Театральные сезоны на Марсе

Капитан Красных-5

01.09.2034 г.

Мы потеряли ферментолога Юдит. Расследование подтвердило: она умышленно отключила электронную начинку саркофага и анабиоз стал для неё последним сном. На коже чуть выше локтевого сгиба при обследовании обнаружили единственный след оспы: Юдит каким-то образом прошла предстартовый медицинский контроль, имея в теле свежеприобретённый вирус, виновника пандемии на Земле. На самой ранней стадии болезнь стопроцентно лечится, но мы в космосе. Не факт, что исход лечения был бы такой же благоприятный. История нашей Юдит на этом закончилась. Миха, её партнёр по вероятностному сочетанию совместимостей, болезненно переживал. В экипаже возник дисбаланс мужчин и женщин. Никто не ждал, что это произойдёт так скоро. Миха сразу сообразил, чем это чревато...

10.09. 2034 г.

Полина сорвала с запакованного рулона кусок. Тот был прикреплён cверху на упаковку в качестве образца, как будто на Марс везём обычный материал для теплиц, как будто эта угольно-чёрная, как самая непроглядная ночь, синтетическая подушка не стоит 200 евро за квадратный метр. Формально Полина ничего не нарушила, - кусок сожгли бы за ненадобностью в конвекторе... Но она не предупредила меня.

Она сделала в квадрате несколько надрезов. На небольшом листе (бумагу экономим) написала от руки: "Внимание! Воскресная премьера спектакля!" Поиграв в задумчивости маркером, изобрела концовку, умело расположив виньеточные буквы полукругом: "Путь розы". Мелодрама" и оставила афишу висеть над приборной панелью.

Именно тогда начались cтранности, не поддающееся логическому объяснению. Девять часов до условного "вечера" растянулись неимоверно. Только такой, как я, мог не заметить искривление времени, вызванное предвкушением Зрелища. Атмосфера внутри корабля сделалась предпраздничной. Экипаж едва ли не сучил ногами от нетерпения; каждый час шёл за два. В паузах между работой все обращались к Полине с посторонними вопросами, парадоксальность которых должна была насторожить меня. Но, похоже, в некоторых вещах я тугодум. А психолог... Психолог как раз она - Полина. И терапевт. И ещё биолог-селекционер. Крохотная община марсианских первопоселенцев задумана как команда специалистов-универсалов. Но во время полёта у Полины немного работы.

Её первый спектакль совпал с вечерним сеансом связи. Начальник экспедиции, капитан экипажа "Красный-3", заслушав дежурный вечерний доклад, не сдержал любопытства и поинтересовался: что так внимательно рассматривают мои ребята? Естественный вопрос. Люди обычно стараются заглянуть в монитор во время переговоров даже без повода, - хоть какое разнообразие. Сейчас же "Красному-3" видны были лишь спины команды "Красный-5". На экран никто так и не оглянулся.

- Полина развлекает, - ответил я. – Игра или спектакль. Ещё не видел, что она придумала.

- А... - кивнул Роберт. Говорить было не о чем, полёт протекал в заданном режиме.

Ощутимо разогрелось левое плечо, за которым в четырёх футах сзади, загораживая собой "сцену", расположился мой экипаж в полном составе, даже те, кто заступил на вахту. Я разрешил всем присутствовать на премьере; для систем корабля полчаса без контроля человека, - пустяк... Корабль автономно справится и с полётом, и посадкой. В некотором смысле, мы, экипаж, - лишь головняк всех бортовых систем.

Не знаю, что высовывалось в прорезях чёрного квадрата, пока я был занят, но сейчас из прорези выступал палец Полины с тщательно прорисованным на верхней фаланге лицом. На ногте наклеена какая-то дробность, имитирующая причёску - самурайский хвост. Самурай горестно, как мне показалось, следил за появлением алого цветка. Цветок "проклюнулся" сквозь надрез и раскрылась изящная шёлковая роза. Она невольно приковала к себе взор, оттягивая внимание даже от согбенного самурая. Вызывающе-яркая на бархатисто-чёрном фоне, с тонкой кружевной каймой по краям лепестков, роза вздохнула, дрогнули гелиевые росинки на её лепестках. И где, и чего умудрилась насобирать наша психолог, чтобы сделать полдюжины странных и изящных предметов, сейчас разыгрывающих нешуточную драму?

- Аромат моих лепестков, их медвяная роса не для тебя! - заявила Роза Самураю.

Хотелось хмыкнуть, но вовремя заметил, как серьёзно следят люди за представлением. Сдержался. Разыгрывались не кукольные страсти.

Я попытался найти себе стоящее занятие, но зря, лишь пропустил большую часть представления. Самурай был безутешен и бросался за советом к Мудрецу. Мудреца изображала задрапированная рукоятка внутреннего люка.

Гриша, Грег, инженер-техник, махровый технарь, помешанный на механике, он же астроном, потому что и на оптике он помешан тоже, он же шеф-повар по велению души, самый серьёзный в нашей команде.

Тогда именно он подыграл первым. Грег, не теряя серьёзности, прицельно выстрелил кетчупом в самурая. Самурай залился "кровью". Зрители дружно выдохнули, женщины непритворно охнули.

"Он умирает!" - Роза в панике бежала под чёрный квадрат сцены и вынырнула над Самураем. Полина правой рукой обрывала с шёлковых лепестков гелиевые слёзы и роняла их на несчастного в луже кетчуповой крови.

Михаил. Миха. На нём электроника, энергообеспечение, связь. Он выбрал в качестве дополнительных специализаций микробиологию, фельдшерскую практику и ветеринарию: с нами переселяются перепела и миниатюрные козы.

Я видел, как Миха осторожно достал палец Полины... Не палец-Самурая, - другой, указательный, с нарисованным кротким девичьим лицом и в крохотной белой пачке. Подчёркнуто-трепетно, едва касаясь губами, принялся целовать.

Миха? Что с тобой, брат?

Сверху вниз медленно двигаются губы - страсть ползёт дорогой длинной...

Он целует в узоры подушечки, целует вторую фалангу, основание пальца. Осторожно, робко тронул белую пачку пальца-балерины.... Полина откинула голову на длинной беломраморной шее, и замерла, закрыв глаза. Кажется, она затаила дыхание. Она не знала, как реагировать, и тянула время, Я бы так подумал, если бы это была любая другая женщина экипажа. А в тот момент мне просто снесло крышу.

За странной и откровенной игрой в полной тишине напряжённо следили зрители.

Шёлковая роза досталась Михе.

Я понял это гораздо позже. В тайну я был посвящён последним, уже на Марсе: когда хозяйка изысканного алого нижнего белья с тонкой кружевной каймой снимала его передо мною, взведённым до предела и растерянным... И я был счастлив. Я был по-настоящему счастлив тогда: впервые я играл свою роль так, что зрители прониклись и отпустили розу ко мне - чтобы я мог жить дальше. И всё остальное стало позволено капитану, и я допущен был вступить в чертоги розы.

243 день по марсианскому календарю.

Пишем о.н. произносим отэн - "от начала".

После дежурной профилактики персонального компа программист Артур решил порадовать меня: сменил обои на экране моего монитора, решив, что марсианский пейзаж со следами деятельности человека уже не лишён некоторой эстетики.

Сверху колония выглядит как гигантское колесо, лежащее на бурой поверхности Марса. По кругу, на расстоянии от двадцати до тридцати миль друг от друга, повторяются конструкции, напоминающие туго стянутые канатные узлы в окружении чешуйчатых лепестков. Лепестки - солнечные батареи. Канатные узлы, вернее, то, что напоминает канатные узлы, если снимать панораму с высоты семи тысяч километров - дом каждой из десяти колоний, его надземная часть, потому что базы уже сейчас заглублены под поверхность Марса и со временем уйдут на глубину шестидесяти футов. Между базами поддерживается сообщение, курсируют вездеходы, их следы лёгкими контурами очертили на местности окружность, соединившую модули красных. Пути вездеходов помечены на местности маяками, колеи заметает песком и мелким гравием: здесь бушуют пыльные бури. От жилых модулей к центру колеса тянутся искусственные поля. Их видно в телескопы на Земле, потому что они щедро подсвечены галогенами, работающими от солнечных батарей; здешнее солнце скуповато на тепло и свет. Сейчас искусственные поля короткие, но со временем они должны сойтись в центре, где, выжженный и изъезженный протекторами колёс тягачей, находится космодром, занимающий место ступицы колеса – комплекса колонии. К тому времени внутри освещённых теплиц протянутся путепроводы, и путешествие с базы на базу, даже если они расположены на противолежащих точках окружности, станет комфортным.

Здешняя панорама – не то, что я хочу видеть в редкие свободные вечера.

Меняю картинку на прежнюю, и снова на экране сильный ветер полощет белоснежные простыни на верёвках, вздувая их парусами. На заднем плане, за непорочной белизной рвущихся вдаль простыней - поле высоких ярко-жёлтых подсолнухов и лоскут синего неба над ними. Земного неба.

Я делаю вдох.

Ветер.

Свежий ветер, напряжение воздуха, несущее новые запахи, пыльцу или пыль, или морскую свежесть – вот чего мне не хватает. Ветра и запаха.

Каждому здесь чего-то не хватает для счастья. Какой-то неучтённой и незаменимой малости.

Полина, наш психотерапевт, и её коллеги из других групп постоянно мотаются между командами красных, навещая людей; практически каждый рейс грузовых вездеходов с недавних пор завязан на психотерапевтов. На базу-5 психотерапевты заезжают редко. Хороший признак.

244 день о.н.

Я не пытаюсь объяснить командорам остальных экипажей, что происходит в пятой колонии каждый воскресный вечер. У них там, я слышал, не всё гладко.

Ещё бы.

Нас отправили на Марс безвозвратно. Билет в один конец.

Нас готовили четыре года, срок достаточный, чтобы свыкнуться с мыслью, что ты улетаешь навсегда. Смерть не нагрянет в условном "прекрасном далёко", - твоя смерть для всех, кого оставил на Земле, станет очевидна в ту самую секунду, когда захлопнется люк шаттла. Для тебя же самого смерть растянется на куцый отрезок времени под названием человеческая жизнь, и ты обречён провести её, забившись в нору, которую сам себе устроил среди пыльных камней жалкой планеты. Сначала один за другим будут отмирать желания, а с ними многие рефлексы... Да о чём я? Земля, ты знаешь историю каждого, кто променял тебя на Марс. Себе на беду променял.

Трудности начались через год.

Они не были связаны с техническими проблемами. Давно затвердели купола над приземлившимися кораблями. Подушка термогрунта легла поверх гидропонной системы, и уже созревал первый урожай, и мы, капитаны, как ни берегли заряды аккумуляторов, изредка разрешали прогулки в вездеходе в закатную пору - когда есть чем любоваться не на поверхности, так в небе, полыхающем холодными огнями местной зари.

И всё было хорошо. У нас, красных-5.

И ничего не помогало остальным красным: их охватило безразличие, сменявшееся приступами жестокой ностальгии по оставленной Земле. Позже их охватит паника.

Красные изо всех сил спасались работой, играми, чтением книг, йогой. Они перепробовали всё. Мы приглашали их команды к себе в гости. По очереди; база ещё плохо приспособлена для проведения многолюдных собраний. Мы показывали гостям воскресные спектакли. Не наша вина, что они не прониклись. Не наша вина, что Полина - одна такая. Гениальный режиссёр и постановщик.

"Да, это очень интересно, ребята", - отвечали красные-9, на прощание вежливо пожимая нам руки, и снисходительно глядели на Грега, только что изображавшего птичье сердце. Грег был убедителен, как никогда: он пульсировал в пластиковом мешке, глянцево-красном, склизком даже на вид (много красного цвета в этой истории, вам не кажется?). Парень вышел из мешка и из своей роли весь мокрый, и потом говорил, что потерял пару-тройку килограммов прямо на сцене. Его партнёршей была Виолетта. Ониизображали внезапную любовь гордых птиц. У них получилось здорово - до головокружения, до прерывистого дыхания. Грег удалился счастливый, чертоги розы Виолы ждали его сегодня.

...Воскресные представления в полумраке ангара; зрители подсвечивают актёров аварийными переносными лампами, работая и осветителями, и музыкантами... Представления придумала психолог в качестве терапии. Представления нравятся моему экипажу. Люди работают, как одержимые, придумывая новые декорации. Это сродни магии - видеть на сцене людей своего экипажа и не узнавать их.

245 о.н., понедельник

Сегодня я спросил Грега:

- Как это вам удаётся?

- Что «это»? – Грег отвлёкся от своего любимого занятия. Он пропустил вопрос.

Ладно.

Я зашёл с другой стороны:

- Как получается, что днём я вижу обычных людей, но на сцене – совсем другое дело. Все эти ваши штучки: движения, жесты, взгляды – это пробирает до дрожи, и это не моя команда.

- Тебя волнует, что мы на сцене – словно другие люди, или волнует то, что мы делаем для зрителя?

- Пожалуй, второе. Как вам удаётся?

- Спроси чего проще! – присвистнул, мотнув головой, Грег. - Мейджик!

Я пристально вгляделся в его лицо, и не увидел ни тени иронии. И это движение головой: подбородок совершает круг, лёгкий присвист, похожий на змеиное шипение, - выразительно. Жест есть концентрация смысла. Альтернатива слову. Код. Праязык. Может, таинственный сензарский, так удивлявший древних мудрецов, не только ЗВУЧАЛ, но и ВЫГЛЯДЕЛ? Нуждался в зрителе?

- Ты сейчас повёл головой, и отпала необходимость в словах.

Грег (он дежурный по кухне), улыбнулся. Он только закончил нарезать кунья, и гора аккуратных нежно-жёлтых кубиков на столешнице лимонного цвета перестала расти. Он взял в руки миксер: взбить соевый соус. Мой любимый соус, густой, тёмно-коричневый, наполовину состоящий из протёртого гибрида перца и лука, умопомрачительно пахнущий соус, оставляющий на языке привкус молодой телятины, долго томившейся в духовке и сделавшейся нежной. Рецепт соуса принесла с собой Марсела из первого экипажа. Она осталась с нами, отказалась вернуться к красным-1.

Грег передумал включать миксер.

Он передвинул громоздкий самодельный стул-трансформер, поселившийся на кухне, чтобы служить каждому, кто захочет дотянуться до самых верхних, редко посещаемых, полок. Сел напротив меня, отзеркалив мою позу, и я увидел себя со стороны: расслаблено сидящего на ящике, который я оседлал, как табурет. Предплечья опираются на широко разведённые бёдра, кисти рук свисают, пальцы сцеплены, но не сжаты.

Грег продолжал:

- Долгое время действие не нуждалось в словах. Пока Марс не родит собственных первых Шекспиров, правильнее обходиться действием. Язык тела универсальный и понятный каждому, его возможности безграничны. Сейчас мы на сцене заняты тем, что учим, развиваем и совершенствуем язык тела, - заметь, мы остаёмся учёными даже в театральных экспериментах. Ты думаешь, Полина руководит нами? Что это всего лишь ролевые игры? Как бы не так! Полина как раз единственная, кто живёт на сцене естественно и свободно. Мы же все – работаем на зрелище. Выкладываемся по полной. Можешь считать, мы выбрали для себя ещё одно направление научных исследований со всеми отсюда вытекающими обязательствами. Ставим узкую задачу, выходим на сцену и решаем её. Ну, и свои, человеческие, проблемы заодно решаем.

Грег рассмеялся.

Каждый из моих ребят в паре, и каждый служит своей женщине на подмостках сцены и делает это с полной самоотдачей.

Грег возвращается к своим обязанностям дежурного повара. Миксер в его руке негромко зумкает. На кухню заглядывает Катя; ей хочется посидеть в тишине наедине со своими мыслями, а для этой цели лучше кухонного блока места не найти. От обеда ещё осталось вдоволь «обглоданий», - любимого лакомства и утешения. Команде их хватит до вечера, и в кухню сегодня заглянет каждый. Или почти каждый.

«Обглодание» тоже придумано на сцене. Однажды Миха ошибся, играя свою роль: он держал в руках огромную бутафорскую кость, и вместо «обладание» с чувством произнёс «обглодание». Он был так погружен в образ, что вцепился в кость зубами и расколол хрупкий пластик, нонечаянностью этого поступка лишь усилил драматизм сцены.

Всех тогда поразило это «обглодание». Было в действиях Михаила что-то первобытное, свободное и дерзкое. Этакий дикий и необузданный порыв, но обещающий движение, изменение - потенциал будущих перемен.

После спектакля люди признались, что хотят почувствовать, что значит вгрызаться в кость? Каково это - ломая и дробя, извлекать из разрушенной кальциевой оболочки съедобное содержимое? Во время дежурств на кухне экспериментировали с продуктами, и однажды вечером, это было дежурство Виолетты, нас ждала гора убедительно слепленных крупных костей из прожелатиненной мучной массы. У Виолетты получилось: она изобрела «обглодание». Внутри костей, в крупных ячейках, мы обнаружили «костный мозг» - густой студень из водорослей, марсианского сладкого лука и бульонных кубиков. Он был тёмно-зелёный, но по вкусу - именно то, что надо. С тех пор грызть сахарные косточки стало любым занятием. Это наш домашний секрет, наша слабость, релакс, и команда не спешила делиться своей находкой с другими экипажами. «Обглоданием» лучше заниматься без свидетелей, укрывшись в укромном уголке кухонного бокса с подносом твёрдых лепленых «костей», потому что во время этого занятия нос, губы и щёки – всё будет забрызгано «костным мозгом», и вы будете вытирать их тыльной стороной ладони …

- Я закроюсь? – бросила Катя через плечо, обходя нас, сидящих за столом, с подносом в руках, и намереваясь спрятаться за контейнерами, где к холодильным камерам приткнулся маленький столик и стояло кресло-качалка на кованых витиеватых полозьях. Влад выменял этого мебельного монстра у командира красных-3, Горячего Роберта. Роберт мастерит мебель из случайного набора металлических предметов и иногда у него получаются не только авангардные, но и удобные вещи. Это кресло как раз вышло удобным, девушки располагались в нём с ногами.

Мы с Грегом кивнули Кате.

- Можешь не закрываться! – ответил Грег, - грызи на здоровье, мы послушаем!

Нам нравится звук, с которым здоровые зубы вгрызаются в твёрдую оболочку «обглодания», ибо он - свидетельство жизни. Не механической, не электронной, но истинной, полнокровной, телесной. Красные-5 зубасты и напористы, хоть никогда не сообщат об этом на Землю... просто им не обязательно сообщать это…

Катя в дальнем углу перемалывает лепные кости, и хруст за переборкой звучит как гимн живучести, и наша база кажется в разы крупнее, раз в ней нашлось место для добычи с костями такого размера. С длинным «чмок», губами, вытянутыми в трубочку, высасывается студень из каверн. Сухо трещит твёрдая верхняя корка. Внутри мучная форма пропитана студнем, и оттого она мягче, и съедается с аппетитным хрумканьем. Катя вытирает тыльной стороной ладони подбородок, липкий после «обглодания», у неё счастливое лицо. У каждого, занятого «обглоданием», лицо как у довольного озорного ребёнка…

- Хочешь знать, как удаётся цеплять зрителя? – в глазах Грега танцуют искры вдохновения. Он здоров, он предприимчив, он улыбается, жонглируя предметами в ярко освещённой кухне, переходящей в сумрачный склад продовольствия, и дальше – в темноту джунглей рефрижераторов и синтезаторов белковых смесей, за которыми, в оазисе света у бассейна с живыми карпами, в кресле-качалке отдыхает Катя. Она слегка раскачивается, прикрыв глаза, вспоминая своё земное прошлое, но вспоминая без сожаления. Ей хорошо; она только что сгрызла три большие и почти настоящие мозговые кости.

Нарезанные овощи на столе живописны, и Грег, прежде чем овощи будут прожарены, делает несколько кадров: на просторной столешнице салатового цвета возвышается гора бледно-жёлтых нарезанных кунья, россыпь кубиков красной моркови, несколько твёрдых колец корневой петрушки, и всё это - вокруг белоснежного блюда, доверху наполненного серыми, слегка бархатистыми, половинками местных шампиньонов. Грег обработает снимки и выставит в местную сеть. Кто-нибудь из красных-6 или красных-8 обменяет его снимки на что-нибудь другое, чтобы обновить фотообою в кухоном блоке своей базы. Значит, как минимум, один из свободных вечеров Грега будет наполнен новым смыслом...

– Цеплять зрителя - это просто, – говорит Грег, возвращаясь к лениво текущему разговору. - Ты рассмеёшься, когда узнаешь, насколько это просто. Представь: на сцене сидит один парень. Сидит, как ты сейчас. Что ты можешь о нём сказать? Нет, погоди, я спрошу иначе: что он, этот парень, станет делать в следующую минуту?

Я ухмыльнулся:

-Да уж никак не размахивать мечом джедая!

- А что тебя навело на такую мысль?

- Статичность фигуры. Расслабленная поза. Годится для медитации или отдыха, и не годится для активного действия.

- Верно. А теперь следи за мыслью: усаживаешь на сцене шестерых парней, все в расслабленной позе, они молча сидят минуту, смотрят на зрителей или друг на друга и, если дальше не произойдёт ничего доверительного: откровения, признания, исповеди, – считай, твой спектакль провален.

Я представил всё, что описал Грег, и согласно кивнул. Действительно, просто.

- Язык тела логичен и непротиворечив, этот язык сам подсказывает следующее действие. Ты не знал наверняка, но предугадал, что будут делать сидящие парни, если режиссёр не врёт зрителю и не лукавит. А теперь другой пример: я велю девушкам в обтягивающих трико расположиться… в общем, укладываю их рядком, с упором на локти, попки вверх, в сторону зрителей, ножки слегка разведены. Звучит задорная музыка, девушки болтают ногами. Всего и делов: на сцене ряд лежащих девушек. А какой эффект?

Каринка мне понравилась.

От души посмеялись.

- То-то и оно! И зритель снова молод, ему хочется танцевать, скакать резвым жеребцом, жить и любить, или наоборот – в произвольном порядке. Секрет в том, чтобы вдумчиво складывать мозаику из отдельных поз и движений, пока твоя мысль не зазвучит для зрителя предельно ясно. Когда обдумываешь спектакль, вынужден проверять и перепроверять каждое движение и так, и этак. Нам, простым смертным, приходится всякий раз корпеть надзамыслом. Но Полине это ни к чему. Если алфавит давным-давно пройден, и складывать слова в предложения стало обычным делом, то над каждым слогом уже не думаешь. Она и не думает. Она сама – дух сцены.

- Она фонтанирует идеями, – буркнул я.

- Ну, - Грег поднял глаза к потолку, - скажем поэтичнее: она выдыхает идеи. Творит, как дышит.

Я сглотнул. Мысли крутились вокруг завтрашнего вечера.

Я собирался в ближайшее воскресенье впервые в жизни выйти на сцену и объясниться с психологом, за неполный год умудрившейся заслужить у всех титул жрицы и приобрести полную власть над экипажем красных-5.

Я непроизвольно сделал движение пальцем, изображая пружину. Светло-пепельные волосы Полины вьются кольцами. Просунуть палец в кольцо непослушного локона, падающего ей на лоб, почувствовать шелковистость лёгкого завитка… Я думаю о её локонах, и на ум снова приходит ветер. Ветер. Свобода. И всё это вместе как-тосвязано с завтрашним днём...

Грег священнодействовал у плиты, помешивая овощное рагу.

Он убеждённо добавил:

- Марсу повезло, что по его грёбаной мёрзлой унылой пылище ходят ноги Полины. Всё, что она рассказывает языком наших тел, безумно интересно. Интересно не только зрителям, но, прежде всего, исполнителям. И каждый из нас втайне мечтает дотянуться до её мастерства и однажды превзойти жрицу. Но нет. У неё стереовидение: она видит одновременно всех и на сцене, и в зале. Она мыслит не только картинкой, но и действием, драматургией, музыкой, ритмом – всем сразу. Она обживает каждый малый уголок здешнего пространства. К сердцу каждого зрителя у неё есть ключ. Завтра она внимательно поглядит на вас и достанет другую связку отмычек – подходящую для нового дня. Пока никто из нас не в состоянии сравниться с Великой Жрицей.

246 о.н., вторник

Полина настойчива, остальные розы скоро будут молиться на режиссёра, и мужчинам приходится экспериментировать с эластичными защитными костюмами, - с униформой, проходящей в космофлотских реестрах под индексом G-1. Униформа обязательна для ношения под скафандром и заменяет бельё, потому этих трико у нас много, гораздо больше, чем можем использовать в ближайшее десятилетие. Для спектаклей нужны перекрашенные трико, нужны трико с меховой фактурой, для которой женщины сами растят искусственный мех, трико с разрезами или прорехами, или немыслимые костюмы с невероятными нашивками. И мы вынуждены следить за тем, куда исчезают мелкие предметы, которые женщины одалживают у нас для своих сценических фантазий.

Сняли корпуса с оборудования, лишь только обнаружили, что из них получаются отличные резонаторы.

У команды есть струнные инструменты, есть ударные, есть великолепные духовые: челнок, доставивший нас с орбиты, стал первым жилым модулем переселенцев, так зачем ему сотни метров трубок разного диаметра в маневровых дюзах? Действительно, зачем? А то, что каждый раз мне, капитану, приходится под взглядами команды Красных-5 отступать из-за прихотей психолога, это пустяк.

429 день о.н.

За девяносто дней до созревания первого урожая Полина преисполнилась таинственной решимости, её глаза блестели.

Творческая увлечённость порой граничит с фанатизмом.

Замысел нашего режиссёра размахом поразил всех. Надо ли говорить, что дни понеслись, настолько напрягла подготовка к мистерии. Полина давно фактически единолично распоряжалась нашим свободным временем, теперь она потребовала от мужской половины исполнения акробатических трюков. Впервые мы собирались закачать воздух в центральный внешний купол, где достаточно места. Мы, красные-5, намерились собрать на праздник сразу всех колонистов. Не лучшая идея, расточительная трата ресурсов. А для десятой колонии, расположенной на противоположной стороне здешней ойкумены, это ещё и самый долгий, по сравнению с остальными, перегон тяжёлого транспорта, жрущего заряды аккумуляторов. Но мы сознательно шли на жертвы. (Мы - это команда, и отдельно - капитан, пытающийся не потерять своё лицо и определиться с оценкой происходящего).

Внешний купол вполне надёжно удержит воздух в течение двух суток - хватит времени, чтобы провести генеральную репетицию и показать Великую марсианскую мистерию.

Плату со зрителей решили брать кислородными баллонами. Натуральный обмен процветает в самых неожиданных формах. Уже очевидно, что список заказов, будь он длиной хоть от Земли до Марса, не в состоянии удовлетворить фантазии марсиан. Земля и не собирается удовлетворять их. Земля прагматична и скупа. Приходится обходиться своими силами.

В ожидании праздника мы жили на высоких оборотах.

Наблюдения за системами жизнеобеспечения требовали бдительности, гидропоника время от времени работала неэффективно, парням приходилось находить и чистить забившиеся капилляры. Электротехникам, как всегда, хватало возни на поверхности. Им приходится устранять последствия песчаных бурь, вредящие солнечным батареям. А вечерами - изматывающие тренировки, для которых мы сначала мастерили, а затем испытывали трапеции, вращающиеся обручи и конструкции для спецэффектов. Самое трудное - найти, из чего соорудить реквизит. Материалов катастрофически не хватало. Кое-что пришлось одалживать в четвёртой колонии, их база ближе. Во время переговоров сделали открытие, что другие красные приписывают моему экипажу странное психическое отклонение: безвредное коллективное помешательство, экзальтацию, или что-то вроде того. Бедняги, они нас жалели.

Михал, Грег, Урмас, Алекс и Омар вынуждены были выкраивать время ещё и для своих собственных воскресных спектаклей. В случае неудачного представления ребятам придётся поститься (женщин уже не остановить, приходится считаться с ними, внося дополнения в свод внутренних законов колонии). Полина всегда предлагала режиссёрскую помощь, но, чем дальше, тем больше парням хотелось удивлять зрителей, а для этого надо соображать самим. И, главное, каждый раз меняться. Изнутри. И покорять. Заслужить розу нелегко.

Женщины готовили свою часть Мистерии, скрывая от нас нечто таинственное. Мужчин распирало любопытство: на базе трудно утаить секрет, если он имеет вещественный вид. Но мы ничего не находили.

430 день о.н.

На пике предпраздничной деятельности нас застал очередной пакет сжатой информации с Земли.

Мы не сразу поняли, что на Земле пытаются скрасить нашу марсианскую житуху, регулярно передавая жизнерадостные, на их взгляд, и скудоумные на поверку программы. Спасибо, Колыбель, но красные уже не твои дети. У них другие игрушки, другое солнце ходит над куполами их жилищ, закатываясь в седловину острозубых холмов, а по ночам сияющее алмазами небо придвигается так близко, что, не мешай им скафандр, – звёзды можно просто трогать за острые иглы лучей.

Обговорили с капитанами точное время встречи межпланетника: с Земли отправлен груз с новым оборудованием, инструментами, лекарствами и прочим жизненно необходимым. Сенсорный рояль, заказанный Полиной, и цветные прожекторы для сцены на Земле не сочли жизненно необходимыми - в списке они не значились. Для Полины шла только бандероль. А она бредила мечтой о рояле, экранах, подсветке и сценических костюмах.

Я долго собирался с духом, прежде чем сообщить режиссёру об отказе Земли, прикидывал, как подойти к ней?

Это стало моей проблемой. По-моему, с начала театрального сезона на Марсе у неё была уйма причин возненавидеть меня.

Наконец, я решился. Я принял решение, сидя в кухне во время очередного дежурства Грега. Под перестук его ножа, пофыркивание кофейника и звонки тостера, плюющегося хрустящими гренками, я всё продумал.

Не знаю, как мне удалось, в жизни не занимался ничем в этом роде...

Я впервые шёл на сцену играть свой персональный спектакль.

Полина-режиссёр не посмела отказать и согласилась быть моей партнёршей. По негласному внутреннему уставу это значило…

В общем, это важно для нас.

Для нас двоих.

518 день о.н.

Она была Душа. Я - Свиток. На мне она записывала свои сокровенные желания. А потом я включил "Странную песню кометы 67Р" и рукой в чёрной перчатке стёр заветные желания Души.

Моя партнёрша замерла, онемев.

Затем медленно повернула лицо ко мне.

Долго поднимались её ресницы - и вот тогда-то я понял на собственной шкуре, каждым своим нервом, кого вёз на Марс. Сначала стал плотнеть воздух между нами двоими: это когда чувствуешь её даже с закрытыми глазами, даже когда стоишь спиной к ней, и в этой сверхчувствительности - всё твоё первобытное начало, и ты ощущаешь себя зверем, самцом больше, чем человеком. Самец в тебе заставляет держать ухо востро, так востро, что натягивается всё, что может натянуться в твоём теле; и всё на взводе, на пределе, и ты словно двигаешься по лезвию ножа...

Я играл вдохновенно, я жил сейчас в новом теле с бушующими инстинктами, настороженном и чутком к малейшим изменениям вокруг, и - в Ней. Жалкие несколько тысяч квадратных метров обитаемого мира, отвоёванные у марсианской пустоши, вдруг раздвинулись, потеряли границы и стали необъятными.

И я понял, почему команда так любит воскресные представления.

Марсианская Мистерия

И я понял, почему команда так любит воскресные представления.

Я понял, почему команда так любит воскресные...

Я – понял.

"Вы ничего не можете поделать с длиной своей жизни, но вы можете увеличить её глубину и ширину". Кто это сказал? Какая разница? Вспышкой, внезапно и оглушающе, стало очевидно: жизнь каждого из красных-5 выглядела океаном полным, безбрежным, как вселенная, жизнь обрела не ещё один, но бесконечное множество смыслов благодаря сцене.

...Мимолётное соприкосновение тел обжигало, вскоре я и Полина сплетались в жутком и волнующем танце. И было так, что её локоны опускались на моё лицо, дразня гладкостью лёгкого шёлка.

Потом зрители скажут, что им стало трудно дышать, и они немо молили нас или умереть, или разрядиться друг о друга.

В какой-то миг я почувствовал, что заслужил.

И допущен.

Отвечая нашим чувствам, зал взорвала музыка. Это была "Viva la vida", - лучшая её версия, где солировала божественная скрипка в руках Дэвида Гарретта. Грег молодец, вовремя включил запись.

Все были потрясены.

А потом Полина сказала мне, вылюбленному до дна:

- Приветствую тебя, Остроухий!

- Спасибо! - устало, искренне ответил я. - Ты победила, жрица. Послезавтра мистерия, все красные приняли наше приглашение?

- Все, - отозвалась Полина, - но чувствую уклончивость в ответе красных-1.

- Ты была у них?

- Да, была. Психологи бывают у них чаще, чем у других красных. Первым не помочь обычными способами. Боюсь, они обречены, если не справятся со своими страхами. Я рада, что их Марсела осталась с нами. Славная девушка.

- Миха счастлив, - осторожно заметил я.

Михаил был партнёром Полины до того, как к нам перешла Марсела. Все наблюдали первую смену брачной пары, как когда-то следили за самым первым спектаклем, в котором Миха доказывал право на любовь. Или на секс? Кто знает, о чём они тогда условились с психологом? Я пережил это. Мне важно знать, что ответит жрица сейчас.

- Они прекрасная пара.

Полина-обворожительная-лучезарная-небожительница...

Забавная мысль: мы все, в некотором роде, небожители. Вот только проблем от этого не убавилось.

- Откроешь мне тайну женской части мистерии?

- Почему же нет, капитан? - улыбнулась моя роза.

Здесь редко звучит слово "женщина" и, если дела так пойдут и дальше, оно станет анахронизмом. Мужчин всё чаще называют "приметники" - у каждого свой признак, примета, подмеченная розами. Капитана третьей колонии они назвали Горячий Роберт. У Роберта горячие ладони, красная шея оголена, ему всегда жарко. Металлы его страсть. Плавление, сварка и ковка - способ релаксации.

- Так какой сюрприз приготовили драгоценные розы?

Розы действительно драгоценные.

Без них начинаешь медленно сходить с ума, - неважно, допущен ты или не допущен в их чертоги. Полина одним своим присутствием спасала. Наполняла глубину мою, гнала волны-воды к берегам, и берега эти, капитан, как ни верти, как ни хмурься и не обманывай себя - она, она, она.

Полина ответила с нескрываемой гордостью:

- Ты удивишься. Случайно мы обнаружили, что ни одна тыква первого урожая не похожа на другую ни цветом, ни формой. Кожура плодов идеально подходит для праздничных масок, мы отделили всё лишнее, фигурно подрезали края, и даже красить не пришлось - после высушивания кожура сохранила великолепный цвет, только сверху добавили немного росписей. Маски вышли роскошные. Эта планета приняла нас, Остроухий. Ты рад?

- На других базах тоже выросли тыквы, достойные участвовать в твоей Великой Мистерии?

- Нет. Мы проверяли. Читай по губам: Ма-арс прии-нял тооль-ко нас, красных-5!

- Значит, ты вела правильной дорогой? - улыбнулся я, гладя её плечи.

- Ещё бы! - мурлыкнула жрица.

Я слишком быстро привыкаю к блаженному состоянию близости. Не противостоять друг другу, просто спрашивать и получать ответы. Полина не способна что-то скрывать: не та МАСКА. Вот в чём суть: маска. Утверждают, что она есть у каждого, но на Марсе это перестанет быть обычной метафорой и станет реальностью. Мистерия! Ещё бы выяснить, как выглядит моя маска...

Я точно хочу это знать?

Пожалуй, да.

Где-то на чёрном, как ночь, одеяле обширного поля созрело и теперь ждёт истинное моё лицо, скульптурно-точный слепок внутренней сущности.

Мистерия воссоединит нас.

Осторожно касаюсь лица жрицы. Она читает движения пальцев: "Признайся, кто ты на самом деле?" - мой вопрос завершает большой вопросительный знак на её лбу, с твёрдой точкой в межбровье.

- Я - russian star child, - её голос прозвучал чуть хрипло.

Спрятала улыбку?

Некоторое время лежу, распластанный её признанием, и смотрю в потолок. Стар-беби! Звёздная детка! По сути, принцесса.

- Стар-беби только ты? - произнёс, чуть дыша, а сам подумал, что знаю, каким будет её ответ, - весь жизненный уклад в нашей группе свидетельствует.

- Экипаж пятой колонии полностью укомплектован стар-беби, капитан. Кроме тебя.

"Мне необязательно было это знать, так, получается? Формально - да, необязательно. С анкетными данными у всех полный порядок".

- Григорий тоже из... хм, вашей серии?

"Кэп, ты идиот!"

Грег всегда казался самым нордическим из мужской половины нашего экипажа. То, как он раскрывался на сцене, почему-то не сломило мою уверенность в нём. А должно было, иначе бы не спросил. Грег мог бы со временем вылепиться в высококлассного режиссёра, равного Полине, но специализируется больше на танце. Он автор самых эффектных флешмобов. Он делает их словно бы равнодушно и отстранённо: скупо, больше жестами, чем словами, втолкует задачу остальным и отходит наблюдать в полном молчании. А когда люди почти готовы, вливается в танец. Именно вливается - свободно и без усилий. И связывает движением арабески сильных и гибких тел. Красные-5 много танцуют. Танцы приносят им удовольствие.

- Грег из первых стар-беби, - говорит Полина. - У его матери и отца разница в возрасте тридцать шесть лет, мать старше и во много раз могущественнее отца. Была. Когда появился Грег, ей было шестьдесят шесть. Родители нашего Омара познакомились в Боливуде, отец – русский, и привёз мать Омара в Петербург. Виолетта - единственный ребёнок певца-эксцентрика....

Полина назвала фамилию, услышав которую я удивлённо присвистнул.

Полина поиграла моими пальцами:

- Ты точно не знаешь историю звёзд и их детей? Впрочем, по-настоящему важные сведения были не интересны ни журналистам, ни публике. Масс-медиа рассказывали о наших семьях только сплетни и сочиняли скабрезные историйки. А важно только то, что дети получились непохожими на блистательных королей сцены. Полное несовпадение характеров и стремлений, словно на нас природа взялась отдохнуть от богемной жизни, которую вели наши родители. Поверь, их суетная жизнь полна ложного блеска, их жизнь полна лжи. Здесь всё будет иначе, театр станет прикладной наукой, частью психологии. А тогда… Отцы не понимали нас и потому отдалили. Исключений практически не было - все мы взрослели в дорогих пансионах. Нам по-прежнему стремились обеспечить роскошную жизнь и щедро платили за образование. В роскоши мы не нуждались и не ценили её; тогда родители сосредоточились на нашем образовании. К двадцати годам все мы экстерном получили первые дипломы в самых престижных университетах планеты. Но не перестали учиться. В марсианском экипаже мы по праву.

"Ещё бы! - размышлял я, - на строительство ваших тел шли первосортные продукты, за вашим здоровьем следил целый штат домашних докторов, ваши мозги совершенствовали лучшие умы планеты, - родители денежным дождём компенсировали ваше рождение не в любви, а из прихоти, и непременно от суррогатных матерей. Вас спланировали, как биолог планирует новый урожай; искусственно смешали генный материал, удобрили им женщину-грядку, и в глубине души вы не можете не чувствовать, что ваше рождение было не более, чем рассудочное взращивание человеческого растения. Как по мне, мода заводить наследников на пороге старческого маразма была искусственно культивирована, чтобы откачать миллионные состояния русских королей сцены. И теперь рядом со мной возлежит принцесса Полина, крутейшая, - врач, психолог, биолог, но ещё и местная жрица, и роза, - облаком мелкие кудряшки вокруг головы. А хороша же, чертовка!"

- Любуешься?

- Ммм... – я плотоядно рычу. - Зачем сюда летела, учёная ведьма?

- И это говорит Остроухий Хромец?! - прищурилась роза.

До сих пор я был только Остроухий. А теперь, значит, добавилось ещё и "хромец", - из-за свежей травмы ступни... Если на Марсе мистические признаки имеют силу, то мне и жрице со светлым нимбом волос рано или поздно придётся делить сферы влияния. Но не сейчас. Считайте, между нами временное перемирие, чего не случалось с момента первого спектакля. Близится Мистерия - серьёзный повод не думать о противоречиях.

- Ты никогда не задавался вопросом, что даёт людям силы жить среди всех бед, и страданий, и мучительных сомнений?

- Договаривай, - требую я. Чего гадать, пусть говорит жрица.

- Всё просто, Остроухий. Только у человека есть счастливый дар трансформации реальности. Божественный дар. Знаешь, в чём он выражается? Очень просто: это ожидание нового дня, как чуда, как благодати, и желание СО-ТВОРИТЬ его таким...

Она провела тёплой ладонью по моей обнажённой груди и я прикрыл веки. Она доверчиво призналась, обжигая теплом тела:

- Мы не можем без сцены, капитан. Пойми, это - наше поле!

Я заметил, как её глаза блеснули, мне показалось, вызывающе.

Я снова сходил с ума: в Полине одновременно плескались, не смешиваясь, разные эмоции. Мне трудно ей верить. Но не доверять больнее.

- Давно вы стали одержимы театром? – спросил я.

- Взрослея, мы замечали странную и противоестественную для нас, молодых учёных, тягу к перевоплощению. Сначала мы не верили себе. Каждый избегал сцены, как только мог. В детстве нам довелось наблюдать суетность родителей; мы осуждали их за цели, казавшиеся мелкими, за неутолимую жажду публичности, за мишуру, переполнявшую их жизнь, за паническую боязнь старости... или забвения... Но как разобраться, что звучало в нас - гены, или зов сердца? Когда мы оказались в одной команде, стало ясно, что дипломы и учёные степени лишь ступени на пути к главному. А главное - это сцена. Театр Марса требует особой универсальности, сам знаешь. Наше образование и навыки служат не только интересам Земли, они и театру нужны.

Она помолчала.

Потом спросила, по-кошачьи потягиваясь:

- Видел Урмаса в работе?

Мне не раз случалось наблюдать скромнягу Урмаса за работой, и его манеру размахивать инструментом и пританцовывать во время наладки оборудования, а занимается он всем: от бытовых печей до генератора и вездехода. Я думал, причина - музыка в его наушниках...

- Наоборот, ему нужны наушники, чтобы отгородиться от внешних шумов. Он надевает их, когда между делом сочиняет музыку. Он гениальный, он по-настоящему гениальный музыкант, и это для него я заказывала рояль. Зря ты волновался, рояль прибыл. Но хватит на сегодня, Остроухий, мне пора.

- Подожди, не гони меня! - взмолился я. - Как пришёл рояль, если тебе доставили только стандартных размеров упаковку?

- Мне прислали рояль и много других очень нужных вещей.

Полина рассыпала на ложе десятки мелких штуковин, напоминающих тонкие пояса разного цвета, плоские коробочки, свёрток, и то, что формой и размером напоминало разве что крупные пуговицы:

- Это портативные голографические проекторы.

Я удивлённо уставился на штуковины: последние разработки, да они стоят целое состояние! Годовой бюджет средней по размерам страны валялся, запросто разбросанный по ложу... Королевский подарок! Мощности этих мини-дисков хватит, чтобы нарядить в костюмы всех эпох массовку Большого театра, и вы не заметите, что на актрисе лишь видимость платья. А Полина уже стояла передо мной в наряде королевы планеты Набу.

Внезапно я ощутил гордость - Мистерия обещала быть сногсшибательной.

Полина

518 день о.н.

"Я не делала дневниковые записи две недели, а ведь раньше ничего подобного со мной не случалось. Пришлось поволноваться за судьбу оставленного на Земле; у каждого из нас имелись счета в банках, но сразу после отлёта стало известно, что родственники попытались их присвоить. Мотивировали это просто: в программе освоения Марса отсутствует пункт "возвращение космонавтов". Я уговорила красных-5 превратить деньги в грузы, которые реально переправить на Марс под видом частных отправлений. В этом нам не имеют права отказать. Один только Урмас, мечтатель, повёлся на уговоры нежных старших сестёр, и те живо прибрали к рукам его долю наследства, назначив своих распорядителей над его вкладами. Но это всё шелуха прошлого, и скоро отвалится.

Обязанности режиссёра отнимают слишком много времени после основной работы. Мне приходится постоянно посещать марсианские базы; я, Элиас, Якоб и Миранда – руководитель психологической службы красных, - пару дней в неделю проводим в разъездах, встречаясь с командами, в которых психологи не могут помочь своим людям и, похоже, сами переживают приступы угнетения. А моя команда готовит Мистерию, на которую я возлагаю огромные надежды.

519 день о.н.

Красные-1 отклонили приглашение на праздник.

Если быть точной, они ушли от ответа.

Мы обсуждали другие насущные вопросы (конечно, насущные, раз именно их красные-1 определили такими), но хотят ли члены первого экипажа участвовать в Мистерии, - об этом не было сказано ни слова. Решение старых проблем эта команда тоже отодвинула на неопределённый срок.

У меня плохие предчувствия.

Всё у них подчёркнуто-благополучно и счастливо, но это и настораживает.

520 день о.н.

День Великой марсианской мистерии. У меня из головы не идут красные-1. Они слишком резко вышли из психологического штопора, а ведь проблема у нас общая, и она терзает всех поселенцев - всех, кроме моей команды.

Наши базы, и даже пока ещё не совсем пригодные для жизни купола, облюбовала плесень. Неизвестно, чем в будущем закончится симбиоз марсиан и этой крайне живучей формы жизни. Накоплено слишком мало данных, и у марсианской общины нет ресурсов заняться исследованием плесени по-настоящему. Плесень имеет несколько полезных для нас свойств, например, она активно участвует в регенерации воздуха. Кроме одного. Но оно-то и доставило столько страданий. У людей начинает меняться кожный покров. На лице, пониже глаз, по щекам и скулам, от уха до уха, проступили небольшие, но выразительные твёрдые бугры, в четыре ряда. На других базах это явление назвали крокодиловой кожей, и только мы увидели в лицевых буграх сходство с рядами компьютерной клавиатуры. Всё начиналось с шутки, с печатанья на лице, но прошло время - и мы касаемся чужого лица кончиками пальцев, и из-под пальцев выходят стихи, пожелания и беззвучные секреты. Наша жизнь дополнилась невербальной формой общения. Приметникам приятно, когда любимые пишут им записки, понятные лишь двоим. Но на других базах люди очень страдают, считая своё новое лицо уродливым. А с красными-1 случилось худшее, что только могло быть: они оказались склонными к готическому нуару.

Я продумывала Мистерию до мелочей, она должна была снять эту общую для всех марсиан проблему, она задумывалась как примирение души и мутирующего тела.

Моя команда выложилась полностью. Ресурсы базы основательно истощены: генераторы обеспечивали спецэффекты, все, какие нам удалось придумать. Кроме того, я щедро заправила визуальник - «голографический шкаф», хранилище визуальных костюмов, так поразивший Остроухого. Я мечтала перевоплотить всех гостей, и мне это удалось.

Шествие нарядных людей в венецианских масках завершило праздник и объединило нас в одну семью. Я видела в прорезях масок, - кремовых с мраморными разводами, малахитовых, яшмовых, янтарного цвета, - сияющие глаза мужчин и ликующие - женщин. Женщины в восторге, они со слезами на глазах благодарили нас за всё это великолепие. Особенно их восхитили наряды. Люди Марса будут жить в радостном ожидании следующей Великой Мистерии. Они будут счастливы, я верю в это.

"Вы ничего не можете поделать с длиной своей жизни, но вы можете увеличить её глубину и ширину" - эти слова произнёс со сцены сам капитан. Красные-5 чуткими пальцами написали слова своего капитана на лицах гостей перед расставанием.

Вечерний спектакль нового сезона назначен в первое воскресенье после Великой Мистерии. Горячий Роберт попросил для своей команды разрешения стать нашими постоянными зрителями. С просьбой он обратился ко мне, не к капитану. Нарушение устава. Он волновался. Мне нужно быть осмотрительной.

Капитан следит за мной. Внимательный прищур цепких чёрных глаз не может скрыть даже маска.

Его маска самая величественная, но со стороны выглядит несколько зловеще. Ещё бы: её расцветка - сочетание пурпурного с графитово-чёрным, а от лицевой части на лоб и на темя ложится высокий гребень. Получился почти полушлем. Но это именно его маска, мы не могли ошибиться. Все розы наблюдали за их встречей: встречей человека и маски. Капитан вздрогнул, когда увидел свой лик, он потянулся к нему, лежащему среди многих, примерил, и уже не смотрел на другие. Мне надо подумать и сделать выводы. Мы не слишком ладили с Остроухим Хромцом до памятного нам обоим воскресного спектакля.

Контраст праздничной эйфории и трагедии, разыгравшейся в куполе первой базы, забыть невозможно. Люди подавлены, переполнены состраданием и чувством вины перед погибшими товарищами. Есть возмущённые, есть не согласные, есть обвинители - но равнодушных нет. Шекспировские страсти – сказал кто-то. Мы живём внутри шекспировских страстей. И это правда. Как правда то, что трагический спектакль продолжается.

Во время Великой марсианской Мистерии красные-1 сожгли свою колонию. Испепелили жилые модули и поле со всем урожаем. Сгорели в огне, призвав остальных повторить этот подвиг во имя человечества и избавить новых колонистов от мутации. Но мы об этом узнали позже. Все вернулись с праздника, Якоб на базе-6 привычно просмотрел сообщения в местной сети и не обнаружил сигнал с первой базы. Первые молчали даже на аварийном канале. Причина могла быть одна - серьёзные неполадки, вплоть до повреждения всех коммуникаций. Пока Якоб справлялся у метеорологолов о состоянии погоды над первым модулем, руководитель всей нашей миссии, Горячий Роберт, вызвал Рапаттху, капитана красных-2, ближайших соседей замолчавшей базы.

Люди Рапаттху отъезжали в обратный путь позже остальных гостей, их вездеход в тот момент находился ввиду жилых модулей двойки, и капитан доставил своих домой, на что понадобилось ещё двадцать минут – большая шлюзовая камерадля техники открывается медленно. И лишь потом, развернув вездеход, на пару с водителем они помчались к красным-1, рискуя застрять на полпути в случае, если поднимется буря. Аккумуляторы их вездехода в то время основательно подсели, ведь машина в течение суток намотала сотню миль.

…Вездеходу красных-10, возвращавшимся от нас, было видно, как за плоским скальным плато в ночное небо поднялось зарево. Там находилась колония красных-1. Зарево затухло – на Марсе нет атмосферы, поддерживающей горение. Десятые понимали, что пожар случился внутри жилого модуля. Они приняли решение спешить на помощь, как ехали – полным составом. Их «Ахиллес» - лучший транспорт на Марсе, в случае катастрофы мог вместить в кабину ещё пять человек пострадавших. Обратный путь не обещал быть лёгким, но они готовы были поделиться жизненным ресурсом кабины с несчастными и направили вездеход по бездорожью. Рискуя, они сокращали путь, как могли, но прибыли на место через сорок минут, предвидя, чтоспасать уже некого. Вскоре к ним присоединись Рапаттха и его напарник Иштван, который тоже провёл вездеход в обход сигнальной разметки на местности.

Во внешнем тамбуре базы красных-1 успел остыть и отвердеть расплавленный металлопластик. Пожар, проникший даже сквозь герметичные ворота внутреннего периметра, не оставил ничего внутри.

Подробности стали ясны после того, как Земля переслала Марсу отправленное в Центрвидеопослание от красных-1: бедняги оставили нам скупые слова прощания. Так глубока была их безысходность, которую никто не захотел разделить с ними...

Роковые совпадения начали играть против меня. Если Остроухий думает, что я подожгла первую базу, чтобы сделать Мистерию незабываемой и провести инициацию всех красных, то меня ждут не лучшие времена.

Я не могу озвучить доверенную мне врачебную тайну, и потому беззащитна перед решением Остроухого изолировать меня от команды и провести полное расследование причин самоубийства первого экипажа. Я в качестве подозреваемой буду инструментом давления на остальных психологов Марса. Капитан хочет выяснить роль каждого психолога и выяснить, почему стало возможным массовое самоубийство команды.

Полные сведения о капитане Остроухом – на самом деле, Трое Бояне, - не зафиксированы во врачебной документации. Сведения не зафиксированы нигде, даже в скрытых файлах бортового компьютера. Эксперимент не закончен, на Земле обрабатывают поступающие данные, и когда именно информация об истинном Трое станет достоянием остальных марсианских психологов, и станет ли - решает Земля. Случись мне умереть, и для всех красных умрёт тайна Троя Бояна. На Земле вряд ли предвидели последствия эксперимента, иначе бы подстраховались. Они поставили киборга во главе красных-5. Меня не учили работать с киборгом. Возможно, я первый психолог, который работает с киборгом в составе человеческого экипажа. Меня уверяли, что человеческий мозг Троя Бояна восстановится через год-полтора жизни на Марсе, и функции вживлённых в него сложных микросхем затухнут под влиянием импульсов коры головного мозга, но сохранится объём памяти и умение быстро усваивать информацию – полезный гаджет, вживлённый в мозг во время клинической смерти бывшего спецназовца. Накануне мистерии мне показалось, капитан восстановился: он не был сух, вернулась чувствительность и сдержанная эмоциональность... Ещё мне показалось, что Миранда, главный психолог, посвящена во врачебную тайну Остроухого. Как-то она сказала мимоходом: «Крошка Полин, ты лепишь из этого парня человека!» Но потом, поразмыслив, я пришла к выводу, что это было сказано по другому поводу.

Мы разменяли второй год жизни на Марсе.

Мне совершенно очевидно, что каждый экипаж является уникальной группой людей, подобранных не только из соображений групповой совместимости. Мы задуманы как отдельные общины. Мы, по сути, разноплеменные деревни. Для любого красного переход из одного экипажа в другой психологически труден. И это не объяснить лишь фактом преданности своей семье. Бегство Марселы из первого экипажа сначала сильно озадачило меня - рушилась внятная картина, которую я собрала к тому времени из горечи местного разлива, исповедальности, страхов, размышлений, сомнений, тревожности и даже отчаяния. Но скоро всё встало на свои места, потому что я поняла: все мы прежде всего – гики. Странные каждый в своей области, и каждый на свой лад. Мы собраны в команды по признаку инаковости. Каждая марсианская база - деревня похожих гиков, и на каждой базе есть один нетипичный член общины. Возмутитель спокойствия, антагонист – назовите как хотите. Возможно, мученик уклада, потому что именно ему сложнее всего определиться со своим местом в колонии первопоселенцев. У суровых красных-1 исключением была жизнерадостная Марсела. У нас, красных-5, это ходячий логарифм - наш капитан.

Сегодня на Марсе свершится первый суд, а я – первая обвиняемая.

В ожидании суда, сидя в коридоре, разделяющем два самых просторных бокса нашей базы - кухню и столовый зал, приспособленный под зал правосудия, - я жадно вслушиваюсь в звуки человеческой речи. Две недели мне пришлось провести в недостроенном убежище. Место заключения было комфортным, но глухим и беззвучным, - этот бункер должен служить нам в периоды активного солнца, он находится глубоко под нулевой отметкой. Мне было одиноко.

Потом я узнала, что капитан каждую ночь приходит и укладывается спать под моей дверью с другой стороны. Это обнаружила Катя. Ей однажды не спалось, и она шла ко мне оставить милую ничего не значащую записку на запорном устройстве внешней двери. Это не запрещено. И наткнулась на Остроухого, который, разметавшись, спал у входа. Катя сначала испугалась, но света сигнальной лампы над дверью было достаточно, чтобы разглядеть, что человек крепко спит. Красные-5 сделали вид, что ничего не знают о ночёвках капитана под дверью...

Сидя в заточении, я расписала красками одну стену. Теперь по стене плавают яркие цветные кляксы, похожие на медуз, щекочут рыб и задорно скалят зубастые пасти. Вокруг них свиваются кольцами фантастические водоросли невероятных цветов. Работа занимала меня, к вечеру я уставала, но не хватало общения, такого бурного прежде.

Теперь я сижу рядом с кухней, и всё, что слышу: шаги и шорохи, стук посуды в кухонном боксе, тихое сопение открывающегося холодильного шкафа, бряцание тележек, дальние разговоры - всё кажется музыкой, музыкой жизни, её кровью и пульсом.

Я выделяю среди этой дневной партитуры голос Миранды, старшего психолога марсианской миссии.

Миранда ссорится с Робертом.

- Я категорически против открытого судебного процесса! – её голос прерывается, она взволнованна.

Я чувствую, она сердита, я знаю Миранду.

– К чему создавать прецедент, Роберт? Зачем этот административный фарс?! Это же очевидно: в группу-пять намеренно собрали безумно талантливых детей. Они молоды – моложе остальных экипажей. Да я голову даю на отсечение: на сорок второй пункт анкеты, напомню тебе, тот, в котором нас спрашивали: «Иногда так хочется петь» - они все, до единого, отвечали, не задумываясь! Они давили на зелёную клавишу так быстро, как будто земля под ногами горела! Они хотели петь, и петь не иногда, но всегда! И танцевать, приплясывать, лицедействовать, страдать и умирать на сцене. Они актёры, они музыканты, их сущность радостно вибрирует при звуках музыки. Полин слишком занята сценическим действом, - разве что в этом её вина? Ей некогда строить козни и вынашивать сложные схемы уничтожения инакомыслящих.

Горячий Роберт возражает, но вяло:

- Факты, собранные капитаном Остр.., ффф… капитаном Троем Бояном, вынуждают…

Дальше разговор неразборчив, похоже, Роберт увёл Миранду в другую сторону.

Голоса капитана и психолога снова приближаются:

- Хорошо же! – внезапно обрывает свою тираду Миранда, вложив в краткий многозначительный выдох потенциал грядущей бури.

Судилище заполняется людьми.

Вызывают меня.

Вхожу в зал и смотрю на Миранду: она кивает мне как ни в чём ни бывало, и отвлекается на экран связника.

Я бросаю взгляд на Остроухого. Впервые после того, что он сделал со мною.

Остроухий боится моего взгляда, ему не по себе - оттого таким каменным кажется его профиль. Я ловлю себя на мысли, что думаю о нём с нежностью. Корка мутировавшей кожи под его глазами твёрже, чем у других, и темнее цветом. Я знаю, я дотрагивалась до неё пальцами…

Бедные мы, бедные!

Бедные, изуродованные первые марсиане!..

Я всегда умела читать по губам, я слышу, что говорит Миранда в связник: «Не будет обычного процесса. Дело кончится чем-нибудь этаким… Естественно, понятия не имею. Они придумают что-то незаурядное... Извини, я переключаюсь: жду сообщение с Земли».

Все присутствующие в зале серьёзны и строги. Колонисты в офицерской форме – всё по протоколу. Шевроны и нашивки украшают графитно-серые костюмы; белеют воротнички рубашек, узкие голубые галстуки играют муаровыми разводами, это очень дорогие и красивые галстуки, мы гордимся ими. Приглаженные волосы у мужчин; туго стянуты к затылку и уложены под пилотками голубого муара волосыдевушек. У смуглянки Лиззи из команды-2 пышная грива непослушно вырывается из-под пилотки и ниспадает вниз по спине.

Ряды офицеров в строгой форме – это эстетично, это красиво. Марс великий, я отвыкла от такого великолепного зрелища и чувствую прилив вдохновения. Но я отвлеклась, и ловлю себя на мысли, что невнимательно слушаю отчёт экспертов по делу о пожаре в модуле-1.

Грег, Грегберг выступает со стороны защиты. Он поднимается со своего места.

Он серьёзен и подтянут. Он гладко выбрит и кажется моложе. Бог мой, какой он молодой! Виолетте повезло!

Грег смотрит на председателя Горячего Роберта, мимолётным жестом указывает на меня, открывает аккуратный небольшой рот и произносит официальным тоном:

«- Её глаза на звезды не похожи,

в них бьется мотыльком живой огонь»

Музыкант Урмас знает своё дело. Вступают с вокализом красные-пять.

Капитан когда-то переспрашивал меня, как называется искусство создания музыки без инструментов, одним голосом?

Это называется вокализ.

Моя команда поёт вокализ.

Они работают на три голоса, помогая Грегу. Они делают это умело и с душой, а в зале великолепная акустика.

«Еще один обычный вечер прожит,

а с ней он каждый раз другой», – фоном вторит моя команда. Тенор Грега звучит высоким накалом:

«Ее упрёки вестники прохлады Как скошенная в августе трава И пусть в ее словах ни капли правды Она божественно права…»

Вокализ усилился, голос Грега стал проникновенным, а взгляд – прицельным. Теперь он смотрит на капитана.

Под взглядом Грегберга Остроухий опустил лицо, локти упёр в столешницу так, что стали видны не только манжеты фирменной рубашки, но и складки белоснежных рукавов, пальцы сплетены, он упёрся в ладони лбом.

Горячий Роберт растерянно переглядывается с экспертом и свидетелями: вообще-то Грегберг имеет право вести защиту в любой вербальной форме, ведь пение не указано в процессуальном кодексе марсиан, как запрещённое…

Миранда откинулась на спинку стула. Миранда любуется красными-5. Люси поставила хорошенькие бровки домиком. Остальные участники превратились в слух и внимают бессмертному шекспировскому сонету.

Мы - красные-5, и мы - иные. Я думаю, члены судебного процесса сейчас решают, как следует отнестись к ситуации, принявшей такой неожиданный оборот.

«Где-то ангелы кричат:

«Прости, прощай!»

Плавится душа, как свеча

Разлилась по сердцу печаль

Я - на веки твой

Ты - ничья.

Ее сиянье затмевает солнце

И замерзает кровь в ее тени

Такое счастье дорого дается

Венец откуда ни взгляни.

Любой валет в ее большой колоде

Падёт, как жертва ревности слепой

Она одна и от меня уходит

Давно проторенной тропой

Где-то ангелы кричат: «Прости, прощай!» Плавится душа, как свеча Разлилась по сердцу печаль Я - на веки твой Ты – ничья».

- Я снимаю обвинение! – порывисто встаёт с местакапитан. Сквозь естественную смуглость на лице густо проступает румянец. Он по привычке профессионального военного стоит навытяжку. Он произносит, глядя на меня:

- Я люблю эту женщину.

Я люблю своего капитана.

За суровость, за сдержанность, за тяжкие колебания между фанатичной преданностью делу и человечностью. Люблю его трудный путь на сцену, его торжество, его заблуждения, даже эту неудавшуюся попытку отстраниться от нашего чувства, как от неуместной слабости... Я могу сказать, что знаю его лучше, чем он знает себя.

Связник Миранды пару минут назад переливался сиренево-голубыми всполохами. Такое свечение означает, что сообщение пришло с Земли. Догадываюсь, что на Земле подвели итоги эксперимента и сообщили результаты главному психологу. Мне осталось увидеть, что предпримет Миранда. От этого зависит очень многое: прежде всего, статус Остроухого, нашего капитана.

- Я предлагаю прекратить судебное разбирательство по более официальной, хоть и не такой уважительной причине, как любовь к обвиняемой! – загадочно произносит Мирандаи пристально смотрит на Остроухого, а потом передаёт председательствующему Роберту свой телефон.

Тот читает, и некоторое время обдумывает прочитанное.

В межбровье капитана чётче проступила вертикальная морщина, лицо краснеет от сдерживаемого волнения. Горячий Роберт обводит глазами присутствующих:

- Господа! - говорит Роберт. – Земля настаивает на невиновности Полины Смоленской, психолога и терапевта экипажа красных-5, и подкрепляет своё решение рядом фактов. Ввиду неоспоримых доказательств это является достаточным основанием прекратить судебное расследование.

Роберт не закончил:

- Прошу не расходиться, друзья. Следующая новость касается всех марсиан.

Горячий Роберт сделал губами «ффф…» и поправил галстук. Сообщение Земли особенное, раз руководитель миссии так напрягся.

- Земля сообщает, что на Марс стартует транспорт с пятьюстами колонистами второй волны. Эти люди – китайские рабочие. В их задачу входит терраформирование планеты. Транспорт доставит мужчин. Только мужчин.По прибытии все они поступят под наше командование.

В зале некоторое время висит тишина.

Роберт бросает внимательный взгляд в мою сторону и делает неожиданное заявление:

- В наших интересах объединиться и стать авторитетными руководителями для новых поселенцев. Предлагаю сделать статус жрицы официальным, и внести, гм, - Роберт ещё больше побагровел, - поправки в наши законы, и в них подчеркнуть особое место и роль женщин в марсианском обществе.

Все обдумывают слова Роберта.

Миранда продвигается к выходу из зала сквозь толпу колонистов, бурно обсуждающих последние новости. Обо мне и капитане на время забыли. Миранда говорит, проходя мимо: «Девочка, не отступайся, делай человека из этого парня!» - и забывает на моих коленях включённый связник.

Я подбираю её телефон, я читаю распоряжение с планеты-матери, вернее, ту его часть, которая относится к Трою: «Трой Боян, родился на Территориях Зелёного пояса, в прошлом – сержант-контрактник отряда особого назначения спецназа Тризела. В должности охранника Центра подготовки космических полётов получил травмы головы, несовместимые с жизнью. Был спасён врачами Центра подготовки космических полётов. Трой Боян - первый киборг в космосе. Решением комиссии отправлен на Марс, чтобы находиться под постоянным наблюдением и в предсказуемой среде обитания. В настоящий момент нейронные связи правого полушария Бояна восстановились и доминируют над электронными схемами, поддерживающими левополушарную активность его мозга. Личность Троя Бояна подчинила себе киборга. Это является нашей общей большой победой. Конец сообщения. Подлежит обратной дешифровке. Код «Аэр. Х.Т.»

Я улыбаюсь и щёлкаю ногтем на «Delit». Обратная дешифровка: это значит, Миранда обязана была немедленно уничтожить запись, но не уничтожила, показав её мне. Спасибо за доверие, Миранда! Я сделаю это за тебя, не откладывая. Потому что на выходе меня ждёт, волнуясь, высокий блондин с нашивками капитана. В руках его цветок, однажды вечером отлитый стеклодувом Алексом из команды-6. Красная роза Марса с каплей прозрачной росы.