Обложка Техасская резня бензопилой 2

Техасская резня бензопилой 2

Sebastian Kane

0% прочитано
Стандартный
Sebastian Kane

Техасская резня бензопилой 2

Глава 1 - Самосуд

Апрель 1970 года. Округ Трэвис, Техас.

Прошёл ровно год с тех пор, как семья Хьюитов убила четырёх подростков. И ещё двадцать девять человек по всему штату Техас. Целый год это дело не могли раскрыть. Целый год тела находили в лесах, на обочинах, в заброшенных амбарах. Целый год шериф Хоппер не спал ночами.

Сегодня он стоял на месте аварии. Той самой. Где погибла Крисси Барнс и двое полицейских. Машина всё ещё лежала в кювете — ржавая, разбитая, наполовину вросшая в землю. Стёкла выбиты. Кровь на сиденьях давно высохла и почернела. Но следы остались. Следы ног. Следы крови. Следы, которые вели в лес.

Хоппер присел на корточки. Посмотрел на отпечаток ботинка. Большой. Тяжёлый. Не человеческий. Он достал блокнот. Записал.

— Шериф, — позвал Марвин. Он стоял у машины. Смотрел на что-то в траве. — Идите сюда.

Хоппер подошёл. Марвин показывал на пятно. Тёмное. Засохшее. Кровь. Рядом — ещё одно. И ещё. Цепочка. Вела к дороге. К ферме Хьюитов.

— Это он, — сказал Марвин. — Томас.

— Знаю, — Хоппер выпрямился. — Поехали в участок. Надо сверить с базой.

Полицейский участок Кингслэнда. Час спустя.

Хоппер сидел за столом. Перед ним — папка. Толстая. Фотографии. Отчёты. Показания. Он листал. Медленно. Внимательно. Марвин стоял рядом. Смотрел.

— Следы совпадают, — сказал Марвин. — Ботинки. Размер. Походка. Это Томас Хьюитт. Сомнений нет.

Хоппер закрыл папку. Посмотрел на стену. На карту Техаса. На красные метки. Двадцать девять. По всему штату. Все — в радиусе ста миль от фермы Хьюитов. Все — за последний год.

— Он не остановится, — сказал Хоппер. — Пока мы его не остановим.

Он встал. Взял шляпу. Надел. Посмотрел на Марвина.

— Я еду к ним. На ферму. Ты остаёшься здесь. Держи связь.

— Шериф, может, подождать подкрепление?

— Некогда ждать, — Хоппер пошёл к двери. — Если он там, я не хочу, чтобы он ушёл.

Дорога. Куй-Кенроут. Час спустя.

Хоппер ехал один. По старой дороге. Той самой. Куй-Кенроут. Пыль поднималась за машиной. Поля по обе стороны. Выжженные. Мёртвые. Ни души. Ни машин. Только он. И рация.

Рация затрещала.

— Шериф, где вы сейчас? — голос диспетчера.

Хоппер взял микрофон.

— Я на Куй-Кенроут. Еду на место преступления. Вызывайте пара медиков. Вдруг кто-то ещё остался.

— Принято, шериф.

Рация замолчала. Хоппер положил микрофон. Посмотрел на дорогу. Дом Хьюитов уже виднелся вдалеке. Старый. Двухэтажный. С провалившейся крышей. С амбаром рядом. С засохшими деревьями. С тишиной, которая была хуже любого крика.

Рация снова затрещала.

— Шериф, это Марвин. Я в паре минут еду за вами.

Хоппер взял микрофон.

— Хорошо. Поспеши, Марвин.

Он положил микрофон. Посмотрел на дом. Ближе. Ещё ближе. Он уже видел окна. Забитые досками. Двери. Закрытые. Крыльцо. Пустое. Тишина.

Рация затрещала в третий раз.

— Шериф, подозреваемые вооружены. Может, прислать подкрепление?

Хоппер взял микрофон. Посмотрел на дом. На тишину. На то, что ждало его внутри.

— Некогда ждать, — сказал он. — Я уже на месте.

Он положил микрофон. Остановил машину. Вышел. Поправил кобуру. Посмотрел на дом. Долго. Молча. И пошёл вперёд.

Дом Хьюитов. Двор. День.

Шериф Хоппер вышел из машины. Достал дробовик из багажника. Проверил. Заряжен. Он пошёл вперёд. Медленно. Осторожно. Каждый шаг — по сухой земле. Пыль поднималась под сапогами. Ветер гнал её в сторону дома.

Он остановился в десяти метрах от крыльца. Посмотрел на дом. На забитые окна. На закрытую дверь. На тишину, которая стояла вокруг. Он знал: они внутри. Все. Семья. Хьюиты.

Он поднял дробовик. Направил на дверь.

— ЧАРЛИ! — крикнул он. — Ты знаешь, что делать! Сам выходи и выведи Тома! Руки держать над головой!

Тишина.

Ветер. Пыль. Ничего.

Хоппер сделал шаг вперёд.

— Я не уйду, Чарли! — крикнул он. — Мы разузнали всё! Вы виновны в преступлениях! Это с рук вам так не сойдёт!

Тишина.

А потом дверь открылась.

Чарли вышел на крыльцо. Медленно. В руке — дробовик. Лицо — каменное. Глаза — холодные. Он посмотрел на Хоппера. Долго. Молча.

— Он дом защищает, — сказал Чарли. — И семью.

Из окна на втором этаже высунулся Босс Хьюитт. В руках — ружьё. Он направил его на Хоппера.

— Держу его на мушке, — сказал Босс.

Хоппер посмотрел на него. Потом снова на Чарли. Чарли с озлобленным лицом перезарядил дробовик. И зашёл обратно в дом. Дверь закрылась.

— Блять! — выругался Хоппер. — Вот дерьмо!

Он сжал дробовик. Посмотрел на дом. На окна. На Босса, который всё ещё держал его на мушке.

— Давай, выходи! — крикнул Хоппер. — Я не буду ждать здесь весь день! Не хочешь так — я вызову федералов! Отдай парня, Чарли! Не стоит создавать тебе ещё больше проблем!

Тишина.

Дом Хьюитов. Внутри.

В доме собрались все. Больше, чем было раньше. Чарли — у окна. Люда Мэй — у стены. Лоретта Сиси — на руках маленькая девочка. Монти — в кресле. Генриетта — у двери. Мэри — рядом с ней. Босс — на втором этаже. Джон — у задней двери.

Все с оружием. Ружья. Дробовики. Пистолеты. Они готовились. Они ждали.

Чарли крикнул в окно:

— Эти мрази из нас никого не получат!

Хоппер крикнул в ответ:

— Ну что, ты решил?

Чарли посмотрел на семью. На Лоретту с ребёнком. На Люду Мэй. На Монти. На всех.

— Делай то, что должен, шериф, — сказал он.

Хоппер крикнул:

— Отдай мальчишку!

Босс спустился с лестницы. Подошёл к Чарли. Положил руку на плечо.

— Отдай парня, — сказал он тихо. — Так будет проще.

Чарли посмотрел на него. Долго. Молча.

— Он часть семьи, — сказал он.

Лоретта прижала девочку к груди. Маленькую. Совсем кроху. Она гладила её по голове. Шептала:

— Не бойся, маленькая. Не бойся.

И тогда все повернулись к окну.

Вдалеке. На дороге. Вой полицейской сирены.

Двор дома Хьюитов. То же время.

Чарли отступил от окна. Ушёл вглубь дома. Босс остался на месте. Посмотрел на Хоппера. Крикнул:

— Мы отдадим вам Тома!

Хоппер усмехнулся. Медленно. Спокойно.

— Ладно, — сказал он. — Мы ждём.

К дому подъехала машина. Марвин. Он притормозил у края дороги. Вышел. Держал руку на кобуре. Смотрел на дом. На Хоппера. Ждал приказа.

Хоппер крикнул:

— Тормози, Марвин!

Марвин кивнул. Остался у машины.

Босс крикнул из окна:

— Нам нужен хороший адвокат!

Хоппер посмотрел на него. Долго. Молча.

— Ладно, — сказал он. — Будет вам адвокат.

Подвал. Дом Хьюитов.

Чарли спустился в подвал. Быстро. Тяжело. Дверь открыл с грохотом. Томас сидел в углу. На полу. С бензопилой в руках. В маске. Молчал. Смотрел.

Чарли подошёл к нему. Наклонился. Лицо — красное. Вены на шее вздулись. Он заорал:

— ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ!!! ТЫ НЕ МОГ ЗАМЕСТИ СЛЕДЫ?!

Томас не ответил. Он никогда не отвечал. Он просто смотрел. Пустыми глазами. Как всегда.

Чарли схватил его за шиворот. Дёрнул. Но Томас не двинулся. Он был слишком тяжёлым. Слишком большим. Чарли отпустил. Отступил. Посмотрел на него. С ненавистью. С отчаянием. Со страхом.

— Ты всё испортил, — прошептал он. — Всё. Всё, что мы строили. Всё, что мы защищали. Ты всё испортил.

Томас молчал.

Двор. Снаружи.

Из тумана появились машины. Шесть. Одна за другой. Фары резали темноту. Моторы ревели. Они ехали быстро. К дому. К Хьюитам.

Хоппер обернулся. Увидел их. Выругался:

— Твою мать!

Машины остановились. Двери открылись. Люди вышли. Много. С ружьями. С факелами. С бутылками в руках. Они кричали. Они смеялись. Они хотели крови.

— Зададим жару этим психам! — крикнул один. — Щас мы им покажем!

Лоретта выглянула в окно. Увидела машины. Побледнела. Прижала девочку к груди.

— Их много, — сказала она. — Это не копы.

Один из людей поднял бутылку с зажигательной смесью. Тряпица горела. Он замахнулся.

— Поджарим их!!!

Босс услышал. Понял. Заорал:

— Быстро сюда, Чарли! У нас проблемы!

Ещё один из толпы крикнул Хопперу:

— Эй, шериф! Не мешай нам!!!

Из одной машины вышел Бёрт Хартман. Крупный. Уверенный. Он был лидером. Он посмотрел на Хоппера. Улыбнулся.

Хоппер шагнул к нему.

— Не лезь в это дело, Бёрт. Я разберусь.

Бёрт пожал плечами.

— Мы просто поможем.

— Вы поможете, если сядете по машинам и свалите отсюда. — Сказал Хоппер.

— Нет, — Бёрт покачал головой. — Так не пойдёт.

Он повернулся к толпе. Поднял руку.

— Вперёд, парни! Возьмём подонков!

Хоппер поднял дробовик. Направил на Бёрта.

— У меня всё под контролем! Они отдают мальчишку!

Чарли подошёл к окну. Выглянул. Увидел толпу. Увидел Бёрта. Увидел бутылки в руках.

— Что там такое, шериф? — спросил он.

Бёрт крикнул:

— Отдавай парня!

Хоппер не опускал дробовик.

— Спокойно, — сказал он. — Он согласен отдать племянника.

Бёрт усмехнулся.

— Выкуриваем.

Он кивнул одному из своих. Офицер Оли. Молодой. С коктейлем Молотова в руке. Тряпка горела. Ярко. Опасно.

— Поджарь их, Оли, — сказал Бёрт.

Оли улыбнулся. Посмотрел на дом. На окна. На людей внутри. Замахнулся.

— Для вас посылочка, — сказал он.

Бутылка полетела. Медленно. В воздухе. Огонь. Стекло. Смерть.

Хоппер закричал:

— НЕЕЕЕЕТ!!!

Бутылка попала в окно. Разбилась. Огонь вспыхнул. Ярко. Жарко. Пламя охватило пол. Занавески. Стены. Дом загорелся.

Чарли закричал:

— УБЛЮДКИ!!!

Он схватил дробовик. Выскочил на крыльцо. Выстрелил. В толпу. Кто-то упал. Кто-то закричал. Кто-то выстрелил в ответ.

Перестрелка началась.

Огонь расползался быстро. Как чума. Как проклятие. Он пожирал дом изнутри. Стены. Пол. Потолок. Всё. Дым валил из окон. Чёрный. Густой. Удушливый.

Люда Мэй выбежала из комнаты. Закричала. Огонь накрыл её. Платье вспыхнуло. Волосы. Кожа. Она упала. Забилась. Заорала. Дико. Пронзительно. Как животное. Огонь съел её заживо.

Монти сидел в кресле. Не мог двигаться. Ног не было. Он смотрел на огонь. На смерть. Он не кричал. Он просто ждал. Пуля вошла ему в голову. Из окна. Снаружи. Чья-то меткая. Он упал. Затих.

Генриетта бежала к двери. Споткнулась. Упала. Пуля попала ей в шею. Кровь брызнула. Она схватилась за горло. Попыталась встать. Не смогла. Упала. Захрипела. Затихла.

Мэри стояла у стены. Смотрела на огонь. Не двигалась. Огонь подобрался к ней. Коснулся платья. Волос. Она закричала. Побежала. Упала. Загорелась. Как Люда Мэй. Как все. Огонь съел её. Быстро. Жестоко.

Босс выскочил на крыльцо. С ружьём. Выстрелил. Ещё раз. Ещё. Пуля попала ему в грудь. Он пошатнулся. Упал на колени. Кровь хлынула из раны. Он посмотрел на Хоппера. На толпу. На всё. И упал. Лицом вниз.

Джон выбежал из дома. Через заднюю дверь. Попытался убежать. Пуля попала ему в глаз. Он упал. Заорал. Забился. Затих.

Чарли стоял на крыльце. С дробовиком. Стрелял. Перезаряжал. Стрелял. Перезаряжал. Как машина. Как солдат. Как человек, который знает, что умрёт. Но не сдаётся. Пуля попала ему в сердце. Прямо в грудь. Он посмотрел вниз. На кровь. На дыру. Потом на Хоппера. На толпу. На дом, который горел. И улыбнулся. Криво. Горько. Как человек, который проиграл. Но не жалеет.

Он упал. На крыльцо. Дробовик выпал из рук. Глаза остались открытыми.

Лоретта Сиси бежала через двор. С девочкой на руках. Маленькой. Крохотной. Она прижимала её к груди. Заслоняла телом. Пуля попала ей в спину. Она упала. Но не выпустила ребёнка. Она поползла. К забору. К темноте. К свободе. Она успела. Уползла. В лес. С девочкой. С Лореттой. С жизнью.

Бёрт поднял руку. Крикнул:

— Харош, парни!

Стрельба стихла. Медленно. Один за другим. Люди опустили ружья. Посмотрели на дом. На огонь. На то, что осталось.

Дом горел. Ярко. Жарко. Огонь вырывался из окон. С крыши. Из дверей. Всё. Дым валил столбом. В небо. Чёрный. Густой. Зловещий.

Бёрт смотрел на огонь. Улыбался. Широко. Радостно. Он поднял руки. Заорал:

— ЮХУУУУ! ДААА! ГОРИТЕ, ТВАРИ! АХАХАХАХ!

Он смеялся. Громко. Искренне. Как человек, который победил. Как человек, который сделал то, что должен был. Как человек, который не сомневается.

Хоппер подошёл к нему. Толкнул. Сильно. В плечо.

— Это на твоей совести! — сказал он. Голос дрожал. От злости. От боли. От бессилия.

Бёрт посмотрел на него. Улыбнулся. Спокойно.

— Око за око, шериф, — сказал он. — Всё по Библии. Хорошая работа, парни.

Он повернулся к толпе. Поднял руку.

— Смотрите! Сейчас рухнет!

Дом трещал. Балки ломались. Стены падали. Крыша просела. Огонь ревел. Как зверь. Как что-то живое. Как сама смерть.

И дом рухнул.

Огромный. Четырёхэтажный. С подвалом. С историей. С кровью. С грехами. Всё рухнуло. В огонь. В пепел. В ничто.

Хоппер смотрел на остатки. На пламя. На дым. На то, что было домом Хьюитов. Он не смог их спасти. Не смог остановить толпу. Не смог сделать ничего. Он просто стоял. И смотрел. Как всё горит.

Он снял шляпу. Прижал к груди. Закрыл глаза.

Толпа ликовала. Бёрт смеялся. Огонь ревел.

Двор дома Хьюитов. Утро.

Огонь погас. Дом превратился в чёрные руины. Угли. Пепел. Дым. Всё, что осталось от четырёхэтажного дома. От подвала. От истории. От семьи.

Толпа ходила по остаткам. Медленно. Осторожно. Люди ковыряли угли палками. Искали тела. Искали доказательства. Искали трофеи.

Бёрт стоял в центре. Руки на бёдрах. Смотрел. Командовал.

— Внимательно! — крикнул он. — Надо найти все тела! Все! Чтобы ни одна тварь не ушла!

Один из стрелявших — молодой парень с обгоревшими волосами — копался в углях у того места, где был подвал. Он что-то нашёл. Крикнул:

— Сюда, Бёрт!

Бёрт подошёл. Посмотрел.

— Что там?

Парень вытащил из углей что-то тяжёлое. Чёрное. Оплавленное. Металл. Зубья. Бензопилу. Ту самую. Обгоревшую. Покорёженную. Но узнаваемую.

— Смотри, — сказал парень. — Я нашёл игрушку этого выродка.

Бёрт посмотрел на пилу. Улыбнулся. Широко. Довольно.

— Молодец, Билли, — сказал он. — Хорошая работа.

Билли поднял пилу над головой. Как трофей. Как доказательство. Как символ победы.

Старый амбар. То же время.

Гэвин Миллер шёл по краю двора. Он не искал тела. Он не искал трофеи. Он просто шёл. Смотрел. Думал. Он не был частью толпы. Он был среди них. Но не с ними.

Он зашёл в старый амбар. Тот самый. Где Чарли вешал Эрика и Дина. Где Томас распилил байкера. Где всё началось.

Внутри было темно. Пахло гарью. Пылью. Кровью. Он прошёл вглубь. Осторожно. Медленно.

И тогда он увидел.

Лоретта Сиси. Живая. Еле-еле. Она лежала на сене. В крови. С маленькой девочкой на руках. Крохотной. Завёрнутой в грязную тряпку. Она смотрела на него. Мутно. Больно. С мольбой.

— Помогите, — прошептала она.

Гэвин посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом на девочку. На её лицо. Маленькое. Беззащитное. Чистое.

Он подошёл. Наклонился. Взял девочку из её рук. Лоретта попыталась удержать. Не смогла. Слишком слабая.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Не забирайте её. Пожалуйста.

Гэвин посмотрел на неё. Холодно. Без эмоций.

— Твою мать, — сказал он.

Он поднял ногу. И опустил. На её голову. Сильно. Один раз. Лоретта дёрнулась. Захрипела. Затихла. Навсегда.

Гэвин взял девочку. Прижал к груди. Посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом вышел из амбара.

Двор. Машина Гэвина.

Гэвин подошёл к своей машине. Открыл дверь. Арлина сидела внутри. Ждала. Увидела его. Увидела ребёнка. Глаза расширились.

— Гэвин, где ты был? — спросила она. — Что там? Боже мой, это ребёнок!

Гэвин положил девочку на сиденье. Осторожно. Как что-то хрупкое. Как что-то ценное.

— Нашёл, — сказал он. — Она лежала в лесу. Одна. В тряпке. Чудом выжила.

Арлина смотрела на девочку. На её лицо. На её руки. На её дыхание. Слёзы текли по щекам. Она протянула руку. Коснулась щеки ребёнка. Нежно.

— Она такая маленькая, — прошептала она.

И тогда раздался крик. Из толпы. Громкий. Радостный.

— Гэвин! Арлин! Идите сюда! Фото для газеты!

Гэвин посмотрел на Арлину. Потом на девочку. Потом на толпу.

— Идём, — сказал он. — Парни ждут.

Арлина посмотрела на него. В её глазах был вопрос. Один вопрос.

— Мы ведь оставим её, да? — спросила она. — Она останется с нами?

Гэвин посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся. Криво. Холодно.

— Это тебе подарок, Арлина, — сказал он.

Он закрыл дверь. Они пошли к толпе.

Двор. Общее фото.

Все собрались вместе. Стрелявшие. Гэвин. Арлина. Марвин. Бёрт. Оли. Билли. Хоппер стоял в стороне. Не хотел быть на фото. Не мог. Не хотел.

Рядом с толпой — сгоревшие трупы семьи Хьюитов. Кто-то держал в руках обгоревшую ногу. Кто-то — бензопилу Томаса. Кто-то — обугленную кость. Все улыбались. Все смеялись. Как на пикнике. Как на празднике. Как на охоте.

Фотограф поднял камеру.

— Раз, два, три! — сказал он.

Вспышка.

Фото сделано.

Глава 2 - Правда

Оклахома. 2012 год.

Прошло сорок два года.

Девочка, которую Гэвин Миллер нашёл в старом амбаре, выросла. Ей дали имя Хизер. Она ничего не знала о своём прошлом. Ни о доме Хьюитов. Ни о Томасе. Ни о том, что её настоящая мать умерла у неё на глазах. Она просто жила. Как все.

Она работала в мясном магазине. Небольшом. На углу Мейн-стрит и Пятой авеню. Пахло там всегда одинаково — свежим мясом, специями, кровью. Хизер привыкла. Она даже не замечала запаха. Просто работала. Резала. Раскладывала. Улыбалась покупателям.

Сегодня она стояла у разделочного стола. Нарезала свинину. Ровными кусками. Одинаковыми. Как учил её Бобби, хозяин магазина. Она не думала о работе. Она думала о Райане. О его улыбке. О том, как он вчера держал её за руку.

Звонок над дверью звякнул. Хизер подняла голову.

— Это меня, — сказала она напарнику. — Скоро вернусь.

Она вышла из-за прилавка. Вытерла руки о фартук. Пошла к входу.

У дверей стояла Никки.

Никки была воплощением уверенности. Высокая. С фигурой, которую она умела подать. Длинные волосы. Яркая помада. Джинсы, которые сидели идеально. Она улыбалась. Широко. Дерзко. Как человек, который знает, что мир — его.

— Подруга, — сказала Никки. — Ты о чём думала?

Хизер улыбнулась. Покачала головой.

— Это была идея Райана. Я предупреждала.

— Что ж, — Никки скрестила руки на груди. — Когда в следующий раз твой парень захочет свести меня с кем-то из своих приятелей — поцелуй его. От меня.

— Что? — Хизер рассмеялась.

— Он мне понравился, — Никки улыбнулась. — Он такой клёвый. Мы разговорились. И знаешь что? Он сделал очень вкусные блины.

— Охренеть, — Хизер покачала головой.

— Он мечтает открыть свой ресторанчик, — продолжала Никки. — И настойчивости у него больше, чем кажется. Он не просто трепло. Он реально хочет. Я это чувствую.

— Ты попросишь его сводить нас на четыре дня в Новый Орлеан? — спросила Хизер.

— Сейчас упадёшь, — Никки сделала паузу. — Он уже согласился.

— Серьёзно?

— Представляешь?

Хизер хотела что-то сказать. Но не успела.

Из глубины магазина раздался голос:

— Эй, Никки! Бобби зовёт тебя на кассу!

Никки вздохнула. Закатила глаза.

— Ну ладно, — сказала она. — Поработаю. Надо же на костюм для Хэллоуина заработать.

Она сделала шаг к прилавку. Остановилась. Обернулась. Хлопнула себя по заду. Подмигнула.

— И он не будет страшным, — сказала она. — Мяу.

Хизер рассмеялась. Громко. Искренне.

— Иди уже, — сказала она. — Работница.

Никки ушла. Хизер осталась. Смотрела ей вслед. Улыбалась. Ей нравилась Никки. С ней было легко. С ней было просто. С ней можно было не думать о том, что где-то там, в Техасе, есть дом, который её ждёт.

Она вернулась к работе. Взяла нож. Продолжила резать свинину. Ровными кусками. Одинаковыми. Как всегда.

Дом Хизер и Райана. Оклахома. Вечер.

Хизер сидела на диване. Поджав ноги. С иголкой в руке. Перед ней — картина. Большая. Наполовину готовая. Она вышивала. Или штопала. Или добавляла швы. Что-то, что требовало терпения. И времени. Она не отдыхала. Она работала. Даже дома.

В углу комнаты стоял Райан. Он бил грушу. Ритмично. Сосредоточенно. Пот скатывался по вискам. Мышцы напрягались. Он не замечал ничего вокруг. Только грушу. Только удар. Только дыхание.

Хизер поднесла иголку к картине. Добавила ещё один стежок. Маленький. Аккуратный. Как всегда.

Райан закончил. Снял перчатки. Бросил на пол. Подошёл к ней. Мокрый. Довольный. Усталый. Наклонился. Поцеловал её в макушку.

— Никки влюбилась в твоего приятеля, — сказала Хизер, не отрываясь от картины. — Он приготовил ей блины.

Райан усмехнулся.

— Йоу, — сказал он. — Коронный приём. У Никки не было шансов.

Он посмотрел на картину. На иголку. На то, что Хизер работала. Даже сейчас. Даже дома.

— Мы же хотели не брать работу на дом, — сказал он.

Хизер подняла на него глаза.

— Может, я спятила?

— Нет, — Райан покачал головой. — Но тебе нужно научиться отвлекаться.

— И как же?

— Или кое-что покажу.

Хизер улыбнулась. Отложила иголку.

— Ну и чего я там не видела?

— Я говорю не про комнату, — Райан подмигнул.

— Надо же, — Хизер рассмеялась. — Я тоже.

Они начали ласкать друг друга. Прямо там. На диване. Потом на полу. Потом в постели. Картина осталась лежать. Незаконченной. Иголка упала на пол. Забытая.

Райан целовал её тело. Медленно. Нежно. Добрался до груди. Остановился. Посмотрел на родимое пятно. С буквой H. Маленькое. Тёмное. Прямо над сердцем.

— Сексуальное родимое пятнышко, — сказал он. — Ты знала?

— Ты говорил, — Хизер улыбнулась. — Раз сто.

Он хотел поцеловать её. Ещё раз. Ниже. Но не успел.

Звонок в дверь.

Райан замер. Застонал. Уткнулся лбом в её плечо.

— Блять, — сказал он. — Иду я!

Он встал. Натянул джинсы. Пошёл к двери. Хизер улыбнулась. Посмотрела ему вслед. Потом встала. Надела футболку. Пошла за ним.

Райан открыл дверь. На пороге стоял курьер. С конвертом. Райан взял. Расписался. Закрыл дверь.

Он подошёл к Хизер. Протянул конверт.

— Это тебе.

Хизер посмотрела на конверт. На имя. На обратный адрес. Адвокатская контора. Даллас. Техас.

— Мне? — спросила она.

— Из адвокатской конторы в Далласе, — сказал Райан.

Хизер взяла конверт. Открыла. Медленно. Достала письмо. Прочитала. Молча. Внимательно. Потом посмотрела на Райана.

— Бабушка умерла три недели назад, — сказала она. Тихо. Растерянно.

Райан нахмурился.

— А я думал, уже давно.

Хизер посмотрела на письмо. Потом снова на него.

— Я тоже.

Дом Гэвина и Арлины. Оклахома. День.

Хизер стояла в дверях. В руке — письмо. Смятое. Она держала его крепко. Как доказательство. Как вопрос. Как правду, которую от неё скрывали всю жизнь.

Арлина сидела за кухонным столом. Руки дрожали. Глаза красные. Она смотрела в никуда. Повторяла. Тихо. Снова и снова.

— Я очень хотела ребёнка. Я очень хотела ребёнка. Я очень хотела ребёнка.

Гэвин стоял у окна. Спиной к ним. Молчал. Плечи напряжены. Кулаки сжаты.

— ХВАТИТ!!! — рявкнул он.

Арлина замолчала. Вздрогнула. Как от удара.

Хизер посмотрела на неё. Потом на Гэвина. Потом снова на неё.

— Почему мне не сказали? — спросила она. Голос дрожал. Но не от страха. От обиды. От злости. От того, что её обманывали всю жизнь.

Гэвин обернулся. Посмотрел на неё. Холодно. Устало.

— Что не сказали? — спросил он. — Что у неё дефектная матка? Она хотела ребёнка. Что ещё рассказывать?

Арлина подняла голову. Посмотрела на Хизер. В её глазах были слёзы. И злость. И страх.

— А что, мы недостаточно хороши для тебя? — спросила она.

— Я так не говорила, — Хизер шагнула вперёд. — Я просто хочу узнать, откуда я родом. Кто были мои родители.

Арлина встала. Медленно. Оперлась о стол. Посмотрела на неё. Долго. Тяжело.

— Помни, что мы тебя вырастили, — сказала она. — И тебе чертовски повезло. Уж поверь мне. Те люди были… Боже мой. Я даже слов найти не могу.

— ЗАТКНИ ПАСТЬ!!! — заорал Гэвин.

Арлина вздрогнула. Отшатнулась. Замолчала. Села обратно. Сжалась.

Гэвин посмотрел на Хизер. Прямо в глаза. Холодно. Жёстко.

— Тебя вытащили из дерьма, — сказал он. — Ну, ты всё знаешь. Будь моя воля — ты бы там осталась.

Хизер замерла. Слёзы текли по щекам. Она смотрела на человека, которого считала отцом. И видела его впервые. Не доброго. Не заботливого. А жестокого. И лживого.

Она схватила письмо. Прижала к груди. Повернулась к двери.

— Я ухожу, — сказала она. — Всё.

— НЕ ВЗДУМАЙ ТУДА ЕХАТЬ!!! — заорал Гэвин.

— Хизер! — Арлина вскочила. — Хизер, стой!

Хизер остановилась. На пороге. Не оборачиваясь.

— Если поедешь, — сказала Арлина, — у нас будут проблемы.

Хизер обернулась. Посмотрела на неё.

— Какие ещё проблемы?

Арлина посмотрела на Гэвина. Потом снова на Хизер. В её глазах был страх. Настоящий. Животный.

— Поверь мне, — сказала она тихо. — В дыре, что Техас, лучше не появляться вообще.

Хизер смотрела на неё. Долго. Молча. Потом развернулась. И вышла. Дверь захлопнулась

Дом Хизер и Райана. Оклахома. Вечер.

Хизер вошла в дом. Медленно. Тихо. Глаза красные. Щёки мокрые. Она не вытирала слёзы. Просто шла. К дивану. Села. Обхватила колени руками.

Райан вышел из кухни. Увидел её. Понял всё сразу. Подошёл. Сел рядом.

— Ну как? — спросил он.

Хизер посмотрела на него. Долго. Молча. Потом сказала:

— Хреново.

Райан ничего не ответил. Просто ждал.

— Какого, по-твоему, узнать, — продолжила она, — что родители обманывали тебя всю жизнь?

Райан положил руку ей на плечо. Сжал. Осторожно.

— Мне жаль, малыш.

Хизер прижалась к нему. Уткнулась лицом в плечо. Заплакала. Тихо. Беззвучно.

— Меня подобрали, — прошептала она. — Они не мои родители. Они никогда ими не были.

Райан обнял её. Крепко. Прижал к себе. Погладил по спине. Молча. Просто был рядом.

Хизер отстранилась. Вытерла слёзы. Посмотрела на него.

— Я знала, — сказала она. — Знала, что с ними что-то не так. Что-то… неправильное. Всегда чувствовала.

Она встала. Пошла в спальню. Открыла шкаф. Достала чемодан.

— Буду собираться, — сказала она. — В Техас. А не в Новый Орлеан.

— Стой, Хизер, — Райан поднялся.

— Нет, Райан, — она обернулась. — Я должна поехать. Забудь про Хэллоуин.

— Ты можешь послушать?

И тогда в двери появилась Никки.

— Хэй, — сказала она.

Райан и Хизер обернулись. Посмотрели на неё. Потом за ней — Кенни.

— Оу, — Никки улыбнулась. — Райан позвал нас.

Кенни вошёл в комнату. Огляделся. Увидел картину на стене. Ту самую. Незаконченную.

— Там ахуенная картина, — сказал он.

Райан посмотрел на Хизер. Потом на друзей. Улыбнулся.

— Знаешь, Хизер, — сказал он. — Я понял, что ты хочешь разобраться с наследством.

— И зная, какая ты упёртая, — добавила Никки, — мы приняли решение ехать с тобой.

Хизер замерла. Посмотрела на них. Не веря.

— Серьёзно? — спросила она. — Поедете со мной?

— Ты издеваешься? — Никки подошла. — Поедем, конечно. А как иначе? Ты наша подруга.

— Я не отпущу тебя в какой-то сраный городишко одну, — сказал Райан.

— Я не прочь сгонять в Техас, — Кенни ухмыльнулся. — Говорят, там классное барбекю.

Райан посмотрел на Хизер. Внимательно.

— Ну что? — спросил он. — Может, согласишься уже?

Хизер смотрела на них. На всех. На Райана. На Никки. На Кенни. Они были здесь. Они готовы были ехать. За ней. В неизвестность. В Техас. В кошмар, о котором они ещё не знали.

Она улыбнулась. Впервые за вечер.

— Хорошо, — сказала она. — Звучит круто.

— О даа, — Никки подняла руки. — Вот это я понимаю. Приключение!

Райан обнял Хизер. Кенни хлопнул в ладоши. Никки улыбалась. Все смеялись. Все были вместе.

Глава 3 - Попутчик

Оклахома. Шоссе I-35. Утро.

Утро было ярким. Солнце било в лобовое стекло. Пыль танцевала в лучах. Музыка орала из динамиков. Что-то зажигательное. Гитары. Барабаны. Рок-н-ролл.

Кенни вёл. Одной рукой держал руль, другой отбивал ритм по дверце. Райан сидел рядом. Смотрел на дорогу. Улыбался. Хизер и Никки — сзади. Со стаканами пива. Тлианцевали. к Прямо в фур магагоне. Как в клубе. Как в последний раз.

Кенни заорал:

— ROCK AND ROLL!

Райан подхватил:

— ЙОУ! ТЕХАС, ТРЕПЕЩИ!

Никки рассмеялась. Хизер подняла стакан. Пиво плеснуло на сиденье. Никто не заметил. Никто не заботился. Они были молоды. Они были живы. Они ехали в Техас.

Через двадцать миль.

Небо потемнело. Быстро. Как будто кто-то задёрнул штору. Ливень начался внезапно. Стена воды. Гром. Молнии. Дворники не справлялись. Кенни сбавил скорость. Прищурился.

— Ни хрена не видно, — сказал Кенни.

— Остановись на заправке, — сказал Райан. — Переждём.

Кенни свернул. Заправка. Маленькая. Старая. Свет в магазинчике. Кофе. Снэки. Убежище от дождя.

Хизер и Никки выскочили из фургона. Побежазину. Пакеты над головами. Вода лилась за шиворот. Смех. Визг. Дождь.

Через пять минут они вернулись. Мокрые. Смеющиеся. С пакетами.

Райан обернулся.

— Что взяли?

Хизер высыпала снэки на сиденье. Чипсы. Сухарики. Колбаски. Бекон. Целая гора.

Никки плюхнулась рядом.

— Это всё стоило двадцать пять баксов.

Райан вытаращился.

— Да ладно?

— Ага.

— Обдираловка.

Хизер улыбнулась.

— Не волнуйся. Есть твоя кредитка.

Райан усмехнулся.

— Да? Не страшно. И знаешь почему?

— Почему?

Он полез в карман. Достал карту. Протянул.

— Потому что за бензин платил Кенни. А это — его карта.

Кенни обернулся. Увидел карту. Глаза расширились.

— Что? Отдай! Откуда она у тебя?

Все засмеялись. Громко. Искренне. Кенни попытался выхватить карту. Райан отдёрнул руку. Никки хохотала. Хизер улыбалась. Дождь барабанил по крыше. Музыка играла. Жизнь была прекрасна.

Кенни вздохнул. Завёл двигатель.

— Готовы?

— Давай, поехали, — сказала Никки.

Фургон тронулся. Медленно. Дворники скрипели. Дождь лил. Они собирались выехать на трассу.

И тогда машина дёрнулась.

Сильно. Как от удара. Хизер вскрикнула. Никки схватилась за сиденье. Райан обернулся. Кенни ударил по тормозам.

— Что это было? — спросила Хизер.

Райан открыл дверь. Выскочил под дождь. Обошёл фургон. И замер.

На земле лежал парень. Молодой. Лет двадцати пяти. Худой. В джинсах. В старой футболке. Мокрый. Грязный. Но живой.

— Господи, чувак, ты как? — Райан присел рядом.

Парень приподнялся. Поморщился. Потрогал бок.

— Я в порядке.

Райан обернулся к фургону. Крикнул:

— Кенни! Ты сбил его!

Кенни выскочил. Подбежал. Посмотрел на парня. Побледнел.

— Слышь, прости, — сказал Кенни. — Я не видел тебя. Дождь. Ни хрена не видно.

Парень посмотрел на него. Потом на фургон. Потом на снэки, которые виднелись через открытую дверь.

— Ничего, — сказал парень. Поднялся. Отряхнулся. — Фух. Тебя бы засудить. Но могу простить. За жратву.

Он показал на снэки.

— Кстати, куда едете?

— В Новый Орлеан, — сказал Кенни.

Парень улыбнулся.

— Серьёзно? Отлично.

— Ты тоже туда? — спросил Райан.

— Да нет. В Шривпорт. По дороге.

Хизер выглянула из фургона.

— Что случилось? Где твоя тачка?

Парень вздохнул. Театрально. Как актёр.

— Ой. Это долгая история. Если коротко — девчонка меня бросила. Пришлось идти от самой Талсы. Ну так подвезёте? Если что, я могу заплатить. Шестьдесят баксов. Вы бы очень помогли. Выручили. Дождь идёт.

Райан посмотрел на него. Долго. Потом протянул руку.

— Хорошо. Садись.

Парень улыбнулся. Пожал руку.

— Да? Спасибо.

— Только мы заедем в Техас по дороге, — сказала Хизер.

— Что ж, — парень пожал плечами. — Всё лучше, чем топать. Отлично. Ха-ха.

Он забрался в фургон. Сел сзади. Рядом с Никки. Мокрый. Грязный. Улыбающийся.

Кенни сел за руль. Завёл двигатель. Фургон тронулся. Выехал на трассу. Дождь продолжал лить. Музыка играла.

Ночь пришла тихо. Дождь закончился. Небо очистилось. Луна вышла из-за туч. Бледная. Холодная. Дорога блестела. Мокрая. Пустая.

Кенни и Райан поменялись местами. Кенни спал сзади. В обнимку с Никки. Укрылись одной курткой. Дышали ровно. Спокойно. Как дети. Как люди, у которых нет забот.

Райан вёл. Одной рукой. Смотрел на дорогу. Молчал. Рядом сидела Хизер. Грустная. Смотрела в окно. На луну. На поля. На темноту.

Сзади них сидел Дэррил. Не спал. Смотрел вперёд. На дорогу. На людей. На всё.

Райан повернулся к Хизер. Тихо. Чтобы не разбудить остальных.

— Ты как? — спросил Райан.

Хизер не сразу ответила. Потом повернулась. Улыбнулась. Слабо. Невесело.

— Я в порядке, — сказала Хизер.

— Тебе страшно? — спросил Райан.

— Нет. Устала. Скорее хочу узнать, откуда я родом, — ответила Хизер.

Райан кивнул. Посмотрел на дорогу. Помолчал.

— Ясно, — сказал Райан.

И тогда заговорил Дэррил. Он подался вперёд. Оперся на спинку переднего сиденья. Посмотрел на них. На обоих.

— А что у вас в Тритоне? — спросил Дэррил.

Райан посмотрел на него в зеркало.

— Воссоединение семьи, — сказал Райан.

Хизер обернулась.

— Бабушка умерла. Нужно подписать бумаги, — сказала Хизер.

Дэррил кивнул. Медленно. Понимающе.

— Мои соболезнования. А вы с ней были близки? — спросил Дэррил.

Хизер покачала головой.

— Только вчера про неё узнала. Мы ведь семья. Есть семья, — сказала Хизер.

Дэррил посмотрел на неё. Долго. В его глазах было что-то. Что-то тёмное. Что-то, что он знал. Или думал, что знал.

— Ты права, сестра, — сказал Дэррил. — Семья — такое дело. Только кровь и объединяет.

Он откинулся на спинку. Посмотрел в окно. На луну. На темноту.

Техас. Шоссе. Утро.

Утро пришло серым. Солнце спряталось за тучами. Дорога тянулась вперёд. Пустая. Мокрая после ночного дождя. Лес по обе стороны. Густой. Тёмный. Чужой.

Никки проснулась первой. Потянулась. Зевнула. Посмотрела в окно. На лес. На дорогу. На ничего.

— Ты знаешь что-нибудь об этом месте? — спросила Никки.

Хизер обернулась. Усталая. Не спала всю ночь.

— Только адрес, — сказала Хизер.

Кенни проснулся. Протёр глаза.

— Ну, это же недолго. Ночью бы не нашли.

— Ещё бы, — Никки фыркнула. — Даже спросить некого.

Хизер посмотрела на карту. Потом на дорогу. Потом на Райана.

— Райан, вот это Homestead Road. Поворачивай, — сказала Хизер.

Райан повернул. На другое шоссе. Узкое. Грунтовое. Деревья сомкнулись над дорогой. Свет померк. Машины пропали. Дома пропали. Люди пропали. Только лес. И огромный каменный забор. Тянулся вдоль дороги. Бесконечный. Серый. Холодный.

Проехав немного, они подъехали к большим воротам. Кованым. Высоким. С каменными столбами. За ними — только лес. Густой. Непроглядный.

Райан остановил фургон.

— Неужели это здесь? — спросил Райан.

— Да, у больших ворот, — сказала Хизер.

— Круто, — Райан присвистнул.

— Ух ты, — Никки высунулась в окно. — За ними должно быть что-то ещё.

— Типа замка или дворца? — спросил Райан.

— О дааа, — протянула Никки.

Все вышли. Кроме Райана. Он остался за рулём. Хизер подошла к воротам. Посмотрела сквозь прутья. Лес. Огромный. Тёмный. Бесконечный.

И тогда к воротам подъехал белый Mercedes-Benz. Новый. Блестящий. Из него вышел мужчина. Толстый. В костюме. С белыми усами. Важный. Уверенный.

Хизер узнала его. По фотографии в письме.

— Мистер Фарнсворт, — сказала Хизер. — Я Хизер.

Фарнсворт посмотрел на неё. Потом на фургон. Потом на друзей.

— Я понял по машине. Вы вылитая Верна, — сказал Фарнсворт.

— Спасибо, что приехали из Далласа, — сказала Хизер.

— Всё ради Верны. Хорошая женщина. Соль земли, — Фарнсворт вздохнул. Потом показал на забор. — Хотя…

Хизер посмотрела. На камне, у самых ворот, было нацарапано одно слово. Крупно. Грубо. СУКА.

— Здесь она не была популярна, — сказал Фарнсворт.

Хизер промолчала. Посмотрела на слово. Потом на лес. Потом на Фарнсворта.

— Я не знал, что вы приедете с друзьями, — сказал Фарнсворт.

— Вы не против? — спросила Хизер.

— Нет. Это ваш дом. Как пожелаете. Да, кстати. По завещанию вам запрещено продавать дом. Всё, что в этих бумагах.

Он протянул ей папку. Толстую. Хизер взяла.

— Ясно, — сказала Хизер.

— Вам не удастся увидеть сам дом отсюда, — Фарнсворт показал на лес. — Он стоит прямо за теми деревьями.

Он повернулся к Хизер. Достал огромную связку ключей. Много. Разных. Среди них — самый большой. Золотой. Он протянул связку Хизер.

— Эти ключи открывают все двери. Внутри и снаружи. Верна заботилась о безопасности.

Он наклонился к панели у ворот. Набрал код. 0819.

— Проще запомнить, когда было, — сказал Фарнсворт.

— Девятнадцатое августа, — сказала Хизер.

— Да. С другой стороны открываются автоматически.

Ворота медленно поехали в стороны. За ними — лес. Тот самый. Густой. Тёмный.

Хизер улыбнулась.

— У меня есть дворец.

— И целый список активов, которые я перешлю, как только вы утвердите счёт, — сказал Фарнсворт. — Ой, чуть не забыл.

Он полез во внутренний карман. Достал конверт. Протянул Хизер.

— Это самое главное. Письмо от Верны. Сразу прочтите.

Хизер взяла конверт. Посмотрела на него. На имя. На почерк. Старый. Дрожащий. Женский.

— Хорошо. Прочту, — сказала Хизер.

— И звоните, если будут вопросы, — Фарнсворт пошёл к машине.

— Вы не зайдёте? — спросила Хизер.

— Нет. Я должен ещё кое-куда заехать. Не забудьте прочитать письмо.

Хизер посмотрела на конверт. Потом на Фарнсворта.

— Подождите. А как вы нашли меня?

Фарнсворт остановился. Обернулся. Улыбнулся. Странно. Холодно.

— Нашёл? Ха. Вы никогда и не терялись.

Он сел в машину. Завёл двигатель. Уехал. Быстро. Не оглядываясь.

Хизер осталась стоять. С ключами в одной руке. С письмом в другой. Смотрела вслед Mercedes-Benz. Потом на лес. Потом на друзей.

— Пойдёмте, — сказала она. — Дом ждёт.

Они пошли. В лес. К дому. К тому, что их ждало.

Глава 4 - Язык силы

Техас. Лес. День.

Лес не заканчивался. Тянулся и тянулся. Густой. Тёмный. Деревья стояли стеной. Ветки смыкались над головой. Свет пробивался с трудом. Пахло сыростью. Мхом. Чем-то старым.

Хизер шла первой. За ней — Кенни, Дэррил и Никки. Райан вёл фургон следом. Медленно. Шагов на десять позади. Фары пробивали сумрак. Мотор урчал тихо. Как зверь, который притаился.

Никки оглядывалась. Смотрела на деревья. На тени. На всё.

— Жутковато тут, — сказала Никки.

— Ага, — согласился Кенни. — Как в фильме ужасов.

— Заткнись, — сказала Хизер. — Не накликай.

— Я просто говорю.

— Не говори.

Они шли дальше. Молча. Только шаги. Только дыхание. Только шорох листьев под ногами.

И тогда лес закончился.

Резко. Как будто кто-то задёрнул штору. Деревья расступились. И они увидели дом.

Он стоял посреди поляны. Огромный. Четырёхэтажный. Восемнадцать метров в длину. Девять в ширину. Старый. Но крепкий. Каменный фундамент. Деревянные стены. Тёмные окна. Красная черепица на крыше. Ни одного огня внутри. Ни одного движения. Тишина.

Все остановились. Замерли. Смотрели.

Никки ахнула. Громко. Искренне.

— Точно дворец! — закричала она. — Клаааас!

Райан остановил фургон. Вышел. Посмотрел на дом. Присвистнул.

— Ни хрена себе.

Кенни смотрел молча. Дэррил тоже. Хизер — с открытым ртом. Она не ожидала такого. Никто не ожидал.

— Пойдёмте, — сказала Хизер. — Внутрь.

Они пошли. К дому. К дверям. К тому, что их ждало.

Дом Верны. Внутри.

Двери открылись легко. Ключ повернулся без скрипа. Как будто замок ждал их. Как будто дом был готов.

Внутри — темнота. Пыль. Запах старой мебели. Воска. Дерева. И чего-то ещё. Чего-то, что они не могли назвать.

Хизер вошла первой. Остановилась. Осмотрелась.

Коридор. Длинный. С высокими потолками. По стенам — картины. Портреты. Люди. Незнакомые. Серьёзные. Смотрят. Молча. Из прошлого.

Мебель. Антиквариат. Комоды. Шкафы. Стулья. Всё старое. Всё дорогое. Всё чужое.

Райан вошёл следом. Посмотрел. Присвистнул.

— Круто!

Никки забежала внутрь. Глаза горели.

— Охренеть! Господи, это шутка?

Кенни вошёл последним. Огляделся. Улыбнулся.

— Здесь ещё лучше, чем снаружи.

Хизер стояла. Смотрела. Не знала, с чего начать. Дом был огромным. Комнат — десятки. Двери — везде. Куда идти? Что смотреть?

— Не знаю, с чего начать, — сказала Хизер.

— Может, с этого, — сказал Райан.

Он подошёл к первой двери. Открыл. Заглянул. Замер.

— Народ. Сюда.

Все подошли. Посмотрели.

Огромный стол. На двадцать человек. Дорогая посуда. Фарфор. Хрусталь. Серебряные ложки. Вилки. Ножи. Подсвечники. Всё на своих местах. Всё блестит. Как будто ждали гостей.

Кенни вытаращился.

— Это что за хренатень?

Никки улыбнулась.

— Кайф.

Райан покачал головой.

— Отпадная столовая.

Никки подошла к другой двери. Посмотрела на Хизер.

— Хизер, можно эту открыть?

— Да, — сказала Хизер.

Никки открыла. Вторая дверь. Гостиная. Огромная. Диваны. Кресла. Камин. Стол. Ковры. Всё дорогое. Всё старое. Всё чужое.

— Обалдеть, — сказала Никки.

— Улёт, — сказал Кенни. — Домой теперь точно не хочется возвращаться.

Он обернулся к Хизер.

— Скажи, Хизер. А чем именно бабуля зарабатывала на жизнь?

Хизер пожала плечами.

— Понятия не имею.

И тогда из соседней комнаты крикнул Райан:

— Народ! Зацените!

Дэррил открыл соседнюю дверь. Все заглянули. Райан стоял посреди комнаты. Улыбался. Перед ним — огромный стол для бильярда. Зелёное сукно. Шары. Кии. Рядом — коробка кубинских сигар. И граммофон. Старый. С трубой.

— Старушка любила шары погонять, — сказал Райан. — Кто играет?

Никки подошла. Улыбнулась. Дерзко.

— Я играю. Бабки есть, шлюха?

Райан поднял бровь.

— Это я шлюха?

— Ага, — Никки кивнула. — Ты моя шлюха.

— Ладно, — Райан усмехнулся. — Ставь шары.

— Ты про мои шары? — Никки подмигнула.

— Расставляй.

Дэррил подошёл к граммофону. Покрутил ручку. Опустил иглу. Музыка заиграла. Что-то старое. Джаз. Труба. Саксофон. Медленно. Атмосферно.

Райан и Никки встали у стола. Взяли кии. Начали играть. Кенни сел на подоконник. Достал сигару. Закурил. Дым поплыл в воздух.

Дэррил улыбнулся. Широко. Радостно.

— Вечеринка начинается! — крикнул он.

Музыка играла. Шары стучали. Дым вился. Смех. Голоса. Жизнь.

Пока что.

Дом Верны. Задний двор. Вечер.

Солнце клонилось к закату. Небо наливалось красным. Тени становились длиннее. Дом остался позади. Тёплый. Светлый. Полный жизни. Но Хизер не могла там оставаться. Слишком много. Слишком громко. Слишком чуждо.

Она вышла через заднюю дверь. На крыльцо. Вдохнула воздух. Свежий. Холодный. Пахло травой. Землёй. Чем-то ещё. Чем-то древним.

Она спустилась по ступеням. Пошла по двору. Двор был огромным. Заросшим. Диким. Она не знала, куда идёт. Просто шла. Вперёд. В темноту.

И тогда она увидела.

Кладбище.

Маленькое. Семейное. Огороженное низкой кованой оградой. Могилы. Камни. Кресты. Пять. Шесть. Может, больше. Она не считала. Она просто смотрела. Долго. Молча.

Она перелезла через ограждение. Медленно. Осторожно. Как будто боялась потревожить. Как будто просила прощения.

Подошла к первой могиле. Камень. Серый. Мрамор. На нём — имя. ЧАРЛИ ХЬЮИТТ. Годы жизни. Она не знала этого человека. Но имя было знакомым. Из письма. Из бумаг. Из прошлого.

Она пошла дальше. Вторая могила. И третья. Рядом. ЛЮДА МЭЙ ХЬЮИТТ. МОНТИ ХЬЮИТТ. Она смотрела на них. Долго. Молча. Она не знала их. Но что-то внутри сжалось. Что-то древнее. Что-то, что жило в крови.

Она пошла к главной могиле. Самой большой. Самой старой. Камень. Тёмный. Тяжёлый. На нём — имя. ВЕРНА ХЬЮИТТ КАРСОН. Годы жизни. И ниже — слова. «Любящая мать. Хранительница семьи.»

Хизер смотрела на камень. Долго. Молча. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их. Не могла.

— Спасибо, бабуля, — прошептала она.

Она постояла ещё немного. Потом обернулась. Хотела уходить. Но что-то остановило её. Рядом с могилой Верны была ещё одна. Маленькая. Простая. Скромная. Она подошла. Наклонилась. Прочитала.

ЛОРЕТТА СИСИ ХЬЮИТТ.

А ниже. Мелкими буквами. Вырезано чьей-то рукой. Дрожащей. «Моя дорогая дочурка. 19 августа».

Хизер смотрела на камень. Долго. Молча. Она не знала, кто это. Не знала, что это её мать. Не знала, что Лоретта держала её на руках. Что она бежала с ней. Что она умерла, спасая её. Она просто стояла. И смотрела. На имя. На дату. На слова.

— Кто ты? — прошептала она.

Тишина. Только ветер. Только листья. Только закат.

Она не знала. Пока не знала.

Дом Верны. Крыльцо. Вечер.

Хизер шла к дому. Медленно. Голова гудела. В глазах стояли могилы. Имена. Даты. Она не понимала, что чувствует. Печаль? Страх? Что-то ещё? Что-то, что не имело названия.

На крыльце её встретила Никки. Улыбалась. Сияла.

— Хизер! — закричала Никки. — Дом просто ахуенный! Заночуем тут, будет так весело!

Из дома вышел Кенни. С сигарой в зубах. Довольный. Как кот.

— Кухня здесь — фантастическая, — сказал Кенни. — Девчонки, сегодня вечером буду готовить.

Райан вышел следом. Усмехнулся.

— Ага. Спасибо Дэррилу. Он заплатит за стейки. Я прав?

Дэррил стоял у фургона. Разгружал вещи. Обернулся. Улыбнулся. Широко. Искренне.

— Шривпорт подождёт, — сказал Дэррил. — А о стейке я давно мечтал. Спасибо вам.

Никки посмотрела на него. Потом на Хизер. Подмигнула.

— Ты посмотри, Хизер. Он настоящий бойскаут.

Все засмеялись. Дэррил тоже. Он поднял сумки. Пошёл к дому.

Все сели в фургон. Райан за руль. Никки рядом. Кенни сзади. Хизер — тоже. Они собирались ехать в город. За продуктами. За стейками. За пивом.

Дэррил не сел.

Никки высунулась в окно.

— Дэррил, садись!

Дэррил покачал головой. Улыбнулся.

— Вы езжайте. Я тут останусь. Отнесу вещи. Приберусь.

Никки пожала плечами.

— Ну, как хочешь.

Дэррил закрыл багажник. Хлопнул по крыше фургона. Фургон тронулся. Медленно. Выехал со двора. Скрылся за лесом.

Дэррил стоял на пороге. Смотрел им вслед. Долго. Молча.

А потом улыбнулся. Холодно. Дерзко.

— Да, я покажу вам бойскаута, — сказал он.

Он развернулся. Пнул дверь ногой. Она распахнулась. С грохотом.

Сумки полетели на пол. Дэррил вошёл. Огляделся. Как хозяин. Как вор. Как человек, который знает, что делает.

Он схватил связку ключей. Ту самую. Золотую. Со стола в прихожей. И начал забегать в комнаты. Одну за другой. Быстро. Уверенно.

Он забирал всё. Посуду. Фарфор. Хрусталь. Подсвечники. Столовые приборы. Серебро. Антиквариат. Всё, что блестело. Всё, что стоило денег. Он складывал это в сумки. Быстро. Методично. Как профессионал.

Он не был бойскаутом. Он никогда им не был.

Он был вором.

И он только что нашёл свой лучший улов.

Городок Кингслэнд. Магазин. Вечер.

Фургон остановился у обочины. Магазин был маленьким. Старым. Провинциальным. Вывеска мигала. Одна буква не горела. Внутри — свет. Люди. Немного. Но были.

Все вышли. Кенни огляделся. Достал список. Посмотрел на него. Потом на всех.

— Так, давайте распределимся, — сказал Кенни. — Хизер и Никки, вы покупаете вот это. Мы с Райаном идём в супермаркет. Только не забудьте купить спички.

— Спички? — переспросила Хизер.

— Для гриля, — сказал Кенни. — Я же говорил. Стейки. Сегодня вечером.

— А, точно, — Хизер кивнула.

Никки уже тянула её за руку.

— Пойдём, подруга. Прогуляемся.

Они ушли. В магазин. Кенни и Райан — в другую сторону. К супермаркету. Через улицу.

Никто не заметил толстого мужчину. Он стоял в тени. У стены. Смотрел. Молча. Долго. На девушек. На фургон. На всё.

Магазин. Внутри.

Хизер и Никки ходили между полками. Корзина наполнялась. Чипсы. Соусы. Хлеб. Пиво. Спички. Никки болтала без умолку. Хизер слушала. Кивала. Улыбалась. Но мысли её были далеко. На кладбище. На могилах. На имени Лоретты.

И тогда из магазина вышел мужчина. В шляпе. В костюме. Важный. Уверенный. Ему кто-то крикнул вслед:

— До встречи, господин мэр!

Мужчина кивнул. Не оборачиваясь. Пошёл к машине. Чёрной. Большой. Новый «Кадиллак».

К нему подошёл толстый. Тот самый. Из тени. Оли. Постаревший. Обрюзгший. Но узнаваемый. Он улыбнулся. Подошёл к мэру.

— Берт, — сказал Оли. — Вот бы таких телочек к нам в гости.

Бёрт Хартман остановился. Обернулся. Посмотрел на девушек. В магазине. За стеклом. На Хизер. На Никки. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Медленно. Криво.

— Даааа, — сказал Бёрт. — Ничего девочки.

Оли облизнулся. Противно. Жадно.

— Привет, кобылки, уххх, — протянул он.

Бёрт ничего не сказал. Он просто смотрел. Потом развернулся. Пошёл вперёд. К машине. Оли поплёлся за ним. Как пёс. Как тень.

Они сели в «Кадиллак». Завели двигатель. Уехали. Медленно. Не спеша.

Хизер и Никки ничего не заметили. Они платили за продукты. Смеялись. Жили.

Пока что.

Дом Верны. Внутри. Вечер.

Дэррил стоял посреди комнаты. Сумки. Полные. Тяжёлые. Серебро. Фарфор. Хрусталь. Подсвечники. Всё, что блестело. Всё, что стоило денег. Он собрал уже три сумки. Мало. Он хотел больше.

Он полез в карман. Достал связку ключей. Ту самую. Со стола. Перебрал. Мелкие. Средние. И тогда он увидел его. Самый большой. Золотой. Тяжёлый. Тот, который Фарнсворт назвал главным.

Дэррил повертел его в руках. Посмотрел на свет. Красивый. Дорогой. Наверняка от чего-то важного. От чего-то, что стоит денег. Он улыбнулся. Криво. Дерзко.

— Ну что, малыш, — сказал он. — Где твоя мама?

Он зажал ключ в кулаке. Убрал в карман. Потом. Позже. Сейчас — серебро. Он пошёл дальше. К другим комнатам.

Супермаркет. То же время.

Райан и Кенни разделились. Кенни пошёл за мясом. К стейкам. Райан — к холодильнику. За пивом. Он открыл дверцу. Наклонился. Взял упаковку.

И тогда сзади его схватили. За член. Крепко. Резко.

— Мяу, — сказала Никки.

Райан вздрогнул. Обернулся. Никки. Улыбалась. Дерзко. Как всегда.

— Проверка, — сказала Никки.

— С ума сошла? — прошипел Райан. Огляделся. Никто не видел. Слава богу.

— Никто не видел, — Никки пожала плечами.

— Слушай, это было один раз. ОДИН РАЗ, — Райан понизил голос. — И я тогда здорово напился. Понятно?

Никки смотрела на него. Долго. В её глазах было что-то. Что-то старое. Что-то, что не зажило.

— Помню, — сказала она. — Ты умолял меня.

— А теперь я умоляю. Убери руки от моего члена, — сказал Райан.

Никки помедлила. Потом убрала. Медленно.

— Ну ладно.

— Спасибо, — Райан развернулся. Ушёл. Быстро. Не оглядываясь.

Никки осталась стоять. Смотрела ему вслед. Долго. Молча. Озлобленно.

Дом Верны. Кухня. Вечер.

Дэррил вошёл в кухню. С сумкой на плече. Тяжёлой. Он огляделся. Искал ещё. Что-нибудь. Что-нибудь дорогое.

И тогда он заметил. Стена. Странная. Не такая, как другие. Он подошёл. Присмотрелся. В ней были прорези. Тонкие. Аккуратные. Он надавил. Толкнул. И стена подалась. Открылась. Внутрь.

Потайная дверь.

За ней — комната. Буфетная. Тёмная. Пыльная. Но полная. Полная серебра. Подносы. Кувшины. Тарелки. Чаши. Всё серебряное. Всё старое. Всё дорогое.

Дэррил улыбнулся. Широко. Жадно.

— Вот это улов, — прошептал он.

Он начал складывать серебро в сумки. Быстро. Методично.

И тогда он увидел ещё одну дверь. В дальнем углу. Маленькую. Тяжёлую. Он подошёл. Дёрнул. Открылась. За ней — ступени. Вниз. В темноту.

Подвал.

Дэррил посмотрел вниз. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Ещё шире.

— А что там, внизу? — спросил он сам себя.

Он нашёл лампу. Старую. Керосиновую. Зажёг. Свет вырвал из темноты ступени. Он начал спускаться. Медленно. Осторожно. Вниз. В темноту.

Дом Верны. Подвал. Винный погреб.

Дэррил спустился. Ступени скрипели под ногами. Лампа дрожала в руке. Свет вырывал из темноты сырые стены. Пыль. Паутину. И дверь.

Большую. Деревянную. Тяжёлую. С огромной замочной скважиной. Прямо в центре.

Дэррил остановился. Посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Достал из кармана большой золотой ключ. Повертел в руках. Посмотрел на скважину. Потом снова на ключ.

— Да, — сказал он. — Большая красивая дверь. Для огромного ключа.

Он вставил ключ. Повернул. Замок щёлкнул. Тяжело. Глубоко. Дверь открылась. Медленно. Сама.

Дэррил толкнул её. Вошёл. Огляделся. И замер.

Винный погреб.

Огромный. Полки. От пола до потолка. Бутылки. Сотни. Может, тысячи. Старые. Пыльные. Дорогие. В центре — стол. Деревянный. Крепкий. На столе — книги. Старые. Толстые. В коже. И нож. Большой. Острый. Тяжёлый.

Дэррил присвистнул. Медленно. Впечатлённо.

— Я нашёл твой тайник, старая карга, — сказал он.

Он подошёл к полкам. Взял бутылку. Посмотрел на этикетку. Не понял. Поставил обратно. Взял другую. Тоже не понял. Пожал плечами.

— И что мне делать с этим вином? — спросил он сам себя.

Он обернулся. Посмотрел в конец комнаты. И увидел.

Стальную дверь.

Мощную. Толстую. Серую. Без ручки. Без замка. Просто дверь. В стене.

Дэррил подошёл. Посмотрел. Нахмурился. Попробовал открыть. Не поддалась. Толкнул. Не поддалась. Он навалился плечом. Сильнее. Ещё сильнее. Бесполезно.

— Хорошо, — сказал он. — Попробуем так.

Он схватил её. Попытался сдвинуть в бок. Не поддалась. Он дёргал. Тянул. Толкал. Ничего.

— ДАВАЙ!!! — заорал он.

Он начал пинать её ногой. Раз. Другой. Третий. Сталь гудела. Но дверь стояла. Как скала.

— Упрямая тварь, — прошипел Дэррил. — Понимает только язык силы. Ладно.

Он схватил нож со стола. Подбежал к двери. Попытался взломать. Вставить лезвие в щель. Поддеть. Нож хрустнул. Сломался. Кусок лезвия отлетел. Упал на пол.

Дэррил посмотрел на обломок. Потом на дверь. Потом снова на обломок. Злость закипела в нём. Он отшвырнул рукоять.

— Я вернусь, — сказал он. — Я не сдамся.

Он огляделся. Увидел ящик. В углу. Деревянный. Старый. Он подошёл. Открыл. Внутри — инструменты. Молотки. Отвёртки. Клещи. Он схватил отвёртку. Большую. Крепкую.

Он повернулся. Хотел идти к двери. Но не успел.

Удар.

В лицо. Тяжёлый. Резкий. Неожиданный. Дэррил отшатнулся. Упал. Лампа выпала из руки. Разбилась. Темнота. Только искры. Только дыхание. Только шаги.

Над ним стоял человек. Здоровый. Огромный. В красной рубашке. В туфлях. В руках — молоток.

Лица не было видно. Только силуэт. Только тень.

Человек наклонился. Схватил Дэррила. Повалил. Сел сверху. Поднял молоток.

Дэррил закричал. Но было поздно.

Молоток опустился. Раз. Другой. Третий. Четвёртый.

Кровь. Кости. Хруст. Тишина.

Человек встал. Посмотрел на то, что осталось от Дэррила. Долго. Молча. Потом наклонился. Взял тело. Взвалил на плечо. Как мешок. Пошёл к стальной двери. Открыл её. Одним движением. Легко. Как будто она ничего не весила.

Он вошёл внутрь. С телом. Дверь закрылась за ним. Тяжело. Глухо. Навсегда.

Темнота. Тишина. Только запах крови. Только разбитая лампа. Только обломок ножа на полу.

Глава 5 - Крюк

Городок Кингслэнд. Магазин. Вечер.

Хизер стояла у прилавка. Разглядывала уголь для мангала. Пакеты. Большие. Маленькие. Дешёвые. Дорогие. Она не разбиралась в этом. Просто смотрела. Думала. Какой взять?

Сзади к ней подошёл молодой полицейский. Форма. Значок. Улыбка. Лёгкая. Дружелюбная. Его звали Карл.

Он заглянул через её плечо. Увидел, какой уголь она выбрала. Усмехнулся.

— Вам нужны проблемы? — спросил Карл.

Хизер обернулась.

Карл показал на её пакет.

— Хоть бензином облейте — не разожжёте, — сказал он. — Вот эта штука получше. А хотите настоящий огонь — берите вот это.

Он протянул ей другой пакет. Хизер взяла. Посмотрела. Кивнула.

— Буду знать, — сказала Хизер.

Карл улыбнулся. Широко. По-дружески.

— Вы к нам на карнавал? — спросил Карл.

— Небольшое новоселье, — ответила Хизер.

— Только не очень шумите, — Карл подмигнул. — Не хотелось бы вас сажать.

— Постараюсь не шуметь, — Хизер улыбнулась.

Карл кивнул. Хотел уходить. Но обернулся.

— А где будет вечеринка? — спросил он.

— Homestead Road, — сказала Хизер.

Карл замер. Улыбка сползла с его лица.

— Но там только дом старухи Карсон, — сказал он. Удивлённо.

— В нём и будет, — Хизер кивнула.

Карл смотрел на неё. Долго. Молча.

— Я думал, дом пустует, — сказал он.

— Уже не пустует, — ответила Хизер.

И тогда сзади подошёл мужчина. В шляпе. В костюме. Важный. Уверенный. Тот самый. Из магазина. Мэр. Бёрт Хартман.

Он встал рядом с Хизер. Посмотрел на Карла. Холодно.

— Сотрудник вам докучает, — сказал Бёрт. — Одно слово — и он труп.

Карл побледнел. Отступил на шаг.

— Он не шутит, — сказал Карл. Тихо.

Бёрт посмотрел на него. Едва заметно кивнул.

— Патрулируй, — сказал Бёрт.

Карл развернулся. Ушёл. Быстро. Не оглядываясь.

Бёрт повернулся к Хизер. Улыбнулся. Широко. Радушно.

— Бёрт Хартман, — сказал он. — Я мэр этого райского уголка. А вы?

Хизер посмотрела на него. На его улыбку. На его глаза. Что-то в них было. Что-то холодное. Что-то, что не вязалось с улыбкой.

— Хизер, — ответила она.

— Очень приятно, Хизер, — Бёрт кивнул. — Мой слух уже не такой острый, но мне кажется, вы говорили про дом Карсон.

Хизер смотрела на него. Молча.

— Его завещали мне, — сказала она.

Бёрт приподнял бровь.

— Вы Карсон? — спросил он.

— Нет, — ответила Хизер.

Бёрт смотрел на неё. Долго. Внимательно. Как будто что-то считал. Что-то решал.

— Неужели Хьюитт? — спросил он. Тихо.

Хизер посмотрела на него. Прямо. Без страха.

— Ага, — сказала она.

Бёрт улыбнулся. Медленно. Криво.

— У вас её глаза, — сказал он.

Хизер нахмурилась.

— Вы её знали? — спросила она.

Бёрт кивнул. Медленно.

— Да. Я был знаком с вашей семьёй, — сказал он. — Они точно не хотели предоставить вам неприятностей из-за этого дома. Знаете что? Могу увести вас от него.

Хизер посмотрела на него. Потом в окно. Увидела фургон. Свой. Райан за рулём. Никки машет рукой. Пора ехать.

— Спасибо. Нет, — сказала Хизер.

Бёрт смотрел на неё. Долго. Молча.

— Вы несговорчивая, — сказал он. — Вы мне уже нравитесь.

Хизер развернулась. Пошла к выходу. Крикнула друзьям:

— Поехали отсюда!

Бёрт шагнул следом.

— Назовите сумму, — сказал он.

Хизер не обернулась. Вышла. Дверь закрылась. Фургон тронулся. Уехал.

Бёрт остался стоять. Смотрел им вслед. Долго. Молча. Улыбка сползла с его лица.

Дом Верны. Внутри. Ночь.

Фургон остановился у крыльца. Фары погасли. Тишина. Только ветер. Только лес. Только дом. Тёмный. Молчаливый.

Все вышли. Усталые. Довольные. С пакетами. С продуктами. Со стейками. С пивом.

Кенни вошёл первым. Поставил пакеты на пол. Огляделся.

— Дэррил! — крикнул Кенни. — Мы вернулись!

Тишина.

Никто не ответил.

Кенни прошёл дальше. В гостиную. И замер.

Разбитые тарелки. Ложки. Вилки. Подсвечники. Всё на полу. Всё разбросано. Всё разбито.

Хизер вошла следом. Увидела. Побледнела.

— Вот чёрт!!! — крикнула Хизер.

— Что такое? — Никки подбежала.

Хизер показала на пол. На стол. На пустое место, где лежали ключи.

— Проклятый вор!!! — заорала Хизер. — ОН УКРАЛ КЛЮЧИ!!!

Кенни присвистнул.

— Да уж, — сказал Кенни. — Он нас всех круто разыграл.

— И не говори, — Никки покачала головой.

Хизер сжала кулаки. Злость. Обида. Разочарование.

— Не надо было его подбирать, — сказала Хизер.

Райан вошёл. С бутылкой шампанского. Улыбался. Ничего не знал.

— Отметим? — спросил Райан.

Он посмотрел на Хизер. Увидел её лицо. Улыбка сползла.

— Что такое? — спросил Райан.

— Дэррил обокрал нас, — сказала Хизер.

Райан посмотрел на пол. На разбитое. На пустое. Потом на бутылку в руке. Пожал плечами.

— Ладно, — сказал он. — Всё равно отметим.

Все сели на ступени. Крыльцо. Ночь. Звёзды. Бутылка шампанского по кругу. Смех. Голоса. Жизнь.

Никки отхлебнула. Передала бутылку.

— Ну стащил пару пепельниц, подсвечников, — сказала Никки. — Это не значит, что нужно унывать. Веселись.

Кенни взял бутылку. Поднял.

— Выпьем за это? — спросил Кенни.

Райан кивнул. Поднял воображаемый бокал.

— За счастье, — сказал Райан.

Никки улыбнулась. Дерзко. Как всегда.

— За королеву, — сказала Никки.

Хизер смотрела на них. На друзей. На ночь. На дом. На всё. Она улыбнулась. Впервые за вечер. Искренне.

— За Хьюиттов, — сказала Хизер.

Все четверо подняли бутылку. Хором.

— За Хьюиттов!

Шампанское полилось. Смех. Голоса. Ночь. Дом. Лес. Тишина.

Пока что.

Дом Верны. Ночь.

Ночь пришла полная. Тёмная. Густая. Луна спряталась за тучами. Только звёзды. Холодные. Далекие. Чужие.

Кенни стоял у гриля. Жарил стейки. Мясо шипело. Пахло дымом. Специями. Кровью. Он переворачивал их. Медленно. Сосредоточенно. Как будто это было самое важное дело в его жизни.

Райан играл в бильярд. Один. Кий в руке. Шары стучали. Глухо. Ритмично. Он не считал очки. Просто играл. Просто двигался. Просто ждал.

Никки стояла у окна. Смотрела на Райана. Курила. Сигарета тлела в руке. Дым вился. Она смотрела. Долго. Молча. В её глазах было что-то. Что-то старое. Что-то, что не зажило.

Хизер поднялась на второй этаж. Одна. Тихо. Медленно. Ступени скрипели под ногами. Она шла по коридору. Длинному. Тёмному. И вдруг остановилась.

Портреты. На стенах. Много. Целые галереи. Она подошла ближе. Всмотрелась.

Семья. Хьюитты. Все. Молодой Чарли. Смеётся. Живой. Монти. Молодой. Сильный. Люда Мэй. Красивая. Грустная. Верна. В центре. Властная. Холодная.

Хизер шла вдоль стены. Медленно. Рассматривала каждое лицо. Каждую деталь. И тогда она увидела. Портрет. Отдельный. На стене.

Лоретта Сиси.

Молодая. Красивая. Светлые волосы. Грустные глаза. Она смотрела с портрета. Прямо. В душу.

Хизер замерла. Посмотрела на неё. Долго. Молча. Потом перевела взгляд на других. На Чарли. На Монти. На Люду Мэй. На Верну.

И увидела.

У всех. На груди. Цепочки. Тонкие. Серебряные. С буквой H. Одинаковые. У всех.

Хизер нахмурилась. Посмотрела на портрет Лоретты. Присмотрелась. Цепочка. Та же. С буквой H. На груди. Прямо над сердцем.

Хизер опустила взгляд. На свою грудь. На родимое пятно. То самое. С буквой H. Прямо над сердцем. Такое же. Как на цепочках. Как у них.

Она замерла. Рука потянулась к груди. Пальцы коснулись пятна. Медленно. Осторожно. Как будто впервые.

Она подняла голову. Посмотрела на портреты. На Лоретту. На Чарли. На Верну. На всех. На букву H. На свою букву H.

И поняла.

Она — Хьюитт. Она всегда была Хьюитт. Она — одна из них.

Дом Верны. Кухня. Ночь.

Кенни стоял у стола. Нарезал овощи. Медленно. Аккуратно. Нож стучал по доске. Ритмично. Спокойно. Он не думал ни о чём. Просто резал. Просто готовил. Просто жил.

Он помыл руки. Вытер о полотенце. И тогда заметил.

Стена. Странная. Не такая, как другие. Он подошёл. Присмотрелся. Прорези. Тонкие. Аккуратные. Он надавил. Толкнул. Стена подалась. Открылась. Внутрь.

Потайная дверь.

Кенни улыбнулся. Широко. Радостно.

— Ребят! — крикнул он. — Тут ещё буфетная комната есть!

Он вошёл. Комната. Тёмная. Пыльная. Шкафчики. По стенам. Полные. Ложки. Вилки. Ножи. Серебро. Всё старое. Всё дорогое.

Кенни присвистнул. Огляделся. И тогда увидел.

Спуск. Вниз. В темноту. Лестница. Крутая. Узкая.

Кенни посмотрел на неё. Долго. С интересом. Любопытство пересилило страх.

— А что там, внизу? — спросил он сам себя.

Он начал спускаться. Медленно. Осторожно. Ступени скрипели. Темнота сгущалась. Он шёл. Вниз. Всё ниже.

Спустился. Огляделся. Дверь. Большая. Деревянная. Тяжёлая. А в скважине — связка ключей. Та самая. Золотая. Оставленная.

Кенни нахмурился. Взял ключи. Повертел. Потом вставил один. Повернул. Замок щёлкнул. Дверь открылась.

Винный погреб.

Кенни вошёл. Огляделся. Полки. Бутылки. Стол. Книги. Всё как описывал Дэррил. Только Дэррила не было.

Он увидел две сумки. Большие. Полные. Серебро. Фарфор. Всё, что Дэррил успел собрать. А рядом. На полу. Следы. Тёмные. Засохшие. Кровь.

Кенни замер. Сердце сжалось.

— Дэррил? — позвал он.

Тишина.

— Дэррил? — громче.

Тишина.

— Йоу, Дэррил, — Кенни шагнул вперёд.

И тогда он увидел. Стальная дверь. Открыта. Настежь. За ней — коридор. Длинный. Тёмный. Только в начале — фонарь. Оранжевый. Тусклый. Всё остальное — темнота.

Кенни посмотрел в коридор. Долго. Молча. Потом крикнул:

— ДЭРРИЛ!!!

Тишина. Только эхо. Только темнота. Он вглядывался. Ждал. Ничего.

Он хотел повернуться. Уйти. Позвать остальных. Но не успел.

Из темноты выбежал человек. Здоровый. Огромный. В красной рубашке. Лица не видно. В руках — мясной крюк. Огромный. Острый. Блестящий.

Кенни закричал. От ужаса. От неожиданности. Он побежал. К лестнице. К выходу. К свету. Он почти поднялся. Одна ступень. Другая. Третья.

И тогда он споткнулся.

Упал. Лицом в пол. Колено ударилось о ступень. Боль. Он попытался встать. Не успел.

Крюк вонзился в спину. Глубоко. Под лопатку. Кенни заорал. Дико. Пронзительно. Как животное. Кровь брызнула. Он дёрнулся. Попытался ползти. Человек дёрнул крюк. Кенни потащило назад. Вниз. В темноту. В коридор.

Он кричал. Долго. Громко. Но никто не пришёл.

Человек утащил его в темноту. Крюк скользил по полу. Кровь. Тишина. Только оранжевый фонарь. Только ступени. Только темнота.

Глава 6 - Погоня

Дом Верны. Бильярдная. Ночь.

Райан стоял у стола. Один. Кий в руке. Шары стучали. Глухо. Ритмично. Он не считал очки. Просто играл. Просто двигался. Просто ждал.

Рядом на столе — бутылка вина. Красного. Открытого. Он пил. Из горла. Большими глотками. Вино текло по подбородку. Он не вытирал. Он просто пил. И играл. И ждал.

Он думал о Хизер. О том, как она ушла наверх. О том, как она смотрела на портреты. О том, что она что-то поняла. Что-то, чем не поделилась. Пока.

Он думал о Кенни. О том, как тот жарит стейки. О том, как он всегда шутит. О том, как он умеет быть лёгким. Даже когда всё плохо.

Он думал о Никки. О том, что она смотрела на него из окна. Долго. Молча. Как будто хотела что-то сказать. Но не сказала. Как всегда.

Он залил в себя ещё вина. Шары стукнули. Один упал в лузу. Он даже не заметил.

И тогда дверь распахнулась.

Никки вбежала. Запыхавшаяся. Глаза широкие. Руки дрожат.

— Райан! — крикнула она. — Срочно! Ты должен это видеть!

Райан обернулся. Кий в руке.

— Что? — спросил он.

— У нас проблемы, — сказала Никки.

— Что такое?

— Ну идём, скорее!

Она схватила его за руку. Потянула. Он поставил бутылку. Пошёл за ней. Быстро. Через дом. На улицу. В ночь. К амбару.

Никки плакала. Слёзы текли по щекам. Она вытирала их. Но они возвращались.

— Это там, — сказала она. — В том стойле. Под ведром посмотри.

Райан нахмурился. Ничего не понял. Но пошёл. В амбар. Внутрь. Темно. Пахло сеном. Пылью. Чем-то старым.

Он нашёл стойло. То самое. Угол. Ведро. Металлическое. Перевёрнутое. Он наклонился. Поднял.

Под ведром — две рюмки. И коньяк. Бутылка. Дорогая. Французская. Он посмотрел на это. Потом обернулся.

— Какого чёрта, Никки? — спросил он. — Что ты делаешь?

Никки стояла у прохода в стойло. В стрингах. В лифчике. Тело. Как у богини. Она смотрела на него. Дерзко. Прямо.

— Видишь, какая проблема? — сказала она.

Райан смотрел на неё. Долго. Молча. Вино в крови. Ночь. Амбар. Она. Он. Всё.

Он отдался Никки.

Дом Верны. Второй этаж. Ночь.

Хизер стояла у шкафа. Большого. Старого. Деревянного. Она открыла дверцу. Медленно. Внутри — платья. Бабушкины. Дорогие. Красивые. Пахло лавандой. Пылью. Прошлым.

Она перебирала их. Осторожно. Пальцами. Как будто касалась истории. Как будто просила прощения. За то, что не знала. За то, что не была здесь. За то, что не успела.

Она закрыла шкаф. Тихо. Медленно. И тогда увидела.

В отражении зеркала. На стене. Напротив шкафа. Тело. Женщина. Сидит на диване. Прямо. Не двигается.

Хизер замерла. Сердце сжалось. Она обернулась. Медленно. Медленно.

На диване сидела Верна. Мёртвая. Давно. Кожа серая. Глаза открыты. Смотрят. Прямо. В душу. В самую глубину.

Хизер закричала. Отшатнулась. Побежала. К двери. В коридор. Вниз по лестнице. Быстро. Спотыкаясь. Крича.

— РАЙАН! РЕБЯТА!

Тишина.

Никто не ответил.

Она остановилась. В гостиной. Огляделась. Пусто. Никого. Только эхо её крика. Только тишина.

Она услышала звук. На кухне. Тихое. Ритмичное. Как будто что-то режут. Она побежала туда. Быстро. Испуганно.

— КЕННИ!

Она вбежала на кухню. И замерла.

Он стоял. Посреди кухни. Здоровый. Огромный. Два метра ростом. В красной рубашке. В туфлях. Лица не видно. Только маска. Из человеческой кожи. Швы. Грубые. Кривые.

В одной руке — секатор. Большой. Острый. В другой — человеческая рука. Отрезанная. По локоть. Кровь капает. На пол. Тихо. Ритмично.

Он смотрел на неё. Молча. Потом поднял секатор. И отрезал палец. Один. Медленно. Со звуком. Хруст. Кость. Тишина.

Хизер смотрела. Не могла двинуться. Не могла дышать. Не могла думать. Только смотреть. На маску. На руку. На секатор. На кровь.

Он поднял голову. Посмотрел на неё. И тогда она увидела. Его лицо. Маска. Из кожи. Из чужой кожи. Швы. Грубые. Кривые. Глаза. Пустые. Холодные.

Хизер начала отступать. Медленно. Шаг за шагом. К двери. К выходу. К свободе. Но он был быстрее.

Он рванулся вперёд. Схватил её. За шиворот. Поднял. Как мешок. Как куклу. Она закричала. Он ударил. Кулаком. По голове. Сильно. Темнота накрыла её.

Дом Верны. Подвал. То же время.

Хизер пришла в себя. Медленно. Тяжело. Голова гудела. Во рту пересохло. В глазах мутно. Она лежала на полу. Посреди огромной комнаты. Холодной. Сырой. Тёмной.

Она попыталась двинуться. Не смогла. Тело не слушалось. Руки связаны. Ноги связаны. Она повернула голову. Медленно. Больно. И увидела.

Он стоял. Здоровый. Огромный. Два метра ростом. В красной рубашке. В туфлях. На лице — маска. Из человеческой кожи. Швы. Грубые. Кривые. Глаза. Пустые. Холодные.

Он отошёл в сторону. Подошёл к огромному столу. Взял что-то. Тяжёлое. Красное. Она не сразу поняла. Бензопила. Огромная. Красная. Он дёрнул шнур. Раз. Другой. Двигатель чихнул. Затрещал. Зарычал. Мощный рёв заполнил комнату.

Хизер вздрогнула. Пришла в себя. Окончательно. Она смотрела. Не могла отвести взгляд.

Мужчина подошёл к столу. На столе лежало тело. Мёртвое. Она не сразу поняла, кто это. Лица не было. Только кровавое месиво. Кости. Мясо. Но одежда. Джинсы. Куртка. Ботинки. Она узнала их. Дэррил. Это был Дэррил.

Он был мёртв. Давно. Мужчина наклонился. Приставил пилу к ноге. И отрезал. Медленно. Кровь. Кость. Хруст. Нога упала. На пол. Тяжело.

Хизер зажмурилась. Но звук остался. В голове. В ушах. В душе.

Мужчина положил пилу. Выключил. Тишина. Только капли. Только дыхание. Только страх.

Хизер попыталась встать. Рванулась. Верёвки натянулись. Запястья горели. Мужчина обернулся. Подошёл. Пнул её ногой. В бок. Сильно. Она упала. Задохнулась. Боль пронзила тело.

Он отвернулся. Пошёл к другому телу. Кенни. Он лежал на полу. Лицом вниз. Кровь вокруг. Много. Слишком много.

Мужчина наклонился. Взял крюк. Тот самый. Тот, что торчал из спины Кенни. Дёрнул. Вытащил. Кенни застонал. Тихо. Сдавленно. Он был ещё жив. Еле-еле. Но жив.

Мужчина не церемонился. Поднял тело Кенни. Как мешок. Взвалил на плечо. Подошёл к крюку. Тому, что висел на цепи. Под потолком. Он насадил Кенни на крюк. Прямо под рёбра. Кенни закричал. Дико. Пронзительно. Как животное.

Он висел. На крюке. Ноги болтались. Кровь текла. Он дёрнулся. Ударил мужчину. Кулаком. По лицу. Прямо в маску. Мужчина не почувствовал. Не дрогнул. Не отступил. Он просто посмотрел на него. Пустыми глазами. Потом взял бензопилу.

Дёрнул шнур. Пила заревела. Он поднял её. Медленно. Посмотрел на Кенни. Долго. Как мясник на тушу.

Кенни смотрел на него. Глаза широкие. Полные ужаса. Он понял. Всё понял.

— Нет, — прошептал он. — Пожалуйста. Нет.

Мужчина опустил пилу.

Пила вонзилась в тело Кенни. Прямо посередине. Он закричал. Дико. Пронзительно. От адской боли. Пила делала своё дело. Медленно. Жестоко. Кровь брызнула на стены. На пол. На Хизер.

Нижняя часть тела упала. На пол. Тяжело. Кишки вывалились. Следом. Кровь. Всё. Кенни моментально умер. Глаза остались открытыми. Смотрели. В никуда.

Хизер смотрела. Не могла дышать. Не могла кричать. Не могла думать. Только смотреть. На то, что осталось от Кенни. На кровь. На кишки. На всё.

Дом Верны. Подвал. То же время.

Хизер смотрела на то, что осталось от Кенни. На кровь. На кишки. На всё. Мужчина стоял над телом. Смотрел. Долго. Молча. Он был увлечён. Он не смотрел на неё. Он забыл о ней. На секунду. Одну. Но этого хватило.

Хизер рванулась. Верёвки на руках ослабли. Она дёргала их. Кусала. Рвала. Пока не лопнули. Потом ноги. Быстро. Одно движение. Свободна.

Мужчина обернулся. Но поздно. Хизер вскочила. Побежала. К лестнице. К двери. К выходу. Быстро. Спотыкаясь. Не кричала. Просто бежала. Молча. Как зверь. Как добыча.

Она выбежала из подвала. Взлетела по ступеням. К двери. Дёрнула ручку. Дверь не открылась. Она дёрнула сильнее. Ручка осталась в руке. Хизер полетела с лестницы. Вниз. Кубарем. Ударилась. Больно. Очень больно. Но она встала. Схватилась за стену. Пошатнулась. И побежала дальше.

Через дом. Через коридор. Через кухню. На задний двор. В ночь. В темноту. К свободе.

Мужчина выбежал из дома. С бензопилой. Она была в крови. Кенни. Дэррила. Всех. Он хотел одного. Распилить Хизер. Он побежал за ней. Быстро. Уверенно. Как машина. Как смерть.

Хизер бежала. Ноги вязли в траве. Ветки хлестали по лицу. Она не видела ничего. Только темноту. Только страх. Только его. Позади. С пилой.

Она прибежала к кладбищу. Тому самому. Маленькому. Семейному. Ограждение. Низкое. Кованое. Она споткнулась. Упала. Боль пронзила колено. Она попыталась встать. Не смогла. Тогда она поползла. На четвереньках. К могилам. К камням. К чему угодно.

Мужчина шёл сзади. Медленно. Осматривался. Пила ревела. Он искал её. Он знал, что она здесь. Он чувствовал.

Хизер ползла. Оглядывалась. И тогда увидела. Могилу. Раскопанную. Открытый гроб. Пустой. Она посмотрела на него. Потом на мужчину. Он шёл сюда. Прямо сюда.

Она рванулась. К гробу. Забралась внутрь. Закрыла крышку. Тяжело. Тихо. Прижалась к стенке. Затаила дыхание. Это был гроб Верны. Её бабушки. Той самой. Которая лежала в доме. Мёртвая. И вот теперь её гроб стал укрытием для Хизер.

Мужчина подошёл. Пила ревела. Он остановился. У могилы. Осмотрелся. Никого. Он выключил пилу. Тишина. Только ветер. Только листья. Только его дыхание.

Он стоял. Долго. Молча. Смотрел. Искал.

Хизер лежала в гробу. В темноте. В тесноте. В страхе. Она боялась дышать. Боялась думать. Боялась, что он услышит. Но нос. Её нос. Он сопел. Тихо. Едва слышно. Но сопел.

Мужчина повернул голову. Медленно. В сторону гроба. Он услышал.

Дом Верны. Кладбище. Ночь.

Хизер лежала в гробу. В темноте. В тесноте. В страхе. Она боялась дышать. Но нос. Её нос. Он сопел. Тихо. Едва слышно. Но сопел.

Мужчина повернул голову. Медленно. В сторону гроба. Он услышал. Он понял. В гробу кто-то есть.

Он подошёл. Пила в руке. Дёрнул шнур. Заревела. Поднял её. Опустил на крышку. Крышка треснула. Раз. Другой. Третий. Хизер закричала. Дико. Пронзительно.

И тогда из дверей амбара вышли Райан и Никки.

Райан — в штанах. Без футболки. Никки — в стрингах. В футболке Райана. Они услышали крик. Они прибежали.

Они увидели кладбище. Незнакомца. С пилой. У гроба.

— Какого хрена? — Никки вытаращилась.

— Что там? — Райан прищурился. — Что он делает? Кто это?

Никки закричала. Громко. Отчаянно.

— ЭЙ! ЭЙ, ВЫ!

Мужчина обернулся. Увидел их. Двоих. Молодых. Безоружных. Он посмотрел на гроб. На них. И принял решение. Он не стал пилить гроб. Он побежал к ним. Быстро. С пилой. Как смерть.

Райан замер. Кровь отхлынула от лица.

— ТВОЮ МАТЬ!!! — заорал он. — БЕГИ!!!

Они побежали. К амбару. Быстро. Спотыкаясь. Никки впереди. Райан сзади. Мужчина за ними. Пила ревела. Земля дрожала.

Они вбежали в амбар. Райан запер дверь. Засов. Тяжёлый. Металлический. Мужчина добежал. Ударил в дверь. Телом. Сильно. Дверь затрещала. Но выдержала. Райан держал засов. Руки дрожали.

И тогда дверь пронзило лезвие пилы. Прямо через дерево. Райан отшатнулся. Пила дёрнулась. Ещё раз. Ещё. Дерево трещало.

Никки побежала. Искать. Чем отбиваться. Райан за ней. Он схватил лопату. Ржавую. Тяжёлую. Никки нашла ружьё. Старое. Но рабочее. Она схватила его. Патроны. Рядом.

Они подошли к двери. Мужчина всё ещё пилил. Лезвие торчало. Никки зарядила ружьё. Руки дрожали. Но она справилась. Подняла. Направила на дверь.

— ПРИВЕТСТВУЮ В ТЕХАСЕ, УЁБОК!!! — заорала она.

Выстрел.

Громкий. Оглушительный. Дым. Вспышка. Пила исчезла. Выпала. На землю. Тишина.

Райан смотрел на дверь. Широко. Испуганно.

— Ты… — он запнулся. — Ты попала?

— Я не знаю, — Никки опустила ружьё. Руки дрожали.

— ТЫ ПОПАЛА?

— Я НЕ ЗНАЮ!

И тогда они увидели. В прорезе. В двери. Свет. Фары. Машина. Едет. К ним. Быстро.

— Кто-то едет, — Райан оттолкнул Никки. — Отойди. Отойди. НАЗАД, НИККИ!

И тогда дверь выбило. Фургон. Тот самый. Бордовый. Volkswagen. Он влетел в амбар. Снёс дверь. Остановился. Окна открылись. Хизер высунулась.

— БЫСТРО В МАШИНУ!!! — заорала Хизер.

Райан вытаращился.

— Хизер?

— БЫСТРО!

Райан прыгнул за руль. Хизер и Никки — в салон. Двери захлопнулись.

— ГОНИ!!! — заорали девушки.

Никки:

— Боже, давай-давай, гони! ГОНИ!!!

Райан нажал на газ. Фургон рванул. Но не успел. Мужчина появился. Из темноты. С пилой. Он дёрнул шнур. Пила заревела. Никки закрыла дверь. Но лезвие успело. Оно вошло в щель. И распилило сиденья. Прямо посередине. Кожа. Поролон. Всё.

— НЕЕЕЕЕТ!!! — заорала Никки.

— ГОНИ, РАЙАН!!! — заорала Хизер.

Райан вдавил педаль в пол. Пила высунулась из двери. Дверь закрылась. Машина дёрнулась. С места. Вперёд. Быстро.

Хизер и Никки плакали. Слёзы текли по щекам. Никки посмотрела на Хизер.

— Где Кенни? — спросила она.

Хизер посмотрела на неё. Долго. Молча. Потом сказала:

— ОН МЕРТВ. И ДЭРРИЛ. ОНИ ОБА МЕРТВЫ!!!

Райан сжал руль. Костяшки побелели.

— Твою мать, — прошептал он.

Никки зарыдала. Громко. Безутешно.

Машина неслась по дороге. К воротам. К выходу. К свободе. Хизер увидела ворота. Закрытые.

— Райан, тормози! — закричала Хизер. — Мы должны открыть ворота!

Но Райан не тормозил. Он решил быстрее. Он решил протаранить.

— Пристегнитесь! — заорал Райан.

— ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! — заорала Хизер.

— ТОРМОЗИ! — заорала Никки.

Машина врезалась в ворота. Грохот. Металл. Искры. Но ворота стояли. Крепкие. Кованые. А фургон заглох. Дым из-под капота. Тишина.

Глава 7 - Карнавал

Дом Верны. Ворота. Ночь.

Фургон стоял. Заглохший. Дым из-под капота. Тишина. Только ветер. Только лес. Только дыхание.

Никки посмотрела на Райана. Глаза широкие. Полные ужаса.

— Что такое? — спросила Никки.

Райан сжал руль. Костяшки побелели.

— Блять, — сказал он. — Машина заглохла.

— Что? — Никки подалась вперёд.

Райан повернул ключ. Изо всей силы. Двигатель чихнул. Заглох. Он повернул ещё раз. Чихнул. Заглох.

Хизер схватила его за плечо.

— ПРОБУЙ ЕЩЁ! — заорала она. — ПРОБУЙ!!!

А по тёмному лесу уже бежал мужчина. С пилой. Быстро. Изо всех сил. Он знал, куда они едут. Он знал, что ворота — единственный выход. И он не собирался их отпускать.

Райан повернул ключ. Ещё раз. Ещё. Ещё. Двигатель молчал. Мёртвый. Как всё вокруг.

Хизер закричала. Дико. Отчаянно.

— ЧЁРТ-ЧЁРТ-ЧЁРТ, ТВОЮ МАТЬ!!!

Никки схватила Райана за руку. Слёзы текли по щекам.

— Райан, пожалуйста, — прошептала она. — Сделай что-нибудь.

Райан закрыл глаза. Выдохнул. Повернул ключ. Ещё раз.

Двигатель зарычал. Завёлся. Фургон дёрнулся. Райан вдавил педаль. Фургон отъехал назад. К воротам. Ближе.

Хизер выглянула в окно. Ворота. Закрытые. Она закричала:

— Стой! Пусть ворота откроются!

Райан ударил по тормозам. Фургон остановился. Ворота начали открываться. Медленно. Механизм скрипел. Створки ползли в стороны. Медленно. Слишком медленно.

И тогда фургон заглох. Полностью. Окончательно. Мёртво.

Райан заорал:

— БЛЯТЬ!!!

Девчонки закричали. Хором. В панике.

— РАЙАН, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

Мужчина появился из-за леса. Он бежал. Пила в руке. Он был почти рядом. С фургоном. С ними. Он приближался. Всё ближе. И ближе.

Ворота открылись. Полностью. Но фургон не завёлся. Райан поворачивал ключ. Ещё. Ещё. Ещё. Ничего. Только щелчки. Только тишина.

Никки закричала:

— РАЙАН, ДАВАЙ, ГОНИ!!!

Мужчина подбежал к машине. Он ударил пилой по багажнику. Металл застонал. Искры. Вмятина. Он ударил ещё раз. Ещё. Ещё.

Райан в этот момент сильно провернул ключ. Двигатель зарычал. Завёлся. Фургон дёрнулся. Никки закричала. От радости. От ужаса. От всего.

Фургон тронулся. Райан заорал:

— Едем, едем!

Фары отпали. Одна. Потом другая. Погасли. Темнота. Только луна. Только лес. Только он.

Райан развернул фургон. Вывернул руль. Фургон вильнул. Он снова приостановился. На секунду. Одну.

Мужчина подошёл. Спокойно. Уверенно. Он прорезал колесо. Пила взвизгнула. Резина лопнула. Он оставил порез на двери. Глубокий. Длинный. Как метку. Как подпись.

Фургон снова поехал. Райан вдавил педаль. Двигатель ревел. Колёса крутились. Но одно — пробитое. Оно виляло. Оно тянуло в сторону.

Мужчина выронил пилу. Она упала. На землю. Он поднял её. Медленно. Посмотрел на фургон. Долго. Молча.

Фургон несся по дороге. Вилял. Райан пытался выровнять. Не мог. Колесо сдувалось. Машина теряла управление.

Из-за пробитого колеса фургон перевернулся.

Он кувыркнулся. Раз. Другой. Металл. Стекло. Крики. Всё смешалось. Фургон упал на крышу. Замер. Колёсами вверх. Дым. Тишина.

Мужчина стоял уви на дороге. Смотрел. Дделаолго. Молча Ни. Потом улыбкнулся. Криво. Жуткико. Как зверь, который знает, что добыча никуда не денется.

Трасса. Фургон. Ночь.

Хизер пришла в себя. Медленно. Тяжело. Голова гудела. Что-то липкое текло по лицу. Кровь. Своя. Она попыталась двинуться. Тело не слушалось. Всё болело. Руки. Ноги. Грудь.

Она повернула голову. Медленно. Больно.

— Райан, — прошептала она. — Райан. Ты как?

Тишина.

Она повернулась к водительскому сиденью. И замерла.

Лицо Райана было разбито в мясо. Кости. Кровь. Глаза открыты. Пустые. Смотрели. В никуда. Он был мёртв. Мгновенно. От удара.

Хизер закричала. Дико. Пронзительно. От ужаса. От боли. От всего.

Она отвернулась. Не могла смотреть. И тогда. На заднем сиденье. Живая. В крови. Но живая. Она плакала. Тихо. Беззвучно.

— Хизер, — прошептала Никки. — Что случилось? Что произошло?

Хизер посмотрела на неё. Потом на трассу. В окно. В темноту. В туман.

Недалеко. В тумане. Силуэт. Приближался. Медленно. Уверенно. И звук. Знакомый. Бензопила. Рёв двигателя.

Никки начала ныть. Тихо. Сдавленно.

— Потише, Никки, — сказала Хизер.

Силуэт приблизился. Ещё ближе. Ещё.

— Нам нужно выбираться отсюда, — прошептала Никки.

Они обе повернулись. К окну. К двери. И тогда из стекла появилось лезвие пилы. Прямо перед ними.

Подружки закричали.

— БЫСТРЕЙ-БЫСТРЕЙ, УХОДИМ ОТСЮДА! — заорала Хизер. — ОН УЖЕ ЗДЕСЬ!!!

Никки не успела увернуться. Лезвие задело её живот. Неглубоко. Порез. Кровь. Но не смертельно. Никки закричала. От боли. От страха.

Подружки начали уклоняться. От пилы. От лезвия. От смерти. Оно двигалось. Туда-сюда. Быстро. Жестоко.

И тогда звук пилы прекратился.

Подружки выдохнули. На секунду. Одну. Но фургон начал шататься. Сильно. Толчками.

Мужчина руками перевернул фургон на бок.

Подружки перевернулись. Ударились. Больно. Хизер закричала. Никки тоже.

Мужчина снова взял пилу. Дёрнул шнур. Заревела. Он открыл дверь. Медленно. Посмотрел на них. Пустыми глазами. Поднял пилу. И врубил.

Подружки закричали. Хором. От ужаса.

Хизер рванулась. Выбралась. Через окно. Наружу. На землю. Больно. Но она встала. Пошатнулась.

Мужчина обернулся. Увидел её. Она бежала. В лес. В темноту. К свободе.

Он отвлёкся. Забыл про Никки. Забыл про фургон. Он хотел только одного. Догнать Хизер.

Он побежал за ней. В лес. С пилой. Быстро. Уверенно. Как зверь.

Никки осталась в фургоне. Одна. На боку. С порезанным животом. В крови. Она смотрела им вслед. Хизер. И мужчине. Она не могла двинуться. Не могла встать. Только смотреть. И ждать.

Парк развлечений. Ночь.

Хизер бежала. Ноги вязли в листьях. Ветки хлестали по лицу. Она не видела ничего. Только темноту. Только страх. Только его. Позади. С пилой.

Мужчина бежал за ней. Быстро. Уверенно. Как машина. Как смерть. Пила ревела. Земля дрожала.

И тогда она увидела свет. Впереди. Между деревьями. Яркий. Разноцветный. Музыка. Крики. Смех. Люди.

Она рванула туда. Из последних сил. Ветки рвали одежду. Корни хватали за ноги. Она не останавливалась. Свет становился ближе. Ярче.

Она выбежала из-за деревьев. И замерла. Забор. Высокий. Металлический. За ним — парк развлечений. Карнавал. Огни. Карусели. Толпы людей.

Хизер подбежала к забору. Схватилась за прутья. Начала перелезать. Медленно. Больно. Руки дрожали. Ноги скользили.

Мужчина приближался. Всё ближе. И ближе. Пила ревела. Он был почти рядом.

Она перебралась. В последний момент. Упала на землю. С другой стороны. Больно. Но она встала.

Мужчина закричал. Дико. Яростно. Он начал рубить забор. Пила визжала. Металл трещал. Искры летели. Прутья гнулись.

Хизер побежала. В парк. В толпу. К людям. К спасению.

Она выбежала на главную аллею. Карнавал. Огни. Музыка. Люди. Много. Семьи. Дети. Пары. Все смеются. Все живут.

И тогда забор рухнул. Мужчина вошёл. С пилой. Медленно. Уверенно. Он шёл по парку. Как мясник. Как смерть. Как что-то, что не знает страха.

Хизер закричала. Громко. Отчаянно.

— УЙДИТЕ С ДОРОГИ!!! ЗВОНИТЕ В ПОЛИЦИЮ!!!

Люди обернулись. Увидели мужчину. С пилой. В крови. В маске. Они начали разбегаться. Кричать. Паника. Хаос. Везде. Всё смешалось.

Хизер побежала дальше. Через толпу. Через аттракционы. Через всё.

И тогда появился Карл.

Он выскочил из-за угла. В форме. С пистолетом. Он увидел Хизер. Потом мужчину. Понял. Всё понял.

Он поднял пистолет. Направил на мужчину. Закричал:

— СТОЙ! СТОЯТЬ!

Мужчина не остановился. Он шёл. К Хизер. К своей цели.

Хизер оказалась в тупике. Забор. Аттракционы. Колесо обозрения. Огромное. Вращалось. Медленно. Кабинки. Пустые. Полупустые.

Мужчина был почти близко. Пила ревела. Он поднимал её. Медленно. Наслаждаясь.

Хизер подбежала к колесу обозрения. Схватилась за кабинку. Забралась внутрь. Колесо поднимало её. Медленно. Вверх. Выше. Выше.

Мужчина побежал на другую сторону. Ждал. Смотрел. Когда она спустится. Когда колесо сделает круг.

Хизер поднималась. Выше. Выше. Она видела его. Внизу. Он стоял. С пилой. Ждал.

Она закричала. Дико. Отчаянно.

— НЕТ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!!!

И тогда появился Карл.

Он выбежал на площадку. Пистолет в руке. Он наставил его на мужчину. Закричал:

— БРОСЬ ЧЁРТОВУ ПИЛУ!!! Я СКАЗАЛ БРОСЬ!!! БРОСЬ, СКАЗАЛ!!!

Мужчина обернулся. Посмотрел на Карла. Долго. Молча. Потом бросил пилу. Прямо в него. Заведённую. Лезвие вращалось.

Карл успел уклониться. Едва. Лезвие пролетело рядом. Не отрубило голову. Но задело плечо. Кровь. Боль. Карл упал.

Он встал. Быстро. Поднял пистолет. Но мужчина скрылся. В лесу. За парком. В темноте.

Карл опустил пистолет. Посмотрел на лес. Потом на Хизер. На колесо. Она спускалась. Медленно. Кабинка. Ещё круг. Ещё.

Она спустилась. Упала. На землю. Слабая. Измученная. Карл подбежал. Помог ей встать.

— Ты как? — спросил он. — Ты в порядке?

Хизер посмотрела на него. Слёзы текли по щекам. Она не ответила. Не могла. Она просто стояла. И смотрела. На лес. На темноту. Туда, где он скрылся.

Глава 8 - Приказ

Полицейский участок Кингслэнда. Ночь.

Участок был старым. Как всё в этом городе. Облупившаяся краска. Скрипучие полы. Лампы дневного света, которые мигали. Пахло кофе. Бумагой. Потом.

Дверь открылась. Вошёл шериф Хоппер. Медленно. Тяжело. Усталый. Как человек, который не спал несколько ночей. В руках он держал бензопилу. Красную. Окровавленную. Кровь засохла. Коркой. На металле. На рукояти. На нём.

Помощница за стойкой подняла голову. Увидела пилу. Побледнела. Но не сказала ничего. Привыкла. Или боялась.

Хоппер подошёл. Посмотрел на неё.

— Где девчонка? — спросил Хоппер.

Помощница сглотнула.

— Она в кабинете 213, — ответила она.

— Хорошо.

Хоппер пошёл дальше. По коридору. Мимо кабинетов. Мимо клеток. Мимо всего. Он вошёл в один из кабинетов. Пустой. Тёмный. Положил пилу на стол. Тяжело. Глухо. Металл звякнул.

И тогда рация затрещала.

— Шериф, это Марвин, — голос был взволнованный. — Я на месте аварии. Как слышите меня?

Хоппер взял рацию.

— Слушаю, Марвин.

— Подхожу к машине. Старый фургон «Volkswagen». Лежит на боку. Весь разбитый.

— Прислать медиков?

— Сейчас проверю.

Пауза. Тишина. Только треск рации. Только дыхание Хоппера.

— Нет, никого, — сказал Марвин. — Жертв аварии не видно. Шериф, тут повсюду кровь. Все сиденья распилены. Здесь точно кто-то умер.

Хоппер сжал рацию. Костяшки побелели.

— Оставайся на месте, Марвин, — сказал он. — Скоро приеду.

— Понял, шериф.

Рация замолчала. Хоппер положил её. Посмотрел на пилу. На кровь. На всё.

Трасса. Место аварии. То же время.

Марвин стоял у фургона. Фонарик в руке. Свет вырывал из темноты металл. Стекло. Кровь. Много крови.

Он обошёл машину. Медленно. Осторожно. Заглянул в салон. Пусто. Никого. Только сиденья. Распиленные. Поролон. Кожа. Всё в клочьях.

Он выпрямился. И тогда почувствовал. Запах. Тяжёлый. Сладковатый. Знакомый. Кровь. Свежая. Не из машины. Откуда-то ещё.

Он опустил фонарик. Посмотрел на траву. И увидел. След. Тёмный. Влажный. Кровавый. Вёл от фургона. В лес. В темноту.

Марвин посмотрел на след. Долго. Молча. Потом взял рацию. Хотел вызвать Хоппера. Но не стал. Он хотел проверить сам. Он хотел знать.

Он пошёл по следу. Медленно. Осторожно. Фонарик в одной руке. Пистолет в другой. В лес. В темноту. К тому, что ждало впереди.

Полицейский участок Кингслэнда. Кабинет 213. Ночь.

Хизер сидела на стуле. Сгорбившись. Руки на коленях. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их. Не могла. Просто сидела. И плакала. Тихо. Беззвучно.

Сзади подошёл Карл. В руках — кофта. Чистая. Серая. Простая. Он остановился рядом. Посмотрел на неё. Молча.

Хизер обернулась. Увидела его. Увидела кофту.

— Привет, — сказал Карл.

Хизер посмотрела на него. Глаза красные. Полные слёз.

— Вы нашли её? — спросила Хизер.

Карл покачал головой. Медленно. Осторожно.

— Скоро найдём, — сказал он. — Наденьте это.

Он протянул ей кофту. Хизер взяла. Медленно. Посмотрела на неё. Потом на Карла.

— Спасибо, — прошептала она.

— Она хотя бы чистая, — сказал Карл.

Хизер накинула кофту. На плечи. Тепло. Мягко. Почти как дома. Почти как в другой жизни. Она посмотрела на Карла. Долго. Молча.

— Не стоило вести ребят сюда, — сказала Хизер.

Карл присел рядом. На корточки. Посмотрел ей в глаза. Прямо. Без жалости. С пониманием.

— Слушайте, — сказал он. — Город у нас маленький. И мы заботимся друг о друге. К утру его разорвут на части. Не сомневайтесь.

Хизер улыбнулась. Слабо. Впервые за долгое время. Искренне.

И тогда раздался голос. Из коридора. Твёрдый. Глубокий.

— Карл.

Карл обернулся. Встал. Посмотрел на Хизер.

— Не спешите, — сказал он.

Они вдвоём вышли из кабинета 213. Пошли по коридору. В другой кабинет. Тот самый. Где их ждал Хоппер. Высокий. Усталый. С глазами, которые видели слишком много.

Карл показал на Хизер.

— Шериф Хоппер, — сказал Карл. — Это Хизер.

Хизер посмотрела на шерифа. Прямо. Без страха.

— Здравствуйте, — сказала она.

Хоппер кивнул. Медленно.

— Это за вами он гнался? — спросил Хоппер.

— Да, — Хизер кивнула. — Он убил моих друзей. Но Никки… она была ещё жива после аварии.

Хоппер нахмурился.

— Но на месте аварии мы никого не нашли, — сказал он.

Хизер подалась вперёд.

— Но она была там. Это точно. Может, он забрал её?

Хоппер посмотрел на неё. Долго. Молча.

— Вы знаете, кто это был? — спросил он.

— Нет, — Хизер покачала головой. — Он был в этом доме.

— В каком доме?

Карл вмешался.

— В доме старухи Карсон, — сказал он.

Хоппер напрягся. Едва заметно. Но Хизер заметила. Что-то в его лице изменилось. Что-то тёмное. Что-то старое.

— Его мне оставила бабушка, — сказала Хизер. — Верно, Карсон. Мы приехали сегодня днём. Я Хьюитт. Если вас это интересует.

Хоппер замер. Смотрел на неё. Долго. Молча. В его глазах было что-то. Что-то, что он знал. Что-то, что он помнил.

Карл шагнул вперёд.

— Шериф, я перерыл архив. Подобрал всё на Карсон. И много чего нашёл на Хьюиттов.

Хоппер не ответил. Он смотрел на Хизер. Потом спросил:

— Вы его разглядели?

— На нём было лицо, — сказала Хизер.

— Маска?

— Человеческое лицо.

Хоппер напрягся. Сильнее. Он отвёл взгляд. Посмотрел в сторону. Потом снова на Карла.

— Карл, — сказал он. — У нас аврал. Ты понадобишься мне на улице. Иди.

Карл кивнул. Вышел. Дверь закрылась.

И тогда рация затрещала. Голос помощницы.

— Шериф, только что приехал мэр. Ищет вас.

Хоппер взял рацию.

— Спасибо.

Он положил её. Посмотрел на Хизер. Долго.

— Пока присядьте, — сказал он. — Я вернусь через минуту.

Хизер кивнула. Села на стул. Хоппер вышел. Дверь закрылась.

Полицейский участок Кингслэнда. Коридор. Ночь.

Хоппер вышел в коридор. Закрыл за собой дверь. Устало. Тяжело. И сразу увидел его.

Бёрт Хартман.

Мэр. В костюме. В шляпе. Лицо красное. Злое. Он шёл по коридору. Быстро. Уверенно. Как хозяин. Как человек, который привык, что его слушают.

— Какой-то ублюдок испортил карнавал! — заорал Бёрт. — Я хочу знать, что полиция предпринимает!

Хоппер посмотрел на него. Спокойно. Холодно. Как человек, который видел слишком много, чтобы бояться мэра.

— В кабинет зайди, — сказал Хоппер.

Они зашли. В тот самый кабинет. Где на столе лежала пила. Красная. Окровавленная. Хоппер закрыл дверь. Посмотрел на Бёрта.

— По-моему, это Том, — сказал Хоппер.

Бёрт замер. Посмотрел на него. Удивлённо. Не веря.

— Томас Хьюитт? — переспросил Бёрт. — Не может быть! Мы спалили их дом. Очень давно. И ты там был. Никто не выжил.

Хоппер смотрел на него. Долго. Молча.

— А что, если он улизнул как-то? — сказал Хоппер. — Я не знаю.

Бёрт нахмурился. Подошёл ближе. Посмотрел на пилу. На кровь. На всё.

— И все эти годы он прятался, — сказал Бёрт. — А теперь разгуливает на свободе?

— Я не знаю, — повторил Хоппер. — Двухметровый парень. Вышел со стороны дома Верны Карсон. Напялил кожаную маску. И размахивает этим.

Хоппер показал на окровавленную пилу. Бёрт смотрел на неё. Долго. Молча. Что-то в его глазах изменилось. Что-то тёмное. Что-то старое.

И тогда оба услышали голос Марвина по рации.

— Шериф, я у дома Карсон, — сказал Марвин. — Ворота открыты. Вижу боковое зеркало. Похоже, от фургона.

Хоппер схватил рацию. Злобно. Резко.

— Я велел оставаться на месте аварии! — заорал он. — Ты ослушался приказа!!!

Бёрт перебил его.

— Э, нет, шериф, — сказал он. — Так дело не пойдёт.

Марвин не замолчал.

— На дороге кровавый след, — сказал он. — Простите, шериф. Но я думаю, лучше всё проверить.

Хоппер сжал рацию.

— Я запрещаю вам, офицер.

Бёрт выхватил рацию из его рук. Быстро. Резко. Поднёс к лицу.

— Марвин, — сказал Бёрт. — Это мэр Хартман. У тебя пушка есть?

Пауза. Потом голос Марвина. Спокойный. Уверенный. С улыбкой.

— И запасная обойма.

Бёрт улыбнулся. Холодно.

— Ну и какого чёрта ты ждёшь?

Хоппер снова выхватил рацию. Злой. Разъярённый.

— Марвин! — сказал он. — Только осторожно. Мы думаем, Томас Хьюитт может быть жив. И он может быть в доме.

Марвин ответил. Спокойно. Твёрдо.

— Я понял, сэр. Но бензопила не спасёт его от пули.

Рация замолчала. Тишина. Хоппер смотрел на Бёрта. Бёрт смотрел на Хоппера. Оба знали: Марвин поехал. Один. К дому. К Томасу.

Глава 9 - Катакомбы

Полицейский участок Кингслэнда. Кабинет. Ночь.

Хизер сидела за столом. Одна. В кабинете. Тихо. Только лампа гудит. Только часы тикают. Только её дыхание.

Она смотрела в стену. Долго. Молча. Слёзы высохли. Осталась усталость. Пустота. И что-то ещё. Что-то, что грызло изнутри. Что-то, что требовало ответов.

Она опустила взгляд. На стол. И увидела. Коробку. Картонную. Старую. Пыльную. С надписью. «Архив. Дело Хьюиттов.»

Хизер замерла. Посмотрела на неё. Долго. Молча. Потом протянула руку. Медленно. Осторожно. Открыла крышку.

Внутри — бумаги. Много. Старые. Пожелтевшие. Газетные вырезки. Фотографии. Отчёты. Всё. О семье. О Хьюитах.

Она взяла первую бумагу. Верхнюю. Тонкую. Хрупкую. Развернула. И замерла.

На ней была фотография. Чёрно-белая. Старая. Группа людей. Мужчины. С ружьями. С факелами. Они стояли у костра. Улыбались. Позировали. Как на охоте. Как на празднике.

Под фотографией — подпись. Аккуратная. Печатная. «Местные герои.»

Хизер смотрела на неё. Долго. Молча. Узнала. Это были они. Линчеватели. Те, кто сжёг дом. Те, кто убил её семью. И они гордились этим. Они позировали. Они улыбались.

Она перевернула фотографию. На обратной стороне — вырезка. Из газеты. Статья. 1969 год.

«Четыре молодых человека были выпотрошены.»

Хизер читала. Медленно. Вслух. Шёпотом. Про братьев. Про их подруг. Про то, как их нашли. В лесу. В амбаре. В доме. Искалеченных. Убитых. Съеденных.

Следующая статья. «Страшные находки. Семья превратила свой дом в скотобойню.» Описание. Подвал. Крюки. Кровь. Кости. Люди. Как скот. Как мясо.

Следующая. «Хьюитты отказались сдаться. Перестрелка. Дом был сожжён дотла.» Осада. Толпа. Огонь. Смерть. Все погибли. Или почти все.

Хизер смотрела на вырезки. На фотографии. На слова. На всё. Её руки дрожали. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их. Не могла.

Она перевернула последнюю статью. И увидела. Внизу. Мелким шрифтом. Дату. День расправы.

Воскресенье, 19 августа.

Хизер замерла. Посмотрела на дату. Долго. Молча. Потом на свою руку. На родимое пятно. С буквой H.

И тогда она вспомнила.

19 августа.

Дата на могиле Лоретты. «Моя дорогая дочурка. 19 августа.»

Код от ворот. 0819. Девятнадцатое августа.

День, когда всё началось. День, когда всё закончилось. День, когда сожгли дом. День, когда убили семью. День, когда Лоретта умерла. День, когда Хизер осталась одна.

Дом Верны. Крыльцо. Ночь.

Марвин подошёл к дому. Медленно. Осторожно. Фонарик в одной руке. Пистолет в другой. Дождь кончился. Но земля была мокрой. Грязь. Трава. Темнота.

Он подошёл к лестнице. Остановился. Посмотрел вниз. На ступени. И увидел. Кровавый след. Тёмный. Влажный. Вёл к двери. И рядом. Два отрезанных пальца. Маленькие. Женские. Или детские. Он не знал. Но они были здесь. На ступенях.

Марвин сглотнул. Поднялся по лестнице. Медленно. Осторожно. Подошёл к двери. Она была приоткрыта. Он взял рацию. Нажал кнопку.

— Двери распахнуты, — сказал Марвин.

Полицейский участок. Кабинет. То же время.

Хоппер и Бёрт стояли у стола. Слушали рацию. Хоппер сжал кулаки. Посмотрел на Бёрта. Зло. Тревожно.

— Это неправильно, — сказал Хоппер. — Останови его. Пока он не пострадал.

Бёрт посмотрел на него. Холодно. Спокойно.

— Он идёт по следу, — сказал Бёрт. — Пусть идёт.

Дом Верны. Внутри. То же время.

Марвин толкнул дверь. Вошёл. Медленно. Пистолет в руке. Фонарик. Он огляделся. Тёмный коридор. Пыль. Запах. Крови. Старой. И свежей.

Он закричал. Громко. Твёрдо.

— ПОЛИЦИЯ!!!

Тишина.

Только эхо. Только его дыхание. Только капли. Где-то. Далеко. Или близко.

И тогда зазвонил телефон. Марвин вздрогнул. Достал. Посмотрел на экран. Бёрт. Он ответил.

— Да.

— Можешь включить камеру? — голос Бёрта. Спокойный. Деловой.

— Сейчас включу.

Марвин включил камеру. Направил телефон вперёд. И пошёл. По коридору. Медленно. Осторожно. Камера снимала. Всё. Тьму. Пыль. Кровь. Двери. Комнаты.

Полицейский участок. Кабинет. То же время.

Хоппер и Бёрт смотрели в экран. Внимательно. Молча. Картинка дрожала. Но было видно. Коридор. Комнаты. Кровь. Следы.

Полицейский участок. Другой кабинет. То же время.

Хизер сидела за столом. Перед ней — папка. Та самая. Из коробки. Она открыла её. Медленно. Достала верхний лист. Тонкий. Старый. И замерла.

Это был рапорт. Шерифа Хоппера. Официальный. С печатью. С подписью. Она читала. Медленно. Вслух. Шёпотом.

«Хьюитты согласились сдаться.»

Она читала дальше.

«Бёрт Хартман повёл толпу. Открыли огонь. Эскалация. Жестокое убийство. Сожгли заживо семью. Уничтожили.»

Хизер смотрела на слова. Долго. Молча. Потом дочитала. Последнюю строчку.

«Я выступил против Бёрта Хартмана.»

Она подняла глаза. Посмотрела в стену. Долго. Молча. Потом снова на рапорт. И увидела. В самом низу. Приписку. Рукой Хоппера. Кривым почерком.

«Всё по Библии.»

Дом Верны. Кухня. Ночь.

Марвин вошёл в кухню. Медленно. Осторожно. Фонарик в одной руке. Телефон в другой. Камера снимала. Он огляделся. Тёмные шкафы. Старая плита. Стол. И мангал. В углу. Большой. Чугунный.

Он подошёл ближе. Посмотрел. На мангале — что-то. Он присмотрелся. Символ. Нарисованный. Кровью. Или краской. Дьявольский. Пентаграмма. Перевёрнутая. Или что-то похожее. Он не знал. Но это было неправильно.

— Какого чёрта? — прошептал Марвин.

Он говорил в телефон. Чтобы Хоппер и Бёрт слышали.

— Захожу в кухню, — сказал Марвин.

— Продолжай, — голос Бёрта. Спокойный. Холодный.

Марвин подошёл к раковине. Рядом стоял тазик. Металлический. Он заглянул в него. И замер.

Секатор. Большой. Окровавленный. И отрубленные пальцы. Много. Маленькие. Женские. Или детские. Кровь. Всё.

— Вы это видите? — спросил Марвин.

— Чёрт, — сказал Бёрт. Тихо. Но без удивления.

Марвин отступил. Огляделся. И тогда увидел. Потайную дверь. В стене. Приоткрытую. Кровавый след вёл к ней. Прямо к ней.

— След ведёт к этой двери, — сказал Марвин.

— Открывай её, — сказал Бёрт.

Марвин толкнул дверь. Она открылась. За ней — комната. Буфетная. Тёмная. Пыльная. Шкафчики. Серебро. И спуск. Вниз. В темноту. Лестница.

— Что ещё за хуйня? — прошептал Марвин.

— Спускайся, Марвин, — сказал Бёрт.

Марвин посмотрел вниз. В темноту. Долго. Молча. Ему было не по себе. Очень. Он не хотел. Но он был офицером. Он должен был.

— Я не уверен, Бёрт, — сказал Марвин.

— Что, приехать поддержать тебя за руку? — голос Бёрта. Злой. Насмешливый.

Марвин вздохнул. Глубоко. Медленно. И начал спускаться.

---

Полицейский участок. Другой кабинет. То же время.

Хизер сидела за столом. Перед ней — фотографии. Из папки. Она смотрела на них. Медленно. Одну за другой. Сожжённые тела. Её семья. Чарли. Люда Мэй. Монти. Генриетта. Все. Обгоревшие. Обугленные. Мёртвые.

Она переворачивала их. Руки дрожали. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала. Не могла.

На последней фотографии она увидела. Все трупы лежали в линию. Ровно. Аккуратно. Как на параде. Как на выставке. Как трофеи. Их сфотографировали. После расправы. Для отчёта. Или для памяти.

Она перебирала дальше. И тогда нашла. Фото. Женщина. Молодая. Красивая. Светлые волосы. Грустные глаза. Лоретта Сиси.

Рядом — досье. Маленькое. Тонкое. Напечатанное. Она взяла его. Прочитала. Медленно. Вслух. Шёпотом.

«Лоретта Хьюитт. 27 лет. Не замужем. Ребёнок не найден. Предположительно — мёртв.»

Хизер замерла. Посмотрела на фото. Долго. Молча. Потом на досье. Потом снова на фото. На лицо. На глаза. На всё.

И тогда она поняла. Не сразу. Но поняла.

Это была её мать. Лоретта. Её настоящая мать. Она не умерла при родах. Она не бросила её. Она пыталась её спасти. Она бежала с ней. Она погибла за неё.

Хизер смотрела на фото. Долго. Молча. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала. Не могла.

— Мама, — прошептала она. — Это ты.

Дом Верны. Подвал. То же время.

Марвин спустился. Медленно. Осторожно. Ступени скрипели. Темнота сгущалась. Он светил фонариком. Вперёд. На стены. На пол. Кровь. Везде. След. Вёл дальше.

— Где ты сейчас? — голос Бёрта.

— Я в винном погребе, — ответил Марвин.

Он вошёл. Огляделся. Полки. Бутылки. Стол. Книги. И тогда увидел. Стальную дверь. Она была открыта. Настежь. За ней — проход. Тёмный. Длинный.

— Вижу проход какой-то, — сказал Марвин. — Не понимаю. Иду внутрь.

Он шагнул. В темноту. Коридор. Длинный. Тёмный. Стены. Сырые. Холодные. Пахло. Кровью. Землёй. Чем-то старым.

— Это похоже на какие-то катакомбы, — сказал Марвин. — Продолжаю идти по следу крови.

Он шёл. Медленно. Фонарик дрожал. Тени прыгали. По стенам. По полу. По потолку. Он шёл. Вперёд. В темноту. К тому, что ждало в конце.

Дом Верны. Катакомбы. Ночь.

Марвин шёл по коридору. Медленно. Осторожно. Фонарик дрожал в руке. Тени прыгали. По стенам. По полу. По потолку.

— У меня очень плохое предчувствие, — сказал Марвин.

Он говорил в телефон. Чтобы Хоппер и Бёрт слышали. Чтобы не чувствовать себя одним. Чтобы не сойти с ума.

Он услышал шум. За спиной. Резко обернулся. Пистолет вскинул. Палец на курке. Напряжение. Страх. Тишина.

Мышь. Маленькая. Серая. Пробежала по полу. И скрылась в щели.

Марвин выдохнул. Медленно. Опустил пистолет.

— Мышь, — сказал он. — Просто мышь.

Он пошёл дальше. Коридор тянулся. Длинный. Тёмный. Бесконечный. Он светил фонариком. Вперёд. И тогда увидел.

Проход. Арку. А над ней — кости. Висели. На верёвках. Много. Человеческие. Или животных. Он не знал. Но они висели. Как украшение. Как предупреждение.

— Срань Господня, — прошептал Марвин. — Что это? Комната?

Он вошёл. Осторожно. Медленно. Огляделся. Комната. Большая. Тёмная. Женское платье. На стене. Висело. Старое. Пыльное. Кровать. В углу. Серая. Мятая.

— Вижу кровать, — сказал Марвин. — Серпы висят. Кости. Чёрт.

Он повернулся. И увидел. Стол. Деревянный. Старый. На нём — косметика. Много. Помада. Пудра. Тушь. Расчёска. Зеркало. Всё старое. Но использованное. Кто-то пользовался этим. Недавно.

— Косметика? — Марвин нахмурился. — Что за псих тут живёт?

Он пошёл дальше. В темноту. Коридор продолжался. Кровь. След. Вёл вперёд. К тому, что ждало.

Дом Верны. Катакомбы. Комната. Ночь.

Марвин подошёл к концу коридора. Остановился. Фонарик дрожал. Телефон в руке. Камера снимала. Он смотрел вперёд. В темноту. Долго. Молча.

— Самое ужасное место из всех, что я видел, — сказал Марвин.

— Что слева от тебя? — голос Бёрта. Спокойный. Холодный.

— Здесь дверь, — ответил Марвин.

— Марвин, будь готов открыть огонь, — голос Хоппера. Твёрдый. Тревожный.

Марвин вдохнул. Глубоко. Медленно. Толкнул дверь. Ворвался. Пистолет вскинул. И замер.

Комната. Большая. Тёмная. Холодная. И тела. Три. На столах. На крюках. На полу.

Тело Дэррила. Лицо разбито в мясо. Кости. Мясо. Отрублены руки. И одна нога.

Тело Кенни. Распилено пополам. Нижней части нет. Кишки. Кровь. Всё.

Тело Райана. Голова отрублена. Лежит в тазике. Отдельно. Глаза открыты. Смотрят. В никуда.

Марвин замер. Посмотрел. Долго. Молча. Потом сказал. Тихо. Сдавленно.

— Господи, мать твою.

— Сколько тел? — голос Бёрта.

Марвин отвернул голову. Не мог смотреть. Повернул камеру на тела. Медленно. Чтобы они видели.

— Сами считайте, — сказал Марвин. Двойне. Хопперу и Бёрту.

— Что за мразь это сделала? — голос Бёрта.

Марвин не ответил. Он смотрел. На тела. На кровь. На всё. Потом повернулся. В другую сторону. И увидел. Морозильник. Большой. В форме шкафа. В углу.

— Чёрт, что это за дерьмо? — прошептал Марвин.

— Иди туда, — сказал Бёрт. — Открывай морозильник.

Марвин подошёл. Медленно. Осторожно. Руки дрожали. Он взялся за крышку. Потянул. Открыл.

И оттуда вылезла Никки. Живая. Раненая. Изуродованная. Но живая. Она закричала. Дико. Пронзительно. От ужаса. От боли. От всего.

Марвин выстрелил. Рефлекс. Паника. Пуля попала ей в грудь. Никки упала. Захрипела. Затихла.

Хоппер и Бёрт замерли. В участке. У экрана. Услышали выстрел.

Марвин понял. Что сделал. Кого убил. Он закричал. Дико. Отчаянно.

— БЛЯТЬ!!!

— Тихо-тихо, — голос Бёрта. Спокойный. Холодный. — Всё хорошо. Не нервничай.

— Марвин! — голос Хоппера. Кричит. — Уходи оттуда! Немедленно!

И тогда камера отключилась. Экран погас. Надпись. «Нет соединения.»

Марвин побежал. К выходу. К лестнице. К свету. Быстро. Спотыкаясь. Пистолет в руке. Кровь на лице. Кровь на всём.

Полицейский участок. Кабинет. То же время.

Хоппер смотрел на экран. Чёрный. Потом на Бёрта. Зло. Яростно.

— Скоро эта мразь вернётся туда, — сказал Бёрт. — Соберём людей. Сожжём это место к хуям. И точка! Закончим то, что начали тогда.

Хоппер шагнул к нему. Близко. Очень близко.

— Только не в этот раз, — сказал Хоппер. — Больше не позволю.

Дом Верны. Катакомбы. То же время.

Марвин поднимался по лестнице. Быстро. Тяжело. Сердце колотилось. Кровь на руках. Кровь Никки. Он убил её. Невинную. Он убил её.

Он обернулся. На секунду. Одну. Посмотрел назад. В темноту. Никого. Тишина.

Он повернулся. Хотел бежать дальше. К выходу. К свету. К жизни.

И тогда из ниоткуда появился Томас.

С топором. В красной рубашке. В маске. Глаза. Пустые. Холодные.

Он вонзил топор Марвину в грудь. Глубоко. Прямо в сердце. Марвин заорал. Дико. Пронзительно. От боли. От ужаса. От всего.

Томас поднял его. Одной рукой. Как мешок. Как куклу. Бросил. На несколько метров. Марвин упал. На пол. Кровь хлынула. Он дёргался. Хрипел.

Томас подошёл. Поднял топор. И начал бить. Раз. Другой. Третий. Четвёртый. Пока от Марвина не осталось ничего. Только мясо. Только кости. Только кровь.

Глава 10 - Новая маска

Полицейский участок Кингслэнда. Кабинет. Ночь.

Хизер сидела за столом. Одна. В кабинете. Тихо. Только лампа гудит. Только часы тикают. Только её дыхание.

Перед ней — фотография. Та самая. Чёрно-белая. Старая. Группа людей. Мужчины. С ружьями. С факелами. Они стояли у костра. Улыбались. Позировали. Как на охоте. Как на празднике.

Хизер смотрела на неё. Долго. Молча. Она уже видела эту фотографию. Но теперь она смотрела внимательнее. На лица. На детали. На всё.

И тогда она увидела. Слева. В толпе. Лица. Знакомые. Очень. Она видела их каждый день. Всю свою жизнь.

Гэвин. И Арлин.

Она опустила взгляд. Под фотографией. Там были подписи. Аккуратные. Печатные. Имена и фамилии стрелявших. Много. Она читала. Медленно. Вслух. Шёпотом.

И среди всех. Два имени. Две фамилии.

Гэвин Миллер.

Арлин Миллер.

Хизер замерла. Посмотрела на имена. Долго. Молча. Потом снова на фотографию. На лица. На улыбки. На ружья. На факелы.

И тогда она поняла. Не сразу. Но поняла.

Её приёмные родители. Те, кто её вырастил. Те, кто говорил, что она — «подарок». Те, кто запрещал ей ехать в Техас. Они были здесь. На этой фотографии. В этой толпе. Они убили её настоящую семью. Они сожгли её дом. Они забрали её мать.

Хизер заплакала. Тихо. Беззвучно. Слёзы текли по щекам. Падали на фотографию. На имена. На лица. На всё.

Полицейский участок. Коридор. То же время.

Хоппер стоял в коридоре. Смотрел на Бёрта. Зло. Яростно. Как человек, который видел слишком много, чтобы молчать.

— То, что было тогда, — сказал Хоппер, — было неправильно.

Бёрт обернулся. Лицо красное. Глаза злые. Он закричал. Дико. Громко.

— ЭТО БЫЛО ПРАВОСУДИЕ!

Хоппер шагнул к нему. Ближе. Прямо в лицо.

— Это было убийство, Бёрт. Ты сжёг живых людей. Ты убил семью. Ты убил всех.

— Я хочу видеть девчонку Хьюитт, — сказал Бёрт. Холодно. Тихо.

Он развернулся. Пошёл по коридору. К кабинету. К тому самому. Где сидела Хизер.

Хоппер крикнул ему вслед:

— Она жертва, Бёрт! Она ничего не сделала!

Бёрт не обернулся. Не остановился. Просто сказал. Не глядя:

— Она жива. И этого достаточно.

Они забежали в кабинет. Вдвоём. Хоппер и Бёрт. Дверь распахнулась. И замерли.

Кабинет был пуст. Никого. Только лампа горит. Только часы тикают. Только бумаги. Разбросанные. По всему столу. Архивы. Фотографии. Досье.

Бёрт подошёл. Медленно. Посмотрел на стол. На бумаги. На всё. И тогда увидел. Фотографию. Ту самую. Общую. Где все стрелявшие. Он поднял её. Посмотрел. И замер.

На фотографии. Поверх лиц. Поверх улыбок. Поверх ружей. Большими красными буквами. Кровью. Или краской. Или помадой. Было написано. Одно слово.

УБИЙЦЫ!!!

Бёрт замер. Посмотрел на слово. Долго. Молча. Руки дрожали. Лицо краснело. Сильнее. И сильнее.

Хоппер стоял рядом. Смотрел на него. Спокойно. Холодно.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Хоппер.

Бёрт обернулся. Посмотрел на него. Глаза. Полные ярости. Полные ненависти. Полные чего-то тёмного. Старого.

— Ты даже не представляешь, — сказал Бёрт.

Он бросил фотографию. На стол. Развернулся. Пошёл к выходу. Быстро. Тяжело. Дверь хлопнула.

Хоппер остался стоять. Смотрел ему вслед. Долго. Молча. Потом крикнул. Громко. В коридор. В темноту.

— Не вздумай ей что-нибудь сделать, Бёрт!

Улицы Кингслэнда. Ночь.

Хизер бежала. Ветки хлестали по лицу. Дождь кончился. Но земля была мокрой. Грязь. Трава. Темнота. Город спал. Или делал вид, что спит. Окна тёмные. Двери закрыты. Никого. Только она. Одна. В темноте.

Она завернула за угол. И увидела. Телефон. Старый. Уличный. Висящий на стене. Таксофон. Она подбежала. Схватила трубку. Достала визитку. Из кармана. Ту самую. От Фарнсворта. Набрала номер. Дрожащими пальцами.

Гудки. Долгие. Тягучие. Один. Второй. Третий.

Трасса. Машина Фарнсворта. То же время.

Фарнсворт ехал по тёмной дороге. Один. В машине. В дорогом костюме. С белыми усами. Он смотрел на дорогу. Молчал. Думал. И тогда зазвонил телефон. Он взял трубку.

— Фарнсворт, слушаю.

Улицы Кингслэнда. Таксофон. То же время.

Хизер стояла. Дрожала. Сжимала трубку. Костяшки побелели.

— Здравствуйте, — сказала она. Голос дрожал. Срывался. — Это Хизер Миллер. Всех моих друзей убили. Я только что узнала про тот день. Почему вы нас не предупредили???

Пауза. Долгая. Тягучая. Только треск. Только дыхание.

Трасса. Машина Фарнсворта. То же время.

Фарнсворт слушал. Молча. Лицо не менялось. Но что-то в глазах. Что-то тёмное. Что-то старое. Он крепче сжал руль.

— Так, — сказал он. Спокойно. — А где вы сейчас?

Улицы Кингслэнда. Таксофон. То же время.

— На набережной, — сказала Хизер. — На Мэйн-Стрит.

Трасса. Машина Фарнсворта. То же время.

Фарнсворт кивнул. Сам себе. Медленно. Потом сказал:

— Встретимся в «Джонни-Биретс». Это бар неподалёку от набережной. Буду через двадцать минут.

Улицы Кингслэнда. Таксофон. То же время.

— Хорошо, — прошептала Хизер.

Она положила трубку. Тяжело. Глухо. Посмотрела на телефон. На визитку. На всё. Потом развернулась. И побежала. К бару. К Фарнсворту. К тому, что ждало впереди.

Дом Верны. Винный погреб. Ночь.

Кровь была везде. На полу. На стенах. На полках. На бутылках. На всём. Тяжёлая. Тёмная. Засохшая. И свежая. Она стекала по ступеням. В подвал. В темноту.

Томас спустился. Медленно. Тяжело. На плече — тело. Марвин. Мёртвый. Изуродованный. Топор оставил на нём свои следы. Но лицо. Лицо было целым. Пока что.

Томас подошёл к стальной двери. Открыл её. Одним движением. Легко. Как будто она ничего не весила. Вошёл внутрь. С телом. Дверь закрылась. Тяжело. Глухо. Навсегда.

Он прошёл по катакомбам. Медленно. Уверенно. В темноте. Он знал каждую стену. Каждый камень. Каждый поворот. Он жил здесь. Всю свою жизнь.

Он вошёл в свою комнату. Ту самую. С кроватью. С серпами. С косметикой. С платьем на стене. Он подошёл к стулу. Посадил тело Марвина. Ровно. Аккуратно. Как на выставке. Как на параде.

Достал нож. Острый. Длинный. Поднёс к лицу. Марвина. Мёртвому. Холодному. Он начал резать. Медленно. Методично. Как всегда. Как на скотобойне.

Кожа отделялась. Легко. Как будто ждала. Он помогал пальцами. Осторожно. Медленно. Он снял лицо целиком. Одним куском. Как маску.

Он подошёл к манекену. В углу. Деревянному. Старому. Повесил лицо. На гвоздь. Оно висело. Смотрело. Пустыми глазами.

Томас подошёл к доске. К той самой. С новостями. С фотографиями. С вырезками. Он смотрел на неё. Долго. Молча. На фотографию. Общую. Где все стрелявшие. Он нашёл Марвина. В толпе. Среди других. Он взял шило. Острое. Длинное. Поднёс к фотографии. И начал вырезать. Медленно. Аккуратно. Лицо Марвина. Прямо с фотографии. Пока не осталось дырки. Пока не осталось ничего.

Он включил граммофон. Старый. С трубой. Музыка заиграла. Что-то старое. Джаз. Труба. Саксофон. Медленно. Атмосферно.

Он подошёл к раковине. Помыл руки. Медленно. Тщательно. Кровь смывалась. Вода краснела. Потом стала прозрачной. Он вытер руки. Полотенцем.

И тогда он снял маску. Ту самую. Из кожи. Из чужой кожи. Он снял её. Медленно. Осторожно. И обнажил своё лицо. Изуродованное. Грубое. Сморщенное. Как у старика. Как у монстра. Как у того, кем он был. Всегда.

Он достал из тумбочки иглу. Длинную. Острую. И красную нить. Катушку. Он достал новую маску. Белую. Потрёпанную. Кривую. Он надел её. На лицо. Прикрепил узлами к затылку. А потом взял иглу. И пронзил себе щёки. Чтобы закрепить. Полностью.

Он не чувствовал боли. Он никогда не чувствовал боли. Он просто шил. Снова и снова. Пронзая себя. Пронзая маску. Соединяя их вместе. Кровь текла по его лицу. Его собственная. Смешиваясь с белой тканью. Образуя что-то новое. Что-то, чего раньше не было.

Он закончил. Отложил иглу. Посмотрел в зеркало. На себя. На новое лицо. На новую маску. На всё.

И тогда он улыбнулся. Под маской. Криво. Жутко. Как зверь, который научился улыбаться.

Глава 11 - Предательство

Бар «Джонни-Биретс». Кингслэнд. Ночь. Бар был старым. Тёмное дерево. Пыльные бутылки. Тусклый свет. Музыка из автомата. Что-то медленное. Грустное. Люди сидели за столами. Пили. Играли в бильярд. Стучали шарами. Смеялись. Жили обычной жизнью. Как будто ничего не произошло. Как будто в городе не было монстра. Над барной стойкой, прямо под потолком, висела она. Бензопила. Старая. Ржавая. Обугленная. Та самая, которую нашли в сгоревшем доме Хьюитов. Её повесили сюда как трофей. Как напоминание. Как гордость. Как символ победы. Хизер сидела за столиком в углу. Сгорбившись. Сжимая чашку с кофе. Которую так и не сделала ни глотка. Напротив неё сидел Фарнсворт. В дорогом костюме. С белыми усами. Усталый. Серьёзный. — Почему вы не сказали? — спросила Хизер. Голос дрожал. — Все мои друзья мертвы. Мою семью уничтожили жители этого города. Фарнсворт посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом вздохнул. — Вы прочли письмо Верны? — спросил он. Хизер подняла на него глаза. Растерянно. — Нет, — сказала она. Фарнсворт нахмурился. Покачал головой. — Но я же сказал прочитать, — сказал он. — Так просила Верна. Уверен, в письме она бы всё объяснила. Хизер подалась вперёд. Положила руки на стол. — Но вы же знали об этом, — сказала она. — Вы знали о городе. Вы всё знали. Фарнсворт опустил взгляд. На стол. На чашку. На всё. — Знал, — сказал он. Тихо. Грустно. Хизер смотрела на него. Долго. Молча. Потом спросила. Твёрдо. — Хорошо. И кто он такой? Фарнсворт поднял голову. Посмотрел на неё. Прямо. В глаза. — Что ж, — сказал он. — Того парня в подвале дома. Его… Его зовут Томас Браун Хьюитт. Или просто — Том. Он ваш кузен. Хизер замерла. Посмотрела на него. Долго. Молча. Потом медленно перевела взгляд. На стену. На бензопилу. На трофей. На символ. И поняла. Всё. Сразу. Как удар. Фарнсворт смотрел на неё. Долго. Молча. Потом заговорил. Тихо. Медленно. Как человек, который несёт тяжёлый груз. — Я давно что-то подозревал, — сказал он. — Пока четыре месяца назад Верна, тяжело больная, не познакомила нас. Он взрослый мужчина, но умственно отсталый. С эмоциональным развитием восьмилетнего ребёнка. Честно скажу — я его испугался. Хизер слушала. Не перебивала. Смотрела на него. Внимательно. — Почему он жил с ней? — спросила она. Фарнсворт вздохнул. — Потому что нет никого ближе членов семьи, — сказал он. — О вас она тоже заботилась. И она однажды знала, что вы вернётесь. Том тоже всё про вас знал. Хизер нахмурилась. — Не очень-то он был рад мне, — сказала она. Фарнсворт покачал головой. Медленно. Грустно. — Он же не знает, кто вы такая, — сказал он. — А последний раз, когда полиция узнала обо всём, он потерял всю семью. Вот он и погнался за вами. Другого он не умеет. Как и Берт Хартман. Вы ведь прочитали полицейский отчёт? Вы знаете грязный секрет этого города. Хизер опустила голову. Грустно. Медленно. Смотрела в стол. На чашку. На свои руки. На всё. Она знала. Теперь знала. Всё.

Музыка играла. Люди пили. Шары стучали. Обычный вечер. Обычный бар. И тогда бармен закричал. Громко. Тревожно. — Берт! Берт! Вон там! Хизер обернулась. И замерла. Берт Хартман сидел в дальнем углу. Всё это время. Он не пил. Не играл. Просто сидел. Смотрел. Ждал. И теперь он встал. Медленно. Уверенно. И пошёл к ней. Сквозь толпу. К их столику. — Пропусти, — сказал он. Холодно. Люди расступались. Боялись. Фарнсворт увидел его. Побледнел. Встал. Быстро. — Идёмте, — сказал он Хизер. — Я выведу вас отсюда. Но Берт уже был близко. Он закричал. Дико. Зло. — Прочь! С дороги! Фарнсворт шагнул вперёд. Закрыл Хизер собой. — Через заднюю дверь бегите, — сказал он. — Я задержу его. Хизер схватила со стола нож. Тот самый. Обычный. Столовый. Сжала в руке. И побежала. К задней двери. К выходу. Берт подошёл к Фарнсворту. Близко. Очень близко. И ударил. Кулаком. По лицу. Сильно. Фарнсворт упал. На пол. Кровь. Из носа. Из губы. Он попытался встать. Не смог. Берт посмотрел на заднюю дверь. Увидел. Хизер убежала. Он выругался. Тихо. Зло.

Улицы Кингслэнда. Ночь. Хизер бежала по дороге. Ноги вязли в грязи. Ветки хлестали по лицу. Она не видела ничего. Только темноту. Только страх. Только его. Позади. И тогда из ниоткуда появилась машина. Фары. Яркие. Слепящие. Она не успела увернуться. Удар. Металл. Боль. Темнота. Хизер упала. На асфальт. Тело горело. Голова гудела. Она попыталась встать. Не смогла. Берт вышел из бара. На улицу. И тогда ему крикнули. Громко. Радостно. — Я поймал её, Берт! Она здесь! Оказывается, за рулём был Оли. Он вышел из машины. Подошёл к Хизер. Наклонился. Посмотрел на неё. Улыбнулся. Криво. Противно. — Куда ты собралась, золотка? — спросил он. Хизер смотрела на него. Через боль. Через пелену. Через всё. И тогда она вспомнила. Нож. В руке. Она всё ещё сжимала его. Она рванулась. Вперёд. И вонзила нож ему в щёку. Прямо в лицо. Пробивая насквозь. Кровь брызнула. Оли закричал. Дико. Пронзительно. От боли. От неожиданности. Хизер вскочила. Побежала. Дальше. В темноту. К свободе. Оли схватился за лицо. Кровь текла сквозь пальцы. Он заорал. Дико. Зло. — Порезала меня! Берт, сюда! Берт добежал. Посмотрел на Оли. На кровь. На нож. Потом в темноту. Туда, куда убежала Хизер. Долго. Молча. Потом сказал. Холодно. Спокойно. — Маленькая сучка. Она далеко не уйдёт. Он посмотрел на Оли. На его окровавленное лицо. На всё. — Давай, поднимайся, — сказал Берт.

Улицы Кингслэнда. Ночь. Хизер бежала. Ноги горели. Лёгкие рвались. Она выбежала на дорогу. И увидела свет. Фары. Полицейская машина. Она закричала. Дико. Отчаянно. — Стойте! Стойте! Машина затормозила. Из неё вышел Карл. В форме. С пистолетом. Он подошёл к ней. Быстро. — Что случилось? — спросил Карл. Хизер схватила его за руку. Сжала. Крепко. — Берт Хартман и его люди избили моего адвоката, — сказала она. — И гонятся за мной. Карл кивнул. Спокойно. Холодно. — Ясно, — сказал он. — Садись. Я увезу тебя. Хизер залезла в машину. Быстро. Карл сел за руль. Завёл двигатель. — Остановись у бара, — сказала Хизер. — Нужно вернуться. — Хорошо, — сказал Карл. Машина тронулась. Медленно. Поехала по улице. К бару. К Фарнсворту. Хизер смотрела в окно. И увидела его. Фарнсворт стоял на улице. Оттирал кровь с носа. Живой. — Вот! — закричала Хизер. — Это мой адвокат! Это здесь остановитесь! Остановитесь! Но Карл молчал. Не останавливался. Проехал мимо. Медленно. Спокойно. Хизер обернулась. Посмотрела на него. Не веря. — НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЕСЬ! — закричала она. — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! И тогда зазвонил телефон. Карл достал его. Ответил. Спокойно. Как будто ничего не происходило. — Слушаю. Голос в трубке. Холодный. Злой. Знакомый. — Девка сбежала. Она где-то в центре. Карл ответил. Тихо. Спокойно. — Она уже у меня. Она в машине. Что мне с ней делать? Берт ответил. — Отвези её на скотобойню и жди. Я тут с Оли. Она его порезала. Будем через десять минут. Карл кивнул. — Хорошо. Сделаю, папа. Хизер замерла. Посмотрела на него. Долго. Молча. Потом закричала. Дико. Отчаянно. — ЭТО ТВОЙ СРАНЫЙ ОТЕЦ!!! ОСТАНОВИ ТАЧКУ!!! ВЫПУСТИ МЕНЯ!!! ОТКРОЙ ДВЕРЬ, ТЫ УБЛЮДОК!!! Карл не ответил. Он просто вёл. Вперёд. К скотобойне. К тому, что ждало там.

Дом Верны. Гараж. То же время. Томас стоял в гараже. Один. В темноте. Он руками катил полицейскую машину. Марвина. Ту самую. Он вытащил её. Или нашёл. Он катил её. Медленно. Уверенно. Внутрь. В гараж. Чтобы спрятать. Чтобы никто не нашёл. Пока. И тогда раздался голос. Из рации. В машине. Голос Берта. Холодный. Злой. — Марвин, ты слышишь? Мы взяли девчонку из дома Карсон. Ну же, Марвин, отвечай. Ты там? Ответь, Марвин. Томас остановился. Посмотрел на рацию. Долго. Молча. Потом подошёл. Включил. Нажал кнопку. Но ничего не сказал. Он никогда не говорил. Берт ждал. Секунду. Две. Три. Потом сказал. Спокойно. Уверенно. — Это ты, Марвин? Если ты меня слышишь, приезжай на скотобойню. Томас посмотрел на рацию. Долго. Молча. Потом взял её. И разбил. Одним ударом. Кулаком. Вдребезги. Осколки. Провода. Тишина. Он подошёл к шкафу. Большому. Старому. В углу. Открыл. Медленно. Внутри — бензопилы. Много. Пятнадцать. Разных. Больших. Маленьких. Старых. Новых. Он смотрел на них. Долго. Молча. Как на инструменты. Как на оружие. Как на всё, что у него было. Он выбрал. Огромную. Классическую. Оранжевую. Тяжёлую. Он взял её. Поправил маску. Ту самую. Новую. Белую. Потрёпанную. Кривую. Потом достал галстук. Из кармана. Чёрный. Широкий. Надел. Поправил. Посмотрел в зеркало. На себя. На всё. И отправился на скотобойню.

Глава 12 - Финал

Скотобойня Blair Meat Co. Ночь. Полицейская машина подъехала к скотобойне. Медленно. Фары осветили ржавый забор. Бетон. Траву. Тишину. Карл остановился. Заглушил двигатель. Вышел. Обошёл машину. Открыл заднюю дверь. — Вылезай, — сказал Карл. Хизер сидела. Сжавшись в комок. Смотрела на него. С ненавистью. Не двигалась. Карл схватил её за руку. Дёрнул. Сильно. Она вывалилась из машины. Упала на бетон. Больно. Он поднял её. Схватил за волосы. И ударил головой о капот. Раз. Другой. Металл загудел. Хизер застонала. В глазах потемнело. Карл достал верёвку. Связал ей руки. Крепко. Проверил узлы. Улыбнулся. Потом взвалил её на плечо. Как мешок. Как тушу. И понёс внутрь. Коридоры скотобойни были длинными. Тёмными. Гулкие шаги. Эхо. Вокруг висели крюки. Цепи. Оборудование. Всё старое. Ржавое. Всё в крови. Старой. Засохшей. Хизер кричала. Звала на помощь. Но никто не слышал. Только эхо. Только её голос. Только тишина. Карл принёс её в главную зону. Большую. Огромную. С высокими потолками. С бетонным полом. Слева находился огромный пульт управления. Старый. С кнопками. С рычагами. С лампочками. А справа. В десяти метрах. Находилась огромная яма. Глубокая. Тёмная. И внутри. Внутри была гигантская мясорубка. Огромная. Металлическая. С зубьями. С шнеком. Она ждала. Молча. Готовая к работе. Карл подошёл к краю ямы. Посмотрел вниз. На мясорубку. Потом на Хизер. Хизер начала реветь. Громко. Отчаянно. Слёзы текли по щекам. Смешивались с кровью на лице. Она дёргалась. Пыталась выбраться. Верёвки впивались в запястья. Но она не останавливалась. Карл поморщился. Закричал. Дико. Зло. — ЗАТКНИСЬ!!! Хизер вздрогнула. Замолчала. На секунду. Одну. У неё расстегнулась рубашка. От борьбы. От рывков. Карл посмотрел на неё. Долго. Молча. В его глазах было что-то тёмное. Что-то грязное. — Не искушай меня! — сказал он. Голос дрогнул. — Наверное, чувствуешь себя здесь как дома? Твоя семейка здесь работала. Хизер плакала. Тихо. Беззвучно. И пыталась выбраться. Дёргалась. Извивалась. Но верёвки держали крепко.

Полицейский участок Кингслэнда. Коридор. То же время. Фарнсворт вбежал в участок. Запыхавшийся. В крови. С разбитым носом. Он искал. Оглядывался. И тогда увидел его. Шериф Хоппер. Он шёл по коридору. Быстро. С бумагами. С рацией. Фарнсворт подбежал к нему. Схватил за руку. — Шериф! — сказал он. — Я адвокат Верны Карсон и её внучки Хизер. Хоппер остановился. Посмотрел на него. Внимательно. — Слушаю вас. Фарнсворт говорил быстро. Тяжело дышал. — Хизер против её воли удерживают в полицейской машине. Которая выехала возле «Джонни-Биретса». Хоппер замер. Посмотрел на него. Долго. Молча. Потом кивнул. — Ясно. Идёмте. Они зашли в главный кабинет. С радарами. С картами. С мониторами. Хоппер подошёл к радару. Нажал кнопки. Нашёл сигнал. Машину Карла. Он смотрел на экран. Долго. Молча. Потом сказал. Тихо. — Это 28-е шоссе. Там ничего нет. Он нахмурился. Всматривался в карту. В точку. В координаты. И тогда понял. Глаза расширились. Лицо побледнело. — Вот чёрт! — сказал он. — Я знаю, что это за место. Он выбежал из кабинета. Быстро. Схватил пистолет. С пояса. Проверил. Заряжен. Сел в машину. Завёл двигатель. И поехал. На скотобойню. К тому, что ждало там.

Скотобойня Blair Meat Co. Задний двор. Ночь. Карл вышел на задний двор. Медленно. Устало. Он достал из кармана сигарету. Прикурил. Затянулся. Дым поплыл в воздух. Он смотрел в темноту. На лес. На рельсы. На всё. Он думал. Или просто отдыхал. От всего. От Хизер. От отца. От крови. Вдруг он услышал странный звук. Тихо. Где-то позади. Он обернулся. Никого. Только темнота. Только ветер. Только деревья. Звук начал увеличиваться. Становился громче. Ближе. Карл не обращал внимания. Он думал, что это ветер. Или птица. Или что-то ещё. Он затянулся ещё раз. Выдохнул дым. Вдруг звук стал ещё ближе. Совсем рядом. Карл обернулся. И тогда он увидел. Томас стоял прямо перед ним. Огромный. В красной рубашке. С галстуком. В новой белой маске. С оранжевой бензопилой в руке. Глаза. Пустые. Холодные. Мёртвые. Карл не успел ничего сказать. Не успел закричать. Не успел поднять пистолет. Томас замахнулся. Точным ударом. Бензопила взвизгнула. Металл. Кость. Кровь. Голова Карла отрубилась. Упала на землю. Покатилась. Остановилась. Глаза открыты. Смотрели. В никуда. Тело Карла постояло секунду. Другую. Третью. Потом упало. На землю. Медленно. Тяжело. Кровь хлынула. Затопила двор. Томас посмотрел на тело. Долго. Молча. Потом выключил пилу. Пошёл к дверям. К скотобойне. К Хизер. К тому, что ждало внутри.

Скотобойня Blair Meat Co. Главная зона. Ночь. К скотобойне подъехала машина. Чёрный «Кадиллак». Из него вышли Берт и Оли. Медленно. Уверенно. Оли всё ещё держался за щёку. Повязка пропиталась кровью. Но он шёл. Берт огляделся. Увидел полицейскую машину. Пустую. — Где Карл? — спросил Берт. — Ладно, потом разберёмся. Они пошли в сторону скотобойни. К дверям. К тому, что ждало внутри. Хизер висела. Привязанная к столбу. Руки за спиной. Верёвки впивались в запястья. Ноги едва касались пола. Рот заклеен скотчем. Она плакала. Тихо. Беззвучно. Слёзы текли по щекам. Смешивались с кровью. Вдруг она услышала шаги. Тяжёлые. Медленные. Сзади. Кто-то подошёл. Она замерла. Сердце сжалось. Она не могла обернуться. Не могла увидеть. И тогда на её плече появилось лезвие пилы. Холодное. Острое. Хизер закричала. Во весь голос. Через скотч. Дико. Отчаянно. Томас убрал пилу. Медленно. Осторожно. Он подошёл к ней. Ближе. Прямо перед ней. И показал своё новое лицо. Ту самую маску. Белую. Потрёпанную. Кривую. Хизер закричала. От ужаса. От боли. От всего. Томас встал перед ней. Долго. Молча. Потом завёл пилу. Дёрнул шнур. Заревела. Он направил лезвие на Хизер. Медленно. Ближе. Ещё ближе. И тогда он остановился. Замер. Посмотрел на её грудь. На рубашку. На то, что было видно через прореху. Ожог. С буквой «H». Прямо над сердцем. Такая же. Как у него. Как у всех Хьюитов. Томас прикоснулся к нему. Пальцами. Осторожно. Медленно. Как будто проверял. Как будто не верил. И понял. Она — его родственница. Его кровь. Его семья. Он снял скотч с её рта. Медленно. Осторожно. Хизер закричала. Дико. Отчаянно. — ЭТО Я! Я ХИЗЕР! ТВОЯ КУЗИНА! ЭТО Я! Я ХИЗЕР! СЛЫШИШЬ, Я ХИЗЕР! Томас смотрел на неё. Долго. Молча. В его глазах что-то изменилось. Что-то новое. Что-то человеческое. Он решил помочь. Он завёл пилу. Дёрнул шнур. Заревела. Он поднял её. Направил на верёвки. Чтобы разрубить. Чтобы освободить. И тогда Хизер увидела их. За его спиной. Тени. Движение. — ОСТОРОЖНО! СЗАДИ! — закричала она. Появились Берт и Оли. Они выскочили из темноты. Берт замахнулся дубиной. Ударил Томаса по затылку. Сильно. Глухо. Томас пошатнулся. Упал. На колени. Пила выпала из рук. Заглохла. Берт закричал. Дико. Зло. — МОЧИ ЭТУ ТВАРЬ!!! Оли схватил Хизер. Сорвал её со столба. Сжал. Крепко. Противно. — Сука, помнишь меня? — прошипел он. Хизер рванулась. Извернулась. Выскользнула из его рук. Побежала. В темноту. В коридоры. К выходу. Берт не смотрел на неё. Он смотрел на Томаса. Он продолжал бить. Дубиной. По спине. По голове. По всему. Оли подбежал. Начал бить ногами. По рёбрам. По животу. По всему. Томас лежал. На полу. Не двигался. Не защищался. Только смотрел. На них. Пустыми глазами. Молча.

Скотобойня Blair Meat Co. Главная зона. Ночь. Хизер выбежала на улицу. Тяжело дышала. Огляделась. Темнота. Тишина. Только ветер. Только рельсы. Только лес. Она хотела бежать. Дальше. К дороге. К свободе. Но ноги не слушались. Она обернулась. Посмотрела на скотобойню. И услышала. Голос Берта. Злой. Яростный. Из открытых дверей. — Давай, Оли, скормим его акулам. — Пизди его, — голос Оли. Тяжёлый. Злой. Хизер замерла. Прижалась к стене. Затаилась. Слушала. — Пошёл, ублюдок! — заорал Берт. — ВСТАЛ!!! Тишина. Только хрип. Только дыхание. Только шаги. — Теперь ты наконец-то сдохнешь, уёбок, — сказал Берт. — Так же, как сдохла вся твоя ебанутая семейка! А ну вставай, живо! Томас начал хрипеть. Тихо. Сдавленно. От боли. От всего. — УЁБОК ПОГАНЫЙ! — заорал Берт. — ЩАС ТЫ СДОХНЕШЬ! СУКИН СЫН! Тащи цепь, Оли! — Щас, уже несу, Берт, — голос Оли. Хизер слышала, как они возятся. Как звенят цепи. Как ругается Берт. Она хотела бежать. Хотела уйти. Но не могла. Что-то держало её. Что-то сильнее страха. — Мразь, — сказал Берт. — Что ты нацепил на ебло? Ты просто не отделаешься. Я буду убивать тебя долго, мразь. Дай сюда цепь. Тебя порубят, как вонючую корову. — А потом мы скормим тебя свиньям, — добавил Оли. Спокойно. Холодно. Хизер слышала, как Берт надевает на Томаса цепь. Как звенья скрежещут. Как Оли бежит к пульту управления. Как нажимает кнопку. Внутри что-то загудело. Зарычало. Мясорубка. Та самая. Гигантская. В яме. Она включилась. Медленно. Тяжело. Оли повернул рычаг. Цепь натянулась. Начала тянуть Томаса. К яме. К мясорубке. — Работает, Берт! — закричал Оли. Радостно. Дико. Бёрт закричал. В ярости. В экстазе. — Будь ты проклят, сукин сын! Это мой город! Слышишь меня?! Томас хрипел. Тихо. Сдавленно. Цепь тянула его. Медленно. Неумолимо. К яме. Бёрт закричал. Громче. Яростнее. — Из всех вас, Хьюиттов! Из всех уёбков! Единственный, кто спасся, — это полоумный долбоёб. КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?! Сзади Оли появилась Хизер. С вилами. В руках. Тяжёлыми. Острыми. Она закричала. Дико. Зло. — Сука, помнишь меня?! Оли обернулся. Глаза расширились. Он не успел ничего сказать. Не успел увернуться. Хизер рванулась вперёд. И пробила его вилами. Насквозь. Прямо в живот. Кровь брызнула. Оли закричал. Захрипел. Упал. Затих. Бёрт обернулся. Посмотрел на Хизер. На Оли. На всё. Улыбка сползла с его лица. Он закричал. Яростно. Безумно. — У тебя что, девять жизней?! Ты выжил! Но сегодня ты сдохнешь, уёбок! Как твой дядя! ТЫ СЛЫШИШЬ, УЁБОК?! Хизер не слушала. Она подбежала к пиле. Схватила её. Тяжёлую. Оранжевую. Ту самую. И бросила. Прямо Томасу. Он поймал её. Одной рукой. Но не завёл. Просто держал. Хизер посмотрела на него. Прямо. Твёрдо. — Твой ход, кузен, — сказала она. Бёрт с ухмылкой посмотрел на неё. — Ооо, ну надо же, — сказал он. — Семейка воссоединилась. Томас поднялся. Медленно. Тяжело. С цепью на шее. С выключенной пилой в руке. Он посмотрел на Бёрта. Долго. Молча. Потом рванулся вперёд. И начал драться. Он бил цепью. Как хлыстом. По лицу. По рукам. По всему. Бёрт отступал. Закрывался. Цепь выбила дубинку из его рук. Бёрт остался без оружия. Он зарычал. Зло. Отчаянно. И переключился на Хизер. Бросился к ней. Схватил лом. С пола. Тяжёлый. Ржавый. — Ах ты, шлюха! — заорал Бёрт. Он ударил её. Ломом. По голове. Хизер упала. На пол. Больно. Кровь. Из виска. Она застонала. Попыталась встать. Не смогла. Бёрт стоял над ней. Смотрел. Улыбался. Криво. Жутко. — Тебе конец, — сказал он. — Я замочу тебя, паскуда. Тебе не жить. Он замахнулся. Ломом. Высоко. Чтобы убить. И тогда Томас завёл пилу. Дёрнул шнур. Заревела. Громко. Яростно. Вся маска была в крови. Его кровь. Чужая. Всё смешалось. Он смотрел на Бёрта. Долго. Молча. Прямо в глаза. Своему врагу. Тому, кто сжёг его семью. Тому, кто убил его родных. Тому, кто начал всё это. Бёрт обернулся. Посмотрел на него. Глаза расширились. От страха. Впервые. За всё время. Он понял. Всё понял. Они бежали друг на друга. Медленно. Как в замедленной съёмке. Пила и лом. Металл и металл. Жизнь и смерть. Бёрт замахнулся. Ломом. Высоко. Чтобы убить. Томас уклонился. Легко. Как будто ждал. Как будто знал. И опустил пилу. Ровно. По ногам. Пила взвизгнула. Кость. Кровь. Бёрт закричал. Дико. Пронзительно. От адской боли. Он упал. На пол. Без ног. Кровь хлынула. Затопила пол. Он дёргался. Хрипел. Смотрел на Томаса. На Хизер. На всё.

Бёрт закричал. Дико. Пронзительно. От боли. От ужаса. От всего. — ААААА! ТВОЮ МАААААААТЬ!!! Вдруг на лестнице появился Хоппер. Он достал пистолет. Направил на Томаса. Бёрт увидел его. Глаза расширились. Надежда. Злость. Отчаяние. — ЧЁРТ! СЛАВА БОГУ, ХОППЕР! УБЕЙ ЕГО! ДАВАЙ, УБЕЙ ЕГО, СТРЕЛЯЙ!!! Хизер закричала. Отчаянно. — НЕ НАДО!!! Хоппер потел. Руки дрожали. Пистолет ходил ходуном. Он смотрел на Томаса. На Берта. На Хизер. На всё. Бёрт закричал снова. — ХОППЕР, ЗАМОЧИ ЕГО!!! Томас поднял пилу. Пошёл к Берту. Тот пополз. Без ног. По полу. К яме. К краю. — УБЕЙ, МРАЗЬ!!! — заорал Бёрт. — ДАВАЙ!!! Хоппер потел сильнее. Палец на курке. Дрожал. — ДА СТРЕЛЯЙ, ТЫ ТРУСЛИВЫЙ СУКИН СЫН!!! — заорал Бёрт. — ОН ЖЕ УБЬЁТ МЕНЯ!!! Бёрт схватился за края ямы. Пальцами. Крепко. Смотрел на Томаса. На пилу. На всё. Хизер закричала. — НЕТ, НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! Бёрт заорал. Последним отчаянием. — ХОППЕР! ЗАКОНЧИ ТО, ЧТО МЫ НАЧАЛИ! Но выстрела не было. Хоппер не стрелял. Он просто стоял. Смотрел. Томас поднял пилу. Медленно. Опустил. По рукам. По тем самым. Которые держались за край. Бёрт закричал. Дико. Пронзительно. Кровь брызнула. Руки отрубились. Он упал. В яму. В мясорубку. В темноту. Мясорубка взревела. Громче. Яростнее. Заглушила крики. Заглушила всё. Через минуту стало тихо. Только гудение. Только кровь. Только фарш. Томас опустил пилу. Хоппер убрал пистолет. Посмотрел на яму. На то, что осталось от Берта. Долго. Молча. Потом сказал. Тихо. Спокойно. — Вот теперь всё по Библии, Берт. Он посмотрел на Хизер. На Томаса. На всё. — Приберите тут, — сказал он. Развернулся. Пошёл к лестнице. Медленно. Устало. Как человек, который сделал свою работу. Наконец-то. И ушёл. Хизер подошла к Томасу. Медленно. Осторожно. Он стоял. Смотрел на неё. Молча. Маска в крови. Пила в руке. Он не двигался. Не угрожал. Просто стоял. Она протянула руку. И выключила его пилу.

Дом Верны. Ворота. Кладбище. Кухня. Ночь. Хизер и Томас шли молча. Через ворота. Мимо кладбища. Где лежали их родные. Где лежала Верна. Где лежала Лоретта. Где лежала вся семья. Они не останавливались. Просто шли. Домой. Зашли в кухню. Тихо. Пусто. Пахло пылью. Старой кровью. И чем-то ещё. Чем-то родным. Томас сел на стул. Тяжело. Медленно. Как человек, который нёс на себе весь мир. И наконец-то сбросил. Он смотрел в пол. Молчал. Хизер взяла тряпку. Намочила. Подошла к нему. Томас поднял голову. Посмотрел на неё. Долго. Молча. Она начала отмывать кровь с его маски. Медленно. Осторожно. Как мать. Как сестра. Как та, кто осталась. Кровь сходила. Ткань белела. Но швы. Швы оставались. Как напоминание. Хизер потянулась к маске. Хотела снять её. Томас поймал её руку. Мягко. Но твёрдо. Убрал её. Покачал головой. Медленно. Потом встал. Ушёл. В винный погреб. В темноту. В свою комнату. Где его ждали. Только там. Пока что. Хизер осталась одна. На кухне. Посмотрела ему вслед. Потом на комод. На конверт. Тот самый. От Верны. Она взяла его. Открыла. Медленно. Достала письмо. Начала читать. «Дорогая моя внучка. Этот дом и всё, что к нему прилагается, теперь твоё. Но знай, что этот дар даёт важные обязательства. Твоё настоящее имя — Эдит Роуз Хьюитт. Фарнсворт просил передать тебе ключи от особняка. Самый большой ключ открывает огромную деревянную дверь в винном погребе. Там ты найдёшь металлическую дверь. За ней живёт твой кузен — Томас Браун Хьюитт. Твой последний оставшийся кровный родственник. Он привязан к семье и будет защищать тебя. Взамен ему нужна лишь твоя забота. Эдит, ты последняя моя кровинка из династии Хьюитов. Моя кровь бежит в твоих венах. Решение — оставаться или уйти — принимать тебе. Но только помни: ты Хьюитт. И это твой дом.» Хизер дочитала. Опустила письмо. Посмотрела в окно. На кладбище. На могилы. На всё. Потом на дверь в подвал. Туда, куда ушёл Томас. Она сделала свой выбор.

Дом Верны. Винный погреб. Ночь. Томас подошёл к стальной двери. Медленно. Тяжело. Он хотел её закрыть. Отгородиться. От всего. От мира. От новой жизни. Но не мог. Он обернулся. В проходе стояла Хизер. Она подошла к нему. Молча. Не боясь. Не отводя взгляда. Опустилась на пол. И начала собирать остатки костей. Те, что лежали у порога. От прошлых жертв. От прошлой жизни. Она собирала их в подол. Аккуратно. Как реликвии. Как напоминание. Как часть истории. Томас смотрел на неё. Долго. Молча. Не понимал. Или понимал. Но не так. Как она. Хизер собрала всё. Встала. Закрыла деревянную дверь. Тяжело. Глухо. Потом поднялась по лестнице. Медленно. Не отводя взгляда от двери. Как будто прощалась. Или наоборот. Здоровалась. Она зашла на кухню. Положила поднос на стол. На нём — остатки костей. И ещё что-то. То, что она принесла с собой. Она посмотрела на Томаса. Прямо. Твёрдо. — Настал твой час, — сказала Хизер. Томас посмотрел на неё. Потом на поднос. На кости. На всё. Он понял. Он всегда понимал. Он взял шило. Острое. Длинное. И начал вырезать. Медленно. Аккуратно. Лица Берта и Оли. С тех самых фотографий. С доски. С новостей. Тех, кто убил его семью. Тех, кто начал всё это. Он вырезал их. Одно за другим. Пока не осталось дырки. Пока не осталось ничего. Он закончил. Отложил шило. Посмотрел на работу. Долго. Молча. Потом развернулся. И мощным рывком закрыл дверь. Ту самую. Стальную. Тяжело. Глухо. Навсегда. Теперь они были вместе. Хизер и Томас. Последние из Хьюитов. В доме. Который теперь был их.

Дом Верны. Крыльцо. День. Шесть месяцев спустя. К дому подъехал старенький автомобиль. Пыльный. Уставший. Как и его пассажиры. Из машины вышли Гэвин и Арлин. Оба постарели. Оба осунулись. Оба боялись. Но деньги. Деньги были важнее страха. Арлин одёрнула платье. Посмотрела на дверь. На дом. На всё. — Только не забудь сказать ей, что любишь её, — сказала Арлин. Гэвин усмехнулся. Криво. Холодно. — За такие деньги я и вправду её люблю. Они подошли к двери. Позвонили. Долго. Молча. Ждали. За дверью раздался странный шум. Скрип. Стук. Что-то тяжёлое. Что-то металлическое. Что-то злое. Вдруг дверь открылась. Гэвин и Арлин закричали. От ужаса. От неожиданности. От всего. Перед ними стоял Томас. В красной рубашке. В галстуке. В новой маске. С оранжевой бензопилой в руке. Глаза. Пустые. Холодные. Мёртвые. Он смотрел на них. Долго. Молча. Потом перевёл взгляд. На их лица. На их страх. На всё. Он узнал их. По фотографии. По архиву. По прошлому. Это были они. Гэвин и Арлин Миллер. Те, кто убил его семью. Те, кто сжёг его дом. Те, кто забрал его мать. Он завёл пилу. Дёрнул шнур. Заревела. Громко. Яростно. Он поднял её. И опустил. Пила взвизгнула. Кровь брызнула. Гэвин упал. Разрубленный пополам. Арлин закричала. Дико. Пронзительно. Томас обернулся. Посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом поднял пилу. И опустил. Ещё раз. Арлин упала. Рядом с мужем. Разрубленная пополам. Кровь залила крыльцо. Затопила всё. Томас выключил пилу. Посмотрел на то, что осталось. Долго. Молча. Потом развернулся. Зашёл в дом. Дверь закрылась. Тихо. Спокойно. Навсегда.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге