Те, кто остался

Глава 1. Запретное имя

Озеро дышало холодом.

Ева стояла на каменных ступенях, ведущих к главному корпусу академии Сент-Джон, и смотрела, как тяжёлые серые воды отражают свинцовое небо. Мелкая рябь набегала на берег, словно кто-то невидимый пытался дотянуться до её ног. Ветер трепал подол её чёрного форменного пальто, забирался под воротник, леденил кожу на шее, но она не двигалась. Она ждала.

Чего? Сама не знала. Может быть, знака. Может быть, ощущения, что она наконец на месте. А может — что совершила ошибку и ещё не поздно повернуть назад.

Позади неё возвышались шпили академии — мрачные, готические, устремлённые вверх, словно пальцы, пытающиеся разорвать облака. Это место называли «жемчужиной Северного побережья», но Ева видела только камень, туман и вековую тайну, вросшую в стены. Никакой жемчужины. Никакого блеска. Только серость, сырость и чувство, что за тобой наблюдают.

Она подняла глаза к окнам. Тёмные. Пустые. И всё же ей казалось, что в одном из них — вон в том, на третьем этаже, в восточном крыле — кто-то стоит и смотрит.

Ева заставила себя отвести взгляд. Не хватало ещё с первых минут начать видеть призраков.

Она достала из кармана сложенный вчетверо лист — письмо из администрации, которое пришло две недели назад. «Мы рады сообщить, что ваша заявка на перевод одобрена. Академия Сент-Джон приветствует вас в своих стенах». Сухие, официальные строки. Ни слова о том, что её фамилия — Харт — здесь запрещена. Ни слова о том, что пять лет назад из этих самых стен исчезла её сестра.

Ева сложила письмо и убрала обратно. Она не питала иллюзий. Её не ждали. Её терпели — потому что не могли найти законного повода отказать. Стипендия, отличные оценки, рекомендации от трёх профессоров. Она подготовилась. Она знала, что одной репутации мало — нужны бумаги, связи, настойчивость.

И всё равно, стоя здесь, на этих ступенях, она чувствовала себя чужой. Маленькой. Лишней.

— Мисс Харт? — раздался голос за спиной.

Ева обернулась. Перед ней стояла женщина в строгом сером костюме, с планшетом в руках и выражением лица, которое не выражало ничего, кроме лёгкого раздражения. Высокая, худая, с волосами, стянутыми в тугой пучок. Лет сорока. Взгляд — как у человека, который давно разучился удивляться.

— Да, это я, — ответила Ева, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я миссис Блэквуд, куратор первого курса. Следуйте за мной. Ректор ждёт вас.

Она развернулась и зашагала к дверям, не проверяя, идёт ли Ева следом. Ева подхватила сумку и поспешила за ней.

Двери открылись тяжело, с протяжным скрипом, и Ева шагнула внутрь.

Главный холл встретил её холодом и запахом старой древесины. Высокие своды терялись в полумраке, витражи с гербами пропускали тусклый свет — красный, синий, золотой, — который ложился на каменный пол неровными пятнами. На стенах висели портреты. Много портретов. Мужчины и женщины в старинных одеждах, с надменными лицами, смотрящие сверху вниз с выражением вечного превосходства.

Ева шла, стараясь не отставать, но её взгляд постоянно возвращался к деталям. К тёмным дубовым панелям, покрытым лаком. К канделябрам, которые, казалось, не зажигали десятилетиями — воск на них застыл серыми наплывами. К лестнице, уходящей вверх, в полумрак, где ступени терялись во тьме. К запаху — пыль, воск, старое дерево и что-то ещё, неуловимое, похожее на запах сырости из подвала.

— Ваша комната в восточном крыле, — продолжила миссис Блэквуд, не оборачиваясь. — Занятия начинаются завтра. Расписание найдёте на столе. Ужин в семь. Опоздания не приветствуются. Форма обязательна. Отлучки за пределы академии — только с письменного разрешения куратора.

— Ясно, — кивнула Ева.

— Библиотека открыта до десяти. Спортзал — до восьми. Озеро — не место для прогулок, особенно вечером. Туда лучше не ходить.

Ева нахмурилась.

— Почему?

Миссис Блэквуд остановилась. Медленно повернулась. Её глаза, холодные и серые, как озеро за окном, впились в Еву.

— Потому что там глубоко, — ответила она. — И потому что несчастные случаи случаются чаще, чем хотелось бы.

Она помолчала, словно давая Еве время осмыслить сказанное. А потом добавила, тише:

— И ещё, мисс Харт. В академии есть правила. Одно из них — не задавать вопросов о прошлом. Особенно о том, что случилось пять лет назад.

Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что этот момент наступит. Знала, что её предупредят. Но всё равно не была готова к тому, как прямо это прозвучит.

— А что случилось пять лет назад? — спросила она, прекрасно понимая, что делает ошибку.

Лицо миссис Блэквуд не дрогнуло. Ни одна мышца. Но в глазах мелькнула тень — быстрая, как рябь на воде.

— Ничего, — отрезала она. — Ничего, что должно вас касаться. Ваша задача — учиться. Всё остальное — не ваша забота.

Она развернулась и зашагала дальше, не давая возможности возразить. Ева пошла следом, чувствуя, как в груди разрастается глухое раздражение. «Ничего, что должно вас касаться». Как будто она могла просто закрыть глаза и забыть. Как будто Лиза была никем.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и пошли по длинному коридору. Здесь было темнее — окна выходили на север, и свет почти не проникал внутрь. Двери по обе стороны были закрыты. Некоторые — с табличками, некоторые — без. Ева читала фамилии, но они ничего ей не говорили. Чужие имена. Чужие жизни.

— Вот ваша комната, — миссис Блэквуд остановилась у двери с номером 17. — Ключ на столе. Если возникнут проблемы — обратитесь к старосте этажа. Её зовут Мира Дэвис. Комната 12.

Она протянула Еве ключ — тяжёлый, старый, с потёртой бородкой — и, не дожидаясь ответа, удалилась. Шаги её затихли в глубине коридора, и Ева осталась одна.

Она вставила ключ в замок. Повернула. Дверь открылась с тихим щелчком.

Комната оказалась маленькой, но не лишённой своеобразного шарма. Узкое окно выходило на озеро — серое, бескрайнее, уходящее к горизонту, где небо сливалось с водой. Кровать с балдахином, письменный стол, шкаф, камин, который, судя по всему, не топили уже давно — внутри лежал слой пыли и несколько старых поленьев. На столе — расписание, свеча в подсвечнике и ваза с сухими цветами.

Ева бросила сумку на пол и подошла к окну.

Отсюда открывался вид на воду. На противоположном берегу темнел лес — густой, непроходимый, уходящий вверх по склону. Где-то там, за деревьями, пряталась старая часовня — она видела её, когда подъезжала. Сейчас, в сгущающихся сумерках, она казалась заброшенной. Крыша провалилась, стены почернели от времени. И всё же что-то в ней притягивало взгляд. Что-то, от чего по коже бежали мурашки.

Ева отвернулась.

Она села на кровать — матрас оказался жёстким, пружины скрипнули — и достала из внутреннего кармана пальто сложенную фотографию. Края её были потрёпаны, но изображение сохранилось. На снимке — молодая девушка с длинными тёмными волосами и улыбкой, полной надежды. Лиза. Её сестра.

Ева провела пальцем по лицу на фотографии. Пять лет. Пять лет с тех пор, как Лиза приехала в эту академию. Пять лет с тех пор, как она исчезла.

Официальная версия: сбежала. Не выдержала нагрузки, уехала за границу, оборвала все связи. Но Ева знала свою сестру. Лиза не сбежала бы. Она была слишком упрямой, слишком целеустремлённой. Она мечтала об этой академии, готовилась к поступлению два года, писала Еве письма — восторженные, полные планов. А потом — тишина. Ни звонка. Ни письма. Ничего.

Полиция закрыла дело через месяц. «Добровольное исчезновение». «Не найдено доказательств преступления». Семья Александровых — влиятельная, богатая, с связями — сделала так, чтобы вопросов не осталось.

Но Ева не забыла. И не простила.

Она спрятала фотографию обратно во внутренний карман — поближе к сердцу. Она приехала сюда не за дипломом. Она приехала за правдой. И она не уедет, пока не узнает, что случилось с Лизой.

Даже если для этого придётся совать голову в пасть льву.

***

К семи Ева спустилась в столовую.

Она долго стояла перед зеркалом в своей комнате, поправляя воротник форменной рубашки и пытаясь привести волосы в порядок. Тёмные пряди выбивались из косы, которую она заплела наспех, и никак не хотели лежать ровно. В конце концов она махнула рукой. Не на бал собирается.

Коридор второго этажа к вечеру стал ещё темнее. Лампы горели тускло, через одну, и тени в углах сгущались, превращаясь в тёмные провалы. Ева шла быстро, стараясь не смотреть по сторонам. Где-то далеко, за стеной, слышались голоса — приглушённые, неразборчивые. Смех. Шаги. Академия жила своей жизнью, и эта жизнь не имела к ней никакого отношения.

Столовая находилась на первом этаже, в западном крыле. Ева толкнула тяжёлую дверь и оказалась в большом зале с высокими потолками и длинными дубовыми столами, расставленными буквой «П». Свечи в канделябрах горели неровно, бросая тёплые пятна света на лица студентов. Пахло едой — жареным мясом, хлебом, чем-то пряным. И ещё — воском и старой древесиной.

Гул голосов на мгновение стих, когда она вошла. Ева почувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, настороженных, враждебных. Кто-то что-то прошептал соседу. Кто-то усмехнулся. Она сделала вид, что не замечает.

Взяла поднос — тяжёлый, металлический, с потёртыми краями, — и встала в очередь. Еда была простой: картофельное пюре, кусок мяса, овощи, хлеб. Она положила себе немного, хотя аппетита не было. Руки слегка дрожали — от холода, от усталости, от напряжения. Она сжала поднос крепче.

Свободных мест было мало. Ева оглядела зал, пытаясь найти место, где её присутствие заметят меньше всего. В углу, у окна, за маленьким столом, сидела девушка с рыжими волосами, читая книгу и не обращая внимания на окружающих. Ева направилась к ней.

— Здесь свободно? — спросила она.

Девушка подняла голову. Веснушки, зелёные глаза, живые и внимательные. Она оглядела Еву с головы до ног — быстро, но цепко.

— Свободно, — ответила она. — Садись.

Ева села напротив. Поставила поднос, взяла вилку, но есть не стала. Просто смотрела в тарелку, пытаясь собраться с мыслями.

— Ты новенькая, — сказала девушка. Это был не вопрос.

— Да. Ева.

— Мира. Второй курс. — Она отложила книгу — это оказался потрёпанный томик поэзии — и оперлась локтями на стол. — Первый курс? Среди года?

— Так получилось.

— Смелая. — Мира присвистнула. — Обычно сюда не переводятся посреди года. Особенно… — она запнулась, — после того, что было.

Ева напряглась. Вот оно. Первый намёк.

— После чего? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Мира оглянулась. Проверила, не слушает ли кто-то. За соседним столом громко смеялись, спорили о чём-то своём. Никто не обращал на них внимания.

— Не здесь, — прошептала она. — Позже. После ужина. У старого дуба на берегу. Знаешь, где это?

Ева понятия не имела.

— Найду, — сказала она.

— Приходи одна. И никому не говори. — Мира снова взяла книгу, давая понять, что разговор окончен.

Ева кивнула и принялась за еду. Мясо оказалось жёстким, пюре — безвкусным. Но она заставила себя съесть всё. Силы ей ещё понадобятся.

Она ела и украдкой рассматривала студентов. Их было много — человек пятьдесят, может, больше. Разные: кто-то смеялся, кто-то сидел с книгой, кто-то перешёптывался, склонившись друг к другу. Но было в них что-то общее. Что-то, что Ева не могла сразу назвать. Настороженность? Скрытность? Они выглядели как люди, которые привыкли следить за каждым словом.

И ещё — форма. Все были одеты одинаково: чёрные пиджаки, белые рубашки, тёмные юбки или брюки. Но у некоторых на лацкане пиджака красовался маленький значок — серебряный, в виде раскрытой книги с короной. Ева насчитала таких человек десять. Они сидели вместе, за отдельным столом, и держались особняком.

— Кто это? — спросила она Миру, кивнув в их сторону.

Мира подняла глаза.

— Студенческий совет, — ответила она тихо. — Элита. Они решают, кому жить спокойно, а кому — нет. Лучше с ними не связываться.

Ева хотела спросить больше, но в этот момент почувствовала на себе взгляд.

Она обернулась.

За противоположным концом стола, в окружении нескольких парней и девушек, сидел он. Тот самый. Тёмные волосы, резкие черты лица, тёмные глаза, которые, казалось, видели насквозь. Он не участвовал в разговоре, не улыбался. Просто смотрел на неё. Холодно. Предупреждающе.

Ева отвернулась первой, почувствовав, как вспыхнули щёки. Кто это? Почему он так смотрит?

— Это Александр, — сказала Мира, проследив за её взглядом. — Александр Александров. Третий курс. Сын…

Она не договорила. Ева и так поняла. Сын той самой семьи.

— Он всегда такой? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Какой?

— Смотрит так, будто хочет, чтобы ты исчезла.

Мира усмехнулась.

— Он смотрит так на всех. Не принимай на свой счёт. Хотя… — она помолчала. — С тобой, может, иначе. Ты ведь…

Она не закончила фразу. Но Ева поняла. Ты ведь Харт. Ты ведь сестра Лизы.

— Я пойду, — сказала Ева, вставая. — Спасибо за компанию.

— У дуба, — напомнила Мира. — Через час.

Ева кивнула и вышла из столовой.

Коридор встретил её тишиной. Гул голосов остался позади, за тяжёлой дверью. Она шла быстро, не разбирая дороги, чувствуя, как сердце колотится в груди. Слишком много всего. Слишком быстро. Взгляды. Шёпот. Это имя — Александров.

Она завернула за угол и остановилась.

Он стоял там. Прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Ждал.

— Ты, — сказала Ева, и голос её прозвучал резче, чем она хотела. — Что тебе нужно?

Александр оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней. Вблизи он оказался выше, чем она думала. И старше. И усталее — под глазами залегли тени, которых не было видно издалека.

— Ты — Ева Харт, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Здесь все всё знают, — ответил он. — Особенно когда кто-то приезжает с фамилией, которую запрещено произносить.

Ева почувствовала, как кровь отливает от лица. Он знает. Он знает, кто она.

— Ты — Александр Александров, — сказала она, вспомнив слова Миры. — Сын той самой семьи.

Он не ответил. Только смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла расшифровать. Гнев? Страх? Или… сожаление?

— Уезжай, — сказал он наконец. — Пока можешь.

— Я не уеду, — ответила Ева, и голос её не дрогнул. — Я здесь, чтобы узнать правду о своей сестре.

Александр шагнул ещё ближе. Теперь между ними было не больше шага. Она чувствовала запах его одеколона — что-то древесное, горькое. Видела, как напряглись его скулы. Как сжались кулаки.

— Ты не найдёшь здесь правду, — произнёс он тихо. — Ты найдёшь только смерть. Как она.

— Это угроза? — спросила Ева.

— Это предупреждение.

Он смотрел на неё ещё мгновение — долгое, тягучее, — а потом развернулся и исчез в темноте коридора. Шаги его затихли. Ева осталась одна, с бешено колотящимся сердцем и сотней вопросов, на которые не было ответов.

Она прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в руках. «Ты найдёшь только смерть». Что он имел в виду? Он знает, что случилось с Лизой? Или просто пытается её запугать?

Она не знала. Но одно поняла точно: Александр Александров знает больше, чем говорит. И это делало его опасным. И — почему-то — притягательным.

Ева тряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль. Не время. Не место. У неё есть цель. И она не позволит никому — даже ему — встать у неё на пути.

Она посмотрела на часы. До встречи с Мирой оставалось полчаса. Пора идти к озеру.

***

Ночь встретила её холодом.

Ева выскользнула из главного корпуса через боковую дверь, которую приметила ещё днём — тяжёлую, дубовую, с заржавевшей ручкой. Она не стала рисковать и идти через парадный вход: там могли быть дежурные, а ей не хотелось объяснять, что она делает на улице после отбоя.

Туман поднимался от озера густыми клубами, стелился по земле, скрывая очертания деревьев. Ева обхватила себя руками, пытаясь согреться. Пальто она надела, но ветер всё равно пробирал до костей. Где-то далеко, на противоположном берегу, мерцал одинокий огонёк — старая часовня? Или чей-то костёр?

Она шла вдоль берега, вглядываясь в темноту. Старый дуб она нашла быстро — он рос на самом краю обрыва, могучий, раскидистый, с ветвями, которые тянулись к воде, словно руки утопающего. Под ним было темно и тихо. Только шёпот волн внизу.

Мира уже ждала. Она стояла, прислонившись к стволу, и куталась в длинный чёрный плащ. Услышав шаги, она обернулась — резко, испуганно, — но, узнав Еву, выдохнула.

— Ты пришла.

— Я сказала, что приду.

Мира кивнула и отступила в тень, жестом приглашая Еву последовать за собой. Они отошли от обрыва, углубились в рощу, где деревья скрывали их от окон академии. Здесь было ещё темнее, и Ева почти не видела лица собеседницы.

— Что происходит? — спросила Ева, не тратя времени на предисловия. — Почему все ведут себя так странно? Почему запрещено говорить о прошлом?

Мира долго молчала. Ева слышала, как она дышит — глубоко, неровно. Как будто собирается с духом.

— Ты знаешь, что здесь произошло пять лет назад? — спросила Мира наконец.

— Нет, — соврала Ева. — Расскажи.

Мира сделала шаг ближе. Теперь Ева видела её глаза — встревоженные, усталые. Глаза человека, который слишком долго носит в себе чужую тайну.

— Пять лет назад пропала студентка. Лиза Харт. — Мира произнесла это имя почти шёпотом, словно боялась, что стены услышат. — Она была… как ты. Из простой семьи, но очень способная. Стипендиатка. Она встречалась с одним из парней из семьи Александровых. Старшим сыном. Дмитрием.

Ева сжала кулаки, чтобы не выдать волнения. Дмитрий. Она слышала это имя впервые.

— А потом… — продолжила Мира, — она исчезла. Просто пропала. Ни записки, ни звонка, ни вещей. Ничего.

— Что сказала полиция?

Мира усмехнулась — горько, безрадостно.

— Полиция? Они приехали, поговорили с ректором, с семьёй Александровых, а через месяц закрыли дело. «Добровольное исчезновение». «Не найдено доказательств преступления». И всё. Точка.

— А что говорят студенты?

— Ничего, — отрезала Мира. — Никто ничего не говорит. Потому что все, кто пытался, либо уходили сами, либо их… заставляли уйти.

— Как это — заставляли?

Мира отвернулась. Посмотрела на озеро — чёрное, бездонное, скрытое туманом.

— Ты думаешь, я преувеличиваю? — спросила она. — Думаешь, это просто страшилки для новичков?

— Я думаю, что ты чего-то не договариваешь.

Мира резко обернулась. В её глазах мелькнула вспышка — то ли гнева, то ли страха.

— Хочешь правду? — спросила она. — Хорошо. Я расскажу. Год назад одна девочка, второкурсница, начала задавать вопросы. Про Лизу. Про то, что случилось. Она нашла какие-то старые бумаги в библиотеке. Через неделю её отчислили. «За нарушение дисциплины». А ещё через месяц она попала в аварию. Насмерть.

Ева почувствовала, как холодеет спина.

— Ты думаешь, это связано?

— Я думаю, что здесь не любят вопросов, — ответила Мира. — И я думаю, что тебе стоит уехать. Пока можешь.

Ева покачала головой.

— Я не уеду.

— Почему? — Мира шагнула к ней, схватила за руку. Пальцы у неё были ледяные. — Послушай меня. Я не знаю, кто ты и зачем приехала. Но я видела, как ты смотришь на озеро. Так же, как она. И я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое.

— Ты знала её? — спросила Ева.

Мира замерла. Медленно отпустила её руку. Отступила на шаг.

— Знала, — сказала она тихо. — Она была моей соседкой по комнате.

Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Ты… — начала она, но Мира перебила:

— Я не знаю, что с ней случилось. Клянусь. В ту ночь меня не было в академии. Я уезжала к родителям. Когда вернулась, её уже искали. А потом… потом всё закончилось. Дело закрыли. Её имя запретили упоминать. А мне… мне сказали молчать. И я молчала. Пять лет.

В её голосе звучала такая боль, что Ева невольно протянула руку — коснуться её плеча, утешить. Но Мира отшатнулась.

— Не надо, — сказала она. — Я не заслуживаю.

— Ты была её соседкой, — сказала Ева. — Ты знала её. Ты можешь помочь мне.

— Помочь? — Мира горько усмехнулась. — Я не могу помочь даже себе. Я до сих пор боюсь. Каждый день. Каждую ночь. Я слышу шаги в коридоре и думаю: всё, пришли за мной.

— Тогда почему ты мне это рассказываешь?

Мира посмотрела ей прямо в глаза.

— Потому что я устала бояться, — сказала она. — И потому что ты — её сестра. Я узнала тебя по фотографии. У неё была такая же — на столе, в рамке. Ты похожа на неё. Глазами.

Ева почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Что ещё ты помнишь? — спросила она. — Что-нибудь. Любую мелочь.

Мира задумалась. Нахмурила лоб.

— Она часто ходила к старой часовне, — сказала она наконец. — Я не знаю зачем. Она никогда не говорила. Но иногда возвращалась оттуда… странная. Испуганная. Однажды я спросила, что она там делает. Она ответила: «Ищу доказательства».

— Доказательства чего?

— Я не знаю. Она не сказала. А через неделю исчезла.

В этот момент за спиной раздался хруст ветки.

Ева обернулась.

Из тумана вышел он. Тёмные глаза, плотно сжатые губы, руки в карманах пальто. Александр.

Мира побледнела.

— Александр, я…

— Иди в общежитие, — произнёс он тихо, но в голосе звучала сталь. — Сейчас же.

— Я не…

— Сейчас. — Он не повысил голос, но это прозвучало как приказ.

Мира бросила на Еву извиняющийся взгляд — быстрый, виноватый — и скрылась в темноте. Шаги её затихли. Ева осталась одна. Напротив — он.

— Ты следил за мной? — спросила она, и голос её дрогнул от гнева.

— Я следил за ней, — ответил Александр, кивнув в сторону, куда ушла Мира. — Она слишком много болтает. Это опасно. Для неё. И для тебя.

— Для меня?

Он подошёл ближе. Теперь между ними было не больше шага. Ева чувствовала тепло, исходящее от него, — странный контраст с ледяным ветром.

— Ты не понимаешь, во что ввязалась, — сказал он. — Это место… оно не прощает. Оно забирает тех, кто задаёт вопросы. И ты можешь стать следующей.

— Ты знаешь, что случилось с Лизой? — спросила Ева прямо.

Александр молчал. Долго. Смотрел на неё — и в его взгляде боролись что-то тёмное и что-то… человеческое. Она не могла понять, что именно.

— Я знаю, что она была хорошей, — сказал он наконец. — И что она не заслужила того, что с ней произошло.

— Значит, ты знаешь, что произошло.

— Я знаю, что она исчезла. Всё остальное — домыслы.

— Ты врёшь.

Он вздрогнул. Едва заметно. Но Ева увидела.

— Ты врёшь, — повторила она. — Ты знаешь больше. Ты просто боишься сказать.

— Я боюсь не за себя, — ответил он тихо. — Я боюсь за тебя.

Эти слова прозвучали так неожиданно, что Ева замерла. Он смотрел на неё — и в этом взгляде больше не было холода. Была усталость. И что-то ещё. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Почему? — спросила она. — Почему ты меня защищаешь? Ты меня не знаешь.

— Потому что я знал её, — сказал Александр. — И потому что я не смог её спасти. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Он развернулся и пошёл прочь. Но на этот раз Ева не осталась стоять. Она шагнула за ним.

— Стой! — крикнула она. — Ты не можешь просто уйти и оставить меня с этим!

Он остановился. Медленно повернулся.

— Чего ты хочешь? — спросил он. — Правды? Она тебя убьёт.

— Тогда, может, нам стоит искать её вместе, — сказала Ева. — Ты знаешь это место. Ты знаешь людей. Ты знаешь, что скрывается за стенами. Я — нет. Но я не отступлю. Я буду копать. Одна, если придётся. И если со мной что-то случится — это будет на твоей совести.

Александр долго смотрел на неё. Очень долго. Ветер трепал его волосы, туман окутывал плечи. А потом он сделал то, чего Ева не ожидала.

Он улыбнулся. Едва заметно. Горько.

— Ты упрямая, — сказал он. — Как она.

— Это плохо?

— Это опасно.

Он помолчал.

— Завтра, — сказал он наконец. — После занятий. В библиотеке. В дальнем зале, где хранятся архивы. Я буду ждать. Но если ты не придёшь — я не буду тебя искать. Это твой выбор.

Он развернулся и исчез в тумане. На этот раз Ева не стала его окликать. Она стояла, смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Он согласился помочь. Он знает больше, чем говорит. И он боится — не за себя. За неё.

Ева достала из кармана фотографию сестры. Посмотрела на улыбающееся лицо. При свете луны, пробивающейся сквозь туман, снимок казался почти живым.

— Я найду тебя, — прошептала она. — Что бы это ни стоило.

Где-то в темноте, в окне восточного крыла, за ней наблюдал тёмный силуэт. Александр Александров стоял у окна и смотрел, как девушка уходит в сторону общежития.

Он сжал кулаки.

Она не уедет. Он это знал. И это означало только одно: ему придётся её защищать. Даже если она никогда не узнает, от чего именно.

Он отвернулся от окна и посмотрел на старую фотографию, стоящую на каминной полке. На ней были запечатлены трое: он, его брат Дмитрий и девушка с длинными тёмными волосами. Лиза.

— Прости, — прошептал он. — Я не смог её спасти. Но, может быть, смогу спасти её сестру.

Он закрыл глаза. Воспоминания нахлынули — тяжёлые, тёмные, как вода в озере. Той ночью он был там. Он видел. И он ничего не сделал.

Пока — ничего.

Глава 2. Правила молчания

Ева проснулась от холода.

Комната была ледяной. Камин, который она вчера так и не растопила, зиял чёрной пастью, и от него тянуло сыростью. Окно затянуло изморозью — тонкой, узорчатой, как кружево. За ним всё было серым: серое небо, серое озеро, серый туман, который, казалось, никогда не рассеется.

Она села на кровати, кутаясь в одеяло. Часы на столе показывали половину седьмого. До первой лекции — полтора часа. Ева потянулась, разминая затёкшую шею. Спала она плохо: ворочалась, просыпалась от каждого шороха, а один раз ей показалось, что кто-то стоит в углу комнаты и смотрит на неё. Она зажгла свечу — никого. Но сон пропал.

Ева встала, подошла к окну, ладонью растёрла изморозь. Озеро внизу казалось бездонным. У самого берега плавали две чёрные утки — маленькие, неподвижные, будто нарисованные. А дальше, за водой, темнел лес. И где-то там, среди деревьев, пряталась старая часовня.

Она долго смотрела на неё. Вспомнила слова Миры: «Она часто ходила к старой часовне. Искала доказательства». Доказательства чего? И почему именно там?

Ева заставила себя отойти от окна. Сначала — учёба. Нельзя выделяться. Нельзя, чтобы кто-то заподозрил, зачем она здесь. Она приехала за правдой, но правду придётся искать тихо.

Она умылась ледяной водой из кувшина — водопровода в комнате не было, только таз и кувшин, — и натянула форму. Чёрная юбка, белая рубашка, тёмный пиджак с гербом академии на кармане. Герб она рассматривала долго: раскрытая книга, корона над ней и две лавровые ветви по бокам. Просто и строго.

Расписание лежало на столе. Первая лекция — история искусств, аудитория 3. Потом — литература, потом — философия. Всё в главном корпусе. Ева сложила расписание, сунула в карман и вышла в коридор.

Коридор второго этажа утром выглядел иначе. Свет из окон — тусклый, но всё же свет — разгонял тени. Студенты шли по своим делам: кто-то с книгами под мышкой, кто-то с чашкой кофе, кто-то переговаривался вполголоса. Ева ловила на себе взгляды. Быстрые, скользящие. Кто-то отводил глаза, кто-то, наоборот, смотрел слишком долго.

Она шла, глядя прямо перед собой. Не ускоряла шаг. Не замедляла. Просто шла.

В аудитории номер три уже собралось человек двадцать. Ева выбрала место на заднем ряду, у окна, и села, разложив перед собой тетрадь и ручку. Она чувствовала, как за спиной шепчутся. Слова она не разбирала, но интонацию узнала бы из тысячи: любопытство, смешанное с настороженностью.

— Это она? — донеслось слева.

— Говорят, перевелась среди года.

— Странно. Кто переводится в Сент-Джон посреди года?

— Может, у неё связи.

— Или проблемы.

Ева не обернулась. Она смотрела в окно, на озеро, и считала про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Это помогало не сорваться.

Профессор вошёл ровно в девять. Немолодой мужчина в твидовом пиджаке, с седой бородой и усталыми глазами. Он бросил на стол папку, оглядел аудиторию и остановил взгляд на Еве.

— У нас новенькая, — сказал он. — Мисс…

— Харт, — ответила Ева.

Тишина.

Ева почувствовала, как воздух в аудитории стал тяжёлым. Профессор замер. На мгновение — всего на мгновение — в его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Испуг? Он быстро взял себя в руки, но Ева успела заметить.

— Мисс Харт, — повторил он медленно, словно пробуя имя на вкус. — Что ж. Добро пожаловать.

Он отвернулся к доске и начал лекцию. Голос его звучал ровно, но Ева видела: рука, держащая мел, чуть дрожит.

А за спиной снова зашептались. Теперь громче.

— Харт? Она сказала Харт?

— Быть не может.

— Тихо. Замолчи.

Ева сжала ручку. Вот оно. Её фамилия — не просто имя. Это приговор. Это клеймо. Она знала, на что шла, но всё равно оказалась не готова к тому, как это будет ощущаться. Как будто ты стоишь голышом посреди зала, и все на тебя смотрят.

Лекция тянулась долго. Ева записывала, почти не вникая в смысл. История искусств. Ренессанс. Что-то про фрески и перспективу. Слова проплывали мимо, не задевая сознания. Она думала о другом.

Она думала о том, что за ней наблюдают.

После лекции она вышла в коридор и сразу почувствовала, как её окружили. Не буквально — никто не подошёл, не заговорил. Но люди расступались, пропуская её, и при этом смотрели. Смотрели, как на экспонат. Как на что-то опасное.

Ева шла, не поднимая глаз. Она почти дошла до лестницы, когда дорогу ей преградили.

Трое. Двое парней и девушка. Старшекурсники — судя по нашивкам на пиджаках. У девушки на лацкане был тот самый серебряный значок — раскрытая книга с короной. Студенческий совет.

— Ты новенькая, — сказала девушка. Не вопрос. Утверждение. Голос ровный, вежливый — и от этого ещё более неприятный. — Ева Харт.

— Да, — ответила Ева. — А ты?

— Виктория. Староста третьего курса. — Она улыбнулась. Улыбка была идеальной: ровные белые зубы, чуть приподнятые уголки губ. И ни капли тепла. — Хочу предупредить тебя кое о чём. По-дружески.

— По-дружески?

— Здесь есть правила, — продолжила Виктория, словно не услышав. — Негласные. Одно из них: не копаться в прошлом. Не задавать вопросов. Не искать то, что тебя не касается. Особенно — если твоя фамилия…

Она замолчала. Посмотрела Еве прямо в глаза.

— …не самая популярная в этих стенах.

Ева почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Горячая, острая. Она сжала кулаки, но заставила себя дышать ровно. Не здесь. Не сейчас.

— Спасибо за предупреждение, — сказала она. — Я учту.

— Учти, — кивнула Виктория. — И ещё одно. Председатель студсовета хочет с тобой поговорить. Сегодня, после занятий. В библиотеке. В пять.

— Кто это — председатель?

Виктория улыбнулась снова — всё той же идеальной, холодной улыбкой.

— Виктор Крамер. Он объяснит тебе остальные правила. — Она сделала паузу. — Удачи, Ева. Она тебе понадобится.

Трое развернулись и ушли, оставив Еву стоять посреди коридора. Люди вокруг сновали туда-сюда, но она их не видела. В ушах звучало: «не самая популярная фамилия». «Правила». «Виктор Крамер».

Она поняла: академия только что показала ей зубы.

Второй урок — литература — прошёл спокойнее. Профессор, пожилая женщина с острым взглядом, не обратила на Еву никакого внимания. Это было почти приятно. Ева даже начала записывать — что-то про Достоевского, про «Преступление и наказание», про моральный выбор.

Но мыслями она была далеко.

Виктор Крамер. Председатель студсовета. Он хочет её видеть. Это может быть ловушкой. А может — возможностью. Если Виктор знает что-то о том годе, если он был здесь, когда исчезла Лиза… Может, он скажет больше, чем хочет.

Ева взглянула на часы. До пяти ещё далеко. Она успеет зайти в библиотеку и осмотреться. Найти тот самый дальний зал, где хранятся архивы. И, может быть, встретить Александра.

Александр.

Она вспомнила вчерашнюю ночь. Его взгляд. Его слова: «Я не смог её спасти. Я не хочу, чтобы это повторилось». Что он имел в виду? Он был там? Он видел? Он знает?

Ева закрыла тетрадь. С неё хватит. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Пора действовать.

После занятий она направилась в библиотеку.

***

Библиотека Сент-Джона занимала всё западное крыло главного корпуса.

Ева толкнула тяжёлую дверь и оказалась в высоком зале с рядами стеллажей, уходящими куда-то в полумрак. Пахло пылью, старой бумагой и воском. Свет проникал через витражные окна — тусклый, цветной, ложащийся на пол неровными пятнами. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в глубине капает вода.

За стойкой сидела женщина — сухая, седая, в очках на цепочке. Она подняла глаза, когда Ева вошла, и смерила её взглядом.

— Первый курс? — спросила она.

— Да. Мне нужно… — Ева запнулась. — Я хотела бы посмотреть архивы.

— Какие именно?

— Всё, что связано с историей академии. — Ева старалась говорить ровно. — Я готовлю доклад.

Женщина помолчала. Посмотрела на неё чуть дольше, чем нужно. Потом кивнула.

— Архивный зал — в конце главного коридора, за стеллажами с периодикой. Там есть столы для работы. Но, — она подняла палец, — материалы за последние десять лет выдаются только с разрешения ректора. Это правило.

— Понятно, — сказала Ева. — Спасибо.

Она пошла в указанном направлении. Между стеллажами было темно, лампы горели через одну, и тени сгущались в углах. Ева шла, ведя рукой по корешкам книг. История, философия, искусство, естественные науки. Всё старое, потрёпанное, с выцветшими надписями.

Архивный зал оказался небольшим помещением с низким потолком и длинными дубовыми столами. По стенам — шкафы с папками и коробками. В углу — старая лампа под зелёным абажуром, которая, впрочем, не горела.

Ева осмотрелась. Никого.

Она подошла к ближайшему шкафу и открыла дверцу. Папки. Много папок. На корешках — даты. Она провела пальцами по ряду. Две тысячи пятнадцатый. Две тысячи шестнадцатый. Две тысячи семнадцатый. Две тысячи восемнадцатый…

Год, когда исчезла Лиза.

Ева потянулась к папке — и в этот момент за спиной раздались шаги.

Она обернулась.

Александр стоял в дверном проёме. Руки в карманах, плечо прислонено к косяку. Он смотрел на неё без удивления — как будто знал, что она будет здесь.

— Ты пришла, — сказал он.

— Ты сказал, что будешь ждать.

— Я ждал. — Он оттолкнулся от косяка и вошёл в зал. — Но не думал, что ты придёшь так рано.

— Я не люблю ждать.

— Заметно.

Он подошёл ближе. Остановился в шаге от неё. Вблизи он выглядел уставшим — тени под глазами, чуть сжатые губы. Как человек, который давно не спал.

— Ты уже нашла что-нибудь? — спросил он, кивнув на шкаф.

— Пока нет. Только что пришла.

— И что ты ищешь?

— Всё, что связано с Лизой. — Ева не видела смысла врать. — Газеты, документы, списки студентов. Что угодно.

Александр помолчал. Потом взял её за локоть и отвёл вглубь зала, подальше от двери. Его пальцы были тёплыми — неожиданно тёплыми в этом холодном помещении. Ева почувствовала, как по коже пробежала дрожь.

— Здесь нельзя говорить, — сказал он тихо. — Стены слушают.

— Везде?

— Везде. — Он отпустил её локоть. — Поэтому слушай внимательно. В архивах ты ничего не найдёшь. Всё, что связано с тем годом, вычищено. Я проверял.

— Тогда зачем ты сказал прийти сюда?

— Чтобы поговорить. Без свидетелей. — Он оглянулся. — И чтобы дать тебе одну вещь.

Он достал из внутреннего кармана пальто сложенный лист бумаги. Потрёпанный, с загнутыми краями.

— Что это?

— Копия страницы из дневника Лизы, — сказал Александр. — Оригинал у меня. Я нашёл его… после. В её комнате, когда её уже искали.

Ева почувствовала, как пересохло в горле.

— Почему ты не отдал его полиции?

— Потому что полиция работала на мою семью, — ответил он горько. — И потому что я боялся. Боялся, что если я отдам его, то следующей исчезну я.

Ева взяла лист. Бумага была тонкой, почти прозрачной. Почерк — мелкий, аккуратный, с наклоном. Лизин почерк. Она узнала бы его из тысячи. Сестра всегда писала так — ровно, красиво, с лёгким нажимом.

Она прочитала.

«…он говорит, что любит меня. Что мы уедем вместе. Что всё будет хорошо. Но я боюсь. Боюсь не его — боюсь их. Они не позволят. Они никогда не позволят. Я видела то, что не должна была видеть. И теперь я не знаю, что делать. Если я скажу — мне конец. Если я промолчу — тоже. Я заперта. Как в клетке. И ключ — у них…»

Текст обрывался. Дальше — пусто.

Ева подняла глаза на Александра.

— Она видела что-то, — сказала она. — Что-то, что её напугало.

— Да.

— Ты знаешь, что именно?

Александр молчал. Долго. Смотрел в сторону, на шкафы с папками. Потом сказал — тихо, почти шёпотом:

— Я думаю, она видела, как моя семья решает проблемы. Как они убирают людей. Тех, кто мешает.

— Убирают? — переспросила Ева. — Ты имеешь в виду…

— Я не знаю, что именно она видела, — перебил он. — Но я знаю, что после этого она стала другой. Замкнулась. Перестала выходить из комнаты. А потом исчезла.

— И ты ничего не сделал.

Это прозвучало резче, чем Ева хотела. Александр вздрогнул. Медленно повернулся к ней. В его глазах было столько боли, что Ева невольно отступила на шаг.

— Мне было семнадцать, — сказал он. — Я был ребёнком. И я боялся. Боялся отца, боялся брата, боялся того, что со мной сделают, если я открою рот. — Он сжал кулаки. — Я до сих пор боюсь. Каждый день. Но теперь я хотя бы могу что-то сделать. Хотя бы попытаться.

— Почему сейчас? — спросила Ева. — Почему не раньше?

— Потому что раньше я был один, — ответил он. — А теперь… — он замолчал. Посмотрел на неё. — Теперь у меня есть ты.

Ева почувствовала, как что-то сжалось в груди. Что-то тёплое и острое одновременно. Она отвела взгляд.

— Это не ответ, — сказала она. — Это отговорка.

— Может быть, — согласился он. — Но это правда.

Он сделал шаг к ней. Ещё один. Теперь между ними было совсем мало расстояния. Ева чувствовала запах его одеколона — древесный, горький, знакомый с вчерашней ночи. Чувствовала тепло, исходящее от него.

— Я помогу тебе, — сказал он тихо. — Но ты должна доверять мне. Хотя бы немного. Иначе у нас ничего не выйдет.

— Я тебя не знаю, — ответила Ева. — Как я могу тебе доверять?

— Никак, — сказал он. — Но ты можешь начать. С малого. Например, с того, что я тебе только что рассказал. Я мог бы соврать. Мог бы скрыть. Но я не стал.

Ева молчала. Он был прав. Он мог ничего не говорить. Мог просто отдать лист и уйти. Но он остался. Он объяснил. Он показал ей свою слабость.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я попробую.

Александр кивнул. Чуть заметно. И в его взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Теперь слушай, — сказал он. — Ты ищешь не в тех местах. Не в архивах. То, что ты ищешь, — в старой часовне.

— В часовне?

— Лиза ходила туда. Часто. Я не знал зачем, пока не нашёл дневник. — Он наклонился ближе. — В последней записи она пишет: «Ключ там, где всё началось. Под камнем, у воды».

— Под камнем?

— Не знаю, что это значит. Но думаю, это в часовне. Или рядом с ней.

Ева вспомнила вид из окна своей комнаты. Старая часовня на противоположном берегу. Провалившаяся крыша. Почерневшие стены.

— Почему ты сам не пошёл туда? — спросила она.

— Потому что за мной следят, — ответил Александр. — Я сын Александрова. Если я пойду к часовне, об этом узнают через час. А ты — новенькая. Никто не обратит внимания.

— То есть ты хочешь, чтобы я пошла туда одна?

— Я хочу, чтобы ты пошла туда сегодня. Вечером. После того, как стемнеет. — Он помолчал. — И я буду ждать тебя у берега. Если что-то пойдёт не так — я вмешаюсь.

Ева задумалась. Это было рискованно. Очень рискованно. Но в его словах была логика. Если часовня — ключ ко всему, если там действительно что-то есть, она не могла упустить шанс.

— Хорошо, — сказала она. — Сегодня вечером.

Александр кивнул.

— И последнее, — сказал он. — Виктор Крамер. Он хочет с тобой встретиться.

— Ты знаешь?

— Я знаю всё, что происходит в этой академии. — Он помрачнел. — Будь осторожна. Виктор — не тот, кем кажется. Он опасен.

— Кто он?

— Председатель студсовета. Правая рука ректора. И, — Александр сделал паузу, — сын человека, который вёл дело об исчезновении Лизы.

Ева почувствовала, как холодеет спина.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что он знает больше, чем говорит, — отрезал Александр. — И что тебе не стоит ему доверять. Ни в чём.

Он посмотрел на часы — старые, на цепочке, которые достал из жилетного кармана.

— Мне пора, — сказал он. — Если увидимся — не подавай виду, что мы знакомы. Это опасно для нас обоих.

Он развернулся и пошёл к выходу. Уже у двери он остановился и обернулся.

— Ева.

— Что?

— Будь осторожна. Пожалуйста.

Он ушёл. Ева осталась одна — с листом бумаги в руке, с бешено колотящимся сердцем и с ощущением, что только что сделала первый шаг в пропасть.

Она посмотрела на часы. До встречи с Виктором оставалось двадцать минут.

***

Ровно в пять Ева вошла в читальный зал библиотеки.

Здесь было светлее, чем в архиве: высокие окна, длинные столы с лампами, несколько студентов за книгами. Виктор сидел в дальнем конце зала, у окна, спиной к стене — так, чтобы видеть вход. Он заметил её сразу.

Ева подошла.

— Мисс Харт, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо, что пришли.

Виктор Крамер оказался не таким, как она ожидала. Никакой холодной надменности, никаких значков на лацкане — только аккуратный тёмный пиджак, белая рубашка без галстука, коротко стриженные светлые волосы и серые глаза. Спокойные. Внимательные. Он выглядел как человек, который никогда не повышает голос, потому что ему это не нужно.

— Садитесь, — он указал на стул напротив. — Чай? Здесь неплохой.

— Нет, спасибо.

— Как хотите.

Он сел, сложил руки на столе. Между ними лежала книга — закрытая, с закладкой. Ева не видела названия.

— Вы, наверное, удивлены, — начал Виктор. — Председатель студсовета, встреча с новенькой на второй день. Это необычно.

— Немного, — признала Ева.

— Я предпочитаю знакомиться с новыми студентами лично, — продолжил он. — Понимать, кто приехал, зачем, какие у кого ожидания. Это помогает избежать недоразумений.

— Недоразумений?

— Конфликтов, — мягко поправил Виктор. — Сент-Джон — маленькое сообщество. Здесь всё взаимосвязано. Если один человек начинает вести себя… нестандартно, это отражается на всех. Мне как председателю приходится это учитывать.

Ева слушала и пыталась понять, куда он клонит. Голос ровный, вежливый, лицо доброжелательное. И всё же от него исходило ощущение опасности — спокойное, уверенное, как от человека, который знает, где лежат все рычаги.

— Я понимаю, — сказала она.

— Хорошо. — Виктор улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти тёплой. — Тогда позвольте мне быть с вами откровенным, мисс Харт. Я знаю, кто вы. Знаю, что вы приехали сюда не за дипломом.

Ева напряглась. Вот оно.

— Я не…

— Не надо, — перебил он, не повышая голоса. — Я не полиция. Мне не нужно от вас признаний. Я просто хочу, чтобы вы понимали: я знаю. И некоторые другие — тоже знают.

— Кто?

— Люди, которые могут сделать вашу жизнь здесь… сложной. — Он помолчал. — Или, наоборот, вполне сносной. Это зависит от вас.

Ева стиснула зубы.

— Вы мне угрожаете?

— Ни в коем случае. — Виктор покачал головой. — Я предлагаю вам выбор. Первый вариант: вы живёте обычной студенческой жизнью. Учитесь, заводите друзей, заканчиваете академию. Прошлое остаётся в прошлом. Второй вариант: вы продолжаете копать. И тогда я не могу гарантировать, что с вами ничего не случится.

— Вы знаете, что случилось с Лизой?

Виктор молчал. Смотрел на неё — и в его серых глазах не было ни удивления, ни гнева. Только расчёт.

— Я знаю, что она исчезла, — сказал он наконец. — Как и все.

— Вы были здесь тогда?

— Да. Я был на третьем курсе, когда это произошло.

— Вы её знали?

— Знал. — Он помолчал. — Она была… заметной. Талантливая, целеустремлённая. И слишком любопытная.

— Слишком любопытная, — повторила Ева. — Как и я.

— Как и вы, — согласился Виктор. — И я надеюсь, что вы сделаете правильные выводы из её истории.

Он наклонился вперёд. Теперь его голос стал тише — почти доверительным.

— Мисс Харт. Я не враг вам. Я говорю это не для того, чтобы запугать. Я говорю это, потому что видел, что происходит с теми, кто задаёт вопросы. И я не хочу, чтобы это повторилось.

— Вы знаете, что с ней случилось? — спросила Ева снова, глядя ему прямо в глаза.

Виктор выдержал взгляд. Долго. Целую вечность.

— Я знаю, что её больше нет, — сказал он. — И знаю, что её семья так и не получила ответов. Это всё, что я могу вам сказать.

Он поднялся.

— Я не буду вас задерживать. Подумайте над моими словами. Если у вас возникнут вопросы — вы знаете, где меня найти.

Он пошёл к выходу. Ева смотрела ему в спину. Уже у двери он остановился и обернулся.

— И ещё одно, — сказал он. — Берегите себя, мисс Харт. И постарайтесь не ходить к озеру по ночам. Там глубоко.

Он улыбнулся — мягко, вежливо — и вышел.

Ева осталась сидеть. Руки дрожали. Она спрятала их под стол, чтобы никто не видел. Внутри всё кипело: гнев, страх, отчаяние. Виктор знает больше, чем говорит. Это очевидно. Он был здесь. Он знал Лизу. И он покрывает кого-то — или что-то.

И при этом он не выглядел как злодей. Он выглядел как человек, который давно принял правила игры и теперь предлагает ей сделать то же самое.

Ева встала и вышла из библиотеки. Коридор встретил её тишиной и полумраком. За окнами уже стемнело — осенние дни короткие, а тучи не расходились уже третьи сутки.

Она шла к общежитию, когда заметила: кто-то идёт за ней.

Шаги. Ровные, неспешные. В десяти метрах позади. Ева ускорила шаг — шаги ускорились тоже. Она остановилась — остановились. Обернулась — в коридоре никого. Только тени и закрытые двери.

Ева постояла с минуту, вслушиваясь в тишину. Потом пошла дальше, стараясь не бежать.

Когда она дошла до своей комнаты, то остановилась.

У двери лежала белая лилия.

Один цветок. Свежий, с капельками воды на лепестках. Красивый. И абсолютно неуместный в этом холодном каменном коридоре.

Ева оглянулась. Никого. Тишина. Только где-то далеко, на другом конце коридора, тихо закрылась дверь.

Она наклонилась и подняла цветок. Лепестки были мягкими, чуть влажными. Пахло сладко и тревожно.

Лилия.

Ева вспомнила: Лиза любила лилии. У неё на столе всегда стояли лилии — белые, в стеклянной вазе. Она говорила, что они напоминают ей о чём-то хорошем.

Но кто здесь мог знать об этом?

Ева вошла в комнату, заперла дверь на ключ и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Она посмотрела на цветок в руке.

Это было предупреждение. Или знак. Или насмешка.

Она не знала. Но одно поняла точно: кто-то в этой академии знает, кто она. И знает, зачем она здесь.

Она положила лилию на стол — рядом с фотографией сестры. Два белых пятна в полумраке комнаты.

А потом взглянула на часы. Половина седьмого. До темноты — час. Скоро нужно идти к часовне.

Ева села на кровать, обхватила колени руками и стала ждать.

***

В половине восьмого Ева выскользнула из общежития.

Она надела самое тёмное, что у неё было: чёрное пальто, тёмные брюки, высокие ботинки. Волосы заплела в тугую косу и спрятала под капюшон. В кармане — фонарик, который она нашла в ящике стола, и лист из дневника Лизы, сложенный вчетверо. На всякий случай.

Коридор второго этажа был пуст. Лампы горели через одну, и тени в углах казались живыми — шевелились, тянулись к ней. Ева шла быстро, стараясь не дышать. Где-то на первом этаже хлопнула дверь, послышались голоса — она замерла, прижалась к стене, переждала. Голоса стихли.

Она вышла через ту же боковую дверь, что и вчера. Петли скрипнули — тихо, но в ночной тишине этот звук показался ей оглушительным. Ева замерла, прислушалась. Ничего. Только ветер и шёпот волн.

Озеро лежало перед ней — чёрное, огромное, сливающееся с небом. Луны не было, только редкие звёзды проглядывали сквозь тучи. Туман стелился по воде, густой и вязкий, как молоко.

Ева пошла вдоль берега. Часовня находилась на противоположной стороне — туда вела узкая тропинка, огибающая озеро. Идти было недалеко, минут двадцать, но в темноте всё казалось дольше. Она шла, глядя под ноги, стараясь не оступиться. Камни, корни, мокрая трава — всё скользило, всё норовило уронить.

Через десять минут она услышала шаги.

Ева остановилась. Сердце подскочило к горлу. Она обернулась — никого. Только туман и темнота. Но шаги были. Она слышала их отчётливо: ровные, неспешные, в десяти метрах позади.

Она пошла дальше, ускоряя шаг. Шаги ускорились тоже.

Ева свернула с тропинки, углубилась в рощу — деревья скрывали её, но и она не видела ничего. Ветки хлестали по лицу, корни хватали за ноги. Она шла, не разбирая дороги, пока не упёрлась в ствол старого дуба. Прижалась к нему спиной, затаила дыхание.

Тишина.

Она простояла так минуту, две, три. Ничего. Ни шагов, ни голосов. Только ветер в кронах и где-то далеко — крик ночной птицы.

Ева выдохнула и пошла дальше, огибая озеро. Больше она не оглядывалась.

Часовня появилась внезапно.

Она вынырнула из тумана — чёрный силуэт на фоне серого неба. Крыша провалилась, стены почернели от времени и мха, окна зияли пустыми глазницами. Вокруг — старые надгробия, покосившиеся, заросшие травой. Маленькое кладбище при часовне.

Ева остановилась. Вблизи это место выглядело ещё более заброшенным, чем издалека. И всё же что-то в нём было — что-то, от чего по коже бежали мурашки. Не страх. Что-то другое. Ощущение, что здесь что-то произошло. Что-то важное.

Она обошла часовню, спустилась к воде. Берег здесь был каменистым, усыпанным галькой и валунами. Ева посветила фонариком, вглядываясь в землю. «Ключ там, где всё началось. Под камнем, у воды». Какой камень? Их тут десятки.

Она присела на корточки и начала осматривать валуны. Один за другим. Переворачивала, светила, откладывала. Ничего. Просто камни. Просто галька. Просто земля.

Прошло полчаса. Ева замёрзла, промокла, руки дрожали от холода. Отчаяние подступало к горлу. Может, она не там ищет? Может, Александр ошибся? Может, это вообще не имеет смысла?

Она уже собиралась уходить, когда заметила его.

Камень лежал у самой кромки воды — большой, плоский, наполовину вросший в землю. Не такой, как другие. Слишком правильной формы. Слишком гладкий. Как будто его положили здесь специально.

Ева подошла, опустилась на колени. Попыталась сдвинуть — не поддался. Тогда она поддела его фонариком, нажала. Камень дрогнул. Ещё раз. Ещё. Он сдвинулся в сторону, открыв углубление в земле.

В ямке лежала жестяная коробка.

Ева вытащила её. Маленькая, старая, с потёртой крышкой. Внутри что-то было. Она открыла.

Сверху — сложенный лист бумаги. Под ним — ключ. Маленький, латунный, с затейливой бородкой. И ещё — тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде лилии.

Ева узнала кулон. Это был подарок. Она сама подарила его Лизе на шестнадцатилетие. Своими руками сделала — из бисера и проволоки, потому что денег на настоящее украшение не было.

Лиза никогда с ним не расставалась.

Ева сжала кулон в кулаке. Горло перехватило. Она заставила себя развернуть лист бумаги.

Почерк Лизы. Мелкий, аккуратный, с наклоном.

«Если ты это читаешь — значит, я не вернулась. Значит, они меня нашли. Я знала, что так будет. Знала с того дня, как увидела их в подвале. Они говорили о деньгах. О людях. О том, как заставить замолчать. Я слышала имя. Одно имя. И теперь я не могу молчать. Но и сказать не могу — они убьют. Я спрятала доказательства. Всё, что успела собрать. Если ты хочешь правды — ищи в старом архиве. Там, где хранятся дела выпускников. Ключ откроет дверь. Но будь осторожна. Они везде. И они не остановятся. Прости меня. И не ходи к озеру ночью. Пожалуйста».

Ева перечитала записку трижды. Руки тряслись.

«Ищи в старом архиве. Там, где хранятся дела выпускников. Ключ откроет дверь».

Она посмотрела на ключ в руке. Маленький, латунный. От какой двери? Где этот архив?

— Ева.

Она вздрогнула и обернулась.

Александр стоял в двух шагах. В темноте его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, тёмные глаза. Он смотрел на коробку в её руках.

— Ты нашла.

— Да, — выдохнула она. — Ты знал, что здесь будет?

— Я догадывался. — Он присел рядом, взял записку. Прочитал. Побледнел. — «Они убьют». Она знала. Она знала, что умрёт.

— Она не умерла, — сказала Ева. — Она спрятала доказательства. Она хотела, чтобы их нашли.

Александр поднял на неё глаза.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Что у нас есть шанс.

— Что у нас есть шанс, — повторил он. — И что теперь они будут искать нас. Тебя. Если кто-то узнает, что ты нашла это…

Он не договорил. В этот момент где-то вдалеке, у академии, вспыхнул свет. Прожектор. Луч скользнул по озеру, по берегу, по деревьям.

Александр схватил Еву за руку.

— Пригнись.

Они упали на землю, прижались к камням. Луч прошёл над ними — медленно, методично, — и двинулся дальше, к часовне. Осветил стены, надгробия, провалившуюся крышу. Задержался. И погас.

Тишина.

— Это они, — прошептал Александр. — Они ищут.

— Кого?

— Тебя. Или меня. Или нас обоих.

Он поднялся, потянул её за собой. Ева спрятала коробку во внутренний карман пальто, ключ и кулон — туда же. Записку сложила и сунула за пазуху.

— Нам нужно уходить, — сказал Александр. — Сейчас. Пока они не вернулись.

— Куда?

— Ко мне. В мою комнату. Там нас не будут искать.

Ева колебалась. Идти в комнату к Александру Александрову? Ночью? Это было опасно. Но оставаться здесь — ещё опаснее.

— Хорошо, — сказала она.

Они пошли быстро, пригибаясь, держась в тени деревьев. Александр вёл её какими-то одному ему известными тропами — через рощу, вдоль ручья, мимо старых развалин. Ева едва успевала за ним. Рука Александра была горячей и твёрдой — он не отпускал её ни на секунду.

У чёрного хода академии он остановился. Прислушался. Достал ключ, открыл дверь.

— Быстро.

Они проскользнули внутрь. Тёмный коридор, узкая лестница, ещё один коридор. Ева не запоминала дорогу — просто шла за ним, доверившись. Наконец Александр остановился у двери, открыл её, втолкнул Еву внутрь и закрыл за собой.

Комната оказалась больше, чем у неё. Камин горел — живой огонь, тепло. На столе — книги, бумаги. На каминной полке — фотография. Ева узнала её сразу: трое. Александр, его брат Дмитрий и Лиза.

Она отвернулась.

— Ты в порядке? — спросил Александр.

— Да, — соврала Ева. — Просто… холодно.

Он снял с кресла плед и накинул ей на плечи. Тёплый, шерстяной, пахнущий им — древесным, горьким.

— Садись, — сказал он, указывая на кресло у камина. — Отогрейся.

Ева села. Он опустился на пол рядом — у её ног, прислонившись спиной к креслу. Так, что она могла видеть его профиль.

Они молчали. Долго. Треск огня, вой ветра за окном, далёкие шаги где-то в академии.

— Кто они? — спросила Ева наконец. — Те, кого она боялась?

— Моя семья, — ответил Александр. — И те, кто с ними. Виктор. Его отец. Ректор. Все, кто покрывает их дела.

— Какие дела?

— Тёмные. — Он помолчал. — Я не знаю всех деталей. Но я знаю, что они связаны с деньгами. С землёй. С людьми, которые мешали. Лиза увидела что-то, чего не должна была видеть. И её убрали.

— Убрали, — повторила Ева. — Как?

Александр не ответил. Смотрел в огонь.

— Ты знаешь, — сказала она. — Ты знаешь, что с ней случилось.

— Я не знаю точно, — ответил он тихо. — Но я догадываюсь. И мне страшно от того, что я догадываюсь.

Ева достала из кармана ключ. Посмотрела на него — маленький, латунный, с затейливой бородкой.

— «Старый архив. Дела выпускников». Ты знаешь, где это?

Александр повернулся. Взял ключ из её руки. Долго рассматривал.

— Знаю, — сказал он наконец. — Под библиотекой. Там есть подвал, куда никого не пускают. Дверь с таким замком. Я видел её однажды.

— Завтра, — сказала Ева. — Завтра мы туда пойдём.

Александр покачал головой.

— Завтра — нет. Завтра они будут следить. Особенно за тобой. Особенно после сегодняшнего.

— Тогда когда?

— Через два дня. В пятницу. Будет общее собрание, все будут в зале. Мы сможем проскользнуть незамеченными.

Ева кивнула. Два дня. Она ждала пять лет — подождёт ещё два.

Она посмотрела на Александра. Он сидел у её ног, смотрел в огонь, и в свете камина его лицо казалось мягче. Моложе. Усталым.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила она. — Ты мог бы просто закрыть глаза. Жить дальше. Как все.

Александр долго молчал. Потом посмотрел на неё — снизу вверх, своими тёмными глазами.

— Потому что я устал жить с этим, — сказал он. — Потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу её лицо. И потому что… — он запнулся, — потому что ты похожа на неё. Не внешне. Характером. Ты не сдаёшься. Ты идёшь до конца. Я не хочу, чтобы ты закончила так же.

Ева почувствовала, как горло сжалось.

— Ты её любил? — спросила она тихо.

Александр покачал головой.

— Нет. Она любила моего брата. А я… я просто был рядом. Слишком маленький, чтобы что-то изменить. Слишком трусливый, чтобы попытаться.

— Ты не трус, — сказала Ева. — Ты здесь. Ты помогаешь мне.

— Может быть, — ответил он. — Но это не искупление. Это просто… попытка.

Он поднялся. Протянул ей руку.

— Тебе пора. Я проведу тебя до комнаты. И завтра — будь осторожна. Никому не доверяй. Даже Мире.

Ева взяла его руку. Пальцы переплелись. На мгновение — короткое, обжигающее — они замерли так, глядя друг на друга.

— Спасибо, — сказала Ева.

— Пока не за что, — ответил он.

Они вышли в коридор. Тёмный, пустой, холодный. Александр шёл впереди, Ева — за ним, держась в тени. У двери её комнаты он остановился.

— До пятницы, — сказал он.

— До пятницы.

Он ушёл. Ева вошла в комнату, заперлась, прислонилась к двери. Сердце колотилось. В кармане — коробка, ключ, кулон. На столе — лилия, белая, как призрак.

Она села на кровать, обхватила колени руками. Два дня. Всего два дня.

Где-то в коридоре, за дверью, снова послышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Они прошли мимо её комнаты — и стихли.

Ева закрыла глаза.

Два дня.

Глава 3. Белые лилии

Утро началось с дождя.

Ева проснулась от того, что капли барабанили по стеклу — часто, настойчиво, как чьи-то пальцы. За окном всё было серым: небо, озеро, стены академии. Туман не рассеялся, только стал плотнее, превратившись в сплошную пелену.

Она полежала ещё немного, глядя в потолок. Вчерашняя ночь казалась сном. Коробка, ключ, кулон, записка — всё это лежало в ящике стола, спрятанное под стопкой тетрадей. Ева проверила тайник трижды: перед сном, ночью, когда проснулась от шороха, и сейчас, едва открыв глаза. Всё на месте.

Она встала, умылась ледяной водой, натянула форму. Руки двигались автоматически, а голова была занята другим. Два дня. Сегодня — среда. Завтра — четверг. В пятницу — собрание, и они с Александром спустятся в подвал.

Два дня нужно было чем-то заполнить. Нельзя сидеть в комнате и сходить с ума. Нельзя показывать, что что-то изменилось. Обычная студентка. Обычная жизнь.

Ева вышла в коридор.

Первое, что она заметила, — взгляды. Они были и вчера, но сегодня стали другими. Не просто любопытство. Настороженность. Как будто все знали что-то, чего не знала она.

Она шла по коридору, и люди расступались. Не демонстративно, не грубо — просто отходили в стороны, пропуская. Как будто она была заразной.

— Доброе утро, — сказала Ева девушке, стоявшей у окна.

Девушка вздрогнула. Посмотрела на неё — быстро, испуганно — и отвернулась, прижав к груди книги.

Ева ничего не сказала. Пошла дальше.

В столовой было шумно. Она взяла поднос, села за свободный стол. Через минуту за соседний стол сели двое парней. Через две — ещё трое. Все они смотрели в её сторону, перешёптывались. Ева не слышала слов, но интонацию узнала бы из тысячи: обсуждают. Осуждают. Боятся?

Она заставила себя есть. Медленно, методично. Ложка за ложкой. Не поднимая глаз.

Когда она встала, чтобы унести поднос, один из парней — рыжий, веснушчатый, с нашивкой старосты — преградил ей дорогу.

— Ты Харт? — спросил он.

— Да, — ответила Ева. — А ты?

— Неважно. — Он оглянулся на своих. — Просто хотел сказать: держись подальше от третьего этажа. Там тебе не место.

— Почему?

— Потому что там живут старшекурсники. — Он усмехнулся. — А старшекурсники не любят новеньких. Особенно таких.

— Каких?

— Которые лезут куда не следует.

Он развернулся и ушёл. Его друзья — за ним. Ева осталась стоять с подносом в руках. Руки дрожали. Она поставила поднос на стол и вышла из столовой.

На лекции она почти не слушала. Смотрела в окно, на дождь, на серое озеро. Думала о Лизе. О том, как она сидела здесь, на этих же лекциях, слушала этих же профессоров. И, наверное, тоже чувствовала взгляды. Тоже слышала шёпот за спиной.

После второй пары Ева пошла в библиотеку. Не в архивный зал — туда нельзя, слишком заметно. В читальный. Села у окна, раскрыла учебник. Но вместо текста перед глазами стояла записка Лизы: «Ищи в старом архиве. Там, где хранятся дела выпускников».

Она думала о ключе. Маленький, латунный. От какой двери? Где этот подвал? Александр сказал — под библиотекой. Но как туда попасть? И что они там найдут?

— Привет.

Ева вздрогнула. Подняла голову. Мира стояла рядом, с книгой в руках. Улыбалась — но улыбка была натянутой.

— Можно? — она кивнула на свободный стул.

— Садись.

Мира села напротив. Оглянулась — быстро, нервно. Потом наклонилась через стол.

— Ты в порядке? — спросила она шёпотом.

— Да. А что?

— Ты выглядишь… — Мира замялась. — Напуганной.

— Я не напугана.

— Врушка. — Мира вздохнула. — Слушай. Я слышала кое-что. Про тебя.

Ева напряглась.

— Что именно?

— Что ты вчера была у озера. Ночью.

Ева почувствовала, как холодеет спина. Кто мог это видеть? Кто мог знать?

— Кто тебе сказал?

— Неважно. — Мира оглянулась снова. — Важно другое. Тебя ищут. Виктор спрашивал о тебе. Он ходил к ректору. Утром.

— Виктор?

— Да. — Мира понизила голос ещё больше. — Ева, послушай меня. Я знаю, ты не хочешь уезжать. Я знаю, ты ищешь правду. Но здесь всё серьёзнее, чем ты думаешь. Здесь люди исчезают. И никто не задаёт вопросов.

— Я знаю, — сказала Ева. — Я знаю, что здесь происходит.

— Тогда почему ты не уедешь?

Ева посмотрела ей прямо в глаза.

— Потому что Лиза не уехала. Потому что она осталась. И потому что кто-то должен был остаться за неё.

Мира замерла. Долго смотрела на неё. Потом отвернулась.

— Ты такая же, — сказала она тихо. — Как она. Упрямая. Слишком смелая для своего же блага.

— Может быть, — ответила Ева. — Но я не остановлюсь.

Мира вздохнула. Достала из кармана сложенный клочок бумаги. Протянула через стол.

— Что это?

— Не знаю. Я нашла это сегодня утром. Под дверью своей комнаты. — Мира помолчала. — Там написано твоё имя.

Ева развернула бумагу. Внутри — три слова, написанные печатными буквами, без подписи:

«Перестань копать. Или пожалеешь».

Ева сжала бумагу в кулаке.

— Кто это принёс?

— Я не знаю. — Мира покачала головой. — Но это не первый раз. Я находила такие же записки. Год назад. Когда начала задавать вопросы.

— И что ты сделала?

— Я остановилась. — Мира посмотрела на неё. В её глазах был стыд. И страх. — Я испугалась. И остановилась. И до сих пор себя за это ненавижу.

Ева убрала записку в карман.

— Спасибо, что сказала.

— Ева. — Мира схватила её за руку. — Пожалуйста. Будь осторожна. Я не хочу, чтобы ты…

Она не договорила. В этот момент в читальный зал вошёл Виктор.

Он шёл медленно, оглядывая столы. Увидел Еву. Улыбнулся — вежливо, спокойно — и направился к ней.

Мира отшатнулась.

— Мне пора, — прошептала она и быстро ушла, не оглядываясь.

Виктор подошёл к столу. Посмотрел на пустой стул, где только что сидела Мира. Потом на Еву.

— Не помешал? — спросил он.

— Помешали, — ответила Ева.

— Простите. — Он не выглядел виноватым. — Я хотел поговорить. Наедине.

— О чём?

Виктор сел напротив. Сложил руки на столе. В его серых глазах не было ни угрозы, ни тепла. Только расчёт.

— О том, что вы делали вчера ночью у озера, — сказал он.

Ева заставила себя не отвести взгляд.

— Гуляла.

— Гуляли. — Виктор улыбнулся. — Ночью. В одиночестве. У старой часовни.

— А что, это запрещено?

— Нет. — Он покачал головой. — Но неразумно.

— Я люблю гулять ночью.

— Я тоже. — Виктор помолчал. — Только я предпочитаю не ходить туда, где может случиться несчастный случай.

Ева сжала кулаки под столом.

— Вы меня предупреждаете?

— Я вас информирую. — Виктор наклонился вперёд. — Мисс Харт. Я знаю, что вы нашли. Знаю, что вы ищете. И знаю, что вы не остановитесь. Но я хочу, чтобы вы понимали: то, что вы делаете, опасно не только для вас.

— Для кого ещё?

— Для всех, кто рядом с вами. — Он помолчал. — Для Миры. Для Александра. Для любого, кто решит вам помочь.

Ева почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Вы угрожаете моим друзьям?

— Я констатирую факт. — Виктор поднялся. — Подумайте, мисс Харт. Пока есть время.

Он пошёл к выходу. У двери остановился.

— И ещё. Если вы найдёте что-то… интересное, — сказал он, не оборачиваясь, — принесите это мне. Я обещаю, что всё останется между нами.

Он вышел.

Ева осталась сидеть. Руки дрожали. В кармане — записка с угрозой. В голове — слова Виктора: «Для всех, кто рядом с вами».

Она вышла из библиотеки. Коридор был пуст. Дождь стучал по окнам. Где-то далеко, на другом конце здания, хлопнула дверь.

Ева пошла к своей комнате. У двери она остановилась.

На полу лежала ещё одна белая лилия.

***

Ева простояла у двери несколько минут, глядя на лилию.

Цветок лежал на каменном полу — белый, свежий, с капельками воды на лепестках. Точь-в-точь такой же, как вчера. Кто-то приходил сюда. Кто-то знал, где она живёт. Кто-то хотел, чтобы она это увидела.

Она наклонилась и подняла лилию. Оглянулась по сторонам — коридор был пуст. Только тени, только дождь за окнами.

Ева вошла в комнату, заперла дверь. Положила лилию на стол рядом с первой. Два белых цветка. Два знака. Два предупреждения.

Она села на кровать, достала записку, которую дала Мира, и перечитала: «Перестань копать. Или пожалеешь». Печатные буквы. Ни подписи, ни почерка. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Она спрятала записку в ящик, к коробке и ключу. Потом легла, уставилась в потолок. В голове крутились слова Виктора: «Для всех, кто рядом с вами. Для Миры. Для Александра».

Она не могла допустить, чтобы кто-то пострадал из-за неё. Но и остановиться не могла. Лиза ждала её. Пять лет ждала.

Ближе к вечеру, когда стемнело, Ева выскользнула из комнаты.

Она не знала, где живёт Александр. Вчера он привёл её ночью, по тёмным коридорам, и она не запомнила дорогу. Но она помнила одно: его окна выходили на озеро, на запад. Третий этаж, западное крыло.

Она поднялась по лестнице. Третий этаж встретил её тишиной и запахом старого дерева. Здесь было темнее, чем на втором, — лампы почти не горели. Ева шла вдоль коридора, считая двери. Пятая. Шестая. Седьмая.

У седьмой она остановилась. Постучала — тихо, два раза.

Тишина.

Она постучала снова.

Дверь открылась. Александр стоял на пороге — в рубашке без пиджака, с растрёпанными волосами. Увидев её, он вздрогнул.

— Ты что здесь делаешь? — прошептал он, втягивая её внутрь. — Тебя могли увидеть.

— Мне нужно поговорить.

Он закрыл дверь, запер на ключ. Комната была той же, что и вчера: камин, книги, фотография на полке. Но теперь Ева заметила детали, которых не видела ночью. Стопки бумаг на столе. Карта на стене — с пометками. Пустая бутылка вина в углу.

— Ты пьёшь? — спросила она.

— Иногда. — Александр прошёл к столу, сгрёб бумаги в ящик. — Что случилось?

Ева рассказала. Про записку под дверью. Про разговор с Виктором. Про вторую лилию.

Александр слушал молча. Лицо его темнело с каждым словом.

— Виктор знает, — сказал он, когда она закончила. — Он знает, что ты была у часовни.

— Откуда?

— У него везде глаза. — Александр сжал кулаки. — Он мог видеть тебя сам. Или кто-то из его людей.

— Кто эти люди?

— Студенческий совет. Старшекурсники. Те, кто ему обязан. — Он помолчал. — Виктор не просто председатель. Он — правая рука ректора. И сын прокурора, который закрыл дело Лизы.

Ева почувствовала, как холодеет внутри.

— Его отец вёл дело?

— Да. — Александр посмотрел на неё. — И закрыл его за месяц. Без суда, без следствия. Просто взял и закрыл.

— Почему?

— Потому что моя семья заплатила. — Он сказал это ровно, без эмоций. — Моя семья всегда платит. За всё. За молчание, за ложь, за жизни.

Ева молчала. Смотрела на него — на то, как он стоит, сжав кулаки, глядя в пол. На то, как тяжело ему даются эти слова.

— Ты ненавидишь их, — сказала она.

— Да. — Он поднял глаза. — И себя. За то, что я один из них.

— Ты не они.

— Я ношу их фамилию. Я живу на их деньги. Я ем их хлеб. — Он горько усмехнулся. — Это делает меня соучастником.

— Нет, — сказала Ева. — Соучастник — тот, кто знает и молчит. А ты не молчишь. Ты помогаешь мне.

Александр долго смотрел на неё. Потом отвёл взгляд.

— Расскажи мне о своём брате, — попросила Ева. — О Дмитрии.

Александр вздрогнул. Как будто она коснулась чего-то очень больного.

— Зачем?

— Потому что он был с Лизой. Потому что он тоже исчез. Потому что, может быть, он — ключ ко всему.

Александр молчал. Долго. Потом подошёл к камину, взял с полки фотографию — ту самую, с тремя фигурами. Посмотрел на неё.

— Дмитрий был старше меня на четыре года, — начал он тихо. — Он был… другим. Не как отец. Не как все они. Он видел, что происходит, и хотел это изменить.

— Он был с Лизой?

— Да. Они любили друг друга. — Александр провёл пальцем по стеклу. — Отец был против. Лиза — из простой семьи. Без связей, без денег. Для отца это было оскорбление.

— Что случилось?

— Они собирались уехать. Тайно. Дмитрий готовил документы, деньги. Лиза должна была уехать первой, а он — через неделю, следом. — Александр помолчал. — Но за день до её отъезда она исчезла.

— А Дмитрий?

— Он искал её. День, два, неделю. Он не спал, не ел. Он был одержим. — Александр сжал фотографию. — А потом исчез сам.

— Как?

— Никто не знает. Официально — уехал за границу, не выдержал. Но я не верю. — Он посмотрел на Еву. — Он бы не уехал. Он бы не оставил её. Он искал бы до конца.

— Ты думаешь, он тоже…

— Я думаю, что он нашёл что-то. Что-то, что его убили. — Александр поставил фотографию обратно. — Или что он до сих пор где-то там. Прячется. Ждёт.

Ева задумалась.

— Если он жив… — начала она.

— Я не знаю, — перебил Александр. — Я искал. Годами. Но не нашёл ничего. Ни следа, ни записки, ни тела. Как будто он растворился.

Они помолчали. Огонь в камине потрескивал, бросая тени на стены.

— В пятницу, — сказала Ева. — Мы пойдём в подвал. Найдём архив. И, может быть, найдём ответы.

— Может быть, — согласился Александр. — Но, Ева… — он повернулся к ней. — Если мы найдём что-то, что тебя напугает… если мы найдём что-то, что лучше не знать…

— Я должна знать, — сказала она. — Что бы это ни было.

Он кивнул. Медленно. Как будто принял решение.

— Тогда я хочу, чтобы ты кое-что пообещала.

— Что?

— Если всё пойдёт не так… если нас поймают… ты скажешь, что я тебя заставил. Что ты не при чём. Что это была моя идея.

— Александр…

— Пообещай, — сказал он твёрдо.

Ева посмотрела на него. На его лицо — усталое, решительное. На его глаза — тёмные, серьёзные.

— Я не буду врать, — сказала она. — Но я обещаю другое. Я не оставлю тебя. Что бы ни случилось.

Он вздрогнул. Посмотрел на неё — и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Ты не должна так говорить, — сказал он тихо.

— Почему?

— Потому что я не стою этого.

— Это решать не тебе.

Они стояли близко. Слишком близко. Ева чувствовала тепло его тела, запах — древесный, горький, знакомый. Видела, как бьётся жилка на его шее. Как тяжело он дышит.

— Ева, — прошептал он.

— Что?

— Ничего. — Он отступил на шаг. Отвернулся. — Тебе пора. Если тебя здесь увидят…

— Знаю, — сказала Ева. — Уже ухожу.

Она подошла к двери. Взялась за ручку. Обернулась.

— Александр.

— Да?

— Спасибо. За всё.

Он не ответил. Только кивнул. Ева вышла.

Коридор третьего этажа был пуст. Она шла быстро, стараясь не шуметь. Спустилась по лестнице на второй этаж, дошла до своей комнаты.

И остановилась.

Дверь была приоткрыта.

Ева замерла. Она точно помнила, что заперла её. Перед уходом — повернула ключ дважды, проверила.

Она толкнула дверь. Вошла.

В комнате всё было на месте. Кровать, стол, шкаф, окно. Но что-то изменилось. Она чувствовала это кожей. Какой-то запах. Чужой. Или, может быть, движение воздуха — как будто здесь только что кто-то был.

Ева подошла к столу. Лилии лежали на месте — обе. Фотография сестры — на месте. Она открыла ящик.

Коробка. Ключ. Кулон. Записка. Всё было там.

Но что-то было не так. Что-то неуловимое. Ева провела рукой по ящику. Посмотрела на вещи. Всё лежало точно так же, как она оставила. И всё же…

Она взяла ключ. Маленький, латунный. Повертела в руках.

На бородке ключа — крошечная царапина. Свежая. Как будто кто-то пытался снять слепок. Или просто рассматривал.

Ева сжала ключ в кулаке. Кто-то был здесь. Кто-то открыл ящик. Кто-то видел всё.

Она оглянулась. Комната казалась прежней. Но теперь Ева знала: за ней следят. Везде. Всегда.

Она подошла к окну. Дождь прекратился. Озеро лежало чёрное, гладкое, как стекло. Где-то на противоположном берегу, в темноте, угадывались очертания часовни.

Ева закрыла шторы. Заперла дверь. Села на кровать.

Два дня. Осталось два дня.

Она достала фотографию сестры. Посмотрела на улыбающееся лицо.

— Я найду их, — прошептала она. — Всех. Кто бы это ни был.

Где-то в коридоре снова послышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Они прошли мимо её двери — и стихли.

Ева не спала всю ночь.

***

Утро четверга началось с тишины.

Дождь прекратился, туман рассеялся, и небо впервые за все дни было чистым — бледно-голубым, холодным, с редкими облаками. Солнце висело низко над озером, и его свет — жидкий, осенний — заливал коридоры академии.

Ева проснулась рано. Она почти не спала: лежала, прислушиваясь к каждому шороху, и ждала шагов в коридоре. Но шагов не было. Только тишина.

Она встала, умылась, оделась. Проверила ящик: всё на месте. Ключ, коробка, кулон, записки. Она не стала брать их с собой — слишком рискованно. Но перед уходом заклеила ящик тонкой ниткой — так, чтобы заметить, если кто-то снова откроет. Старый трюк, которому её научила мать.

На лекции она пришла первой. Села на заднем ряду, у окна. Смотрела, как студенты входят в аудиторию — по одному, парами, группами. Они больше не смотрели на неё так открыто. Но шёпот за спиной остался. И взгляды — короткие, скользящие — тоже.

Профессор истории искусств сегодня был другим. Не тот седой мужчина, что вчера, а молодая женщина — высокая, темноволосая, с острыми скулами. Она вошла стремительно, бросила на стол папку, оглядела аудиторию.

— Доброе утро, — сказала она. — Сегодня у нас семинар. Тема — «Архитектура как отражение власти». Кто хочет начать?

Никто не вызвался. Женщина обвела взглядом ряды и остановилась на Еве.

— Вы. Новенькая. Мисс Харт, верно?

Ева кивнула.

— Прекрасно. Расскажите нам, как, по-вашему, архитектура академии отражает её внутреннюю структуру.

Ева растерялась. Она не готовилась. Но вопрос был не сложным — скорее, проверкой.

— Готика, — сказала она. — Высокие своды, узкие окна, устремлённость вверх. Это создаёт ощущение величия и одновременно подавленности. Ты чувствуешь себя маленьким. Незначительным. Как будто здание больше тебя.

Женщина кивнула.

— Продолжайте.

— И ещё, — добавила Ева, — планировка. Центральный холл, от которого расходятся крылья. Всё подчинено единому центру. Как будто здесь всё должно быть под контролем. Ничего лишнего. Ничего случайного.

— Интересно, — сказала профессор. — Садитесь. Пять.

Ева села. Сердце колотилось. Она сказала больше, чем хотела. Слишком много про контроль. Слишком много про подавленность.

После лекции она вышла в коридор. Солнце светило в окна, и на мгновение — короткое, обманчивое — академия показалась почти нормальной. Но Ева знала: это иллюзия. За красивыми фасадами — тьма.

— Ева!

Она обернулась. Мира догоняла её — запыхавшаяся, с растрёпанными волосами.

— Привет, — сказала Ева.

— Привет. — Мира оглянулась. — Можно с тобой? На минуту.

Они отошли к окну, подальше от проходящих студентов.

— Я всю ночь думала, — начала Мира. — О том, что ты сказала. О Лизе. О том, что кто-то должен был остаться.

— И?

— Я вспомнила кое-что. — Мира сжала руки. — Это было за неделю до её исчезновения. Она вернулась в комнату поздно. Очень поздно. Я проснулась от шума — она уронила что-то. Я спросила, всё ли в порядке. Она сказала, что да. Но я видела — она плакала.

— Что она сказала?

— Ничего. Просто села на кровать и сидела. Всю ночь. А утром… — Мира замолчала.

— Что утром?

— Утром она дала мне конверт. И сказала: «Если со мной что-то случится — отдай это моей сестре». — Мира посмотрела на Еву. — Я не знала, что у неё есть сестра. Она никогда не говорила о тебе.

Ева почувствовала, как перехватило дыхание.

— У тебя он? Конверт?

— Да. — Мира кивнула. — Я хранила его. Все эти годы. Я не знала, кому отдать. А потом ты приехала. И я поняла.

— Где он?

— У меня в комнате. — Мира оглянулась. — Я не хотела носить его с собой. Слишком опасно. Но я могу принести. Сегодня вечером.

— Принеси, — сказала Ева. — Пожалуйста.

Мира кивнула. Потом взяла её за руку.

— Ева. Будь осторожна. Если кто-то узнает, что я тебе это отдала…

— Никто не узнает, — сказала Ева. — Обещаю.

Мира ушла. Ева осталась стоять у окна. Солнце светило в глаза, но она не щурилась. Думала о конверте. Что в нём? Письмо? Документы? Доказательства?

Она пошла в библиотеку. Не в читальный зал — в архивный. Осторожно, оглядываясь. Никого. Она прошла между стеллажами, села за дальний стол. Достала старые подшивки газет — те, что были доступны без разрешения. Пять лет назад. Местные новости.

Она листала страницы, ища знакомое имя. Александров. Дмитрий. Лиза Харт.

И нашла.

Маленькая заметка, в углу страницы, датированная августом. «Студент академии Сент-Джон пропал без вести». Дмитрий Александров, двадцать один год. Последний раз его видели на территории академии. Полиция ведёт расследование. Если у вас есть информация — сообщите по телефону…

Ева перечитала заметку трижды. Никаких деталей. Никаких объяснений. Просто исчез. Как Лиза. Как будто люди в этой академии растворялись в воздухе.

Она перевернула страницу. И замерла.

На следующей полосе — фотография. Небольшая, чёрно-белая. Молодой человек с тёмными волосами и серьёзным лицом. Подпись: «Дмитрий Александров, пропавший студент».

Ева вгляделась в лицо. Он был похож на Александра. Те же черты, тот же взгляд. Но мягче. Спокойнее.

Она вырвала страницу — быстро, оглядываясь. Сложила вчетверо, спрятала в карман. Потом вернула газеты на место и вышла из архива.

Весь день она думала о конверте. О том, что в нём может быть. О Лизе. О Дмитрии. О том, что связывает их обоих.

Вечером, когда стемнело, в дверь постучали.

Ева напряглась. Подошла к двери. Посмотрела в глазок — никого. Открыла.

На пороге стояла Мира. Бледная, с конвертом в руках.

— Вот, — сказала она, протягивая его. — Я не читала. Клянусь.

Ева взяла конверт. Тяжёлый. Плотный. С именем Лизы на обороте — тем самым почерком, который она узнала бы из тысячи.

— Спасибо, — сказала Ева. — Ты даже не представляешь, что это значит.

Мира кивнула. Потом шагнула ближе.

— Ева. Я слышала кое-что ещё. Сегодня. В столовой.

— Что?

— Виктор собирает студентов. Сегодня вечером. В главном зале. Что-то готовится.

— Что именно?

— Не знаю. — Мира покачала головой. — Но это связано с тобой. Будь осторожна.

Она ушла. Ева закрыла дверь, заперлась. Села на кровать. Положила конверт на колени.

Руки дрожали.

Она открыла его.

Внутри — сложенный лист бумаги и маленькая фотография. Ева развернула лист. Почерк Лизы. Мелкий, аккуратный.

«Ева. Если ты это читаешь — значит, меня больше нет. Я знаю, что ты найдёшь это. Ты всегда была упрямой. Прости меня. Я не хотела оставлять тебя одну. Но я не могла иначе. Я узнала слишком много. Они убивают. Они убивают тех, кто знает. Я видела список. Имена. Даты. Люди, которые исчезли. Их много. Больше, чем ты думаешь. Я спрятала копию списка. В старом архиве. Ключ у тебя. Найди его. И будь осторожна. Они везде. Они всегда были везде. Я люблю тебя. Лиза».

Ева перечитала письмо трижды. Потом посмотрела на фотографию. На ней были двое — Лиза и Дмитрий. Счастливые. Молодые. Живые.

Она прижала фотографию к груди. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.

Завтра. Завтра они спустятся в подвал. Найдут список. И тогда всё изменится.

Она спрятала письмо и фотографию в ящик. Заперла. Легла.

И в этот момент в дверь постучали.

Громко. Настойчиво.

Ева встала. Подошла к двери. Открыла.

На пороге стояла Виктория. Староста третьего курса. С идеальной улыбкой и ледяными глазами.

— Мисс Харт, — сказала она. — Виктор хочет вас видеть. Немедленно.

***

Ева смотрела на Викторию и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Сейчас? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уже поздно.

— Виктор сказал — немедленно, — повторила Виктория. Улыбка не сходила с её лица. — Это не займёт много времени.

— А если я откажусь?

— Тогда он придёт сам. — Виктория помолчала. — И, поверьте, вам это не понравится.

Ева взглянула на ящик стола. Заперт. Нитка на месте. Она не могла взять с собой ни письмо, ни ключ — слишком рискованно. Но и оставлять их здесь было страшно. Кто-то уже обыскивал её комнату. Кто-то мог вернуться.

— Хорошо, — сказала она. — Дайте мне минуту.

Она закрыла дверь, быстро подошла к столу. Достала письмо Лизы и фотографию с Дмитрием — самое ценное, что у неё было. Огляделась. Куда спрятать? Под матрас? Слишком очевидно. В шкаф? Тоже.

Она подошла к окну. Рама была старой, деревянной, с щелью между подоконником и стеной. Ева сложила письмо и фотографию вчетверо, засунула в щель — глубоко, чтобы не было видно. Потом вернулась к двери, глубоко вздохнула и открыла.

— Я готова.

Виктория кивнула и пошла впереди. Ева — за ней. Коридор был пуст, лампы горели тускло. Шаги гулко отдавались в тишине.

Они спустились на первый этаж, прошли через главный холл. Виктория остановилась у двери в правое крыло — туда, где Ева ещё не была.

— Он ждёт внутри, — сказала она. — Удачи.

Ева вошла.

Комната оказалась кабинетом. Небольшим, но обставленным со вкусом: дубовый стол, кожаные кресла, книжные полки до потолка. В углу горел камин. За столом сидел Виктор.

Он поднял голову, когда она вошла. Улыбнулся — той же мягкой, вежливой улыбкой, что и в библиотеке.

— Мисс Харт. Спасибо, что пришли.

— У меня был выбор? — ответила Ева.

— Всегда есть выбор. — Виктор указал на кресло напротив. — Садитесь.

Ева села. Спину держала прямо. Руки сложила на коленях, чтобы не было видно, как они дрожат.

Виктор смотрел на неё долго. Молча. Как будто изучал. Потом откинулся в кресле.

— Я знаю, что вы нашли, — сказал он. — Ключ. Коробку. Письмо.

Ева не дрогнула.

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаете. — Виктор покачал головой. — Мисс Харт, давайте не будем играть. Я знаю, что вы были у часовни. Знаю, что вы нашли коробку. Знаю, что в ней был ключ и записка. И знаю, что вы собираетесь сделать дальше.

Ева молчала. Сердце колотилось, но лицо оставалось спокойным.

— Вы собираетесь спуститься в подвал, — продолжил Виктор. — Под библиотекой. Найти архив. Найти список. Я прав?

Ева не ответила. Но он и не ждал ответа.

— Я хочу предложить вам сделку, — сказал Виктор. — Вы отдаёте мне всё, что нашли. Ключ, коробку, письмо. Всё. И я обещаю, что вы сможете спокойно закончить академию. Никто вас не тронет. Никто не будет следить. Вы забудете об этом месте, как о страшном сне.

— А если я откажусь?

Виктор помолчал. Улыбка исчезла.

— Тогда всё станет сложнее. — Он наклонился вперёд. — Для вас. И для тех, кто вам помогает.

Ева похолодела.

— Для кого именно?

— Для Миры Дэвис, — сказал Виктор. — Она уже на грани. Ещё одно нарушение — и её отчислят. А с её репутацией… — он развёл руками, — боюсь, ей будет сложно устроиться в жизни.

— Она ничего не сделала.

— Пока. — Виктор кивнул. — Но если вы продолжите, она станет соучастницей. А соучастники, мисс Харт, страдают первыми.

Ева сжала кулаки.

— Кто ещё? — спросила она.

— Александр Александров, — сказал Виктор. — Вы думаете, я не знаю? Думаете, я не вижу, как он смотрит на вас? Как он помогает вам? — Он покачал головой. — Его отец будет в ярости, когда узнает, что сын связался с сестрой пропавшей девушки. А ярость Александрова-старшего — страшная вещь.

Ева почувствовала, как внутри всё сжимается. Он знает. Он всё знает.

— Вы не тронете Александра, — сказала она. — Он сын Александрова. Его семья…

— Его семья, — перебил Виктор, — сделает всё, чтобы сохранить лицо. И если для этого нужно будет избавиться от неудобного сына — они это сделают. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на озеро — чёрное, неподвижное.

— Я не враг вам, Ева, — сказал он тихо. — Я просто человек, который знает, как устроен этот мир. Здесь есть правила. И если вы хотите выжить — вы должны их соблюдать.

— Правила, — повторила Ева. — Как те, что убили Лизу?

Виктор обернулся. В его глазах мелькнула тень.

— Лизу никто не убивал, — сказал он ровно. — Она уехала. Как и все.

— Вы лжёте.

— Я говорю то, что записано в официальных документах. — Виктор подошёл к столу. — Это всё, что имеет значение.

Он достал из ящика лист бумаги. Положил перед Евой.

— Это заявление о переводе. Подпишите — и завтра вас здесь не будет. Никаких вопросов. Никаких последствий.

Ева посмотрела на лист. Потом на Виктора.

— А если я не подпишу?

— Тогда я не смогу вас защитить. — Виктор вздохнул. — И, боюсь, то, что случилось с Лизой, покажется вам мелочью.

Ева встала.

— Я не подпишу, — сказала она. — И я не отдам вам ничего.

Виктор долго смотрел на неё. Потом покачал головой.

— Жаль, — сказал он. — Мне правда жаль.

Он нажал кнопку на столе. Дверь открылась. На пороге стояла Виктория.

— Проводите мисс Харт до комнаты, — сказал Виктор. — И проследите, чтобы она не свернула куда-нибудь по дороге.

Виктория кивнула. Ева вышла, не оборачиваясь.

Они шли по коридору молча. Виктория — впереди, Ева — за ней. У двери своей комнаты Ева остановилась.

— Дальше я сама, — сказала она.

— Как хотите. — Виктория улыбнулась. — Спокойной ночи, мисс Харт. Постарайтесь выспаться. Завтра будет трудный день.

Она ушла. Ева вошла в комнату, заперла дверь. Прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось. Руки тряслись. Она подошла к столу. Открыла ящик.

Нитка была порвана.

Коробка исчезла. Ключ исчез. Кулон исчез. Записки — тоже.

Ева замерла. Стояла, глядя в пустой ящик, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Они забрали всё. Всё, что у неё было. Все доказательства.

Она опустилась на кровать. Обхватила колени руками. Внутри — пустота. Холод.

А потом она вспомнила.

Щель под подоконником. Письмо Лизы. Фотография Дмитрия.

Ева вскочила. Подбежала к окну. Запустила руку в щель — глубоко, до самого конца.

Пальцы наткнулись на бумагу. Она вытащила её. Письмо. Фотография. Всё на месте.

Ева прижала их к груди. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась.

У неё всё ещё было главное. Слова Лизы. Её голос. Её правда.

И завтра — завтра они с Александром спустятся в подвал. Найдут список. И тогда всё изменится.

Она спрятала письмо и фотографию обратно. Задернула шторы. Легла.

Завтра.

Глава 4. Он ушёл, чтобы спасти

Ева проснулась до рассвета.

За окном было темно — только бледная полоска неба на горизонте, там, где озеро сливалось с землёй. Часы показывали пять утра. До собрания — двенадцать часов. До того, как они с Александром спустятся в подвал, — ещё больше.

Она лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове план. Александр сказал: собрание начнётся в пять, все будут в главном зале. В это время в библиотеке никого не останется. Они проскользнут через боковую дверь — ту, что ведёт в архивный зал, — и спустятся в подвал. Дверь с латунным замком. Ключ у неё. Вернее, был у неё.

Ева села на кровати. Ключ. Они забрали ключ. Вчера, когда обыскивали комнату, они забрали всё: коробку, ключ, кулон, записки. Всё, кроме письма Лизы и фотографии Дмитрия, которые она успела спрятать.

Без ключа они не откроют дверь. Без ключа всё рушится.

Ева встала, подошла к окну. Прислонилась лбом к холодному стеклу. Думай. Думай.

Может быть, замок можно взломать? Может, есть другой вход? Может, Александр знает, где достать ключ?

Она вспомнила слова Лизы: «Ключ у тебя». Но ключа больше не было. Его забрали. Или… не забрали?

Ева замерла. Мысль, острая и неожиданная, пронзила её.

Они забрали ключ из ящика. Но откуда они знали, что он там? Они обыскивали комнату, пока её не было. Они нашли коробку, ключ, кулон. Но они не знали, что ключ — от подвала. Они просто забрали всё ценное.

А что, если ключ был не единственным? Что, если Лиза спрятала копию?

Ева вспомнила записку: «Ключ там, где всё началось. Под камнем, у воды». Она нашла коробку под камнем. В коробке был ключ. Но, может быть, был ещё один камень? Ещё одна коробка?

Она схватила пальто, натянула ботинки. Времени мало. Нужно успеть до рассвета, пока все спят.

Она выскользнула из комнаты. Коридор был пуст. Тёмный, тихий. Ева шла быстро, стараясь не шуметь. Спустилась по лестнице, вышла через боковую дверь.

Утро встретило её холодом. Туман снова поднялся от озера — густой, вязкий. Ева пошла вдоль берега, туда, где вчера нашла коробку. Камни, галька, вода. Всё то же самое.

Она опустилась на колени. Начала переворачивать валуны. Один за другим. Быстро, лихорадочно. Ничего. Ничего. Ничего.

Время шло. Небо светлело. Туман начал рассеиваться.

Ева остановилась. Вытерла лоб. Посмотрела на озеро. Может быть, она ошибается. Может быть, ключ был один. Может быть, всё кончено.

И тут она увидела.

Чуть дальше по берегу, у самой кромки воды, лежал ещё один камень. Такой же — плоский, гладкий, слишком правильной формы. Как будто его положили здесь специально.

Ева подбежала к нему. Опустилась на колени. Поддела фонариком. Камень сдвинулся.

Под ним — вторая коробка. Такая же жестянка, только меньше.

Ева открыла её. Внутри — ключ. Такой же латунный, с затейливой бородкой. И записка — короткая, всего три слова:

«Теперь ты готова».

Ева сжала ключ в кулаке. Сердце колотилось. Она не знала, кто оставил эту коробку. Лиза? Или кто-то другой? Но это не имело значения. У неё был ключ. У неё был шанс.

Она спрятала ключ во внутренний карман пальто. Закрыла коробку, вернула камень на место. И пошла обратно — быстро, стараясь не бежать.

Вернувшись в комнату, она первым делом проверила тайник под подоконником. Письмо и фотография на месте. Она достала их, перечитала письмо Лизы. «Ищи в старом архиве. Там, где хранятся дела выпускников».

Ева спрятала письмо обратно. Села на кровать. Теперь у неё было всё: ключ, письмо, фотография. Осталось дождаться вечера.

День тянулся медленно.

Ева попыталась заняться обычными делами: сходила на лекцию, пообедала в столовой, посидела в библиотеке. Но всё это казалось ей нереальным. Как будто она смотрела фильм о чужой жизни. А сама жила только одной мыслью: сегодня.

Она видела Александра издалека — в коридоре, на лестнице. Он не подходил, не смотрел в её сторону. Но один раз, когда они пересеклись у библиотеки, он едва заметно кивнул. Всё в силе. Жди.

Ева кивнула в ответ. И пошла дальше.

Ближе к вечеру она зашла в читальный зал. Села у окна. Смотрела, как студенты собираются в главном зале — по одному, парами, группами. Все шли на собрание. Все, кроме неё.

В пять часов зал наполнился. Ева слышала гул голосов — приглушённый, ровный. Кто-то говорил в микрофон. Ректор? Виктор? Она не разбирала слов.

Она выждала ещё двадцать минут. Потом встала. Вышла из читального зала. Прошла через библиотеку — пустую, тихую. Подошла к боковой двери, которая вела в архивный зал.

Дверь была приоткрыта.

Ева толкнула её. Вошла. В архивном зале было темно — только тусклый свет из коридора. Она прошла между стеллажами, до конца. Там, за шкафами с папками, была ещё одна дверь — низкая, металлическая, с латунным замком.

Ева достала ключ. Вставила в замок. Повернула.

Замок щёлкнул.

Она толкнула дверь. За ней была лестница — узкая, каменная, уходящая вниз, в темноту. Пахло сыростью и пылью.

Ева включила фонарик. Ступила на первую ступеньку. Сердце колотилось где-то в горле. Она начала спускаться.

Лестница вела глубоко. Стены были холодными, влажными. Где-то капала вода. Ева шла медленно, считая ступени. Десять. Двадцать. Тридцать.

Наконец лестница закончилась. Она оказалась в подвале — большом помещении с низким потолком и рядами металлических шкафов. Вдоль стен — стеллажи с коробками. На некоторых — даты. На некоторых — имена.

Ева подошла к ближайшему шкафу. Открыла дверцу. Папки. Много папок. Она провела пальцами по корешкам.

«Александров Д.». Она замерла. Вот она. Папка с делом Дмитрия.

Ева вытащила её. Открыла. Внутри — документы. Много. Она начала листать.

И тут за спиной раздались шаги.

***

Ева обернулась.

Александр стоял на последней ступеньке лестницы. В свете её фонарика его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, тёмные глаза, плотно сжатые губы. В руке — свой фонарик, который он тут же погасил.

— Ты рано, — сказал он тихо.

— Ты тоже.

Он спустился, подошёл к ней. Огляделся — быстро, цепко, как человек, привыкший проверять каждый угол.

— Ты одна?

— Да. Ты?

— Да. — Он помолчал. — Я думал, ты будешь ждать меня наверху.

— Я не люблю ждать.

— Помню. — Он едва заметно улыбнулся. Потом взгляд его упал на папку в её руках. — Ты уже нашла.

— Дело Дмитрия. — Ева протянула ему папку. — Смотри.

Александр взял её. Руки у него дрожали — едва заметно, но Ева увидела. Он открыл папку. Начал листать — медленно, вчитываясь в каждую строчку.

— Что там? — спросила Ева.

— Отчёт о розыске. Показания свидетелей. Фотографии. — Он переворачивал страницы. — И… — он замолчал.

— Что?

— Список. — Александр поднял на неё глаза. — Вот он. Список, о котором писала Лиза.

Он протянул ей страницу. Ева взяла. Мелкий печатный текст, несколько колонок. Имена. Даты. Суммы. Напротив каждого имени — короткая пометка.

«А. Воронов — 12.04.2013 — 500 000 — выселен».

«М. Соколова — 03.09.2014 — 300 000 — отказ от иска».

«Д. Александров — 17.11.2016 — — пропал без вести».

Ева читала и чувствовала, как холодеет внутри. Имена. Даты. Люди, которые исчезли. Люди, которых убрали. Люди, которых купили.

— Это… — начала она.

— Это доказательство, — закончил Александр. — Всё, что делала моя семья. Все эти годы. Подкуп, запугивание, исчезновения. — Он сжал кулаки. — И Дмитрий был одним из них.

— Он не был, — сказала Ева. — Он был жертвой. Как Лиза.

— Он знал, — ответил Александр глухо. — Он знал, что происходит. Он пытался остановить. И его убрали.

Ева перевернула страницу. Там были ещё имена. Ещё даты. Ещё суммы. Список тянулся на несколько листов — мелкий, аккуратный, безжалостный.

— Кто это составил? — спросила она.

— Не знаю. — Александр покачал головой. — Но это не официальный документ. Это внутренняя запись. Кто-то вёл учёт.

— Лиза?

— Может быть. Или Дмитрий. — Он помолчал. — Или кто-то ещё, кто хотел разоблачить их.

Ева посмотрела на последнюю страницу. В самом низу — приписка, сделанная от руки. Почерк Лизы. Она узнала бы его из тысячи.

«Они убили его. Я знаю. Я видела. Дмитрий мёртв. Но я найду доказательства. Я найду их всех».

Ева подняла глаза на Александра.

— Она знала, — сказала она тихо. — Она знала, что Дмитрий мёртв.

Александр молчал. Лицо его побелело. Он смотрел на слова, написанные рукой Лизы, и в его глазах было столько боли, что Ева невольно протянула руку — коснуться его плеча.

Он вздрогнул. Посмотрел на неё.

— Я знал, — сказал он. — Я всегда знал. Но надеялся… — он замолчал. — Надеялся, что ошибаюсь.

— Прости, — прошептала Ева.

— Не надо. — Он отвернулся. — Это не твоя вина.

Они помолчали. В подвале было тихо — только капли воды где-то в углу да шорох страниц.

— Что будем делать? — спросила Ева.

— Забрать всё, — сказал Александр. — Список, документы, фотографии. Всё, что здесь есть.

— И куда?

— У меня есть знакомый. Журналист. В городе. Он давно копает под мою семью. Если мы передадим ему это…

— То что?

— То начнётся расследование. Настоящее. Не то, что было пять лет назад. — Александр посмотрел на неё. — Но для этого нужно выбраться отсюда. И сделать так, чтобы нас не остановили.

Ева кивнула. Она начала складывать документы обратно в папку. Быстро, аккуратно. Список, показания, фотографии. Всё.

И тут они услышали шаги.

Наверху. На лестнице. Медленные. Тяжёлые. Кто-то спускался.

Александр замер. Схватил Еву за руку.

— Свет, — прошептал он.

Ева выключила фонарик. Темнота накрыла их — густая, абсолютная. Только слабый отблеск из коридора наверху.

Шаги приближались. Медленно. Уверенно. Человек знал, куда идёт.

Александр потянул Еву за собой. Они отошли вглубь подвала, за шкафы. Прижались к стене. Ева чувствовала, как колотится его сердце — или её собственное, она уже не понимала.

Шаги стихли.

Тишина.

А потом — голос. Спокойный. Вкрадчивый.

— Я знаю, что вы здесь.

Виктор.

Ева затаила дыхание.

— Выходите, — продолжил он. — Не усложняйте. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

Александр сжал её руку. Крепче. Не двигайся.

— Мисс Харт. — Голос Виктора стал ближе. — Я знаю, что вы нашли. Список. Документы. Всё, что Лиза спрятала. Это не ваше. Это должно остаться здесь.

Тишина. Шаги. Он шёл вдоль шкафов. Медленно. Методично.

— Вы думаете, что можете что-то изменить? — спросил он. — Вы думаете, что справедливость восторжествует? Это наивно. Это место существует по своим законам. И вы не первые, кто пытается их нарушить.

Он остановился. Совсем близко. Ева слышала его дыхание — ровное, спокойное.

— Лиза пыталась. Дмитрий пытался. И где они теперь?

Александр напрягся. Ева почувствовала, как его рука сжалась в кулак.

— Я дам вам последний шанс, — сказал Виктор. — Выходите. Отдайте документы. И я обещаю, что никто не пострадает. Ни вы, ни Александр.

Он знает. Он знает, что Александр здесь.

— Если вы не выйдете, — продолжил Виктор, — мне придётся вызвать охрану. Они не будут такими вежливыми.

Тишина.

Ева посмотрела на Александра. В темноте она не видела его лица, но чувствовала, как он напряжён. Как он думает. Как ищет выход.

— Есть другой выход? — прошептала она.

— Должен быть, — ответил он так же тихо. — Подвал старый. Здесь могут быть ниши, проходы…

Он замолчал. Потом потянул её в сторону. Осторожно, шаг за шагом. Они двинулись вдоль стены — в темноте, на ощупь. Ева вела рукой по камню, ища трещины, выступы, что угодно.

И нашла.

Холодная металлическая ручка. Дверь. Маленькая, узкая, почти незаметная.

Александр нажал. Дверь поддалась. За ней — узкий коридор, уходящий куда-то в темноту.

— Быстрее, — прошептал он.

Они скользнули внутрь. Александр закрыл дверь. Щёлкнул замок.

Тишина.

— Куда это ведёт? — спросила Ева.

— Не знаю, — ответил Александр. — Но это лучше, чем оставаться там.

Они пошли по коридору. Узкому, низкому. Ева включила фонарик — слабый луч выхватил из темноты каменные стены, покрытые мхом. Пахло сыростью и землёй. Где-то впереди слышался шум воды.

— Это старые дренажные туннели, — сказал Александр. — Они идут под всей академией.

— Ты знал о них?

— Догадывался. — Он помолчал. — Дмитрий рассказывал. Когда я был маленьким. Он говорил, что здесь можно спрятаться.

Они шли долго. Минут десять, может, больше. Коридор петлял, разветвлялся, снова сужался. Наконец впереди показался свет — слабый, серый. Рассвет.

Александр остановился. Посмотрел на Еву.

— Мы выберемся, — сказал он. — Но нам нужно решить, что делать дальше.

— У нас есть список, — ответила Ева. — У нас есть доказательства. Мы передадим их журналисту. И всё изменится.

— А если не успеем? — спросил Александр. — Если Виктор найдёт нас раньше?

— Тогда мы будем бороться, — сказала Ева. — Как Лиза. Как Дмитрий. До конца.

Александр долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда идём.

Они вышли из туннеля. Свежий воздух ударил в лицо. Озеро лежало перед ними — серое, спокойное. Академия осталась позади — тёмная, молчаливая.

Ева достала из кармана фотографию Дмитрия. Посмотрела на молодое лицо. На серьёзные глаза. На улыбку, которую она никогда не увидит.

— Мы сделаем это, — прошептала она. — Обещаю.

***

Они дошли до часовни, когда небо на востоке только начинало светлеть.

Александр вёл её знакомой тропой — через рощу, вдоль ручья, мимо старых развалин. Ева шла за ним, прижимая к груди папку с документами. В другой руке — фонарик, погашенный, но наготове.

Часовня вынырнула из утреннего тумана — чёрная, разрушенная, но всё ещё стоящая. Александр толкнул тяжёлую дверь — та поддалась с протяжным скрипом. Внутри было темно и холодно. Пахло пылью, плесенью и чем-то ещё — воском, старым деревом.

— Здесь мы будем в безопасности, — сказал он. — По крайней мере, какое-то время.

Ева огляделась. Часовня была маленькой — несколько рядов скамей, алтарь, витражи с потрескавшимися стёклами. Крыша местами провалилась, и сквозь дыры виднелось светлеющее небо.

Александр подошёл к алтарю. Нажал на что-то — Ева не видела что. Часть стены отъехала в сторону, открыв нишу.

— Здесь Дмитрий прятал вещи, — сказал он. — Когда готовил побег.

— Ты знал?

— Знал, что здесь есть тайник. Не знал, что внутри.

Они сели на скамью. Александр достал из ниши старую свечу, зажёг. Свет заплясал по стенам, выхватывая из темноты лики святых — стёртые, полуразрушенные.

Ева положила папку на колени. Открыла. Начала листать — медленно, внимательно. Она хотела увидеть всё. Понять всё.

— Смотри, — сказала она, указывая на строчку. — Здесь имя. Крамер.

Александр наклонился. Прочитал.

— Отец Виктора, — сказал он. — Прокурор.

— Сумма. Дата. И пометка: «закрытие дела». — Ева подняла на него глаза. — Он не просто закрыл дело Лизы. Он был частью этого. Он получал деньги.

— Как и мой отец. — Александр сжал кулаки. — Они все были в этом. Все.

Ева перевернула страницу. Там были ещё имена. Ещё даты. Ещё суммы. Список тянулся на несколько листов — безжалостный, подробный. Каждая строчка — чья-то жизнь. Чья-то смерть.

— Здесь есть всё, — сказала она. — Имена, суммы, даты. Этого хватит, чтобы их посадить.

— Если мы сможем это передать, — ответил Александр. — Если нас не остановят.

— Мы сможем. — Ева сжала его руку. — Мы обязательно сможем.

Он посмотрел на неё. Долго. В свете свечи его глаза казались почти чёрными.

— Ты веришь в это? — спросил он тихо. — В то, что справедливость существует?

— Я хочу верить, — ответила Ева. — Иначе всё это не имеет смысла.

Александр молчал. Потом отвернулся. Посмотрел на алтарь — разрушенный, пустой.

— Я расскажу тебе кое-что, — сказал он. — То, что я никому не говорил.

— Что?

— В ту ночь, когда исчезла Лиза… — он замолчал. Собрался с духом. — Я был там. Я видел.

Ева замерла.

— Что ты видел?

— Я не должен был быть там. Мне было семнадцать, я гулял у озера. Поздно. — Он говорил медленно, как будто каждое слово давалось ему с болью. — Я увидел, как Лиза выходит из часовни. Она была одна. Она что-то несла — свёрток, папку. Она шла быстро, оглядывалась.

— И?

— И тогда появились они. Двое. В тёмных куртках. Они схватили её. Она кричала. Я… — он сжал кулаки. — Я стоял и смотрел. Я не двинулся. Я испугался.

Ева почувствовала, как холодеет внутри.

— Ты видел, как её забрали?

— Да. — Александр поднял на неё глаза. В них была боль — старая, глубокая, незаживающая. — Они утащили её в лес. Я побежал за ними. Но было темно. Я потерял их. Я искал всю ночь. А утром… утром объявили, что она исчезла.

— Почему ты не рассказал? — спросила Ева, и голос её дрогнул. — Почему не пошёл в полицию?

— Потому что я боялся. — Александр опустил голову. — Я знал, кто они. Я знал, что будет, если я заговорю. Они бы убили меня. Или хуже. — Он помолчал. — Я был ребёнком. Трусливым, слабым ребёнком. И я до сих пор себя за это ненавижу.

Ева молчала. Она смотрела на него — сгорбленного, разбитого, — и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Не гнев. Не осуждение. Что-то другое. Понимание.

— Ты был ребёнком, — сказала она тихо. — Ты не мог ничего сделать.

— Мог, — ответил он. — Мог закричать. Мог побежать за ними. Мог умереть, но попытаться.

— И тогда тебя бы тоже не стало. И я была бы здесь одна.

Александр поднял голову. Посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое — удивление. Благодарность. Что-то ещё.

— Ты необычная, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Ева, и уголки её губ дрогнули.

Он улыбнулся. Впервые — по-настоящему. Не горько, не криво. Просто улыбнулся.

Ева почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.

Они сидели рядом. Близко. Свеча горела, отбрасывая тени на стены. Где-то далеко, за стенами часовни, начинался рассвет.

— Александр, — сказала Ева.

— Да?

— Спасибо. За то, что рассказал.

— Я должен был. — Он помолчал. — Ты имеешь право знать.

— Почему?

— Потому что ты — часть этого. — Он посмотрел на неё. — Ты приехала сюда за правдой. И ты её найдёшь. Даже если мне придётся для этого умереть.

— Не говори так, — сказала Ева резко.

— Это правда.

— Нет. — Она повернулась к нему. — Мы найдём правду вместе. И выживем. Оба.

Он смотрел на неё. Долго. Потом медленно, очень медленно, поднял руку. Коснулся её щеки. Пальцы были холодными, но прикосновение — тёплым.

Ева замерла. Сердце колотилось. Она не отстранилась.

— Ты уверена? — прошептал он.

— В чём?

— В том, что хочешь быть рядом со мной. Я — Александров. Моя фамилия — это клеймо. Моя семья — это тьма. Я не…

— Замолчи, — сказала Ева.

И поцеловала его.

Он замер на мгновение — как будто не ожидал. А потом ответил. Осторожно, неуверенно. Как будто боялся, что она исчезнет.

Свеча горела. Где-то капала вода. Мир сузился до этой скамьи, до этого поцелуя, до двух людей, которые нашли друг друга в самом тёмном месте.

Они отстранились. Ева открыла глаза. Александр смотрел на неё — и в его взгляде было столько всего, что она не могла разобрать. Боль. Надежда. Страх. Нежность.

— Я не должен был, — сказал он.

— Почему?

— Потому что теперь я не смогу тебя отпустить.

— А я и не собираюсь уходить.

Он улыбнулся. Слабо. Но искренне.

Они просидели ещё немного. Молча. Просто рядом. Потом Александр встал.

— Нам нужно идти, — сказал он. — Пока светло. Нужно добраться до города. Найти журналиста.

— Хорошо. — Ева поднялась. — Только…

Она выглянула в окно. И замерла.

— Что? — спросил Александр.

— Смотри.

Он подошёл. Посмотрел.

Академия — вдалеке, за озером — была окружена. Машины. Люди. Оцепление.

— Полиция? — прошептала Ева.

— Нет, — сказал Александр. — Это не полиция.

Он узнал машины. Чёрные внедорожники. Без опознавательных знаков.

— Это люди моего отца, — сказал он глухо. — Они ищут нас.

Ева сжала его руку.

— Что будем делать?

Александр молчал. Смотрел на оцепление. Думал.

— Есть один путь, — сказал он наконец. — Через лес. В обход. Но это долго. И опасно.

— У нас есть выбор?

— Нет.

Он повернулся к ней. Взял её лицо в ладони.

— Что бы ни случилось, — сказал он. — Ты не должна останавливаться. Ты должна дойти до города. Найти журналиста. Передать ему всё.

— А ты?

— Я буду рядом. — Он помолчал. — Пока могу.

Ева кивнула. Слёзы стояли в глазах, но она не дала им пролиться.

— Тогда идём, — сказала она.

Они вышли из часовни. Туман рассеялся. Небо было серым, холодным. Впереди — лес. Позади — оцепление.

Они пошли в лес.

***

Лес встретил их тишиной.

Не той тишиной, что бывает в комнате, — мягкой, домашней. А другой — густой, звенящей, как будто сам воздух затаился и ждал. Ева шла за Александром, ступая след в след. Под ногами хлюпал мох, ветки хлестали по лицу, но она не замечала. Она смотрела вперёд.

Папка с документами была спрятана за пазухой — под пальто, ближе к телу. Ева прижимала её рукой, как ребёнка. Это было всё. Всё, что имело значение.

Они шли уже час. Может, два. Лес не кончался — тянулся и тянулся, тёмный, бесконечный. Александр шёл уверенно, как будто знал дорогу. Может, и знал. Он вырос здесь.

— Далеко ещё? — спросила Ева.

— Два часа, может, три, — ответил он, не оборачиваясь. — Если не собьёмся.

— А если собьёмся?

— Тогда дольше.

Она не стала спрашивать, что будет, если они не успеют. Оба знали ответ.

Через некоторое время Александр остановился. Прислушался. Ева замерла рядом. Сердце колотилось.

— Что? — прошептала она.

— Тихо.

Они стояли долго — минуту, две. Лес молчал. Потом где-то далеко, за деревьями, послышался звук. Глухой, ритмичный. Лай собак.

— Они идут по следу, — сказал Александр.

— У них есть собаки?

— У моего отца всё есть.

Он схватил её за руку. Потянул в сторону — с тропы, вглубь, в чащу.

— Быстрее.

Они побежали. Ева спотыкалась о корни, ветки били по лицу, но она не останавливалась. Александр держал её крепко, не давая упасть.

Лай приближался.

— Туда, — выдохнул Александр, указывая на тёмное пятно между деревьями.

Это был старый охотничий домик. Маленький, бревенчатый, с провалившейся крышей. Александр толкнул дверь — та поддалась. Они влетели внутрь, и он захлопнул дверь за собой.

Темнота. Пахло пылью и старой древесиной. Ева стояла, согнувшись, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле.

— Они нас не найдут? — прошептала она.

— Может быть. — Александр подошёл к окну, выглянул. — Собаки потеряют след. Здесь ручей рядом. Вода сбивает запах.

Он отошёл от окна. Сел на пол, прислонившись спиной к стене. Ева села рядом.

Они молчали. Слушали. Лай удалялся — медленно, неохотно. Потом стих совсем.

— Ушли, — выдохнула Ева.

— Пока.

Она посмотрела на него. В полумраке домика его лицо казалось усталым. Тени под глазами. Сжатые губы. Он смотрел в стену.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально. — Он помолчал. — Устал.

— Поспи. Я покараулю.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты тоже устала.

— Я не могу спать. — Ева обняла колени. — Слишком много всего.

Они снова замолчали. Где-то капала вода. Ветер шумел в ветвях.

— Александр.

— Да?

— Почему ты помогаешь мне? — спросила Ева. — По-настоящему. Ты мог бы уехать. Забыть. Жить своей жизнью. Почему ты здесь?

Он долго молчал. Потом повернулся к ней.

— Потому что я люблю тебя.

Ева замерла.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторил он. Тихо. Просто. Как будто это было самой очевидной вещью на свете. — С того дня, как ты приехала. С того момента, как ты посмотрела на меня в столовой. Я понял, что ты — другая. Что ты не сдашься. Что ты будешь бороться. И я… я хочу быть рядом. Пока могу.

Ева смотрела на него. Слова застряли в горле. Она хотела сказать то же самое. Хотела сказать, что он — единственный, кому она верит. Единственный, кто её понимает. Единственный, с кем она чувствует себя не одной.

Но вместо этого она просто придвинулась ближе. Положила голову ему на плечо.

— Я тоже, — прошептала она.

Он обнял её. Крепко. Как будто боялся отпустить.

Они сидели так долго. Пока за окнами не начало светать.

Ева не заметила, как уснула. Просто в какой-то момент темнота стала мягче, теплее, и она провалилась.

Проснулась она от холода.

Домик был пуст. Александр исчез.

Ева вскочила. Сердце забилось. Она оглянулась — никого. Только серый свет из окна, пыль в воздухе, тишина.

На полу, у двери, лежал сложенный лист бумаги.

Ева подняла его. Почерк Александра — быстрый, неровный.

«Ева. Прости. Я не мог иначе. Они шли по нашему следу. Я увёл их. Ты должна идти в город. Найди Марка Ветрова. Журналист. Улица Портовая, 12. Отдай ему всё. Он поможет. Не ищи меня. Не возвращайся. Если я выживу — найду тебя. Если нет — закончи то, что мы начали. Ты сильнее, чем думаешь. Я люблю тебя. Александр».

Ева сжала лист в кулаке. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их.

Он ушёл. Отдал себя, чтобы спасти её.

Она стояла в пустом домике, сжимая записку, и чувствовала, как внутри что-то ломается. Что-то, что она так долго держала.

А потом она вытерла слёзы.

Нет. Не сейчас. Потом. Когда всё закончится.

Она спрятала записку во внутренний карман — рядом с папкой. Вышла из домика. Лес встретил её утренним светом. Туман рассеивался.

Ева пошла на восток. Туда, где, по словам Александра, был город.

Она шла два часа. Может, три. Ноги болели, руки замёрзли, но она не останавливалась. Лес постепенно редел, деревья становились ниже, между ними появлялись просветы. Наконец впереди показалась дорога.

Ева вышла на асфальт. Пустая трасса, уходящая к горизонту. Ни машин, ни людей.

Она пошла вдоль дороги. Через полчаса её подобрал старик на грузовике. Ева соврала, что заблудилась. Он довёз её до города.

Город встретил её шумом и светом. Машины, люди, витрины. Ева шла по улицам, чувствуя себя чужой. Всё это было слишком ярким, слишком быстрым.

Она нашла Портовую улицу. Двенадцатый дом. Старое здание с облупившейся краской и вывеской «Редакция». Ева толкнула дверь.

Внутри пахло кофе и бумагой. За столом сидела женщина с усталым лицом.

— Мне нужен Марк Ветров, — сказала Ева.

Женщина подняла глаза. Посмотрела на неё. Долго.

— Вы не знаете? — спросила она.

— Что?

— Марк Ветров погиб. Три дня назад. Несчастный случай.

Ева замерла.

— Как?

— Упал с моста. Ночью. Полиция сказала — самоубийство. — Женщина покачала головой. — Но я не верю. Он никогда бы…

Ева не слышала остального. Кровь шумела в ушах. Марк мёртв. Единственный человек, который мог помочь, — мёртв.

Она вышла на улицу. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

Всё рушилось. Александр исчез. Журналист мёртв. Она одна. С папкой документов, которые никому не может отдать.

Она открыла глаза. Посмотрела на небо — серое, холодное.

Александр сказал: «Закончи то, что мы начали».

Она закончит. Даже если это последнее, что она сделает.

Ева достала из кармана фотографию Дмитрия. Посмотрела на молодое лицо. Потом на фотографию Лизы — ту, что хранила все эти годы.

— Я не сдамся, — прошептала она. — Я найду их. Всех.

Она спрятала фотографии. И пошла по улице — вперёд, не оглядываясь.