Тайны Монбеара

Глава 1

– Ильсор Ортеналь, Магистр Тьмы первого ранга, вам оказана высокая честь – назначение Наблюдателем в академии магических искусств “Монбеар”, – громогласно возвестил архимаг Эльгерт, вручая подчиненному пергамент с начертанным на нем приказом, – поздравляю с повышением!

Зал взорвался фальшивыми аплодисментами. Ильсор же, коротко – “по уставу” – поблагодарил верховного Темного мага и спустился с кафедры, стараясь как можно скорее смешаться с заполнившей зал толпой волшебников. Архимаг Эльгерт продолжал распинаться на темы верности, преданности идеалам их магического сообщества и важности поиска среди молодого поколения будущих адептов Тьмы. Эти самые адепты реагировали, в зависимости от статуса: младшие с восторгом внимали каждому слову; Мастера переговаривались о чем-то своем, периодически отпуская плоские шуточки на тему происходящего; Магистры подпирали собой стены и молча усмехались. Пару раз Ильсор ловил сочувственные взгляды “коллег по цеху” и отвечал им саркастической усмешкой. Высокая честь куда больше напоминала ссылку, но не оспаривать же приказы Верховного. Ортеналь был не настолько глуп. Из каждой ситуации при желании можно извлечь выгоду, и Ильсор уже обдумывал стратегию поведения на новой должности. Тогда он еще не знал, чем обернется это назначение…

***

Щелчок замка – и дверь впустила студентку в Мастерскую. После удушающей атмосферы последних дней – чрезмерного волнения из-за несданного по итогам каникул проекта, непонятной ситуации с магистром Зельеварения, ощущением полного одиночества среди толпы учеников – хотелось тишины и покоя. Забытая, успевшая покрыться слоями пыли на полу и столешницах, комната казалась уютнее факультетского общежития. Пару лет назад здесь было тепло и ярко. Магистр Минералогии заряжала своей любовью к предмету, в ее присутствии хотелось творить сутками напролет, и, если бы не зельеварение как выбранная специализация, по которой предполагалась и дипломная работа, – все свободное время Иляны проходило бы здесь. Но те дни ушли, пробежали сквозь пальцы, как песок и подернулись дымкой. Не исчезли лишь пыль и пустота, от которых еще сильнее тянуло взвыть волком, жалуясь на нелегкую судьбу никому не нужной колдуньи.

Нельзя. Совесть не позволила бы кричать в пустом кабинете. Оставалось сесть на столешницу и закурить тайком взятую у наставника сигарету. Если б попалась – приятного мало. Хотя, какая, к черту разница? Их и так по самое горло, одной больше, одной меньше – вряд ли что-то кардинально изменилось бы.

Отстраненно глядя перед собой сквозь выдыхаемые клубы дыма, девушка думала о том, что на ее пути снова воздвигают незримое препятствие, вынуждающее свернуть с протоптанной, пусть и тернистой дороги, снова сжечь все мосты.

Приближение нового учебного года и все более заметные перемены в наставнике пугали Арату… Без того обладавший отвратительным характером маг, казалось, стал еще злее и нетерпимее к окружающим. Была ли тому причиной скоропалительная женитьба на первой встречной, ставшая сюрпризом для всего окружения магистра, или последовавший за ней не менее скоропалительный развод, девушка точно не знала. Но перемены не казались ей благоприятными. Складывалось ощущение, что магистр без предупреждения покинет университет, как и трое зельеваров, поочередно занимавших должность ранее, замену снова не найдут и опять придется искать новое направление для выпускной работы. Хотя, возможно, виной таких мыслей было только лишь воспаленное сознание. В конце концов, зельеварение – предмет обязательный, да и не один магистр Бертран имел соответствующий ранг, однако… Сработается ли она с кем-то новым? Наверняка нет… так и будут бросать, как горячую картошку, из рук в руки до самого выпуска, а потом выдадут справку вместо диплома. И конец всем мечтам о независимости.

От мыслей Иляну отвлек незнакомый мужской голос. Странно, но то как в лаборатории оказался говоривший, девушка не помнила. Просто не успела осознать как в приоткрытую дверь вошел мужчина, и, закурив, сел напротив. Выглядел он здесь так же странно, как обезьяна среди ледяной пустыни. Серый мундир, на котором не выделялись знаки различия, лакированные туфли и цепкий взгляд вызывали лишь одну ассоциацию: инквизитор. А что им делать в университете?

– Разрешите представиться. Ильсор. Ильсор Ортеналь. А вы Арата, я не ошибся?

Удивление на лице студентки сменилось замешательством после того, как странный визитер представился. Откуда бы ему знать ее имя? Перепутать с кем-то из магистерского состава или другой студенткой не мог — тезок или однофамильцев в университете у Араты не было. Внимательный взгляд скользнул по строгой одежде незнакомца, по лицу, задержался на глазах. Студентка попыталась прочесть его мысли, легко, ненавязчиво обходя ментальную защиту. В конце концов, она не намерена была причинять зла, просто попыталась понять цели странного гостя. И словно бы получив "пинок", отвела взгляд, всматриваясь в собственную недокуренную сигарету.

– Я Арата, вы правы, – кивнула, – а Вы? – глаза девушки испуганно расширились от неожиданной догадки – из Инквизиции? С проверкой?

Мысли вернулись к недавним кошмарам и далеким страхам, спрятанным где-то глубоко. Проверяющий из Инквизиции. Если это так, чего ждать? Последние полгода не назвать лучшими в ее жизни и в жизни "Монбеара". Несколько увольнений, и пара несчастных случаев – все это могло послужить поводом внести кардинальные изменения в политику университета, а то и закрыть заведение. И что тогда? Куда деваться недоучившейся волшебнице?

Пока она говорила, Ильсор смотрел молча и с прищуром. А девочка сильна, раз даже не в самом лучшем состоянии пытается его считать, и надо же, почти успешно! От сработавшей защиты магу свело челюсть, а студентка даже не поморщилась. Сильная, нахальная, и красивая. Ее вопрос вызвал смешок; выкуренную сигарету мужчина бросил на пол, затушил, и снова поднял. Так и не найдя глазами урну, перевел взгляд на собеседницу. Нелепая картина: человек в мундире, с пыльным окурком в руках. Но именно этого Ортеналь сейчас и добивался. Те новости, что придется сообщить Иляне, не из самых приятных и стоило хоть как-то смягчить удар.

– Да, я из Инквизиции. Нет, не с проверкой. Я сомневаюсь что "Монбеар" сейчас интересует Инквизицию. У меня лишь частные новости, – маг умолк, всмотрелся в лицо девчонки, оценивая состояние. Просто так от людей в пыльных кабинетах не прячутся. Студентка выглядела загнанной лошадью, про таких говорят “краше только в гроб класть”. Но, кажется, из озлобленных и уставших выходят отменные ведьмы? Как там распинался Эльгерт? Поиск свежей крови. Прекрасно, будет ему свежая кровь, если не сломается.

– Твоя мать умерла. Год назад, – проговорил маг равнодушно, будто о погоде, и, в то же время, не давая возможности откреститься от новости. Заставляя услышать каждое слово. Если после такого эта особа сможет вернуть себе силу духа – им по пути. Если нет, что ж, он окажется той еще сволочью.

Арата посмотрела на инквизиционную «ищейку» с подозрением, поначалу не вслушиваясь в смысл сказанного. «Не с проверкой» – уже легче, но внутренняя напряженность и тревога в душе разрасталась, сжимая сердце и горло клещами, удавкой. Чего же он хочет? Что она нарушила? Волшебница в недоумении сверлила взглядом собеседника. Чихнула от пыли. «Мать умерла… Год назад». Понимание и осознание сказанного приходило постепенно, как открывается вид из покрытого морозными узорами стекла, тающих от прикосновений теплых ладоней. Цепкие, словно репейник или щупальца осьминога, слова мужчины, пробрались в сознание девушки, встряхивая, раскачивая пограничное между шоком, безразличием и паникой, состояние. Наконец достигли самых глубин сознания, провоцируя резкую головную боль, шум в ушах, тошноту… И волшебница понимала, к чему могло привести подобное состояние. Сначала истерика, потом желание кататься по полу в конвульсиях, оглашая окрестности адской смесью плача, крика и воя, а в итоге – тишина и возможно решение свести счеты с жизнью. Так могло бы быть, будь Иляна одна. Но то ли воспитание, то ли иной внутренний тормоз удержал студентку от подобного шага. Девушка дрожащей рукой смяла недокуренную сигарету, обжигая пальцы, и продолжала молчать.

Перед глазами калейдоскопом пробежали картины прошлого, воспоминания и образы, связанные с матерью. Иляна пыталась отыскать зацепку, хоть что-то, способное пробудить в зачерствевшем сердце теплые дочерние чувства и… не нашла. Нужна ли она была матери? Наверно, нет. С самого детства студентка была лишь средством достижения цели. Не родись Арата, смогла бы сама женщина выбраться из нищеты, поселившись в одной из богатейших стран? Нет! И матерью талантливой пианистки разве плохо быть? Или наставником способной и перспективной волшебницы? Вот и пользовалась преимуществами положения, пока могла. А как только дочери понадобился более опытный учитель – выкинула, точно собачонку за порог, под предлогом поступления в университет, и не давала о себе знать. И сейчас о смерти матери ведьме сообщал посторонний. Совершенно. Посторонний. Человек. И именно это, а не сам факт смерти, так ударило по сознанию, сыграв эффект последнего толчка с края пропасти. Но присутствие постороннего так и не позволило ей упасть. Арата стряхнула с ладоней остатки того, что раньше называлось сигаретой. Перевела взгляд на Ильсора, всматриваясь в собеседника и не моргая. Вместо лица – каменная маска. На глазах ни слезинки. Ни одной.

Ситуация шока от потери, траура и скорби – не лучший ли момент для вербовки? Не подходящая ли ситуация, чтобы предложить готовому на все человеку место, куда можно сбежать от горя? Но Ортеналь не спешил, понимая, насколько нелепо сейчас будут звучать речи о превосходстве Тьмы над Светом, о ее могуществе и прочих достоинствах, прославляя которые Магистры и Мастера пудрят мозги наивной молодежи.

Разумеется, после все окажется не так, как им обещано. Истинной власти достигнут лишь единицы, остальные станут винтиком в системе. Деталью, за которой хорошо ухаживают, которой дают новые игрушки и знания, но которую не жаль пустить в расход при удобном случае. А случай представится; их куда больше, чем нужно, на одну несчастную жизнь. Что в Свете, что во Тьме механизмы управления и вербовки одинаковы. Тебе обещают все, а дают ровно до тех пор пока твои знания держатся в рамках занятого места в строю. Наверху же “вакансии” появляются крайне редко. Разве что новый адепт умудрится найти себе покровителя или окажется достаточно умен, чтобы сам получить своё.

Итак, речи отпадают, можно встать и уйти. Оставив Арату одну справляться с внутренними демонами, и посмотреть сможет ли девушка выжить, затопленная собственной болью и оказавшись в плену самого жуткого страха – страха оказаться бессильной перед ударами судьбы. А можно остаться, став тем, в ком она увидит опору. Доверие – самая ценная из всех наград, и добывается порой годами, если нет подходящих на то условий. Лепить же нечто удобное из доверяющего тебе существа, даже обладающего стальной волей и критическим мышлением, – все равно, что разминать под своими пальцами тесто. Мягкое и нежное, а потому послушный пальцам скульптора.

Так уж устроен человек, что в беде ему нужен тот, кто окажется рядом. Ильсор встал, подошел к студентке и обнял её. Действия красноречивее слов. Уйти или остаться, обнять или ударить, – лишь это показывает истинные намерения ярче самых страстных серенад и пылких заявлений в вечной любви, ненависти, дружбе. В конечном счете остается лишь сухой итог того, что человек сделал. Этому доверяет подсознание, а оно никогда не задумывается о мотивах. И эта лазейка позволяет тонко управлять даже сильными мира сего. Разумеется, если оказаться в нужное время в нужном месте.

Сейчас же нужно дать Арате ощутить ровный стук сердца, и силу рук. Сделать объятия ее спасительным кругом. Внушить мысль, что она не одна в этом полном сложностей в мире. Рядом есть тот, кто сильнее и тот, кто готов сейчас стать стеной между всем, что ждет за ближайшим поворотом. Разумеется, все случившееся не столь трагично, если смотреть на него взглядом взрослого мыслящего человека. Так что если расчет верен, эти объятия станут первым кирпичиком в базе будущего строения.

– Не молчи, тишина убивает быстрее никотина, – с усмешкой шепнул маг.

– Как же страшно умирать… Там, за гранью, мрак. Мрак и безвременье… И одиночество. Вечное, – полубезумный голос сменился диким хохотом. Так смеются не от счастья. А вкупе с остекленевшим взглядом девушка производила впечатление скорее пациентки психиатрической клиники, чем убитой горем студентки.

"Не молчи". С тишиной может справиться музыка, что рождается не только от игры на каком-то инструменте, умелой, талантливой. Разве звуки способны издавать только рукотворные предметы? Нет. Музыка повсюду, она – есть жизнь. Из семи нот сплетается ткань, рок, само сущее. Люди – инструменты. А судьбы их – с вальсами, симфониями. Чьи-то – с реквиемами, чьи-то – с воздушными и легкими мазурками, когда скачешь по своему пути – весело, мягко, не ощущая толчков и ударов судьбы.

Арата ощутила себя скрипкой. Умолкнувшей из-за порванных струн. И рвали их не сразу, не все. А по одной. Первую – в двенадцать лет, когда оказалось, что смерть может грозить не только от рук чужого человека, но и от родного отца. В четырнадцать – со смертью бабушки Марты, единственной, кто наверно любил волшебницу по-настоящему. Потом – в шестнадцать, когда оставили один на один со взрослой жизнью и ее трудностями и испытаниями. Починили, заменили струны и зачем? Чтобы снова порвать? Как будет играть скрипка, у которой нет ни одной целой струны? Как будет жить человек, которому разбили сердце? Смерть матери стала последней каплей в чаше боли, годами копившейся в душе. Боли, от которой так просто не исцелиться.

Время не лечит. Оно лишь притупляет боль, не устраняя причину. Становится ли легче, если выплакаться вволю? Нет. Только если выплеснуть в слезах и гортанном крике, близком к звериному то ли вою, то ли рыку всю накопившуюся боль. Перевести ее из моральной, нет, скорее ментальной, плоскости в физическую. Удерживать эмоции в себе преступно, страшно, ибо рано или поздно они переполняют, разрушая "сосуд", где заточены. И чем дольше их в себе прячешь, тем с большей силой они потом ударят, тем быстрее треснет и сломается клетка.

Но слезы. Одновременно – слабость и индикатор, лакмусовая бумажка: прятать в себе страдания, то, что по кускам долгое время кромсало душу, словно ткань – ножницами, уже невозможно.

Глухие рыдания становились все громче, переходя в истерику, лишь усиливающуюся от близости чужого тела. Арата, обычно старавшаяся избегать объятий и тактильного контакта вообще – ведь через них тонула в чужих эмоциях, не справляясь с эмпатическим даром и становясь уязвимой для чужого влияния – сейчас не нашла в себе сил отстраниться. Или... не хотела? И неважно, что мага она видела впервые в жизни. Не имело значения, что мысли его для девушки закрыты, а значит, степень опасности не оценить. Неважно, что ведьма сейчас была практически бессильна против атаки, что в случае опасности на помощь никто ей бы не пришел. Ничего не было важно…

– Почему это происходит со мной? – перемежающиеся с рыданиями и всхлипами слова прозвучали с трудом, словно, Арата только училась говорить. – За какие грехи меня оставили в одиночестве? – голос, достигая самой высокой ноты, сорвался, словно бескрылая птица с обрыва…

В ответ ее просто крепче обняли. Волшебница поморщилась, но не вырвалась, лишь стоически терпела. И пыталась привести мысли в порядок. Точнее отличить их от всего остального. Страха не было. Ощущения приближающейся беды не было. И даже новость о смерти матери уже утонула где-то в глубине сознания, уступая место более насущным и глубоким душевным ранам.

В эти моменты не нужны слова, по правде говоря, они редко когда нужны вообще. Ильсор отлично знал цену слову и цену молчанию. А потому просто гладил Иляну по спине, как маленького ребенка, и давал ей самой вырваться из сумрака воспоминаний и душевных ран. Не залечить, нет, но сделать первый шаг к исцелению без посторонней помощи. А после… после посмотрит, что из этой глины можно слепить. Главное сейчас уловить тот момент когда стоит отстраниться или обронить пару слов, подталкивая к решению.

Секунды перетекали в минуты, те, казалось бы, длились вечность но так и не добрались до отметки в час. Застыв то ли на полпути, то ли на трех четвертях оного. Иляна едва заметно напряглась, и мужчина тут же плавно отошел в сторону, протягивая упавшую на пол пачку сигарет.

– Слышал, у вас намечается бал-маскарад? Приходите, я буду вас ждать, – взгляд змеи в глаза притихшего кролика. Что бы она на самом деле сейчас ни подумала – волшебница придет. Через некоторое время у Араты проснется горячее чувство благодарности и настоятельная потребность ответить на добро своего нечаянного знакомого. Да и чувство стыда за минутную слабость придется чем-то заглушить.

Дождавшись едва заметного кивка Ортеналь вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Первый день в этом учебном заведении начался успешно. Что ж, стоит посмотреть каковы будут остальные.