Тайный почитатель

Глава 1

– Николай Егорович, расскажите про свою первую любовь.

– Что же, история эта длинная, местами грустная, но если хотите – всю правду выскажу.

– Конечно, хотим, рассказывайте скорее.

– Ну, ваше право. С Настей я познакомился в семь лет и с самой первой встречи влюбился в неё. Общались мы редко, но почти каждое слово, сказанное её губами, я запомнил. Я постоянно думал: что бы такое сделать, чтобы она ахнула? Но ничего не выходило. Я был для неё простым, серым человеком, который ничем не выделяется из общей массы.

А потом я предал мечту. Я стал гулять, а позже и встречаться с другими девушками, и постепенно стал забывать о той, кто дала мне веру в добрых людей. Так шёл год, пока я её не встретил. В тот день я расстался с девушкой, поднял голову и увидел её. Она была прекрасна. В тот миг я вспомнил всё, что чувствовал в те времена, и решил повторить.

Я написал ей. Но не мог сразу сказать, что она мне нравится. Я просто начал диалог. Мы общались месяц, и в этот промежуток я был счастлив. Конечно, первой она написала мне от силы пару раз, но это не важно. Главное – в тот момент я был счастлив.

А потом она меня заблокировала.

Боль. Я испытал самую настоящую боль. Я не знал, как поступить. Это было не первое моё расставание, но ведь любил я только её. Ещё больше ситуацию усугубляло то, что мне некому было выговориться, и я стал пробовать себя в литературе.

Прошло чуть меньше года, и я решился на авантюру. Я долго продумывал план. Конечно, догадывался, что меня могут отшить, но тогда меня это не волновало. Я просто хотел быть счастливым.

В апреле я вышел из дома, зашёл в магазин, купил конверт и три розы. Пятьсот рублей – для меня тогда большие деньги, но я не жалел ничего.

Я ждал, пока она войдёт в сеть, как знак, что пора действовать. Сомнения мучили. Я постоянно смотрел то на письмо, то на цветы.

А потом перестал думать, оделся и вышел в подъезд. Мне было четырнадцать, и, чтобы справиться с волнением, я впервые закурил. Руки дрожали – чуть не спалил нос. Но после нескольких затяжек стало легче. Я чувствовал странное спокойствие.

У её подъезда я позвонил в домофон, сказал, что забыл ключи. Войдя, я нашёл её почтовый ящик, положил туда розы и записку: «Если хотите продолжить общение – поставьте цветы на подоконник».

Всё, моё дело было сделано. Оставалось ждать.

Я решил пройтись с наушниками. На первом же повороте встретил её маму. Но бояться было нечего – она только шла домой, а я уже всё сделал.

Под вечер я вернулся к её окну. Цветов не было. Зато утром, когда я уходил на улицу, я увидел три розовые розы. Как маяк в море.

С того момента я понял, что игра началась. У меня появилась надежда. Мизерная, но появилась. И держался я за неё, как утопающий за ветку. В тот же день я написал ей ещё одно письмо. Нельзя было терять ни дня. В том письме я решил немного рассказать о себе, но полностью инкогнито я не снял. Так же я предложил ей связь: она может положить своё письмо в почтовый ящик, чтобы я мог его взять. Я его не перечитывал. Я знал, что если прочитать ещё раз, то я разорву всё и буду писать снова. И потому я пошёл на другой конец города за самыми дешёвыми конвертами. И вот так мы, небогатые подростки, строили судьбу. Не всегда красиво и правильно, но с душой.

А в тот день в Егорьевске был сильный ливень и ветер. Но это меня не остановило. По уши сырой я дошёл сначала за конвертом, а потом уже в её подъезд. Признаюсь, мне было дико неловко звонить в одну и ту же квартиру, но другого пути у меня не было. Положив письмо в ящик с подарком, я довольный пошёл на улицу.

Но покой меня не настигал. Каждую минуту я думал о том, что письмо уже там, уже ждёт меня. И потому через день я ходил в её подъезд. Но, разочарованный, возвращался обратно с пустыми руками. Прождав ещё пять дней, я решил написать ей ещё одно письмо. В нём я напомнил о канале связи и добавил, что если ей будет удобно, пусть напишет на аккаунт моего друга в Telegram. Мне было важно получить ответ. Не важно, в какой форме, главное – что от неё. И вот, уже это письмо лежало в её ящике, а я решил отдохнуть от мыслей. Я стал редактировать свой роман. Это сильно помогало отвлечься.

И вот наступило двадцать первое апреля. Я пошёл гулять с друзьями, но перед этим решил зайти в подъезд. И каково же было моё удивление, когда я увидел письмо, торчащее из её ящика и подписанное как «тайному почитателю». Схватив его, я немедленно убежал из подъезда. Всю прогулку оно лежало в кармане под моим сердцем, что оберегало меня на той заброшке, на которую мы пошли.

Но вернувшись домой, я сразу вскрыл конверт и обомлел.

Она приглашала меня на свой концерт 19 апреля. Сегодня 21. Сразу же я сел за ручку и написал письмо, в котором молил её о продолжении общения. Я сказал, что нашёл письмо поздно и не мог прийти. Написав его, я убрал его в стол и лёг спать. Но в тот день я не мог заснуть. Меня терзало чувство вины за то, что я не проверил ящик раньше. За то, что она надеялась на меня, а я не пришёл.

Но делать было уже нечего. Всё, что мог, я сделал, и оставалось только отдать письмо и ждать её реакции. Но и тут я попал впросак. Написал письмо я двадцать первого, а отдал только двадцать шестого, и там не обошлось без казусов. Письмо я положил, но самое страшное ждало меня на обратном пути. Выходя из подъезда, я встретил её. Возможно, меня она не узнала, но я узнаю её из тысячи. Мы окинули друг друга взглядами, и я стремительно ушёл. Я думал, что бы я мог сказать в своё оправдание, но мыслей не было. Я ждал ответа. Надежд не было. И ведь правду говорят люди: поспешишь – людей насмешишь. Я после приглашения на концерт стал всё делать быстро и не обдумывая, что и привело меня к такому исходу.

В один день, когда я решил проверить ящик, там был хороший улов. Я нашёл письмо, которое сразу же дало мне настроение восхитительное и надежду. Придя домой, я первым делом распечатал конверт и обомлел. Она меня простила и была не против общения. После прочтения письмо выпало у меня из рук. Всё то, что было до этого, оказалось не зря.

Возможно, вы могли подумать, что она была для меня идеальной, но вы ошибётесь. У неё была одна вещь, которая меня раздражала и бесила. Это её TikTok. Я когда его нашёл, испытал такой стыд, что не описать словами. Но а во всём остальном – да, она прекрасна и восхитительна.

После её письма мы стали общаться. Она задавала мне вопросы, на которые я, признаюсь, отвечал не всегда честно. Ведь иногда были вопросы, которые могли одним ответом снять с меня маску тайного почитателя, или, как представился я ей – Вани, и сделать меня настоящим Николаем Егоровичем. А этого-то я и боялся больше всего. Точнее, боялся её реакции на то, что всё это время с ней общался её давний знакомый. Но общение уже было, и заканчивать его я не собирался. Хотя был момент, когда я хотел написать письмо о том, что больше не могу общаться.

В тот день я очень сильно поругался с родителями, и вся моя мотивация пропала. Всю ночь я думал, стоит ли отказаться от общения, но решил этого не делать. Ведь Настя была единственным источником света в то время для меня, и лишаться его было бы самоубийством. И потому, уже не такой весёлый, как раньше, я продолжал общаться с Настей. Было порой трудно у неё спрашивать то, что и так знаешь. Но я был не собой, а тайным почитателем, который ничего не знал. Точнее, не должен был знать.

И вот наступил розовый май. А розовый он из-за неба и сирени, которые и являются его неотъемлемой частью. Я пытался оттягивать этот момент как мог, но он всё-таки наступил. Она позвала меня встретиться лично. Отказываться было нельзя, и потому пришлось согласиться. Тем более, это и была цель моих писем, адресованных подруге. Мы договорились встретиться в пятницу, в семь часов, на берегу реки. Страшно было жутко, и, чтобы смягчить страх, я за два часа стал готовиться. Я помылся, погладил одежду и даже помыл ботинки. Я ждал этого момента месяц. Облажаться было нельзя.

И вот, перед свиданием я купил 5 её любимых гипсофил и стал ждать на мосту. Время тянулось медленно, но среди вечернего тумана я увидел её. Её волосы, походка и джинсовая куртка выделяли её среди серого тумана и среди всех остальных девушек, которых я знал. И, как только я её увидел, я отвернулся. Она поняла, куда идти, и шла мне навстречу. Сердце билось в груди со скоростью света. И вот я почувствовал её дыхание и обернулся. Наши взгляды пересеклись.

– Это тебе, – сказал я, протягивая цветы ей.

– Это всё был ты?! – крикнула она мне.

Взяв цветы, она выкинула их в реку, дала мне пощёчину и сказала больше не писать ей.

Она развернулась и ушла так же резко, как и пришла.

Я был опустошён. Дрожащими руками я потянулся в карман за пачкой сигарет и зажигалкой. Я минуты две не мог закурить. Руки тряслись невероятно. И это была первая сигарета, выкуренная мной за одну затяжку. Город засыпал, а я шёл домой. Я не знал, как быть. Я потерял самое дорогое, что у меня было, – надежду на любовь.

– А какая фамилия была у той девушки? – спросила ученица.

– Не помню. А впрочем, это и не важно.

Прозвенел звонок. Все убежали из кабинета, и я пошёл домой. Я свои уроки отучил.

Дома я решил посмотреть, как там её Telegram. И ничего не изменилось. На столе моём стояли её любимые гипсофилы, в кармане был красный Marlboro, а в Telegram всё тот же статус «была давно».

Но я уже не тот. Я теперь учитель, учу детей. Но память об этом осталась. Ведь это самая первая детская любовь. О ней помнят все, ведь именно она самая искренняя и настоящая. После неё у меня были девушки. Но они были лишь для морального ощущения, что я не тот мальчик, которого кинули. Я так самоутверждался за счёт других девушек, разбивая их сердца, но не понимая этого.

Мы часто с ней виделись, но подходить к ней я не решался. Всё забыто, между нами ничего нет. Но память – память вечна. И на самом почётном месте моей квартиры лежали её письма.

А фамилию я помнил. Свиридова. Я скорее забуду свою фамилию, чем её. А сказать я не мог. Та девочка была её дочь. И, чтобы она не поняла, что всё говорится про её маму, я не назвал фамилию.

Я посмотрел на цветы, затем на сигареты. Я не мог уже уйти от этого. Я каждую неделю покупал эти цветы в память, а от курения уже стал зависим. Но я был счастлив. Ведь даже те минуты, которые мы стояли на мосту, я запомнил и оставил навсегда в своём искалеченном сердце. Страшно было жутко, и, чтобы смягчить страх, я за два часа стал готовиться. Я помылся, погладил одежду и даже помыл ботинки. Я ждал этого момента месяц. Облажаться было нельзя.

И вот, перед свиданием я купил 5 её любимых гипсофил и стал ждать на мосту. Время тянулось медленно, но среди вечернего тумана я увидел её. Её волосы, походка и джинсовая куртка выделяли её среди серого тумана и среди всех остальных девушек, которых я знал. И, как только я её увидел, я отвернулся. Она поняла, куда идти, и шла мне навстречу. Сердце билось в груди со скоростью света. И вот я почувствовал её дыхание и обернулся. Наши взгляды пересеклись.

– Это тебе, – сказал я, протягивая цветы ей.

– Это всё был ты?! – крикнула она мне.

Взяв цветы, она выкинула их в реку, дала мне пощёчину и сказала больше не писать ей.

Она развернулась и ушла так же резко, как и пришла.

Я был опустошён. Дрожащими руками я потянулся в карман за пачкой сигарет и зажигалкой. Я минуты две не мог закурить. Руки тряслись невероятно. И это была первая сигарета, выкуренная мной за одну затяжку. Город засыпал, а я шёл домой. Я не знал, как быть. Я потерял самое дорогое, что у меня было, – надежду на любовь.

– А какая фамилия была у той девушки? – спросила ученица.

– Не помню. А впрочем, это и не важно.

Прозвенел звонок. Все убежали из кабинета, и я пошёл домой. Я свои уроки отучил.

Дома я решил посмотреть, как там её Telegram. И ничего не изменилось. На столе моём стояли её любимые гипсофилы, в кармане был красный Marlboro, а в Telegram всё тот же статус «была давно».

Но я уже не тот. Я теперь учитель, учу детей. Но память об этом осталась. Ведь это самая первая детская любовь. О ней помнят все, ведь именно она самая искренняя и настоящая. После неё у меня были девушки. Но они были лишь для морального ощущения, что я не тот мальчик, которого кинули. Я так самоутверждался за счёт других девушек, разбивая их сердца, но не понимая этого.

Мы часто с ней виделись, но подходить к ней я не решался. Всё забыто, между нами ничего нет. Но память – память вечна. И на самом почётном месте моей квартиры лежали её письма.

А фамилию я помнил. Свиридова. Я скорее забуду свою фамилию, чем её. А сказать я не мог. Та девочка была её дочь. И, чтобы она не поняла, что всё говорится про её маму, я не назвал фамилию.

Я посмотрел на цветы, затем на сигареты. Я не мог уже уйти от этого. Я каждую неделю покупал эти цветы в память, а от курения уже стал зависим. Но я был счастлив. Ведь даже те минуты, которые мы стояли на мосту, я запомнил и оставил навсегда в своём искалеченном сердце.