Тебя услышат. Том 1

1. Нулевой отсчёт

Окрестности Белграда, Югославия, 1999 год

До «горбатика Илюши» или просто до «горбатого» семьдесят шестого мы шагали пешком по бетонке. Полотно от ночного налёта почти не пострадало. Я хмуро шлёпал по лужам, даже не пытаясь их обходить. Под утро прошёл капитальный ливень и теперь вода была просто повсюду.

Впереди на горизонте горел Белград. Дым застилал небо после ночных бомбардировок жадных до крови янки. Янки, сска, Додсон…

Я злился на ненасытных янки, на войну, на несправедливость. Да и на себя самого. Вчера у моей Танюхи была годовщина и впервые за девять лет в этот день я не пришёл на кладбище. Из-за этого на душе было неспокойно. Тань, я не забыл, просто, сама видишь, чё тут. Янки Додсон, блин…

Тут бомбёжки, а я думал о каких-то неуместных вещах. Об отпуске, который должен был начаться вчера. Билет на Верхотомск естественно пропал. И хрен знает, доберусь ли я до мамы вовремя. А у неё юбилей, и я обещал обязательно приехать. Семьдесят пять, как ни крути, возраст почтенный. При том, что у неё целый букет болезней…

А ещё мне не нравилось, что про эту установку ничего толком не сказали. Нет, я кое-что знал, конечно. Мы с парнями из КБ мозговали. Но неофициально, так, на уровне ОБС. Но на обычный бюрократический дурдом это похоже не было.

Возможно, в руководстве сами до конца не знали, что это за агрегат. Иначе опытного инженера не послали бы только для того, чтобы проследить за погрузкой на борт.

Я глянул на своих спутников. Парни шагали рядом, изредка перебрасывались короткими фразами. Макс, Серый, Саня… Коллектив подобрался нормальный, с каждым из них я уже раньше работал, потому что задачи частенько бывали не чисто военными, а, так сказать, на стыке дисциплин... И под бомбами бывать приходилось. И под дождём из пуль.

Янки Додсон, янки Додсон…

Песня заколебала уже. Прилепился этот дурацкий Додсон. Со вчерашнего вечера ещё, когда они утюжили аэродром.

Чёрный дым, застилающий горизонт, и запах отработанного керосина, перемешавшийся с озоном, добавляли нервозности. Все были хмурыми и напряжёнными, поглядывали на небо, исчерченное следами реактивных двигателей.

Наконец, дошли до самолёта. Машина была надёжная, если б ещё вылететь без задержек... Рампу грузового отсека опустили до нашего прибытия, и экипаж уже начал погрузку. Я хотел было качнуть права, поскольку без меня они грузить не должны были, но махнул рукой.

Летун лейтёха сверился со списком, пропустил меня вперёд, и я сразу рванул в «бочку», чтобы присмотреть за процессом. Всё прошло штатно, без сучка и задоринки. И быстро.

Установку, закреплённую на мощном поддоне, по роликовым трапам закатили через грузовой люк и зафиксировали на растяжках. Стропы звенели, как струны.

Аппарат был оборудован защитным кожухом из металла. Я внимательно всё проверил. Ночью у меня была возможность всё осмотреть и разобраться на практике, как работали защёлки, где находились органы управления, где — защищённый пульт ввода, где излучатели…

— Ну что, Дуся, — хмыкнул я и провёл рукой по обшивке. — Теперь у нас будешь жить… Не боись, не обидим…

Вообще-то кодовое название, присвоенное этой дуре было «Рубеж», но Дуся мне нравилась больше.

Ты агрегат, Дуся, ты, Дуся-агрегат Ты агрегат, Дуся, на сто киловатт…

По рампе поднялись ребята и начали рассаживаться на откидных сиденьях вдоль борта, покрытого мягким утеплителем. Я тоже занял своё место.

— Видел дым со стороны Белграда? — спросил Макс, усаживаясь рядом со мной.

Я кивнул и глянул на него. Он был старшим группы. Крепкий парняга, резкий. Мне разок доводилось видеть его в деле, и я был рад, что мы с ним находились по одну сторону баррикад. Сейчас глаза его горели гневом.

— Суки натовские, — процедил он сквозь зубы. — Отольются им сербские слёзы. Я точно говорю…

Обстановка, честно говоря, была хреновой. Белград долбили крепко — бомбы, «томагавки»… И, конечно же, не просто так, а ради всеобщего счастья, процветания, дружбы и мира. Миру — мир, в натуре. В общем, гнев Макса я вполне понимал. И разделял.

Заработали двигатели, самолёт завибрировал зажужжали приводы грузового люка. Из двери, ведущей в кабину, выглянул второй пилот.

— Парни! — воскликнул он. — По местам! Взлетаем! Держитесь крепче, будем прорываться!

Снаружи завыли сирены. Пилот глянул на закрывающийся люк.

— Воздушная тревога, братцы! — добавил он. — Такие вот дела…

Такие дела, брат, любовь…

Он кивнул и скрылся за железной дверью кабины. Что творилось снаружи мы не видели, иллюминаторы располагались слишком высоко, а створки люка сомкнулись, и перегородка встала на замки. Внутри сразу стало тише. Парни оставались совершенно спокойными, всем нам приходилось видать в жизни всякое.

Наш «горбатый» тронулся с места, покатился по полосе, и в этот момент шарахнуло, причём неслабо шарахнуло. Самолёт вздрогнул.

— Походу, склады ГСМ, — прищурившись, проговорил Саня. — Вот, падлы, снова кроют…

Макс вскочил с места, кинулся в кабину. Самолёт двигался медленно, а снаружи раздалось ещё несколько взрывов. Бабах! Бабах! Вернулся Максим.

— Не хотели вылет разрешать, — сказал он. — Только разве ж нас удержишь, а?

— Можем и остаться, — хмуро кивнул я. — Дело найдётся.…

Самолет разгонялся медленно. Шасси били по полотну полосы, борт вибрировал. Снова рвануло, теперь где-то очень близко. Нас чуть подбросило и грохнуло об бетон, качнуло и повело в крен.

— Давай, железяка!!! — прохрипел Серега.

В голосе его прозвучали лихость и удаль. Он будто боевой кличь кинул.

— Земля, прощай, — подмигнул я, — в добрый путь.

Наш «летучий корабль» уходил ввысь.

Вибрация исчезла, и остался только натужный рёв двигателей.

— Есть отрыв! — снова крикнул Сергей.

— Йе-е-а!!! — закричали парни.

Но праздновать было рано, поскольку зону поражения мы ещё не прошли. Я глянул на установку, на Дусю, и мне она не понравилась. Вроде ничего не изменилось, но… Что-то было не так.

Бум… С мощным звуком убрались шасси и захлопнулись люки.

— Ну что, Миха? — хлопнул меня по плечу Макс.

— Всё пучком, товарищ подполковник, — кивнул я. — Главное сейчас выйти из зоны и набрать безопасную высоту.

Впрочем, это и без меня все понимали. Я встал, подошёл к установке и положил руку на обшивку. И в этот момент в хвостовой части рвануло. Грохнуло и тряхнуло, будто мы со всего маху влупились в стену. В скалу, сука.

Я не устоял и грохнулся об пол. Долбанулся коленом и головой. Снаружи заскрежетало, как если бы огромный зверь царапнул когтем по всему фюзеляжу.

Кто-то крикнул, самолёт начал крениться вправо. Помалу, помалу, а потом всё резче, круче и, наконец, сорвался вниз. Потянуло дымом. В груди у меня разлился огонь, а в висках застучали серебряные молотки.

Я поднялся на ноги и, сгибаясь в три погибели пошёл к установке. Она гудела. А из зазоров в кожухе шло синее неоновое свечение.

— Заткнись, Дуся, — процедил я сквозь зубы. — Что ты ещё удумала, вражина?!

В отсеке стало светло как днем. Самолёт нёсся вниз, а «Рубеж» светился всё ярче. Дуся просыпалась.

Я резко отстегнул защёлки и содрал переднюю часть кожуха.

— Что происходит?! — воскликнул Макс.

Хрен бы её знал, что там происходило, и что у этой твари было на уме.

— Надо обесточить! — резко бросил я и потянул выдвижной блок за ручку. — У неё автономное питание.

Вроде бы…

— Вырубай! — крикнул Макс. — Выключай её к херам!

— У неё нет рубильника! — качнул я головой, вытаскивая из кармана складную отвёртку. — У неё походу РИТЭГ, радиоизотопный термоэлектрический генератор. Надо проводок открутить…

Свист нарастал. У меня вспотели ладони, молотки в висках долбили без остановки. Всё быстрее. Быстрее! Быстрее! Быстрее!

— Быстрее! — крикнул Макс.

Из-за этих молотков я уже не понимал, что реально происходило вокруг. Отвёртка соскальзывала, срывалась, я едва держался на ногах, мы летели вниз.

— Миха! Давай!!!

Сейчас! Сейчас! Сейчас! Ещё один оборот… остался последний… ещё секундочку…

— Да-а-а!!!! — захрипел я, вырывая провод из клеммного соединения.

Только вот Дуся нихрена не утихла и продолжала гудеть и светиться.

— Похоже, несколько контуров… — проговорил я прищурившись, и в этот момент что-то негромко хлопнуло. Будто пузырёк лопнул…

Хлоп-п…

На долю секунды всё вокруг замерло, остановилось. Исчезли звуки и даже мысли… А потом я увидел нестерпимо яркий свет, и следом за ним резко наступила полная темнота.

г. Ленинск, Верхотомской области, наши дни

Я приподнял веки и тут же зажмурился. Яркий солнечный свет из окна ослепил и больно резанул по глазам. Сразу поплыли жёлтые и красные круги.

— Очнулся! — услышал я голос и тут же почувствовал острую боль в руке.

Дёрнулся, махнул рукой, попал во что-то мягкое. Услышал вскрик.

— Прекратите! — раздался резкий и громкий женский голос. — Что вы творите! Пал Саныч! Позовите охрану!

Я открыл глаза. Надо мной близко-близко нависло лицо. Молодая женщина, распахнутые глаза, испуг. И боль в руке. И ещё острая, опоясывающая — в груди. Будто нагайкой стеганули. Я попытался высвободить руку, толкнул девушку, начал валить в сторону, она вскрикнула, и вдруг… в «кадре» появились мужские руки, и оттащили её в сторону. Ненадолго наступила тишина.

Надо мной навис разъярённый всклокоченный мужик с воспалёнными глазами. Лицо его было искажено яростью, губы перекошены, ноздри раздувались.

— Я же попросил! — тихо но угрожающе просипел он. — Тихо! Не надо шуметь!

Он был в белом халате.

— Пал Саныч! — воскликнула девушка и легонько похлопала его по плечу.

Она выглядела испуганной и растерянной.

— Почему нельзя просто заткнуться?! — свистящим шёпотом прохрипел Пал Саныч, выпрямился, сделал несколько шагов и, похоже, вышел из помещения.

Я лежал в постели напротив окна, снова пахло озоном и чем-то ещё… уже другим… Больничным. Я находился в больнице... Порылся в памяти, но как оказался здесь не вспомнил.

Медсестра подскочила ко мне.

— Вы что творите?! — обиженно воскликнула она. — Посмотрите!

Из моей руки торчала игла. От локтевого сгиба и ниже всё было залито кровью, она струилась тонким ручейком.

— Можно я перевяжу?

Я кивнул.

— Вы что напились вчера? Вроде непохоже.

Я прищурился рассматривая её.

— Это кто был? — спросил я.

— Что?! Пал Саныч?! Ваш лечащий врач…

Она вытянула иглу и с силой прижала тампон. Держите. Я сейчас замотаю.

Бинтовала она сноровисто, крепко, безошибочно, а я пытался вспомнить, как сюда попал. Я помнил, как возился с блоком питания, пытаясь вырубить Дусю. Ещё помнил, как отсоединял белый провод… Вроде бы… Да… А потом была вспышка… Точно!

Вспышка! А после сразу вот этот солнечный свет. И вот этот спектакль. Ну, хотя бы не убились. Так что, Танюша, встреча пока откладывается. Поживём ещё, значит…

— Где мои товарищи? Трое ребят моего примерно возраста. Где они?

Я осторожно шевельнул головой, в мозг будто раскалённую иглу вогнали. Сжал зубы, но не застонал.

— Что хоть отмечали-то? — примирительным голосом спросила девушка. — Ладно. Лежите пока, я пойду гляну, что там с Пал Санычем.

— Так где ребята? У вас?

Я рассмотрел медсестру. Она выглядела подтянутой, фигуристой, с осиной талией, волосы были убраны под шапочку. Симпатичная. На ней был не халат, а зелёный брючный костюм. А на ногах — странные пластмассовые шлёпанцы, будто из мультика.

— Нет, на месте аварии только вы были, — ответила она. — Лежите спокойно, я скоро.

Она выскочила из палаты, и я быстро огляделся. Да, это была больница, только… Твою же мать! Не наша! Явно не наша! Мебель, отделка стен, встроенное оборудование, удобная постель… Вот же блин… И где я мог быть?

В палате имелась вторая кровать, но сейчас она пустовала. Выглядела она, как из фильма про космические путешествия. Толстый матрас, колёса, странная спинка, прибамбасы. На телефонном шнуре пульт управления. Встроенные приборы, мигающие лампочки…

Про парней она не слышала. Блин… как она сказала? «На месте аварии только вы были»? Аварии… Наврала. Стало быть… если больница не наша, то чья? Янки Додсон! Вот чья. Это вообще не больница была, а база НАТО. И это означало полный трындец…

На приставном столике рядом с собой я увидел эллиптический пульт с кнопками. Протянул руку. А! Собака! Грудь пронзила острая боль. Видать, приземление было непростым.

Нажал кнопку регулировки и верхняя часть матраса начала плавно подниматься, превращая постель в подобие шезлонга.

Оказавшись в сидячем положении, я ощупал колено. Похоже, ничего серьёзного. Уже неплохо. Глянул на окно. Что находилось снаружи видно не было. Рама была приоткрыта, и оттуда шёл приятный и тёплый воздух.

Он тянул запах весны и свежести. Пахло, как дома. Пахло юностью и ностальгией. И это был плохой знак, потому что сентиментальность сейчас была не нужна. Я, без всяких сомнений, находился на вражьей территории… И что-то они мне вкололи. Сто процентов.

Я откинул одеяло, чтобы встать, но снаружи послышались шаги. Дверь открылась, и в палату въехало кресло-каталка. Его вкатила та же самая медсестра.

— Сейчас я вами займусь, — кивнула она мне.

Она подвезла кресло ко второй кровати. В нём сидел парень лет шестнадцати в объёмной толстовке и спортивных шортах. Одна нога была распухшей, со шрамом, намазанным розовым гелем. Ногу фиксировал аппарат Илизарова.

— Антоша, давай я тебе помогу, — мягко сказала сестра. — Антон…

Что за хрень… Я нахмурился.

Парень не реагировал. Он сидел, наклонившись вперёд и держал в руках небольшой плоский и глянцевый брусок, постоянно нажимая невидимую мне кнопку на поверхности. Наверное игрушка… В ушах у него были как бы наушники, обычные затычки, только белые и без проводов.

— Антон…

Медсестра коснулась плеча парня и он вздрогнул, глянул на неё и кивнул. Она помогла ему перебраться на кровать. Он взял пульт, ткнул кнопку и приподнял спинку кровати, устроился поудобнее и снова уткнулся в свою тамагочу.

Медсестра подошла ко мне.

— Ну что, — натянуто улыбнулась она, — давайте запишем ваши данные. Вы помните, как к нам поступили?

— Нет, — прищурившись, ответил я.

— Понятно. А момент… э-э-э… происшествия помните? Вас сбила машина вчера вечером на улице Леонова. Водитель привёз в отделение скорой помощи.

— На какой улице? — поднял я брови.

Сердце ухнуло, полетело вниз. И снова молотки застучали в ушах…

— Леонова, — повторила она.

На улице Леонова жила мама и сегодня у неё был юбилей. И я никак не мог находиться здесь.

— Вы издеваетесь? — прищурился я. — Думаете, получится мне мозги запудрить? Какое сегодня число?

Сволочи! Документы во время командировки у меня были не на моё имя. И как они узнали, что я родился и жил в Ленинске? Значит, у нас в конторе крот…

Медсестра вздохнула и взяла с тумбочки у входа такую же штуковину, как у Антона, только больше. Намного больше. По сути, это была толстая алюминиевая пластина, снабжённая с одной стороны чёрной стеклянной поверхностью.

Девушка приложила палец к боковой грани пластины и стеклянная поверхность засветилась, оказавшись большим экраном. Я таких штук ещё не встречал. Медсестра пододвинула белый вращающийся стул на колёсиках и присела рядом со мной.

— Итак, назовите ваше имя, отчество и фамилию, пожалуйста, — кивнула она и улыбнулась.

В этот раз улыбка получилась доброй и открытой, но меня так просто купить было нельзя.

— Нет, — качнул я головой и поморщился от боли.

— Голова? — спросила она. — Сотрясения у вас нет. Так что это может быть от успокаивающих, которые вам вкололи на ночь. Иногда бывает такая побочка. Сухость и горечь во рту ощущаете?

Я прищурился. Была и сухость, и горечь, но обсуждать свои ощущения я сейчас не собирался.

— Без присутствия российского консула я ни на какие вопросы отвечать не буду, — сказал я и сжал челюсти.

— Как?.. — растерялась девушка и захлопала глазами. — А где ж его взять?

— В ближайшем консульском отделе посольства России. Где я сейчас нахожусь?

— В Ленинской городской больнице… — удивлённо ответила сестра. — Номер один… У вас голова не кружится?

— Ленинской? — озадаченно повторил я.

Уж очень это всё странно выглядело. Какие-то новые методы вербовки. Или я под препаратами…

— Ну, да… Вы помните, где вчера находились? Ленинск, Верхотомской области… Районный центр. Вы живёте здесь или по делам приехали?

— Что это у вас в руках? — спросил я.

— Планшет… — растеряно ответила она.

— А у этого вашего фальшивого Антона?

— Фальшивого?

— Что он делает?

— Играет во что-то на телефоне.

— На телефоне? — с сарказмом переспросил я. — И что же это за телефон такой?

— Вообще-то, «Моторола», — отозвался вдруг Антон. — А вы можете не разговаривать, а? Из-за вас у меня токены сгорают. Я сейчас весь бабос из-за ваших криков солью. Тут тишина нужна.

— Дайте! — резко протянул я руку и поморщился, потому что грудь пронзила острая боль.

Рёбра, падла!

— Тут история вашей болезни, мы не можем... Это надо с лечащим…

Я дёрнул из её рук «планшет», но она успела вцепиться в него и потянула к себе.

— Вы чего хулиганите?! — воскликнула медсестра.

— Где я нахожусь?! — крикнул я. — Говори! Где мои товарищи?!

Голову захлестнуло болью, и грудь тоже, но я не сдавался тащил этот хренов «планшет». Нужно было сломать систему, раскачать, заставить дать сбой! План, конечно, был так себе, но всяко лучше, чем тупо лежать и смотреть, как меня будут накачивать веществами, от которых можно поверить во что угодно. И что угодно выболтать. Хрен вам!

Она вдруг дёрнула прибор с силой, и тот выскользнул из моей руки. Девушка не рассчитала и, не удержав равновесия, запнулась за круглый стул, повалилась на пол, роняя и стул, и капельницу, и лоток для шприца… Разрушений не было но грохот и звон поднялся такой, будто здесь ледовое побоище началось.

— А ну, не смей! — крикнула медсестра, вскакивая на ноги. — Прекрати я сказала!

Антон держал свой «телефон» вертикально, направив круглые окошки в нашу сторону.

— Не вздумай! Если выложишь, клянусь, я тебе в жопу литр магнезии вкачаю!

В коридоре раздался топот приближающихся шагов. Кто-то бежал. Дверь с грохотом распахнулась и в палату влетел док. Тот самый. Психованный. Возможно, это была своеобразная игра в хорошего и плохого копов, но…

— Заткнитесь!!! — прохрипел он со свистом и бульканьем. — Ирочка, пожалуйста!!! Помолчи! Не шуми! У меня голова раскалывается. Помолчите все!

Он посмотрел на меня. Глаза его были красными и из них текли слёзы.

— Пал Саныч… — тихо и участливо проговорила медсестра Ирочка. — Вам нездоровится?

При каждом звуке её голоса он вздрагивал, и морщился, а потом с силой ударил себя по ушам кулаками и тихонько завыл.

— И-и-и…

Со свистом и шипением, как камера волейбольного мяча.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Ну, пожалуйста, зачем вы меня мучаете? Разве так трудно немного помолчать? Просто помолчать…

— Пал Саныч… — шёпотом проговорила сестра.

Он вздрогнул и взглянул на неё с такой скорбью и ужасом, что она сама чуть не расплакалась. Док схватился за голову, пытаясь как можно плотнее прижать уши и выскочил за дверь.

— Так, лежите спокойно, сейчас ему помогут… — бросила Ирочка и выскользнула из палаты вслед за ним.

Кажется, док слетел с катушек. Разбираться было некогда. Я вскочил на ноги и тут же охнул. Грудь, голова, колено. Плевать! Я стиснул зубы. Как был босой, подскочил к двери и выглянул в коридор.

Он был пуст. Ирочка стояла, прижав ухо к закрытой двери. Возможно, ординаторской. Потом достала из кармана телефон, такой же, как у Антона и начала с кем-то разговаривать. Нужно было попытаться уйти. Уйти!

— Где хранится одежда? — спросил я у Антона. — Знаешь?

— В сестринской… — недоумённо ответил он. — В том конце.

Он мотнул головой в сторону, противоположную от ординаторской.

— Это больница? — спросил я.

— Ну… да… — растеряно кивнул он. — А на что похоже?

— Сколько здесь охранников?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Как везде…

Как везде… Я нервно кивнул и, приволакивая ногу рванул к окну. Прижался к стене, чтобы не отсвечивать и осторожно выглянул в окно. Выглянул и…

За окном находился больничный двор… Похожий на все больничные дворы, с одной лишь разницей… На стене, под самой крышей склада кислородных баллонов я увидел надпись:

«Таня, я ТЕБЯ… ♥»

Твою мать! Я её написал! Тридцать лет назад…

В коридоре за дверью раздался вскрик и грохот, будто кто-то упал. А потом послышался топот и возбуждённые голоса…

2. Первая Тишина

Я отошёл от окна, прислушался. В коридоре что-то происходило. Шум, крики, гомон. Грохнула дверь послышался звон разбитого стекла. Кто-то вскрикнул, а потом зарычал, по-звериному. Потом рык оборвался и послышались звуки ударов..

Я глянул на Антона. Он был взволнован и даже немного напуган.

— Часто здесь такое? — тихо спросил я.

— Нет... — прошептал он и помотал головой. — Первый раз. Что это вообще...

— Ладно, одноногий Сильвер, я посмотрю, что там — кивнул я, подмигнув парню. Признаюсь, меня в этот момент больше интересовало то, что я увидел за окном. Картинка никак не клеилась и не стыковалась с моими недавними воспоминаниями. Потому что это действительно был двор Ленинской городской больницы, что полностью противоречило здравому смыслу.

Ведь лежал я здесь, когда мне было семь или восемь лет… Тридцать лет назад… Фасад, ясное дело, обновили, повесили триколор. Всё сделали натурально, комар носу не подточит. Только про надпись, которую я, будучи мальчишкой, вывел, подрезав банку с масляной краской у строителей-ремонтников, никто знать не мог…

В груди кольнуло и, стало горячо… Вот видишь, Танюш… всё на своих местах… Покачав головой, я осторожно приоткрыл дверь и увидел бегущих охранников. Четверых. Они топали, как сумасшедшие. Неслись, торопились.

— Не выходим! — на ходу крикнул один из них и грубо запечатал мою дверь.

Через несколько мгновений до меня донеслись звуки борьбы, выкрики. Я снова выглянул и увидел как пациента толкнули и он отлетел к стене. На полу в коридоре я заметил довольно длинную кровавую полосу. Ирочки видно не было

— Походу, дока нашего крутят, — бросил я через плечо своему соседу. — Сиди тихо. Я пойду посмотрю.

Я вышел в коридор и прикрыл дверь в палату. Не глядя в сторону побоища, двинул в противоположном направлении. Втянул шею в плечи и заковылял вдоль палат. Идти было больно, нога болела, но оставаться и просто ждать было не по мне.

Дойдя до конца коридора, я увидел сестринскую. Она был не заперта. Одежду свою нашёл сразу. Натянул джинсы, кроссовки, рубашку в клетку и тонкую чуть жёваную ветровку. В этом я и был в самолёте.

В карманах, естественно ничего не оказалось. В них и не могло быть ничего, ни денег, ни документов. Перед тем, как уйти, я забежал в туалет и глянул на себя в зеркало. Это был я. Всё тот же, не изменившийся, только с кругами под глазами и с бледным лицом. Я открыл кран и напился холодной воды. Немного полегчало.

Охрана, похоже, была задействована в той потасовке в полном составе, так что я беспрепятственно вышел во двор. Вышел и остановился, осматриваясь. Фасады выглядели новыми, асфальт, дорожки, мощёные плиткой. Раньше ничего этого не было, конечно, но двор был тот же самый. Тот же!

Всё выглядело очень реалистично, кроме машин. Они были совершенно необычными. Нет, буханки были как всегда, а вот легковушки… Оставаться в больнице я не хотел и решил к машинам вернуться позже.

Нужно было выяснить, какое сегодня число. Может, после крушения я был типа в коме, и меня перевезли сюда? В Ленинск, да? Смешно…

Я вышел из больничного двора и оказался на широкой запруженной улице Ленина. Прямо на остановке. Машин было много, и большинство выглядели, как те, что стояли в больничном дворе. Трындец…

А вот облупленные фасады и раздолбанная дорога были всё те же. Это был Ленинск. Да, это был он, вне всяких сомнений. Не декорация, а обычный город. Правда в нём появились новые здания и даже суперсовременные. А ещё год назад тут стояли покосившиеся деревянные бараки.

Интересное кино... Но, раз уж это был точно Ленинск, нужно было скорее двигать к маме. Надо было успевать на юбилей. Да только в сердце у меня засело тревожное предчувствие. Очень тревожное...

Подъехал автобус с конём на радиаторе, и я забрался внутрь. Пассажиров было мало, но все они сидели, уткнувшись в свои телефоны, и молодые и старые. В такие же бруски, как у Антона. Офигеть! У всех были эти штуковины.

— Проездной, — сказал я и сел у окна.

На меня никто не взглянул. А вот я их всех пристально разглядывал. Автобус тронулся и поехал. Я уставился на странные датчики на поручнях, как вдруг заскрипели тормоза, и автобус, дёрнувшись, резко остановился.

Я инстинктивно глянул вперёд. Дорогу перегородил болезненного вида мужичок. Даже с моего места были видны его воспалённые глаза. Он просто стоял и смотрел исподлобья на водителя. Не уходил.

— Чё ты встал, олень?! — в сердцах крикнул водила и замахал руками. — Вали с дороги!!!

Он нажал на клаксон и протяжно затрубил! Протяжно и громко.

— Вали с дороги!!! — повторил он.

"Олень", услышав рёв клаксона, съёжился, вздрогнул, схватился за уши. И не просто схватился, а начал рвать их и стучать по ним. Напомнил мне Пал Саныча... А потом вдруг наклонился к дороге, выломал кусок асфальта из провалившегося полотна дороги и бросил в стекло, метясь в водителя.

Тот оторопел, впал в ступор и уставился на паутину из трещин, пробежавшую по всему лобовику. Но жать клаксон не перестал. А тот мужичок с глазами схватил ещё кусок асфальта, подскочил и стал шарашить им прямо по стеклу и по всему, до чего мог дотянуться.

Водила вышел из ступора, перестал гудеть, открыл двери, схватил монтировку и выскочил из автобуса. К нам уже начали сбегаться другие водители, но я дожидаться итога не стал. Спустился по ступенькам и пошёл дальше пешком. В принципе тут было недалеко.

Шагая, я пытался понять, что произошло с городом. И догадки, возникавшие в голове, честно говоря, меня не радовали.

Чем ближе я был к дому мамы, тем беспокойней становилось на сердце. Тем сильнее оно стучало в груди. Напротив "Кооперативного" я остановился на светофоре и увидел огромный билборд. На щите было написано: «Верхотомская область поддерживает президента Путина!»

Я уже почти догадался, в какую передрягу попал. Нереальную, невозможную, совершенно бредовую.

Повернув за Клубом Строителей направо, я вышел на свою родную улицу Леонова и ускорился. Впереди показался угол маминого дома и мне вдруг стало не хватать воздуха. Я почти побежал, приволакивая ногу.

Подобрался ближе и… сердце сжалось… его пронзила боль… Никакой подготовкой к юбилею тут и не пахло. Дом выглядел запущенным. Двор зарос бурьяном. Окна были забиты…

Я остановился. Схватился руками за покосившийся забор. Был маленький шанс, что мама переехала к дяде Лёше в Горно-Алтайск… Надо было позвонить. Надо было…

— Ищешь кого, сынок? — раздался позади меня старушечий голос.

Я обернулся. Передо мной стояла абсолютно седая худощавая женщина…

— Тётя Поля? — прищурился я.

Я помнил её цветущей и весёлой, а сейчас…

— Да… — удивилась она и посмотрела пытливо и внимательно. — А ты… Не признала что-то…

— Я… — я замялся, не зная, что сказать. — Да я вот Клавдию Евграфовну ищу… Вернее Мишку Нордова… Я его дружок старый, Сева Котов…

— Не помню… — покачала она головой.

— Ничего, не страшно.

— Поздновато ты явился, Сева Котов, — невесело усмехнулась она.

— Да… не мог я раньше…

— Померла Клава уж лет тому… семнадцать…

Я сжал зубы и задохнулся…

— К-как… — едва смог выдавить я.

— Да, — вздохнула тётя Поля. — Как сынок-то её пропал, дружок твой Мишка… в Югославии его убили… Не знал что ли? Так и закатилась её звёздочка. Она ещё десять лет протянула, но уж и на себя похожа не была… Так-то…

— Это в каком году было? — кое-как выдавил я. — Когда Клавдия… Евграфовна…

— Так считай… Сейчас у нас двадцать шестой… стало быть…

— Какой?! — охнул я…

— А какой? Двадцать шестой… Ты меня не путай, я сама спутаюсь… Короче, в девятом году Клаву схоронили… Потом тут брат её жил. Лёшка. Хороший тоже мужик был. Уж пять лет, как не стало. У него дочка в Москве вроде, так что дом-то нынче на ней, но как искать, даже и не знаю…

— А где маму…

— А?

— Где Клавдию Евграфовну… похоронили?

— На кладбище, касатик, где ж ещё…

Тётя Поля кивнула седой головой и, повернувшись, пошла в сторону остановки.

ХХХ

Когда я вышел с кладбища, дело шло к обеду. Я решил нагрянуть к Севке Котову. У меня оставалось в Ленинске трое дружбанов, к которым я мог прийти в любом виде и в любое время. Но никого из них я не застал. Пришлось обойти всех и потратить кучу времени на поиски, только всё оказалось напрасным. Севка чалился на зоне, а двое других... Один умер, второй переехал в Казань.

Денег у меня не было, документов тоже… А дело уже шло к вечеру. Можно было рвануть на попутках в Верхотомск, явиться в гарнизон и попросить связь… Но я решил вернуться в больницу. Оттуда можно было позвонить в оперативный штаб и попытаться что-то выяснить и утром выдвигаться согласно конкретному плану, а не в надежде на удачу.

Тех, кто отправлял меня на задание двадцать семь лет назад я уже ну найду, скорее всего. Да и что сказать? Что случилось что-то типа квантово-фазового срыва? Ну конечно, это ж обычное дело… Блин!

В общем, я вернулся в больницу. Никто меня не остановил, и я спокойно вернулся в своё отделение и постучал в сестринскую. Ирочка была там.

— Ирочка, — сказал я, и она посмотрела на меня устало и безрадостно.

— Чего вам?

— Как там Пал Саныч?

— Я вашу карточку уже на выписку передала.

— Грудь болит, нога, голова, — поморщился я. — Страшное дело. Полечите, пожалуйста.

Она вздохнула и посмотрела на меня долгим пристальным взглядом.

— Ужин на вас не готовят. Хотите, в автомате купите что-нибудь или сходите куда-нибудь. В ресторан, например. Вы же именно так понимаете лечение в стационаре? Захотел пришёл, захотел ушёл. Да?

— Недооценил травму, прошу прощения, — мягко улыбнулся я.

Ссориться и качать права мне было не нужно.

— Переодевайтесь, вон ваша пижама, как бросили, так и лежит. Имя своё вспомнили?

— Да, — кивнул я.

— У вас Альфа-страхование?

— Э-э-э… да…

— Идите в палату. Я подойду. Если, конечно, вы согласны говорить со мной без консула…

— Да, — кивнул я. — Согласен.

— Хорошо.

— А Пал Саныч?

— Заболел, вы же видели, — всплеснула она руками. — Другой дежурный врач вышел, а вот мне подряд на второе дежурство пришлось заступить.

Она была симпатичной. Колпак она сняла и тёмные волосы опускались до плеч.

— Больных мало, можно, наверное и прикорнуть ночью-то?

— Спасибо, что разрешили, — серьёзно кивнула она.

— Я Михаил, кстати.

— Поздравляю, — сказала Ирочка. — Идите, Михаил.

— А можно мне позвонить от вас?

— У Антона телефон попросите.

— Ладно… Я полюбопытствую? — показал я на ту самую штуковину, которую вырывал у неё из рук. — Вы простите, что я так вёл себя с вами…

— Планшет что ли? — пожала она плечами. — Возьмите…

Она приложила палец и экран осветился, как у телевизора.

— Это что? — нахмурился я. — Жидкокристаллический экран? Такого размера? Или что это за экран?!

— Ну… да, — неуверенно кивнула она. — Вроде…

Я покрутил его в руках, пытаясь найти батарею. Но нашёл всего лишь одно гнездо сбоку. Маленькое, плоское.

— А кнопки где? — спросил я и провёл пальцами по блестящему экрану.

В общем, я минут пять занимался этой штуковиной.

— Вы что, — удивилась Ирина, — планшет никогда не видели? У вас, наверное, какие-то центры памяти повреждены…

Я вернул чудо техники, подхватил пижаму и вернулся в палату. Подошёл к Антону. Он всё так же сосредоточенно давил на экран.

— Дай мне свой телефон, — прищурившись сказал я, почти как Шварц в «Терминаторе». — Мне нужна твоя одежда!

— А?! — открыл рот парнишка.

— Обувь и мотоцикл, — сделав свирепое лицо, добавил я, а потом усмехнулся. — Антон, ты что «Терминатора» не видел? Дай, пожалуйста, телефон посмотреть.

Он молча протянул мне свою штуковину. Я покрутил её в руках. Как планшет, только меньше. Что тут за кипиш был?

— Док разбушевался.

— Крыша поехала?

— Я так понял, что да...

— Понятно, — кивнул я. — Как тут войти в систему?

— Давайте, я разблокирую, — ответил парень и посмотрел на меня с интересом.

Он приложил палец к экрану и экран ожил. В верхнем углу я увидел время, крупные цифры. 09:18, пн, 1 июня 2026, +18С, Ленинск…

— Можно позвонить? — спросил я.

— Ладно… — пожал он плечами. — Звоните.

— Покажи как.

Он посмотрел на меня, как на идиота.

— Дайте сюда…

Он взял телефон и показал, как набирать. Разобравшись, я сразу позвонил в оперативный штаб. "Набранный номер не существует", — ответил автоматический женский голос.

Тьфу ты!

Я последовательно набирал все известные мне номера. Результат был точно такой же. В палату вошла санитарка с тележкой на колёсиках.

— Ужин, — сказала она. — Но у меня только одна порция.

— Да-да, — кивнул я и отошёл к своей кровати. — Антоха, ты ешь пока, я ещё звякну тут в одно место…

— Только недолго, а то мне надо до полуночи набрать полтора ляма токенов.

— А зачем?

— Так их можно будет на монеты поменять. На живую крипту. Один к десяти. Не сразу, а через НФТ, но всё равно. Сегодня накопление закончится. И в полночь пройдёт Первая тишина.

— Первая тишина?

— Да, это, можно сказать, первая эмиссия. Так что времени мало осталось. Чем больше я набью, тем больше бабок.

— Понятно, — кивнул я. — А он к интернету подключён?

— Ну естественно, — заржал Антон. — А вы вообще ни по одному номеру не можете дозвониться?

— Ну, да. Номера старые, все поменялись давно.

— Так в «тележке» бот есть. Можно попробовать пробить номера. Он выдаст на какие они поменялись.

— Серьёзно? Покажи как!

Он показал. Но рабочие номера не определялись.

— Фигня какая-то, — пожал плечами Антон.

— Это служебные номера, секретные… — пояснил я.

— Фээсбэшные что ли? — спросил он и посмотрел на меня с интересом.

— Ну, типа… Ладно, гражданский пробью.

Был у меня в Верхотомске товарищ. Валерка Грачёв. В Афгане мы с ним скорешились. Как братья были. Потом по службе в разные места разлетелись, но отношения поддерживали, дружили. Я забил в бот его старый верхотомский номер. И этот бот, или кто он там, тут же выдал точно такой же только с другой первой цифрой. Двойка поменялась на семёрку.

Я нахмурился, поколебался немного, но набрал. Пошли гудки.

— Алло… — ответил женский голос.

Сердце ёкнуло.

— Здравствуйте, я бы хотел с Валерой поговорить. Это его старый боевой товарищ.

— А его нет дома…

— Эх… — разочарованно выдохнул я. — А когда появится?

— Завтра утром, — довольно равнодушно ответила женщина. — Как вас зовут?

— Михаил, — сказал я. — Мы в Афгане вместе зажигали. Боевое братство.

— Зажигали, — хмыкнула она.

— Долго не виделись, — сказал я, — а раньше очень дружили… Наташа… это случайно не ты?

По затылку мурашки побежали.

— Нет… мама… — она запнулась. — В общем, нет. Я её дочь...

— Извините. А вас как зовут? Ой стойте, вы же Юля, да? И вам сейчас должно быть… э-э-э… двадцать девять лет, правильно?

— Откуда вы знаете? — насторожилась она.

— А я вас видел! Вам в девяносто девятом было два годика. У вас ещё такой медведь был в клетчатых штанах. Больше вас ростом! Как же его… Мефодий что ли?

В последний раз мы встречались в начале года, и я хорошо это помнил.

— Да… — удивлённо проговорила она и усмехнулась. — Мефодий…

— Видите, помню кое-что, — рассмеялся я. — Ладно, извините за беспокойство. Во сколько завтра позвонить можно?

— Слушайте, так вы ему на мобильный позвоните. Сказать вам номер?

Она продиктовала номер, и мы попрощались. Я сразу набрал номер.

— Слушаю вас, — раздался недовольный голос Валерки.

Изменился, стал брюзжащим, не стариковским, но и не молодым.

— Алло!

— Валерьян в каску пьян, — весело произнёс я дразнилку, возникшую после одного происшествия.

Повисла долгая пауза.

— Не понял… — ответил он, наконец. — Ты кто?

— Валерка, не признал?

— Чё за хрень! Если щас скажешь, что сидишь без денег, без документов или в больнице… Мошенник херов! Где ты этот номер взял?

— Юля дала, — усмехнулся я. — Домашний-то у тебя не изменился почти. Вернулся я, Валер. И да, сижу без бабок, без бумаг и в больнице. В Ленинске.

Он замолчал.

— На кладбище был сегодня… У мамы… Ты знал?

— Знал… — ответил он.

— А я нет…

— Ты где был?

— Не телефонный, Валер. Короче…

— Мишка…

— Да я, я... Такие дела, братан. Я завтра попытаюсь приехать. Попутку тормозну или…

— Мишка!

— Да я это, брателло.

— Сколько надо? Я тебе на телефон кину.

— В смысле? — не понял я.

— Бабки на телефон кину тебе. На этот номер, с которого ты звонишь.

— Да это не мой. Позвонить дали.

— Слушай сюда. Я прилечу в шесть утра. Туда-сюда, заеду домой, возьму машину и примчусь, понял? В восемь, хотя нет, ближе к девяти приеду. Но если это не ты будешь, Миш, слышишь? Если это не ты, я тебе ротор вырву. Ты понял?

— Понял, братан, — усмехнулся я. — Спасибо. Но если у меня что-то наклюнется, я тебе позвоню, чтоб ты не мотался.

— Да ладно, тут ехать-то сорок минут всего. Разве ж это долго, когда у тебя брат с того света вернулся?

После разговора на душе стало теплее. Я отдал телефон Антону, и он посмотрел на меня с интересом.

— А вы типа агент что ли? — спросил он. — С задания вернулись?

Я усмехнулся и не ответил. В груди бушевали вихри…. И в кишках тоже. Почувствовал голод… Ладно, пофиг, главное, вода была без ограничений. Я пошёл в туалет и напился из-под крана..

— Михаил! — позвала меня Ирочка, заметив в коридоре. — Идите сюда, зайдите ко мне.

Я зашёл к ней в сестринскую.

— Садитесь, — кивнула она в сторону стола. — Чай будете? Вы же не ели?

— Не нужно, спасибо. Я в порядке.

— Садитесь, говорю. Сейчас кофе налью. Или чай?

— Кофе, — кивнул я, заметив банку на окне.

Она включила чайник, достала две коричневые кружки, французские, небьющиеся. Сделала кофе. Потом вытащила из холодильника пластиковую коробку с салатом, колбасу, хлеб и пирожки.

— Пирожки сама делала. С луком и яйцом. А эти с мясом. Угощайтесь.

Мы принялись за еду.

— Да ешьте вы, не стесняйтесь, — устало сказала она. — Вы меня напугали сегодня. Что на вас нашло-то?

— Да... — пожал я плечами. — Привиделась дурь какая-то. Вы на меня не сердитесь, ладно? Сильно я вам заехал?

— Ничего страшного, — махнула Ирочка рукой и откусила кусочек пирога. — Вы местный?

Я пожал плечами.

— К маме приезжал… На могилу…

— Сочувствую…

Я кивнул.

— Что тут за буря у вас была? Пал Саныч разбушевался?

Она только рукой махнула.

— Откуда вы такой без документов? Первый раз планшет увидели. С зоны что ли?

Я покачал головой.

— Из прошлого…

Она нахмурилась, не поняла но переспрашивать не стала, и разговор как-то затух.

— Идите спать, Миша — сказала она, когда мы закончили. — Мне пора уколы ставить.

— Не усну, наверное, — сказал я, — но прилягу. Спасибо вам за чудесный ужин.

— На здоровье, — кивнула она.

Я вернулся в палату и лёг на кровать, не раздеваясь. Антон всё сидел в телефоне.

А я решил пока поваляться а потом ещё подойти к Ирине, и разузнать ещё чего-нибудь о современной жизни. Телевизор в отделении был, но не работал, а газеты мне ни одной не попалось за весь день.

Лёг и сам не заметил, как начал проваливаться в сон. Веки набрякли, отяжелели, руки и ноги сделались свинцовыми. Я ушёл в темноту. Всё замерло остановилось и… Я резко открыл глаза и прислушался. Было абсолютно тихо, но я не сомневался, что секунду назад кричал человек. От этого-то я и проснулся.

— Антон, ты ничего не слышал? — спросил я, но парнишка только засопел и ничего не сказал в ответ.

Он спал. Я поднялся, подошёл к двери и выглянул наружу.

В коридоре стояло несколько человек. Это были пациенты в пижамах. Они стояли порознь в странных и неестественных позах, склонив головы, будто прислушивались к чему-то. Я открыл дверь тихонько, но двое стоявших ближе ко мне резко обернулись.

Охренеть!

Глаза их казались пустыми, будто они меня не видели. Освещение в коридоре было приглушённым. По спине пробежал холодок. Я сделал шаг, ступая очень тихо, практически неслышно.

Двое ближайших, тем не менее, снова двинулись, продолжая прислушиваться. Выглядело это жутковато. Конечно, старик и молодая женщина вряд ли могли представлять опасность, но их вид вселял очень сильную тревогу. Я сделал ещё шаг в сторону сестринской, и эти двое очень быстро дёрнулись с места, проскочив метра по два в мою сторону и замерли.

Что за хрень...

— Алё! — воскликнул я. — Вам чего надо?

Они снова бросились на меня с таким видом, будто хотели растерзать. Только теперь не двое ближайших, а все, кто был в коридоре. Было ощущение, что они реагировали на звуки. Лица их казались полными страдания, а глаза мутными и красными, как будто их тёрли красным перцем.

Я сделал шаг в сторону, постаравшись ступить беззвучно. Они проскочили, но не убежали, а остановились и настороженно начали крутить головами, прислушиваясь к малейшим звукам. При этом, сами они издавали лёгкий, едва слышный гул. Как радиоприёмник, только очень тихий. Положение было совершенно дурацким и непонятным. Что им надо было, я не мог понять, как вообще на них реагировать и что это за дурь...

Вдруг распахнулась дверь соседней палаты и из неё выскочил крепкий всклокоченный мужик в пижаме.

— Ты достал! — гневно прокричал он, обращаясь кому-то в палате, и все мои слухачи резко обернулись к нему. — Если подойдёшь ближе, я тебе...

Он не договорил, потому что все, кто был в коридоре, метнулись к нему. Молча и невероятно быстро. Молниеносно. Мужик даже среагировать не успел, продолжая ещё кричать какое-то время, а толпа набросилась на бедолагу. Вопль его достиг предела, став диким, звериным. У меня даже волосы стали дыбом на холке.

— А это что ещё такое! — услышал я строгий голос Ирины и обернулся.

Тихо! Я замахал руками и приложил палец к губам. Тихо!!! Но она не понимала и не пыталась даже. Она видела только спины пациентов и не могла знать, что здесь только что произошло.

— Что здесь происходит?! — Громко и строго воскликнула она.

— Молчи и не двигайся! — резко крикнул я и замолчал.

Но она, не останавливаясь, шла со стороны лестницы, желая скорее разобраться в том, что здесь произошло. Толпа немедленно оставила затихшего дядьку резко обернулась в сторону нового раздражителя!

— А ну-ка, быстро расходимся по своим палатам! — громко скомандовала медсестра, поравнявшись со мной. — В противном случае, я вынуждена буду...

Толпа бросилась на неё. Твою мать! И я, не дав ей договорить, тоже кинулся к ней. Я стоял ближе, но слухачи были быстрее меня. Я врезался в медсестру, подхватил её, закинул на плечо, влетел в палату и с разворота прижал дверь, едва не придавив Ирину.

В тот же миг последовал удар по двери. Преследователи кинулись за нами.

— Антон! — крикнул я. — Антоха! Кровать! Кати её сюда. Ира!

Ира проскочив между мной и дверью схватила мою кровать.

— Антон! — снова позвал я. — Да проснись ты, мать твою! Иди сюда!

Звук моего голоса был раздражителем и обезумившие пациенты начали вышибать дверь. Я держал её изо всех сил, но силы были неравными.

— Антон! — прохрипел я и он сел и прислушался. — Давай, держи дверь! Да просыпайся ты.

Я щёлкнул выключателем, обернулся и не узнал его. Глаза у Антохи воспалились, и он стал похожим на тех ребят из коридора, что выносили нашу дверь.

— Антон! — воскликнула Ирина, и я ощутил ужас, шедший от фнеё.

— Ни звука! — успел бросить я, но было уже поздно.

Антон, наступая на сломанную ногу, бросился на нас...

3. Остановка "Рай"

Ирочка даже рот открыла от изумления. Сломанная нога Антона кровоточила, но он, похоже, этого не замечал, не чувствовал. Кажется, единственное, что его волновало — это звук. Глаза помутнели и воспалились, рот был хищно приоткрыт, а пальцы скрючились, как ветви засохшего карагача.

— Держи дверь, — бросил я и шагнул навстречу Антону.

Преодолевая боль, я попытался выставить блок и отбить атаку обезумевшего товарища по палате. Но он отшвырнул меня в сторону одним движением руки и бросился на Ирину. Делал всё молча, сосредоточенно, будто она была недосягаемой целью всей его жизни. Больно ударившись о стену и не удержав равновесия, я подскочил на ноги. Вернее, просто поднялся, опёршись об эту же стену. Не слишком, кстати, быстро.

Грудь опоясало болью, да и нога дала о себе знать. И пока я всем этим занимался, Антон схватил Ирочку за шею и начал душить. Она испуганно отбивалась, хлопала руками, но толку в этом не было совершенно никакого. Антон совершенно неожиданно оказался силачом.

— Анто-о-о-н!!! — заорал я, и парень дёрнулся, как от электрического разряда, ударил себя кулаками по ушам, повернулся и кинулся ко мне.

Но я был готов. Я держал в руке стойку для капельницы и резко впечатал ему в грудину. Удар его отбросил, но он снова полез на меня и мне пришлось шарахнуть ему ещё разик. Перекрестьем прямо в лицо. Хрящи захрустели, а я добавил ещё и пнул по сломанной ноге.

Он упал, но, казалось, вообще не чувствовал боли. Молча забарахтался на полу, пытаясь подняться, да только с подломленной и окровавленной ногой это было нихрена непросто. Ира в ужасе смотрела на происходящее и буквально не могла пошевелиться, будто глянула в глаза Медузе.

А дверь уже еле держалась под натиском взбесившихся пациентов. Я схватил Ирину за руку, дёрнул на себя, скривился от боли, упёр стойку верхней частью в дверную ручку, а нижней в небольшой выступ на полу.

— Идём, — одними губами сказал я и указал на окно.

Ступая мягко, мы подошли к окну. Антон, поднялся и, позабыв о нас, бился об дверь, реагируя на шум в коридоре.

— Пипец какой-то, — прошептала Ирина, и он сразу насторожился, замер.

Я открыл окно. Ещё не рассвело, но темнота уже стала жидкой, предутренней, прозрачной. В наших краях светало рано, а темнело поздно. Горели фонари, а по двору носились толпы вурдалаков.

Антон, услышав, доносившиеся из окна звуки, болезненно сморщился и двинулся к нам. Вернее, не к нам, а к окну. Снаружи кто-то закричал, а следом за криком воздух прорезал протяжный гудок клаксона.

Антон резко ускорился, он просквозил мимо нас, не обратив никакого внимания. Мчался, легко наступая на сломанную ногу. Ткнулся с разбега в подоконник и, не имея, кажется никаких тормозов, перевалился и вылетел за окно.

Ирина громко вскрикнула, и дверь в этот миг поддалась, затрещала. Стойка с шумом упала на пол, и в палату ворвались разъярённые пациенты.

— Прыгай! — скомандовал я. — Быстро!

Она дико глянула на меня, а потом посмотрела вниз. Чуть наискосок под окном находился козырёк над входной дверью. Это был не главный вход, козырёк выглядел узким и не особенно убедительным.

— Давай! — воскликнул я, забравшись на подоконник.

Времени не было совершенно, счёт шёл буквально на секунды. В груди сделалось горячо и сердце ускорилось. Кровь неслась по жилам с бешеной скоростью. Я схватил Ирину за руку, потянул к себе, помогая взобраться.

— Быстро!

Ей было страшно, в глазах стоял ужас. Пролететь нужно было всего-то метра полтора, или чуть больше.

— Давай! — рявкнул я, и она прыгнула.

И толпа упырей тоже практически прыгнула. Они бросились к окну с новой яростной силой. Ирина прыгнула неловко, не попала, нога соскользнула, пластмассовые шлёпанцы слетели. Она ударилась коленом, потом животом и грудью, повисла на бетонном козырьке, пытаясь ухватиться руками, но руки сползали, и она могла упасть в каждое мгновенье.

Внизу под ней, молча простирая руки прыгала толпа яростных вурдалаков. А на меня неслась другая толпа. Такая же яростная и такая же молчаливая. Их скрюченные пальцы уже буквально касались моих ног. Не оставалось времени ни на толчок, ни на прыжок, ни на что.

Время будто замерло, и я увидел в безумном стоп-кадре мутные безразличные глаза. Воспалённые, болезненные. Я увидел открытые, не издающие ни звука, рты и искажённые мукой и болью лица. Я не знал, что стало с этими людьми, но сейчас в них не было ничего человеческого.

Я шагнул из окна. Наступил на узкий декоративный выступ шириной в полкирпича. Он шёл по всему зданию, опоясывая его. Стоять на таком узком выступе было невозможно. Поэтому, я использовал его, как ступеньку, наступил, толкнулся и тут же, безо всяких раздумий прыгнул. Буквально вышел из окна. Скакнул на козырёк и приземлился на ноги буквально в паре сантиметров от рук Ирины.

Ушибленную ногу и грудь обожгло резкой болью. Но сейчас было не до этого. Я увидел огромные, полные отчаяния глаза Ирочки, и в тот же миг её руки начали быстро удаляться. Пальцы пытались зацепиться за шершавый бетон, но это было невозможно. Её схватили за ноги и тянули вниз.

Я бросился к ней, схватил за руки и дёрнул как можно более резко, вырывая её из лап одичавших пациентов. Она зарычала от боли и от ужаса и начала резко отбиваться ногами.

— Давай, давай, давай, давай, Ирочка! Давай!

Я потянул ещё, она вырвала одну ногу, поставила колено на козырёк, а потом и вторую. Я ещё чуть-чуть подтянул её и она, наконец, оказалась полностью на козырьке. В изнеможении она опустилась на бетон и перевернулась на спину.

Зелёные брюки были изодраны, босые ноги расцарапаны. Хэбэшная курточка порвалась и задралась, обнажив плоский живот, покрытый ссадинами. Пальцы на руках были изодраны в кровь. Она лежала без сил и тихо вздрагивала.

— Ира, всё хорошо, — тихо прошептал я, наклонившись к ней. — Ты молодец. Полежи немного, отдохни... Всё хорошо...

Я уселся рядом с ней и перевёл дух. Ночь таяла и в свете наступающего дня прекрасно было видно, что хорошо далеко не всё. И даже наоборот, пока всё выглядело очень и очень неважно.

Больничный двор был заполнен взбесившимися людьми. Они все вели себя одинаково, как косяк рыб. Правда не безобидных, а жестоких и кровожадных. Как только раздавался резкий звук, все одновременно поворачивались и бросались к его источнику. А на клумбах, на дорожках и повсюду, где только можно, лежали растерзанные тела людей.

— Михаил... что происходит? — дрожащим голосом спросила Ирочка. — Что это за ужас?

Она приподнялась на локте и со страхом и недоумением оглядывала двор. Я прижал палец к губам, но нас уже услышали. Я наклонился вперёд, глянул вниз и увидел, плотную массу этих мутантов. Допрыгнуть до козырька они бы не могли, и...

Твою мать...

Парочка самых прытких из них карабкалась по головам своих сородичей.

— Почему все они молчат? — прошептала Ирочка, а я глянул на неё так, что она осеклась.

Но наблюдение было точным. Все эти чудища ни то, чтобы не говорили, они и не рычали, не стонали, в общем, не произносили вообще ни одного звука.

Я вскочил на ноги приготовившись давать отпор атаке, как вдруг прямо перед нами в здании, где размещался склад с кислородными баллонами, в том самом, что было украшено сделанной мной надписью, распахнулась дверь и из неё выскочил человек.

Немолодой мужик с всклокоченными волосами и безумными глазами. Он отважно, если не сказать отчаянно, бросился навстречу молчаливой толпе монстров. Все, кто находился вокруг, резко повернулись на звук и кинулись к нему, включая и тех, кто только что интересовался нами.

Точно как стаи рыб из "В мире животных".

— Что он делает?! — прошептала Ирина. — Что он делает?!

Но дядька, похоже, знал, что делал. Не добегая до толпы, летящей ему навстречу, он резко повернул налево и рванул к буханке, стоящей с открытыми дверями. Подлетел в три прыжка вскочил в кабину, хлопнул дверцей и...

— Справа!!! — изо всех сил закричала Ирочка показывая рукой на группу упырей, летящую к "буханке" со стороны водителя.

Она прижала ладонь ко рту. Мужик не принял во внимание, что стая этих тихушников была не единственной в больничном дворе. Они, были везде и теперь как хищные рыбы кинулись к санитарному уазику. Гораздо быстрее, чем можно было бы ждать от людей. Гораздо быстрее.

Дядька потянул дверь, но было уже поздно. Толпа молчаливых убийц набросилась на него. А вторая толпа подлетела с другой стороны. Среди этих хищников в больничных халатах мелькали врачи и медсёстры. Все там будем... И больные и здоровые. Как будто их в одночасье заколдовал злой волшебник.

Беглеца выдернули из машины. Толпа в момент поглотила его тело. И тут же бросила на асфальт то, что осталось. Кровавое месиво. И больше ничего. Окровавленный ком тряпья. Лихо растерзав водителя, упыри успокоились и замерли. Будто кто-то выключил рубильник.

Ирочка смотрела на всё это с ужасом, застывшим в широко распахнутых глазах. Да я и сам, признаюсь, не мог оставаться совершенно хладнокровным. Я видел разное в жизни, но ничего подобного, мне наблюдать не приходилось. Никогда и нигде.

Я посмотрел под ноги и оглядел наше пристанище. Бетон был старым, рыхлым и щербатым, замешанным на песке с мелкой галькой. В одном месте поверхность растрескалась. Я поддел ногой небольшой кусочек бетона с вкраплениями. Ирина посмотрела на меня ничего не видящими глазами, и я снова приложил палец к губам, чтобы она не вздумала что-нибудь сказать. Последний её крик остался без последствий, потому что был перекрыт более мощным шумом от буханки. Но больше шуметь не стоило.

Я подобрал каменюку, осмотрелся и, заметив стоящую в стороне белую современную машину, хорошенько прицелился. Размахнулся и швырнул в неё свою находку. От резкого броска грудь полоснуло острой болью. Ирина открыла рот, чтобы сказать что-то, но я закрыл ей рот рукой.

Камень угодил в капот и упыри дёрнулись, повернулись. И тут произошло то, на что я и надеялся. Машина "пикнула", мигнула фарами и начала гудеть и пиликать, как игрушечный луноход. Включилась сигнализация.

Люди, ставшие пираньями, тоже дёрнулись и понеслись к новому источнику звука. Но... не все. Некоторые так и остались стоять на месте, даже не шелохнувшись. Я прищурился, пытаясь разгадать, в чём прикол и почему громкий звук автосигнализации оставил их безучастными.

Где-то раздался крик, и теперь уже встрепенулись все монстры. Они вздрогнули, закрутили головами. Крик повторился, и этих пассажиров будто волной смыло. Они рванули к источнику. Напролом, через клумбы и кусты, падая и вставая, затаптывая себе подобных и совершенно не замечая преград.

— Что с ними такое... — прошептала Ирина, но, поймав мой взгляд, тут же осеклась.

— Я сейчас, — проговорил я одними губами. — Жди!

Она замотала головой и посмотрела на меня со страхом. С новым страхом, представив, что я не вернусь. Была, конечно, слабая надежда, что весь этот дурдом закончится сам, так же внезапно, как и начался. Но я в это не верил.

— Ничего, я скоро, — кивнул я, лёг и, глянув вниз, постарался оценить обстановку.

Врагов не наблюдалось, хотя успокаиваться было явно рано.

— Наблюдай, — шепнул я.

Прыгать было высоко, поэтому я свесил ноги и, стараясь не обращать внимания на боль в груди, повис на руках. А потом разжал пальцы и полетел вниз. Глубоко присел, приземляясь на асфальт и чуть не завыл от боли.

Из открытой двери выскочило очередное чудище, но остановилось, потому что я замер и даже дыхание затаил. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, волосы на холке встали дыбом, а желудок подвело так, что я ощутил острую резь. На лбу выступила испарина.

Монстр сделал неуверенный шаг в мою сторону и закрутил головой, я опустил глаза и замер, как Хома Брут в начерченном мелом круге. Чудище ещё чуть приблизилось, прислушиваясь ко мне. А сердце билось с такой силой, что его стук невозможно было заглушить.

Время растянулось так, что каждое мгновение длилось целую вечность. И я вдруг услышал слабый-слабый звук, похожий на белый шум. Он шёл от монстра, стоящего передо мной. Очень тихий и практически неразличимый. А само существо медленно-медленно подходило всё ближе и ближе, прислушиваясь и...

— Эй! — наконец, пришла мне на помощь Ирина.

Упырь тут же забыл обо мне, задрал голову и подпрыгнул. Ирина переместилась на другой край козырька и подала голос оттуда, отводя чудище от меня подальше. Я перевёл дух и заметил ещё несколько скрюченных фигур, метнувшихся на звук голоса. В этот момент кто-то дико закричал за складом с баллонами, и все находившиеся поблизости вурдалаки рванули туда.

Путь оказался свободным, и я немедленно двинулся по этому пути. Медленно, замирая и прислушиваясь, рассчитывая лишь на собственную внимательность. Моей целью был белый камаз с крытым кузовом, стоявший у хозблока. На нём было написано: "Медицинская помощь". Сначала медленно, а потом чуть быстрее я пошёл к нему, стараясь ступать мягко и не производить ни звука.

Двигался тихо, прислушивался, останавливаясь и замирая каждые несколько шагов и кое-как сдерживаясь, чтобы не сорваться и не побежать. Вдалеке раздались ещё крики и я, воспользовавшись этим, ускорился, подскочил к машине и дёрнул дверь. Она оказалась открытой. А вот ключа в замке не было. И за солнцезащитным козырьком тоже. Его нигде не было.

Кривясь и морщась от боли, я протиснулся вниз и рванул провода ведущие к замку. Дёргать пришлось несколько раз, прежде, чем в руке оказался пучок проводов, и хрен его знает, какой был каким. Я методично начал закорачивать каждый из них с остальными и, наконец, двигатель кашлянул и завёлся.

Теперь нужно было действовать максимально быстро. Звук двигателя был громким, и на него тут же отреагировали молчаливые монстры. Не теряя ни секунды, я направил машину в сторону Ирины. Она всё поняла и была готова. Как только я подъехал, она тут же спрыгнула на крышу кабины.

Я открыл окно и крикнул:

— Ира, сюда, опускай ногу.

Она послушно исполнила команду. Босая исцарапанная нога нащупала опору, встала на раму, опустилась вторая.

— Теперь руку! — скомандовал я. — хватайся за верхнюю часть окна! Так! Давай, я тебя держу! Скорее! Ногу, ногу! Вперёд! Вторую!

Она проскользнула в кабину.

— Молодец, гимнасткой будешь...

На нас неслись полчища. Камаз, конечно, машина отличная, но... Я втопил газ в пол, двигатель заревел и наш медпункт рванул на врага. Я успел закрыть окно и врезался в толпу. Несколько тел разлетелось, обдав стекло чёрно-красной жижей.

Упыри облепили машину, но я не останавливался, не тормозил, давил, жал, рвался вперёд. Толпа становилась гуще, скрюченные руки били по стёклам, по дверям. Хрустели кости, скрежетал металл. Мы двигались всё медленнее и, в конце концов, просто встали. Твари бегали по крыше, били по стёклам.

Пауки хреновы! Я переключил передачу и рванул назад. Машина несколько раз подскочила, переезжая тела заражённых монстров. Толпа кинулась за мной. Я ускорился, оторвался метров на сто и тут же рванул вперёд, целясь в массивный стеллаж, на котором лежали кислородные баллоны.

Я саданул по ним правой стороной кузова как раз, когда преследователи снова меня настигли. Несколько тел отлетело, а синие баллоны попадали все. Я снова сдал назад и увидел, как со стеллажа вылетели два баллона. Один зашипел и закружился, уделывая упырей, а второй пролетел несколько метров, упал на асфальт и покатился назад, за машину.

— Что там за избушка кирпичная? — резко спросил я у Ирины.

— Там резервные генераторы.

— Дизельные?

— Вроде...

— Зажигалка есть?!

Она кивнула, а я снова сдал назад и, разогнавшись, врубился в генераторную, ломая двери, тонкие стены и разрывая трубопровод в оцинкованном кожухе.

— Подожги! — приказал я, вытащив ветошь из-под сиденья.

Ирина чиркнула зажигалкой, тряпка занялась, а я открыл окно и бросил её наружу, одновременно наваливая газу. Камаз заревел, будто участвовал в ралли Париж-Дакар, рванул вперёд, врезался в толпу, а сзади грохнул взрыв.

И почти в тот же момент ещё один где-то рядом. Машину тряхнуло, но это было ничего. Толпа вздрогнула и рассеялась. В один момент. Я вырулил к воротам и вырвался из больничного плена. Мы выскочили из двора, сбивая оставшихся упырей, и оказались на улице.

— Твою мать... — прошептала Ирочка.

Ситуация в городе была точно такой же, как в больничном дворе, только гораздо масштабней. Похоже, зараза накрыла весь город и вообще не была связана с больницей... Разбитые витрины, раскуроченные машины, толпы молчаливых монстров — вот, что мы увидели. Дорога в центр была перекрыта милицейскими машинами, да только милиционеров в них уже не было. Да и желающих попасть в центр города, похоже, не имелось.

— Куда ты?! — воскликнула Ирина, поняв, что я поворачиваю на выезд из города. — Мне надо домой! У меня мама и дочка! Я не могу их оставить!

— Позвони им, — кивнул я, не меняя курса.

— Я телефон потеряла...

— Ёлки... Телефон придётся найти. Думаю, их сейчас будет очень много. Свободных. Скажи мне свой адрес.

— Рукавишникова, пятнадцать...

— Это у "Товаров для дома"? — уточнил я.

— У каких "Товаров для дома"? Слушай, поверни обратно, я покажу дорогу. Пожалуйста! Я не могу бросить дочь! И мать тоже!

На машину бросился упырь и отлетел на обочину. Ирина даже не взглянула на него.

— Развернись! Или выпусти меня. Я пойду пешком.

— Одна не дойдёшь, — покачал я головой. — Сейчас там не пройти. И не проехать, даже на камазе.

— Мне всё равно! — взволнованно крикнула она. — Останови! Давай! Мне надо домой!

— Объедем, — кивнул я. — Через Червово, по просёлку. Мимо колонии и вдоль Сухой речки. Заедем в город с другой стороны и выскочим прямо на Рукавишникова. Поняла?

Она посмотрела на меня долгим взглядом и кивнула.

— Надо только раздобыть телефон, а лучше несколько.

***

Выскочив благополучно из города и проехав с километр, мы уткнулись в пробку. Машины не могли проехать. Всё стояло колом, не двигаясь. Самые нервные жали на клаксоны, не понимая, что этого нельзя было делать ни в коем случае.

— Что там такое... — нетерпеливо сказала Ирина и покрутила головой. — Смотри!

Со стороны поля к дороге быстро двигалась кучка упырей.

— И здесь эти... молчуны...

— Да уж... — кивнул я. — Молчуны...

Я выкрутил руль и съехал с дороги, направив машину прямо в поле, наперерез... "молчунам"... Вкатав их в сырую землю, я двинул дальше напрямки. По краю поля шла узкая грунтовка. Мы встали на неё и попёрли дальше. Туда, где должно было находиться Червово, небольшое село, лежащее в стороне от трассы.

Проскочив вдоль поля, мы въехали в лес. Деревья росли густо, почти не пуская солнце. Земля была влажной и местами осклизлой, похоже недавно прошли неслабые дожди. Кое-где стояли глубокие лужи. Но машина шла вполне уверенно, переваливаясь с боку на бок на ухабистой, разбитой тракторами, дороге.

Мы съехали в низину, завернули за пригорок и...

— Мать твою за ногу!

Я нажал на тормоз. Перед нами в большущей луже буксовал милицейский джипик, а впереди него за лужей, на твёрдой земле стоял второй внедорожник. Гражданский. И весь уделанный грязью.

Я сжал челюсти. Картина мне не понравилась. Совершенно не понравилась. Я быстро посмотрел по сторонам. Развернуться было негде. Только вперёд или назад.

— Полиция! — с облегчением воскликнула Ирочка.

— Не совсем... — ответил я тусклым голосом.

Широко улыбаясь, к нам шёл мент в фуражке, сдвинутой на затылок. На нём был жёлто-зелёный светоотражающий жилет, а на плече укороченный калаш. Только вот надет жилет был поверх зэковской робы.

Зэк в фуражке помахал нам рукой и что-то крикнул, но мы не услышали. Я врубил заднюю и начал сдавать, но тут же на подножку кто-то вскочил. Я обернулся и увидел направленный себе в лицо ствол "Макарова". Слева и справа появились ещё трое вооружённых кентов.

Тот, что стоял на подножке постучал стволом в стекло. Я опустил.

— Приехали, фраерок, — угрюмо проговорил зэк. — Глуши мотор. Остановка "Рай"...

4. На войне, как на войне

Я глянул на Ирочку. Она, кажется, ещё не сообразила, что тут происходило.

– Давай! – недовольно и с нажимом, прикрикнул урка. – Давай!

Зэк стоял на подножке, и для убедительности постучал по стеклу.

– Молчи, ничего не говори, – бросил я Ирине. – Говорить буду я.

Я опустил стекло и взглянул на чувака.

— Чё ты тут крутишь, лошарик! – прорычал он. – Дверь открывай. Выползай сюда.

Я кивнул:

— Я слышу, слышу, командир. Не кипишуй. Выхожу.

Была идея двинуть по нему дверью и дёрнуться назад. Сам бы я, может, и попробовал, но с гражданской на борту всё было уже по-другому.

— Выхожу, выхожу. Спокойно.

Нужно было подождать момент получше.

— И баба пусть выходит!

Его спутники, стоявшие справа, тоже были вооружены и держали стволы направленными на нас!

— Давай, давай, доктор. И докторицу тащи сюда.

Мы вышли из машины под угрюмыми взглядами урок. Нас отвели в сторону. Бандосы, придирчиво осмотрели и меня, и Ирину. Тот, который стучал в стекло, забрался на моё место и чуть сдал назад.

Я посмотрел на КамАЗ со стороны. Он был весь в чёрно-бурой кровище, с разбитыми фарами, с помятым бампером и покорёженным бортом, но способный ещё на многое. Зэки стояли на расстоянии и держали нас на прицеле.

— Что в фургоне? – ощерился кент в фуражке и жилете.

— Обычный передвижной санитарный пункт.

Я пожал плечами.

— Ладно, посмотрим, – кивнул ряженый мент и поднявшись на подножку, открыл дверь.

Открыл и отпрянул. Я пожалел, что там не оказалось никого из обращенных упырей. К сожалению, там было пусто. Он с осторожностью забрался внутрь, осмотрелся и крикнул:

— Можно!

— Давайте, давайте, грузитесь! — крикнул чувак из кабины.

Ко мне подошли двое кентов, завернули руки и туго защёлкнули браслеты. Урки действовали быстро. Нас в темпе загнали в фургон. Меня тут же пристегнули к креслу, а Ирину просто толкнули назад и заставили сесть позади меня.

Зэков было пятеро. Тот, который как бы мент сел в кабину. Трое, оставшихся с нами, были угрюмыми и молчаливыми. Они практически не переговаривались, делали всё быстро и молча. Во взглядах не было ни радости от нечаянно полученной свободы, ни удовольствия, ни злости. Ничего. Просто холодная, спокойная пустота.

Я огляделся. Пахло больницей. Сиденье, на котором я сидел было основательным, хорошо прикрученным к полу. Ирина сидела за мной без наручников. Кресла были примерно как в автобусе – три в конце и несколько впереди.

В фургоне имелись, носилки, шкафы, ещё какое-то оборудование. Один из зэков, со шрамом на шее, сразу начал шарить по шкафам, сбрасывая на пол бутыльки и откладывая в сторону шприцы.

— Кот, поаккуратней, — рыкнул на него старый морщинистый урка.

Кот резко обернулся, бросил косой, злобный взгляд, но возражать не стал и перестал швырять всё на пол, и вообще отошёл. Подошёл к нам, внимательно и холодно осмотрел меня и Ирину.

Камаз дёрнулся, качнулся, накренился. Чувак схватился за спинку моего кресла. Я попытался повернуться к Ирине.

— Не крути, жбаном, оторвётся, — бросил он хриплым голосом и уселся позади Ирины.

Машина, раскачиваясь, подъехала к луже, притормозила, а потом медленно, переваливаясь, двинулась дальше, прошла мимо застрявшей ментовской тачки и выбралась с другой стороны. Внедорожник, который стоял там, тронулся, поехал вперёд, а мы, судя по всему, направились за ним. Этого мне уже было не видно, я мог смотреть только в небольшое боковое окно.

Лес вскоре поредел и вовсе закончился. Впереди появилось поле, и вдруг замелькали домишки. Это было Червово. Я его узнал. Ничего за прошедшие годы здесь не изменилось. Стояли те же покосившиеся дома, те же провалившиеся крыши и завалившиеся заборы. И дорогу не заасфальтировали. Гравий, как и в далёкие времена юности, всё так же бил по днищу.

Но было кое-что новое. Здание магазина и валявшиеся на улице трупы. Впрочем, трупы, кажется, стали приметой нового времени. Трое упырей, двое тех, с кем расправились упыри и человек в милицейской форме с ножом в груди, местная власть. Его, похоже, грохнули под шумок.

Я наклонился и обернулся через плечо к Ирине. У неё в глазах стоял ужас. Причём сейчас, мне кажется, ей было ещё страшнее, чем на козырьке в больнице. Она поймала мой взгляд, глаза её расширились. Я чуть покачал головой, чтобы она не вздумала что-нибудь говорить, и произнёс одними губами:

— Не-ви-дим-ка...

Она нахмурилась, пытаясь понять, а я чуть-чуть кивнул головой и пошевелил пальцами. Она прищурилась, перевела взгляд и, надеюсь, увидела мои шевелящиеся пальцы. Ирина снова посмотрела мне в глаза и кивнула. До неё дошло, что мне надо, но она покачала головой, провела рукой по волосам. Показывая, что ничего подходящего не было.

Я посмотрел на пол. По проходу катались бутыльки. Такие как раньше упаковывали пенициллин, может, это и был пенициллин... Маленькие флакончики с алюминиевыми крышечками. Вот бы мне сейчас эту алюминиевую крышечку. Но нет. Шансов не было.

Зэки сидели тихо, выглядели, будто знали, куда и зачем нас везут. Вдруг моих пальцев что-то коснулось. Я сжал предмет, покрутил в пальцах, перехватил поудобнее. Это была... пластиковая трубочка. М-м-м... Одноразовая игла для шприца. Точно. Хотя бы так...

Я кивнул и попытался попытался снять колпачок. Получилось. Бросил его на пол и, нащупав отверстие для ключа, сунул туда иглу. Браслеты были сжаты плотно и ограничивали движение рук.

— Сука... — прошептал я одними губами.

Нихрена не получалось. Машина клюнула носом, притормаживая, и я чуть не выронил иголку. Камаз остановился, но через пару секунд дёрнулся, поехал и завернула за покосившийся забор, сбитый из необструганных досок. Я успел заметить внедорожник, въезжающий в ворота и чёрную бревенчатую избу. Мы проехали вдоль забора и остановились. Урки встали с мест, а я спрятал иглу в кулаке.

— Давай! — бросил чувак со шрамом, тот нетерпеливый, что разбрасывал бутыльки.

Я обернулся. Он стоял рядом с Ириной. Она испуганно глянула на него снизу вверх, потом беспомощно посмотрела на меня.

— Встала, — презрительно процедил он.

— Куда вы меня ведёте? — взволнованно спросила она.

Но ответа не последовало. Только несколько угрюмых взглядов.

— Братишка, — попытался завести разговор я. — Мы врачи. По нынешним временам...

Ноль реакции. Ирина встала и этот со шрамом подтолкнул её в спину. Она шагнула, обернулась, быстро глянула на меня, и я чуть кивнул, пытаясь хоть как-то её подбодрить.

— Эй, алё! — крикнул я. — Чё за приколы?!

Никто не ответил. Только человек со шрамом бросил на меня равнодушный взгляд. Все вышли и двинули по высокой травище между фургоном и забором. Ирочка шла неловко, высоко поднимая ноги. Она была босой.

Оставшись один, я принялся за наручники. Открыть их иглой, шуруя в скважине, никак не удавалось. Тогда я зажал иглу покрепче между пальцами и решил рискнуть. Затяжка браслетов была уже дальше некуда, но мне надо было продвинуть зубчатую скобу ещё на один щелчок. Как бы затянуть ещё сильнее, но не просто так, а вставив между дужкой и блокатором иголку, чтобы протянуть её вперёд на один щелчок и отжать собачку. Ошибиться было нельзя, если бы я зажал браслет ещё туже, кисть вскоре можно было бы ампутировать.

Приладил, насколько смог ровно, прижал и… Игла была довольно толстой. Сюда бы идеально подошла фольга от флакончика... Не получилось. Попробовал ещё раз. Соскользнула. Толщина, похоже, не позволяла протолкнуть её глубже. Попробовал ещё пару раз. Результат оставался прежним.

Я сделал несколько глубоких вдохов и отвернулся к окну. Закрыл глаза. Посидел так с полминуты. Попробовал качнуть кресло, но нет, оно было прикручено намертво. Никакого люфта. Собака... Делать что- то нужно было как можно скорее, потому что руки уже не слушались, затекли.

Снова зажал иглу. Уложил её на зубья скобы, направил под крючок... Подождал около секунды и нажал. Нажал и… о чудо, дужка продвинулась, проталкивая иглу под крючок собачки. Я повернул руку, чуть надавил, и зубья дужки, проехав по игле, выскочили из замка, высвобождая запястье. Руки уже посинели. Я тут же расстегнул второй браслет и начал их растирать.

Подошёл к двери, чуть приоткрыл её и посмотрел в щёлочку. С моей высоты было немного видно двор. По центру стоял дом, а дальше за ним виднелись перекошенные постройки. Из трубы на крыше одной из них шёл дым. Похоже, топили баню.

У ворот на корточках сидел один уркаган и курил, пряча огонёк внутри ладони. К забору был приставлен "калаш". Открылась дверь в бане. Оттуда вышел кент в милицейской фуражке и расхлябанной походкой, будто был весь на шарнирах, подошёл к постовому курильщику, что-то ему сказал, несколько раз показав на баню.

Тот отвернулся, сплюнул на землю и молча кивнул. "Мусорок" ещё что-то добавил, но слов мне слышно не было. Он бросил ещё фразу и двинул к дому. Когда открыл дверь, до меня донеслись звуки пьянки. Зэки, гуляли. И ничего хорошего для Ирины в этом не усматривалось. Ничего.

Я мог бы уйти совершенно незаметно, и вряд ли меня хватились бы в ближайшее время. Не думаю, что на меня, в отличие от медсестры, у них были какие-то планы.

Я чуть прикрыл дверь, вернулся вглубь фургона и посмотрел имеющиеся медикаменты. Кент со шрамом искал шириво, сто процентов. Но мне ничего такого было не нужно. Я начал перебирать ампулы и флаконы. Анальгин... Кеторол... пятнадцать миллиграмм...

Отломил головку, поставил ампулу на стол. Неуклюже поставил, руки работали хуже, чем обычно. Вытащил шприц из упаковки. Надо же, шприцы и иглы совершенно не изменились... Набрал, выдавил пузырьки, сел на сиденье. Расслабил больную ногу и... с размаху вогнал шприц.

Захрипел от боли... Сска... Ммх... Ничего... Ничего... Сейчас станет легче... Не теряя времени, я поднялся и подготовил шприц с адреналином, сунул в карман ветровки. Насадил иглу на пустой шприц и сунул в другой карман. Заметил канцелярский нож. Прихватил и его. Огляделся. Нужно было найти что-то хотя-бы отдалённо напоминающее оружие.

Здесь ничего не было. Я подошёл к двери, приоткрыл её, выскользнул из фургона и забрался в кабину, стараясь не хлопать дверьми и не производить шум. Под сиденьем нашлась монтировка. Вот это было уже кое-что.

Взяв её, я, ступая как можно тише, пробрался вдоль забора, свернул за угол и прокрался мимо ворот. Забор и ворота были сбиты из досок, собранных впритык, без зазоров.

Я остановился напротив того места, где сидел охранник. Он ещё и докурить не успел. Ветра не было и дым от его козьей ножки сизой струйкой поднимался вверх. Я чуть стукнул по забору монтировкой. Зэк что-то тихо напевал под нос, мурлыкал. Правда, ни мотива, ни слов разобрать было нельзя. Я снова чуть стукнул. Он резко замолчал, оборвав свой бубнёж.

Лязгнул затвор. Я отступил за большой и цветущий куст сирени. Подождав какое-то время, урка опять начал напевать, а я вышел из своего укрытия и снова чуть стукнул монтировкой напротив места, где он находился. И снова отступил за сирень. Цвет у неё был ярким, густым, бордово-пурпурным. И аромат тоже был насыщенным, вязким, дурманящим. Лето, тёплый воздух и безмятежная тишина никак не вязались с тем, что происходило вокруг.

За забором послышалась возня. Я вжался в доски, прячась за кустом. Забор заходил ходуном. Похоже, урка взбирался по нему наверх. Я присел и, прижимаясь к грубой шершавой поверхности и вгляделся в ветви, сквозь прорехи в которых было кое-что видно.

Над линией забора показалась голова. Она покрутилась. Урка посмотрел по сторонам, задержал взгляд на кусте, но, не увидев ничего подозрительного, повисел какое-то время, а потом спрыгнул вниз. Я услышал шаги. Похоже, он решил посмотреть что происходило за кустом.

Не дожидаясь, пока надо мной появится его голова, я очень тихо выскользнул из-за куста и, ступая совершенно беззвучно, сделав два больших и очень тихих прыжка, заскочил за угол. Забор снова заходил ходуном. Чувак проверял местность за кустом.

Через несколько секунд я услышал, как он снова спрыгнул на землю. Тогда я опять подошёл к воротам, снова легонько тюкнул монтировкой и вернулся за угол. Судя по всему, кент был заинтригован.

Послышался лязг щеколды. Я подскочил к воротам, и в этот самый момент створка чуть приоткрылась, ровно настолько, чтобы можно было высунуть голову. Тут уж ждать было нельзя. Как только из-за створки появилась обритая голова и начала поворачиваться в мою сторону, резко впечатал больную ногу в створку.

Она как кувалда шарахнула по голове зэка, приложив к железному столбу. Удар отозвался в груди и ноге болью. Не острой, заставляющей выть, как оборотень, а глухой и тупой. Кеторол начал действовать. Зэк охнул и пополз вниз, оставляя на ржавом металле столба бурый след.

Я подскочил к нему, вытянул из ворот и долбанул монтировкой по кумполу. Послышался хруст. Я затащил бойца за куст сирени и стянул с него автомат. Спи спокойно, товарищ. На войне как на войне. Пристроив болезного за благоухающей сиренью, я прикрыл ворота.

Обхлопал его карманы, но, кроме сигарет и зажигалки, ничего не нашёл. Зажигалку оставил себе, сунул в карман, а потом расшнуровал и снял с него ботинки. Чтобы не шастать по двору, прокрался вдоль забора туда, где была баня, ориентируясь по дыму из трубы.

Подпрыгнул, подтянулся, покрутил головой. Двор был пустым. Охранника пока никто не хватился. Баня стояла вплотную к забору, за которым находился участок другого дома, соседнего. По идее, лучше всего уходить было бы через соседнюю территорию.

Я перемахнул через забор. Не сказать, что легко и по-молодецки, совсем не так, как когда-то сдавал нормативы КМБ, но перемахнул. Аккуратно спрыгнул на землю и поморщился. Боль осталась, никуда она не делась, но, всё-таки, притупилась, стала не такой острой.

Я поправил автомат, больно ударивший по спине, и тенью скользнул вдоль стены небольшой бревенчатой бани. Дёрнул деревянную ручку, выпиленную из ветки дерева. Она не поддалась. Собака! Присмотрелся. Дверь была закрыта на ключ, а ключ, скорее всего, был у того кента-мента...

Я посмотрел на дом. В сторону бани выходило только одно маленькое окошко. Знать бы наверняка, здесь Ирочка или нет. По идее, какого хрена бы они запирали баню, если бы здесь никого не было? Я приблизил лицо к стеклу, но ничего не увидел. Только пустую, чёрную от времени помывочную...

Стояла тишина. Даже от дома шли лишь тихие, неявные волны звука. Я постоял несколько секунд, прислушиваясь, но ждать было нечего. Окно было небольшим, в одно стекло. Коротко замахнувшись, я с силой ткнул в него стволом "калаша". Стекло хрустнуло, зазвенело. Несколько крупных осколков упали в траву. Звук получился достаточно громким, но коротким.

Я замер, прислушался и снял автомат с предохранителя. Заглянув в окно и увидел Ирину. Она выглянула из темноты предбанника. Испуганная, напряжённая. Я поймал её взгляд и приложил палец к губам. Узнав меня, она от волнения закрыла лицо руками, глаза стали огромными.

Я аккуратно вытащил осколки стекла и отложил их в сторону, чтобы она не порезалась. Протянул в окно пару ботинок и кивнул:

— Быстро обувайся.

Она тоже кивнула в ответ и без разговоров начала натягивать на избитые ноги трофейные ботинки.

"Бегом, бегом, бегом", — подгонял я её взглядом.

— Там ещё Женя, — шепнула она.

— Что ещё за Женя?

— Женя. Девушка. Они…

Я залез в окно по плечи внутрь и увидел девчонку лет пятнадцати на вид. Она сидела на полу у дальней стены, обхватив колени руками,. Смотрела прямо перед собой, не обращая на меня никакого внимания.

— Что с ней? — нахмурился я.

— Изнасиловали, сволочи, — прошептала Ирина, и впервые страх в её голосе превратился в гнев.. — А ещё полицейских убили... Говорили об этом между собой...

— Женя, иди скорее сюда, — позвал я. — Надо уходить. Ира, помоги ей.

Ирина бросилась к ней. Чтобы не стоять, как бельмо на глазу и не маячить, я пролез в окно. Рёбра отозвались тупой и глухой болью, но сейчас было не до этого. Затхло пахнуло старой давно не чищеной баней, углем, прелыми вениками.

Я вышел в предбанник и осмотрел дверь изнутри. Она была заперта на ключ... врезной замок... Пожалел, что монтировка осталась с той стороны забора. Но и вышибить дверь было бы нетрудно, раз плюнуть, она держалась на соплях, но бесшумно не получилось бы.

— Через окно, — кивнул я. — Жень, соберись. Всё закончилось. Осталось сделать последнее усилие. Давай, милая, постарайся.

Признаться, я не представлял, как смогу вытащить её через окно, а потом ещё и перекинуть через забор. Выйти через ворота было можно, но тогда риск быть замеченным возрос бы неимоверно.

Мы подхватили девчонку под руки и поставили на ноги. Она была как неживая, послушная, как манекен, но совершенно не имела жизненных сил. Будто от неё осталась одна оболочка.

— Косарь! — донёсся вдруг громкий голос со двора.

— Твою мать... — прошептал я.

— Косарь! Ты чё, сука? Я тебе сказал не лезть к бабам?! Алё!

Бандос, вероятно, заметил выбитое стекло. Мы затаились. Я услышал быстрые, торопливые шаги, прижался к стене и приготовился.

Шаги приближались.

— Косарь, сучара! — раздалось совсем близко. — Эй, ты меня слышишь? Косарь-на! Если ты тронул врачиху, тебя Кегля вместо неё на кукан натянет. Ты понял?

В окне появилась голова, это был мужик в ментовской фуражке. Не дожидаясь, пока он хоть что-нибудь увидит и сообразит, что к чему, я обрушил ему на голову калаш. Он дёрнулся и обмяк, а я схватил его за ворот и попытался затянуть внутрь.

И тут во дворе снова закричали:

— Михась, что там такое? Э! Михась!

Кто-то пьяно выругался.

— Михась, ты чё там, заснул в натуре? Э! Нажрался, падла? Свиноматка, в натуре. Аллё-на! Это я-на!

Голос приближался. А потом мента-кента потащили из окна. И, собственно, ничего мне не оставалось. Я со всей силы долбанул здоровой ногой по двери. В область замка. Раздался треск, грохот, и тонкая дверь вылетела. С одного удара! Я выскочил наружу и направил ствол на нового уркагана.

А это был тот кент со шрамом, что ехал с нами в фургоне.

— Опаньки... — угрюмо ухмыльнулся он. — Кто нашу бабушку зарезал.

— Руки, — тихо, но веско сказал я.

Он сплюнул под ноги и поглядел по-волчьи, чуть кивнув.

— Ну давай, фраерок, шмальни, — осклабился он. — Тут тебе и амбец, и доска, и крышка.

Сказал, а сам сделал короткий шаг в мою сторону.

— Стой где стоишь, — твёрдо скомандовал я.

— Да ладно, не кипишуй! — процедил он сквозь зубы, стреляя глазами влево и вправо. — Не кипишуй! Щас всё спокойно решим. Добазаримся. Разрулим. Тебе баба твоя нужна? Забирай. Нормальные кенты из-за бабы грызться не будут, правильно? От баб всё зло, в натуре, на Земле-матушке. Согласен, братуха?

Говоря всю эту лабуду, он потихоньку приближался, подкрадывался всё ближе и ближе. И, наконец, подкравшись и оказавшись достаточно близко, "человек со шрамом" бросился на меня, одновременно пытаясь вырвать из рук автомат. Никаких вариантов уже не оставалось, и я нажал на спусковой крючок. Дважды выстрелил, вскрывая брюшную полость и выворачивая наизнанку кишки.

Чувак дико и громко заорал, схватился за брюхо и грохнулся на колени. Кровь от лица отлила, и он стал мертвенно бледным. Впрочем, заботиться о нём было поздно, да и стало не до него. Из дома вывалило несколько бандосов с оружием.

Они заорали и бросились на меня.

— К окну не подходить! — крикнул я Ирине. — Лечь на пол!

Я выдернул из левого кармана шприц с адреналином, поддел ногтем чехольчик, прикрывающий иглу и воткнул с размаху себе в ногу. В бедро. На этот раз боли практически не было. Я был на взводе. А после инъекции просто перескочил на пару уровней выше.

Сердце заколотилось, пошёл мандраж, но и собранность, концентрированность резко возросли. Да и выносливость тоже. Я направил автомат на атакующих и послал им приветственную очередь. Короткую, но очень горячую.

Двое из нападающих сразу скопытились, упали на траву и ещё один, запнувшись за трупы товарищей полетел кубарем. Раздались выстрелы, а я ничтоже сумняшись, дёрнул в сторону, в другую, грохнулся на землю за колодцем. Боли не было. Последовали разрозненные выстрелы.

Я бахнул прямо из укрытия. И ещё. И ещё. Зрачки мои расширились, давление взлетело, и я будто превратился в бешеного зверя, в безжалостного оборотня.

Подвижность, непредсказуемость, напористость были тремя китами моего тактического превосходства. Мне уже приходилось вытворять такое. На учениях. И даже разок в бою. Бах! Бах! Тра-та-та! Мы везём с собой кота! На мне не было ни царапины, а урки падали, как подкошенные. Смерть шпионам, мать твою!

И вдруг... Вскочив и нажимая на спусковой крючок, я обнаружил, что шоу внезапно поменяло правила. Коренным образом. У меня кончились патроны.

Вот же непруха! За моей спиной прозвучал выстрел, я присел и резко обернулся. Я увидел зэка с пистолетом, направленным в небо.

— Не стреляйте! — со свистом просипел он. — Не стреляйте, посмотрим для начала, чем этот баклан дышит, и кто он по жизни — тварь дрожащая или право имеет.

Судя по всему, это и был Кегля. Он подошёл ко мне, поигрывая "макаром". Фигура его была сгорбленной, глаза жёлтыми, а рожей он походил на гиену. И походкой. Один в один.

— Ну чё, бажбан, — ухмыльнулся он, подбираясь на расстояние вытянутой руки. — Ты кто такой? Что за баламут? И зачем нам ангишвану поломал? У нас праздник, а ты всё испортил.

Он чуть махнул стволом, направленным на меня и снова ухмыльнулся:

— Чё ты? А?

— Ничё, — пожал я плечами и резко ударил его по руке так, что он крутанулся вокруг оси.

Я шагнул ему за спину, направляя и ведя, как в танго. Положил руку на руку, сжимающую пистолет и одновременно вытащил из кармана пустой шприц. Всё получалось быстро и чётко. Как по нотам.

Утомлённое солнце нежно с морем прощалось...

Я будто смотрел на себя со стороны.

В этот час ты призналась...

Я засадил Кегле иглу прямо в шею и вкатил пятнадцать кубиков экологически чистого деревенского воздуха.

что нет любви...

Он заорал. От страха и от боли. Это было трындец, как больно. Заорал, захрипел, засипел и ослабил контроль над "макаром". А я — наоборот. Усилил.

Бах!

Словно оказался в тире с движущимися мишенями. Бах! Бах! Один, второй, третий! Они, конечно, не стояли и не ждали у моря погоды. Они метались и стреляли. Но попадали прямо в тело своего пахана.

— Уходим! — крикнул я, когда дело было сделано. — Ира! Женя! Быстро сюда!

Я взял пару пистолетов, пару автоматов, пару мобильников. Потом забежал в баню. Вдвоём мы вытащили девчонку и пошли к воротам. На крыльце дома стоял морщинистый кент, тот, что ехал с нами в фургоне и одёрнул Михася со шрамом. Я резко вскинул ствол, но он покачал головой и чуть приподнял руки, показывая, что ничего у него нет и что он безопасен. Убивать его я не стал.

Мы добежали до камаза и затащили Женю внутрь.

— Вколи ей что-нибудь, — кивнул я. — Успокоительное или снотворное, я не знаю... Обезболивающее, если надо. Там кеторол есть.

— Да, — кивнула Ирочка. — Сейчас разберусь.

Мы уложили Женю на стол и пристегнули ремнями. Девушка не сопротивлялась.

— Держи, — протянул я мобильный Ирине. — Позвони домой.

Она тут же начала звонить.

— Не работает... — покачала она головой и схватила второй телефон.

С ним было то же самое.

— Сети нет... — расстроено сообщила она. — Нужен стационарный. Проводной.

— Сейчас заедем куда-нибудь, — кивнул я. — Надо только поторопиться, пока карета не превратилась в тыкву.

— Что? — нахмурилась Ирочка.

— Адреналин. Скоро начнётся отходняк. Короче, займись девочкой, а я за руль.

Я вернулся в кабину, закоротил нужные провода и мотор завёлся. Сдав назад, я вернулся на дорогу и продолжил объездной путь в город. Нажал кнопку радио, и сразу узнал песню. Это было "Воскресение".

По дороге разочарований Снова очарованный пойду...

Я опустил стекло и летел по просёлку мимо полей и небольших лесков. Тёплый ветер трепал волосы, я вжимал педаль газа и орал изо всех сил:

Отчего же так меня тревожит Голос, что зовёт из темноты. Путь ещё не пройден, век не прожит, Тою ли дорогой ходишь ты?..

Дорога довольно резко повернула направо и я увидел впереди заправку. Это было хорошо. Во-первых, надо было заправиться, а, во-вторых, там наверняка был стационарный телефон. И было ещё в-третьих. Пошёл отходняк. Меня начало знобить и даже в глазах немного потемнело. Возможно, упало давление.

Я заехал на заправку, кое-как встал у колонки и выполз из кабины. Обошёл вкруговую и заглянул в фургон.

— Ира... — позвал я. — Выходи, тут телефон должен быть.

Она тут же появилась на пороге.

— Как Евгения? — спросил я.

— Уснула. Я ей обезбол вколола и антибиотик. Досталось девчушке.

Ирина горестно качнула головой и начала спускаться по лесенке.

— Как бы ботинки не потерять, — вздохнула она, спрыгивая ко мне. — Что с тобой?

— Пройдёт, — кивнул я. — Сейчас сникерс какой-нибудь сожру. Или глюкозки, если есть на борту. Отходняк, я на адреналине был.

Она пристально посмотрела на меня и ничего не сказала. Мы отошли от машины и двинулись к павильону.

— Не бойся, — попытался усмехнуться я, но получалось очень плохо, — я не заразился. По крайней мере, звуки не сводят меня с ума. Пока ещё...

Меня начинало колбасить очень даже по-взрослому.

— Довольно важное уточнение, — хмыкнула она, и тут дверь заправочного торгового павильона с шумом распахнулась и из неё, отталкивая друг друга, выскочили заражённые.

Выскочили и бросились к нам. Их было четверо. И бежали они очень и очень быстро...

5. На Ленинск

Японский городовой! Похоже, эти упыри были уже везде. Я резко обернулся. Обежать кабину и забраться внутрь мы бы уже точно не успели. Эти твари настигли бы нас раньше. Поэтому, действовать нужно было иначе.

— Быстро! — скомандовал я и, схватив Ирину за руку, резко потянул в сторону колонок. Их было всего шесть. Мы рванули от своей и кинулись во второй ряд. Преследователи сориентировались быстро, практически молниеносно, но пару секунд мы, конечно, выиграли.

Из-за здания заправки показалось ещё несколько вурдалаков, и теперь молчаливые злобные твари пёрли на нас с двух флангов.

Сука!

Убегать, учитывая немыслимую скорость, с которой они неслись, было бессмысленно. Поэтому я сорвал шланг и, нажав на рычаг включения топливного пистолета, начал заливать пространство между собой и заправкой девяносто пятым бензином. Одновременно свободной рукой шарил по карману в поисках зажигалки, добытой у того зэка. Бензин тёк с приличным напором.

Да где же, мать твою, эта зажигалка!

Я похлопал себя по карману. Оставалось буквально несколько секунд, прежде чем эти твари должны были настигнуть нас и добраться до наших тел. Пальцы коснулась пластика. Вот она, маленькая, скользкая гадина. Я вырвал из кармана руку, сжимающую зажигалку.

Чирк... Чирк…

Упыри надвигались, были всё ближе. Казалось, можно было уже различать их дыхание.

Чирк… Чирк...

— Твою мать! — прохрипел я.

Чирк…

— Отходи, — коротко бросил я Ирине и отступил на шаг.

Бензиновая лужа уже подбиралась к моим ногам. Я шагнул назад, наклонился и поднёс горящую зажигалку с маленьким, несмелым пламенем к краю лужи… Пламя погасло.

Сука, сука, сука, сука!!! Я стиснул зубы и с отчаянным упорством снова стал проворачивать колёсико зажигалки.

Чирк... Чирк... Чирк...

Я уже видел ноги упырей, бьющие по бетону и поднимающие бензиновые брызги, когда зажигалка наконец-то снова вспыхнула маленьким синим огонёчком. Огонёк дрогнул, скривился и начала таять. Но я действовал быстро. Резко поднёс его к бензину, разлитому на бетонном покрытии заправки. Огонёк снова дрогнул, лизнул бензин и вспыхнул, перекинулся на гладь бензинового озера, ожил, разгорелся. Озеро вмиг запылало. Сначала небольшая, невысокая, синяя огненная волна прокатилась по поверхности лужи, но тут же окрепла, превратившись в огненную стену.

— Назад! — прохрипел я, отталкивая Ирину.

Огонь вспыхнул, и сразу же загорелась одежда на этих тварях. Их волосы, рубашки, ботинки, намоченные бензином, вспыхнули и жарко запылали. Твари остановились, словно потеряли ориентир и утратили связь с маяком. Они сбились в кучу и лишь двое из них, те, что бежали первыми, выскочили из поднявшейся стены огня и, не обращая ни на что внимания, бросились на нас с Ириной.

Бензиновый пистолет всё ещё был у меня в руке. И я со всей силы врубил гардой прямо в рожу первому из них. Голова его откинулась, он раскрыл пасть, и я резко вонзил в неё сопло топливного крана. Вонзил и нажал на рычаг, наполняя его первоклассным высокооктановым топливом. Оттолкнул упыря от себя, и он упал в огонь.

— Быстро уходим! — крикнул я, толкая и второго, уже бросившегося на Ирину, туда же, в огненную бурю.

Нужно было убегать. Бушующее пламя растекалось вслед за бензином и грозило захватить нас в ловушку. А из-за здания заправки, где располагался торговый зал, появились ещё несколько упырей.

— Бегом к машине! — прохрипел я, хватая Ирину за руку.

Огромные ботинки на ногах тормозили её. Но времени на раздумья не было. Нужно было действовать как можно скорее. Молниеносно.

— Смотри! — воскликнула Ирина.

Я резко повернулся, увидел распахнувшуюся дверь медицинского фургона и Женю, спасённую нами девочку. Выглядела она как сомнамбула. Стояла на пороге фургона и смотрела перед собой. Это длилось лишь одну секунду, одно мгновенье, и в следующий миг она сделала шаг из фургона, рухнула вниз, на бетон, и тут же к ней устремилось несколько монстров с другой стороны заправки.

Твою мать, твою мать, твою мать! Откуда они здесь взялись?! Нужно было пробиваться к машине. Больше никаких вариантов не оставалось. Я вытащил из-за пояса ПМ, добытый у зэков, и выстрелил вверх, создавая звуковую приманку для тех упырей, которые не были охвачены огнём, а сам бросился к КамАЗу. Нужно было тащить Ирочку и успеть отбить Женьку от тварей, бросившихся к ней. Их скорость была феноменальной.

И когда мы, сделав каких-то несколько шагов, оказались у фургона, на Женю уже накинулись трое вурдалаков. Я сделал три выстрела практически в упор, вышибая чёрную, совсем не похожую на мозги жижу из их черепов, схватил окровавленную девчонку и буквально забросил её в фургон.

— Лезь за ней! — скомандовал я Ирине и, подхватив её, закинул туда же.

Я захлопнул дверь и обернулся. Ко мне неслись ещё несколько тварей. Не дожидаясь их и не зная, сколько осталось патронов, я бросился им навстречу, обежал кабину и полез внутрь. Но упыри были реально быстрыми. Они успели добежать и теперь лезли ко мне, пытаясь схватить, растерзать и заставить замолчать.

Я схватился рукой за поручень и ногой отталкивал их от себя. Кое-как забрался в кабину, отпинывая головы и руки, и захлопнул дверь. Удалось не с первого раза, но удалось. Я завёл мотор. Огонь подбирался ближе, твари разбредались по территории, как горящие факелы. Я врубил заднюю, и в этот момент раздался первый взрыв.

Ба-бах!!!

Я поддал газу, выкручивая баранку, и тут же рвануло снова. Машину качнуло, подбросило, но я не останавливался и снова газанул.

Ба-бах! Ба-бах!

Раздались ещё два взрыва. По кабине, по фургону, по крыше ударил осколки и комья земли. Но нам было уже всё равно, мы уже вырвались, ушли. Я снова выскочил на трассу и выжал газ.

Ситуация была, мягко говоря, хреновой. Солярка ещё имелась, и до Ленинска нам её должно было хватить, а вот до Верхотомска без пополнения бака уже было явно не добраться. Я мчал по дороге, соображая, как поступить и где раздобыть топливо. Заправки на въезде в Ленинск ещё будут, но ситуация, судя по всему, будет похожей. Если уж здесь, на сельской дороге, нас ждало такое количество этих уродов, то что уж говорить о городе.

Дорожное полотно пошло ухабистое, неровное, и я чуть сбросил скорость. Я понимал, что Ирине сейчас приходится несладко. Нужно было что-то делать с израненной девочкой. Какого хрена она вообще вылезла из этого фургона.

Впереди показалась деревня. Так, маленькая деревушка, всего-то несколько домиков. Она выглядела совершенно пустой, заброшенной, если не считать несколько трупов. Я проскочил её без остановок и уже на выезде увидел впереди замершую в неестественной позе фигуру. Это был человек, стоявший на обочине. Вероятно, услышав звуки двигателя, он резко обернулся, наклонил голову и бросился на машину. Разгоняясь всё сильнее и сильнее, он кинулся вперёд, выставив руки, и с глухим стуком врубился в кабину. Я даже газ не сбросил. Его тело отлетело в сторону, а мы продолжили мчаться вперёд.

Проехав ещё минут пятнадцать, я чуть притормозил. Справа впереди, за густым кустарником показалась бетонная стена, за которой виднелись большие газгольдеры и танки. Это было что-то вроде базы ГСМ. Я подъехал поближе и остановился. Ворота были закрыты. Никаких признаков жизни не наблюдалось. Глушить двигатель я не стал. Хотя это, по идее, должно было бы привлечь внимание тварей, которые, теперь я уже в этом совершенно не сомневался, реагировали на звук.

Поразмыслив, я медленно подкатил к воротам. Уткнулся в них бампером, но не остановился, а продолжил чуть-чуть подваливать газку, двигаясь медленно-медленно и давя на створки. Металл выгнулся, напрягся, а я чуть поднажал и продвинулся ещё на несколько сантиметров вперёд, пытаясь выдавить ворота. Металл загудел, заскрежетал, застонал, но я не сбрасывал, не убирал напор и продолжал двигаться со скрежетом и стоном.

Поддавил ещё, потом ещё, ещё чуть-чуть, и, наконец, ворота поддались. Створки распахнулись внутрь двора со звуком, напоминающим выстрел. Вероятно, замок или затвор, что там было, не выдержал напора и сломался, и освободившиеся створки ворот с гулом и громким вздохом разлетелись, давая мне полный доступ.

Я проехал вперёд, и остановился, оставаясь в створе ворот, не въезжая на территорию полностью. Она выглядела пустой. Во дворе стояли бочки, цистерны и огромный бак. С этим ещё предстояло разобраться. Но людей я не видел.

Я нажал на клаксон и долго не отпускал. Если здесь имелись упыри, они не могли не услышать этого звука. Хотя я помнил, что, когда мы ещё были на территории больницы, не все из тихушников реагировали на звуки сигнализации. Не все. Тем не менее, никто не выскочил и не побежал ко мне.

Я проехал вглубь территории и развернулся. Заметил у стены две колонки и, вероятно, заправку для своих. Это было неплохо. Осмотревшись я вернулся к воротам. Взял автомат, пистолет , вышел из машины и прикрыл створки ворот, потом вернулся в кабину и проехав вперёд, снова подпёр ворота, чтобы никакой бешеный кровопийца не смог заскочить снаружи.

У ворот, прямо напротив кабины, располагались окна сторожки. Ну не сторожки, а небольшого КПП. Там, похоже, никого не было, и это казалось довольно странным. Куда делись люди? Должна же тут быть охрана?

Я снова выбрался из кабины, подошёл к окнам сторожки и заглянул внутрь. Ответ на мои вопросы находился внутри. В глубине я рассмотрел трупы двух человек. Судя по всему, это были охранники. Они лежали в причудливых позах. Один — опёршись головой о стену, другой скорчился на полу. Вокруг них всё было забрызгано кровью. Но на то, что они сами убили друг друга, было похоже не слишком.

Поэтому я взял автомат на изготовку, подошёл к двери, потянул ручку и отскочил назад. Дверь, как если бы на неё давила изнутри скрытая пружина, тут же распахнулась, и из-за неё появился тихушник с красными воспалёнными глазами, с запёкшимися губами и скрюченными пальцами. Он без промедления кинулся на меня, но я был наготове.

Он был быстр, но для того, чтобы вскинуть автомат, мне не требовалось много времени. Я поднял ствол и трижды выстрелил одиночными. Вынес ему мозги, или что там у него осталось от мозгов. Он тут же рухнул, и всё замерло. Монотонно урчал двигатель. В сторожке не было заметно никаких движений.

Я осторожно вошёл внутрь и закрыл дверь. Помещение оказалось маленьким. В нём имелся рабочий стол у окна, топчан в углу и пара стульев. Воздух был затхлым, душным и липким, чуть сладковатым.

Я подошёл к столу, снял телефонную трубку и услышал гудок. Набрал номер, позвонив на мобильный своему другу Валере. Связи не было.

Тогда я набрал его домашний номер, тот, по которому дозвонился, когда разговаривал с его дочерью. Раздались долгие гудки. Я уже хотел было положить трубку, когда услышал встревоженный голос.

— Алло…

— Юля! — воскликнул я. — Это я, Михаил. Мы разговаривали вчера.

— Да, — так же настороженно сказала она. — Вы где? Вы приедете?

— Да, я в пути. Надеюсь, что приеду. Но, правда, не очень скоро. Как у вас обстановка?

— Я… не знаю… — прошептала она. — Не знаю, что сказать... Папа в очень плохом состоянии...

— Что с ним?!

— У него жар… Он ранен... Бился с этими тварями, наверное. Не знаю, точно… Скажите, когда вы приедете? Я никуда не могу дозвониться. Экстренные службы не работают. Скорая помощь не работает. Полиция не отвечает. Только тупые автоответчики.

— Да, — сказал я. — Постараюсь добраться как можно скорее. Я сейчас рядом с Ленинском, и мне нужно вернуться туда, эвакуировать двоих людей и ехать к вам. То есть я думаю, что я…

Я замолчал, прикидывая, как много времени мне может понадобиться.

— …могу приехать через два-три часа, наверное. У меня санитарная машина, так что я уверен, что папу мы подлатаем.

— Приезжайте скорее, я очень вас прошу, — с жаром прошептала Юля.

— Не выходи из квартиры, — велел я. — Не открывай дверь, никого не впускай. И соблюдай тишину. Эти твари реагируют на звуки. На любые звуки. Чем громче, тем их будет больше. Поняла?

— Да, я всё поняла. Приезжайте, очень вас прошу. Я очень вас жду.

Я повесил трубку, вышел из сторожки и забрался в фургон. Ирина посмотрела опасливо, но поняв, что это я, устало покачала головой. Она была вся перемазана кровью, и на полу была кровь, и на стенах была кровь. Женя лежала на носилках. К запястью её шла трубочка капельницы.

— У неё сильное кровотечение, — сказала Ирочка и я услышал ноты безнадёжности в её голосе. — Боюсь загадывать, но ничего хорошего нас не ждёт…

Я покачал головой.

— Что там было? — спросила она. — Что за выстрелы?

— Всё нормально.

— Тут безопасно?

— Главное не открывай никаких дверей. Там могут быть эти твари.

— Молчуны, — сказала она.

— Пойдём, я нашёл телефон.

Ирина бросила тревожный взгляд на девочку и кивнула.

— Пойдём, — сказала она. — Телефон работает?

— Да. Я уже позвонил. Но, судя по всему, мобильная связь вырублена. Если есть домашний, звони на него.

Когда она выбиралась из фургона, с её ноги слетел ботинок. Мне пришлось вытаскивать его из-под машины.

— Ничего-ничего, найдём что-нибудь, какую-нибудь обувь, — пообещал я.

— Да мне бы добраться домой, — прошептала она, принимая ботинок из моих рук. — Спасибо. А уж дома всё будет. Лишь бы добраться…

Она зашла в сторожку, а я остался дежурить снаружи, чтобы успеть отреагировать в случае опасности.

Через пару-тройку минут Ирина вышла и покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Не дозвонилась…

— Ничего, скоро будем на месте, — попытался подбодрить её я. — Если увидим ещё телефон, позвоним снова.

Она ничего не ответила. Всё внутреннее напряжение и тревога отразились на её лице. Оно сделалось серым, безжизненным, огрубело и закаменело.

— Так, сейчас заправимся и поедем дальше, — сказал я.

Я сдал назад, залился до краёв соляркой и ещё наполнил несколько пустых канистр, которые нашёл на стенде рядом с колонкой. Прежде, чем выезжать, я уточнил адрес и узнал номер подъезда. Ирина вернулась в фургон, а я забрался в кабину, газанул и выехал из ворот.

За всё время, пока мы ехали, мне не попалась ни одна встречная машина. И я никого не догнал и не обогнал. Это было странно. Хоть трасса была и не слишком напряжённой, но раньше здесь всегда ездили люди. Пусть редко, но ездили.

Заправки больше не встречались. Зато мы проехали мимо зоны. Ворота были открыты. Я увидел несколько перевёрнутых машин и замершие фигуры людей, этих молчаливых упырей. Они стояли в странных, неестественных позах, но, услышав звук мотора, сразу оживлялись и начинали двигаться в нашу сторону.

Проехав мимо тюряги, мы двинулись дальше к Ленинску. Наш объезд подходил к концу, и тут дорога чуть расширилась и влилась в другую дорогу, в нормальное шоссе, ведущее к городу.

Здесь картина поменялась. Повсюду на обочинах встречались автомобили — перевёрнутые, столкнувшиеся или даже дымящиеся. Как правило, они были пустыми, но в некоторых я замечал людей. Людей, вернее, бывших людей, превратившихся в молчаливых монстров. Время от времени они попадались на глаза. Они брели по полям, но чаще стояли вдоль обочины, оживая от звука двигателя. Бросались под колёса, разлетались, рассыпались, бежали за машиной.

Эти твари не занимали всю дорогу, а попадались небольшими клочками, островками. Как говорится, то густо, то пусто. В одних местах их не было вовсе, а в других было не протолкнуться. Я молился, чтобы они не бросились наперерез машине всей гурьбой, иначе с тем, чтобы проехать, могли возникнуть проблемы, как это было в больничном дворе. Но ничего такого не случилось, и до города мы добрались без дополнительных происшествий.

Вдоль дороги стали появляться домишки и дома побольше, заправки и промышленные предприятия. Чуть в стороне я узнал старый карьер. За последние семнадцать лет тут мало что изменилось и не появилось ничего такого, чего бы не было и в моё время. Здесь было всё, как всегда.

В кирпичной пятиэтажке, где раньше на первом этаже располагался магазин «Товары для дома», сейчас размещался супермаркет «Пятёрочка». Я сбросил газ и чуть притормозил. Остановился напротив магаза и понаблюдал, не выключая двигатель. Движения внутри супермаркета не было. Собственно, витрины-то были далеко не все прозрачными и не позволяли смотреть на то, что происходило внутри.

Вдруг что-то с силой ударило в капот. Я повернулся и увидел упыря, который пытался раздолбать нашу машину. Я чуть газанул, подмял его, проехал колесом, и он затих.

Из магазина так никто не вышел, не вылетел на звуки мотора. Учитывая сложившуюся ситуацию, нужно было бы сделать запасы еды. Вряд ли сейчас можно было поесть на каждом углу. Сейчас надо было заняться вопросом Ирочки, но и к заготовке провианта вернуться было необходимо. Разум отказывался верить, но чуйка подсказывала, что весь этот трындец, скорее всего, затянется надолго. Если не навсегда…

Постояв с минуту напротив магазина, я двинул дальше. Подъехал к следующему дому и зарулил во двор. Ни весёлого смеха детворы, ни бабушек на лавочках у подъездов, ни паркующихся автомобилей, ни мамаш, выгуливающих малышей. Здесь никого не было. Только несколько растерзанных и разбросанных по двору трупов. Пробежала бездомная собака, остановилась, посмотрела на машину и двинула дальше.

Я подъехал поближе к первому подъезду и заглушил двигатель. Посидел какое-то время, просто глядя по сторонам и в зеркала. Но ничего не менялось. Не выбегали толпы монстров, не появлялись люди, ничего такого не происходило. Хорошо, конечно, но это видимое спокойствие давило и вызывало тревогу. Я провёл ладонью по волосам и чуть помассировал шею. Обычно такое помогало…

Я снова посмотрел в зеркала, проверил оружие, повесил на грудь автомат, засунул «Макарова» в карман, взял в правую руку монтировку, а левой очень аккуратно, стараясь действовать как можно тише, очень плавно открыл дверь. Соскользнул с сиденья, встал на подножку, осмотрелся.

Поблизости никого не было. Тогда я открыл дверь пошире и очень тихо и осторожно спустился на асфальт. Не хлопая, прикрыл дверь и медленно, ступая как кошка, насколько это было возможно с моей разбитой ногой, обошёл КамАЗ спереди. Я подошёл к боковой двери фургона и нажал на ручку.

Я действовал медленно и плавно, стараясь, чтобы щелчок прозвучал как можно тише. Потянул дверь на себя. За дверью стояла Ирина и смотрела на меня. В глазах её были страх и решимость. Через плечо была надета санитарная сумка. Я приложил палец к губам и мотнул головой, показывая, что пора выходить.

Она кивнула в ответ и сделала шаг. Ботинки громыхнули по полу. Ирина сжала кулаки и беззвучно выругалась. А потом вынула ноги из грубой обуви и снова осталась босиком. Ступая практически беззвучно, она спустилась по ступенькам и оказалась рядом со мной на асфальте.

Я снова мотнул головой, чтобы она шла вперёд и показывала дорогу. Она, едва сдерживая себя, чтобы не побежать, двинулась к подъезду. Я прикрыл дверь фургона и последовал за ней. У грубой железной подъездной двери она остановилась и беспомощно посмотрела на меня.

— Ключи, — проговорила она одними губами.

Ключи, судя по всему, остались в больнице. А дверь можно было открыть только с помощью чипа, кругленькой шайбочки, которую нужно было приложить к замку. Можно было ещё позвонить кому-нибудь в квартиру. Но это означало, что замок издал бы трели и звуки на весь двор и начал бы громко дозваниваться и гудеть. В общем, система «ниппель». В моё время замки были те же самые.

Ирина чуть отошла в сторону, задрала голову, показала пальцем на окно второго этажа. Оно было открыто. Она показала на окно и на бетонный козырёк над подъездной дверью. Идея была понятна, только забраться на козырёк было не слишком просто. Можно было подогнать машину, забраться на кабину, а с неё на козырёк. Но это тоже было бы шумно. Нужно было сначала убрать скамейки, стоявшие у входа в подъезд. Бляха…

Я посмотрел на окно. Подъезд мог быть безопасным, а мог быть нашпигованным спящими и молчащими упырями.

Я кивнул, наклонился к Ирине, положил ей на затылок руку, притянул к себе и прошептал в самое ухо:

— Полезай и жди меня на козырьке.

Она согласно кивнула. Я присел, обхватил её за бёдра и поднял как можно выше, чтобы она схватилась за козырёк, а потом подставил ладони под её ступни и стал давить вверх, помогая забраться выше. Она кое-как влезла на козырёк, повернулась ко мне и протянула руку. Да-да, вытянешь ты меня. Я хмыкнул. Грудь болела, нога болела, а обезбол остался в машине.

Я помотал головой, подошёл к одной из скамеек и поднял сваренную из толстого металла мусорную урну. Поднёс к козырьку и положил на бок. Она была тяжёлой, как падла, но устойчивой и крепкой.

Я огляделся по сторонам, забрался на перевёрнутый контейнер, передал Ирине оружие и монтировку, а потом подпрыгнул и с огромным трудом подтянулся на этом козырьке. Ирина схватила меня за руку, просунув свою руку под мышку, и потянула наверх, помогая всем телом. Я задрыгал ногами, пытаясь подтянуться. Боль разламывала грудь. Искры летели из глаз, но ничего другого не оставалось. Я едва дышал. Сделал последнее усилие и чуть приподнялся, она потянула вперёд, завалила меня на козырёк и кое-как затянула туда.

Я лежал какое-то время, переводя дух среди окурков, пустых бутылок и салфеток, которые обычно оказываются на подобных козырьках. Чуть выдохнув, я поднялся на ноги, скривился. Ирина прижала голову к моей груди и погладила по спине, продемонстрировав признательность.

— Ладно, ладно, пойдём, — прошептал я и повесил на шею «калаш».

Осторожно подвинул оконную раму, и она предательски скрипнула. Я замер, прислушиваясь, но ничего не услышал. Сел на подоконник, свесил ноги со стороны подъезда, опустился и встал на бетонный пол. Ирина подала мне монтировку и пистолет.

Я постоял какое-то время и сделал шаг. В подъезде было прохладно, пахло сыростью. Стояла густая, вязкая тишина. Мёртвая. И в этой тишине каждый вздох, каждый выдох, каждое движение, не говоря уже о шагах по полу, производили эффект разорвавшейся бомбы.

Ирина показала три пальца, и я понял, что речь идёт о третьем этаже. Я сделал шаг. Ещё один. Ещё. Наступил на лестницу. Прислушался. Было тихо. Было слышно удары собственного сердца. Шагнул на ступеньку выше, ещё на одну. Под ногой хрустнул камушек или кусочек стекла. По спине пробежал холодок. Я замер. Подождал и двинулся дальше. Ирина шагала за мной след в след.

Мы поднялись на площадку второго этажа. Здесь находились четыре квартиры. Двери были закрыты. Все, кроме одной. В дальней квартире дверь была распахнута настежь. Стоило бы пойти и проверить, но я принял решение не отвлекаться и двигаться дальше. Мы стали подниматься выше. Шаг. Шаг. Ещё шаг.

И снова что-то хрустнуло под ногой. Громко. Сердце оборвалось, и в этот самый момент сзади раздался шум. Я резко обернулся и увидел, как из открытой квартиры вылетает молчаливое чудовище. Тварь понеслась на нас.

— Сука… — успела прошептать Ирочка.

Я оттолкнул её левой рукой, вжимая в стену. А этот упырь был уже прямо передо мной. Он нёсся, как ураган. Глаза чёрные, рот разинут в беззвучном крике.

Бац!

Монтировка вошла прямо в череп, брызнув чёрной жижей. Я выдернул её и подхватил вмиг обмякшее тело, стараясь, чтобы оно не упало и не наделало грохоту. Возможно, в большинстве из этих квартир сейчас находились такие же твари, как эта. Я положил безмолвного убийцу на лестницу, обтёр об его одежду монтировку.

Грудь страшно болела. Я тряхнул головой и кивнул Ирине. Идём дальше.

Мы поднялись на третий этаж и замерли. Она показала на дверь, обычную, деревянную, старую, покрашенную, хотя бы не железную, и на том спасибо. Ирина развела руками. Ключей у неё не было. Я вытащил пистолет и вложил ей в руку.

— Охраняй, — губами произнёс я и подошёл к двери.

Приладил монтировку, чтобы ломануть замок, но дверь внезапно открылась. Она не была заперта. Я повернулся к Ирине, прикоснулся к её плечу и кивнул. Глаза её расширились, и она, отталкивая меня, бросилась вперёд.

— Тише! — едва успел остановить её я и приложил палец к губам. — Тихо, тихо, Ира.

Я переступил порог и зашёл внутрь. Мы замерли. Я тихонько прикрыл дверь. В полной тишине я услышал, как на кухне или в ванной капает вода. Редко. Тихо. Кап… Кап… Кап…

Пахло чем-то, пахло сладким. Запах мне не понравился. С примесью металла. Я заметил, как заволновалась Ирина, почувствовав этот запах. Я снова приложил палец к губам. Сделал шаг и оказался напротив двери в гостиную. Двустворчатая дверь была открыта, тяжёлые портьеры закрывали окно, и в комнате стоял полумрак.

Послушав тишину, я двинулся дальше. Ирина показала пальцем на следующую дверь. Тихо ступая, я сделал два шага. Половицы предательски заскрипели, и я остановился. Но ничего не произошло. Было по-прежнему тихо.

Я сделал ещё один шаг, подойдя к двери в спальню или детскую. Приложил ухо. За дверью стояла полная тишина. Я осторожно открыл её, и она тоже заскрипела. Громко и протяжно. Я успел заметить израненное, растерзанное тело в комнате и почувствовать, как на затылке вздыбились короткие волосы, когда со стороны кухни я услышал не то одышку, не то стон.

Мы резко повернули головы.

— Дядя Лёша… — прошептала Ирочка, и я почувствовал озноб.

Из кухни к нам двигался крупный упырь. Он не бежал, а медленно, демонстрируя полную неотвратимость, шагал к нам. Его корёжило, движения были угловатыми, резкими, рваными. Глаза светились, а изо рта стекала густая чёрная слюна…

6. Эпидемия

Скрип-скрип, нога липовая, скрип-скрип, берёзовая клюка! И земля-то спит, и вода-то спит, одна бабка не спит. На коже моей сидит, мою шерсть прядет, моё мясо ест!

Я словно оказался в старой русской сказке, ощутив царящий в ней ужас неотвратимости и необоримости. Среди медведей на липовых ногах. Скрип-скрип, нога липовая. По спине пробежали мурашки.

Дядя Лёша не бросался на нас с Ириной, как это делали другие твари. Он шёл медленно, переваливая с ноги на ногу своё большое и не слишком здоровое тело. Покачивал, головой, подёргивал руками, строил жуткие гримасы. Его ужимки выглядели настолько дико и неестественно, что вызывали первобытный животный ужас. Сковывающий и заставляющий цепенеть.

И от этого ужаса было только одно средство. Я сжал монтировку покрепче в руке. Дядя Лёша остановился. Он вроде никого не замечал, но как бы прислушивался к звуку, который мы с Ириной не слышали.

— Дядя Лёша всегда был туг на ухо, — прошептала она.

Он чуть дрогнул, насторожился. Вроде как бы даже сфокусировал свои мутные, с большими чёрными кругами, глаза на Ирине. Она замерла. Я тоже не двигался с места.

Губы Ирины дрогнули, но она не сказала ни слова. Только смотрела на него — так, будто узнала, но не верила.

Постояв немного, дядя Лёша двинулся с места, и половицы под ним тоскливо застонали. Он резко остановился, покрутил головой и снова двинулся в путь, в сторону Ирины. Сделал шаг, ещё шаг. Оказался рядом со мной, но даже не глянул в мою сторону. Шагнул ещё раз и, подойдя к Ирине практически вплотную, снова остановился.

Рост он имел немаленький и напоминал сейчас побитого жизнью и искорёженного Кинг-Конга. Он придвинулся к ней почти вплотную и замер. Зависнув, склонился над ней. И, будто не замечая её, он чуть поводил головой. Губы его будто жевали что-то, и от него шёл очень тихий звук, похожий на электрический зум.

Ирина стояла ни жива ни мертва, глядя на него снизу вверх огромными от ужаса и непонимания глазами. Губы её приоткрылись, она вздохнула и едва слышно проговорила:

— Дядя Лёша.

Жалобно. И тихо…

И в этот миг дядя Лёша будто получил лошадиную дозу адреналина. Он вдруг дёрнулся. Руки его взметнулись, и он набросился на Ирочку. Нанёс несколько молниеносных ударов, сбив её с ног. Она взвизгнула, и это ещё добавило огня.

Не дожидаясь пока, дядя Лёша разорвёт её в клочья, я со всего маху, со всей силы, опустил на его голову свой ломик. Он с хрустом обрушился на затылок, но дядя Лёша этого даже не заметил, продолжая размахивать скрюченными руками, пытаясь нанести новые удары.

Я ударил монтировкой ещё, ещё, ещё, ещё раз, превращая его затылок в кашу, залитую чёрной густой жижей. Наконец он дёрнулся, шея хрустнула, и он рухнул на пол.

Ирочка отползла и, не поднимаясь, осталась сидеть на полу обняла колени, опустила голову и беззвучно затряслась. Я шагнул к ней, присел, положил руку на плечо.

— Всё… — прошептал я. — Всё закончилось.

Она глянула на меня, как испуганный ребёнок.

— Дядя Лёша… — прошептала она снова. — Это же дядя Лёша…

Я ничего не ответил. Только провёл рукой по её спине и поднялся, скривившись от боли. Удары для неё ещё не закончились. Я сделал пару шагов назад и толкнул дверь в спальню. Тело, которое я видел несколько секунд назад, изменило положение. Это было несомненно.

— Ира, — тихо позвал я. — Иди сюда.

Пожилая женщина, растрёпанная, истерзанная, окровавленная, сжимающая в руке нож, сидела на полу, захлёбываясь собственной кровью. Спиной она прижималась к большому платяному шкафу с закруглёнными углами. Такие полированные шкафы стояли практически в каждой советской квартире.

Я услышал быстрые шаги Иры у себя за спиной, а потом одновременно всхлип, стон и вскрик.

— Мама!

Воскликнула она и бросилась к раненной женщине.

— Мама!

Из глаз Ирочки потекли слёзы.

— Мамочка! — воскликнула она.

Женщина закрыла глаза и удовлетворённо кивнула.

— Вернулась… — прохрипела она.

— Она живая! Так... Немедленно... Нужно зажать рану…. Мамочка, сейчас я тебе помогу. Не волнуйся!

— Лёшка… — безжизненно прошептала мама.

Звук получился чуть свистящий, тихий, неровный.

— Лёшка… — повторила она и замолчала.

— Мама! — снова воскликнула Ирина, но было уже поздно.

Помочь её маме было уже невозможно.

— Мамочка! — закричала Ирина. — Где Лена?! Где Лена?!

— Тише, тише, — сказал я, оглядываясь назад. — Я пойду проверю. Что там, кухня?

Она меня не слышала.

Я осторожно вышел из спальни. Прокрался по скрипучему полу на кухню. Здесь было всё в относительном порядке. Мытая посуда стояла рядом с раковиной. Газ был выключен. Царила идеальная чистота. Только на полу виднелись бурые пятна. Заглянул в туалет, в ванную. Никаких сюрпризов не обнаружил.

— Леночка! — донеслось из спальни. — Лена!

Я вернулся к Ирине.

— Тише, Ира. Тише. Сейчас мы её найдём. Не кричи.

— Лена! — крикнула она. — Не указывай мне в моём доме!

— Ты сделаешь хуже для неё же.

Она прикусила губу. Лицо её было искажено, из глаз текли слёзы.

Я снова её оставил и пошёл в гостиную. Там тоже не было никаких сюрпризов. Отдёрнул шторы, запуская свет. Заглянул под диван, за кресло и за портьеры. Спрятаться здесь было негде.

Я вернулся к Ирине в спальню.

— Давай положим маму на пол.

— Нет, пожалуйста, не трогай её.

— Нужно посмотреть в шкафу.

— Зачем?!

— Ну подумай. Она сидела здесь, как будто защищала шкаф.

Если бы ребёнок был в шкафу, если бы Лена была там, она, услышав голос матери, подала бы знак, сигнал.

— Не надо... я боюсь туда заглядывать…

Но никаких сигналов мы не слышали. И мне даже думать не хотелось на этот счёт, но проверить было нужно. Я очень осторожно вытащил нож из руки Ирочкиной матери и, насколько мог аккуратно, положил тело на пол. Потом поднялся и протянул руку к шкафу.

— Нет! — воскликнула Ирина, вероятно, думая о том же, о чём думал я.

Тогда я повернулся и сорвал с кровати покрывало.

— Что ты делаешь?!

Я ничего не ответил и накрыл тело погибшей.

— Отойди в сторонку, — сказал я. — Отойди.

Закрыв глаза, она постояла несколько мгновений, но потом послушалась и сделала пару шагов в сторону. А я взялся за ключик, торчавший из дверки шкафа и потянул на себя. В глубине, обхватив коленки, точно так же, как её мать пару минут назад, сидела девочка и со страхом глядела на меня.

— Привет, — кивнул я и улыбнулся

Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно и дружелюбно.

— Ты Лена? Ира, иди глянь.

Ирина стремглав кинулась ко мне.

— Леночка! — надломленным голосом воскликнула она. — Лена, доченька, иди скорее сюда.

Но Леночка не реагировала. Она сидела, сверкала тёмными глазками и была похожа на испуганного зверька.

— Леночка, деточка моя, иди, иди к маме. Всё, всё будет хорошо. Всё, моя милая, всё. Не смотри никуда, смотри только на меня.

Она вытащила из шкафа своё сокровище, прижала к себе, взяла на руки и поднялась.

— Нужно сделать горячий чай, — предложил я, но Ирина рванула в гостиную, щёлкнула выключателем, зажигая свет. Было так странно, что сейчас, когда мир, казалось, перевернулся с ног на голову, в квартире горел свет и, вероятно, даже была вода.

— Не бойся, не бойся, мама тебя посмотрит. Просто посмотрит. Тебе где-нибудь, где-нибудь больно?

Но Леночка молчала.

— Цела? — спросил я.

— Да… — выдохнула Ирина.

Леночка лежала на диване, а Ирина, склонившись над ней, щупала руки, ноги, голову, шею, проверяла, всё ли в порядке. Ирина поднялась, выпрямилась, а Леночка тут же вскочила и прижалась к маме, обхватив её за ноги.

— Не бойся, не бойся, моя дорогая, я никуда не уйду. Мама здесь, мама с тобой. Скажи что-нибудь.

Но девочка ничего не говорила.

— Я позвоню? — спросил я, кивнув на телефонный аппарат.

— Да, пожалуйста, — ответила Ирина и, беря на руки дочь, двинулась на кухню.

— Будьте потише, пожалуйста, — напомнил им я.

Я нажал кнопки и набрал номер. Я услышал гудки и вспомнил квартиру, где жил Валерка с Ниной. При воспоминании о Нине в груди стало тепло, а ещё… будто кто-то задел старую рану. С этой Ниной всегда было так.

Трубку никто не брал. Память унесла меня во времена юности, когда мы все ещё были зелёными, весёлыми, беззаботными. Валерка и Нина, я и другие наши ребята.

— Алло, — вдруг раздалось на том конце.

Голос Юли прозвучал тревожно и напряжённо.

Сердце снова ёкнуло. Потому что сейчас голос прозвучал очень знакомо. По сердцу полоснуло. Я чуть не назвал её Ниной.

— Юля… — сказал я, — это Михаил. Как обстановка.

— Папе очень плохо, — ответила она. — В подъезде кто-то есть. Кто-то только что ударил в дверь. Где вы, Михаил?

— Я ещё в Ленинске, — ответил я. — Дверь у тебя железная?

— Железная, — чуть испуганно ответила она.

— Никому не открывай. Унеси телефон как можно дальше. Ходи тихо. Старайся не шуметь. Не создавать громких и резких звуков. Выкрути громкость телефона на минимум, если это возможно. Ты созванивалась с кем-то из родственников или друзей?

— Нет, я никому не смогла дозвониться. Да у нас не так-то много…

— Понятно.

— Вы приедете? — спросила она.

Мне показалось, что она побоялась услышать «нет».

— Приеду, — ответил я. — Но мне нужно закончить здесь кое-что. Мы скоро будем выезжать. Нас четверо, включая раненую девушку. Держитесь там с папой. Главное, не выходите в подъезд. И ещё. Мобильные телефоны не работают, я не смогу тебе позвонить. Поэтому жди и будь внимательна. Возможно, я брошу камушек в окно. Или постучу в дверь. Или позвоню. У тебя есть свет?

— Свет только что был, но сейчас погас. Есть. Снова загорелся.

— Понятно. Есть свечи?

— Думаю, нет... Я поищу…

— Ладно. Скоро увидимся.

Я тихонько положил трубку. То, что в её дверь долбились, было очень плохим знаком. Значит, просто так, как сюда, к Ирине в подъезд будет не прорваться. Придётся зачищать.

— Мы не сможем поехать, — услышал я за собой тихий голос Ирины.

— Что?

Я обернулся.

— Куда? И зачем нам ехать? Какой в этом смысл? Здесь я дома. Здесь у нас машина с медикаментами. Есть электричество и вода.

— Это ненадолго.

Она покачала головой.

— Но... У нас в фургоне раненая.

— Её надо занести сюда. Я возьму необходимые медикаменты и буду выхаживать её дома.

С человеком, только что пережившим горе, разговаривать бывает сложно.

— Ира, — покачал я головой. — Здесь не выжить.

— Что ты несёшь? Это дом, это защита. Мы можем находиться здесь бесконечно долго. Надо только запастись продуктами. А куда ты нас повезёшь? В Верхотомск? Что мы там будем делать? Придём к твоему другу, и там точно такое же здание, такой же дом. В чём смысл?

— Смысл в ближайшее время будет заключаться только в том, чтобы остаться в живых.

Вдруг в дверь очень тихо постучали. Не ударили, не попытались вломиться, плохо контролируя свои движения, а именно что постучали. Причём тихонько, пытаясь не наделать шуму.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Мы замерли. Через некоторое время снова.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Я вопросительно кивнул Ирине. Она пожала плечами и очень осторожно, очень тихо прошла к двери. Остановилась и прильнула к глазку. Замерла. Потом отошла от двери, сделала шаг назад, поднялась на цыпочки и прошептала мне в самое ухо.

— Сосед. Макар Степанович. Лет шестьдесят.

Я проверил автомат, зажал в руке монтировку и подошёл. Встал туда, где только что стояла Ирина. Тоже глянул в глазок. Насколько можно было рассмотреть, на площадке стоял мужичок, седой, растрёпанный, но вроде бы моложавый. Света было мало, так что рассмотрел я его не очень хорошо. Тем не менее, чуть отступил от двери, аккуратно, очень тихо открыл, повернул ручку замка практически беззвучно и потянул дверь на себя.

Мужичок, увидев чужака и направленное на него дуло автомата, испугался и отступил. Я кивнул. Он замахал руками, мол, нет, нет, извините, ошибка. Тогда я выпустил вперёд Ирину, и мужичок выдохнул.

— Вы один? — очень тихо спросил я.

Он осторожно кивнул. Я тоже кивнул, приглашая его зайти внутрь. Он, опасливо поглядывая на автомат, зашёл в коридор. Я закрыл за ним дверь, а он сделал пару шагов и остановился как вкопанный, увидев дядю Лёшу с размозжённой головой. Он резко повернулся, вглядываясь в лицо Ирины. Она закрыла глаза и помотала головой.

— Горе-то какое… — прошептал он.

— Да, Макар Степанович, — тихо ответила она.

— В голове не укладывается. А мама?

Ира всхлипнула.

— Ну-ну, Ирочка, ну-ну, — растерянно сказал сосед и, прижав к себе, приобнял.

— А Любовь Сергеевна? — спросила Ира.

Он только рукой махнул.

— Люба всю ночь не спала до самого утра и мне не давала, — покачал он головой. — Утром поехала в больницу. А потом вот это всё... В общем... Я вышел из дому, а там эти уроды резню устроили, еле ноги унёс… С детьми связи нет. Не знаю, может, в Верхотомске порядок? Может, это только у нас такое?

— Боюсь, что не только у нас, — проговорил я. — В Верхотомске то же самое…

— А Леночка?

— Вон она. Перепугалась, не разговаривает теперь.

— Да, да, перепугалась, бедняжка, — повторил он, заглядывая в гостиную.

— Тише, тише, Макар Степанович, — предупредил я. — Не шумите.

— Да, да... — кивнул он и повернулся ко мне. — Это ваш камаз? Я в окно-то заметил, а потом услышал, что у вас тут шум. Да ещё в подъезде. Так-то вроде всё тихо у нас было. Что же делать? Телевидение не работает. Радио тоже…

— Пойдёмте на кухню, — предложила Ирина.

— Ирина, нужно уходить, — как можно более убедительно произнёс я. — Сидеть пить кофе и ждать неизвестно чего очень плохая идея.

— Да что за безумие! У нас есть свет, у нас есть вода. Магазин рядом. Там много еды!

Лампа, два раза мигнув, погасла.

— И воды скоро тоже не будет, — сказал я. — Судя по всему, такое безобразие сейчас везде.

— Не может быть! — с гневом воскликнул сосед и помотал головой. — Почему везде? Невозможно везде! Просто мы, скорее всего, здесь, в центре очага, и нужно выбираться всеми правдами и неправдами. Сколько говорили про шахту с радиоактивным фоном! А они там ещё и химзавод построили! А там всяких утечек было не счесть! Траванули народ. Вот и результат.

— Я думаю, химзавод здесь ни при чём. Но в любом случае нужно уходить.

— Я никуда не уйду, — воскликнула Ирина. — Куда я пойду с малым ребёнком? И там ещё в фургоне один. Давайте, помогите занести её внутрь и можете ехать.

— Ладно, — сказал я и покачал головой. — Я с вашим решением не согласен, но ничего не поделать. Остаться с вами не смогу. Макар Степанович?

Сосед не ответил, не понимая, какое решение принять.

— Надо принести Женю и медикаменты сюда, наверх, — сказала Ирина довольно твёрдо, пробудив в себе хватку больничной медсестры. — У нас, кстати, тут рядом аптека, с домом. Так что можно будет пополнять запасы необходимых лекарств.

— Да, — кивнул я. — В случае если там нет провизоров, превратившихся в монстров.

— Да откуда они там, — сказал сосед.

В общем, Ира осталась с Леночкой, а мы с Макаром Степановичем вышли в подъезд.

— Стойте здесь, — сказал я и дал ему в руки пистолет. — В меня только не шмальните. Я гляну наверху.

Стараясь не шуметь, я начал подниматься наверх по лестнице. Нога болела. Красться с больной ногой было не так уж и удобно. Прошёл до пятого этажа, прислушиваясь к тому, что творилось за дверями. Все они были закрыты. Что сейчас происходило в квартирах, естественно, было неясно. Все эти молчаливые упыри никак себя не проявляли. Выяснять, есть ли они там внутри, конечно, было можно, но сейчас некогда было тратить на это время.

Поэтому я, стараясь не шуметь, спустился вниз и кивнул Макару Степановичу.

— Идёмте.

Из подъездных окон я, насколько возможно, осмотрел округу и, не заметив ничего опасного и подозрительного, подошёл к двери. Её нужно было открыть и зафиксировать, чтобы потом занести носилки.

— Значит так, держите пистолет наготове, — сказал я.

Чтобы открыть железную дверь, нужно было нажать блестящую кнопочку изнутри. И за этим нажатием, спасибо этим инженерам, рационализаторам и изобретателям, должно было начаться громкое треньканье-пиликанье на весь подъезд и прозвучать длинный писк. На всю, блин, округу. Как вообще кому-то пришло в голову оформить вход и выход из подъезда такими трелями.

— Готовы?

Сосед молча кивнул. Проживал он эти моменты на автомате. Видно было, что все мысли его в настоящий момент находятся где-то там, вдалеке, где можно было бы отыскать его жену.

Я нажал кнопку, и в полной тишине замок разразился журавлиным курлыканьем. Я чуть приоткрыл дверь, дожидаясь, пока эта восхитительная мелодия не закончится, и только потом осторожно выглянул наружу.

Где-то вверху, в подъезде, раздались удары по дверям. Монстры, сидевшие по квартирам, бросились на источник звука. А поскольку, как я понял, манипуляции с замками им были недоступны, единственное, что они могли в данной ситуации, просто ломиться в двери.

Я приоткрыл входную дверь и, сжимая в руке монтировку, выглянул наружу. Эта полоска металла оказалась довольно эффективным оружием, беззвучным и тихим. Я увидел трёх разрозненных упырей, спешащих к нам с разных концов двора. Стрелять по ним, было бы очень легко. Но это означало бы привлечь ещё больше монстров.

Поэтому я вышел наружу, прикрыл дверь и сказал Степанычу, оставшемуся внутри, чтобы он придерживал её, не давая захлопнуться. Потеряв источник звука, упыри остановились на разном расстоянии от меня и закрутили головами, прислушиваясь. Во дворе было тихо, только тёплый ветерок шелестел листвой.

Перекинув автомат за спину, я провёл монтировкой по металлическому мусорному баку, который служил ступенькой, когда мы забирались на козырёк с Ириной. Упыри снова оживились и бросились на звук. Но как только он исчез, они потеряли ориентир. Хотя в этот раз ещё какое-то время двигались по инерции в моём направлении.

Тогда я решил изменить тактику. Осторожно ступая, я пошёл по направлению к ближайшему из них. К тому, который находился ко мне ближе всего. Я старался наступать практически беззвучно. Но чем ближе подходил, тем активнее он прислушивался ко мне.

Это была бабка. Обычная бабка из тех, что сидели на лавочках у подъездов в моё время. Вот только глаза её стали мутными, а губы растрескались и пересохли. Растрёпанные волосы развивались, на трикотажной кофточке зияла прореха на боку. И через эту прореху виднелась рана на теле, такая, как если бы бабка бежала куда-то и налетела на кусок арматуры.

Она подёргивала головой, наклоняя её влево и вправо, как щенок, прислушивающийся к голосу хозяина. Когда расстояние снизилось до пяти метров, она вдруг разинула рот и с невероятной прытью бросилась на меня. Я успел шагнуть в сторону и обрушить монтировку ей на затылок. Она рухнула на пыльную, давно не видевшую дождя землю, тут же вскочила, снова бросилась на меня, уже не так уверенно. Движения стали раскоординированными и нечёткими, но силушка никуда не делась.

Я замер и не шевелился. А она слушала, слушала, слушала. Будто прислушивалась к моему дыханию. И вдруг, ни с того ни с сего, снова кинулась на меня. В этот раз бросок произошёл неожиданно, и я едва успел увернуться. И снова долбанул её по голове. Она снова грохнулась на землю, а я нанёс без остановки ещё несколько ударов.

Убедившись, что она больше не дёргается, я провернул то же самое с оставшимися двумя вурдалаками. Только после этого я вернулся к подъезду и заглянул туда. Макар Степанович терпеливо ждал, держа пистолет перед собой.

— Убирайте ствол, — скомандовал я, открывая дверь подъезда — Идём!

Подставив металлический мусорный бак, я оставил дверь открытой. После этого мы подошли к КамАЗу и забрались в фургон.

— Жень, ну ты как тут? — проговорил я, подходя к раненой девочке.

Она ничего не ответила. Содержимое капельницы давно закончилось, а лицо её было бледным, пергаментным. Нижняя челюсть опустилась, и из приоткрытого рта виднелся синий язык. Я потрогал пульс и отключил капельницу.

Поднялся Макар Степанович.

— Ну чё тут. Понесли?

Он подошёл, покрутил головой, а потом уставился на девочку.

— Не поспели, — прошептал он.

Женя умерла…

Кое-как мы вынесли её из фургона и прямо на носилках отнесли к свежевырытой траншее, на дне которой виднелись гофрированные трубы с кабелями. Теперь эти кабели нескоро будут востребованы… Опустив в траншею тело Жени, мы вернулись в квартиру с носилками.

— Я... видела... — тусклым голосом сказала Ирина. — Видела вас в окно.

— Поехали, Ира, — предпринял я ещё одну попытку. — Сюда очень скоро придёт настоящий кошмар.

— Нет, — снова помотала она головой. — Куда ехать? В такие же дворы с траншеями?

— Нужно объединяться с выжившими, — сказал я. — Начинать обустраиваться по-новому. Старая жизнь закончилась.

— С чего ты взял? — устало махнула она рукой.

Я промолчал, но был уверен, что вся эта хрень началась именно тогда, когда наш самолёт сбили в небе над Сербией.

С Макаром Степановичем мы трудились до позднего вечера. Вынесли тело Ирининой мамы, потом дяди Лёши, опустили в траншею, снесли туда же тех троих упырей, что я прикончил во дворе, и одного из подъезда. Ноги тряслись, нога болела. И грудь.

— Давай я, — предложила Ирина, увидев у меня в руках шприц с «Кеторолом».

Она вколола мне его в задницу. Хорошо вколола, профессионально. Такие спецы сейчас будут на вес золота. Потом повела на кухню. Свечи у неё были. Что ж, ужин получился почти что романтическим. Леночка, правда, ничего не ела и так ничего не говорила. Поужинали консервами и вчерашней варёной курицей. Но газ пока был. Поужинали быстро. Выпили кофе.

Я засобирался.

— Есть у вас фонарь? — спросил я.

— У меня есть, — ответил со вздохом Степаныч. — Но с возвратом. Я, кстати, тоже не еду, тут останусь. Помогу Ирочке с Леночкой. Вдруг чё…

Про жену ничего не сказал, только головой мотнул.

— Макар Степанович, пойдёмте со мной, — кивнул я. — Возьмите свой фонарь и вперёд.

— Куда? — рассеяно спросил он.

— Увидите.

Мы вышли с зажжённой свечой, прошли к нему в квартиру, взяли большой фонарь и спустились вниз. Прислушиваясь, прокрались к камазу и забрались внутрь, в кабину. Я завёл мотор, и в тот же миг последовал удар по кабине.

— Что это? — встревоженно спросил Степаныч.

— Держите фонарь и смотрите внимательно, — сказал я, не обращая внимания на происходящее снаружи. — Заводить вот этими проводками. Видите?

Он кивнул, не вникая, и рассеянно глядя на то, что я ему показывал. Удары по корпусу его отвлекали. Мотор взревел, и по кабине посыпались новые удары.

— Да сколько их здесь! — в ужасе воскликнул сосед, увидев в свете вспыхнувших фар несколько упырей, возникших перед нами. — Прям у подъезда гужуются… Как мы проскочили-то…

Я сдал назад, развернулся. Твари не отставали, бросались на машину. Я покачал головой, поджидая, не прибежит ли ещё кто-нибудь и медленно двинул вперёд, перемалывая колёсами тела упырей.

— Это ж замаешься всех закапывать, — вздохнул Степаныч. — Куда мы едем? Я же сказал, что останусь дома.

— Мы с вами едем в магазин, — сказал я. — Сделаем для вас с Ириной запас. Не волнуйтесь, вы будете сидеть в машине и ждать меня.

Я обогнул соседний дом по двору, всматриваясь в заднюю сторону супермаркета. Вроде бы всё было тихо и спокойно. Выехав из двора, я подъехал к главному входу в супермаркет и встал так, чтобы освещать вход. Время для покупок, конечно было не самым лучшим. Эти твари, судя по всему, ориентировались строго по звукам. А вот мне необходимо было их видеть, чтобы отражать удары.

По идее, если вся эта байда, вся эта зараза началась ночью, то в супермаркете, скорее всего, должно было находиться минимум этих монстров. Возможно, лишь ночной сторож, охрана…

— Зайду с главного входа, — сказал я. — Так будет проще. Хрен их знает, кто там по складам шастает. Правильно?

Макар Степаныч промолчал, встревоженно оглядываясь по сторонам. Понаблюдав пару минут, я осторожно открыл дверь и выскользнул со своего места. Постоял рядом с машиной, прислушиваясь и подошёл к двери, прикидывая, как её лучше ломануть. Но дверь оказалась уже взломанной.

Я аккуратно потянул её на себя и, прислушиваясь, мягко переступил порог. Всё было тихо. По спине пробежал холодок. Я сделал ещё несколько шагов, вошёл в торговый зал и снова остановился, прислушиваясь. Посветил фонарём вокруг себя. Явно до меня здесь уже побывали другие «покупатели».

Какие-то полки были пустыми, на полу валялись упаковки, банки, даже бутылки с маслом. Явно, тут орудовали в спешке. Я наклонился поднял с пола баночку с жевательной резинкой. Замахнулся, чтобы кинуть её в дальнюю часть зала для проверки, но вдруг… я услышал странный и очень тихий звук. Лёгкий фонящий гул. Едва различимый. Я прислушался. Повернул фонарь и…

Твою мать! Волосы на загривке зашевелились. Прямо за мной, буквально в паре метров стоял упырь. Несколько секунд назад его тут точно не было. А теперь он стоял и крутил головой, прислушивался. И прислушивался он явно ко мне. Сердце забилось чаще и он опустил голову, будто услышал эти удары.

Я очень осторожно отступил от него. Перенёс центр тяжести на здоровую ногу, больную приподнял и медленно перенёс назад. Нога коснулась пола, и в этот момент раздался резкий звук, прозвучавший в тишине, как выстрел. Я наступил на что-то мелкое. Пакетик под ногой зашуршал и лопнул.

Положение было не подходящим для рукопашной. Тварь кинулась на меня, а я разжал руку, выпуская баночку, рванул из-за плеча «калаш» и выдал несколько одиночных. Последний выстрел ещё не отзвучал, а из дальнего конца зала раздался грохот топающих ног и падающих стеллажей.

Я вылетел из магазина, и за мной вылетела толпа упырей. И в тот же миг раздались автоматные очереди. Стреляли… спецназовцы. Их было удивительно много и никто из них не соблюдал тишину.

Наоборот. Они кричали и давали команды. Я заметил, подъезжающие бронемашины и грузовики. В грузовики загоняли людей. Послышалась автоматная очередь. Где-то вдали. Потом ещё одна и ещё. Кто-то закричал. Где-то завизжала женщина.

— Внимание! — прокричал строгий армейский голос, усиленный мегафоном. — Проходит эвакуация мирных граждан! Соблюдайте порядок! Вам ничего не угрожает! Вы под защитой! Внимание! Проходит эвакуация мирных граждан!

Спецназовцы расстреляли всех тварей, вылезших из магазина. С меня сорвали автомат, а самого, не цацкаясь и не церемонясь, подвели к грузовику с брезентовым тентом. Там находились люди.

— Миша! — крикнул Степаныч из глубины. — Я здесь!

Забравшись в кузов, я удивлённо посмотрел на дорогу, заполненную грузовиками и спецтехникой. Было много машин, полностью закрытых решётками, и со скребками-таранами спереди, таких, как разгоняли демонстрации на Западе в репортажах советских новостных хроник.

Я заметил, что во двор дома напротив въехали два грузовика Кажется власти собрались и решили провести операцию. Эвакуацию и зачистку.

Снова послышались выстрелы. Кто-то пробормотал:

— Зачищают от этой нечисти. Наконец-то…

— Как вам не стыдно. Это же наши близкие!

На этого человека шикнули. Меня заставили сесть на лавку, идущую вдоль борта. С краю расположились спецназовцы в противогазах. Машина тронулась. Двинулась в противоположную сторону от дома Ирины.

— Миша… — раздался голос Степаныча.

— Я здесь, здесь, Макар Степанович, не беспокойтесь.

— Да как же это… — с тревогой воскликнул он. — Куда нас везут?

— В пункт временного пребывания, — ответил я, хотя совсем не был уверен в этом, учитывая то, как вели себя военные. — Там будет всё необходимое. Не беспокойтесь.

— У меня же паспорта с собой нет…

— Ничего.

Ехали мы недолго, около пятнадцати минут. Я вспомнил, что здесь неподалёку была расквартирована когда-то давным-давно воинская часть, ещё во времена моего детства. Скорее всего, сейчас она оказалась востребованной.

Обзор с моего места был не слишком хорошим, но вскоре нас действительно завезли на территорию, огороженную железобетонным забором, поверх которого шла колючая проволока. Кажется, я не ошибся со своим предположением.

Нас выгрузили из кузова. На плацу стояло несколько палаток, были сделаны заграждения из металлической сетки. Началась выгрузка.

— Проходим, проходим, не останавливаемся!

Прикрикнул спецназовец, направляя нас в узкий, ограждённый с двух сторон проход, который вёл к столу. Было светло. Судя по звуку, работали генераторы, и плац освещался прожекторами.

Очередь шла достаточно быстро. Все подходили к столу, за которым сидел человек в скафандре, как у инопланетянина. Он был полностью укрыт каким-то странным, наверное современным, немного блестящим материалом. Голова находилась в мягком шлемофоне, свободном, позволяющем двигаться. А лицо закрывал плексиглас. Я обратил внимание, что сейчас все вокруг были обмундированы именно так — не в противогазах а таких вот инопланетных костюмах. Похоже, бывшую воинскую часть решили превратить в фильтрационный лагерь с эпидемиологами.

— Были в контакте с заражёнными? — спросил меня человек за столом.

Рассмотреть лицо было не так-то просто, но мне показалось, что он выглядел уставшим.

— Я капитан ФСБ из группы инженерной поддержки специального обеспечения, — представился я. — Михаил Нордов. Мне нужно поговорить с вашим командиром.

— Были в контакте с заражёнными? — равнодушно повторил человек за столом.

— Вы меня слышите? Я вам сказал, что мне нужно поговорить с вашим командиром.

Стоявший рядом спецназовец в таком же инопланетном, странном и диком костюме, направил на меня автомат и рявкнул:

— Отвечайте, были в контакте с заражёнными?!

— Нет, — твёрдо сказал я.

— Он весь залит этой гадостью, — показал пальцем на мою одежду человек за столом.

— Контактный.

— Проходим!

Меня потащили направо.

— Вы были в контакте с заражёнными?

Услышал я позади себя.

— Нет, — ответил Макар Степанович. — Я ищу свою жену. Вы можете мне предоставить информацию, здесь она или нет?

— Вы были в контакте с заражёнными?

— Нет, я же вам говорю.

— Он был вместе с этим, — сказал чувак с автоматом.

— В карантин! — без раздумий распорядился человек за столом.

Я обернулся. Людской поток, который направлялся в другую сторону, был больше, чем наш. Но и у нас народу хватало. Тех заводили в палатку, а нас — в солдатский клуб.

Здесь находилось человек пятьдесят заключённых и несколько охранников в таких же костюмах бактериологической защиты. Охранники были полностью закупорены, так что ни один, наверное, микроб не мог проникнуть в их внутренний мир. У всех имелись «калаши»

— Рассаживаемся! — раздался раздражённый голос. — Не толпимся! Садимся на свободные места. Не ходим, не шарахаемся, ждём команды. С вами будет работать специалист.

Мы с Макаром Степановичем оказались в первом ряду зрительного зала. Правда, шоу никакого нам не показывали. Кажется, главными его участниками были мы сами. Слева от меня сидел всклокоченный седой худощавый дядька лет пятидесяти, похожий на Троцкого. Рукав его джинсовой рубашки был разодран.

Он пронзил меня безумным взглядом и резко наклонился, едва не клюнув крючковатым носом.

— Они думают, что это бактериологическое заражение, — прошептал он и отодвинувшись уставился на меня, оценивая эффект.

— А это не оно? — спросил я.

Он снова приблизился и горячо прошептал:

— Они полные идиоты. Впрочем, когда это было иначе? Эти молчаливые кадавры не заражают. Никто из тех, кто контактировал с ними не заразился. Я наблюдал. Недолго, но наблюдал!

— А может инкубационный период длится дольше, — кивнул я исключительно, чтобы поддержать разговор.

— Не морочьте мне голову, молодой человек. Не уподобляйтесь дуракам. В одно и то же время, в одну и ту же ночь? Все? Все, кто лёг спать, проснулся другим человеком. Нет! Послушайте старого инфекциониста. Это не эпидэмия! Это совсем даже другое. Совсем другое. За этим феноменом нужно хорошенько понаблюдать!

— Первый ряд, подъём!

Окрик прервал нашу беседу и нам пришлось подняться. Открылась боковая дверь и вошли двое охранников в таких же костюмах, с такими же автоматами, но только у них на стволах «калашей» имелись компенсаторы для подавления громкости. Глушители. На скафандрах видны были буро-коричневые брызги.

— Подъём, первый ряд! — скомандовал суровый чувак со сцены. — Поднимаемся, поднимаемся, первый ряд! Не задерживаем товарищей. Проходим на собеседование с доктором-эпидемиологом.

В первом ряду нас было восемь человек. Мы встали, переглянулись друг с другом и пошли в сторону, указанную распорядителем. Прямо к тем чувакам с глушителями.

— Проходим, не задерживаемся, вопросов не задаём, отвечаем чётко и по делу, и только, когда спросят, — проинструктировал нас один из этих мясников с глушителями.

Он повернулся и пошёл, а мы, как овечки, двинулись следом. Второй боец следовал за нами, а был ещё, оказывается, третий, который шёл сбоку.

Нас вывели через боковой вход на улицу. И когда проводили по двору мимо заросшего газона, кто-то протянул железяку по полу. Я обернулся на звук и заметил двух парней в скафандрах. Они поправляли заграждение. Лишь на один миг открылось мне то, что было за сетчатыми заборами, затянутыми зелёным непрозрачным брезентом.

В глубине за этим ограждением, я увидел тела. Тела людей, сваленные в кучу. И в тот же миг видение исчезло. Блок заграждения встал на своё место.

— Проходим, не останавливаемся! — скомандовал тот охранник, что был сзади.

— Вперёд! Вперёд! На собеседование!