Тайны мрачного разума

1: Ужин

Капли дождя, бьющие по металлу, отдавали перезвоном в ушах, усиливая ощущение одиночества и безысходности. Мрачные свинцовые тучи, словно тяжелые одеяла, заслонили небо, создавая атмосферу безнадёжности и уныния. Машины, проезжающие по мокрой обочине, куда-то спешили, оставляя за собой лишь шлейф брызг и шума. В этом сумраке, где кажется, что время замедляет свой бег, девушка неспеша перебирала фотографии с места преступления.

Кадры, для обычных людей, выглядели ужасающими и пугающими. В большинстве случаев люди не способны на такую жестокость, но встречаются те, кому нормы морали современного общества чужды. Именно за таким убийцей приехала Ева Смит.

Ева была опытным следователем, знатоком человеческой психологии, способным проникнуть в самые темные уголки человеческой души. Глава отдела поведенческих наук ФБР Джек Кроуфорд, пригласил ее для участия в поимке Чесапикского потрошителя. Заинтересовавшись этим делом, она незамедлительно прибыла в штат Миннесота, где уже несколько недель не могли поймать маньяка, оставляющего за собой лишь кровавые следы.

Кроуфорд был другом ее наставника и напарника Мартина Гранда, поэтому обратился к Еве. Девушка переняла все лучшие качества Мартина и успела обзавестись своим списком успешно раскрытых дел. Пролистав папку до конца, она потерла глаза и вздохнула. Очередной урод, возомнивший себя выше других.

Она невзначай бросила взгляд на загоревшийся экран телефона. Джек не собирался приезжать в офис, скинув ей какой-то адрес. Девушка слегка покосилась, ведь навигатор указывал на жилой дом. Видимо, новый начальник решил пригласить ее на ужин, что казалось чересчур любезным с его стороны.

Ева только приехала, успев забрать и ознакомиться с делом. Городишка ничем не отличался от десятков тех, что она видела, путешествуя в поисках убийц. Может, для кого-то это романтика, но для нее — работа. Каждый раз она поражалась изощренности тех, кого и людьми сложно назвать. Вне комфортабельного понимания, у них присутствовала своя философия, которую бесспорно надо учитывать. В академии посвятили целый курс этой теме. Но только оказавшись на месте преступления, понимаешь, насколько эти люди откинули человечность.

По началу Ева испытывала ненависть на плоды их деяний, пока сама не стала их частью. После инцидента, она по-новому взглянула на мир и стала понимать куда больше обычного агента.

Капли дождя продолжали оголтело бить по лобовому стеклу, пока Смит, погрузившись в мысли, чуть не пропустила нужный поворот. Припарковавшись, она взглянула на входную дверь. Слишком роскошно даже для начальника отдела, больше похоже на дом аристократа. Ей часто приходилось сталкиваться с людьми высшего общества, походило на их вкус. Дорогие ставни на окнах явно не для простого работяги из ФБР.

Звонок гулом отдался в доме и даже несмотря на громкий стук капель слышно оказалось даже на улице. Несколько мгновений девушка смотрела на изысканный звонок. В каком-то журнале она видела такой же, сразу вспомнив его цену. Необоснованно дорого для уличного украшения.

Дверь отворилась, и на пороге стоял незнакомый ей мужчина. Темные волосы, торчащие в разные стороны, бледная кожа. Довольно грустные глаза и синяки, говорящие о бессонных ночах. Он молчаливо осматривал девушку, оценивая ее внешний вид, который ничем не отличался от его, за исключением пола. Не то, чтобы они были похожи, скорее — одинаковый образ жизни.

— Вы к доктору Лектору? — нарушив тишину, спросил парень, его голос звучал как скрип открывающейся двери. Смит еще раз взглянула на адрес, убедившись в правильности. Она не знала никого в этом городе кроме Джека, поэтому засомневалась.

— Ева Смит, — донес знакомый голос мужчины. Кроуфорд появился на пороге, его лицо освещалось приглушенным светом, и он жестом пригласил девушку войти. — Вижу, ты приняла приглашение на ужин, раз здесь. Это специальный следователь Уилл Грэм, он привлечен для поимки Чесапикского потрошителя.

Ева прошла мимо Джека, ощущая его пристальный взгляд. Она огляделась, пытаясь уловить каждую деталь интерьера, который производил на нее неизгладимое впечатление.

— Это твой дом? — осматриваясь, Смит внимательно изучала все вокруг, цепляясь за детали. — Слишком изысканный интерьер для тебя.

Джек улыбнулся, проявляя манеры, которые Ева никогда не видела у него раньше. Он помог снять ей куртку, аккуратно повесил ее на вешалку и протянул руку к двери.

— Нет, это дом доктора Ганнибала Лектора, — продолжил он, словно раскрывая тайну. — Он сегодня проводит ужин, теперь ты в команде и стоит познакомиться с ним.

Смит, взглянув на накрытый стол, на пару мгновений замерла. В голове сразу стал вырисовываться психологический портрет хозяина, глядя на окружающие предметы. Профессиональный сдвиг работал по умолчанию. Мебель, скатерть, тарелки подобраны с утонченным вкусом. Он не любитель и пытается казаться аристократом, но скорее является им. Наследник, имеющий аристократические корни. В доме нет слуг, значит его состояние не настолько велико.

Стоило хозяину дома появиться, как гости расселись на места. Доктор отличался не только утонченным вкусом в одежде, но и выглядел элегантно. Все трое агентов, присутствующие в комнате, включая Еву, выглядели как любители, забредшие по ошибке в картинную галерею. Одежда, движения и даже взгляд говорили за себя, показывая пропасть между людьми в социальном статусе. В голове крутился вопрос, как Джек вообще смог сблизиться с таким человеком, ведь явных общих интересов у них быть не могло.

— Ягненок, запеченный с овощами под винным соусом, — произнес Ганнибал Лектор, сев за стол и любезно поставив блюда перед гостями, чем ввел девушку в большее замешательство.

Ева взглянула исподлобья на Джека, поймав его взгляд. Еле заметно кивнув на Ганнибала, она поджала губы, от чего мужчина засмеялся.

— Нет, нас связывает работа, — внезапная фраза Джека привела присутствующих в некое замешательство. Смит закатила глаза, опустив голову. Ганнибал и Уилл с интересом наблюдали за дискуссией без слов. Джек постучал по столу пальцем, от чего девушка поменялась в лице.

— Прежде чем делать поспешные выводы, попробуй, как готовит доктор Лектор, — обратив внимание на слегка озадаченные взгляды присутствующих, Джек решил пояснить возникшую ситуацию. — Ева — протеже моего коллеги и друга, Маркуса Гранда. Она немного в замешательстве, ведь за одним столом собрались такие разные люди.

— Мне не впервой принимать столь разношерстных гостей, — проронил он, протягивая Еве тарелку с ягненком. — Давайте познакомимся поближе. Я — Ганнибал Лектор, психиатр и, как вы уже, наверное, догадались, любитель хорошей кухни.

— Ева Смит, — прошептала она, не спуская глаз с Ганнибала. Она взяла тарелку, чувствуя, как ее рука дрогнула. — Я агент ФБР, а точнее профайлер.

— Профайлер, — повторил он, как будто пробуя на вкус это слово. — Интересно, что вы видите в этом доме? — Ева задумалась, пытаясь собраться с мыслями.

— Утонченность, — начала она, выбирая слова. — Вкус. И… тайны.

— Тайны — моя страсть, мисс Смит. И, надеюсь, ваша тоже, — его легкий и воздушный смешок звучал как мелодия.

— Да, — прошептала она, поднимая глаза на Ганнибала. — Особенно те, которые пытаются скрыть люди. Чей моральный облик противоречит общепринятой морали.

— Мисс Смит, ваше наблюдение о моральном облике весьма тонко. Вы правы, тайны — это то, что делает жизнь интересной. Без них мир был бы скучен и предсказуем, — Лектор улыбнулся, поглаживая указательным пальцем по краю бокала с вином. Он взял нож и вилку, аккуратно разрезая кусочек ягненка. Джек и Уилл не стремились вступать в диалог, наслаждаясь блюдом, — Скажите, какие тайны вас больше всего привлекают? Те, что скрываются в человеческих душах, или те, что скрываются в человеческих делах?

— Я бы сказала, что оба вида тайн важны. Человеческие души — это неиссякаемый источник загадок. Но и человеческие дела могут рассказать о многом, — Ева медленно повернула бокал с вином, разглядывая отражение света в его стенках. Ради приличия, она взяла кусочек ягненка, аккуратно откусив маленький кусочек, но не проглотила. — Ваш ягненок, доктор Лектор, — это не просто блюдо. Это… произведение искусства.

— Спасибо, мисс Смит. Ваши слова «произведение искусства» очень много значит для меня, — Ганнибал склонил голову, принимая комплимент. Он взял бокал с вином, подняв его в знак тоста. — Давайте выпьем за искусство, за тайны и за то, что делает нашу жизнь богатой и насыщенной.

— За искусство, доктор Лектор, — Ева подняла свой бокал, улыбаясь. Джек наблюдал за этим диалогом, чувствуя, как напряжение в комнате постепенно рассеивается.

— Доктор Лектор, вы всегда умеете создать атмосферу, — проговорил он, улыбаясь.

— Спасибо, Джек. Я стараюсь, — Ганнибал кивнул, глядя на Джека. Он сразу обратился к Еве, заметив, что девушка не ест мясо. Она умело делает вид, создавая некую иллюзию трапезы. — Мисс Смит, вы упомянули, что ваша работа связана с профайлергом. Интересно, какие личности вас больше всего привлекают? Те, что легко поддаются анализу, или те, что хранят свои секреты до последнего?

— Я бы сказала, что мне интересны те личности, которые хранят свои секреты до последнего. Те, кто умеет манипулировать, создавать иллюзии, — Ева улыбнулась, чувствуя, как ее профессиональный интерес просыпается с новой силой. Она взглянула на Ганнибала, ответив с легкой иронией. — Вы, доктор Лектор, — один из таких людей.

— Вы слишком добры, мисс Смит, — Ганнибал улыбнулся, поглаживая подбородок. — Но я рад, что вы заметили это.

Ужин в доме Ганнибала Лектора оказался весьма атмосферным, оставив яркие впечатления в память агентов. Уилл задержался у Ганнибала, а вот Джек и Ева, поблагодарив за столь приятный вечер, направились по домам. Стоило агентам покинуть дом, как девушка незаметно выплюнула кусочек мяса, чувствуя, как ее желудок сжимается от отвращения. Она весь вечер держала его во рту, не найдя момента, незаметно для хозяина дома, избавится от него. Вкус мяса был слишком похож на тот, который она помнила из своего прошлого, и Ева не смогла его проглотить.

— Все никак не избавишься от страха? — спросил Джек, глядя на нее с сочувствием. Он знал о ее прошлом, но поинтересовался задав вопрос, который висел в воздухе весь ужин. Его голос хоть и мягкий, но довольно проницательный звучал так, что Ева поморщилась.

Она взглянула на свою машину, затем на Кроуфорда. Ее лицо, обычно такое хладнокровное и расчетливое, теперь казалось слегка напряжённым. Нахлынувшие воспоминания, которые она старалась обходить стороной, словно внезапная лавина, накрыли ее с головой. Она поджала губы и, перещелкивая пальцами, отругала коллегу за напоминание о столь болезненном происшествии. Джек усмехнулся. Его усмешка, едва заметная, говорила сама за себя.

— Он останется со мной, как напоминание не верить в доброту людей, — прошептала она, едва слышно. — Тебя подвезти?

— Если не затруднит, — ответил он. Ева кивнула, открывая дверь машины и жестом приглашая начальника занять почетное место на переднем сидении.

— Только заедем в какую-нибудь забегаловку. Зверски хочу есть, — сказала она, стараясь разрядить обстановку. Джек сел рядом с ней, чувствуя, как машина задрожала от старта. Он взглянул на Смит, заметив, как ее рука дрогнула, когда она включила зажигание. Погрузившись в свои мысли, на время девушка выпала из пространства. Они молча ехали, пока Кроуфорд не решил начать разговор первым.

— Ты знаешь, что Ганнибал — не просто психиатр, — проронил он, словно про себя. Ева вздрогнула. Этот человек показался ей довольно интересным. В отличие от Грэма, он профессионально скрывает эмоции.

— Я знаю, — прошептала она, глядя вперед. — Но и ты не простой агент, Джек.

— Да, я не простой агент. И ты тоже, — он улыбнулся. Эта улыбка оказалась такой же загадочной, как и сама ночь. Машина завертелась по узким улочкам города, их разговор затих, словно оба осознавали, что каждый слог может иметь далеко идущие последствия. Припарковавшись перед маленькой забегаловкой с мерцающей неоновой вывеской, Ева вышла из машины, чувствуя, как ее ноги дрожат. Джек заметил ее состояние и спросил.

— Ты в порядке? — Ева кивнула, провертев пальцем в воздухе. Собравшись с силами, они вошли в забегаловку, где запах жареной картошки и свежесваренного кофе сразу окутал их. — Что будешь брать? — спросил Джек, глядя на меню.

— Что-нибудь простое. Гамбургер и картошка фри, — сказала Ева, глядя на меню, словно впервые видя его. Джек кивнул, заказывая себе аналогичное. Они сели за столик в углу, где тусклый свет едва освещал стол. — Что ты думаешь, Ганнибал знает больше, чем говорит? — внезапно спросила Ева, глядя на Джека.

— Он знает больше, чем мы думаем, — сказал он, взяв бургер и откусив кусок.

— И что же мы с этим будем делать? — прошептала она, едва слышно. Джек посмотрел на нее и, прожевав, положил бургер.

— Мы будем делать то, что всегда делаем. Искать убийц, — ответил он.

2: Утро

Раннее утро окрасило небо в нежные пастельные тона. Солнце, словно робкий художник, только начинало прорисовывать первые лучи сквозь густую листву. Два друга шагали по лесной тропинке, наслаждаясь свежим воздухом и делясь новостями. Они, являясь завсегдатаями этих мест, знали каждую тропинку, каждый поворот. Столетние сосны и ели величественно возвышались по обе стороны, а их верхушки уходили в прозрачную синеву неба. Под ногами пружинил влажный мох, а кое-где из земли пробивались яркие пятна вереска.

Внезапно один из них замер на месте, резко хватая другого за руку.

— Постой, посмотри туда! — прошептал он, указывая куда-то вперед.

Сначала не понявший причину внезапной остановки, парень проследил за взглядом друга и ощутил, как к горлу подкатил ком. Прямо у тропинки, среди зарослей папоротника, лежало тело.

Мужчина лежал на боку. Одежда на нем разорвана, а лицо… лицо представляло собой ужасающее зрелище. Рот открыт в безмолвном крике, кожа вокруг него покрыта волдырями и страшными ожогами. Казалось, он смотрел прямо на них, а в его глазах застыл немой ужас.

— Боже… — только и выдохнул тот, чувствуя, как его бросает то в жар, то в холод.

— Нужно звонить в полицию! — несмотря на охвативший его страх, компаньон достал телефон.

Но связь, в этой части леса, была неустойчивой. Несколько раз он пытался дозвониться, но в трубке слышались лишь раздражающие гудки. Наконец, ему удалось поймать сигнал.

— Алло, полиция? Мы нашли тело… — голос парня дрожал, но он старался говорить четко, описывая место, где они находились.

Желтая лента ограждения трепетала на ветру, очерчивая зловещий круг на опушке леса. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую крону деревьев, бросая на покрытую прелыми листьями землю длинные, угрожающие тени. В воздухе висел густой, удушливый аромат влажной земли и хвои, перемешанный с металлическим оттенком. Криминалисты в белоснежных комбинезонах, словно неуклюжие космонавты, бережно обследовали место происшествия. Высокая и статная женщина методично фотографировала останки аккуратно обходя жертву.

— Ну что, Катц, похоже, кто-то решил заварить себе крепкий чаек, — протянул Джимми, почесывая свою щетину. — Только вот заваркой послужил… сам заварщик.

— Да уж, — согласилась Беверли, не отрываясь от видоискателя. — Интересно, какой сорт чая он предпочитал? Эрл Грей или Липтон?

— Судя по цвету, скорее Каркаде, — скривился мужчина. — Хотя, может, это новый экспериментальный сорт — «Кипяток с нотками сосны».

— Прайс! — рявкнула Беверли. Джимми, немного съежившись под ее строгим взглядом, указав пинцетом на крошечный предмет рядом с телом.

— Видишь? Этикетка от чайного пакетика. Зеленый чай с жасмином. Наш чайный гуру — человек со вкусом.

— Или без него, учитывая, как он закончил, — хмыкнула Беверли. — Придется проверять всех местных любителей зеленого чая. Прайс, ты хоть отличаешь зеленый чай от черного? Или все равно, лишь бы с пончиком зашло?

— Эй, мой вкус к чаю не хуже, чем твой в одежде, — обиделся Джимми.

В этот момент к ним подошёл Кроуфорд, с легкой улыбкой наблюдавший за перепалкой.

— Что, опять делите последний пончик? — спросил он, кивнув на этикетку в руках Джимми. — Или на этот раз — последний пакетик жасминового чая? Судя по вашим кислым минам, жертва успела выпить всё до последней капли.

— Очень смешно, — закатила глаза Беверли. — У нас тут убийство, если ты вдруг забыл. А этот «последний пакетик», как ты выразился, может оказаться единственной зацепкой.

— Не сомневаюсь, Катц. Просто стараюсь разрядить обстановку, — теперь уже совершенно серьезно, продолжил Джек. — Так что там с нашим ценителем жасмина? Какие-нибудь предположения, кроме того, что он предпочитал зеленый чай черному?

— Отпечатки сняли. Ждем результатов. А еще я заметил небольшое темное пятнышко на этикетке, похоже на… чернила, что ли. Возможно, он что-то записывал на ней перед… ну, ты понял, — немного приободрившись, Джимми поднял голову.

— Отличная работа, — похвалил Кроуфорд. — Проверьте это пятнышко. Даже микроскопическая зацепка может привести нас к убийце.

Подойдя, Ева безразлично кивнула в сторону найденного тела, откусывая внушительный кусок хот-дога. Горчица капнула на ее кожаную куртку, но девушка даже не заметила. Она жевала с методичным спокойствием, словно изучая не труп, а редкий экспонат в музее. Аппетитный запах жареной сосиски перекрывал все посторонние ароматы. Одной рукой Ева отправляла в рот хот-дог, другой небрежно откинула с лица прядь темных волос.

Джек наблюдал за ней с нескрываемым раздражением. Он собирался сделать замечание по поводу еды на месте преступления. Но что-то в ее взгляде — отстраненном, почти безликом, как у фарфоровой куклы — заставило его промолчать. Ева существовала в своем собственном измерении, где ритм задавали не звуки полицейских сирен и суета криминалистов, а что-то глубоко внутри нее, недоступное и непонятное. Она смотрела сквозь окружающую действительность, будто видела нечто за гранью видимого.

— Жертва — мужчина, лет тридцати, личность устанавливается. Обнаружен час назад. Предположительное время смерти — между полуночью и тремя часами ночи, — ровным голосом начал Джек, игнорируя чавканье и аромат еды, который сейчас казался ему неуместным, как рождественская елка на похоронах. — Тело лежит недавно, поза неестественная. Повреждений, характерных для борьбы, нет. Но есть кое-что… странное. Ожоги на лице и в области глотки, явно нанесенные чем-то горячим. Также видны синяки, которые, судя по всему, появились уже после смерти.

Ева наконец проглотила последний кусок, смяла бумажную обертку и небрежно засунула в карман, отряхивая крошки с рук. Стоявшие рядом криминалисты уставились на Джека.

— И он еще нам что-то про пончики говорит, — тихо буркнул Джимми. — Почему он позволяет ей вот так себя вести? Разве это не нарушает протокол? — Катц пожала плечами.

— Причина смерти известна? — спросила Ева низким голосом. Ее взгляд скользнул по контурам тела, задерживаясь на странных белесых отметинах вокруг ожогов. Джек следил за ее взглядом, пытаясь понять, что именно привлекло внимание. Он знал эту манеру — словно сканировать место преступления, отмечая мельчайшие детали, прямо как Маркус.

— Множественные ожоги, — отозвался Кроуфорд, потирая переносицу.

Уилл подошёл ближе к телу. Он не любил, когда на него смотрели во время работы, поэтому дождался, пока криминалисты отойдут на почтительное расстояние. Закрыв глаза, он попытался представить себе последние минуты жизни жертвы, услышать звуки, почувствовать запахи…

Ветер шелестел сухой травой, словно пытаясь нашептать Уиллу страшную тайну. Он стоял, не шевелясь, перед телом мужчины. Лицо убитого словно маска ужаса, запечатлевшая последние мгновения его жизни. Место преступления оказалось потревожено, но Уиллу не нужны отпечатки, чтобы увидеть то, что произошло здесь. Стоило закрыть глаза, и картина убийства сама всплыла перед его внутренним взором.

«Тишина. Здесь, в этой глуши, никто не услышит твой крик. Я чувствую, как волнение прокатывается дрожью по моим рукам, но я владею собой. Этот момент, твой последний вздох — кульминация моего плана.

Мои шаги бесшумны, словно у хищника, подкрадывающегося к жертве. Ты слишком погружен в свои мысли, ты еще ничего не знаешь. Твоя спина — приглашение, которое я не могу проигнорировать.

Твое тело вздрагивает от неожиданного прикосновения, ты резко поворачиваешься… и видишь меня. В твоих глазах вспыхивает ужас, дикий, животный. Я улыбаюсь. Ледяное спокойствие на моем лице пугает тебя еще больше.

— Будет больно, — шепчу я, и в моем голосе нет и тени сожаления. — Но это необходимо.

Ты пытаешься бороться, глупец. Как будто ты можешь изменить судьбу. Моя рука сжимается на твоём горле, перекрывая воздух. Хриплый вдох… еще один… и вот ты уже стоишь передо мной на коленях. Твое тело дрожит, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

Я вижу в твоих глазах понимание — это конец. Тяжесть чайника в моей руке кажется приятной. Кипяток внутри уже бурлит, предвкушая свою роль в этом спектакле.

Твои мольбы о пощаде лишь белый шум. Я поднимаю чайник, и ты кричишь, но этот крик быстро превращается в булькающий стон. Кипяток льется на твою плоть, словно расплавленное золото, оставляя после себя красные, пузырящиеся ожоги.

Твое тело извивается в агонии, а мое сердце… мое сердце бьется все быстрее. Я не могу оторвать взгляда. Это страшно и прекрасно одновременно.

Когда все заканчивается, я оставляю тебя там, на холодной земле. Ты очищен от грехов. Мое сердце успокаивается. Я знаю, что скоро снова займусь своим божественным долгом.»

— Грэм, что ты видишь? — голос Кроуфорда прорезал тишину, возвращая Уилла в реальность. Он моргнул, словно выныривая из темной воды, и сфокусировал взгляд.

— Вижу его страх, — тихо ответил он, указывая на застывший ужас на лице жертвы. — Он знал, что умрёт. Но не хотел. Это… своего рода ритуальное очищение.

Прищурившись, Ева наблюдала за Уиллом. Его способность погружаться в сознание убийц пугала. Эта тонкая грань, отделяющая охотника от добычи, казалась ей слишком зыбкой. Вспомнив Маркуса, ее передёрнуло.

— Уилл Грэм, — ее голос холодный и резкий, как лезвие скальпеля, метил по самым уязвимым местам. — Вы так глубоко забираетесь в головы этих монстров, что я начинаю опасаться, как бы вы не забыли дорогу назад. Нужна помощь с навигацией?

Уилл медленно повернулся к ней. Тень улыбки, почти незаметная, скользнула по его губам.

— Не беспокойтесь, агент Смит, — тихо ответил он. — Я уже обустроился, найдя себе уютное местечко.

Ева, проигнорировав его реплику, подошла к телу. Белесые пятна под ожогами привлекли ее внимание с самого начала. Она присела на корточки, достала из кармана куртки латексные перчатки и надела их, тщательно осматривая ткань одежды жертвы. Поднявшись, она обвела взглядом место преступления.

— Криминалисты не обнаружили следов борьбы или волочения на земле, — констатировала Ева, обращаясь к группе агентов в белых комбинезонах. — Верно?

— Да, мэм. Никаких следов, — подтвердил Джимми.

— Анализ почвы проводили? — продолжила Ева, не отрывая взгляда от тела.

— Стандартный протокол. Аномалий не выявлено.

— Поднимите голову жертвы, — распорядилась девушка. — Обратите внимание на заднюю часть черепа. Есть ли признаки удара о твердую поверхность? — криминалист осторожно выполнил ее указание.

— Есть. Вмятина и, возможно, небольшая трещина.

— Труп упал сверху, — заключила Ева, выпрямляясь. — Отсюда и неестественная поза. Ищите точку падения, — она указала на сосну напротив. — И еще, — добавила она, обращаясь к Беверли. — Возьмите образцы этих белесых пятен. Это может быть остатки какого-то химического вещества.

— Уже взяли, — ответила она, демонстрируя пробирку с содержимым.

Ева снова повернулась к Уиллу, который все это время молча наблюдал за ней.

— Что скажете, Грэм? — спросила она, ее голос звучал спокойно и профессионально. — У вашего «уютного местечка» есть вид на сосну? Возможно, наш «художник» оставил там свои «кисти».

В этот момент вмешался Кроуфорд. Каждая складка на его лице, каждый жесткий взгляд говорили о годах, проведенных в борьбе с самыми темными сторонами человеческой природы. Он не терпел домыслов, предпочитая опираться на факты и доказательства. Его прагматизм граничил с цинизмом, но именно это качество позволяло ему сохранять хладнокровие в самых жутких ситуациях.

— Что ты имеете в виду? — требовательно спросил он.

— Смотрите, — Ева указала на группу сосен с толстыми, узловатыми ветками, способными выдержать вес взрослого человека. — Убийца закинул жертву на спину, взобрался наверх, а затем сбросил вниз. Он должен быть физически силен.

Ева, словно гончая, шла по невидимому следу, ее взгляд сканировал каждый сантиметр лесной подстилки. Она двигалась плавно, чтобы изучить сломанную веточку, упавшую с дерева. Следуя за ней, Джек методично осматривал землю, обращая внимание на мельчайшие детали, которые могли ускользнуть от менее опытного глаза. Уилл же, в отличие от своих коллег, двигался словно в трансе, его взгляд блуждал по верхушкам деревьев, словно он пытался уловить нечто большее, чем просто физические улики.

— Здесь, — Ева остановилась возле одной из сосен, указывая на низко расположенную ветку. — Идеальный подъем. Видите?

Джек присел на корточки, вытащив из кармана небольшой складной фонарик. Луч света выхватил из полумрака четкие отпечатки подошв, глубоко вдавленные во влажную землю.

— Следы обуви, — констатировал он. — Глубокие, четкие отпечатки. Размер большой, протектор… похож на армейский.

— А на стволе, — добавила Ева, проводя пальцем по коре. — Следы от альпинистского снаряжения. Карабины, возможно, использовал специальные кошки для лазания. Наш «художник» не просто силен, он еще и подготовлен.

Уилл, не двигаясь, смотрел на верхушку сосны. В его сознании, словно на ускоренной перемотке, разворачивалась сцена. Грэм глубоко вдохнул, чувствуя, как его сознание погружается в разум убийцы. Он ощущал уверенность и спокойствие темной фигуры, медленно взбирающейся по стволу сосны. Движения были отточены до совершенства, каждый шаг выверен и экономичен.

«Карабины и кошки сверкали в лунном свете, оставляя глубокие следы в коре, словно когти хищника, вцепившегося в добычу. Я чувствовал прилив адреналина, когда достиг вершины, мое тело напрягалось в ожидании финального момента.

Затем — мгновение тишины, и безжизненное тело срывается вниз, разбиваясь о землю. Я ощущал удовлетворение. Я очистил его. Это место, я был здесь раньше, изучал его, выбирая идеальную точку для вознесения.»

Вздрогнув, Уилл вернулся в реальность, чувствуя, как холод пронизывает его до самых костей.

— Он знаком с этим местом, — прошептал Уилл, говоря сам с собой. — Он был здесь раньше.

— Значит, он затащил тело наверх с помощью снаряжения, — пробормотал Джек, поднимаясь с колен. — Хладнокровно и методично.

— И рискованно, — добавила Ева. — Один неверный шаг, и он сам мог сорваться.

— Зачем? — спросил Грэм, обращаясь скорее к самому себе, чем к присутствующим. — Зачем ему всё это? Зачем затаскивать тело на такую высоту?

— Чтобы не оставить следов на земле, — ответил Кроуфорд, как будто это было само собой разумеющимся. — Чисто, аккуратно. Минимум улик.

— Нет, — Уилл покачал головой, отрицая слишком простое объяснение. — Это не просто практичность, Джек. Это… ритуал. Он хотел поднять его выше, ближе к… небу? К богу? Или к чему-то ещё…

Он обвел взглядом мрачный лес, густые кроны сосен сплетались в непроницаемый полог, отбрасывая длинные, колышущиеся тени на покрытую мхом землю. Ветер шелестел хвоей напоминая шепот, а где-то поодаль, среди переплетения теней, скользнула темная, почти бесформенная фигура. На долю секунды Уилл различил очертания оленьих рогов, ветвистых и острых, словно обломки костей. Существо встретилось с ним взглядом — пустым, черным, лишенным всякого выражения. Резко дёрнув головой, он растворилось в воздухе, словно призрачный мираж. Никто не видел его, кроме Уилла.

— Он говорит нам, — продолжал Уилл, его голос стал почти шепотом. — Он ставит себя выше нас, выше закона. Он как… адепт.

Ева, прищурившись, наблюдала за Грэмом с нескрываемым интересом. Его способность проникать в сознание убийцы, видеть мир его глазами, хоть и настораживала своей почти сверхъестественной природой, но в то же время вызывала невольное восхищение. Он мыслит на другом уровне, за гранью обычного человеческого понимания.

— Адепт, — повторила она задумчиво, тонкие пальцы бессознательно поглаживали подбородок. — Интересная аналогия. И что же, по-твоему, этот… адепт хочет нам сказать?

— Он хочет, чтобы мы смотрели, — ответил Уилл, его взгляд вновь устремился к верхушке сосны. — Он хочет, чтобы мы восхищались его деяниями…

3: Обед

Кабинет доктора Лектора дышал спокойствием и утончённостью. Приглушенный свет, рассеянный через тяжелые бордовые шторы, падал на наполированный стол из красного дерева, на котором стояла изящная ваза с одним идеально распустившимся цветком каллы. Стены украшали анатомические гравюры в старинных рамах. Сам Лектор, в безупречном костюме, откинулся на спинку кожаного кресла. Его проницательный взгляд, кажущийся почти гипнотическим, устремился на миссис Джонсон, сидящую напротив. Он отметил не только дрожь в ее голосе и нервозные движения рук, но и едва уловимое подергивание уголка губ, выдающее подавляемый ужас.

— «Очистить грешников»… — протянул он, голос его казался мягким, почти бархатным. — Любопытная формулировка. Скажите, миссис Джонсон, ваш муж всегда был столь… склонен к таким радикальным взглядам? Он делился с вами своим пониманием… греха?

Миссис Джонсон вздрогнула, словно ее укололи.

— Он… он изменился несколько месяцев назад, — прошептала она, теребя край сумочки. — Новая церковь, новые друзья… Он говорил о… необходимости очищения кипятком, о…

Лектор слегка наклонился вперед, демонстрируя заинтересованность.

— Кипятком? Необычная метафора. И что же, по мнению вашего мужа, подлежит такому… очищению?

Женщина нервно сглотнула, избегая прямого взгляда.

— Он… он говорил о скверне, о… заразе, которая… разъедает наш мир. О людях, которые… заслуживают…

Доктор мягко перебил ее, не давая закончить фразу.

— Понимаю. И… вы разделяете его взгляды, миссис Джонсон? Вы тоже видите эту… заразу?

Она замялась, пальцы судорожно сжали ремешок сумочки.

— Я… я не знаю. Он… он стал таким… другим. Он говорит о… очищающих ритуалах с… кипятком…

Лектор едва заметно улыбнулся, тонкая, почти хищная улыбка тронула уголки его губ.

— Ритуалах с кипятком? Как… любопытно. И… он упоминал, кто именно должен быть… подвергнут этим… ритуалам?

Миссис Джонсон, загнанная в угол вопросами Ганнибала, не замечала, как ловко он направляет ее мысли. Она прошептала почти не своим голосом.

— Он… он говорил о… неверных. О тех, кто… противится… очищению. О… миссис Хендерсон…

Доктор кивнул, словно это было само собой разумеющимся.

— Миссис Хендерсон… А что, по мнению вашего мужа, делает ее… неверной?

Женщина замолчала, ее глаза расширились от ужаса. Она невольно выдала то, что так тщательно пыталась скрыть. Лектор же, наблюдая за ее реакцией, уже знал, где искать следующую жертву «очищения». Он продолжал задавать вопросы, мягко и ненавязчиво, словно просто поддерживал беседу, но каждый его вопрос был как скальпель, вскрывающий душу миссис Джонсон и ее мужа.

***

Ржавый скрип двери морга разрезал тишину. Грэм и Кроуфорд шагнули в стерильно-холодное помещение. Запах формальдегида, обычно царивший здесь безраздельно, сегодня странно смешивался с ароматом жареной курицы. Доктор Альберт Фишер, патологоанатом, восседал за металлическим столом, посреди блестящего царства нержавеющей стали. С аппетитом обгладывая куриную ножку, он словно не заметил появления гостей. На соседнем столе, под белой простыней, неясно угадывались очертания человеческого тела.

— Альберт, что можешь сказать? — спросил Джек, бросая взгляд на курицу в руках Фишера. Он вдруг осознал, что сам еще ничего не ел. Даже кофе не успел выпить.

Фишер, не отрываясь от трапезы, махнул жирной рукой в сторону покрытого простыней тела.

— Только что доставили. Еще тепленький, можно сказать. Как булочка из печи, — он довольно хмыкнул. — Хотя, булочки я предпочитаю с маком. А вот с трупами мак как-то не сочетается. В общем, пока ничего конкретного. Разве что могу сказать, что он определенно мертв. Хотя… — Фишер театрально указал на тело вилкой, с которой свисал кусочек курицы, — с другой стороны, я еще не проверял пульс! Шучу, шучу! Какой пульс, вы посмотрите на него!

Уил молча смотрел на белую простыню. Мысли, словно перепуганные птицы, метались в его голове, оставляя лишь размытые, тревожные образы. Рога… темный силуэт в лесу… Эти видения неотступно преследовали его, ассоциируясь с образом убийцы.

— Где Смит? — внезапно спросил он, пытаясь отогнать навязчивые картинки.

— Поехала проверять одну версию, — ответил Кроуфорд. — Кажется, у нее возникла мысль после твоего сравнения убийцы с адептом какого-то культа.

Фишер наконец отложил куриную ножку и, не найдя салфетки, вытер руки о белоснежный халат, оставив на нем жирное пятно.

— Хм, у меня есть версия, что это был повар, — заявил он с самым серьезным видом. — Ошпарил беднягу недоваренной курицей. Хотя, моя курица, заметьте, приготовлена идеально! Хотите кусочек? — он подмигнул Уиллу, протягивая ему аппетитную ножку.

Грэм вежливо отказался, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Когда вы сможете провести вскрытие, Альберт? — с нажимом спросил Кроуфорд.

— Да хоть сейчас! — бодро ответил Фишер. — Только дайте мне закончить обед. Не люблю работать на голодный желудок. А то вдруг аппетит пропадет. Вы же понимаете, работа у меня такая… специфическая. Не каждый может спокойно ужинать в компании… ну, вы поняли, — он кивнул в сторону тела под простыней.

Уил не выдержал. Тошнота подступила к горлу с новой силой. Он резко развернулся и вышел из морга, оставляя Джека выслушивать дальнейшие кулинарно-анатомические рассуждения доктора Фишера. Холодный воздух коридора приятно обжёг лицо. Он глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от привкуса жареной курицы и формальдегида. Ему нужно на свежий воздух. И подальше от морга.

***

Прохладный воздух церкви, пропитанный запахом ладана и старого дерева, едва колыхал пламя свечей. Лучи солнца, пробиваясь сквозь витражи, окрашивали каменный пол в разноцветные узоры. Отец Михаил, худой мужчина с глубоко посаженными глазами и нервно подергивающимися пальцами, сидел напротив Евы. Его ряса хоть и чистая, но заметно поношена, а под глазами залегли темные круги. Девушка, не переставая жевать резинку с навязчивым чавканьем, развалилась на жёстком деревянном стуле, демонстрируя полное пренебрежение к святости места.

— Отец Михаил, мне нужно кое-что уточнить, — начала Смит, громко щёлкнув резинкой, звук которого эхом разнёсся по тихой церкви. Отец Михаил едва заметно поморщился, словно от зубной боли.

— Слушаю вас… дитя мое, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, но в нем все же проскальзывали нервные нотки.

— Я изучаю… хм… определенные религиозные практики. Очищение души кипятком, например. Что-нибудь знаете? — Ева снова щёлкнула резинкой, бросив на священника вызывающе-равнодушный взгляд. Священник судорожно сглотнул, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство.

— Ну… были такие… предания. В средневековье. Крайне… экстремальные интерпретации… — он замялся, теребя край рясы тонкими пальцами.

— Кипятком? — собеседница выдула огромный розовый пузырь, который тут же лопнул с тихим хлопком. — Серьезно?

— Да, существовало поверье, будто кипяток может… э-э… смыть грехи. Если душа нечиста… — отец Михаил говорил отрывисто, заикаясь, избегая прямого взгляда. Его взгляд блуждал по ликам святых на иконах, словно ища у них поддержки.

— И как это… работало? — Ева с хрустом разгрызла очередную пластинку жвачки. Мужчина с трудом сдерживал дрожь, бегающую по его худощавому телу.

— Считалось, что боль… физическое страдание… очищает душу, — он отвел взгляд, сосредоточившись на мерцании свечей. Смит скептически прищурилась, тонкие брови сошлись на переносице.

— Жестоко, — констатировала она, закинув ногу на ногу, еще больше нарушая благоговейную тишину церкви.

— Да, безусловно… Варварская практика. Но в те времена… — отец Михаил не договорил, словно подбирая слова и боясь произнести лишнее.

— Кто-нибудь сейчас… практикует подобное? — Ева пристально посмотрела на священника. Он замер. На лбу выступили мелкие капельки пота.

— Не… не думаю. Это… архаизм, — его голос дрогнул, превратившись в еле слышный шепот.

— Вы уверены? — она наклонилась вперед. — Может, есть… отдельные… энтузиасты?

Священник нервно сжал руки, костяшки пальцев побелели.

— Я… я не знаю, — он отвел взгляд, уставившись в пол. — Возможно… где-то… но я… я не в курсе.

— Отец Джованни, например? — агент произнесла это имя с нажимом, каждое слово звучало, как удар молота. Отец Михаил резко поднял голову, его глаза расширились от ужаса, зрачки сузились до размера булавочных головок.

— Откуда… откуда вы… — прошептал он, лицо его стало мертвенно-бледным. Ева улыбнулась, медленно разворачивая пластинку новой жвачки, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Просто скажите, где его найти, — спокойно произнесла она, ее голос, несмотря на внешнюю безмятежность, звучал как приговор.

— К сожалению, я не смогу вам помочь, меня ждет служба, — ответил мужчина.

Он судорожно сглотнул, глядя на собеседницу. Не отрывая от него пристального взгляда, Ева неторопливо, с издевательской медлительностью, слепила из жвачки небольшой шарик. Затем, с демонстративной театральностью, прилепила его к нижней поверхности стола, прямо напротив остолбеневшего священника.

— Это… залог, — произнесла она. — Я вернусь, отец Михаил. И тогда у вас не будет возможности уклониться от ответа.

Она встала, не спеша поправила куртку, и, бросив на священника последний многозначительный взгляд, направилась к выходу. Ее шаги отдавались гулким эхом в пустой церкви. Отец Михаил сидел, словно парализованный, не в силах оторвать глаз от жвачки под столом. Его пальцы нервно теребили край рясы.

Выйдя из церкви, Смит почти столкнулась с мужчиной, чье лицо показалось ей знакомым. Высокий, с безупречной осанкой и проницательным взглядом. Одет в идеально скроенный костюм, который лишь подчеркивал его аристократическую элегантность. Ева узнала его — доктор Ганнибал Лектер. Стремясь избежать нежелательного разговора, девушка ускорила шаг, надеясь, что он не обратит на нее внимания.

— Прошу прощения, — раздался за ее спиной спокойный, глубокий голос доктора Лектера. — Не могли бы вы уделить мне минутку?

Ева замерла, проклиная свою невезучесть. Медленно повернувшись, она натянула вежливую улыбку.

— Конечно, доктор Лектер, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Чем могу быть полезна?

— Вы только что вышли из церкви, — заметил Ганнибал, его взгляд скользнул по ее лицу. — Необычное место для… молодой леди.

— Просто… зашла поставить свечку, — уклончиво ответила Ева.

— Понимаю, — кивнул мужчина, его губы тронула едва заметная улыбка. — Духовные искания?

— Можно и так сказать, — пробормотала она, пытаясь придумать, как бы побыстрее закончить этот разговор.

— А я вот интересуюсь… скажем так, более земными материями. Искусство, музыка, гастрономия… — Ганнибал сделал паузу. — А вы, Ева? Какие у вас интересы? Помимо основной работы?

— У меня… разнообразные интересы, — ответила она, стараясь не выдать своего волнения.

— Любопытно, — протянул мужчина, наблюдая за ее реакцией. — Возможно, у нас найдутся общие темы для беседы. Не согласитесь ли вы… составить мне компанию за чашечкой кофе? Впрочем, если вы спешите…

— Боюсь, у меня дела, — быстро ответила Ева, пользуясь предложенным предлогом. — Прошу меня извинить.

— Как жаль, — сказал Ганнибал, не скрывая легкого разочарования. — В другой раз, быть может.

— Конечно, — кивнула та, и, не оборачиваясь, быстро пошла прочь.

Доктор смотрел ей вслед, его глаза сузились. Он чувствовал, что она скрывает что-то. Что-то интересное. И он был намерен раскрыть ее секрет, но позже.

Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась, впуская Лектера в прохладный полумрак церкви. Запах ладана, обычно успокаивающий, сегодня казался приторно-сладким, почти удушливым. Отец Михаил сидел, ссутулившись на скамье с устремленным в одну точку взглядом. Пальцы нервно теребили край рясы, а на бледном лице застыла неоднозначная эмоция.

Ганнибал не спеша прошел по центральному нефу, его шаги отдавались гулким эхом в пустом помещении. Он остановился рядом со священником, не произнося ни слова. Просто стоял, наблюдая. Его проницательный взгляд, казалось, проникал сквозь внешнюю оболочку, добираясь до самой сути переживаний отца Михаила.

— Вас что-то тревожит, отец Михаил, — наконец произнес мужчина, его голос казался мягким, почти ласковым. Не вопрос, а констатация факта. Священник вздрогнул, словно очнувшись от транса. Он поднял на Ганнибала испуганные глаза.

— Я… я… — он запнулся, не в силах связать и двух слов. Доктор присел рядом, его движения казались плавными и грациозными.

— Не стоит держать это в себе, — продолжал он. — Иногда разделенная тяжесть становится легче. Церковь — место покаяния и откровений. А я, хоть и не священник, умею слушать.

Отец Михаил молчал, борясь с внутренней дрожью. Взгляд Ганнибала гипнотизировал его, лишая воли к сопротивлению.

— Страх — естественное чувство, — продолжал Лектер, его голос звучал ровно и спокойно, словно он говорил о погоде. — Он предупреждает нас об опасности. Но постоянный страх разрушителен. Он съедает нас изнутри, словно… кислота.

Эти слова разбили невидимую стену, которую отец Михаил воздвиг вокруг себя. Он сглотнул и начал рассказывать о своей встрече с Евой, о ее вопросах и поведении в духовном месте. Ганнибал слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая в знак согласия. Когда мужчина закончил, он мягко положил руку ему на плечо.

— Вы не виноваты, отец Михаил, — тихо сказал он. — Вы стали жертвой обстоятельств. И вы не должны нести этот груз в одиночку.

— Но что мне делать? — прошептал священник, взгляд его был полон отчаяния.

— Довериться тем, кто может помочь, — ответил Лектер, его глаза блеснули. — Например, мне, — он убрал руку с плеча священника и встал. — Кстати, вы упомянули миссис Хендерсон. Я давно ее не видел. Когда она последний раз была в церкви?

Отец Михаил, все еще находясь под влиянием, попытался вспомнить.

— Не помню точно… Кажется, на прошлой неделе… Да, точно, в воскресенье она была на утренней службе.

— Благодарю вас, отец Михаил, — произнес мужчина, его губы тронула едва заметная улыбка. — Вы мне очень помогли.

Он повернулся и направился к выходу, оставляя служителя бога в тишине и полумраке церкви. Священник смотрел ему вслед, чувствуя странную смесь благодарности и тревоги.

4: Полдник

С глухим стуком опустившись на жесткий, обтянутый потертой искусственной кожей стул, Ева включила монитор. Старый компьютер медленно загружался. Каждая секунда ожидания тянулась, превращаясь в мучительную вечность.

— Давай же, давай, — бормотала она, нервно барабаня пальцами по столу, покрытому тонким слоем пыли и россыпью засохших крошек. Наконец, на экране высветилось знакомое окно базы данных. — Джованни Россети, — она ввела имя бывшего священника, щёлкая клавишами. — Отлучён. Неортодоксальные взгляды… Хм, интересно, насколько неортодоксальные? — Смит прокрутила страницу с информацией, бегая глазами по строчкам. — Никакой криминальной истории. Только богословские споры и пара жалоб от прихожан на слишком экспрессивные и даже фанатичные проповеди.

Она резко повернула голову хрустнув шеей. В памяти засела нервная, уклончивая реакция отца Михаила на упоминание Россети. Бледный с дрожащими руками, взгляд, бегающий по сторонам — всё это говорило о том, что священник что-то скрывает. И Джованни, с его странными взглядами, казался идеальным кандидатом на роль… убийцы? Его проповеди, полные фанатичного бреда об очищении грехов кипятком, в свое время очернили репутацию и стали причиной отлучения от церкви. Сейчас, судя по информации, он вел спокойную, уединенную жизнь. Но так ли это на самом деле? Смит успела расспросить не только отца Михаила — другие служители церкви оказались куда разговорчивее.

— Так, медицинская карта, — Ева отправила запрос, чтобы убедиться в состоянии здоровья бывшего священника. Через несколько минут на экране появился файл, полученный из городской больницы. — Дегенеративное заболевание нервно-мышечной системы… Полная атрофия мышц верхних конечностей… Прикован к инвалидной коляске… Прогноз — неблагоприятный, — она нахмурилась. Неужели ошиблась? Как человек в таком состоянии мог…

Агент откинулась на спинку скрипучего стула, отчего тот жалобно застонал. Взгляд ее был затуманен размышлениями. Джованни Россети, прикованный к инвалидному креслу, с атрофированными мышцами рук. Картина никак не складывалась. Убийство, требующее немалой физической силы, и беспомощный старик.

Она провела рукой по лицу, стирая усталость. За окном уже сгущались сумерки, отбрасывая длинные, причудливо изогнутые тени на стены тесной, захламленной комнаты. Воздух, спертый и неподвижный, казался пропитанным запахом застоявшейся пыли и остывшего кофе.

— Последователи… — пробормотала Смит, вновь склонившись над монитором. — Фанатичные проповеди… Очищение грехов… Кипятком… Бред какой-то.

Введя новый запрос, она начала просматривать форумы и блоги, посвященные религиозной тематике. Искала упоминания Россети, его учения, любые зацепки, которые могли бы пролить свет на его нынешнюю жизнь и круг общения. Страница за страницей мелькали перед глазами, полные псевдобогословских рассуждений, фанатичных призывов и откровенных оскорблений.

Склонившись над мерцающим экраном, она пробиралась сквозь бесконечный поток цифрового мусора — форумы, блоги, сайты новостей. Внезапно, среди этого хаоса, ее взгляд зацепился за небольшую, почти незаметную заметку на полузаброшенном форуме, посвященном религиозной тематике. Форум выглядел запущенным: устаревший дизайн, редкие сообщения. Заметка гласила: «Брат Джованни продолжает нести слово истины, несмотря на преследования и болезнь. Его дух не сломлен, и он вдохновляет нас на борьбу со злом этого мира». Сообщение было анонимным, но дата публикации зловеще совпадала с периодом после отлучения Россети от церкви.

— Брат Джованни… нас… — прошептала Ева, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Значит, он не один.

Она нервно кликнула на ссылку, прикрепленную к сообщению. Ссылка вела на закрытый чат, доступ к которому, естественно ограничен. Это уже что-то. Теперь нужно найти способ проникнуть в этот чат и выяснить, кто эти таинственные братья и какую борьбу со злом они ведут. В ее голове закрутился вихрь из возможных вариантов: поддельный профиль, взлом, поиск информатора…

Погруженная в размышления, Смит не заметила коллегу, который окликнул ее, помахав рукой. Она, не отрываясь от монитора рассеянно кивнула, пробормотав что-то невнятное, лишь бы отмахнуться и не прерывать ход своих мыслей. Мысль о Джованни и его связи с отцом Михаилом крепко засела в ее голове, вытесняя все остальное.

— Связи, связи… должно же быть что-то… — шептала она, лихорадочно прокручивая списки контактов в базе данных.

— Эй, Спецагент Смит! Кроуфорд тебя вызывает! — голос коллеги, на этот раз более настойчивый и громкий, прорезал тишину офиса.

— Да иду я, иду… — наконец, Ева оторвалась от экрана с неохотой поднявшись. Она поправила помятую куртку и, чувствуя неприятное сжимающееся чувство в желудке, направилась к кабинету Кроуфорда.

Предчувствие кольнуло ее где-то в районе солнечного сплетения, словно острый нож. Джек вызывал только по серьезным поводам. И если он решил отвлечь от этого многообещающего расследования… Неужели хочет узнать, как продвигается теория? Пока ничего конкретного, только зыбкие догадки и хрупкая ниточка надежды…

Едва переступив порог душного, пропахшего застоявшимся воздухом и старой бумагой кабинета, Ева почувствовала, как холодок вновь пробежал по спине. Интуиция не подвела. Сердце пропустило удар, замирая где-то в горле. В глубине комнаты у высокого зашторенного окна, спиной к двери стоял ОН. Доктор Ганнибал Лектер. Он казался вездесущим, как призрак, материализовавшийся из самых темных кошмаров. Ева натянуто улыбнулась, тщетно пытаясь замаскировать свою неприязнь.

— Агент Смит, — Кроуфорд обратился к ней официально, и Ева заметила, как напряглись его плечи. — Рад, что вы смогли присоединиться к нам. Как продвигается теория?

— Ничего конкретного, — коротко ответила Смит, переводя взгляд на доктора. Он что, не работает? Почему у него столько свободного времени? — Что доктор Лектор здесь делает? — резко спросила она, уже не пытаясь скрыть своего раздражения. Проницательный взгляд Ганнибала проникал прямо в душу, а его уверенность выводила из себя.

— Доктор Лектер оказывает нам консультацию по этому делу, — ответил Кроуфорд, бросив на Ганнибала быстрый, почти нервный взгляд. — Делу, которое может быть связано с нашим расследованием.

— Прошу прощения, но разве ваши консультации не ограничиваются делом… Потрошителя? — произнесла с некой намекающей интонацией, несмотря на, казалось, внешнее спокойствие. Она бросила на него ледяной взгляд, в котором читалось неприкрытое отвращение. — Это убийство вряд ли соответствует профилю доктора Лектера, не так ли?

Ганнибал слегка наклонил голову, уголки его тонких губ изогнулись в почти незаметной, но от этого не менее зловещей улыбке.

— Мисс Смит, вы льстите моей специализации. Однако человеческая психика, в своих темных проявлениях, порой удивительно универсальна. Страх одинаково окрашивает души и мелких воров, и священнослужителей, — его взгляд скользнул по лицу Евы, заставляя ее невольно поежиться. — Отец Михаил, например, выглядел исключительно напуганным, когда я видел его в церкви после вашего визита.

— Доктор Лектер, вы мастерски владеете искусством намеков, — процедила она сквозь зубы. — Однако я не обязана отчитываться перед вами о методах своей работы. Если у вас есть какая-то конкретная информация, прошу вас поделиться ею с агентом Кроуфордом, — девушка выпрямила спину, гордо вскинув подбородок готовясь к словесной перепалке.

— Информация, как и хорошее вино, требует правильной подачи, — парировал Лектер, не отводя от нее пристального взгляда. — Скажите, мисс Смит, вы всегда так резко реагируете на присутствие сторонних наблюдателей? Или это лишь проявление профессиональной ревности?

— Ревности? — Ева приподняла идеально выщипанную бровь. — К чему? К вашему сомнительному опыту в области богословия?

— Боюсь, мои интересы значительно шире, чем вы себе представляете, — мягко произнес Ганнибал. Его голос звучал подобно шелесту шелка. — Меня интригуют мотивы людей, их скрытые желания, их слабости. А у вас, мисс Смит, я их вижу немало.

— Если вы хотите мне чем-то помочь, доктор Лектер, перестаньте ходить вокруг да около, — агент сжала кулаки. Белые костяшки пальцев уже говорили о том, как сильно она старается контролировать свой гнев. Эта игра в кошки-мышки начинала утомлять. — Говорите прямо.

Лектер улыбнулся, и в его глазах мелькнуло нечто хищное.

— С удовольствием. Но сначала расскажите мне, почему вы так уверены, что отец Михаил что-то скрывает?

— Я не уверена, что он что-то скрывает, — ответила Ева, тщательно подбирая слова. — Скорее, он… испытывает дискомфорт, говоря о своем старом друге. Это может быть вызвано чем угодно. Личными отношениями, разногласиями…

— Или страхом за чью-то жизнь, — небрежно бросил Лектер, повернувшись к окну. — Страхом, который питает лишь тот, кто знает слишком много.

Наблюдавший за их словесной дуэлью с нескрываемым интересом, Джек спокойно отпил кофе. Он не собирался вмешиваться, предпочитая наблюдать со стороны за развитием событий.

Ева напряглась. Слова Лектера прозвучали слишком точно. Она уже вычеркнула Джованни из списка подозреваемых, но интуиция подсказывала, что он как-то связан с происходящим. А Лектер… он говорил так, будто знал что-то важное. Что-то, о чем она даже не подозревала.

— Вы говорите загадками, доктор, — прохладно заметила девушка.

— Загадки куда интереснее ответов, мисс Смит, — он снова повернулся к ней. — Но иногда ответы находятся прямо перед нами. Нужно лишь знать, где искать.

— Вы знаете, кто следующая жертва? — пошла ва-банк Ева, чуя неладное.

Лектер улыбнулся, не подтверждая и не опровергая ее слов. Он просто молчал, и в этом молчании оказалось больше ответов, чем в любых словах. Он не скажет ей ничего прямо. Скорее будет играть с ней, манипулировать, подталкивая к самостоятельным выводам. Но она не собиралась плясать под его дудку.

— Спасибо за интересную беседу, — сказала Смит, резко повернувшись к Кроуфорду. — Если вам понадобится моя помощь, вы знаете, где меня найти.

Она резко вышла из кабинета, не оглядываясь захлопнула дверь. Решение было принято. Она проследит за Лектером. И узнает, что он скрывает. Даже если для этого придется нарушить пару правил.

Плечи Ганнибала, обычно расправленные, незначительно опустились. Взгляд казался затуманенным, словно за пеленой недоумения. Он сделал небольшой глоток кофе, словно пытаясь вернуть себе самообладание. В воздухе повисла напряженная тишина, куда более давящая, чем до прихода Смит. Откинувшись на спинку кресла, Джек наблюдал за Лектором с любопытством, словно наслаждаясь его состоянием.

— Признаюсь, Джек, я несколько дезориентирован, — произнес доктор, голос его звучал ниже обычного. — Эта женщина… интригует.

Кроуфорд позволил себе расслабленную улыбку.

— Метод Смит, — пояснил он с ленивой интонацией. Лектор поднял на него вопросительный взгляд, в котором промелькнул интерес.

— Метод?

— Она намеренно провоцирует, — Кроуфорд говорил медленно, словно смакуя каждое слово, наблюдая за реакцией. — Грубит, давит на слабые места. Особенно если чувствует уязвимость. Фиксирует реакцию, анализирует. Делает выводы.

Тот молчал, вращая чашку в длинных, бледных пальцах. Первоначальное замешательство сменялось профессиональным интересом.

— И насколько эффективен этот метод? — спросил он, слегка наклонив голову, словно рассматривая редкий экземпляр насекомого.

— Скажем так, — Джек прищурился. — Благодаря ему она раскрыла несколько весьма запутанных дел. Люди под давлением теряют контроль, проговариваются. Смит мастерски извлекает информацию.

— Любопытно… — протянул Лектор, задумчиво проводя пальцем по ободку чашки. — Использует агрессию как инструмент своеобразный скальпель, вскрывающий защитные механизмы психики. Впечатляет.

— Именно, — кивнул Джек. — Не профессионально, но эффективно.

— И что же она разглядела во мне? — в голосе собеседника проскользнула едва уловимая ирония, но взгляд его оставался прикован к Кроуфорду. Тот пожал плечами, тень улыбки исчезла с его лица.

— Не знаю. Вам виднее. Но уверен, она уже сформировала свое мнение. И, знаете, мне самому интересно ознакомиться с ее отчетом.

Лектор медленно поднялся. Движения его вновь обрели привычную плавность и изящество.

— Пожалуй, я разделяю ваше нетерпение, — произнес он. В его голосе звучали нотки, которые Кроуфорд не мог до конца расшифровать: интрига, любопытство и что-то еще, более глубокое. — Заметил, что мой ягненок не пришелся мисс Смит по вкусу, — добавил Лектор, словно между прочим.

Изучавший какой-то документ, Джек отвлекся и взглянул на собеседника.

— Вы наблюдательны, доктор. Она не притронулась к блюду.

— Вегетарианка? — Лектор внимательно посмотрел на агента, но тот промолчал. — Вряд ли. Я бы заметил эту особую чувствительность, присущую людям, отказавшимся от мяса.

— Она не ест еду, приготовленную кем-то другим, — коротко пояснил Кроуфорд, возвращаясь к своим бумагам. — Исключение — общественные заведения. Там, где нет выбора. Своеобразная фобия, полагаю.

Лектор заинтересованно приподнял бровь.

— Фобия? Любопытно. И с чем же она связана? Какова ее этиология?

Кроуфорд устало потер переносицу, откладывая папку с делом. На пожелтевших страницах темнели фотографии с места преступления — размытые пятна, очерченные мелом контуры, нечто, что когда-то было человеком. История Маркуса не та, о которой хотелось вспоминать.

— Потеряла напарника, — тихо сказал он. — Маркуса. Хороший агент. Ее наставник. Расследовали утечку информации. Подозревали крота в Бюро. — Лектор молчал, ожидая продолжения, лишь фарфоровая чашка в его руке слегка повернулась, отражая тусклый свет. — Целую неделю, пока шло расследование, — продолжал Кроуфорд. — Кто-то из административного отдела приносил обеды. Домашняя еда, свежая выпечка. Маркус тоже иногда угощался. А потом… исчез, — он замолчал, словно давая словам осесть в воздухе и боясь нарушить хрупкое равновесие в кабинете. — Ева вычислила крота. Им оказалась женщина из администрации. У нее дома нашли… останки Маркуса. Расчлененные. Он, видимо, первым вычислил и поехал ее задерживать. Один, — Джек потер лицо рукой, оставляя на щеке следы от ногтей. — Судмедэкспертиза и расследование показали, что она кормила их им несколько дней. А до этого отрезала кусочки собственной плоти, добавляла в еду.

Лектор медленно поставил чашку на стол. Бледная кожа его рук казалась почти прозрачной в тусклом свете. Взгляд, устремленный на Кроуфорда, был наполнен холодным, аналитическим интересом.

— Интересно, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. — Своеобразная форма контроля. В буквальном смысле стать частью жизни жертвы. Симбиоз, доведенный до абсурда, ­— он вновь взглянул на Кроуфорда. — Понимаю отвращение мисс Смит к чужой пище. Травматический опыт формирует стойкие ассоциации.

Кроуфорд нахмурился. Холодное любопытство Лектора казалось ему неуместным, почти кощунственным. Но он уже привык к странностям своих консультантов. И Уилл Грэм, и Ганнибал Лектор обладали своеобразным, порой пугающим взглядом на вещи. Они видели в ужасных преступлениях не только жестокость, но и искусство. Извращенное, болезненное, но все же искусство.

— Это не просто отвращение, доктор Лектор. Это глубокая психологическая травма, — отрезал он.

— Травма? Возможно. Но также и уникальный опыт, — парировал тот. — Она пережила экстремальную форму психологической манипуляции и выжила. Это делает ее необычным субъектом. Исключительной в некотором понимании.

— Исключительно несчастной, — уточнил Кроуфорд.

— Несчастье — субъективное понятие, — невозмутимо заметил Лектор. — И мисс Смит, судя по вашему описанию, обладает замечательной устойчивостью. Она не сломалась. Адаптировалась. Выработала защитный механизм. — агент молчал, с недовольством наблюдая. — Знаете, Джек, — продолжил он после небольшой паузы. — Я бы хотел поближе познакомиться с мисс Смит. Побеседовать. Чисто профессиональный интерес. Она могла бы стать интересным объектом для изучения.

Кроуфорд настороженно прищурился.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он твердо. — Смит сейчас занята расследованием. А не вашими профессиональными изысканиями.

Лектор лишь загадочно улыбнулся в ответ. Было очевидно, что он не собирается отказываться от своей затеи. И это настораживало.

Словно фурия, Ева вылетела из кабинета Кроуфорда, едва не снеся с ног Грэма. Ее волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались, щеки горели румянцем, а в глазах сверкали молнии.

— Простите, — пробормотала она, машинально поправляя выбившуюся прядь. — Задумалась.

Уилл отступил на шаг, давая ей пространство. Его плечи слегка сутулились, выдавая привычную усталость. Темные волосы падали на лоб, оттеняя бледность кожи. Обычно затуманенные меланхоличной дымкой взгляд на мгновение прояснился, уловив смятение Евы. Он обладал своеобразной неуклюжей грацией, словно постоянно извинялся за место, которое занимал в пространстве.

— Ничего страшного, — мягко ответил он, тихим и немного хрипловатым голосом. — Что-то случилось? Вы выглядите расстроенной.

Ева нервно усмехнулась, проведя рукой по лбу. Ее попытка сохранить самообладание оказалась почти осязаема.

— Случилось… — она осеклась, закусив губу. — Неважно. А вы к Кроуфорду?

— Нет, уже ухожу, — ответил Уилл, теперь уже намеренно отводя взгляд, словно изучая узор на ковре. Этот его прием, казаться отсутствующим и погруженным в себя, часто вводил людей в заблуждение. Они принимали его замкнутость за безобидность, не подозревая о необыкновенной проницательности, скрывающихся за неприглядной внешностью. — Доктор Лектор еще в кабинете Джека?

Девушка кивнула, напряжение в ее плечах немного спало. Она решила воспользоваться моментом и закинуть наживку.

— Да, точно. Доктор Лектер производит неизгладимое впечатление. Не так ли?

Пауза. Ева наблюдала за Уиллом, пытаясь прочитать его реакцию.

— Неизгладимое? — переспросил он, теперь уже нервно теребя пальцами лацкан своего пиджака. Уилл сразу понял, к чему она клонит. Ее вопросы были слишком прозрачными, слишком наводящими. — Да, пожалуй. Необычный человек. А что именно вас так впечатлило?

— Ну, он умный, безусловно… — ответила та, стараясь говорить как можно более непринужденно, но ее взгляд бегал, выдавая нервозность. — Эрудированный. Немного загадочный, — она поймала себя на мысли, что загоняет диалог в тупик. Решив кардинально сменить тему. — Вы с ним давно знакомы?

— Не очень, — уклончиво ответил Уилл, все так же глядя куда-то в сторону. Он видел ее маленькую игру, попытку вытянуть из него информацию, и это вызывало некоторое раздражение. — Мы несколько раз общались. И на лекциях. Он проницательный. Да, вы правы.

— Да, это точно, — подхватила Смит. Она почувствовала, что Грэм не так прост, как казалось на первый взгляд. — А скажите, вы случайно не знаете, чем он занимается помимо лекций? У него, наверное, обширная практика?

Уилл наконец посмотрел ей в глаза. Его взгляд казался непроницаем, словно между ним и внешним миром стеклянная стена.

— Честно говоря, не знаю, — ответил тот спокойным голосом, лишенным каких-либо интонаций. — Он не особо распространяется о своей личной жизни. Но я слышал, что он принимает пациентов. Психиатр, вроде бы.

— Психиатр… — протянула Ева, задумчиво кусая губу. Она поняла, что больше ничего не добиться. — Мне пора. Спасибо за уделённое время.

— Да, до свидания, — ответил Грэм, наблюдая, как она, быстрым шагом, удаляется по коридору. Он почувствовал ее разочарование и свою небольшую победу в этой невысказанной дуэли.

5: Аперитив

Ледяные струи дождя хлестали по лицу Евы, проникая под ткань плаща. Двухэтажный викторианский особняк миссис Хендерсон, с потемневшими от времени стенами, проглядывался из сумрака подобно зловещему грибу. Густой плющ, оплетавший фасад, превращал дом в живое, но враждебное существо, чьи пустые глазницы-окна следили за каждым движением агента. Тяжелый дух сырости, смешанный с чем-то неуловимо тревожным, пропитывал воздух, вызывая мурашки.

Ева не сомневалась — Ганнибал Лектер внутри. Его автомобиль, припаркованный у ворот, поблескивал под дождем, словно хищник, затаившийся в засаде. Каждый шаг по гравию отдавался в висках агента, пульсируя в унисон с бешено бьющимся сердцем. Сквозь щели ставен просачивался тусклый, болезненный свет.

— Что он затеял? — прошептала Ева, губы едва шевелились.

Она решила проследить за Лектором, а тот приехал по странному адресу. По ее данным, в доме проживала пожилая миссис Хендерсон. Вряд ли она знакома с ним. Что привело его сюда в столь поздний час? Мысль о случайном визите показалась Еве нелепой. Перемахнув через низкий забор, агент начала обходить дом, осторожно заглядывая в окна, словно боясь потревожить нечто темное, таившееся внутри.

В одном из окон, затененном тяжелой портьерой, мелькнула тень. Ева прижалась к ледяной стене, стараясь слиться с ней, и осторожно заглянула в узкую щель. Взору предстала ужасающая картина: на полу лежала женщина, ее безжизненное тело выгнулось в неестественной позе. Рядом, склонившись над жертвой, стоял Ганнибал. Он совершал какие-то манипуляции, скрытые от глаз Евы ограниченным углом обзора. В лежащей женщине агент узнала миссис Хендерсон с имеющейся фотографии в базе данных. Кожа на ее шее и руках алела неестественным, словно обожженным, красным цветом. Такие же жуткие ожоги от кипятка она видела на теле жертвы, найденной недавно в лесу.

Медлить нельзя. Ева выхватила пистолет, сжала рукоять и, распахнув незапертую дверь, ворвалась в дом. Грохот выстрела разорвал тишину особняка. Пуля просвистела в воздухе, лишь задев край пиджака мужчины. Он обернулся с невозмутимым видом, словно ждал ее.

— Агент Смит, — произнес Лектер, в его речи не ощущалось ни единой эмоции. — Какая неожиданная встреча.

— Лектер, вы арестованы! — процедила Ева сквозь стиснутые зубы, не опуская пистолета. Дуло смотрело прямо в центр идеально завязанного галстука.

Она понимала — Лектер не мог убить миссис Хендерсон. Он прибыл недавно, а смерть женщины не наступила мгновенно. Но это прекрасный шанс допросить его. Чрезмерный интерес Лектера к делам ФБР вызывал подозрения. Даже с учетом его статуса консультанта. Упустить такую возможность недопустимо. Пусть даже он консультант, как Уил. Но Уил — агент, а этот…

— Уверяю вас, агент Смит, мое присутствие здесь имеет вполне рациональное объяснение, — Лектер элегантным жестом указал на распростертое на полу тело. — Одна из моих пациенток как-то обмолвилась о своеобразных методах своего супруга. Он убежден в чудодейственной силе кипятка для очищения от грехов. Профессиональное любопытство, понимаете? Я счел необходимым убедиться в благополучии этой женщины.

Ева криво усмехнулась. Профессиональное любопытство? Вместо того, чтобы сообщить в ФБР, он предпочел лично вмешаться?

— И ваше «профессиональное любопытство» привело вас прямиком к жертве убийства, доктор Лектор? Какое поразительное совпадение. Вы же осознаете, как это выглядит со стороны?

— Внешность обманчива, агент Смит. Как и интерпретации, — он сделал шаг навстречу, но Ева не дрогнула, пистолет оставался нацеленным на доктора. — Вы, как никто другой, должны понимать, как легко сплести паутину лжи. Ваша версия событий, боюсь, основана лишь на догадках и предположениях.

— А вы, доктор, мастерски уходите от прямых ответов.

— Возможно. Но информация, знаете ли, подобна аромату тонкого вина. Она витает в воздухе. Нужно лишь обладать достаточно чувствительным обонянием, чтобы уловить ее.

— Обонянием на запах смерти, доктор? — в интонации Евы прорезалась язвительная ирония. — Не пытайтесь меня запугать. Ваши игры окончены.

— Игры? — Лектер изобразил удивление, изящно приподняв брови. — Дорогая Ева, вы склонны к драматизации. Я всего лишь пытался помочь. Но раз уж вы настаиваете… — он медленно поднял руки, демонстрируя готовность подчиниться, в уголках губ мелькнула едва заметная, хищная улыбка. — Я готов проследовать с вами. Надеюсь, в вашем участке найдется что-нибудь почитать. Не хотелось бы тратить время впустую.

Холод металла на запястьях Лектера вызвал у Евы странное чувство. Словно она поймала экзотическую бабочку — красивую, но смертельно опасную. Внутри боролись сомнения. С одной стороны, все улики косвенно указывали на него. С другой — Лектер обладал таким острым, проницательным умом, что Ева не могла отделаться от мысли, что он просто играет с ней, дергая за ниточки, как марионеткой. И эта мысль вызывала холод глубже, чем дождь, пропитавший ее куртку.

— Руки за спину, доктор, — ее тон казался ровным, но внутри нарастало напряжение, пульсирующее в висках.

Лектер безропотно подчинился, и щелчок замка наручников прозвучал в наступившей тишине словно выстрел.

— Уверен, вы найдете более подходящее место для… процедур, — произнес он, скользнув по ней взглядом, полным скрытого сарказма. — Мой кабинет, например, гораздо уютнее. И инструменты под рукой.

Игнорируя, Ева окинула взглядом комнату, стараясь не упустить ни одной детали. Обстановка говорила о скромном достатке, но уюте, который теперь навеки погребен под печатью насилия. Она присела рядом с телом миссис Хендерсон, избегая прямого контакта, и внимательно осмотрела ожоги. Красный цвет кожи, словно от длительного воздействия высокой температуры.

— Что скажете, доктор? — спросила Ева, не поворачиваясь к Лектеру. — Профессиональное мнение эксперта.

— Ожоги третьей степени, — спокойно ответил тот, стоя рядом с окном. Его взгляд блуждал по саду на улице, словно он оценивал ландшафт, а не рассматривал место преступления. — Воздействие кипятка, вероятно, длительное. Мучительная смерть.

— Мучительная, — эхом повторила агент, поднимаясь на ноги. Она повернулась к Ганнибалу, внимательно изучая его лицо. — Вы ведь знаете, кто это сделал, не так ли?

Лектер слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к невидимому собеседнику.

— Знание — опасный груз, агент Смит. Особенно, когда оно не подкреплено доказательствами.

— А вы всегда ждете доказательств, прежде чем действовать? — усмехнулась та. — Или иногда предпочитаете «профессиональное любопытство»?

— Действую ли я? — тон Лектера остался прежним, ровным и бесстрастным. — Или наблюдаю? Разница, порой, невелика.

Ева подошла ближе, сокращая дистанцию.

— Вас ведь не просто так интересуют дела ФБР, верно? Вы не просто консультант.

— Я помогаю вам понимать природу человеческой души, — ответил он, не моргнув глазом. — Разве это не ценный вклад?

— Вы помогаете нам или направляете нас? — уточнила Ева. — Ведете за собой, как пастух стадо овец?

— Овцы, агент Смит, нуждаются в пастухе. Волки — нет. К кому вы себя причисляете?

Смит проигнорировала вопрос.

— Вы знали, что это произойдет, не так ли? — она сделала еще шаг вперед, оказавшись в непосредственной близости от Лектера. — Вы знали, кто убьет миссис Хендерсон.

— Предвидеть будущее — дар богов, — ответил он, его глаза блеснули в полумраке. — Я всего лишь анализирую прошлое.

— А анализируя прошлое, вы предсказываете будущее, — парировала Ева. — И позволяете ему случиться.

— Разве я несу ответственность за поступки других? — он дернул руками, словно удивляясь обвинению. — Каждый сам выбирает свой путь.

— А вы, доктор, тщательно расставляете указатели, — Смит не отступала. — Подталкиваете к определенному выбору.

— Вы переоцениваете мое влияние, — в уголках губ Лектера появилась едва заметная усмешка. — Я всего лишь наблюдатель.

— Наблюдатель, который всегда оказывается в нужном месте в нужное время, — она повысила тон. — Не слишком ли много совпадений, доктор?

— Жизнь полна совпадений, агент Смит. Иногда трагических, иногда — удивительных.

Ева замолчала, пристально глядя в глаза Лектера. Она знала — он лжет. Но как доказать это? Как заставить его признаться? Она чувствовала — он играет с ней, водит ее за нос. Но как перехитрить гения?

— Почему вы здесь? — внезапно спросила агент, сменив тактику. — Зачем вам это?

— Затем же, зачем и вам, — ответил Ганнибал, не отводя взгляда. — Чтобы понять.

— Понять что?

— Природу зла, — он сделал паузу, словно подбирая слова. — И его красоту.

Смит отшатнулась, почувствовав холодок. Она поняла — он не просто изучает зло. Он восхищается им. И это было гораздо опаснее, чем она предполагала.

— Вы больной, доктор, — прошептала Ева.

— Возможно, — тот пожал плечами. — Но кто из нас здоров, агент Смит? Кто из нас не носит в себе тень?

Агент отвернулась, стараясь скрыть смятение. Она чувствовала, как Лектер словно сканирует ее мысли, видит ее страхи. И это ощущение было невыносимым.

— Вы арестованы в связи с подозрением в причастности к смерти миссис Хендерсон, — произнесла она, стараясь вернуть себе контроль.

— Разумеется, — ответил Лектер. — Но я уверен, вы знаете правду.

Ева знала. И это знание пугало ее больше всего. Она знала, что он не убивал. Но знала и то, что он каким-то образом причастен к этому. И это было только началом. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дождя за окном. Она чувствовала, как взгляд Лектера прожигает ее насквозь, как он проникает в самые темные уголки ее души. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Словно заколдованная, она смотрела в его бездонные глаза.

— Зачем вы это делаете, агент Смит? — внезапно произнес Ганнибал, нарушив молчание. — Зачем так рьяно охотитесь на этих людей?

Смит нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Это моя работа, доктор. Защищать невинных.

— Невинных? — он усмехнулся. — Или тех, кого вы считаете невинными? Разве у вас есть право решать, кому жить, а кому умирать?

— Они сами сделали свой выбор, — отрезала она. — Переступили черту.

— И вы стали судьей, присяжным и палачом в одном лице? — в тоне Лектера прозвучала насмешка. — Интересно. Расскажите мне, что чувствуете, когда смотрите в глаза человеку, которого собираетесь отправить на тот свет?

Смит почувствовала, как кровь приливает к лицу. Ярость вспыхнула внутри, но она постаралась ее подавить. Нельзя позволить ему вывести ее из равновесия.

— Вы пытаетесь меня спровоцировать, доктор, — процедила она сквозь зубы. — Это не сработает.

— Я всего лишь интересуюсь, — невинно ответил тот. — Вашей мотивацией. Вашими… методами. Мне кажется, вы очень эффективны в своей работе, — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Поразительно, как много маньяков погибает при попытке к бегству, находясь под вашей охраной. Не правда ли?

Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. Откуда он это знает?

— Это несчастные случаи, — сухо ответила она.

— Несчастные случаи? — Лектер приподнял бровь. — Или тщательно спланированные акты правосудия? Вы ведь работаете одна, агент Смит. Кто может подтвердить ваши слова?

— У меня есть протоколы, отчеты, — возразила она, стараясь сохранить спокойствие.

— Бумаги, — презрительно фыркнул тот. — Бумаги можно подделать. А вот совесть… Ее не обманешь.

— Моя совесть чиста, — отрезала Ева.

— Правда? — Лектер склонил голову набок, словно рассматривая ее под новым углом. — А что насчет Джима Кандела? Помните его, агент Смит? Единственный, кто остался жив после встречи с вами. Потому что рядом был ваш временный напарник.

Она молчала. Джим Кандел… Она до сих пор помнила его лицо, его безумный взгляд. Он был самым жестоким из всех, кого ей приходилось ловить. Жаль... он остался жив.

— Вы ведь хотели его убить, не так ли? — прошептал он. — Вы хотели избавить мир от этого чудовища.

— Такие, как он, не заслуживают жизни, — тихо произнесла она.

— И вы считаете, что имеете право решать, кто заслуживает, а кто нет? — настаивал Лектер. — Где заканчивается правосудие и начинается месть, агент Смит?

— Я не мщу, — возразила Ева. — Я просто делаю то, что необходимо.

— Необходимо? — он усмехнулся. — Или то, что доставляет вам удовольствие?

— Заткнитесь, — прошипела она и подошла к Лектеру вплотную. — Ты ничего не знаете обо мне.

— Я знаю достаточно, — ответил он, не дрогнув под ее взглядом. — Я знаю, что вы не просто охотник на монстров, агент Смит. Вы сама — монстр. Просто более ловкий и умелый.

Агент отступила, словно получив пощечину. Его слова ранили ее, задели за живое. Она знала, что он прав. В глубине души она всегда знала это. Но не хотела признавать.

— Вы не понимаете, — прошептала она.

— Я понимаю все, — ответил тот. — И именно поэтому я здесь. Чтобы помочь вам понять себя.

— Вы не можете мне помочь, — сказала она. Ева покачала головой, не веря своим ушам. — Вы — чудовище. Еще одно.

— Возможно, — ответил Лектер. — Но разве не чудовища лучше всех понимают других чудовищ?

Он улыбнулся. И эта улыбка была самой страшной вещью, которую Ева когда-либо видела. В этот момент она поняла, что совершила огромную ошибку, оставив его наедине с собой. Она думала, что сможет перехитрить его, но на самом деле он перехитрил ее. Он заставил ее раскрыться, показал ей ее собственные темные стороны. И теперь она боялась того, что увидела.

Тяжелое молчание, повисшее между ними, казалось невыносимым. Чувствуя, как почва уходит из-под ног, агент достала телефон. Набирая номер, она ощущала на себе пристальный взгляд Лектера. Он напоминал взгляд хирурга, склонившегося над операционным столом в ожидании решающего момента.

— Да, это агент Смит, — отчеканила она, борясь с дрожью. — Мне нужна группа по адресу…

Не успела она закончить фразу, как услышала тихий щелчок. Лектер стоял, все такой же невозмутимый, но уже без наручников. Как? Когда? Она не видела, не слышала… Невозможно!

— Наша беседа, к сожалению, окончена, агент Смит, — произнес он, тронув губы едва заметной улыбкой. — Уверяю вас, у нас еще будет возможность ее продолжить.

Телефон выпал из ослабевшей руки. Агент инстинктивно выхватила пистолет. Но Лектер оказался быстрее. Он напал с быстротой хищной птицы и одним точным движением выбил оружие.

Началась борьба. Неуклюжая, жестокая, но в то же время какая-то пугающе изящная. Ганнибал двигался, уклоняясь от ударов, будто танцуя. Каждый жест — выверенный, каждое движение — продуманное. Он не стремился убить. Он хотел… чего? Унизить? Разозлить?

— Вы меня разочаровываете, — прошептал тот, перехватив ее руку. — Я ожидал от вас большего.

Мир сузился до размытого силуэта противника. Она набросилась на него с новой силой, не контролируя движения, движимая лишь первобытным желанием сбить с ног, обезвредить, уничтожить. Но он оказался неуловим, словно призрак. Он кружил вокруг нее, высматривающей слабые места в защите, провоцируя, дразня, играя на ее натянутых, как струны, нервах.

— Вы ведь наслаждаетесь этим, не так ли? — донесся до нее низкий шепот Лектера, когда он с легкостью уклонился от ее неуклюжего удара. — Охотой, азартом, острым ощущением опасности. Вы ведь зависимы от этого.

Из горла Евы вырвался тихий звериный рык. Она снова бросилась на него, царапала, кусала, пыталась сломить его сопротивление. Но тот лишь тихо смеялся, звук проникал под кожу, вызывая мурашки.

— Вы не способны меня остановить, — прошептал он, перехватывая ее руку. Его пальцы на мгновение задержались на ее запястье, словно оценивая пульс, тепло кожи. — Вы такая же, как я. Просто боитесь себе в этом признаться.

Резкий толчок — и Ева отлетела к стене, больно ударившись спиной. Лектер навис над ней, его силуэт казался гротескно большим в полумраке.

— Мы еще встретимся, агент Смит, — прошептал он, и в его взгляде, скользнувшем по лицу, промелькнуло что-то странное, не вполне понятное Еве, но отчего-то заставившее ее сердце сжаться. — И тогда вы осознаете мою правоту. Ваши потенциальные возможности интригуют.

С этими словами он развернулся и направился к двери, растворившись, словно ночной мотылек. Ева осталась лежать на полу, жадно хватая воздух, захлебываясь яростью и бессилием. Она чувствовала себя грязной, униженной, растоптанной. И самое страшное — она боялась, что Лектер прав. Она действительно была зависима от охоты, от опасности, от власти над теми, кто переступил черту. И это пугало ее больше всего.

Сирена резала ночную тишину, разрывая остатки спокойствия. Красные и синие огни мигалок окрашивали окружающий мир в тревожные, прерывистые тона. Как только машина ФБР остановилась у оцепленного участка, Ева выскочила наружу. Она не обратила внимания на суету вокруг, на крики полицейских, на мелькающие фигуры криминалистов. Её единственной мыслью было убраться отсюда, смыть с себя невидимую грязь присутствия Лектера.

На полпути к своей машине она столкнулась с Кроуфордом.

— Ева, что ты здесь делаешь? Мы получили сообщение…

Она не дала ему договорить, проскользнув мимо словно угорь.

— Мне нужно уехать, — бросила она через плечо, не встретившись с ним взглядом. Ложь жгла горло, но она не могла сейчас объяснить своего поведения, не могла произнести вслух имя Лектера.

Джек открыл рот, чтобы задать ещё вопрос, но та уже запрыгнула в машину и резко дала по газам, оставляя за собой следы колес на грязи и недоумение на лице начальника. В зеркале заднего вида она видела, как он стоит, нахмурившись, и смотрит вслед. Вина сжимала грудь, но сейчас Смит не могла думать ни о чём, кроме как убежать от собственных демонов и от призрака Ганнибала Лектера, который показался ей вдруг ужасающе реальным.

6: Перекус

Ева сидела в машине, а пальцы мертвой хваткой сжимали руль. Костяшки пальцев настолько побелели, что тонкая кожа натянулась, словно пергамент. В свете еще не погасшего фонаря, ее лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, поджатые губы. Взгляд был устремлен в пустоту перед собой, сквозь лобовое стекло. Вокруг царила тяжелая тишина ночного города, нарушаемая лишь ровным, низким гулом работающего двигателя. В салоне смешивались запахи дорогой кожи и чего-то еще — тонкого, едва уловимого металлического привкуса, то ли оружейного масла, то ли чего-то более зловещего, давно въевшегося в обивку. Ночная прохлада сквозила через приоткрытое окно, касаясь щеки ледяными пальцами, но Ева, погруженная в свои мысли, не замечала холода.

Уличные фонари отбрасывали дрожащие, искаженные блики на влажный асфальт, превращая привычный мир за окном в сюрреалистический калейдоскоп теней и света. Прямо перед ней мрачным силуэтом возвышалось здание городского морга. Ее взгляд, словно прикованный магнитом к неоновой вывеске, казался стеклянным, пустым, но за этим фасадом бушевала буря. Красный свет вывески бил в глаза, отражался в неестественно расширенных зрачках, пульсируя в жутком такте с бешено колотящимся сердцем. Каждый вдох давался с трудом, воздух обжигал легкие, словно скованные ледяным панцирем. Дыхание стало частым, прерывистым, рваным. Тяжелый осадок недавнего разговора с Ганнибалом Лектером, произошедшего всего несколько часов назад в проклятом особняке Хендерсон, разъедал ее изнутри, словно кислота.

Тогда, на месте преступления, все пошло не по плану. Ева намеренно задержала Лектера под предлогом уточнения деталей, надеясь выудить хоть крупицу информации, поймать на лжи, найти зацепку. Вместо этого он, с жуткой хирургической точностью, развернул скальпель против нее самой. Он препарировал ее душу, слой за слоем снимая защиту, обнажая то, что она так тщательно прятала даже от себя.

«— И вы стали судьей, присяжным и палачом в одном лице? — в бархатном тоне Лектера, сквозь который проступала неприкрытая насмешка, прозвучал вопрос. — Интересно. Расскажите мне, что чувствуете, когда смотрите в глаза человеку, которого собираетесь отправить на тот свет?»

Этот вопрос впился в мозг раскаленным шилом, отдаваясь эхом в каждом уголке сознания, вызывая волну тошноты. Воспоминания, которые она годами старательно запирала в самых темных подвалах памяти, прорвали плотину и хлынули неконтролируемым потоком. Лица маньяков, застывшие в предсмертном ужасе, их изуродованные тела жертв… и то запретное, пугающее чувство глухого удовлетворения, почти экстаза, горячей волной разливавшееся по венам в момент, когда она сама вершила правосудие. Правосудие вне закона, вне морали, вне всего, чему ее учили.

— Они сами выбрали свою судьбу, — почти беззвучно прошептала Смит, глядя в никуда.

Ненависть — бессильная, обжигающая — к Лектеру, к его дьявольской проницательности, к его способности видеть насквозь, манипулировать, вскрывать самые потаенные раны души, нарастала с каждой секундой, грозя задушить.

— Нет, — возразила она сама себе уже громче, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Он ничего не знает. Это не его дело! Я просто делаю свою работу. Останавливаю ублюдков, до которых не дотягивается закон. Мщу за… — слово оборвалось, наткнувшись на острое. Воспоминание о напарнике, о том, что с ним сделали те твари хлынули вновь. Горький, удушливый ком подкатил к горлу. Ева с силой ударила ладонью по рулю. Кожаный обод глухо ухнул. — Проклятье! Он не должен лезть мне в голову! Это мои демоны, черт возьми, и я сама с ними разберусь!

В этот момент яркий свет фар вырвал из темноты перед моргом две фигуры санитаров и каталки, на которых под белыми простынями лежали неподвижные тела. Новые поступления. Новые жертвы. Словно безмолвные скульптуры нечеловеческой жестокости.

Ева сделала глубокий, дрожащий вдох, заставляя себя смотреть на них. Заставляя себя успокоиться. Работа ждала. И Ева Смит сделает ее. Несмотря ни на что. Несмотря на Лектера, на его игры и на собственных демонов, что прямо сейчас грызли ее изнутри. Она должна.

Дверь морга отворилась с тихим шипением пневматического доводчика, впуская агента в царство холода, стали и дезинфицирующих средств. Воздух здесь отличался плотностью и специфическим, сладковато-химическим запахом, который моментально проникал под одежду, въедался в кожу. Яркий, безжалостный свет люминесцентных ламп отражался от кафельных стен и стальных поверхностей, создавая ощущение неживой пустоты.

Фишер уже ждал ее у секционного стола, накрытого пока еще пустой простыней. Мужчина средних лет, с усталыми глазами за стеклами очков в тонкой оправе и неизменным выражением профессиональной отстраненности на лице. Он кивнул Еве, жестом приглашая подойти ближе.

— Агент Смит, — его приветствие прозвучало ровно, безэмоционально, как зачитанная сводка. — Ожидал вас. Жертва из особняка мисс Хендерсон. Все как в предварительном отчете. Множественные внутренние и внешние ожоги. Причина смерти — ожоги внутренних органов не совместимые с жизнью и травматический шок.

Ева обвела взглядом помещение. Холодильные камеры монотонно гудели. Инструменты на лотке сверкали зловещей красотой. Она заставила себя сосредоточиться на словах Фишера.

— Что-нибудь необычное? Что-то, что не вписывается в картину? Следы борьбы? Посторонние ДНК под ногтями, на одежде?

Фишер покачал головой, перебирая бумаги на планшете.

— Борьба минимальна. Похоже, нападение застало жертву врасплох. Под ногтями чисто. Одежда… ну, сами понимаете, но криминалисты работают. Ничего, что кричало бы «вот он, убийца». Стандартный набор ужаса, если можно так выразиться. Профессионально, в каком-то извращенном смысле.

Ева почувствовала, как внутри снова закипает раздражение. Ничего. Пустота. Такая же, как та, в которую она смотрела из машины. Фишер просто констатировал факты, те самые, которые она уже знала, видела собственными глазами на месте преступления. Он дал ей медицинское заключение, но не дал ключа.

— Спасибо, — произнесла она сухо, стараясь, чтобы ее разочарование не прозвучало слишком явно. — Сообщите, если появится что-то еще.

— Непременно.

Она развернулась и направилась к выходу, ощущая на спине бесстрастный взгляд патологоанатома. Снова оказавшись на улице, Ева глубоко вдохнула прохладный утренний воздух. Она вернулась к машине, села за руль, но не спешила заводить двигатель.

Морг не дал ответов. Криминалисты на месте преступления тоже пока молчали. Все улики, если они и существовали, указывали в никуда или требовали времени на обработку. Время, которого у нее могло не оказаться. Время, за которое убийца мог нанести новый удар.

И тут, словно вспышка молнии в темной комнате ее сознания, всплыли слова Лектера. Деталь, брошенная как бы невзначай во время их разговора в особняке Хендерсон. Он упомянул, как оказался там. Его привела информация от пациентки.

«— Уверяю вас, агент Смит, мое присутствие здесь имеет вполне рациональное объяснение, — Лектер элегантным жестом указал на распростертое на полу тело. — Одна из моих пациенток как-то обмолвилась о своеобразных методах своего супруга. Он убежден в чудодейственной силе кипятка для очищения от грехов. Профессиональное любопытство, понимаете? Я счел необходимым убедиться в благополучии этой женщины.»

Тогда это прозвучало как еще одна деталь в общей картине, возможно, даже как попытка Лектера представить себя неравнодушным наблюдателем. Но сейчас… сейчас эта деталь казалась единственной ниточкой, торчащей из глухой стены. Пациентка. Кто она? Что она рассказала Лектеру? Могла ли она знать больше? Или… Лектер солгал? Использовал вымышленную пациентку как прикрытие?

Мысль о необходимости снова встретиться с Ганнибалом Лектером вызвала почти физическое отторжение. Ей не хотелось снова оказываться под прицелом его проницательных глаз, не хотелось вести его игру, чувствовать, как он копается в ее мыслях. После сегодняшнего разговора она ощущала себя выпотрошенной. Возвращаться к нему казалось безумием, шагом в пасть хищника.

Но что ей оставалось? Ждать у моря погоды, пока криминалисты найдут волосок или отпечаток? Позволить убийце разгуливать на свободе? Нет. Эта пациентка — единственная зацепка, пусть и эфемерная, пусть и полученная из рук самого дьявола. И Ева должна была за нее ухватиться. Она сжала зубы, повернула ключ в замке зажигания. Мотор снова ровно загудел, разрезая тишину. Ей не хотелось ехать к нему. Но она поедет. Потому что больше ехать было некуда.

Рассвет окрасил небо над Балтимором в бледные, акварельные тона, когда агент остановила машину у знакомого элегантного особняка. Дом доктора Лектера выглядел безупречно — строгие линии, ухоженный фасад, окна, темнеющие, словно глубокие, задумчивые глаза. Отличался от прошлого раза. Она знала этот адрес. Ужин с Кроуфордом и Грэм здесь казался событием из другой жизни.

Она вышла из машины, плотнее застегивая куртку. Утренняя прохлада кусала щеки. Подойдя к массивной дубовой двери, Ева на мгновение замерла, собираясь с духом, а затем решительно нажала кнопку звонка. Мелодичный перезвон нарушил утреннюю тишину. Не прошло и минуты, как дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял Ганнибал. Безупречно одетый, даже в столь ранний час — кашемировый кардиган поверх белоснежной рубашки, идеально завязанный галстук. На его лице играла легкая, едва заметная улыбка, а в глазах мерцали знакомые ироничные искорки.

— Агент Смит, — его баритон звучал ровно, с оттенком вежливого удивления. — Какой ранний визит. Неужели решили завершить начатое в доме мисс Хендерсон и все-таки арестовать меня? Наручники при вас?

Шутка повисла в воздухе, пропитанная воспоминания о том, как она, поддавшись импульсу и подозрениям, действительно защелкнула наручники на его запястьях там, на месте преступления. Еще и стреляла в него, правда специально промахнулась. Ева проигнорировала его выпад, шагнув через порог в холл, отделанный темным деревом и пахнущий полиролью и чем-то неуловимо пряным.

— Доктор Лектер, мне нужна информация, — отрезала она, поворачиваясь к нему лицом. Она старалась держать дистанцию, оставаясь ближе к двери. — Вы упомянули пациентку. Ту, что рассказала вам о мисс Хендерсон. Кто она?

Лектер плавно прикрыл дверь, отрезая ее от утреннего света и заключая в пространстве своего дома. Он медленно подошел ближе, его движения напоминали танец хищника, изучающего свою жертву.

— Ах, да. Беспокойство одной души о другой, — он склонил голову набок, внимательно разглядывая ее лицо. — Почему это так важно для вас именно сейчас, агент Смит? Расследование зашло в тупик, и вы ищете любую соломинку?

— Эта «соломинка», — единственная нить, ведущая от вас к жертве до ее смерти, — Ева скрестила руки на груди, создавая барьер. — Мне нужно ее имя. Я хочу с ней поговорить.

— Конфиденциальность — основа моих отношений с пациентами, — мягко возразил Лектер, делая еще один неуловимый шаг вперед. Теперь он стоял достаточно близко, чтобы Ева ощутила тонкий аромат его одеколона. — Нарушить ее я могу лишь при наличии веских оснований полагать, что пациент представляет угрозу или располагает критически важной информацией, которую утаивает. Вы полагаете, это тот случай?

Он слегка наклонился, словно собираясь рассмотреть что-то на лацкане ее куртки. Ева инстинктивно отшатнулась.

— Вы сами сказали, что она навела вас на мисс Хендерсон. Это делает ее потенциальным свидетелем. Как ее зовут?

Лектер выпрямился, его губы изогнулись в подобии понимающей улыбки.

— Вы так стремитесь найти виновного, агент Смит. Похвальное рвение. Но иногда поиски заводят нас не туда. Скажите, ваше стремление к правосудию… оно всегда укладывается в рамки закона? Или бывают случаи, когда вы чувствуете необходимость вмешаться? Взять дело в свои руки?

Его слова снова били по больному месту, по тому самому нерву, который он так безжалостно обнажил накануне. Он снова пытался перевести разговор на нее. Его рука поднялась, пальцы почти коснулись ее плеча.

— Не уходите от ответа, доктор, — Ева сделала шаг назад, уклоняясь от прикосновения. Ее кулаки непроизвольно сжались. — Имя пациентки.

— Имя? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на напряженно сжатых губах, на едва заметном треморе в уголке глаза. — Имена могут обманывать. Люди носят маски. Вы ведь тоже носите маску, не так ли? Маску блюстителя закона. А что под ней? Что вы чувствуете, когда стоите над телом очередного монстра? Облегчение? Удовлетворение?

Он снова сократил дистанцию, его рука теперь легко коснулась ее предплечья, словно случайно. Ева резко отдернула руку, чувствуя, как по коже пробежал холодок от его прикосновения.

— Прекратите, — прошипела она. — Это не имеет отношения к делу. Дайте мне имя, Лектер, или я получу ордер на ваши записи.

Лектер тихо рассмеялся — глубокий, бархатный звук, от которого у Евы волосы на затылке встали дыбом.

— Ордер? На основании чего? Ваших подозрений? Моего желания проверить, все ли в порядке с пожилой леди по наводке обеспокоенной знакомой? — он развел руками в жесте обманчивой открытости. — Вы вторгаетесь в мой дом ранним утром, агент Смит, требуете нарушить врачебную тайну, основываясь лишь на догадках. Может, вам стоит выпить кофе? Успокоиться. Мы могли бы обсудить ваши методы. Они меня интригуют.

Он снова ушел от ответа, снова перевел стрелки, снова играл с ней, как кошка с мышкой, вторгаясь не только в ее личное пространство, но и в самые темные уголки ее души. Ева стояла в его холле, чувствуя себя пойманной в ловушку, злая на него и на себя за то, что приехала. Имя пациентки он не назвал. Но игра только начиналась.

Вместо того чтобы отступить или вспылить, Ева замерла. На ее губах промелькнуло нечто похожее на усмешку. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, которую только что пыталась сохранить. Теперь они стояли почти вплотную, и агент заставила себя встретиться с его пронзительным взглядом.

— Хорошо, доктор, — произнесла она неожиданно тихо, но в ее тембре появилась новая нотка, которой Лектер прежде не слышал. — Поговорим о методах. О моих. А может о ваших?

Она слегка наклонила голову, ее глаза, до этого мечущие искры, теперь изучали его лицо с дерзким, почти интимным любопытством. Она видела, как его зрачки чуть расширились, как едва заметно дрогнул мускул на его щеке. Он не ожидал такого поворота. Она играла по его правилам, вторгаясь на его территорию — не только физически, но и психологически.

— Вы так проницательны, доктор Лектер, — продолжила Ева, ее голос звучал еще тише, почти шепотом, заставляя его прислушиваться. Она сделала еще один крошечный шаг, ее плечо почти коснулось его груди. — Что вы видите, когда смотрите на меня? Настоящую меня?

Ее рука медленно поднялась. Не для удара, не для защиты. Пальцы легко коснулись дорогой ткани его кардигана, задержались на лацкане, словно смахивая невидимую пылинку. Движение нарочно медленное, провокационное.

— Вы ведь тоже носите маску, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Маску безупречного джентльмена, гениального психиатра. А что под ней? Что чувствуете вы, когда помогаете своим пациентам? Или, когда смотрите на дело вроде убийства мисс Хендерсон? Просто профессиональный интерес?

Лектер не отстранился. Напротив, он чуть подался вперед, словно позволяя ей нарушить его личное пространство. На его губах играла теперь уже не просто вежливая, а откровенно заинтригованная улыбка. Это представление ему нравилось. Маска агента ФБР сползала, обнажая нечто куда более интересное — хищника, смотрящего на другого хищника.

— Любопытство — движущая сила познания, агент Смит, — ответил он так же тихо. — И да, вы меня интригуете. Ваша страсть. Ваша решимость идти до конца. Не каждый способен на это. Не каждый готов запачкать руки ради того, что считает справедливостью.

Его взгляд скользнул к ее руке, все еще лежащей на его лацкане, затем снова вернулся к ее глазам. Он видел в них не страх, не гнев, а холодный расчет и что-то еще — темное, необузданное, то самое, что заставляло ее в одиночку вершить свой суд над монстрами. Он хотел рассмотреть это ближе.

— Так кто же она, доктор? — Ева не убрала руку, ее пальцы чуть сжались на ткани. Она использовала его собственное любопытство против него. — Ваша пациентка. Та, что так удачно направила вас к дому Хендерсон. Неужели это такая большая тайна для… — она сделала паузу, ее губы изогнулись в намеке на улыбку, — …того, кто так хорошо понимает необходимость нестандартных методов?

Она слегка наклонилась, ее лицо оказалось совсем близко к его. Аромат ее едва уловимых духов смешался с запахом его одеколона, создавая странную, напряженную интимность. Это не походило на флирт. Это походило на поединок, где оружием служили взгляды, слова и опасная близость.

Лектер медленно поднял руку и накрыл ее ладонь своей. Его прикосновение не обжигало, но ощущалось как клеймо. Он не пытался убрать ее руку, лишь удерживал ее, изучая реакцию.

— Ее зовут Маргарет, — произнес он наконец, а его взгляд не отрывался от ее глаз. Он видел, как в них мелькнуло удивление, а затем — торжество. Он дал ей то, чего она хотела. Почти. — Она ценит увядающую красоту. И очень боится зеркал.

Он слегка сжал ее пальцы, прежде чем отпустить ее руку и сделать неуловимый шаг назад, восстанавливая дистанцию, но не разрывая зрительного контакта.

— Достаточно для начала, агент Смит? Или вы хотите продолжить нашу беседу о методах? Возможно, за завтраком? Я как раз собирался готовить.

Он бросил ей кость, приправленную ловушкой. Имя. Характеристика, достаточно странная, чтобы зацепиться. И приглашение к завтраку. Лектер смотрел на Еву, ожидая ее следующего хода, наслаждаясь блеском в ее глазах — блеском охотника, почуявшего след. Он увидел то, что искал. И ему это определенно нравилось.

Торжество, которое агент ощутила, получив имя, оказался недолгим, как вспышка света. Маргарет. Просто Маргарет. В Балтиморе и его окрестностях проживали сотни, если не тысячи женщин с таким именем. Он дал ей воду, но не указал колодец. Усмешка тронула ее губы, но на этот раз она не прятала ее. Это не насмешка над ним, а скорее ироничное признание его мастерства в уклонении. Он ничего не сказал по существу.

Она медленно убрала руку, которую он отпустил, ощущая фантомное тепло его ладони на своей коже. Приглашение на завтрак — еще одна ловушка. Отказаться — значит показать, что он ее задел. Согласиться — значит продолжить игру на его поле.

— Завтрак? — переспросила она, возвращая себе маску спокойного профессионализма. — Почему бы и нет, доктор. Кофе мне не повредит.

Лектер едва заметно кивнул, а улыбка стала шире, показывая удовлетворение от ее решения. Он провел ее из холла в столовую — просторную комнату с высоким потолком, длинным полированным столом из темного дерева и тяжелыми портьерами на окнах, не пропускающими резкий утренний свет. Воздух здесь пах кофе, свежей выпечкой и чем-то мясным, дразняще ароматным.

Пока Лектер хозяйничал на кухне, примыкающей к столовой, накрывая на стол для одного — себя, — Ева заняла место напротив него, стараясь сесть так, чтобы видеть и его, и выход из комнаты. Она поставила локти на стол, сцепив пальцы, наблюдая за ним.

Через несколько минут перед ней появилась чашка с горячим черным кофе. Аромат ударил в ноздри — крепкий, бодрящий. Рядом Лектер поставил изящную тарелку с тем, что выглядело как омлет с травами и, возможно, грибами, а также несколько ломтиков чего-то, похожего на прошутто, но с более темным, насыщенным цветом. Он сел напротив, развернул белоснежную салфетку и положил ее на колени.

— Надеюсь, кофе вам понравится, — произнес он, беря в руки вилку и нож. — Я предпочитаю свежеобжаренные зерна. А вы, агент Смит? Вы гурман в том, что касается кофе? Или предпочитаете просто функциональный напиток для поддержания сил?

Он начал есть с нескрываемым удовольствием. Ева сделала глоток кофе. Крепкий, горьковатый, без сахара — именно так, как она пила всегда.

— Кофе — это топливо, — ответила она ровно, ставя чашку на блюдце. — Как и сон. Необходимые элементы для работы.

— И только? — Лектер поднял на нее взгляд, прожевав кусочек омлета. — Никакого удовольствия от процесса? От вкуса, аромата? Жаль. Лишать себя маленьких радостей — значит обеднять свою жизнь. Вы уверены, что не хотите попробовать омлет? Он довольно легкий. И исключительно из фермерских яиц.

Он чуть подвинул к ней блюдце со своей тарелки, предлагая. Ева не отшатнулась, но ее пальцы крепче сжали фарфоровую ручку чашки.

— Спасибо, доктор, но я не голодна, — ее тон оставался нейтральным. — Кофе вполне достаточно. Возвращаясь к Маргарет. Вы сказали, она ценит увядающую красоту и боится зеркал. Странное сочетание. Это как-то связано с мисс Хендерсон? Или это просто особенности личности?

Лектер отпил немного воды из хрустального бокала, прежде чем ответить. Он наслаждался этим танцем уклонений.

— Особенности личности часто формируют наши страхи и привязанности, агент Смит. И иногда они проливают свет на наши поступки или связи, — он снова взялся за вилку. — Зеркала отражают правду. Некоторым людям трудно с ней смириться. Особенно с правдой увядания. Возможно, Маргарет видела в окружающих что-то, что напоминало ей о себе? Или о том, чего она боится?

Он снова предлагал ей пищу — пищу для размышлений, такую же неуловимую и потенциально отравленную, как и та, что лежала на его тарелке. Он явно знал о ее проблеме с едой, приготовленной другими. Его настойчивые предложения, замаскированные под вежливость, его рассуждения об удовольствии от пищи — все это тонкие уколы, направленные на ее самое уязвимое место. Он притворялся, что не замечает ее отказа, ее напряжения, но его глаза внимательно следили за каждой реакцией.

Ева сделала еще глоток кофе, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он играл с ней, используя ее травму как инструмент в своей психологической игре. Но она не доставит ему этого удовольствия.

— Возможно, — согласилась она довольно спокойно. — А возможно, ее страх зеркал — это просто деталь, не имеющая отношения к делу. Вы ведь не можете утверждать обратное, доктор? Вы же не ее лечащий врач в данный момент, верно? Ваша встреча носила неофициальный характер, как я понимаю.

Она перевела взгляд на его тарелку.

— Вы, кажется, всегда находите время для изысканного завтрака, несмотря ни на что, — заметила она, возвращая ему его же тактику наблюдения. — Должно быть, это помогает структурировать день. Или… аппетит никогда не пропадает? Даже после столкновения с неприятными реалиями нашей работы?

Лектер на мгновение замер, вилка чуть дрогнула в его руке. Ее выпад достиг цели. Она не только отразила его атаку на ее пищевые привычки, но и намекнула на его собственную реакцию на смерть и насилие, поставив под сомнение его безупречный фасад. Его губы изогнулись в улыбке, но на этот раз в ней читалось не только веселье, но и признание ее дерзости.

— Аппетит — признак жизни, агент Смит, — ответил он мягко. — А умение ценить прекрасное, даже в малом, например, в хорошо приготовленном завтраке, — это способ сохранить себя перед лицом хаоса. Не находите? Вы ведь тоже ищете способы сохранить себя? Ваши… методы… они ведь тоже служат этой цели?

Он снова вернул разговор к ней, к ее способам «сохранить себя», к ее одиночным задержаниям и смертям маньяков. Противостояние продолжалось. Никто не отступал. Ева допила свой кофе. Имя она получила, пусть и бесполезное. Завтрак закончился ничьей, но напряжение в воздухе столовой можно резать ножом.

Смит поставила чашку на стол с чуть более громким стуком, чем требовала аккуратность. Ее взгляд скользнул по безупречно обставленной столовой, задержался на тяжелых портьерах, на картине с изображением пасторального пейзажа, который казался здесь неуместным, почти издевательским. Рискованная мысль мелькнула в ее сознании. Выманить его. Вытащить из этого тщательно выстроенного мирка, где каждый предмет, каждый аромат подчинялся его воле. На чужой территории он станет уязвимее. Или, по крайней мере, ей хотелось так думать. Она снова встретилась с ним взглядом.

— Знаете, доктор, ваши описания Маргарет интригуют, — начала она, слегка наклонившись вперед. —Возможно, стоит навестить ее? Вместе. Узнать, что именно она увидела или услышала. Раз уж она ваш источник.

Предложение повисло в воздухе. Лектер на мгновение замер, его пальцы неподвижно лежали на ножке бокала с водой. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — удивление? Расчет? Он явно не ожидал такого хода. Секундная пауза показалась Еве вечностью, прежде чем он медленно кивнул, и на его губах снова появилась непроницаемая улыбка.

— Неожиданное предложение, — произнес он ровно. — Но почему бы и нет? Свежий взгляд на ситуацию никогда не помешает. Я как раз располагаю свободным временем перед приемом следующего пациента.

Он согласился слишком быстро. Это настораживало. Но отступать поздно.

— Отлично, — Ева поднялась из-за стола. — Тогда поедем на моей машине. Она ближе.

Лектер лишь слегка приподнял бровь, но возражать не стал. Он аккуратно сложил салфетку и тоже встал, следуя за ней обратно в холл, а затем на улицу, где утреннее солнце уже успело подняться.

Едва они сели в ее служебный седан — стандартный, неприметный снаружи, но с дорогим кожаным салоном внутри, который она поддерживала в идеальной чистоте, — Ева завела двигатель и, прежде чем тронуться с места, включила музыку. Из динамиков ударил агрессивный бит и низкий, гортанный речитатив уличного рэпа. Громко. Настолько громко, что стекла едва заметно вибрировали.

Она бросила быстрый взгляд на Лектера. Он сидел на пассажирском сиденье, сохраняя безупречную осанку, его лицо оставалось совершенно невозмутимым, словно он слушал Баха, а не примитивные рифмы о разборках и легких деньгах. Ева усмехнулась про себя и выехала на дорогу.

Агент вела машину чуть резче, чем обычно, позволяя басам сотрясать салон. Через пару кварталов она даже начала тихонько подпевать, нарочито фальшивя и притопывая ногой в такт музыке, больше похожей на звуковую атаку.

— Нравится, доктор? — спросила она с притворной невинностью, поворачиваясь к нему на светофоре. — Заряжает энергией перед рабочим днем.

Лектер медленно повернул к ней голову. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем окинул салон автомобиля — чистые коврики, ни пылинки на приборной панели, запах дорогой кожи.

— Весьма… экспрессивно, — ответил он спокойно, его интонация не выдавала ни малейшего раздражения. — Хотя, должен заметить, агент Смит, это несколько диссонирует с вашим окружением.

Он сделал паузу, позволяя словам впитаться в гремящую музыку.

— Этот автомобиль, его состояние… Вы явно цените порядок, чистоту, качественные материалы. Можно сказать, вы эстет. Не находите странным подобное музыкальное сопровождение для человека с вашим вкусом? Или это еще одна маска? Попытка казаться проще?

Удар пришелся точно в цель. Он заметил. Он проанализировал. Он снова вывернул ее попытку вывести его из равновесия против нее самой, указав на несоответствие, на ее собственную двойственность. Ева резко нажала на газ, когда загорелся зеленый. Музыка продолжала греметь, но теперь она казалась фоном не для ее маленькой провокации, а для их безмолвного поединка, который продолжался даже в ревущем потоке уличного рэпа. Она не задела его самолюбие. Пока нет. Но она выманила его из логова. И это уже что-то.

Ева не собиралась сдаваться так просто. Внутренний компас, настроенный на поиск уязвимостей, требовал более грубого, более прямого удара по его эстетическому самолюбию. Идея пришла внезапно, резкая и вульгарная, как граффити на мраморной статуе.

Она резко свернула направо, игнорируя навигатор, и через мгновение тормознула у окна автокафе с кричащей вывеской. Не выключая музыку, лишь слегка убавив громкость, чтобы ее услышал сонный оператор, Ева заказала самый жирный бургер из меню, большую порцию картошки фри и внушительный стакан ледяной колы. Она расплатилась, не глядя на Лектера, забрала бумажный пакет, источающий интенсивный запах жареного масла и мяса, и отъехала на несколько метров, припарковавшись у обочины под чахлым деревом.

Музыка снова заполнила салон. Ева демонстративно развернула шуршащую обертку бургера. Вид многослойного сооружения из булки, котлеты, плавленого сыра и соуса шел вразрез с элегантностью его омлета так же сильно, как уличный рэп — с клавесином. Она откусила большой кусок, почти не заботясь об аккуратности, демонстративно жуя и глядя прямо перед собой на дорогу, словно Лектера рядом нет.

— Голод — лучшая приправа, доктор, — проговорила она с набитым ртом, намеренно небрежно. — Иногда организму требуется именно такая, простая и понятная энергия. Не находите?

Она взяла картонный стаканчик с картошкой фри, поднесла к губам пару золотистых брусочков и с хрустом съела их. Затем сделала большой глоток колы прямо из трубочки. Она играла роль человека, далекого от гастрономических изысков. Человека, для которого еда — лишь топливо, причем самое незамысловатое. Она видела, как он наблюдает за ней боковым зрением. На безупречном лице Лектера на мгновение промелькнула тень, возможно, легкое отвращение, которое он тут же скрыл. Уголки его губ чуть заметно дрогнули, словно он боролся с усмешкой или осуждением. Кажется, она нащупала нерв. Он ценил эстетику, а она превращала прием пищи в нечто почти первобытное.

Она уже собиралась взять следующую порцию картошки, наслаждаясь его молчаливым, напряженным вниманием, когда его рука плавно скользнула к картонному стаканчику на приборной панели. Ева замерла.

Лектер взял одну картофелину. Всего одну. Он не посмотрел на Еву, его взгляд остался устремлен вперед, но легкая, едва заметная улыбка тронула его губы. Он поднес картофелину к губам и медленно, с той же неспешной элегантностью, с какой ел свой омлет, откусил кончик. Прожевал, слегка склонив голову, словно прислушиваясь ко вкусу.

— Вы правы, агент Смит, — произнес он тихо, его интонация стала ниже, интимнее, легко перекрывая шум музыки. — Иногда самые простые вещи доставляют неожиданное удовольствие.

Он доел картофелину, его взгляд наконец встретился с ее. В нем не читалось ни осуждения, ни насмешки. Вместо этого там плескалось что-то иное — теплое, лукавое, почти заигрывающее. Сам жест — взять еду из ее упаковки, съесть ее так близко, с таким непринужденным видом, после ее явной демонстрации — оказался обезоруживающе интимным.

Щеки Евы вспыхнули против ее воли. Она застыла с бургером в руке, чувствуя внезапное смущение. Он не стал читать ей лекцию о вреде фастфуда или упрекать в дурном вкусе. Он просто… присоединился. Но сделал это так, что превратил ее грубую провокацию в нечто двусмысленное, почти флирт. Он снова перехватил инициативу, но не силой или критикой, а неожиданной мягкостью и личным жестом, который пробил ее броню там, где она меньше всего ожидала. Даже такой матерый агент ФБР, привыкший к психологическим дуэлям и прямому противостоянию, ощутила себя выбитой из колеи. Обезоружил, но она не привыкла отступать, особенно когда чувствовала, что противник пытается установить контроль. Он играл на ее территории — в ее машине, под ее музыку — но по своим правилам. Пора напомнить ему, чья это территория на самом деле.

Она проглотила остаток бургера во рту, стараясь вернуть себе самообладание. Затем, с преувеличенной медлительностью, она снова подняла надкусанный бургер. Запах жареного мяса, лука и дешевого соуса заполнил пространство между ними, агрессивно контрастируя с тонким, едва уловимым ароматом дорогого одеколона Лектера.

— Раз уж мы делимся простыми удовольствиями, — произнесла Ева, ее интонация стала почти вызывающей. Она протянула ему бургер. — Не хотите ли попробовать? Вы же предлагали мне свой омлет. Было бы невежливо с моей стороны не ответить взаимностью. Это аутентичный вкус Балтимора.

Ее взгляд впился в его лицо, ища малейший признак брезгливости, колебания, осуждения. Она держала бургер на вытянутой руке, предложение повисло в густом воздухе, насыщенном запахом фастфуда и ревом рэпа из динамиков. Это переходило черту обычной вежливости, даже черту их напряженной игры. Предлагать откусить от своей еды, особенно такой — это почти интимный жест, но в данном контексте он звучал как оскорбление его утонченности, как проверка его пределов.

Лектер не отстранился. Он не отвел взгляда. На мгновение его глаза сузились, словно он оценивал не сам бургер, а ее — ее дерзость. Пауза затянулась. Музыка долбила по ушам, но в машине воцарилась звенящая тишина ожидания. Ева чувствовала, как напряглись ее пальцы, держащие жирную бумажную обертку. Затем уголки его губ снова тронула та самая непроницаемая улыбка. Он медленно, почти лениво, наклонился вперед. Его движение казалось выверенным и плавным, словно он принимал редкий деликатес, а не кусок уличной еды из ее рук.

— Вы правы, — проговорил он мягко, не прерывая зрительного контакта. — Невежливо отказываться от такого щедрого предложения.

Его пальцы — длинные, аристократичные — осторожно коснулись ее руки. Не самого бургера, а ее пальцев, державших его. Легкое прикосновение, но оно послало электрический разряд вверх по руке агента. Затем он наклонился еще немного и откусил небольшой кусочек бургера с противоположной стороны от ее укуса.

Он сделал это с невероятной, почти невозможной элегантностью. Ни капли соуса не упало, ни крошки не просыпалось. Лектор жевал медленно, задумчиво, словно дегустировал сложное блюдо. Его глаза все так же смотрели на нее, и в них читалось не отвращение, а что-то гораздо более сложное — смесь иронии, понимания и… удовлетворения? Он принял вызов, ее грубость, и не только не поморщился, но и превратил этот акт в нечто иное. Не просто съел кусок бургера. Сделал это так, что обесценил саму ее провокацию. Отстранившись, он едва заметно промокнул уголки губ тыльной стороной пальцев, хотя там не осталось и следа еды.

— Интересная текстура, — констатировал он, словно давал оценку произведению искусства. — Весьма прямолинейный вкус. Благодарю вас, агент Смит. За этот культурный обмен.

Ева медленно опустила руку с бургером. Она смотрела на него, и чувствовала себя полностью опустошенной. Бросила ему под ноги грязь, а он поднял ее, рассмотрел со всех сторон и нашел в ней что-то интересное. Принял удар и обратил его против нее, продемонстрировав свою уникальную способность оставаться над схваткой, даже участвуя в ней. В этот момент она поняла, что проиграла этот раунд начисто. Ее грубая тактика оказалась бесполезной против его изощренной психологической защиты.

Чувство поражения смешивалось со странным ощущением. Его прикосновение к ее руке, его взгляд, когда он ел ее еду — все это создавало неуместную близость. Музыка все еще гремела, но Ева ее уже не слышала. Она выключила звук резким нажатием кнопки. В наступившей тишине остался только гул двигателя и запах фастфуда, который теперь казался нелепым и чужим в этой напряженной атмосфере. Она проиграла. И ставки только что возросли.

7: Основное блюдо

Остаток пути до дома миссис Джонсон прошел в молчании. Запах дешевого бургера давно выветрился из кожаного салона, но напряжение, порожденное той странной, почти интимной сценой, никуда не исчезло. Оно висело между ними плотной завесой, ощущаемой почти физически. Ева вела машину, вцепившись в руль, а ее взгляд устремился на дорогу. Мысли снова и снова возвращались к ощущению его аристократичных пальцев на ее руке, к его изучающему, насмешливому взгляду, когда он ел из ее ладоней. Это вызывало в ней дикую, неконтролируемую смесь ярости и смятения.

Они свернули на тихую улочку, воплощение американской пригородной идиллии. Аккуратно подстриженные газоны, одинаковые почтовые ящики, сонные двухэтажные домики, утопающие в лучах набирающего силу утреннего солнца. Дом Джонсонов ничем не выделялся из этой пасторальной картины — ухоженный фасад, свежевыкрашенная изгородь. Идеальный фасад мира и покоя. Но Ева давно научилась не доверять фасадам. Она знала, какая гниль может скрываться за ними.

Она заглушила мотор. Несколько секунд они сидели неподвижно в наступившей, почти оглушающей тишине. Затем Ева решительно толкнула дверь, и свежий утренний воздух ворвался в салон. Лектор последовал за ней с той же невозмутимой, плавной грацией хищника. Они подошли к парадной двери. Агент нажала кнопку звонка. Тишина. Нажала еще раз, настойчивее, дольше. Ответом ей послужила лишь сонная безмятежность улицы. Она нетерпеливо дернула ручку — заперто.

— Странно, — пробормотала она себе под нос, отступая на шаг и осматривая окна. Шторы на всех окнах плотно задернуты. Никаких признаков жизни.

— Возможно, миссис Джонсон просто решила отправиться за утренними покупками чуть раньше обычного? — проговорил Лектор. Он стоял чуть позади, сложив руки за спиной, и осматривал дом с отстраненным видом ценителя архитектуры. Но в его замечании агенту, как всегда, почудилась тонкая издевка.

— В семь утра? Вряд ли, — отрезала она. Интуиция, отточенная годами охоты на монстров, кричала об опасности. Она обошла угол дома, заглядывая в окна первого этажа. Ничего. Что-то здесь определенно не так.

— Такая решительность, агент Смит, — заметил Лектор, бесшумно материализовавшись рядом с ней у боковой стены дома. — Вы всегда ожидаете худшего? Или, возможно, втайне надеетесь его найти?

Ева резко обернулась, готовая ответить на его очередной выпад, но слова застряли у нее в горле. Из глубины двора, со стороны небольшой хозяйственной пристройки — то ли сарая, то ли летней кухни — донесся звук. Сначала приглушенный, будто кто-то давился или стонал сквозь кляп, а затем он перерос в пронзительный женский крик, который тут же оборвался.

Инстинкты сработали быстрее мысли. Секунда — и в руке Евы уже ее верный пистолет. Забыв про Лектора, про его язвительные замечания, про все на свете, она рванулась к пристройке. Дверь оказалась не заперта, лишь притворена. Агент с силой толкнула ее плечом и ворвалась внутрь.

В помещении царил полумрак, пахло сыростью и чем-то сладковато-металлическим. Посреди захламленного пространства на простом деревянном стуле сидела женщина, связанная по рукам и ногам. Рот ее представлял собой жуткое месиво из обожженной плоти. Глаза, широко раскрытые от ужаса и нечеловеческой боли, смотрели прямо на Еву. Над ней склонился мужчина — судя по всему, мистер Джонсон. В одной руке он держал дымящийся электрический чайник, а другой пытался запрокинуть голову женщины. Он что-то бормотал себе под нос, слова тонули в булькающем звуке льющейся жидкости и сдавленных стонах жертвы. Смит разобрала обрывки фраз: «…нечистая… грязь… нужно очистить… священный огонь воды…»

Мужчина на мгновение поднял голову, его взгляд встретился с ее. Он увидел Еву, но, казалось, не осознал угрозы. Он снова наклонился к жене, поднося носик чайника к ее губам, из которых уже текла струйка обжигающей воды, смешанной с кровью.

— ФБР! — выкрикнула агент, вскидывая пистолет и целясь в центр массы мужчины. — Брось чайник! Руки за голову! Немедленно!

Взгляд мистера Джонсона метнулся от Евы к жене. Ужас на лице женщины сменился пустой отрешенностью, ее дыхание стало прерывистым, почти незаметным. Он увидел. Понял, что она уже не жилец. Безумие в его глазах на мгновение уступило место чему-то похожему на отчаяние или, возможно, просто осознанию неизбежного конца.

Чайник с глухим стуком упал на грязный пол, остатки кипятка выплеснулись на доски.

— Я сдаюсь, — прохрипел Джонсон, медленно поднимая руки. — Сдаюсь. Я все расскажу. Буду сотрудничать с ФБР. Все, что хотите.

Ева не шелохнулась, ствол пистолета смотрел ему в грудь. Она сделала шаг в сторону, чтобы лучше видеть и мужчину, и его жертву, краем глаза отмечая обстановку в сарае. Сырость, пыль, садовый инвентарь и… на одной из стен аккуратно развешано альпинистское снаряжение: веревки, карабины, ледоруб. Все чистое, ухоженное, в полной боевой готовности.

— Мужчина в лесу, — произнесла Смит. — Тот, которого нашли у туристической тропы. С ошпаренным горлом. Это твоих рук дело? Ты облил его кипятком, а потом сбросил с дерева?

Джонсон опустил руки, но не делал резких движений, видя, что дуло пистолета не дрогнуло. Он даже не пытался отрицать.

— Мой начальник, — кивнул он, словно обсуждая погоду. — Артур Симмонс. Большой любитель чая, знаете ли. И грешник, каких еще поискать. Столько грязи. Его необходимо было очистить. Священный огонь воды… — он запнулся, а потом добавил, — Отец Джованни… он говорил об очищении. О том, как важно смыть скверну.

— А миссис Хендерсон? — надавила Ева.

— Тоже грешница, — просто ответил Джонсон. — Как и она, — он кивнул на свою жену. — Слишком много лжи, слишком много грязи. Я… я делал фото. На память. Чтобы помнить о проделанной работе, — его взгляд метнулся к небольшому столику в углу, заваленному хламом. На нем лежал потертый фотоальбом и старенький фотоаппарат-полароид. — Вот, смотрите. Я и ее собирался добавить. Для коллекции.

Ева проследила за его взглядом. Альбом. Фотоаппарат. Признание. Тело. Снаряжение, связывающее его с другим убийством. Улик больше, чем достаточно. Любой суд упечет его надолго, если не навсегда. На губах агента Смит появилась едва заметная улыбка. Миссис Джонсон перестала дышать. Короткий, судорожный вздох — и тишина. Она мертва.

Смит медленно опустила пистолет.

— Беги, — произнесла она тихо, но отчетливо.

Мистер Джонсон непонимающе уставился на нее. Его лицо исказилось в недоумении.

— Что?

— Беги! — рявкнула Ева, ее тон не оставлял сомнений в серьезности приказа.

Инстинкт самосохранения взял верх над растерянностью. Джонсон рванул к двери, спотыкаясь о разбросанный хлам. Он почти достиг порога, ведущего на залитый утренним солнцем двор. Грохот выстрела разорвал тишину сарая. Потом еще один. И еще. Пули вошли ему точно в спину. Убийца рухнул на пороге, так и не успев выбежать наружу.

Агент стояла над телом, пистолет все еще дымился в ее руке. Выражение ее лица оставалось непроницаемым. В дверном проеме возник Лектор. Он молча окинул взглядом сцену: два трупа, агента ФБР с оружием в руке и разлитый чайник. В его глазах не читалось ни удивления, ни осуждения. Лишь изучающий взгляд. Он посмотрел на Еву, потом на тело у ее ног.

— Попытка к бегству?

Ева не ответила. Она опустила оружие и достала телефон, чтобы сообщить о произошедшем. Очередной маньяк не доживет до суда. Очередной долг оплачен. Телефонный звонок прозвучал в утренней тишине неуместно громко. Она поднесла трубку к уху.

— Агент Смит. По адресу… — она назвала улицу и номер дома. — Два трупа. Одина — жертва, женщина. Второй — подозреваемый, мужчина. Оказал сопротивление, предпринял попытку к бегству при задержании. Нейтрализован. Требуется группа, судмедэксперты.

Она слушала ответ несколько секунд, затем коротко бросила:

— Принято.

Смит убрала телефон в карман, так и не повернувшись к Лектору. Воздух в сарае стал еще тяжелее, пропитанный запахом крови и пороха.

— Такая оперативность, агент Смит, — проговорил Ганнибал из-за ее спины. — Неужели вы не опасаетесь, что я могу поделиться с Джеком несколько иной версией этой «попытки к бегству»?

Агент медленно обернулась. Ее взгляд встретился с его, а улыбка исчезла с лица.

— А вы не опасаетесь, доктор, — ответила она так же тихо, но с нажимом на каждом слове. — Что я могу вспомнить, кого именно застала на месте убийства миссис Хендерсон, прежде чем прибыла полиция? Чисто случайно, разумеется.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь капанием воды с пролитого чайника. Лектор сделал шаг вперед, потом еще один, сокращая дистанцию между ними. Он остановился так близко, что Ева ощутила едва уловимый запах его одеколона. Он поднял руку, и прежде, чем агент успела отреагировать, его пальцы осторожно коснулись ее щеки. Не пощечина, а почти ласка — легкое, изучающее прикосновение прохладной кожи. Он смотрел в глаза, словно пытаясь прочесть там что-то, известное лишь ему одному.

— У нас гораздо больше общего, Ева, — прошептал он так тихо, что слова едва коснулись ее губ. — Чем вы смеете предполагать.

Затем он так же плавно отнял руку и отступил на шаг, возвращая себе вид безупречного консультанта ФБР, случайно оказавшегося на месте кровавой драмы. Ощущение его пальцев на коже остались. Ева резко отшатнулась, словно от ожога. Прикосновение Лектора, его тихие слова — все это вызвало в ней бурю противоречивых эмоций: отвращение, гнев и какое-то пугающее, постыдное чувство. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.

— Держитесь от меня подальше, доктор, — прошипела она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Лектор лишь слегка склонил голову, на его губах заиграла тень улыбки — не веселой, а скорее понимающей, почти снисходительной. Он словно прочитал ее реакцию заранее, как открытую книгу.

— Как скажете, агент Смит, — ответил он профессиональным тоном. Он отошел еще на шаг, возвращаясь к роли наблюдателя. Его взгляд скользнул по телу мистера Джонсона, затем задержался на его связанной жене, на разлитом кипятке и упавшем чайнике. — Весьма экспрессивный способ выражения семейных неурядиц. И ваше решение проблемы, надо признать, не менее радикально.

Ева проигнорировала его последнюю реплику. Она заставила себя отвернуться от него и сосредоточиться на предстоящей процедуре. Скоро здесь будет полно народу: ее коллеги, криминалисты, Кроуфорд. Ей нужно привести мысли в порядок, подготовить отчетливую, непротиворечивую версию событий.

Она сделала глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Запах в помещении казался невыносимым. Агент подошла к дверному проему, выглянула наружу. Тихая улочка все еще дремала под утренним солнцем, но скоро эта идиллия нарушится воем сирен.

— Вам лучше подождать снаружи, доктор, — сказала она, не оборачиваясь. — Скоро здесь будет тесно. И не стоит привлекать лишнее внимание к вашему присутствию до прибытия основной группы.

Лектер не возражал. Он молча прошел мимо нее. Выйдя из сарая, он остановился на некотором расстоянии, у изгороди, сложив руки за спиной. С его безупречным костюмом и спокойной позой он выглядел как случайный прохожий, с любопытством наблюдающий за разворачивающейся драмой, а не как человек, только что ставший свидетелем убийства.

Смит осталась одна в сарае, среди мертвых тел. Слова Лектора — «у нас гораздо больше общего» — эхом отдавались в ее сознании, неприятно цепляясь за что-то глубоко внутри. Она ненавидела это чувство. Она ненавидела его. И больше всего она ненавидела то, что он, возможно, прав.

Вой сирен, поначалу далекий, нарастал, превращаясь в оглушительный хор, который разорвал утреннюю идиллию сонной пригородной улочки. Синие и красные проблесковые маячки метались по фасадам аккуратных домиков. Первыми прибыли местные патрульные, за ними – фургоны криминалистов и, наконец, знакомый черный седан, из которого вышли Джек Кроуфорд и Уилл Грэм.

С лицом, похожим на грозовую тучу, Джек отдал несколько резких распоряжений, и работа закипела. Участок оцепили желтой лентой, эксперты в белых комбинезонах начали методично прочесывать территорию. Уилл же, казалось, не замечал суеты. Его взгляд приковала маленькая хозяйственная пристройка, словно его тянуло туда невидимой силой. Не сказав ни слова, он миновал Еву и Лектора, стоявших поодаль, и направился прямо к сараю.

Переступив порог, он замер. Запах ударил в ноздри – тошнотворный коктейль затхлого воздуха и недавнего происшествия. Особенно ярко он раскрывался, когда заходишь со свежего воздуха. Грэм закрыл глаза, и мир вокруг растворился. Стены сарая исчезли, уступив место сознания убийцы.

«Тишина. Священная тишина. Я слышу, как она дышит. Прерывисто. Грязно. Ее дыхание оскверняет мой мир. Мой дом. Она лгала мне. Ее душа прогнила от лжи. Но я могу это исправить. Я должен. Отец Джованни научил меня. Огонь очищает, но вода… вода проникает глубже. Священный огонь воды смоет всю скверну.

Чайник в руке приятно тяжел. Он мой инструмент. Мой скипетр. Я чувствую жар, исходящий от него, и он наполняет меня силой. Праведной силой. Она смотрит на меня. В ее глазах ужас. Она не понимает. Глупая, нечистая женщина. Она думает, это наказание. Но это – спасение.

— Будет больно, — шепчу я, и в моем голосе нет и тени сожаления. — Но это необходимо.

Я подношу носик чайника к ее губам. Она пытается кричать, но крик превращается в булькающий стон, когда первая струя обжигает ее плоть. Кожа пузырится, краснеет. Это прекрасно. Это страшно и прекрасно одновременно. Я очищаю ее. Я делаю ее чистой. Я делаю ее достойной…

Дверь распахивается. Свет. Чужой. Женщина. В руках у нее оружие. Она кричит на меня. Глупая. Она тоже не понимает. Она тоже грязна. Она хочет помешать священному ритуалу. Но уже поздно. Моя жена… она почти чиста. Она почти готова. Я вижу, как жизнь покидает ее. Работа сделана. Теперь я могу отдохнуть. Я могу сдаться. Они не поймут, но они запрут меня, и там будет тихо. Чисто. Я поднимаю руки…»

Уилл резко открыл глаза, а его дыхание сбилось. Холодный пот выступил на лбу. Он видел все: праведный фанатизм, боль жертвы, и внезапное вторжение Евы. Он пошатнулся, оперевшись рукой о дверной косяк. Он же сдался? Но теперь мертв…

В это время Кроуфорд подошел к Еве. Лектор предусмотрительно отошел на несколько шагов, превратившись в безучастного наблюдателя.

— Ева, — тон Джека был довольно жестким. — Мои ребята доложили о находке в доме миссис Хендерсон. Пуля в стене. Твой калибр. Баллистика подтвердила – твой табельный пистолет.

Он смотрел ей прямо в глаза, ожидая ответа. Ева мысленно выругалась. Она надеялась, что этот вопрос возникнет позже, когда у нее будет время подготовиться. Но Джек бил на упреждение.

— В кого ты стреляла?

Она выдержала паузу, чувствуя на себе изучающий взор Лектора. Они были связаны. Он видел, как она убила Джонсона. Она знала, что он был в доме Хендерсон. Любое неверное слово могло сломать их хрупкое перемирие, основанное на взаимном шантаже.

— Мне показалось, я видела тень в окне, Джек. Силуэт. Я крикнула, он метнулся вглубь дома. Я предположила, что это убийца, и произвела выстрел. Он ушел через заднюю дверь прежде, чем я успела войти.

Ложь далась ей легко. Слишком легко. За годы работы она научилась лгать с непроницаемым лицом. Но Кроуфорд не из тех, кого можно провести так просто. Он слишком хорошо ее знал.

— Показалось? Ты стреляла, потому что тебе показалось? — он понизил голос. — Ты не из тех, кто стреляет по теням. Ты стреляешь на поражение. И ты редко промахиваешься. Так я спрашиваю еще раз: кто был в том доме?

— Я уже сказала, я не видела лица, — она упрямо стояла на своем. Она не могла сдать Лектора. Сдать его – означало сдать и себя. Он был ее единственной гарантией того, что сцена в этом сарае останется «попыткой к бегству».

— Не ври мне, — прорычал Джек, теряя терпение. — Я прикрывал тебя не раз, потому что ты давала результат. Но это уже слишком. Ты оставляешь за собой трупы подозреваемых, а теперь еще и стреляешь по призракам в домах жертв. Что, черт возьми, происходит?

— Это мой официальный рапорт, —произнесла она. — Я увидела потенциальную угрозу и действовала согласно протоколу. Больше мне добавить нечего.

Кроуфорд смотрел на нее долгую, протяжную секунду. Она лжет. Он уже открыл рот, чтобы надавить еще сильнее, когда голос Лектора нарушил их противостояние.

— Прошу прощения, Джек, если я вмешиваюсь.

Ганнибал подошел к ним. Он остановился рядом, но не слишком близко, сохраняя вид стороннего, хоть и заинтересованного, наблюдателя. Его взгляд скользнул от разъяренного лица Джека к непроницаемому лицу Евы.

— Мне кажется, вы слишком давите на агента Смит, — продолжил он. — Не стоит забывать, что она работает на пределе своих возможностей. За последние несколько дней она столкнулась с несколькими крайне жестокими убийствами и, как я понимаю, практически не отдыхала.

Джек резко повернулся к нему.

— Это не имеет значения, доктор. Я хочу знать правду.

— Правда, — Лектор слегка склонил голову, словно рассматривая само это понятие. — Вещь весьма субъективная, особенно когда речь идет о восприятии в стрессовой ситуации. Гипербдительность, обостренные рефлексы, реакция на мнимую, но потенциально смертельную угрозу… — он сделал небольшую паузу, позволяя словам подействовать. — Все это ожидаемые симптомы для профессионала уровня агента Смит, чья психика постоянно подвергается колоссальным нагрузкам. Учитывая ее историю, ее инстинкты обострены до предела. Иногда грань между тенью и реальной угрозой стирается.

Он говорил спокойно, излагая профессиональное мнение психиатра, но Ева слышала в его словах скрытую насмешку. Он не просто защищал ее — он объяснял ее, препарировал ее реакцию, упаковывая ее ложь в удобную для Джека психологическую теорию. Он давал Кроуфорду повод отступить, не теряя лица. И это унизительно. Он снова играл ею, показывая, как легко может управлять ситуацией.

Джек нахмурился, его гнев начал уступать место растерянности. Спорить с консультантом-психиатром на месте преступления непрофессионально. К тому же, в словах Лектора доля истины, которую он не мог отрицать. Ева действительно на грани.

— Возможно, вы правы, доктор, — нехотя процедил он, бросив на агента последний тяжелый взгляд, обещавший продолжение этого разговора. — Но мы к этому еще вернемся.

В этот момент из сарая, пошатываясь, вышел Уилл. Бледный, на лбу выступил пот, а его взгляд казался расфокусированным, словно он все еще находился где-то далеко. Он оперся о косяк, глубоко дыша.

— Джек… — тихо позвал он.

Кроуфорд тут же переключил свое внимание на него. Проблема с Евой могла подождать. Работа — нет.

— Что там, Уилл? Что ты видишь?

Уилл потер глаза, пытаясь вернуться в реальность.

— Он… он считал себя спасителем, — проговорил Грэм. — Он не наказывал. Он «очищал». Вода была для него священным огнем… Он упивался своей властью, своей праведностью. Он наслаждался ее болью, потому что верил, что это путь к ее спасению, — Уилл перевел взгляд на Смит, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на смятение. — А потом… он увидел вас. И все закончилось.

Его слова повисли в воздухе. Он описал именно то, что произошло, но под таким углом, который делал убийство Джонсона почти актом милосердия.

Джек кивнул, полностью погрузившись в анализ портрета убийцы. Спор с агентом не забыт, отложен на потом. Лектор стоял рядом. Снова победил. Вмешался, защитил ее, но при этом еще крепче затянул невидимую петлю на ее шее, показав, что теперь он не только свидетель, но и ее единственный, незаменимый толкователь. И самый страшный враг.

Не говоря ни слова, она резко развернулась и пошла прочь от дома Джонсонов, направляясь к своей машине, припаркованной за желтой лентой оцепления. Шаги за спиной подсказали ей, что доктор следует за ней. Смит ускорила шаг, почти срываясь на бег, но он не отставал, сохраняя дистанцию в несколько метров с той же грацией, с какой преследует свою жертву волк. Она поднесла кулак ко рту, изображая кашель, но в сдавленном выдохе прозвучало слово: Бе-сишь. Так, чтобы он точно услышал.

— Интересная форма пассивной агрессии, агент Смит, — раздался за ее спиной голос Лектора. Она даже не вздрогнула. — Подавление вербального импульса через псевдо-соматический рефлекс. Обычно это указывает на внутренний конфликт между желанием высказаться и страхом последствий.

Ева резко остановилась у своей машины и обернулась.

— Я не ваш пациент, доктор. И не предмет для изучения.

— Разумеется, нет, — Лектор остановился в паре шагов от нее, слегка склонив голову. — Вы — мой коллега. И свидетель моего несколько преждевременного появления на месте убийства миссис Хендерсон. Как и я — вашего триумфального завершения охоты здесь. Нас связывают профессиональные узы. И общие тайны.

Он произнес последнюю фразу с едва уловимым нажимом.

— Наши «узы» заканчиваются здесь, — отчеканила агент, открывая дверь машины. — Вызовите такси.

— Такси? — Ганнибал изобразил искреннее, почти детское удивление. — Но зачем, когда вы здесь? Мой автомобиль остался у моего дома, откуда вы меня привезли, если помните. Было бы верхом невежливости с вашей стороны бросить меня здесь, посреди... — он обвел взглядом мигающие огни и снующих полицейских, — ...всего этого.

— Я не ваш личный водитель, — она села за руль и вставила ключ в замок зажигания.

— Как? Вы вот так просто меня бросите? — в его тоне появились театрально-обиженные нотки. Он обошел машину и, наклонившись к открытому окну, заглянул в салон. — Здесь, на месте столь травмирующего события? Одного? После всего, что мы пережили вместе?

Он издевался. Нагло, изощренно, превращая кровавую драму в дешевый фарс и выставляя себя жертвой ее черствости. Ева с такой силой сжала руль, что костяшки пальцев побелели.

— Вы не жертва, доктор. Вы хищник. И я не собираюсь играть в ваши игры, — прошипела она.

— Но вы уже играете, Ева, — его голос стал настолько тихим, интимным, проникающим под кожу. Он снова назвал ее по имени. — И сейчас ваш ход. Представьте, как это будет выглядеть. Джек оборачивается и видит, как вы, его лучший агент, уезжаете, бросив его консультанта и ключевого свидетеля посреди оцепления. Это вызовет вопросы. Вопросы, на которые ни вам, ни мне, не захочется отвечать.

Это был шах и мат. Она попалась в ловушку, которую сама же и помогла построить. Оставить его здесь — значит гарантированно спровоцировать Джека на новый допрос, на этот раз с участием их обоих. Исход такого допроса был непредсказуем.

Она с силой ударила ладонью по приборной панели.

— Садитесь, — бросила она, не глядя на него.

Лектор не спеша обошел машину и с элегантной плавностью опустился на пассажирское сиденье. Дверь закрылась с тихим щелчком.

— Я знал, что могу рассчитывать на вашу любезность, — проговорил он, устраиваясь удобнее.

Ева молча вывела машину с парковки. Несколько минут они ехали в полной тишине. Она чувствовала его изучающий взгляд. Он снова победил. Бесит до глубины души.

— Вы должны признать, — он нарушил тишину. — Наше сотрудничество приносит плоды. Убийца найден и нейтрализован. Дело можно считать закрытым.

— Это сделала я. Не вы, — отрезала она.

— Но я указал вам путь, — мягко возразил он. — Я дал вам имя. Я помог вам оказаться в нужное время в нужном месте. Я ваш навигатор в этом темном лесу. А вы... вы — мой безупречный исполнитель. Идеальный симбиоз.

Смит резко затормозила на светофоре.

— Заткнитесь. Просто заткнитесь. Высажу вас у ближайшей остановки.

— Но я угощаю вас кофе, — произнес он так, будто это было само собой разумеющимся. Она резко повернула к нему голову.

— Что?

— Кофе. В знак благодарности за столь быструю и эффективную поимку преступника. И за то, что подвозите. Я заметил небольшое кафе в паре кварталов отсюда. Тихое, неприметное. Там вряд ли кто-то нас узнает. Мы сможем спокойно обсудить детали наших дальнейших действий. Вы ведь не откажетесь от чашки кофе с коллегой, который только что помог вам избежать очень неприятного разговора с вашим начальником?

Он посмотрел на нее с обезоруживающей улыбкой. Лектор не просил и не предлагал. Он ставил ее перед фактом, облекая ультиматум в форму вежливого приглашения. Отказаться — значило снова начать бессмысленную борьбу, а потом проиграть. Согласиться — значило признать его превосходство.

Она смотрела на дорогу, на сменившийся зеленый сигнал светофора. Машины позади начали нетерпеливо сигналить. С тяжелым вздохом, который громче любого ругательства, она отпустила педаль тормоза.

— Хорошо. Кофе.

Ева выбрала самое дальнее, самое незаметное кафе, какое только смогла найти — заведение с выцветшей вывеской, липкими столиками и стойким запахом хлорки от свежевымытого пола. Безликий дневной свет, проникавший сквозь большое витринное окно, лишь подчеркивал убогость интерьера. Идеальное место. Никто не обратит внимания на агента ФБР и элегантного джентльмена, пьющих отвратительный кофе.

Они сели друг напротив друга за шатким столиком у окна. Молчаливая девушка-бариста принесла им две чашки.

— Черный, без сахара, — заметил Лектор, отодвигая свою чашку. Он даже не притронулся к ней. — Ваш неизменный выбор. Постоянство — признак стабильности. Или, возможно, боязни попробовать что-то новое? Боязни, что вам могут подсыпать яд?

Смит сделала глоток. Кофе был горьким и водянистым, как она и ожидала. Она проигнорировала его выпад.

— Мы здесь, потому что вы так захотели, доктор. Говорите, что вам нужно, и покончим с этим.

— Мне? — он мягко улыбнулся. — Мне ничего не нужно, Ева. Я лишь наблюдаю. И то, что я вижу, меня интригует. Вы ведь не чувствуете вины, не так ли?

Вопрос повис в затхлом воздухе кафе. Это не обвинение. Он прозвучал как констатация факта, как диагноз, поставленный опытным врачом.

— Вины? За что? — она поставила чашку на блюдце.

— Вы лишили жизни человека. Пусть и такого, как мистер Джонсон. А сейчас сидите здесь и пьете кофе, словно ничего не произошло. Ни дрожи в руках, ни тени раскаяния в глазах. Это... примечательно.

— Это был не человек, — тихо ответила она. — Это было чудовище, которое пытало и убивало невинных. Оно получило то, что заслужило. И моя совесть абсолютно чиста.

— Чудовище, — повторил он, смакуя слово. — Вы делите мир на людей и чудовищ. Любопытная дихотомия. И вы, разумеется, относите себя к первым? Но ведь чудовищами не рождаются. Ими становятся. Иногда в результате трагедии. Иногда чужая жестокость порождает новую, — он сделал паузу. — Ваш напарник, Маркус Гранд. Джек рассказал мне эту печальную историю. Женщина из администрации, которая кормила вас едой, приправленной плотью вашего друга. Должно быть, это был... уникальный опыт.

Ее пальцы так сильно сжали фарфоровую ручку, что та, казалось, вот-вот треснет. Упоминание Маркуса, произнесенное его анализирующим тоном, было ударом под дых.

— Не смейте, — прошипела она.

— Я не осуждаю вас, — его тон стал еще мягче, почти ласковым, и от этого делался еще более невыносимым. — Я пытаюсь понять. Этот момент... когда вы осознали, что ели своего наставника. Что вы почувствовали? Ужас? Отвращение? Или... праведный гнев? Желание найти и уничтожить ту, что совершила это. Желание стать сильнее, умнее, безжалостнее любого чудовища, чтобы они больше никогда не смогли причинить вам боль.

Он описал все с хирургической точностью.

— Вы ничего обо мне не знаете, — ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— Я знаю, что вы создали для себя кодекс, — продолжал он, не обращая внимания на ее слова. — Кодекс, который позволяет вам делать то, на что не решается закон. Вы — последняя инстанция. Судья и палач. Вы находите чудовищ и убираете их с доски. Это дает вам чувство контроля, не так ли? Восстанавливает порядок в вашем мире, который однажды был разрушен.

Ева откинулась на спинку стула.

— Я останавливаю ублюдков, до которых не дотягивается правосудие. И когда я доберусь до Чесапикского Потрошителя... — она наклонилась вперед. — С ним будет то же самое. Я найду его. И я его убью. Медленно.

На его губах заиграла та самая загадочная улыбка — улыбка ценителя, обнаружившего редчайший, безупречный экспонат. Он не выглядел испуганным или шокированным ее угрозой. Он выглядел довольным.

— Вот видите, — прошептал он. — У нас и правда так много общего.

Ева резко отодвинула от себя чашку с остывшим кофе. Звук фарфора, стукнувшего о блюдце, прозвучал в тишине кафе неестественно громко. Она устала. Устала от этой игры в одни ворота, где он был безжалостным хирургом, а она — вскрываемым на операционном столе телом. Пора было сменить роли.

— Знаете, доктор, — начала она, словно зачитывала профиль подозреваемого. — Вся эта ваша утонченность, гастрономические изыски, безупречные костюмы... это ведь тоже маска. Тщательно выстроенный фасад, чтобы скрыть что-то иное.

Лектор молча наблюдал за ней, его поза не изменилась, но в глазах появился новый, более пристальный интерес. Он ждал, куда она поведет.

— Вы говорите о чудовищах, — продолжила Ева. — Но история знает множество примеров, когда грань между человеком и монстром стиралась во имя силы. Некоторые древние племена, самые яростные воины верили, что, съедая сердце или печень побежденного врага, они забирают себе его храбрость, его жизненную силу, — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Это был не просто акт каннибализма. Это был ритуал. Симбиоз, доведенный до абсурда, не так ли? Поглощение противника, чтобы стать сильнее.

На долю секунды в его глазах что-то мелькнуло. Не ужас, не отвращение. Узнавание. Едва заметное, почти неуловимое, но оно там было. Уголок его губ на мгновение дрогнул. Она попала. Не в цель, но задела по касательной, нащупав что-то болезненное и сокрытое. Как профессиональный профайлер, увидела эту микрореакцию и мысленно поставила галочку.

— Какая... первобытная аналогия, агент Смит, — наконец произнес он. — Вы сравниваете меня с дикарем, совершающим кровавый ритуал, чтобы обрести силу. Но вы упускаете ключевую деталь.

— И какую же? — надавила она.

— Эстетику, — он произнес это слово с наслаждением. — Дикари пожирали врагов из суеверия, в грязи и крови. В этом не было искусства. Истинная сила не в том, чтобы грубо поглотить противника, а в том, чтобы преобразить его. Возвысить его смерть до уровня произведения искусства. Превратить примитивный акт в нечто утонченное, на что способны лишь немногие. Не находите?

Он снова вышел сухим из воды. Одним элегантным движением он не только отразил ее выпад, но и перевернул его, превратив обвинение в дикости в лекцию о высоком искусстве, косвенно подтверждая ее догадку, но на своих условиях. Он не отрицал саму суть, а лишь поправлял формулировку.

Ева молча поднялась из-за стола. Этот раунд тоже остался за ним.

Лектор тоже встал, оставив на столе несколько купюр, с лихвой покрывающих их скромный заказ. Когда они вышли на улицу, он снова поравнялся с ней.

— Это было смело, — тихо проговорил он, когда они подошли к ее машине. — Ваша попытка вскрыть уже мой череп. Вы учитесь, Ева. Быстро учитесь. Эта игра становится гораздо интереснее.

Он не выглядел обиженным или задетым. Ей не удалось ранить его, но ей удалось развлечь. Еву это раздражало больше всего…

8: Десерт

Следующие несколько дней Ева не находила себе места. Казенный свет люминесцентных ламп в офисе ФБР казался тусклым и раздражающим, воздух пах бумажной пылью и застоявшимся кофе. Где-то вдали коллеги обсуждали веселые истории из жизни и делились впечатлениями. Она сидела за своим столом, но папки с делами оставались закрытыми. Все ее мысли возвращались к одному человеку. К доктору Ганнибалу Лектеру.

Это не имело ничего общего с романтикой. Это была чистая, незамутненная жажда реванша. Она очень не любила проигрывать, иногда это приносило лишь одни проблемы. Но он не просто победил. А залез под кожу, вскрыл ее сознание без анестезии и оставил там свои отпечатки. Он зацепил ее за живое не раз, не два и даже не три, и каждый раз выходил из их поединка с надменной улыбкой.

Что бы сделал Маркус на ее месте? Он бы сказал ей остыть. Сказал бы сосредоточиться на деле, на уликах, на Чесапикском Потрошителе. Сказал бы, что личные вендетты затуманивают разум и ведут к ошибкам. Но Маркуса больше не было. А Лектер был. И он ее личная, персональная ошибка, которую хотелось исправить самым радикальным способом.

Она крутилась на скрипучем рабочем стуле, допивая последнюю каплю отвратительного кофе из автомата. Смяла в руке пустой пластиковый стаканчик с сухим треском. И в этот момент идея пришла сама. Простая и совершенно непрофессиональная. Одним словом, идеальная на тот момент.

Доктор Лектер сидел в своем безупречном кабинете. Приглушенный свет падал на коллекционные книги в кожаных переплетах, на антикварный стол, на котором не было ни единой пылинки. В воздухе витал тонкий аромат дорогой кожи и полированного дерева. Сеанс с предыдущим пациентом закончился, и до следующего оставалось несколько минут, которые он посвящал своим мыслям. Легкий зуммер телефона нарушил тишину.

— Доктор Лектер, ваш следующий пациент прибыл, — донесся из динамика голос его секретарши. — Мисс Ева Смит.

На мгновение в кабинете воцарилась абсолютная тишина. Ганнибал замер, его пальцы неподвижно лежали на подлокотнике кресла. Этого он не ожидал. Записалась на прием сама?

— Пропустите ее.

Дверь отворилась. В его упорядоченный мир ворвалась Ева. В одной руке она держала большой бумажный пакет из фастфуда, источающий агрессивный запах жареного масла, в другой внушительных размеров стакан с колой. Она не вошла, а ввалилась. С глухим стуком плюхнулась в дорогое кожаное кресло напротив него и, не разуваясь, с вызовом закинула ноги в грубых ботинках на полированный журнальный столик.

Лектер сохранял абсолютное спокойствие. Он лишь медленно перевел взгляд с ботинок, оставляющих грязные следы на драгоценном дереве, на ее лицо.

— Ну что, доктор? — произнесла она с неприкрытой иронией. — Рады? Теперь вы можете копаться в моей голове совершенно официально. У меня ведь назначен прием.

Не дожидаясь ответа, она зашуршала пакетом и извлекла оттуда гигантский, сочащийся жиром бургер. Несло от него буквально за версту. На вид он выглядел не лучше, а условия его приготовления не вызывали доверия.

— Угощайтесь, — она протянула его в сторону Лектера. — Специально для вас нашла. Самый жирный, самый холестериновый во всем городе. Пришлось попотеть, но от него маслом несет так, что просто песня.

— Благодарю за щедрость, мисс Смит, но я предпочитаю сам выбирать то, чем питаю свой организм, — мягко ответил он, со взглядом энтомолога, наблюдающего за поведением особенно причудливого насекомого.

— Как хотите, — она пожала плечами и с преувеличенным удовольствием впилась зубами в бургер. Она ела преднамеренно неаккуратно, чавкая и не заботясь о том, что капли соуса и жира падают прямо на безупречную обивку кресла. Агент демонстративно откинула голову и сделала большой глоток колы, громко прихлебывая через соломинку.

Лектер молчал. Он оценивал ее поведение с профессиональной точки зрения: это была классическая провокация, попытка нарушить его границы, осквернить пространство и вызвать отвращение. Она атаковала его эстетику и ценности. Но за этим представлением он видел нечто большее: крик уязвленного эго, отчаянную попытку вернуть себе контроль.

— Ой, — произнесла Ева, «случайно» качнув из стакана. Ледяная струя колы полилась на подлокотник кресла, оставляя темное, липкое пятно. — Какая неудача.

Смит посмотрела на него, и на губах играла наглая, не знающая раскаяния улыбка. Она ждала реакции: гнева, раздражения, порицания. Хоть чего-нибудь, что показало бы — она его задела.

Он просто сидел и смотрел на нее. Спокойно. Внимательно. И от этого ее улыбка начала медленно угасать, уступая место растущему внутри раздражению. Атака не достигала цели, он просто наблюдал.

Агент посмотрела на темное пятно от колы на светлой коже кресла, на жирные разводы от соуса, и внезапно ощутила пустоту. Эстетический терроризм разбилось о его непроницаемое спокойствие, как волна о скалу. Он не дал ей ничего. Не разозлился, не поморщился, не осудил. Просто наблюдал. И в этом оказалось больше унижения, чем в любом гневном ответе.

Тогда она прибегла к другой тактике.

С той же демонстративностью, с какой до этого вела себя по-хамски, она опустила ноги со столика. Нашла в пакете несколько салфеток и принялась тщательно вытирать жирные пальцы. Затем аккуратно собрала остатки бургера и смятую обертку, убрала все обратно в пакет, который поставила на пол рядом с креслом. Она села прямо.

— Не работает, да? — тихо произнесла она без всякой иронии. — Весь этот цирк. Громкие звуки, жирная еда, разлитая кола. Вы просто сидите и смотрите. Как ученый на лабораторную крысу, которая в панике мечется по клетке.

Лектер слегка склонил голову, а его глаза внимательно изучали девушку. Он уловил перемену в этой игре. Это уже не представление, а начало настоящего диалога.

— Крысы не мечутся в панике, агент Смит. Они исследуют границы. Пытаются найти выход или слабое место в конструкции. Ваше поведение — не паника. Это проверка моих границ. Весьма… своеобразная.

— И вы ее выдержали, — констатировала Ева. — Потому что для вас это просто. Вы берете хаотичный человеческий импульс — мой гнев, мое желание вывести вас из себя, — и вешаете на него красивый ярлык: «проверка границ», «смещение агрессии», «проявление травмы». Вы упаковываете его в аккуратную диагностическую коробочку. И как только на явлении появляется ярлык, оно перестает быть опасным. Оно становится понятным. Контролируемым. Просто еще одним экспонатом в вашей коллекции.

Она подалась вперед, опираясь локтями о колени. Теперь она смотрела на него не как пациент, а как коллега-профайлер.

— В этом ваша сила, доктор. И ваша защита. Вы не взаимодействуете с хаосом, вы его классифицируете. Но что происходит, когда вы сталкиваетесь с чем-то, что не укладывается в ваши изящные теории? С чем-то, на что у вас нет подходящего ярлыка? Это вас пугает? — она сделала крошечную паузу и шепотом добавила. — Или это просто возбуждает ваш аппетит?

Последние слова она произнесла с нажимом, намекая на их предыдущий разговор в кафе, на дикарей, пожирающих своих врагов. Это был прямой, безжалостный удар по его самовосприятию, по какой-то его тайне.

И впервые за все время их знакомства она увидела на его лице нечто большее, чем просто вежливый интерес или аналитическое любопытство. В глубине его темных глаз на мгновение промелькнуло что-то. Не гнев. Восхищение. Он улыбнулся, но на этот раз его улыбка была иной — широкой, искренней и оттого вдвойне пугающей.

— Блестяще, — выдохнул он. — Какой точный и изящный анализ. Вы видите механизм. Видите клетку и ярлыки на ней. Большинство людей не замечают даже прутьев.

Ганнибал откинулся на спинку своего кресла. — Вы задаете верный вопрос, Ева. Но даете на него неверный ответ. Дело не в страхе. И не в аппетите. Дело в красоте. В красоте уникального, неповторимого экземпляра, который отказывается помещаться в стандартную коробку. Он не пугает. Он восхищает. И заставляет искать для него новую, особенную, сделанную на заказ витрину.

Он не защищался и не оправдывался. Принял ее выпад, согласился с анализом и лишь уточнил терминологию, превратив обвинение в комплимент самому себе и ей.

Ева молчала. Хотела задеть, а вместо этого получила приглашение занять почетное место в его коллекции уродов. Этот раунд она тоже не выиграла. Но определенно сделала игру гораздо, гораздо интереснее. И судя по хищному блеску в глазах доктора Лектера, ему это чертовски понравилось. Ее губы едва заметно дрогнули. Агент опустила взгляд и тихо произнесла:

— Как бы мне хотелось… стереть эту улыбку с вашего лица.

Лектор услышал. Разумеется, он услышал. Его улыбка не исчезла, напротив, она обрела новые, более сложные оттенки. Доктор подался вперед, через стол, сокращая пространство между ними. Его кабинет, казавшийся таким большим и официальным, вдруг сжался до размеров дуэльной площадки, где единственным оружием были слова и взгляды.

— Почему, Ева? — он снова перешел на ее имя, стирая профессиональную дистанцию. — Почему вас так беспокоит моя улыбка? Что она отражает, чего вы боитесь увидеть? Возможно, она — зеркало. И в ней вы видите не мое, а свое собственное удовлетворение. Удовлетворение от того, что вы наконец-то встретили равного.

Она хотела возразить, бросить в него очередное обвинение, но слова застряли в горле. Что он сейчас пытается ей внушить?

— Стереть… — он задумчиво повторил ее слово, словно пробуя его на вкус. — Какое сильное, какое многогранное слово. Оно ведь подразумевает не уничтожение, а исправление. Создание чего-то нового на пустом месте. Вы не хотите меня уничтожить, не так ли? Вы хотите меня… переделать. Оставить на мне свой след. Доказать, что вы можете повлиять на меня так же сильно, как я влияю на вас, — Лектор снова улыбнулся, на этот раз открыто, почти ласково. — Это очень интимное желание, не находите? Почти акт сотворчества.

Ева отшатнулась, словно от удара. Он сделал это снова. Взял ее прямую, полную ненависти угрозу и вывернул наизнанку, превратив в почти эротическое желание.

Лектер медленно встал, обошел стол и остановился рядом с ее креслом. Он не нависал над ней, но его присутствие рядом ощущалось как физическое давление. Ганнибал не смотрел на нее сверху вниз. Его взгляд был направлен куда-то в пространство, словно он озвучивал свои мысли вслух.

— Этот сеанс, — задумчиво проговорил он, — был чрезвычайно продуктивным. Вы сбросили несколько защитных слоев. Мы перешли от физических провокаций к прямому интеллектуальному и эмоциональному столкновению. Это огромный прогресс, — он наконец опустил взгляд на нее. — Я с нетерпением жду нашей следующей встречи. Мы ведь только начали…

Агент вылетела из кабинета, как ошпаренная. Массивная дубовая дверь захлопнулась за ней с оглушительным грохотом, который эхом разнесся по приемной.

— Прикончу… Я его прикончу, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, не обращая внимания на испуганный взгляд секретарши.

Она не шла, а почти бежала по коридору. Зря только пришла. Какая же она дура. Пошла на этот прием, затеяла эту идиотскую игру. Всего лишь хотела поставить его на место, а в итоге оказалась препарированная, как лягушка на столе и помеченная ярлыком, как очередной экспонат в его коллекции.

— «Надо остудить голову, Ева. Личное — враг профессионального», — мысленно прозвучал в ее голове спокойный голос Маркуса.

Он был прав! Черт возьми, он всегда был прав! Но его холодный профессионализм сейчас казался недостижимой роскошью. Лектер оказался не просто делом. Стал чем-то личным, занозой, впившейся слишком глубоко.

Смит выскочила на улицу, жадно глотая прохладный воздух. Она проиграла. Снова. И хуже всего то, что он, кажется, только этого и ждал. Ева решила для себя: ноги ее больше не будет на пороге этого кабинета. Будет работать с ним в рамках расследования, если придется, но добровольно в его логово — никогда. Это была клятва, данная самой себе и призраку Маркуса.

Однако Джек Кроуфорд распорядился иначе. Вызвал ее в свой кабинет через день. На его столе лежала тонкая папка, а взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Ева, я вижу, что ты не в порядке, — начал он без предисловий. — Твои методы всегда были на грани, но сейчас ты эту грань переступаешь. Стрельба по теням, убийство Джонсона при задержании… Я с трудом принял твой отчет. О чем ты думала?

— Он бы все равно получил пожизненное или смертную казнь, Джек, — отрезала она.

— Дело не в нем! Дело в тебе! — он стукнул ладонью по столу. — Ты срываешься. Тебе нужна помощь, чтобы привести голову в порядок. Я не могу потерять еще одного хорошего агента из-за того, что он заглянул в бездну и не смог вернуться, — Джек подвинул к ней официальный бланк. — Я подписал распоряжение. Несколько консультаций у специалиста. Это не просьба. Это приказ.

Ее сердце ухнуло куда-то вниз. Смит уже знала, что сейчас услышит, но все равно спросила:

— У какого специалиста?

— У доктора Лектера, — ответил Джек. — Он уже погрузился в проблему и консультирует нас по делу Потрошителя, а еще я посвятил его в твою историю с Маркусом. Ганнибал лучший в своем деле и уже осведомлен о контексте. Нет смысла тратить время на нового человека.

Капкан захлопнулся. Ее собственный начальник, желая ей помочь, собственноручно затолкнул в клетку к тому самому чудовищу, от которого она пыталась сбежать. Любые возражения бессмысленны. Приказ есть приказ.

И вот она снова сидела в этом безупречном кабинете вновь. В том самом кресле, обивку которого она испачкала жиром и колой. Сейчас оно казалось идеально чистым, словно ничего и не было. Между ней и доктором Лектером на полированном журнальном столике лежал тот самый казенный лист бумаги с гербом ФБР и размашистой подписью Джека Кроуфорда. Бумажка, которая на самом деле являлась официальным разрешением на вскрытие ее души.

Лектор молчал, наблюдая за ней. Медленно налил в две фарфоровые чашки ароматный чай, пододвинул одну к ней.

— Итак, — наконец произнес он. — Наш первый официальный сеанс. С чего начнем, агент Смит? С вашего желания меня прикончить? Или с того, почему вы так отчаянно боитесь признать, что я, возможно, единственный, кто вас по-настоящему понимает?

Ева смотрела на него, на этот официальный приказ на столе, на чай, который ей любезно предложили. Вся ситуация была настолько абсурдной, настолько издевательской, что слова бесконтрольно вырвались сами.

— Я вас ненавижу, — отчетливо произнесла она. — Я просто вас ненавижу. За вашу улыбку, за ваш голос, за то, что вы существуете.

Она ожидала чего угодно: ответной колкости, хмурого взгляда, даже насмешки. Но Лектер отреагировал иначе. Он медленно взял свою чашку, сделал небольшой глоток и аккуратно поставил на блюдце.

— Ненависть, — задумчиво произнес он, словно анализируя редкий минерал. — Прекрасная, чистая эмоция, агент Смит. Гораздо честнее, чем вежливое безразличие, которое вы пытались демонстрировать ранее. Это отличная отправная точка для нашей работы.

Он взял со стола ручку и раскрыл кожаный блокнот, который лежал рядом. Каждое его действие было движениями врача, готового записать анамнез.

— В психоанализе, — продолжил он, даже не глядя на нее, — это явление называют «переносом». Пациент проецирует на терапевта свои самые сильные, часто подавляемые чувства, связанные с другими значимыми фигурами в его жизни. Или, что еще интереснее, с теми частями собственной личности, которые он отчаянно не желает принимать.

Он поднял на нее взгляд с блокнота.

— Скажите, Ева, когда вы смотрите на меня, кого вы на самом деле ненавидите? Того, кто заставил вас есть вашего друга? Тех, кого вы безжалостно убиваете, верша свое правосудие? Или, быть может, вы ненавидите не меня? Вы ненавидите то зеркало, которым я для вас стал. Точное, безжалостное отражение, которое показывает вам не только агента ФБР, но и палача. И именно эта часть вас так отчаянно хочет стереть мою улыбку.

Ева сидела, словно парализованная. Он взял ее искреннюю, полную ненависти исповедь и разложил на составляющие, как детский конструктор. Лишил ее эмоцию силы, превратив в клинический симптом, в первую запись в истории болезни. Она пришла сюда по приказу, но он уже превратил это в свой собственный, извращенный сеанс терапии.

Ответом на его диагноз послужила тишина. Агент посмотрела на него, на спокойное лицо, на ручку в руке, готовую зафиксировать ее «ненависть» как симптом. И вдруг ее губы тронул лишенный веселья смешок.

— Смешно, — произнесла она. — Право, доктор, это просто смешно.

Она снова подалась вперед, но на этот раз без агрессии. Лишь отстраненная сосредоточенность профайлера, анализирующего объект.

— Вы мастерски владеете этим приемом, — продолжила она. — Низводите сильную, подлинную эмоцию до клинического случая из учебника. «Перенос», «проекция»… Очень удобно. Это обесценивает чувства оппонента, лишает его силы, превращает в пациента, нуждающегося в вашей мудрости.

Смит сделала паузу, глядя, как он внимательно слушает, не перебивая.

— Но это не терапия. Вы не лечите, вы разбираете людей на части, чтобы посмотреть, как они устроены. Чтобы полюбоваться сложностью механизма. Чтобы почувствовать свое интеллектуальное превосходство над их хаотичными, примитивными желаниями, — она не защищалась, а ставила диагноз ему. — И вы так увлечены своими теориями, что упускаете самую простую истину, доктор. Иногда ненависть — это просто ненависть. Не проекция, не перенос. А инстинктивная реакция на хищника. И никакой Фрейд тут не нужен.

Агент откинулась на спинку кресла, выпад сделан. Теперь оставалось только ждать.

Лектер медленно положил ручку рядом с блокнотом. Он не сделал ни одной записи. На лице не отразилось ни обиды, ни раздражения. Лишь тень той же улыбки, что и в прошлый раз.

— Вы снова меня поражаете, агент Смит, — мягко проговорил он. — Какая ясность мысли. Какая точность формулировок. Вы не просто видите клетку. Вы пытаетесь проанализировать конструкцию замка, — Ганнибал слегка наклонился к ней. — Но даже инстинктивная реакция на хищника… не отменяет того факта, что вы находитесь с ним в одной комнате. По приказу вашего начальства. И этот хищник — единственный, кому вы можете рассказать, каково это — быть и охотником, и добычей одновременно.

Ева смотрела в его глаза, в этот темный омут, где тонул гнев, ненависть и ее профессионализм. Слов не осталось. Лучшие аналитические выпады он парировал с изяществом фехтовальщика, превращая ее атаки в свои победы. Тогда агент решила действовать по-другому. Перейти от слов к тому, что нельзя было так легко парировать. К физическому контакту.

Она снова подалась вперед, полностью пересекая невидимую границу между ними. Движение оказалось медленным, текучим, почти гипнотическим. Его зрачки чуть расширились, отслеживая приближение девушки. Смит рассчитывала, что он, как и она сама в прошлом, опешит от такого вторжения. Безупречный контроль над ситуацией даст трещину, если она станет агрессором на его территории.

Все еще прохладные после улицы пальцы, коснулись его щеки. Она провела по ней медленно, почти нежно, ощущая жесткую щетину, контрастирующую с теплой кожей. Ева смотрела ему прямо в глаза, ища хоть немного смятения, хоть намек на отступление. Но лицо не дрогнуло. Лектор не отстранился. На мгновение он просто позволил ее руке лежать на своей щеке. А затем последовала быстрая реакция, как удар змеи.

Рука взметнулась и схватила ее за запястье. Хватка была не грубой, не оставляющей синяков, но и не дающей ни единого шанса на освобождение. Он не отдернул ее руку. Напротив, доктор поднес ее к своим губам, не отрывая от нее своего гипнотического взгляда. Мир для Евы сузился до точки. До ощущения пальцев, сжимающих запястье, и его глаз, в которых она тонула.

Он поцеловал тыльную сторону ее ладони. Поцелуй был не быстрым и не формальным. Медленным, влажным и горячим. Лектор прижался губами к коже, и Ева почувствовала его тепло, его дыхание. Это акт абсолютного доминирования, архаичный и шокирующий в своей неуместности. Ганнибал взял ее провокацию, попытку захватить власть, и превратил в сцену подчинения, где она оказалась не агрессором, а трофеем.

Лектор не спешил отпускать руку. Держал у своих губ, а взгляд впивался в нее, словно он пытался прочесть реакцию не на уровне мыслей, а на уровне пульса, который сейчас бешено бился под его пальцами. Температура в кабинете резко повысилась. Ева забыла, как дышать. Ее тело пронзил разряд — смесь шока и чего-то еще, темного и совершенно недопустимого, на что у нее не было названия. Агент хотела вырвать руку, хотела ударить его, закричать. Но она не смогла. Она просто сидела, пойманная в ловушку, а дерзкая атака обернулась полным и сокрушительным поражением.

Наконец, так же медленно, как и начал, он отнял губы от ее кожи, но не отпустил запястье. На ее руке остался влажный, горячий след его поцелуя.

— Физический контакт, — прошептал он. — Самый древний и честный способ исследования границ. Спасибо за этот вклад в нашу сеанс, агент Смит.

Она смотрела на влажный след от его губ на своей коже. И произнесла голосом агента ФБР, отдающего приказ.

— Отпустите мою руку, доктор. Сейчас же.

Лектер и ухом не повел. Он даже не удостоил Еву прямого ответа, продолжая удерживать запястье и считывать большим пальцем бешеный ритм ее пульса.

— Ваш пульс учащен, агент Смит, — проговорил он своим анализирующим тоном. — Адреналиновая реакция. Организм переходит в режим бей или беги. Интересно, что в вашем случае это — страх… или возбуждение? Часто эти два чувства так тесно переплетены, что их почти невозможно различить.

Спокойный анализ физиологии, пока он физически удерживал ее против воли, оказался верхом издевательства. Слов больше не было. Ева резко выбросила вперед вторую руку, намереваясь силой разжать его пальцы на своем запястье. Она была быстрой. Но он был быстрее. Его свободная рука перехватила ее атакующую кисть в воздухе. Теперь он держал оба запястья, скрестив их между собой.

— Вот. Снова, — он чуть наклонился к ней через стол. — Физическая реакция на психологический дискомфорт. Вы пытаетесь силой разорвать узы, которые сами же и начали плести, когда вошли в этот кабинет с бургером наперевес, — Лектор понизил тон. — Но вы ведь понимаете, что дело не в силе моих пальцев, правда, Ева? Дело в том, что вы боитесь ответа на мой вопрос. Вы боитесь узнать, что на самом деле заставляет ваше сердце так биться рядом со мной. Страх… или нечто иное?

Он держал ее так еще несколько долгих, невыносимых секунд, позволяя утонуть в его взгляде и в осознании своего полного бессилия. Затем, так же внезапно, как и схватил, он разжал пальцы.

— На сегодня, я думаю, достаточно, — заключил он, возвращаясь в свое кресло и делая пометку в блокноте. — Зафиксируем это как базовое состояние для дальнейшей работы. Амбивалентность. И вернемся к этому на нашей следующей встрече.

Ева сидела, потирая покрасневшие запястья, и тяжело дышала. Она потерпела поражение на всех уровнях. Физически, интеллектуально и эмоционально. И сеансы только начались.

Дверь в кабинет Джека распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Будто ее выбели с ноги. Растрепанная и с горящими от ярости глазами, Ева ворвалась внутрь и, не говоря ни слова, швырнула на стол официальное распоряжение о ее терапии. Лист бумаги, пролетев по полированной поверхности, остановился у самой руки Кроуфорда. Тот даже не посмотрел. Продолжил изучать какой-то отчет, лишь нахмурившись от шума.

— Нет, — отрезал он.

— Ты даже не знаешь, о чем я! — взорвалась Ева.

— Я знаю, что ты пришла сказать, чтобы я отменил это распоряжение. Ответ — нет.

— Он не лечит, Джек! — ее голос сорвался. — Он не помогает! Он… он вскрывает меня без ножа, просто ради любопытства! Наслаждается каждой моей реакцией, каждым моим словом!

— Это называется терапия, Ева, — устало произнес Джек, наконец подняв на нее глаза. В них не оказалось и намека на сочувствие. — Она вскрывает нарывы, чтобы их вычистить. Ты сама это прекрасно знаешь. Тебе нужно это пройти, и ты никуда от этого не денешься.

Смит подошла ближе к столу и ударила по столу ладонями.

— Хорошо, — согласилась она. — Я пройду. Я согласна. Но дай мне другого специалиста. Кого угодно. Женщину. Старого, скучного доктора из академии. Только не его. Пожалуйста, Джек.

Кроуфорд смотрел на нее долгую, мучительную минуту. Затем откинулся на спинку кресла и потер переносицу.

— Ты не помнишь? — тихо спросил он. — Разве ты не помнишь, что Маркус провернул с тобой после того дела… после того, как ты чуть не сорвалась? Он протащил тебя через то же самое. Через ад. Он заставил тебя смотреть на все, от чего ты хотела сбежать. Разбирал тебя по косточкам, пока ты не начала собирать себя заново. Правильно собирать.

Слова Джека звучали до боли безжалостными, но правдивыми. Она помнила. Помнила тот темный период, когда Маркус стал самым суровым мучителем, чтобы спасти ее от самой себя. Но это было в прошлом. Теперь она совершенно другой человек.

— И именно поэтому ты все еще здесь! — Джек повысил голос, указывая на нее пальцем. — Именно поэтому у тебя все еще есть значок агента ФБР! Он спас твою карьеру. Он спас тебя. Лектер делает то же самое. Так что соберись, Ева Смит, и иди работать. С ним.

Это конец. Он использовал против нее самое святое — память о Маркусе. И возразить оказалось нечем. Ева молча развернулась и вышла из кабинета, оставив на столе Джека бесполезный листок бумаги. Однако, ФБР такое место, где ты не всегда властен над своим личным временем. Смит ухмыльнулась. Скорее бы уже появилась новая жертва…

9: Дижестив

Новое дело, как это часто бывало, не заставило себя долго ждать. Оно ворвалось в душную рутину офиса резким телефонным звонком, прервав бесконечный хоровод мыслей Евы о Лектере. Вот оно, спасение! Возможность снова погрузиться в знакомый, почти уютный мир улик и мотивов, где правила игры были ей известны.

Она приехала на место преступления, как всегда, с едой. Большой стакан горячего кофе в одной руке, шуршащий бумажный пакет с сэндвичем — в другой. Криминалисты в белых комбинезонах, неуместно стерильных на фоне грязного переулка за старым театром, уже оцепили территорию.

— Ну надо же, передвижная закусочная снова в деле, — протянул Прайс, не отрываясь от осмотра тела. — Агент Смит, вы бы хоть меню нам привезли.

— Прайс, если она привезет меню, ты закажешь три пончика, съешь их над трупом и уронишь крошки на главную улику, — беззлобно огрызнулась Катц, щелкая затвором фотоаппарата. — Серьезно, Ева, Джек скоро начнет выписывать тебе штрафы за пикники на местах убийств.

Смит это ничуть не смущало. Она подошла к группе, откусывая внушительный кусок сэндвича. Запах жареного бекона и кофе нагло смешивался с ароматом сырости и гниения, царящим в переулке. Жертвой оказался мужчина средних лет, Джеймс Олбрайт, бывший актер местного театра, лежащий на груде картонных коробок в позе столь безмятежной, словно он просто прилег отдохнуть.

— Похоже, его последний выход оказался не слишком удачным, — заметил Прайс, направляя фонарик на лицо жертвы. — Ни царапины. Будто просто заснул и не проснулся.

— Был уволен пару дней назад, — добавила Катц, просматривая информацию на планшете. — Скандал с режиссером. Потом просто исчез.

— Видимых повреждений нет, — констатировала Ева, прожевав кусок. — Похоже, задохнулся. Но это уже установит судмедэкспертиза.

Внезапно Прайс замер.

— Постойте-ка, — пробормотал он. — Актер театра… уволен… задохнулся… Ребят, а ведь что-то похожее уже было. Полгода назад тоже бывший актер, вылетел из труппы. Нашли в его же гримерке, списали на астматический приступ. А еще один, пару месяцев назад, в парке. Тоже актер. И тоже — асфиксия без видимых причин.

Беверли и Джимми переглянулись. Три случая — это уже не совпадение. Это серия.

Ева медленно присела на корточки, не выпуская из рук свой сэндвич, и принялась внимательно осматривать одежду жертвы. Ее взгляд методично скользнул по ткани старого пальто.

— Глядя на трупы, у тебя только аппетит прибавляется? — не удержался Прайс.

Он тут же словил на себе такой грозный взгляд Катц, что поперхнулся собственным сарказмом. Внимание Смит привлекло крошечное, полупрозрачное пятнышко на манжете рубашки мужчины.

— А это что?

Криминалисты тут же собрались вокруг. Джимми осторожно коснулся пятна пинцетом.

— Похоже на воск, — задумчиво произнесла Беверли. — Свечной воск. Только цвет какой-то странный.

— Нужно взять образец, — скомандовала Ева, поднимаясь.

— А вот и Джек, — вполголоса произнес Прайс.

Торопясь, Ева запихнула остатки сэндвича в рот, чуть не подавившись. Кофе она допила залпом, скомкала бумажный стаканчик и, шурша, затолкала его в карман пальто. Отношения с Джеком после истории с Джонсоном были натянуты как струна, и лишний раз дергать за нее не хотелось. Кроуфорд подошел, тяжело ступая по мокрому асфальту. Он остановился напротив Евы, прожигая ее таким взглядом, от которого она съежилась, чувствуя себя насекомым под микроскопом.

— У нас возможная серия, — быстро отчеканила она, стараясь не встречаться с ним глазами. — Три жертвы, все бывшие актеры. Мне нужно в офис, поднять архивы.

Ева развернулась, чтобы уйти, но резкий окрик начальника пригвоздил ее к месту.

— Стой.

Джек сделал шаг к ней, резко втянув воздух. Его ноздри раздулись, словно у гончей, взявшей след.

— Забавно, — протянул он. — Во всем этом переулке пахнет сыростью. И только здесь, рядом с тобой, витает аромат жареного бекона.

Ева замерла, мысленно проклиная свою беспечность. Взгляд Кроуфорда скользнул к ее карману, где проступило маслянистое пятно.

— Ты опять ела на месте преступления, — это был не вопрос, а приговор. — Я же просил тебя, Ева. Всего об одном. Не превращать работу в балаган.

Его голос звучал устало и разочарованно, что ранило сильнее крика. Закусив губу, агент молча направилась к своей машине. Но, сделав несколько шагов, она резко обернулась, а на ее лице появилась вызывающая, почти истерическая усмешка.

— Ничего не могу с собой поделать, Джек, — громко, с вызовом бросила она. — У меня волчий аппетит просыпается при виде трупов. Профессиональная деформация, знаешь ли. Чем свежее покойник, тем сильнее хочется есть.

Кроуфорд несколько секунд молча смотрел на нее, потом взревел так, что голуби, сидевшие на карнизе, с испуганным хлопаньем крыльев взмыли в воздух.

— Вон с глаз моих, Смит! Чтобы через час была в моем кабинете с отчетом.

Добравшись до штаб-квартиры, Ева сразу выстроила вокруг себя бумажную крепость на рабочем столе — идеальное убежище от внешнего мира и, в частности, от одного конкретного психиатра. Часы показывали, что по расписанию она должна сидеть в кабинете доктора Лектера. Но сегодня у нее был неоспоримый предлог. Работа.

На ее лице расцвела ядовито-сладкая улыбка. Она откинулась на скрипучем стуле.

— Ах, какая трагедия! — прошептала она с притворным сожалением. — Мой сеанс. Мой шанс на исцеление души. И я вынуждена его пропустить! Как жаль, доктор. Но долг зовет.

Она победно ухмыльнулась, чувствуя пьянящий вкус маленького реванша. Сегодня она не будет его лабораторной крысой.

Внезапно за ее спиной деликатно кашлянули. Ева вздрогнула, ручка выскользнула из пальцев и с глухим стуком покатилась по столу. Кровь отлила от лица, оставив неприятный холодок. Нет. Только не он. Медленно, боясь увидеть подтверждение своим худшим опасениям, она обернулась, цепляясь взглядом за каждый предмет на своем пути: за стопку папок, за чашку с остывшим кофе, за карандашницу.

В паре шагов от ее стола, неловко переминаясь с ноги на ногу и теребя край своего пиджака, стоял Уилл Грэм. Ева шумно выдохнула, машинально проведя рукой по волосам.

— Ты что-то хотел, Уилл? — спросила она, подбирая упавшую ручку и нервно постукивая ею по столу.

— Да. Джек сказал, ты нашла закономерность. Три актера. Похожий почерк, — Уилл сделал шаг ближе, засунув руки глубоко в карманы.

— Похожий, но не идентичный. И нашла не я, — поправила Ева, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — Все задохнулись, но у последнего на манжете был найден странный воск. У предыдущих двух его не было. Либо убийца облажался, либо это деталь, которую мы раньше упускали.

— Или он оставляет автограф, — тихо проговорил Уилл, а его взгляд расфокусировался, словно он смотрел сквозь нее, куда-то вдаль. — Ты… выглядишь уставшей.

Ева напряглась, ее пальцы сжали ручку до побеления костяшек.

— Серийный убийца разгуливает на свободе. Это утомляет, — сухо ответила она, отводя взгляд.

— Я знаю, — мягко сказал Уилл. — Я также знаю, что Джек отправил тебя на сеансы к доктору Лектеру. Я… просто хотел спросить, как ты. Ганнибал бывает настойчив в своих методах.

Он пытался подобраться к ней с эмпатией, но Ева ответила ударом, резко повернувшись к нему лицом.

— О, его методы восхитительны, — она позволила себе кривую усмешку. — Мы отлично проводим время. А как твои сеансы, Уилл? Тебе он помог собрать все твои разбитые зеркала в одно целое? Или просто с любопытством изучает, какие узоры складываются из осколков?

Уилл на мгновение растерялся, сделав шаг назад. Ее прямой выпад попал точно в цель. Он сглотнул, прежде чем ответить.

— Ты анализируешь мой вопрос вместо того, чтобы отвечать на него, — продолжила Ева, не ослабляя хватки. — Это тоже защитный механизм?

— Это называется контрпрофилирование, — наконец ответил он. — Ты пытаешься перевернуть доску, чтобы я не видел твои фигуры. Я не пытаюсь залезть к тебе в голову. Я просто… волнуюсь.

— Не стоит, — отрезала она, но уже мягче. — Я тоже волнуюсь. И вижу, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. Это не похоже на терапию. Это похоже на… эксперимент. И я не уверена, кто из вас ученый, а кто подопытный.

Столкновение двух профессионалов состоялось. В воздухе повисла тяжелая тишина.

— Воск, — резко сменил тему Уилл, прокашлявшись. — Нам нужно сосредоточиться на воске.

— Согласна, Грэм, — на ее губах мелькнула тень улыбки. — Давай займемся работой. Это у нас получается лучше, чем играть в психологов.

Уилл кивнул, но не сдвинулся с места, перенося вес с одной ноги на другую. В отчете было четко указано, что мистер Джонсон был нейтрализован при попытке к бегству, но Уилл бессознательно сжимал и разжимал кулаки. Что-то не давало ему покоя.

— Странное чувство, когда дело закрывается так резко, — начал он издалека, а взгляд его блуждал по комнате. — Ни суда, ни прений. Просто точка.

— Он был вооружен кипятком и безумием, — ответила Ева, не отрываясь от бумаг, листая их с преувеличенным вниманием. Она сразу поняла, о чем речь, но поднимать эту тему не хотелось. — Такие долго не живут при задержании.

— Когда я вошел в тот сарай… я его почувствовал. Его глазами, — он на мгновение прикрыл веки, морщась. — Он был готов. Готов сдаться. Весь его праведный гнев иссяк. Осталась только пустота. Он был сломлен. У сломленных людей нет сил бежать.

Это был прямой удар. Он противопоставлял ее официальному рапорту свой дар. Ева медленно подняла голову, окинув коллегу равнодушным взглядом.

— Твоя эмпатия — это не видеозапись. Это реконструкция. Ты видишь то, что он чувствовал за секунду до. А я видела то, что он сделал в следующую, — она говорила четко, чеканя каждое слово. — Сломленные люди тоже паникуют. Паника иррациональна. Инстинкт взял верх над сломленностью.

Она выстроила безупречную психологическую защиту. Уилл смотрел на нее долгую секунду, его лицо ничего не выражало, а затем он отступил, чтобы зайти с фланга.

— Возможно. Ты права, — согласился он, примирительно подняв руки. — Просто скажи… это принесло тебе удовлетворение? Когда он лежал мертвый у твоих ног. Ты почувствовала, что справедливость восторжествовала?

От этого вопроса Еве стало не по себе. Она крепко сжала губы.

— Мои чувства, Грэм, — отчеканила девушка, — остаются за рамками официального рапорта. Давай вернемся к воску. — Смит взяла фотографию Джеймса Олбрайта. — Почему бывшие актеры? — задалась она вопросом вслух. — В этом городе сотни уволенных. Почему именно они?

Уилл попытался ответить.

— Может быть, дело в публичности… Увольнение — это публичное унижение. Наш убийца выбирает тех, кто уже…

Ева ухватилась за эту нить.

— Нет. Дело не в публичности. Общее у них не то, кем они были, а то, кем они быть перестали, — она начала ходить между столов, словно лектор. — Наш убийца не наказывает их. Он видит их провал. Для него их дальнейшая жизнь — фальшь, нелепый эпилог к пьесе, которая уже закончилась. Он своего рода критик. Или, может, режиссер, который убирает со сцены актеров, испортивших финал. Он не убивает человека, а ставит точку в истории. Подожди-ка, — агент резко остановилась. — Мы ищем среди тех, кого уволили. А что, если это не конец, а только начало? Были за это время пропажи действующих актеров?

Не дожидаясь ответа Уилла, она бросилась к компьютеру. Пальцы замелькали над клавиатурой. Сначала — ничего. Но стоило ей изменить параметры поиска, углубиться в «висяки», как на экране начали появляться имена. Одно. Второе. Третье. Ева откинулась на спинку стула.

— Семь, — тихо произнесла она. — За последние два года в городе пропало семь актеров. Все были действующими. Успешными. На взлете карьеры.

Уилл подошел ближе. Два списка имен. Убитые и пропавшие.

— А что, если это не две группы? — тихо предположил он. — Что, если это один и тот же кастинг? Он отбирает себе актеров. Идеальных. Семь человек он уже забрал в свою труппу. А эти трое… Возможно, он тоже выбрал их. Но их уволили. Они стали неидеальными, и он их отсеял.

Идея Уилла, безумная на первый взгляд, обрела пугающую логику.

— Отсеял… — повторила агент шепотом, открывая детальные отчеты. — Если ты прав, они должны были пропасть до того, как их уволили.

Она открыла файл Олбрайта. Дата увольнения. Дата обнаружения тела. И… дата последнего контакта.

— Черт возьми, Уилл, ты прав, — выдохнула она. — Последний раз Олбрайта видели за день до приказа о его увольнении. Остальные двое — та же самая история!

Картина прояснилась. Они искали кого-то, глубоко погруженного в театральный мир, одержимого идеей совершенства.

Следующие несколько дней Ева и Уилл с головой ушли в работу, опрашивая десятки людей в театрах, но стена профессиональной ревности и старых обид оказалась непробиваемой. След снова остывал. Именно в этот момент зазвонил внутренний телефон.

— Агент Смит, зайдите к мистеру Кроуфорду.

Ева тяжело вздохнула. Войдя в кабинет, она увидела Джека, хмуро смотревшего на ежедневник.

— Я думал, мы все прояснили, — начал он. — Но, судя по отчетам доктора, ты снова решила, что приказы начальства — это просто рекомендации. Ты пропустила уже несколько сеансов с Лектером.

— Джек, у нас серийный убийца похищает людей. Семь человек пропали, трое мертвы. Я не могу позволить себе тратить время на разговоры о своих чувствах.

Он посмотрел на нее с усталостью.

— Ты не слышишь меня, Ева. Ты не можешь разрываться между этим делом и всем остальным. Поэтому я помогу тебе. — На мгновение Ева подумала, что он хочет освободить ее от сеансов с Лектором. — Я отстраняю тебя от полевой работы по этому делу.

— Что?.. — прошептала она.

— Ведущим следователем я назначаю Уилла Грэма, — продолжил Джек безжалостным тоном. — Ты будешь оказывать ему поддержку из офиса. Аналитика, бумажная работа. Не более.

— Ты не можешь, — ее голос сорвался. — Я нашла этот след, Джек! Я, а не Грэм!

— И именно поэтому ты сейчас опасна! — рявкнул он, вскакивая. — Это дело стало для тебя личным! Ты одержима им так же, как и предыдущим! Я вижу, как ты снова скатываешься в ту же яму, из которой тебя когда-то вытащил Маркус!

— Не смей говорить о нем! Маркус бы никогда не отстранил меня!

— Маркус заставил бы тебя взять себя в руки! А ты сейчас не в себе! Я не позволю тебе превратить охоту на серийного убийцу в очередную бойню, потому что тебе нужно выпустить пар! Семь жизней могут зависеть от того, насколько трезво ты будешь мыслить! — он обошел стол и остановился прямо перед ней. — Я пытаюсь спасти тебя от самой себя, Ева. Ты этого не видишь, но ты на краю.

— Забрав у меня единственное, что я умею?! Заперев меня в четырех стенах с бумажками?! — на ее глазах появились слёзы. — Это не помощь, Джек. Это казнь.

— Нет, — отрезал он. — Это — лечение. Принудительное. И первый шаг к нему ты сделаешь завтра. На сеансе у доктора Лектера. Теперь у тебя на это будет уйма времени. А сейчас иди домой.

Он вернулся за свой стол. Разговор был окончен. Смит молча развернулась и вышла, хлопнув дверью с такой силой, что в коридоре вздрогнули несколько агентов.

На следующий день сеанс все же состоялся. Ева пришла ровно в назначенное время, бесшумно прикрыла за собой дверь и села в кресло, выбрав новую тактику: молчание. Скрестив руки на груди и поудобнее устроившись, она устремила пустой взгляд на гравюру на стене. Лектер говорил, а его голос плавно разливался по кабинету. Обычно гипнотизирующий своих собеседников, сегодня он был для нее лишь фоновым шумом. Доктор говорил о ее отстранении, о скрытой под спокойствием ярости, о бессилии, которое она тщательно пыталась скрыть. Он пытался найти в ее молчании десятки диагнозов, выстраивал цепочки причин и следствий.

— Молчание — это тоже ответ, Ева. И весьма красноречивый, — говорил он, делая паузу, словно давая ей возможность опровергнуть его слова. — Это пассивный протест. Попытка сохранить контроль, иллюзию власти, когда все остальные рычаги у вас отняли.

Он плавно перешел к делу, говорил о пропавших актерах и строил гипотезы, задавал вопросы, на которые сам же и отвечал. Но агент продолжала молчать. Она не даст ему сегодня ничего. Ни единой капли сарказма, ни крохи информации. Когда он наконец произнес: «На сегодня все», она медленно встала и, не взглянув на него, вышла, прикрыв за собой дверь.

Такая непробиваемая стена молчания заинтриговала Лектера куда больше, чем любая, даже самая остроумная перепалка. Он слегка прищурился, подошел к окну и, разведя тяжелые портьеры, проводил взглядом ее удаляющуюся фигуру. Смит не поехала в офис, а направилась в противоположную сторону. Заметив это, Лектер едва заметно улыбнулся, затем быстро пересек комнату, взял со стола ключи и вышел из дома. Сев в свой автомобиль, он незамедлительно последовал за ней. Как он и предполагал, Ева направилась в дешевую закусочную на окраине.

Она рухнула за самый дальний столик и, уронив голову на руки, закрыла лицо ладонями. Этот сеанс дался ей с большим трудом. Так и хотелось высказать все в лицо этому докторишке.

Услышав шаги, она даже не подумала поднять голову.

— Гамбургер, двойную картошку и черный кофе, — глухо пробормотала она, принимая подошедшего за официанта.

— Боюсь, я здесь не работаю, — раздался над ее ухом до ужаса знакомый баритон.

Ева замерла. Затем медленно подняла голову. Прямо напротив нее сидел доктор Ганнибал Лектер. На ее лице на мгновение отразилась смесь не самых приятных эмоций, которая тут же сменилась непроницаемой маской.

— Ну и хорошо, — процедила она. — А то от одного вашего вида, доктор, аппетит пропадает.

— Какая удача, — мягко ответил он. — В таком случае, мое присутствие здесь принесет вам только пользу. Поможет не поддаваться искушению столь… калорийной пищи. Впрочем, — он окинул взглядом дешевый интерьер, — я подумал, что эта обстановка, столь привычная для вас, поможет вам наконец расслабиться. Здесь вы можете быть собой.

— Ах, да. Прошу прощения за мои плебейские наклонности, доктор, — съязвила она. — Совсем забыла, что вы предпочитаете залезать в чужие души в более аристократичной обстановке.

— Что вы. Я нахожу вашу тягу к подобным местам весьма аутентичной. Это как наблюдать за хищником в его естественной среде обитания. Он не заботится об этикете. Просто следует инстинкту. Это честно. Гораздо честнее, чем те, кто прячет свою дикость за безупречными манерами.

Он снова это сделал. Превратил ее оскорбление в завуалированный, но унизительный комплимент.

— Так вот оно что. Вы не психиатр, вы — зоолог-любитель, а я ваш редкий, экзотический зверек? — она подалась вперед, понизив голос. — Только учтите, доктор, некоторые зверьки, загнанные в угол, могут и укусить. И яд у них бывает смертельным. Не боитесь заразиться бешенством?

— Бешенство — это болезнь, Ева, — он понизил голос. — Болезнь, рожденная от боли и страха. И она убивает носителя гораздо быстрее, чем того, кого он укусит. Я не боюсь вашего яда. Мне интересно его изучить. Возможно, даже найти противоядие.

Она смотрела на него, и все слова застряли у нее в горле. Он победил. Снова.

Ева резко встала, стул за ее спиной с громким скрежетом отодвинулся. Агент бросила на стол несколько мятых купюр.

— Знаете что? — произнесла она, глядя ему в глаза. — Вы были правы с самого начала. Аппетит и правда пропал.

Она развернулась и направилась к выходу. Смит уже протянула руку к обшарпанной ручке, как другая, безупречно ухоженная рука, опередила ее. Лектер опередил и распахнул перед ней стеклянную дверь. Он придержал ее, слегка склонив голову, словно они были парой, выходящей из ресторана.

Эта издевательская вежливость взбесила Еву еще сильнее. Стиснув зубы до боли, она заставила себя молча пройти через дверной проем, который он для нее держал, стараясь не коснуться его.

— Будьте осторожны, Ева, — донесся до нее его голос. — День выдался богатым на эмоции. Не стоит садиться за руль в таком возбужденном состоянии.

Она не ответила, лишь ускорила шаг. Смит чувствовала на своей спине его взгляд, и ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что он улыбается. С удовлетворением ученого, чей эксперимент прошел идеально. Это раздражало, но проявление эмоций для него — лучший комплимент.

Едва ее пальцы коснулись холодной ручки двери автомобиля, как его голос вновь раздался прямо за спиной. Она не слышала его шагов, будто тот материализовался из воздуха.

— Адреналин — крайне неэффективное топливо, Ева. Он быстро сгорает, оставляя после себя лишь горечь и опустошение.

Агент замерла, не оборачиваясь, вцепившись в ручку двери как в спасательный круг. Ее дрожащие пальцы никак не могли нащупать в кармане холодный металл ключей, словно ее собственное тело саботировало приказ к бегству.

— Вы преследуете меня, доктор? — процедила она, глядя на свое искаженное отражение в тонированном стекле.

— Я провожаю коллегу, — мягко поправил он. — И как коллега, я обеспокоен. Ваша импровизированная трапеза была прервана. А организм, переживший такой всплеск эмоций, требует восстановления баланса. Нельзя вести войну на голодный желудок.

Она резко обернулась. Его лицо, всего в паре шагов от нее, было совершенно невозмутимым, а во взгляде читалось то же анализирующее любопытство, что и всегда.

— Это не война, — отрезала она. — Это мое личное время, в которое вы вторглись без приглашения.

— Разве? — он слегка склонил голову. — Мне казалось, мы только что завершили очередной раунд нашего культурного обмена. И он закончился ничьей. Вы отказались от предложенной мной пищи для ума, а я — от вашей, для тела. Это нарушает гармонию. Я предлагаю ее восстановить. За ужином.

Предложение повисло в душном воздухе на парковки. Оно звучало абсурдно, немыслимо, верхом издевательства.

— Вы в своем уме? Я скорее съем этот асфальт, чем сяду с вами за один стол.

— Асфальт лишен питательных веществ и плохо скажется на пищеварении, — парировал Лектер, не меняя тона. — Подумайте, Ева. Сейчас вы сядете в машину, доедете до своей безликой квартиры, закажете еще одну порцию жирной, пустой еды и будете в одиночестве пережевывать не только ее, но и свое поражение. Гнев утихнет, оставив после себя лишь усталость. Это предсказуемо. Банально. И недостойно вас.

Он сделал неуловимый шаг ближе, сокращая дистанцию.

— А я предлагаю альтернативу. Цивилизованный ужин. Без диагнозов и провокаций. Просто ритуал принятия пищи, который позволит энергии вашего гнева трансформироваться во что-то более продуктивное. Считайте это перемирием. На моих условиях, разумеется.

Ее губы изогнулись в злой усмешке.

— На ваших условиях? Это значит, в меню будет что-то экзотическое? Боюсь, у меня аллергия на ваших бывших пациентов.

Он позволил ее выпаду повиснуть в воздухе, не удостоив его ответом. Шутка неожиданно попала в цель.

— Джек отстранил вас, потому что считает, что вы теряете контроль. Ваше бегство отсюда лишь подтверждает его правоту. А совместный ужин двух коллег, обсуждающих детали дела в нейтральной обстановке… — он сделал паузу, давая словам впитаться. — Это демонстрация профессионализма. Хладнокровия. Контроля. Того самого, который, как вы считаете, у вас отняли.

Это был шах и мат. Он не просто предлагал ужин. Он предлагал ей иллюзию власти, возможность доказать самой себе и незримому Джеку, что она не сломлена. Отказаться — значило признать, что она всего лишь клубок иррациональных эмоций. Согласиться — значило добровольно шагнуть в клетку хищника.

Она смотрела в его глаза и видела там лишь холодный расчет. Он все продумал. Каждое слово, каждая интонация были частью идеально выстроенной ловушки.

Наконец, она издала тихий, прерывистый выдох, больше похожий на шипение. Это была безоговорочная капитуляция.

— Ведите, доктор, — проговорила она, отпуская ручку двери. — Но если на столе окажется хоть что-то, что вы приготовили лично, я воткну вам вилку в глаз.

Тень улыбки коснулась его губ. Он не сомневался в ее искренности.

— Ваша прямота восхитительна, — произнес он. — Я знаю одно заведение. Уверен, их кухня покажется вам приемлемой.

Он развернулся и направился к своему автомобилю, не сомневаясь ни на секунду, что она последует за ним. И Ева, ненавидя себя за каждый шаг, пошла следом. Перемирие заключено. Но оба знали, что это лишь прелюдия к основному блюду их персональной войны.