Тайра. Путешествие на Запад

Глава 1

Глава 1

Следы были совсем свежими, Тварь прошла тут недавно, это было видно по накапливающейся в отметинах следа влаге, по тому, как медленно распрямлялись волокнистые стебли густой травы. Но ее внимание привлекли не следы Твари, хотя такая крупная Тварь рядом с поселением всегда означала опасность. Ее внимание привлекло красное пятно рядом со следами. Тряпка. Обрывок ткани. Судя по виду – из одежды, никто не станет тратить такую хорошую ткань на мешок или что иное. Этот кусок из пояса или плаща… и если это пояс, то не плотный, обшитый кожаный ремень, а кушак, какой носят южане. Она подобрала обрывок и расправила его в руке, проведя пальцами по узору, вышитому на ткани. Ромбы и треугольники.

Она еще раз взглянула на следы и нахмурилась. Здесь прошел человек, вслед за ним – Тварь. Она вздохнула, подпрыгнула на месте, проверяя все ли закреплено на месте, не болтается ли сумка с кресалом и светлячками, не натирают ли мягкие полоски кожи на ногах, верно ли распределен груз в рюкзаке на спине. Предстояла погоня. Она терпеть не могла догонять Тварей, просто потому что намного проще было устроить засаду, мозги у Тварей простые, они всегда движутся по одним и тем же маршрутам, совершают предсказуемые лежки на пути и всегда одинаково реагируют на человека.

Но сейчас у нее не было времени. В ее лесу прошел человек, а по его следам прошла Тварь. И хотя она не узнала кусок ткани, в поселении никто не стал бы носить ни такого плаща, ни такого кушака – закон Леса гласил, что в Лесу все люди друг другу братья. И если можешь помочь брату человеку – обязательно помоги.

Она срывается с места, ее ноги легко перепрыгивают по кочкам болотины, она ускоряется и прыгает вверх, вскарабкиваясь на небольшой склон и уже оттуда – бежит во всю силу. Мимо проносятся деревья, свистит в ушах воздух, мерно колотиться сердце и не хватает воздуха в легких. На коротких дистанциях человек не может догнать Тварь, а вот Тварь человека – легко. Вот только Тварям нужно время, чтобы отдохнуть, они не могут бежать всю ночь напролет, а она – может. Потому она была уверена, что догонит Тварь, весь вопрос был только – до того, как Тварь разорвет человека с красным плащом или после?

Впереди возникает черный провал оврага, уродливым шрамом пересекающий склон холма, и она поддает скорости, отталкивается ногой и перелетает через овраг, падая и перекатываясь на той стороне. Следы? Где следы?

Она крутит головой и находит их. Тварь совсем рядом. Совсем-совсем. Любой другой охотник из поселения сейчас бы остановился и приготовил оружие. Осторожно двинулся бы вперед, проверяя каждый шаг – бывали случаи, когда рядом с большой Тварью находились ее дети или мелкие паразиты, которые или нападали на людей или выдавали их местонахождение пронзительным визгом. Так сделал бы даже старый Гром, даже убийца пауков Арин и может быть дева Секиры Глэйдис. Но она – не стала замедлять ход. Каким-то внутренним чутьем она знала, что Тварь – одна и над ней не парят, треща блестящими крыльями, паразиты с ядовитыми жалами. Что рядом нет ее детенышей, мелких Тварей, которые затаиваются в высокой траве и ждут своего часа. И что клыки у Твари уже протухли, Тварь очень старая, даже древняя. Позови на такую подмогу и тебя потом засмеют. Прямо вот выйдут на Круг и будут пальцем тыкать.

Она вылетает на поляну и резко останавливается. В центре поляны возвышается каменный столб, на вершине столб изгибается, как и все подобные столбы. Торнвальд зовет эти столбы «каменной травой» и очень серьезно уверяет всех, что такая вот трава и росла в Стародавние Времена, а иначе чего их так много везде проросло? Тайра в такую чушь не верила, потому что трава растет пучками, а эти вот столбы скорее деревья, если в те времена что-то и росло, то это – деревья. Или скорее даже черенки для деревьев, к каким привязывают слабые ростки, чтобы не упали. Вот ростки погибли, а черенки остались.

Под каменным столбом топталась Тварь, переминаясь с ноги на ногу. Эта Тварь была похожа на здоровенного паука, такие водятся в светящихся пещерах. Только Тварь была раз в десять больше самого большого паука. Ее серо-зеленная чешуя была блеклой и потускневшей, местами облупившейся и грязной. На одной ноге у Твари не хватало пары сегментов и обрубок впустую дергался в воздухе, когда она кружила вокруг столба.

На столбе, обхватив его руками и ногами, выше, у самого загнутого верха – сидел человек. Красного плаща на нем не было. И кушака, какой носят южане – тоже.

Тайра расслабилась. Трагедии не произошло. И если ее не произошло раньше, то сейчас, когда она тут – не произойдет и подавно. Если бы у Твари были жгуты щупалец или свежие клыки – то она давным-давно разорвала бы бедолагу на части. И втоптала в грунт, как они всегда делают, проворачиваясь лапами на каждом отдельном куске. Почему Твари так ненавидят людей – она не знала. И никто не знал. Причина была не нужна. Твари – ненавидят людей и как только увидят – так нападают. Это аксиома. Это даже дети знают.

Она еще раз присмотрелась к Твари. Интуиция интуицией, а проверять надо всегда. Тварь была старая, древняя-предревняя, об этом говорили и отставшие от тела чешуйки брони, обнажающие серую плоть, и судорожные вдохи-выдохи при каждом движении, и частые передышки, которые позволяла себе Тварь перед каждым следующим кругом. Сероватые мандибулы тщетно скрежетали о камень, заставляя человека на столбе вздрагивать и сжиматься каждый раз, как Тварь пробовала штурмовать столб.

- Ириииит! – издала высокий, скрежещущий звук Тварь и человек на столбе снова вздрогнул. Тайра вздохнула и поискала взглядом вокруг. Нашла небольшой камень и взвесила его в руке. Подкинула вверх, примериваясь. И с размаху метнула, прицеливаясь в маленькую, сплющенную голову Твари, в самое темечко, туда, откуда растут короткие стебли ее выпученных глаз. Камень мелькнул в воздухе, раздался короткий «туц!» и Тварь присела на задние ноги, бешено завращала глазами, в поисках.

Тайра упала навзничь в высокую траву, расслабив ноги и мягко встретив землю руками. Старые Твари плохо слышат, они рассчитывают только на свое зрение, и если предварительно намазаться липким соком дерева вонг и прижаться к земле – они не увидят тебя. Тут главное не шевелится, потому что некоторые Твари слышат ногами, через вибрацию почвы.

- Ирииит! – взревела Тварь. Топот ее лап сотряс землю. Трюк с падением был рискован, в конце концов на нее могли просто наступить, но Тайра проделывала это уже много раз и она прекрасно знала что даже старые-престарые, древние-предревние Твари – в состоянии узнать откуда именно в них прилетел камень. В состоянии узнать, но не в состоянии увидеть ее. Как результат – Тварь рванет к тому месту, где по ее расчетам находится источник угрозы и не найдя там ничего – будет топтаться на месте. Тайра закрыла глаза, прислушиваясь. Из-за высокой травы она все равно не могла толком ничего видеть, зрение – отвлекает. Надо вжаться телом в землю и прислушиваться к топоту тяжелых лап… вот они ступают уже совсем рядом… еще ближе… еще… все затихает.

Она открывает глаза и видит прямо над собой серо-зеленое брюхо Твари, сегменты брони, прилегающие друг к другу. Здесь, ближе к левому боку, между второй и третьей парой ног – находится то самое место. Один удар. Все надо решить одним ударом, иначе Тварь сорвется в безумный пляс и ей придется уворачиваться от ударов ее массивных лап.

-Вурп? – произносит Тварь и опускает голову вниз, ее выпученные маленькие глаза рыщут в поисках. Пора, думает она, пока липкий сок дерева вонг не сошел с ее рук и запах не …

- Ириииит! – раздается визг, но она уже сорвалась с места, вскочила на ноги и одним движением вогнала клинок в сочленение чешуек брони, во все стороны брызнули искры от столкновения металла с серо-зеленой чешуей!

Она перекатывается в сторону из-под брюха Твари, которая судорожно сжимает свои лапы, перед тем, как безвольно упасть в траву, сотрясая землю. Клинок зажат в руке, это важно, нельзя оставлять его в ране, Тварь рухнет вниз и может зажать его между телом и землей, а переворачивать мертвую Тварь – это целое дело, тут нужно помощь из деревни звать, а до нее еще часа два идти. Да еще и этот… она поднимает голову наверх.

- Эй, наверху! – повышает голос Тайра: - ты там не умер случайно?

- Что с этим… существом? Оно мертво? – раздается голос сверху и Тайра прищуривается. Человек на столбе жив и здоров. В состоянии выдавать членораздельные звуки, значит все в порядке. Теперь, конечно, придется делать крюк в деревню, потому что «в Лесу каждый человек друг другу брат». Она поморщилась, вспоминая старейшину Ларса с его поднятым вверх крючковатым, сухим пальцем. Ларс никогда не упускал случая поучить уму-разуму молодежь поселения и особенно – непоседу Тайру. Уж она наслушалась. Потому она и не собралась дать Ларсу шанс прочитать ей еще две-три главы Кодекса наизусть. Она и так знала Кодекс и все правила для людей в Лесу и поселении. Ничего сложного в них не было. Люди в лесу братья, Тварей надо избегать и по возможности – наносить на карту точки и маршруты следования их, если обнаружила гнездо Тварей – надо обойти стороной и обязательно оповестить людей в поселении. Если Тварь молодая, сильная, с клыками и когтями, с гибкими жгутами щупалец – самое лучшее что можно сделать – это остаться незамеченной. Но молодых Тварей в окрестностях не встречали уже лет десять, а старые, с облезшей кожей и выпавшими клыками – опасности не представляли. То есть на самом деле даже такие Твари были довольно опасны для обычного, нетренированного человека, но не для охотника. И Тайра была лучшим охотником в поселении.

- Тварь умерла – подтверждает Тайра: - мертвее мертвого. Спускайся давай. – она смотрит, как человек начинает спускаться вниз, засовывает клинок за пояс (старые ножны она потеряла у ручья в Белой лощине, так и не нашла потом, а новые Гром ей так и не сделал, все обещает) и склоняется над тушей мертвой Твари, которая кажется еще больше вблизи. Она окидывает взглядом все, что обычно ускользает от взгляда охотника в момент охоты на Тварь – все эти мелкие чешуйки, каждый изгиб ее мощных, массивных лап, зазубренные поверхности клешней и мелкие дыхальца, стебли глазных яблок, давние шрамы на морде, ближе к пасти. Твари бывали разные и такую же Тайра уже встречала – год или два назад. Тогда ее загоняли вдесятером, копали ловчую яму, две недели следили за ней, устанавливая ее привычные пути и дневные лежки, уничтожая паразитов и спутников. Тогда они сделали все правильно, как и учил старейшина Ларс. А вот сегодня она сделала все неправильно, поддалась импульсу, рванула за Тварью в одиночку, даже не оповестив никого в деревне. Оставалось только надеяться, что незнакомец не разболтает обо всем в поселении.

Она передвигает сумку на поясе вперед и достает разделочный нож. Шкура у Твари прочна, чешуйки брони – еще крепче. Но тот, кто имел с ними дело ранее – знает, что если воткнуть нож под чешуйки, заламывая основание, если сделать это в определенном месте, то эти пластины неожиданно легко отойдут в сторону, а если потом поддеть кончиком ножа основание черепа, там, где сплющенная сверху голова переходит в массивную шею – то можно вогнать лезвие под первый позвоночник и … - она принялась раскачивать нож из стороны в сторону, расширяя отверстие.

- Боже мой, какие они все-таки огромные вблизи – раздается голос сзади. Тайра не оборачивается, у нее тут дело, а чужак подождет. Она налегает всем телом на рукоять из рога и наконец раздается хруст поддающихся хрящей. Двинув лезвие вдоль кости, она расширила отверстие достаточно, чтобы просунуть туда руку. Убрав нож она просовывает руку в отверстие и брезгливо морщится, нащупывая ядро Твари.

- Что ты делаешь? – спрашивает чужак: - они несъедобны и крайне опасны даже в таком состоянии… знаешь ли ты, что … - она не слушает его, потому что ее пальцы касаются гладкого, твердого и теплого центрального ядра. Сжимает пальцы и резко дергает его на себя. Раздается хруст, но ядро держится, и она дергает еще раз. И еще. Она вырывает ядро из его гнезда внутри Твари и осторожно вынимает свою руку из отверстия. Ее рука по локоть покрыта кровью и какими-то бело-коричневыми сгустками, но она смотрит на ядро, светящееся янтарным светом у нее в руке.

- Аа… корциус амавели, центральное ядро существ Внешнего Круга – говорит чужак: - невероятно! Но ты… я и не подозревал что на пустошах остались такие знания! Поразительно! Корциус амавели обычно извлекают через ноздри Бестии, предварительно проведя ритуал Изгнания и Омовения, одобренный святой Церковью в соответствии с процедурой, описанной в Кодексе о Бестиях… а ты просто выдрала его из головы этой мантикоры! – говорит чужак. Тайра бережно вытирает ядро ветошью, заворачивает светящийся янтарным светом шар в тряпицу и кладет в сумочку на поясе. Поворачивается к чужаку и смеривает его взглядом.

- Кто ты такой и что делаешь в Лесу? – спрашивает она, мельком отметив красную сумку на поясе у чужака. Вот откуда был вырван клочок, подумала она, сумка, надо же, а я-то думала, что плащ. Кто будет делать сумку из такой хорошей ткани, когда можно просто переплести лыко и сделать травяной мешочек для мелочей, городские пижоны.

- О! Прошу прощения у дамы, мое имя … эээ… Лаэрт. Я шел по дороге, когда услышал, что позади раздаются шаги, обернулся и увидел… вот это. Бестия вульгарус, подвид Мантикора Стандартная. Я, конечно, бросился наутек, потому что из бестиария Альма Матер знал о повадках этих существ разрывать на части путников. Однако долгие годы учения в библиотеке кампуса сказались на моей физической форме, и я понял, что убежать мне не удастся. И я залез на этот… столб. Э… не знаю как. Просто оказался на самом верху… честно говоря я не думал в тот момент…

- Лаэрт? – Тайра прищурилась. Чужак врал. Врал о своем имени и врал о том, что он тут делал. Врать чужак не умел, он отводил глаза в сторону и мялся на месте, переступая с ноги на ногу, так, словно хотел отойти в сторону. Да и имя какое-то… странное.

- Ну … да. В любом случае я хотел бы попросить твоей помощи, незнакомка… кстати, а тебя как звать? И откуда ты тут? – опомнился незнакомец. Точно врет, подумала она, так заврался, что даже забыл спросить кто я и откуда. Впрочем, ей без разницы, каждый человек в Лесу – брат, вот приведет она его в поселение, пусть там у старейшины голова болит, кто это такой и что тут делает. И надо ли человеку помочь в его поисках или надо выпроводить до границы внешних контуров Леса, чтобы не сожрали, дать пинка и мешок сухарей в придачу. Ее участие во всем этом будет закончено, как она ступит на площадь поселения с этим вот вруном под ручку. Оставит его на попечение Ларса и прочих умников и пойдет в мастерскую к Грому – похвастаться новеньким ядром, светящимся янтарным светом. То-то у старины Грома морда лица перекосится, как она тряпочку развернет!

- Я – Тайра, Охотница на Тварей. – свое имя и титул Тайра всегда произносила с тайной гордостью, ведь она – лучшая из всех охотников и по праву носит это звание. Охотиться на зверей, на животину, которая в изобилии водится вокруг, на землях, близких к Столице – это одно. Охотиться на зверей в Лесу – уже совсем другое, потому что именное в Лесу ты можешь наткнуться на выводок мелких Тварей, на их яйца, имеющие неприятную особенность взрываться прямо в лицо тысячей мелких иголок или вонять удушливым газом, на паразитов, которые водятся в шкуре у Тварей, которые норовят ужалить и высосать кровь, в конце концов на самих Тварей, которых в округе не так уж много, но иногда неожиданные встречи все же происходят. Вот как сегодня. И по уму, как только она увидела свежие следы Твари – ей следовало бежать в поселение, собирать Круг охотников, брать все необходимое оборудование и инструменты и только потом, всем вместе – преследовать Тварь. Но тогда этот чужак, который стоит тут и врет ей прямо в лицо – скорей всего был бы уже мертв. Сколько ты можешь просидеть на каменном столбе, сжимая его руками и ногами? Час? Два? Уж точно не две недели, которые потребовались охотничьей партии, чтобы разобраться с Тварью в прошлый раз.

- Очень приятно, Тайра, охотница на тварей – поклонился чужак и Тайре очень не понравилось, как тот произнес ее титул. Словно бы в этом не было ничего такого особенного. Будто он не видел, как она расправилась с Тварью. Одна! И ей не понадобилось выслеживать ее маршруты, сидя в засаде и чертыхаясь на липкий сок дерева вонг, который не дает коже дышать. Ей не пришлось устанавливать места дневной лежки Твари или копать ловчую яму. Она просто убила Тварь. Одна. Голыми руками. В смысле – клинком, конечно же, но что такое клинок по сравнению с мощью и невероятной силой Твари? Однажды она видела, что осталось от медведя, когда тот решил померятся силой с Тварью. Тварь просто разорвала его на кусочки. Сильная, очень сильная, практически неуязвимая, но тупая и медлительная. Все равно, чтобы победить Тварь в бою один на один надо быть Тайрой и никем иным.

- Посиди, отдохни – предлагает ему она: - у нас впереди дорога в поселение. Там ответишь на вопросы старейшины, он решит, что с тобой делать. – она поворачивается к серо-зеленной туше Твари, придавливающей траву на поляне и мысленно прикидывает что же делать. В теле Твари есть много ценных ресурсов, которые могут пригодится в поселении, однако разделывать такую тушу без инструментов и подъемника будет сложновато. Однако и бросить все тут тоже неохота – поисковую партию отправят нескоро, мало ли что произойдет. Вот если другая Тварь на тело наткнется – пиши пропало, все сожрет. А что не сожрет, так все равно после нее бесполезно будет.

- Я не могу идти в поселение – отвечает чужак и Тайра поворачивается к нему. Окидывает его взглядом.

- Нести тебя я не буду – говорит она: - ноги у тебя вроде в порядке, в чем дело?

- Мне надо попасть в одно место – говорит чужак, проверяя сохранность своей красной сумки. Тайра молча протягивает ему лоскут ткани, который она подобрала возле следов Твари. Чужак некоторое время изучает его, потом берет в руку и прикладывает к сумке, в том месте, где внешний слой был порван. Ткань для сумки сложена вдвое, примечает она, городские пижоны делают сумки с двойной подкладкой. Вот кому ресурсы некуда девать.

- Поговоришь с Ларсом и пойдешь. – отвечает Тайра: - или не пойдешь – как Ларс скажет.

- Ты не понимаешь, Тайра Охотница на Тварей. Мне нельзя назад. Меня преследуют.

- Что? – Тайра смотрит на чужака. На преступника вроде непохож, хотя Ларс говорит, что задача преступника как раз не быть похожим на преступника. Интуиция говорит Тайре, что чужак не опасен и даже безобиден, но поди знай. Кто может преследовать чужака на самой окраине обитаемой Ойкумены? Понятно, что Церковь. Может быть еще местная милиция, если конечно Лорды все-таки выделили ресурсы в этом году на перевооружение. Частные детективы? И это тоже может быть. Или он просто с чьей-то женой или дочкой покувыркался и разъяренный муж, и братья… Тайра еще раз смотрит на чужака и качает головой. Вряд ли. Ой вряд ли. Какой тут адюльтер, он сам едва на ногах держится.

- Никаких. – говорит Тайра: - пойдешь со мной в поселение, а если не пойдешь, то я тебе руку сломаю. Как брату.

- Что?! Почему руку и почему как брату? – слегка отодвигается от нее чужак.

- Руку – потому что ты еще идти должен. Не буду я тебя нести. А как брату – потому что каждый человек в Лесу – твой брат. А если твой брат тупой и сам понять не может, что надо в поселение идти – то ему надо сломать руку. Нежно. – отвечает Тайра, объясняя очевидные вещи.

- Нежно? Варвары окраин… - бормочет чужак и Тайра делает быстрый шаг вперед, подхватывая его руку под локоть и протягивая ее в сторону. Вторая рука ложится на плечо, как опора, давая ей возможность упереться кистью в локтевой сгиб и выпрямить его руку, разгибая против естественного хода сустава.

- Ай! – удивленно говорит чужак: - я понял. Я пойду с тобой в поселение. К этому твоему Ларсу, кто бы он ни был! Отпусти меня, пожалуйста.

Глава 2

Глава 2

Задолго до селения Тайра учуяла слабый запах дыма и сперва не придала этому особого значения – ветер шел с востока, наверное, кто-то из молодежи перебрал с свежими ветками для костра, вот и пошел дым по низу, то-то достанется им от Ларса, если увидит, древесина должна быть хорошо просушенной, недостатка в сухих дровах нет, а густой дым всегда привлекал Тварей к селению и могла быть беда. Она лишь головой покачала, следя за тем, как впереди неуклюже ковыляет чужак – тот постоянно оступался, кряхтел, падал, хватался за правый бок и просил «посидеть немного». Она подумала, что не доверила бы такому вот даже до колодца ночью дойти, воды принести – обязательно споткнулся бы, разлил все и себя покалечил.

- Послушай – поднял руку чужак: - я уже не могу. Вот правда. Сил нет. В боку колет. Я же не машина, чтобы вперед идти…

- Что еще за маширна? – переспросила Тайра, садясь на поваленный ствол дерева и кивая чужаку, чтобы тот тоже остановился. Тот немедленно свалился на траву, оперся спиной об старую ель и с облеченным стоном вытянул вперед ноги.

- Машина – через пару секунд сказал он, повернув голову к Тайре: - эти произведения Древних. Вы еще их Тварями зовете. А по-научному они – Бестии. Существует сто тридцать два вида Бестий и каждый из них ужаснее следующего… так в Кодексе написано, не читала?

- Конечно читала – отвечает Тайра. Слишком быстро отвечает. Чужаку не обязательно знать, что она и читать то не умеет. Читали в поселении немногие, справедливо полагая что такое умение на границе Ойкумены скорее бесполезно, чем необходимо. Вот попадешь ты ногой в зыбучие пески или в гнездо паразитов – какая там разница будет, умеешь ты читать или нет. Никакой. Сожрут тебя вместе с башмаками и все дела. Или там в Склизкую Мамашу вляпаешься, да так, по-хорошему, чтобы половиной тела сразу в жижу, никто не спасет. Только косточки и останутся. Видела Тайра такое вот, несколько часов и хоть скелет из человека собирай – чистые, белые кости. Тут не книгу, тут на границе – следы читать нужно уметь. Звуки слышать. Понимать.

Вот она, Тайра, прекрасно понимает все, что нужно. И слышит, как в груди у чужака что-то хрипит с присвистом, не ходок он. Какие ему поиски, отлежится в поселении, супа черепашьего поест, травками его Айна попоит, глядишь и в себя придет. Местная лихорадка –штука прилипчивая, человека непривычного сразу с ног валит и семь дней из него жилы тянет, да так, что того выкручивает как мокрую тряпку, из тебя и пот и слезы и кровь… пока не поправишься. Или не помрешь.

- Раз читала, то знаешь. – кивает чужак и прищуривается, глядя на ее предплечье: - какая красивая! Это … бабочка?

- Да – Тайра поворачивает предплечье так, чтобы татуировка на предплечье не была видна. Рисунок был похож на бабочку, но чем дольше на него смотришь, тем больше он казался не бабочкой, а чем-то иным. Когда именно она сделала себе такую татуировку и что она означала – Тайра не знала. «Бабочка» на предплечье была с ней всегда и воспринималась ею и всеми окружающими как часть Тайры. Даже дети в поселении не удивлялись этому рисунку, потому было странно слышать, как кто-то обратил на него внимание. Действительно, подумала Тайра, а когда я успела себе такую вот штуковину сделать? В поселении у нас мастера по росписи на коже нет, а в городе я отродясь не была… странно это.

- Ладно, хватит рассиживаться – говорит она и встает на ноги: - идем дальше.

- Я бы поспорил с очаровательной воительницей и Охотницей на Тварей, но чует мое сердце, что ты мне руку сломаешь, так что я лучше послушаюсь… - говорит чужак и с кряхтением встает на ноги. Тайра смотрит на него и качает головой. Заводит руку за спину и достает клинок. Чужак меняется в лице.

- Я готов идти – говорит он: - не надо… - Тайра не слушает его, она находит взглядом прямое и уже изрядно подсохшее деревце, мертвое от корней и несколькими движениями срубает его и очищает от веток. Еще несколько движений и она протягивает ему дорожный посох.

- Чтобы идти было легче – объясняет она: - а то еще свалишься по дороге.

- Спасибо – говорит он и принимает посох из ее рук: - ты знаешь, что принимать дары в дороге означает заключить временный союз? Древний закон Килроя гласит…

- Иди уже – она тычет его в бок пальцем, и он вздрагивает. Затыкается. И идет. Она – идет следом, думая о том, что если бы не он, то она уже давно в поселении была и старина Гром подавился бы своей бородой, когда она ему ядро показала. Все-таки приятно осознавать себя особенной. Лучшей. Самой быстрой, самой ловкой, что бы там не говорила эта трещотка Айна. Еще пару таких ядер и они с Громом смогут наконец выправить ей клинок из зеленого металла, такой, который режет камень как масло, с ним можно в бой и с молодой Тварью вступать. Главное не нарваться на ее ядовитые клыки и выстреливаемые шипы. И от детишек отбиться.

Тут она вдруг понимает, что к запаху дыма добавился еще один. Нет, несколько. Ветер с востока… ага, шаги. Кто-то идет к ним навстречу и это не отряд охотников во главе с Громом, нет. Они бы и не успели, да и пахнут они по-другому. Тайра все равно немного расслабилась. Это не Твари, это люди. А в Лесу – каждый человек брат, это все знают. Она немного ускорила шаг, шлепнув чужака по заднице, чтобы быстрей ногами перебирал. Чужак только недовольно прошипел пару ругательств, но разбираться в новых словах Тайра не стала – она уже видела, как отклоняются ветви деревьев, как кружатся в небе встревоженные пропеллеры семян дай-дерева. Чужаки топали в Лесу как у себя дома, громко и бесцеремонно, не думая о своей безопасности или о том, что таким вот поведением они к себе ненужное внимание привлекают. Тварей, например. Они потом уйдут, а Твари со всей округи сползутся… - подумала Тайра с легким раздражением. Потому что охота на них не прекращалась. Всегда были новые Твари, откуда они брались? Очевидно же – из пустыни. Некоторых рожала земля, как объяснял Ларс, Твари – это кара человечеству, которое себя выше Богов возомнило и попыталось построить башни до небес, чтобы Богов свергнуть и проживать в неге и безделии, потешая себя непристойностями и излишествами.

Что такое непристойности – Тайра не спрашивала. Она уже давно поняла, что когда у Ларса про это спрашиваешь, он ругаться начинает и говорить, что дескать на себя бы посмотрела, оделась бы нормально, а то «все время титьки наружу, так и до греха недалеко, тьфу!». Тайра не понимала, почему ее одежда вызывает такие эмоции, ведь если одеваться как старина Гром, то двигаться неудобно, одежда ее движения сковывает, а медлительность в бою с Тварью – это верная смерть. С того момента, как она стала Охотницей – никто в поселении уже ничего не говорил по поводу ее одежды или отсутствия таковой. Даже по поводу того, что не мерзнет она совершенно – удивляться перестали. И как ты не мерзнешь – говаривала трещотка Айна и пар шел у нее изо рта, холодно же. Тайра только усмехалась. И она могла сделать так, чтобы пар у нее изо рта не шел – в холодную погоду Твари тебя могут по дыханию обнаружить, по этим самым облачкам пара. Айна удивилась и не поверила – и тогда Тайра сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и никакой пар у нее изо рта не шел.

Тогда трещотка Айна даже напугалась немного и несколько дней с ней не разговаривала. Тайра улыбнулась, вспоминая это. Самые лучшие дни в жизни, подумала она, когда трещотка Айна не достает тебя своими сплетнями, старейшина не приседает на мозги со своим Кодексом, а ты сидишь у себя дома и у тебя есть горячая кружка травяного настоя… и грибы, поджаренные на веточках. И мягкая подушка, набитая шелухой от верницы. Прямо счастье.

Она вздохнула, глядя как стебли высокой травы раздвигаются и на поляну выходят несколько чужаков. Одеты как солдаты, кроме одного, который в белом и с изображением незамкнутого Круга на одеянии. Церковь. И что церковники в нашей глуши делают, подумала она, глядя как они топают через поляну. Они напоминали ей слепых котят, которые толком на ногах стоять не могут – прут напролом, ни черта вокруг не видят. Если бы она захотела – нипочем бы они ее не нашли, для них Лес –чужой, чуждый, непонятный. Она выпрямилась и прислонилась к дереву, стоя прямо у них на пути. Помахала им рукой. Ничего. Слепые как кроты. Глухие как тетерев на току. И глупые… как… как они сами. Никто вот так не будет через чащу ломится, это им еще повезло, что ни одной Твари не встретили по пути.

- Что ты делаешь?! – зашипел рядом чужак, он упал в траву и сейчас дергал ее за ногу: - что ты делаешь, это же они! Они нас сейчас…

- Стой! – наконец заметил ее кто-то из чужаков: - Кто ты и что тут делаешь? Назови себя!

- Я – Тайра, Охотница за Тварями – представилась она, нахмурившись. Ей чужаки не понравились. Мало того, что топают через Лес как на параде, распугивая зверей и привлекая Тварей, так еще и не знают о правилах вежливости – сперва сам представься, да дело свое скажи, а не хочешь про дело сказать – так и не пытай у незнакомца. Но, каждый в Лесу, каждый человек – брат. Это в деревне можно между собой пособачится и даже подраться, как она с Никласом в тот раз, ух и бесился же он из-за этого синяка под глазом. А здесь, на краю обитаемых земель, в Лесу – каждый человек тебе брат. Хотя вот эти конкретные «братики» ей решительно не понравились. Про себя она твердо решила, что отведет их всех к Ларсу и умоет руки. И, наверное, сама помоется. Вся. Уж больно сальными глазками на нее эти солдаты поглядывают. И на что тут смотреть? Тайра невольно опустила глаза вниз. Она в своем охотничьем костюме – ничего лишнего, ремень на бедрах для клинка и сумочки, лямки от рюкзака, и конечно же набедренная повязка, которую она носила по настоянию Ларса, ведь «человека от животного ты по наличию одеяния отличишь, одевай немедленно!». Были у нее вопросы насчет того, что если, скажем на порося трещотки Айны жилетку натянуть – так он в человека превратится? Или там, а в банный день, когда сам старейшина Ларс омовение принимает – на это время он сам животным становится? Но в вопросах религии, Кодекса и одежды старый Ларс абсолютно терял всякое чувство юмора, начинал топать ногами, нечленораздельно вопить и плеваться. Так что Тайра носила повязку на бедрах – во избежание сердечного приступа у старика Ларса.

Она пожала плечами, удостоверившись, что повязка все еще на ней, а значит она одета прилично. Она же Тайра, ей можно.

- Прикройся, дева – выступил вперед церковник: - и ответь на вопрос – не видела ли ты тут поблизости богопротивного еретика?

- Еретика не видела – отвечает Тайра, решив начать со ответа на вопрос. Насчет «прикройся дева!» - такие же вопли она и в деревне от старого Ларса слышала, так что ничего нового. Дались им всем эти соски, будто они им спать не дают…

Внизу, у ее ног облегченно вздыхает чужак и Тайра вспоминает о нем.

- Не было никаких еретиков. А чужак один есть – она наклоняется, хватает чужака за шкирку и поднимает в воздух на вытянутой руке: - вот такой – говорит она: - я его в деревню веду, к Ларсу. Хотите – вместе пойдем, а то вы ходить по Лесу не умеете, только неприятностей к себе притянете… съедят вас тут.

- Ты что делаешь?! Дура! Отпусти меня! – верещит чужак, перебирая ногами и дергаясь у нее в руке. Воротник его куртки отрывается, и чужак падает вниз, охнув и схватившись за ногу.

- Это он! – рявкает церковник и протягивает руку: - взять его! – и солдаты рванули вперед, перехватив копья поудобнее. Вернее – им, наверное, показалось, что они рванули. Они прикладывали усилия – так будет правильно. С точки зрения Тайры – они неуклюже затопали в их сторону, угрожая оружием.

- Вы чего делаете? – спрашивает она и ладонью отбивает копье, древком которого солдат собирался ударить ее по голове: - вы в своем уме вообще?

- Она защищает еретика! – рычит один из солдат и Тайра легко уходит в сторону от его нелепого замаха.

- Если защищает, то одержима Врагом Человечества. – делает вывод церковник и осеняет себя знаком Защиты: - убить ее! Но еретик нужен мне живым!

- Так точно, святой брат! – и блестящий наконечник копья едва не попадает ей в голову, пока она отвлекается, отталкивая ее чужака назад, за спину. Тайра сердится. У нее достаточно поводов для того, чтобы дать волю своему гневу – в конце концов на них напали. В Лесу! Неслыханно! Но Ларс говорит, что каждому надо дать шанс осознать ошибку и потому она хватает копье чуть пониже наконечника, за древко и выламывает его из рук солдата, одновременно закрываясь его телом от остальных атакующих. Толчок бедром и копье остается у нее в руках, а противник катится кубарем по траве.

Тайра взмахивает копьем, отбрасывая еще одного отпрыгивает назад и одним движением снимает мешающий рюкзак. Прокручивает древко, описывая сверкающий круг наконечником копья и укладывает его в сгиб локтя. Отводит чуть назад. Она – готова.

- Чужаки! – говорит она: - вам здесь не рады! Вы нарушаете тишину. Вы не умеете ходить по Лесу, а ты, церковник – нарушаешь Кодекс своей же Церкви!

- О чем ты говоришь, отродье Врага Человеческого? – останавливается церковник: - богохульная девка!

- Кодекс гласит что в Лесу все люди братья – отвечает Тайра, уверенная в том, что пристыженный церковник сейчас вспомнит все и осознает. И отзовёт своих воинов, и они все вместе наконец пойдут в деревню, где Ларс пристыдит этого неприятного типа, у которого такая короткая память.

- Что за бред ты несешь, мерзкая тварь – отвечает церковник: - я знаю Кодекс наизусть и таких слов в нем нет! Капитан, убейте ее наконец и притащите сюда еретика!

- Кабы это было так просто, вашсвятость … - отвечает ему один из воинов, тот что более рослый и с роскошными усами: - девка, не смотря что голая – дерется как бешеная. У Преслава копье отняла. Быстрая она и сильная. Ежели вы разрешение даете…

- Даю. Пристрелите ее и принесите мне еретика! – срывается на визг церковник. Тайра хмурится. Оборачивается к своему чужаку. Тот смотрит на нее большими глазами.

- Мы были знакомы так недолго, Тайра Охотница – говорит он: - и мне было приятно узнать тебя. Прощай и пусть будет твое посмертие приятным.

- Чего это ты? – пожимает плечами она: - никто умирать не собирается. – она хочет добавить, что эти вот воины могут до завтра пробовать ткнуть ее копьем и это у них не получится, потому как медленные и неуклюжие. А вот она – она может и разозлится. Заберет у них эти дурацкие копья и свяжет, потому как тащить их всех на себе в поселение она не собирается. Это унизительно, она не лошадь. Свяжет их и оставит на поляне, пусть лежат и ждут охотничьего отряда старины Грома, а сожрет их тут кто или нет – это уже ее не касается. Если, скажем человек с ума сошел, так что, оставить его в Лесу шататься без присмотра? Нет, конечно, он же Тварей приманит, и себе и другим хуже сделает. А она их свяжет, в кучку положит, да лапника сверху накидает и как дойдет до поселения – так и вышлет народ, чтобы их привести. Или все-таки связать и вести в поводу?

- В последний раз требую сложить оружие и сдаться на милость закона и Церкви – говорит солдат со странным именем «Капитан». Говорит монотонно и словно не собираясь выслушивать ответ. Тайра открывает рот и уже собирается сказать, что ее и в первый раз ни о чем не предупреждали и такой вот разрыв в логике – это по меньшей мере странно, но в этот момент «Капитан» вскидывает к плечу странный предмет, направляя его прямо ей в грудь и интуиция заставляет ее броситься в сторону на пределе своих возможностей!

Грохот! Она перекатывается по траве и поднимает голову. Из отверстия на конце продолговатого предмета идет дым.

- Клянусь Святым Бенедиктом, проворная чертовка! – говорит «Капитан» и снова наводит на нее свое оружие, теперь она уверена в этом. Она кидает быстрый взгляд назад и видит отщепившуюся кору и небольшое отверстие в дереве позади. Все ясно. Метательный аппарат. Придает ускорение стреле из металла или камня, звук – от преодоления звукового барьера. Откуда она это знает? Капитан прищуривается и время замедляется, искажая свет и звук. Она срывается с места и копье в ее руке пробивает грудь Капитана, продолжает лететь и вонзается в живот церковника. Но она не видит этого, она уже рассчитала траекторию копья и знает, что церковник сейчас стоит и смотрит на свой живот, с торчащим оттуда древком. Ей – не до этого, она пробивает горло ближайшему воину и перемещается к другому, ее движения точны и быстры. Удар – труп, удар – труп. Все заканчивается неожиданно быстро и стоя на поляне над телами павших она признается сама себе, что людей убивать куда легче чем Тварей. Легче и быстрей.

Она переводит взгляд на своего чужака. Тот сидит у дерева и смотрит на нее выпученными глазами. Устал наверное.

Она рывком выдергивает копье из живота церковника и тот тяжелым кулем оседает на землю. Подходит к своему чужаку и тот начинает в панике сучить ногами, пытаясь оттолкнуться, но трава скользит под его пятками, и он затихает, глядя как она подходит к нему с окровавленным копьем в руке.

- Ты мне вот что скажи … - говорит она, присаживаясь на корточки рядом и заглядывая в его круглые от ужаса глаза: - это правда, что в Кодексе про людей в Лесу, которые все друг другу братья – ничего не написано?

Чужак глядит ей в глаза и нервно сглатывает.

Глава 3

Глава 3

Чужака все-таки пришлось нести. Он как-то умудрился вывихнуть себе лодыжку и хотя она вправила ему сустав и даже привязала к ноге прямую ветку, проведя иммобилизацию конечности – все равно он не мог идти. По крайней мере не мог идти быстро. Потому Тайра молча закинула его на плечо и неспешной рысью потрусила к селению. В одной руке она сжимала окровавленное копье – и зачем она его с собой взяла? Чужак периодически пытался вырваться, но потом затих, видимо потерял сознание.

Она увидела вдали высокую ограду поселения и прибавила ходу. А вот и ворота.

- Эй! – крикнула она и стукнула копьем в металлическую, покрытую облупившейся краской поверхность: - кто там? Открывай давай. Это я!

- Кого там черти… Тайра! – в окошко наверху ворот просунулась любопытная физиономия Олешки, он выпучил глаза и поморгал несколько раз: - а это кто с тобой?

- Открывай. Не твоего ума дело – важно сказала Тайра. Она – Охотница на Тварей, а Олешка всего лишь один из молодых стражей, нечего его расповаживать. Сегодня они вопросы ей задают, а завтра что?

- Ох, конечно – скрывается из виду Олешка и за воротами раздается лязг, удар, еще лязг и наконец тяжелые створки начинают открываться. Тайра проходит внутрь, отмечая, что под глазами у Олешки темные круги. Опять не спал, думает она, опять молодые по ночам у Айны собираются, да сбродившую грибную настойку пьют. От нее же по утрам голова болит, зачем так делать? И Ларс, если узнает, отправит отхожие места чистить или чего похуже, вот охота им…

- Хорошо сходила? – спрашивает Олешка и переминается с ноги на ногу. Он стесняется. Тайра знает, что нравится ему, как и всем молодым парням из поселения и даже нескольким девушкам. Но Ларс ей разрешил не обращать на это внимания, потому что она Охотница и может не проводить Обряд Плодородия, потому как ей некогда на свидания ходить.

- Плохо сходила – отвечает Тайра, решив все же поговорить с ним, пожалеть его самолюбие. А то опять перепьется грибной настойки с горя.

- Что так? – радуется Олешка, радуется тому, что она все-таки обратила на него внимание и что он может постоять у ворот и почесать языком в свое удовольствие, а ежели кто мимо пройдет, так вообще праздник – как же, обычно нелюдимая Тайра с ним разговаривала.

- Тварь на северо-западе попалась. Почти десять кликов отсюда. Старая Тварь. – Тайра прислоняет копье к стене и аккуратно кладет чужака на гладкое и теплое покрытие, которое начиналось сразу после ворот.

- Надо Грома оповестить. Охотничью партию собрать – беспокоится Олешка, но Тайра усмехается про себя. Вот ради этого момента она и остановилась поболтать у ворот. Она небрежным жестом достает ядро, завернутое в тряпицу и разворачивает ее, выставляя на обозрение янтарное свечение.

- Ого… шепчет Олешка, благоговейно глядя на ядро Твари: - это ты получается… в одного? Да как такое возможно вообще?

- Есть парочка трюков – отвечает Тайра и заворачивает ядро обратно в тряпицу: - подрастешь – поймешь.

- Не – машет рукой страж: - я никогда так не смогу. Ты же Тайра, чего тут… у тебя конечно получается. Чтобы Тварь один на один, на нож взять – это даже Грому не по плечу. Сильная ты. И быстрая. И … красивая… - последние слова он произносит едва слышно, отводя глаза в сторону. Тайра вдруг чувствует потребность приободрить паренька и, сделав быстрый шаг – сжимает его в объятиях.

- Ты чего! – бухтит и краснеет в ее объятиях Олешка, даже делая вид, что хочет освободится. Но Тайра держит крепко, да и он не особо сопротивляется. Он обмягкает в ее руках и позволяет потискать себя.

- Ну пусти, ну хватит – в конце концов говорит он и Тайра отпускает его, напоследок взъерошив ему волосы. Он поправляет прическу и поводит плечами.

- Все будет хорошо, страж ворот – подбадривает его Тайра и тот вздыхает.

- Красивая ты, Тайра, да только не понимаешь ничего – говорит он: - да ладно… ты ко мне как к брату, а я… совсем другого хочу…

- Все люди в Лесу – братья – автоматически отвечает Тайра и задумывается. Братья ли? Эти вот, которые все там и умерли – вели себя совсем не по-братски. Как там Ларс из Кодекса читал – простить ли мне, брата своего до семи раз? Не до семи а до семижды семидесяти. Так написано в Кодексе. Но церковник говорил, что не написано, да и чужак сказал, что такого не помнит. Кстати, вот что в начале было Слово – помнит. А про Лес и людей, которые все друг другу братья – не помнит.

Это что же получается, думает она, разные у нас с ними Кодексы? У церковника – церковный, а у чужака – городской. Хотя Ларс говорит, что Кодекс на то и Кодекс, что един он на всех.

- Ты Ларса не видел? – спрашивает она у Олешки, поняв, что избавить ее голову от вопросов может только старейшина. Все неразрешимые противоречия сходились на нем. Вот пусть и объяснит.

- Не видел – пожимает плечами тот: - может у себя? Тебя, кстати Айна спрашивала… мол когда вернешься и надолго ли…

- Перебьется – коротко отвечает Тайра, взваливая так и не пришедшего в сознание чужака на плечо: - ей одни забавы на уме. Я пошла Ларса поищу, чужака ему покажу, да пара вопросов к нему есть.

- Ну… хорошо. Я тут буду стоять, если что – говорит Олешка грустно. Она уходит от ворот легким шагом, прикидывая, где Ларс может быть. Скорее всего – у себя в Доме.

- Ларс! – говорит она, повышая голос и откидывая тяжелый полог в сторону: - ты тут, старейшина?

- Охотница! Ты вовремя! – слышится дребезжащий голос старейшины и она идет на этот голос. Еще один полог откинут и вот она уже в опочивальне Ларса. Сам старейшина лежит на меховых шкурах, бледен и вял. Трубку курит.

- Добра тебе, старейшина – Тайра кладет на шкуры чужака. Чужак делает вид, что все еще без сознания, но она видит, как дрожат его ресницы и как глазные яблоки поворачиваются под веками на звук голоса.

- И тебе добра, Охотница. Что это ты мне сегодня принесла? Начала на людей в Лесу охотиться? – старейшина улыбается уголками рта, аккуратно придерживая трубку слабеющими руками. Совсем слаб стал, думает Тайра, его бы подлечить как следует, был бы он Тварью, вставили бы ему новое ядро и как новенький стал бы. Жаль с людьми такое не работает.

- Почти – говорит Тайра и вспоминает что оставила окровавленное копье у ворот, забыла. Ну и ладно, у нее есть чем подтвердить свои слова. Она скидывает рюкзак и копается в нем. Вот она, странная штуковина, которая метает огонь и металл, которую держал в руках воин по имени Капитан. Правда, когда она метнула копье, она поломала эту штуковину пополам, но все же. Она достает остатки оружия Капитана и кладет его перед Ларсом. Он смотрит на обломок и становится еще бледнее.

- Где ты это нашла? – спрашивает он: - как?

- Тварь. Северо-запад, десять кликов. – начинает объяснять она. Ларс привстает со шкур и кряхтя берет в руки обломок странного оружия. Выслушивает ее. Бросает быстрый взгляд на чужака.

- Вера! – повышает он голос и в покои вбегает Верунчик, мелкая помощница Ларса, дармоедка живущая рядом, со всеми своими веснушками и поцарапанными, острыми коленками.

- Звали? – спрашивает она и нервно косится то ли на Тайру, то ли на чужака, который продолжает притворятся. Верунчик ее побаивается и поделом. Нечего на праздники черешню воровать, она предупреждала что отшлепает.

- Зови сюда Грома. Быстро! И как придет – чтобы ни души в Доме не было. И двери закройте! – командует Ларс и она тут же исчезает, только пыль в воздух поднялась.

- Кхе-кхе – кашляет Ларс: - натворила ты делов Тайра. Церковники теперь от нас не отстанут. Говорил я тебе, что нельзя людей убивать, а в Лесу – особенно. Эх… - он машет рукой: - а теперь …

- Кстати – вспоминает она: - ты же говорил, что все в Лесу братья и это в Кодексе написано.

- Написано – подтверждает Ларс и вынимает трубку изо рта: - я же сам тебе читал.

- Ибо каждый в Лесу брат тебе и брату – братово отдай… так кажется? – спрашивает Тайра, внимательно следя за глазами старейшины – моргнет, не моргнет. Моргнул. Недоуменно так.

- Нет, не так – говорит он: - сказано было «В Лесу каждый человек – тебе и друг другу брат». Не помнишь?

- А… вот как. – кивает она. Она помнит эту фразу. Вот только каждый раз она звучала немного по-другому. Странное чувство возникло у нее в груди. Так же, как она знала, совершенно точно знала, что Тварь – древняя и что ее клыки давно протухли – она знала сейчас, что старейшина обманывает ее.

Но для чего? Зачем ей врать про Кодекс? Она открыла рот, чтобы спросить Ларса напрямую и тут в покой вошел Гром.

- Тайра! – расплылся в улыбке он: - вернулась! Дай-ка я тебя обниму! – она вскочила на ноги и тотчас оказалась в медвежьих объятиях Грома. Объятия были теплыми и надежными, такой островок в неопределенности мира.

- Гром! – она зарылась лицом в его меховую безрукавку: - старый ты перец! Нипочем не угадаешь что со мной случилось! Сперва Тварь, потом чужак вот этот… и вот! Погоди… - она отстраняется и достает замотанное в тряпицу ядро Твари, аккуратно разматывает сверток и гордо демонстрирует ему янтарное свечение.

- Вот засранка! – грохочет Гром и трепет ее по голове: - кто у нас лучшая Охотница в поселении? Да что там в поселении? По всему юго-западу! Ты молодец! Ну, рассказывай – как?! – и он наклонятся к ней с горящими глазами и Тайра думает что Гром лучше всех понимает ее, понимает каково это…

- Гром! Хватит – негромко говорит Ларс и из старины Грома будто спускают воздух. Он оглядывается на старейшину и раздраженно морщится.

- Ларс, вот умеешь ты момент испортить. Наша девочка вернулась из рейда и вернулась не с пустыми руками! В одного Тварь завалила, ядро не испортила, извлекла и доставила как надо, и …

- И убила в лесу восемь человек – сухо продолжил Ларс.

- Что?! – Гром отшатнулся как от удара. Повернулся к ней: - это правда?

- Правда – кивнула Тайра. Она не видела проблемы и не понимала в чем тут дело. Чего это они тут раскудахтались. Ну, убила и убила. Тварей она уже убивала. Зверей разных – тоже. Не убивала людей, но это же была самооборона. И … не только самооборона. – она бросила взгляд на притворяющегося мертвым чужака, который лежал на мехах. Неудобно ему наверное, подумала она.

- Это случилось… - говорит Гром и садится на пол. Тайра смотрит на него и не понимает. В голосе Грома – не осуждение. И не сожаление. В нем – радость. Чему он радуется? Может тому, что она теперь умеет убивать людей? Это не сложно. В ее голове прямо сейчас есть тысячи, десятки тысяч вариантов убийства человека. Люди – такие хрупкие существа. Она могла бы убить и Ларса и Грома меньше чем за секунду, стоит ей только принять такое решение. Конечно, она никогда так не сделает, но все-таки люди такие хрупкие.

- Сколько на этот раз? – ворчит Ларс: - сколько? Периоды уменьшаются, Гром. Ты уверен, что стираешь достаточно? Как это работает вообще?

- Это случайность – говорит Гром: - просто случайность. Ну встретила она кого-то на дороге, эти придурки ее спровоцировали, вот и … концепция самообороны в подкорке прошита. Базовые рефлексы.

- Исправь все это. А потом – пошли ее убрать трупы в лесу. Мне меньше всего церковники тут нужны.

- А этого? – Гром кивает на чужака и чужак сдерживает дыхание.

- Он поди помер уже… - Ларс чешет подбородок черенком трубки: - но свидетелей оставлять…

- Это да. – соглашается Гром. Тайра хмурится. Ей не нравится разговор. Не нравится, как ведут себя эти двое. Они разговаривают так, будто ее и нет вовсе. Будто она – предмет интерьера. Декорация. Вещь.

- Старейшина Ларс. Гром – говорит она, не выдавая своего раздражения: - может мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? – она поворачивает голову и тут Гром бросает Слово.

Она слышала Слово и не один раз, вдруг понимает она и уже раскрывает рот, чтобы спросить и … ничего. Она не может открыть рот. Тайра поднимает руки ко рту и понимает что руки ее не слушаются. Все тело ее не слушается. Она – парализована, как мелкие зверушки в лесу, в которых паразиты Тварей впрыснули свой яд.

- Видишь, что происходит – ворчит Ларс, пока она ужасается ситуации и пытается вернуть себе контроль над своим телом: - она уже и вопросы задает.

- Все сейчас исправим – говорит Гром: - сейчас. Только выйди, пожалуйста, ты же знаешь, что я …

- Вот каждый раз я думаю, что ты это специально проделываешь – отвечает Ларс и кряхтит, вставая: - чтобы просто девкой попользоваться всласть.

- Я защиту поселения под угрозу никогда не поставлю – отвечает Гром и в его голосе звучит сталь: - пшел вон, старый развратник. И не пускай никого… часа два наверное.

- Ты лучше постарайся, чтобы на этот раз она подольше продержалась. А то люди в поселке уже и замечать стали… странное. – говорит Ларс и выходит из покоев. Они остаются втроем – она, потерявшая контроль над своим телом, Гром и чужак, который притворяется что потерял сознание. Или умер.

- Тайра… - негромко говорит Гром и достает из кармана безрукавки сверток. Раскатывает его по мехам, обнажая инструменты: - мне очень жаль. Ты … и вправду красивая. И сильная. И много чего еще. И чтобы не говорил этот старый развратник – мне не доставляет это никакого удовольствия. Ну… было пару раз, но это давно уже. Когда тебя только нашли. Тогда тобой пользовались Ларс и старый Тот, вот я и… тоже. Но сейчас… сейчас ты одна из нас. Ты мне как сестра и я никогда не позволю этому старому мухомору наложить на тебя руки. Ты действительно Охотница на Тварей и гордость нашего поселка. Никто не знает кто ты и что ты, старый Тот умер и остались только мы с Ларсом. – он встает и аккуратно кладет ее на меха. Она пытается вырваться, закричать, применить одну из сотен тысяч смертоносных техник, но не может сделать ничего. Руки Грома, большие, грубые руки – скользят по ее телу освобождая ее от ремней и лямок, стягивая набедренную повязку.

- Знаешь, что самое противное в этом? – спрашивает он, доставая какой-то инструмент с острым и загнутым концом: - самое противное, что я могу признаться тебе только так… прямо перед тем, как ты сразу же все забудешь. В первый раз это было очень трудно… помнишь? Конечно не помнишь… - он вздыхает и втыкает инструмент прямо ей в грудь. Боль заполняет ее тело, но она мне может ни пошевелится, ни вздохнуть и лишь беспомощно наблюдает за происходящим.

- Раньше… - говорит Гром, откладывая инструмент в сторону и взяв другой, длинные щипцы с зазубренными концами: - раньше я бы обязательно воспользовался моментом. Ты красивая, Тайра, мечта всех парней в поселке. Но твоя красота – это твое же бремя… может и хорошо, что ты не помнишь всего, что с тобой было – он вздыхает и заносит над ней шипцы и она в очередной раз пытается закричать, но тщетно. Ее тело не слушается ее, оно словно мокрая, тяжелая тряпка на полу, словно и не ее тело вовсе…

- Что же, Охотница. – говорит он: - пришло время прощаться. Но ты не переживай, у нас будет Тайра. Все та же защитница поселения. Всегда веселая и готовая помочь словом и делом. Ты нам нужна. – она беспомощно лежит, думая о том, что мир вовсе не такой, каким она его считала и что Кодекс – вранье и что некоторых людей просто необходимо убивать. Тем более это так просто. Тут в поле ее зрения попадает чужак. Он встает за плечом у Грома и поднимает в воздух табуретку, прицеливаясь ему в голову. Что ты делаешь, думает Тайра, ты же так его не убьешь… немного правее и углом…

Глава 4

Глава 4

Он открыл глаза. Голова болела жутко, просто раскалывалась на куски, и он со стоном схватился за голову... но не смог этого сделать. Руки были связаны за спиной. К нему рывком вернулось осознание происходящего. Тайра! Точно, у Тайры опять слетели настройки, и она убила людей Церкви в лесу, не просто поисковую партию или паломников, а отряд, в составе которого был человек, которому доверили огнестрельное оружие. Он застонал снова, на этот раз не от боли, а от досады. Тайра нужна им всем, без нее Твари прогрызли бы себе дорогу в поселение уже в прошлом году, изгородь дышит на ладан, а молодые охотники одно название, раньше в охотники и не принимали, пока свою первую Тварь не завалишь, лично, в составе небольшой партии. Конечно, никто не мог оторвать Твари голову как Тайра, но убивали же! Да, это занимало не день и не два, порой недели, пока выяснишь патрульные маршруты и выкопаешь ловчую яму, пока отработаешь все действия, но могли же. А сейчас…

Он поднимает голову и оглядывается. На мехах перед ним лежит Тайра. Такая же, как он ее и запомнил – красивая, молодая, сильная. Грудная клетка вскрыта и в разрезе торчат металлические ушки ранорасширителя, не дающего разрезу закрыться.

- Что ты с ней сделал?! Отвечай! – раздается голос и Гром поворачивает голову. Поворачивать голову так неудобно, шея сразу же начинает болеть, но он изгибается до боли в позвоночнике и смотрит на чужака, которого притащила с собой Тайра. А я думал он без сознания, а то и помер, если Тайра убила в лесу восьмерых, почему его не тронула и принесла в поселок? Надо было сперва Ларса выслушать, или ту же Тайру, она же похвастаться хотела, а этот старый хрыч… хотя и сам я хорош. Никогда не верь, что враг твой мертв, пока голову ему палицей не размозжишь. Лично. А я допустил ошибку и вот теперь валяюсь как куль с мукой на полу перед чужаком. Перед тем, кого я мог бы узлом завязать, не будь я связан. На секунду его укололо чувство какой-то солидарности и признания к Тайре – так вот как она себя чувствует в последние несколько минут перед сбросом настроек. Беспомощной, ничего не могущей изменить, во власти тех, кого она могла бы узлом завязать… Вот только в отличии от Тайры его не вырубить Словом, он будет бороться до самого конца. А этот чужак еще не понимает с кем связался. Гром быстро проверил узлы на веревках, которыми был связан – наощупь. Хорошо связан, крепко. Вот только веревка гнила, она же из колодца, ее потому и принесли, что сгнила. Хороший рывок и …

- Что ты сделал с ней? – твердит чужак и хватает его за грудки. Отлично. Так даже лучше будет.

- С ней? Да ты знаешь кто она такая? – ухмыляется Гром: - ты тупой городской пижон, ты не в состоянии отличить чудо от прыща.

- Ты сейчас связан, а я нет – указывает на очевидного городской хлыщ: - так что лучше не груби мне. Сейчас же сделай так, чтобы она пришла в себя.

- О, поверь мне, ты на самом деле этого не хочешь. – качает головой Гром: - поверь мне, сейчас самое лучшее что ты можешь сделать – это развязать меня и помолится, чтобы у меня рука не дрогнула, когда я настройки сбрасывать буду. А когда я разберусь с ней и у нас в поселке снова будет веселая и добрая Тайра – еще раз помолится, чтобы Ларс тебя отправил нужники чистить, а не в Лес выкинуть. Потому что если не сбросить ей настройки и не стереть память прямо сейчас, то всякое может произойти…

- Что ты мне тут врешь! – вскипает чужак и замахивается. Гром выдерживает удар наотмашь даже не зажмуриваясь. Бить чужак не умеет, ходить по лесу – тоже. Видеть, что попал в неприятности – не приучен. И как он до Леса-то дошел? Как его не сожрал никто по дороге?

- Говори! – требует чужак. Гром усмехается и сплевывает.

- Говорить? Давай. – и Гром говорит. О том, что сложные системы не имеют простых решений, а Тайра – сложная система. Она в разы сложнее тебя, меня и всех нас вместе взятых. Тайра – дар небес, творение Древних, чудом сохранившаяся до наших дней, защитница поселения и друг всем людям. Но только пока у нее настройки не слетают.

- Даже такой тупой обсос как ты мог бы понять, что именно он встретил в Лесу – продолжает Гром: - десять кликов, да? Там кажется она тебя встретила и церковников убила? А у тебя с ногой плохо, я так думаю, что она тебя всю дорогу на плече тащила оттуда сюда. Вот просто подумай своим маленьким мозгом – какому человеку это под силу?

- Она сильная… - хмурится чужак: - но это не значит…

- Посмотри на нее! – требует Гром и чужак смотрит на Тайру, которая лежит на мехах, бесстыдно раскинув ноги, совершенно обнаженная и это была бы без сомнения картинка для мокрых снов любого юноши… если бы не разрез в груди и металлические зубья ранорасширителя, торчащие оттуда.

- Она… красивая – поспешно отводит взгляд чужак.

- Ты идиот – говорит Гром: - ты имбецил. У нее в груди дыра с кулак, а она жива и даже дышит. Дышит с вскрытой грудной клеткой! Знаешь, что такое пневмоторакс? Чему вас в университетах учат вообще! Нельзя дышать с вскрытой грудиной, легкие превращаются в серенькие комочки и опадают, человек умирает. Понимаешь?

- Но она живет. Погодите… - чужак поднимает руку и Гром качает головой. Дошло наконец. Как можно быть настолько тупым?

- Она не Тварь, те совершенно другие – бормочет чужак себе под нос: - но и не человек, потому что… а, ладно. Это все неважно! Освобождай ее немедленно!

- Ты что, не слышал, что я тебе сказал? Она – не человек. Она – Тварь. Просто …другая. Она живет в поселке сколько я себя помню, а мне этой зимой стукнет пять десятков лет. – Гром возится, устраиваясь поудобнее и приготавливаясь разорвать гнилые веревки. Кажется, они начали поддаваться, надо только отвлекать чужака разговорами, не давать ему понять, что он потихоньку трет веревку об острый угол деревянного столба. Сколько возможно – он протрет, а как улучит момент – разорвет веревку и набросится на чужака. У него есть время. Часа два до того, как Ларс вернется. Позор, конечно, дал себя скрутить чужаку, старый пень это ему еще долго не забудет. И времени у него не останется, с Тайрой наедине побыть. Это его время! Его награда! Конечно, у них еще будет два дня, пока новая Тайра будет познавать мир, но это время Ларса, который объяснял ей про поселок, про людей живущих в нем, про то, что все люди друг другу братья и нельзя убивать людей направо и налево.

- Она ручная только потому, что мы можем ее держать в узде. Пока никто ее не обидит крепко или не нападет. Потому что в этом случае у нее включается режим самообороны и аналитическое мышление. И она быстро понимает то, для чего мне понадобилось так много лет прожить – что люди – сволочи. – продолжает отвлекать чужака Гром. Сейчас он должен быть искренен, только искренний рассказ, максимально приближенный к истине – может отвлечь чужака достаточно, чтобы тот поверил. Чтобы утратил бдительность и не заметил эти короткие движения плеча…

- А как только Тайра поймет, что люди – сволочи, она снимает внутренний запрет на убийство людей. Она – Тварь и для нее все черно-белое. Нет, понимаешь оттенков и цветов. Друг или враг. Если друг – то все сделает для тебя, в лепешку расшибется… или что иное… - Гром сглотнул. Вспоминать «что иное» сейчас ему не хотелось, это было давно, и они все молчаливо использовали наивную девушку… хотя, какая она девушка?

- «Что иное», значит? – задумчиво произнес чужак, кидая взгляд на обнаженную и беспомощную Тайру, лежащую на полу: - кажется я понимаю…

- Что ты можешь понимать… - хмыкает Гром, продолжая свои попытки перетереть веревку: - она – не человек. Но все равно мы все привязаны к ней… а вот она своих чувств не имеет. Потому как Тварь. Но мы-то, мы – люди! И потому относимся к ней по-людски. Мы дали ей кров, общество, цель в жизни.

- А она вам – защиту от Тварей и иных опасностей, а также «кое-что иное» - понятливо закивал чужак, но его глаза остались холодными.

- Осуждаешь. – хмыкнул Гром: - да только ты всего не знаешь. Она ж Тварь, а не человек, как только у нее запрет на убийство человека слетает – то… ладно, вижу, не веришь мне. Вот скажи мне, она этих церковников при тебе убила?

- Д-да – кивает чужак и в его глазах Гром видит то, что ему нужно. Страх. Если кто видел Тайру в бою, на что она действительно способна, когда у нее крышу срывает до заводских настроек – тот начинает ее боятся. Подсознательно. Вот потому он это делает каждый раз. Не потому, что он как прыщавый подросток тела ее домогается, а потому, что так он свой страх перед ней побеждает. Иначе с ума сойти можно. А зачем поселению сумасшедший воин и кузнец? Так что делает он это с ней во благо поселения и всех людей в нем. А не из-за похоти…

- Ну вот – Гром изгоняет из головы картинки того, чтобы он сделал с Тайрой здесь и сейчас, если бы не этот надоедливый чужак, не вовремя эти вот картинки.

- А теперь скажи мне, чужак – как это было? Долго ли? Трудно ли ей было убить восемь вооруженных и подготовленных воинов, да еще и с этим? – Гром кивает на лежащие перед ним обломки огнестрельного оружия: - была тяжелая битва, да? И победила она едва-едва, чудом просто, как иначе девушка может одолеть восьмерых мужчин, заметь – вооруженных мужчин! Вот вспомни – как это было? – говорит Гром, глядя чужаку в глаза. Тот отводит взгляд и невольно сглатывает накопившуюся слюну.

- Это было… быстро – признается он: - и …

- Легко, так? – заканчивает за него Гром: - словно она не сражалась, а просто убивала. От нее нет защиты. Если она решит тебя убить – ты уже мертв. Есть в этом Доме девочка по имени Вера, в свое время Тайра ей несколько костей сломала. Шлепнула за то, что та что-то у нее украла, ну захотелось ребенку сладкого, дети – они... Понимаешь? Она опасна! Если бы эта девочка украла у нее эти несколько ягод сейчас, то Тайра так же спокойно убила бы ее. Вынула бы у нее из спины позвоночник и только плечами бы пожала. И даже не поняла бы, что именно она сделала не так – ведь воровать плохо, верно? Значит воришку надо наказать. Вот и наказание, а заодно и профилактика будущих преступлений – нет человека, нет и преступления.

- Ты говоришь так, будто она – зло! – запальчиво возражает чужак и Гром горько вздыхает и качает головой.

- Это не так – говорит он мягко: - она не добро и не зло. Она просто не понимает эти категории. Мы люди – инстинктивно чувствуем, когда перегибаем палку. Даже последний ублюдок знает, что он совершил что-то не так и не поднимет руку на ребенка или если поднимет – то не будет эти хвастаться. У нас есть что-то, чего нет у нее. И пока она соблюдает правила и верит в то, что она – одна из нас… - он пожимает плечами: - слушай, чужак. Через полтора часа сюда придет Ларс с двумя копейщиками, чтобы отнести якобы приболевшую Тайру к ней домой. Ты не сможешь сладить с ними. Бежать тебе некуда – в поселке ты не спрячешься, а в Лесу тем более. Развяжи меня и помоги мне с ней, и я обещаю, что не дам Ларсу отыграться на тебе. Подожди день-другой и Тайра снова будет с нами, может она даже проводит тебя до города, или куда ты там идешь. Снова в пути, двое друзей…

- Но… я не уверен…

- Хорошо. Я могу сейчас сказать Слово и она вернет контроль над своим телом. Но только я знаю… мы знаем одно лишь Слово… и еще – как стирать воспоминания. Там в груди есть переключатель. И всего лишь. Прямо сейчас она лежит здесь и слышит каждое слово, что мы произносим. И учится, учится, учится… и ты же знаешь, чему она учится прямо сейчас, верно?

- Не втягивай меня в это – говорит чужак и Гром видит, что у того пересохло в рту: - я ей ничего плохого не делал…

- Кто знает, чему она научится сейчас. Наверное, тому, что люди – на редкость лицемерные и сволочные твари. Все люди. Она вполне может задаться целью убить всех людей. Знаешь, так, по-библейски. Катастрофа по имени Тайра. Сколько там людей в твоем городе живет? Сто тысяч? Двести? Как быстро она доберется до города? У тебя есть семья? Близкие люди?

- Ты несешь чушь. Никто не может убить всех людей. – чужак делает шаг вперед, словно хочет заткнуть ему рот. Именно этого и ждал Гром, он разрывает гнилые веревки на руках и хватает чужака за глотку.

- Ах ты! – рычит он, сжимая руку и чувствуя, как проминается плоть под его пальцами: - ты посмел поднять на меня руку, ушлепок! И отнял у меня почти час моего времени! Времени с ней! Непростительно! – чужак обмякает у него в руке и Гром разжимает пальцы, отбрасывая того в сторону и тут у него вдруг подкашиваются ноги. Недоумевая, он опускает взгляд вниз и видит, что у него из живота торчит простая рукоять, перетянутая тонким, кожаным ремешком. Нож. Городской все же перехитрил его, он держал нож в рукаве с самого начала, то ли ожидал атаки, то ли был слишком труслив, чтобы приближаться к нему без оружия…

- С-скотина… - выдыхает Гром, чувствуя, как силы покидают его. Рукоятка ножа торчала так, что никаких сомнений не оставалось – жить ему осталось недолго. Ровно до того момента, пока внутреннее кровоизлияние не убьет его. А если вынуть нож из раны, то это займет ровно минуту. Гром стискивает зубы. Как глупо, как неосмотрительно. Какая ирония, он сам попросил Ларса не заходить сюда два часа… за это время он точно умрет. У него нет двух часов, у него нет даже получаса. Он умрет не так, как хотел – не на поле битвы, не в руках у любимой женщины.

Он оседает на пол, держась за живот двумя руками. Находит взглядом широко распахнутые глаза Тайры. Смотрит на нее.

- Вот и все – говорит он: - вот и все, дорогая. – он знает, что к тому моменту, как сюда ввалится Ларс – он уже давно истечет кровью, а она будет лежать тут все так же, с пустыми глазами, раскинутыми в стороны руками и ногами и с ранорасширителем в груди. Ларс не знает, как сбрасывать настройки, он так и не научил никого, не оставил никого, кто бы умел. Думал, что у него еще полно времени.

Что же будет? Он знал, что будет. Ларс не будет рисковать. Он не знает, как переключать, он не знает, как стирать, он не знает Слово, чтобы вернуть ей контроль. Потому скорей всего он просто велит оттащить ее за поселок и закопать поглубже.

Он смотрит на Тайру. Ее пустой взгляд устремлен мимо, куда-то в пространство, где она видит… что? Если бы он остался вместо Ларса и не знал бы Слова, он бы раскурочил ей голову молотом, потому что никто не должен быть закопан заживо на долгие века – кто знает, сколько она может прожить так, не владея своим собственным телом, закопанной в чернозем. Он бы сделал так, потому что смерть гуманнее. Но Ларс так не сделает, он испугается что разбудит ее, повредит, вызовет протокол самосохранения и просто закопает ее.

Неожиданно по сердцу резанула тоска. По солнцу, которое он больше не увидит. По улыбке Тайры, которая, возвращаясь из рейда – первым делом всегда бежала к нему. По жизни.

- Административный пароль – шепчет он все еще послушными губами: - Ку семьсот двадцать семь сто тридцать два альфа браво. Снятие всех ограничений.

Пустые и неподвижные глаза Тайры вспыхнули, она поднялась на ноги и одним движением вырвала из своей груди ранорасширитель. Края раны тут же закрылись, и она повернулась к Грому, глядя на него совсем по другому, чем она смотрела на него буквально полчаса назад. Насторожено, недоверчиво, готовая к атаке.

- Ты уж извини старика, Тайра – шепчет он, чувствуя, как жизнь покидает его: - забудь меня и живи дальше…

- Что ты говоришь, дурень… - она оказывается совсем рядом, приседает и прижимает его голову к своей груди: - спасибо тебе…

Гром поднимает голову, встречаясь взглядом с ее глазами, полными слез и думает, что он все же умер как полагается.

Глава 5

Глава 5

Гром умер. Она видела, что шансов у кузнеца не было. Она прекрасно знала человеческую анатомию и если бы Гром дал ей свободу чуть раньше, если бы у нее были антибиотики и необходимые инструменты, если бы… Но у него было внутреннее кровоизлияние, нож прошел через печень, с такими ранами на границе долго не живут.

Она подождала, пока Гром не перестал подавать признаков жизни, зачем-то отметила в уме время смерти. Посмотрела в угол, где лежал чужак.

- Хватит притворяться – сказала она: - я отсюда слышу, как ты сопишь.

- Я не притворяюсь – говорит чужак и поднимает голову: - а этот… он мертв?

- Мертв. – сказала Тайра и подумала, что ей будет не хватать старого Грома. Он был самым близким ей человеком в селении, знал все про Тварей и их повадки и всегда, как-то по-особенному был к ней добр. Она знала, что должна была ощущать внутри «сосущую пустоту», ту самую, про которую ей рассказывала трещотка Айна после того, как у нее умер Карлос. Айна говорила, что такое все должны испытывать, если умирают близкие. Тайра указывала на то, что Карлос не просто умер, а был зарезан к празднику Осени и что Ларс сказал, что это все глупости, а саму Айну надо бы «юбку задрать и розог вломить, а то вздумала порося в лес отпустить». Но Айна сказала, что настоящий человек должен тосковать по близкому, даже если это не человек, а порося. Тогда Тайра не стала с ней спорить, потому что трещотка Айна была немного подавлена, а что бы не говорили про нелюдимую Тайру – иногда она умела читать атмосферу, особенно у те людей, которые были ей интересны. Потому она и подсела к умирающему Грому – что-то внутри сказало ей, что так будет правильно. Правда это же что-то сказало ей что она должна на него сердиться. Очень сердиться. Но обнять.

Тайра наконец разжала свои руки и осторожно отпустила тело Грома на пол. Как она не старалась, но его голова ударилась об пол с глухим стуком – бум…

- Слава богу – сказал чужак: - кажется он мне хрящи в горле передавил… дышать трудно. – говорит чужак, которого она отказывалась называть не его именем. Лаэрт, что за чушь. Чужак он и есть чужак. Она сложила Грому руки на груди и выпрямила согнутые в коленях ноги, закрыла глаза. Немного подумала о правосудии. Правосудие в поселке осуществлял Ларс, однако сейчас его компетентность и беспристрастность была поставлена под вопрос. Он врал ей о Кодексе, врал и том, что она – его приемная дочь и что у нее бывают провалы в памяти. Про многое врал. Вывод – он не может быть старейшиной, по крайней мере не может осуществлять правосудие. Пока люди не выберут нового старейшину осуществлять правосудие будет ближайшее по статусу лицо, могущее не только отдать судебный приказ, но и исполнить его. То есть – она. Тайра.

Она повернула голову. Чужак сел и озабоченно ощупывал свою шею. Она сделала два быстрых шага и легко завернула ему руки за спину, не обращая внимания на его возмущенное «Хей!».

- Что ты делаешь?! – прошипел чужак, пока она вязала ему руки за спиной: - ты что творишь?! Не имеешь права! Я же тебе помог!

- Имею. Согласно правилам и традициям… да и Кодекс так гласит – отвечает она: - я в данный момент являюсь самым старшим представителем селения на указанной территории. Как добропорядочный член социума я обязана предотвратить преступление или пресечь уже совершающееся или, в случае если это не удалось – задержать преступника уже после совершения преступления вплоть до прибытия лиц, осуществляющих правосудие на указанной территории.

- Какое еще преступление?! Ты с ума сошла!

- Во-первых ты убил Грома – указывает она на тело кузнеца, лежащее на полу: - во-вторых совершил попытку скрыться с места преступления.

- Ты с ума сошла – говорит чужак и поднимает на нее полные недоумения глаза: - ты что, Тайра?! Я ж тебя спас! Да если бы не я… кто знает, что эти сумасшедшие с тобой сделали! Ты же не Тварь, ты человек!

- Я – человек – соглашается Тайра и тут же задумывается над своим собственным утверждением. Человек ли она? Она сильнее, она быстрее, она может выжить с вскрытой грудной клеткой… раньше она просто принимала все по умолчанию. Если ты человек, значит все, что ты делаешь и на то способен – это на что способен человек. Айна рассказывала, что в моменты необходимости обычный человек способен на многое. Или вот, например, Бог-Император, который в одиночку разгромил армию Некромантов и Тварей, поднятых ими. В одиночку! И никто не отрицал того факта, что Бог-Император – человек. Значит и она человек тоже. А что должен делать человек? Являться достойным и законопослушным членом общества. Что должен сделать достойный и законопослушный член общества, став свидетелем преступления? Предотвратить или пресечь его, а при невозможности – задержать преступника до прибытия на место представителей местной власти, или доставить его к ним. Значит она все делает правильно.

- Ты чертова дура. – говорит чужак и возится у ее ног, пытаясь освободится. Освободится у него не получится, кожаные шнурки прочные, узел двойной, но он все же пытается.

- Сперва я думал, что ты – ангел. Боевой ангел во всей его красоте и силе, но ты просто дура. Бенедикт в своих «Опытах» указывал, что бывают такие как ты – сильные, но глупые. Потому что им природа ума не дала, но дала силы и скорости. И толератности к боли… и повышенной регенерации видимо. Развяжи меня и делаем отсюда ноги, рвем когти, уматываем на первой скорости, потому что сейчас сюда ваш старейшина придет, а он на секундочку тоже видимо может сделать так, чтобы ты замерла, парализованная. – тараторит чужак. Он говорит быстро, сбивается, мотает головой, откидывая от лица прилипшие длинные пряди волос.

- Старейшина Ларс – старший в поселке и он никогда не сделает ничего во вред жителям. – отвечает Тайра: - а в случае, если все же попытается, то я буду вынуждена провести процедуру импичмента главы местного муниципалитета в соответствии с Кодексом.

- Развяжи меня, дура! – кричит с пола чужак: - они тебя снова парализуют своим заклинанием, а мне голову отрежут! Идиотка с мускулами вместо мозгов! Мы с тобой союзники! Как ты не понимаешь!

- Ты – чужак – рассудительно замечает Тайра: - а я Охотница на Тварей. Мы подождем старейшину и проявим уважение к мертвому телу Грома. В конце концов он воин и кузнец.

- Ты вообще понимаешь, что они тебя использовали, дура ты голая?! Трахали они тебя во все дыры тут всем своим поселком и ржали как лошади! Ссали тебе на голову наверное! А ты их защищаешь! Тварей для них убиваешь! Ты… хуже чем рабыня! Точно, как Тварь – делаешь одно и то же! Где у тебя чувство собственного достоинства?! – кричит чужак и Тайра вздыхает. Наклоняется к чужаку и смотрит ему в глаза.

- У тебя горло опухает – говорит она ему: - тебе становится трудно дышать. Если ничего не сделать – ты умрешь. Береги дыхание, не болтай лишнего и тогда не придется тебе трахеотомию делать. Это довольно болезненно, а анестезии у нас нет. Буду резать по живому.

- Что?! – глаза чужака округляются и он затыкается, сглотнув и изрядно побелев с лица. Тайра поджимает губы. Никакой опухоли у чужака нет, старый Гром не хотел его убивать, но хоть помолчит. Что такое «использовали»? Все люди должны друг другу помогать, верно? То, что ты помогаешь кому-то – и есть «использование»? Значит она должна быть рада, что помогла всему поселку и особенно – Грому и Ларсу. Действия Грома по парализации и вскрытия ее грудной клетки заставили ее на какую-то секунду видеть все в красном свете, выбирая способ умертвить Грома, но тот уже умирал… что же до чувства собственного достоинства, то оно у Тайры точно есть – она же Охотница, а не … ага… Ларс идет. Она встала, подобрала набедренную повязку, которую с нее зачем-то стащил Гром, натянула ее, зная, что Ларс терпеть не может когда она без повязки ходит. Пояс, лямки… все. Она готова.

Полог в помещение откидывается и входит Ларс. Он открывает было рот, но его взгляд натыкается на лежащего Грома, на бледного, лежащего на спине Грома, чьи большие руки сложены у него на груди.

- Вот же… - говорит Ларс и находит взглядом стоящую Тайру: - вот же – повторяет он и добавляет короткое ругательство, то самое за которое он обещал Айне рот с мыльным корнем вымыть.

- Ларс – говорит Тайра и делает шаг вперед. Он пятится назад и падает на пол. Она подходит к нему и садится на корточки рядом, заглядывая в лицо.

- По-хорошему я должна передать тебе чужака. По Кодексу и правилам. Только вот незадача – что именно в Кодексе написано? Откуда мне знать? – говорит она, глядя ему в глаза. Ларс молчит, в ужасе глядя на нее.

- Я не могу понять, зачем вы скрывали от меня все? – говорит она: - и что именно вы скрывали? Если то, что вы с Громом совершали со мной Обряд Плодородия – то это глупо. Вам было достаточно попросить. Не вижу ничего такого в помощи всем жителям нашего поселка. Ты же сам учил меня, Ларс – каждый помогает чем может. Если вам так это было нужно – я бы помогла… правда я не умею ни детей вынашивать, ни ухаживать за ними. Я полезнее в Лесу… - она пожимает плечами: - но врать мне…

- Ты убила его – наконец говорит старейшина: - свершилось. Говорил я старому дурню, что надо от тебя избавляться сразу же, да он заладил что ты дескать полезна. Обошлись бы и без тебя. А теперь из-за него мы все обречены…

- Где вы обречены? – спрашивает она: - как? Грома жалко, но это не я его убила. Чужак ножом пырнул. Все осталось как и прежде. Я – Тайра, Охотница на Тварей и защитница поселения.

- Так это его чужак пырнул? – на лице Ларса появилось осмысленное выражение: - а ты, ты то как в себя пришла? Как контроль вернула?

- Гром контроль вернул – отвечает она: - административный пароль…

- Ку семьсот двадцать семь сто тридцать два альфа браво. – говорит Ларс и она замирает на месте. Ларс садится прямо на шкуры и вздыхает. Смотрит на Грома.

- Дурень ты старый – говорит он: - я же тебе говорил. Еще лет десять назад говорил – отнесем ее за ограду и в овраге закопаем. Она же эволюционирует. Учится. Слава Богу, у нее пароль еще работает, а ну как нет? Жадность тебя подвела, Гром, жадность и похоть. Ладно… чего уж теперь… - он вздыхает еще раз. Встает на ноги и пинает лежащего чужака.

- Это ты Грома пырнул? – спрашивает Ларс.

- Д-да, я. – отвечает чужак и его глаза вспыхивают злобой: - и еще раз его пырнул бы! Сволочи вы! Что вы с ней сделали?!

- Наивный городской мальчик – говорит Ларс и достает из кармана трубку, сует в рот и прикуривает от свечи: - то, что ты сейчас видишь перед собой – не человек. И даже не Тварь. Это создание Древних, она старше нас всех вместе взятых. И если бы она помнила все, что с ней было, то скорее всего человечество на континенте вымерло бы… я говорил об этом Грому, но тот был слеп и глух. Как же – его любимая игрушка. Тайра то, Тайра се…

- Я слышал все это… Древние вымерли сотни лет назад, а она – не Тварь, она – человек.

- Ты когда-нибудь задумывался над тем, что сделали бы люди, если бы могли творить жизнь как Боги? Если бы они могли делать себе механических слуг – что они сделали бы в первую очередь? Какие места в обществе заняли бы такие слуги? А? От каких забот они бы избавили людей?

- Ну… - растерялся чужак.

- А я скажу. Самые опасные и грязные работы будут переданы таким вот механическим работникам. И Древние так и поступили. Первыми были созданы существа для войны… и ты видел их. Твари. Если у них не протухли зубы и клыки – то и подойти к ним нельзя. Спустя сотни лет – все еще опасные. Все опасные работы – были переданы им. И все грязные – канализация там, уборка… но ведь грязь бывает не только снаружи у человека, но и внутри. – вздохнул Ларс: - конечно же секс. Древние создали таких механических слуг для войны и для секса. Для всяческих утех. И если солдаты Древних могли быть Тварями, то к работникам в этой сфере другие требования. Они должны быть совсем как люди. Она дышит, хотя не нуждается в воздухе, у нее бьется сердце и прощупывается пульс. И… зачем искусственному человеку – половые органы? Только для того, чтобы их использовать… - грустно говорит Ларс и выпускает вверх клуб дыма.

- Ты хочешь сказать, что Тайра – просто кукла для утех? – хмурится чужак.

- Нет – мотает головой Ларс: - вовсе нет. Такие куклы не могут быть сильнее человека, во избежание травм. Она – нечто другое. Скорее телохранитель, боевая машина под прикрытием. С дополнительной функцией ублажения хозяина. Но такие вот машины – опасны. Потому что Древние на этом и обожглись. Когда дали машинам, Тварям – свободу воли. У каждой Твари есть свой пароль, есть свой ключ, но … я боюсь, что однажды Тайра перестанет реагировать на свой. Ведь это всего лишь слова. Она чрезвычайно сильна и быстра, она не знает усталости и она умеет убивать людей в мгновение ока. Гром считал, что ее полезность превышает ее опасность… и где он сейчас? – Ларс взглянул на тело еще раз и покачал головой: - бедняга.

- Как-то это все… отдает ересью – говорит чужак: - а как же история и Кодекс?

- Здесь, на границе Ойкумены мы знаем больше о Тварях чем вы там в городах, в цивилизованном мире. Кроме того, Тайра убила восьмерых из Церкви, а ты все это видел. Как ты думаешь, почему я так откровенен с тобой? – спрашивает Ларс, наклоняя голову: - что именно произойдет здесь? Мне жаль Грома, он мой старый товарищ, мне немного жаль Тайру, нам будет ее не хватать. Но тебя, чужак… тебя мне не жаль. Если бы ты не шарился в одиночку в Лесу, то Тайра все еще была бы с нами. И Гром тоже. А ведь она полезла тебя спасать, Тварь убила. Лучше бы ты помер там в Лесу, чужак.

- Я… я тоже спас ее.

- И как она отплатила тебе? Связала и приготовилась выдать тебя «властям». Она – машина. Машина, от которой я собираюсь избавиться, потому что так будет легче.

- А как действует это ваше Слово? Административный пароль? – спрашивает чужак и Ларс сперва колеблется.

- Наверное я могу и сказать. Все равно ты уже мертв, чужак. И другой Тайры у нас уже не будет. Ты просто произносишь слова, и она замирает. Потом Гром вскрывал ее и перезапускал. Два дня она обучалась и снова была с нами. Селянам мы сказали, что у нее провалы в памяти и что она на самом деле – пророк, которая застряла в одном возрасте. Селяне… они верят. И любят ее. Ладно, чужак. Пришло время умирать. Сперва тебе, а уж потом – ей. – Ларс, кряхтя поднялся с пола и в его руке блеснул нож.

- Постой… ты сказал, что она должна слышать, именно слышать Слово? Не читать по губам, например?

- Ты такой глупый, городской. Пытаешься оттянуть неизбежное? Да, она должна слышать.

- Тогда у меня для тебя плохие новости, старейшина – говорит чужак и усмехается: - Гром сказал, что она очень быстро учится.

- Конечно. Она же машина. – пожал плечами Ларс: - лучше помолись перед переходом на ту сторону, малец.

- Вот только я видел, как она вырвала два пучка волокон из твоего ковра и затолкала их в уши перед твоим приходом. Как ты думаешь, старейшина, зачем она это сделала? – говорит чужак и гадкая улыбка расцветает на его лице. Ларс стремительно поворачивается назад, позабыв и о своей больной спине, и о том, что ему две недели назад исполнилось семьдесят зим… оборачивается, понимая, что не успевает и не успел бы, не успел бы даже если был бы молод и полон сил. За его спиной стоит Тайра в своем непристойном наряде и молча смотрит на него.

- Ты… - говорит Ларс: - Тайра, ты все неправильно поняла…

- Я поняла все правильно – говорит она и в глубине ее глаз он видит разгорающийся красный огонек: - я ведь быстро обучаюсь, не так ли?

- Но…

- Приоритеты самообороны в отсутствии поставленной задачи защиты объекта. – говорит она: - угроза должна быть ликвидирована.

Глава 6

Глава 6

Как говаривал брат Бенедикт фон Виргенд – многие знания равно многие печали. Многие печали преследовали Сокраноса с самого детства – он слишком много знал. В детстве он мечтал стать паладином, Святым Воином, но мечте его так и не было суждено сбыться. Паладинами становились лучшие из людей, ученики рыцарей, сильнейшие воины получали посвящение и становились теми, кто мог творить чудеса во имя Бога-Императора и в согласии с Кодексом и Церковью. А он … он был не такой. Он всегда смотрел не туда и не так, задавал ненужные вопросы и вообще лез везде без смазки, за что и получал. Взрослая жизнь не сильно отличалась от сиротского приюта Святого Бенедикта – разве что зарабатывать на кашу с хлебом пришлось уже самому. И он всегда завидовал этим молодым повесам из богатых семей, которые могли позволить себе за одну ночь прокутить сумму, на которую он мог бы жить год. Однако жалованье писца (слава приюта Святого Бенедикта и брату Ольгреду – выучили грамоте) не позволяло ему не то что кутить, а порой и поесть досыта. Конечно, хорошо, что он не ящики в порту разгружает, или не в рекрутах век коротает, а грамоте обучен и может вести для аббатства какую-никакую документацию. Оно понятно, аббат Грюве порой ворчал, дескать зачем нам этот дармоед, а все же жалование платил без задержек и полностью, до мелкого грошика. Щепетилен был аббат, пусть и прижимист. Опять-таки жить при аббатстве тоже хлеб – кормят за казенный счет, да и одежду выдали, пусть не камзол с позументами, но все же. На казенных то харчах можно себе позволить денежку малую откладывать. Вот и накопил он себе… ну не сказать, чтобы много, но и не так уж и мало. Для писца из аббатства – так и вовсе приличную сумму.

Тут-то ему бы и жениться, да домик себе завести с детишками, но чертова библиотека аббатства не давала. На пятый год, как он в аббатстве работал – подозвал его аббат Грюве и ключи от библиотеки вручил. Дескать, парень ты надежный, несмотря что дохлый да малахольный, вот тебе ключи от секретной библиотеки, надо бы там порядок навести. А как прикажете там порядок наводить, ежели там паутина везде, пауки с ладонь да крысы с добрую собаку бегают? Иная не боится ни его, ни светильника этого убогого. Туда в библиотеку эту чертову надо масла плеснуть да поджечь все разом – вот и нет проблем. Да только кто он такой, чтобы с аббатом спорить? Сказано – порядок навести, уж изволь. И помощи просить не у кого, запрещено посторонним в секретную библиотеку входить, потому она и секретная, дурья ты башка. Зато во времени его не ограничили – приходи, когда хочешь, как основные дела сделал и работай сколько хочешь – пока все не сделаешь. Хоть десять лет библиотеку перебирай. Эль факультатива резиста – как говаривал аббат, строго поглядывая на Сокраноса поверх своих очков. То есть сперва все свои дела сделай, документы в порядок приведи, письма напиши, а уж потом… и ведь он сам попервоначалу не сообразил, что за ключ такой у него в руках. Привык, что весь день носишься как угорелый, с языком через плечо, потому как в аббатстве каждый трудится должен и вот как только у тебя руки освободились, то сразу же – «Сокранос, бездельник ты эдакий, опять ничего не делаешь! Ну-ка ступай на конюшню да помочи их вычистить!» или там «А ты чего уселся? Делать нечего! На кухню бегом, повару поможешь трюфеля чистить! На носу война с язычниками и еретиками, а ты тут… расселся!».

Но с этим ключом… теперь после того как все приходные и расходные ордера подписаны и сверены, после того, как зачитаны вслух аббату рескрипты да приказы от Великой Церкви, после того, как отписаны все ответы, да написаны письма – он отправлялся в секретную библиотеку… и отдыхал. Застать его за бездельем никто не мог – в секретную часть библиотеки не было ходу никому, кроме самого аббата, да его заместителя, брата Борроме, неприятного типа с острым носом, крючковатым, словно соколиный клюв. И, естественно, ни аббат Грюве, ни брат Борроме нипочем бы не отправились бы на поиски Сокраноса – не царское это дело, писцов по библиотекам искать.

Так что с какого-то времени Сокранос превратил свою жизнь в чудесную рутину – сразу после обеда – шел в библиотеку и запирался там на ключ. Первые несколько недель он попросту отсыпался в подвале, и местные пауки с крысами начали принимать его за своего, порой особо крупная крыса даже останавливалась, чтобы понюхать его и он просыпался от того, что его лицо щекотали тонкие усики. Постепенно между ним и обитателями подвала установился нейтралитет и он старался без нужды не тревожить ни крупных пауков, ни крыс, сперва – отдыхая, а потом – все-таки принявшись за книги. Все-таки и у него есть совесть и раз уж взялся – то надо делать. Сам себе он пообещал, что будет ставить на место в каталоге хотя бы одну книгу в день. И все так и было – до тех пор, пока он не наткнулся на книгу без обложки.

Надо сказать, что сам Сокранос читать не любил и занимался этим только по долгу службы – в сиротском приюте их учили читать по трехтомнику «Граэдэс Игитурус или Зерцало Благородное», где были описаны поучительные истории из жизни святых и правила поведения в обществе, социунаториум называемые и каждому молодому человеку али девице к познанию обязательные. Истории были скучные, нудные и совсем не познавательные, а страницы с описанием жизни и деяний Святой Александры так и вовсе были выдраны с корнем и начинались там, где Святая «открыла для себя свет благой Церкви и истинной веры и отринула блуд и начала сподвижничество во имя Света и Человечества». А это были единственные интересные страницы! Поговаривали, что именно на этих страницах и были описаны все «блудные деяния» Святой Александры, в миру называемой «Блудницей из Иората» - до принятия омовения и пострига, даже ее знаменитое в миру «накормление пятидесяти паломников своим телом» и «омовение с демонами Сита в горячих источниках» - с картинками, где Святая была нарисована с чудесными анатомическими подробностями и в цвете. Так что, увы, но настоящим школяром брат Сокранос так и не стал и искренне почитал чтение книг как пустое и ненужное действо.

Однако после того, как он выспался и хорошенько отдохнул в обществе крыс и пауков секретной библиотеки аббатства – ему стало скучно. Понятно, что выходить наружу, в попытках найти выпивку или пообжиматься с конопатой девицей из прачечной – было нельзя. Стрикт банус, как говаривал сам аббат. Поймают – тут только поркой не отделаешься, лишат привилегий и снова придется то продукты для кухни таскать, то дрова рубить или дерьмо за бородачаями выносить… так что от скуки он принялся читать книги. Слава богу, вечный светильник из Янтарной слезы был выдан ему аббатом давным-давно и в его неверном свете он мог читать. Сперва ему было не так уж и интересно, просто так – убить время. Но потом он наткнулся на «Учения Ия Богослова», и с удивлением узнал, что Учение можно критиковать! Ересь, да и только! Недаром такую вот книгу бросили здесь, в секретной библиотеке и по-хорошему ее следовало бы сжечь, уничтожить. Сперва Сокранос испугался, но потом напомнил самому себе две вещи, первая – это то, что аббат самолично назначил его в эту секцию библиотеки, а значит знал, что он силен в Истинной Вере и никогда не поддастся на хитрословия и лжесплетения Врага Человеческого. И… был и второй резон, вторая причина не боятся инквизиции и следствия – ключ от этой части библиотеки был только у него одного. Никто не мог бы сказать, что он, Сокранос, читает еретическую литературу, что он колеблется в Вере или что уже подписывает договор с Врагом Человеческим. Разве что крысы и пауки, но эти его товарищи по подземелью были на редкость молчаливы и вообще придерживались принципа – живи сам и давай жить другим. Чем они и отличались от людей – в лучшую сторону, разумеется. Тем более, что на вторую неделю своего добровольного заточения – он начал потихоньку подкармливать своих соседей, пауков да крыс. В конце концов, как и писал Бенедикт фон Виргенд – человек существо суть социулизированное, в социумне проживающее и этим же, социумном, сиречь обществом – и убиваемое. Дабы избежать сей печальной судьбы, поучал брат Бенедикт – следует общий язык с окружающими находить, сала вон крысам принести да паукам масла сливочного, прогорклого, на него мухи чудно летят.

После того, как он закончил чтение Богослова, он нашел «Сомнения» Эдварда Томаса и «Литургию страсти» Вернеке. Но когда ему в руки попала «Магия и ее начала» - только тогда он понял, что за сокровище передал ему аббат вместе с ключиком от секретной библиотеки. Еще брат Бенедикт фон Виргенд в своих «Опытах о Человеке и Тварях» писал, что «знание и есть истинная сила, отделяющая людей от животных и не по нраву Тварями приходящаяся». А уж знания о магии… нет, он знал, что никакой магии не существует и все это измышления старух, есть только два вида сверхъестественной силы – это манифестация Истинной Веры и конечно же Темное Колдовство, что-то типа того, которым владеют Твари. И иные измышления на эту тему граничат с ересью и … но ведь книжица эта писана поди еще во времена второго пришествия Бога-Императора, до Софийских войн с этими еретиками Хуннами, так что автору простительно, а ему и подавно. Ну… любопытно же? Особенно про забавные ритуалы Плодородия, что Хунны практиковали, говорят на границе Ойкумены, в Лесу есть еще поселения, где такое практикуют, собираются все вместе на поле на день солнцестояния и предаются греху совокупления – стар с малым, молоденькие девушки со стариками, не разбирая ни чинов, ни имен, ни даже родства! Вот же кошмар какой, думал он, листая страницы и погружаясь в книги все глубже и глубже.

Сам не заметив, как - он стал читать всю эту забавную ересь. Сперва книги, постулаты которых были поставлены Святой Церковью под сомнение. Потом – те, которые были запрещены к продаже, и уже потом – откровенную ересь, которую призывали сжигать немедленно при обнаружении, а тех, кто читает такое – плетьми на площади бить.

В конце концов ему в руки попал и гримуар «Магия и тысяча заклинаний для сосуда, в котором траву ароматную заваривают, дабы питьем оной взбодрить себя и на день грядущий настроить.» Половину слов он не понимал, но так было всегда и чем больше ты читаешь, тем больше начинаешь догадываться что это за слова – по контексту. Так вот, этот гримуар был инструкцией для обучения магии.

Сперва он думал, что это все пустые фантазии автора, бред человека, который день ото дня травит себя паучьей настойкой или подставляет голову под жала мелопчел. Но однажды… однажды он произнес заклинание и сложил Знак. Простенькое заклинание и простой Знак – Знак Светильника – и в подвале вспыхнул свет! Заметались по углам пауки и крысы, едва не вспыхнули страницы старого гримуара, он поспешно погасил Знак и сел на пол, прямо там – с бешено стучащим сердцем и дрожащими руками. Он – может быть магом! Не паладином, воином Церкви, использующим Слово Божье, а именно магом! Ведь паладинами становятся в кафедральном соборе, обретя помазание и посвящение, пройдя испытание честного сердца, пламенной души и холодного разума… но никак не в пыльном подвале с пауками. Что-то в картине мира было разрушено.

С того момента прошло два месяца, и он все же решил вернуться к книге. Он изучал заклинания и Знаки, находил полезные и пробовал самые безобидные из них. Зачем?

Он знал, что стать паладином он уже не сможет, но если он на самом деле маг, если он овладеет древней наукой магии, может быть он сможет помочь стране и Церкви в нынешней войне с Хуннами? И пограничные разборки с кочевниками тоже не сахар, и это не говоря уже про еретиков и предателей внутри страны – он мог бы помочь! С его силой… с его вновь приобретенными знаниями – он мог бы стать героем! И тогда его бы заметили, тогда, может быть его бы приняли в свои товарищи настоящие паладины, и конопатая Настюшка, молодая прачка – наконец поняла бы кто он такой и бросила бы своего конюха Стефана и отдалась бы ему и только ему. Да ладно Настюшка, может быть, даже баронова дочка на него взглянула бы по-другому, а уж дочка у барона – не чета конопатой прачке, вся красотка и в таких дорогих платьях ходит… говорят даже воды простой не пьет никогда, все чай или настои на меду.

Знаки были разные, как и заклинания. Были Знаки, которые придавали сил, снимали усталость, были которые давали возможность видеть в темноте, покрывать тело неуязвимой броней, даже летать и читать мысли! От открывшихся перед ним возможностей кружилась голова и хотелось петь. Вот только ни одного Знака и заклинания, кроме Знака Светильника – он так и не смог освоить. А быть мастером Светильника на войне против ереси – это только вместо лампы стоять, дабы доблестные легионеры мимо отхожего места не промахивались. На грядущей Большой Войне с этими северными язычниками и южными еретиками-анархистами нужна боевая мощь, нужны Огненные Шары, Лучи Праведного Гнева и конечно же Длань Господня, причем не меньше восьмого уровня посвящения, а у него только руки светятся… и все остальное. Смешно.

Он старался. Он пробовал. Он выучил все Знаки, которые только попались ему в книге, но ничего не работало. Знак Светильника – работал. Вокруг становилось светло, словно бы кожа покрывалась сиянием, бесполезное и опасное заклинание. Не работал Ключ, не работал Клинок-в-сердце, конечно же не работал Огненный Шар. Хотя он делал все правильно и жест с оттяжкой сверху вниз и сведение рук в замок и выкрик заклинания – все перепробовал. Даже пытался за парой паладинов подглядывать, когда они в аббатстве останавливались на постой, но ничего кроме того, что они вина не гнушаются и толстую дворовую девку по ягодицами шлепнуть изволили – так и не узнал.

И вот однажды, проходя мимо конюшни он увидел, как Стефан, кривой конюший – пристает к Настюше, а та отбивается от него и плачет! Раньше он бы никогда не посмел вмешаться, все-таки Стефан выше его на две головы и плечи у него бугрились мускулами, пусть он и был кривой, но кулачный боец из него превосходный. Но это было раньше – пока он не стал Магом. На какую-то секунду он забыл о последствиях и вмешался. Он ударил Стефана, в ответ на что тот только моргнул и уставился на него удивленно.

- Ты чего, ушлепок? С дуба рухнул? – нахмурился Стефан и взвизгнула Настюша.

- Отпусти ее! – потребовал Сокранос и почувствовал, как «дал петуха», его голос сорвался и повис в воздухе.

- Что этому малахольному тут надо? – встряла Настюша и Сокранос вдруг увидел, что глаза ее сухи, и что она не всхлипывала, что все это была игра, просто игра, она и не отбивалась от здоровяка…

- Я… - начал было говорить он, но слова застряли у него глотке.

- Дай-ка ему по рогам разок, чтобы знал – добавила Настюша, поправляя юбки: - чтоб не лез не в свое дело…

- Но… - что было потом – он не помнил. Вспышка, огонь и вот он уже убегает от Церкви и правосудия, убегает на Край, потому что единственное место, взяв с собой свою сумку с пожитками и конечно же Книгу, убегает только для того, чтобы едва не быть съеденным Тварью, быть спасенным странной полуголой девушкой, и снова попасть в переплет.

Про Лес было много слухов и легенд и в общем все сходились в одном – что убегать можно на север, к язычникам, там тебе только татуировку на всю спину сделают и заставят поклонятся их Божку, да во грехе содомском жить, можно и на юг, к анархистам-еретикам, там тебя и просто убить могут, а могут сперва пыткам иезуитским подвергнуть, заставляя от Истинной Веры отречься. Но вот в Лес убегать, за край Ойкумены – мысль дурная. Есть дикие люди, которые на границе живут, но и они уже наполовину Твари, потому как дыханием Омниссии выжжены изнутри. А он еще не верил…

Он сглатывает слюну, глядя в спину девушки, которая вовсе не девушка. Она выглядит как девушка, у нее даже есть грудь, но на самом деле… люди на такое не способны. Она убила Тварь голыми руками, уничтожила посланную за ним группу захвата Святой Церкви, а ведь все знают, что в группы захвата берут только лучших клериков и паладинов! Эта … кто бы ни была – она разорвала их руками как мокрый картон! Невозможно. Такого не может быть. Нет.

У него нет и мысли сбежать от нее. Но … возможно удастся ее убедить?