Тайны Ликвелда

Глава 1 Ликвелд

Сплетение когтистых ветвей надежно скрывало от глаз темное, беззвездное небо. Грейс споткнулась о торчащий из земли корень и с трудом удержалась на ногах. Вдалеке послышался протяжный звериный вой. Лес будто гнал ее прочь: заставлял остановиться, испугаться и пуститься наутек. Но ничто не могло заставить Грейс повернуть назад. Она упрямо двигалась вперед, ведомая странным, неукротимым стремлением. Для нее были чужды страх, сомнение – все, что мешало достигнуть цели. Грейс была безвольна, и совершенно не тревожилась об этом.

Постепенно деревья стали расступаться. Хлесткие ветви больше не норовили ударить по щеке, а коварные корни не цепляли ступни. Вдали показалась узкая, извилистая тропинка. Тропа петляла и прерывалась, словно желала сбить с пути непрошеную гостью. Послышался вкрадчивый шелест листвы – верхушки деревьев покачнулись от порыва ветра. Грейс не ощутила его касания. Лес, сам того не желая, со всех сторон оградил ее стенами из широких стволов деревьев. Когда ветер стих, тишину нарушил новый звук – справа раздалось скрипучее карканье ворона. Грейс подняла голову и встретилась с пронзительным птичьим взором.

Ворон внимательно изучал нежданную гостью. Он смотрел так пристально, что казалось, будто он с одного взгляда способен узнать все потаенные замыслы. Эта птица еще долго смотрела ей вслед, а Грейс затылком чувствовала на себе ее пристальное внимание.

С каждым шагом тропа становилась просторнее и ровнее, а лес все больше расступался. Луна показалась из-за тучи, осветив путь своим холодным, серебристым светом. Тишину нарушали лишь размеренные шаги Грейс. Тропа вильнула в последний раз и привела путницу к небольшой, окруженной колючими кустами поляне. Над поляной одиноким пилигримом возвышался огромный сухой дуб. Его ствол накренился, безжизненные, но все еще тяжелые ветви неумолимо клонили дерево к земле. Корни дуба расползлись по земле, словно отчаявшись вытянуть из недр хоть капельку жизни. Казалось, вот-вот и некогда величественное дерево рухнет. Грейс наклонилась и сорвала неказистый цветок с фиолетовыми лепестками. На пальце выступила алая капелька: кожу пронзили маленькие, острые колючки. Брови Грейс нахмурились.

- Кто ты?

Грейс подняла глаза и только сейчас заметила, что у самого подножья дуба в коконе из его корней, согнувшись, сложив ноги под себя, сидела женщина. Скулы на ее лице выделялись особенно четко, а глаза сверкали отчаянной надеждой. Она торопливо поднялась с земли, едва не споткнувшись о подол своего длинного, мешковатого платья. Пальцы босых ног поджимались в жалкой попытке согреться.

- Как тебя зовут? – уже более уверенно повторила женщина.

- Грейс Уоллес.

- Греейс, - протянула женщина, прикрыв глаза, явно довольная ответом.

- Вы сказали, что нуждаетесь в помощи. Не можете найти дорогу домой? – Грейс напряженно огляделась по сторонам.

Она чувствовала враждебность леса, но твердо знала: никто здесь не сможет причинить ей вреда. А так ли безопасно ощущала себя здесь эта женщина? Как долго она блуждала меж бесчисленных деревьев? По лицу незнакомки пробежала тень. Она подошла еще ближе, обхватила ладони Грейс своими холодными пальцами.

- В первую очередь помощь нужна тебе, - быстро зашептала она. – Хорошо запомни это и никогда не забывай.

Грейс совершенно ничего не поняла. Возможно, эта женщина пыталась предупредить ее об опасностях страшного леса или же она просто бредила. Но потребовать объяснений не вышло. Раздался громкий, протяжный гудок, а следом – пронзительный скрип. Незнакомка выпустила руки Грейс и стремительно стала отдаляться вглубь леса. Темная поляна растворилась в воздухе, и сон оборвался.

Вместо загадочного леса перед глазами предстал потрепанный временем, но чистый и уютный вагон поезда. Из сновидений ее вырвал звук замедливших свой темп железных колес. За окном уже показалась железнодорожная станция – конечная остановка. Рядом никого не было. Сидение напротив тоже оказалось пустым. Грейс огляделась и обнаружила, что в целом вагоне она сидела одна. Желающих отправиться в Ликвелд – небольшой, провинциальный городок, помимо нее не нашлось.

На выходе из вагона ее ждал неприятный сюрприз: промозглая изморось. Дождь не грозил промочить всю одежду до нитки, но с легкостью мог смазать макияж на лице и превратить прическу в потрепанную мокрую мочалку. Грейс плотнее запахнула пальто и поспешила навстречу носильщику. Невысокий пожилой мужчина торопливо семенил к багажному отделению.

- Доброе утро, мисс, - он приподнял свою фуражку в знак приветствия, открывая взору редкие седые волосы. – Однако же угрюмый денек выпал вам для путешествия.

- Остается надеяться, что мне не придется смотреть на тучи каждый день моей командировки, – зябко повела плечами Грейс.

В последующей усмешке мужчины явно ощущалась нотка сомнения, что еще больше разочаровало ее. А лужи на перроне намекали на недавно прошедший здесь ливень. Наверняка дожди одолевали Ликвелд уже не первый день. Он наклонился и с натугой поднял битком набитый чемодан. Вместе они направились в сторону билетной кассы. Небольшая будка располагалась под каменным навесом, способным спрятать пассажиров от непогоды.

- Далеко ли находится гостиница… – из головы Грейс напрочь вылетело название отеля, в котором ее поселила скупая редакция. Оно вертелось на языке, витало совсем рядом, но никак не приходило на ум.

- «Астрея» – опередил ее носильщик. – У нас здесь только одна гостиница. Как выйдете за забор – поверните направо. – Он махнул рукой в сторону выхода с территории станции. – Идите, пока не упретесь в лавку «Дангласс», через дорогу от нее и будет «Астрея». Метров двести отсюда, не больше.

Когда они оказались под навесом, Грейс достала из кармана пальто пару фунтов и протянула носильщику. Тот принял их с благодарной улыбкой, пожелал ей удачи на прощание и скрылся в кассовой будке, скрипнув заржавелыми петлями тонкой старенькой дверки. Тяжелые, серые облака плотно закрывали небо, не оставляя надежды увидеть лучик солнца в ближайшие часы. Грейс потянулась к замку своего чемодана, но с разочарованным вздохом вспомнила, что зонт лежит на самом его дне. Синоптики обещали погожий, солнечный день. Одной рукой Грейс ухватилась за ручку чемодана, а вторую приложила ко лбу, загораживаясь от назойливой измороси. Предстояло преодолеть всего лишь каких-то двести метров.

На фоне хмурого неба каменные домики с темно-серыми крышами смотрелись особенно гармонично. Вокруг совсем не было людей – все попрятались от дождя. С первого взгляда аккуратная мостовая то и дело подкидывала сюрпризы в виде отсутствующих камней, и ямок, до краев наполненных дождевой водой. Приходилось внимательно смотреть себе под ноги, чтобы не угодить в один из таких капканов. Туман полностью окутывал даль в своих холодных объятиях, поэтому Грейс часто останавливалась и поднимала голову в отчаянных поисках вывески «Дангласс». Поначалу она молча продолжала идти дальше без малой тени недовольства на лице, но с каждой остановкой ее брови все сильнее хмурились, а взгляд ожесточался. Знакомство с Ликвелдом становилось для нее все более тягостным. Грейс прошла уже больше двухсот метров по своим подсчётам. Она перешагнула через очередную темную лужицу.

Позади загудел мотор. Через пару секунд на пальто Грейс резким потоком полетели грязные капли. Она попыталась отскочить, но нога соскользнула с гладкого, мокрого булыжника прямо в углубление с водой. Лодыжку охватила ноющая тупая боль, а холодная влага просочилась в ботинок. Пальцы выпустили ручку чемодана, и он, со стуком ударившись о мостовую, раскололся на две половины. Грейс не удержала равновесие и рухнула на колени вслед за своей поклажей. Черный форд мустанг остановился в паре метров. Из машины вышел высокий, темноволосый мужчина. На его темном пальто не виднелось и пылинки, а ботинки были идеально начищены. Грейс со злости захотелось набрать в ладони воды из лужи и плеснуть ему в лицо. Она попыталась встать, но пострадавшая нога предательски подкашивалась.

- Вы в порядке? – мужчина оглядел Грейс с тревогой и некоторой презрительной жалостью.

Тонкая ниточка, на которой висело ее самообладание, с громким треском надорвалась.

- Разумеется, я как раз мечтала об отдыхе, - ее губы язвительно скривились. – Не желаете прилечь рядом?

- Не сегодня, – незнакомец наклонился, протягивая руку.

И хотя неприязнь Грейс ничуть не исчезла, она все же приняла его помощь. Видимо, мужчина услышал ее приглушенное от боли мычание, потому что в следующую секунду покрепче обхватил ее талию, переваливая на себя центр тяжести. Ноздри тут же втянули приятный запах осенней листвы и дорогой кожи. Грейс с разочарованием представила, как сейчас выглядит ее собственное пальто, а затем ее взгляд зацепился за сломанный чемодан.

- Почти вся моя одежда испачкана, – она двинулась вперед, желая поднять с дороги свои вещи, но сильные руки удержали ее на месте.

В негодовании Грейс запрокинула голову и встретилась с изучающими, слегка насмешливыми светло-зелеными глазами. Уголки губ незнакомца оставались неподвижными, но теплота его взгляда побуждала Грейс улыбнуться, не смотря на нелепое положение, в котором она оказалась. На несколько приятных мгновений будто бы тучи вдруг рассеялись, тепло растеклось от головы до пальцев ног, а лодыжка вовсе перестала болеть. Из замешательства ее вытянул глубокий, бархатистый голос.

- Вы рискуете развалиться на мостовой рядом с этой огромной кучей барахла, если наступите на свою, по всей видимости, травмированную ногу.

С носа плавно скатилась и упала на верхнюю губу дождевая капля. Именно эта маленькая капелька и стала последней в чаше терпения Грейс. Она чуть отстранилась, чтобы с вызовом и осуждением взглянуть на мужчину.

- Это барахло лежало аккуратно сложенным в моем чемодане, пока вы на своей жестяной банке не окатили меня водой из грязной лужи! – она попыталась придать голосу стальные нотки, но тот все равно подрагивал то ли от холода, то ли от обиды на незнакомца и свою невезучесть.

- В свою защиту отмечу, что если бы вещи изначально были аккуратно сложены, то оставшиеся в чемодане не образовали один сплошной комок, – он произнес это таким надменным, скучающим тоном, что стало очевидно – он совершенно не чувствует себя виноватым.

Жар опалил мокрые от дождя щеки. Грейс частенько доводилось общаться со снобами. Некоторые из них хвалились сомнительными достижениями при любом удобном случае, а другие открыто хамили – они в равной степени вызывали омерзение. Но был один особенный вид снобов – гении сарказма. Они выражали свое презрение через желчные шутки: цеплялись за любой недостаток человека, а затем невзначай высмеивали его на протяжении всей беседы. Для них это, вероятно, был единственный способ почувствовать себя хозяевами положения, ведь чаще всего под личиной надменного, самовлюбленного человека скрывалось жалкое, уязвимое существо. И если в начале своего пути едкие замечания могли пошатнуть уверенность Грейс, то теперь она сама обросла шипами, отпугивающими любого, кто попытается обидеть ее. Она с легкостью и изяществом парировала колкие удары, и порой жалила противника в ответ.

- Верно, – произнесла она после недолгого молчания. – Будь я более опрятной – моя одежда разлетелась бы по всей мостовой, словно листья клена в октябре.

Мужчина одобрительно хмыкнул. Он согнул левую руку в локте, поворачивая к лицу циферблат кожаных часов.

- Давайте так: в знак извинения я отвезу вас в место, куда вы шли до того, как вам посчастливилось встретить меня.

Голос его резко изменился, став деловым, а во взгляде появилась нескрываемая напряженность. Он явно спешил куда-то, потому и гнал по дороге, не глядя по сторонам. В голове Грейс вдруг зародилось злорадное желание отомстить незнакомцу, всячески задерживая его еще больше.

- Я приехала навестить свою бабушку, – боль в ноге немного утихла, и Грейс высвободилась из крепкой хватки. – Она в Ликвелде недавно, переехала на прошлой неделе. И честно говоря, я точно не знаю, где находится ее дом.

Она опустила глаза, скрывая лукавые огоньки, и потянула в сторону низ своего пальто, привлекая внимание незнакомца к мокрым, грязным пятнам.

- Это не проблема, – возразил мужчина. – Назовите адрес, и мы найдем нужный дом.

Его голос звучал твердо и властно, но в то же время участливо. Кажется, острая игла укола совести все же проникла под его толстую кожу. Грейс уже отказалась бы от своей затеи, но ее взгляд скользнул по чемодану. Атласное платье наполовину вывалилось на булыжники и постепенно впитывало все больше влаги. Нижняя губа Грейс дрогнула. Она громко всхлипнула.

- Бумажка с ад…адресом…, – жалобно пролепетала она, прикрыв лицо рукой, – была в чемодане. А теперь… она наверняка улетела.

Незнакомец набрал полную грудь воздуха и с шумом выпустил его через ноздри. Тяжелый взгляд задержался на злополучном чемодане.

- Ай! – Грейс скорчила гримасу, придавая и без того бледному лицу болезненное выражение.

Она будто бы невзначай выставила вперед свою левую лодыжку. Взгляд мужчины опустился вниз. Он явно тяготился своим обещанием подвезти Грейс, но промолчал, лишь плотнее сжал губы. Без лишних слов он поднял с земли сначала одну половину чемодана, попутно закидывая туда выпавшие вещи, пожил на ее на капот своего автомобиля, затем так же поступил и со второй половиной. Грейс наблюдала за этим с нескрываемым недоумением. С одной стороны ей было неприятно от того, что незнакомец роется в ее вещах, но с другой – полежав на земле, они вряд ли испачкались бы еще больше от чужих рук. К тому же, любопытство Грейс на сей раз оказалось сильнее брезгливости. Она дошла до машины, опираясь на твердую руку мужчины. На затылке буквально физически ощущался его пристальный, нетерпеливый взгляд. Дождик продолжал моросить, и Грейс с удовлетворением подметила, что мужчина то и дело пытался смахнуть влагу с ворсинок своего пальто. Грейс неспешно перебирала пальцами сырые платья, брюки и свитера, заглядывала в каждый кармашек чемодана. Незнакомец не отрывал взгляда от циферблата часов.

- Вы нашли адрес? – спросил он с плохо скрываемым раздражением.

Грейс обернулась к нему, всплеснув руками.

- Глупо искать бумажку, когда чемодан раскололся пополам. Как я и предполагала, ее уже унес ветер.

Лицо мужчины посуровело.

- Послушайте, – он устало потер ладонью намокший от дождя лоб. – Я не отказываюсь от обещания помочь вам, но очень спешу на встречу. Если у вас есть лишние пара часов, вы можете поехать со мной. Я завершу дела, а затем найдем дом вашей бабушки.

Еще не успев договорить фразу, незнакомец ловко обогнул Грейс и обеими руками взялся за одну из половин чемодана,собираясь отнести ее в багажник. Его возмутительная манера навязывать людям свои решения с такой настойчивой легкостью вызывала раздражение и восхищение одновременно. Незнакомец был не из тех, кто катается по городу в поисках несуществующего дома выдуманной бабули из слабого чувства вины. А перспектива провести два часа в грязном, сыром пальто, ожидая его, словно принца на черном коне – удручала.

- Знаете… – задумчиво протянула Грейс, – лучше отвезите меня в гостиницу.

Она еще злилась на незнакомца за испорченные вещи, но мысль об уютной постели и мягкой подушке основательно засела в голове и подкреплялась при каждом взгляде на лужи вокруг.

- А как же ваша бабушка? – мужчина резкоповернул голову, исподлобья глядя на Грейс.

- Бабуля найдет мне занятие, как только я переступлю порог ее дома. – Не моргнув глазом, соврала Грейс. – Так что лучше я приду к ней с утра, после того, как отдохну с дороги. В гостинице наверняка есть телефон. Я позвоню ей и сообщу, что опоздала на поезд.

Мужчина пожал плечами, но возражать не стал. Он и сам был рад поскорее отделаться от бедовой девицы с хлипким чемоданом.

В уютном салоне машины путь оказался куда более легким, да и сам город теперь выглядел не замшелым и серым, а древним и атмосферным. Грейс вдруг осознала, как необдуманно она поступила, сев в машину к абсолютно незнакомому человеку. Она даже не знала его имени, не говоря о личных качествах, профессии и прочем. Любопытство подталкивало разузнать обо всем этом, но незнакомец первым не заговаривал. Он создавал впечатление скрытного, необщительного человека, а Грейс не хотелось тянуть из него слова клещами. На вид ему было чуть больше тридцати пяти лет. Дорогой автомобиль, солидная одежда и часы указывали на хорошее финансовое положение. Он явно очень спешил и вполне вероятно, как и Грейс приехал в Ликвелд по работе. В небольшом городе все друг друга знают если не в лицо, то заочно. Будь он местным, то наверняка уточнил бы фамилию ее бабушки, чтобы проще найти нужный дом. На высокую занятость также указывала его двухдневная щетина и отсутствие обручального кольца на пальце. Трудоголик со скверным характером редко мог построить личную жизнь.

Про себя Грейс отметила, что за лобовым стеклом автомобиля видимость еще хуже, чем на улице. Вовсе неудивительно, что незнакомец не заметил девушку в сером пальто, шагающую по тротуару. Туман и изморось ни в коем случае не оправдывали его, но все же ее злость поутихла. Сейчас он ехал тише, чем в тот момент, когда окатил ее из лужи: опасался задержаться еще больше, искупав очередного бедолагу-пешехода. Сосредоточенность незнакомца, вероятно, послужила одной из причин его молчаливости.

Он плавно повернул руль влево, припарковав машину у ничем не отличающегося от остальных построек в городе здания. Грейс мысленно обругала старичка с вокзальной станции, когда поняла, что до гостиницы ей оставалось пройти, по меньшей мере, полкилометра. Гостиницу выдавали лишь еле заметные, светлые буквы на фасаде. «Астрея» состояла всего из двух этажей, а в длину достигала не больше тридцати метров. Снаружи она выглядела неухоженно: кое-где покрытые мхом стены, трещины и прорехи в черепице. Обшарпанный фасад сулил весьма скромную обстановку внутри. Грейс знала, что не стоило ожидать шикарных апартаментов от гостиницы в маленьком городе, но всякий раз отправляясь в командировку, она все же тешила себя надеждой на чистый номер и отсутствие клопов в матрасе.

- Еще не передумали?

От незнакомца не укрылось отвращение, отразившееся на лице Грейс. Его губы изогнулись в усмешке, а глаза осветились превосходством. Он явно ждал, что Грейс откажется от идеи переночевать в гостинице и попросит его помощи. Но она лишь презрительно хмыкнула, развернулась лицом к входной двери и, не дожидаясь, стала подниматься вверх по ступенькам.

Внутри ее встретил тесный и темный холл. Потертые половицы шумно скрипели от каждого шага. В отсутствии других посторонних звуков этот скрип звучал особенно пронзительно и неуместно. Многочисленные трещины на белой штукатурке тянулись сверху вниз, сплетая огромную зловещую паутину. Деревянная лестница, что вела на второй этаж, освещалась лишь тусклой желтой лампой, обрамленной круглым зеленым плафоном. Грейс будто оказалась в гробнице, простоявшей нетронутой несколько сотен лет. Парящие в воздухе пылинки щекотали ноздри, и Грейс старательно задерживала дыхание, опасаясь нарушить местный покой. В конце концов, усилия оказались тщетны. Она прикрыла глаза, и за глубоким судорожным вздохом вырвалось наружу громкое ее чихание.

- Будьте здоровы, – раздался совсем рядом тоненький женский голосок.

В потемках Грейс не сразу заметила худенькую девушку со светлыми, рыжеватыми волосами за стойкой администратора. Она удивленно глазела на Грейс и робко сутулилась, явно непривыкшая встречать посетителей. По бейджику на рубашке стало понятно, что ее звали Ханной.

- Спасибо, – задумчиво протянула Грейс. – Мне нужен одноместный номер.

Девушка переминалась с ноги на ногу, старалась улыбаться приветливо, но из-за излишнего волнения улыбка выглядела вымученной.

- Ваше имя? – с нескрываемым энтузиазмом в голосе спросила она.

- Грейс Уоллес.

Позади послышался громкий хлопок двери. Грейс повернула голову к выходу. За пирамидой из половин чемодана торчали лишь темные волосы незнакомца. Он осторожными шагами подошел к стойке администратора и с громким стуком опустил свою ношу на столешницу.

- Ваш багаж, мисс, – мужчина склонился перед Грейс в шутливом полупоклоне. – На этом вынужден с вами распрощаться: я сильно спешу.

Грейс окинула оценивающим взглядом свой багаж. Ей вовсе не хотелось бегать туда-сюда по лестнице, доставляя в номер сначала одну половину чемодана, затем другую.

- С радостью помашу вам рукой на прощание, – она окинула незнакомца с ног до головы холодным, деловитым взглядом. – Но только после того, как вы отнесете мои вещи в номер. По вашей вине я подвернула ногу и не хочу повредить ее еще больше на крутой лестнице.

Мужчина плотно сжал челюсть. Грейс не видела выражения его лица, когда тот повернул голову к Ханне, но оно явно выдавало угрозу. Даже при тусклом свете желтой лампы было видно, как побледнела ее кожа, и округлились глаза. Дрожащей рукой она потянулась к висевшим на крючках ключикам от свободных номеров. Непослушные пальцы неуклюже подцепили петлю, и ключ под номером семь с металлическим бряканьем упал на пол. Щеки на бледном лице Ханны ярко запылали. Она мигом опустилась вниз, внимательно всматриваясь в темные углы.

- Может сгодится другой свободный номер? Как видно, их у вас достаточно, – незнакомец указал рукой на ключницу.

Пустовало лишь три крючка: от первого номера, второго и четвертого, который предназначался для Грейс.

- На первом этаже сейчас сыро, – виноватым голоском пропищала Ханна. – А остальные комнаты не убраны.

Грейс едва расслышала конец фразы. Ханна, хоть и не видела сверкающих от гнева глаз незнакомца, все же сжалась под его пристальным взглядом, словно воробушек, запримеченный соколом. Мужчина больше не произнес ни слова, однако от его нарастающего напряжения теперь стало совсем неуютно. Заложив руки за спину он слегка покачивался из стороны в сторону. Грейс перегнулась через стойку администратора, дотянулась до стоявшей на тумбочке лампы и повернула источник света к полу. Оказалось, что ключик закатился под стул.

- Второй этаж, по коридору – направо, –торопливо проговорила Ханна, протягивая Грейс ключ.

Ступеньки лестницы отзывались на шаги не меньшим скрипом, чем пол в тесном холле. Если бы глаза Грейс еще не привыкли к сумеркам, она бы наверняка споткнулась, ведь лестница освещалась очень плохо. На втором этаже вообще не горело ни одной лампы, но благодаря высокому окну в конце коридора, здесь было гораздо светлее. Ключ легко провернулся в замочной скважине, и дверь под номером четыре отворилась.

Комната оказалась небольшой, но чистой и довольно уютной. Грейс прошла внутрь и остановилась возле края ковра, расстеленного на полу для большего тепла. В номере находилось все, что могло понадобиться ей в течение двухнедельной командировки: одноместная кровать, вешалка у входа, вместительный комод и даже письменный стол с резными ножками.

Ручка двери стукнула о стену. Незнакомец с облегченным вздохом аккуратно опустил поклажу на пол и выпрямился. Он обвел комнату глазами, остановив взгляд на испачканных вещах. Его брови слегка нахмурились. Он скользнул рукой в карман своего пальто и вытянул небольшую светлую карточку.

- Моя горничная сможет привести ваши вещи в порядок. Позвоните мне завтра, я пришлю своего помощника, – мужчина протянул Грейс свою визитку.

Пару мгновений он молчал, но Грейс приняла визитку, тут же сложив руки на груди. Она не стала тешить его самолюбия, вчитываясь в золоченые буквы.

- Весьма любезно с вашей стороны, – произнесла она, вздернув подбородок.

Незнакомец чуть округлил глаза, удивленный ее невозмутимостью, но вежливо попрощался и покинул номер. Как только дверь за ним закрылась, Грейс кинула визитку на комод и опустилась на колени перед своим чемоданом. Она расстелила перед глазами свой любимый свитер. Качая головой, Грейс провела рукой по сырым ворсинкам. Вдруг ее глаза округлились. Она безжалостно вытряхнула всю оставшуюся одежду на пол, пальцы шустро занырнули во внутренний карман и вцепились в испещренный многочисленными царапинами черный кожаный кофр. Он служил, своего рода, прочным хранилищем, часто спасал аппарат от повреждений, принимая удары на себя. Грейс бережно провела по нему рукой и расстегнула застежку. Свело-серый прибор выглядел как новый. Под прозрачной крышечкой можно было разглядеть две катушки и накрученную между ними магнитную ленту. Грейс подключила микрофон.

- Газета «Бизнес и финансы», – заговорила она привычным притворно-заинтересованным тоном, присущим всем журналистам. – Нашим читателям интересно узнать: как вы добились строительства нового магазина в историческом районе города?

Диктофон работал исправно. Грейс облегченно выдохнула, ведь ей удалось избежать крупной проблемы. Когда она устроилась журналисткой в газету, дипломатические навыки стали приносить ей хорошую премию каждый месяц. Она производила впечатление безобидной, милой девушки и задавала каверзные вопросы так завуалированно, что интервьюент не чувствовал, будто его хотят раздеть догола. Напротив, люди охотно делились с ней своими мыслями, забывались, порой болтая лишнее.

Газета, в которой она работала, не пользовалась особой популярностью. Заполучить интервью из первых уст от поистине значимого в столице человека было невероятно сложно. Но, так как мужчины занимали львиную долю журналистского промысла, Грейс, благодаря своему обаянию удалось втянуть в беседу одного политического активиста. После она написала свою первую и одновременно самую успешную статью в истории газеты. И хотя имя несчастного было засекречено от читателей из принципа анонимности, он наговорил достаточно, чтобы от местных либералов отвернулась некоторая часть населения. Таким образом, Грейс удалось пролить свет на коррупцию в кругу должностных лиц. Это была первая и единственная ее статья, достойная гордости. Грейс уговаривала главного редактора посвятить разворот подобного рода расследованиям, которые не только провоцировали бы интерес у читателей, но и приносили пользу. Но Билли не желал выделять для журналистов лишнее время и финансы. Ему были нужны громкие скандалы в кратчайшие сроки. Поэтому редакция наметила следующей жертвой популярного среди широкой публики актера – Нейта Джонсена.

После интервью от восходящей звезды кинематографа рейтинги «Секретов Лондона» (так называлась газета на тот момент) возросли в несколько раз. Отдел типографии работал до рассвета, печатая свежие экземпляры. Нейт Джонсен был уличен в романе одновременно с двумя враждующими между собой актрисами. Громкая статья сыграла ему на руку, через неделю он прислал Грейс цветы с благодарственной запиской. Завидуя успеху Нейта, его несостоявшиеся возлюбленные поспешили дать газете опровержение. В последующих статьях Грейс преподнесла их слова под собственным соусом, пришедшимся по вкусу читателям. Со временем скандал кинозвезд потерял свою остроту. Грейс искала новых интервьентов, преподносила их читателям ярко и эпатажно. Билли был ей очень доволен. Но с каждой новой статьей она все больше чувствовала себя крысой, целиком засунувшей свой нос в чужой мусор. Ей хотелось ощутить свою значимость и написать по-настоящему масштабную статью. Ее больше не интересовали междоусобицы актеров, хитрости с налогами мелких предпринимателей и просроченные товары в магазинах.

Серьезные газеты пестрили заголовками о громких преступлениях. Их сметали с полок киосков, ежедневно обсуждали в каждом переулке. Грейс загорелась идеей первой узнавать о новых убийствах и грабежах, а затем доносить до читателей самую свежую информацию. Ранее успешные статьи приносили свои плоды в виде полезных знакомств. Воспользовавшись одним из таких, она вошла в доверие к инспектору полиции. Он с удовольствием делился самыми страшными подробностями своей службы, а Грейс как губка впитывала эксклюзивный материал. Так она начала расследование в тайне от Билли. Он злился ровно до тех пор, пока не прочел ее статью. Получив его одобрение, труды Грейс вышли в свет. Криминальные новости были приняты читателями с большим восторгом. Однако просуществовала новая колонка недолго.

За чашкой чая инспектор неосмотрительно поделился сведениями о готовящемся ограблении банка. Полицейские разработали операцию по аресту грабителей и готовились ее осуществить в день совершения преступления. По требованию Билли Грейс раскрыла широкой публике тайную информацию. Итогом публикации стало позорное увольнение ее осведомителя и шквал проверок скандальной газеты, которая в последствии была вынуждена прекратить свое существование. Заманчивые «Секреты Лондона» заменили серые, непримечательные «Бизнес и финансы». Аудитория ушла безвозвратно вместе с прежним названием. Однако самым страшным оказалось то, что позже банда грабителей совершила налет на другой банк. Один его служащий в попытке противостоять преступлению был серьезно ранен. Он едва не погиб от потери крови, несколько месяцев пролежал в больнице, но выжил.

Грейс оставили в газете, ведь теперь она должна была выплачивать из своего жалования немаленький штраф. Да и оставаться работать в скучной газетенке с нулевым потенциалом сотрудники не желали – большинство из них уволилось. Ранее души не чаявший в ней главный редактор стал относиться к ней с крайним пренебрежением. Отныне она брала интервью у самых заносчивых скупердяев, с вымученной улыбкой слушая их нудные ответы на заранее согласованные с редакцией вопросы. Каждая ее статья перед публикацией проходила позорную тщательную проверку. Из одной командировки ее тут же отправляли в другую. За полгода отчислений из зарплаты Грейс хватило на полное погашение долга.

Заявление на увольнение несколько месяцев ждало своего часа в ящике стола, но когда Грейс, наконец, положила документ на стол редактора – тот не принял его. Ирнест Фостер – владелец крупного магазина элитной алкогольной продукции, который не давал интервью еще ни одной газете, вел скрытную жизнь в маленьком городе, вдруг согласился на встречу с журналистом. Грейс понимала, что такая персона будет интересна читателям, но до последнего упиралась от последней командировки. Ее не заботила дальнейшая судьба газеты, и даже напротив – после каждой ночи, проведенной в сырой постели дешевого гостиничного номера, ей все больше хотелось сжечь издательство до основания вместе с поросенком Билли (так Грейс за глаза называла главного редактора из-за его маленьких глазок и особенности краснеть в порыве гнева). Но Билли пригрозил, что повесит на нее сумму сломанного стажером диктофона и разошлет в другие издательства ужасную рекомендацию. Последнее не имело смысла, ведь после скандала с инспектором полиции Грейс вряд ли приняли бы на работу хоть в одну приличную газету. Но диктофон стоил приличных денег, а при желании Билли мог найти еще кучу поводов для взысканий.

- Я даю тебе слово, что подпишу заявление, если ты выпустишь эту статью. Жалованье получишь в полном размере, – сказал он, когда Грейс уже была готова послать его к черту и хлопнуть дверью.

Хоть Грейс и презирала Билли, она знала, что тот сдержит свое обещание, поэтому, скрипя зубами, согласилась на его условие.

Сломать диктофон, даже не успев взять интервью у Фостера – означало испытать на себе праведный гнев редактора и вновь увязнуть в кабале долгов перед издательством. К тому же, было бы ужасно обидно вернуться в Лондон ни с чем после такой казусной дороги. Грейс убрала диктофон обратно в кофр, оглядела кучу грязной одежды и подумала, что обязательно позвонит незнакомцу завтра.

***********************************************

Тяжелые двери захлопнулись за спиной мужчины, и протяжный гул разлетелся по залу, оповещая о его прибытии.

- Ты припозднился, - не оборачиваясь, произнес человек в темном облачении. Он сидел лицом к алтарю на одной из лавок для прихожан. – Надеюсь, тебя задержали благие обстоятельства?

- Не совсем, - мужчина подошел к лавке, остановившись напротив. – Но я с этим уже разобрался. Вам удалось найти способ…

Священник покачал головой. Его ясные, голубые глаза смотрели с сожалением и грустью.

- Дьявол всегда строит козни, но Бог указывает нам верный путь. Не смотри на меня с укоризной. Знаю, ты давно утратил веру. И тем не менее, я нашел доказательства, после которых ты не сможешь отрицать, что здесь замешаны темные силы.

Священник поднялся с лавки. Мужчина посторонился, пропуская его вперед. В ноздри проникал тяжелый, устоявшийся запах свечного воска и ладана. Прихожане редко заглядывали в церковь Святой Марии, ведь большинство горожан исповедовало англиканство. И все же отец Лемюэль тщательно следил за порядком: каждый день в установленное время проводил службу, делал уборку и своими руками проводил мелкие ремонтные работы, когда это требовалось. Сейчас здесь, как и всегда было светло, чисто и немного прохладно.

- Так, стало быть, завтра ты обретешь ключ к мечте всех молодых людей? – Задумчиво протянул священник. – Только помни, что популярность требует ответственности и силы духа. Будь осторожен в своих речах и не возгордись от чужого внимания.

- Меня вынудили на это интервью слухи вокруг открытия нового магазина и поставок некачественного товара, – мужчина поморщился, словно от головной боли. – Не люблю публичность, но ради репутации иногда приходится отказываться от своего комфорта.

- Понимаю, – отец Лемюэль закивал головой, – такова наша суть: жертвовать собой во имя благого дела. Хотя, я и не считаю твое ремесло – благим, в конце концов, все мы грешны, и все думаем лишь о себе.

Священник отворил дверь помещения, предназначенного для служителей церкви. Глазам предстала небольшая комнатка с огромным количеством заставленных под завязку книжных полок вдоль стен и столом посередине, окруженном обычными деревянными стульями. На столе лежало несколько книг в ветхих переплетах. Убедившись, что гость плотно закрыл за собой дверь, отец Лемюэль достал филиант в темно-зеленой обложке, который лежал снизу, ближе к окну.

- Посмотри, - жестом руки он позвал мужчину и бережно, неспеша перелистнул несколько пожелтевших от времени страниц. Остановившись на нужной, он ткнул пальцем в текст. – Прочти.

Мужчина наклонился и слегка сощурил глаза. Кое-где буквы были настолько стерты временем, что написанное слово приходилось угадывать. К счастью, мозг быстро приспособился к этой логической игре, поэтому с каждой минутой читать становилось все легче. Однако смысл написанного понятнее не становился. Мужчина начал читать вслух:

- Одни из самых коварных демонов – Райвены. Они всегда таятся неподалеку, выжидая удачный момент. Когда человек в минуту своей слабости отчаянно пожелает зла ближнему своему, Райвен появится из тени, предложив обменять свою душу на возможность отмщения. И если малодушный заключит сделку с демоном – отныне будет проклят весь род его.

Священник уставился на мужчину горящим взглядом. Читающий, тем не менее, восторга не разделял. Лишь мрачная тень и недоверие скользили по его задумчивому лицу.

- Думаете, один из моих предков продал душу демону? – произнес он, едва разомкнув губы.

- Для меня это очевидно, – отец Лемюэль горько усмехнулся. – Тебе, как и многим, трудно принять, что мы не всегда вольны распоряжаться своей судьбой. Но ты много лет пытаешься найти объяснение своему проклятью, и всякий раз остаешься без ответа. Настало время изменить стратегию.

- Сомневаюсь, что стоить искать в этом направлении, – мужчина небрежно махнул рукой в сторону книги.

Священник подвинул ветхий стул ближе и устало опустился на него. Стул отозвался громким скрипом.

- Внушая сомнения в наши головы, дьявол сбивает нас с верного пути. Сейчас ты заплутал и не видишь выхода. Так почему бы поискать его на этой тропе? Просто начни, а вера придет сама, когда наступит время.

Мужчина тяжело вздохнул, но после коротких раздумий все же подвинул ближе второй стул и сел рядом, уцепившись взглядом за книгу.

Глава 2 Далмор

Грейс неуверенно оправила свое пальто, когда дверь магазина «Далмор» распахнулась, и глазам предстал дорогой, изысканный интерьер. Полностью избавиться от жутких пятен на пальто ей так и не удалось, и при близком рассмотрении были довольно заметны. Одолженная вчера у Ханны щетка лишь немного справилась с загрязнениями. И хотя Грейс собиралась принять щедрое предложение незнакомца, воспользовавшись услугами его горничной, первое интервью с мистером Фостером редакция назначила на утро, поэтому ей пришлось приложить свои усилия. На ее удачу, полумрак магазина скрывал все мелкие недостатки внешнего вида. В помещении совсем не было окон. Свет исходил из немногочисленных витрин, внутри которых на мягких, темных подушечках, лежали красивые бутылки словно самые редкие драгоценности. В воздухе витал густой древесный аромат снотками кожи и цитруса. Перед поездкой в Ликвелд Грейс посетила магазин мистера Фостера в Лондоне. По размерам он намного превосходил этот, был просторнее, светлее, и Грейс ни за что бы не догадалась, что владеет ими один и тот же человек.

Грейс заметила массивную лестницу из красного дерева, ведущую на второй этаж, но подниматься не стала. Наверху слышалась возня: споры нескольких голосов, шаги, скрип ножек стульев об пол. Хотелось немного перевести дыхание и поближе рассмотреть заманчивые витрины. Грейс подошла к одной из них. Она чувствовала себя так, будто оказалась в музее. Казалось, если чересчур громко топнуть ногой, тут же прибежит сварливая старушка смотрительница и выгонит прочь. За стеклом лежало несколько бутылок – разные сорта виски. Кристально чистое стекло отражало подсветку, завораживая своим блеском. Грейс представляла, каковы эти выдержанные, благородные напитки на вкус и прикидывала в голове примерную стоимость. На узеньких табличках были указаны лишь названия сортов, но не цена бутылки. Особенно ее поразила бутылка красного вина урожая 1879 года. Вряд ли мистер Фостер, не нуждающийся в деньгах, стал бы продавать такой раритет. Вероятно, все представленные здесь экземпляры не предназначались для продажи. Магазин действительно служил своеобразным музеем – уголком самовосхваления его хозяина. Грейс ясно представилось, как тучный мужчина в дорогом костюме, пуговицы которого едва держатся в области живота, сидит на кожаном диване у дальней стены и жадным взглядом окидывает свои владения. Плечи девушки вздрогнули от омерзения.

Ее взгляд переместился на заднюю стенку витрины, и вдруг ей показалось, что позади темной подушечки вырезана дыра. Грейс сперва решила, что это всего лишь игра света, и обошла витрину по кругу. Отверстие в стекле оказалось отнюдь не иллюзией. Оно было достаточно большое, чтобы с легкостью просунуть руку и вытащить редкую бутылку. Только сейчас Грейс осознала, что за время своего нахождения в магазине к ней не спустился ни охранник, ни консультант. Судя по шуму, доносящегося со второго этажа, там находился офис мистера Фостера. Один из сотрудников мог бы решить проблему, но для этого Грейс предстояло подняться по лестнице и позвать его, упустив витрину из виду. Несмотря на то, что других посетителей в магазине не наблюдалось, неизвестно, как давно злоумышленник прорезал стекло, и почему не украл товар сразу. Быть может, его спугнула сама Грейс, и теперь он терпеливо поджидает в темном углу. Если дорогая бутылка пропадет, все подозрения, определенно, падут на журналистку из захудалой газетенки в грязном пальто. Она опасливо огляделась по сторонам, но вокруг никого не заметила.

- Эй! – она сделала пару шагов в сторону лестницы. – Кто-нибудь, спуститесь вниз!

Суета наверху не прекратилась. Грейс крикнула еще, на этот раз громче, но звука приближающихся шагов не послышалось. Она вернулась к витрине, решив для себя, что подождет еще пять минут, а затем поднимется за подмогой. Скука в сочетании с приглушенным светом вызывали сонливость. Она зазевалась, ненадолго прикрыв глаза. Аромат дорогой кожи в зале обрел более ощутимые нотки. Вдруг с лестницы ее окликнул низкий, бархатный голос:

- Если вы пришли устраиваться на должность охранника, то вероятнее всего я откажу вам в работе. Пару минут ожидания едва не усыпили вас.

Грейс резко открыла глаза и встрепенулась. Сон как рукой сняло. Она раздражённо повернулась. По ступенькам спускался высокий темноволосый мужчина. Вопреки представлениям Грейс, владелец магазина «Далмор» оказался хорошо слажен: крепок и подтянут. Рубашка обтягивала широкие плечи, а закатанные до локтя рукава обнажали жилистые предплечья. Его лицо скрывала тень, но голос показался Грейс смутно знакомым.

- Если бы вы не экономили на охране, в этой витрине не появилось бы отверстие размером с баскетбольный мяч. Из-за вашей скупости мне пришлось стоять здесь и караулить.

По залу прокатился приглушенный дразнящий смех. Ирнест Фостер подходил ближе и по мере того, как он приближался, Грейс убеждалась, что мужчиной, окатившим ее из лужи вчера, был он.

Он остановился в паре шагов от Грейс и присел на корточки прямо напротив пострадавшей витрины.

- Так значит, вы позаботились о сохранности моей коллекции, невзирая на вчерашний инцидент? Признаться, я был о вас менее высокого мнения – мистер Фостер поднял взгляд на Грейс, задумчиво поглаживая подбородок.

Быть может, сама неожиданность происходящего заставила Грейс смутиться, или так на нее подействовал внимательный, оценивающий взгляд мистера Фостера, но, привыкшая не лезть за словом в карман, она вдруг съежилась и отвела взгляд. Но если честно, еще одной причиной, по которой Грейс потеряла дар речи, был стыд. Она прекрасно понимала, что когда Ирнест Фостер поймет, кого вчера он подвез до гостиницы, ее маленький, но подлый обман раскроется. Он узнает, что у Грейс на самом деле нет никакой бабушки, недавно переехавшей в Ликвелд, а соответственно – она просто морочила ему голову и из мести тянула время.

Глаза мужчины слегка сощурились, и Грейс, осознав, что подозрительно долго молчит, приняла слегка надменное выражение лица и гордо расправила плечи.

- Что ж, теперь вы будете аккуратнее в своих суждениях, - она скрестила руки на груди, проследив взглядом за поднимающимся мужчиной.

Когда он выпрямился, Грейс пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Мистер Фостер одобрительно усмехнулся.

- В гостинице не работает телефон?

- Я не знаю... - озадаченно протянула Грейс.

- Значит решили, что личный визит окажется действеннее телефонного звонка, - мистер Фостер понимающе кивнул головой. – Вопреки вашим сомнениям хочу заверить, что всегда отвечаю за свои слова.

Он в замешательстве огляделся по сторонам, будто пытаясь отыскать что-то, а затем снова обратился к Грейс:

- Ваши вещи остались в номере? С минуты на минуту у меня начнется одна пренеприятная встреча, поэтому я отправлю с вами своего помощника. Он заберет чемодан, а завтра вернет его вам в надлежащем виде со всем содержимым. Что скажете?

Грейс напряженно вздохнула.

- Это очень любезно с вашей стороны, но дело в том, что ваша встреча…

Яркий свет ударил глаза, лишив Грейс на несколько мгновений возможности видеть. Она приложила ладонь ко лбу и беспомощно сощурилась. Мистер Фостер тоже ненадолго прикрыл глаза. С лестницы раздался громкий, гнусавый голос:

- Мисс Уоллес, вы уже п’гибыли!

Глаза Грейс понемногу стали привыкать к свету, однако она ото всего сердца пожелала ослепнуть, когда Ирнест Фостер с нарочитой медлительностью повернул голову в ее сторону. Его сжатые в тонкую линию губы выражали крайнее презрение и даже брезгливость, а гневный блеск в глазах грозил испепелить ее на месте. Мужчина, который, по всей видимости, являлся помощником Фостера, нервно крутил пуговицу своего безупречного темно-синего пиджака, не смея нарушить затянувшееся молчание.

- Если вы планировали заслужить мое расположение таким нелепым способом, то напрасно. – Мистер Фостер сцепил руки за спиной, отчего его фигура показалась еще более внушительной.

Он, словно коршун, навис над маленьким воробушком, грозя в мгновение ока стереть его с лица земли, оставив лишь пару пушистых перышек. Но Грейс не была беззащитной пташкой.

- На что вы намекаете?

Ее голос звучал твёрдо и бесстрастно. Мужчина на лестнице, до сих пор молча наблюдающий за этой сценой, боязливо выпучил свои и без того округлые глаза, а его пальцы судорожны вцепились в перила.

- Не стройте из себя наивную овечку. Мне уже приходилось иметь дело с журналистами, и я успел насмотреться на уловки вроде той, что вы провернули у дороги.

Грейс нервно прокашлялась.

- Позвольте прояснить. Вы всерьез полагаете, будто я каким-то немыслимым способом вычислила время, когда вы промчитесь по дороге на всех парах, и встала поближе к луже?

Молчание мистера Фостера послужило тому подтверждением. Грейс всей душой пожелала достать самую громоздкую бутылку с витрины и огреть его по твердолобой голове. Она шумно вздохнула, набирая полную грудь воздуха. На выдохе первый приступ ярости смягчился, уступая место презрительной снисходительности. Она криво ухмыльнулась:

- Говорят, что паранойя не лечится, но вы все же попробуйте сходить к психиатру.

Тонкие губы слегка разомкнулись от удивления. Грейс показалось, что Ирнест Фостер потерял дар речи от ее наглости, но он тут же опроверг призрачные надежды, произнеся короткое:

- Забудьте об интервью.

Он резко развернулся, и лица Грейс коснулся легкий поток воздуха с пьянящим ароматом мужского парфюма. Со ступенек уже спускался помощник Фостера. Он суетливо, со всем боязливостью, присущей нервозным подчиненным, пытался остановить своего босса активной жестикуляцией рук и не очень убедительными словами.

Когда дверь за мистером Фостером с громким хлопком закрылась, мужчина в идеально выглаженном костюме быстрыми, семенящими шагами подбежал к Грейс. Держа ладони перед собой, он вполголоса бормотал о глупом недоразумении.

- П'рошу вас подождать минутку на диванчике!

Грейс хотела возразить, но взбудораженный мужчина не дал ей и слова вставить. Он ловко подхватил ее под локоть и мягко, но настойчиво усадил на удобный кожаный диван у стены.

- Всего па'ру минут, - повторил он, стуча пальцем по циферблату своих наручных часов.

Грейс проследила, как он поворачивается к ней спиной, поднимается по лестнице, а затем исчезает за той же дверью, что и разъярённый мистер Фостер пару мгновениями ранее. Недолго думая, она подскочила с дивана и пошла следом. В отличие от ступенек в гостинице, эти ступени не издавали ни единого звука при подъеме. Грейс достигла промежуточной площадки, остановилась и прислушалась. Лишь сейчас она заметила, что возня на втором этаже стихла. Тогда она поднялась выше, прислонила ухо к двери – снова тишина. От легкого нажатия ладоней дверь поддалась и слегка приоткрылась. Через небольшую щель взору открылись стены в лакированной деревянной отделке и три закрытые двери. Заглянув поглубже, Грейс смогла прочитать надписи на табличках. «Генеральный директор Ирнест Фостер» - гласила первая из них. Вторая дверь вела в стратегический отдел, а третья – в зал совещаний. Все три двери были плотно зарыты, и Грейс, на свой страх и риск оказаться в еще более компрометирующем положении, на цыпочках прокралась к кабинету Ирнеста Фостера.

- Я не хочу иметь дела с этой полоумной журналисткой, - услышала Грейс, приложив ухо к узкой щели между дверью и рамой.

- Без этого инте'рвью слухи о вашей компании ок'репнут. - ответил взволнованный помощник Фостера.

- Значит, найди мне другого журналиста, который будет выполнять свою работу без перфомансов. Или ты зря просиживаешь место моего помощника, Барье?

- Но на это пот'ребуется в'ремя! – Барье понизил голос, но благодаря царившей вокруг тишине, Грейс удалось расслышать его слова. – К тому же, ее мне посоветовал лучший специалист в сфе'ре че'рного пиа'ра. Подкинем ей наиболее безопасный для нас комп'ромат – и ме'рзкие, лживые слухи будут забыты!

Ножки стула скрежетнули по полу – мистер Фостер поднялся со своего места. Грейс отпрянула назад. Когда дверь кабинета отворилась, девушка уже спускалась вниз по лестнице. Она едва успела сесть на диванчик, где оставил ее Барье, когда он вышел со второго этажа. От прежней суматохи не осталось и следа. Важно переступая ступеньки, он держал спину настолько ровно, будто служил в Королевской гвардии.

- Ален Ба'рье – главный специалист ст'ратегического отдела и п'равая 'рука мисте'ра Фосте'ра, - представился он, с крайне торжественным видом протягивая руку Грейс.

- Грейс Уоллес, - ответила она, умело спрятав сбившееся дыхание за натянуто-доброжелательной улыбкой.

Первое, что ощутила Грейс, войдя в кабинет Ирнеста Фостера – стойкий аромат его парфюма. Казалось, что запах свежего цитруса и кожи насквозь пропитал всю мебель и даже стены. Хозяин Далмора не выказывал явной враждебности, но держался отстраненно. Он даже не поднял глаз от своих записей, когда Грейс села напротив. Лишь после того, как она настойчиво прокашлялась, он исподлобья глянул на нее.

- Минуту, - сквозь зубы буркнул он, резко прочертив ручкой по бумаге. Петля у буквы «Д» получилась несоразмерно большой.

Грейс протяжно вздохнула, но настаивать не стала. Она откинулась на спинку кресла и с любопытством огляделась вокруг. Небольшой кабинет мистера Фостера оказался таким же чопорным, как и он сам: идеально чистый, со вкусом обставленный и ужасно скучный. Исходя из подслушанного разговора,слухи о смертельном случае в результате отравления коллекционной бутылкой виски из магазина Далмор оказались не более, чем пустышкой, завистливым плодом воображения конкурентов. Этот мужчина даже не имел скелета в шкафу, способного затмить не слишком правдоподобную досужую сплетню.

Вокруг не было ничего, что могло бы заинтриговать журналистку. На стеллажах вдоль стен под стать оловянным солдатикам стояли папки с документацией (наверняка кристально чистой). Небольшой диванчик, вешалка у двери и вяленький фикус в углу – единственный изъян интерьера. Мистер Фостер не отрывал сосредоточенного взгляда от своих документов, а Грейс тем временем встала и подошла поближе к цветку. Звук пишущей по бумаге ручки резко стих. Крупные, продолговатые листья фикуса уныло свисали к полу. Грейс с жалостью взялась за пульверизатор, который оказался наполовину полон.

- Ему не хватает света и влаги, - укоризненно пробубнила она себе под нос, даже не подозревая, что мистер Фостер пристально следит за каждым ее движением.

Однако стоило ей произнести эти слова, как он опустил голову и продолжил писать, будто вовсе не поднимал глаз от стола. Облако из крошечных капелек воды обильно окутало цветок.

- Вы разводите сырость. Мой кабинет - не ботанический сад, - проворчал Ирнест Фостер, неуютно поёрзав в собственном кресле.

- Зачем же вы поставили здесь растение, если не собирались за ним ухаживать? – с чувством выполненного долга Грейс поставила пульверизатор на место и отошла подальше, к вешалке, полюбоваться со стороны на напитанный влагой цветок.

- Мне его подарили.

- Ваша невеста?

Грейс невольно взглянула на пальто мистера Фостера, пытаясь отыскать на нем следы его возлюбленной: заметить посторонний волос или учуять сладковатый аромат женского парфюма. Разумеется, ничего из этого она не обнаружила. Зато заприметила торчащий из кармана конверт. Грейс бросила косой взгляд на мужчину – он сидел, как и прежде, упрямо уткнувшись носом в свои бумаги.

- Я холост, - прозвучал резкий ответ под звук поставленной шариковой ручкой точки.

Грейс скинула с плеч свое пальто и повесила на соседний крючок, попутно выудив конверт из чужого кармана и ловко сунув в собственный.

- Это неудивительно.

Мужчина медленно поднял голову и прищуренными глазами уставился на Грейс:

- Простите?

Его тон не предвещал ничего хорошего, но Грейс беззаботно подошла к столу, вальяжно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу, и с вызовом посмотрела в его глаза.

- Неудивительно, что вы одинок, - без стеснения повторила она.

- Отчего же? Вот уже который год я вхожу в сотню самых завидных холостяков Британии по версии журнала «Ходж», - самодовольно ухмыльнувшись, мистер Фостер откинулся на спинку своего массивного мягкого кресла.

Грейс фыркнула. Ему явно нравилось спорить: прежде хмурое лицо прояснилось, а в зеленых глазах засверкал интерес.

«Странно, что до этого он ни разу не давал интервью», - подумалось Грейс. - «Подобная самовлюбленность обычно выливается в огромный том автобиографии.»

- Вы могли бы занять и первую позицию, если не брать в расчет ваши личные качества, а лишь финансовое состояние.

Губы Ирнеста Фостера игриво изогнулись:

- Вы подразумеваете честность порядочность? Безусловно. У газетных писак в фаворе другие ценности.

- Вы – жуткий трудоголик, педант и эгоист, который днями и ночами сидит в своем кабинете, гоняя подчиненных. Быть рядом с вами согласится разве что охотница за состоянием.

Пару секунд мужчина смотрел на Грейс изумленный, и ей показалось, что повисшая пауза становится угрожающе тягостной. А после по кабинету прокатился глубокий, раскатистый смех.

- Если вам мои слова кажутся смешными, то взгляните хотя бы на свои руки! – Грейс обхватила руку мистера Фостера и развернула ладонью вверх. – На ваших пальцах уже образовались мозоли от ручки, потому что вы постоянно строчите указания для управляющего своего лондонского магазина.

Мужские руки оказались теплыми, и озябшие пальцы Грейс немного обмякли. Теперь они мягко касались рук друг друга. Смех плавно сошел на нет. Уголки губ Ирнеста Фостера опустились, однако теперь он не казался раздраженным. В его посветлевших зеленых глазах продолжали плясать озорные искорки.

- Я совру, если скажу, что удивлен вашему чрезмерному любопытству. – Он перехватил пальцы Грейс, наклонившись вперед. – А мозоли на ваших пальцах, вероятно, появились от писанины чрезмерно каверзных статеек? Или, быть может, вам приходится отвечать на многочисленные письма поклонников, мисс эталон?

Раздался короткий стук. Интимная атмосфера развеялась в один миг. Из-за двери показалась голова Алена Барье. Его темные любопытные глаза перебегали с мистера Фостера на Грейс и обратно. Уголок его губ дернулся в ехидной ухмылке.

- У вас все в по’рядке? – спросил он, медленно просовываясь в кабинет.

По его многозначительной интонации нетрудно было догадаться, что звук лукавого смеха он воспринял весьма своеобразно. Грейс резко выдернула свою руку. Повисла неловка пауза. Мистер Фостер отпрянул назад и сдавленно прокашлялся, взяв в руки листок бумаги. Барье прошел вглубь кабинета, впитывая жадным взглядом все детали, включая покрасневшие щеки девушки и растерянность своего начальника. Грейс открыла крышку кофра и покрутила регулятор громкости, старательно делая вид, что настраивает его перед интервью.

- Отправь это Гранту в Лондон, - мистер Фостер резко протянул письмо своему помощнику, едва не задев острым краем бумаги ухо Грейс.

Барье поджал губы в попытке не засмеяться. По крайней мере, именно так показалось Грейс. Он ужасно долго шел обратно, к выходу, а когда дверь за ним захлопнулась с тихим, глухим стуком, оба облегченно выдохнули.

Грейс подключила микрофон к диктофону и повернула кнопку включения. Катушки под прозрачной панелью закрутились под еле слышное жужжание.

- Мистер Фостер, - обратилась Грейс к мужчине, который уже натянул непроницаемое выражение лица, - вы, как и любой бизнесмен платите государственные налоги на прибыль. Общеизвестно, что с увеличением доходов растет и сумма пошлины. Любой человек, глядя, как львиная доля его честно заработанных денег утекает сквозь пальцы, рано или поздно пожелает сдержать этот поток. А такому крупному бизнесмену, как вы, приходится регулярно отстегивать кругленькую сумму из своего кармана. В связи с этим, возникает вопрос: соответствует ли официальная сумма вашего дохода реальным цифрам?

Левая бровь мистера Фостера иронично изогнулась.

- Один из основных принципов компании «Далмор» заключается в честности. Мы честны с покупателями, своими сотрудниками и государством. И в доказательство своих слов предлагаю вам лично убедиться в том, что наша бухгалтерия полностью чиста. В архиве хранится вся самая важная документация компании за последние пять лет.

Грейс недовольно нахмурилась:

- Не стоит воспринимать знаменитую поговорку о журналистах и крысах настолько буквально. Я не собираюсь рыться в пыльных бумагах.

- Думаю, читатели вашей газеты достойны правды. В противном случае стоит задать себе вопрос: имеет ли вообще смысл наше интервью?

По злорадной улыбке мистера Фостера, Грейс поняла, что это его ответ на ее недавнее капризное поведение. Он легко поднялся с кресла и кивком головы пригласил ее следовать за ним. Вместе они спустились по лестнице на первый этаж. Только сейчас Грейс заметила дверь в цвет коричневых деревянных панелей стен. Сначала здесь было слишком темно, а когда Барье зажег свет, ее куда больше заинтересовал их тайный разговор с мистером Фостером. И хотя в холле снова воцарились сумерки (наверняка владелец «Далмора» экономил на электричестве), теперь Грейс подошла слишком близко, чтобы разглядеть дверную раму и ручку. Мужчина достал из кармана ключ и со звонким щелчком провернул в замке. Когда дверь отворилась, глаза Грейс уставились в непроглядную темноту. Мистер Фостер нажал на выключатель и… ничего не произошло. Он щелкнул еще пару раз, однако темнота не развеялась. В комнате совсем не было окон, а слабый свет витрин не мог проникнуть сюда.

- Ждите здесь.

Мистер Фостер поднялся по лестнице и зажег лампы в холле. Глаза Грейс инстинктивно сощурились, она шагнула вглубь комнаты. Света было недостаточно, чтобы полностью вытащить архив из сумерек, к тому же многочисленные стеллажи с наставленными на них коробками отбрасывали дополнительные тени.

- Что ж… - протянул над ухом Грейс только что подошедший мистер Фостер. – Как видно сама судьба против нашего эксперимента.

Он с недоуменным видом всплеснул руками. Такое совпадение показалось Грейс крайне подозрительным, а насмешливый взгляд Фостера не вызывал доверия.

- Как бы не так.

Она внимательно огляделась по сторонам. У дальней стены протянулась длинная, узкая столешница, а по бокам от нее – несколько стульев. Под удивленный взгляд мистера Фостера она притащила один из стульев на середину комнаты. Его деревянные ножки при этом противно скребли по паркетному полу.

- Думаете, сверху вам будет лучше видно? – произнес мужчина, не скрывая усмешки.

Грейс закатила глаза:

- Обзор здесь не причем. Я думаю, вы нарочно выкрутили лампочку, чтобы притормозить беседу с настырной журналисткой, от которой вас уже тошнит.

В мгновение ока она поставила на сидение одну ногу, затем вторую. Стул покачнулся. Грейс расставила руки в стороны, стараясь сохранить равновесие. В следующую секунду она почувствовала, как чьи-то цепкие пальцы крепко обхватили ее ноги. Когда стул встал ровно, Грейс тактично, но настойчиво прокашлялась, намекая мистеру Фостеру на недопустимую дистанцию. Он переместил свои ладони на спинку стула, и неожиданно для себя Грейс почувствовала, как ее кольнуло разочарование.

- Вы ведь не собираетесь всерьез лезть в проводку? – послышался снизу настороженный мужской голос.

- Этого и не потребуется, - уверенно заявила Грейс. – Стоит всего лишь вкрутить до конца лампочку!

Высунув кончик языка, она старалась провернуть лампу, однако та не поддавалась. Она, действительно, плотно сидела в патроне.

- Принесите новую, - скомандовала она. - Эта перегорела.

Она сделала попытку повернуть лампочку в обратную сторону, но та снова не сдвинулась с места. К тому моменту плечи Грейс сильно затекли, ведь ей приходилось стоять на цыпочках и держать руки высоко над головой. В раздражении она схватилась рукой повыше. Вдруг от пальцев по всему телу прокатилась сильная дрожь. Сердце сжало, а в глазах заплясали желтые пятна. Ноги больше ее не слушались. Колени подогнулись. Последнее, что запомнила Грейс перед тем, как провалиться в темноту – ощущение невесомости и манящее сочетание цитруса с кожей.

Глава 3 Оживший дуб

Поляну, на которой вновь пришлось очутиться Грейс, она узнала сразу. На этот раз ей не пришлось проходить через густой темный лес, стараясь не сбиться с тропы. Однако заросли чертополоха все так же окружали поляну. Прежде чрезвычайно взволнованная женщина теперь казалась радостной. С широкой улыбкой она легко вскочила на босые ноги и бодро подбежала к Грейс.

- Моя дорогая! – радостно залепетала она, заключив свою гостью в крепкие объятия.

Грейс поежилась. Прикосновение женщины обдало ее холодом. Видно, она совсем продрогла на этой поляне.

- Ты идешь по верному пути, моя радость! Взгляни, что тебе удалось сделать! – женщина указала дрожащей рукой на старое дерево.

Дуб, который в прошлый раз был совсем иссохшим и дряхлым, теперь заметно окреп. Его корни вошли глубже в землю, черпая из нее силы, а ствол немного распрямился. Лишь ветви оставались сухими, неспособными взрастить на себе листву.

Грейс перевела полный недоумения взгляд с дерева обратно на странную счастливую незнакомку.

- Но как мне удалось? – настороженно спросила она.

Воодушевленная женщина заметно сникла. В ее глазах блеснул страх, а морщины у рта углубились.

- Так стало быть, ты еще ничего не поняла… - разочарованно произнесла она.

Грейс совершенно ничего не понимала, но в страхе еще больше огорчить несчастную, она лишь молча покачала головой.

- Что я должна делать? – вкрадчиво спросила она.

Женщина помолчала, а затем что-то решив для себя, тряхнула головой и с надеждой заглянула в глаза Грейс.

- Это известно лишь тебе, дитя. Постарайся понять, что ты сделала перед тем, как попасть сюда. – Она тревожно наклонилась к уху Грейс и понизила голос до шепота. – Торопись, но будь осторожна. За тобой всегда наблюдают.

Женщина отстранилась, загадочно поднесла палец к губам, призывая хранить секрет. В мгновение ока она оказалась на своем прежнем месте у подножия дуба. Грейс настороженно оглянулась по сторонам. Ей показалось, что из-за кустов на нее действительно кто-то смотрит. Она стремительно подошла к женщине и присела на корточки возле нее.

- Кто за мной следит?

Взгляд женщины потерял осмысленность. Она сосредоточено перебирала подол своего платья и совсем не обращала внимания на Грейс. Неожиданно издали раздалось грозное воронье карканье. Грейс запрокинула голову. В темном небе еле проглядывал размытый круг бледной луны. С каждой секундой птичий крик становился все громче и отчетливее. Странная женщина мирно сидела под деревом и совсем не замечала посторонних звуков. Однако постепенно, по мере приближения карканье стало обретать очертания человеческой речи.

- Кррр...крииии…кррииишел.

В мгновение ока темнота неба расползлась, поглощая все вокруг, включая птичий крик. От резко наступившей тишины зазвенело в ушах. Грейс не поняла, как много времени ей пришлось провести в беспамятстве. Однако в какой-то момент ее глаза стали различать светлые пятна, которые постепенно разрастались, складывались в мутные силуэты, пока наконец не обрели более четкие очертания. Грейс вдруг разглядела обеспокоенные зеленые глаза. «Мой любимый цвет» - такой была первая мысль, которая пронеслась в ее голове.

Красивые, проницательные глаза приблизились еще больше. Губы Грейс невольно растянулись в блаженной улыбке.

- Как вы себя чувствуете? – спросил мистер Фостер.

Он напрасно пытался скрыть дрожь в своем голосе, ведь все окружающие звуки в голове Грейс заглушал устойчивый гул. Она с усилием поднесла слабые пальцы к глазам и хорошенько потерла их. Окружающий мир вновь поплыл. Однако довольно скоро острота зрения вернулась. Со временем и слух пришел в норму. До ушей Грейс донеслись знакомые гнусавые причитания, настойчивый голос Ирнеста Фостера и третий – спокойный, мелодичный голос незнакомого мужчины.

Грейс поняла, что она лежит на диванчике в кабинете Фостера. Он разглядывал ее с таким пристальным вниманием, что ей стало неуютно. Грейс попыталась подняться на локтях, но стены кабинета вдруг поплыли. Зажмурившись, она опустила голову обратно на мягкий подлокотник.

- Что произошло?

Голос Грейс звучал неожиданно тонко, слабо и будто со стороны. Последнее, что она запомнила перед тем, как снова попала на поляну из своего сна – это попытка выкрутить лампочку. Мистер Фостер лишь успел разомкнуть губы, чтобы ответить на вопрос Грейс, как его перебил визгливый голос:

- Вы едва не уме’рли!

Барье, явно пребывавший в истерике, пока Грейс находилась без сознания, понемногу начал приходить в себя. Однако безумный блеск в его глазах оставался все таким же ярким. Судя по его возбужденной, решительной гримасе, он желал пересказать все ужасные подобности, однако одного строгого взгляда мистера Фостера хватило, чтобы тот сконфуженно стих.

- Вас ударило током, - пояснил мужчина. – Оказывается, в архиве появились проблемы с проводкой. Барье, пытался починить все самостоятельно, однако не смог и оставил после своих работ оголенный провод.

- П’ростите меня, мисс Уоллес! – слезно взмолился Барье. – Я и подумать не мог, что такое п’роизойдет, Богом клянусь!

Прежде не проронивший ни слова незнакомыймужчина, деликатно кашлянул.

- Будь осторожен со словами, - мягко произнес он, обращаясь к Барье, который уже успел закрыть себе рот ладонью.

Почувствовав необходимость представиться, мужчина прошел немного вперед, чтобы у Грейс было лучше его видно. Мистер Фостер, напротив, отстранился. Он за локоть потащил Барье к выходу, и оба скрылись за дверью. У бедолаги побледнело лицо, и Грейс даже стало чуточку жаль его. Мужчина занял стул, на котором ранее сидел Ирнест Фостер. Сперва, услышав третий мужской голос, Грейс пришло на ум, что незнакомец – это врач, которого позвали осмотреть ее, но черная ряса наводила на неожиданную догадку.

- Меня зовут Лемюэль Нельсон, - с теплой улыбкой представился он. – Я служу в церкви Святой Марии и рад познакомиться с вами сегодня, Грейс.

Не зная, что ответить Грейс лишь слегка кивнула головой, насколько это возможно в лежащем положении и попыталась улыбнуться в ответ. Улыбка ее, правда больше напоминала вымученный оскал.

- Ты наверняка задаешься вопросом: что здесь делает священник, - отгадал ее мысли отец Лемюэль.

«Уж не отпевать ли меня позвали?» - иронично хмыкнула про себя Грейс. Должно быть, собеседник отгадал ее мысли, потому что отбросил свою манеру растягивать слова и поторопился произнести следующую фразу:

– Дело в том, что Ален страшно путается, когда он взволнован. Ирнест послал его за доктором, а он, зная, что я когда-то был врачом, приехал в церковь. Представь, какого же было мое удивление, когда Ален с огромными глазами и несвязными криками распахнул двери. Не иначе, как с божьей помощью он смог в таком состоянии благополучно доехать до меня. Ну а теперь расскажи, как твое самочувствие, Грейс? Голова все еще кружится?

Грейс снова осторожно попыталась подняться. На этот раз ей удалось сесть без приступов головокружения.

- Кажется, нет.

Отец Лемюэль удовлетворенно кивнул головой. Он осмотрел ее зрачки и предложил выполнить несколько простых действий, например, вытянуть руки вперед, а затем коснуться указательным пальцем кончика носа. Пока Грейс следовала его указаниям, он рассказывал ей о своей учебе в медицинской школе, службе в церкви, и переезде в Ликвелд.

- Мои родители погибли, когда мне едва исполнилось три года, представь себе! Благо мой старший брат Артур не побоялся взять опеку над маленьким сорванцом. У тебя есть братья или сестры?

Грейс отрывисто качнула головой, провожая взглядом карандаш в руке священника.

- Мы жили более, чем скромно, но я с детства обладал заветной мечтой: во сне и наяву грезил стать врачом. Усердно учился, чтобы поступить в медицинскую школу, и мне это удалось. Двенадцать лет я лечил людей в маленьком городке на юге Англии.

- Но что же произошло потом? – Грейс покосилась на темную рясу, которая сильно отличалась от стерильного медицинского халата.

Глаза отца Лемюэля накрыло густой тенью печали.

- Однажды Артур тяжело заболел. Многие специалисты пытались поставить ему диагноз, но симптомы казались им абсурдными, не присущими ни одной существующей болезни. Брат чах на глазах. Он не мог спать по ночам, ведь его мучали жуткие кошмары. Не мог есть, потому что любая еда неизменно казалась ему испорченной. Я пытался найти ключ к выздоровлению Артура, пока тот не умер.

- Соболезную…

Во рту Грейс появился привкус горечи. Лемюэль тяжело сглотнул подступивший к горлу комок, а затем продолжил свой рассказ с хрипотцой в голосе:

- Я долго не мог оправиться от потери. Целыми днями сидел в своем маленьком, лишенном счастья, доме и пил. Так продолжалось около полугода. Но однажды, когда мне стало некуда идти, кроме скромного церковного приюта, я повстречал там человека, наставившего меня на истинный путь. С тех я служил при церкви, а несколько лет назад меня перевели сюда, в церковь Святой Марии.

- Жаль, что все так вышло, - произнесла Грейс с заметным сожалением, когда отец Лемюэль закончил свой рассказ.

- Не стоит сожалеть. Я верю, что Господь не зря уготовил мне такую судьбу и надеюсь, что мое служение прошло не напрасно. Как когда-то один замечательный человек помог мне, я помогаю другим людям, неся в этот мир добро и свет.

- Ведь вы спасали жизни, когда были врачом, - возразила Грейс. – Разве тогда вы не приносили больше пользы людям?

Осознав, что ее слова прозвучали грубо, Грейс осеклась. Но улыбка отца Лемюэль оставалась все такой же искренней и мягкой, будто он и не распознал укора.

- Знакомые суждения. Наверное, вы сразу нашли общий язык с Ирнестом? – яркие голубые глаза священника весело сверкнули.

- Честно говоря, я удивлена, что он не оставил меня лежать на полу в том архиве, - призналась Грейс.

- Напрасно, - покачал головой отец Лемюэль. – Ирнест очень переживал за тебя. А как он сердился на Алена... Ты не думай, что Ирнест – плохой человек. Вся его холодность – лишь от тяжелой судьбы. В этом городе многие пытаются ему насолить, поэтому каждый день, проведенный в Ликвелде, становится для него испытанием на выносливость.

Пресный материал приправили острые вкусовые нотки. Довольно странно для человека, владеющего успешным бизнесом в Лондоне, жить в небольшом, пусть и родном городке, где местные жители испытывают к нему неприязнь. Отсюда возникает сразу два вопроса. Первый: чем богатый и красивый мужчина пришелся не по вкусу своим землякам, а второй: почему он продолжает жить в месте, где ему тяжело, если все объективные причины указывают на плюсы переезда в Лондон. Уж не та ли эта сплетня, которую Фостер намеревался скормить журналистке, чтобы замять слухи о некачественной продукции?

Грейс наклонилась вперед, алчно сверкнув глазами:

- И в чем же причина их вражды?

Открылась дверь, и в кабинет вошел мистер Фостер, а за ним Барье с металлическим подносом в руках. Последний расторопно поставил поднос на письменный стол с тихим звяканьем, по очереди выставил каждую из трех чашек с дымящимся горячим напитком, а рядом положил три серебряные чайные ложечки, сахарницу и тарелку с печеньем. Теребя пальцами узорчатый край подноса, Барье подошел поближе к диванчику, на котором сидела Грейс.

- Хочу еще газ поп’росить п’рощения у вас, мисс Уоллес, - сказал он, глядя почему-то не в глаза Грейс, а чуть левее ее головы. - Мне очень стыдно за это недо’разумение.

Интонация его голоса приняла прежнее официально-отстраненное звучание. Грейс искоса взглянула на мистера Фостера, оставшегося стоять у двери. Он еле заметно кивнул головой в знак одобрения. Не дожидаясь ответа Грейс, Барье проскользнул к двери и скрылся с глаз. Грейс усмехнулась про себя. Пусть отец Лемюэль и убеждает ее в том, что Ирнест Фостер искренне волновался о ее здоровье, однако ей ясна истинная причина его переживаний, которая кроется, разумеется, в репутации компании «Далмор». Погибшая журналистка пришлась бы как нельзя кстати для подкрепления слухов о смертельной опасности элитной продукции Фостера. От такого происшествия тяжело отмыться даже прекрасно зарекомендовавшей себя компании. Любой переживал бы на его месте.

Чувство слабости уже практически полностью покинуло Грейс, но отец Лемюэль все же предусмотрительно взял ее под руку и подвел к столу. Грейс наклонилась над своей чашкой, вдохнув свежий аромат чая с мятой. А от сладкого запаха сдобы ее живот требовательно заурчал. Грейс вспомнила, что пропустила завтрак в гостинице, и поэтому совсем ничего не ела со вчерашнего вечера. К счастью, в этот момент Мистер Фостер двигал тяжелое кресло, заглушая неуместные звуки. Однако не успел он занять свое место, когда степенный, добродушный голос остановил его:

- Не будешь ли ты так любезен поменяться со мной местами? Не могу сидеть лицом к окну: от солнечного света у меня начинается неудержимый приступ чихания.

Грейс посмотрела в окно. Погоду едва ли можно было назвать солнечной. На улице было заметно светлее, чем вчера, тучи уже не висели так низко. Однако яркие лучи еще не пробивались сквозь плотные облака. Судя по недоуменному взгляду мистера Фостера, он подумал о том же. Тем не менее, он не стал спорить, уступив свое кресло священнику. Ему ничего не оставалось, как занять свободное место рядом с Грейс. Их колени тесно соприкоснулись. Грейс скрыла свое смущение за чашкой горячего чая. Ирнест же либо вовсе не заметил нарушенной дистанции, либо предпочел сделать вид, что ничего не произошло.

- Барье уже попросил у вас прощения за свой проступок, однако я хочу лично извиниться за то, что вы подверглись опасности в моем офисе, - мистер Фостер вполоборота повернулся Грейс, отчего ее колено плотно уперлось в его бедро.

Грейс нервно сглотнула.

- Не стоит, - проговорила она, глядя в чашку. В конце концов, я сама полезла к этой лампочке. К тому же, я прекрасно себя чувствую.

- К счастью, здоровью мисс Уоллес, действительно, уже ничего не угрожает, – вмешался в разговор отец Лемюэль. – Однако сегодня я рекомендую ей воздержаться от работы, организму необходим отдых.

Мистер Фостер повернул голову в сторону священника, однако положения своего тела не поменял. Грейс попыталась убрать свою ногу, но лишь провела коленом по его бедру. Она искоса бросила взгляд на мужчину – на его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул.

- Сегодня нам бы все равно не удалось продолжить интервью, - мистер Фостер сделал небольшой глоток чая, на мгновение прикрыв глаза то ли от удовольствия, то ли от усталости. – Мне нужно срочно разобраться с некоторыми документами. Что касается завтрашнего дня – ко мне приезжает управляющий из Бирмингема. Думаю, это затянется до вечера. А вот после встречи я смогу заехать за вами, если время вас устраивает.

Перед глазами у Грейс вдруг ясно встала картинка: приглушенный свет, бутылка дорогого вина из запасов Фостера, томные взгляды и слишком личные вопросы, которые пройдут мимо статьи. От романических фантазий ее сердце забилось чаще. Стараясь не смотреть в глаза мужчине и лишний раз не шевелить ногой, Грейс ответила:

- Я не люблю работать по утрам. Вечер меня более чем устроит.

- К слову, - снова отозвался священник, - не желаешь ли ты, Грейс, посетить нашу церковь в свободное от работы время? Скажем, завтра утром?

Перспектива целый день просидеть в унылой гостинице в самом деле ничуть не прельщала Грейс.

- С радость, - охотно согласилась она.

Прогулка по городу всецело входила в ее планы, ведь предстояло выяснить причину неприязни горожан к самому богатому человеку в городе. И хотя Грейс подозревала, что вся тайна кроется в элементарной зависти, все же стоило развить эту тему в своей статье.

Мистер Фостер выполнил свое обещание. После чаепития Барье отвез Грейс в гостиницу, где тот забрал ее испорченные вещи для чистки. Лишь пальто ей пришлось оставить при себе. Помощник мистера Фостера оказался излишне любопытным, внимательным и исполнительным. Он сопроводил Грейс прямо до номера и не отводил от нее глаз, пока она складывала грязные вещи в одну из половин чемодана. А когда Барье заметил слабые пятна на ее пальто, то долго уговаривал отправить его в чистку вместе с другими пострадавшими вещами. Но в таком случае Грейс пришлось была вынуждена вытащить из кармана украденное письмо, что вряд ли скрылось бы от глаз Барье. Приглашение отца Лемюэля послужило для нее отличным поводом не отдавать свою верхнюю одежду, ведь другой в командировку она с собой не взяла. Барье остался недоволен упрямством Грейс, но в выражении своих эмоций ограничился лишь надменным взглядом и поджатыми губами.

После того, как помощник Фостера сел в свою машину и скрылся за поворотом, Грейс вытащила на свет украденное письмо. Конверт уже был вскрыт, а значит адресат прочел послание. Внутри лежало обычное письмо из разряда дружеской переписки: никаких особых марок и пояснений. По крайней мере, с первого взгляда таковым оно показалось Грейс. А вот его содержание оказалось намного интереснее, чем могла надеяться проворная журналистка:

«Дорогой Ирнест!

Как я и предполагал, по всем результатам анализов ты абсолютно здоров. Понимаю, что от этого симптомы не перестают тебя мучить, а потому в очередной раз настоятельно советую тебе углубиться в изучение природы психосоматики, ибо другого объяснения я просто не нахожу. Я искренне беспокоюсь о тебе!

Уильям Балф.»

Письмо невероятно смутило Грейс. Разумеется, работа журналиста во многом строится на разнюхивании грязных секретов. Многие ее коллеги не гнушались выводить сокровенные тайны знаменитостей на всеобщее обозрение, выставляя их в самом невыгодном свете. Однако тема здоровья всегда была для Грейс неприкосновенной. Она не без удовольствия рассказывала читателям о самых низменных пороках популярных личностей, но никогда не копала в направлении их болячек. Обнадеживало, что из послания было ясно лишь то, что Ирнест Фостер - болен. Ни точный диагноз, ни даже симптомы в письме не оглашались. И все же один только факт болезни такого крепкого и здорового на вид мужчины казался нелепым. Компания «Далмор» процветала, чему мистер Фостер активно способствовал изо дня в день, а значит, свой разум он содержал в таком же порядке, как и тело. Не исключено, что именно сильное переутомление в совокупности со стрессом послужили причиной развития загадочной болезни.

Грейс сложила письмо обратно в конверт и сунула в свою сумочку с твердым намерением вернуть его завтра туда, откуда взяла. Перед сном она прокручивала в голове странное видение, посетившее ее во время обморока. На первый сон с участием чудаковатой женщины она не обратила никакого внимания. Легкое чувство тревожности присутствовало, лишь пока Грейс окончательно не взбодрилась. Но даже он, если задуматься, отличался от прочих сновидений. Грейс запомнила его до мельчайших деталей, могла в точности описать черты взволнованного лица женщины, ее потрепанное старомодное платье и залитую лунным светом поляну. Сегодняшний сон, несомненно, был продолжением первого. И если верить женщине, то дуб изменился в зависимости от каких-то поступков Грейс. Жуткое видение она списала на игры подсознания, но маленькое зерно сомнения уже дало росток.

И если в самых изощрённых фантазиях предположить, что женщина, являющаяся Грейс во снах – реальна, то чего она хочет? Она советовала Грейс вспомнить, что та делала перед тем, как упасть в обморок. Взгляд Грейс поднялся к потолку и остановился на потускневшей бронзовой люстре. Но неужели удар током – это то, то должна делать Грейс для спокойствия призрачной дамы? Грейс выбросила из головы назойливые мысли и быстро провалилась в сон.

Глава 4 Серебряные колокольчики

Церковь Святой Марии издали казалась горой, возвышавшейся посреди ольхового леса на самой окраине города. Верхушки острых шпилей вонзались в тяжелое серое небо. Высоко в тумане прорезались очертания черных крестов. Коричнево-серые стены церкви давно стали неотъемлемой, завершающей частью здешнего пейзажа. Церковь располагалась на окраине города, и рядом не было зданий кроме заброшенной маленькой часовни. Запах прелой осенней листвы добавлял пейзажу аутентичных ноток.

Проходя по потрескавшейся мостовой, Грейс заметила на полянке маленькую заброшенную часовню – единственную соседку мрачной церкви. Заброшенная, окруженная зарослями она одиноко стояла, медленно разрушаясь под воздействием холодных ветров и ливней. «Даже самые священные для людей вещи однажды могут оказаться брошенными и никому не нужными» - пронеслось в голове Грейс при виде унылой картины. Холодный, сырой утренний воздух подгонял скорее зайти в теплое место, но древняя часовня манила своими тайнами.

Каменные стены и ветхую крышу часовни покрывал мох, а ржавый крест накренился в сторону леса. Грейс аккуратно ступала по сырой траве, стараясь не поскользнуться и не напороться на какую-нибудь железку. Приблизившись, она с удивлением обнаружила, что под слоем мха скрывается деревянная дверь. Дверь ужасно отсырела и уже начала разлагаться, но одно только ее наличие говорило о том, что часовня заброшена не так уж и давно. Грейс почувствовала непреодолимое желание заглянуть внутрь. Она аккуратно прислонилась к маленькому мутному окошку, надеясь хоть одним глазком увидеть, что находится внутри. К несчастью, серое от грязи стекло надежно скрывало от глаз внутреннее убранство.

Грейс вернулась к двери, коснулась холодной железной ручки и замерла в нерешительности. Мысль о том, что в часовне могут бегать мыши или крысы вселила в девушку страх. С решительным вздохом, приложив силу, она потянула на себя дверную ручку. На землю полетела сырая деревянная труха. Застоявшийся запах сырости ударил в лицо Грейс. Слабого утреннего света осеннего солнца хватило, чтобы рассеять темноту в крошечной часовне. Вот только разглядывать здесь оказалось совсем нечего. Она уже начала сомневаться, что видела крест на верхушке этого невзрачного сооружения, ведь здесь совсем не было церковной атрибутики. Загадочная мрачная часовня оказалась всего лишь заброшенным церковным складом. У стены стояло несколько запылившихся граблей и лопат, на земле валялась метла с жиденькими прутиками, а рядом – металлические, местами прогнившие ведра.

Грейс зашла внутрь и еще раз осмотрелась в надежде найти хоть что-нибудь интересное, связанное с историей этой часовни или даже церкви. Ее всегда завораживали старинные вещи с богатой историей. Любая, с виду неприметная безделушка могла хранить тайны своего прежнего владельца и пронести их сквозь года. Неведомая сила будто толкала ее вперед, подстрекала изучить укромные уголки часовни. Она медленно шла вперед, проводя пальцами по рельефной стене. Внезапно Грейс почувствовала щекотку на своем лице: она не заметила, как угодила в натянутые нити паутины. В судорожных попытках отряхнуться девушка неловко оступилась и споткнулась о стоящее позади ведро. С глухим звяканьем оно откатилось в сторону. Грейс потеряла равновесие и, стараясь устоять на ногах, уцепилась рукой за камень, торчащий из стены. Когда Грейс, наконец, удалось крепко встать на ноги, она поняла, что камушек закреплен в стене не плотно.

Грейс отломила прутик у лежащей без дела метлы, чтобы использовать его в качестве рычага. Под напором, издав напоследок слабый хруст, тонкая веточка сломалась пополам. Грейс огляделась вокруг – в заброшенной лачуге не было ни одного подходящего инструмента. Тогда она выбрала самое ветхое ведро с прогнившим дном и ногой раскрошила ушко сначала с одной, потом с другой стороны. С помощью железной ручки от ведра она выдвинула шатающийся камень. Грейс наклонилась к впадине, но ничего не смогла разглядеть. Она с опаской сунула туда руку без особой надежды на какую-либо находку. В этот момент послышался громкий крик вороны снаружи. Он неожиданности девушка вздрогнула. Страх наткнуться на что-то острое или живое смешался с азартом. Ее пальцы инстинктивно отпрянули, нащупав холодный, металлический предмет. Собравшись с духом, она схватила свою находку и вытащила на свет. Это была изящная серебряная брошь в виде четырех цветков колокольчика. Как ни странно, украшение прекрасно сохранилось: фиолетовые камушки сверкали на солнечных лучах, а гладкие, серебряные лепестки блестели. Оно будто только что побывало в руках искусного ювелира.

Логичнее всего было предположить, что брошь спрятали совсем недавно, но в эту часовню абсолютно точно давненько никто не заглядывал. Брошь, словно маленькое ювелирное чудо, притягивала и удерживала взгляд. Грейс неимоверно хотелось оставить этот клад себе, как трофей за внимательность и пытливый ум. В то же время, если допустить, что хозяин украшения жив, здоров и спрятал его совсем недавно, то взять брошь – означало украсть ее. Грейс решила рассказать о находке отцу Лемюэлю. Если кто-то и посещал недавно заброшенную часовню, то только ему это известно. Зажав в кулаке брошку, она зашагала по сырой траве обратно к дорожке, а по ней – прямиком к тяжелым, арочным дверям церкви.

Внутри оказалось еще холоднее, чем на улице. Грейс поежилась, проходя по ковровой дорожке мимо пустых скамеек. Дрожащие огоньки свечей у алтаря упорно боролись с сумерками. Маленькие, узкие окошки располагались высоко над головой. Слабого света, который они источали, было недостаточно для такой просторной церкви. Грейс огляделась по сторонам, но священника не обнаружила.

- Отец Лемюэль!

Гулкое эхо пронесло голос Грейс по залу, но священник не отозвался. Спустя пару мгновений она позвала его чуть громче и настойчивей, а не получив ответа, решила осмотреться сама. Как и во всех католических храмах, стены здесь украшали многочисленные рельефы и статуи, повествующие о самых значимых библейских событиях. Грейс протиснулась вдоль длинной лавки к стене, чтобы поближе рассмотреть вырезанные из дерева фигуры. Изображения ангелов и святых тянулись к высоким сводам церкви. И все разных размеров – от крупных до совсем крошечных. Лики с непропорциональными частями тела и пустыми глазницами наводили страх. Каждый рельеф тем или иным образом был связан со смертью и страданиями. Грейс ускорила шаг, мельком просматривая жуткие изображения. Глаза равнодушно, с некоторым пренебрежением перебегали с одного лица на другое, пока не задержались прекрасной белой статуе женщины около пятидесяти сантиметров высотой на изящной подставке.

Эту маленькую женщину в длинном платье с обеих сторон огородили высеченными колоннами от прочих силуэтов. Грейс сравнила статую с двумя милыми, но совершенно обыкновенными ангелочками рядом. Невероятная точность, с которой скульптор высек именно фигуру этой женщины, поражала всякое воображение. У ее рта и на ее лбу виднелись крошечные морщинки. Волны длинных распущенных волос покрывали плечи и грудь. Мастер на славу потрудился над каждой складочкой длинной юбки, струящейся до пят и открывающей босые ступни. В поднятой над головой руке женщина держала четыре цветка колокольчика. Грейс осторожно обвела пальцем маленькие выпуклые цветочки. Сердце тревожно затрепетало в груди. Женщина на рельефе и незнакомка из странного сна Грейс походили друг на друга как две капли воды.

- Знакомые черты лица? – разнесся по залу мелодичный, словно весенний ручеек голос.

Сердце Грейс подскочило от неожиданности. Она вздрогнула и резко развернулась всем телом. Затем разомкнула губы, собираясь что-то сказать, но не смогла вымолвить и слова. Никто не знал о видениях Грейс, и потому вопрос священника звучал просто безумно. Лемюэль бодро прошел мимо алтаря и обогнул правый ряд лавок.

- Простите, я не хотел вас напугать, - забеспокоился он, заметив испуг в глазах девушки.

Веселую улыбку будто ветром сдуло с его лица. Он подошел ближе и указал рукой на статую, которую так внимательно разглядывала Грейс.

- Это Ида Фостер. Именно по ее инициативе была построена церковь Святой Марии, - пояснил Лемюэль с долей благоговения в голосе.

Путы тревоги, сковавшие тело Грейс, мгновенно ослабли.

- Получается, Ирнест Фостер приходится ей потомком? – уточнила Грейс.

Лемюэль кивнул с легкой улыбкой.

- Они очень похожи, не правда ли? Из поколения в поколение Фостеры сохраняют свое наследие. Именно поэтому церковь Святой Марии крепко стоит на этой земле вот уже около пятисот лет.

- Часовню, что стоит рядом, тоже построили Фостеры? – полюбопытствовала Грейс.

Ее пальцы нащупали в кармане серебряные цветочки броши и слегка сжали их.

Отец Лемюэль задержал задумчивый взгляд на высоких дверях, будто видел сквозь них.

- Вряд ли это часовня, - ответил он после недолгой паузы, пожав плечами. – В церковных записях постройка не значится. А мой предшественник - отец Бертольд использовал ее как хозяйственный склад. Стыдно признаться, но я не бывал там вот уже добрых лет десять.

Грейс озадаченно разжала пальцы, и брошь снова опустилась на дно кармана ее пальто. Если священник был хозяином украшения – он наверняка хранил бы его в церкви, к которой относится с такой любовью, а не в ветхой берлоге по соседству с дырявыми ведрами. А отношение Фостеров и священнослужителей к часовне выглядело более чем странно. Если достопочтенное семейство веками холило и лелеяло церковь, то почему они так халатно отнеслись к близлежащей постройке, которая, судя по внешнему виду, была возведена так же давно, как и церковь? Да и покосившийся крест на самой верхушке старой крыши доказывал, что это не просто какой-то сарай. Отец Лемюэль явно что-то не договаривал, и Грейс твердо решила разузнать, какие тайны скрывает неприметная с виду часовня.

Священник провел для Грейс подробную экскурсию по церкви. Казалось, он знал здесь каждый уголок наизусть. Поведав об одном рельефе, он тут же переходил к следующему. В его глазах, обращенных к рельефам, сквозил поистине детский восторг, будто священник видел их впервые. А голос во время рассказа о них был пропитан таким трепетом, будто он родился и всю жизнь прожил в этой церкви. В самом начале беседы Грейс включила диктофон в надежде услышать интересные подробности для статьи о мистере Фостере. Однако вскоре она поняла, что во время экскурсии не услышит ничего кроме историй, непосредственно связанных с церковью Святой Марии и выдержек из религиозных книг. Отец Лемюэль рассказывал довольно увлекательно, несмотря на скучную тему, и все же читатели газеты «Бизнес и финансы» ждали совсем иного. Статья, восхваляющая храм в малоизвестном городке разочаровала бы их, и, следовательно, жадного до славы Билли. Грейс не желала и не могла продлить свое рабство ради пусть и светлой, но неуспешной статьи.

- Большинство жителей Ликвелда исповедует англиканство, - с заметным сожалением отметил отец Лемюэль, когда они вновь вернулись к первой статуе. – Это чудное произведение искусства не раз подвергалось опасности. Вероломные руки грозились разбить, уничтожить его. Какое-то время статуя даже хранилась в доме Фостеров, но это было еще до того, как я приехал в Ликвелд.

- Мистер Фостер – человек верующий? – спросила Грейс с присущей всем журналистам ноткой любопытства в голове.

Отец Лемюэль по-доброму, с грустинкой усмехнулся.

- О, что вы, вовсе нет. Однако он безропотно принял вверенную ему ответственность. Ирнест в полной мере взял на себя расходы по содержанию и реставрации церкви. А ведь в наследство ему досталось множество раритетных вещей, требующих ухода. И каждую из них он должен содержать в порядке, чтобы потом передать своим детям.

Грейс представила, как мистер Фостер в белом фартучке горничной, надетом поверх чопорного костюма, пушистой щеткой смахивает пылинки с большой, древней вазы, и ее губы сами расплылись в улыбке.

- Хотела бы я на это взглянуть, - в полголоса промурлыкала она.

- Да, в доме Ирнеста есть на что посмотреть настоящим ценителям искусства, - охотно подхватил священник, решив, что Грейс говорит о наследии Фостеров. - А ведь сегодня вы сами все увидите собственными глазами на интервью!

Перед тем как уйти Грейс бросила последний, прощальный взгляд на статую. От пустого взгляда белых глаз Иды Фостер по ее коже пробежали мурашки.

По дороге в гостиницу ее одолевало непреодолимое желание свернуть в сторону вокзала и сесть на первый поезд до Лондона, бросив свой чемодан со всеми вещами на произвол судьбы. Однако запах жареной курицы из столовой быстро развеял все страхи. Грейс вернулась ровно к обеду. Про трехразовое питание, которое входило в стоимость проживания, она узнала еще до отъезда, но лишь сейчас сумела по достоинству оценить эту привилегию.

В обязанности Ханны помимо заселения гостей в их номера входило приготовление пищи. Правда, на первом ужине, она призналась Грейс, что из по-настоящему свежей еды здесь была только овсянка на завтрак. На обед и ужин хозяин гостиницы закупал замороженные полуфабрикаты. Ханне оставалось лишь подогреть их и подать к столу. Но так как вкусовые качества съестного оказались вполне приемлемы, Грейс довольствовалась и этим. К тому же, овсянка, которую ей довелось отведать сегодняшним утром, оказалась пресной и слегка горелой. Грейс не злилась за это на Ханну. Она и сама мало смыслила в готовке, поэтому всякий раз, когда ей приходилось вставать у плиты – неизменно проклинала свои неуклюжие руки.

Проглотив первый кусочек суховатой куриной грудки, Грейс взглянула на Ханну – та уныло ковыряла вилкой свою порцию и казалась очень печальной. Облака вновь скрыли вырвавшееся на свободу солнце, и вокруг воцарилась серость – такая же мрачная, как и лицо рыжеволосой девушки.

Грейс указала вилкой на ее тарелку с нетронутой едой:

- Настолько невкусно?

Губы Ханны тронула безрадостная улыбка. Она горько вздохнула и перевела взгляд с кусочков курицы в окружении кубиков овощей на запыленное оконное стекло.

- Хозяин «Астреи» вскоре посетит нас с проверкой, - призналась она. – Боюсь, что сегодня – мой последний рабочий день.

- С чего ты взяла? – удивилась Грейс.

При первой встрече Ханна показалась ей растерянной и неопытной, но все же гостиница в маленьком городе не гарантировала наличие у администратора такого уровня квалификации, при котором открывается третий глаз, позволяющий предугадать заранее любой каприз гостей, и вырастает дополнительная пара рук для его немедленного исполнения. При всей своей застенчивости, Ханна все же была гостеприимной, старательной и услужливой сотрудницей. К тому же, она работала здесь одна, выполняя обязанности администратора, повара, уборщицы и еще Бог знает кого. Уволить ее – означало оставить гостиницу на произвол судьбы.

Рыжеволосая девушка наклонилась, опершись локтями на стол. При этом кончики ее обеих рыжих кос едва не угодили в тарелку.

- Я никогда не видела владельца гостиницы - прошептала она. – Знаю лишь, что его зовут мистер Блэквуд, и он много путешествует. Я нашла эту работу через агентство. Там же мне дали почтовый адрес, на который я пишу, когда возникают непредвиденные ситуации. За три месяца, что я здесь работаю, мистер Блэквуд ни разу не посещал «Астрею».

Грейс скептически хмыкнула, откинувшись на спинку стула.

- Говоришь, он много путешествует?

- Так мне сказали в агентстве, - неуверенно пожала плечами Ханна.

- Вероятно, он владеет несколькими отелями и периодически посещает каждый из них, - предположила Грейс. - А сейчас очередь как раз дошла до «Астреи». Сомневаюсь, что он собирается исполнить роль ревизора.

Судя по тому, как расслабились плечи Ханны, такая версия пришлась ей по душе. Она взяла в руку вилку и придвинула тарелку с остывшей курицей поближе. Дождевые капли забарабанили по оконному стеклу. Вскоре осенний пейзаж размыло тоненькими струйками. Грейс погрузилась в мысли о значении своих сновидений, забытой всеми часовне и болезни мистера Фостера, поглаживая брошь, приколотую к своему свитеру.

Глава 5 Разоблачение

Дождливый день быстро сменился таким же хмурым вечером. Боковым зрением Грейс заметила, как желтый свет ярких фар ударил в окно ее номера. Она взглянула на часы: стрелки показывали ровно семь часов. Ее пухлые губы изогнулись в ухмылке.

- Ну просто педантизм во плоти.

Ее вовсе не удивила дотошная пунктуальность Фостера. Напротив, именно этого она от него и ожидала. Грейс неохотно закрыла наполовину исписанный блокнот, щелкнула ручкой и лениво потянулась. Капли барабанили по козырьку крыши, пробивая промозглой дрожью даже тех, кто сидит в тепле. Грейс понимала, что ей предстоит всего лишь пройти пару метров до машины и все же неуютно поежилась. С тяжелым вздохом она повесила на шею, словно ярмо, тяжеленький диктофон, сняла с вешалки теплое пальто и вышла за дверь, провернув два раза металлический ключ в старом замке.

На второй день пребывания в Ликвелде Грейс так и не привыкла к давящей тишине «Астреи». Старые ступеньки протяжно скрипели под ногами. Пальцы сами впивались в перила от страха проломить особенно дряхлую доску и провалиться вниз. Тусклая желтая лампа освещала совершенно пустую стойку администратора. По всей видимости, рабочий день Ханны уже закончился.

Грейс распахнула входную дверь, и в лицо ей ударил сырой, но свежий, по сравнению в гостиничным, воздух. Дождь лил как из ведра. Грейс набралась храбрости и уже собиралась покинуть укрытие в виде козырька над входом в гостиницу, как передняя дверь стоящего невдалеке автомобиля распахнулась. Мистер Фостер распахнул зонтик и вышел, минуя лужи, навстречу журналистке.

- А вы, оказывается, галантный кавалер, - изумилась она вместо приветствия.

- Стараюсь умаслить вас по совету Барье. А то напишите в своей газете…

- В журнале, - поправила Грейс.

- В журнале, - повторил Фостер. – Будто я заставил вас промокнуть до нитки.

От двусмысленности прозвучавшей фразы у Грейс запылали щеки. Ей живо вспомнилось, как утром они сидели рядом, и их колени тесто соприкасались друг с другом. После пары мгновений неловкого молчания мистер Фостер и сам понял, что его шутка прозвучала слишком вульгарно. Он смущенно прокашлялся и поднял зонт над головой Грейс.

- Прошу вас.

Крупные капли с такой силой ударялись о брусчатку, что отскакивали от нее, разлетаясь на множество мелких брызг. Машина стояла близко, но и этого расстояния вполне хватило бы для того, чтобы промочить одежду под дождем.

- Зонт довольно большой, - заметила Грейс. – Мы с легкостью поместимся под ним вдвоем.

Мистер Фостер задумчиво нахмурился, прикидывая, насколько тесно им придется прижаться друг к другу.

- Не бойтесь, я не кусаюсь, - усмехнулась девушка.

- Не понимаю, о чем вы.

Грейс так не показалось, но спорить дальше она не стала: слишком уж ей не терпелось покинуть промозглую улицу. Она шагнула ближе к мужчине и снова уловила знакомый терпкий аромат. Когда мистер Фостер распахнул перед ней дверцу пассажирского сидения, темное небо вдруг осветила яркая вспышка молнии.

- Кажется, мирный ливень перерастает в настоящую грозу, - сказала Грейс, и слова ее потонули в громовом раскате.

Ирнест Фостер быстрым шагом обогнул автомобиль, занял свое место и лишь после этого ответил Грейс:

- Разве в Лондоне капризы погоды не такие буйные?

Между ворсинок правого рукава его пальто уселись маленькие капельки воды. На лобовом стекле задвигались дворники, обнажая согнувшиеся под внезапным порывом ветра тонкие стволы кленов.

- Мне редко удается прогуляться по городу. А из окна любой ураган кажется не таким уж страшным.

- В этом мы с вами похожи, - хмыкнул Фостер, выворачивая руль.

- Разница между нами в том, - возразила Грейс, – что я бы с удовольствием больше времени проводила на свежем воздухе, но не имею такой возможности. Вы же сами себе хозяин и просто не желаете хотя бы ненадолго отвлечься от работы.

Лицо мужчины вдруг омрачила безмолвная тень печали.

- Вы заблуждаетесь.

Оставшуюся часть пути они провели молча, слушая приглушенный шум мотора, ритмичный барабан капель дождя, скрип дворников и редкие раскаты грома. Грейс в который раз прокручивала воспоминания о своих странных снах. Она не знала, что в тот миг таилось в голове мистера Фостера, а потому не могла даже вообразить, что проблема, терзающая его, напрямую связана с ней самой.

Фамильный особняк Фостеров возвышался на холме, поэтому издалека он казался еще больше и величественней, чем был на самом деле. Грейс едва не присвистнула от удивления, но вовремя спохватилась. Ей не хотелось предоставить Ирнесту лишний повод для гордости, хоть он и не казался хвастливым болваном, с коими ей неоднократно приходилось иметь дело.

- Когда был построен ваш дом? – будничным тоном поинтересовалась Грейс.

- В те годы, когда надобность в громоздких особняках еще не изжила себя.

Фостер плавно надавил на педаль тормоза, и машина остановилась. Почувствовав на себе пытливый взгляд Грейс, он лениво повернулся к ней в ожидании очередного вопроса.

- Вас послушать, так можно решить, что вы вовсе не рады своему высокому положению в обществе, - наконец озвучила она. - Более того, оно будто вас обременяет.

- Подобные привилегии влекут за собой не только радость, - уклончиво ответил он перед тем, как выйти из машины.

Гроза не унималась. Грейс предпочла бы провести интервью в машине, но не выходить на улицу даже на минуту. Однако она понимала, что мистер Фостер, который целый день провел на работе, мечтает поскорее оказаться дома. Хоть и в компании назойливой журналистки. Грейс воображала себе, будто дом изнутри окажется столь же мрачным и холодно-величественным, как и снаружи. Однако ее глазам предстал интерьер традиционный, но вполне приятный. Никакой лепнины, дорогих ковров и ослепляющего блеском золота. А самое главное – здесь Грейс не ощутила запаха сырости, присущего здешней гостинице.

- Вижу, вы удивлены, - заметил мистер Фостер.

Он поставил мокрый зонт в угол и изящным движением снял свое пальто.

- Ожидала большей помпезности, - без утайки призналась Грейс. – Но здесь очень уютно.

- Спасибо. При моем отце здесь все было именно так, как вы себе представляли, может даже чуть роскошнее, - он усмехнулся то ли фантазиям Грейс, то ли позерству своих предков. – Но я решился на перемены.

Из глубины коридора к ним спешила полная, краснощекая служанка почтенных лет в сером платье длиной до середины голени и белом, накрахмаленном переднике. Грейс едва не съязвила, что не все устаревшие порядки хозяин почтенного дома искоренил, но снова благоразумно промолчала. Хотя ее снисходительный взгляд говорил сам за себя. Может, это и послужило причиной неприязни, которой служанка воспылала к Грейс, стоило ей только увидеть гостью, а возможно она сама по себе была женщиной сварливой и недружелюбной. Служанка остановилась в нескольких шагах от вошедших, одарив их кислой улыбкой.

- Добрый вечер, мистер Фостер, - поздоровалась она, проигнорировав присутствие Грейс.

Его такая грубость работницы ничуть не удивила.

- Здравствуй, Портия. Это мисс Уоллес, журналистка из Лондона. Мы побеседуем в моем кабинете и через час спустимся на ужин. – Он окинул придирчивым взглядом пальто Грейс и дополнил, - пока мы здесь, постарайся вывести пятна с ее пальто, пожалуйста. Это случилось по моей вине.

- Не стоит… - стала было отпираться Грейс, но не успела она опомниться, как Портия подошла к ней и буквально стянула пальто с плеч.

При этом ее ледяные пальцы неприятно скользнули по шее.

- Не беспокойтесь мисс, я прекрасно знаю свою работу, - произнесла она холодным тоном палача, который уже занес топор над бедовой головой приговоренного к казни. А взгляд ее светлых, выцветших глаз был столь же жестоким, как у людей, способных, на ужасные деяния.

Портия удалилась с гордо поднятой головой, словно являлась не служанкой в этом доме, а полноправной его хозяйкой. Грейс даже не могла толком объяснить себе, почему служанка произвела на нее поистине жуткое впечатление. Она напоминала змею, готовую в любое мгновение совершить бросок из-за угла, раскрыв острозубую пасть. Грейс испытала облегчение, когда ее грузные шаги все же стихли вдали.

- Портия работала здесь еще до моего рождения, - пояснил мистер Фостер. – Она всем кажется неприветливой. Признаться, даже у меня порой кровь стынет в жилах, когда я приношу в дом кучу грязи на ботинках в дождливый день.

Грейс невольно покосилась на мокрые следы своих подошв. К счастью, перед визитом сюда по вязкой земле ей ходить не довелось. Испытать на себе праведный гнев этой жуткой особы ей вовсе не хотелось и даже думать об этом - тоже, поэтому она поспешила перевести тему:

- Отец Лемюэль рассказывал, будто вы обладаете какой-то невероятной коллекцией редких предметов искусства…

Девушка была готова к тому, что ее слова мистер Фостер сочтет слишком навязчивыми, однако этого не произошло.

- Желаете взглянуть? – спросил он без раздражения, и вроде бы даже охотно.

Хотя быть может он просто вцепился в возможность сократить отведенное на интервью время. Все же гораздо приятнее праздно беседовать о ярких красках и мастерстве художника, чем делиться подробностями своей личной жизни с малознакомым человеком. Из холла он повел ее по длинному коридору, противоположному тому, в котором недавно скрылась тучная служанка. Кое-что общее у особняка Фостеров с гостиницей все же было: загадочный полумрак. В особые моменты, например, когда позади слышался скрип половиц, Грейс отчаянно хотелось схватить за руку этого сильного, уверенного мужчину. Однако она могла себе позволить лишь еле заметное прикосновение к рукаву его пиджака. Наконец они дошли до широкой арки – входа в большой, просторный зал. Мистер Фостер включил свет. Грейс сощурилась, ожидая, что яркость больно ударит в глаза, но этого не последовало. Лампочки в плафонах старомодных люстр оказались слишком тусклыми. Она окинула взглядом стены, сплошь увешанные портретами, натюрмортами и пейзажами в золоченых рамах, статуи в древнегреческом стиле и большие китайские вазы. Окна скрывались за тяжелыми, непроглядными портьерами.

- Экономите на электричестве? – предположила она, наклоняясь к первой картине, чтобы получше ее разглядеть.

Мистер Фостер усмехнулся так, будто деньги для него вовсе ничего не значили.

- Как я уже говорил, раньше этими вещами был заставлен весь дом. Я же выбрал этот зал для их хранения, но руки так и не дошли оборудовать его как полагается.

- По-моему, довольно опрометчиво хранить такую дорогую коллекцию на первом этаже, - пожала плечами Грейс.

- Боюсь, полы когда-нибудь рухнут от веса всего этого добра. А отсюда, по крайней мере, любимая ваза покойной прабабушки полетит прямиком в подвал, а не на мою голову.

Громкий смешок Грейс вырвался наружу до того, как она успела подумать о надлежащем поведении журналистки в доме интервьюента. Она сразу спохватилась и виновато поджала губы, но мистер Фостер раздраженным не выглядел. Грейс даже показалось, что взгляд его зеленых глаз потеплел. Однако изменения оказались мимолетными. Привычным движением мужчина согнул левую руку и взглянул на часы. От прежнего непринужденного выражения лица не осталось и следа.

- Если вам действительно интересно взглянуть на коллекцию, я могу вам предложить прийти завтра утром. Как видите, сейчас освещение неподходящее. Портия все покажет, я ее предупрежу. А пока поднимемся ко мне в кабинет и приступим к интервью.

Грейс согласно кивнула. Она отвела взгляд в сторону, чтобы не выдать своего разочарования. На этот раз в сумрачном коридоре она сложила руки на груди, запрещая себе даже думать о прикосновении к Фостеру. Казалось, ничего особенного не произошло, но атмосфера вдруг стала напряженной. Бизнесмен выглядел мрачнее, чем обычно, а легкое, игривое настроение Грейс улетучилось. Она погрузилась в свои мысли, а вернулась к реальности лишь когда дверь в кабинет хозяина дома распахнулась. Руки сами потянулись к кофру диктофона.

- Вы позволите? – уточнила она ради приличия, хотя ответ был очевиден.

- Работайте как вам удобно.

Мистер Фостер оставил ее на какое-то время в кабинете одну, а сам отошел дать распоряжения Портии. Пока он отсутствовал, Грейс сняла с шеи диктофон, поставила на стол микрофон на треноге поудобнее, осмотрелась вокруг. Кабинет мало чем отличался от того, что находился в офисе: такой же чопорный и скучный. Будь рядом с журналисткой Билли, он подтолкнул бы ее нашарить в документах Фостера какой-нибудь компромат, но ее и так ужасно мучила совесть после украденного письма… Грейс вдруг осенило. Письмо! Оно ведь до сих пор лежало в кармане пальто, которое теперь попало в руки служанки Фостера.

Дверь резко распахнулась, и в кабинет вошел хозяин дома. Выражение его лица казалось совершенно обычным, а это значит, что Портия не нашла конверт или не обратила на него внимания. Ирнест Фостер вальяжно откинулся на спинку кресла.

- Можем начинать.

В другой раз Грейс бы усмехнулась его показной расслабленности, но не сейчас. Она включила запись и поняла, что забыла в номере свой блокнот с ручкой. Грейс внутренне отругала себя за рассеянность, и сперва думала обойтись на этот раз без заметок, но мистер Фостер уже заметил неладное.

- Что-то не так? – спросил он безо всякого участия.

- Во время интервью я сразу делаю заметки для будущей статьи, а сегодня забыла блокнот… - призналась она. – Но ничего страшного, можно обойтись без этого, главное – диктофон с собой.

- Глупости, - отмахнулся он, - я дам вам бумагу и ручку.

Мистер Фостер выдвинул ящик своего стола и в недоумении уставился на его содержимое. Недобро усмехнувшись, он вытащил знакомый конверт с письмом.

- Ваших рук дело?

Сердце рухнуло в пятки. Очевидно, конверт подложила гадкая служанка. Она не постеснялась прошерстить карманы во время чистки пальто. Грейс попыталась заглянуть в зеленые глаза напротив, но не смогла перебороть невыносимую вину и стыд. Отпираться было бессмысленно. Мистер Фостер изначально отнесся к ней предвзято и до сих пор не питал особой симпатии. Он бы ни за что не поверил словам журналистки, даже будь они правдивы. Долгое молчание Грейс служило подтверждением ее вины.

- Вам совсем не знакомо такое понятие как «совесть»? – процедил сквозь зубы он, кидая на стол злополучный конверт. – Вы украли мое письмо, и даже не удосужившись вернуть его на то место, где взяли. А теперь сидите передо мной как ни в чем не бывало! Я даже не знаю, что меня больше поражает: тот факт, что вы держите меня за идиота или ваша полная невозмутимость. Вот уж правду говорят, журналисты – сродни свиньям и крысам.

Грейс замерла, словно получила пощечину. Перед глазами мгновенно встал тот день, когда она пришла в больницу к пострадавшему от налета на банк. Совсем молодой мужчина лежал на больничной койке – ни живой, ни мертвый. Его бледное лицо казалось полностью обескровленным, будто душа уже успела покинуть тело. Он не шевелился, не говорил, не открывал глаза. Но самым страшным оказалось даже не это. Жена того мужчины с отчаянной надеждой сжимала в своих руках его безвольные пальцы. Ее красные от слез и недосыпа глаза практически не моргали, глядя на безжизненное лицо. Рядом, покрепче прижимаясь к маме, всхлипывала маленькая девочка то ли от тоски по умирающему отцу, то ли страха за все происходящее. Их горе тяжким грузом легло на плечи Грейс. Наблюдая за стеклом, она не посмела войти и попросить прощения. Как истинная трусиха она ушла, прежде чем ее заметили.

К счастью, вскоре мужчина пошел на поправку. Он прошел курс реабилитации, после чего вернулся домой, к своей семье. Однако вина и по сей день давила на Грейс. За пролетевшие полгода она никуда не исчезла. Получилось лишь поглубже закопать ее в своей душе. Когда Грейс вновь приходилось врать и изворачиваться на благо редакции, острый пик гнетущего чувства неизменно пробивал дыру в защитной стене. А слова мистера Фостера окончательно эту стену сокрушили. От нее не осталось и камушка. Вина хлынула гигантской волной, накрыв беспокойное сердце Грейс.

- Я отвезу вас в гостиницу, - решил мистер Фостер после долгого, тягостного молчания.

- Не стоит! - выпалила Грейс. - Иначе я испачкаю вашу машину своей грязной журналистской задницей.

Ее с головой накрыли стыд и обида: обида на Билли за его шантаж, обида на мистера Фостера за его категоричность, а самое главное – на себя, за свою слабость и глупость. Она почувствовала, как слезы накатывают на глаза и, осознав, что не в силах сдержать себя, резко развернулась, стремглав бросилась к двери. В комнате вдруг стало ужасно душно. В коридоре Грейс чуть не столкнулась лбом ко лбу с Портией, притаившейся за дверью. По довольному лицу служанки было видно, что она слышала весь разговор. Натянув гадкую усмешку, она стала похожа на огромную сытую жабу. Проходя мимо, Грейс поймала свое пальто, которое едва не соскользнуло на пол с толстого пальца служанки. С мокрой пеленой слез на глазах она задела Портию плечом. Не со злости, а лишь потому что та заполонила собой весь проход и даже не думала подвинуться.

- Мерзавка, - злобно прошипела вслед грузная женщина.

В любой другой ситуации Грейс не оставила бы оскорбление без внимания. Но вся проблема заключалась в том, что в душе она была согласна со служанкой. Она не имела совершенно никакого права брать чужое письмо, и тем более читать его. После такого Грейс стала омерзительна сама себе. Пошла прочь по коридору, миновала лестницу и лишь, оставив за спиной входную дверь, в полной мере дала волю слезам.

Глава 6 Принц на черном Мустанге

Резкий порыв ветра сдул мокрые дорожки слез со щек Грейс, когда она распахнула дверь и вышла наружу. Она плотнее запахнула пальто. Беспощадный ливень сменился противной изморосью. Она поняла, что не знает дороги, лишь когда вышла за ворота владений Фостера. По пути сюда дождь не позволял разглядывать пейзажи за окном, да и кто знал, что все вот так обернется? Грейс благополучно спустилась с холма, а дальше перед ней встал выбор: пойти направо или свернуть налево. Вокруг не было ни души. С левой стороны виднелась лишь дорога, ведущая в неизвестность, а справа – парк с лавочками и фонарями. Она решила, что дорога, вероятно, ведет из города, а ухоженный парк – это признак цивилизации. И вздумалось же этим Фостерам поселиться на отшибе…

Кроны деревьев заботливо ограждали случайную путницу от холодного ветра, и это немного обнадеживало. Грейс провела рукой по деревянным рейкам лавочки: сухо. Она устало опустилась на сидение и оглянулась в сторону холма. Кусочки крыши, стен и окон дома Фостеров проглядывали сквозь осеннюю листву. Грейс обиженно всхлипнула, словно маленький ребенок, и плечи ее вздрогнули. Больше всего на свете ей бы хотелось очутиться у себя дома под теплым пледом с чашкой горячего чая в руках. Ну, или хотя бы в местной гостинице под колючим, тонким одеялом. Из-за этих заманчивых мыслей зубы застучали от холода. Пережитые стыд и печаль подобно жадным вампирам высосали львиную долю сил у Грейс. Однако она понимала, что если будет сидеть здесь и дальше, то совсем замерзнет. Она уже собиралась встать и двинуться в нелегкий путь, как услышала за спиной веселые мужские голоса.

Трое парней шли по дорожке в вечерних сумерках, на ходу попивая из стеклянных бутылок и пошатываясь. Когтистые лапы тревоги затянули пугающую, скрипучую мелодию на нервах Грейс. Интуиция подсказывала ей бежать, но куда? Да и пока эти люди не проявили к ней никакого внимания. Они вполне могли мирно пройти мимо. Грейс отвела взгляд в сторону и напустила на себя вид внутреннего спокойствия, прислушиваясь к чужим шагам и хрусту веток. И когда наконец честная компания поравнялась с лавочкой, надежды Грейс окончательно рухнули.

- У меня галлюцинации или сам ангел сошел с небес? – наигранно протер глаза самый здоровый из мужчин.

«Надеюсь, в этом захолустье найдется книжный магазин, в котором ты сможешь купить сборник подкатов, не провоцирующих рвоту», - мысленно ответила ему Грейс. Произнести это вслух она, конечно же, не решилась.

Она молча подняла глаза на него, а затем оценила и вид его друзей. Все трое скорее подходили под категорию «всякий сброд», нежели городская интеллигенция. Их глупые ухмылочки и безнадежная пустота в глазах вызывали у Грейс все большее желание убраться отсюда поскорее.

- Может, познакомимся? – другой мужчина грузно опустился рядом с ней на лавочку. – Как тебя зовут?

Резкий запах алкоголя ударил в нос Грейс. Она поморщилась, сдерживая рвотный позыв.

- Грейс, - холодно представилась она. – И мне уже пора домой.

Она резко встала, намереваясь уйти, но широкоплечий мужчина с пожелтевшим синяком на скуле преградил ей путь.

- Уже темнеет, мы можем тебя проводить. В чей дом ангел прилетел погостить?

Грейс быстро смекнула, что если она сейчас же не придумает убедительную ложь, эти болваны обо всем догадаются. Они с легкостью решатся обидеть девушку, которую никто здесь не ждет и за которую некому заступиться.

- К Ирнесту Фостеру, - брякнула она первое, что пришло ей на ум. – Но провожать меня не стоит, я прекрасно знаю дорогу сама.

Парни недоверчиво переглянулись между собой, явно озадаченные столь уверенным заявлением. Один из них даже сделал очередной глоток дешевого пойла для ускорения мыслительного процесса. Лицо здоровяка, который первым заговорил с Грейс и казался самым трезвым из компании, вдруг посуровело.

- К этому богатею? – он кивнул головой в сторону холма. - Кем ты ему приходишься? Уж не невеста ли?

Грейс оказалась не готова к такой дотошности со стороны уличных хулиганов, но обратного пути не было – оставалось врать и юлить до последнего. Родители учат своих детей в любой ситуации говорить только правду. Но верно ли это? Все же иногда правда может погубить, а ложь – принести спасение.

- Да, невеста. – Как можно увереннее, с ноткой раздражения в голосе, произнесла Грейс. – Вы всегда устраиваете допрос незнакомым девушкам? Меня уже заждались.

Она снова попыталась поставить немую точку в неприятной беседе, порывисто шагнув вперед. Однако самый разговорчивый парень вновь преградил ей путь. Но на сей раз он крепко вцепился в ее руку чуть выше локтя. Даже через пальто Грейс почувствовала боль от его хватки.

- Ангел так быстро улетает, а мы даже не успели познакомиться, - он наклонился к уху Грейс и перешел на шепот. - Ты даже не спросила мое имя, это невежливо.

Захотелось сплюнуть от омерзения.

- Если тебе не хватает общения, устройся на работу телефонисткой, - она как можно дальше отклонила голову от спиртного смрада. – Если ты не уберешь свою руку, я закричу так, что будет слышно даже на холме!

Грейс готовилась увидеть страх или, быть может, злость на его неотесанном лице, но то, что она услышала, никак не вписывалось в сценарий. Это был смех. Мужлан, удерживающий ее за руку, громко хохотал, а его друзья со злобными ухмылками наблюдали за происходящим.

- Такой сноб как Фостер никогда не женится на грязной девке вроде газетчицы, - заметив замешательство в глазах Грейс, он с нескрываемым наслаждением продолжил говорить. – Да, мы в курсе, чем ты тут занимаешься. Ночью развлекаешься в постели Фостера, а днем отмаливаешь свои грешки в церквушке?

Страх отступил, позволяя ненависти и отвращению полностью заполнить сознание Грейс. Порой ей приходилось совершать гадкие, отвратительные поступки. Но она мечтала совсем не об этом, когда пришла в профессию. Она годами оттачивала свое мастерство, часто не досыпала, приносила в жертву остроту зрения за длительной работой. А в итоге судьба сыграла с ней злую шутку. Мистер Фостер имел право на резкие слова, ведь Грейс очень обидела его. Но с какой стати какой-то пустоголовый кретин плюет в нее мерзкими, да и к тому же беспочвенными обвинениями? Всего за пару дней этот милый с виду городишка показал свою истинную суть. Ликвелд оказался пропитан лицемерием, завистью и злобой. Свободной рукой Грейс со всей силы зарядила звонкую пощечину своему обидчику. В глазах мужчины пробежала яркая искра ярости, он еще сильнее сжал руку девушки и занес вторую, чтобы нанести ответный удар. Пульс Грейс участился, но не от страха. Нет, в ее голове не промелькнуло сожаление о своем поступке, перспектива драки не окутала ее ужасом. Напротив, сейчас Грейс казалось, что она обязана преподать урок своим обидчикам и у нее хватит на это сил.

И кто знает, чем могла закончиться потасовка в парке, если бы в следующую секунду лица всех присутствующих не осветил яркий свет. Под рев мотора ним стремительно приближался черный форд мустанг, а из под его колес во все стороны летели грязные брызги. Грейс инстинктивно попятилась к обочине, но пьяница продолжал держать ее за локоть. Она не могла поверить своим глазам. Едва колеса завершили тормозной путь, мистер Фостер собственной персоной выскочил из автомобиля с грозным видом. Сперва Грейс показалось, что гнев мужчины направлен на нее, но он не сводил стального взгляда с грубияна, который держал ее за руку. Хулиганы, как и Грейс, совсем не ожидали появления Ирнеста. Ошалелые глаза стоявших в сторонке парней быстро перемещались с мужчины на своего лидера и обратно. Самый наглый мужлан, старался не подавать виду, что появление мистера Фостера спугнуло его боевой настрой, но сомнение в глазах выдавало истину. Хватка его кривых пальцев ослабла, но руку он так и не убрал.

От приближающегося мужчины веяло холодной яростью и поистине смертельной опасностью. Он совсем не выглядел как человек, намеревающийся сходу пуститься в драку или устроить громкий скандал. Каждый его шаг, мимолетное движение, взгляд выражали безграничную уверенность и непоколебимое спокойствие. Грейс с восхищением подумала, что когда-то точно такая же аура окружала императоров и великих завоевателей. Этой неосязаемой силе хотелось покориться.

- Разве удержание человека против его воли теперь легализовано? – произнес он низким, бархатистым голосом. - Опрометчиво для человека, только что покинувшего стены полицейского участка.

Чужая рука тут же соскользнула с рукава Грейс.

- Садитесь в машину, мисс Уоллес, - сказал мистер Фостер, не глядя на Грейс. - Я сейчас подойду.

Своим появлением он предотвратил большую беду. Руки Грейс тряслись от ярости и желания расцарапать лица всем троим. Теперь, когда она почувствовала защиту, этот неукротимый позыв гнева стал лишь ярче. Мистер Фостер предугадал ее желание. Удерживая зрительный контакт, он кивнул в сторону автомобиля и этим вновь призвал ее уйти. К собственному удивлению, Грейс послушно села в машину. Она не оглянулась на своих обидчиков, опасаясь не сдержаться и броситься в драку.

Она внимательно наблюдала за происходящим через лобовое стекло. Мистер Фостер что-то говорил. По его бесстрастному лицу нельзя было распознать характер этой беседы, однако все трое хмуро смотрели на него исподлобья. Никто из них не смел возразить, перебить его или хотя бы слово пикнуть. Грейс увидела в зеленых глазах выражение, с которым он не смотрел на нее даже после кражи письма – глубочайшее презрение. Лишь когда Ирнест выжидающе взглянул на амбала - главаря местного отребья, тот неохотно кивнул. Он что-то процедил сквозь зубы своим дружкам и сплюнул на землю, стоило Фостеру захлопнуть за собой дверцу автомобиля. Но его это ничуть не потревожило.

Мужчина молча завел машину, избегая устремленного на него горящего взгляда. В голове Грэйс в хаотичном ритме кружилось множество вопросов, и поскольку выстроить логически последовательный диалог было бы невозможно, она выпалила первое, за что смогла ухватиться:

- Как вы здесь оказались?

- Вы забыли свой диктофон. Хотел отдать вам до того, как вздумаете уехать первым же поездом в Лондон.

Лица хулиганов, освещенные светом фар, начали медленно отдаляться. Грейс облегченно выдохнула, когда темные кроны деревьев перестали нависать над головой. Парк больше не казался ей красивым. Она подозревала, что эти лавочки, окруженные насаждением кленов, будут сниматься ей в кошмарных снах как пристанище маргиналов. Вдруг Грейс осознала, что что-то не так.

- Куда мы едем? – неуверенно спросила она.

Мужчина посмотрел на нее как на умалишенную.

- Отвезу вас в гостиницу. Вряд ли вы в состоянии самостоятельно добраться туда.

Мистер Фостер выкрутил руль влево, разворачивая машину. Грейс в недоумении перевела взгляд на зеркало дальнего вида, где отражались темные силуэты стройных деревьев.

- Но если город находится в той стороне, то как вы поняли, что я пошла не туда?

На губах Ирнеста заиграла насмешливая ухмылка.

- Вы знали, что по статистике, когда встает выбор свернуть направо или налево, люди чаще всего выбирают первый вариант? Мне почему-то показалось, что вас никак нельзя причислить к большинству.

Грейс горько усмехнулась при мысли, что чуть не угодила в переделку по собственной глупости.

- Эта дорога ведет в Ликвелд, а через парк можно добраться до ближайшей деревни.

Особняк Фостеров на одиноком холме растаял в вечернем сумраке и легком тумане. Грейс содрогнулась от ужаса, когда представила, что могла бы сейчас мучиться в темном парке с отвратительными негодяями без шанса на спасение.

- Простите меня, - тихо произнесла Грейс в надежде, что мистер Фостер не сочтет ее слова жалкой попыткой отплатить за спасение. - Мне вовсе не хотелось вот так вероломно вторгаться в вашу личную жизнь, и я сожалею об этом. Я поступила подло.

Казалось, повисшая тишина длилась вечность. Грейс уже отчаялась получить ответ, на глаза цвета молочного шоколада набежали слезы. В конце концов, она сама его оттолкнула. Глупая.

- Ответьте мне на один вопрос, - заговорил он, глубоко вздохнув, - зачем вы это сделали? Только не нужно врать, что вы не отдавали отчета своим действиям, вы не настолько глупы.

Грейс одолевали сомнения. Ей не хотелось рассказывать о себе настолько личные вещи, но еще больше претило предстать в глазах мужчины жалкой. Однако сегодня он спас ее, несмотря на натянутые отношения, а потому заслуживал узнать всю правду.

- Я с детства мечтала стать журналисткой, писать что-то увлекательное и полезное для людей, - Грейс саркастично усмехнулась собственным словам. - И разумеется, мои наивные надежды разбились о жестокую реальность, когда я пришла работать к Билли. Мне не доверяли ничего стоящего, я начинала с самых низов, выполняла всякие мелкие поручения журналистов. Но потом мне удалось дорасти до собственной колонки. Зарабатывала я немного, но всякий раз новый номер с моим именем на семнадцатой странице грел душу. Так продолжалось около трех лет.

Темнота за окном автомобиля сменилась видом каменных улиц Ликвелда, освещенных высокими фонарями.

- И что же изменилось? – поинтересовался мистер Фостер, не сводя глаз с дороги.

- Моя мать тяжело заболела. Нужной суммы для операции у нас не было, и я поняла, что смогу заработать в редакции лишь на статьях, которые будут вызывать сильный отклик у читателей. А дальше… думаю, вы наслышаны о скандале, в который я угодила. Невинный человек едва не умер из-за моего безрассудства. Недавно я выплатила большой штраф и хотела уволиться, но Билли настоял на последней статье.

- Угрозами, я полагаю?

Грейс кивнула. Машина свернула на главную улицу города.

- А что же стало с вашей мамой?

- Операцию провели, но безуспешно. Она умерла.

- Соболезную.

Фары осветили вывеску над входом в гостиницу. Мотор затих, и настала пора прощаться.

- Я знаю, что Билли не устроит обыкновенная статья. Не в этом случае. Меня это никак не оправдывает, но я выкрала письмо, чтобы распрощаться с журналом и карьерой в целом.

Мистер Фостер повернулся к Грейс, и ей показалось, что в следующую секунду он отринет все ее оправдания и вышвырнет вон из машины. Но он приподнялся, медленно наклонился к ней. Их лица оказались на опасном, интимном расстоянии. «Что он творит?! Еще немного, - подумалось Грейс, - и он меня поцелует». Она смотрела на мужчину широко распахнутыми глазами, взгляд переместился на его тонкие губы. Пьянящие ноты дорогой кожи, горького цитруса и благородной древесины полностью окутали ее, повергли в транс. Но он протянул руку, взял с заднего сидения что-то и отстранился. Затем он опустил на колени Грейс ее забытый диктофон.

- Вот что мы сделаем, - деловым тоном заговорил он. – Вы получите свою сенсацию, но не ту, о которой прочли в письме. Барье что-нибудь придумает.

До этого, Грейс думала, что ничто уже сегодня не сможет потрясти ее больше. Но слова мистера Фостера выбили ее из колеи.

- Почему вы спасли меня, а теперь еще и помогаете? – с нескрываемым придыханием спросила она.

Неожиданно взгляд мужчины смягчился.

- В произошедшем косвенно есть и моя вина. Не хотел, чтобы ваш призрак преследовал меня оставшиеся дни. А теперь уж глупо бросать дело на полпути. Спасать так спасать.

Его губы тронула слабая, печальная улыбка. Это прозвучало так, будто ему недолго осталось жить. Грейс вспомнила строчки из украденного письма и стыдливо потупила взгляд. Заговаривать об этом она не решилась.

Они расстались на хорошей ноте, но слова мистера Фостера преследовали ее весь путь до двери гостиничного номера. Ханна, разумеется, уже отдыхала. А потому никто не мог выбить ее из мыслей. Грейс сама не заметила, как преодолела ненавистную скрипучую лестницу и вставила маленький ключик в замочную скважину, но… Замок не поддался. Грейс решила, что просто вставила ключ не той стороной. Она вытащила его, перевернула, попробовала снова отпереть замок, но результат оказался тем же. В таких случаях всегда приходит очевидная догадка: дверь не заперта вовсе. Грейс с опаской толкнула металлическую ручку. Дверь поддалась.

Из-за недавних событий у Грейс все перемешалось в голове. Ей искренне казалось, что перед уходом она заперла номер. Все же она часто бывала в командировках, жила в гостиницах, а потому подобные основы безопасности у нее давно вошли в привычку. Однако здесь не было других жильцов кроме нее и администратора Ханны. Но разве могла эта невинная, скромная девушка вломиться в чужой номер? Грейс отмахнулась от глупых подозрений как от назойливой мухи и решила довериться фактам.

Она вошла в номер, осмотрелась, проверила чемодан. Все вещи лежали на своих местах. Да и ценностей у нее с собой не было. Вероятно, Грейс все же поторопилась и забыла закрыть за собой дверь. А даже если и нет, сегодня это казалось неважным. В конце концов, она жива и здорова, а вопрос с мистером Фостером улажен. Почему-то именно эта мысль вызвала у Грейс улыбку. Она не могла припомнить, чтобы раньше кто-то так приятно ее удивлял. Этот мужчина при первой встрече показался ей настоящим снобом, которого волнует лишь собственный бизнес и ничего кроме. Но сегодня он проявил сочувствие и милосердие по отношению к ней. И пусть, он сам получит выгоду от будущей статьи. Грейс это хорошо понимала и не витала в розовых облаках. Однако если бы самодурство и упрямство преобладало над голосом его сердца, мистер Фостер с легкостью мог найти иной журнал или потребовать другого журналиста.

Идиот. Какой же он идиот, едва не проговорился! Грейс – прозорливая и находчивая девушка, наверняка она связала дважды два. Сначала она прочла письмо, а потом он сам, как истинный дурак, буквально признался в том, что ему осталось жить считанные дни. Что будет, если она откажется от его предложения и уедет в Лондон, где напишет сокрушительную статью о загадочной смертельной болезни главы компании «Далмор»? Ирнест надавил на педаль газа. День был слишком длинным. Он больше не мог терпеть и растягивать эти мучительные мгновения.

Церковь Святой Марии - островок надежды и дикого разочарования одновременно. Он так жаждал найти избавления от своей напасти, жениться и завести детей как все нормальные люди. Но всякий раз ответ, который вроде бы уже попал в руки, вдруг неуловимо ускользал сквозь пальцы. Он много лет упрямо шел к своей цели, несмотря на горечь разочарования и оплеухи судьбы. Неудивительно, что злость и скептицизм все же настигли его. Так бывает с каждым, кто очень долго строит воздушные замки.

Царственная акустика, приглушенный свет. Все это ему порядком надоело. Каждый раз, входя сюда, ему хотелось закричать так громко, чтобы услышали все жители этого чертового города. Может, стоило бросить это пустое дело и уехать? Провести последние дни на солнечном пляже у моря с бокалом пьянящего коктейля в руках.

- Мальчик мой, ты пришел.

Именно этот умиротворяющий голос останавливал его, внушал веру в спасение. Отец Лемюэль стоял у алтаря, неизменно взывая молитвой к помощи. Жаль, Бог был глух к его просьбам.

- Что-то важное? – сухо поинтересовался Ирнест, останавливаясь у среднего ряда скамеек.

Подходить ближе ему не хотелось. Он не выносил лицемерия.

- Погода нынче совсем не та, что прежде. Природа негодует.

Ирнест сдержал порыв раздражения и резкие слова, рвущиеся наружу. Неужели дождь – это повод для того, чтобы вызывать его на ночь глядя?

- Не вижу в этом ничего необычного.

Отец Лемюэль заложил руки за спину, обращая взгляд к высокому окну, за котором виднелась лишь темнота.

- Настало время действовать. Мы напали на верный след, и ворон почуял это. Без сомнений, скоро он объявит себя.

Ирнест недоверчиво поджал губы. Его самообладание на сегодня истончилось.

- Я давно говорил, что все это мы делаем напрасно. Меня не спасти. Моя судьба предрешена, она ничем не отличается от участи моего брата, отца, деда и прочих предков. За окном льет обычный дождь. А я скоро приму обычную смерть.

Он развернулся, намереваясь сбежать из под величественных, лживых сводов, но голос священника окликнул его:

- Твой брат искал спасения, но не для себя. Он всегда хотел, чтобы у тебя была возможность жить. Подумай об этом.

Скорбь, давно терзающая его, вновь впилась острыми когтями в его измученное сердце. Ничего, скоро он вновь воссоединиться со своими родными, и тогда никого больше из его семьи не постигнет эта зараза, ибо Фостеров больше не останется. В который раз Ирнест убедился, что все сделал правильно. Он закрыл свое сердце для любви и тем самым лишил своих возможных предков страданий. Осенняя сырость окутала его на выходе из церкви. Тяжелые двери захлопнулись за спиной, оставляя внутри все напрасные ожидания. Довольно. С него хватит переживаний.

Глава 7 Проклятие Фостеров

Грейс бесцельно брела по городу, и в лице каждого прохожего видела презрение. Казалось вот-вот женщина в сером пальто подойдет к ней и закричит, чтобы та убиралась прочь, а пожилая пара принципиально перейдет на другую сторону улицы. Если уж недоноски из близлежащей деревни знали, кто она такая и позволяли себе грязные слова в ее адрес, то в самом Ликвелде и подавно сплетничали. И что она им такого сделала?

Сырое, серое утро не слишком располагало к прогулкам, зато позволяло окунуться в навязчивые мысли. Мальчишка почтальон лет двенадцати резво промчался мимо на стареньком велосипеде, приветственно брянькнув звонком. Серые, одинаковые как на подбор почтовые ящики стройными рядами растянулись вдоль тротуара. Он притормаживал возле каждого, закидывая свеженькие выпуски прессы и письма. Грейс шла медленно, а потому шустрый малец обогнал ее на десяток домов. Один пухлый, низкорослый горожанин так сильно ждал почту, что вышел на улицу прямо в домашних тапочках и теплом халате, который накинул поверх пижамы. Грейс было решила, что он открывает конверт с важным письмом, но все оказалось куда прозаичнее: толстяк с нескрываемым любопытством вчитывался в провокационный заголовок газеты. Она подошла к нему почти вплотную, но так и не смогла различить слова на сероватой бумаге.

- Что пишут? – поинтересовалась она.

Мужчина стоял к ней спиной и, по всей видимости, решил, что с ним заговорила одна из соседок, столь же любопытных, как и он сам.

- Вы не поверите! – возбужденно отозвался он. – Фостер угодил в скандал со своей этой журналисткой. Представляете, поколотил одного деревенского парнишку за то, что тот пытался познакомиться с его подружкой!

Грейс встала слева от него, вчитываясь в громкий заголовок «Ревность и страсть местного бизнесмена. Фостер разбивает носы и сердца». Толстячок горящими глазами поглощал провокационный текст и даже не заметил, что рядом с ним стоит незнакомка. А Грейс тем временем успела бегло пробежаться взглядом по строкам.

«Вчера вечером к нам в редакцию обратился отчаявшийся молодой мужчина из деревни Грау. Этот несчастный не знал, куда еще можно пожаловаться и как восстановить справедливость, ведь Ирнест Фостер богат, и ему не составит труда подкупить местную полицию. Свое имя он предпочел скрыть от общественности, опасаясь дальнейшей расправы.

Итак, несколько дней назад, прогуливаясь по городу, этот юноша встретил одну очень привлекательную девушку. Они познакомились, и оказалось, что девушку зовут Грейс, и она приехала в Ликвелд для того, чтобы взять интервью у местного магната. Любовь быстро пронзила молодые сердца, закрутился страстный роман. И вот, вчера вечером, прогуливаясь по городу, новоявленная парочка попалась на глаза Ирнесту Фостеру, который питал страстные чувства к той же даме. В ледяных жилах бизнесмена взыграла ревность. Он выскочил из дорогого автомобиля и налетел с кулаками на несчастного Ромео. Ничего не подозревавший юноша упал на землю. Он пытался собрать последние крупицы силы воли и защитить девушку, но она оказалась не так проста. Роковая дама запрыгнула в машину своего богатого ухажера и уехала с ним, бросив нашего бедолагу с сотрясением мозга на холодной, сырой земле.

В доказательство своих слов молодой человек продемонстрировал сломанный нос, свежий синяк под глазом и ссадину на лице.»

- Вот это смелость! - восхитился хозяин газеты, но не Ирнестом, как сперва подумала Грейс. – У наших журналюг стальные яйца!

Девушка восторга вовсе не разделяла.

- Такого отъявленного вранья не читала даже я! – воскликнула она, когда наконец дошла до последнего предложения.

Газета в руках мужчины зашуршала, он испуганно вздрогнул и изумленно уставился на журналистку. Его маленькие глазки стали похожи на два больших блюдца.

- А вы, собственно, кто такая?! – завопил он, никак не ожидая увидеть рядом с собой незнакомку.

Грейс воспользовалась замешательством мужчины: она рывком выхватила желтую прессу из его рук и устремилась прочь. В спину ей доносились крики с требованиями вернуть чужую газету, однако в домашних тапочках по лужам далеко не убежишь. Она была настолько зла, что даже не понимала, куда идет. Ею двигало единственное желание: отыскать этих трех болванов из парка, местных журналистов, и столкнуть их всех лбами в прямом смысле этого слова. Возможно тогда серое вещество в их головах, именуемое мозгом, сотрясется и встанет на место. Она сделала круг по городу и добрела до пустынной главной площади. К тому моменту ярость немного отступила.

Грейс устало опустилась на край деревянной лавочки. Там она сидела, погрузившись в свои мысли. Единственным ее желанием было собрать чемодан и уехать из Ликвелда первым же рейсом. Но тогда Билли не примет заявление на увольнение и снова отправит на интервью, шантажируя штрафами. Грейс опустила голову на ладони, которые быстро намокли от злых слез. Бессильная ярость загнала ее в клетку и теперь изощренно терзала. Выхода не было. Никакого. Совсем. Разве что бросить все и уехать куда-нибудь далеко? Скажем, в другую страну. Вдруг из мыслей ее вытянул знакомый звон. Юный почтальон расправился со своей работой и с легкой душой нарезал круги по площади. Грейс выпрямилась и тайком утерла слезы. Завершая третий круг, сорванец затормозил напротив Грейс и с любопытством поглядел на нее. Его брюки до колен покрывали грязные капли, а во взъерошенных волосах застряло несколько маленьких сухих листиков.

- С вами все в порядке, мисс? – справился он, ловко перекидывая ногу через раму.

Мальчишка расправил костлявые плечи и напустил на себя такой серьезный вид, что Грейс невольно улыбнулась. Он плюхнулся рядом и, устроившись поудобнее, продолжил знакомство.

- Меня зовут Бен. Я знаю всех в Ликвелде, но вас здесь раньше не видел, - заметил он, прищурившись.

- Я здесь всего пару дней, - подтвердила Грейс. – Но скоро уеду обратно.

- Куда-то спешите?

Бен оказался очень любопытным мальчиком, как и многие в его возрасте. Такие дети могут говорить без остановки, спрашивать обо всем на свете и долго рассуждать на любую тему. Первый же его вопрос поставил Грейс в тупик.

- Честно говоря… - всерьез задумалась она, - я не знаю.

Мальчишка всплеснул руками, вставая со скамейки. Он ловко поднял земли свой велосипед и поднял голову к небу, наблюдая за стайкой крикливых птичек.

- Значит, точно не спешите, - заключил он, когда птички скрылись за деревьями. - А если вы и сами не знаете, чего хотите, то вам нужно хорошенько подумать в тишине. Только не забудьте выбрать хорошее место для раздумий. Я вот иногда прихожу к озеру.

Мальчишка запрыгнул на велосипед и поставил правую ногу на педаль.

- Только это секрет. Мама не разрешает мне туда ходить одному.

- Почему?

– Говорят, что много лет назад там утонула девушка, которая прокляла Фостеров, - он надавил на педаль и прокричал последнюю фразу уже через плечо. - Но я в призраков не верю, поэтому не боюсь.

Слова мальчика стали для Грейс лекарством от меланхолии. Она и хотела бы расспросить Бена о проклятии, но тот уехал уже слишком далеко. Лемюэль как-то обмолвился, что Ирнеста недолюбливают местные жители. Выходит, все дело в элементарном страхе? Если буквально пять минут назад Грейс рвалась покинуть Ликвелд при первой же возможности, то теперь ее удерживало в своих коварных сетях любопытство к таинственному проклятию. В конце концов, ничего страшного не случится, если она задержится ненадолго, выясняя все обстоятельства. К тому же, мистер Фостер обещал дать материал для статьи, которая его устроит.

По пути в гостиницу она придумывала всевозможные легенды о семье Фостеров. Должно быть, предки Ирнеста совершили что-то поистине страшное, раз люди по сей день смотрят на него с опаской. Возможно, они держали в рабстве местных или даже сожгли целое селение… При первом взгляде на этого таинственного мужчину Грейс поняла, что он прячет в шкафу немало скелетов. Командировка обретала поистине пикантные нотки.

Ханна стояла за стойкой ресепшена, что оказалось весьма удачным для Грейс обстоятельством. Если заезжая журналистка узнала о проклятии Фостеров уже на второй день пребывания в городе, то администратор единственной гостиницы, безвылазно прожившая в Ликвелде три месяца, точно знала всю подноготную.

- Ты ведь знаешь Ирнеста Фостера? – сходу спросила Грейс, потирая озябшие пальцы. – Что ты слышала о проклятии?

Напряженные мышцы лица Ханны окаменели еще больше. Ее лицо походило на гипсовую маску. Жизнь выдавали лишь то ли испуганные, то ли удивленные глаза. Грейс решила, что она не ошиблась в некогда совершенном Фостерами жутком деянии, раз обычный вопрос поверг ее в такой ужас. Но вскоре ее догадка развеялась. Из коридора послышалось хрипловатое покашливание. Грейс подняла голову на звук. Чуть поодаль, опершись плечом на стену, стоял высокий, худощавый мужчина средних лет с огненно-рыжими волосами. Он был одет в старомодный, но элегантный костюм, а руке держал черную трость с круглой серебряной ручкой. Карие глаза с озорным любопытством разглядывали Грейс.

- Ханна, наша гостья вся продрогла от холода, - произнес он притворно-заботливым голосом. – Будь добра, завари ей горячего чая с мятой.

- Конечно, - усиленно закивала головой та и вскоре скрылась за углом.

Она была явна рада уйти. Однако испугал ее отнюдь не разговор о проклятии, а присутствие владельца гостиницы. Бедняжка так переживала из-за его письма, что не смела и рта раскрыть в его присутствии, а тем более сплетничать с гостьей о самом влиятельном жителе Ликвелда. Мужчина юркнул за стойку администратора и торжественно прокашлялся.

- Позвольте представиться: Донован Блэквуд. Я хозяин этой прекрасной гостиницы. А вы, я полагаю, моя гостья. - Он открыл журнал записи на нужной странице и ткнул пальцем на единственную заполненную строку. – Грейс Уоллес. Так значит, вы, мисс Уоллес, интересуетесь легендами? Вы – историк?

- Нет, я журналистка. И прежде, чем у вас возникнут претензии к Ханне, хочу прояснить: она никогда не обсуждала со мной жителей города. Так вышло, что я случайно узнала о местной байке, но выяснить подробности не удалось. Мне стало очень любопытно, и я решила расспросить единственного человека, с которым здесь поладила.

- У меня и в мыслях не было критиковать работу Ханны, - горячо заверил мистер Блэквуд. - Она – порядочная девушка и, я уверен, никогда не стала бы распускать сплетни. Но легенда известна многим горожанам, поэтому не думаю, что эти сведения относятся к разряду секретов. А следовательно, я без зазрения совести могу поделиться ею с вами, Грейс.

Излишняя доброжелательность владельца гостиницы выглядела слишком уж подозрительно.

- Настолько хорошо знаете Ликвелд? – Грейс с сомнением покосилась на идеально выглаженный пиджак собеседника и безвкусный, аляпистый галстук.

- А что вас так удивляет? – Донован повел подбородком, и его карие глаза будто блеснули настоящим огнем в свете желтой лампы.

Грейс отогнала от себя наваждение. Разговоры о проклятии навеяли по-настоящему мрачную, таинственную атмосферу.

- Вы не производите впечатление человека, который с удовольствием проводит время в маленьком, скучном городке. Словно, вам необходим… Ну, не знаю, масштаб.

Ее слова пришлись по душе Доновану. На его губах заиграла улыбка довольного, сытого кота.

- Это верно. Честно говоря, не помню, когда в последний раз приезжал в Ликвелд. Но вы даже не представляете, насколько это старая история, а легенды и мифы – моя главная страсть. Из каждого уголка мира, где мне посчастливилось бывать, я привез по сказанию. На вашу удачу, этот заурядный городок – не исключение.

Хозяин «Астреи» пригласил Грейс в столовую, где Ханна уже разлила по кружкам горячий, ароматный чай. Рыжеволосая девушка едва ли не вылетела из помещения, подальше от цепкого взгляда своего начальника, когда тот переступил порог. Грейс могла поспорить на что угодно – Ханна послушно заняла свое рабочее место и даже не думает подслушивать их разговор. Мистер Блэквуд заставлял ее не просто робеть, а млеть от страха. Да уж, в редакции такая пташка не протянула бы и недели, чистая душа.

- Не возражаете, если я включу диктофон?

Все-таки старые привычки не отпускали Грейс. И как же хорошо, что она вспомнила о незапертой двери, выходя сегодня из номера, и решила взять с собой самое ценное. Пригодился старый друг. Озвучив свой вопрос, она опасалась, что хозяин гостиницы откажется, а то и вовсе упрекнет у в излишней настырности. Но очевидно, Донован Блэквуд относился к совсем другой категории людей.

- Почему нет? Это ведь так забавно. Сразу чувствую себя важной птицей.

Он рассмеялся. И все бы ничего, но Грейс слышала вовсе не обыкновенный хохот, а глубокий, утробный смех, который совсем не вязался с немного чудаковатым внешним видом его владельца. Девушка заставила себя улыбнуться, но уголки ее губ все равно подрагивали. Уже который раз она почувствовала себя жутко, находясь в Ликвелде. Ей все больше верилось, что проклят не только мистер Фостер, а целый город вместе с ним. Чудовищный смех резко стих, будто его и не было, и тень страха столь же внезапно улетучилась. Мистер Блэквуд отхлебнул липовый чай и наконец начал свой рассказ.

- Около пяти веков назад бились в унисон два юных, влюбленных сердца. Сердца эти принадлежали невероятной красоты девушке по имени Абигейл и молодому графу Ачиллу. Родители выступали против их союза, ведь Абигейл была дочерью обычного крестьянина. Предки Ачилла пророчили ему в жены девушку из высшего сословия, а родители Абигейл боялись, что дочь не найдет счастья в неравном браке. Но любовь графа и крестьянки оказалась сильнее всех запретов - им удалось сыграть свадьбу. Ачилл забрал молодую жену в родительский дом. И все было у них прекрасно, пока графу не пришлось уехать. Абигейл долго плакала и просила мужа взять ее с собой, но он лишь обещал вернуться как можно скорее. Ненависть матери и отца Ачилла к безродной, неугодной невестке с каждым днем лишь крепчала. Как только лошадь их сына скрылась за горизонтом, они приказали слугам выставить несчастную девушку за дверь. Абигейл ничего не оставалось, кроме как вернуться в родительский дом. Вскоре она узнала, что носит под сердцем первенца. Шли месяцы, девушка уповала на то, что радостная новость растопит ледяные сердца родителей мужа. Однажды она пришла, чтобы рассказать им о ребенке, но слуги и на порог ее не пустили.

Тогда огорченная Абигейл пришла на берег озера Хат. Она всегда сидела там в моменты тягостных раздумий, успокаивая свою душу под приятное щебетание птиц. Но на сей раз уединенное место уже было занято влюбленной парой. Молодые люди не заметили, как подошла Абигейл, ведь они сидели спиной к ней и были слишком увлечены друг другом. Влюбленные держались за руки, любуясь идеально ровной гладью озера. Девушка уже собиралась идти, как в один миг ее мир рухнул: она узнала голос своего любимого. Ее вдруг одолела слабость, в глазах потемнело, а ноги подкосились. Она с трудом дошла до озера, чтобы взглянуть в глаза Ачилла. Но поравнявшись с влюбленными, Абигейл окончательно потеряла силы и упала в озеро. Ее пытались спасти, вытащить из воды, но все было тщетно. Девушка словно растворилась в воде. С тех пор особо суеверные прозвали Хат озером утопленницы. Думают, что душа Абигейл до сих пор живет на его темном дне и забирает с собой любого, кто коснется его вод.

После случившегося безутешный отец девушки построил часовню в память о ней. Часовня и по сей день стоит на своем месте, но теперь, рядом с величественной церковью Святой Марии, она выглядит довольно уныло.

Донован Блэквуд умел рассказывать истории. В его голосе ясно прослеживались и сочувствие к Абигейл, и осуждение к родителям Ачилла, и некая таинственность. Заслушавшись, Грейс не заметила, как выпила целую чашку чая. Диктофон пришелся весьма кстати, ведь детали даже самых интересных историй порой вылетают из головы.

- История, конечно, красивая и очень грустная, но причем здесь Фостеры? – первым делом спросила она, когда рассказчик смолк.

- Как же, - притворно удивился мистер Блэквуд, - разве я не упомянул, что Ачилл – предок ныне живущего Ирнеста Фостера?

Палы головоломки сошлись в единую картину. Абсурдную, странную картину.

- Неужели местные жители настолько глупы, что по сей день ненавидят Фостеров из-за какой-то сказки?

- Милая мисс Уоллес, всем известно, что городские сплетни стоит делить надвое, чтобы узнать правду. Однако я могу с уверенностью утверждать, что легенды не возникают на пустом месте, - мистер Блэквуд с шумом отхлебнул глоток горячего напитка и обнажил зубы в хищном оскале.

Быть может, его улыбка на самом деле не была такой страшной, однако разговоры о девушке, погибшей при загадочных обстоятельствах, разбавили мирную беседу за чашкой чая зловещими нотками.

- Тем не менее, - продолжил н будничным тоном, - легенда лишь подкрепила сомнения горожан. А по-настоящему их пугает одно пренеприятное обстоятельство: с тех самых пор, когда Абигейл исчезла в водах озера, ни один мужчина из рода Фостер не дожил до тридцати пяти лет.

Грейс задумалась. Мистеру Фостеру было тридцать четыре года. Но что известно о его родителях? Она не смогла вспомнить ни одной детали, даже имен. Хотя перед командировкой читала его биографию. Весь секрет крылся в том, что Ирнест Фостер тщательно срывал подробности своей личной жизни, в том числе сведения о семье.

- Разве такое возможно? – засомневалась Грейс.

- А неужели в нашем мире существует что-либо невозможное? К слову, чудное украшение, - мистер Блэквуд кивнул головой на брошь в виде колокольчика. - Откуда она вас?

- Это подарок, - недолго думая, соврала Грейс.

Бровь мужчины едва заметно изогнулась.

- Что ж, берегите свой подарок, - произнес он, сделав очередной глоток чая. – Было приятно познакомиться.

Глава 8 Взаперти

Уже ставший привычным маршрут до церкви, и такая же привычная серость. Интересно, мистеру Фостеру еще не надоела вся эта промозглая сырость? Со своими сбережениями он мог бы легко позволить себе каждый день загорать на лучших пляжах Италии, Испании и прочих теплых стран. А вместо этого безвылазно сидит здесь, словно крот. Может, потому-то все Фостеры и погибают так рано. Как тут не скопытиться? Работаешь, трудишься в поте лица без отдыха, даже солнца не видишь. Не насыщаются витамином Д и мрут как мухи, бедные. Предки Ирнеста хоть умудрились зачать детей, а он… Даже не женился. Странно, что его не захомутали охотницы за большим состоянием. Богат, хорош собой, еще и не имеет привычки бегать по женщинам. Правда, заносчивый слишком, но с такими-то данными оно само собой разумеющееся.

- Стоп, - остановила сама себя Грейс, - о чем я думаю? Какое мне дело до его внешности и личностных качеств?

Она опасливо огляделась по сторонам, осознав, что разговаривает сама с собой. Благо желающих ходить в церковь Святой Марии да еще и в выходной среди горожан было немного. Только отец Лемюэль, который уже давно приступил к работе и сам Ирнест Фостер, но он пешком не ходил. Она ускорила шаг в желании поговорить наконец с живым человеком. Ханна, после того, как хозяин гостинцы приехал в Ликвелд, стала вести себя странно. Она и думать забыла о болтавне за совместными трапезами. Наверняка, до сих пор жутко нервничала перед начальством. Да уж, если бы кто из сотрудников так лебезил перед Билли, то он сел бы на шею да ножки свесил. Но мистер Блэквуд не такой. Он показался Грейс вполне адекватным человеком. Вряд ли он стращал и заваливал несчастную Ханну работой.

За огромной кипой бумаг виднелась лишь светлая макушка отца Лемюэля. Пожелтевшие бумажки и потрепанные книги занимали половину сидений на трех задних рядах, а коробки и ящики стояли на полу.

- Доброе утро, - поздоровалась Грейс.

От неожиданности руки священника дрогнули, и толстый плат старых документов соскользнул вниз. Девушка тут же бросилась помогать, чувствуя свою вину за произошедшее.

- Простите, не хотела вас пугать, - оправдывалась она, шурша на полу листами.

- Не извиняйся, дитя мое. Я сам виноват, не дождался Ирнеста и уже успел устать.

По его испещренного морщинами лбу струился пот, а ясные голубые глаза погасли от усталости. Но вот что показалось странным – священнику на вид было чуть больше пятидесяти лет, а руки его дрожали, как у немощного старика.

- Видишь ли, я давно страдаю от тремора, – объяснился Лемюэль, уловив внимательный взгляд Грейс, направленный на его трясущиеся пальцы.

- Видно, мистер Фостер сильно опоздал, - Грейс саркастично хмыкнула, кивнув на гору макулатуры, которую несчастный священник перетащил в одиночку.

- Снова заработался, - печально улыбнулся он, пожимая плечами.

Грейс была уверена, что отец Лемюэль ждал помощника до условленного часа, и уже отчаялся увидеть его сегодня. Ее это разозлило. Зная о недуге своего друга, этот чистоплюй не удосужился отложить другие дела и прийти на помощь. У здорового молодого мужчины подобный труд не отнимает много сил. Она сняла свое пальто и, борясь с церковным холодом (великодушные Фостеры забыли позаботиться о тепле), бросила его на сидение поверх стопки книг.

- Показывайте фронт работ.

Теперь Грейс понимала, отчего так устал этот еще не пожилой мужчина. Ей предстояло носить старые архивные документы из подвала наверх. Она спускалась по каменным ступеням, не видевших ремонта вот уже лет сто, быстро хватала ящики, которые стояли ближе всего, и поднималась обратно, прислушиваясь к размеренному звуку капели. Собственно, коварная капель и вынудила священника на эту трудоемкую работу. Церковный архив хранился в подвале, а сырость, как известно, с легкостью портила бумагу. Возникает логичный вопрос: да кому, к черту, нужен этот церковный архив, когда все важные сведения давно хранятся в мэрии? Поразмыслив, Грейс все-таки нашла достойный ответ. В конце концов, не могла же она признать, что помогала священнику лишь для того, чтобы пристыдить мистера Фостера. Большинство жителей Ликвелда, конечно, были англиканцами, но за несколько сотен лет наверняка нашлись бы обращенные в католичество. И быть может, когда-нибудь их родственники в поисках сведений о своих предках придут в церковь святой Марии. К тому же, священники издавна вели записи о самых важных событиях города и окрестностей. Для историков такая информация, несомненно, представляет ценность.

Грейс преодолела последнюю ступень и с тяжким вздохом поставила очередную коробку на пол. Прямо перед начищенными, лакированными ботинками с тупыми носами. Она подняла голову и поймала на себе взгляд мистера Фостера, обращенный вниз. Рука сама потянулась поправить сбившуюся прическу, но Грейс вовремя остановила предательницу. Не время показывать свою заинтересованность.

- И вы здесь? – удивился Ирнест, в привычной манере изогнув бровь.

Он не бросился помочь ей с тяжелой коробкой, не подал руки. Настоящий сноб. Так и хотелось собрать ладонью побольше пыли и обтереть ее об его чистенькое черное пальто.

- И вам здравствуйте, - процедила Грейс сквозь зубы.

Она полностью выбралась на поверхность и легко, почти прыжком выпрямилась, будто вовсе не устала.

- Если вы приехали, чтобы помочь, то…

- То это весьма кстати, - вмешался священник. – Вдвоем вы быстро управитесь, а я пока освобожу место для новых… точнее, старых бумаг.

С этими словами он развернулся и быстро засеменил в сторону своего кабинета. Грейс, не дожидаясь, пока мистер Фостер успеет что-то высказать насчет ее бесполезной помощи, вновь скрылась в полумраке подвальной лестницы. Когда она уже поднималась наверх с шатким, полусгнившим ящиком, широкоплечий мужчина преградил ей путь. Узкий проход не позволял разойтись. Теплые ладони мистера Фостера легли поверх ее рук.

- Я отнесу это наверх, - сказал он, буквально отбирая ящик.

Даже в полумраке Грейс уловила усмешку в его зеленых глазах.

- Будто без твоей помощи я бы не справилась,- пробубнила она себе под нос, вновь спускаясь в темное подземелье.

Почему-то свет здесь имелся только на лестнице. Наверняка в сам подвал провести электричество Фостеры поленились. Жлобы. От досады Грейс пнула небольшую коробку, и та перевернулась, вывалив на свет (точнее, во тьму), все содержимое.

- Прекрасно, просто чудесно, - прошипела она, наклоняясь за бумагами.

- Мисс Уоллес, у вас там все в порядке? – настороженно спросил мистер Фостер с верхних ступенек лестницы.

По всей видимости, спускаться вниз ему было лень. Что ж, придется и ему размять свои косточки. С хитрой ухмылкой Грейс спряталась за стену и притихла. Сердце ее громко стучало от предвкушения и страха перед самыми темными уголками подвала. Затея ее оказалась удачной, и долго ждать не пришлось: уже через минуту послышались неторопливые, осторожные шаги.

- Мисс Уоллес, - снова позвал мужчина, спустившись на последнюю ступеньку.

- У меня все хорошо, - Грейс резко вышла из своего укрытия. От нее не утаился мимолетный испуг, исказивший его лицо. – Я носила коробки поближе к выходу.

- И где же они? – мужчина с сомнением оглядел голый каменный пятачок, освещенный тусклой лампой лестницы.

- Слишком тяжелые оказались, - непринуждённо пожала плечами она.

Мистер Фостер ступил вниз, и только теперь Грейс заметила, насколько здесь низкие потолки, да и сам подвальчик не такой уж и большой, даже тесный. Он, последовав ее примеру, снял пальто и пиджак, а еще закатал рукава до локтя, обнажая жилистые предплечья. Девушка невольно залюбовалась, жалея, что освещение не позволяет в полной мере насладиться видом этих крепких мышц. Наверняка и под гладкой тканью рубашки скрывалось не менее привлекательное зрелище.

- Придержите мой торс.

- Что? – переспросила Грейс, стряхивая пленительное наваждение.

- Я говорю, придержите ящики, - повторил мужчина. - Отнесу сразу несколько, чтобы сто раз не бегать.

Он поставил три ящика друг на друга, а Грейс, придерживая эту шаткую пирамиду, проводила его к лестнице. Пока мистер Фостер поднимался наверх, она ругала себя за глупые мечты и, как и обещала, передвигала коробки поближе к выходу. Вскоре шаги мужчины стихли. Грейс слышала, как он опустил битком набитые ящики на пол, но что-то было не так.

- Что за нелепость… Ну же, - доносились сверху странные бормотания.

- Что случилось? – крикнула она и, не получив, внятного ответа, заглянула в лестничный проем.

То, что, она увидела, заставило ее приоткрыть рот от недоумения. Мистер Фостер, пыхтя, пытался открыть дверь, которая почему-то была заперта. Он принялся стучать, пробовал звать отца Лемюэля – бесполезно. Грейс решила помочь ему и уже преодолела половину ступенек, как лампочка, освещающая лестницу, вдруг погасла. Ее пальцы отчаянно вцепились в первое, что попалось под руку: чуть выпирающие из стены камни.

-Мм..мистт..тер Фостер… - сбивчиво пробормотала она, стуча зубами от страха.

- Здесь дверь захлоп… что это с вами? Мисс Уоллес?

Он осторожно спустился, перехватил ее руки и попытался заглянуть в лицо, но кромешная тьма словно выколола глаза.

- Мне страшно, - призналась бойкая на вид дама. – Откройте дверь.

- Отец Лемюэль! – крикнул он, на этот раз громче.

Но никто не откликнулся. Грейс тихо заскулила.

- Сидите здесь, я сейчас вернусь, - Ирнест попытался отцепить от себя руку девушки, но безуспешно.

- Нет, - испуганно возразила она, - только не это.

- Не бойтесь, у меня тут спрятано кое-что. Сейчас это может помочь.

Но Грейс его не слушала. Она буквально повисла на сильной руке, лишая мужчину и малейшей возможности отдалиться. Пришлось спускаться вместе, неуклюже и в полнейшей тесноте. Внизу Грейс стало еще страшнее. Она практически не дышала от ощущения безвыходности этой темной ловушки. Мистер Фостер шарил руками по гладким каменным стенам, шаркал ногами, периодически наклонялся и шуршал бумагами. Не будь Грейс в таком ужасе, она бы обязательно пошутила про его сверхспособность читать во мраке. Прошло не меньше десяти минут по ощущениям Грейс, когда он наконец нашел то, что так старательно искал. Она надеялась на запасные ключи или на худой конец фонарик, однако желанного «мы спасены» из уст мужчины не прозвучало.

Они снова поднялись по неудобным ступенькам, а наверху мистер Фостер опять попытал счастья, стукнув в дверь. Грейс уже не помнила себя от страха. По ее щекам текли слезы, и она даже не старалась скрыть свои всхлипывания от чуткого слуха мужчины.

- Сейчас вам станет легче, - он перевернул один из ящиков и усадил на него Грейс, а сам опустился рядом, подложив на холодный камень стопку бумаг.

Раздался хлопок, который обычно сопровождает откупоривание бутылки.

- Вот, выпейте.

Даже если бы это был яд, Грейс, не задумываясь, выпила бы его. Один только этот настойчивый голос сейчас мог заставить ее сделать все, что угодно. Дрожащими руками Грейс приняла стеклянную, судя по тактильным ощущениям, холодную бутылку, и, приложив к губам горлышко, сделала большой глоток. На языке осталось яркое ягодное послевкусие, а по животу разлилось приятное тепло. Жидкость будто бы сразу провалилась вниз, наверняка этому чувству поспособствовал голодный желудок.

- Что это? – Грейс принюхалась к содержимому бутылки, уже разгадав ответ на свой вопрос.

- Вино. Лучший экспонат моей коллекции.

Грейс глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз. Такой находки от мистера Фостера она никак не ожидала, даже если вспомнить, что он владеет сетью магазинов элитной алкогольной продукции.

- Вы наверное хранили его для особого случая? – Грейс второй раз испила из бутылки и протянула ее мужчине.

- Хранил, - согласился он, делая глоток. – Но давно потерял надежду. То, чего я так желаю, никогда не осуществится, а эта бутылка так и осталась бы закупоренной, не окажись мы здесь с вами.

- Совсем не радужно, - заключила Грейс, которая действительно смогла немного успокоиться. – Но раз уж мы открыли это вино, то давайте сделаем так: если успеем опустошить бутылку до того, как нас отсюда выпустят, значит ваше желание исполнится. А нет – значит ваши мрачные ожидания будут оправданы. В любом случае вы останетесь в плюсе.

- Что ж, будь по-вашему, - мистер Фостер снова отпил из бутылки.

Поначалу они продолжали постукивать в дверь и звать священника на помощь, но когда из содержимого бутылки осталось меньше трети, оба изрядно расслабились. Грейс быстро захмелела, ей стало жарко даже в прохладном подвале. Хотя, быть может, этот жар исходил от тела мужчины, ведь сидели они плотно прижавшись друг к другу.

- В моем архиве вы чувствовали себя как рыба в воде, - вспомнил мужчина. – Почему испугались сейчас?

Грейс прижалась щекой к холодному камню стены, остужая пыл.

- В архиве вы не запирали меня. Да и крысы там вряд ли водятся, если не считать канцелярских…Ой, - запоздало осеклась она, - я имела ввиду не вас, не это...

Ее безуспешные потуги исправить положение прервал тихий, бархатистый смех.

- Меня по-всякому называли, но чтобы так, - мистер Фостер смеялся то ли от неожиданности, то ли это случайное оскорбление и вправду позабавило его. – Вы невероятная, Грейс.

Кислород словно перекрыли. Она хватала ртом воздух, и никак не могла надышаться.

- Такого обо мне тоже никто не говорил, - наконец сказала она, отхлебнув вина.

- Зря.

В следующее мгновение она почувствовала на своих губах теплое дыхание. Оба молчали, и эта тишина обнажила куда менее уловимый звук ритмичный стук сердец. Кап… кап… кап. Ладонь Грейс уперлась в крепкую грудь. Теперь она чувствовала это биение под своими пальцами. Будто бы даже бег капели ускорился.

- Последний глоток ваш, - прошептала она, - загадайте желание.

Ирнест знал: что бы он ни загадал, его желание будет неразрывно связано с ней. Последние, терпкие капли вина скатились по горлышку бутылки на его губы. В темноте он не видел лица Грейс, но отчетливо представлял себе ее чуть затуманенный взгляд карих глаз и зарумянившиеся щеки. Его рука безошибочно легла на ее колено, скользнула выше, по внешней стороне бедра к пояснице. Грейс судорожно вздохнула. Теперь ее потряхивало изнутри, но подвальная сырость не была тому причиной.

- Поцелуй меня, - она и сама не ожидала от себя подобной смелости.

Эта простая и в то же время невыполнимая просьба разрывала сердце Ирнеста на тысячи мелких кусочков. Путы, в которых он держал себя, рвались с громким треском. Он слышал этот отзвук, однако… За дверью послышались шаги двух пар ног и два голоса. Они приближались к подвалу. Когда ключ в замке повернулся, застигнутые в пикантный момент, несостоявшиеся любовники резко отпрянули друг от друга. Грейс сделала это слишком неуклюже, отчего глухо ударилась затылком о стену. Тупая боль разлилась по задней части ее головы. Однако неприятное ощущение усилилось, когда ее настиг громкий голос слишком деятельного помощника мистера Фостера:

- Мисте'р Фосте'р … И вы здесь? – он заметил Грейс, но не остановил своего щебетания, а даже еще больше воодушевился. - О-ля-ля, как кстати. Я нашел мате'р иал для статьи. Хочу, чтобы вы оценили мои ста'рания своим п'рофессиональным взглядом, я уже наб'росал па'ру абзацев. Знаете, я даже чувствую себя зап'равским жу'рналистом.

Барье, упиваясь осознанием собственной важности, не обратил внимания на щекотливое положение, в котором оказался его начальник вместе с девушкой. Однако отец Лемюэль не скрывал своего удивления и заинтересованности происходящим. И действительно, картина, представшая его глазам, рисовалась странная, даже комичная. Серьезный бизнесмен в одной руке держал пустую бутылку из под вина, в то время как его соседка по заточению с тихим шипением потирала затылок.

- Займемся этим завтра, - прервал словесный поток своего секретаря Ирнест. – Барье, отвези мисс Уоллес в гостиницу, ей нужно отдохнуть. А я пока закончу здесь.

- У тебя припрятана еще одна бутылка? – поинтересовался священник.

К удивлению Грейс, он вовсе не сердился. Кажется, он всего лишь хотел подколоть Ирнеста, и ему это удалось.

- Закончу с ящиками, - пояснил мистер Фостер после короткой заминки, словно пойманный с поличным мальчишка.

Он незаметно завел за спину бутылку, уловив, что и Барье начал что-то замечать. Грейс ждала от него предложения поговорить наедине или хотя бы короткого прощания, но этого не последовало. Однако она отчетливо чувствовала на себе пристальный взгляд, пока тяжелые двери церкви не закрылись за ее спиной. Возникшая между ними незримая связь тянула Грейс обернуться, но она поборола этот порыв.

Как только обе дверцы автомобиля захлопнулись изнутри, Барье настороженно принюхался.

- Мой Бог, да кажется вы chauffe[1]!? – с наигранным удивлением воскликнул он.

Разумеется, он уже догадывался о происходящем за закрытой, ведущей в подвал дверью, а своим вопросом лишь хотел побудить Грейс рассказать подробности. Короткая дорога до гостиницы оказалась слишком долгой. Ей пришлось притворяться, что она жутко заинтересована писательскими потугами Барье, чтобы тот позабыл о неловкой ситуации. К счастью, ему хотелось похвастаться сильнее, чем копаться в чужом нижнем белье.

- Не забудьте взять диктофон завт'ра, - напутствовал он, когда Грейс вылетела из его машины.

Стойка администратора снова пустовала. К счастью, мистер Блэквуд не решил заменить Ханну в ее выходной, беседовать с ним – это последнее, о чем сейчас грезила Грейс. Лишь в номере, бросив взгляд на злополучную газету, которая все еще лежала на ее столе, как доказательство беспринципности местных жителей, она вспомнила о взбучке для мистера Фостера, теперь отложенной на потом… на неопределенное время. Голову посетила мысль и о проклятии, ведь именно для этого она шла утром в церковь: вытянуть из священника хоть какие-то сведения, найти новый кусочек пазла. Что ж, допрос не состоялся, но кое-что она все же успела – выставить себя на посмешище перед мистером Фостером.

- Сомневаюсь, что дверь захлопнулась сама, - Ирнест опустил на пол ящик с глухим стуком и выпрямился.

Теперь он сверлил взглядом своего совершенно невозмутимого собеседника.

- Уж не думаешь ли ты, что я приложил к этому руку? – отец Лемюэль ответил ему взглядом, лишенным и доли стыда.

- Не руку, ключ, - молодой мужчина кивнул на тяжелую связку ключей.

В глазах священника заплясали насмешливые искорки.

- Эти замки – не чета новым. Бывает, закрываются от сквозняка. Повезло еще, что я до сих пор не оказался запертым в келье, а то кто бы меня освободил? Ты так редко приходишь сюда, что моя душа быстрее отправится к Богу.

Ирнест прервал ничтожные попытки припереть священника к стенке. Он устало опустился на лавку и обратил взгляд полный печали к алтарю.

- Я едва не дал ей надежду, - сокрушенно признался он.

Священник снисходительно улыбнулся.

- Ты слишком много на себя берешь. Невозможно подарить человеку надежу. Она либо есть в сердце, либо ее нет. Дай ты хоть таблетку от всех болезней смертельно больному – он не поверит тебе, если уже успел окончательно отчаяться. А человек даже с самой крохоткой искоркой в сердце будет хватать любую возможность.

Руки Ирнеста сжали спинку впереди стоящей скамейки. Глаза его загорелись яростью, но уже через пару мгновений потухли, как если бы кто-то задул свечу. Этим кто-то был сам Ирнест. Уж в чем в чем, а в самоконтроле он знатно преуспел. По крайней мере, так ему казалось до сегодняшнего дня.

- Это не умаляет боли, которую она испытает, когда я умру.

Хорошим людям почему-то всегда проще винить себя. Эта фраза застыла на губах священника, так и оставшись не озвученной. Плечи Ирнеста поникли и кажется, сегодня еще пару капель надежды высохли на его сердце.

[1] В переносном смысле - слегка выпившая.

Глава 9 Озеро Хат

Барье, почувствовав себя прирожденным газетчиком, отложил встречу с журналисткой на пару дней, якобы для того, чтобы внести «некото'рые п'равки». О том, что Грейс все равно будет перечитывать, подгонять под формат издательства, а самое главное - доводить до ума его статью, вплоть до практически полного исправления, она предусмотрительно промолчала, побоявшись обидеть уязвленную творческую натуру. Самой ей было абсолютно наплевать на тот бред, который прочтут читатели их газеты, но Билли абы что не устроит. А оттягивая передачу материалов, Барье отдалил день ее увольнения. Странно, но Грейс это не больно-то и расстраивало.

Она наконец смогла признаться себе в том, что не готова уехать из Ликвелда и навсегда расстаться с Ирнестом. Снова и снова прокручивала в голове момент их единения. В какой-то момент губы мистера Фостера почти коснулись ее кожи, но отчего-то он медлил. До того, как Барье и отец Лемюэль вторглись в их спонтанное свидания, у мужчины был шанс ее поцеловать. Но он им не воспользовался. Грейс ждала, что он захочет поговорить с ней вечером, как-то объясниться, но этого не произошло. Она ждала весь следующий день, частенько поглядывала в окно и спускалась лишь в столовую. Однако Ирнест не объявлялся.

На третий день меланхолия переросла в раздражение. В конце концов Грейс не просила запирать ее в темном, сыром подвале с красавчиком бизнесменом и не просила спаивать ее, а о поцелуе… она попросила лишь под воздействием паники и половины коллекционной бутылки вина. Сегодня, перед тем как Барье должен был приехать за ней, чтобы забрать в офис Фостера, она почувствовала нестерпимое желание спрятаться ото всех. Если раньше Грейс хотела поговорить с Ирнестом о случившемся, то сегодня она стыдилась за свое развязное поведение и страшилась его осуждения.

Стены гостиничного номера давили со всех четырех сторон. Чтобы собраться с мыслями, она отправилась к озеру Хат, как когда-то ей советовал не по годам мудрый мальчишка. Чтобы добраться до места, где по легенде утонула Абигейл, по пути Грейс пришлось разжиться резиновыми сапогами. Когда она спрашивала дорогу у Ханны, та предупредила ее о грязи и высокой, постоянно мокрой траве. Вообще, за последние дни это была самая длинная фраза администратора «Астреи», обращенная к Грейс. Мистера Донована нигде не было видно, в столовой он не появлялся, отдавая предпочтение принятию пищи в номере. Но его тень всегда безмолвно нависала над хрупкой девушкой, которая до дрожи в коленях боялась увольнения. Ханна была единственной в Ликвелде, с кем можно было поболтать о всякой ерунде. Без этого общения, да еще и под гнетом навалившихся проблем Грейс совсем скисла.

Она упрямо поднимала ноги, преодолевая вязкую грязь, будто каждый сделанный шаг приближал ее к решению любовной дилеммы, и чем сложнее он был, тем больше мрачных мыслей вылетало из головы. Сапоги на два размера больше то и дело норовили соскользнуть с ноги. Зонт на увесистой железной ручке и пакет с обувью, которую она сняла в магазине, Грейс периодически передавала из руки в руку. Всю эту ношу хотелось оставить где-нибудь на камне, а потом забрать на обратном пути, но коварный дождь в любой момент мог перерасти в ливень, как это обычно бывает. Вероятно, летом здешние пейзажи куда больше радуют глаз, но сейчас даже осмотреться не тянет. Золотую листву давно унес ветер, оставив деревьям голые ветви, а серое небо низко нависало над головой. Зато бурьян упорно оставался на месте, ожидая наступления зимы.

Только когда грязевая тропа закончилась, Грейс в полной мере осознала трудности, которые создавала эта трава. Сухие стебли и репейник доходили до пояса, цеплялись за ворс длинного пальто, которое не так давно очистила подлая служанка мистера Фостера. Оказалось, что в комплект к сапогам ей стоило прикупить еще и дождевик. Теперь на встречу к Ирнесту ей вновь придется идти черт знает в каком виде. В какой-то момент Грейс даже задумалась, не свернуть ли ей назад, однако вдали показалось блеклое, серое пятно. Еще десяток шагов убедил ее, что на горизонте маячило то самое озеро. Странное, необъяснимое чутье вело ее вперед. Девушка больше не обращала внимания на бурьян и ямки, которые он скрывал. Вероятно, причиной тому был невидимый ореол тайны, который нависал над этим местом. Мрачные картины трагичной истории обманутой, преданной Абигейл словно оживали здесь. Много лет назад ее ноги ступали по той же дороге.

Грейс остановилась на самом краю крутого берега. К озеру не было полого подхода. Местные жители опасались купаться в прохладных водах даже жарким летним днем, ведь они по сей день боялись, что озлобленный дух Абигейл утащит за ногу каждого, кто нарушит покой ее нерождённого дитя. Вдруг слева зашуршали кусты. Грейс обернулась на звук, но ничего не заметила. Мысли о приведениях возбудили ее воображение. Тишина, которая должна была стать спасительной, на деле оказалось неестественно-оглушительной. Даже капли дождя больше не отрывались с неба и не стучали по темному куполу зонта. Нехорошее предчувствие толкало бежать прочь со всех ног. Все-таки сложно сконцентрироваться на собственных мыслях, когда сердце стучит, словно от быстрого бега. Взгляд снова упал на те кусты, откуда недавно слышался шорох. Рядом возвышалась большая кочка, где вполне мог прятаться человек. А после истории с деревенскими хулиганами Грейс побаивалась местных жителей. Она снова оказалась слишком далеко от ближайших домов. И чем только думала…

Девушка сложила зонт, чтобы он не препятствовал бегу, а его острый наконечник мог послужить оружием. Подозрительный шорох вновь достиг ее ушей, на сей раз он был громче. От кочки ее отделяло не больше восьми шагов. Оставалось одно: резко развернуться и бежать, не оглядываясь, пока есть возможность. И вот, когда Грейс уже была готова бежать, прямо из-за кустов с громким карканьем вылетел большой черный ворон. Он летел прямо на девушку, размашисто хлопая большими крыльями. Странно, но ей показалось, будто кончики перьев на крыльях птицы были рыжими.

От неожиданности Грейс оступилась. Ее нога соскользнула по мокрой траве с берега. Девушка упала на колени, одна ее нога по колено повисла над озером. Сапог с громким всплеском упал в воду. Прямо над головой Грейс ворон резко поменял траекторию и взмыл в небо. Но было поздно. В попытке пригнуться, она потеряла опору. С оглушающим визгом девушка полетела прямо в темные воды озера. Ледяная вода мгновенно просочилась под одежду, будто тысяча мелких иголок впились в кожу. Ноги не доставали до дна. Второй сапог быстро наполнился водой и пошел ко дну. К счастью, паника не успела овладеть ее разумом. Хватило нескольких размашистых движений рук и усилий ног, чтобы выплыть на поверхность. От холода застучали зубы. Оставаясь на плаву, Грейс огляделась вокруг в поиске места, где она могла бы залезть на берег. Взгляд напоролся на длинные корни ивы, свисающие над водой. Пальто сковывало движения. Грейс громко дышала и болтала ногами так сильно, как только могла. Ей вспомнились байки местных об участи угодивших в озеро. Всякий раз, когда она думала о том, что ничего хуже в этом милом с виду городишке с ней уже не случится, то происходило нечто, что не укладывалось в грани разумного. Оставалось только погибнуть от рук местного призрака для полноты картины.

Озябшими руками Грейс крепко ухватилась за корни. Подтянуться оказалось сложнее, чем она ожидала. Не думала, что ее мокрое пальто может быть настолько тяжелым. Ее толкало больше даже не стремление выбраться, добраться до гостиницы и согреться, а нежелание умирать так глупо, напуганной птицей. Ноги утопали в мокром песке, скользили вниз, ладони саднили. Но тяжелее всего оказалось карабкаться, когда она почти полностью вылезла из воды. Грейс казалось, будто она поднимает целого слона. Она мечтала вновь увидеть эту чертову птицу, оказавшись на берегу, чтобы потом воспользоваться гостиничной кухней и приготовить наваристый бульон.

Синие губы растянулись в радостной, почти безумной улыбке, когда ее колени вновь оказались на сырой траве. Она предусмотрительно отползла подальше и только потом позволила себе завалиться на спину, жадно глотая холодный воздух. Вновь начался дождь. Грейс поняла это лишь по звуку, ведь глаза ее были закрыты. Что ж, теперь она знала, что никаких злых духов в озере нет. А иначе она бы стала долгожданной добычей за многие годы. Желающих добровольно искупаться здесь явно не было. Грейс поднялась на ноги и вспомнила, что перед падением она выронила пакет с обувью и зонт, хотя… Она не была уверена, что потеряла все это на берегу. Она осмотрелась вокруг и, обнаружив злополучную кочку, в одних носках побрела туда. Пакет с названием местного магазинчика одежды лежал в траве, а вот зонтика рядом не оказалось.

- При всем желании, намокнуть еще больше не получится, - устало усмехнулась она, выжимая подол пальто.

Обратная дорога показалась Грейс намного длиннее. Но виной тому не были косые взгляды удивленных горожан. Казалось, холодная вода смыла вместе со страхом и стыд. Пробирающая дрожь заставляла девушку каждый миг желать скорейшего возвращения в гостиничный номер. Грейс без доли сомнения перешла бы на бег, но груз мокрой одежды был слишком тяжел, а львиную долю сил она оставила, пытаясь выбраться из озера. Вывеска «Астрея», показавшись издали, согрела душу не хуже вида родного дома. Зубы стучали так громко, что заглушали глухие удары капель о черепицу, когда Грейс наконец-то потянула на себя дверную ручку.

Ханна не сдержала изумленного вздоха, увидев на пороге мокрую до нитки постоялицу. Она приоткрыла рот, но так и не смогла подобрать нужных слов. Не мудрено, что в ее голове кружился целый рой вопросов, и выдернуть из них один оказалось непосильной задачей. Поэтому Грейс опередила ее.

- Зз..зонтик зз..ззабыла, - отшутилась она, все еще отбивая зубами чечетку.

Вода продолжала стекать с ее одежды и волос, быстро собираясь в лужицы. По пути Грейс пару раз пробовала отжать подол своего пальто, но попытки оказались тщетными.

- Ты что упала в озеро?

Грейс неопределенно повела плечами, как бы показывая, что не настроена сейчас все объяснять. Как только ступор отступил, Ханна выбежала из-за стойки администратора и принялась помогать с пуговицами.

- Я отнесу его в прачечную, а ты поднимайся в номер и набери ванную, - она повесила на согнутую в локте руку тяжелое пальто. – Скоро принесу горячий чай.

Грейс кивнула в знак благодарности и поплелась к лестнице. Как бы то ни было, но цель прогулки к озеру полностью оправдалась. Из головы напрочь вылетели все мысли о мистере Фостере и несбывшемся поцелуе. Оставшаяся одежда противно липла к телу. Грейс оставляла после себя водяные следы, мысленно и от всей души жалея Ханну, которой придется все это убирать. Вероятно, она очень скучала по тем временам, когда журнал записи оставался пустым, покрытым толстым слоем пыли.

Она начала раздеваться уже на пороге, и побросала все вещи прямо на пол в ванной комнате. Кран провернулся с противным скрежетом. В голове проскочил вопрос, как давно мыли эту ванну, но сил на уборку все равно не осталось. Да и риск заболеть пневмонией был гораздо больше, чем подцепить какую-то кожную заразу. К тому же, перед тем, как впервые принять здесь душ, Грейс сполоснула ванну пеной.

Она успокаивала себя этими мыслями на протяжении всего своего недолгого купания. Чувство брезгливости не позволяло по-настоящему расслабиться и насладиться процессом. Поэтому Грейс, как только почувствовала, что тело распарилось, хорошенько вымылась от озерной воды и вылезла ванной.

- Я принесла чай! – крикнула снаружи Ханна. – Буду внизу. Зови, если что-то понадобится.

- Спасибо, - отозвалась Грейс, заворачиваясь в полотенце.

Осторожный щелчок двери оповестил об ее уходе. В номере было прохладно. Поэтому Грейс наспех завернулась в полотенце и, снова шлепая мокрыми ногами, вышла из ванной. На столе рядом со своей записной книжкой на газете она обнаружила не только чай, но и небольшую коробочку печенья. Оказывается, холод сильно пробуждает аппетит. Грейс склонилась над раскрытым чемоданом, чтобы вытащить оттуда сухую одежду, и ровно в этот момент скрипнула дверь номера. Она не обернулась, продолжая рыться в неопрятной куче вещей в полной уверенности, что без стука может зайти только Ханна. Однако голос, который прозвучал за спиной, принадлежал совсем другому человеку.

- Выбрали не самое удачное время для купания?

Грейс вздрогнула, резко выпрямилась, ее пальцы судорожно вцепились в полотенце, словно оно было готово упасть. Не успела она прогнать незваного гостя, как тот опередил ее.

- Не волнуйтесь, я ненадолго, - заверил Донован Блэквуд, прикрывая за собой дверь. – Всего лишь пришел справиться о вашем здоровье.

Его заинтересованный взгляд скользнул по короткому полотенцу, еле доходящему до середины бедра. На его тонких губах играла веселая улыбка. Правда, неизвестно, что веселило его больше: неловкое положение, в котором он застал Грейс или ее падение в озеро. Но скорее всего, и то, и другое.

- Благодарю за заботу, но со мной все в порядке, - коротко ответила она в надежде, что хозяин гостиницы распознает ее намек.

Но Донован будто бы и не слышал ее слов, а может его просто забавляло замешательство девушки. Он отмерил шагами половину номера, скучающе разглядывая убранство.

- Как раз сегодня я тоже ходил к озеру. Жаль, что мы с вами разминулись.

Он медленно приближался к Грейс. Она инстинктивно попятилась назад. Было в этом человеке что-то странное, внушающее угрозу. По открытой коже рук пробежали мурашки.

- Знаете ли, милая Грейс, купаться вдвоем куда интереснее… - он протянул вперед руку и кончиками пальцев коснулся ее щеки.

Она словно оцепенела. Смотрела на него полными ужаса глазами и не могла даже пикнуть. Странно, но сейчас Грейс боялась куда больше, чем в тот злополучный вечер в сквере. Из странного транса ее вывел короткий стук в дверь. Почему-то сегодня никто не спрашивал разрешения войти. Дверь распахнулась, и на пороге показалась Ханна, а за ее спиной стоял мистер Фостер. Глаза обоих округлились от удивления. Донован уже не касался ее лица, но все еще стоял непозволительно близко. Во взгляде Ирнеста промелькнуло что-то недоброе, его челюсти напряженно сжались. Первой нарушила неловкое молчание Ханна.

- Мистер Блэквуд… - неуверенно подала голос она, переминаясь с ноги на ногу. - Мне нужна ваша помощь с новой поставкой продуктов.

Было видно, как она старается удерживать взгляд на ботинках хозяина «Астреи» и не поднимать глаз на короткое полотенце Грейс. А Донована ничуть не смутило внимание зрителей. Он слегка наклонил голову к рядом стоящей девушке и промурлыкал так тихо, чтобы расслышала только она:

- Подумайте над моим предложением, когда в следующий раз соберетесь на прогулку.

Грейс вдруг почувствовала острый приступ тошноты. Мистер Блэквуд показался ей интеллигентным человеком, но теперь его поведение не укладывалось ни в какие рамки приличия и совести. Когда он проходил мимо Ирнеста, кулаки того отчего-то крепко сжались. Ханна увела своего начальника вглубь коридора, и пока они не скрылись на лестнице, мистер Фостер провожал их тяжелым взглядом. Когда он вернул свое внимание Грейс, его лицо в одночасье смягчилось. Он снова видел те самые испуганные глаза, чувствовал ее растерянность.

- Можно? – он мялся на пороге, не зная, как себя вести.

Грейс еле заметно кивнула. Она впервые видела его таким неуверенным. С ее согласия он все же вошел внутрь, затворив за собой дверь, но с разговором медлил. Ирнест прятал глаза, старался смотреть куда угодно, только не на Грейс.

- Что с вами случилось?

Он больше не мог игнорировать ее полуобнаженное тело. Грейс проследила за его мимолетным взглядом и только теперь заметила, что сжимает в руках сменный комплект нижнего белья. Щеки запылали румянцем. Мистер Фостер смущенно прокашлялся, отворачиваясь.

- Прошу прощения, мне стоило подождать снаружи.

Мужчина схватился за ручку двери, но Грейс остановила его:

- Не стоит, я оденусь в ванной.

Она схватила из чемодана первые попавшиеся джинсы и джемпер. Оставаться одной в номере теперь было страшно, а Ирнесту она почему-то доверяла. В ванной комнате Грейс наконец скинула влажное полотенце, впопыхах натянула одежду и промокнула волосы от лишней влаги. Заставлять гостя ждать и сушиться феном ей не хотелось. На губах расцвела блаженная улыбка при виде мужского затылка. Он все еще стоял лицом к двери, опасаясь смутить девушку излишним любопытством.

- Уже можно смотреть, - она постаралась придать голосу веселых ноток, хотя все еще ощущала призрачное касание холодных пальцев к своей щеке.

Мистер Фостер осторожно повернулся, словно Грейс могла обмануть его и вновь застать врасплох своим непристойным видом. От ее внимания это не ускользнуло.

- Если вы переживаете, что сюда ворвется фотограф, который поместит наши провокационные снимки на первую полосу, то зря тревожитесь. У него как раз сейчас обед.

Однако его эта шутка не развеселила. Лицо Ирнеста оставалось предельно серьезным.

- Он вам что-то сделал?

- Кто? - Грейс приподняла брови в наигранном удивлении.

Он молчал и упорно продолжал сверлить ее взглядом своих чарующих зеленых глаз, прекрасно понимая, что она блефует. Фальшивая улыбка растаяла.

- Нет. Вы вовремя вошли, - честно призналась она.

Ирнест еле заметно выдохнул, но Грейс знала: он не оставит этот прецедент без внимания. Она подошла к столу, где уже остывал ароматный липовый чай. Ханна поставила кружку прямо на фото мистера Фостера, красовавшееся слева от обличающей статьи. Грейс сконфуженно прикусила нижнюю губу, заметив, что он смотрит прямо на эту газету.

- Откуда у вас местная пресса? – он иронично изогнул густую бровь.

Она шумно отхлебнула чай перед ответом, смачивая горло. Через пару мгновений приятное тепло разлилось по животу.

- Я ее украла.

Слова слетели с губ так непринужденно, что Грейс и сама удивилась.

- Украла.

Ирнест повторил это, просто констатируя факт, без каких-либо эмоций. Будто каждый день только и слышал о новых кражах журналистки. Хотя быть может, в его памяти было все еще свежо воспоминание о позаимствованном письме доктора.

- Я хотела показать вам эту статью, но так и не довелось.

Грейс открыла коробку с печеньем и поднесла к носу, жадно втянув аппетитный, сладковатый запах. Она предусмотрительно протянула коробку своему гостю, но тот отмахнулся. Грей пожала плечами, мол как хотите и откусила кусочек. Крошки таяли во рту, будто сахарные, и она прикрыла глаза от гастрономического удовольствия.

- Не буду скрывать, меня обеспокоило увиденное здесь, - неожиданно признался мистер Фостер. - Я обязательно поговорю с этим человеком, но думаю, что вам больше не стоит здесь оставаться.

- Как это понимать?

Грейс было некуда идти в чужом городе, а уехать она могла только с готовой, да еще и согласованной с редакцией статьей. Таково было условие Билли.

- Ты… Вы можете остановиться в моем доме.

Горло Грейс вдруг сковала судорога. Она будто забыла, как дышать, выронила из пальцев коробочку, и все печенье рассыпалось по полу. Перед глазами замелькали мушки, а ноги подкосились. Последнее, что она запомнила, перед тем, как свет окончательно померк – это сильные руки, подхватившие ее.

Глава 10 Вопросы без ответов

Снова этот чертов лес. Грейс шла по уже знакомой тропинке к полянке, где ее ждала таинственная женщина из видений – Ида Фостер, чья искусная статуя украшала церковь Святой Марии. К счастью, на сей раз никаких ворон ей на пути не встретилось, ведь теперь к этим птицам Грейс воспылала особой неприязнью. Да и в целом, непроходимый, темный лес изменился. Деревья будто бы поредели и уже не застилали своими кронами ночное небо. Интересно, здесь когда-нибудь встает солнце? О рассвете Грейс позабыла, как только ее взору открылась полянка Иды. Как и раньше, ее освещал лунный свет, а дуб с последней встречи набрал еще больше сил. Теперь это дерево вряд ли можно было назвать чахнущим.

- Ну здравствуй, моя милая девочка, - Ида словно ждала гостью. Как и раньше, она стиснула в своих холодных ладонях руку Грейс.

- Тебя снова что-то тревожит? – заметила девушка, глядя, как нетерпеливо покусывает свои тонкие, обветренные губы Ида.

Странно, ведь даже сам воздух в этом странном месте будто бы стал чище. Казалось, что Ида наоборот должна радоваться и прыгать от счастья. Вдруг холодный ветерок скользнул по щиколоткам Грейс. Она настороженно нахмурилась и огляделась по сторонам, но не обнаружила ничего, что могло бы представлять угрозу. Снова взглянув на женщину, она не смогла отвести глаз от ее лица. Ида смотрела на нее так проницательно, что взор ее светло-зеленых глаз пробирал до мурашек.

- Душегуб уже дышит тебе в затылок. Доверяй Ирнесту, и только ему. Лишь он один не желает тебе зла.

Спросить о том, какие опасности ее остерегают, Грейс не успела. Лицо женщины вновь стало безмятежно-отрешенным. Она уже привыкла к тому, что Ида всегда разговаривает загадками и никогда не дает четких ответов. Она и раньше видела, как бедная женщина боится. Словно сам лес представлял опасность для тех, кто слишком много знает и болтает. Кроны деревьев зашелестели, колючий ветер спрятал яркую луну за облаками.

Грейс очнулась на мягкой кровати. Еще будучи с закрытыми глазами она поняла, что это не жалкая гостиничная кроватка, а настоящее королевское ложе. Вытянутая правая рука даже не доставала до края, а голова так удобно лежала на подушке, что от нее не хотелось отрываться. И все же девушка разлепила веки. Возможно она слишком долго спала, но сделать это ей удалось с трудом. Голову словно распирало изнутри. От собственных волос веяло древесным парфюмом мистера Фостера. Грейс села, и от небольшого усилия в ее глазах потемнело. А когда взгляд наконец сфокусировался, она ужаснулась. Прямо на нее смотрела девушка с бледной кожей, спутанными волосами и темными кругами под глазами. Это была она сама. Грейс опустила взгляд с зеркала на ножки резного комода. Красивая, дорогая мебель буквально выкрикивала фамилию владельца дома. Значит, Ирнест зачем-то привез ее к себе… Воспоминания вдруг яркой вспышкой развеяли мрак неведения. Она вспомнила и странное поведение владельца гостиницы, и свой животный страх перед ним, и последние слова мистера Фостера.

Грейс отбросила тяжелое одеяло и свесила ноги с кровати. Когда голые пальцы ног коснулись прохладного паркета, по телу пробежала дрожь. Она была одета в тонкую ночную сорочку. Чужую сорочку! Девушка набрала в грудь побольше воздуха и медленно выпустила, пытаясь унять бешенное сердцебиение. Теперь она даже не понимала на кого злится больше: на мистера Блэквуда за его невежество, на Ирнеста за то, что не получив согласия, притащил ее к себе домой и уложил в постель в чужой одежде или на саму себя за то, что вовремя не уехала из Ликвелда. Она огляделась вокруг. Приглушенный свет добавлял этой шикарной обстановке какой-то таинственности, даже мрачности. Тяжелые портьеры оставляли небольшие просветы, сквозь которые лился серый, унылый свет. Не выдержав, Грейс распахнула шторы.

У стены, справа от двери стоял большой шкаф из темного дерева. Рыться в поисках вещей, принадлежащих какой-то женщине, было не лучшей идеей, но единственной. Грейс обогнула кровать, которая в действительности оказалась такой большой, какой она себе ее представляла и распахнула дверцу. И каково же было ее удивление, когда на вешалках она увидела весь скудный гардероб из своего чемодана, включая те джинсы и джемпер, которые надела перед тем, как потерять сознание. Их она и взяла. Из обуви в шкафу помимо полусапожек стояли тапочки, предусмотрительно оставленные Ирнестом Фостером или его служанкой, что вероятнее. По коже пробежали мурашки от воспоминания о последней беседе с Портией, с этой грубой и наглой женщиной. И пусть в краже письма Грейс действительно была виновата, однако это не давало ей совершенно никакого права плеваться оскорблениями. В особняке Фостеров встреча с ней была неизбежна. Но и оставаться в этом одиноком укрытии девушка больше не могла. К тому же, желание разузнать обо всем случившемся скреблось в душе острыми когтями.

Она тихонько толкнула дверь и вышла в коридор. Когда Грейс расшторивала окна, она сразу поняла, что комната находится на третьем этаже, а потому теперь прежде всего ей предстояло найти лестницу. Кабинет мистера Фостера располагался этажом ниже. Если мужчина в данный момент был дома, то он непременно находился именно там. Тишина, окутавшая большой дом, натолкнула Грейс на мысль, что она не знает, сколько сейчас времени. Не может даже примерно предположить, ведь в последние дни Ликвелд преследовала непогода. Тяжелые облака одинаково скрывали рассвет, не давали пробиться ярким дневным лучам солнца и не позволяли насладиться закатом. Единственным источником света служило высокое, узкое окно. Но небольшому коридорчику этого хватало. Чуть дальше ее комнаты находилась еще одна дверь. Других помещений на третьем этаже не было.

Отыскать лестницу для Грейс не составило труда. Голова немного кружилась, а в ногах чувствовалась слабость, но она продолжала неспешно двигаться. Оказавшись на самой высокой ступеньке, она попыталась заглянуть вниз, но массивная лестница была построена таким образом, что сделать это было невозможно. Вероятно, Фостеры заботились о своем потомстве и сделали большой дом безопасным для маленьких детей. Эта мысль улыбнула девушку. Она вдруг ясно представила, как чопорный, одетый с иголочки бизнесмен следит за шаловливым карапузом, чтобы тот не ушибся, а потом вытирает кашу со своего костюма.

- Что, уже примеряешь на себя роль хозяйки?

Из причудливых фантазий Грейс выбил противный голос служанки. Портия стояла у подножья лестницы в своем белоснежном переднике и криво ухмылялась. Одна ее рука твердо лежала на перилах, и чутье подсказывало Грейс, что вредная женщина вновь перегородит ей дорогу. Так и случилось. Девушка не хотела отвечать на колкости, но служанка не оставила ей выбора: резко шагнула вправо, когда Грейс попыталась ее обойти.

- Советую отбросить напрасные мечты, пока они не разбились о реальность, - Портия вздернула подбородок, словно пытаясь говорить свысока.

Грейс скользнула пальцами по перилам, собирая скопившуюся пыль, а затем сдула ее с открытой ладони. Женщина скривилась от невидимого облака, окутавшего ее лицо, и поморщилась, пытаясь сдержать рвущееся наружу чихание.

- Лучше займитесь своей работой и не мешайте мне делать свою.

С гордо поднятой головой Грейс миновала последнюю ступеньку, отделяющую ее от второго этажа. Портия ожидала вновь отыграться за свою заурядную судьбу на несчастной, загнанной девушке, но не учла, что теперь положение журналистки не столь уязвленное, как в прошлый раз.

- Ты еще пожалеешь об этом, дрянь, - с бессильной яростью прошипела она вслед.

Ее жгучая ненависть была столь явной, что почти ощущалась кожей. По пути в кабинет Ирнеста Грейс размышляла о причинах такого яркого чувства. Вряд ли Портия имела виды на молодого, перспективного бизнесмена, ведь чтобы обладать настолько завышенной самооценкой, нужно как минимум продать душу дьяволу. Но может она рассматривала мистера Фостера не как потенциального мужа, а как будущего зятя? Что если у нее есть дочь? Судя по возрасту служанки, такое вполне возможно. Представив Ирнеста в объятиях какой-то девицы, Грейс ощутила предательский укол ревности. Она так усиленно гнала от себя мысль о любви, а теперь этот мужчина, в жизнь которого она бесцеремонно ворвалась, с каждым днем становился все ближе. Мужчина, в дверь кабинета которого она робко стучала сейчас. А ведь опытной журналистке казалось, что она давно избавилась застенчивости.

Не дожидаясь ответа, Грейс распахнула дверь. Мистер Фостер успел подняться на ноги еще до того, как она вошла. По другую сторону от него сидел отец Лемюэль. Глаза Ирнеста вспыхнули. Девушке захотелось провалиться сквозь землю при воспоминании о своем отражении в зеркале. Своим видом она напоминала ведьму из страшной сказки. Однако пытаться пригладить волосы было уже поздно.

- Рановато вы поднялись на ноги, - первым подал голос священник.

Он придирчиво оглядел Грейс с ног до головы, укоризненно покачивая головой. Девушку это смутило еще больше.

- Как ваше самочувствие? – после короткой заминки Ирнест несмело подошел ближе.

Уверенный бизнесмен будто не знал, как себя вести. Он отодвинул от стола свободное кресло, предлагая гостье сесть.

- Все хорошо, - соврала Грейс, занимая свое место возле священника. – Что со мной произошло?

Вопрос был адресован отцу Лемюэлю, уже ставшему для нее чуть ли не личным лечащим врачом. Однако он и не думал объясняться. Вместо этого щелкнул по выключателю настольной лампы и направил свет прямо в лицо Грейс. Она стыдливо вжалась в кресло, представляя, как яркая лампа подчеркнула синяки под глазами. Священник взял карандаш и предложил девушке проследить за его перемещением, оценивая движение глазных яблок. Затем она с закрытыми глазами коснулась кончика своего носа, показала язык, измерила температуру. К счастью, Ирнест продолжал держаться где-то позади, чтобы еще больше не смущать ее лишним вниманием.

- Опасность миновала, - наконец заключил Лемюэль. – Но все же я советую воздержаться от переутомления, побольше отдыхать и дышать свежим воздухом.

- А что насчет пищи? – вдруг спросил Ирнест. Его рука опустилась на спинку кресла Грейс.

- Первые три дня стоит отдать предпочтение здоровым блюдам.

Услышанное насторожило девушку.

- Сэндвич подойдет? - вклинилась в разговор она.

- Нет, - почти хором ответили священник и Ирнест.

Девушка подняла возмущенный взгляд на второго. Какое ему дело до ее рациона?

- Предлагаю всем спуститься в столовую на ужин. У мисс Уоллес наверняка есть вопросы, там все и обсудим.

Официальное обращение из уст, которых Грейс недавно почти коснулась своими губами, резало слух. А еще она не без огорчения вообразила, какая пресная еда ее ждет. За время хоть и недолгого беспамятства она изрядно проголодалась, и теперь ей как никогда хотелось съесть что-то жаренное и жирное. Но быть может, в ней просто взыграл дух протеста. Однако выбора не оставалось, ведь удовлетворить свое любопытство она могла лишь в столовой, а переубеждать Ирнеста было бесполезно.

- С удовольствием отужинал бы с вами, но держу пост, - посетовал священник поднимаясь с кресла.

- Что-то не припомню поста в это время, - задумчиво протянул хозяин дома.

Лемюэль мягко улыбнулся ему.

- Ты ведь не священник, и не можешь знать всего.

Ирнест проводил его настороженным взглядом до двери кабинета, Грейс поднялась следом. Вместе они спустились по лестнице на первый этаж. Заботливый мужчина то и дело поглядывал на девушку, готовый подхватить, если она вновь потеряет сознание. Только сегодня Грейс представила его в роли курицы-наседки, а теперь буквально видела подобную картину наяву. Приятнее всего было то, что он искренне беспокоился. Желание ругать его за спонтанную, никак не согласованную организацию переезда вдруг испарилось.

Лемюэль наспех распрощался с молодыми, не желая отнимать у них время наедине. Все трое это прекрасно осознавали, но не подавали вида. Напряжение в воздухе нарастало. Оно накалилось до предела, когда дверь за спиной священника закрылась. Если бы не Портия, чей скрипучий голос, Грейс впервые была рада услышать, она точно провалилась бы сквозь землю от неловкости.

- Прошу к столу, - сообщила она, смерив гостью презрительным взглядом. Нахалка воспользовалась моментом, когда хозяин не смотрел в ее сторону.

Портия будто намеренно медленно шагала в сторону столовой, заставляя Грейс и Ирнеста сконфуженно молчать, ведь болтать на отвлеченные темы они не могли, пока не обсудят главное. Девушка все еще не знала, как попала сюда и почему потеряла сознание, не говоря уже о мелочах вроде чужой ночнушки. Бесконечные прогулки из одной комнаты в другую навели Грейс на смешную догадку, почему мистер Фостер целыми днями сидит в офисе: там все находится в шаговой доступности, а здесь больше приходится ходить, чем заниматься делом.

Столовая оказалась очень большой по представлениям Грейс и совсем неуютной, какой-то холодной что ли. Вычурность и помпезность буквально пронизывали пространство. О пафосе здесь кричала даже белоснежная скатерть с золотой вышивкой по краю. А стулья выглядели так, словно на подобных когда-то сидели королевские особы.

- Обычно я не ужинаю здесь, - пояснил Ирнест. От него не скрылось замешательство Грейс.

- А где? – спросила она, заранее догадываясь, каким будет ответ.

- В своем кабинете.

Он как истинный джентльмен отодвинул стул для девушки. Та с удовольствием приняла его ухаживания, в душе все еще сожалея, что выглядит совсем неподобающе. Для полного удобства Портия поставила тарелки на противоположных краях длиннющего стола. Ожидания от ужина полностью оправдались. На столе перед ней стояла целая тарелка куриного супа. Грейс проводила Ирнеста печальным взглядом в другой конец столовой, но тот взял свою порцию, вернулся обратно и занял стул рядом.

- Кажется, теперь я занимаю место хозяина дома, - забеспокоилась Грейс, понимая, что сидит во главе стола.

Мистер Фостер всего лишь отмахнулся.

- Если вас так беспокоят формальности, то считайте, что вы занимаете его по праву почетной гостьи.

К столу вернулась тучная служанка с корзинкой хлеба. Грейс заметила, как изменилось ее лицо от взгляда на представшую картину. Она недовольно зыркнула на то место, где должен сидеть Ирнест, но возразить не посмела. Девушка с трудом сдержала довольную улыбку.

- Спасибо, Портия, - поблагодарил мистер Фостер с мягким намеком на желание остаться со своей гостьей наедине.

В глазах Портии промелькнуло удивление, смешанное с досадой.

- Я могу остаться и помочь, если это нужно, - попыталась возразить она.

Грейс хмыкнула от наглости служанки но, вовремя опомнившись, скрыла свое возмущение за легким покашливанием и последующим глотком воды. Уголки губ Ирнеста слабо дернулись. Он был непреклонен.

- Не стоит. Ступай, отдохни.

Разочарованная Портия покинула столовую, напоследок злобно сверкнув глазами на Грейс исподтишка. Девушка радовалась лишь первые секунды, пока не осознала, что в столовой воцарилась гнетущая тишина. Они остались наедине. Ирнест ждал вопросов, которые терзали Грейс и наверняка мысленно уже подготовил ответ на каждый из них.

- Отец Лемюэль нашел причину, по которой я потеряла сознание? Я чем-то больна? – она решила начать с темы, которая не касается их личных отношений. Все же так разговор завязать куда проще.

- Он не сказал ничего конкретного, подозревает, что роль сыграло переохлаждение или стресс, но признаков болезни не нашел, однако… - мужчина замялся в попытке подобрать нужные слова.

- Что?

Затянувшаяся пауза насторожила Грейс. Она нервно сжала в руке столовую ложку.

- Мне не дает покоя та коробка конфет, - наконец признался он. - Где вы ее взяли?

Она уже и думать забыла о шоколадной конфетке, которую успела съесть перед тем, как упасть в обморок. Неужели Мистер Фостер ревнует? Коробка выглядела как подарочная, и наверняка он ошибочно посчитал, что кто-то ее преподнёс. Однако по его хмурому лицу стало ясно, что дело здесь куда серьезнее.

- Если вы подозреваете, что конфеты были отравлены, то ошибаетесь. Мне их принесла Ханна.

- А откуда она их взяла?

В его словах сквозил неприкрытый намек на причастность хозяина гостиницы. Ханна работала на него. И пусть Грейс не сомневалась в невиновности девушки, однако она могла даже не догадываться о намерениях мистера Блэквуда. Он попросил передать подарок, а она всего лишь выполнила его поручение.

- Мистер Блэквуд вел себя странно, - вслух начала размышлять Грейс. – Поначалу мне казалось, что он чудаковатый, но вполне себе безобидный. Но после его выходки в номере мне стало страшно.

Взгляд Ирнеста ожесточился. Слова девушки снова нарисовали в воображении ту неприглядную картину, которая предстала его глазам сегодня утром.

- Что было после того, как я потеряла сознание?

Мужчина сморгнул ненавистное видение.

- Расскажу, если вы обещаете съесть суп, - он откинулся на спинку стула и опустил взгляд на ее тарелку, как бы демонстрируя, что будет тщательно следить за выполнением условия.

Из губ Грейс вырвался удивленный смешок.

- А я думала, что шантаж – это прерогатива журналистов.

- Бизнесмены – тоже не промах, - непринужденно пожал плечами Ирнест.

Выбора он ей не оставил. После того, как Грейс съела пару ложек горячего, но пресноватого супа, он начал свой рассказ.

- Я взял вас на руки и отнес в машину. Уже сел за руль, чтобы поехать в больницу, но меня остановил отец Лемюэль. Он проходил мимо и заметил, что происходит неладное. Я рассказал ему о происшествии на озере. Когда он убедился, что жара у вас нет, и это обычный обморок, мы решили ехать домой. Отец Лемюэль все это время был рядом, спустился с третьего этажа лишь незадолго до вашего пробуждения.

Ирнест взял ложку, но отведать супа не успел, потому что Грейс задала новый вопрос:

- Предполагаю, у вас теперь болят руки?

- Почему? – не понял он?

Бледное лицо Грейс украсила смущенная улыбка.

- Вам ведь пришлось поднимать меня на третий этаж, - напомнила она, мысленно рисуя в голове картины, как это выглядело со стороны.

- Уверяю вас, что мои мышцы привычны к подобной нагрузке.

Грейс неловко наклонила ложку, и весь суп из нее вылился обратно в тарелку. Уже в следующее мгновение и мистер Фостер осознал, что его слова прозвучали двусмысленно.

- Я вовсе не имел в виду, что каждую неделю таскаю девушек к себе домой, - поспешил объясниться он. – В особняке есть спортзал, и я…

От неуверенных оправданий и всей комичности ситуации Грейс все же не удержалась и прыснула со смеху. Столовая разразилась громким хохотом. Девушка смеялась до боли в животе, представляя, как Ирнест вылавливает девушек в ближайшем сквере и волочет их в свой особняк на холме. Она даже не сразу заметила, как ее веселье подхватил и сам хозяин дома, и не расслышала его низкого, бархатистого смеха в пылу собственного задора. Что уж говорить о порывах шквального ветра, бьющего в окна, на который никто не обращал внимания? Зато один человек ясно слышал все, что происходило за закрытой дверью просторной столовой. Портия жадно ловила каждое слово, ее широкое лицо искажала гримаса гнева, а пальцы сжимали дверную ручку, словно это была тонкая шея журналистки.

Подол белой рясы трепетал на ветру, словно флаг, кричащий об отчаянном стремлении к миру. Если бы отец Лемюэль видел себя со стороны, он наверняка бы отметил, как иронично выглядит. Однако сейчас он совсем не думал об этом, ведь его мысли занимали вещи куда более темные. В церковь Святой Марии не забредали местные жители, но все же он обернулся перед тем, как вогнать в сырую землю полотно старой лопаты. Священник быстро выкопал небольшую ямку и опустил туда маленький пузырек с мутной жидкостью. Возможно, отыскав на одной из полок в его обители лекарственное средство, никто бы не предположил, что оно могло использоваться для отравления. Но рисковать было нельзя. На кону стояла великая цель, которая значила гораздо больше, чем одна жизнь. Еще десять лет назад он использовал бы совсем другие методы, но теперь времени не оставалось. Каждый шаг может стать решающим в этой битве, и Лемюэль не позволит себе проиграть. Он готов принести жертву во имя победы.

Глава 11 Меж книжных полок

Темный, непроходимый лес являлся в сновидениях Грейс каждую ночь. Как бы она ни старалась, все равно не могла отыскать одинокую, окруженную чертополохом поляну. Деревья росли так плотно друг к другу, что она с огромным трудом пробиралась вперед. Раньше девушкой двигало какое-то чутье, а теперь она совершенно не знала, куда идти. Она кричала, звала Иду по имени в надежде по звуку ее голоса отыскать верный путь, но ответом ей служило лишь собственное эхо. К тому же в этих снах Грейс не покидало чувство, что за ней пристально следят. Одно из таких видений оказалось особенно мрачным, ибо ощущения, которые она испытала, были слишком реальными.

Все началось с ледяного порыва ветра, что кусал за лодыжки и босые стопы. Колючие ветви преграждали путь, хлестали по рукам и лицу, не позволяя выбраться на тропу. Грейс закрывала глаза руками от колючек и упрямо шла к полянке. Ей казалось, что там, в самой чаще леса Иде необходима ее помощь. Когда девушке наконец удалось ступить на тропу, она побежала вперед. Зубы стучали от холода, хотелось съежиться, сжаться в комочек, сохраняя тепло своего тела.

Завидев свою единственную гостью издали, Ида подошла к самому краю поляны, протянула худощавые руки над чертополохом. Грейс пыталась перепрыгнуть растения, подойти ближе к женщине, однако они словно становились выше. Стена из колючек и фиолетовых цветов не позволяла попасть на полянку. Один только дуб продолжал набирать силы. С последнего раза он стал еще более крепким и высоким. Ида, напротив, выглядела даже хуже, чем в первую встречу. К счастью, теперь разум не покидал ее, однако ужасная тревога грызла женщину изнутри.

- Мне становится все тяжелее передавать тебе послания, - пожаловалась она, тревожно оглядываясь по сторонам. – Это значит, что ты готова разрушить проклятие.

Ее руки дрожали, ей отчаянно хотелось перебраться через ограду.

- Но сначала тебе нужно узнать всю правду. Мой мальчик во всем любил порядок. Он раскладывал по полочкам не только свои вещи, но и мысли. Я уверена, он записал, все, как было на самом деле.

Грейс перестала понимать, что имеет в виду Ида. Словно в ее голове вновь произошло помутнение рассудка. Ветер подул с новой силой. Догадываясь, что сейчас сновидение прервется, Грейс задала вопрос, который давно мучил ее:

- Ты знаешь, кто отравил меня?

Светлые глаза Иды округлились от страха. Ответ на этот вопрос был ей известен.

- Ворон нашел тебя, - сипло прошептала она.

Ее внимание вдруг захватило что-то за спиной Грейс. В ушах зазвенело от пронзительного вороньего крика. Девушка обернулась и увидела настежь распахнутое окно и ворона. Она проснулась, но птица оказалась реальной. В тусклом сером свете раннего утра ярко выделялись рыжие кончики перьев птицы.

- Это невозможно, - жалобно всхлипнула Грейс, вскакивая с постели.

Тот же самый ворон, что резко выскочил из-за кустов на озере, теперь пробрался прямо в ее комнату.

- Кыш! А ну пошел вон, - девушка усиленно замахала руками, пытаясь прогнать его.

Но ворон внимательно изучал ее своими черными глазками-бусинками и никуда не собирался улетать. Грейс сделала осторожный шаг назад, отступая к двери. От зоркого взгляда птицы ее поползновения не укрылись. Ворон раскрыл крылья, из его клюва вырвалось пронзительное карканье. Грейс стремительно развернулась и побежала прочь. Выставила ладони вперед, толкнула дверь, и та с громким стуком ударилась о стену. Девушке казалось, что ворон преследует ее, нагоняет. В пугающей темноте коридора она будто слышала за спиной взмахи его крыльев. Грейс молилась, чтобы соседняя комната оказалась открытой. Она с силой дернула на себя гладкую, лакированную ручку и влетела внутрь, захлопнув за собой дверь.

Пережитый страх на ее лице смешался с удивлением и смятением. На широкой постели сидел Ирнест с обнаженным торсом и немного растрепанными волосами. Сонные глаза мужчины вмиг обрели осознанность. Ночник на прикроватной тумбочке выгодно подсвечивал его мышцы на груди и крепкие руки. Даже если бы в комнате было темно, Грейс все равно без труда угадала бы ее владельца. Терпкий аромат дерева, кожи и цитруса кружил голову.

- Вам приснился кошмар? – хрипловатый голос Ирнеста – последствие резкого пробуждения выдавал его сонливость.

Грейс рассеянно кивнула головой:

- Да, то есть… не совсем, - открывшийся взору вид сбивал ее с толку. – Ко мне в комнату влетел ворон.

Мужчина нахмурился. В его зеленых глазах промелькнуло беспокойство. Лампа ночника затрещала, словно в такт его настроения.

- Вы забыли закрыть окно? – спросил он с некой строгостью в голосе.

- Не помню, - честно призналась Грейс. – Но дело в другом. Это та же самая птица, из-за которой я упала в озеро. Она напугала меня до чертиков.

Мужчина откинул одеяло, обнажая стальной пресс. На нем были одеты лишь свободные пижамные штаны из легкой ткани.

- Идемте, посмотрим, кто вас так напугал, - он бодро, безо всякой лени в движениях поднялся с постели, словно вовсе и не спал пять минут назад.

Грейс смущенно отвела взгляд. Только теперь она вспомнила, что ее тело тоже прикрывает тонкая и довольно короткая сорочка. Она сделала шаг назад, пропуская Ирнеста к двери. Почувствовав его мимолетный взгляд на своей шее, она нервно сглотнула. Мужчина распахнул дверь безо всяких сомнений, а вот Грейс хотелось остаться в его комнате и наблюдать из-за щели за происходящим. Однако, чтобы он не счел ее трусихой, она вышла в коридор следом, успокаивая себя мыслями о надежной защите в его лице. У двери в свою комнату она и впрямь перестала бояться. От мистера Фостера веяло непоколебимой уверенностью. Разве могла какая-то птица причинить ей вред рядом с ним? Она обняла себя руками в попытке хоть немного оградиться от холода и согреться. Неизвестно, как долго окно было открыто. Грейс рано легла спать и, возможно, с вечера комната проветривалась.

На пороге своей комнаты Грейс замялась. Она не видела, как ворон вылетел в коридор. Возможно, он уже убрался восвояси, но мог и спрятаться в терпеливом ожидании своей жертвы. Первым делом мистер Фостер уверенно подошел к окну и плотно закрыл его на задвижку.

- Как же вы спали в таком холоде? – он задумчиво смерил взглядом пустую, холодную постель и включил ночник.

Раздался звонкий щелчок. Грейс настороженно огляделась по сторонам. Она не хотела заходить в комнату не только потому что боялась ворона, но и из-за ледяного пола. В коридоре ее босые ноги согревала мягкая ковровая дорожка.

- Если здесь и была птица, то она уже улетела, - заключил мужчина, осмотревшись по сторонам.

Грейс насупилась. Она отчетливо уловила в его голосе недоверие.

- Я не сумасшедшая.

Однако ситуация говорила об обратном. Сложно представить, что ворон способен следить за человеком. Еще немного – и Грейс сама начнет сомневаться в собственной адекватности. Ей словно овладела мания преследования.

- Вот что, - деловито выдал Ирнест, опираясь одной рукой на высокую спинку кровати, - идите-ка в мою спальню и ложитесь в постель.

Губы Грейс разомкнулись в удивлении. За несколько секунд молчания она успела нафантазировать себе всякого, но он продолжил:

- Здесь вы вряд ли уснете, будете ворочаться до утра, высматривая в темных углах свою ворону. К тому же, в моей комнате гораздо теплее.

С этим трудно было поспорить, но Грейс, так внезапно нагрянувшей в его дом, было неудобно принять очередную помощь.

- Не стоит, - возразила она. - Не хочу стеснять вас.

Ирнест беззастенчиво обогнул кровать, откинул одеяло и лег. Деревянные ножки тихо скрипнули.

- Кажется, у вас нет выбора, здесь уже занято, - заметил он, поправляя мягкую подушку. – Спокойной ночи, Грейс.

И хотела бы разозлиться на то, что он лишил ее выбора но не могла, осознавала его правоту.

- Добрых снов, - пожелала она в ответ, благодарно улыбаясь.

Остаток ночи она действительно провела в умиротворении. Повлияла ли на то спальня, но девушке снился Ирнест, и сон этот предрекал перемены к лучшему.

Каждый день отец Лемюэль приходил к Грейс и давал лекарства. По утрам ей всегда становилось гораздо лучше, но с наступлением сумерек голова вновь начинала кружиться и сонливость одолевала с неистовой силой. На третий день Ирнест всерьез забеспокоился о ее состоянии, но Лемюэль заверил, что во всем виновата простуда – последствие неудачного купания в озере, и совсем скоро Грейс станет лучше. И действительно, вечер четвертого дня она встретила в ясном уме. Правда слабость все еще не позволяла ей заняться делами. На пятый день бодрость и вовсе не оставляла ее, однако священник настаивал на продлении постельного режима хотя бы еще на пару дней. Великодушный хозяин дома поддерживал его. За всю неделю он лишь пару раз ненадолго покидал особняк. Барье привозил Ирнесту документы, и тот работал в своем домашнем кабинете.

Грейс одолевала скука ровно до того момента, пока она не наткнулась на весьма обширную фамильную библиотеку. Произведения великих классиков, научная литература и фантастические истории – редкие экземпляры возвышались на полках стройными рядами. Разноцветные корешки стали ее лекарством от хандры. Грейс читала в библиотеке, устроившись в удобном мягком кресле под напольной лампой. Теплый свет обнажал кружащие в воздухе пылинки, а стук дождя по окну создавал особую атмосферу осеннего уюта. Девушка давно потеряла счет времени. Минула ровно неделя с тех пор, как она приехала в особняк Фостеров.

До конца второй книги остался один абзац. Пытливые карие глаза жадно поглощали концовку, и когда они наконец дошли до последней точки, душу заполнило смесью несовместимых чувств: удовлетворения и разочарования. Грейс с глухим хлопком закрыла книгу и поставила на полку, откуда взяла ее два дня назад. Произведения на многочисленных полках казались поистине необъятными. Девушка медленно прошлась вдоль рядов. Ее указательный палец скользил по полкам, пока глаза различали названия на корешках. Все книги казались абсолютно новыми, словно никто и никогда доселе не держал их в руках, а уж тем более не читал. За исключением одного неприметного экземпляра в темной обложке. Корешок был настолько дряхлым, что имя автора давно стерлось, как и название, за исключением первой буквы «Д» и буквы «н», которая стояла то ли в середине, то ли в конце. Грейс приподнялась на цыпочках и вытащила книжицу, свободной рукой придерживая рядом стоящие.

На пожелтевшем развороте чернилами были выведены инициалы «А.Ф.». Девушка пролистала хрустящие страницы с чужими записями. Книжечка оказалась чьим-то личным дневником. Его хозяин скрупулёзно записывал все, что происходило с ним за день, не забывая при этом отмечать число, месяц и год. Грейс развернулась лицом к окну, чтобы как можно больше света пролилось на страницы. Ее внимание привлекла дата, обведенная в кружок. За ней следовали буквы, отличные от тех, что ровным строем, словно по линейке были выведены на других страницах. Здесь автор перешел на размашистый почерк, как бывает, когда человек торопится или сильно встревожен.

«10 ноября 1521 года.

Сегодня – знаменательный день, лучший в моей жизни. Моя дорогая Абигейл, свет моей жизни согласилась стать моей женой. Она попросила держать это в тайне, но разве возможно молчать, когда хочется кричать о своем счастье на весь мир?»

Грейс задумалась. Имя Абигейл было знакомо ей, но она никак не могла вспомнить, где слышала его ранее. Погрузившись в свои мысли, она облокотилась на стеллаж, провела ладонью по полке, собирая в кучу толстый слой пыли. Портия явно халтурила с уборкой. Ей повезло, что хозяин дома настолько погрузился в свою работу, что не замечал легкого беспорядка в особняке. Коварное облако пыли, окутавшее девушку, проникло в ее ноздри. И как на зло, в этот момент за дверью послышались грузные шаги Портии. Раньше служанка не появлялась в этой части дома, что было еще одним весомым преимуществом библиотеки. Наверняка все это время она шастала по особняку и вынюхивала, где притаилась нежеланная гостья. И вот, теперь ей удалось напасть на след. Грейс крепко зажала пальцами собственный нос, но было поздно. Она закрыла рот, приглушая чих, однако чуткий слух Портии уловил неладное. Шаги за дверью приближались. Грейс с ужасом осознала, что забыла выключить лампу, но сделать это - означало встретиться со служанкой лицом к лицу и выслушать все ее гадкие слова, изрядно накопившиеся за неделю молчания. Единственным местом поблизости, где можно было бы скрыться от чужих глаз, оказалась тяжелая портьера. Грейс скользнула к окну и едва она успела спрятаться за плотной тканью, дверь скрипнула.

- Так и знала, - язвительно хмыкнула Портия, по всей видимости, заметив желтый свет лампы.

Она медленно продвигалась вглубь комнаты, тихо мыча себе под нос какую-то песню. Она намеренно оттягивала момент, когда поймает журналистку, играла с ней словно матерая кошка с глупой, наивной мышкой. Грейс старалась не шевелиться и дышать как можно тише. Она уже успела пожалеть, что вообще решила спрятаться. Теперь в глазах любого она будет выглядеть странно. Портии не составит труда выставить все в таком свете, будто гостья тайно проникла в библиотеку, чтобы украсть какую-нибудь ценную вещицу. Стоило смело выйти к служанке с книгой подмышкой, но нежелание общаться с ней пересилило здравый смысл. Отступать было поздно. Мелодия, которую напевала служанка, становилась все более напряженной. Она не видела своей жертвы, и ее это жутко раздражало.

- Я знаю, что ты здесь, - прошипела она словно змея, преодолевая очередной книжный ряд.

Сердце пропустило гулкий удар. Пальцы нервно сжали кожаную обложку дневника. Портия выплюнула новую ядовитую угрозу:

- Выходи или пожалеешь, что приехала сюда.

Она остановилась совсем неподалеку. Грейс, кажется, совсем перестала дышать. Всего пара шагов отделяла своенравную служанку от окна. Ее мелодия стихла. Или она окончательно разозлилась, или же, напротив, отыскала место, где спряталась Грейс. Девушка узнала это уже в следующее мгновение, когда портьера, за которой она скрывалась, вдруг отодвинулась. Она во всей красе предстала перед самодовольной служанкой. Без лишних слов Портия резко схватила ее за запястье и с силой потянула на себя. Дневник выпал из рук девушки, раскрывшись на середине.

- Зачем ты притаилась здесь? – сквозь зубы процедила служанка. -Пришла что-нибудь своровать, дрянь?

Грейс по инерции попыталась выдернуть руку, но испытала лишь боль. Хватка служанки была слишком сильна. На глазах выступили слезы.

- Ты с ума сошла? – вскрикнула она.

Портия еще плотнее сомкнула пальцы. Для своего возраста она оказалась довольно сильной. В крови забурлили адреналин. Служанка не собиралась отпускать девушку. На ее лице торжествовала злая радость. Грейс ни за что не стала бы причинять боль другому без веских на то оснований. Сейчас повод имелся. Она собралась с духом и со всем отчаянием топнула служанке по ноге. Та глухо застонала от боли и ослабила хватку. В это мгновение Грейс удалось оттолкнуть ее.

- Это уже слишком! – голос девушки дрожал от пережитого стресса. – Я обо всем расскажу мистеру Фостеру.

Она устремилась к двери. За спиной раздались быстрые шаги. Грейс ускорилась, не оборачиваясь, дрожащей рукой потянулась к дверной ручке, но неожиданная боль в области затылка заставила ее отпрянуть. Портия схватила ее за волосы и потащила назад.

- Никуда ты не уйдешь, - злорадствовала она.

От сопротивления становилось лишь хуже. Все происходило словно в тумане. Оттащив Грейс по полу от двери на расстояние около четырех метров, служанка замедлилась, и Грейс все же удалось обернуться и толкнуть ее. Портия отлетела в стоящий рядом стеллаж, книги с грохотом повалились на пол. Видимо, страх за собственную жизнь не позволил девушке рассчитать силу удара: служанка крепко зажмурила глаза, стала жадно хватать ртом воздух.

- Что тут творится? – на пороге появился мистер Фостер.

Грейс готова была разрыдаться, понимая, что именно он увидел. Момент, когда Портия набросилась на нее, словно фурия, утаился от его глаз. Пожилая служанка причитала так жалобно, словно это Грейс напала на нее и избила. Грейс подтянула колени к подбородку, но так и осталась сидеть на полу. Она не знала, что делать и как оправдаться перед Ирнестом, но не могла позволить Портии завершить свой коварный план. Эх, если бы мистер Фостер ворвался в библиотеку на пару минут раньше…

- Мм...мистер Фф..фостер…, - надрывно рыдала она, - посмотрите… посмотрите, что сделл..лала эта прокляятая журналисткааа!

Ирнест перевел недоуменный взгляд с Портии на Грейс. Отчего-то рядом с ним острота ее языка притуплялась. Грейс не понимала, что происходит. Зачем служанка обошлась с ней так жестоко?

- Все было не так, - тихо возразила она, округлив глаза от нахлынувшего ужаса.

- Врет! – не унималась Портия. – Все врет!

Ирнест наклонился к своей работнице и помог ей подняться.

- Идемте, Портия, я провожу вас, - с неким сожалением в голосе позвал он, а затем повернулся к журналистке, и тон его сменился на отстраненный. – Грейс, дождитесь меня здесь.

Его холодные слова и взгляд полный льда словно наполнили библиотеку морозом. Сердце Грейс упало в пятки: служанка добилась своего. Пошатываясь, она поднялась на ноги, чтобы положение ее не стало еще более унизительным, когда Портия пройдет мимо с гордо поднятой головой. Все страдание мигом испарилось с лица служанки, когда она бросила на Грейс последний уничижительный взгляд, прежде, чем скрыться за дверью. Ирнест даже не посмотрел в ее сторону. Видно, настолько она ему опротивела. Неудивительно, ведь по его мнению за человека в первую очередь говорила его репутация, а свою бедовая журналистка давно растеряла. Грейс Уоллес – воровка писем и обидчица пожилых женщин. Девушка горько усмехнулась.

Она медленно подошла к окну. Взгляд упал на дорожку, по которой сегодня ей предстояло убраться восвояси. Вряд ли ее даже подвезут до вокзала, скорее просто выставят за дверь. А Портия еще и плюнуть вслед не забудет. Оставалось лишь надеяться на то, что последний поезд до Лондона еще не отправился, ведь в гостинице ее подстерегали не меньшие опасности, чем козни сумасшедшей служанки. В последнюю встречу мистер Блэквуд вел себя весьма грубо и, если верить домыслам Ирнеста, мог даже отравить Грейс. Быть может, сам этот город сводил людей с ума? Когда Донован Блэквуд прибыл в Ликвелд, он казался вполне интеллигентным человеком. Даже рассказал Грейс в подробностях местную легенду…

Ну конечно, легенда! Грейс вспомнила, где однажды услышала про Абигейл. Это та самая девушка, утонувшая в озере Хат. Но о ней ли писал автор дневника? Ее жениха звали Ачиллом, и первая буква инициалов как раз совпадала. Вторая буква «Ф» могла означать лишь одно: Ачилл носил фамилию Фостер и являлся предком Ирнеста. Необходимо было срочно отыскать дневник. Грейс посмотрела вниз, однако книжечки в затертой темной обложке не заметила. Она наклонилась к полу, заглянула под стеллаж, отодвинула портьеру, но и там его не было. Дневник Ачилла словно испарился. Грейс готова была взвыть от отчаяния. Разгадка легенды попала ей в руки, а затем так глупо и внезапно исчезла. Этот дневник представлял собой настоящую ценность, он мог пролить свет на тайны прошлого. С ним Грейс написала бы куда более интересную статью, чем городские сплетки о владельце компании «Далмор».

Она прислушалась. От звука стремительно приближающихся шагов мистера Фостера ее сердце сжалось. Грейс выпрямилась, мысленно приготовившись к очередному бою. Она твердо решила для себя, что расскажет всю правду, насколько глупо это бы не звучало. И пусть надежда на торжество правды тает с каждой секундой. Она знала, что не простит себе, если даже не попытается оправдать себя в глазах Ирнеста. Тягучие мгновения казались вечностью. Грейс не знала, куда себя деть: остаться стоять у окна или приблизиться к двери? Когда он появился на пороге, девушка встретила его в полной нерешительности возле того самого стеллажа, по которому обессиленная Портия скатилась на пол.

- Я понимаю, как это выглядело, но позвольте все объяснить, - выпалила Грейс, стоило Ирнесту закрыть за собой дверь.

Отсутствие ехидно скалящейся служанки за его спиной было хорошим знаком. Это придало девушке смелости. Она была готова немедленно рассказать о случившемся во всех подробностях, но мистер Фостер остановил ее.

- Не стоит.

Он медленно приближался к Грейс. Предательская дрожь захватила власть над телом. Она обхватила себя руками, пытаясь унять трясучку, но это не помогло. Ирнест подошел совсем близко. Он нежно положил руки на ее предплечья и заглянул в глаза.

- Как вы себя чувствуете? – вкрадчиво спросил он.

Грейс не нашлась, что ответить. Она ожидала от него совсем других слов: холодных, презрительных, резких, но точно не ласковых.

- Вам больше нечего бояться. Я рассчитал Портию, и больше она не причинит вам вреда.

Лицо Грейс просияло. Словно нависшие над головой тяжелые тучи вдруг развеялись. Лишь единая капля недоверия все еще отравляла ощущение всеобъемлющей радости.

- Вы мне верите? – осторожно уточнила она, опасаясь спугнуть свою удачу.

Губы Ирнеста растянулись в слабой улыбке.

- Вы удивлены?

Грейс ничего не ответила. От его близости кружилась голова, а взгляд зеленых глаз затягивал, словно омут. Они ни разу не обсуждали проведенное время в закрытом, темном подвале, и из-за последних событий она уже успела выбросить это из головы. Однако теперь воспоминания нахлынули лавинообразным потоком. Ирнест аккуратно, почти невесомо подхватил ее запястье и потянул вверх.

- Больно?

На белой коже уже проявились темные синяки, оставленные толстыми пальцами служанки.

- Самую малость, - слукавила Грейс.

Неожиданно мужчина поднес ее руку к своим губам и оставил на ней легкий поцелуй. Девушка будто оцепенела. К щекам прилил жар. Не отрывая губ от нежной кожи, Ирнест поднял на нее глаза. В его взгляде Грейс прочла все то, что испытывала сама, но не могла выразить словами. Они оба чувствовали, что не в силах и дальше отдаляться друг от друга. Мистер Фостер выпрямился, его рука скользнула на поясницу девушки. Мгновение – и их губы слились в порывистом поцелуе. Наполовину опустевший стеллаж с книгами пошатнулся, когда Грейс оказалась прижатой к нему. Она чувствовала себя такой же опьяненной, как в тот день в подвале, однако теперь ее дурманило не вино, а жадные прикосновения Ирнеста, его горячее дыхание и пряный аромат парфюма, которым уже пропиталась ее собственная одежда и волосы. Тягучий жар разлился по низу живота. Пальцы Грейс судорожно сминали ткань рубашки на его спине. Она и думать забыла про свой страх и недавно испытанную боль. Пелену жарких чувств прорезал отдаленный звук сигнала автомобиля.

- Кто это? – спросила Грейс, с трудом оторвавшись от горячих губ мужчины.

Но Ирнеста незваный гость не заботил.

- Кто бы это ни был, пусть убирается прочь, - хрипло пробасил он, с наслаждением прильнув губами к ее шее.

Вскоре сигнал стих. Оба решили, что автомобиль уже покинул владения поместья. Ирнест нехотя отстранился, но лишь для того, чтобы подхватить ее на руки. Грейс тихонько вскрикнула, воспарив над полом, руками обвила его шею. Даже единого признака усталости не промелькнуло на его лице. Он ступал так легко, словно девушка совсем ничего не весила. От этого ее желание распалялось еще сильнее. Ирнест нес ее по коридору к лестнице, ведущей на третий этаж. Однажды Грейс уже довелось провести ночь в его спальне. Она представляла, как он аккуратно уложит ее на постель, поцелует в шею, тихо шепнет на ухо что-нибудь нежное. За этими мыслями, Грейс не сразу осознала, что мужчина вдруг остановился.

- Доб'рый день, - вдруг раздался рядом веселый голос Барье.

Глава 12 Звонок из прошлого

Мистер Фостер продолжал держать Грейс на руках. Она осторожно, но требовательно похлопала его по плечу. Плавным, бережным движением рук мужчина спустил ее на пол. Грейс наконец смогла посмотреть в лицо Барье, однако долгого взгляда не выдержала, тут же отвела глаза. Ее щеки зарделись от смущения. Судя по загадочной улыбке ассистента, он все понял. Озорные темные глаза так блестели, словно только что мистер Фостер подарил ему половину своих акций. Грейс лихорадочно прокручивала в голове все лживые причины, по которым Ирнест мог взять ее на руки. Может, сослаться на головокружение? Но мужчина не собирался оправдываться или скрывать свое раздражение. Сдвинув брови, он смерил Барье тяжелым взглядом. Уголки его губ потянулись вниз, улыбку словно ветром сдуло. До Алена все-таки добралось осознание того, что он не только застал своего босса с журналисткой в пикантном положении, но и помешал им.

- Из Лондона п'рислали догово'р на покупку помещения и д'ругие документы, - поспешил оправдать он свое неожиданное появление. - Т'ребуют вашей подписи.

- Ладно, - мистер Фостер нетерпеливо взмахнул рукой, - давай их сюда.

Барье приподнял локоть, и папка, которую он зажимал подмышкой, упала на пол. Ирнест с шумом выпустил воздух через ноздри. Взволнованный Ален опустился на корточки, расстегнул папку, вытащил из нее скрепленные документы, и изумленно округлил глаза. Он выпрямился, бегло пролистал бумаги от первой до последней и поднял взгляд, полный сожаления на начальника.

- Я их забыл… - дрожащим голосом признался он.

В коридоре повисла гнетущая тишина. Грейс прикрыла рот ладонью, спрятав широкую улыбку.

- Завтра приеду и подпишу, - раздраженно процедил Ирнест, всем своим видом демонстрируя, помощнику, что ему пора уходить.

Глаза Барье округлились. Он впервые видел, как его начальник, пребывая в здравом уме и твердой памяти, желает перенести работу на потом. Он виновато покачал головой.

- П'росили выслать незамедлительно. Хозяин очень уп'рямый оказался, надо закончить сделку, пока не пе'редумал.

Ирнест с прищуром взглянул на бумаги, которые Барье притащил с собой.

- А это у тебя что?

Замешкавшись, помощник протянул шуршащие листы Грейс.

- Статья для мисс Уоллес, - горделиво пояснил он.

Девушка приоткрыла рот от удивления.

- Для такой статьи нужен не журнал, а целая книга, - заключила она, с ужасом просматривая огромный текст.

Судя по довольному выражению лица Барье, ему это только польстило. Из всего объема этой информации Грейс предстояло выудить лишь малую часть, которая окажется достаточно интересной для Билли, если таковая здесь вообще имелась. К тому же, она так и не провела полноценное интервью с Ирнестом, а вернуться без него в Лондон – означало приехать ни с чем.

- Нужно подписать договор п'рямо сейчас, - продолжал настаивать Барье.

- Хорошо, - Ирнест вымученно прикрыл глаза и потер виски. – Подожди меня в машине, я скоро спущусь.

Насмешливые искорки вновь блеснули в глазах Алена. Он попрощался с Грейс с деланно вежливой улыбкой, развернулся и не спеша зашагал в сторону лестницы, что-то насвистывая себе под нос. Девушка прислушалась.

- Это марш Мендельсона?

Ирнест сжал губы в тонкую линию, узнавая звучание нот свадебной мелодии. На его лицо словно опустилась мрачная тень.

- В офисе накопилось много дел. Возможно, мне придется разбираться с ними до вечера.

Он задержал взгляд на губах девушки, но уже через мгновение с усилием отвел глаза. Впрочем, Грейс этого не заметила. Она вдруг вспомнила, что не видела диктофон с тех пор, как приехала в особняк.

- Кто собирал мои вещи в гостинице? – задумчиво спросила она.

Ирнест нахмурился, вспоминая.

- Я взял чемодан с одеждой. Правда, проверять, остались ли в номере другие вещи, не было времени. Тебе было плохо.

Грейс понимающе закивала головой.

- Мне срочно нужно в «Астрею», - и глядя на озадаченное лицо Ирнеста добавила. – Я не забрала диктофон и записную книжку.

Он застегнул пуговицу на рубашке, которую Грейс удалось расстегнуть в порыве страсти.

- Лучше я сам заеду туда вечером, вдруг этот подонок вернулся.

Мужчина повернулся спиной в намерении покинуть особняк и полной уверенности, что разговор окончен. Грейс вроде бы и была приятна его забота, однако она не желала признавать, что мистер Блэквуд очень напугал ее. Настолько, что ей тяжело вернуться в это место и ступить на порог гостиничного номера, где все произошло.

- Я не боюсь, - возразила она. – Пойду прямо сейчас.

Мистер Фостер взглянул на наручные часы в своей привычной манере. Барье был прав в своих словах, что договор лучше подписать как можно скорее. Времени на споры не оставалось.

- Поступим так, - предложил он, - вы с Барье поедете в гостиницу, а я – в офис.

Грейс ничего другого не оставалось, как согласиться. На улице Ирнест сообщил своему помощнику, что тот должен сопроводить девушку в «Астрею», благо он прибыл к особняку на своей машине. При этом поручил ему быть особенно бдительным и ни в коем случае не давать ее в обиду. Журналистка чуть не рассмеялась на этих словах. Ей просто не верилось, что Ликвелд заготовил очередную ловушку для непрошеной гостьи. Череду печальных событий было трудно назвать простым совпадением, но если произойдет еще хоть что-нибудь из ряда вон выходящее, это натолкнёт любого, даже самого отъявленного скептика на мысли о массовом заговоре.

Мистер Фостер первым сел за руль своего автомобиля и уехал. Он не поцеловал Грейс на прощание, но его пламенный взгляд значил для нее куда больше. А Ален вовсе не был опечален тем, что не отправился в офис вместе с боссом. Напротив, миссия телохранителя казалась ему особенно важной и возвышала в собственных глазах. К тому же, он обрадовался возможности остаться с Грейс наедине, чтобы расспросить ее о произошедшем в особняке. Стоило ей опуститься на пассажирское сидение и захлопнуть дверцу автомобиля, как Барье выдал первую искрометную шутку:

- Не пе'реживайте, миссис Фосте'р, со мной вы будете в полной безопасности.

От его ехидного хихиканья девушка закатила глаза. Ален провернул ключ, и машина завелась.

- Выходит, вы тепе'рь останетесь в Ликвелде? – поинтересовался он, выкручивая руль.

Вопрос застал Грейс врасплох.

- С чего вы взяли?

- Ну как же, - рассуждал он. – Мисте'р Фосте'р в'ряд ли захочет уехать в Лондон. Если бы хотел, то уже давно сделал бы это. А 'раз вы тепе'рь вместе, значит останетесь с женихом.

Чувства к Ирнесту захлестнули Грейс так спонтанно, что у нее совсем не было возможности подумать, как сложатся их отношения в дальнейшем. Она и раньше задумывалась, почему успешный бизнесмен прозябает в этой дыре, где никто ему не рад, и каждый обходит стороной, но теперь вопрос переезда оказался вполне логичным.

- За столь короткое время, проведенное здесь, мне не единожды угрожала опасность, - Грейс констатировала это с неким холодком в голосе, однако изнутри ее поедала дрожь. - Я, признаться, не пылаю желанием остаться в Ликвелде.

- Но как же так? – всполошился Ален. – Как же ваши отношения с мисте'ром Фосте'ром?

Грейс недовольно цокнула языком.

- Спросите у него сами, раз так интересно.

Больше подобных вопросов по пути в гостиницу он не задавал. На самом деле ее раздражало не столько излишнее любопытство Барье, сколько собственное неведение. Она понятия не имела, что испытывает к ней Ирнест, какие у него намерения и как будут развиваться их отношения дальше. Вспышка страсти, резко ослепившая их, совсем не сулила гарантий настоящей любви. Грейс вспомнила, как изменилось лицо Ирнеста при звуках свадебного марша. Кажется, женитьба в его планы не входила. Не сказать, что и она сама больше всего на свете желала выйти замуж. Она совсем не представляла себя в роли жены, однако… Это было до встречи с Ирнестом.

Странно, но когда вдали показалась крыша «Астреи», и даже когда глаза различили буквы на вывеске, Грейс не испытала страха. Вряд ли причиной тому было присутствие Барье. Просто она до сих чувствовала себя под защитой Ирнеста. Пусть он не сидел рядом в тот момент, но его незримое присутствие ощущалось на физическом уровне, словно затылок щекотало его дыхание, а в воздухе витал тот самый древесный аромат. Мистер Блэквуд окажется полным глупцом, если посмеет вновь приблизиться к ней. Когда Ирнест вспоминал мерзкую сцену, свидетелем которой он стал в гостиничном номере, его зеленые глаза метали такие искры, что любой поостерегся бы переходить ему дорогу.

Грейс вышла из машины без тревоги за свою жизнь и здоровье. Лишь трепет от недавних прикосновений Ирнеста сейчас волновал ее сердце. Барье галантно открыл дверь перед девушкой, пропуская ее вперед. Гостиница встретила знакомым запахом сырости. Холл показался журналистке еще более унылым, чем прежде. Может, причиной тому служило длительное пребывание в шикарном особняке Фостеров. После такой обстановки любое помещение покажется слишком маленьким и блеклым, а тем более гостиница, которая и без того не отличается особым уютом. Стойка администратора пустовала. Гнетущая тишина подсказывала, что новых постояльцев здесь так и не появилось. Неудивительно.

- Какое неп'риятное место, - скривился Барье, с отвращением осматриваясь вокруг.

Он вышагивал так осторожно, словно боялся запачкать свои начищенные до блеска туфли в куче грязи или чего похуже.

Грейс усмехнулась.

- Это далеко не самая злачная гостиница, в которой мне приходилось останавливаться.

Она стукнула пальцем по звоночку на ресепшене, и в уши проник резкий, режущий слух звук. Один только этот звоночек обрисовал недолгое пребывание Грейс в стенах гостиницы. Где-то на втором этаже раздался металлический звук поворота ключа в замочной скважине, а следом легкие, но торопливые шаги. Вскоре на лестнице в тусклом свете небольшого окна показалась Ханна с небольшой коробкой в руках. Увидев, кто именно явился на порог, она радостно улыбнулась и ускорила шаг.

- Ты вовремя, - сообщила она, под действием эмоций отбросив приветствия. - Я как раз собиралась в «Дангласс», чтобы передать твои вещи.

Ален поспешил к подножью лестницы. Он осторожно принял коробку из рук девушки и подал руку, помогая спуститься с последней ступеньки. Грейс изумленно выгнула брови. Она и не знала, что Барье может быть таким галантным кавалером. Для пущей важности ему оставалось лишь приложить губы к кисти Ханны.

- Почему в «Дангласс»? – спросила Грейс, как только преодолела замешательство.

Ханна пожала плечами.

- Ты ведь тогда уехала с мистером Фостером. Мне показалось, он должен знать, где искать тебя. Кстати, как самочувствие? Ты так внезапно потеряла сознание в тот день…

Грейс отмахнулась.

- Небольшая простуда, уже все в порядке.

- Мисте'р Фосте'р п'рек'расно заботился о мисс Уоллес, - вдруг вклинился в разговор Барье. - Благода'ря ему и отцу Лемюэлю она быст'ро пошла на поп'равку. - Он сунул коробку в руки опешившей Грейс и вновь повернулся к Ханне. – Разрешите представиться: Ален Барье.

На нерешительный взгляд Ханны Грейс пояснила:

- Помощник мистера Фостера.

- Можно сказать, п'равая 'рука, - добавил он и протянул Ханне руку для рукопожатия.

- Очень приятно, - сконфуженно пролепетала она, принимая его жест.

Глядя на ее порозовевшие щеки, Грейс решила, что Алену все же удалось произвести впечатление на рыжеволосую девушку. Однако и сам молодой человек был сражен наповал судя по тому, как блестели его темные глаза.

- Чуть не забыла! – спохватилась Ханна, делая незаметный шаг назад от Барье, который напирал все ближе. – Тебе звонил редактор журнала из Лондона. И судя по голосу, он был очень недоволен.

Внутри все сжалось от предстоящего разговора с Билли.

- Давно? – уточнила Грейс.

- Дня три назад, а еще вчера.

Каждое утро она просыпалась с мыслью, что близится долгожданный день увольнения из газеты. Последние недели прикладывала для этого все усилия. Лишь теперь Грейс в полной мере осознала, что забота Ирнеста создала для нее тепличные условия. Раньше предстоящий разговор с Билли не вызывал бы у нее сильных эмоций, но теперь журналистка шла к телефону с тяжелым сердцем. На шее словно повил огромный булыжник. Больше всего на свете ей не хотелось снимать трубку и набирать хорошо знакомый номер редакции. Его противный голос, выражения, в которых он не сдерживался вызывали у Грейс отвращение. Она благодарила судьбу лишь за то, что по крайней мере не увидит его осточертевшей морды. Она в последний раз прокрутила номеронабиратель, и из трубки вырвался длинный гудок.

- Слушаю.

Надежда на долгие гудки и последующую тишину растаяла в один миг. Он ответил слишком быстро, не оставив Грейс даже нескольких секунд на размышления. Собраться с мыслями не удалось, составить план разговора – тем более.

- Это я.

Девушка встрепенулась от звука собственного голоса, который вдруг показался чужим. Она всегда разговаривала с Билли именно этим голосом: бесцветным, лишенным всяких эмоций. Привычка претворяться бесчувственным куском железа сработала на уровне подсознания.

- Какого черта, Грейс?

Ей не нужно было представляться для того, чтобы Билли сразу ее узнал. Дело даже не в голосе. Просто в редакцию больше никто не звонил.

- Где ты шлялась все это время? Почему тебя не было в гостинице?!

Видимо, Ханна не посчитала нужным рассказывать ему о произошедшем. Это к лучшему, ведь узнай Билли, что его журналистка ночует в особняке Фостеров, он бы не побрезговал приехать в Ликвелд, устроить слежку и накарябать изобличительную статью.

- Я попала в больницу, - соврала она без малейшего укола совести. – Ничего серьезного, но…

- Статья готова?

Грейс резко выпустила воздух из ноздрей, унимая свое раздражение.

- Почти. Мне потребуется еще какое-то время.

- Через три дня статья должна лежать у меня на столе. А иначе можешь забыть о чистом увольнении.

По уху резануло короткими гудками. Под «чистым» увольнением Билли имел ввиду отсутствие необоснованных и довольно крупных штрафов, которые повестит на свою сотрудницу в случае, если та не выполнит его требований. Предстояло выудить из кипы бумаг Барье информацию для статьи и слепить ее таким образом, чтобы редакция одобрила. На все про все осталось лишь два дня, если учитывать время на дорогу до Лондона. Впрочем, какую-то часть работы можно выполнить в поезде. Грейс лихорадочно соображала, как будет действовать в ближайшие часы, пока ноги сами несли ее к выходу.

Там Ханна уже не знала, куда деться от назойливого ухажера. Деловито опершись на стойку администратора, Ален увлеченно рассказывал ей о своей работе. Из его слов становилось ясно: мистер Фостер никогда не добился бы такого успеха без своего ассистента. Не сказать, что Ханне было противно его внимание. Она, скорее, была очень смущена и удивлена. Наверняка привыкла сидеть в одиночестве в этой мрачной гостинице и позабыла, как общаться с людьми. Немного поразмыслив, Грейс пришла к выводу, что Ханна Барье звучит даже как-то изысканно, и из этих двоих могла бы получиться весьма интересная пара.

- Мисс Уоллес, вы слышали, что владелец «Аст'реи» зак'рывает гостиницу?

Грейс резко обернулась к нему.

- В самом деле?

Барье воодушевленно закивал головой. Девушка с немым вопросом повернулась к Ханне, и та подтвердила:

- Мистер Блэквуд уже запретил заселять новых жильцов. А у меня осталась неделя, чтобы съехать. Вот, собираю свои вещи и твои заодно забрала из номера.

- И куда же ты пойдешь? – обеспокоенно поинтересовалась Грейс.

В душе ее радовало то обстоятельство, что Донован Блэквуд скорее всего не планирует возвращаться в Ликвелд. Однако Ханна обмолвилась, что сама она родом из другого города. Здесь у нее не было ни родственников, ни каких-нибудь близких знакомых. Да и работу здесь наверняка найти сложновато.

Ханна пожала плечами.

- Я уже сообщила в агентство, но потребуется время, чтобы найти для меня новое место. Не знаю, что и делать.

Она казалась совершенно растерянной. У девушки, которая так боялась увольнения, сбылись самые страшные опасения. В голове Грейс молнией промелькнула шальная идея.

- Сегодня в Ликвелде освободилась одна вакансия, - озвучила она с загадочной улыбкой.

Ален незаметно поправил зеркало заднего вида. Незаметно для Ханны. А Грейс прекрасно видела, как он то и дело любуется девушкой и едва сдерживала смех. Ханна переживала, что она не справится с работой домработницы в таком большом доме, однако хотела попробовать. Особняк Фостеров выглядел куда привлекательнее мрачной гостиницы. Она рассказывала, что порой не могла уснуть по ночам из-за скрипа старых половиц, часто разговаривала сама с собой, и давно уволилась бы в более подходящее место при первой же возможности. Грейс слушала подругу вполуха. Из головы не выходили резкие слова Билли и размышления о предстоящем увольнении.

Ирнеста в доме, конечно, еще не оказалось. Ален смог уехать в офис лишь после третьей чашки чая, еле оторвался от своей возлюбленной. Представляя, какую взбучку устроит ему мистер Фостер за столь долгую отлучку, Грейс мысленно жалела его. В более приятной обстановке Ханна расслабилась и даже смеялась над глупыми шутками своего ухажера. Она впервые предстала такой перед журналисткой, открылась с новой стороны. Избавившись от Барье, они поднялись в комнату Грейс вместе с коробкой, почему-то набитой доверху.

- Меня давно мучает один вопрос, - призналась Ханна, когда они остались в доме одни.

Грейс напряглась, догадываясь, к чему она ведет.

- Мистер Донован… Он приставал к тебе в тот день?

Грейс водрузила коробку на кровать. Вспомнились те страшные минуты, которые они провели наедине. Девушку охватило отвращение. Ее плечи вздрогнули.

- Да, ты все верно поняла.

Ханна прикусила щеку изнутри, явно нервничая.

- Ты что-то хочешь сказать? – догадалась Грейс.

Подруга слабо кивнула.

- Да, - подтвердила она. – Но боюсь, что ты возненавидишь меня.

Грейс постаралась улыбнуться. Она искренне считала, что ничего уже не сможет ее удивить, и Ханна как всегда преувеличивает. Однако когда та заговорила, ее мнение резко изменилось.

- Он с самого начала очень странно себя вел, - тихо, почти шепотом вымолвила она. – Стоило тебе покинуть гостиницу, как он справлялся, куда ты идешь. А я по глупости рассказывала, что знала.

Грейс округлила глаза, не в силах сдержать своего изумления. Ханна продолжила говорить громче и быстрее, видимо опасаясь, что не успеет оправдаться:

- Прости меня, я совсем не думала, что все так обернется. Поначалу мне казалось, что он просто чудаковатый и интересуется, потому что ты – единственная постоялица. Но когда увидела вас в номере… заподозрила, что он следил за тобой все это время.

По телу пробежала дрожь. Грейс представила, как какой-то маньяк преследует ее, куда бы ни пошла. Это звучало действительно жутко.

- Он почти каждый раз выходил из гостиницы следом за тобой. Я списывала все на совпадения, но теперь понимаю, что это не так.

Грейс молчала, пытаясь осмыслить услышанное, а Ханна продолжала убиваться:

- Я так виню себя за это, - она опустила голову на ладони, скрывая слезы. - В тот же день пошла в больницу, хотела навестить, но тебя там не оказалось. Потом я, конечно, догадалась, где ты, собиралась прийти, но… постыдилась, осознав, насколько виновата.

- Ты здесь ни при чем, - мягко возразила Грейс, которая наконец поняла, как сильно сокрушается ее подруга. - Разве может хоть кто-нибудь залезть в голову к другому человеку и узнать его намерения?

Она вытащила из коробки один за другим предметы одежды, брошенные в ванной комнате гостиничного номера. Ханна постирала и высушила эти вещи, вымокшие до нитки в озере. На дне коробки она с облегчением обнаружила диктофон, записную книжку, а также всякие забытые безделушки: ручку, заколку для волос и прочее, что в очередной раз доказывало честность и добропорядочность администратора. Но последняя находка немало удивила Грейс.

- Откуда взялись эти конфеты?

Она держала в руках знакомую розовую коробочку, из которой ей довелось попробовать лишь одну шоколадную конфетку. А дальше чаепитие прервал обморок.

- Я не успела тогда рассказать, - спохватилась Ханна. – На ресепшене кто-то оставил их для тебя вместе с запиской.

Грейс снова нырнула в коробку и на самом дне действительно обнаружила маленький кусочек картона. Короткий тест гласил: «чудесной Грейс Уоллес». Пазл складывался не самым лучшим образом, и некогда беспочвенные подозрения постепенно обрастали доказательствами.

- Когда, говоришь, уехал мистер Блэквуд?

- Сразу же после того, как мы с мистером Фостером застали его в твоем номере, - вспомнила Ханна. - Его уже не было в гостинице, когда я спустилась вниз.

- А как же вещи? – удивилась Грейс. – Так быстро собрал чемодан?

- Я и сама ничего не понимаю, но его номер казался нетронутым. Как будто он и вовсе не жил там.

С новыми ответами вопросов меньше не стало. Из загадочного чудака Донован Блэквуд превратился в изощренного преследователя с психическими расстройствами. Все указывало на то, что в конфетах крылась истинная причина обморока Грейс, а послал их именно он. Но каких последствий он желал: убить ее или просто усыпить и похитить? Когда человек едет в путешествие, он непременно берет с собой хоть какие-нибудь вещи. Клубок из ниточек-подсказок все больше запутывался.

Грейс взяла в руки увесистую стопку листов, заботливо подготовленную для нее помощником мистера Фостера. Она бегло оглядела первую страницу. Начало не сулило и капли интриги, которую так ценят читатели желтой прессы. Барье в красках описывал историю создания компании «Дангласс». Унылый текст перетекал на вторую страницу, затем на третью. В середине оказалось совсем не интересное сравнение компании с другими аналогичными. Как будто Ален собирался продать бизнес мистера Фостера, а не отвлечь внимание покупателей от скандала. Журналистка с раздраженным вздохом пролистала все страницы одну за другой. На предпоследней она наткнулась на заметку. Маленький абзац был обведен синей ручкой.

«С самого детства Ирнест Фостер старательно взращивал в себе черты порядочного человека: честность, трудолюбие, доброту. Но однажды благородные стремления сыграли с ним злую шутку. Будучи десятилетним мальчиком, он нашел чужой кошелек на лавочке в парке. Без промедлений взял его и отправился искать владельца. Он справлялся у прохожих, не теряли те чего-нибудь в ближайшее время. Каждый отвечал отказом. Так прошло несколько часов, пока доверчивый мальчишка не наткнулся на очень хитрого и не слишком честолюбивого мужчину. На простой вопрос он ответил, что потерял кошелек. Негодяй ляпнул наугад первое, что пришло в голову и попал в самую точку. Маленький Ирнест поверил ему и вручил потерянную вещь. Позже, когда истинный хозяин спохватился, полиция вышла на след мальчика, который долго расспрашивал прохожих. Так выяснилось, что мистер Фостер отдал кошелек не его владельцу, а совершенно чужому человеку. С тех пор будущий бизнесмен уяснил, что нельзя верить людям на слово.»

Прочитанное вызвало на губах Грейс вымученную улыбку. Бесспорно, этот маленький факт из биографии Ирнеста показался ей весьма забавным. Однако совершенно не годился для блестящей статьи. Оставалось надеяться лишь на собственное воображение. Грейс задумалась. Она вспомнила все, случившееся с ней в Ликвелде. Каждый день, проведенный здесь, казался ей достойным целого детектива. Однако самым ярким событием было падение в озеро. В голове, как это частенько случалось, щелкнул тумблер. Местная легенда! Вот что может привлечь внимание читателя. Осталось лишь как-то связать ее с Ирнестом. Она схватила диктофон с непреодолимым намерением найти ту запись, где ненавистный мистер Блэквуд в подробностях поведал легенду Абигейл. В этот момент хлопнула входная дверь.

*************************************************

- Давно ты не приходил на исповедь. На моей памяти такое было лишь однажды. Что-то случилось?

Запах ладана в темной исповедальни казался удушающим, но Ирнест сидел неподвижно. В этом он видел крошечную часть своего наказания.

- Я совершил большую ошибку, - признался он.

Каждое слово давалось ему с трудом. Словно, озвучивая свои проблемы, он подкреплял их, возводил на физический уровень и тем самым отрезал все самые простые пути решения.

- Ты не слишком-то склонен совершать ошибки, - деликатно выразил сомнения священник. – Но я внимательно выслушаю тебя.

Ирнест сделал беззвучный, короткий вдох, собираясь с мыслями.

- Я пошел на поводу у своих чувств и дал ложную надежду Грейс. Кажется, она влюблена в меня.

- И, - замялся отец Лемюэль. – Что же плохого в любви? Ты не испытываешь к ней того же?

Мужчина горько усмехнулся.

- Тебе ведь известно, в чем дело. Мы не можем быть вместе.

- Давно ли тебя назначили Богом? – будничным тоном осведомился священник. – Ты с поразительной легкостью вершишь людские судьбы.

Ирнест нахмурился, до боли в пальцах сжал подлокотники кресла.

- Я всего лишь не хочу причинить ей боль. А Грейс определенно испытает ее, если мы сблизимся, а я умру.

На безмятежном лице отца Лемюля не промелькнуло и тени печали.

- Все мы когда-нибудь умрем, - с мягкой улыбкой произнес он.

Ирнест даже через перегородку чувствовал его холодную уверенность. Спокойствие священника раздражало его. Он вел себя так, будто справиться с проклятием – все равно, что заварить чашку липового чая.

- Но далеко не каждому известна собственная дата смерти. Я считаю бесчестным вступать в отношения с девушкой, зная, что смерть настигнет меня очень скоро. До сих пор я сдерживал данное себе обещание. Черт дернул нарушить его за неделю до…

- До твоего тридцатипятилетия, - закончил за него Лемюэль.

Ирнест замолк.

- У нас еще есть время… - в очередной раз попытался убедить его священник, но мужчина перебил.

- Шансы отыскать избавление равны нулю. Влюбиться в Грейс – это еще полбеды. Настоящая катастрофа случится, если мы произведем на свет ребенка. Тогда череда смертей продолжится.

- Но этого не произойдет, потому что проклятие Фостеров умрет вместе с тобой, - тяжело вздохнул Лемюэль.

Он сжал переносицу, и в этом незначительном жесте отразилась вся усталость, накопленная за долгие годы отчаянных поисков.

Глава 13 Голос из пучин Ада

Сердце радостно подскочило: Ирнест вернулся домой. Грейс сорвалась с места и словно ребенок побежала к двери встречать его. Подобных чувств она не испытывала уже очень давно и будто парила над лестницей. Был глубокий вечер. Полумрак огромного особняка нагонял жути до тех пор, пока на лестнице ей не повстречался сам хозяин дома. Он выглядел уставшим, даже изможденным. Немудрено, ведь за один день ему пришлось решать проблемы, копившиеся неделю. Им пришлось расстаться на самой чувственно ноте, но теперь все дела остались позади.

- Долгий был день, - Ирнест перекинул свой пиджак из одной руки в другую, будто не знал, как с его помощью оградиться ото всех.

Его губы слабо изгибались, но в глазах не было и намека на радость от встречи. Улыбка сползла с лица Грейс. Она не знала, как поступить: поддаться порыву и обнять или дождаться от него первого шага? Казалось, что увидев его, она сразу все поймет, но увы. Вдруг внимание мужчины привлекло что-то за ее спиной. Грейс обернулась. Позади стояла Ханна, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

- Ален рассказал тебе? – осведомилась журналистка. – Ханна хочет устроиться на место домработницы.

Он кивнул головой.

- Я в курсе.

Ханна подошла чуть ближе. Ее руки вновь задрожали от волнения. Похоже, необъяснимый страх перед работодателями преследовал бедняжку.

- Я работала администратором в гостинице, - робко подала голос она. – Понимаю, что здесь забот в разы больше, но меня это не пугает.

Грейс с надеждой ждала вердикта Ирнеста. За короткое время она успела сблизиться с Ханной, и теперь искренне переживала за ее судьбу. К тому же, работа в особняке Фостеров - это ее идея. Не хотелось зря обнадежить только что уволенную девушку.

- Займи бывшую комнату Портии на первом этаже. Завтра обсудим все условия.

Грейс повернулась к подруге с широкой улыбкой. Ханна, по всей видимости, еще не до конца осознала происходящее, потому что протягивая руку на ответное рукопожатие своему новому боссу, она выглядела скорее растерянной и немного удрученной, чем радостно взволнованной.

- Я помогу ей расположиться, - предложила Грейс, понимая, что насколько вымотан Ирнест.

Мужчина будто не разделял ее энтузиазма.

- Хорошо… - неохотно согласился он. – А после зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет. Нужно обсудить кое-что.

Он прошел мимо, не дождавшись ответа. Ханна что-то одухотворенно шептала, но Грейс не слышала. Неприятное, липкое чувство охватило ее душу. Возможно, Ирнест вел себя сдержанно при постороннем человеке, однако, еще до того, как Ханна показалась на лестнице, он не горел желанием выражать свои чувства. А его последние слова и вовсе не сулили ничего хорошего.

С тяжелыми мыслями она спустилась по лестнице, из просторного холла вошла в широкий коридор. В один из безмятежных дней, проведенных в особняке, Ирнест обмолвился, что комната Портии находится в самом конце этого коридора. Он просил обращаться к служанке, если что-нибудь понадобится, а его не окажется рядом. Разумеется, Грейс не попросила бы Портию о помощи, будь она даже последним человеком на земле. Единственное, чем она могла услужить ненавистной журналистке – это помочь ей сброситься с лестницы.

Даже от двери в комнату, где эта сварливая женщина прожила долгие годы, исходило тягостное ощущение, словно темная аура окутала гладкое дерево. Грейс потянула дверную ручку, нащупала выключатель на холодной стене. Оказывается, мистер Фостер совсем не обделял своих работников. Эта комната не шла ни в какое сравнение с гостиничным номером в здешней гостинице. Даже мебель ничуть не выбивалась из интерьера особняка, словно предназначалась для гостей, а не для персонала. Возможно, так оно и было, ведь раньше в домах, подобных этому прислугу селили в тесные комнатки с простенькими кроватями и маленькими комодами для скромного запаса вещей. Грейс поймала себя на мысли, что каждый день Ирнест Фостер раскрывался с лучшей и, порой, неожиданной стороны. Будь Билли на его месте, он бы засунул Портию в сырое подвальное помещение без окон. А здесь высокий, вместительный шкаф с золочеными ручками призывно раскрывал свои дверцы.

- Тебе нужны какие-нибудь вещи на ночь? – осведомилась Грейс, вспомнив, что вся одежда Ханны осталась в гостинице.

Она оглядывалась вокруг с тем же восхищением, которое однажды испытала и Грейс, впервые побывав здесь.

- Нет, спасибо, - отказалась она, с трудом оторвав взгляд от огромной кровати. - Завтра заберу чемодан из «Астреи».

- Что ж, думаю, Ален будет счастлив помочь тебе.

Ханна слегка наклонила голову, спрятав смущенную улыбку. Кажется, между ними и впрямь вспыхнула искра. Грейс пожелала спокойной ночи и закрыла за собой дверь. Она не могла выкинуть из головы мысль о предстоящем разговоре с Ирнестом. И если он собирался разорвать еще толком не начавшиеся отношения, стоило узнать об этом поскорей, а не продолжать тешить себя надеждами и изводить переживаниями. Однако не прошла она и десяти шагов, как вспомнила, что забыла объяснить Ханне, где находится кабинет начальника. Она вернулась, коротко постучала в дверь и вошла, не дождавшись разрешения. Рыжеволосая девушка уже сидела на кровати и держала в руках книжицу в темной обложке. Эти потертости на коже сразу бросились в глаза.

- Я нашла ее под подушкой, - сообщила Ханна, заметив горящий взгляд подруги.

Грейс не верила своему счастью. Теперь легенда, которую ей рассказывал мистер Блэквуд, обрела свое подтверждение, живое свидетельство событий прошлого. Она протянула руку, желая поскорее прочитать историю Ачилла и Абигейл от первого лица.

- А можно вернуть ее завтра? – с надеждой спросила Ханна. - Я прочитала первую страницу, и так увлеклась…

В любой другой день эта просьба показалась бы пустяковой, но времени до отъезда в Лондон оставалось все меньше.

- Дело в том, что этот дневник очень нужен мне для статьи.

Ханна совсем поникла.

- Мне бывает сложно уснуть на новом месте, - посетовала она, едва не всхлипывая. – Обещаю, что прочитаю за ночь, а утром верну. Если нужно могу даже пересказать самое интересное.

Грейс задумалась, что новая подруга еще никогда и ни о чем ее не просила. Ночью она все равно не стала бы работать, слишком устала за день. К тому же в кабинете ждал Ирнест, и оттягивать разговор еще дольше было уже странно.

- Хорошо, - согласилась она, - я заберу его утром.

Полумрак коридора заставил окунуться в собственные страхи. Грейс корила себя за то, что так быстро привязалась к Ирнесту. У нее были всего одни серьезные отношения, из которых удалось выйти с легкостью, но сейчас… Незримое притяжение с невероятной силой заставляло думать об этом мужчине, желать его прикосновений. Каждая ступенька давалась Грейс труднее предыдущей. В животе все сжималось от жуткого волнения. В какой-то момент захотелось прокрасться на третий этаж, потихоньку собрать свои вещи и покинуть особняк, оставив за собой право последнего слова. Она заранее решила, что если почувствует приближение того самого наихудшего момента, то не станет показывать своей боли. Соврет, будто для нее это всего лишь интрижка, которая ничего не значит.

На втором этаже Грейс остановилась. Оставалось пройти не больше десяти шагов, чтобы оказаться у двери его кабинета. Но она медлила, ноги словно приросли к полу. Сквозь щель между дверью и полом струился мягкий свет от настольной лампы. Наверняка Ирнест снова принес с собой из офиса документы, не желая оставлять работу на потом. Грейс невольно улыбнулась, представив его сосредоточенный взгляд, сдвинутые на переносице брови. Она негромко постучала и потянула дверную ручку. Стол и правда покрывала груда небрежно раскиданных бумаг. А вот кресло пустовало: Ирнеста в кабинете не было. Грейс испытала облегчение, настолько сильно она желала избежать неприятного разговора.

Скорее всего он уже ушел в свою комнату и возможно даже уснул. Вероятно, споры о дневнике все же стали лишними. Она преодолела расстояние до стола, щелкнула выключатель лампы и покинула кабинет, осторожно затворив за собой дверь. Уже привычная звенящая тишина заставляла Грейс беспрестанно зевать, пока она поднималась на третий этаж. Возле комнаты Ирнеста она остановилась и прислушалась: ни звука, точно забылся сладким сном. Что ж, оставалось лишь пойти к себе и последовать его примеру.

Комната окутала Грейс застоявшимся воздухом. Теперь она проветривала только днем, опасаясь возвращения ворона. Однако процесс засыпания в душном помещении мог затянуться на долгие минуты, которые потом переросли бы в мучительные часы. Грейс раскрыла шторы, внимательно вглядываясь в беззвездное небо, нерешительно коснулась щеколды. Холодный свет уличных фонарей неплохо обличал двор. По крайней мере, пока что птиц поблизости не было. Грейс приоткрыла окно и на сей раз подперла его пустым, но увесистым цветочным горшком.

Она решила не оставлять окно открытым на всю ночь, а дождаться, пока комната проветрится. От скуки взяла свой диктофон в намерении еще раз прослушать легенду про Абигейл и освежить в памяти все подробности перед тем, как Ханна вернет дневник. Грейс плюхнулась на кровать, щелкнула кнопку, прикрыла веки, чтобы увидеть историю словно наяву, однако воспроизвелась совсем другая запись. Из динамика звучал ее собственный голос и голос Ирнеста. То самое интервью, где она впервые пришла в его дом и опозорилась, когда правда об украденном письме вскрылась. Разговор получился не самым информативным.

Грейс немного промотала пленку, и диктофон едва не выпал из ее рук, когда слух уловил какой-то жуткий, неразборчивый голос. Она остановила перемотку. Помехи, которые мешают записи, например, на улице в ветреную погоду, почти полностью заглушали голоса. Грейс прибавила громкость, сморщившись от режущего звука, но смогла разобрать диалог:

- Не ожидал, что ты справишься так быстро, - похвалил низкий мужской голос, звучавший словно из колодца.

- Девчонка бежала так, что пятки сверкали. Больше мы ее здесь не увидим, - самодовольно похвалилась Портия.

Собеседник что-то ответил ей, но шум оказался намного громче. Грейс слушала, затаив дыхание.

- Когда я получу награду? – вновь заговорила служанка.

- Когда Фостер окажется в могиле.

Ответ Портию явно не устроил, ее подобострастный голос обрел стальные нотки:

- К чему эти сложности? Щепотка мышьяка в его ужин и…

- Нет! – прошипел незнакомец. – Я не хочу поплатиться за твою ошибку. Будь терпеливой и жди, а иначе станешь и дальше прозябать в нищете вместе со своей дочуркой.

Шум стих сам собой, наступила полная тишина. Грейс уже не раз приходило на ум, что в Ликвелде происходят странные вещи, но теперь она убедилась в этом окончательно. Утробный голос не мог являться игрой ее воображения или исказиться подобным невероятным образом, ведь голос Портии звучал вполне узнаваемо. А этот шум? Судя по всему, разговор происходил в кабинете Ирнеста, после того, как Грейс убежала из особняка. Откуда там взяться сильному ветру? А от слов про могилу кожа словно покрылась инеем. Не верилось, что Портия замышляла убийство своего босса.

Грейс подскочила с кровати будто ужаленная. С диктофоном в руке она метнулась к двери, но не успела толкнуть ее, как услышала осторожный стук. На пороге стоял Ирнест. Его спокойное выражение лица изменилось при виде округлившихся от страха глаз Грейс. Она отошла в сторону, пропуская его в комнату, и торопливо захлопнула дверь.

- Тебе стоит это услышать, - произнесла она дрожащим голосом, включая только что прослушанную запись.

Больше всего на свете ей хотелось стереть диалог с пленки и забыть о нем, как о кошмарном сне, но это могло бы стоить Ирнесту жизни. Сталкиваясь с необъяснимым, человек лихорадочно пытается найти этому разумное оправдание и чаще всего находит его. А что, если разум бессилен? Пока Ирнест слушал запись с пленки, Грейс следила за тем, как мрачнеет его лицо.

- Портия! Подумать только, - зло усмехнулся он, когда шум, наконец, стих.

Он выглядел удивленным, рассерженным, но не обескураженным. Словно голос, будто звучавший из глубины самого ада, не показался ему странным.

- Ничего не хочешь мне рассказать? – настороженно осведомилась Грейс.

Он не хотел. Это читалось в еле уловимом движении его головы, в измученном, молящем взгляде.

- Больше всего на свете мне бы не хотелось втягивать тебя в это.

- Но придется, - Грейс была непреклонна.

Она не спеша прошла вглубь комнаты и уселась на кровать, чуть подпрыгнув на мягком, пружинном матрасе. Ирнест тяжело опустился рядом.

- Прежде всего, хочу предупредить, что сейчас ты услышишь нелепые, даже безумные вещи. Верить или нет – твое право, но, пожалуйста, дослушай до конца.

Он был серьезен как никогда. Грейс молча кивнула, подтверждая готовность слушать.

- Все мужчины моего рода умирают, не достигнув тридцати пяти лет.

Первая же фраза ударила, словно молния. Грейс однажды слышала это от мистера Блэквуда, но не предала его словам большое значение. Оказывается, он сказал чистую правду.

- Я долгое время не верил, не желал принимать, что проклятья существуют, но иначе не могу объяснить, как абсолютно здоровые мужчины умирают молодыми без каких-либо явных причин. Мой брат, отец, дед – у каждого остановилось сердце в тридцать четыре года.

Грейс почувствовала, что температура в комнате резко снизилась. На самом деле это липкий страх холодил ее кожу. Она не могла понять, как Ирнесту удается оставаться таким спокойным при рассказе о настоящем проклятии, которое совсем скоро заберет его жизнь.

- Отец Лемюэль помогает мне найти выход. Он уверен, что много лет назад кто-то, проклиная моего предка, призвал на помощь демона, и теперь тот забирает наши жизни в расцвете лет.

Это действительно звучало невероятно.

- Демон? – переспросила Грейс. – С рогами и хвостом?

Ирнест усмехнулся.

- Честно говоря, я не знаю, как выглядят демоны. Об этом лучше спросить отца Лемюэля.

- Хорошо, предположим, что они существуют. Но с чего он вообще взял, что здесь замешан демон?

- В Италии у него был прихожанин, который на исповеди признался, что призвал демона мести для возмездия своему недругу. Он попросил, чтобы тот наказал слепотой его коллегу. Все происходило в крошечном городке еще меньше Ликвелда, поэтому все жители хорошо знали друг друга. Священник, конечно, решил, что чудак просто спятил, ведь он всегда был чуток странноватым. Работал в шахте, но с ребятами в бригаде дружбы не водил. По воскресеньям церковь исправно посещали все жители, и на следующей службе Лемюэль заметил, что один из прихожан сидит в темных очках. Оказалось, это был тот самый коллега шахтера. Еще в прошлое воскресенье он приходил зрячим, а теперь внезапно потерял зрение и пережил сложнейшую операцию на глаза, которая не помогла.

- Но может это простое совпадение? – предположила Грейс, еще не утратившая доли скептицизма.

- Лемюэль поначалу думал так же, но решил проверить. Шахтер с тех пор не пропустил ни одной исповеди. Там его удалось расспросить подробнее о встрече с демоном.

История походила на выдумку вроде второсортного фильма ужасов. Все больше разумных объяснений странной записи диктофона лезло в голову. Однако она обещала выслушать Ирнеста, которому и так было непросто делиться тайной.

- Что удалось выяснить? – как можно более заинтересованно спросила она.

- Ничего особенного, - он пожал плечами. – Бедолага терпел насмешки от своего коллеги и однажды пожелал, чтобы того покарал демон. С его слов, демон явился на зов и согласился сделать так, чтобы обидчик никогда больше не появлялся в шахте. Оставил ему какую-то вещь: безделицу, вроде ручки и наказал подарить ее своему врагу.

Грейс с трудом удерживалась от вопроса о психиатре. С каждой секундой скучная командировка казалась все безумнее.

- А после он поговорил и с самим пострадавшим, - продолжил Ирнест. - Оказалось, что тот часто видел один и тот же сон: как пытается выбраться из темного, непролазного леса, а над головой кружит ворон.

Ее словно обухом ударило. Сумасшествие, от которого она все это время отделяла себя, оказалось куда ближе.

- Ворон с рыжими перьями?

Теперь пришло время удивляться Ирнесту.

- Откуда… - изумленно выдохнул он, но договорить не успел. Грейс не терпелось поскорее рассказать о своих видениях, чтобы вместе разобраться с творящейся чертовщиной.

- Иногда я вижу похожий сон, - призналась она. - Но помимо меня там есть еще один человек: Ида Фостер.

Мужчина оторопел. Он прочистил горло тактичным покашливанием и выдержал паузу, дабы убедиться, что ему не послышалось.

- Она… представилась тебе? С чего ты взяла, что видела именно Иду?

- Узнала ее лицо в церковной статуе.

Ирнест вдруг подскочил на ноги.

- Идем со мной, - бросил он на ходу.

Грейс впервые видела его таким взволнованным. Всегда сдержанный мистер Фостер порывисто распахнул дверь, широкими шагами преодолел коридор, в мгновение ока сбежал по лестнице на второй этаж. Она едва за ним поспевала, боялась споткнуться и кубарем покатиться вниз. На первом этаже он остановился у подножья лестницы в нетерпеливом ожидании. Однажды они уже проходили по этому маршруту. Ирнест снова привел ее в зал, где хранились самые ценные реликвии семьи Фостер. Он щелкнул выключатель, и пока старые лампочки разгорались, в темноте прошел вперед, к нужному портрету. А когда свет наконец зажегся, Грейс ужаснулась. Она точно знала, кого видела в своем сне и все же, такое детальное изображение Иды лишило ее дара речи. Ее охватило неописуемоечувство, словно женщина в старомодном, дорогом платье сейчас сойдет с огромного холста, держась за массивную раму.

- Это она, - восхищенно выдохнула Грейс, впечатленная величественной красотой.

Ида из ее сна была лишь собственной тенью: серой, блеклой, слабой и измученной. Глаза женщины с портрета источали силу, власть и стальную решимость.

- Чертовщина, - Ирнест мерил шагами комнату, будто это могло его успокоить. – Как такое возможно?

- Так же, как и проклятие, о котором ты мне рассказал.

Он остановился рядом с Грейс, и теперь они вместе смотрели на портрет Иды, гордо вскинувшей подбородок. Она словно взирала на них сверху вниз и оценивала: размышляла, справятся ли неразумные дети с этой сложной задачей.

- Не понимаю, почему она снится именно мне, - вслух размышляла девушка, вспоминая первый подобный сон в вагоне поезда.

- Завтра утром я поговорю об этом с Лемюэлем, - пообещал Ирнест. - Может у него найдется объяснение.

Глава 14 Путь к сану

На пороге его встретил лающий кашель. Лемюэлю казалось, что, покинув стены больницы, он оставил долгий, изнурительный рабочий день за спиной, но болезни тянулись следом, словно тяжелый подол плаща. Непринужденная улыбка брата раздражала его, а безмятежные лица родителей и вовсе выводили из себя. Накопившаяся усталость вмиг улетучилась. Он скинул ботинки, буквально швырнул их на полку в обувницу, а пиджак не достиг крючка и соскользнул на пол. Плевать.

На кухне, оклеенной зелеными обоями, пропитанной запахом жаренной картошки, уже собралась за небольшим круглым столом вся семья. Никто словно не слышал этого затяжного кашля Эвана, который прикрывал рот кулаком после каждой третьей вилки.

- Доктор Майер сказал, что ты не был у него сегодня, - вместо приветствия буркнул Лемюэль, опустившись на свободный стул с шаткой ножкой.

В комнате повисла тишина. Стрелки настенных часов тикали слишком громко. Эван будто специально оторвал зубами большой кусок хлеба. Пока он жевал, Лемюэль не сводил с него глаз. Отец продолжал нанизывать картошку на вилку как ни в чем не бывало, а мать стыдливо опустила взгляд в тарелку. Человеку, незнакомому с этой семьей, могло показаться, что женщина в заляпанном фартуке огорчена беспечным поведением старшего сына, однако дело обстояло иначе. Назревал очередной скандал, и исход был ясен заранее: в ее сторону полетят упреки сварливого мужа.

- Опять, - процедил он сквозь зубы и схватился за стакан, чтобы промочить горло.

К тому моменту Эван закончил жевать и зашелся новым приступом удушающего кашля. Он сильно походил на постаревшего, но широкоплечего отца с волевым подбородком и суровым взглядом.

- Скважины бурить – это тебе не указкой в буковки тыкать. Времени не было.

Отец одобрительно хмыкнул. Слова ударили не хуже пощечины. Лемюэль ничуть не умалял труда шахтеров. В детстве он каждый вечер смотрел на запачканное сажей лицо отца с сочувствием, в то время как Эван испытывал искреннее восхищение. Младший сын был благодарен отцу за все его силы, оставленные под землей, но сам мечтал о большем. В отличие от своего старшего брата, который во всем походил на отца, начиная от крупного носа и заканчивая привычкой чистить зубы не дольше одной минуты, его собственная внешность напоминала мужскую версию матери семейства. Помимо завораживающих ярко-голубых глаз, от мамы ему достался и мягкий характер.

Много лет назад, когда любимая бабушка начала терять зрение, а у родителей не было денег, чтобы вылечить ее, Лемюэль дал обещание, что когда-нибудь обязательно станет врачом и исцелит ее глаза. Бабушка не дожила до того дня, когда он поступил в университет. Незадолго до смерти она призналась внуку, что гордится им, и эти слова помогли ему противостоять гневу отца. Выслушивая в свой адрес ругань и оскорбления, он всегда помнил, ради чего идет вперед. Его не поддерживала даже родная мать. Лишь брат однажды, застав Лемюэля в момент отчаяния, когда тот уже не мог справляться, признался, что завидует. Он просил его не сдаваться, потому что однажды сможет поставить в пример своим детям их успешного дядю. Правда, после этого откровенного разговора, Эван никогда больше не выказывал своей поддержки, но он всегда пытался остановить отца, когда тот в пылу гнева заходил слишком далеко.

Годы учебы и труда помогли потомственному шахтеру стать врачом. Он зарабатывал не больше, чем отец и брат, однако не спускался каждый божий день под землю с риском никогда больше не увидеть солнечного света. Когда у него наконец все получилось, отец немного успокоился. Конечно, он не упускал возможности упрекнуть младшего сына в безделье (а именно так он думал о работе врачей), однако скандалы больше не сотрясали маленькую кухню каждый вечер. Все шло своим чередом.

Лемюэль порой слишком остро реагировал, когда кто-то из семьи болел. Он примчался с бинтами, когда мама порезала палец, заставлял брата пить сироп, когда у того болело горло. Отец называл траты на лекарства бесполезными, а сына за его рвение - «ненастоящим врачом». Мол, если прописываешь слепым очки, это еще не значит, что ты умеешь лечить. Ему было невдомек, что в университете сыну доводилось даже вскрывать свежие трупы в морге. Больше всего в такие моменты он любил повторять, что сам за всю свою жизнь ни разу не болел, а секрет здоровья кроется в избегании больниц. Конечно, он лукавил. Иногда Лемюэль видел, как отец, держался за грудину и кривил лицо от боли, думая, что никто не видит. Да и красный цвет его лица говорил о повышенном давлении. Только вот уговаривать его на обследование – все равно, что набирать воду решетом. Он бы умер, но не признался в своей неправоте.

Лемюэль изо всех сил старался сохранять спокойствие. Почти каждый день он слышал упреки в этом доме, но редко они звучали от брата. Он сжал в руке свою все еще чистую вилку и вновь заговорил:

- Если это воспаление легких, то…

- Что тогда? – вклинился в разговор отец. – Он здоровый мужик, а не размазня, которого соплей перешибешь.

Пренебрежительный взгляд вонзился в лицо нелюбимого младшего сына. Но невежество отца злило куда сильнее, чем родительский холод, ибо подобная дремучесть была свойственна половине города. Серые камни на кладбище множились с завидной скоростью.

- Это не займет много времени, - заверил Лемюэль, игнорируя тяжелый взгляд отца. - Я проведу тебя без очереди, а потом вернешься в шахту.

Эван сдвинул брови на переносице, прикидывая, как много времени потеряет, если поддастся на уговоры брата. В его глазах зародилось сомнение. За это сомнение Лемюэль уцепился, словно за спасительную веревку.

- Всего десять минут, - настаивал он.

Эван колебался. Он осторожно взглянул на отца, пытаясь уловить его настроение.

- Может, - неуверенно начала мать, - пусть сходит? За десять минут ничего не случится.

У Лемюэля все напряглось внутри. Кажется, он перестал моргать и даже дышать. Мать допустила ошибку, когда произнесла это. Она желала помочь, но лишь все испортила. Глаза отца потемнели от ярости.

- Ничего не случится? – повторил он низким голосом, который в следующее мгновение разразился громом. – Да что ты понимаешь, сидя тридцать лет дома?!

От удара тяжелого кулака по столу зазвенела посуда. Плечи матери содрогнулись, а глаза налились слезами. Эван, заметив, что обстановка накалена до предела, предпринял попытку прекратить это:

- Я никуда не пойду! И хватит об этом.

Он очень любил мать и всегда старался защитить ее от гнева отца, даже когда единственным выходом было принять удар на себя. Оставив грязную тарелку на столе, он поднялся со стула и покинул кухню. Лемюэль вскочил следом. Желудок протяжно заурчал от голода. За целый день на работе он успел лишь перекусить какими-то крекерами. Однако вновь оказаться побежденным – страшнее голода.

- Доволен собой? – донеслось вслед знакомое недовольство, когда он уже вышел в гостиную.

Он остановился перед дверью в комнату брата, откуда доносился истошный кашель, занес руку и замер. Что ожидало его впереди? Бессмысленные вразумления, которые не приведут к результату. Он вновь откажется, опасаясь нападок отца не только на себя, но и на мать. В этом городе каждый готов был умереть: кто-то из-за собственной глупости, кто-то от твердолобия, а некоторые – ради удобства, как Эван. Ведь куда проще чахнуть от болезни и получать поощрение отца, чем пойти ему наперекор и обследоваться, тем самым пошатнув авторитет своего властного родителя. Таких как он нужно убеждать по-другому, и кажется, Лемюэль уже отыскал способ.

Утром он проснулся намного раньше, чем обычно, но направился не в больницу, а к дому своего приятеля. Солнце еще не встало, и Лемюэль не знал, достучится ли до него. Не имея привычки приходить туда, где его не ждали, он немного смущался. Он бы ни за что не пошел в такую рань с нелепой просьбой к другому человеку, если бы не знал, что этот добряк согласится. Улица была такой тихой, что, казалось, он невольно разбудит всех соседей. Но вот, Лемюэль распахнул калитку, преодолел неухоженный сад по каменной дорожке и тихонько постучал в дверь, оказавшись на крыльце. Пути назад не было.

Хьюго жил один. Родители рано покинули этот мир, оставив единственному сыну дом и лавку, которая приносила доход. Его отец был бакалейщиком, и весьма успешным. Он торговал за прилавком, знал каждого покупателя по имени и с завидной легкостью продавал больше товара, чем изначально требовалось клиенту, а одаренная светлым умом мать вела учет. Вот только Хьюго как ни старался, все не мог даже приблизиться к их уровню. Лавка быстро пришла в упадок, и доходов от нее хватало разве что на оплату счетов и проживание. В свободное время Лемюэль часто навещал его, покупал продукты в его лавке, чтобы как-то поддержать. Иногда он ловил себя на мысли, что сошел бы с ума на месте Хьюго, в одночасье потерявшего семью.

Хьюго появился на пороге сонным, с немного отекшим от выпитой на ночь бутылки пива лицом. Он протер глаза, словно не веря, что друг в самом деле разбудил его до рассвета.

- Что стряслось? – он сразу заподозрил самое худшее, что на самом деле было совсем неудивительно.

- Нужна твоя помощь, - Лемюэль заговорщически улыбнулся, представив, с какой скоростью примчится в больницу Эван, когда его план сработает.

Как он и предполагал, Хьюго долго уговаривать не пришлось. Неизвестно, как ему удалось сохранить добросердечие после всего пережитого. Быть может, дело в воспитании родителей, о которых скучающий сын отзывался с теплотой и тоской, а может роль сыграл мягкий характер Хьюго, но он никогда не отказывал в помощи. Он наспех умылся, почистил зубы, одел «свежую» рубашку и вышел в гостиную к другу, который предпочел ждать не снаружи, а в доме, пропитанном запахом грязных носков и плесневелой пиццы, опасаясь выказать пренебрежение. По правде говоря, соседство фартука, выпачканного в муке, хлебных крошек и пакета из под чипсов не слишком его беспокоило, когда на кону стояло здоровье Эвана.

- Сомневаюсь, что он будет спокойно слушать команды Майера после того, как все поймет.

Хьюго на ходу вытирал лицо полотенцем, которое, судя по желтым пятнам, в последний раз стирала еще его мать, а потом бросил его прямо на спинку кресла. Его слова звучали здраво, но Лемюэлю было плевать. У него горели глаза.

- Главное – затащить его в больницу, а там разберусь, - отмахнулся он, поднимаясь с дивана.

Хьюго лишь хмыкнул, подкрепляя свои сомнения. Однако даже он понимал, что затащить Эвана к врачу поможет лишь безумный план. Друзья отправились в небольшой, тихий сквер возле больницы. Там они ждали доктора Майера, который, к счастью, всегда приходил на работу на сорок минут раньше. Любой знал: оказавшись в кабинете Майера выйти без обследования не получится. Таков уж он был, фанатик врачевания. Если кто и мог заставить Эвана обратить внимание на свое здоровье, то только он. Поэтому, когда светлая шевелюра доктора промелькнула среди листвы, Лемюэль, нисколько не сомневаясь, поднялся с лавки и пошел ему навстречу. Хьюго со стороны наблюдал за коротким разговором двух коллег. Он немного побаивался колючего взгляда серых глаз Майера и резкого вопроса «А ты уже сделал рентген?». Ведь он полагал, что рентген легких должен делать каждый не меньше одного раза в год, в не зависимости от того, мучает ли пациента кашель или другие симптомы. В силу своих убеждений он согласился на авантюру сразу. К тому же, ему всего лишь нужно было выполнить свою обычную, рутинную работу.

Поднятый вверх большой палец Лемюэля послужил для Хьюго сигналом к действию. Он поспешил покинуть сквер, в то время как его друг в сопровождении Майера отправился в больницу. Поднявшись в кабинет, Лемюэль не сводил глаз с тропинки, на которой уже через полчаса должен был появиться Эван. Он словно прилип к окну. Майер, что-то записывая в свой блокнот, изредка поднимал глаза на молодого коллегу и усмехался. Тишину разбавляло пение птиц и шустрое шуршание стержня по бумаге.

- Предположим, снимок мы сделаем, - он отложил ручку и заинтересованно откинулся на спинку стула. - А дальше? Станет ли он принимать лекарства?

- Об этом я позабочусь. Главное – поставить диагноз.

К больнице не спеша стягивались первые пациенты, однако Эвана среди них пока не было.

- К слову, весь город судачит о том, что он путается с этой… Маргарет. Говорят ее муженек – тоже шахтер.

Лемюэль удивленно поднял брови и на мгновение даже оторвал взгляд от окна.

- Не думал, что тебя интересуют сплетни.

- Ты же знаешь, какие у нас здесь тонкие стены, а вереница пациентов – длинная, - снисходительно улыбнулся Майер.

Лемюэль знал, что брат будет зол и весьма сильно. Он уже прокручивал в голове хитроумные способы подсунуть таблетки человеку, который не хочет их пить. Например, покрошить в еду или растворить в стакане молока. Его план сработал как часы. Встревоженный Эван спешил в больницу, прилично обгоняя Хьюго. Хотя быть может, второй намеренно отстал, в красках представляя себе сцену, которая вот-вот разразится. Майер понял все без лишних слов. Он поднялся со стула и, заложив руки за спину, повернулся лицом к выходу. На пороге появился Эван. Его безумные глаза сразу нашли лицо брата. Он остановился в ступоре, в то время как дверь за его спиной захлопнулась, а в замке провернулся ключ. Мужчина повернулся назад, но было уже поздно: Хьюго отлично справился со своей задачей. Эван от досады хлопнул ладонью по деревянному полотну. Он взглянул на брата с улыбкой, обещающей скорую расправу.

- Твое лицо выглядит слишком хорошо для человека, которого избили до полусмерти. Пора это исправить.

Он двинулся на Лемюэля, но Майер преградил ему путь.

- Не в моем кабинете, молодой человек, - пригрозил он тоном, не терпящим возражений.

Лицо шахтера покраснело то ли от гнева, то ли от подступающего приступа кашля, который он старательно удерживал в горле.

- Эта дверь не откроется, пока мы не сделаем рентген. Выбирай: потратить час на препирательства или десять минут на обследование.

В тот день Лемюэль одержал небольшую, но, как ему казалось, очень важную победу в борьбе с противниками медицины. Тогда он еще не знал, какую цену заплатит за короткий миг триумфа. Но, тем не менее, судьбу не перепишешь, и вечером Эван вернулся домой с установленным диагнозом, где его уже ждал брат со всеми необходимыми лекарствами. Даже не смотря на очевидную правоту младшего сына, отец все равно вступил с ним в спор, который быстро перерос в ссору. Однако он все же не выступил против того, чтобы Эван принял лекарство.

- Пей уж, зря что ли ходил, - буркнул он, когда сын держал в руках бутылочку сиропа, не решаясь сделать глоток без отцовского одобрения.

Следующим утром Лемюэль встал раньше всех. Он отлично выспался, ведь впервые за долгое время не просыпался посреди ночи от громкого кашля за стеной. Он постучал в дверь комнаты брата, чтобы напомнить ему о необходимости принять лекарство сейчас и в обед, и застал его уже не спящим. Эван выглядел очень растерянным. Он часто моргал, тер глаза и щурился.

- Лемюэль, - позвал он напряженным голосом, - у меня что-то с глазами. Я не вижу даже твоего лица.

Его комната, как и остальные помещения в доме не были просторными. С такого короткого расстояния он должен был разглядеть не только лицо вошедшего, но даже и морщины. К тому же, зрение у Эвана всегда было отменное, не смотря на то, что он работал в шахте. Первым делом Лемюэль заподозрил именно тяжелую работу в таких переменах.

- Вчера что-нибудь попадало тебе в глаза? Пыль, грязь?

Брат покачал головой. Осмотр не выявил ничего необычного. Однако такое резкое ухудшение зрения без видимых на то причин Лемюэль наблюдал впервые в своей практике. Он советовал Эвану взять пару выходных, предполагая, что брат, недооценив риски своей работы, выбросил из головы момент, когда его глаза подверглись опасности. Но тот не мог пропустить даже одного рабочего дня по какой-то «пустяковой» причине.

В тот день Эван как обычно отправился в шахту, где ему стало еще хуже. К вечеру он мог различать лишь размытые силуэты. Отец рвал и метал. Разумеется, он во всем обвинил Лемюэля и доктора Майера. Он полагал, будто это лекарство дало побочный эффект в виде слепоты. И что самое страшное, Эван, кажется, поверил ему. Сироп мнительная мать немедленно вылила в унитаз. Отец ходил в больницу разобраться с «шарлатаном», устроил там скандал, чуть не ввязался в драку, за что Лемюэль потом приносил свои извинения. Он прекрасно понимал, что лечение Майера просто не могло навредить брату, еще и таким образом, однако втолковать это родным не мог, как ни старался.

Всей семьей они ходили в церковь. Отец заставил каждого исповедоваться, а Лемюэля – подробно рассказать о своем вероломном поступке, полагая, что только так Бог простит его и вернет Эвану возможность видеть. Однако чуда не случилось. Эван окончательно потерял зрение, а с ним и доверие к брату. Он не разговаривал с ним и почти не выходил из своей комнаты. С работой в шахте было покончено. Лемюэль стал изгоем в собственном доме. Даже от матери он теперь чувствовал холод. Но даже тогда кошмар, в котором он жил, еще не достиг своего апогея.

Однажды, работая в саду, он услышал истошный, леденящий душу крик мамы. Застал ее возле комнаты брата, осторожно заглянул внутрь и увидел Эвана висящим на карнизе со сломанной шеей. Мать пыталась приподнять его за ноги, спасти, но было слишком поздно. Она кричала и плакала, однако ничем не могла помочь сыну. О случившемся Лемюэлю пришлось самому рассказывать отцу. Тот в ответ ударил его, и этот удар оказался далеко не первым, но самым болезненным.

Родители не выдержали потери любимого сына. Боль в сердце не покидала отца с похорон, однако он упрямо отказывался идти в больницу. Верил, что медицина убила Эвана. Он мало ел, много работал и чах на глазах. В один из таких дней, наполненных одной лишь бесконечной работой, ему стало совсем плохо. Он умер в шахте, где провел большую часть своей жизни. А мать горе вовсе свело с ума. Она несколько раз пыталась покончить с собой: вонзить в собственную грудь кухонный нож, выпить моющее средство для унитаза. Лемюэлю пришлось взять отпуск, чтобы следить за ней, однако после вторых похорон денег стало не хватать. Он вернулся в больницу, но мыслями продолжал оставаться дома. В обеденный перерыв он сломя голову побежал домой проверить мать. Еще на пороге он ощутил странный холод. В душу закралось дурное предчувствие. Он распахнул дверь, позвал маму, но она не откликнулась. Распахнутая настежь дверь в комнату усопшего брата заставила сердце Лемюэля сжаться. Он нашел ее повешенной на том же самом месте.

Сломанная шея брата, неподвижные веки отца и синие губы матери снились ему в кошмарах каждую ночь. Иногда по вечерам казалось, будто из соседней комнаты все еще доносится кашель. Он словно сходил с ума. Начал пить, пытаясь заглушить голос собственной совести. Хьюго поначалу поддерживал эти скорбные вечера, однако, когда Лемюэль ушел в настоящий запой, он перестал быть частью хмельного забытья. Попытки вытащить друга из ямы отчаяния не увенчались успехом, и тогда он прибег к единственному способу, который знали все местные: обратился в церковь.

Священник застал Лемюэля за столом на кухне вусмерть пьяным. Хотя Хьюго просил его воздержаться от алкоголя хотя бы на полдня, друг не последовал доброму совету. Он стыдливо потупил глаза, когда подол темной рясы угодил в лужу разлитого виски. На свои скромные сбережения Лемюэль мог позволить себе только самое дешевое пойло, от которого за версту разило резким запахом этилового спирта.

- Ступай, - обратился отец Лоренс к разочарованному Хьюго. – Дальше я сам справлюсь.

Тот помялся с ноги на ногу, ради приличия вновь предложил помощь, но вновь получив добро на уход, все же покинул мрачный дом друга. Священник под звуки забористого храпа заглянул в холодильник, обследовал кухонные шкафчики и, отыскав там немного продуктов, которые принес радушный бакалейщик, одобрительно хмыкнул. Пока Лемюэль спал, впечатав левую щеку в кухонный стол, отец Лоуренс широко открыл окно, перемыл всю посуду и полы. Теперь кухня выглядела не хуже, чем при жизни матери семейства. Новоиспеченный хозяин дома проснулся, когда на плите вовсю кипела каша. Едва он приподнял голову, как священник выдернул из под нее желтую, вонючую скатерть.

- Доброй ночи, - пожелал он, подсунув ничего не понимающему, с опухшим лицом Лемюэлю тарелку.

Затуманенным взором он оглядел кухню, алкоголь все еще тормозил его восприятие.

- Кто вы? – спросил наконец он, пытаясь сфокусировать взгляд на лице незваного гостя.

- Отец Лоуренс, - любезно представился священник и, опережая следующий вопрос, добавил, - Я пришел, чтобы приблизить тебя к истине.

Лемюэль сдвинул брови, а гость указал рукой на тарелку каши:

- С маслом получилось бы вкуснее, но подобных изысков в твоем холодильнике не нашлось. Ешь, пока горячее.

- Мой отец каждое воскресенье ходил в церковь, и чем ему это помогло? Можете даже не пытаться запудрить мне мозги. Дохлый номер.

Лоуренса такая грубость ничуть не оскорбила.

- Ты винишь себя в его смерти, не так ли? – предположил он. - А также в смерти матери и брата.

Губы Лемюэля задрожали. По его щеке скатилась крупная слеза и упала прямо в тарелку.

- Я бы отдал свою жизнь, чтобы воскресить их, но это невозможно, - вдруг признался он дрожащим голосом.

- Нет. Зато ты можешь перестать корить себя и наконец увидеть правду, - произнес Лоуренс неожиданно твердым голосом. – Ты ведь не хуже меня знаешь, что ложка сиропа от кашля не лишает человека зрения. В то время как ревность толкает нас на разные подлости.

В пьяных глазах появилась осознанность.

- К чему вы клоните?

Губы священника растянулись в улыбке.

- Ешь, - повторил он. – А я поведаю тебе длинную историю.

Глава 15 Очиститься или умереть

Ирнест уехал рано утром. Он несколько часов ворочался в постели, но так и не смог уснуть. Грейс одолжила ему свой диктофон с записью, которую он в одиночестве прослушал еще около пятнадцати раз. Еле заметная, призрачная надежда на избавление от проклятия маячила на горизонте, словно насмешка. Много лет он искал зацепки, ведущие сквозь века к его предку Ачиллу, но они ускользали сквозь пальцы. А теперь, когда смерть подобралась настолько близко, что порой чувствовалось ее холодное дыхание, когда надежда ушла и руки опустились, появилась она. Грейс ничего не знала о проклятии, когда приехала в Ликвелд, но тайны будто сами падали в ее раскрытые ладони. Однажды Лемюэль обмолвился, что каждая встреча – неслучайна и кажется, под этими высокопарными словами он подразумевал нечто большее.

Город сегодня выглядел особенно скверно. По правде говоря, Ликвелд не радовал глаз Ирнеста даже в ярком солнечном свете, однако бывали дни, когда улицы казались ему настолько омерзительными, что он с куда большим удовольствием прогулялся бы по заброшенному, забытому Богом кладбищу. Сырость будто навечно пропитала здешний воздух. Не в силах больше терпеть это унылое зрелище, он надавил на педаль газа. Серые крыши каменных домиков замелькали за окном, одно дерево быстро сменялось другим, а картинка оставалась прежней. Ирнесту подумалось, что более скучного города, пожалуй, не найти. В Ликвелде не было ни одного здания, отличного от прочих, не считая его собственного офиса, на который горожане смотрели косо, с презрением. А особняк выделялся на фоне остальных домов лишь своими размерами и тем, что стоял на отшибе.

Возможно, жизнь здесь сделала и его таким же обыкновенным и невзрачным. Он, сам того не желая, корнями врос в эту проклятую землю, а иначе как можно объяснить поразительное невежество в адрес Грейс? Он возненавидел ее по большому счету не за воровство письма, ее индивидуальность мозолила глаза. С самого первого появления она показалась ему совсем другой: яркой, смелой, волевой. С непривычки он закрылся и может даже немного испугался, но не мог отрицать, что знакомство Грейс – это глоток чистого воздуха. И чем больше времени они проводили вместе, тем сложнее было держаться от нее на расстоянии.

По обочине брел, еле переставляя ноги, какой-то местный пьянчужка. Он обернулся, издали услышав шум мотора, наклонился, словно так мог лучше разглядеть приближающуюся машину, и когда расстояние между ним и автомобилем сократилось до десяти метров, резко выпрыгнул на дорогу. Ирнест увел руль в сторону, раздался резкий звук тормоза. Передние колеса заскользили в грязи. Мужчина выкручивал руль влево, чувствуя, как машину заносит, но она не слушалась. Еще секунда и она, перевернувшись, свалилась в канаву. Круговерть перед глазами не остановилась, когда автомобиль перестал кувыркаться. Ирнест ощутил удары по голове, в ребра и левое плечо. В ушах звенело, он упрямо цеплялся за ускользающее сознание, но темнота была слишком сильна.

Когда он уже почти погрузился во мрак, сквозь плотную пелену ворвался звук открывающейся дверцы. Приложив, последние силы, он открыл глаза и увидел перед собой мутное лицо того самого придурка, который приставал к Грейс в сквере возле особняка, а затем не постеснялся обратиться в местную газетенку за поддержкой. Разумеется, он и теперь не чувствовал за собой вины. На удивление бодро для пьяного человека мерзавец, убедившись в слабости водителя, принялся шарить по салону. Ирнест хотел сказать что-то, но выдавил из себя лишь слабое мычание.

- Где диктофон? – прорычал вор, едва заметив, что водитель еще не потерял сознание.

Не получив ответа, он замахнулся и нанес сильный удар в челюсть.

- Гребаный Фостер,- услышал Ирнест будто из ведра, теряя последние силы.

Теперь он ничего не видел не слышал, и конечно же не знал, что диктофон с ценной записью все же был украден.

Грейс едва не споткнулась об тапки, когда вскочила с кровати, осознав, что не подготовила статью. Она наспех накинула первую попавшуюся одежду и выбежала из комнаты в надежде, что Ирнест случайно не повстречает ее такую растрепанную. Дневник Ачилла, который так некстати заинтересовал Ханну, был той самой изюминкой предстоящей статьи. А Грейс не могла спокойно жить, когда над головой, словно громадная, острая гильотина висел горящий проект. Она быстро спустилась по лестнице, постучала в дверь, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу. Ответа не последовало. Возможно Ханна все еще спала, поэтому Грейс пришлось постучать громче. Тишина. Поборов смятение, она приоткрыла дверь и виновато заглянула внутрь. Идеально застеленная кровать подсказала, что новоиспеченная горничная уже проснулась.

- Ханна, - окликнула Грейс, открывая дверь шире, - я пришла за дневником.

Дверь в ванную оказалась настежь распахнута. Первая мысль, которая постигла голову заключалась в том, что Ханна уже приступила к своим обязанностям и теперь занимается приготовлением завтрака или уборкой. Грейс уже собиралась уйти и поискать подругу на кухне, как взгляд зацепился за аккуратно сложенный листок бумаги на покрывале. Она стремительно подошла к кровати и развернула записку. Мелкие, кривые буквы складывались во вполне обыденное послание, которое однако заставило Грейс разочароваться: «Появились дела в гостинице. Вернусь к вечеру. Ханна». Ни слова о дневнике, которого не оказалось ни на кровати, ни на тумбочке, ни на столе. Не верилось, что она могла забрать дневник с собой, зная о том, что статья без него не обойдется.

Прозвучал ненавязчивый звон. Грейс обратила внимание на систему колокольчиков на стене. Неудивительно, что Ирнест считал особняк устаревшим, раз здесь все еще использовалась сонетка[1]. Дребезжал звоночек с пометкой «входная дверь». Опытный взгляд сразу заприметил, что только этот колокольчик не был покрыт пылью, а значит хозяин дома не звал горничную таким пафосным способом. Грейс заглянула в зеркало, ладонями пригладила волосы и устремилась к выходу.

Дверь открывать не пришлось, потому что Ален Барье во всей своей красе уже прохаживался по холлу. Может он и пытался скрыть свое разочарование от встречи с журналисткой, но ему это не удалось. Уголки губ уныло потянулись вниз, когда вместо рыжеволосой возлюбленной он встретил Грейс.

- Где же Ханна? – осведомился он, позабыв о приветствии. – 'Раньше По'ртия отк'рывала две'рь, это обязанность го'рничной. Боюсь, это может не пон'равится мисте'ру Фосте'ру. Он даже может уволить ее, а ведь бедняжка п'росто не успела освоиться!

- Ханны здесь нет, - Грейс думала, что перекроет этот бурный поток слов, но он лишь усилился.

- Я так и знал, - сокрушенно промолвил Барье. – Ханна – такая 'ранимая, х'рупкая девушка. Этот п'рек'расный цветок п'росто не может существовать в тени такого деспота, как мисте'р Фосте'р. Его ха'ракте'р под силу выде'ржать лишь истинным бойцам, стойким оловянным солдатикам в'роде меня. Но ничего. Я погово'рю с ним и объясню, что с таким подходом п'риличной го'рничной не найти. По'ртия, знаете ли, сделана из д'ругого теста, настоящая скала. Такая же тве'рдолобая и м'рачная. Вы только скажите, куда мисте'р Фосте'р уехал? Я обязательно смогу его пе'реубедить. Если кто и способен на него повлиять, то это я.

- В каком смылсе уехал? – не поняла Грейс.

Она знала о планах Ирнеста поехать к отцу Лемюэлю, обсудить с ним запись диктофона. Однако думала, что он предупредит о своем отбытии. Возможно, не захотел будить.

- Машины нет во дво'ре, а в офис он не п'риезжал. В последнее время он стал неп'редсказуемым. Уж не вы ли на это повлияли?

Барье облокотился о стену, деловито сложив руки на груди, и одарил Грейс таким взглядом, будто досконально знал все о ее романе с мистером Фостером и с интересом наблюдал за его развитием. Но она, будучи опытной журналисткой, знала, как перевести диалог в свою пользу.

- С радостью бы поболтала с вами, но мне нужно спешить. Ханна уехала по делам в гостиницу, и я должна забрать у нее одну вещь.

Не прошло и секунды, как глаза Алена загорелись.

- А как же вы доберетесь туда пешком в такую промозглую погоду? Нет, как не пойдет. Я подвезу вас! - провозгласил он.

Грейс упрашивать не пришлось. В другой раз она бы с превеликим удовольствием помучила его отказами и заверениями, что справится сама, ведь Барье искал любой повод, малейший предлог увидеться с Ханной. Но времени оставалось мало, а потому она собралась как можно быстрее и уже через двадцать минут ехала на пассажирском сидении его автомобиля.

Ален не соврал о погоде. Местные пейзажи сегодня выглядели как локации из фильма ужасов. Казалось, вот-вот машина заглохнет, и из тумана выпрыгнет кровожадный вампир, оборотень или приведение. На развилке Грейс едва не попросила водителя свернуть сначала к церкви, чтобы узнать, удалось ли Лемюэлю разобраться в записи. Однако разум твердил, что от ее помощи там будет мало толка, и сперва нужно закончить свои дела. Она успокаивала себя, что получив дневник Ачилла, быстро набросает статью, а после сможет со спокойной душой посвятить все свое время ликвелдской загадке.

Странно, но на этот раз Барье в дороге не проронил ни слова. Атмосфера в салоне была пронизана нетерпением. Он наконец-то урвал очередную возможность побеседовать с Ханной, однако мокрая дорога не позволяла разогнаться. А Грейс даже не пугала перспектива вновь вернуться в гостиницу, где все напоминало о ее странном хозяине. Девушка думала лишь о дневнике, поэтому стоило Алену остановиться, как она выпрыгнула из машины и поторопилась ко входу.

- Подождите меня, - заголосил Барье за спиной. – Я должен поздо'роваться с мисс Ханной.

Из-за спешки он выронил ключи на землю, когда закрывал дверцу, неуклюже наклонился за ними, испачкался об колесо и зашагал к невзрачным дверям гостиницы, забавно отряхивая штанину от грязи. Грейс ждала его, раздраженно покачиваясь из стороны в сторону. Она уже прикидывала в голове, как долго придется упрашивать Барье отвезти ее обратно в особняк и предположила, что если Ханна еще не закончила свои дела, то будет лучше сесть за статью прямо здесь, в одном из номеров. Благо легенду со слов мистера Донована она хорошо запомнила, и диктофон не понадобится.

Скрипучая дверь легко поддалась, стоило дернуть за ручку, значит Ханна все еще была здесь. Грейс вошла, почему-то ожидая увидеть подругу за стойкой администратора, как в былые времена, но ее, конечно, там не оказалось. Недовольный взгляд Барье бегло обвел пространство. Он наверняка был разочарован не меньше, не заметив своей возлюбленной, ведь каждая минута, проведенная в этом мрачном здании, давалась ему нелегко и терпеть подобные неудобства он мог лишь ради нее одной.

- Ханна, – позвала Грейс, в нерешительности остановившись.

В записке она не указала, какие именно дела вновь позвали ее в «Астрею», а потому могла находиться в любом из пустующих, пыльных номеров. Подруга не откликалась.

- Ханна! – еще громче крикнула Грейс, но безуспешно.

Логика подсказывала, что она забыла что-нибудь из вещей и вернулась сюда именно за ними.

- Думаю, она в своей бывшей комнате, - озвучила Грейс, с досадой представляя, как ныряет в узкий, темный коридор, предназначенный для сотрудников.

- А я, пожалуй, останусь здесь. На случай, если вы 'разминетесь.

Он брезгливо поджал губы, подозревая, что наверняка испачкает свое идеально чистое пальто, если сунется дальше тесного холла. И пусть Грейс не отказалась бы от спутника, в его словах была правда. Она не была уверена, что отыщет Ханну в ее номере, а разминуться – означало потерять драгоценные минуты. Ирнест уже давно уехал в церковь, и ей не терпелось присоединиться к нему.

Грейс обогнула старенький ресепшен с потертой столешницей. Скрип половицы эхом отразился от стен. Лампа, которую раньше всегда включала Ханна, сейчас не горела. Без ее желтого света гостиница казалась не просто мрачной и унылой, она наводила страх. Нехорошее предчувствие, которое Грейс объясняла себе дурными воспоминаниями, охватило ее душу. Будь у нее чуть больше времени на статью, она бы не раздумывая ушла. Настолько пугало это место. Вдруг резкий, пронзительный звон разрезал тишину. Грейс вздрогнула, обернулась в испуге. Оказалось, что это скучающий Барье случайно нашел способ позвать Ханну без утруждений. Облокотившись о стойку, он случайно задел локтем дребезжащий звоночек и сам перепугался не на шутку, отпрянул от ресепшена, словно от приведения.

- Вот же че'ртова штуковина, - возмущенно выругался он. – Совсем неудивительно, что они зак'рылись. Всех постояльцев 'распугали таким се'рвисом.

Грейс закатила глаза на его возмущения и скрылась в гнетущей темноте коридора. Уже через несколько шагов возникло липкое чувство, будто за ней следят. Она ускорила шаг, не желая провести здесь даже одной лишней секунды. По полу стелилась тусклая полоска серого света. Ее источником оказалась узкая щель приоткрытой двери. Как-то подруга обмолвилась, что у нее на руках были ключи от всех дверей, кроме этой. Грейс осторожно подошла ближе, прислушалась и с опаской заглянула внутрь. Звать Ханну на сей раз она не решилась. Побоялась выдавить из себя даже писк, когда увидела огромную кровать с балдахином, тяжелые портьеры и массивный шкаф с золочеными ручками. Этот номер мог принадлежать лишь одному человеку. Покрывало было примято, словно совсем недавно кто-то сидел на кровати. А рядом стояла черная трость. Сердце бешено заколотилось от ужаса.

Странная возня в холле привлекла внимание Грейс. Ей показалось, будто кто-то скреб по полу, и тихо, невнятно мычал. Кровь отхлынула от лица. Она замерла в нерешительности. Чуйка подсказывала, что стоит немедленно убираться отсюда хоть через окно, хоть через запасной выход на кухне, который находился дальше по коридору. Но с Аленом явно что-то произошло, а еще Ханна тоже была где-то здесь. Самым верным решением было поднять шум, позвать на помощь. Грейс подбежала к окну, откинула тюль. Щеколда располагалась слишком высоко. Пришлось взобраться на узкий подоконник, чтобы дотянуться. Одеревеневшие пальцы цеплялись за раму, гул в голове заглушал все остальные звуки. Поднявшись на цыпочки, Грейс ухватилась за задвижку и потянула. Оставалось лишь спрыгнуть с подоконника и открыть нижнюю щеколду, но вдруг чьи-то цепкие пальцы обвили лодыжки и резко потянули. Грейс потеряла равновесие и полетела вниз. Мгновение, и уже знакомая тупая боль охватила голову. Комната завертелась в быстром круговороте, и в ней – перекошенное от злорадного удовольствия лицо Портии.

- Что ты наделала, старая дура? – прогремел гневный мужской голос.

Грейс поморщилась. Громкий крик усилил пульсацию. Донован склонился над ней с таким измученным лицом, словно и сам ощущал ту же боль. Почему-то рукой он держался за собственный затылок.

- Девчонка хотела сбежать, - оправдывалась Портия. – Я еле остановила ее, такая резвая мерзавка.

К номеру засеменили торопливые шаги. Ханна испуганно пискнула своим тоненьким голоском, увидев растянувшуюся на полу Грейс.

- Что с ней? – жалостливо пролепетала она.

- Зачем ты пришла? – взревела Портия. – Оставила этого француза одного!

- Я заперла его в кладовке.

Грейс не верила своим ушам. Превозмогая боль, она перекатилась на бок, чтобы разглядеть подругу-предательницу. Та едва встретившись взглядом, тут же виновато отвела глаза в сторону.

- Умница, дочка. Можешь же соображать, когда хочешь.

Дочка. Ханна оказалась родной дочерью Портии! Немыслимо. Что объединяло этих двоих: напористую грубиянку и робкую, стеснительную девчушку? Даже внешне они совершенно не походили друг на друга. Страшная ситуация, в которой оказалась лондонская журналистка, была настолько нелепой, что несмотря на боль и звон в ушах, она расхохоталась на холодном полу. И пусть Ханна с первого взгляда ничем не напоминала свою мать, она все же пошла по ее стопам. Первой от недоумения очнулась Портия.

- Видать, крепко башкой приложилась, - фыркнула она в сторону Грейс, которая заливалась смехом.

Донован бросил на служанку уничижительный взгляд, но та ни капли не сконфузилась. Вероятно, ее совсем не пугал этот сумасшедший.

- Оставьте нас.

Ханне второй раз повторять не пришлось. Она ведь только и ждала повода поскорее покинуть комнату своего, как оказалось, нынешнего босса. Портия же вышла за порог чинной, размеренной походкой. Во всем мире вряд ли найдется человек, который заставит ее искренне трепетать перед своим величием. Теперь становилось ясно, что былая любезность с мистером Фостером - не больше, чем обычная показуха. Смех застрял в горле Грейс, когда дверь за Портией закрылась, а перед этим она бросила на комнату мерзкий, липкий взгляд. Мистер Донован мягко потянул девушку за руку, помогая встать. Она резко отпрянула, отчего пол покачнулся. Комната еще кружилась в хороводе, пусть и не таком быстром, как в первые мгновения после падения.

- Что вам от меня надо?

Грейс так и не поднялась на ноги, а вместо этого села, прижавшись спиной к стене. Ее загнали в угол в прямом смысле этого слова.

- Милая Грейс, - Донован произносил ее имя так, будто смаковал его. – Вы ведь всю жизнь стремились к чему-то, трудились, не покладая рук, а для чего? Чтобы в результате оказаться в том месте, где вы не должны были появиться никогда.

Он устало прислонился к подоконнику, перекрыв добрую часть оконного света, и продолжил снисходительно глядеть на пленницу сверху вниз.

- Судьба такая, - язвительно подметила она.

- Ох, знали бы вы, как ошибаетесь, - покачал головой Донован. - Хоть иногда судьба играет с людьми злые шутки, в данном случае она здесь не при чем. К вашему появлению здесь причастен кое-кто конкретный.

- Неужто вы?

Он мягко рассмеялся. Только теперь Грейс заметила, что его некогда яркие рыжие волосы потускнели, под глазами появились темные круги, и в целом лицо осунулось. Из лондонского франта он превратился в настоящего безумца.

- Возможно, вам кажется, будто мне доставляет удовольствие удерживать беззащитных девушек против их воли, однако это совсем не так. Будем откровенны. Ваше присутствие здесь сильно мешает моим планам. Так называемое «проклятие» Ирнеста Фостера, о котором вы узнали – это искупление одного дурного поступка его предка. И я считаю, что тяжелое бремя преждевременных смертей Фостеры несут совершенно заслуженно. Неужели вам не жаль несчастную Абигейл, утонувшую в озере и ее нерожденного ребенка?

- Это всего лишь легенда. Но даже если она правдива, в чем виноват Ирнест? Он всего лишь родился в семье Фостеров и совсем не похож на Ачилла.

- Думаете? – хмыкнул Донован. - А может вы забыли, как он прогнал вас в ливень из особняка, и обращался с вами, словно с человеком второго сорта?

Портия не постеснялась передать все в малейших подробностях, уму непостижимо.

- Поверьте, дорогая Грейс, дружба с мистером Фостером ни к чему хорошему не приведет. Не зря же он не обзавелся женой за тридцать четыре года, характер прескверный. Я предлагаю вам навсегда уехать из Ликвелда, разорвав отношения с Фостером. Взамен вы получите все, о чем только пожелаете. Престижная должность в лучшем Лондонском журнале, собственная редакция или вовсе возможность никогда больше не работать? Выбирайте, я исполню любую, даже самую безумную мечту.

Грейс опешила. Головокружение больше не беспокоило ее, однако теперь пол уходил из под ног по другой причине.

- Обещать подобное может лишь очень влиятельный человек или…

- Демон.

Слова слетели с его языка так легко, будто были всего лишь шуткой. Однако Донован говорил серьезно, хоть и с приветливой, безмятежной улыбкой. Не смотря на запись диктофона, Грейс все же не признавала существование демонов. Она чувствовала себя так, будто очутилась в психбольнице, где один из пациентов считал себя выходцем из ада, а остальные - беспрекословно ему верили.

- Понимаю, - вдруг кивнул хозяин «Астреи», - поверить в такое сложно. Однако вы уже не раз видели меня в истинном облике. Помните свое падение в озеро? А то, как вы испугались, увидев меня в особняке? К тому же, разве существуют другие вороны с рыжими перьями?

Грейс округлила глаза от ужаса. Портия не могла ему сообщить, потому что сама этого не знала. На ее глазах Донован скинул пиджак, и закатил рукав рубашки, продемонстрировав руку, покрытую черными и рыжими перьями.

- Я готов дать вам время на раздумья, но совсем немного, ибо больше не обладаю обилием столь ценного ресурса.

Неясные, размытые картинки постепенно приобретали четкие формы и яркие краски. Поначалу Ирнест видел лишь два силуэта, но вскоре понял, что перед ним влюбленные. Печальная девушка горько плакала на плече молодого человека. Оба они не видели, да и не могли видеть наблюдателя, ведь он не присутствовал рядом с ними в физическом смысле, лишь его сознание погрузилось в события давно минувших лет.

- Не уезжай, - жалобно всхлипывала она сквозь поток слез.

- Так нужно, - с грустью отвечал он, поглаживая возлюбленную по спине. – Нужно подождать всего месяц. Если я поеду, матушка даст свое благословение, она пообещала. Сыграем свадьбу и заживем наконец счастливо.

Он вытащил из кармана серебряную брошку в виде распустившихся цветов колокольчика и вложил в руку своей невесте.

- Дождись меня.

Картинка сменилась. Женщина, как две капли воды похожая на Иду Фостер гордо восседала на грязной табуретке в весьма скромном жилище. Иссушенных особ переполняли такие чувства, как презрение и брезгливость, когда те попадали в непривычную, обстановку, пропитанную духом бедности. Однако лицо Иды оставалось бесстрастным. Она сохраняла аристократичную осанку, словно сидела в компании королевской особы и холодно улыбалась одними уголками губ.

- Дети еще слишком юны. Они не в силах осознать ответственности, которая ложится на плечи вместе с браком, - говорила она чете фермеров, которые не знали, куда себя деть в обществе знатной дамы. - Я желаю Абигейл лишь счастья, а потому хочу уберечь ее от печальной судьбы. Сейчас Ачилл влюблен, но пройдут годы, и он охладеет, найдет себе новое развлечение. А сердце вашей дочери будет разбито.

- Мы это понимаем, - согласился широкоплечий мужчина с загорелым лицом, который по всей видимости являлся отцом Абигейл. – Чего только не говорили, даже запирать пытались, а она все одно. Только и твердит: мы любим друг друга!

Сидящая рядом женщина осторожно положила руку на спину мужу, опасаясь, что тот вспылит в присутствии гостьи. Но Иду не пугал крутой нрав предполагаемого свата. Она лишь шире улыбнулась, осознав, что они играют на одной стороне.

- Запрет здесь – не лучший союзник. Я могу сделать так, что Абигейл сама откажется от свадьбы.

Дымка заволокла сидящих за столом переговоров, встревоженных родителей и открыла взору другое, куда более печальное зрелище. Серебряная брошка сверкала в ярких солнечных лучах на платье Абигейл. Она бежала по тропинке к любимому озеру, сжимая в руке письмо. Дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Карие глаза горели счастьем. Когда на горизонте показался высокий бук, она замедлилась, а заметив в его тени влюбленную пару – замерла как вкопанная. На берегу озера крепко обнимал белокурую девушку ее жених Ачилл. Глаза Абигейл наполнились слезами. Она развернулась и устремилась прочь, не разбирая дороги, выпустив из пальцев письмо. Ветер подхватил его, поднял высоко в воздух и бросил прямо в озеро, где буквы быстро размокли и смылись с бумаги.

На смену ярким картинкам пришла беспросветная тьма. Ни зги. Из неизведанной глубины звучал лишь голос. Поначалу Ирнест не разобрал слов, но голос постепенно становился все громче и громче.

- Расскажи ей правду, - отчаянно требовала какая-то женщина. – Расскажи правду.

Он не мог ответить, не видел даже собственных ног и рук. Один лишь мрак и этот твердый голос. В какой-то момент он стал настолько всепоглощающим, что создавалось впечатление, будто он звучит в голове. Ирнест хотел закрыть уши, но не чувствовал рук. Голова раскалывалась. Боль усиливалась, пока не достигла своего пика, а затем вдруг не исчезла вместе со всеми звуками. Наступила тишина, и он открыл глаза.

Ирнест обнаружил, что все еще лежит в перевернутой машине. Носом не удавалось сделать полноценный вдох. Он поднес руку к лицу и нащупал пальцами корочку. В треснутом стекле заднего вида отражалось лицо в ссадинах, с опухшим носом и запекшейся кровью. Ирнест вспомнил, как прежде, чем ударить его, хулиган что-то искал в машине. Никаких денег в бардачке не было, а кошелек лежал в кармане пальто. Самую главную ценность составлял диктофон Грейс. Он открыл дверцу, выбрался наружу и уже стоя на земле принялся искать. Но довольно скоро стало ясно, что диктофона в салоне нет.

- Черт! - выругался он, ударив кулаком по спинке сидения.

Словно какие-то силы мешали ему на пути к свободе, вставляли палки в колеса. Но он пообещал себе, что уже не станет опускать рук, не сойдет с тропы борьбы до самого конца, даже если поражение будет очевидным исходом. До церкви оставалось проехать около трех километров. Он выбрался из канавы на обочину и в процессе ощутил последствия аварии. Боль пронзала колено при каждом шаге. Неизвестно, как долго он пролежал в машине, но еще не стемнело. И судя по тому, что никто не пришел на помощь, по дороге мимо не проехало ни одного автомобиля, что было совершенно неудивительно. Эта дорога всегда пустовала. Ирнест упрямо шел, хромая, но не сбавляя темпа. На лбу от усилий выступила испарина, а рубашка прилипла к спине.

За время пути он ни разу не остановился, очень устал и вымотался. Однако показавшиеся за верхушками елей шпили церкви открыли второе дыхание. Никогда еще Ирнест не был так счастлив видеть их, как сейчас. По мере того, как росла церковь, силы прибавлялись, ведь путь больше не казался бесконечным. В тот миг, когда он коснулся гладкой дверной ручки, по листьям деревьев вдруг захлестали крупные капли дождя. Ливень обрушился на землю непроницаемой стеной, словно облака из последних сил удерживали в себе осадки, чтобы измученный путник смог достичь своей цели.

Своды храма послужили надежным укрытием от разбушевавшейся стихии. Даже надоевший запах ладана показался приятным и навеял тепло. Когда дверь за спиной Ирнеста захлопнулась, отец Лемюэль сам вышел из своей кельи. Священник встал как вкопанный, разглядев внешний вид вошедшего. Поначалу он словно не узнал своего друга, а осознав произошедшее, устремился ему навстречу по проходу.

- У тебя кровь? Что с тобой случилось?

Пока Ирнест, опустившись на лавку, пытался перевести дух, Лемюэль разглядывал его с округлившимися от изумления глазами. Молчал неожиданный гость недолго. Он вкратце рассказал об аварии, не заостряя на этом особого внимания и о записи странного диалога Портии с неизвестным. К счастью, ему удалось запомнить разговор дословно. Лицо священника при этом мрачнело все больше.

- Где сейчас Грейс? – неожиданно спросил он, когда Ирнест закончил свой рассказ.

Вопрос показался мужчине странным.

- В особняке, - сразу ответил он, а затем добавил уже не так уверенно. – По крайней мере, она была там, когда я уехал.

В ярких голубых глазах священника блеснул страх.

- Зря ты оставил ее одну. Кто-то узнал об этой записи, и авария произошла не случайно. Ей тоже грозит опасность.

- Но причем тут Грейс? - Ирнест потер виски, подозревая, что удар головой послужил причиной его недогадливости.

Священник, который всегда сохранял спокойствие и размеренность действий, сейчас заметно нервничал. Вместо того, чтобы присесть рядом и спокойно все обсудить, он мерил шагами расстояние между скамейками, говорил отрывисто и довольно громко.

- Я давно искал причину, по которой твой предок Ачилл Фостер был проклят. Легенда об утонувшей Абигейл вызывала много вопросов, и когда ты отыскал дневник Ачилла, мои сомнения подтвердились. Он писал, что никогда не изменял своей нареченной, и это чистая правда. Родители влюбленных повергли целый город в обман, который окутывает его по сей день. Помнишь, я показывал тебе церковные архивы, где есть лишь дата рождения Абигейл, но нет даты смерти?

- Тело ведь так и не нашли, - местная легенда заставляла Ирнеста устыдиться всякий раз, когда он ее слышал.

Священник впился пальцами в спинку скамейки, но так и остался стоять.

- Я думал так же долгое время, пока не решил проверить архивы в других приходах. Мои поиски увенчались успехом несколько месяцев назад. Абигейл не тонула в озере Хат, она переехала в глухую деревушку и там вышла замуж за некого человека с фамилией Уоллес.

Сердце Ирнеста будто перестало биться, дыхание замедлилось.

- Ты ведешь к тому, что Грейс – ее потомок, но в Британии полно людей с этой фамилией, - этими словами он пытался обмануть себя, ведь каким невероятным не казалось бы совпадение, оно ощущалось как чистая правда, как откровение, потрясающее рассудок.

- Грейс приехала в Ликвелд не случайно, - вдруг признался Лемюэль. – Я долго шел по ее следу и подстроил эту командировку.

Ирнест сидел, молча уставившись на своего наставника, и думал лишь об одном: как он мог так с ним поступить. Лемюэль играл его жизнью словно пешкой на шахматной доске.

- Ты знаешь, - продолжал он, - что разрушить проклятие и остановить череду смертей можно лишь, восстановив справедливость. В твоем случае – это воссоединение потомков Ачилла и Абигейл. Ты должен жениться на Грейс.

- Ты сошел с ума, - вымолвил еще не оправившийся от шока Фостер. – Это полное безумие.

- Послушай, - воззвал священник, - тебе всего лишь нужно привести ее сюда. Я проведу обряд венчания, и тогда проклятие разрушится, а демон – умрет.

- Я не стану втягивать ее в это.

По залу эхом прокатился стук тяжелых дверей. Собеседники обернулись и обнаружили вошедшего Алена. Он безумными, испуганными глазами отыскал Ирнеста и тут же бросился ему навстречу.

- Мистер Фосте'р, мисте'р Фосте'р! – восклицал он. – Мисс Уоллес похитили.

Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату заглянула Ханна.

- К тебе можно? – тихо спросила, не поднимая глаз.

Грейс усмехнулась и демонстративно подняла вверх связанные веревкой руки.

- А мой ответ имеет значение?

Гостья молча вошла и затворила за собой дверь.

- Я не думала, что все так обернется. Мистер Донован сказал, что лишь хочет поговорить с тобой...

С каждым словом бывшая подруга лишь глубже закапывала себя. В груди Грейс закипал настоящий гнев.

- Какая сердобольная! – воскликнула она. - Из жалости заманила меня в ловушку.

Ханна опустила голову, скрывая покрасневшее от стыда лицо.

- Портия с самого начала ненавидела меня. Но что я тебе плохого сделала?

Грейс брезгливо подвинулась, когда собеседница вдруг опустилась рядом.

- Моя мать большую часть жизни проработала служанкой в доме Фостеров. Отец мистера Фостера не был верным мужем. Он заводил отношения со многими женщинами, в том числе и со служанками. Через месяц после их свидания мама узнала, что беременна, - на этом моменте голос Ханны обрел горечь. - Он не принял ребенка, дал денег на аборт и велел уехать. Но мать все же родила меня и оставила жить с бабушкой, а сама вернулась обратно в Ликвелд. К тому моменту мой отец уже умер, проклятие сработало.

- То есть ты - сестра Ирнеста? Он знает об этом?

- Нет. Я бы и не хотела навязываться, но мама настояла. Понимаешь, я не могу ей отказать. Она всю жизнь работала, чтобы содержать нас с бабушкой и…

За дверью послышался шум и крики мистера Донована. Ханна вскочила с места и побежала к выходу, но дверь сама распахнулась. Внутрь ворвалась разъяренная Портия. Глаза женщины метали искры. Не говоря ни слова, она замахнулась и влепила дочери звонкую пощёчину. Ноги худенькой Ханны подкосились. Как бы та не поступала, Грейс стало искренне ее жаль. Она не понаслышке знала, какая тяжелая рука у Портии.

- Почему ты не заперла дверь? Дура! Какая же бестолковая!

Ханна вжалась в угол, закрыв лицо руками. Ее плечи подрагивали от тихих рыданий. В дверях появился Донован.

- Нам пора уезжать, пока этот балабол не рассказал все Ирнесту, - его голос уже не звучал так легко и непринужденно, как раньше. Теперь в его тембре преобладала усталость вперемешку с безразличием.

- Конечно, мы только заберем наши чемоданы!

Портия засуетилась, сделала шаг к выходу, но Донован остановил ее.

- Я беру с собой только Грейс, - пояснил он. – Вы остаетесь здесь.

- Но… - замялась она. – Где гарантии, что мальчишка умрет? Мы так не договаривались.

Донован, не обращая внимания на чужие опасения, прошел по комнате к кровати, на которой сидела Грейс, и потянул ее за локоть.

- Я никуда не пойду, - процедила она сквозь зубы и дернулась в сторону.

Портия не собиралась сдаваться. Она подошла ближе и грозной скалой нависла над сгорбленным Донованом. Пока он тянул свою пленницу за руку и пытался заставить ее встать, женщина преградила ему путь к отсутплению.

- Так не пойдет! – возмутилась она. – Либо мы уходим все вместе, либо вы остаетесь тут.

Бледное лицо Донована исказилось гневом. Он выпустил из пальцев руку Грейс и медленно выпрямился. Ханна вмиг перестала всхлипывать и подняла свои испуганные, округлившиеся от ужаса глаза на демона. Знала ли она, что ее начальник таковым являлся? Наверняка да, ведь тогда ее необъяснимый страх перед ним вполне оправдан. Донован смотрел на Портию такими гневными глазами, что любой испугался и отпрянул бы, но она не дрогнула. Воистину стальная женщина. Грейс даже восхитилась бы, но ненависть была сильнее мимолетного восторга.

- С дороги, - приказал демон тем самым нечеловеческим голосом, который пугал до мурашек.

Однако с острого языка Портии сорвалось твердое:

- Нет.

Донован молниеносным движением выбросил руку вперед и сжал длинными пальцами шею женщины. С необъяснимой легкостью он поднял ее.

- Твоих мозгов не хватило даже на простейшую истину. Подумай, как у Фостера могла родиться дочь, если в их роду сотни лет появляются одни сыновья?

Ноги Портии болтались над полом, ее лицо покраснело, выпученные глаза молили о пощаде. Но было поздно. С холодной улыбкой на лице демон сжал свои пальцы сильнее. Женщина издала последний хрип и веки ее сомкнулись. Донован опустил руку, и тяжелое тело Портии безвольным мешком рухнуло на пол. Она положила жизнь на борьбу с пустотой. Злилась на Ирнеста за его богатство, думая, что ее дочь – такая же равноправная наследница особняка, денег и бесценных предметов искусства, однако это было ложью. Она умерла из-за веры в собственную иллюзию. А демон умело сыграл на людской алчности.

Грейс ахнула от ужаса. Она подтянула ноги к груди, будто так могла оградиться от смерти, которая пропитала гостиничный номер.

- Где девчонка? – вдруг взревел он, бросив взгляд в пустой угол, где совсем недавно рыдала несчастная Ханна.

Оскалив зубы, он подошел к комоду, вытащил оттуда несколько рубашек. Грейс брыкалась, кричала, пыталась укусить, но он все равно связал ее так крепко, что она бы не смогла подняться на ноги, а рот завязал рукавом.

- Сиди тихо, если не хочешь оказаться на месте этой идиотки.

Толкнув Грейс на подушки, он вышел из комнаты. Она осталась наедине с бездыханным телом Портии. По бледным щекам катились немые слезы бессилия.

- Может стоить сбавить ско'рость? – жалобно пропищал Барье, подскочив на очередной яме.

Даже в такой ситуации он умудрялся думать о сохранности любимого автомобиля. Ирнест прыгнул за руль, едва услышав о произошедшем в гостинице. Мимо проносились деревья, но он видел перед собой лишь испуганные глаза Грейс, как в тот миг, когда Донован зажал ее в угол. Кто бы мог подумать, что именно он повинен в проклятии его семьи, и что он даже не является человеком.

- Демон не сможет причинить ей вреда, - уверял сидящий рядом Лемюэль. – Если по его вине человек, в котором кроется ключ к снятию проклятия, почувствует боль, он ощутит ее в десятикратном размере.

- Он в отчаянии, - возразил Ирнест, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги. – Поэтому будет использовать любые средства.

Ален нетерпеливо ерзал на заднем сидении.

- Какой еще демон? – пытался выведать он. - О чем вы гово'рите?

Но никто не посчитал нужным отвечать на его вопросы. Вдоль дороги двигалась навстречу какая-то точка. По мере приближения она обретала силуэт человека, а конкретно девушки. Незнакомка вела себя странно: петляла и беспрестанно оглядывалась. Ирнесту все же пришлось сбавить скорость, угодить в аварию второй раз за день было слишком даже для такого поганого дня. Он, однако, не подозревал, что поравнявшись с девушкой, ему придется затормозить, ведь по дороге бежала Ханна. Она вдруг замерла, уставившись ввысь, и завопила от ужаса. Выставив вперед острые когти, прямо на нее спикировал большой ворон. Некоторые его перья ярким пятном выделялись на фоне пасмурного неба, потому что имели насыщенный рыжий оттенок.

Барье первым распахнул дверь заднего сидения и выбежал из машины. Он вовремя поспел на помощь девушке, которая отбивалась от птицы одной лишь маленькой книжицей. Ворону удалось достать когтями ее пальцы, потому что по рукам бедняжки струилась алая кровь. Ирнест и Лемюэль тоже поспешили на помощь. Вооружившись камнем, Ирнест прицелился и бросил в ворона. Камень едва коснулся перьев хвоста и пролетел мимо. Почуяв, что пахнет жаренным, демон покрепче ухватился когтями за обложку дневника и принялся тянуть ее изо всех сил. Лемюэль нашел на обочине палку и, обогнув птицу сзади, хорошенько огрел ее. Хватка демона ослабла. Ханна наконец вырвала дневник, прижала его к груди, а дезориентированный ворон получил второй удар, рухнул на землю и вдруг в одночасье растворился, словно его и не было. Губы Ханны расплылись в обезумевшей, удивленной улыбке, а по щекам пролегли дорожки соленых слез. Она дрожащей рукой протянула Ирнесту дневник, который вырвала с боем.

- Не знаю, как это поможет, но демон заставил меня его выкрасть, - стыдливо призналась она.

Но Ирнест и не думал ее упрекать.

- Грейс жива? С ней все в порядке? – вместо этого спросил он.

- Да, она сейчас в гостинице.

Заметно расслабились все, кроме священника.

- Демон еще вернется, мы должны спешить, - предупредил он. - Его можно убить, только разрушив проклятие.

Ошеломленный Барье плелся в машину за своими спутниками, не решаясь задавать вопросов. Только что на его глазах огромный ворон напал на Ханну, а та почему-то тоже называет его демоном. Впереди мистер Фостер спорил с отцом Лемюэлем. Оба они не были удивлены происходящим, принимали все странности как должное. Одна лишь Ханна, расположившись вместе с ним на заднем сидении, придвинулась поближе, помялась в нерешительности и вдруг выдала:

- Простите, за то, что подставила вас.

Ален медленно повернул голову в ее сторону. Пока он пытался понять, о чем она толкует, лицо девушки побледнело от волнения. Ей казалось, что теперь он должен презирать ее и вот-вот с его уст сорвется гневное, может даже оскорбительное высказывание. Однако его реакция оказалась кардинально другой.

- За что вы п'росите прощения? – удивился он. – Это я должен извиняться, не смог даже помочь вам избавиться от этой во'роны. К слову… это в самом деле был демон?

Ханна неловко улыбнулась, с опаской кивнула головой, не решаясь произнести это вслух и еще больше расшатать психику своего ухажера. Ей пришлось рассказать ему обо всем по пути в гостиницу. Ирнест мог впервые увидеть своего помощника столь непривычно молчаливым, однако был слишком занят разговором с Лемюэлем, который теперь сомневался, что разрушить проклятие поможет брак с Грейс. Священник лихородочно перелистывал страницы дневника в попытках отыскать причину, по которой демон, оставив Грейс в гостинице, пустился в погоню за Ханной.

- В городской легенде много вранья, - повторял он. – Мы должны выяснить, что именно является ложью.

- Помимо того, что Абигейл на самом деле не была беременна и даже не состояла в браке с Ачиллом?

Эти значительные детали совсем не казались Ирнесту достаточным оправданием измены своего предка, а потому идею в очередной раз проштудировать дневник он воспринял скептически. В отличие от Лемюэля, который не оторвал глаз от записей, даже когда за лобовым стеклом показалась вывеска «Астрея», и в гостиницу он вошел, совсем не глядя по сторонам. Ирнест тоже не видел ничего вокруг. Он слепо шел за Ханной, которая показывала путь до гостиничного номера, где демон оставил свою пленницу и остывающее тело ее матери. Когда Ирест вслед за провожатой пересек порог комнаты, от увиденного у него перехватило дыхание. Непосильное чувство вины сдавило грудь от осознания того, что из-за него Грейс пришлось пережить такие страшные вещи. Ее крепко связанные руки затекли, а дикий страх заставил тело дрожать. Но она не сдавалась: пыталась расшевелить запястья и стянуть путы. Ее покрасневшие от слез глаза загорелись надеждой при виде подоспевшей помощи.

Демон крепко затянул рукава, ведь от этого зависело его жалкое существование. А терпения Ирнеста хватило всего на одну неудавшуюся попытку развязать узел. Он стал разрывать рубашки одну за другой, пока не остались лишь веревки на тонких запястьях. С ними пришлось повозиться чуть дольше. Вернув возможность шевелить руками, Грейс тут же обняла своего спасителя, прижалась щекой к его широкой груди. Оба они позабыли о времени, растворившись друг в друге, словно не было аварии, похищения и демона вовсе не существовало. Однако не все присутствующие были настроены так же оптимистично. Растолкав Алена и Ханну, которые остановились в нерешительности на пороге, он окликнул Ирнеста:

- Хватит тянуть время, демон явится сюда с минуты на минуту.

Он не отыскал ни одной зацепки в дневнике Ачилла, и жутко нервничал. Ирнест, как и остальные присутствующие, никогда прежде не видели его раздраженным, а потому никому и в голову не пришло спросить с ним.

- Ачилл перед каждой своей записью ставил дату. Здесь, - он ткнул пальцем на страницу, - он сообщает, что издали наблюдал за свадьбой Абигейл с другим, а после записи обрываются на десять лет. В самом конце он пишет, что мать на смертном одре, в бреду рассказала ему правду, за которую простить ее он не в силах и больше всего на свете желает расквитаться за поломанную судьбу. Никаких подробностей.

- Свободных листов в дневнике осталось достаточно, - заметила Грейс. – Он просто не хотел больше ничего записывать или умер?

Лемюэль обратил внимание на последнюю дату:

- На тот момент ему уже исполнилось тридцать четыре года. Даже если он еще жил после этого, то не больше трех месяцев.

Ирнест поморщился от сильного, но к счастью короткого приступа мигрени. Ему на ум пришла мысль, что авария послужила катализатором и без того частых головных болей и следом вспомнился пронзительный голос, заставивший открыть глаза и отринуть забвение.

- Я видел странные образы, пока лежал в машине без сознания, - признался он остальным и поведал все, что удалось запомнить.

Раньше он забывал свои сны уже через пять минут после пробуждения, но в этот раз было все иначе. Даже мелкие, казалось, незначительные детали накрепко засели в памяти. Даже платье, в котором Абигейл бежала к озеру, до сих пор стояло перед глазами, не говоря уже о согревающих солнечных лучах – редкое явление для Ликвелда.

- Странно, - Грейс первой высказалась об услышанном. – Ачилл так красиво писал о своей любви к Абигейл. Непохоже, что он был способен на измену.

- К тому же о других девушках в дневнике ни слова, - согласился Лемюэль.

Входная дверь протяжно скрипнула. В комнате повисло тяжелое напряжение, все обернулись к выходу, морально готовясь к новой встрече с демоном. Ирнест завел Грейс за спину. Лемюэль спрятал дневник в глубокий карман рясы. Даже Барье, у которого тряслись поджилки, самоотверженно загородил Ханну, не сводившую глаз с матери, собственным телом. Стук размеренных шагов заставлял сердце замирать. И вот в дверном проеме появился Донован. С нескрываемой насмешкой он оглядел встревоженные лица всех присутствующих.

- Время идет, а проклятие еще не снято. Может, зря я переживал. Разве можно ожидать грандиозных свершений от человека, чей предок так глупо проклял весь свой род? – при виде удивленных лиц его глаза блеснули удовлетворением. – Как, ты не знал? Ачилл сам пожелал возмездия своей семье. К счастью, способы не особо волновали его. И я смог извлечь максимум из такой пустяковой сделки.

- Сволочь, - неожиданно для всех выругался Лемюэль.

Он исподлобья сверлил демона взглядом и кажется, ненавидел его больше всех в этой маленькой комнате.

Донован остановил задумчивый взгляд на нем, хмыкнул, поразмыслив пару мгновений, а затем широко улыбнулся:

- Ааа, это ты брат слепого Казановы? В последний раз я видел тебя еще зеленым юнцом. Жаль только у того идиота не хватило мозгов, чтобы пожелать истребить всю вашу семейку. А впрочем, это неважно, ведь родители вскоре отправились вслед за любимым сыночком.

Разъяренный Лемюэль бросился на врага с голыми руками. Тот легко, непринужденно и играючи увернулся от первого удара. Несмотря на то, что демон ослабел, ему хватало сил на эту схватку. Священник действовал, ведомый собственным гневом. Он бил наотмашь, не просчитывая шаги наперед, а Донован будто играл с ним. Однако излишняя самоуверенность все же – плохой союзник. Во второй раз Лемюэль занес кулак и ударил обидчика в живот. Демон не скрючился, не взвыл от боли, но глаза его налились чернотой. Он пнул оппонента с такой силой, что тот отлетел к стене и крепко приложился затылком. Из кармана на дощатый пол вывалилась книжица в кожаном переплете. Донован побежал вперед.

- Грейс, хватай дневник! – крикнул Ирнест, бросаясь наперерез демону.

Они сцепились друг с другом, и благодаря этому девушке удалось схватить дневник первой. Она раскрыла его, принялась лихорадочно перелистывать страницы, но паника завладела разумом. Ирнест наверняка много раз перечитывал записи и ничего не нашел. Лемюэль тоже не мог помочь, он все еще сидел на полу, беспомощно держась за голову. А от Ханны и Алена толку мало. Пустой взор скакал с одной строчки на другую, но так и не зацепился за что-то полезное. Тем временем Ирнест, из носа которого тоненьким ручейком струилась кровь, из последних сил боролся Донованом. Он как мог удерживал его на расстоянии от Грейс, а драгоценные секунды утекали в бездну. Но так не могло длится вечно.

Ирнест хорошо оценивал свои шансы на победу, ведь Лемюэль сказал, что демон будет неизбежно слабеть, если попытается вторгнуться в жизнь людей, имеющих отношение к проклятию. Донован и сам отлично понимал, что в честной борьбе ему не одержать победу. Он схватил вазу и разбил ее о голову противника. Ирнест, шатаясь, рухнул на пол рядом с неподвижным трупом Портии. Грейс пятилась назад, не отрывая глаз от страниц. Демон точно настиг бы ее, если бы не Лемюэль, набросившийся на него со спины, словно дикий зверь. Неожиданно демон изогнулся, зарычал. Когда он повернулся, Грейс увидела, что в плече его торчит ручка ножа. Она с трудом заставила себя сосредоточиться на дневнике. Вспомнила, какие события привиделись Ирнесту и принялась листать страницы до нужной записи.

- Грейс, ты – потомок Абигейл! - услышала она отчаянный крик Лемюэля.

Она не видела, как демон вытаскивает нож из своего плеча и вонзает его в сердце священника и как багровое пятно растекается по белой рясе. Человек, всю свою жизнь положивший на алтарь борьбы, умер, так и не узнав, напрасно ли он пожертвовал собственной жизнью. Между демоном и Грейс больше не осталось препятствий. Он медленно шагал к ней, уже смакуя свою победу. С острого ножа в его руке стекали вязкие капли крови. Заметив это, Барье, обернувшись к Ханне бросил ей прощальное:

- Не забывай меня.

А затем, выставив руки вперед, побежал на демона. Ханна закрыла руками глаза от ужаса. Донован, заметив его боковым зрением, сделал взмах ножом. Барье остановился и в ту же секунду и с грохотом упал на пол. Демону оставалось сделать не больше пяти шагов, но к тому моменту Ирнест вновь собрался с силами. Вооружившись тростью противника, он с размаху нанес ему удар по голове. Демон пошатнулся, приложил ладонь к затылку и удивленно воззрился на свои пальцы.

- Смельчаков развелось как тараканов, - прошипел он, поудобнее перехватывая в руке нож.

Между ними вновь завязалась борьба. Демон стремительно терял силы, но не сдавался. Он знал, что исчезнет, если не одержит победу и позволит им разрушить проклятие, которое десятилетиями держало в страхе много поколений, подпитывая его своими смертями. Ирнест видел, что у Грейс ничего не получается.

Ее сердце стучало о ребра как после быстрого, изматывающего бега. Она оторвала взгляд от ровных строчек. Там демон снова и снова заносил нож, пытаясь ударить Ирнеста, а на полу уже лежало не одно, а три бездыханных тела. Под Лемюэлем образовалась огромная лужа, от которой даже на расстоянии разило железом.

- Нет! – сорвалось с ее губ, когда Ирнест, наступив в эту лужу, поскользнулся и упал.

Демон получил преимущество.

- Ты должна узнать правду! - крикнул он, опасаясь, что другой возможности не будет.

Сдерживая слезы, которые мешали прочесть написанное, она до боли закусила губу и вновь открыла страницу, где Ачилл возвращается домой после долгой поездки. «Холодный ветер уже кусает щеки, но сердце греет мысль о скорой встрече с моей прекрасной Абигейл» - писал он в своем дневнике. Грейс словно ледяной водой окатило. Видения Ирнеста не были плодом его воображения. Каким-то образом он смог увидеть то, что происходило много лет назад, как и Грейс общалась с настоящей Идой Фостер.

- Ачилл не предавал Абигейл! – вдруг провозгласила она. – Ида сговорилась с родителями девушки, нашла парня, похожего на своего сына и отправила ей письмо от его имени с приглашением встретиться на озере. Абигейл не видела лица любимого и поверила своим чувствам, потому что родители каждый день убеждали дочь, что богатый наследник найдет ей замену.

Вдруг Донован обернулся вороном. Он словно пытался улететь от собственной судьбы, но она настигла его. Демон вдруг вспыхнул ярким огнем. Мгновение – и на пол осыпалась кучка темного пепла. На изумленный взгляд Ирнеста Грейс ответила:

- Ачилл пишет, что вернулся в Ликвелд в холода, а Абигейл в тот день было жарко от яркого солнца.

Особняк Фостеров казался непривычно светлым и уютным. Впервые Ирнест смотрел на него как на дом, а не место своего заточения. И все же остаться здесь он не был готов. Ему наконец представилась возможность отправиться куда угодно без оглядки на стремительно улетающие годы. Проклятие было снято. Головные боли больше не возвращались, а кошмары не снились по ночам.

- Ба'рдак, настоящий ба'рдак тво'рится в лондонском офисе! – причитал Барье, сотрясая лист бумаги. – Эти бездельники не выполнили и т'рети моих по'ручений.

- Не готовы к встрече с Наполеоном? – усмехнулся Ирнест.

Грейс залилась звонким смехом. Несмотря на смерть Лемюэля, который был ему хорошим другом, он словно сбросил с плеч огромную тяжесть: много улыбался, шутил и строил планы на будущее. К тому же, теперь, когда они узнали, что жизнь священника была неразрывно связана с местью, все встало на свои места. Им удалось исполнить его волю и успокоить истерзанную душу.

- З'ря вы так, мисте'р Фосте'р. Я ведь едва не отдал жизнь 'ради вас и мисс Уоллес.

Барье в который раз за эти дни поднял вверх свою перевязанную руку. И пусть он отделался всего лишь царапиной, для него подобный поступок был первым в жизни. За свой героизм он получил награду сполна. Ханна так впечатлилась, что с того момента ни на шаг не отходила от него и согласилась поехать в Лондон вместе. Барье был счастлив как никогда и еще бы, ведь он не только благородно рискнул собой, но получил новую должность и завоевал сердце красавицы. Ирнесту было немного жаль своих лондонских работников, но доверить столь важную работу он мог только Алену. А самого его ждал первый в жизни отпуск.

Но куда без ложки дегтя в огромной бочке меда. Когда все улеглось, Грейс вспомнила о работе. Статья так и не была написана. Наверняка Билли обрывал телефон в «Астрее», но кто об этом знал?

- Диктофон уничтожен, и теперь Билли так просто меня не отпустит, - сокрушалась Грейс. - Пошлет в очередную командировку.

- По прибытию в Лондон Ален разберется с этим. Возместим ему стоимость или купим новое оборудование взамен.

Девушка в смятении отвела глаза.

- Я привыкла сама решать проблемы. К тому же если эта идея придется ему по душе, то от статьи он ни за что не откажется. Не могу же я в конце концов написать про проклятие и демона.

Ирнест наклонился, поймав ее взгляд, и заключил в крепкие объятия.

- Не хочу показаться эгоистом, но я потратил слишком много времени на поиск способа, который снял бы проклятие. Вынужден настаивать. А что до статьи… Как тебе такой заголовок: «Крупный бизнесмен Ирнест Фостер похитил скандальную журналистку и увез к средиземному морю»?

Грейс широко улыбнулась в ответ. Оба понимали, что теперь в их жизни остались только мелкие, незначительные проблемы, которые они легко преодолеют вместе. А где-то на небесах в это время радовалась получившая долгожданное искупление Ида Фостер.

[1] Звонок для вызова прислуги.