грамм и нашим лётчикам-залётчикам.

А на следующий день на общем построении приехавший главком авиации генерал-лейтенант Жигарев зачитал приказ наркома обороны Советского Союза И.В. Сталина о присвоении почётного звания гвардейской 13-ой отдельной истребительной эскадрилье, за боевые подвиги, организованность, дисциплину и образцовый порядок с вручением особого знака отличия гвардейского знамени. Теперь мы стали именоваться 13-ой отдельной гвардейской истребительной эскадрильей специального назначения. Народ воодушевился настолько, что, казалось, прикажи и они голыми руками разорвут в клочья всё Люфтваффе.

Ещё два дня ждали, когда с завода перегонят для нас новые самолёты. Наши было решено списать. Облётывать новые машины начали 2-го октября. В этот же день немцы начали наступление на Московском направлении.

3-го октября вечером получили приказ вылететь утром следующего дня в Кубинку. Задача ставилась прикрыть Москву с этого направления. Я даже несколько раз перечитал текст приказа. Смысла в нашем перебазировании туда именно сейчас не было. Вернее пока не было. Днём немцы бомбить столицу не рисковали, предпочитая действовать ночью. А вот у нас в эскадрильи опыт ночных полётов был только у двоих; у меня и у Гоча. Ну и много мы новоюем вдвоём? Зато чуть позднее, когда немцы подойдут вплотную к Москве, наше присутствие в той же Кубинке очень даже будет кстати. Бывал я там в своём прошлом-будущем. Пару раз по службе на аэродроме в новом городке и один раз в качестве туриста в танковом музее. Насколько я помнил из истории, Кубинку немцы не возьму.

Прилетели в Кубинку, на этот раз, без транспортника. Смысла гонять его за 60 километров не было. Техники прибыли на новое место на автотранспорте, отстав от нас лишь на несколько часов. Встретили нас, можно сказать, с распростёртыми объятиями. Многие уже были о нас наслышаны, так что никаких проблем не возникло. Разве что к нашей стоянке началось, буквально, паломничество. Все хотели посмотреть на наши истребители, украшенные рядами звёздочек по числу сбитых. Ну а мы с удовольствием привлекали этих "паломников" к работам по устройству землянок для личного состава и навесов для самолётов из макскировочных сетей, которые мне удалось буквально с боем вырвать из цепких лапок интендантов. Пока есть такая возможность, надо обустраиваться. Со старшиной Федяниным на будущее решили соорудить что-то вроде полукапониров для каждого истребителя.

Как раз прикидывали с Кузьмичём объём работ, когда к нам подошёл хмурый Гайдар. К слову сказать, нашего комиссара народ любил. И не только за то, что он любимый многими, особенно молодёжью, писатель, но и за то, что не смотря на свой статус и звание он, когда было нужно, одевал комбез техника и наравне с ними копался в моторах, чистил авиапушки и пулемёты, набивал патронами ленты. Да и характер у него был общительный и весёлый и от стоянок самолётов то и дело слышался смех.

- Что, Аркадий, ты не весел? Что головушку повесил?- в присутствии Кузьмича я мог себе позволить такое панибратское обращение. Да и так у нас в эскадрильи особого официоза не было.

- В столовой был,- буркнул Гайдар, усаживаясь рядом на лавочку.

- Так из столовой наоборот надо приходить в хорошем настроении,- схохмил я,- Или тебе компота не налили?

- Паникёры они,- зло бросил он,- Случайно услышал разговор вольнонаёмных. Говорят, что надо родных в Москве предупредить, чтобы из города уезжали побыстрее. Москву, мол, сдадут немцам.

- Ну а ты что?

- А ничего,- казалось, что Аркадий вот-вот взорвётся,- Ушёл я по-тихому. Испугался.

- Чего испугался?- пришла моя пора удивляться.

- Не чего, а кого. Себя я испугался. Как услышал такие разговоры, так чуть в голове не помутилось. Ты же знаешь мою историю. Вдруг сорвусь и наворочаю дел. Эх, хреновый из меня комиссар. Не нашёл слов, чтобы возразить,- Гайдар вздохнул и опустил голову.

- Ну насчёт того, что не нашёл что сказать, это действительно хреново. А вот касаемо того, какой ты комиссар, то это не тебе, а вон им судить,- я кивнул в сторону техников, дружно таскавших брёвна на перекрытие землянок,- А знаешь, пойдём в столовую, да чайку попросим. Там и покумекаем, что и кому говорить надо.

В столовой кроме чая нам выдали по пышной сдобной булочке с маслом. Эх, хорошо быть лётчиком в Красной армии. Вот что-что, а кормят хорошо.

- Вон те,- Аркадий чуть заметно кивнул в сторону двух посудомоек, гремящих какими-то кастрюлями.

- Спасибо, девицы-красавицы,- громко поблагодарил я, когда почаёвничали,- Булочки просто объедение. Ел бы и ел, да боюсь меня потом самолёт в воздух не поднимет. Ну а на то, что тут некоторые несознательные граждане говорят, что Москву сдадим,- я чуть повысил голос не глядя на замерших посудомоек,- то спешу их успокоить; Москвы немчуре не видать как своих ушей. Несколько дней назад я был у товарища Сталина и краем уха слышал, как там обсуждали проведение парада на 7-е ноября на Красной площади. Так что немцы если и войдут в Москву, то только в колонне военнопленных. И прекращайте разводить панику,- последнюю фразу я говорил уже глядя в упор на побледневших женщин, продолжавших держать в руках только что отмытые кастрюли.

- Илья, а про парад это правда?- спросил Гайдар, когда мы шли к своей стоянке.

- То, что якобы слышал, то нет. А вот то, что парад будет, то это правда. Это святая традиция и никто её нарушать из-за каких-то там немцев не будет.

На ужине, а нам в столовой выделили отдельные столы, появились новые действующие лица. Несколько лётчиков, явно только что проснувшихся, с интересом и как-то слегка свысока посматривали в нашу сторону. Ну ещё бы им не смотреть свысока, ведь они, как я понял, были ночниками. Элита, можно сказать. А мы были, по своему обыкновению, в технических комбинезонах поверх гимнастёрок. Награды, естественно, видно не было, только петлицы выглядывали из-под расстёгнутого ворота комбеза.

- А вы кто такие будете?- один из ночников подсел к сидящим чуть отдельно Суворову, Смолину, Филимонову и Санчесу. Видимо решил, что они помоложе и званием пониже и на них можно слегка надавить авторитетом.

- Вам вот на помощь прилетели,- Суворов незаметно перемигнулся с Санчесом,- Говорят вы тут без нас не справляетесь.

- А вы летать то умеете?- к беседе присоединился ещё один из местных.

- Та ни,- подражая малоросскому говору, по обыкновению прищурившись, ответил Филимонов,- мы так, низэнько. Вы, дяденьки, не серчайте, мы быстро научимся. А вы к нам в гости приходите, да уму-разуму поучите.

И ведь пришли. Любопытно им, видите ли, стало, что это за желторотиков к ним прислали. Пришли и остановились как вкопанные и отвисшими челюстями. Мой то самолёт стоял с краю, вот на него первого они и натолкнулись. Мало того, что окраска необычная, так ещё и без трёх штук пять десятков звёздочек на капоте. А тут и наш молодняк нарисовался поприветствовать гостей дорогих. Да все при наградах, а Котяра ( мл. лейтенант Филимонов) так вообще со звездой Героя и орденом Ленина. В общем вид у местной элиты был ошарашенный.

А ночью, предварительно согласовав с командиром полка майором Титаренко взаимодействие, мы в Гочем в качестве ведомого вылетели на перехват немецких бомбардировщиков, идущих на Москву. Мда, это вам не кабина Су-27, набитая приборами по самое не балуй. Тут из средств обнаружения и прицеливания лишь глаза пилота, да провидение господне. Хорошо хоть не опозорился перед Учителем ( лт. Гоч). У него то, в отличии от меня, реальный опыт ночных полётов на нынешних машинах. Да, я в своё время летал ночью и на спортивных поршневых самолётах, но это, как говорится, две большие разницы. Впрочем здорово помогли прожектористы, ловя в паутину лучей вражеские бомбардировщики, на которые, словно разъярённые осы, тут же нападали невидимые в темноте истребители. Огненные трассы впивались в туши бомберов и в небе то тут то там вспыхивали яркие факелы, стремящиеся к земной тверди. На земле тоже периодически вспыхивали цепочки разрывов. Это подбитые немецкие асы стремились избавиться от своего смертоносного груза, вываливая его куда придётся.

Мы крутились чуть в стороне, когда я заметил тёмный силуэт на фоне облаков. Вернее даже не столько заметил, сколько почувствовал, что там что-то есть. Длинная очередь из обеих стволов впилась в чёрный сгусток, который внезапно расцвёл ослепительной слепящей вспышкой. Похоже я попал в бомбоотсек. Тут же откуда то из-за моего левого плеча в ту же сторону пронеслись трассеры. Гоч высмотрел в осветившей округу вспышке и свою добычу. В ночной тьме вспыхнул яркий факел и стремительной кометой понёсся вниз. Тут же в нашем секторе зашарили лучи прожекторов. Пара на миг осветили нас, но тут же метнулись в сторону. Я обстрелял ещё одного Не-111, но то ли не попал, то ли повреждения были не фатальные и фриц ушёл восвояси. Всё же вести бой ночью, это особая наука. Но хотя бы не на сухую слетали и не подмочили свою репутацию.

Следующий день мы с Гочем до обеда отсыпались, а остальной лётный состав учил местность по картам и сдавал зачёт штурману полка. Сбитых нам подтвердили и мы с полным на то правом пополнили ряды звёздочек на фюзеляжах. На вылет нас не выпустили, а вот местные работали во всю, сопровождая бомбардировщиков и барражируя над передовой, хотя последнее, по моему мнению, приводило лишь к тому, что бессмысленно жгли топливо и расходовали моторесурс моторов. Гораздо эффективнее было бы иметь в своём секторе своего авианаводчика на передовой.

Пришёл приказ нашей эскадрилье уделять больше внимания на непосредственное сопровождение штурмовиков. На "Илах" лежала основная работа по уничтожению колонн бронетехники противника и беречь их нужно было как зеницу ока.

А уж как обрадовался этому приказу майор Титаренко. Его полк, оснащённый истребителями ЛаГГ-3, входил в структуру ПВО Москвы и большей частью работал ночью. А тут ещё и приходилось выделять машины на сопровождение штурмовиков. Естественно лётчики выматывались. Так что мы пришлись очень даже кстати.

В первый вылет на сопровождение штурмовиков пошли в составе 1-го звена ст. лейтенанта Шилова и 3-го звена ст. лейтенанта Юсупова и мы вдвоём с Санчесом. 2-е звено Гуладзе оставили в готовности номер 2 на аэродроме. Они поднимутся в воздух, когда мы отработаем и будем возвращаться. Так сказать, на всякий случай.

С "горбатыми"* встретились в оговоренном квадрате. Из двенадцати штурмовиков у половины за кабинами пилотов устроены самодельные огневые точки воздушных стрелков. Просто вырезали часть обшивки и установили там пулемёт, да подвесили брезентовое сиденье**. Боюсь даже представить, какие потери несут стрелки, находясь за пределами бронекапсулы в незащищённой части фюзеляжа. Тем не менее это хоть какая-то защита от атак истребителей с задней полусферы. Вторая половина Ил-2-х вообще были одноместными.

(* "Горбатый"- так прозвали на фронте штурмовик Ил-2 за его характерный силуэт.)

(** В начальный период войны одноместные штурмовики несли большие потери от атак с задней полусферы. В авиачастях, силами технических служб, самостоятельно оборудовали огневые точки для защиты с этого направления. Воздушные стрелки, находясь в незащищённой бронёй части фюзеляжа, часто гибли. Некоторые лётчики-штурмовики вставляли сзади в фонарь кабины черенок от метлы, окрашенный в чёрный цвет, чтобы обмануть немецких истребителей. Пока на фронт не начали массово поступать двухместные штурмовики Ил-2 ( какими они и проектировались изначально), проблему защиты задней полусферы решали кто как мог.)

Поравнялся с ведущим. У него, кстати, за кабиной пилота сидел стрелок. Оба с интересом разглядывали звёздочки у меня на борту. Пилот улыбаясь поднял вверх большой палец. Видимо впечатлился. Мы с Санчесом эффектно отвалили в сторону и ушли с набором высоты. Наше место там, выше всех. Буду своего рода диспетчером. Да и Санчесу обзор там побольше.

На подходе к цели штурмовики начали перестраиваться, а мы отвалили в сторону, чтобы не попасть под огонь зениток, которые в бешеном темпе лупили в небо. Нам то проще, можно уклониться, а каково сейчас в "илах". Они то с боевого курса уйти не могут. Хоть и называют "Ил-2" летающим танком, а немцы так вообще прозвали "бетонным самолётом" и "железным Густавом", но наибольшие потери они несут именно от огня зениток.

- Внимание, маленькие!- раздался в шлемофоне голос ведущего штурмовиков,- Атакуем! Всем усилить наблюдение за небом!

Из-под крыльев первой пары штурмовиков сорвались дымные стрелы реактивных снарядов и помчались к земле. Внизу что-то полыхнуло. Жаль с высоты плохо видно.

- Тринадцатый, здесь Кортес!- Санчес бдит,- С запада, высота 3, восемь или десять "худых". Далековато, видно плохо.

- Принял, Кортес. Шило, с запада гости. Восемь или десять. Высота 3. Встреть. Князь, на тебе "горбатые".

Первое звено устремилось навстречу незваным гостям и тут же вновь раздался голос Санчеса; - На девять часов, высота 1, четвёрка "мессов". Ещё пара там же на нашей высоте.

- Князь, твой выход. На девять часов четвёрка бандитов. Займись сам, Учитель с "горбатыми". "Горбатые", у нас гости. Работайте спокойно, мы их встретим.

Ну та пара мессеров, что выше всех, это, похоже, такой же командир со своим ведомым как и я. Значит его надо срезать в первую очередь. Вот им и займёмся. Плавно пошли в набор высоты. Немцы, похоже, нас ещё не видят. Ну так не у всех такое уникальное зрение, как у Санчеса.

По моему немцы так и не поняли, кто их убил. Ещё раз убеждаюсь, что у Ме-109-х обзор назад вообще никакой. Мы с Кортесом плавно зашли им в хвост и как на полигоне спокойно расстреляли их чуть ли не в упор. Ведущий вспыхнул весь и сразу, а ведомый беспорядочно кувыркаясь посыпался вниз без каких-либо признаков огня или дыма. Похоже пилот убит.

Ну а мы бросились на помощь вниз. "Илы" уже отработали и сбившись в плотный строй уходили на восток. Позади них на земле что-то весело горело и стояло несколько столбов чёрного жирного дыма. Пара Юсупова носилась над ними, высматривая опасность.

- Тринадцатые! Заканчиваем фестивалить. Идём домой!- дал я команду в эфир. Почти сразу подошла пара Гоч-Смолин, а через минуту и звено Шилова. Уже на земле подвели итоги. По одному завалили мы с Санчесом, из первого звена Мищенко сбил двоих и по одному Шилов и Филонов. Одного срезал Смолин. Итого семь. Штурмовики вернулись без потерь, хотя двое из них получили довольно серьёзные повреждения от зенитного огня. Самое интересное, что как только немцы разглядели с кем имеют дело, то поспешили выйти из боя. Помнят ещё, время то прошло не так и много. Да и приказ не связываться с нами всё ещё действует. А против нас здесь всё тот же 2-ой воздушный флот Люфтваффе. Старые знакомые, можно сказать.

Постепенно сопровождение штурмовиков и "пешек"* стало ежедневной рутиной. Народ ходил всё больше и больше хмурый. Не добавило настроения даже то, что мне удалось раздобыть целых четыре ящика с тарелками и охотничьи патроны для ежедневных пострелюшек, которые стали уже нашей традицией. Немцы упорно не хотели с нами драться. Пришлось связываться со штабом ПВО, к которому мы были вроде как временно прикомандированы, и договариваться о вылетах на свободную охоту.

(* "Пешка"- фронтовое прозвище пикирующего бомбардировщика Пе-2.)

- Ну что, орлы,- я подошёл к сидящим в курилке с кислыми лицами лётчикам,- совсем закисли? Кто желает полетать?

- Пешки или горбатые?- лениво спросил лейтенант Мищенко, дымя папиросой и даже не открывая прикрытые в полудрёме глаза.

- А ты сам то чего бы хотел, Вьюн?- усмехнулся я.

- Эх,- Мищенко наконец-то сел и бросил окурок в стоящее здесь и изображающее урну ведро,- Я бы хотел мессеров, да побольше. И чтобы они не драпали, а дрались. Скучно,- он горестно вздохнул.

- Ну тогда есть предложение отдохнуть и повеселиться. Нам дали добро на свободную охоту.

Наверное в этот момент Кессельрингу, командующему 2-ым воздушным флотом Люфтваффе, икнулось. Потому что такого громкого "УРА!!!" лично я ещё не слышал. Ну чисто дети. Прыгают и радуются как школьники, только что получившие пятёрки за контрольную, к которой совершенно не готовились.

Какое звено первым отправиться к передовой на охоту решили нашим любимым способом. Стрельбой по тарелочкам. С отрывом в одно очко победило второе звено и счастливый Гуладзе со своими орлами бегом бросился к стоянке истребителей.

Следующие три недели стали сущим кошмаром для немецкой авиации в нашей зоне ответственности. Каждый день, за исключением дней, когда либо погода была нелётная, либо приходилось вылетать в полном составе на сопровождение, одно из звеньев делало пару-тройку вылетов на свободную охоту. Немцы вновь начали орать в эфир ; "Achtung! Rote Flugel im Himmel!" ( Внимание! В небе Красные крылья!). Почти из каждого вылета возвращались с победой, а зачастую и не с одной.

Уже заметно похолодало. А у нас куда-то запропастился наш особист. Пятый день от него ни слуху, ни духу. На мой вопрос о судьбе Данилина в особом отделе полка ПВО мне ответили, чтобы не переживал. Человек работает. И всё. Дальше думай что хочешь. Ну да ладно. Раз человек работает, то и пусть. Он в наши дела особо не лезет, так и в его тоже лезть не следует.

Данилин вернулся сияющий как пятак со "шпалой" лейтенанта госбезопасности ( капитан в РККА) в петлице и медалью "За отвагу" на груди. Как оказалось нами серьёзно заинтересовалась немецкая разведка и Данилину удалось выйти на их агента и поучаствовать в ликвидации диверсионной группы, нацеленной на наш аэродром. А на следующий день из вылета не вернулся лейтенант Кравченко (позывной "Фил"), а младший лейтенант Шишов (позывной "Потапыч") едва смог дотянуть на повреждённом истребителе до аэродрома и чудом сумел посадить в хлам избитую машину.

- Я таких ещё не видел,- рассказывал в курилке Гуладзе, от волнения позабывший про свой грузинский акцент,- Размалёванные. Мы только успели минут пять покрутиться над передовой, как они на нас навалились вдесятером. Кто-то у них такой же умелец, как ты, командир. Бьёт издали и точно. Так они Фила и срезали. Мы одного смогли завалить и если бы соседи на выручку не подошли, то там бы все и остались. Немцы не стали вступать в бой и ушли к себе. Да ещё, сволочи, крылышками так покачали. Мол, до встречи,- дальше Зураб перешёл на свой родной язык. Как я понял, ругался.

Мда, похоже немцы решили натравить на нас каких-то своих асов. Ну что же, как говорил герой индийского народа, товарищ Маугли, мы принимаем бой. Надо только подготовиться как следует. Тем более, что Кузьмич обещал за сутки привести машину Потапыча в боеспособное состояние. Не так там страшно было всё, как казалось на первый взгляд.

Поздно вечером в расположение вернулся на попутной полуторке лейтенант Кравченко. Хоть и с исцарапанной мордой лица, но живой. Смог всё же покинуть горящую машину на минимальной высоте. Парашют едва успел раскрыться, как вот она уже, земля-матушка.

А "размалёванные", как их успели с нашей подачи окрестить, устроили форменное избиение соседнему истребительному полку. Мало того, что в одном бою сбили одиннадцать "ишачков", так ещё и присовокупили к ним девять бомбардировщиков СБ, которые те самые И-16-е сопровождали. С каким-то маниакальным азартом они расстреляли в воздухе всех, кто смог выпрыгнуть с парашютом из подбитых машин.

Как говорится, хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Так и у нас все планы по ответке немецким асам пошли прахом. На следующий день со мной связался сам Жигарев и распорядился оказать содействие разведотделу фронта. Спустя час после разговора на аэродром сел У-2, доставивший представителя этого самого разведотдела аж в чине полковника.

- Вот смотри, капитан,- мы расположились в штабе полка, расстелив на столе карту,- здесь район, который нас интересует. Необходимо провести авиаразведку. Скажу честно, ни один самолёт-разведчик и ни одна разведгруппа оттуда не вернулись. Район плотно прикрыт как зенитками, так и с земли. Нам крайне важно знать, что там происходит. По некоторым признакам немцы сосредотачивают где-то там танки для удара на Москву. Так что решай, кто у тебя пойдёт на задание. Снимки района нужны как можно быстрее.

Я задумался. Хотя, что тут думать. Самому придётся лететь и лететь одному. Так больше шансов прорваться. У парней, какими бы боевыми они не были, нет моего опыта. А значит решено, лечу сам. О чём и сказал полковнику.

- Тебе виднее, капитан,- произнёс он,- Больше нам надеяться не на кого, а о вас уже легенды ходят, как вы фрицев в хвост и в гриву бьёте.

Вылетать решил рано утром с тем расчётом, чтобы на рассвете быть над указанным районом. За ночь на мой "Як" установили фотокамеру. Когда одевал тёплый комбинезон, а на верху, мягко говоря, холодновато, и парашют, Кузьмич похлопал меня по плечу и сказал;- С Богом, Илья. На рожон не лезь.

- Товарищ старшина, вы же партийный, а в бога верите,- усмехнулся стоящий рядом младший лейтенант Суворов. Их звено пойдёт до линии фронта со мной, а третье встретит когда буду возвращаться и в случае чего прикроет.

- Командир, а ты сам в бога веришь?- Данилин, которого обязали проконтролировать, чтобы к отсеку с фотокамерой никто не подходил до момента взлёта, тоже решил поучаствовать в религиозном опросе.

- В Бога?- я слегка попрыгал, поправляя парашютную систему,- А хрен его знает, насчёт Бога, но вот в одно я верю точно. В то, что пройдёт не так и много времени и подойдём мы к самому фашистскому логову. И будет на обочине дороги стоять указатель "до Берлина 50 км.", а ниже от руки рядовой Ваня припишет; " ни х..я, дойдём!". Кстати, анекдот в тему; идёт антирелигиозная лекция и лектор, заканчивая выступление, говорит; " Бога нет, товарищи и чтобы убедиться в этом сейчас каждый подойдёт и плюнет на икону и ему ничего страшного за это не будет",- все подходят, плюют, а один лишь Рабинович спокойно сидит на своём месте. Лектор спрашивает его; " А вы что же, товарищ Рабинович, не идёте и не плюёте?",- на что Рабинович отвечает; " Если таки Бога нет, то плевать просто бессмысленно, а если он вдруг есть, то зачем так сразу портить с ним отношения?"

Громкий хохот взрывом раскатился над стоянкой 13-ой эскадрильи, а я полез в кабину истребителя. Пора, однако.

Линию фронта пересёк в составе звена и уже углубившись на вражескую территорию на несколько километров отделился от группы. Парни слегка пошумят и вернутся к себе, а мне предстоит вояж в тыл к немцам.

К интересующему разведку району подошёл с севера. На земле уже стало совсем светло и в прохладном воздухе отчётливо было видно несколько столбов белого дыма. Очень похоже на полевые кухни. Так, а это что такое? Ну прямо классика жанра; поле, а на нём много стогов сена. Даже слишком много. Прошёлся над ними на километровой высоте делая снимки, а потом резко спикировал и дал очередь из пушки по одному из стогов. Что и требовалось доказать. Под сеном оказалась бронированная тушка танка. Поняв, что фокус не удался, немцы открыли ураганный огонь из зениток. В небе стало несколько тесновато от пролетающего металла. Набрал высоту полтора километра и прошёл над районом ещё раз, щёлкая электрозатвором камеры. Блин, а страшновато. Когда снимаешь, то нельзя сменить курс и приходится идти как по ниточке, чем и пользуются расчёты зениток, всё больше и больше сжимая кольцо разрывов вокруг крохотного самолётика. Всё, хорош. Надеюсь снимки получились и разведка увидит на них что-то стоящее. Хотя танки по любому должны разглядеть. Вон они как шустро расползаться начали по полю, словно тараканы спасаясь от тапка. Не, нафиг, нафиг. Домой.

Но домой сразу не получилось. Когда до линии фронта оставалось километров 20 наперерез мне из облаков вынырнула четвёрка "мессеров". От одного взгляда на них предательский холодок пробежал по спине. Вот они, голуби размалёванные, ёрш иху медь. Интересно, только четверо или...? А вот хренушки, вся банда здесь. Остальные отсекают от нашей территории. Прям дежавю какое-то. Совсем недавно так же дрался один против толпы, когда прикрывал отход наших со штурмовки. Только там фрицы были немного пожиже. Упс, а вот и снайпер местного разлива нарисовался. Едва успел увернуться от очереди, выпущенной с приличной дистанции. Ну что же, деваться некуда. Придётся принимать бой. Надо только потихоньку оттягивать их к своей территории.

Всё, что происходило потом память не сохранила. Просто изрядный кусок времени будто был практически полностью стёрт. Осталось только мельтешение крыльев с крестами, какие-то драконы, единороги, ястребы и прочая чертовщина на фюзеляжах. Чёрные дымные полосы по направлению к земле и треск пулемётов и авиапушек. Помню как смолкло моё оружие и хвостовое оперение с ненавистным крестом прямо перед винтом моего "Яка". Треск, болтанка и...темнота.

В себя пришёл от резкого запаха гари, подействовавшего на меня не хуже ватки с нашатырём под носом. Самолёт стремительно нёсся на встречу с земной твердью, а это явно не входило в мои планы. Изо всех сил тяну ручку на себя. "Як" нехотя начинает задирать нос кверху. Набегающий поток воздуха сбил пламя под капотом, но двигатель работал с подвизгиванием и машину нещадно трясло. Вот ведь твою жеж! И прыгать нельзя и садиться на немецкой территории тоже. Фотопленку надо во что бы то ни стало доставить к нашим. Иначе опять пошлют кого-то туда и опять не факт, что смогут выполнить задание. Блин, а левая рука то как болит и постепенно немеет ниже локтя, зато выше прям печёт. Зацепило что ли? И где, в конце концов, встречающие. Рация разбита и связаться не получится. А и фиг с ним, поплетусь тихой сапой домой. Авось дотяну.

Дотянул. С огромным трудом удерживая норовящий вырваться истребитель, притёрся к полосе. В самом конце пробега правая стойка подломилась и истребитель несколько раз крутнулся на месте. Всё, дома. И тут меня затрясло. Как припадочного. Руки, ноги, голову, всё тело трепало в сильнейшем откате. Попытался открыть фонарь и не смог ухватиться за ручку. Рука просто не слушалась. Вот снаружи сорвали то, что осталось от остекления, вот кто-то сунул мне в губы горлышко фляжки. Прежде чем понял, что это спирт, успел высосать почти всю.

В себя пришёл только ближе к вечеру, лёжа на кровати в лазарете. Левая рука была забинтована выше локтя. С трудом сел на кровати, кутаясь в колючее шерстяное одеяло. Кроме нижнего белья на мне ничего больше не было. Страшно хотелось есть. Вернее есть то мне как раз не хотелось. Мне хотелось ЖРАТЬ. Просто дико хотелось, словно я неделю провёл на голодном пайке. Из-за занавески, изображавшей здесь дверь, донеслись чуть слышимые голоса. Кто-то спросил шёпотом;- Доктор, ну как он?

- Так и не просыпался,- женский шёпот в ответ,- Видимо сказалось нервное напряжение. Будем ждать.

- Считайте, что дождались,- блин, а голос то какой хриплый и во рту сушняк, как после длительного запоя,- Проснулся я уже.

Тут же занавеска откинулась в сторону и в, так скажем, палату ворвалась врач местного полка, а за ней Гайдар и мой заместитель, старший лейтенант Шилов. Доктор сразу бросилась замерять мне пульс и смотреть глаза, а эти двое смотрели на меня прямо с щенячьим восторгом. Наконец я не выдержал;- Ну и что вы на меня так уставились, словно я блондинка с четвёртым номером бюста,- доктор укоризненно посмотрела на меня. Из-под белой шапочки у неё выбивался светлый локон, а грудь была, на вид, именно четвёртого размера.

- Командир! Ты! Сбил! Десять! Немецких ! Асов!- чётко разделяя слова сказал Шилов.

- Откуда известно?- нет, то, что я отбился от фрицев, это понятно, но вот чтобы так прямо взял и сбил, это невероятно. Немцы то были далеко не те, с которыми довелось встречаться ранее.

- Илья, ты спал четверо суток,- вступил в разговор Гайдар,- Вчера трое сбитых немецких лётчиков подтвердили, что тобой в одном бою был полностью уничтожен зондер-штаффель под командованием оберста Зигфрида фон Рауха. Из штаффеля не выжил никто. Двоих выбросившихся с парашютом ты расстрелял в воздухе. Последнего из немцев таранил почти над самой передовой. По словам пленных у немцев большой переполох. Кессельринг выпросил у Гитлера этот штаффель специально для того, чтобы уничтожить нашу эскадрилью и теперь попал в немилость к их фюреру. До этого фон Раух со своими подчинёнными терроризировал англичан над Ла-Маншем. У них у каждого по 40-50 сбитых на счету, а у их командира больше сотни.

- Да и чёрт с ними,- махнул я рукой,- Сбил и сбил. Скажите лучше, что с пленками? Уцелели?

- Камеру сразу сняли и её увёз Данилин. Вернулся довольный как кот из сметанной кладовой,- Шилов улыбнулся,- Значит всё в норме, иначе бы он так не лыбился.

В этот самый момент у меня предательски забурчал желудок, настойчиво требуя от своего хозяина пищи. Я уже порывался встать, но не тут то было. Доктор едва не силком уложила меня на кровать и выпроводила посетителей. А через минут 15, показавшихся мне вечностью, мне принесли тарелку жиденькой каши с маслом. Какой? Да кто же знает. Содержимое тарелки как-то сразу исчезло, а в животе перестали бить барабаны, хотя голод никуда не ушёл. Через пол часа меня опять накормили, на этот раз наваристым борщём. Жить сразу стало лучше, жить стало веселее, товарищи.

Выпустили меня из медицинского узилища на следующий день, убедившись. что все рефлексы у меня соответствуют норме. Печальнее всего было то, что я стал безлошадным. Мой "Як" ремонту не подлежал, о чём меня с печалью в голосе известил Кузьмич. Жаль. Я хотел полетать. Рана на руке оказалась пустяковой хоть и болезненной царапиной. Эх, придётся у Санчеса клянчить машину. Уж наверное не откажет своему командиру и ведущему.

По тем данным, что я доставил, был нанесён мощный авиационный бомбо-штурмовой удар. Говорят немецких танков из разряда боевых машин в разряд банального металлолома перевели больше сотни. Плюс большое количество живой силы, орудий и миномётов, автотранспорта. Мне засчитали десять сбитых и представили за проведённую разведку к ордену Красного Знамени, а за десять уничтоженных немецких асов ко второй Золотой Звезде. Слетал я пару раз на истребителе Санчеса и даже сбил одного зазевавшегося немца на Ме-110, проводящего, по всей видимости, разведку.

Выяснилось и то, почему меня не встретили над линией фронта. Немцы грамотно отвлекли встречающих, навязав им неравный бой. Против наших четырёх фрицы выставили дюжину истребителей. В общем зажали третье звено крепко. Юсупова подбили почти сразу и он вышел из боя и чудом сел на относительно ровное поле. Потом сутки добирался до расположения. Немцы в том бою потеряли пятерых, но свою задачу по отвлечению подмоги выполнили. Досталось мне по полной.

Через неделю нам перегнали новые самолёты в количестве пяти штук. Хорошо всё-таки быть на хорошем счету у начальства. Хватило одного звонка Жигареву, чтобы решить вопрос с техникой. А уж от перегонщиков мои орлы были в полном восторге. Молоденькие девчонки, стоило им лишь покинуть кабины истребителей, вызвали бурю эмоций. Народ резко бросился бриться, приводить себя в порядок и наводить лоск. В общем общение с очень даже симпатичными перегонщицами подняло всем настроение.

7-го ноября вся авиация была приведена в боевую готовность номер один. Хотя я точно помнил, что в день проведения легендарного парада на Красной площади погода была нелётной и немецкая авиация Москву не бомбила. Тем не менее сидели и ждали команды на взлёт. Вечером в столовой с удовольствием подняли тост за годовщину Октябрьской революции, за Сталина и за Победу. Гайдар принёс свежие газеты, в которых был его новый очерк о моём бое "Неравный поединок. И один в поле воин, если он по-русски скроен". Опять пришлось пережить минуту страха, когда потолок раз за разом вплотную приближался к моему лицу. Вот что за любовь в этом времени подбрасывать людей вверх?

Через неделю после праздника от сбитого немецкого лётчика узнали, что так полюбившийся нам 2-ой воздушный флот Люфтваффе перебрасывается в Италию. Теперь придётся их сменщиков воспитывать и приучать к относительно приличному поведению. Зато они пока у нас здесь не пуганные и это позволило нам всем увеличить личный счёт. Я свой довёл до 66. Уже больше чем у легендарного Ивана Кожедуба. Во всяком случае, если учитывать его официальный счёт*.

(* Официально лучший ас СССР Иван Никитович Кожедуб за два неполных года войны уничтожил 64 немецких самолёта, в том числе реактивный "Ме-262. Кроме того на его счету два сбитых в 1945 году американских самолёта Р-51«Мустанг», которые атаковали его, якобы приняв за немецкий самолёт. Правда американцев ему не засчитали.)

В конце ноября меня вызвали в Москву. Я ехал на присланной за мной Жигаревым "эмке" и думал о странностях, которые заметил в последнее время. Я прекрасно помню по своим визитам в Кубинку в моем времени, где проходила линия обороны в 41-ом году. Даже был там с экскурсией. А теперь линия фронта проходит километров на 20 западнее этого рубежа и, судя по тому, что со дня на день должно начаться контрнаступление, сдвигаться на восток не собирается. Это что, я своим вмешательством хоть и не на много изменил ход истории?

Глава 7. Британский вояж.

Моё награждение второй Золотой Звездой и орденом Красного Знамени прошло без особой помпы. Так сказать в рабочем порядке, правда в Кремле. Заодно повысили в звании и теперь у меня в петлицах две "шпалы" майора. Привычное, можно сказать, для меня звание. Там, в другом времени, я до последнего дня ходил майором. Подполковника мне дали по увольнению. Лётному составу эскадрильи так же всем повысили звания на одну ступень. Мы стали, можно сказать, уникальным подразделением. У нас теперь все без исключения лётчики Герои Советского Союза. Как сказал Жигарев, даже встал вопрос об увеличении нормы сбитых для представления к этому высокому званию. Я частично согласился с этим мнением, но предложил увеличить норму не всем, а лишь для гвардейских авиачастей. Награждать парней будут немного позднее уже торжественно, а меня срочно выдернули с фронта для выполнения особого задания. Предстоит мне дорога дальняя, аж на Туманный Альбион в составе делегации. Буду, так сказать, работать в Англии лицом Советских ВВС. Заодно и к технике присмотрюсь.

После были инструктажи и беседы с контрразведчиками, у которых возникли вопросы по поводу моего знания английского языка. Пришлось сказать, что у меня есть способности к языкам, немецкий я знаю с детдомовского детства в Саратове, английский учил в школе и самостоятельно, а сейчас занимаюсь самостоятельным изучением французского языка. Продемонстрировал русско-французский разговорник, который раздобыл через Гайдара, чтобы залегендировать на всякий случай моё знание языка Вольтера. Контрразведчики даже переводчика пригласили, чтобы он оценил мои познания в английском. Пришлось следить за речью и допустить несколько ошибок в словах и произношении. В общем отбился от бдительной спецслужбы.

Самолётом вылетели в Архангельск, где предстояло пересесть на корабль. В салоне заметил несколько пачек советских газет и в каждой на первой полосе моё фото. Самый результативный ас антигитлеровской коалиции. Это меня газетчики так прозвали. Мда, никогда не хотел быть публичным человеком, а вот пришлось.

Переход морем из Архангельска в Эдинбург лишь лишний раз убедил меня, что моряком я быть категорически не хочу. Нет, морская болезнь меня, в отличии от почти всей остальной делегации, не мучила, но один лишь взгляд на серые, ледяные даже на вид, волны, напрочь отбивал романтику морских странствий. Я уж лучше по небушку. Там мне комфортнее и уютнее.

Англия встретила нас, вопреки бытующему мнению, ясной погодой. В отличии от того же Архангельска, где во всю хозяйничала зима с морозами и метелями, здесь было хоть и сыро, но всё же потеплее. Во всяком случае для нас. В Эдинбурге нас встретил представитель посольства и сразу повёз на железнодорожный вокзал. До Лондона почти сутки предстояло трястись в поезде. Зато с пользой провёл время, беседуя с Павлом Савельевым, молодым дипломатом, с начала войны работавшем в нашем посольстве в Лондоне. Вся остальная делегация отсыпалась после морской болезни.

Павел и поведал мне о планах на ближайшие дни. Вот уж удивил так удивил. Был запланирован торжественный приём в посольстве в мою честь, встреча с английскими и американскими журналистами.

Начало приёма мне, если честно, не понравилось. Пришлось при полном параде долго стоять вместе с Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Великобритании Майским* на входе и встречать приглашённых гостей. И при этом со всеми раскланиваться, подражая ему. В той своей жизни не сподобился на такое и уж точно не ожидал ничего подобного в этой.

Наконец все гости прибыли и мы прошли в зал, где вдоль стен были расставлены столы с традиционной красной и чёрной икрой, копчёной осетриной и прочими разнообразными закусками и, естественно, русской водкой и другими горячительными напитками. Вот что-что, а пыль в глаза пускать мы всегда умели. Майский ещё раз представил меня гостям и быстренько отвалил в сторону, завязав беседу с какими-то джентльменами. Вообще реакция посла на моё появление меня несколько удивила. Она была откровенно пофигистичной. Нет, я понимаю, что не являюсь птицей высокого полёта, но так демонстративно игнорировать тоже не дело.

(* Майский, Иван Михайлович, настоящие имя и фамилия - Ян Ляховецкий. Полномочный представитель / Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Великобритании в 1932-1943 годах. )

Вообще в нашем посольстве в Лондоне мне многое показалось довольно странным. Я, конечно, далёк от дипломатической работы и многое не понимаю, но то, что у посла, владеющего достаточным количеством государственных секретов личный секретарь англичанка, вызывает ряд вопросов. Плюс личный водитель англичанин. Да и других сотрудников-англичан тоже более чем придостаточно*. Думаю, что директивы и указания из Москвы становятся известны англичанам едва ли не раньше, чем их причитает посол.

(* Реальный исторический факт.)

Ну да бог с ним, с Майским. Пусть об этом голова болит у соответствующих ведомств. Хотя вот так в одиночестве стоять как три тополя на Плющихе тоже не стоит. Пойти, что ли, пройтись вдоль столов и полакомиться явствами, которые нам на фронте и не снились?

Тут моё внимание привлёк высокий военный в форме Королевских ВВС. Лощёное лицо с усами щёточкой и "жёсткой верхней губой"*, надменный взгляд истинного аристократа, по какому-то недоразумению оказавшегося среди плебеев и которого лишь долг службы удерживает здесь.

(* Жесткая верхняя губа- идиоматическое выражение, означающее, что человек, о котором говорят, проявляет стойкость и стоицизм перед лицом невзгод или проявляет большую сдержанность в выражении эмоций. Традиционно используется для описания качества британцев, которые остаются решительными и бесстрастными перед лицом невзгод. Признаком страха является дрожание верхней губы, отсюда и поговорка держать "жёсткую" верхнюю губу. )

- Сэр Траффорд Ли-Мэллори, айр-маршал*- подсказал неслышно подошедший сзади Павел Савельев, которого закрепили за мной в качестве, во всяком случае официально, гида и помощника, раз уж мне переводчик не требовался,- Командующий истребительной авиагруппой. Отличился в прошлом году при отражении немецких авианалётов.

(* Маршал авиации (англ. Air marshal) - воинское звание генералитета Королевских ВВС Великобритании. Соответствует званию "Генерал-лейтенант" в Британской Армии и Королевской морской пехоте; и званию "Вице-адмирал" в Королевском ВМФ. )

Ли-Мэлори....Ли-Мэлори. А ведь я про него в той своей прошлой-будущей жизни читал. "Битва за Британию". Он погибнет в 44-ом году в авиакатастрофе в Альпах под Греноблем. А ещё у него есть, вернее был, старший брат Джордж, который считается первым человеком, предпринявшим попытку покорить высочайшую вершину мира, Эверест в 1924 году и пропавший там без вести. Его останки найдут лишь в 1999 году в 300 метрах ниже северо-восточного гребня. Это дало очередной серьезный повод для дискуссии по вопросу первенства в покорении высочайшей точки планеты. Чем не повод для знакомства?

- Сэр, позвольте ещё раз приветствовать Вас в Советском посольстве,- я подошёл к англичанину,- Разрешите представиться, майор Копьёв,- я слегка прищёлкнул каблуками и чуть заметно кивнул, оказывая уважение к старшему по званию.

- Айр-маршал Ли-Мэллори,- ответный чуть заметный кивок,- Я раз приветствовать на британской земле самого результативного аса Союзных наций. Это правда, что вы сбили больше пятидесяти немецких самолётов?

- 66, если быть точным, господин маршал,- я улыбнулся,- К сожалению не успел довести счёт до ровного, когда меня отправили в поездку в Великобританию. Но как только вернусь на Родину, сразу займусь дальнейшим увеличением личного счёта. Скажите, сэр, ведь это Ваш брат первым покорил Эверест в 1924 году?

- Я удивлён, что в Советской России знают об этом,- Ли-Мэллори действительно удивился,- К сожалению мой несчастный брат пропал без вести во время этого восхождения и никто доподлинно не знает, удалось ли ему покорить вершину.

- Господин маршал, примите мои самые искренние соболезнования и в то же время глубочайшее уважение к подвигу Вашего брата. Я убеждён, что он там был и со временем это подтвердится,- я старался быть как можно искренним,- И у вас, сэр, очень предвзятое отношение к Советскому Союзу. У нас можно взять в библиотеке любую необходимую литературу, подшивки газет со всего мира, даже вашу "Британнику"*, и прочитать интересующий материал. Перед поездкой я натолкнулся на статью об экспедиции Вашего брата и она меня поразила до глубины души,- ну не рассказывать же ему, что далеко не в каждой библиотеке есть такое, а там где есть, надо получить особое разрешение на чтение подобной литературы.

(* "Британника" или "Британская энциклопедия"- британо-американская универсальная энциклопедия, старейшая англоязычная универсальная энциклопедия. )

- И всё же я поражён,- едва заметная улыбка проскользнула в глазах Ли-Мэллори,- Мои представления в Советах только что в корне изменились. Вы точно военный лётчик или, может быть, агент вашего ГПУ? Вы говорите на английском так, словно родились и выросли в Лондоне. Признайтесь, майор, вас специально готовили?

- Уверяю Вас, я действительно лётчик-истребитель,- я жестом пригласил маршала к столу,- Позвольте угостить вас, господин маршал, настоящим советским коньяком,- я кивнул стоящему здесь официанту на бутылку коньяка "Армения", который пробовал в Москве,- Предлагаю тост за боевое братство,- я поднял бокал с янтарным напитком. Ли-Мэллори поднял бокал в ответ и слегка пригубил напиток. Его бровь удивлённо взметнулась вверх и он с удовольствием выпил до дна.

- Вы снова смогли меня удивить, господин майор. Чудесный напиток. Не знал, что у вас в России делают такой прекрасный коньяк. Ну а после столь чудесной дегустации, позвольте мне выполнить то, ради чего я здесь,- он подал знак рукой и рядом с ним тут же материализовался молодой офицер, с кожаной папкой в руках, украшеной золотым английским гербом.

А рядом со мной уже стоял невесть как почувствовавший важность момента посол Майский. И как только смог углядеть. Я был уверен, что он даже не смотрит в мою сторону.

- Господин Копьёв!- начал Ли-Мэллори торжественно,- По поручения Его Королевкого Величества, Короля Великобритании и Северной Ирландии Георга VI имею честь вручить Вам приглашение на аудиенцию у Его Величества, которая состоится завтра в два часа пополудни в Букингемском дворце,- с этими словами он раскрыл папку, в которой лежал конверт с таким же оттиском английского герба и с лёгким поклоном протянул его мне.

- Я благодарю Его Королевское Величество за оказанную мне честь,- я с таким же лёгким поклоном взял в руки конверт с приглашением, лишь на какое-то мгновение опередив потянувшегося за ним Майского. А нечего свои грабалки тянуть к тому, что не тебе адресовано.

Букингемский дворец впечатлил своим убранством. В своей прошлой жизни мне так и не довелось побывать в Англии, так что сравнивать, что за будущие годы изменится мне было не с чем. Думаю, что консерватизм британцев им вообще не позволяет менять что-либо.

Вчера меня весь вечер буквально задолбали инструктажами по правилам поведения во дворце. В конце концов просто перестал обращать на это внимание. Зато теперь посол Майский стал моим "лепшим другом", особенно после того, как он позвонил в "Форин-офис"* для уточнения вопроса. следует ли ему сопровождать некоего майора Копьёва на аудиенции у короля. На что ему ответили, что Его Величество пригласил лишь одного вышеупомянутого майора и возможно произошло недоразумение, но поправлять волю монарха они не могут и ещё раз выражают сожаление. Похоже это маленькая "мстя" Майскому за события 1926 года в Стратфорде**.

(* Форин-офис (англ. Foreign, Commonwealth and Development Office) - Министерство иностранных дел и международного развития Великобритании. )

(** В 1926 году молодой неопытный клерк Форин-офиса по ошибке отправил приглашение в Советское полпредство на ежегодное празднование в честь Шекспира в его родной Стратфорд-на-Эйвоне. Он просто взял список стран, признанных Британией и разослал приглашения. А ведь прошло менее двух лет, как Англия была вынуждена признать СССР. Вся фишка состояла в том, что на праздновании на главной площади Стратфорда по традиции послы приглашённых стран поднимали свои государственные флаги. Естественно Красное Знамя на английской территории видеть никто не желал. Майский приглашение принял, чем вызвал страшный скандал. Дошло до прямых угроз жизни советского дипломата. Прошли митинги против участия СССР в шекспировком празднике. Официально отозвать приглашение англичане не могли, так как это могло вызвать международный скандал. Нашего посланника вызвали в Форин-офис и начали увещевать отказаться от поездки в Стратфорд, на что получили ответ: " Вы хозяева, мы гости. Вы прислали приглашение, мы ответили согласием. Если Вы возьмете назад приглашение, мы, конечно, к Вам не поедем. Но, если Вы не можете взять приглашение назад, мы тоже не можем взять назад согласие на приглашение." Ну а на слова, что приезд советского представителя может вызвать массовые волнения, Майский дипломатично ответил, что "...совершенно уверен, что британское правительство способно поддерживать полный порядок на своей территории…если, конечно, оно этого желает." Затем советскими дипломатами проводится большая работа, результатом которой стал массовый митинг в Бирмингеме, неподалёку от Стратфорда, на котором рабочие приняли резолюцию "..приобщиться к шекспировской культуре...". В итоге на празднике ровно в полдень было поднято огромное Красное Знамя с серпом и молотом, а рядом с ними встали на караул рабочие из Бирмингема. Затем на торжественном ланче произошла ещё одна провокация. Все посланники других государств по очереди произносили речи, но советскому было отказано. Майский отправил записку с требованием прекратить этот цирк и дать ему слово. Англичане были вынуждены уступить. Майский выступил с проникновенной речью, в которой сказал, что в СССР любят и уважают Шекспира, советские театры ставят пьесы великого английского поэта и драматурга, а советские рабочие и крестьяне передают слова любви и уважения к нему. С тех пор отказывать в дипломатическом приглашении СССР стало невозможно и Советское Красное Знамя каждый год гордо поднималось над площадью родины Шекспира. ( от автора: не знаю как сейчас, но думаю, что англичане давно наплевали на дипломатию, идя в кильватере своих заокеанских "кузенов" и на родине Уильяма, нашего, Шекспира давно уже не поднимают Российский триколор. О приглашении на празднование я вообще молчу.) )

В зале, куда меня в сопровождении Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР в Великобритании Майского, которому в самый последний момент всё же прислали приглашение во дворец, проводил одетый в расшитую золотом ливрею лакей, помимо самого короля было ещё человек двадцать. Трое из них, судя по фотокамерам, были репортёрами. А вот Черчилля, премьер-министра, я не увидел. Ну оно и понятно. Не такая я и важная птица для него, особенно учитывая его русофобию, чтобы встречаться со мной, даже если это аудиенция у монарха. Зато здесь присутствовал айр-маршал Ли-Мэллори, стоящий вместе с несколькими военными отдельной группой. Он приветливо и даже как-то одобрительно кивнул мне.

Сам король Георг VI был в форме Королевских военно-воздушных сил, чем меня несколько даже разочаровал. Я то надеялся увидеть монаршую особу в мантии и с короной на голове и на троне, а увидел стоящего на своих двоих офицера.

Ещё один дворцовый служитель, вот не знаю, как называется его должность, громко дважды стукнул своим довольно массивным украшенным золотом посохом об пол и провозгласил; - Гвардии майор военно-воздушных сил Красной армии господин Копьёв и Чрезвычайный и Полномочный Посол Советского Союза господин Майский.

Майский лишь чуть слышно хмыкнул на такое пренебрежение к его персоне. Видимо привык уже. В данном случае его упомянули после меня, хотя по протоколу должно было быть наоборот. Здесь он представитель страны, а не я.

Сказать, что произошедшее затем меня удивило, это ничего не сказать. После взаимных приветствий, где первую скрипку играл Майский, как знающий дворцовый этикет, Георг VI вдруг громко произнёс; - Господа, сегодня мы рады приветствовать самого результативного аса не только ВВС Красной армии, но и всех стран-союзников по борьбе с гитлеровской Германией. Гвардии майор Копьёв сбил 66 самолётов противника, в том числе в одиночку уничтожил в воздухе группу оберста Зигфрида фон Рауха, на чьём счету жизни не одного десятка наших лётчиков. Мы сражаемся вместе плечом к плечу с врагом всего человечества- гитлеризмом и такие люди, как гвардии майор Копьёв своим мужеством и героизмом приближают нашу общую победу. И сегодня, за выдающееся лётное мастерство, за беспримерную отвагу я с большим удовольствием награждаю гвардии майора военно-воздушных сил Красной армии Копьёва крестом "За выдающиеся лётные заслуги"*. Пусть эта награда способствует ещё большему сближению наших народов в борьбе с гитлеровской Германией,- с этими словами король прикрепил мне на грудь, чуть ниже моих орденов Ленина, серебряный крест на ленте с наклонными полосами пурпурного и белого цвета.

Я на миг растерялся, не зная как положено отвечать в таких случаях, но потом мысленно плюнул и громко и чётко на русском языке, встав по стойке смирно, произнёс;- Служу Советскому Союзу!

(* Крест "За выдающиеся лётные заслуги" (англ. The Distinguished Flying Cross (DFC)) — военная награда Великобритании. Учрежден 3 июня 1918 года. Крестом награждают персонал Королевских военно-воздушных сил за мужество и преданность долгу в период несения службы. Крест «За выдающиеся лётные заслуги» выполнен из серебра. В годы Великой Отечественной войны четверо лётчиков-североморцев были удостоены этой высокой награды. 19 марта 1942 года в торжественной обстановке награды вручал прибывший в Заполярье глава британской миссии в СССР генерал-лейтенант Макфарлан. Были награждены гвардии подполковник, дважды Герой Советского Союза Сафонов Борис Феоктистович, гвардии подполковник, Герой Советского Союза Коваленко Александр Андреевич, полковник Кухаренко Алексей Никитович и майор Туманов Иван Константинович. )

Следующие две недели слились для меня в один сплошной калейдоскоп. Мне пришлось выступать на встречах с журналистами, рабочими, студентами. Отвечать на их, подчас, совсем наивные вопросы. Впрочем не особо и удивили. Ещё по той своей жизни я прекрасно помнил, как именно представляют жизнь в России за границей. Тут тоже не далеко ушли.

Были и вопросы личного характера. Есть ли у меня семья, женат ли я и есть ли у меня девушка, какие девушки мне нравятся, какое моё мнение об английских девушках. Это в основном от женской части. Пришлось отвечать, что я сирота и всё, чего я достиг, всё это благодаря неустанной заботе о таких как я со стороны нашего правительства и товарища Сталина ( а куда денешься, время такое), что я не женат и девушки у меня нет, так как идёт кровопролитная война и пока просто не до этого, что английские девушки, безусловно, красавицы, но самые красивые девушки живут у нас в Советском Союзе. Мужчины спрашивали больше о войне, о положении на фронте, о моём видении дальнейшего хода войны.

Кроме этих встреч меня плотно привлекли к работе с нашими техническими специалистами по вопросам поставки по Ленд-лизу авиационной техники. Для этого я несколько раз выезжал на английские авиабазы, где, как говорится, пробовал в воздухе различные типы самолётов-истребителей.

Особенно меня интересовал Р-39 "Аэрокобра". Учитывая, что в своём прошлом я имел опыт полётов на подобной машине, я надеялся провести полноценные лётные испытания. И...надежды не оправдались. Самолёт, в отличии от того, из будущего, был каким-то дубовым что ли. Возможно всё дело в том, что тот, на котором летал в штатах, был больше репликой и изготовлен из современных материалов, и двигатель был явно доработан и имел большую мощность. Да и репликой он был последних серий этих истребителей.

Но всё же в воздух я поднялся и крайне аккуратно выполнил несколько фигур высшего пилотажа. Надо же мне потом в отчёте что-то писать. Про недостатки я и так помню. Главная это задняя центровка, из-за которой "Аэрокобра" была склонна к сваливанию в плоский штопор. Нет, тот же "ишачок" тоже имел заднюю центровку и сделано это было специально, чтобы повысить манёвренность истребителя. Про И-16ый говорили, что он может летать вокруг телеграфного столба. Но на "кобре" центровка менялась в зависимости от расходования боеприпасов и топлива. И это в конечном итоге привело к многочисленным авариям и катастрофам, в которых погибли наши лётчики.

Сейчас же я набрал высоту и умышленно ввёл самолёт в плоский штопор, из которого достаточно свободно вышел. Затем выполнил несколько фигур высшего пилотажа, но уже с нагрузкой. В конце концов почувствовал, что самолёт откликается на управление несколько по другому, чем должен. Всё, хватит. Иду на посадку.

При осмотре выяснилось, что деформировалось хвостовое оперение, обшивка фюзеляжа, некоторые технологические лючки невозможно было открыть. Англичане были в шоке. Они, мягко говоря, недолюбливали этот самолёт, потому и отказались от него. Надежды американской фирмы "Белл" поправить своё положение за счёт поставок союзникам этой машины повисли на волоске. И лишь поставки его по ленд-лизу в СССР спасли фирму от разорения. Сложным в пилотировании он показался островитянам. А тут какой-то русский спокойно выводит машину из смертельного штопора и после этого выполняет каскад фигур высшего пилотажа.

Я на несколько дней засел за написание отчёта, в котором указал на все достоинства и недостатки "Аэрокобры", возможные пути доработки машины, предложил привлечь к этой работе специалистов фирмы-изготовителя. Так же высказался по поводу малого боекомплекта для 37мм авиапушки ( 30 снарядов это ни о чём) и её низкой скорострельности. Возможно есть смысл заменить её на нашу 23мм авиапушку ВЯ. Ну и в конце рекомендовал сажать на этот самолёт только опытных лётчиков. Кроме этого отдельно написал инструкцию по пилотированию "Аэрокобры" с целью избежать сваливания в плоский штопор и методику вывода самолёта из него.

24го декабря, накануне католического Рождества, я выехал на авиабазу в Эшфорд, где предстояло попробовать в воздухе,к неудовольствию англичан, уже предвкушавших праздник, Супермарин Спитфайр Mk.VB.

Оделся в английский зимний лётный комбинезон с подогревом и взлетел, набрав высоту 32 000 футов или, в переводе в метрическую систему, почти 10 000 метров. Самолёт мне понравился. Довольно легко управляемый, удобная кабина, хорошее кислородное оборудование, есть даже система обогрева вооружения, чтобы оружие не отказало на большой высоте. На данной модификации стояло две 20мм авиапушки "Испано" по 60 патронов на каждую, что, конечно же, маловато, и аж 4 пулемёта "Браунинг" калибра 7,69мм с боекомплектом по 350 патронов на каждый. Имелась возможность подвески бомб до 227 кг. весом. Боекомплект, конечно, даже по сравнению с ЯК-1 маленький. На наших машинах 20мм снарядов 220 штук и 1500 патронов для двух пулемётов. Само собой сейчас бомб у меня не было, зато остальной БК наличествовал.

- "Красный!",- англичане особо не заморачивались с моим позывным,- Возвращайтесь. От Пролива в нашу сторону идут самолёты противника. Повторяю, возвращайтесь!

Кручу головой и замечаю вдали на фоне редких облаков тёмные чёрточки. Навскидку больше двадцати штук. Ага, счаззз! Буду я возвращаться, когда есть великолепная возможность проверить машину в реальном бою.

- База, поднимайте парней. Я задержу "джерри"*,- не слушая больше нервного диспетчера с базы направляю "спита" в лоб идущим плотным строем бомбардировщикам.

(* "Джерри"- в годы войны англичане так называли немцев от англ. сокращения Germany. )

Ну-с, посмотрим, на что годится продукция британского авиапрома. С дальней дистанции бью короткой очередью по ведущему "Ю-86". Хм, неужто промазал? А, нет, попал. "Юнкерс" валится на крыло и почти отвесно уходит к земле. Подныриваю под строй бомбардировщиком и на выходе расстреливаю замыкающего. Ох, ты-ж! Похоже попал в бомбоотсек. Немец красиво взорвался в воздухе, аж меня изрядно тряхнуло. Закладываю вираж с набором высоты и не верю своим глазам. Еще один бомбардировщик, беспорядочно крутясь словно кленовое семечко, ушёл навстречу с земной твердью. Удача любит смелых! Похоже взрывом сбитого мной бомбера зацепило.

Немцы задёргались. Они явно не ожидали такой прыти от одиночного истребителя. Англичане обычно атакуют толпой в строю, чтобы повысить шансы попасть во вражеский самолёт. Интересно, как бы они задёргались, если бы узнали, что в кабине истребителя вообще находится советский лётчик-ас.

Захожу сзади и чуть сбоку и ловлю в прицел следующий бомбардировщик. Стрелки лупят в мою сторону, как говорится, на расплав ствола, но всё мимо. Вообще странно, что немцы не использовали для защиты нижние выдвижные пулемётные башенки. Видимо пошли на задание без стрелков в них, чтобы облегчить машину. Да и выдвинув их, самолёт сильно теряет в скорости вследствие ухудшения аэродинамики и возросшего сопротивления. Поправка и всаживаю в двигатель очередь. Пушки, выплюнув по несколько снарядов, смолкают. Всё, кина не будет. Остались пулемёты, но и там не густо. Двигатель у немца вспыхнул и он, оставляя за собой чёрный пушистый дымный след, резко пошёл вниз.

Чуть в стороне вижу приближающиеся английские истребители. Сейчас фрицам станет совсем кисло. А я тем временем захожу в хвост следующего "юнкерса" и жму на гашетку. Раздались несколько выстрелов и ... тишина. Вот теперь действительно всё. Скупердёжные лимонники не могли пораскинуть мозгами и придумать, как увеличить боекомплект, а я теперь страдай. А вражеский бомбардировщик всё ближе и ближе. Решение приходит само, спонтанно. Быстро сближаюсь и снизу бью винтом по фюзеляжу в районе хвостового оперения. Оно у данной модели двухкилевое, разнесённое.

Тряхнуло меня так, что аж зубы едва не раскрошились. В стороны полетели куски дюралевой обшивки. Хорошо, что у меня на "спите" металлический винт, а то и он бы разлетелся на куски. Зато им, как оказалось, весьма удобно вспарывать брюхо врагу.

Немец закономерно посыпался вниз и от него начали отделяться фигурки экипажа, а меня продолжало трясти дикой вибрацией. Похоже винт изрядно покорёжило. Двигатель не выдержал таких издевательств и, взвизгнув напоследок, остановился, а я задумался о дальнейших действиях. Фрицами плотно занялись подоспевшие англичане, а я выбирал из двух вариантов. Либо прыгать, либо пытаться посадить самолёт с неработающим двигателем. Первый вариант, в принципе, логичен, но есть одно маленькое, но существенное НО. Неуправляемый самолёт может рухнуть на жилые дома и пострадают мирные люди. А кто сидел за штурвалом? Правильно, лётчик из большевистской России. И он, струсив, покинул вполне исправный самолёт. И фиг ты докажешь, что истребитель был повреждён. Будет международный скандал, да ещё и удар по репутации Советского Союза. Так что выбора то особо и нет, буду пытаться сажать, благо планирует "спит" очень даже не плохо. А у меня, получается, уже второй таран с начала войны. Тенденция, однако.

Сел на брюхо в поле возле какого-то городка. Шасси выпускать не рискнул. Тут же появился местный констебль на автомобиле, в сопровождении двоих в полувоенной форме. Самолёт взяли под охрану, а меня на том же авто доставили в Эшфорд. Там то я и узнал, что немцы вначале нанесли удары по радарным станциям, выведя несколько из них из строя, что позволило группе бомбардировщиков почти незамеченными прорваться вглубь острова. И если бы не один попаданец, то англичан ждал бы кровавый сочельник.

Я и не знал, что наш посол Майский умеет так ругаться. О моих художествах ему доложили раньше, чем я вернулся в посольство. И чего ругаться? Ведь всё закончилось очень даже благополучно. Англичане мне все плечи отбили, выражая восхищение. А ещё говорят, что островитяне скупы на эмоции. Теперь репутация советских ВВС среди RAF* очень высока.

(* RAF (англ. Royal Air Force)- Королевские военно-воздушные силы. Военно-воздушные силы Великобритании. )

Через день в посольстве появился человек в церемониальном дворцовом облачении в сопровождении нескольких репортёров.

- Господин Копьёв! Я имею честь вручить Вам приглашение в резиденцию Его Королевского Величества, Короля Великобритании и Северной Ирландии Георга VI на церемонию награждения Вас Орденом Британской империи* за ваш подвиг и возведения Вас в рыцарское достоинство в ранге рыцаря-командора**,- с этими словами он с поклоном передал мне украшенный Британским гербом и золотым королевским вензелем конверт.

(* В РИ в годы Великой Отечественной войны согласно королевским указам в состав военного дивизиона различных степеней были приняты 47 генералов и адмиралов, 115 офицеров и два сержанта Красной армии.

** Рыцарь-командор, KBE (англ. Knight Commander) имеет право на рыцарство и на титул "сэр". )

- Я благодарен Его Величеству за столь высокую оценку моего ратного труда, но вынужден отказаться от столь высокой чести,- я буквально услышал, как челюсть Майского упала на паркет. Он и без того стоял рядом выпучив глаза от удивления, а после моего отказа вообще выпал в осадок. А вот оно мне надо? Меня же по возвращению сразу под белы рученьки возьмут как "британского шпиёна и агента мирового империализьма".

- Могу я узнать причину Вашего отказа,- было видно, что королевский посланник тоже не мало удивлён, но старается не показывать виду. Зато репортёры застрочили в своих блокнотах.

- Разумеется. Насколько я знаю, во время церемонии производства в рыцари, претендент должен опуститься на колени перед монархом. Я не ошибаюсь?

- Да, господин Копьёв, всё верно. Таков ритуал на протяжении уже многих веков.

- При всём моём глубочайшем уважении к Его Величеству и всему английскому народу, это невозможно. Я-РУССКИЙ! А мы, русские, преклоняем колени лишь в двух случаях; перед Матерью и когда целуем Боевое Знамя нашей Родины. И исключений из этого правила нет и быть не может. Поэтому прошу передать Его Величеству мои самые искрение извинения и уверения в глубочайшем к нему почтении.

Королевский посланник лишь молча поклонился и удалился, сопровождаемый репортёрами. Вот им сенсация. Майский тоже быстренько куда-то исчез. Видимо побежал связываться с Москвой и получать оттуда инструкции.

Через пару часов из Дворца позвонили и вежливо поинтересовались, является ли необходимость преклонить колени единственным препятствием для господина Копьёва для производства его в рыцари. Я ответил, что да, это единственная причина. Из Москвы пришла телеграмма за подписью Сталина, в которой говорилось, что если англичане повторно сделают предложение, то я должен согласиться. Это послужит дополнительным укрепление связей между нашими странами. Я потребовал сделать мне копию этой телеграммы, заверенную послом. Будет чем прикрыться в случае чего.

Ещё через пару часов из Букингемского дворца вновь позвонили и сообщили, что Его Величество Георг VI принял решение изменить регламент церемонии для господина Копьёва и мне позволено стоять при этом.

На следующий день все английские газеты вышли с огромными заголовками на первых полосах. " Русские не встают на колени", " Русский ас отказался от рыцарского титула из-за необходимости преклонить колени перед монархом", " Его Величество изменил процедуру производства в рыцари специально для русского лётчика", " Русский ас, сбивший в одном бою в небе над Эшфордом четыре немецких бомбардировщика и таранивший пятого сказал, что встанет на колени лишь перед матерью и перед своим Красным флагом".

Сама церемония была обставлена очень пышно. Я впервые увидел короля в мантии и в короне. Я стоял по стойке смирно, а Георг VI коснулся церемониальным мечом моих плеч и провозгласил; - Несите своё звание с честью, сэр рыцарь Копьёв,- На шею мне повесили покрытый голубой эмалью крест знака ордена на шейной ленте, а слева на грудь, чуть ниже советских наград, звезду рыцаря-командора. А я непроизвольно улыбнулся.

- Вас что-то рассмешило, сэр Копьёв?- спросил король, передав меч стоящему рядом слуге.

- О, ничего такого, Ваше Величество. Просто моя фамилия в некоторых случаях переводится на английский как "Lance". Вот я и подумал, что Ланс и Ланселот очень похожие слова по звучанию. К тому же он рыцарь, а теперь и я тоже.

Георг VI рассмеялся; - Леди и джентльмены! Теперь у нас есть самый настоящий рыцарь сэр Ланселот. И так же, как и в стародавние времена, наш новый сэр Ланселот грудью встретил врага и смёл его своим могучим ударом. Кстати, не поясните нам, сэр рыцарь, почему таранив вражеский самолёт вы не выпрыгнули из своего повреждённого Спитфайра с парашютом? Ведь вы сильно рисковали сажая истребитель с неработающим двигателем.

- Подо мной был населённый пункт и неуправляемый самолёт мог упасть на жилые дома, что могло бы привести к жертвам среди мирного населения. Поэтому я принял решение увести повреждённую машину в сторону, а потом просто прыгать было уже поздно.

- Я рад, что не ошибся, произведя Вас в рыцари,- сказал король после небольшой паузы,- Вы истинный рыцарь и ваше благородство лишь подтверждает это.

Вечерние газеты вышли с заголовками; " Русский лётчик оказался потомком легендарного сэра Ланселота", " Русский ас после тарана вражеского самолёта не выбросился с парашютом, так как уводил повреждённый истребитель в сторону от жилых домов", " Большевик проявил неслыханное благородство и, рискуя своей жизнью, увёл повреждённый истребитель в сторону от населённых пунктов".

Глава 8. Возвращение домой.

Накануне нового, 1942 года из Москвы пришло распоряжение возвращаться на Родину. Мою миссию по созданию благоприятного имиджа СССР в Англии посчитали выполненной и, от греха подальше ( не дай Бог я ещё и дворянство здесь получу за свои похождения или замок какой себе отхомячу), решили вернуть меня в свою, так сказать, среду обитания.

В последний момент англичане решили отправить в СССР дополнительный корабль с военным грузом, который рано утром 4 января вышел из порта Ливерпуль. Вот на этом корабле мне и предстояло вернуться. А причина отправки этого корабля была в том, что Его Величество подарил мне 20 истребителей Белл P-39 "Аэрокобра". Новенькие, в ящиках. Англичанам настолько не понравился этот самолёт, что они, получив их из США, даже не распаковывали. Да и хранились они на складе в порту Ливерпуля, так что погрузить их на корабль было делом не долгим. Более того, в декабре британское министерство авиации приняло решение снять "Аэрокобры" с вооружения. Так что делать такие подарки королю было совсем не обременительно. Как говорится, на тебе боже, что нам не гоже. А нам гоже, да ещё как.

8 января мы вблизи Исландии встретили идущий в Мурманск конвой PQ-8 и вошли в его состав. Ещё раз зарёкся служить на флоте. Ну его нафиг. Уже на подходе к Мурманску конвой подвергся атаке немецких подводных лодок. Был торпедирован и потоплен наш траулер "Енисей", затем вечером того же дня словил торпеду британский сухогруз "Harmatis", который был взят на буксир и через несколько часов торпеда угодила в корму британского эсминца сопровождения "Matabele", от чего он через пару минут затонул (РИ). Больше нападений не было и мы благополучно достигли порта назначения.

Родная мать-земля встретила меня зубодробительным морозом, метелью и сержантом госбезопасности. Стоило мне сойти с трапа на пирс, как ко мне подошёл человек в белом полушубке и белой шапке-ушанке, с завязанными под подбородком ушами. В таком климате не до форсу и понтов. Тут можно уши отморозить запросто.

- Товарищ Копьёв? Я сержант госбезопасности Чернаткин,- перекрикивая завывания метели прокричал он наклонившись ко мне,- Мне поручено встретить вас и помочь с размещением. Метель, по прогнозам, завтра-послезавтра стихнет и как только расчистят полосу аэродрома вас отправим первым же самолётом в Москву.

Разместили меня в гостинице с неожиданным названием "Арктика". Чернаткин выдал мне талоны на питание и попросил никуда из гостиницы не отлучаться. Я так и не понял, пошутил он или всерьёз это сказал. Тут не то что отлучаться, тут в окно смотреть страшно.

Забросив в выделенный мне номер чемодан и вещмешок я решил спуститься в имеющийся, к моему удивлению, здесь ресторан. Остановившись в дверях, я окинул взглядом зал. Удивительно, но народу было довольно много, и всё больше иностранцы. Хотя вот отдельно сидит группа наших командиров во флотской форме. Неподалёку расположились шумной компанией американцы. Тоже в основном в морской форме, хотя некоторые и в гражданке. Были и англичане, тоже в основном офицеры-моряки, а так же несколько представителей Королевских ВВС. Странно, насколько мне помнится из истории, 151-ое крыло Королевских ВВС*, воевавшее, и довольно успешно, здесь почти с самого начала войны и базировавшее в Ваенге, уже должны были вернуть в Англию. Хотя может это из военной миссии или лётчики-инструкторы, обучающие наших пилотов на английских самолётах.

(* 151-ое истребительное авиакрыло Королевских ВВС под командованием подполковника Невилла Рэмсботтом-Ишервуда в составе 81-ой и 134-ой эскадрильи КВВС, вооружённое самолётами Hawker Hurricane Mk IIB прибыло в СССР на корабле "Llanstephan Castle" в составе первого арктического конвоя. Численность штаба авиакрыла составляла около 350 человек, а численность каждой эскадрильи - около 130 человек, включая не менее 30 лётчиков. После размещения и обустройства личного состава английские лётчики совершили первый вылет 11 сентября 1941 года для ознакомления с местностью. К середине октября (всего за несколько дней лётной погоды) английские лётчики совершили 365 вылетов, сбив 15 немецких самолётов, потеряв при этом только один свой, и не позволив немецким истребителям сбить ни одного из сопровождаемых "Харрикейнами" бомбардировщиков Пе-2. Во время нелётной погоды производилось обучение советских лётчиков и техников. В конце ноября 1941 года личный состав авиакрыла вернулся в Англию. Четверо из них, командир крыла Рэмсботтом-Ишервуд, командиры эскадрилий Э. Рук и Э. Миллер и сержант И. Хоу, были награждены орденами Ленина.)

Поначалу на меня никто внимания не обратил. Лишь девушка официантка в белом передничке и смешной узорчатой шапочке на голове, подскочила ко мне.

- Товарищ май...ОЙ!- она упёрлась взглядом в мою грудь. Ну да, иконостас впечатляет. Две Золотые Звезды Героя, советские ордена да плюс к ним ещё и английские награды,- Это вы?! А я про вас в газете английской читала и фото ваше видела, только сразу не узнала. Да вы проходите, товарищ майор, вон там есть свободный столик, а я к вам сейчас подойду.

Вот уж не думал, что стану настолько известной личностью, что официантки в ресторанах узнавать будут. Тому, что девушка могла прочитать обо мне в английской газете, которые регулярно с кораблями конвоев доставлялись в Мурманск и Архангельск, я не удивился. Наверняка достаточно хорошо владеет английским языком, раз работает в ресторане, обслуживающем в основном иностранцев. Да и наши газеты наверняка не упустили такую тему.

Я направился через зал к указанному столику, краем глаза заметив, как переглянулись англичане и что-то начали оживлённо обсуждать между собой. Стоило лишь мне сделать шаг в их сторону, как они все разом вскочили, встав по стойке смирно. Следом за ними, так же в полных непонятках, начали вставать американцы. Наши сидели абсолютно обалдев от всего происходящего. Ну, подумаешь, зашёл советский лётчик-майор. Ну да, на груди у него две Звезды Героя, куча орденов и ещё какие-то висюльки иностранные. С чего, вдруг, такая реакция на него?

- Сэр!- один из англичан, когда я проходил мимо их столика, прищёлкнул каблуками и кивком головы изобразил поклон.

- Джентльмены!- я с невозмутимым видом чуть заметно кивнул в ответ. А что, обычное дело. Можно сказать, что привычное. Меня же постоянно так приветствуют. А англы с амерами пусть привыкают к тому, как надо себя вести, когда мимо проходит РУССКИЙ ОФИЦЕР.

Более менее в себя я пришёл уже на подлёте к Москве. В голове изрядно шумело и во рту было ощущение, что там поселились пара котов. Началось всё в том ресторане. Сначала, вежливо попросив разрешения, подсели англичане. Выпили с ними за Его Величество короля Георга VI, за товарища Сталина, за Победу, за ВВС РККА и за Королевские ВВС. Потом, предварительно разузнав всё у англичан, подсели американцы. Пили с ними за президента Рузвельта, за товарища Сталина и тоже за Победу. Наши тоже не остались в стороне и вскоре в зале ресторана уже не было отдельных, разделённых по национальному признаку, групп. Все перемешались друг с другом. Опять пили за товарища Сталина, за Победу и чтобы Гитлеру икнулось. С нашими подводниками, вернувшимися из удачного боевого похода, пили за то, чтобы число погружений равнялось числу всплытий, и за то, чтобы количество взлётов соответствовало количеству посадок. И если поначалу я был ещё и в качестве переводчика, то вскоре все друг друга вполне понимали, хотя и говорили на разных языках.

Потом пришёл поручик Ржевский и всё опошлил. В том смысле, что пришёл сержант госбезопасности Чернаткин и сообщил, что через два часа вылет. Это сколько же времени мы тут гулеванили? "О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?". Именно такое впечатление было от зала ресторана, который я окинул взглядом выходя. Слабоваты оказались союзники. Англичане с американцами лежали вповалку кто где придётся. К чести Советских вооружённых сил, наших среди этих тел не было. Покрепче мы всё же будем.

- Товарищ гвардии майор! Вот, попейте. Вмиг полегчает,- бортмеханик ПС-84, на котором я сейчас возвращался в Москву, протянул мне кружку с дымящимся в ней кофе. В другой руке он держал термос,- Я туда коньячку немного добавил.

От выпитого крепкого кофе с коньяком в голове окончательно прочистилось и из самолёта на Центральном аэродроме, я выходил уже в полном порядке.

- Откройте, товарищ Копьёв,- Сталин кивнул на лежащую на столе небольшую коробочку. В ней оказались, похожие на стеклянные, камушки размером примерно с ноготь. До меня даже не сразу дошло, что именно это такое. А когда дошло, то я лишь спросил; - Нашли всё же?

- Нашли, товарищ Копьёв. Под Архангельском. Так что слова вашего попутчика полностью подтвердились. Жаль, что его так и не смогли найти, хотя люди товарища Берии и очень тщательно искали. Уже есть предположение, кто именно это мог быть.

А я лишь подумал, какой ценой удалось найти эти алмазы зимой в лютый мороз. А Сталин продолжил;- Вы хорошо поработали в Англии, товарищ Копьёв. Смогли не только провести испытания авиационной техники, но и значительно повысили авторитет нашей страны. Надеюсь высокие рыцарские титулы не вскружили вам голову, товарищ гвардии майор?- Сталин с чуть заметной усмешкой посмотрел на меня,- Мы, конечно, не англичане и рыцарей у нас не было и нет, но ваши труды оцениваем очень высоко. Есть мнение наградить вас, гвардии майор Копьёв, орденом Ленина. И для вашей эскадрильи есть новое задание. Вам предстоит отправится в Ленинград и помочь в обороне города и прикрытии с воздуха ледовой переправы через Ладожское озеро. Обстановка там сложилась крайне тяжёлая. В городе острая нехватка продовольствия и медикаментов. Немцы постоянно обстреливают и бомбят единственную транспортную артерию, связывающую город с Большой землёй. Я возлагаю на вашу эскадрилью большую надежду. Сделайте всё возможное и невозможное для обеспечения бесперебойного движения по ледовой переправе. Что вам для этого нужно?

- Товарищ Сталин! Мне нужна будет одна радиолокационная станция РУС-2 с которой будем поддерживать постоянную связь.

- Насколько я знаю, англичане широко используют такие станции для предупреждения о воздушном нападении. У нас тоже есть такой опыт и опыт успешный. Вы получите одну такую станцию. В случае успешного выполнения поставленной задачи, вы получите подаренные вам англичанами самолёты. Сейчас специалисты изучают ваши предложения по модернизации и улучшению этих истребителей. Думаю, что ваша эскадрилья получит уже улучшенные "Аэрокобры".

Сталин не спеша закурил папиросу;- Я очень внимательно слежу за работой вашего подразделения, товарищ Копьёв. И я впечатлён результатами этой работы. Мы сформировали на разных фронтах ещё несколько подобных эскадрилий, но у них получается не так хорошо, как у вас. Может вы поделитесь своими секретами?

- Секретов у нас, товарищ Сталин, нет. Вся методика подготовки, все тактические схемы подробно расписаны в методичке. Личный состав, как вы знаете, у нас собран из строевых лётчиков. Может всё дело в самой атмосфере, которая сложилась у нас в подразделении. Мы все, не побоюсь этого слова, стали одной семьёй. Кроме того мы летаем нарушая все наставления и инструкции.

- Вы, товарищ Копьёв, не боитесь в этом признаваться?- Сталин хитро прищурился.

- Нет, не боюсь,- твёрдо ответил я,- Все эти наставления и инструкции хороши для мирного времени. Именно тогда и требуется неукоснительно их соблюдать. А на войне обстановка меняется ежесекундно и надо реагировать на неё молниеносно, нужно импровизировать, доверять своей интуиции. Начнёшь в бою вспоминать пункты наставления и тебя сожгут.

- Ну что же, я вас услышал,- Сталин на секунду задумался,- В ваших словах есть логика. Нужно будет передать их ответственным товарищам, чтобы они учли их в своей работе. А теперь идите, товарищ гвардии майор, и готовьтесь к вылету в Ленинград. На подготовку людей и техники вам даётся трое суток.

Эскадрилья находилась на том же аэродроме в Кубинке. До места меня подкинули на посыльном У-2, который пилотировала симпатичная смешливая девчонка, на вид 18-19ти лет. Честно говоря лететь на этом тряпично-фанерном самолётике было очень даже не уютно. Ледяной ветер, свободно гуляющий в открытой кабине, так и норовил пробраться под зимний лётный комбинезон. В той своей жизни я как-то раз летал на По-2, но дело было летом и впечатления были совсем другими.

На аэродроме меня встречали так, словно я вернулся из космоса. Весь личный состав, включая и лётчиков, и техников с оружейниками, был построен на лётном поле. Стоило лишь мне спрыгнуть с крыла на землю, как от правого фланга отделился капитан Шилов и, печатая шаг как на параде, двинулся мне навстречу.

- Товарищ гвардии майор!- Шилов остановился напротив меня, вскинув ладонь в воинском приветствии,- Личный состав 13-ой отдельной гвардейской истребительной эскадрильи специального назначения построен для встречи своего командира. Докладывал заместитель командира эскадрильи гвардии капитан Шилов.

- Здравствуйте, товарищи!- громко поприветствовал я строй.

- Здравия! Желаем! Товарищ! Гвардии! Майор!- от ответа, казалось, даже земля взрогнула.

- Вольно!- скомандовал я.

- Вольно!- продублировал команду Шилов и тут же завопил,- Качай его, ребята!

Меня словно волна захлестнула. Каждый норовил обнять или похлопать по плечу. А потом меня подхватили и началась старинная русская забава под названием "вручную запускаем командира на орбиту". Затем меня потащили в столовую, где все с интересом рассматривали английские награды. А у меня было такое чувство, будто я вернулся домой. Видимо я сильно сроднился с этим временем, с этими простыми и искренними людьми, на долю которых выпала нелёгкая судьба.

После столовой я собрал в своей землянке комиссара эскадрильи Гайдара, своего заместителя Шилова, особиста Данилина и Кузьмича, как старшего технической службы.

- Значит так, други мои,- начал я,- Нам поставлена задача вылететь в Ленинград и обеспечить прикрытие с воздуха ледовой переправы через Ладожское озеро. В городе голод и эта дорога единственная, по которой в Ленинград поступает продовольствие и вывозятся раненые и дети из осаждённого города. У нас есть три дня на подготовку. Технической службе провести все регламентные работы,- Кузьмич молча кивнул,- Ещё такой вопрос к тебе, Кузьмич; сколько технического персонала тебе нужно по минимуму, чтобы обеспечить обслуживание машин?

- Илья, ну ты же сам знаешь, что у нас и так всё по минимуму,- удивился моему вопросу Федянин,- Мы постоянно привлекаем местные технические службы для ремонта и обслуживания техники, так что все что есть, все нужны.

- Старшина Федянин, вы не поняли,- слегка раздражённо продолжил я,- Повторюсь; мы летим в Ленинград. Город находится в блокаде. Там голод. Поэтому нужно взять с собой как можно меньше народа, в идеале половину, а остальное загрузить продовольствием. Оставшихся здесь постараемся переправить позднее. Кузьмич, думай. Надо как-то выкрутиться.

- Ну раз такое дело, то значит возьмём половину техсостава. Сегодня же добровольцев кликну.

- Вот и добре!- я удовлетворённо кивнул,- Ещё такой вопрос; нужно бросить клич среди пилотов и скинуться кто сколько может. На эти деньги приобретём продукты. Тут надежда на вас двоих,- я посмотрел на Гайдара и Данилина,- Нужно в лепёшку расшибиться, но раздобыть продовольствие. Желательно консервы, муку, крупы. Загрузим транспортник и по возможности в фюзеляжи "ЯКов".

Деньгами скинулись все. Каждый выгреб из своих карманов буквально всё до последней копейки. Учитывая сколько лётчики насбивали фрицев, сумма вышла приличная. Технарям с оружейниками тоже шли не плохие выплаты. Мы всё же гвардия, да плюс ко всему премии за качественный ремонт. Да, платили на войне и за это. Вообще буквально всё было тщательно подсчитано, кому и за что*. На фронте деньги всё равно тратить особо некуда, разве что иногда приезжает автолавка "Военторга". Вот интересно, я ведь хорошо помню из своей той жизни, как в 90-е работягам задерживали зарплату. У меня сосед работал на заводе, так им к 8-му марта выдали половину зарплаты за март месяц, правда прошлого года. И живи как знаешь. Правда по безналу в счёт зарплаты периодически давали замороженную селёдку. Работяги брали сразу по два-три брикета по 11 кило каждый. Так и жил сосед, питаясь всей семьёй этой самой селёдкой во всех видах (взято из реальной жизни). А здесь, на фронте, когда идёт война, когда враг не даёт ни дня передышки, деньги выплачиваются строго день в день без задержек. И не только нам, лётчикам, но и на передовой. Вот и задумаешься где, на самом деле, война? Там или тут?

(* Военнослужащий хоть и находился на полном государственном обеспечении: ему полагались форма, оружие, питание, включая паек, в который входили даже сигареты, либо папиросы или махорка (некурящим иногда выдавали сахар или шоколад) и водка (только на передовой). Но помимо вещевого и продовольственного довольствия им ещё и платили денежное довольствие, то есть зарплату. Кроме этого за быстрый и качественный ремонт личный состав авиаремонтных мастерских получал премию в 500 рублей за каждый восстановленный самолет. Техперсонал, обслуживающий самолеты, получал денежную награду в размере 3 тыс. рублей при условии безотказной работы матчасти за каждые 100 самолетовылетов. Платили танкистам, артиллеристам и пехоте. Так, за каждый подбитый танк противника, командиру орудия и наводчику полагалось 500 рублей, остальным членам орудийного расчёта – по 200 рублей. За каждый подбитый или подожженный танк противника наводчик противотанкового ружья получал вознаграждение в 500 рублей, номер ПТР – 250 рублей; командир, механик-водитель, командир орудия танка – по 500 рублей, остальные члены экипажа – по 200 рублей. Устанавливалась денежная премия в 1 тыс. рублей каждому солдату или командиру за лично подбитый или подожженный танк врага при помощи индивидуальных средств борьбы (гранаты и бутылки с горючей смесью). При групповом уничтожении танка противника размер премии увеличивался до 1,5 тыс. рублей, её выплачивали равными долями всем участникам группы.)

Гайдар с Данилиным, выпросив у местных ЗиС-6, в срочном порядке укатили в Москву. Пока их не было наша часть аэродрома представляла из себя разворошенный муравейник. Никто не ходил шагом, все бегали как угорелые, стараясь как можно быстрее и качественнее подготовить истребители к перелёту и будущим боям. Тем более, что из техсостава полетят не все, хотя я и пообещал при первой же возможности забрать остальных. Запах краски витал в воздухе над стоянкой самолётов, не смотря на морозец. Технари соорудили на каждую машину здоровенный ангар, по типу палатки из брезента, ставили туда печку и в тепле занимались обслуживанием и покраской. Кузьмичу где-то удалось раздобыть настоящую белую краску. Всё лучше, чем наши соседи с окрашенными разведённой известью самолётами. Хотя в нашем случае это так себе маскировка. Оконцовки крыльев так и остались красными, да ещё и здоровенные красные звёзды на крыльях и фюзеляжах явно не способствовали скрытности. Но приказ есть приказ, да и получилось очень эффектно.

Наш отряд продразвёрстки, как я их назвал, вернулся через полтора суток аж на двух машинах, загруженных так, что рессоры едва не ломались. Где и кого они ограбили было неизвестно, а эти два деятеля лишь загадочно улыбались. Данилин проговорился, что это заслуга Гайдара, который в Москве поднял буквально на уши всех своих друзей и знакомых и с их помощью раздобыл всё это. Плюс кое что смогли купить в коммерческих магазинах ( я и не знал, что такие в это время есть). Дважды их останавливал военный патруль и один раз едва не арестовали милиционеры, приняв за спекулянтов. Тут уже Данилину пришлось задействовать свои связи.

Привезли Гайдар с Данилиным ленд-лизовские и отечественные сухие суповые концентраты, яичный порошок (прозванный "яйца Рузвельта"), тушёнку, консервированный животный жир, вытопленный из сала, консервированный колбасный фарш (который, почему-то, солдаты не особо любили), концентрированное молоко, сухое молоко, какао-порошок, муку в мешках по 100 английских фунтов (43,4 кг.), сахар, рис, манную крупу, 4 бочки подсолнечного масла, несколько мешков с сухофруктами и большое количество так называемого Рациона "D" (Ration D), представлявшего из себя плитку весом около 100 г, состоящую из смеси шоколада, сахара, овсяной муки и сухого молока. На вкус, так скажем, сильно на любителя, зато пищевая ценность трёх таких плиток составляла 1800 килокалорий и равнялась суточному минимуму питания. Самое то в блокадном городе.

Взлетали тяжело. Перегруженный "Дуглас" с трудом оторвался от полосы и медленно начал набирать высоту. Командир экипажа, капитан Ермолаев, хотел было оставить второго пилота и бортмеханика, чтобы взять побольше груза, но я категорически запретил. И так с самолёта сняли всё что можно, чтобы максимально облегчить его. Так же тяжело взлетали истребители первого и второго звена. Их тоже загрузили до предела. Старшина Федянин лично контролировал, как в фюзеляжи запихивали мешки и ящики. Только что на коленях у лётчиков не было груза. Третье звено и я со своим бессменным ведомым, уже лейтенантом Санчесом, шли пустые, на случай, если придётся принять бой. Прямо сердце кровью обливалось, когда видел оставшийся на аэродроме груз. Хотелось плюнуть на всё и дать команду грузить и в наши истребители, но здравый смысл всё же возобладал. Не дай Бог нарвёмся на фрицев и не поможет никакое лётное мастерство. Перегруженные истребители были похожи в полёте на утюги. Маневренность точно такая же.

Глава 9. Ленинград. Суровый февраль 42-го.

Местом нашего базирования нам определили недавно построенный аэродром в Сосновке. Благо тут была возможность сесть и нашему транспортнику. Кроме нас здесь уже базировались 159-й истребительный на истребителях P-40 "Tomahawk", 26-й истребительный на МиГ-3, И-16 и И-153, 13-й разведывательный и 44-й бомбардировочный на СБ авиаполки и 38-й батальон аэродромного обслуживания. Последнее для нас было особенно актуально. В общем то ещё столпотворение.

Долетели без приключений с посадкой на дозаправку на аэродроме в Череповце. Маршрут наш был довольно длинным и изломанным. Вначале от Кубинки до Череповца с посадкой, затем от Череповца предстояло пройти между Волховым и Лодейным полем и уже там повернуть над Ладожским озером на Питер. Над Ладогой нас должны встретить истребители ЛаГГ-3 44-го истребительного полка.

Наш прилёт, что вполне естественно, не остался незамеченным. Как и везде, где мы появлялись, к нам началось паломничество любопытствующих. Ну так ещё бы, ставшая уже легендарной целая эскадрилья Героев Советского Союза. А сколько восхищения и надежды было в глазах обслуживающего аэродром гражданского персонала.

Техники тут же принялись разгружать истребители от их груза и устанавливать палатки-ангары, а мне предстояло найти местное начальство и доложить и прибытии. Но сначала нужно было пристроить наш груз. Думаю с этим местное руководство нам поможет.

- Товарищ майор!- меня окликнул Гайдар. Рядом с ним шёл невысокий человек в военном полушубке и белой командирской шапке-ушанке,- Вот, знакомьтесь. Интендант 3-го ранга* Кучумов, начальник склада материально-технического обеспечения.

(* Интендант 3-го ранга соответствует званию капитан.)

- Здравия желаю, товарищ майор!- интендант молодцевато козырнул,- Я вижу вы продовольствие доставили, спрашиваю сопроводительные документы, а товарищ политрук говорит, что документов у вас нет. Как так? Мне же надо вначале принять продукты на склад, а потом уже отгружать. А как я возьму их на учёт без накладных?

- Видите ли, товарищ интендант 3-го ранга,- начал я,- Все продукты доставлены сюда по нашей личной инициативе. И, понятное дело, документов на них нет. Нам бы пристроить весь груз в детские сады, детские больницы и детдома. В общем детям. Может подскажете, как это лучше сделать?

- У вас тут чуть ли не контрабанда,- хмыкнул Кучумов,- Ладно, что-нибуть придумаем. Лизавета!- громко крикнул он,- Подь сюда!

К нам быстро подбежала закутанная в пушистый платок женщина; - Что, Вить?

- Вот,- он чуть приобнял женщину,- Моя супруга Елизавета. Работает у меня кладовщиком-учётчиком. Умница и аккуратная. Всё у неё под строгим учётом и контролем,- от похвалы женщина чуть засмущалась. Красавицей её, конечно, не назовёшь, особенно весь вид портило родимое пятно размером с пятикопеечную монету над левой бровью, но и не дурнушка.

- Давай-ка, займись делом. Нужно принять весь груз у товарища майора и выписать ему все положенные накладные. Груз принимай по факту, так как документов на него у них нет. Они всё это привезли по собственной инициативе. А как примешь на склад, я скажу куда распределять. Вы не волнуйтесь, товарищ майор,- это уже мне,- Всё сделаем, как вы и сказали и распределим в самое ближайшее время. И, спасибо вам огромное.

- Да не за что,- я даже сам слегка смутился,- Понимаем, какая здесь ситуация.

Так, одно дело вроде сделал. Теперь найти бы начальство. Вон и с транспортника уже начали перегружать мешки и коробки в подъехавшую вплотную полуторку. Гайдар там руководит всем, так что можно быть спокойным.

Начальство нашло меня само. Известие о нашем прибытии докатилось и до них и командование решило лично посмотреть на таких молодцов. Едва успела уехать последняя полуторка с продуктами, как к нашей стоянке подъехали две "эмки". Среди приехавших командиров одного я знал по фотографиям. Генерал-лейтенант авиации Новиков Александр Александрович. В настоящее время командующий авиацией Ленинградского фронта, но уже в конце февраля его переведут в Москву на должность первого заместителя командующего ВВС Красной Армии, а с апреля он станет командующим и заместителем Народного комиссара обороны СССР по авиации. Его биографию мы в военном училище изучали по предмету "Военная история".

- Товарищ генерал-лейтенант! Командир 13-ой отдельной гвардейской истребительной эскадрильи специального назначения гвардии майор Копьёв!- представился я по всей форме, вытянувшись по стойке смирно и вскинув ладонь к зимнему шлемофону.

- Ну здравствуй, герой!- рукопожатие у Новикова было крепким,- Вот, товарищи, познакомьтесь. Гвардии майор Копьёв, дважды Герой Советского Союза, рыцарь Британской империи и самый результативный ас наших, да и союзных, ВВС.

- Из Москвы о вашем прилёте предупредили,- когда я перездоровался со всей его свитой продолжил Новиков,- Основная ваша задача это прикрытие ледовой переправы. В ближайшее время по льду переправят радиоулавитель самолётов. Где его разместить решай сам. Меня оттуда,- он глазами показал наверх,- предупредили, что ты сам будешь принимать решения, как лучше использовать вверенную тебе технику. И вот ещё что,- Новиков как-то чуть замялся,- У тебя тут свой транспортный самолёт есть, а нам надо на Большую землю раненых лётчиков из госпиталя переправить. Выручишь, гвардеец?

- Не вопрос, товарищ генерал-лейтенант,- а ведь это шанс вывезти наших техников и оставшийся груз,- Есть только просьба.

- Излагай.

- У нас там люди остались в Кубинке и нужен ваш приказ, чтобы перелететь туда и забрать их.

- Будет тебе такой приказ, так что не волнуйся,- Новиков от души хлопнул меня по плечу. Видно было, что вопрос с эвакуацией раненых лётчиков стоял остро,- И, спасибо тебе. Меня предупредили, чтобы без твоего согласия на транспортник даже не смотрел. Ну а раз мы договорились, то готовьте "Дуглас" завтра к вылету в Москву. Пойдут несколько самолётов с прикрытием, да и вы поучаствуйте. Заодно и с обстановкой ознакомитесь.

Наконец-то весь личный состав эскадрильи был в сборе. Ермолаев выполнил поставленную задачу и доставил в Москву раненых из Ленинграда. Затем, в соответствии с полученным приказом командующего авиацией Ленинградского фронта, отправился в Кубинку, забрал оттуда оставшийся техсостав, продовольствие, и вернулся в город на Неве. За время его отсутствия мы успели сделать несколько боевых вылетов над Ладогой и сбили парочку "Фоккер D-21" с голубыми свастиками финских ВВС. Интересно, что будет, если сейчас ленинградцам рассказать, что через 74 года в городе, пережившем блокаду, повесят мемориальную доску Карлу Маннергейму? Думаю, что сказавшему такое расстрел будет чем-то навроде помилования. Повезёт, если сразу не разорвут на части.

А парни натуральным образом озверели. Насмотрелись на измождённых от голода гражданских и начали терять над собой контроль. Тех двух несчастных финов буквально разорвали на части и остервенело долбили по ним до тех пор, пока то, что осталось от "Фоккеров" не врезалось в лёд озера. Выбросившихся с парашютом пилотов безжалостно расстреляли в воздухе.

В столовой случайно заметил, что эти гаврики едят одну порцию на двоих. Это они решили так экономить продукты, чтобы гражданским больше досталось. Пришлось устроить им разнос и пригрозить, что буду лично контролировать, чтобы каждый съедал свою порцию полностью. Кто будет мухлевать, тех от полётов отстраню и вообще отчислю из эскадрильи и отправлю к перегонщикам. Зная мой характер в угрозы поверили и, хоть и смотрели на меня как Ленин на буржуазию, но съедали всё без остатка и демонстративно вытирали кусочком хлеба тарелки. Пришлось провести ещё одну воспитательную беседу.

- Да поймите же вы, дурьи вы головы, что от того, как вы сможете воевать зависят сотни и тысячи жизней. Не хватит у вас сил на бой и вас сожгут. И хрен бы с вами, тут вы сами себе злобные Буратины, но фриц сможет расстрелять грузовик с хлебом. Кому от этого лучше будет? И чем обернётся эта ваша мнимая экономия? Десятком-другим умерших от голода, потому что этот хлеб мог их спасти? Так что вы либо будете питаться как положено, либо ИДИТЕ НАХРЕН!!!- я уже натурально орал,- Люди голодают, последний кусок от себя отрывают, чтобы дать его вам, своим защитникам, а вы здесь цирк петросяните! И ты, комиссар, куда смотришь?! Почему я должен людям объяснять прописные истины, а не ты? Так что считаю твою работу в этом плане неудовлетворительной. Это ты им должен мозги прочищать и разъяснять окружающую обстановку, а не я! Короче, я всё уже сказал. Кто будет заниматься саботажем..ТИХО!!!- народ зароптал и я грохнул кулаком по столу, рядом с которым стоял,- Именно саботажем! По другому я это назвать не могу. Так вот, кто будет заниматься саботажем, тех отправлю подальше в тыл. А теперь заканчиваем прения и все за работу.

Через четыре дня после нашего прилёта меня с Гайдаром вызвали в Смольный. Городское руководство решило познакомиться с командиром такого геройского подразделения. Метеорологи давали на ближайшие три-четыре дня метель и нелётную погоду, так что можно было и съездить, благо не далеко. По прямой и десятка километров не будет. Привели себя в порядок и на присланной за нами "эмке" отправились на встречу. перед тем, как сесть в машину, Гайдар забросил на сиденье вещмешок. на мой немой вопрос он виновато пожал плечами и сказал; - Ты же видишь, что тут происходит. Сколько мы там пробудем неизвестно и получится ли поесть тоже большой вопрос. Да и объедать их как-то...ну сам понимаешь. Вот и взял перекусить в случае чего.

Жданов был совершенно не похож на того лощёного чиновника, каким его показывали в фильмах, особенно вышедших после распада СССР. Да, он был довольно полным человеком, но, как шепнул мне на ухо Гайдар, который видел Жданова до войны, довольно сильно похудел. Так что хоть он и питался получше других, но и на нём блокада отразилась довольно сильно. Будучи членом Военного совета Ленинградского фронта он всё время блокады находился в Ленинграде, хотя и была у него возможность перебраться в Москву.

Интерес Жданова к нам был в первую очередь вызван ходившими слухами о том, что мы любимчики Сталина. Захотел, так сказать, быть в тренде. Очень удивлялся тому, что Гайдар, известный детский писатель, служит у нас комиссаром. Заодно попросил нас выступить по ленинградскому радио. Естественно мы согласились. Жданов позвонил в Дом радио и договорился об эфире.

- Здравствуйте, товарищи,- нас встретили на входе в Дом радио,- Я редактор литературного отдела Ленинградского радоикомитета Макогоненко Георгий Пантелеймонович. Нам позвонили из Смольного и просили организовать эфир. У нас всё готово.

В студии было холодно. Нет, не так. В студии было дико холодно. Одинокая буржуйка никак не могла обогреть большое помещение с высокими потолками. Сотрудники радио, исхудавшие от голода, ходили внутри в верхней одежде и в перчатках. Многие не имели сил дойти до дома и жили здесь же. И всё же радио жило. Непрерывно велось вещание. Как я узнал, даже работала выездная студия, которая вела радиопередачи с линии фронта. В эфире работал театр, передавались выпуски "Последних известий", были детские радиопрограммы и молодежная газета "Смена", которую из-за недостатка бумаги перестали печатать и она теперь выходила в радиоформате, регулярно выходила передача "Письма на фронт и с фронта". Для жителей блокадного города радио было той отдушиной, которая позволяла не задохнуться от отчаяния. И слова ; "Говорит Ленинград. Говорит город Ленина" стали для многих символом надежды и борьбы. Символом будущей неизбежной Победы.

В коридоре навстречу нам быстрым шагом шла закутанная в шаль женщина с пронзительными глазами.

- Вот, познакомьтесь, товарищи, это, можно так сказать, муза нашего радио, поэтесса и диктор Ольга Берггольц,- представил нам женщину Макогоненко.

- Покажите,- она решительно кивнула на мою грудь. Пришлось распахнуть полушубок и явить, так сказать, на свет свои награды. С каким-то трепетом Берггольц потрогала пальцами Звёзды Героя и чуть касаясь погладила ладошкой остальные награды,- Спасибо вам,- чуть слышно сказала она,- За всё спасибо.

Первым к микрофону пригласили Гайдара. Он примерно 20 минут рассказывал о мужестве советских лётчиков, о том, как от них бежали не принимая бой хвалёные немецкие асы, о молодом авиатехнике, впервые севшем в кабину истребителя и сбившем в первом же своём бою семь немецких самолётов.

- Сразу после меня,- продолжал Гайдар,- вы услышите этого самого в прошлом авиатехника, а ныне дважды Героя Советского Союза, награждённого помимо советских наград ещё и британской медалью "Крест лётных заслуг" и "Орденом Британской Империи", возведённого английским королём Георгом VI в рыцарское достоинство. Сейчас этот бывший авиатехник, воспитанный нашей партией и народом под руководством товарища Сталина, имеет на своём счету больше всех сбитых самолётов противника среди всех асов не только Советского Союза, но и союзников по общей борьбе с гитлеровцами. На его счету больше семидесяти уничтоженных самолётов врага.

Я сел к микрофону. На столике передо мной горела самодельная свеча. Точно такая же, слабо освещая лежащие на столе листки с текстом, написанным карандашом, горела перед сидящей рядом Берггольц. Электроэнергии на освещение уже не хватало. Я аккуратно задул свою свечу. Пригодится ещё. Я молчал. Я реально не знал, что сказать. Пафосные речи здесь явно неуместны, как неуместна какая-нибуть канцелярская банальщина. Фальш люди почувствуют сразу. Прикрыв глаза я склонился к микрофону.

- Ленинградцы! Ещё несколько дней назад я был уверен, что нет на свете ничего прочнее стали. И только оказавшись здесь, в городе колыбели нашей Революции я понял, что ошибался. Есть на свете то, что прочнее любой стали, что крепче любой брони. Это вы, ленинградцы. Это ваша воля и сила духа. Это ваша несгибаемая вера в Победу. Весь мир затаив дыхание с восхищением следит за вашей борьбой. История цивилизации ещё не знала подвига, подобного вашему. Меня называют героем, но настоящие Герои это вы, каждый из вас. Встав несокрушимой твердыней на пути врага вы уже победили. Вы сломали завоевателям все их планы и вселили в них страх. Страх перед вами, стариками и женщинами, страх перед детьми Ленинграда. Сегодня я горд тем, что стою плечом к плечу с вами, ленинградцами, на защите нашего священного города. Никогда нога вражеского солдата не ступит на улицы Ленинграда и пройтись по ним они смогут лишь в колонне военнопленных. Они пришли на нашу землю, чтобы убивать, грабить, разрушать и обращать в рабство, но найдут здесь лишь свою могилу и как награду берёзовый крест сверху. И я, от лица своих товарищей, обещаю вам, что мы сделаем всё, чтобы таких наград враг получил как можно больше. Знайте и верьте, враг будет разбит, Победа будет за нами!

Из Дома радио возвращались на той же "эмке". Вначале заехали в Смольный, где водитель получил задание отвезти нас на аэродром, и потом уже направились к себе. Едва переехав через Малоохтинский мост, почти прямо напротив Смольного, машина задёргалась и двигатель заглох. Водитель залез под капот и через пару минут виновато развёл руками;- Это надолго, товарищи. Вы уж извините.

- Ничего, дойдём,- Аркадий закинул за плечи вещмешок, который мы так и не открывали,- Тут не так уж и далеко и я знаю короткую дорогу.

Город был мрачен. Как же сильно он отличался от того города, каким я его, хоть и мельком, знал. Сюда бы того "Колю из Уренгоя", который в 2017 году лил крокодиловы слёзы с трибуны Бундестага по "невинно погибшим людям", как он назвал немецких зольдат, чтобы он всем своим гнилым ливером прочувствовал всю их "безвинность". Разыгравшаяся метель только добавляла в окружающий пейзаж мрачных тонов. Редкие прохожие, а в такую погоду мало кто рискнёт выйти из дома, едва передвигали ноги. Несколько раз нам встречались люди, везущие куда-то саночки с замотанными в простыни телами умерших. На стенах многих домов были крупные надписи "Бомбоубежище" со стрелкой-указателем или "Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!".

- Ты не комиссар, а Иван Сусанин,- бурчал я на Аркадия, перебираясь через очередной сугроб. Гайдар на это лишь махал рукой и продолжал идти какими-то лишь ему ведомыми дворами и проулками. Хорошо хоть пропуска на право прохода во время комендантского часа нам выдали. Начало смеркаться. Отсутствие какого-либо освещения на улицах, тёмные окна, делали окружающую действительность похожей на сюжет Апокалипсиса. А что, если не Апокалипсис, творится вокруг? И наши люди смогли его пережить и победить.

Так, обойдя очередную кучу снега следом за Гайдаром, я едва не налетел на его спину. Аркадий резко остановился. Я обошёл его и увидел сидящую прямо на снегу женщину, одетую в лёгонькое пальтишко и с головой, замотанной в видавший виды шерстяной платок. А на улице, между прочим, довольно крепкий морозец и даже просто смотреть на эту женщину было откровенно холодно. Её плечи слегка вздрагивали в беззвучном плаче. Рядом с женщиной стоял маленький ребёнок, больше похожий на медвежонка. Такое впечатление создавалось из-за намотанного на него крест-накрест через плечи толстого платка и большой зимней шапки, завязанной на подбородке. Ребёнок чуть заметно гладил плечо женщины своей варежкой. Перед ними лежали перевёрнутые сани и рассыпанные на снегу дрова. Довольно внушительная охапка. А дрова в Ленинграде сейчас тоже не малая ценность.

- Гражданочка, что с вами?- первым среагировал Гайдар. Женщина вздрогнула от неожиданности и подняла на нас глаза. По её щекам текли слёзы.

- Я встать не могу,- чуть слышно прошептала она и такая горечь была в её словах, что сердце сжалось. Гайдар опять опередил меня и помог женщине встать.

- Катенька,- она подалась к ребёнку, но я уже подхватил, как оказалось, девочку на руки. Мда, веса в ней чуть больше чем в котёнке, да и то скорее из-за одежды. Девочка внимательно посмотрела мне в лицо и вдруг крепко обхватила мою шею;- Папка... Папочка...

Хотя девочка произнесла это очень тихо, но все её услышали. Женщина резко закрыла лицо руками и от этого едва опять не упала. Пришлось мне свободной рукой приобнять её и прижать к себе. Больше никак удержать её я не мог.

- Так, гражданочка,- сказал Гайдар,- Давайте-ка мы вас до вашего дома проводим, а то вы так не дойдёте, - и принялся собирать на санки лежащие на снегу дрова.

Идти оказалось не далеко. Женщина уже пришла в себя и всё порывалась забрать у меня с рук девочку. Куда там! Малышка словно стальными тисками обхватила мою шею так, что не оторвёшь. Аркадий пыхтел сзади с санями с дровами. Удивительно, как эта хрупкая женщина допёрла такую вязанку.

В квартиру на третьем этаже сани с дровами Гайдар едва впёр. Во всяком случае пар в промёрзшем подъезде от него валил как от паровоза. Я, по понятным причинам, помочь ему просто физически не мог. В одной руке у меня была девочка, а другой я поддерживал женщину. Интересно, как она собиралась таскать дрова в квартиру? Она и одна то идёт так, что того и гляди упадёт. И вот как их оставить одних? Они же пропадут.

- Ой, спасибо вам, товарищи,- женщина прижала сжатые кулачки к груди,- Я же думала что всё, так там мы с Катенькой и останемся, а утром нас найдут замёрзших. Мне дрова выделили и мы за ними ходили, а у меня голова вдруг закружилась и я упала. Думала посижу, всё пройдёт, встану и мы до дома дойдём, а встать не смогла. Если бы не вы..,- она всхлипнула,- А давайте я вас кипятком угощу. Правда к нему у нас больше ничего нет, но ведь и просто кипятком можно согреться. Только печку надо затопить.

- Кипяток это очень даже хорошо,- Гайдар вытер пот со лба, хотя в квартире было не на много теплее чем на улице,- а печку мы сейчас затопим. Показывайте, где она у вас.

- Катенька, отпусти товарища и покажи, где у нас печка,- женщина опять попыталась снять у меня с рук девочку.

- Это не тавались, а папа,- девчушка картавя повернулась к матери,- Он плисол ко мне. Это мой папа.

- Катенька, это не папа,- едва не плача произнесла женщина и погладила дочь,- Слезай, это не красиво. Ты уже большая, чтобы на руках сидеть.

- Идём, Катя-котёнок, покажешь вашу квартиру, а потом затопим печку, согреемся и будем пить кипяток,- я через силу улыбнулся девочке. А мне не улыбаться, мне завыть по-волчьи захотелось от тяжести, что сжала мне на сердце. Сколько же страданий обрушилось на этого маленького, только что начавшего жить человечка. Хотелось взять её как котёнка и засунуть к себе за пазуху, нежно прижав и укутав во что-нибуть мягонькое.

Девчушка сдалась и нехотя слезла с моих рук.

- Папа, а как тебя зовут?- детская непосредственность на мгновение вогнала меня в ступор.

- Меня зовут Илья, а вот этого дядю Аркадий.

- Ой, а я Светлана,- женщина протянула мне свою худенькую ладонь, которую я с величайшей осторожностью пожал.

- А я Катя,- девочка с трудом освободилась от варежки и, подражая матери, тоже протянула мне ручонку.

- Мне очень приятно с тобой познакомиться, Катя,- я не менее аккуратно пожал детскую ладошку. Пальчики девочки были в мозолях.

- А что у тебя с пальчиками, котёнок?- удивился я. Катюшка быстро спрятала ладошки за спину и отвернулась.

- Это она в талончики на хлеб играет, бумагу рвёт на меленькие кусочки, чтобы побольше получилось,- вздохнув произнесла Светлана,- всю бумагу уже изорвала.

ХРЯСЬ!!! Мой кулак со всей силы впечатался в стену. Боли я не почувствовал. Почувствовал лишь необузданную ярость.

СУУУКИИ!!! Я же этих тварей теперь на такие же меленькие клочки рвать буду!!! Я же даже если останусь без рук и ног одними зубами их убивать буду!!! Маленькая девочка не о кукле новой мечтает, а о кусочке хлебушка!!! Глаза на миг заволокло кровавой пеленой, словно во время выполнения фигур высшего пилотажа в воздушном бою.

- Папа, тебе бойно?- участливый голосок вернул меня в реальность. На меня смотрели две пары глаз. Одни, детские, жалея, а другие, взрослые, с тревогой и испугом.

- Всё хорошо, котёнок,- я обнял девочку и поцеловал в щёчку,- Всё хорошо и так и будет дальше.

- Что за шум, а драки нет?- из комнаты вышел Аркадий, неся с собой сильный запах дыма,- Светлана, может я что-то не правильно делаю, но ваша буржуйка очень сильно дымит.

- Да вы не обращайте внимания,- хозяйка смущённо виновато улыбнулась,- она у нас всё время дымит. Я пыталась что-то сделать, но у меня ничего не получилось. Мы уже привыкли. Протапливаем, потом я быстро проветриваю комнату и становится терпимо, правда уже не так тепло.

На отчаянно дымящую буржуйку был водружён закопченный чайник и вскоре в нём закипела вода. Гайдар достал из своего вещмешка, который так и носил с собой, все наши немудрёные припасы и выложил на стол. Светлана как завороженная смотрела на продукты. Господи, сколько же они уже нормально не ели?

В комнате тем временем стало вполне тепло, хотя и довольно дымно, и хозяйка размотала с головы свой невообразимый платок и расстегнула пальто. Так же сняла верхнюю одежду и с дочки. Без платка она оказалась молоденькой девчонкой лет 25-ти с густыми светло-русыми волосами, в которых, однако, уже было достаточно седины. Нет, она не была красавицей модельной внешности, хотя и дурнушкой её не назовёшь, да и условия, в которых она с дочерью жила последние месяцы, курортными не были, но была в ней какая-то особая притягательность, какая-то внутренняя красота, которая пленяет сразу и навсегда. Заметив мой взгляд она слегка смутилась.

Сняли свои полушубки и мы с Аркадием. Глаза у Светланы сделались размером с блюдце и она безмолвно села на табурет, глядя немигающим взглядом на меня. Тут уже настала моя очередь смущаться, хотя, вроде, уже привык к подобной реакции многих. Светлана, тем временем перевела взгляд на Аркадия и, почти шёпотом, произнесла; - А я Вас узнала. Вы, писатель Аркадий Гайдар. Вы "Тимур и его команда написали ". Я ваше фото в газете видела, где вы со школьниками встречались,- Аркадий смущённо только что ножкой не шаркнул,- Я вас сразу узнала, но подумала, что это мне с голода мерещится.

- Папка, а ты гелой?- маленькое чудо ничуть не смущаясь подошло ко мне и потянулось ручонками. Я с удовольствием взял её на руки.

- Нуу...да,- кивнул я.

- А это сто?- Катюшка дотронулась ладошкой до висящего на шее голубого креста знака ордена Британской империи.

- А это меня английский король наградил.

- Взаплавдышный?

- Самый настоящий,- подтвердил я.

- Илья у нас ещё и самый настоящий рыцарь,- похвастался Гайдар,- Его английский король в рыцари произвёл.

- Улааа!!- завопила маленькая непоседа,- Мой папа гелой и лыцаль. Он всех фасыстов убьёт и ко мне велнётся. И бойсе никуда не подевается. Обесяесъ?

- Обещаю,- ответил я, глядя на утирающую слёзы Светлану.

- Её отец погиб?- тихонько спросил у неё Гайдар.

- Погиб. Давно. В конце 37-го. На заводе, где он работал, была авария и он спасал людей. Всех вытащил, а сам уже не смог. Катенька его никогда не видела, она родилась через три месяца после этого.

В кастрюльке была сварена похлёбка из тушёнки и нашедшейся у Светланы щепотки пшённой крупы. Хозяйка выложила на стол что-то завёрнутое в чистую тряпицу и развернула её. Там были несколько кусочков хлеба. Как я знал, сейчас с обеспечением продовольствием хоть и было трудно, но уже не так, как ещё месяц-полтора назад. Светлана, как служащая, на сегодняшний день получала 300 грамм хлеба на себя и 250 гр. на Катюшку. Из хлеба почти исчезли примеси, которые широко использовали до этого. И хотя это не 125 грамм в сутки, но всё равно мизер. Так же она достала четыре тарелки и хотела было разлить похлёбку всем.

- Благодарствуем, Светлана, но мы уже пообедали,- похоже Аркадию как и мне кусок в горло не идёт, хотя мы сегодня успели лишь позавтракать,- Мы с Ильёй кипяточку попьём, чтобы согреться. А вы кушайте, не стесняйтесь.

- Но... А как же...,- Светлана не находила слов. Гайдар с большим трудом уговорил её сесть и самой поесть и не обращать на нас внимания.

Вот кого уговаривать не пришлось, так это Катюшку. Ложка в её руке летала со скоростью пропеллера на моём истребителе. Как бы не хотелось есть, но Света смогла сдержаться и налила себе и дочке понемногу, чтобы не стало плохо с непривычки. Она и сама, хоть и была голодна, старалась есть аккуратно, но нет-нет да и срывалась и начинала быстро работать ложкой. Потом спохватывалась и в этот момент её щёки заливала краснота.

Наевшаяся Катюшка начала клевать носом за столом и Светлана повела её укладывать спать, а мы с Аркадием подсели к печке. Дрова уже прогорели и дыма почти не было. Гайдар достал папиросы и закурил.

- Я вот что думаю, командир,- он сделал паузу и затянулся,- оставайся-ка ты здесь до утра. Погоды всё равно не будет и вылетов тоже, а мы с Данилиным в случае чего тебя прикроем. А я утром с Кузьмичём приеду. Пусть он посмотрит эту конструкцию,- Аркадий кивнул на дымоход,- Заодно кое-что из продуктов привезём.

- В смысле, оставайся?- я опешил,- Зачем? Я с тобой уйду, а утром конечно приеду и помогу. Ты вообще это к чему сейчас предложил?

- Ты вначале успокойся,- мы разговаривали вполголоса,- Я тебя здесь прошу остаться не для чего-то худого, а чтобы за ними,- Гайдар кивнул в сторону Светланы, - присмотрел. Сам видишь в каком они состоянии. И ты что, думаешь я не заметил, какими глазами ты на Свету и Катюшку смотришь? И сразу скажу тебе, что полностью тебя одобряю. Так что...,- он хлопнул меня по плечу.

- У меня к вам просьба будет,- обратился Аркадий к Светлане, когда она, уложив дочку спать, подсела к нам,- Не могли бы вы приютить до утра товарища майора? А утром я за ним приеду.

- Да конечно, оставайтесь,- Света смотрела на меня,- вы нас ни сколько не стесните. И вы тоже оставайтесь,- она повернулась к Гайдару,- Тем более, что Катюша мне не простит, если вы уйдёте, а я не разбужу её, чтобы вас проводить.

- Я бы рад, но у меня служба,- Аркадий лучезарно улыбнулся,- Так значит мы с вами договорились и я заеду за Ильёй утром.

Глава 10. Блокада. Жизнь сильнее смерти.

Дверь за Аркадием закрылась и я остался наедине со Светланой. Вот ведь ситуация, я совершенно не знаю, как себя вести. Я-Силаев всю свою жизнь был однолюбом и кроме жены других женщин для меня не существовало, а Копьёв вообще был, по сути, ещё пацан, 23 года всего.

Воспоминание об оставленной где-то там, в будущем, семье, кольнули в сердце. Я опять сел у открытой дверцы буржуйки и поворошил жаркие угли кочергой. Память вернулась в те далёкие годы, когда я, курсант выпускного курса военного училища познакомился со смешливой девчонкой, заканчивающей педагогический институт. Роман был бурный и молниеносный. Уже через месяц мы подали заявление в ЗАГС и вскоре молодой лётчик-лейтенант уезжал к месту службы с молодой красавицей-женой. А дальше было всяко. Мотания по гарнизонам, жизнь в бараках, на съёмных квартирах. Безденежье, когда после службы я снимал форму, одевался в гражданское и шёл либо таксовать, либо ещё на какую шабашку. А она ни разу ни словом не упрекнула меня и тянула лямку вместе со мной. Мне завидовали все сослуживцы. От многих из них жёны ушли, не выдержав тягот и лишений воинской службы, а моя всегда была моим самым надёжным тылом. Когда через полтора года после свадьбы родилась наша старшая дочь Надежда, мы служили на Дальнем Востоке и я отправил молодую супругу с ребёнком к её маме почти на год. Для новорожденной в продуваемом всеми ветрами бараке было явно не место. Так они и уехали прямиком из роддома. Это был единственный раз, когда мы расставались. Через год меня перевели на Урал и мы воссоединились. Жена категорично сказала мне, что больше она меня никогда не покинет и слово сдержала. Потом, с разницей в три года у нас родилась вторая дочь Оксана и сын Виктор. И только благодаря супруге они все трое успешно закончили школу, а потом и институты. Сын Витька так вообще продолжатель династии, можно сказать. Военный лётчик, моя гордость. Правда выбрал не стремительные истребители, а винтокрылые машины.

Уйдя в свои воспоминания я не заметил, как Светлана подсела ко мне. Видно было, что её тоже немного напрягала сложившаяся ситуация. Она задумчиво смотрела на переливающиеся огненными всполохами угли, держа обеими руками кружку с кипятком. Вот совершенно не похожа на мою жену, но почему же меня к ней тянет с того самого мгновения, как там, на промёрзшей улице, увидел её глаза? Хотя ничего удивительного. Я давно уже заметил, что ни Силаева, ни Копьёва уже не существует. Я стал другим, отличным от них обоих.

- Света, выходи за меня замуж,- неожиданно даже для самого себя произнёс я.

- Замуж?- она удивлённо посмотрела на меня, но в её взгляде не было отторжения, что меня порадовало,- Вот так сразу? Мы же даже толком не знакомы. Ты всегда так быстро принимаешь решения?- не меньше меня радовало то, что мы как то сразу стали с ней на ты.

- Ну, значит, нужно познакомиться,- я подкинул в печку небольшое полешко,- Я, Копьёв Илья Андреевич, 1919 года рождения. Родился в Саратове. Наверное. Сирота,- уточнил я,- Воспитывался в детском доме там же в Саратове. Потом работал на заводе и учился в ФЗУ, занимался в аэроклубе. Когда призвали в армию, то попал на курсы авиатехников. Воюю с первого дня, стал лётчиком-истребителем. Сейчас в звании майора командую эскадрильей. Ну, сбивал немцев, за что и награждали. Вот, собственно и всё. А что касается принятия решений, то да, привык всё решать быстро. У нас, у истребителей, на принятие правильного решения в бою есть мгновение, а то и меньше. Замешкаешься и собьют. И потом, тебе не кажется, что кое-кто принял решение за нас,- я с улыбкой кивнул в сторону спящей на кровати Катюшки. Девочка с головой укрылась одеялом и видно было лишь её личико. Она улыбалась во сне.

- Да уж, Катя меня удивила,- Светлана отхлебнула из кружки,- За мной ведь пытались ухаживать, но она всех принимала буквально в штыки. Такой рёв поднимала, стоило лишь увидеть рядом со мной какого-нибуть мужчину, даже если он просто подходил что-нибуть спросить. Так всех и распугала, а я уже смирилась. И я очень удивилась, когда она сама пошла к тебе и назвала папой,- она зябко передёрнула плечами и я накинул ей на плечи лежащий тут же рядом свой полушубок,- Спасибо. Я ведь тоже сирота. Я родилась в 18-ом году, так что старше тебя на год. Мы жили в пригороде Воронежа. Родители умерли, когда мне было пять лет и меня воспитывала тётка, сестра отца. Я у них была чем-то вроде прислуги.

Когда исполнилось 16 лет, то я сбежала от них в Ленинград. Здесь и познакомилась с будущим мужем. Когда он погиб и родилась Катя, было очень трудно. Хорошо что заводские, кого он спас, помогли. Выучилась на курсах и устроилась в машинописное бюро на заводе. Перед самой войной перешла в жилуправление. Сейчас так там и числюсь, вместе с тётей Дусей. По очереди через день ходим туда на работу. Дочку с собой беру.

- А почему вас не эвакуировали?

- Я не знаю,- пожала плечами Светлана,- Списки на эвакуацию собирали и мы там были. Возможно, что их потеряли или ещё что. Да и некуда нам ехать. Я, как и ты, сирота, а родители мужа живут на Смоленщине, а там сейчас немцы. Предлагали эвакуировать только Катю, но я отказалась. Боялась её потерять и потом не найти. А теперь корю себя за это. Так у неё была бы возможность выжить.

- Ты мне так и не ответила,- я пошевелил горящее полешко кочергой, чтобы горело получше.

- А зачем тебе это? Из жалости?- она пристально посмотрела мне в глаза.

- Жалеют слабых, а ты сильная. Нет, не из жалости. Ты и правда мне сразу понравилась, а Катюшка так вообще просто чудо. Я теперь просто не представляю себя без неё... и тебя. Я понимаю, что ты ко мне не испытываешь никаких чувств, но прошу тебя подумать. Как жене командира Красной армии и Героя Советского Союза, тем более дважды, тебе будет легче поднимать дочь. У вас будут льготы, вы сможете эвакуироваться. У меня никого из близких нет и я оставлю тебе свой денежный аттестаты. Пожалуйста, не торопись с отказом. Хотя бы ради Катюшки. Она стала мне по настоящему дорога. А с чувствами давай разберёмся после войны. Если ты решишь, что между нами что-то есть, то значит у нас будет семья, ну а нет...я приму любое твоё решение, но только после войны.

- Все так и скажут, что ради пайка,- вздохнула Света.

- Да плевать, кто что скажет,- вскрикнул я, но сразу замолк. Девочка тревожно завозилась под одеялком,- Плевать, кто что скажет,- уже вполголоса продолжил я,- Ты о ребёнке думай, а не о том, что другие говорят. Умные поймут, а на дураков не надо обращать внимания.

- Я подумаю,- произнесла Светлана глядя на огонь,- Ты только меня не торопи. Дай мне немного времени.

Так мы просидели ещё почти час, рассказывая друг другу о себе, когда Катюшка вдруг начала плакать. Светлана метнулась к дочери, но я опередил её и взял малышку на руки. Боже, какая же она худенькая и лёгкая как пушинка. Девочка открыла сонные глазки и, счастливо улыбнувшись, чуть слышно произнесла; -Папа...

Я нежно прижал её к себе и прошептал ей на ушко; - Спи котёнок мой родной, папа рядышком с тобой. Папа всегда будет рядом,- вот точно так же я любил своих дочек там, в оставленном мной прошлом-будущем. И точно такие же слова шептал им на ушко, а сейчас я испытываю к Катюшке точно такие же чувства.

Уложив девочку спать, просидели со Светланой за разговорами ещё пару часов, пока она не начала откровенно клевать носом. Отправил её спать, а сам ещё долго сидел, время от времени подбрасывая в печку дрова и пытаясь разобраться в своих мыслях. Уже ближе к утру забылся в полудрёме, сидя на табурете и прислонившись плечом к шкафу. Очнулся от того, что просто замёрз. Дрова в буржуйке давно прогорели и в промёрзшей комнате вновь похолодало. Что интересно, так это то, что на меня был накинут мой полушубок. Видимо Света просыпалась и укрыла меня им.

Интерлюдия. Светлана.

Была ли она когда-нибуть счастлива, вот так, по-настоящему? Пожалуй что нет. Во всяком случае Света такого не помнила. Было какое-то ощущение счастья, когда родилась Катенька, но и оно было смазано гибелью Степана, отца девочки.

Своих родителей она помнила очень смутно. Нежную, любящую маму и сильного и доброго отца. Они умерли от тифа, когда Свете только-только исполнилось пять лет. Её взяла к себе двоюрная сестра отца, тётка Глафира. Да и не взяла бы, но тут сработал принцип "а что люди скажут". Муж тётки Глафиры, Николай Тимофеевич, был начальником ОРСа и они очень боялись, что о них могут плохо подумать. И началась жизнь маленькой девочки в качестве обслуги у богатых родственников. Ей приходилось убираться в большом доме, мыть посуду, стирать, готовить еду. На то, чтобы поиграть или почитать и порисовать уже не оставалось ни сил ни времени. Когда муж тётки Глафиры, низенький с лоснящимися от жира щеками, приходил, как он говорил, со службы, она была обязана снимать с него сапоги, надевать ему на ноги тапочки, подавать газету, а потом бежать и начищать до зеркального блеска его обувь. И попробуй что-то сделать не так; замоченный прут у тётки всегда был на готове и била она им очень болюче. Правда делала это так, чтобы со стороны следов не было видно. Изредка тётка наряжала её и выводила на прогулку. При этом всем встреченным знакомым со слезой в голосе рассказывала, как же ей тяжело воспитывать сиротку, но не бросишь же родную кровиночку. Вот и приходится ей, всей такой несчастной, воспитывать и содержать девочку, раз уж своих детей нет. А кровиночка в это время прятала за спиной руку, на которой из-под рукава платья был виден свежий багровый след от прута.

В школу Света пошла с огромной радостью. Ведь это был отдых от постоянной работы по дому, от тёткиных тычков и затрещин. Ох, как не хотела отпускать её тётка Глафира учиться, но, опять-таки, разговоры пошли, почему это их племянница в школу не ходит.

- Ой, да она же совсем глупая,- всплеснув руками говорила тётка,- Вся в родителей своих непутёвых. Ничего не может запомнить, так чего уж позориться то.

Но всё же пришлось отправлять девочку в школу, перед этим строго настрого предупредив её, чтобы не болтала лишнего, иначе мигом в детском доме окажется. Детского дома Света боялась и поэтому помалкивала. Учиться ей нравилось. Она впитывала знания как губка, стараясь при любом удобном случае задержаться в школе подольше. Здесь у неё наконец-то появились подруги, учителя нахваливали её. Но рано или поздно приходилось возвращаться в дом к тётке, где её ждала работа. Уроки она учила поздно ночью, спала пару часов, рано утром вскакивала, готовила завтрак, накрывала на стол и бежала на учёбу.

Когда Света немного повзрослела и начала округливаться в нужных местах, Николай Тимофеевич начал посматривать на неё каким-то новым взглядом. При этом его поросячьи глазки становились масляными, а вскоре он начал откровенно приставать к ней, время от времени зажимая в тёмном чулане. Она лишь крепко зажмуривала глаза и до крови прикусывала губу, пока тётки муж елозил своими потными ладонями у неё под кофточкой, при этом пыхтя как паровоз. Потом он вздрагивал, резко выдыхал и весь как-то даже сдувался. Вытирая пот со своей лысины и с шеи он в очередной раз предупреждал Свету, чтобы помалкивала и уходил по своим делам, а она беззвучно плакала, уткнувшись лицом в тоненькую подушку в своём чуланчике, в котором жила.

Едва ей исполнилось 16 лет, она тайком забрала из тёткиного комода справку от школы, об окончании семи классов, метрику о рождении, вытащила из своего тайничка с большим трудом скопленные 60 рублей и, пока никого не было дома, бегом побежала на вокзал, чтобы сесть в первый же попавшийся поезд. Оставаться было уже просто невмоготу. Приставания тёткиного мужа становились всё более и более настойчивыми и откровенными.

Первым оказался поезд на Ленинград. Здесь, в городе на Неве, ей сразу повезло. Она смогла устроиться на завод ученицей штамповщика и получить койку в общежитии. Работа была тяжёлая, но ей она была в радость. Через год она познакомилась со Степаном, а ещё через пол года они поженились. Любила ли она его? На это Света так сразу и не ответила бы. В то время она больше руководствовалась поговоркой "стерпится-слюбится". От завода им, как передовикам производства, выделили квартиру и жизнь потихоньку начала налаживаться. Вскоре Света узнала, что беременна. Было и страшно и радостно одновременно. Молодые с нетерпение ждали появления своего первенца, когда случилась та авария. Степан, спасая людей, погиб. Она вновь начала скатываться в отчаяние, но помогли добрые люди, не дали пропасть. Квартиру оставили за ней, помогли устроиться на курсы машинисток и перевели на работу в машинописное бюро.

Родившаяся дочка стала той маленькой искоркой счастья, которая поддерживала её. Чтобы быть подольше с дочкой, Светлана перешла на работу в жилуправление рядом с домом. И, казалось бы, жизнь опять начала налаживаться, когда грянула проклятая война.

Немцы быстро подошли к Ленинграду и окружили город. Бомбёжки, обстрелы, пожары и разрушенные дома. Но не это было самым страшным. Страшнее оказался голод, который разразился в городе. В сентябре немцам удалось разбомбить Бадаевские склады. Густой столб дыма от пожара было видно из всех концов города. Вскоре на рынке начали продавать землю, пропитанную расплавившимся сахаром. Верхний, наиболее "просахаренный", слой считался лакомством и стоил дорого. Но скольким эта земля спасла жизнь.

Тяжелее всего стало в ноябре-декабре. Нормы выдачи продуктов урезали. Люди от голода падали замертво прямо на улице. Просто чудо, что им с Катенькой удалось выжить. Однажды в декабре соседи угостили их с дочкой парой крошечных котлет. Кате котлетка очень понравилась и Света отдала ей половину своей. Может быть когда-нибуть она расскажет дочери, что эти самые вкуснющие котлеты были приготовлены соседями из их красавца кота, доброго пушистого рыжего мурлыки, от которого девочка была в полном восторге. Соседи умерли один за другим сразу после Нового года.

А вчера ей на работе выделили дрова и это было как нельзя кстати. Они с Катей уже начали топить свою страшно дымящую буржуйку разбитыми табуретками. Вязанка дров получилась большая и Света с трудом тащила её за собой. Катюшка молча шла рядом, держась рукой за верёвочку. Почти у самого дома голова сильно закружилась и Света не удержалась на ногах. Встать она уже не смогла и сидела и беззвучно плакала, жалея себя и дочку. Смерть стояла уже у них за плечами, когда из-за сугроба, беззлобно переговариваясь, вышли двое военных. Они помогли ей подняться и тут Катюшка вдруг обхватила одного из них,за шею и громко произнесла;- Папка... Папочка...,- И это та самая Катюшка, которая не подпускала к матери ни кого из мужчин.

Военные помогли им добраться до квартиры, затащили в комнату дрова и только тут Света узнала одного из них. Это был известный писатель Аркадий Гайдар. А вот второй....

Ещё там, на улице, взглянув в его глаза она поняла, что пропала. Сердце буквально замерало каждый раз, когда он смотрел на неё. А потом, когда комната немного согрелась, военные сняли свои полушубки и Света просто обомлела. На груди у того, второго, которого звали Илья и который оказался майором-лётчиком, ярко горели две Звезды Героя и другие награды, две из которых оказались английскими. Катюшка не отходила от него, всё время называя папой, а Свете хотелось выть от отчаяния. Ну разве нужна она такому Герою? Он вон какой, а она....

А потом был настоящий пир. У Ильи с Аркадием с собой были продукты и они выложили их на стол. Свете было безумно стыдно, но голод взял верх. Они с Катей впервые за долгое время смогли нормально поесть. А вот гости кушать вежливо отказались и лишь с видимым удовольствием пили пустой кипяток, хотя несколько кусков сахара, принесённый ими же, лежало на столе. И только видно было, как желваки ходили на щеках у Ильи, когда он думал, что она на него не смотрит.

Аркадий вскоре ушёл, сославшись на службу, и попросил приютить до утра Илью. Да хоть навсегда,- чуть не вырвалось у Светланы, но она с видимым усилием сдержалась. И тем неожиданне было для неё были слова Ильи; - Света, выходи за меня замуж.

Почему она сразу не ответила согласием, Светлана и сама не понимала. Хотя с другой стороны она действительно не хотела, чтобы это предложение было из-за жалости к её положению. Она попросила время подумать, но как же ей хотелось быть всегда рядом с этим удивительным парнем, который, как оказалось, даже на год младше её самой. Они ещё долго сидели, разговаривали и не могли наговориться, пока сон окончательно не сморил её.

Гайдар постучал в дверь, когда на востоке едва-едва начало сереть. За его спиной, нагруженный битком набитым вещмешком, стоял и улыбался старшина Федянин.

-Утро доброе, хозяюшка!- поздоровался Аркадий со Светланой,- А мы вот за командиром приехали, да вам гостинцы привезли.

- Здласти,- из-за спины Светланы выглянула закутанная в одеяло Катюшка,- Плоходите пожалуста.

- Это что это за девочка такая тут?- Кузьмич отодвинул плечом Гайдара и протиснулся в коридор,- Здравствуй, красавица. Давай знакомиться. Меня дядя Толя зовут. А тебя как?

- А меня Катя. И я не класавица, а плосто девочка.

- Ну нет,- Кузьмич деланно удивился,- Ты не просто девочка, а очень красивая девочка. На-ко, вот, гостинец тебе,- с этими словами он протянул Катюшке.....Чупа-чупс? У меня челюсть едва на пол не упала. Заметив моё удивление, Кузьмич сказал,- С утречка сахарок растопил на печи, да вот петушка на гостинец сделал.

- Спасибо, дядя Толя,- Катюшка тут же засунула лакомство за щёку и зажмурилась от удовольствия.

- Товарищ комиссар сказал, что у вас печка дымит сильно,- обратился он к Светлане,- Так давайте я посмотрю, может и исправлю что.

С Кузьмичём выгребли из буржуйки угли, разобрали дымоход и переставили печку в другое место. Затем старшина занялся дымоходом, а я присоединился к Аркадию, который убеждал Светлану принять привезённые продукты. А привезли они целых два вещмешка, под завязку набитых тушёнкой, крупой, яичным порошком, сухим молоком, суповыми концентратами, пару банок консервированного жира и с десяток плиток так не любимого лётчиками "Рациона "Д". Плюс ко всему пол мешка муки и пару килограммов сахара. Как оказалось, они ещё и дров привезли. Когда только успели всё собрать.

- Я не могу это взять,- Света говорила решительно, но при этом не могла отвести взгляда от продуктов,- Вам самим надо, вы наши защитники.

- Светлана Геннадьевна,- во, Гайдар уже и по отчеству знает как величать хозяйку, а я и не спросил ни отчества, ни фамилии,- я, как комиссар нашей гвардейской эскадрильи, ответственно вам заявляю, что мы обеспечены всем, что нам необходимо. А это вам в качестве помощи от нас и благодарность за то, что приютили нашего командира. Считайте, что наша эскадрилья взяла над вами шефство. Я очень вас прошу, примите, не обижайте отказом. Как я потом лётчикам и техникам буду объяснять, что вы отказались принять гостинцы, которые они от всего сердца вам собирали?

- Но тут же всего очень много,- почти сдалась Светлана.

- А ты поделись с той же тётей Дусей,- предложил я,- или с соседями.

- Ой, и правда. Можно я тогда отнесу немного продуктов Константину Эдуардовичу? Он живёт этажом выше и сейчас должен быть дома. Он работает в институте растениеводства и дома бывает редко. У них там какая-то важная работа и он часто так на работе и живёт по несколько дней.

- Конечно отнеси,- обрадовался я, видя,как оживилась Света. И тут меня словно током ударило. Институт растениеводства. Я читал о них и прочитанное меня поразило до глубины души. Сотрудники института всё время блокады всеми способами сберегали огромную коллекцию зерновых семян и картофеля. Это просто пример высочайшего мужества и служения науке и будущему. Люди падали и умирали от голода, а рядом, только руку протяни, сотни килограммов семян, картофель, которые можно просто съесть и тем самым спасти свою жизнь. За всё время блокады не было утеряно ни одного зёрнышка, ни одного клубня. Сотрудники института, шатаясь от голода и слабости, разыскивали дрова и всё то, что может гореть, чтобы поддерживать в хранилище определённую температуру и влажность (РИ)*.

(* Можно много писать о подвиге на фронте, о самопожертвовании, но ПОДВИГ ( именно так, со всеми заглавными буквами) сотрудников Всесоюзного института растениеводства выходит за все рамки. Голливудские "супергерои" никто рядом с этими суперлюдьми. Огромная коллекция из сотен тысяч (почти 200000 сортов растений) образцов зерновых, масличных, корнеплодов и ягод осталась нетронутой до конца войны, благодаря подвигу сотрудников института. А ведь как минимум четверть из них были съедобными: рис, пшеница, кукуруза, бобы и орехи. Две трети зерна, которое хранится в институте сегодня, это потомки тех семян, которые удалось сберечь в блокаду. Люди умирали от голода на своих рабочих местах. Когда осада затянулась, один за другим стали погибать сотрудники. В ноябре 1941 года прямо за рабочим столом умер от голода Александр Гаврилович Щукин, исследовавший масличные культуры. В руке у него нашли пакетик с образцом миндаля. В январе 1942 года не стало хранителя риса Дмитрия Сергеевича Иванова. Его кабинет был заставлен коробками с кукурузой, гречихой, просом и другими культурами. Хранительница овса Лидия Родина и еще 9 работников тоже скончалась от дистрофии в первые два года блокады.)

К Константину Эдуардовичу Ворончихину я пошёл вместе со Светланой. Она сложила в наволочку пару банок тушёнки, банку топлёного жира, несколько пачек суповых концентратов, пачку яичного порошка и несколько плиток "Рациона"Д". В отдельный кулёк отсыпала сахара и в ещё один муки. Я же напросился, якобы, проводить и помочь. Появилась у меня мысль о том, чтобы хоть как-то помочь сотрудникам института, а для этого надо залегендировать свои знания о положении дел в их учреждении.

Нашему визиту Константин Эдуардович очень обрадовался. Именно тому, что к нему пришли гости, а не тому, что они с собой принесли.

- Света, милочка, конечно проходите,- несмотря на очень худое лицо, улыбка была вполне радушной,- Что же вы совсем забыли старика? Как ваша дочка? Надеюсь с ней всё хорошо? И вы, молодой человек,- это уже ко мне,- проходите. Прошу прощения за свой внешний вид, но в силу сложившихся обстоятельств приходится так спасаться от холода.

Принесённым продуктам он обрадовался, хотя так же, как и Светлана, поначалу отказывался.

- С вашего позволения, молодые люди, я угощу Рудольфа Яновича*,- Константин Эдуардович с интересом изучал написанное на обёртке "Рациона". Написанное, кстати, на английском.

(* Речь идёт о Рудольфе Яновиче Кордоне, назначенном в начале блокады главным хранителем семенного фонда Всесоюзного института растениеводства. Рудольф Янович оставался в институте до самого освобождения Ленинграда. Он дневал и ночевал в институте, постоянно подменяя заболевших и умерших сотрудников. После войны Рудольф Янович продолжил свою научную деятельность, до сих пор студенты сельскохозяйственных вузов изучают яблони по его книгам. )

- Кхм, интересно,- он покачал головой,- В трёх маленьких плитках суточная норма калорий.

- Знаете английский?- спросил я на языке Шекспира.

Ворончихин чуть прищурившись посмотрел на меня;- Всё, вспомнил где я мог вас, молодой человек, видеть. Ведь вы тот самый лётчик, который сбил больше всех немецких самолётов и которого английский король произвёл в рыцари. Ваша фамилия, если мне не изменяет память, Копьёв, и ваше фото было напечатано в газете.

- Вы очень наблюдательны, Константин Эдуардович,- польстил я,- Я действительно тот самый Копьёв и зовут меня Илья.

- О, молодой человек, наблюдательность это у меня профессиональное. Я учёный-селекционер. Попробуйте уследить за крохотными изменениями в растениях не имея такого навыка. А по отчеству, прошу прощения, вас как?

- Ну что вы, Константин Эдуардович, я ещё достаточно молод для отчества. Так что называйте просто по имени.

- Эх, батенька, в наше время возраст давно уже не имеет значения. Реальные заслуги человека, вот что важно. Так что не обессудьте, но я всё же хотел бы называть вас по отчеству в знак моего к вам уважения.

- Ну если для вас это так важно, то Андреевич.

Мы беседовали ещё минут 20, когда Светлана заторопилась домой. Катюшка там осталась одна с незнакомыми людьми. Хотя уверен, скучать ей там без мамы точно не дают.

И точно, не дали. Когда мы вернулись, то в печке уже весело потрескивали дрова, а Катюшка сидела на коленях у Гайдара и слушала какую-то историю.

- Вот, Светлана Геннадьевна, принимайте работу,- Кузьмич довольно улыбался,- Теперь и греть будет лучше и дымить больше не будет.

- Ой, спасибо вам огромное,- Светлана подскочила к Кузьмичу и поцеловала его в щёку, от чего мой механик засмущался,- Мы так с этой печкой намучились. Сейчас поставлю чайник и будем пить кипяточек.

- Мы будем пить какао,- торжественно произнёс Аркадий, жестом фокусника доставая из вещмешка жестяную банку с ленд-лизовским какао.

- И правда, какао,- почти шёпотом произнесла Светлана, открыв крышку и вдохнув аромат, растекающийся из банки,- Я наверное сплю и мне всё это снится.

Больше всего какао пришлось по вкусу, конечно, Катюшке. Вот кто пил бы его не отрываясь.

Отдав должное напитку мы засобирались. Пора и честь знать. Война ещё не закончилась. Уже на выходе Катюшка бросилась мне на шею.

- Папа, а ты ещё плидёс? Плиходи, не блосай меня,- малышка всхлипывала, но сдерживала плачь.

- Конечно приду, мой котёнок,- я поцеловал девочку в щёчку,- если мама твоя не будет против,- я посмотрел на стоящую в дверях в комнату Светлану. Она стояла, прикусив нижнюю губу и теребила руками край накинутой на плечи шали. В глазах у неё виднелись слёзы. На мой вопросительный взгляд она лишь чуть заметно кивнула и улыбнулась одними глазами.

- Она не будет плотив. Я договолюсь,- малышка с надеждой смотрела на меня.

- Значит приду. А ты слушайся маму и помогай ей. Договорились?

Полуторка везла нас по заснеженным улицам города. Мы втроём сидели в кузове и каждый думал о своём, глядя на мрачные дома.

- Кузьмич, как у нас с продуктами и дровами?- я помнил об Ворончихине и его товарищах.

- Кое что из продуктов есть, командир. Мы со второго рейса не всё успели отдать. С дровами тяжелее, но если надо, то найдём.

- Надо будет в ближайший день-два собрать, что сможем и отвезти в институт растениеводства. Это очень важно.

- Сделаем,- старшина уверенно кивнул.