Тебе никто не скажет имя

Вступление

- Придет какая-то баба, поводит тут руками – и скажет, кто убийца, как зовут, где живет? – хмуро спросил мужчина в синей форме с полковничьими погонами. – Так получается, Геннадий Вадимович?

- Надо пробовать разные варианты, – спокойно парировал мужчина в сером костюме.

Они стояли в стороне от оцепления. На большом участке ячменного поля, огороженного красно-белой лентой, работали криминалисты, складывали улики в бумажные пакеты. Кинолог с собакой уже уехал: бельгийская овчарка определила, где злоумышленник сел в машину, и теперь предстоит отсмотреть десятки часов видео с камер во всех возможных направлениях.

У въезда с проселочной дороги на основную трассу как попало приткнулся сильно покореженный автомобиль главного свидетеля. Молодой парень, под градусом, ехал в ливень, наверняка лихачил – и вырулил прямиком в кювет, машина перевернулась несколько раз. Полета хватило аж до колхозного поля, отделенного от дороги канавой и кустарником. Вот уж точно пьяных Бог любит. Вылезал на карачках, пытаясь сообразить, в какую сторону дальше ползти, зачем-то разрывал голыми руками рыхлую землю - и нащупал что-то странное. Включил фонарик на телефоне – а это детская рука… Протрезвевший от ужаса, он сразу позвонил в полицию. Тут ему, конечно, за сознательность спасибо. Может, впрочем, и не сознательность это: машина все равно рядом на крыше лежит, ее не спрячешь… Так или иначе, из полиции прислали патрульных проверить, не померещилось ли свидетелю. А когда стало ясно, что не померещилось, быстро прибыли и все остальные. Свидетелю вызвали скорую. От шока он даже не заметил, что сильно разбил голову.

Позади служебного транспорта и микроавтобуса криминалистов, вытянувшихся вдоль обочины, стояла машина то ли председателя, то ли бригадира. Он прислал трактор, который оттащил помятую машину, а теперь пытался убедить всю эту толпу сосредоточенных мужчин не сильно вытаптывать посадки.

Какие, к лешему, посадки... Самих бы не вытоптали. Второй год пропадают девочки возрастом от десяти до тринадцати лет. Все как одна светловолосые, худощавого телосложения, из неблагополучных семей или с особенностями развития. Тела двух оказались в таком состоянии, что личности смогла установить только генетическая экспертиза. Еще одну выловили из реки. Других и вовсе не нашли. А фото подозреваемого, которое распространяли в прошлом году, больше не понадобится...

Та, которую прошлой осенью достали из воды, сохранилась лучше прочих и оказалась беременной на раннем сроке. Ее отчим, ранее судимый гражданин, так быстро подался в бега, что это вызвало подозрения. Потом экспертиза подтвердила: неродившийся ребенок был от него. Отчима нашли, осудили за половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим возраста согласия, но к исчезновению и гибели падчерицы он, скорей всего, отношения не имел. На допросах отчим был так напуган попытками представить его маньяком, что сам попросил о детекторе лжи. Клялся, что никого не убивал и ни к одной другой девочке близко не подходил.

И по всему выходило, что не врет. С одной стороны, переписка девочки с отчимом доказывает: он, конечно, подонок, который воспользовался доверчивостью ребенка, но у потерпевшей к нему была крепкая привязанность и ревность к матери. Убрать падчерицу, чтобы не подвела под статью? Возможно. Но лучшая подружка девочки рассказала, что о беременности та никому говорить не планировала, пока срок не станет достаточно большим. Надеялась так привязать к себе мужика, отбить его у матери-алкоголички, дурочка тринадцатилетняя... И детектор подтвердил: о беременности падчерицы отчим не знал. Данные с детектора твердым доказательством не являются, но на момент убийства первых двух девочек у мужика железное алиби – находился в местах лишения свободы за серию краж. Ненадолго вышел, снова сел – и вот лежит Надя Казакова, пропавшая вчера и закопанная не позднее минувшей ночи… Светловолосая, худощавая, двенадцать лет. Если считать по найденным – четвертая, а если по количеству пропавших вместе с не обнаруженными – восьмая.

Убийца очень постарался, чтобы жертв нашли как можно позднее, а экспертам было трудно хоть за что-то зацепиться – видимо, он в курсе, что теперь главной уликой становятся не отпечатки пальцев, не окурки, а потожировые выделения, по которым составляют генетический профиль… Если преступник даже просто потрогал девочку – на ней остались его следы. А если он был ранее судим, служил в армии или задерживался за административные правонарушения, то его ДНК есть в базе. Этот злодей явно предусмотрел подобное развитие событий.

Полгода назад к делу о серийном убийце подключились сотрудники госбезопасности. У них и возможностей больше, и техники… Но что получается? Серьезные люди из серьезнейшего ведомства для раскрытия серии особо тяжких преступлений предлагают не достижения науки, а бабку-шептунью?! Дожили.

Все это отразилось на лице полковника, но Геннадий Вадимович всем корпусом повернулся к нему и тихо повторил:

- Возьмите ведьму, пусть попробует. Секретность мы обеспечим.

- Кто такая? – кисло спросил полковник.

- Лава Кирьянова, журналистка газеты «Реальный Кротков». Да подождите, дайте договорить! Женщина с паранормальными способностями, это совершенно точно, за ней присматривают. Недавно нашла похищенную женщину, причем очень быстро. И обставила все так хитро, будто похищенную муж сам нашел. То есть светиться не любит, лишнего не болтает. Живет одна, круг общения узкий, контактов с другими такими же женщинами не поддерживает. Очень удачно, что она журналистка, – значит, есть пытливый ум, умеет подмечать детали.

- Она все в газету вывалит!

- Наш человек проследит, чтобы лишнее в прессу не просочилось. За это ручаюсь.

Полковник решился задать главный вопрос:

- Вы верите, что бывают ведьмы, маги, экстрасенсы?

- В моем отделе есть несколько человек на учете, - был ему ответ.

- И что они могут?

- Кое-что могут. Производят из обычных трав напитки с сильным действием. Огонь могут разжечь без спичек. Человеку навредить без применения физической силы. А главное – могут взять предмет и рассказать о нем лучше всякого криминалиста: кому принадлежит, что с ним делали, как выглядит тот, кто причинил вред… Вплоть до особых примет. Имя злодея вам ведьма, конечно, не скажет, но полезные сведения даст.

- А сколько у нас таких женщин?

- В Кроткове известна еще одна, наша зарегистрированная сотрудница. Работает в редакции вместе с Кирьяновой, но они не ладят. Сейчас она в нашем санатории, поправляет здоровье, но скоро выйдет.

- А нельзя использовать эту сотрудницу?

- Пробовали. У нее чутья на такое нет. Но будет у вас подозреваемый – она ему такой чай заварит, что он все выложит…

- Будет у нас подозреваемый – мы сами у него все узнаем, - сухо возразил полковник. – На этот раз мало времени прошло с момента исчезновения девочки, и тело в сохранности. Поэтому улики найдутся, это я гарантирую.

- А если он теперь затаится надолго? Или уедет отсюда?

Полковник не спорил. Такое может быть.

- Не навредит ведьма? Не запутает?

Геннадий Вадимович ровным голосом ответил:

- Мы ее напрямую к расследованию привлекать не будем, только проверим, чем она сможет помочь. А если свернет не туда – остановим.

- Ну, давайте вызовем ее, дадим четкие инструкции… - тяжело вздохнул полковник. – Пусть глядит в стеклянный шар, колдует как хочет, но без согласования со следователем – ни шагу!

- А вот это не получится, - сказал его собеседник, но не вздохнул – не той закалки был человек. – Сотрудничество с ней пока не выстроено. Поэтому через нашего агента дадим немного информации и посмотрим, как она с ней будет обходиться.

- Нет! На это я не согласен. Извините, Геннадий Вадимович, - решительно воспротивился полковник. – Ведьма, да еще журналистка, да еще сама по себе… У меня будут такие проблемы, если это где-то всплывет! Я и так теперь каждый день перед Москвой отчитываться буду… Не могу. Не убеждайте.

Геннадий Вадимович больше не настаивал. Он провожал глазами носилки, на которых тело девочки понесли с поля. Ноги криминалистов увязали в тяжелой мокрой земле.

Глава первая. Побег бабочки

Тут собачка гуляла черно-белая, ела чипсы из брошенного пакетика. Там стояла красная машина. Уля оглядывалась по сторонам. Вроде правильно пришла. Без собаки и без машины трудно понять. Все дома одинаковые, длинные, высокие, окон много, вывесок много. Внутри неинтересно. Называется - офисы. Здесь работают мама, бабушка и еще одна женщина, у которой есть красивое кольцо.

Шла долго, успела устать. Пока отдыхала, увидела, как какой-то дядя тоже остановился, вытащил из кармана большой, размером с половину простыни, носовой платок, и принялся в него чихать и сморкаться. Больной, наверное. А вместе с платком из кармана вытянулся и упал на асфальт вязаный голубой зайчик с вышитым на груди розовым цветочком.

Пока больной дядя рычал и свистел, утираясь, Уля подобралась к нему и подняла зайчика. Сложила в ладошках, прислушалась: что он ей расскажет… И первое, что он ей сказал: он не этого дяди. Дядя ему чужой. Поэтому Уля спокойно засунула добычу себе за резиночку штанов и сверху прикрыла кофточкой. Когда дядя на нее оглянулся, посмотрела, широко открыв глаза и хлопая ресницами. Дядя отвернулся и дальше пошел. Пусть выздоравливает, а зайцу нечего с больным таскаться, заразится еще.

И что-то было в этом дяде злое, опасное… Хорошо, что он ушел, а она запомнила бабушкину подробную инструкцию – что надо говорить себе, когда отправляешься в путь. Слова простые, легко запомнить: «На дорогу выхожу, на дорогу ворожу, беды прочь, обиды прочь... Отодвину ночь, успею за день вернуться, к родному дому прикоснуться. Слово мое твердое, сила моя крепкая!» Сказать это и положить в карман лист подорожника.

Подорожник был припасен еще в садике. Они как раз вышли на прогулку после занятия, где отгадывали загадки. Уле досталось вот что: «Острые ушки, на лапках – подушки». Сначала она представила себе кошку. Потом подумала: нет, ушки недостаточно острые и подушки маленькие. Тогда представила себе рысь. Какие у нее прекрасные ушки с кисточками! А какие огромные подушечные лапки! Вот бы их потрогать! «Ну что же ты, Уля, - поторопила воспитательница. – Подсказываю: ты точно знаешь такое животное! Послушай внимательно: острые ушки, на лапках – подушки!» Она что, думает, Уля не знает ответа? И Уля улыбнулась широко, как делала всегда, когда вредничала, и ответила: «Остроухий подушколап». Другие дети засмеялись, но не над наивной воспитательницей, а над ней, будто она глупая. Да, понимания здесь ей будет не найти…

- Девочка, ты что же, совсем одна гуляешь? – незнакомая прохожая тетя нависла над ней, как пахнущая духами гора в красном платье.

Уля замялась. Вообще-то она не гуляла. Шла по делу. После неоцененного выступления с загадкой играла в бабочку и порхала туда-сюда... Потом вдруг поняла, что скоро придется с этими чужими и черствыми людьми идти с прогулки на обед. А сегодня молочный суп с вермишелью. Нет, не такой судьбы она себе желала. И подумала: а почему бабочка не может порхать, порхать и упорхать отсюда?.. Один прутик в железном заборе легко отгибался. Видимо, его расшатывало не одно поколение бабочек.

- Сколько тебе лет? – всё приставала тетя.

Чтобы придать себе солидности, Уля ответила уклончиво:

- Скоро будет шесть.

- Где твоя мама?

Наконец-то правильный вопрос!

- Она здесь работает! – Уля показала на вход в здание.

- Пойдем, я тебя провожу, чтобы ты не потерялась, – предложила тетя и протянула руку. Уля свою спрятала в карман. Небезопасно ходить куда-то с посторонними тетями, которые пристают к незнакомому ребенку.

Вдруг сбоку раздался знакомый удивленный голос:

- Уля?

Уля побежала к женщине с красивым кольцом и обняла за ноги с криком:

- Мама!

Вроде бы тетя Лава умная. Должна понять, что хотя она и не мама, но сейчас проводится совместное мероприятие редакции газеты «Реальный Кротков» и детского сада «Золотой петушок» по спасению одной бабочки от неправильного питания. Уля так и впилась глазами в кольцо с большим алым камнем на руке тети Лавы. Женщины тем временем переговаривались над ее головой:

- Вы ее мама?

- Эээ... да!

- А почему такая маленькая одна гуляет?

- Она не гуляет, просто вперед убежала, я сзади шла.

- Будьте внимательны! Дети наше богатство, его надо беречь!

- Спасибо! – твердо сказала тетя Лава, а тихонько добавила: – Что бы я делала без ваших советов...

Ф-фухх! Уля выдохнула и посмотрела на нее снизу вверх, улыбаясь.

- Ты почему здесь? – спросила тетя Лава и присела рядом. «Когда вырасту, тоже сделаю себе зеленые глаза, – решила Уля. – И волосы на голове буду так лохматить и маме не дам причесывать».

- В садике был молочный суп, – доверила она свою тайну. В ее понимании, после такого душераздирающего откровения нормальный взрослый должен схватить ее и качать на ручках, спрашивая, что ей купить, чтобы утешить и разгладить ее трагически насупленные брови. Но тетя Лава, видимо, очень ожесточилась на своей работе, потому что просто взяла ее за руку, а свободной полезла в свою сумку, достала телефон и начала звонить.

- Алло, Ева? Привет. Ульяна к нам на работу пришла. Ты что, плачешь? Тебе из садика звонили? Ну, так больше не плачь, теперь моя очередь. Ты когда вернешься? Ага... Понятно... Не переживай, не выпущу. Позвоню в полицию сама. Работай там спокойно, ребенок нашелся.

В садике есть мальчик Вова, и он зимой все время надевает рукавицы не на ту руку и не понимает, почему машинка без колес не едет. Но даже он бы понял сейчас, что к одной бабочке припорхали большие неприятности. Полиция ищет, хочет вернуть обратно в садик, где сегодня уже совершенно нечего делать с учетом скудности рациона.

- Ты у нас склонна к побегу, оказывается? – усмехнулась тетя Лава. – Пойдем, посажу тебя под замок до выяснения обстоятельств.

Они пошли в большой дом и начали подниматься по лестнице. Уля помнила, что идти придется долго. Может, час. Третий этаж, а на каждом по сто ступенек...

- Только в полицию не сдавай меня, пожалуйста, – попросила она с жалобным вздохом. Полицию она не боялась, но подозревала, что там проблема обеда не решится. В кино полицейские едят бутерброды и пьют гадкий кофе из бумажных стаканчиков. – И покорми. Я есть хочу. А где мама?

- А мама далеко уехала, до вечера, писать статью про семью, где двенадцать детей. Представь – двенадцать таких, как ты, непослушных детей?

- Бабушка говорит, что такие, как я, рожаются по одной, – вспомнила Уля, пыхтя в процессе подъема по ступенькам.

- Это точно, – подтвердила тетя Лава. Уля старалась ухватиться за ее руку так, чтобы чувствовать кольцо. Оно было как живое, и когда его трогаешь, казалось, будто ты не в этом скучном пустом месте, а в доме с красивыми, вырезанными из камня узорчатыми стенами, увитыми цветами и листьями, а сквозь каменное кружево видно густой высокий лес, и деревья шумят, и птички приносят тебе цветы и ягоды в клювиках... Тетя Лава такая же, как бабушка. Она знает, как разговаривать с природой так, чтобы природа тебе отвечала. И у нее есть волшебные вещи.

В кабинете тетя Лава посадила ее в кресло за свой стол, а сама снова стала кому-то звонить.

- Алло, Сережа? Привет! Слушай, ваши пэпээсники сегодня ищут девочку, которая ушла из детского сада… Ульяна Лебедева, пять лет... Знаешь, да? Так вот, это дочь нашей сотрудницы, и она сидит у меня в кабинете, сама пришла. Вы в соцсетях размещали объявление о поисках? А можете удалить, раз она уже нашлась? Лучше бы поскорее... Конечно, пусть к нам в редакцию приходят, посмотрят ребенка. Да, живая, здоровая... А ее мама вечером вернется из командировки. Убрал объявление? Вот спасибо! Да, жду, пусть приходят, напишу объяснение!

Положив трубку, тетя Лава подмигнула Уле:

- У тебя же бабушка в санатории, да? А нам не надо, чтобы она увидела объявление, заволновалась, прибежала сюда и устроила всем мощный ураган, правда?

- Надо! – звонко выкрикнула Уля.

Как такое можно спрашивать даже! Конечно, бабушку нам надо. Пусть возвращается из своего санатория поскорее, без нее так скучно и одиноко. Мама женщина неплохая, готовит вкусно, заботится, но она не понимает, как хочется иногда кого-то попугать или просто бегать и кричать для удовольствия, будто ты птица или страшный зверь. Вот остроухий подушколап подходящее животное. Мама говорит «у меня от тебя уши закладывает». В садике воспитательница говорит «тише, не хулигань». Никто не разрешает рычать и кричать, кроме бабушки.

Бабушка умеет зажечь огонь без спичек. Рассказывает, что происходит в мире, когда никто не видит: о чем говорит вода, что шепчет трава, куда летят птицы. Может позвать какое-то животное – и оно придет и даст себя погладить. Даже если оно до этого никому в руки не давалось. Бабушка знает про жизнь: кто родится, кто умрет. Делает из растений отвары, после которых становишься сильнее. Бабушка рассказывает такие интересные сказки! Как один добрый дедушка жил в лесу и вместе со своими гостями ходил кормить волков. Уля после этой сказки долго-долго красиво выла, пытаясь звуком достать до луны, будто кругом лес, черное небо и звезды, а бабушка радовалась.

Тетя Лава хмыкнула, поправила Уле резиночку в волосах и спросила:

- И чем тебя теперь кормить? У меня времени нет. Я тебя посажу за тот пустой стол и дам чаю с печеньем, а ко мне сейчас придет посетитель.

- А может, посидитель тут посидит, а мы сходим в кафе? – с надеждой подкинула идею Уля. Чего бы здесь и не сидеть? Нормальный кабинет. Тепло, светло. Дать лист бумаги, фломастеры – пусть посидитель пока рисует. Бабушка говорит, рисование развивает. А людям очень надо развиваться, считала Уля, иначе простейших вещей не умеют делать: например, поговорить с собачкой, чтобы она не кусала, или увидеть, какая чашка скоро разобьется.

В кабинет постучали.

- Войдите! – крикнула тетя Лава.

Ого, какой большой богатырь! Уля залюбовалась дяденькой: такие красивые волосы, густые, золотистые, и борода замечательная! Видно, что добрый. Если бы с ним они встретились в магазине – он бы обязательно купил конфет или игрушку, оценила Уля. Иногда ей очень хотелось, чтобы у них с мамой в хозяйстве тоже был дяденька, чтобы кататься у него на руках или на шее. Другие дети катаются, а мама Улю в последний раз несла на руках, когда она весной навсегда утопила сапог в луже, и ей нечем было идти домой. Но никакого удовольствия от этого Уля тогда не получила – у мамы сил маловато для настоящего развлекательного ношения.

А тетя Лава, кажется, не обрадовалась этому богатырю. Даже немного оробела.

- Здравствуй, Лава, – сказал он и достал из-за спины чемоданчик.

- Здравствуй, – кивнула она. – Что ты тут делаешь? И что принес?

- Я заходил на прошлой неделе, когда тебя не было, и увидел, что у тебя ящик сломан. Хочу починить, – объяснил дядя богатырь.

- Ко мне сейчас придут, – возразила она. – А если хочешь сделать доброе дело – купи ребенку в кафе что-нибудь поесть.

- А пойдемте все втроем, – предложил он.

- Мне некогда, Никита, я жду человека.

- Ладно, - улыбнулся он и протянул руку Уле. – Пошли вдвоем, покормлю тебя.

- Ты что?! – тетя Лава даже путь ему загородила. – В своем уме?

- Так ты же сама сказала…

- Никита, ты не можешь пойти с ней в кафе, - объяснила она и видно было, что старается говорить четко и внятно, как воспитательница у них в садике. – А если она чего-то испугается, заплачет, закричит? И вот все смотрят, как мужчина пытается договориться с чужим ребенком и даже не знает, чей этот ребенок. Ты не представляешь, какие у тебя могут быть проблемы!

- Я не буду кричать! – заверила Уля, но дяденька на нее глянул только мельком, а потом снова уставился на тетю Лаву.

Видно было, что тетя Лава обдумывает какую-то важную мысль. Уля очень надеялась, что эта мысль про скорейшую еду. Как же она просчиталась, отправляясь сюда сквозь столько улиц? Если бы здесь была мама, она бы сразу же кинулась кормить единственную дочь. Надо брать дело в свои руки. Уля аккуратно слезла с крутящегося стула, подошла к доброму дяде и осторожно, одним пальцем, потрогала его докуда дотянулась.

- Я убежала из садика и теперь голодаю, – сказала ему жалобно и захлопала ресницами. Главное, чтобы он не догадался, что беглая бабочка на самом деле коварный и хищный остроухий подушколап. – Купите мне, пожалуйста, немножко еды. Вам мама за меня деньги отдаст. Она уехала далеко, бабушка тоже. Тетя Лава занята. Я совсем одна.

Богатырь улыбнулся.

- А я думал, ты дочка тети Лавы.

Уля скорбно помотала головой, подчеркивая свое беспросветное одиночество. Тетя Лава возмущенно сверкнула глазами. Но вслух сказала, наконец, нормальные слова:

- В кафе есть детское меню. Возьми для нее что-нибудь с собой.

- Нет, не детское! – испугалась Уля. Не для того она покинула родимый садик, чтобы есть безвкусные куриные тефтели с вырезанной в виде елочек вареной морковкой. – Я хочу мясную котлету! И пюре с жареным луком! И соленых огурцов!

А он почему-то все медлил. Спросил, будто не понял, хотя инструкция была дана очень четкая:

- Так мне сходить?

- Да. Купи этой малышке что она просит из взрослого меню. Я буду тебе очень благодарна, – вежливо ответила тетя Лава. – А я ее посажу в уголок и поработаю. Пожалуйста, Никита, помоги, мне не разорваться одной. И в редакции никого нет: мама девочки сегодня уехала за город до вечера, коллеги как обычно – когда их надо, никого на месте нет.

Вот теперь она в этом богатыре какую-то кнопочку нажала, догадалась Уля. Потому что говорила ласково и просительно. Богатырь понял, поставил на пол свой чемоданчик с инструментами и пошел выполнять. Трудно со взрослыми. Вот в садике стукнешь совочком Вову – и он перестает есть песок. Как-то всё быстрее и понятнее.

Тетя Лава включила мультики на своем компьютере, надела на Улю наушники и распорядилась:

- Посиди тихо, пока я поработаю, – сказала. – Потом дядя Никита принесет тебе еду.

Уля покладисто кивнула. Со взрослыми спорить не надо, они не поймут. Так посидели немного в тишине. Тетя Лава что-то записывала в блокноте за пустым столом, Уля, скучая, смотрела мультики. Но когда в кабинет вошел еще один дядя, не такой красивый, как первый, поменьше ростом и в черном спортивном костюме, она тихонько отодвинула один наушник, чтобы слышать, что делается в кабинете.

- Лава Кирьянова? – спросил он. – Мы договаривались по телефону.

- Вы Антон Воробьев? По поводу нарушений на строительстве стадиона?

Дядя загадочно улыбнулся и сел к столу тети Лавы.

- Нет, зовут меня не так, и я по другому поводу. Просто это был не телефонный разговор.

Тетя Лава нахмурилась.

- Я помню ваше лицо. «Отряд единой правды», не так ли? Вы пытались заявить, что я занимаюсь черной магией, но вовремя одумались.

- Ого! – удивился дядя. –Нас ведь там много было. Хорошая память на лица! Или для ведьмы это обычное дело?

- Мы же все выяснили, – напомнила тетя Лава. – К чему повторяться? Если вы верите в эту чушь про ведьм, то можете сразу уходить.

- А у меня двоюродный брат в Погорелове живет, там, где вы якобы не лечили сына кузнеца, – тихо и насмешливо возразил дядя. – И знаете, что говорит? После приезда одной женщины парень за ночь встал на ноги! Притворяешься журналисткой, а сама колдуешь, губишь души человеческие?! Таким, как ты, даже костра мало будет…

Уля не понимала, что значат эти слова, но ощутила беспокойство и острую необходимость немедленно к кому-то прижаться – лучше к бабушке, конечно, но подойдет и просто кто-то теплый и сильный.

- Выход сзади вас, – холодно ответила тетя Лава. – И держите себя в руках, здесь маленький ребенок.

Дядя схватил ее за руку.

- Нет уж! Наши если хотят верить, что ты простой журналист, пусть верят, такое знание не каждому по силам. А я тебе скажу так: ты должна развернуть свое колдовство обратно, отменить! Иначе в семье кузнеца все равно худо будет. Не позволю никакому ведьмовскому злу вершиться, по пятам за тобой ходить буду. Потому что мой дед мне завещал одну вещь...

Тетя Лава молча смотрела на дядю, а дядя будто застыл. Уля отчаянно делала вид, что смотрит мультики. Здесь стало как-то страшно, и у нее мурашки побежали по спине. Надо было в садике оставаться. Поела бы молочный суп, ничего бы с ней не сделалось, потом спать легла. На полдник сырники со сметаной. Она бы до вечера играла в бабочку и высоко подпрыгивала, будто летает с ветки на ветку и цепляется острыми когтями, как подушколап. А сейчас хотелось пригнуться, чтобы страшный дядя ее не заметил.

Тетя Лава молча смотрела и смотрела на страшного дядю, а потом стала отцеплять от своей руки его пальцы по одному. Когда последний палец растопырился и перестал держаться за тетю Лаву, дядя упал набок со стула прямо на пол.

- Какую еще вещь... – пробормотала она раздраженно, поднимаясь с места и глядя на него сверху вниз. – Я же не вампир, чтобы меня осиновым колом пугать... Дай хоть документы твои посмотрю, чудила…

Присела и начала шарить по его карманам.

В кабинет вошел запыхавшийся прошлый богатырь.

- Я специально побыстрее... – начал он и уставился на лежащего дядю в изумлении. Уля удовлетворенно отметила, что пакет с едой у него в руках довольно большой.

- Представляешь, пришел посетитель, и ему плохо стало, – спокойно сказала тетя Лава. – Я сейчас ему буду первую помощь оказывать, а ты покорми Улю, пожалуйста.

Богатырь закрыл собой обзор и сказал Уле:

- Не смотри туда. Дяде стало плохо, сейчас мы ему поможем. Все в порядке, не бойся.

- Отвлеки ее, – тетя Лава заперла дверь кабинета, снова присела над лежащим дядей и положила руку ему на шею. – И наушники на нее обратно надень.

Уля радостно взобралась на кресло обратно. Вот теперь стало интересно! Дядя-богатырь начал вынимать из бумажного пакета коробочки и расставлять перед ней, с беспокойством оглядываясь на тетю Лаву. Чтобы показать, что она хороший послушный ребенок, Уля взяла упакованную в бумажный квадратик влажную салфетку и тщательно обтерла руки. Приготовилась. Повернулась в кресле так, чтобы видеть, как тетя Лава будет колдовать над лежащим дядей. Попросила доброго богатыря, пока он не включился в помощь страшному дяде и не отключился от нужд бабочки и подушколапа:

- Порежьте мне, пожалуйста, котлету!

Он взял пластиковые вилку и нож и начал аккуратно отрезать маленькие кусочки. Котлета хорошая, принюхалась Уля. Как приятно пахнет мясо! Пюре было украшено маленькой помидоркой и веточкой тимьяна. А еще в одной коробочке принёсся салат из маринованных овощей. Красота! Она снова сдвинула наушник в сторону, чтобы не мешал слушать интересную жизненную историю, принялась за еду, а богатырь в это время присел рядом с тетей Лавой. Разговаривали тихо, так что пришлось полностью перестать быть бабочкой и вспомнить про чуткие острые ушки.

- Что ты делаешь? Ему надо вызвать скорую!

- Надо будет – вызовем. Подожди немного. Я проверяю, кто он.

- А если кто-то придет?

- Не должен. Фотограф Гриша с Евой уехал, замредактора Андрей Андреевич ушел на какое-то собрание ветеранов, а редактора учредитель вызвал. Если другие коллеги сюда захотят зайти, подумают, что раз заперто, то никого нет. И говори тише!

Уля положила в рот маринованную капусту и даже закрыла глаза от удовольствия. В садике такого не дают! Она в минуту ополовинила пластиковую коробочку салатом и принялась за пюре и мясо, растягивая удовольствие. Сейчас снова овощи, а потом снова мясо. Наблюдать за тетей Лавой и дядей богатырем было очень увлекательно. Никакой мультик не сравнится.

Тетя Лава достала из кармана штанов лежащего дяденьки разные предметы и бумажки и внимательно их изучила, а одну маленькую книжку даже приложила к дядиному лицу, чтобы проверить, похож он на фотографию или нет.

- Лава, ты что, обыскиваешь его?! – тревожно зашептал богатырь.

- Да, я его обыскиваю, - свирепо зашептала она в ответ. Уля сдвинула наушник еще немного, чтобы лучше слышать, но увидев, что тетя Лава пристально на нее смотрит, сделала вид, что мотает головой в такт песенке из мультика.

- Лава, так нельзя, ему нужен врач! Вдруг он умрет?! Что ты с ним сделала? Ты же добрая ведьма!

- Из-за меня он точно не умрет, - тетя Лава похлопала дяденьку по карманам, что-то нащупала в его толстовке на молнии, открыла и запустила туда руку. – А еще – мы не делимся на добрых и злых. Мы все одной природы, понимаешь?

- Нет, не понимаю… Можно я позвоню в скорую?

- Да подожди ты…

Тетя Лава вытащила из своей сумки какую-то плоскую коробочку, похожую на карманное зеркальце, приоткрыла и достала оттуда что-то острое, а из кармана – белый платок. Острым она провела лежащему дяденьке по щеке, а когда пошла кровь, собрала капли в платок. Дядя богатырь схватил ее за руку:

- Да что ты делаешь?! У девочки будет моральная травма!

- У тебя, может, и будет, а у нее нет, - спокойно сказала тетя Лава, руку с силой вырвала, а платок спрятала в карман. – Знаешь, чей это ребенок? Это внучка Теоны. Такая же, как мы обе.

Дядя богатырь вздрогнул и испуганно оглянулся на Улю.

- Ты шутишь?

- Нет. Ее обожаемая внучка. Она с нее пылинки сдувает.

Устав ерзать на стуле, потому что из-за плеча богатыря было не видно, много ли у лежащего дяди крови, Уля не выдержала:

- У меня нету пылинок! – заявила она возмущенно, а когда тетя Лава строго свела брови, быстро исправилась. – Бабушка с меня только крошки стряхивает. От печенья, - и надвинула наушники поглубже, а голову втянула в плечи, чтобы спрятаться от возможного выговора. Дядя богатырь невольно улыбнулся.

Тетя Лава покачала головой, но ничего не сказала, а небрежно провела рукой по лицу лежащего дяденьки, что-то пошептала (чтобы ранка на щеке быстрее затянулась, поняла Уля), несильно ударила его по щеке тыльной стороной ладони и поднялась. Дяденька открыл глаза.

- Как вы себя чувствуете? – ласково спросила тетя Лава. – Мы все здесь перепугались.

Дяденька поднялся с пола и осмотрел их всех – озадаченного дядю богатыря, спокойную тетю Лаву и одну маленькую бабочку, которая увлеченно поедала салат, закусывала котлетой и ждала продолжения этой сказки наяву.

- Вы так внезапно упали, - продолжала тетя Лава заботливо. – И чем-то рассадили щеку. Я у вас кровь вытерла. Вам принести перекись из приемной редактора?

Дяденька взялся за щеку, ощупал ее и в глазах его мелькнул ужас. Он поднялся, пошатнулся, но когда богатырь протянул к нему руку, чтобы поддержать, отскочил и попытался выйти из запертого кабинета. Ударился в дверь – заперто.

- Минуточку, - вежливо сказала тетя Лава. Подошла с ключом и остановилась близко-близко от дяди. Шепнула (Уля с трудом расслышала): - Еще раз здесь увижу – рассержусь.

Когда дядя выскочил, по-прежнему ничего не отвечая, она снова заперла кабинет и вздохнула.

- Как они мне надоели. Уля, ты поела?

- Да, я готова пить чай, - подтвердила Уля, радуясь, что может сообщить хорошую новость. Она сдернула с головы наушники. Надоело в них сидеть, уши вспотели. – Или компот. Или кисель.

- Нам всем надо попить чаю, - пробормотала тетя Лава.

Она подошла к своему столу, открыла один ящик, достала коробочку, из которой вкусно пахло травами, и взяла маленький синий заварочный чайник с тумбочки. В кабинете был общий стол, где стоял большой электрический чайник, рядом – бутыли питьевой воды. Уля и дядя богатырь смотрели, как она кипятит воду, бросает в заварочный чайник разные травы и ягоды, заливает их и закрывает крышкой. Уля чувствовала, что дядя богатырь понемногу успокаивается. Он негромко спросил:

- И что теперь будет с этим человеком?

- Он понял, что у меня есть его кровь, и теперь подумает сто раз прежде, чем попасться мне на глаза. Теперь ты видишь, что нам с тобой не найти общий язык? Даже если очень хочется.

Тетя Лава медленно ходила по кабинету, ожидая, когда заварится чай. Дядя богатырь, сидя на стуле, наблюдал за ней.

- Я тебе не нравлюсь? – спросил он. Уля с большим интересом уставилась на тетю Лаву. Ей тоже очень хотелось знать ответ. Как может не понравиться такой хороший большой мужчина? Он же умеет носить на ручках! И не надорвется. Еду покупает даже незнакомым девочкам. Добрый, о чужом дяде беспокоится. Еще хозяйственный – вон чемоданчик с инструментами принес, ремонтировать стол. Им с мамой дома тоже много надо ремонтировать.

- Дело не в этом, - тетя Лава неопределенно махнула рукой. – Я совсем другой природы, Никита. Могу быть злой, жестокой. Буду делать странные вещи. Для меня обычное дело, но тебе не понравится.

Она взяла со своей тумбочки у стола две небольших синих чашки, а дяде богатырю достала большую кружку с двуглавым драконом и надписью. Уля прочитала по слогам: «три ноль ноль лет про-ку-ра-ту-ре». Присмотрелась: это не дракон, это какая-то птица. Видимо, кура, раз на кружке написано. Две куры.

Тетя Лава разлила чай, перед Улей поставила еще железную круглую коробочку с печеньем, а одно в салфеточке протянула богатырю. «Такого большого дядю одной печенюшкой не прокормить», - осуждающе подумала Уля.

- Дуй, горячо, - предупредила тетя Лава.

- Но можно хотя бы попробовать? – спросил богатырь. Про что это он, про печенье? Уля задумчиво дула в свой чай и грызла печенье. Ничего не понятно, но очень интересно…

Тетя Лава покачала головой.

- Почему? – настойчиво спросил он. – Почему нельзя попробовать? Если вдруг окажется, что мы друг другу не подходим…

В кабинет кто-то попытался войти. Заперто. Раздался уверенный стук. Уля вжалась в кресло. Точно арестовывать идут.

- Полиция! – раздался голос в подтверждение ее предчувствий.

- Я тебе потом отвечу, - скороговоркой пробормотала тетя Лава и крикнула: - Открываю!

Это были двое дяденек в синей форме с папкой.

- Здесь Ульяна Лебедева?

- Да, вот она, живая и здоровая, - тетя Лава посторонилась, показывая, как бабочка, подушколап и девочка Уля сидят в наушниках с печеньем в каждой руке.

- Нам бы лучше ее забрать, пока ее мама не приехала, - сказал один из дяденек. – Надо в больницу ее отвезти, чтобы там подтвердили, что с ней все в порядке, и передали родственникам.

Пора! Уля жалобно заскулила, как прищемленный капканом котенок подушколапа, и затрясла кудряшками, чтобы они растрепались. Так ее будет жальче. Дяденьки смутились и переглянулись. Тетя Лава тут же подбежала и обняла ее.

- Не плачь, моя малышка, я тебя не отдам, мы вместе дождемся маму! – Уля обняла ее за шею, тетя Лава подняла ее на руки, села в кресло, ее усадила к себе на колени и стала гладить по голове. А дяденькам сказала: - Давайте я напишу объяснение, мы позвоним ее маме по громкой связи, и она подтвердит, что доверяет мне ребенка.

- Только потому, что мы вас знаем, вы журналистка, про нас пишете, - сказали дяденьки не очень уверенно.

Как тепло и хорошо было обнимать тетю Лаву! Уля еще немного для верности поскулила ей в подмышку, пока тетя Лава писала по диктовку, а когда дяденьки ушли, тетя Лава тихонько запела ей: «Спи, моя радость, усни…» Уля почувствовала, как за спиной вырастают крылышки бабочки, и она летит в сон, растопыривая большие пушистые лапы с мягкими подушками и подставляя солнцу острые клычки… «Глазки скорее сомкни… Спи, моя радость, усни… Кусни, кусни…» - подпела она мысленно, помогая тете Лаве себя укачивать. Потому что после сытного обеда ребенку положен тихий час.

Глава вторая. Орден потомственных сумасшедших

Работы сегодня никакой не будет, поняла Лава. Уля ровно час, словно время кто-то специально отмерял, сладко поспала на диванчике в кабинете главного редактора под шалью, которую Лава хранила в шкафу на случай холодов, потом еще раз попила чай. Коллеги как-то разом вернулись и теперь охотно несли ангелоподобному ребенку конфеты, пряники и пирожки. Уля ни от чего не отказывалась и всем, кто хотел поумиляться подольше, подробно рассказывала, что в садике был молочный суп, поэтому ее искала полиция и посадила бы в тюрьму, если бы тетя Лава ее не спасла. В итоге целый день в кабинет кто-то шастал – развлечь ребенка и развлечься самому.

Никита за это время под любопытствующими взглядами невозмутимо, как наемный мастер, починил сломанный ящик Лавиного стола, сходил в хозяйственный за новым замком для него и, наконец, уехал. Лава вздохнула с облегчением... и сожалением. А потом Уля опрокинула на стол с бумагами чашку недопитого чаю, и день снова стал насыщенным...

Как странно ухаживать за чужим ребенком и понимать, что он тебе не чужой. Лава с первого взгляда узнала в девочке родственную ведьминскую породу, и стало ясно, что придется ее опекать. В дикой природе это называется щенячья лицензия – когда взрослые хищники позволяют молодняку хулиганить и капризничать вне всякой иерархии. Будь ты даже вожак стаи, а мелкий пакостник низкоранговый детеныш, малыша надо оберегать и все ему прощать. И даже самый страшный и злобный зверь теряет агрессию при виде умильной мордочки и мягкого животика такого крохи.

Вытертая от чая и отряхнутая от крошек Уля с увлечением рисовала под присмотром замредактора Андрея Андреевича, когда редактор газеты Игорь Данилов заглянул в их театр одного ребенка и многозначительно поманил Лаву пальцем.

- Есть разговор, – сказал коротко.

В своем кабинете он плотно закрыл дверь.

- Лава, это должно остаться строго между нами!

Она кивнула, усаживаясь за стол для совещаний.

- Слушай, – Данилов придвинулся к ней поближе. – На нас вышел один человек, который сказал, что готов поделиться информацией о «Киселёвском маньяке». С ним нужно встретиться, и чем скорее – тем лучше.

- К чему такая срочность?

- Несколько дней назад нашли убитой еще одну пропавшую девочку.

- Об этом не сообщали, – заметила Лава, приподняв брови.

- И не сообщат, - отрезал Данилов. - Следствие собирается полностью засекретить ход дела. Больше нам никто на эту тему ни гу-гу не скажет официально.

- А информатору зачем нам про это рассказывать?

- Чтобы не замалчивать проблему!

Лава пристально и насмешливо посмотрела на начальника. Ну да, кругом полно бескорыстных радетелей за общее благо, буквально шагу не ступить, чтобы не наступить на чье-то гражданское самосознание.

- Что ты как маленькая! – порозовел легковоспламеняемый Данилов. – Учредитель ему хорошо заплатил за эту информацию. Это будет такой эксклюзив, за который никаких денег не жалко, можешь мне поверить.

- Ну-ка, ну-ка, – еще больше заинтересовалась она. – Удивляй меня полностью, а то что-то не верится в такую удачу. И в щедрость учредителя, кстати, тоже. Он нам кулер демонтировал, чтобы не тратиться на воду, а ты говоришь – кому-то хорошо заплатил. Не сдались ему наши эксклюзивы, Игорь. Он не ценит их и никогда не ценил. Вот интервью с важными чиновниками – другое дело.

Данилов хотел недовольно рыкнуть, но сдержался. Лаве был знаком этот азарт, когда забрасываешь удочку в информационное море и понимаешь, что сейчас вытащишь не мелочь костлявую, а редкую здоровенную рыбину с драгоценной икрой.

- Да что бы там ни было! – махнул он рукой. – Есть человек, хочет поговорить, так ты поговори, тебе жалко, что ли? Мало мы ереси выслушиваем и теорий заговоров? А тут реальный маньяк, новые улики.

- Ого! – восхитилась Лава. – А поподробнее?

- Вот ты все и узнай, – Данилов что-то подвинул к ней, закрыв ладонью. Когда убрал руку, она увидела бумажку с телефонным номером и именем «Сергей». – Позвони ему вечером, часов в десять, договорись о встрече. Там будет много предосторожностей, так что готовься. Скажи, что ты от меня.

- А этот информатор – он чьих будет? Оперативник или из Следственного комитета?

Редактор покачал головой: то ли «не знаю», то ли «не могу сказать». Ладно, хоть какая-то продуктивность у этого дня все-таки есть.

Лава вышла из кабинета, и в нее буквально влетела запыхавшаяся Ева:

- Где Уля, с ней все в порядке?!

- Сидит у меня в кабинете, сытая и довольная, – заверила Лава.

Ева побежала по коридору дальше, а подошедший фотограф Гриша, который ездил за город с ней, буркнул:

- Сумасшедшая! Всю встречу скомкала, я даже не понял, всех ли из двенадцати детей отснять успел... Надо будет посчитать... Главное, многодетная мать ее успокаивает, она-то со своей кучей народу всякого навидалась: «Вот когда мой Витенька ногу сломал на соревнованиях... Вот когда моя Катенька от поезда отстала...» А эта только сильнее рыдает. Ты уже ей позвонила, сказала, что все в порядке, а она крутится, как в задницу укушенная, не может успокоиться... Ей люди рассказывают, как хорошо и дружно живут, фотографии показывают, пирогами угощают, а она вдруг вскакивает и говорит: «Извините-извините-извините, мне надо бежать!» Раньше она вроде бы такой нервной не была?

Лава пожала плечами. Гриша безнадежно махнул рукой. Он уже не первый год пытался ухаживать за Евой, но терпел поражение за поражением. А недавно у самой молодой и симпатичной журналистки газеты «Реальный Кротков» появился поклонник – владелец магазина одежды, и фотограф совсем сник.

- А ты тех пирогов не привез? – спросила Лава невпопад. – А то есть очень хочется.

- Сам на бегу доедал, - уныло ответил фотограф. – Нам с собой предлагали завернуть, раз торопимся, но эта дурочка отказалась…

Когда они неспешно дошли до кабинета, Ева уже обнимала дочь так жарко и крепко, что Уля недовольно бурчала:

- Ну, всё... Ну, всё... – она каким-то даже покровительственным жестом гладила маму по голове, словно это мама могла потеряться и попасть в беду. Андрей Андреевич сочувственно смотрел на обеих, держа наготове пачку салфеток.

- Я пошла домой! – объявила Лава. – Все равно сегодня не день, а сплошная нервотрепка.

- Из-за нас? – покаянно спросила Ева и смахнула салфеткой слезинку с покрасневших глаз.

- Не только. Был еще один посетитель... Неприятный... – об этом не следовало упоминать, но поскольку малышка все видела, придется запереть информацию под замок. Поймав взгляд Ули и убедившись, что больше никто не смотрит, Лава приложила палец к губам. Зрительный контакт плюс четкий запрет старшей ведьмы – и ребенок не проболтается. Удивительно все-таки, как Ева, дочь ведьмы и мать ведьмы, живет в полном неведении, убежденная, что у нее дочка просто немного странная и развитая не по годам, а мать – безответственная женщина, бросившая ее в роддоме.

Уля достала из-под резинки штанишек голубого зайца с вышитым розовым цветком на груди. Сказала маме:

- Положи к себе. Это мне подарили.

Лава выключила компьютер, забрала свою сумку и вышла из этой идиллической сцены. Семья воссоединилась, чадолюбивый замредактора прекрасно ладит с детьми, а ей нужно проветрить голову. Неплохо бы сходить по адресу в паспорте сегодняшнего визитера и посмотреть, что там – гнездо таких же потомственных сумасшедших или обычная семья.

Про то, что в современности у ведьм бывают преследователи, бабушка ей не рассказывала. Но большая часть бабушкиной жизни выпала на советское время, когда вера в любую мистику считалась недостойной настоящего гражданина, а потом кругом развелось столько колдуний, экстрасенсов, ясновидящих и гадалок, что среди них легко можно было затеряться, рассуждала Лава, быстро спускаясь по лестнице офисного здания. А главное, их принимали с распростертыми объятиями. Теперь, когда вся эта мутная пена схлынула, а страна повернула в сторону поиска новых духовных ценностей и возвращения старых, оказывается, появились и идейные борцы... Придется с напастью разобраться и поскорее. Она открыла дверь на улицу…

- Так почему нам с тобой нельзя встречаться? Ты обещала сказать!

Ах, чтоб тебя! Лава даже вздрогнула от неожиданности. Он что, ждал ее у входа после работы? Упорный... И почему сразу возникло такое непреодолимое желание куда-нибудь укрыться? Какие внимательные серые глаза. Будто в целом мире им больше некого просвечивать насквозь. Леший тебя побери, Никита. Леший тебя побери.

- Тебе со мной все равно не понравится. Я злая и ничего не могу с этим поделать. Ты добрый, тебе будет неприятно, – неохотно объяснила она, стараясь выровнять дыхание. Что-то сердце сильно заколотилось, от неожиданности, наверное.

- Да ты не злая! Ты же людям помогаешь! – он изумился так искренне, что у нее защемило в груди от необходимости его разочаровать. – Ты вылечила сына моего друга и нашла его жену!

- Ведьма никогда не помогает бесплатно, – сухо объяснила наивному.

- Только за деньги? – нахмурился Никита.

- Необязательно. Ты же помнишь, как ведьма тебя пыталась заставить расплатиться за помощь?

Улина бабушка когда-то вылечила Никиту, а затем потребовала, чтобы он взамен сделал для нее злое и подлое дело. Когда он отказался – попыталась убить. Но не рассчитала силы: он выкарабкался и теперь стал вообще невосприимчив к колдовству. Вот поэтому им и не стоит быть вместе. Нельзя доверить даже небольшую частичку своей жизни тому, кем не можешь управлять. Опасно.

Никита замолчал, вспомнив болезненные события. В этот момент Лава, повинуясь никогда не подводившему инстинкту, шарахнулась в сторону, и между ними промчался подросток на электросамокате, за ним второй... Она устремила наливающийся огнем взгляд им вслед, но Никита быстро встал перед ней, загораживая вид на улепетывающих самокатчиков.

- Не делай этого! – попросил он.

- Вот! О чём я и говорила! – ожесточенно воскликнула Лава и даже топнула ногой в раздражении. Над их головами оглушительно лопнул плафон фонаря, вскрикнули женщины и дети. Никита схватил ее за плечи, заслонил собой и развернулся спиной к неприятному звуку, похожему на оружейный выстрел. Осколки упали мимо.

От него пахло деревом, какой-то столярной химией, кофе и свежим воздухом. Сразу представилось, как он делает в своей мастерской мебель, простую, но добротную, долговечную, как вечером бросает в стиральную машину эти ужасные фланелевые клетчатые рубашки, как идет в душ и потом вытирает пшеничную гриву маленьким полотенцем, мотая головой, чтобы мокрые пряди не слипались... Давно её никто так не обнимал большими теплыми руками, защищая и оберегая. Давно... Да что там сочинять про «давно», как будто у неё хоть раз были настоящие отношения... Никогда.

- Ты меня закрываешь от моего же колдовства, – пробормотала она, не шевелясь.

- А вдруг срикошетит? – тихо ответил Никита и медленно, неохотно, расцепил объятия.

«Срикошетит»... Лава невольно улыбнулась. И как от такого отказаться? Будет заботиться. Приносить на свидание розочку. Провожать до дома, чтобы ее не обидели хулиганы. Накидывать ей на плечи свой пиджак или куртку, если внезапно похолодает. Неуклюже попытается перевоспитать, чтобы она из хищницы стала кошечкой, которая никому никогда не причинит вреда. Из самых лучших побуждений, конечно. Будет пытаться не допустить или ослабить ее колдовство, если сочтет, что оно несет вред другим. Будет нудить, что на самом деле она добрая, он в это верит. И однажды она захочет притвориться, чтобы сделать его счастливым. Лишь бы он никогда не узнал, что ей нужно только одно – отпить его силы и энергии, его тепла и света, наполниться ими, ощутить состояние полета и своего всемогущества... Обычные люди это называют влюбленностью. А ведьмы – качественным донорством. Какой мощной, крылатой и практически непобедимой мог бы сделать её этот сероглазый викинг...

Молча прошли еще немного и, не сговариваясь, повернули в сторону парка, где цвели яблони, сирень, а на клумбах – разноцветные тюльпаны и первые пышные пионы. На скамейках сидели мамы с детьми. Бабушки кормили голубей, подростки собирались небольшими компаниями.

- Расскажи, как ты это делаешь, – вдруг попросил он.

- Что именно?

- Ну... Колдовство.

- Зачем тебе?

- Как – зачем? – удивился он. – Это же... очень необычный дар. Когда я еще смогу о нем узнать? Например, почему фонарь разбился только что?

- Ты помешал мне наказать нарушителей, энергию нужно было перенаправить куда-то, – спокойно сказала Лава.

- А что ты собиралась с ними сделать?

- Ничего особенного. Столкнулись бы с чем-нибудь. Или друг с другом. Сильные ушибы, перелом... Я не могу точно предсказать, что это будет, но явно что-то очень, очень неприятное.

- Я не верю, что ты на это способна, – решительно заявил он. – Они же тебе ничего не сделали!

- Они мне не сделали только потому, что у меня чутье. Другой человек мог не успеть отскочить, – возразила она, чувствуя, как раздражение, будто на минуту отхлынувшая от берега волна, возвращается обратно. Чертов романтик! «Не верю, что ты на это способна»... – Ты что, новости не читаешь? Двое мальчиков на таком самокате прошлым летом сбили пенсионерку. Она получила перелом шейки бедра и через год умерла, потому что это очень опасная травма, которая сильно сокращает жизнь. Ее дочь до сих пор судится с родителями виновников, а они даже не извинились.

- Но это исключительный случай... – начал Никита.

Она перебила:

- Я не про это говорю сейчас. Ты спрашивал, как работает колдовство. Вот так и работает: я сталкиваюсь с явлением, которое вызывает во мне гнев или обиду, или душевную боль. Возникает желание наказать виновников. Когда все так внезапно – налетели, испугали, – его сложно контролировать. Да и не хочется... И злая энергия должна покинуть меня, а если кто-то мешает, как ты сейчас... Она все равно найдет выход. Представь, что ты держишь в руке горячую сковородку и понимаешь, что не можешь вынести жжение, надо срочно ее куда-то поставить. Если все подходящие поверхности заняты, ты ее просто бросаешь, потому что руки не терпят.

Он молчал, обдумывая ее слова с таким напряжением, словно этот процесс требовал физических усилий.

- Поэтому я тебе и сказала в редакции, что нет добрых и злых ведьм, все одинаковые, – продолжала Лава. - В каждой есть эта искра, которая может что-то зажечь. Человек так устроен, что самые сильные чувства вызывает плохое, а не хорошее. Вот смотри: мы идем по аллее, цветут цветы, все такое чистенькое и красивое... Твое настроение, если сравнить его со свечой, горит ровным теплым светом, не нарушая твой покой и не задевая какие-то глубокие струны души. А теперь представь, что ты видишь, как кто-то здесь, среди красоты и уюта, вдруг разбил пакет с пивными бутылками, опрокинул урны и разлил черную краску на эти светлые скамейки, – она улыбнулась. – Ты и сам почувствовал, насколько сильную эмоцию испытал. Она как вспышка, горячая, неприятная. Обожгла. Ведьмы умеют ее выкинуть из себя. Вернуть миру его зло.

И тут он взял ее за руку. Его ладонь была теплая, шершавая, большая... Разрази тебя гром! Она вздрогнула, и его тело тут же отозвалось на это микроскопическое движение. Он сильнее сжал ее пальцы, словно боялся, что она будет вырываться.

- Когда человек счастлив, у него меньше поводов для злости и раздражения, – мягко сказал Никита, и ее скрутило в узел от этих слов, но она постаралась не подать виду и даже лишний раз не шевелиться.

Брат-близнец Герман говорил ей примерно то же самое, только не напрямую. Он просто старался сделать сестру счастливой – как мог. Пока не уехал за границу, пытался знакомить ее с интересными людьми, которые могли бы стать ее друзьями или любовниками. Она знала, что может рассказать брату обо всех своих горестях и переживаниях… Но какой смысл портить ему настроение, если горести стабильны и не меняются? Она не настолько занудна. А этот большой наивный Никита просто не знает, сколько раз она пыталась стать счастливой…

- А откуда ты знаешь всякие заклинания? Кто тебя им научил? – он сменил тему.

- Не заклинания, заговоры, - поправила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Они у каждой ведьмы свои. Есть какие-то общие формулы, принятые законы сложения магических слов, но, входя в силу, ведьма должна сама их под себя поправить. Чем лучше она понимает природу, умеет слиться со стихией и увидеть невидимое, тем сильнее ее слово. И получается, что моя бабушка читала одни заговоры, к примеру, на выздоровление, а я – совсем другие, хотя она меня учила. Бабушке нравилось заговаривать на ветер, потому что он уносит слова и придает им легкости, а мне – на воду, она медленнее ветра, зато глубже. У каждой свой мир и свой источник силы. Я вот люблю гулять в грозу, я от нее заряжаюсь. А кто-то терпеть не может, когда кругом гремит, шумит и заливает.

- А черные кошки? Они у всех есть? Они какие-то особенные?

- У меня нет кошки, - Лава пожала плечами. – У Улиной бабушки – не в курсе, мы с ней, мягко говоря, не дружим. Других ведьм я не знаю. Наверняка кто-то есть, но лично я ни с кем не знакома, даже не представляю, где их искать, если вдруг захочется компании… коллег, - усмехнулась она. – Кошки или другие какие-нибудь животные – это не часть ритуала, не магические существа, просто живой комочек рядом. Ими спасаются от одиночества. Ведьмы ведь не живут семьями, а им тоже хочется… иногда… с кем-то поговорить или ощутить, что к тебе кто-то привязан. А привязанность и любовь дают силу. Не смотри на меня с таким сочувствием, я не о себе сейчас говорю! У меня все нормально!

Он осторожно погладил большим пальцем ее ладонь, которую никак не хотел отпускать.

- А ты тоже хочешь всю жизнь быть одна?

Она резко высвободила руку, сделав вид, что хочет поправить волосы. После его теплой ладони вдруг очень холодно стало на свободе. Остановилась и уставилась на него, стараясь выглядеть равнодушной и неприступной, чтобы он не понял, как жадно она сейчас запоминает его всего – короткие волны густых пшеничных волос, серьезные серые глаза, высокие скулы, совершенное атлетическое телосложение… Нет, невозможно сейчас сказать его ухаживаниям «да», чтобы потом он разочаровался и сам сказал ей «нет». А он скажет. Как те, другие. Она проверяла уже много раз, и с этим проходить все стадии заново не будет ни за что.

- Таков путь, - сухо обронила последнее, что между ними будет сейчас и навсегда сказано. – Я его не выбирала.

Он подождал, не скажет ли она еще что-то. Все понял и кивнул.

- Я не навязываюсь, - ответил скупо. И тоже больше ничего не добавил, повернулся и пошел.

Лава смотрела в его широкую спину, а в голове крутилась только одна мысль: «Может, все-таки завести кошку?» Если бы сейчас в опасной близости от нее пронесся электросамокатчик, ему было бы несдобровать.

Села на ближайшую скамейку и напомнила себе, что пять лет назад у нее был Кирилл. Байкер, музыкант, отличный веселый парень. А потом они гуляли вечером, и к ним пристала лихая компания, ищущая дешевых криминальных развлечений… Кирилл не смог ее защитить, а она его смогла. Ладони до сих пор помнят, каким огнем хлестнули тех пьяных дебилов, а они сначала ничего не поняли, но потом начали орать. Наверное, зрение у них до конца так и не восстановилось… Как и самооценка Кирилла. Отношения покатились под откос, и он предложил «сделать паузу». Музыку свою ставь на паузу, чертов дурак…

Надо переключиться. Перестать об этом думать. Вот преследователь – это важно. Кто там покушается на единственную ее ценность – покой и одиночество? Она полистала в телефоне фотографии, которые сделала, пока посетитель лежал в отключке. Паспорт на имя Синицына Николая Ивановича, тридцати девяти лет. Посмотрим, что это за птица…

Интернет о нем никакой информации не дал. Ни страницы в соцсетях, ни упоминания как сотрудника в каких-либо ведомствах, зато выдал другого Николая Ивановича, который скончался несколько лет назад, лишь немного не дожив до девяноста нет. И этот тезка упоминался как почетный член клубов «Великая империя», «Прямой путь» и «Патриоты за правду». Что за клубы? Непонятно, видимо, какие-то собрания по интересам, неофициальные, сейчас они уже не существуют, своих сайтов не имеют, группы в соцсетях заброшены. Но вот старая ссылка, что покойный Николай Иванович в день своего восьмидесятилетия выступал в одном из клубов с докладом на тему «Влияние деструктивных женских способностей на дестабилизацию общества и разрушение института семьи». Судя по фото, слушателей было человек пятнадцать, все мужчины. Значит, сегодняшний Николай Иванович не простой сумасшедший, а потомственный идейный борец. Интересно, какие-то жертвы этой борьбы уже есть? Какую-то бедную женщину они побороли? Или ограничиваются анекдотами про ведьму-тещу в узком кругу?

Поискала адрес, указанный в паспорте пока не покойного Синицына, на карте города: панелька в спальном районе. Неудачно, но надо съездить, присмотреться для начала. Не сейчас, конечно, когда все начинают возвращаться с работы, а в сумерках, чтобы лишних глаз было поменьше. А еще нужно будет надеть ведьмино рясно – особое магическое ожерелье, защитный и дающий силу предмет. Рясно ей выковал тот самый кузнец, у которого от успеха работы зависело, будет здоров его сын или нет… Она столько сил своих вложила в то, чтобы сын кузнеца встал на ноги, а теперь какие-то придурки требуют «отмотать назад». Ага, щас.

Другие ведьмы, насколько знала Лава, за деньги оказывали самые разные услуги – очищение дома, приворот, заговоры на здоровье, наказание врагов. Как-то они умели маскироваться под народных целительниц, травниц, гадалок и даже коучей личностного роста… Это не вызывало ни у кого лишних вопросов. Люди, которые обращались за магическими услугами, не задумывались, какие силы таят в себе исполнительницы их желаний. Они просто верили в чудо. Им что по-настоящему наколдуй, что наплети с три короба – если верят, то в любом случае будут довольны.

Сама Лава никогда ничего не делала по заказу. Она приходила в ужас при одной мысли, что кто-то может узнать про ее дар, будто это автоматически давало людям право ворваться в ее жизнь, в ее дом, в ее мысли и чувства. До сих пор те, кто что-то знал, помалкивали – не в их интересах было болтать. Даже ее мужчины толком ничего не знали. Просто со временем чувствовали, что в ней есть сила, с которой им не справиться. Потому и уходили. И Никита уйдет, растравляла она себя. Да, он, в отличие от прочих, точно знает, что она ведьма, и уже привык к этой мысли, но когда-нибудь ему станет тяжело выносить и ее независимость, и ее дар со всеми его темными последствиями. Увидит, какая она злая, жестокая, неприятная, - и разлюбит. А еще он с такими нерастраченными запасами душевного тепла захочет жениться, детишек побольше… Чтобы своими руками строгать им кроватки, стульчики разные, качели возле дома…

Она ожесточенно пнула мелкий камешек возле скамейки. Пусть уходит прямо сейчас. Разрушение института семьи в ее собственной жизни благодаря ее деструктивным особенностям давно состоялось.

***

В подъезде было темновато, но не зловеще. Просто тусклые лампочки экономят электричество. Уборка проводится, хулиганы особенно не захаживают, быстро оценила она обстановку. Вот предчувствие поганое, будто она сейчас увидит что-то неприятное. Никакой опасности лично для себя Лава не ощущала. Кто бы ни скрывался в квартире гражданина Синицына, ее жизни он сейчас не угрожает. Но казалось, будто все дверные глазки наблюдают за ней недобро и пристально.

К визиту подготовилась серьезно: вернувшись домой, смочила край платка, куда собрала кровь сегодняшнего посетителя, в железной чаше с водой, добавила туда каплю настоя валерианы и сушеную ягоду белладонны, нагрела на маленькой плитке, которую использовала только для магии… Прошептала: «Пойду смело, вернусь целой, а лютый враг мой пойдет с сумой, получит железный прут, его темные духи запрут, будут прутом сечь, станет кровь течь, не в чистый плат, а в яму черную, на траву сорную…» Кровь расплывалась в воде длинными тонкими нитями, которые закручивались причудливыми узлами вокруг ягоды.

Отвар взяла с собой в маленькой бутылочке с надписью «перекись водорода». Его нужно вылить на порог или на дверь квартиры, если там, действительно, обретается гражданин Синицын либо его верные товарищи. А не удастся на порог квартиры – можно и в дверях подъезда. Не через окно же шастают борцы с ведьмами. Мимо не пройдут.

Дверь квартиры на четвертом этаже ничем от других не отличалась, кроме, разве что, отрезанного звонка. Не любит гражданин Синицын, когда к нему ходят гости. Похвально. Но сегодня его желание не сбудется. Лава решительно постучала.

Человек, который ей открыл, не был Николаем Ивановичем Синицыным. Из всего сходства – такой же черный спортивный костюм, штаны и олимпийка на молнии. Но этот выглядел моложе, тоньше, смуглее, его слегка раскосые темные глаза смотрели на незваную гостью спокойно, без удивления. Из квартиры тянуло каким-то очень крепким кофе.

- Здравствуйте, Лава Аркадьевна, - сказал он почти что радостно и провел ладонью по и без того гладким черным волосам. – Заходите, раз пришли.

- Добрый вечер, - процедила она и шагнула за порог, понимая, как неуместно звучит это пожелание. Но что поделать, если все приветствия таковы и не содержат понятия «берегись, пока жив» или «какого черта я трачу на тебя время»?

Быстро сориентировалась. Кроме них двоих, в квартире больше никого нет. Две комнаты. Дальняя закрыта, во второй двустворчатая дверь распахнута, и видно, что там практически нет мебели, в центре длинный прямоугольный стол и вокруг него несколько стульев. Значит, здесь и заседает та часть «Отряда единой правды», которая отпочковалась от прочих. На кухне нет плиты, только электрический чайник и микроволновка. То есть Николай Иванович отдал свое жилье под штаб-квартиру. И правда, идейный.

Незнакомец, встретивший ее, прошел в комнату и сел во главе стола, положив перед собой руки, сложенные в замок. Улыбнулся. Лава садиться не стала, остановилась по другую сторону.

- Что же вы, - подбодрил он. – Присаживайтесь, не стесняйтесь.

- Я пришла к Николаю Ивановичу. Но он, как вижу, здесь не живет.

- А чем я вам не подхожу? – весело спросил мужчина. – Может быть, со мной даже интереснее! Позвольте представиться: Тимур.

- Хорошо… Тимур, - Лаву всегда раздражали такие улыбчивые люди, но сейчас нужно быть максимально спокойной. – Тогда передайте, пожалуйста, Николаю Ивановичу, а также другим вашим товарищам, что преследовать меня странными визитами и нелепыми угрозами не нужно. Мне это не нравится, и я этого не потерплю.

- Ну, что вы! – Тимур махнул рукой. – Вижу, что Николай Иванович не донес до вас нашу основную мысль, поэтому присядьте, и я повторю ее еще раз.

Лава оперлась руками о стол и кивнула.

- Повторяйте. Я постою.

- Ладно, - легко согласился мужчина и отклонился на стуле назад, покачавшись на его задних ножках. – Мысль простая: вы должны отменить всё свое колдовство, которое творили в семье кузнеца из Погорелова. Если вы этого не сделаете, мы будем вынуждены нанести этим невинным людям страшный вред, потому что лучше погибнуть чистыми, чем жить под гнетом черной магии. И если вы ещё где-то будете колдовать, мы снова найдем вас и снова попросим вернуть как было. Убедительно попросим.

Этого не может быть. Ведьмино рясно на ее шее отправляло коже мелкие искры, словно по нему чиркали крошечными спичками. А это значило, что перед ней другой колдун. Она даже не представляла, что мужчины такими бывают.

- Что же вы сами ко мне сразу не пришли, отправили человека, который мог сильно пострадать? – иронично осведомилась она.

- Он сам вызвался, - Тимур развел руками и встал. – Такой уж он у нас, Николай Иванович. Жаждет пострадать за общее дело, не щадит себя. Редкого упорства человек. Под пытками не выдаст.

Мужчина подошел к ней совсем близко, так что она невольно сделала шаг назад. Ведьмино рясно так искрило, что еще немного – и это станет заметно.

- Он идейный, а вам зачем со мной бороться? – холодно поинтересовалась, хотя и понимала, что честного ответа не получит. – Вы вроде бы не из богомольцев.

- Сильные диктуют правила, слабые подчиняются. Или страдают, - Тимур улыбнулся прямо ей в лицо. Она еле сдержалась, чтобы не ударить первой. – Мои товарищи борются со злыми чарами во имя добра. А я им помогаю.

- А может, мы нормально поговорим, без этих условий и угроз? – сделала попытку Лава.

- Не стоит. Вам больше ничего не нужно знать. Наши условия высказаны предельно понятно. Пойдемте, провожу вас, а то время позднее, одинокой девушке может быть небезопасно, - он засмеялся собственной шутке.

Глава третья. Дыра в потолке

Он смотрел с порога через открытую дверь, как она спускается вниз по ступенькам – лохматые темные волосы ниже плеч, прямая спина, раздражающе бесшумные шаги. По коже бежали мурашки, он даже ощущал легкое потрескивание волосков на теле, словно наэлектризованный. Значит, вот ты какая, Лава Кирьянова. Женщина, укравшая то, что должно было принадлежать ему. Настоящая ведьма. «И ничего ты мне не сделала. Выходит, я не слабее тебя».

…С Колей Синицыным они подружились еще в школе. Ну, как подружились… Встретились. Тимур пошел в первый класс, а Коля заканчивал одиннадцатый. Никакого общения или совместных занятий у них быть не могло, конечно, но Колю вся школа знала как ярого борца с несправедливостью. Кого назначали ответственным за субботники и патриотические акции? Кто шел в первых рядах и с лопатой, и с флагом? Кто помогал учителям на всех школьных мероприятиях? А если кто-то на перемене кого-то мутузил, он обязательно вмешивался. Строго выговаривал тем, кто обижает девочек. Однажды заступился и за Тимура. Второклассник обзывал его черномазым и хотел окунуть головой в ведро, которое стояло в рекреации: возле столовой сломался один из умывальников и с потолка капало на нижний этаж. Тимур был невысокий, худенький и шустрый, но убежать от бугая на год старше не смог. Он уже чувствовал запах воды с побелкой, когда его обидчика что-то резко дернуло вверх.

Коля, известный школьный герой, властно взял бугая за шкирку со словами: «Как тебе не стыдно. Бить маленьких, да еще и без всякого повода, – это зло». И еще много про принципиальность, отличие будущего мужчины и прочее… Тимур тогда мало понял из этой речи, но в памяти отложилось: этот большой парень – защитник, хороший, безопасный.

Через пять лет, когда Тимур был уже в шестом классе, Коля вернулся в школу учителем технологии. После первого же урока Тимур подошел к нему и, повинуясь предчувствию, что нужно сделать именно так, сказал:

- Спасибо вам, Николай Иванович, что спасли меня тогда от другого мальчика.

По удивленному виду учителя было понятно, что эпизод совершенно стерся из его памяти. Но Тимура он с тех пор стал выделять. Рассказывал после урока что-то интересное про свою жизнь, приносил какие-то книжки. Тимур их, конечно, не читал, там была скучища, но, принося назад, неизменно улыбался и говорил: «Мне очень понравилось». А когда ему исполнилось шестнадцать, учитель в первый раз пригласил его на собрание какой-то организации – то ли «Великий путь», то ли «Наша правда».

Тимур сидел в маленьком кабинете районного ДК вместе с мужчинами разных возрастов и старался не заснуть. Сохранение традиций нашего народа… Защита семьи от внешних врагов… Постоим за чистоту веры… Бороться с безнравственностью… Отдать жизнь за наши светлые идеи… «Что за бред», - думал он и уже хотел под каким-то благовидным предлогом сбежать. Его смуглое лицо и раскосые черные глаза и так сильно выделялись. Какая уж тут чистота веры… Он только начал интересоваться девочками, а с этими фанатиками выходило, что сначала нужно жениться и поклясться в вечной верности, а потом уже целоваться-обниматься. Спасибо, это без меня… Знал он, что Николай Иванович весь из себя правильный, но одно дело защищать слабых и следить за порядком, а совсем другое – не давать ни себе, ни другим никакой жизни и постоянно искать, где ты еще можешь быть полезен обществу. И только Тимур начал воровато подниматься со стула, одновременно наклоняясь пониже, чтобы его уход не был особенно заметен, как слово дали какому-то деду, которого звали в точности как препода – Николаем Ивановичем Синицыным. И дед бухнул такое, что Тимур резко сел и слушал уже не лениво, томясь, а во все уши:

- Ведьмы! Вот кто наш главный враг в сохранении устоев. Вы можете сейчас решить, что я спятил с ума, и меня надо отвезти в желтый дом, да только я хочу вам не сказки рассказывать, а чистую правду. Кто в деревне родился, тот знает, что бабы всегда в курсе, какая бабка от чего заговаривает. Младенцев им носят с пупочной грыжей, сами бегают то мужа от пьянки вылечить, то сопернице сделать присуху… Говорят: мол, это не колдовство, а народная медицина! Какая же это медицина, если они читают заговоры, молитвы искажают? Коли можно было бы такой молитвой исцелить, так люди бы к священникам ходили, уж бабка полуграмотная не святее батюшки будет. И ведь кому-то это мракобесие помогает, дает результат, кому-то нет, потому что не отличишь, где баба по-настоящему знается с дьяволом, а где сама пустышка, обманывает доверчивых. И то плохо, и то плохо. Где ведьма настоящая – даже хуже, потому что обман из корысти еще можно отмолить, а вот сделку с врагом человеческим заключать – это билет в один конец…

Дед достал папку с пожелтевшими листками и начал показывать собравшимся вырезки из газет:

- Пишут про это много, да нигде не хотят копнуть поглубже… Вот молодая баба прислала письмо в редакцию: сделала приворот на хорошего мужчину, который уже собирался жениться на ее подруге. И тот свадьбу отменил, стал с этой жить. А ей быстро скучно сделалось, и она полюбила другого. Этого-то не любила никогда, но решила, что мужем он будет хорошим, непьющим, негулящим, всю зарплату в дом будет носить. А как влюбилась – так ей и не нужен он уже, хоть какой распрекрасный. И развелась с ним. А он высох весь и умер вскорости. Пошла женщина в церковь покаяться в грехах – и прямо на пороге с ней падучая случилась… Думаете, редакция придумывает все, чтобы газету раскупали? А вот священник подтверждает: да, была такая женщина, потом долго плакала, молилась, не пускал ее бес переступать порог церкви… И второй муж у нее быстро умер от непонятной болезни, в наказание ей.

На этих словах дед снял пиджак, закатал рукав рубахи и показал след на плече – будто ожог или клеймо в виде полумесяца, изнутри которого расходилось четыре луча.

- Вот, я сам встретил ведьму. Насилу спасся, - коротко прокомментировал он. – Поэтому знаю что говорю. Ведьмы есть. Кто поумнее – те скрываются. Маскируются. Мол, травницы мы. Или, того хуже, молитвой якобы лечат. Какие молитвы, если ты у дьявола на посылках? Кому молишься? Кто не верит мне – можете не верить. А кто хочет прислушаться – я вам расскажу сейчас, как в нашей обычной жизни можно ведьму от прочих женщин отличить...

Когда собрание закончилось, на обратном пути Тимур задал своему учителю главный вопрос:

- А как ваш дедушка встретился с ведьмой?

- Ага, заинтересовало, - улыбнулся Николай Иванович – младший. – Это, брат, такая история, что не каждому расскажешь…

Тимур был терпеливым. Не канючил и не приставал. Уважительно промолчал. Подождал недельку-другую, а когда учитель вновь пригласил его на собрание поборников нравственности, печально и многозначительно вздохнул:

- Я бы очень хотел пойти. Мне так понравилось в прошлый раз… Но ко мне в это время репетитор придет, готовить к ЕГЭ. Так жаль… Неужели я никогда не узнаю, как ваш дедушка ведьму победил? – и даже брови свел в сплошную хмурую полосу. Мол, страдаю от невозможности прикоснуться к слову правды и вашим семейным тайнам.

Николай Иванович думал-думал, да и махнул рукой.

- Ладно, заходи после уроков. Расскажу тебе историю. Вижу, что парень ты серьезный, и для тебя дедушкины слова были не пустой звук.

Конечно, не пустой. Если дед или учитель в курсе, как найти настоящую ведьму – он тоже хочет знать. Вдруг ведьма берет учеников и может передать все эти магические штуки – как заговаривать, как добиваться своего. Любовь, богатство, победа над врагами… Врагов у Тимура пока не было, но он чувствовал, что это ненадолго. Уж очень слабы были его шансы с красавицей из параллельного класса. Она более благосклонно смотрела на капитана футбольной команды. А Тимур уже тогда прекрасно понимал: жизнь несправедлива. Она не дает каждому по делам его, одаривает вслепую, не считая, кому уже хватит, а кому недостает.

Можешь быть дуб дубом, но если ты красавчик и при деньгах – все девушки твои. А вот он, Тимур. Невысокий, щуплый, из простой семьи. Сможет ли он достичь высот? Только если самозабвенно пахать много-много лет, отказывая себе в отдыхе… Но и то не факт. Отец недавно рассказывал: у них на работе один парень после института поставил себе целью в течение трех лет стать начальником крупного отдела. Отличник, трудоголик. Выдавал новые идеи, брался за самые сложные проекты, все задачи выполнял и перевыполнял. Три года прошло – начальство ему намекнуло, что еще немного – и должность его. Еще три года отпахал, четыре, пять… И вот когда встал вопрос, кого назначить, – назначили сына генерального, который только закончил вуз. А трудоголику сказали, что он будет правой рукой. Читай – одному делать всю работу, а лавры получать другому. И случился у этого обманутого парня инсульт прямо на работе, в тридцать два года. Теперь он даже на рядовой должности работать не может. А у него ипотека, семья. Нет, не хотел Тимур себе такой судьбы. И если можно линию жизни улучшить без того, чтобы с себя самого семь шкур драть, – он будет стараться.

И рассказал Николай Иванович, что ведьма, о которой дед упоминал, - это его бабушка. Да, родная бабушка! В молодости скрывала от деда, что приколдовывает. Были за ней странности, конечно: вот, замуж она официально выходить не захотела. Сказала: сделаем свадьбу, а в загс не пойдем. Дед стерпел. Он-то не собирался ее обманывать, волновался только: вдруг им квартиру не дадут, раз не расписаны, вдруг семейную путевку в санаторий не оформят… А бабушка только улыбалась: не печалься, все будет хорошо… И как-то складывалось. Ни разу не смотрели на нее косо, словно у них с дедом обычная семья. Родилась дочь, потом еще две… И вроде жили нормально, а потом дед случайно узнал, что бабушка раздобыла себе в городе маленький деревянный домик. Собственности тогда еще у советских граждан не было, так она просто договорилась с хозяевами, что те ее пустят, а сами уедут жить в другое место… И ходила в этот домик по несколько раз в неделю, сушила там травы, жгла свечи, что-то записывала в толстых тетрадках, рисовала знаки непонятные… Так и всплыли все ее странности.

Дед выследил ее и возмутился, конечно: чем ты тут занимаешься?! Отобрал одну тетрадку с шестиконечными звездами, хотел сжечь, да бабка схватила его за плечо и так оттолкнула, что он отлетел на несколько метров, ударился о стену и долго лежал без памяти… А как очнулся – на плече у него клеймо отпечаталось, горит, краснеет. То ли она наколдовала, когда схватила, то ли настоящее поставила в отместку…

Разводиться им не пришлось, раз в загсе не были, бабушка просто съехала в тот домик. Дед дочерям своим пытался запретить общаться с преступной матерью, но они все равно потихоньку бегали к ней… Выходили замуж, заводили семьи, а младшая забеременела непонятно от кого без всякого брака. Сына назвала в честь деда – Николаем и отчество дала такое же. Получились полные тезки в семье. Долго ей позориться не пришлось – наступили девяностые годы, когда на детей из неполных семей перестали смотреть с насмешкой и презрением.

А про бабушку дед всегда говорил коротко: «Душу продала, теперь деньги лопатой гребет». Коля, когда еще в школе учился, сходил к ней один раз, и был поражен: к бабушке приходили женщины с пачками денег, за что-то благодарили, и в очередь на следующий сеанс записывались!

- Она колдовала? – шепотом спросил Тимур, стараясь, чтобы голос звучал не восхищенно, а осуждающе.

Николай Иванович грустно кивнул.

- Она и сейчас колдует. Говорят, может даже на смерть заговорить, а это очень темное пятно на человеке, такое не отмыть.

- И вы с ней не видитесь?

- Я был еще пару раз, взрослым, - вздохнул учитель. – Пытался убедить ее бросить это занятие… Да куда там… Сначала она хотела мне денег дать, много пачек. Сказала: «Ты женился, квартиру хочешь покупать, так зачем ипотека? Вот тебе так». Но я не взял. Это же страшные деньги, кровавые, - он содрогнулся. – Тогда она засмеялась и сказала: «Ничего, они еще послужат». Мама говорила, бабушка раньше такой не была, но теперь стала: жесткая, злая, алчная… Вся ведьминская природа в ней разом проступила в старости. Я так думаю, неспроста она мне хотела денег дать – для вреда какого-то, не для пользы. У ведьмы ничего нельзя брать бесплатно – пропадешь…

Тимур впитывал эти знания не умом, а словно всем своим телом. Для начала нужно было убедиться, что учитель и его дед не рехнулись и говорят правду. Он осторожно выспросил, где живет бабушка-ведьма, и сходил к тому дому. Да, женщины туда ходили постоянно. Видел пару раз и саму ведьму – скрюченную неприятную старую бабку. Она глянула на него, стоящего на другой стороне улицы, усмехнулась и отвернулась.

В другой раз он уже осмелился подойти поближе, к самому крыльцу. Она вышла, оглядела его и сказала скрипучим недобрым голосом:

- Чего ты тут трешься? Или спросить что хочешь?

В первый миг он оробел, но потом выпалил:

- Хочу к вам в ученики!

Она фыркнула презрительно.

- Парня не возьму! Проваливай.

Когда Тимур закончил школу, отслужил в армии и уже учился в университете, собрания Николая Ивановича и его сторонников все равно не забросил. Они много раз переименовывали свои группы, в них менялись руководители, из года в год активисты занимались разными делами – то ходили в рейды по курению в неположенных местах, то боролись с алкоголизмом, то разоблачали притоны с проститутками, то разгоняли наркоманов, то читали нотации молодежи с цветными волосами и пирсингом – но суть собраний оставалась неизменной: борьба с аморальностью ради сохранения государственных и семейных ценностей.

От рейдов Тимур всячески старался уклониться, но контактов не обрывал. Чувствовал, что надо сохранять дружбу с Николаем Ивановичем, а через него и с бабкой тонкая ниточка контакта не прервется. Вдруг будут какие-то новости? Они уже перешли к тому времени на «ты» и общались по-товарищески просто. Синицын доверял молодому другу и считал его одним из главных своих единомышленников.

Тимур регулярно приходил к домику старой ведьмы, даже пытался заглядывать в окна, но не мог найти подходящего предлога, чтобы войти. Да и страшно было: вдруг второй раз ведьма разозлится и нашлет на него какую-нибудь чуму. Или импотенцию.

Однажды поздно вечером Николай позвонил, сильно озабоченный:

- Тимур, мне срочно нужна твоя помощь. Возьми рабочие перчатки и приезжай к бабушкиному дому, я буду тебя ждать.

Он ничего не понял, но почуял: это оно! Приехал к жилищу старой ведьмы на такси, не было терпения дождаться последнего автобуса и катить медленно, с остановками. Николай уже стоял возле дома, держа большой мешок.

- Бабушка умирает, - коротко сказал он. – Сильно мучается не первый день. Позвонила мне и сказала: если не помогу ей – весь наш род проклянет до седьмого колена. Я ехать не хотел, а потом пошел умываться – и прямо у меня на глазах зеркало треснуло. Не хочу с таким шутить, у меня жена, ребенок.

- А как помочь? – оторопел Тимур. – Врача вызвать?

- Нет, они у врачей не лечатся. Ей надо помочь уйти.

- Подушкой задушить, что ли?

- С ума сошел! - ужаснулся Николай и перекрестился. – Надо крышу разобрать у ее дома. Не всю, конечно, не бойся, просто снять несколько досок с потолка и с чердака, чтобы ее злая сила ушла вверх, как дым, и растворилась, никому не передалась, и в роду не осталась. А бабушке это поможет отойти без долгих мучений.

- Понятно, - с готовностью кивнул Тимур и почувствовал, как гулко и быстро забилось сердце.

Перед входом в дом Николай дал ему иконку на веревочке.

- Надень, - скомандовал. – Защитит тебя.

У него на шее такая веревочка уже виднелась.

*** В доме повсюду висела паутина, стояли немытые железные миски и глиняные чашки, пахло какой-то травой и смертью. Тимур не знал, чем запах смерти отличается от прочих, но понял: в доме витала именно она. Ничто другое не могло вызвать такой тоски на сердце.

Старуха лежала на железной кровати и, не мигая, смотрела на гостей. Этот неподвижный взгляд был таким неестественным, ведь тело ее, не переставая, дергалось, словно кровать была монстром, который заглатывал ее в свою пасть, а пока она еще вся не исчезла – глодал ее невидимыми зубами, не давая ни секунды полежать спокойно. Какое желтое и морщинистое у нее лицо, как глубоко ввалились глаза и рот, а руки с потемневшей кожей, покрытой пятнами, цеплялись за постельное белье, царапали его длинными ногтями... Она нащупала трясущейся ладонью где-то под матрасом кусок хлеба и протянула внуку.

- Нет, - отшатнулся он. Отвернулся поскорее и вышел. Тимур слышал, как он достает из своего мешка топор, пилу, еще что-то железное… - Тимур, иди сюда, - позвал Николай откуда-то сверху.

- Сейчас! - крикнул он. И снял с шеи иконку. Отбросил в темный угол.

Старуха, все так же дергаясь, начала беззвучно хохотать, и живот ее заходил ходуном. Тимур подошел и вытащил хлеб из ее руки.

- Что надо делать? – спросил с удивившим его самого спокойствием.

- Ешь, дурачок, - прохрипела она.

Он запихал кусок в рот целиком, помогая себе обеими руками, и стал быстро-быстро жевать. На вкус это был обычный черный хлеб, только черствый. Видно, долго лежал. Старуха смотрела без радости, но с маленькой искрой любопытства, которая еще теплилась в ее ветхом теле.

- Жадный, - прошептала она. – Это хорошо… Но ты мужчина, тебе этого недостаточно…

- А что достаточно? – спросил он, повысив голос: наверху Николай уже начал ломать перекрытие чердака.

- Под кроватью… чемодан… - ее губы шевелились все медленнее, туже, и Тимур понимал, что время на исходе. - Там шкатулка… с медведем… В ней… дает силу…

- А что в ней? – Тимур наклонился к самому ее лицу.

- Круглое… - он скорее понял это по шевелению губ, чем расслышал. – Ряс…но…

Затрещала и отломилась с потолка часть доски, и в отверстии он увидел покрасневшее, сосредоточенное лицо Николая. Тоже еще Раскольников нашелся. Пришел с топором к старушке. Но делать было нечего, и Тимур отправился к нему помогать разбирать крышу, хотя в этом уже не было никакой необходимости. Надо потом еще как-то незаметно забрать шкатулку с вещью, дающей силу.

Сначала отдирать доски и прорубать окошко в небо было тяжело, но потом дом словно сам начал поддаваться, и к ночи они рассматривали звезды с чердака, а если опустить голову, то под ногами была видна кровать со старухой. Николай периодически отправлял молодого друга проверить, дышит ли она, и Тимур, глядя на холодеющее тело без капли жизни, уверенно отвечал: «Дышит».

- Уфф, получилось, - Николай вытер пот со лба. – Я боялся, что мы не сможем, мы же не строители. Когда ведьма отходит, ей надо родовую силу передать. Для этого она либо отрезает себе косу, либо веник берет и отдает женщине из рода, а если женщин нет, только мужчины, то заговаривает хлеб. А если совсем некому передать – она будет умирать мучительно, долго, а сила останется в роду, и не прервется ведьминская связь поколений. Поэтому надо обязательно крышу разобрать, чтобы сила ушла через нее, и род очистился. Я ведь бабушке зла не хотел. Но брать ее силу или оставлять моим детям, внукам, правнукам – ни за что!

- И никто у вас в роду не хотел ее силу взять? – спросил Тимур, украдкой трогая свой живот. Хлеб в нем лежал как-то неспокойно.

- Слава Богу, некому, - выдохнул Николай устало. – Это должна быть молодая женщина, незамужняя, а лучше – девочка. Никто бы к ней правнучек не повел, Бог с тобой.

- А почему она тебе хотела хлеб дать?

- Хоть кто-то, - пожал он плечами. – Мужчин-ведьмаков мало, но ими можно стать в любом возрасте. Думала, так отойдет без мучений. Но не могу же я ей помогать ценой собственной души. И жалко ее, и страшно, что жила такая женщина…

- А деньги? – вырвалось у Тимура. – Деньги ее ты заберешь?

- Ты что! – испугался Николай. – Ни в коем случае! Я же отказался у нее хлеб взять. Теперь что ни возьму – все мне будет проклятьем. Завтра приду сюда утром, вызову медиков, полицию, а перед похоронами надо как-то все ее тетради и деньги собрать и сжечь. Я бы предпочел вместе с домом, да это опасно – могут и соседние загореться. Подумаю ночью, как лучше поступить. Сейчас больше ничего делать не могу, тяжело на сердце и в голове мысли путаются…

- Хорошо, - одобрил Тимур. – Конечно, деньги от таких злых дел не должны попасть в чужие руки.

Николай улыбнулся.

- Все-таки не зря я тебя учил. Молодец ты, Тимур. Хорошим парнем вырос, правильным. Спасибо тебе. И прости, что заставил пройти через такое страшное зрелище. Но ты же не слабак, да?

Они обменялись рукопожатиями и вызвали такси – каждый в свою сторону.

Как ругал себя потом Тимур, что поехал тогда домой! Надо было сразу же вернуться, как только Николай отчалит к себе! Но его такси подъехало первым, а он чувствовал себя таким уставшим после долгого махания топором, да еще казалось, что хлеб внутри все ворочается, никак не может улечься, поэтому решил поспать хоть пару часиков и навестить дом старушки на рассвете. Ему и надо-то будет пять минут – добежать до кровати, схватить чемодан и дать деру. Он же уже ведьмак, ему обстоятельства должны благоприятствовать!

Но не вышло по задуманному. Когда он в пятом часу утра вышел из такси, ежась от утреннего промозглого тумана, из бабкиного дома с такой же скоростью, с какой действовал бы он сам, выскочил какой-то дед с белой бородой, кинул чемодан в старый зеленый «Москвич» - и двинул с места с визгом. Шумахер, а не дед. Тимур, не веря, что был только что обокраден, и не шпаной городской, а каким-то Дедом Морозом на минималках, вбежал в дом, но под кроватью уже ничего не было. Ругая себя и ее на чем свет стоит, он пошарил по углам. Какие-то сухие травы, свечи, непонятные приспособления явно колдовского назначения – все к черту! Несколько тетрадей забрал, борясь с желанием порвать их, кинуть на бездыханное тело и закричать, оскорбляя покойницу последними словами. Передала ты мне свою силу или только посмеялась, заставив сжевать старый хлеб, хорошо если не заплесневевший?!

А к дому тем временем подъехало еще одно такси. Николай. Почему так рано?! Видимо, не спалось ему. Тимур запихал тетради за пазуху и распахнул окно, выходящее на другую сторону улицы. Обернулся напоследок на старуху – и показалось ему, что один ее глаз открылся и смотрит прямо на него. Уже не раздумывая, сиганул вниз и понесся прочь.

Квартала через три рухнул на скамью автобусной остановки. Сейчас дыхание остановится… На улице в этот час не было ни души, так что он лег во всю длину сидения и свесил руки, пытаясь успокоиться. Если он теперь хоть немного колдун, он того старика найдет и магическую вещь у него заберет. Как бы только понять, передалась ли ему сила? Он ничего нового ни в теле, ни в голове не чувствовал. Как это вообще работает? Надо что-то захотеть – и это исполнится? Или сначала придется читать тетради, учить слова и бормотать их над свечкой? Какова механика процесса? Какой у ведьмовства инкубационный период, когда сила закрепляется в человеке?

Как только мысли перешли в практическое русло, он почувствовал, что успокаивается. Что бы ни было дальше, он с грядущими переменами пока ничего сделать не может. Надо сосредоточиться на мелкой, но самой важной сейчас задаче – как быстрее попасть домой. Первый автобус поедет примерно через час, но не с этой остановки, до нужной шлепать в другую сторону еще квартала четыре… На такси денег уже нет, проездил за ночь…

И тут он почувствовал, что в руку, свесившуюся почти до самой земли, тычется какая-то бумажка. На ощупь – не простая, а очень плотная, будто сотканная из нитей. Ухватил кончиками пальцев, поднес к глазам. Пятьсот рублей. Он сел и начал хохотать, как безумный.

Глава четвертая. Вышел зайчик погулять

- Зачем мы сюда приехали? – спросила Лава кисло. Трудно изображать энтузиазм, когда пришлось встать в шесть утра, а ты не спала до трех. В такое время ничего хорошего и увлекательного произойти не может.

Таинственный Сергей, кладезь эксклюзивной информации, оказался молодым мужчиной без особых примет: русые волосы, лицо невыразительное и непроницаемое, темные брюки, серая футболка-поло, очки с каким-то напылением – то ли от фар, то ли от солнца. Будто он не хотел никому запомниться и делал вид, что является частью пейзажа и не более того. Понятно, к какому ведомству может принадлежать такой невзрачный паренек. Он назначил встречу на семь утра недалеко от Лавиного дома, а потом повез ее на своей машине куда-то в пригород. По его словам – на место, где было найдено тело последней жертвы «Киселёвского маньяка».

В другое время Лаве это всё было бы очень интересно, но сейчас голову занимало совсем другое. После встречи с колдуном она не могла спать. Только закроет глаза – слышит тот тихий смех и предупреждение: «Мы будем вынуждены нанести этим невинным людям страшный вред...» И она ворочалась, пытаясь вспомнить хоть что-то из бабушкиных рассказов. Не было в них ни одного колдуна, не было!

Заговоренное на кровь Николая Синицына зелье вылила на пороге подъезда. Надежды на защиту от фанатика было мало, раз он не живет в той квартире, да и против всех одним пузырьком воевать трудновато… Но хоть что-то. Жизненно необходимо было срочно узнать, что это за Тимур, что он может, и какую секту завел себе под видом борьбы с грешниками. Не может мужик быть ведьмаком! Ведьмовство управляется женской энергией....

...– Вот здесь она лежала, неглубоко прикопанная, – информатор кивнул в сторону поля. – Там и следы от криминалистической группы остались. Не хотите поближе подойти, посмотреть? Можете фото сделать.

Лава неохотно вышла из машины. Что тут фотографировать? Просто поле, кое-где примятое и разрытое. Она закрыла глаза, отгоняя посторонние мысли, и представила девочку-подростка. В сознании мелькнул на секунду девчоночий рюкзак с какой-то голубой висюлькой, крик, сопротивление... Было около полуночи, когда ее привезли сюда, уже мертвую. Был сильный ливень. Копали наспех, как попало.

- Есть хоть какие-то сведения об этом маньяке? – спросила Лава своего спутника. – Что он делает с девочками – насилует, пытает?

- Поначалу такими данными следствие не обладало, - начал рассказывать Сергей. – Всего заявили о пропаже восьми похожих девочек, нашли тела четырех. Останки одной – в лесу, но тело пролежало всю осень, зиму и весну. Зима была теплая, влажность высокая, гнилостные процессы плюс дикие животные… - он остановился и деликатно покашлял. – Не буду вас пугать подробностями. Непонятно было, когда именно ее в этот лес привезли, да и камер на той дороге нет. Это осложняет поиск лиц, подозреваемых в причастности к совершению преступления. Вторую нашли в сгоревшей машине совсем в другой стороне. Там пьяный водитель на проселочной дороге съехал в кювет, помял кузов основательно и сбежал, бросил. Думал, заберет на эвакуаторе, когда протрезвеет. Вернулся на следующий день – а там только обгорелый остов и тело внутри. Убийца ловко воспользовался случаем. Наверное, хотел вторую девочку тоже в лесу спрятать, но понял, что поджечь в машине проще и быстрее. Третью выловили из реки, она там долго пробыла. В реке сильное течение, и тело было сброшено явно не в том месте, где его обнаружили. По первым двум эксперты пришли к выводу, что они были задушены. Следы сексуального насилия найти не удалось, хотя это и не значит, что его не было. Третья оказалась беременна, но не от маньяка, а от отчима. Когда пропала, она была примерно на двенадцатой неделе, прожила после этого несколько дней и вот, оказалась в реке. Тоже задушена. Следов, пригодных для генетической экспертизы, во всех случаях не нашли. Последняя потерпевшая – Надя Казакова, двенадцать лет. Вот по ней больше ясности. Повезло, что тело быстро обнаружили. Была изнасилована и задушена руками.

- Значит, на этот раз есть улики?

- Меньше, чем хотелось бы, - пожал плечами мужчина.

- Но это уже прорыв, разве нет?

- Возможно, - без особого выражения согласился Сергей. Он вытащил из кармана свой мобильный, долго вводил какие-то пароли, потом открыл фото: светловолосая девочка возле недавно установленного бронзового бобра на Соловьином пруду. Под бобра выкосили поляну с незабудками, которые Лава собирала для заговоров в нужную фазу луны, так что ее мнение о новом арт-объекте было резко отрицательным. Но остальным бобер нравился. Морда у зверя была такая забавная, что дети и подростки бесконечно фотографировались с ним то в обнимку, то с поцелуйчиками. На фото за спиной девочки, которая гладила бобра по голове, виднелся рюкзак с крупным голубым брелоком в виде вязаного зайца.

Странно… Лава закрыла глаза, чтобы лучше вспомнить маленькую Улю с игрушкой, которую она вчера выудила откуда-то из-под кофточки. Да, очень похожий заяц, но в тот момент было не до него.

- Она это фото сделала в день исчезновения, - по-прежнему безэмоционально говорил Сергей. – Интересно, что эта девочка отличается от других жертв: она из благополучной семьи, не имела ментальных проблем, на учете не состояла. Училась хорошо. Она и пробыла у преступника недолго, меньше суток.

Вот теперь что-то похожее на азарт шевельнулось внутри. Лава посмотрела время на своем телефоне: семь сорок пять, с минуты на минуту Ева поведет дочь в садик.

- Мне срочно нужно сделать один важный звонок, прошу прощения, - улыбнулась она информатору, и он покладисто кивнул.

Отойдя в сторонку, набрала номер Евы.

- Алло, - отозвалась та, явно чем-то занятая – голос звучал так, будто она придерживает аппарат плечом, при этом чем-то шурша. – Лава? Ты?!

- Ева, доброе утро, извини, что рано звоню, ты не могла бы сделать для меня одну вещь прямо сейчас? – скороговоркой, в одно предложение, произнесла Лава. – Уля вчера играла с зайчиком таким вязаным, голубым. Ты не могла бы его сфотографировать?

- Зачем? – изумилась Ева и из нее посыпались вопросы. - Она что, стащила этого зайца откуда-то? Она сказала, ей подарил кто-то… Я думала – из нашей редакции, нам же посетители полно всякого таскают… Она обманула? Лава, говори! Я с ума сойду с этим ребенком, не знаю, как нас сегодня в садике примут…

- Мать, опомнись! – рассудительно остановила ее Лава. – Чего ты засуетилась? В садике вас примут прекрасно и будут всячески умасливать, чтобы ты не писала заявление о ненадлежащем присмотре за ребенком. Так что делай оскорбленный вид и требуй повышенной заботы. И двойную порцию оладушек на полдник.

- Уля не любит оладушки, она только сырники ест, - автоматически вставила Ева.

Лава глубоко вдохнула и четко, разделяя слова, повторила:

- Пожалуйста, Ева, возьми этого зайца, сфотографируй и кинь мне фото, ладно?

- Ладно, подожди, найду его только, - вздохнула Ева, и Лава услышала ее торопливые шаги и голос за трубкой: «Уля, а где тот заяц? Надевай пока второй ботинок, ты же умеешь застегивать липучки!» Дальше она отключилась, но почти сразу же мигнуло уведомление: принято одно фото.

Лава глянула мельком, вернулась к информатору и сказала с вежливой улыбкой:

- Вы правы, нужно получше всё рассмотреть.

Она не стала обходить поле по грунтовой дороге, а спустилась в кювет и перепрыгнула через небольшую канавку, отделявшую сельскохозяйственные посевы от дороги. Земля после сильного ливня так и не просохла, ноги вязли. Нашла то самое место, где, судя по всему, и лежало тело девочки. Присела, потрогала смятые и поломанные стебли. Ячмень жертвенное зерно, с ним хорошо делать обряды плодородия, приворот на достаток и успех в делах. Скажи что-нибудь, брат-ячмень… Закрыла глаза, приложила руки. Вот несут тело и бросают. Двое. Один зол и сильно напуган, другой зол еще больше, но напуган гораздо меньше… И девочку убил один из них, но вина, темное туманное пятно, будто расплывалась – всё из-за личности этого второго. Что-то с этим вторым было не так. Как будто он куда страшнее первого, хотя девочку не убивал… Лава сорвала несколько стеблей, завернула в салфетку и положила в сумку. Можно будет попробовать посмотреть с помощью зеркала и полыни с чертополохом, что еще помнит этот ячмень. Но чертополох нужен свежий, и для обрядов собирают его в июле, пока рано. Да, нужно подождать недели две-три.

Лава отряхнула джинсы и направилась по полю обратно к дорожной насыпи, на краю которой за ней наблюдал информатор.

- Сфотографировали? – спросил он, подавая ей руку, чтобы помочь вылезть из кювета.

- Да, отлично, - кивнула она, выбираясь, отряхиваясь и притопывая ногами, чтобы сбить с ботинок хоть немного тяжелой липкой земли. – А вы можете еще что-нибудь рассказать про все эти преступления? Чего не было в сводках и на пресс-конференциях?

- Садитесь в машину, я вам на обратном пути расскажу, не хочу на работу опоздать…

- У нас город маленький, ехать недалеко, не опоздаете, - улыбнулась Лава. И мысленно добавила: «К тому же, все силовые ведомства находятся на одной улице».

- Как вы знаете, маньяка называют «киселёвским» потому, что первую его жертву нашли в лесополосе у нежилой деревни Киселёво, – неторопливо заговорил Сергей, разворачивая машину в сторону города. – Поэтому начали искать подозреваемого в тех краях. Но следующие находки показали, что он может жить где угодно – и в городе, и в пригороде. Поскольку идти от личности подозреваемого оказалось невозможно, следствие пошло от личности жертв. Особое внимание было уделено социальным сетям девочек и их передвижениям перед исчезновением. Искали общих знакомых, непонятные контакты, подозрительных интернет-собеседников…

*** В редакции в такую рань – половина девятого утра! – еще никого не было, даже Андрея Андреевича. Лава открыла страницу покойной Нади Казаковой, пролистала горящие свечи и молитвенно сложивших руки ангелов и нашла фотографию зайца. «Подарок от любимой сестры на день рождения! – написала Надя. – Спасибо, сестричка, за твои золотые руки! Только ты могла сделать такого классного друга для меня. Не расстанусь с ним!»

Значит, это не фабричная игрушка, а самодельная. Лава увеличила изображение зайца в соцсети и сравнила с тем, что прислала Ева. Да, игрушка та же. Вот и маленькие розовые бусинки, пришитые к каждому лепестку розового цветка. И легкая неровность вязки у левой верхней лапы зайца. И даже крошечные тапки! Надо самой расспросить Улю, где она его нашла. Но что дальше? Она расскажет – и куда девать эти сведения? Информатору слить? Так девочку затаскают по допросам, дело-то серьезное… Да и зайца надо отдать криминалистам – вдруг на нем какие-нибудь следы… Как их… потожировые выделения. С их помощью, объяснил информатор, генетическая экспертиза составит портрет преступника. До сих пор преступник криминалистов оставлением своего ДНК не баловал, но вдруг...

Редактор Данилов явился раньше прочих и, не изменяя своим привычкам, ворвался в кабинет так, будто хотел застигнуть Лаву за какой-нибудь непристойностью.

- Ты одна? – гаркнул радостно. – Встретилась?

- Встретилась, - неохотно кивнула Лава. – Есть интересная информация, но я пока не знаю, как ее подавать. Надо подумать пару недель. Давай я на этот номер газеты лучше сделаю тебе материал… - она задумалась, что бы такое соврать поинтереснее, и вдруг ее осенило. - Про всяких гадалок и колдуний, которые делают привороты, отвороты, на деньги, на смерть…

- Чего? – опешил Данилов. – Да это уже сто лет никому не интересно. У тебя свежий труп под боком готовый, дело государственной важности, а ты эту ересь собирать хочешь?

- Может, и ересь, - не стала спорить с начальником журналистка, - да только она по-прежнему популярна. И приносит большую прибыль. Труп девочки, Игорь, - это важная новость, да, но только пока для статьи информации недостаточно. Надо еще покопать, подумать хорошенько... Вот когда у нас появится больше важных сведений (а они появятся, не сомневайся!), – будет уже неважно, много ли времени прошло. Эксклюзив ценен сам по себе. Поэтому пока схожу по магическим салонам, испытаю на себе силу всех этих страшных заклинаний. Приворожу тебя в порядке эксперимента! – она засмеялась, и редактор, недовольно кривясь, махнул рукой:

- Делай что хочешь. Но ты хоть фото девочки покажи этим гадалкам и ясновидящим: интересно, определят, что она погибла и кто ее убил, или нет?

- Ладно, - улыбнулась Лава. – Сделаем заголовок: «Следствие ведут бабы-яги».

Когда он ушел, она быстро замолотила пальцами по клавиатуре, вбивая в поисковую строку «магия, гадание, Кротков». Ох, как много ссылок! И каждую придется проверить. Нет, не ради разоблачительной публикации. Нужно найти хотя бы еще одну настоящую ведьму.

Вот так всю жизнь живешь одиночкой, отвергаешь знакомства, не хочешь ничего знать про других – а потом нависает угроза, и тебе даже не к кому обратиться за помощью. Как бы выяснить, знает ли кто этого Тимура?! Может, он пустой болтун, и потешные войска его только в цирке выступать горазды, успокаивала себя Лава, но чувствовала: сила у него есть. Слишком уж бурно реагировало ведьмино рясно, всю шею издергали разряды от него, будто это оголенный провод.

Что же населению предлагается в сфере оказания магических услуг? «Меня зовут Мария, и по призванию я – потомственная ясновидящая…» Хм, а как можно быть потомственной по призванию? «…облaдаю oчeнь сильным дapом, кoтoрый пpиняла и pазвивaлa всю жизнь. Пpaктического oпыта у мeня болee двадцати лет бeз перepывa…» Стоп! Вот несколько таких же объявлений в ряд: «Меня зовут Антонина, и по призванию я – потомственная ясновидящая и таролог...» Слово в слово! И консультируют по телефону, а личный прием ведут лишь в столице. Этих сразу выкидываем, тут организованное мошенничество. Для статьи подойдет, но проблему не решает.

«Предлагаю глубокие чистки кармы с помощью церковного воска»... «Открываю денежный канал через ритуалы с золотом»… Дурынды, блин! Если заговаривать на золото – у человека и будет то золото, которое он принес, ни граммом больше. Это как сказать «чтобы вылечить бесплодие, родите ребенка» или «выйди замуж – помогу в любви». Лавровый лист, корица, базилик, люцерна, красный клевер, древесина кедра или вот ячмень, как утром, - они помогают, если знать слова и правильно их сказать.

Всё больше раздражаясь, но не от человеческой глупости, а оттого, что её затея терпит крах, едва родившись, Лава пролистала ещё несколько объявлений откровенной чуши. Большинство «адептов высшей магии» с «авторскими методиками» и не из столицы консультировали только по телефону. Эти точно мимо. Она написала несколько сообщений тем, кто живет в Кроткове и готов на личную встречу, умоляя помочь в срочном и важном деле за двойной прайс. Села в ожидании ответов.

В кабинет вошла Ева. С тех пор, как у нее появился поклонник, владеющий отделом женской одежды, она стала одеваться гораздо интереснее, вскользь отметила Лава. Никаких допотопных юбок и сарафанов, никаких растоптанных балеток и холщовых сумок. Вот и сейчас на ней платье ее любимого мятного цвета с рисунком из лимонно-желтых цветов, изображенных схематично, но очень стильно. И белокурые локоны свои Ева стала забирать в небрежный пучок, оставляя у лица пару прядей. Молодчинка. Еще не принцесса, но уже и не Золушка. Бедный Гришка, ничего тебе не светит…

- Я пришла, рассказывай, - объявила Ева, садясь рядом на стул. – Что это за игрушка?

- Давай так сделаем: я вечером немножко поговорю с Улей, спрошу, где она взяла того зайца, а потом тебе всё-всё расскажу, - предложила Лава легкомысленным тоном.

- Она точно нигде не стащила? – нахмурилась Ева.

- Надо спросить.

- Давай я у нее сама спрошу! А еще лучше – через пару дней бабушка спросит, когда вернется из санатория.

Опаньки. Теона возвращается. Лава почувствовала, как в ней забурлила кровь, делая тело горячим, а мысли безжалостными. Стараясь не отвлекаться, как можно убедительнее возразила:

- Можно все-таки я спрошу? Мы с ней неплохо подружились вчера. Думаю, если она где-то нахулиганила, то мне признается охотнее. Ты же мама, ты можешь заругать, а я посторонний человек, ругать не буду.

«А еще она не может мне соврать, потому что я для нее старшая ведьма», - добавила мысленно.

- Да, я тоже заметила, что она с чужими бывает откровеннее, чем со мной, - обиженно вздохнула Ева. – Ладно, разговаривай, лишь бы правда выяснилась.

- Кстати, а где сейчас заяц? Она с собой взяла? – невзначай уточнила Лава.

- Она хотела, но я его постирала, мы даже в садик опоздали из-за этого, - ответила Ева. – Когда я поняла, что это не подарок из редакции, посмотрела игрушку внимательно – а на ней какие-то пятнышки. Я испугалась: вдруг она грязная, еще Уля подцепит какую-нибудь заразу. Она вечером точно захочет с этим зайцем поиграть. И я быстренько постирала с пятновыводителем, у меня хороший такой, с дезинфекцией, с активным кислородом, как раз для игрушек, которые нельзя в машинке прокручивать… Сушится теперь дома.

Ну всё, зайцу хана. Заботливая мать отстирала улики.

- Не переживай раньше времени, вечером всё выясним, - успокаивающе сказала Лава. А что ещё сделаешь?

Когда Ева упорхнула, Лава проверила ответы гадалок на свой отчаянный призыв. Откликнулись две. Хоть что-то.

…- Встану я, раба божия, помолясь, выйду, перекрестясь, на все четыре стороны, на вольную волю, где стоит бел-горюч камень, а в камне зеркало. Смотрю в него и вижу соперницу: молодая девушка, алчное сердце, - заунывно вещала «белая ведьма Яснина», женщина средних лет в кружевном бордовом платке и с массивными украшениями на шее. Она водила церковной свечкой над фотографией редактора. Быстро мелькали длинные алые ногти.

- Извините, а как в камне приделано зеркало? – спросила Лава, стараясь, чтобы голос звучал бесхитростно.

Белая ведьма Яснина моргнула, сбившись с настроя, но списала этот вопрос на глупость клиентки. Поняла, что поэтические образы до нее не дойдут, и уже другим тоном, сухим, практичным, продолжила:

- Соперница пока не приворожила его, но собирается. Поэтому советую не тянуть и раньше нее сделать обряд. Девушка красивая, не остановится. Но я могу зажечь двенадцать свечей с двенадцатью сильными сердцевинами и прочитать двенадцать молитв, которые защитят искреннее чувство вашего мужа к вам от злого посягательства, и он к вам вернется…

Лава оглядывалась: небольшой кабинет в старом офисном здании. Именно в таких местах обычно регистрируются конторы, созданные для отмывания средств, – вроде бы реальный адрес, но застать здесь хоть одного представителя фальшивого ООО никогда не удастся. По соседству располагался кабинетик для наращивания ресниц, чуть дальше – какое-то «Торваробразование», потом был офис маленькой и ни на что в стране не влияющей партии, а большой зал на первом этаже явно арендовали для каких-то сомнительных религиозных собраний. Стоит этот обшарпанный двухэтажный домик, бывший барак, в неблагополучном и неразвитом районе Кроткова, откуда арендаторы бегут в поисках лучшей доли. Если, конечно, могут накопить на аренду в более цивилизованном месте.

- Вы меня слышите? У вас в семье беда может приключиться скоро!

Лава с трудом перевела взгляд на потомственную белую ведьму Яснину, поднялась со стула и забрала фотографию Игоря Данилова. Хватит этих глупостей. Ничего магического здесь нет и быть не может. На стене бархатные покрывала, открывающие некое подобие алтаря: безвкусное изображение чуть ли не самой Богородицы среди роз, свечей, овечек и белых голубей.

- Мне все понятно, продолжать не нужно, - сказала спокойно, но даже не пытаясь быть вежливой. Пять тысяч за эту чушь? Мошенничество чистой воды.

- Вы передумали?! – возмутилась белая ведьма, хлопая длинными ресницами, явно приклеенными в соседнем кабинете. Она тоже поднялась, будто собиралась броситься вдогонку, и поставила свечу в подсвечник, где горело еще две. - Как непорядочно! Сначала просите принять вас пораньше, я отодвигаю других клиентов, а вы… С вас три тысячи за ложный визит. И не вздумайте отказаться – я могу и порчу навести! У меня сильные духи-охранители!

Порчу, значит. Интересно, кто реальней у этой смешной кикиморы – духи-охранители или другие клиенты? Лава усмехнулась, посмотрела на ритуальный стол – и подсвечник упал, задымилась бархатная скатерть. Пока Яснина охала и устраняла непорядок, посетительница сделала фото кабинета на телефон, вышла и закрыла дверь. Без комментариев. Понятно, почему большинство мошенниц работает только онлайн: так легче взять деньги вперед, а потом заблокировать слишком въедливого и придирчивого клиента.

Едем дальше. Вторая и последняя на сегодня, «ясновидящая Мария», арендовала кабинет в торгово-развлекательном комплексе, рядом с офисами администрации здания. Тоже странное место: идиотски-оптимистичная музыка, детские визги из батутного центра, сбоку спортивная одежда и обувь, внизу кафетерий и супермаркет, сумки, косметика, чай на развес…

Перед логовом новой ясновидящей располагалась небольшая приемная: два кресла, круглый столик, кулер с кипятком и чайными пакетиками, на столе в вазочке – недорогие конфеты… Что же, попробуем еще раз. Лава постучала.

- Войдите, - откликнулся бодрый голос.

Ясновидящая Мария, молодая женщина с гладко зачесанными в красивый узел волосами, почти без косметики, принимала в мягко освещенном современном кабинете, без свечей, ангелов и непонятных знаков на стенах. Она и на себя не навешивала дешевых побрякушек и сетчатых шалей, одета была в прямое синее платье чуть ниже колен. С шеи на цепочке свисал кругляш желтого металла, изображающий вечное дерево. Лава пристально посмотрела ей в глаза. Самый простой способ определить, нужная ли это женщина, – проверить, как ты отражаешься в ее зрачках. Если в перевернутом виде – значит, перед тобой ведьма. Но Мария ее перехитрила, надев темные линзы. Явно для загадочности.

- Вы Елена? – она назвала Лаву именем, которым та представилась в переписке. – Садитесь, я вас слушаю. Можете рассказывать не по порядку, а как вам угодно.

Здесь явно обойдется без наложения рук на стол с картами. Лава села и, придав голосу побольше отчаяния, начала:

- У моего мужа любовница… Я хочу его вернуть…

- А вы давно женаты? – уточнила ясновидящая.

- Четыре года.

- А любовницу он когда завел?

- Год назад…

- Фото его есть?

Лава положила перед ней экономического обозревателя Бориса во всей его красе и замерла, ожидая дальнейшей реакции собеседницы. Но та тоже ничего не говорила, даже в руки снимок не взяла. Зря Лава распечатывала портреты всех мужчин редакции, что ли? Если Данилов выглядел как серьезный бизнесмен, за которого выходят по расчету, то на роль нормального мужа чисто внешне лучше тянул Боря, более молодой и симпатичный.

Ясновидящая встала, отошла в угол кабинета и скрестила руки на груди.

- Зачем ты пришла? – резко спросила вдруг. – Работу мою проверить? Я никому жить не мешаю!

Лава почувствовала небольшой укол над бровью (сердится ясновидящая!) и радостно засмеялась. Получилось!

- Я пришла по делу, - сказала примирительно и подняла пустые руки: не колдую, сижу спокойно, вреда не хочу. – Выслушай меня, пожалуйста, а за хороший совет я в долгу не останусь.

Мария вернулась на свое место за столом, откуда-то из-под него достала две маленьких пиалы и термос, разлила чай. Лава с интересом принюхалась: смородиновый лист, ягоды и веточки вишни. Символичный выбор. Смородина – ягода древней славянской богини Мары, владычицы зимы, смерти и ночи. Для посетителей хозяйка носит всем знакомое изображение вечного дерева, а под одеждой наверняка прячет настоящий талисман. Ага, вон и косой крест над дверями, Марин символ. Выглядит как случайные мазки, оставшиеся после ремонта. И темные линзы – не конспирация, а символ выбранной покровительницы. Мара заслоняет глаза людей пеленой, лишая рассудка.

Женщины подняли чашки и одновременно пригубили. Хороший чай, приятно угоститься. Ароматный, без сахара, для легкой сладости используется подвяленная черника, а для тонкого баланса вкусов – веточки вишни… Они защищают от сглаза и порчи. Значит, Мара-Мария на работу приходит с охранным зельем. Разумно. Но от кого она стережётся? Просто от дурных людей или от кого-то конкретного?

Лава кивнула, благодаря хозяйку за возможность подкрепить магические силы.

- Зачем я тебе понадобилась? – вздохнула Мария. Понятно же, что незнакомая ведьма просто так не придет.

- Ты знаешь, кто такой Тимур?

Лава внимательно следила за реакцией собеседницы, но та лишь слегка пожала плечами.

- Вроде нет. Кто-то важный?

- Колдун, - веско обронила Лава.

- Да ладно! – не поверила Мария и даже чай чуть не пролила. – Мужчины ведьмаками не бывают, здесь нужна женская энергия!

- А я такого встретила.

- Есть фото? Где посмотреть на него?

- Ничего нет.

Мария откинулась на спинку кресла и уточнила:

- И как ты поняла, что он колдун? Что он делал?

- Он ничего не делал, - призналась Лава. – Но у меня есть рясно. Оно подсказало.

Хозяйка кабинета понимающе кивнула, сохраняя внешнее спокойствие, но было видно, как участилось ее дыхание. Да, ожерелье, дающее и силу, и охрану, и статус, есть далеко не у каждой. Чтобы сделать его, нужен и особый человек, и особый повод, а чтобы заставить служить – сильный магический ритуал, сравнимый со спасением жизни.

- Круто, - бросила Мария, наконец. - И чего этот Тимур от тебя хотел?

- Он охотник на ведьм. У него есть какие-то товарищи, типа секты, и они хотят, чтобы ведьм не было.

- Не понимаю, как ведьмак может быть охотником на ведьм. Он хочет остаться единственным и неповторимым? – Мария в задумчивости потерла лоб. – И что ему за это – премию золотом дадут?

- Или он хочет, чтобы женщины-ведьмы ему подчинялись, - Лава сделала последний глоток. – А ты знаешь кого-то еще… из нас? У кого еще можно спросить, откуда мог взяться такой человек?

Мария неопределенно пожала плечами. Лава уже приготовилась подняться с места, но вспомнила идею Данилова. Имеет смысл попробовать. Показала фото в телефоне.

- Посмотри, пожалуйста, на эту девочку. Что можешь о ней сказать?

На этот раз ведьма поднесла фото к глазам поближе и думала долго.

- Ее убили, - сказала, наконец, и телефон от себя оттолкнула.

- А что-то увидеть по фото ты можешь? Кто убил, почему убил?

- Не моя это тема, подруга. По живому человеку многое можно сказать. А по фото мертвого – тут я пас.

Лава удивленно приподняла бровь. Ведьма, выбравшая своей покровительницей Мару, не хочет присмотреться к смерти? Почему же?

- У тебя есть дочь? – догадалась она.

Мария кивнула. Что ж, причина уважительная. Лава приготовилась попрощаться, но хозяйка сама ее остановила.

- Я особо ни с кем не общаюсь из наших… Там и характеры не очень, и эти вечные понты, кто круче ведьма… Сама понимаешь, да? Но все же есть пара знакомых… Попробую поспрашивать про этого Тимура. Оставь свой телефон, ладно?

Лава положила на стол визитку.

- Ты журналистка? – удивилась собеседница. – А почему? Неужели платят больше, чем за магию?

- Намного меньше, - вздохнула Лава. - Спасибо за чай. Позвони, если что-то узнаешь.

Глава пятая. Чужие сны

- Уля, пойдем скорее, нам еще ко мне на работу, - торопила мама, когда они возвращались из садика.

- Опять?! – возмущенно спросила Уля и даже остановилась. – Мама, у меня рабочий день закончен!

- У меня тоже. Тетя Лава хотела у тебя что-то спросить. И она тебе за это даст сюрприз.

Сюрприз – это можно. Вообще взрослые редко делают хорошие сюрпризы детям. Приносят конфеты или пластмассовые игрушки. Мама много конфет все равно не дает, а пластмассой играть скучно. Но тетя Лава женщина понимающая, она ерунду не принесет. Значит, можно найти в своем расписании время для визита. Уля повеселела и вновь взялась за мамину руку.

Зато друг другу взрослые тащат настоящие богатые дары. Например, по телевизору показывали, как одна тетенька своему дяденьке подарила корзинку с колбасой, сыром и копченой рыбой, и он на ней сразу женился. А один дяденька тетеньке подарил букет из ста роз, но она на нем не женилась, а только сфотографировалась с букетом.

С точки зрения Ули, сто роз было слишком много. Столько ваз в одной квартире не бывает. А в ведро ставить нельзя, из него мама полы моет. Хватило бы даже одной розочки, если она хорошая. Розочка рассказала бы про себя – кто такая, как живет, что с ней дальше будет... Маме магазинный дядя недавно подарил букет розовых роз. Уля ткнулась в них носом, понюхала. Вкусно пахнут, дядя с душой выбирал. Она уважительно потрогала шипы. Растения с шипами самые интересные! Бывает шиповник, розы, еще такая черная сладкая малина на юге растет... Как её зовут? Ёжиковая малина Вика. Ещё конфетное дерево – барбарис. Самая тонкая розовая роза из букета была похожа на маму. Уля вытащила ее, пока мама не видит (ей же еще много осталось!), и унесла к себе в комнату.

Сказка розы была интересная. Вот родилась девочка у одной мамы, волшебницы, а потом у нее появилась другая мама, а первая ушла странствовать, набираться волшебных сил. Видимо, по две сразу никому нельзя иметь. Эта девочка жила-жила, потом встретила мальчика, но мальчик оказался злой. Потом у девочки вторая мама умерла, а первая вернулась и стала ее защищать. А девочка все плакала, что ее никто не любит. Только ей понравится какой-то мальчик, как он окажется каким-то неправильным. Девочка жила неженатая и расстраивалась. Потом появился другой мальчик, стал ее любить, подарки дарить, платьица разные, но девочка все равно не переставала тревожиться. Зато скоро ее ждет интересное приключение! Кровь, страшный бармалей, все бегают, кричат! Как в кино! Кто-то падает сверху, с большого дома. Кто-то маленький...

- Уля, ты меня слышишь? – раздался мамин голос. – Что вам давали на ужин сегодня?

- Запиханку из картошки, – ответила Уля прилежно. Надо же, оказывается, мама что-то говорила, а она отвлеклась. Вспомнила сказку розы.

- А дома ты будешь еще ужинать?

- А что у нас на ужин? – поинтересовалась Уля. Живот изнутри вроде бы считал, что ему хватит. Но если будет вкусное – то не хватит.

- Пока ничего, надо готовить, - сказала мама и вздохнула. Она теперь все время вздыхает, хотя должна бы радоваться. Завела себе дядю, платья новые, ребенок у нее хорошо кушает и в садике раньше всех научился читать по слогам.

И вот уже дом, где она работает. И тетя Лава стоит на крылечке, ждет. Уля приосанилась и важно дошла до нее, немножко обыскивая глазами: где спрятан сюрприз? Тетя Лава не стала долго томить, достала из-за спины картонную корзиночку с черешней.

- Лава, какая красота! – ахнула мама. – Огромная, черная!

- Я ее сегодня буду, - быстро сказала Уля.

Тетя Лава улыбнулась и спросила:

- Может, мы на скамеечке тут посидим?

- Посидите, а я пока добегу до магазина, хоть пельменей куплю, дома шаром покати, - заторопилась мама.

Чинно сели на скамейку у этого большого дома, где все работают в кабинетах. Тетя Лава посмотрела так серьезно, что Уля заёрзала, чувствуя, как сейчас придется в чём-нибудь сознаваться. Она не помнила, что натворила, но по ощущениям – примерно на долгую-долгую нотацию и одно гроженье пальцем.

- Мама сказала, что у тебя очень красивый новый зайчик, - начала тетя Лава.

Уля согласно кивнула.

- А кто тебе его подарил?

Ой. Что-то нога зачесалась… Уля изогнулась поскрести лодыжку и немножко подумать, как отвечать. Тетя Лава ждала. Уля заегозила сильнее и уже хотела сказать, что нашла зайца на улице, когда сбежала из садика, но почему-то рот не открылся выговорить такие слова.

- Его дядя уронил, - призналась она.

- А где?

- Тут, за углом, - Уля показала пальцем.

- Пойдем, покажешь, - тетя Лава встала и протянула руку. Они дошли до угла, повернули, и Уля кивнула: да, здесь дело было. – Где дядя стоял? Поставь меня на это место.

Уля так точно не помнила, но для солидности немножко подвинула тетю Лаву ближе к стене дома. Та подняла голову и стала что-то высматривать на небе, потом покрутила головой. Вздохнула, совсем как мама. Махнула рукой: рассказывай дальше.

- Дядя достал из кармана платок, - продолжила Уля неохотно. Она чувствовала, что сама себя ведет к признанию в чем-то нехорошем, и всячески оттягивала этот момент. – Карман большой, - она показала руками для доказательства – шириной примерно с дядю был карман. – Там много всего было. Зайчик сам выпрыгнул, а дядя так чихал и сморкался, громко, страшно!

- И что дальше? – поторопила тетя Лава.

- Зайчик сказал, что хочет ко мне. И я его забрала. Зайчик все равно был не этого дяди, дядя ему чужой, - Уля с надеждой заглянула тете Лаве в глаза: ты же веришь, что я не могла поступить по-другому?

- Почему ты думаешь, что зайчик был не его?

- Это зайчик другой девочки, - уверенно заявила Уля. – Зайчик мне сам сказал! Только та девочка большая.

- А что он тебе еще сказал про эту девочку?

Уля задумалась. Вчера она поставила зайца перед собой и долго с ним разговаривала про жизнь… Но за день успела забыть. Слишком много событий: играла, поела, гуляла, спала, опять поела…

- Не помню, - она опустила голову. Слишком внимательно смотрит тетя Лава.

- А если ты с ним еще раз поговоришь – вспомнишь?

Уля с готовностью закивала. Вроде бы ее пока не за что ругать.

- Ладно, пошли обратно, а то мама нас потеряет.

А мама их и потеряла! Стояла у скамейки растерянная, даже губы дрожат. Какая-то она беспокойная стала. Раньше была просто печальная, а теперь нервная. Уля безошибочно определила, что в пакете у нее пельмени. Да, на таком питании занервничаешь. Пельмени она любила, но была уже достаточно большая, чтобы понимать: когда мама их покупает, значит, другой еды нет и вкусненького тоже. Колбасы там, куриной ножки жареной или хотя бы сыра косичкой.

- Вы где были?! Я чуть с ума не сошла!

- Мы прогулялись до угла, размялись немного, чего ты такая тревожная? Ребенок под присмотром, - ответила ей тетя Лава. – Я же ее не брошу и не утащу никуда.

- Не знаю, - призналась мама. – У меня в последнее время какое-то предчувствие нехорошее, мысли разные в голову лезут.

- О чем?

- Не знаю, ни о чем конкретном, - мама дернула плечами, будто ей холодно или страшно. – Ты поговорила? Все выяснила?

- Ева, - голос тети Лавы изменился. Он будто бы стал более твердым, и каждое слово забивал в воздух, как невидимый молоточек невидимые гвоздики. Уля знала: если сейчас взяться за ее руку, то по телу пробегут мурашки. – Сейчас мы поедем к тебе, Уля принесет зайца, и я еще немного ее поспрашиваю.

Уля видела, как мама уже собралась что-то возразить, но под взглядом тети Лавы замерла, а сдалась:

- Ладно… Если надо…

- Вызову такси, - решительно сказала тетя Лава.

- Зачем, мы на автобусе… - запротестовала мама, но тетя Лава перебила:

- Не хочу время терять. Какой у тебя адрес?..

Потыкала в телефоне – и скоро приехала отличная машина! Уля дала себя пристегнуть в детском кресле и устроилась поудобнее. Мама села рядом и зачем-то взяла ее за руку. У нее были холодные пальцы, они даже дрожали, и Уля представила, что она – большой остроухий подушколап с густой шерстью и горячей кровью, дышит жаром и сверкает глазами из лесных зарослей. Тепло побежало по коже и прибежало к маме, погреть ее. Лето на дворе, а она мерзнет. Непорядок.

Так быстро доехали, даже жалко, хотелось покататься подольше. Машина - это вам не автобус, где иногда вечером собирается слишком много людей, и приходится кричать им снизу вверх: «Пропустите женщину с ребенком!» Мама в таких случаях всегда на нее шикает и шепчет «перестань меня позорить!», но непонятно почему. Работает же! Сразу освобождают какое-нибудь место или просто перестают давить со всех сторон. Уля знала, что у маминого магазинного дяди есть машина, но мама их пока так и не познакомила, как будто у ребенка полно возможностей разъезжать везде и смотреть в окно на город. Все-таки взрослые эгоисты.

У подъезда тетя Лава сказала:

- Я тут подожду, на качелях. Неудобно к тебе врываться.

- Пошли уже, - возразила мама. – Не хочу бегать туда-сюда, устала. Хочу сварить пельменей и посидеть спокойно. А вы беседуйте, если надо.

Когда поднялись в квартиру, и мама достала ключи, Уля принюхалась: как вкусно пахнет!

- Странно, - удивлялась мама, открывая дверь. – И с чего бы у нас…

- Ура! – радостно закричала Уля и повисла на шее у бабушки, которая появилась из квартиры, подхватила ее на руки и крепко-крепко обняла.

Наконец-то, наконец-то она вернулась из своего санатория! От бабушки пахло сразу всеми любимыми запахами – травами, конфетами, мясом, постиранной одеждой, мятным маслом... Уля вдохнула в себя всю бабушку сразу и задержала дыхание. Нельзя так долго лечить совершенно здоровых бабушек!

Мама поздоровалась удивленно и как-то без души:

- Здравствуй. Ты не предупреждала, что вернешься сегодня и сразу придешь ко мне.

Уля, вися на бабушке, обернулась на маму с упреком. Чему тут удивляться? У бабушки же есть ключ! Конечно, она сразу пришла сюда! Она же тоже соскучилась!

А тетя Лава вообще откликнулась каким-то ненастоящим голосом:

- Добрый вечер.

Бабушка только сейчас увидела ее и вдруг как нахмурилась! За спиной у тети Лавы что-то загрохотало – это упала с потолка штукатурка квадратным кусочком и сразу разбилась. В квартире в ответ лопнули лампочки, как выстрелы. Мама вскрикнула и скорее побежала в комнату проверять, и Уля радостно задрыгала ногами: начались интересные происшествия! А тетя Лава потрогала туфлей крошки штукатурки под ногами и сказала как-то безрадостно:

- Я тоже пройду, раз хозяйка пригласила.

- Здравствуй, Лава, проходи, – ответила бабушка таким же ненастоящим голосом.

Тетя Лава шагнула за порог. Уля слезла с бабушкиных рук, а мама вышла из большой комнаты и с изумлением сказала:

- Только недавно вкручивала новые лампочки в люстру – и все лопнули, кроме одной. Брак подсунули, – и пошла за веником и совком.

- Бабушка, что ты готовишь? – вмешалась Уля, чтобы вернуть беседу в увлекательное русло.

Бабушка погладила ее по голове и объяснила, улыбаясь:

- Я сделала блинчики – с мясом, с творогом и с яблоками и корицей. Что у вас в пакете?

- Мама пельменей купила.

- Ужас, чем она кормит мою любимую девочку... Уберу подальше в морозилку, - и она ушла на кухню.

Мама прошла мимо с совком, полным осколков, и распорядилась:

- Уля, в ту комнату не ходи, я сначала пропылесошу. Лава, ты проходи сразу на кухню, будем вместе ужинать.

- Спасибо, не нужно, - решительно отказалась тетя Лава. – Ты мне выдай того зайца, и я десять минут с Улей поговорю у нее в комнате. Как раз ты пропылесосишь, бабушка накроет на стол – и будете ужинать организованно, по-семейному. А я домой.

- Как хочешь… - мама устало потерла глаза. – Поговорите, а я пойду переоденусь…

Пока тетя Лава скидывала обувь, мама ушла в ванную, вышла оттуда уже в домашнем халате и вынесла голубого зайца. Уля взяла одной рукой свою игрушку, а другой показала, где ее комната, и махнула для верности – туда надо.

- Пошли!

В комнате Уля сразу прыгнула на свою кровать, а тетя Лава осмотрелась, куда лучше сесть, и тоже села на кровать, с краешку.

- Покажи, - велела изменившимся строгим голосом и протянула руку к зайцу.

Уля сразу отдала, конечно. Когда такой голос, надо слушаться на всякий случай. Тетя Лава рассматривала этого зайца со всех сторон, держала двумя ладонями, закрывала глаза, шевелила губами, но, видно, заяц с ней разговаривать не захотел. Тогда она положила его и сказала:

- Теперь рассказывай, о чем вы с зайчиком вчера секретничали.

- Его подарили девочке, большой… Она радовалась, его целовала.

Удивительно, как все вспоминается, когда зайчик перед глазами! Будто он ей подсказывает!

- Они вместе много гуляли, а потом пошли в гости к другой девочке, взрослой…

- К какой? Куда именно пошли?

Уля растерянно почесала над ухом. Куда… Зайчику-то откуда знать?

- Его хозяйка какая была – веселая, грустная?

- Тетя Лава, я не знаю, - убедительно развела руками Уля. – Я же не с девочкой разговариваю, а с зайчиком.

- А ты можешь его спросить, к кому его хозяйка в гости пошла?

Уля принюхалась. К блинчикам с мясом бабушка делает сметанный соус с зеленью, к творожным – клубничный… Она жалобно посмотрела на тетю Лаву:

- Зайчик забыл. Он сильно испугался, когда девочка закричала, а потом его другая девочка зарезала ножом. Вот, видишь? – она показала, где у зайчика была отрезана тесемочка. – Он жил на рюкзаке, а другая девочка его забрала…

- А эта другая девочка откуда взялась? – бессердечно спросила тетя Лава, проигнорировав страдания зайчика. - Разве зайчик не у дяденьки из кармана выпал? Дяденька этой другой девочке кто – папа?

Может, попробовать заплакать? Уля немного покривила лицо и так, и эдак, но слезы не выкатывались. Недостаточно грустно. Надо представить что-то… Зажмурилась и крепко взяла зайчика, надеясь на его поддержку в этой трудной ситуации, когда ребенка не пускают есть блинчики. Бабушка говорила, что ей уже пора начинать придумывать собственные волшебные слова, и они появились в голове сами собой: «Зайчик, зайчик, помоги, меня отсюда убеги!»

И вдруг перед глазами, словно она не зажмурилась, а, наоборот, отожмурилась, появился какой-то дом. В нем темно, и зайчикова девочка пытается выбежать на улицу. Зайчик болтается у нее за спиной на рюкзаке и видит, как темная фигура все ближе, ближе… Сильная мужская рука хватает рюкзак и дергает на себя, заяц летит вместе с рюкзаком в угол, падает, ударяется, слышит девочкин крик… И другая рука тянется к нему. И эта рука почему-то была такая страшная, хотя и без когтей, и без чешуи, и без шерсти, и без шрамов, что Уля заплакала уже от души. Бедный зайчик, сколько ты натерпелся! Беги оттуда, беги!

На этот звук, будто только его и дожидалась, в комнату вбежала бабушка и крепко захватила внучку в кольцо рук. «Я не зайчик, я бабочка, у меня когти и клыки, - сказала себе Уля, всхлипывая у бабушки на плече. – Не ешь меня, меня нельзя, я огромный, страшный будущий подушколап!» Надо было как-то придать себе побольше угрожа-ю-щищ... щищ-но-сти.

- Не трогай мою внучку, - прошипела бабушка тихо. – Убирайся отсюда.

- Это не твое дело, - так же тихо ответила тетя Лава. Ох, какой у нее был низкий грозный рык! Она встала и громко, опять ненастоящим голосом, объявила: - Ева, мне пора! До свиданья!

Где-то вдалеке хлопнула входная дверь, а Уля всё сидела у бабушки в объятиях, как в гнездышке, и на всякий случай больше не открывала глаза. Пока темно – ее точно не видно, а как только появится в голове тот страшный дом со страшными людьми – надо скорее глаза распахивать во всю ширь, чтобы снова оказаться в своей комнате. «Меня нельзя есть, меня нельзя, меня нельзя»…

- Шла моя внученька по белому мостику, шла к бережочку песчаному, а золотая рыбка ей махала хвостиком, отгоняла беду окаянную. Рядом шла девица красная, несла чистую воду на коромысле, отгоняла тяжелые думы, злые мысли. Отгоняла и приговаривала: «Вы не вейтесь, не вейтесь, черные птицы, вокруг моей дорогой голубки, а то не сможете домой воротиться, рассыплетесь, как скорлупки…» - бабушка бормотала знакомые слова, поглаживая внучкины кудри, и от этого наговора Уля успокаивалась, а слезы сами высыхали. Вот и лапы, то есть руки, снова стали теплые.

- А теперь – блины! – объявила она.

Потом перед сном бабушка долго умывала ее от варенья и сметаны, гладила надутый животик, чтобы не заболел от такого количества угощения, расчесывала кудри и укладывала спать.

- Бабушка, ты больше так надолго не уезжай, - пробормотала Уля, делая себе кокон из одеяла. – Ты и так здоровая и красивая. Как мамонт.

Когда она так сказала маме один раз, мама очень возмутилась. А бабушка только улыбнулась и пообещала:

- Не уеду.

И вот, когда сон уже почти пришел, и она уже почти полетела над полем, растопырив крылья и втянув когти, перед глазами на секунду снова возникла та рука – без когтей, но куда страшнее – и Уля поскорее открыла глаза. Мама и бабушка тихо разговаривали на кухне. Уля бесшумно встала с кровати и стала тихо-тихо красться, как настоящий остроухий подушколап на лапах-подушках. Надо же убедиться, что она дома и всё в порядке.

-…отпусти ко мне её на все выходные, - говорила бабушка.

- Хорошо, - соглашалась мама. – Развлекайтесь, а меня как раз звали… ммм… на прогулку.

- По этому букету вижу, что у тебя большие перемены в личной жизни, - заметила бабушка с усмешкой. – И как его зовут? Познакомишь?

- Мы просто общаемся, - зашептала мама сердито. - Он недавно развелся, а я даже не знаю, хочу ли я отношений. Слишком долго жила одна.

- Дурочка, - перебила бабушка с той же усмешкой. – Долго – это всю жизнь. А твоя только начинается. Хочешь – принеси мне какую-нибудь его вещь. Я тебе его проверю.

- По запаху, что ли? – удивилась мама.

- Какая разница, - спокойно возразила бабушка. – Проверю и тебе расскажу, искренний ли он, надежный ли…

- Не надо, - ответила мама после долгого-долгого молчания. – Не хочу. Мне кажется, я сама должна почувствовать это. Как жить, если ты не разбираешься в людях и нуждаешься в постоянных подсказках?

- Дополнительная информация никогда не повредит, - рассудила бабушка.

А мама вдруг рассмеялась чуть слышно. И объяснила, что ее так развеселило:

- Ко мне в редакцию приходила девушка, которая искала себе богатого мужа. Ей какие-то гадалки или коучи сказали, что надо купить мужские тапочки, дорогие, фирменные, и оставить их в каком-то солидном учреждении, где водятся такие денежные мужики. В банке, например. И она пошла в главный офис банка и там этот пакет засунула в какой-то угол. А ее по камерам охрана увидела и задержала. Тапки те в пакете чуть ли не саперы увезли проверять, представляешь? Девушка хотела пожаловаться на грубость и на то, что тапки ей не отдают, но наш Гришка так хохотал, слушая эту историю, что она обиделась и ушла. Теперь на нашу грубость тоже будет жаловаться…

- Это ты к чему сейчас?

- Не хочу такой же дурой выглядеть. И тапочки его тебе не понесу.

- Как знаешь… А Лава зачем сегодня приходила? Улю расстроила, она даже заплакала.

- Какая-то темная история. Она обещала мне объяснить, но так быстро убежала, что я даже рот открыть не успела… Уля вчера где-то нашла игрушку – самодельного зайца голубого. Играла с ним весь вечер, я насилу сегодня его отобрала, чтобы постирать. Лава почему-то насторожилась, стала о нем расспрашивать с самого утра. Уля правда плакала? Я даже не слышала…

- Да, правда. Может, Лава ее чем-то напугала? – бабушка протянула руку с вазочке с черешней, стоящей на столе. Сегодня вечером было столько вкусного, что всю корзинку Уля не осилила.

- Не знаю… Вроде бы они хорошо поладили, Лава ей вот этой черешни принесла, Уля была довольна.

- Странно, - бабушка резко одернула руку от ягод и встала из-за стола. – Пойду потихоньку к ней в комнату, возьму этого зайца и посмотрю, что с ним не так…

Ой. Не успеть уже убежать к себе. Бабушка открыла дверь кухни…

- Мама, я сегодня буду спать с тобой! – сказала Уля решительно, пока не начались лишние вопросы и расспросы. Еще заругают, если первой не начнешь жаловаться и требовать внимания. – Мне приснился страшный сон. И бабушку мы домой не отпустим! Вдруг тебе тоже приснится страшный сон? Ты моя мама, бабушка – твоя мама. Будем все друг друга спасать!

Когда мама, охая, что ребенок так долго не спит, переоделась ко сну и легла в свою кровать, Уля пристроилась к ней под бочок и сделала вид, что сразу уснула. Полежали так какое-то время. Потом открылась тонкая щелка в коридор, и мама шепнула в темноте:

- Спит.

- Хорошо, - ответил бабушкин шепот. – Я зайца посмотрела.

- Может, что-то страшное есть в этой игрушке? Или токсичное? Я ее стирала утром, вроде химией не пахнет, похоже на ручную работу.

- Не знаю, Ева, - бабушкин голос стал еще тише, и он звучал как-то растерянно, непонятно. – Я в этом зайце ничего страшного не вижу. Потом еще посмотрю, повнимательнее.

- Посмотри, а то наша девочка везде летает на своих крылышках, - согласилась мама, но по тому, как ее голос разнесся эхом, Уля догадалась: это ей уже снится. Иначе откуда маме знать про крылышки? Ей нельзя, мамы всегда не дают детям летать. То носки теплые надо надевать, то шапку, то высоко не подниматься, то кружиться помедленнее…

Подушколап летел над городом, весело растопыриваясь и махая маленьким пушистым хвостом, пока не сел на какую-то стену. На стенах не сидят, конечно, будешь сваливаться, но это была недостроенная стена, без крыши. Внизу открывалась очень интересная площадка с кучей битых кирпичей и каких-то железных труб и палок, а на самый верх этого дома надо было подниматься не по лесенкам, которых пока не было, а по брошенным доскам, как по горкам. Уля только наклонилась, чтобы получше рассмотреть все эти великолепные виды, какие редко встретишь и в садике, и у дома, как чья-то рука толкнула ее, и она полетела прямо вниз без всяких крыльев и без мягких подушечек на лапах, туда, где острое, твердое, каменное…

Она вздрогнула испуганно и открыла глаза в темноте. Нет, это не камни, это матрас и подушка. Рядом спит мама. Уля всхлипнула и глубоко вдохнула ее запах. Да, вкусно пахнет мамой. И вдруг непонятно откуда в голове чужой голос сказал: «Ее звали Таня».

- Кого? – шепотом спросила она темноту. Никто не ответил. И тогда, на всякий случай, для ясности, уточнила: - Меня нельзя. Я мамина. И бабушкина.

Мама пошевелилась во сне и обняла ее покрепче.

Глава шестая. Ведьмина правда

Андрей Андреевич отложил газету. Интересно Лава написала про гадалок и экстрасенсов – с примерами, с полицейской статистикой ущерба, даже с иллюстрациями! Большая статья была подготовлена на совесть, что и говорить. Журналисты собирались на планерку к редактору, тоже шурша страницами свежего номера.

- Лава, ты реально ходила меня привораживать? – поразился Боря, увидев в статье свое фото на столе у гадалки.

- А ты что, не ощутил мощной горячей волны интереса ко мне? – притворно расстроилась Лава. – Вот гадство, а я так надеялась на нашу любовь…

Все засмеялись, и Андрей Андреевич тоже улыбнулся. Пока коллеги обсуждали, у кого какая знакомая отдала гадалке все золото и сбережения, он напряженно размышлял. Уже неделя прошла, как информатор встретился с Лавой, а она по этому маньяку даже и не думала работать. И это странно. Тема ее должна была очень заинтересовать. Информатор сказал, что она с места забрала несколько колосков ячменя – значит, хотела провести какой-то ритуал. Но дальше – тишина. Статьи от нее никто, кроме редактора, и не ждет, но какие-то действия быть должны? Не может опытная криминальная журналистка взять и бросить эксклюзивную информацию! И все же, когда Данилов спросил, чем она будет заниматься для следующего номера, она спокойно сказала:

- Только вчера задержали банду черных риэлторов, будет громкое дело. Там и ущерб огромный, и есть подозрения, что нескольких бухариков они не просто выселили в гнилушки, а отравили паленой водкой.

Данилов недовольно нахмурился, но промолчал. После планерки велел Лаве задержаться, и они, судя по всему, поругались. Лава вернулась на свое место крайне сердитая.

В ее рабочем компьютере Андрей Андреевич ничего интересного не нашел. В день встречи с информатором она смотрела страницу последней убитой девочки, Нади Казаковой, но уже на следующий в ее интернет-запросах не было никаких намеков, что она разрабатывает тему «Киселёвского маньяка». Вдруг в этом маньяке есть что-то, что ее отталкивает? Что-то поняла, узнала и хочет держаться от всего этого подальше?

Срочно требовалось поговорить с ведьмой Теоной – для всех Тамарой Антоновной, секретаршей главного редактора, недавно вернувшейся из санатория… Андрей Андреевич подал ей условный сигнал задержаться после работы. Обычно в таких случаях она недовольно кривилась, но сейчас отреагировала, как показалось, даже радостно. Видимо, есть что рассказать куратору.

Одно было хорошо – пока между двумя ведьмами редакции не произошло открытого конфликта. На людях они держались равнодушно и общались формально, только по работе.

Когда к вечеру сотрудники разошлись, а Теона, неслышно ступая, вошла в кабинет, Андрей Андреевич запер дверь. Сели рядышком, чтобы говорить тихо.

- Что хотел узнать, Андрей Андреевич?

- Расскажи, как у вас сейчас складываются отношения с Лавой.

- Вдвоем нам здесь не работать, - Теона пожала плечами.

- Почему? – спокойно спросил замредактора, не показывая, как ему не нравится этот вывод. Ни одну из женщин он не хотел бы выпускать из виду.

- Она угрожает моей внучке. Сказала: если я не уволюсь, с ней будут проблемы.

- Так и сказала? – не поверил Андрей Андреевич.

Теона сделала знак: два соединенных кольца из пальцев. Ведьмина правда.

- Расскажи подробнее, - мягко попросил замредактора. Он привык бесстрастно принимать любые сведения от информаторов, но трудно было поверить, что Лава могла желать причинить вред пятилетнему ребенку, которому сама же оказывала покровительство как старшая ведьма. До сих пор за Лавой подобной жестокости не зарегистрировано, хотя в целом спецслужбы оценивали природу ведьм как клубок негатива, нуждающегося в контроле извне. Теона болььше вписывалась в эту картину.

- Мы с ней встретились, когда я вернулась из… санатория, - Теона недобро усмехнулась. – Они пришли втроем – Ева, Уля и Лава. Лава о чем-то расспрашивала внучку в ее комнате, а когда Уля стала плакать, просто ушла.

- О чем они говорили? Ты не узнавала?

- Конечно, узнавала. Уля где-то нашла голубого вязаного зайца. Лаву этот заяц почему-то заинтересовал, и так сильно, что она сначала попросила его фото, а потом пришла к Еве домой, чтобы вживую его увидеть.

А ведь и правда был заяц. В тот день, когда Уля сбежала из садика, она показывала матери какую-то игрушку… Андрей Андреевич вдруг четко, будто убитая Надя Казакова встала перед ним в полный рост, вспомнил ее последнее фото: Соловьиный пруд, бронзовый бобер, веселая девочка и рюкзак с голубой подвеской. Неужели…? Рюкзак девочки не нашли.

- Рассказывай как можно подробнее про этого зайца, - велел он.

- Нечего рассказывать. Просто детская игрушка. Я смотрела – ничего не увидела. Уля говорила, что заяц раньше принадлежал какой-то более взрослой девочке по имени Таня, а потом с ним случилось страшное, и она теперь будет его жалеть. Зачем это Лаве – не представляю. Ева к ней потом подошла, напомнила, что Лава ей обещала про зайца объяснить, а Лава ответила: «Я тебя обманула». Ева даже обиделась.

Теона вопросительно уставилась на замредактора, не будет ли пояснений, но тот сменил тему:

- И когда Лава начала угрожать твоей внучке?

- Когда я пришла на работу на следующий день. Сказала: «Увольняйся. Иначе я за себя не ручаюсь, и твоей внучке будет плохо».

Проясняется. Лаве несколько недель назад достался в обход Теоны какой-то ценный для ведьм артефакт. Теона из-за этого разъярилась, пытала брата Лавы, избила саму Лаву… Разбушевавшуюся ведьму сразу же изолировали, но пережитое не изменить. Конечно, за такое любая будет готова жестоко мстить. Как больнее всего отомстить Теоне? Навредив ее драгоценной внучке. И Лава боится, что не совладает с собой. Специально она, конечно, колдовать против малышки не станет, но у ведьм их злая энергия прорывается и сама. Наверное, желание сделать Теоне максимально больно Лаву очень искушает… Выходит, поэтому она и не хочет ничего узнавать про маньяка? Ведь тогда невольно придется иметь дело с маленькой ведьмой, а там и до беды недалеко…

- Что ты молчишь, Андрей Андреевич? – приподняла брови Теона. – Не веришь, что твоя любимая Лава на такое способна – мстить невинному ребенку?

- Верю, - коротко отозвался он. Ведьма способна на большое зло куда легче, чем на маленькое добро… Но как же стимулировать Лаву искать маньяка, не думая о мести Теоне? Вот это вопрос посерьезнее. Для начала хорошо бы показать зайца родителям Нади Казаковой. Вдруг все-таки не тот, просто похожий… – Принеси мне завтра эту игрушку твоей внучки. Сможешь?

- Наверное, - настороженно ответила ведьма. – Но зачем она тебе? Что с ней не так? Почему сначала Лава за ней бегала, теперь ты?

- Пока не знаю. Надо изучить вопрос.

- А если Уля не отдаст?

- Насильно отнимать плохо. Уговори. Убеди. Поменяй на другую игрушку.

- Скажи честно: моей внучке что-то угрожает?

- Ну, что ты такое говоришь, - бесстрастно возразил Андрей Андреевич. – Конечно, ей ничего не угрожает.

И не сказать, что он обманывает. Ведь маньяка интересуют девочки постарше.

- А теперь расскажи, о чем Лава спорила с редактором? Ты же была в приемной.

- Она не сделала какую-то работу, которую он ждал. Она говорила, что не надо ее торопить, или она вообще откажется от темы, пусть делает кто угодно другой.

Теона говорила медленно, припоминая детали, и, судя по всему, эта ситуация ее не особенно интересовала. Все-таки ведьмы эгоистичны в самой крайней степени, проблемы людей им чужды. Не хочет Лава заниматься маньяком, не хочет знать про него больше остальных – и ей все равно, что он убьет еще не раз, лишь бы не навредить единственной девочке, которая ей нравится. Но все это не объясняет ее сумрачного настроения в целом. Вряд ли это муки совести.

- Почему же Лава такая сердитая и несговорчивая в последнее время? – задумчиво проговорил Андрей Андреевич.

Теона коротко фыркнула.

- С этим как раз все понятно, никакой загадки.

Он внимательно посмотрел на информаторшу, ожидая продолжения.

- В отношениях у нее облом за обломом, - объяснила ведьма. – Я это по запаху чую: горечь, гнев, безысходность, неудовлетворенность. Опять, видимо, не сложилось – мучается теперь, злится.

- Дело молодое, - кивнул Андрей Андреевич, возвращаясь к роли пожилого добродушного замредактора. – Спасибо, Тамара Антоновна. Приятного тебе вечера.

- Подожди, - нахмурилась она. – Что мне делать с ее угрозами? Увольняться? Так я не хочу! Здесь Ева, здесь близко садик Ули, мой дом…

Вот корыстная порода. Над тобой опасность висит нешуточная, а ты про удобство толкуешь. И выпускать тебя из виду никак нельзя, а Лаву – тем более. С тобой хотя бы сотрудничество налажено.

- Две недельки протяни как-нибудь, а там у нее отпуск начнется. Она же в середине лета ездит разные травы собирать? Вот и пусть едет себе спокойно. А пока ты сможешь внучку защитить по-своему? – он неопределенно помахал рукой. – Охранные чары наложить?

Она угрюмо потупилась.

- Что не так?

- Я не знаю, сколько у нее сейчас силы, - призналась Теона неохотно. – Из-за той вещи, которая ей досталась.

- Ты же всегда говорила, что ведьма она слабая, даром своим пренебрегает, не развивает его, не желает его осознать в полной мере, - напомнил Андрей Андреевич. Он не собирался сыпать ведьме соль на рану, однако надо было разобраться, кто из сотрудниц редакции объективно сильнее.

Теона раздраженно дернула плечом.

- Не знаю… Когда я ее увидела после возвращения – почувствовала… что-то новое. Бурлит в ней… Где-то она меня обманула. То ли врала, что не хочет учиться, дар свой развивать, а сама практиковалась. То ли от этой вещи получила гораздо больше, чем я предполагала.

Тогда дело твое плохо, подумал он. Ты первой нарушила ведьминский закон: своим вредить нельзя. Позарилась на могущественный предмет и связалась не с той женщиной. Хотелось бы, конечно, чтобы обошлось без причинения увечий различной степени тяжести и другого разнообразного вреда, но теперь Лава имеет право на месть, а ты ей ответить уже не можешь. Это с любовью у ведьм часто не складывается по жизни, а возмездие работает четко по графику.

***

Голубого зайца сразу же опознали и родители убитой Нади Казаковой, и ее старшая сестра, которая сделала игрушку. Но никакой Тани, хоть как-то связанной со всей этой историей, не было. Никого из пропавших девочек не звали Таней, зато было две Владиславы, Кристина и Алина. Сейчас детей называют совсем не так, как раньше… На всякий случай следователь спросил, было ли у зайца имя. Сестра Нади ответила, давясь слезами: «Она назвала его Крошей».

Так ведьминский вклад в ход следствия оказался, мягко говоря, не очень ценным. А дальше по делу об уличном грабеже полиция задержала двух молодых парней – вырвали сумку у женщины, которая в четыре утра спешила на работу в пекарню. По горячим следам их быстро нашли. У одного при обыске изъяли несколько банковских карт, в том числе на имя Евгении Казаковой – матери убитой Нади. Именно эту карту женщина давала дочери для мелких покупок.

Гопники признались: банковскую карту и телефон отжали ночью у какого-то парня, по виду – явного наркомана. Копался возле клумбы с фонариком, по всему – закладку искал, что еще он мог делать? Сим-карту они выкинули, аппарат сдали в ломбард, а воспользоваться пластиком собирались, но не успели. Как выглядел наркоман? Да шут его знает. Молодой, лет двадцать, не больше. Что еще у него в карманах было? Мусор всякий, ничего ценного, ни ключей, ни бумажника. Да еще платок был весь в соплях, и воняло от него… За это еще добавили по почкам.

Ограбленного долго искать не пришлось: в городскую больницу привезли с улицы избитого молодого парня, который умер, не приходя в сознание. Наркоман, сказали врачи, здоровье и так было не очень, а кто-то вдобавок избил ногами, вот сердце и не выдержало. Да еще болел он, где-то умудрился простудиться в июне месяце, толком не лечился и доходил до острого бронхита. Парень так и лежал на клумбе, пока соседи не вызвали скорую.

Телефон наркомана из ломбарда, конечно, изъяли, но карты памяти в нем не было, а настройки оказались сброшены до заводских. Так что установить контакты, да и саму личность покойного становилось затруднительно…

Тем временем следствие уже активно работало в городе Кирове. Информатор не сказал об этом Лаве Кирьяновой, но на теле убитой Нади были найдены биологические следы преступника. В федеральной базе такой человек не числился, зато выскочило совпадение по типу «сын – отец»: некий Виталий Талашов неоднократно отбывал наказание за корыстно-насильственные преступления. Это был настоящий прорыв! Поскольку Талашов жил и привлекался в Кирове, следственная группа незамедлительно выехала туда: познакомиться с тем, что осталось от социально неблагополучной семьи супругов Талашовых, лишенных родительских прав на четверых детей, троих сыновей и дочь. И, конечно, предстояло найти всех этих сыновей, чтобы определить, кто из них изнасиловал и убил Надю Казакову.

…Четверых детей органы опеки в сопровождении участкового, судебных приставов и инспектора по делам несовершеннолетних забрали из семьи Талашовых девять лет назад. Пьянство, драки, полное отсутствие еды у детей, регулярные физические наказания, дистрофия у младшего, который не мог сам ходить и только ползал… Дело было громкое, о нем писали в газетах: как давали Талашовым последний шанс на исправление раза два или три, но вся гуманность к оступившимся родителям закончилась, когда средний сын, девятилетний Павлик, стал ходить по улицам с саночками, в которых лежал младший Вася, и просить кусочек хлеба. Старший, Сережа, был уже подростком, постоянно сбегал из дома, подворовывал, но не отказывался и подработать – раздавать листовки, мыть машины.

Мальчики покидали родной дом без сожалений, но соседи до сих пор помнили, как страшно кричала тринадцатилетняя дочь Талашовых Марина. «Не трогайте, сволочи! Не поеду! Ненавижу! Папа! Папа!» Откуда такая привязанность к родителям, удивлялись они. Она же отца ненавидела, мать презирала и не стеснялась говорить об этом… Но, видимо, в глубине души эта маленькая волчица любила непутевых родителей, вытирали слезы соседи, кровь не водица... Мальчики смотрели, как беснуется сестра, недоуменно и смущенно, мать стояла испуганная, заплаканная, а пьяный отец даже не вышел на лестничную площадку.

Сережа и Паша попали в обычный детский дом, больного Васю отвезли в специализированный, а Марине повезло больше всех: ее отправили в другой регион, в город Кротков, где находился образцовый центр помощи детям. Социальные сироты оттуда часто появлялись на федеральных телеканалах, где демонстрировали свои таланты, воспитатели ежегодно занимали первые места в конкурсе профессионального мастерства, а выросшие воспитанники постоянно навещали их с цветами и словами благодарности… Идиллия! Марина из этой идиллии много раз сбегала, но ее успевали перехватить до того, как она успевала покинуть Кротков. Только в шестнадцать лет она впервые добралась до Кирова. Нашли ее в квартире матери, вернули в детдом с полицией – и так повторялось много раз, пока ей не исполнилось восемнадцать, и воспитатели не вздохнули с облегчением: можно проститься с трудной девочкой, с которой никто не мог найти общий язык и которая в одиночку сильно портила детдому статистику.

И вот прошло девять лет. Все так же живет в квартире бывшая мать семейства – опустившаяся алкоголичка. Собирает компании собутыльников, но без былого шума и скандалов. Ее мужа на свете уже нет: умер от цирроза печени. Сергей Талашов, старший сын, работает вахтой на Севере. Именно он платит коммуналку за всех прописанных в квартире. Из нарушений на нем числятся только штрафы за превышение скорости. Младший, Вася, живет в приюте для детей-инвалидов и скоро, как только ему исполнится восемнадцать, должен будет переехать из детского дома в интернат для взрослых. А вот Павел давно в Кирове не появлялся.

Судя по фото, в морге сейчас лежало именно его тело. Павел Талашов, девятнадцать лет, несудимый, нигде не работающий, образование среднее. Удивительно, но факт: безнадежный наркоман ни разу не попал в поле зрения полиции даже за нахождение в общественном месте в состоянии наркотического опьянения. «Да бросьте, - хотел сказать Андрей Андреевич. – Что за наркоман такой законопослушный? Он обязательно должен был попадаться!» Но раз в базе не было его ДНК – значит, не попадался. Сейчас берут биоматериал даже у административно задержанных. Но вот и добегался Паша. В первый раз привлек к себе внимание – и сразу по максимуму. Экспертиза подтвердила, что именно этот человек изнасиловал Надю Казакову.

Вывод экспертов поразил даже Андрея Андреевича: «Киселёвский маньяк» - солевой наркоман? Это он так хитро похищал девочек, что его ищут не один год? Такого просто не может быть. Наркоманы совершают корыстные преступления, им некогда удовлетворять запутанные темные страсти, им просто нужны деньги. Убивать ради дозы, грабить ради дозы, мошенничать, продать младшую сестренку за дозу своим дружкам – это сколько угодно.

Может быть, Надя не была жертвой серийного убийцы, просто по внешнему типажу совпала с другими потерпевшими? Где-то случайно встретила этого Пашу, он, повинуясь животному инстинкту, ее изнасиловал без всякой связи с маньяком? Но как она тогда оказалась за городом? Не стал бы наркоман так заморачиваться! И зачем он ее закопал? С точки зрения здравого смысла – все правильно, надо заметать следы. Не будь пьяного лихача, ее бы не нашли, пока комбайн не приедет собирать урожай, но наркоманы обычно не тратят время и силы на то, чтобы убрать за собой! Они даже отпечатки пальцев не стирают, им некогда, надо скорее искать новую дозу, поэтому берегут силы и не тратят время. Поддался похоти, изнасиловал, убил – такое возможно. Но похитил, а потом ночью, в ливень, на колхозном поле закапывал тело? То есть еще подготовил лопату, ворочал тяжелую землю, может, даже не один час? Неправдоподобно. Выкинул бы девочку из машины где-нибудь на дороге и не думал о последствиях.

Выяснилось, что под ногтями покойника почва с клумбы, где он копался перед смертью, а вот кеды запачканы землей с того самого ячменного поля. И один из следов, изъятый с места преступления, в точности совпадает со следом этой обуви. То есть все правда – он и скрывал тело, он и могилу девочке рыл. И происхождение бронхита очевидно: покопай в ливень, простынешь, когда здоровье и так слабое от употребления запрещенных веществ. Фантасмагория какая-то получается.

На поле были и другие следы. Значит, у наркомана имелся сообщник. Может, сообщник и есть настоящий маньяк? Тогда это хитрый человек, изворотливый, умеющий тщательно продумать преступление, своего рода перфекционист. Чтобы такой взял в напарники солевого наркомана?..

В кармане парня нашлось и еще кое-что, явно ему не принадлежавшее. Тонкая детская заколка с пластмассовым цветком. Ее показали родителям Нади Казаковой, но они уверили, что дочь такие металлические украшения не носила, потому что они больно цеплялись за ее тонкие волосы. Она предпочитала эластичные резинки для волос. Родственникам предыдущих пропавших девочек заколку показывали без особой надежды. С какой стати убийца будет так долго ее носить с собой? Неужели где-то пропала новая девочка?...

«Это моей Влады!» - закричала и заплакала бабушка Владиславы Цуриковой, пропавшей год назад. Отца у девочки не было, мать, которую раньше от деградации как-то удерживала необходимость ухаживать за дочерью, за это время окончательно спилась и была неспособна на связный диалог. Но бабушка уверенно подтвердила: была у Влады такая заколка, она сама ей покупала. Даже назвала магазин, где они вместе выбирали этот маленький подарок. У внучки были густые пшеничные волосы, которые лезли в глаза, и она их закалывала. Владу Цурикову так и не нашли, ни живую, ни мертвую.

Наркоман заколку девочки целый год носил с собой? А у другой, стало быть, забрал брелок-зайца и тоже таскал, пока не потерял? Безумный коллекционер? Андрей Андреевич готов был воскликнуть «Не смешите меня!», да аудитории не было. Нелепо, нелепо, нелепо…

Оставалось надеяться, что следственная группа привезет из Кирова побольше полезной информации, которая поможет уложить все эти странности в стройную логичную картину.

И они привезли…

Самое важное – удалось установить, какой у Паши Талашова был номер телефона. На его имя ни одной действующей сим-карты зарегистрировано не было, он менял их часто, а в последний год не использовал. Но какой-то старый приятель Паши Талашова, школьный друг, назвал телефонный номер, на который звонил ему полгода назад. Выяснилось, что сим-карта оформлена на паспорт некоего Вячеслава Владимировича Аргунского. А когда попытались Вячеслава Владимировича разыскать, вдруг он что-то знает о жизни Паши за последние два года, когда девочки пропадали, вскрылось такое...

Вячеслав Аргунский много лет был соседом семьи Талашовых в Кирове, жил этажом выше. И десять лет назад, за год до того, как у Талашовых забрали детей, случилось в его жизни горе, погибла единственная дочь двенадцати лет – несчастный случай на стройке, упала с большой высоты. С тех пор Аргунский повредился в уме, и жена от него ушла. Сначала сумасшествие соседа было со стороны незаметно, а потом произошел рецидив, он рыдал, кричал и сделался совершенно невменяем, так что его даже насильно госпитализировали в психиатрический стационар. Когда вернулся, несколько лет жил тихо, ни с кем не общался, а три года назад – как гром среди ясного неба! – он задумал продавать свою квартиру.

Соседи думали, никто ее не купит у человека, состоящего на учете, и даже пытались привлечь к делу полицию, но нашелся какой-то ушлый молодой человек в костюмчике, который всем объяснил, что господин Аргунский не признан судом недееспособным, ему не назначено опекуна, он не принимает никаких лекарственных препаратов, вызывающих помутнение сознания, поэтому имеет полное право отчуждать свое имущество. Квартира была продана, а сам Аргунский куда-то уехал, и с тех пор о нем ничего не слышно… Соседи опасались, не стал ли он жертвой черных риэлторов, которые ему и денег не отдали, и самого его сжили со свету, но, судя по всему, сделка была реальная. Деньги на его счет поступили, потом были сняты частями в разных банкоматах, но куда делись, кто их снимал, установить уже не удастся, потому что банки хранят записи с камер двенадцать месяцев, а прошло почти три года. Вячеслав Аргунский уехал из Кирова и купил дом в Кроткове.

Следователь допрашивал мать Павла Талашова: не знает ли она, какие отношения связывали Пашу с соседом Вячеславом? Женщина вытаращила глаза и закричала:

- Какие отношения! Вы что, с ума спятили?! Да Пашка маленький был… Да Славка бы не посмел… Это Маринка, стерва гулящая, позорила нас! Шалава, за деньги и подарки продалась взрослому мужику!

Выражаясь официальным языком, бывшая многодетная мать утверждала, что ее дочь с двенадцатилетнего возраста состояла в интимной связи с соседом, часто бывала у него дома, и у нее появлялись недешевые вещи, происхождение которых она объяснить никак не могла. В полицию мать на соседа не заявляла, потому что не хотела позорить семью и свою несовершеннолетнюю дочь, однако девочку за такое поведение грубо порицала и призывала прекратить общение с соседом-педофилом.

- Он и дочь свою вечно так обхаживал, что смотреть противно! – заявила свидетельница. – «Принцесса моя», «солнышко мое». Да волосы ей поправляет, да обнимет… Тьфу! Извращенец! Недаром с катушек съехал, когда она погибла, и жена его бросила поэтому – каково жить с таким уродом? Вот тогда он на мою Маринку и нацелился, они похожи были... А Паша с соседом никогда не общался, вот вам крест святой! Сначала маленький был, потом отняли его у меня… - и она залилась слезами.

Погибшая дочь Аргунского была хорошенькая голубоглазая блондинка, худощавого телосложения. А звали ее Таня.

Глава седьмая. Пустой чемодан

Сила ведьмы работала с пробуксовкой: вроде бы выдавала ему разные блага, но строго дозированно, будто по талонам.

Разом прекратились проблемы с учебой. Когда Тимур был не готов к занятию – его не вызывали. На экзамене доставался выученный билет. Но отличником он не стал, и повышенную стипендию никто ему даже не обещал. Из самого приятного – полиция больше не подходила на улице по поводу проверки документов. Не казался он подозрительным людям в форме, даже если тащил большую сумку или переходил дорогу на красный свет, или нагло улыбался им прямо в лицо. Все, с кем он не хотел встречаться, перестали его замечать.

Избавился от дурацкой манеры запинаться на ровном месте. Прямо чуял, куда не надо ступать. Однажды сомневался, идти ли по деревянным мосткам, выложенным над грязью у огороженной забором стройки, что-то в них не нравилось, хотя на вид не было ничего подозрительного – ровные, гладкие. Какой-то человек пошел по ним – и сразу две доски проломились, он порвал брюки и сильно повредил ногу.

«Спасибо, конечно, бабка, что это не я тогда порвал штаны», - думал Тимур с едкой горечью. Ведь что бы ни поселилось в нем теперь, глобальных задач вроде богатства и власти оно никак не решало.

С деньгами вообще складывалось сложно. Если он хотел себе новый телефон, то быстро понимал, как его получить: искал частные объявления в интернете о продаже дорогой модели от перекупов, встречался с продавцом, и, убедившись в подлинности и новизне товара, переводил сумму на один нолик меньше. Продавец тупо пялился в экран и бормотал: «Все в порядке, спасибо за покупку». Риска никакого: если бы тот что-то заметил, можно было сказать, что ошибся… Тимур ждал, что претензии начнутся позже, когда продавец опомнится и посчитает доходы и расходы, но больше этот человек на горизонте не появлялся. Однако это все детские игрушки. Нужны были по-настоящему большие деньги, а они в руки не шли. Тимур не раз покупал лотерейные билеты – пусто. Или какой-нибудь издевательский выигрыш в две тысячи рублей.

Считая себя наследником умершей ведьмы, он искал старика, забравшего ее чемодан. Вдруг те колдовские деньги должны были открыть дорогу к еще большим богатствам, а без них ни рубля нового не получится? Что у старухи было накоплено прилично, Тимур ни секунды не сомневался. Понимал, что убогая обстановка, ветхая мебель и рассохшиеся оконные рамы – лишь маскировка. Живет бедная пенсионерка, и никому до нее дела нет… Казалось, он даже ощущал своим обострившимся обонянием запах денежных купюр в том доме, только не знал тогда, чем это пахнет…

Хотел вернуться в ведьмино жилище и обследовать его. Не мог старик забрать всё! Должно было остаться хоть что-то – артефакты, зеркала какие-нибудь волшебные, хрустальный шар... Но как только тело бабки увезли в морг, дом ее вспыхнул сам собой, сложился – и к приезду пожарных осталось только черное голое место со стелющимся серым дымом, который тянулся, как длинные хищные щупальца, даже на другую сторону улицы и выедал глаза зевакам. Они терли веки, жмурились, морщились и спешили уйти от ядовитого пепелища. Пожарные для порядка проливали тлеющие угли и гадали, по какой причине крепкий дом мог превратиться в прах за считанные минуты. Николай потом рассказывал, что головешки собирались отдать на экспертизу – искать следы какой-то очень горючей жидкости или даже химического оружия. Сам внук хотя и был обеспокоен, какую штуку напоследок выкинула его бабка, но испытывал облегчение, что логова ведьмы больше не существует.

А Тимур нашел причину возгорания без всякой экспертизы.

«Взять ветки бузины, высушенные в печи, ягоды боярышника, настоянные на чистом спирту, и первую весеннюю осоку, - читал он в тетрадке ведьмы. – Положить в льняной мешок вместе с поминальной свечой (взять в церкви от креста, выбирать догоревшую вполовину и более). Завязать шнурком, омоченным настоем Ивановой крови. Положить под порог и нарисовать усиленный знак огня. Загорится, как только ведьма покинет это место, и будет гореть, пока все не исчезнет…» Под этой записью был нарисован и знак – три треугольника с острым углом, устремленным вверх, наложенные друг на друга. А вот нужна ли кровь конкретного Ивана, либо подойдет любой человек с таким именем, не объяснялось.

Он быстро пролистал эти пожелтевшие страницы дешевых тетрадок с рисунками, схемами и каракулями… Не было там про деньги! Как свести человека в могилу – было. Как вредить, вызывать безумие, навязчивые мысли, страшные сны – дополна такого было. «Смешать толченые листья белены с полынью в пропорции два к трем, вылить из железной кружки настой Ивановой крови…» Опять эта кровь! Тимур вытер пот со лба, полез в интернет. Вдруг там есть про этого Ивана что-нибудь. Может, это метафора или имеется в виду любой простой бесхитростный человек, типа Иванушки-дурачка? Но и дурачок кровь не отдаст за здорово живешь… Оказалось, Иванова кровь – второе название зверобоя. Уже легче, конечно… Но он чувствовал себя как первокурсник, который по ошибке пришел слушать лекции для кандидатов наук, задает дурацкие вопросы, и над ним все смеются. Может, природные ведьмы знают это все с детства, а он моментально уставал от невнятных рукописных премудростей.

Походит по комнате, подождет, пока в голове уляжется хоть маленькая доля бабкиных наказов, и садится читать снова.

Ладно, попробуем еще раз. Вот, например, рецепт для путешествующих по воде, чтобы ни крушение, ни купание не привели на дно: «В третью четверть растущей луны взять измельченный свежий корень водяной лилии, подсушить на открытом воздухе, добавить корень девясила и заговоренный семичасовой настой крапивы…»

Да ну, нафиг. Это всю траву-мураву надо выучить, все свойства. Одну сушить так, другую эдак, третью настаивать на нагретом масле, четвертую можно заморозить, но только в специальном льняном мешочке и в бумаге с определенными символами… Крутить метелки, вязать снопы, чистить ягоды. Листья и цветы собирать в одну фазу луны, корни в другую… Эти растения ножом вырезать из земли, эти только голыми руками, эти в перчатках, заговоренных на три стихии… И названия такие, что кажутся выдумкой: спорыш птичий, дербенник, иссоп, татарник, волчье лыко, любисток… И слова заговоров надо учить, но не повторять их, как написано у старой ведьмы, а изменить под себя и свою природу. А какая у него, Тимура, природа? Как понять, он человек огня, воды, ветра или земли? Бабка, судя по записям, своей стихией считала землю. А если он человек огня (огонь ему как стихия нравился больше других), ему теперь ее премудрости вообще не подходят?

Вся эта ведьминская алхимия злила неопределенностью, непредсказуемостью и тем, что совершенно не укладывалась в повседневность молодого парня, который хотел получить колдовские силы, но всю жизнь из-за этого менять не собирался. Неужели без этих травяных выкрутасов не обойтись? Тимур озадаченно чесал подбородок. У колдунов, наверное, кроме травы, еще и в мозгах какая-то сила должна быть? Чтобы заговоров не читать, гербарий не собирать, а изменения происходили!

«Все равно ведь происходят, что ни говори!» - успокаивал он себя.

Да, с деньгами пока не наладилось, но с людьми стало получаться гораздо лучше. Что полиция! Что девушки, бывшие неприступными и ставшие легкой добычей! Тимур постепенно понял: есть у старухиной магии ключ к власти, есть.

Раньше в общении он не чувствовал себя уверенно. Его слова были тоненькие, маленькие, как вырезанные из бумаги, а теперь будто выросли, стали мускулистыми, тяжелыми, выточенными из камня. К ним прислушивались старшие товарищи. Их сборище стало называться «Отряд единой правды». «Можно ли их как-то использовать или лучше бросить эту компанию и идти своей дорогой одному?» - спросил себя Тимур и очень быстро получил ответ.

Как-то на очередном собрании руководитель отряда Матвей Синельников заявил, что членам группы нужно разделиться, чтобы не распыляться на все дела сразу: кто-то присматривает за общественным порядком и закрашивает надписи о продаже наркотиков, кто-то ведет работу с молодежью, кто-то ищет деструктивные влияния в обществе. Требовалось сформировать тематические ячейки и выбрать там руководителей. И Николай, который до этого долго и странно смотрел на Тимура, вдруг сказал:

- С деструктивными влияниями Тимур может бороться. Я с ним в ячейке. Кто еще?

Удивленный, Тимур огляделся и понял, что другие тоже смотрят на него с уважением и надеждой. Не привык он быть в центре внимания, но от предложения отказываться не стал. А когда шли домой, Николай признался:

- Я ведь только недавно понял, что тебе от бабушки моей… досталось…

- Что досталось? – насторожился Тимур.

- Задела своим ядовитым дыханием, не уберег я тебя, - покаянно сказал Николай. – Может, тайно дотронулась до тебя и сунула в карман заговоренный предмет. Или ты сам что-то из того дома унес, не зная, что так делать нельзя.

- С чего ты взял?

- Ты изменился, Тима. Ходишь не так, как раньше. Смотришь не так…

Тимур удивленно воззрился на этого тихоню, который, оказывается, пристально наблюдал за ним! Даже заметил, как он ходит и как смотрит! Вот он, Тимур, в жизни бы ничего подобного в другом человеке не смог заметить.

- Но ты же оттуда ничего не уносил, да? Когда мы уходили, все было на местах, я точно знаю, - Николай хотя и ждал ответа, по тону было понятно, что он успокаивает сам себя.

- Ничего не уносил, клянусь, - Тимур прямо посмотрел ему в глаза и даже задержал взгляд подольше. Глянь, какой я честный, как открытая книга. – Мы же боремся со злом, а не используем его.

- Конечно, конечно, прости, - покаялся Николай. - Видимо, ничего тут не поделаешь, я виноват, не уследил за бабкой, прости ее Господь, я теперь и ответственность несу. Зато ты сможешь людей видеть на три метра под землей и любого злоумышленника от порядочного человека отличишь. А я помогать буду. Другим ничего объяснять не надо, скажем только, что у тебя такая способность вдруг открылась. Про мою бабушку никто не знает, плохого не заподозрят. А если кто и догадается – ничего страшного. Мужчина-колдун – это не то же самое, что женщина. Женщина творит зло по слабости природы своей. А у мужчины всегда есть великая миссия. Наше дело благородное.

Тимуру ничего не оставалось, как только кивнуть.

С того дня всё и изменилось. Теперь ведущим был он. И другие члены отряда, которые были старше и на пятнадцать лет, и на двадцать, слушали его, самого молодого, очень внимательно. Тимур понимал, что для укрепления авторитета в ячейке надо показать какой-то фокус с поиском деструктивного элемента… Отлично было бы найти того старика, обвинить в связи с ведьмой и отобрать нечестно нажитое. Но тут удача отворачивалась, будто старик был непростой, а заговоренный, и не позволял себя искать. Может, так и было на самом деле, иначе откуда он знал про бабку Николая и ее богатства?..

И только недавно кто-то выдал руководителю действующую кротковскую ведьму – журналистку Лаву Кирьянову. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: так и есть, эта женщина умеет колдовать. Стоя рядом, когда ее схватили, незаметный среди прочих, Тимур поймал себя на новом, незнакомом ощущении: словно воздух наполнился невидимыми искрами, приятно и тревожно покалывающими кожу. Он вдыхал эти искры и наслаждался тем, как они бесятся изнутри, проникают в легкие, кровь, достают до кончиков пальцев, прокалывают их и вылетают наружу, а затем их можно снова вдохнуть и запустить этот бесконечный круговорот… Да, молодая ведьма произвела на него куда более сильное впечатление, чем умирающая. Какие сверкающие глаза! Какое мрачное непоколебимое упрямство! Какая уверенность в своей неуязвимости! Она стояла напротив набычившихся мужчин и ни капли не боялась. Она даже торжествовала – ведь они не смогли ей помешать, она перехитрила их, уведя подальше от дома, куда они так и не прорвались, чтобы остановить колдовство. И вот больной мальчик, которого в деревне уже готовы были хоронить, встал на ноги…

После того, как не удалось изгнать ведьму из Погорелова, Тимур и Николай затаились. Николай несколько раз ездил в деревню, где по счастливому совпадению жил какой-то его родственник, и возвращался мрачный:

- Ведьма хитра, - говорил, хмурясь. – Научила кузнеца всем говорить, что его сын встал на ноги, когда отец Алексий над ним молитву прочитал. Кузнец, говорят, стал жить лучше прежнего, и жена его поправляется, а сын будто и не болел! Я ночью с фонариком его дом снаружи осмотрел – и там кое-где мелко тайные знаки нарисованы, бесовские. Значит, дом под защитой колдовства. Бесстыжая баба целую семью сгубить хочет…

- А ты откуда знаешь про все эти знаки? – удивился Тимур. – Ты же от своей бабушки старался держаться подальше?

- Мать рассказывала, - уныло объяснял Николай. – Они с бабушкой против воли деда много общались, у нее на такие вещи с детства глаз наметанный… Только она простая женщина, ничего не умеет, - добавлял поспешно.

А потом выяснилось, что журналистка дружна с тем самым стариком! Теперь его личность уже не была тайной: Гектор Арнольдович Черепанов, живет в старинном полуразрушенном деревянном особняке, который уже много лет собираются снести, но никак не снесут, хотя все жильцы, кроме одного, давно получили квартиры, а участки вокруг проданы под застройку. Почему же тебе так везет? Что тебя охраняет? Уж не колдун ли ты сам?..

Тимур чувствовал, что дед непрост, но и он уже не был тем робким студентом, который остолбенел, увидев, как добыча уходит прямо из-под носа. С Гектором Черепановым надо было познакомиться поближе. Он ждал этой встречи столько лет…

***

Стучать в тяжелую деревянную дверь, казалось, намертво вросшую в покосившиеся стены, пришлось долго. Потом изнутри раздался недовольный старческий голос:

- Кто там? Уходите!

- Откройте, Гектор Арнольдович, - ясным звучным голосом окликнул его Тимур. – Я к вам по делу.

- Кто вы такой?

- Откройте и всё узнаете, - Тимур в воображении нарисовал огромную дыру на месте замка и мысленно толкнул дверь внутрь.

Звук отодвигающихся запоров – и в нешироко открывшемся проеме появилась половина лица и часть белой бороды.

- Я один и без оружия, - располагающе улыбнулся Тимур.

- Ладно, входи, - пробурчал Гектор Арнольдович.

Тимур ступил за порог, чувствуя, как невольно расправляет плечи, будто становится выше ростом и мощнее комплекцией. Он шел возвращать своё.

Что-то в этом доме ему не нравилось. То ли темнота от отключенного электричества, то ли царящая везде разруха, то ли странное ощущение, что здесь все чужое и враждебное. Старик шел впереди с фонариком, а Тимур, хотя и неплохо ориентировался даже вовсе без света, физически ощущал эту темноту на спине и плечах. Она въедалась в одежду и кожу, как тяжелая вековая паутина, в которую ты влип, блуждая в потемках. Но чем ближе они подходили к жилью в конце коридора, тем яснее он чувствовал: добыча где-то здесь.

- Зачем пришел? – с любопытством, хотя и без особой приветливости, спросил хозяин дома, когда они оказались в большой комнате, где горел электрический светильник. Минутку, откуда?.. А, вон генератор в углу, все понятно.

- Я хочу передать вам привет от одной нашей общей знакомой, - еще шире улыбнулся Тимур. – От Агаты Калистратовны.

В первую минуту дед не понял, о ком речь. А потом скривился, как от зубной боли, и махнул на него рукой с фонариком.

- Не надо мне таких приветов! Она померла давно – и земля ей, как говорится… этим самым… Чтоб ей… или как?.. В общем, о мертвых – или хорошо, или не надо!

Тимур осмотрелся. Да, знакомая обстановочка: старая кровать, старая ширма, стулья колченогие, шкаф хоть и добротный был когда-то, но ему бы давно на свалке отдыхать… Бабка так же прибеднялась. Но ты, дед, не спрячешь благосостояние! Судя по витающему в воздухе едва различимому аромату, кофе Гектор Арнольдович уважает высшего сорта, как в самых дорогих городских кофейнях, да и бронзовая турка у него не штамповка, а штучная работа, дорогая, массивная, с ручкой из какого-то особенного дерева… А у дверей чучело медведя – и тоже не нафталиновое, сделанное недавно, вон и шкура зверя еще лоснится. На кровати лежало цветное лоскутное покрывало, выделяясь ярким пятном в потертой запыленной комнате. Тимур не мог сказать, что с этим рукоделием не так, но тоже чувствовал: стоило оно страшно дорого.

- А я все же передам от нее послание, - мягко сказал он и взял хозяина за морщинистую руку. Тот попытался вырваться – и охнул от боли. Этот жест Тимур репетировал на друге Коле Синицыне. Он случайно выяснил, что может обжигать пустой ладонью, и очень ему это понравилось. Коля считал себя виноватым в «случайном заражении» бывшего ученика и безропотно сносил все опыты, а еще он верил, что если испытать на себе слишком много магического воздействия, то обретешь неуязвимость. Так в древности принимали по капле яд, чтобы не стать жертвой отравителей.

Да, старик, твое тело будто пронзили горящие иголки, думал Тимур удовлетворенно, глядя, как старик корчится и хрипит. Когда гость отпустил его, хозяин отшатнулся, упал на кровать и зачем-то завернулся в свое цветное покрывало, будто это не тряпка, а щит.

- Кто ты такой? – выговорил, задыхаясь. – Что тебе нужно?!

Тимур засмеялся. Он столько лет представлял эту встречу и трепетал. Думал, кем может быть загадочный дед. Опасался, что столкнется с колдовством или другими силами, которым не сможет противостоять. Набирался храбрости, чтобы сюда пойти. А это просто немощный старик, морщинистый, с сухой пятнистой кожей, как у той старухи, с испуганными глазами, завернутый в одеяло, как пересушенный младенец! Теперь он, Тимур, здесь сильный, он хозяин положения.

Поднял глаза – и вот он, знакомый чемоданчик! Лежит на шкафу, задвинутый к самой стене. Он подставил стул, легко вскочил и одним рывком вытащил желанный трофей из разного хлама. Что-то посыпалось на пол, загремело – пускай. Открыл старые замки - пусто. Швырнул в сторону деда, который даже ноги поджал, когда чемодан упал рядом и лязгнул челюстью.

- Здесь лежала некая сумма денег, - констатировал Тимур. – И кое-что еще. В шкатулке с медведем.

Дед сгорбился и подоткнул под себя одеяло.

- У меня нету, - сказал, тяжело дыша. – Ничего нету. Я и так умру скоро, зачем мне деньги?

- Вы кинестетик, визуал или аудиал? – полюбопытствовал Тимур, слегка пнув пустой чемодан.

- Чего?

- Как до вас доходчивее донести мою мысль? Сказать вслух, что я сделаю, если вы не перестанете врать? Или сразу показать, что будет? Или взять вас за эту тощую шею и давить, пока ваш раскаленный язык не заткнет ваше же горло, прекратив дыхание и никчемную жизнь?

Он сделал шаг к кровати, и старик вскинул руки, закрываясь.

- Начинаете понимать, - удовлетворенно кивнул Тимур.

Чтобы размяться, ударил кулаком по ширме, которая частично закрывала кровать от основной части комнаты, и конструкция с грохотом упала. На ее пожелтевшей поверхности было что-то намалевано, и рисунок вдруг почернел. Ого, да у него отлично получается! Тимур взял одной рукой подушку с кровати – и она тут же лопнула, окатив старика фонтаном перьев. Интересно, какой эффект был бы с синтетическим наполнителем?

Теперь возьмем это шутовское одеяло. Он сгреб в ладонь цветную ткань, отдирая ее от старика, который пытался удержать ее – и вдруг раздалось шипение и пошел дым. Но ткань не потемнела и не порвалась. Значит, это хозяин дома не в детство впадает, думая, что из-под одеяла монстры не утащат, а защищается колдовской вещью… Но что тряпка против живого колдуна? Тимур дернул покрывало изо всей силы, бросил на пол и придавил ботинком.

- Я сейчас буду потихоньку крушить здесь все, пока не найду то, что мне нужно, - предупредил он. – Выдайте ценности добровольно – и я уйду, не причинив вам вреда.

- У меня ничего нет, клянусь!

- Ладно, - Тимур чувствовал, что начинает звереть. К дьяволу вежливость, пора показать, кто тут главный. – Эра милосердия отменяется.

Он взял упрямого старого дурака за шею двумя руками. Даже сильно давить было не нужно – под молодыми пальцами сухая морщинистая кожа быстро начала покрываться волдырями. Дед забился, заизвивался, пробовал своими руками разомкнуть сжимающее горло кольцо – но куда там… Из старых бесцветных глаз потекли слезы, и скоро глаза уже не были бесцветными – в них выступили красные сосуды. Изо рта деда по подбородку потекла кровь, и Тимур, чтобы не запачкаться, инстинктивно оттолкнул его и крикнул, вне себя от нетерпения:

- Где старухина вещь?! Говори, пока жив!

Дед пытался что-то сказать, но из горла раздавался лишь хрип. Он пальцем показывал куда-то на стену у входной двери. Тимур обошел медведя сзади, приложил руку к старым обоям и, ведя ее вниз и в сторону, наткнулся на хорошо замаскированное отверстие. Там лежали пачки денег. Уже что-то. Он взял несколько перетянутых резинками пачек, с подчеркнутой небрежностью рассовал по карманам и вернулся к кровати, где корчился старик.

- Я спрашивал про вещь, - напомнил ледяным тоном и сделал вид, что засучивает рукава. Лампа замигала, из бледно-желтого свечение стало мутно-оранжевым, освещение в комнате стало меркнуть.

Старик беззвучно зарыдал окровавленным ртом и стал показывать куда-то вниз. Соваться в пыль не хотелось. Тимур приказал:

- Доставай сам!

Кряхтя и дрожа, дед скатился на пол и начал шарить под кроватью. Из какого-то ящика, приделанного к кровати снизу, вытащил прямоугольный деревянный брусок. Протянул Тимуру трясущейся рукой. Да, похоже, это не просто толстая доска, а шкатулка! Цельный кусок древесины с одной стороны закрывала выдвижная фанерная крышка с нарисованной кое-как медвежьей мордой. Тимур схватил трофей и заглянул внутрь: там было выдолблено небольшое углубление, но оно пустовало!

- Куда ты дел то, что там было? – наклонился Тимур к старику, который все еще пытался подняться с пола и вскарабкаться на кровать, но у него не получалось. Он потянулся, будто снова хочет схватить хозяина дома за шею. Тот начал отползать с таким ужасом, что сомнений не оставалось: если б мог говорить, все бы сейчас выложил. Тимур осмотрелся и увидел на столе свежий номер «Реального Кроткова», открытого на странице сканвордов, и старую, обмотанную пластырем, шариковую ручку. Кинул ему газету и ручку, велел:

- Не можешь сказать – напиши на полях. Посмеешь мне соврать – я всегда смогу сделать еще хуже.

Дед трясся и вытирал слезы. А потом открыл одну из страниц и ткнул пальцем на подпись к статье: «Лава Кирьянова».

Значит, водя дружбу с этим стариканом, журналистка выманила у него ценный магический артефакт… Нехорошо разбазаривать чужое.

- Как выглядела эта вещь? Рисуй, - приказал Тимур. – Да в натуральную величину, я же вижу, что предмет небольшой.

Хотя пальцы не слушались, дед кое-как на полях газеты вывел неровный кружок, разделенный на две части. Одна часть – Солнце, другая – Луна. По размеру вроде большой монеты.

Тимур оторвал газетный край и положил в карман.

- Эту вещь Агата Калистратовна завещала мне как своему преемнику, - сказал он, возвращаясь к спокойному вежливому тону. – Поэтому ее необходимо вернуть законному владельцу. Подумайте, Гектор Арнольдович, как это можно сделать. А если вы кому-то проболтаетесь о нашей встрече, вам будет очень, очень, очень плохо. Так плохо, что я даже представлять себе это не хочу. Если журналистка обо мне узнает – это будет худшая идея в вашей жизни. Я не один. У меня есть товарищи, которые очень не любят ни ведьм, ни тех, кто пользуется их услугами.

Он пошел к выходу и на пороге комнаты обернулся:

- Вечерами теперь долго не гуляйте, будьте дома – я загляну поболтать очень скоро. И не вздумайте запереться и не открывать. На домике вашем я видел знак огня, троекратно усиленный, кстати. А это значит, кто-то любезно сделал за меня всю предварительную работу, осталось только поднести спичку. И да. Оставшиеся деньги не тратьте. Даже на лечение.

На улице Тимур вдохнул полной грудью и вдруг заметил, что чувствует себя отлично и всё время хочет улыбаться. Он только что делал совершенно немыслимые раньше вещи – а кровь так весело шумит под кожей, словно это был забавный аттракцион. «Я становлюсь сильнее», - понял он с удивлением. Деньги приятно грели карманы.

В тот же день в квартире Николая Синицына собралось совещание ячейки против деструктивного влияния.

Проводить общие сборы там было решено заранее, поскольку у Коли пустовала квартира, доставшаяся по наследству. Покойный Николай Иванович Синицын в обход дочерей и прочих внуков решил оделить именно Колю, верного последователя, который пуще всех уважал дедушку. Наследник сначала хотел сдавать квартиру, но стоило Тимуру посетовать, что ячейке надо бы где-то встречаться вне общих собраний - и Николай согласился: нехорошо думать о финансовой выгоде, когда общее дело ждет от него совсем небольшой жертвы.

Сам Тимур давно съехал от родителей на съемное жилье, немного откладывал, но влезать в ипотеку категорически не хотел. Ведьмак берет кредит? Нет, позориться он не будет. Что-то подсказывало, что банк – не перекупщик телефонов, тут фокус с нулями не пройдет. Он поискал в бабкиной тетрадке, как обзавестись крышей над головой. Бабка советовала набрать в большую железную чашу горсть земли из-под стены какого-то хорошего красивого дома, положить в нее новый ключ, накрыть красивой льняной салфеткой и на растущую луну приговаривать: «Силой камня на землю встань, моим повеленьем воспрянь, дай мне крышу, под крышей чашу, в чаше очаг, да будет так!»

Железную чашу Тимур взял у родителей на даче, землю собрал из-под недавно сданной новостройки, льняную салфетку заказал по интернету, а покупать ключ не захотел. Ключи продавались вместе с запорными конструкциями, а зачем ему лишнее? Поэтому старый ключ от давно сломанного замка тоже взял на даче – отец хранил в ящике с инструментами всякую всячину, не любил ничего выкидывать.

Неделю читал заговор, с любопытством ожидая: будет ли какой-то результат? И Коля Синицын сам предложил ему пожить в его квартире! Сказал:

- Зачем тебе снимать? Ты молодой, у тебя лишних денег нет.

«Если бы твоя бабка мне объяснила хоть что-то, может, это я бы уже квартирами разбрасывался», - подумал тогда Тимур угрюмо. Вслух он, конечно, ничего подобного не сказал, а лишь тепло поблагодарил друга. Вот и сработал старый ключ вместо нового – жилье было в потрепанной панельке. Зато бесплатно.

…- и старик мне признался, что ограбил одну старую умирающую ведьму – забрал ее чемодан с деньгами и амулет, дающий колдовскую силу. Этот амулет он передал известной нам журналистке, еще одной кротковской ведьме, - говорил Тимур, сидя во главе стола.

Николай Синицын по правую руку от него только мрачно кивал. Он рассказ о Гекторе Черепанове уже слышал, хотя о пытках и деньгах Тимур, конечно, не упоминал. Надо было, чтобы Коля со своей излишней чуткостью не пронюхал, как разбогател его товарищ за какой-то час.

- А это точно ведьма была? Как ее отличить от прочих? – спросил один из товарищей.

Тимур был готов к этому вопросу. Он достал из нагрудного кармана несколько пожелтевших от времени и засаленных тетрадных листов, оторванных от бабкиных заметок. Себе заранее сделал их фото на телефон. Записи выбрал помрачнее.

- Забрал у старика кусок чернокнижных записей. Даже в руки взять неприятно.

Все поднялись с мест и начали шумно обсуждать предъявленное доказательство: на страницах подробно описывалось, как навести порчу на человека, какие отвары варить и на какие точки тела нажимать. И рисунок прилагался, подходящий к возгласам отвращения. Николай отозвал Тимура в сторонку.

- Вижу теперь, что заразу эту даже огнем непросто выжечь, - уныло сказал внук ведьмы. – Слишком много людей входит в соблазн. И что нам делать с журналисткой? Как справиться?

- У меня есть план, - веско обронил Тимур и повысил голос. – Давайте вернемся к обсуждению!

Когда члены ячейки заново расселись, он объявил:

- Ведьме мы поставим ультиматум: либо она расколдует этого ребенка, либо мы будем по-своему спасать людей, которые ей доверились. Свидетели, - он посмотрел на Николая, и тот опять покивал, - утверждают, что ведьма Кирьянова подружилась с семьей кузнеца, навещает регулярно. Значит, они ей небезразличны.

Увидев, что товарищи неуверенно переглядываются – к чему их призывает Тимур? – Николай кинулся в атаку:

- Да, ребенок болел, а сейчас выздоровел! – вскричал он. - Но что есть земные болезни перед вечными адскими муками?! И что если вставший на ноги колдовским повелением сам начнет испытывать тягу к колдовству?

- Как укушенный вампиром или зомби? – спросил кто-то невпопад, и некоторые засмеялись.

- Да, именно так, - вновь взял слово Тимур, не снижая торжественности своего тона. – Только вампиры и зомби – это кино, а ведьмы - реальность. А если кто-то хочет посмеяться – может идти закрашивать граффити на детских площадках. Видов зла много, работы хватит на всех. А с остальными мы передадим ведьме наш ультиматум, и если она не подчинится – покажем, что мы не шутим.

- А зачем заставлять ее делать новое колдовство? Два колдовства хуже одного, разве нет? – спросил все тот же скептик.

- Чтобы всем показать, что ведьмам доверять нельзя. Что они ненадежны, а их якобы помощь ведет к еще худшим последствиям, - тихо сказал Тимур. – Душа, грехи – понятия эфемерные, многие несерьезно к этому относятся, а вот увидеть крах колдовства в реальности – такое действует на людей лучше.

- А если она все равно не согласится? Пусть эти люди будут страдать, но со здоровым ребенком легче, чем с больным?

- Значит, надо дать понять, что мы не остановимся ни перед чем. Пусть боится за них каждую минуту.

- А если она на нас за это порчу наведет?

- Всё продумано. Передавать ультиматум будет Николай, он готов пойти на риск. А дальше наша задача – не попадаться ей на глаза. Тогда у нее не будет возможности никому из нас навредить. И дальнейшие контакты с ней – уже моя забота.

На том и порешили. Вернувшись от Лавы Кирьяновой, Николай возбужденно сказал, что ведьма вызвала у него глубокий обморок, а это значит, что он снова принял немного яда – и стал крепче.

«Мазохист», - думал Тимур удивленно. А когда Николай выходил из подъезда, то подвернул ногу.

Шли дни, а ведьма Лава в Погорелово не приезжала, условия ультиматума не выполняла. Что же, именно это от нее и требовалось. Пришло время сделать следующий шаг – навестить кузнеца и показать журналистке, что «Отряд единой правды» настроен серьезно.

Глава восьмая. Стихия огня

Когда она проснулась в семь, от Никиты было четыре пропущенных вызова и сообщение: «Перезвони, пожалуйста». Дважды он звонил в одиннадцать вечера, когда она уже спала, и дважды – в половине седьмого утра. Ого! Что же тебе не спится, добрый молодец? Одиноко в холостяцкой постели? Терпи, я же терплю. Или найди себе кого-то более сговорчивого, мягонького, не кусачего...

Но тут Лава представила себе викинга, обнимающего податливую красотку, как на обложке дешевого любовного романа, и завернулась с головой в одеяло, тихо рыча. Ни за что! Автоматически, чисто для успокоения, вспомнила рецепт отворотного зелья от соперниц, мысленно налила его в чашу – и тут же эта чаша разбилась вдребезги! Ведь на Никиту не действует магия!

Она перевернулась на другой бок. Надо поспать еще полчасика, авось дурь из головы выветрится. Но стоило закрыть глаза, как откуда-то повеяло запахом свежего дерева и какой-то мебельной химии – то ли лака, то ли клея - и ненавистный бархатный голос повторил: «Почему нам с тобой нельзя встречаться?» Как ужасно, невыносимо хочется ему позвонить! Да, она не может ему позволить любить себя, но хоть немного почувствовать его тепло имеет право?! Может, на один вечер? Она вскочила, ужаленная бессмысленностью этого вопроса, и побежала умываться. Сегодня будет чай с семенами белого клёна, чтобы наполниться внутренней силой и уберечь себя от скоропалительных решений.

Пока бережно ссыпала в глиняный чайник травяной сбор, шептала себе самой слова напутствия на новый день: «Как свет придет поутру, так радость придет. Я силу свою соберу, горе запру, пусть оно пропадет. Слово мое алмаз, не потускнеет, не разобьется, будет сиять как солнце».

Пока заговаривала, экран телефона вновь засветился, но уже другим именем: «Артём». Требовалось сначала закончить обряд с чаем, а когда она залила кипяток и накрыла чайник крышкой, от кузнеца пришло фото: закопченная стена краснокирпичного ангара, который он арендовал под кузницу, и белая надпись на ней «Смерть ведьмам».

Чтоб тебя. Значит, и Никита звонил по этому поводу, а вовсе не потому, что соскучился и не теряет надежду? Ей захотелось укусить себя. Глупые фантазии! Артёму перезвонила сразу же.

- Привет! Что у тебя случилось?

- Да ты и сама видишь, какая ерунда, - раздался в трубке глуховатый голос кузнеца. – Утром пришли на работу – а тут такое. База-то давно не охраняется, предприятие закрыто, и как следить за имуществом – проблема самих арендаторов. А у нас и камер нет, за десять лет как-то без происшествий обходилось...

- Как тебя подожгли? – перебила Лава.

- В окошко кинули какую-то дрянь в бутылке, стекло разбили, внутри немного погорело.

- Я сейчас приеду.

- Зачем? Просто хотел предупредить, что кто-то на тебя зуб имеет.

- Мне обязательно нужно приехать, - твердо сказала Лава. – Или ты будешь полицию вызывать?

- Не знаю, у меня ущерб небольшой, никто не пострадал. Я лучше камеры поставлю.

- Тогда жди через час-полтора. Я возьму машину брата.

- Хорошо. А нам что – ничего не трогать на месте преступления?

Лава улыбнулась телефону. С тех пор, как убедился в ее способностях, Артём всегда дисциплинированно выполнял ее указания.

- Делайте что хотите, мне не помешает. Приеду под видом твоей знакомой журналистки. Эээ… Кстати, мне Никита по этому поводу звонил?

- Никита? – удивленно переспросил кузнец. – Нет, я ему не сообщал, сам только что узнал. Он все равно в субботу в баню приедет, тогда бы и рассказал.

«Молчать», - приказала Лава радостно забившемуся сердцу. Нестерпимо хотелось позвонить. Но звонить нужно было не ему. Она набрала совсем другой номер.

- Доброе утро, Андрей Андреевич!

- Здравствуй, Лава, - голос пожилого замредактора звучал не так, как всегда. Какой-то он был будто встревоженный. Обычно подолгу не брал трубку и вечно искал свой старый кнопочный телефон по карманам, но сейчас будто бы ждал звонка и даже волновался по этому поводу. – Как ты?

- Спасибо, отлично. Можно я сегодня поработаю из дома?

- Конечно, - Андрей Андреевич немного удивился, словно думал, что она звонит по другому поводу, но вроде бы даже обрадовался. – Ты пока не приходи, все утрясется постепенно…

- Конечно, спасибо! До свидания!

Она так торопилась разделаться с этой формальностью, что только после завершения вызова до нее дошел смысл его последних слов. Что именно утрясется? Наверное, Данилов опять из-за чего-то ругается… Да нет, рано Данилову ругаться, рабочий день не начался. Значит, учредитель приедет в редакцию – проверить, не стали ли обшарпанные интерьеры еще обшарпанней, и бегают ли журналисты в поисках хороших тем достаточно быстро. Лаву учредитель видел один раз и явно не был в восторге от ее взгляда исподлобья и полного отсутствия хоть какого-то трепета перед высоким начальством.

Нехотя кидая в рот свою вечную овсянку на воде, ложку за ложкой, она по привычке листала ленту криминальных новостей региональных информагентств. Для утренних было рановато, но она и вечерние еще не смотрела. Пожар на складе готовой продукции текстильной фабрики, фельдшер сельской амбулатории выдавала за деньги липовые больничные, спасатели вытащили щенка из водосточной трубы… А вот самыми крупными буквами, какие только можно себе представить: «ЗАДЕРЖАН КИСЕЛЁВСКИЙ МАНЬЯК! Эксклюзивные подробности в «Кротков-Инфо»!»

Что?!

«В Кроткове задержан 45-летний мужчина, подозреваемый в совершении серии особо тяжких преступлений против несовершеннолетних. В следственном отделе по городу Кроткову пока не дают комментариев по этому вопросу, но, как стало известно нашему информагентству из собственного источника, речь идет о печально известном «Киселёвском маньяке», на след которого до сих пор выйти не удавалось. Так можно предположить, потому что другой известной серии особо тяжких преступлений против несовершеннолетних в нашем городе за последнее время не было. По сведениям из указанного информированного источника, по месту жительства задержанного мужчины обнаружены улики, имеющие отношение ко всем светловолосым девочкам 10-13 лет, бесследно пропавшим в регионе за два года – своего рода маньяческая коллекция. Решается вопрос о заключении подозреваемого под стражу на время следствия. Продолжается комплекс действий, направленных на сбор и закрепление доказательной базы. Напомним, «Киселёвский маньяк» орудует в Кроткове и окрестностях...»

Лава перестала читать и приложила ладони ко лбу. Кто же так пишет? В одном тексте и «маньяческая коллекция», и «продолжается комплекс действий». Вы бы выбрали какой-то один стиль и придерживались его, коллеги... Да как спешили! Первая новость обычно выкладывается около девяти, в крайнем случае – восьми утра, но тут ждать не стали. Конечно, такой эксклюзив.

Она встала, автоматически налила чаю. Надо позвонить Герману. Не за чем-то конкретным, а просто чтобы кто-то сказал, что она не виновата. Что у нее сейчас просто трудный период: ее врагиня вернулась в редакцию, преследуют какие-то сумасшедшие, да еще проклятый Никита маячит на заднем плане, дергает за нервные окончания самим фактом своего существования. Она уже потянулась к телефону, но вовремя спохватилась. Во-первых, у Германа сейчас половина пятого утра. А во-вторых...

Только недавно условились, что сестра больше не будет скрывать важные события, касающиеся ее безопасности, но она опять обманула. Не рассказала ни про то, что маленькая Уля Лебедева нашла трофей маньяка, ни про колдуна Тимура, который имеет к ней недобрый интерес. Про Улю собиралась, правда-правда, но вот про ведьмака не говорила умышленно. Герман забеспокоится и опять сорвется с места, а ей ни за что не хочется, чтобы он снова пытался ее спасать. Когда в дело вступает черная магия, всем дорогим людям лучше быть как можно дальше от всего этого, потому что помочь они не смогут, а вот навлечь на себя беду – запросто.

Никогда она не испытывала такого кромешного отчаяния, как в тот миг, когда Теона душила его веревкой. Она была готова на все, чтобы это прекратилось. На любые условия, на любые унижения, лишь бы Герман был жив и здоров. Второй такой бури эмоций она не вынесет, и что-то подсказывало, что Тимур будет похуже Теоны, потому что им руководят не эмоции, а садистский точный расчет. Теперь Теона должна за всё ответить тем же – отчаянием, душевной болью, бессилием. Лава представила себе маленькую Улю, ее сползающую с белокурых кудряшек резиночку с приделанным пластмассовым котиком, голубые глаза, с простодушной хищностью взирающие на мир, крошки от печенья на футболке с бабочкой, мягкие пальчики, которые она доверчиво вкладывала в ее ладонь, когда шла показывать, где нашла голубого зайчика... Тяжело, но что делать? Только эта крошка прошибет Теону, другие живые существа не имеют власти над ее чувствами.

Редактор позвонил уже три раза, но не дождался ответа (она звук на телефоне так и не включила) и прислал сообщение: «Учредитель сказал, что ты уволена. Позвони срочно».

Да не будет она звонить. Что здесь можно объяснить? Ничего уже не объяснишь. Данилов не первый день в профессии, сможет наврать учредителю, что и «Реальному Кроткову» информация о задержании маньяка была известна, но по части оперативности газета за интернет-СМИ никогда не сможет угнаться. А так, конечно, мы собирались дать это в ближайшем выпуске, но газета-то раз в неделю выходит, раньше графика ее не напечатаешь… А если Данилов на нее точит зуб, может и не выгораживать, конечно. Да, тут ее вина, не стала использовать эксклюзив, когда информатор его так охотно подкидывал. Прошляпила. Но не могла она даже думать об этом маньяке! Вот и цена за то, что одна маленькая девочка не попадет под ведьмин гнев. Лава знала, кому она сейчас позвонит. Следующий номер набрала с холодной решимостью.

- Здравствуй, Теона.

- Здравствуй, – сухо откликнулась ведьма. Лава готова была поклясться, что сейчас Теона собирает Улю в детский сад. После долгой разлуки она не расстанется с внучкой под предлогом, что дочери нужно отдохнуть и устроить личную жизнь...

- Где веревка висельника? – коротко спросила Лава.

- Что? – растерялась Теона.

- Где веревка висельника, которой ты пытала моего брата? – повторила она жестко, разделяя слова.

- Зачем тебе?

- Не твое дело.

Как приятно не быть вежливой. Разговаривать с врагом приказным тоном. Теона молчала, но Лава чувствовала: ответ будет. Не в том положении старшая ведьма, чтобы отказывать той, кому она должна. И не настолько Теона глупа, чтобы думать, будто Лава собирается эту веревку использовать против маленькой Ули.

- Она... наверное, осталась на тех развалинах, – сказала Теона, наконец. – Если кто-то не забрал. У меня ее нет. Честно.

Лава без лишних слов отключила вызов и вспомнила, как все было: вот лежащий на битом кирпиче в полубессознательном состоянии измученный Герман, вот она, избитая и перепуганная страданиями брата, торжествующая Теона, потом врываются люди с оружием, в бронежилетах и балаклавах... Ну да, кому нужна была та веревка, она же не улика, не вещественное доказательство, никто Теонины делишки и не расследовал. Просто утащили разошедшуюся ведьму с глаз долой, пока она не опомнится. Знали, что ни Лава, ни Герман никаких заявлений не подадут. Что ж, тогда тем более надо к кузнецу.

Она написала брату: «Твою машину не угнали, это я на ней поехала по делам, все отлично». Знала, что там стоит маячок. Не может Герман без этого. Она могла ездить на его автомобиле хоть каждый день, но не любила вождение. Механизмы слушались ее и вполовину не так хорошо, как травы и цветы.

*** С Артёмом при встрече тепло обнялись. От него пахло угольной пылью, горячим металлом, кожей защитного фартука, каким-то маслом… Тоже приятный запах управляемого огня и настоящей мужской работы.

Возле большого кирпичного ангара, бывшего колхозного гаража, стояли еще двое в комбинезонах.

- Саша, сварщик, Толя, маляр, – представил кузнец Лаве своих товарищей. – А это Лава, журналистка из Кроткова, моя знакомая. Заинтересовалась происшествием.

Лава приветливо помахала рукой. И маляр, и сварщик бегло глянули на нее и влюбленно уставились на автомобиль Германа. Большой, блестящий и адски дорогой.

- Хорошо журналисты зарабатывают, - пытаясь скрыть неодобрение, тихо заметил Толя.

- Машина моего брата, у меня на такую никогда денег не хватит, - как можно более виновато улыбнулась Лава. Пусть порадуются. Мужчины, действительно, немного расслабились.

А Артём повел ее в кузницу. Лава осмотрелась. Подняла с пола зеленые осколки, пахнущие бензином, и темные, закопченные – кусочки разбитого окна. Прямой опасностью не пахло, но что-то тревожное носилось в воздухе.

Кузнец начал рассказывать:

- Пришли утром – а окно разбито, даже дым уже не идет. Видимо, приехали ночью, бросили бутылку, а горело недолго, там внутри особо нечему гореть, даже электрика не оплавилась, только чертежи пропали.

- Какие чертежи?

- Мы на бумаге рисуем внешний вид изделия, утверждаем с заказчиком, а потом я перерисовываю всё в полный размер на холсте, со всем декором. Сейчас делаем забор большой для загородного дома. В общем, холст немного пострадал, а бумажные чертежи сгорели, - он показал ей горстку пепла и слегка продырявленный искрами холст.

- То есть твоей работе это не помешает? – Лава задумчиво потрогала дырки на холсте и растерла пальцами черную пыль.

- Нет, - пожал плечами Артём. - Я кованые элементы уже почти закончил, парни их сварили, зачистили… Осталось отправить в покраску и начать сборку.

«Так и есть, это были манёвры, - подумала Лава. – Послание мне». Интересное кино получается: адепты всяческого добра, которые требуют отменить всё ее колдовство, показывают зубы. Пока только демонстрируют возможности. Но вот что тревожит: все местные знают, где живет кузнец, но где он работает – все ли знают?..

- Артём, а кто знает, где твоя кузница? У тебя есть страница в соцсетях с адресом?

- Зачем с адресом? – удивился он. – Там только мой телефон указан. Какая разница заказчикам, где кузница? Они же здесь не бывают, им ни к чему.

- А местные знают, где именно ты работаешь? Вот про это место знают?

- Думаю, да. А что?

«А у меня двоюродный брат в Погорелове живет, там, где вы якобы не лечили сына кузнеца», - вспомнила она слова Николая Синицына.

- А в твоей деревне есть кто-то с фамилией Синицын?

- Вроде бы нет. А почему ты спрашиваешь?

- Потому что поджигателей я знаю. Осталось найти, кто им сливает информацию о тебе…

- Тебе уже угрожали? – догадался Артём.

Лава кивнула. Достала из сумки льняной мешочек, положила туда оба осколка стекла, аккуратно затянула веревочкой.

- Есть молоток? – спросила кузнеца. – Разбей осколки как можно мельче, пожалуйста.

Его эта просьба не удивила. Он видел немало ритуалов, так что пошел за молотком, но тут зазвонил его телефон. Он с досадой взглянул на экран и явно не хотел отвечать, но, увидев, кто звонит, сразу же принял вызов.

- Вера? Доброе утро, любимая!

Лава увидела, как Артём нахмурился, слушая женские рыдания в трубке, а потом перебил:

- Вера, со мной все в порядке! Да, в кузнице случился небольшой пожар, бывает, сама понимаешь: сварка, искры... Никто не пострадал, все хорошо, только пара бумажек сгорела… Скоро мы с Костей придем тебя навестить, ни о чем не тревожься, идиоты какие-то пошутили. А ты не бери трубку с незнакомых номеров, хорошо? Как ты себя чувствуешь?

Он еще несколько минут успокаивал жену, стараясь быть как можно более спокойным и веселым, но на его и так вечно хмурое вытянутое лицо легла настолько темная тень, что продольные морщины на щеках стали еще глубже, а на лбу – длиннее. Когда закончил разговор и сунул телефон в карман, гневно рыкнул:

- Представляешь, кто-то позвонил жене, якобы из полиции, и сказал, что я погиб на пожаре в кузнице! Она в истерике. Подонки… Ты их знаешь, да?

- Ты их тоже знаешь, - мрачно сказала Лава. – «Отряд единой правды» помнишь? Некоторые товарищи не поверили, что я не ведьма, и приходили ко мне недавно.

- И чего хотели?

- Чтобы я отменила все колдовство, которое совершила в твоей семье. Мол, лучше вы все погибнете, но не оскверните себя черной магией.

Артём сжал челюсти так сильно, что на впалых щеках задрожали мелкие мышцы. Лава сняла порчу, наведенную на его сына, а потом помогла разыскать его жену Веру, которую держал в плену сумасшедший сосед. Вера уже полтора месяца находилась на лечении в областной больнице, а на ее полное восстановление после пережитого мог уйти не один год. Звонок о гибели мужа явно ухудшил ее состояние.

- И что ты будешь делать? – спросил кузнец, помолчав.

- Найду, кто шпионит в пользу единой правды, добавлю тебе защиты, если получится. Только… знаешь, Артём, там не все так просто. У них в этом отряде собственный колдун завелся.

- Еще не легче! - кузнец ударил кулаком в стену. И вдруг спохватился: - Костя!

Нашарил в карманах телефон и начал звонить сыну.

- Занято. Видимо, с матерью разговаривает. Давай пока стеклами займемся. Вот молоток. Что делать? Бить помельче?

- Да, но только сильно не лупи, - попросила Лава. – Ты сейчас на таком взводе, что и мешок растерзаешь. А он должен целым остаться.

- Понял.

Артём взял небольшой молоток и начал с умеренной силой простукивать мешочек. Потом достал молот побольше, настоящую кувалду, и приложил осколки посильнее, чтобы ровнее измельчить. Лава пощупала, что получилось, и одобрительно кивнула. Кузнец снова начал звонить сыну – все еще занято.

- Мне это не нравится, - негромко сказала Лава. – Поехали к тебе, проверим.

У кузнеца завибрировал телефон: «Сын».

- Костя, ты где? Не мог до тебя дозвониться. Что?.. Где ты?.. Что тебе сказали?... С мамой все в порядке, я с ней разговаривал недавно. Успокойся. Это кто-то разыгрывает, сынок, что ты в самом деле! Ты ни в какие машины не вздумай садиться, ладно? Стой там, никуда не уходи. Я тебя сейчас заберу.

Лава видела, с каким трудом Артём сохраняет спокойный и почти шутливый тон. Лицо его искажалось яростью.

- Что там? – обреченно спросила она, уже чувствуя, что сейчас услышит какую-нибудь гадость, после которой останется только совершить непоправимое.

- Ему… цензурных слов не подберу… позвонили якобы из полиции, сказали, что мама покончила с собой, а отец в тяжелом состоянии после пожара в кузнице, - скрипнул зубами Артём, стараясь не выматериться от всей души. – И надо срочно ехать в больницу с вещами для маминых похорон и на опознание тела. Сволочи, ненавижу! Держали его на телефоне, не давали трубку положить, грозили, что если он все не сделает, как велено, то ему и с матерью попрощаться не дадут – якобы на опознание дается только три часа, а потом тело увезут в безымянную могилу. Бред, конечно, но Костя от шока всему поверил и сейчас стоит на трассе, ждет, когда полицейская машина его заберет и повезет в больницу. Но он увидел, что я пытаюсь до него дозвониться, и понял, что дело нечисто… Лава, ты найди этих уродов, а? – умоляюще посмотрел он. - Ты с ними даже ничего не делай, только найди. Я сам всё сделаю.

Лава только вздохнула и убрала мешочек с мелкой стеклянной крошкой в сумку. Сейчас нельзя ни злиться, ни придумывать планы мести, а то машина не заведется. Лава давно заметила, что техника в ее руках ломается, когда она в плохом настроении, а тем более разгневана.

- Поехали на моей. И возьми большой молоток. А маляра своего попроси стену закрасить.

Пока отъезжали от кузницы, маляр и сварщик с интересом смотрели вслед. Лава предпочла бы сразу съездить на развалины старой церкви, чтобы поискать веревку висельника, но Артём сейчас так взвинчен, а Костя вообще в панике, поэтому сначала лучше забрать мальчика. В машине она протянула кузнецу термос с чаем.

- Выпей, успокаивает.

Он сначала не мог отвинтить крышку – так дрожали от гнева руки. Чтобы отвлечь его, Лава сказала:

- Представь, а меня сегодня уволили.

- Когда успели? – изумился Артём.

- Прямо с утра, я только проснулась.

- А за что? – он справился с крышкой и налил себе травяной настой, пахнущий мелиссой, липовым цветом и кленовым сиропом.

- Я должна была первой написать, что поймали «Киселёвского маньяка», а другое издание нас опередило.

- За такое могут уволить? – еще больше изумился он.

- Угу.

- И что ты теперь будешь делать?

- Не думала ещё, - Лава беспечно помотала головой.

- То есть ты не переживаешь?

- Как тебе сказать… - она задумалась. – Неприятно, конечно, когда тебя вот так посылают нафиг после десяти лет работы. Но у меня сейчас в голове столько всего намешано, что я даже как-то огорчиться не успеваю, если честно. С ведьмаком надо разобраться, тебя защитить, себя защитить… А маньяк – ну, нашли и отлично. Не будут больше девочки пропадать. Это же главное.

- Да уж, - согласился кузнец. – Я когда читал про этого урода, всё радовался, что у меня сын, а не дочь. А кого поймали?

- Мужика какого-то сорока пяти лет. Какие-то улики у него нашли – по-моему, вещи пропавших девочек. А других подробностей пока не знаю. Теперь, наверное, и узнавать смысла нет – уволили так уволили…

- Ты все-таки на принцип не иди, если позовут обратно, - посоветовал Артём. – Я понимаю, что неприятно, но начальство, которое так легко увольняет, так же легко и заднюю дает. А ты вроде бы свою работу любишь.

- Мудрый совет, - кивнула Лава с грустной улыбкой. Когда садились в машину, она мельком глянула на экран телефона – уже с десяток непринятых. Опять от Данилова, от коллеги Марго, от Никиты и с какого-то неизвестного номера…

Костя ждал их на автотрассе, держа в руках узел из наволочки. Даже издалека было видно, что парень дрожит.

- Мы сейчас его отвезем домой, ты его успокоишь, дашь указание с незнакомых номеров трубку не брать, двери никому не открывать, а потом будем искать злодея, - инструктировала Лава, съезжая на обочину. – Мы, правда, тоже в доме останемся, но я Костю усыплю, чтобы успокоился, а когда он проснется, пусть думает, что ты дальше на работу поехал. Не надо ему знать, чем мы займемся.

- Понял, - привычно отозвался кузнец.

Костя шарахнулся от незнакомого автомобиля, остановившегося рядом с ним, но, увидев, что с пассажирского сидения вышел отец, бросился к нему. Артём похлопал его по плечу и помог сесть сзади, а Лава окликнула парня:

- Костя, это я, привет!

- О, как я рад, - с искренним облегчением выдохнул он. Было видно, что он еле сдерживается, чтобы не плакать после всего пережитого. Присутствие Лавы его всегда успокаивало – ведь это она поставила его на ноги.

- Что это за узел у тебя? – спросил кузнец, снова усаживаясь впереди.

- Мне сказали, - Костя содрогнулся, - что вещи для… переодевания… надо в наволочке нести, в пакете нельзя.

Артём скрипнул зубами, но ответил сдержанно, спокойно:

- Это какие-то шутники. С мамой все хорошо.

- Выпей, полегчает, - Лава и Косте протянула свой термос. А у кузнеца спросила: - У вас в Погорелове есть такое место, куда приходят все деревенские, без исключения?

- Магазин, - не раздумывая, ответил он.

Когда подъехали к магазину, Лава велела:

- Сидите, я быстро.

Она вышла из машины и сделала вид, будто подозревает, что проколола колесо. Присела, долго рассматривала его, трогала, наклоняясь к самой земле, а сама тем временем добавила в пакет с толченым стеклом несколько мелких камешков от подсыпки грунтовой дороги. Пусть местные думают, что дамочка за рулем перестраховывается.

В доме кузнеца первым делом напоили Костю горячим чаем, и Лава отправила его спать.

- Я не хочу, - пытался сопротивляться парень, но она только улыбнулась и положила ладони ему на голову, беззвучно шепча старое проверенное заклинание: «Уплывайте, мысли, по воде сна, уходите, тревоги, в глубинный ил… Поднимется царь-рыба со дна, соберет тепло дневных светил и тебе отдаст, а печаль – черствый хлеб, ее крысы сгрызли…» Костя зевнул и пошел в свою комнату. Убедившись, что он, и правда, заснул, Артём плотно закрыл дверь.

- Женщины и дети в безопасном месте, пора приниматься за дело, - объявила Лава.

- Будешь вычислять, кто сливает?

- Вот еще, - усмехнулась она. – Каждого проверять – недели не хватит. У нас же нет никаких особых примет. Сам объявится. Завесь окна, дай мне железное блюдо, спички и каменную соль.

Пока кузнец выполнял указания и доставал необходимое, Лава взяла из своей сумки картонную коробочку кубической формы. В ней лежали засушенные головки и листья чертополоха. Она ласково погладила их.

- Любимое растение, - улыбнулась, словно перед ней было живое существо. – Чертополох, он же чертогон, он же татарник. Ты не представляешь, какая хорошая вещь. Мы его у тебя над дверью повесим, а пару головок у калитки зароем. Но сначала пусть злодей себя покажет.

Она вывалила в железное блюдо стеклянную крошку и камешки, пересыпала крупной солью. Мешочек бросила сверху и подожгла, держа руки над пламенем и приговаривая:

- Кто принес с собой лихо, не сиди тихо, приходи на этот двор, на мой наговор, - подбросила в огонь головку чертополоха и зашептала тише: - Сила моя спала, кровь моя стыла, сердце слабо било, пока не пришли враги на порог, не подожгли мой дом и меня в нём… Теперь им несдобровать, я сама иду их искать… Никто не скроется ни в какой горнице, ни в подвале, ни в лесу, ни в мешке каменном, беду ему дарю в котле пламенном, гнев мой несет сам себя, не знает ни ворот, ни замков, ни сетей, ни оков, никому его не остановить, не потушить, не истребить…

Лава опустила руки в самый огонь и поняла, что не чувствует жара. Значит, теперь она сама – пламя.

Кузнец, как завороженный, смотрел на нее. Потрескивала в блюде соль, льняной мешочек давно превратился в пепел, и, хотя теперь гореть было нечему, сине-красные языки ходили над камнями и стеклянными крошками сами по себе. Когда успокоились и они, оставив лишь легкий дымок, в двери кто-то несмело постучал.