Тайны опиумного порта

Пролог

Сумерки легли на Лондон, когда в один из речных доков Темзы зашёл на всех парусах корабль, вернувшийся из далёкого плавания в Индию. Закончив со всеми приготовлениями, на землю быстрыми шагами спустилась компания, состоящая из пяти мужчин. Из них выделялась фигура крепко сложенного джентльмена, одетого в костюм дипломата. Рядом с ним шёл другой джентльмен, одетый в простого кроя сюртук. За ними, чуть в стороне шёл капитан корабля, его помощник и боцман.

— Ну, что, друзья! – повысил голос джентльмен, одетый в простой сюртук. – Давайте отметим наш благополучный приезд в ближайшей таверне?

Дипломат колебался с ответом:

— Уилл, ты же знаешь…у меня жена, сын…они ждут меня.

Капитан и его помощник тут же загалдели, пытаясь уговорить джентльмена.

— Дружище, когда мы ещё сможем так посидеть как не сейчас? – изобразил печаль на своём вытянутом лице мистер Торн, друг дипломата. – Час же они могут подождать?

— Ладно, уговорили, — вздохнул дипломат. – Пошли.

Компания дошла до ближайшей портовой таверны с поэтичным названием «Портсмутская гавань». Заняв свободный столик, они попросили бутылку крепкого вина и пять стаканов.

— За удачное завершение поездки! – подняли они свои стаканы и чокнулись друг с другом. За первым стаканом в оборот пошёл второй, затем третий, четвёртый…и так до того, пока не опустела первая бутылка.

— Хозяин! – звучным голосом крикнул капитан корабля. – Вторую бутылку за третий столик!

— Будет исполнено, — засуетился хозяин таверны, ставя бутылку перед друзьями. – Извольте узнать, по какому поводу праздник?

— Приезд! – весело отвечал ему помощник капитана и залился таким смехом, что хозяину стало не по себе, и он поспешил спрятаться за барную стойку.

После второй бутылки пять джентльменов с удовольствием опустошили и третью. Закончился вечер на пятой.

— Ну-с, друзья, — глядя осоловевшими от выпитого алкоголя глазами на собутыльников, произнёс Уилл, откупоривая последнюю бутылку. – Давайте последний тост на сегодня.

— За дружбу! – гаркнул боцман, отчего все ночные посетители таверны повернули голову в их сторону. Мистер Торн медленно наполнил стаканы вином.

— За дружбу! – повторил он, улыбнувшись уголками губ и, стукнув стакан, опрокинул его. – Всё, пошлите домой.

Пошатываясь, дипломат вылез из-за стола и, опираясь на руку Уилла, вышел, а, вернее, выполз из таверны. Морской ночной воздух резко ударил в ноздри, и на миг джентльмен протрезвел. Вслед за ними, пошатываясь, вышли капитан с помощником и боцманом. Увидев, как дипломат оседает на мостовую, они лишь пьяно переглянулись.

— Ну, его, — махнул рукой помощник. – Пусть друзья разбираются.

Капитан, покачиваясь, вдруг резко схватил боцмана за рукав, что-то прошептал ему на ухо, и оба нервно рассмеялись. Все трое направились обратно к кораблю, не оборачиваясь.

Пройдя пятьсот футов от таверны, дипломат почувствовал, как к горлу подошла тошнота, а головокружение усилилось. Не выдержав, он как мешок осел на грязную мостовую и распластался на ней. Мистер Торн, державший его за плечо, под тяжестью осевшего тела повалился вслед за ним, потеряв сознание.

Босоногий мальчик, весь в лохмотьях, получивший тумаков от хозяина таверны, понуро брёл по грязной мостовой, как вдруг увидел в конце переулка непонятную кучу. Подкравшись поближе, он с удивлением увидел валявшихся друг на друге двух высоких господ. Он прислушался. Ни одного звука. Тогда он подошёл поближе и толкнул худенькой ножкой одного из джентльменов. Тело безвольно откликнулось на удар. Мальчик замер на месте потрясённый. Он не понял, пьяны они или мертвы, — оба лежали неподвижно, и только дыхание одного едва заметно шевелило ворот сюртука. Испугавшись, он рванул из переулка и стал звать на помощь прохожих.

Через какое-то время на крики обратили внимание несколько людей и, увидев двух джентльменов, немедленно перенесли их в ближайшую больницу.

Глава 1. Ужасная весть

Гостиная дома Блейкхерстов была обставлена со сдержанной роскошью, приличествующей статусу дипломата. Тяжёлые бархатные портьеры приглушали шум, доносившийся с улицы, а стены украшали акварели с морскими пейзажами – напоминание о долгих годах службы мистера Блейкхерста. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды из саше, разложенных в ящиках комода красного дерева.

Маргарет Блейкхерст сидела у окна с вышивкой, но пальцы её дрожали, и нитка то и дело запутывалась. Вот уже третий месяц, с тех пор как уехал в Индию её муж, она чувствовала странную слабость по утрам, головокружение и необъяснимую тоску, но не решалась признаться никому, даже себе, что это может значить. Ей шёл двадцать седьмой год, а у неё был только один ребёнок – Майкл – да выкидыш, случившийся около двух лет назад. В обществе леди бросали на неё косые взгляды и перешёптывались между собой. Прислушиваясь к себе сейчас, она боялась надеяться. «А если это снова повторится?.. Нет. Она не допустит».

Пока миссис Блейкхерст сидела, погружённая в свои мысли, в гостиную вошёл дворецкий и доложил о приходе мистера Торна. Маргарет привстала со своего места, когда вошёл лучший друг её мужа.

— Добрый день, мистер Торн, — вежливо поприветствовала она, склоняясь перед ним в лёгком реверансе.

Тот ответил ей поклоном. Маргарет отметила, что он пришёл в чёрном траурном костюме, бледный и потрясённый.

— Что-то случилось?

— Добрый день, миссис Блейкхерст! – стараясь держаться как можно спокойнее, ответил мистер Торн. – Вы позволите?

— Конечно, присаживайтесь, — указала рукой на свободное место Маргарет. – Я вас слушаю.

— Мне очень жаль, что я приношу вам дурные вести, миссис Блейкхерст… — начал джентльмен. Синие пронзительные глаза впились в его лицо, отчего мужчина немного смутился. – Но как лучший друг вашей семьи, я обязан это сделать…

— Говорите же, мистер Торн! – нетерпеливо прервала его Маргарет. – Где мой муж? Почему он не с вами?

— Об этом я и хотел сказать, миссис Блейкхерст, — поторопился мистер Торн, стараясь не глядеть на исполненную изяществом и холодной отстранённостью молодую женщину. – Ваш муж…мой друг…мёртв.

Последнее слово джентльмен произнёс так тихо, что, будь они не одни, Маргарет не расслышала бы его. Но, поскольку они были наедине, она прекрасно всё услышала.

Время будто остановилось. Жёсткий корсет сильнее сдавил грудь, не давая вдохнуть. Синие глаза расширились, а тело замерло и натянулось, словно струна.

— Как…? Что вы сказали? – ошеломлённо спросила она.

— Он мёртв, — как-то глухо повторил мистер Торн. – Мне тяжело сообщать вам такую тяжёлую весть, миссис Блейкхерст. Мужайтесь. Вот официальное свидетельство, которое передал мне врач.

С этими словами мистер Торн вынул из кармана жилета сложенную вчетверо бумагу и передал её Маргарет. Дрожащими руками она развернула и прочла следующее:

«Сим удостоверяю, что мистер Эдмонд Блейкхерст, тридцати лет, дипломатический торговый агент, скончался 6 августа 1882 года в 23:35 в больнице Святого Варфоломея, Лондон.

Причина смерти: острое алкогольное отравление, приведшее к остановке дыхания. Смерть наступила внезапно после госпитализации в бессознательном состоянии. При осмотре отмечены: расширение зрачков, сухость слизистых оболочек, тахикардия, признаки дыхательной недостаточности. Документ составлен на основании осмотра тела и симптомов при поступлении.

Подпись: доктор Генри У. Эшфорд, M. D. Дата: 7 августа 1882 года»

«Мой муж умер от алкогольного отравления? — пронеслось в голове. – Не может этого быть!».

Она подняла вопросительный взгляд на гостя. Мистер Торн словно этого и ждал и сразу же принялся за свой прозаичный рассказ.

— Мы прибыли третьего дня из Индии, — начал он. — Корабль пришвартовался в доках Лондона, и, признаться, мы с Эдмондом были так рады твёрдой земле, что решили отметить это в ближайшей таверне у причала в компании наших друзей. Немного выпили, — джентльмен немного помялся, не решаясь рассказывать такое при даме, но её взгляд заставил его продолжить, — перечислив все на свете тосты, мы с Эдмондом, опираясь друг на друга, выбрались из заведения и направились к центру города, как вдруг ноги наши подкосились, и мы без сознания упали на грязную мостовую лондонских трущоб. Очнулся я уже в больнице с головной болью. Рядом врачи суетились возле Эдмонда. Но, к сожалению, его организм не смог справиться с такой дозой алкоголя, и бедняга отдал Богу душу сразу же по приезде в больницу. Это всё, что я могу вам сказать, миссис Блейкхерст.

Немного помолчав и видя, что Маргарет не пытается возобновить разговор, мистер Торн вновь нарушил молчание, вставая с кресла с чувством выполненного дружеского долга:

— Миссис Блейкхерст, разрешите откланяться.

Маргарет поднялась вслед за ним и, погружённая в себя, машинально изобразила реверанс. Мистер Торн вышел, оставив её наедине со своими мыслями.

Молодая женщина, так хорошо державшая себя во время приёма, без сил упала в кресло и разрыдалась. Через пару минут из боковой двери, ведущей в спальню, выбежал шестилетний мальчик с золотистыми кудряшками, похожий на маленького ангелочка. Он был одет в голубой матросский костюмчик: он мечтал пойти по стопам отца и стать моряком.

— Матушка, что с вами? – остановившись перед Маргарет, мальчик взглянул на неё своими ясными голубыми глазами; на щеках играл лёгкий румянец от быстрого бега.

— Моё дитя, — Маргарет прижала ладони к его тёплым щекам, словно пытаясь запомнить каждое мгновение. – Я так счастлива, что ты у меня есть. Живой. Целый.

Она крепко обняла его и поцеловала в макушку. Мальчик отстранился от матери, лучезарно улыбнулся и поскакал дальше. Маргарет провожала его взглядом, наполненным слезами.

— Майкл и мой отец – это всё, что у меня осталось…

Она продолжала беспомощно сидеть в кресле, рассеянно глядя в стену, когда дверь вновь открылась. Неслышно шурша юбками пышного лилового платья с кружевами на манжетах и по воротнику, вошла пожилая женщина – мисс Клара Хейл, двоюродная тётка уже покойного мужа, старая дева, которая всегда приезжала в их дом на время отъезда Эдмонда.

Мисс Хейл была уже в курсе всех событий. Не зная, с чего начать, она решила перейти к бытовым вопросам:

— Дорогая моя Марго, уже подошло время обеда, — как можно спокойнее произнесла она, — велеть ли слугам накрывать на стол? Майкл, должно быть, уже проголодался.

Маргарет перевела взгляд на компаньонку.

— Можно…

— Дорогая, на вас лица нет! – не выдержав, всплеснула руками мисс Хейл, подходя ближе к креслу. – Я всё знаю. Это очень тяжёлое для всех нас событие, однако я прошу вас не отчаиваться! Наш Эдмонд теперь там, где нет боли и страданий, — женщина подняла карие глаза к потолку и сложила руки в молитвенном жесте, произнеся вполголоса короткую молитву. – На всё воля Божья!

Из глаз Маргарет вновь брызнули слёзы. Услышав последние слова компаньонки, она почувствовала, что они вызвали внутренний протест.

«Воля Божья? Нет. Здесь что-то не так. Эдмонд почти не пил…»

Клэр дотронулась до её плеча.

— Вы как себя чувствуете, Марго? – вдруг спросила она мягче. – Вы бледны не только от горя. Вас мутит?

Маргарет замерла. Никто ещё не знал о её подозрениях.

— Немного…головокружение, — призналась она неохотно.

— О, дитя моё! – Клэр всплеснула руками. – Немедленно ложитесь! Я приготовлю вам ромашковый чай: он успокоит нервы и желудок. И позовите доктора, пусть осмотрит вас!

— Не нужно доктора, — резче, чем ей хотелось бы, ответила Маргарет, но тут же смягчилась. – Прости, Клэр. Просто…я не хочу, чтобы из-за меня поднимали лишнюю суету.

— Суета ради вашего здоровья – не суета, — твёрдо сказала Клэр. – Вы теперь одна с ребёнком на руках. Должны беречь себя.

«Ребёнок…», — подумала Маргарет, и внутри что-то сжалось. Если её догадки верны, у неё будет ещё один…

— Я…я просто отдохну перед обедом, — сказала она, поднимаясь. – А чай можно. Ромашковый.

Клэр просияла. Это была её слабость: она всем предлагала этот чай, считая его панацеей от всех проблем.

— Вот и славно! Я сама вам его принесу. И, Марго… — она помедлила, — если вам что-то понадобится – даже если это покажется вам неподобающим, — говорите прямо. Я всегда помогу.

Маргарет кивнула, не в силах ответить. За этот час её привычный мир рухнул, и она чувствовала себя очень одинокой. Поддержка от родственницы погибшего мужа дала ей немного силы.

Собрав всю выдержку, она направилась в свою спальню, обойдя компаньонку.

«Какая сила воли!» — с восхищением подумала Клэр и поспешила в столовую отдавать приказания.

В спальне Маргарет опустилась на край кровати, сжимая в пальцах край вышитой скатерти. Тело вдруг стало таким тяжёлым, что казалось, она не сможет встать. В голове крутились обрывки из разговора с мистером Торном: «острое алкогольное отравление», «внезапно», «не смог справиться».

— Не верю, — прошептала она, с трудом разлепляя непослушные губы. – Эдмонд знал меру. Он не мог…

Она прижала ладонь к животу: лёгкое покалывание тревоги отозвалось внутри. Если она действительно беременна…если у неё есть ребёнок от Эдмонда…тогда она обязана узнать правду. Ради них.

Дверь тихо отворилась, и в комнату вошла Клэр с фарфоровой чашкой в руках. Аромат ромашки наполнил воздух.

— Вот, дорогая, — она поставила чашку на столик у кровати. – Выпейте. Это успокоит вас.

Маргарет взяла чашку, сделала глоток. Чай обжёг губы, и, попав внутрь, разлился приятным теплом.

— Спасибо, Клэр, - тихо сказала она.

Мисс Хейл села рядом, осторожно поправила выбившуюся прядь каштановых волос Маргарет.

— Вы совсем бледны, — мягко произнесла она. – Я понимаю: известие о смерти близкого, особенно мужа, — это большое потрясение. Бедное дитя, познать горе в таком юном возрасте! Неисповедимы пути Господни…

Маргарет тут же нахмурилась. Она, конечно, была верующей, но что-то в этой ситуации её не устраивало. Она не могла просто смириться с ней и отдать в руки Бога.

— Я не знаю, как сообщить об этом Майклу… — бросила она печальный взгляд на мисс Хейл. – Ведь он всё ещё ждёт и надеется, что его отец прибудет со дня на день.

— Не стоит откладывать, — твёрдо сказала Клэр. – Напрасные надежды ни к чему. И, кстати, вам, как вдове, нужно соблюсти кое-какие приличия.

Маргарет удивлённо подняла смоляную бровь, подчёркивавшую её фарфоровую бледность.

— Какие?

— Теперь вам предстоит два года держать траур по умершему мужу, — наставительным тоном начала перечислять Клэр, знаток общественных правил и предписаний. «Два года во тьме? За что?» — подумала Маргарет.

— Надевать только чёрные наряды, — продолжала пожилая женщина. — Заняться организацией похорон…Я уже отправила записку повереннному, — уточнила мисс Хейл, — решить вопрос с некрологом в газете, разослать траурные письма с сообщением о смерти и принять первые визиты соболезнования, и многое-многое другое.

Маргарет со вздохом отчаяния упала на постель.

Глава 2. Бессонная ночь

К вечеру Маргарет почувствовала себя дурно. Её начало тошнить, а внизу живота зародилась тупая, тянущая боль – знакомая, мучительная, от которой перехватывало дыхание. Как тогда, два года назад, когда она ехала в кэбе и ударилась. Тогда она потеряла ребёнка.

Маргарет стиснула пальцами край покрывала, пытаясь унять спазм, но боль только усилилась, пронзив тело резкой, колющей волной. Позвали врача.

Мисс Хейл, встревоженная состоянием своей компаньонки, сидела у кровати, нервно сжимая в руках носовой платок. Она то и дело поправляла сбившуюся простыню, смачивала лоб Маргарет прохладной водой, шептала какие-то утешительные слова – но та едва слышала её.

Маргарет в очередной раз скрутилась от спазма, впиваясь ногтями в ладони. Боль была не просто физической: она отзывалась в сердце глухим, отчаянным криком. «Опять…Опять это происходит…».

Рука невольно потянулась к медальону на шее — крошечному золотому овалу, внутри которого хранился портрет Эдмонда. Она прижала его к губам, шепча: «О, если бы смерть была сном…» — слова Гамлета, которые он любил цитировать.

Тут зазвонил дверной звонок.

— А вот и доктор, Марго! – резко вскочила Клэр и побежала встречать гостя.

Высокий джентльмен с кожаным саквояжем вошёл в спальню, снял шляпу и коротко поклонился. Его лицо выражало привычную сдержанность: столько горя он видел за годы практики, что научился прятать эмоции за маской профессионального спокойствия.

Он провёл осмотр, осторожно надавливая пальцами на живот пациентки, проверяя пульс, заглядывая в зрачки. Затем выпрямился, сложил инструменты и произнёс усталым голосом:

— Прогнозы неутешительны, миссис Блейкхерст, Вероятность выкидыша на фоне нервной возбуждённости крайне высока. Что у вас случилось сегодня?

Маргарет, бледная, как саван, с ужасом смотрела на доктора, который так равнодушно ставил клеймо на её жизни. В горле пересохло, слова давались ей с трудом.

— Сегодня пришло известие о смерти моего мужа… — сдавленным голосом ответила она.

Доктор нахмурился, задумчиво потёр подбородок.

— Понятно. Сильный стресс вызвал сокращение мышц низа живота, — констатировал он. – К сожалению, ребёнка спасти не удастся. Мне очень жаль. Для успокоения нервов я пропишу вам настойку опия. Правда, сейчас её трудно достать: говорят, в Калькутте случился пожар на складах Ост‑Индской компании, и поставки нарушены. Но у меня есть небольшой запас…

Он вывел рецепт, добавил несколько пометок и передал листок Маргарет.

— Принимайте строго по расписанию, миссис Блейкхерст. И постарайтесь не думать о худшем.

Попрощавшись, доктор вышел из дома.

Вошла Клэр. Заметив потрясённое лицо компаньонки, тревога передалась и ей.

— Что сказал доктор?

— Всё кончено, — уронила голову на подушку Маргарет и потеряла сознание.

***

Открыв глаза, Маргарет обнаружила себя лежащей в своей кровати, переодетой в простой пеньюар. Вокруг была тьма; лишь тусклый свет ночника дрожал на стенах, рисуя причудливые тени. Она почувствовала запах крови и влажной ткани. Кто-то – должно быть, Клэр – успел сменить простыни, но на полу ещё виднелось тёмное пятно. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони: боль отрезвляла.

«Как долго я спала? Почему я всё ещё не умерла?» — горестно вздохнула она, переворачиваясь на правый бок и комкая в руках одеяло, которым была укутана.

Мысли метались, как загнанные звери. Перед глазами вставали образы: Эдмонд, улыбающийся, протягивающий ей руку; крошечный младенец, которого она так и не успела увидеть; Майкл, её солнечный мальчик, ещё не знающий, что отца больше нет.

«Я бы уже была там, с моим любимым мужем и двумя моими не рождёнными детьми…»

Но тут же она упрекнула себя за эгоистичность. «Майкл…» На этом свете оставался её сын, в котором продолжался Эдмонд, и она обязана теперь его защитить.

Маргарет горько зарыдала, чувствуя, как с пролитыми слезами часть боли, что лежала камнем на сердце, уходит. Она плакала, гневалась на Бога, что Он допустил такое событие с ней, с её семьёй! Испугавшись собственных проклятий, она замерла, прислушиваясь.

Часы, висевшие на стене, пробили полночь, вторя далёким гулам Биг-Бена.

«Я не верю, что Эдмонд погиб от алкогольного отравления! — убеждала себя в темноте Маргарет. Густые каштановые косы были разбросаны на подушке. — Он никогда не переходил грань, всегда только пригубливал вино! Это просто ложь! Кто‑то намеренно убил его, возможно, подсыпал яд! Но зачем? Почему? Что он такого сделал?».

Память вспыхнула яркими осколками: их первая встреча на балу, его смех, запах табака и кожи от его перчаток, тепло его рук, когда он обнимал её после долгой разлуки. «Он не мог так глупо умереть. Не мог…».

«Я потеряла сегодня не только своего мужа, но и его ребёнка… нашего ребёнка. И всё из‑за этого гнусного убийцы! Да, теперь я уверена, что было совершено преступление! Раз правосудие дремлет, я сама возьмусь и узнаю всю правду! Найду убийцу и буду ему мстить, причиняя боль, какую сегодня он причинил мне! От его руки погиб не только мой муж, но и мой ребёнок! Я никогда ему этого не прощу!»

В глазах полыхнул нехороший огонь. В сердце заклокотал накативший гнев. Появилась решимость: она найдёт убийцу мужа, чего бы ей это ни стоило. Они отняли у неё то, что она больше всего любила.

Оставшуюся ночь Маргарет провела в размышлениях, которые не давали ей уснуть. Перед внутренним взором мелькали обрывки воспоминаний: их с Эдмондом разговоры, его последние письма, странные недомолвки в них. Она цеплялась за каждую деталь, пытаясь сложить мозаику правды.

«Быть или не быть… — прошептала она, сжимая медальон. — Я выбираю быть. И я буду бороться».

На утро к ней зашла горничная, чтобы помочь одеться.

— Вот это, — Маргарет указала пальцем на чёрное платье с дымчатой накидкой на плечах.

Одевшись в выбранный наряд, она остановилась у напольного зеркала, осматривая себя. Из отражения на неё глядела среднего роста молодая женщина в чёрном шёлковом платье. На лице её отразились все те душевные муки, которые она испытала за эту ночь. Коралловые, с красивым изгибом губы были поджаты; надменный подбородок выдавался вперёд, словно она готовилась к бою. Брови подчёркивали бледность лица. И изюминка, не характерная для англичанок, — синие пронзительные глаза, бездонные, словно озёра, которые так любил Эдмонд. Сейчас они были опухшими от пролитых слёз. Но в них читались решимость и отстранённость.

Горничная помогла Маргарет сделать причёску — привычный пучок, скреплённый шпильками, — и удалилась.

Держа спину ровной, Маргарет спустилась в столовую, где её поджидала Клэр.

— Доброе утро, Марго, — вежливо поздоровалась пожилая женщина. — Как вам спалось?

— Скверно, — не стала увиливать Маргарет. Клэр заметила изменения в молодой женщине, произошедшие за ночь: лицо компаньонки стало холоднее, движения — чётче, а взгляд — цепким, будто она уже просчитывала следующий шаг.

— Вы знаете, Марго, — заговорила она мягко, — когда умер мой брат, я тоже не могла поверить. Всё казалось, что вот-вот он войдёт в дверь, засмеётся и скажет: «Это была шутка!» Но… — она вздохнула, — время не обманешь.

— Но с Эдмондом всё иначе, — перебила Маргарет, и голос её дрогнул. — Он не пил так много. И эти симптомы… расширенные зрачки, сухость во рту…

Клэр замерла.

— Откуда вы знаете про зрачки?

— В свидетельстве врача написано. И это… не похоже на алкогольное отравление.

Клэр нахмурилась.

— Вы думаете… что‑то ещё?

Маргарет опустила чашку, посмотрела прямо в глаза компаньонки.

— Я думаю, его могли отравить.

Молчание повисло между ними, тяжёлое и осязаемое. Клэр перекрестилась.

— О, дитя моё, не говорите так! Это же… это же обвинение!

— «Правда ранит, но ложь убивает», — возразила Маргарет, цитируя её любимого Шекспира. — И если это правда, я найду того, кто это сделал.

Клэр закусила губу; взгляд её заметался по комнате, словно она искала слова или силы на ответ.

— Что вы собираетесь делать? — наконец спросила она.

— Начать с доктора Эшфорда. Я хочу увидеть тело. И поговорить с ним.

— Марго! — воскликнула Клэр. — Это неприлично! Женщина не может требовать осмотра тела!

— Тогда вы поможете мне, — сказала Маргарет твёрдо. — Вы поговорите с доктором. Вы же знакомы с семьёй Эшфордов?

Клэр побледнела.

— Да, но…

— Пожалуйста, Клэр. Я не прошу вас нарушать правила. Я прошу вас использовать их. Вы — почтенная дама, вас выслушают. А меня — нет.

Клэр долго молчала, нервно теребя край кружевного платка.

— Это опасно, — прошептала она наконец. — Если вы ошибаетесь…Если вы обвините кого-то без доказательств, вас же и осудят! Вспомните, что случилось с леди Хартфорд: её отправили в лечебницу за подобные речи!

— Лучше ошибиться, чем молчать, — ответила Маргарет. — И я не буду обвинять без доказательств.

Клэр вздохнула, подняла глаза к потолку, словно взывая к небесам за поддержкой.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я поговорю с доктором Эшфордом. Но только если вы пообещаете мне две вещи.

— Какие?

— Первое: вы будете есть и спать. Второе: если дело окажется слишком опасным, вы остановитесь.

Маргарет едва заметно улыбнулась.

— Обещаю есть и спать. А насчёт второго… посмотрим.

Клэр покачала головой, но в её взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Упрямая вы, как ваш отец. Он тоже никогда не отступал.

«Отец…» — подумала Маргарет. Да, её отец, старый химик, научил её сомневаться, проверять, искать ответы. И сейчас она поступит так же.

— Принесите мне перо и бумагу, Клэр, — сказала она, вставая. — Я напишу доктору Эшфорду, договорю о встрече. Так будет лучше. А вы узнайте, пожалуйста, где сейчас мистер Торн. Мне нужно поговорить с ним ещё раз.

Клэр кивнула, хотя лицо её выражало смесь тревоги и восхищения.

— Как скажете, Марго. Но сначала — поешьте. Обещаете?

Уголки опущенных губ дрогнули в улыбке — впервые за столько часов после известия о смерти.

— Обещаю.

Когда Клэр вышла, Маргарет подошла к окну. Дождь начал накрапывать по стёклам, размывая очертания улиц. Маргарет коснулась пальцами холодного стекла.

— Я найду правду, Эдмонд, — прошептала она. — Даже если для этого придётся стать той, кого бы ты не узнал.

И в этот момент она поняла: горе не сломило её. Оно зажгло внутри холодный, ровный огонь — огонь мести и справедливости.

Глава 3. Встреча в морге

Клэр пришла спустя несколько минут и положила на стол перо, бумагу и чернила. Маргарет грациозно опустилась на стул и, обмакнув перо в чернильницу, набросала записку доктору:

«Достопочтенный доктор Эшфорд,

Позволю себе обеспокоить Вас просьбой о краткой аудиенции сегодня в два часа пополудни. Меня крайне тревожат обстоятельства кончины моего супруга, Эдмонда Блейкхерста, и я осмеливаюсь надеяться, что Вы сможете пролить свет на некоторые детали.

С глубоким уважением,

Миссис Маргарет Блейкхерст».

Подозвав дворецкого, она вручила ему конверт, подписанный на имя доктора Эшфорда, и отослала его в больницу Святого Варфоломея, приказав принести с собой ответ.

Только тогда Маргарет выдохнула, почувствовав лёгкое облегчение, и принялась за завтрак.

Вскоре в столовую вошёл Майкл в сопровождении гувернёра, господина де Ви, – сухопарого француза с аккуратно подстриженными бакенбардами и неизменным томиком Гомера под мышкой. Клэр уже разливала чай, аккуратно расставляя чашки с блюдцами, принесёнными служанкой.

— Bon appétit, monsieur Michael[1], — мягко произнёс господин де Ви, слегка касаясь плеча воспитанника. — N’oubliez pas vos manières[2].

Майкл, улыбнувшись, ответил по‑французски:

— Merci, monsieur de Vie. Je n’oublierai pas[3].

Непослушные кудряшки мальчика были зачёсаны по пробору, а зелёный костюмчик делал из него миниатюрную копию джентльмена.

— Не забывайте благодарить слуг, — на ломаном английском добавил господин де Ви, глядя на присутствующих дам в столовой.

Майкл поприветствовал матушку и мисс Хейл поклоном и сел за стол. Бросив взгляд на учителя, он взял приборы и принялся за еду.

На столе уже дымился чай в фарфоровом сервизе с золотым ободком; рядом стояла тарелка с тостами и малиновым джемом, а также овсяная каша в серебряной миске. Майкл, как истинный джентльмен, аккуратно намазал хлеб, но глаза его то и дело скользили к вазочке с мармеладом — лакомству, которое матушка обычно разрешала только после основной еды.

— Майкл, как твои дела? — мягко спросила Маргарет, ласково глядя на сына.

— Прекрасно, матушка, — отвечал ей Майкл. – Мы с господином де Ви принялись сегодня за чтение «Одиссеи». Я уже могу перевести три строки без ошибок!

Маргарет обменялась благодарным взглядом с гувернёром.

— Милый, зайди после завтрака ко мне в спальню, — произнесла Маргарет. – У меня к тебе важный разговор, касающийся твоего отца.

Мисс Хейл озабоченно взглянула на неё, но не прочла на лице ни тревоги, ни слабости.

Через час вернулся дворецкий с ответом: доктор Эшфорд просил передать, что будет ожидать миссис Блейкхерст в два часа, но предупредил, что сможет уделить ей лишь пятнадцать минут. Большего Маргарет и не требовалось.

В коридоре она на мгновение остановилась, прислонившись к стене. Дыхание сбилось, а руки дрожали. «Я должна быть сильной ради него», — подумала она и толкнула дверь спальни.

Как и условились, Майкл постучал в дверь и после приглашения вошёл внутрь. Маргарет стояла у окна и разглядывала в руках фотографию Эдмонда.

— Матушка, вы меня звали? — привлёк к себе внимание мальчик.

— Да, — слабо улыбнулась Маргарет, подходя к нему ближе. Присев на край кровати, она притянула ребёнка ближе и, заглянув в его ясные голубые глаза, перевела дыхание.

— Майкл, дорогой, — начала она издалека, — я знаю, с каким нетерпением ты ждёшь возвращения отца из дальнего плавания. Вчера пришёл его лучший друг, мистер Торн, — ты ведь знаешь его?

— Да! – просиял мальчик, услышав про отца.

— Мистер Торн принёс нам печальную весть, — продолжала Маргарет, с трудом сдерживая слёзы. – Твой отец… он больше не вернётся. Он был очень болен, и Господь призвал его к себе.

Глаза мальчика налились чистыми слезами.

— О-он теперь на небе? – прошептал он, хватая её за руку.

— Да, и он всегда будет любить тебя, мой мальчик, даже оттуда, — чувствуя, как к горлу подкатывает противный комок, произнесла Маргарет, целуя сына в лоб. – Он будет смотреть на тебя и радоваться, когда ты делаешь добрые дела.

— Я сделаю всё, чтобы он был мной доволен, — произнёс Майкл с такой горячностью, что застывшие слёзы в его голубых глазах сверкнули, словно бриллианты.

После разговора с Майклом она отвела его к гувернёру, а сама переоделась в прогулочное платье чёрного цвета из матового крепа – подобающее глубокому трауру, — нацепила шляпку с густой вуалью и в сопровождении Клэр вышла на шумную улицу.

Здоровье ещё было слабо, но женщина держалась на ногах из чистого упрямства и на все увещевания Клэр остаться дома ещё на денёк отвечала резко.

— Вы же едва стоите на ногах, Марго, — вздыхала Клэр, надевая перчатки. – Дайте себе время…

— У меня нет времени, Клэр, — отрезала Маргарет. – Каждая минута может быть решающей.

В конце концов компаньонка сдалась и решила сопровождать вдову к доктору.

Маргарет приказала подать семейный экипаж – чёрный лакированный ландо без излишеств: таков был выбор Эдмонда. Он не любил показной роскоши, но ценил надёжность. Маргарет коснулась резной панели дверцы: дерево было отполировано до блеска. Клэр, как и полагалось компаньонке, села напротив, нервно сжимая в руках молитвенник.

Экипаж покатил по улицам Лондона к больнице Святого Варфоломея – древнему зданию в Смитфилде, основанному ещё в XII веке. Сейчас здесь располагалась одна из крупнейших больниц города, куда поступали пациенты всех сословий. Именно здесь, в отделении для состоятельных больных, скончался Эдмонд Блейкхерст: его семья имела привилегированное положение благодаря связям с попечителями клиники.

Редкие прохожие удивлённо оглядывались вслед уезжающему экипажу и крестились при виде траурной одежды Маргарет. Некоторые, впрочем, бросали завистливые взгляды на блестящие шины – признак новой моды и достатка.

Кучер остановил ландо у массивных дубовых дверей больницы. Две женские фигуры с помощью лакея спустились на мостовую и направились ко входу. Воздух был пропитан запахом карболки и влажного камня.

Внутри царила деловая суета: медсёстры в строгих чепцах торопливо сновали по коридорам, катили тележки с инструментами, переговаривались вполголоса.

— Доктор Эшфорд принимает? – обратилась Маргарет к дежурному администратору – молодому человеку в форменном сюртуке.

— Да, он получил вашу записку и ожидает в своём кабинете, — отвечал тот. — Прошу за мной.

Они поднялись по широкой лестнице с чугунными перилами на второй этаж, повернули направо и прошли несколько дверей, остановившись у одной из них. Провожающий доложил доктору о посетителях и пригласил Маргарет войти.

За дубовым столом сидел пожилой доктор Эшфорд в круглых очках на носу. Шапочка закрывала его лысеющую голову, оставляя наружу торчащие седые клочья волос по бокам.

Кабинет доктора был обставлен просто: книжные полки с медицинскими трактатами, на стене – диплом Эдинбургского университета в золочёной раме, под ним – старинные часы с маятником, отсчитывающие секунды с монотонным тиканьем. На столе лежали медицинские книги, стопка карточек пациентов и стеклянный сосуд с какими-то травами.

При шелесте платья мужчина поднял голову и слегка прищурился, разглядывая посетительницу.

— Добрый день, миссис Блейкхерст, — поприветствовал он. Маргарет присела в реверансе.

— Прошу прощения за столь внезапный визит, доктор Эшфорд, — начала Маргарет, опустив глаза в знак уважения. — Я понимаю, что отнимаю ваше драгоценное время, но моё сердце не находит покоя… Не могли бы вы рассказать подробнее о последних минутах моего мужа?

Доктор Эшфорд поёрзал в кресле, явно смущённый её настойчивостью. В его глазах читалось: «Что делает эта женщина одна в больнице? Где её отец или брат?».

— Вы пришли одна, миссис Блейкхерст?

— Моя компаньонка ожидает в приёмной, — с невозмутимостью в голосе ответила Маргарет. – Я предпочла обсудить этот вопрос с вами лично.

Доктор сцепил пальцы, положив их поверх бумаг и, немного подумав, ответил:

— Что ж… Вчера около 23:20 в больницу поступили двое джентльменов без сознания. Один был в костюме дипломата, а второй — в простом сюртуке. Я провёл осмотр обоих. Второго джентльмена, мистера Торна, удалось привести в чувство. А вот ваш муж, к сожалению, был бездыхан. Синие полуоткрытые губы, расширенные зрачки — что мне показалось довольно странным для случая с алкогольным отравлением. Пальцы его были тронуты судорогой, а тело было твёрдым.

— Я хочу увидеть его тело, — произнесла Маргарет, которая с ужасом в глазах глядела на доктора, пока он вёл свой рассказ.

— Это невозможно, миссис Блейкхерст! – воскликнул доктор, привставая со своего места.

— Отчего же? – нахмурилась Маргарет.

— Труп вашего мужа сейчас находится в городском морге для проведения формальной экспертизы. Это обычная процедура при…неясных обстоятельствах.

Маргарет в упор посмотрела в подслеповатые глаза доктора, но не прочла в них ничего. Она в нерешительности помяла ручку ридикюля, который сжимала в руках.

— Хорошо, я вас поняла. А кто будет заниматься вскрытием?

— Судебно-медицинский эксперт доктор Генри Уэстмор, — ответил доктор, садясь на место.

– Могу ли я вам ещё чем-нибудь помочь, миссис Блейкхерст? – нетерпеливо спросил он. – Понимаете ли, работы много.

— Я понимаю, — кивнула Маргарет и, подумав, добавила: – Если вас не затруднит, могу ли я попросить копию протокола осмотра тела при поступлении в больницу Святого Варфоломея?

— Для чего он вам? – прищурился доктор, подозрительно глядя на вдову. – Это информация является врачебной тайной.

— Доктор Эшфорд, я прошу вас, — сложила руки в молитвенном жесте и, припав к краю стола, начала умолять Маргарет. – Неужели я, как жена, как родственница, не имею права получить эти бумаги?

Мужчина казался непоколебимым, как скала.

— Миссис Блейкхерст, вы задерживаете приём, — начиная сердиться, постучал пальцем по столу доктор.

— Я могу заплатить… — продолжала Маргарет. – Только скажите, сколько…

— Я отказываюсь выдавать вам протокол.

— Доктор Эшфорд, — твёрдо сказала Маргарет, — семья Блейкхерстов состоит в попечительском совете этой больницы уже три поколения. Мой дед, профессор Чарльз Бомонт, пожертвовал крыло для родильного отделения. Вы не можете отказать мне в праве знать правду о смерти моего мужа.

Доктор побледнел. Он понял намёк: отказ может стоить ему места.

— Хорошо, — вздохнул он и потёр переносицу. — Но только ключевые детали. И прошу вас, миссис Блейкхерст, не распространяйтесь об этом.

Он встал и, подойдя к шкафу, принялся искать карточку Эдмонда Блейкхерста. Найдя нужные записи, он достал лист копировальной бумаги, положил его между двумя листами и быстро переписал ключевые строки от руки. Затем аккуратно отделил копию и передал Маргарет.

– Надеюсь, на этом наша аудиенция окончена, миссис Блейкхерст. Всего хорошего.

— О, доктор, благодарю вас, — со слезами на глазах встала со стула Маргарет и направилась к двери в приёмную, где её поджидала с вестями Клэр.

— Ну, что, Марго?

— К сожалению, мне не удалось застать тело мужа в этой больнице, — с горечью выдохнула Маргарет. – Оно перевезено в городской морг и на днях будет произведено вскрытие. Но… — она загадочно улыбнулась, отчего в синих глазах появился блеск. – Мне удалось заполучить копию протокола осмотра врача!

— Весомая вещь, — подтвердила Клэр, беря компаньонку под руку и спускаясь по лестнице. – Куда же мы сейчас отправимся?

— В морг, — коротко произнесла Маргарет, отчего Клэр замерла.

— Вы шутите, Марго? В морг женщине? – она растерянно захлопала глазами.

— Нисколько, Клэр, — серьёзно сказала Маргарет, глядя на неё. – Я должна видеть тело.

И, не дожидаясь, когда компаньонка придёт в себя, пошла вперёд, стуча каблуками по каменному полу больницы. Клэр догнала её уже у ландо.

— Марго, — тихо сказала она, беря Маргарет за руку, — я с вами. Куда бы вы ни пошли.

Маргарет сжала её пальцы в ответ.

Экипаж не спеша проехал по Флит-стрит, минуя шумные лавки и газетчиков, выкрикивающих заголовки утренних изданий. Колёса мягко покатились по мостовой Стрэнда, где уже толпились клерки и торговцы. Затем ландо свернул на Уайтхолл, мимо величественного здания Адмиралтейства, и, свернув в узкий проулок, оказался в районе Саутуорк.

Здесь улицы стали уже, воздух — тяжелее. Пахло речной тиной и дымом. Маргарет сжала ридикюль, чувствуя, как учащается пульс.

Наконец, экипаж остановился у массивного здания из тёмного кирпича. Над входом висела вывеска: «Городской морг Саутуорка». По бокам от двери — два фонаря.

Маргарет при помощи лакея вышла из ландо, и, хоть на лице её не было и тени волнения, внутренне она вся дрожала от мысли, что сейчас увидит тело покойного мужа.

Она с силой рванула ручку двери и, подойдя к дежурному администратору, обратилась с просьбой:

— Будьте добры отвести меня к доктору Уэстмору.

Мужчина смерил её фигуру презрительным взглядом и, ничего не ответив, вышел из-за стойки, и молча пошёл по коридорам здания. Маргарет еле поспевала за ним, оставив недоумевающую мисс Хейл в фойе, а вместе с ней и все приличия.

Коридоры морга были узкими, с каменными стенами, покрытыми пятнами сырости. Пахло формалином, кровью и чем‑то ещё — металлическим, острым. Свечи горели редко, бросая дрожащие тени на пол.

Дворецкий (если его можно так назвать) остановился у небольшой двери, от которой тянулись резкие запахи химикатов, открыл её и жестом предложил Маргарет войти, после чего закрыл дверь, отделив вдову от остального здания.

В кабинете доктора Уэстмора было сумрачно; всё освещение его составляли пара подсвечников по периметру. Восковые свечи оплывали, бросая дрожащие блики на стены и предметы. Их неровный свет делал тени глубокими и подвижными, словно кто‑то прятался в углах комнаты.

Узкий стол с чернильницей и стопкой бланков, стул с высокой спинкой, шкаф с банками, в которых плавали какие‑то органы. На стене — таблица с анатомическими схемами. Маргарет стало дурно: она постаралась сдержать накатившую тошноту и огляделась в поисках судмедэксперта. Его в кабинете не оказалось.

Она присела на свободный стул и принялась ожидать появления доктора. Прошло пять минут…десять…Время для неё текло слишком медленно. За стеной был слышен звук металлических инструментов, скрип стола и чей-то кашель.

Наконец, она не выдержала, встала и вышла в коридор. Подойдя к соседней двери, она нажала на ручку и отворила её. Перед взором открылась лаборатория – большое сумрачное помещение с высоким потолком и зарешечёнными окнами. Свет едва пробивался сквозь грязные стёкла, отбрасывая полосы на каменный пол. В воздухе стоял густой запах химикатов – формалина, карболки и спирта – смешанный с запахом разложения. Где-то капала вода, и этот монотонный звук отдавался в висках Маргарет.

Высокий мужчина, одетый в белый халат поверх сюртука, стоял к ней спиной у длинного металлического стола. В руках он держал скальпель, а перед ним лежало тело, частично укрытое окровавленной простынёй. Рядом на подставке стояли стеклянные банки с растворами, лежали инструменты — пинцеты, пилы, зонды — и раскрытый блокнот с записями.

«Вскрывает тело! — пронеслось в голове. – А вдруг это Эдмонд?»

Эта мысль захлестнула её сознание, и потрясённая женщина, не думая о последствиях, кинулась к лабораторному столу.

— Что вы тут делаете? – изумлённо воскликнул мужчина, глядя на то, как Маргарет во все глаза смотрит на труп, который он начал препарировать. – Вам тут не место, леди!

Маргарет не смогла ответить. Она оказалась не готова к тому, что видела перед собой сейчас.

На столе лежал труп мужчины. На мгновение ей показалось, что это Эдмонд лежит перед ней, и сердце пропустило удар.

— Покиньте помещение! – вернул к реальности стальной голос судмедэксперта.

— Прошу прощения, доктор… — пролепетала Маргарет, переведя взгляд на мужчину. Теперь она могла его разглядеть: лет тридцати пяти, с тёмными, чуть тронутыми сединой волосами, зачёсанными назад, и пронзительными серыми глазами. Его лицо было худощавым, с резкими чертами, а на лбу залегла глубокая морщина, словно он постоянно хмурился.

— Доктор Уэстмор, — кивнул тот. – Я принимаю ваши извинения, а теперь прошу на выход.

— Я…я не могу, — собравшись с силами, ответила Маргарет. Она расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза. – Мне нужно поговорить с вами.

Доктор Уэстмор выгнул бровь, явно заинтригованный. Он отложил скальпель, вытер руки о фартук и скрестил руки на груди.

— Говорите, — как ни в чём не бывало ответил он. – Ещё никогда не видел, чтобы так яростно нарушали приличия. Обычно дамы падают в обморок ещё на пороге морга, а вы смогли достигнуть его эпицентра.

На Маргарет эти слова подействовали словно удар бичом, но она не позволила себе показать слабость.

— Я не фарфоровая кукла, — овладев собой, твёрдо сказала она. – Я – вдова Эдмонда Блейкхерста, и от доктора Эшфорда узнала, что труп моего мужа был перевезён в морг. Я явилась сюда, чтобы увидеть его и опознать.

Доктор подошёл ближе, изучающе глядя на неё. От его взгляда Маргарет стало не по себе.

— Так я вам и показал его, — с сарказмом ответил судмедэксперт. – Будь вы хоть трижды вдова, я бы всё равно не сделал этого. Нет распоряжений.

— Это возмутительно! – воскликнула всегда сдержанная Маргарет. Этот человек начинал действовать ей на нервы своим спокойствием. – Тогда я найду его среди этих трупов сама!

Мужчина усмехнулся.

— Ради Бога, — спокойно ответил он, прибавив: – Впрочем, я не верю в Бога. Но вы всё равно можете попытаться.

Маргарет одарила его испепеляющим взглядом и прошлась по лаборатории, заглядывая под простыни, от вида которых у неё стыла кровь в жилах. Каждый раз, откидывая ткань, она задерживала дыхание, боясь увидеть знакомые черты. Наконец, у одного из столов она остановилась.

Это был он. Эдмонд Блейкхерст, джентльмен, подававший большие надежды как дипломат, её муж, отец Майкла. Слёз уже не было — она всё выплакала тогда, в ту проклятую ночь, которую запомнит навсегда.

Маргарет молча разглядывала его лицо. Оно было прекрасно в её глазах, даже отпечаток смерти не смог обезобразить его. Высокий лоб, прямой нос, красивый разрез глаз – она любила каждый миллиметр этого лица. Осторожно, будто боясь спугнуть что-то, женщина потянула закрытое веко наверх, чтобы заглянуть в глаза любимого человека. Голубые глаза смотрели прямо на неё, зрачки расширены.

«Так и есть, — несмотря на ужас, охватывавший всё её тело, подумала Маргарет. – Нетипичный признак для алкогольного отравления. Хотя, что я знаю об алкогольном отравлении?» — горько хмыкнула она своим мыслям.

Она настолько была погружена в свои мысли, что не заметила, как чуть поодаль от неё, остановился подошедший судмедэксперт, которому открылась трогательная картина. Сердце этого циника, коим он себя считал, было чёрствым, и ничто не могло разжалобить этого человека. Однако что-то шевельнулось в нём, когда он заметил, с какой любовью Маргарет смотрит на труп её мужа. Он тут же заглушил в себе давно забытое сочувствие к людскому горю, которое могло помешать его работе, и подошёл ближе.

— Извините, миссис, я вам не мешаю? – сложил он руки на груди. Маргарет вздрогнула, повернув голову в его сторону.

– Что у нас тут? — он наклонился, взял бирку, на которой было написано: «Эдмонд Блейкхерст, алкогольное отравление». Хмыкнув, он взглянул на Маргарет: — Вашему мужу стоило меньше пить.

Маргарет тут же вспыхнула:

— Как вы смеет порочить имя моего мужа! – задыхаясь от гнева, переполнявшего её, выкрикнула она. – Он не пьяница!

Доктор поднял бровь, изучая её реакцию.

— Однако тут написано так, — мрачно констатировал судмедэксперт.

— Я вам докажу обратное, мистер Уэстмор, — сквозь зубы процедила Маргарет, указывая на расширенные зрачки. – Полюбуйтесь.

Доктор наклонился ближе, внимательно рассматривая глаз.

— Что я вижу… — задумчиво произнёс он. — Расширенные зрачки… И… — он провёл пальцем вдоль линии челюсти, — лёгкий запах перегара. Любопытно.

— Его отравили! — выдохнула Маргарет.

Уэстмор хмыкнул:

— Миссис Блейкхерст, вы читали слишком много детективов.

Он вновь взглянул на зрачки покойного. Достав из кармана халата лупу, судмедэксперт внимательно изучил кожу вокруг глаз.

— Однако любопытно… — пробормотал он. — Расширенные зрачки без повреждения сосудов. И правда, не похоже на алкоголь. В таком случае, проведу вскрытие, обнаружу яд и передам дело полиции.

— Хорошо, но передайте копию протокола исследования мне, — глядя прямо в серые глаза собеседника, попросила Маргарет, и сделав паузу, добавила: – Будьте так добры.

В глазах доктора появилась усмешка. Его явно забавляла не столько ситуация, сколько сама Маргарет — её настойчивость, смелость, умение замечать детали.

— Что ж, как вам будет угодно, миссис…

— Блейкхерст, — добавила Маргарет. Её возмущало, что доктор не называет её фамилию, считая это неприличным поведением, но при этом она совсем не осознавала, что сама нарушает приличия ещё больше. Вспомнив о них, она резко засобиралась. – Прошу меня простить, доктор Уэстмор. Меня ждут.

— До свидания, миссис.

И Маргарет вышла из лаборатории.

[1] Приятного аппетита, господин Майкл (пер. с фр.).

[2] Не забывайте о своих манерах (пер. с фр.).

[3] Спасибо, господин де Ви. Я не забуду (пер. с фр.).

Глава 4. Отец и дочь

В просторном холле её уже ждала взволнованная мисс Хейл, одетая в тёмно‑серое платье с высоким воротником и кружевными манжетами.

— О, Маргарет! Вы же понимаете, что нарушили все приличия? Посещение морга — немыслимо для дамы, да ещё и без сопровождения! Это вызовет пересуды, уверяю вас, — всплеснула она руками.

Маргарет поправила траурную вуаль, скрывавшую половину лица, и устало взглянула на компаньонку. Её чёрное платье из плотного крепа с длинными рукавами и скромной отделкой из чёрного кружева выглядело безукоризненно, но на подоле виднелось небольшое пятно после визита в морг.

— Зато я видела своего мужа, — просто сказала она, подбирая край юбки и переступая высокий порог.

— Вы видели Эдмонда? — тут же перескочила на другую тему Клэр, понизив голос. — Расскажите же, прошу вас, как прошёл ваш визит к доктору Уэстмору.

Обе женщины уселись в ландо и покатили в квартиру Блейкхерстов.

Маргарет, глядя в окно на спешащих по делам лондонцев, вкратце передала суть разговора с судмедэкспертом, умолчав, конечно же, о том, что самолично искала тело мужа среди других.

— И что же он сказал? — Клэр нервно теребила край перчатки. — Он подтвердил, что это… несчастный случай?

— Он не был в этом уверен, — тихо ответила Маргарет. — И я тоже.

Клэр ахнула и перекрестилась:

— Боже упаси! Вы думаете, что…

— Я пока ничего не думаю, — оборвала её Маргарет. — Но я должна знать правду.

— Но как же репутация? — зашептала Клэр. — Если вы начнёте задавать вопросы, вас сочтут… эксцентричной.

— Пусть считают, что хотят, — твёрдо сказала Маргарет. — Я не могу оставить смерть Эдмонда без ответа.

На это Клэр лишь вздохнула, но спорить не стала.

Ландо остановилось у квартиры, и обе дамы сойдя на мостовую, вошли в дом.

Наскоро переодевшись в домашнее платье, Маргарет прошла в комнаты, которые занимал её отец.

Когда‑то, выйдя замуж, она с Эдмондом переехала сюда, оставив родителей в их уютном доме на Гордон‑сквер в Блумсбери — интеллигентном районе Лондона, пропитанном духом науки и искусства. После смерти матери Маргарет не раз уговаривала отца перебраться к ним, но профессор Бомонт неизменно отказывался: дом на Гордон‑сквер был его крепостью, его кабинетом, его миром.

Лишь год назад всё изменилось. Внезапный паралич поразил нижние конечности, лишив профессора возможности самостоятельно передвигаться. Вести хозяйство он больше не мог, и после долгих уговоров согласился переехать к дочери. Но, гордый от природы, он никому не позволял жалеть себя. Напротив, с прежним упорством погружался в работу — разбирал письма, проводил химические опыты, делал заметки, — доказывая себе и окружающим, что болезнь не сломила его дух.

Комната профессора Бомонта была обставлена со вкусом, выдававшим учёного человека. Тяжёлый письменный стол из красного дерева стоял у окна, завален книгами, бумагами и научными инструментами. На стенах висели карты Индии и Персии, а на полках стояли фолианты в кожаных переплётах и стеклянные колбы с образцами минералов. В углу — застеклённый шкаф с коллекцией восточных монет.

Воздух вокруг был пропитан запахом старых книг, чернил и едва уловимым ароматом трубочного табака. У камина стояло инвалидное кресло с высокой спинкой и подлокотниками, обитое тёмно‑зелёной кожей. Рядом — столик с чашкой остывшего чая и раскрытой книгой.

Профессор Бомонт сидел в своём кресле-качалке, слегка откинувшись на подушку. Это был худощавый джентльмен лет пятидесяти пяти, с благородной осанкой, несмотря на недуг. Его седые волосы, уложенные по пробору, обрамляли высокий лоб, а синие, как и у дочери, глаза смотрели остро и внимательно. В уголках глаз собрались лучики морщин — следы долгих лет учёбы и размышлений.

Одет он был в строгий сюртук тёмного сукна, под которым виднелся жилет с золотой цепочкой карманных часов. На коленях лежал плед из верблюжьей шерсти, прикрывавший неподвижные ноги.

— Добрый день, папа! — поприветствовала Маргарет, дождавшись приглашения войти.

Профессор поднял взгляд от бумаг. Его лицо осветилось радостью:

— Дочь моя! Прости, я так заработался, что потерял счёт времени. Кажется, прошло уже два дня, не так ли?

Маргарет кивнула.

— Странно, обычно ты приходишь ко мне каждый день. Какое событие помешало тебе прийти вчера?

«Он ещё не знает», — с грустью подумала Маргарет и, собравшись с духом, озвучила плохую весть:

— Эдмонд… он умер, папа.

Профессор замер. Его пальцы, державшие перо, слегка дрогнули. Он медленно отложил его на блюдце.

— Умер? — переспросил он тихо. — Как?

— Официальная причина — алкогольное отравление.

— Официальная? — поднял бровь профессор. — То есть есть ещё какая‑то?

— Да, отец, — помолчав, ответила Маргарет. — Я считаю, что его отравили.

Профессор молча изучал лицо дочери. Затем кивнул:

— Говори всё. С самого начала.

И Маргарет рассказала — о визите к Эшфорду, о разговоре с Уэстмором, о своих подозрениях. Профессор слушал, не перебивая, лишь иногда постукивал пальцами по подлокотнику.

— А у тебя есть доказательства? – нахмурив брови, внимательно посмотрел джентльмен на дочь. – Нельзя без них делать какие-то умозаключения.

Маргарет расправила складки на юбке, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Отец, у меня пока есть на руках только выписка из протокола обследования тела по прибытии в больницу Святого Варфоломея. Её мне дал доктор Эшфорд. Ещё я только что приехала из морга. Сейчас тело Эдмонда находится там и готовится к вскрытию.

— Ты была в морге? – поднял левую бровь профессор Бомонт и опёрся на подлокотник. – Моя девочка… А что мисс Хейл думает о приличиях?

Маргарет заметила, как в глазах отца появились огоньки – не осуждения, а восхищения её решимостью.

— Клэр думает, что я нарушила их все, побывав там одна, без неё, — подняв подбородок, ответила она.

Отец и дочь весело рассмеялись, но смех быстро стих.

— Ну, присаживайся, Марго, — пригласил профессор, указывая на стул напротив. - И расскажи подробно, что привело тебя ко мне.

Маргарет послушно села, сложив руки на коленях.

— Я хочу попросить у вас совета, — начала она. – Когда я была в морге сегодня, то попросила у судмедэксперта прислать мне почтой копию протокола вскрытия. Но этого ждать ещё день-два, а моё сердце не спокойно… — голос предательски дрогнул.

Профессор Бомонт накрыл ладонь дочери своей и крепко сжал её.

– Что я могу ещё сделать для расследования? – продолжила Маргарет. — Правосудие дремлет, всем кажется, что он просто пьяница. Помогите, пожалуйста. Вы же мужчина, у вас есть связи, вы знаете больше, чем положено знать женщине в моём положении.

Профессор задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.

– Марго, — после небольшой паузы ответил он, – работа предстоит большая – это факт. К сожалению, я уже лишён передвижений, но ум мой всё так же ясен, поэтому я с удовольствием буду с тобой обсуждать ход дела и давать советы.

Он взял со стола лупу и машинально повертел её в руках.

– Для начала нужно выяснить, по какой причине твоего мужа могли отравить. Значит, у него были неприятели. Тебе стоит порыться в его вещах, пока кабинет не опечатали. Может, найдёшь какую-нибудь зацепку. Он ведь, кажется, был дипломатом?

– Да, занимался торговыми делами в Индии, — кивнула Маргарет.

Профессор отложил лупу, достал из ящика стола блокнот и начал что-то записывать.

– Вот от этого и будем отталкиваться, — сказал он. – Проверь его переписку с посольством, чтобы узнать причину его поездки. Прочти все письма и составь список лиц, с кем он общался в последнее время.

Он поднял глаза:

– Только, дочка, будь осторожна. Враги не любят, когда на их пути кто-то встаёт. Особенно женщина, которая задаёт слишком много вопросов.

Сердце Маргарет упало куда‑то вниз. Перед глазами всплыло лицо Майкла — его улыбка, когда он показывал ей свой первый рисунок…

Они могут отравить и её, и её сына, чтобы не мешали, не путались под ногами.

Рука Маргарет непроизвольно коснулась живота — там, где всего день назад находился ребёнок. Профессор уловил это едва заметное движение и нахмурился.

— Ты мне что‑то не сказала?

Маргарет опустила голову. Её голос дрогнул:

— Отец, я потеряла ребёнка после известия о смерти Эдмонда, ночью…

Профессор резко выдохнул. На мгновение его лицо исказилось болью. Он протянул руку и коснулся её плеча.

— Дитя моё, — наклоняясь и целуя дочь в затылок, произнёс он. — Это очень большое горе, которое выпало на твою долю… Но ты очень сильная духом. Внутренний стержень семьи Бомонт передался и тебе. Ты умна, наблюдательна, и ты не сдашься.

Он взял её за руку:

— Мы найдём правду. Вместе.

Маргарет выпрямилась, расправила плечи.

— Я буду бороться до конца, — твёрдо сказала она. — Нужно вывести виновников на чистую воду и защитить Майкла.

Профессор внимательно посмотрел на неё, затем медленно кивнул:

— В тебе говорит кровь Бомонтов, Марго. Твой дед не побоялся выступить против министра, когда тот хотел закрыть университет. И ты не отступишь.

Маргарет, полная решимости, вышла от отца и направилась через анфиладу комнат в кабинет Эдмонда. По пути она встретила Клэр и попросила её помочь с документами мужа. У двери она остановилась, собираясь с силами, и с усилием нажала на резную ручку из тёмного дуба.

Кабинет Эдмонда встретил Маргарет давящей тишиной и мрачным спокойствием. Всё здесь лежало на своих местах — так, как оставил Эдмонд перед плаванием в Индию.

Широкий дубовый стол, обитый тёмно-зелёным сукном, стоял возле окна с тяжёлыми бархатными шторами, выходившего на шумный проспект. Вдоль стен шли массивные шкафы из красного дерева, заставленные всевозможными отчётами о перевозке грузов из разных стран; между ними проглядывали морские справочники и географические карты с пометками. Несколько картин в золочёных рамах, развешанных по кабинету, изображали сцены морских пейзажей с прекрасными берегами и кораблями на горизонте. Небольшой диванчик с двумя атласными подушками стоял у противоположной от окна стены – на нём часто отдыхал джентльмен, когда задерживался в кабинете до ночи.

Возле камина, отделанного белым мрамором с изящной лепниной, стоял глобус на бронзовой подставке. На полу лежал персидский ковёр с выцветшим узором, а на стенах висели латунные секстант и хронометр. В воздухе ещё витал слабый запах трубочного табака и чернил — запах Эдмонда.

Маргарет провела рукой по крышке стола. За трёхмесячное отсутствие кабинет успел покрыться тонким слоем пыли. На столе в хаотичном порядке были разложены канцелярские приборы: массивная чернильница из оникса с несколькими перьями для письма, пресс-папье с мраморным основанием, перочинный ножик для разрезания листов, линейки, циркуль и непонятные для Маргарет предметы, использовавшиеся в морской навигации.

Она отодвинула кресло с высокой спинкой, кожа которого была потёрта от времени, и села. Воспоминания, которые она так тщетно пыталась убрать на самую глубину своего сердца, вновь нахлынули на неё удушающей волной. Тело её сотрясло рыданием и вздохами.

«Бедный Эдмонд, — подумала она. – Как же мне теперь научиться жить без тебя?»

От погружения в пучину отчаяния её отвлёк скрип открывшейся двери: в кабинет вошла мисс Хейл с домашним чепцом на голове и неизменной кружкой ромашкового чая в руках.

— Ах, это ты, Клэр! – как-то безучастно воскликнула Маргарет, поспешно приводя себя в порядок после минутной слабости. – Я очень рада, что ты согласилась мне помочь.

Мисс Хейл внимательно посмотрела на Маргарет: от её зоркого взгляда не ускользнуло состояние компаньонки, тем более она понимала, что должна чувствовать вдова в кабинете погибшего мужа.

— Марго, выпейте ромашковый чай для поддержания нервов, — ласково произнесла она, ставя фарфоровую чашку на стол.

— Благодарю, — окончательно собравшись с силами, ответила Маргарет, приглашая Клэр присесть на стул с другой стороны стола.

Затем она осмотрела поверхность стола и, не найдя никаких документов, открыла верхний ящик, в котором лежала пачка писем, перевязанных красной лентой.

— Начнём с официальных документов, — сказала она, доставая пакет. — Клэр, возьми блокнот и записывай все упоминания о рейсе из Индии. Особое внимание — на переписку с министерством и капитаном корабля, на котором совершалось плавание.

Клэр послушно раскрыла блокнот и приготовила карандаш.

— Вот письмо от капитана Хокинса, — Маргарет развернула лист с печатью Ост‑Индской компании. — Написано за неделю до отплытия:

«Лондон, 20 апреля 1882 года

Дорогой мистер Блейкхерст,

Подтверждаю, что судно «Королевская роза» готово к отплытию 25 апреля. Груз проверен и соответствует декларациям. Старший помощник Картер подготовил все необходимые документы для вашей инспекции.

Буду рад сопровождать вас в этом плавании. Если у вас возникнут какие‑либо особые требования к размещению или условиям работы на борту, прошу сообщить мне незамедлительно.

Желаю благополучного путешествия.

Искренне ваш,

Капитан Джеймс Хокинс»

Клэр записала имя и дату:

— Капитан Хокинс кажется честным человеком. Но что насчёт остальных членов экипажа?

— Это может быть просто маской, Клэр, — заметила Маргарет, подняв взгляд на компаньонку. – Не стоит так сильно доверять людям.

Она нервно покусала нижнюю губу – дурная привычка, от которой она никак не могла избавиться и за которую её вечно попрекала Клэр. Вот и сейчас, заметив это движение, мисс Хейл нахмурила брови, но благоразумно промолчала.

— А всё-таки, — продолжила Маргарет, — для чего он отправился в Индию? Надо найти переписку с министерством.

Она отложила письмо капитана и развернула следующий лист.

— А вот записка от Торна, — сказала она.

«Лондон, 22 апреля 1882 года

Дорогой Эдмонд,

Как же я рад, что ты пригласил меня в это путешествие в качестве своего компаньона! Надеюсь, что наше плавание пройдёт как можно спокойнее, и мы отлично проведём время, вспоминая наши юные годы на палубе.

Капитан Хокинс обещал выделить нам смежные каюты — это позволит нам чаще общаться. Если тебе понадобится какая‑либо помощь с бумагами или проверками, знай, что я всегда рядом.

До скорой встречи на борту!

Твой друг,

Торн»

— Звучит по-дружески, — отозвалась Клэр, записывая в блокнот мистера Торна. – Кажется, они друзья со школьных лет?

— Да, причём лучшие друзья, — подтвердила Маргарет. – Они вместе начинали свою карьеру с простых юнг и прошли тернистый путь до торговцев. Когда Эдмонда повысили до дипломата, мистер Торн пришёл лично поздравить его к нам домой.

Маргарет продолжила перебирать письма.

— О, нашла! — радостно воскликнула она, беря в руки листок с печатью министерства.

«Лондон, 12 апреля 1882 года

Уважаемый мистер Блейкхерст,

Учитывая ваши заслуги перед Королевством и опыт в вопросах морской торговли, мы уполномочиваем вас провести секретную инспекцию судов, отправляющихся из Калькутты в Англию. Ваша задача — выявить возможные случаи контрабанды опиума, замаскированного под легальные грузы (чай, специи, ткани).

Вам будет оказано полное содействие со стороны Ост‑Индской компании. Капитан Джеймс Хокинс на судне «Королевская роза» обеспечит ваше безопасное путешествие и предоставит доступ ко всем документам. Старший помощник Дэниел Картер назначен ответственным за координацию с вами.

Просим вас вести подробный журнал наблюдений и предоставить полный отчёт по прибытии в Лондон. Вся информация строго конфиденциальна.

С уважением,

Секретарь министерства иностранных дел

Мистер Керн».

— Но в этом письме просто говорится о цели поездки, — заметила Клэр, с сомнением глядя на компаньонку. – Что нам это даст? Разве оно указывает на убийцу или хотя бы намекает, где искать?

Маргарет отложила письмо министерства и повернулась к Клэр:

— Оно даёт нам главное — причину, по которой Эдмонд отправился в Индию. Он не просто путешествовал — он выполнял секретное поручение. Значит, его смерть может быть напрямую связана с этой миссией.

Клэр кивнула, достала блокнот и быстро сделала несколько записей. Затем аккуратно закрыла его и передала Маргарет:

— Вот, я составила список всех, кто был связан с плаванием Эдмонда. Возможно, это поможет нам не упустить никого из виду.

Маргарет взяла блокнот и пробежала глазами по строчкам:

Капитан Джеймс Хокинс — командовал судном «Королевская роза», на котором Эдмонд совершал плавание в Калькутту.

Старший помощник капитана Дэниел Картер — назначен министерством для координации с Эдмондом; упомянут в письме капитана.

Мистер Торн — сопровождал Эдмонда в поездке; лучший друг со школьных лет.

— Все они могли иметь мотив, — подытожила Маргарет, задумчиво перебирая оставшиеся письма с приглашениями. — Нам нужно проверить каждого.

— С кого начнём? – оживилась Клэр. В её глазах загорелся азарт исследователя – мало-помалу её начало затягивать в эти неизвестные загадки.

— Навестим капитана Хокинса, — после короткого раздумья решила Маргарет. — Возможно, в каюте ещё остались какие‑то вещи Эдмонда, которые смогут пролить свет на это плавание. К тому же капитан — первый, кто мог заметить что‑то подозрительное на борту.

— Отличная идея, — воодушевлённо согласилась Клэр. — Когда отправимся?

— Завтра утром, — твёрдо сказала Маргарет. — Нужно подготовиться и продумать вопросы.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в щель протиснулась голова горничной:

— Миссис Блейкхерст, к вам пришёл с визитом мистер Торн.

Маргарет на мгновение замерла, рука, державшая блокнот, невольно дрогнула. Она обменялась быстрым взглядом с Клэр — в глазах компаньонки читалось такое же изумление.

«Мистер Торн?.. Сейчас? — мысленно повторила Маргарет. — Что его привело ко мне?».

Она медленно поднялась из‑за стола, стараясь скрыть волнение за маской вежливого удивления:

— Благодарю, Мэри. Скажи мистеру Торну, что я сейчас спущусь в гостиную.

Горничная кивнула и исчезла за дверью. Маргарет повернулась к Клэр:

— Удивительно, что он решил навестить меня именно сейчас.

— Возможно, он хочет помочь, — предположила Клэр. — Или чувствует вину за то, что не был рядом в трудный момент.

— Будем надеяться, — сдержанно ответила Маргарет. — Останься здесь и прибери бумаги — не хочу, чтобы наши записи обнаружили посторонние. Я поговорю с ним, но будь поблизости — если мне понадобится твоя помощь, я позвоню в колокольчик.

Клэр молча кивнула, быстро собирая листы и пряча блокнот в ящик стола. Маргарет последний раз окинула взглядом кабинет — всё ли выглядит так, как обычно, — и направилась к двери.

Глава 5. Визит мистера Торна

Шелестя юбками, Маргарет вошла в гостиную, где её уже ожидал друг Эдмонда. Мистер Торн стоял у стены, рассматривая портрет мистера Блейкхерста в позолоченной раме, и резко обернулся, заслышав шаги. Его рыжие, чуть взлохмаченные волосы торчали надо лбом, а под маленькими глазами залегли тёмные круги от недосыпа. Вишнёвый сюртук сидел криво – будто он надевал его в спешке.

— Добрый день, миссис Блейкхерст! – улыбнулся он, но улыбка не коснулась глаз. Маргарет присела в реверансе, стараясь не выдать раздражения от неожиданного прихода гостя. – Как ваши дела?

— Всё хорошо, мистер Торн, — сдержанно ответила она. – Что вас привело сюда?

— Я слышал, что вы ездили в больницу Святого Варфоломея, — начал джентльмен, поправляя манжету с нарочитой небрежностью. – Вы хотели увидеть…тело мужа?

Маргарет стиснула складки юбки.

— Вы поразительно догадливы, — улыбнулась она уголками губ, проходя через гостиную и опускаясь в кресло у камина. Огонь почти погас, оставив лишь тлеющие угли. – Присаживайтесь, мистер Торн.

— Благодарю за комплимент, миссис Блейкхерст, — широко улыбнулся он и развалился в кресле напротив, закинув ногу на ногу. – Я принёс фрукты и бутылку кларета в память об Эдмонде. Не сочтите за дерзость, примите столь скромный дар…

Маргарет взглянула на корзину с яблоками и бутылку, затем снова на Торна. Он смотрел на неё с печалью в глазах, пальцы нервно теребили пуговицу сюртука.

— Не стоит…

— Ну, что вы, — опёрся на левую руку мистер Торн, чуть наклоняясь вперёд. – Я очень сочувствую вашей утрате. Сам ещё под влиянием шока. Смею заверить вас, миссис Блейкхерст, со своей стороны я сделал всё, что мог. Во время пиршества в таверне просил друга остановиться, но…

— Вы лжёте! – резко бросила Маргарет, сверкнув глазами. Торн вздрогнул, отпрянул в кресле.

— Простите…?

— Вы лжёте, потому что Эдмонд всегда знал меру, мистер Торн.

— Так что же вы полагаете в таком случае? – удивлённо вскинул бровь джентльмен. – По-моему, в свидетельстве прямым текстом указана причина смерти от алкогольного отравления. Ах, простите, что я обсуждаю с вами такие темы. Благородной даме не следует…

— Что следует благородной даме, — перебила Маргарет, — вас не касается. Вы пришли сюда, чтобы читать мне нотации?

— Нет, ни в коем случае… — улыбка мистера Торна стала жалкой. Он выпрямился, поправил сюртук. – Я как друг семьи хотел предложить своё содействие. Вам же нужно заняться организацией похорон. А молодой женщине будет очень сложно справиться с такого рода делами. У меня есть знакомый в этой сфере, я мог бы взять часть обязанностей на себя.

— Премного вам благодарна, — сухо сказала Маргарет. Приход мистера Торна был очень некстати. Он продолжал бередить старые раны, и это вызывало в ней глухую ярость. Самое время звать компаньонку, чтобы визит Торна оставался в рамках приличий.

Женщина потянулась к серебряному колокольчику на столике и прозвенела один раз. Через несколько секунд дверь открылась, и в гостиную чинно вошла мисс Хейл. При её появлении мистер Торн слегка расстроился, пальцы его замерли на пуговице.

— Добрый день, мисс Хейл! – натянуто улыбнулся он.

Клэр кивнула и села рядом с Маргарет, незаметно сжав её руку.

— Вы меня звали, Марго?

— Да, я хочу, чтобы вы присутствовали при этом визите, Клэр, — подтвердила Маргарет. – Мистер Торн пожелал помочь нам с организацией похорон.

— Как мило с вашей стороны, — одарила тёплой улыбкой джентльмена Клэр, но её взгляд оставался настороженным.

— Вы ездили в больницу Святого Варфоломея, — вновь начал джентльмен, не обращая внимания на высказывание мисс Хейл. — Признаться, я был там же вчера. Видел ваш экипаж у ворот.

Маргарет слегка покраснела — она не любила, когда за ней наблюдали.

— Да, я была там, — сдержанно ответила она. — Пытаюсь понять, что же произошло с Эдмондом.

— Понимаю, — Торн склонил голову, и его лицо приняло выражение глубокой печали. — Эдмонд был моим другом. Я и сам не могу смириться с потерей.

Он помолчал, будто подбирая слова, затем продолжил:

— Если позволите, я хотел бы помочь вам во всём разобраться. У меня есть связи в министерстве, я мог бы уточнить детали официального расследования.

— Это очень любезно с вашей стороны, — улыбнулась Маргарет, хотя в глубине души ощутила лёгкую настороженность. — Но пока я лишь собираю сведения.

— Разумеется, разумеется, — закивал Торн. — Просто дайте знать, если понадобится моя помощь. А пока… — он сделал паузу, — …может быть, вы уже наметили какие‑то шаги? Я мог бы подсказать, к кому обратиться.

Маргарет задумалась. Предложение казалось разумным, но что‑то в манере Торна её настораживало — то ли излишняя готовность помочь, то ли слишком пристальный взгляд, которым он следил за её реакцией.

— Возможно, я навещу капитана Хокинса, — осторожно сказала она. — Он был одним из последних, кто видел Эдмонда живым. Да и плавание в Калькутту совершалось на его корабле.

— Хокинс? — Торн слегка нахмурился, но тут же улыбнулся. — Да, конечно. Он хороший человек, хотя и немного вспыльчив. Если хотите, я могу сопровождать вас — я знаком с ним много лет, помогу наладить разговор.

— Благодарю вас, мистер Торн, — кивнула Маргарет. — Это действительно может пригодиться. Давайте встретимся завтра утром у причала.

— Превосходно! — Торн просиял. — Я буду там ровно в девять.

Он встал, слегка поклонился и направился к двери. Уже у выхода обернулся:

— И ещё, миссис Блейкхерст… — в его голосе прозвучала неподдельная забота. — Будьте осторожны. В порту сейчас неспокойно. Слухи ходят разные.

— Спасибо за предупреждение, — улыбнулась она. — Я учту.

Когда шаги Торна стихли в коридоре, Маргарет повернулась к Клэр.

— Он слишком настойчив, тебе не кажется? — задумчиво произнесла она.

— Может, он просто хочет помочь? — предположила Клэр. — Всё‑таки он был другом Эдмонда.

— Да, наверное, ты права, — вздохнула Маргарет. — Просто… мне непривычно, что кто‑то так активно вмешивается в мои дела.

— Но его помощь может оказаться полезной, — заметила Клэр. — Особенно если он знаком с капитаном Хокинсом.

— Верно, — согласилась Маргарет. — Но я всё же хочу поговорить с капитаном Хокинсом до встречи с Торном.

Клэр приподняла бровь:

— Хотите пойти в порт раньше назначенного времени?

— Именно, — кивнула Маргарет. — Мы с тобой отправимся туда пораньше, ещё до девяти. Посмотрим, что скажет капитан без присутствия мистера Торна. Возможно, наедине он будет откровеннее.

— Разумное решение, — одобрила Клэр. — И безопаснее.

— А сейчас… пора ужинать. Майкл, должно быть, уже ждёт.

Обе женщины встали и направились в столовую, оставив гостиную с угасающим камином и портретом Эдмонда на стене — молчаливым свидетелем их разговора.

В столовой уже был накрыт стол: белоснежная скатерть, фамильное серебро, фарфоровые тарелки с тонким голубым узором. Гувернёр, месье де Ви, помогал Майклу сесть за стол. Мальчик, румяный после прогулки, нетерпеливо поглядывал на супницу.

— Мама, сегодня Бастер принёс палку, и я бросил её в пруд! — возбуждённо начал Майкл, как только Маргарет заняла своё место во главе стола. — Он прыгнул прямо в воду, весь промок, но палку принёс!

— Очень хорошо, милый, очень хорошо, — улыбнулась Маргарет, но её взгляд оставался рассеянным. Она машинально отправила ложку супа в рот, едва ощущая вкус.

Клэр села рядом, незаметно коснувшись её руки под столом.

— Марго, вы почти не едите, — тихо заметила она. — Может, попросить принести что‑то другое?

— Нет, всё в порядке, — Маргарет заставила себя сосредоточиться. — Просто задумалась. Майкл, расскажи ещё про Бастера.

Мальчик с энтузиазмом продолжил рассказ, размахивая ложкой. Месье де Ви деликатно поправил его салфетку и мягко напомнил:

— Michael, souviens‑toi des bonnes manières. Une cuillère, pas une épée.[1]

— Oui, monsieur de Vy[2], — послушно ответил Майкл, беря ложку правильно.

За окном совсем стемнело. В столовой было тепло и уютно: трещали дрова в камине, мерцали свечи в бронзовом канделябре, отбрасывая тени на стены, увешанные семейными портретами.

Маргарет смотрела на сына — на его светлые волосы, на сосредоточенное личико, когда он аккуратно разрезал кусочек мяса, — и чувствовала, как сердце наполняется любовью и решимостью. Она должна узнать правду — ради Эдмонда и ради Майкла. Ради их будущего.

— Мама, завтра мы пойдём кормить голубей? — спросил Майкл, поднимая на неё ясные глаза.

— Конечно, мой ангел. После того, как я схожу с мисс Хейл в порт.

Майкл тут же загорелся:

— Можно мне с вами? Я никогда не видел настоящих кораблей!

В другой раз, милый. Там может быть опасно для тебя.После десерта Маргарет извинилась перед гувернёром и сыном:

Майкл, будь умницей и послушай месье де Ви и Клэр. Я ненадолго отлучусь.Она встала из‑за стола, и Клэр последовала за ней. В коридоре Маргарет тихо сказала:

— Я пойду к отцу. Хочу обсудить с ним визит Торна и наши планы на завтра.

Она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, где находилась комната профессора Бомонта.

***

Маргарет тихо приоткрыла знакомую дверь и вошла. Профессор Бомонт сидел у стола в инвалидной коляске, склонившись над микроскопом. Он был одет в тёмно‑синий бархатный халат поверх белой рубашки, манжеты которой были аккуратно застёгнуты. Белые усы и волосы контрастировали с тёмным деревом мебели. Рядом на подставке кипела небольшая колба.

«Снова проводит опыты», — подумала Маргарет, глядя на то, как профессор капает пипеткой в колбу. Жидкость мгновенно окрасилась в бледно‑зелёный цвет, затем начала мутнеть, образуя хлопья осадка.

Отец услышал шаги и, не поворачиваясь, пригласил:

— Садись, дочь. Дай мне минуту — завершу наблюдение.

Он сделал несколько пометок в тетради, затем откинулся на спинку коляски и, наконец, посмотрел на Маргарет:

— У тебя новости?

— Да, — Маргарет села напротив, сложив руки на коленях. — Я изучила несколько писем мужа и узнала его истинную цель поездки.

Профессор вопросительно поднял белую бровь.

— Министерство отправило его проверить суда, отправляющиеся из Калькутты в Англию на предмет нахождения на них контрабанды опиума.

— Опиум… Значит, ставки выше, чем я думал. Если Эдмонда устранили, мотив очевиден, — задумчиво взялся за подбородок профессор Бомонт.

— Что вы сейчас изучаете? — спросила Маргарет, кивнув на пробирку с мутным осадком. — Выглядит… сложно.

Профессор оживился, и в глазах его вспыхнул знакомый исследовательский азарт:

— Алкалоиды, Маргарет. Конкретно — реакцию стрихнина с сульфатом меди в щелочной среде. Видишь этот осадок? — он приподнял пробирку. — Характерная реакция. Я пытаюсь усовершенствовать метод обнаружения ядов в биологических образцах.

Он перелистнул страницу тетради, где на полях значилось: «К статье: „Современные методы выявления алкалоидов в биологических образцах“». Рядом стояло имя соавтора — Дж. Уилсон, студент Королевского химического общества.

— Джон Уилсон — мой талантливый ученик, — пояснил профессор. — Он предложил использовать новый индикатор, который даёт более чёткую реакцию. Если результаты подтвердятся, мы опубликуем статью в The Lancet. Это может стать прорывом в судебной токсикологии.

— Вы сможете применить этот метод к делу Эдмонда? — осторожно спросила Маргарет.

— Теоретически — да, — кивнул профессор. — Но для этого нужны образцы. И, что важнее, официальное разрешение на эксгумацию. Без него нам не дадут доступ к телу.

— Вы считаете, что официальная версия об алкогольном отравлении кажется вам… недостаточной? — уточнила Маргарет.

— Она слишком удобна, — профессор снял очки и протёр линзы. — В медицине мы часто сталкиваемся с тем, что очевидное объяснение не всегда верное. Химия может рассказать больше, чем свидетели.

— После того, как мы с Клэр просмотрели письма, пришёл мистер Торн, — помолчав немного, продолжила свой рассказ Маргарет. — Он предложил помочь с организацией похорон и поговорить с капитаном Хокинсом — тем, на чьём корабле Эдмонд совершал плавание в Калькутту. Мы встречаемся завтра в девять у причала.

— Торн, — профессор задумчиво покрутил в руках пипетку. — Интересный выбор помощника.

— Он был другом Эдмонда, — заметила Маргарет.

— Был, — согласился профессор. — Но дружба — понятие растяжимое. Особенно когда речь идёт о чести и правде.

— Вы думаете, он преследует какие‑то свои цели?

— Я думаю, что люди редко делают что‑то просто так, — профессор устремил взгляд синих глаз на дочь. — Особенно те, кто так настойчиво предлагает помощь. Но это не значит, что его предложение бесполезно. Используй его, но будь настороже.

Маргарет сидела молча, явно обдумывая слова родителя и сравнивая их со своими внутренними ощущениями.

— Если честно, я тоже почувствовала себя неспокойно, и поэтому мы решили с Клэр отправиться в порт пораньше.

— Мудрое решение, — кивнул профессор. — И помни: яд действует не только в пробирке. Слова и обещания тоже могут быть отравлены.

— Спасибо, отец, — Маргарет почувствовала, как напряжение немного отступает. — Вы всегда знаете, как привести мысли в порядок.

— Это наука, дочь моя, — улыбнулся профессор. — Она учит видеть суть вещей. И людей.

Маргарет встала, поцеловала отца в щёку и направилась к двери. В её голове уже складывался план: разговор с капитаном Хокинсом без свидетелей, встреча с Торном в порту и новости о вскрытии от доктора Уэстмора. И где‑то между этими шагами — попытка понять, кому на самом деле была выгодна смерть Эдмонда.

[1] Майкл, помни о хороших манерах. Ложка — не меч.

[2] Да, месье де Ви.

Глава 6. В лондонских доках

В голове у Маргарет созрел план, и она не преминула поделиться им с отцом. Без мужского сопровождения её не пустят на борт корабля, а ей хотелось бы поговорить с капитаном без свидетелей. В доме часто гостил её младший брат, так что оставался его костюм.

Маргарет расстегнула дорожную накидку и бросила её на стул. Под ней оказался мужской наряд — не новый, но добротный: широкие брюки, грубая льняная рубашка, кожаный жилет и короткая куртка. К жилету она прикрепила старый блокнот и карандаш «для записей», а в карман куртки положила пару пустых склянок, купленных в ближайшей аптеке. Под рубашкой, на груди, ощущалась прохладная тяжесть кулона: внутри хранилась миниатюра Эдмонда. Маргарет на мгновение коснулась его, словно ища поддержки.

Мисс Хейл не смогла сдержать удивления.

— Марго! Что же это… — нижняя губа компаньонки затряслась от переполнявших её чувств. – Вас же раскроют! Какой будет скандал!

Маргарет ухмыльнулась и подошла к зеркалу, поправляя рубашку. В отражении она увидела не светскую даму, а решительного юнца.

— Клэр, тебе пора свыкнуться с мыслью, что мне всё равно, что говорят обо мне в обществе, — произнесла она, глядя на компаньонку через зеркало.

На самом деле Маргарет лукавила. Да, после смерти мужа она стала куда менее осмотрительной, почти бесшабашной, но страх всё равно нет-нет да и пробирался под кожу. Она шла на неоправданный риск. Но ради правды, она готова на всё. Даже пожертвовать своей репутацией.

Она шумно вздохнула, собираясь с силами и, взяв шляпу, спрятала волосы, предварительно убранные в тугой пучок. Кулон она спрятала под рубашку — он по-прежнему ощущался сквозь ткань, словно тихий якорь.

— Клэр, — Маргарет повернулась к ней, — я не прошу тебя идти со мной. Ты будешь ждать в ландо, пока я проберусь на корабль.

Мисс Хейл побледнела, но кивнула. Она слишком хорошо знала эту упрямую решимость в глазах Маргарет, чтобы пытаться её вразумить.

Первые солнечные лучи едва коснулись земли, когда ландо увозило женщин прочь от аристократических кварталов. Маргарет попросила остановить экипаж возле одного из домов, не доезжая до лондонских доков. Она легко спрыгнула с подножки, оправила складки чёрного плаща и нетерпеливо направилась к спуску к Темзе. Мисс Хейл, придерживая шляпку с вуалью и перьями, поспешила за ней и замедлилась только тогда, когда ухватилась свободной рукой за компаньонку.

Густой туман стелился по мощёной мостовой, заставляя женщин зябко ёжиться от утренней прохлады. В воздухе витал запах соли, гниющих водорослей и смолы. Где‑то вдали раздавались крики чаек и скрип деревянных балок.

— Жаль я не накинула своей шали, — посетовала на недоразумение мисс Хейл, взглянув на Маргарет. – И вам бы она не помешала. Простудитесь ведь.

— Сейчас это не имеет значения, Клэр, — спокойно ответила Маргарет. – Ведь мы уже в доках, а не в гостиной. И не забывай: сейчас я – мужчина.

— Действительно, — проворчала под нос компаньонка, оглядывая окрестности подслеповатыми глазами.

Когда они почти достигли цели, Маргарет резко остановилась. Туман здесь сгустился, окутывая причалы, словно саван, и приглушая звуки. Вдалеке виднелись силуэты кораблей: их мачты прорезали серую пелену, как острые иглы.

— Что такое, Марго? – спросила мисс Хейл, тревожно оглядываясь.

— А то, что там мистер Торн, — тихо, почти шёпотом, произнесла Маргарет. Сердце её ухнуло куда-то вниз. «Мы же вышли намного раньше назначенного времени!» – с досадой подумала она, наблюдая как у «Королевской розы» мистер Торн, и непринуждённо беседует с матросом у трапа.

— Не может быть! – воскликнула Клэр, но тут же осеклась, когда Маргарет шикнула на неё. – Прошу прощения… Что же нам делать?

Маргарет глубоко задумалась. Поворачивать назад не имело смысла: они проделали слишком долгий путь в трясущемся экипаже, чтобы отправляться домой. Она коснулась кулона под рубашкой, будто ища защиты, и мысленно повторила строку из Шекспира: «Невежество — это рай, но в нём нет свободы». «Свобода стоит риска», — решила она.

— Действуем, как и было оговорено накануне вечером, — твёрдо сказала она. – Я под видом помощника доктора Уэстмора проберусь на борт «Королевской розы» и выясню всё необходимое. Ты в это время должна будешь ждать меня в ландо и ни в коем случае никуда не выходить, — Маргарет указала рукой на экипаж в тумане.

Мисс Хейл укоризненно взглянула на испачканную ладонь компаньонки. «Боже мой, что подумают о бедной миссис Блейкхерст, если узнают, что она сделала!» — пронеслась мысль в её голове.

– Как только закончу, то незаметно сяду в экипаж. Клэр, ты всё запомнила?

— Да, — едва заметным движением мисс Хейл перекрестила Маргарет. – Храни вас Бог, Марго.

Чуть ссутулившись и опустив голову, Маргарет направилась к причалам. Отовсюду слышались крики грузчиков, стук молотков, скрип лебёдок, лязг цепей. Вдоль доков тянулись штабеля ящиков, мешки с зерном, бочки с вином и смолой. Воздух был пропитан запахами рыбы, пота, дёгтя и табака.

Мужской костюм сидел на ней свободно, шляпа скрывала густые каштановые волосы, а шарф, обмотанный вокруг шеи, как она надеялась, приглушал голос. Она старалась шагать широко, подражая подросткам, и периодически кашляла в кулак, чтобы сделать голос грубее.

Не дойдя до беседующих мужчин, Маргарет чуть приостановилась и подняла голову, осматривая «Королевскую розу». А посмотреть было на что.

Огромное трёхмачтовое судно с фок- и грот-мачтами в предрассветных лучах выглядело величественно. Его корпус, обшитый тёмным дубом, блестел от свежей смолы. На носу красовалась резная фигура женщины в развевающихся одеждах — символ удачи и защиты в море. Матросы сновали по палубе, словно муравьи: одни закрепляли свёрнутые паруса на реях, другие протирали поручни, третьи таскали ящики с припасами. Они были одеты в грубые холщовые рубахи, забрызганные смолой, и широкие штаны, заправленные в сапоги. На головах — вязаные шапки или банданы.

Корабль отогнали в «сухие доки» для починки, прежде чем он вновь отправится в далёкое плавание на восток.

Маргарет почувствовала, как на мгновение замерло дыхание – её охватило благоговейное чувство перед величием судна. Рядом мистер Торн чуть кашлянул, привлекая внимание. Она перевела взгляд на него, но тут же потупилась.

— Чего тебе, пацан? – обратился к ней матрос, оглядывая её фигуру.

— Простите, сэр, я – помощник доктора Уэстмора, — справившись с волнением, Маргарет произнесла эти слова как можно хриплее. — Он просил меня забрать у доктора Дикинсона судовые записи о здоровье команды. Капитан Хокинс в курсе.

Матрос ещё раз взглянул на неё — на этот раз с удивлением.

— Ладно, иди, — махнул он рукой. — Доктор Дикинсон сейчас в своей каюте. Спроси любого – покажут.

Мистер Торн прищурился, разглядывая «помощника».

— Что‑то лицо твоё мне знакомо, пацан. Ты точно помощник Уэстмора?

Маргарет опустила голову ещё ниже и повторила свою легенду:

— Да, сэр. Он послал меня за записями. Капитан Хокинс в курсе.

Торн помолчал, потом махнул рукой:

— Ладно, иди. Но смотри — не мешай команде.

Маргарет кивнула и быстро поднялась на борт. Она старалась не встречаться взглядом с мистером Торном, который внимательно её осматривал. «Надеюсь, он меня не узнал», — пронеслась мысль, от которой сердце сжалось.

На палубе её дух захватило ещё сильнее. Она много слышала историй, которые рассказывал Эдмонд о том, как бороздил бескрайние океаны. Море в её воображении всегда было синонимом свободы. Она подавила горестный вздох: увы, леди в её положении не приличествует свободно передвигаться по морям. Но хотя бы маленькую лазейку она сумела найти.

Из раздумий её вырвал грозный окрик матроса, на которого она случайно налетела. Маргарет сбивчиво извинилась и спросила, где можно найти судового доктора. Мужчина смягчился и буркнул:

— Третья дверь по левому борту. Но смотри, не мешай ему без нужды.

Маргарет кивнула и поспешила туда, стараясь идти широким шагом и не спотыкаться о канаты, разбросанные по палубе.

Постучавшись, она вошла. Доктор Дикинсон, склонившийся над бумагами, поднял голову и удивлённо взглянул на неё:

— Ты кто?

— Я – помощник доктора Уэстмора, — как можно спокойнее произнесла Маргарет, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. – Он послал меня сюда забрать бумаги о здоровье команды.

Доктор нахмурился, обдумывая её слова. Его взгляд скользнул по её фигуре, по шарфу, обмотанному вокруг шеи.

— Уэстмор, говоришь? — он почесал подбородок. — Что-то я не припомню, чтобы он предупреждал…

— Он отправил меня в последний момент, сэр, — быстро сказала Маргарет. — Внезапное расследование по приказу министерства здравоохранения. Все записи о состоянии моряков за последние три месяца.

Доктор ещё секунду изучал её, потом пожал плечами и вернулся к своему занятию, ткнув пальцем в шкаф у стены:

— Они в том ящике. Только не разбрасывай там всё.

Маргарет подошла к шкафу, делая вид, что разбирает бумаги. Она быстро перелистала несколько листов, запомнила даты и подписи, но ничего подозрительного не нашла.

Позади неё хлопнула дверь, и приятный мужской голос спросил:

— Дикинсон, ты видел…

Маргарет обернулась. Перед ней стоял мужчина лет сорока в белой парусной рубашке с закатанными рукавами и тёмно‑синих брюках. На ногах — высокие кожаные сапоги, покрытые царапинами и пятнами соли. Его лицо, изборождённое морщинами от бесчисленных ветров, было обветренным, а карие глаза смотрели настороженно.

— А это ещё кто?

— Помощник доктора Уэстмора, — пояснил доктор. — Забирает записи.

— Понятно, — мужчина кивнул. — Ну, не мешаю.

— Постойте, сэр… — окликнула Маргарет, видя, что он собирается выйти. Мужчина удивлённо посмотрел на неё. Под его взглядом она чуть смутилась, надеясь, что шарф скрыл краску на щеках. – Не будете ли вы так добры, чтобы провести меня к капитану Хокинсу?

Мужчина залился смехом. Маргарет недоумённо посмотрела на него. Отсмеявшись, он ответил:

— Я и есть капитан Хокинс. Чего тебе, малец?

Маргарет просияла.

— В таком случае мне нужно с вами переговорить…по поручению доктора Уэстмора, — с паузой прибавила она.

Капитан озадаченно почесал подбородок, обменялся взглядом с доктором Дикинсоном и, ничего не ответив, вышел из каюты.

Маргарет, прихватив какие-то бумаги, вышла вслед за ним.

Капитан подошёл к борту и подождал, когда к нему присоединится Маргарет.

— Я слушаю, — сухо сказал он. – И давай быстрее: у меня много работы.

Маргарет кивнула.

— Я пришл…пришёл… — вовремя исправилась она, — с важным поручением от доктора Уэстмора. К нему недавно привезли труп некоего мистера Блейкхерста, смерть которого наступила очень неожиданно, — при этих словах она заметила, как капитан едва заметно прищурился. – В свидетельстве о смерти значится, что он умер от алкогольного отравления. Доктор попросил меня собрать сведения у очевидцев последних дней мистера Блейкхерста.

При последних словах голос Маргарет предательски дрогнул: ей всё ещё было невыносимо тяжело произносить вслух факт смерти мужа.

Она вопросительно посмотрела на капитана.

— И что же ты от меня хочешь? – нетерпеливо спросил он.

— Вы сопровождали его в Калькутту, — сказала Маргарет. – Расскажите, как прошла эта поездка.

— Двенадцатого апреля я получил письмо от секретаря министерства иностранных дел о том, что мне предстоит сопровождать дипломата Эдмонда Блейкхерста с важным поручением в Калькутту и обратно в Великобританию, — начал капитан. — Двадцать пятого апреля в назначенный час он в сопровождении мистера Торна поднялся на борт «Королевской розы». Ранее я не имел честь быть знакомым с мистером Блейкхерстом, но был много о нём наслышан. Он показался мне приятным собеседником и джентльменом, ответственно подходящим к своим обязанностям. Первым делом он попросил у меня декларации о перевозке груза на моём судне и остался ими доволен. Мы дошли до Калькутты без особых происшествий. Всё это время, когда мистер Блейкхерст был свободен, он с удовольствием помогал команде. Видно, что не первый раз в море, — капитан поглядел на порт, будто вспоминая детали.

Маргарет еле сдержала улыбку: ей было приятно, что её мужа так высоко оценили. Но она тут же взяла себя в руки — чувства не должны помешать вычленить главное.

А капитан тем временем продолжал:

— Когда мы высадились в Калькутте через месяц, я почти не видел мистера Блейкхерста. Вместе с моим помощником Дэниелом Картером и иногда с мистером Торном он с утра и до самого заката проверял грузы отправляющихся из Калькутты кораблей.

«Так, помощник капитана — Картер», — про себя отметила Маргарет, скосив глаза на то, как внизу у трапа мистер Торн нервно оглядывается по сторонам, словно кого-то ищет. Она тут же отвернулась, когда он поднял взгляд и заметил её в компании капитана Хокинса.

Капитан нервно постукивал пальцами по дереву.

— Так вот… — замялся он, подбирая слова, — пришло время отправляться назад. За пару дней до отплытия мистер Блейкхерст никого к себе не подпускал и часто сидел в каюте, погружённый в думы. Мистер Торн пытался пару раз с ним заговорить, но безуспешно. Лишь после того, как мы отправились в путь, мистер Блейкхерст стал выходить на палубу и запирал дверь в свою каюту.

«Хм…странно. Что-то скрывал? Надо попросить капитана провести меня в его каюту», — подумала Маргарет.

— Прибыли в Лондон шестого августа. Мистер Торн предложил отпраздновать приезд в одной из таверн, названия уж и не вспомню. Мистер Блейкхерст сначала отказывался, но мы с помощником и боцманом уговорили его.

«Боцманом?» — удивилась Маргарет, но продолжила слушать

— Мы выпили несколько бутылок крепкого вина, — продолжал капитан. — Затем вышли, точнее, выползли на свежий воздух и расстались: мистер Торн вызвался проводить мистера Блейкхерста, а мы с Картером и Порком направились к кораблю. Обернувшись, я увидел, что у джентльменов подгибаются ноги, но самому было настолько тошно, что я не смог бы им помочь… — он замолчал, провёл ладонью по лицу и тяжело вздохнул.

У Маргарет замерло сердце: она чувствовала, что сейчас прозвучит самое главное.

– Через день я узнал, что мистер Блейкхерст скончался от алкогольного отравления… — закончил капитан.

Противный комок в горле не дал вымолвить ни слова, но она молча кивнула. Она коснулась кулона — это помогало ей сохранять самообладание, когда воспоминания об Эдмонде грозили захлестнуть её с головой. Справившись со своими чувствами, она спросила:

— Не показалось ли вам, что ему что‑то подмешали?

Капитан нахмурился, быстро оглядел причал, будто ища что-то, затем снова посмотрел на Маргарет:

— Подмешали? Ерунда. Он просто перепил. Мы все тогда перепили.

— Понятно, — Маргарет кивнула. Капитан явно что‑то скрывал: его нервозность выдавали подрагивающие пальцы и бегающий взгляд. — Благодарю вас, капитан. Я передам доктору ваши слова. Вы могли бы проводить меня в каюту мистера Блейкхерста?

Он помолчал, потом неохотно ответил:

— Да. Правда, из неё уже всё вытащили полицейские.

Он сопроводил её до дальней каюты, устроенной на носу корабля. Маргарет почувствовала взгляд на своей спине, но не обернулась.

Каюта Эдмонда оказалась просто обставленной: деревянная кровать, прикрученная к стене, чтобы не сдвигалась во время шторма, небольшой дубовый стол в другом конце каюты и полки.

Заметив какой-то небольшой предмет под кроватью, Маргарет подцепила его носовым платком и поднесла к свету. Это оказался небольшой бутылёк из полупрозрачного стекла, внутри которого виднелось сыпучее белое вещество.

— Что это? – обратилась Маргарет к капитану, который заметно побледнел.

«Так-так…что-то тут нечисто», — пронеслось у неё в голове.

— Я не знаю, — ответил он. — Полицейские забрали всё, что сочли важным. Возможно, пузырёк остался незамеченным…

Маргарет внимательно посмотрела на капитана: его пальцы нервно теребили края рубашки, а взгляд то и дело скользил к выходу.

— Вы уверены, что не видели ничего подобного у мистера Блейкхерста раньше? — настойчиво спросила она, стараясь не выдать волнения. — Может, он упоминал о каком‑то лекарстве?

Капитан на мгновение замер, словно взвешивая, стоит ли говорить.

— Однажды он жаловался на бессонницу, — неохотно произнёс он. — Говорил, что в последнее время плохо спит. Но я не придал этому значения — в море многие мучаются от недостатка сна.

«Бессонница… — мысленно повторила Маргарет. — И этот пузырёк… Что в нём?»

Она осторожно завернула бутылёк в носовой платок и спрятала во внутренний карман куртки.

— Благодарю вас, капитан, — сказала она, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Доктор Уэстмор будет доволен полученными сведениями.

Капитан Хокинс кивнул, но в его глазах читалось явное облегчение — словно он был рад поскорее избавиться от этого «помощника».

— Что ж, раз ты закончил, ступай, — он указал на дверь. — У меня ещё дел невпроворот перед отплытием.

Маргарет вышла из каюты, стараясь держаться спокойно, хотя сердце бешено колотилось где-то у самого горла. Она быстро огляделась: у трапа уже не было мистера Торна. Это одновременно и радовало, и настораживало.

«Куда он делся?» — пронеслось у неё в голове. Но раздумывать было некогда.

Она сделала вид, что проверяется с записями в блокноте, и медленно двинулась вдоль борта, стараясь держаться в тени надстройки. Взгляд её скользил по палубе, выискивая путь к сходням. Матросы сновали туда-сюда, кто-то громко выкрикивал команды, грохотали ящики, и этот привычный корабельный шум теперь казался ей надёжным прикрытием.

Воспользовавшись суетой, Маргарет скользнула к сходням и быстро спустилась на берег, тут же смешавшись с толпой грузчиков и мелких торговцев. Её окутал туман, цепляясь за плечи и оседая на одежде мелкой влагой.

Через несколько минут она уже садилась в ландо.

— Марго! — прошептала мисс Хейл, едва сдерживая слёзы. Её руки дрожали так сильно, что ридикюль едва не выпал. — Слава Богу, вы целы! Я уже думала… думала, что…

Она не договорила, лишь порывисто обняла Маргарет, и тут же отстранилась, смутившись, поправила вуаль и нервно оправила перчатки.

— Что вы узнали? – выдохнув, спросила она, глядя на Маргарет широко раскрытыми глазами. — И что это у вас в кармане?

Маргарет улыбнулась — впервые за долгое время искренне, без натянутой бравады.

— Пока не знаю, Клэр, — тихо ответила она, доставая из кармана платок с завёрнутым пузырьком. — Но я уверена: это — ключ к разгадке. Нам нужно как можно скорее показать содержимое моему отцу. Он сумеет сделать анализ быстро.

Ландо тронулось, покачнулось на ухабистой дороге и поехало прочь от доков, оставляя позади крики чаек, скрип такелажа и речной запах.

Маргарет прислонилась к спинке сиденья и на мгновение закрыла глаза. Усталость накатывала тяжёлой волной, но вместе с ней было и другое чувство — острое, почти лихорадочное возбуждение от того, что она, наконец‑то, сдвинулась с мёртвой точки.

Глава 7. Неожиданное рандеву

В прихожей Маргарет на мгновение замерла. Нужно предупредить мистера Торна, что она не придёт на встречу… Но как? Сказать правду? Нет, это вызовет лишние вопросы. Лучше сослаться на недомогание — в конце концов, после всех волнений это даже не совсем ложь.

Она прошла в свои покои и быстро написала записку:

«Мистер Торн, прошу простить меня за отмену сегодняшней встречи — моё здоровье несколько пошатнулось. Чтобы не оставлять вас без ответа, я направлю к вам мисс Хейл; она в курсе наших дел и сможет передать мои соображения.

С наилучшими пожеланиями, Маргарет Блейкхерст».

Запечатывая конверт восковой печатью с фамильным гербом, Маргарет поймала себя на мысли, что уже привыкла лгать — пусть и во благо. Но сейчас ложь была необходима: расследование не должно прерываться из‑за чьих‑то ожиданий.

— Передай это мистеру Торну, — сказала она вошедшей мисс Хейл. – Ты отправишься к нему и выяснишь необходимые для дела обстоятельства.

С этими словами она направилась вглубь дома, где находился кабинет профессора Бомонта.

Маргарет была очень довольна своей находкой и потому по приезде сразу же отправилась к нему, чтобы поделиться. Тяжёлая дубовая дверь с резными узорами тихо скрипнула, впуская её в полумрак комнаты, освещённой лишь пламенем камина. В воздухе витал запах старых книг, чернил и едва уловимый аромат трубочного табака – отец иногда позволял себе выкурить трубку после обеда. Полки вдоль стен ломились от фолиантов в кожаных переплётах, а над столом висели гравюры с изображением химических аппаратов, которые Маргарет помнила с детства.

Профессор Бомонт, как обычно, сидел в своём кресле у стола, склонившись над бумагами. При звуке открывающейся двери он поднял голову и мягко улыбнулся, поправляя очки.

— Вижу по твоему лицу, что у тебя хорошие новости, Марго, — приятным голосом поприветствовал он дочь и указал на стул напротив себя. – Садись.

Маргарет послушно села, еле сдерживая улыбку. Она молча вынула из складок юбки кружевной платок и, развернув его, аккуратно положила на стол перед отцом.

Профессор Бомонт наклонился ближе, всматриваясь в маленький бутылёк.

— Где ты это обнаружила? – заинтересованно спросил он, не глядя на дочь.

— В каюте Эдмонда на «Королевской розе».

— О, тебе удалось туда попасть! Какая ты у меня умница, Марго! – не сдерживаясь, похвалил дочь профессор. – Какой-нибудь комментарий по поводу этого бутылька тебе дали?

— Капитан Хокинс предположил, что это лекарство от мигрени, которое выписал судовой доктор Эдмонду во время плавания.

— Хм-м-м… — протянул профессор и взглянул на Маргарет поверх очков. – Тогда стоит наведаться ещё и к судовому доктору. А я пока проведу химические реакции для определения этого порошка. Загляни ко мне через два дня. Думаю, к этому времени я уже закончу.

— Благодарю, отец, — Маргарет поцеловала профессора в лоб и тихонько вышла в коридор, направляясь в свою комнату.

В голове теснились предположения. «А вдруг там яд? Значит ли это, что судовой доктор мог отравить Эдмонда ещё в плавании? Такое может быть? Или это яд замедленного действия?» — нахмурив брови, размышляла Маргарет, слушая, как за спиной тихо закрываются двери кабинета.

Ближе к ужину дворецкий сообщил о неожиданном госте.

— Доктор Генри Уэстмор, — возвестил он.

Маргарет резко повернулась, едва не уронив фарфоровую статуэтку с каминной полки. Аккуратный изгиб бровей поднялся вверх.

— Проведите его в гостиную, — совладав с собой, ответила она. – Я сейчас спущусь.

Дворецкий вышел, оставляя женщину наедине с собой. «Почему он пришёл сам, а не прислал копию отчёта, как я его просила? – пронеслось в голове. – Что-то серьёзное?»

Она быстро взглянула в напольное зеркало, проверяя внешний вид: поправила выбившуюся прядь волос, оправила складки чёрного траурного платья. Не спеша идя по коридору, она сцепила руки перед собой. Остановилась перед закрытой дверью, глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и вошла.

При входе в гостиную взгляд её сразу же остановился на высокой фигуре, стоявшей к ней спиной и рассеянным взглядом смотревшей в окно. Занавески слегка колыхались от вечернего ветра, а на полу лежали длинные тени. Тихий шелест юбок выдал её присутствие. Доктор Уэстмор обернулся — серые, ничего не выражающие глаза встретились с её взглядом. Маргарет присела в реверансе.

— Добрый вечер, доктор Уэстмор, — поприветствовала она гостя, стараясь унять дрожь в пальцах. В гостиной пахло лавандой от саше, спрятанного в кресле, но этот домашний аромат не успокаивал. – Не ожидала вас увидеть в неурочный час.

Доктор медленно повернулся к ней. Он стоял перед Маргарет в тёмном простого кроя сюртуке, с тростью в руке и шляпой. Свечи в канделябрах бросали резкие тени на его лицо, подчёркивая ироничный изгиб губ. Улыбка действительно больше походила на ухмылку.

В углу тикали старинные часы, отсчитывая секунды, а за окном шумел вечерний Лондон: где-то вдалеке слышался стук колёс кэба, а ветер шевелил тяжёлые портьеры.

— Думаю, миссис, вы ещё при прошлой нашей встрече поняли, что я – не блюститель порядков, — протянул он и добавил следующее, отчего Маргарет слегка покраснела: – …и, кажется, вы тоже не ярый поклонник существующих правил. Но я пришёл не за тем, чтобы вести дебаты с вами, миссис, — серые глаза глядели в упор на Маргарет, отчего ей захотелось отступить на шаг. – Я узнал кое-что такое, что потребовало личной встречи с вами.

Маргарет опустилась в кресло, сложив руки на коленях.

— Прошу вас, доктор Уэстмор, не томите! – произнесла она умоляюще. — Садитесь.

— Откажусь, — отрезал судмедэксперт, продолжая стоять вполоборота к окну. – А вы присядьте. Это, естественно, касается вашего мужа. Я провёл вскрытие, — доктор сделал паузу, и Маргарет услышала, как тикают старинные часы в углу. Звук казался оглушительно громким в наступившей тишине. — Мне трудно это принять, но вы оказались правы, — он посмотрел прямо на неё, и в его серых глазах не было привычной насмешки. — В крови зафиксирована большая доза яда. Кто-то отравил мистера Блейкхерста.

Сердце Маргарет упало, кровь отхлынула от лица. Правда оказалась больнее, чем хотелось бы. Доктор Уэстмор взглянул на бледную женщину, и в его глазах отразился проблеск сочувствия.

— Со своей стороны я сделал всё, что смог. Я написал подробный отчёт, но пока не отнёс его в полицейский участок. К сожалению, не стал рисковать и отправлять вам копию, так как письмо могли бы перехватить и понять, что вы знаете слишком много…

Судмедэксперт замолчал, давая Маргарет осознать смысл его слов.

Она медленно подняла голову и взглянула на него.

— Что вы хотите этим сказать? – нижняя губа предательски задрожала. – Кто-то…захочет убить меня?

Судмедэксперт приблизился к креслу и аккуратно дотронулся до её плеча.

— Миссис, не падайте духом!

Маргарет замерла. Стоит ли доверять доктору Уэстмору? Но почему? Вдруг он шпион?

— Доктор, — тихо сказала она, — вы понимаете, что эта информация может стоить мне жизни? Почему вы пришли лично?

Уэстмор поднял на неё серые глаза.

— Потому что правда стоит риска, миссис Блейкхерст. Я видел следы яда — и я знаю, что это не случайность. Если мы не раскроем это дело, убийца останется безнаказанным. А я не могу с этим смириться.

Его голос звучал твёрдо, без тени лукавства. И что‑то в его взгляде — может, та же решимость, что жила в ней самой, — заставило Маргарет кивнуть.

— Хорошо, — сказала она. — Я вам верю.

А потом, вспомнив утро, продолжила:

— Мне удалось сегодня посетить корабль, на котором плавал Эдмонд.

— О, это интересно! – поднял одну бровь мужчина, всё же присаживаясь напротив неё. – Рассказывайте.

На удивление, Маргарет не чувствовала себя зажатой в компании с доктором. Наоборот, она чувствовала, будто давно его знает. И почему-то ей хотелось бросить ему вызов — не грубо, а с лёгкой иронией. В отличие от мистера Торна, которого она предпочла бы избегать.

— Мы с мисс Хейл – это моя компаньонка – обыскали кабинет Эдмонда и обнаружили пару важных писем, из которых вычленили подозреваемых. Это капитан Хокинс, его помощник Дэниел Картер и мистер Торн. Сегодня утром мы отправились на «Королевскую розу», где я разговаривала с капитаном... – она умолкла, чуть покраснев.

— Надо же… — протянул судмедэксперт, откинувшись на спинку кресла и потирая бритый подбородок. – Позвольте спросить, как вы попали на судно?

Маргарет потупилась, сминая ткань юбки в пальцах.

— Я переоделась в мужской костюм и… представилась вашим помощником…

— Моим помощником?! – кажется, первый факт нисколько не удивил доктора. – Миссис, а вы очень непредсказуемая…

Маргарет резко подняла взгляд, задыхаясь от переполняющего её гнева.

— Ну, и что?! – почти выкрикнула она. – Это было единственным решением в данной ситуации. И, между прочим, мне удалось найти в каюте Эдмонда улику!

При этих словах доктор Уэстмор чуть выпрямился.

— Улику, говорите? И что же это? – заинтересованно спросил он.

— Под кроватью я обнаружила небольшой бутылёк из тёмного стекла, заполненный наполовину белым порошком, — ответила Маргарет.

— Можно взглянуть?

— Он сейчас у моего отца, профессора Бомонта. Отец специализируется в химии, поэтому сможет определить точно содержание бутылька, — прокомментировала Маргарет. – Но, если хотите, я отведу вас к нему.

— Вы – дочь профессора Бомонта? – удивился доктор Уэстмор. – Надо же…понятно, откуда в вас такая жажда к нарушению светских приличий, — он улыбнулся. – Отведите меня к нему. Засвидетельствую ему своё почтение.

Маргарет кивнула, чувствуя, как напряжение последних минут понемногу отпускает. Она направилась к двери, и шуршание её чёрного платья эхом отозвалось в тишине гостиной.

В коридоре доктор шёл чуть позади. Его шаги звучали твёрдо и ровно – ни спешки, ни колебаний. Маргарет поймала себя на мысли, что доверяет этой поступи. Или, быть может, просто отчаянно хочет доверять.

Она быстро пересекла несколько пролётов, устланных тёмно-бордовым ковром с витиеватым узором, и очутилась перед знакомой дверью, окрашенной в тёмно-зелёный цвет. Она постучала – трижды, как всегда, — и, не дожидаясь ответа, вошла первой, представив отцу гостя:

— Папа, познакомьтесь, это судмедэксперт доктор Генри Уэстмор, — она указала на него рукой.

Профессор Бомонт поднял взгляд от бумаг, прищурил подслеповатые глаза, будто оценивая гостя. Пламя камина бросало тёплые отблески на его седые волосы.

Доктор Уэстмор пересёк кабинет профессора и предложил руку для приветствия:

— Профессор Бомонт, я чрезвычайно рад встрече! Ваши исследования в области органической оказали огромное влияние на развитие судебной медицины. Без ваших трудов мне было бы куда сложнее делать выводы при вскрытиях.

Профессор снял очки, и мягкая улыбка озарила его лицо. Он кивнул, явно польщённый, и протянул руку.

— Присаживайтесь, — указал он на кресло возле стола. – Марго, ты тоже найди себе место.

Маргарет склонилась в реверансе и устроилась на стуле у окна, молча наблюдая за мужчинами. За окном уже сгущались сумерки, и первые звёзды проступали сквозь тёмную синеву неба.

— Что же вас привело ко мне? – сцепил пальцы с узловатыми венами профессор, внимательно глядя на гостя.

Доктор Уэстмор слегка повернулся к Маргарет, словно подчёркивая важность её присутствия.

— Миссис Блейкхерст, — уголки его губ чуть приподнялись, — посетила пару дней назад городской морг, где находится тело её мужа… — начал доктор.

— Да-да, я знаю, — улыбнулся профессор. – Марго докладывает мне о всех своих… изысканиях.

Доктор едва заметно усмехнулся.

— Так вот, я пришёл к ней с докладом о вскрытии и узнал, что она была на борту корабля из Калькутты. И обнаружила в каюте бутылёк с белым порошком. Если вы не возражаете, я бы хотел взглянуть на него.

— Что ж…не возражаю, — ответил старик, доставая из ящика стола кружевной платок Маргарет. – Взгляните.

Доктор очень осторожно развернул ткань – та едва слышно зашуршала, словно крылья ночной бабочки. Взору его серых глаз предстал маленький, размером с большой палец, бутылёк из тёмного стекла.

Маргарет затаила дыхание. Она заметила, как дрогнули пальцы доктора, когда он откупоривал пробку. Порошок лёг на его ладонь — белее мела, зловеще матовый. Доктор осторожно втянул запах, чуть прищурившись, а затем поднёс ладонь ближе к свету свечи.

— Любопытно… — пробормотал он. — Очень любопытно. Похоже на опиум. В малых дозах это вещество не опасно, его спокойно выписывают доктора при мигренях и бессоннице. Но в больших количествах… — доктор развернулся на стуле, чтобы видеть Маргарет, — оно может вызвать остановку дыхания. Особенно если принимать его регулярно, накапливая в организме.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Пламя в камине потрескивало, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные старинными гравюрами.

— Скажите, ваш муж страдал в море какой-то болезнью? – нарушил тишину доктор Уэстмор.

Маргарет на мгновение задумалась, вспоминая последние письма Эдмонда.

— По крайней мере, от него я этого никогда не слышала, — помолчав, ответила она. – Однако капитан Хокинс сказал, что в последнем плавании у Эдмонда начались мигрени, и судовой доктор прописал ему это лекарство.

— Я уже посоветовал Марго посетить этого доктора и поговорить, — добавил профессор Бомонт, искоса глядя на доктора Уэстмора.

Судмедэксперт еле заметно кивнул и, бросив взгляд на старинные часы над камином, с шумом поднялся со своего места.

— Прошу простить меня, профессор Бомонт, но я откланяюсь, — прокомментировал он свои действия. – Время уже позднее, а мне ещё нужно успеть заглянуть в лабораторию: хочу сравнить этот порошок с образцами из моей коллекции. Возможно, это даст нам новые зацепки.

«Нам? – подумала Маргарет, нахмурив брови. – Он собирается помогать расследовать это дело?»

Доктор Уэстмор повернулся, и она тут же встала, чтобы проводить гостя.

— Всего вам доброго, Уэстмор, — улыбнулся вслед профессор Бомонт. – Рад был познакомиться. Вы произвели на меня благоприятное впечатление.

Маргарет почувствовала, как внутри что‑то расслабилось. Если отец, человек осторожный и проницательный, одобряет доктора Уэстмора, значит, ему действительно можно доверять.

Она проводила доктора до прихожей. Доктор Уэстмор, натягивая перчатки, будничным тоном поинтересовался у неё:

— Так понимаю, миссис, что вы не будете против, если я всё-таки отправлю отчёт о вскрытии тела в полицию? Это моя прямая обязанность, которой я не могу пренебречь. Но попрошу их пока не предпринимать никаких действий без вашего ведома – вам нужно время, чтобы собрать доказательства.

— Да, конечно, — Маргарет удивилась такому вопросу. – Почему вы спрашиваете?

— Мне было важно услышать ваше мнение на этот счёт, — коротко бросил доктор, на мгновение задержав взгляд на Маргарет. – И ещё кое-что…Будьте осторожны. Я узнал, что кто-то уже интересовался результатами вскрытия.

И он вышел, захлопнув за собой входную дверь, оставляя Маргарет в полном недоумении.

«И что это было?» — пронеслось в голове. Постояв в коридоре ещё минуту, она направилась в столовую, где уже накрыли к столу, спохватившись, что не предложила гостю поужинать с ними. И тут же вспомнила о мисс Хейл: «Где же она? Уже должна была вернуться от Торна…»

— Матушка, я так рад вас видеть! – встретил её звонкий голос сына.

Маргарет нежно улыбнулась ему и поцеловала в лоб.

— Я тоже, мой ангел, - она села напротив, погружённая в свои мысли.

Рядом с Майклом сидела мисс Хейл, которую Маргарет сразу же заметила. Она едва кивнула и чуть приподняла бровь — условный знак, означающий, что операция прошла успешно. Затем, поправив чепец и незаметно коснувшись руки Маргарет, добавила шёпотом:

— Мистер Торн был разочарован, но не удивлён. Он ждёт вашего следующего шага.

Маргарет промолчала, обдумывая, что сказать.

Майкл заметил, как мать ссутулила плечи, словно под тяжестью непосильного груза.

— Матушка, вы чем-то обеспокоены? – спросил он.

Маргарет вздрогнула и мягко улыбнулась.

– Всё хорошо, моё дитя, я просто устала. Как прошёл твой день? Прости, сегодня я была так занята, что совсем не уделила тебе внимание. Хочешь, после ужина, мы вместе посидим у камина?

В голубых глазах мальчика зажглись огоньки.

Глава 8. Прощание

В середине августа 1882 года прошли проводы в последний путь Эдмонда Блейкхерста. Туманный Лондон дышал сыростью, капли дождя стекали по витражным стёклам гостиной.

С самого утра Маргарет не находила себе места. Нужно было убедиться, что всё готово к церемонии: цветы доставлены, приглашения подтверждены, экипаж нанят. Вокруг витал запах воска от свечей и лаванды, которую мисс Хейл раскладывала по комнатам.

Майкл, уже одетый в тёмный костюмчик с бархатным воротником, вёл себя непривычно тихо. Он сидел у окна, сжимая в руках букет белых лилий, и смотрел на улицу, будто ожидая, что отец вот-вот вернётся, а всё происходящее станет всего лишь дурным сном.

Мисс Хейл хлопотала у кресла профессора Бомонта, проверяя, всё ли в порядке: плед ровно лежит на коленях, трость под рукой, очки на носу.

— Клэр, ты уверена, что кресло пройдёт в дверной проём? – нервно спросила Маргарет, поправляя манжеты платья из крепа.

— Всё предусмотрено, Марго, — сухо ответила компаньонка, поправляя свой чепец. – На днях всё было измерено.

Слуги осторожно закатили кресло-коляску в прихожую. Профессор Бомонт сидел прямо, несмотря на немощь ног, — облачённый в безупречный строгий сюртук, с пледом на коленях. Седые волнистые волосы были аккуратно причёсаны по пробору, круглые металлические очки чуть съехали по носу.

— Папа, вы уверены, что вам стоит ехать? – тихо спросила Маргарет, подойдя к нему и поправив съехавший плед.

— Конечно, доченька, — взглянул на неё поверх очков профессор. – Я должен быть рядом с тобой и Майклом. Эдмонд был и моей семьёй. И я не позволю, чтобы его проводили в последний путь без тех, кто его любил.

Его синеватые глаза подёрнулись дымкой. Маргарет положила руку на плечо отца, чувствуя, как к горлу поступает противный комок. Отдав приказание, она проследила, чтобы кресло аккуратно спустили со ступеней на шумную мостовую, где уже ждал нанятый экипаж, задрапированный чёрным крепом.

Горничная принесла шляпу с вуалью и перчатки, склонившись в поклоне. Маргарет взяла и закрепила головной убор в причёске. В последний раз оглядев себя в зеркале — чёрное платье из крепа с кружевной отделкой, медальон с портретом Эдмонда на шее, — она вздохнула. Как же она устала от этого цвета…

В сопровождении сына Маргарет спустилась с мраморных ступеней городской квартиры Блейкхерстов.

— В церковь Святого Павла! – коротко приказала она кучеру, и экипаж с глухим стуком тронулся с места.

Всю дорогу вдова, не отрываясь, смотрела в окно, стараясь держать себя в руках. Рука в перчатке непроизвольно дотронулась до тёплого овала на шее, и Маргарет сразу же почувствовала волну спокойствия, которая окутала её. Майкл сидел рядом, сжимая её свободную руку. Мисс Хейл напротив, как всегда, держала наготове флакон с нюхательной солью.

Когда экипаж прибыл к старинной церкви Святого Павла, дверца распахнулась и Маргарет в сопровождении мисс Хейл, одетой в чёрное платье, чепец и шаль, вышла перед ступенями.

Воздух был пропитан запахом дождя, воска и свежих цветов. В просторном зале уже собрались приглашённые: коллеги Эдмонда из министерства, друзья и соседи. Маргарет заметила в толпе мистера Торна в чёрном фраке, сшитым с иголочки, с траурной лентой на рукаве; капитана Хокинса в морской форме.

Внутри церковь поражала своим величием: высокие своды, украшенные резьбой, витражные окна в свинцовых рамах, сквозь которые просачивались тусклые лучи августовского солнца. Пахло ладаном и свечным воском. У входа стояли корзины с белыми лилиями и розами – соболезнования от друзей семьи.

Вышедший священник привлёк к себе внимание гостей, гул голосов стих, и церемония началась. Пастор, немолодой мужчина с седыми бакенбардами, произнёс официальную речь о добродетелях мистера Блейкхерста, его вкладе в торговые дела Британии, процитировав отрывок из Книги Премудрости Соломона: «Праведник, если и рановременно умрёт, будет в покое». Затем он прочёл несколько псалмов. Под конец зазвучала органная музыка – величественная, печальная, заставляющая каждого задуматься о вечном.

После окончания службы Маргарет, ведя за руку Майкла, первая подошла ко гробу. Глаза тут же застлали слёзы. Перед ней на белых атласных подушках лежал её муж, но она уже не узнавала его.

Лицо Эдмонда, обычно такое живое, теперь казалось застывшим, чужим. Черты разгладились, исчезли морщинки у глаз, которые появлялись, когда он смеялся. Губы, всегда тёплые, сейчас были плотно сжаты в безжизненной линии. Кожа приобрела восковой оттенок, подчёркивая резкие линии скул. Это был он – и в то же время не он.

Маргарет почувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Она не разлюбила его – нет, любовь только усилилась, стала какой-то отчаянной. Но теперь между ними лежала огромная пропасть под названием «смерть», которая сделала его далёким, почти незнакомым.

Она нежно поцеловала покойного в лоб, прошептав одними губами строчку из Шекспира: «Good night, sweet prince, and flights of angels sing thee to thy rest»[1].

Майкл долго глядел на лицо своего отца, пытаясь вобрать в свою детскую память как можно точнее его черты и пронести их через всю жизнь. Он прикоснулся одними губами к холодному лбу и возложил в руки отца белые лилии – символ чистоты и невинности.

Маргарет очень удивляло и одновременно радовало, как спокойно её сын ведёт себя на церемонии прощания. Она не знала, сколько слёз пролили эти ясные, как небо, глаза.

Все гости по очереди подходили ко гробу и прощались, каждый по-своему. Мистер Торн сложил руки в молитвенном жесте, что-то коротко прошептав, и сухо прикоснулся к руке покойного друга. Капитан Хокинс, которого Маргарет заметила ранее, вытянулся струной и отдал честь. Среди гостей оказался и секретарь министерства иностранных дел – мистер Керн — со своей женой.

От гроба они подошли к Маргарет, сидящей на первой скамейке.

— О, миссис Блейкхерст! – начал мистер Керн, склонив голову. – Примите от нас с женой самые искренние соболезнования. Мистер Блейкхерст был достойным человеком. Мы будем помнить его.

Его жена, миссис Керн, лишь холодно кивнула, её взгляд скользнул по медальону Маргарет с едва заметным любопытством.

Маргарет лишь кивнула, не в силах что-либо ответить. Мисс Хейл, сидящая с ней рядом, мягко положила руку на плечо, шепнув:

— Держитесь, Марго, вы – опора для сына.

Подняв голову, Маргарет увидела перед собой мистера Торна. Его карие глаза чуть блестели, глядя прямо на неё. Он присел рядом, принёс ещё раз свои соболезнования и прибавил:

— Вы не должны оставаться одна в это трудное для вас время. Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью…

Он было хотел ещё что-то сказать, но неожиданно осёкся, так как к Маргарет подошёл капитан Хокинс. Мистер Торн поспешно встал и освободил место. Капитан с благодарностью кивнул ему.

— Миледи, разрешите мне выразить вам сочувствие! — в грубом голосе слышались нотки заботы. – В плавании в Калькутту мистер Блейкхерст показал себя благородным и честолюбивым малым. Вы как его жена можете рассчитывать на мою помощь. Я всегда к вашим услугам, миледи!

— Благодарю вас, капитан! — чуть улыбнувшись, посмотрела на него Маргарет и, понизив голос, чтобы никто не услышал, добавила: — Если вас не затруднит, то у меня есть кое-какая просьба…

— Слушаю, — наклонился ближе к ней капитан.

— Не могли бы вы организовать мне встречу с доктором Дикинсоном? – непринуждённо захлопала чёрными ресницами Маргарет, глядя на капитана.

— С Дикинсоном? – повторил капитан, весьма удивлённый такой просьбой от дамы. – Зачем он вам?

— Из последних писем Эдмонда я узнала, что он страдал мигренями, поэтому хотелось бы обсудить кое-какие детали с судовым врачом «Королевской розы», ведь, кажется, так называется ваше судно? – с нажимом спросила Маргарет, нисколько не растерявшись от вопроса капитана. Его присутствие на похоронах Эдмонда делало ему честь и обеляло его в глазах Маргарет, однако она не спешила с выводами, держась холодно с капитаном.

Капитан Хокинс помолчал, что-то обдумывая, а затем коротко кивнул.

— Хорошо, миледи. Я устрою вам встречу с доктором Дикинсоном. Но… — он сделал паузу, — будьте осторожны. Мужчины не любят, когда дамы лезут в их дела.

Маргарет благодарно кивнула, не сводя с него твёрдого взгляда:

— Я буду предельно осмотрительна, капитан. Благодарю вас.

Мисс Хейл, слышавшая их разговор, неодобрительно покачала головой, но промолчала. Через несколько минут она встала и сообщила собравшимся гостям, что миссис Блейкхерст утомилась и немного отдохнёт по дороге до кладбища.

— Позвольте, я провожу миссис Блейкхерст до экипажа, — тут же отозвался мистер Торн, улыбнувшись. Мисс Хейл оторопела, но препятствовать порыву заботы не стала.

По дороге от собора мистер Торн снова высказал Маргарет свои соболезнования и заверения в том, что она может полагаться во всём на него.

В экипаже дочь уже ждал профессор Бомонт, который видел, как мистер Торн помог ей и мисс Хейл усесться и захлопнул дверцу.

Старик наклонился к Маргарет и вполголоса сказал:

— Будь осторожна с этим джентльменом, Марго. Его любезность слишком сладка.

Мисс Хейл, прекрасно услышавшая его предостережение, возмущённо спросила:

— Профессор, как вы можете так говорить о друге покойного?

Профессор Бомонт поправил очки и спокойно взглянул на компаньонку дочери:

— О, я всего лишь призываю к здравому смыслу. Но, возможно, здравый смысл – это то, чего вам не хватает, мисс Хейл.

Клэр пронзила его холодным взглядом, фыркнула и отвернулась к окну. Маргарет едва сдержала улыбку.

В этот момент капитан Хокинс подошёл к экипажу и склонился к окну:

— Профессор Бомонт, — кивнул он. — Позвольте выразить вам моё почтение. Эдмонд часто говорил о вашей мудрости.

Профессор слегка приподнял шляпу:

— Благодарю, капитан. Он был хорошим человеком и достойным зятем.

Торн, стоявший неподалёку, слегка нахмурился, заметив их разговор.

— Поедемте, — тихо сказала Маргарет, коснувшись плеча отца. — Нам ещё предстоит долгая дорога.

Экипаж тронулся, увозя семью Блейкхерстов к месту последнего упокоения Эдмонда по мокрым улицам Лондона, оставляя позади церковь Святого Павла. Дождь усиливался, капли стекали по стеклу, словно слёзы, которые Маргарет больше не могла сдержать.

Конный экипаж, на котором везли гроб Эдмонда, остановился у края свежевырытой могилы на кладбище Хайгейт, которое возвышалось над городом, и траурный марш замолк. Величественные викторианские надгробия, увитые плющом, окружали место погребения, а вековые дубы склонялись над ямой, словно скорбя вместе с живыми.

Гроб Эдмонда опустили в могилу на небольшой возвышенности, откуда открывался вид на Лондон — город, которому он посвятил столько лет. Вокруг собрались гости: мистер Торн с мрачным лицом, капитан Хокинс, мистер и миссис Керн, несколько коллег Эдмонда из министерства.

Пастор произнёс короткую молитву. Его голос звучал глухо в тяжёлом воздухе:

— Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis…[2]

Каждый гость бросил горсть земли в могилу. Маргарет бросила розу и маленький локон волос Майкла, спрятанный заранее в её перчатке. «Покойся с миром, — прошептала она. – Я найду правду. Обещаю».

Кресло профессора поставили у края могилы, рядом с Маргарет и Майклом. Он взглянул на гроб и тихо произнёс.

— Requiescat in pace…[3] Он был достойным человеком.

Маргарет сжала его руку. Майкл, стоявший с другой стороны коляски, положил маленькую ладонь на колено деда. Профессор улыбнулся, чуть дрожащими пальцами погладил внука по голове.

Рабочие быстро начали работать лопатами. Вскоре чёрная полированная крышка гроба скрылась из виду, отделяя Маргарет от мужа метром сырой земли.

После того как могилу засыпали землёй, Маргарет ещё какое-то время стояла возле неё, молча глядя на свежий холм. Гости начали расходиться, переговариваясь вполголоса.

Майкл тронул мать за руку, и Маргарет чуть вздрогнула, будто просыпаясь ото сна. Она подошла к отцу.

— Поедемте домой, папа. Вам нужно отдохнуть.

Профессор кивнул.

— Ты держишься молодцом, Марго, — тихо сказал он. — Но не взваливай всё на себя. Если понадобится помощь – зови. И помни: я всегда рядом.

Она наклонилась, поцеловала его в щёку, и профессор почувствовал капли слёз.

— Спасибо, папа. Без вас я бы не справилась… — сказала Маргарет и вдруг заметила у дальнего надгробия фигуру в чёрном пальто и шляпе. Мужчина стоял неподвижно, почти сливаясь с тенью раскидистого тиса. Что‑то в его осанке показалось ей знакомым…

«Доктор Уэстмор?» — возникла мысль в голове.

Она прищурилась, пытаясь разглядеть лицо, но фигура отступила глубже в тень и исчезла за рядом могильных плит. Маргарет моргнула — возможно, ей просто показалось?

— Что такое, Марго? — встревоженно спросил профессор, оборачиваясь.

— Ничего, папа, — вздохнула она. — Показалось. Пойдёмте.

Мисс Хейл, всё это время стоявшая чуть поодаль и следившая за соблюдением приличий, подошла к ним.

— Пора ехать, Марго, — сказала она. — Вы промокли до нитки.

Мистер Торн, который уже собирался подойти к Маргарет с очередными соболезнованиями, остановился, увидев, что семья готовится к отъезду. Он слегка нахмурился, но тут же надел маску учтивости и поклонился:

— Миссис Блейкхерст, позвольте проводить вас до экипажа.

— Не стоит, благодарю, — холодно ответила Маргарет. — Мы справимся сами.

Капитан Хокинс, наблюдавший за этой сценой, подошёл к Торну и негромко сказал:

— Дайте ей время, старина. Она совсем недавно потеряла мужа.

Торн бросил на капитана колючий взгляд, но промолчал.

В экипаже мисс Хейл достала платок и начала промокать влажные волосы Маргарет.

— Вы слишком долго простояли под дождём, дорогая. Нужно выпить горячего чая и лечь в постель.

— Позже, Клэр, — устало ответила Маргарет. — Я хочу поговорить.

Профессор Бомонт поправил плед и взглянул на дочь:

— О чём же, Марго?

— О том, что будет дальше, — твёрдо сказала она. — Завтра мы с Клэр пойдём к судовому доктору. Капитан Хокинс обещал устроить эту встречу.

Мисс Хейл ахнула и перекрестилась:

— Миссис Блейкхерст! Как вы можете думать о расследовании в день похорон? Это кощунство!

— Это здравый смысл, — резко ответил профессор. — И я поддерживаю дочь. Нужно действовать как можно быстрее. Я уверен, что есть люди, которым не выгодно, чтобы Марго раскрыла их секреты.

— Но… — начала мисс Хейл.

— Клэр, — перебила Маргарет, — я знаю, вы хотите как лучше. Но я не могу просто скорбеть и ждать. У меня есть сын, есть память об Эдмонде. И я должна знать правду.

Мисс Хейл замолчала, поджала губы, но в её глазах читалось уважение к этой новой, решительной Маргарет.

— Хорошо, Марго, — наконец сказала она. — Однако сперва позвольте нам добраться до дома, где будет удобнее обсудить всё.

Экипаж катился по мокрым улицам Лондона, увозя их прочь от кладбища. Маргарет смотрела в окно, где дождь размывал очертания города. В её душе, среди скорби, росло новое чувство — решимость.

Майкл прижался к её боку, и она обняла его, чувствуя, как его маленькое сердечко бьётся рядом с её собственным. Где‑то там, в небесах, Эдмонд смотрел на них. И она не подведёт его.

[1] «Спокойной ночи, милый принц, и да сопутствуют тебе в пути ангелы» (пер. с англ.).

[2] Покой вечный дай им, Господи, и свет вечный пусть светит им… (пер. с лат.)

[3] Да упокоится с миром… (пер. с лат.)

Глава 9. Поспешные выводы

— Клэр, я получила сегодня письмо от капитана Хокинса, — поздним вечером, когда мягкий полумрак окутал дом, сообщила Маргарет своей компаньонке. — Завтра в одиннадцать утра к нам придёт доктор Дикинсон.

Свеча в руках мисс Хейл дрогнула, и тени от неё заплясали по спальне. За окном слышался монотонный стук моросящего дождя, создавая тягучий фон мыслям Маргарет. Клэр, стоя у двери в наброшенной на домашнее платье тёплой шали, лишь кивнула, не в силах что-либо ответить.

Маргарет выдержала паузу и продолжила, не дождавшись комментария:

— Я надеюсь на твой подвешенный язык, моя дорогая. Надо действовать осторожно, чтобы доктор не стал нас в чём-то подозревать. Это должно быть милое чаепитие, за которым мы справимся о некоей болезни — а именно о мигрени и «лекарстве» от неё, — выделила Маргарет слово, — не более того. А теперь, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Марго, — произнесла мисс Хейл и тихо прикрыла за собой дверь в спальню.

***

В гостиной, где Маргарет сидела в своём любимом кресле и читала философский трактат Рене Декарта «Рассуждение о методе», раздался стук. Она молча наблюдала, как горничная внесла букет белоснежных лилий и поставила его в углу.

Заинтригованная, Маргарет медленно поднялась и подошла к букету. В нём обнаружилась изящная карточка с выведенной золотой надписью: «С искренним сочувствием Вашему горю. Мистер Торн». Она поморщилась.

«Какая прелесть, — с сарказмом подумала Маргарет, машинально проведя рукой по нежным лепесткам. – Очередная попытка проявить вежливость. Мило».

По гостиной тут же стал распространяться густой аромат. Зная очень хорошо язык цветов, вдова порадовалась, что друг покойного мужа выбрал лилии: они показывали чистоту и искренность намерений – без всякого романтического подтекста. Такие цветы были классическим выбором для выражения уважения и соболезнования.

Ровно с одиннадцатым глухим ударом Биг-Бена в доме Блейкхерстов на Гросвенор-Кресент раздался звонок. Дворецкий поспешил открыть дверь прибывшему гостю.

Маргарет перешла в столовую и сидела, нервно сжимая края шали. За окном медленно сгущались тучи, предвещая грозу; слышалось сильное завывание ветра.

В буфете за спиной Маргарет лежал главный козырь — аптекарский бутылёк с роковым содержимым. Вчера профессор Бомонт завершил исследования и подтвердил её худшие опасения: в порошке содержалась смертельная смесь опиума и белладонны.

В коридоре послышались шаги. Первым в дверях появился доктор Дикинсон, за ним — мисс Хейл.

— Доктор Дикинсон, как хорошо, что вы к нам пришли! – защебетала она, незаметно переглянувшись с Маргарет, и принялась разливать ароматный чай по фарфоровым чашкам. — Марго и я очень счастливы познакомиться с таким выдающимся профессионалом. Доктор, попробуйте этот ромашковый чай! Поверьте, все гости от него без ума. Он приготовлен по фирменному рецепту, который передаётся в моей семье из поколения в поколение по материнской линии…

Пока мисс Хейл отвлекала доктора разговорами, Маргарет внимательно его изучала.

Невысокий, но стройный джентльмен в строгом тёмно-синем сюртуке. Густые седые бакенбарды обрамляли овальное лицо, а в уголках глаз таились глубокие морщины. На крупном носу покоилось изящное пенсне.

— Миссис Блейкхерст! – прервал её наблюдения доктор. – Перейдёмте непосредственно к делу. Я человек занятой, мне некогда проводить много времени в гостях.

Да, нравы у доктора были явно не аристократические. Но чего ещё ожидать от человека, большую часть года пребывающего в море?

— Доктор Дикинсон, приношу вам свои извинения, — вступила в диалог Маргарет. – Клэр просто очень любит гостей, поэтому часто развлекает их лёгкой беседой. Что ж… — выдержала она паузу, — перейдём сразу к делу. Доктор Дикинсон, мой сын в последнее время стал часто жаловаться на головные боли, которые усиливаются к вечеру. Мы с мисс Хейл перепробовали все средства. Быть может, вы нам сможете помочь?

— Бедное дитя, — показательно всхлипнула мисс Хейл, утирая воображаемую слезу кружевным платком. – Как он страдает!

— Где ваш сын? – только и спросил доктор.

Маргарет взяла маленький колокольчик со стола, и мелодичный звон разнёсся по столовой. Дверь отворилась, и показалась седая голова дворецкого.

— Приведите сюда Майкла, — коротко отдала приказ Маргарет, и голова тут же скрылась.

Майкл, войдя к взрослым, смущённо опустил глаза и встал рядом с матушкой. Его присутствие придавало ситуации дополнительную драматичность. Доктор Дикинсон при виде мальчика заметно оживился:

— А вот и наш маленький пациент! Что скажете, мистер Майкл, часто ли у вас болит голова?

Мальчик, взглянув на мать, ответил:

— Да, сэр, особенно по вечерам.

Пока доктор осматривал Майкла, Маргарет внимательно наблюдала за всеми участниками сцены. Мисс Хейл нервно поправляла кружева на платье, явно чувствуя напряжение.

После осмотра доктор обратился к Маргарет:

— Миссис Блейкхерст, позвольте взглянуть на лекарство, которое вы давали вашему сыну.

— С удовольствием! – с едва уловимой ухмылкой на губах она встала. Мисс Хейл попыталась вмешаться:

— Может быть, не стоит торопиться? Давайте сначала обсудим…

Но Маргарет жестом остановила её:

— Нет, Клэр, сейчас самое время, — она подошла к буфету и достала бутылёк и документы профессора Бомонта.

Доктор Дикинсон приблизил бутылёк, чтобы получше рассмотреть, и недоумённо взглянул на Маргарет.

— Откуда у вас это лекарство? – спросил он. – Я узнаю его. На нём этикетка «Королевской розы», на которой я совершаю плавание. Но я не помню, чтобы выписывал его вашему сыну.

— Да, — холодным тоном отозвалась Маргарет, скрестив руки на груди и торжествующе глядя на доктора, который казался ей сейчас таким растерянным, — вы не выписывали его Майклу. Но выписывали моему покойному мужу – Эдмонду!

От её слов доктор побледнел и чуть дрогнул, отчего пенсне слетело с носа на стол.

— Капитан Хокинс сообщил мне, что у Эдмонда тоже была мигрень, и я решила использовать это лекарство, найденное мною в вещах мужа, имеющее столь эффективное действие… — она сделала паузу, сдерживая гнев, готовый вырваться наружу, — что отправляет пациента к праотцам!

— С ч-чего вы так решили? – опешил доктор, подбирая пенсне и надёжно закрепляя его на носу.

— Взгляните-ка, — Маргарет швырнула на стол листы, исписанные красивым почерком её отца. – Результаты анализа показывают наличие яда.

Доктор Дикинсон внимательно изучил текст и снова посмотрел на Маргарет, которой казалось, что она загнала убийцу в ловушку. Путь из её дома для него был только один — в полицию Скотленд-Ярда. Но, к её удивлению, доктор молча достал из своего саквояжа потрёпанный журнал с записями и положил его на стол. Его пальцы слегка дрожали, выдавая тревожность, когда он переворачивал страницы.

— Это анализ другого порошка, — произнёс он, раскрывая нужную страницу и сверяя данные. – Позвольте показать вам настоящий рецепт. Вот здесь, видите? Это рецепт, который я действительно выписал мистеру Блейкхерсту.

Он указал на запись:

— В нём содержится 0,1 грамма экстракта белладонны для снятия спазмов, 0,2 грамма порошка корня ипекакуаны для облегчения головной боли, 0,3 грамма порошка корня валерианы для успокоения нервной системы и всего 0,05 грамма опия для снятия острой боли.

Маргарет внимательно изучила записи. Её глаза скользили по строчкам, сравнивая почерк, дозировки, даты.

— А вот здесь, — доктор указал на другую страницу, — видны пометки о каждом приёме лекарства. Видите эти цифры? Это отметки о том, сколько порошка принимал мистер Блейкхерст каждый день. А теперь сравните с анализом профессора Бомонта, — доктор Дикинсон достал лупу и протянул Маргарет.

Она взяла её и начала сверять рецепты. Её пальцы дрожали, но она старалась сохранять спокойствие.

Гроза за окном достигла апогея, словно подчёркивая драматизм момента. То и дело слышались глухие раскаты грома, изредка освещаемые яркими вспышками молнии, от которых по стенам столовой расходились тени.

Маргарет задумалась, прижимая к подбородку увеличительный прибор. Сомнений не было: доктор не виноват. Но кто тогда?

Сердце ухнуло куда-то вниз, кровь отлила от лица. Она была так близка к разоблачению преступника…

Мисс Хейл, заметив замешательство Маргарет, попыталась разрядить обстановку:

— Может быть, произошла какая-то ошибка в записях?

— Здесь явно видна подмена, — прошептала Маргарет. – В результатах отца дозировка опиума и белладонны увеличена в несколько раз.

Доктор кивнул, заметно расслабившись и позволив себе откинуться на спинку стула:

— Именно так. Кто-то намеренно подменил бутыльки с лекарством, чтобы подставить меня. Но зачем?

Мисс Хейл, видя, что ситуация выходит из-под контроля, предложила:

— Может быть, нам стоит прервать встречу и всё обдумать?

Но Маргарет, увлечённая расследованием, уже не могла остановиться:

— Нет, мы должны выяснить правду прямо сейчас. Майкл, иди, поиграй в своей комнате.

Когда мальчик вышел, Маргарет обратилась к мисс Хейл:

— Клэр, вы должны помочь мне разобраться в этом деле. Очевидно, что здесь замешана серьёзная интрига, и не всё так просто, как мне казалось сначала…

Доктор Дикинсон, впечатлённый решительностью Маргарет, добавил:

— Я готов помочь в расследовании, если понадобится помощь.

Мисс Хейл ахнула, схватив недопитую чашку с чаем, будто она могла ей помочь:

— Ради Бога, Марго, не подвергайте себя опасности. У вас же сын!

— Клэр, успокойтесь, — с раздражением в голосе ответила Маргарет. — Ещё ничего не произошло. Доктор Дикинсон, позвольте задать вам пару вопросов. Если вам будет удобно, то давайте перейдём в кабинет Эдмонда.

Доктор согласно кивнул и первым поднялся из-за стола. Маргарет, тоже поднявшись, пошла чуть впереди, указывая дорогу. Последней из столовой вышла мисс Хейл, прихватив чашку с ромашковым чаем и отдав распоряжение проходящей мимо служанке убрать со стола.

Войдя в кабинет Эдмонда, Маргарет остановилась на пороге, впитывая атмосферу комнаты. Полумрак, разбавленный тусклым светом от бушующей за окном грозы, придавал помещению почти мистический вид. Зажгя огарок свечи в бронзовом подсвечнике, она уселась за дубовым столом, поправив чёрное шёлковое платье с глухим воротом. Синие глаза пристально посмотрели на доктора.

— Присаживайтесь, — Маргарет указала на стул по другую сторону стола. – Здесь нам будет удобнее обсудить все детали.

Мисс Хейл всё ещё держала чашку с недопитым ромашковым чаем, от которого исходил успокаивающий аромат. Её седые волосы были уложены в строгую причёску. Стараясь разрядить обстановку, она протянула чашку джентльмену:

— Может быть, вам тоже ромашкового чая, доктор? Он так успокаивает нервы…

— Благодарю, мисс Хейл, но я предпочитаю обойтись без чая, — вежливо отказался доктор, усевшись на предложенное место и расстегнув сюртук с серебряными пуговицами. – Миссис Блейкхерст, я вас внимательно слушаю.

Маргарет, не теряя времени, приступила к допросу:

— Доктор Дикинсон, расскажите мне подробнее о плавании в Калькутту. У кого из членов экипажа был доступ к вашим лекарствам?

Доктор задумался.

— Доступ к лекарствам есть только у меня, моего помощника и капитана Хокинса.

— Хорошо, — Маргарет сцепила руки на столе, опираясь на его поверхность. – С кем, по вашему мнению, у Эдмонда были напряжённые отношения?

— Да вроде ни с кем, — пожал плечами доктор и добавил: — Пару раз только с боцманом корабля повздорили…но это пустяки. Что-то не поделили.

«Снова боцман…» — подумала Маргарет, вспомнив, что капитан Хокинс тоже упоминал его.

— А как насчёт мистера Торна? – прищурилась она.

— Мистер Торн и мистер Блейкхерст были лучшими друзьями, — почесал затылок доктор. – Они часто запирались у мистера Блейкхерста в каюте и шумно дискутировали на какие-то темы.

Маргарет откинулась на высокую спинку кожаного кресла, взяла со стола карандаш и задумчиво покрутила его в руках.

— А капитан Хокинс? – спросила она, глядя на доктора.

— Капитан выполнял свои обязанности: перевозил груз, — уклончиво ответил собеседник. – Я в его дела не вмешиваюсь. Хотя после Калькутты он стал более замкнутым.

Мисс Хейл, не выдержав напряжённой атмосферы, осторожно вмешалась:

— Может быть, стоит сделать перерыв? Выпейте чаю, доктор…

— Ещё немного, Клэр, — вздохнула Маргарет, посмотрев на компаньонку, а затем снова возвращаясь к доктору. – Доктор Дикинсон, вы упомянули боцмана. Были ли у него причины желать зла Эдмонду?

Доктор, чувствуя себя неудобно под пристальным взглядом синих глаз вдовы, ответил:

— Не могу сказать наверняка. Но я замечал, как он иногда пристально следил за мистером Блейкхерстом.

Маргарет кивнула и задала следующий вопрос, вспоминая цель поездки мужа:

— Скажите, мог ли Эдмонд знать какую-то важную тайну, из-за которой его могли отравить?

Доктор Дикинсон посмотрел в окно, находящееся за её спиной, на бушующую грозу, и ответил:

— На обратном пути из Калькутты мистер Блейкхерст был очень взволнован. Говорил о каких-то важных документах, которые нужно доставить в министерство.

— Боже мой! – не выдержав, воскликнула мисс Хейл. – Неужели всё настолько серьёзно?

Маргарет, не обращая на неё внимания, продолжала:

— Какие документы? О чём именно он говорил?

— Он не вдавался в подробности, — признался доктор. – Но это что-то связано с грузами, которые везли из Калькутты в Великобританию.

В этот момент молния отразилась в окне, осветив кабинет. Маргарет почувствовала, что мыслит в правильном направлении, но не стала уточнять у доктора подробности, боясь, что может навредить расследованию. Всё-таки доктор может тоже оказаться предателем.

В дверь тихонько постучали. Горничная внесла на серебряном подносе приглашение от четы Кернов на вечерний бал, который они собирались устроить на следующей неделе.

Мисс Хейл, увидев карточку, сразу подобралась и принялась поучать компаньонку:

— Марго, вам следует отказаться от приглашения. Вдове такого влиятельного в обществе джентльмена не подобает появляться в обществе так скоро после похорон.

Маргарет, всё ещё погружённая в свои мысли о поездке и контрабанде, машинально взяла карточку и покрутила её в руках.

— Да, возможно, вы правы. Мне стоит принять приглашение и узнать много полезного для нашего расследования.

Мисс Хейл возмущённо поставила выпитую чашку на стол:

— Вы сошли с ума! Вы собираетесь нарушить все приличия?!

— Клэр, там будут все значимые персоны, имеющие непосредственное отношение к Ост-Индской компании, включая мистера Торна и капитана Хокинса. Я смогу наблюдать за ними, не вызывая подозрений.

Маргарет понимала, что появление на балу, даже семейном, будет нарушением светских норм, но она должна была действовать, а не сидеть, сложа руки.

— Мисс Хейл, я считаю, что появление в обществе миссис Блейкхерст поможет ей отвлечься от тяжёлых мыслей и собрать важные сведения, — поддержал доктор, восхищённый решимостью Маргарет.

Клэр смерила его уничтожающим взглядом, но предпочла промолчать.

Вскоре доктор ушёл, а мисс Хейл набросилась на Маргарет, возмущённая её поведением.

— Клэр, — начала Маргарет мягко, — я понимаю ваши опасения. Но этот бал для меня – не просто светское мероприятие. Это возможность незаметно собрать необходимую информацию.

Мисс Хейл нервно поправила кружевной воротничок на своём лиловом домашнем платье:

— Но, дорогая, вы же знаете, что скажут в обществе! Вдова дипломата, едва похоронив мужа…

— Именно поэтому я соглашусь пойти именно на этот бал, — перебила её Маргарет. – Он для узкого круга. Меньше сплетен, больше возможностей для наблюдения.

Она подошла к окну, глядя на непрекращающийся с самого утра дождь:

— К тому же, я буду соблюдать все приличия. Надену платье в трауре, никаких украшений. Никто не сможет упрекнуть меня в легкомыслии, – Маргарет повернулась к компаньонке. – И потом, подумайте сами. Что лучше: сидеть взаперти, терзаясь подозрениями, или использовать возможность узнать правду?

Клэр тяжело вздохнула, понимая, что Маргарет права.

— Хорошо, но только если вы обещаете следовать правилам. Никаких резких высказываний, никаких провокаций.

— Разумеется, — кивнула Маргарет, чуть улыбнувшись, так как знала, как смягчить категоричность компаньонки. — Я буду воплощением благовоспитанной вдовы. Но при этом буду внимательно наблюдать за присутствующими и слушать их беседы.

— Одно условие, Марго: я буду рядом с вами, – голосом, не терпящим возражений, заключила мисс Хейл.

— Твоя поддержка для меня бесценна, Клэр.

Глава 10. Ячейка в портовом хранилище

В Лондоне выдался один из редких солнечных дней августа. Лучи полуденного солнца золотили крыши домов аристократического района. Маргарет, облачённая в лёгкое чёрное платье из крепдешина, идеально подходящее для августовской жары, шла, придерживая длинный подол. Её осанка была безупречна, а движения полны достоинства, несмотря на жару. Майкл, держа её за руку, с любопытством разглядывал прохожих, а мисс Хейл, семенившая рядом, держала раскрытый зонтик, защищая компаньонку от палящих лучей.

Их неспешная прогулка была прервана появлением мистера Торна. Он шёл быстрым шагом, но, заметив Маргарет, остановился как вкопанный. Сняв цилиндр, джентльмен галантно поклонился дамам и юному Майклу.

— Доброе утро, миссис Блейкхерст, мисс Хейл! – радостно поприветствовал он. – Я как раз направлялся к вам, миссис Блейкхерст.

Маргарет приподняла идеально очерченную бровь.

— Да что вы говорите? – изумилась она, но синие глаза остались непроницаемыми. – По какому поводу?

— Мистер Торн, прошу прощения, — мисс Хейл, бдительная хранительница приличий, не могла не вмешаться. – Нам с Марго всегда приятна ваша компания, однако не думаете ли вы, что ваши частые визиты к миссис Блейкхерст могут бросить на её безупречную репутацию?

Мистер Торн, казалось, смутился от её вопроса. Быстро собравшись, он поспешил оправдаться.

— Мисс Хейл, вы напрасно переживаете, — в успокаивающем жесте выставил он вперёд руку. – Напротив, все мои визиты к миссис Блейкхерст ни в коем разе не выходят за рамки приличий. Даже сейчас…мы просто встретились в людном месте. Вас это устраивает?

— Вполне, — было ему ответом. Мисс Хейл умолкла, наблюдая за ходом беседы, щурясь от полуденного солнца.

— Возвращаюсь к вам, миссис Блейкхерст, — обратился мистер Торн к Маргарет. – Я получил приглашение от мистера и миссис Керн на камерный бал. Полагаю, вам его тоже прислали?

Маргарет едва заметно кивнула, и Торн, воодушевлённый её реакцией, продолжил:

— Я бы хотел, с вашего позволения, пригласить вас на танец, — джентльмен лучезарно улыбнулся.

Но мисс Хейл не дала Маргарет ответить:

— Марго не будет танцевать! Какие танцы на костях, мистер Торн?!

— Думаю, что всего один танец… — начал джентльмен.

— Мистер Торн, Клэр права: я не собираюсь на этом балу танцевать, — ледяным тоном сказала Маргарет. – С вашей стороны это очень не тактично предлагать увеселения жене своего друга.

Мистер Торн весь сжался от смущения. Желая, видимо, исправить положение, он быстро заговорил, прикладывая руку ко лбу:

— Ах, дорогая моя миссис Блейкхерст! Прошу прощения за мою забывчивость! В последнее время я стал таким рассеянным. Давно хотел вернуть вам вещь, которая принадлежала Эдмонду.

Маргарет напряглась всем телом, её пальцы непроизвольно сжались.

— Что же это?

Вместо ответа мистер Торн полез в карман брюк и извлёк оттуда маленький латунный ключ на верёвочке.

— Этот ключ висел у него на шее, — пояснил он, протягивая ладонь Маргарет. – Я возвращаю его вам, как ближайшей родственнице умершего. Вероятно, он хранил какие-то важные вещи в портовом хранилище и запирал их на этот ключ.

Маргарет приняла реликвию с дрожью в руках. Её разум уже усиленно работал, выстраивая новые гипотезы.

— Благодарю вас, мистер Торн, — произнесла она как можно спокойнее, скрывая бурю эмоций.

Мистер Торн расшаркался перед ней и, попрощавшись, изъявил желание в следующий раз увидеться на балу у Кернов.

— Я буду вас ждать, миссис Блейкхерст, — сказал он и скрылся в переулке.

Возникла тишина. Лишь слышались скрипы рессор проезжающих кэбов да ржание лошадей, погоняемых кнутом.

Мисс Хейл взглянула на компаньонку и прочитала на её лице следующий шаг.

— Вы хотите… пойти туда? – осторожно спросила она.

— Обязательно, Клэр, обязательно! – с энтузиазмом ответила Маргарет, от избытка чувств крепче прижимая к себе сына. – Обязательно…

В половине второго профессор Бомонт всегда обедал. Чтобы напрасно не тревожить разбитого параличом старика, на стол ему накрывали прямо в его комнатах.

Постучавшись три раза, Маргарет вошла в уютную спальню отца за служанкой, которая несла на серебряном подносе тарелки с едой. В комнате царила приятная прохлада, достигаемая с помощью плотно зашторенных окон. Над кроватью висел большой портрет матери Маргарет, на который профессор Бомонт всегда кидал восхищённый взгляд.

Служанка расставила на столе традиционные блюда английского обеда: нежный куриный суп с овощами, ростбиф с йоркширским пудингом, отварные овощи и свежий хлеб. Рядом она поставила серебряный чайник с горячим чаем и графин с коньяком — неизменная часть профессорского обеда.

Профессор Бомонт сидел в инвалидном кресле в белой рубашке и накинутом сверху синем атласном халате. Чуть всклокоченные волосы старика говорили о том, что он только что проснулся. На прикроватной тумбочке аккуратной стопкой лежали научные труды и журналы.

— Марго! – воскликнул профессор, надевая очки в тонкой оправе. – Присаживайся, доченька. Что-то случилось?

— Отец! – Маргарет, приблизившись, с нежностью поцеловала его в лоб и присела на край кровати. – Вы не поверите. На прогулке нам с мисс Хейл встретился мистер Торн и…

Профессор мгновенно изменился в лице, его брови недовольно сошлись на переносице.

— Снова этот прохиндей?! – его голос стал резким. – Что ему от тебя было нужно?

— Он просил первый танец со мной… — сникла Маргарет, опустив голову. – Но потом он резко вспомнил, что давно хотел отдать мне ключ, который принадлежал Эдмонду. Вы представляете, отец! Какое счастье!

Седые брови профессора взмыли вверх.

— Откуда он у него? – спросил профессор, когда она закончила.

— Я-я не знаю… — пробормотала Маргарет, осознав свою оплошность. – Возможно, Эдмонд перед смертью отдал его своему другу?

— Как вариант, — кивнул старик. – Что он ещё сказал?

— Мистер Торн предположил, что этот ключ отпирает ячейку Эдмонда в портовом хранилище, — снова воодушевилась Маргарет. – Я хочу сходить туда и проверить, что там лежит.

— Дочь моя, это может быть опасно, — произнёс профессор Бомонт после паузы. – Иногда твоя безрассудность не имеет границ. Сначала нужно всё обдумать хорошенько на трезвую голову.

— Хорошо, отец… — кротко ответила Маргарет.

— А что с этим доктором…как его там? Дикинсон, — с интересом спросил профессор, облокачиваясь на левую руку.

— К сожалению, это был ложный след, — Маргарет вздохнула, вспоминая бедного джентльмена, на которого она набросилась. – Кто-то намеренно подменил бутылёк с лекарством, решив подставить доктора.

— А не думаешь ли ты, Марго, — после паузы ответил профессор Бомонт, — что этого бутылка там изначально не должно было быть?

— То есть…как?

— Ты сама мне сообщила, что нашла его при посещении каюты Эдмонда на Королевской розе, так? – уточнил старик, поправив съехавшие очки на носу и сцепив руки на груди.

— Да, всё так.

— Тогда почему его не забрала полиция при обыске каюты? – склонил голову набок профессор, наблюдая за реакцией дочери. В глазах Маргарет появилось осознание.

— Значит…его подбросили уже после полиции? – спросила она. – Зная, что я пойду на борт?

— Думаю, что так, — кивнул старик, принимаясь за еду. – Ну, вот, мой обед уже остыл. Какая жалость!

— Но…зачем это делать? – спросила Маргарет, пытаясь разобраться в ситуации.

— Затем, чтобы вывести тебя на ложный след и выиграть время. Я так понимаю, что ставки пошли крупные. Что тебе сказал этот Дикинсон?

— Он сообщил, что Эдмонд привёз из Калькутты какие-то важные бумаги и должен был передать их в министерство…ой! – Маргарет от осознания зажала себе рот.

— Всё ясно. Значит, необходимо найти эти бумаги, пока их не забрал кто-то другой, — философски ответил профессор Бомонт, прибавив: — Если их уже не забрали.

— Отец, мне нужно идти как можно скорее в порт, не теряя ни минуты! – вскочила Маргарет и кинулась к двери.

В коридоре она столкнулась с мисс Хейл, которая направлялась в столовую.

— Марго, вы куда так спешите? – спросила компаньонка.

— Клэр, — Маргарет схватила пожилую женщину за рукав, — скорее собирайся, нам нужно бежать в портовое хранилище! Нужно успеть забрать бумаги Эдмонда!

— Какие бумаги? – не поняла Клэр, удивлённо глядя на Маргарет.

— Которые он должен был отдать в министерство! – воскликнула Маргарет, начиная злиться от того, что компаньонка не понимает её. – Пошли скорее!

Наконец, две женщины спустились с парадной лестницы дома и оказались на шумной улице города. Пыльные клубы поднимались от колёс экипажей, оседая на прохожих людях и деревьях. Лучи солнца пробивались сквозь густую листву платанов, бросая на мостовую спасительную тень.

Маргарет остановила ближайший пустой кэб и приказала вести в порт. Лихорадочный блеск в глазах и сжатые в тонкую линию губы выдавали внутреннее напряжение.

— Миссис Блейкхерст! – внезапно окликнул её знакомый мужской голос. Маргарет попросила остановить экипаж и выглянула в окошко. На тротуаре стоял доктор Уэстмор, его тронутые сединой виски чуть поблёскивали в лучах солнца. Он был в простом костюме-тройке серого цвета, идеально сидящем на его стройной фигуре. В руке он держал котелок, а другой опирался на трость с деревянным набалдашником.

— Совершаете променад? – усмехнулся доктор в своей обычной манере, слегка склонив голову. Его серые глаза внимательно смотрели на Маргарет сквозь прищур.

Маргарет, возбуждённая от быстрой езды, тяжело вздохнула. Временами ей очень сильно хотелось стукнуть этого несносного мужчину, но воспитание мешало. Поэтому она только кивнула. Доктор опёрся на трость другой рукой.

— Тогда почему вы в экипаже скачете на всех парах? – с деланым удивлением в голосе спросил доктор, подняв бровь. Затем внезапно помрачнел. – Куда вы направляетесь?

Маргарет промолчала, не зная, делиться своими планами с судмедэкспертом или нет. Её взгляд метнулся к мисс Хейл, нервно сжимавшей молитвенник – неизменный атрибут её образа.

Доктор Уэстмор поравнялся с экипажем, его тень упала на лицо Маргарет, заставив её невольно отодвинуться от окна.

— Вы что-то скрываете, — не спросил, а констатировал доктор. Его взгляд был пронзительным, словно он пытался прочесть её мысли.

— Мисс Хейл, приветствую, — кивнул доктор, заметив компаньонку. Клэр ответила на приветствие лёгким наклоном головы. – Так что, миссис Блейкхерст, вы так и будете изображать глухонемую?

— Вы – грубиян, доктор! – процедила Маргарет, бросая на мужчину колючий взгляд. Её щёки вспыхнули от возмущения.

Доктор лишь приподнял бровь, ничуть не смутившись. Он продолжал ждать, барабаня пальцами по трости.

— Мы едем в порт, — взглянув на мисс Хейл, повернулась к доктору Маргарет. Голос звучал твёрдо, несмотря на внутреннюю борьбу.

— Я с вами, — коротко бросил доктор, открывая дверцу экипажа и усаживаясь на противоположное сиденье, — и это не обсуждается.

— Ч-что вы делаете? – удивлённо подала голос мисс Хейл. Её руки чуть подрагивали, удерживая молитвенник. – Доктор, подумайте о репутации Марго!

— Зачем вы едете в порт? – посмотрел доктор на Маргарет, его взгляд стал более мягким, почти участливым.

— Какая вам разница? – с вызовом спросила она, но в её голосе проскользнула нотка неуверенности.

— Предположим, что никакой, — доктор сделал вид, что небрежно отряхивает свой пиджак от пыли. – Что тогда?

Маргарет не нашлась с очередной шпилькой, поэтому сдалась и, после минутного колебания, начала свой рассказ.

— Я так и думал, — когда она закончила, ответил доктор Уэстмор. Его лицо было серьёзным. – Вашему расследованию стараются мешать. И в порту, скорее всего, есть ловушка. Слишком всё гладко получается. Поэтому я поеду с вами, чтобы вам не угрожала опасность. Как говорит мисс Хейл: «У вас же сын, Марго!», — доктор смешно воздел руки к небу, отчего Маргарет подавила смешок, а Клэр смущённо опустила глаза.

Экипаж тронулся, увозя троицу в направлении лондонских доков. Воздух вокруг них постепенно наполнялся характерными портовыми звуками: грохотом кранов, руганью грузчиков, скрипом деревянных конструкций и далёким криком чаек.

Вскоре кэб остановился у массивных ворот портового района. Доктор Уэстмор, ловко соскочив с подножки, помог дамам спуститься на мощёную булыжником мостовую.

Маргарет осмотрелась вокруг, ища портовое хранилище. Грязные воды Темзы лениво плескались о причалы, чайки кружили над головой, оглашая воздух пронзительными криками.

Маргарет подошла к грузчику, чья рабочая куртка была насквозь пропитана смолой и запахом моря. Его лицо, обветренное и загорелое, выражало явное нежелание помогать незнакомой даме.

— Прошу прощения, мистер… — начала она, стараясь говорить как можно вежливее. — Вы не подскажете, как пройти к портовому хранилищу?

Мужчина лишь усмехнулся, бросил на неё быстрый взгляд и, не ответив, продолжил свой путь. Маргарет, не теряя самообладания, обратилась к следующему прохожему – невысокому мужчине в форменной одежде портовых служащих.

— Простите, сэр, — спросила она, слегка наклонив голову в знак уважения. – Не могли бы вы указать мне и моим спутникам дорогу к портовому хранилищу?

Мужчина, оценив её положение и сопровождающих, любезно согласился помочь.

— Идите прямо по этой улице, — начал он, указывая направление. — Затем поверните налево у старого маяка и следуйте до массивного здания с железными воротами. Это и есть портовое хранилище.

Маргарет поблагодарила его и, подозвав доктора Уэстмора и мисс Хейл, направилась в указанном направлении.

Портовое хранилище предстало перед ними внушительной постройкой из красного кирпича с высокими сводчатыми окнами и массивными железными дверями, потемневшими от времени и солёного ветра. Над входом красовалась вывеска с витиеватой надписью «Портовое хранилище Ллойда», буквы которой были выведены золотой краской, кое‑где уже облупившейся. Тяжёлые двери заскрипели, когда доктор Уэстмор первым потянул створку на себя, будто предупреждая о чём‑то недобром.

Внутри помещение оказалось просторным, но мрачным: высокие потолки терялись в полумраке, а свет газовых рожков едва пробивался сквозь пыльный воздух. Ряды металлических стеллажей уходили в глубину хранилища, словно бесконечные коридоры, каждый из которых был уставлен одинаковыми ячейками с маленькими замками. Пахло железом, сыростью и старой бумагой.

За стойкой регистрации сидел клерк в форменном жилете и очках на цепочке. Он оторвал взгляд от бумаг и с любопытством посмотрел на вошедшую троицу: на элегантную вдову в траурном платье, пожилую компаньонку с молитвенником в руках и джентльмена с тростью, чей взгляд не упускал ни одной детали.

— Добрый день, — обратилась Маргарет к клерку, стараясь говорить спокойно, хотя сердце бешено колотилось в груди. — Я бы хотела открыть свою ячейку.

Она протянула ключ, который передал ей мистер Торн. Металл был холодным и чуть шероховатым. Клерк внимательно изучил ключ, сверился с записями в большом журнале, исписанном мелким убористым почерком, и кивнул.

— Следуйте за мной, — произнёс он, поднимаясь из‑за стойки.

Они прошли вглубь хранилища, мимо рядов запертых ячеек, чьи маленькие замки поблёскивали в тусклом свете. Каждый шаг отдавался эхом, и Маргарет казалось, что кто‑то наблюдает за ними из темноты. Доктор Уэстмор шёл чуть впереди, его пальцы крепко сжимали трость, а взгляд метался по углам, выискивая малейшие признаки опасности. Мисс Хейл держалась позади, её дыхание становилось всё более прерывистым, а пальцы судорожно сжимали молитвенник.

Клерк остановился у нужной ячейки и жестом указал на неё. Маргарет, затаив дыхание, вставила ключ в замок. Металл щёлкнул, и этот звук прозвучал в тишине хранилища оглушительно громко. Она медленно повернула ключ и открыла дверцу.

Внутри лежала стопка бумаг, перетянутая шёлковой лентой тёмно‑бордового цвета. На верхнем листе виднелся оттиск печати из министерства иностранных дел Калькутты. Маргарет дрожащими руками достала бумаги и на мгновение замерла, всматриваясь в ровные строчки, будто пытаясь прочесть не только слова, но и скрытые за ними смыслы. Её губы беззвучно прошептали: «Вот оно…» — и в этот миг на её лице мелькнула редкая для неё улыбка, полная облегчения и торжества.

Она поблагодарила клерка, закрыла ячейку и поспешила к выходу, прижимая к груди драгоценную находку. Но не успела троица авантюристов сделать и нескольких шагов, как из тёмного угла коридора, где тени казались особенно густыми, вышли двое крупных мужчин в грубых рабочих куртках. Их лица были угрюмыми, а движения — тяжёлыми и угрожающими.

— А ну‑ка, леди, отдайте то, что нашли, — прорычал один из них, делая шаг вперёд. Его голос прозвучал грубо и властно, словно здесь не было ни закона, ни приличий.

Доктор Уэстмор среагировал мгновенно. Он встал перед Маргарет и мисс Хейл, словно живой щит, крепче перехватив свою деревянную трость. В его серых глазах не было страха — только холодная решимость.

— Стойте на месте! — крикнул он твёрдым, властным голосом, каким привык отдавать распоряжения в морге и на месте преступления. — Иначе я вызову стражу!

— Кто? Ты, что ли? — хрипло рассмеялся один из рабочих, надвигаясь на доктора. Второй тоже пошёл в атаку, и пространство вокруг сжалось до узкой полосы между стеллажами, где не было места для манёвра.

Началась драка. Доктор действовал не силой, а точностью: он резко взмахнул тростью, отбивая первый выпад, и тут же сделал шаг в сторону, уворачиваясь от удара второго нападавшего. Трость щёлкнула по воздуху, и один из бугаев выругался, потирая плечо. Доктор не давал им приблизиться, используя узкий проход между стеллажами как преимущество: его движения были выверенными, почти танцевальными, будто он заранее просчитывал каждый шаг противника.

— Бегите! — крикнул он дамам, увернувшись от очередного удара. — Бегите к выходу! Я их задержу!

Маргарет, прижимая к груди бумаги, схватила за руку мисс Хейл. Её пальцы впились в руку компаньонки почти до боли, но сейчас это было неважно. Они бросились прочь, каблуки стучали по каменным плитам, а в ушах звенело от страха и адреналина. Пробежав ещё несколько метров, они выскочили на улицу, где воздух был густым и горячим, пропитанным запахом гари, рыбы и угольной пыли.

Не сговариваясь, они остановили первый попавшийся кэб и буквально рухнули на сиденья, тяжело дыша. Маргарет прислонилась к жёсткой обивке, чувствуя, как дрожат руки, и только сейчас осознала, что всё ещё сжимает в пальцах свёрток с бумагами. Мисс Хейл молча смотрела на неё, её глаза были полны тревоги, а губы беззвучно шептали молитву.

Через четверть часа доктор Уэстмор догнал их экипаж. Он появился из переулка, слегка прихрамывая, его пиджак был порван на плече, а на губе виднелась ссадина, из которой сочилась кровь. Он выглядел измученным, но в его взгляде читалось удовлетворение — он справился.

— Я же говорил, что там будет ловушка, — прохрипел он, забираясь в кэб. — Бумаги у вас?

Маргарет кивнула, показывая свёрток. Доктор заметно расслабился, и напряжение, сковывавшее его плечи, немного спало.

— Хорошо, — произнёс он уже спокойнее. — Теперь нам нужно безопасное место.

— Поедем ко мне, — решительно заявила Маргарет. — Там вас осмотрят и помогут.

— Я и сам могу о себе позаботиться, — горько усмехнулся доктор, вытирая запёкшуюся кровь кружевным платком, который подала ему мисс Хейл. — Я же доктор.

— Вы посмотрите на себя! — всплеснула руками Клэр, её голос дрожал от волнения. — На вас лица нет! Нет, вы поедете с нами.

В её словах не было высокомерия, только искренняя забота, и доктор, встретившись взглядом с Маргарет, понял, что спорить бесполезно. Он устало кивнул, признавая поражение.

И кэб покатился по лондонским улицам, увозя их прочь от доков, от опасности и от тех, кто хотел, чтобы правда так и осталась похороненной среди пыльных ячеек портового хранилища.

Глава 11. Подделка

Наёмный экипаж со скрипом остановился возле дома на Гросвенор-Кресент. Колёса глухо стукнули о брусчатку, и в сырой вечерний воздух вырвалось короткое ржание лошади.

Маргарет выскользнула из экипажа первой, не дожидаясь, пока лакей опустит подножку и поможет ей выйти. Пальцы её всё ещё сжимали папку с документами, будто тугой узел надежды. В груди билось что-то горячее и нетерпеливое: «Сейчас всё станет ясно». Не обращая внимания на сдержанные взгляды слуг, она быстрым шагом направилась к дому, шурша тяжёлой тканью дорожного платья.

Доктор Уэстмор вышел следом, чуть помедлив, чтобы окинуть взглядом улицу. Он не спешил за Маргарет, но и не отставал.

— Не торопитесь праздновать, миссис, — произнёс он, когда она уже входила в дверь, открытую дворецким. – Сначала узнаем, что у нас в руках.

Маргарет на секунду замерла, словно его слова остудили ей щёки, но затем решительно перешагнула порог дома.

Клэр вошла последней. В прихожей пахло воском от множества зажжённых свечей и лимонным полиролем – привычный, уютный запах, который на фоне произошедших событий давал ощущение спокойствия. Майкл стоял у лестницы, разочарованно опустив плечи и высматривая мать.

— Дорогой мой мальчик, — мягко сказала Клэр, подходя к нему и ласково трепля по светлым волосам. - Ваша матушка пока занята срочными делами. Давайте подождём её в вашей комнате? Я расскажу вам про старого мистера Флетчера и его лавку – он ведь обещал прислать вам тот самый атлас созвездий.

Майкл на мгновение нахмурился, но при слове «атлас» его лицо прояснилось. Он лучезарно улыбнулся мисс Хейл и вприпрыжку помчался вверх по лестнице, едва не задев угол резной этажерки. Клэр тихо вздохнула, поправила шаль и задержалась у зеркала, чтобы убедиться, что её причёска не растрепалась от ветра, - малейшая небрежность могла быть истолкована как признак «распущенности» в глазах слуг и соседей.

Тем временем Маргарет ворвалась без стука в кабинет профессора Бомонта, чем очень сильно его озадачила. Он как раз просматривал статью своего ученика, напечатанную в августовском сборнике, и при звуке распахнутой двери машинально приподнял глаза.

В комнате стоял запах старой бумаги, чернил и едва уловимый запах камфоры – профессор терпеть не мог сырость и держал в ящике стола мешочек с травами. На столе горела свеча, отбрасывая тёплый круг света на разложенные листы. За окном уже садилось солнце, и по стеклу изредка стучали редкие капли – дождь то затихал, то снова набирал силу.

Маргарет встала в проёме двери, тяжело дыша, но не позволяя себе ни секунды на передышку. Она не стала ждать приглашения.

— Отец, – коротко бросила она, сжимая в руках папку с бумагами. - Мы успели забрать их. Те самые документы. Посмотрите.

Взгляд профессора скользнул по папке, затем по дочери – по её помятому платью, по пятну сырости на рукаве, по дрожащим пальцам. Он не стал ни охать, ни всплескивать руками – он слишком хорошо знал свою дочь.

— Сядь, Марго, — спокойно, но твёрдо произнёс он, жестом указав на стул, и сцепил руки вместе, приготовившись к рассказу. – И расскажи всё по порядку.

Вслед за Маргарет в проёме появился доктор Уэстмор. Коротко поприветствовав профессора кивком, он не стал занимать место у стола, а встал у окна, чуть в стороне от света. Его поза была непринуждённой, но взгляд оставался внимательным: он следил не столько за диалогом, сколько за тем, как меняется лицо Маргарет, как дрожат её пальцы, как она старается держаться прямо.

Маргарет, переведя дух, принялась рассказывать быстро, сбивчиво, будто боялась, что если остановится, то сама себе не поверит.

Профессор слушал, не перебивая, лишь изредка кивая, чтобы показать, что фиксирует каждую деталь. Когда она замолчала, он на мгновение прикрыл глаза, словно собирая услышанное в единую картину.

— Стоило ли так рисковать, Марго? – спросил он с большим участием, но без упрёка. В его голосе звучало не осуждение, а тревога за дочь, которой приходилось делать то, чего от вдовы викторианского Лондона никто не имел права ожидать.

— Конечно, стоило! – с жаром произнесла Маргарет и положила перед отцом папку с бумагами из портового хранилища. – Если это ключ к тому, что случилось с Эдмондом, я должна была его взять.

Профессор чуть подтянулся в кресле, вынул из ящика большую лупу с костяной ручкой – вещь, к которой он относился почти с нежностью, как к старому помощнику, - и погрузился в чтение.

Не выдержав, Маргарет встала рядом с ним, почти нависая над столом, так что её тень легла на край бумаг.

Профессор Бомонт внимательно осмотрел все листы в папке. Он понюхал край одного листа и поморщился:

— Слишком свежий запах. Эти чернила сохли не месяцы, а дни. Возможно, даже не неделю.

Затем он поднёс листок к свечи и посмотрел на просвет, водя стеклом лупы по водяному знаку. Маргарет внимательно следила за его действиями, ожидая вердикта, будто от этого зависело, имеет ли смысл всё, что она сделала.

— Водяной знак не соответствует образцам министерства Калькутты, - произнёс профессор, приступая к печати на последнем листе. – А здесь расхождение составляет ровно три тысячных дюйма[1]. В министерстве не ставят так. Больше похоже на очень качественную подделку, сделанную умелой рукой.

Маргарет за спиной отца впала в ступор. Мир, который она только что собрала из осколков, рассыпался снова.

— Но…как? – тихо произнесла она, не в силах принять сей факт. – Никто, кроме Эдмонда, не мог открыть этот ящик! Значит, кто-то знал, что я туда пойду…Кто-то специально подменил бумаги, чтобы я забрала именно это…

Она резко опустилась на стул, ноги будто не слушались её. В комнате стало тихо, и в этой тишине особенно отчётливо слышался далёкий уличный гул Лондона и тихий треск фитиля свечи.

Доктор Уэстмор, задумавшись, прокомментировал выводы профессора, но не для того, чтобы добавить драматизма, а чтобы вернуть разговор в практическую плоскость:

— Бумага выглядит совсем новой. Если бы она была при мистере Блейкхерсте весь путь от Калькутты, она бы выглядела помятой, местами потемневшей от сырости, возможно, с пятнами соли. А это хранили в сухом помещении. Скорее всего, в конторе, где есть камин и следят за влажностью.

Профессор кивнул, соглашаясь с этим наблюдением, и аккуратно отложил лупу.

— Значит, это не след, который мы искали, — сказал он спокойно. — Это приманка. Кто-то хотел, чтобы ты пошла именно туда и забрала именно эти бумаги.

Маргарет подняла на него глаза, в которых ещё держался отблеск прежнего азарта, но теперь он смешивался с холодным пониманием:

— Они знали, что я пойду. Они ждали меня.

Уэстмор чуть наклонил голову, подтверждая её догадку:

— И, возможно, они до сих пор следят, — добавил он тихо, снова бросив взгляд в окно, где сумерки уже окончательно сменили день, а по мокрой улице шли редкие прохожие под зонтами.

Профессор отложил все листы и вдруг заметил бордовую ленту, которой они были скреплены. Он поднёс её к свету, поводил лупой, чуть нахмурился, будто пытался вытянуть из крошечного оттиска целую историю.

— «Харгривз и сыновья», — произнёс он медленно, словно пробуя название на вкус, и чуть приподнял брови, переводя взгляд на Уэстмора. – Складской агент, работает с Ост-Индской компанией…Или, по крайней мере, раньше работал. Честно сказать, не знаю, что у них теперь за порядки. А вы, доктор, не сталкивались?

Уэстмор подошёл к столу, наклонился, чтобы рассмотреть метку, и покачал головой.

— Лично – нет. Но я знаю одного клерка в порту, он всё про эти конторы знает. Не из болтливых, но если попросить по-человечески – скажет ровно столько, сколько нужно, без лишних сплетен. Могу навести справки завтра утром.

Маргарет провела пальцем по шероховатому краю ленты, будто хотела на ощупь запомнить клеймо. Она не смотрела ни на отца, ни на доктора – она смотрела сквозь них, уже выстраивая следующий шаг.

— Клэр, — вдруг сказала она, и в её голосе появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. – Клэр умеет узнавать то, что вслух не говорят. Она знает всех экономных лавочников, всех старых дворецких и всех сплетниц в округе. Если «Харгривз» хоть раз мелькнул в чьих-то разговорах, она это вытащит. И сделает это так, что никто не поймёт, зачем ей это нужно.

Уэстмор чуть прищурился, и в его голосе скользнула едва уловимая ирония:

— Признаюсь, миссис Блейкхерст, я бы не решился ставить на сплетни как на улику. Но в исполнении мисс Хейл это, пожалуй, ближе к разведке, чем к пересудам. Пожалуй, у неё сеть информаторов почище, чем у Скотленд-Ярда.

Щёки Маргарет чуть порозовели от смущения, а профессор тихо хмыкнул и чуть заметно улыбнулся одними глазами – так, что морщинки у век стали глубже.

— Если кто-то пытается замести следы, он не ждёт, что его выследят через экономку викария и лавочника с рыбного ряда.

Профессор кивнул, соглашаясь с дочерью, и аккуратно свернул ленту, положив её на край стола:

— Пусть тогда она начнёт с портовых лавок. Там любят обсуждать, кто сколько груза оформляет и кто с кем ссорится. Если контора крупная, о ней будут говорить.

Когда Маргарет проводила доктора Уэстмора до дверей, она нашла Клэр в детской: та сидела на низком стуле у камина, подшивая рукав на курточке Майкла. Мальчик сидел рядом на ковре, раскладывая по цветам коллекцию камешков, и время от времени поглядывал на неё с доверием, которое бывает только у детей к тем, кто рядом, когда мир становится слишком тяжёлым.

— Клэр, — тихо сказала Маргарет, останавливаясь в проёме, чтобы не напугать сына резким движением. – Мне нужна твоя помощь.

Клэр тут же отложила иголку, но не вскочила суетливо – она медленно выпрямилась, готовая слушать.

— Завтра утром, если можно, начни расспрашивать про контору «Харгривз и сыновья». Не прямо, а так, как ты умеешь: через лавочников, через старых слуг, через тех, кто любит посудачить у порога. Мне нужны не отчёты, а слухи. Кто с ними работает, кто на них жалуется, кто их избегает.

Майкл поднял голову, услышав незнакомое слово:

— Это про папу?

Маргарет присела на корточки рядом с ним, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Она не хотела лгать, но и не хотела пугать.

— Да, дорогой. Это про те дела, которыми занимался папа. Я пытаюсь понять, кто мог перепутать бумаги, чтобы никто не нашёл правду.

Майкл нахмурился, как делают дети, когда пытаются быть взрослыми:

— Если вы узнаете, кто перепутал, вы расскажете мне?

— Обязательно, — твёрдо сказала Маргарет. — Когда всё станет ясно, я расскажу тебе всё. Обещаю.

Он помолчал, будто взвешивая её слова, потом кивнул и снова принялся раскладывать камешки — теперь уже спокойнее.

Маргарет протянула руку и на секунду коснулась его плеча — лёгкое, уверенное прикосновение, которое означало: «Я здесь, я не уйду без объяснений».

Клэр мягко улыбнулась, но в её улыбке была решимость:

— Я всё сделаю. К полудню у меня будет список имён и мест, где про них говорят. И никто не подумает, что это расследование. Я просто буду «той самой любопытной мисс Хейл».

Маргарет на секунду прикрыла глаза, позволяя себе эту короткую секунду облегчения.

— Спасибо. Без тебя я бы не справилась.

— Вы бы справились, — спокойно возразила Клэр. — Просто не так быстро. А время сейчас дороже золота.

В коридоре послышались шаги дворецкого, и Маргарет встала, снова надевая на себя маску собранности.

— Тогда до утра, — сказала она тихо. — А сейчас мне нужно всё ещё раз обдумать.

И, задержавшись на пороге ровно на мгновение дольше, чем нужно, чтобы убедиться, что сын снова спокоен и занят своими делами, она вышла, оставив за собой тёплый свет камина и тихий шорох камешков, перекладываемых детскими пальцами.

[1] Три миллиметра

Глава 12. Не по правилам

Утро выдалось серое, низкое. За окном Лондон просыпался неохотно: дым из труб ложился на крыши плоской пеленой, где-то гремела телега, и цокот копыт по булыжнику доносился глухо, точно из-под воды. Маргарет сидела за столом в малой столовой, обхватив пальцами чашку из тонкого фарфора, и задумчиво смотрела в окно, наблюдая за жизнью просыпающегося города.

— Клэр, — сказала она, не поворачивая головы, — что тебе удалось выяснить?

Клэр Хейл сидела напротив, теребя салфетку на коленях. Ей было уже шестьдесят восемь, и выглядела она на все свои годы — маленькая, сухонькая, с тонкими дрожащими пальцами, которые когда-то были изящными. Бедная двоюродная тётушка Эдмонда по материнской линии, чья фамилия когда-то кое-что значила в Глостершире, а теперь не значила ничего, кроме долгов. Она знала своё место в этом доме: место у чужого очага, за чужим столом, на чужом стуле — и была за это благодарна так глубоко, что благодарность эта иногда заменяла ей голос. Пальцы её то и дело тянулись к воротнику, к краю рукава — словно она искала, за что ухватиться.

— Ох, Марго… — начала она и набрала в грудь побольше воздуха, словно готовясь нырнуть. — Я была у своей старой знакомой, миссис Тримбл. Она прежде служила у дворецкого лорда Харгрейва.

— И? — Маргарет повернулась, подняв одну бровь.

— «Харгривз и сыновья» держат отдельный склад у дока Святого Фомы. Это не основной, а так называемый «перевалочный». Туда свозят грузы, которым не хватило места в главном. Или если груз… «деликатный».

— Деликатный — это каким образом? — Маргарет чуть наклонила голову, не сводя глаз с Клэр.

— Говорят, там хранят вещи, о которых не хотят писать в накладных, — Клэр понизила голос почти до шёпота и бросила быстрый взгляд на дверь. — И ещё… там есть отдельный вход со стороны переулка, которым пользуются только свои. Ни один дозорный его не проверяет.

— Интересно, — протянула Маргарет, сощуриваясь.

В эту минуту дверь столовой отворилась, и на пороге возник Майкл — прилизанный, в синем матросском воротнике, который ему очень нравился. За ним, держась в тени, следовал месье де Ви.

— Доброе утро, матушка! Доброе утро, мисс Хейл! — Майкл раскланялся с дамами с той старательностью, какую вырабатывают только мальчики, которых недавно начали учить манерам. Ноги он расставил чуть шире, чем следовало, и поклонился излишне глубоко, но Маргарет ничем не выдала этого.

Клэр тотчас засуетилась: пододвинула к мальчику чашку, налила чаю, подставила тарелку с хлебом и маслом, — и суетилась она, по обыкновению, так, словно от этого зависело устройство всего дома.

Маргарет тепло улыбнулась и провела ладонью по светлым волосам сына.

— Мой мальчик, — тихо сказала она. — Как спалось, дорогой?

— Мне снилось, как я скакал на коне впереди всех и дрался с врагами, размахивая мечом! — голубые глаза мальчика вспыхнули, голос сорвался от возбуждения. Забыв про манеры, он вскочил, взмахнул рукой, едва не задев хлебницу. — Я защищал вас, матушка! Я один против десяти, и все они бежали!

Маргарет рассмеялась — негромко, но искренне, а Клэр свела брови у переносицы и погрозила юному джентльмену пальцем, но тонкие губы её чуть дрогнули.

Позже, когда женщины остались вдвоём в комнате Маргарет, что выходила окнами на сад, с тяжёлыми зелёными портьерами и туалетным столиком, где лежали гребни и множество шпилек, — дворецкий доложил о приходе доктора Уэстмора.

— Пригласите его сюда, — сказала Маргарет, оторвавшись от письма.

Дворецкий поклонился и вышел.

— Вы в своём уме? — Клэр зашипела так, что кухарка, миссис Брант, вероятно, вздрогнула. — Принимать мужчину в своих покоях, да ещё поутру! Марго!

— Скажи спасибо, что не вечером, — парировала та, вновь берясь за перо. — Доктор Уэстмор, полагаю, имеет нам сообщить нечто важное. А поскольку он доктор, принимать его я волена, где заблагорассудится.

— И то верно… — Клэр вздохнула и принялась поправлять покрывало на кровати Маргарет — ровнять угол, который и без того лежал безупречно. Она знала правила приличия лучше любой гувернантки — знала потому, что всю жизнь прожила по ним, и они были единственным, что у неё было. Деньги, положение, семья — всё ушло. Правила остались. И когда Маргарет нарушала их, Клэр чувствовала это не как досаду, а как угрозу — угрозу единственному, что ещё держало их обеих на плаву.

В коридоре послышались шаги — ровные, размеренные, как у человека, который входит в чужие комнаты с тем же спокойствием, с каким вскрывает нарывы. Уэстмор не стал дожидаться повторного приглашения. Он вошёл, коротко поклонился каждой и положил на стол перед Маргарет записку, сложенную вчетверо.

— Доброе утро, миссис. Мисс Хейл.

— Доктор, — кивнула Маргарет, развернув записку.

— Клерк, за которого я готов поручиться, предоставил кое-какие данные, — сказал Уэстмор, глядя не на Маргарет, а куда-то сквозь неё, словно видел за ней нечто, что видел только он. — Он видел накладные на груз «Харгривза», шедший через Ост-Индскую компанию. Расхождение: по бумагам груз специй весит на двести фунтов меньше, чем должен. А по отметкам в порту — всё на месте. И промышляет этим делом компания не первый год. Им не составило труда наклепать поддельные бумаги на груз из Калькутты.

Он замолчал, давая время Маргарет сложить два и два.

— Кто-то оформляет груз с занижением веса. Делается это, чтобы не платить пошлину. Но полагаю, что это может быть прикрытием для чего-то иного, — добавил он ровным голосом.

Маргарет медленно положила перо. Кусочки складывались в её голове постепенно, создавая полноценную картину.

— Склад у дока Святого Фомы, — повторила она. — И отдельный вход.

Уэстмор чуть нахмурился, но лицо его быстро вернулось к привычному бесстрастному выражению.

— Вы же не думаете всерьёз туда пойти? Это не место для благородной дамы.

— Думаю, — спокойно ответила Маргарет. — Потому что если мы пойдём к властям с этими расхождениями, нас остановят ещё на пороге. Скажут: спор между агентами, не наше дело. А мне нужно увидеть своими глазами, что там хранится.

Клэр воздела руки к небу и тихо всхлипнула. В её глазах репутация Маргарет падала пропорционально её выходкам — и с каждой новой выходкой падала всё быстрее, словно шагала по лестнице, которую не мог удержать ни один рациональный довод.

— И какой у вас план? — Уэстмор опустился в кресло, положил ногу на ногу и чуть подался вперёд, как человек, готовый слушать долго и с большим вниманием. Хотя лицо его, разумеется, не выражало ровным счётом ничего.

— Нужно идти ночью, когда меньше свидетелей, — сказала Маргарет, задумчиво тронув медальон на груди. — Кто-то должен отвлечь сторожа…

Клэр охнула и опустилась на край кровати, словно ноги перестали её держать:

— Марго, умоляю, не говорите о таком рискованном предприятии, как будто это прогулка в Гайд-парке! Вы же леди, а не…не какой-нибудь докер!

Доктор Уэстмор хмыкнул – коротко, почти беззвучно — и вновь повернулся к Маргарет, всем видом показывая, что внимательно слушает.

— …впрочем, Клэр, тебе, пожалуй, удалось бы отвлечь сторожа, а я тем временем могла бы проникнуть на склад незамеченной… — продолжила Маргарет, будто не слыша протестов мисс Хейл.

— Позвольте, — неожиданно перебил её Уэстмор. – Я не ослышался? Вы собираетесь пойти туда одна? Ночью? Признаюсь, миссис, я, видимо, многое о вас ещё не знаю, — на губах его мелькнула усмешка, но в серых глазах, которые он поспешно отвёл в сторону, читалась тревога.

— Да, Марго! – подхватила Клэр, всплеснув руками. – Я тоже считаю, что вам не следует идти одной на такое дело. Пусть вот хотя бы доктор Уэстмор отправится туда, если вам так угодно.

— Мисс Хейл, — задумчиво и как-то лениво протянул Уэстмор, — я, конечно, понимаю, что вы печётесь о судьбе и репутации вашей компаньонки, но мне бы хотелось, чтобы о моей судьбе тоже кто-нибудь подумал, — он произнёс это ровно, с той иронией, которая была его единственной защитой. От этой реплики Клэр мгновенно смутилась и принялась разглаживать складку на своём лиловом платье, которой прежде не было.

— Не стоит беспокоиться, доктор Уэстмор, — вмешалась Маргарет. – Я пойду одна. Я начала это расследование, я его и закончу.

Уэстмор посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом, каким, вероятно, разглядывал трупы на вскрытии: спокойно, без сантиментов, но с тем профессиональным вниманием, которое не упускает ни одной детали. Маргарет внутренне сжалась от этого изучающего, проникающего в душу взгляда.

— Как вам угодно, миссис, — произнёс он ровно, и голос его был как стена, ровная и глухая. – Тогда мне остаётся лишь роль соглядатая — чтобы вы не угодили в очередную переделку.

— Доктор! – вспыхнула Маргарет, но тут же совладала с собой и заговорила ровнее: – Хорошо. Пойдёмте вместе. Но не далее порога склада.

— Вас, миссис, иногда посещают поразительно здравые мысли, — опёрся на руку доктор Уэстмор.

— Марго! – неожиданно воскликнула Клэр, заслышав далёкий, глухой бой Биг-Бена. – Вам пора собираться на бал у Кернов, если вы не хотите опоздать. Миссис Керн не прощает непунктуальности.

— Бал у Кернов? – Уэстмор поднял бровь. – Мне казалось, миссис, что вы не должны посещать светские мероприятия ещё как минимум полтора года.

— Да, — с лёгкой досадой ответила Маргарет, — меня пригласила жена секретаря министерства иностранных дел. Я решила принять приглашение, чтобы не показаться невежливой. К тому же для нашего дела это может оказаться весьма полезным – на таких приёмах люди говорят больше, чем следует.

Уэстмор промолчал, лишь кивнул каким-то своим мыслям, и Маргарет заметила, как складка между его бровей стала глубже.

— Тогда во сколько мы встречаемся у склада Харгривзов?

— В полночь, — поставила точку в этой беседе Маргарет и проводила взглядом доктора, который коротко поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Уэстмор вышел, но в коридоре задержался на секунду — Маргарет слышала, как его шаги остановились за дверью. Потом пошли дальше — ровные, размеренные, как и раньше. Будто он на мгновение замер, чтобы что-то решить, и решил не решать.

— Клэр, позови Мэри. Надо готовиться.

Мэри явилась через минуту — молодая, расторопная горничная с гладко зачёсанными волосами и ловкими руками, которые знали каждый крючок и каждую пуговку в гардеробе хозяйки.

Маргарет стояла перед зеркалом в сорочке и подъюбнике, пока Мэри затягивала шнуровку корсета. Зеркало было высоким, в бронзовой раме, с трещиной в левом нижнем углу, которая шла тонкой молнией сквозь отражение — Маргарет казалось иногда, что трещина эта растёт, и однажды зеркало расколется пополам.

— Потуже, — сказала она.

— Мэм, и так уже туговато, — Мэри покосилась на дверь, за которой находилась мисс Хейл, ненадолго вышедшая из комнаты, словно боялась, что та войдёт и устроит выговор за излишнюю строптивость.

— Потуже, — повторила Маргарет. — Мне нужно, чтобы платье сидело без единой складки. Я иду не веселиться.

Мэри подчинилась. Но не успела она подойти к шкафу с платьями, как в дверях появилась мисс Хейл. Не та тихая, покорная Клэр, которая несколько минут назад сидела на краю кровати, а другая: прямая, с поджатыми губами и взглядом, каким смотрят на непослушного ребёнка, которого пора уложить, а он отказывается.

— Мэри, достань креповое, — сказала она голосом, какого Маргарет у неё прежде не слышала. — Вуаль. И гагатовые серьги. И ленту креповую.

Маргарет повернулась от зеркала.

— Клэр, я не надену креп.

— Марго…

— Нет. Вуаль — тоже нет. Я хочу видеть лица, а не прятаться за тканью.

Мисс Хейл побледнела. Она открыла рот, закрыла, снова открыла — и наконец, выдавила:

— Вы понимаете, что это значит? Вдова на балу через две недели после похорон. Без вуали. Без крепа. Люди будут смотреть на вас и думать…

— Что мне всё равно? Что я не скорблю? — Маргарет посмотрела на неё прямо. — Пусть думают. Я знаю, что скорблю. И Эдмонд видит это сверху, — она подняла глаза к потолку. — Мне больше ничего не нужно.

Мисс Хейл смотрела на неё долго — так долго, что Маргарет уже ждала нового протеста, новой мольбы. Но Клэр вдруг закрыла глаза, открыла и сказала — тихо, устало, как человек, который проиграл и знает это:

— Тогда хотя бы чёрное. Шёлковое, по фигуре, но чёрное. Не позволяйте им сказать, что вы не в трауре. Дайте им чёрное — и пусть подавятся.

Маргарет чуть смягчилась.

— Чёрное — да. Но шёлк, не креп. И без гагата. Только медальон.

Мисс Хейл поджала губы, но кивнула. Она выбрала свою битву и выиграла то, что могла — платье будет чёрным. Остальное — за Маргарет.

Мэри достала платье — чёрное шёлковое, гладкое, без единого украшения, сшитое по фигуре так, что ткань лежала ровно и мягко, без тяжёлых складок и без жёсткого, царапающего крепа, который мисс Хейл так хотела видеть на рукавах и у ворота. В нём не было уродства траура — но и не было легкомыслия. Оно было чёрным, и этого было достаточно. Поверх Маргарет надела медальон Эдмонда на тонкой золотой цепочке — единственный блеск во всём наряде.

Маргарет взглянула в зеркало. Из него на неё смотрела бледная женщина с каштановыми густыми волосами, собранными в гладкий пучок на затылке, в чёрном шёлке, который при свете свечей казался то чёрным, то тёмно-серым, с медальоном на груди — золотой кружок на чёрном шёлке, как фонарь в тёмной комнате.

Маргарет помнила последний бал, на котором была. Эдмонд вёл её через залу, и она весело смеялась. Он шептал ей на ухо что-то про индийские специи и таможенные пошлины, а она шептала в ответ: «Молчи, танцуй, ты не на работе», — и он смеялся в ответ. Тогда она не знала, что через четыре месяца его не станет.

Маргарет прижала медальон к губам, закрыла глаза на секунду — одну только секунду, не больше, — и открыла.

— Ридикюль, — сказала она. Мэри подала маленький чёрный мешочек на шёлковом шнурке. Маргарет положила туда блокнот и карандаш для записей.

Мисс Хейл меж тем переодевалась в соседней комнате — с помощью своей собственной горничной, старой Нэнси, которая служила у Хейлов ещё в Глостершире и последовала за мисс Хейл в Лондон, когда та осталась одна. Маргарет слышала, как мисс Хейл охнула, садясь, — колени у неё болели, и наклоняться было трудно. Но она надела серое шёлковое платье с высоким воротником, чёрные перчатки и маленькую чёрную шляпку с креповой лентой — траурную, но скромную, как полагалось компаньонке. Она не собиралась сиять. Она собиралась быть тенью Маргарет — тенью, которая видит всё и не даёт хозяйке остаться без присмотра ни на минуту.

Когда мисс Хейл вышла, Маргарет посмотрела на неё и сказала тихо:

— Клэр, тебе не обязательно. Твои колени…

— Обязательно, — перебила мисс Хейл, и голос её не допускал возражений. — Вы идёте на бал через две недели после похорон — без вуали и крепа. Если я останусь дома, пока вы одна творите подобное, меня не пустят на порог ни одного приличного дома в Лондоне. А заодно и вас. Если вы идёте — я иду с вами. Если вы идёте на пожар — я иду с вами. Если вы идёте на плаху — я, пожалуй, останусь, но с тяжёлым сердцем. А теперь — ландо ждёт.

Маргарет невольно улыбнулась – улыбка получилась тихая и спокойная, словно тёплое августовское солнце, пробирающееся через занавески.

В прихожей мисс Хейл остановилась и поправила перчатку на руке Маргарет — разгладила складку, которую заметила только она.

— Не танцуйте, — сказала она. — Хотя бы не танцуйте. И не оставайтесь наедине ни с кем. И…

— Клэр, — мягко перебила Маргарет. — Всё будет хорошо.

Мисс Хейл замолчала. Она стояла на ступенях крыльца, маленькая, прямая, в сером шёлке и чёрной шляпке, и смотрела, как Маргарет садится в ландо, и глаза её блестели — не от слёз, а от того особого света, что бывает у старых людей, когда они боятся и не могут это показать.

Джон, грузный мужчина с бакенбардами, старый кучер Блейкхерстов, подал руку сначала Маргарет, затем — мисс Хейл. Мисс Хейл ступала медленно, осторожно, держась за его локоть обеими руками, и Маргарет обернулась, чтобы помочь, но Клэр отмахнулась:

— Садитесь. Я управлюсь. Не задерживайте ландо.

Экипаж тронулся. За окном поплыл вечерний Лондон — фонари, туман, силуэты домов, из труб которых поднимался дым, ложившийся на крыши плоской пеленой. Мисс Хейл сидела напротив Маргарет, выпрямив спину и сложив руки на ридикюле — её собственном, потёртом, с облупленным замком. Она молчала, но по тому, как она то и дело поправляла шляпку и теребила перчатку, Маргарет видела: Клэр нервничает не меньше её, просто по-другому. Маргарет нервничала оттого, что не знала, что найдёт. Клэр — оттого, что знала слишком хорошо, что скажут люди.

Где-то на углу улицы, в тени, мелькнула тёмная фигура. Маргарет повернула голову — высокое худое очертание, поднявшийся воротник, что-то знакомое в прямой осанке. Но туман и тени делали всё расплывчатым, и через секунду фигура исчезла за поворотом.

— Клэр, — Маргарет чуть подалась вперёд, — ты видела? На углу. Кто-то стоял.

Мисс Хейл выглянула в окно, прищурилась и покачала головой:

— Откуда тут кому быть, Марго? Бродяга какой-нибудь. Или вам показалось — вечер туманный, чего только не привидится.

Маргарет откинулась назад. «Показалось», — повторила она про себя, но что-то в этой фигуре — в прямой спине, в том, как она стояла, глядя в сторону, будто не замечая экипажа, — зацепило её и не отпускало. Впрочем, она тут же забыла об этом — впереди замаячили огни особняка Кернов, и мысли вернулись к делу.

Ландо свернуло на Пэкенхэм-стрит, и показался сам особняк — белая колоннада, освещённые окна, из которых лилась музыка и тёплый свет, а у парадного входа выстроились кареты, одна за другой, как чёрные звери, ожидающие своей очереди. Слуги в ливреях помогали дамам выходить, летние плащи которых распахивались, обнажая шёлк и бархат. Смех плыл над ступенями, лёгкий и пустой, как мыльный пузырь.

Ландо остановилось. Джон откинул подножку. Мисс Хейл первой приняла его руку — не из гордыни, а из необходимости: ступеньки были высокими, а колени — больными. Она вышла, выпрямилась, дождалась Маргарет и взяла её под локоть. Так они и стояли — молодая вдова в чёрном шёлке и старая дева в сером, — и те, кто видел их от дверей, замолкали на полсекунды, прежде чем улыбнуться и отвернуться.

Маргарет почувствовала на себе взгляды — не все, но многие. Одни — любопытные, другие — сочувственные, третьи — те, что скользили по гладкому чёрному шёлку, не находя привычного крепа, и быстро отводились в сторону, словно увидели что-то, о чём не принято говорить вслух. Мисс Хейл сжала её локоть чуть крепче и прошептала:

— Голову выше. Смотрите только вперёд. Улыбайтесь — чуть-чуть, не больше.

Маргарет поднялась по ступеням, опираясь на руку Клэр, выпрямила спину и вошла внутрь, откуда струился свет свечей.

Глава 13. Бокал лимонада

Скопление людей мгновенно оглушило Маргарет и Клэр: зал гудел, как растревоженный улей, и каждый звук – скрип паркета, звон хрусталя, чей-то резкий смех – отдавался в висках. Воздух был густ от запаха пудры, духов и воска сотен свечей, горевших в бронзовых канделябрах.

Церемониймейстер стукнул палкой о мраморный пол – звук прокатился по залу, как сухой треск выстрела, - и громким, поставленным голосом оповестил весь зал об их прибытии:

— Миссис Блейкхерст, мисс Хейл!

Взгляды присутствующих — надутых высокопоставленных чиновников из министерства, их пышногрудых жён, выглядевших как тростинки дочерей — обратились ко входу. В этих взглядах читалось удивление, смешанное с осуждением, которое викторианское общество умело подавать как вежливую неподвижность лиц. Кое-кто посматривал на Маргарет со страхом, будто она и правда была умалишённой – явилась на бал в период траура. Но нашлись и такие, в чьих глазах читалось уважение к такому дерзкому поступку вдовы.

Маргарет подавила внутреннюю дрожь и, стараясь не замечать этих взглядов, целенаправленно двинулась к противоположной стороне залы, чтобы поприветствовать хозяев – мистера и миссис Керн.

Бальный зал был выстроен по всем канонам светской роскоши: высокие окна задрапированы тяжёлым бархатом, лепные потолки терялись в полумраке, а зеркала в золочёных рамах отражали и множили свет, отчего казалось, что зал полон призраков. У колонн стояли лакеи в ливреях, неподвижные, как статуи, а у стены тянулся длинный стол с хрустальными вазами, полными орхидей и лилий — их тяжёлый, почти душный аромат смешивался с запахом горячего воска.

Приблизившись к хозяевам, Маргарет присела в глубоком реверансе, почтительно склонив голову с копной каштановых волос:

— Доброй ночи, мистер Керн, миссис Керн, — она перевела взгляд с секретаря министерства иностранных дел на его супругу.

Мистер Керн, грузный мужчина лет пятидесяти с округлым лицом, чуть склонил голову – жест, в котором вежливость едва перевешивала сдержанное неодобрение. Хозяйка бала – женщина в теле, облачённая в атласное платье оливкового цвета — закрыла веер и снисходительно улыбнулась, будто прощала Маргарет маленькую дерзость.

— Вы прислали мне приглашение на ваш камерный бал, и я не смогла найти в себе силы, чтобы отказать вам и показаться невежливой…

— Ох, миссис Блейкхерст, — прервала её миссис Керн, махнув пухлой рукой в кружевной перчатке, — мы с мужем прекрасно понимаем ваше нынешнее положение. Не стоит объясняться. Мы оказались в достаточно щепетильной ситуации: не выслав вам приглашения, выставили бы себя в не самом лучшем свете.

Маргарет внимательно посмотрела на миссис Керн, и щёки её чуть порозовели. Хоть хозяйка и не говорила прямо, в словах её проскальзывал совсем другой смысл: «Мы не могли не пригласить вас, но и видеть вас здесь нам неловко».

Клэр быстро уловила напряжение диалога и решила разрядить обстановку:

— Нам очень приятно, миссис Керн, что вы нас пригласили. Я считаю, что немного развеяться Марго не помешает, — и, беря компаньонку за рукав, добавила: — Мы пойдём поприветствуем старых знакомых.

— Конечно-конечно, — быстро сказала миссис Керн и лёгким жестом раскрыла веер, словно отгоняя неловкость.

Настроение Маргарет чуть упало, но на что она надеялась, заявившись на бал во время траура? Клэр понимала состояние компаньонки и для сочувствия сжала её руку, шепнув:

— Я с вами.

Заприметив в толпе гостей капитана Хокинса в парадной форме, они направились к нему. Его брови удивлённо поднялись, когда он увидел, как к нему подходят две дамы.

— Право же, миледи, не ожидал вас тут встретить, — грубоватым голосом сказал он, однако лицо его выражало самую, что ни на есть приязнь к ним. – Очень рад вас видеть.

— Это взаимно, капитан Хокинс, — улыбнулась Маргарет, отпуская Клэр искать своих старых приятелей и собирать информацию для расследования. – Признаться, я и сама не знала решусь ли прийти.

Они заговорили о пустяках — о погоде, о том, как долго тянулся путь из доков для капитана, но вскоре разговор сам собой свернул к делу. Маргарет, стараясь говорить небрежно, заметила:

— Хотела поблагодарить вас за содействие, капитан. Недавно я беседовала с доктором Дикинсоном. В конце он так разволновался, что мне даже стало его жаль.

Капитан усмехнулся:

— Дикинсон всегда был из тех, кто с крепкими нервами, а после вашего разговора он выпил успокаивающий отвар. Что же вы так его напугали?

— Скорее, он сам себя напугал. Всё из‑за того флакона с лекарством, который кто‑то подкинул в каюту Эдмонда. Он боялся, что его сочтут причастным.

— И правильно боялся, — тихо произнёс капитан, оглядываясь, не подслушивает ли кто. — В нашем деле тень ложится быстро, а смывается долго.

Они тихо посмеялись над тем, как сильно напугался бедняга Дикинсон, но смех этот был не весёлым, а скорее нервным — как выдох после долгого напряжения.

И тут Маргарет решилась, вспомнив записи Клэр в блокноте:

— Капитан, вы ведь знаете всех на своём судне. Скажите, боцман ваш, Порк… он не из тех, кто легко попадает в неприятности?

Капитан на мгновение замер, и улыбка сползла с его лица. Он чуть поморщился, словно ему было неловко говорить плохо о человеке, который столько лет ходил с ним в рейсы.

— Порк? — переспросил он, чуть понизив голос. — Да уж…Зрелый мужчина, седина в усах, а характер – как у юнги, что впервые попал в шторм. Горячий, вот и всё. И если честно, не люблю я таких вспышек на судне – они заразительны. Недавно в таверне у самых доков «Портсмутская гавань» устроил переполох: кричал, что ему не платят по справедливости, опрокинул стол… Пришлось мне самому ехать и вытаскивать его, пока дело не дошло до полиции.

Сердце Маргарет дрогнуло. «Портсмутская гавань»… Эдмонд выпил последнее вино в компании друзей в портовой таверне...

Она постаралась не выдать волнения и спросила как можно спокойнее:

— «Портсмутская гавань»? Не та ли это таверна, где… где моего мужа угощали вином после прибытия из Калькутты?

Капитан озадаченно посмотрел на неё, будто только сейчас понял, куда ведёт разговор.

— Да, та самая, — медленно произнёс он. — Но я не думаю, что Порк… то есть, я хочу сказать, он вздорный, но не злодей.

— Я не говорю, что он злодей, — тихо сказала Маргарет. — Но если кто‑то хотел навредить Эдмонду, разве не проще всего было сделать это там, где всё шумит и никто не смотрит?

Капитан не ответил, но в его глазах мелькнуло беспокойство — он понял, куда она клонит. И в этот момент Маргарет почувствовала: она не просто собирает слухи. Она тянет за нитку, и клубок начинает разматываться.

Где‑то в глубине зала заиграла скрипка — нестройно, будто музыкант только разогревал пальцы, — и по залу прокатился лёгкий гул, как перед бурей.

Объявили первый танец – квадриль. Пары начали выстраиваться в центре залы, легко скользя по отполированному паркету. В этот миг мистер Торн появился из-за спины Маргарет и галантно, но чуть торопливо раскланялся.

— Миссис Блейкхерст, подарите мне сегодня первый танец? – произнёс он с полуулыбкой, взглянув на неё карими глазами.

— Танец? – удивлённо переспросила Маргарет, становясь к собеседнику вполоборота. – Что вы такое говорите, мистер Торн? На меня и так все гости смотрят как на диковину. Вы хотите окончательно погубить мою репутацию, и без того едва держащуюся на ниточке? Я обязана беречь её ради будущего моего сына. Прошу, поймите.

— Но вы же мне обещали, миссис Блейкхерст, — не отступил мистер Торн.

— Я вам ничего не обещала, — с непроницаемым выражением лица произнесла Маргарет, поправив складки своего шёлкового чёрного платья – жест, в котором читался не каприз, а напоминание о трауре.

— Уилл, ты же слышал, что миледи не желает танцевать, — вмешался капитан Хокинс, голос его звучал твёрдо, но без злобы. – Ступай, найди себе другую спутницу на вечер. Вон сколько вокруг юных леди – их отцы только и ждут, чтобы кто-то вывел их в круг, — капитан обвёл зал лёгким движением руки с бокалом, будто отметая саму мысль о споре.

Мистер Торн отступил, опустив голову. В который раз удача ускользала от него, стоило лишь попытаться приблизиться хоть на шаг к Маргарет. Вскоре капитан Хокинс и Маргарет могли наблюдать, как лучший друг покойного мистера Блейкхерста лихо отплясывает с молоденькой девицей – дочерью одного из чиновников министерства. В его движениях была нарочитая бодрость, словно он хотел доказать себе и залу, что отказ его не задел.

Капитан Хокинс тихо усмехнулся, но вдруг лицо его стало серьёзным. К ним царственной поступью приближалась хозяйка вечера, а рядом с ней шёл лакей, держа в руках круглый серебряный поднос с двумя бокалами, наполненными пузырящейся жидкостью.

— Капитан, что-то случилось? – спросила Маргарет, вглядываясь в лицо собеседника, но он не успел ответить: миссис Керн уже была рядом.

— Ох, капитан Хокинс! – высоким, чуть звенящим голосом воскликнула хозяйка, легонько стукнув сложенным веером по пухлой руке в кружевной перчатке. – Я так рада вас видеть! Мой супруг, кажется, ждёт вас за игральным столиком – он очень надеется, что вы присоединитесь к их партии.

Капитан Хокинс приложил руку к груди и слегка склонился в поклоне, бросив на Маргарет короткий, озадаченный взгляд – будто просил прощения за то, что вынужден её оставить.

Как только капитан отошёл, миссис Керн повернулась к Маргарет и улыбнулась – лучезарно, так, что на её округлых щеках проступили глубокие ямочки. Она обладала той зрелой красотой, которая появляется у женщин после сорока, когда они уже выдали дочерей замуж и научились владеть залом одним поворотом головы. Кудряшки, обрамлявшие её лицо, были уложены так, чтобы казаться случайными, хотя в каждом локоне чувствовалась рука опытной горничной. Резким, но изящным движением она раскрыла веер и заговорила — не с коварством, а с той вкрадчивой любезностью, которая в высшем свете ранит сильнее открытой грубости:

— Миссис Блейкхерст, как вам наш вечер? Я наблюдала за вами с самого вашего появления и заметила, что вы не танцуете. Неужели среди здешних кавалеров не нашлось того, кто пришёлся бы вам по сердцу?

Маргарет слабо улыбнулась, но внутри у неё всё сжалось. Интуитивно ей не нравилась эта женщина — не как враг, а как тот, кто слишком хорошо знает правила игры и готов использовать их против неё.

— Благодарю вас за беспокойство, миссис Керн, — произнесла она как можно сдержаннее. – Но я соблюдаю траур по мужу и считаю, что сейчас не время для увеселений.

Миссис Керн чуть хмыкнула – звук, в котором вежливость едва перекрывала скепсис.

— Однако траур не мешает вам разъезжать по моргам и лондонским докам, — заметила она с невинным видом, будто просто вспоминала расписание. — В обществе только об этом и судачат. Говорят, будто вдова Эдмонда Блейкхерста… несколько увлеклась поисками истины.

Маргарет вспыхнула - она не ожидала столь прямого выпада. Но, вспомнив, ради чего пришла, выпрямилась и ответила без дрожи в голосе:

— Я имею право знать, что стало с моим мужем. И я не верю в алкогольное отравление, о котором написали доктора.

— Ах! – с ужасом воскликнула миссис Керн, наполовину скрыв лицо за веером, словно от ужаса. – Миссис Блейкхерст, это весьма рискованное дело для дамы. Оставьте это полиции Скотленд-Ярда – пусть они занимаются подобными вещами. А мы с вами лучше выпьем по бокалу лимонада. Право, здесь становится душновато?

Маргарет кивнула – и правда, несмотря на то, что она стояла почти неподвижно, её время от времени бросало в жар, будто от невидимого пламени камина где-то поблизости.

Миссис Керн взяла бокалы с подноса и протянула один Маргарет. Та пригубила: прохладная жидкость с лёгким оттенком цитруса приятно остудила пересохшее горло. Она сделала ещё пару глотков и поставила бокал обратно на поднос. Миссис Керн тем временем поднесла свой бокал к губам, с удовольствием сделала глоток, и тоже поставила бокал на поднос.

— Убирай, — махнула рукой миссис Керн лакею, а затем снова улыбнулась Маргарет. – Прошу простить, мне придётся ненадолго вас оставить: нужно проверить, всё ли готово на кухне — повара обещали подать охлаждённые устрицы к следующему перерыву, а я не доверяю этим французам ни в чём, кроме соусов.

С этими словами она поплыла прочь, оставив Маргарет одну — не брошенной, но явно выведенной из игры: хозяйка бала сделала свой ход, и теперь оставалось понять, что он значил.

Маргарет огляделась по сторонам в поисках Клэр и, не найдя её в бальной зале, направилась в игральную. Пышные юбки шёлкового платья приглушали шаги, и где-то за спиной, в гуле голосов и далёких тактов вальса, музыка таяла, словно сахар в остывшем чае.

Коридор, отделявший бальную залу от карточной, был освещён газовыми рожками, чей мягкий свет ложился на тёмные панели орехового дерева и собирался янтарными бликами на медных канделябрах. Откуда-то из глубины дома тянуло табачным дымом — верный признак того, что джентльмены уже расположились.

Маргарет миновала арочный проём и оказалась в игральном зале. Здесь царила иная атмосфера, чем в бальной: тишина нарушалась лишь тихим шорохом картона да изредка долетавшими репликами. За ломберными столами, расставленными вдоль окон, завешенных тяжёлыми бордовыми портьерами, сидели группки джентльменов и пожилых дам, склонившись над картами с той серьёзностью, какую в ином месте пристало бы уделять разве что делам государственным.

Маргарет не сразу увидела Клэр, зато заметила трёх джентльменов, которые в отличие от игроков, стояли в кружке у камина, негромко, но горячо переговариваясь. Один из них — Хэйворд, коренастый, с проседью в бакенбардах и тяжелым перстнем на правой руке — говорил с таким напором, словно от него требовали уплаты по векселю. Двое других кивали, а тот, что повыше, с тонким лицом и моноклем, то и дело поправлял манжеты и морщил лоб.

Маргарет невольно замедлила шаг — не из желания подслушать, а потому что юбки застряли между креслом и портьерой, и она на мгновение остановилась, высвобождая шёлк.

— …три рейса подряд, и все с недогрузом, — говорил коренастый, понижая голос, но не настолько, чтобы прохожий мимо не мог разобрать слов. — И это при том, что склады в Ливерпуле забиты под завязку. Кому нужен уголь, если он не доходит до порта?

— Не доходит или не доходит туда, куда должен? — сухо вставил джентльмен с моноклем. — Я слышал, на рейсах по маршруту Сандерленд — Лиссабон участились проверки, а грузы всё равно исчезают. Не то таможня плохо работает, не то кто-то заранее знает, где будут досмотры.

— Именно, — кивнул Хэйворд, понижая голос. — У меня на прошлой неделе сняли с борта половину груза, будто кто-то шепнул досмотровой команде, где искать. И не просто сняли — а так, что бумаги оказались в порядке, а груза нет. Это не случайность. Это система.

Третий джентльмен, низкий и круглолицый, с цепочкой часов, натянутой поверх жилета, нервно поправил узел галстука.

— Если это система, то она стоит денег. А если она стоит денег, значит, кто-то получает прибыль с этих «недогрузов». И я бы не удивился, если бы оказалось, что часть угля уходит не в Лиссабон, а куда-то совсем в другую сторону.

— Контрабанда? — монокль чуть приподнялся. — Под прикрытием легальных фрахтов?

Хэйворд мрачно кивнул.

— Под прикрытием. И если кто-то контролирует маршруты и досмотры, он контролирует и прибыль. А прибыль там немалая.

Маргарет невольно замерла, стараясь не выдать своего интереса. Наконец высвободив шёлк, она двинулась дальше, стараясь, чтобы лицо её оставалось беспристрастным. Сердце чуть ускорилось: три рейса, недогрузы, контрабанда под прикрытием легальных перевозок. Если кто-то заранее знал, где будут проверки, это означало, что утечка информации идёт изнутри — возможно, из самого министерства, чьи чиновники как раз сидели в бальной зале. Или из портовой администрации. Или даже из судоходной компании.

Она уже почти дошла до дальнего стола, когда впервые ощутила что-то странное. Не боль и не страх — просто лёгкое головокружение, будто пол под ногами качнулся, как палуба. Маргарет прижала ладонь к виску и моргнула. «Душно, — подумала она. — Здесь слишком душно, и корсет...»

В игральном зале и впрямь было жарко. Камин пыхал, портьеры не пропускали воздух, а от множества свечей на ломберных столах плавился воск, и сладковатый запах горячего сала смешивался с табаком и крепким чаем, который слуги разносили игрокам. Маргарет обмахнулась веером — неспешно, как подобало, — и пошла дальше, но шаги её сделались чуть менее уверенными. По краю поля зрения плыли тёмные пятна, как от вспышки: то ли свечи казались ярче, то ли газовые рожки в коридоре — желтее.

И тогда она увидела Клэр.

Та сидела за крайним ломберным столом у окна, и её седые волосы, собранные в гладкий узел на затылке, казались почти серебряными в полумраке карточной залы. В силу своего возраста она уже несколько десятков лет не участвовала в танцах, но ужасно полюбила игру в вист. Стоило только объявить первый танец, как её подслеповатые глаза тут же искали дверь в карточную комнату: туда стекались пожилые дамы и джентльмены, для которых бал был не про вальсы, а про робберы и взятки.

Клэр занимала один из столиков и могла часами напролёт сидеть, выкидывая карты. Она держала их веером, чуть наклонив к свету, чтобы лучше разглядеть масти, а когда выпадала нужная карта, уголки её губ приподнимались в довольной улыбке — будто она не просто брала взятку, а выигрывала маленькую войну. Пальцы её уверенно выкладывали червовую или пиковую карту, и в эти мгновения в её глазах загорался азарт, почти мальчишеский, неуместный в её возрасте, но оттого ещё более живой.

Сейчас же она сосредоточенно всматривалась в свой расклад, и пальцы её, в тонких лайковых перчатках, лежали на столе, чуть прижав карты. Губы были поджаты: судя по всему, партия складывалась непросто. Рядом с ней сидела миссис Луиза Честер – её старая знакомая, с которой Клэр изредка перекидывалась словами. По бокам расположились два джентльмена: один — румяный, с подвижными бровями; другой — сухощавый и цепкий, с лицом игрока, который помнит каждую вышедшую из игры карту.

Маргарет подошла и остановилась у её стула. Клэр подняла взгляд — и лицо её тут же прояснилось.

— Маргарет! — прошептала она, чтобы не нарушить тишины карточного зала. — Где вы пропадали? Идите сюда, у нас как раз свободен... нет, подождите, — она оглянулась на партнёров, — мы доиграем робер, и вы сядете на моё место.

Маргарет открыла рот, чтобы ответить, — и не смогла. Пол качнулся сильнее, она вцепилась пальцами в край стола. Карты на зелёном сукне поплыли перед глазами, очертания расплылись, словно сквозь воду.

— Клэр, — голос прозвучал откуда-то издалека, тонкий и чужой. — Мне... мне что-то нехорошо.

Клэр вскинулась, но первой, кто по-настоящему встревожился, оказалась миссис Честер, сидевшая напротив. Она была замужем уже сорок лет, держала дом, троих детей, шестеро внуков и репутацию — и потому умела замечать перемены в людях раньше, чем те сами их осознавали.

Луиза аккуратно положила карты рубашкой вверх, не торопясь, но твёрдо.

— Подержите её, Клэр, — сказала она спокойно, но так, что все за столом невольно прислушались. — У неё лицо серое. И на висках — испарина.

Румяный джентльмен хотел было возразить — мол, партия не окончена, — но Луиза посмотрела на него так, будто он только что предложил сыграть в вист на фамильные драгоценности. Он тут же замолчал. Клэр, кряхтя, встала и успела подхватить Маргарет под руку.

— Выводите её на воздух, — кивнула Луиза. — А я сейчас же скажу хозяйке. И пусть принесут нюхательную соль — на всякий случай.

Она поднялась, расправив складки платья с той безупречной сноровкой, какая бывает у женщин, привыкших держать всё под контролем.

У арочного проёма, ведущего из карточной залы в парадный коридор, им встретился мистер Торн. Он стоял, беседуя с каким-то господином, но, завидев их, прервал разговор и шагнул навстречу.

— Миссис Блейкхерст? — он окинул взглядом Маргарет, и лицо его мгновенно изменилось: из светского — в озабоченное. — Что с вами?

— Не знаю, — быстро сказала Клэр. — Ей дурно. Бледная, как полотно, и её тошнит. Надо вывести её на воздух.

Торн не стал расспрашивать дальше. Он подхватил Маргарет с другой стороны — осторожно, но уверенно, — и между ними она пошла увереннее, хотя и не отпустила руку Клэр.

— Держитесь, миссис Блейкхерст, — тихо сказал он. — Ещё немного.

Маргарет попробовала сказать, что всё в порядке, что это просто духота, что ей нужен лишь стакан воды, — но слова не шли. Тошнота поднималась тёплой волной, и она стиснула зубы, сдерживая её. Голова была тяжёлой, словно набита ватой, и мысли путались. Хэйворд. Сандерленд. Лиссабон. Уголь. Три фрахта. Что-то важное — но ускользающее, как рыба из мокрой руки.

Они миновали парадную залу, где вальс всё ещё кружил пары под мерцающим светом люстр, — но Маргарет почти не видела их. Перед глазами был лишь туман, пятна света, движения без очертаний. Кто-то из гостей обернулся. Кто-то прошептал: «Боже, что с миссис...».

Втроём они спустились по ступеням парадной лестницы. Воздух вечера ударил в лицо Маргарет — прохладный, сырой, пахнущий гравием и мокрой листвой, — она попыталась вдохнуть глубже, но корсет, казалось, стянул рёбра намертво.

У парадных ступеней их ждал экипаж. Кучер в ливрее уже держал лошадей, и те нетерпеливо переступали, звеня сбруей.

Торн первым шагнул к подножке.

— Позвольте, я помогу, — он протянул руку, чтобы подхватить Маргарет под локоть, но она вдруг слабо мотнула головой.

— Не нужно… — голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. — Я сама… Мне уже лучше.

Клэр фыркнула, но без насмешки — скорее с тем раздражением, какое бывает у тех, кто видит, как близкий человек упрямится из гордости.

— Маргарет, бросьте. Вы едва стоите.

Маргарет помогли сесть, и она опустилась на мягкое сиденье. Мир на мгновение перестал кружиться — будто экипаж сам по себе держал её, не давая упасть. Клэр устроилась рядом, тяжело опустившись и расправив юбки.

Торн уже собирался забраться следом, когда Маргарет снова слабо подняла руку.

— Нет… не надо. Я… я в порядке. Вы не обязаны…

— Я не оставлю вас одну, — твёрдо сказал Торн, уже ставя ногу на подножку. — Даже если вы будете уверять, что вам лучше, пока не упадёте в обморок.

Он почти сел, когда из темноты, из тени кустов, где сад сливался с оградой, вышел человек.

Сначала Маргарет подумала, что это слуга или запоздалый гость. Но потом увидела лицо — усталое, с резкими чертами, в складках плаща, который явно не был частью вечернего туалета. Человек шагнул под свет фонаря, и Маргарет узнала его: доктор Уэстмор.

Он выглядел помятым, будто долго стоял на ветру: воротник плаща был поднят, волосы растрепались, а в глазах читалась та самая напряжённая собранность, какая бывает у врачей, которые привыкли видеть худшее.

— Остановитесь, — голос Уэстмора прозвучал резко, без церемоний. — Не трогайте её. Вы видите, она не хочет вашего присутствия.

Торн мгновенно выпрямился, словно его хлестнули по лицу.

— А вы ещё кто такой?

— Доктор Уэстмор, — коротко бросил тот, не сводя глаз с Маргарет. — И я смогу оказать помощь миссис Блейкхерст.

Не дожидаясь возражений, он подошёл к ландо, решительно распахнул дверцу и шагнул внутрь. Сел напротив, не обращая внимания на то, что его сапоги оставили следы на бархатной обивке.

— Трогайте, — бросил он кучеру, даже не оборачиваясь. — Дом миссис Блейкхерст, быстро.

Дверца захлопнулась с глухим стуком, отрезав их от улицы, от света фонарей, от голосов, которые ещё звучали где-то снаружи. Маргарет почувствовала, как экипаж качнулся и тронулся с места. Колёса застучали по мостовой — ровно, гулко, будто отсчитывая секунды.

Дальше Маргарет помнила обрывками: тряску, скрип рессор, тепло пальцев доктора, аккуратно коснувшегося её запястья, нащупывая пульс, голос Клэр, что-то говорящей ему, и — тьма, мягкая и глубокая, как вата.

Глава 14. После бала

Наступила тишина — давящая, сжимающая в тиски. Первой не выдержала Клэр.

— Как она, доктор? – она с тревогой наблюдала, как Уэстмор бережно уложил Маргарет на обитую кожей скамью ландо. – Она…

Слово застряло в горле. Глаза мгновенно застлали слёзы, и Клэр торопливо промокнула их носовым платком, будто стыдясь собственной слабости. Нет. Она не переживёт, если Маргарет не выживет.

Уэстмор не отвечал. Он делал то, что должен: пальцами нащупал пульс на запястье Маргарет, осторожно приподнял веко, проверяя зрачок, приложил тыльную сторону ладони ко лбу. В темноте ландо его лицо казалось высеченным из камня – ни тени сомнения, ни лишнего движения. Только сосредоточенность человека, привыкшего иметь дело с теми, кто уже не может ему ответить.

— Пульс слабый, но ровный, — наконец, произнёс он, усевшись рядом с Клэр. – Лоб холодный, но не ледяной. Шанс есть.

Клэр шумно выдохнула — кажется, все эти мгновения, что показались ей целой вечностью, она не дышала. Выпрямив спину, она крепко сжала в морщинистых руках ручку своего потрёпанного ридикюля, словно ища в нём опору.

— Я не должна была оставлять её одну, — прошептала она, не отрывая глаз от бледного лица Маргарет, от того, как тяжело и едва заметно поднималась и опускалась её грудь. – Так увлеклась игрой в вист, что совсем забыла про угрозу, висящую над Марго…

— Сейчас не время себя корить, — резко оборвал её Уэстмор. – Важно, чтобы она доехала живой. Оставьте заламывание рук на утро.

Клэр хотела возразить, но ландо тряхнуло на выбоине. Маргарет тихо застонала – и все слова разом потеряли смысл. Клэр умолкла и занялась тем единственным, что могла сделать сейчас: укрыла Маргарет своей шалью, подоткнув её края так тщательно, будто от этого зависело, дотянет ли Маргарет до дома.

До самого Гросвенор-Кресент они больше не проронили ни слова. Только копыта гулко били по мокрой мостовой, да фонарь ландо раскачивался, бросая неровный свет на бледное, неподвижное лицо – единственное, что Клэр могла разглядеть в темноте, и единственное, за что продолжала молиться.

***

Маргарет через силу разлепила глаза и попыталась сфокусировать взгляд. Первые секунды она не понимала, где находится и что с ней произошло – только ощущала тяжесть во всём теле, будто каждая конечность налилась свинцом. Затем очертания постепенно прояснились, и она оглядела свою комнату.

Она лежала на кровати, укрытая двумя одеялами, переодетая в ночную сорочку. «Кто меня переодевал?» — мысль мелькнула и тут же растворилась в тумане. За плохо зашторенным окном поднималось серое лондонское солнце – блёклое, словно и оно не вполне проснулось. Воздух в комнате пах табаком и чем-то ещё – химическим, медицинским, неуместным в спальне.

Опустив взгляд, она увидела у кровати мужской силуэт. Сперва ей показалось, что это слуга, задремавший в ожидании приказа. Но потом она разглядела лицо.

Это был доктор Уэстмор.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к ножке кровати, и, судя по всему, задремал: голова его чуть склонилась набок, плечи опустились — будто только теперь, в этом полусне, они позволили себе расслабиться. На них было небрежно наброшено пальто, трость, с которой доктор не расставался, прислонена к спинке кровати. Рядом на стуле лежала его шляпа, а чуть поодаль – серебряный портсигар, приоткрытый, будто он собирался закурить, но отложил. Из нагрудного кармана пиджака на тонкой цепочке свисали простенькие карманные часы.

Во сне его лицо было неузнаваемым. Не то чтобы он выглядел мягче – нет, черты остались резкими, скулы всё так же проступали под кожей, тень от щетины лежала на подбородке. Но напряжение, эта постоянная настороженность, которая делала его лицо похожим на сжатый кулак, — исчезла. И Маргарет впервые увидела, каким он мог бы быть, если бы не носил свою броню каждую секунду. Лет на пять моложе. Почти спокойным.

«Что он тут делает?» — спросила она себя, пытаясь вспомнить, что предшествовало этому утреннему пробуждению. Бал. Холодный лимонад. Клэр. Темнота в экипаже. И всё.

Она шевельнулась – одеяло зашуршало – и доктор вздрогнул, мгновенно открыл глаза, словно и не спал даже. Без заминки, без той секунды тумана, какая бывает у людей при пробуждении. Он был тут, полностью, сразу.

— Вы уже проснулись? – хрипло спросил он, поднимаясь с пола одним отработанным движением. Пальто соскользнуло с плеча и упало на пол – он не стал его поднимать.

Маргарет поспешно натянула одеяло выше, почти до подбородка. Сорочка, чужой мужчина в её спальне, рассветный свет на её распущенных волосах – всё это одновременно заставило её почувствовать жар в щеках, что было бы незаметно, не будь она такой бледной.

— Да…я…а что случилось? – она постаралась, чтобы голос прозвучал ровно, но голова кружилась, мысли не складывались, и язык, кажется, тоже не слишком охотно ей подчинялся.

— На вас было совершено покушение, — произнёс Уэстмор абсолютно будничным тоном, словно сообщал о погоде. Он наклонился к ней, чтобы проверить пульс, и она дёрнулась было в сторону — но, поняв, что он делает, высвободила из-под одеяла руку. Его пальцы легли на запястье – прохладные, сухие уверенные. Запах табака и карболки стал резче.

– И я бы хотел узнать, кто его совершил. Что вы помните о вчерашнем вечере?

Он сел на край кровати — не церемонясь, будто это было его рабочее место, — и стал ждать. Маргарет свела брови к переносице, пытаясь собрать воспоминания. Они складывались неохотно, как мокрые дрова, которые не хотят гореть. Вот она входит с Клэр под руку в бальный зал, проходит к хозяевам особняка, разговор с капитаном Хокинсом, настойчивое предложение мистера Торна потанцевать — и дальше туман. Всё это она пересказала Уэстмору, который слушал не перебивая, но с таким выражением, будто раскладывал её слова на препарационном столе.

— Вы что-то ели или пили на балу? – спросил он.

— Кажется… только бокал лимонада. И, может быть, пару устриц.

Уэстмор чуть повёл подбородком – не кивок, а скорее знак: «принято»

— Я полагаю, вас отравили лауданумом, миссис, — помолчав, высказал он своё предположение. – Суженные зрачки, угнетённое дыхание, слабый пульс. Всё указывает на опиумную настойку.

Он помолчал, и лицо его чуть изменилось – не эмоция, а скорее тень прошедшей мысли.

— У Эдмонда на вскрытии зрачки были расширены. Я списал это на посмертное изменение – через несколько часов после смерти это естественно. Но сейчас я вижу вас. Живую. С теми же симптомами, что и у него, только в меньшей дозе. И понимаю: то же вещество. Та же рука. Просто он был уже мёртв, а вы – ещё нет.

Глаза Маргарет расширились от шока.

— Но…как…? – прошептали непослушные губы.

— Почему вы остались живы? – верно понял её вопрос Уэстмор. Кажется, он уже начинал понимать её с полуслова. – Доза была рассчитана так, чтобы вывести вас из игры, но не брать грех на душу во второй раз, — он чуть помедлил, и в его голосе мелькнуло что-то, что не было ни иронией, ни профессиональным анализом.

— А вот на вашем примере я, наконец, увидел, как действует этот яд на живого человека. У Эдмонда была рвота, низкое давление — но всё это я фиксировал на трупе. Вы мне дали то, чего он не мог: картину в развитии.

Маргарет хотелось скривиться. Ирония Уэстмора порой действовала ей на нервы – особенно, когда он говорил о смерти Эдмонда так, будто разбирал очередной лабораторный образец.

Сцену прервала Клэр – она ворвалась в комнату в домашнем платье и накинутой поверх шали, с растрёпанным видом, какой бывает у людей, не смыкавших глаз до рассвета.

— Марго! – воскликнула она и хлопнула себя по бёдрам. – Слава Богу, вы живы!

Она доковыляла до кровати и, немного замявшись от неловкости, дотронулась до Маргарет сухощавой рукой. Потом опустилась перед ней на колени и, сжав слабыми пальцами бледную руку Маргарет, склонила голову – так, будто готовилась молиться, а не разговаривать.

— Простите меня, ради Бога, Марго! – начала свою исповедь старая дева. – Мне не следовало оставлять вас одну! Я так перед вами виновата! Если бы я была рядом, этого бы не случилось…

Маргарет слабо пошевелила рукой и коснулась седых волос Клэр, собранных в тугой пучок и закреплённых шпильками. Клэр подняла лицо – красное, с заплаканными глазами.

— Не стоит, Клэр… — тихо сказала Маргарет. – Всё хорошо. Я не держу на тебя зла.

— Мисс Хейл, — произнёс Уэстмор, поднимаясь с кровати. Голос его снова стал ровным и деловым, как ни в чём не бывало. – Пациентке необходим покой, чтобы она быстрее пошла на поправку. Не стоит тревожить ей нервы.

Клэр вскинула на него взгляд – тот самый, который она обычно приберегала для особенно наглых торговцев на рынке. Но смолчала. Только сильнее сжала руку Маргарет и не поднялась с колен.

Уэстмор посмотрел на это, чуть повёл бровью – и не стал настаивать. Только хмыкнул едва слышно и наклонился, чтобы взять со стула портсигар – серебряный, потёртый, с тиснёной монограммой, почти стёршейся от времени. Раскрыл его, взял сигарету и поднёс к ней спичку. Оранжевый огонёк дрогнул в тишине комнаты.

— Контора! – Маргарет резко дёрнулась вперёд, и одеяло соскользнуло с плеча. – «Харгривз и сыновья»! Мы должны были идти туда ещё ночью! Если кто-то узнал, что мы планировали визит, он уже успел уничтожить все следы.

Клэр округлила глаза. Спичка в руке доктора чуть дрогнула от неожиданности. Уэстмор медленно опустил сигарету, посмотрел на Маргарет и чуть приподнял бровь – с тем самым выражением, которое Маргарет уже начинала узнавать: полное, безупречное равнодушие человека, который никак не показывает, что происходит у него внутри.

— Вас чуть не убили, миссис, — произнёс он ровно, без нажима, — а вы хотите идти в какую-то контору.

Это не было вопросом. Это было констатацией факта, произнесённой с лёгким оттенком усталости, словно он говорил: «Снова пошёл дождь».

Маргарет открыла рот – и закрыла. Лицо её вытянулось, и в этом выражении была вся её растерянность: как же так, расследование начало набирать ход, и теперь – стоять?

— И что же теперь делать? – спросила она тихо, и в голосе её прозвучала почти детская обида. – Совсем бросить всё?

— Пару дней, — сказал Уэстмор, наконец, прикурив. – Вам придётся провести в кровати пару дней. Минимум. Яд нужно вывести из организма, а вашему сердцу – восстановиться. Если вы встанете сейчас, то не дойдёте дальше лестницы.

Маргарет захотелось возразить, но голова вдруг закружилась так сильно, что комната накренилась, будто палуба корабля в шторм, — словно сам яд в её организме подтвердил слова Уэстмора. Она откинулась на подушку и закрыла глаза, чувствуя, как бессилие снова берёт над ней верх.

— Я приготовлю всем ромашковый чай, — сказала Клэр, тяжело поднимаясь. Она отряхнула юбку, распрямилась и приняла деловой вид, будто обсуждала меню на завтрак. – Вам, доктор, тоже не помешает. Вы ведь, поди, всю ночь просидели.

Уэстмор не ответил. Клэр кивнула – будто приняв молчание за согласие – и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Они остались вдвоём.

Уэстмор подошёл к окну, приоткрыл створку. В комнату тут же ворвался сырой лондонский воздух, пахнущий угольным дымом и рекой. Доктор протяжно выпустил дым в щель. Потом облокотился о подоконник и затянулся, глядя на просыпающуюся улицу.

Маргарет лежала с закрытыми глазами, но не спала. Веки её дрожали, пальцы нервно перебирали край одеяла, а в голове – там, за закрытыми глазами – бились, сталкивались и не складывались обрывки мыслей: Эдмонд, лимонад, Хокинс, контора, яд, «та же рука»… Она чуть не умерла. Это понимание приходило не сразу, не цельной мыслью, а волнами — каждая следующая сильнее предыдущей, и каждая оставляла после себя холод, который разливался где-то под рёбрами. Она чуть не умерла. Эдмонд умер — а она чуть не…

Уэстмор стоял у окна и курил. Дым тонкой струйкой уходил в приоткрытую створку, а он смотрел — не на улицу. Исподтишка, не поворачивая головы, только чуть скосив глаза — на Маргарет. На её бледное лицо, на ресницы, которые подрагивали, выдавая, что она не спит. На тонкую руку, судорожно сжимавшую край одеяла. Он смотрел так, как привык смотреть на своих пациентов в морге — внимательно, отстранённо, фиксируя детали. Но здесь не было морга, и пациентка дышала, и что-то в этом — в самом факте её дыхания — заставляло его задерживать взгляд чуть дольше, чем следовало.

Маргарет не видела этого взгляда. Она лежала в своём сером тумане и не знала, что доктор Уэстмор, человек, который не верил ни во что, кроме фактов, стоит у окна и смотрит на неё так, будто в этом есть какой-то смысл.

Тишина стояла густая, как вата. Только тлела сигарета, да где-то далеко, за окном, стучали копыта и кричал торговец.

Потом дверь распахнулась — без стука, без предупреждения — и в комнату ворвался маленький вихрь в ночной рубашке.

— Матушка!

Майкл нёсся к кровати босиком, путаясь в подоле рубашки, с растрёпанными светлыми волосами и лицом, на котором читалась вся недетская тревога ребёнка, который знает, что что-то не так, но не понимает, что именно.

Маргарет открыла глаза — и на мгновение вся боль, и страх, и бессилие отступили, потому что её сын бежал к ней, и его глаза были огромными и мокрыми.

— Майкл…

Он бросился к ней, обхватил руками, уткнулся лицом в подушку рядом с её плечом — маленькое тело дрожало.

— Матушка, тётушка сказала, что вы заболели… Что вы… — голос его сорвался.

Маргарет обхватила его слабой рукой, притянула ближе и поцеловала в макушку.

— Я выпила что-то не то, мой хороший, — сказала она тихо, и в голосе её не было ни страха, ни горечи — только та спокойная, тёплая уверенность, которую матери находят в себе, даже когда им самим страшно, — и доктор Уэстмор меня лечит. Скоро я буду совсем здорова. Вот увидишь.

Майкл поднял голову и посмотрел на неё — внимательно, с серьёзностью, которая не вязалась с его шестью годами и от которой Маргарет каждый раз становилось не по себе: слишком рано он научился бояться за кого-то.

— Правда?

— Правда, — она улыбнулась. — Обещаю.

Уэстмор стоял у окна. Сигарета догорела почти до пальцев, и он машинально затушил её о подоконник. Он не двигался, не вмешивался, не говорил — но и смотреть на это не мог. Что-то в этой сцене — маленькие руки, обхватившие мать, голос, который обещает, что всё будет хорошо, когда по всем медицинским правилам ещё не факт, что будет, — что-то в этом заставило его отвернуться к окну и стиснуть зубы.

Он не знал, куда деть глаза. Не знал, куда деть руки. Трость опиралась о стену, портсигар лежал на стуле, и он вдруг почувствовал себя лишним в этой комнате, где женщина успокаивала ребёнка, где было горе и любовь, и ему не было места, потому что он умел работать с мёртвыми, а живые были сложнее.

Дверь снова приоткрылась, и вошла Клэр — с подносом, на котором стояли три чашки и заварочный чайник. От ромашкового пара шёл тёплый, ласковый запах, который будто смягчил острые углы комнаты.

— Вот, — сказала она, ставя поднос на столик. — Пейте, пока горячий.

Она подала чашку Маргарет — та взяла слабой рукой и улыбнулась Майклу, который тут же устроился рядом с ней на кровати, будто и не думал уходить. Потом Клэр подала чашку Уэстмору.

— Благодарю, нет, — он чуть нахмурился и отвёл руку.

— Почему? — Клэр уставилась на него с тем выражением, которое означало: «Я не приму отказ».

— Я не пью ромашку.

— А следовало бы, — Клэр выпрямилась и посмотрела на него снизу вверх с таким видом, будто объясняла ребёнку, что нельзя совать пальцы в огонь. — Вы не спали всю ночь. У вас лицо такое, будто вы сами вчера отравились. Ромашка успокаивает нервы.

— Мои нервы в порядке, — ровно ответил Уэстмор.

Клэр фыркнула и поставила чашку на столик рядом с ним — мол, не хочешь — не пей, но я своё дело сделала.

Маргарет посмотрела на Уэстмора. На секунду в её лице — усталом, бледном, с тёмными кругами под глазами — мелькнуло что-то почти весёлое.

— Попробуйте, доктор Уэстмор, — сказала она тихо. — Клэр старалась.

Уэстмор посмотрел на чашку. Потом на Маргарет. Потом на Клэр, которая стояла, скрестив руки на груди, с видом победительницы. Он чуть помедлил — и взял чашку. Пальцы его на секунду замерли на фарфоре, будто он удивлялся самому себе.

— Хорошо, — сказал он нехотя. — Но это не значит, что мои нервы не в порядке.

Клэр улыбнулась — той самой улыбкой, которая говорила: «Ну-ну». Маргарет чуть сжала руку Майкла и закрыла глаза. Ромашковый пар поднимался от трёх чашек, тёплый и мягкий, и на секунду в комнате стало тихо — по-настоящему тихо, без страха, без напряжения, без яда. Просто трое людей, чашка чая и ребёнок, который уснул, прижавшись к матери.

Уэстмор сделал глоток, чуть нахмурился — и не отставил чашку.

Глава 15. Дни выздоровления

На следующее утро Маргарет с помощью Клэр смогла переместиться в удобное кресло у камина. Оно было старое, но добротное, с высокой спинкой и широкими подлокотниками, обитое тёмно-зелёным бархатом, слегка поблёкшим от времени. Маргарет сидела, укрытая тёплым шерстяным пледом в клетку – её любимым, который она брала с собой на прогулки в Гайд-парке. В руках она держала томик Карлайла, оперев голову на руку. Погрузившись в чтение, Маргарет не замечала ничего вокруг, пока за дверью не послышалось грохотание чего-то металлического: слуга неловко задел перила коляской, разворачиваясь в узком проёме.

Раздался стук, а затем в проёме показалась голова слегка сконфуженной горничной.

— Профессор Бомонт, мэм, — тихо произнесла она, будто боялась спугнуть хрупкое выздоровление хозяйки.

Маргарет закрыла книгу и устремила взгляд синих глаз на дверь. Утро в Лондоне выдалось особенно солнечным – редкость из-за вечного смога, накрывающего город, словно пыльным одеялом. Солнечные зайчики облетали спальню Маргарет, ласково касаясь её лица и пледа. Они делали комнату светлее, но не теплее – холод от пережитого всё ещё жил в костях, пробираясь до самых суставов.

Осторожно внесли коляску, в которой чинно восседал профессор. Умытый, одетый в чистый опрятный твидовый костюм-тройку, он выглядел очень интеллигентно – ни одной лишней складки, ни одной выбившейся нитки. Ноги его были прикрыты клетчатым пледом, подобранным в тон пледу Маргарет – старая семейная вещь, которую в доме берегли. В руках он держал трость с серебряным набалдашником, отполированным годами до зеркального блеска: казалось, что профессор сжимает её не столько для опоры, сколько для уверенности – как шпагу перед дуэлью.

В этот момент в комнату бесшумно вошла Клэр с подносом. На нём стоял изящный фарфоровый чайник, чашка с тонким золотым ободком, молочник и маленькая тарелочка с ломтиками лимона. Она поставила поднос на низкий столик рядом с Маргарет и, слегка наклонив голову, тихо сказала:

— Ромашковый, Марго. И лимон — он придаёт сил.

— Благодарю, Клэр, — мягко ответила Маргарет.

Клэр повернулась к профессору и вежливо предложила:

— Чашечку чая, сэр? С молоком или с лимоном?

— Нет, благодарю, — сухо ответил профессор, едва заметно скривившись, будто сама мысль о ромашковом чае была ему неприятна. — Чай — это для дам и больных. Мне бы крепкого кофе, да чтобы гуща оседала на дне чашки, как в старые времена.

Клэр сдержанно кивнула, не показывая, что эта привычная колкость её задевает. Она привыкла к тому, что профессор вечно спорит с ней насчёт напитков, блюд и даже температуры в комнатах: он считал, что в доме слишком тепло, а она — что недостаточно. Для него всё было «чересчур», а для неё — «в самый раз». Бесшумно удалившись, она вскоре вернулась с маленьким подносом, на котором стояла чашка крепкого кофе для профессора, и так же тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Маргарет заметила этот едва уловимый перекос губ отца и чуть улыбнулась — не насмешливо, а с тихой, почти дочерней нежностью. Ей было приятно видеть, что, несмотря на всю свою строгость, он оставался прежним: ворчливым, упрямым, но бесконечно родным.

— Доброе утро, отец! – когда за Клэр закрылась дверь, произнесла Маргарет, и голос её прозвучал чуть тише обычного – так бывает, когда человек боится, что любой громкий звук может вернуть слабость.

— Доброе…конечно, доброе, Марго! – хмыкнул профессор, и в его голосе было столько отцовской строгости, что даже воздух в комнате будто стал суше. – А как же иначе? Мне ещё вчера доложили, что ты, доченька, слегла. Всё-таки попала под огонь. Говорил ведь тебе, будь осторожна, кругом враги. Не доверяй никому. Тебя осматривал доктор?

Профессор выставил перед коляской трость и чуть выдвинулся вперёд, опираясь на неё. От этого движения коляска едва слышно скрипнула, и Маргарет невольно поморщилась – ей казалось, что этот скрип выдаёт всю тяжесть его недуга, которую он так старательно прятал за резкими словами.

— Да, отец, — сказала Маргарет, глядя ему в глаза. – Меня осматривал доктор Уэстмор. Он оказался как нельзя кстати рядом с домом Кернов, где меня отравили. Он предполагает, что это лауданум. И приказал мне лежать ещё пару дней…

Она замолчала, и на секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в камине. Маргарет хотела сорваться, выкрикнуть, что нельзя терять ни дня, но сдержалась: она знала, что резкость только оттолкнёт отца, а ей нужно было его понимание.

— Но каждый день промедления играет против нас, — продолжила она уже тише, но твёрже. — Пока я тут сижу, недруги заметают следы. Они могут добраться и до вас, и до Майкла. Надо как можно скорее найти виновника.

— Тише-тише, Марго, — успокаивающе дотронулся до руки дочери профессор. Его пальцы были холодными, но хватка была всё такой же твёрдой, как и в молодости. – Я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы справедливость восторжествовала, однако помни, что лучше восстановить силы, чем окончательно погибнуть. И раз уж ты сама начала про расследование, то могу тебя кое-чем обрадовать.

Профессор замолк, на губах его появилась улыбка, которая мигом делала его лицо мягким и добрым – совсем другим, чем в лекционной аудитории Королевского общества, где он преподавал, когда ещё мог самостоятельно передвигаться. Маргарет заинтересованно подалась вперёд, и плед легко соскользнул с плеча.

— Что же это?

— Я написал два письма. Одно — своему старому знакомому в Королевское общество, который знаком с деловой практикой портовых контор. Второе – старому товарищу из Иннер Темпла, он – специалист по наследственным и торговым делам. Ответа я пока не получил, но жду со дня на день, - профессор устало опёрся на спинку коляски, и на секунду его строгое лицо выдало то, что он так старался скрыть: он устал не меньше дочери. – Знаешь…я долго думал над решением этой непростой задачки. Ведь кто-то знал, что Эдмонд вёз важные бумаги в министерство. И этот кто-то, должно быть, был очень близок к нему, чтобы выведать эту информацию.

— Торн? – Маргарет задумчиво посмотрела на отца. Профессор чуть нахмурился. Он никогда не доверял Торну – слишком уж тот был гладок, слишком уж легко входил в доверие. Но чувства чувствами, а доказательства доказательствами. – Он имел на Эдмонда огромное влияние: они дружили со школы, потом вместе начинали торговую карьеру с юнг и доросли до чиновников. Эдмондсоветовался с Уиллом во всех делах. Но зачем ему эти бумаги?

— Возможно, ему они и не нужны, — профессор дотронулся до белого уса и задумчиво покрутил цепочку карманных часов. – Но он мог их кому-то передать. Или сам стал пешкой в чужой игре.

Он помолчал, постукивая пальцами по подлокотнику коляски, а затем решительно выпрямился, словно сбрасывая с себя усталость.

— В общем, Марго, ты лучше пару дней посиди дома, отдохни, восстанови здоровье, — встрепенулся старик, заканчивая аудиенцию. – Не вставай. Дай мне время получить ответы, а дальше будем думать.

На прощание он поцеловал дочь в лоб: в этом жесте было больше тепла и заботы, чем во всех его строгих наставлениях. Затем позвонил в колокольчик, и вошедший слуга помог ему развернуться и выехать из комнаты.

Но Маргарет недолго оставалась одна. Утро, начавшееся с редкой для Лондона солнечной щедрости, к полудню стало сдавать позиции: небо над крышами медленно затягивалось серой пеленой, и редкие лучи, ещё недавно скользившие по бархату кресла, теперь едва пробивались сквозь мутное стекло. Когда за окном, наконец, пошёл дождь – мелкий, тихий, что не столько льёт, сколько оседает на карнизах и подоконниках, — в передней послышался заливистый звон дверного колокольчика. Клэр поспешила узнать, кто же решил почтить их своим присутствием. Через пару минут она заглянула снова в спальню и, полушёпотом, словно опасаясь, что её услышат на лестнице, произнесла:

— Марго, это мистер Торн.

Имя заставило Маргарет замереть: рука, державшая книгу, дрогнула, и томик Карлайла упал на колени. Но она тут же взяла себя в руки, выпрямила спину и кивнула:

— Пригласи его сюда, Клэр.

Уилл Торн шагнул внутрь спальни с той самой широкой, располагающей улыбкой, которую он оттачивал годами: она должна была снимать напряжение, делать его своим в любой компании, что ему прекрасно удавалось. Он был одет в тёмный сюртук отличного покроя, крахмальный воротник рубашки сидел безупречно, а из нагрудного кармана выглядывал уголок шёлкового платка, подобранного со вкусом человека, для которого небрежность – тоже часть наряда. Он поклонился перед сидящей в кресле больной – не глубоко, но с изяществом человека, который умеет держаться и в салоне, и на палубе.

— Маргарет, — сказал он тепло, и она отметила, как ей непривычно слышать своё имя из его уст, хоть он и доводился другом её покойного мужа. – Решил заглянуть к вам, узнать, как вы себя чувствуете. В обществе уже судачат, что вам стало дурно на вечере у Кернов. Иные шепчут, будто и не обморок вовсе.

Он говорил громко, уверенно, с тем лёгким морским размахом, который выдавал в нём человека, не раз ходившего в плавания: казалось, одним своим присутствием он мог всё поправить, расставить по местам, уверить, что худшее позади.

Маргарет мысленно отметила: «не обморок вовсе» — «не отравление», но и не просто обморок.

— Благодарю, мне гораздо лучше, — отстранённо произнесла она, отводя взгляд к окну, за которым бесшумно стекали капли по стеклу. Присутствие Торна невольно напоминало ей об Эдмонде: они были одного поколения, одной закалки, и в манере Торна держаться – прямая спина, раскованный голос, привычка сокращать дистанцию – чувствовалось то же морское прошлое, что и у её мужа. Лишние переживания сейчас ей были ни к чему.

— Примите от меня скромный букет, — склонился в поклоне мистер Торн и протянул ей пышные белые хризантемы, перевязанные тёмной лентой. – Чтобы немного скрасить ваш день.

Маргарет кивнула, дотянулась до колокольчика, и когда вошла горничная, распорядилась поставить букет в вазу на столе у окна.

— Совсем забыл, — вновь подал голос мистер Торн, выуживая из внутреннего кармана сюртука сложенную вчетверо записку на серебристой бумаге. – Миссис Керн просила передать вам, как только я увижусь с вами. Просила сказать, что ей очень жаль, что вы покинули их дом так рано.

Маргарет приняла протянутую записку, развернула и прочитала на белой бумаге строки, выведенные каллиграфическим, нарочито ровным почерком:

«Дорогая миссис Блейкхерст, была глубоко опечалена, узнав о Вашем недомогании. Молюсь о Вашем скорейшем выздоровлении. Искренне Ваша, Э. Керн»

Коротко и сухо. Ни одного лишнего слова, ни одной тёплой ноты – так пишут не от сердца, а от необходимости. Будто миссис Керн спешила отделаться от формального долга, чтобы потом, если понадобится, сказать: «Я же выразила сочувствие».

Но, перечитав эти строки ещё раз, Маргарет почувствовала, как холодно сжимается грудь – не от слов, а от того, чего в них не было. И тут же, словно лёд по коже, всплыло воспоминание: бал у Кернов, золотистый свет люстры, гул голосов. Миссис Керн держала в руках два бокала лимонада. Она не предложила Маргарет выбрать, а сама протянула один, улыбаясь, глядя прямо в глаза. Она предрешила исход. Это она.

Но зачем? Какую роль она играет во всей этой истории?

На несколько мгновений Маргарет погрузилась в раздумья, но голос мистера Торна вырвал её из них.

— Маргарет, с вами всё хорошо? – участливо спросил он, придвигая стул ближе к её креслу и наклоняясь вперёд. От него пахло табаком и одеколоном – дорогим, но чуть слишком крепким, словно он щедро плеснул его перед визитом. Маргарет захотелось отстраниться, но она сдержалась.

— Да…да, — с заминкой ответила она, словно пробуждаясь от наваждения. – Что вы говорили, мистер Торн?

Она намеренно обратилась к нему официально – «мистер Торн», не «Уилл», - чтобы обозначить дистанцию. Он не имел права называть её «Маргарет» так запросто, будто ничего не случилось, будто Эдмонд не умер, будто между ними не легла тень его гибели. Но Торн, кажется, не заметил этого или сделал вид, что не заметил.

Вместо этого он повёл себя с тем бескорыстным теплом, которое Маргарет помнила по прежним временам, когда Эдмонд был жив и их дом был полон гостей. Торн умел быть своим: он смеялся легко, рассказывал живо, не ждал ответных любезностей и никогда не сидел молча. Теперь он травил байки о плаваниях — о том, как они с Эдмондом на заре юности бороздили океаны, о шторме у мыса Доброй Надежды, когда Эдмонд, позеленевший от качки, всё равно отказался спуститься в каюту и стоял на палубе, вцепившись в леер, выкрикивая что-то в ветер по-французски. О том, как в Калькутте они заблудились на рынке, и их подобрал индийский торговец, который накормил их карри и отказался брать деньги, сказав, что «голодные люди — это не товар».

Торн рассказывал тепло, с подлинной нежностью — и Маргарет ловила себя на том, что почти улыбается. Почти. Потому что за каждым его словом стоял Эдмонд — живой, смешной, настоящий, — а Эдмонд был мёртв, и именно эти воспоминания бередили рану, которая и без того не успела затянуться.

Торн, впрочем, либо не замечал этого, либо не хотел замечать. Он продолжал, как человек, для которого рассказать историю — значит показать заботу.

А потом — суетливо одёрнул полы сюртука, поправил манжету, и тон его изменился: лёгкость не исчезла, но к ней примешалось что-то другое – осторожность, даже озабоченность.

— Вы не думали, Маргарет, что эта внезапная болезнь может быть связана с вашим расследованием? – спросил он, глядя на неё с участием. — Вы ведь что-то нашли, верно? Тот ключ, который я вам передал…

Маргарет внимательно посмотрела на собеседника. Вроде бы — праздное любопытство, забота друга. Но зачем так явно? И с чего он взял, что её болезнь связана с расследованием, если в обществе говорят лишь о том, что ей «стало дурно»?

— Ключ от ячейки Эдмонда в портовом хранилище, — ровно ответила Маргарет. — Я забрала оттуда его бумаги. Но вы ведь знаете это, мистер Торн — это вы дали мне ключ. Там были накладные на перевозку грузов. В этом доме полно таких бумаг, ничего необычного.

— Да, конечно, — кивнул Торн, но в его голосе проскользнула тень нетерпения. - Просто я беспокоюсь. Если кто-то и вправду хотел вам навредить из-за этих бумаг, может, стоит… остановиться? Передать всё полиции? Пусть разбираются те, кому это положено. Ради Майкла, Маргарет. Вы же понимаете — ребёнку нужна мать, а не расследование.

Фраза попала точно в цель. Маргарет замолчала.

И тут же, словно удар под рёбра, вспомнились слова миссис Керн — всего несколько дней назад, в той же гостиной: «Миссис Блейкхерст, это весьма рискованное дело для дамы. Оставьте это полиции Скотленд-Ярда – пусть они занимаются подобными вещами». Тогда Маргарет приняла это за высокомерие светской дамы, которая не терпит чужого упрямства. Но теперь — те же слова, тот же совет, из других уст. Мистер Торн и миссис Керн. Два человека, которые, казалось бы, не связаны между собой, говорят ей одно и то же: остановись. Отступи. Дай другим.

Случайность? Или сговор?

Торн смотрел на неё — мягко, с участием, и именно эта мягкость пугала её больше всего, потому что она не могла понять: он правда боится за неё — или давит?

— Подумайте, — сказал он, вставая и одёргивая сюртук. — Вы знаете, где меня найти. И, Маргарет… — он обернулся на пороге, и голос его стал тише, будто он не хотел, чтобы эти слова прозвучали слишком громко. — Я отговаривал Эдмонда соваться в то, во что лезть не следовало. Он не послушал. Вы же знаете, каким он был упрямым.

Маргарет тут же подалась вперёд, готовая спросить: «В какие дела? Что он делал?» — но Торн мягко поднял ладонь, останавливая вопрос, прежде чем он сорвался с её губ.

— Простите, — тихо произнёс он. — Не хочу бередить старые раны. Эдмонд был хорошим человеком, и я не хочу, чтобы его имя связывали с чем-то… неприятным. Если вы не возражаете, мы больше не будем об этом.

Он снова поклонился — коротко, изящно, без лишней театральности.

— Берегите себя, Маргарет. Ради Майкла.

Дверь тихо закрылась за ним. В комнате остался букет белых хризантем на столе у окна и записка от миссис Керн рядом с ним. Две белые вещи. Две заботы. Два предупреждения.

Маргарет смотрела на них и думала: миссис Керн советовала ей остановиться. Торн советовал остановиться. И оба говорили: «пусть разбирается полиция». Но если Эдмонд влез в то, «во что лезть не следовало», и его убили — значит, полиция уже не поможет. Значит, ей придётся идти дальше.

А поздним вечером, когда за окном дождь усилился и комнату наполнил мерный стук капель по карнизу, Маргарет снова услышала лёгкую трель дверного колокольчика. Она удивлённо бросила взгляд на настенные часы – стрелки подбирались к девяти. Кто мог прийти в неурочный час? Через пару минут послышались тяжёлые шаги на лестнице, приглушённый шёпот Клэр за дверью:

— Она уже сидит в кресле – это хорошо, да?

Ручка повернулась, и вошёл Уэстмор.

Маргарет молча смотрела, как он снимает мокрый плащ – тяжёлый, пропитанный лондонской моросью, — и вешает его на спинку стула, на том самом, где днём сидел Торн. На мгновение Маргарет поймала себя на том, что сравнивает: Торн приходил с букетом и улыбкой, Уэстмор – с усталостью и мокрым плащом. И почему-то второе казалось ей более настоящим.

Доктор молча сел напротив и принялся осматривать её — привычно, деловито, без лишних вопросов. Руки его, коснувшиеся её запястья, были прохладные, но уверенные – сухие, точные, без единого лишнего прикосновения. Те же руки, что этим утром вскрывали чью-то грудную клетку на каменном столе, сейчас находили пульс — и Маргарет подумала, что он, наверное, даже не замечает контраста. Для него это просто работа. Просто руки, которые делают то, что нужно. Но Маргарет замечала — и каждый раз, когда он касался её, ей хотелось не отстраниться, а замереть. Не от нежности — от покоя. Словно она, наконец, могла перестать держать оборону и просто позволить кому-то другому нести тяжесть. Пять минут. Хотя бы пять минут.

— Лучше, — вынес он короткий вердикт, глядя куда-то мимо Маргарет, словно обращался не к ней, а к невидимому регистру болезни. – Но вставать пока не стоит. Надо дать восстановиться телу.

Его взгляд скользнул по комнате и задержался на букете белых хризантем в вазе у окна. Одна бровь чуть приподнялась – вопрос, заданный без слов. Но он не спросил, и Маргарет ответила сама:

— Это принёс сегодня мистер Торн. Он приходил после обеда.

На мгновение ей показалось, что доктор чуть напрягся – едва заметно, как человек, которому наступили на ногу, но он слишком хорошо воспитан, чтобы подать вид. Но тут же вернулся к делу, и Маргарет подумала, что, может быть, ей показалось.

В спальню вошла Клэр с подносом, на котором стояли три чашки и небольшой чайник, из носика которого густо поднимался пар. Она аккуратно расставила приборы на столике и принялась разливать чай.

Уэстмор, не проронивший ни слова, принял чашку с кивком – и тут же чуть скривился, поймав запах ромашки. Клэр этого не заметила, но Маргарет, наблюдавшая за доктором, заметила и едва удержалась от улыбки: её отец и Клэр вечно спорили о чае, и Уэстмор, похоже, был на стороне отца, хотя и не подозревал об этом союзе.

Доктор уселся на стул напротив, держа чашку так, будто она была ему скорее обузой, чем утешением. Маргарет, чувствуя неловкую паузу, повисшую в спальне, заговорила первой:

— Он пришёл без предупреждения. Принёс цветы, — она сделала паузу и взглянула на собеседника. Лицо Уэстмора, как обычно, не выражало ничего. – Сначала расспрашивал о здоровье, выразил сочувствие. Сказал, что в обществе ходят слухи, будто мне стало дурно и будто это «не совсем обморок». Потом вручил записку от миссис Керн… вот она, кстати.

Маргарет перегнулась через подлокотник, взяла со столика серебристую бумагу и протянула её доктору. Он прочёл записку, и лицо его не изменилось – ни тени удивления, ни тени интереса. Он отложил её обратно на стол.

— Почерк слишком ровный, — бросил он, глядя куда-то за спину Маргарет. – Человек, который пишет от души, не выводит буквы так тщательно. Каждая буковка выписана, словно в канцелярии. Это не сочувствие, это отчётность.

— Это она, — тихо сказала Маргарет. Уэстмор поднял вопросительно бровь, и она пояснила: — Это она дала мне отравленный бокал лимонада. На балу. Она держала два бокала и сама протянула мне один.

Клэр испуганно ахнула в углу, и чашка в её руках опасно звякнула о блюдце.

— Вы…уверены? – переспросила она, побледнев.

— Да, — твёрдо ответила Маргарет, а потом повернулась к доктору: — Нужно обратиться в полицию?

Уэстмор слегка нахмурился, покачав головой:

— Это не поможет. Нет очевидных доказательств. Бокал давно вымыт, следов не осталось. Свидетелей нет, а ваших показаний – недостаточно. Слово против слова, и у миссис Керн в обществе куда больше веса, чем у вдовы, которая ведёт самостоятельное расследование.

Маргарет сжала подлокотники:

— Так что, вы мне предлагаете всё пустить на самотёк? Просто забыть?

— Нет, — выдержал её взгляд Уэстмор, и в его голосе не было ни капли раздражения, только спокойная, холодная уверенность. – Я предлагаю вас поторопиться. С мистером Торном - всё? Он только записку передал?

— Нет, — Маргарет покачала головой. — Потом он рассказывал истории из молодости — как они с Эдмондом путешествовали, плавали вместе. А потом – неожиданно — высказал предположение, что моя «болезнь» связана с тем, что я веду расследование. Спросил, что я нашла в ячейке Эдмонда. И советовал, как и миссис Керн. Теми же словами, отдать всё полиции. Давил через Майкла.

Она замолчала. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да стуком дождевых капель по карнизу.

— Торн приносит записку от миссис Керн – значит, они общаются, — сказал Уэстмор, глядя на огонь в камине. – И он предупреждает вас, также как и она. Те же слова, тот же совет. Это не совпадение.

Маргарет задумалась. Значит, они были сообщниками. Но чего они добиваются? Что связывает Торна и миссис Керн — общее дело, общий страх или общий хозяин?

— Вы сказали, что нужно торопиться, — Маргарет повернулась к доктору, и в её голосе зазвучала та же решимость, что и утром, в разговоре с отцом. — Тогда нужно как можно скорее пойти в контору «Харгривз и сыновья».

Уэстмор устало откинулся на спинку стула. Привычным жестом потянулся к карману, достал портсигар - и тут же убрал обратно, вспомнив, где находится. Маргарет заметила этот жест и подумала: он курит, когда нервничает. Или когда думает. Значит, сейчас и то, и другое.

— Не нужно в контору, миссис, — выдохнул он, положив ногу на ногу. – Днём, между вскрытиями, я успел заглянуть туда.

Маргарет бросила на него быстрый взгляд. Он вышел из подвала, дошёл до конторы, поговорил с клерком, а вечером, после работы — через весь дождливый Лондон — к ней. Она вдруг подумала: сколько часов он уже на ногах? И когда ел в последний раз? Но спросить не решилась — знала, что он не ответит.

— И что же вы узнали?

— Контора работает исправно. За столом сидел клерк – молодой человек, очень нервный. Я спросил у него о документах мистера Блейкхерста. Он отказался говорить, сказал, что не уполномочен разглашать конфиденциальную информацию. Но по нему видно — запуган. Не страхом увольнения, а чем-то посерьёзнее. Во время разговора он постоянно оглядывался на дверь, ведущую в заднюю комнату, будто ждал, что кто-то войдёт, — Уэстмор помолчал. – Единственное, что он сказал: бумаги обрабатывались, но все документы переданы лично. Кому – не сказал. Но он знает. Когда произнёс слово «лично», он машинально поправил воротник – так делают люди, которым душно от страха, а не от жары.

— И что теперь? Пойти туда с полицией? – Клэр, до этого молчавшая, не выдержала и подалась вперёд.

— С какими доказательствами, мисс Хейл? – спросил Уэстмор, обернувшись к ней. – Поддельные бумаги и запуганный клерк – не доказательство. Нам нужно больше.

Маргарет внутренне улыбнулась на слове «нам». Уэстмор помогает ей распутать дело, хотя вовсе не обязан делать этого. Он судебно-медицинский эксперт, а не частный сыщик; его дело — мёртвые, а не живые. Каждый час, потраченный на её расследование, — это час, отнятый от его работы, от вскрытий, от отчётов для полиции, от привычного ритма, в котором он, кажется, прячется от чего-то, что не хочет называть. И всё-таки он здесь, в девять вечера, с мокрым плащом и тёмными кругами под глазами. Маргарет не знала, почему он приходит. Не задавала этого вопроса – боялась, что если спросит, он перестанет. Ей было достаточно того, что он есть: тихий, надёжный, молчаливый – человек, рядом с которым можно не быть сильной.

— Нам нужна таверна, — вдруг сказала она, и голос её прозвучал так твёрдо, что Клэр вздрогнула. – «Портсмутская гавань». На балу капитан Хокинс обмолвился, что именно там, в вечер, когда «Королевская роза» пришвартовалась в Лондоне, они с Эдмондом, мистером Торном, неким боцманом Порком и помощником капитана Картером отмечали приезд. Нужно поговорить с двумя последними – они видели Эдмонда живым в тот вечер.

— Маргарет Блейкхерст – в портовой таверне? – поражённо произнесла Клэр, чуть не уронив чашку. – Вы меня извините, Марго, но моей ноги там не будет.

— Мисс Хейл права, — кивнул Уэстмор. — Для вашей репутации это…нежелательно. Вдова из приличной семьи, которая разыскивает свидетелей по делу о смерти мужа в портовом кабаке, — это не то, что укрепит ваше положение в обществе.

— С каких это пор, доктор, вас волнует моя репутация? – Маргарет бросила на него гневный взгляд потемневших глаз. – Что мне делать? Ждать, пока заговорщики уничтожат всё? Бумаги подменены, клерк запуган, меня чуть не убили… - она сделала шумный вдох, стараясь унять дрожь в голосе. — Каждый день промедления – это день, который работает против нас.

Уэстмор молчал. Он смотрел на неё — не отстранённо, а с тем вниманием, которое Маргарет уже научилась узнавать: он взвешивал. Не слова — решение.

— Я пойду с вами, — отчеканил он.

Клэр вскочила со своего места.

— Оба? Дама и доктор – в портовую таверну? Это ещё хуже!

— А что ты предлагаешь, Клэр? – спросила Маргарет. Клэр открыла рот - и закрыла. Предложить ей было нечего. Она понимала, что Маргарет права, и ненавидела это — ненавидела ту тихую, непреклонную решимость, которая делала Маргарет человеком, не поддающимся уговорам. Клэр, прожившая шестьдесят восемь лет, прекрасно знала: если человек принял решение, спорить – значит лишь терять время.

— Я могу сослаться на служебную необходимость, — сказал Уэстмор, обращаясь не столько к Клэр, сколько к Маргарет. — Как судебно-медицинский эксперт, консультирующий полицию, я вправе допросить свидетелей, присутствовавших в ночь, предшествовавшей смерти мистера Блейкхерста, чтобы установить, связан ли ваш случай отравления с его гибелью. Я уже консультировал вас по этому делу – формально это продолжение расследования. Звучит… допустимо.

— Формально… — произнесла с тревогой Клэр, чувствуя, как последние аргументы ускользают. Она тяжело опустилась на своё место.

Маргарет посмотрела на неё — и улыбнулась. Устало, но улыбнулась — той самой улыбкой, которая появлялась у неё, когда решение принято и назад дороги нет.

— Формально — достаточно.

— Когда? – только и спросил Уэстмор, вставая и привычным движением натягивая плащ.

— Капитан Хокинс говорил, что боцман Порк чуть ли не каждый вечер сидит в «Портсмутской гавани» после вахты, а Картер заглядывает по средам и пятницам.

— Значит, в среду вечером. Приоденьтесь поскромнее, миссис.

Он коротко кивнул — ей, не Клэр — и вышел.