Те, кто приходит в тишине
Глава 1
Честно говоря, я до последнего момента ожидал какой-то пакости, в результате которой нас не смогут вывезти, и придется пробиваться к своим пешедралом. Но – нет, все прошло как по маслу. Ребята разложили костры, и в назначенное время в воздухе загудел мотором самолет.
Команда – и в пяти точках затеплились сначала робкие язычки пламени, а потом уже и вполне себе серьезные костры. Самолет пронесся над нашими головами, развернулся и коснулся колесами земли. Да, здесь, конечно, не то шоссе, куда приземлялся борт, на котором увезли нашего пленника – но тоже вполне пригодное для посадки место.
Транспортник подруливает поближе, и мы выстраиваем цепочку, по которой быстро передают с борта какие-то грузы. Десять минут – и все.
Бортмеханик высовывается в дверь и делает приглашающий жест: мол, всем на борт!
– Юрий Иванович! Давай своих!
Пять минут – и они уже в самолете.
– Марк! В темпе!
Топот ног – помчались парни. Без спешки, соблюдая порядок, но достаточно быстро.
Все, ребята на борту.
Поворачиваюсь, жму руку Михалычу.
– Ну, бывай, старшой! – говорит партизан. – Земля круглая – может, когда еще и встретимся!
Он обнимает меня на прощание.
Гудят под ногами ступеньки лестницы, бортмеханик втаскивает ее в салон и захлопывает дверь.
– Командир, садись! – отодвигается на скамейке Петлин. – Я место забил!
– Момент! – пробираюсь к кабине, переступая ногами через рюкзаки и вещмешки, которые ребята понемногу распихивают по всяким там углам, освобождая проход. Вот ей-богу, даже и не подозревал, сколько у нас с собой всяческого добра! И это мы еще партизанам сколько оставили!
Стук в дверь – через несколько секунд ее открывают.
– Вот, – протягиваю листок бумаги. – Передайте по своей рации. Это указание из Центра. Как взлетим, должны передать этот сигнал.
– Добро, – кивает мне летчик. – Передадим. Возвращайтесь к себе. Если для вас что-то будет, сообщу.
А вот теперь можно и расслабиться! Все сделал, парни погрузились, сигнал передан, и ничего срочного вроде бы пока нет…
Опускаюсь на свое место.
– Чаю, командир? – протягивает мне флягу Петлин.
– А давай!
Чай у него всегда какой-то особенный, не как у других. Странное дело, ведь из одного котла воду набираем, одну и ту же заварку сыплем… а у него все едино – по-своему! И – вкусно!
Делаю пару глотков и чувствую: отпускает…
Отпускает суматошное напряжение последних недель. Когда ставишь заряд – и вроде бы все давно знакомо… но понимаешь, что руки твои работают как-то сами по себе, а мысли – они где-то совсем в другом месте. Однако смотришь на мину – а тут все сделано по уму… И иногда в такие моменты охватывает мелкая дрожь. Ладно, это ты сейчас все сделал правильно, но что будет в другой раз?
Это накопившаяся усталость берет свое.
Не помню, где я слышал этот термин – «эмоциональное выгорание»? Немного коряво и странно звучит, но если вдуматься – самое, пожалуй, то!
– Вздремни, командир… – осторожно забирает флягу из моей руки Петлин. – Лица ж на тебе нет!
Спать?
А пожалуй…
И я проваливаюсь в сон.
А вот пробуждение оказалось каким-то… словом, странным…
Сквозняк?
Откуда он здесь?
Но нет, я не ошибся: по салону самолета гулял неслабый такой ветерок! Нас болтало и кренило, я даже на скамейке не удержался. В открывшейся двери на мгновение мелькнул кто-то из летчиков.
– Аварийная посадка! Самолет обстрелян!
Вот нифига ж себе утречко начинается…
Осматриваюсь. Вроде бы все целы.
– Перекличка!
Нет, не ошибся – отозвались все. Стало быть, обстрел пришелся по кабине пилотов, моих никого не задело.
– Слушать всем сюда! Аварийная посадка! Ухватитесь там покрепче, кто за что может! При посадке первым выходит взвод Петлина!
– Есть! – откликается его командир.
– Пулеметчикам – отойти от самолета на сто метров и занять оборону! Каждый, кто выходит, прихватывает с собой один из рюкзаков! Сбросить их не ближе пятидесяти метров от точки выхода! Потом – назад, помогаете ребятам Лемона выгружаться!
Откликнулся Марк, чуть позже подтвердил приказание и Петлин.
Так, теперь главное – сесть!
Нас нещадно болтает и кидает из стороны в сторону – то ли это пилот так самолет ведет, то ли еще какая-то хрень… Может там чего-то отвалилось?
В двери кабины на мгновение появляется кто-то из летчиков.
– Держитесь там! Садимся!
Да и так все уже ухватились, кто за что смог…
Удар! Треск, мигнули лампочки в салоне.
Нас подбрасывает! Снова удар – но уже слабее. Самолет подпрыгивает, мы явно катимся по земле…
Бух!
Развернуло – все попадали друг на друга.
– Покинуть борт! – выглядывает в дверь летчик. – Быстро!
– Так не остановились же еще!
– Быстро! Бак пробит! Можем загореться!
– Парни! – поворачиваюсь к своим. – Пробит бензобак! Ходу!
Дальнейшее всплывает в памяти какими-то отрывками. Которые я никак почему-то не могу упорядочить и привести к общему знаменателю.
Вот я тащу какие-то мешки. Лемон – в охапке тащит отчего-то носилки? Откуда?
Треск пламени, волна жара опаляет лицо…
– Боеприпасы! – кричит кто-то. – Тащим, пока не рвануло!
Кого-то тащим вместе с Викой. Непривычная куртка… летчик?
И опять что-то выволакиваем…
Сижу на траве и смотрю на догорающий самолет.
Сзади подходит Марк, присаживается рядом.
– Что у нас с народом? – спрашиваю я, не оборачиваясь.
– Наши целы все. Второго пилота вытащили – ранение в плечо, сквозное ранение бедра, стрелка-радиста – этот ранен в ногу. Груз практически весь спасли.
– А остальные летчики?
– Первый пилот убит еще в воздухе, бортмеханик… вытащить не смогли, там его чем-то прижало, а огонь уже совсем близко подошел… Бортстрелок – ему вообще полголовы снесло. Штурмана… там и вытаскивать-то нечего.
– Охренеть… Что это вообще было?
– Второй пилот говорит, атаковали истребители. Неожиданно как-то… Он ушел в облака – это и спасло.
Смотрю на горящие обломки самолета. Ну… спасло-то – оно, может, и спасло… да не всех!
– И где мы сейчас?
Марк достает планшет – ага, это явно кого-то из летчиков.
– Ну… где-то вот тут.
И он обводит кружок примерно с пятикопеечную монету. Весело! При таком-то масштабе карты… тут весь Злочевск с окрестностями в этот «пятачок» со свистом пролетает. Особенно, если учесть, что где-то рядом проходит линия фронта.
– Ладно, будем думать. Вику озадачь – она у нас теперь главный медик! За неимением таковых в принципе… Пусть осмотрит раненых, если что нужно – перевяжет. Передать в ее распоряжение все медикаменты, которые найдем. Подсчитать все запасы, общее построение через полчаса.
Бардак и бездействие – ах, какие мы несчастные – отметаю сразу же. Да, пока неясно, куда идти и что делать. Но сидеть на попе ровно – не наш метод! Да и солдат, который ничем полезным и продуктивным не занят – моментом превращается в лентяя. И не надо мне тут сказочки про изучение устава и строевые занятия рассказывать – это еще никому не помогло и ничему конкретному не научило. Все знатоки устава погибают в первых же боях, эту истину мне когда еще втолковали… Ибо писанные когда-то до войны наставления имеют неприятное свойство – моментально устаревают при первом же столкновении с реальностью. Поскольку писали их, основываясь на уже неактуальном опыте…
Правильно все же когда-то еще Петр Первый сказал: «Не следует держаться Устава, яко слепой стены!»
Угу… Только у нас сейчас не Российская империя, и его слова все напрочь позабыли… Эти – так во всяком случае.
А где-то далеко неприятно так громыхает…
Произвели перекличку – все в целости и относительно в порядке. Подсчитали оружие и прочее – тоже, в целом, ничего… Жаль, что радистов с нами этим рейсом не отправили – у них там какая-то своя задача нарисовалась. А то быстро сейчас установили бы связь со штабом.
Двое раненых – этих бы в госпиталь какой-нибудь отправить. Надо – а где ж его брать?
Нахожу на карте отметку – Евстафьево. Крупное село, там точно есть какая-то больница или медпункт – туда раненых и сдадим. Да и комендатура какая-нибудь точно есть – уже веселее будет. Село это внутри того «пятачка», что Марк на карте показал. Значит – дойдем. Прикидываю направление – часа два ходу. Примерно, разумеется.
– Стройся! Раненых – на носилки!
И мы потопали по дороге. Все привычно: в трехстах метрах впереди идет наш передовой дозор, парочка человек на флангах, тыловое охранение – один человек. Понимаю, что надо бы побольше, но… людей-то я где для этого найду?
Прошли мы таким маршем совсем недалеко, когда тыловой дозор дал сигнал: транспорт!
Моментом свинчиваемся с дороги в кусты – и ждем.
Прошло несколько томительных минут, и на дороге показалась обычная наша полуторка… с красным крестом на брезенте кузова! То, что нужно!
Кивок головы – и на дорогу неспешно выбираются трое бойцов с пулеметом.
Водитель машины, по-видимому, хорошо понявший причину данного явления, притормаживает… но около его двери почему-то первым оказываюсь я.
– Привет, браток! Медики?
Сидящая рядом медсестра испуганно кивает.
Ну, мягко говоря, тут есть с чего быть испуганной: одни только мрачные парни с пулеметом чего стоят! А тут еще и прямо около двери возникает непонятный персонаж – в гражданке, между прочим! Как и стоящая впереди троица.
– Ну… – медленно отвечает водитель, а рука его ползет к штыку на поясе.
– Летчиков наших до медсанбата не подбросите? А то пешедралом мы их когда еще дотащим…
Водитель более-менее успокаивается, но руку все же от рукоятки штык-ножа не убирает.
– Сколько их тут у вас? – внезапно прорезается голос у медсестры.
– Двое. Можем и свою медсестру к вам подсадить, она за ними в дороге посмотрит.
– Хорошо бы! – буквально вспыхивает девушка. – У нас в кузове шестеро, она и за ними приглядит! А то у меня рука поранена…
По моему знаку из кустов выносят носилки с летчиками. Выходит и Вика. Она идет рядом со стрелком-радистом и что-то ему говорит, удерживая его руку в своей.
– Бредит он… невесту постоянно зовет… – поясняет она, поравнявшись со мной. – Я его за руку держу – и он успокаивается.
– Вас всех сейчас до медсанбата добросят. Там, в кузове, еще шестеро – за ними тоже присмотреть надо бы.
Вика быстро-быстро кивает. Подходит Марк, она что-то шепчет ему на ухо. Обнимаются – и девушка быстро забирается в машину.
– Все! – машу я рукой водителю. – Можно ехать!
Он так рванул с места, что аж камешки во все стороны брызнули.
Ну – кирпич с души! Слава Богу, что хоть летчиков вовремя пристроить успели!
Глава 2
Впрочем, как оказалось, я рано радовался. А с другой стороны – всю дорогу во вражеском тылу… Ну, хорошо, не всю, но приличное время мы там провели. И как-то уже привыкли к тем порядкам, что там установлены.
Так что, когда головной дозор просигналил о встречной автоколонне, то я, естественно, решил, что это свои. Да, определенные меры безопасности все же принял: мало ли… А вдруг это такие же, как и мы, только уже в нашем тылу?
Но с дороги мы ушли. И продолжили движение уже по кустам, благо что они тут достаточно густые. А когда подошли к тому месту, где должен был находиться наш дозор, увидели странную картину…
Парни наши оказались прижаты спиной к какому-то сараю, а напротив них, ощетинившись стволами винтовок, стояли несколько бойцов в красноармейской форме.
– Повторяю! – грозно прикрикнул младший лейтенант, который, по-видимому, там этими бойцами командовал. – Сложить оружие! Считаю…
– До трех… – произношу я, выходя на дорогу. – А что потом?
Он оборачивается… и первое, что увидел – это стволы двух пулеметов.
Примечательно то, что смотрят они сбоку – и в случае открытия огня мы своих ребят не заденем.
– Ну? Что ж вы замолчали, товарищ младший лейтенант? Продолжайте…
Он оценивающе смотрит на меня, на пулеметы. Я стою чуть сбоку, и в случае открытия пулеметчиками огня – меня точно не заденут.
– Кто вы такой?! Документы!
– Вам не кажется, товарищ младший лейтенант, что вы находитесь несколько не в том положении, чтобы что-то от меня требовать? Впрочем, отвечу: старший лейтенант Васин, воинская часть номер 00453, командир третьего отряда. Это – мои бойцы. Вам предъявить документ? Извольте…
На свет божий появляется «шелковка» – напечатанное на кусочке шелка удостоверение, в котором подтверждаются мои полномочия. Подпись командира, печать – все как положено. Номер воинской части начинается с двух нулей – и любому комендачу с порога ясно: подразделение совершенно секретное, и совать любопытный нос в их дела… можно и не высунуть!
– А ваше удостоверение личности?
Он расстегивает нагрудный карман и достает требуемый документ.
– Младший лейтенант Игошин Виктор Степанович, 22 батальон войск охраны тыла… Х-м-м… не слышал про такие части, – возвращаю ему документ. – Что вам нужно от моих бойцов?
– Они… они не в уставной форме! И с немецким оружием!
– Мы возвращались после выполнения задания во вражеском тылу. Вы что же думаете, там все должны в красноармейской форме разгуливать? Одеваемся в то, что требуется в настоящий момент. Наш самолет был подбит и произвел аварийную посадку в трех километрах отсюда. Двое выживших членов экипажа были направлены нами в медсанчасть на попутном транспорте. Еще вопросы имеются?
– А… куда вы следуете?
– Вообще-то я имею полное право вам на этот вопрос не отвечать. Но – скажу. В ближайшую комендатуру, для связи со своим командованием.
Он облизывает губы. Видно, что напряженно о чем-то размышляет.
– Мы… мы могли бы вас подвезти… тут рядом!
– Всех?
– У нас только один автомобиль… грузовой!
– То есть всех он не заберет?
– Нет…
– Тогда, товарищ младший лейтенант, мы продолжим свой путь пешком. Я ни при каких обстоятельствах не оставлю своих бойцов!
– А… но у меня приказ! Я должен доставить этих людей к командиру роты.
– У вас! У меня – другой. От моего руководства. И задержать их вам я не дам, независимо от того, кто и что вам приказывает. Вашему командиру я не подчиняюсь.
Молчит младший лейтенант. В принципе, понять его можно. Наверняка тот самый водитель машины на ближайшем посту все и рассказал.
Вот и возбудился командир роты или кто там у Игошина командует. Мол, задержать непонятных гражданских и сей же час доставить их сюда! А тут такой облом… Приехать и доложить о невозможности исполнения? Влетит этому младшему лейтенанту по первое число!
А выполнить приказ… Глядя на моих ребят, как-то трудно представить, что они по первому требованию каких-то встречных солдат сдадут оружие. Ну, даже я, при всей возбужденной фантазии, этого представить не могу.
– Но они должны сдать оружие…
– А штаны нам не снять, товарищ младший лейтенант? – у меня уже кончается терпение. И, похоже, мой собеседник это понял.
– Мы поедем вместе с вами.
Ага, типа это он нас конвоирует? Дать бы ему в рыло, чтобы не борзел!
Впрочем, фиг с ним, пусть он сам себе там что угодно выдумывает. Портить отношение с местной комендатурой как-то вот не входит в мои планы: нам еще связь с командованием нужно установить. А без помощи комендачей этого сделать не выйдет.
Вот мы и двинулись дальше странной процессией.
Мы шли, четко соблюдая боевой порядок.
Как положено: боевое охранение, боковые и тыловой дозоры. Причем в тыловой я демонстративно отправил еще троих автоматчиков – мол, не верю я тем гаврикам, что позади нас едут.
А грузовик с шестью солдатами и их командиром ехал следом за нашей колонной. Не приближался, но и не особо отставал. Да и пес с ними!
В голове я уже выстраивал беседу с комендантом и составлял текст радиограммы.
До села мы дошли через полтора часа. Перед самым селом, прибавив газу, грузовик объезжает нас и полным ходом спешит к комендатуре. Похоже, мой недавний оппонент нашел какое-то решение полученного приказа.
– Юрий Иванович, – поворачиваюсь к Петлину. – Что-то мне не по душе эти фокусы. Давай-ка примем некоторые меры предосторожности…
Спустя минут пятнадцать подхожу к комендатуре. Странное дело, но на улице рядом нет вообще никого, только часовой ходит взад-вперед перед зданием. Момент… а чтой-то он нервный такой? Кстати, и грузовик, который нас обогнал, непонятно как и куда испарился. С чего бы это все? Мирно стоял перед фасадом – и вдруг! Выбежал –именно, что выбежал – из дверей водитель и моментом отогнал его в сторону. Самое интересное, что назад он не вернулся – почему?
И свернув в сторону, опускаюсь на лежащее у забора бревно. Я не в сапогах, на ногах ботинки с высокой шнуровкой – и вот надо же такому случиться, что вдруг шнурок на ботинке развязался?
А где один – там и второй…
Эх, вот не курю я… а иногда это очень даже к месту! Вот, например, как сейчас… Сидел бы себе на бревнышке, курил…
Да… фиг бы мне это дали.
Из раскрывшейся двери выходят двое. Как это в пословице говориться? «Если гора не идет к Магомету – то Магомет идет к горе». Вроде бы так? Решили не ждать, пока я внутрь войду?
Тот самый неугомонный младший лейтенант и какой-то майор. Комендант? Вполне возможно. Парочка топает прямо ко мне, а на фасаде дома осторожно приоткрываются створки окон… Подстраховка? Отчего бы и нет?
Когда они подходят, я встаю: все же старший по званию, неудобно!
– Кто вы такой?! – с ходу вопрошает майор.
– Простите, товарищ майор – а кто вы? – вежливо интересуюсь я.
– Помощник начальника группы войск генерал-майора Анисимова! Майор Козырев! Предъявите ваши документы!
Фигура! А что он делает здесь?
– Прошу меня простить, товарищ майор, но хотелось бы видеть ваши документы… Таков порядок – и не я его выдумал!
Перед моими глазами появляется удостоверение – все так.
– Прошу, товарищ майор, – моя «шелковка» появляется на свет.
Опа – отдергиваю руку назад!
– Извините, но передавать спецдокумент в чьи угодно руки я не имею права!
Вообще-то можно… но надо сразу поставить майора на место. Без самоуправства, родной!
– Пхе! – фыркает он. – Я таких тряпочек уже насмотрелся!
Что-то я в его словах сильно сомневаюсь…
– Простите, товарищ майор, где здесь находится особый отдел?
С козырей – так с козырей!
– Позавчера еще эвакуировались, – пожимает плечами младший лейтенант. – Нет их тут никого.
– Где ваш отряд, товарищ старший лейтенант? – снова встревает Козырев.
– Заняли позиции для круговой обороны. Так всегда полагается делать, если мы останавливаемся в незнакомом месте на срок свыше десяти минут. Это – приказ генерала Мечникова!
Увы, эта фамилия ничего майору не говорит.
– Потрудитесь отдать им приказ подойти сюда и построиться.
– Зачем, товарищ майор?
– Я должен осмотреть ваш отряд и оценить его боеспособность.
Это еще зачем?
Открываю рот, но тут за домами зарычали движки, и на площадь медленно выехала небольшая автоколонна. Впереди – старый знакомый, «БА-10». Позади него черная «эмка», какой-то небольшой грузовичок и полуторка с солдатами.
Увидев машины, майор тотчас же обо мне забывает, поправляет фуражку и направляется в сторону подъезжающих автомашин. Начальство, поди, прибыло...
Хлопнула дверца «эмки», и на площади появился… ну, конечно же, генерал! По внешнему виду это понятно сразу.
Майор берет под козырек, что-то рапортует генералу, время от времени косясь в мою сторону.
Генерал выслушивает его и делает мне жест – подойдите!
Не выпендриваюсь, подхожу к генералу и по всей форме ему докладываю. Мол, отряд такой-то, воинская часть…
– Сколько у вас людей, старший лейтенант?
– Двадцать один человек, товарищ генерал-майор!
– Поступаете в распоряжение майора Козырева.
– Простите, товарищ генерал-майор, но я выполняю задание командования и обязан в кратчайший срок прибыть на доклад к генерал-майору Мечникову!
– А я, старший лейтенант, выполняю задание ставки! Да и как вы собираетесь куда-то там прибывать, если остатки корпуса находятся в окружении? И мне нужен каждый штык – независимо от его ведомственной принадлежности! Выполнять!
– Есть, товарищ генерал-майор! Прошу, однако, сообщить командованию по радио о нашем местонахождении!
– Сообщим… – поворачивается к майору Анисимов.
– Нет связи, товарищ генерал-майор… – качает головой тот. – Со вчерашнего дня нет…
– Запишите данные старшего лейтенанта. Как наладят связь, передайте их в штаб фронта.
– Есть!
– Кстати, – поворачивается ко мне генерал. – Почему вы не в форме?
– Служебная необходимость, товарищ генерал-майор!
– Которая уже закончилась. Майор, переоденьте отряд! И… – генерал с сомнением смотрит на висящий на моем плече немецкий автомат, – перевооружите их… как положено.
Глава 3
По-моему, процесс переодевания нас в обычную форму доставил майору прямо-таки эстетическое удовольствие. Во всяком случае, он лично прибыл на склад, чтобы увидеть это своими глазами.
А вот с оружием не задалось: его попросту не имелось в требуемом количестве. Патронов – хоть завались, а винтовок было всего штук пять. Да и те, сказать по правде, давно уже требовали ремонта.
Чего хватало – так это гранат. И взрывчатки – ее, скорее всего, некому было использовать. Так я и выгреб со склада все, что там оставалось. Кладовщик сказал прямо: не заберете – так все едино взорвут или сожгут. Как я понял с его слов, держать деревню не станут: попросту некем. Отход – дело решенное.
Получаю задание непосредственно от генерала, он уже собирается отъезжать – приказано выдвинуться к мосту и поступить под командование капитана Иванченко. Он определит для нас задачу и отведет участок, который мы должны будем защищать. Отсюда это около десяти километров. Как мы при этом должны будем тащить с собой все то, что взяли со склада – наша проблема. Майор этим заниматься не будет, у него и прочих дел полно.
Отдав приказ, генерал садится в «эмку», и его конвой отбывает с площади.
Озадачиваю ребят найти транспорт, от Козырева чего-то ожидать без толку. И вскорости ко мне подходит боец – нашли аж две полуторки. У одной кончился бензин, и ее попросту бросили у дороги. У второй что-то с мотором, но бензина полный бак.
Посмотрев на суету комендачей, которые вытаскивают на улицу даже тумбочки и пишущие машинки, понимаю, что появляться на машинах здесь категорически не рекомендуется: их тотчас же реквизируют для вывоза «ценного» штабного имущества.
– Отлить бензина из второй машины, заправить брошенную – и подъехать к первой.
Боец кивает: понял.
– Заведем – хорошо, поедем на двух. Нет – возьмем на буксир и покидаем туда все наши вещи. Сюда не приезжать! Сейчас берешь ребят Петлина и с ними уходите – типа взрывчатку переносите. Мы чуть погодя топаем следом за вами. И забираем с собой еще часть груза. Сбрасываем его у машины и возвращаемся за остальным.
Так и сделали.
Наблюдая суету у комендатуры, понимаю: тут всем категорически не до нас. И отслеживать выполнение нами приказа попросту некому. Ну и хорошо, меньше глаз – быстрее работа пойдет.
К тому моменту, когда мы приволокли все, что у нас имелось, вторую машину ухитрились завести. Там всего и проблем-то было – провод зажигания соскочил…
Грузимся и выезжаем, одним рейсом справимся, не так-то уж и много у нас добра оказалось. И надо же такому случиться – встречаем в паре километров от деревни того самого младшего лейтенанта! С пятеркой бойцов. Они стоят у дороги и тщетно пробуют поймать хоть какой-то попутный транспорт – их автомобиль дымится в кювете. Надо полагать, немцы его с воздуха раздолбали.
– А ну-ка, притормози… – говорю я водителю. – Может, и их тоже к тому самому мосту отправили? Тогда подвезем.
Ага, фиг там!
Игошин, оказывается, должен был обеспечить эвакуацию штабного имущества! Вот часть его он добросовестно и отвез, а на обратном пути их догнал «мессер». Итог – машина разбита, а он мечется по дороге.
– Как хорошо, что мы вас встретили! Надо срочно вернуться в деревню и… – выпаливает он с ходу. И нахально лезет в кабину.
– Стоп-стоп-стоп! Кому надо?
– Нам…
– Нам – не надо. У нас – конкретный приказ, который мы и выполняем.
– Но я же должен обеспечить эвакуацию штабного имущества! – не понимает младший лейтенант.
– Тебе кто-то мешает? – осматриваюсь я по сторонам.
– Так у меня же машины нет! А у вас – аж две!
– Угу. И чтобы вывести ценные пишмашинки, из машин выбросят боеприпасы и высадят бойцов, так? Как итог – мы опоздаем к мосту. И кто, скажи на милость, будет виноват в невыполнении приказа генерала?
И вот тут до него дошло…
– А… что же мне тогда делать?
– Не моя проблема! Тебе поручили – ты и выполняй!
Он оглядывается по сторонам, смотрит на своих бойцов, на автомашины, откуда на него глядят весьма недружелюбные лица моих ребят.
– Так… Вы мне не поможете?
– Нет. Могу посоветовать. Забить на всю эту дурь с канцелярией и топать к мосту – там будет бой, как я понимаю. Это все оправдывает. Не прибыл к комендатуре, так как принял участие в защите моста. Туда мы вас подвезти можем.
Младший лейтенант понуро спрыгивает на землю.
– Нет… У меня же приказ!
Поворачиваюсь к водителю.
– Поехали… Спасать дураков я пока еще не нанимался… Особенно, если они этого сами не хотят.
Скрежет передачи – и машины тронулись, оставляя Игошина с его командой позади.
До моста мы добрались уже через полчаса.
Сказать, что тут творился бардак – это значило бы погрешить против истины. Здесь вообще происходило что-то неописуемое! Дым – что-то горело. Неумолчный шум множества голосов.
К мосту перли все сразу, и никакого подобия порядка не было видно ни в каком месте. Минут двадцать мы честно пробовали отыскать таинственного капитана – и он совершенно неожиданно наскочил на нас сам!
– Кто такие? Чего дорогу загородили?!
Увидев его знаки различия, спрыгиваю на землю и кратко объясняю нашу задачу. Представляюсь, как и положено, по всей форме.
– Ага… – внезапно успокоившись, говорит он. – Генерал тут проезжал, да… И про тебя сказал: мол, будет тебе помощь! Это вы все тут? Или еще кто подойдет?
– Все.
Он вздыхает.
– Ну… пойдем…
Как оказалось, весь штаб охраны моста размещался в крохотном домике всего в сотне метров от дороги. Он стоял в низине, рядом ничего интересного не имелось, и, надо полагать, именно по этой причине его еще не разнесли с воздуха.
– Все просто, старшой. Вон, – указывает он рукой, – холм видишь?
– Вижу.
– За ним уже немцы. Их там вроде немного. Но если они поднимутся на холм – тут всем амба! Пока нас только самолеты долбили, от них хоть зенитками как-то отбиваться можно. А тут они затащат на холм минометы, посадят корректировщиков и…
– Так в чем проблема-то? Дай людей, мы там окопы выроем…
– Есть там окопы! – отмахивается капитан. – Только за последние три дня ты уже четвертый, кто туда уходит. И никто еще назад не вернулся. Всех фрицы минометами выбили. Там сейчас всего-то человек пять и осталось – изображают активность, постреливают по фрицам. От тебя мне только одно нужно: до ночи продержись! Ночью их авиация не летает. А потом…
И я понимаю – никакого «потом» уже не будет.
– Хорошо. Если мы продержимся – что после?
Он смотрит на меня с удивлением.
– После? А тогда можешь валить на все четыре стороны: тут уже никого не будет. Мост мы за собой взорвем – он уже минируется. Ничем я тебе, извини, помочь не смогу. Мои – и так уже все там… полегли… В строю лишь саперы, что минируют мост, и зенитчики. Да и у тех снарядов на день работы всего и осталось. А все прочие – толпа… беженцы, раненые… штабники! Нет здесь нормальных бойцов – они все там, на передке!
– Приказ напиши.
Иванченко ошарашенно замолкает.
– Старшой… Ты серьезно? Какой приказ, ты о чем?
– Ежели меня особисты за задницу прихватят – я им просто на разговор сошлюсь?
Он хмыкает и присаживается к столу. Пишет на листке бумаги приказ. Вытащив откуда-то из стола печать, дышит на нее и пришлепывает текст.
– Доволен?
– Ну, все проще потом будет…
Капитан смотрит на меня, как на умалишенного. Протягивает руку.
– Давай, двигай! И… удачи тебе там!
До холма мы добрались достаточно быстро: к нему вела вполне себе нормальная дорога, на которой, правда, то тут, то там виднелись брошенные и разбитые машины. Лежали тела погибших… словом, зрелище было не из веселых.
И у самого подножья холма нас окликнули:
– Стой! Кто идет! Пароль?
Пароль я знал – капитан на прощанье сунул мне клочок бумажки, на котором был записан пароль на сегодня.
– А завтрашний тебе и ни к чему…
Нечего сказать – обнадежил!
– Могилев.
– Пенза, – отвечают мне. И сверху спускается младший сержант в изодранной форме. Смотрит на меня – знаков-то различия у меня нет.
– Старший лейтенант Васин. Третий отряд специального назначения. Вот приказ… ознакомьтесь.
Протягиваю ему бумагу от капитана.
Младший сержант с тоской окидывает взглядом отряд.
– Это все, товарищ старший лейтенант?
– Да, все.
– Пойдемте… Покажу вам наши хоромы… У фрицев обед, они еще минут сорок стрелять пока не будут.
Хоромы… Я, разумеется, понимал, что ничего, даже отдаленно напоминающего это слово, здесь не будет. Но то, что я увидел…
Развороченные взрывами ямы, когда-то бывшие окопами. Обрушившиеся ходы сообщения… Разбитые пулеметы… И тела бойцов – много. Они лежали практически повсюду.
– Фрицы нахрапом не лезут – их там, похоже, мало пока. Сунутся – мы стреляем. Они отходят и долбят из минометов. Потом все сызнова повторяется.
– Давно вы здесь?
Младший сержант останавливается, морщит лоб.
– Вчерась пришли. Вечером… нас полсотни было.
– А сколько осталось?
– Шестеро. Да трое раненых, они там лежат… – и он указывает куда-то в сторону дороги. – Минометы эти, будь они неладны!
Что-то похожее я и ожидал увидеть. Уже по отношению к нам генерала и майора Анисимова было понятно: чего-то простого нам не поручат. И жалеть – не станут.
Непонятно кто… вылезли из ниоткуда… искать их никто не станет. Церемониться с ними нечего!
Один только капитан оказался нормальным мужиком. Но сильно нашего положения это не облегчало.
И все больше убеждаюсь: нас всех хватит немцам лишь на пару часов, они даже из окопов вылезать не станут. Выбьют минами с дальней дистанции и прогулочным шагом поднимутся на холм.
Глава 4
– Собрать убитых – быстро! Разложить тела – там, здесь и вот тут!
Поясняю ребятам, что и как надо сделать.
Не сразу, но до них доходит моя идея.
Это и впрямь настолько нахально и нагло, что… можно в это поверить!
Отправляю младшего сержанта с его бойцами к мосту. Особой помощи они мне тут не окажут, против минометов им воевать нечем. А вот помешать – могут. Пока я им там все объясню…
Стоит им только отойти на триста-четыреста метров, как по моей команде ребята выпускают в небо несколько очередей из автоматов. Взволнованно обернувшимся бойцам я успокаивающе машу рукой: мол, все в порядке, проверяем оружие.
Ну, вроде бы все приготовили…
– Белый флаг!
У нас не нашлось ничего подобного, и наскоро присобачиваем на палку портянку.
Похоже, прокатило: со стороны немцев тоже махнули какой-то тряпкой.
– Так, парни, я к ним – буду морочить фрицам голову. Если вернусь, действуем по плану. Если нет – Петлин старший. И все командование на тебе.
– Брось, командир! Все в норме будет!
– Не забыли, кто и что должен говорить?
– Помним! – откликаются ребята.
– Ну, смотрите… тут одно слово не так – нас здесь всех и закопают…
Перебираюсь через бруствер – точнее, через то, что когда-то этим словом называлось. Теперь это просто кучка земли, никого и ни от чего не способная защитить. Настолько тут все изрыто минами, что живого места попросту не осталось.
Иду по полю, каждую минуту ожидая выстрела. И в самом деле: чего фрицам стоит пальнуть? С их точки зрения, у моста бардак – что вполне соответствует действительности. Авиаразведка наверняка это подтвердила. И значит, сюда никаких мощных подкреплений направить попросту некому.
Стоило мне только подойти к немецким позициям поближе, как оттуда лениво вышли двое солдат, жестом указавшие мне стоять на месте.
Что ж… встанем.
– Эй, рус! – окликает меня один из них на корявом русском языке. – Кругай… Э-э-э… Вертись! Карман показать…
– Встаньте как положено, ефрейтор! Вы разговариваете с офицером!
Это было сказано по-немецки, отчего фриц несколько прифигел. Но чисто автоматически выпрямился.
– Мне нужен ваш командир! И побыстрее! Проводите меня к нему!
Немецкий ли язык или напористая наглость сработала, но меня быстро и без всякой болтовни проводят по окопу к перекрытой щели, где за небольшим столиком сидит моложавый лейтенант.
– Оставьте нас! – не оборачиваясь, говорю солдатам.
– Стоп! – поднимается с места офицер. – Кто вы такой, и по какому праву командуете моими солдатами?!
– Обер-лейтенант Вилли Краух! Батальон специального назначения «Бранденбург-800»! Командир разведывательно-диверсионного взвода! Рядовым совершенно не обязательно слышать то, что я вам скажу.
Лейтенант делает жест – и солдаты отходят к дальнему краю окопа. Слышать они нас не могут, но видят прекрасно. Так что на помощь придут быстро и без колебаний.
– Попрошу ваши документы, герр обер-лейтенант!
Опускаюсь на приступочек и снимаю фуражку.
– И какие же я должен вам предъявить документы, лейтенант? Зольдбух? Откуда мне его взять в русском тылу? Документ русского офицера? Извольте…
Он рассматривает «шелковку». По-видимому, по-русски он читать не умеет и звонком по телефону вызывает сюда кого-то, кто может это делать.
Но! Встать не требует! Все же гость старше по званию!
Поверил? Вот и поглядим…
Явившийся по звонку щуплый очкарик внимательно всматривается в текст «шелковки».
– Это специальный документ русских тайных агентов, герр лейтенант! Нам рассказывали о таких и даже давали посмотреть образец!
– Но это не русская…э-э-э… книжка?
– Красноармейская книжка, лейтенант. Так это называется. Нет, разумеется. С такой книжкой меня может остановить любой патруль, – объясняю ему разницу.
– А с этим? – кивает он на «шелковку».
– Это должен быть очень сильно уверенный в своих полномочиях офицер! Никакой сержант, а уж тем более рядовой – этого сделать не рискнет!
– Так… Эрих, вы свободны!
Очкарик щелкает каблуками и исчезает в окопе.
– Ну… допустим… только допустим! – подчеркивает командир немцев, – что я вам поверил. И?
– У моего взвода есть задача – предотвратить подрыв моста. У вас, я уверен, что-то похожее.
– Возможно. И что вы от меня хотите?
А заинтересовался немец!
– Предлагаю объединить наши усилия. У меня всего двадцать человек. Этого вполне достаточно, чтобы ликвидировать саперов, которые готовят взрыв моста, но недостаточно для того, чтобы обезвредить его охрану.
– Продолжайте.
– Вот приказ, – кладу на столик бумагу с печатью. – Мне предписано держать холм до темноты. После чего сюда подойдет усиленная стрелковая рота. А мы – мы отходим к мосту… дальше пояснять надо?
Он колеблется. В принципе, ничего невероятного в моих словах нет – немцы еще и не такое проворачивать ухитрялись.
– Более того! Нижнюю дорогу, что ведет к мосту, мы заминировали, и там уже были слышны взрывы. Русские сейчас будут задействовать верхнюю – ту, что проходит за холмом.
– Откуда вы это можете знать?
– Как вы полагаете, лейтенант, подобный приказ нам легко было получить? Нам помогли наши люди в их штабе. А мины мы ставили сами…
– Вы хотите, чтобы мы прекратили огонь?
Ловушка! Скажу – да, и немец сделает знак… и все закончится. Для меня, во всяком случае.
– С чего бы это вдруг? – «удивляюсь» я. – Ведь ваши минометы смогут отсюда накрыть дорогу за холмом?
– Смогут. Но мы не можем стрелять вслепую.
– И не нужно! Бинокль у вас есть?
Он кивает на гвоздик в стене – там висит требуемый агрегат.
– Посмотрите на холм, чуть левее вершины… Три шеста видите?
– Да.
– Отлично! Левый шест – наклон на тридцать градусов – перенести огонь влево на сто метров. На сорок пять – соответственно, на двести. То же и с правым шестом. Центральный шест вверх – прибавить сто метров. Вниз – убавить.
– Хм! Как просто!
– Это еще в ту войну использовалось… Продолжу. Когда автомашины русских пойдут по дороге, их накроют минами. Мы тут ничего не сможем поделать, увы… Но – формально – мое подразделение выполняет полученный приказ: обороняет холм! А вы – свой. Наносите урон русским автоколоннам. Согласитесь, это нагляднее, чем перепахивать минами молчащие окопы? И намного более эффективно.
Молчит лейтенант. Колеблется.
– Ваши полномочия могут быть подтверждены кем-нибудь?
– Берлин! Все вопросы туда – там находится мое руководство. Как вы понимаете, о наших операциях никого заранее не оповещают. А зная извечную подозрительность русских… я не могу исключать даже и внезапного обыска! И любой подозрительный для них документ – вся операция будет немедленно провалена. Мост будет взорван!
– Если я не поверю вашим словам?
– Вы можете меня задержать и отправить в вышестоящий штаб. В этом случае мое подразделение через… – смотрю на часы, – через двадцать минут покинет позиции и отступит. Разумеется, вы можете попробовать окопаться на холме и накрыть минами русских. Не могу предсказать их поведение, но знаю одно: мост они подорвут немедленно!
– Как еще я могу проверить ваши утверждения?
– Можете направить со мной кого угодно из ваших унтер-офицеров. Они осмотрят наши позиции и смогут лично убедиться в том, что они направлены против русских.
– Но вас ведь сменят вечером…
– Мы заминируем позиции перед отходом, – пожимаю плечами. – Взрыв прозвучит уже после. Вы, разумеется, не останетесь в стороне, надеюсь? Десяток-другой мин – только добавят им прыти.
– Чего добавят? – искренне удивляется лейтенант.
– Это чисто русское выражение. Имеется в виду, что они быстрее побегут.
– Запомню! Кстати, герр обер-лейтенант, я вам не представился. Ганс Бергхайм!
– Бергхайм? – морщу лоб. – Вы не из Тюрингии?
– Увы, Гамбург…
– Жаль! Я знал барона Бергхайма, он как раз из этих мест… Прошу меня простить, но мне пора! Иначе мои люди начнут отход. Кто из ваших унтер-офицеров меня проводит?
Идем по полю назад. Странно, но меня только-только начало отпускать! И возникает вдруг безумное желание с кем-то поговорить! Бред какой-то… надо держать себя в руках!
Вот и наши позиции… громко сказано! Воронки и ямы – это будет точнее.
Но в сторону дороги сейчас выставлены три пулемета. «Максим», который нам оставили уходящие, и два наших «МГ-34». А какая-то часть бойцов вооружена немецкими же автоматами «МП-40».
– Герр обер-лейтенант, – встречает меня Лемон, – все готово! Пулеметы пристреляны, ждем вашей команды.
Кстати, по-немецки Марк говорит с легким таким акцентом, но вполне сносно.
На сопровождающего меня немецкого обер-ефрейтора он не обращает особого внимания. Ну, пришел… значит, так надо.
Вокруг деловая суета, народ занят работой. Кто-то набивает ленты к пулемету, кто-то поправляет окоп – лодырей нет.
Чуть ниже, под крутым склоном, сложены тела погибших бойцов – и вот на них-то и обращает внимание немец.
– Прошу прощения, герр обер-лейтенант, кто это?
– Они занимали эти позиции раньше нас. И отказались уходить… Вы ведь слышали перестрелку? Хотите осмотреть тела?
Рука Лемона медленно ползет к кинжалу на поясе. Все лежащие там погибли от разрывов, а не от пуль…
– В этом нет необходимости, герр обер-лейтенант, – качает головой немец. – Прошу меня простить, но я должен вернуться к своему командиру.
– Разумеется! Марк – проводите обер-ефрейтора!
Ушли.
Минут десять нужно, чтобы немец добрался до своих и доложился лейтенанту. Тогда, если все пройдет гладко, они выпустят белую ракету. Мы – соответственно, тоже белую. И это будет означать, что наш договор остается в силе.
Но ведь вместо ракеты могут полететь и мины…
Глава 5
Мины не полетели. Пока.
Но и это – уже нехилый такой плюс! Плюсище, я бы сказал!
Каждая минута, что проходит здесь без стрельбы – это еще добрая сотня людей, которые успевают перейти мост!
Ибо у меня нет иллюзий относительно нашей боеспособности в случае массированного минометного обстрела. Тут мины калибра 81,4 мм. А поскольку никаких укрытий в плане накатов здесь и вовсе не имеется, вопрос, как долго мы тут продержимся, можно считать закрытым. Десять минут – и то, если сильно повезет.
– Юрий Иванович! Отправь водителей, пусть приволокут на буксире вон туда пару-тройку подбитых машин. Немец, что приходил, на дорогу смотрел – и там ничего не имелось. Авось удастся им втюхать, что это минометы их подбили только сейчас. Слить из машин бензин, заправить наши. Остаток в канистры – я внизу видел несколько штук…
П-ш-ш-ш…
Ракета! Белая!
– Марк – ответную ракету!
Клюнули фрицы!
И мы забегали как ошпаренные.
Бензин слили и остатками его щедро смочили брошенные в кузовы разбитых машин шинели. Подложили под них по паре килограммов тротила – взрывчатки у нас хватало! В одной из разбитых машин отыскали пару ящиков снарядов для сорокапятки – часть из них тоже отправили под шинели. Когда шинели загорятся (а мы уж постараемся, чтобы это случилось), то огонь рано или поздно дойдет и до огнепроводных шнуров. И тогда небольшой фейерверк гарантирован.
Присев на камень, перевожу дух и бросаю взгляд на часы. Ого! Пора!
И в сторону немцев летит уже красная ракета. Низко над землей – чтобы со стороны никто не увидел. Ответной ракеты с их стороны нет, но пулемет дает три очереди – подтверждение принятия нашего сигнала.
Ну – понеслось!
Задвигались жерди на холме – и почти тотчас же в воздухе завыли мины.
Перелет – и здорово!
– Поправки дать!
Второй залп лег ближе, а четвертый удачно зажег один из грузовиков. Крутанув ручку подрывной машинки, один из бойцов подрывает заряд тротила – в воздух взлетают какие-то тряпки, железки и всяческий мусор. Взрыв происходит таким образом, чтобы немцы со своих позиций это видели. Сомневаюсь, правда, что они заметят разлет мусора – но сам-то взрыв точно засекут. А тут еще и шинели разгорелись, повалил неслабый такой дым…
Полное впечатление разгрома какой-то автоколонны!
Бах! Бах! В воздухе неожиданно мелькают трассеры – это рванули снаряды от сорокапяток. Красиво!
– Пулеметы!
Короткими очередями они лупят в никуда. В основном – «максим». Мы все равно его с собой не унесем, тяжелый. Так что патронов не жалеем.
Представляю себе, что сейчас думает тот капитан у моста… Со стороны посмотреть – тут вообще локальное светопреставление началось. Ну, хотелось бы надеяться, что это подстегнет народ у переправы быстрее шевелить булками.
Ага, капитан про нас вспомнил! Снизу прибегает посыльный.
– Капитан сказал… – еле переводит он дух, косясь на дым от горящих грузовиков. – Капитан сказал – продержитесь еще час! Потом можете уходить, мост не взорвут, пока вы его не перейдете…
Прикидываю. Час здесь, полчаса ходу до моста, машины быстрее не пойдут. Сейчас пока еще не стемнело, это где-то ближе часам к семи вечера будет…
– Передай: час продержимся! Воды ему дайте, парень весь запыхался!
И снова тащим разбитые машины, городим, так сказать, декорации…
Опять ракета в сторону немцев, три подтверждающие очереди.
Разрывы на дороге встают вообще стеной! Ого!
Это к ним подкрепление, что ли, подошло?
– Поддать огня!
И снова встают разрывы от наших зарядов. Шинелей больше нет, валим в огонь вообще все подряд. Зарево стоит – залюбуешься!
Со стороны, надо полагать, и вовсе страшно смотрится.
– «Максим» – все! Последняя лента!
Взгляд на часы. Ого, мы лишних пятнадцать минут тут провозились!
– Общий приказ! Подсоединить заряды! И к машинам!
Взрывчатку в окопах мы установили еще пару часов назад, дело за немногим: зажечь шнуры. Сильно мы этим немцев не задержим, но определенные трудности у них будут.
Машина подпрыгивает на ухабах, несемся буквально сломя голову. Фары пока еще не зажигаем, видимость какая-никакая еще есть. А вот и мост впереди!
По полотну моста выхаживает одинокая фигура – капитан! Нас дожидался? Ну, мужик, уважаю!
Он отскакивает в сторону и машет рукой: мол, проезжайте!
Перескочив одним махом мост, сворачиваем под откос и глушим моторы. Здесь взрывная волна нас не достанет.
Ждем… ждем? Чего?
Почему нет взрыва?
– Петлин! Марк! За мной!
Выбегаем наверх.
Иванченко мы нашли в окопе недалеко от моста. Он, матерясь, раз за разом крутил ручку подрывной машинки – и без толку. Рядом стоял бледный как смерть боец.
– Что стряслось, капитан?
– Взрыва нет!
– Это я и сам уже вижу. Почему?
– А пес его знает! Я же не сапер!
– Кто сапер?
– Вот он! – тычет капитан в стоящего рядом бойца.
Быстро выясняю у него подробности. Взрывчатку заложили всю, он лично помогал. Старшина роты всех выгнал и ставил запалы сам.
– Где? Показывай!
Пара минут бега, и боец указывает вниз.
– Первый заряд на устое, вон, туда лесенка ведет.
Фонарь… а, блин! Не горит!
– Марк! Фонарь!
Подсвечивая себе под ноги, осторожно спускаюсь вниз. Старшина, говоришь, запалы ставил?
Стоп! Прямо у ноги, поставленная на кольцо, стоит «Ф-1». Опаньки…
Чеки, разумеется, нет. Но для чего-то есть на воротнике воткнутые туда булавки? Вот именно для этого и есть. Когда я переодевался в форму на складе, не забыл их вытащить из старой куртки.
Булавку в гнездо, загнуть…
Запалы оказались на месте. Только провода к ним не были подключены.
Закорачиваю оба провода об балку, снимая остаточное напряжение, которое теоретически (а может и не теоретически…) могло там еще оставаться, и только после этого подсоединяю запалы.
Один есть!
Бегом наверх!
Быстро объясняю ребятам увиденное, показываю гранату. Боец чуть с моста не навернулся, услышав такие вещи!
– Пал Степаныч? Как же так… он ведь…
Марк уже успел починить мой фонарь – там батарея отошла. Протягивает его мне.
– Сколько еще зарядов установлено? – поворачиваюсь я к саперу.
– Основных – шесть. Все прочие с ними увязаны в единую цепь.
– Чем?
– Детонирующим шнуром. Лично ротный ставил, я видел!
– И где он сам?
– Самолет… ранило его… Вот старшина и ставил дальше сам…
Шесть, стало быть. Минус этот – значит, пять.
– Показывай!
У второго и третьего остается Петлин. Ему это понятнее, да и опыта у него… Напоминаю про гранату!
Четвертый заряд проверяет Марк.
Бежим с бойцом к пятому. Здесь гранаты не оказалось, но с запалами была та же самая картина.
Несколько минут – есть! Где шестой? Самый дальний устой…
– Ходу, ходу! – подгоняю я своего спутника. А он, бедный, уже совсем запыхался…
– Вон там! – тычет он пальцем в темноту.
– Тут жди!
Памятуя о возможных сюрпризах, опускаюсь медленно, освещая фонарем каждую ступеньку. Нет, здесь чисто.
Видать, у старшины только одна граната была. Ее он и поставил.
Провода закоротить, замкнуть на балку… подсоединяем…
Бах!
Это еще что?
Фиг с ним, работаем… есть!
А наверху уже разгорается пальба! Блин, не схлопотать бы пулю, пока наверх лезу…
Последняя ступенька… выглядываю над парапетом – и вижу, как лежащего на земле сапера пинают сапогами… немцы!
Еще ступенька, продеваю туда ногу – теперь не навернусь! Автомат в руки – и, скошенные очередью, фрицы оседают на землю. Рывком переваливаюсь через парапет.
– Живой? – трясу бойца за плечи.
– А-а-а… п-патроны кончились… стрелять больше нечем было…
Подхватываю с земли автомат, ножом разрезаю на немце ремень и сдергиваю с него подсумки с магазинами.
– Вот так взводишь – и на курок! Понял? Здесь кнопку нажал, магазин выдернул и новый вставляй! Затвор на себя – и снова стреляешь! Усек?!
– Д-да…
– За мной!
Кривой-косой – а одного фрица он точно уконтрапупил! Тот скорчился у входа на мост.
Позади нас грохает нестройный залп, пули звякают о балки моста. Толкаю бойца за выступ, а сам прыгаю на противоположную сторону.
Выглядываю.
Ну, немцы… кто ж еще-то?
Человек десять, перебегают от укрытия к укрытию.
– Боец! Как тебя звать-то?
– Никифор я…
– Слушай сюда! Пока сидишь тихо и не высовываешься. Как крикну – выставляешь автомат и садишь так, чтобы от одного края до другого достало. Имей в виду, его вверх задирает! И поаккуратнее, не высади одной очередью весь магазин! Врубился?
– Да… так точно!
– Класс! Жди!
Выждав, когда фрицы поднимутся на очередную пробежку, выставляю автоматный ствол и сваливаю сразу двоих. Прочие порскнули встревоженными зайцами за балки.
Уловив момент, перемещаюсь назад на пяток метров.
– Никифор!
Вот же имечко-то Бог дал…
– Мать! Никифор!
– Я!
– Как стану стрелять, перебегаешь на пять метров назад! Понял?
Со стороны атакующих грохнули выстрелы, и из-за укрытий выскочили сразу человек пять. Впрочем, один тотчас же зарылся мордой в настил, а остальные попрятались.
– Давай! Бегом!
Парень рванул, как бегун в спорте – и разом проскочил аж дальше меня!
– Стреляй!
Он лупит куда-то в… словом, лупит – и то хорошо.
Падаю за укрытие и меняю магазин.
С той стороны моста внезапно ударяет пулемет – и я еле успеваю спрятать голову. А вот это – жопа… Я его отсюда попросту не достану, а пулеметчик не даст нам и головы высунуть!
– Стрелять?
– Сиди уж!
– А он и не стреляет…
– Магазин смени!
– Точно! – радуется боец. – Там патроны-то все и закончились! А я и не думал, что так рано…
Вот же детский сад, ей-богу!
Однако ж, делать-то чего? Побегушки под пулеметом – идея очень даже хреновая!
Выждав, когда немцы поднялись, пробую перебежать вместе с ними, авось прикроют от пулемета.
Ага, фиг там! Они и сами любители пострелять…
Однако метров сорок до них…
– Никифор!
– Я!
– Стреляешь только тогда, когда они поравняются с тобой! До этого – не высовывайся!
Есть у меня хитрая задумка…
Прикрываемые пулеметным огнем, немцы продвинулись совсем близко. До бойца, свернувшегося в клубок под балкой, им осталось метра три.
Вытаскиваю ту самую гранату и разгибаю булавку – по привычке я загнул ее вокруг корпуса взрывателя. Так надежнее, не выскочит ненароком.
Еще чуток…
– Давай!
Он выпаливает весь магазин разом. Но кого-то одного все же укладывает.
Хренак!
А вот это уже я! И тут уж точно не один человек…
– Ходу!
И еще десяток метров отыграли.
– Перезарядка!
Странно, но пулемет отчего-то молчит…
– Командир! Сюда!
Лемон!
Приник к прицелу своей СВТ. Понятно, отчего молчит пулемет: там попросту некому стрелять.
Пробежав мимо Марка, сворачиваем в сторону и падаем в какую-то яму. Секунда, другая – и рядом опускается он сам.
– Успели? – спрашивает меня лежащий рядом капитан.
– Да… на месте все…
Никак не могу отдышаться. Нахожу взглядом Никифора.
– Ты сапер – давай!
Иконников протягивает ему подрывную машинку.
Хрясь! Дрогнула земля... Мост медленно приподнялся, какое-то время так, в воздухе, и зависал. А потом также медленно рухнул вниз.
– Все, – встает с земли капитан. – Все сделали… Как надо!
Глава 6
Машина у Иконникова есть своя. Куда он, вместе с отделением пехотинцев, и загружается. Отделение, может и чуть побольше… а была, с его слов, рота охраны моста.
- Поехали с ними, старшой, - говорит он мне. – Генералу буду докладывать, обязательно про ваш отряд расскажу! Такое дело… большого стоит!
- Угу… и он нас пихнет ещё куда-нибудь… Нет, уж, спасибо – но у нас есть приказ командования, который никто пока не отменял! А этот его приказ – мы выполнили. Докладывать же о его исполнении нас никто не обязывал… Да и раненые у меня есть – их бы в госпиталь.
Действительно, раненые у нас были – четверо. Не так уж, слава Богу, и серьезно там все… Но, лучше уж до места доберемся, а там у нас и свой госпиталь поблизости имеется. Дома, как говорят, и стены помогают!
Бойцы капитана грузятся в полуторку, и я замечаю Никифора, что топчется где-то рядом с машиной. Там явно недостаточно места, а он ещё и с приличным таким мешком…
- Боец! Ты чего там зависаешь? И нафиг тебе ещё и мешок такой?
- Так в нем, товарищ старший лейтенант (он уже слышал, как ко мне обращались бойцы), имущество инженерное – как же я его тут оставлю? В машине места нет, а я за него расписывался!
- Чего там у тебя? – спрыгиваю с подножки.
Детонирующий шнур, провода, две коробки с электродетонаторами и две подрывные машинки.
- А что капитан говорит?
Боец потупился.
- Он… товарищ капитан в мой адрес больше матом выражается …
Ну, понять Иконникова вполне возможно. На его месте… хм, сложно сказать, но литературным слогом я бы уж точно не изъяснялся.
- Так, боец! Поступаешь под мое командование! Тут у нас тоже саперы есть, да и мешок твой точно лишним не будет. Ясно?
- Ясно, товарищ старший лейтенант!
- Юрий Иванович! – окликаю Петлина. – Принимай бойца!
Тот скептически осматривает нового бойца.
- Подсумки на поясе перевесь – они у тебя все на одной стороне, вон, как ремень скособочился…
Никифор теперь вооружен трофейным автоматом, его винтовка осталась где-то там…
- Видел я тебя на мосту… - ворчит взводный. – Ну, да ладно… с кем такое не случалось. Лезь в грузовик!
А вот теперь – вопрос!
Ехать-то куда?
Ладно, как я понял, из окружения вышли почти все. Медсанбат, куда мы раненых летчиков отправляли, тоже, кстати говоря, эвакуировали ещё утром. Это Марк специально у капитана выяснял. И я очень хорошо его понимаю – он за Вику опасается. Ну, положим, она туда тоже не с неба свалилась… хм… вообще-то, именно оттуда! Но в медсанбат-то она попала в качестве сопровождающего медика! С оружием! Лишний раз мысленно выражаю благодарность Михалычу – командир партизан даже какой-то документ ей ухитрился выписать! Правда… печать там самоделка – из подошвы вырезанная, но – один же хрен, печать! Бумага! А уж как там ее командир подписывал – это рядового партизана в принципе волновать не должно…
Карта… Ну, положим, она у нас есть. Я даже мост на ней отыскал. А идти-то куда?
По большой дороге, вслед за отошедшими частями? Угу… и встретить там доблестного майора Козырева. Он-то, поди, привычным делом там занимается – отлавливает одиночек и спешно формирует из них всевозможные отряды для затыкания дыр. Каковых, по моему разумению, здесь прорва страшная. Капитан успел кое-что рассказать… И пусть он знает далеко не обо всем, уже и то, что он мне поведал, оптимизма не внушает ни малейшего! Управление частями по большей части потеряно, практически полная нехватка всего, отсутствие связи… и это, как я подозреваю, далеко еще не все!
- Куда поворачиваем, командир?
Отвлекаюсь от мыслей.
Машины стоят на развилке. Дорога влево укатана и видно, что по ней прошло прилично народа. Смотрим на карту, что там впереди?
Впереди у нас городок… Не очень большой, но… Это же абсолютно очевидная и логичная цель – фрицевская авиация его точно не минует. А учитывая неизбежное там столпотворение… И то, что «сверхбдительные» товарищи, вместо правильной организации ПВО и светомаскировки немедленно начнут искать тех, кто в этом обязан быть виноват… И кто же это такой? Немецкие шпионы, естественно! А кто у нас самый подходящий кандидат на эту роль? Могу с одной попытки угадать…
Что справа?
«Бывш. Монастырь св. Андроника». Ничего не говорящее название, да…
А вот дальше – уже интереснее! Железнодорожная станция – и немаленькая такая! Значит, связь там точно какая-то есть!
Смотрю на дорогу. Первое же, что бросается мне в глаза – следы от тяжело груженных автомашин. И ведут они как раз направо…
Туда – или оттуда?
Не суть.
Если оттуда – значит, там есть, что грузить. И скорее всего, груз брали именно на станции.
А если туда?
Так и это неплохо – там есть куда и что везти. Навряд ли там свалка, скорее всего… тоже на станцию! И оттуда что-то куда-то можно отправить! А раз можно отправить, значит, можно и уехать.
- Едем направо.
Ночь.
Узкие полоски света от затемненных фар скачут по дороге, по кустам. Выхватывают какие-то разбитые дома, покосившиеся заборы. Странное ощущение – будто я уже когда-то раньше ехал вот так на автомашине по полуразбитой дороге, читая названия населенных пунктов на покосившихся придорожных столбах…
- Командир! Поворот!
Дорога уходит в сторону, а наезженная ее часть поворачивает в рощицу.
И куда теперь?
- Сворачивай в рощу. Один фиг, скоро на перекур останавливаемся, так уж лучше там, чем на открытом месте.
Сворачиваем… и через полсотни метров упираемся… в шлагбаум!
Охренеть… это ещё что за фокусы?
- Фары гаси.
Прихватываю автомат и выбираюсь наружу. Стучу по кузову.
- Марк, двух человек сюда – со мною пойдут. Прочим – занять оборону, выставить посты.
Самый смех в том, что… шлагбаум заперт на замок!
И что это значит?
Первое – там есть что-то такое, куда никого не хотят пускать.
Возможно.
Замок, кстати говоря, не ржавый, смазан. То есть, за ним следят. Значит, есть кто-то, кто за это отвечает.
И людей у них не густо, иначе бы выставили пост…
Осторожно пробираемся вдоль дороги. Колеи тут, кстати говоря, глубокие. И пусть почва мягкая, говорит это только об одном – тут много ездят. Или ездили раньше…
Кусты внезапно расходятся в сторону… и впереди чернеет что-то массивное. И весьма немаленькое!
Лихорадочно вспоминаю карту… да нет же тут ничего большого! Разве что…
И уткнувшись через полсотни шагов в стену, понимаю – я был прав.
Это монастырь.
Больше здесь вообще ничего похожего по размерам нет. Во всяком случае – на карте.
- Ищем вход…
Ворота отыскались совсем в другой стороне. Мы, следуя дороге, свернули налево, а надо было – направо! А так пришлось почти весь монастырь обогнуть. Не такой-то уж он и маленький оказался…
Ворота оказались заперты – вполне ожидаемо.
Изнутри…
- Так ребята, где-то должна и калитка быть, ворота – это для телег!
А судя по колеям – и не только для них.
Калитка нашлась уже через пару десятков шагов. И тоже, разумеется, запертая. И тоже – изнутри.
А стеночки здесь… старые! Обветренные и… с торчащими в разных местах кирпичами.
- Ну-ка, подсадите меня!
Вот слезть со стены оказалось не так-то уж и легко! Полазив по ней туда-сюда, наконец нахожу какую-то железяку, которая спускается вниз. Добыв из кармана носовой платок, рву его пополам и обматываю руки – обдирать ладони о ржавое (а каким оно тут еще может быть?) железо, как-то вот совсем неохота.
И через несколько минут уже отодвигаю засов на калитке. Кстати – хорошо смазанный! Интересные, между прочим, тут монахи… ружейным маслом засовы смазывают…
А дальше все было просто.
Искать никого не пришлось – все обитатели монастыря жили в небольшой пристройке напротив ворот. Там, кстати говоря, даже свет горел – керосиновая лампа на полочке. И дверь оказалась не заперта…
Так что, пробуждение у обитателей пристроечки оказалось… несколько неожиданным.
- Сержант Каверин, товарищ старший лейтенант! – старший всей этой команды стоит напротив меня.
Посматриваю красноармейские книжки.
Петров, Масянц, Либерман… ага – Каверин!
- Николай Васильевич?
- Точно так, товарищ старший лейтенант!
- Да вы присаживайтесь… - киваю ему на лавочку у стола. – Поговорим…
Во дворе слышен рев моторов, голоса – приехали наши машины.
На секунду замираю, прислушиваясь.
- Да! Так вот, товарищ Каверин, что тут такое и чем вы занимаетесь?
- Артмастерские фронта, товарищ старший лейтенант. Я – командир отделения охраны… - он вздыхает. – Правда, нас осталось всего человек шесть – остальных четыре дня назад забрали. Ефрейтор Масянц руководит группой артиллерийских мастеров-ремонтников – их четверо осталось. Всех остальных тоже забрали.
- Лихо, как я посмотрю, вы тут все охраняете!
- Так людей же нет… Днем-то у ворот пост стоит и на колокольне тоже. Раз в день меняем их. А все остальные помогают мастерам – пушки ведь чинить надо же! Этого никто не отменял! Света нет, электроподъемники не работают, тали тоже… Вот, вручную все и таскаем.
Признаться, я сразу это не воспринял всерьез. Ну нет света, тали не работают… Так домкрат же есть!
Но увидев утром ствол шестидюймовой гаубицы, некоторое время стою молча. Какой уж тут домкрат… Так ведь ее не просто с места на место передвинуть нужно! Установить в станок, оцентровать… да и дофига ещё чего сделать надобно…
- А-а-а… станки же не работают?
- У нас есть аварийный генератор. Правда, бензина давно уже нет. Но мы поставили его у ручья, товарищ Либерман там крыльчатку соорудил, передачи всякие… вода ее крутит. Вот… станок и работает… иногда.
Последний раз сюда приезжали две недели назад. Какой-то майор. Сформировал сводный отряд из охраны, кладовщиков и мастеров – и увел их с собой. И все… Больше никто не появлялся. И никаких известий не сообщал.
- Кладовщиков? Тут и склады есть? И как же вы все это собираетесь от немцев защищать?
Каверин ведет меня во двор. Еще пробираясь по нему ночью, я обратил внимание на непропорционально здоровенную поленницу дров. Она и расположена была как-то странно…
Теперь я понимаю – почему!
- Здесь стоят две пушки калибра 152-мм. Заряжены. Одна – обычным фугасным снарядом. Вторая – шрапнель, поставленная «на удар». Обе наведены на ворота. Поста у них обычно нет, но все наши знают – надо просто дернуть за вот эту веревку…
И тогда, помимо выстрела, загорится ещё и огнепроводной шнур. Не длинный – метра полтора. Там, в сторонке, в деревянном ящике лежат ещё два фугасных снаряда.
А за стенкой, в очередной пристройке – еще штук шестьсот…
Глава 7
- Так, Юрий Иванович. Ты у нас человек упорный и въедливый. Поэтому, берешь вот эти мои рапорта, эти вот бумаги, трех бойцов – для солидности и едешь на станцию. Что угодно там можешь делать, кого угодно мордой об стол приложи – но все это должно уйти наверх немедленно! И обязательно дождись ответа! Вот это, - обвожу вокруг рукой, - противнику достаться не должно! Иначе… сам понимаешь, на чью голову все, что тут есть, обрушиться в самое ближайшее время!
Все, поехал мой комвзвода. Очень надеюсь, что мои рапорта уйдут-таки куда надо. Нет, я конечно, представлял, что в отступлении у нас творится повсеместный бардак. Да и не только у нас, откровенно говоря. Любая, даже самая организованная армия, отступая, теряет управление многими своими частями – это давно уже ни для кого не секрет. Вопрос стоящий перед противником, лишь в том, чтобы это состояние бардака старательно поддерживать.
А в данном случае, похоже, и без поддержки со стороны обошлись. Я все понимаю, но сдергивать в пехоту опытных артмастеров-ремонтников? По-моему это уже как-то иначе называется… При самом оптимистическом раскладе, оный мастер выстрелит куда-то в сторону противника два-три обоймы – и на этом его боевой путь, увы, закончиться. И никакой пользы никому он уже не принесет.
Это, если он вообще до линии фронта дойдет…
А пока – строим оборону здесь. При всем моем восхищении ремонтниками, стрелки из них практически никакие. Что из пушек, что из штатного оружия. Тех, кто мог наводить орудия, отсюда уже увезли раньше. И есть у меня нехорошее такое предчувствие, что больше мы их не увидим.
Поэтому, работаем так, как умеем.
Собрав всех, кого только было можно, ставлю задачу.
Понимаю, что увидев мои приготовления, любой правильный строевой командир трижды перекреститься. Но я – неправильный командир. И поступаю так, как подсказывает мне буйная фантазия. И опыт…
По моему чертежу – наспех набросанному карандашом на обратной стороне плаката, ремонтники быстро сварганили несколько станков. Ну… скорее уж, подставок.
Тренога с кольцом наверху.
Кольцо из металлического прутка или обычной железяки – что под руку подвернулось. Такого добра в артмастерских – завались!
Уволакиваем треногу в кусты, ставим и поглубже загоняем лапки в грунт.
Готово? Отлично!
Теперь берем снаряд 152-мм и вставляем его в то самое кольцо. Головкой вниз.
Взрыватель предварительно выворачиваем и в гнездо вставляем тротиловую шашку с электродетонатором. А провод стараемся закопать в землю и вообще получше замаскировать.
Вот, кстати, и пригодилось содержимое мешка Никифора! Все в ход пошло! У нас, конечно, и свои запасы ещё оставались, но этот подарок вообще ко двору пришелся – прямо в аккурат!
А заодно можно посчитать немалой удачей тот факт, что на складе в монастыре, за какой-то непонятной надобностью хранилось еще и изрядное количество обычного телефонного провода. И пара десятков полевых телефонов.
Ежели кто не знал, так обыкновенный полевой телефон вполне можно использовать и в качестве подрывной машинки. Нештатное применение? Кто б спорил… И что теперь? Бегать с одной подрывной машинкой взад-вперед?
А телефоны оставить лежать на складе до лучших времен? По инструкции, которую написали ещё в незапамятные времена, разумеется, именно так и положено поступить.
«… нештатное использование средств связи допускается лишь в исключительных случаях, по письменному разрешению начальника связи гарнизона, в каждом конкретном случае…»
Вот так, по-моему, это и выглядело. Могу, конечно, ошибаться, но к вящему ужасу штабных работников, мне все эти предписания и «грозные» указания сейчас вообще, что говориться, «до ноги»!
Вот и делаем так, как считаю нужным.
От установленных треног протянуты провода к одиночным окопчикам, где лежат наготове полевые телефоны. И бойцам строжайше запрещено высовывать голову, чтобы полюбопытствовать – а как там оно жахнет?
Жахнет! Да, еще как!
Ещё в первую мировую войну французы изобрели интересный метод артиллерийской стрельбы – «Сoup de hache». По-русски – «удар топором». Суть его заключалась в том, что обычный 75-мм снаряд выстреливали под низким углом к земле. Ударяясь о нее, он рикошетировал вперед-вверх и разрывался в нескольких метрах над землей. Могу себе представить…
А в нашем случае, над землей срабатывает вертикально установленный снаряд куда более мощного калибра! Эдакая минометная мина калибра 152-мм… Только с воздушным подрывом.
В первый день мы установили порядка десятка таких вот…м-м-м… «треног». Провели от них провода, и даже окопчики одиночные отрыли. Причем, ставить их старались таким образом, чтобы при разрыве снарядов не оставалось бы «мертвых» зон, где возможно было бы укрыться от поражения осколками.
А на горизонте стало погромыхивать…
Как я понимаю, взорванный мост надолго фрицев не задержал. Как-то они смогли переправиться. И этот загоризонтный грохот весьма меня нервировал! Элементарно – у нас боезапаса надолго не хватит! Патронов к нашему оружию здесь брать неоткуда.
Вся надежда только на «треноги».
И всю ночь, попеременно, сменяя друг друга у верстаков, трудились наши мастера. Вот, перед кем я шапку сниму, не чинясь! В годах уже большинство – а как работают!
Чуть только рассвело, народ потащил в лесок новые установки со снарядами.
Телефонный звонок
- Дежурный по штабу капитан Красовский!
- Секретариат начальника Главного артиллерийского управления. Пригласите к аппарату начальника артиллерии армии. С ним будет говорить начальник управления генерал-полковник Яковлев.
- Слушаюсь!
Минутная пауза.
- У аппарата генерал-майор Малинин!
- Переключаю вас, ожидайте…
- Яковлев.
- Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!
- Здравствуйте. Что у вас происходит с армейскими артмастерскими, товарищ Малинин?
- Э-э-э… Работают, товарищ генерал-полковник. А что они еще должны делать?
- Да? Странно, у меня совсем другая информация. Немедленно разберитесь и доложите мне лично.
- Слушаюсь, товарищ генерал-полковник!
И сразу же за этим последовал целый шквал телефонных звонков. Как будто в полуразбитой и еле удерживающей свои позиции армии не было других проблем… Но – приказ сверху! Такое игнорировать – себе дороже станет.
Разобраться - и доложить! Причем, если с первой частью приказа все было не совсем понятно – как разбираться, что именно выяснять, где эти мастерские вообще искать… То со второй вопросов не возникало вообще! Сказано – доложить! Значит, будь любезен, а вывернись наизнанку.
Начальник ГАУ не поставил никаких конкретных сроков, но… вниз спустилась конкретная формулировка – доложить немедленно!
Получив сверху недвусмысленное указание, в нижестоящем штабе буквально схватились за голову. Выполнять… а как? Но, достаточно быстро выяснилось – да, есть люди, кто в курсе дела за эти самые мастерские. Да, они там совсем недавно были.
И им тотчас же последовало указание – выдвинуться туда, все выяснить и в кратчайшие сроки доложить об исполнении приказа.
Телефонный звонок
- Командир, вижу колонну автомашин, в сопровождении мотоциклистов.
- Как далеко?
- Въехали в лес, скоро к шлагбауму подъедут.
- Понял! Продолжать наблюдение!
Часть телефонных аппаратов мы все-таки использовали по прямому назначению. Один, например, стоит сейчас на старой колокольне монастыря. Обзор оттуда… закачаешься! Вот, что ни говори, а старые строители знали толк в возведении таких вот построек. Когда ещё монастырь этот соорудили – а ведь место выбрали самое удобное. Видимость отсюда просто шикарная. И даже лес не помеха.
Кнопка звонка у меня под рукой – и весь народ торопливо выбегает во двор. Все – с оружием. Первое, что я сделала поутру - снял замок с оружейки и распорядился все оружие при себе иметь в обязательном порядке. Работает такой вот мастер у станины орудия – а рядышком у верстака винтовка стоит. Каждому доведено его место по боевому расписанию – это я уже на следующий день, к обеду, управился.
- Всем занять свои места! К нам приближается чья-то автоколонна! Быть наготове, но огня, без команды не открывать!
Топот ног – побежал народ…
К этому моменту в монастырь вернулись и те, кто устанавливал наши «треноги». Большую их часть уже и к проводам подключили, но окопчиков пока не выкопали, это уже к вечеру сделать хотели. Ну, с другой-то стороны, их ставили с противоположной, в основном, стороны. Там, где монастырь выходил своими стенами к реке. А колонна подходит со стороны ворот. В общем, успеем ещё все выкопать… может быть…
- Всем ждать команды!
Шлагбаум, как и следовало ожидать, никого не задержал. То есть, читать там народ явно не умеет или попросту не хочет.
А ведь русским же языком написано на табличке «Проход запрещен!». Ну и кто вам, после всего, таким неграмотным, доктор?
Первыми из лесу вырулили два мотоцикла.
Ну, тут и без пояснений вся ясно – немцы! А это, как я понимаю, их передовой дозор.
Подъехав к воротам, они на какое-то время задержались. Ворота приоткрыты, людей нигде никаких не видно… Монастырь брошен?
Самая естественная реакция – осмотреть.
Но дураками там тоже никто не является, и поэтому, спешившись, в ворота входят только три человека. Ещё один остается у ворот – на карауле, и двое за рулем, готовые стартовать при малейшей опасности.
Надо отдать должное, фрицы действовали грамотно и разумно. Заняли позиции во дворе, взяв на прицел все входы и выходы. Ну, скажем так, попытались – дверей-то здесь предостаточно.
Минута – и один из них, держа винтовку наготове, поднимается и подходит к двери в пристройку – там у нас казарма. Прислушивается – и толкнув ногою дверь, врывается внутрь.
Тихо хлопают бесшумки – и вся троица во дворе, так и не успев ничего толком понять, отправляется в «страну вечной охоты». Так, по-моему, якуты говорят? Или не они… Не суть – главное, что оттуда они нам опасности не представляют.
Перевесившись через парапет стены, Марк вскидывает снайперку. Тоже, между прочим, с Брамитом – звук очень сильно заглушен и неочевиден.
Раз!
И первый мотоциклист обвисает на руле.
Второй, услышав какой-то непонятный звук, оборачивается – и мешком сползает на землю.
- Мотоциклы – внутрь!
Выскочившие из различный укрытий бойцы, сноровисто загоняют технику во двор. Момент – и снятые с мотоциклов пулемёты занимают места на стенах.
Сидящий рядом со мною Каверин только крякнул от удивления.
- Лихо это они у вас, товарищ старший лейтенант!
- Погоди… то ли ещё будет!
Глава 8
Какое-то время не происходило ничего – немцы ждали возвращения своих дозорных. Ждал и я – в том случае, если задействовать фугасы сейчас не было полной уверенности в том, что фрицев накроет всех. Мы с колокольни все же не могли просматривать место их остановки настолько хорошо, чтобы быть уверенными в том, что никто из уцелевших не смотается восвояси и не притащит потом здоровенную толпу обозленных сотоварищей. И поэтому мы ждём…
Быстро спустившись вниз, спрашиваю захваченного немца – что они должны были сделать по завершении разведки?
Но фриц оказался упрямым, или действительно малость подохренел после дружеского удара прикладом по скуле – только мычал что-то нечленораздельное, то начинал вдруг раскачиваться на стуле, что-то шепча себе под нос.
Понятно, с этого мы хрен чего полезного получим…
- Командир! - свешивается через перила лестницы боец. – Немцы тронулись! Сюда едут!
- Ворота открыть! Вытолкнуть один мотоцикл в проем ворот! Но так, чтобы проезду бы не мешал!
Увы, эта придумка не сработала – подъезжать поближе немцы явно не собирались. Хотя, надо думать, что мотоцикл они увидели. Понятно, что и заезжать в открытые ворота они не станут. Машины, выехав из леса, поворачивают, и на землю выпрыгивают солдаты. Не видно пока никаких признаков того, что они станут штурмовать монастырь, но и ждать этого тоже не имеет никакого смысла.
- Общая команда! – поднимаю трубку телефона. – Треноги с пятой по девятую – огонь!
Некоторое время не происходит ничего – надо полагать приказ передают на огневые позиции – туда, где сидят в своих окопчиках подрывники. К каждому из них сходятся пучки проводов, из которых надо выбрать нужный, подключить к клеммам именно его…
Ба-бах!
Эхом откликнулись ещё два взрыва. Потом – еще один. И ещё…
Бегом на колокольню!
Сверху открылось зрелище…
Я как-то даже и не предполагал, что воздушный взрыв такого снаряда способен выкосить в лесу настолько здоровенную проплешину! Там, буквально, с корнем повыносило некоторые деревца и кустики!
Ну и грузовикам досталось основательно. Похоже, что один из них куда-то там переехать собирался и начал было поворачивать… И теперь лежит на боку…
Осколки от снарядов достали даже и до монастырских стен! Нехреновый у них разлет, однако, получается…
- Группу контроля – на выход! – кричу я в телефонную трубку.
Есть у нас и такая – на предмет досмотра и обнаружения уцелевших. Впрочем, я отчего-то сильно сомневаюсь в том, что их там будет дохрена…
- 168 пехотный батальон, вторая рота, первый и второй взвода, - просматривает документы Лемон. – Подразделение снабжения 22 пехотного полка… Это те бумаги, которые еще возможно прочесть. Что-то там в грузовиках сгорело, чего-то не нашли…
Ну, после таких взрывов и это обнаружить – уже удача.
В сухом остатке – перед стенами монастыря закончили свой путь порядка шестидесяти-семидесяти человек.
Да ещё шесть грузовиков и два мотоцикла. Два грузовика из этих сгорели начисто – одни скелеты обугленные остались. Три машины прилично покоцало осколками и взрывной волной – придется их, после разгрузки и снятия всего полезного, попросту поджечь. А один наши ремонтники берутся восстановить.
Приятным бонусом (вот ведь странное словечко в голове крутится!) стал захват некоторого количества боеприпасов к нашему вооружению, а также приличного запаса продовольствия. В основном – консервы и солдатские пайки. А уж в нашем-то положении - это и вовсе здорово! Ибо помимо формы, на складе нам вручили всего по одному продпайку на человека - давешний майор распорядился больше не выдавать. Хорошо, что у нас имелся небольшой запас, но и то…
Нет, понять-то я его могу… За каким фигом снабжать едой на несколько дней подразделение, о котором, возможно, послезавтра и не вспомнит-то вообще никто? Но понимаю – не значит, что его точка зрения мне близка! Нехорошо это все выглядит – с какой стороны не посмотри…
Ладно, фиг с ним, нам теперь оборону с этой стороны восстанавливать. Взрывами существенно проредило лес, но с другой стороны, у каждого, кто поедет по дороге будет четкое впечатление, что здесь поработала тяжелая артиллерия! И никаких засад… Опять же – частично уцелели и провода, уже проще будет! Не надо заново линию тянуть.
Так, в хлопотах и беготне, прошел и этот день. Петлин не приехал. Добрался ли он вообще куда-нибудь? И кого нам теперь первыми ожидать? Наших со станции или немцев со стороны взорванного моста?
Но реальность и здесь осталась верна себе, подбрасывая мне всевозможные сюрпризы…
Поутру меня будит боец.
- Товарищ старший лейтенант! Проснитесь!
Он из числа ремонтников, они меня так все и называют - по воинскому званию. В отличие от наших, которые именуют меня командиром.
- Да?
Сажусь на месте и протираю глаза. Вроде бы почти и вовсе не спал… До темноты лазил по стенам, прикидывали - где лучше установить трофейные пулемёты.
- Там машины какие-то в лесу.
Вот ведь неймется некоторым! Откровенно говоря, я не ожидал немцев уже сегодня, как-то слишком быстро они собрались.
- Что Лемон?
- Приказал всем занять свои места, выслал дежурных бойцов к окопам и велел вас будить.
Что ж, Марк все сделал правильно.
Похожу к умывальнику в углу, быстро ополаскиваю морду – сразу в глазах все прояснилось. Беру с кровати автомат и сбегаю вниз по лестнице. У входа на колокольню встречаю Марка.
- Что там?
- Четыре грузовика. Стоят у шлагбаума и вперед пока не лезут.
Так и не удивительно – оттуда уже можно рассмотреть сгоревшие остовы вчерашних автомашин. Да и лес, точнее – его внешний вид, откровенно говоря, не внушает большого оптимизма. Следы разрывов тяжелых снарядов достаточно красноречиво поясняют, что именно сталось с предыдущей автоколонной. И с теми, кто ехал в кузовах разбитых автомашин.
По моему приказу тела убитых немцев не только не стали хоронить, но ещё и разложили в весьма живописных позах. Постаравшись сделать так, чтобы куда ни глянешь – обязательно на парочку трупов взгляд натыкался. Наглядная, так сказать, агитация. Мол, тут всех такое ожидает!
А вместо разорвавшихся снарядов мы уже установили новые – благо этого добра здесь хватает. Учли и изменившиеся после мощных взрывов особенности рельефа.
Да и глядя со стороны, легко представить себе батарею тяжелых орудий где-то в засаде. И мрачных артиллеристов, ожидающих команды на открытие огня… Откуда-то же прилетели эти снаряды, что перевернули здесь все вверх дном?
Но стоять слишком долго машины на стали – изображать неподвижную мишень – плохая затея на виду у возможного противника. Грузовики задвигались, разъезжаясь в разные стороны. Угу… так вас это и спасет…
А в бинокль видно (лес-то изрядно теперь прорежен), как выпрыгивают из кузовов темные фигурки.
Стало быть, восвояси вы возвращаться не намерены? Ну-ну…
- Рвем, командир?
- Далековато… им бы ещё метров триста проехать… Не спешим, деваться им все едино некуда.
Ты смотри – залегла пехота-то!
Есть, стало быть, там кто-то не совсем, чтобы, лопух… Впрочем, грузовикам все едино что-то да прилетит. Ближайшая тренога стоит всего метрах в восьмидесяти от места их импровизированной стоянки. Сколько на это провода ушло…
- Сейчас они разведку вперед вышлют.
- Принимаем? – Марк хищно ухмыляется.
- Пусть в ворота войдут. Заодно и побеседуем… если останется с кем.
И впрямь – несколько темных фигурок отделилось от основной массы пехоты и осторожно двинулись вперед. Упорные, стало быть, там ребята… Ну-ну!
Они продвинулись вперед, замерли, осматриваясь. Еще метров сто…
Так! А форма-то у них наша, красноармейская! Впрочем, это ещё мало что значит – фрицы и не такие вот фортели выкидывать мастера!
- Передать по постам – без моего приказа не стрелять! Строго-настрого!
В бинокль уже можно рассмотреть разведчиков получше. Совсем мальчишки молодые, винтовки держат… ну, я б их погонял!
Впрочем, понять их командира можно – опытными бойцами он явно рисковать не хочет. С его точки зрения впереди ничего хорошего разведку не ждёт. Да, в лесу лежат погибшие немцы – и что? Там их всех перебили, или кто-то уцелел? Неизвестно… Следы-то от уехавшей вперед автомашины (починили мы все же уцелевший грузовик…) есть? Да, вот они - в рыхлой после взрыва земле, отпечатались явственно. Вот он и выслал вперед тех, кого ему не так уж и жалко. Цинично? Так на то и война!
Вот они перед приоткрытыми воротами. Тоже, между прочим, весьма озадачивающее зрелище – отчего их не закрыли-то? Непонятно – и это здорово нервирует. Вчера фрицы на эту удочку поймались, сегодня эти…
Мнутся разведчики перед воротами, вытягивают шеи, стараясь что-то во дворе разглядеть. Ну, положим, парочку грузовиков они там увидят. И что?
Решились!
Перехватив оружие, вся группа – пять человек, двинулась вперёд!
- Марк, передай ребятам – взять по-тихому, без шума и стрельбы. Морды жестоко не бить! Могут ведь и своими оказаться…
Так оно вышло – это свои. Сборная, так сказать, солянка – надергали из разных частей. Конкретной задачи никто из них не знает – попросту не довели. Выдвинуться в указанный район, проверить монастырь и доложить командиру.
- А кто у вас главный?
И вот тут я присел…
Тот самый майор из комендатуры!
Бывает же…
Глава 9
Вернувшиеся к основному отряду разведчики, надо полагать, доложили все правильно, поскольку колонна проследовала к монастырю уже в обычном походном порядке, явно не опасаясь никакого обстрела и не притормаживая в опасных местах.
А вот когда они въехали во двор… началась какая-то комедия. Никак иначе обозвать то, что произошло, я попросту не могу.
Начнем с того, что, въехав вовнутрь, грузовики какое-то время пробовали зачем-то выстроить подобие каре. Что, вообще-то говоря, в узком и извилистом дворе и раньше-то было бы сделать затруднительно, а уж после того, как мы специально понатыкали здесь и там всяческих искусственных препятствий, стало и вовсе почти невозможно организовать. Не мешая водителям заниматься подобной фигней, пулеметчики со стен с интересом наблюдали за всей этой чехардой. Самое смешное, что пехота все это время оставалась в кузовах! При желании, если бы, разумеется, там был противник, всю эту непонятную катавасию можно было бы пресечь в пять минут. Попросту помножив на ноль всех, кто находился внизу.
Через некоторое время, видимо, осознав бесполезность подобных попыток, грузовики сгрудились в одном из уголков двора, а высадившаяся из них пехота построилась около них. Инструктаж, что ли? Там совсем с головою плохо – построение в зоне возможных боевых действий? И они начали разбегаться по сторонам… зачем?
– Они, товарищ старший лейтенант, что вообще делают? – спрашивает меня Каверин, с удивлением наблюдая за прибывшими.
– Я так полагаю, что они хотят занять наиболее удобные позиции для обороны…
Он смотрит на моих пулеметчиков.
– Так… занято уже все! Не проще у нас спросить – мы бы и подсказали, где лучше встать.
– А у них там свой командир. И он считает себя самым умным, надо думать.
– Так вы его знаете?
– Встречались…
– Командир! – это уже кто-то из моих. – Еще один грузовик приближается!
Подхожу к стене – и в самом деле, на лесной дороге появилась еще одна машина.
Едет достаточно осторожно, объезжая всевозможные препятствия. Но не тормозит… почему?
А потому, скорее всего, что видит болтающееся на стене монастыря брезентовое полотнище, когда-то бывшее тентом грузовика. Полотнище – сигнал для своих: мол, мы здесь! Так что кто-то из понимающих в машине точно присутствует. Уже хорошо!
Ладно, это мы еще выясним, а пока надо встречать Козырева, который с недовольной миной поднимается вверх по лестнице. Все же старший по званию как-никак!
Я даже не успеваю ему ничего сказать, как он с ходу начинает разнос.
– Почему во дворе такой бардак?! Немедленно расчистить проезд! Выполнять!
– Отставить! – резко торможу артмастеров, которые бросились было выполнять это идиотское указание. – Кто вам разрешал прокинуть пост?!
Мои бойцы, кстати говоря, даже и бровью не повели…
– Что вы себе позволяете? – вспыхивает майор. – Это приказ!
– Приказ уничтожить оборонительные сооружения? Для какой цели? Чтобы облегчить противнику дорогу?
Он, побагровев, открывает рот для начальственного окрика… и вдруг замолкает.
Дошло, наконец?
– Э-э-э… Доложитесь по форме!
– Начальник гарнизона Свято-Андроньевского монастыря, старший лейтенант Васин! В строю – двадцать шесть человек, четырнадцать ручных пулеметов и шесть крупнокалиберных орудий – все на боевом дежурстве. За прошедшие сутки отражено нападение превосходящих сил противника. Восемьдесят человек уничтожено, один взят в плен. Захвачено оружие и боеприпасы. Гарнизон готов к обороне, все подходы заминированы и простреливаются ружейно-пулеметным огнем!
Козырев некоторое время молчит – переваривает услышанное. Сам тот факт, что он встретил здесь тех, кто, по его мнению, уже на том свете восьмую тропку протаптывает, наверное, несколько его озадачил и даже слегка гонору поубавил. Но…
– Кто возложил на вас эту обязанность?
– Согласно приказу командования, встретив оставшихся без командира красноармейцев, принял их под свое командование для обеспечения сохранности имеющегося на территории монастыря оружия и боеприпасов, а также с целью предотвращения их возможного захвата противником.
Выразительно смотрю в сторону сгоревших грузовиков – они отсюда очень даже хорошо просматриваются.
– А… кхм-м-м… ваши дальнейшие действия?
– Доложил по команде о произошедшем, жду указания о дальнейших действиях.
Ага, повеселел майор!
– Считайте, что вы их дождались! Ваш отряд переходит под мое командование! Подготовить орудия к подрыву, все эти ваши…э-э-э… сооружения и прочее – тоже, пулеметы погрузить в машины. Выход колонны – через три часа!
Протягиваю ладонь. Майор с удивлением на нее смотрит.
– Э-э-э… как это понимать?
– Приказ, товарищ майор! Письменный.
– Вы забываетесь! Выполнять! Вам недостаточно моего указания? Я выполняю приказ начальника артиллерии армии!
– Это – часть армейского подчинения. Для ее перебазирования, а также для любых действий с находящимся здесь имуществом вы обязаны предъявить письменный приказ от штаба армии! Обязаны, товарищ майор! Без вариантов! Вообще!
– Да я вас! – он хватается за кобуру. – За невыполнение приказа! Старшего по званию…
Лязг – стволы двух пулеметов поворачиваются в его сторону.
– Ну? Что же вы замерли, товарищ майор? Где приказ?
Он облизывает губы, смотрит на пулеметчиков. По выражению их лиц понятно: нажмут на спуск – и не поморщатся.
– Вы отдаете себе отчет в своих действиях, старший лейтенант? Вы понимаете, что делаете? Если здесь появятся немцы…
– Они тут уже были. Со следующими произойдет то же самое. Без поддержки танков и тяжелой артиллерии монастырь взять невозможно. А вы предлагаете мне самому уничтожить данные позиции и вооружение? Как я должен вас понимать?
– Да я…
– Еще одно слово, товарищ майор – и я прикажу вас арестовать. Как немецкого шпиона. Ваши солдаты вам не помогут: попросту не смогут, все наивыгоднейшие позиции либо заняты моими бойцами, либо заминированы.
Он молчит – думает. При любом раскладе обстоятельств Козырев в проигрыше, мои действия, с точки зрения бюрократии, абсолютно оправданы. Письменный приказ действительно в данном случае необходим. Да, все и все понимают – отступление, неизбежная неразбериха… но формально – я прав. И придраться не к чему.
Топот ног – снизу поднимается… Петлин!
Блин, гора с плеч – живой! Вот, стало быть, чей грузовик ехал по дороге так смело.
– Товарищ майор, – козыряет он, – младший лейтенант Петлин! Разрешите обратиться к старшему лейтенанту?
Козырев молчит.
Петлин передает мне бумагу.
– От начальника Главного артиллерийского управления генерал-полковника Яковлева. Срочная телеграмма.
Разворачиваю бумагу.
Тут все – честь по чести – на листе бумаги наклеены полоски телеграфной ленты с текстом. Имеется подпись принимавшего телеграфиста, подпись начальника станции и даже его печать! Ого!
«Старшему лейтенанту Васину. Под вашу личную ответственность – приказываю! Обеспечить сохранность имущества и вооружения, находящегося на территории армейских артмастерских. Обеспечить сохранение жизни персонала. Передать имущество и личный состав артмастерских эвакуационной группе Главного артиллерийского управления, под началом подполковника Майского. С целью обеспечения выполнения настоящего приказа, вам временно предоставляется право подчинять себе отдельные группы красноармейцев, до роты включительно, в каждом конкретном случае.
О выполнении приказа доложить лично мне.
Подпись
Начальник Главного артиллерийского управления
генерал-полковник Яковлев».
Прочитываю данный документ вслух – дабы слышали все присутствующие.
– Младший лейтенант Петлин!
– Я, товарищ старший лейтенант!
– Внизу во дворе – группа бойцов. Там примерно человек восемьдесят. Принять под командование, поставить на довольствие и распределить по постам. При необходимости – довооружить. Отдельно выявить пулеметчиков – их направить в распоряжение младшего лейтенанта Лемона. Машины отогнать в сарай, принять под охрану. Ах, да! Одну машину – в распоряжение товарища майора.
– Есть! – козыряет Петлин.
– Вас, товарищ майор, – поворачиваюсь к Козыреву, – более не задерживаю. Можете следовать в каком угодно направлении.
– А… что я должен сообщить…
– Вы слышали содержание приказа. Желаете лично его прочесть?
Стою на стене, наблюдая за уходящим грузовиком. И стараюсь представить себе момент доклада Козырева командованию. Получается плохо… наверное, фантазии не хватает.
– Зря ты его отпустил, командир, – стоит рядом Петлин. – Гадить будет!
– И фиг с ним. Лишь бы здесь не мешался. После меня в случае чего – ты. Потом – Марк. А представь, если бы этот майор тут в данный момент оказался?
– Что-то не хочется! – честно отвечает комвзвода.
– Вот и я о том же… Ты вообще в курсе, что у его бойцов уже подрывные заряды были заготовлены?
– Чтобы орудия подорвать?
– Угу. И ни с чем тут более не возиться. Уверен, у него уже и доклад вчерне был готов! Мол, в связи с невозможностью обеспечить эвакуацию орудий… и так далее…
– Уверен?
– Так у них продовольствия с собой имелось только на двое суток! День тут – подрыв – и день назад. Не собирался он здесь дольше задерживаться… Еще и медаль бы получил – за грамотное руководство!
– Ну, этого он тебе теперь не простит…
Глава 10
Впрочем, развернувшиеся дальше события совершенно вытеснили из моей головы вообще какие-нибудь мысли об отбывшем недавно персонаже. Неожиданно упавшее с неба пополнение, помимо радости от увеличения численности личного состава, добавило изрядно головной боли. Для того чтобы сопроводить Козырева в монастырь и установить там уже готовые подрывные заряды, большого опыта боевых действий не требуется. Вот и набрали… с бору по сосенке…
Писарей и поваров, честно сказать, не было. Зато почти все остальные специальности – были представлены. Как ни парадоксально, но больше всего оказалось… связистов! Я, по наивности своей, полагал, что вот их-то чаще всего и не хватает. Однако же среди семидесяти четырех человек бойцов их оказалось аж семеро.
Вот я их тотчас же и запряг!
Поскольку один из грузовиков, доставшийся нам от пополнения, которое так кстати свалилось на наши головы, неожиданно оказался артиллерийским тягачом, то из ворот выволокли одну из пушек, которую оттащили на холм в километре от монастыря. Оттуда она могла накрыть огнем практически любую точку в радиусе нескольких километров вокруг. А единственного артиллериста, который хоть как-то смог бы ее навести и, возможно, даже куда-то там попасть, удалось отыскать именно в том самом пополнении. В целом же… это было больше обузой, чем реальным подкреплением – и пришлось их наскоро учить буквально всему! Все семеро связистов были заняты тем, что спешно прокладывали на артиллерийскую позицию линию телефонной связи. Ибо в то, что у нас получится организовать качественную связь на такое расстояние имелись сильные сомнения.
Сутки… Много это или мало?
Смотря под каким углом глядеть…
Для организации успешной обороны – мало. А для того, чтобы как-то протянуть время – так очень даже и ничего!
На второй день после отъезда Козырева пост, выставленный у дороги, подал сигнал: к нам идут. Задача этого поста состояла именно в подаче сигнала, участие его в боевых действиях вообще не предусматривалось.
Но этого и не потребовалось.
Каменная громада монастыря как-то по-особенному притягивала к себе людей. Всех – и наших, и немцев.
Так что в том, что к его стенам вышло еще одно полуразбитое подразделение, ничего удивительного для меня не было.
А вот для капитана, который им командовал, удивлением было увидеть на стенах многочисленные пулеметные стволы. У него самого имелся лишь одинокий «максим», которого тащили на закорках усталые бойцы. Сразу было видно: им досталось… и здорово! Почти половина небольшого отряда «щеголяла» старыми, уже потемневшими, повязками, троих и вовсе тащили на самодельных носилках.
– Накормить всех! – распоряжается во дворе Петлин. – Медикам – осмотреть раненых и сменить повязки!
Медикам! Громко сказано, но их у нас аж трое! Ну… обычные санитары, но хотя бы небольшой запас медикаментов у них есть. Имелась и более серьезная аптечка в мастерских – тут все же когда-то свой медпункт был! Все в дело пошло…
– Присаживайся! – указываю капитану на лавку. – Чаю?
– А у вас и это есть? – по-настоящему удивляется он. – Не откажусь! Пятый день только воду и хлебаем, а жрать ничего нет уже двое суток.
– С этим проще, кое-что имеется. Да и у немцев в машинах прихватили чуток.
– Видел я их… – кивает собеседник. – Мощно разделали! Артиллерия помогла? Далеко стоят? Связь с ними есть?
Капитан Веревкин Игорь Павлович – командир того, что когда-то именовалось 239 стрелковым батальоном. Он тяжело вздыхает и продолжает свой рассказ:
– Десять дней… Нас тогда больше было – почти триста человек! Пушки две нам придали. Да… Мы держались! Ждали приказа. Одиннадцать атак… орудия разбили все, их авиация башки поднять не давала. А потом прорвался связной – принес приказ на отход. Ночью через реку переправились, весь день от их самолетов ныкались. Чуть стемнело – двинулись. Пошли по следам колес. Злость была! Думал, вот догоним – разом за все поквитаемся. Не поверишь – когда разбитые машины увидел, аж сплюнул: мол, кто-то раньше нас успел! А у вас тут что?
Выслушав меня и выхлебав при этом две кружки горячего чая, он только головой покачал:
– Ну, со снарядами – это ты классно выдумал! То, что пушку подальше отволок – тоже верно. А вот ежели эти… летуны вдругорядь пожалуют?
– Врежем из пулеметов – патронов хватит. Не собьем, так отгоним. Да и стены тут крепкие, когда еще ставили! Не всякая бомба возьмет!
– Ну… – берет со стола открытую банку мясных консервов капитан. – Правильная мысль!
– Пехоту на себя возьмешь? Мы ж все-таки больше диверсанты, нам сподручнее тишком работать.
Он ставит банку на стол.
– Так… приказ-то именно тебя касается же?
– Мы и не уходим. Просто работать станем так, как нам привычнее. Разделимся… Ты здесь – мы снаружи. Связь сделаем. Мои связисты к утру уже свою работу закончат, вот я их этим и озадачу.
Веревкин задумывается.
– Сколько с собой народа возьмешь?
– Шестнадцать человек. Раненые остаются здесь, они и со стены пострелять могут. У тебя здесь, ежели с твоими вместе посчитать, около ста человек личного состава набирается. Опять же, лес минируют, и останавливать это дело мы не собираемся. Один фиг – всех снарядов не вывезти.
– Ох, втягиваешь ты меня в авантюру… – качает головой капитан. А в глазах поблескивают задорные искорки – ожил!
За ночь к монастырю вышли еще семь человек – все оборванные, у одного в винтовке всего одна обойма и оставалась. Но злые – до невероятности!
На глазах троих из них немецкий самолет расстрелял полуторку с ранеными – не спасся никто. И ведь видел же, скотина, красные кресты!
Отправляю на станцию двух человек с донесением.
«Обстановка усложняется, отбит один штурм, противник потерял свыше восьмидесяти человек. Личный состав сборного отряда увеличился до ста человек. Пресечена попытка уничтожения материальной части вооружения, предпринятая по незнанию обстановки майором Козыревым. Прошу ускорить прибытие эвакуационной группы».
Надеюсь, наверху не сочтут это за проявление панических настроений.
Весь день занимаемся привычным делом: ставим мины-ловушки, используя вообще все, что только попадается под руку. Задействовали практически все запасы ручных гранат, которые захватили у немцев. Особенно стараемся сделать максимально непригодными для укрытия личного состава все ямки и овражки, которых тут оказалось неожиданно много. Спешим! Я прямо всем затылком ощущаю дыхание приближающихся фрицев!
А на крутом речном откосе мы оборудовали себе лежки-укрытия, сделав к ним подходы сбоку. Глянешь сверху – чушь болотная, тут невозможно пройти, не свернув себе шею. Ну, или как минимум не поломав руки-ноги.
В лес связисты утащили провода, к которым можно подключить полевые телефоны. Таких мест у нас два. Сделали бы и больше… но провода все закончились. Склад – он тоже оказался далеко не бездонным.
Не сидит сложа руки и капитан. Отоспавшись, он развил прямо-таки бешенную деятельность! На стенах и в переходах монастыря оборудуют новые огневые точки, стараются перекрывать их сверху – хоть пулеметы с самолета не возьмут… может быть…
Еще день.
Как мы ни готовились, а первое столкновение с немцами пошло далеко не по плану. Топавшие проверять одну из линий подрыва, связисты неожиданно вышли лицом к лицу с немецкими мотоциклистами. Встреча для всех оказалась неожиданной, и первыми в себя пришли, к сожалению, не мы…
Длинная пулеметная очередь смахнула двух передовых бойцов, после чего уцелевшие связисты резко свинтили в кусты и открыли беспорядочную пальбу. В результате все стрелявшие разбежались в стороны – каждый к своим.
Невесело… Свободное хождение по лесу закончилось.
Торопливо проверяем снаряжение и запасы и уходим на свои точки.
Теперь – ждать. Немцы навряд ли попрут буром: знают, что тут есть русские, и они станут вести огонь по наступающим. Легкой прогулки не будет.
Всю ночь наши наблюдатели слышали движение – подходили новые силы наступавших. Не так чтобы слишком уж дофига, но и не по одиночке.
А перед рассветом в овражке развернули батарею минометов 81,4 мм калибра – и это сильно мне не понравилось!
Другой вопрос, что уж больно лакомым выглядел этот овражек, чтобы в нем что-то подобное не устроили. Так что к этому мы были более-менее готовы.
Орудие ударило совершенно неожиданно – вообще для всех.
Да, немцы видели следы разрывов тяжелых снарядов. И по возможности старались в эти места не залезать и там вообще не появляться. И пусть снаряд не попадает дважды в одно и то же место, но при таком калибре этого и не требуется!
Но этот наш снаряд лег в совсем неожиданном месте.
К чести фрицев, они моментом врубились в то, куда метят артиллеристы. И засуетились расчеты минометов, сворачивая свое вооружение.
– Хр-р-р… – хрипит в воздухе второй снаряд, падая уже значительно ближе.
Но вот третий разрыв прозвучал как-то совсем неожиданно – без привычного хрипа в воздухе. А тут еще и боезапас фрицевских минометчиков сдетонировал… Так нечего было его класть в столь удобную ямку! Как специально (ой ли?) выкопанную именно для этой цели, всего-то и дел было – немного ее углубить…
Оставшийся относительно целым миномет там и бросили: все равно стрелять из него было уже некому.
Что ж, не вышло с крупным калибром – так обычных минометов 50 мм никто не отменял. И они ударили прямо из пехотных порядков. Другой вопрос, что развалить даже и старую кладку монастырских стен такой миной… ну… можно, конечно, попробовать…
Вот и пробуйте, а мы – посмотрим.
К обеду минометы прекратили огонь. Повредили крышу одной из башен, что-то там внутри подожгли (ветоши у ребят до фига и больше, не жалко…) – этим все и ограничилось.
Предпринимать попытку штурма на ночь глядя никто не рискнул.
Еще день прошел.
Глава 11
Скрипнула входная дверь, и секретарша главного редактора подняла взгляд на вошедшего. Молодой корреспондент газеты, Витя Коршунов, еще не привык к военной форме, она смотрелась на нем как-то странновато. Но уже появилось в его манере держаться что-то взрослое, чего раньше видно не было.
– Машенька, добрый день! Олег Петрович у себя? – кивнул он на дверь кабинета главного редактора газеты.
– Здравствуйте, Витя! Планерка у него… – секретарша развела руками. – Вы присаживайтесь, он скоро уже освободится. Чаю хотите?
– Очень хочу! – младший лейтенант повесил фуражку и полевую сумку на вешалку, поставил на пол вещмешок и опустился на стул рядышком с небольшим столиком. Тут всегда ожидали своей очереди сотрудники, которых вызывал к себе главный редактор.
Секретарша подошла к столику, поставила туда чайник с кипятком, который сняла с плитки в маленькой комнате за занавеской.
– Угощайтесь! Клименко с командировки на Кавказ вернулся, привез оттуда какой-то удивительно ароматный чай. Вся редакция сбежалась пробовать! Очень уж вкусно.
Она присела на стул напротив корреспондента.
Молодой… горячий и неопытный.
Она уже давно работала в газете, и на ее глазах росли такие вот горячие мальчишки. С начала войны их стало больше, но и со своих заданий, увы, возвращались далеко не все – в коридоре первого этажа уже висело несколько фотографий в траурной рамке. А те, кто возвращался… они менялись. Неуловимо на первый взгляд… но в их поведении проскальзывало уже что-то совсем другое… взрослое не по годам. Становилась другою речь, манера выслушивать собеседника, они как-то иначе смотрели на мир. Взрослели…
У Коршунова это была всего вторая командировка. Первая вышла как-то смазано: авиаполк, куда его направили, подвергся налету противника, и задание выполнять было попросту некому. Он вернулся, написав небольшую заметку. И очень сильно переживал, что первый блин вышел… даже и не комом… так, непонятной какой-то фигней.
А сейчас… секретарша видела, что младший лейтенант был чем-то сильно потрясен.
Странно, ведь его задание на этот раз было не настолько уж и сложным.
– Рассказывайте, Витя! – она присела напротив и тоже налила себе чаю.
– Ну… – он повертел в руках стакан. – Даже и не знаю, с чего начать-то?
– Так с начала и начинайте!
– Мы выехали вечером. Вы же знаете, меня тогда направили сопровождать эвакуационную группу, которая должна была вывезти поврежденные пушки.
Машенька кивнула, она же и выписывала ему командировочное удостоверение.
– Знаю. Еще удивилась такой спешке…
Корреспондент облизнул губы.
– Да… Я по приезде представился капитану Мальцеву, и он указал мне место в машине. Мы долго ехали… я даже поспать успел. Потом… потом стояли где-то в лесу, пережидали, пока немцы пролетят. Снова ехали… Как-то все очень буднично было. Словно и войны никакой нет. А на третий день нас собрали, и подполковник, который там командовал…
– Майский? – вспомнила секретарша.
– Да. Олег Федорович. Он сказал, что мы скоро приблизимся к объекту. Сказал всем быть наготове, там могут быть немцы. Приказал проверить оружие. Мальцев тогда на мой наган посмотрел, вздохнул и приказал от машины далее десяти метров не отходить. Он пояснил: мы должны будем забрать тяжелые орудия с ремонтной базы. Туда уже пробовали прорваться немцы, но их отбили. И они могут прийти еще раз.
Машенька снова налила ему чаю, парень выпил свой первый стакан, словно и не заметив этого.
– Вот… Мы опять ждали в лесу, и тогда я в первый раз услышал, как стреляет большая пушка. Это… я вам скажу… Ни с чем не перепутаешь!
– Подождите, – удивилась секретарша. – Вы же сказали, что там ремонтная база? А тут стреляющие орудия? Это уже фронт!
– Да, мы тоже тогда удивились, когда услышали выстрел. Разведка прошла вперед и нашла пушку с той самой базы! Она была вполне себе исправная и даже стреляла! Правда, при ней было всего пять человек – и только один артиллерист. А все прочие… им просто наскоро объяснили, что и куда носить, как подавать, как заряжать. Поэтому они стреляли очень редко и медленно заряжали орудие. А тот артиллерист – он наводил.
– И куда же они стреляли?
– А им по телефону давали команду. Когда стрелять, куда наводить… Они цели-то и не видели вовсе. Тот артиллерист пояснил подполковнику, что их сюда вывезли пару дней назад. Проложили телефонную линию и по ней дают указания, когда и куда стрелять.
– Странно! – удивилась Машенька.
– Мы тоже несколько удивились, даже я. Хотя тогда еще ничего и не понимал. Подполковник позвонил по телефону, о чем-то долго разговаривал. Потом сказал, чтобы все приготовились к выходу рано утром. И отправил всех нас спать, мол, завтра будет много работы. Да…
– И что было утром?
– Мы выехали. Сильный туман стоял, машины шли медленно. Через час въехали в лес. Странно он выглядел! Где-то чудовищные разрушения, вырванные с корнем деревья, трупы немецких солдат и разбитые грузовики. А местами – так совершенно спокойный лес, птички порхают…
Он еще раз глотнут чаю и поставил стакан на стол.
– Потом мы подъехали к монастырю. Он… такой весь из себя мрачный был… А как встало солнце и начал расходиться туман – как-то странно вдруг посветлел! И уже таким мрачным не казался. Хотя и было видно, что по нему только недавно стреляли. Да… Ворота открыли, нас встретил капитан Веревкин. Представился подполковнику. Тот пожал ему руку и спросил, где старший лейтенант, который тут за все должен был отвечать? Капитан тогда сказал… как-то странно… а! Он сказал: «Неправильный скоро будет тут, он и его люди сейчас в лесу».
– Как?
– «Неправильный» – так его там многие называли. Ну… за глаза, естественно, так-то больше обращались по званию. И я пошел его встречать.
– Встретили?
– Да, – Коршунов расстегнул воротник, словно ему стало трудно дышать.
Тихо приоткрылась дверь в редакторский кабинет. Появившийся на пороге главный редактор сделал жест: мол, тише, не шумите! А за его спиной виднелись остальные сотрудники, кто был в это время в кабинете. Виктор не видел их, он словно смотрел куда-то сквозь стену. И видел что-то, недоступное всем прочим.
– Они выходили из леса. По одному, по двое… И каждый нес немецкое оружие. Автоматы, винтовки, даже пулеметы! Складывали их на землю – и снова уходили в лес. Кучка оружия становилась все больше. Было тихо… Казалось, даже птицы перестали петь. А они все носили и носили. Отдельно складывали немецкие документы – порванные, окровавленные… всякие. Их потом набралось на целый вещмешок. А потом… потом вышел их командир…
– Сколько их всего там было?
– Десятка полтора… наверное. Они все там странно похожи друг на друга, двигаются одинаково. Шагнет в лес – и почти тотчас же пропадает из глаз. Ходят очень тихо, не шумят. Их командир – он такой же, как и все… но сразу видно, что это командир.
– Почему? – спросила Машенька.
– Он подходит – и бойцы смотрят на него. Делает какой-то жест – даже не говорит ничего! И люди начинают работать. Вот… Он подошел к подполковнику, доложился ему. О чем-то поговорили. Старший лейтенант кивнул и жестом подозвал одного из своих. Тот потом подошел ко мне и сказал: мол, командир приказал показать вам немцев.
– И как?
– Показал… Мы прошли немного по лесу, там были их лагеря. Они… там, скорее всего, немцы спали. Ну… когда к ним эти пришли…
– И уже не проснулись.
– Нет. Там почти никто и не стрелял, я видел всего несколько гильз. У моего сопровождающего был какой-то странный автомат, не наш – немецкий! Мне потом сказали, что он стреляет очень тихо, звука почти не слышно.
– Вот почему они все спали… – поднесла руки к губам секретарша.
– Наверное. Мы посмотрели два лагеря, провожатый сказал – мол, дальше будет некрасиво, да и нет там ничего интересного. Предложил взять что-то на память. Но я не смог… А потом мы вернулись в монастырь. Там уже шла работа, грузили имущество, готовили к вывозу пушки. Веревкин оставался, ему поручили оборонять эту позицию. А «Неправильный» должен был уйти вместе с нами. И тогда… тогда я встретился с ним в коридоре, и он как-то по-простому спросил: «Чаю хочешь?». И мы пошли к нему в комнату. Сидели, он чай заваривал. Потом взял банку с консервами, а чтобы открыть ее, вынул нож… И я увидел на ноже – там, знаете, такая планка есть, чтобы рука не соскользнула?
– Гарда, – кивнула секретарша. – Это называется «гарда».
– Запомню. Так вот – там была черная такая полоска… кровь. Этим ножом только недавно кого-то зарезали, понимаете?! А он им консервы открывал! Да, потом заметил, извинился и подошел к рукомойнику, вымыл нож, на стол его положил – там уже все чисто было. И спокойно со мною разговаривал. Он же совсем недавно этим ножом кого-то зарезал – и спокоен! Как так может быть?!
– О чем вы с ним говорили?
– Не о войне. Он мне про свою девушку рассказывал. Так… о всяком говорили. Даже о лошадях. Он еще сказал: мол, приятно поговорить с незашоренным…
– Как?
– Незашоренным. С человеком, который смотрит на мир открытыми глазами. Потом посмотрел на мой наган, усмехнулся и спросил, с ним ли я воевать собрался? «Да, – говорю, – а что тут такого – это же оружие!» И он тогда вытащил откуда-то пистолет, здоровенный такой – на стол положил и говорит: бери, мол, подарок будет! На память!
Корреспондент подтащил поближе вещмешок, развязал горловину – и на стол лег артиллерийский парабеллум. Тот, что с длинным стволом.
– И что было потом?
– Его куда-то позвали, и мы расстались. Больше я его не видел в этот день. Сказал капитану Веревкину, мол, хочу про все это написать – так он только головой покачал. Пиши, говорит, о чем хочешь, только про «Неправильного» и его ребят – не надо. Не пропустят это в редакции… «О таких людях, – сказал, – лучше не только ничего не писать, но даже и вспоминать о них лишний раз ни к чему».
Глава 12
После того как колонна с мастерами и их пушками скрылась из глаз, поворачиваюсь к Веревкину.
– Ну, вот и все, капитан! Закончилась здесь моя работа.
Он уже получил приказ удерживать эту позицию дальше, поэтому львиную долю всех трофеев оставляю здесь: ему нужнее. Разумеется, никто и не подумал снимать наши «треноги» – они ждут своего часа в лесу. А вот все, даже и неисправные, пушки – вывезли. И все снаряды. Остались только те, которые заложены нами в качестве мин и подрывных зарядов.
– Чтобы сделать одну такую пушку, товарищ Васин, – пояснил мне подполковник, – понадобятся совместные усилия не менее, чем полутысячи человек! И это я еще не всех сосчитал! Обо всем прочем даже и не говорю…
И поэтому из мастерских вывезли вообще все! От реки даже генератор притащили – сидеть теперь капитану без электричества. Я так понимаю, что тут и инструменты не такие, как у всех…
А уж как Майский мастеров обхаживал! Ей-богу, порою казалось, что он сейчас мурлыкать станет!
Все объяснилось достаточно просто: людей с таким опытом ремонта орудий в полевых условиях на всю страну насчитать можно было чуть более двухсот человек! М-да… и их собирались отправить в пехоту? Ох, рано я того майора отпустил, сейчас бы его подполковник в бараний рог свернул! На что, как я полагаю, его полномочий хватило бы с избытком.
Кстати, наших раненых я отправил с ним – это точно будет быстрее и надежнее.
А наш путь лежит на станцию – здесь совсем недалеко. Оттуда – на поезд и восвояси! Дам со станции телеграмму, и нас встретят по приезду.
Жаль, но машины, скорее всего, нам придется оставить на станции, в вагон их никак не запихнуть. Ничего, все в дело пойдет!
А к монастырю потихоньку подходят одиночки и небольшие группы отставших от своих частей красноармейцев. Так что, полагаю, у капитана достаточно быстро здесь наберется народа на тот самый батальон!
Забегавшись, дотянули почти дотемна, так что к станции подъехали уже рано утром. Пришлось дважды забираться под деревья, пропуская чьи-то самолеты, которые гудели где-то высоко. Высоко-то оно, конечно же, высоко… но чтобы бросить бомбу совсем не обязательно снижаться до высоты бреющего полета!
Вот и станция.
Размещаю ребят в каком-то пустом пакгаузе, а сам топаю к коменданту. Представляюсь по всей форме, предъявляю ему удостоверение.
– Что вам нужно, товарищ старший лейтенант?
– Отправить людей вот сюда… – делаю пометку на карте. – Отсюда их уже заберут транспортом нашей части. Я сегодня же направлю туда соответствующее уведомление. Надеюсь, там сработают быстро.
– Их? А вы сами?
– Обязан явиться на доклад в Главное артиллерийской управление – приказ! А уже оттуда сам как-нибудь доберусь. Опять же, не могу исключить, что мне придется там на какое-то время задержаться. Сами понимаете – Москва!
Комендант с интересом на меня смотрит.
– А… ваши бойцы?
– Там присутствуют два командира взводов, справятся уж как-нибудь и без меня! Не мальчики уже. Воевать могут – стало быть, и с перевозками как-нибудь разберутся.
– Подождите, пожалуйста, вон там, – указывает мне комендант. – Буду сейчас звонить, выяснять…
Минут через двадцать он кивком подзывает меня.
– Поезд для ваших бойцов отправится через тридцать шесть минут со второго пути. Вагон номер одиннадцать, поезд номер 34 «Б». Ваш поезд прибудет только через четыре часа, увы… Подходите сюда часа через три, я сообщу вам номер пути, вагон и время отправления.
– Благодарю! Где у вас телеграф? Мне надо сообщить в часть о выезде группы.
– Маша! – окликает он какую-то девчушку. – Проводи товарища старшего лейтенанта!
Топаю за ней, поднимаемся на второй этаж, и она кивает на дверь: мол, вам сюда.
Что ж, теперь займемся отправкой сообщений… Это не заняло много времени, телеграммы ушли адресатам, и теперь я могу хоть чуток передохнуть. Другой вопрос, что негде. Ничего, насколько я успел заметить, поблизости не работало, даже пожрать тут толком негде.
Ничего, ребята разожгли небольшой костер неподалеку от путей и на скорую руку приготовили там легкий перекус. Пока еще у нас есть трофейная кормежка, так что до своих всенепременно хватит.
– Может, ну ее, эту Москву, командир? – спрашивает меня Марк. – Доберемся до своих, а там уже, как и полагается, через наше командование отрапортуем о выполнении задачи?
– Да… – киваю я, – неплохо было бы! Боюсь только, что в Москве этого не поймут. Оно нам надо, чтобы большие генералы из-за такой, в общем-то, ерунды на нас ворчали? Не переломлюсь, чай. Три-четыре дня – и я у вас!
– А с ним что делать? – кивает Петлин в сторону Никифора.
Парень этот, оказавшийся неожиданно смышленым, все дни пахал вместе с нами в поте лица. Разве что на последнюю нашу вылазку его не брали: опыта соответствующего маловато. Как-то так вышло, что он и в строй вместе с нами вставал, да и вообще… А сейчас сидит с ребятами рядом, вполне уже освоился. Трофейный автомат больше не кажется у него чем-то чужеродным, да и многочисленное снаряжение не топорщится во все стороны, подогнано и не мешает работать.
– А твое-то мнение каково, Юрий Иванович?
– Будет с парня толк, – кивает взводный. – Голова есть, руки рабочие. А всему прочему научим.
– Ну, так и забирайте его с собой. На месте командиру доложите, что да как. Через деревню его прогнать – в обязательном порядке!
Марк усмехается. Ох, судя по его выражению лица, придется там Никифору попотеть!
Поворачиваюсь к ребятам.
– Никифор! А ну топай сюда!
Пара-тройка секунд…
– Товарищ командир…
– Отставить! Присаживайся, – киваю ему на лавочку рядом. – Вопрос к тебе есть.
Парень насторожился.
– Дальше как собираешься быть? С нами пойдешь – или назад, в свою часть? Если с нами – то скоро поезд. Если в часть – то тебе к коменданту надобно топать. Решай!
Он нерешительно оглядывается.
Ребята у костра перестали есть, смотрят в нашу сторону. Догадываются, что сейчас решается его судьба.
– А… не скажут, что я дезертир? – спрашивает боец.
– Ты же и сам давно уже понял, что мы – не совсем обычная часть. Так что на этот счет можешь не переживать. Но ежели соберешься назад – то и в этом случае не парься, документ я тебе соответствующий выпишу. Обид никаких с нашей стороны не будет, сам понимаешь. Чай вместе работали, одно дело делали. Но к нам в таком разе, уж извини, хода не будет. Да и не встретимся мы больше, скорее всего… – развожу руками. – Не спеши, подумай. Решение-то серьезное, сам понимаешь!
Никифор кивает, отходит к костру, где сидят остальные бойцы. Кто-то подвигается, дает ему место, чтобы присел. Трудное решение предстоит принять парню… пусть подумает, с ребятами поговорит.
Какое-то время мы втроем – я, Лемон и Петлин – еще разговариваем. Объясняю им порядок действий, особо подчеркиваю своевременность исполнения каждого пункта нашего плана. Не со всем они согласны, на их взгляд все слишком уж сложно… ну, а что ж тут поделать? Такое у нас нынче время… непростое!
Стою на перроне, смотрю, как грузятся в вагон мои ребята. Собственно, чего им там особо-то загружать? Большую часть добра мы оставили в монастыре: там оно нужнее будет. Вещмешок, оружие и патроны, немного продовольствия – вот и все. В вагон поднимается и Никифор – все, теперь он уже тоже с нами. Будущий наш боец…
– Ну, командир, – обнимает меня на прощание Лемон, – не задерживайся там! Ждем!
Обнимаюсь и с Петлиным, пожимаю руки бойцам.
И вскоре уже смотрю вслед уходящему поезду. Можно сказать, что кирпич с души! Уехали ребята! Выбрались изо всей этой неразберихи и бардака. Было трудно, да… Но никто не сможет нас упрекнуть в том, что мы что-то сделали не так! Неправильно – с точки зрения устава – возможно. Но – люди целы, и все порученные нам задачи мы выполнили!
Однако ж скоро и к коменданту надо топать! Пора и мне к отъезду готовиться. Собственно и приготовлений-то – вещмешок за спину закинуть. Да, наверное, и автомат туда убрать надобно: все же в Москву ехать! С револьвером-то к начальству на доклад вполне прийти можно, а вот с автоматом… скорее всего, перебор!
Поднимаюсь по лестнице к коменданту. Перед его кабинетом ожидают своей очереди еще несколько военных. Спрашиваю, кто последний. Меня вежливо пропускают вперед.
– Что там с поездом до Москвы, уважаемый? С какого пути отправляется? – интересуюсь я.
– Старший лейтенант Васин? – спрашивает меня кто-то сзади.
Оборачиваюсь – все военные, которые кого-то ждали у кабинета коменданта, сейчас на ногах.
– Да.
– Документы ваши можно увидеть? – худощавый капитан в зеленой фуражке стоит напротив меня. Странно, только что его же не было!
– А ваши? – интересуюсь я у собеседника.
– Извольте! – он протягивает мне раскрытое удостоверение.
«Капитан Нифонтов Игорь Павлович, командир роты…». Опять войска по охране тыла?
– Прошу! – и моя «шелковка» в который раз появляется на свет.
Капитан внимательно ее прочитывает, зачем-то переворачивает и смотрит с другой стороны. Потом открывает свою полевую сумку и аккуратно ее туда убирает. А вместо этого достает оттуда лист бумаги.
– Прошу ознакомиться!
И что это тут у нас такое?
Без сюрпризов – бумага оказалась ордером на арест. Оформлена по всем правилам, даже и подпись военного прокурора там имелась. Так… похоже, что майор Козырев начал действовать на опережение. Понимает, что мой визит к большому генералу ничем хорошим для него не обернется. А может – и не только для него…
– И что дальше, товарищ капитан?
– Попрошу вас сдать оружие!
Опять за рыбу гроши… Так, по-моему, где-то раньше слышать приходилось.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге