KnigiOnline
Обложка Технически совершеннолетний
Главная/Технически совершеннолетний/Чтение

Технически совершеннолетний

Анна Е

0% прочитано
К описанию книги Содержание
Стандартный
Анна Е

Технически совершеннолетний

Глава 1. Условия пользовательского соглашения

Последнее, что увидел Тони Старк, было лицо Пеппер.

Вокруг продолжала разваливаться половина Вселенной – по крайней мере, та её часть, которую Танос со свойственным ему размахом решил превратить в братскую могилу, – но происходящее уже словно отодвигалось куда-то дальше. Звуки становились глуше, чужие голоса смешивались, тело перестало принадлежать ему значительно раньше, чем сознание согласилось это признать.

Он смотрел на Пеппер и впервые за очень долгое время ничего не пытался исправить.

Странное ощущение.

Неприятное, но в некотором роде заслуженное.

Она сказала, что теперь всё будет хорошо и Тони ей поверил. Не потому, что это было правдой. Люди вообще редко говорят правду у постели умирающего, особенно если любят его достаточно сильно. Они говорят то, что нужно услышать обоим.

Просто он устал. Настолько, что впервые за всю жизнь не захотел спорить даже с очевидной ложью.

Тони закрыл глаза.

А потом какая-то женщина завопила:

– ГАРРИ!

Первой мыслью было, что загробная жизнь оказалась организована британцами.

Второй – что это многое объясняет.

Третья появилась уже после того, как в его лицо прилетело что-то мягкое, пахнущее стиральным порошком, и Тони машинально вскинул руку, чтобы перехватить неизвестный объект.

Рука была маленькой, очень маленькой.

Он несколько секунд смотрел на неё с тем холодным вниманием, которое прежде оставлял для особенно неприятных показаний медицинских приборов.

Пять пальцев.

Тонкое запястье.

Ни наночастиц.

Ни ожогов.

Ни крови.

Ни реактора.

Ни даже нормального количества волос на предплечье.

– Вставай немедленно! – продолжал голос с другой стороны двери. – И если завтрак не будет готов через двадцать минут, можешь вообще не выходить!

Тони медленно повернул голову.

Он находился в тесном тёмном помещении, где нормальный взрослый человек мог бы разве что хранить пылесос, несколько коробок и сожаления о неудачной ипотеке. Низкий потолок. Полки. Старое постельное бельё. Пара предметов одежды, явно предназначенных человеку раза в три крупнее владельца этой комнаты.

Единственный выход – дверь. На ней была задвижка. Снаружи.

Несколько мгновений Тони просто сидел, прислонившись спиной к стене. Его мозг, переживший Афганистан, палладиевое отравление, вторжение читаури, создание Альтрона, гражданскую войну, Таноса и воспитание Питера Паркера, отказался принимать очевидный вывод без дополнительных данных.

Это было разумно. Мозг вообще любил данные, поэтому Тони не запаниковал. Он осмотрел помещение ещё раз, пощупал лицо. Обнаружил очки, снял их и мир немедленно превратился в акварель.

Надел обратно, приподнял чёлку и пальцы тут же нашли шрам.

– Нет, – сообщил Тони Вселенной.

Вселенная промолчала.

– Даже не начинай.

Из-за двери донёсся тяжёлый топот, затем мужской голос гаркнул что-то о неблагодарных мальчишках, которые живут под чужой крышей и не способны даже приготовить приличный завтрак.

Тони прикрыл глаза.

Он видел эти фильмы.

Не все сразу, не добровольно и определённо не в том порядке, который одобрил бы любой нормальный фанат. Первый ему подсунул Роуди во время восстановления после Афганистана, утверждая, что человек, способный построить броню в пещере, должен оценить историю мальчика, который жил в чулане.

Тони тогда сказал, что Роуди совершенно не умеет подбирать фильмы для травмированных друзей.

Потом появился Питер.

После Питера избежать Гарри Поттера стало невозможно. Парень цитировал книги, фильмы, интервью актёров, фанатские теории и однажды почти сорок минут доказывал, почему использование маховика времени для спасения гиппогрифа является сюжетной дырой только в том случае, если неправильно понимать модель замкнутой временной петли.

Тони, естественно, начал спорить.

Через неделю он уже заказал книги.

И вот теперь сидел в чулане.

Под лестницей.

В доме номер четыре. На Привет-драйв.

– Я убил Таноса ради этого? – тихо спросил он.

Ответа опять не последовало.

Тони выдохнул и заставил себя сосредоточиться.

Паника была роскошью людей, у которых не было плана. У него пока тоже не было плана, но это являлось временным техническим недостатком.

Прежде всего следовало установить дату, возраст тела, состояние здоровья, финансовое положение, правовой статус и степень соответствия происходящего известному канону. Затем – выяснить, действительно ли существует магия. После этого можно было решать остальные проблемы.

Например, проблему взрослого мужчины, который считал нормальным запирать ребёнка в кладовке.

С этим Тони собирался разобраться особенно тщательно.

Он никогда не отличался любовью к насилию ради самого насилия. Гораздо приятнее было уничтожать людей документально.

***

Петуния Дурсль поняла, что с племянником что-то случилось, примерно через сорок секунд после того, как он вошёл на кухню.

Вернон понял через минуту.

Дадли – минут через пять, поскольку был занят беконом.

Гарри выглядел как обычно. Те же нелепые волосы, которые невозможно было заставить лежать прилично, те же круглые очки, та же одежда Дадли, висевшая на нём мешком.

Но шёл он иначе. Не крался, не старался занимать как можно меньше места. Не следил настороженно за взрослыми, пытаясь заранее угадать, в каком они сегодня настроении. Он вошёл на кухню, остановился посередине и с откровенным любопытством оглядел присутствующих.

Причём любопытство это Петунии не понравилось. Так смотрел Вернон на подержанную машину перед покупкой.

– Чего уставился? – буркнул Дадли.

Гарри перевёл взгляд на него. Несколько секунд изучал.

– Ничего. Собираю исходные данные.

– Какие ещё данные?

– Пока предварительные. Но я оптимист.

Дадли нахмурился.

Петуния почувствовала первое неприятное покалывание где-то под рёбрами.

– Не разговаривай глупостями и готовь завтрак.

Гарри посмотрел на плиту, потом на неё. Потом опять на плиту.

– Мне десять?

Петуния замерла.

– Что?

– Возраст. Десять? Девять? Одиннадцать уже было? Я пытаюсь определить, насколько серьёзно вы нарушаете трудовое законодательство.

Вернон отложил газету.

– Что ты сказал?

Вот теперь Гарри посмотрел на него и Петуния вдруг поняла, что именно было не так. Мальчик совершенно его не боялся. Не пытался изображать храбрость. Не упрямился и не злился. Просто смотрел на Вернона так, словно тот являлся очередной задачей, которую нужно решить до обеда.

– Я спросил, сколько мне лет. Странный вопрос, согласен, но утро вообще получилось насыщенным.

– Ты прекрасно знаешь, сколько тебе лет!

– Отлично. Значит, десять. Уже прогресс.

Гарри прошёл к холодильнику, открыл его и внимательно изучил содержимое.

– Закрой! – возмутилась Петуния. – И не трогай ничего без разрешения!

Он послушно закрыл дверцу.

– Хорошо.

Такой лёгкой капитуляции она не ожидала.

Гарри тем временем обнаружил на стене календарь, приблизился к нему и несколько секунд изучал дату.

Лето 1991 года ещё не наступило. Что ж, прекрасно.

Время было, много времени. Почти неприлично много.

Тони почувствовал себя значительно лучше.

– Гарри! – рявкнул Вернон. – Я с тобой разговариваю!

– Я тоже заметил.

– Не смей так со мной разговаривать!

– Как именно?

– Нагло!

Тони задумался.

– Хорошо. Уточните критерии.

Вернон побагровел.

Это оказалось удивительно быстрым процессом. Тони невольно заинтересовался физиологией явления.

– Ты живёшь в моём доме!

– В чулане.

– Что?

– Я живу в чулане. Это существенно для точности формулировки. Если разговор позже будет записан в протоколе, лучше сразу избегать разночтений.

На этот раз замолчали все. Даже Дадли перестал жевать.

Петуния побледнела.

– В каком ещё протоколе?

Тони улыбнулся, совсем немного.

Он ещё ничего не знал о британской системе защиты детей начала девяностых. Это было досадно, но исправимо. Зато он достаточно хорошо знал взрослых, которые издевались над ребёнком и были абсолютно уверены, что ребёнок никому не расскажет.

Такие люди боялись не наказания.

Они боялись свидетелей.

– Пока ни в каком, – сказал он миролюбиво. – Я только проснулся.

***

В тот день Тони не сделал ничего выдающегося.

Он приготовил завтрак.

Убрал посуду.

Выслушал Петунию.

Не спорил с Верноном.

Позволил Дадли дважды назвать себя уродом и один раз попытаться толкнуть в коридоре, после чего просто отступил в сторону, и кузен по инерции врезался плечом в стену.

Зато к вечеру Тони знал адрес ближайшей библиотеки, название школы, в которой учился Гарри, примерное расстояние до центра Лондона, расположение телефона, место хранения семейных документов и тот любопытный факт, что Петуния Дурсль не запирала ящик письменного стола.

На следующий день он начал собирать информацию.

Через неделю Вернон впервые спросил жену:

– Что этот мальчишка делает?

Петуния не знала.

Гарри стал образцовым.

И это пугало сильнее прежних странностей.

Он больше не спорил из-за работы по дому. Не жаловался. Не огрызался. Не попадался Дадли. Вставал рано, выполнял всё необходимое с такой методичностью, будто подписал контракт на обслуживание дома, после чего исчезал.

Иногда в библиотеке.

Иногда в школе.

Иногда просто гулял по району.

Вернон дважды пытался выяснить, куда именно, и оба раза получал вежливый ответ, что Гарри знакомится с окрестностями.

На второй неделе пришло письмо.

Не из Хогвартса.

Из школы.

Петуния вскрыла его за завтраком и прочла дважды.

– Что ты сделал?

Гарри поднял голову от тоста.

– Сегодня? Пока ничего интересного.

– Директор хочет нас видеть.

– А. Это.

Вернон немедленно отложил ложку.

– Что «это»?

Гарри намазал джем.

– Я попросил предоставить мне копии личного дела, медицинских отметок, сведений о посещаемости и результатов тестирования за последние годы.

– Зачем?!

– Люблю документы.

– Ты ненавидишь школу!

– Я пересмотрел свои приоритеты.

Петуния вцепилась пальцами в письмо.

– Здесь написано, что ты разговаривал с социальным педагогом.

– Да.

Наступила тишина.

Тони откусил тост. Он почти физически слышал, как у взрослых в головах начали вращаться шестерёнки. Медленно, со скрипом. Но в правильном направлении.

– Что ты ей сказал? – тихо спросила Петуния.

– Правду.

Вернон вскочил так резко, что стул проехал по полу.

– Какую ещё правду?!

Тони посмотрел на него поверх очков.

– Видите, вот эта реакция сейчас крайне интересна. Я ведь ещё ничего конкретного не назвал.

– Ты пытаешься выставить нас чудовищами!

– Нет. Пока я пытаюсь установить факты.

– Какие факты?!

– Например, почему ребёнок, находящийся под вашей опекой, спит в помещении без окна, предназначенном для хранения вещей. Почему его одежда не соответствует размеру. Почему семейные фотографии создают впечатление, что у вас один ребёнок, хотя юридически в доме проживают двое несовершеннолетних. Почему школа располагает многочисленными сведениями о конфликтах между мной и Дадли, но практически каждый раз виновным оказывается один и тот же ребёнок, несмотря на разницу в размерах, количестве приятелей и характере травм.

Вернон смотрел на него с открытым ртом.

Тони продолжил есть.

– Я ещё не закончил.

– Ты...

– Ещё один момент. Запирать ребёнка в помещении с внешней задвижкой – очень плохая идея. Даже если забыть о юридической стороне, есть пожарные нормы. А я пожарные нормы люблю. Они написаны кровью, знаете ли.

Петуния стала белее скатерти.

– Кто тебя этому научил?

Вопрос был задан совсем другим голосом.

Тони посмотрел на неё внимательнее.

Вот оно.

Она не спрашивала, где он это прочитал. Она спрашивала, кто. Потому что прежний Гарри не мог знать таких вещей. Умная женщина, значительно умнее мужа.

– Люди, которые не любят, когда дети погибают при пожаре.

– Хватит! – Вернон ударил ладонью по столу. – Ты сейчас же прекратишь этот цирк!

Тони спокойно допил чай.

– Нет.

Вернон шагнул к нему.

Тони не отступил. Это тело было маленьким, слабым и отвратительно плохо кормленным. Против взрослого мужчины в прямом столкновении шансов практически не было. Поэтому прямого столкновения не будет.

Он усвоил этот принцип задолго до первой брони.

– Если вы меня ударите, – произнёс Тони негромко, – я сегодня же покажу следы директору школы. Если запрёте – сообщу, что меня незаконно лишают возможности выйти из помещения. Если не выпустите из дома – попрошу соседей вызвать полицию. Если попробуете забрать документы, которые я уже собрал, копии находятся не здесь.

Последнее было ложью.

Но хорошая инженерия иногда начиналась с прототипа, а хорошая стратегия – с уверенного выражения лица.

Вернон остановился.

– Ты маленький лживый...

– Возможно. Но вам от этого не легче.

Дадли переводил взгляд с отца на кузена и впервые за всё время выглядел не довольным.

Испуганным.

Тони заметил это.

И неожиданно для самого себя почувствовал раздражение. Не к мальчику, к взрослым.

Дадли был избалован, жесток, привык получать желаемое и явно нуждался в серьёзной коррекции поведения. Но ему было десять. Он стал именно тем, кого из него последовательно делали родители.

Тони слишком хорошо знал, как выглядят дети, которых взрослые превращают в собственные проекты.

Спасибо, Говард.

Семейная традиция – подарок, который продолжает портить жизнь даже после смерти дарителя.

– И ещё одно, – сказал Тони, уже поднимаясь из-за стола. – Дадли меня больше не трогает.

– Ты не будешь указывать моему сыну!

– Буду, если вы не справляетесь.

Петуния резко втянула воздух.

Вернон снова покраснел.

– Я воспитал прекрасного мальчика!

Тони посмотрел на Дадли, который только что спрятал за спиной вторую сосиску, украденную с общей тарелки.

– Конечно.

И ушёл.

***

Миссис Фигг заметила изменения примерно тогда же. Сначала Гарри просто стал чаще проходить мимо её дома.

Потом однажды остановился возле калитки и посмотрел на неё так внимательно, что Арабелла едва не уронила пакет с кошачьим кормом.

– Добрый день, миссис Фигг.

– Гарри! Какой сюрприз.

– Правда?

– Конечно.

Мальчик улыбнулся.

Очень странно.

– Тогда до свидания.

И пошёл дальше.

Арабелла проводила его взглядом.

На следующий вечер она написала Альбусу Дамблдору. Не потому, что произошло что-то опасное, наоборот. В этом и заключалась проблема. Гарри выглядел лучше.

Он больше не сутулился. Перестал носить вещи Дадли – теперь на нём была дешёвая, но подходящая по размеру одежда. Он ходил в библиотеку. Несколько раз разговаривал с соседями. Однажды помог мистеру Пирсону починить газонокосилку, хотя Арабелла понятия не имела, откуда десятилетний ребёнок вообще знает устройство двигателя.

Через несколько дней выяснилось, что Гарри за небольшую плату ремонтирует соседям бытовую технику.

Ещё через неделю возле дома Дурслей остановилась машина социальной службы.

Арабелла написала второе письмо.

***

Деньги Тони заработал на тостере.

Это было унизительно. Когда-то он руководил компанией стоимостью в миллиарды долларов, создавал источники чистой энергии, искусственный интеллект, нанотехнологическую броню и устройства, способные заставить физиков плакать от восторга либо подавать заявление об увольнении.

Теперь его первым коммерческим проектом в новой жизни стал тостер миссис Уилкинс, в котором сгорел нагревательный элемент, работы на двадцать минут.

Она дала ему пять фунтов.

Тони посмотрел на купюру и едва не рассмеялся.

Пять фунтов.

Первый капитал Stark Industries 2.0.

Роуди умер бы со смеху.

Пеппер сначала рассмеялась бы, потом заставила оформить налоговую документацию.

При мысли о ней стало больно. Не резко. Не так, чтобы перехватило дыхание. Просто внутри обнаружилось место, которого раньше не было, и на несколько секунд Тони перестал видеть тостер, кухню миссис Уилкинс и собственные маленькие руки.

Пеппер.

Морган.

Питер.

Роуди.

Хэппи.

Он умер.

Они остались.

А он каким-то непостижимым образом оказался здесь. В прошлом, да еще и в другом мире. В теле ребёнка, который, вероятно, исчез в тот момент, когда появился Тони.

Эта мысль не нравилась ему больше всего, поэтому он откладывал её. Некоторые задачи невозможно решить немедленно. Это не значит, что их следует игнорировать. Просто нужно дождаться данных.

– Гарри?

Тони моргнул.

Миссис Уилкинс обеспокоенно смотрела на него.

– Всё нормально?

Он привычно улыбнулся. Почти получилось.

– Конечно. Просто осознал, что начал новую бизнес-империю с кухонной техники. Это немного бьёт по самолюбию.

Она рассмеялась, решив, что он шутит.

Тони позволил ей так думать.

***

Через месяц у него было сорок три фунта, коробка инструментов, купленная на распродаже, библиотечный билет и очень интересная папка.

В папке лежали документы.

Тони всегда любил документы.

Люди недооценивали бумагу, потому что бумага не взрывалась, не летала и не стреляла репульсорами. Зато правильно оформленная бумага могла заставить взрослого мужчину в дорогом костюме потеть значительно эффективнее любой ракеты.

Дурсли начали понимать это в июне.

Социальная служба не забрала Гарри.

Тони на это и не рассчитывал.

Система редко действовала быстро, особенно если ребёнок был накормлен, посещал школу и не демонстрировал очевидных тяжёлых травм. Но визит специалиста сделал то, что требовалось.

Он создал запись.

Запись означала историю.

История означала, что следующий эпизод уже не будет первым.

Через два дня после визита Вернон собственноручно перенёс вещи Гарри в маленькую спальню наверху.

– Как трогательно, – заметил Тони, наблюдая, как тот тащит старый матрас. – Почти поверю в семейную любовь.

Вернон тяжело дышал.

– Это временно.

– Разумеется.

– И никаких твоих штучек!

– Каких именно?

– Ты прекрасно знаешь!

– Боюсь, нет. Список моих штучек довольно большой.

Вернон бросил матрас.

– Ты думаешь, что самый умный?

Тони задумался.

Перед глазами почему-то возник Брюс.

Потом Шури.

Потом Питер, который однажды за двадцать минут нашёл ошибку в модели, над которой отдел Stark Industries работал три дня, а затем извинился за то, что «немного посмотрел».

– Нет, – сказал Тони совершенно искренне. – Я знал нескольких очень умных людей.

Вернон явно не ожидал такого ответа.

– Но в этом доме, – добавил Тони, – конкуренция пока слабая.

Дверь хлопнула так, что задрожало стекло.

Тони удовлетворённо оглядел комнату.

Маленькая.

Убогая.

Но с окном. Прогресс.

Он подошёл к столу, на котором лежал разобранный радиоприёмник. Рядом – несколько деталей от старого телевизора, две платы, провода, паяльник, который мистер Пирсон позволил взять напрокат, и блокнот.

Тони сел.

Настоящая проблема заключалась вовсе не в Дурслях. С ними всё было просто. Сложность начиналась дальше.

Если фильмы хотя бы приблизительно соответствовали реальности, существовал Волдеморт. Существовал Дамблдор. Существовало Министерство магии. Существовали дементоры, Азкабан, василиск, крестражи и целая цивилизация людей, способных нарушать известные законы физики при помощи деревянной палочки и нескольких слов на псевдолатыни.

Тони очень хотел посмотреть, как это работает. Настолько хотел, что иногда становилось трудно сидеть спокойно. Магия. Настоящая. Не технология Асгарда, настолько развитая, что казалась магией. Не Камни Бесконечности. Не энергия неизвестной природы, которую можно было измерить, построить график и в конечном счёте заставить работать на реактор.

Магия.

Впрочем, последнее утверждение ещё предстояло проверить.

Он открыл блокнот.

На первой странице было написано:

ПРОЕКТ: ВОЛШЕБНИК

Ниже:

1. Установить наличие магического поля / энергии / иного механизма.

2. Определить источник.

3. Проверить взаимодействие с электричеством.

4. Выяснить ограничения.

5. Проверить воспроизводимость.

6. НЕ СОЗДАВАТЬ АЛЬТРОНА.

Тони посмотрел на последний пункт.

Подчеркнул дважды.

Опыт – прекрасный учитель.

***

Первый подтверждённый магический эксперимент произошёл случайно.

Дадли сломал его паяльник.

Не специально, что было даже обиднее. Он просто вошёл без стука, увидел инструменты, схватил ближайший предмет и начал вертеть его в руках.

– Положи.

– Почему?

– Потому что он горячий.

Дадли немедленно бросил паяльник.

На стол. Прямо на блокнот.

Тони дёрнулся вперёд, но было поздно.

Бумага начала темнеть.

– Чёрт.

Он схватил блокнот и совершенно иррационально пожелал, чтобы огонь погас.

Огонь погас.

Не постепенно.

Не из-за недостатка кислорода.

Просто исчез.

Тони замер.

Дадли тоже.

Они посмотрели друг на друга.

– Ты это видел? – спросил Тони.

Кузен побледнел.

– Ты ненормальный!

Он вылетел из комнаты.

Тони даже не услышал. Он смотрел на обугленный край бумаги, потом медленно улыбнулся.

– Ох, вот теперь интересно.

***

Следующие три недели стали лучшими за последнее время. В некотором смысле.

Тони экспериментировал осторожно.

Случайная магия не подчинялась командам напрямую. По крайней мере, пока. Он мог вызвать эффект в состоянии сильной концентрации или эмоционального всплеска, но воспроизводимость была отвратительной.

Из двадцати попыток сдвинуть карандаш получилось две. Лампочка лопнула четыре раза.

Радиоприёмник однажды включился без батареек, проработал одиннадцать секунд и после этого отказывался работать вообще, пока Тони не заменил половину деталей.

Зато часы пошли назад, на три минуты.

Тони сидел перед ними около часа.

Потом написал в блокноте:

Это не энергия в привычном смысле. Или я пока не понимаю, что именно измеряю.

Подумал.

Добавил:

Ненавижу магию.

Подумал ещё.

Зачеркнул.

Обожаю магию.

***

Альбус Дамблдор получил третье письмо Арабеллы Фигг в конце июня.

На этот раз он прочёл его дважды.

Потом снял очки и некоторое время задумчиво смотрел на пламя свечи.

Изменения у Гарри действительно выглядели необычно.

Ребёнок, которого Арабелла прежде описывала как тихого, настороженного и временами упрямого, неожиданно проявил исключительную самостоятельность. Он фактически заставил родственников изменить условия проживания. Наладил отношения с несколькими соседями. Зарабатывал деньги ремонтом техники. Посещал библиотеку.

Ничего из перечисленного само по себе не являлось тревожным.

Вместе же...

Альбус сложил письмо.

Следовало понаблюдать.

Не вмешиваться.

Пока.

Он взял перо и написал Арабелле короткий ответ.

***

Тони тем временем добрался до финансов.

Это оказалось сложнее.

Гарри Поттер был несовершеннолетним.

У него не было собственного банковского счёта.

Зато где-то существовал Гринготтс.

И вот здесь фильмы становились бесполезны.

Что именно лежало в сейфе Поттеров?

Кто управлял состоянием?

Почему никто не платил Дурслям содержание ребёнка?

Существовал ли опекун?

Если существовал – кто?

Если не существовал – какого чёрта?

И главное: кто вообще принял решение оставить годовалого ребёнка на крыльце ночью?

Тони несколько минут смотрел на список вопросов.

Потом добавил:

Кто подписывал документы?

И обвёл фразу.

Вот это ему действительно было интересно.

Потому что даже магическое общество должно было каким-то образом оформлять собственность, наследование и опеку.

Если же оно этого не делало...

Тони медленно улыбнулся.

Тогда будет весело.

***

Письмо пришло тридцать первого июля.

Сова врезалась в закрытое окно.

Тони от неожиданности пролил чай.

Сова возмущённо забила крыльями по стеклу.

Он смотрел на неё.

Она смотрела на него.

– Нет.

Сова стукнула клювом.

– Я отказываюсь принимать корреспонденцию, доставленную таким образом.

Сова снова стукнула.

– Есть почтовая служба.

Стук.

– Телефон.

Стук.

– Факс.

Стук.

– Электронная почта пока для вас слишком сложно, понимаю.

Сова явно начала злиться.

Тони открыл окно.

Птица влетела внутрь, бросила конверт ему в лицо и уселась на шкаф с таким видом, будто лично осуждала весь род Старков.

Тони поднял письмо.

Плотная бумага.

Зелёные чернила.

Красная печать.

Мистеру Г. Поттеру, самая маленькая спальня, дом № 4, Тисовая улица...

Он перечитал адрес.

Потом посмотрел на потолок.

– Вы знали про чулан.

Сова чистила перья.

– Нет, серьёзно. Они знали, где именно я сплю.

Тони перевернул конверт.

Хогвартс.

Вот оно.

Он ожидал этого момента несколько месяцев.

Представлял.

Планировал.

Составил список вопросов.

И всё равно сердце забилось быстрее.

Потому что за этим конвертом находился новый пласт реальности.

Целая наука, которой никто из его мира не знал.

Тони сломал печать.

Прочитал письмо.

Потом список необходимого.

Ещё раз.

Особенно внимательно пункт про оловянный котёл стандартного размера № 2.

– Они серьёзно.

Сова подняла голову.

– Ты не понимаешь. Это школа магии. Люди умеют телепортироваться, превращать предметы, летать и нарушать закон сохранения энергии до завтрака, но требуют у одиннадцатилетних детей оловянные котлы.

Сова моргнула.

– Мне уже нравится это место.

В дверь постучали.

Что само по себе было историческим событием.

Петуния последнее время действительно начала стучать.

– Гарри?

Тони спрятал письмо под блокнот.

– Да?

Она вошла.

Увидела сову.

Остановилась.

Лицо изменилось мгновенно.

Не удивление.

Узнавание.

Страх.

Ненависть.

И что-то ещё.

Тони внимательно наблюдал.

– Убирайся, – прошептала она.

Сова оскорблённо ухнула.

– Кажется, она считает это своей комнатой.

– Не птица.

Тони перестал улыбаться.

Петуния смотрела на конверт, край которого выступал из-под блокнота.

– Оно пришло?

– Если под «оно» вы подразумеваете крайне архаичное приглашение в школу-интернат, то да.

Она закрыла глаза.

– Нет.

– Аргументируйте.

– Ты туда не поедешь.

– Почему?

– Потому что я сказала!

– Это не аргумент. Это заявление о намерениях.

Петуния резко повернулась к нему.

– Ты ничего не знаешь об этом мире!

– Поэтому и собираюсь узнать.

– Там погибла твоя мать!

Комната замерла.

Тони смотрел на неё уже без всякой насмешки.

Вот теперь они наконец разговаривали.

По-настоящему.

– Расскажите.

Петуния, очевидно, ожидала чего угодно.

Крика.

Спора.

Обвинений.

Но не этого.

– Что?

– Расскажите мне о ней.

Она побледнела.

– Я не обязана.

– Нет. Но вы единственный живой человек в этом доме, который её знал.

Петуния отвернулась.

Тони не торопил.

Иногда молчание было полезнее сарказма.

Особенно если человеку десятилетиями никто не давал возможности сказать то, что он на самом деле думает.

– Она была ненормальной, – наконец произнесла Петуния.

Тони поморщился.

– Начало слабое.

Она метнула в него раздражённый взгляд.

Вот теперь лучше.

– Всё всегда было о ней. Лили то, Лили это. Лили особенная. Лили волшебница. Родители были в восторге. А потом она уехала в эту школу и каждый год возвращалась, рассказывая о чудесах, будто всё, что было у нас здесь, стало серым и ничтожным.

Тони слушал.

В её голосе было столько старой обиды, что она давно перестала быть чувством и превратилась в часть личности.

– Вы хотели туда.

Петуния дёрнулась.

Попал.

– Нет.

– Хотели.

– Замолчи.

– Написали директору?

Она уставилась на него.

Тони вспомнил фильм.

Кажется, это было там.

Или в книге.

Питер бы знал точно.

При мысли о нём снова стало неприятно.

– Откуда ты...

– Догадался.

Это было безопаснее.

Петуния медленно села на край кровати.

И впервые за всё время Тони увидел перед собой не карикатурную злую тётку из детской истории.

Просто женщину. Озлобленную, завистливую и сделавшую множество отвратительных вещей. Но человека.

Это ничего не оправдывало, зато объясняло.

– Она умерла из-за этого мира, – сказала Петуния. – И ты туда не пойдёшь.

– Пойду.

– Гарри...

– Я пойду, потому что уже являюсь его частью. Хотите вы этого или нет. Хотите я этого или нет. Разница только в том, войду я туда ничего не понимающим ребёнком или человеком, который заранее изучил правила.

Петуния горько усмехнулась.

– Ты думаешь, там есть правила?

Тони улыбнулся.

Вот это уже звучало перспективно.

– Везде есть правила.

– А если нет?

– Тогда я их напишу.

Она смотрела на него несколько секунд.

– Ты стал совсем как она.

Тони не знал, что ответить.

Поэтому впервые за долгое время промолчал.

***

Вернон воспринял новость хуже.

Значительно.

Он кричал. Тони ждал.

Он запрещал. Тони ждал.

Он объявил, что никаких денег на «фокусников и мошенников» не даст.

Тони сообщил, что никто у него денег не просил.

Вернон заявил, что сожжёт письмо.

Тони достал три копии.

Это произвело впечатление.

– Когда ты успел?!

– Ксерокс – вершина маггловской магии.

– Я запрещаю тебе туда ехать!

– На каком основании?

– Я твой опекун!

Тони ждал именно этого.

– Отлично.

Вернон осёкся.

– Что отлично?

– Вы мой официальный опекун?

– Конечно!

– Документы покажете?

Петуния медленно повернула голову к мужу.

Вернон моргнул.

– Какие ещё документы?

– Об установлении опеки.

– Ты живёшь у нас с года!

– Это не документ.

– Нас попросили тебя взять!

– Кто?

Вернон посмотрел на жену.

Тони тоже.

Петуния молчала.

– Кто? – повторил он.

– Дамблдор, – наконец сказала она.

Тони почувствовал, как внутри что-то очень спокойно встало на место.

Альбус Дамблдор.

Разумеется.

– Лично?

– Он оставил письмо.

Тони несколько секунд ничего не говорил.

– Письмо.

– Да.

– Годовалого ребёнка.

Петуния сжала губы.

– На крыльце?

Она отвернулась.

Тони снял очки.

Протёр их краем футболки.

Надел обратно.

– Хорошо.

Вернон почему-то занервничал ещё сильнее.

– Что хорошо?

– Всё.

– Что значит «всё»?

– Это значит, что я получил ответ на очень важный вопрос.

Тони собрал бумаги со стола.

– Какой?

Он остановился в дверях.

– Насколько всё плохо организовано.

***

Хагрид пришёл через два дня.

Не потому, что письма не доходили.

Они доходили прекрасно.

Просто Тони отправил ответ.

Обычной почтой.

На имя профессора МакГонагалл.

Уважаемая профессор МакГонагалл.

Благодарю за приглашение. Я намерен принять предложение школы после получения ответов на следующие вопросы:

Дальше шло три страницы.

Стоимость обучения.

Юридический статус школы.

Страхование учеников.

Медицинское обслуживание.

Ответственность преподавателей.

Учебная программа.

Аккредитация.

Права ученика.

Порядок подачи жалоб.

Условия расторжения договора.

Политика школы относительно телесных наказаний.

Наличие совета попечителей.

И, отдельным пунктом:

Почему школа располагает сведениями о точном месте моего сна в доме опекунов, но за десять лет ни разу не поинтересовалась, почему это место является чуланом?

Внизу Тони написал:

С уважением, Гарри Дж. Поттер.

Букву Дж он добавил из принципа.

У каждого уважающего себя человека должна быть загадочная средняя буква.

Ответа не было.

Зато пришёл Хагрид.

Тони открыл дверь и некоторое время смотрел вверх.

Потом ещё выше.

– Вы Хагрид.

Полувеликан расплылся в улыбке.

– Так ты знаешь, кто я!

– Предположил. В Великобритании не так много людей вашего роста, которые могут прийти ко мне по делу школы волшебства.

Хагрид засмеялся.

– А ты смышлёный!

– Мне говорили.

Вернон появился в коридоре.

Увидел Хагрида.

Побледнел.

Тони сделал шаг в сторону.

– Проходите. Только осторожнее с дверной рамой. Она вам ничего не сделала.

***

Через двадцать минут Хагрид выглядел растерянным.

Это было не то знакомство, к которому он готовился.

Он принёс Гарри новости о волшебном мире.

Гарри уже знал.

Он собирался рассказать о Хогвартсе.

Гарри хотел увидеть документы.

Он приготовился сообщить мальчику, что тот волшебник.

Гарри ответил:

– Да, экспериментально подтверждено.

Хагрид не понял.

Тони показал блокнот.

Хагрид понял ещё меньше.

– Значит, палочка является фокусирующим устройством? – уточнял Гарри. – Или необходимым компонентом?

– Ну... волшебнику нужна палочка.

– Всегда?

– Почти.

– Значит, не всегда.

– Ну...

– Хорошо. Дальше. Заклинание требует вербального компонента?

– Чего?

– Нужно обязательно говорить?

– Есть беспалочковая магия...

– Я спросил не про палочку, а про речь.

Хагрид почесал бороду.

– Некоторые сильные волшебники могут колдовать без слов.

Гарри что-то записал.

– Прекрасно. Значит, слова не источник, а инструмент управления. Возможно, когнитивный якорь.

Хагрид посмотрел на Петунию.

Петуния пожала плечами.

За последние месяцы она научилась не вмешиваться, когда Гарри начинал говорить на своём языке.

– А откуда берётся магия? – продолжил он.

– Ну... она у волшебников есть.

– Откуда?

– В смысле?

– Энергия должна откуда-то поступать.

– Это магия.

– Вы сейчас определили магию через магию.

– Чего?

Тони вздохнул.

– Ладно. Вернёмся к этому позже.

Хагрид заметно обрадовался.

Рано.

– Теперь банк.

– Гринготтс?

– Да. Кто имеет доступ к моему счёту?

– Ну, ты.

– Мне десять.

– Одиннадцать.

– С сегодняшнего дня, спасибо. Кто управлял средствами до этого?

Хагрид замолчал.

– Не знаю.

– Кто оплачивал моё содержание?

– Ну...

– Кто является распорядителем наследства?

– Я...

– Кто платил налоги?

– Какие налоги?

Тони посмотрел на него.

– Мне начинает нравиться ваш мир.

Петуния неожиданно кашлянула, скрывая смех.

Вернон посмотрел на неё как на предательницу.

***

В Косой переулок они отправились втроём.

Хагрид.

Гарри.

И Петуния.

На последнем Тони настоял.

– Зачем она? – удивился Хагрид.

– Она мой фактический опекун.

– Но магглам...

– Разрешено сопровождать магглорождённых детей?

Хагрид замолчал.

– Разрешено, – нехотя признал он.

– Тогда проблема решена.

Петуния не хотела ехать.

Поэтому, естественно, поехала.

Тони подозревал, что любопытство победило страх.

В «Дырявом котле» произошло первое столкновение с общественным мнением.

Том узнал его.

Потом узнали остальные.

Через несколько секунд Тони оказался окружён людьми.

Кто-то пытался пожать руку.

Кто-то благодарил.

Кто-то смотрел с благоговением.

Тони сначала терпел.

Потом поднял ладонь.

– Так. Стоп.

Шум стих не сразу.

– Я очень ценю энтузиазм, но понятия не имею, кто вы такие.

Несколько человек рассмеялись.

Остальные решили, что это шутка.

– Мистер Поттер! – воскликнул пожилой волшебник. – Вы спасли нас!

– Мне был год.

– Именно!

Тони посмотрел на Хагрида.

– Это нормальная логика здесь?

– Ну...

– Понял.

Он повернулся к толпе.

– Давайте установим базовые правила. Первое: мне одиннадцать. Второе: если годовалый ребёнок каким-то образом победил самого опасного террориста вашего времени, это не делает ребёнка великим. Это заставляет задать крайне неприятные вопросы о террористе.

В баре стало тихо.

Петуния прикрыла рот ладонью.

Тони продолжил:

– Третье: если кто-нибудь ещё попытается потрогать мой шрам без разрешения, я начну брать деньги.

Кто-то нервно хихикнул.

– Дорого.

Руки исчезли.

– Вот. Уже лучше.

Он прошёл к задней двери.

Хагрид догнал его.

– Гарри, они просто рады тебя видеть.

– Они меня не знают.

– Но ты Гарри Поттер!

Тони остановился.

Посмотрел на него.

– Именно. И пока это единственное, что они обо мне знают.

Хагрид нахмурился.

Тони хлопнул его по огромному предплечью.

– Не переживайте. Через год список претензий станет значительно длиннее.

Петуния за его спиной тихо сказала:

– В этом я почему-то не сомневаюсь.

***

Когда кирпичная стена разошлась, открывая Косой переулок, Тони Старк впервые за много месяцев потерял дар речи.

Ненадолго.

Секунд на семь.

Но Петуния заметила.

Улица изгибалась между старинными зданиями. Витрины были заполнены предметами, которые не должны существовать. Котлы. Метлы. Совы. Книги. Инструменты. Флаконы. Самодвижущиеся вещи.

В воздухе пахло специями, дымом, старой бумагой и чем-то совершенно незнакомым.

Магия была повсюду, не случайная и не дикая. Не возникающая в момент испуга. А управляемая, встроенная в быт и коммерциализированная.

Тони медленно улыбнулся.

Хагрид, заметив выражение его лица, тоже улыбнулся.

– Красиво, правда?

– Нет.

Хагрид растерялся.

– Нет?

– Ужасно.

Петуния закатила глаза.

Тони уже смотрел на вывески.

– Технологически застойное, инфраструктурно безумное, стандартизация, судя по всему, отсутствует, безопасность вызывает вопросы, архитектура нарушает примерно всё, что можно нарушить...

Он повернулся к Хагриду.

Глаза сияли.

– Это великолепно.

Хагрид окончательно перестал понимать ребёнка.

Тони шагнул в Косой переулок.

Он ещё не знал, что через несколько часов сотрудники Гринготтса впервые за много лет начнут срочно искать старые документы семьи Поттеров.

Не знал, что профессор МакГонагалл получит сову с требованием объяснить правовой статус Хогвартса.

Не знал, что Альбус Дамблдор, прочитав копию письма, впервые всерьёз задумается, что именно произошло с мальчиком на Привет-драйв.

Не знал даже, что в глубине Азкабана человек, которого он пока помнил лишь как трагического персонажа из фильма, всё ещё сидит без суда и однажды станет одним из немногих волшебников, способных смеяться над его шутками раньше, чем Тони успеет объяснить, почему это смешно.

Пока перед ним был целый мир.

Старый.

Самодовольный.

Абсолютно уверенный, что прекрасно работает и без посторонней помощи.

Тони Старк знал такой тип систем. Обычно именно они ломались интереснее всего.

Он поправил очки, сунул руки в карманы и двинулся вслед за Хагридом к белому зданию Гринготтса.

На дверях банка была надпись с предупреждением о ворах.

Тони остановился прочитать её целиком.

– Что? – спросила Петуния.

– Ничего.

– Гарри.

– Просто думаю.

– О чём?

Он посмотрел на гоблинов за бронзовыми дверями.

Потом на банк.

Потом на огромный новый мир, который ещё не подозревал, что сегодня приобрёл Тони Старка.

– Надеюсь, у них хорошая бухгалтерия.

Глава 2. Люди, гоблины и другие финансовые риски

Надпись на дверях Гринготтса Тони понравилась.

В ней не было ни попытки понравиться клиенту, ни обещаний индивидуального подхода, ни фотографий счастливых семей, которым банк якобы помог приобрести дом мечты под совершенно гуманные двадцать девять процентов годовых. Гоблины не собирались убеждать посетителей в собственной доброжелательности и даже не притворялись, что рады их видеть. Они просто предупреждали: если попробуете нас ограбить, пожалеете.

После десятилетий общения с советами директоров, инвесторами, Пентагоном и правительственными комиссиями такая прямота почти умиляла.

– Уже люблю этих ребят, – сообщил Тони, задержавшись перед серебряными дверями.

Петуния, которая за последние несколько часов заметно устала удивляться, всё-таки прочитала предупреждение и поджала губы.

– Они угрожают клиентам.

– Нет, они устанавливают границы. Это здоровые отношения.

– Они пишут о сокровищах под полом.

– Тем более здоровые.

Хагрид добродушно хмыкнул и первым вошёл внутрь, явно чувствуя себя значительно увереннее теперь, когда разговор вернулся в знакомое русло. Его можно было понять. Последние несколько часов бедняга провёл рядом с ребёнком, который вместо восторженных вопросов о квиддиче интересовался аккредитацией школы, источниками финансирования и природой магической энергии. Гринготтс, в котором деньги лежали в подземельях, гоблины работали за высокими стойками, а посетителей возили к сейфам на тележках по тоннелям, был для Хагрида образцом понятного и разумно устроенного мира.

Тони пока воздерживался от оценок.

Первое впечатление банк производил сильное.

Высокий мраморный зал, массивные двери, десятки гоблинов, склонившихся над книгами, весами и документами, – всё здесь демонстрировало богатство, устойчивость и крайне низкую терпимость к человеческой глупости. Последнее Тони определил по выражению лица ближайшего служащего, которому волшебник средних лет пытался объяснить, почему просроченный на три месяца платёж следует считать своевременным.

Гоблин слушал его с тем выражением, с каким Пеппер когда-то слушала сенатора Стерна.

Тони почувствовал почти родственную симпатию.

– День добрый, – произнёс Хагрид, приблизившись к свободной стойке. – Гарри Поттеру нужно попасть в его сейф.

Гоблин поднял глаза от бумаг и неторопливо оглядел посетителей: сначала Хагрида, потом Петунию и лишь затем Тони. На шраме его взгляд задержался едва заметно, но этого хватило, чтобы Тони понял: узнал.

Ни возгласов, ни лишних вопросов не последовало.

Уже хорошо.

– Ключ?

Тони вопросительно посмотрел на Хагрида. Тот в ответ уставился на него с таким видом, будто ключ совершенно естественным образом должен был оказаться у одиннадцатилетнего мальчишки, который до сегодняшнего утра вообще не подозревал о существовании банка.

Рядом Петуния медленно прикрыла глаза, словно заранее догадывалась, что сейчас начнётся.

– Не у меня, – наконец сказал Тони.

– А разве твои тётя с дядей...

– Впервые слышу о ключе, – отрезала Петуния.

Хагрид растерянно почесал бороду.

– Дамблдор сказал, что...

– О, прекрасно, – оживился Тони. – Мы добрались до профессора Дамблдора значительно раньше, чем я рассчитывал.

Гоблин перевёл взгляд на него.

– В каком смысле?

– Пока ни в каком. Но если ключ от моего банковского сейфа находится у директора школы, в которой я ещё даже не учусь, мне будет очень интересно услышать объяснение.

Хагрид нахмурился.

– Дамблдор не стал бы...

– Что именно?

– Ну... брать твои деньги.

Тони с интересом посмотрел на него.

– А я сказал, что он брал?

Хагрид осёкся.

Петуния отвернулась, но уголок её рта дрогнул.

Тони начал замечать, что тётя получает от происходящего значительно больше удовольствия, чем готова признать. Магический мир когда-то заставил её чувствовать себя маленькой, серой и ненужной; теперь она наблюдала, как одиннадцатилетний племянник входит туда без малейшего благоговения и за первые двадцать минут начинает задавать вопросы, на которые его представители почему-то не могут ответить.

Это не делало Петунию приятным человеком.

Но делало происходящее для неё терапевтически полезным.

– Имя владельца сейфа? – спросил гоблин.

– Гарри Джеймс Поттер.

Тони всё-таки решил оставить настоящую среднюю букву. Питер бы оценил.

Гоблин спрыгнул с высокого стула, исчез за дверью и вернулся через несколько минут с другим служащим, значительно старше первого. Тот был одет строже, носил несколько тонких золотых цепочек на жилете и смотрел на людей с такой профессиональной неприязнью, что Тони окончательно почувствовал себя дома.

– Мистер Поттер.

– Мистер?..

– Крюкохват.

– Очень приятно.

Крюкохват чуть прищурился.

Возможно, волшебники редко говорили гоблинам подобное. Возможно, его удивило отсутствие детского испуга. Возможно, имя в переводе означало «Который-Вырвет-Тебе-Печень-За-Просроченный-Платёж», и Тони только что проявил вопиющее невежество.

Разберётся.

– Для доступа к сейфу требуется подтверждение личности, поскольку ключ не представлен.

– Логично.

– Кровь.

Тони замер.

– Простите?

Крюкохват совершенно невозмутимо поставил на стойку небольшую серебряную пластину с выгравированными символами.

– Капля крови подтвердит принадлежность к роду Поттеров.

Тони посмотрел на пластину, потом на гоблина.

– Вы используете биометрическую идентификацию.

– Я не знаю этого слова.

– Зато используете.

У него возникло то выражение лица, которое Пеппер называла «Тони увидел новую игрушку, всем приготовиться».

Петуния это выражение пока не знала.

Хагрид тоже.

Поэтому никто не остановил его, когда Тони буквально прилип к стойке.

– Как определяется родство? Генетически? Магически? Насколько далеко прослеживается линия? Можно ли отличить родителя от ребёнка? Однояйцевых близнецов? Что происходит после трансплантации костного мозга? Вы проверяли химеризм?

Крюкохват моргнул.

– Мистер Поттер...

– И если образец хранится, как вы защищаете его от подмены? Хотя нет, стоп, возможно, вы вообще не храните кровь, а считываете некий магический идентификатор в момент контакта. Тогда это намного интереснее. Можно посмотреть?

– Нет.

– Купить?

– Нет.

– Арендовать?

– Нет.

– Сделать собственную?

Крюкохват смотрел на него уже совершенно иначе.

– Вам одиннадцать лет.

– Сегодня. Спасибо, что заметили.

– Гарри, – вмешалась Петуния, – может быть, сначала деньги?

Тони с сожалением отодвинулся от пластины.

– Вот поэтому взрослые убивают науку.

– Ты уже двадцать минут рассматриваешь банковский прибор.

– Именно. И это были прекрасные двадцать минут.

Крюкохват неожиданно оскалился.

Тони решил считать это улыбкой.

Процедура заняла меньше минуты. Игла кольнула палец, капля крови упала на серебро, символы на пластине вспыхнули зелёным светом, а затем по поверхности проступили несколько строк.

Крюкохват прочитал их.

– Подтверждён Гарри Джеймс Поттер, сын Джеймса Флимонта Поттера и Лили Джейн Поттер, урождённой Эванс. Наследник рода Поттеров.

Петуния дёрнулась при имени сестры.

Тони тоже почувствовал что-то странное. Имя Лили будто задело в нём что-то, о чём он до этой минуты не подозревал: на долю секунды пришли тепло, слабый запах ткани и чей-то голос, слишком тихий, чтобы разобрать слова. Не картинка даже, а уверенность, что стоит поднять голову – и он увидит лицо. Тони почти поддался этому чувству, но вместо лица перед ним были серебряная пластина и побелевшие пальцы Петунии. Он медленно убрал руку. В памяти Старка такого не было; должно быть, кровь или магия подняла обрывок того, что осталось от Гарри. Почему же тогда он ощутил потерю, когда тепло исчезло? Вот это следовало обдумать позже.

– Хорошо. Теперь ключ.

Крюкохват некоторое время молчал.

– Ключ от основного ученического сейфа Поттеров был передан Альбусу Дамблдору после смерти ваших родителей.

Гоблины за соседними стойками даже не подняли голов, и привычный шум банка не изменился ни на ноту, но Хагрид рядом заметно ссутулился. Он отвёл глаза, беспокойно переступил с ноги на ногу и вдруг стал занимать гораздо меньше места, чем позволяли его размеры. Тони это движение не пропустил.

Хагрид кашлянул в бороду.

– Ну вот, – произнёс он с поспешностью человека, которому очень хотелось закрыть тему раньше, чем появятся вопросы. – Я ж говорил. Дамблдор всё устроил.

Тони медленно повернул к нему голову.

– Хагрид.

– Да?

– Вы удивительный человек.

Полувеликан расплылся в улыбке.

– Спасибо, Гарри.

– Это не был комплимент.

Улыбка исчезла.

Тони снова посмотрел на Крюкохвата.

– На каком основании?

– В документах указано распоряжение главного чародея Визенгамота.

– Я не знаю, что такое Визенгамот.

– Высший суд магической Британии и законодательный орган.

Тони прикрыл глаза.

– Конечно. Почему бы суду и парламенту не быть одним учреждением? Давайте сразу добавим туда исполнительную власть и бар.

Петуния тихо кашлянула.

Крюкохват продолжал смотреть на него с растущим интересом.

– Альбус Дамблдор является главным чародеем Визенгамота.

– Он судья?

– Нет.

– Тогда ещё интереснее. Каким образом руководитель заседаний получил право распоряжаться ключом от частного сейфа несовершеннолетнего?

– Это вопрос к волшебникам.

– Нет. Деньги находятся у вас. Значит, вопрос к банку.

Впервые Крюкохват не ответил сразу.

Тони улыбнулся.

Вот теперь разговор начался.

– Мистер Поттер, – медленно произнёс гоблин, – Гринготтс исполняет распоряжения, признанные действительными Министерством магии.

– Отлично. Покажите распоряжение.

Хагрид переминался с ноги на ногу.

– Гарри, может, не надо...

– Почему?

– Ну, Дамблдор же...

– Что Дамблдор?

Хагрид нахмурился.

– Он великий человек.

Тони несколько секунд изучал его лицо. Хагрид не был ни глупым, ни злым; хуже в данном случае было другое – он был предан. До той степени, когда доверие к человеку перестаёт нуждаться в доказательствах, а сама попытка задать вопрос воспринимается почти как оскорбление.

Тони слишком хорошо знал, как это работает. Когда-то люди точно так же верили Старку – его технологиям, компании, решениям. Верили, что если за проектом стоит Тони Старк, значит, он знает, что делает. А потом появился Альтрон, и с тех пор концепция «он великий человек, поэтому проверять не нужно» вызывала у Тони вполне обоснованную аллергию.

Он чуть откинулся назад, не сводя глаз с Хагрида. Тот уже начинал хмуриться, словно один только интерес к действиям Дамблдора ставил под сомнение не банковскую процедуру, а порядочность самого директора.

– Хагрид, я сейчас не обвиняю вашего директора ни в краже, ни в мошенничестве, ни в тайном культе коллекционирования ключей от детских счетов. Я спрашиваю, на каком основании посторонний человек получил доступ к моему имуществу. Если основание законное, мы увидим документ, я скажу «понятно» и займусь чем-нибудь другим. Если документа нет, у нас проблема. Видите, насколько всё просто?

Хагрид хотел возразить.

Не смог.

Крюкохват медленно кивнул.

– Копия распоряжения может быть предоставлена владельцу сейфа.

– Прекрасно. Также мне понадобится полный перечень операций с момента открытия наследства, список лиц, имевших право доступа, сведения обо всех счетах и активах, зарегистрированных на моё имя или на имя моих родителей, завещания, если они существуют, и документы, касающиеся управления имуществом несовершеннолетнего наследника.

Крюкохват застыл.

Хагрид тоже.

Петуния посмотрела на племянника с подозрением.

– Откуда ты вообще знаешь такие слова?

Тони пожал плечами.

– Телевидение.

– Какое телевидение ты смотришь?

– Познавательное.

Крюкохват медленно сложил руки на стойке.

– Это значительный объём документов.

– У меня весь день свободен.

– Часть информации предоставляется за плату.

– У меня есть деньги?

Гоблин оскалился.

– Есть.

– Проблема решена.

***

Через час Тони понял, что выражение «есть деньги» являлось оскорбительно скромным.

Сейф, показанный в фильме, действительно существовал. И в нём действительно лежало золото.

Много золота.

Горы монет производили впечатление на одиннадцатилетнего мальчика.

На Тони Старка они произвели несколько другое.

Он присел возле ближайшей кучи, взял галеон и повертел между пальцами.

– Сколько золота в монете?

Крюкохват назвал пробу.

Тони пересчитал приблизительную массу, мысленно перевёл в фунты, затем в доллары привычки ради и нахмурился.

– У вас курс фиксированный?

– Да.

– К фунту?

– Да.

– Кто его устанавливает?

Крюкохват назвал отдел Министерства.

Тони закрыл глаза.

– Конечно.

– Что?

– Ничего. Просто нашёл ещё одну будущую катастрофу.

Петуния, которая сначала смотрела на горы золота почти заворожённо, постепенно пришла в себя.

– Это всё принадлежало Лили?

Вопрос прозвучал тихо.

Тони посмотрел на неё.

Не на золото.

На Петунию.

В её лице не было жадности. Скорее потрясение человека, который внезапно увидел материальное доказательство существования целой части жизни сестры, из которой сам когда-то был исключён.

– Ей и Джеймсу, полагаю.

Петуния провела пальцами по краю одной из монет.

– Она никогда не говорила, что они богаты.

Тони усмехнулся.

– Может, считала неприличным обсуждать деньги.

– Лили?

В одном этом слове было столько искреннего скепсиса, что Тони рассмеялся.

И неожиданно Петуния тоже, совсем коротко, почти виновато.

Хагрид наблюдал за ними с удивлением.

Наверное, подобного общения между Гарри и его тётей он не ожидал. Тони тоже.

Но отношения были странной штукой. Иногда, чтобы человек перестал быть чудовищем, недостаточно простить его – да и не нужно. Достаточно перестать быть его жертвой.

Петуния не стала добрее. Она просто больше не могла безнаказанно обращаться с Гарри как с вещью.

И это удивительным образом освободило их обоих.

– Значит, это расходный счёт, – сказал Тони, выпрямляясь. – А основные активы?

Крюкохват внимательно посмотрел на него.

– Откуда вы знаете, что они есть?

– Потому что богатые люди не держат состояние кучей наличных в подвале. Если держат, они довольно быстро перестают быть богатыми.

Гоблин усмехнулся.

– Семье Поттеров принадлежит инвестиционный портфель, доли в нескольких предприятиях, недвижимость и права на ряд зелий.

Тони застыл.

– Права?

– Патенты, как их называют магглы.

Вот теперь он улыбнулся по-настоящему.

Петуния увидела это выражение и почему-то отступила на полшага.

– Гарри...

– Да?

– Что ты задумал?

– Ничего.

Она продолжала смотреть.

– Пока.

***

Документы принесли в отдельную комнату. Не свиток, не папку – тележку.

Тони влюбился окончательно. Крюкохват оказался именно тем банковским служащим, которого он всю жизнь мечтал встретить: без малейшего сочувствия к возрасту клиента, без снисходительности, без попыток упростить формулировки до бессмысленности. Если Тони задавал точный вопрос, гоблин давал точный ответ. Если вопрос был глупым, Крюкохват говорил, что он глупый.

После людей это освежало.

Хагрид выдержал сорок минут. Потом заявил, что ему нужно забрать кое-что из другого сейфа.

Тони проводил его взглядом.

– Что именно?

Полувеликан замялся.

– Поручение Дамблдора.

– Разумеется.

Хагрид нахмурился.

– Ты чего всё время так говоришь?

– Как?

– Будто он тебе что-то сделал.

Тони отложил документ.

– Пока ничего. Именно поэтому я и не предъявляю ему претензий.

– Но ты всё время...

– Задаю вопросы.

– О нём.

– Потому что его имя постоянно возникает в моих документах.

Хагрид хотел возразить, однако Крюкохват спокойно придвинул Тони очередной лист. На нём действительно стояло имя Альбуса Дамблдора.

Хагрид замолчал.

– Идите за своим поручением, – уже мягче сказал Тони. – Я никуда не денусь.

Когда дверь закрылась, Петуния спросила:

– Ты ему не доверяешь?

– Хагриду?

– Дамблдору.

Тони откинулся на спинку слишком большого кресла.

– Я его не знаю.

– Но ты уже решил, что он тебе не нравится.

– Нет. Я решил, что мне не нравится ситуация, в которой человек, которого я не знаю, выбирал мне опекунов, распоряжался ключом от моего сейфа и, судя по адресу школьных писем, каким-то образом получал информацию о том, где именно я сплю.

Петуния отвела взгляд.

– Он не выбирал нас.

Тони перестал качать ногой.

– Что?

– Никто нас не спрашивал.

Крюкохват поднял глаза от бумаг.

Петуния заметила и явно пожалела, что начала говорить, но останавливаться было поздно.

– Утром мы открыли дверь, и ты лежал на крыльце. В корзине. С письмом.

Тони очень медленно положил перо.

– Ночью?

– Видимо.

– В ноябре?

Она кивнула.

– На улице?

– Да.

Тони посмотрел в потолок.

Внутри возникло то особое спокойствие, которое знакомые люди обычно воспринимали как сигнал эвакуации.

– Сколько мне было?

– Год и три месяца.

– И человек, которого все называют величайшим волшебником современности, оставил годовалого ребёнка ночью первого ноября на улице.

Петуния сжала губы.

– Я не знаю, оставил ли тебя именно он.

– Письмо было от него?

– Да.

– Уже неплохо.

– Гарри...

– Нет, я просто уточняю.

Крюкохват тихо сказал:

– Подобные вопросы не входят в компетенцию банка.

Тони повернулся к нему.

– Зато документы об опеке входят?

– Если они связаны с наследством.

– И?

Гоблин вытащил ещё один лист.

– В банковском деле отсутствует решение об установлении магической опеки.

Тони несколько секунд смотрел на него.

Потом на Петунию.

– Простите, что?

– После смерти родителей несовершеннолетнего наследника банк обычно получает сведения о законном представителе. В вашем деле имеется уведомление о передаче ребёнка родственникам матери. Решения суда нет.

– Кто подписал уведомление?

Крюкохват повернул документ.

Подпись была размашистой.

Альбус П. В. Б. Дамблдор.

Тони рассматривал её долго, очень долго. Потом откинулся в кресле.

– Петуния.

– Что?

– У вас есть какие-нибудь документы от британских властей, подтверждающие опеку?

Она побледнела.

– Нам выплачивали пособие.

– Это не ответ.

– Я не знаю! Вернон занимался частью бумаг.

– Отлично. Проверим дома.

Петуния нервно посмотрела на него.

– Что ты собираешься делать?

Тони взял копию документа.

Аккуратно сложил.

Убрал в папку.

– Пока?

Она вздохнула.

– Пока.

– Ничего.

***

В магазине мадам Малкин Тони впервые встретил Драко Малфоя.

Через две минуты он понял, что фильмы были к ребёнку несправедливы. В фильмах Драко выглядел высокомерным маленьким засранцем. В жизни он оказался высокомерным маленьким засранцем, который при этом отчаянно старался выглядеть взрослым. Разница была существенной.

– Мой отец говорит, что в Хогвартсе стало слишком много магглорождённых, – сообщил мальчик, пока мадам Малкин возилась с его мантией.

Тони, стоявший на соседней подставке, поднял глаза от каталога тканей.

– Соболезную.

Драко нахмурился.

– Чему?

– Вашему отцу. Судя по всему, его очень беспокоят одиннадцатилетние дети.

Мадам Малкин кашлянула.

Драко покраснел.

– Ты не понимаешь. Есть старые семьи...

– Есть.

– И кровь имеет значение.

– Безусловно. Особенно при переливании.

Драко моргнул.

– При чём тут переливание?

– Вот и я пытаюсь понять, при чём тут кровь.

Мальчик уставился на него.

Тони улыбнулся.

– Гарри.

– Драко Малфой.

– Очень приятно, Драко.

Тот слегка расслабился.

– Ты из какой семьи?

– Поттер.

Молчание получилось великолепным.

Мадам Малкин уронила булавку.

Драко открыл рот, закрыл и снова открыл.

– Гарри Поттер?

– Сегодня это особенно популярный вопрос.

Драко посмотрел на шрам.

Тони машинально поднял палец.

– Трогать платно.

– Я не собирался!

– Молодец. Уже нравишься мне больше половины людей в баре.

Драко не понял, шутят над ним или нет.

Это, как Тони давно выяснил, было идеальным состоянием собеседника.

– Отец говорил о тебе.

– Надеюсь, хорошее. Хотя нет, мы незнакомы, это было бы странно.

– Он сказал, что ты, вероятно, будешь учиться на Слизерине.

– Почему?

– Ты Поттер.

– Исчерпывающе.

– А твоя семья...

– Мертва.

Драко осёкся.

Тони сказал это без драмы, просто констатируя факт, но мальчик неожиданно смутился.

– Я не это имел в виду.

– Знаю.

– Просто Поттеры были старой семьёй.

– Вот это уже интереснее. Что вы о них знаете?

Драко расправил плечи и заговорил.

Тони слушал внимательно. Малфой знал немного, зато больше, чем Хагрид. Старые фамилии. Союзы. Репутации. Кто с кем дружил. Кто кого терпеть не мог. Какие семьи считались богатыми, какие влиятельными, какие – древними, но обедневшими. Полезно, очень полезно.

Через десять минут Тони уже задавал уточняющие вопросы, а Драко с удовольствием отвечал, явно наслаждаясь ролью эксперта.

Когда появился Люциус Малфой, он застал собственного сына оживлённо объясняющим Гарри Поттеру структуру старых магических семейств.

Тони увидел мужчину в зеркале.

Высокий.

Светловолосый.

Дорогая одежда.

Трость.

Выражение лица человека, который уверен, что весь мир слегка пахнет хуже, чем ему хотелось бы.

Люциус остановился.

Тони встретился с ним взглядом через зеркало.

– Мистер Малфой, полагаю.

Люциус подошёл ближе.

– Мистер Поттер.

Ни удивления.

Ни восторга.

Ни попытки потрогать шрам.

Уже три балла из десяти.

– Ваш сын только что спас меня от нескольких часов чтения справочников.

Драко просиял.

Люциус едва заметно приподнял бровь.

– Не знал, что вам интересны старые семьи.

– Мне интересны системы власти. Старые семьи входят в комплект.

Вот теперь Люциус действительно заинтересовался.

– Необычный интерес для вашего возраста.

– Мне часто это говорят.

Петуния вернулась в этот момент с пакетами и остановилась возле двери.

Люциус посмотрел на неё, потом опять на Тони.

– Ваша родственница?

– Тётя.

Что-то едва заметно изменилось в лице Малфоя.

Тони увидел, Петуния тоже.

– Маггла, – произнёс Люциус.

Не вопрос.

Тони улыбнулся.

– А вы наблюдательны.

Драко напрягся.

Люциус посмотрел на него.

– Вы, кажется, не разделяете традиционных взглядов.

– Я пока вообще не знаю ваших традиционных взглядов. Драко рассказал только про кровь.

– И что вы думаете?

Тони пожал плечами, насколько позволяли булавки.

– Если магия наследуется, генетическая составляющая очевидна. Если у двух немагических родителей рождается волшебник, модель наследования сложнее, чем вам хотелось бы. Если магглорождённые способны демонстрировать тот же диапазон магических способностей, утверждение о функциональном превосходстве чистокровных требует доказательств. Пока у меня их нет.

Люциус молчал.

Драко тоже.

Мадам Малкин очень старательно занималась рукавом.

– Вы говорите как учёный.

– Я и есть учёный.

– Вам одиннадцать.

– Это начинает становиться местной формой приветствия.

Люциус неожиданно усмехнулся, совсем немного.

– Полагаю, Хогвартсу предстоит интересный год.

– Я собираюсь дать ему испытательный срок.

– Школе?

– Месяц-два.

Люциус Малфой впервые за весь разговор выглядел искренне удивлённым.

– Вы собираетесь оценивать Хогвартс?

– А что, Хогвартс будет оценивать только меня?

Драко тихо фыркнул.

Люциус посмотрел на сына, потом снова на Тони.

– Мистер Поттер, думаю, мы ещё увидимся.

– Рассчитываю на это. Мне нужны контакты хороших юристов.

Улыбка исчезла с лица Люциуса.

– Юристов?

– Желательно международных.

Петуния закрыла глаза.

– Гарри.

– Что?

– Ты обещал пока ничего не делать.

– Я ничего не делаю. Я ищу людей, которые потом будут что-нибудь делать.

***

Олливандер произвёл на Тони сильное впечатление. Не хорошее, но определенно сильное.

Человек появился между стеллажами совершенно бесшумно, посмотрел на него огромными светлыми глазами и без приветствия сообщил, что помнит палочку его матери. Тони едва не попросил его никогда больше не подкрадываться к людям таким образом.

Потом начались измерения, коробки и палочки. На шестой попытке Тони перестал считать, на двенадцатой заинтересовался, а на семнадцатой, когда очередное дерево в его руке не произвело ничего даже отдалённо похожего на ожидаемый результат, всё-таки спросил:

– Вы уверены, что это не проблема пользователя?

Олливандер замер.

– Палочка выбирает волшебника.

– Да, вы говорили.

– И ни одна пока не выбрала вас.

– Я заметил.

Очередная палочка заставила вазу на столе превратиться в облако зелёной пыли.

Тони посмотрел на пыль.

– Зато эта определённо выразила мнение.

Олливандер не улыбнулся. Чем больше коробок перекочёвывало с полок на прилавок, тем сосредоточеннее он становился. Наконец старик застыл посреди движения и очень медленно повернул голову к верхней полке.

– Интересно.

Тони вздохнул.

– Никогда ничего хорошего не происходит после этого слова.

Олливандер будто не услышал. Он достал коробку, снял крышку и назвал характеристики палочки: остролист, одиннадцать дюймов, перо феникса.

Тони взял её.

Мир дёрнулся.

Не вспыхнул и не взорвался – просто на мгновение всё вокруг стало невероятно ясным. Тони ощутил гладкое дерево под пальцами, движение воздуха по коже, тепло человеческих тел рядом и что-то ещё, огромное и невидимое, постоянно существовавшее вокруг, но до сих пор задевавшее сознание лишь самым краем. Волна тепла прошла от ладони вверх по руке, а с кончика палочки сорвался золотистый свет.

Петуния ахнула. Олливандер отступил на шаг.

Тони продолжал смотреть на палочку.

– О.

Вот и всё, что он смог сказать. На этот раз даже ему потребовалось несколько секунд.

Олливандер тихо произнёс:

– Любопытно.

– Опять это слово.

– Очень любопытно.

– Становится хуже.

И стало. Старик рассказал про вторую палочку, про феникса и про Волдеморта. Тони не перебивал. Он слушал молча, лишь изредка переводя взгляд на лежавшее в его руке дерево, а когда Олливандер закончил, ещё несколько секунд рассматривал палочку, словно та могла самостоятельно подтвердить услышанное.

– Значит, вы хотите сказать, что моя палочка и палочка человека, убившего моих родителей, содержат перья одной птицы.

– Именно.

– И вы знали это до того, как дали её мне.

Олливандер замер.

– Палочка выбирает волшебника.

– Это не ответ.

– Я не мог знать, что она выберет вас.

– Но знали, что предлагаете.

Старик посмотрел ему прямо в глаза.

– Да.

Тони медленно кивнул.

– Хорошо.

Он заплатил и вышел из магазина.

Петуния догнала его уже на улице, где шум Косого переулка после тишины лавки показался почти оглушительным. Несколько шагов она молчала, явно ожидая продолжения, а потом не выдержала:

– И всё?

– Что всё?

– Ты не будешь ничего делать?

– С Олливандером?

– Да.

Тони убрал коробку под мышку.

– За что? Он дал мне товар, который, по его профессиональному мнению, мог мне подойти. Товар подошёл. Информацию о связи раскрыл добровольно. Немного театрально, но здесь, кажется, это профессиональное заболевание.

– Ты подозреваешь всех.

– Неправда.

– Назови человека, которого не подозреваешь.

Тони задумался.

– Крюкохват.

Петуния посмотрела на него.

– Гоблина.

– Он честно хочет моих денег. Это самая прозрачная мотивация за сегодня.

***

Вечером Альбус Дамблдор получил письмо из Гринготтса. Он прочитал его один раз, потом второй, а на третьем чтении снял очки. Фоукс, сидевший на жерди, негромко щёлкнул клювом.

– Да, мой мальчик, – тихо сказал директор. – Я тоже нахожу ситуацию несколько неожиданной.

Гринготтс уведомлял его, что по запросу наследника Поттеров были предоставлены копии документов, касающихся управления наследством.

Само по себе это не являлось проблемой, однако проблемой была приписка «Клиент запросил правовое основание передачи ключа от сейфа третьему лицу».

Альбус отложил письмо.

Ему не нравилось слово «третьему».

Формально оно было совершенно правильным. И именно поэтому не нравилось, т.к. он никогда не считал себя посторонним для Гарри. Лили и Джеймс были членами Ордена, он заботился об их безопасности, а после их смерти именно ему пришлось принимать решения, от которых зависела жизнь мальчика. Защита крови требовала, чтобы Гарри жил с родственниками Лили. Это было необходимо.

Он написал Петунии, следил за Гарри через Арабеллу. Не вмешивался, потому что мальчику требовалось вырасти вдали от славы магического мира. Решение было тяжёлым, но правильным. Альбус повторял это себе много лет. Теперь впервые возникла неприятная деталь: сам Гарри, кажется, не считал принятое за него решение автоматически правильным.

Директор встал и подошёл к окну. Ему вспомнились письма Арабеллы: изменение поведения, резко возросшая самостоятельность, интерес к технике, необычная речь. Вопросы – слишком взрослые вопросы. Альбус нахмурился. Травма иногда заставляла детей взрослеть быстрее, но не настолько.

Он уже собирался написать Минерве, когда в окно постучала сова. Письмо было от неё, короткое:

Альбус,

я получила ответ от Поттера. Прилагаю копию.

Я не знаю, кто научил одиннадцатилетнего мальчика спрашивать об ответственности школы за жизнь учеников и порядке подачи жалоб, однако должна признать, что на половину его вопросов у нас нет письменного ответа.

Особенно неприятен вопрос о корреспонденции. Кто зачаровывает адреса?

Минерва.

Альбус закрыл глаза. День становился длиннее.

***

Минерва МакГонагалл увидела Гарри Поттера через три дня, когда пришла на Привет-драйв сама.

Не потому, что директор попросил.

Почти не потому.

Ей действительно требовалось передать часть ответов на вопросы будущего ученика, а заодно хотелось лично посмотреть на мальчика, который заставил заместителя директора Хогвартса провести половину выходного, пытаясь выяснить, существует ли у школы официально утверждённый порядок рассмотрения ученических жалоб.

Такого порядка не существовало, что крайне раздражало Минерву. Ещё сильнее её раздражало, что до письма Поттера она никогда не считала это проблемой.

Дверь открыл сам Гарри. Он посмотрел на неё, перевёл взгляд на остроконечную шляпу и мантию, потом снова поднял глаза.

– Профессор МакГонагалл.

– Мистер Поттер.

– Вы всегда ходите так по маггловским районам?

Минерва замерла. Мальчик отступил в сторону.

– Проходите. Просто соседи и без того считают нас странными, а после вашего визита начнут считать интересными. Это хуже.

Она вошла и почти сразу поняла, что рассказы Арабеллы не передавали главного. Гарри был очень похож на Джеймса, но двигался иначе, смотрел иначе, даже улыбался иначе. В нём не было джеймсовской мальчишеской открытости и желания понравиться, немедленно превратить любой разговор в соревнование. Гарри смотрел на взрослого человека как на равного участника переговоров, что явно ощущалось неправильно.

– Тётя Петуния! – крикнул он в сторону кухни. – К нам профессор.

Минерва невольно отметила слово «к нам». Через несколько секунд появилась Петуния Эванс, теперь Дурсль, и память тут же вернула МакГонагалл другую Петунию: тощую, слишком серьёзную, обиженную девочку, которая когда-то стояла возле платформы и смотрела вслед сестре. Теперь перед ней была взрослая женщина с напряжённым лицом. Они узнали друг друга, и обеим это не понравилось.

– Профессор.

– Миссис Дурсль.

Гарри перевёл взгляд с одной на другую.

– О. История.

– Никакой истории, – одновременно произнесли женщины.

Тони улыбнулся.

– Обожаю семейные встречи.

***

Разговор продолжался почти два часа.

Минерва принесла ответы.

Гарри их прочитал и тут же начал задавать новые вопросы.

– Почему первокурсникам разрешены мётлы, но запрещены другие личные средства передвижения?

– Личные мётлы первокурсникам тоже запрещены.

– В списке написано, что ученикам первого курса иметь собственные мётлы не разрешается. Хорошо. А школьные?

– Используются на уроках.

– С какого возраста дети начинают летать?

– Многие чистокровные семьи обучают детей ещё до школы.

– С защитой?

Минерва нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Шлемы.

Она посмотрела на него.

Гарри посмотрел на неё.

– Нет, – поняла он.

– Волшебники достаточно устойчивы к...

– Удару головой о землю?

– Существуют лечебные заклинания.

– После удара.

Минерва выпрямилась.

– Мистер Поттер, за много веков...

– Сколько детей погибло?

Тишина стала неприятной.

Петуния, сидевшая в кресле с журналом, медленно подняла глаза.

– Я не располагаю такой статистикой.

– Значит, вы не знаете, безопасно ли это.

– Я не сказала...

– Вы сказали, что лечебные заклинания существуют. Это не профилактика.

Минерва почувствовала раздражение и почти сразу – ещё более неприятное чувство, потому что мальчик был прав. Не обязательно в выводах, но в самой постановке вопроса. Хогвартс действительно исходил из того, что традиционная практика достаточно безопасна, поскольку ею пользовались поколениями.

Это было нормальным, привычным и до сегодняшнего дня совершенно не казалось Минерве странным.

– Вы намерены спорить с каждым правилом школы? – спросила она.

Гарри задумался.

– Нет.

Она немного расслабилась.

– Только с бессмысленными.

Петуния тихо перелистнула страницу.

Минерва заподозрила, что женщина прячет улыбку.

– Мистер Поттер...

– Профессор, я не пытаюсь вас раздражать.

– У вас удивительный природный талант.

– Спасибо.

– Это не был комплимент.

– Мне сегодня уже говорили.

Минерва резко вдохнула. А потом, против воли, почувствовала, как уголок губ дёрнулся. Проклятый мальчишка. Вот это уже было немного от Джеймса.

И почему-то от этого стало легче.

***

Когда формальная часть разговора закончилась, Гарри принёс ей папку.

Минерва посмотрела на неё с опаской.

За два часа она научилась бояться папок Гарри Поттера.

– Что это?

– Копии документов из Гринготтса.

Она не взяла.

– Зачем они мне?

– Хочу услышать мнение человека, который знает магическое законодательство лучше меня.

– Я преподаватель трансфигурации.

– И заместитель директора. Кроме того, вы выглядите человеком, который читает документы перед тем, как подписывать.

Минерва всё-таки взяла папку.

Петуния опять спряталась за журналом.

– Это комплимент? – сухо спросила МакГонагалл.

– Огромный.

Она открыла папку, прочитала первый лист, потом второй, а на третьем её лицо изменилось.

Гарри заметил.

– Вот.

– Что?

– Вы тоже считаете это странным.

– Я ничего подобного не сказала.

– Вам не пришлось.

Минерва сняла очки.

– Мистер Поттер, вопросы вашей опеки не относятся к школьным делам.

– Согласен.

– Тогда почему вы показываете это мне?

– Потому что подпись директора вашей школы стоит на документе.

Минерва посмотрела снова. Подпись действительно стояла.

– Альбус действовал после смерти ваших родителей в чрезвычайных обстоятельствах.

– Возможно.

– Он спас вам жизнь.

– Возможно.

Она резко подняла глаза.

– Вы сомневаетесь?

– Я не знаю обстоятельств. Поэтому не делаю выводов.

Это прозвучало совершенно спокойно, без подросткового вызова и какой-либо злости. И именно поэтому Минерве стало не по себе.

– Защита вашей матери...

– Какая защита?

Она замолчала.

Гарри мгновенно заметил.

– Вот теперь интереснее.

– Это должен объяснить директор.

– Отлично. Пусть объяснит.

Минерва закрыла папку.

– Вы действительно хотите встретиться с ним?

Гарри улыбнулся.

– Очень.

Почему-то эта улыбка ей не понравилась.

***

Альбус пришёл вечером, без мантии. Тони оценил: серый костюм сидел на нём немного странно, но хотя бы не заставлял соседей подозревать о проведении оккультного съезда. Петуния молча впустила гостя, и Дамблдор остановился в гостиной, глядя на Гарри. Тони впервые увидел человека, о котором столько слышал: высокого старика с длинной серебряной бородой и очень внимательными голубыми глазами. В фильмах этот взгляд выглядел мудрым. В жизни Тони немедленно узнал другое. Дамблдор его анализировал.

Тони улыбнулся. Ну наконец-то взрослый.

– Гарри, – мягко произнёс Дамблдор. – Как же я рад наконец познакомиться с тобой.

– Профессор.

– Думаю, нам о многом нужно поговорить.

– Согласен.

Они сели. Петуния осталась в гостиной, и Дамблдор, взглянув на неё, осторожно начал:

– Возможно, некоторые вопросы лучше...

– Она остаётся.

Сказано было без грубости, просто как факт.

Дамблдор перевёл взгляд на Гарри.

– Конечно.

Тони заметил эту паузу и запомнил.

– Профессор МакГонагалл сказала, что вы можете объяснить защиту, из-за которой я оказался здесь.

Дамблдор сложил руки и начал рассказывать о Лили, её жертве, древней магии и защите крови. О том, что дом родственников матери стал для Гарри безопасным местом, пока он мог называть его домом. Тони слушал, не перебивая. Рассказ занял почти десять минут.

– Всё?

Дамблдор слегка удивился.

– В общих чертах.

– Хорошо. Теперь вопросы.

Петуния прикрыла глаза, а Дамблдор улыбнулся.

– Я ожидал этого.

– Тогда мы прекрасно поладим.

Первый вопрос был простым.

– Почему меня оставили на крыльце?

Улыбка директора стала слабее.

– Обстоятельства той ночи были крайне сложными.

– Не сомневаюсь. Почему на крыльце?

– Хагрид доставил тебя поздно ночью.

– Почему меня не передали взрослому человеку из рук в руки?

Дамблдор помолчал.

– Я оставил письмо.

Тони несколько секунд смотрел на него.

– Я знаю.

– Мне казалось, так будет лучше.

– Почему?

– Петунии нужно было время осознать произошедшее.

Тони повернулся к тёте.

– Помогло?

Она посмотрела на Дамблдора.

В её глазах появилось то выражение, которое Тони уже научился узнавать.

Старая злость.

– Нет.

Дамблдор вздохнул.

– Возможно, тогда я совершил ошибку.

Тони кивнул, просто кивнул и Дамблдор почему-то почувствовал себя менее комфортно, чем если бы мальчик начал обвинять его.

– Второе. Кто проверял условия моего проживания?

– Миссис Фигг жила неподалёку.

– Сквиб, – добавил он, заметив непонимание Гарри. – Человек из волшебной семьи, не обладающий магическими способностями.

– Она заходила к нам.

– Именно.

– И сообщала вам?

– Периодически.

– Про чулан сообщила?

Тишина.

Петуния напряглась и Дамблдор посмотрел на неё, потом на Гарри.

– Я знал, что твои отношения с родственниками неидеальны.

Тони медленно откинулся назад.

– Это потрясающая формулировка.

– Гарри...

– Нет, правда. Надо запомнить. «Неидеальные отношения». Универсально. Можно описывать всё от семейной ссоры до военного преступления.

Дамблдор нахмурился.

– Я не хотел, чтобы ты рос в магическом мире, окружённый славой.

– Поэтому выбрали людей, которые меня не любили.

– Я выбрал место, где защита была сильнее всего.

– Понимаю.

– Гарри, иногда взрослым приходится принимать решения, смысл которых ребёнок не способен полностью...

Тони поднял руку.

Не резко.

Но Дамблдор остановился.

– Вот этого не надо.

– Чего?

– Возраста как аргумента.

Голубые глаза стали внимательнее.

– Тебе одиннадцать лет.

– Биологически.

Петуния резко повернула голову.

Чёрт.

Тони мысленно выругался.

Слишком близко.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дамблдор.

– Что способность рассуждать не появляется магическим образом в восемнадцать. Если решение касается моей жизни, объясните его так, чтобы я понял. Если не смогу – зададим дополнительные вопросы. Но «ты ребёнок, поэтому поверь мне» не является объяснением.

Дамблдор долго смотрел на него, и вот теперь Тони почувствовал очень слабое, почти незаметное давление. Не боль и не вторжение в привычном смысле. Скорее чужое внимание коснулось сознания, пытаясь найти щель.

Инстинкты сработали раньше мысли. Тони всю жизнь защищал свои системы: сначала от конкурентов, потом от террористов, правительств и, наконец, от искусственного интеллекта, который сам создал. Он не знал окклюменции или магической теории разума, но прекрасно знал одно: когда кто-то лезет туда, куда его не приглашали, дверь нужно закрывать.

Что-то внутри словно захлопнулось. Дамблдор едва заметно вздрогнул, а Тони посмотрел ему прямо в глаза и понял.

Ах ты старый сукин сын.

Несколько секунд они молчали. Петуния ничего не заметила. Дамблдор первым отвёл взгляд.

– Любопытно, – тихо сказал он.

Тони улыбнулся.

– Такое бывает.

– Что именно?

– Ну, знаете. Возраст. Волнение. Иногда у мужчин просто не получается.

Петуния поперхнулась чаем.

Дамблдор замер.

Тони невинно поправил очки.

– Проникнуть куда собирались.

Петуния встала и вышла из комнаты. Судя по звуку из коридора, исключительно затем, чтобы не рассмеяться директору Хогвартса в лицо.

Дамблдор уже не улыбался.

– Где ты этому научился?

– Чему?

– Защищать разум.

– Я не знал, что именно делаю.

Это была правда.

– Но почувствовал моё присутствие.

– Значит, всё-таки пытались.

Дамблдор понял ошибку.

Поздно.

Тони наклонился вперёд.

В голосе не осталось шутки.

– Профессор, мы только что обсуждали, почему я не считаю возраст основанием для слепого доверия. И в этот момент вы без разрешения попытались залезть мне в голову.

– Я лишь хотел убедиться...

– В чём?

– Что с тобой всё в порядке.

– Медицинская диагностика через чтение мыслей?

– Легилименция не является чтением мыслей в том смысле...

– Мне всё равно, как называется инструмент. Вы использовали его без согласия.

Дамблдор вздохнул.

– Гарри, твои изменения вызывают беспокойство.

– Какие изменения?

– Арабелла рассказывала о тебе много лет.

Вот оно. Тони ожидал. Но услышать вслух всё равно было неприятно.

– Значит, наблюдение действительно велось.

– Для твоей безопасности.

– И при этом я жил в чулане.

Дамблдор замолчал.

Тони позволил тишине повисеть.

– Профессор, если это ваша версия безопасности, я очень хочу увидеть опасность. Чисто для сравнения.

– Ты ведёшь себя совсем не так, как раньше.

– Люди меняются.

– Не настолько быстро.

Тони усмехнулся.

– После достаточно серьёзного события люди иногда меняются за несколько секунд.

Это он знал лучше большинства. Одна ракета в Афганистане. Один портал над Нью-Йорком. Один щелчок пальцев. Иногда между двумя версиями человека помещалось меньше минуты.

Дамблдор смотрел внимательно.

– Что произошло с тобой?

Тони подумал о Пеппер.

О Морган.

О свете Камней.

О боли.

О смерти.

Потом посмотрел на старика.

– Личное.

– Гарри...

– Мы закончили с моей головой.

Голос остался спокойным.

И Дамблдор понял, что это граница.

Он мог переступить.

Возможно, даже легко.

Перед ним всё ещё сидел одиннадцатилетний мальчик, не обученный магии.

Но что-то удержало.

Не страх.

Скорее осторожность.

Альбус прожил достаточно долго, чтобы знать: неизвестное не следует тревожить без необходимости.

– Хорошо, – сказал он.

Тони кивнул.

– Отлично. Тогда вернёмся к деньгам.

Дамблдор моргнул.

Переход оказался настолько резким по смыслу, хотя произнесён был совершенно буднично, что даже он не сразу перестроился.

– Деньгам?

Тони достал папку.

– Ключ от моего сейфа.

И впервые за весь вечер выражение лица Альбуса Дамблдора стало почти человечески усталым.

***

Разговор закончился через сорок минут, и никакой великой победы не произошло. Дамблдор не признался в заговоре, не оказался тайным похитителем состояния Поттеров и не попытался стереть Гарри память. Он объяснил, что ключ хранился у него для безопасности: до поступления Гарри в Хогвартс необходимости в доступе к сейфу не было.

Тони ответил, что необходимость определяет владелец. Дамблдор напомнил, что владелец несовершеннолетний, и тогда Тони спросил, на основании какого документа директор школы распоряжается имуществом несовершеннолетнего. Дамблдор возразил, что никогда не управлял имуществом Поттеров. Тони согласился – и именно поэтому попросил вернуть ключ.

Дамблдор просто достал маленький золотой ключ из кармана и положил на стол. Тони посмотрел на ключ, потом на директора.

– Вы носили его с собой?

– Я предполагал, что этот вопрос возникнет.

– Подготовились.

– Стараюсь.

– Уважаю.

На этот раз это действительно был комплимент.

Дамблдор поднялся.

У двери задержался.

– Гарри.

– Да?

– Я понимаю, что ты мне не доверяешь.

Тони задумался.

– Не совсем.

Старик удивился.

– Я просто пока не вижу причин доверять.

Это было хуже.

Дамблдор понял.

– Надеюсь, со временем они появятся.

– Я тоже.

И это тоже было правдой. Тони не хотел воевать с Дамблдором. У него вообще не было желания устраивать войну с семидесяти... ста... сколько там ему лет директором школы. Войны утомляли, а одну Тони уже закончил. Теперь он хотел учиться, исследовать магию, создавать вещи, зарабатывать деньги и, возможно, предотвратить несколько известных катастроф, раз уж судьба выдала ему спойлеры.

Если Дамблдор окажется разумным человеком, они прекрасно договорятся. Если нет... Что ж. Тони посмотрел на лежащий на столе ключ. У него всегда был запасной план.

***

Альбус трансгрессировал не в Хогвартс. Сначала он отправился к Арабелле, и та открыла дверь почти сразу.

– Альбус? Что-то с Гарри?

– Именно это я хотел спросить у тебя.

Фигг нахмурилась. Через десять минут они сидели в её маленькой гостиной среди кошек, и Альбус слушал, как менялся Гарри. Мальчик начал ходить в библиотеку, добился того, чтобы Дурсли переселили его из чулана, заработал первые деньги. Разговаривал с социальным работником, чинил технику. Однажды он несколько часов просидел в саду над разобранным радиоприёмником, а потом тот заработал, хотя Арабелла могла поклясться, что батареек внутри не было.

– Почему ты не написала об этом?

– Я писала.

Он замолчал. Арабелла встала, открыла ящик и достала копии писем. Она действительно писала – не обо всём подробно, но достаточно. Альбус перечитывал знакомые строки, чувствуя, как растёт беспокойство. Изменения начались до письма из Хогвартса, до визита Хагрида, до знакомства Гарри с магическим миром. Значительно раньше.

– Когда именно?

Арабелла задумалась.

– Весной. Кажется, в конце апреля.

– Резко?

– Да.

Он попытался выяснить, не болел ли тогда Гарри и не случилось ли с ним несчастья, но Арабелла ничего такого не знала и не слышала.

Альбус сложил письма. Перед ним снова возникло лицо мальчика: зелёные глаза, шрам. Он вспомнил защиту разума, взрослую речь, совершенно несвойственную ребёнку способность вести разговор. И связь – часть души Тома Реддла, существование которой Альбус подозревал, но не мог доказать.

Что, если она изменилась? Если что-то произошло весной, ещё до появления письма? Если внутри Гарри проснулось нечто, чего там быть не должно?

Мысль была настолько неприятной, что он долго сидел молча.

– Альбус?

– Да?

– Ты меня пугаешь.

Директор улыбнулся. На этот раз устало.

– Надеюсь, напрасно.

***

В Хогвартсе Минерва МакГонагалл обнаружила его за столом далеко за полночь.

– Ты ещё здесь?

Альбус поднял голову.

– Как видишь.

– Как прошёл разговор?

– Познавательно.

Минерва села напротив.

– Он показал тебе документы?

– Да.

– И?

– Ключ я вернул.

– Хорошо.

Дамблдор посмотрел на неё.

– Ты тоже считаешь, что его не следовало хранить у меня?

Минерва помолчала. Ей не нравился вопрос, ещё меньше нравился ответ.

– Я считаю, что мы привыкли принимать некоторые вещи как само собой разумеющиеся.

– Например?

– Например, что если решение принимаешь ты, значит, на него автоматически имеешь право.

Альбус откинулся назад.

– Это серьёзное обвинение.

– Это не обвинение.

– Тогда что?

Минерва раздражённо поджала губы.

– Наблюдение.

Тишина между ними была старой, удобной. Они знали друг друга десятилетиями и могли позволить себе не заполнять её словами.

– Ты видел его разум? – наконец спросила она.

Альбус посмотрел на неё слишком быстро.

Минерва нахмурилась.

– Альбус.

– Я лишь коснулся поверхности.

– Без разрешения?

– Минерва...

– Без разрешения?

Он вздохнул.

– Да.

Она сняла очки, медленно и очень аккуратно положила на стол.

Альбус знал этот жест. Ученики Хогвартса обычно понимали его значительно позже.

– Ты полез в голову одиннадцатилетнего ребёнка во время первой нормальной беседы с ним.

– Его поведение вызывает серьёзные вопросы.

– Тогда задай их.

– Он не отвечает.

– И это даёт тебе право?

– Если существует опасность...

– Какая?

Альбус молчал.

Минерва побледнела.

– Ты думаешь о Томе.

– Я рассматриваю все возможности.

– Гарри не Том Реддл.

– Я этого не говорил.

– Но подумал.

Он снял очки.

– Минерва, мальчик изменился практически за одну ночь. Его интеллектуальные способности, манера речи, интересы, поведение – всё. Он защищает разум инстинктивно, не имея подготовки. Его магия проявляется необычно. Мы знаем, что в ту ночь между ним и Томом возникла связь.

– И поэтому ты решил, что Волдеморт внезапно проснулся в теле одиннадцатилетнего ребёнка и занялся ремонтом тостеров?

Дамблдор замер.

Минерва тоже.

Фраза прозвучала настолько нелепо, что несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом Минерва устало потёрла переносицу.

– Послушай себя.

– Я не утверждаю...

– Именно. Ты никогда не утверждаешь. Ты предполагаешь. Допускаешь. Рассматриваешь вероятность. А потом начинаешь действовать так, будто вероятность уже факт.

Это было несправедливо.

И достаточно справедливо, чтобы Альбус не ответил сразу.

Минерва поднялась.

– Гарри приедет первого сентября.

– Если приедет.

Она остановилась.

– Что?

– Он сообщил Люциусу Малфою, что намерен дать Хогвартсу испытательный срок.

Минерва закрыла глаза.

– Конечно сообщил.

– Люциус написал мне.

– Зачем?

– Хотел уточнить, действительно ли ученик может отказаться от обучения после двух месяцев.

– И что ты ответил?

– Что может.

Минерва открыла глаза.

– Альбус.

– Что?

– Не смей.

– Я ничего не делаю.

– Вот именно это твоё выражение лица я знаю сорок лет.

Дамблдор улыбнулся.

– Какое?

– То самое, после которого ты решаешь, что человеку нужно немного помочь принять правильное решение.

Улыбка исчезла.

– Я хочу защитить его.

Минерва посмотрела на старого друга.

Очень долго.

– Тогда попробуй хотя бы раз начать с того, чтобы спросить, нужна ли ему твоя защита.

Она ушла.

Альбус остался один.

Фоукс тихо запел.

***

Тони тем временем сидел в своей комнате на Привет-драйв и строил магический детектор.

Получалось плохо и это было прекрасно. Он давно не сталкивался с задачей, которую не понимал настолько фундаментально. Датчики фиксировали скачки, но упорно не там, где нужно. При использовании палочки электромагнитное поле менялось – слишком слабо и каждый раз по-разному. Температура то повышалась, то падала. Однажды компас закрутился так, что Тони едва не решил, будто наконец что-то поймал; при повторении опыта стрелка даже не дрогнула.

Он провозился до двух ночи, потом ещё час записывал результаты, а утром обнаружил на подоконнике крупную сову.

– Если это опять Хогвартс, передай им, что у них отвратительный интерфейс.

Сова протянула лапу. Письмо оказалось не из Хогвартса. Дорогой конверт, великолепная бумага, каллиграфический почерк. Даже адрес выглядел так, словно его выводили с сознанием собственного превосходства: мистеру Гарри Джеймсу Поттеру.

Тони вскрыл конверт.

Уважаемый мистер Поттер,

мой сын с большим интересом рассказал о вашем знакомстве. Поскольку во время нашей краткой встречи вы упомянули необходимость консультации специалистов в области международного права, позволю себе направить вам координаты фирмы, услугами которой семья Малфоев пользовалась при ведении дел во Франции и Швейцарии.

Полагаю, вы найдёте их подход к конфиденциальности удовлетворительным.

С уважением, Люциус Малфой.

Ниже лежала карточка. Тони прочитал название фирмы, потом ещё раз и улыбнулся. Петуния, появившаяся в дверях, эту улыбку заметила.

– Что теперь?

– Мне прислали юристов.

Она побледнела.

– Кто?

– Отец Драко.

– Тот блондин?

– Именно.

– Мне он не понравился.

– Мне тоже.

– И ты собираешься воспользоваться его юристами?

Тони посмотрел на неё с искренним удивлением.

– Конечно нет.

Петуния расслабилась.

– Я собираюсь попросить их порекомендовать конкурентов.

Она закрыла лицо рукой.

– Иногда мне кажется, что прежний Гарри был проще.

Улыбка осталась у Тони на губах, но уже не имела отношения ни к Малфою, ни к его юристам.

– Уверен, был.

Петуния убрала руку. Она могла бы сейчас уйти: разговор, казалось, закончился. Вместо этого она продолжала смотреть на племянника, словно впервые позволила себе задержаться на том, что замечала уже давно.

– Ты ведь действительно изменился. Не просто повзрослел.

Тони почувствовал, как тишина в комнате стала опасной.

– Петуния...

– Иногда я смотрю на тебя и вообще не вижу Лили.

От этих слов его пробрал холод. Петуния подошла ближе, всё ещё не отводя глаз.

– А иногда вижу так сильно, что становится страшно.

Тони не нашёл ответа. Петуния, похоже, и сама не знала, зачем произнесла это вслух. Она вышла, оставив его смотреть на закрытую дверь.

Лишь спустя какое-то время он обернулся к столу. Палочка. Письмо Малфоя. Разобранная электроника. Блокнот с формулами и списком того, что ждало его на первом году в Хогвартсе: Философский камень, Квиррелл, Волдеморт, тролль, Запретный лес, зеркало.

Тони провёл ладонью по лицу.

– Ладно, – сказал он пустой комнате. – Один год. Никакого спасения мира. Никаких безумных искусственных интеллектов. Никаких армий роботов. Никаких вторжений.

Он подумал ещё немного.

– И никаких террористов. Если только сами не полезут.

Это звучало разумно.

Почти.

***

К концу августа Министерство магии получило первое письмо от юридической фирмы Weiss, Hartmann & Cole.

Заместитель начальника отдела международного магического сотрудничества прочитал его.

Перечитал.

Позвал начальника. Начальник прочитал.

Позвал юриста. Юрист прочитал первые две страницы, выругался и потребовал кофе.

Письмо было вежливым и именно это пугало больше всего. Фирма представляла интересы несовершеннолетнего гражданина Соединённого Королевства Гарри Джеймса Поттера по вопросам имущественных прав, наследования, опеки и международной защиты интеллектуальной собственности.

Министерству предлагалось предоставить сведения о правовом статусе несовершеннолетних волшебников, порядке назначения опекунов, пределах юрисдикции Визенгамота и признании магических контрактов за пределами Великобритании.

Особое внимание уделялось вопросу о возможности регистрации изобретений волшебника в маггловских юрисдикциях.

К письму прилагался перечень из сорока семи вопросов.

На пятой странице чиновник обнаружил фразу:

«Наш клиент рассматривает возможность ведения предпринимательской деятельности одновременно в магическом и немагическом секторах экономики».

Он перечитал дату рождения клиента.

Потом ещё раз.

– Ему одиннадцать.

Юрист отпил кофе.

– Я заметил.

– Это ошибка?

– Нет.

– Что он собирается производить?

Юрист посмотрел на приложение.

– Пока не знаю.

– Тогда зачем ему международная защита интеллектуальной собственности?

– Видимо, собирается узнать раньше нас.

Начальник отдела очень медленно сел.

– Поттер.

– Да.

– Тот самый Поттер.

– Боюсь, других у нас нет.

За окном Министерства пролетела служебная записка.

Потом ещё одна.

А через несколько этажей Корнелиус Фадж впервые услышал словосочетание «зарубежные адвокаты Гарри Поттера».

Он рассмеялся.

Через несколько месяцев он будет вспоминать этот момент с глубокой тоской.

***

Первого сентября Вернон Дурсль лично повёз племянника на Кингс-Кросс. Не из любви, разумеется. Тони подозревал, что дядя просто хотел собственными глазами убедиться: Гарри действительно сядет в поезд и исчезнет из его дома на несколько месяцев.

Впрочем, за оставшиеся недели отношения на Тисовой улице успели заметно успокоиться. Дадли больше его не трогал, Вернон предпочитал держаться на безопасной дистанции, и только Петуния время от времени всё-таки заговаривала с племянником. Но главным достижением Тони считал другое: дверь его спальни больше не запиралась. Никогда. Для дома, где ещё недавно нормальным методом воспитания считался чулан под лестницей, это вполне тянуло на социальную революцию.

К отъезду Тони подготовился соответственно.

Стандартный школьный сундук он отверг ещё в Косом переулке как издевательство над человеческим позвоночником и вместо него купил современный чемодан на колёсах, который затем отнёс в лицензированную мастерскую и заставил расширить изнутри.

Хагрид, наблюдавший за этим безобразием, сообщил, что так никто не делает.

Тони заметил, что теперь делает.

На одном чемодане дело, естественно, не закончилось. Во втором ехали инструменты, в третьем – электроника и всё то, что Тони категорически отказывался оставлять на Тисовой улице на десять месяцев. Петуния, увидев среди вещей осциллограф, некоторое время пыталась выяснить, зачем одиннадцатилетнему ребёнку измерительный прибор в школе волшебства.

Убедительного ответа она не получила.

Осциллограф всё равно поехал.

В результате багаж занял половину багажника, и Вернон всю дорогу на Кингс-Кросс бросал на зеркало заднего вида такие взгляды, словно три чемодана были последней личной выходкой племянника перед отъездом.

У вокзала он помог выгрузить вещи, захлопнул багажник и несколько секунд стоял рядом, явно не понимая, требуется ли от него теперь какое-нибудь напутствие.

Наконец посмотрел на Тони.

– Значит, до Рождества?

– Возможно.

– Что значит «возможно»?

– Испытательный срок.

Вернон несколько секунд смотрел.

– Ты собираешься проверять школу волшебников.

– Кто-то же должен.

Вернон неожиданно фыркнул и почти рассмеялся.

Тони уставился на него.

– Что?

– Ничего.

– Вы только что...

– Ничего я не делал.

Вернон сел в машину. Перед тем как закрыть дверь, всё-таки посмотрел на Гарри.

– Не взорви там ничего.

Тони почувствовал странное, почти знакомое. Так Роуди когда-то провожал его в мастерскую. Он улыбнулся.

– Никаких обещаний.

Машина уехала, и Тони остался перед барьером между платформами девять и десять. Вокруг спешили обычные люди, катили чемоданы и прощались. Опаздывали.

Никто не замечал, что в нескольких метрах от них существует вход в другой мир.

Тони положил руки на тележку и вдохнул. Год назад он был мёртв. Несколько месяцев назад проснулся в чулане. Теперь у него имелись волшебная палочка, банковский счёт, папка юридических документов, контракт с международной фирмой, три предварительные заявки на патенты и школа, которую он пока не решил оставить в своей жизни.

Неплохо.

Он разогнал тележку, прошёл через барьер – и остановился. Красный паровоз выпускал клубы пара. Кричали совы, мяукали кошки, дети носились между сундуками и родителями, которые пытались с ними попрощаться. Мантии, метлы, багаж. Полный технологический кошмар.

Тони очень долго смотрел на паровоз. Потом медленно поднял глаза к небу.

– Паровоз.

После всего увиденного именно это оказалось последней каплей.

– У вас есть телепортация, пространственное расширение, летающие мётлы и чёртовы порталы в каминах...

Проходившая мимо женщина испуганно посмотрела на него. Тони указал на локомотив.

– И вы выбрали паровоз?!

– Гарри!

Он обернулся. Драко Малфой махал ему из толпы; рядом стояли Люциус и Нарцисса. Пока Тони катил к ним тележку, Малфой-старший успел рассмотреть три чемодана.

– Вы переезжаете?

– Провожу полевые испытания.

– Чего?

– Хогвартса.

Драко ухмыльнулся. Нарцисса посмотрела на мужа.

– Это тот мальчик?

– Да.

– Понимаю.

Тони приподнял бровь.

– Что именно?

Она улыбнулась.

– Почему Люциус три недели говорит о вас за ужином.

Малфой-старший побледнел. Драко издал звук, подозрительно похожий на подавленный смех.

Тони расплылся в улыбке.

– Люциус.

– Мистер Поттер.

– Я польщён.

– Садитесь в поезд.

– Убегаете от чувств?

– В поезд.

– Уже иду.

Тони покатил тележку дальше, всё ещё улыбаясь. Через несколько минут он нашёл свободное купе, разместил багаж и сел у окна. На первой чистой странице блокнота написал: ХОГВАРТС. ПЕРВИЧНЫЙ АУДИТ. Подумал и ниже добавил: Наблюдение № 1: транспортная система вызывает вопросы.

Дверь купе открылась. На пороге стоял рыжий мальчик.

– Тут свободно?

Тони посмотрел на него.

Рон Уизли.

Вот и канон.

– Пока да.

Рон вошёл и принялся устраивать сундук, тяжело дыша от усилий. Тони вернулся к блокноту, хотя теперь мысли были уже не о паровозе. Он не собирался ненавидеть мальчика только потому, что помнил фильм. И дружить с ним по той же причине не собирался. Это относилось и к Гермионе, и к Драко, и ко всем остальным. Они были настоящими детьми, не персонажами. У каждого имелось право оказаться совсем не тем человеком, которого Тони помнил, и он собирался это право уважать.

Но если канон хотя бы наполовину соответствовал действительности, где-то впереди его ждали трёхголовая собака в школе, преподаватель с террористом на затылке, один крайне нервный профессор зельеварения и директор, уже начавший подозревать, что с Гарри Поттером что-то не так.

Тони посмотрел в окно. Платформа медленно поплыла назад: поезд тронулся.

– Ну что ж, – пробормотал он, открывая коробку с палочкой. – Посмотрим, кто кого.

***

А далеко на севере Альбус Дамблдор стоял у окна своего кабинета и перечитывал письмо Арабеллы Фигг.

Рядом лежала записка из Министерства, ещё дальше – ответ Гринготтса. И отдельным листом – короткое сообщение Люциуса Малфоя о том, что Гарри Поттер обзавёлся зарубежными юристами.

Слишком много нитей.

Слишком много неизвестных.

Слишком мало прежнего Гарри.

Дамблдор посмотрел на портреты бывших директоров.

Он всё больше убеждался, что первого сентября в Хогвартс приедет не тот ребёнок, которого он ожидал увидеть. Вопрос заключался лишь в том, кто именно приедет вместо него.

А Тони Старк, не подозревая о формулировке вопроса, уже объяснял Рону Уизли, почему шоколадные лягушки являются маркетинговым триумфом и инженерным издевательством одновременно.

До Хогвартса оставалось несколько часов.

У школы ещё был шанс. Небольшой.

Глава 3. Испытательный срок

Через двадцать минут после отправления Тони обнаружил, что поезд в Хогвартс обладает ещё одним удивительным свойством: он превращает незнакомых детей в собеседников значительно быстрее, чем это делали деловые конференции, благотворительные вечера и даже угроза неминуемой смерти.

Рон Уизли сначала сидел напротив, явно не понимая, можно ли смотреть на шрам, потом всё-таки посмотрел, покраснел, сделал вид, что заинтересовался пейзажем, и минут пять героически молчал. После этого выдержка закончилась. Он спросил, действительно ли Гарри помнит Волдеморта, тут же испугался собственного вопроса и принялся объяснять, что вовсе не обязан отвечать, потому что мама всегда говорит Фреду и Джорджу не лезть в чужие дела, хотя они всё равно лезут, а сам Рон вообще не собирался.

Тони слушал этот поток с некоторым сочувствием.

Одиннадцать лет.

Большая семья.

Пятеро старших братьев, из которых двое, судя по рассказу, сделали семейным видом спорта психологическое давление на младшего.

Старая одежда.

Чужая палочка.

Ожидание, что он непременно должен быть кем-то не хуже остальных Уизли, хотя никто толком не объяснил, кем именно.

Не злой мальчишка.

Не глупый.

Но очень нуждающийся в подтверждении собственной значимости, а Тони слишком хорошо знал, что из этого вырастает, если человеку не повезёт вовремя разобраться с собой.

– Я ничего не помню, – сказал он наконец, когда Рон исчерпал запас извинений. – Мне был год. Если бы я запомнил события того возраста, меня значительно сильнее интересовало бы, почему я помню собственные подгузники.

Рон фыркнул и сразу расслабился.

– А шрам?

– Есть.

– Я вижу.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Мальчик снова покраснел, но теперь уже засмеялся, и разговор окончательно перестал напоминать допрос знаменитости. Тони позволил ему рассказать о квиддиче, потому что хотел понять, почему общество, способное игнорировать шлемы, настолько одержимо спортом на высоте нескольких десятков футов. К концу объяснения выяснилось, что один из игроков специально летает по полю с тяжёлой битой и отбивает в противников заколдованные железные мячи.

Тони медленно опустил шоколадную лягушку.

– Повтори.

Рон, уже увлёкшийся, нарисовал пальцем схему прямо на запотевшем окне.

– Ну вот, есть охотники, они забивают квоффл, вратарь защищает кольца, а загонщики следят за бладжерами...

– Железными шарами.

– Да.

– Которые сами ищут людей.

– Игроков.

– Прости. Это полностью меняет ситуацию.

Рон посмотрел на него с подозрением, однако Тони уже потянулся за блокнотом.

Наблюдение № 2. Школьный спорт предусматривает управляемые снаряды, предназначенные для столкновения с детьми. Уточнить статистику травм. Уточнить, почему никто не сел.

– Ты всё записываешь? – спросил Рон.

– Пока только то, что потенциально может меня убить.

– Тогда тебе понадобится блокнот потолще.

Тони поднял голову.

Рон сказал это совершенно серьёзно.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего Тони медленно достал из чемодана второй блокнот.

Рон расхохотался так громко, что проходившая по коридору женщина с тележкой заглянула в купе.

Именно за этим занятием их и застала Гермиона Грейнджер. Она появилась в дверях вместе с круглолицыми мальчиком, который выглядел так, словно поезд уже успел лично его предать. Девочка была собрана, деловита и говорила с той особенной уверенностью ребёнка, который подготовился к новой жизни по книгам и пока не столкнулся с неприятным фактом, что реальность редко читает ту же литературу.

– Вы не видели жабу? Невилл потерял её.

Тони посмотрел под сиденье. Рон машинально сделал то же самое. Жабы не было.

– Нет, – ответил Тони, после чего перевёл взгляд на Невилла. – Когда видел её последний раз?

Мальчик растерялся.

– На платформе... кажется. Нет, я посадил Тревора в коробку уже в поезде. Наверное.

– Коробка закрывалась?

– Да.

– Повреждена?

Невилл моргнул. Гермиона тоже.

Тони поднялся.

– Если коробка цела и была закрыта, жаба не могла просто выйти, если только магические жабы не проходят сквозь материю. Здесь я пока допускаю всё. Если крышка открыта, ищем по маршруту от твоего купе. Если коробка повреждена, выясняем чем. Показывай.

Рон посмотрел на него.

– Ты правда пойдёшь искать жабу?

– У нас ещё несколько часов до школы. Это лучше, чем обсуждать железные шары, которыми там пытаются убивать учеников.

– Бладжеры никого не пытаются убить!

– Они разумные?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь?

Гермиона нахмурилась, явно пытаясь решить, шутит он или действительно считает школьный квиддич потенциальным убийством. Тони не стал помогать.

Коробка Невилла обнаружилась в соседнем вагоне. Крышка была приоткрыта. Через семь минут Тревора нашли под сиденьем у третьекурсников, которые даже не заметили незаконного пассажира. Невилл прижал жабу к груди с таким облегчением, словно ему вернули близкого родственника, а Гермиона немедленно сообщила, что знала заклинание поиска, но оно пока не получалось.

– Покажешь? – спросил Тони.

Она оживилась мгновенно.

Вот это он тоже знал. Ребёнок, которого слишком часто хвалили за правильные ответы и слишком редко спрашивали, что ему самому интересно.

Гермиона достала палочку, произнесла заклинание, описанное в одной из дополнительных книг, и ничего не произошло.

Она покраснела.

– Наверное, произношение.

– Или движение.

– В книге написано...

– Книгу писал человек, который уже умел это делать.

Гермиона замолчала.

Тони взял у неё книгу, быстро просмотрел рисунок.

– Здесь показано конечное положение палочки. А траектория?

– Написано «короткое движение вправо».

– Насколько короткое?

– Просто короткое.

– Угол?

– Не указан.

– Скорость?

– Не указана.

– Усилие?

Она посмотрела на страницу.

– Тоже.

Тони вернул книгу.

– Тогда это не инструкция. Это воспоминание автора о том, что он делал.

Гермиона нахмурилась уже не на него, а на книгу.

Тони улыбнулся. Вот это ему понравилось, не согласие, – сомнение. Полезный навык.

– Но учебники Хогвартса одобрены преподавателями, – заметила она через некоторое время, когда они вернулись в купе. – Значит, преподаватель должен объяснить недостающее.

– Именно. Посмотрим, объяснит ли.

– Ты ведь Гарри Поттер?

Рон простонал.

– Ну началось.

Гермиона обернулась к нему.

– Что?

– Все спрашивают.

– Я не все.

– Это буквально тот же вопрос.

Тони устроился у окна и с некоторым удовольствием позволил им спорить. В фильме эта троица должна была каким-то естественным образом превратиться в неразлучных друзей, но в жизни подобные вещи не происходили потому, что сценаристу требовалась команда главных героев. Рон был забавным и временами наблюдательным, Гермиона – умной, напористой и слишком уверенной, что знание правил равнозначно пониманию мира. Невилл вызывал симпатию уже потому, что после потери жабы не пытался сделать виноватыми окружающих.

Хорошие дети. Возможно, когда-нибудь хорошие взрослые. Но Тони не чувствовал ни малейшего желания превращаться в четвёртого одиннадцатилетнего участника школьной компании.

У него были несколько иные планы на образование.

***

Первое серьёзное разочарование ждало его на станции.

Тони вышел из поезда, увидел Хагрида и почти обрадовался знакомому лицу, однако затем обнаружил лодки.

Маленькие.

Деревянные.

Без спасательных жилетов.

Ночью.

Для одиннадцатилетних детей.

Он остановился у воды и посмотрел на Хагрида.

Хагрид посмотрел на него.

– Нет, – сказал великан заранее.

Тони даже немного обиделся.

– Я ещё ничего не сказал.

– У тебя лицо такое.

– Какое?

– Как в Гринготтсе, когда ты увидел тележки.

– Тележки были прекрасны.

– Ты три часа спрашивал, сколько аварий бывает в год.

– И мне не ответили.

Хагрид указал на лодки.

– По четыре человека. Они сами плывут. Никто не выпадет.

Тони посмотрел на чёрную воду.

– Это обещание или статистика?

Хагрид тяжело вздохнул.

Рядом Гермиона тихо сказала Невиллу:

– По-моему, он действительно всё записывает.

– Конечно записываю, – отозвался Тони, не оборачиваясь. – Если переживу первый месяц, из этого получится великолепный отчёт.

Драко, проходивший мимо с Крэббом и Гойлом, услышал последнюю фразу.

– Отец сказал, ты действительно собираешься проверять школу.

– Твой отец слишком много говорит обо мне за ужином.

Драко ухмыльнулся.

Хагрид не понял.

Тони сел в лодку рядом с ним, поскольку решил, что если транспортное средство всё-таки перевернётся, наличие двухметрового полувеликана повысит вероятность выживания.

А потом лодки вышли из тоннеля, и Тони впервые увидел Хогвартс. Шутка умерла сама.

Замок возвышался над чёрным озером, окна горели золотом, башни уходили в ночное небо, а отражение дрожало на воде. Тони прожил жизнь среди технологий, которые большинство людей считало невозможными. Он летал в металлическом костюме, создавал искусственный интеллект, видел Асгард, чужие планеты, космические корабли и армию, выходящую из портала над Манхэттеном.

И всё равно смотрел, просто смотрел. Потому что чудо не переставало быть чудом только оттого, что ты однажды построил реактор в пещере.

Хагрид заметил выражение его лица и довольно улыбнулся.

– Ага.

Тони не отвёл глаз от замка.

– Ничего не говори.

– Я и не говорил.

– Вот и продолжай. У тебя сейчас редкий шанс выиграть спор.

Хагрид тихо рассмеялся.

В этот момент Тони почти понял, почему дети в фильмах так легко принимали Хогвартс целиком, вместе с движущимися лестницами, призраками, опасным лесом и преподавателями, которых в нормальной школе не подпустили бы к ученикам на пушечный выстрел.

Место умело производить первое впечатление.

Тони Старк тоже.

Поэтому он особенно хорошо знал, насколько мало первое впечатление говорит о содержимом.

***

Большой зал оказался ещё эффектнее.

Свечи висели в воздухе.

Потолок показывал ночное небо.

Призраки проходили сквозь стены, словно фундаментальные законы физики были всего лишь рекомендациями, составленными людьми без достаточного финансирования.

Тони запрокинул голову и едва не врезался в Невилла.

– Он зачарован, – немедленно сообщила Гермиона. – Я читала об этом в «Истории Хогвартса».

– Знаю.

– Откуда?

– Я тоже умею читать.

Она оскорблённо замолчала.

Тони понял, что прозвучал резче, чем хотел.

– Это не нападение, – добавил он, пока МакГонагалл строила первокурсников перед преподавательским столом. – Просто если ты будешь сообщать мне содержание каждой прочитанной книги, к Рождеству нам понадобится система каталогизации.

Гермиона посмотрела на него.

Потом неожиданно улыбнулась.

– Можно по авторам.

– Уже лучше.

МакГонагалл бросила на них предупреждающий взгляд, и разговор прекратился.

Тони тем временем рассматривал преподавательский стол и довольно быстро нашёл того, кто интересовал его больше остальных.

Квиррелл сидел на своём месте, тюрбан тоже был на месте, а значит, если фильм хотя бы в этом не соврал, под ним сейчас находился Волдеморт. Тони задержал взгляд на преподавателе Защиты от тёмных искусств на несколько секунд, пытаясь привыкнуть к довольно специфическому ощущению человека, который пришёл в школу и заранее знает, что один из учителей носит на затылке террориста. Даже для его биографии это было несколько экзотично.

Рядом обнаружился Снейп – чёрные волосы, чёрная одежда и лицо человека, которому мир задолжал извинения ещё до завтрака. Тони мысленно поставил напротив него галочку и двинулся дальше. МакГонагалл он уже знал достаточно, чтобы пока не стремиться узнать ближе. Флитвик выглядел интересно, Спраут – вполне нормально, что на фоне остального преподавательского состава уже начинало казаться отдельным достоинством.

Дамблдор сидел в центре стола и наблюдал за первокурсниками.

На нём взгляд Тони задержался дольше.

В какой-то момент директор словно почувствовал это и посмотрел прямо на него. Через весь зал, поверх сотен голов, их взгляды встретились. Тони улыбнулся первым – легко, почти приветливо. Дамблдор ответил такой же спокойной улыбкой.

Слишком спокойной.

Тони ещё не решил, что именно ему в ней не понравилось, когда рядом негромко произнесла МакГонагалл:

– Поттер.

Он наконец отвёл взгляд от директора и повернулся к ней.

– Уже здесь.

– Я вижу.

В её голосе звучало то усталое предчувствие, которое обычно появлялось у Пеппер перед презентацией нового прототипа.

Тони почувствовал себя почти любимым.

***

Шляпа ему не понравилась.

Не внешне. С внешностью он был готов смириться.

Ему не понравилось, что магический артефакт без предупреждения полез в голову.

– Нет.

Голос прозвучал вслух.

В Большом зале зашептались.

Шляпа у него на голове возмущённо шевельнулась.

«Простите?»

Тони замер.

– Вы разговариваете у меня в голове.

«Иначе распределять довольно трудно».

– Здесь вообще кто-нибудь спрашивает разрешение перед доступом к чужому сознанию?

Шёпот усилился.

За преподавательским столом Дамблдор перестал улыбаться. МакГонагалл прикрыла глаза.

«Молодой человек, я занимаюсь этим почти тысячу лет».

– Это не делает процедуру менее странной.

«Ты собираешься спорить со мной?»

Тони задумался.

– А у меня есть выбор?

«Можно снять меня и уйти».

– Уже лучше. Продолжайте.

Шляпа замолчала.

Потом в сознании прозвучало нечто похожее на смех.

«Очень необычно».

– Если вы сейчас скажете «любопытно», я уйду.

«Почему?»

– Плохой опыт.

Шляпа снова рассмеялась и наконец занялась делом.

Тони почувствовал, как чужое присутствие касается мыслей, но совсем иначе, чем Дамблдор. Не пытается пробить защиту. Не ищет секреты. Скорее рассматривает структуру, словно инженер, которому позволили открыть корпус устройства.

Он не расслабился.

Но и не сопротивлялся.

«Вот это да».

– Что?

«Ты старше».

Тони застыл.

Внешне ничего не изменилось.

Сердце ударило сильнее.

«Очень старше».

– Осторожнее.

Шляпа помолчала.

«Не моё дело».

Тони впервые за вечер искренне проникся к магическому предмету симпатией.

«Ум. Много. Слишком много, если спросишь меня».

– Не спрашивал.

«Честолюбие. Огромное».

– Рабочее.

«Храбрость тоже есть. И преданность. Хотя ты старательно делаешь вид, что последнего значительно меньше».

Тони сжал пальцы на краю табурета.

– Не начинай.

«Не собираюсь. Ты и без меня знаешь, кого потерял».

На мгновение перед глазами вспыхнула Пеппер.

Морган.

Питер.

Роуди.

Тони резко закрыл эту дверь.

Шляпа не стала открывать.

За это он был ей благодарен.

«Можно отправить тебя почти куда угодно. Гриффиндор подошёл бы. Слизерин тоже. В Когтевране ты, вероятно, устроишь лабораторию раньше, чем распакуешь вещи».

– Звучит неплохо.

«Но ты ведь не хочешь просто учиться».

Тони посмотрел на свечи.

На детей.

На преподавателей.

На Дамблдора.

– Я хочу понять, как всё работает.

«И исправить то, что не понравится».

– Возможно.

«Обязательно».

Шляпа хмыкнула.

«Тогда тебе действительно нужен факультет, где хотя бы привыкли к людям, задающим слишком много вопросов».

Она выдержала паузу.

И закричала:

– КОГТЕВРАН!

За столом справа раздались аплодисменты.

Тони снял шляпу, поставил на табурет и негромко сказал:

– Спасибо за конфиденциальность.

Край шляпы едва заметно приподнялся.

– Не злоупотребляй.

МакГонагалл услышала только последнее.

И решила не спрашивать.

Она уже начала понимать, что с Гарри Поттером иногда безопаснее не знать.

***

За ужином Тони познакомился с соседями по факультету, обнаружил, что волшебная еда материализуется на столах без видимого обслуживающего персонала, и почти сразу спросил, кто готовит.

Староста Роберт Хиллиард, сидевший напротив, пожал плечами.

– Домовые эльфы.

– Кто?

– Домовые эльфы. Они работают на кухне.

– Получают зарплату?

Роберт перестал жевать.

Девочка рядом с ним посмотрела на Тони.

– Они домовые эльфы.

– Я услышал название вида. Вопрос был про зарплату.

– По-моему, нет.

Тони медленно положил вилку.

– Отлично.

– Что?

– Ничего. Я просто ещё не закончил с безопасностью, а у нас уже трудовое законодательство.

С другого конца стола кто-то засмеялся.

Тони сделал запись.

Роберт заглянул через стол.

– Ты серьёзно ведёшь список?

– Абсолютно.

– Зачем?

Тони посмотрел на него с искренним недоумением.

– Чтобы ничего не забыть.

К концу ужина список занимал уже четыре страницы. Тони успел занести туда движущиеся лестницы, на отдельных участках почему-то лишённые ограждений, призраков, свободно разгуливающих среди детей, Запретный лес непосредственно на территории школы и домовых эльфов, существование которых само по себе требовало отдельного разговора. Следом пошли свечи, часами висевшие над головами учеников. Старшекурсники уверяли, что те никогда не падают, но Тони слишком долго занимался техникой, чтобы считать слово «никогда» приемлемым обоснованием безопасности.

Он как раз дописывал очередное замечание, когда Дамблдор совершенно будничным тоном сообщил, что в коридор третьего этажа запрещено заходить всем, кто не желает умереть мучительной смертью.

Перо замерло над пергаментом.

Тони перечитал последнюю строчку, словно рассчитывал обнаружить, что каким-то образом неправильно расслышал английский язык. Потом поднял голову и посмотрел на директора. Перевёл взгляд на МакГонагалл, которая сидела с таким видом, будто ничего из ряда вон выходящего только что не произошло, и снова уставился на Дамблдора.

– Он это серьёзно?

Роберт пожал плечами.

– Наверное.

– В школе есть место, куда ребёнок может случайно зайти и умереть мучительной смертью.

– Ну, он же запретил туда ходить.

Тони смотрел на старосту.

Роберт постепенно перестал улыбаться.

– Что?

– Ничего.

Тони снова открыл блокнот.

Наблюдение № 11. Администрация считает предупреждающую речь достаточной заменой физическому ограничению доступа к смертельно опасному объекту.

Подумал и добавил:

Проверить замок.

***

Проверять замок в тот же вечер Тони не отправился. Именно потому, что был Тони Старком, а не идиотом. Окружающие почему-то часто путали эти понятия, сам Тони – никогда.

Сначала следовало понять школу: запомнить основные маршруты и расписание, выяснить, когда и где появляются преподаватели, а главное – разобраться, какими способами здесь вообще можно наблюдать за человеком, не находясь рядом с ним. Последнее оказалось особенно важным. Портреты были разумными или достаточно близкими к разумным, чтобы различие не имело практического значения, призраки проходили сквозь стены и возникали там, где их секунду назад не было, а сам замок словно принципиально отказывался признавать такую скучную вещь, как постоянная планировка.

Одни двери требовали вежливо попросить их открыться, другие соглашались сотрудничать только после щекотания определённого участка стены, третьи после нескольких минут бесплодных переговоров оказывались декоративными. К середине первого дня Тони начал подозревать, что архитектора Хогвартса либо никто никогда не контролировал, либо контролировавший его человек в какой-то момент сдался.

Сам замок тем временем наглядно объяснял новому ученику, что одного инженерного подхода для победы над местной планировкой недостаточно. По дороге на трансфигурацию лестница, которой Тони уже пользовался утром, неожиданно увезла его этажом выше. Попытка сократить путь закончилась спором с дверью, потребовавшей назвать пароль, которого у него, разумеется, не было. Когда Тони всё-таки нашёл нужный коридор, часы показывали четыре минуты десятого.

Он вошёл в класс и сразу встретился взглядом с МакГонагалл. Та дождалась, пока дверь за ним закроется, и посмотрела поверх очков.

– Мистер Поттер, занятия начинаются в девять.

– Я знаю.

– Сейчас девять четыре.

– Тоже знаю.

Она сложила руки.

– Тогда мне особенно интересно услышать объяснение.

Тони поставил сумку возле парты.

– Лестница.

Несколько когтевранцев засмеялись.

МакГонагалл не улыбнулась.

– Лестницы Хогвартса не являются уважительной причиной для опоздания.

Тони уже направился к свободному месту, но остановился и обернулся. На мгновение посмотрел на неё, затем на дверь, через которую только что вошёл, словно проверяя, не пропустил ли какую-то очевидную шутку.

– Простите?

– Вы должны заранее учитывать особенности замка.

– Я здесь второй день.

– Поэтому советую быстрее их изучить.

Тони медленно сел. Спорить хотелось очень. Особенно о том, каким именно образом одиннадцатилетний первокурсник должен заранее учитывать перемещение многотонных архитектурных конструкций, если никто не счёл нужным объяснить ему принцип их работы. Но спорить без данных он не любил ещё сильнее, поэтому промолчал и решил сначала проверить, не упустил ли чего-нибудь действительно очевидного.

После занятия Тони поймал в коридоре двух старшекурсников и выяснил, что карты движения лестниц не существует. Расписания их перемещений – тоже. На вопрос о закономерностях один из парней задумался и неуверенно сказал, что иногда они вроде бы есть, после чего второй немедленно припомнил три лестницы, которым на эти закономерности было глубоко наплевать. Официальной инструкции для первокурсников, разумеется, тоже никто никогда не видел.

Тони выслушал их, уточнил ещё пару деталей и вежливо поблагодарил.

На следующий урок трансфигурации он пришёл на десять минут раньше. На этот раз без приключений добрался до нужного кабинета, спокойно отсидел занятие, а когда прозвенел звонок, не торопясь собрал вещи и дождался, пока остальные ученики высыплют в коридор.

МакГонагалл заметила задержавшегося Поттера почти сразу.

– Что-то непонятно в сегодняшней теме?

– Нет. Тема как раз прекрасная.

Это было искренне.

Превращение спички в иглу заставило его забыть о времени почти на весь урок. Масса сохранялась приблизительно, структура материала менялась радикально, атомный состав, если магия вообще работала на атомном уровне, должен был перестраиваться с энергетическими затратами, которые никто не измерял.

Он уже исписал шесть страниц.

– Тогда в чём дело?

– Вчера вы сказали, что я должен учитывать движение лестниц.

МакГонагалл вздохнула.

– Мистер Поттер...

– Я спросил старшекурсников. Карты нет. Расписания нет. Предсказуемой схемы нет. Первокурсникам не дают инструкций. Значит, вы наказали бы меня за невозможность заранее учесть случайное событие.

Она смотрела на него молча.

Тони не торопил.

– Я вас не наказала.

– Но признали причину неуважительной.

– Вы хотите официального извинения?

– Нет.

Она явно не ожидала.

– Тогда чего?

Тони пожал плечами.

– Чтобы в следующий раз, когда первокурсник опоздает из-за лестницы, вы не предполагали автоматически, что он безответственный.

МакГонагалл некоторое время ничего не говорила.

Тони видел, как первоначальное раздражение постепенно сменяется размышлением.

Вот поэтому она ему нравилась больше Дамблдора.

Не потому, что была мягче. Она не была.

Но МакГонагалл умела испытывать неудобство от собственной неправоты. Это редкое качество.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Это справедливое замечание.

Тони улыбнулся.

– Спасибо.

Он уже собирался уйти, когда она окликнула:

– Мистер Поттер.

– Да?

– Вы действительно собираете сведения о школе для какого-то... отчёта?

– Да.

– Кому?

– Себе.

МакГонагалл сняла очки.

– Разумеется.

– Хотите потом почитать?

Она посмотрела на него так, словно желание сказать «нет» боролось с профессиональной ответственностью.

Ответственность победила.

– Боюсь, что да.

– Отлично. Я добавлю содержание.

Тони вышел.

МакГонагалл ещё некоторое время смотрела на дверь.

Потом совершенно против воли улыбнулась.

И тут же перестала, вспомнив, что впереди у неё семь лет.

***

Зельеварение началось в пятницу.

Тони ждал его. Не Снейпа, – предмет.

В фильмах зелья выглядели как магическая разновидность химии, но уже первые страницы учебника показали, что сравнение слишком грубое. Ингредиенты взаимодействовали не только химически. Имело значение направление помешивания, время добавления, происхождение материала, иногда фаза луны и даже состояние самого ингредиента до обработки.

Это было великолепно.

И ужасно описано. Учебник сообщал, что корень следует измельчить «достаточно мелко».

Тони написал на полях: сколько микрон?

Температуру определяли как «умеренный огонь».

Сколько градусов?

Помешивать следовало «неторопливо».

Оборотов в минуту?

К пятнице поля первой главы выглядели как место преступления.

Снейп вошёл в класс без предупреждения, и Тони почти сразу понял, что преподаватель ему не понравится. Не потому, что он знал канон и заранее помнил, чего от этого человека ожидать. Для первого впечатления оказалось вполне достаточно того, что взрослый мужчина вошёл в помещение с одиннадцатилетними детьми и за несколько секунд заставил их бояться лишний раз пошевелиться.

Разговоры оборвались сами собой. Снейп неторопливо прошёл к своему столу, оглядывая притихший класс, и в какой-то момент его взгляд остановился на Тони.

Тони встретил его спокойно – без вызова, но и без привычного детского желания немедленно опустить глаза перед недовольным взрослым. И именно тогда в лице Снейпа что-то изменилось. Совсем ненадолго. Чуть напряглись губы, взгляд словно зацепился за знакомую черту, и сквозь обычную холодную неприязнь проступило нечто слишком личное – болезненное, почти растерянное, тут же сменившееся злостью.

Одиннадцатилетний ребёнок, вероятно, ничего бы не заметил.

Тони заметил.

Лили.

Понимание пришло почти сразу, а следом пришло и другое: Снейп прекрасно осознал, на кого смотрит, и выбрал, пожалуй, худший из возможных способов справиться с собственными эмоциями.

– Гарри Поттер, – протянул он, превращая имя в обвинение. – Наша новая знаменитость.

Тони почувствовал, как вокруг него замерли дети.

В фильме Гарри смутился.

Тони Старк всю взрослую жизнь входил в помещения, где половина людей ненавидела его до знакомства.

Он слегка улыбнулся.

– Профессор Снейп. Наш новый преподаватель.

Несколько человек нервно вдохнули.

Снейп медленно приблизился.

– Посмотрим, принесла ли известность знания. Поттер, что получится, если добавить измельчённый корень асфоделя к настою полыни?

Тони знал ответ. Он прочитал учебник.

Но вопрос был интереснее ответа.

– Снотворное зелье, известное как Напиток живой смерти. Хотя рецепт в учебнике вызывает вопросы.

Снейп остановился.

– Какие именно?

Тони открыл книгу.

– «Измельчить корень». Насколько? Если площадь поверхности влияет на скорость экстракции, размер частиц должен менять результат. «Медленно нагревать» тоже ничего не значит без температуры. Я хотел спросить об этом сегодня.

Класс молчал.

Снейп смотрел на него.

– Вы считаете себя способным исправлять учебник, Поттер?

– Нет. Поэтому спрашиваю преподавателя.

Ответ был совершенно спокойным.

Это, кажется, раздражало Снейпа сильнее дерзости.

– Где вы найдёте безоар?

– В желудке козы.

– И его свойства?

– Противоядие от большинства ядов. Хотя «большинство» опять же слишком расплывчато. Есть таблица?

Губы Снейпа сжались.

– Разумеется, мистер Поттер считает необходимым подвергать сомнению сведения, которыми волшебники пользуются столетиями.

Вот теперь Тони понял, куда движется разговор.

И устал.

Не разозлился. Именно устал.

Он слишком часто встречал людей, которые воспринимали вопрос как оскорбление авторитета.

– Профессор, если рецепт работает столетиями, измерение температуры не заставит его перестать работать. Оно позволит понять, почему он работает и как повторить результат точнее.

– Пять баллов с Когтеврана за дерзость.

По классу прошёл едва слышный вздох.

Тони посмотрел на песочные часы.

Потом на Снейпа.

– За какую именно фразу?

Снейп побледнел.

– Ещё пять.

– Я спрашиваю, чтобы понимать правило.

– Вы оспариваете решение преподавателя.

– Теперь уже да. Первые пять я просто попросил обосновать.

Кто-то у слизеринцев тихо кашлянул.

Драко сидел совершенно неподвижно, но по лицу было видно, что вечером он напишет отцу письмо длиной минимум в три фута.

Снейп наклонился к парте.

– Вы, возможно, привыкли, что окружающие восхищаются вашим именем, Поттер, однако в моём классе знаменитость не даёт привилегий.

Тони посмотрел на него снизу вверх.

Вот теперь злость всё-таки появилась.

Не из-за баллов.

Не из-за тона.

Из-за того, что взрослый мужчина публично выяснял отношения с мёртвым Джеймсом Поттером через ребёнка.

Тони не любил собственного отца достаточно долго, чтобы прекрасно понимать механизм.

И именно поэтому не собирался его терпеть.

– Тогда у нас нет проблемы, профессор. Я не просил привилегий. Я задал два вопроса по предмету и один по причине наказания. Если в вашем классе это запрещено, скажите прямо, и я запишу правило.

– Вы мне угрожаете?

– Чем?

– Вашим отчётом.

Тони удивился.

– Вы уже слышали?

Несколько когтевранцев опустили головы.

Снейп понял, что сказал лишнее.

Поздно.

Тони улыбнулся.

– Быстро здесь новости расходятся.

– Ещё пять баллов.

– Хорошо.

Снейп явно ожидал продолжения.

Его не последовало.

Тони записал в блокнот:

Зельеварение. Преподаватель снимает баллы за вопросы. Уточнить процедуру обжалования.

Снейп увидел.

– Уберите блокнот.

– Почему?

– Потому что я приказал.

Тони закрыл его.

– Хорошо.

И это неожиданное согласие снова выбило преподавателя из ритма.

Урок начался.

Через двадцать минут Тони перестал думать о Снейпе.

Зелья оказались слишком интересными.

Он работал с Терри Бутом, который сначала нервничал, потом обнаружил, что Поттер действительно умеет читать инструкцию и не собирается командовать только ради удовольствия. Тони попросил его нарезать ингредиенты, сам следил за временем и температурой – приблизительной, потому что магический мир почему-то не использовал термометры в котлах.

На двенадцатой минуте он достал из сумки маленький цифровой термометр.

Терри уставился.

– Что это?

– Цивилизация.

– Поттер.

Снейп оказался рядом бесшумно.

Тони поднял глаза.

– Профессор.

– Что это?

– Термометр.

– Я вижу.

– Тогда вопрос был с подвохом?

Терри закрыл рот рукой.

Снейп протянул ладонь.

– Уберите маггловское устройство.

Тони посмотрел на термометр.

Потом на котёл.

– Оно измеряет температуру.

– Зельевары веками обходились без него.

– Люди веками обходились без анестезии. Не лучший аргумент.

Снейп наклонился ближе.

– В моём классе вы будете варить зелья так, как предписано программой.

– Программа запрещает измерять температуру?

– Я запрещаю.

Тони медленно вынул термометр из котла.

Вытер.

Убрал.

Не потому, что согласился.

Потому что спор во время практической работы мешал эксперименту.

Снейп отошёл.

Терри выдохнул.

– Ты сумасшедший.

– Нет. Я просто привык, что измерительные приборы существуют не для украшения.

– Он тебя возненавидит.

Тони помешал зелье.

– Он начал до того, как я открыл рот. Это экономит время.

Терри посмотрел на него.

– Тебя это не беспокоит?

Вот теперь Тони отвлёкся от котла.

Вопрос был искренним.

– Беспокоит. Но не так, как он рассчитывает.

– А как?

Тони посмотрел на чёрную фигуру Снейпа возле соседней парты.

– Мне интересно, почему взрослому человеку настолько важно победить одиннадцатилетнего.

Терри больше ничего не спросил.

***

К концу урока их зелье оказалось лучшим в классе.

Снейп это заметил и ничего не сказал.

Тони тоже ничего не сказал.

Он перелил образец во флакон, подписал, убрал рабочее место и дождался звонка. Остальные начали выходить.

– Поттер. Останьтесь.

Терри бросил на него сочувственный взгляд.

Тони пожал плечами и сел обратно.

Когда дверь закрылась, Снейп подошёл ближе.

Без зрителей его лицо изменилось.

Не стало добрее.

Просто исчезла театральность.

– Вы считаете себя очень умным.

Тони сложил руки на парте.

– Да.

Снейп явно не ожидал.

– Обычно на эту фразу полагается скромно возразить?

– Обычно дети возражают.

– А вы, разумеется, особенный.

Тони вздохнул.

Вот оно опять.

– Профессор, чего вы хотите?

– Следите за тоном.

– Я слежу. Именно поэтому разговор ещё продолжается.

Снейп замер.

Тони почувствовал, как раздражение окончательно вытесняет остатки терпения.

Он не собирался соревноваться в остроумии часами.

– Давайте сэкономим время. Вы меня не любите. Я это понял примерно через семь секунд после вашего входа. Причина, судя по тому, как вы на меня посмотрели, связана либо с моей матерью, либо с отцом, либо с обоими. Мне одиннадцать лет, и ни одного из них я сознательно не помню, поэтому участие в вашем старом конфликте принять не смогу даже при большом желании.

Лицо Снейпа стало белым.

Тони продолжил уже спокойнее:

– Если я плохо приготовлю зелье – снижайте оценку. Если нарушу технику безопасности – наказывайте. Если буду мешать другим – выгоняйте с урока. Но если вы собираетесь использовать школьные баллы потому, что вам не нравится моя фамилия или вопросы, у нас возникнет административный спор. Не личный. Административный. Я попрошу письменные критерии оценки, порядок снятия баллов и процедуру обжалования. Если их нет, попрошу школу создать. Если школа откажется, родители других учеников узнают, что преподаватель может произвольно влиять на факультетский рейтинг. Думаю, некоторые заинтересуются.

Снейп смотрел на него почти неподвижно.

– Вы угрожаете мне родителями?

– Нет. Документами. Родители просто побочный эффект.

– Вы ещё даже не проучились здесь неделю.

– Именно поэтому хочется разобраться сейчас, а не через семь лет.

Снейп медленно обошёл стол.

Тони наблюдал.

– Ваш отец тоже считал себя умнее окружающих.

– Возможно.

Ответ прозвучал настолько нейтрально, что Снейп остановился.

– И это всё?

– А что ещё? Я его не помню.

– Вам наверняка рассказывали.

– Люди рассказывают то, что помнят сами. Это не одно и то же.

Снейп отвёл взгляд.

На несколько секунд в кабинете стало тихо.

Тони вдруг увидел перед собой не карикатурного школьного злодея из детского фильма, а очень несчастного взрослого мужчину, который за двадцать лет так и не сумел выйти из школьного коридора, где когда-то был унижен.

Это вызвало сочувствие. Небольшое. Недостаточное, чтобы позволить ему издеваться над детьми.

– Ваша мать была выдающейся ведьмой, – неожиданно сказал Снейп.

Тони не пошевелился.

– Я слышал.

– Вы похожи на неё глазами.

Вот оно. Боль снова мелькнула.

На этот раз Тони не стал давить.

– Хорошо.

Снейп резко посмотрел на него.

– Хорошо?

– Не знаю, что вы хотите, чтобы я ответил.

Это, кажется, оказалось самым честным, что прозвучало между ними.

Снейп отвернулся.

– Идите.

Тони собрал вещи.

У двери остановился.

– Профессор.

Снейп не обернулся.

– Что?

– Термометр не влияет на магию?

Пауза.

– Нет.

– Тогда я принесу два.

Снейп медленно повернул голову.

Тони улыбнулся.

– Один вам.

И вышел раньше, чем в него успели чем-нибудь бросить.

***

МакГонагалл нашла его через час.

Тони сидел в библиотеке среди книг по зельеварению и сравнивал семь рецептов одного и того же состава.

– Мистер Поттер.

Он поднял голову.

– Профессор. Если вы из-за пятнадцати баллов, я уже подготовил...

– Я не из-за баллов.

Тони закрыл папку.

МакГонагалл села напротив.

Это насторожило сильнее, чем если бы она осталась стоять.

– Северус сообщил, что вы угрожали ему.

– Разумеется.

Она подняла бровь.

– То есть признаёте?

– Нет. Разумеется, он сообщил именно это.

МакГонагалл поджала губы.

– В таком случае расскажите вашу версию.

Тони рассказал.

Не украшал.

Не изображал Снейпа чудовищем.

Даже упомянул, что сам отвечал саркастично.

МакГонагалл слушала.

Когда он закончил, некоторое время смотрела на сложенные руки.

– Северус бывает...

Тони ждал.

– ...резок.

– Профессор.

Она подняла глаза.

– Это слово используют, когда человек грубо отвечает взрослому коллеге. Когда преподаватель систематически унижает детей, потому что знает, что они не могут ответить без наказания, требуется другое слово.

МакГонагалл напряглась.

– Это серьёзное обвинение.

– Тогда проверьте.

– Каким образом?

– Придите на урок невидимой.

Она моргнула.

Тони пожал плечами.

– Вы превращаетесь в кошку. Не говорите, что невидимость – предел возможностей.

МакГонагалл несколько секунд смотрела на него.

– Откуда вы знаете о моей анимагической форме?

– Старшекурсники.

Она прикрыла глаза.

– Разумеется.

– Но идея хорошая.

– Я не собираюсь шпионить за коллегой.

– Тогда спросите учеников.

– Ученики могут быть предвзяты.

– А преподаватели нет?

МакГонагалл замолчала.

Тони откинулся на спинку стула.

– Вот это и есть проблема.

– Какая?

Он обвёл рукой библиотеку, стены, потолок, словно показывал ей весь замок.

– Вы все здесь давно работаете. Настолько давно, что перестали видеть Хогвартс глазами человека, который пришёл впервые. Лестница двигается – нормально. Лес смертельно опасен – нормально. Учитель терроризирует класс – у него сложный характер. В коридоре есть что-то, от чего дети могут умереть мучительной смертью, – директор предупредил, значит, вопрос закрыт.

МакГонагалл побледнела.

– Третий этаж закрыт.

– Дверь заперта?

– Да.

– Я проверил.

Она резко выпрямилась.

– Что вы сделали?

– Проверил дверь.

– Вы ходили в запрещённый коридор?!

Библиотекарь подняла голову.

Тони понизил голос.

– Нет. Проверил доступ со стороны ближайшей лестницы. Замок обычный магический. Третьекурсник сказал, что «Алохомора» открывает такие.

МакГонагалл смотрела на него с ужасом.

– Вы обсуждали со старшекурсниками, как попасть в запрещённый коридор?

– Нет. Я спросил, чем открываются школьные двери.

– Это ничуть не лучше!

– Почему?

– Потому что...

Она остановилась.

Тони ждал.

И вот здесь МакГонагалл поняла.

Её лицо изменилось.

– Потому что первокурсник действительно может открыть дверь.

– Спасибо.

– Это не повод туда идти.

– Я и не собирался.

– Но другой ребёнок может.

– Именно.

МакГонагалл резко встала.

– Оставайтесь здесь.

Тони посмотрел ей вслед.

– Это библиотека. Я переживу.

Она даже не обернулась.

***

Через двадцать минут Альбус Дамблдор обнаружил Минерву у двери запретного коридора.

Она стояла, скрестив руки.

– Открой.

– Минерва...

– Алохомора.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась.

Они посмотрели друг на друга.

– Одиннадцатилетний ребёнок заметил это на четвёртый день, – произнесла она.

Альбус вздохнул.

– Запрет должен был...

– Нет.

– Что?

– Не говори мне, что запрета достаточно. Не сегодня.

Дамблдор посмотрел на дверь.

За ней находилась ещё одна дверь.

За ней – Пушок.

За Пушком – люк.

За люком – система защиты Камня.

Он знал, что никто из учеников не должен был пройти далеко.

Но вдруг увидел конструкцию глазами Гарри Поттера.

Не как последовательность препятствий.

Как объект риска.

– Я наложу дополнительные чары.

– Сегодня.

– Сегодня.

Минерва немного расслабилась.

– Спасибо.

Альбус закрыл дверь.

– Он говорил с тобой о Северусе.

Она посмотрела на него.

– Откуда знаешь?

– Северус говорил со мной.

– Разумеется.

– Он считает, что Гарри провоцирует его.

– Северус считает провокацией существование Джеймса Поттера. К сожалению, Джеймс уже десять лет как мёртв, поэтому объектом реакции оказался его сын.

Альбус нахмурился.

– Это несправедливо.

– К кому?

Он не ответил.

Минерва вздохнула.

– Я двадцать лет говорю себе, что Северус хороший человек с тяжёлым характером.

– Он рисковал жизнью.

– Знаю.

– И ещё будет рисковать.

– Знаю.

Она посмотрела на закрытую дверь.

– Но Гарри прав в одном. Всё это не имеет отношения к детям, которых Северус учит.

Дамблдор помолчал.

– Он действительно так сказал?

– Почти.

– Любопытно.

Минерва резко повернулась.

– Никогда не говори при нём это слово.

– Почему?

– Не знаю. Но, судя по реакции, у него с ним какая-то личная война.

***

В субботу Тони получил первое письмо из маггловского мира.

Не от Дурслей. От адвокатов.

Письмо содержало предварительное заключение по трём заявкам на патенты и предложение встретиться во время ближайших выходных.

В Хогсмид первокурсников не отпускали.

Тони написал ответ.

Через час выяснилось, что школьная сова не знает адреса маггловской юридической фирмы.

Через два – что обычная почта из Хогвартса не отправляется.

Через три Тони сидел перед Флитвиком.

Профессор чар оказался настолько маленьким, что за столом его почти не было видно, зато, в отличие от большинства взрослых в школе, не начал разговор с вопроса, зачем одиннадцатилетнему ребёнку адвокат.

Он прочитал адрес.

– Маггловская фирма?

– Да.

– Тогда проще всего отправить сову вашей тёте и попросить её переслать письмо обычной почтой.

– Это не система связи. Это человеческий маршрутизатор.

Флитвик улыбнулся.

– Боюсь, магическая Британия не слишком хорошо интегрирована с маггловской почтой.

– Я заметил.

– Вы собираетесь это исправить?

Тони посмотрел на него.

– Почему все уже спрашивают таким тоном?

– Каким?

– Как будто ждут взрыва.

Флитвик рассмеялся.

По-настоящему.

Тони окончательно решил, что профессор ему нравится.

– Возможно, потому что за первую неделю вы заставили заместителя директора изменить отношение к опозданиям, поссорились с профессором Снейпом, обнаружили недостаток защиты закрытого коридора и спросили меня, можно ли передавать электрический сигнал через магический барьер.

– Я ещё ничего не взорвал.

– Именно это и тревожит.

Тони улыбнулся.

– Дайте время.

Флитвик достал чистый пергамент.

– Что касается связи, существует несколько малоиспользуемых чар передачи текста. Они не работают с маггловскими устройствами, но принцип может вас заинтересовать.

Тони подался вперёд.

Следующие два часа прошли незаметно. Впервые с приезда в Хогвартс он разговаривал с преподавателем, которому вопрос «почему?» не казался нападением.

Флитвик объяснял. Если не знал – говорил, что не знает. Если существовало несколько теорий – называл несколько.

Когда Тони спросил, является ли магия энергией, профессор не стал читать лекцию о древней мудрости, а честно ответил, что вопрос некорректен, поскольку магия способна изменять энергию и материю, но не описывается полностью ни одной известной моделью.

Это было прекрасно.

Тони исписал пятнадцать страниц. Когда наконец поднял голову, за окнами темнело.

– Профессор.

– Да?

– Почему остальные так не преподают?

Флитвик задумался.

– Потому что мы разные люди.

– Уклончиво.

– Но правдиво.

Тони собирал бумаги.

– Вы понимаете, что я буду приходить ещё?

– Я уже понял.

– Часто.

– Боюсь, тоже.

– Возможно, ночью.

Флитвик посмотрел поверх очков.

– Нет.

– Хорошо. Проверял границы.

– Нашли.

Тони улыбнулся.

– Вот видите. Очень эффективная педагогика.

***

К воскресенью о Гарри Поттере говорил весь Хогвартс.

Не потому, что он Мальчик-Который-Выжил. Это перестало быть главным примерно во вторник. Гриффиндор обсуждал, как он спорил со Снейпом. Слизерин – что он разговаривал с Люциусом Малфоем почти как со взрослым и получил от него контакты иностранных юристов. Когтевранцы знали, что он разобрал школьный будильник, зачаровал механизм вместе с третьекурсницей и теперь пытался выяснить, можно ли заставить его определять приближение движущейся лестницы.

Пуффендуйцы знали, что он трижды приходил на кухню. Причём не за едой.

Домовые эльфы сначала испугались. Потом решили, что Гарри Поттер очень странный. Потом Тони выяснил, что они считают освобождение оскорблением, зарплату – позором, а возможность работать – важнейшей частью собственной идентичности, и вместо немедленной революции ушёл читать.

Это удивило Гермиону, которая случайно услышала разговор.

– Но это же рабство.

Они шли из библиотеки.

Тони нёс четыре книги.

Гермиона – пять.

– Возможно.

– Что значит «возможно»?

– То и значит.

Она остановилась.

Тони прошёл ещё два шага и обернулся.

– Они не получают зарплату. Ими владеют семьи.

– Да.

– Их можно наказывать.

– Судя по книгам – да.

– Тогда это рабство.

Тони посмотрел на неё внимательнее.

– А если я сейчас освобожу всех эльфов Хогвартса против их воли?

Гермиона растерялась.

– Но они не понимают...

– Стоп.

Она замолчала.

– Никогда не начинай освобождение разумных существ с фразы «они не понимают, чего хотят». Очень быстро окажешься по другую сторону той же проблемы.

Гермиона нахмурилась.

– Но если их с детства учили, что служить правильно?

– Тогда сначала выясняем, кто они, как устроено их общество, чего они хотят, могут ли выбирать хозяина, могут ли уйти, что происходит с освобождёнными, почему они считают зарплату оскорблением и есть ли среди них те, кто думает иначе. Потом действуем.

– А если за это время их будут плохо обращаться?

– Тогда защищаем конкретных тех, с кем плохо обращаются.

Она задумалась.

Тони пошёл дальше.

Через несколько секунд Гермиона догнала.

– Я всё равно считаю, что это неправильно.

– Отлично.

– Ты со мной не согласен?

– Я сказал «отлично», а не «согласен».

Она раздражённо посмотрела.

Тони улыбнулся.

– Грейнджер, мир становится интереснее, когда рядом есть люди, которые не меняют мнение только потому, что Тони... Гарри Поттер сказал красивую фразу.

Он едва не споткнулся на собственном имени.

Гермиона заметила.

– Что?

– Ничего.

– Ты хотел сказать другое имя.

– Оговорился.

Она смотрела ещё несколько секунд.

Потом всё-таки пошла дальше.

Тони выдохнул.

Слишком близко.

Опять.

***

В воскресенье вечером Альбус Дамблдор написал четыре письма.

Первое – Аластору Грюму.

Второе – Элфиасу Дожу.

Третье – Эммелине Вэнс.

Четвёртое он сначала адресовал Дедалусу Дигглу, потом отложил.

Не потому, что собирался возрождать Орден.

Тёмный Лорд был мёртв.

Или почти мёртв.

Или существовал в форме, которую Альбус пока не понимал.

Именно это беспокоило.

Он не писал о Гарри как об угрозе.

Не мог.

Не хотел.

Но формулировка получалась тревожной даже после нескольких исправлений.

Мне хотелось бы обсудить некоторые обстоятельства, связанные с событиями десятилетней давности и возможными последствиями той ночи. Пока я не располагаю достаточными основаниями для выводов, поэтому прошу сохранить разговор в тайне.

Он перечитал.

Слишком мрачно.

Сжёг.

Написал снова.

Фоукс наблюдал с жерди.

– Я знаю, – сказал Альбус.

Феникс наклонил голову.

– Нет, я не считаю мальчика опасным.

Фоукс моргнул.

Дамблдор раздражённо снял очки.

– Не смотри так.

В дверь постучали.

Северус вошёл, не дожидаясь приглашения.

– Он опасен.

Альбус посмотрел на него.

– Гарри?

– Его влияние.

– На кого?

– На учеников.

Дамблдор отложил перо.

– Что произошло?

Северус сел напротив.

– Сегодня трое слизеринцев спросили меня, почему в инструкции к зелью не указана температура.

Альбус молчал.

– Ещё двое принесли термометры.

Уголок рта директора дрогнул.

– Северус...

– Это не смешно.

– Нет. Конечно.

– Малфой заявил, что его отец считает стандартизацию рецептов коммерчески перспективной.

Дамблдор всё-таки улыбнулся.

Северус посмотрел убийственно.

– За неделю, Альбус.

– Гарри задаёт вопросы.

– Гарри превращает учеников в аудиторов.

– Возможно, это полезно.

– Он поставил термометр в котёл.

– Зелье испортилось?

Северус замолчал.

Дамблдор поднял бровь.

– Северус?

– Нет.

– Стало хуже?

– Нет.

– Тогда...

– Не начинай.

Альбус рассмеялся.

Это был первый искренний смех за несколько дней.

Северус встал.

– Рад, что тебя развлекает разрушение дисциплины.

– Сядь.

– Я сказал всё.

– Нет. Ты пришёл не из-за термометров.

Северус остановился.

Альбус знал его слишком давно.

– Что тебя беспокоит?

Мужчина медленно повернулся.

– Он не Джеймс.

– Разумеется.

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни.

Северус снова сел.

Долго молчал.

– Я хотел его задеть.

Альбус ничего не сказал.

– В первый день. Увидел лицо Поттера и...

Он сжал губы.

– И хотел задеть.

– Да.

– Получилось?

Северус посмотрел в сторону.

– Нет.

– Потому что он ответил?

– Потому что ему всё равно.

Это прозвучало почти оскорблённо.

Альбус задумался.

– Возможно, Гарри просто не знает достаточно об отце, чтобы...

– Он знает, что я ненавидел Джеймса.

– Ты сказал?

– Нет.

– Тогда откуда?

Северус посмотрел прямо на него.

– Увидел.

В кабинете стало тихо.

– Он наблюдает за людьми, Альбус. Не как ребёнок. Я посмотрел на него, и он понял, что причина связана с Лили или Джеймсом. Сразу. Потом сказал, что не собирается участвовать в конфликте, который начался до его рождения.

Дамблдор почувствовал знакомое беспокойство.

– Это разумная позиция.

– Для одиннадцатилетнего?

– Для любого человека.

– Не уходи от вопроса.

Альбус снял очки.

– Я не знаю.

Северус замолчал.

– Именно.

Фоукс тихо переступил на жерди.

Дамблдор посмотрел на письма.

– Я пригласил Аластора.

Северус резко поднял голову.

– Зачем?

– Хочу услышать его мнение.

– О ребёнке?

– О возможной природе изменений.

– Если Грюм увидит Поттера с блокнотом, он решит, что это замаскированный шпион.

– Поэтому я не собираюсь сразу знакомить их.

Северус мрачно усмехнулся.

– Мудро.

Дамблдор снова взял перо.

– Я также хочу поговорить с Артуром и Молли.

– Уизли?

– У них семеро детей. Мне важно мнение людей, которые хорошо знают нормальное детское поведение.

Северус посмотрел на него.

– Ты собираешь совет.

– Нет.

– Альбус.

– Я собираю мнения.

– Это у тебя всегда так начинается.

Дамблдор не ответил.

Потому что Северус был прав.

***

На второй неделе Тони понял, что известность в магическом мире устроена ещё хуже, чем в маггловском.

У магглов существовали телеканалы, газеты, радиостанции, журналисты, редакторы и хотя бы теоретическая возможность быстро опровергнуть особенно выдающуюся чушь.

У волшебников существовал «Ежедневный пророк».

Один. Почти на всю страну.

Когда сова бросила газету на стол перед старостой Когтеврана, Тони сначала даже не обратил внимания. За завтраком вокруг постоянно что-нибудь падало, хлопало крыльями, проливалось или пыталось утащить чужой тост, поэтому ещё одна газета не заслуживала отдельного интереса.

Потом он увидел своё имя.

ГАРРИ ПОТТЕР СНОВА УДИВЛЯЕТ: МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ СТАВИТ ПОД СОМНЕНИЕ ТРАДИЦИИ ХОГВАРТСА

Тони молча протянул руку, и Роберт так же молча передал ему газету.

Статья была великолепна. То есть отвратительна, конечно, но профессионально отвратительна, и Тони хватило нескольких абзацев, чтобы оценить качество работы. Автор не соврал ни разу. В этом как раз и заключалась прелесть.

Гарри Поттер действительно задавал вопросы о школьных правилах, использовал маггловские приборы и консультировался с зарубежными юристами. Он интересовался условиями труда домовых эльфов и не скрывал, что некоторые порядки Хогвартса считает по меньшей мере странными. Каждый факт по отдельности был точен. Даже формулировки подобрали достаточно осторожно, чтобы в случае претензий журналист мог ткнуть пальцем в собственный текст и с невинным видом спросить, где именно здесь ложь.

Ложь начиналась между фактами.

Из них аккуратно, почти незаметно собирали совсем другого Гарри Поттера – избалованного собственной известностью ребёнка, который десять лет прожил среди магглов, едва успел переступить порог волшебного мира и уже решил, что понимает его лучше взрослых.

Тони дочитал статью до конца, вернулся к началу и просмотрел её ещё раз, теперь уже отмечая не содержание, а приёмы. Когда он наконец опустил газету, вокруг успела собраться небольшая толпа. Драко явился от слизеринского стола с собственным экземпляром в руке, Гермиона читала через плечо Терри, а рядом каким-то образом оказался даже Рон, хотя Тони совершенно точно его не приглашал.

– Они всё переврали! – возмутилась Гермиона.

– Нет.

Она посмотрела на Тони.

– Как нет?

Он постучал пальцем по статье.

– Вот в чём талант. Почти ничего.

– Но здесь написано, что ты «поставил под сомнение многовековые методы преподавания профессора Снейпа».

– Поставил.

– Потому что спросил про температуру!

– Именно.

– Но это звучит так, будто ты...

Она остановилась.

Поняла.

Тони улыбнулся.

– Добро пожаловать в прессу.

Драко сел рядом.

– Отец говорит, «Пророк» всегда так делает.

– Твой отец знает журналистов?

– Конечно.

– Отлично. Спроси, сколько стоит полоса.

Драко моргнул.

– Зачем?

Тони сложил газету.

– Хочу ответить.

Гермиона немедленно сказала:

– Ты должен потребовать опровержение.

– Не должен.

– Но они...

– Гермиона, опровержение читают люди, которым уже интересно, что было неправильно. Мне нужны остальные.

Она замолчала.

Тони посмотрел на заголовок.

Когда-то он прекрасно умел работать с прессой.

Потом прессой занималась Пеппер.

Потом снова он. Навык никуда не делся.

– Они сделали одну ошибку.

Драко наклонился ближе.

– Какую?

Тони улыбнулся.

– Написали моё имя достаточно крупно.

***

Ответ Гарри Поттера вышел через четыре дня.

Не в «Ежедневном пророке».

Тони решил, что играть на поле противника скучно.

Письмо появилось сразу в двух зарубежных магических изданиях – французском и швейцарском, контакты которых предоставили адвокаты. На следующий день его перепечатал небольшой британский журнал, а ещё через сутки текст всё-таки попал в «Пророк», потому что редакция обнаружила крайне неприятный факт: если не напечатать ответ, читатели купят конкурирующее издание.

Тони не обвинял школу.

Не обвинял Снейпа.

Не обвинял Дамблдора.

Он сделал хуже.

Он задавал вопросы.

Почему рецепты зелий не содержат точных температур, если результат зависит от нагрева? Существует ли статистика школьных травм в квиддиче? Почему ученикам сообщают о смертельно опасной зоне внутри школы, но первоначально ограничивают доступ замком, который способен открыть ребёнок после нескольких недель обучения? Есть ли у родителей возможность ознакомиться с правилами дисциплинарных взысканий?

Как определяется ответственность преподавателя? Кто проверяет безопасность школьных артефактов?И главное – почему вопрос одиннадцатилетнего ученика автоматически трактуется как неуважение к традиции?

В конце стояла одна фраза:

Если традиция разумна, вопрос её не разрушит. Если один вопрос способен её разрушить, возможно, проблема не в вопросе.

За завтраком Большой зал гудел заметно громче обычного. Газета успела разойтись по всем четырём факультетским столам, и теперь статью читали, обсуждали, передавали соседям и временами довольно бесцеремонно показывали пальцем в сторону Когтеврана.

Сам виновник происходящего ел яйца и особого беспокойства не проявлял. Рядом Роберт с серьёзностью дипломата изучал французский перевод, Драко выглядел так, словно лично приложил руку к успеху международной публикации, а Гермиона зачем-то принесла сразу три экземпляра. Рон, появившийся поблизости уже без всякого объяснения причин, сообщил, что Перси назвал статью «небезынтересной». Судя по тому, как торжественно это было произнесено, в переводе с языка Перси Уизли слово означало примерно то же самое, что у нормального человека — бурный восторг.

За преподавательским столом реакция оказалась не менее занятной. МакГонагалл читала молча, всё сильнее поджимая губы, Флитвик откровенно улыбался, а Снейп смотрел на газету так, словно всерьёз обдумывал, не растворить ли её в кислоте вместе с издателем.

Один Дамблдор не читал.

Он смотрел на Гарри.

Тони почувствовал этот взгляд, поднял глаза от тарелки и встретился с директором через весь зал. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, после чего Тони невозмутимо поднял чашку и слегка отсалютовал ею. Дамблдор с едва заметной улыбкой ответил тем же, однако глаза его остались серьёзными.

И на этот раз Тони прекрасно понимал почему. То, что ещё вчера можно было считать внутренними школьными разногласиями и неудобными вопросами одного слишком любопытного первокурсника, вышло за стены Хогвартса. Статья сделала своё дело.

И именно в это утро в Министерство пришло второе письмо адвокатов, а к вечеру ещё одна сова пересекла территорию школы и доставила Альбусу Дамблдору ответ Аластора Грюма. В нём было всего три строки.

Буду в пятницу.

Ничего мальчишке не говори.

И ради Мерлина не пытайся снова лезть ему в голову до моего приезда. Если он заметил первый раз, второй будет уже твоей глупостью.

Альбус перечитал последнюю строчку.

Фоукс издал звук, подозрительно напоминающий смешок.

– Даже не начинай.

Феникс отвернулся.

***

В пятницу вечером в Хогвартсе Тони Старк сидел на полу пустого класса вместе с профессором Флитвиком и пытался заставить заклинание передавать простой электрический импульс через зачарованный кусок стекла.

На столе лежали провода.

Палочка.

Два амперметра.

Три испорченных кристалла.

Один тостер, происхождение которого Флитвик предпочитал не уточнять.

Тони был счастлив.

– Ещё раз, – сказал он, поправляя контакт. – Только слабее. В прошлый раз вы дали слишком много.

Флитвик поднял палочку.

– Вы уверены?

– Нет. Поэтому и экспериментируем.

Заклинание коснулось стекла.

Стрелка прибора дрогнула.

Тони замер.

Флитвик тоже.

Стрелка вернулась.

Они посмотрели друг на друга.

– Вы это видели? – прошептал профессор.

Тони медленно улыбнулся.

Вот она.

Та самая секунда.

Не готовое изобретение.

Не победа.

Не миллиардный контракт.

Момент, когда невозможное впервые перестаёт быть невозможным.

Он знал это чувство лучше любого наркотика.

– Видел.

Тони быстро записал показания, почти не замечая, что говорит вслух.

– Если магическое воздействие можно преобразовать в измеримый электрический импульс, не обязательно напрямую, пусть через промежуточный материал, тогда обратное преобразование теоретически тоже возможно. Не сейчас, не обязательно этим способом, но если существует интерфейс между системами...

Флитвик уже понял.

Его глаза расширились.

– Маггловское устройство сможет реагировать на магию.

– Для начала.

– А потом?

Тони посмотрел на провода.

На палочку.

На кристалл.

Улыбка стала шире.

– Потом посмотрим.

За дверью раздался тихий скрип.

Они одновременно обернулись.

Никого.

Флитвик пожал плечами.

Тони ещё несколько секунд смотрел на дверь.

Потом вернулся к прибору.

В коридоре Аластор Грюм стоял, прислонившись спиной к каменной стене, и хмурился.

Он приехал в Хогвартс сорок минут назад.

Дамблдор рассказал ему о резкой перемене в поведении Поттера.

О защите разума.

О необычных знаниях.

О подозрении на возможное влияние остатков Тома Реддла.

Грюм выслушал.

Назвал Альбуса старым параноиком.

Потом напомнил, что паранойя иногда спасает жизнь, и пошёл смотреть сам.

Он ожидал увидеть ребёнка.

Возможно, одержимого.

Возможно, испуганного.

Возможно, слишком взрослого из-за пережитого.

Вместо этого обнаружил одиннадцатилетнего Гарри Поттера на полу среди проводов, спорящего с мастером чар о способе измерить магию.

Грюм посмотрел на закрытую дверь.

Потом на своё отражение в тёмном окне.

– Вот дерьмо, – тихо сказал он.

Потому что Дамблдор ошибался.

Это не было похоже на Тома Реддла.

Грюм знал Тома.

Не близко.

Но достаточно.

Том хотел власти над людьми.

Мальчишка за дверью, судя по всему, хотел разобрать вселенную на детали и посмотреть, можно ли собрать лучше.

И Аластор Грюм пока не решил, что из этого опаснее.

Глава 4. Гарантия аннулирована

К середине октября профессор Флитвик выработал полезную привычку: если Гарри Поттер произносил «я почти разобрался», следовало сначала пригнуться и только потом интересоваться подробностями.

Первой лазейкой в установленных профессором ограничениях Гарри воспользовался уже через несколько дней. Флитвик совершенно недвусмысленно запретил проводить самостоятельные опыты после отбоя и некоторое время пребывал в приятной уверенности, что хотя бы один педагогический разговор достиг цели. Поттер действительно больше не работал ночью.

Он начал вставать за час до общего подъёма.

Обнаружилось это случайно. Однажды Флитвик спустился в кабинет раньше обычного и ещё в коридоре услышал негромкий треск, следом очень выразительное ругательство, а потом голос Гарри, обращавшегося, судя по интонации, к чему-то крайне несговорчивому.

– Нет-нет-нет, ты уже загорелся, поздно притворяться, что ничего не произошло. Давай хотя бы до показаний доживём, а потом можешь драматично умереть.

За дверью что-то зашипело.

Флитвик замер с рукой на дверной ручке. В памяти почему-то сразу всплыло вчерашнее совершенно невинное замечание Поттера о том, что теперь, когда они доказали саму возможность регистрации магического воздействия электрическим прибором, «осталась самая интересная часть». Профессор тогда не спросил, какую именно часть Гарри считает самой интересной.

Теперь жалел.

– Только попробуй взорваться до того, как я сниму показания, – донеслось из кабинета.

Флитвик распахнул дверь.

Гарри сидел на полу среди проводов, медных пластинок и деталей разобранного радиоприёмника. Волосы стояли дыбом сильнее обычного, на щеке темнела полоса копоти, а в правой руке он держал палочку, направленную на кристалл, соединённый проводом с небольшой металлической коробкой. Из коробки уже шёл дым.

Флитвик за одну секунду оценил расстояние до мальчика, до дымящегося прибора и до ближайшего окна.

– Гарри, отойдите от него.

– Сейчас. Мне нужно ещё пять секунд.

– Это было не предложение.

Поттер даже не повернул головы. Он следил за стрелкой измерительного прибора, словно от неё зависела судьба магической Британии, и начал считать вслух:

– Четыре...

Флитвик взмахнул палочкой.

Металлическая коробка взлетела в воздух и оказалась на другом конце комнаты.

Гарри проводил её взглядом, потом медленно посмотрел на профессора. Оскорбление на его лице было настолько искренним, словно Флитвик не предотвратил возможный пожар, а выхватил кисть у художника за секунду до окончания картины.

– Я снимал показания.

– А я пытаюсь сохранить вам пальцы.

– Пальцы находились вне расчётной зоны поражения.

Флитвик молча посмотрел на обгоревший манжет рубашки.

Гарри проследил за его взглядом, спрятал руку за спину и после небольшой паузы уточнил:

– Почти вне.

Профессор прикрыл глаза. За время знакомства с Поттером он уже понял, что некоторые разговоры лучше не начинать с вопроса «почему», иначе к завтраку можно обнаружить себя соучастником.

– Что вы делаете в моём кабинете в шесть часов утра?

– Работаю.

– Эту часть я установил самостоятельно.

– Тогда зачем спрашивали?

Флитвик посмотрел на него.

Гарри улыбнулся.

Вот именно поэтому, подумал профессор, его следовало отправить обратно в постель.

Вместо этого Флитвик закрыл дверь, снял мантию и подошёл к прибору.

Это тоже уже становилось привычкой.

Простой вопрос в разговоре с Поттером редко оставался простым. Стоило однажды спросить, почему тот считает описание заклинания неполным, и через четверть часа Флитвик уже обсуждал зависимость результата от скорости движения палочки. В другой раз Гарри заинтересовался трансфигурацией и довёл профессора до необходимости признать, что маги действительно не знают, куда девается разница массы при превращении крупного объекта в маленький.

Поначалу такая манера утомляла. Флитвик привык объяснять ученикам то, что уже известно, а Поттер с раздражающей регулярностью добирался до места, где учебник заканчивался, и вместо того, чтобы удовлетвориться этим, спрашивал: «Хорошо, а дальше?»

Потом профессор поймал себя на том, что тоже хочет знать, что дальше.

– Показывайте, – сказал он, опускаясь рядом.

Обида исчезла с лица Гарри мгновенно. Он подтянул блокнот и раскрыл его на странице, исписанной цифрами, схемами и стрелками.

– Сигнал мы уже ловим стабильно. Это вчерашняя проблема.

Флитвик невольно улыбнулся.

– Ещё вчера это была проблема, которую никто прежде даже не пытался формулировать.

– Значит, продуктивный был день. Но смотреть, как дёргается стрелка, мне уже надоело.

– Прошло меньше суток.

– Именно. Представляете, сколько времени потеряно?

Флитвик не стал отвечать.

Гарри придвинул металлическую коробку ближе и ткнул карандашом в схему.

– В прошлый раз мы доказали, что электрический прибор способен реагировать на магический импульс. Но реакция – это ещё не преобразование. Амперметр дёрнулся, мы порадовались, наука сказала спасибо. Теперь я хочу понять, можно ли не просто зарегистрировать магию, а заставить её выполнить работу в электрической системе.

Флитвик посмотрел на него, потом на коробку.

– Какую именно работу?

Гарри протянул руку и поднял маленькую лампочку.

– Для начала – зажечь это. Потом поговорим о цивилизации.

Профессор рассмеялся прежде, чем успел решить, стоит ли поощрять подобную самоуверенность.

– Вы понимаете, что мы пока даже не знаем, что именно зарегистрировал прибор?

– Конечно. Поэтому у меня четыре версии.

– Вчера было три.

– Одна умерла ночью.

Флитвик выразительно посмотрел на него.

– Теоретически. Я спал.

– Разумеется.

Гарри с совершенно невинным видом продолжил:

– Я изменил схему. Если кристалл действительно способен не только реагировать на магию, но и удерживать часть импульса, можно попробовать снять с него уже обычный электрический потенциал. Пока он ничтожный и скачет, поэтому я заменил контакт.

– Чем?

Гарри замолчал, и вот теперь Флитвик насторожился по-настоящему.

– Гарри.

Мальчик очень аккуратно закрыл блокнот.

– Насколько принципиален источник материала?

– Откуда вы взяли серебро?

Пауза стала ещё выразительнее. Выяснилось, что серебро Гарри взял из ложки. Столовой.

Флитвик медленно повернул голову в сторону двери, словно Большой зал находился непосредственно за ней.

– Школьная?

Гарри поднял палец, явно собираясь выступить в собственную защиту.

– Прежде чем вы сделаете поспешные выводы: я вернул почти всё.

– Вы расплавили школьную ложку.

– Очень небольшой участок.

– Для эксперимента.

– Для науки. Это важное уточнение.

Флитвик глубоко вдохнул, напомнив себе, что перед ним ребёнок. Очень одарённый ребёнок. Чрезвычайно раздражающий ребёнок, которому почему-то даже не пришло в голову, что школьное столовое серебро не является бесплатным набором лабораторных материалов.

– Это не улучшает ситуацию.

– Зависит от вашего отношения к науке.

– Моё отношение к науке прекрасно. Моё отношение к краже столовых приборов значительно хуже.

– «Кража» звучит так, будто я собирался оставить ложку себе.

– А вы собирались?

Гарри задумался.

– После эксперимента от неё осталось бы недостаточно для убедительного состава преступления.

Флитвик прикрыл рот ладонью. Он не смеялся, совершенно точно – просто кашлянул. Гарри подозрительно прищурился, но профессор уже посмотрел на металлическую коробку, из которой перестал идти дым.

– Насколько эта вещь безопасна?

– Относительно.

Флитвик немедленно пожалел о вопросе.

– Мне всё меньше нравится это слово.

– А мне всё больше. Очень ёмкое.

– Гарри.

– Она не должна взорваться при текущей нагрузке.

Флитвик уцепился за главное.

– «Не должна»?

– Именно поэтому я собирал данные.

Профессор посмотрел на обгоревший манжет. Поттер тоже.

– Нам потребуется другое определение безопасности.

– Согласен.

Флитвик даже удивился лёгкости победы.

– Прекрасно.

– Моё слишком консервативное.

Профессор медленно поднялся.

– Я ухожу.

Гарри заверил, что не уйдёт, и на возмущённое «Почему это?» посмотрел так, словно ответ был очевиден.

– Потому что вам тоже интересно.

Флитвик открыл рот, закрыл и снова сел. Это было возмутительно, главным образом потому, что Поттер оказался прав.

Следующие полчаса они разбирали схему вместе. Теперь Флитвик уже понимал достаточно, чтобы спорить не с отдельными маггловскими терминами, а с самой гипотезой. Он указывал, что магический кристалл может удерживать след заклинания, но это вовсе не означает накопление энергии в маггловском смысле. Гарри отвечал, что ему безразлично, как они пока назовут процесс, если на выходе появится измеряемый электрический потенциал.

Флитвика удивляли даже не знания мальчика. Умные дети встречались, а маггловская терминология была всего лишь терминологией другой научной традиции. Гораздо необычнее Поттер относился к собственным ошибкам. Большинство способных учеников радовалось правильному ответу и болезненно воспринимало неудачу; Гарри, напротив, после провалившегося опыта оживлялся, перечёркивал прежнюю гипотезу и немедленно придумывал несколько новых, словно ошибка была не поражением, а ещё одним способом получить информацию.

Именно поэтому Флитвик всё чаще забывал, что собирался всего лишь присматривать за слишком любознательным первокурсником.

Через двадцать минут он сам предложил изменить условия эксперимента.

– Мы подаём слишком сильный импульс.

Гарри поднял голову.

– Слабее уже не получается. Я пробовал.

– У вас – возможно.

Профессор достал палочку, и Гарри перестал писать.

– Продолжайте.

– «Люмос» вы изучаете как единое действие: движение, намерение, слово и видимый результат. Но опытный волшебник регулирует силу чар практически интуитивно. Я могу попытаться дать импульс настолько слабый, чтобы свет ещё не появился.

Гарри смотрел на него с постепенно нарастающим восторгом. Флитвик понял, что совершил ошибку.

– Нет.

– Я ничего не сказал.

– Именно поэтому и нет.

– Профессор, если вы способны дать контролируемый магический импульс ниже порога видимого эффекта, мы сможем...

– Гарри.

Поттер уже придвигал кристалл.

– ...проверить, зависит ли выход от интенсивности самих чар или от сопутствующего физического эффекта. Если зависимость окажется...

– Гарри.

– Что?

– Два шага назад.

Мальчик послушно отодвинулся на один шаг. Под взглядом Флитвика тяжело вздохнул и сделал второй.

– Вы убиваете научную инициативу.

– Я пытаюсь сделать так, чтобы научная инициатива дожила до второго курса.

Первый импульс ничего не дал. Гарри сразу перестал шутить: подошёл к измерительному прибору, записал нулевое значение, проверил контакт и снова отошёл. Второй заставил стрелку дрогнуть. Это они уже видели, но на этот раз стрелка не сразу вернулась к нулю. Гарри заметил первым.

– Стоп.

Флитвик замер с палочкой.

Поттер оказался возле прибора, не дожидаясь разрешения. Проверил соединение, постучал пальцем по шкале и посмотрел на кристалл.

– Остаточный заряд.

– Или задержка самого прибора.

– Поэтому ещё раз.

Флитвик повторил. Стрелка ушла вправо, вернулась и остановилась чуть выше нуля. Гарри улыбнулся.

– Вот теперь интересно.

Следующие попытки уже не были повторением вчерашнего опыта. Они постепенно увеличивали интервал между магическим импульсом и электрическим откликом, меняли положение кристалла, материал контакта, длину провода. Гарри записывал значения, Флитвик корректировал силу чар, и оба почти перестали разговаривать обо всём, кроме эксперимента.

На шестой попытке лампочка вспыхнула – не ярко, на долю секунды, но вспыхнула. Флитвик застыл, Гарри тоже. Вчера стрелка амперметра доказала только одно: между магией и электрическим прибором существовал какой-то мост. Они ещё не знали, что именно по нему проходило и почему. Сегодня по этому мосту впервые удалось провести достаточно, чтобы выполнить работу: маленькая стеклянная лампочка загорелась от магии. Флитвик почувствовал совершенно детский восторг.

– Получилось.

Гарри молчал. Профессор повернулся к нему и немедленно насторожился, увидев выражение его лица.

– Гарри.

– Ещё раз.

– Подождите. Сначала запишем...

– Я уже записал.

– Нам следует проверить соединения.

– Проверил.

– Когда?

– Пока вы смотрели на лампочку.

Флитвик невольно рассмеялся.

– Хорошо. Один раз.

– Конечно, – улыбнулся Гарри.

Оба прекрасно знали, что это ложь. Седьмой импульс оказался сильнее: лампочка вспыхнула ярко, стрелка резко ушла вправо. Гарри наклонился.

– О, вот это уже...

Флитвик увидел скачок раньше.

– Назад!

Коробка взорвалась.

По меркам человека, пережившего нападение читаури на Манхэттен, взрыв был почти оскорбительно маленьким. По меркам профессора, который несколько минут назад рассчитывал всего лишь зажечь лампочку, результат оказался вполне убедительным: окно вылетело наружу, стол опрокинулся, Флитвика вместе со стулом отбросило к стене, а Поттер исчез в дыму.

Профессор вскочил, оглохший на одно ухо.

– Гарри!

Из серого облака донёсся кашель. Флитвик уже вскинул палочку, когда услышал совершенно счастливое:

– Работает!

Он замер.

Дым постепенно рассеивался. Поттер обнаружился возле стены: живой, в сознании, с разбитой губой и таким выражением лица, словно последние несколько секунд были не аварией, а вручением престижной научной премии. В руке он держал почерневший кусок корпуса.

– Что именно, во имя Мерлина, здесь работает?!

Гарри поднял обломок.

– Преобразование. И накопление тоже, судя по всему. Схема просто не выдержала пиковую нагрузку.

– Вы взорвали устройство!

– Именно. Если бы энергии не было, взрываться было бы нечему.

Флитвик смотрел на него. Логика была настолько чудовищной и одновременно настолько безупречной, что профессор не сразу нашёл ответ.

– Вы могли серьёзно пострадать.

– Пока статистика в нашу пользу, – отозвался Гарри, потрогав разбитую губу языком.

– У вас кровь.

– Незначительно.

– У меня выбито окно.

– Это уже материальный ущерб.

– Гарри!

Дверь распахнулась.

МакГонагалл вошла с поднятой палочкой, а следом появился Снейп, которого, судя по выражению лица, взрыв оторвал от завтрака и окончательно убедил, что жизнь несправедлива.

Минерва остановилась на пороге. Перед ней находились выбитое окно, опрокинутый стол, профессор чар с обгоревшей бровью и Гарри Поттер, сидевший на полу с кровью на подбородке и остатками неизвестного механизма в руках. Несколько секунд она просто смотрела, потом очень медленно опустила палочку.

– Я не хочу знать.

Гарри моргнул.

– Но это как раз довольно...

– Нет. Что бы вы сейчас ни собирались объяснять, я предпочитаю сохранить остатки душевного равновесия.

Снейп прошёл мимо неё, осмотрел помещение и остановился возле Поттера. Взгляд скользнул по обломкам, проводам, треснувшему кристаллу, выбитому окну и наконец вернулся к мальчику.

– Впечатляет.

Гарри насторожился.

– Спасибо.

– Я говорил о скорости. Вы находитесь в школе полтора месяца и уже начали разрушать её конструктивные элементы.

– Окно не является конструктивным элементом.

Снейп молча перевёл взгляд на дыру в камне под подоконником. Гарри посмотрел туда же и немного подумал.

– Хорошо. Это можно обсудить.

МакГонагалл издала звук, который Тони в другой жизни слышал от Пеппер непосредственно перед словами «все вон из мастерской». Он невольно улыбнулся и именно тогда понял, что счастлив.

Перед ним Флитвик уже забыл о собственной обгоревшей брови и пытался найти среди обломков кристалл. Снейп продолжал изображать человека, которому происходящее исключительно противно, но слишком внимательно рассматривал расплавленный контакт. МакГонагалл была готова убить всех троих, а за выбитым окном вставало холодное шотландское утро.

И впервые после смерти Тони снова почувствовал знакомое до боли ощущение мастерской. Не той, оставшейся вместе с прежней жизнью, не с привычными инструментами, голографическими экранами и голосом Джарвиса над плечом, но разница вдруг перестала иметь значение. Здесь действовала другая физика, половина инструментов была сделана из дерева, а вместо реактора на столе лежал треснувший магический кристалл, однако главное осталось прежним: ещё вчера они умели только увидеть след магии на стрелке прибора, а сегодня заставили её зажечь электрическую лампу.

Что-то, чего утром не существовало, теперь существовало, потому что он захотел понять, можно ли это сделать.

Тони поднялся, всё ещё разглядывая остатки схемы.

– Профессор Флитвик, если увеличить сопротивление перед накопительным контуром и развести вход с выходом, то следующий...

– Нет, – одновременно произнесли МакГонагалл и Снейп.

Тони посмотрел на Флитвика. Тот задумчиво потёр обгоревшую бровь.

– После занятий.

МакГонагалл закрыла глаза.

***

Метлу Тони получил на следующий день. Возможно, Вселенная действительно обладала чувством юмора.

Мадам Хуч начала урок с пятнадцатиминутного объяснения, которое Тони счёл преступно коротким для устройства, способного поднять ребёнка на высоту пятиэтажного дома. Затем она велела положить метлы на землю и вытянуть руку.

– Вверх!

У Рона метла подпрыгнула сразу, у Гермионы перекатилась. Драко поймал свою со второй попытки. Тони посмотрел вниз.

– Вверх.

Метла ударила в ладонь с такой силой, что он едва не получил древком в подбородок. Тони замер, потом улыбнулся. Мадам Хуч заметила и совершила ошибку, не отобрав метлу сразу.

Через несколько минут ученикам разрешили подняться на несколько футов. Тони оттолкнулся, и земля внезапно перестала иметь значение.

Воздух ударил в лицо, мантия рванулась назад, руки сами перехватили древко удобнее. Метла была чудовищно примитивной: никакого дисплея, стабилизации, контроля высоты, страховки, даже нормального сиденья.

И всё-таки она летала. По-настоящему, без двигателя, аэродинамики и реактивной тяги. Кусок дерева, который только что лежал на траве, поднял его в воздух потому, что магия решила: законы физики сегодня работают факультативно.

Тони рассмеялся. Мадам Хуч снизу что-то сказала, но он не услышал и наклонился вперёд. Метла ускорилась. Вот теперь услышал.

– ПОТТЕР! НЕМЕДЛЕННО СНИЗЬТЕСЬ!

Тони повернул голову.

Внизу мадам Хуч махала руками. Гермиона выглядела так, словно лично отвечала за его дисциплину и уже мысленно составляла некролог. Рон, наоборот, орал от восторга. Драко стоял с открытым ртом.

Тони наклонился сильнее, и метла рванула вперёд. Он заложил вираж, почувствовал задержку реакции и машинально компенсировал корпусом. Ещё один вираж, подъём, снижение. Скорость была смешной по сравнению с бронёй, но отсутствие брони делало её значительно убедительнее.

Ветер, холод, высота – ничего между ним и землёй. Пеппер бы убила. Роуди сначала убил бы, потом сообщил Пеппер. Морган потребовала бы свою метлу.

Мысль ударила неожиданно, на мгновение радость дрогнула. Тони сильнее сжал древко. Нет, не сейчас. Он направил метлу вверх: если боль решила прийти, пусть догоняет.

– ПОТТЕР!

Внизу появилась МакГонагалл. Прекрасно. Тони улыбнулся и ушёл в разворот. Мадам Хуч потом утверждала, что он сделал это специально; Тони настаивал, что просто проверял управляемость. Истина, как обычно, находилась где-то между.

Метла действительно плохо реагировала на боковое смещение. Особенно на скорости. Тони обнаружил это в тот момент, когда башня оказалась ближе, чем планировалось.

Он рванул древко, но метла послушалась с опозданием. Плечо ударилось о деревянный флагшток, пальцы сорвались, и вот тогда веселье закончилось.

Тони падал. В прошлой жизни это означало бы мгновенную работу стабилизаторов. Сейчас не было ни стабилизаторов, ни брони, ни Джарвиса, ни даже взрослого тела. Только небо, каменная стена и земля, приближающаяся с неприятной убедительностью. Он успел подумать, что это будет крайне унизительный способ умереть второй раз.

Падение остановилось рывком в нескольких футах от земли. Тони повис в воздухе: МакГонагалл стояла на поле с вытянутой палочкой. Он посмотрел на неё сверху вниз, она смотрела на него снизу вверх. Тони знал этот взгляд.

– Я могу объяснить.

– Даже не пытайтесь.

Она опустила его на траву. Тони встал, ощупал плечо и первым делом посмотрел на метлу.

– У неё отвратительная поперечная устойчивость.

Мадам Хуч, подбежавшая к ним, остановилась.

– Вы только что чуть не разбились!

– Именно поэтому я уверен в диагнозе.

МакГонагалл схватила его за плечи – не больно, но крепко.

– Гарри.

Тони перестал улыбаться. Она испугалась. Взрослая женщина стояла перед ним совершенно белая и, кажется, только сейчас позволила себе представить, что не успела бы поднять палочку. Это было неудобно: Пеппер смотрела точно так же.

– Я в порядке.

– Сейчас – да.

– Профессор...

– Если бы я опоздала на две секунды, вы бы не были в порядке.

Тони хотел сказать, что сам выровнялся бы, и не сказал. Не выровнялся бы. Это раздражало.

– Ладно.

МакГонагалл моргнула – наверное, ожидала сопротивления.

– Ладно?

– Это было глупо.

Рон в нескольких метрах издал поражённый звук. Тони повернул голову.

– Уизли, ещё слово – и я заберу признание обратно.

Рон захлопнул рот. МакГонагалл всё-таки рассмеялась, коротко и нервно, потом снова стала строгой.

– В мой кабинет.

– Но урок...

– Для вас окончен.

– А метла?

Она посмотрела на него.

– Особенно метла.

Тони пошёл рядом, прихрамывая больше от уязвлённого достоинства, чем от боли.

– Это было потрясающе, – прошептал за спиной Драко.

МакГонагалл даже не обернулась.

– Мистер Малфой, если вы решите повторить, я лично напишу вашей матери.

Драко побледнел. Тони заинтересованно посмотрел на профессора.

– Сильный ход.

– Молчите.

– Уже.

Он продержался примерно семь секунд.

– Но стабилизатор действительно можно...

– Поттер.

Тони улыбнулся. Вот теперь ему нравилась школа.

***

К концу октября осторожность, с которой Тони начинал знакомство с магическим миром, постепенно исчезла. Исчезла необходимость каждую секунду напоминать себе, что он ничего не знает. Со здравым смыслом отношения всегда были сложнее. Он всё ещё не знал почти ничего – и наконец перестал считать это недостатком.

Хогвартс оказался огромной коробкой с деталями, которую кто-то оставил перед инженером без инструкции. Чары нарушали физические законы, трансфигурация издевалась над сохранением массы. Зелья зависели от температуры, материала котла, времени, магических свойств ингредиентов и, судя по некоторым рецептам, от того, в каком настроении находилась луна. Лестницы двигались, картины разговаривали, призраки существовали, метлы летали. Большинство волшебников принимало всё это примерно так же, как магглы принимали электрическую розетку: работает – и хорошо.

Тони это оскорбляло на профессиональном уровне, поэтому он начал разбирать мир. После истории с ложкой Флитвик установил ограничения, так что разбирать буквально удавалось далеко не всё.

Гермиона несколько раз присоединялась к исследованиям, хотя всякий раз начинала с заявления, что они нарушают школьные правила. Тони однажды спросил, почему она приходит.

Девочка задумалась настолько серьёзно, что он пожалел о вопросе.

– Потому что мне интересно.

– Вот. Уже прогресс.

– Что прогресс?

– Ты назвала собственную причину, а не страницу учебника.

Она бросила в него пергамент.

Рон приходил реже. Его интерес к теории заканчивался примерно на третьей формуле, зато он неожиданно хорошо разбирался в практической магии, которую видел дома. Драко появлялся тогда, когда считал, что никто из слизеринцев не заметит, и приносил сведения о старых артефактах из семейной библиотеки.

Друзьями они не стали – по крайней мере, Тони так не считал. Он вообще старался не думать в этих категориях. Рон был забавным, Гермиона – полезно упрямой, Драко – интересным социальным экспериментом, который становился значительно приятнее, когда забывал повторять отцовские формулировки.

Невилл нравился Тони больше всех именно тем, что ничего от него не хотел. Он иногда сидел рядом в библиотеке, возился с травологией и отвечал только тогда, когда к нему обращались.

Это устраивало. У Тони уже была семья. «Была» – слово всё ещё резало, поэтому новую он не искал.

***

Хэллоуин начался хорошо, что впоследствии показалось Тони почти личным оскорблением.

Большой зал преобразился настолько, что даже он на некоторое время перестал искать в происходящем конструктивные недостатки. Под потолком метались живые летучие мыши, среди свечей висели огромные тыквы, а зачарованные облака иногда закрывали звёзды на потолке и совершенно бессовестно заставляли забыть, что над головой вообще-то несколько этажей каменного замка. Флитвик с преподавательского стола уже третий раз ловил его взгляд и предупреждающе поднимал палец, потому что после истории с электрической лампочкой Тони слишком заинтересовался принципом работы зачарованного потолка.

Тони каждый раз изображал оскорблённую невинность. На третий Флитвик рассмеялся. Жизнь определённо налаживалась.

Гермионы за гриффиндорским столом не было. Тони заметил это между спором с Терри о квиддиче и попыткой выяснить у старшекурсницы, действительно ли летучие мыши настоящие. Днём Гермиона поссорилась с Роном, потом ушла с совершенно деревянным лицом, которое у детей обычно означало, что плакать они собираются только там, где никто не увидит. Тони тогда сознательно не пошёл следом. Ему было сорок с лишним внутри и одиннадцать снаружи, а лезть разбирать школьную ссору между двумя детьми казалось настолько неправильным сразу по нескольким причинам, что он предпочёл оставить ситуацию тем, кто в ней участвовал.

Потом двери Большого зала распахнулись.

Тони ещё не услышал слов Квиррелла, когда понял: что-то случилось.

Преподаватель Защиты выглядел плохо даже по собственным весьма невысоким стандартам. Тюрбан съехал набок, лицо побелело, руки дрожали, а сам он двигался той неровной торопливой походкой, которую Тони слишком хорошо знал по людям, только что увидевшим нечто значительно страшнее себя.

– Тролль... – выдохнул Квиррелл, хватаясь за край преподавательского стола. – В подземельях. Я подумал, вам следует знать.

Он рухнул на пол. На несколько секунд в зале стало так тихо, что Тони услышал звон упавшей где-то ложки. А потом семь сотен детей одновременно решили помочь ситуации паникой.

Тони вскочил ещё до того, как Дамблдор усилил голос магией. Люди вокруг кричали, младшие полезли из-за столов, кто-то опрокинул скамью, старосты пытались собрать факультеты. Тони не слушал шум – он считал выходы, смотрел на двери, оценивал расстояние до преподавательского стола и машинально искал то, чем можно воспользоваться как оружием. Только через несколько секунд до него дошло, что он опять это делает.

Не Гарри – Старк. Тот самый человек, который при словах «на город напали» никогда не спрашивал, достаточно ли у него полномочий вмешиваться.

Дамблдор тем временем распорядился, чтобы старосты отвели учеников в гостиные факультетов, а преподаватели занялись троллем. Решение прозвучало достаточно уверенно, чтобы дети начали успокаиваться, и Тони вместе с остальными когтевранцами оказался в коридоре. Роберт Хиллиард шёл впереди, второй староста замыкал группу, первокурсников держали в середине. Организация была не идеальной, но хотя бы существовала.

Тони уже собирался признать это приятным сюрпризом, когда возле очередной лестницы Падма Патил вдруг остановилась.

Она ничего драматического не сказала. Просто посмотрела на проходящих мимо гриффиндорцев, нахмурилась и пробормотала:

– А Грейнджер где?

Роберт услышал. Тони тоже.

Падма побледнела раньше, чем закончила объяснять. Парвати ещё днём рассказывала, что Гермиона после ссоры с Роном убежала плакать в туалет. На ужине её никто не видел.

Внутри у Тони что-то переключилось в одну секунду. Он развернулся, но Роберт оказался достаточно быстр, чтобы поймать его за рукав.

– Даже не думай.

Тони посмотрел сначала на руку, потом на старосту. Роберт был хорошим парнем. Ответственным. Именно поэтому продолжал держать.

– Передай Флитвику, что одного ребёнка не хватает.

– Уже передам. А ты останешься здесь.

– Она не знает про тролля.

– Поэтому её найдут преподаватели.

Следовало дождаться Флитвика. Роберт был прав – абсолютно, безоговорочно прав. В школе находились десятки взрослых волшебников, каждый из которых владел магией лучше него. Тони прожил в этом мире меньше трёх месяцев, знал несколько заклинаний и только вчера доказал экспериментальным путём, что способен взорвать устройство размером с коробку для завтрака. Любой разумный человек остался бы на месте.

Тони посмотрел в сторону лестницы, потом снова на Роберта.

– Передай Флитвику.

– Хорошо. А ты...

Тони резко шагнул вперёд, наступил старосте на носок и одновременно вывернулся из мантии. Роберт остался с чёрной тканью в руках, а Тони уже бежал.

– ПОТТЕР!

Он махнул рукой через плечо.

– Отличная работа, продолжай считать детей!

Замок, словно решив тоже принять участие, передвинул лестницу как раз тогда, когда Тони добрался до площадки. Несколько недель назад он остановился бы, нашёл другой путь или дождался возвращения ступеней.

Сегодня перед глазами стоял пустой стул Гермионы.

Тони отступил, разбежался и прыгнул.

Расстояние оказалось больше, чем хотелось бы. Пальцы ударились о каменный край, одна рука сорвалась, ноги повисли над пролётом. На короткое мгновение он увидел три этажа пустоты под собой и подумал, что погибнуть второй раз из-за школьной лестницы будет настолько унизительно, что Пеппер найдёт способ воскресить его исключительно для того, чтобы убить ещё раз.

Он подтянулся, перевалился через край и, тяжело дыша, остался лежать на камне.

– Ненавижу этот замок.

Где-то впереди что-то грохнуло, потом закричала девочка. Тони вскочил.

После этого страх наконец пришёл – холодный, ясный и до боли знакомый. Не тот страх, который заставлял бежать от опасности. Другой. Тот, который годами помогал ему понимать, что именно сейчас может убить человека и сколько секунд осталось, чтобы этому помешать.

Он побежал на крик.

***

Фильмы врали о тролле.

На экране тот был большим, уродливым и в меру страшным, как положено существу из детского фильма. В реальности он почти заполнял собой туалет, пах так, что желудок немедленно попытался покинуть организм, а дубина в огромной руке выглядела способной снести человеку голову вместе с частью стены.

Часть стены, кстати, уже отсутствовала. Разбитая раковина висела на трубах, вода растекалась по полу. Одна кабинка превратилась в щепки, а Гермиона стояла возле дальней стены, сжимая палочку обеими руками. Тролль шёл к ней.

Тони, даже не подумав, подхватил с пола металлическое ведро и запустил его существу в голову. Урон был примерно сопоставим с попыткой остановить Халка посудой. Зато тролль повернулся, и этого оказалось достаточно.

– Вот так, Шрек. Девочка тебе неинтересна. Посмотри сюда.

Гермиона увидела его и побелела ещё сильнее.

– Гарри?!

Тони уже двигался вдоль стены, заставляя тролля разворачиваться следом. Говорить с Гермионой он не собирался: ей требовался выход, а ему – несколько секунд. Он вскинул палочку и ударил первым подходящим заклинанием. «Флипендо» вспыхнуло в тесном помещении и врезалось троллю в грудь достаточно сильно, чтобы тот сделал полшага назад.

Полшага. Тони оценил результат.

– Ну конечно. Было бы слишком просто.

Дубина пошла сверху вниз. Он бросился в сторону, и камень там, где только что находилась его голова, треснул. Осколки ударили в лицо, один рассёк бровь, и тёплая кровь сразу потекла к глазу. Тони вытер её рукавом, даже не заметив движения.

Вот теперь ситуация стала знакомой. Противник значительно сильнее, прямой удар бесполезен, пространство ограничено. За спиной гражданский – ребёнок, поправил себя Тони, хотя какая к чёрту разница. Отступать можно только после эвакуации. Доступное оружие почти бесполезно, значит, его придётся сделать.

Тролль снова повернулся к Гермионе. Добежать Тони не успевал и швырнул в него палочку. Дерево ударило существо в щёку. Гермиона издала какой-то совершенно возмущённый звук – вероятно, даже в смертельной опасности бросаться палочкой казалось ей святотатством. Тони был другого мнения. Тролль снова развернулся к нему.

– Вот и молодец. Ненавидь меня. У меня большой опыт.

Гермиона рванулась к двери, но тролль заметил движение. Тони увидел, как напряглась огромная рука, и не стал ждать удара. Он подскочил к разбитой раковине, ногой отломил висевший кусок трубы, получил в лицо струю ледяной воды и направил её прямо под ноги существу.

Вода растеклась ещё шире, и тут он вспомнил коробку в сумке. Вчера Флитвик назвал новую версию преобразователя нестабильной, МакГонагалл – запрещённой до дополнительных испытаний. Тони назвал её прототипом и продолжил носить с собой. Пеппер гордилась бы последовательностью. Наверное, после убийства.

– Гермиона, видишь мою сумку возле двери? – крикнул он, продолжая двигаться, чтобы не дать троллю снова сосредоточиться на ней. – Не подходи к нему. Подтяни сумку чарами!

Она поняла не сразу. Потом вскинула палочку, и сумка дёрнулась по мокрому полу. Первый рывок оказался слишком слабым. Второй протащил её почти на метр.

Тролль замахнулся. Тони ушёл от дубины, но не от второй руки: удар пришёлся вскользь по плечу, и этого хватило. Мир сорвался с места. Стена возникла слишком быстро, из груди выбило воздух, перед глазами вспыхнул белый свет. Несколько секунд Тони слышал только собственный пульс, потом – Гермиону. Она звала его.

Тони открыл глаза. Тролль шёл к ней, не к нему, и вот тогда внутри что-то оборвалось.

Он уже видел это слишком много раз: людей, которые не успевают, ребёнка на чужой планете, рассыпающегося у него на руках. Пеппер в броне. Морган, которую он оставил.

Нет. Не здесь. Не снова.

Тони поднялся раньше, чем тело согласилось с этим решением. Боль в плече превратилась в далёкий шум.

– ЭЙ, ФРАНКЕНШТЕЙН!

Тролль повернулся. Тони улыбался – той улыбкой, после которой Роуди обычно начинал искать укрытие.

– Давай. Я ещё не закончил.

Гермиона наконец подтянула сумку достаточно близко. Тони бросился к ней, рухнул на колено и вырвал металлическую коробку. Вода уже добралась до ботинок.

Прекрасно. Он сорвал защитную крышку: контакт, кристалл, провод. Питание отсутствовало, зато рядом была волшебница.

Тони быстро объяснил, что ему нужно. Не отдельными командами, от которых у напуганного ребёнка только сильнее задрожат руки, а схватил Гермиону за запястье, направил её палочку на кристалл и заставил посмотреть на себя.

– Помнишь, как Флитвик учил удерживать «Люмос» ровным? Мне сейчас нужен именно такой свет. Не сильный, не красивый – стабильный. Ты умеешь. Я видел.

Гермиона тяжело дышала.

– Гарри, он...

– На меня смотри. Тролль – моя проблема. Твоя – кристалл.

Она сглотнула и кивнула. Тони отпустил её руку и полез в схему. За спиной приближались тяжёлые шаги. «Люмос» вспыхнул, кристалл отозвался, и стрелка рванулась вправо.

Тони увидел показатель и почти рассмеялся. Даже сейчас, с кровью в глазу и троллем за спиной, часть его мозга успела отметить: Флитвик ошибался насчёт предела накопления.

Потрясающе. Если выживут, обязательно сообщит.

Он выдернул изоляцию с провода.

Гермиона поняла первой.

– Ты собираешься...

– Ага.

– Вода!

– Именно.

– Мы тоже стоим в воде!

Тони посмотрел вниз.

– Вот это уже конструктивное замечание.

Пришлось менять план на ходу.

Он ногой подцепил деревянную дверцу разбитой кабинки, бросил её на мокрый пол и втолкнул Гермиону на сухую поверхность. Сам вскочил следом, чувствуя, как конструкция опасно качнулась.

Тролль был уже рядом. Тони дождался ещё одного шага, потом ещё. Слишком близко. Гермиона рядом судорожно вдохнула.

– Сейчас?

– Нет.

Тролль поднял дубину.

– Гарри...

– Ещё секунду.

Вода окружила обе ноги существа. Тони замкнул контакт, и мир вспыхнул белым.

Разряд прошёл по воде с сухим треском. Тролль выгнулся, дубина вылетела из руки и снесла остатки соседней кабинки. Запах палёной шерсти смешался с прежней вонью.

Гермиона закричала.

Тони не слышал собственного голоса, но по больному горлу понял, что тоже орал.

Тролль качнулся, но не упал. Тони уставился на него.

– Да вы издеваетесь.

Существо заревело. Коробка дымилась, кристалл светился слишком ярко. Второй импульс мог взорвать схему, первый не сработал. Выбор был исключительно в духе Старка. Тони посмотрел на Гермиону.

– Ещё раз.

Она увидела дым.

– Эта штука взорвётся.

– Скорее всего.

– Мы рядом!

– Поэтому после «Люмоса» прыгаем.

– Куда?!

– Желательно наружу, – ответил Тони, показывая на открытую дверь.

На этот раз Гермиона не спорила. Заклинание ударило в кристалл, и коробка завыла.

Тони замкнул цепь и одновременно толкнул Гермиону к выходу.

Разряд оказался значительно сильнее. Тролль дёрнулся всем телом, сделал один неверный шаг и начал падать. Тони увидел направление, Гермиона – нет. Она замерла прямо там, куда шла огромная туша.

Дальше решения уже не было, только движение: Тони бросился обратно, схватил Гермиону за мантию и рванул. Она упала в сторону двери. Сам он уйти не успел.

Край сорванной раковины, задетой падающим телом, ударил его по ноге. Боль вспыхнула так резко, что на мгновение исчезло всё – туалет, тролль, Гермиона, Хогвартс.

Когда мир вернулся, Тони лежал на мокром полу. Вода капала с разбитой трубы, где-то шипели остатки преобразователя. Тролль не двигался. Тони попытался повернуть голову.

– Гермиона?

Тишина. Сердце ударило слишком сильно.

– Грейнджер!

– Я здесь.

Воздух вернулся в лёгкие. Она сидела у стены – мокрая, перепуганная, с содранными ладонями, но живая. Тони закрыл глаза, несколько секунд просто лежал, потом тихо, почти беззвучно засмеялся. Гермиона смотрела на него как на сумасшедшего. Возможно, справедливо.

– Ты весь в крови.

– Значит, кровь внутри пока есть.

– Это не смешно!

Она почти кричала и тут же расплакалась. Не красиво, не тихими слезами: её затрясло, лицо смялось, дыхание сорвалось. Только теперь, когда тролль лежал на полу, организм разрешил ей испугаться.

Тони перестал смеяться и попытался сесть, но нога отозвалась такой болью, что пришлось остановиться. Тогда он просто протянул руку. Гермиона подползла сама и вцепилась в неё обеими ладонями. Тони не говорил, что всё закончилось или что теперь всё хорошо, – слишком давно знал цену этим словам. Просто держал её руку и слушал, как она плачет. Именно так их нашли.

***

Флитвик влетел в туалет первым и остановился так резко, что МакГонагалл едва не столкнулась с ним.

Тони потом запомнил именно лицо профессора. Флитвик посмотрел на дымящиеся остатки устройства, на тролля, на Гермиону и только потом на Гарри – маленького, мокрого, с кровью на половине лица. Что-то в нём изменилось, и Тони понял: это хуже испуга.

– Не двигайтесь, – сказал профессор, уже опускаясь рядом.

Тони хотел сообщить, что преобразователь выдержал значительно большую нагрузку, чем они рассчитывали, но увидел дрожащие руки Флитвика. Шутка умерла раньше, чем появилась.

– Нога, – сказал он вместо этого. – Кажется, сильно.

Флитвик осторожно положил ладонь ему на плечо.

– Хорошо. Больше ничего не делайте.

– Я и не собирался.

Флитвик посмотрел на тролля, потом на развороченный туалет, и Тони уточнил:

– В ближайшие минуты.

МакГонагалл уже была возле Гермионы. Она не задавала вопросов, только укутала девочку собственной мантией и быстро проверяла голову, руки, рёбра. Снейп тем временем убедился, что тролль действительно без сознания, осмотрел остатки прибора и подошёл к Тони.

Одного взгляда ему хватило, чтобы лицо стало ещё мрачнее.

– Поттер, посмотрите на меня.

Тони посмотрел.

Снейп проверил реакцию зрачков, задал несколько вопросов и после ответа о краткой потере ориентации выругался так тихо, что МакГонагалл сделала вид, будто не услышала.

Потом он просто поднял Гарри на руки. Тони автоматически напрягся.

– Поставьте.

Снейп отказался. На заявление, что Тони может идти, посмотрел на его ногу. Тони тоже: она выглядела неубедительно.

– Теоретически.

– Ваши теории на сегодня исчерпаны.

В другое время Тони ответил бы. Сейчас он увидел Гермиону, которую МакГонагалл уже вела к выходу.

– Она с нами?

– Да, – подтвердил Снейп, проследив за его взглядом.

Тони кивнул и только после этого позволил нести себя.

***

Дамблдора они встретили в коридоре.

Рядом с ним были ещё двое преподавателей и Грюм. Тони заметил знакомое изуродованное лицо, магический глаз, тяжёлую походку – и почти сразу забыл о нём, потому что увидел директора.

Что-то внутри мгновенно поднялось. В туалете не было времени злиться: там были противник, задача, Гермиона. Теперь времени стало слишком много.

Дамблдор быстро подошёл к ним, и тревога на его лице выглядела совершенно искренней.

– Гарри. Мисс Грейнджер. Слава Мерлину, вы...

– Где вы были?

Снейп почувствовал, как тело у него на руках напряглось. Дамблдор тоже.

– Мы искали тролля. Профессор Квиррелл сообщил, что видел его в подземельях.

Тони несколько секунд смотрел на директора, потом повернул голову к Снейпу.

– Ваш факультет где живёт?

Северус нахмурился.

– Поттер...

– Где?

– В подземельях.

Тони снова посмотрел на Дамблдора. Ярость поднималась медленно, слой за слоем, пока наконец не стало трудно дышать.

– То есть вы услышали, что в подземельях тролль, и отправили детей Слизерина в подземелья.

Дамблдор начал объяснять, что учеников сопровождали старосты, но Тони даже не дал закончить. Он уже видел всё целиком – не отдельные ошибки, не странные школьные традиции, которые можно записать в блокнот и потом обсудить с МакГонагалл, а цепочку решений, каждое из которых могло закончиться телом ребёнка на полу.

– Нет. Не надо. Я сейчас не спрашиваю, были ли рядом старосты. Староста – это тоже ребёнок. Чуть старше, поздравляю. Вы получили сообщение о вооружённой угрозе внутри здания и вместо того, чтобы собрать детей в одном защищённом месте, разослали их по коридорам. Причём часть – именно туда, где, по вашей информации, находилась угроза.

Он дёрнулся, пытаясь спуститься, но Снейп удержал.

– Поставьте меня.

– Нет.

– Северус.

Снейп замер: прежде Тони почти всегда называл его профессором.

– Поттер, у вас повреждена нога.

– Мне плевать.

Он попытался снова. Теперь Флитвик оказался рядом и положил ладонь ему на плечо.

– Гарри.

– Нет.

Тони резко повернулся к нему. Флитвик отдёрнул руку от неожиданности, и это почему-то окончательно сорвало последние тормоза.

– Нет, профессор. Не сейчас. Не надо меня успокаивать. Не надо говорить, что я ранен, что поговорим утром, что сначала больничное крыло. Там ребёнок сидел один несколько часов, и никто даже не заметил, что его нет!

Гермиона вздрогнула. Тони увидел и сразу сбавил голос, но ярость никуда не делась. Он указал на неё рукой, которая заметно дрожала.

– Вы даже не пересчитали их.

МакГонагалл побелела. Тони повернулся к ней.

– Я исчез из группы. Знаете, кто заметил? Роберт. Староста. Потому что сам начал считать людей. Падма вспомнила про Гермиону. Дети нашли пропавших детей. Не преподаватели. Не ваша система эвакуации. Дети.

Минерва открыла рот, но Тони не позволил ей заговорить. Если сейчас остановится, то увидит Питера, дыру в корабле, пыль, остающуюся на его руках.

– И знаете, что самое прекрасное? Я уже видел, как это работает. Всю жизнь. Кто-то принимает маленькое удобное решение. Потом ещё одно. Потом объясняет, что вероятность была низкой, протокол соблюдён, никто не мог предвидеть. А потом кто-то умирает, и все стоят вокруг с очень серьёзными лицами и рассказывают друг другу, что сделали всё возможное.

Коридор замолчал, даже портреты. Снейп смотрел на него сверху вниз и больше не пытался перебить. Дамблдор сделал шаг ближе.

– Гарри, никто не утверждает, что ошибок не было. Но сейчас вы оба живы. Всё закончилось благополучно, и нам следует прежде всего...

Тони сорвался.

– БЛАГОПОЛУЧНО?!

Эхо ударило по каменным стенам. Гермиона вздрогнула, а Флитвик схватил Тони за плечо уже всерьёз: тот снова рванулся из рук Снейпа.

– Благополучно – это когда ребёнок идёт на праздник, ест пирог и жалуется на домашнее задание! А не когда одиннадцатилетняя девочка стоит по щиколотку в воде перед троллем, а другой одиннадцатилетний идиот пытается вспомнить, выдержит ли самодельный преобразователь второй разряд!

Голос сорвался, но Тони не заметил.

– Она жива не потому, что ваш план сработал! Она жива потому, что Падма вспомнила, где она, потому что я нарушил приказ старосты, потому что Флитвик позволил мне возиться с электричеством, потому что в туалете лопнула труба и потому что эта проклятая коробка не взорвалась на первом импульсе! Вот ваше «благополучно»!

Он ударил себя ладонью в грудь – слишком сильно. Рёбра отозвались болью, но сейчас она только подлила масла.

– Уберите одну случайность. Одну! И кто-то сейчас не идёт в больничное крыло. Кто-то лежит там под простынёй.

МакГонагалл закрыла глаза. Дамблдор больше не улыбался.

– Вы правы.

И это оказалось почти хуже. Тони уставился на него.

– Не надо.

– Гарри...

– Не надо соглашаться со мной так, будто этим всё исправлено.

Дамблдор замолчал. Тони тяжело дышал, а Флитвик всё ещё держал его за плечо.

– Я не хочу услышать «вы правы». Я хочу знать, как тролль прошёл в школу.

Вот теперь что-то изменилось: Грюм поднял голову, Снейп тоже. Тони увидел реакцию и продолжил, уже не повышая голоса. Ярость стала холоднее.

– Огромный. Вонючий. Тупой. Не умеет становиться невидимым. Не знает паролей. Не пользуется тайными проходами. Как он прошёл защиту?

Никто не ответил.

– Кто его видел первым?

Дамблдор нахмурился.

– Профессор Квиррелл.

– Где он?

Ответа не было. Тони посмотрел на взрослых, сначала не понял, потом понял.

– Нет.

МакГонагалл резко повернулась к Дамблдору.

– Альбус?

Тони почувствовал, как Флитвик сильнее сжал его плечо.

– Только не говорите мне, что вы его потеряли.

Дамблдор заговорил осторожно:

– После сообщения профессор Квиррелл потерял сознание. Когда началась эвакуация...

– Где он сейчас?

– Мы полагали...

Тони засмеялся без веселья.

– Конечно. Вы полагали.

Он снова попытался спуститься с рук Снейпа, тот удержал.

– Поставьте меня.

Получив очередное «Нет», Тони потребовал нести его к Квирреллу.

– Поттер.

– Он единственный человек, который якобы видел тролля до того, как эта тварь оказалась возле детей! Я хочу с ним поговорить.

– Вы пойдёте в больничное крыло.

– Северус, если вы сейчас понесёте меня не в ту сторону, я укушу вас.

Снейп посмотрел на него. Тони смотрел совершенно серьёзно.

Грюм вдруг хрипло рассмеялся. Все повернулись: старый аврор уже доставал палочку.

– Мальчишка прав.

Дамблдор нахмурился.

– Аластор...

– Потом будешь директорствовать. Где Квиррелл?

– Вероятно, в своих комнатах.

– «Вероятно» мне особенно нравится.

Грюм развернулся и пошёл по коридору. Тони дёрнулся следом, но Флитвик удержал.

– Нет.

– Профессор...

– Грюм справится.

– Вы не знаете...

– Гарри.

Флитвик встал прямо перед ним. Маленький профессор едва доставал взглядом до лица Тони даже сейчас, когда того держали на руках, но отступать явно не собирался.

– Вы нашли Гермиону. Вы остановили тролля. Вы указали нам на Квиррелла. Дальше – наша работа.

Тони смотрел на него.

– В прошлый раз ваша работа закончилась троллем в туалете.

Флитвик вздрогнул, и Тони сразу пожалел: ударил не туда. Он прикрыл глаза.

– Чёрт.

Флитвик молчал.

– Это было ниже пояса.

– Было.

– Извините.

Профессор кивнул, но руку не убрал. Тони снова посмотрел вслед Грюму. Всё внутри требовало идти, проверить самому, не доверять, не ждать. Он слишком много раз ждал новостей из места, куда не мог попасть, и слишком много раз получал плохие.

– Гарри, – тихо сказал Флитвик.

Тони посмотрел на него.

– Отпустите это хотя бы на десять минут.

– Не умею.

Ответ вырвался раньше, чем он успел подумать. Флитвик замер, Снейп тоже. Тони усмехнулся – устало, зло, почти без сил.

– Вот теперь вы знаете мою главную проблему.

После этого адреналин наконец начал уходить. Быстро. Мир качнулся, и Снейп выругался, прижимая его крепче.

– Всё. Закончили.

– Я не...

– Поттер, если вы сейчас потеряете сознание только для того, чтобы доказать мне обратное, я сниму с Когтеврана баллы.

– Злоупотребление властью.

– Жалобу напишете утром.

Тони хотел сказать ещё что-то, но не получилось. Голова сама опустилась Снейпу на плечо. Последним, кого он увидел, прежде чем прикрыть глаза, был Дамблдор. Директор смотрел на Тони, и выражение его лица не понравилось: там наконец появилось подозрение.

***

Мадам Помфри пришлось лечить не только ушибы, сотрясение и повреждённую ногу, но и Тони Старка. Второе оказалось сложнее.

Первые несколько минут он ещё пытался спорить о составе зелий, но сил не хватило даже на полноценный допрос. Помфри безжалостно воспользовалась преимуществом, заставила его выпить обезболивающее и только после этого занялась Гермионой.

Тони лежал на кровати и смотрел в потолок. Когда руки начали дрожать, спрятал их под одеяло, но слишком поздно: Снейп заметил. Разумеется. Этот человек обладал удивительным талантом замечать именно то, что Тони предпочёл бы оставить при себе. Однако Северус ничего не сказал, просто сел возле окна.

Через некоторое время Гермиона оказалась на соседней кровати. Серьёзных травм у неё не было, и физически она выглядела уже значительно лучше. Только слишком крепко держала чашку обеими руками.

Тони повернул голову и позвал её. Гермиона посмотрела на него, ответила таким же тихим «Эй», и впервые за весь вечер ему не захотелось шутить. Она опустила взгляд на чашку.

– Ты вернулся за мной.

– Да.

– Хотя Роберт сказал не идти.

Тони нахмурился.

– Откуда знаешь?

– Падма рассказала профессору МакГонагалл.

Несколько секунд они молчали. Гермиона провела пальцем по краю чашки.

– Это было очень глупо.

Уголок рта Тони всё-таки дёрнулся.

– Спасибо. Наконец нормальная оценка моих действий.

– Ты мог умереть.

– Мог.

– И всё равно пошёл.

Тони посмотрел на потолок. Где-то в другом мире маленькая девочка, возможно, сейчас завтракала с Пеппер. Или спала. Или спорила, что достаточно взрослая для мастерской. Он не знал и никогда не узнает.

– Гермиона, я не очень хороший пример для подражания.

– Я заметила.

– Отлично. Значит, травма головы не повлияла на интеллект.

Она чуть заметно улыбнулась, потом спросила:

– Ты всегда так делаешь?

Тони не сразу понял.

– Как?

– Лезешь туда, где можешь погибнуть.

Снейп у окна перестал листать журнал. Тони, конечно, заметил и прикрыл глаза.

– Нет.

Гермиона ждала.

– Иногда я сначала строю броню.

Снейп медленно поднял взгляд. Тони понял, что сказал лишнее.

– Это была шутка.

– У вас отвратительное чувство юмора, Поттер.

– А у вас волосы.

Снейп застыл. Гермиона издала звук, подозрительно похожий на подавленный смех, и Тони впервые за вечер почувствовал себя немного лучше. До «хорошо» было далеко, но он был жив. Этого пока хватало.

***

Грюм вернулся через сорок минут. Квиррелла он нашёл в его комнатах.

Преподаватель утверждал, что пришёл в себя уже после того, как остальные покинули Большой зал, испугался и вернулся к себе. На вопрос, где именно он встретил тролля, Квиррелл назвал коридор возле подземелий. На вопрос, с какой стороны тот двигался, сначала указал северный проход, потом вспомнил западный. На вопрос, почему не предупредил слизеринских старост отдельно, заикание усилилось настолько, что закончить предложение он смог только с третьей попытки.

Грюм не арестовал его и даже не обвинил. Он слишком давно занимался этой работой, чтобы пугать подозреваемого раньше времени: просто запомнил, а потом пошёл к Дамблдору.

***

Совещание началось далеко за полночь. На этот раз Дамблдор позвал не только преподавателей, и именно это окончательно убедило Минерву МакГонагалл, что директор испугался Гарри.

Она вошла последней и увидела Грюма возле окна, Северуса у камина и Флитвика в кресле. Рядом сидели Артур и Молли Уизли, Элфиас Дож, Эммелина Вэнс и Хестия Джонс. Слишком знакомый состав, слишком знакомое чувство.

– Нет.

Альбус поднял голову.

– Минерва?

Она закрыла дверь.

– Если ты сейчас собираешься возродить Орден из-за одиннадцатилетнего мальчика, который сегодня едва не погиб, спасая ученицу нашей школы, я уйду раньше, чем ты закончишь первое предложение.

Молли резко повернулась к Дамблдору.

– Что значит «из-за Гарри»?

Грюм хмыкнул.

– Вот поэтому я советовал начинать не с этого.

Альбус снял очки и устало потёр переносицу.

– Я не считаю Гарри врагом.

– Какая щедрость, – бросил Северус.

Минерва посмотрела на него. Снейп пожал плечом: после сегодняшнего вечера его терпение тоже явно закончилось. Дамблдор медленно надел очки обратно.

– Тогда позвольте мне объяснить, почему вы здесь.

На этот раз никто не перебивал, и Альбус рассказал. Не всё сразу. Начал с весны: Арабелла Фигг заметила резкое изменение поведения Гарри. Мальчик, который прежде старался быть незаметным, внезапно начал спорить с родственниками, привлёк социальные службы, добился отдельной комнаты, начал ремонтировать маггловскую технику за деньги, искать способы юридически распоряжаться собственными разработками и ещё до получения письма из Хогвартса выстраивал вокруг себя сеть взрослых, никак не связанных с магическим миром.

Артур Уизли слушал всё внимательнее. Когда речь дошла до техники, Молли, не глядя, положила ладонь ему на колено.

– Даже не начинай.

– Я ничего не сказал.

– Именно.

Альбус продолжил: рассказал о первой встрече, вопросах Гарри, защите дома Дурслей – и о легилименции.

Молли медленно убрала руку с колена мужа.

– Ты сделал что?

Дамблдор выдержал её взгляд.

– Я попытался проверить наличие внешнего воздействия.

– В голове одиннадцатилетнего ребёнка.

– Да.

– Без разрешения.

– Да.

Молли встала. Артур не стал останавливать.

– И после этого ты удивляешься, что он тебе не доверяет?

– Молли...

– Нет, Альбус. Мне действительно интересно. Ты полез ребёнку в голову без разрешения, не смог туда попасть и решил, что подозрителен ребёнок?

Грюм издал звук, похожий на кашель. Минерва почти улыбнулась, а Альбус выглядел уставшим.

– В подобном изложении...

– Это не изложение, – перебил Грюм. – Это последовательность событий.

Дамблдор посмотрел на него.

– Благодарю, Аластор.

– Всегда пожалуйста.

И только после этого разговор дошёл до сегодняшнего вечера. Флитвик рассказал о преобразователе, Северус – о том, в каком состоянии нашёл Гарри. Грюм добавил то, что видел сам после боя. Постепенно шутки закончились. Речь уже шла не просто об умном или необычно самостоятельном ребёнке, и Грюм лучше остальных сумел объяснить разницу.

– Я видел взрослых после первой настоящей драки. Не школьной дуэли. Когда противник действительно хочет тебя убить. Даже подготовленные люди тупеют. Забывают заклинания, цепляются за первый план, перестают видеть пространство. Это нормально. Мозг пытается выжить.

Он посмотрел на Дамблдора.

– Поттер не тупел.

В комнате стало тихо.

– Он менял план по ходу боя, использовал помещение, заставил другую девчонку выполнять только ту задачу, которую она могла выполнить в панике, и дважды сознательно перетянул угрозу на себя. А когда всё закончилось, не сел плакать и не начал рассказывать, какой он герой. Он нашёл следующий источник угрозы.

– Квиррелла, – тихо сказала Эммелина.

– Именно.

Молли побледнела.

– Ему одиннадцать.

– Вот и Альбус заметил.

Минерва смотрела на Дамблдора. Теперь поняла, и ей не понравилось.

– Нет.

Альбус ещё ничего не сказал.

– Минерва...

– Я знаю, что ты сейчас скажешь.

– Сомневаюсь.

– Тогда скажи.

Дамблдор помолчал.

– Я больше не уверен, что в Гарри находится только Гарри.

Молли резко вдохнула, Артур выпрямился. Северус закрыл глаза, Флитвик смотрел на директора так, словно услышал особенно неприятную гипотезу. Только Грюм остался спокоен.

– А я уверен.

Дамблдор повернулся.

– Почему?

– Потому что видел мальчишку.

– Это не аргумент.

– Для человека, который любит заглядывать людям в голову, ты иногда удивительно плохо смотришь на то, что перед носом.

– Аластор.

– Реддл не полез бы под падающего тролля ради девочки, которая ему ничем не полезна. И не тратил бы недели на то, чтобы зажечь маггловскую лампочку от магии просто потому, что ему интересно, получится ли.

– Том тоже был чрезвычайно любознателен.

– Том хотел знать, как подчинять людей. Этот хочет знать, почему лестница ездит без мотора.

– Справедливый вопрос, – тихо сказал Артур.

Молли посмотрела на него.

– Не сейчас.

– Да, дорогая.

Грюм продолжил:

– Если внутри Поттера кто-то и сидит, это точно не Реддл.

– А почему обязательно кто-то сидит? – неожиданно произнёс Флитвик.

Все посмотрели на него. Профессор чар редко спорил с Дамблдором всерьёз, но сегодня был не тот вечер.

– Гарри необычен. Очень. Иногда настолько, что я сам забываю о его возрасте. Но мы почему-то сразу ищем магическое объяснение. Одержимость. Чужую душу. Влияние Тома. Может быть, прежде чем придумывать неизвестную форму тёмной магии, стоит рассмотреть то, что мы уже знаем?

Молли медленно кивнула.

– Например, его детство.

Тишина изменилась. Минерва посмотрела в пол. Молли знала о шкафе – теперь знали все. И когда она заговорила снова, в голосе уже не было возмущения. Только усталость женщины, вырастившей семерых детей и слишком хорошо представлявшей, насколько ненормально ребёнку самому выбивать себе право на безопасность.

– Вы спрашиваете, почему Гарри не ждёт, пока взрослые его спасут. А кто научил его, что взрослые вообще придут?

Альбус опустил взгляд. Никто не ответил.

– Он жил в шкафу, – продолжила Молли. – Его заставляли работать. За ним наблюдала Арабелла, но не вмешивалась, потому что выполняла твои указания. Минерва предупреждала тебя о Дурслях в первую же ночь. Потом вы все решили, что кровная защита важнее. Возможно, вы были правы. Я не знаю. Но теперь вы удивляетесь, что ребёнок увидел опасность и решил: если он сам не пойдёт, никто не пойдёт вовремя.

Северус отвернулся к камину.

– Он сказал Флитвику, что не умеет отпускать ситуацию.

Минерва посмотрела на него.

– Когда?

– После тролля. – Снейп некоторое время молчал, потом добавил: – И это прозвучало не как фигура речи.

Дамблдор снял очки. Впервые за весь разговор он выглядел просто старым человеком, который мог ошибиться.

– Это не объясняет его знания.

– Нет, – согласился Грюм. – Не объясняет.

– Ментальную защиту.

– Нет.

– Боевые реакции.

– Тоже нет.

Грюм подошёл ближе.

– Но отсутствие объяснения не даёт тебе права выбрать самое страшное и начать обращаться с мальчишкой так, будто оно уже доказано.

Альбус поднял глаза.

– Я не собираюсь причинять ему вред.

Минерва устало усмехнулась.

– Ты никогда не собираешься, Альбус. Именно это иногда и является проблемой.

Он едва заметно вздрогнул, но все увидели. После этого разговор пошёл иначе: о том, где проходит граница, а не о том, как проверить Гарри.

Никакой легилименции. Никаких провокаций. Никаких специально устроенных испытаний. Никаких попыток использовать других детей для наблюдения.

Когда Альбус осторожно заметил, что Гарри, возможно, пошло бы на пользу общение с обычной семьёй, Грюм немедленно посмотрел на Уизли.

Молли поняла ещё быстрее.

– Нет.

– Я ещё ничего не предложил.

– И не предлагай. Если Гарри захочет приехать к нам – дверь открыта. Потому что он ребёнок и ему может быть приятно побыть в семье. Рон не будет твоим наблюдателем, Артур не будет выспрашивать его за ужином, а я не стану изображать случайную материнскую заботу по твоему поручению.

Артур кивнул.

– Совершенно верно. – Подумал. – Но если он сам захочет рассказать про преобразователь...

Молли медленно повернула голову.

– Это другое, – быстро сказал Артур. – Совершенно другое.

Флитвик рассмеялся. Напряжение наконец треснуло, даже Минерва улыбнулась. Дамблдор потёр переносицу и впервые за вечер, кажется, действительно понял, зачем позвал этих людей: чтобы не позволили ему снова решить всё за Гарри Поттера.

А несколькими этажами ниже Тони спал под действием зелий, Гермиона наконец перестала вздрагивать от каждого громкого звука, а на тумбочке возле кровати лежали обгоревшие остатки устройства, которое не должно было работать.

Грюм перед уходом ещё раз посмотрел в сторону больничного крыла. Ему не нравились загадки, а Гарри Поттер был огромной загадкой. Но одно старый аврор уже знал наверняка: Дамблдор искал объяснение тому, почему одиннадцатилетний мальчик ведёт себя как человек, который слишком много раз видел смерть. Грюм пока предпочитал другой вопрос. Не кто находится внутри Гарри Поттера, а что, чёрт возьми, с ним произошло.

Глава 5. Второго предупреждения не будет

После Хэллоуина Тони совершил ошибку, которую в прежней жизни счел бы непростительной для человека с его опытом: он поверил руководству. Не безоговорочно, разумеется. До настолько тяжелого поражения головного мозга дело не дошло. Он продолжал проверять новые сигнальные чары Флитвика, наблюдал за Квирреллом, носил в сумке очередную версию преобразователя и не перестал считать движущиеся лестницы архитектурным преступлением. Однако МакГонагалл действительно ввела порядок эвакуации, старосты начали пересчитывать детей, опасные зоны получили дополнительные ограничения, а Дамблдор после памятного разговора больше не пытался ни залезть ему в голову, ни объяснить, что именно Гарри на самом деле чувствует. Тони счел это обучаемостью – как выяснилось позднее, поспешно.

До весны Хогвартс даже старался поддерживать иллюзию нормального учебного заведения. Флитвик окончательно перестал притворяться, будто их занятия после уроков являются исключительно педагогическим надзором, и теперь сам приносил редкие кристаллы для испытаний. Снейп однажды оставил возле экспериментальной установки кусок лунного камня с запиской о том, что кварц «неприлично примитивен для сколько-нибудь серьезной работы», после чего два дня делал вид, будто понятия не имеет, откуда камень взялся. Тони ответил промышленным термометром для лабораторий, способным работать в агрессивной среде.

Через неделю Снейп снял с гриффиндорца пять баллов за превышение температуры зелья на семь градусов. Тони сидел за своим котлом с выражением гордого отца, и Северус, конечно, заметил. «Если вы сейчас улыбнетесь шире, Поттер, я сниму баллы с Когтеврана просто из эстетических соображений», – предупредил он.

Тони не перестал улыбаться. Наоборот, неторопливо посмотрел на термометр возле преподавательского котла, затем на Снейпа и сообщил, что готов пожертвовать пятью баллами ради торжества метрологии. После этого профессор зельеварения еще минут десять был особенно зол на всех, кроме самого Поттера, что окончательно убедило Тони в успехе проекта.

Одновременно продолжалась его вторая жизнь – маггловская. Патентные поверенные оказались значительно полезнее половины магических чиновников, с которыми ему уже приходилось сталкиваться. Первая лицензия принесла сумму, ничтожную по меркам Stark Industries и совершенно неприличную для одиннадцатилетнего школьника. Вторая фирма заинтересовалась усовершенствованным блоком управления. Третья хотела встретиться летом. Юристы создали трастовую конструкцию, позволявшую сохранять права за Гарри Поттером, а распоряжение средствами ограничить только там, где этого действительно требовало британское законодательство.

Особенно Тони нравилось то, что в этом мире никто не знал фамилию Старк. Каждый фунт приходил на имя Поттера – не за шрам, не за родителей и не за победу, которой он не помнил и которую в действительности одержала Лили, а за то, что он придумал сам.

К марту у его маггловских адвокатов уже имелась отдельная папка с пометкой Г. ПОТТЕР, которую секретарь фирмы перестала считать забавной после третьего письма из Шотландии. Тони переписывался с ними регулярно, изучал британское законодательство и заодно заставлял юристов выяснять, каким образом существование магического мира сочетается с правами гражданина Соединенного Королевства. Именно тогда один из поверенных написал фразу, которую Тони запомнил: «Наличие закрытой системы образования не означает отсутствия ответственности». Он подчеркнул ее дважды.

А потом Хогвартс решил проверить, насколько внимательно он читает юридические заключения.

***

История с драконом была настолько нелепой, что Тони сначала даже не рассердился: просто стоял посреди хижины Хагрида и смотрел на яйцо. За предыдущую жизнь ему доводилось иметь дело с инопланетными армиями, искусственным интеллектом, скандинавскими богами, говорящим енотом и зеленым физиком размером с грузовик. Поэтому существование дракона само по себе особого кризиса мировоззрения не вызвало. Деревянный дом вызвал.

«Нет», – сказал он, и Хагрид обиженно нахмурился: Тони даже не знал, что тот хотел сказать. «У вас яйцо огнедышащего хищника в деревянной хижине», – уточнил Тони. Возражение, что Норберт еще маленький, его не впечатлило. «Норберт еще яйцо. Это единственная причина, по которой хижина пока существует».

В другой ситуации разговор мог бы затянуться. Однако выяснилось, что Хагрид уже договорился с Чарли Уизли о передаче дракона специалистам, и Тони ограничился тем, что переделал транспортировочный ящик, заставил Хагрида подготовить огнестойкое покрытие и поинтересовался, почему единственный взрослый участник незаконной операции выглядит наименее ответственным. Хагрид обиделся, но потом Норберт вылупился, укусил Рона и едва не поджег занавеску. После этого Хагрид перестал обижаться.

Драко Малфой, к сожалению, оказался наблюдательнее, чем хотелось бы. Дальше события пошли по особенно идиотской траектории: ночная передача дракона, забытая мантия-невидимка, МакГонагалл в коридоре и Невилл, который вообще вышел из спальни только потому, что пытался предупредить остальных. Минерва была в ярости. Тони не спорил с собственной частью наказания. Правило он нарушил сознательно и прекрасно это понимал. Но когда выяснилось, что Невилл получает то же наказание, терпение дало первую трещину.

На следующий день он пришел к МакГонагалл и потребовал убрать Лонгботтома из списка. Разговор продолжался почти четверть часа. Минерва настаивала, что нахождение вне спальни после отбоя само по себе является нарушением. Тони напоминал, что мотив и обстоятельства имеют значение даже в маггловском уголовном праве, а школьная дисциплина вряд ли должна быть примитивнее уголовного кодекса. МакГонагалл не уступила.

В конце концов Тони поднялся и сказал: «Хорошо». МакГонагалл уже знала его достаточно, чтобы это слово не успокоило, и спросила, что он собирается делать. Застегивая мантию, Тони ответил, что отбудет назначенное наказание. «И все?» – уточнила она. Он посмотрел на нее с легким удивлением: «Профессор, я сказал, что отбуду наказание. Никаких дополнительных обещаний вы не запрашивали». Минерва еще несколько секунд смотрела ему вслед.

Ей следовало насторожиться сильнее.

***

Когда Тони увидел арбалет в руках Хагрида, он впервые подумал, что наказание может оказаться интересным. Узнав, куда они идут, он разом утратил интерес. За спиной Хагрида темнел Запретный лес. Даже снаружи он выглядел именно так, как положено месту, про которое в первый же вечер директор лично предупредил несколько сотен детей: не входить ни при каких обстоятельствах.

Тони перевел взгляд с Невилла на Гермиону, затем на Драко и снова на Хагрида. «Повторите». Лесничий явно не понял, что именно изменилось в его голосе, и объяснил: «Единорога кто-то ранил. Нашел кровь у опушки. Надо пройти по следу, посмотреть, может, бедняга еще жив». Несколько секунд Тони молчал. Хагрид, решив, что тот просто испугался, поспешил успокоить детей: рассказал о Клыке, о собственном арбалете, о том, что лес знает с детства и ничего с ними не случится. Тони слушал и чувствовал, как первоначальное недоверие превращается во что-то значительно холоднее.

На вопрос, кто назначил именно это наказание, Хагрид запнулся: «Ну… профессор МакГонагалл назначила отработку. А уж помочь мне…» Тони не дал ему договорить. «Она знает, что вы ведете нас искать неизвестное существо, способное нападать на единорогов?» Лесничий попытался отмахнуться: «Гарри, да чего ты…» – но Тони повторил: «Знает?» Хагрид отвел глаза. Ответ был получен.

Тони сунул руку во внутренний карман мантии и достал небольшой блокнот. Драко моргнул: «Ты сейчас серьезно собираешься что-то записывать?» – «Нет», – ответил Тони, вырывая чистый лист. Он собирался получить доказательство. Протянув бумагу Хагриду, Тони попросил написать, куда тот ведет четырех несовершеннолетних учеников, с какой целью и по чьему распоряжению. Лесничий уставился на лист: «Зачем?» – «Потому что если это нормальное школьное наказание, вам нечего скрывать».

Вот теперь насторожился даже Филч. Хагрид писать отказался. Тони кивнул, словно именно этого и ожидал, убрал лист и посмотрел на часы.

– Десять сорок семь. Рубеус Хагрид в присутствии Аргуса Филча, Гермионы Грейнджер, Невилла Лонгботтома и Драко Малфоя отказался письменно подтвердить содержание назначенного ученикам наказания. Отлично.

«Поттер, что ты устроил?» – рявкнул Филч. Тони повернулся к нему. «Страховку», – ответил он и пошел к лесу. Он мог отказаться; юридически это было бы даже разумнее. Но тогда туда пошли бы остальные. Поэтому Тони вошел следом – не как послушный ученик, а как свидетель.

***

Через двадцать минут он понял, что ситуация хуже, чем предполагал. На земле блестела серебристая кровь. Хагрид объяснил, что она принадлежит единорогу и что нападение произошло совсем недавно. След уходил глубже между деревьями. Тони присел, рассматривая примятую траву. Неизвестное существо, способное догнать и тяжело ранить единорога; ночь, четверо детей, один лесничий с арбалетом и собака, которая, по собственному признанию Хагрида, была трусливой. Где-то в недрах сознания Тони Старка открылась воображаемая папка с названием «Уголовное дело».

Когда Хагрид предложил разделиться, Тони даже решил, что ослышался. Оказалось – нет: так они быстрее найдут единорога. Тони медленно выпрямился и сказал: «Нет». Лесничий начал было: «Гарри…» – но услышал в ответ: «Я сказал нет». Тогда Хагрид напомнил, что здесь решает он, и впервые увидел в Тони не ребенка. Тот подошел ближе. Рост делал ситуацию почти комичной: огромный полувеликан с арбалетом и худой одиннадцатилетний мальчик в очках. Однако смешно почему-то никому не было.

– После тролля директор школы и заместитель директора признали, что разделение детей во время внутренней угрозы было ошибкой. Были изменены процедуры безопасности. Сегодня вы привели тех же детей в место, официально признанное опасным, для поиска неизвестного хищника и теперь хотите уменьшить каждую группу еще вдвое. Если вы это сделаете, я не стану потом обсуждать с вами педагогические ошибки. Я вызову аврорат.

Хагрид растерялся: «Аврорат-то тут при чем?» – «Скоро узнаем», – ответил Тони.

Разделяться все равно пришлось – не потому, что Хагрид настоял, а потому, что в лесу раздался крик. После этого события ускорились: Клык сорвался первым, Драко побледнел, Невилл схватился за палочку. Между деревьями Тони увидел белое тело единорога и склонившуюся над ним фигуру.

Шрам вспыхнул. Боль была настолько сильной, что колени ударились о землю раньше, чем Тони понял, что падает. На несколько секунд лес исчез за белым светом, а затем вернулся сразу всем: запахом влажной земли, серебром крови, испуганным дыханием детей и темным существом, которое медленно подняло голову. Тони узнал его – не лицо, а ситуацию. Волдеморт. Вот теперь фильмы перестали быть забавным преимуществом.

Фигура двинулась. Тони поднялся через боль и встал между ней и детьми. Все происходившее дальше почти не требовало мыслей. Тело снова вспомнило то, чему никогда не учился Гарри Поттер. Не стой на линии атаки. Не собирай людей в одну точку. Сначала выведи тех, кто слабее. Не пытайся победить противника, если задача – выиграть десять секунд.

Драко получил короткое распоряжение уводить Невилла. Не вопрос и не предложение. Тони не стал объяснять, почему именно ему: Малфой был напуган, но двигался быстрее и сейчас нуждался в конкретной задаче больше, чем в успокоении.

Сам Тони ударил первым. Заклинание почти ничего не сделало, но он и не рассчитывал: нужна была секунда. Фигура отвернулась к нему, Драко потащил Невилла назад. Вторая секунда. Тони отступил между деревьями, заставляя противника изменить направление. Шрам горел так, что левый глаз почти перестал видеть. В какой-то момент он услышал позади треск веток и понял, что дети не успели уйти достаточно далеко.

Потом раздался крик, и Тони обернулся. Этого делать было нельзя; он знал – и сделал все равно. Невилл лежал возле корней, Драко стоял над ним с палочкой. Темная фигура повернула туда же. В Тони не осталось ни одной мысли, только движение.

Он оказался между ними прежде, чем успел испугаться, и заклинание ударило в землю возле ног. Взрыв швырнул его в сторону. Камень распорол ладонь, плечо отозвалось болью, но Тони уже снова поднимался.

Из темноты просвистела стрела, потом еще одна. Кентавр вылетел между деревьями так быстро, что фигура отступила. На мгновение капюшон повернулся к Тони, шрам вспыхнул снова – и существо исчезло среди деревьев. Тони не преследовал его, даже не посмотрел вслед: он уже был возле Невилла.

Мальчик не отвечал. Кровь на виске казалась почти черной. Тони приложил пальцы к шее и ничего не почувствовал. Сдвинул их – снова ничего. Мир стал очень тихим.

«Нет».

Он прижал сильнее.

И нашёл.

Слабый удар.

Ещё один.

Тони закрыл глаза на одну секунду.

Потом поднял голову.

– Драко, снимай мантию.

Малфой подчинился сразу.

Из ткани сделали тугую повязку. Кентавр пытался что-то говорить о движении планет и судьбе леса, но Тони оборвал его на третьем слове. Если звёзды хотели высказаться, могли прислать письменное заключение. Сейчас требовалась помощь.

Кентавр посмотрел на окровавленного мальчика в очках.

И помог.

***

Хагрид встретил их на обратной дороге.

Он увидел Невилла на руках кентавра.

Увидел кровь.

Побледнел.

– Что случилось?

Тони даже не повернул головы.

– Позже.

– Гарри, я...

– Не сейчас, Хагрид.

Тихо.

Без крика.

Именно это заставило лесничего замолчать.

До замка Тони не произнёс почти ни слова. Он шёл рядом с Невиллом, время от времени проверял пульс и один раз остановил кентавра, когда мальчик застонал.

МакГонагалл ждала у входа. При виде процессии ее взгляд остановился на Невилле, и Тони заметил, как изменилось ее лицо. В Хэллоуин этого было бы достаточно, чтобы вызвать сочувствие. Сегодня – нет.

– В больничное крыло, – произнесла она.

– Наконец разумное распоряжение.

Минерва вздрогнула, а он прошел мимо. Разговор действительно мог подождать. Невилл – нет.

***

Помфри вышла через семнадцать минут и сорок три секунды – Тони засек. Невилл будет жить: сотрясение, перелом предплечья, рассечение головы, сильная кровопотеря, но ничего необратимого. Помфри сказала, что ему повезло. Тони посмотрел на нее; женщина увидела выражение его лица и больше ничего не добавила.

За дверью ждали Дамблдор, МакГонагалл, Хагрид и Грюм. Тони посмотрел на них. В прошлый раз он кричал, объяснял, доказывал. Директор признавал ошибки, МакГонагалл меняла правила; все очень серьезно соглашались, что дети не должны оказываться один на один с чудовищем. Вспомнив тот разговор, Тони неожиданно успокоился. Совершенно. Так бывало перед заседаниями совета директоров, когда кто-нибудь особенно самоуверенный приходил объяснять ему, почему Старк не понимает собственную компанию.

Он вытащил из кармана часы. «Сейчас час двадцать семь. Аврорат ночью принимает экстренные обращения?» Грюм нахмурился: «Да. Почему?» – «Прекрасно», – сказал Тони.

Дамблдор первым понял, к чему все идет. «Гарри». Тони поднял ладонь – не резко, почти лениво. «Нет. Ваш этап закончился на Хэллоуин». МакГонагалл побледнела и спросила, что он собирается делать. «То, что следовало сделать после тролля», – ответил Тони и повернулся к Грюму.

– Мне нужен официальный представитель аврората, не связанный со школой и не находящийся в личном подчинении или дружеских отношениях с директором. Желательно двое. Еще колдомедик для фиксации травм Невилла и показаний остальных детей. И кто в магической Британии принимает жалобы на действия администрации Хогвартса?

Грюм смотрел на него уже без тени веселья.

– Попечительский совет. Министерство тоже может начать проверку, если есть основания считать, что ученикам угрожала опасность.

– Отлично. Основания у нас лежат за этой дверью.

– Гарри, – начала МакГонагалл.

Тони повернулся к ней. Никакой ярости – и это оказалось значительно хуже.

– Профессор, вчера вы имели право объясняться со мной как с учеником. Сейчас вы потенциальная сторона разбирательства. Я предпочту, чтобы дальнейший разговор проходил при свидетелях.

Минерва замолчала.

Дамблдор сделал шаг вперёд.

– Никто не собирается препятствовать вашему обращению в Министерство. Но формулировка «сторона разбирательства» предполагает выводы, которые пока не сделаны.

Вот теперь Тони улыбнулся, совсем немного.

– Вот поэтому я и вызываю людей, которые их сделают.

***

Аврорат прибыл через камин через тридцать восемь минут.

Не потому, что заявление сделал Гарри Поттер.

Тони специально попросил Грюма не называть имя до регистрации вызова.

Вызов зарегистрировали как сообщение о причинении тяжёлой травмы несовершеннолетнему во время назначенного школой ночного дисциплинарного мероприятия на территории, официально закрытой для учеников, при наличии неустановленного опасного существа.

Этого оказалось достаточно.

Прибыли двое авроров и сотрудница отдела магического правопорядка.

Тони встретил их в кабинете МакГонагалл. Он уже успел переодеться, и именно это почему-то раздражало директора сильнее всего. Ни окровавленного мальчика, ни истерики: перед ним сидел Гарри Поттер в чистой рубашке и школьной мантии, с аккуратно разложенными на столе листами пергамента. Справа находились его записи о назначении наказания, слева – список свидетелей, отдельно – хронология от выхода из замка до возвращения.

На верхнем листе маггловской ручкой было написано:

ИНЦИДЕНТ 2. ХОГВАРТС.

Дамблдор увидел цифру. Тони заметил его взгляд и пояснил: «Первый – тролль». Директор ничего не сказал.

Аврор представился и попросил изложить события. Тони изложил – без театра и преувеличений, именно так, как годами разговаривал с юристами после происшествий в лабораториях Stark Industries: время, место, участники, распоряжения, известные риски, действия ответственных лиц, результат.

Когда аврор спросил, почему Гарри считает, что администрация могла знать об опасности, Тони передал ему собственную запись, сделанную перед входом в лес. Хагрид при свидетелях сообщил, что единорог уже был ранен неизвестным существом. Следовательно, целью выхода являлся не обычный обход территории, а поиск источника нападения.

Аврор перечитал запись и посмотрел на Хагрида. «Это верно?» Тот выглядел раздавленным и ответил: «Да». На вопрос, был ли он единственным совершеннолетним сопровождающим, ответ тоже оказался утвердительным. «И разделили группу?» Хагрид опустил голову: «Да».

Тони не вмешивался. В этом и была прелесть официальной процедуры: ему больше не приходилось убеждать людей, что идиотизм является идиотизмом. Достаточно было заставить их произнести факты вслух.

МакГонагалл отвечала следующей, и здесь стало неприятно уже ей. Она назначила отработку, но не определяла ее конкретное содержание, не проверяла заранее – полагалась на Хагрида. Знала, что наказание будет проходить вечером вне замка, но не знала, что детей поведут по следу раненого единорога. Сотрудница правопорядка записывала каждое слово.

Дамблдор попытался взять ответственность на себя. Тони позволил ему, и это тоже попало в протокол.

К четырём утра существовала официальная фиксация того, что директор Хогвартса признаёт общую ответственность за порядок организации дисциплинарных мероприятий на территории школы.

Тони попросил копию.

Аврор удивился.

– Зачем вам?

– Для адвокатов.

Вот тогда в комнате впервые стало по-настоящему тихо.

МакГонагалл медленно повернула голову.

Дамблдор снял очки.

Грюм прикрыл рот ладонью.

Тони невинно посмотрел на всех троих.

– Что?

– Каких адвокатов? – спросила Минерва.

– Моих.

– У вас есть адвокаты?

– Несколько.

– Несколько?

– Я люблю второе мнение.

Грюм отвернулся к окну. Плечи подозрительно дрогнули.

Тони продолжил совершенно буднично:

– Основная фирма занимается маггловской частью моих активов. Для магического права они привлекли консультантов еще летом, когда выясняли статус наследства и опеки. Сейчас им будет значительно проще, потому что вопрос уже не теоретический.

Дамблдор очень медленно спросил, что именно он намерен им поручить. Тони посмотрел на него. Вот этого момента он ждал – не специально, просто жизнь наконец решила задать правильный вопрос.

– Оценить основания для иска к школе и персонально к лицам, ответственным за организацию наказания. Подготовить обращения в Министерство и попечительский совет. Проверить, подпадает ли повторное сознательное помещение нескольких несовершеннолетних в заведомо опасные условия под состав преступления.

Аврор кашлянул.

– Какого именно?

Тони повернулся.

– Вот это вы мне и скажете. В маггловском праве мои юристы уже использовали бы формулировки вроде грубой небрежности и создания угрозы жизни. Здесь я пока видел удивительно творческое отношение к законодательству, поэтому предпочитаю профессиональную квалификацию.

Он сделал небольшую паузу.

– Но если выяснится, что взрослые сознательно отправили троих и более детей ночью в зону, где заведомо находилось существо, способное убить единорога, я попрошу отдельно проверить версию покушения либо иного тяжкого состава против жизни нескольких лиц. Не потому, что считаю, будто профессор МакГонагалл утром проснулась с желанием убить Лонгботтома. А потому, что намерение и допустимый риск – разные юридические вопросы, и решать их должны не люди, чьи действия проверяются.

Вот теперь Дамблдор понял окончательно.

Тони не угрожал.

Угроза предполагает возможность отступить, если другая сторона испугается.

Он уже начал.

***

К восьми утра три совы улетели в Лондон. Первая несла копию протокола британским адвокатам, вторая – международной фирме, которая еще летом занималась его имущественными вопросами. Третья отправилась к поверенному, работавшему с прессой и лицензиями.

Флитвик нашёл Тони в совятне. Тот стоял у окна и смотрел, как последняя птица исчезает в сером небе.

– Мне сказали, что произошло.

Тони кивнул.

– Невилл проснулся?

– Да. Мадам Помфри говорит, что всё будет хорошо.

Тони прикрыл глаза, только на секунду. Флитвик подошел ближе. Ему сказали и про аврорат. «Быстро новости ходят», – заметил Тони. «Гарри». Он повернулся. Флитвик не стал говорить, что понимает, и за это Тони был благодарен. Вместо этого профессор спросил: «Что вы хотите получить?» Хороший вопрос. Тони посмотрел на двор.

Он не хотел извинений. Флитвик понял это, но Тони уточнил: «И не еще один новый регламент. Они уже доказали, что могут написать правила после того, как кто-нибудь чуть не умер». Флитвик помолчал: «Тогда что?» Тони прислонился плечом к камню. «Ответственность». Слово прозвучало просто.

– Если школа может заставить ребенка выполнить наказание, школа отвечает за то, куда его отправила. Если директор принимает решения за сотни детей, фамилия директора должна стоять не только на наградах. Если попечительский совет существует, пусть занимается попечением. Если Министерство лицензирует школу – пусть проверяет лицензию. Если никто из них ничего не делает, тогда я хочу, чтобы об этом знали родители.

Флитвик внимательно посмотрел на него. «Пресса». Тони улыбнулся: «Теперь вы понимаете, почему третья сова была самой толстой».

***

В девять двадцать утра Дамблдор получил первое официальное уведомление, в одиннадцать – второе. К обеду пришло письмо от попечительского совета, а после обеда в школе появился Люциус Малфой. Тони узнал об этом, когда слизеринцы начали стекаться к холлу с выражениями лиц людей, которым обещали бесплатное представление. Люциус вошел в замок в дорожной мантии, с тростью и таким видом, словно Хогвартс уже задолжал ему деньги.

Увидев Тони, он остановился. Они обменялись приветствиями: «Поттер». – «Малфой». Люциус посмотрел на повязку на его руке. «Драко рассказал весьма любопытную историю». Тони прежде всего спросил: «Он в порядке?» Вопрос прозвучал раньше всего остального, и Люциус на мгновение перестал играть аристократа. «Да». Тони кивнул: «Хорошо».

И только после этого улыбнулся. «А теперь можем вернуться к скандалу». Люциус рассмеялся. Так начался худший день Альбуса Дамблдора за последние несколько лет.

***

Попечительский совет собрали вечером. Тони пригласили как заявителя, но Дамблдор возражал против присутствия первокурсника на всем заседании. Тони прислал через секретаря письменное уведомление, что в таком случае его интересы будет представлять адвокат – через камин, из Лондона. Совет решил, что первокурсник может остаться.

Тони вошел в зал заседаний в школьной форме – без крови, без крика, без блокнота с вопросами. Перед ним лежала папка, присланная адвокатами экспресс-совой. На первой странице стояло его имя: ГАРРИ ДЖ. ПОТТЕР – КЛИЕНТ. Тони почти растрогался. Он скучал по этому ощущению: большой стол, люди, которые считают, что возраст или должность автоматически дают им преимущество, документы, деньги, юристы. И противник, еще не осознавший, что встреча началась не тогда, когда все сели за стол, а в тот момент, когда Тони решил прийти.

Люциус Малфой сидел через два места и выглядел человеком, купившим лучшие билеты. Дамблдор был спокоен, МакГонагалл – нет. Председатель совета начал с обстоятельств наказания. Тони слушал, не перебивал, дождался своей очереди и только тогда поднялся.

– Господа, я не собираюсь доказывать вам, что Запретный лес опасен.

Несколько человек переглянулись, но Тони продолжил:

– Если название недостаточно убедительно, в школьных правилах прямо указано, что ученикам вход туда запрещен. Директор лично предупреждает об этом первокурсников первого сентября. В лесу обитают существа, которые школа считает опасными. В ночь наказания администрации дополнительно было известно, что неизвестный субъект уже тяжело ранил единорога.

Он положил перед собой первый документ.

– Поэтому вопрос не в том, существовала ли опасность. Этот факт ваша школа установила сама задолго до моего поступления.

Второй лист.

– Вопрос второй: знали ли взрослые, что отправляют туда несовершеннолетних? Да.

Третий.

– Было ли это добровольным посещением? Нет. Это было дисциплинарное наказание.

Четвёртый.

– Обеспечила ли школа достаточную защиту? Результат находится в больничном крыле.

Никто не перебивал.

Тони обвёл стол взглядом.

– И теперь самое интересное.

Люциус чуть улыбнулся.

Он уже понимал.

– Тридцать первого октября в школе произошёл предыдущий инцидент. Тролль оказался внутри здания. Двое учеников вступили с ним в контакт. После этого администрация официально признала недостатки системы безопасности и изменила процедуры.

Дамблдор перестал выглядеть расслабленным.

– То есть сегодняшний случай нельзя списать на отсутствие опыта. После первого происшествия школа уже знала, что существующие подходы недостаточны.

Тони закрыл папку.

– Один раз – ошибка. Второй раз после письменных изменений и обещаний исправить ситуацию – модель поведения.

Вот теперь в комнате действительно стало тихо. Тони сел. Он не кричал – не требовалось.

***

К полуночи совет принял временные меры. Все ночные дисциплинарные мероприятия вне замка приостановили. Любое наказание, связанное с потенциально опасными объектами или существами, теперь требовало письменного утверждения преподавателя и ответственного за безопасность. Назначили внешнюю проверку обоих инцидентов. Хагрида временно отстранили от самостоятельного сопровождения учеников за пределами школьной территории.

МакГонагалл сохранила должность, но получила официальное замечание за передачу исполнения наказания без проверки его содержания. А самое неприятное для Дамблдора решение сформулировали последним. До завершения проверки его единоличные полномочия по вопросам безопасности учащихся ограничивались обязательным согласованием с заместителем директора и представителем попечительского совета.

Тони прочитал документ, потом поднял взгляд. Дамблдор смотрел на него без злости, скорее с новым пониманием.

– Вы этого добивались?

Тони сложил бумаги.

– Нет.

Альбус слегка нахмурился.

– Тогда чего?

– Чтобы в следующий раз, когда кто-нибудь предложит отправить детей ночью искать неизвестного убийцу единорогов, в комнате нашёлся хотя бы один человек, которому придётся поставить под этим подпись.

Люциус тихо рассмеялся.

Дамблдор – нет.

– Вы не доверяете мне.

Тони пожал плечами.

– Я доверял достаточно, чтобы после Хэллоуина дать вам возможность исправить систему без внешнего вмешательства.

Он встал.

– Гарантия закончилась.

И вышел.

***

На следующее утро совиная почта едва не обрушила завтрак. Первая статья появилась не в «Ежедневном пророке», и это тоже было намеренно. Небольшая французская магическая газета опубликовала материал о странных дисциплинарных практиках старейшей британской школы. Швейцарское издание подхватило тему, особенно заинтересовавшись вопросом ответственности образовательного учреждения. Только после этого «Пророк», обнаружив, что историю уже обсуждают за пределами страны, выпустил собственный материал.

Тони читал за завтраком. Терри заглянул через плечо: «Тут написано, что ты начал международный скандал». – «Неправда», – возразил Тони. Терри переспросил: «Правда?» – «Скандал был местный. Я только улучшил дистрибуцию».

За преподавательским столом МакГонагалл медленно закрыла лицо ладонью, Флитвик спрятался за чашкой, а Снейп совершенно открыто усмехнулся. Дамблдор посмотрел на Гарри поверх очков. Тони поднял чашку в приветствии.

Вот теперь Хогвартс начал понимать, кого именно принял на первый курс. Не мальчика, который умеет задавать неудобные вопросы, не ребенка, которого можно успокоить обещанием разобраться, и даже не загадочного Гарри Поттера, внутри которого директор подозревал неизвестное влияние. Тони Старк всю жизнь существовал в мире, где люди с властью охотно называли свои решения необходимыми, пока кто-нибудь не заставлял их отвечать за последствия. Он строил компании, воевал с советами директоров, правительствами и собственными ошибками, привлекал лучших адвокатов и прекрасно знал одну вещь, которой магическая Британия, похоже, еще не успела научиться.

Если дверь не открывается после вежливого стука, вовсе не обязательно стучать громче. Иногда проще купить здание. А иногда – вызвать инспекцию.

***

Грюм нашел его после завтрака. Тони сидел в пустом классе и разбирал датчик магического поля. Старый аврор положил рядом свежий номер газеты:

Старый аврор положил рядом свежий номер газеты.

– Малфой утверждает, что не имеет отношения к французам.

– И?

– Врёт.

– Разумеется.

– Но статью запустил не он.

Тони вынул кристалл.

– Разумеется.

Грюм посмотрел на него.

– Ты.

– Мои представители.

– Тебе одиннадцать.

Тони поднял голову.

– А статье всё равно.

Грюм некоторое время молчал.

Потом сел напротив.

– Напомни мне никогда с тобой не судиться.

– Разумно.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Магический глаз повернулся к двери.

Обычный остался на Тони.

– Есть ещё одна проблема.

Тони отложил инструмент.

После леса выражение лица Грюма он научился различать.

Это было рабочее.

– Квиррелл?

– Ага.

– Что нашли?

Грюм достал из кармана лист с показаниями.

– Твоя машинка не врёт. Возле него действительно два магических профиля.

Тони перестал двигаться.

– Сколько проверок?

– Четыре.

– Расстояние?

– Разное.

– Помехи?

– Исключил.

Грюм подтолкнул лист. Тони прочитал: второй профиль усиливался именно тогда, когда начинал болеть шрам. Вот оно. Он слишком долго знал ответ; теперь впервые получил доказательство, существующее вне собственной памяти.

– Это Волдеморт.

Грюм не засмеялся, только спросил, почему он так уверен. Тони посмотрел на цифры, потом вспомнил Невилла. Еще неделю назад он, возможно, решил бы оставить часть информации себе: сначала проверить, потом придумать план, потом полезть лично. Сегодня ему уже хватило одного доказательства того, к чему приводит уверенность, будто только ты способен все контролировать.

– Потому что в лесу я видел его.

Грюм застыл. Тони рассказал – не о прошлой жизни, не о фильмах, но обо всем, что имело значение сейчас: фигуре над единорогом, крови, боли в шраме, реакции прибора, поведении Квиррелла после Хэллоуина. Когда он закончил, Грюм не стал ругаться. Это было тревожнее.

– Дамблдор знает?

– Нет.

– Почему?

Тони поднял бровь.

Грюм посмотрел на газету.

– Ладно. Глупый вопрос.

– Он узнает. Но не раньше, чем у нас будет план, при котором его первая реакция не сведётся к приглашению Квиррелла на чай и загадочной беседе о выборе между светом и тьмой.

Грюм фыркнул.

– Ты отвратительно его изображаешь.

– Спасибо.

– Это не был комплимент.

– Поздно.

Старик разложил на столе карту Хогвартса, Тони придвинул стул. На этот раз они не спорили о том, кто взрослый: после Запретного леса этот аргумент окончательно потерял рыночную стоимость. Они спорили о другом: наблюдении, маршрутах Квиррелла, третьем этаже, возможности поставить скрытые датчики и о том, сколько людей следует посвятить в операцию. Грюм настаивал минимум на Дамблдоре и Снейпе. Тони соглашался со Снейпом и требовал сначала подготовить факты для директора, чтобы тот не получил возможности заменить операцию собственным гениальным планом.

Спор был ожесточенным, нормальным, продуктивным. Тони почти наслаждался. А потом Грюм спросил, почему он улыбается. Тони посмотрел на карту: «Потому что последние сутки я воевал с идиотами». – «А сейчас?» – «Сейчас наконец работаю с профессионалом». Грюм несколько секунд смотрел на него, потом заключил: «Льстишь». Тони не стал отрицать. «Конечно. Мне от вас еще авроры понадобятся». Старик расхохотался, и впервые после Запретного леса Тони тоже засмеялся без усилия.

Хогвартс получил внешнюю проверку, Дамблдор – попечительский надзор. Адвокаты уже работали, пресса разогревалась, Невилл поправлялся. И где-то в замке Квиррелл пока еще не знал, что человек, которого он считал одиннадцатилетним Гарри Поттером, только что закончил разбираться с одной проблемой и наконец освободил время для следующей.

На этот раз Тони не собирался писать жалобу. На Волдеморта у него были другие планы.

Глава 6. Враждебное поглощение

К восьми утра следующего дня Альбус Дамблдор получил одиннадцать официальных писем, четыре родительских требования о предоставлении документов, уведомление о внеплановом заседании попечительского совета и запрос из Министерства магии. К половине девятого количество родительских писем перевалило за тридцать, а ещё через двадцать минут сова, прилетевшая из Франции, уронила свежую газету прямо в чашку с чаем.

Директор некоторое время смотрел, как заголовок медленно пропитывается молоком.

Фоукс наблюдал за ним с жердочки.

– Даже не начинай.

Феникс тихо щёлкнул клювом.

– Я прекрасно понимаю, что ситуация неприятная.

Фоукс расправил крыло.

– И нет, Гарри не был прав во всём.

Феникс повернул голову набок.

Альбус снял очки.

– Мне начинает казаться, что в этом кабинете слишком много сторонников мистера Поттера.

Дверь открылась без стука, и Минерва МакГонагалл внесла ещё одну стопку конвертов.

– Добавь меня.

Она положила письма перед ним и осталась стоять. Обычно Минерва предпочитала даже тяжёлые разговоры вести прямо, однако сегодня за внешней сухостью чувствовалось нечто гораздо неприятнее раздражения. После Запретного леса она почти не спала. Невилл Лонгботтом лежал в больничном крыле, его бабушка уже потребовала личной встречи, а официальный протокол аврората содержал фразу о том, что наказание было назначено заместителем директора без предварительного уточнения его содержания.

Это была правда.

Оттого читать её оказалось особенно мерзко.

– Родители? – спросил Альбус.

– В основном. Несколько попечителей. Министерство. Августа Лонгботтом написала мне лично.

– И?

Минерва посмотрела на него.

– Не думаю, что тебе понравится.

Альбус вздохнул.

– В последнее время эта фраза потеряла способность меня пугать.

– Зря.

Дверь распахнулась второй раз, и Северус Снейп вошёл в кабинет тем стремительным шагом, который неизменно заставлял мантию взлетать за спиной. Минерва проследила за движением чёрной ткани, вспомнила совершенно некстати Гарри Поттера и поспешно отвернулась.

Северус заметил.

– Что?

– Ничего.

– Вы сейчас улыбнулись.

– Тебе показалось.

– Минерва.

Она посмотрела на мантию ещё раз.

Нет.

Поттер был заразен.

– Сколько? – спросил Дамблдор прежде, чем разговор окончательно потерял направление.

Снейп положил перед ним список.

– Сорок семь писем слизеринцам за утро. Малфой связался с семьями попечителей. Нотт требует предоставить правила допуска учащихся к потенциально опасным зонам. Гринграсс интересуется ответственностью преподавателей за дисциплинарные взыскания. Боулстроуды хотят знать, почему школьные наказания могут включать работу с опасными существами. Ещё трое родителей требуют проверки безопасности лабораторий.

Альбус медленно поднял глаза.

– Лабораторий?

– Поттер.

Одного слова оказалось достаточно.

Снейп сел, явно испытывая от этого факта гораздо меньше раздражения, чем демонстрировал.

– Вчера вечером он сообщил Драко, что после леса адвокаты рассматривают не только конкретное происшествие, но и вопрос о системности школьных рисков. Драко написал отцу. Малфой решил, что если уж горит Хогвартс, разумно поднести дров.

– Красочная метафора, – заметил Альбус.

– Я общаюсь с Поттером почти год.

– Это многое объясняет.

– Боюсь, вы ещё ничего не видели.

Последняя фраза прозвучала почти пророчески: дверь открылась в третий раз, и Гарри Поттер вошёл вместе с Аластором Грюмом.

Альбус посмотрел на папку под мышкой мальчика, потом на Грюма и снова на папку.

– Нет.

Гарри остановился.

– Доброе утро вам тоже.

– Что на этот раз?

– Вы удивительно нервный для великого светлого волшебника.

– Гарри.

– Гэндальф.

В кабинете стало тихо. Минерва медленно закрыла глаза, Снейп повернулся к окну, а Грюм совершенно бесстыдно ухмыльнулся.

Альбус несколько секунд рассматривал ученика.

– Кто?

Тони посмотрел на длинную серебряную бороду, мантию и человека, который регулярно говорил загадками, манипулировал окружающими во имя великой цели и был совершенно уверен, что лучше остальных понимает, кому куда следует идти. Сходство было почти оскорбительным. Для Гэндальфа.

– Один знакомый образ. Длинная борода, волшебник, любовь к загадочным формулировкам и привычка отправлять маленьких людей делать опасную работу.

Снейп издал странный звук. Минерва резко посмотрела на него: «Северус». Он возразил, что ничего не сказал. «Ты смеёшься». – «Недоказуемо». Альбус тяжело вздохнул: «Полагаю, возражать бессмысленно». Тони одобрительно заметил:

– Быстро учитесь. Я начинаю вами гордиться.

Снейп всё-таки отвернулся, но Тони заметил, как мантия эффектно взметнулась следом.

Грюм стукнул тростью по полу.

– Закончили. Показывай.

И веселье исчезло. Тони положил на стол папку с результатами последних измерений Квиррелла, и через четверть часа никто уже не вспоминал ни родителей, ни французскую прессу.

Четыре независимых замера Грюма подтверждали то, что Тони установил раньше: возле профессора Защиты регистрировались два различных магических профиля. Один соответствовал самому Квирреллу. Второй появлялся с небольшой задержкой, усиливался в определённых местах замка и всякий раз сопровождался болью в шраме Гарри.

Дамблдор читал графики долго – слишком долго для человека, который уже понял.

– Том.

– Я предпочитаю Лорда Безносого, но да, подозреваю его.

Альбус поднял голову.

– Почему Безносого?

Тони на секунду задумался.

– Интуиция.

Грюм прищурился.

– Опять?

– У меня очень талантливая интуиция.

Снейп, не отрывая взгляда от графика, спросил, когда Гарри впервые заподозрил Квиррелла, и получил ответ, который понравился ему ещё меньше: практически в начале учебного года. Однако Тони не позволил разговору снова превратиться в разбор его поведения. Он рассказал о фигуре в Запретном лесу, о мёртвом единороге и о том, как второй профиль совпал с приступом боли в шраме. После этого даже Минерва перестала смотреть на него как на ребёнка, который слишком далеко залез в чужое расследование.

Дамблдор поднялся.

– Я поговорю с Квиринусом.

– Нет.

Тони произнёс это раньше всех.

Альбус посмотрел на него.

– Гарри, если мои подозрения верны...

– Вы собираетесь вызвать профессора Тюрбана сюда, посадить напротив, предложить лимонную дольку и тонко намекнуть, что знаете о террористе у него на затылке?

– Я не говорил...

– У вас лицо изменилось.

Грюм хмыкнул.

– Есть у него такое лицо.

Дамблдор повернулся к старому другу.

– Аластор.

– Есть.

Тони ткнул в него пальцем.

– Видите? Одноглазый Терминатор подтверждает.

– Когда-нибудь объяснишь, что это значит.

– Если будете хорошо себя вести.

Альбус попытался вернуть разговор к сути, но теперь обнаружил, что право единолично определять эту самую суть куда-то исчезло. Грюм категорически выступил против предупреждения подозреваемого. Снейп потребовал установить наблюдение и проверить маршруты Квиррелла. МакГонагалл напомнила, что после внешнего расследования любое действие, способное создать новую угрозу ученикам, должно быть документировано.

Тони слушал их и испытывал почти физическое удовольствие.

– Чудесно, – сказал он наконец. – Посмотрите на нас. Ещё немного – и у Хогвартса появится управление.

Альбус устало посмотрел на него.

– Вы наслаждаетесь происходящим.

– Безмерно.

– Моими затруднениями?

– Тем, что у вас впервые появился совет директоров, которого вы не можете распустить взглядом поверх очков.

Попадание было точным. Тони увидел это по едва заметной паузе. Альбус мог сколько угодно быть добрым, мудрым и искренне желать лучшего. Но он привык принимать последнее решение. Даже когда спрашивал совета, право отбросить этот совет оставалось за ним.

Теперь не осталось.

Тони улыбнулся.

– Добро пожаловать в корпоративное управление, Гэндальф.

***

Квиррелл исчез до обеда.

Вот тогда всё перестало быть смешным. Снейп первым обнаружил пустые комнаты и следы поспешных сборов. Через несколько минут Грюм уже перекрыл выходы из замка, МакГонагалл собирала преподавателей, а Тони, услышав новости, даже не стал спрашивать, куда направился Квиррелл. Третий этаж, конечно. Они добрались почти одновременно.

Пушок спал возле открытого люка под звуки оставленной арфы. Тони посмотрел на трёхголового пса, на люк, потом на Дамблдора и испытал острое желание задать вопрос, однако время было не то.

– Потом, – сообщил он директору.

– Что потом?

– Всё.

Альбус почему-то побледнел.

МакГонагалл попыталась оставить Тони наверху. Попытка продержалась до первого взрыва из-под люка. После него спор потерял смысл, и вниз они спускались уже вместе.

Защитная полоса произвела на Тони неизгладимое впечатление: дьявольские силки попытались задушить его через семь секунд. Он был оскорблён. После Нью-Йорка, Титана и армии Таноса умереть от комнатного растения было бы настолько унизительно, что Тони отказался из принципа.

– Люмос Солем!

Свет ударил по лозам, растение отпрянуло, и он рухнул на каменный пол, сразу перекатившись. Следом приземлились Грюм и Снейп. МакГонагалл спустилась значительно достойнее. Дамблдор появился последним и каким-то образом умудрился не испачкать мантию.

Тони посмотрел на него:

– Ненавижу волшебников.

Альбус напомнил, что он тоже волшебник.

– Временно игнорирую, – ответил Тони.

У комнаты с ключами Дамблдор одним движением палочки сбил их все на пол. Тони остановился:

– Подождите.

Директор напомнил, что сейчас не время, но он уже спрашивал, Альбус ли это сделал.

– Часть защиты создавали преподаватели.

– И предполагалось, что злоумышленник будет ловить ключ на метле?

Альбус пошёл дальше.

– Гарри.

– Нет-нет, мне нравится. Террорист добирается до бессмертия и такой: «О нет, спортивное испытание. Моё единственное слабое место».

Альбус посмотрел на него.

Тони поднял палец.

– Нет. Потом. Сейчас Безносый. Но я это тоже запомнил.

Шахматы Снейп взорвал.

МакГонагалл издала возмущённый звук.

– Это был мой комплект!

Снейп даже не повернулся.

– Выставите счёт Поттеру.

– Эй!

– У вас адвокаты.

– Это не делает меня страховой компанией!

Снейп даже не обернулся. Он просто шагнул через обломки ферзя и двинулся дальше, привычно взмахнув мантией так, словно без этого эффектного чёрного шлейфа ни один его выход из помещения юридически не считался состоявшимся.

Тони проводил его взглядом.

– Нет, серьёзно. Вы репетируете это перед зеркалом?

– Что именно?

– Вот это. Поворот, взмах, чёрный плащ, трагическое исчезновение вдаль. Вам только грома не хватает.

– Поттер.

– Всё, поздно. Чёрный Плащ. Я пытался сопротивляться, но вы сами напросились.

Снейп остановился настолько резко, что мантия по инерции действительно обернулась вокруг ног.

Грюм заржал.

Тони торжествующе указал на профессора:

– Видите? Даже спецэффекты встроенные.

Дальше лежал тролль, без сознания. Тони перепрыгнул через его руку и спросил, кто с ним справился.

– Квиррелл, – бросил Снейп. – Вероятно.

– Значит, Тюрбан умеет больше, чем изображать нервный тик. Приятно знать.

Комната с зельями задержала их на четыре минуты, и эти четыре минуты оказались слишком долгими. Когда они добрались до последнего прохода, оттуда донёсся голос Квиррелла – и другой, тихий, холодный. Тони остановился. Шрам вспыхнул.

– Он там.

После этого никто больше не шутил.

***

Квиррелл стоял перед зеркалом Еиналеж.

Тони узнал его сразу и почувствовал короткий болезненный удар воспоминания – Пеппер, Морган, мастерская, жизнь, которой больше не было. Он задавил это прежде, чем оно успело подняться.

Сейчас не время.

Квиррелл обернулся.

– Гарри Поттер.

– Тюрбанатор.

Снейп за спиной тяжело вздохнул.

Квиррелл растерялся настолько искренне, что на секунду перестал выглядеть злодеем.

– Что?

– Ничего. Продолжайте.

Дамблдор вышел вперёд и произнёс имя бывшего профессора тем самым голосом, от которого Тони немедленно захотел удариться головой о стену.

– Квиринус.

– Нет.

Альбус обернулся.

– Что?

– Вы опять начали.

– Что именно?

– Голос. Сейчас будет «ты ещё можешь выбрать другой путь», потом трагическая пауза, потом история о талантливом мальчике, которого сбили с дороги. Мы договаривались не проводить психотерапию террористу.

Даже сейчас уголок рта Минервы дрогнул.

И тогда заговорил другой голос – тихий, шипящий. Он приказал Квирреллу снять тюрбан. Ткань упала. Минерва отшатнулась, Снейп замер; даже Грюм на секунду перестал двигаться. На затылке Квиррелла находилось лицо. Не иллюзия, не призрачный силуэт: лицо росло из человеческой плоти. Красные глаза открылись, щели вместо носа дрогнули.

Тони смотрел несколько секунд, потом повернулся к Грюму:

– Безносый.

– Сейчас?

– Я был прав.

– Поттер.

– Это важно.

Волдеморт прошипел его имя.

Тони снова повернулся.

– Лорд Ноздря. Наконец познакомились.

– Ты смеешь...

– Постоянно. Это хроническое.

И на этом разговор закончился.

Квиррелл атаковал.

Дальше всё произошло слишком быстро для красивых речей. Заклинание Дамблдора ударило в первое проклятие, Грюм перекрыл левую сторону, Снейп отрезал путь к двери, а МакГонагалл одним движением превратила часть каменного пола в стену. Тони нырнул за выступ и вытащил из сумки преобразователь.

Тони интересовал не Квиррелл, а второй профиль. Прибор взвыл почти сразу: два источника, слитые, но не полностью. Тони изменил частоту, и кристалл раскалился. Снейп крикнул ему отойти. Он, конечно, проигнорировал. На третьей перестройке показаний пики разошлись.

– Есть.

Тони ударил накопленным импульсом в точку второго максимума. Квиррелл закричал, следом закричало что-то ещё. Чёрная масса вырвалась из него настолько резко, что тело рухнуло на пол. Грюм среагировал первым, Дамблдор – почти одновременно. Три слоя удерживающих чар сомкнулись вокруг сущности, но она ударилась о них с такой силой, что воздух завибрировал.

Тони смотрел на прибор.

– Ещё раз.

– Гарри, нет! – рявкнула МакГонагалл.

– У меня почти получилось!

– Именно эта фраза меня пугает!

Тони перегрузил преобразователь. Прибор взорвался, разряд ударил по магической клетке. Чёрная масса дёрнулась и на секунду сжалась. Этого хватило Грюму: он захлопнул последний слой чар.

Комната стихла. Тони лежал на спине, над ним склонился Дамблдор.

– Гарри?

Тони моргнул.

– Гэндальф?

– Да.

– У вас борода дымится.

Альбус машинально схватился за неё.

Тони засмеялся.

– Шутка.

– Я когда-нибудь исключу вас.

– Адвокаты.

– Разумеется.

Дамблдор помог ему подняться, и только тогда Тони наконец смог нормально оглядеться. За спиной директора Квиррелл лежал без сознания, болезненно бледный, но, судя по движению груди, вполне живой. Остаточная чёрная масса больше не металась по комнате: Грюм удерживал её внутри сложной конструкции из пересекающихся световых линий, причём даже Тони, успевший за последние месяцы нахвататься достаточно магической терминологии, не взялся бы определить, что именно старый аврор сейчас делал. Снейп тяжело дышал, привалившись плечом к стене, МакГонагалл потеряла половину шпилек, а борода Дамблдора действительно слегка дымилась с одного края.

Картина была настолько нелепой, что Тони уже открыл рот, собираясь поздравить команду престарелых Мстителей с первой совместной операцией, когда Снейп двинулся к Квирреллу.

– Не трогайте его.

Резкость заставила Северуса остановиться раньше, чем смысл слов успел дойти до остальных. Грюм повернул голову, и Тони, увидев выражение его лица, сразу понял, что по крайней мере один человек в комнате думает в том же направлении.

– Я знаю.

– Нет, я серьёзно. Никто не снимает остатки тюрбана, не лечит его магией неизвестного типа и не тащит в школьную больницу, пока сюда не приедут специалисты. На его голове только что жило лицо международного террориста. Я не знаю, как у вас классифицируется человек, который носит второго человека вместо затылка, но подозреваю, что «дать воды и уложить к мадам Помфри» не входит в официальный протокол.

Альбус нахмурился.

– Том не...

– Не человек? Не жив? Не зарегистрирован по месту жительства? Отлично. Пусть это определят люди, которым за это платят.

На этот раз никто не засмеялся. Слишком уж очевидным стало то, что ещё минуту назад заслоняла драка: они действительно понятия не имели, что именно лежит сейчас на полу. Был ли Волдеморт частью Квиррелла, паразитом, отдельной сущностью, каким-то неизвестным вариантом одержимости или чем-то, для чего у магической Британии вообще не существовало названия, Тони не знал. И после опыта с инопланетной технологией, искусственным интеллектом, наночастицами и половиной Вселенной он совершенно не собирался позволять людям, привыкшим лечить переломы взмахом палочки, экспериментировать на месте преступления.

Грюм уже двигался. Не спорил, не собирал мнения, не смотрел на Дамблдора в ожидании разрешения. Из кармана его мантии появилась небольшая металлическая пластина, на которую он коротко наговорил сообщение, назвав Хогвартс, имя Квиррелла, подтверждённое визуальное проявление Волдеморта, нападение на присутствующих и необходимость немедленной группы Департамента магического правопорядка. После секундной паузы добавил требование прислать специалистов Отдела тайн.

Вот это Тони понравилось.

– Одноглазый Терминатор, я беру назад примерно семь процентов всего плохого, что о вас думал.

– Польщён.

– Не расслабляйтесь. Осталось девяносто три.

Грюм убрал средство связи и занялся укреплением клетки, а Снейп тем временем опустился возле Квиррелла, не касаясь его, и начал проверять состояние диагностическими чарами с расстояния. Тони проследил за движением палочки и удовлетворённо кивнул. Чёрный Плащ, при всех своих педагогических талантах уровня разъярённой кобры, хотя бы умел отличать момент для издевательств над учениками от момента, когда требовалось работать.

И только после этого он заметил Дамблдора. Тот смотрел не на Квиррелла, а на зеркало. Тревога на его лице была слишком явной для человека, который только что увидел своего старого врага вырванным из чужого тела и запертым в магической клетке. Там должно было быть облегчение, шок, даже страх. Вместо этого Альбус рассматривал пространство перед Еиналеж так, словно в комнате отсутствовало что-то, что обязано было там находиться.

Тони перестал улыбаться.

– Что?

Дамблдор обернулся не сразу.

– Камня здесь нет.

Несколько секунд Тони просто смотрел на него.

– Какого камня?

Молчание оказалось ответом ничуть не хуже слов.

Тони медленно перевёл взгляд на зеркало, затем назад, туда, откуда они пришли. В памяти один за другим встали совершенно идиотские препятствия, которые ещё несколько минут назад казались лишь очередным примером того, как маги решают вопросы безопасности. Цербер. Дьявольские силки. Летающие ключи. Шахматы. Тролль. Зелья. Всё это находилось не под древней крепостью, не в правительственном хранилище и даже не в банке. Под школой. После Хэллоуина, после Запретного леса, после того, как администрация уже получила аврорское расследование и официальные претензии за то, что детей подвергли смертельной опасности.

Что-то внутри Тони очень тихо встало на место.

– Альбус, – произнесла МакГонагалл.

Она поняла раньше, чем директор успел ответить. Снейп прикрыл глаза. Грюм, всё ещё удерживавший клетку, посмотрел сначала на Дамблдора, потом на люк, через который они пришли, и выругался настолько выразительно, что Минерва даже не сделала ему замечания. Тони улыбнулся – не потому, что ему было весело. Именно эта улыбка появлялась у него раньше на переговорах, когда человек напротив только что случайно произносил фразу, после которой Stark Industries получала возможность разобрать его позицию по винтикам.

Дамблдор её заметил.

– Гарри, я могу объяснить.

– Даже не сомневаюсь. Вы вообще феноменально объясняете вещи после того, как они взрываются.

– Камень находился под...

– Стоп.

Тони поднял ладонь.

В другой момент он бы уже орал. После Невилла, после леса, после обещаний пересмотреть безопасность школы мысль о том, что директор всё это время держал под ногами у сотен детей приманку для Волдеморта, вызывала желание перестать ограничиваться юридической лексикой и вспомнить, как хорошо работали репульсоры на близком расстоянии. Но сейчас на полу лежал Квиррелл, в клетке Грюма билась неизвестная форма существования, а вызванные специалисты уже были в пути.

И именно поэтому торопиться внезапно не имело смысла.

– Нет, Гэндальф. Вот это вы сейчас прибережёте.

Альбус нахмурился.

– Для кого?

Тони посмотрел на клетку, потом на лежащего Квиррелла.

– Для людей, которым Одноглазый только что сообщил, что в школе материализовался Волдеморт.

Он выдержал короткую паузу и уже гораздо тише добавил:

– А потом мы вместе посмотрим, как изменятся их лица, когда они узнают, зачем он сюда пришёл.

Грюм медленно повернул к нему голову и ухмыльнулся.

Дамблдор – нет.

***

Амелия Боунс прибыла через одиннадцать минут.

Тони запомнил.

Позже ему особенно понравится эта цифра, потому что за одиннадцать минут Министерство сумело сделать то, чего администрация Хогвартса не смогла за месяцы: увидеть угрозу, назвать её угрозой и вызвать тех, чьей работой было с ней разбираться.

Боунс появилась из камина в сопровождении шести авроров и двух колдомедиков, вошла в помещение быстрым шагом и не потратила ни секунды на ритуальные приветствия. Грюм встретил её коротким докладом. Нападение. Квиринус Квиррелл. Визуально подтверждённое второе лицо на затылочной части головы. Отделившаяся магическая сущность с признаками самостоятельного поведения. Возможная идентификация – Том Марволо Реддл, известный как Волдеморт. Несколько свидетелей. Один несовершеннолетний непосредственный участник столкновения.

На последнем пункте взгляд Боунс остановился на Тони. Он приветственно поднял два пальца. Амелия ничего не сказала – уже хорошо. Первым делом она оцепила помещение. Дамблдор попытался начать объяснение, но Боунс остановила его коротким движением ладони и попросила не менять положение предметов до окончания первичной фиксации. Квиррелла стабилизировали прямо на месте, не перенося в больничное крыло; диагностические чары накладывали с расстояния, остатки ткани тюрбана никто не трогал. Отдельный аврор записывал показания Грюма, другой фотографировал помещение, третий занялся палочкой Квиррелла. И только когда Тони увидел, насколько буднично и последовательно они делают всё то, о чём он говорил несколькими минутами раньше, напряжение между лопатками немного отпустило. Значит, магическая Британия всё-таки умела в нормальные процедуры. Просто почему-то тщательно прятала это знание от школ.

Через несколько минут появились Невыразимцы. Их Боунс, судя по всему, вызвала уже сама после первичного сообщения Грюма: подтверждённое отделение неизвестной сущности от живого носителя вывело происшествие далеко за пределы обычного нападения. Трое людей в серых мантиях предъявили документы, получили доступ к магической клетке и почти сразу перестали замечать окружающий мир.

Тони проводил их взглядом:

– Магические люди в черном?

– Невыразимцы, – буркнул Грюм.

– Это должность или диагноз?

Один из троих на секунду поднял голову. Тони улыбнулся ему, но Невыразимец снова отвернулся к клетке.

– Они мне нравятся.

Боунс тем временем добралась до его преобразователя – вернее, до того, что от него осталось. Грюм передал ей графики и объяснил, каким образом были зафиксированы два независимых магических профиля. Только после этого Амелия снова посмотрела на Гарри, на этот раз значительно внимательнее.

Она спросила, сам ли он создал устройство.

– Прототип.

– Вам одиннадцать лет.

– К сожалению, паспорт пока настаивает.

– Оно позволило установить присутствие второй магической сущности внутри профессора Квиррелла?

– Сначала установить, потом разделить профили. Физическое разделение получилось несколько менее элегантным.

Боунс посмотрела на почерневшие детали.

– Вижу.

– Второй прототип будет лучше.

– Второго пока не будет, – одновременно произнесли МакГонагалл и Снейп.

Тони оглянулся.

– Как мило. Вы уже заканчиваете друг за друга предложения.

– Поттер, – процедил Чёрный Плащ.

Вот теперь Амелия едва заметно усмехнулась.

Но только на секунду.

Расследование продолжалось почти сорок минут, прежде чем она вообще перешла от физического состояния Квиррелла и сущности к обстоятельствам происшествия. Кто обнаружил подозрительную активность. Почему Грюм находился в школе. Когда возникли первые подозрения. Что произошло в Запретном лесу. Почему учащийся имел при себе экспериментальное устройство. Кто вступил в бой первым. Какие заклинания применялись.

Тони отвечал вместе с остальными и всё это время краем глаза наблюдал за Дамблдором. Альбус тоже отвечал: спокойно, точно, ни одного лишнего слова. И ни слова о Камне. Разумеется. Тони даже не злился. Пока.

Боунс закончила очередную запись, обменялась несколькими тихими фразами с руководителем группы Невыразимцев и наконец повернулась к директору.

– Профессор Дамблдор, нам потребуется ваше полное объяснение обстоятельств появления Квиррелла в Хогвартсе, ваших сведений о возможном возвращении Реддла и причин, по которым подозрения не были переданы Департаменту раньше.

– Разумеется.

– Часть показаний вы дадите в Министерстве.

Вот теперь пауза стала заметной.

– Амелия, полагаю, всё необходимое я могу сообщить здесь.

– Первичное – да. Остальное в Министерстве. Нам потребуется сверить ваши показания с материалами Отдела тайн и прежними делами Реддла.

Тони почти физически почувствовал, как Дамблдор перестраивает позицию. Не сопротивляется. Не спорит. Просто за долю секунды принимает новые правила и начинает искать в них пространство для манёвра.

Хорош.

Вот только сегодня против него играла одна неприятная переменная.

Тони Старк очень любил менять правила прямо посреди партии.

– Простите.

Боунс повернулась.

– Да, мистер Поттер?

Тони оттолкнулся от стены.

– Пока вы не увезли Гэндальфа, думаю, вам стоит узнать ещё одну вещь. Она имеет прямое отношение к мотиву нападения.

Дамблдор закрыл глаза, совсем ненадолго, но Тони увидел и улыбнулся. «Гарри…» – начал директор. «Нет-нет. Вы же сами всегда говорите, что правда чрезвычайно важна». Грюм кашлянул в кулак. Амелия перевела взгляд с одного на другого и спросила, что именно ей следует знать.

Тони не стал отвечать сразу. Он оглянулся на разбитое помещение, на зеркало Еиналеж, на коридор, за которым одна за другой тянулись комнаты с ловушками, а затем снова посмотрел на женщину, которая приехала расследовать возможное возвращение Волдеморта и пока ещё совершенно не знала, что это было только половиной истории.

– Квиррелл не случайно оказался здесь. Под школой находился объект, который был нужен Волдеморту.

Невыразимцы повернулись почти одновременно. Боунс застыла:

– Какой объект?

Тони посмотрел на Дамблдора.

– Вот теперь ваша очередь, Гэндальф.

Альбус молчал несколько секунд, потом произнёс:

– Философский камень.

Тишина в комнате изменилась мгновенно. Один из Невыразимцев, до этого не проявивший заметной эмоциональной реакции даже на остаточную сущность Волдеморта, очень медленно выпрямился. Амелия Боунс переспросила:

– Камень Николаса Фламеля?

– Да.

– Здесь?

– Он находился под защитой Хогвартса.

Тони оглянулся на лежащего Квиррелла, на обгоревшие стены и на проход, через который они только что пришли.

– Которая, как мы видим, показала себя великолепно.

На этот раз Боунс даже не стала одёргивать его. Она смотрела на Дамблдора.

– Кто санкционировал размещение Камня на территории школы?

– Это было моё решение.

– Министерство уведомлялось?

– Нет.

– Попечительский совет?

Пауза.

– Нет.

– Родители учащихся?

Тони медленно поднял брови.

Амелия заметила.

– Мистер Поттер.

– Молчу.

Он действительно замолчал – на целых три секунды. Дальше ему уже не требовалось помогать.

Боунс сама посмотрела в сторону коридора.

– Я правильно понимаю, что помещения, через которые мы прошли сюда, являлись системой защиты этого объекта?

– Да.

– И профессор Квиррелл, в теле которого, согласно предварительным данным, находился Реддл, эту систему преодолел?

– При помощи Тома.

Тони не выдержал.

– Это не улучшает вашу позицию.

Грюм рядом очень тихо произнёс:

– Совсем не улучшает.

И вот теперь начался тот разговор, которого Тони ждал: не между одиннадцатилетним учеником и директором, способным закончить любую неприятную беседу словами о том, что Гарри когда-нибудь поймёт, а между Альбусом Дамблдором и главой Департамента магического правопорядка. Рядом с ней стояли авроры, Невыразимцы и свидетели только что состоявшегося возвращения человека, ради которого Камень вообще пришлось защищать.

Дамблдор начал объяснять, и Тони впервые увидел его во всей силе – не директора, не манипулятора, пытающегося направить ребёнка, а политика. Очень хорошего. Он не лгал ни разу. Просто выстроил факты так, что каждое решение выглядело единственно возможным. Гринготтс пытались ограбить. Камень требовал защиты. Хогвартс имел мощнейшие чары. Фламель доверял Альбусу. Существование Камня нельзя было широко разглашать. Защита была рассчитана на взрослых магов, а доступ ученикам запрещён. Дамблдор предпринимал меры против возможного возвращения Тома задолго до получения доказательств.

Тони слушал и почти восхищался. Почти: в центре всей безупречной конструкции по-прежнему зияла одна дыра.

– Очень хорошая презентация, – произнёс он, когда Альбус закончил. – Серьёзно. Я бы инвестировал.

Дамблдор посмотрел на него устало.

– Но?

Тони больше не улыбался.

– Но вы только что прекрасно объяснили, почему хотели защитить Камень. Не почему решили, что для этого подходит школа с детьми.

Боунс медленно повернулась обратно к Дамблдору.

– Это разные вопросы, – добавил Тони.

И вот теперь Альбус замолчал.

Ненадолго. Он выкрутится, Тони не сомневался: слишком умён, слишком уважаем, слишком много заслуг. И формально, скорее всего, найдёт десяток норм, позволяющих директору размещать защищённые артефакты на территории школы. Но это уже не имело значения, потому что объясняться ему придётся не Тони: Боунс, Невыразимцам, попечителям, Министерству, родителям. А потом – адвокатам.

Тони вдруг понял, что улыбается.

– Мистер Поттер? – спросила Амелия.

– Ничего. Вспомнил, что сегодня почта работает.

***

Дамблдора увели не в наручниках. Разумеется, Тони даже не ожидал. Амелия Боунс официально попросила директора проследовать с ней для дачи показаний и консультации с Отделом тайн. Альбус согласился с достоинством человека, который прекрасно понимал разницу между арестом и добровольным сопровождением и собирался использовать её до последней запятой. Перед уходом он передал управление школой МакГонагалл.

Тони стоял рядом.

– Не надо так радоваться.

Он изобразил оскорблённую невинность.

– Я переживаю.

– Гарри.

– Искренне. Министерские стулья неудобные.

Альбус покачал головой.

– Когда-нибудь вы станете взрослым.

Тони улыбнулся.

– Вы даже не представляете, насколько это смешно.

Дамблдор на секунду задержал на нём взгляд, потом ушёл вместе с Боунс.

Как только камин погас, Тони развернулся к Грюму:

– Мне нужна сова.

Минерва уставилась на него.

– Зачем?

– Работать.

– Поттер, вы только что участвовали в столкновении с Волдемортом.

– Да.

– Ваш прибор взорвался.

– Это случается.

– У вас кровь на виске.

Тони потрогал.

– Поверхностно.

– В больничное крыло.

– Через десять минут.

– Сейчас.

– Пять.

– Сейчас!

Тони посмотрел на неё.

Потом на Грюма.

– Тартан разбушевался.

– Я СЛЫШУ!

– Вот видите?

Снейп резко взмахнул мантией и направился к выходу.

Тони просиял.

– Чёрный Плащ!

Северус остановился.

– Нет.

– Я ничего не сказал.

– Вы подумали.

– И как ощущения?

– Убийственные.

– Отлично, значит, прижилось.

Минерва схватила Гарри за плечи и практически развернула к больничному крылу.

Он позволил. Потому что пять минут действительно ничего не меняли.

А потом началась война бумаг.

***

Первое письмо ушло адвокатам ещё до того, как Помфри закончила обрабатывать порез. Тони диктовал лёжа. Мадам Помфри дважды потребовала замолчать, а на третий раз сдалась и принесла пергамент.

К полудню юридическая фирма получила официальное поручение расширить уже начатое производство. Теперь речь шла не только о Запретном лесе. К предыдущей претензии добавлялись хранение потенциально опасного и представляющего интерес для террористической организации объекта на территории образовательного учреждения без уведомления родителей и попечительского совета; создание доступной учащимся полосы защитных препятствий, включавшей опасных магических существ; фактическое проникновение к объекту преподавателя, находившегося под влиянием или контролем Волдеморта; отсутствие своевременного информирования компетентных органов о подозрениях администрации относительно возможного возвращения Тёмного Лорда.

Юрист на другом конце переписки попросил подтвердить, что всё это произошло в одной школе в течение одного учебного года. Тони подтвердил. Через двадцать минут пришёл второй вопрос:

И вы намерены продолжить там обучение?

Он задумался, потом написал:

Теперь мне интересно, что ещё они прячут.

Ответа не было почти час. Наконец пришло:

Мистер Поттер, это не является стандартным основанием для выбора образовательного учреждения.

Тони рассмеялся.

– Вы просто меня плохо знаете.

Помфри отняла перо.

***

К вечеру пришёл первый официальный исковой пакет.

Не судебный иск в маггловском смысле – магическое право оказалось устроено иначе, – но достаточно близко, чтобы Тони почувствовал себя дома.

Требование о компенсации расходов на независимое медицинское обследование.

Требование раскрыть внутренние документы по организации безопасности.

Требование предоставить основания размещения Камня.

Требование предоставить сведения обо всех происшествиях, связанных с закрытыми зонами школы, за последние десять лет.

Отдельное уведомление Дамблдору как директору.

Отдельное – Дамблдору лично в связи с решениями, принятыми вне коллегиального согласования.

Отдельное – попечительскому совету.

Минерва читала копии у себя в кабинете, Тони сидел напротив. Дойдя до четвёртой страницы, она посмотрела на него и спросила, зачем ему сведения за десять лет.

– Зачем вам сведения за десять лет?

– Статистика.

– Зачем?

– Хочу понять, это нам особенно везёт или у вас всегда так весело.

Минерва положила бумаги.

– Вы собираетесь судиться с Хогвартсом?

– Пока мои юристы собираются выяснить, с кем именно выгоднее судиться.

– Вы говорите об этом так, словно выбираете поставщика.

– Нет. Поставщика я бы уже сменил.

Минерва несколько секунд смотрела на него, потом неожиданно, устало рассмеялась.

– Мне нельзя это поощрять.

– Поэтому вы делаете это очень тихо.

Она снова посмотрела на бумаги.

– Альбус выкрутится.

– Знаю.

Ответ прозвучал легко.

Минерва подняла глаза.

– Вас это не раздражает?

– Почему?

– После всего...

Тони пожал плечами.

– Я не пытаюсь посадить Гэндальфа в Азкабан.

– Иногда складывается другое впечатление.

– Если бы пытался, вы бы заметили.

Минерва решила не спрашивать.

Тони наклонился к столу.

– Мне нужно другое. Чтобы следующий раз, когда ему придёт в голову гениальный план, первая мысль была не «я знаю лучше», а «сколько исков пришлёт Поттер, если узнает».

Минерва смотрела на него и постепенно поняла: это не месть. По крайней мере, не только. Тони строил тормоз. Если внутреннего у Дамблдора не хватало, он создавал внешний: деньги, Министерство, попечители, родители, пресса, юристы. Каждого по отдельности Альбус мог обойти. Всех сразу – уже нет.

– Вы чудовищный ребёнок.

Тони улыбнулся.

– Миллиардерский комплимент принят.

– Вы не миллиардер.

– Пока.

Она уставилась.

Тони поднялся.

– Спокойной ночи, профессор Тартан.

– Поттер.

– Да?

– Если это прозвище выйдет за пределы кабинета...

– Уже.

– Что?

– Ничего.

Он успел закрыть дверь до того, как в неё прилетел свёрнутый пергамент.

***

Дамблдор вернулся после полуночи. Выглядел он, к огромному разочарованию Тони, вполне живым, даже борода оставалась на месте. Тони сидел на ступенях возле директорского кабинета. Альбус остановился:

– Почему вы не спите?

– Ждал вас.

Директор признался, что боится спросить зачем. Тони протянул конверт. На сургуче стояла печать юридической фирмы.

Дамблдор закрыл глаза: «Ещё один?» – «Личный», – уточнил Тони. Это было вполне ожидаемо, но он заверил директора, что этот хороший. «Уверен», – отозвался Альбус, взял конверт и открыл. Прочитал первую страницу, потом вторую.

Он поднял глаза:

– Вы требуете от меня раскрытия всех решений, связанных с размещением Философского камня.

– Мои адвокаты требуют, – поправил Тони.

Альбус напомнил, что нанял их он.

– Не придирайтесь к организационной структуре.

Дамблдор дочитал.

– И компенсацию.

– Пока символическую.

– Пока?

Тони улыбнулся.

– Зависит от результатов расследования.

Альбус сложил бумаги.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Министерство не обнаружило оснований для моего задержания.

– Я знаю.

– Размещение Камня не нарушало прямого запрета.

– Тоже знаю.

– Отдел тайн подтвердил, что существование Камня требовало секретности.

– Поздравляю.

– Тогда чего вы хотите добиться?

Вот, наконец. Тони встал. Он был значительно ниже, приходилось запрокидывать голову, но почему-то это совершенно не мешало.

–Чтобы вам стало дорого принимать решения за всех.

Альбус замер, а Тони спокойно продолжил:

– Не обязательно в деньгах. Во времени. В репутации. В бумагах. В необходимости объяснять. В том, что Боунс вытащит вас в Министерство посреди ночи. В том, что попечители потребуют протокол. В том, что родители напишут. В том, что мои адвокаты будут сидеть у вас на шее каждый раз, когда вы решите, что великая цель автоматически освобождает вас от обычной ответственности.

Дамблдор слушал.

Без улыбки.

– Вы считаете меня опасным.

– Иногда.

– И всё же остаетесь в моей школе.

Тони усмехнулся.

– Я жил в одном здании с Халком.

– С кем?

– Неважно. Высокая планка терпимости.

Альбус покачал головой.

– Вы удивительный мальчик.

Улыбка исчезла.

– Не надо.

Дамблдор заметил.

– Простите.

Тони кивнул.

И уже собирался уйти, когда директор спросил:

– А если однажды я действительно буду прав, а вы ошибётесь?

Тони остановился.

Повернулся.

– Тогда вы докажете.

– А если времени не будет?

– Тогда сделаете то, что считаете нужным. А потом ответите за последствия.

Альбус долго смотрел.

Тони пожал плечами.

– Так работает взрослая жизнь, Гэндальф.

И ушёл.

Дамблдор остался с исковым уведомлением в руках.

Фоукс встретил его в кабинете особенно выразительным взглядом.

– Ни слова.

Феникс запел.

Альбус сел.

***

На следующее утро Дамблдора ждали ещё три письма.

Одно от Боунс.

Одно от попечительского совета.

Одно от Николаса Фламеля.

Последнее оказалось самым коротким.

Альбус прочитал и побледнел. Минерва, вошедшая с очередными документами, заметила и спросила, что случилось. Он молча протянул письмо. Она прочитала, подняла брови.

– Что?

Он молча протянул письмо.

Она прочитала.

Подняла брови.

– Он недоволен.

– Я заметил.

– Очень.

– Минерва.

– Что?

– Не надо.

Она положила письмо.

– Поттер ещё не видел?

Альбус медленно поднял глаза. Оба одновременно посмотрели на дверь – слишком поздно. Она открылась, и Тони вошёл с завтраком в руке.

– Доброе утро. Почему у Гэндальфа лицо человека, которому только что позвонил инвестор и спросил, куда делись деньги?

Минерва отвернулась.

Альбус спрятал письмо.

Тони остановился и прищурился:

– Что там?

– Ничего.

– Покажите.

– Нет.

– Гэндальф.

– Гарри.

– Профессор Тартан?

Минерва подняла руки.

– Я не участвую.

Тони посмотрел на Дамблдора, Дамблдор – на него. Несколько секунд шла молчаливая война. Потом Фоукс слетел с жердочки, выхватил письмо из руки директора и уронил перед Гарри. Наступила тишина. Тони посмотрел на письмо, на Фоукса, на Дамблдора.

– Я официально люблю вашу птицу.

– Предатель, – сказал Альбус.

Фоукс гордо вернулся на жердочку.

Тони прочитал. Николас Фламель был крайне недоволен тем, что Камень оказался не просто целью нападения, но причиной риска для учеников. Он требовал немедленно вернуть артефакт владельцу и отдельно интересовался, почему Альбус не сообщил ему о проникновении Волдеморта в Хогвартс раньше. Дочитав, Тони поднял глаза. Старался, правда старался – не получилось. Он согнулся пополам от смеха.

– Это не смешно, – произнёс Дамблдор.

– Нет... нет, подождите...

Тони вытер глаза.

– Аврорат.

Альбус молчал.

– Боунс.

Молчание.

– Невыразимцы.

Минерва уже улыбалась.

– Попечители.

Альбус снял очки.

– Родители.

– Гарри.

– Международная пресса.

– Гарри.

– Мои адвокаты.

– Мистер Поттер.

– И теперь вам пишет шестисотлетний владелец Камня!

Минерва всё-таки рассмеялась.

Тони хлопнул ладонью по столу.

– Гэндальф, это уже не проблемы. Это программа лояльности.

Альбус закрыл лицо руками.

И именно в этот момент в окно постучала ещё одна сова. Все трое повернулись: она держала официальный конверт Министерства. Тони медленно расплылся в улыбке. Дамблдор посмотрел на него сквозь пальцы:

– Ни слова.

– Я вообще молчу.

– Именно этого я и боюсь.

Тони подошёл к окну и впустил сову.

Потому что день только начинался. А враждебное поглощение, как он прекрасно знал по прежней жизни, никогда не заканчивалось первым предложением.

Глава 7. Аудит семейных ценностей

Сова принесла не ещё одну повестку, от чего Тони был разочарован примерно три секунды. Потом прочитал название отправителя и передумал. Конверт пришёл из Гринготтса.

Это само по себе ничего особенного не означало. После того как его адвокаты начали всерьёз разбирать историю наследства, банк превратился в довольно стабильный источник корреспонденции. Гоблины не любили людей, людей с вопросами любили ещё меньше, а людей с вопросами, подкреплёнными юридическими полномочиями и оплачиваемыми счетами, терпели с тем холодным профессионализмом, который Тони уважал значительно больше человеческой приветливости.

Он вскрыл конверт прямо у окна.

Дамблдор, всё ещё переживавший предательство собственного феникса, заметил печать и обречённо вздохнул. Минерва тоже заметила, но проявила больше выдержки: просто налила себе чай и села. За последние месяцы она усвоила полезное правило – если Гарри Поттер получает официальный документ в присутствии Альбуса, лучше сразу обеспечить себе удобное место.

Тони прочитал первую страницу, потом вторую. Вновь вернулся к первой. Улыбка исчезла.

Это было настолько заметно, что Дамблдор перестал жалеть себя.

– Что случилось?

Тони не ответил. Он дочитал сопроводительное письмо, перелистнул несколько приложений и остановился на копии документа, составленного почти двенадцать лет назад. Бумага была старая, текст – сухой до неприличия. Никаких трагических формулировок, никакого пафоса, никаких слов о войне и любви, победившей смерть. Имена, даты, подписи, распоряжения относительно имущества, перечень доверенных лиц и совершенно обычное желание двух молодых родителей заранее определить, что произойдёт с их ребёнком, если с ними самими случится худшее.

Джеймс Поттер.

Лили Поттер.

Гарри Джеймс Поттер.

И ниже имя, которое Тони прекрасно помнил.

Сириус Орион Блэк.

Он перестал слышать комнату.

На мгновение перед глазами возник совсем другой Сириус – грязный, измождённый мужчина из фильма, человек с безумным смехом, которого двенадцать лет держали среди дементоров за преступление, совершённое другим. Потом крыса. Рон. Палец. Петтигрю. Тайный хранитель. Азкабан. Побег.

Тони очень медленно поднял глаза на Дамблдора.

Альбус увидел выражение его лица и, кажется, впервые за это утро искренне пожалел, что письмо оказалось не очередной повесткой.

– Гэндальф.

– Мне уже не нравится начало.

– У меня был крёстный.

Минерва поставила чашку на блюдце.

Дамблдор не пошевелился.

Этого оказалось достаточно.

Тони почувствовал, как где-то глубоко внутри начинает раскручиваться знакомый механизм. Не злость ещё. Злость была слишком простой. Это было то состояние, в котором однажды родилась первая броня, потом несколько особенно неприятных контрактов Stark Industries, а ещё позже – решение сообщить Конгрессу Соединённых Штатов, что получить костюм Железного человека они могут исключительно в мечтах.

Когда мир предъявлял ему проблему, Тони сначала определял, из каких деталей она состоит.

Сейчас перед ним внезапно лежала очень интересная деталь.

– Вы знали?

Дамблдор не стал притворяться, что не понимает вопроса.

– Что Сириус был вашим крёстным? Разумеется.

– Хорошо.

Минерва слегка вздрогнула.

Она уже знала, что «хорошо» в исполнении Поттера обычно означало прямо противоположное.

Тони опустил взгляд на документ и продолжил читать. Формулировка не назначала Блэка безусловным юридическим опекуном в современном маггловском смысле – магическое право, как выяснилось за последние месяцы, вообще относилось к детям с той бодрящей беспечностью, с какой пьяный механик относился к технике безопасности. Однако намерение родителей было прописано достаточно ясно: в случае их смерти Сириус Блэк рассматривался как первый человек, которому должна была быть передана забота о Гарри, если отсутствуют обстоятельства, делающие это невозможным. Следом шли ещё два имени, одно из которых Тони не знал, а второе принадлежало человеку, погибшему во время войны.

Дурслей в документе не было.

Дамблдора тоже.

Зато к приложению была подшита копия распоряжения, по которому ребёнка после смерти родителей передали Петунии Дурсль.

Подпись Альбуса стояла именно там.

Тони положил лист на стол.

– Я правильно понимаю последовательность? Мои родители письменно указали Блэка первым кандидатом на опеку. Они погибли. Блэк оказался недоступен. После чего вы лично решили отправить меня к Дурслям.

– Обстоятельства были чрезвычайными.

– Обожаю чрезвычайные обстоятельства. Они у вас выполняют примерно ту же функцию, что универсальный переходник в моей мастерской: подходят вообще ко всему. Почему Блэк оказался недоступен?

Минерва посмотрела на него странно.

– Гарри, Сириус Блэк предал ваших родителей.

– Я знаю официальную версию.

– Это не версия, – жёстко сказала она. – Он был их Хранителем Тайны.

Вот здесь Тони пришлось быть осторожнее.

Он знал, что не был.

Знал, кто был. Знал даже, в каком виде настоящий предатель сейчас проживал среди детей и, вероятно, время от времени спал в одной постели с Роном Уизли, что открывало настолько широкий простор для шуток, что в другой ситуации Тони непременно им воспользовался бы.

Но Гарри Поттер этого знать не мог.

Поэтому он не сказал ничего про Петтигрю. Пока.

Вместо этого Тони достал из стопки чистый лист, взял перо и написал сверху имя Сириуса.

– Хорошо. Предал. Что произошло дальше?

Минерва нахмурилась.

– Он убил Питера Петтигрю и двенадцать магглов.

– Суд?

Тишина.

Тони поднял голову.

– Я спросил, когда состоялся суд.

Минерва посмотрела на Дамблдора.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Альбус заговорил осторожно, уже понимая направление атаки. Сириуса схватили непосредственно на месте преступления, свидетелей было много, сам он не отрицал произошедшее и, по словам прибывших сотрудников, смеялся. Страна только что пережила войну. Министерство было переполнено делами сторонников Волдеморта. Барти Крауч занимал чрезвычайно жёсткую позицию, применялись особые полномочия, позволявшие ускорять процедуры в отношении лиц, чья причастность считалась очевидной.

Тони слушал.

Чем дольше Альбус говорил, тем веселее ему становилось. Не потому, что рассказ был смешным. Потому что ни разу в нём не прозвучало слово «суд».

– То есть суда не было.

– Насколько мне известно, полноценного разбирательства перед Визенгамотом не проводилось.

Тони замер с пером над бумагой.

– Насколько вам известно?

Дамблдор выдержал взгляд.

– Да.

– Вы были председателем Визенгамота?

– Нет. В тот период...

– Неважно. Вы входили в него?

– Да.

– Знали Блэка лично?

– Да.

– Знали, что он лучший друг моего отца?

– Да.

– Знали, что родители выбрали его моим крёстным?

– Да.

Каждое «да» ложилось на стол аккуратнее любого обвинения.

Минерва уже не пила чай.

Тони откинулся на спинку стула и некоторое время рассматривал Дамблдора с совершенно новым интересом. Ему не хотелось делать из этого дешёвую сцену. Именно поэтому он не повышал голос. Крик прекрасно работал, когда требовалось пробить чужое эмоциональное сопротивление; сейчас сопротивления не было. Были факты, а факты Тони предпочитал складывать медленно, чтобы человек напротив успевал оценить конструкцию целиком.

– И за одиннадцать лет вы ни разу не проверили, был ли вообще суд над человеком, которого мои родители назначили первым кандидатом на заботу обо мне.

– Гарри...

– Это вопрос.

– Нет. Не проверил.

– Великолепно.

Минерва резко произнесла его имя, но Тони только поднял палец, не сводя взгляда с директора.

– Нет, профессор Тартан, сейчас даже не начинайте. Я пока не обвиняю Гэндальфа в том, что Блэк невиновен. Я понятия не имею, невиновен ли он. Я обвиняю его в том, что человек, непосредственно определивший, где будет жить осиротевший ребёнок, не удосужился проверить юридический статус первого кандидата, выбранного родителями этого ребёнка. Это разные вещи.

– Я знал, что Сириус был Хранителем Тайны.

– Откуда?

Вопрос ударил точнее, чем Тони рассчитывал.

Дамблдор помолчал.

– Джеймс сообщил мне, что они выбрали Сириуса.

Вот.

Тони почувствовал почти физическое удовольствие.

Не доказательство невиновности.

Даже близко нет. Но первая трещина.

– Сам Блэк вам это подтверждал?

– Нет.

– Лили?

– Нет.

– Вы присутствовали при наложении чар?

– Нет.

– Видели договор?

– Такие чары не требуют письменного договора.

– Тогда у нас есть погибший человек, который сообщил вам имя предполагаемого Хранителя. После его смерти этот предполагаемый Хранитель оказался на месте массового убийства, был арестован и без суда отправлен в тюрьму. Вы знали его лично, знали его связь с семьёй, знали, что от его юридического положения напрямую зависит судьба ребёнка, но не проверили ни процедуру заключения, ни доказательства, ни наличие приговора.

Дамблдор медленно снял очки.

Тони посмотрел на Минерву.

– Это я придираюсь?

Она не ответила.

Вот это уже было ответом.

Тони встал.

– Отлично. Завтрак отменяется.

– Куда вы собрались? – спросил Альбус.

Тони посмотрел на него с искренним удивлением.

– За адвокатами.

– Гарри, прошу вас не предпринимать поспешных действий.

Вот теперь он улыбнулся.

– Поспешных? Он сидит там одиннадцать лет.

Дамблдор тоже поднялся. В его голосе появилась та самая спокойная, почти отеческая интонация, которую Тони научился ненавидеть ещё на Привет-драйв: не приказ, не запрет, даже не просьба – мягкое приглашение позволить более мудрому взрослому взять проблему на себя.

– Сириус Блэк чрезвычайно опасен. Я понимаю, почему отсутствие формальной процедуры вызывает у вас вопросы, и согласен, что их следует проверить. Но это необходимо делать осторожно. Не привлекая преждевременного внимания, пока мы не поймём, что именно произошло в тысяча девятьсот восемьдесят первом году.

Тони медленно повернулся к Минерве.

– Вы это слышали?

Она устало прикрыла глаза.

– Да.

– Я просто проверяю. Потому что мне показалось, что человек, который одиннадцать лет не проверял, предлагает теперь сначала всё тихо проверить самому.

– Я сказал «мы».

– Это должно меня успокоить?

– Гарри.

– Гэндальф.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Тони почти видел, как Дамблдор выбирает инструменты. Давление не сработает. Апелляция к авторитету умерла ещё летом. Забота вызывает агрессию. Секретность теперь вообще звучит неприлично после истории с Камнем. Оставалась опасность.

Альбус выбрал её.

– Если информация о вашем интересе к делу Блэка станет известна, это может создать угрозу лично для вас.

Тони медленно расплылся в улыбке.

Вот за это он любил умных противников.

Они всегда в конце концов делали что-нибудь предсказуемое.

– И поэтому вы хотите ограничить мою переписку?

Дамблдор не ответил сразу.

Минерва повернулась к нему.

– Альбус?

– Я этого не сказал.

– Нет, – согласился Тони. – Вы только подумали достаточно громко.

– Я считаю разумным временно направлять корреспонденцию, связанную с Блэком, через...

– Нет.

Слово прозвучало негромко, без злости. Просто окончательно.

Дамблдор нахмурился.

Тони подошёл к двери, открыл её, потом остановился и обернулся.

– Кстати, маленький организационный момент. После Хэллоуина вы получили новые правила безопасности. После леса – попечительский контроль. После Камня – Боунс, Невыразимцев и Фламеля. Если теперь вы попробуете перехватывать мою юридическую корреспонденцию, я даже не знаю, кому писать первым. Впрочем, это приятная проблема. Конкуренция улучшает качество сервиса.

Минерва издала звук, подозрительно похожий на кашель.

Тони вышел.

За спиной почти сразу раздался голос Дамблдора:

– Минерва.

– Даже не просите.

– Я ещё ничего не сказал.

– Именно поэтому я хочу успеть отказаться заранее.

Тони улыбнулся и ускорил шаг.

Утро действительно начиналось прекрасно.

***

Через два часа Альбус Дамблдор получил письмо от юридической фирмы Поттера. Через три – запрос из Гринготтса. Через четыре Амелия Боунс потребовала архивное дело Сириуса Блэка.

К обеду выяснилось, что архивного дела в привычном смысле не существует.

Тони узнал об этом не от Боунс.

Он узнал об этом от собственного адвоката, который написал настолько сухое письмо, что между строк буквально слышалось профессиональное возбуждение человека, случайно нашедшего под ковром заряженную гранату.

Существовала карточка заключённого.

Существовал приказ о помещении в Азкабан.

Существовали служебные рапорты задержавших Блэка сотрудников.

Существовали сведения о погибших.

Существовала запись о конфискации палочки.

Существовали показания нескольких магглов, подвергнутые стандартной процедуре сокрытия магии.

Не существовало обвинительного заключения.

Не существовало протокола заседания Визенгамота.

Не существовало приговора.

Не существовало даже документа, в котором было бы нормально перечислено, по каким конкретно пунктам Сириус Орион Блэк отбывает пожизненное заключение.

Тони прочитал письмо дважды.

Потом откинулся на спинку кресла в библиотеке и посмотрел в потолок.

В прежней жизни он однажды видел, как юристы Stark Industries обнаружили, что конкурент десять лет использовал патент, который считал ничейным.

Они выглядели примерно так же.

Только сейчас речь шла не о патенте.

Человек одиннадцать лет сидел в аду без приговора.

Знание канона мешало. Оно подталкивало вскочить, заорать, что Сириус невиновен, найти крысу и закончить дело к ужину. Но именно этого делать было нельзя. Тони Старк мог позволить себе выглядеть безумным. Гарри Поттер, внезапно знающий детали преступления, произошедшего, когда ему был год, – нет.

Значит, идти следовало от того, что можно доказать.

А доказать сейчас можно было уже достаточно.

Он закрыл письмо и обнаружил напротив Невилла.

Тот сидел за соседним столом, держа книгу обеими руками. После леса рука уже срослась, синяк на виске почти исчез, но двигался Невилл всё ещё осторожнее прежнего. Тони каждый раз это замечал и каждый раз испытывал желание отправить МакГонагалл ещё один счёт просто из принципа.

Невилл опустил книгу.

– Что?

– Ничего.

– Ты улыбаешься.

– Мне нельзя?

– Можно. Просто обычно, когда ты так улыбаешься, кому-нибудь потом приходит официальное письмо.

Тони посмотрел на него с уважением.

– Лонгботтом, я начинаю плохо на тебя влиять.

Невилл подумал.

– Бабушка говорит то же самое.

– Передай бабушке, что я польщён.

– Она не хвалила.

– Тем более.

Он собрал бумаги. В дверях библиотеки его уже ждал человек из канцелярии директора.

Разумеется.

– Профессор Дамблдор просит вас зайти.

– Как быстро распространяются хорошие новости.

Посыльный не понял.

Тони понял за обоих.

***

В кабинете директора находились Боунс и Грюм.

Это было неожиданно приятно.

Менее приятно было присутствие Корнелиуса Фаджа.

Тони видел министра прежде только на фотографиях. Вживую тот производил впечатление человека, который очень хотел выглядеть значительным и потому выбирал одежду так, будто каждое утро собирался на собственное торжественное открытие. Лаймовая шляпа лежала на столе рядом с локтем, лицо было красным, а выражение – несчастным.

Тони остановился в дверях.

– О. Правительство.

Фадж нахмурился.

– Мистер Поттер.

– Министр.

– Рад наконец познакомиться лично.

– Сочувствую обстоятельствам.

Грюм закашлялся.

Боунс даже не моргнула.

Дамблдор выглядел так, словно с самого утра мысленно составлял список людей, которым следовало запретить общаться с Гарри Поттером, и каждый час обнаруживал, что список уже не помещается на пергаменте.

Тони сел без приглашения.

– Итак. Насколько я понимаю, выяснилось, что ваша тюрьма принимает людей по системе walk-in.

Фадж побагровел ещё сильнее.

– Азкабан не является предметом для шуток.

– Вот тут полностью согласен. Особенно для людей, которым забыли назначить суд.

Боунс вмешалась прежде, чем министр успел ответить. Она приехала не для обсуждения политической стороны вопроса, а потому что после запроса представителей Поттера подняла архивные материалы и обнаружила процессуальную аномалию, требующую проверки. Формулировка была прекрасной. Тони особенно понравилось «процессуальная аномалия». Одиннадцать лет среди существ, высасывающих счастье, звучали гораздо цивилизованнее, если назвать их аномалией.

Фадж начал объяснять военное положение.

Тони позволил ему. Это было важно.

Министр говорил о хаосе последних месяцев войны, количестве задержаний, чрезвычайных полномочиях Крауча, очевидности вины Блэка, показаниях свидетелей и общественном страхе. Дамблдор не перебивал. Боунс слушала с каменным лицом. Грюм стоял у окна и выглядел человеком, который уже понял, куда всё движется, и решил получить удовольствие.

Когда Фадж закончил, Тони вежливо спросил:

– И какая часть этого заменяет приговор?

Министр посмотрел на него.

– Вы ребёнок и не можете понимать, что тогда происходило.

Ошибка.

Дамблдор закрыл глаза.

Грюм отвернулся к окну.

Боунс медленно сняла очки.

Тони почувствовал почти нежность.

– Конечно. Мне одиннадцать. Именно поэтому я нанял взрослых юристов, которые понимают. Они тоже не нашли приговора. Может быть, вы объясните им? Желательно письменно. Они обожают письменные объяснения.

– Мистер Поттер...

– Нет, правда, министр. Я не прошу вас признать Блэка невиновным. Я даже не прошу выпустить его. Пока. Я хочу понять удивительную технологию, позволяющую государству держать человека в пожизненном заключении без суда, а потом объяснять это тем, что все и так знали, что он виноват. У вас есть специальная форма? Печать? Шляпа, которая определяет преступников?

Взгляд Фаджа невольно метнулся к собственной лаймовой шляпе.

Тони тоже посмотрел.

Пауза получилась идеальной.

– Нет, – сказал он наконец. – Эта явно декоративная.

Грюм сдался.

Смех вырвался у него коротким хриплым звуком. Боунс бросила на него взгляд, но уголок её рта тоже дрогнул.

Фадж повернулся к Дамблдору.

– Альбус, вы позволите ему разговаривать со мной в таком тоне?

И вот это было ещё лучше.

Тони медленно перевёл взгляд на директора.

Дамблдор тоже понял.

После Камня, после расследования, после временного ограничения полномочий, после личного иска Поттера просьба министра заставить Гарри вести себя прилично звучала почти издевательски.

Альбус вздохнул.

– Боюсь, Корнелиус, мой опыт показывает, что попытки заставить мистера Поттера говорить иначе имеют весьма ограниченную эффективность.

– Вы директор школы!

– Временно ещё да, – любезно вставил Тони.

Дамблдор посмотрел на него.

– Гарри.

– Молчу.

Не молчал он ровно семь секунд.

Боунс сообщила главное: отсутствие суда подтверждено. Более того, формальный приказ о заключении подписал Барти Крауч-старший в рамках чрезвычайных полномочий. Основанием стали массовое убийство, предполагаемое предательство Поттеров и принадлежность Блэка к кругу Волдеморта. Однако материалы не проходили полноценной судебной проверки, а часть вещественных доказательств за прошедшие годы была утрачена или хранилась ненадлежащим образом.

Тони перестал улыбаться.

– Палочка?

– Сохранилась.

– Проверяли?

Боунс прищурилась.

– Что именно?

– Последние заклинания. Я читал про Priori Incantatem.

Теперь на него посмотрели все.

– Что? Я учусь.

Грюм первым понял.

– Палочку проверяли при задержании?

Боунс повернулась к нему.

Старый аврор уже не улыбался.

Тони почувствовал, как воздух в кабинете меняется.

Фадж попытался сказать, что спустя столько лет это вряд ли имеет значение, но Грюм отрезал, что вопрос не в сегодняшней проверке. Вопрос в том, была ли она проведена тогда и сохранился ли протокол.

Боунс достала папку.

Пролистала.

Ещё раз.

Тони ничего не говорил. Не нужно.

– Протокола нет, – произнесла она.

Дамблдор медленно сел.

Вот теперь удар пришёл не от Тони.

И именно поэтому оказался сильнее.

– Амелия, – начал он, – отсутствие протокола ещё не означает...

– Я знаю, что оно означает, Альбус.

Боунс сказала это спокойно, но Тони уловил раздражение. Не политическое. Профессиональное. То самое, которое испытывал инженер, обнаруживший, что предыдущий специалист закрепил несущую конструкцию скотчем.

– Оно означает, что у нас нет подтверждения проверки палочки обвиняемого в деле о массовом убийстве.

Фадж попытался вмешаться.

Боунс не дала.

Тони посмотрел на Дамблдора.

Гэндальф выглядел старше. Хорошо.

Не потому, что Тони хотел его сломать. Сломанный Дамблдор был бесполезен. Ему требовался Дамблдор, которому каждый раз при желании принять решение за другого человека начинали мерещиться адвокаты в кустах.

Пока терапия шла успешно.

– Есть ещё Петтигрю, – сказал Тони.

И сразу почувствовал на себе взгляд Грюма.

Осторожно.

– Что с ним? – спросила Боунс.

– Тело нашли?

Фадж раздражённо ответил:

– От него остался палец.

– Я знаю. Поэтому спрашиваю: тело нашли?

– Взрыв...

– Министр, я понимаю концепцию взрыва. Я инженер. Иногда слишком хорошо. Был палец. Остальное тело отсутствовало. Как установили, что Петтигрю погиб?

Боунс уже листала папку.

Тони продолжал прежде, чем кто-нибудь успел заинтересоваться, почему одиннадцатилетний мальчик так удачно задаёт вопросы.

– Не надо смотреть на меня так. В газетах Блэка называют человеком, убившим Петтигрю и двенадцать магглов. Если Петтигрю – ключевой свидетель и одна из жертв, мне интересно, на основании чего установлена смерть. ДНК у вас, подозреваю, пока не в моде. Значит, опознание останков? Магическая идентификация? Свидетельство смерти?

Боунс нашла нужный лист.

Её лицо стало ещё менее приятным.

– Смерть зарегистрирована на основании обстоятельств происшествия и обнаруженного фрагмента тела.

Тони откинулся назад.

– То есть тела нет.

– После магического взрыва такой мощности...

– Нет тела.

– Мистер Поттер...

– Я не говорю, что он жив. Я говорю, что тела нет. Это опять разные утверждения.

Дамблдор смотрел на папку.

Грюм – на Дамблдора.

И именно Грюм задал вопрос, которого Тони ждал.

– Кто видел, как Блэк произнёс заклинание?

Боунс перевернула страницу и задержалась на следующем абзаце дольше, чем на предыдущих. Чем дальше она читала, тем меньше в старом деле оставалось той определённости, с которой Сириуса Блэка двенадцать лет называли убийцей.

Свидетели действительно видели противостояние. Видели Блэка и Петтигрю с палочками в руках, слышали крик Петтигрю, а через несколько секунд улицу разнёс взрыв. Но на этом уверенность заканчивалась. Ни один из выживших не мог достоверно сказать, кто именно произнёс заклинание.

Боунс опустила лист.

Тишина в комнате изменилась. До этого они спорили о том, достаточно ли старых свидетельств, чтобы вообще возвращаться к делу. Теперь выяснялось, что свидетельства никогда и не отвечали на главный вопрос.

Фадж заметно побледнел.

Тони медленно выдохнул, чувствуя, как наконец складывается то, ради чего он всё это затеял. Нет, этого было недостаточно, чтобы объявить Сириуса невиновным. И он не собирался требовать от Боунс невозможного. Но этого вполне хватало, чтобы перестать считать старую версию событий доказанным фактом.

А большего ему сейчас и не требовалось.

– Я хочу независимого пересмотра дела.

Фадж вскинулся.

– Вы не можете просто...

– Уже могу. Я заинтересованное лицо. Блэк указан моими родителями как первый кандидат на опеку. Его заключение непосредственно повлияло на моё размещение у Дурслей. Мои представители подадут ходатайство сегодня. Если ваша система не предусматривает нормальной процедуры пересмотра пожизненного заключения без суда, они заодно выяснят, куда подавать жалобу на отсутствие такой процедуры.

– Это создаст скандал!

Тони посмотрел на него почти ласково.

– Министр, после этой недели вы всё ещё думаете, что слово «скандал» меня пугает?

Фадж замолчал.

Тони улыбнулся.

– Очаровательно.

***

К вечеру скандал существовал.

Не в газетах.

Пока.

Именно «пока» больше всего нервировало Министерство.

Юристы Поттера подали ходатайство о срочном пересмотре законности заключения Сириуса Блэка, отдельно потребовали обеспечить заключённому независимого представителя и запретить любые допросы до встречи с ним. Гринготтс подтвердил подлинность документов Поттеров. Боунс распорядилась поднять все материалы по делу. Попечительский совет Хогвартса неожиданно заинтересовался тем, каким образом директор школы оказался лицом, фактически определившим место проживания наследника Поттеров при наличии иных распоряжений семьи.

Последнее Тони даже не инициировал.

Люциус Малфой сделал это сам.

Когда сова принесла копию запроса попечителей, Тони прочитал подпись и расхохотался.

– Что? – спросил Драко.

Они столкнулись возле Большого зала. Малфой-младший уже привык к тому, что Поттер иногда получает письма, после которых взрослые начинают нервничать, и теперь относился к совиной почте с уважением, обычно предназначенным для хищных животных.

Тони молча протянул ему лист.

Драко взял его с привычной уверенностью, но уже через несколько строк выражение его лица изменилось. Он побледнел, перечитал какое-то место, словно надеясь, что с первого раза понял неправильно, и тут же залился краской. До конца документа добрался уже без прежнего любопытства.

Бумагу он вернул Тони с такой осторожностью, будто та могла взорваться прямо у него в руках.

Несколько секунд Драко молчал, явно решая, насколько далеко может зайти в этом разговоре.

– Отец не любит Дамблдора, – наконец произнёс он.

Это прозвучало не как случайное семейное замечание. Скорее как единственное, что Драко пока решался сказать вслух.

– Леголас-старший сегодня мой любимый человек.

– Не называй его так.

– Передай, что это комплимент.

– Я не передам.

– Тогда напишу сам.

Драко схватил его за рукав.

– Не смей.

Тони посмотрел на руку.

Драко убрал.

– Мудро.

Малфой несколько секунд боролся с любопытством.

Проиграл.

– Блэк действительно твой крёстный?

– Судя по документам.

– Он кузен моей матери.

Тони знал.

Но Гарри – нет.

Поэтому брови поднялись совершенно естественно.

– Правда?

Драко кивнул. В его лице появилось то особое выражение, которое возникало всякий раз, когда разговор касался старых семей: смесь гордости, раздражения и ощущения, что весь мир почему-то не выучил генеалогию чистокровных к одиннадцати годам.

– Сириус Блэк – старший сын Вальбурги Блэк. Моя мать Нарцисса – дочь его дяди Сигнуса. Он сбежал из дома ещё подростком. Его выжгли с семейного дерева после того, как он...

Драко замолчал.

– После того, как он выбрал Поттеров вместо семьи?

Малфой посмотрел на него.

– Примерно.

Тони задумался.

Сириус становился всё интереснее.

Человек, родившийся в семье, где фамильное дерево буквально выжигало неугодных родственников, послал эту семью к чёрту, ушёл к Поттерам, стал крёстным их ребёнка, потом якобы продал лучших друзей Волдеморту и после этого без суда сел в Азкабан.

Даже без знания канона история плохо держалась на винтах.

– А твой отец что о нём думает?

Драко насторожился.

– Зачем тебе?

– Потому что твой отец был взрослым во время войны, вращался в тех же кругах и сейчас только что лично сунул палку в колесо Гэндальфу. Я ценю инициативу.

– Отец говорит, что Блэк был сумасшедшим предателем крови.

– Это мнение. Мне нужны факты.

– Он ненавидел Тёмного Лорда.

Тони замер.

– Повтори.

Драко пожал плечами.

– Все знают. Он ушёл из семьи именно потому, что не соглашался с ними. Тётя Беллатриса служила Тёмному Лорду, многие Блэки его поддерживали, а Сириус связался с Дамблдором и Поттерами. Отец говорил, что поэтому никто сначала не поверил, когда выяснилось, что он шпион.

Тони почувствовал, как ещё одна деталь встала на место.

– Никто сначала не поверил.

– Ну... да.

– Но потом поверили все.

– Он убил Петтигрю.

– Якобы.

Драко посмотрел на него как на сумасшедшего.

Тони хлопнул его по плечу.

– Спасибо, Леголас-младший.

– Поттер!

– Волосы сегодня особенно хороши.

– ПОТТЕР!

Тони уже уходил.

За спиной Драко очень тихо и очень нехорошо пообещал когда-нибудь его проклясть.

Тони поднял руку, не оборачиваясь.

– В очередь!

***

Дамблдор попытался вернуть себе контроль к вечеру, причём сделал это настолько аккуратно, что Тони невольно оценил ход.

Никаких запретов, вызовов в кабинет или требований прекратить расследование. Подобная прямолинейность даже разочаровала бы Тони: после всего произошедшего она означала бы, что Альбус совершенно не умеет учиться на собственных ошибках.

Вместо этого директор написал адвокатам Поттера сам.

Письмо было безупречным. Дамблдор предлагал полное содействие расследованию, предоставлял собственные воспоминания о событиях 1981 года, перечислял известных ему участников и просил включить себя в процедуру пересмотра в качестве свидетеля. Ни одного слова, против которого можно было бы разумно возразить. Напротив, со стороны всё выглядело так, будто директор Хогвартса с самого начала стоял обеими руками за установление истины.

Тони читал копию письма за ужином и почти восхищался.

Почти.

Потому что в последнем абзаце Альбус очень деликатно рекомендовал не сообщать Гарри некоторые подробности до их окончательного подтверждения. Мальчик, как следовало из письма, уже перенёс значительную психологическую нагрузку, и дальнейшее раскрытие неподтверждённой информации могло причинить ему ненужный вред.

Тони дочитал до подписи, вернулся к последнему абзацу и прочитал его ещё раз.

Вот оно.

Не остановить расследование. Не спорить с адвокатами. Не пытаться отнять у Гарри право задавать вопросы.

Просто остаться человеком, который решает, какие ответы Гарри уже достаточно взрослый услышать.

Рядом Флитвик спокойно ел суп. Через стол Снейп с таким сосредоточенным видом занимался своим ужином, что становилось совершенно очевидно: он следит за каждым движением Тони.

Тони сложил письмо вдвое и положил рядом с тарелкой.

– Красиво.

Снейп едва заметно поднял бровь.

И этого было достаточно: он понял, что именно Тони нашёл между строк.

Флитвик насторожился.

– Что именно?

– Гэндальф.

Снейп всё-таки посмотрел.

– Неужели директор сумел прожить целых четыре часа, не дав вам нового повода для судебного производства?

– Наоборот. Он эволюционирует.

Тони передал письмо Флитвику. Тот прочитал, нахмурился и молча протянул Снейпу. Северус пробежал глазами текст, задержался на последнем абзаце и вернул бумагу.

– В чём проблема? – спросил он.

Тони повернулся к нему.

– Чёрный Плащ, я начинаю подозревать, что вы задаёте вопросы исключительно затем, чтобы потом пожалеть.

Снейп чуть заметно приподнял бровь.

– Просветите меня.

– Он не пытается остановить расследование. После последних событий это выглядело бы плохо. Поэтому он становится самым полезным участником расследования и одновременно пытается получить право решать, какую его часть должен видеть я.

Флитвик снова взял письмо.

Теперь прочитал последний абзац внимательнее.

– Возможно, Альбус действительно беспокоится о вас.

– Уверен, что беспокоится. В этом и проблема.

Снейп неожиданно усмехнулся.

Тони посмотрел на него.

– Что?

– Ничего, Поттер. Просто впервые наблюдаю человека, который воспринимает заботу директора как наступательную тактику.

– Потому что она у него наступательная.

Снейп задумался.

И не возразил.

Вот это Тони отметил отдельно.

Он взял перо и на обороте письма написал короткий ответ адвокатам: благодарить директора за сотрудничество, принимать все материалы, просьбу об ограничении информации отклонить; любые сведения, непосредственно касающиеся правового положения Гарри Поттера, передавать клиенту в полном объёме, если только раскрытие не запрещено законом или не мешает конкретному следственному действию. Решение о психологической готовности клиента директор школы не принимает.

Снейп прочитал через плечо.

– Вы невозможны.

– Мне часто говорили.

– Обычно непосредственно перед тем, как пытались вас убить?

Тони повернул голову.

Снейп уже смотрел в тарелку.

На секунду между ними возникло что-то странное.

Тони первым разрушил момент.

– Чёрный Плащ, это была шутка?

– Нет.

– Я слышал. Это была шутка. Профессор Тартан! – крикнул он через зал. – У нас чрезвычайная ситуация! Снейп развивает чувство юмора!

Флитвик поперхнулся смехом, а Северус одарил Тони долгим взглядом, в котором без труда читалось обещание когда-нибудь подобрать для него особенно неприятное зелье. Отвечать, однако, не стал. Просто развернулся и направился прочь, привычно взметнув за собой чёрную мантию.

Тони проводил её взглядом и удовлетворённо кивнул.

– Брендинг – великая вещь.

После этого Флитвик уже не пытался сохранять достоинство и рассмеялся в голос.

Именно тогда Тони почувствовал на себе ещё один взгляд. Дамблдор наблюдал за ними поверх очков, и веселья на его лице было заметно меньше, чем у профессора чар.

Тони поймал его взгляд и, не меняясь в лице, чуть приподнял кубок в молчаливом тосте.

Альбус на этот раз не ответил.

Что ж.

Тони сделал глоток и вернулся к ужину с ещё большим удовольствием.

День определённо становился всё лучше.

***

На следующий день Дамблдор получил письмо из Министерства.

Тони об этом узнал потому, что директор появился на завтраке на двадцать минут позже и впервые за всё время знакомства не притронулся к лимонным долькам.

Это было серьёзно.

Боунс официально уведомляла его о необходимости дать дополнительные показания по делу Блэка. Не как обвиняемого. Не как проверяемого. Как свидетеля, чьи прежние сведения о личности Хранителя Тайны легли в основу части выводов следствия.

Само по себе ничего страшного.

Проблема заключалась в приложении.

Юристы Поттера запросили копии всех материалов, которыми Дамблдор располагал на момент передачи Гарри Дурслям, и отдельно поставили вопрос: если решение о месте проживания ребёнка принималось исходя в том числе из недоступности Сириуса Блэка, какие действия были предприняты для проверки законности этой недоступности?

Тони письмо не писал. Он даже не формулировал вопрос, адвокаты дошли до него сами.

Вот это и было прекрасно.

Дамблдор теперь получал удары не потому, что Гарри Поттер каждое утро просыпался с желанием испортить ему день. Система, однажды запущенная, начинала работать самостоятельно.

Попечители спрашивали одно.

Боунс – другое.

Гринготтс – третье.

Юристы соединяли ответы.

Министерство обнаруживало новые проблемы.

И где-то посередине всего этого сидел Альбус Дамблдор, десятилетиями привыкший решать вопросы личным авторитетом, а теперь вынужденный обнаруживать, что бумага совершенно не впечатляется бородой.

К обеду добавился ещё один фронт.

Нарцисса Малфой.

Тони ожидал чего угодно, но не её.

Она приехала в Хогвартс вместе с мужем и потребовала встречи с директором как родственница Сириуса Блэка.

Тони узнал об этом от Драко, который ворвался в библиотеку настолько быстро, насколько позволяли правила приличия Малфоев.

– Мои родители здесь.

– Соболезную.

– Из-за Блэка.

Тони поднял голову.

Вот это было интереснее.

Люциус хотел политической крови Дамблдора – здесь всё понятно. Но Нарцисса?

Через десять минут Тони уже стоял возле кабинета директора.

Через одиннадцать Минерва поймала его за ворот мантии.

– Нет.

– Я просто проходил.

– На седьмом этаже?

– Жизнь полна неожиданных маршрутов.

– Мистер Поттер.

– Профессор Тартан.

Она посмотрела на него.

Тони на неё.

Минерва вздохнула.

– Вас всё равно позовут через пять минут.

– Тогда зачем портить мне инициативу?

Его позвали через три.

Нарцисса Малфой оказалась совсем не похожа на сестру, которую Тони помнил по фильмам. Не внешне – сходство было. Но Беллатриса занимала пространство безумием, Нарцисса – абсолютной уверенностью в том, что пространство принадлежит ей изначально.

Тони понравилась сразу.

Это было опасно.

Люциус стоял рядом с видом человека, который пришёл на похороны конкурента и очень старается не улыбаться раньше времени.

– Мистер Поттер, – произнесла Нарцисса.

– Миссис Малфой.

Она внимательно его осмотрела.

– Вы инициировали пересмотр дела моего кузена.

– Мои представители инициировали проверку законности его заключения.

Люциус едва заметно усмехнулся.

Нарцисса не стала.

– Сириус ненавидел нашу семью.

– Я уже слышал.

– И всё же он Блэк.

Тони пожал плечами.

– Я Поттер. Пока не заметил, чтобы фамилия автоматически делала людей разумными.

Люциус кашлянул.

Нарцисса посмотрела на мужа.

Тот немедленно перестал кашлять.

– Моя мать умерла, – продолжила она. – Тётя Вальбурга тоже. Беллатриса в Азкабане. Андромеда не поддерживает отношений с большей частью семьи. Регулус погиб. Если Сириус действительно был заключён без суда, семья Блэк имеет право знать.

Дамблдор осторожно заметил, что юридический статус семейных прав в отношении совершеннолетнего заключённого требует уточнения.

Нарцисса повернула голову.

– Я не спрашивала вашего разрешения, Альбус.

Тони влюбился окончательно.

Люциус посмотрел на него.

Увидел выражение лица.

– Даже не думайте.

– Леголас-старший, ваша жена великолепна.

В комнате наступила тишина.

Нарцисса медленно повернулась к мужу.

– Леголас?

Люциус закрыл глаза.

– Я объясню позже.

– Обязательно.

Тони был счастлив.

Дамблдор – нет.

И это тоже улучшало настроение.

Но Нарцисса приехала не только ради семейной гордости. У неё имелось кое-что полезнее.

Письма.

Старые письма Сириуса Андромеде.

Не дружеская переписка – скорее редкие сообщения после окончательного разрыва с семьёй. Несколько сохранились у Нарциссы после смерти матери, потому что Вальбурга собирала всё, что считала доказательством предательства старшего сына. Последнее датировалось летом 1981 года.

Сириус писал, что война близится к концу. Что Джеймс и Лили скрываются. Что он скорее умрёт, чем отдаст их Волдеморту.

Доказательством невиновности это, конечно, не было. Предатель вполне способен лгать в письмах, а хороший шпион потому и остаётся хорошим шпионом, что умеет изображать преданность убедительнее остальных. Но письмо добавляло к делу ещё один неудобный вопрос.

Если Сириус уже тогда работал на Волдеморта, зачем ему поддерживать образ убеждённого противника Тёмного Лорда перед Андромедой – родственницей, с которой он почти не общался и которая сама давно порвала с Блэками? Для кого предназначался этот спектакль?

Боунс попросила передать оригинал для экспертизы и приобщения к материалам пересмотра. Нарцисса согласилась без колебаний.

После этого разговор на некоторое время затих.

Дамблдор, до сих пор слушавший с тем выражением сосредоточенной отстранённости, которое Тони уже научился узнавать, смотрел на письмо в руках Боунс. Чем больше материалов появлялось на столе, тем труднее становилось удерживать прежнюю картину целиком: свидетельства не указывали, кто произнёс заклинание; суда не было; теперь выяснялось, что незадолго до гибели Поттеров предполагаемый предатель писал вещи, которые плохо укладывались в привычную версию событий.

Тони ждал.

И дождался.

– Возможно, я ошибался, – тихо произнёс Дамблдор.

Раздражение пришло мгновенно.

Не потому, что Альбус наконец допустил собственную ошибку. Напротив, это следовало сделать давно. Тони не понравилось другое: насколько удобно прозвучало признание. Слишком законченно. Почти благородно. Ещё немного – и вся история сведётся к трагедии мудрого человека, который доверился неверным выводам и теперь мужественно готов признать свою вину.

А они пока даже не установили, в чём именно эта вина состояла.

Тони подался вперёд.

– Нет.

Альбус оторвал взгляд от письма.

– Простите?

– Пока нет. Не забирайте себе эту красивую трагическую роль.

Нарцисса, до этого сидевшая с безупречно спокойным лицом, чуть повернула голову к Тони. Люциус тоже перестал изображать равнодушие. Минерва напряглась.

Тони выдержал взгляд Дамблдора и продолжил уже спокойнее:

– Если Блэк виновен, вы ошиблись только в процедуре. Если невиновен – тогда будем разбираться, кто и в чём ошибся. Но не надо заранее превращать это в историю о мудром человеке, который с болью признаёт тяжёлую ошибку прошлого. Сначала факты.

Дамблдор долго смотрел на него.

Потом кивнул.

– Справедливо.

– И это тоже не индульгенция.

Уголок рта Нарциссы дрогнул.

Люциус теперь даже не пытался скрыть удовольствие.

Дамблдор посмотрел на него.

– Люциус, я рад, что происходящее вас развлекает.

– О, вовсе нет.

– Врёте, – сказал Тони.

– Мистер Поттер.

– Простите. Продолжайте политическую дипломатию.

***

Слушание Сириусу назначили через сорок восемь часов.

До суда дело пока не дошло. Визенгамоту предстояло решить куда более узкий, но принципиальный вопрос: насколько законно дальнейшее содержание Блэка в Азкабане и достаточно ли обнаруженных противоречий, чтобы начать полноценный пересмотр дела.

И вот тут Министерство внезапно обнаружило, что управлять происходящим становится всё труднее.

Фадж попытался добиться закрытого заседания и получил возражение от адвокатов Поттера. Дамблдор тоже рекомендовал не выносить разбирательство на публику, но почти одновременно Нарцисса потребовала обратного, а Люциус начал разговаривать со знакомыми в Визенгамоте. Боунс, не вступая в спор о публичности, настояла как минимум на независимом протоколировании всего заседания.

Когда Фадж попробовал выиграть время и перенести слушание, вмешался Гринготтс. Из банка пришло сухое официальное подтверждение: правовой статус Сириуса Блэка непосредственно затрагивает исполнение ряда распоряжений семьи Поттеров, а следовательно, дальнейшая неопределённость препятствует нормальному управлению наследственными делами Гарри.

После этого Фадж почему-то обнаружил, что первоначальная дата слушания вполне приемлема.

Тони наблюдал за всем этим почти со стороны. Вмешиваться больше не требовалось. Он уже сделал главное – задал вопрос, который слишком долго никто не хотел задавать вслух, и столкнул с места то, что одиннадцать лет считалось законченным делом. Теперь адвокаты спорили с Министерством, Боунс вытаскивала старые материалы, Малфои использовали связи, Гринготтс напоминал о своих интересах, а Визенгамоту предстояло объяснить, почему человек больше десятилетия сидит в Азкабане без суда.

Двигатель завёлся.

Тони оставалось с некоторым удовольствием смотреть, как машина набирает обороты.

А потом, по дороге на чары, он увидел Рона Уизли – и вся эта прекрасно раскручивающаяся юридическая машина на несколько секунд перестала иметь значение.

Точнее, сначала Тони увидел крысу.

Рон устроился на широком подоконнике возле кабинета, разложив на коленях пергамент с домашним заданием. Учёба явно шла плохо, потому что одновременно приходилось бороться с Коростой, решившей, что край пергамента представляет куда больший гастрономический интерес, чем принесённый хозяином кусок печенья. Рон в очередной раз оттащил её за толстое серое туловище, что-то раздражённо пробормотал о неблагодарных животных и снова уткнулся в текст.

Тони остановился посреди коридора.

Он ещё не успел толком подумать, а память уже выдала ответ.

Серая крыса. Уизли. Короста.

Питер Петтигрю.

Вот так просто.

Пока Министерство спорило о протоколах, адвокаты готовились к слушанию, а взрослые волшебники пытались восстановить события одиннадцатилетней давности по обрывкам показаний и старым письмам, один из главных участников тех событий сидел на коленях у двенадцатилетнего мальчишки и жрал его домашнюю работу.

Тони прикрыл глаза на секунду.

Разумеется.

Он прекрасно знал, кто перед ним. Так же точно, как знал о Волдеморте под тюрбаном Квиррелла и о том, что Сириус не предавал Поттеров. Только знание Тони Старка, когда-то посмотревшего несколько фильмов о Гарри Поттере, по-прежнему обладало одним существенным юридическим недостатком: его невозможно было приложить к ходатайству в Визенгамот.

Поэтому подбежать к Рону с сообщением, что его домашний питомец на самом деле взрослый мужик, разыскиваемый по делу о массовом убийстве, Тони не мог.

Приходилось действовать скучно. То есть умно.

Он подошёл ближе.

Короста заметила его первой. Крыса перестала грызть пергамент и подняла голову. Маленькие чёрные глаза на мгновение встретились с глазами Тони.

И вот тогда желание сказать: «Попался, засранец» стало почти непреодолимым.

Тони удержался.

В последнее время он вообще демонстрировал совершенно поразительные успехи в самоконтроле.

– Уизли.

Рон оторвался от пергамента.

– Чего?

– Это Короста?

Рон посмотрел на крысу, потом обратно на Тони.

– Нет, Малфой. Конечно Короста.

– Я сегодня добрый, поэтому прощу тебе сарказм низкого качества.

– Спасибо.

– Не за что. Сколько ей лет?

Рон нахмурился.

Теперь вопрос действительно звучал странно.

– А тебе зачем?

– Научный интерес.

– Нет.

– Хорошо, финансовый.

– Ещё хуже.

Тони сел на подоконник рядом, не сводя глаз с крысы. Петтигрю пока не проявлял заметного беспокойства. И правильно. Для него Гарри Поттер был просто странным первокурсником, внезапно заинтересовавшимся старой крысой. Никакой причины паниковать.

Пока.

– Она ведь раньше была у Перси?

– Да.

– Давно?

Рон пожал плечами и попытался снова развернуть пергамент.

– Сколько себя помню. Перси потом сову подарили, и Коросту отдали мне.

– Очень точная хронология. Министерство должно взять тебя в архив.

– Поттер, чего ты пристал к моей крысе?

– Мне интересно, сколько она живёт.

– Долго.

– Это я уже установил.

Рон наконец посмотрел на него внимательнее.

– Лет десять, наверное. Может, больше. А что?

Тони почувствовал, как внутри с тихим щелчком встала на место первая деталь.

Обычные крысы столько не жили.

Это уже было не воспоминание Тони Старка о чужом фильме. Это был проверяемый факт.

– Ничего.

– Ты уже второй раз говоришь «ничего» так, будто сейчас кто-нибудь сядет в тюрьму.

Тони медленно повернул голову.

– Мне нравится, как быстро вы все учитесь.

Рон подозрительно прижал Коросту ближе.

Крыса недовольно завозилась, и именно тогда Тони увидел лапу.

Палец. Точнее, его отсутствие.

Вот теперь стало совсем хорошо.

Питер Петтигрю считался погибшим десять лет назад. От тела нашли один палец. Семья Уизли примерно тогда же обзавелась крысой, которая прожила совершенно ненормальный для крысы срок и которой недоставало одного пальца. В мире существовали анимаги, включая незарегистрированных.

Каждый факт по отдельности ничего не доказывал. Вместе они уже позволяли задать очень неприятный вопрос. И главное – ни для одного из них Тони не требовалось объяснять, откуда он знает канон.

Он протянул руку.

– Можно?

Короста неожиданно дёрнулась так резко, что едва не выскользнула у Рона из ладоней.

Тони замер.

Рон поймал крысу и раздражённо пробормотал:

– Да что с тобой?

Короста забилась глубже в складки его мантии.

Тони медленно убрал руку.

Нет.

Пугать Петтигрю сейчас было нельзя. Если тот поймёт, что именно заинтересовало Поттера, ночью в спальне Гриффиндора останется пустая клетка, а доказать потом что-либо станет гораздо сложнее.

– Передумал.

Рон уставился на него.

– Ты ненормальный.

– Это не диагноз, а конкурентное преимущество.

Тони поднялся.

– Только одна просьба.

– Какая ещё?

– Сегодня Коросту никуда не выпускай.

– Почему?

Тони посмотрел на крысу.

Та больше не казалась сонной.

– Потому что я хочу проверить одну вещь. Если ошибся – завтра извинись перед ней от моего имени и купи орехов за мой счёт.

– А если не ошибся?

Тони помолчал.

Улыбаться расхотелось.

– Тогда орехи будут нашей самой маленькой проблемой.

Рон проводил его настороженным взглядом, но ничего больше не спросил.

Тони свернул за угол и только там ускорил шаг.

Теперь ему был нужен Грюм.

Не Дамблдор.

Особенно не Дамблдор.

Потому что после одиннадцати лет, проведённых Сириусом Блэком в Азкабане на основании чужой уверенности, Тони собирался сделать то, чего почему-то не сделал ни один великий волшебник.

Сначала проверить.

А потом уже ломать стены.

***

Грюм выслушал его через двадцать минут.

Тони не сказал: «Это Питер Петтигрю».

Он сказал правду, которой располагал Гарри Поттер.

У Рона Уизли есть домашняя крыса, принадлежащая семье примерно десять лет. У неё отсутствует палец. Срок жизни обычной домашней крысы значительно меньше. Петтигрю считался погибшим примерно десять лет назад, от него нашли один палец. Маги способны превращаться в животных. Незарегистрированные анимаги существуют – Тони уже успел прочитать соответствующие нормы.

Грюм не перебил ни разу.

К концу объяснения его волшебный глаз перестал вращаться.

– Где крыса?

– У Уизли.

– Кто ещё знает?

– Рон знает, что я заинтересовался. Не знает почему.

– Дамблдор?

– Нет.

Грюм посмотрел на него.

Тони поднял бровь.

– Что?

– Ничего.

– Вы сейчас одобряете мой выбор взрослых? Я растроган.

Грюм уже двигался к двери.

– Сиди здесь.

– Нет.

Он остановился.

– Поттер.

– Терминатор.

– Это операция аврората.

– Прекрасно. Я свидетель, заинтересованное лицо и человек, который нашёл подозреваемого.

– Ты одиннадцатилетний сопляк.

– С адвокатами.

Грюм выругался.

Тони улыбнулся.

– Работает каждый раз.

– Останешься за дверью.

– Внутри.

– За дверью.

– Внутри, но молчу.

– Ты физически неспособен.

– Клевета.

После ещё минуты переговоров, в которых обе стороны проявили принципиальность, несговорчивость и полное отсутствие здравого желания уступать, сошлись на открытой двери. Тони счёл это безоговорочной победой и благоразумно не стал уточнять, что именно победил.

Шутки закончились, когда Грюм связался с Боунс.

Она приехала сама.

Не прислала аврора, не потребовала доставить крысу в Министерство, не предложила разобраться утром. Через сравнительно короткое время Амелия Боунс уже входила в Хогвартс, и вот тогда Тони окончательно понял: его подозрение восприняли не как очередную странность Поттера.

Всё было действительно серьёзно.

Грюм организовал происходящее с неожиданной для человека его темперамента тихостью. Дамблдора пока не ставили в известность. МакГонагалл тоже. Чем меньше людей знало о проверке до того, как станет понятно, есть ли вообще что проверять, тем меньше оставалось шансов спугнуть Петтигрю – если перед ними действительно был Петтигрю.

Рона вывели из гостиной под предлогом разговора о старом семейном питомце. Он пришёл вместе с Перси, потому что крыса прежде принадлежала ему, и выглядел так, словно подозревал Тони в очередном безумном эксперименте.

Боунс объяснила всё значительно лучше.

Существовала вероятность, что животное может иметь отношение к старому уголовному делу. Никаких обвинений против семьи Уизли. Крысу необходимо временно передать для проверки. Владелец получит расписку.

Рон побледнел.

– Короста?

Тони стоял у стены и молчал.

Почти физически болело. Потому что сейчас он смотрел уже не на Петтигрю и даже не думал о том, насколько близко наконец подобрался к доказательству невиновности Сириуса. Перед ним был Рон – одиннадцатилетний ребёнок, которому взрослые люди осторожно объясняли, что питомец, годами живший в его семье и спавший у него в кровати, возможно, вообще никогда не был животным.

От одной этой мысли становилось мерзко.

Перси передал клетку первым. Короста тут же заметалась внутри, ударяясь о прутья с такой отчаянной силой, которой Тони прежде от старой, ленивой и преимущественно озабоченной едой крысы не наблюдал.

Боунс это заметила. Грюм тоже.

Рон – нет.

Он только крепче сжал губы, глядя на клетку.

– Она боится, – сказал он.

Тони на секунду закрыл глаза.

Да. Именно поэтому всё происходящее было ещё отвратительнее.

По приказу Боунс клетку поставили в центре комнаты. Двое авроров запечатали двери и окна, Грюм прошёл вдоль стен, накладывая дополнительные чары, и лишь когда помещение превратилось в ловушку, из которой нельзя было аппарировать, выломаться или ускользнуть каким-нибудь особенно магическим способом, Амелия подняла палочку.

Заклинание ударило в клетку.

Несколько секунд не происходило ничего.

Тони уже успел подумать, что либо фильмы соврали ему в какой-то особенно важной детали, либо магия решила сегодня продемонстрировать чувство юмора.

А потом Короста закричала.

Не запищала, как испуганное животное.

Закричала.

Человеческий звук из крысиной глотки заставил Рона отшатнуться раньше, чем началось превращение. Клетка заходила ходуном. Серое тело выгнулось, стремительно вытягиваясь; лапы ломались и перестраивались, шерсть исчезала, кости меняли форму. Всё закончилось за несколько секунд.

На полу, среди обломков клетки, лежал низенький лысеющий мужчина в грязной одежде.

На одной руке не хватало пальца.

В комнате стало тихо.

Тони ждал этого момента несколько недель. Возможно, с той самой секунды, когда вспомнил имя Петтигрю. Он представлял доказательство, которое невозможно будет объяснить иначе, представлял выражение лица Фаджа, освобождение Сириуса, весь тот прекрасный политический пожар, который разгорится после сегодняшнего вечера.

Но сейчас не почувствовал ничего похожего на торжество.

Вообще ничего.

Питер Петтигрю открыл глаза.

Сначала увидел Грюма. Потом Боунс, авроров, палочки, направленные на него со всех сторон. Его взгляд метнулся дальше и остановился на Гарри.

И в этот момент Петтигрю понял.

Тони слишком хорошо знал это выражение. Люди удивительно одинаково осознавали, что проиграли. Сначала взгляд искал выход. Потом оружие. А когда не находилось ни того ни другого – самого слабого человека в комнате.

Глаза Петтигрю метнулись к Рону.

Тони двинулся раньше, чем успел подумать.

Никакой магии. Никакого эффектного заклинания. Он просто шагнул вперёд, закрывая Рона собой, и только тогда особенно ясно ощутил, насколько это тело маленькое: одиннадцать лет, никакого металла под кожей, никакой брони, даже нормального роста ещё нет.

Но скорости хватило.

– Даже не думай.

Петтигрю замер.

За спиной Тони Рон судорожно втянул воздух, словно только сейчас окончательно понял, что существо, которое ещё минуту назад держал в руках, действительно могло представлять для него опасность.

Грюм не дал Петтигрю второго шанса. Палочка вылетела из руки мужчины прежде, чем тот закончил первое движение, а дальше всё произошло быстро и совсем не красиво. Петтигрю рванулся к двери, получил связывающее заклинание и рухнул на пол. Тут же заговорил – торопливо, захлёбываясь словами, уверяя, что произошла ошибка, что они ничего не понимают, что он всё объяснит.

Боунс холодно приказала ему молчать до прибытия представителя.

И тогда Петтигрю снова посмотрел на Тони.

Точнее, на шрам.

Его лицо смялось, и он заплакал.

Вот это оказалось хуже всего.

– Гарри... Гарри, ты не понимаешь...

Тони смотрел на него.

Внутри было холодно.

Перед ним стоял человек, который предал родителей этого тела, обрёк ребёнка на сиротство, позволил невиновному человеку одиннадцать лет гнить в Азкабане и потом десять лет жил крыской в семье, которая его приютила.

И всё равно первым чувством оказалась не ярость.

Брезгливость.

– Нет, – сказал Тони. – Это ты сейчас очень плохо понимаешь ситуацию.

Петтигрю задёргался.

– Я могу объяснить!

Тони посмотрел на Боунс.

– Можно мне?

Она устало прикрыла глаза.

– Одну фразу.

– Щедро.

Он подошёл ближе.

Питер уставился на него снизу вверх.

– Если объяснение начинается со слов «Тёмный Лорд заставил», сэкономь кислород. Я уже встречал людей, которые продавали других из страха. Они всегда почему-то считают собственный страх уникальным.

Петтигрю побледнел.

Тони отступил на шаг, окончательно оставляя Петтигрю Боунс и аврорам.

– Всё. Я закончил.

Боунс посмотрела на него с явным сомнением.

– Вы уверены?

– Нет. Но лимит был одна фраза.

Грюм хмыкнул, и на этом Тони действительно заставил себя замолчать.

Только теперь, когда Петтигрю был связан, обезоружен и больше никуда не мог деться, он позволил себе посмотреть на Рона.

И сразу перестал думать о том, что ещё хотел сказать.

Рон стоял возле стены, белый до веснушек. Перси держал его за плечо – не столько успокаивая, сколько будто не давая младшему брату окончательно потерять ощущение пола под ногами. Рон смотрел не на Петтигрю. На разбитую клетку.

Тони подошёл к ним и остановился рядом.

Обычно именно в такие моменты он говорил что-нибудь. Не обязательно умное, зато достаточно нелепое или едкое, чтобы человек хотя бы на секунду перестал думать о том, что только что произошло.

Сейчас подходящей шутки не было.

И обещать, что всё будет нормально, Тони тоже не собирался. Потому что некоторые вещи сначала должны перестать быть нормальными, прежде чем с ними вообще можно что-то сделать.

Поэтому он просто остался рядом.

Через несколько секунд Рон наконец оторвал взгляд от обломков клетки и посмотрел на него. В его лице было не столько испуга, сколько медленно доходившее понимание всех тех мелочей, которые ещё утром ничего не значили.

Голос прозвучал совсем тихо:

– Он спал у меня в кровати.

И вот на это у Тони действительно не нашлось ни одной шутки.

– Да.

– Годами.

– Да.

– Это мужик.

Вот тут Тони не выдержал.

– Да.

Рон закрыл лицо руками.

– Я никогда больше не заведу питомца.

– Разумное краткосрочное решение.

Перси издал нервный смешок.

Рон посмотрел на Тони сквозь пальцы.

– Ты знал?

Опасный вопрос.

– Я подозревал, когда увидел отсутствующий палец и узнал возраст. До этого – нет.

Это было достаточно близко к правде, которую он мог позволить себе сказать.

Рон кивнул.

Потом внезапно выпрямился.

– Блэк.

Тони тоже повернулся.

Боунс уже смотрела на Петтигрю.

В комнате стало тихо.

Очень тихо.

– Да, – сказала она.

Вот теперь всё изменилось.

***

Дамблдор узнал через семь минут.

Тони засёк.

На восьмой директор уже появился в дверях – непривычно быстро, без своей обычной неторопливой величавости. Почти вбежал в комнату, сделал ещё шаг и остановился.

Потому что увидел Питера Петтигрю.

Выражение его лица Тони запомнил.

Пожалуй, ради одного этого стоило пережить сегодняшний день.

Альбус не побледнел, не пошатнулся и не выдал ни одной из тех красивых драматических реакций, которых от него можно было ожидать. Он просто замер на пороге, глядя на человека, которого одиннадцать лет считал мёртвым.

И за несколько секунд словно постарел ещё лет на двадцать.

Петтигрю заметил его почти сразу.

– Дамблдор!

В голосе прозвучала такая отчаянная надежда, что Тони скривился.

– О нет. Даже не пытайся. Этот канал поддержки сейчас перегружен.

Альбус будто не услышал.

Его взгляд уже двигался дальше: Гарри, Рон рядом с Перси, искорёженные остатки клетки на полу, связанный Петтигрю. На его правой руке не хватало пальца. Последней Дамблдор посмотрел на Боунс.

Объяснений не понадобилось.

Тони буквально увидел момент, когда отдельные детали сошлись у него в одну картину. Человек, которого считали погибшим от руки Сириуса Блэка, был жив. Все эти годы он скрывался. Палец, оставшийся после взрыва единственным доказательством его смерти, отсутствовал именно там, где должен был.

А Сириус всё это время сидел в Азкабане.

– Сириус, – произнёс Дамблдор.

Всего одно слово, но впервые за весь день в нём не было ни осторожности, ни попытки оставить себе пространство для другой версии.

Тони подошёл ближе.

– Да. Сириус.

Альбус закрыл глаза.

И вот этого Тони ему не позволил.

Не из жестокости и не потому, что хотел добить человека, который только что понял масштаб собственной ошибки. Просто Тони уже слишком хорошо изучил Дамблдора. Стоило дать ему несколько минут – и Альбус успеет превратить случившееся в личную трагедию, найти для неё правильные слова, признать свою вину и тем самым незаметно увести разговор от куда более неприятного вопроса.

Нет.

Сегодня решения принимали другие.

– Боунс уже отправила сообщение. Слушание переносится на сейчас. Петтигрю жив. Блэк не мог убить его десять лет назад. Палочка Петтигрю будет проверена. Его допросят. И прежде чем вы предложите «сначала во всём разобраться», мы уже разбираемся.

Дамблдор открыл глаза.

– Гарри, я не собирался...

– Собирались.

Альбус замолчал.

Тони указал на Петтигрю.

– Вот результат одиннадцати лет, в течение которых все были слишком уверены, чтобы проверить.

Это было жестоко.

Он знал. Но не отступил.

Дамблдор посмотрел на Питера.

– Я свидетельствовал, что Сириус был Хранителем.

– Знаю.

– На основании слов Джеймса.

– Знаю.

– Если они изменили Хранителя...

– Тогда вы ошиблись.

Альбус вздрогнул едва заметно.

Тони продолжил, уже не повышая голоса:

– Но вот что действительно интересно. Вы ошиблись в факте – это бывает. Джеймс сказал вам, что Хранителем будет Блэк, потом они что-то поменяли и не сообщили. Прекрасно. Вы не телепат. Даже я не собираюсь предъявлять вам счёт за то, чего вы физически не могли знать.

Дамблдор едва заметно напрягся.

Тони видел это и не собирался останавливаться.

– А вот дальше начинается часть, которая мне действительно не нравится. Я немного покопался в вашей прошлой войне. Газеты, архивы, старые интервью, некрологи. Удивительно, сколько всего можно узнать, если не считать библиотеку декоративным элементом замка. Орден Феникса. Ваша организация. Люди, которых вы собрали для борьбы с Волдемортом.

Теперь Альбус понял, куда он ведёт.

– Гарри...

– Нет. Теперь моя очередь.

Это прозвучало негромко, но Дамблдор замолчал.

– Сириус Блэк был не каким-то случайным человеком, которого авроры подобрали на улице рядом с воронкой. Он был вашим. Из Ордена. Работал с вами. Воевал с вами. Рисковал жизнью рядом с людьми, которых вы называли своими соратниками. Его брат погиб, его друзья погибали один за другим, он сам продолжал работать против Волдеморта. Потом за одну ночь погибают мои родители, Блэка находят рядом с кучей трупов – и всё. Готово. Предатель. Убийца. В Азкабан.

Дамблдор снял очки, но Тони даже не дал ему начать.

– И знаете, что меня особенно впечатляет? Не то, что вы поверили в его вину. Я бы, возможно, тоже поверил. Картина красивая: предполагаемый Хранитель, Поттеры мертвы, Петтигрю якобы размазан по улице, двенадцать магглов погибли, а Блэк стоит посреди всего этого и смеётся. Отличный набор фактов, если хочется быстро решить, кто злодей.

Он сделал несколько шагов к Петтигрю.

Тот дёрнулся в путах и отвёл глаза.

– Только вот люди, с которыми я воевал, могли однажды оказаться предателями. Могли сойти с ума. Могли совершить что-нибудь такое, после чего мне самому захотелось бы их придушить. Но если человек годами стоял со мной плечом к плечу, я хотя бы поинтересовался бы, состоялся ли, чёрт возьми, суд, прежде чем позволить запихнуть его в ад до конца жизни.

Грюм больше не хмыкал.

Его изуродованное лицо застыло.

Тони заметил это краем глаза и понял, что попал не только в Дамблдора. Хорошо. Иногда осколки должны были задевать всех, кто стоял достаточно близко.

– Одиннадцать лет, – продолжил он. – Не одиннадцать дней после войны, когда все бегали с палочками и не понимали, кто ещё жив. Не месяц. Не год. Одиннадцать лет. За всё это время никому из великого Ордена Феникса не пришло в голову спросить: «Кстати, а где приговор Сириусу? Где протокол? Где проверка его палочки? Где хоть что-нибудь, кроме уверенности, что раз его увезли в Азкабан, значит, кто-то наверху наверняка всё проверил?»

Альбус тяжело произнёс:

– Мы считали доказательства неопровержимыми.

Тони коротко рассмеялся.

– Нет. Вы считали их проверенными. Это хуже.

Дамблдор замолчал.

– Потому что если бы вы действительно считали их неопровержимыми, у вас должны были быть эти доказательства. Вы должны были их видеть. Знать, кто дал показания, какое заклинание убило магглов, что показала палочка Блэка, где протокол допроса, почему человек, входивший в вашу собственную организацию, получил пожизненное заключение. А вы ничего этого не знали. Вы просто увидели, что его забрали, и решили, что остальные взрослые наверняка сделали свою работу.

Тони перевёл взгляд на связанного Петтигрю.

– Спойлер: не сделали.

Питер сжался.

А Тони снова посмотрел на Дамблдора.

Теперь в его голосе не осталось даже сарказма.

– Вот это я вам предъявляю. Не то, что вы не догадались о Петтигрю. Не то, что не раскрыли хитрый план двух мёртвых людей задним числом. А то, что Сириус Блэк был вашим человеком ровно до той минуты, пока перестал быть удобным человеком. Пока он сражался за ваш Орден, рисковал собой и был полезен в войне – он был соратником. Как только оказался обвиняемым, вы отдёрнули руки так быстро, будто вам сунули горячую картофелину. Ни суда, ни вопроса, ни попытки проверить. Просто следующий.

– Это несправедливо, – глухо сказал Дамблдор.

– Правда?

Тони шагнул к нему.

– Тогда назовите мне хоть одного человека из Ордена, который потребовал суда.

Альбус молчал.

– Одного.

Тишина стала почти физической.

Грюм отвернулся.

И это было хуже любого ответа.

Тони посмотрел на него.

– Вы?

Грюм сжал челюсти.

– Нет.

Ни оправданий. Ни рассказа о войне.

Просто одно слово.

Тони коротко кивнул.

По крайней мере, Терминатор умел признавать попадание.

– Кто-нибудь навещал его?

Дамблдор покачал головой.

– Пытался добиться пересмотра через год? Через пять? Когда Крауч потерял влияние? Когда закончилась война и чрезвычайные меры перестали быть чрезвычайными?

Ответа снова не было.

– Вот и вся ваша знаменитая верность, – сказал Тони. – Пока человек рядом и делает то, что от него требуется, вы семья, Орден, соратники, все плечом к плечу против великого зла. А потом один из вас падает – и остальные даже не наклоняются проверить, действительно ли он упал сам.

Именно на этих словах дверь открылась.

Минерва появилась на пороге и остановилась.

Она явно спешила: мантия ещё колыхалась после быстрого шага, губы были сжаты, в руке лежал какой-то свиток. Потом её взгляд прошёл по комнате, наткнулся на связанного мужчину и застыл.

Она знала это лицо. Пусть оно постарело. Пусть осунулось, потеряло почти всю прежнюю привлекательность и теперь было перекошено страхом.

Минерва всё равно узнала. Свиток выскользнул из её пальцев.

– Питер...

Петтигрю зажмурился. Минерва побелела.

Тони видел, как понимание приходит не сразу, а слоями. Питер жив. Значит, Сириус его не убивал. Питер скрывался. Сириус одиннадцать лет находился в Азкабане. И всё то, что Тони только что говорил Дамблдору, внезапно перестало быть рассуждением о старом деле.

Она перевела взгляд на Альбуса.

Потом на Грюма.

И Тони понял по её лицу, что Минерва уже успела задать себе тот же вопрос.

Что сделала она?

– Боже мой.

Тони не дал ей спрятаться в ужасе от увиденного.

– Добро пожаловать, профессор Тартан. Как раз обсуждаем программу поддержки бывших сотрудников.

Обычно Минерва немедленно реагировала на подобный тон.

Сейчас даже не услышала.

– Альбус...

– Я знаю, – тихо произнёс Дамблдор.

Тони вскинул палец.

– Нет. Эту фразу сегодня запрещаем.

Альбус посмотрел на него.

– Никто ничего не «знает». Именно с этого всё и началось. Вы знали, что Сириус Хранитель. Министерство знало, что он убийца. Орден знал, что он предатель. Одиннадцать лет все всё знали настолько хорошо, что никому не понадобилось проверить.

Он обвёл взглядом комнату.

На этот раз не только Дамблдора.

Минерва опустила глаза.

Грюм остался неподвижен, но шрам на его щеке побелел от напряжения.

Боунс стояла чуть в стороне. Она не имела отношения к старому Ордену и могла бы сейчас совершенно спокойно позволить им разбираться с собственной совестью.

Она так и сделала.

Тони посмотрел на Петтигрю.

– А единственный человек, который действительно знал, что произошло той ночью, десять лет жрал орехи у Уизли.

Рон, до этого стоявший возле Перси и выглядевший так, будто жизнь уже исчерпала дневной лимит издевательств над ним, болезненно поморщился.

– Можно не напоминать?

Тони оглянулся на него.

Ярость немного отпустила.

– Справедливо.

А потом снова посмотрел на Дамблдора.

– Вот теперь можете начинать исправлять.

***

Сириуса Блэка вывезли из Азкабана в ту же ночь.

Не освободили. Перевели.

Разница имела значение.

Его поместили в защищённую палату Святого Мунго под охраной авроров, куда дементоров не допустили. Колдомедики зафиксировали физическое состояние. Представитель юридической фирмы Поттера прибыл раньше Министерства.

Тони узнал последнее и испытал гордость.

Пеппер бы одобрила.

Потом вспомнил, что Пеппер сначала спросила бы, почему одиннадцатилетний ребёнок вообще финансирует международную юридическую операцию по освобождению узника магической тюрьмы.

После чего, вероятно, сама возглавила бы её.

От этой мысли стало одновременно тепло и больно.

Он позволил себе пять секунд.

Потом вернулся к работе.

Дамблдор хотел поехать в Мунго.

Боунс запретила.

Не навсегда.

До получения первичных показаний Сириуса без контакта с человеком, чьи прежние свидетельства могли повлиять на дело.

Тони узнал об этом утром.

И впервые за сутки смеялся так, что пришлось сесть.

– Это не смешно, – сказала Минерва.

Они завтракали в её кабинете. Дамблдора вызвали в Министерство. Снейп стоял у окна и читал газету, хотя газета ещё ничего не знала.

– Очень смешно.

– Альбус тяжело это переживает.

– Уверен.

– Гарри.

Тони перестал смеяться.

– Я не рад, что ему плохо. Я рад, что впервые его личная уверенность не даёт ему автоматического доступа к человеку, судьбу которого эта уверенность помогла сломать. Есть разница.

Минерва ничего не ответила.

Снейп сложил газету.

– Есть.

Оба посмотрели на него.

Северус поморщился.

– Не смотрите так. Я способен отличать одно от другого.

Тони прищурился.

– Чёрный Плащ, вы сегодня прямо источник сюрпризов.

Снейп развернулся.

Мантия взметнулась.

Тони молча поднял палец.

Северус остановился.

Посмотрел на мантию.

Потом на Поттера.

И очень медленно опустил руки вдоль тела, заставив ткань успокоиться.

Тони был потрясён.

– Вы контролируете это?!

Минерва всё-таки рассмеялась.

Снейп вышел.

Без взмаха.

Тони проводил его взглядом.

– Я сломал Снейпа.

– Нет, – сказала Минерва. – Боюсь, вы сделали хуже.

– Что?

– Научили его адаптироваться.

Тони задумался.

– Чёрт.

***

К полудню о Петтигрю знала вся магическая Британия.

Не потому, что Тони слил информацию прессе.

Он даже немного обиделся.

Утечка произошла из Министерства.

«Ежедневный пророк» выпустил экстренный номер.

ПИТЕР ПЕТТИГРЮ ЖИВ. ДЕЛО СИРИУСА БЛЭКА ПЕРЕСМОТРЕНО.

Ниже шло значительно менее крупным шрифтом:

ГАРРИ ПОТТЕР ПОМОГ ОБНАРУЖИТЬ КЛЮЧЕВОГО СВИДЕТЕЛЯ.

Тони прочитал заголовок.

Скомкал газету.

– Нет.

Флитвик поднял голову.

– Что?

– Они опять делают из меня талисман.

Статья действительно была отвратительной. «Мальчик-Который-Выжил снова оказался в центре исторических событий». «Поразительная интуиция юного героя». «Возможно, сама судьба привела Гарри Поттера к разгадке тайны, мучившей Британию более десяти лет».

Тони дочитал.

– Судьба?

Он был оскорблён профессионально.

– Я сопоставил возраст крысы, отсутствие пальца и незарегистрированную анимагию, а эти люди пишут про судьбу.

Флитвик осторожно заметил, что журналисты любят красивую историю.

– Я дам им красивую историю.

Через час зарубежные издания получили заявление представителей Гарри Поттера.

Короткое.

Скучное.

Разрушительное.

В нём не было ни слова о героизме.

Только факты: Сириус Блэк провёл более десяти лет в Азкабане без полноценного судебного разбирательства; Питер Петтигрю, официально считавшийся одной из его жертв, обнаружен живым; обстоятельства первоначального расследования проверяются; представители Гарри Поттера ожидают ответа государственных органов на вопрос, каким образом подобное стало возможным.

Тони отдельно запретил использовать фотографию со шрамом.

Пусть продают газеты фактами.

Иногда цивилизациям полезно попробовать.

Через два часа Фадж прислал Дамблдору письмо с просьбой помочь «снизить общественное напряжение».

Тони увидел копию.

– О, нет.

Минерва уже знала этот тон.

– Что?

– Правительство просит Гэндальфа спасти правительство от последствий работы правительства.

– Это несколько упрощённая формулировка.

– Я инженер. Мы любим оптимизацию.

Дамблдор вернулся ближе к вечеру.

Усталый. Очень спокойный.

И сразу попросил поговорить с Тони. Наедине.

Тони согласился. Не потому, что доверял, а потому что хотел посмотреть, какой ход Альбус выберет теперь.

Они сидели в кабинете директора. Фоукс дремал на жердочке. На столе лежали письма, газеты, уведомления, запросы. Лимонные дольки никто не трогал.

Дамблдор долго молчал.

Потом сказал:

– Сириус невиновен в убийстве Питера Петтигрю.

Тони ничего не ответил.

– Предварительная проверка палочки Петтигрю обнаружила следы заклинаний, соответствующих показаниям свидетелей того дня. Он дал признательные показания относительно передачи сведений Тому.

Тони сжал пальцы под столом.

Вот оно.

Не фильм.

Не память Тони Старка о чужой истории.

Реальность.

Сириус был невиновен. Одиннадцать лет.

– Когда его освободят?

– Формальное решение ожидается утром.

– Почему утром?

– Необходима процедура.

Тони рассмеялся.

Один раз.

Без веселья.

– Вот теперь процедура появилась.

Дамблдор принял удар.

Не защищался.

Это раздражало сильнее, чем защита.

– Да.

Тони встал и подошёл к окну.

За стеклом был Хогвартс. Башни. Озеро. Тёмные горы. Место, которое он успел одновременно полюбить и захотеть перестроить до фундамента.

– Вы хотите извиниться.

Это не был вопрос.

– Да.

– Не передо мной.

Альбус молчал.

– Перед ним.

– Я намерен.

– Хорошо.

Тони повернулся.

– И не начинайте с «я действовал исходя из известных мне обстоятельств».

Дамблдор чуть нахмурился.

– Это правда.

– Знаю. Поэтому и предупреждаю. Вы очень любите объяснять мотивы раньше последствий.

На лице Альбуса что-то изменилось.

Тони продолжил уже без насмешки:

– Возможно, вы не могли знать, что Хранителя поменяли. Возможно, у вас были все причины поверить, что Блэк предатель. Возможно, в 1981 году всё действительно выглядело очевидно. Но вы могли проверить, был ли суд. Один телефонный звонок – ладно, у вас нет телефонов, один чёртов филин – и вы бы узнали. Потом могли потребовать разбирательство. Не потому, что верили Сириусу. Потому что система, которая может отправить человека в Азкабан без суда, опасна даже тогда, когда посадила виновного.

Дамблдор снял очки.

– Вы правы.

Тони закрыл глаза.

– Мы же запрещали эту фразу.

На этот раз Альбус неожиданно улыбнулся.

Слабо.

– Тогда что мне сказать?

Тони посмотрел на него.

– Ничего. Сделайте.

Улыбка исчезла.

– Что именно?

– Вы Верховный чародей Визенгамота. Великий Альбус Дамблдор. Победитель Грин-де-Вальда. Человек, которому половина страны верит раньше, чем успевает понять вопрос. Используйте это не для того, чтобы в очередной раз тихо исправить конкретную проблему. Сделайте так, чтобы следующего Блэка нельзя было отправить в Азкабан без суда.

Альбус замер.

Вот теперь Тони увидел, что попал.

Не в чувство вины.

Глубже.

В ту часть Дамблдора, которая действительно хотела делать мир лучше и именно поэтому постоянно считала себя вправе решать, как этот мир должен выглядеть.

– Обязательное разбирательство, – продолжил Тони. – Фиксированный срок предъявления обвинений. Адвокат. Протокол. Проверка палочки. Пересмотр старых дел, если они тоже проходили по чрезвычайной процедуре. Хотите искупить ошибку? Не надо красиво страдать. Почините систему.

Дамблдор смотрел на него очень долго.

– Вы действительно были бы ужасным политиком.

Тони усмехнулся.

– Почему?

– Потому что вам совершенно не нравится политика.

– Ошибаетесь. Мне не нравится плохой продукт.

– А люди для вас продукт?

– Нет. Системы.

Он направился к двери.

– Люди обычно просто страдают от плохого дизайна.

– Гарри.

Тони обернулся.

– Спасибо.

Он прищурился.

– За что?

– За то, что нашли Питера.

Тони посмотрел на старика.

И на секунду захотел ответить нормально.

Почти.

– Благодарите Уизли. Это он десять лет кормил улику.

Дамблдор закрыл лицо ладонью.

Тони вышел довольный.

Нельзя было позволять Гэндальфу слишком долго оставаться в эмоциональной безопасности.

***

Сириуса освободили утром.

Тони узнал об этом почти сразу и первым порывом собирался ехать встречать его. Собственно, он уже мысленно прикидывал, сколько времени потребуется добраться до Министерства, когда выяснилось, что по этому вопросу удивительно единодушны вообще все взрослые.

Адвокаты были категорически против. Колдомедики – ещё категоричнее. Боунс посмотрела на Тони так, что стало ясно: попытку самовольно появиться возле Сириуса она расценит как личное оскорбление.

И, что особенно раздражало, их доводы имели смысл.

Человек провёл одиннадцать лет среди дементоров. За последние двое суток он узнал, что Питер Петтигрю жив, обвинение против него рассыпается, мир всё это время продолжал существовать без него, а крестник, которого он помнил годовалым ребёнком, давно вырос. Добавлять к этому в первые же пять минут одиннадцатилетнего Гарри Поттера с личностью Тони Старка специалисты сочли негуманным.

Тони считал, что специалисты иногда бывают невыносимыми занудами.

Но подчинился.

Почти.

Потому что не приехать лично ещё не означало вообще никак не дать Сириусу понять, что Гарри его ждёт.

Тони сел писать письмо – и неожиданно обнаружил, что понятия не имеет, что сказать.

Сарказм впервые за долгое время оказался совершенно бесполезен. Начинать с чего-нибудь вроде «поздравляю с освобождением после одиннадцати лет незаконного заключения» было чудовищно даже по его меркам. Вариант «Здравствуйте, я ваш крестник, технически мне одиннадцать, психологически значительно больше, ваши лучшие друзья были моими родителями, которых я не помню, а ещё я знаю вашу жизнь из фильма» обладал сразу несколькими очевидными недостатками.

Тони испортил два листа пергамента.

На третьем понял, что проблема вообще не в формулировках.

Он слишком долго занимался Сириусом как делом. Искал документы, тормошил адвокатов, спорил с Дамблдором, вытаскивал наружу старые свидетельства и искал способ доказать то, что сам и так знал. Всё это было просто: существовала несправедливость – её следовало исправить.

Теперь несправедливость исправляли.

А Сириус оставался.

Живой человек, который помнил Гарри младенцем и, возможно, все эти одиннадцать лет держался за мысль о нём. Человек, для которого встреча с крестником значила куда больше, чем очередной пункт успешно выполненного плана.

Тони посидел ещё немного, глядя на чистый пергамент, а потом перестал пытаться придумать что-нибудь умное.

В итоге письмо получилось совсем коротким.

Мистер Блэк.

Меня зовут Гарри Поттер. Судя по документам, вы мой крёстный.

Мне сказали пока не приезжать, потому что вам нужен отдых. Обычно я плохо реагирую на людей, которые решают за меня, но в этот раз специалисты, возможно, не совсем идиоты. Поэтому просто хотел сказать: я знаю, что произошло. Петтигрю жив и задержан. Ваше дело пересматривается. Я не считаю вас виновным.

Когда будете готовы – напишите.

P.S. Если вам кто-нибудь скажет, что я спокойный и послушный ребёнок, требуйте второго медицинского заключения.

Гарри.

Он перечитал.

Добавил:

P.P.S. Дамблдор уже получил иск. Несколько.

Вот теперь было хорошо.

Сова улетела.

Ответ пришёл вечером. Один лист.

Почерк дрожал.

Гарри.

Я уже тебя люблю.

Ниже:

P.S. Сколько исков?

Тони смотрел на письмо секунд десять.

Потом начал смеяться.

Флитвик, сидевший напротив, поднял голову от расчётов.

– Что?

Тони протянул лист.

Профессор прочитал, улыбнулся.

– Похоже, вы поладите.

– О да.

Тони забрал письмо.

На секунду задержал пальцы на подписи.

Сириус Блэк.

Жив.

Свободен.

И где-то внутри, там, где всё ещё существовали Пеппер, Морган, Питер, Роуди и дом, в который он никогда не вернётся, неожиданно стало немного меньше пустого места.

Совсем немного.

Но Тони заметил. Конечно заметил.

Он всегда замечал, когда система начинала работать лучше.

***

Альбус Дамблдор получил последнее письмо этого дня перед сном.

От Гарри Поттера.

Он открыл его с опаской.

Внутри находилась копия ответа Сириуса.

Под ней рукой Гарри было написано:

Гэндальф.

Он спрашивает, сколько исков.

Я пока не ответил.

Предлагаю вам назвать цифру самому.

Альбус долго смотрел на лист.

Фоукс поднял голову.

– Нет.

Феникс тихо курлыкнул.

– Даже не начинай.

В дверь постучали.

Альбус закрыл глаза.

– Войдите.

Появилась Минерва.

С папкой.

Разумеется.

– Попечительский совет прислал новые требования по процедуре назначения опекунов учащихся в чрезвычайных обстоятельствах.

Альбус молча указал на свободный край стола.

Минерва положила папку.

– И Боунс просит вас завтра выступить перед Визенгамотом по вопросу обязательного судебного рассмотрения дел, оформленных по чрезвычайным полномочиям Крауча.

Альбус посмотрел на неё.

– Конечно.

– И Фадж хочет поговорить до заседания.

– Разумеется.

– И мистер Малфой требует отдельного рассмотрения роли попечительского совета в решениях, затрагивающих учащихся вне школы.

Дамблдор медленно снял очки.

Минерва почти сочувствовала.

Почти.

– Это всё?

Она подумала.

– Нет.

Альбус закрыл глаза.

– Что ещё?

Минерва протянула последний конверт.

Почерк был размашистый, неровный.

Альбус узнал его.

Сириус.

Он вскрыл письмо.

Прочитал.

Минерва ждала.

– Ну?

Дамблдор молча передал лист.

Там было всего несколько строк.

Сириус сообщал, что пока не готов видеть Альбуса лично. Он поговорит с ним позже, когда сам решит, что готов. До этого просил не приезжать в Мунго, не пытаться организовать встречу через общих знакомых и не обсуждать с Гарри их будущие отношения от его имени.

А последняя строка была добавлена отдельно.

И да, Гарри рассказал про адвокатов.

Минерва дочитала.

Сняла очки.

Очень аккуратно положила письмо на стол.

Потом села.

Альбус посмотрел на неё с подозрением.

– Минерва.

Она держалась.

– Минерва.

Плечи дрогнули.

– Даже не думай.

Она закрыла рот ладонью.

– Это совершенно не смешно.

Минерва проиграла.

Смех вырвался наружу.

Фоукс немедленно присоединился своим мелодичным криком, и Альбус, окружённый письмами Боунс, Фаджа, Малфоя, попечителей, юристов Поттера и человека, которого одиннадцать лет считал убийцей, некоторое время молча смотрел в потолок.

Потом взял со стола письмо Гарри.

Перечитал вопрос про количество исков. И впервые за весь день рассмеялся сам, негромко и в какой- то мере устало. Потому что где-то в глубине души уже понимал неприятную вещь.

Сириус Блэк вышел из Азкабана.

Гарри Поттер нашёл крёстного.

Министерство получило крупнейший скандал за последнее десятилетие.

Визенгамоту предстояло пересматривать собственные чрезвычайные процедуры.

Попечители обнаружили, что директор школы не является природным явлением и его решения можно проверять.

А сам Альбус за одну неделю умудрился получить официальное расследование, ограничения полномочий, претензии Николаса Фламеля, несколько юридических уведомлений, недовольство Министерства, интерес Отдела тайн, семейную атаку Малфоев и письмо из Азкабана – точнее, уже не из Азкабана – с просьбой держаться подальше.

И всё это началось с того, что одиннадцатилетний мальчик решил задавать взрослым один очень неприятный вопрос.

На каком основании?

***

В другом конце Британии Сириус Блэк сидел у окна палаты Святого Мунго и в четвёртый раз перечитывал письмо крестника.

Выглядел он ужасно, и по этому поводу существовало редкое единодушие между колдомедиком, адвокатом и зеркалом над умывальником. Последнему Сириус, впрочем, не доверял принципиально. Утром оно посоветовало ему больше спать, нормально есть и перестать пугать персонал одним своим видом, после чего было послано в выражениях, которые заставили проходившую мимо медсестру заглянуть в палату.

Теперь зеркало демонстративно молчало.

На тумбочке рядом с кроватью лежала свежая газета. С первой полосы на Сириуса смотрел Питер Петтигрю.

Живой.

Арестованный.

И без пальца на правой руке.

В первый раз увидев эту фотографию, Сириус минут пять не мог отвести от неё глаз. Потом пришла ярость – такая чистая и оглушительная, что колдомедику пришлось убрать из палаты всё, что можно было швырнуть. За ней почему-то пришёл смех. Сириус смеялся до боли в рёбрах, снова смотрел на фотографию, видел знакомое лицо и отсутствие пальца – того самого пальца, который одиннадцать лет считался всем, что осталось от Питера, – и начинал смеяться опять.

Потом ярость вернулась.

А потом его вырвало.

После этого организм, видимо, решил, что с него достаточно, и Сириус проспал шесть часов подряд.

Без дементоров.

Впервые за одиннадцать лет.

Проснулся он не от холода и не от чужого крика. Солнечный свет пробрался между шторами и лёг прямо на лицо, тёплый, раздражающе яркий. Несколько секунд Сириус лежал совершенно неподвижно, не понимая, что именно не так.

Потом понял.

Никто не кричал.

Никто рядом не сходил с ума.

Никто не умирал снова и снова у него в голове.

Просто было утро.

Это не исправляло ничего. Лили и Джеймс оставались мертвы. Регулус оставался мёртв. Одиннадцать лет не возвращались только потому, что кто-то наконец обнаружил ошибку. Сириусу было тридцать три, хотя последним возрастом, который он по-настоящему помнил, оставался двадцать один.

Но Гарри был жив.

Эта мысль пока не укладывалась ни во что.

Гарри был жив. Ему было одиннадцать. Он учился в Хогвартсе. Он каким-то совершенно непостижимым образом добрался до старого дела, нанял адвокатов, заставил взрослых начать задавать неудобные вопросы и в конечном итоге нашёл Питера.

А теперь написал Сириусу письмо.

Не длинное. Не сентиментальное. Совсем не такое, каким Сириус когда-то мог представить первое письмо от крестника.

Он снова дошёл до конца и задержался на постскриптуме.

Дамблдор уже получил иск. Несколько.

Сириус смотрел на строчку несколько секунд.

Потом хрипло рассмеялся.

Смех вышел слабым, сорванным после Азкабана, но на этот раз в нём не было ни истерики, ни ярости. Просто впервые за очень долгое время что-то показалось ему по-настоящему смешным.

Адвокат, до этого молча работавший с бумагами у стены, поднял голову.

– Что-то случилось?

Сириус покачал головой.

– Нет.

Потом подумал.

– Хотя да.

Он поднял письмо.

– Мой крестник, кажется, чудовище.

Адвокат очень профессионально поправил манжету.

– Мистер Поттер является весьма требовательным клиентом.

Сириус уставился на него.

– Вы его адвокат?

– Один из.

Пауза.

– Один из?

– Да.

Сириус снова посмотрел на письмо.

Потом на адвоката.

Потом опять на письмо.

Улыбка появилась медленно.

В ней впервые за очень долгое время было что-то от двадцатиоднолетнего Сириуса Блэка, который когда-то сел на летающий мотоцикл, показал семейным традициям средний палец и решил, что Джеймс Поттер – достаточно хорошая причина больше никогда не возвращаться домой.

– О, – произнёс он.

Адвокат насторожился.

Сириус улыбнулся шире.

– Мы действительно поладим.

Глава 8. Два взрослых на одиннадцать лет

В половине восьмого утра Когтевран узнал, что Сириус Блэк приедет в Хогвартс, а в восемь десять Тони окончательно понял, почему человечество однажды изобретёт интернет и почти сразу начнёт использовать его неправильно.

За столом его факультета новость успела пройти полный жизненный цикл от осторожного «говорят, Блэка оправдали» до совершенно уверенного заявления второкурсника с дальнего конца стола, что бывший узник Азкабана намерен забрать Гарри Поттера из школы, потребовать отставки директора и вызвать на дуэль половину Визенгамота. Откуда взялась дуэль, никто не знал. К моменту, когда Терри Бут передал эту версию Энтони Голдштейну, половина Визенгамота превратилась во весь Визенгамот, а Сириус уже якобы приехал с фамильным мечом.

Тони ел омлет и не вмешивался. Справа от него Майкл Корнер пытался доказать Падме Патил, что никакого меча у Блэков нет, потому что приличные чистокровные семьи пользовались палочками; Падма резонно интересовалась, откуда Майкл знает, что именно считается приличным у семьи, которая произвела Беллатрису Лестрейндж. За спиной кто-то уронил кувшин с тыквенным соком, староста Роберт Хиллиард поймал его чарами в нескольких дюймах от пола и, не прерывая разговора с семикурсницей, вернул на стол. Над головами шуршали совы. С гриффиндорского стола донёсся особенно громкий взрыв смеха, за слизеринским Малфой что-то раздражённо доказывал Забини, а профессор МакГонагалл уже третий раз смотрела в сторону дверей Большого зала.

Хогвартс жил, и это было полезно помнить. Последние месяцы школа слишком часто превращалась для Тони в декорацию к очередному кризису, населённую директором, несколькими преподавателями и людьми, которых срочно требовалось спасать. На самом деле вокруг учились несколько сотен детей, и большинство из них волновали домашние задания, квиддич, чужие секреты, собственные прыщи и вопрос, действительно ли Сириус Блэк приедет с мечом.

Тони предпочитал эту версию Хогвартса.

Падма наконец оставила Майкла в покое и повернулась к нему.

– Ты подозрительно молчишь.

– Ем.

– Ты никогда просто не ешь.

Тони отложил вилку и посмотрел на неё с искренним возмущением.

– Я оскорблён этим чудовищным покушением на мою глубину.

– Значит, правда приедет, – заключила она.

Энтони перестал намазывать масло на тост. Майкл тоже обернулся, и даже Терри, до этого делавший вид, что совершенно не слушает, слегка наклонился через стол.

Тони оглядел их.

– Что именно в моей попытке позавтракать вы приняли за официальное заявление пресс-службы?

– Ты не отрицаешь.

– Я также не отрицаю существование лох-несского чудовища. Это не значит, что оно мой крёстный.

Майкл хмыкнул, но Падма не сдалась.

– Значит, он всё-таки твой крёстный.

Тони посмотрел на потолок.

– Господи, почему я попал на факультет людей, которые умеют делать выводы?

– Шляпа решила наказать тебя.

– Логично.

Он потянулся за кофе, который Хогвартс упорно называл кофе исключительно из вежливости, и заметил на краю стола конверт. Письмо лежало поверх утренней почты, которой ещё минуту назад не было; белая плотная маггловская бумага сразу выделялась среди пергамента. Тони взял конверт, повернул к себе лондонский штемпель и прочитал название юридической фирмы. Падма выразительно посмотрела на него.

– Даже не думай.

– Я ничего не сказала.

– Ты подумала очень громко.

Она вернулась к завтраку, хотя любопытство на лице никуда не делось.

Тони вскрыл письмо.

Юрист писал, что медицинская комиссия Святого Мунго согласовала для мистера Блэка кратковременный выезд при условии возвращения вечером и отсутствия «чрезмерных эмоциональных, физических либо магических нагрузок». Следующий абзац сообщал, что сам мистер Блэк с формулировкой ознакомлен.

На полях чужим резким почерком было приписано:

Я одиннадцать лет провёл в Азкабане. Если встреча с крестником считается чрезмерной нагрузкой, прошу немедленно госпитализировать весь Визенгамот.

Тони улыбнулся.

Ниже адвокат добавил:

Просим не поощрять мистера Блэка.

Тони достал перо.

Поздно.

Падма заметила улыбку, но ничего не сказала: только подвинула к нему тарелку с тостами, потому что за последние пять минут он перестал есть. Тони перевёл взгляд с тарелки на неё.

– Я способен самостоятельно питаться.

– Вчера ты обедал яблоком.

– Там были углеводы.

– Это не оправдание.

– А ты точно не Грейнджер под Оборотным?

Падма бросила в него салфеткой. Тони поймал её на лету. С другого конца зала прозвенел колокол, и Когтевран начал подниматься из-за стола. Майкл вспомнил о незаконченной работе по трансфигурации и выругался, Энтони потребовал дать списать хотя бы последний пункт, Падма заявила, что оба безнадёжны, а Роберт напомнил первокурсникам, что через четыре минуты они должны быть у кабинета чар.

Обычное утро двинулось дальше. Тони сложил письмо и уже собирался встать, когда двери Большого зала открылись. Разговоры стихли не сразу: сначала замолчали ближайшие столы, потом тишина прошла по залу волной, и через несколько секунд стало слышно, как кто-то на дальнем конце уронил ложку. В дверях стоял Сириус Блэк, и Тони сразу понял, насколько мало правды было в газетах и фотографиях. Он видел этого человека в фильмах другой жизни, на магических снимках до Азкабана и после освобождения, но ни один из них не передавал того, насколько сильно одиннадцать лет могли выесть человека изнутри и оставить при этом всё необходимое для того, чтобы он продолжал стоять.

Сириус был слишком худым. Новая тёмная мантия хорошо сидела в плечах и совершенно не могла скрыть болезненную тонкость шеи и запястий. Волосы ему подстригли, бороду сбрили; это убрало сходство с газетным безумцем, но не Азкабан. Он оставался в резких скулах, в сероватой коже, в привычке мгновенно осматривать помещение, в едва заметном движении плеч, когда двери за спиной закрылись.

Рядом с Сириусом стояли колдомедик и мужчина из юридической фирмы, однако он не смотрел ни на одного: нашёл Тони за столом и застыл. Только теперь Тони понял, что весь Большой зал смотрит на них обоих. Это было последнее, чего он хотел, но оставаться на месте означало продлевать зрелище. Он поднялся; Падма молча отодвинула сумку с прохода, и Тони вышел из-за стола. Сириус ждал, не делая попытки приблизиться. После первых пяти шагов до него всё ещё оставалось слишком далеко, после следующих пяти Тони наконец остановился перед ним. Вблизи всё оказалось ещё хуже: в висках была седина, под глазами лежали тени, и Сириус смотрел так, словно одновременно видел Тони, Джеймса, Лили и одиннадцать лет, которых никто уже не вернёт. Тони первым нарушил молчание.

– Ты тощий.

На лице Сириуса ничего не изменилось.

Потом уголок рта дрогнул.

– Ты маленький.

– Временно.

– Мне говорили, что ты хам.

– Мне говорили, что ты массовый убийца. Предлагаю признать прессу ненадёжным источником.

Сириус рассмеялся всего один раз, коротко и хрипло, но этого хватило, чтобы Большой зал снова начал дышать; Тони почувствовал, что тоже перестал задерживать дыхание. Потом Сириус поднял руку и остановил ладонь в нескольких сантиметрах от его плеча. Вопрос был настолько очевиден, что слова только испортили бы его, и Тони шагнул вперёд сам. Сириус обнял резко, слишком крепко. Оказавшись лицом у него в груди, Тони почувствовал под ладонями выступающие лопатки и на секунду перестал понимать, куда деть собственные руки. Пеппер обнимала иначе, Роуди — иначе; Питер вообще обнимался как человек, который каждый раз немного удивлялся, что ему разрешили, а Морган врезалась всем телом. Память предложила слишком много мёртвых и живых лиц одновременно. Тони остановил себя, пока эти лица не заслонили человека перед ним, и ответил на объятие. Сириус вздрогнул, а его пальцы ещё сильнее сжали ткань мантии.

– Прости, – очень тихо сказал он.

Тони отстранился.

– Нет.

Сириус моргнул.

– Что?

– Не покупай пакет «всё». Дорогой, обслуживание ужасное. Выбирай конкретные пункты.

Несколько учеников поблизости услышали. Тони понял это по приглушённому смешку от стола Хаффлпаффа.

Сириус тоже услышал.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Петтигрю – твой. Решение бежать за ним одному вместо того, чтобы привести авроров, – твоё. Азкабан без суда – уже нет. Дурсли – вообще чужой управленческий провал, там очередь виноватых до Шотландии. Поэтому не начинай брать на себя оптовую ответственность, у меня на неё аллергия.

Сириус смотрел на него несколько секунд.

Потом выдохнул.

– Джеймс бы...

Он оборвал себя, но уже поздно: Тони увидел, как в его глазах снова появилась та самая жадная боль. Сириус приехал к Гарри, к сыну Джеймса, к последнему человеку, который должен был соединять его с жизнью до Азкабана, а получил Тони Старка в теле одиннадцатилетнего мальчика. Сириус не мог знать этого. Никогда не должен был узнать, если Тони удастся не совершить ещё десяток идиотских оговорок. Поэтому он только прищурился.

– Если продолжение было «Джеймс бы тобой гордился», предупреждаю: лимит семейной сентиментальности на сегодня почти исчерпан.

Сириус улыбнулся, на этот раз медленнее, словно осторожно пробуя выражение, к которому ещё не успел привыкнуть.

– Я хотел сказать, что Джеймс уже попытался бы научить тебя плохому.

– А. Тогда он опоздал.

– Вижу.

За их спинами кто-то кашлянул. Тони обернулся и увидел Дамблдора возле преподавательского стола. Вот теперь стало интересно. Сириус почувствовал перемену раньше, чем посмотрел: руки отпустили Тони, лицо закрылось почти мгновенно. Директор успел сделать всего один шаг.

– Сириус...

– Нет.

Слово прозвучало спокойно, и Дамблдор остановился. Большой зал снова затихал. Сириус оглянулся на десятки детей, потом вернулся взглядом к Альбусу.

– Не здесь. И не сегодня.

Дамблдор помолчал.

– Разумеется.

Сириус прищурился, и Тони почти физически почувствовал, как рядом с ним оживает что-то очень знакомое. Пока ещё не ярость: характер, которому наконец снова дали место.

– Вот это, – сказал Сириус. – Именно это.

Альбус нахмурился.

– Что?

– Голос.

Несколько старшекурсников Когтеврана перестали делать вид, что собирают книги. Сириус, похоже, совершенно не замечал аудитории — или замечал и не считал проблемой.

– Этот голос, которым ты сообщаешь человеку, что полностью уважаешь его решение, пока уже думаешь, как аккуратно привести его к более правильному.

Тони медленно повернул голову.

О.

О-о.

Сириус заметил его выражение.

– Не радуйся так.

– Я молчу.

– Ты сияешь.

– Генетика.

Сириус фыркнул и снова посмотрел на Дамблдора.

– Я одиннадцать лет представлял, что скажу тебе при встрече. Было несколько прекрасных речей. В одной участвовали твоя борода и садовые ножницы. Сейчас выяснилось, что мне жалко на тебя первого дня.

На лице Альбуса что-то дрогнуло.

– Я понимаю.

– Нет, – одновременно сказали Сириус и Тони.

Они посмотрели друг на друга.

Тони медленно улыбнулся.

Сириус тоже.

– О, это будет катастрофа, – пробормотала МакГонагалл за преподавательским столом.

Снейп услышал.

– Уже.

***

Через сорок минут Тони выяснил, что Сириус Блэк ничего не понимает в электротехнике, зато совершенно уверен, что это не должно мешать ему владеть половиной будущей компании. Они сидели не в кабинете директора и не в какой-нибудь торжественной комнате для семейных воссоединений. Флитвик без лишних вопросов отдал им небольшую гостиную возле Когтевранской башни, где обычно принимали родителей учеников. В комнате были два окна, камин, низкий стол и ни одного портрета. Последнее оказалось важнее всего: Сириус вошёл, автоматически осмотрел стены, заметил отсутствие нарисованных глаз и заметно расслабился. Юрист и колдомедик остались снаружи. Тони принёс ящик, и Сириус с явным сомнением проследил, как тот ставит его возле стола.

– Ты пришёл на первую встречу с крёстным с инструментами?

– У меня проблемы с эмоциональной доступностью.

– Удобно.

– Очень.

Ящик открылся. Внутри лежал разобранный карманный радиоприёмник, катушки, несколько медных пластин, маггловский мультиметр, два кварцевых элемента и тонкая серебряная пластинка, на которую Флитвик накануне наложил простейшие стабилизирующие чары.

Последние недели Тони всё сильнее раздражало, что юридическая война начала занимать слишком много места в его жизни.

Ему нравилось побеждать.

Ему нравилось смотреть, как люди, привыкшие десятилетиями принимать решения за закрытыми дверями, внезапно обнаруживают существование письменных запросов, независимых проверок и словосочетания «копия направлена представителю».

Но Тони Старк никогда не был юристом: он строил. Когда мир раздражал его, нормальной реакцией было не написать жалобу, а сделать устройство, после которого миру приходилось перестраиваться. Маггловская часть уже начала двигаться. Первые патентные заявки прошли предварительную проверку. Улучшенный бытовой стабилизатор напряжения заинтересовал небольшого производителя в Манчестере; по портативному источнику питания юристы вели переговоры с двумя компаниями, не раскрывая возраст фактического разработчика дальше необходимого круга лиц. Управляющий трастом сначала осторожно советовал «не распыляться», потом получил расчёты, замолчал на неделю и вернулся с предложением создать отдельную структуру для интеллектуальной собственности.

Тони согласился, хотя название ему не нравилось. Он уже трижды возвращал варианты; четвёртый юристы обещали прислать к лету. Ничего из сделанного пока не тянуло даже на нижнюю полку старой лаборатории Stark Industries. Но 1992 год обладал одним прекрасным качеством: большая часть вещей, которые Тони считал безнадёжно устаревшими, для остальных ещё не была изобретена. Это требовало осторожности. Дуговой реактор человечество не получит, искусственный интеллект — тем более: Тони один раз уже посмотрел, что бывает, когда он слишком быстро решает проблему, которую мир ещё не научился задавать. Зато аккумуляторы, схемы защиты, миниатюризация, материалы, бытовая электроника и системы связи представляли собой прекрасное поле для деятельности. А ещё существовала магия, которая была хамством по отношению к физике, и Тони собирался выяснить, можно ли это хамство поставить на производство.

Сириус взял мультиметр.

– Что это?

Тони отобрал его прежде, чем тот успел ткнуть щупом в серебряную пластину.

– Доказательство того, что инвесторам нельзя разрешать трогать оборудование.

– Я уже инвестор?

– Нет.

– Тогда почему нельзя?

– Потому что ты только что чуть не замкнул контакт.

Сириус откинулся на спинку дивана.

– У меня есть деньги.

– Поздравляю.

– Много.

– Соболезную.

– Я могу вложить их в это.

Тони поднял глаза.

Сириус кивнул на стол.

– Не знаю, что «это», но ты смотришь на него так же, как Джеймс смотрел на новую метлу. Обычно после этого происходило что-нибудь дорогое.

Тони подумал.

– Пятнадцать процентов.

– Пятьдесят.

– Вон.

– Сорок девять.

– Ты не знаешь, что мы продаём.

– Поэтому риски выше.

Тони медленно положил отвёртку.

– Ты провёл одиннадцать лет в тюрьме и вышел оттуда венчурным капиталистом?

– Я Блэк. Нас учат отнимать чужое с рождения.

– Наконец-то полезный семейный навык.

Сириус улыбнулся. Улыбка изменила его сильнее, чем новая одежда и стрижка. На секунду проступил человек со старых фотографий: красивый, самоуверенный, слишком хорошо знающий, что правила существуют преимущественно для других. Потом за окном хлопнула дверь, и Сириус вздрогнул, совсем чуть-чуть. Тони заметил, но не стал ни оборачиваться, ни спрашивать; вместо этого протянул ему маленькую катушку.

– Держи.

Сириус взял.

– Зачем?

– Ты инвестор. Создавай стоимость.

– Я не знаю как.

– Уже реалистичнее половины советов директоров, в которых я...

Тони осёкся почти незаметно, однако Сириус всё-таки поднял бровь.

Сириус поднял бровь.

– В которых ты что?

– В которых я когда-нибудь буду сидеть. Очевидно.

Пауза длилась секунду, после чего Сириус принял ответ. Тони внутренне выругался: слишком легко расслабился рядом с человеком, которого знал из чужой истории, а это было опаснее любого допроса. Сириус покрутил катушку.

– Значит, ты хочешь заставить маггловскую вещь работать здесь?

– Она и сейчас работает. Минуты три. Потом магический фон начинает гулять по схеме, как пьяный слон по магазину посуды.

– Очень научно.

– У меня междисциплинарный подход.

– А серебро?

– Флитвик наложил на пластину стабилизирующее заклинание. Я пытаюсь понять, можно ли использовать зачарованный материал как фильтр, не заставляя саму электрическую цепь быть магической.

Сириус смотрел на детали.

– Зачем разделять?

Тони поднял голову. Вопрос был хороший, пусть и не технический.

– Потому что если вся вещь требует волшебника для изготовления, я получаю дорогую игрушку для нескольких тысяч британских магов. Если магическая часть ограничена одним модулем, который можно производить отдельно и устанавливать в обычное устройство, получаю рынок.

Сириус задумался.

– Теперь хочу шестьдесят процентов.

– Ты только что поднял цену за мой ответ?

– Я понял, что идея хорошая.

– Ненавижу тебя.

– Это быстро.

– Я эффективный.

Сириус рассмеялся. Через полчаса в дверь постучали. Тони ожидал колдомедика, но вместо него появилась Падма, а за ней — Майкл и Терри. Все трое смотрели на Сириуса; тот с таким же интересом рассматривал их. Падма первой вспомнила о манерах.

– Простите. Профессор Флитвик сказал, что Поттер здесь. Нам нужен справочник.

Тони нахмурился.

– Какой?

Майкл посмотрел на него с отвращением.

– Который ты взял четыре дня назад.

– Это клевета.

– Он лежит у тебя под кроватью.

– Это уже незаконный обыск.

– Его видно от двери.

Сириус медленно перевёл взгляд на Тони.

– Ты крадёшь книги?

– Я их перераспределяю в пользу перспективных исследований.

Падма заметила разобранное радио, и любопытство немедленно победило осторожность.

– Оно опять не работает?

– Оно работает.

В этот момент динамик издал протяжный хрип и замолчал.

Терри кашлянул.

Тони ткнул отвёрткой в плату.

– Оно выражает мнение.

Через пять минут все трое уже были внутри.

Так обычно и происходило с проектами Тони. Люди подходили посмотреть на дым, оставались из-за спора, а потом неожиданно обнаруживали, что держат провод и выполняют инструкции.

Падма лучше всех запоминала последовательность чар и быстро заметила, что сбой возникает не после любого заклинания, а после определённых типов. Майкл, который до этого утверждал, что ничего не понимает в маггловской технике, оказался достаточно упрямым, чтобы десять минут переставлять элементы ровно так, как велел Тони, пока не нашёл сочетание, при котором помехи уменьшились. Терри задавал вопросы. Много. Некоторые были бесполезными. Один заставил Тони на минуту замолчать и переписать половину схемы.

Сириус наблюдал.

Сначала с дивана. Потом оказался на полу рядом с ними.

К моменту, когда колдомедик заглянул напомнить о лекарствах, бывший узник Азкабана держал фонарь, Падма записывала показания, Майкл спорил с Тони о последовательности тестов, а Терри пытался настроить радиостанцию.

Колдомедик посмотрел на эту картину.

– Мистер Блэк должен отдыхать.

Сириус не отрывался от фонаря.

– Я лежу.

– На полу.

– Горизонтально.

– Вы сидите.

– Это почти.

Тони махнул рукой.

– Не мешайте науке.

Колдомедик посмотрел на него.

– А вы, я полагаю, Гарри Поттер.

– Клевета распространяется быстро.

– Теперь я понимаю отчёты.

Сириус заржал, и именно в этот момент радио заговорило. Мужской голос сообщил прогноз погоды для северной Шотландии — сначала сквозь треск, потом чище. Никто не шевельнулся. Тони медленно убрал пальцы от контакта, но радио продолжало работать. Падма первой посмотрела на часы.

– Четыре минуты.

Прошла пятая минута, потом шестая. Майкл перестал улыбаться, будто теперь улыбка могла спугнуть результат; на восьмой минуте Терри достал палочку.

– Можно?

Тони кивнул. Простейший Lumos вспыхнул в нескольких футах от схемы. Динамик зашипел, голос диктора поплыл, серебряная пластина нагрелась. Тони уже видел, куда идёт кривая, когда радио снова стабилизировалось. Прошло десять секунд, двадцать, тридцать — устройство работало. Вот теперь он улыбнулся по-настоящему, без той ухмылки, которой встречал очередное письмо Министерства или готовился к драке.

Сириус смотрел не на радио, а на него.

– О, – тихо сказал он.

Тони поднял глаза.

– Что?

– Ничего.

– Ненавижу это слово.

– Просто понял.

– Что?

Сириус кивнул на устройство.

– Вот где ты настоящий.

Тони замер.

Падма в этот момент что-то спросила у Майкла и не услышала.

Терри снова проверял время.

Никто, кроме Сириуса, не смотрел на него.

Тони вернулся к схеме.

– Не драматизируй. Устройство продержалось девять минут.

– Одиннадцать.

– Ещё хуже. Теперь придётся улучшать.

Ночью он проснулся прежде, чем успел понять, что ему снилось. Над кроватью темнел полог, за соседней шторой кто-то сопел, и в комнате пахло остывшим камином. Тони лежал на боку, прижав колени к животу, хотя места в кровати было достаточно, и почему-то не мог заставить себя выпрямиться. Ещё несколько секунд он ждал, что наверху скрипнет ступенька.

Лестницы над ним не было. Спальня первокурсников находилась в башне; Тони знал это так же точно, как знал расположение собственных инструментов. Но тело продолжало ждать, пока человек снаружи пройдёт дальше, и только потом разрешило ему вдохнуть глубже. Он сел, провёл рукой по лицу и сердито посмотрел на неподвижную ткань полога. Очень хотелось обнаружить за ней хоть одну понятную причину происходящего – шум, чужую шутку, домовика с нелепым заданием. За тканью была только ночь.

Это началось через несколько ночей после поимки Петтигрю. Первый сон он списал на перегрузку: крыса, допросы, бумаги, истории о погибших Поттерах и человеке, который одиннадцать лет сидел среди дементоров. Материала для кошмара хватило бы психически здоровому инженеру на полгода, а себя Тони давно не относил к образцовым экземплярам. Второй сон он почти не запомнил. От третьего осталась нелепая уверенность, что нельзя поворачивать плечо, иначе что-то на полке упадёт и его услышат.

Сегодня наконец сохранилась деталь. Во сне он пытался вытащить нитку из шва рукава, потому что та царапала запястье. Свет проникал под дверью тонкой полосой; в неё нужно было поднести руку, чтобы разглядеть ткань. Тони не видел ни собственного лица, ни всей комнаты, зато помнил, как трудно было протиснуть пальцы между коленом и стеной. Сейчас рукав пижамы был гладким. Он проверил его с обеих сторон, разозлился на себя за эту проверку и откинул одеяло.

Тони видел чулан после пробуждения в прошлом году, видел фотографии, сделанные для разбирательства с Дурслями, и мог представить остальное. Пока этого объяснения хватало. Мозг любил превращать чужие сведения в убедительные картинки, особенно если давать ему слишком мало сна. Только откуда взялся этот дурацкий шов? Ничего полезного – ни даты, ни имени, ни ответа на вопрос, который он действительно хотел решить. Просто царапающая нитка и осторожность, с которой во сне приходилось двигать рукой.

Он налил воды из графина и выпил стоя. Прохлада стакана помогла: пальцы перестали казаться чужими, спальня вернула привычные размеры. За пологом Майкл заворочался и сонно пробормотал что-то о трансфигурации. Тони едва не ответил, что подлинным преступлением против природы является их расписание, но прикусил язык. Будить всю комнату из-за собственной бессонницы было бы дурным способом поддержать научную репутацию.

На клочке пергамента возле кровати он записал дату и несколько слов, которые утром могли уже исчезнуть из памяти. Потом перевернул лист и накрыл учебником. Ни диагноз, ни открытие из одного сна не получались. Если это повторится, придётся искать закономерность; пока у него имелись работающий приёмник, освобождённый Сириус и всего четыре часа до того момента, когда замок снова потребует его присутствия за завтраком. Тони решил начать с той проблемы, которую умел решать, и лёг обратно.

***

К вечеру про радио знал весь Когтевран.

К следующему утру – половина школы.

К обеду профессор Спраут лично пришла к Флитвику выяснить, почему Невилл Лонгботтом просит у неё образцы древесины рябины, боярышника и орешника «для Поттера».

Так в проект вошёл Невилл: не через внезапную дружбу, а через дерево.

Тони обнаружил проблему после третьей серии испытаний. Металл и серебро давали приемлемую защиту от кратковременных всплесков, но накопление магического фона никуда не исчезало. Флитвик предположил, что часть традиционных материалов для волшебных палочек и защитных амулетов может вести себя иначе, однако сам никогда не изучал их с точки зрения электрических свойств.

Тони пошёл к Спраут.

Спраут посмотрела на него так, как люди начинали смотреть после фразы «у меня есть идея».

– Нет.

– Я ещё ничего не попросил.

– Именно поэтому отвечаю заранее.

– Предвзятость разрушает образование.

– А вы разрушили два горшка, стол и часть водостока.

– Водосток был конструктивно слабым.

– Мистер Поттер.

– Мне нужны небольшие образцы древесины.

Спраут прищурилась.

– Какой?

Тони перечислил.

На рябине она остановила его.

– Зачем?

Тони объяснил.

Профессор выслушала, задала несколько неожиданно точных вопросов, а потом позвала Невилла, который пересаживал что-то зелёное и зубастое в дальнем конце теплицы.

Через десять минут выяснилось, что Невилл знает о защитных свойствах магически выращенной древесины больше, чем Тони успел найти в библиотеке за неделю.

Через двадцать он уже спорил со Спраут о том, можно ли взять ветку с одного из старых деревьев возле теплиц.

Тони молчал, потому что это оказалось интересно. В классе Невилл обычно занимал как можно меньше места: отвечал тихо, заранее ожидая, что ошибётся, и после первой же усмешки начинал путаться даже там, где знал материал. Здесь его как будто подменили. Руки двигались уверенно, названия растений он произносил без запинки. Спраут задавала вопрос — Невилл отвечал. Если не знал, говорил, что не знает, без привычного ужаса перед собственным незнанием. Тони видел такое раньше у самых разных людей: компетентность очень часто существовала задолго до уверенности. Просто ей требовалось место, где её не били по голове каждый раз, когда она пыталась подняться.

– Берём его, – решил Тони.

Невилл моргнул.

– Кого?

– Тебя.

– Куда?

– В проект.

Спраут улыбнулась. Невилл растерялся.

– Но я ничего не понимаю в электричестве.

– Прекрасно. Я ничего не понимаю в растениях. Поэтому ты здесь.

– Я только первый курс.

Тони посмотрел на него, потом на себя.

Невилл покраснел.

– Ладно.

– Быстро учишься.

***

Драко вошёл в проект ещё менее достойным способом.

Он подслушивал.

Тони обсуждал с Флитвиком свойства старых зеркал связи после чар, когда Малфой, проходивший мимо кабинета, остановился за дверью.

Через две минуты Тони повысил голос:

– Малфой, если уж шпионишь, дыши тише.

За дверью стало тихо.

Флитвик спрятал улыбку.

Драко вошёл с таким видом, будто именно это и собирался сделать.

– Я не шпионил.

– Конечно.

– Я ждал Забини.

– Возле кабинета профессора Флитвика.

– Он мог быть здесь.

– Он на зельях.

Драко задумался.

– Тогда я ошибся этажом.

– На три.

– Замок запутанный.

Флитвик всё-таки рассмеялся.

Тони собирался выставить Малфоя, когда тот посмотрел на схему зеркала и совершенно буднично заметил, что у них дома есть две пары похожих, только старые семейные работают без активации палочкой после первой настройки.

Тони перестал улыбаться.

– Повтори.

Драко насторожился.

– Что?

– Последнее.

– У нас есть зеркала связи.

– Я понял эту часть. Без палочки?

– После настройки. Да.

– Постоянный канал?

– Что?

– Можно вызвать второе зеркало в любой момент?

– Разумеется.

Тони очень медленно повернулся к Флитвику.

Тот уже понял.

– Мистер Поттер...

– Нет. Подождите. Я хочу насладиться.

Драко нахмурился.

– Чем?

Тони встал.

– Вы изобрели видеосвязь.

– Что?

– Несколько столетий назад.

– Это просто зеркала.

– Которые передают изображение и звук человеку на расстоянии.

– Да.

– В реальном времени.

– Если второе зеркало рядом с владельцем.

– Видеосвязь.

Драко посмотрел на Флитвика.

Профессор снял очки.

– В техническом смысле мистер Поттер, вероятно, прав.

– Вероятно?!

Тони начал ходить по кабинету. Теперь всё складывалось слишком быстро: парные зеркала, движущиеся фотографии, портреты, способные хранить элементы личности и передавать информацию между собственными рамами, Патронусы с голосовыми сообщениями, пергамент, меняющий текст, сумки с расширением пространства, заколдованные монеты, совы, которым не требовался обычный адрес. Магический мир не отставал технологически; всё было хуже – он обладал решениями и не видел системы. Каждое изобретение существовало отдельно, обросло традицией и превратилось в предмет быта, происхождением которого никто не интересовался. Тони почувствовал почти физический восторг. Ему не требовалось копировать маггловскую технику магией или пытаться засунуть батарейку в волшебную палочку. Требовалась архитектура: соединить принципы и заставить две цивилизации наконец перестать изобретать половины одного устройства независимо друг от друга.

Драко следил за ним с возрастающим беспокойством.

– Поттер.

Тони остановился.

– Ты мне нужен.

– Что?

– Не радуйся. Временно.

– Я вообще не...

– Какие ещё старые вещи есть у Малфоев?

Драко оскорбился.

– Я не собираюсь рассказывать тебе о семейных артефактах.

– Отлично. Значит, составишь категории без конкретных экземпляров.

– Я не соглашался.

– Соглашайся.

– Почему?

Тони улыбнулся.

– Потому что тебе интересно.

Драко открыл рот, но возражение так и не произнёс. Тони этого хватило.

***

Через неделю в маленькой комнате возле Когтевранской башни перестало хватать стульев.

Тони не собирал новую компанию друзей.

Тем более новую версию Золотого трио.

Просто проекты обладали собственной гравитацией.

Падма приходила, когда требовалось проверить чары. Майкл утверждал, что ему всё равно, но неизменно оказывался рядом перед испытаниями. Терри задавал вопросы. Энтони однажды принёс старый магический будильник, который его семья собиралась выбросить, и получил за это право присутствовать при разборке.

Невилл появлялся после занятий в теплицах, обычно с землёй на рукавах и очередным образцом. Он по-прежнему жил своей гриффиндорской жизнью, ел за своим столом, ходил на занятия с Симусом и Дином и иногда вообще не приходил два дня подряд, потому что у Спраут было дополнительное занятие.

Драко являлся реже и всегда делал вид, что оказался случайно. Никто ему не верил, особенно слизеринцы.

На третий раз Забини проводил его до самой двери, заглянул внутрь, увидел Тони под столом с проводами в зубах, Невилла над коробкой с древесными пластинами и Падму, ругающуюся с Майклом из-за неправильного заклинания, после чего сообщил:

– Малфой, твоя тайная политическая деятельность выглядит жалко.

Драко захлопнул дверь у него перед носом.

Тони вылез из-под стола.

– Политическая деятельность?

– Молчи.

– Я просто хочу знать, когда мы захватываем Министерство.

– Никогда.

– Скучный ты человек.

– Это ты вчера пытался заставить чайник принимать радиосигнал.

– И почти получилось.

– Он взорвался.

– Это не отменяет первую часть.

Невилл засмеялся. Драко бросил в него скомканным пергаментом и совершенно не ожидал, что тот бросит обратно. Тони тоже замер, а Невилл, кажется, успел испугаться собственной наглости ещё до того, как бумажный шарик попал Малфою в плечо. Падма фыркнула, и Драко рассмеялся — без злости, просто потому, что на этот раз смешно было всем. Через минуту спор продолжился. Тони вернулся под стол, где его улыбку никто не видел, и это его вполне устраивало. Он не опекал детей. Он вообще сам был ребёнком — технически, документально и биологически. Всё остальное суд не спрашивал.

***

Сириус появился снова в субботу, на этот раз без колдомедика в дверях, зато с тростью. Тони посмотрел на неё, Сириус — на Тони.

– Ни слова.

– Она красивая.

– Поттер.

– Очень аристократичная. Добавляет лет восемьдесят.

– Я уйду.

– Ты только пришёл.

– Уже жалею.

Тони забрал у него пальто, и Сириус позволил. Это было важнее трости. Восстановление шло неровно. В некоторые дни он выглядел почти здоровым, если не знать, куда смотреть. В другие тени под глазами возвращались, движения становились медленнее, а юмор – острее, будто Сириус использовал его вместо обезболивающего. Тони понимал: сам делал так годами. Он не собирался отнимать у человека рабочий инструмент только потому, что психологически здоровые люди предпочитали другие. Сириус вошёл в комнату и остановился.

Сегодня там находились Падма, Терри, Невилл и Драко; последний увидел гостя первым, и лицо Малфоя сразу изменилось. Сириус тоже узнал его. Нарцисса уже успела навестить кузена в Мунго, поэтому имя Драко не стало сюрпризом. Сам Драко об этом визите знал, но встреча всё равно заставила его выпрямиться почти по-люциусовски.

– Драко.

– Мистер Блэк.

Сириус поморщился.

– Если назовёшь меня так ещё раз, я решу, что рядом стоит мой отец, а он умер и не заслужил такого возвращения.

Драко растерялся.

– Тогда как...

– Сириус.

– Мама сказала, вы терпеть не можете фамильярность.

– Твоя мать врёт детям ради развлечения.

– Не врёт.

– Значит, начала недавно.

Драко пытался не улыбаться, но не получилось. Сириус подошёл ближе и посмотрел на него внимательнее.

– Ты похож на неё.

– Все говорят, что на отца.

– Волосами. Вокруг глаз – Цисси.

Драко замолчал. Тони, возившийся с корпусом нового стабилизатора, увидел это краем глаза. Странная вещь – одно нормальное предложение. Малфой слышал о своей семье постоянно. Отец присутствовал в каждом втором его высказывании даже тогда, когда физически находился в сотнях миль. Фамилия определяла, как он садился, говорил, спорил, кого считал достойным и чего боялся. А сейчас кто-то впервые за долгое время увидел в нём не маленького Люциуса. Сделал Сириус это случайно или нет, Тони понять не успел: тот уже разговаривал с Невиллом. Сириус узнал фамилию, и веселье на мгновение ушло из лица.

– Фрэнк и Алиса?

Невилл кивнул.

– Мои родители.

Сириус очень медленно сел. Тони перестал работать: вот здесь прошлое всё-таки догнало. Конечно, Сириус знал их — Орден, война, люди, которые исчезли из мира, пока он сидел в Азкабане и ничего не мог узнать.

– Я не знал, – сказал он.

Невилл неловко сжал пальцы.

– Они живы.

– Я слышал. Уже после...

Сириус не договорил, но Невилл понял. Несколько секунд оба молчали. Тони не вмешивался, Падма тоже, даже Драко перестал двигаться. Сириус провёл ладонью по лицу.

– Твой отец однажды сломал Джеймсу нос.

Невилл моргнул. Тони поднял голову.

– Что?

Сириус посмотрел на него.

– Случайно.

– Это важное уточнение.

– Джеймс тоже так считал. После того как перестал орать.

Невилл неожиданно улыбнулся. Сириус продолжил уже легче. Фрэнк Лонгботтом оказался вовсе не бронзовым героем с посмертного пьедестала, а человеком, который ужасно пел, ненавидел сладкий чай и однажды во время рейда перепутал две одинаковые двери, в результате чего половина группы ворвалась в чулан. Невилл слушал, и Тони видел, как меняется его лицо. Вот чего ему не хватало: не ещё одной истории о героизме родителей, а истории о живых людях, смешных и ошибающихся. Ему всю жизнь рассказывали, кем были Фрэнк и Алиса Лонгботтомы для войны; Сириус впервые рассказывал, какими они были за столом.

– А мама? – спросил Невилл.

Сириус улыбнулся.

– Твоя мать была страшнее отца.

Невилл явно не поверил.

– Она?

– О да. Очень вежливая. Это было хуже всего. Беллатриса могла кричать, Джеймс лез в драку, я...

– Был образцом благоразумия, – вставил Тони.

– Именно. А Алиса улыбалась и задавала один вопрос. После третьего вопроса человек обычно сам признавался во всём, включая то, чего не делал.

Невилл смеялся. Тони вернулся к схеме, хотя в груди почему-то стало тесно. Он знал другой вариант такой истории: чужие люди рассказывают тебе о родителе, которого ты не успел узнать правильно, собирают человека из деталей, не попавших в официальные биографии. Вдруг выясняется, что великий Говард Старк мог быть нелепым, смешным, неправым, мог любить и совершенно не уметь это показывать. Сам Тони слишком поздно получил несколько таких кусочков. Невилл получал сейчас, и хорошо; пусть у него хотя бы эта часть не займёт полжизни.

Когда Сириус чуть раньше рассказывал о рейде и перепутанных дверях, Тони услышал слово «чулан» и на мгновение потерял ход разговора. Теперь, под смех Невилла, стало понятно, почему. Между столом и камином вдруг проступило совсем другое расстояние — такое маленькое, что взрослому человеку в нём пришлось бы стоять боком. У Тони словно затекла левая нога, а ладонь заранее нашла место, за которое нужно держаться, поднимаясь с пола. Он не вспоминал прошлогоднее пробуждение: тогда тело болело иначе, и первым, что он увидел, была Петуния над головой. Сейчас ни лица, ни голоса не было, только низкая полка и привычное движение, которое руки знали лучше него.

Он моргнул. Перед ним лежала плата, Невилл что-то спрашивал об Алисе, Сириус отвечал. Всё продолжалось, и никто не заметил нескольких пропущенных секунд. Тони сильнее прижал отвёртку к столу, пока металл не оставил на пальце вмятину. Боль была вполне сегодняшней; этого хватило, чтобы вернуться к разговору.

Сон наяву был бы самым простым объяснением, если бы образ не пришёл вместе с ощущением, что он много раз вставал именно так. Тони мог вообразить тесное помещение, но не видел причины выдумывать способ беречь левую коленку или заранее пригибать голову под краем полки. В памяти Старка такого движения не было. Зато у тела Гарри Поттера причин выучить его хватало.

Когда Падма попросила передать коробку, он выполнил просьбу и заодно выпрямил ногу под столом. Никакой полки не существовало, колено свободно двигалось. Тони вернулся к работе, не задав ни одного вопроса: Сириус только что нашёл для Невилла живых родителей за перечнем военных заслуг, и превращать этот разговор в обсуждение чужой головы он не собирался. Но вечером к записи о ночном рукаве пришлось добавить ещё одну, уже без удобной пометки «сон».

***

Драко задержался после остальных.

Тони понял, что это не случайность, когда Малфой третий раз переложил одну и ту же серебряную пластинку.

– Она не станет красивее.

– Что?

– Пластина. Ты её полируешь взглядом уже пять минут.

Драко положил её.

За окном темнело. Падма ушла на дополнительное занятие, Терри отправился ужинать, Невилл убежал к Гриффиндору, потому что обещал Симусу помочь с эссе. Сириус сидел у камина с каким-то старым каталогом магических артефактов и делал вид, что не слушает. Получалось плохо.

Драко достал из кармана письмо, но не отдал, только посмотрел на сложенный лист.

– Отец считает, что мне полезно с тобой общаться.

Тони продолжил затягивать винт.

– Умный человек.

Драко раздражённо посмотрел на него.

– Я серьёзно.

– Я тоже прекрасная инвестиция.

– Он написал, что нынешнее положение твоей семьи и связи с Блэками могут изменить расстановку сил.

Сириус перелистнул страницу чуть громче, чем требовалось. Тони отложил отвёртку: теперь понятно. Драко был не столько зол на Люциуса, сколько унижен самой мыслью, что его собственное решение дружить или не дружить кто-то уже превратил в семейную стратегию. Тони слишком хорошо знал этот механизм по другому отцу, другому дому и другой фамилии, которая тоже входила в комнату раньше человека. Говард умел превратить сына в продолжение проекта даже тогда, когда искренне хотел для него лучшего. Тони много лет строил себя наперекор чужим ожиданиям, прежде чем понял неприятную вещь: жить исключительно назло отцу означало всё равно позволять отцу выбирать направление. Эту часть он оставил при себе.

– И что ты собираешься делать? – спросил он.

Драко пожал плечами слишком небрежно.

– Не знаю.

– Отлично.

– Что отличного?

– Первый честный ответ.

Драко нахмурился. Тони взял письмо, когда Драко наконец протянул его, быстро прочитал и вернул. Люциус был аккуратен: никакого прямого приказа, никакого «подружись с Поттером», только рассуждения о полезных знакомствах, ответственности наследника и необходимости видеть политические изменения раньше других. Письмо было хорошим, умным и именно поэтому опасным.

– Хочешь совет?

– Нет.

– Прекрасно, я всё равно дам.

Сириус за каталогом усмехнулся.

Драко бросил на него взгляд.

Тони продолжил:

– Не прекращай общаться со мной только потому, что отец хочет обратного... или этого же. И не продолжай только потому, что он считает это выгодным. Обе реакции оставляют выбор ему.

Драко молчал.

– А что тогда?

– Реши, нравлюсь ли тебе я.

Малфой посмотрел на него с искренним ужасом.

– Поттер, не преувеличивай.

Тони расплылся в улыбке.

– Вот. Уже прогресс.

– Ты невыносимый.

– Но приходишь.

– Здесь интересные вещи.

– Разумеется. Моя личность тоже одна из них.

Драко закатил глаза. Сириус больше не выдержал и рассмеялся. Напряжение ушло не полностью, но достаточно, чтобы Драко забрал письмо и наконец двинулся к двери. На пороге он остановился.

– Я приду завтра.

– Конечно.

– Из-за зеркал.

– Конечно.

– Не из-за тебя.

– Малфой, не разрушай мне сердце.

Дверь закрылась.

Сириус подождал секунду.

– Ты его усыновил?

Тони повернулся.

– Что?

– Лонгботтома тоже?

– Никого я не усыновлял.

– Хорошо. Просто уточняю. Хочу понимать размер семьи до оформления завещания.

Тони бросил в него тряпкой.

Сириус поймал.

– Ты защищаешь их.

– Они дети.

Фраза вылетела раньше, чем Тони успел её остановить. В наступившей тишине Сириус медленно поднял бровь, а Тони закрыл глаза и мысленно выругался.

– Мы, – поправился он. – Мы дети.

– Конечно.

– Мне не нравится твой тон.

– Какой?

– Которым ты ничего не сказал.

Сириус улыбнулся.

– Я вообще молчу.

– Вот именно.

Он смотрел слишком внимательно, и Тони это чувствовал. Но Сириус не спросил, вместо этого бросил тряпку обратно.

– Они дети, – повторил он. – И оба слишком стараются быть теми, кем их хотят видеть взрослые.

Тони поймал тряпку.

– Лонгботтом особенно.

– Драко тоже. Просто у него лучше костюм.

Тони посмотрел на дверь.

– Починим.

Сириус рассмеялся.

– Вот теперь мне страшно.

***

К концу мая у Тони было три рабочих прототипа, один предварительный контракт с маггловским производителем и совершенно незаконная идея, от которой Флитвик отказался заранее.

– Вы ещё не знаете, что я предложу.

– Именно поэтому отказываюсь сейчас.

– Спраут делает так же. Вы сговорились?

– Мы учимся на опыте.

– Образование в опасности.

Флитвик улыбнулся и всё-таки выслушал.

Идея касалась зеркал связи. Тони не собирался копировать их напрямую: магический мир слишком мало знал о собственных технологиях, чтобы он доверил неизвестной системе массовое производство. Сначала требовалось понять принцип. Для этого Сириус привёз старую пару зеркал Блэков; одно было треснуто, второе работало. Тони провёл с ними два дня, на третий позвал Драко, Падму и Флитвика. Невилл пришёл сам, потому что услышал о новом испытании от Дина Томаса. Комната снова наполнилась людьми. На столе лежало зеркало, а рядом – маггловская видеокамера, которую Тони заказал через управляющего.

Драко смотрел на неё с сомнением.

– Она огромная.

– Девяносто второй год.

– И?

– Неважно. Просто запомни этот момент. Через пятнадцать лет будет смешно.

Драко хотел спросить почему, но Тони уже отвернулся. Ещё один прокол, мелкий и исправимый; всё-таки нужно осторожнее. Он запустил запись. Первое испытание ничего не дало, второе тоже. На третьем магическая поверхность зеркала исказила изображение на камере, на четвёртом камера отключилась, на пятом сгорел предохранитель.

На шестом Сириус, который должен был находиться в другой комнате с парным зеркалом, сообщил, что видит Тони вверх ногами.

Тони оживился.

– Видишь?

– К сожалению.

– Чётко?

– Настолько, что могу подтвердить: волосы ужасны.

– Это дизайн.

– Это гнездо.

Драко прыснул.

Тони проигнорировал.

– Двигай зеркало.

Изображение изменилось, камера зафиксировала всплеск. Падма записала показания, а Флитвик подошёл ближе. Через двадцать минут они уже понимали, что магическое зеркало не передаёт свет привычным способом. Через час Тони построил первую грубую модель зависимости. Через два у него дрожали пальцы от возбуждения. Это ещё не было готовым устройством или даже технологией, но появилось направление, и пока этого хватало.

Тони поднялся от стола.

– Всё. Мне нужна лаборатория.

Флитвик посмотрел на помещение.

– А это что?

Тони оскорбился.

– Комната.

– Очень пострадавшая комната.

– Именно.

– Мистер Поттер, до конца учебного года осталось несколько недель.

– Прекрасно. Значит, летом построю.

– Где?

Тони улыбнулся.

Вот этого вопроса он ждал.

***

Первое помещение будущей лаборатории находилось в промышленном квартале Лондона.

Не особняк.

Не башня.

Не футуристический комплекс.

Старый кирпичный корпус бывшей мастерской, который управляющий нашёл после шестого письма Тони с пометкой «НЕ ОФИС».

Внутри было грязно и холодно, половина окон требовала замены, электропроводка выглядела личным оскорблением, а предыдущий владелец оставил металлические стеллажи, два тяжёлых верстака и запах машинного масла, въевшийся в стены. Тони влюбился сразу. Он приехал туда в первую субботу июня. Сириус настоял на сопровождении, юрист – на водителе, медики потребовали, чтобы Сириус не таскал ничего тяжёлого. Тот сообщил, что вокруг него слишком много людей с мнением, а Тони ответил, что это цена популярности. Лондон встретил их обычным маггловским дождём: без сов, портретов и лестниц, которые меняли направление потому, что архитектор был психопатом.

Тони вошёл в мастерскую и впервые за много месяцев почувствовал не воспоминание о доме, а возможность построить новый. Он прошёл вдоль стены, провёл ладонью по верстаку и открыл старый электрический щит.

– Ужас.

Сириус заглянул через плечо.

– Насколько?

– Прекрасный.

– Ты странный.

– Здесь можно работать.

Сириус оглядел помещение.

– Здесь можно заболеть столбняком.

– Детали.

Управляющий, мистер Харрис, ждал возле двери. Это был сухой мужчина лет пятидесяти, который за последние месяцы прошёл путь от снисходительной осторожности до состояния человека, переставшего задавать вопросы после того, как одиннадцатилетний клиент прислал ему сорок страниц технических расчётов и исправил ошибку консультанта.

– Электрику заменят к середине месяца, – сообщил он. – Вентиляцию установят позже. Отдельную телефонную линию уже заказали. По оборудованию я получил ваш список.

Тони повернулся.

– И?

Харрис снял очки.

– Я хотел уточнить, действительно ли вам нужен осциллограф промышленного класса.

– Да.

– Два?

– Теперь три.

Харрис посмотрел на Сириуса.

Сириус поднял руки.

– Не спрашивайте меня. Я инвестор.

– Нет, – сказал Тони.

– Мы ещё торгуемся.

– Уже нет.

Харрис снова надел очки. Похоже, Сириус ему понравился; Тони счёл это плохим знаком. Через час они обсуждали подрядчиков. Через два Тони забраковал предложенную систему электропитания. Через три заставил электрика принести схему здания. В четыре дня на верстаке уже лежали первые наброски новой разводки. Сириус исчез, и Тони заметил это минут через десять. Нашёл его снаружи, под навесом, с сигаретой в руке, и остановился рядом.

– Это отвратительная привычка.

– Ты мне не мать.

– Она бы тоже сказала.

Сириус замер. Тони мысленно выругался. Но тот только затянулся.

– Да.

Дождь стучал по металлической крыше, машины проходили по мокрой улице, где-то вдали гудел поезд. Сириус смотрел на прохожих: на женщину с зонтом, на мужчину, разгружавшего фургон, на подростков, перебежавших дорогу перед автобусом. Обычная жизнь, которой у него одиннадцать лет не было. Тони остался рядом и не заговорил. Через некоторое время Сириус сам протянул сигарету.

– Последняя.

– Я не просил.

– Ты смотрел.

– Я осуждал.

– Ещё хуже.

Он затушил её.

– Здесь всё другое.

– Одиннадцать лет.

– Не только поэтому.

Тони понял. Маггловский Лондон не знал Сириуса Блэка: никто не оборачивался, никто не видел убийцу, предателя, узника Азкабана или последнего наследника древнего рода. Мужчина под навесом был просто худым человеком в дорогом пальто. Иногда свобода выглядела именно так — не как распахнувшаяся камера, а как возможность быть никому не известным.

– Хочешь кофе? – спросил Тони.

Сириус посмотрел на него.

– Маггловский?

– Настоящий.

– После твоего школьного пойла я готов рискнуть.

Они пошли через дорогу. Сириус едва не попал под машину. Тони схватил его за рукав и дёрнул назад. Водитель посигналил. Сириус выругался. Тони уставился на него.

– Ты серьёзно?

– Она ехала не с той стороны!

– Мы в Британии!

– Я одиннадцать лет не переходил дороги!

Тони открыл рот, но так и не нашёлся с ответом. Сириус посмотрел на него; секунду они выдержали, а потом оба начали смеяться. Не столько потому, что было смешно, сколько потому, что альтернатива была хуже. Сириус согнулся, уперев руки в колени, Тони смеялся рядом. Водитель проезжавшего такси посмотрел на них как на сумасшедших — возможно, справедливо.

– Не смей, – выдохнул Сириус.

– Что?

– Рассказывать.

– Всем.

– Гарри.

– Газеты заплатят.

Сириус попытался поймать его, а Тони отскочил по мокрому тротуару. В Лондоне одиннадцатилетний мальчик уворачивался от мужчины, который месяц назад ещё не был уверен, что когда-нибудь выйдет из больничной палаты без сопровождения. Сириус всё-таки схватил его за воротник.

– Попался.

Тони пнул его по ботинку.

– Нападение на несовершеннолетнего. Мои юристы тебя уничтожат.

– Они мои тоже.

– Чёрт.

Сириус расплылся в улыбке.

– Наконец-то преимущество.

***

В Хогвартс они вернулись поздно. Дамблдор ждал в холле, а не в кабинете, и при виде него Тони понял, что день собирается закончиться идеально. Альбус перевёл взгляд с Сириуса на Тони, потом на папку в руках юриста. Сириус это заметил.

– Что случилось?

Дамблдор устало улыбнулся.

– Сегодня попечительский совет направил мне результаты предварительного рассмотрения.

Тони заинтересовался.

– И?

– С нового учебного года решения, касающиеся проживания учеников вне школы, передачи их третьим лицам и иных вопросов, выходящих за пределы образовательных полномочий директора, не могут приниматься администрацией Хогвартса без подтверждения законного представителя или компетентного органа.

Сириус медленно повернулся к Тони.

– Это ты?

– Не сегодня.

– Гарри.

– Правда. Я только дал юристам документы. Дальше система сама начала испытывать стыд.

Дамблдор продолжил:

– Кроме того, комиссия Визенгамота запросила мои показания по обстоятельствам заключения Сириуса.

– Уже давали, – заметил Тони.

– Теперь отдельно интересуются Орденом.

Сириус перестал улыбаться.

Альбус посмотрел на него.

– Я дам им всё, что сохранилось.

Сириус кивнул без благодарности; она и не требовалась. Дамблдор помолчал.

– И ещё одно. Амелия Боунс сообщила, что рассматривается вопрос о компенсации.

Сириус замер.

– За Азкабан?

– Да.

Тони присвистнул.

– Министерство добровольно хочет заплатить деньги? Проверьте, не подменили ли Фаджа.

Дамблдор почти улыбнулся.

Почти.

Потом посмотрел на Тони.

– А твои представители сегодня направили мне ещё одно уведомление.

– Какое?

– О том, что Сириус как крёстный и предполагаемый законный представитель намерен участвовать во всех решениях, касающихся твоего пребывания у Дурслей.

Тони повернулся к Сириусу.

Тот выглядел совершенно невинно.

– Это ты?

– Не сегодня.

Тони несколько секунд смотрел на него.

Потом понял.

– Ах ты...

Сириус улыбнулся.

– Система сама начала испытывать стыд.

Дамблдор закрыл глаза, а Тони громко рассмеялся. Холл подхватил эхо, несколько учеников на лестнице остановились. МакГонагалл вышла из бокового коридора как раз в тот момент, когда Сириус протянул Тони ладонь и тот ударил по ней своей.

– Красиво.

– Учусь у лучших.

– Не льсти себе.

– Я старше.

– Биологически.

Сириус прищурился. Тони понял, что сказал, слишком поздно, но на этот раз спасение пришло от МакГонагалл.

– Мистер Поттер, – произнесла она тем особым голосом, после которого первокурсники начинали вспоминать все нарушения за последние сутки. – Мне сообщили, что вы покинули школу без моего разрешения.

Тони повернулся.

– С законным представителем.

– Его статус ещё не оформлен.

Сириус поднял папку.

– Именно поэтому мы ездили к юристу.

Минерва посмотрела на него.

На Тони.

На Дамблдора.

Потом снова на Сириуса.

– Вы друг друга стоите.

– Спасибо, – одновременно ответили они.

МакГонагалл прикрыла глаза.

Дамблдор тихо сказал:

– Минерва, боюсь, это только начало.

Тони услышал.

– Наконец-то вы быстро учитесь.

***

До отбоя оставалось двадцать минут, когда Тони вернулся в Когтевранскую башню.

Общая гостиная ещё не спала.

Старшекурсники занимали столы у окон, кто-то играл в шахматы, две девочки повторяли заклинания перед практикой, Роберт спорил с шестикурсником о расписании экзаменов. Майкл лежал на диване с книгой на лице. Терри сидел на полу и пытался починить перо. Падма заметила Тони первой.

– Ну?

Он остановился.

– Что?

Книга на лице Майкла опустилась.

– Мастерская.

Тони оглядел их.

Вот значит как.

– Купили.

Терри поднял голову.

– Настоящую?

– Нет, воображаемую. Очень выгодно по налогам.

Майкл сел.

– И что там будет?

Тони снял мантию.

Под ней всё ещё была маггловская рубашка, на рукаве которой осталось пятно машинного масла.

Он посмотрел на него.

Улыбнулся.

– Всё.

Падма закатила глаза.

– Нормальный ответ.

Тони подошёл к столу.

На нём лежали их схемы.

Не его.

Их.

Падма переписала результаты последних испытаний. Терри добавил вопросы на полях. Майкл нарисовал новую конфигурацию серебряных пластин. Энтони оставил записку о старом артефакте, который можно разобрать летом, если его мать разрешит.

Тони провёл пальцем по бумаге.

Что-то тёплое и очень неудобное шевельнулось внутри.

Он немедленно подавил.

– Летом, – сказал он, – соберём нормальный стенд. Промышленное питание, экранирование, измерительное оборудование. Если родители подпишут разрешение, можно будет устроить экскурсию.

Майкл уронил книгу.

– Серьёзно?

– Нет, я развлекаюсь обещаниями детям.

Падма прищурилась.

– Ты тоже ребёнок.

– Клевета.

– У тебя молочный зуб выпал в феврале.

Тони замер.

Гостиная взорвалась смехом.

Предательство было тотальным.

Даже Роберт за дальним столом согнулся над книгой.

– Это была медицинская информация!

Падма уже смеялась так, что не могла ответить.

– Я подам в суд!

– На кого? – выдавил Терри.

– На факультет!

– Флитвик будет представлять ответчика.

– Куплю Флитвика.

Из-за кресла донёсся голос старосты:

– У него есть профессиональная этика.

Тони повернулся.

– У меня есть деньги.

Смех стал ещё громче.

Он стоял посреди гостиной, окружённый людьми, которые ещё полгода назад были персонажами из чужого фильма, и вдруг с совершенно неприятной ясностью понял, что больше не воспринимает их декорациями. Падма была Падмой, Майкл — Майклом. Терри задавал слишком много вопросов; Энтони никогда не признавался, что ему интересно, пока не приносил какую-нибудь вещь на разборку. Роберт делал вид, что ненавидит эксперименты Тони, и каждый раз первым появлялся после взрыва с огнетушащими чарами. Драко был невозможным маленьким снобом, который начинал думать собственной головой, а Невилл знал о растениях больше, чем сам понимал. Дойдя до Сириуса, Тони привычно попытался остановить мысль, но на этот раз позволил себе её закончить. Сириус был его — независимо от того, что когда-то согласился стать крёстным ребёнку, чью жизнь Тони до сих пор считал чужой, независимо от магии, крови и завещания. Тони слишком многое потерял, чтобы притворяться, будто не узнаёт найденное.

В спальне он не сразу зажёг свет. За окном ещё угадывался светлый край неба, внизу кто-то переговаривался в гостиной, а на рукаве всё ещё оставалось масло из лондонской мастерской. Запах был привычным, почти успокаивающим. Тони стянул рубашку, бросил её на спинку стула и достал из учебника сложенный лист.

За последние недели записей набралось больше, чем ему нравилось. Некоторые он делал ночью, другие — после совершенно обыкновенных занятий. Они плохо подходили для исследования: обрывались посреди действия, почти никогда не содержали даты, не складывались в последовательность. После урока, на котором стул с неприятным скрипом отодвинули по камню, он вдруг вспомнил, как прятал под ладонью край листа, чтобы сосед по парте не увидел рисунок. Рисунок был его, стыд — тоже, а что именно было нарисовано, он так и не сумел восстановить. В другой раз запах перегретого молока заставил его заранее отступить от стола, ещё до того, как он понял, чего ждёт. Никто здесь не собирался ставить перед ним грязную кастрюлю.

Дело уже не ограничивалось ночным переутомлением. Это раздражало сильнее всего: от собственного мозга Тони привык требовать хотя бы минимального соблюдения договора. Он мог помнить щелчок, Пеппер, детские руки Морган, голос Роуди — и всё равно не путать эти воспоминания с настоящим. Здесь граница работала хуже. Вещь, которую он не помнил вчера, сегодня на несколько секунд становилась настолько знакомой, что тело успевало отреагировать раньше мысли.

Он перечитал записи и остановился на самом неприятном вопросе: откуда это берётся? Его личная история начиналась с огромного дома, Джарвиса и деталей, которые разбирались гораздо проще, чем семейные отношения. В ней не было этих движений, этой мебели, привычки сперва проверить, не услышит ли тебя взрослый. Он не мог вытащить их из фильма. Камера никогда не показывала, каким пальцем мальчик придерживал шатающуюся дверцу или сколько места оставалось возле его колена.

Тони поставил рядом несколько версий и начал вычёркивать те, которые требовали слишком многого. Убедительный сон ещё не был свидетельством. Повторяющееся ощущение тоже не доказывало вмешательства, тем более магического: для такой уверенности ему не хватало ни приборов, ни данных. Но мозг, которым он теперь пользовался, одиннадцать лет прожил здесь. До прошлого лета этот мозг уже запоминал звуки, движения, боль, названия вещей. Считать его совершенно чистым носителем только потому, что Тони не получил доступ к старым записям при первом пробуждении, было удобным предположением, а не установленным фактом.

В магическом мире воспоминания вообще не были неприкосновенной абстракцией. Их показывали, извлекали, повреждали; директор школы считал возможным добраться до чужой головы без приглашения. Тони знал достаточно, чтобы не объявлять невозможным запоздалый доступ к тому, что сохранилось в теле Гарри. Почему именно сейчас, оставалось вопросом. Петтигрю, документы о Поттерах, возвращение Сириуса — после всего этого у него почти ежедневно появлялись новые поводы смотреть в прошлое семьи, которую он прежде знал по чужому рассказу. Возможно, для памяти хватило таких поводов. Возможно, существовал другой механизм. Записать первое как рабочую версию было честнее, чем притвориться, будто он уже разобрался.

Он подписал сверху «Возможные следы памяти Гарри» и некоторое время смотрел на собственный почерк. От формулировки становилось легче только до тех пор, пока вспоминалось содержание записей. Следы звучали аккуратно, почти технически; мальчик, который учился не разбудить никого своим движением, в эту аккуратность не помещался. Тони не хотелось ни присваивать себе его прошлое, ни обращаться с ним как с набором данных. Приходилось делать и то и другое, хотя бы временно, потому что отказаться от исследования означало остаться один на один с тем, чему он даже не умел дать имя.

Рассказывать Сириусу пока было нечего, кроме собственной неопределённости. Блэк уже пытался вернуть себе жизнь, переживал разговоры о Джеймсе и заново учился ходить по городу; добавить ему подозрение, что с крестником происходит неизвестно что, без малейшей возможности объяснить происходящее Тони не мог. Тем более некоторые вопросы неизбежно потянули бы за собой другие — те, для которых ещё утром он не собирался оставлять ни единой зацепки.

Тони сложил лист и убрал его к личным записям, отдельно от схем, которые постоянно брали Падма и Терри. За дверью Майкл потребовал узнать, кто опять занял ванную на полчаса, и кто-то возмущённо ответил, что это исследование, а не купание. Тони прислушался, невольно улыбнулся и потянулся за чистой пижамой. Сегодня у него появился дом, который можно было оборудовать, и люди, которым он уже обещал показать мастерскую. С неизвестными воспоминаниями придётся разбираться; отменять ради них настоящее он не собирался.

***

К Дамблдору Сириус всё-таки пришёл сам, ближе к десяти вечера, когда Хогвартс начал понемногу стихать и даже самые деятельные ученики уже перемещались по коридорам с тем особым выражением невиновности, которое появлялось исключительно после отбоя. За окнами стояла густая сентябрьская темнота, портреты переговаривались вполголоса, где-то этажом ниже староста Когтеврана без особого успеха пытался убедить двух второкурсников, что бегство от него по движущейся лестнице всё равно считается бегством, даже если сама лестница помогала.

Сириус шёл медленно, хотя медлительность раздражала его едва ли не сильнее боли. В Мунго велели увеличивать нагрузку постепенно, пользоваться тростью хотя бы первые недели и немедленно отдыхать, если начинали дрожать руки. Совет был разумным, медицински обоснованным и потому вызывал почти непреодолимое желание поступить наоборот. Одиннадцать лет его тело принадлежало Азкабану; теперь оно вдруг оказалось свободным, но свобода почему-то сопровождалась расписанием приёма зелий, упражнениями и целителем, который разговаривал с ним таким тоном, словно заранее знал, что пациент попытается сбежать.

Гарри на эту тему не сказал ничего.

Именно это Сириус заметил.

МакГонагалл следила, чтобы он не переутомлялся. Колдомедик интересовался сном. Боунс прислала человека узнать, не требуется ли дополнительная охрана. Даже Люциус Малфой, явившийся днём по совершенно другому поводу, умудрился скользнуть по трости взглядом, прежде чем сделал вид, что ничего не заметил. Гарри единственный не спросил, как Сириус себя чувствует, не предложил руку на лестнице и не начал старательно говорить медленнее. Он просто однажды переставил коробку с деталями с пола на стол, освободив проход, а через полчаса так же буднично потребовал выяснить, можно ли снять мастерскую минимум на три года с правом последующего выкупа.

Сириус оценил.

Дамблдор тоже когда-то умел не задавать вопросов, на которые человек не хотел отвечать. Правда, теперь Сириус начинал подозревать, что старик просто задавал их другими способами.

Горгулья пропустила его без пароля. Это тоже было очень по-дамблдоровски: не приглашать, не настаивать, просто заранее обеспечить возможность прийти самому. В юности Сириусу нравилась эта способность Альбуса угадывать чужие поступки на два шага вперёд. Сейчас он поднялся по винтовой лестнице и подумал, что Гарри наверняка назвал бы подобное чем-нибудь вроде «создания иллюзии пользовательского выбора», после чего потребовал бы договор, аудит и независимого свидетеля.

Мысль оказалась настолько похожа на Гарри, что Сириус усмехнулся ещё до того, как вошёл.

Директор действительно не ожидал его именно сегодня. Сириус понял это по короткой паузе, возникшей между стуком и приглашением войти, а потом по тому, как Альбус машинально прикрыл лежавшее перед ним письмо другим листом. Жест был совершенно бессмысленным: печать комиссии Визенгамота Сириус уже заметил, как и знакомую эмблему юридической фирмы на соседнем конверте. На краю стола лежал третий пакет, на этот раз от Попечительского совета, а поверх него – официальный запрос Боунс.

Гарри, похоже, действительно обладал редким талантом превращать чужую жизнь в корреспонденцию.

Эта мысль немного улучшила настроение.

Сам кабинет почти не изменился, и вот это оказалось хуже писем. Сириус помнил его ещё школьником, потом бывал здесь после вступления в Орден. Серебряные приборы всё так же поблёскивали на тонких ножках, книги теснились в шкафах, Фоукс дремал на жёрдочке, спрятав голову под крыло. Даже кресло напротив стола оказалось прежним или настолько похожим, что разницы Сириус не увидел. В комнате прошло одиннадцать лет, и они почти ничего не испортили.

Ему повезло меньше.

Сириус опустился в кресло, поставил трость рядом и сразу предупредил, что у Дамблдора есть десять минут. Если за это время прозвучат слова о понимании его чувств, великом сожалении или необходимости оставить прошлое в прошлом, встреча закончится досрочно. Альбус выслушал условия без обычной улыбки и даже не предложил чай, за что немедленно заработал первые полбалла из возможных ста.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Когда-то Сириус считал, что молчать рядом с Дамблдором невозможно. Старик всегда умел подобрать вопрос, замечание, случайную фразу, после которой человек сам начинал заполнять паузу. Сегодня он ждал, и это было либо признаком уважения, либо очередным приобретённым навыком после нескольких столкновений с Гарри. Сириус решил не выяснять.

Он спросил, почему Дамблдор не пришёл к нему в Азкабан.

Не почему поверил в предательство. Эту часть Сириус понимал лучше большинства людей, расследовавших дело тридцать первого октября. Джеймс и Лили погибли. Все считали его Хранителем Тайны. На улице лежали двенадцать мёртвых магглов. От Питера нашли палец. Сам Сириус стоял посреди разрушений и смеялся, потому что если бы перестал, то, вероятно, начал бы орать и уже никогда не смог остановиться. Первые сутки можно было объяснить. Неделю тоже. Даже месяц после войны Сириус, если очень постараться, был готов списать на хаос.

Но существовали ещё последующие годы.

Дамблдор признал, что был уверен в его виновности, и Сириус неожиданно почувствовал не ярость, а почти физическую усталость от этого слова. Гарри уже успел устроить вокруг него целую маленькую религию, главным догматом которой было требование проверять всё, особенно то, в чём уверен сильнее всего. Несколько дней назад это казалось одной из многочисленных поттеровских причуд. Теперь Сириус начинал понимать, откуда она взялась.

– В восемьдесят первом ты ошибся в факте, – сказал он, и собственный голос показался ему непривычно спокойным. – Я могу это понять. Мне не нравится, но могу. А потом прошёл год. Потом второй. Потом пятый. Ты продолжал знать, что один из людей твоего Ордена сидит в Азкабане за предательство, и ни разу не поинтересовался, существует ли приговор. Не захотел увидеть протокол допроса. Не спросил, проверяли ли мою палочку. Даже не пришёл посмотреть мне в лицо. Вот это уже не ошибка, Альбус. Это выбор.

Дамблдор не отвёл взгляда, хотя именно сейчас Сириус впервые заметил, насколько старым он выглядит. В юности седина и морщины казались частью образа, чем-то вроде мантий и половинчатых очков. Теперь стало видно усталого человека, которому последние месяцы последовательно объясняли, что авторитет не отменяет последствий.

Жалости всё равно не появилось.

Сириус напомнил ему и о другом. Они ведь не были незнакомцами. Он работал на Орден. Выполнял задания. Рисковал жизнью рядом с людьми, которых Дамблдор лично собирал для борьбы с Волдемортом. Мародёры были молоды, безрассудны и порой совершенно невыносимы, но когда началась настоящая война, они пришли. Не потребовали должностей, гарантий или объяснений, почему должны доверять именно этому человеку. Просто пришли.

– А потом я оказался неудобным, – продолжил Сириус, и спокойствие наконец дало трещину. – Очень убедительно виноватым, очень плохо себя ведущим и уже не особенно полезным. И ты выбросил меня из головы. Не врага, Альбус. Своего. Человека, который работал на тебя плечом к плечу с остальными. Когда понадобилось воевать, я был членом Ордена Феникса. Когда понадобилось проверить, не посадили ли этого члена Ордена без суда, я внезапно стал чужой проблемой.

Он не собирался говорить именно так. Наверное, поэтому получилось больнее.

Дамблдор едва заметно вздрогнул на слове «своего», и Сириус увидел это. Хорошо. Гарри весь день методично бил старика документами, комиссиями, запросами и тем самым совершенно нечеловеческим количеством адвокатов, которое нормальный одиннадцатилетний ребёнок не должен был уметь собрать даже теоретически. Сириусу досталась другая работа.

Напомнить, что за бумагами был человек.

Он сказал, что хуже всего даже не Азкабан. Хуже понимание, насколько легко всё могло закончиться иначе. Дамблдору достаточно было один раз прийти. Сириус мог орать, мог попытаться ударить его, мог нести бессвязную чушь первые полчаса, но про Питера рассказал бы. Про смену Хранителя рассказал бы. Про собственную идиотскую идею сделать вид, что тайну хранит он, рассказал бы тоже. Потому что тогда всё ещё верил Дамблдору почти так же безоговорочно, как Джеймсу.

На этом месте Альбус перестал смотреть на него и опустил глаза к рукам.

Сириус не получил от этого никакого удовольствия.

Просто стало тихо.

Фоукс не пел. Серебряные приборы продолжали свою непонятную работу, один из них время от времени выпускал тонкую струйку дыма. За стеной кто-то быстро пробежал по коридору, затем раздался возмущённый голос старосты. Хогвартс жил дальше, совершенно равнодушный к тому, что в директорском кабинете два человека с опозданием на одиннадцать лет наконец обсуждали разговор, который должен был состояться ещё в 1981 году.

Дамблдор не стал оправдываться. Сказал только, что не пришёл и что исправить это невозможно.

Такой ответ Сириус мог принять.

Не простить. До этого было далеко.

Но принять.

Он уже потянулся за тростью, когда Альбус заговорил о Гарри.

Позже Сириус ещё не раз возвращался мысленно к этому моменту и пытался понять, специально ли Дамблдор выбрал именно его. После разговора о доверии, ошибках и непроверенных предположениях начинать новую тему с подозрений в отношении Гарри было почти издевательством. Возможно, Альбус просто решил больше не откладывать. Возможно, действительно тревожился настолько, что считал молчание опасным. А возможно, старый манипулятор в нём прекрасно понимал: Сириус скорее выслушает неприятную правду сейчас, когда сам только что потребовал проверять факты, чем завтра за завтраком.

Как бы то ни было, первым прозвучало имя Арабеллы Фигг.

Этого хватило, чтобы Сириус снова оставил трость в покое.

Дамблдор рассказал о её наблюдениях за Тисовой улицей без попытки приукрасить собственную роль. Гарри много лет был тихим ребёнком, который научился заранее угадывать настроение Дурслей, не попадаться под руку и занимать как можно меньше места. Никаких соседских ремонтов, попыток зарабатывать, интереса к патентам, социальным службам или устройству электрической сети. Затем что-то изменилось. Не постепенно, как менялись обычно дети. По словам Фигг, словно кто-то щёлкнул выключателем.

Сириус почувствовал, как раздражение мгновенно возвращается.

– Если ты сейчас собираешься предъявить ему в качестве симптома то, что он перестал покорно жить в чулане, я всё-таки воспользуюсь тростью не по назначению.

Дамблдор ответил не сразу, и именно отсутствие поспешного возражения заставило Сириуса слушать дальше. Речь шла не о сопротивлении Дурслям. Альбус говорил о масштабе перемены. О десятилетнем ребёнке, который за считаные месяцы не просто стал смелее, а начал действовать так, словно располагал опытом, которого у него физически не могло быть. Он не учился вести переговоры – он вёл их. Не интересовался юридическими механизмами – использовал их. Не собирал игрушечные устройства из любопытства – проектировал, считал себестоимость, думал о производстве и защите разработок.

И вот тут Сириус разозлился по-настоящему, потому что аргумент оказался не полностью идиотским.

Гарри был странным.

Это не новость.

Сириусу нравилась его странность. После Блэков нормальность вообще казалась сильно переоценённым качеством. Но он действительно видел сегодня, как Гарри разговаривал с Харрисом. Управляющему было за пятьдесят. Гарри едва доставал ему до плеча. Через пять минут возраст переставал иметь значение, потому что Харрис задавал вопросы, а Гарри принимал решения. Причём не изображал взрослого. Сириус слишком хорошо помнил себя, Джеймса и остальных в этом возрасте. Они могли быть нахальными, умными, отчаянно уверенными в собственной неуязвимости. Они копировали взрослых, когда хотели добиться своего.

Гарри временами никого не копировал.

Именно это Дамблдор назвал опытом.

Сириус поднялся так резко, что боль прострелила бедро. Он переждал её стоя, не позволив себе даже посмотреть на трость, и спросил, к чему Альбус ведёт. Ответ был осторожным: шрам, связь с Волдемортом, резкая перемена ещё до Хогвартса, невозможность считать совпадением всё сразу.

Вот теперь сомнения закончились.

Сириус подошёл к столу и опёрся ладонями о край. Не потому, что хотел выглядеть угрожающе; просто нога всё ещё болела. Получилось всё равно угрожающе.

– Одиннадцать лет назад ты сложил несколько очень убедительных фактов и получил Сириуса Блэка, предателя Поттеров. Сегодня выяснилось, что половину этих фактов никто не проверил. И буквально через несколько часов ты предлагаешь мне сложить несколько странностей Гарри и получить новую красивую версию. Ты вообще слышишь себя?

Дамблдор возразил, что никакого вывода пока не сделал.

Это было правдой.

И одновременно настолько характерной для него уловкой, что Сириус едва не рассмеялся. Альбус редко навязывал готовый ответ. Гораздо эффективнее было положить перед человеком несколько тщательно отобранных фактов, обозначить опасность и позволить самому произнести то, что Дамблдор предпочитал не говорить вслух.

Сириус знал этот приём.

Когда-то сам попадался.

Теперь ещё и Гарри успел показать ему, насколько хорошо старик умеет превращать управление человеком в ощущение добровольного выбора.

Поэтому Сириус не стал спорить о шраме. Если связь с Волдемортом существовала, её следовало изучить. Нормально. С колдомедиками, специалистами по проклятиям, возможно, с Отделом тайн, если Гарри и его представители сочтут это безопасным. Можно проверить последствия той ночи, магические следы, реакцию шрама. Можно сделать сотню вещей, прежде чем начинать рассматривать самого Гарри как подозрительный объект.

Альбус выслушал всё это и очень тихо заметил, что именно присутствие Сириуса рядом может оказаться сейчас особенно важным.

Вот тогда Сириус понял окончательно.

Дамблдору нужен был не просто крёстный.

Ему требовался человек, которому Гарри позволит подойти ближе остальных.

Мысль оказалась настолько мерзкой, что на несколько секунд даже злость стала ясной и холодной.

– Нет, – сказал Сириус уже совсем другим тоном. – Даже не пытайся.

Альбус нахмурился, но Сириус не дал ему заговорить. Он не станет новой Фигг. Не будет присматриваться к Гарри по заданию, запоминать странности, проверять оговорки и потом приходить сюда с отчётом. Если крестнику нужна помощь, Сириус поможет. Если обследование – организует обследование. Если Гарри однажды сам расскажет что-то невероятное, Сириус сначала выслушает, а уже потом решит, насколько громко следует ругаться.

Но Дамблдор не получит ещё одного наблюдателя.

Особенно после того, как предыдущий наблюдатель десять лет видел несчастного ребёнка и считал свою работу выполненной.

Альбус сказал, что не просил докладывать ему.

Сириус посмотрел на него и вдруг очень отчётливо увидел ту самую особенность, которую Гарри замечал почти мгновенно. Дамблдор был искренен. Он действительно не собирался требовать отчётов. Он действительно тревожился за Гарри. И при этом совершенно искренне рассчитывал, что, однажды посеяв сомнение, заставит Сириуса внимательнее смотреть на крестника.

Манипуляция не переставала быть манипуляцией только потому, что человек считал её полезной.

– Если с Гарри что-то происходит, я узнаю, – произнёс Сириус, забирая трость. – Но узнаю для него. Не для тебя. И если ещё раз попробуешь использовать меня как обходной путь к мальчишке после того, как он закрыл тебе прямой доступ, я перестану ограничиваться разговорами.

На этот раз Дамблдор не стал спрашивать, что именно последует.

Наверное, догадался.

Сириус вышел, не прощаясь.

До гостевых комнат он добрался злым, уставшим и совершенно уверенным, что только что не позволил Дамблдору сделать именно то, что тот хотел.

Этой уверенности хватило примерно на пять минут.

В комнате горела одна лампа. Кто-то из домовиков уже принёс чай, хотя Сириус не просил, и оставил рядом тарелку с сэндвичами. На кресле лежала брошенная утром мантия, на столе – бумаги из мастерской, которые Гарри велел посмотреть перед завтрашней встречей. Сириус снял куртку, налил чай и только после второго глотка заметил верхний лист.

Гарри исписал его почти целиком.

Список оборудования соседствовал с примерными ценами, сроками поставки и короткими замечаниями. Возле одного прибора стояло категоричное «не брать британский после 1987-го», возле другого – требование заказать запасные компоненты до снятия модели с производства. Ниже начинались расчёты по аренде помещения, а сбоку было приписано, что Харрис наверняка предложит эксклюзивное соглашение одному из производителей и соглашаться нельзя: сначала следовало заставить две компании конкурировать между собой.

Сириус прочитал страницу один раз.

Потом второй.

И только тогда вспомнил сегодняшнюю оговорку.

Гарри спорил с ним о возрасте и, когда Сириус напомнил, что вообще-то старше его почти на двадцать два года, машинально ответил: «Биологически».

Слово проскочило и тут же утонуло в следующей шутке.

Тогда Сириус даже не задумался.

Теперь задумался.

Он медленно опустился в кресло.

Память, которую никто не приглашал, тут же принесла ещё одно. В мастерской Гарри начал фразу словами «в советах директоров, где я…», оборвался и исправился на «где я когда-нибудь буду». Сириус тогда решил, что мальчишка просто слишком далеко забежал в собственных планах. В конце концов, тот собирался переделать половину маггловской промышленности и примерно всю магическую Британию раньше, чем получит право самостоятельно покупать огневиски.

Но была ещё странная привычка говорить о некоторых технологиях так, словно они не предполагались, а уже существовали где-то у него в голове в готовом виде. Не «можно сделать». Не «я думаю, получится». Иногда вырывалось совсем другое: «нормальная версия должна работать так».

Сириус отложил лист.

И впервые за весь день ему стало не смешно.

Не потому, что он поверил Дамблдору. До этого было далеко. Версия о влиянии Волдеморта по-прежнему казалась особенно мерзкой попыткой сложить неизвестные в удобную картинку. Ничего в Гарри не напоминало Сириусу тех людей, которых он видел рядом с Тёмным Лордом. Ни жажды власти над другими, ни наслаждения страхом, ни того холодного отношения к людям как к инструментам, которое Сириус слишком хорошо помнил по собственной семье.

Наоборот.

Гарри лез под удар за девочку, с которой даже не дружил. Устроил войну школе из-за Невилла. Возился с Драко, хотя мог с удовольствием оставить Малфоя-младшего разгребать последствия воспитания Люциуса. Вытащил самого Сириуса из дела, которое все остальные давно считали закрытым, просто потому, что обнаружил дыру в процедуре и не смог пройти мимо.

Нет, Волдеморт сюда не помещался.

А вот вопрос помещался.

Сириус снова взял бумаги. На последней странице обнаружилась приписка, сделанная явно позже остальных: «Сириусу окончательную оценку мастерской не показывать до подписания. Начнёт требовать долю».

Ниже другой ручкой было добавлено: «Если уже увидел – пятнадцать процентов. И это щедро».

Сириус невольно усмехнулся и потёр лицо ладонью. Ему нравился этот невозможный ребёнок. Слишком быстро, пожалуй. Но после Азкабана вообще многое происходило слишком быстро. Одиннадцать лет из жизни вырезали, а теперь мир словно пытался вернуть долг оптом: свобода, Гарри, мастерская, новые планы, старые враги, адвокаты, Министерство, Дамблдор, который впервые за всю память Сириуса выглядел так, будто сам не знает, что будет завтра.

Только теперь рядом со всем этим появился вопрос, которого утром ещё не существовало: что именно случилось с Гарри Поттером? Сириус не собирался подменять его подозрениями о том, кто в мальчике сидит, опасен ли он или почему не похож на ребёнка. Он слишком хорошо знал, что бывает, когда сначала формулируют обвинение, а потом начинают подгонять под него человека. Если ответ существовал, Гарри однажды даст его сам. Или не даст: право на тайны тоже существовало, хотя Дамблдор иногда относился к этому факту как к досадному несовершенству мироздания.

Сириус сложил бумаги обратно и только тогда заметил на полях ещё одну запись. «В перспективе – персональный компьютер. Не сейчас. Компонентная база ещё детский сад». Он задержал на ней взгляд. Персональный компьютер существовал, Сириус даже видел один в мастерской, но Гарри написал о каком-то другом — о том, для которого нынешняя компонентная база была недостаточной. Сириус медленно откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.

– Вот же мелкий засранец.

На этот раз в голосе было больше растерянности, чем раздражения. В дверь постучали. Сириус машинально накрыл бумаги ладонью, а потом сам же усмехнулся этому движению. Дамблдор уже успел добиться хотя бы одного: теперь он замечал то, мимо чего утром прошёл бы совершенно спокойно. Это разозлило сильнее всего. Он не хотел смотреть на Гарри иначе и не станет, но забыть слово «биологически» уже не получалось.

***

На следующее утро Сириус увидел Гарри за завтраком и почти убедил себя, что ночью занимался откровенной ерундой.

Когтевранцы заняли привычный участок длинного стола. Падма Патил спорила с Энтони Голдстейном о домашнем задании Флитвика, Терри Бут пытался незаметно стащить у соседа тост, две девочки постарше обсуждали расписание квиддичных тренировок. Гарри сидел среди них совершенно естественно, растрёпанный после сна, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и таким выражением лица, будто раннее утро было личным оскорблением.

Перед ним стояли три чашки.

Одну он пил.

Во вторую зачем-то опустил серебряную ложку и периодически смотрел на неё.

Третью не трогал.

Когда ложка вдруг тихо задребезжала, Падма даже не подняла головы и лишь передвинула свою тарелку подальше. Судя по всему, Когтевран уже выработал технику безопасности.

Сириус остановился в дверях Большого зала.

Гарри заметил его почти сразу и махнул рукой, освобождая место рядом. Невилл сидел через проход за гриффиндорским столом и в этот момент что-то показывал Драко, который явился к нему с таким видом, будто дипломатическая миссия в Гриффиндор была тяжёлой семейной обязанностью. Гарри периодически вмешивался в их разговор через расстояние между столами, чем раздражал сразу обоих и, судя по довольной физиономии, именно этого добивался.

На вид обычный ребёнок, ну, почти. Сириус сел рядом. Гарри без приветствия подвинул к нему третью чашку и сообщил, что кофе отвратительный, но после Азкабана стандарты у Сириуса наверняка достаточно низкие. Сириус посмотрел на чашку, потом на Гарри, но тот уже отвернулся к Падме, требуя вернуть какой-то лист с расчётами. Именно в этот момент Сириус понял, что Дамблдор всё-таки добился своего. Не недоверия – кое-чего хуже: внимания. Теперь каждая оговорка Гарри имела шанс быть услышанной, а Гарри Поттер, как Сириус уже успел заметить, оговаривался значительно чаще, чем следовало человеку с настолько хорошей головой.

Глава 9. Закон сохранения личности

На следующий день Сириус узнал о Гарри Поттере значительно больше, чем хотел, и почти всё – без единого вопроса.

Утро началось настолько обыкновенно, что вчерашний разговор с Дамблдором на некоторое время показался особенно нелепым. Гарри сидел за столом Когтеврана между Падмой Патил и Терри Бутом, ел тост и пытался одновременно закончить какие-то расчёты на обороте расписания. Майкл Корнер требовал убрать серебряную ложку из чашки с давно остывшим чаем, потому что, по его мнению, всё, что Поттер оставлял торчать из жидкости дольше тридцати секунд, автоматически становилось экспериментом. Гарри возражал, что обещал не проводить за завтраком ничего потенциально взрывоопасного, а низкоэнергетические измерения под это определение не подпадают. Падма в спор не вмешивалась: она просто передвинула тарелку подальше и продолжила читать, всем своим видом показывая, что техника безопасности в Когтевране давно перестала быть предметом теоретических дискуссий.

Сириус задержался возле стола и почти сразу разозлился на себя. Именно этого, осознанно или нет, добивался вчера Дамблдор. Он не обвинил Гарри ни в одержимости, ни в тёмном влиянии, не объявил свои подозрения истиной. Просто положил перед Сириусом несколько фактов, задал правильный вопрос и оставил его искать ответ самостоятельно. Теперь даже обычный завтрак можно было превратить в наблюдение за объектом, если заранее решить, что объект должен быть странным.

А Гарри сейчас выглядел совершенно нормальным. Настолько, насколько вообще мог считаться нормальным одиннадцатилетний ребёнок, использующий столовые приборы для измерения магических колебаний и всерьёз обсуждающий юридическую силу обещания не взрывать столовую.

Он первым заметил Сириуса и, не прерывая спора с Майклом, подвинул к свободному краю чашку кофе. Сообщил, что лично проверил напиток и считает его преступлением против кофейного зерна, но после Азкабана у Сириуса, вероятно, снизились требования к качеству жизни.

Сириус сел, отпил и вынужден был признать, что оценка справедливая.

Потом взгляд упал на лист возле локтя Гарри.

На нём не было школьного задания. Гарри прикидывал стоимость аренды мастерской, выписал несколько необходимых приборов, рядом отметил сроки поставки и отдельно посчитал объём первой партии какого-то устройства, после которого уже имело смысл оценивать реальный спрос. Сириус видел подобные бумаги и раньше, только вчера они вызывали у него желание потребовать долю в предприятии.

Сегодня в голове немедленно прозвучало спокойное дамблдоровское замечание о том, что гениальность может объяснить знания, но значительно хуже объясняет опыт.

Сириус так раздражённо потянулся за маслом, что Падма подняла глаза от книги.

Он заверил, что всё великолепно, и демонстративно занялся завтраком. Через несколько минут когтевранцы начали расходиться. Падма отобрала у Гарри отвёртку, неизвестно как оказавшуюся рядом с тарелкой, Терри напомнил про обещанные записи, Энтони Голдстейн задал вопрос по вчерашним чарам, и вся компания двинулась к выходу обычной школьной толпой. Гарри успел пройти несколько шагов, потом обернулся и напомнил Сириусу, что в одиннадцать приезжает Харрис с документами по мастерской и желательно не опаздывать: в прошлый раз управляющий снова попытался обсуждать ограничения с ним как с несовершеннолетним, а это, по мнению Гарри, непродуктивно и оскорбительно для обеих сторон.

После чего побежал догонять остальных.

Сириус медленно отпил кофе.

Кофе оставался отвратительным.

Это почему-то немного успокаивало.

Следующие два часа он позволил себе просто бродить по Хогвартсу и почти час наслаждался тем, что может свернуть куда захочет. Никакой цели, никакого конвоира, никакой закрытой двери в конце маршрута. Иногда свобода оказывалась настолько простой, что от неё становилось трудно дышать.

Потом приехал Харрис.

Гарри освободили с части занятия с разрешения Флитвика. В небольшой кабинет возле вестибюля он влетел на две минуты позже назначенного времени, с учебником под мышкой, чернильным пятном на пальце и мантией, застёгнутой не на ту пуговицу. Сириус, уже сидевший возле окна, почувствовал почти злорадное облегчение. Вот вам и таинственный взрослый опыт. Великий промышленник не способен нормально одеться после урока чар.

Облегчение продержалось минут пять.

Харрис привёз предварительное предложение компании, заинтересовавшейся одним из стабилизаторов. Сумма показалась Сириусу весьма приличной. Гарри на неё почти не отреагировал. Он дважды прочитал документ, попросил предыдущую версию, сопоставил формулировки и начал задавать вопросы, после которых Харрис перестал делать скидку на возраст собеседника.

Перемена происходила без всякой театральности. Гарри не расправлял плечи и не начинал специально говорить сложнее. Просто исчезала школьная рассеянность. Он переставал замечать учебник, лежащий рядом, забывал про яблоко, которое успел стащить по дороге, и слушал с той неподвижной внимательностью, за которой чувствовалась привычка ждать не слов, а интереса другой стороны.

Производитель хотел эксклюзивную лицензию. Гарри хотел знать, зачем ему исключительность, какой объём компания действительно способна выпускать, какие рынки собирается охватывать и почему права на последующие разработки каким-то чудом тоже оказались внутри первоначального соглашения. Харрис заговорил о преимуществах гарантированного производства; Гарри признал преимущество и предложил ограничить срок лицензии, разделить территории и сохранить производные технологии за владельцем патента. Он не пытался выжать максимальную сумму сейчас. Строил позицию на несколько шагов вперёд.

Сириус постепенно перестал слушать цифры.

Дамблдор снова сидел в голове.

Хуже всего было то, что старик ничего не придумал.

Когда Харрис ушёл, Гарри ещё несколько минут перечитывал оставленные документы, потом словно выключился. Потянулся, стащил из вазы печенье, пожаловался, что из-за взрослых людей пропустил половину обеда, и попытался незаметно сунуть второе в карман.

Сириус продолжал смотреть.

Гарри поймал его взгляд. Печенье остановилось на полпути, затем всё-таки исчезло во рту. Он спокойно сложил бумаги в папку и только после этого заметил, что Сириус со вчерашнего вечера ведёт себя странно.

Из них двоих это прозвучало почти издевательски.

Сириус мог спросить сейчас. Вчера он даже представлял этот момент. Но перед глазами неожиданно встал Азкабан и люди, которые одиннадцать лет назад тоже сначала решили, что знают правду, а потом начали задавать вопросы.

Поэтому он только сказал, что разговаривал с Дамблдором.

Гарри не вздрогнул. Не побледнел. Просто перестал жевать.

Этого хватило.

Сириус добавил, что ничего срочного не происходит и вечером они поговорят, если Гарри захочет. Мальчишка несколько секунд изучал его лицо, явно не поверил ни единому слову про отсутствие срочности, но неожиданно не стал давить. Собрал бумаги, сунул в сумку учебник и ушёл на занятия.

До двери дошёл обычным шагом.

За порогом ускорился.

Сириус остался возле стола и посмотрел на закрывшуюся дверь.

Теперь он хотя бы знал, что разговор будет.

После Азкабана сон приходил, когда хотел. Иногда Сириус отключался на десять часов и просыпался, не помня ни одного сна. Иногда лежал до рассвета, прислушиваясь к каждому шороху, хотя прекрасно знал, что за дверью не появится дементор. Колдомедики советовали не заставлять себя спать. Сириус подозревал, что выражение «не заставляйте себя» было профессиональным способом сказать: мы пока понятия не имеем, что с вами делать.

В ту ночь он даже не пытался.

Оставил окно приоткрытым, зажёг камин и устроился с книгой, которую читал уже третий вечер и по-прежнему не мог вспомнить, о чём она. За стенами шумел ветер, один раз в коридоре прошёл кто-то из преподавателей, потом замок постепенно затих.

Около полуночи раздался стук.

Гарри пришёл без очков, в пижаме и школьной мантии, которую накинул поверх, вероятно, уже на лестнице. Волосы после сна торчали в разные стороны, на щеке осталась красная полоса от подушки. Если бы Сириус не провёл весь день, думая о невозможном взрослом опыте, сейчас ему стало бы стыдно за каждое подозрение.

Гарри выглядел ровно на одиннадцать.

Пока не вошёл.

Он не стал спрашивать разрешения, закрыл за собой дверь и первым делом оглядел комнату. Окно, камин, кресла, книга, чашка на столе. Сириус заметил эту привычку только сейчас. Гарри всегда оценивал помещение. Не нервно. Автоматически. Как человек, привыкший знать, где выход.

Дамблдор, чтоб тебя.

Сириус захлопнул книгу.

Гарри заметил и это.

Несколько секунд они молчали, и на этот раз тишина не была пустой. Сириус не знал, с чего начать, потому что любой вопрос теперь звучал обвинением. «Кто ты?» было самым очевидным и самым отвратительным. Перед ним сидел крестник, которого он только что вернул из одиннадцати лет собственного отсутствия; последнее, что требовалось сделать, – дать мальчишке понять, будто теперь ему ещё предстоит доказать право называться собой.

Гарри избавил его от необходимости.

Он устроился во втором кресле, подтянул ноги и долго смотрел в огонь, прежде чем заговорил. Дамблдор, сказал он, наверняка рассказал про Фигг. Про то, что перемена произошла ещё до Хогвартса. Сириус подтвердил, и после этого Гарри неожиданно спросил не о подозрениях директора и даже не о Волдеморте.

Он спросил, назвала ли Фигг время.

– Прошлое лето, – ответил Сириус. – Альбус сказал, что почти внезапно.

Гарри кивнул.

Вот и всё.

Но Сириус почувствовал, как остатки надежды на простое объяснение исчезают.

Гарри знал.

Он ещё некоторое время сидел неподвижно, потирая большим пальцем край рукава. Потом снял очки, которых на нём и так не было, поймал себя на этом движении и тихо выругался. Сириус не улыбнулся. Жест показался слишком взрослым и слишком привычным.

Рассказ начался с чулана.

Ему было десять. День ничем не отличался от сотен предыдущих: раздражённый Вернон, Дадли, Петуния, работа по дому и привычная попытка занимать как можно меньше места. Вечером его отправили под лестницу. Ночью заболел шрам – сначала терпимо, потом так, что невозможно было лежать. Внутри головы будто что-то двигалось, скреблось, пыталось вырваться наружу. Гарри попробовал встать, ударился плечом о полку, свалил коробку и испугался шума раньше, чем успел понять, что происходит с ним.

Сириус перебил только один раз, спросив, почему Гарри не позвал Дурслей. Тот посмотрел на него с таким искренним недоумением, что ответ стал не нужен. Сириус отвернулся к окну. Он видел фотографии чулана, читал документы социальных служб, но бумага не передавала самого страшного: при невыносимой боли ребёнок боялся разбудить взрослых сильнее, чем боялся умереть.

Гарри продолжил, и чем дальше шёл рассказ, тем меньше в комнате оставалось воздуха. Боль усиливалась. Казалось, шрам вот-вот разойдётся, а то, что находится внутри, выберется наружу. В какой-то момент десятилетний мальчик перестал бояться смерти и начал ждать её просто потому, что не представлял другого способа прекратить происходящее.

Сириус всё-таки встал. Не потому, что хотел прервать рассказ. Просто сидеть стало невозможно. Он прошёл к окну, распахнул его шире и несколько секунд смотрел в темноту. Ветер ударил в лицо, за стенами Хогвартса шелестели деревья, где-то далеко ухнула сова. Мир продолжал жить совершенно нормально, как продолжал той ночью на Тисовой улице, пока десятилетний Гарри лежал под лестницей. Наверху спали Дурсли. На соседней улице находилась Фигг. Где-то далеко Дамблдор был уверен, что кровная защита работает. Никто не пришёл.

Последним Гарри запомнил ощущение, будто раскалённый шрам разошёлся изнутри, и неожиданное облегчение от мысли, что теперь хотя бы станет тихо.

Гарри оказался на вокзале. Сейчас он называл это место именно так, хотя тогда оно скорее казалось огромным белым пространством, которому сознание зачем-то придало знакомые очертания. Боль осталась в чулане вместе с телом; можно было выпрямиться, вдохнуть, не ждать следующего удара изнутри головы. Напротив сидел человек, назвавшийся Гарри Поттером. Не предком и не хранителем рода – им самим, только из настолько далёкого будущего, что десятилетнему мальчику не хватило бы собственных знаний, чтобы понять расстояние между ними.

Сириус прикрыл окно и вернулся к креслу, но садиться пока не стал. Ветер успел выстудить руки, и теперь он грел ладони над огнём, слушая, как Гарри подбирает слова. Тот несколько раз оговорился, называя человека на вокзале то собой, то им, сердито потёр лоб и наконец оставил попытку сделать рассказ удобным. Сириус не поправлял. После всего услышанного удобство представлялось довольно сомнительным требованием.

Будущий Гарри не обещал ребёнку, что всё обязательно закончится хорошо. По его словам, хороших новостей как раз было немного. Для начала выяснилось, что Гарри – последний прямой наследник Певереллов, а в будущем ему ещё и «повезёт» собрать все три Дара Смерти. На этом слове нынешний Гарри криво усмехнулся: даже в десять лет он понял, что речь скорее о диагнозе, чем о награде. Три вещи, связанные с границей между живыми и мёртвыми, по отдельности оставались могущественными артефактами; вместе, оказавшись у последнего Певерелла, замыкали древнее наследие и делали владельца тем, кого старая сказка называла Повелителем Смерти.

Сказка умолчала о цене. Дары не защищали от ран, болезней и старости, владельца по-прежнему можно было убить. Но после смерти ему не удавалось уйти дальше так же легко, как остальным: пока граница между мирами нуждалась в нём, оставалось право вернуться. Сначала будущий Гарри считал это подарком. Со временем перестал.

Гарри замолчал, глядя на собственные пальцы, и Сириус наконец сел. Ему очень хотелось задать несколько вопросов, начиная с того, кто вообще вправе предъявлять подобный счёт человеку, однако крестник ещё не добрался до того места, ради которого пришёл ночью. Сириус подвинул к нему чашку; Гарри взял её обеими руками, хотя пить не стал, и продолжил уже тише. Волдеморт оказался не концом истории. После победы над ним обнаружилось, что он был первым серьёзным повреждением мира, с которым всем предстояло жить дальше.

Крестражи удерживали среди живых искалеченную душу, но этим их действие не ограничивалось. Каждый разрыв нарушал порядок, который маги веками воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Возвращение через кровь, кость и плоть, существование между жизнью и смертью, повторные попытки обмануть естественную границу – всё оставляло след даже после уничтожения последнего крестража. Мир ещё можно было удержать, если бы ему дали время восстановиться. По тому, как Гарри сжал чашку, Сириус понял: времени не дали.

Через годы рухнул Статут секретности. Не одним разоблачением и не по воле одного человека; просто скрывать целое общество в мире камер, спутников, цифровых сетей и миллиардов людей становилось всё труднее. Сначала отдельные случаи ещё удавалось убирать из чужой памяти и объяснять случайностью, затем их стало слишком много. Сириус слушал, невольно вспоминая, с какой лёгкостью они в юности принимали способность магглов ничего не замечать за постоянное свойство этих людей. Рядом сидел Гарри, уже заставлявший их пересматривать слишком многое, и старое убеждение теперь выглядело особенно глупо.

Поначалу главной угрозой считали самих людей. Магглы узнали, что рядом веками существовало общество, способное менять память, воздействовать на разум, перемещаться через границы и скрывать целые территории. Маги обнаружили, что несколько миллиардов технологически развитых людей не собираются спокойно принимать объяснение, будто всё это делали ради их же безопасности. Начались политические кризисы, попытки контроля, борьба за магические технологии; страх переходил в террор, тот вызывал ответный террор, а старые институты ломались быстрее, чем появлялись новые. Гарри говорил об этом без удивления, и Сириусу стало не по себе от этой привычности. Для него происходящее пока оставалось страшной возможностью. Человек напротив слишком хорошо знал, как правительства обходятся с тем, чего боятся и чем хотят владеть.

Пока обе стороны следили друг за другом, почти никто не заметил, что опасность пришла ещё и оттуда, куда прежде просто не требовалось смотреть. Граница истончалась. Исчезали люди, появлялись существа, которых не было ни в одном справочнике, возникали места, где знакомые заклинания переставали работать или давали неправильный результат. Всё это сначала принимали за неизвестную тёмную магию. Даже когда люди начали просыпаться после кошмаров с настоящими ранами, происходящему пытались найти объяснение среди уже известных проклятий.

Гарри сделал глоток и поморщился: чай успел остыть. Сириус машинально потянулся за палочкой, потом остановился, заметив, как крестник смотрит на неё. Обычное согревающее заклинание, которое срабатывало тысячи раз. За пределами этой комнаты существовало будущее, где такой уверенности больше не было. Гарри чуть качнул головой, словно возвращая его к себе, и поставил чашку на стол.

Позже через разрывы начало проникать то, для чего у магов не нашлось даже названий. Эти существа не походили ни на очередных магических животных, ни на демонов из церковных картинок. Они приходили из пространства, где человеческие законы природы и магии ничего не значили. Иногда получали форму из страхов тех, кто находился рядом; иногда оставались настолько чужими, что сознание отказывалось их нормально воспринимать. Их становилось больше, и будущий Гарри пытался удержать мир.

Этой части Сириус уже не удивился. Крестник сидел перед ним в нелепо накинутой поверх пижамы мантии; остывший чай стоял на столе, и Гарри всё отодвигал чашку, освобождая место для руки. Он рассказывал о человеке, который собирал людей, договаривался с магическими и маггловскими правительствами, вытаскивал старые знания Певереллов, учился использовать Дары как якоря и закрывал разрывы. Где-то удавалось, где-то нет. Мир продолжал существовать, но людей рядом с Гарри становилось меньше. Тех, кто пережил Волдеморта и прожил достаточно долго, чтобы встретить следующую войну.

Будущий Гарри не называл десятилетнему себе имён: ребёнок ещё не знал этих людей. Нынешний тоже ничего не добавил, только посмотрел на Сириуса и быстро отвёл глаза. Сириус удержался от вопроса. Слишком легко было сейчас начать вытягивать из рассказа собственную судьбу, когда главное заключалось совсем в другом. Они проигрывали не потому, что были слабыми. Новая опасность не подчинялась правилам, под которые обе цивилизации веками создавали свои способы защиты.

Маги умели воевать с магами, снимать проклятия, ставить щиты и убивать чудовищ, если чудовище подчинялось известным законам. Магглы строили оружие, машины, вычислительные системы и сети. Соединить эти возможности попытались уже во время катастрофы, когда на исследование не оставалось ни сил, ни времени. Им требовался человек, способный работать с магией и технологиями без постоянной оглядки на разделявшую их привычку. Дипломат мог помочь договориться, волшебник с компьютером – наладить часть работы, учёный, которому объяснили несколько заклинаний, – предложить полезные решения. Но кто-то должен был суметь разобрать саму задачу: измерить магию, найти закономерности и начать соединять обе системы за десятилетия до того, как они понадобятся для выживания.

Здесь Гарри заговорил быстрее, и Сириус узнал знакомое нетерпение, с которым тот спорил о приборах и старых артефактах. Перебивать больше не хотелось. Среди чудовищ и разрушений наконец появилось то, до чего крестник мог дотянуться сейчас, сидя в кресле; пальцы перестали теребить край рукава, голос окреп. Только затем он вернулся к вопросу, который Сириус держал при себе с самого начала: почему будущий Гарри выбрал именно десятилетнего себя и каким образом вообще нашёл человека, чьи знания рассчитывал получить.

Дары позволили Повелителю Смерти увидеть собственную душу. Гарри помедлил, пытаясь объяснить это без светящихся шаров и красивых метафор, и в конце признался, что слова здесь плохо помогали. Душа не начиналась с рождения Гарри Поттера и не заканчивалась его смертью. Она проживала множество жизней в разных эпохах, мирах и реальностях; за пределами жизни время не шло привычной прямой линией. Будущий Гарри увидел другие собственные воплощения – лишь часть, поскольку человеческое сознание не удержало бы их все. Среди них оказался Энтони Эдвард Старк.

Имя прозвучало в тихой комнате неожиданно отчётливо. Гарри произнёс его целиком, как когда-то представлялся людям, от которых хотел добиться внимания, и на мгновение замолчал. Сириус ждал, не решаясь нарушить эту паузу. Он уже догадывался, что дальше будет рассказ о чужой жизни, но ещё не понимал, насколько мало в ней для сидящего напротив человека осталось чужого.

Будущий Гарри увидел жизнь Старка настолько полно, насколько вообще возможно вместить человеческую биографию: огромный дом, в котором было всё, кроме душевного тепла; Говарда Старка – изобретателя, героя войны и отца, рядом с которым сын слишком долго чувствовал себя проектом с неудовлетворительными характеристиками; мягкую, любящую Марию, слишком часто находившуюся где-то ещё. Мальчика фактически вырастил дворецкий, Эдвин Джарвис. На этом Сириус всё-таки усмехнулся, но Гарри не поддержал улыбку, и веселье сразу исчезло. Между особняком и чуланом было огромное расстояние. Однако оба ребёнка слишком рано научились рассчитывать прежде всего на себя.

Тони ответил на это машинами. Сначала разбирал технику и собирал обратно лучше, потом вырос, получил компанию, создавал оружие, попал в плен и в пещере собрал первый доспех из металлолома. Гарри рассказывал уже иначе: имена давались легче объяснений, а на некоторых он задерживался, словно проверяя, можно ли произнести их здесь и продолжить дальше. Пеппер, Роуди, Мстители, Питер, Морган. Войны, ошибки, попытки исправить собственные ошибки и привычка лезть в очередную катастрофу, если оставался хотя бы один способ что-то сделать. Десятилетний Гарри едва успевал понимать увиденное. Для человека, который вспоминал это сейчас, всё было слишком знакомым.

В конце Тони поднял руку с Камнями, заранее зная цену. Будущий Гарри задержал этот момент дольше остальных, а потом показал другой – собственный поход в Запретный лес. Он не объяснял сходство: дал увидеть два решения, принятые в разных мирах людьми, которые одинаково плохо умели оставаться в стороне. Сириус заметил, что Гарри прижал ладонь к подлокотнику, и невольно проследил за движением. Рука была целой, маленькой, с чернильным пятном на пальце, оставшимся после сегодняшних занятий. Гарри тоже посмотрел на неё и медленно разжал пальцы.

Одного сходства характеров всё же было недостаточно. Будущему Гарри требовался опыт, которого магический мир не мог ему дать. Тони не принимал древность за доказательство совершенства и не испытывал священного трепета перед артефактом лишь потому, что тот пережил тысячу лет. Если магия мешала электричеству, он спросил бы почему; если существующим прибором нельзя измерить заклинание, сделал бы другой. Защита, от которой зависела жизнь людей, вызывала у него вполне определённые вопросы: как узнать, что она работает, что произойдёт при отказе, чем её заменить и кто вообще записал инструкцию. Сириус невольно усмехнулся. Эту часть он уже видел собственными глазами, а некоторым обитателям Хогвартса ещё предстояло от неё оправиться.

Вмешиваться требовалось сейчас, до возвращения Волдеморта, падения Статута и первых настоящих разрывов. Несколько десятилетий форы могли оказаться важнее победы в последней битве. Будущий Гарри надеялся, что, если начать заранее, кризис вообще не дойдёт до той точки, в которой ему приходится удерживать границу руками. Когда Гарри произнёс это, Сириус понял, что всё ещё ждёт продолжения: следующего условия, обязательства, объяснения, почему мальчик непременно должен согласиться. Слишком многие взрослые начинали подобные разговоры с необходимости спасать мир.

Но будущий Гарри не собирался решать за ребёнка, что его жизнь – приемлемая плата за чужое будущее. Он не показал десятилетнему себе погибших друзей и не заставил смотреть на будущую войну. Дал понять только главное: впереди существует катастрофа, а за границей этого мира умирает человек, чьи знания и опыт могут дать шанс всё изменить. Гарри мог отказаться, проснуться утром и продолжить свою жизнь; тогда будущей его версии пришлось бы искать другой путь.

Сириус осторожно выдохнул. Мальчик напротив заметил это и на секунду поднял глаза, прежде чем вернуться к воспоминанию. В десять лет он отвечал долго. Где-то оставался чулан, в котором утром его никто не ждал с любовью, ещё помнились боль и привычное старание не мешать взрослым собственным существованием. А перед ним прошла жизнь, начавшаяся с другого одиночества: затем в ней появились свобода, мастерская, люди, которых удалось найти и полюбить, возможность спорить с целыми правительствами и действовать, если что-то необходимо сделать. Гарри не понимал, как опыт умершего человека окажется у него в голове и что именно после этого изменится. Будущий он не дал удобного объяснения. Только спросил, согласен ли Гарри принять помощь, зная, что обратной дороги может не быть.

Гарри согласился.

На этих словах он перестал смотреть в огонь. Сириус встретил его взгляд и не нашёл ничего, что мог бы ответить сразу. Человек в кресле тоже помолчал, словно лишь теперь услышал собственное решение из десятилетнего прошлого, потом продолжил. Воспоминание обрывалось без ясного перехода: белое пространство исчезло. В одной Вселенной Тони Старк умирал после щелчка среди людей, которых любил; в другой десятилетний Гарри лежал без сознания в чулане, пока осколок Волдеморта в шраме выворачивал магию вокруг него. Где-то между этими точками произошло то, что будущий Гарри сумел устроить с помощью Даров. Ни ребёнок, ни Тони не получили объяснения механизма. Следующей ясной памятью Тони был крик Петунии над головой и потолок чулана слишком близко к лицу.

Будущий Гарри остался в своей эпохе. Разрывы ещё приходилось закрывать, люди продолжали погибать, а Дары не позволяли последнему Певереллу окончательно оставить границу. Ему требовалось удержать собственное настоящее достаточно долго, чтобы вмешательство в прошлом успело сделать это настоящее невозможным. Договорив, Гарри откинулся в кресле; чашка давно стояла на столе, а руки всё ещё сохраняли положение, словно он держал её между ладонями.

В камине осело полено, красные угли просели под серым пеплом, и Сириус не сразу заговорил. Рассказ объяснил слишком многое: резкую перемену, которую заметила Фигг, взрослые привычки, невозможный объём опыта, спокойствие Гарри перед людьми, привыкшими давить статусом. Но одно по-прежнему не сходилось. Сириус несколько минут смотрел на крестника, вспоминая их первую встречу, письма, мастерскую и сегодняшние переговоры с Харрисом, а потом спросил не о будущем и не о Дарах – кем сам Гарри считал себя всё это время.

Ответ пришёл не сразу. Гарри опустил взгляд на руки и признался, что после пробуждения в чулане объяснение казалось ему вполне определённым: он был Тони Старком. Помнил Говарда и Марию, Джарвиса, университет, компанию, Афганистан, Йинсена, первый реактор, Пеппер, Роуди, Мстителей, Питера и Морган. Помнил щелчок и собственную смерть настолько ясно, что иногда просыпался с ощущением выгоревшей изнутри руки, а потом видел над собой потолок Хогвартса. На фоне говорящих портретов, гоблинского банка и директора, способного без разрешения полезть человеку в голову, пробуждение в теле Гарри Поттера довольно быстро перестало быть самым невероятным пунктом его новой биографии.

Отдельные отголоски памяти Гарри возникали и раньше; тогда Тони находил для них объяснения и продолжал жить. После Петтигрю отмахиваться стало труднее. Не в ту же ночь и не благодаря эффектному магическому озарению – исподволь начали складываться сны, короткие, бессвязные и раздражающе настоящие: чулан с уровня ребёнка, рука Петунии на занавеске, голос Вернона за дверью, запах старого одеяла, голод, которого Тони в прежней жизни не знал. Образы всё чаще прорывались наяву: трещина у плинтуса, цвет чашки на кухне, маленький Дадли с отнятой игрушечной машинкой, школьный двор, толчок в спину, лицо Петунии при имени Лили. Никакой полезной информации – бытовая мелочь, слишком конкретная, чтобы быть фантазией.

Тони нашёл для неё самое рациональное из доступных объяснений. Тело и мозг принадлежали Гарри; магия вообще обращалась с памятью как с материальным объектом – её можно было смотреть, стирать, менять, вытаскивать из головы серебряной нитью. Значит, в теле остались следы прежнего владельца а после Петтигрю, встречи с Сириусом и всего, что вскрыло прошлое семьи Поттеров, эти следы стали проступать отчётливее. Версия была неприятной, но всё же лучше предположения, что он постепенно сходит с ума.

Теперь Сириус понял, почему рассказ о последней ночи в чулане звучал не как пересказ. К настоящему моменту воспоминание сложилось почти целиком: сначала вернулась боль, потом страх шума, теснота, облегчение от мысли, что скоро всё прекратится, и только позже – белое пространство и разговор с будущим Гарри. Сам Тони до сегодняшней ночи воспринимал это как память мальчика, чьё место занял. Именно поэтому он почти год не пытался присвоить себе прошлое Гарри, даже когда распоряжался его настоящим куда увереннее любого взрослого вокруг.

Сириус вдруг увидел первые месяцы их знакомства под другим углом. Комната вместо чулана, наследство, право голоса, документы, ярость из-за решений Дамблдора, освобождение человека, который должен был стать Гарри семьёй, – всё это не было покаянным списком, и Тони вряд ли сам когда-нибудь назвал бы свои поступки так. Он просто исправлял то, что считал сломанным. Но где-то под этой привычкой жила мысль: жизнь принадлежала другому ребёнку, а раз вернуть её невозможно, можно хотя бы не позволить окончательно растащить то, что от неё осталось.

Постепенно эти воспоминания перестали укладываться в объяснение, которое Тони для них придумал. Чужой архив не должен был возвращаться вместе с запахом чулана и уверенностью, что за дверью сейчас остановятся шаги Вернона. Сегодня, впервые проговорив всю историю от начала до конца, он сам услышал, насколько плохо прежняя версия объясняет происходящее. Гарри провёл ладонью по лицу, замолчал и посмотрел на Сириуса, словно теперь ждал вопроса, от которого ещё недавно избавил его сам.

Сириус вернулся к словам будущего Гарри. Тот видел то, чего живые не видят, говорил о жизнях и воплощениях, нашёл Тони в другой реальности. Сириус подался вперёд и спросил, какое слово будущий Гарри употребил, когда объяснял, откуда взял Старка. Гарри нахмурился, вспоминая.

– Воплощение.

Сириус негромко повторил слово и не стал добавлять ничего. Гарри замер; пальцы, только что расправлявшие рукав, остановились. В десять лет это слово потерялось среди разговоров о Певереллах, катастрофе и человеке из другого мира. После пробуждения Тони тем более не придал ему значения: у него была полноценная память взрослого мужчины, собственные привязанности, характер и смерть. Но будущий Гарри искал среди воплощений собственной души. Он уже объяснил это, а Гарри продолжал слушать так, будто речь шла о двух разных людях.

Тони открыл рот, собираясь что-то возразить, и закрыл его. Сходство чулана и огромного дома само по себе ничего не доказывало, как не доказывали привычка рассчитывать на себя, юмор как броня и готовность полезть в катастрофу вместо того, чтобы оставить её кому-нибудь другому. Но память Гарри возвращалась вместе с ощущением собственной жизни. Теперь у этого ощущения появилось объяснение, которое не требовало считать мальчика исчезнувшим.

Гарри долго смотрел в огонь. Он чуть опустил плечи, разжал руки и вдруг глубоко вдохнул, словно до этого не замечал, что ему не хватает воздуха. Почти год Тони исходил из простой последовательности: здесь был Гарри, потом появился он, следовательно, один занял место другого. Теперь впервые появилась возможность, что никакого «другого» не существовало. Гарри Поттер и Тони Старк были разными биографиями одной души, а будущий Повелитель Смерти каким-то невозможным способом свёл их раньше естественного срока, потому что миру требовался маг с наследием Певереллов и опытом инженера.

– Получается, я сам себе устроил подкрепление, – наконец произнёс Гарри.

Сириус хмыкнул. Из всех возможных описаний операции через несколько Вселенных это было настолько в его духе, что спорить не хотелось. Он только заметил, что будущая версия Гарри могла бы оставить инструкцию получше: исполнитель почти год считал себя человеком, который проснулся в чужом детском теле и теперь обязан хотя бы не испортить украденную жизнь.

Гарри попытался возмутиться, но не удержался и рассмеялся. Смех быстро сломался: слишком долго Тони чувствовал долг, не имея возможности даже спросить, имел ли право остаться. Теперь выяснялось, что этот долг всё время был обращён к самому себе. Гарри закрыл лицо руками, а Сириус без комментариев пересел ближе и обнял его. Ему не требовалось выбирать между мальчиком из чулана и мужчиной, умершим после щелчка. Перед ним был один человек с двумя прожитыми жизнями, причём воспоминания первой только начинали возвращаться, а память второй никогда никуда не исчезала.

Гарри сначала напрягся, потом уткнулся лбом ему в плечо и перестал сопротивляться. Его слегка трясло, и Сириус сделал вид, что не замечает. После Азкабана он слишком хорошо знал, насколько предательским кажется собственное тело, когда начинает переживать то, что разум давно попытался объявить законченным. Они просидели так, пока огонь почти не погас; когда Гарри отстранился, лицо было красным, волосы окончательно растрепались, а выражение настолько недовольным собственным эмоциональным поведением, что Сириус благоразумно спросил только, что теперь.

Ответ появился не сразу. Первые пункты возникли сами собой: разобраться со шрамом и природой крестражей, поднять записи Певереллов, научиться измерять магические поля, продолжить эксперименты с электричеством. Если катастрофа стала неуправляемой потому, что две цивилизации встретились уже во время кризиса, начинать следовало не с оружия против ещё не существующих чудовищ, а с общего языка для двух систем. Сириус слушал и едва удерживался от смеха. Большинство людей после новости о будущем конце света хотя бы некоторое время посвятило бы ужасу; этот уже прикидывал, какие измерительные приборы понадобятся первыми.

Сириус накрыл ладонью пергамент прежде, чем предварительные заметки превратились в проект до рассвета, и только после этого рассказал о вчерашнем разговоре с Дамблдором полностью: о Фигг, заметившей резкую перемену ещё до Хогвартса, о шраме, о подозрении Альбуса, что взрослый опыт Гарри может иметь источник, которого они не понимают, и о предложении просто быть рядом и смотреть внимательнее.

Гарри выслушал и заключил, что Дамблдор попытался завербовать крестного в наблюдатели, а крестный в первую же ночь раскрыл объекту наблюдения весь оперативный замысел. Сириус сообщил, что именно поэтому никогда не строил карьеру шпиона; напоминание о Грюме он велел считать закрытой информацией. Шутка сняла остаток напряжения, но вывод остался серьёзным: Дамблдору правду сообщать нельзя.

Причина была не в том, что Альбус непременно захочет причинить Гарри вред. Как раз наоборот. Он увидит в памяти Тони технологии мира, опередившего нынешний почти на столетие, сведения об искусственном интеллекте, энергетике, оружии и космосе, а теперь ещё Певереллов, Дары и будущий кризис. Для Дамблдора это мгновенно станет не личной тайной Гарри, а проблемой безопасности, которую он обязан понять. И именно в слове «обязан» Сириус видел опасность: когда Альбус решал, что защищает человека или мир, согласие слишком легко становилось желательным, но не обязательным условием.

Поэтому Сириус пообещал только конкретное. Он не станет новой Фигг и не будет писать отчёты за спиной. Если понадобится целитель, специалист по проклятиям, Отдел Тайн или сам Дамблдор, Гарри будет знать, зачем их зовут и что им собираются рассказать. После Азкабана Сириусу вообще всё меньше нравились красивые слова о доверии; куда надёжнее казалось простое правило – никаких решений о человеке без самого человека.

Напряжение в плечах Гарри заметно ослабло. Сириус поймал себя на злости сразу на несколько миров: на Дурслей, научивших одного мальчика ждать подвоха; на Дамблдора, который слишком часто путал заботу с правом решать; на Говарда Старка, сумевшего в другой Вселенной сделать одиноким ещё одну жизнь того же человека. Гарри заметил его лицо и предупредил, чтобы он не начинал составлять список людей, которых следует убить задним числом. Сириус заметил, что Дурсли пока доступны. Гарри напомнил про адвокатов, и разговор наконец ушёл туда, где можно было дышать.

К рассвету Сириус всё-таки погнал его обратно в башню. Они шли по почти пустому Хогвартсу медленно: факелы горели тускло, портреты спали, где-то далеко хлопнула дверь. Гарри засунул руки в карманы мантии; Сириус несколько раз взглянул на него и понял, что больше не пытается определить, кого видит рядом. Возле бронзового орла он остановился. Один вопрос всё-таки оставался.

– Как тебя называть?

Гарри понял не сразу, а потом лицо стало серьёзным. Тони был его именем: так называли его Пеппер и Роуди, для Морган он был папой. Та жизнь не становилась менее настоящей только потому, что оказалась не единственной. Он потёр большим пальцем шов кармана, оглянулся на дверь башни и снова посмотрел на Сириуса.

– Гарри.

Произнести это оказалось проще, чем объяснить. Здесь его звали Гарри, и теперь имя больше не означало роль ребёнка, чью жизнь он продолжил. Оно тоже принадлежало ему.

Сириус кивнул и неожиданно почувствовал облегчение. Вчера ему казалось, что в крестнике скрывается кто-то неизвестный. Сегодня выяснилось почти обратное: в человеке, которого он уже успел узнать как Тони, постепенно возвращался ещё один пласт его же собственной жизни.

За дверью Когтевранской башни начиналось утро. Послышался сонный голос Терри, кто-то что-то уронил, Майкл возмущённо потребовал вернуть неизвестный предмет на место. Через несколько минут Гарри войдёт туда, будет ругаться из-за очереди в ванную, пойдёт на завтрак и, вероятно, снова попробует использовать столовые приборы не по назначению. Потом будут занятия, Флитвик, Падма, Невилл с обещанными образцами древесины, Драко с очередным старым артефактом, который его семья хранит триста лет и ни разу не подумала исследовать нормально. Харрис пришлёт новый договор. Обычная жизнь продолжалась.

Глава 10. Обязательства сторон

Через три дня после ночного разговора с Сириусом Гарри получил от Дамблдора письмо, которое впервые за год не захотелось немедленно переслать адвокату.

Это уже само по себе заслуживало внимания.

Сова опустилась между сахарницей и тарелкой Падмы, подняла лапу и терпеливо дождалась, пока Гарри освободит руки: часы Энтони Голдстейна оказались значительно интереснее обещанного производителем механизма, и к завтраку он успел разобрать их до состояния, в котором владелец перестал спрашивать, когда получит имущество обратно, и начал спрашивать, получит ли вообще.

– Не драматизируй, – сказал Гарри, не поднимая головы. – У тебя осталось примерно восемьдесят семь процентов часов.

– Мне нужны все.

– Вот она, губительная потребительская жадность.

Энтони открыл рот, но сова нетерпеливо стукнула клювом по столу, и Гарри пришлось отложить крошечную шестерёнку. На обычном конверте не было директорской печати. Ни приказа явиться, ни загадочного приглашения на чай, ни даже того особого почерка, которым некоторые люди умудрялись сообщать, что решение уже принято, одновременно создавая иллюзию выбора.

Гарри вскрыл конверт ножом для масла, прочитал и поднял брови.

Дамблдор просил о встрече после ужина, предлагал кабинет МакГонагалл и отдельно уточнял, что Гарри может пригласить Сириуса, адвоката либо любого другого взрослого, присутствие которого сочтёт необходимым. Последняя строка содержала просьбу сообщить, подходит ли ему время.

Гарри перевернул лист.

Потом снова.

Падма, следившая за ним поверх книги, не выдержала:

– Что ты ищешь?

– Мелкий шрифт.

– В письме?

– Именно там его обычно и прячут.

Терри прыснул в кубок. Майкл, ещё минуту назад совершенно не интересовавшийся чужой корреспонденцией, пересел ближе. Энтони предусмотрительно накрыл ладонью детали часов, словно опасался, что директор потребует принести их в жертву школьной дисциплине.

Падма протянула руку.

– Покажи. Ты слишком доволен для человека, которому написала администрация школы.

Гарри передал ей письмо и посмотрел через зал.

Дамблдор разговаривал со Спраут. Не следил за реакцией Гарри, не ловил его взгляд, не пытался заранее объяснить собственные намерения. Просто отправил приглашение и оставил решение адресату.

Небольшой шаг.

Но Тони слишком долго имел дело с людьми, способными произнести «мы услышали ваши опасения», после чего сделать ровно то же самое, чтобы не ценить редкое чудо обучаемости.

– Пойдёшь? – спросила Падма.

– Положительную динамику следует поощрять.

– Ты говоришь о директоре Хогвартса как о лабораторной крысе.

– Неправда. Крысам я обычно доверяю быстрее.

Терри всё-таки подавился.

Падма дочитала письмо и спросила, почему встреча назначена в кабинете МакГонагалл, а не у директора. Гарри, занятый возвращением пружины на место, ответил раньше, чем успел подумать:

– Потому что при первой попытке содержательного разговора Дамблдор полез мне в голову, а второй такой эксперимент закончится значительно менее педагогично.

За столом стало тихо.

Гарри замер с пинцетом в пальцах.

Вот чёрт.

Он привык к тому, что взрослые вокруг знают хотя бы основную историю конфликта. Банк, Дурсли, лес, Сириус, Петтигрю, попечители, адвокаты – за последний год его жизнь приобрела столько официальной документации, что однажды могла потребовать отдельного архива. Но подробности первого разговора с директором детям он не рассказывал.

Майкл медленно положил ложку.

Энтони убрал руку с часов.

Терри нахмурился:

– Он может читать мысли?

– Может – не значит имеет право.

– Гарри.

Падма произнесла имя спокойно, но именно поэтому он отложил пинцет.

– Это было в начале года. Я заметил, остановил, возразил. С тех пор он этого не делал.

– Ты уверен?

– Падма, если бы я не был уверен, встреча сегодня проходила бы в присутствии Сириуса, Грюма, Харриса, трёх авроров и человека с очень большой дубиной. Хагрид, думаю, согласился бы.

Терри фыркнул, однако Падма не улыбнулась.

– Ты должен был сказать.

Первая реакция пришла мгновенно и была очень старковской: кому должен?

Вторая задержала её на языке.

Перед ним сидели не журналисты, не чиновники и не люди, пытавшиеся получить контроль над его жизнью. Они делили с ним спальню, конспекты, завтраки, штрафные баллы и запас печенья, спрятанный Майклом настолько плохо, что о нём знала половина факультета.

– Наверное, – признал Гарри. – Но я тогда ещё не очень хорошо понимал, какие мои проблемы автоматически становятся групповым проектом.

– А сейчас?

Гарри посмотрел на разобранные часы Энтони.

– Сейчас, судя по всему, даже ремонт чужого имущества становится групповым проектом.

Энтони немедленно потребовал не переводить разговор.

Гарри всё-таки рассмеялся.

Он объяснил границы легилименции настолько, насколько понимал их сам, отдельно подчеркнул, что Дамблдор не ходит по Большому залу, снимая с учеников мысли вместо баллов, и только после этого получил разрешение вернуться к механизму.

Часы пришлось оставить разобранными.

Перед уходом Энтони забрал коробку с деталями.

– Ты мне не доверяешь?

– Я видел, как ты однажды разобрал будильник во время разговора.

– Он раздражал.

– Он показывал время.

– Агрессивно.

Падма вытолкнула обоих из-за стола, потому что до чар оставалось девять минут.

За преподавательским столом Дамблдор поднял глаза, когда Гарри проходил к дверям. На этот раз Гарри сам коротко кивнул.

Директор ответил тем же.

Пожалуй, цивилизация всё-таки имела шанс.

***

Сириус встретил его вечером у лестницы с тростью в одной руке и газетой в другой. Газету он попытался свернуть слишком резко, выронил и выразился значительно менее аристократично, чем полагалось последнему взрослому представителю древнейшего и благороднейшего дома Блэков.

Гарри поднял выпуск.

На первой полосе его фамилия соседствовала с заголовком о пересмотре чрезвычайных заключений.

Последствия дела Петтигрю продолжали расходиться по Министерству кругами, которые уже давно перестали иметь отношение только к Сириусу. Боунс требовала проверки решений, принятых без полноценного суда; родственники заключённых находили адвокатов; чиновники обнаруживали удивительную способность вспоминать обстоятельства десятилетней давности сразу после получения официального запроса. Газеты печатали вчерашние оправдания рядом с сегодняшними разоблачениями и делали вид, что никакого противоречия здесь нет.

Сириусу почти ежедневно приходили письма от незнакомых людей. Одни благодарили, другие просили помочь, третьи подробно объясняли, почему именно их несчастье должно немедленно стать личной обязанностью человека, который сам несколько месяцев назад вышел из Азкабана.

Гарри это не нравилось.

Но запрещать он не собирался.

Сириусу и без него хватило людей, которые считали, что лучше знают, как ему жить.

– Боунс добралась до старых уведомлений о смертях, – сказал Сириус, забирая газету. – Грюм сегодня был у неё.

Гарри остановился.

– И?

– И пока ничего. Поэтому даже не начинай.

– Я просто спросил.

– У тебя уже тот взгляд.

– Какой?

– Тот самый. Когда ты ещё ничего не сделал, но окружающим пора проверять страховку.

Гарри оскорблённо посмотрел на него.

– Никакого доверия.

– Наоборот. Я абсолютно уверен, что ты способен превратить архивную проверку в инженерную задачу.

– Вот видишь. Здоровые семейные отношения.

Сириус фыркнул.

После ночного разговора он ни разу не назвал Гарри иначе. Не оговорился, не попытался использовать прежнее имя в минуты страха или раздражения. Тони остался тем, кем Гарри был и кем продолжал быть внутри себя; Сириус это знал, но не вытаскивал наружу то, что ему не принадлежало. Для остальных перед ним был Гарри Поттер. Для Сириуса – тоже Гарри, потому что именно об этом они договорились.

И Гарри замечал эту точность каждый раз.

Они двинулись дальше.

К кабинету МакГонагалл пришли на двенадцать минут раньше, потому что Сириус получил отдельное обещание хорошего чая и считал это достаточным основанием для нарушения собственного отношения к пунктуальности. Гарри заметил, что подобные привилегии рано или поздно придётся декларировать перед Министерством. Сириус объяснил, что после семи лет обучения Мародёров МакГонагалл обязана ему компенсацию морального ущерба.

– Тебе?

Сириус задумался.

– Формулировка нуждается в доработке.

К кабинету они подошли, обсуждая, можно ли считать случай с зачарованными доспехами в тринадцать лет исследованием поведения окружающей среды, если окружающей средой являлись слизеринцы.

На середине рассказа Сириус внезапно замолчал.

Совсем ненадолго.

Ещё несколько месяцев назад Гарри мог не понять, что произошло. Теперь замечал.

Сириус смотрел на лестницу, по которой поднимались двое подростков, и пытался совместить место с памятью, в которой ему самому здесь было четырнадцать. Одиннадцать лет выпадали из внутреннего календаря странными пустотами: человек помнил, кем был до них, знал, кем стал после, а середины не существовало.

Гарри не сказал ни слова.

Не спросил, всё ли хорошо. Не предложил помощь раньше, чем она понадобится.

Через несколько секунд Сириус сам выдохнул и толкнул его плечом.

– В тринадцать я был исключительно одарённым идиотом.

– Наконец-то показания свидетеля совпали с материалами дела.

– Ты не видел материалов.

– У меня есть МакГонагалл. Это надёжнее архива.

Сириус усмехнулся и они пошли дальше.

Вот так, пожалуй, и выглядело их новое соглашение на практике. Не обещания доверять друг другу до конца времён. Не торжественные речи. Просто Гарри не вытаскивал из Сириуса то, что тот пока не хотел отдавать, Сириус не раскрывал его тайны и не принимал решения за него, а оба старались не делать из заботы форму захвата территории.

Получалось не всегда. Но прогресс, как уже было установлено утром, следовало поощрять.

***

МакГонагалл действительно приготовила чай. Причём не школьный, который обладал загадочным свойством одновременно быть горячим и уже несвежим, а нормальный. Рядом стояло блюдо с печеньем.

Грюм сидел возле окна. Волшебный глаз повернулся к Гарри раньше обычного и прошёлся сверху вниз.

– Чисто.

Гарри посмотрел на стул.

– Рад за себя или за мебель?

– За мебель. Ты опаснее.

– Мне начинает нравиться наше профессиональное взаимоуважение.

Сириус пригласил Грюма заранее. Объяснение оказалось простым: если речь пойдёт о защите Гарри, полезно иметь рядом человека, который профессионально не доверяет даже чайнику.

– Чайник сегодня проверял, – подтвердил Грюм.

МакГонагалл поджала губы.

– Аластор.

– Был чист.

– Он был моим.

– Теперь знаем наверняка.

Гарри сел рядом с Сириусом и ничего не спросил о том, что именно тот рассказал Грюму.

Ночного разговора – ни слова.

Это тоже было ответом.

Дамблдор пришёл ровно к назначенному времени. Без свиты, без лимонных долек и, что Гарри отметил отдельно, без выражения мудрой печали, которое раньше вызывало у него почти физическое желание найти ближайшего юриста.

Он выбрал обычное кресло сбоку, поздоровался с Гарри, Сириусом и Грюмом и только после этого достал из мантии тонкую папку.

Гарри посмотрел на неё. Потом на директора.

– Документы?

– Боюсь, вы оказали на меня дурное влияние.

– Наконец-то.

МакГонагалл поставила перед Гарри чашку.

– Поттер.

– Молчу.

– Это было бы историческим событием.

– Профессор, я начинаю подозревать, что вы общаетесь с Сириусом без моего надзора.

– Ужасная женщина, – подтвердил Сириус. – Мне нравится.

Минерва села и посмотрела на обоих поверх чашки.

На мгновение Гарри увидел не заместителя директора, не декана Гриффиндора и не ведьму, которая однажды оставила ребёнка на крыльце, потому что доверяла человеку умнее себя. Просто женщину, которая за этот год тоже многое узнала о цене доверия. Это не отменяло сделанного. Но люди вообще редко помещались в одну удобную категорию. Гарри успел достаточно пожить, чтобы это понять дважды.

Дамблдор положил ладонь на папку.

– Речь пойдёт о лете.

Сириус перестал улыбаться.

Вот так просто.

Без долгого вступления. Без попытки подвести их к нужной мысли.

Гарри мысленно поставил директору ещё один плюс.

– Я собираюсь жить с Сириусом, – сказал он.

– Да.

Гарри ждал продолжения.

Дамблдор не спорил.

– Министерство почти завершило оформление, – добавил Сириус. – Временное решение уже есть. После медицинского заключения и проверки дома...

– Я знаю.

– Тогда что мы обсуждаем?

Дамблдор открыл папку. Внутри лежало несколько листов пергамента, копия старого письма и схема.

Гарри узнал дом раньше, чем прочитал адрес. Веселье исчезло мгновенно, и он даже разозлился на себя за эту реакцию: перед ним был всего лишь обычный прямоугольник, несколько линий, комнаты первого и второго этажей. Комната наверху была обозначена аккуратно, а чулана на схеме вообще не существовало, словно пространства под лестницей, в котором ребёнок провёл столько времени, никогда и не было.

Он положил ладонь на край стола. Одиннадцатилетние пальцы оказались слишком маленькими, чтобы привычным жестом перекрыть лист.

Тони Старк мог сколько угодно объяснять себе, что перед ним просто чертёж: линии на бумаге, условные обозначения, геометрия дома, не способная сама по себе причинить вред. Проблема заключалась в том, что Гарри Поттер слишком хорошо помнил, как выглядит одна из этих дверей изнутри.

Он отвёл взгляд от схемы.

– Летом я туда не возвращаюсь, – сказал он.

Дамблдор не стал отвечать, что всё сложнее.

Это тоже было новым.

– Я знаю. Именно поэтому хотел поговорить до окончания учебного года.

Временное решение об опеке уже действовало. Окончательное зависело от медицинского заключения Сириуса и проверки дома. Дамблдор не оспаривал ни одного пункта.

Проблемой оставалась защита Лили.

Он объяснил её без красивых метафор.

Жертва матери создала защиту, связанную с её кровью. Дамблдор закрепил действие через Петунию и дом, который должен был оставаться для Гарри местом возвращения. Это не делало ребёнка неуязвимым, не защищало от падения с лестницы, голода, побоев, несчастных случаев или любого злого человека вообще. Контур был значительно уже: прежде всего он противостоял Волдеморту и связанным с ним воздействиям.

Гарри слушал.

Память о фильмах подсказывала общую конструкцию, но он давно перестал считать фильмы технической документацией.

– Хорошо, – сказал он, когда Дамблдор закончил. – Как часто требуется обновление?

Пауза длилась на секунду дольше необходимого.

Сириус перестал крутить трость.

– Альбус?

– Точного периода я не устанавливал.

Гарри моргнул.

– Простите?

– Гарри…

– Нет, подождите. Я хочу убедиться, что правильно понял. Мы обсуждаем систему защиты, ради сохранения которой ребёнок одиннадцать лет жил в конкретном доме. Вы не знаете минимальную продолжительность его нахождения там?

Сириус медленно поднялся.

Гарри поймал его за локоть. Не потому, что хотел защитить Дамблдора, а потому, что Сириус всё ещё слишком резко вставал после Азкабана, а падение на директора школы вряд ли улучшило бы переговорную позицию.

– Ты оставил его там на одиннадцать лет, – произнёс Сириус очень тихо, – потому что не выяснил, сколько времени требуется?

– Я исходил из условий, при которых действие защиты сохранялось наверняка.

– Это не ответ.

– Сириус.

– Не рассказывай мне, насколько редка эта магия. Скажи, проверял ли ты другие варианты.

МакГонагалл поставила чашку.

Грюм смотрел на Дамблдора обоими глазами.

И вот здесь разговор мог снова пойти по старому кругу. Дамблдор объяснил бы, чего боялся, Сириус перечислил бы, чего тот не увидел, МакГонагалл вспомнила бы письма, Грюм добавил бы несколько неприятных вопросов, а Гарри сидел бы посередине и слушал очередное судебное заседание по делу собственного детства.

Нет.

Он уже знал, что произошло.

Не всё. Достаточно.

Главный вопрос сейчас находился не в прошлом.

– Стоп.

Сириус повернулся первым.

Гарри подтянул к себе схему.

– Мы можем следующие сорок минут устанавливать степень вины каждого присутствующего. Я даже подготовлю таблицу, если кому-то станет легче. Но летом я всё равно не собираюсь жить на Тисовой. Значит, мне нужна не причина, почему решение приняли тогда. Мне нужны параметры системы сейчас.

Дамблдор замолчал.

Гарри взял карандаш.

– На чём физически держится привязка? Петуния? Кровь? Само здание? Факт проживания? Намерение вернуться? Юридическое понятие дома? Магическое признание дома? Сколько факторов одновременно?

– Кровное родство является основой…

– Основой – прекрасно. Что является условием?

– Принятие тебя Петунией в её дом.

– Она меня не принимала.

МакГонагалл резко вдохнула.

Гарри посмотрел на Дамблдора.

– Не эмоционально. Если для магии достаточно, что она открыла дверь и не выбросила корзину обратно, так и скажите. Мне не нужна красивая версия. Мне нужна рабочая.

Грюм хмыкнул.

Сириус снова сел.

Дамблдор некоторое время смотрел на Гарри, а потом неожиданно придвинул к нему папку.

– Я не знаю.

– Отлично.

Все посмотрели на него.

– Что?

– Вы только что сказали самую полезную вещь за вечер. «Не знаю» можно проверить. С «так было необходимо» работать значительно сложнее.

Уголок рта Грюма дёрнулся, а Дамблдор, к его чести, тоже почти улыбнулся. После этого разговор наконец сдвинулся с места: вместо попыток объяснить Гарри, почему когда-то было принято именно такое решение, они начали разбирать саму защиту и довольно быстро обнаружили, сколько в ней белых пятен.

Известное Гарри записывал слева, предположения – справа, и первый лист закончился уже через десять минут. Он молча забрал второй и продолжил, останавливая Дамблдора всякий раз, когда тот незаметно переходил от установленного факта к тому, что прежде просто считалось очевидным. Ещё через пять минут МакГонагалл, некоторое время слушавшая этот обмен вопросами, решительно поднялась и вызвала Флитвика.

Через двадцать кабинет перестал напоминать встречу директора с учеником и превратился в нечто значительно более знакомое Тони: группа очень умных людей обнаружила, что никто не собрал нормальные данные, и теперь пыталась компенсировать десятилетие уверенности количеством бумаги.

Флитвик сердился великолепно.

– Вы наблюдали контур?

– Да.

– Чем?

Дамблдор назвал несколько чар.

– Периодичность?

Ответ заставил профессора чар снять очки.

Гарри почувствовал почти родственное тепло. Вот человек, который понимал трагедию плохой документации.

Через полчаса у них было три возможных механизма привязки и ни одного подтверждённого.

– Значит, измеряем, – сказал Гарри.

– Не сегодня, – немедленно ответил Сириус.

Гарри посмотрел на него.

– Я не говорил сегодня.

– Ты подумал сегодня.

– Клевета приобретает системный характер.

– Я тебя знаю.

Это прозвучало настолько просто, что Гарри на секунду сбился.

Потом вернулся к схеме.

Флитвик предложил начать с наблюдения за существующим контуром. Дамблдор предоставит записи. После этого можно будет проверить реакцию защиты на изменение расстояния, длительности отсутствия и формального места проживания.

Гарри записывал. И чем больше они говорили, тем сильнее его раздражала одна очевидная вещь. Все предлагали измерять систему снаружи, хотя центральный элемент сидел за столом. Он не сказал этого сразу. Не потому, что передумал.

Потому что Тони Старк всё-таки прожил достаточно долго, чтобы понять: если хочешь предложить идею, которая всем не понравится, сначала следует подготовить цифры.

***

Следующие два дня Флитвик считал Гарри исключительно увлечённым учебным проектом.

На третий начал подозревать неладное.

На четвёртый поймал его в пустом классе с медной рамкой, тремя кристаллами, разобранным школьным измерителем магического фона и компонентом, назначение которого Гарри отказался объяснять, потому что слово «конденсатор» пока вызывало у большинства волшебников реакцию человека, которому предложили съесть мебель.

– Мистер Поттер.

– Профессор.

– Что это?

– Прототип.

– Я вижу.

– Тогда мы великолепно продвигаемся.

Флитвик скрестил руки.

Гарри вздохнул и объяснил. Магические чары определяли наличие воздействия, но слишком часто отвечали бинарно: есть или нет, активно или неактивно, опасно или безопасно. Его интересовало другое – изменение интенсивности.

Если защита Лили представляла собой устойчивое поле, привязанное одновременно к крови и месту, оно должно было как-то реагировать на перемещение самого Гарри относительно контура.

Флитвик долго смотрел на схему. Потом спросил:

– А центральный датчик?

– Я.

Тишина стала очень качественной.

– Нет.

– Вы даже не спросили диапазон.

– Нет.

– Мощность.

– Нет.

– Протокол остановки.

– Мистер Поттер.

– Вот теперь звучит как начало конструктивного обсуждения.

Флитвик закрыл глаза.

– Сириус знает?

Гарри счёл вопрос провокационным.

– Пока мы обсуждаем научную часть.

– То есть нет.

– Я бы предпочёл формулировку «информирование заинтересованных сторон запланировано после подтверждения технической осуществимости».

– Нет.

– Вы удивительно быстро освоили корпоративный язык.

Флитвик не засмеялся.

Это было неприятно. Ещё неприятнее оказалось то, что он не конфисковал устройство. Вместо этого сел, подтянул схему и начал разбирать её по пунктам.

Через двадцать минут Гарри обнаружил четыре ошибки.

Две были мелкими.

Одна могла уничтожить датчик.

Четвёртая могла дать ложное ощущение безопасности. Последняя разозлила сильнее остальных.

Он исправил её первым.

Флитвик наблюдал.

– Вы ведь всё равно попытались бы?

Гарри не стал изображать оскорблённую невинность.

– Да.

– Даже если бы я запретил?

– Зависит от причины запрета.

– А если бы причиной был риск?

– Тогда я попросил бы определить его величину.

Флитвик снял очки.

– Вам одиннадцать.

– Биологически – бесспорный аргумент.

– Я говорю серьёзно.

Гарри тоже перестал улыбаться.

– Я знаю.

Это было сложнее, чем произнести.

Потому что Тони действительно знал. Он чувствовал возраст каждое утро, когда ноги не доставали до пола с высокого стула. Когда уставал раньше, чем ожидал. Когда после нескольких часов работы начинала болеть шея, а пальцы теряли точность. Когда эмоция иногда приходила быстрее, чем взрослая привычка успевала её остановить. И всё равно оставался человеком, который однажды залез в пещеру с коробкой металлолома и построил выход.

– Поэтому я не предлагаю снять защиту, – продолжил он. – Не предлагаю проверить её на Волдеморте, если это следующая версия вашего возражения. Мне нужен минимальный контролируемый отклик. С заранее заданным пределом. Если он превышен – прекращаем.

– Кто прекращает?

– Вы.

– Почему не вы?

Гарри открыл рот и тут же его закрыл. Хороший вопрос.

Флитвик кивнул.

– Именно. Человек внутри эксперимента не должен быть единственным, кто решает, когда его остановить.

Это было настолько разумно, что ужасно раздражало.

– Хорошо.

– И Сириус будет знать заранее.

– Профессор…

– Заранее.

– Вы совершенно не умеете вести переговоры.

– Я декан Когтеврана. Я ежедневно веду переговоры с детьми, которые считают нарушение законов природы достаточным основанием не сдавать домашнее задание.

Гарри убрал карандаш.

– Это был удар ниже пояса.

– Заранее, Гарри.

– Ладно.

И вот тут начались настоящие проблемы.

***

– Нет.

– Ты ещё не видел расчёты.

– Нет.

– Сириус.

– Гарри.

– Даже не посмотрел.

Сириус стоял посреди гостиной с четырьмя листами расчётов в руке и выглядел человеком, который всерьёз размышляет, можно ли юридически запретить крестнику заниматься наукой.

Грюм, приглашённый Гарри именно потому, что должен был оценить безопасность, сидел в кресле и предательски не вмешивался.

Флитвик пил чай.

МакГонагалл читала расчёты второй раз.

Дамблдор ещё не пришёл.

Гарри намеренно собрал их не в школе, а в доме Сириуса. Во-первых, здесь никто не обладал преимуществом должности. Во-вторых, мастерская находилась рядом. В-третьих, если эксперимент одобрят, первый контрольный замер можно будет провести именно здесь, вдали от Тисовой.

Сириус бросил листы на стол.

– Ты предлагаешь пропустить через себя неизвестную магию.

– Она уже проходит через меня одиннадцать лет.

– Не придирайся к словам.

– Тогда формулируй технически.

– Я сейчас технически запру мастерскую.

– У меня три ключа.

Сириус замер.

Гарри понял, что сказал лишнее.

– Три?

– Это не относится к эксперименту.

– У меня один.

– Теперь мы обсуждаем совершенно другую проблему.

Грюм кашлянул в кулак.

Флитвик спрятал улыбку в чашке.

– Где ещё два ключа?

– Один у меня.

– Я догадался.

– Второй резервный.

– Где?

– В безопасном месте.

– Гарри.

– Ты отвлекаешь заседание на посторонние вопросы.

МакГонагалл всё-таки сняла очки.

– Господа Блэк и Поттер, если семейный спор о ключах закончен…

– Не закончен, – одновременно ответили оба.

Грюм рассмеялся, и напряжение в комнате немного ослабло. Именно тогда Гарри вдруг понял, зачем сам всё время шутит. Не потому, что ему действительно весело, а потому, что без этих шуток Сириус смотрел на разложенные перед ними схемы и видел не измерение магического поля, не расчёты и не тщательно подготовленный эксперимент. Он видел ребёнка, которого взрослые снова собирались подвергнуть чему-то опасному ради великой цели.

Гарри подошёл ближе.

– Я не собираюсь делать это один.

Сириус ничего не ответил.

– И не собираюсь скрывать, если мне станет плохо.

– Ты обычно узнаёшь, что тебе плохо, когда уже падаешь.

– Несправедливо. Иногда я успеваю сесть.

– Это должно меня успокоить?

– Я работаю над презентацией.

Сириус потёр лицо.

– Зачем тебе обязательно лезть внутрь?

Вот теперь вопрос был настоящим.

Гарри тоже перестал шутить.

– Потому что защита завязана на меня. Мы можем измерять дом, стены, Петунию, порог, расстояние, погоду и фазу луны. Но если меняется центральный элемент, а мы его не измеряем, половина данных будет догадкой.

– И если с тобой что-то случится?

– Поэтому Флитвик ставит предел. Грюм отвечает за остановку. Дамблдор знает исходную структуру чар. Ты присутствуешь. Я не принимаю решение о продолжении после начала теста.

Сириус внимательно посмотрел на него.

– Сам придумал последнюю часть?

– Нет.

– Флитвик?

– Предательски разумный человек.

Флитвик поднял чашку.

– Благодарю.

Сириус снова взял расчёты.

– И если я скажу нет?

Вот он. Вопрос, которого Гарри не хотел. Можно было соврать, можно было сказать, что не станет. Но их соглашение после той ночи имело смысл только пока они не использовали доверие как красивую упаковку для удобной лжи.

– Тогда я не проведу этот эксперимент за твоей спиной, – сказал Гарри. – Но попрошу объяснить, какой именно риск ты считаешь неприемлемым, и попробую его убрать. Если причина останется только в том, что ты боишься… мы будем спорить дальше.

Сириус дёрнул уголком рта.

– Очень утешительно.

– Я стараюсь.

– Отвратительно.

– Это семейное?

– Теперь, видимо, да.

Когда пришёл Дамблдор, разрешения всё ещё не было, однако через час споров, уточнений и торговли по каждому пункту Сириус всё-таки согласился – с шестью дополнительными условиями. Гарри оспаривал каждое из них, в результате Сириус уступил два, Гарри – три, а последний пункт добавил Грюм: при любом отклонении Гарри обязан выполнить команду остановиться сразу, без обсуждений и попыток доказать, что всё находится в пределах расчётных значений.

– Что считается отклонением?

– Если спросишь ещё раз, добавлю «когда мне не понравится выражение твоей физиономии».

– Это не измеряемый параметр.

– У меня глаз измеряет.

– Это не так работает.

– Проверим?

Гарри посмотрел на остальных, однако по их лицам быстро понял, что спасать его от произвола Грюма никто не собирается.

– Тирания.

– Подписывай.

Гарри подписал. Сириус поставил своё имя следом, и только тогда, когда спор уже закончился и решение было принято, Гарри заметил, насколько сильно у него дрожали пальцы.

***

Первый этап прошёл скучно, что Гарри считал это хорошим признаком.

Датчики установили в доме Сириуса и на временной контрольной рамке. Дамблдор воспроизвёл только ту часть структуры, которая позволяла прибору распознавать сигнатуру защиты Лили, не вмешиваясь в неё. Флитвик проверил каждый контур дважды. Грюм проверил Флитвика, устройство, окна, двери, Гарри и зачем-то камин.

– Что камин?

– Пока ничего.

– Обнадёживает.

Сириус стоял у стены и не мешал, что, пожалуй, требовало от него больше усилий, чем любое заклинание. Гарри вошёл в рамку и замер, ожидая реакции, но ничего эффектного не произошло: ни молнии, ни света, ни хора древних духов, что уже делало эксперимент значительно лучше половины магических ритуалов из библиотеки. Только кристалл слева постепенно засветился, а стрелка прибора дрогнула.

Гарри тут же наклонился к шкале.

– Не двигайся, – сказал Флитвик.

– Я только посмотрю.

– Глазами.

– Дискриминация инженеров.

Показатель стабилизировался, и тогда Дамблдор активировал контрольное диагностическое заклинание.

Мир изменился мгновенно.

Боли не было. Сначала появилось только давление где-то под кожей, слишком глубоко для обычного физического ощущения, словно пространство внезапно вспомнило, что Гарри принадлежит определённой точке на карте, и потянуло его туда. Он резко вдохнул.

– Стоп, – сказал Грюм.

– Подождите.

– Поттер.

– Показатель вырос всего на…

– Стоп.

Гарри успел увидеть цифру и только после этого послушался. Дамблдор снял заклинание, давление исчезло, а Сириус оказался рядом раньше, чем Гарри успел выйти из рамки, и крепко взял его за плечи.

– Я в порядке.

– Я не спрашивал.

– Это обычно подразумевается, когда человек хватает другого за плечи.

– Голова?

– На месте.

– Гарри.

Поняв, что от него требуют не остроумия, а нормального отчёта о состоянии, Гарри всё-таки ответил:

– Лёгкое давление, без боли. Тянуло влево.

Флитвик уже записывал показания.

– Влево относительно вас или комнаты?

Гарри показал направление, и все невольно посмотрели на стену. Дамблдор задержал на ней взгляд и очень медленно произнёс:

– Тисовая улица находится примерно в той стороне.

Тишина продержалась всего секунду, потому что внутри Гарри уже поднималось знакомое возбуждение. Вот оно. Данные, а не легенда, не предположение и не удобное объяснение о том, что «древняя магия загадочна». Измеряемая реакция.

– Ещё раз.

– Нет, – сразу сказал Сириус.

– Нам нужна повторяемость.

– Гарри.

– Один замер ничего не доказывает.

– Поэтому будет второй, – вмешался Флитвик. – После перерыва.

Гарри повернулся к нему.

– Сколько?

– Полчаса.

– Пять минут.

– Тридцать.

– Десять.

– Тридцать.

– Пятнадцать, и я съем что-нибудь.

Сириус уставился на него.

– Ты торгуешься отдыхом?

– Я добавил питание.

– Двадцать пять.

– Двадцать.

– И бутерброд.

Гарри протянул руку. Сириус ещё несколько секунд смотрел на неё, словно всерьёз размышлял, насколько разумно заключать сделки с человеком, который считает еду уступкой на переговорах, но всё-таки пожал.

– Ты невозможный.

– Но договороспособный.

Уже через семь минут Гарри понял, что Флитвик был прав и перерыв ему действительно требовался. Его слегка трясло – не от страха, по крайней мере, не только от него. Тело отреагировало на магию сильнее, чем сознание успело зарегистрировать, и пальцы уже плохо удерживали чашку, поэтому Гарри осторожно переставил её на стол.

Сириус, конечно, заметил. Но вместо немедленного «эксперимент закончен» просто подвинул бутерброд ближе.

Гарри съел половину, потом вторую и вынужден был признать неприятную физиологическую реальность: Тони Старк в двадцать с лишним мог работать сутки на кофе и упрямстве, тогда как организм одиннадцатилетнего Гарри Поттера считал подобные производственные методы грубым нарушением трудового законодательства. Это раздражало, но теперь приходилось учитывать ещё и этот параметр.

Второй замер подтвердил первый. На третьем они изменили положение рамки, однако направление тяги осталось прежним, и Флитвик наконец начал улыбаться, а Дамблдор придвинулся ближе к приборам.

Гарри заметил момент, когда директор понял, что именно они получили, и дело было уже не только в том, что защита оказалась измеримой. Все эти годы Альбус Дамблдор обращался с ней как с уникальным чудом, которое необходимо сохранить в известной конфигурации, потому что цена ошибки слишком велика. Тони смотрел на то же самое чудо иначе: перед ним была система с неизвестными параметрами, плохо документированная, опасная, но всё-таки система.

– Если зависимость направленная, – сказал Гарри, – расстояние должно менять величину отклика.

Флитвик кивнул.

– Вероятно.

– Тогда следующий этап…

– Не сегодня, – произнесли сразу четыре человека.

Гарри оглядел комнату.

– У вас формируется профсоюз.

– Уже сформировался, – сказал Сириус.

– Требую представителя со стороны работников.

– Ты единственный работник.

– Тем более.

Грюм неожиданно фыркнул, но на этом эксперимент всё-таки закончился. Именно поэтому Гарри едва не пропустил проблему: он уже вышел из рамки, Дамблдор снимал диагностические чары, Флитвик собирал записи, а Сириус отвернулся к столу за чайником, когда стрелка прибора снова дёрнулась.

Гарри заметил движение краем глаза и мгновенно повернулся.

– Не трогайте ничего.

Все замерли.

– Что?

Он подошёл ближе.

– Заклинание снято?

– Да, – ответил Дамблдор.

– Полностью?

– Полностью.

Стрелка медленно ползла вверх.

Флитвик присел перед прибором.

– Остаточный фон.

– Нет.

– Гарри…

– До теста его не было.

Он потянулся к кристаллу.

Сириус перехватил запястье.

– Руками не надо.

Гарри даже не стал спорить, потому что в следующую секунду почувствовал это снова.

Тяга.

Но теперь не в сторону Тисовой.

К рамке.

Словно часть воздействия задержалась на устройстве и пыталась замкнуться через него обратно.

– Отойдите, – сказал Гарри.

Грюм уже двигался к рамке, а Флитвик одновременно поднял палочку, готовясь погасить неизвестную реакцию, когда кристалл вспыхнул ярче.

Гарри понял, что произошло, раньше остальных. Рамка не просто измеряла поле – она успела накопить часть отклика, полученного во время предыдущих замеров. Конденсатор.

Разумеется.

Он сам заложил в конструкцию этот принцип, которого исходная магическая схема вообще не предусматривала, и теперь перед ними был не просто измерительный прибор, а система, способная удерживать часть пропущенной через неё энергии.

– Разрядите левый контур.

Флитвик повернулся к нему.

– Что?

– Левый. Сейчас.

– Если ошибёшься…

Кристалл засветился ярче.

Сириус потянул Гарри назад.

– Гарри!

Имя ударило сильнее крика. Гарри уже видел решение и ц цену задержки. Если поле замкнётся через центральный датчик, центральным датчиком по-прежнему являлся он.

– Грюм, вытащите меня из контура на счёт три. Профессор, левый кристалл в землю. Дамблдор – снимите связь с кровью.

– Гарри…

– Сейчас спорим или после того, как эта штука решит, что я домашний адрес?

Грюм схватил его за плечо. Флитвик направил палочку.

Дамблдор поднялся.

– Раз.

Сириус был белым.

– Два.

Гарри почувствовал, как давление резко усиливается.

Страшно стало только теперь. Не взрослому Тони, который уже видел взрывающиеся реакторы.

Телу.

Сердце ударило слишком быстро, дыхание сбилось, ноги захотели отступить раньше команды.

Он остался.

– Три!

Грюм среагировал первым и рванул Гарри назад, одновременно Флитвик ударил чарами по левому кристаллу, а Дамблдор оборвал связку, не дав накопленному отклику пройти дальше по контуру. Рамка вспыхнула золотым светом, и в этот короткий ослепительный момент Гарри успел увидеть, как по металлу пробежала тонкая красная линия. В следующую секунду Гарри оказался на полу в нескольких шагах от установки.

Сириус рухнул рядом на колени.

– Гарри.

– Я здесь.

– Не двигайся.

– Я и не планировал. Пол очень убедителен.

– Гарри.

На этот раз шутка не сработала. Сириус по-прежнему держал Гарри за затылок, и пальцы у него заметно дрожали. Увидев это, Гарри перестал улыбаться.

– Я здесь.

– Я вижу.

Вокруг них уже снова началось движение. Грюм проверял рамку, Флитвик ругался себе под нос, осматривая повреждённый контур, а Дамблдор стоял возле обугленного кристалла с таким выражением, будто за последние пять секунд успел состариться ещё на несколько лет.

Гарри попытался сесть, собираясь хотя бы посмотреть, что осталось от установки, но мир тут же качнулся. Сириус без всяких церемоний прижал его обратно к полу.

– Даже не думай.

– Мне нужно увидеть данные.

– Нет.

– Сириус…

– Нет.

Гарри бросил взгляд в сторону приборов.

– Они сейчас…

– Если ты закончишь предложение словами «важнее, чем я», я тебя придушу сам и очень испорчу научную чистоту результата.

Гарри закрыл рот, потому что именно это и собирался сказать. И только тогда, лежа на полу под рукой Сириуса, вдруг понял, насколько знакомой была не сама фраза, а логика, которая привела его к ней.

Если устройство нестабильно – он остаётся рядом. Если люди в опасности – он лезет первым. Если цена известна – с последствиями можно разобраться потом. Когда-то рядом оказывались Пеппер, Роуди, Стив, Брюс, и кто-нибудь из них рано или поздно пытался объяснить ему, что подобная система приоритетов имеет один небольшой конструктивный недостаток: самого Тони Старка в ней обычно не учитывали.

Теперь Сириус стоял на коленях на полу собственного дома и смотрел на него так, словно уже однажды опоздал спасти этого ребёнка и второй попытки мир от него не получит.

Гарри медленно выдохнул. Спорить после этого стало значительно сложнее.

– Я не собирался говорить, что данные важнее.

Сириус прищурился.

– Я собирался сказать, что они быстро остывают.

– Гарри.

– Хорошо. Это было близко.

Грюм заржал первым. Нервный смех оказался настолько заразительным, что даже МакГонагалл отвернулась.

Сириус несколько секунд смотрел на Гарри, потом прижал лоб к его волосам.

– Никогда больше.

– Это слишком широкое условие.

– Никогда больше не меняешь экспериментальную установку, не объяснив всем, что именно добавил.

Гарри замер.

Это было… разумно. Очень.

– Согласен.

– И никаких испытаний на себе без отдельного согласования.

– Зависит…

– Гарри.

– Согласен.

– И три ключа от мастерской.

– Это не имеет отношения к аварии.

– Три.

– Один резервный необходим.

– Где третий?

– Считаю этот допрос нарушением моих гражданских свобод.

Сириус закрыл глаза. А потом рассмеялся.

На этот раз уже нормально.

***

Данные не пропали.

Флитвик сообщил это только после того, как Гарри осмотрел целитель, вызванный МакГонагалл через камин. Магического повреждения не обнаружили. Переутомление, сильный выброс собственной магии, учащённый пульс и рекомендация отдыхать до утра.

Гарри спросил, что именно подразумевается под отдыхом.

Целитель посмотрел на мастерскую.

– Не это.

– Определение слишком широкое.

– Спать.

– Это уже понятнее.

Сириус стоял за спиной целителя и выглядел чрезвычайно довольным.

Предатель.

Однако даже Гарри пришлось признать, что авария дала им больше информации, чем три штатных замера. Защита действительно оставляла измеримый след, причём не только на доме, но и на самом Гарри. И, что оказалось важнее всего, взаимодействие удавалось фиксировать даже после прекращения активного воздействия: оставался остаточный отклик, своеобразный след уже сработавшей магии.

Гарри лежал на диване под пледом, который ему совершенно не требовался и который Сириус совершенно не собирался убирать, и слушал, как Флитвик объясняет результаты.

– То есть устойчивое магическое воздействие меняет локальный фон даже после того, как активная связь снята?

– В данном случае – да.

– А на живом объекте?

Флитвик остановился, а Грюм сразу повернул голову.

– Что?

Гарри сел чуть выше.

– Если магия действует на человека долго. Не минуту. Месяцы. Годы. Она оставляет след?

– Это зависит от магии.

– Разумеется. Но принцип возможен.

Флитвик медленно кивнул.

– Возможен.

Гарри перевёл взгляд на обугленный кристалл, и в голове что-то щёлкнуло. Не ответ – пока даже близко не ответ, – но направление.

Шрам. Проклятия. Империо. Память.

Это были разные вещи, и Гарри прекрасно понимал, что не собирается превращать всю магическую медицину в один удобный график только потому, что сегодня нашёл новый инструмент. Но если длительное воздействие действительно меняло систему, значит, само это изменение можно было искать, фиксировать и, возможно, когда-нибудь научиться различать.

Грюм слишком хорошо знал выражение его лица, чтобы не заметить момент, когда мысль начала обрастать возможностями.

– Даже не начинай.

– Я молчу.

– Вот поэтому и беспокоюсь.

***

Через неделю мастерская в доме Сириуса перестала быть комнатой с хорошими намерениями и превратилась в место, где действительно работали.

Падма заняла один стол. Терри обнаружил, что прекрасно умеет вести журнал наблюдений, если ему разрешают комментировать чужие ошибки на полях.

Майкл отвечал за каталог.

Энтони получил часы обратно и после трёх минут проверки спросил, почему они теперь идут точнее.

– Потому что я исправил заводской дефект.

– Там был дефект?

– Теперь уже нет.

– Ты разобрал мои часы из-за дефекта, о котором я не знал?

– Видишь, как хорошо всё закончилось.

Энтони посмотрел на него с выражением человека, который впервые начал понимать Сириуса.

Невилл привёз растения.

Драко – старый малфоевский артефакт, который его семья хранила почти триста лет и ни разу не удосужилась исследовать нормально.

– Он не сломан, – сообщил Драко.

– Ты говорил это о прошлой вещи.

– И она не была сломана.

– Она взорвалась.

– После того как ты её открыл.

– Следовательно, до меня она просто скрывала дефект.

Драко возмущался ещё десять минут.

Нарцисса Малфой, приехавшая вместе с сыном, слушала спор из гостиной и постепенно приобретала выражение женщины, которая начинает подозревать, что дружба наследника с Гарри Поттером в перспективе обойдётся семье значительно дороже любых политических союзов.

Августа Лонгботтом следила за внуком.

Сириус – за всеми.

Гарри – за приборами.

И впервые это не выглядело так, будто он строит что-то в одиночку, а остальные периодически приходят убедиться, что дом ещё стоит.

Когда Нарцисса спросила, существует ли письменное разрешение на исследование фамильного артефакта, Драко оскорбился.

Гарри немедленно поддержал её.

– Обязательно.

Драко повернулся к нему.

– Ты же только что собирался его открыть.

– После документального подтверждения, что последствия принадлежат владельцу.

– Поттер!

– Поверь, письменное согласие – прекрасное изобретение. Особенно когда работаешь с чужим дорогим имуществом и людьми, способными потом заявить, что они представляли результат несколько иначе.

Нарцисса медленно улыбнулась.

– Разумный подход, мистер Поттер.

– Я тоже иногда пугаюсь.

Сириус у двери издал подозрительный звук.

Гарри посмотрел на него.

– Что?

– Ничего.

– Ты смеёшься.

– Я горжусь твоим внезапным уважением к формальностям.

– Сарказм со стороны человека, который в тринадцать лет раздевал слизеринцев доспехами, юридически ничтожен.

Падма подняла голову от записей.

– Что?

Сириус немедленно попытался сменить тему, но было уже поздно: интерес он успел вызвать у всех, а отступать теперь никто не собирался. Через пять минут его окружили и требовали подробностей, перебивая друг друга и не принимая попытки отделаться от них общими фразами.

Именно в этот момент прилетела сова Грюма.

Гарри снял с её лапы записку, развернул пергамент и быстро прочитал несколько строк. Улыбка исчезла сама собой, и Сириус, до этого отбивавшийся от вопросов, заметил перемену первым.

– Что?

Вместо ответа Гарри передал ему пергамент. Боунс нашла проблему в старых документах – пока не доказательство, даже не полноценную зацепку, а всего лишь дыру там, где её не должно было быть.

Барти Крауч-младший официально умер в Азкабане. Вот только независимого подтверждения того, что умерший действительно был Барти Краучем-младшим, не существовало.

***

В Министерство Гарри ехал уже не как человек, знающий ответ из фильма, и это различие заставлял себя удерживать всю дорогу.

Фильм говорил: Крауч жив. Документы говорили: Министерство не может достоверно подтвердить, кто именно умер в его камере. Это не одно и то же.

Грюм, кажется, оценил разницу ещё по дороге, когда Гарри не стал объявлять, что младшего нужно искать живым, а спросил, насколько далеко Боунс удалось восстановить события последних дней перед официальной смертью.

В комнате Боунс не было посторонних сотрудников. Харрис остался ждать снаружи, а Гарри получил место рядом с Сириусом на заранее оговорённых условиях: не вмешивается в опросы, не обращается к возможным свидетелям и не пересказывает сведения друзьям до уведомления семей.

После первого пункта он всё-таки спросил:

– Тогда зачем я здесь?

– Потому что вопрос о старых азкабанских процедурах возник при тебе, – ответил Грюм. – И потому что ты первым заинтересовался, насколько хорошо Министерство вообще умеет подтверждать собственные выводы.

– Это не совсем…

Гарри остановился.

Раньше он сказал бы: не заинтересовался, а помнил.

Теперь всё стало сложнее. Это тоже была его память, просто из другой линии собственной жизни, но объяснять присутствующим другую жизнь, другой мир и кинематографическую версию их будущего Гарри пока не планировал.

– …неважно, – закончил он.

Боунс разложила перед ними копии журналов Азкабана.

Последнее посещение матери Крауча разрешили в исключительном порядке. Женщина находилась в тяжёлом состоянии и прибыла вместе с мужем, однако непосредственно к заключённому допустили её одну. Через некоторое время после визита состояние Крауча-младшего, согласно записям, резко ухудшилось, а затем в его камере обнаружили умершего человека.

И вот здесь начиналась проблема.

Независимого опознания не проводили. Дементоры воспринимали людей иначе и не могли дать человеческого описания заключённого, сотрудники Азкабана исходили из номера камеры и тюремных записей, а тело после оформления необходимых документов передали семье.

Боунс придвинула к ним следующий лист.

– После этого была похоронена миссис Крауч.

Гарри поднял голову.

Сириус тоже перестал листать бумаги.

– Подождите, – сказал он. – А тело её сына?

– Согласно документам, переданное семье тело было похоронено как миссис Крауч.

Несколько секунд в комнате стояла полная тишина.

Гарри медленно посмотрел на Грюма.

– То есть у вас есть женщина, которая вошла в Азкабан живой и вскоре после этого официально умерла. Есть заключённый, который после её посещения тоже официально умер. И есть одно тело, которое вышло из Азкабана и в итоге похоронено под именем женщины.

– Именно поэтому мы здесь, – сказала Боунс.

– А второго тела?

– Документально прослеживаемого – нет.

Вот теперь раздражение поднялось уже по-настоящему. Не из-за канона и даже не из-за того, что Гарри знал правильный ответ. Его бесила сама система.

– Прекрасно. То есть Министерство умудрилось получить две смерти из одного нормально прослеживаемого тела.

– Гарри.

– Я не мешаю. Я восхищаюсь.

Сириус прикрыл рот рукой, а Грюм даже не попытался скрыть усмешку.

Боунс, впрочем, выглядела совершенно не склонной разделять веселье.

– На данный момент основная рабочая версия – побег. Миссис Крауч могла каким-либо образом помочь сыну покинуть Азкабан во время посещения.

– Оборотное зелье, – сказал Гарри.

– Среди прочего.

– И если умерла она…

– Тогда Крауч-младший мог выйти вместо неё.

Гарри кивнул. Вот теперь они действительно имели основание искать живого человека, но всё ещё не имели права объявлять виновным его отца.

Боунс продолжила перечислять известные факты, а Гарри постепенно видел всё тот же знакомый рисунок.

Тисовая улица. Азкабан.

Разные люди, разные обстоятельства, совершенно разная цена ошибки, но механизм удивительно похож. Кто-то однажды решил, что исходное предположение достаточно надёжно, и дальше его уже не проверяли. Защита работает – значит, ребёнок защищён. Человек умер в камере Крауча – значит, умер Крауч.

Тони слишком хорошо знал, сколько катастроф начинается со слов «мы всегда делали именно так».

– Что с отцом? – спросил Сириус.

– Пока ничего, – ответила Боунс. – Его участие в возможном побеге не установлено. Разрешение на посещение действительно было получено при его содействии, но само по себе это ничего не доказывает. Его жена умирала и просила увидеть сына. Этого достаточно, чтобы объяснить исключение из правил.

– Он мог вообще не знать, что она задумала, – сказал Гарри.

Боунс коротко кивнула.

– Именно.

Однако проверка продолжилась, и вот здесь поведение Крауча-старшего постепенно стало интереснее. Сначала он воспринимал пересмотр архивов как неприятную часть общего политического кризиса после освобождения Сириуса. Потом запросы дошли непосредственно до обстоятельств последнего посещения сына, передачи тела и похорон.

И отношение изменилось.

Сначала появились ссылки на личное горе и конфиденциальность, затем – возражения против повторного изучения обстоятельств смерти жены и сына. После этого Крауч потребовал, чтобы дополнительные запросы, касающиеся его семьи, проходили через его ведомство.

Боунс положила копию документа на стол.

Гарри прочитал её дважды.

– Он мешает.

– Он использует должностные полномочия, – поправила Боунс. – Причина ещё не установлена.

– Я и сказал: мешает. Мотив можете установить отдельно.

Грюм кивнул.

Сириус подался вперёд.

– Когда меня собирались отправить к дементорам без суда, личные обстоятельства никого особенно не волновали.

В комнате стало тише.

– А теперь возможный побег осуждённого слишком личная тема, чтобы проверить документы?

Боунс не стала защищать Министерство.

– Именно поэтому проверка продолжится.

Сириус медленно откинулся назад. Гарри посмотрел на него и ничего не сказал. Иногда лучший способ поддержать человека – не превращать его боль в повод произнести правильную речь.

На следующий день появилась ещё одна деталь.

Одна из сотрудниц Крауча когда-то была у него дома и слышала, как домовушка говорила о «молодом хозяине», хотя молодой хозяин к тому времени официально уже умер. Тогда странность объяснили привычками старой домовушки, горем семьи или простой оговоркой. На фоне обнаруженного в азкабанских документах это объяснение перестало выглядеть достаточным.

Берту Джоркинс вызвали на опрос.

Гарри увидел её только в коридоре: раздражённую женщину в криво сидящей шляпе, которая сердито объясняла секретарю, что уже всё рассказала и вообще у неё работа.

Через час раздражение исчезло.

В памяти нашли следы серьёзного вмешательства.

Гарри сидел рядом с Сириусом, когда Боунс сообщила об этом.

– Насколько старого?

– Целители пока не берутся определить точно.

Гарри на секунду замолчал.

– Но след остался.

Боунс нахмурилась.

– Да.

Гарри посмотрел на Грюма, и тот сразу понял, куда пошла его мысль.

– Нет.

– Я ничего не сказал.

– Ты подумал.

Сириус медленно повернулся к Гарри.

– Вы все прекратите делать это раньше, чем я начну брать деньги за предсказуемость?

Гарри проигнорировал его.

– Длительное или сильное магическое воздействие оставляет изменения, которые можно обнаружить позже. Мы только что получили похожий эффект на защите.

– Похожий не значит одинаковый, – сказал Грюм.

– Я знаю.

И вот это было важно. Раньше Тони мог бы уже броситься строить универсальный сканер, но сейчас перед глазами вставали Невилл, его родители, Берта, Сириус – люди, а не красивая задача, которую достаточно правильно разложить на составляющие.

– Я не говорю, что это один механизм. Я говорю, что у нас появился вопрос, который раньше никто нормально не задавал: что магия оставляет после себя?

Боунс некоторое время смотрела на него.

– Запиши.

Гарри моргнул.

– Что?

– Вопрос. Запиши. Когда закончится эта проверка, передашь его целителям. Не полезешь проверять самостоятельно.

– Почему все добавляют последнюю часть?

– Опыт.

Сириус удовлетворённо кивнул.

Предательство стало институциональным.

***

Разрешение на проверку дома Крауча получили через два дня.

К этому моменту речь шла уже не просто о перепроверке старых бумаг. Возможный побег заключённого, показания Берты и следы вмешательства в её память давали достаточно оснований предполагать, что Барти Крауч-младший мог быть жив и после своей официальной смерти. Доказывало ли это участие отца – нет. Но проверить дом теперь было необходимо.

Гарри туда не пустили.

Сириуса тоже.

И, к собственному удивлению, Гарри почти не спорил. Он только уточнил основания, после чего Боунс объяснила: если версия верна, проверка может закончиться задержанием взрослого волшебника, осуждённого за участие в пытках Лонгботтомов. Неизвестно, в каком он состоянии, вооружён ли, находится ли под чьим-то контролем и вообще находится ли в доме.

Школьник там был не нужен.

– Технически…

Сириус посмотрел на него.

Гарри вздохнул.

– Хорошо. Даже технически.

Позже, уже дома, Сириус спросил:

– Разочарован?

Гарри сидел в мастерской над записями защитного контура.

– Я достаточно долго прожил, чтобы отличать желание увидеть развязку от права участвовать в штурме.

Сириус подозрительно прищурился.

– Кто ты и куда дел моего крестника?

– Не расслабляйся. Это не универсальное обещание.

– Вот теперь узнаю.

Но когда вечером камин вспыхнул зелёным, Гарри оказался в прихожей раньше, чем Сириус успел выйти из гостиной.

Первым появился Грюм, следом за ним – Боунс, и по их лицам Гарри понял ответ ещё до того, как кто-нибудь заговорил.

– Жив, – сказал Грюм.

Одно слово.

Барти Крауч-младший, официально умерший несколько лет назад заключённый Азкабана, действительно оказался жив. И нашли его в доме отца под длительным Империо.

Сириус выругался. Грюм против выбранной лексики явно не возражал, а Гарри молча слушал дальнейшие объяснения и чувствовал, как внутри неприятно сталкиваются две версии одного и того же человека.

Он помнил другого Крауча – того, который существовал в будущем, до которого этот мир теперь, возможно, вообще никогда не дойдёт. Чемпионат, Хогвартс, Грюм, который на самом деле не был Грюмом, Седрик. Всё это оставалось в памяти Гарри таким же реальным, как события его собственной жизни, но человек, которого сегодня нашли в доме отца, ещё ничего из этого не сделал.

Зато он уже участвовал в пытках Фрэнка и Алисы Лонгботтом.

Обе правды существовали одновременно, и попытка выбрать только одну из них была бы слишком удобной. Крауч был преступником, осуждённым за то, что уже совершил, и одновременно человеком, которого после суда не оставили отбывать назначенное наказание, а годами держали под заклятием, лишавшим собственной воли. Одно не превращало его в невиновного. Другое не становилось допустимым только потому, что жертва сама когда-то была преступником.

Гарри наконец поднял взгляд на Грюма.

– Его нельзя просто вернуть в Азкабан, – сказал Гарри.

Грюм резко посмотрел.

– Поттер.

– Я не сказал освободить.

– Ты не знаешь, что он…

– Знаю достаточно.

Гарри встал. Усталость после длинного дня и слишком сильная эмоция сделали движение резче, чем хотелось.

– Он преступник. Хорошо. Судите его как преступника. Охраняйте. Не давайте палочку. Привяжите к кровати, если целители считают опасным. Но если человек годами находился под Империо, сначала прекратите незаконное воздействие и установите, что оно с ним сделало.

– Сострадание не отменяет того, что он сделал с Лонгботтомами.

И вот здесь Гарри вспыхнул. Быстрее, чем Тони успел бы выбрать формулировку.

– А я не просил вас его любить!

Тишина ударила по комнате, и в ней Гарри сам услышал собственный голос – высокий, детский и злой. Он стиснул зубы, раздражённый ещё и тем, насколько легко одиннадцатилетнее тело выдало эмоцию раньше, чем взрослый разум успел её обработать, но отступать уже не собирался.

– Мне всё равно, приятный он человек или нет. Если правило работает только для тех, кто нам нравится, это не правило. Это настроение. Сириус тоже был неудобным заключённым, и его никто не проверил. Теперь мы нашли другого человека, которого держали незаконно, и первое, что вы мне говорите, – что он плохой.

Грюм медленно выдохнул, а Сириус, до этого молча слушавший спор, поднял голову. Гарри тоже заставил себя выдохнуть и продолжил уже тише:

– Пусть отвечает за своё. Не за чужое.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Грюм всё-таки кивнул.

– Именно поэтому он у целителей.

Гарри сел обратно.

– Отлично.

– И именно поэтому под охраной.

– Тоже отлично.

Грюм смерил его долгим взглядом.

– Ты закончил?

– Пока да.

– Мерлин помоги всем, когда будет «не пока».

Сириус неожиданно засмеялся – сначала коротко, почти под нос, но через несколько секунд уже вполне откровенно. Гарри подозрительно посмотрел на него.

– Что?

– Ты только что накричал на Грюма.

– Он пережил.

– Одиннадцатилетний ребёнок.

– Биологический шовинизм.

– И заставил его признать, что ты прав.

– Я не… – возмутился Грюм.

Сириус посмотрел на него, и продолжать тот почему-то не стал.

Гарри поднялся и пошёл к чайнику, всё ещё чувствуя мелкую дрожь в руках – на этот раз не от магии и не от усталости, а от злости, которая уходила медленнее, чем хотелось. Он машинально приготовил три чашки и только потом заметил, что сделал это, не спрашивая остальных. Сириус так же естественно достал хлеб, Грюм снял мантию и устроился за столом, словно собирался задержаться.

Никто не произнёс вслух, что происходящее удивительно похоже на семейную сцену. Наверное, именно поэтому она ею и была.

***

Августа приехала утром вместе с Невиллом. Боунс предупредила Лонгботтомов до того, как история успела попасть в газеты, и Гарри понимал, что это было правильно, хотя легче от правильности процедуры никому не стало.

Невилл всю дорогу, кажется, не выпускал полученное письмо из рук и теперь сжимал его так сильно, что бумага смялась под пальцами. Августа вошла в гостиную, даже не сняв шляпы, и первым делом потребовала у Сириуса объяснить, почему им ничего не сказали раньше.

Сириус объяснил спокойно: сначала существовало только подозрение, а доказательств не было. Сообщить семье, что один из людей, осуждённых за пытки их сына и невестки, возможно, жив, лишь потому, что у Гарри имелись сведения неизвестного происхождения, означало бы просто переложить эту неопределённость на Лонгботтомов и заставить их ждать ответа вместе со всеми.

Августа приняла объяснение не сразу. По её лицу было видно, что согласной она по-прежнему себя не считает, но обвинять их перестала.

Через некоторое время взрослые остались в гостиной, а Гарри с Невиллом отошли к мастерской. Несколько минут Невилл молчал, всё ещё сжимая письмо, прежде чем наконец спросил:

– Это правда?

Гарри не стал притворяться, будто не понимает, о чём речь.

– Да.

– Он был там?

– Его осудили за участие в нападении на твоих родителей. Новое расследование этого не отменяет.

Невилл хотел положить письмо на стол, но промахнулся. Смятый лист соскользнул на пол, и он машинально наклонился за ним, протянул руку, но вдруг замер, так и не подняв.

– Я думал, что хотя бы это закончилось.

Гарри поднял бумагу.

– Что они пойманы. Что они больше не вернутся.

– Понимаю.

– Нет.

Ответ вылетел резко.

Невилл сразу покраснел.

– Прости.

Гарри сел на край стола.

– Не извиняйся. Ты прав. Я не понимаю именно это.

Невилл поднял на него взгляд, и Гарри не стал добавлять привычное «но». Тони знал потерю, знал ярость и знал, каково смотреть на человека, виновного в смерти родителей. Но Фрэнк и Алиса были живы. Невилл каждый год приходил к ним, получал фантики вместо разговоров, а потом уходил обратно, зная, что в следующий раз всё повторится. Не надо было красть у него даже эту боль, заявляя, что Гарри всё понимает только потому, что мог подобрать для неё знакомые слова.

– Я могу слушать, – сказал он.

Невилл сел рядом и долго молчал, прежде чем наконец признался, что хочет смерти Крауча и что ему стыдно за это желание. Потом, уже немного легче, заговорил о другом: ещё сильнее его злили разговоры о «спасённом молодом человеке», которые уже успели появиться вокруг Крауча, потому что его родителей никто не спас.

Гарри слушал и чувствовал, как внутри поднимается привычное желание немедленно что-нибудь сделать. Составить план, собрать прибор, начать исследование, найти специалиста – в общем, определить проблему, разложить её на составляющие и починить. Тони всю жизнь был слишком хорошо знаком с убеждением, что любую проблему можно решить, если достаточно долго не спать и достаточно упрямо искать правильный подход.

Некоторые вещи этому убеждению сопротивлялись.

Гарри посмотрел на Невилла и заставил себя не предлагать ни одного решения.

– Хочешь здесь посидеть или пойдём к взрослым?

Невилл выбрал мастерскую.

Гарри выключил прибор, который оставался включённым с утра, потом второй и вернулся на своё место. Впервые за долгое время он просто сидел рядом, не пытаясь превратить чужую боль в техническое задание, и это оказалось почти физически трудно.

Августа нашла их минут через двадцать. Шляпу она уже сняла и теперь почему-то выглядела старше, чем утром.

– Мы едем к Фрэнку и Алисе.

Она немного помолчала, затем посмотрела на Гарри.

– Поедешь?

Сириус стоял позади неё и не ответил за него. Гарри заметил это – ещё несколько месяцев назад взрослый наверняка решил бы подобный вопрос сам, из лучших побуждений и ради его же блага.

Гарри перевёл взгляд обратно на Августу и согласился.

***

В Святом Мунго пахло лекарствами, чистым бельём и чем-то травяным, что, вероятно, имело длинное латинское название и совершенно не помогало больнице выглядеть менее больницей. Никто не встречал их как участников великой исторической драмы: санитарка попросила Сириуса не загораживать проход, пожилой волшебник у стойки уже минут пять доказывал кому-то, что его укусила собственная трость, а из соседнего коридора доносился плач ребёнка и усталый голос женщины, обещавшей купить ему мороженое, если он перестанет пытаться снять повязку зубами.

Гарри неожиданно понравилась эта обычность.

После Азкабана, Краучей, Министерства и взрослых людей, которые умели превратить любую ошибку в историческую необходимость, было почти приятно оказаться в месте, где катастрофа одного человека для остальных оставалась просто частью рабочего дня.

Фрэнк сидел у окна. Алиса повернула голову, когда вошёл Невилл, и тот сразу подошёл к ней со сладостями. Она взяла одну, долго рассматривала обёртку, а Гарри остался чуть в стороне.

И почти сразу поймал себя на том, что смотрит неправильно.

Последние дни сделали своё дело. Мозг услужливо подсовывал уже знакомую цепочку: длительное магическое воздействие, остаточный след, повреждение памяти, последствия проклятий, изменение магического фона. Если защита оставляла измеримый отклик, если вмешательство в память Берты можно было обнаружить спустя годы, значит…

Гарри мысленно оборвал себя.

Нет.

Вот именно сейчас – нет.

Потому что перед ним стояла не особенно сложная инженерная задача с отвратительной документацией. Перед ним были Фрэнк и Алиса Лонгботтом, родители его друга, и Невилл пришёл сюда не для того, чтобы Гарри Поттер немедленно изобрёл способ разобрать их состояние на графики.

Это было неприятно непривычно.

Тони всю жизнь предпочитал проблемы, которые можно было атаковать. Если что-то не работало, следовало выяснить почему. Если причина неизвестна – собрать данные. Если данных нет – придумать, как их получить. Если существующая аппаратура не справляется – прекрасно, значит, вечер уже занят.

С людьми эта схема регулярно давала сбой.

Поэтому Гарри не доставал палочку, не задавал вопросов и не пытался определить, реагирует ли магический фон Алисы на присутствие сына.

Он просто слушал.

Невилл рассказывал матери о растениях, которые притащил в мастерскую, о Падме, объявившей отсутствие записей преступлением против науки, и о Драко, который до сих пор искренне считал, что фраза «этому предмету двести лет и он принадлежал моему прадеду» каким-то образом отменяет вероятность производственного брака.

На этом месте Гарри едва не вмешался, потому что история с дымящимся артефактом заслуживала существенных уточнений, но передумал.

Алиса смотрела на Невилла.

Слушала ли она его? Понимала ли хотя бы часть? Узнавала ли?

Гарри не знал.

И впервые за очень долгое время позволил незнанию остаться незнанием.

Потом Алиса протянула сыну фантик.

Невилл взял его без паузы, аккуратно сложил и спрятал в карман с такой привычностью, от которой у Гарри что-то неприятно сжалось под рёбрами. Августа отвернулась. Сириус вдруг чрезвычайно заинтересовался видом из окна.

Гарри тоже ничего не сказал.

На выходе его хватило примерно до середины коридора.

Потом инженер всё-таки победил.

– Можно вопрос?

Целительница обернулась. Она узнала его – Гарри заметил короткое движение глаз ко лбу, – но хотя бы не произнесла фамилию на весь этаж, за что немедленно получила несколько дополнительных пунктов в его личном рейтинге медицинского персонала.

– Можно.

– Бывают изменения, которые родственники замечают, а стандартная диагностика не фиксирует?

– Постоянно.

Гарри замедлил шаг.

Вот это уже было интересно.

– Их записывают?

– Если родственники сообщают.

– Как?

– Что значит «как»?

– В одинаковом формате? Есть перечень признаков, шкала, периодичность наблюдений? Или один человек говорит «сегодня ему лучше», другой – «она меня узнала», третий вообще ничего не сообщает, и всё это потом лежит в разных историях болезни в виде текста?

Целительница посмотрела на него уже внимательнее.

– Единого формата нет.

Плохо.

Нет, не плохо. Неизвестно. Он только что обещал самому себе перестать объявлять систему плохой до того, как выяснит, зачем она устроена именно так.

Прогресс раздражал.

– А магический фон пациента во времени отслеживают?

Теперь целительница остановилась окончательно.

– Что именно тебя интересует?

Гарри открыл рот.

«Я строю прибор».

Фраза уже почти вышла наружу. За ней стояли ещё примерно двадцать предложений, схема первого прототипа и очень убедительное объяснение, почему доступ к нескольким пациентам с различными типами долговременных магических повреждений существенно ускорит…

Нет.

Он закрыл рот.

Сириус за спиной подозрительно хмыкнул.

Предатель даже без слов умудрялся быть предателем.

– Пока только то, какие данные уже собираются, – сказал Гарри. – И какие из них сохраняются так, чтобы можно было сравнить состояние пациента через месяц, год или пять лет. Если я захочу предложить дополнительный способ наблюдения, с кем это вообще обсуждают?

Целительница назвала отдел.

Гарри записал.

– И предупрежу сразу, – добавила она. – Интерес семьи не отменяет медицинских ограничений.

– Согласен.

Она помолчала.

– Просто согласен?

Гарри поднял глаза от блокнота.

– Я учусь.

За его спиной снова раздался тот же подозрительный звук.

Гарри медленно повернул голову.

Сириус смотрел куда угодно, кроме него.

– Медленно, – уточнил Гарри.

– Чудовищно медленно, – согласился Сириус. – Но мы отмечаем положительную динамику.

Целительница улыбнулась.

– Тогда начните с отдела долгосрочных магических поражений. И сначала поговорите с ними, а уже потом что-нибудь стройте.

Гарри прищурился.

– Это настолько заметно?

– Ты последние три минуты смотришь на мой диагностический браслет так, будто мысленно уже разобрал его.

Гарри опустил взгляд.

Действительно.

– Только внешний корпус.

– Гарри.

– И крепление датчика.

Сириус вздохнул.

– Мы почти добились успеха.

Целительница ушла, всё ещё улыбаясь, а Гарри записал название отдела и подчеркнул его один раз. Второй показался бы уже проявлением нездорового энтузиазма.

Невилл вышел следом и сразу заметил блокнот.

На его лице что-то изменилось, и Гарри понял вопрос раньше, чем тот успел его задать.

Поэтому объяснил сам:

– Я хочу сначала понять, что они уже умеют измерять. Какие данные собирают, чего не собирают и почему. Ничего не обещаю.

Невилл несколько секунд смотрел на него.

– Вернуть их тоже?

Вот теперь вся лёгкость исчезла.

Гарри мог соврать красиво. Более того, Тони Старк когда-то зарабатывал огромные деньги в том числе благодаря способности стоять перед людьми с ещё не существующей технологией и говорить о ней так, будто единственная оставшаяся проблема – выбрать цвет корпуса. Он умел продавать невозможное. Иногда настолько убедительно, что потом приходилось идти в мастерскую и срочно делать невозможное реальным.

Но Невиллу не нужен был продавец.

И надежда не становилась добрее только потому, что её красиво упаковали.

Гарри закрыл блокнот.

– Не могу обещать.

Невилл кивнул не сразу. Несколько секунд он смотрел куда-то мимо Гарри, на двери палаты, а потом тихо сказал:

– Это первое обещание за сегодня, которому я верю.

И вот на это у Тони Старка не нашлось ни хорошей реплики, ни технического решения.

Блокнот вдруг стал гораздо тяжелее своих нескольких унций.

Гарри засунул его в карман и пошёл рядом с Невиллом.

***

Утренний выпуск «Ежедневного пророка» принёс новости ещё до завтрака. Сова сбросила газету на стол, Сириус развернул её – и Гарри сразу понял, что редакция решила не тратить время на постепенное нагнетание.

Заголовок занимал едва ли не половину первой полосы:

БАРТИ КРАУЧ-МЛАДШИЙ ЖИВ: УМЕРШЕГО УЗНИКА АЗКАБАНА ГОДАМИ СКРЫВАЛИ ПОД ИМПЕРИО

Ниже шли фотографии Крауча-младшего, его отца и Азкабана, а ещё ниже – текст, в котором слова «Министерство», «незаконное содержание», «побег» и «служебное расследование» встречались с такой частотой, что становилось понятно: ближайшие несколько дней фамилия Крауч не покинет первую полосу.

Сириус получил три запроса на интервью ещё до того, как успел закончить завтрак. Четвёртый журналист «Ежедневного пророка», видимо, решил, что отказ распространяется исключительно на парадный вход, и попытался пройти через сад.

Внешние чары остановили его у забора.

Сириус посмотрел в окно, поставил чашку, потом зачем-то снова взял её и вышел прямо так – в старой рубашке, с чаем в руке и выражением человека, которому судьба после многих лет несправедливости наконец подарила совершенно легальную возможность выместить раздражение на представителе прессы.

Гарри наблюдал из окна и даже не пытался вмешиваться. Во-первых, журналист сам выбрал эту судьбу. Во-вторых, защитные чары работали безупречно, что само по себе заслуживало наблюдения. В-третьих, иногда эксперименту действительно лучше не мешать.

Разговор занял меньше двух минут. Журналист ушёл значительно быстрее, чем пришёл, а Сириус вернулся на кухню всё с той же чашкой и сделал глоток так буднично, словно только что не объяснял взрослому человеку концепцию частной собственности через садовую ограду.

– Добавь в правила дома: прессе запрещено появляться до полудня.

Гарри уже потянулся к карандашу, но остановился.

– После полудня можно?

Сириус тоже замер и несколько секунд обдумывал собственную формулировку.

– Хорошее замечание.

– Предлагаю «без приглашения». Иначе к двенадцати у нас появится очередь из людей, считающих себя специалистами по буквальному толкованию правил.

– Записывай.

Гарри покрутил карандаш между пальцами.

– Это твой дом.

– Наш.

Сириус произнёс это между делом и уже снова пил чай, явно не подозревая, что одним словом только что полностью вывел Гарри из рабочего процесса.

Наш.

Без торжественного оформления, семейной речи и попытки придать моменту особое значение. Просто дом. Комната наверху, мастерская внизу и три ключа от неё, о местонахождении двух из которых Сириус всё ещё собирался выяснить правду, а Гарри столь же последовательно собирался поддерживать здоровую атмосферу информационной неопределённости.

Он посмотрел на карандаш в своей руке, потом на Сириуса.

Тони Старк имел большой опыт с недвижимостью. Дома, башни, особняки, лаборатории – квадратные метры никогда не были проблемой. Слово «наш» почему-то оказалось значительно сложнее оформить в собственность.

Гарри ничего не сказал.

Просто записал новое правило.

***

Официальное уведомление Боунс оказалось значительно скучнее газет и поэтому намного полезнее.

Обстоятельства содержания Крауча-младшего расследуются отдельно.

Действующий приговор автоматически не отменяется.

Состояние оценивают целители.

Действия старшего Крауча получат самостоятельную правовую оценку.

Проверка уведомлений о смерти заключённых расширяется на другие случаи.

Вот на последнем Гарри задержался.

Сириус заметил.

– Что?

– Вот это важно.

– А остальное?

– Тоже. Но одного найденного человека недостаточно, если система способна потерять следующего тем же способом.

Сириус посмотрел на него.

– Ты когда-нибудь умеешь просто порадоваться, что одна проблема решена?

– Конечно.

– Когда?

Гарри задумался.

– Мне потребуется статистика.

– Так и думал.

Грюм позже сообщил, что Крауч-младший после ослабления Империо требует встречи с отцом и собственную палочку. Раскаяния по поводу Лонгботтомов пока никто не услышал.

Гарри не удивился.

Сириус помрачнел.

Но не сказал, что такого человека не стоило вытаскивать из-под чужого контроля.

Это Гарри заметил тоже.

Принципы легко защищать, пока они помогают хорошим людям.

Настоящая проверка начинается, когда тот же принцип приходится применять к человеку, который тебе отвратителен.

Сириус выдержал. Гарри запомнил.

***

К вечеру дом снова принадлежал им, а не «Ежедневному пророку». Журналисты наконец исчезли из-за забора, Сириус перестал каждые десять минут смотреть в окно с выражением человека, готового лично проверить эффективность защитных чар на следующем добровольце, а обычная жизнь вернулась в виде писем от друзей.

Падма прислала короткое, но категоричное требование ни при каких обстоятельствах не отдавать журналистам журналы исследований. Драко исписал три страницы рассуждениями о том, что пресса использует дело Крауча для очередных нападок на старые семьи, а потом каким-то образом совершенно естественно перешёл к ещё половине страницы о своём артефакте, который Гарри якобы безосновательно назвал дефектным.

Гарри сделал на полях пометку: «Он дымился».

Потом подумал и добавил: «Дважды».

Письмо Невилла оказалось всего в четыре строки. Он просил переставить оставленное в мастерской растение подальше от прямого солнца и писал, что сам приедет через несколько дней.

Гарри перечитал записку, поднялся и перенёс горшок на другой стол.

Просто горшок.

Не символ надежды, не доказательство того, что Невилл справился, не начало красивой метафоры о жизни, которая обязательно пробьётся через любые обстоятельства. Растению было слишком много солнца, Невилл это заметил и попросил его переставить.

Иногда вещь означала именно то, что означала.

После последних недель Гарри начинал подозревать, что это тоже полезный навык.

Он как раз проверял, не достают ли до нового места прямые лучи после трёх часов, когда в дверях мастерской появился Сириус с листом бумаги в руке.

– Ещё одна проблема?

– Возможно.

Тон был подозрительный. Не «Министерство снова потеряло заключённого» подозрительный, но определённо заслуживающий внимания. Гарри протянул руку, и Сириус отдал ему лист.

Сначала он увидел адрес.

Потом имя.

Ремус Люпин.

Гарри поднял глаза. Сириус пожал плечами с такой тщательно отрепетированной небрежностью, что даже человек без опыта переговоров немедленно заподозрил бы проблему.

– Написал ему.

– Когда?

– Вчера.

Гарри ещё раз посмотрел на письмо.

– И молчал?

– Ты был занят попытками одновременно изменить британскую пенитенциарную систему и медицинскую диагностику.

– Это преувеличение. Пенитенциарную систему меняет Боунс.

– Разумеется, – невозмутимо согласился Сириус. – Ты просто случайно стоишь рядом и задаёшь вопросы, после которых у людей появляется новая работа.

Гарри решил не спорить с формулировкой, поскольку статистика была не на его стороне, и снова опустил взгляд на имя.

Сириус написал Ремусу о Петтигрю. Рассказал, что произошло на самом деле, что обвинения сняты, что он свободен и теперь живёт здесь. А в конце предложил приехать.

Ответа пока не было.

Гарри мог спросить, почему Сириус написал только сейчас. Мог напомнить, что после освобождения прошло уже достаточно времени, а имя Ремуса всплывало в разговорах не один раз. Вопрос напрашивался сам, но, взглянув на слишком спокойное лицо Сириуса, Гарри его проглотил.

Некоторые двери страшнее открывать именно тогда, когда за ними не враг.

С врагами всё было просто. Там существовали угрозы, расчёты, планы отхода и хотя бы приблизительно понятные правила. Старый друг, которому нужно объяснить двенадцать лет молчания, подозрений, Азкабана и одну крысу, оказавшуюся живым человеком, в инженерную схему укладывался значительно хуже.

Поэтому Гарри выбрал вопрос, который укладывался.

– Ему нужна отдельная комната?

Сириус посмотрел на него.

И вот эта реакция стоила всего: всего одна короткая заминка, растерянность, которую Сириус не успел спрятать, а следом – осторожная надежда, мелькнувшая слишком быстро, чтобы её можно было комментировать без риска всё испортить.

– Сначала пусть согласится приехать.

– Это не ответ на вопрос логистики.

Сириус несколько секунд ещё пытался сохранить серьёзное выражение.

– Да. Если приедет – отдельная.

– Хорошо.

Гарри взял карандаш и сделал пометку в блокноте.

Сириус уставился на него.

– Ты сейчас это записал?

– У нас заканчиваются свободные комнаты.

– В доме двенадцать спален.

Гарри поднял на него взгляд.

– Именно. Тревожная динамика.

Сириус продержался секунды две, прежде чем рассмеяться.

Гарри вернулся к блокноту, очень старательно не улыбаясь. Вопрос о том, ответит ли Ремус, никуда не делся, как и всё то, что Сириусу предстояло ему рассказать, если он действительно приедет. Но это можно было оставить на потом.

***

До Тисовой улицы они добрались через два дня.

К этому моменту Флитвик обработал результаты предварительных измерений, Дамблдор поднял старые записи, Грюм настоял на отдельном протоколе безопасности, а Харрис добился письменного согласования самой проверки. Гарри наблюдал за всем этим с возрастающим удовлетворением: однажды его просто оставили на крыльце с письмом, а теперь для четырёх часов измерений вокруг того же дома потребовались разрешения, представитель ребёнка, независимый наблюдатель и юрист.

Цивилизация всё-таки двигалась.

Медленно.

Иногда под угрозой судебного иска. Но двигалась.

Петуния открыла дверь и увидела Дамблдора, Сириуса, Гарри, Флитвика, Грюма, ведьму, назначенную наблюдать за условиями участия ребёнка, и Харриса с портфелем.

Лицо её изменилось ещё до того, как она успела понять, кто стоит последним.

Дверь начала закрываться.

Гарри выставил ботинок, почувствовал удар по носку и порадовался, что Сириус настоял на приличной обуви.

– Отличная реакция. Но поздно.

Дверь снова открылась.

– Что вам нужно?

– Измерить семейную магию, – радостно сообщил Гарри.

Петуния посмотрела на него.

Потом на людей за спиной.

Потом снова на него.

– Нет.

– Я тоже так сказал, – заметил Сириус.

Гарри покосился на него.

– Ты сказал значительно больше.

– Смысл был тот же.

Дамблдор кашлянул.

Харрис представился и спокойно объяснил, что никакого вмешательства без согласия хозяйки дома не будет, однако речь идёт о защите Гарри и возможном изменении условий его дальнейшего проживания.

Петуния закрыла глаза.

– Конечно.

Гарри неожиданно почувствовал к ней почти сочувствие.

Почти.

На полноценное сочувствие всё ещё претендовал чулан под лестницей, а у него по этому вопросу имелось право вето.

Вернон появился в прихожей примерно через минуту и немедленно совершил стратегическую ошибку, потребовав, чтобы «вся эта шайка» убралась с его собственности. Гарри уже собирался объяснить, что шайка прибыла исключительно с научными, юридическими и местами параноидальными целями, когда Харрис молча открыл портфель.

Вернон посмотрел сначала на портфель, потом на Харриса.

Гарри почти физически увидел момент узнавания естественного хищника.

Это было прекрасно.

Через десять минут вся «шайка» уже находилась в гостиной. Ещё через десять Флитвик начал расставлять приборы, Грюм вскоре обнаружил остатки старых защитных контуров, а к исходу первого часа первоначальная идея провести несколько аккуратных измерений окончательно превратилась в полноценный эксперимент. Гарри сидел на полу среди проводов и зачарованных датчиков, Дамблдор держал один из кристаллов в нужной точке, Сириус спорил с Петунией о том, что именно происходило в доме последние десять лет, а Вернон сохранял удивительное благоразумие исключительно потому, что Харрис устроился рядом и время от времени что-то записывал.

Гарри начинал подозревать, что из всех видов магии юридическая действует на Вернона наиболее эффективно.

В общей сложности эксперимент занял почти четыре часа, причём на этот раз Гарри ни разу не полез внутрь активного контура без предупреждения. Сириус счёл это настолько выдающимся достижением, что отметил его дважды, а когда собрался сделать это в третий раз, Гарри предложил сразу заказать памятную медаль.

– Можно с гравировкой, – добавил он. – «Гарри Поттер. Один эксперимент без попытки убиться».

– Слишком длинно.

– Тогда просто «За прогресс».

Флитвик велел обоим замолчать и не мешать измерениям.

Результат этих измерений оказался одновременно лучше и хуже ожидаемого. Защита действительно существовала и была настолько мощной, что Гарри пришлось несколько раз перепроверить показания, прежде чем перестать подозревать собственную аппаратуру в излишнем энтузиазме. Дамблдор оказался прав и в главном: магия держалась на кровной связи с Петунией.

Но вот дом незаменимым не был.

Это меняло всё.

Постепенно из показаний начала складываться гораздо более интересная картина. Кровная связь служила якорем, а Тисовая улица – лишь конструкцией, в которой этот якорь когда-то закрепили. Очень сложной, мощной и плохо документированной конструкцией, что Гарри уже начинал считать отличительной особенностью британской магии, но всё-таки конструкцией.

Флитвик перепроверил расчёты трижды. Дамблдор повторил измерения дважды, Грюм потребовал контрольный тест, а после него Гарри настоял ещё на двух.

Сириус посмотрел на него с таким выражением, что Гарри оторвался от записей.

– Что?

– Ничего.

Это «ничего» было крайне оскорбительным.

– Я научился осторожности.

– Ты потребовал дополнительные испытания.

– Вот именно.

– После того как четыре часа назад хотел самостоятельно полезть в контур.

Гарри возмущённо выпрямился.

– Прошлое не должно мешать человеку развиваться.

Сириус открыл рот, вероятно собираясь высказать мнение о скорости этого развития, но Флитвик потребовал тишины раньше, чем семейная дискуссия успела нанести новый ущерб научному процессу.

К вечеру картина стала достаточно ясной, чтобы перестать быть гипотезой.

Защиту можно было перенести.

Не полностью, не одним движением палочки и определённо не без риска, однако создать вокруг другого места новый контур оказалось возможно. Для этого требовалось сохранить сам якорь: Петуния должна была добровольно подтвердить кровное родство и признать право Гарри считать другой дом своим безопасным убежищем.

После четырёх часов приборов, расчётов, повторных проверок и споров всё в итоге упёрлось не в древнюю магию.

В одно человеческое «да».

В комнате стало тихо, и Гарри даже не сразу понял почему. Потом заметил, что все смотрят на Петунию.

Она сидела очень прямо, сложив руки на коленях, и смотрела не на Дамблдора, не на Сириуса и даже не на приборы, четыре часа занимавшие половину её гостиной.

Она смотрела на Гарри.

– Нет.

Сириус вскочил так резко, что кресло дёрнулось назад.

Гарри поднял руку.

– Сядь.

– Она…

– Сириус.

Он сел.

С огромным трудом.

Гарри посмотрел на Петунию.

– Почему?

– Потому что я не буду участвовать в этом.

– Вы участвовали одиннадцать лет.

Она вздрогнула.

– Не по своей воле.

Вот оно.

Гарри медленно кивнул.

В комнате никто не говорил.

Даже Вернон.

Петуния смотрела не на него. На Дамблдора.

– Вы оставили его на крыльце.

Дамблдор побледнел.

– Да.

– С письмом.

– Да.

– Вы написали, что Лили умерла. Что он должен жить у нас. Что это защитит его.

Голос Петунии начал дрожать.

– Вы не спросили.

Сириус перестал злиться.

Гарри тоже.

Дамблдор не отвёл взгляда.

– Нет.

– Вы решили, что я соглашусь, потому что она моя сестра.

– Я полагал…

– Вы не спросили.

На этот раз Дамблдор не продолжил.

– Нет.

Петуния сцепила руки.

– Я ненавидела её.

Это прозвучало страшнее крика.

Она наконец посмотрела на Гарри.

– Я ненавидела её за то, что она получила всё, чего хотела я. Потом ненавидела за то, что умерла и всё равно оставила мне напоминание о себе. Я была отвратительна с тобой.

Вернон дёрнулся.

– Петуния…

– Замолчи.

Он замолчал.

Гарри сидел на полу рядом с прибором.

Перед ним была женщина, которая запирала ребёнка в чулане. И женщина, которой однажды ночью без согласия отдали чужого младенца вместе с войной, о существовании которой она почти ничего не знала.

Одно не отменяло другого.

Как всегда.

Как неудобно.

Тони очень любил задачи, в которых существовал очевидный виновник, очевидная ошибка и очевидный способ всё исправить.

Жизнь почему-то регулярно отказывалась сотрудничать.

– Да, – сказал Гарри. – Были.

Петуния закрыла глаза.

Он не собирался облегчать ей задачу ложью.

– Я не прощу вас только потому, что понимаю почему. Это разные вещи.

Она кивнула. Очень медленно.

– Знаю.

И впервые Гарри поверил, что знает.

Петуния посмотрела на схему.

– Что нужно сделать?

Сириус резко вдохнул.

Дамблдор ничего не сказал.

Гарри объяснил. Сам.

Не позволил Дамблдору превратить разговор в очередное сообщение магического мира маггловской женщине о том, что она должна сделать ради высшего блага. Показал схему, объяснил, что известно, где остаются риски, зачем требуется её добровольное участие и что произойдёт, если она откажется.

Петуния слушала. Задала несколько вопросов.

Один оказался настолько точным, что Флитвик немедленно полез в расчёты.

В конце она сказала:

– Хорошо.

Гарри смотрел на неё.

– Добровольно?

– Да.

– Потому что если нет…

– Гарри.

Он замолчал.

Петуния провела ладонью по юбке.

– Я не хочу, чтобы ты здесь жил.

– Взаимно.

На секунду её губы дрогнули.

– Но я не хочу, чтобы ты умер.

Это было очень мало.

После одиннадцати лет – почти ничто.

Но Тони когда-то научился уважать малые работающие конструкции. Не красивые. Не идеальные. Просто те, которые выполняют задачу и не разваливаются при первой нагрузке.

– Тогда договорились.

Сириус сидел рядом и смотрел на него.

Гарри не стал выяснять, что именно тот сейчас думает.

Иногда и это можно было оставить до дома.

***

Защиту перенесли через неделю.

Новый дом Сириуса находился не на площади Гриммо – это условие Гарри поставил сразу, ещё до того, как разговор дошёл до выбора конкретного места. Сириус спорить не стал. Возвращаться в дом матери он и сам не хотел, а Гарри вполне устраивало решение семейной проблемы, в котором впервые никто не требовал многодневных переговоров, вмешательства адвоката или экспериментального подтверждения очевидного.

Вместо Гриммо они нашли старый особняк на окраине Лондона: достаточно большой, чтобы выделить под мастерскую не чулан, не сарай и не «уголок, где ты ничего не взорвёшь», достаточно удалённый от соседей, чтобы эксперименты не превращались в общественное мероприятие, и достаточно запущенный, чтобы цена не вызывала у Сириуса ощущения, будто его грабят.

Гарри считал, что его всё равно ограбили.

Сириус, в свою очередь, утверждал, что Гарри патологически не способен смотреть на недвижимость, не пытаясь одновременно пересчитать стоимость ремонта, оценить несущие конструкции и выяснить, почему продавец называет «сохранившими исторический облик» окна, которые просто не меняли последние восемьдесят лет.

Они спорили до самого подписания договора. Харрис в какой-то момент перестал вмешиваться и просто ждал, когда обе стороны устанут.

Не дождался.

Петуния приехала только один раз и без Вернона. Гарри не спросил, почему тот не приехал, а она не стала объяснять. Войдя в дом, Петуния осмотрела ещё почти пустую гостиную, приготовленные приборы, начерченный на полу контрольный контур и Гарри внутри него, после чего выражение её лица стало почти философским.

Сам Гарри в этот момент чувствовал себя особо опасным экспериментальным образцом. Кроме Флитвика и Дамблдора, за процедурой следили Грюм, Сириус и Харрис, причём последний благоразумно выбрал точку настолько далеко от оборудования, насколько позволяли условия наблюдения. После истории с перегруженным контуром никто уже не собирался доверять заверениям Гарри, что «по расчётам всё должно выдержать».

Особенно Гарри.

Это он считал прогрессом.

Петуния подтвердила кровное родство и начала читать формулу, которую подготовили Флитвик с Дамблдором. Гарри следил за приборами, стараясь одновременно не двигаться, не вмешиваться и не раздражаться из-за того, что Сириус уже второй раз проверил положение аварийного контура.

Флитвик поднял палочку.

– Начинаем, – сказал Флитвик.

Петуния произнесла последнюю фразу.

Окна задребезжали так, будто кто-то одновременно хлопнул всеми дверями, по стенам прошла золотистая волна, контрольный контур под ногами Гарри вспыхнул – и один из собранных им приборов издал короткий трагический писк, после чего испустил дым.

Гарри был счастлив.

Не в переносном смысле. Прибор только что героически погиб при исполнении, но перед смертью успел записать процесс, который ещё неделю назад вообще считался практически неизмеримым.

Это была достойная смерть.

– У тебя дым из волос, – сообщил Сириус.

– Показания видел?

– У тебя. Дым. Из волос.

– Показания!

Флитвик, забыв о достоинстве профессора, уже ползал возле остатков датчика.

– Мистер Поттер!

– Да!

– Оно записало переход!

Гарри немедленно рванул к нему.

Далеко не ушёл: Сириус поймал его за ворот ещё на первом шаге.

– Волосы.

– Потом!

– Ты горишь.

Гарри покосился вверх, насколько позволяла человеческая анатомия.

– Незначительно.

– Я начинаю подозревать, что у нас разные определения этого слова.

– Если огонь не распространяется, это уже скорее локальный тепловой эффект.

Сириус молча потушил этот «локальный тепловой эффект» взмахом палочки.

– Варварство, – пробормотал Гарри и наконец вывернулся из его руки.

К тому моменту Флитвик уже извлёк данные и возбуждённо объяснял Дамблдору форму получившегося графика. Гарри присоединился к ним ещё до того, как Сириус успел проверить, не пострадала ли остальная часть его головы, и через минуту все трое уже спорили о резком скачке в момент переноса якоря.

Именно тогда Гарри заметил Петунию.

Она всё ещё стояла возле стены и смотрела на происходящее: на него самого – со слегка подпалёнными волосами и совершенно счастливого над обломками собственного прибора; на Сириуса, который уже в третий раз проверял, не прожгло ли ему заодно рукав; на Флитвика, почти лежавшего на полу ради лучшего обзора кристалла; на Дамблдора, забывшего о привычной величественности и спорившего о форме графика; на Грюма, который вместо празднования немедленно отправился проверять новый периметр, и на Харриса, единственного человека в комнате, заранее предположившего, что экспериментальное устройство Гарри Поттера лучше наблюдать с безопасного расстояния.

Петуния неожиданно рассмеялась.

Всего один раз – коротко, почти удивлённо, словно звук вырвался раньше, чем она успела решить, имеет ли право находить происходящее смешным.

Гарри обернулся.

Она сразу замолчала.

– Что?

– Ничего.

Он ещё секунду смотрел на неё. Можно было спросить. Можно было начать выяснять, что именно показалось ей смешным и когда она вообще в последний раз смеялась рядом с магией, которая столько лет была для неё почти синонимом всего, что она ненавидела.

Гарри решил оставить вопрос в покое.

Петуния уехала примерно через час. К этому времени измерения подтвердили, что новый контур закрепился, Дамблдор перестал выглядеть так, словно всё ещё ждёт катастрофы, а Сириус наконец поверил, что Гарри действительно отделался только подпалёнными волосами.

Никакого внезапного примирения не произошло.

Они не обнялись, не простили друг друга и не превратились за один удачный эксперимент в семью, которой никогда не были. Петуния просто надела пальто, дошла до двери, задержалась там на несколько секунд и, не оборачиваясь, сказала:

– Лили бы это понравилось.

Гарри не спросил, что именно.

Дом, который теперь действительно мог стать его домом. Мастерская, уже начавшая захватывать пространство ещё до официального переезда. Отсутствие чулана, в который кто-то мог бы его запереть. Сириус, снова проверяющий край его рукава. Флитвик и Дамблдор, продолжавшие спорить над графиком посреди гостиной. Возможно, всё сразу.

Петуния тоже не стала уточнять.

Они попрощались без объятий, и дверь за ней закрылась тихо.

Гарри ещё несколько секунд смотрел на неё, а потом вернулся к остальным.

Когда-то Тони Старк счёл бы невыясненный вопрос личным оскорблением и полез бы за ответом хотя бы из принципа. Теперь Гарри начинал подозревать, что некоторые неизвестные можно не устранять немедленно.

Не навсегда, конечно.

Не стоило впадать в крайности. Просто оставить до другого дня.

***

Первую ночь в новом доме он почти не спал.

Не из-за кошмаров.

Дом шумел.

Старые трубы постукивали в стенах. Где-то поскрипывала древесина. В саду ветка касалась окна. Слишком много звуков, которые ещё не успели стать знакомыми.

Гарри лежал и слушал.

Никто не открывал дверь.

Никто не проверял, спит ли он.

Никто не запирал снаружи.

В какой-то момент он встал, прошёл по коридору и обнаружил Сириуса на кухне.

Тот тоже не спал.

Они посмотрели друг на друга.

– Чай? – спросил Сириус.

– Кофе.

– Тебе одиннадцать.

– А тебе медицински рекомендован сон.

– Чай.

– Диктатура.

– Семейная.

Гарри сел за стол.

Сириус поставил перед ним чашку.

Никто не обсуждал, почему оба оказались здесь в два часа ночи.

Не понадобилось.

***

Лето оказалось шумным.

Падма приехала первой и немедленно потребовала отдельный стол, потому что «ваша система хранения материалов является преступлением против разума».

Терри привёз две коробки книг.

Майкл – инструменты.

Невилл – растения.

Драко приехал с Нарциссой, тремя семейными артефактами и выражением человека, который собирался доказать, что Малфои способны внести в научный прогресс значительно больше, чем горшки Лонгботтома.

Через сорок минут один артефакт задымился.

Невилл очень тактично отвернулся.

Падма – нет.

– Производственного дефекта не существует, да?

– Поттер что-то сделал.

Гарри высунулся из-под стола.

– Я ещё даже не прикасался.

– Тем хуже.

Сириус обнаружил их через несколько минут и остановился в дверях мастерской.

Гарри лежал на полу.

Драко держал огнетушитель.

Невилл спасал растение.

Падма записывала показания.

– Я даже спрашивать не буду.

– Отличная стратегия, – сказал Гарри.

– Но если дом взорвётся…

– Ты узнаешь первым.

– Это совершенно не успокаивает.

Мастерская росла.

На стенах появлялись схемы.

Маггловская техника училась выживать рядом с магией.

Первый нормальный осциллограф пришлось защищать тремя версиями фильтра.

Две предыдущие сгорели.

Сириус отказался считать это успехом.

Гарри считал.

В один из дней пришёл ответ от Ремуса.

Сириус читал письмо в кухне.

Гарри вошёл, увидел его лицо и остановился.

– Приедет?

Сириус поднял голову.

– Да.

Всего одно слово.

Гарри открыл шкаф.

– Тогда надо решить, какая комната.

– Гарри.

– Что?

– Спасибо.

Он пожал плечами.

– Не благодари заранее. Если он храпит, переселим.

Сириус засмеялся.

И этого было достаточно.

***

Дамблдор появился в августе и с самого начала сделал нечто настолько необычное, что Гарри оценил это ещё до того, как увидел самого директора.

Он не воспользовался камином, не прислал патронуса с сообщением о своём прибытии и не возник посреди гостиной с тем спокойным видом, которым взрослые волшебники обычно сопровождали нарушение чужого личного пространства.

Дамблдор постучал в дверь.

Сириус, открывший ему, несколько секунд просто смотрел на гостя. Потом перевёл взгляд на дверной молоток, словно проверяя, действительно ли тот только что был использован по назначению, и снова на Дамблдора.

– Альбус.

– Сириус.

Ещё одна пауза.

– Ты постучал.

– Мне показалось, это уместно.

Сириус слегка прищурился.

– Ты ведь понимаешь, что теперь я не могу даже красиво возмутиться твоим появлением?

– Боюсь, мне придётся с этим жить.

Из глубины дома донёсся грохот.

Оба одновременно повернули головы.

Следом что-то металлическое упало ещё раз, кто-то – очень похоже, что Драко – громко потребовал выключить питание, и голос Гарри немедленно сообщил:

– ВСЁ НОРМАЛЬНО!

Сириус прикрыл глаза.

– Он говорит это каждый раз.

Дамблдор задумчиво посмотрел в сторону коридора.

– Минерва упоминала.

– Минерва не живёт здесь.

– Полагаю, именно поэтому она рассказывала об этом с некоторым удовольствием.

Из мастерской снова что-то звякнуло.

– Это был контролируемый звук! – крикнул Гарри.

Сириус посмотрел на Дамблдора.

– Видишь, что ты пропустил, пока учился стучать?

И всё-таки отступил от двери, пропуская его внутрь.

Они вошли в мастерскую.

Гарри стоял среди дыма. Рядом находились Невилл, Драко и Падма. Невилл держал горшок с растением.

Драко – огнетушитель. Падма – блокнот.

На верстаке дымилась конструкция из серебра, меди, дерева и чего-то, подозрительно напоминавшего часть маггловского телевизора.

Драко первым заметил директора.

– Поттер, у нас Дамблдор.

– Если пришёл запрещать – пусть берёт номерок.

Дамблдор улыбнулся.

– Я пришёл пригласить вас на второй курс.

Гарри выглянул из-за прибора.

– Я ещё не решил.

Сириус прислонился к косяку.

Дамблдор не растерялся.

– Тогда я пришёл убедить вас.

– Уже интереснее.

Гарри вытер руки.

За лето он вырос. Совсем немного.

Зато мастерская выросла значительно.

На стенах висели схемы. В углу стоял первый нормальный осциллограф. На отдельном столе лежали два зеркала Блэков, разобранные до состояния, которое Сириус называл святотатством, а Гарри – исследованием. Рядом работал маггловский компьютер, защищённый от фоновой магии третьей версией фильтра.

На экране светилась строка данных.

Дамблдор заметил. Конечно заметил, но не спросил.

Тоже прогресс.

– Почему я должен вернуться? – поинтересовался Гарри.

Сириус тихо застонал.

– Только не начинайте.

– Я серьёзно.

Дамблдор тоже стал серьёзным.

– Потому что Хогвартс может дать вам то, чего пока не может дать ваша мастерская.

– Например?

– Людей.

Гарри не ожидал.

Директор посмотрел на Невилла.

На Драко.

На Падму.

Потом на Флитвика, который как раз появился в камине, отряхивая с мантии золу и возмущаясь тем, что каминная сеть является варварским способом транспортировки научного оборудования.

– Вы приехали в Хогвартс за магией, – продолжил Дамблдор. – Затем потратили большую часть года, доказывая нам, насколько плохо мы распоряжаемся тем, что имеем.

– Не большую часть.

Сириус кашлянул.

Гарри посмотрел на него.

– Хорошо. Большую.

– Но вы нашли там не только ошибки.

Гарри замолчал.

За спиной Падма сказала:

– Если ты сейчас ответишь что-нибудь саркастическое, я ударю тебя блокнотом.

– Насилие в научном коллективе.

– Поттер.

Гарри оглядел мастерскую.

Невилл стоял возле своих растений.

Драко всё ещё держал огнетушитель и делал вид, что совершенно не заинтересован в ответе.

Падма ждала.

Флитвик уже разглядывал дымящийся прибор и явно собирался через минуту потребовать объяснений.

Сириус не вмешивался.

Не говорил, что Гарри обязан вернуться.

Не говорил, что Хогвартс опасен.

Не решал за него.

Дамблдор тоже ждал.

Вот это, пожалуй, было самым странным итогом года.

В начале сентября взрослые вокруг Гарри постоянно знали, что для него лучше.

К августу они наконец научились спрашивать.

– Есть условия, – сказал Гарри.

Сириус тихо рассмеялся.

Дамблдор кивнул.

– Я предполагал.

– Никакой легилименции.

– Согласен.

– Никаких решений о моей безопасности без меня, если я в сознании и способен участвовать в разговоре.

Дамблдор помолчал.

– С оговоркой на непосредственную чрезвычайную ситуацию.

– Разумно.

– Гарри, – удивлённо сказал Сириус.

– Что?

– Ты только что признал чужую поправку разумной.

– Не порть момент.

Дамблдор улыбнулся.

– Продолжайте.

– Если происходит что-то вроде прошлого года, Сириус получает информацию сразу, а не после того, как вы решите, что ему полезно знать.

– Да.

– Флитвик получает доступ к мастерской в Хогвартсе.

Флитвик поднял голову.

– Простите?

– Поздравляю.

– У нас нет мастерской.

– Пока.

Сириус закрыл лицо ладонью.

Дамблдор посмотрел на Флитвика.

Тот посмотрел на Гарри.

Потом на дымящийся прибор.

– Нам понадобится хорошая вентиляция.

Гарри просиял.

– Вот поэтому вы мой любимый профессор.

– Я сообщу Минерве.

– Это была конфиденциальная информация.

– Уже нет.

Дамблдор дождался, пока они закончат.

– Что-нибудь ещё?

Гарри задумался.

Было.

Конечно было.

Список можно составить страниц на пять.

Но дело уже не в нём.

Он посмотрел на Сириуса.

– Ты как?

Вопрос явно застал того врасплох.

– Это твоё решение.

– Я знаю. Поэтому спрашиваю, что ты думаешь, а не разрешения.

Сириус некоторое время молчал.

– Думаю, Хогвартс всё ещё опаснее, чем мне нравится. Думаю, половину преподавателей надо проверить на способность отвечать за детей, а вторую половину – просто проверить. Думаю, если там снова случится что-нибудь вроде леса, я лично поселюсь у Минервы в кабинете.

– Сириус.

– Но ещё я думаю, что тебе там хорошо.

Гарри не ответил.

– Не всегда, – продолжил Сириус. – Но хорошо. У тебя там друзья. Флитвик. Эти ваши проекты. Ты возвращаешься отсюда туда не потому, что тебя отправляют. И возвращаешься оттуда сюда не потому, что тебе некуда больше идти.

Вот оно.

Гарри опустил взгляд.

Год назад Хогвартс был выходом. Теперь мог стать школой.

Потому что дом уже находился в другом месте.

– Тогда вернусь, – сказал он.

Драко немедленно произнёс:

– Разумеется.

Гарри повернулся.

– Я мог отказаться.

– Нет.

– Почему?

– Потому что без тебя Флитвик снова заставит нас собирать стандартные схемы.

– Мистер Малфой.

Драко побледнел. Падма засмеялась.

Невилл спрятал улыбку.

Сириус смотрел на Гарри.

Дамблдор тоже. Но теперь в его взгляде не было попытки проникнуть глубже, чем ему позволили.

– Первого сентября? – спросил директор.

– Если к тому времени согласуем помещение.

– Гарри.

– Что?

– Вы только что согласились вернуться.

– Именно. А теперь обсуждаем инфраструктуру.

Дамблдор рассмеялся, не мудро и даже не загадочно.

Просто рассмеялся.

Гарри решил, что это ему идёт значительно больше.

– Хорошо, – сказал директор. – Обсудим инфраструктуру.

Сириус простонал:

– Зря.

Флитвик уже потребовал бумагу.

Падма открыла блокнот.

Драко поставил огнетушитель.

Невилл осторожно переставил растение подальше от дымящегося прибора.

И через пять минут приглашение на второй курс каким-то совершенно естественным образом превратилось в совещание о вентиляции, электропитании, защитных чарах и возможности выделить помещение, которое не находилось бы непосредственно под спальнями.

Гарри спорил. Флитвик возражал.

Дамблдор делал записи.

Сириус сначала пытался участвовать, потом сдался и ушёл за чаем.

Вернулся с подносом и поставил чашку рядом с Гарри, автоматически отодвинув её подальше от проводов.

Гарри даже не заметил этого движения сразу.

А когда заметил, ничего не сказал.

Дом не исчезал оттого, что он собирался вернуться в Хогвартс.

Вот, пожалуй, к этому привыкнуть было сложнее всего.

Раньше каждое новое место вытесняло предыдущее. Каждый взрослый мог решить, где он будет жить. Каждая дверь зависела от чьего-то разрешения.

Теперь можно было уехать первого сентября.

Учиться.

Спорить с преподавателями.

Строить что-нибудь непредусмотренное школьной программой. Возможно, снова спасать магический мир от его собственной склонности к катастрофам, хотя Гарри искренне надеялся хотя бы один учебный год провести без встречи с очередным фрагментом Волдеморта.

А потом вернуться сюда.

В дом Сириуса.

В свою комнату.

В мастерскую.

К людям, которые уже знали, что если из-за двери раздаётся «всё нормально», следует сначала проверить наличие дыма и только потом задавать вопросы.

Гарри посмотрел на схему будущей мастерской Хогвартса и поставил рядом первую пометку.

Отдельный аварийный выключатель. Доступ не только у меня.

Сириус заглянул через плечо.

– Я это сфотографирую.

– У тебя нет фотоаппарата.

– Куплю.

– Не драматизируй.

– Ты добровольно записал, что кто-то другой должен иметь возможность остановить твой эксперимент.

– Один раз.

– Исторический момент.

Гарри толкнул его локтем.

Сириус усмехнулся и отошёл.

За столом Дамблдор спорил с Флитвиком о помещении. Падма уже предлагала систему хранения журналов. Драко доказывал, что финансирование школьной мастерской не должно зависеть от «пожертвований сомнительного происхождения», под которыми явно подразумевал всех, кроме Малфоев. Невилл интересовался, можно ли оборудовать отдельную секцию для живых образцов.

Шум рос.

Гарри слушал его и улыбался.

Первый год в магическом мире закончился совсем не так, как он ожидал.

Он не получил готовых ответов.

Не уничтожил Волдеморта.

Не исправил Министерство.

Не починил Сириуса, потому что люди вообще не были механизмами и это неприятное открытие приходилось делать снова и снова.

Зато Петтигрю больше не прятался в чужой семье.

Сириус был свободен.

Крауч найден раньше, чем успел занять место Грюма.

Министерство впервые проверяло собственные старые решения.

Защита Лили больше не означала чулан на Тисовой улице.

У Гарри были друзья.

У него был дом.

И теперь существовал целый список вещей, которых магический мир ещё не умел измерять.

Последнее особенно радовало.

Гарри подтянул к себе чистый лист.

В левом верхнем углу написал:

ПРОЕКТ: ИНТЕРФЕЙС

Подумал и ниже добавил:

Цель: научить магию объяснять, что она делает, до того, как всё взорвётся.

Сириус, проходя мимо, прочитал.

– Может, просто не будем ничего взрывать?

Гарри поднял на него глаза.

– Не ограничивай научный поиск заранее.

– Гарри.

– Я сказал «научный поиск», а не дом.

– С тобой это не настолько большая разница, как хотелось бы.

Гарри усмехнулся и вернулся к листу.

Впереди был второй курс.

Если память не врала – василиск, дневник с куском чужой души, очередная серия решений взрослых, которые почему-то считали закрытую школу менее удобной, чем дети рядом с чудовищем, и Гилдерой Локхарт.

Особенно Гилдерой Локхарт.

Гарри поморщился.

– Что? – сразу спросил Сириус.

– Вспомнил одну проблему следующего года.

– Опасную?

Гарри задумался.

– Для человеческого интеллекта – определённо.

Дамблдор поднял голову.

Гарри невинно улыбнулся.

Нет.

Будущее он всё ещё не контролировал. Но теперь впервые за очень долгое время это не означало, что контролирует кто-то другой. И с этим уже можно было работать.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге