Тайны и соревнования

Глава 1. Начало семестра

Первый день второго семестра Лира с Аней начинали у деканата. Пары им поставили четыре, но с одиннадцати тридцати, так что они решили не откладывать в долгий ящик решение проблемы с переэкзаменовкой.

– Рука твоя как? – поинтересовалась Аня, явно желая развеять нервозность ожидания.

Сам декан еще не пришел, его секретарь подругам ничем помочь не могла, так что пришлось сидеть на лавочке под дверью и ждать возвращения начальства.

– Все в порядке, спасибо, – Лира для подтверждения помахала левой ладонью.

– Но повязку тебе оставили, – заметила Аня, указав на мягкий бинт, выглядывающий из-под рукава толстовки.

– Оставили. На неделю. На нее фиксирующие заклинания прикрепили. Как я понимаю, пока есть риск во второй раз сломать, так что лучше не рисковать. Но все нормально.

Аня возвела глаза к потолку.

Лира только плечами пожала. Все действительно нормально, бинт, по сути, мешал сделать случайно какое-нибудь резкое движение. Кости, как объяснила Варвара Васильевна, пока еще хрупкие, срастаются, и это не происходит мгновенно. Даже с помощью заемной энергии, а целительница вкладывала свои силы, несмотря на все протесты первокурсницы. Ничего не болело, и руку можно было нагружать без проблем, просто в рамках разумного.

– Она не болит, – на всякий случай уточнила Лира, – и нормально двигается. Просто целительница опасается того, что я на тренировке или еще где-то опять упаду, и придется все по новой делать, вот и все.

– Скорее – опасается того, что тогда перелом будет сложным, – не поддержала ее оптимизма подруга, – на ускоренной регенерации такое может быть.

– Ладно, давай поговорим лучше о чем-нибудь другом, – предложила Лира, – ты видела новое расписание? Знаешь, что эти за «основы ментальной безопасности»?

– Не представляю даже. Но Евгений Алексеевич ведет, значит, будет как минимум интересно. Меня больше смущают «основы консультативного процесса в ментальной магии» и «ментальная коммуникация».

– А что с ними не так? – Лира расписание видела, но, мало разбираясь в магии, просто предпочитала надеяться на лучшее.

Все же в первом семестре она вынесла для себя немало интересно даже из истории психологии, так что и тут что-то должно быть полезное.

– Как тебе сказать… Я так понимаю, не то, не то – немагическое.

– И это плохо? – полюбопытствовала Лира.

Аня поправила очки.

– Нет, наверное. Все это важно, но… Знаешь, после Универсиады и всего такого я понимаю, почему менталистов, да и вообще магов, неодаренные часто боятся. Мы правда можем больше. Намного, намного больше. Несравнимо.

Лира кивнула. Она и сама это ощутила. И на площадке для магобола, где мяч летал под невообразимыми углами, а всполохи магии завораживали, окрашивая атаки и защиты в яркие цвета, и на практике, когда знание одного передавалось всем, да и после, когда Варвара Васильевна ей всего-то минут за пятнадцать, едва ли больше, перелом срастила.

– Да, мы можем многое из того, что люди вообще не умеют.

– И хочется узнавать еще больше про… Не знаю, собственные возможности, что ли. Получить в руки, то, что можно применить.

– И вы предполагаете, что применять можно лишь заклинания? – раздался рядом голос декана.

Лира почувствовала, что краснеет. Вроде же ничего такого… Но Михаил Валентинович всего одним предложением заставил почувствовать себя глупо.

– Возможности, юные дарования, не ограничиваются магией, – продолжил подошедший декан, рассматривая их сверху вниз, – вот мы с вами говорим сейчас как вполне обычные люди. Дышим, как люди, думаем, как люди, слышим, как люди. Мы с вами и есть – люди. А те, кто считают, что они выше людей… Никогда хорошо не заканчивают.

Декан сделал паузу, но первокурсницы и не думали возражать.

– Вы хорошо показали себя, – продолжил Михаил Валентинович, – весьма и весьма. И изучили куда больше, чем ваши однокурсники. Вы будете представлять Институт в Москве. Но вы должны понимать, что ничего из этого не делает вас качественно отличающимися от других людей и магов. Вы больше знаете и больше видите, и несете больше ответственности за то, чтобы использовать свои возможности во благо и выстраивать с окружающими продуктивные отношения. Это понятно?

– Да, Михаил Валентинович, – проговорила Лира, чувствуя себя провинившейся школьницей.

Рядом закивала головой Аня.

– Рад это слышать, – с этими слова глава факультета подошел к двери деканата. Помедлил, словно чего-то ожидая, но ничего не дождался и зашел внутрь.

– Вот ведь… – пробормотала Лира.

Не то расстроенно, не то восхищенно. Вроде бы и весь монолог немолодого менталиста занял едва ли больше минуты, но и желание узнавать насчет переэкзаменовки пропало, да и задуматься было о чем. Декан-то никакой магии не применял, Лира бы почувствовал. Свою защиту она восстановила, да и Евгений Алексеевич свою полностью вернул.

Аня неожиданно усмехнулась.

– А он прав. Хороши мы с тобой.

– В смысле?

– Рассуждаем про возможности, про то, что можем больше, чем люди, а сами, только услышали нотацию, обо всех просьбах, которые нужно высказать нормальным человеческим языком, тут же забыли.

– Думаю, в этом и идея.

Ощущения собственного могущества рассеялось без следа. Магия – магией, а они сидели вдвоем на скамейке и не собирались решать свои, немагические, проблемы. Хотя надо было.

– Ладно, идем, не отправит же он нас восвояси, – Аня поднялась на ноги.

Первокурсницы подошли к двери деканата и замерли в нерешительности. Первой нашлась Аня:

– Может, ты зайдешь?

Лира покосилась на подругу. Да, надо, но…

– Может, чуть позже? Наверняка в начале семестра много дел и все такое…

Умом она понимала, что все это ерунда. Но все же после отповеди декана идти к нему с просьбой не хотелось.

– Молодцы мы с тобой, – усмехнулась Аня. – Великие маги, а? Ладно, можем сейчас глянуть, когда в Институте профессор Кузнецова появится, без ее воспоминаний все равно скорее всего ничего не решат.

– Это тоже отговорка, – хмыкнула Лира. – Но пойдем.

Отговорка – отговоркой, но Аня-то права. Лена говорила о том, что нужны и их воспоминания, и преподавателя, и оснований не верить старшекурснице не было.

У них самих в этом семестре практическую менталистику вел, неожиданно, Константин Витальевич. В школе ведь обычно не меняли учителей-предметников… Да и Светлана Владимировна незадолго до экзамена озвучивала планы на следующий семестр. Но, так или иначе, у них в расписании под парами практической менталистики, и под практикой, и под лекциями, и под семинарами стояло «К.В.Ушинский».

Как и у всех остальных. Почти у всех – второго и третьего курса что-то читал А.С. Ефимов. Лира прищурилась, фамилия казалась ей знакомой… Но были и более насущные проблемы.

– И что теперь делать? – в голосе Ани послышались панические нотки. – Она, похоже, уволилась, я ее тут вообще не вижу! Вот надо было сразу идти, и…

– Расслабься, – чужой страх заставил Лиру собраться. – Если так, то просто попросим пересдачи как идущие на красный диплом. Это реально, я уточняла.

Она во время одного из разговоров с куратором невзначай спросила, что бывает, если хочется диплом, но результаты экзаменов все же не слишком хороши. И выяснила, что можно пересдать три предмета из уже закрытых ведомостей – если прошло больше года. Если нет – то нужны или воспоминания, или заявление на имя декана – и пересдача с комиссией.

– Там всего три экзамена можно, а это только первая сессия!

– Да ладно тебе, – Лира успокаивающе положила руку на плечо подруги, – разберемся, правда.

– Надеюсь… Мама, как зачетку увидела, аж побелела, – неожиданно поделилась Аня, – я еле объяснила, что это ошибка и что я скоро все исправлю.

– Пошли тогда, пока время есть, к декану. Он нас, думаю, хотя бы выслушает.

Все-таки на празднике в честь их маленькой, но все же победы, Михаил Валентинович руки каждой пожал и даже небольшую речь произнес.

Правда, ничего из попытки воспользоваться «бонусом универсиадников» не вышло – когда Лира все же заглянула в деканат, секретарь вежливо заметила, что: «Вы с профессором Ждановым немного разминулись. Он на совещании, вернется через пару часов».

– Блиин… – протянула все больше и больше мрачнеющая Аня. – А время-то идет, потом пары, вечером он уйдет, а завтра у нас занятия с восьми…

Лира задумалась. Ей хотелось исправить оценку потому, что балл снизили из-за «вы в команде, старайтесь лучше», и это было обидно. Но если не удастся, то… Вряд ли случится что-то смертельное. В худшем случае будет синий диплом. Да, не возьмут на работу в какое-нибудь прям хорошее место. Но все равно где-нибудь она вакансию да найдет. Менталистика ей нравилась, придется заниматься поиском потерянных ключей – значит, будет искать. Да, может это и не так чтобы очень интересно, но все равно – и магия, и помощь людям. К тому же вон Марина как-то поделилась, что ее мама в свое время, начиная частную практику, и вовсе, уйдя из лечебницы, сама на себя работала и клиенты к ней приходили по рекомендации, а не из-за диплома.

Но все же глупо сдаваться, не испробовав все варианты. Имелся еще один – из очевидных.

– Может, сходим на кафедру? – предложила Лира.

– К куратору? Думаешь, он поможет?

– Да, если попросим. Но я не про него сейчас.

У Лиры, когда она выспрашивала насчет пересдачи, сложилось четкое впечатление, что Евгений Алексеевич в курсе истории с Кузнецовой. В курсе, но, если она не попросит, то помогать не будет.

– Думаешь, на ее кафедре знают, куда она делась? – Аня поняла задумку подруги.

– Наверняка. Или обратимся к Константину Витальевичу, он-то точно знает, он же ее начальник. Даже если и бывший.

Найти кафедру практической менталистики труда не составило. Правда, у двери Аня опять промедлила, и Лира, чуть чаще общающаяся с преподавателями, пусть и в основном с Евгением Алексеевичем, постучала и, после разрешения, осторожно вошла.

Эта кафедра мало чем отличалась от той, где частенько можно было найти куратора. Только кабинет чуть побольше, и столов в нем тоже больше. И, в отличие от обычно пустой кафедры проективистов, тут оказалась людно. Лира насчитала сразу пятерых сотрудников, что-то обсуждавших на кухне, и еще двоих, погрузившихся в бумаги. Константин Витальевич обнаружился за угловым столом. Заведующий кафедрой размашисто подписывал какие-то бумаги.

Лира так и застыла на пороге, пытаясь понять, что делать дальше. Отвлекать, спросив вслух? Подойти? Выйти? Подождать?..

Остановилась на нейтральном – попробовать спросить мысленно. Осторожно только… Но если профессор занят, то просто оборвет передачу, да и все.

Передачу Константин Витальевич обрывать не то не захотел, не то не стал, и Лира осторожно бросила, однократной мыслью:

«Доброго утра. Извините, у вас есть на нас пара минут?».

«Доброго, – отозвался завкафедры, сам передавая мысли в ответ. – Вообще-то, если предполагается ответ, то хорошим тоном считается длительная передача, чтобы собеседник энергию не тратил. И я об этом, вроде, говорил».

«Извините».

«Ладно, подходите. Подходите и рассказывайте, чего хотите. Вслух».

Лира поманила робеющую Аню за собой. Не то чтобы она чувствовала себя в своей тарелке здесь, в вотчине старших менталистов, но, все же, старалась держать себя в руках. Вся эта история с собственной семьей, почти-похищением и сектантами наглядно показала – преподаватели, определенно, не самая большая проблема.

Если среди них самих нет кого-то из Чистых. Или…

Лира поежилась, отгоняя лишние мысли и усиливая защиту на разуме. Да, сейчас вряд ли кто-то ее мысли читает, все же не урок и не личная беседа, но как знать… На всякий случай.

К столу Константина Витальевича Лире с Аней пришлось буквально протискиваться – недостаток свободного места, кажется, являлся отличительной особенностью всех кафедр Института. Шедшая первой Лира обогнула один стол, протиснулась между еще двумя, и, неловко взмахнув рукой, сбила на пол чей-то вытянутый кактус, стоявший недалеко от компьютера. От фиаско спасла только реакция Ани, успевшей поймать горшок левитацией.

«Спасибо!»

«Да не за что. Должна же быть польза от наших тренировок?»

«И то верно», – согласилась Лира, запоздала подумав, что могла бы бросить физический щит, чтобы ничего не разбилось и не сломалось, а потом просто поднять растение.

Но хорошая мысль частенько приходит после того, как все уже случилось. Увы.

– Константин Витальевич, – тихо начала Лира, – мы, это… В общем, хотели, экзамен, ну, еще раз сдать.

Вот правда, зачем изучать эти «основы коммуникации»?.. Лира ругнулась про себя, пытаясь собраться с мыслями. Профессор Ушинский смотрел то на нее, то на Аню, явно ожидая продолжения.

– Она… В общем, она поставила нам на балл ниже, потому что, ну, мы в команде. Сама сказала. И, вроде, это можно как-то изменить. Но нужны ее воспоминания, по идее, а у нас ее пар нет, и… Ну и у остальных тоже нет.

– Нет, – спокойно подтвердил Константин Витальевич, – потому что она у нас больше не работает.

Лира не отказалась бы от подробностей – все-таки, несмотря экзамен, учила профессор Кузнецова в целом хорошо – но постаралась быстро выбросить из головы все мысли об этом. Это точно не ее дело.

– А… Значит, теперь только на четвертом курсе? – Аня явно старалась говорить спокойно, но получалось у нее плохо.

– Уточняй вопрос, Рашпиль, – с некоторой ехидцей поддел ее преподаватель, – на четвертом курсе много что. И много кто.

– Пересдать.

– Можно и на четвертом. Если хотите.

– А раньше можно?

– Можно и раньше. Рассказывайте давайте, что именно там случилось.

Лира вздохнула и пустилась в объяснения. Рассказала и о билете, и о вопросах, и о словах преподавательницы. И закончила:

– Я понимаю, что, в целом, ответила не слишком хорошо, и понимаю, что оценка, возможно, объективна. Но Светлана Владимировна сама сказала, что это «хорошо», и балл она снимает только за то, что я в команде.

Константин Витальевич смотрел на нее, не отрываясь, и Лира немного несмело продолжила:

– Наверное, я действительно должна была ответить лучше, мы ведь много всего прошли. Но это теория, ну, и с практикой, все-таки, все ведь хорошо было. Там только цвет чуть ярче вышел. Да, это не идеально, конечно, но…

Она тряхнула головой. Не сдавать же Марину, которая за тот же билет, ответив куда менее подробно и избежав ненужных вопросов, получила вполне себе «хорошо».

Может, стоило попросить другой билет? Потеряла бы балл, но все же…

– Что ж, я услышал. Рашпиль, твоя очередь.

История Ани мало отличалась. И Константин Витальевич на нее смотрел так же пристально, так что в конце она тоже стушевалась, добавив:

– Я понимаю, что, может быть, хочу слишком многого, но, все же, если это возможно, я бы хотела попробовать получить другую оценку. Декана на месте нет, вот мы к вам и пришли. Но если надо говорить с ним, то мы пойдем.

Заведующий кафедрой прикладной менталистики откинулся на спинку стула, оглядывая их двоих. Лире взгляд не очень нравился. Константин Витальевич не злился, но она чувствовала, что просто так он ни на что не согласиться.

– То есть давайте еще раз: вы не уверены в том, что знаете на «хорошо» или «отлично» практическую менталистику, но, когда профессор Кузнецова вам напрямую указала на то, что занизила оценку, хотя могла бы этого не делать, вы решили вернуть балл назад.

Лира осторожно кивнула. И уточнила:

– Я… Ну, мы не знаем, на сколько знаем. Как это оценивается и все такое. Но она же сама сказала, что оценила хуже из-за того, что, по сути, к учебе и экзамену не относится.

Константин Витальевич еще раз обвел их взглядом.

– Разумеется, вы не преподаватели. Но вы обе ходили на пары, слушали лекции, совершенствовались в практике. И насколько, по-вашему, удалось освоить курс? Хоть в процентах, хоть в баллах.

Лира прикусила губу. Вот ведь… Вроде она поняла все, что рассказывала Светлана Владимировна. Может не сразу, но многое ведь они разбирали на подготовке к Универсиаде. Да все почти. По проекциям прошлись поверхностно, конечно, и щитам. Но она вроде все знает. Хотя не факт, что быстро вспомнит. Да и с цветами и размерами вечно проблемы. И передача мыслей получается, конечно, но, бывает, просачивается лишнее, да и вон только что не сообразила, какой тип правильно использовать. И на Универсиаде не все быстро считывала. И в теории забыла, кто там что говорил, да и, наверняка, многое…

И что она скажет? Полностью? Точно нет. Почти? Да там до «почти» сколько всего… Немного?

Аня молчала. Пауза затягивалась, и Лира все же решилась.

– Неплохо. Наверное.

– «Неплохо» как перевести в оценку? Удовлетворительно?

– Эм… Нет. Наверное.

– «Наверное»... А ты, Рашпиль, как думаешь?

Аня потянула себя за волосы, наматывая прядь на палец.

– Я не знаю, Константин Витальевич.

– Не знаете. Что ж, – заведующий кафедрой достал из ящика стола пару чистых листов и положил перед первокурсницами,– так как профессор Кузнецов тут больше не работает, мы с вами можем решить вопрос с переэкзаменовкой. Если вы убедительно изложите доводы о том, почему знаете на лучший балл, чем вам поставили. Любые доводы, но сразу оговорюсь, что не надо перечислять изученные темы, я учебный план и так знаю. Заявление надо написать и потом озвучить. Мне. Наедине, если прилюдно сложно.

– А воспоминания смотреть не будете? – вырвалось у Лиры.

– Зачем? Я вам и так верю. Но без заявления в свободной форме цифра в зачетках не изменится.

Аня сглотнула.

– Сейчас надо?

– Нет. У вас есть столько времени, сколько вам нужно.

Лира шумно выдохнула. Ну хоть подумать можно.

– Мы… пойдем?

– Идите, – разрешил Константин Витальевич, – и в среду первой парой командный сбор, передайте остальным, пожалуйста. Заявления на него приносить не надо, если не успеете их подготовить.

Лира кивнула и переглянулась с Аней. Подруга, кажется, расстроилась еще больше, чем когда они не нашли Кузнецову в расписании.

– Замечу, что я вам не отказываю. Просто хочу увидеть и услышать что-то кроме «нам так сказал преподаватель».

Лира кивнула. Объяснение задачу, к сожалению, легче не делало. Она чувствовала, что просто не будет, но… У нее не имелось ни одной дельной мысли о том, что можно написать.

Ладно хоть есть время подумать.

**

Оставшееся до первой пары время Лира тщетно пыталась придумать, что именно написать. Думала, прикидывала, как это будет звучать… И в итоге ничего после: «прощу пересмотреть итоговый балл по предмету «основы практической менталистики» потому, что…» так ничего и не вписала. Решила для начала в тетрадке это сделать, чтобы не получилась какая-нибудь глупость и не пришлось все исправлять. Попробовала раз, другой, третий… Но ничего не вышло, одна ерунда.

Аня что-то даже написала, и отложила свой лист, но Лира не всматривалась. Ей было бы неприятно, если бы в ее записи кто-то без разрешения смотрел. Даже Аня. И она сама не стала, как и не стала спрашивать, что написала подруга. Это же все-таки личное…

На самом деле, у Лиры были варианты. Несколько десятков. Но стоило попытаться произнести, даже мысленно, и где-то глубоко внутри рождалась неуверенность. Ей что, читать бледнея и краснея?.. Нет, нужен такой ответ, в котором она будет уверена. И явно отличный от «потому что Светлана Владимировна к нам предвзято отнеслась». Но ничего складного пока не получалось.

– Что, сходили к декану? – незадолго до начала пары к ним на лавочку подсел Кот. – Разрешил?

– Не, мы к Константину Витальевичу на кафедру заглянули, – ответила за обеих Аня, – Кузнецова уволилась.

– Во дела. Впрочем, оно и понятно.

– В смысле? – Лира отложила учебник по теории менталистики, на который решила отвлечься после бесплодных попыток ответить на простой, в общем-то, вопрос.

– Кароч… Это слухи, но, говорят, в Общемагическом рвут и мечут. Потому что мы выиграли, а не они. Их команды, кстати, и на третьем, и на четвертом курсах обошли. Похоже, наличие магобола и тот факт, что просекли жульничество с ответами, их позиции неплохо так пошатнул.

– Мы же всего на балл их обошли, – удивилась Лира.

Кот пожал плечами.

– За что купил – за то и продаю. Но, говорят, там чистки. У моих родных есть в знакомых некромаг-совместитель, и ему дали выбор: «или – или».

Лира тряхнула головой.

– Не поняла.

– Или в Общемагическом остается, но увольняется из ЮИН, или наоборот.

Аня фыркнула.

– Они думают, что совместители им все испортили?

– Похоже. Но, как бы то ни было – я лично ничуть не жалею. Может, и объясняла она нормально, но придираться только потому что я или кто-то еще в команде – отстой. Ладно, пойду схожу к Ушинскому пока перемена. Вам же он разрешил пересдать?

Лира посмотрела на Аню и постаралась ответить обтекаемо:

– Он не против. Но дал задание. Индивидуальное.

– О как. Ну пойду, узнаю, что нужно.

Ушел Кот надолго. Уже и аудиторию открыли, и преподаватель появилась, а его все не было.

Вернулся приятель спустя почти двадцать минут от начала лекции, и довольный, словно сметаны объелся.

«Ты там пропал, что ли?» – поинтересовалась Лира мысленно.

«Да Ушинский предложил: поставит хорошо, если я сейчас возьму билет и нормально отвечу. Без повторений, но можно с мелкими косяками».

«И как?»

«Как, как… Сдал. Вытянул фигню голимую, пришлось поднапрячься, но сдал. Он прямо при мне приказ о переаттестации и подписал. А у вас как?»

– Молодые люди! – повысила голос преподавательница, отвлекаясь от краткого изложения основных особенностей аналитических заклинаний магии разума, –напоминаю, что на лекциях запрещено общаться любыми способами, у вас тут не практическая менталистика, навыки на другом занятии будете совершенствовать.

Лира под взглядом теоретички стушевалась и предпочла уставиться в парту. Что ж сегодня за день-то такой…

Стоило сосредоточиться на лекции и вообще ничего больше не делать и ни на что не отвлекаться.

Не отвлекаться, правда, не получалось. Преподаватель в основном обобщала пройденное и затрагивала то, что они с командой и так разбирали, готовясь к Универсиаде. И раз за разом возвращалась к странному заданию от зав.кафедрой.

Им Константин Витальевич не предлагал ничего сдавать. Зато предложил это дурацкое заявление… Почему? В чем смысл?

Ответ ускользал.

Перерыв она потратила на передачу слов Константина Витальевича о сборе в среду и поход в буфет. Стипендию после победы повысили, а пирожок с вишней хотелось. Очень и очень, как и стакан кофе. С ней туда же зашел и Афанасий, потом подтянулся кто-то из второкурсников, кто ее, Лиру, узнал как «ту девушку, которая со сломанной рукой Универсиаду выиграла». На устроенном честь победы празднике новый знакомый не присутствовал, узнать подробности жаждал, словоохотливый Афанасий поддерживал и поддерживал разговор…

В итоге на пару Лира чуть не опоздала. Думать о вселенской или почти вселенской несправедливости – на билет ответить было проще, чем заявление придумывать – стало некогда. Новый предмет, новый преподаватель...

– Мария Андреевна Сикорская, – представилась высокая и худощавая женщина, – психолог в большей степени и менталист в меньшей. Так, чтобы не было вопросов – да, мой предмет не про магию, но без него вам, господа и дамы, в работе менталиста, да и мага, делать нечего. Если, конечно, вы не собираетесь работать с артефактами или животными, хотя и у тех, и у тех, как правило, есть владельцы. И с ними вам придется общаться. Итак, название курса «технологии психологического консультирования в проведении эфира». Называла не я, сразу говорю, потому правильнее будет не в «проведении эфира», а в «работе мага-менталиста», но оставим документы тем, кто их делает. А мы с вами перейдем к практике. Если отставить любимый многими преподавателями «не самых важных предметов» мотив «учите потому, что я так сказала», то зачем, по-вашему, прилагать усилия к освоению моего курса? Кроме вариантов «ради зачета» или «потому что иначе отчислят». Варианты? Только представляйтесь, пожалуйста.

Марина первой подняла руку. Назвала имя и фамилию и выдвинула свою версию:

– Мы, работая с людьми и их проблемами, должны понимать и их истинные цели, и задачи нашей работы, и то, какой результат должен быть, по мнению клиента, и то, какие последствия для него может иметь наше вмешательство, отслеживать возможные переносы и контр-переносы, и…

– Так, давайте не пересказывать весь курс, а то неинтересно будет! – улыбнулась преподавательница. – Да ваши и коллеги сейчас запутаются в важных и нужных, но, думаю, несколько опережающих события терминах. Головатая… Мать еще практикует? В частном порядке?

– Да, Мария Андреевна.

– Привет ей. Ладно, господа, давайте сейчас попробуем вычленить самый главный и самый основной пункт из всего перечня безусловно важных оснований для того, чтобы уделить время изучению психоконсультационных технологий. Самый основной. И, чтобы было честно – спрашиваю тех, чьи родители не работают сами в консультировании. Есть версии?

– Работа с людьми? – подал голос Афанасий. – Ну, в смысле, потому что менталист чужие мозги на место ставит и должен уметь об этом говорить?

– Именно! Еще бы представились – вообще замечательно было.

Капитан команды универсиадников стушевался, но имя с фамилией назвал.

– Отлично. Да, господа – в первую очередь специфические приемы общения нужны потому, что мы работаем с людьми. Именно работаем, то есть человек и его проблемы – наш клиент и объект нашего интереса. Для тех, кто громко думает «но я же все могу считать и внушить» – не все. И не всегда. Я молчу этические ограничения, ведь даже помогая людям мы с вами не имеем права шарить по их разуму без необходимости, особенно если речь идет о неодаренных или нементалистах. Но и, давайте уж честно – если вы хотите узнать не то, что человек прямо сейчас вам готов сообщить и не какие-то яркие эмоции, которые находятся на поверхности его сознания, то придется применять ряд сложных аналитических плетений. Это иногда необходимо, но… Но информации вы получите столько, что в ней попросту утонете. Да и ощущаются все подобные глубинные заклинания, и о доверии, если вы применяете их без согласия, можно забыть. А без доверия у вас вообще никакой работы не будет. И мало того, что вам нужны ответы от клиента, так еще и свои мысли вам надо уметь донести так, чтобы вас верно поняли. А это, частенько, даже сложнее, чем понять, что именно, собственно, нужно говорить. Потому мы с вами и будем изучать и процесс продуктивной коммуникации, и особенности этого процесса применительно к нашей с вами работе, которая очень близка к, собственно, психологическому консультированию или психотерапии. Будем разговаривать и о том, когда близка, а когда – нет, и когда нужно перепоручать клиента другому специалисту, и о многом другом. Но сначала мы с вами украдем одну тему из смежного предмета и на первом занятии рассмотрим коммуникацию в общем, чтобы с позиции схемы не магического, а общечеловеческого взаимодействия понимать особенности профессионального общения мага-менталиста. Итак, сейчас я на доске нарисую вам схему коммуникации, и мы ее подробно разберем.

Для Лиры, уже привыкшей к тому, что маги без труда создавали даже многомерные иллюзии, записывать и разбирать вместе с преподавателем схему, как на уроке в школе, было чем-то уже почти забытым. Но стоило признать – так оказалось несколько проще. Все же тут не словоформа заклинания ведь и не рисунок для проведения силы, а именно схема…

– Цель, господа, – Марина Андреевна несколько раз подчеркнула написанное большими буквами слово. Подчеркнула – и провела две линии к квадратам справа и слева, вписав «Цель стороны А» и «Цель стороны Б». – Цель – штука важная и сложная. Сложная потому, что у нас с вами, по сути, разом есть три цели: общая цель акта взаимодействия и собственные цели одной и другой стороны. Они не просто могут не совпадать, они, как правило, не совпадают. И ладно бы они просто не совпадали, но они могут конфликтовать. И последнее способно разрушить нашу с вами работу, навредить и вам, и клиенту. Есть у кого-то предположение, что это может быть? Спрашиваю у всех, случаи родственников, друзей и знакомых можете приводить смело.

– Это когда я веду девушку в кино, покупаю билеты на последний ряд, целую, а она говорит, что нам стоит остаться друзьями? – поинтересовался Дмитрий под смешки однокурсников.

Лира мельком оглянулась на выглядевшего довольным своей шуткой «дракона». «Тигрица» Наталья сморщилась, словно проглотила лайм.

– Жизненный, но вполне неплохой пример, на самом деле, – подтвердила преподаватель. – У вас одна цель, у девушки – другая, а общая цель взаимодействия – сходить в кино. Если покопаться, то мы с вами сможем определить и причины конфликта, и способы его разрешения. И если в приведенном вами примере девушка, может быть, просто не хочет именно в этот момент терять двигаться в неизвестность отношений, и имеет на это полное право, как и вы имеете право закончить общение на не устраивающих вас условиях, то в жизни нам с вами часто приходится продолжать конфликтное взаимодействие. Например, с преподавателями, начальником на работе, или с клиентами. Да, как ни странно, люди, пришедшие к вам на прием, могут иметь своей осознаваемой или неосознаваемой целью вовсе не решить свои проблемы, а достичь чего-то другого. Например, подтвердить свое мнение о том, что проблема не решается, и что они могут продолжать просить, например, сочувствия, которое не умеют получать другим способом. Давайте про декларируемые, осознаваемые и неосознаваемые цели. Итак, декларируемая цель коммуникации – это…

Лира, машинально записывая странную конструкцию из десятка терминов, объясняющую только то, что декларируемая цель – это то, чего человек хочет «официально», думала о своем. Точнее – о заявлении.

Зачем это Константину Витальевичу? Он ведь наверняка понимает, что или она, или Аня узнают у Кота, что ему ничего такого не понадобилось. Или?..

«Слушай, я быстро, тебя Ушинский не заставлял никаких заявлений писать?»

«Что? Нет, ничего такого».

– Итак, довольно часто неосознаваемые цели можно увидеть через скуку, отвлечения о темы общения, – Лира в который раз за день уткнулась взглядом в парту, – оговоркам, и…

Она продолжила писать. И думать. Заведующий кафедрой практической менталистики вроде не похож на какого-нибудь тирана. Кажется. Нет, на паре посмотрит, конечно, но все же. Да и мог же просто запретить… Зачем тогда? В чем была его, собственно, цель?

Рассказывала Мария Андреевна до самого конца пары. И о собственных случаях из практики, и о других примерах «несогласованности коммуникации», когда один человек хочет от другого, сознательно или нет, не того, что просит прямо… Было над чем задуматься.

Впечатлились все. Даже Кот.

– Прикольная тема, – заметил он, когда они шли к следующей аудитории, – так посмотреть – у нас такое сплошь и рядом. Приходит товарищ, просит упокоить какого-нибудь призрака, а потом начинается «а почему вы не говорите, где он наследство спрятал? В смысле – не спрашивали? Он ведь вам должен был рассказать!». И это ладно… Хуже, когда после упокоения кладбища налетает кто-нибудь «он живой был, а вы его убили!»… Среди нежити-то такие есть, которые голову легко дурят. Но признаваться-то в этом никто не хочет.

– Не, Макс, это другое, – Аня меланхолично просматривала конспект, – это морок там, магия. А то, о чем Марина Андреевна говорила… Это когда, например, приходит к тебе клиент, говорит, что там спать не может, хочет, чтобы ты кошмары ему вылечил. И он вроде все делает, все выполняет – а прогресса нет. А потом ты с ним говоришь и понимаешь, что приходит он, чтобы его выслушали, пожалели, посочувствовали. Потому продолжает кофе по ночам пить, на спине спать и все прочее. Но ни в жизнь не признается. Некоторые и сами не знают, чего хотят.

– У тебя кто-то из семьи – менталист? – поинтересовалась Лира.

– Дядя – психотерапевт, – откликнулась подруга, – и, поверь, там и без Искажений и магии своих заморочек масса. Но клиенты-то везде одинаковые, некоторые ходят и к менталистам, и к психологам, порой даже разом.

– М-да, – Кот откинул со лба упавшую прядь волос, – ладно, я понял, надо не только заклинания знать. Хотя и на кладбищах тоже не только заклинания нужны. Только там чаще приходится смотреть в оба, не засыпать в волчий час и быстро бегать.

– Менталистам бегать тоже не помешает. Мало ли кто на прием придет.

Лира усмехнулась. Хотя смеяться было, в целом, не с чего – из квартиры Чистых она именно что сбежала.

Первую из двух пар по практической менталистики появившийся ближе к началу занятия преподаватель начал с небольшого объявления:

– Итак, теперь в названии предмета нет слова «основы», и вместо Светланы Владимировны веду его я, Константин Витальевич Ушинский. Профессор, если кому-то интересно. Найти меня можно на кафедре практической менталистики, если разминемся, то кто-то из коллег или лаборант подскажет, где я. Или сможете обратиться напрямую, когда мы с вами дойдем до создания Отпечатков сознания и контакта на расстоянии. Но пока замечу, что в этом семестре у нас зачет, в следующем – тоже, в конце второго курса – экзамен. Но это не значит, что можно год валять дурака. Не освоите базу – на одних проекциях или лекарстве практиковать не сможете. А пока, чтобы понять, что вы помните из прошлого семестра – небольшая контрольная.

Контрольная, на самом деле, оказалась вовсе не «небольшой» и заняла всю пару. Практика, которая у группы Лиры стояла после лекции, вся состояла из проверки знаний с прошлого семестра. Да, без оценки, но все же. Защита, ментальные простейшие щиты с трансфером, проекции, как влияющие на отдельные чувства, так и на несколько разом, щиты против этих проекций…

– Игра, юноши и девушки, – предложил куратор, когда до конца пары осталось двадцать минут. – Пять пар. Три попытки у каждого, потом меняетесь в парах. Один творит проекцию на единственный орган чувств, второй должен ее опознать и отсечь в течение пяти секунд. Заклинания можно вслух, можно мысленно, если умеете. Итак, делимся, делимся… Хорошо. Первый раунд… Начали!

Первой творила Аня. Слуховую, удар гонга, Лира опознала по знакомому движению эфира. Уж больно подруга их любила. Потом – визуальная, яблоко, потом опять звук – шум водопада. Отбить их оказалось не сложно. Сама Лира сотворила первой простенький звук звонка, второй – изображение радуги, а вот третьим – вкус лимона. И тут Аня запоздала, не сразу вспомнив правильный щит. Все-таки проекция вкуса, как и проекция равновесия, использовались редко…

– Итак, кто справился лучше своего напарника с защитами и атаками – поднимайте руки… Ростов, Погребов – у вас что?

– Два – два, – Константин Витальевич, – отрапортовал Кот.

– Хорошо, тогда оба дальше, вас как раз шестеро получается. Три пары, то же самое, только давайте сдвоенные проекции.

Лира кивнула. В противники ей досталась Наталья, та самая тигрица, задававшаяся на Посвящении. Лире выпало «атаковать» первой, и она не стала делать что-то простое.

Вкус клубники и звук раздавленной ягоды соперница с трудом, но успела заблокировать, а вот визг тормозов и внушение падения, редкое и сложное, но Лире дававшееся – нет. Как и запах жаренного и ощущение чебурека в руке. Впрочем, в последнем случае Наталья отвлеклась на содержание проекции. Заурчавший живот это лишь подтверждал.

Сама «тигрица» атаковала со знанием дела, но, на вкус Лиры, сочетания вышли простоватыми. Запах газировки и звук шипения, вкус апельсинового сока и его же запах и звук дождя и ощущение капель на теле. Последнее Лира не сразу распознала, капли кожи почти не касались, но все же – благодаря практике вламага – нужный щит сотворила в рекордные сроки.

– Итак, у нас три победителя, – подвел итог Константин Витальевич. – Давайте еще усложним задание – Ростов с Самойловым, Олегова – со мной. Правила такие же, только теперь уже три чувства.

Лира сглотнула и развернулась к преподавателю. День, определенно, не задался…

– Теперь работаем не три и три, а по очереди, – распорядился Константин Витальевич. – Сначала один создает проекцию, а второй ее отсекает, потом тут же меняетесь. Итак…

Лира глубоко вздохнула. Она без боя не сдастся. Хотя бы попытается.

– Начинай, – предложил преподаватель.

Нужно что-то неожиданное… Лира прикинула – и мысленно собрала воедино холод, белый снег – и окрик. Как-то само собой получилось.

Преподаватель с некоторым запозданием, буквально в секунду, но все же развеял проекции. Все разом.

Теперь была его очередь… Лира сосредоточилась на эфире, стараясь рассмотреть его движение.

Тепло. Тихая, мелодичная песня и треск костра. Огонь – реальный, согревающий.

Она едва успела вовремя выбросить все нужные отсекатели. Уж больно хотелось подальше продержать приятные ведь, пусть и иллюзорные, ощущения.

Ее ход.

Волны, сбивающее с ног. Соль на губах и запах моря.

Отбито.

Тихий шепот прибоя, запах жареного мяса и вкус шашлыка…

Лира была готова. Почти – шашлык точно являлся запрещенным приемом. Но из пут наваждения она все же выбралась. Сосредоточилась – и создала женский вскрик и паука, резко подпрыгнувшего с ближайшего стола и пробежавшего по ладони Константина Витальевича.

И, кажется, угадала – преподаватель вздрогнул от неожиданности и встряхнул ладонью, так, словно паук был настоящим. Только потом разбил наваждение. Да, в пять секунд успел, но…

– Извините. Я не думала, что…

– Пустое, – отмахнулся Константин Витальевич, – это не запрещено. Да и я с шашлыком тоже действовал на грани фола. Что, моя очередь?

Лира кивнула.

В этот раз ощущения напали разом. Темнота, но уютная, спокойная темнота. Уютная – потому что ее баюкало море, несло в своих глубинах. Держало на волнах, мягко прикасаясь к коже…

Внушение оказалось столь сильно, что Лира в первую секунды пыталась понять, как она оказалась на море, ведь была же зима… Но потом сосредоточилась и выбросила щит, раскалывая наваждение. С сожалением.

– Вовремя, – заметил куратор, когда она моргнула и поняла, что стоит все в той же аудитории, – так что предлагаю ничью. Создашь полноценный образ? Хоть того паука.

Лира кивнула. Сосредоточилась – и здоровый крестовик появился на ее руке. Она слишком много времени думала над своим поведением в сарае, чтобы бояться их.

– Двигается?

Она сосредоточилась и изменила иллюзию. Паук немного неловко – все же визуальные эффекты у нее хромали – прыгнул, стараясь не напугать, и вновь приземлился на руку, теперь специально выставленную, преподавателя.

– Не уверен, что пауки пахнут затхлостью, – заметил Константин Витальевич, – но в остальном он и двигается, и ощущается, в том числе и по весу, весьма натуральным. Ты хорошо поработала над проекциями в прошлом семестре.

Лира чуть повела плечом.

– Размер с цветами не всегда удачно выходит, – призналась она. – Другое лучше.

– И тем не менее.

Она подумала и, заметив, что вторая пара финалистов остановилась – Кот ждал, пока его соперник закончит придумывать иллюзию – решила спросить. Прояснить «декларируемую цель».

– Извините, а это заявление… После него надо будет сдавать экзамен еще раз?

Профессор Ушинский, коротко улыбнувшись, покачал головой.

– Нет. Совершенно точно нет.

Глава 2. Непростые вопросы

Лира оглянулась. Взяла на стеллаже рядом фонарик и, глубоко вздохнув, сделала несколько шагов в темноту. Она чувствовала, в каком направлении идти, но чем дальше за спиной оставался круг света, тем сложнее давался новый шаг. Огромные стеллажи слева и справа уходили под потолок. В ящиках, коробках, лотках и корзинах лежали… Вещи. Записи. Чувства и эмоции.

Воспоминания.

Ей нужно было в дальний конец склада. Туда, в совершенную и абсолютную темноту.

Шаг, еще один и еще.

Дыхание перехватило. В животе поселился страх, но Лира продолжала двигаться, несмотря на все возрастающее сопротивление. Это – ее память, и она имеет полное и безоговорочное право знать, что тут находится. От и до. Тут – все ее воспоминания. О настоящей матери. О другой семье.

Темнота сомкнулась. Фонарик в руке мигнул и погас, оставляя без света. Теперь она ничего не видела. Вообще ничего.

Но могла чувствовать. Стеллажи-то никуда не делись…

Лира нащупала рукой ближайший – и продолжала идти вглубь. Шаг, шаг, шаг. Легкие словно бы заполняла темнота, и спустя всего пару десятков шагов она остановилась, чувствуя, что просто больше не может идти. Остановилась – и наугад принялась водить ладонью, осторожно прикасаясь к коробкам. Ища то, что могло помочь. Да, она не дошла туда, куда хотела, но и тут, рядом, может быть что-то нужное. Полезное и важное.

Что-то, что она забыла.

Лира нашарила рукой мягкий мешочек. Приятный на ощупь… Она наугад нашла пальцами завязки. Подхватила – и потянула на себя. В этом месте, как она уже успела выяснить, взятое с полки становилось тяжелым, почти неподъемным. Но если не доставать, а оставить лежать так, то…

Дохнуло жареным. Вкусным, приятным. Перед глазами на миг появилась светлая, почти белая столовая, идеально чистая, люди, сидящие за столом.

Звон стекла. Движение, резкий окрик – и страх накинулся со всех сторон. Резкий, парализующий, забирающийся в разум…

Лира с трудом, но отпустила тесемки и отшагнула назад, мотая головой. Раньше были звуки, свет, картинки… Но никогда – все вместе, и никогда столь ярко.

Страх не ушел. Сильный, невыразимо яркий, он сковал тело, заставил замереть. Тут, в полной темноте. В совершенно полной темноте.

В темноте, откуда нет выхода. Ни одного выхода, никакого…

Лира с огромным трудом сумела вызывать перед глазами рисунок Погружения. Надо только вложить силу, вернуться, и… Эфира не было. Ничего не было. Только чернота и ужас, давний – но яркий и сильный.

Она глубоко вдохнула. Кроме ужаса еще есть она сама. Она, Лира Олегова… Это ее память. А страх – это прошлое. И все вокруг – это прошлое. Надо просто вернуться, вернуться туда, где светло. Нужно понять, куда идти, и…

При мысли об исчезнувшем навсегда свете липкий ужас, охвативший тело, вызвал волну мурашек. Сердце ударилось о ребра.

Куда идти? Куда?! Вокруг – ни одного ориентира, и…

Лира глубоко вдохнула – и выдохнула. Ориентиры здесь не нужны. Она вернется так же, как и пришла. Она это уже делала, уже забредала сюда. Нужно сделать один шаг спиной вперед. И еще один. И еще, и еще…

Светлело. Медленно, очень медленно, но светлело. Вот, наконец, уже привычный слабый свет потолочной лампы.

Лира огляделась. Темнота за пределами круга света, казалось, хищно ухмылялась, радуясь тому, что теперь ее кусок внутри потревожившей покой дальних стеллажей. Радовалась – но не придвигалась.

Лира не хотела ждать, пока что-то изменится. Она во второй раз представила нужный рисунок. Сердце все еще стучало, как бешеное, руки тряслись, а по спине тек пот. Зачерпнуть достаточно сил на Возврат ни удалось ни с первого, ни со второго раза.

Она глубоко вздохнула, отгоняя ужас. Нет, здесь она не останется. Еще чего! Это – ее собственная память, и только. Она вернется. Должна вернуться. Она столько раз это уже делала…

Просто нужно успокоиться. Несколько глубоких вдохов и выдохов – и .со второго раза она вырвалась в реальность. Открыла глаза – и резко села на заскрипевшей кровати, пытаясь справиться с вновь вернувшимся страхом.

Ночной кошмар. Просто ночной кошмар… Почти.

Лира, стараясь не разбудить соседку, медленно поднялась на ноги. Марина уже тут, спит. Значит не меньше двух… Она бросила взгляд на телефон. Да, два. Она сама ведь легла час назад. И столько времени потратила… На что?

Лира глубоко вздохнула, сжимая и разжимая руки. Подошла к окну, из которого виднелась почти полная луна, и приложило лоб к стеклу. Холод отрезвлял, помогая собраться и прогнать липкий, тошнотворный страх. Отпустить в эфир, отдать на выдохе, вдыхая спокойствие и тепло. Вдох – и выдох. Вдох – и выдох.

Дыхание постепенно выравнивалось. Страх отступал, отползая в дальние углы памяти. Возвращалась способность мыслить.

Лира налила себе воды и почти привычно прикоснулась к кристаллу на столе. На мгновение сосредоточилась на защите, ощущая поглощаемые ей звуки. Разговоры, шаги, вновь разговоры… общага ведь никогда не спит. Перевела внимание на тепло внутри кристалла. Ничего он у Марины не отбирает, только у нее. И может отдать. Как сейчас. Капля энергии, отгоняющая остатки непрошеных эмоций – и Лира убрала руку, вернувшись к окну.

Лунный свет, погасшие уже окна соседних домов, дорога, по которой едут редкие автомобили, чуть-чуть покачивающиеся ветви деревьев… Снег растаял еще вчера. Обычная январская южная ночь, все как всегда. Все в порядке, просто этот ее эксперимент принес яркие чувства. Так бывает. Такое возможно, вон как она сама переживала, когда вспомнила о случившемся с тем мальчиком зимой. С ее… если и братом, то, видимо, единоутробным. Детские чувства, что уж. Тогда разум не знал, что с ними делать, теперь знает, вот и все. Она просто открыла не ту коробку, в следующий раз будет умнее. Намного умнее.

И это все надо запрятать подальше. Лечь спать – и с утра сосредоточиться на учебе и тренировках, да и все.

Лира зевнула и вернулась в постель. В пятницу – первая тренировка по магоболу в новом семестре, завтра – три новых предмета, в субботу – вновь собрание команды, обещали дать больше информации и раздать известные темы финальных туров прошлых лет…

И пока пора спать. Завернуться в одеяло, представить себе пляж и спать.

На утро Лира, просыпавшаяся за ночь с десяток раз – снилась какая-то муть – выспавшейся себя не чувствовала. И придя после кофе в просторную аудиторию, едва подавила желание застонать. Она и забыла, что преподавателем «основ ментальной безопасности» был рисовавший на доске какие-то формулы куратор.

Лира прокралась на свое место, радуясь, что пришла не первой. Пока их тут весь курс, ничего Евгений Алексеевич не узнает. Не должен. Он-то против, чтобы она сама пыталась узнать что-то своей семье. И плевать, что это, вообще-то, ее воспоминания. Ее мать и ее прошлое.

Лира тряхнула головой, сосредотачиваясь на том, чтобы достать из сумки новую тетрадь и неспешно подписать ее. Нечего громко думать, вот точно. Может, практику все-таки не он будет вести – и никто ни о чем не узнает. А она в следующий раз аккуратнее будет, да и все.

– Рассаживайтесь, – обратился к собравшимся Евгений Алексеевич ровно в девять сорок. – Итак, учебных пособий у нас с вами по этому предмету достаточно. Взять в библиотеке можете первое или второе, но перепишите все, что на доске, и при написании рефератов стоит посмотреть все пособия. Ладно, давайте к делу. Итак, вы уже проучились полгода, получили базу, хотя бы минимальную, во всех типах прямых воздействий и немного познакомились с проективными. И поэтому мы с вами будем проходить достаточно специфический курс. Итак – записывать не надо, просто смотрите…

Куратор взмахнул рукой – и перед доской появилась иллюзия. Объемная и словно бы похожая на пирамидку.

– Предмет наш с вами весьма синкретичен и включает основы и лекарства, и боевых взаимодействий, – Лира почувствовала, как оживились сидевшие неподалеку Афанасий с Бэллой, – и приемы самопомощи и саморегуляции. И вот зачем.

Пирамидка, до того серая, раскрасилась в разные цвета. Основание оказалось подписано как «состояние», дальше шли «эмоции», потом «сформулированные мысли», потом «действия».

– Кто предположит, что это такое? – поинтересовался куратор у аудитории.

Желающих не нашлось. Лира слышала негромкие шепотки, но руку никто так и не поднял.

– Ладно, вопрос сложный, потому отвечу сам. Перед вами упрощенная схема анализа любого ментального действия. Схема, применяемая в том случае, когда мы с вами, господа, ошибаемся и наносим вред или себе, или окружающим. И в этом случае нарушения идут снизу вверх. Разумеется, не на все мы с вами можем повлиять непосредственно, но будем учиться понимать и анализировать свои и чужие состояния, эмоции, мысли и действия. И учиться тому, что делать в случае, если урон уже нанесен или будет нанесен.

– Простите, – Афанасий поднял руку, – а боевая тогда к чему?

Куратор вместо ответа только подсветил всю схему, а потом выделил «действия».

– Если коротко – мы действуем в ответ на раздражители. И таким стимулом может стать и прямое нападение. Разумеется, у нас не полноценный курс боевой магии, но мы с вами постараемся разобрать и подходящие для атаки и защиты состояния, и нужные установки, и простые, посильные заклинания, способные помочь в той ситуации, когда под угрозу ставится ваша или чья-то иная безопасность. Как я уже говорил – курс весьма синкретичный, но, все же, весьма и весьма полезный. И, коль вы спросили про боевую менталистику, то давайте с вами коротко запишем теоретические определения и перейдем, собственно, к разбору того, что вы можете и должны делать в случае возникновения опасности, исходящей от другого мага или немага с агрессивными намереньями. Итак, «ментальная безопасность» – это…

Начало лекции оказалось весьма нудным. Чувствовалась, что Евгений Алексеевич не слишком жаловал теорию вне проективных методов, и потому часть необходимых определений просто надиктовывал, не особо раскрывая. Но потом он начал рассказывать о курсе своими словами, и все стало чуть более понятным. Студентов, уже хоть что-то за полгода узнавших, хотели научить одновременно и следить за тем, что и как они делают, чтобы сами не улететь в Искажение или не внушить что-то лишнее, и базовой самообороне простейшими заклинаниями, и устранению требующих быстрого реагирования ментальных сложностей у окружающих.

– Не обольщайтесь, – заметил Евгений Алексеевич, закончив с перечислением всего, что предполагалось изучить, –работать с пострадавшими вы не сможете. Мы будем изучать базовые лекарские заклинания, но геройствовать вместо того, чтобы звать на помощь – прямая дорога на скамью подсудимых. Так что в первую очередь будем уделять внимание саморегуляции и пониманию своего состояния, потом – понимаю того, что и в каких случаях вы должны делать и кого звать на помощь, и только потом – что делать в том случае, если с проблемой вы остались один на один. Доступно?

Аудитория заполнилась нестройными согласиями. Что-то подсказывало Лире, что все это вряд ли уменьшило любопытство собравшихся. Да что там – и ее любопытства это не уменьшило.

Практика должна было состояться в уже знакомой двести тринадцатой. Стулья там стояли тоже знакомым образом, в кругу. Самого преподавателя пока не было, но группа, раззадоренная лекцией, собралась быстро и еще до начала занятия.

– Что, опять транс? – без особого энтузиазма плюхнулся на свое место Дмитрий. «Дракон» раньше свое недовольство особо не высказывал, но, как Лире казалось, с начала этого семестра начал жаловаться чаще обычного. – Нормальная ж тема и предмет, зачем нам опять эти все дурацкие существа?

Аня не сдержала смешка. Ничего не сказала вслух, но передала Лире:

«Кто-то явно не знает, куда поступил».

«Ну или не выспался».

«Как вариант».

Хотя, судя по лицам – вопросом о том, чем же они будут заниматься, задавались многие.

Евгений Алексеевич появился незадолго до начала занятия. Занял свое место и заметил:

– Да, опять транс. Когда я рисовал пирамиду, то не зря указал «состояние» в ее основании. И для нас с вами, если мы оказываемся в сложной ситуации, требующей быстрого решения, критически важно не тратить лишнее время на панику, эмоции и страхи. Да, в большинстве профессий этому учат, так или иначе, но мы можем вызывать нужное состояние произвольно, одним желанием. И для начала к этому состоянию нужно привыкнуть. Мы с вами сегодня познакомимся с той частью, которую, в некотором роде, можно назвать Воплощением Разума. Учтите, что использование этого Аспекта, во-первых, не позволит вам прыгнуть выше головы – если вы чего-то не знаете или не умеете, то вы не сможете это применить, а, во-вторых, запрещено вне экстренной ситуации. То есть не нужно пользоваться отключением эмоций на экзамене или свидании. Искажение лечится сложно и неприятно, поверьте моему весьма обширному опыту. Так же из Воплощенного Разума сложно применять боевую магию, хотя это и индивидуально, там лучше Агрессор подходит, а иногда применять ее необходимо. Итак, закройте глаза…

В этот раз Погружение далось Лире тяжело. В голову лезло… Всякое. Не находись рядом преподаватель, она бы малодушно сбежала, но слова Евгения Алексеевича вели вперед, и пришлось подчиняться.

Воплощенный Разум жил в ледяной пещере, в невозможно холодном озере. Он казался ледяной текучей водой, которая, стоило к ней прикоснуться, заполнила сознание, замораживая страх, опасения, сомнения, все переживания и тревоги…

– Вы познакомились к Воплощенным Разумом, – донесся до ушей голос куратора. – А теперь попробуйте его использовать. В наведенной реальности. Ничего в магическом плане делать не нужно, просто сохраняйте нужное состояние и действуйте из него.

Лира не успела ничего уточнить, как чужая энергия вывела ее из транса.

В реальность, где кабинет горел. Огонь шел по стене, гарь забивала легкие. Остальные успели сбежать, осталась только Аня, кажется, потерявшая сознание – или и вовсе не проснувшаяся.

Реальность? Иллюзия?

Холоду, обволакивающему разум, было все равно. Он отгонял эмоции, оставляя пространство лишь для мыслей и действий.

Действий, над которыми Лира почти не задумалась. Накинула на себя и Аню два температурных щита. Подскочила к стене, сорвала колпачок с кнопки пожарной сигнализации. Вдавила – и рванула обратно к подруге. Сосредоточилась – и с трудом, но без Погружения вспомнила, как переносить пострадавшего, если ты один. Бросила левитацию, снимая с нее ограничения по весу – и кое-как, но сумела подхватить тяжелую, невероятно тяжелую подругу на плечи.

«Зачем ОБЖ в школе, зачем…»

Теперь – в коридор, где вовсю звенят сирены. Вперед, левитацией выбивая двери. Вниз по лестнице, не по лифту – откуда лифт в ИИР? – быстро, пока не отравилась угарным газом. Вниз по лестнице, потом к медикам, потом…

Лестница закончилась белым сиянием, в один момент охватившим тело и разум. Огонь исчез. Исчез вес тела, исчезло все. Вообще все.

Все в безопасности. Никакого пожара, ничего в этом роде. И море, море рядом. Море и тепло. Далекий голос куратора, говорящий, что нужно отпустить Воплощенный Разум и дать пространство своему месту, напитаться силой и безопасностью.

Но холод уходить не хочет. Он такой… Знакомый. Парадоксальным образом знакомый. Лира никогда не любила зиму и холод, но сейчас, в этот самый миг, ей было хорошо. Холодно – и хорошо. Никаких бед, тревог и страхов. Никаких переживаний.

«Снимай, – ее сознания коснулся чужой разум, – снимай и оставляй, где взяла, нечего в заморозке ходить. Снимай, потом обсудим».

Не подчиниться настойчивой просьбе было сложно. Действительно сложно, хотя «снимать» броню из холода совсем не хотелось. Но все же Лира представила себе пещеру, озеро – и с огромной благодарностью попросила холод вернуться туда, где он был. «Домой». А сама шагнула к морю. В тепло, в спокойствие…

И вовремя. Страх, хотя и размытый, иллюзорный, все же вторгся в разум. Огонь, пожар, раненая Аня… Лира, присев на камни около костра, чувствовала, как мир вокруг медленно заполняется теплом. Это все ненастоящее, это все иллюзия, это все – просто испытание. Уловка.

Огонь костра успокаивал. Словно бы впитывал в себя и то, что только доходило до сознания, и прошлый страх в совершеннейшей темноте мира воспоминаний. Согревал, растворяя без следа. Уничтожая и окутывая теплом.

Потом была вода. Холодная, быстрая горная река, в которой Лира омыла лицо, окончательно прогоняя страх.

И вернулась в реальность. Вновь на стул, в знакомую аудиторию, в знакомый круг. Никакого огня и дыма. И Аня вон рядом, дышит ровно, спокойно…

«Посмотри на меня», – попросил Евгений Алексеевич. Сам он сидел расслабленно, но глаза держал открытыми.

Лира нехотя подчинилась. Все тело было тяжелым, усталость захватывала разум, а ощущение было такое, словно она кричала несколько часов кряду.

«Вот зачем лазишь, куда не нужно?» – несмотря на резкие слова, смотрел куратор спокойно, и его взгляд давал опору, окончательно рассеивая страх.

«Это – моя память».

«Я и не претендую. Но говорил же – под присмотром, не в одиночку, и не каждый день. Ладно, после пар своих приходи, поговорим. А пока сосредоточься на теле, на ступнях, и походи немного. Быстрее отойдешь».

Лира кивнула и поднялась, сбрасывая остатки транса. Странные ощущения… Она все еще не совсем понимала, в реальности она или нет, хотя вон тот же Дмитрий и ходит, и улыбается, Наталья подруге что-то на ухо шепчет…

Лира дошла до двери и выглянула. Все хорошо. Ничего не горит, все в порядке…

«А вот не надо лезть в глубокие слои памяти, еще и через эмоциональное раскрытие, – говорил куратор раздраженно, но Лира ощущала в его словах и тревогу, – или хоть бы предупредила. Пройдись, полезно будет».

Лира честно прошлась. По коридору, один раз, другой, вниз спустилась – никакого белого света, только первый этаж – вернулась, еще раз прошлась – и только потом села на свое место. Одногруппники уже пришли в себя. Выглядели они, на вид, нормально, но Лира чувствовала – что-то изменилось. Тревога, замешательство…

– Я провел вас через достаточно сложную, в первую очередь эмоционально, наведенную реальность, – негромко, но очень спокойно, успев встретиться взглядом с каждым, произнес куратор, – чтобы вы, хорошо запомнили нужный Аспект и нужное состояние, и могли к нему обратиться в любой момент. И чтобы каждый из вас четко понял, что может действовать продуктивно в любой ситуации. Каждый сделал ровно то, что мог и должен был, помогая себе и другому. Хотя, как вы могли заметить, – Евгенией Алексеевич перешел на более деловой тон, – Воплощенный Разум отстраняет от сознания эмоции. А эти самые эмоции должны быть отреагированны и прожиты, чего в случае его частого использования не происходит. Последствия – от полноценной травматичной заморозки и развития ПТСР до Искажения, при котором с эмоциональной стороной придется долго и муторно разбираться. Так что еще раз говорю – никаких злоупотреблений. Я помогу, конечно, но давайте до проблем не доводить. А сейчас я хочу, чтобы в этот раз каждый, хотя бы в паре слов, описал свой опыт. Можете сосредоточиться только на том, что было до и после наведенной реальности, но постарайтесь все же описать свои ощущения. Готовы?

Лира оглядела однокурсников. Не то, чтобы она хотела говорить, но… Это казалось правильным. Просто рассказать то, что она пережила.

Она медленно начала говорить:

– Я оказалась в пещере…

С каждым сказанным словом все случившееся блекло, отступая. Просто эпизод. Просто наука, упражнение. Пройденное упражнение.

За ней слово взяла Аня, потом – Кот, потом – Дмитрий… Говорили много. И долго. После рассказа о своем опыте начались вопросы, потом обсуждения, когда стоит использовать Воплощение, когда – нет… Лира чувствовала, как аккуратно подталкивает их куратор к тому, чтобы больше говорить, обсуждать, анализировать случившееся. Уходить от одних эмоций к мыслям, к тому, как можно использовать прожитый опыт, что он может дать.

Все-таки когда-нибудь этот холод может спасти жизнь... Но Лире не хотелось узнать, при каких обстоятельствах это может случиться.

**

После занятия Евгений Алексеевич почти насильно отправил всю группу в буфет. Сам тоже пришел, о чем-то поговорил с продавщицей – и крепкий сладкий чай с пирожными выдали каждому. Бесплатно.

– Надеюсь, у нас не все пары пройдут… так, – негромко заметила Аня, когда они втроем с Котом заняли угловой столик.

– Пожалуй, – согласился Кот, откусывая сразу половину трубочки с белковым кремом, – но вообще это было круто. В смысле – страшно, но круто. Нет, не страшно даже… Ну, в смысле – там я страха не чувствовал, ничего такого. Но сам факт, да и потом… У некромагов вон на кладбище водят и все такое, но тут ощущается же все по-настоящему. Но пока хватит. Хорошего понемногу и все такое.

Лира кивнула. Она готова была согласиться с каждым словом приятеля.

– Вряд ли Евгений Алексеевич так часто будет делать, – вслух заметила она, – думаю, он понимает, ну… Что это сложно.

– Вот и я надеюсь, – Аня сделала большой глоток чая. – Я… Не самый храбрый человек в мире. И одно дело – действовать, когда надо, а другое – потом сидеть и понимать, как все могло случиться.

– В данном случае нам ничего не грозило, – постаралась подбодрить подругу Лира. – Это все-таки наведенная реальность.

– Да знаю я. Но все равно… Словно по правде все случилось. И это он ведь один творил на нас всех сразу! На десятерых! И все разные!

Лира кивнула. Она не была уверена насчет «разных» в полной мере – огонь фигурировал у большинства – но все же детали точно различались. Как минимум никто другой не переносил Аню…

– Думаю, узловые точки у него были общие, – Лира понимала только теорию сделанного куратором, и то не полностью, но кое-какие выводы сделала, – это легче, чем на всех разом творить. И висела она недолго.

– И даже так. Десять наведенок разом – это невероятный уровень.

– Или опыт, – заметил Кот, отпивая чай, – в магии вообще опыт важен, я это и по своей семье скажу, да и ты наверняка видела, что твои родственники умеют. К к тому же – преподавателям-менталистам в этом плане попроще.

– В смысле?

– Практика. Вообще, не только менталистам, – попытался объяснить выходец из семьи некромагов, – в том смысле, что мы применяем много магии пока учимся. Потому что учимся. А потом? Начинается работа. И вот городской некромаг, например. Вот у него участок. Ну проводит он ритуалы раз в месяц, ну патрулирует, ну консультирует иногда. Но вообще его работа – делать так, чтобы этой самой работы не было. И нежити, вполне возможно, он никогда и не встретит. Или там сборщик некроконструкций – он обрабатывает кости, вырезает на них символы, в Некрокруге осторожно их собирает… Год за годом. Да, у него это хорошо получается – но и он нежить тоже может увидеть только во время обучения. Да даже там боевики-полицейские далеко не все с реальными преступниками-магами сражаются хотя бы там раз в месяц. Многие просто ходят, проверяют, опрашивают… Я к тому, что есть, конечно, занятия, связанные с регулярной магической практикой, но целительство и обучение, обучение не теории, понятно, – основные. А менталисты ведь не только учат применять магию разума, у них, в некотором роде, и сам процесс обучения тоже является практикой применения своих навыков… Не особо красиво, но, думаю, смысл вы поняли.

Лира кивнула. Звучало логично.

– Вот у вас родители кем работают? – Кот решил пояснить на примере. – Ань?

– Папа – инженер, но он – не маг, мама – инспектор по делам несовершеннолетних, – Аня поправила очки, – но я понимаю, о чем ты. Мама сама говорит, что после школы во время работы пришлось подтягивать ментальную, она-то вообще на правоведа в Кубике училась, но остальное почти не применяет, да и ее не так уж и часто. Хотя с магами работает.

– Вот именно. А у тебя, Лир?

– Управляющие гостиницы. Но они – не маги, так что мимо.

– Не маги? А… Тогда у тебя высокий уровень для рожденной, ну, в обычной семье. Очень повезло.

Аня фыркнула.

– Вот точно – магофил. Вообще-то нет уж совсем прямой зависимости…

Кот снисходительно улыбнулся.

– Поверь тому, кто знает чуть-чуть больше того, о чем рассказывают всем и каждому. Да, ситуации бывают разные, и седьмой там уровень бывает у немагов, и восьмой, и десятый, но это редкость. А статистика есть статистика. Но для учебы и третьего хватает, так что – какая разница? Потенциал важен, конечно, но толку от него, если ничего не знаешь и ничего не умеешь? Или ты и с этим не согласишься?

– Про то, что толку нет – соглашусь. А насчет статистики – это так просто некоторым нравится думать. Все зависит от того, как считать, и…

– Пойдемте на пару, что ли, – Лира только сейчас сообразила, что буфет как-то подозрительно опустел, – она уже началась.

– Ой! – Аня принялась лихорадочно собираться. – Заболтались!

– Расслабься, – отмахнулся Кот, небрежным движением отправляя левитацией тарелки на стол для грязной посуды, – не думаю, что мы пропустим что-нибудь архиважное за целых три минуты.

– Когда дойдем – будет пять! – Аня повторила его маневр с посудой.

Лира подумала, подумала – и поставила свою на поднос. Левитация точна не была ее коньком.

В итоге на пару, которая, как оказалась, проходила вовсе не в той аудитории, которая стояла в расписании, они опоздали на пятнадцать минут, и то нашли чудом – подсказал встретившийся в коридоре Константин Витальевич. И за опоздание удостоились очень неодобрительно взгляда молодого преподавателя.

– Пара началась, – проговорил он, стоило им троим зайти в аудиторию. – Потрудитесь объясниться.

Лире голос показался знакомым. Она прищурилась, мысленно примеряя на стоявшего у доски рубашку и шорты… Точно. Аспирант, предлагавший за их кристалл обычный шумодав и конспекты. Надо же…

Лира даже и не знала, что сказать.

– Перепутали аудиторию, – выбрала самый нейтральный вариант она.

Судя по взгляду, молодой преподаватель ее тоже вспомнил.

– Неужели? Я подходил к той, что указана у вас в расписании, и находился там до начала пары. Не слишком хорошо начинать знакомство таким образом.

Кот тяжело вздохнул.

– Заговорились и забыли про время, а когда пришли, было уже поздно, – пояснил он. – Так лучше?

– Возможно. Проходите, садитесь. Очень сожалею, что члены команды, представляющей Институт, не ценят время своих товарищей и за полгода не сумели выучить расписание звонков. Рассчитываю услышать выступление каждого на следующем семинаре. Если его не случится, то последуют весьма и весьма строгие санкции. Замечу для всех, – преподаватель повысил голос, – никаких опозданий, распоряжаемся временем пары от и до. Прощаю только сегодня, со следующего занятия – все опоздавшие будут отрабатывать пропуски, но на пару не попадут. Итак, продолжаем. Основные термины. Артефакт – это предмет…

«Вот жук, – бросил Кот, когда они сели на привычные места, – важничает».

«Да ладно тебе, – откликнулась Лира. – Мы правда косякнули».

«Мог бы и не читать нотации. Пятнадцать минут!»

– Вы не только не уважаете своих однокурсников, отнимая их время, но еще и знаете предмет лучше меня и готовы сами провести лекцию? – недовольно прервал объяснение преподаватель.

– Извините, – буркнула Лира.

Почувствовала прикосновение к своему разуму. Кристина.

«У него пунктик. Хочет, чтобы обращались как к Артему Николаевичу, или «преподаватель Ефимов». И никак иначе».

«Спасибо!»

– Извините, Артем Николаевич, – громче повторила Лира.

– Первое и последнее замечание. И вашему другу тоже стоит извиниться.

«По имени-отчеству!» – передала Лира.

У Кота дернулся уголок губ, но фразу он повторил.

Еще пару минут рассказов о важности дисциплины – и преподаватель вернулся к лекции. Лира уж думала, что будет что-то невероятно важное, чего не прочитать в учебниках, но пока им объясняли школьную программу по артефакторике с поправками на институтский формализм. Имелись, конечно, отличия, но не так чтобы много.

До конца пары Лира предпочла просто писать конспект. В целом – то, что нужно после урока этой ментальной безопасности. Контраст разительный: только что они в буквальном смысле проживали пожар, а теперь просто пишут лекцию, как прилежные школьники. Хотя, наверное, оно и правильно. Хотя, если так посмотреть – Евгений Алексеевич бы точно не пустил никого из опоздавших на практику, сам предупреждал – или предупредить, или не приходить вовсе. Хотя в прошлом семестре опаздывавшие на лекцию просто должны были войти максимально тихо и спокойно.

К тому же Артем Николаевич постоянно отвлекался, делая замечания разговаривающим ментально. Обычно на это закрывали глаза, да и в целом желающих что-то обсуждать таким образом было немного, пока большинство первокурсников, за исключением команды, практиковались в передачах мыслей только в начале прошлого семестра, и далеко не все регулярно этим пользовались. Но в этот раз – словно с цепи сорвались, да и шепотки ползали… И молодой преподаватель злился все сильнее, в конце пары обрушив на них целую лавину домашних заданий.

Почему – Лира поняла только на перемене, когда Афанасий с Мефодием начали вслух обсуждать происходившее на их практике по магической безопасности. Как оказалась, эта практика проходила у всех одновременно, но с кураторами. Хотя к проективной реальности прибегли только Евгений Алексеевич и Константин Витальевич, причем последний создал одну на всех, у остальных тоже все оказалось вовсе не скучно. Реальный почти-пожар – из очень хороших внушений, просто пожарная тревога, игра, во время которой нужно было оставаться спокойным, быстро отвечая на сложные вопросы, даже оказание первой помощи на скорость…

– И только мы просто на вопросы отвечали, – недовольно заметила Марина, присоединившаяся к обсуждению. – Даже не на время, просто отвечали. Типо кто больше – у того и баллов будет больше. Да, вопросы про всякие сложные ситуации, но все же.

– А кто у вас куратор? – поинтересовалась Лира. – Профессор Кузнецова, она…

– Уволилась, да. Да вот он, – Марина кивнула в сторону преподавательского стола, с которого уже минут пять как Артем Николаевич забрал все конспекты, – и был. Скукота. И невезуха.

Лира склонила голову. Подумала и ответила:

– Может, и правильно?

– В смысле? Что у всех реальная практика, а у нас «Что? Где? Когда?» бессмысленное?

– Нет, я про то, что ведь остальные своих кураторов знают.

Лира вот точно не хотела бы, чтобы ей показывал Воплощение, а потом еще и в наведенку бросал кто-то, кого она впервые видит.

– Так-то да… Но все равно.

Что на это ответить, Лира не знала и просто пожала плечами.

Следующей парой в этой же аудитории оказалась «Теория и практика научных исследований». И вела ее Валентина Михайловна. Уже знакомая. Причем не только Лире – при ее появлении установилась просто идеальная тишина.

– Доброго дня, дамы и господа, – поприветствовала их глава исследовательского отделения Института. Представилась и перешла к сути: – мы с вами в этом году пишем курсовые. Разумеется, не все у меня, вас много, а я одна, но в рамках этого предмета вы определитесь с направлением и тем вопросом, на который хотите найти ответ, а я сориентирую вас о том, к кому обратиться. Да?

– Простите, – Кристина подняла руку, – а мы точно успеем? Все-таки всего один семестр…

– Успеете, успеете. У вас в этот раз эмпирика не нужна, никаких исследований. Точнее, вы можете их провести, но хватит и плана того, кого бы вы стали исследовать и как. А пока это ваша возможность, во-первых, прикинуть сферу научных интересов, а, во-вторых, попробовать как это – писать курсовую. Давайте мы начнем с методологического аппарата, то есть того, что и как мы исследуем. Проекты кто-нибудь в школе писал? Руки поднимите. Вижу, вижу, хорошо. Тогда будет что-то общее. В целом курсовая, да и дипломная – ваш научный проект. И начинается он с чего, кто подскажет? Смелее, смелее. Вот, молодой человек с верхнего ряда.

– С того, что исследуем? – предположил Саша.

– Частично верно, но это – не все. Что еще чуть больше, чем только описание того, что вы исследуете? Смелее, смелее. Так, девушка в белом.

– Гипотеза? Ну, объяснение решение проблемы.

– Тоже близко, очень близко. А если еще чуть-чуть пойти дальше? «Проблема» – это важно. Но что еще чуть-чуть больше, что стоит за проблемой? Точнее – за конкретной проблемой, выбранной конкретным исследователем?

Лира задумалась. Почему одному интересно одно, а другому – другое? Потому что хотят узнать разное.

Подумав, она подняла руку и предположила:

– Потребность? Ну, в смысле – желание узнать, как решить проблему?

– Интерес, да. Исследовательский интерес. И он включает в себя все, главное хорошо подумать и хорошо покопаться. Вот вы, например, о чем хотела бы узнать? Любой пример.

Лира задумалась. Сейчас идей у нее не было. Никаких.

– Совершенно любой. Потом никто не обяжет вас писать по этому работу, не переживайте.

Что она хотела бы узнать…

– Почему люди вступают в секты.

– О! И отлично же сформулировано, легко разложить. Итак, смотрите, у нас есть вопрос, который интересует студентку Олегову, – Валентина Михайловна вывела на доске сам вопрос. – И в нем у нас есть все, если присмотреться. Хотя и вертеть это можно по-разному, так что это не готовая тема. Например, мы с вами решим выяснить, что в сектах такого, что притягивает людей. Тогда нам нужно взять объектом секту как явление и выяснить, что это такое и какие у нее признаки. Деструктивной секты, если о ней идет речь. Потом мы возьмем как предмет комплекс мер по привлечению новых послушников, – на доске появилось «секта» и «комплекс мер», – и попробуем разобрать, что там есть. Выясним, например, что неофитов заманивают решением их проблем и на первых порах хвалят, дают много ресурсов. Это, кстати, можно узнать на этапе работы с литературой. И вот мы это выяснили. Тогда мы можем взять гипотезу, что, давайте очень грубо, людей в деструктивные секты вовлекает спектр мероприятий, несущих в себе закрытие потребностей в принятии, одобрении, стабильности и предсказуемой картине мира. Как это проверять? Очень просто: ищем две секты, что сложно, узнаем о том, как в них вовлекают людей, и сравниваем эффективность. И сможем точно сказать, дело в одобрении или, скажем, в личной харизме главы секты.

Лира хмыкнула про себя. Легко проверить такое, конечно…

– Но это если мы с вами решим изучать секты. А если изучить человека? Тогда тот же комплекс мероприятий, один и тот же, можно примерить к двум группам людей, скажем, различных по возрасту и полу, или по уровню тревожности, и потом выяснить, насколько они начали разделять внутренне ценности секты, которую можно и искусственно создать. У нас, кстати, проводилась такая работа. И без всякой магии. И результаты были… Интересные. Но это я для примера. В вашем исследовательском интересе разные пути, способные привести к тому, что вы хотите исследовать и как. Но именно пути, и выбирать нужный стоит уже с научным руководителем и исходя из ваших возможностей. Две секты для сравнения работы вербовщиков найти сложнее, чем подопытных для самостоятельно созданной идеологии, знаете ли.

Лира вздрогнула – и записала на полях «искусственная секта?» Чистые?.. Вроде же их уничтожили – а они опять появились…

– Собственно, это был пространный пример очень быстрой переработки исследовательского интереса в направление, собственно, исследования. А пока давайте с вами ближе разберем что такое «объект», «предмет», «гипотеза» и все остальные странные слова. Итак, объект исследования…

Лира слушала. Честно слушала. Но и всякие мысли из головы не выходили. Так что, отправившись после пары к куратору, она думала не о своей промашке с памятью, а о том, что, может быть, виновник всех этих похищений ближе, чем кажется, намного, намного ближе…

Евгений Алексеевич выслушал ее, не перебивая. Выслушал – и покачал головой.

– Нет, проводивший исследования точно никак с Чистыми не связан. Совершенно точно.

Лира отступать не собиралась.

– Люди ведь меняются. Этот человек мог скрывать свою причастность, или потом решил, что пора переходить от теории к практике, и…

Куратор неожиданно улыбнулся. Искреннее. Улыбнулся и поставил перед Лирой чай.

– Вряд ли. Думаю, если бы я решил связаться с сектой, то точно бы сам это заметил.

– Но… – начала была Лира и осеклась, осознав, что именно услышала. – Это… Вы писали ту работу?

– Да.

– Но она вроде была без магии, и…

– Да. Это была моя кандидатская по социальной психологии. На спор, – зачем-то уточнил Евгений Алексеевич.

Лира так и уставилась на преподавателя.

– Вы… на спор создали секту?

– Да нет конечно, я же не идиот. Разработал идеологию и несколько тренингов для аккуратного ее внедрения. И комплекс методов по выводу всего лишнего тоже, разумеется, хотя тут мы с научным уже магией действовали. Прививал, кстати, любовь к хождению босиком и трезвости.

Лира даже не знала, что сказать на это.

– Но… Зачем?

– На спор, я же сказал. Я был моложе и тогда думал, да и сейчас думаю, что секта без всякой магии создает, как и, кстати, любая идеологическая единица, в голове у адепта собственную проективную реальность. Меняются значения вещей, меняются смыслы – и вот уже есть свой мир, который транслирует идеолог и воспринимает адепт. Все как в проективной менталистике.

– Эм... Наверное.

– Это – дела прошлого, и хотя мне тот опыт помогает и сейчас в работе, поверь, секту я бы точно создавать не стал. Да и времени на нее уходило бы много. Плохо совмещается с работой преподавателя, частной практикой и семейной жизнью, – усмехнулся Евгений Алексеевич. – Научный руководитель тоже точно ни в чем не замешан, да и остальных, до кого Стас дотянулся, он проверил. Наших, по крайней мере.

– Ясно, – без особой радости откликнулась Лира.

Нет, не то чтобы она рассчитывала все тут же узнать, но все-таки…

– Не забивай себе голову, – отмахнулся куратор, – Стас сейчас готовит основания для того чтобы тихо, но вполне официально, прошерстить память твоей семьи, авось что и всплывет. Но это дело будущего, и тебя я извещу, как что-то станет ясно. А пока вот что скажи – ты на кой ляд в память полезла?

Под тяжелым взглядом преподавателя все воодушевление окончательно исчезло.

– Хотела узнать. Правду.

– Правду, м-да… Ты в курсе, что в случае застревания в долговременной памяти, а это более чем возможно при значительном эмоциональном потрясении, возвращение в реальность чревато такой кучей побочных эффектов, что может понравиться только мазохисту?

Лира сглотнула.

– Я вернулась.

– Вернулась. Нахватав чистых эмоций, деструктивных и сильных, с которыми ты пока не умеешь справляться на фоне учебной нагрузки. Хочешь ретравму или вообще в Искажение на боли или страхе выйти? А это возможно, детские законсервированные эмоции сильные и яркие, справляться с ними в одиночестве вообще сложно, даже с хорошим опытом.

Лира покачала головой.

– Нет. Ничего такого я не хочу.

Евгений Алексеевич внимательно осмотрел ее.

– Я понимаю твое желание узнать правду, но самостоятельно искать что-то в разрозненных образах – только себя гробить. Расписание устаканится – и на той неделе после пар в субботу попробуем вместе направленный поиск. А сама там ничего не ищи, в лучшем случае только время потратишь. Поняла?

Лира кивнула. Спорить сейчас – точно гиблое дело.

Куратор осмотрел ее еще раз и продолжил:

– Давай с тобой договоримся: если ты все-таки сделаешь какую-нибудь глупость, в том числе и в этом направлении, из лучших побуждений или еще там как-нибудь – ты найдешь меня и объяснишь ситуацию. Добро?

– Да.

Глупостей она делать не собиралась. Наверное.

– К сожалению, нет таких щитов, которые могли бы удержать от застревания в памяти или в другой части ментального пространства, для этого разум страхующего используется. Поэтому надеюсь на твое благоразумие. Не стоит бить ногой о стену, если собираешься бегать стометровку, и бегать быстро, верно?

Лира улыбнулась. Так себе сравнение, конечно… Но что-то в нем имелось.

– Это было бы глупо.

– Вот и я так думаю. Ладно, не задерживаю, думаю, тебе есть над чем подумать и чем заняться.

Лира кивнула. С завтрашней тренировкой, послезавтрашним собранием команды и заданным рефератом подумать было над чем. И ей ведь нравилось бегать. По крайней мере на поле магобола так точно.

Глава 3. Награды разного рода

С утра в субботу Лира, позевывая, в ожидании Константина Витальевича пробегала глазами свой доклад по основным правилам взаимодействия с артефактами. Семинар стоял первой парой, так что времени на подготовку получилось всего чуть больше суток. Дописывала работу она вчера глубокой ночью, оттого сама с трудом разбирала некоторые предложения. Радовало только то, что «на первый раз» им разрешили выступать без текста самого реферата «если вы сумеете в устном ответе наиболее полно осветить все основные моменты». Хоть так. Написать требуемые десять с лишним страниц Лира все равно бы не успела.

– Чего вы все как сонные мухи? – в аудиторию зашел широко улыбающийся Афанасий. – Радоваться надо! Это же офигеть как круто – поехать в Москву, нахаляву, засветиться на Всероссийском этапе! Даже если раз в жизни. Там же и Великие Магистры будут, и всякие чиновники и все такое. Хорошо себя покажем – и рекомендации обеспечены!

– Какой же ты все-таки… позитивный, – Аня оторвалась от своего доклада, в которым проставляла цветным маркером какие-то пометки.

– Почему у меня такое ощущение, что это было оскорбление? – Афанасий протиснулся к своему месту мимо что-то тихо обсуждавших близнецов. – А я, вообще-то, серьезно говорю. Может, и не рекомендации, но все равно запомнят. У меня так троюродный кузен засветился – а потом в МГУ в магистратуру позвали.

– Ну уж нет, – Кристина оторвалась от какой-то художественной книжки, – лично я не для того поступала в ИИР, чтобы на что-то его променять.

– Я не говорю, что соглашаться надо… Но это все равно рекомендации. А потом и на конференциях узнавать будут, и на защите, и там оппонентов найти проще, и все такое. Это ж хорошо! А у нас тут как будто кто-то умер.

– Рано, – с широким зевком заметил рыжий Антон, – просто очень рано.

– Давай честно, – Саша повернулся к капитану, – мы так-то надеялись, что в этом семестре попроще будет… А оно не будет.

– Пф! Что, идем к Общемагическому и говорим, чтобы вместо нас ехали?

– Да ну вас! – отмахнулась Диана, смотря то на брата, то на Афанасия, – просто правда рано. И холодно. И вообще, мы не самые крутые, просто везучие. И там вполне можем опозориться. И ладно тут от нас особо ничего и не ждали, и все осталось бы на уровне Института, а там, в Москве? Куча народа важного будет!

– Вот ты… Сразу думаешь, что опозоримся и все такое. А надо думать о позитивном!

– Я – реалист, – отмахнулась Диана, – и думаю о том, как все будет. А приедем и победим всех одним махом – это про розовых пони, знаешь ли.

– Эй, я не говорил насчет победы одним махом, а имел в виду возможности!

– И вы посмотрели иллюстрацию к теме «различные виды мышления как повод для конфликта», – негромко прокомментировала Кристина. – Что вы так смотрите? Это ж очевидно. Кто-то сосредотачивает внимание на успехе, кто-то старается избежать неудачи и думает, где стелить солому. У меня вон мама с папой один в один как вы. И вечно ругаются на пустом месте.

– Эй!

– Мы не ругаемся, а обсуждаем!

Лира не удержалась от смешка.

– Ругаетесь, как старые супруги, – подала голос Бэлла.

– Нет, блин, лучше сидеть с похоронными физиономиями, что ли? – Афанасий обвел глазами собравшихся. – Мы, блин, из штанов выпрыгивали, чтобы все на отлично сделать, рук вон не жалели – а теперь расстраиваемся из-за награды? Вон ты, Лира, правда не хочешь никуда ехать?

– Хочу, конечно. Но… – Лира попыталась сообразить, как донести до капитана свои мысли, – хочу. И поеду. Мы поедем. Не знаю как остальные, а я действительно чувствую волнение. Все-таки там нас важные шишки увидят, и мы будем новичками, за которыми следят еще пристальнее. И, наверное, я просто еще не привыкла к мысли, что и в этом семестре нужно готовиться и свободного времени не прибавится. Но я сделаю все, что могу, для того чтобы мы достойно справились. Вот.

Афанасий, кажется, немного смутился от ее откровенности. По крайней мере сходу ничего не сказал, как и остальные спорщики. Зато уже какое-то время остававшийся никем незамеченным Константин Витальевич отлепился от косяка и подошел ближе.

– Я бы поаплодировал, но это, боюсь, будет казаться издевкой. Отличная обратная связь, без шуток. Думаю, я не ошибусь, предположив, что если не все, то большая часть из вас в той или иной мере переживает о будущих нагрузках, о том, что кто-то может ждать от вас непременной победы, повторения и укрупнения успеха, и о том, что все вышло за рамки изначальных договоренностей.

Настроение в аудитории изменилось разительно. Если до этого Лира чувствовала, что те же Домвит с Мефодием, мирно положившие головы на сложенные руки и дремлющие, в происходящее просто не вмешивались, а кто-то, как Кот, лишь следили за разговором, не слишком о чем-то переживая, то теперь вся команда разом обратилась в слух.

– Я не люблю врать, – Константин Витальевич прошелся по аудитории, – и потому не скажу, что все будет легко и просто, и что ни один человек не будет рассчитывать на вашу непременную победу. От себя, кстати, замечу, что, на мой взгляд, победить вы вполне можете, но это не значит неприемлимость любого другого варианта. Вы сильны и способны, но и ваши оппоненты тоже не лыком шиты, да и, давайте честно – опыта выступления в финальных турнирах у многих из них больше вашего. В последнем в том числе и наш просчет как сотрудников Института, ответственных за вашу подготовку. Хотя, как я и говорил в прошлый раз, примерные вопросы у нас есть. Не столь хорошо проанализированные и не столь исчерпывающие, как для губернского этапа, но все же есть. И в этот раз я вам их принес, – преподаватель достал из портфеля стопку листов. – Как и разобрался с рядом других вопросов.

В прошлую встречу, в среду, вопросов и правду была задано много. И какой формат, и где будут жить, и когда все это, и какие изменения в подготовке, и все прочее. Там вся пара была посвящена скорее анализу прошедшего и тому, что нужно учесть в будущем. В этот раз новостей у Константина Витальевича имелось куда больше.

– Но до того, как мы начнем все это обсуждать, хочу сказать вот что: ни я, ни кто-либо еще, хоть немного знакомый с ситуацией, не будет требовать от вас ничего за гранью возможностей. Никто не рассчитывает, что вы, аки герои комиксов и фантастических книг, непременно одной левой уложите всех соперников и будете дневать и ночевать в библиотеке перед этим. Вовсе нет. Каким бы ни был результат – да, это шанс показать себя, но, тем не менее – у вас будут и другие шансы. Вы выступите – и жизнь продолжится, безотносительно результата. Так что давайте так: мы с вами и приглашенными преподавателями продолжаем, в рамках своих и ваших возможностей, готовиться. И к магоболу, и ко всему остальному. Вы изучаете новое, практикуетесь, стараетесь не забывать старые навыки и не зевать откровенно на практической магии и коммуникациях, к тому же и там и там будут вещи, мало пересекающиеся с нашей подготовкой, так что совсем уж бездельничать не выйдет, но фора у вас приличная. И после сессии мы с вами едем в Москву и выступаем так хорошо, как получится, в меру ваших возможностей и везения. Без героизма, сломанных рук, истощения и прочего. Результат, любой, забудется, а навыки останутся, давайте над ними и работать, они вам пригодятся. Мне Александра Игоревна уже на вас жаловалась. Говорит, что не знает, какие вам дополнительные задания давать, потому что база уже есть.

Лира усмехнулась про себя. Повод для гордости. Кажется. Александра Игоревна вела у них предмет с довольно заумным названием и действительно заметила на практике, что у Лиры, Ани и Кота уже есть навыки, отработкой которых они, предположительно, будут заниматься несколько ближайших месяцев. Предмет был посвящен ментальному общению, передачей мыслей и контактам, а они и правда потратили на это довольно много сил и времени, и основы-то точно усвоили.

– Потому план такой: учимся, осваиваем новое и летом едем в Москву на город посмотреть и себя показать с тем, что имеем. Ради практики и удовольствия от процесса, а потом уже ради результата. Согласны?

– Да не вопрос! – Афанасий нашелся первым. – Я так точно, и пахать буду. Давайте, что мы теряем?

– Репутацию? – усмехнулась Диана.

– Да какая репутация! Ой, простите, Константин Витальевич… Ну, в общем, так-то о нас никто не знает. В смысле об ученых и исследования Института знают, и дофига, у меня мать вообще и зама архимага знает, и с кучей народа оттуда общается, и все такое. Но там именно как вуз – куда меньше, и ездили наши туда давно. Так что просто покажем, что умеем. И вообще – если мы у нас отбор прошли, то явно выступим не хуже, чем эти хабаровчане, у которых на всю губернию с двумя соседними только четыре участника Универсиады нашлось.

– Недооценка соперников – путь к поражению, – заметил Константин Витальевич, – но я, даже с вашим нынешним уровнем, уверен, что вы ни в коей мере не провалитесь.

Кристина скептически хмыкнула.

– Что, вы думаете, мы все зря делали? – кажется, капитан был готов обидиться.

– Да ладно тебе, – Антон взлохматил волосы, – Лира дело говорит. Пахать будем и поедем, конечно. Все норм будет, вот что.

– А то. Меф? Макс? Девочки? Вы-то что скажете?

– Расслабься, – усмехнулась Бэлла, – никто не бежит с корабля. Девочки просто переживают, да и все. Но мы в деле. Я в деле.

– Аналогично, – подала голос Диана. – И Саша тоже.

– А куда я денусь?

– Да поедем мы, поедем, – усмехнулась Кристина. Аня согласно кивнула. – Все нормально.

– Мы в деле! – почти хором произнесли Домвит и Мефодий.

– Как и я, – Даниил несколько неуверенно повел плечами. – Если от меня толк есть.

– Да есть, конечно, что за ерунда! – возмутился Афанасий. – Фиг бы мы без кого-то из вас смогли бы нос Общемагическому утереть.

– Я с вами, – Кот усмехнулся, – тем более что у Влада есть знакомые некроманты в МГУ, не откажусь посмотреть на то, как мы их команду обыграем.

Лира вздрогнула, поняв, что взгляды скрестились на ней.

– Я поеду. Ну, если нет кого-то лучше…

– Агрх! Лучше?! Что за ерунду говоришь? – возмутился Афанасий.

Лира смутилась окончательно.

– В общем, я еду. И постараюсь не подвести.

– Только, надеюсь, в этот раз обойдется без травм, – заметил Константин Витальевич. – Здоровьем рисковать совершенно не здорово. В ближайшее время мы с вами будем собираться три раза в неделю, еще два – работа по направлению, все-таки вы именно ментальную базу из того, что может попасться в заданиях, освоили, а на частности и практику контактов хватит и трех пар. Плюс три тренировки за вычетом физкультуры, от которой вы освобождены – и в итоге у нас по одной дополнительной паре во все дни, кроме среды, что, в целом, посильно. И я посмотрю, что с практикой по практической менталистике и коммуникации, возможно, часть можно будет пропустить, или мы с Александрой Игоревной разобьем группы и вашей практикой по коммуникации займусь я как раз на одном из трех дополнительных занятий. Нам с вами есть еще куда расти в этой области. Замечу, что на Всероссийском этапе решили пересмотреть саму сетку, потому в магобол вы сыграете четыре игры в рамках группы и по их результатам будет создана общая таблица, исходя из места в которой вам присудят те или иные баллы. Так что нагрузка будет поменьше. Ну и ознакомительную практику, если мы договоримся, пройдете сразу в Москве. Все равно там основное задание – ознакомиться с действиями менталистов на местах, а там есть одна база… Это пока не точно, но все-таки, если у вас есть куда пойти, то пока не договаривайтесь. Или, если найдете то место, куда очень хотите, то известите меня. Так, о заданиях, – Константин Витальевич взмахнул рукой, и листы вновь, как в далеком уже сентябре, устремились к сидящим. – Думаю, вам вообще невмоготу доп.специальность, то можно ее поменять, если найдете желающих, но лучше все-таки продолжать погружаться в уже изученное. Пока давайте пробежимся по блокам вопросов. Так, тут, в начале…

«Ты заявление ему не сдавала?» – мысленно поинтересовалась Аня когда они уже вышли из аудитории.

Лира покачала головой.

«Пока нет».

«А. Если что, то мое он принял без проблем. Думаю, и у тебя примет».

Лира кивнула. Тему развивать не хотелось. Да, примет. Если она расскажет все так, что сама поверит. А сомнения прогнать пока не выходило. Она делала все, что могла, но вечно с какими-то помарками и огрехами. То тут недоработает, то там, то на площадке прикрыть не успеет толком, то по теории что-то забудет, то чужие образы до конца не считает… Есть куда расти, определенно. И едва ли это «отлично». А вот «хорошо» или «удовлетворительно»… Уверенности не было. А заявление самой Светланы Владимировны завкафедрой просил как обоснование для повышения оценки не использовать.

Впрочем, об этом можно было подумать и позже.

Семинар по артефакторике в целом мало отличался от любого другого семинара. Разве что преподаватель регулярно останавливал докладчиков, делая вслух те или иные замечания то о способе изложения, то о выбранном источнике.

– В целом верно, – резюмировал Артем Николаевич выступление Ани об основных терминах и понятиях артефакторики, – но я предполагал, что вы помните о необходимости приводить определения из наиболее современных пособий, а не брать устаревшие на десять лет и более книги, вроде труда Жиравского в третьем издании. Могли бы хоть с пособием Хамочкиной ознакомиться.

– Но она ссылается на Жиравского, и…

– Есть образовательный стандарт при подготовке докладов, ему и следуйте. Прощаю только на первый раз. Следующий вопрос… так «Техника безопасности при работе с артефактами». Кто готовил?

Лира скрипнула зубами и поднялась с места. Взяла в руки конспект доклада и пошла вниз. Проходя, бросила шедшей навстречу поникшей Ане:

«Ты нормально все ответила, он просто придирается»

«Надеюсь. Удачи!»

«Спасибо!»

Хотя удача Лире не помогла бы. Хотя бы потому, что и она использовала этот самый труд Жиравского «Ментальные технологии в артефаторике: теория и практика», о котором даже на теории менталистики говорили как об основе и основ, еще и с хорошим, понятным языком. И за это ей досталось. Как и за недостаточность определений, и за «неисчерпывающее освящение темы».

– Как вы думаете, студентка Олегова, соответствует ли технике безопасности ситуация, когда в месте проживания двух студенток, допустим, первокурсниц, находится артефакт седьмого уровня, по классификации Маисовой, с которым ни одна из проживающих не может исчерпывающе работать? При условии, что одна из проживающих и вовсе ограничена третьим уровнем потенциала и в принципе неспособно полноценно работать с артефактом?

Лира скрипнула зубами. Гад!

– Едва ли.

– И что, по-вашему, должен предпринять менталист в случае обнаружения подобной ситуации?

– Сообщить преподавателю, – сквозь зубы бросила она.

– Но вы этого не сделали.

– Не понимаю, о чем вы.

Артем Николаевич холодно улыбнулся.

– Прекрасно понимаете. Впрочем, думаю, это будет темой нашей личной беседы. Садитесь.

Лира ругнулась про себя и направилась к своему месту. Прищурилась – и спросила мысленно у Марины:

«Ты что, ему нажаловалась?»

«Нет!»

Первокурсница глубоко вздохнула. Врать мысленно можно было. Теоретически. И, так или иначе – кажется, у нее только что прибавилось проблем. Вещь, которая однажды уже защитила ей разум, и была способно обогреть, и не только комнату, Лира отдавать без боя не собиралась.

**

На проективной менталистике Евгений Алексеевич предупредил, что несмотря на утрату слова «основы» в названии, они продолжают знакомство с самыми разными Аспектами и их пространствами. Формально «проективная менталистика в профилактике Искажений» подразумевала работу с теми состояниями, которые чаще всего становились причиной проблем, но по сути первокурсники продолжали узнавать себя.

– Чем глубже ваше знакомство с собственными Аспектами, тем легче узнавать чужие. При работе с Искаженным ведь основная сложность состоит не только и не сколько в том, чтобы это самое Искажение обнаружить – при хорошей чувствительности для этого часто не нужно даже специальных заклинаний, хотя ощущение это, как правило, довольно неприятное.

Лира поежилась. «Хорошая» у нее чувствительность или нет она как-то не интересовалась. Выяснить это мог маг, используя специальные методики, это не темперамент или там акцентуации через сетевые автоматические тесты выяснять. В школе таким никто не занимался, да и зачем? Вроде же не жаловалась… И она точно, совершенно точно чувствовала ту странность и неправильность, которая окутала Вита. Тогда, в сквере. Тогда, когда он перестал быть собой…

Но не раньше.

Почему? Может, он все-таки не был Искажен? В немногие свободные часы Лира пробовала сама разобраться с Искажением и тем, как помочь получившему его, но далеко не продвинулась. Слишком все зыбко и запутанно…

Но руку все же подняла.

– Что-то непонятно? – поинтересовался куратор.

Спокойным, ровным голосом… Но, в любом случае, точно не стоит при всех ни на что намекать. Потому Лира, помедлив, решила несколько изменить вопрос:

– Если Искаженных реально ощутить… Почему они вообще есть?

– Уточните вопрос.

Лира ругнулась про себя.

– Ну… Окружающие же должны понимать, что что-то не так, и… В общем, обращаться к специалистам. Сразу.

Куратор вздохнул. Прошелся мимо доски, не то обдумывая ответ, не то прикидывая, стоит ли вообще отвечать. Вернулся за кафедру и заметил:

– Дальнейшее, если хотите, можете не записывать. Мы будем касаться нынешней темы уже на другом курсе, но, коль зашла речь о диагностике Искажения, то давайте проясню некоторые моменты. Только некоторые, иначе лекцию придется переносить на четвертую пару, а вы этого вряд ли хотите. Первое: сильные стойкие постоянные Искажения довольно редки. В большинстве случаев застревание в каком-то из Аспектов или не самое глубокое, или – периодическое. Может быть нарушена палитра Аспектов, когда, словно при биполярном расстройстве, человек переключается между двумя-тремя ведущими состояниями и не способен выйти в другие. Так же может иметь место периодический провал в один Аспект, из которого не выйти без каких-то резких, сильных событий. Но чаще всего мы имеем дело с неглубокими Искажениями. Как раз из-за того, что чем глубже и стабильнее застревание, тем большую власть над человеком имеет Аспект, тем сильнее ощущаемые окружающими странности и тем сильнее меняется поведение Искаженного. И тут уже или к нам обращаются, или к психиатрам. Другое дело, что, увы, люди часто, во-первых, не готовы принимать тот факт, что у близкого есть какая-то проблема или с ним что-то не то, и потому игнорируют очевидное, пока оно не приобретет большие масштабы, а, во-вторых… Искажение, если оно не очевидно опасно для окружающих, нельзя принудительно вылечить без согласия клиента. При очевидно опасном приходится взламывать сознание и причинять немаленький урон, но там выбора нет. Во всех остальных случаях человека еще нужно уговорить лечиться, и это не всегда удается.

В аудитории повисла удивленная тишина. Первой ее нарушила Кристина, тихо и осторожно спросив:

– Простите… То есть, выходит, где-то по городу может ходить, я не знаю, особист-Защитник?

– Для сотрудников Особого есть свои маркеры контроля, так что Защитника или Агрессора в постоянном застревании на улицы не пустят. А вот, скажем, неглубокий вариант того же Прогностикара – вполне. Особый, да и военные, и многие службы используют Аспекты для улучшения продуктивности. Те же стихийники-Ликвидаторы проводят немало времени в Воплощении Разума , и, думаю, вы понимаете почему. Есть и более специфические искажения, вроде Достигатора того же, их вообще довольно сложно диагностировать. На Искаженном нет метки о том, что именно с ним не так, можно увидеть только сам факт нарушения баланса. Нужно сначала устно выяснять, прикинуть гипотезу, и потом в ментальном пространстве искать нужный Аспект и строить с ним взаимодействие.

– То есть… Мы ничего с этим не можем сделать?

– Вы так точно. Пока.

– Нет, вообще. Вот мы выпустились, идем по улице и видим такого человека… И что? Мимо проходим?

– В целом, если он не нарушает общественных норм, не находится в опасности и не представляет опасности сам – да. Вы можете подойти и предложить помощь, или посоветовать, куда обратиться. Можете договориться о встрече, можете, если хотите, даже объяснить, что происходит с человеком. Но – и только.

– А нафига мы учимся тогда? – послышался голос с задних рядов. – Если ничего не можем?

– Почему же? Можете. Применить диагностику к тому, кто приходит на прием, и, увидев проблемы с балансом, объяснить происходящее, собрать нужную информацию и провести интервенцию, начав работу по снятию Искажения. С согласия обратившегося.

Лира оглянулась на однокурсников. Довольными они не выглядели. Никто. Куратор это тоже явно почувствовал и продолжил:

– Господа будущие менталисты, я понимаю, что эта часть этики, ограничивающая вмешательство, сложна и может казаться несправедливой. Но скажите – разве вы видели, чтобы на улице, скажем, обученный целитель подходил то к одному прохожему, то к другому, и лечил или хотя бы предлагал вылечить геморрой, гастрит, грибок на ногтях или там стоматит, не говоря уже о более, скажем так, стагматизированных инфекциях?

Лира передернулась, представив себе, как в автобусе какая-нибудь бабка решит ей не дать совет о том, что делать с прыщами – а такое бывало в школьные годы – а предложит что-то более… личное проверить.

– Не видели. А они ведь видят и эти заболевания, и многое другие. Но никому не понравится, если в его жизнь залезут без спроса. Я, сейчас, навскидку, потратив на каждого из вас несколько минут, смогу, если захочу, найти хотя бы по паре ментальных трудностей. И не только я, но и любой обученный менталист с достаточной базой. Вот только разве вы хотите, чтобы я или кто-то еще пытался вас «исправить»? Не давал советы в рамках учебных отношений и учебного процесса, не отвечал на вопросы, не старался предотвратить вред вашему здоровью и здоровью окружающих, а целенаправленно лез в вашу жизнь? Есть те, кому бы это понравилось?

Молчание стало несколько иным.

– Нет. И это нормально. Мы с вами исходим из ситуации, в которой любой совершеннолетний априори дееспособен и сам несет ответственность за свою жизнь, а за несовершеннолетнего отвечают дееспособные родители. Если вы видите выходящую за рамки как раз «дееспособности» опасную ситуацию – вмешиваетесь, мы как раз на безопасности будем разбирать, как это делать правильно. Во всех остальных случаях – говорите тогда, когда уверены, что вас услышат. И выполняйте служебные обязанности. Мы, да и никто, не имеет права тащить человека за руку в чистое светлое будущее. Вопросы?

Примерно то же говорил Лире куратор тогда, в общежитии, куда пришел после дуэли. Но все же…

– А с близкими как? – Кристина опередила со своим вопросом.

– А с близкими вы можете поговорить и попробовать убедить получить помощь. И вмешаться в случае угрозы жизни и здоровью. Но только в этом случае и тоже заручившись согласием, если человек вам способен отвечать. То есть, по сути, все то же самое. Вы не боги, чтобы решать за других.

Лира глубоко вздохнула. Рискнула – и спросила мысленно, не почувствовав сброса заклинания:

«А… если Искажение искусственное? Как с Чистыми?»

«Секты тем и опасны, что не ломают волю, а изменяют восприятие мира, оставляя человека вполне адекватным, просто с другими… координатами. Помогать с выходом из них без согласия неэтично. Хотя вот тут уже, особенно после того, как было использована принудительная смена ведущего Аспекта, можно говорить о недееспособности. До определенных пределов, разумеется. Но это все еще не значит, что ты должна бегать за братом и уговаривать лечиться».

«Я даже не знаю, где он…»

«Зато он знает, где ты и что может к тебе обратиться».

«Да, но…»

«Без «но». Когда он захотел – то нашел тебя без всяких проблем».

Лира кивнула, больше для того, чтобы показать, что поняла сказанное, и разорвала длительную передачу. Куратор вслух уже перешел к лекции, словно и не говорил с ней. Впрочем, если он десять наведенных реальностей поддерживал…

Вина царапнула нутро. Виталик влип, и едва ли ему кто-то мог помочь… Стас завел на него дело и Особый искал брата. И она едва ли могла что-то с этим сделать, сидя в аудитории. А хотелось.

«Не отвлекайся, – теперь Евгений Алексеевич сам бросил передачу. – Не нужно переживать о том, чего не можешь изменить. А ты не можешь».

«Да. Извините».

Она и правда не могла. Хотя и хотела.

Но нужно было сосредоточиться на паре. Никому не станет легче, если она тут будет сидеть и переживать, упуская наверняка ведь важную информацию. Виту так точно не будет.

Рассказывал куратор интересно и образно. Пара пролетела быстро.

Практику, Евгений Алексеевич начал с повторения уже сказанного:

– При выявленном Искажении вам, в подавляющем большинстве случаев, надо сначала выяснить, какой Аспект ведущий, а потом уже начинать возвращать баланс, урезонивать активное и активировать подавленное. И если о сборе информации вам будут говорить на технологиях консультирования, но вот то, куда в ментальном пространстве с собранной информацией идти, покажу я. В этот раз – никаких экстремальных трансов и наведенок, мы с вами будем знакомиться с одним с, пожалуй, самых часто встречающихся Ведущих, который, тем не менее, у многих людей довольно сильно подавлен, и зря. Замечу, кстати, что, по сути, выпячивание Аспекта ведущим и его подавление – суть две стороны одной медали. В первом случае получается так, что человек очень хочет что-то реализовать через состояние Аспекта, но не может, и не наступает разрядки и смены состояния, во втором же происходит избегание состояния, и не используется его сильные стороны, и так же нет разрядки и смены. Избегаемые Аспекты могут, кстати, стать Ведущими при Искажении… Ну да это тема отдельной лекции. А теперь расслабьтесь и закройте глаза…

В этот раз Лира точно не стремилась погружаться. Нет, она была не против, но… Но огонь и все прожитое стояли перед глазами. Разумом она понимала, что все в порядке и на этой паре ничего такого не будет, но все же. Евгений Алексеевич и не спешил, довольно медленно проговаривая инструкции и периодически возвращаясь к началу, подчеркивая тепло в теле, спокойствие и расслабленность.

Наконец, Лира успокоилась достаточно, чтобы рисунок Погружения возник перед мысленным взором сам собой.

– Вам нужно то место, где хранятся награды. Достижения, – озвучил задание куратор.

Лира замешкалась.

Какие награды? И что это вообще за место? И…

Но энергия уже устремилась к рисунку, не слишком-то слушая ее сомнения.

В этот раз она оказалась не на складе. Хотя в первый момент по пыли, запустению и неяркому свету, Лира уж решила, что промахнулась. Но нет, ее достижения хранились не на складе, а в комнате. В чьей-то спальне с казенной кроватью с серым бельем. Серые стены, на которые кто-то прибил полки. Полки, сейчас совершенно пустые, только на одной лежала какая-то запыленная медаль.

Лира оглянулась. Шкаф с книгами, тоже пыльный, но уже чуть меньше, какие-то задвинутые в дальний угол коробки под облезлым столом. И все. Кто тут мог жить? Почему эта комната, комната ведь не то ребенка, не подростка, такая блеклая?

Она обернулась – и поняла, что на кровати кто-то сидит. Девочка, лет десяти-двенадцати на вид. В серой пижаме. Она просто сидела и не двигалась, словно боясь пошевелиться.

– Здравствуй, – обратилась Лира к ребенку.

Со всеми Аспектами нужно было поздороваться. Со всеми. Поздороваться – и передать то, что нужно. Образ, мысль, эмоцию… Но сейчас Лира совершенно не понимала, чего хочет девочка. Что нужно дать? Чего ей не хватало?

– Привет, – без всяких эмоций откликнулся ребенок.

Лира помедлила. Обычно она чувствовала, что нужно, но не теперь… Помедлила и спросила:

– Я чем-то могу помочь?

Девочка задумалась. Думала она долго, но все же с сомнением ответила:

– Полки.

– Полки?

– Полки.

Полки… Лира сосредоточилась не на словах, а на ощущениях – и поняла, чего она хотела.

– Помочь тебе поставить туда что-то?

Девочка кивнула. И уточнила:

– Только то, что там может стоять. Остальное нельзя.

– Ладно, – Лира кивнула и направилась к коробке под столом. Нужное лежало там.

Чего тут только не было…

– Надо выбрать только то, что может там стоять, – повторила девочка, встав рядом.

Лира кивнула – и вытащила из коробки первую попавшуюся вещь.

Диплом. В рамке. Ее диплом. За победу, еще в начальной школе, в соревнованиях на лучший замок из песка. Она свой почти весь день возводила, с башенками и бойницами, по реальному чертежу… Как умела.

– Не, не пойдет, – покачала головой девочка. – Замки из песка – полная ерунда.

Лира достала следующую вещь. Статуэтка. Городская олимпиада по обществознанию, второе место.

– Всего лишь второе. И на крае – только пятое. Позор один.

Лира согласилась. Достала следующую вещь.

Аттестат. Тот, который давали при выпуске из средней школы. И ведь – одни «хорошо» и «отлично». И в школе таких всего семь на параллель было.

– Но не только пятерки, верно?

Пожалуй… Лира достала следующую вещь. Сертификаты экзаменов. Два – с хорошими баллами, очень хорошими, один – куда хуже, но и там она сделала все, что могла…

– Пф. Могла бы и на сто, если бы сумела все ответить, а так – куча ошибок.

Да, она могла бы и лучше.

Следующей оказалась медаль за победу в соревнованиях по плаванью на открытой воде, но в небольшом городе конкуренции мало, любой дурак победить может. Не подошла хвалебная запись в дневнике – не ее заслуга, просто у учителя было хорошее настроение. Диплом за второе место на конкурсе школьных проектов и вовсе и не победа; выигранная в экспресс-викторине книга – вопросы удачные попались; единственное во всем крае «отлично» по особенно сложной годовой контрольной – кому это нужно, в четверти все равно «хорошо»…

Лира соглашалась. Вернула в коробку и первую законченную кривоватую «фенечку», и благодарственное письмо за участие в спектакле, в котором играла не главную роль, и статуэтку за диктант, написанный с максимальным количеством баллов…

Дошла до камня с дыркой – и остановилась, медленно проводя руками по гладкой поверхности.

Лето. Лето – и ветер, шторм и волны. Немногие отдыхающие в такую погоду приходят на пляж, да и немногие местные. Лира любила волны, хотя больше смотреть, а вот некоторые и купались, и ладно бы сами – но водили и детей. И не за всеми следили…

Она тогда стояла у самой кромки воды, наблюдая, как уже довольно высокие волны обрушиваются на берег. Брызги долетали до коленей, хотя и не добирались до закатанных штанов. Море волновалось, сердилось – но не могло достать ее, и Лире это казалось игрой. Почему бы и нет? Лето, солнце, соленый ветер, немного свободы – пока она сделала одно дело и не нужно делать другое.

И девочка. Маленькая девочка, едва ли сильно старше Олеси, собиравшая камешки на берегу. Без присмотра. Зашедшая за понравившимся камнем слишком близко к воде и оказавшаяся слишком далеко от родителей, громко общавшихся с друзьями под звон бутылок.

Миг – и волна подхватила зазевавшуюся малышку. Сбила с ног – и потащила дальше, на глубину. Ну как глубину – ей, Лире, вот точно не какая это не глубина, но совсем ребенку…

Она как-то и не думала ни о чем. Просто сорвалась с места, в чем была, с телефоном в кармане, да ринулась в волны. Тут-то, на самом берегу, ничего они ей не сделают, почти-взрослой.

Не сделали. Девочку она подхватила, как Олесю, да вытащила – под рев и крик. Прилетела мать, забрала, накричала, почему-то решив, что это она, Лира, во всем виновата. Ее же мать наорала уже дома, когда увидела затопленный телефон.

А вот девочка как-то узнала ее на следующий день – и подарила камень. Хотя, может, и не узнала, просто подарила, и все, но Лире хотелось думать, что все-таки узнала.

– Не подходит, – заявила девочка теперь каким-то странным тоном. – Ничего тут такого и не было, она бы и без тебя выбралась. Или мать бы вытащила.

Лира развернулась. Девочка смотрел на камень не отрываясь. Странным таким взглядом...

– Но ты ведь хочешь, чтобы он там был, так?

Девочка кивнула. И прошептала:

– Не подходит. Это просто – ерунда.

– Да кто это сказал? – возмутилась Лира. – Почему ты вообще так думаешь?

Девочка пожала плечами и покосилась на дверь. Лира чувствовала, что там был говоривший, что подходит, а что нет… Но чувствовала она и то, что и сама может решать. Имеет право что-то изменить, может и не все сразу, но все же.

– Они пусть за дверью и сидят. Но это твоя комната, верно ведь?

– Моя.

– Тогда камень мы с тобой на полке оставим. Ты ведь этого хочешь.

– Не положено…

– Мной – положено, – улыбнулась Лира. – Ага? Пусть полежит и ты будешь на него смотреть. Красивый камень, верно?

Девочка несмело кивнула, все еще косясь на дверь.

Лира медленно, словно пытаясь убедить и себя, и его, и всю эту комнату в том, что поступает правильно, положила камень на полку. Тут ему самое место. Это было правильным. Верным. Подумала – и поставила рядом сертификат с экзаменом по практической магии. Она сделала тогда все, что могла. Не могла сотворить ни единого трансфера потому что просто не помнила ни криков, ни своей ошибки, ничего из случившегося. Словно бы тогда у нее тоже была сломана рука, но она не знала об этом и пыталась играть в волейбол. Но все равно ведь справилась, пусть и не блестяще.

Лира отряхнула от пыли медаль. Та самая, с Универсиады. Почему в пыли-то? Да, не все прошло идеально… Но она старалась. С трудом уговорила куратора, его жену – и дошла до конца. Это ведь… наверное, не так уж и плохо. Да и ребята хотят играть с ней дальше. Такую можно и на гвоздь повесить, вон появился.

Хотелось поставить что-то еще. И еще. И…

Но она не могла. Просто чувствовала, что все, предел. Пока тот предел перемен, который обитательница этой комнаты могла принять.

– Так ведь лучше, верно? – обратилась Лира к девочке.

Та медленно-медленно кивнула, смотря на медаль, камушек и сертификат в рамке. Кивнула и тихо спросила:

– Ты правда думаешь, что им тут место?

– Да. Им – и всему, что ты захочешь поставить. Пока привыкай к переменам. Понемногу, – улыбнулась Лира.

Так точно лучше. И в следующий раз ей удастся поставить, наверное, еще один предмет. Или даже пару.

– Ты молодец, – улыбнулась Лира девочке. – Храни это все и любуйся, они – твои. А я еще вернусь.

Вернется. Но – потом. А пока она и так сделала все, что можно было. Решит что-то исправлять и дальше – сделает только хуже. Все, предел…

Она не слышала голоса куратора. Ничего не слышала. И поняла, что хочет на пляж. В тепло – после безликого, серого места и его обитательницы, зажатой со всех сторон отрицаниями и запретами, обитательницы, чьи достижения кем-то постоянно оспаривались. После почти мертвого места.

На пляже тепло. Хорошо, спокойно. Очень тепло. Лира легла и смотрела в небо, чувствуя тепло и от огня, и от солнца, и от мягко набегающих волн. Серость медленно исчезала, а странная, глубокая усталость смягчалась и смягчалась.

Ей не хотелось уходить. Совершенно. Но часть сознания, та, которая ближе всего к вечно торопящемуся зайцу-Прогностикару, уверяла, что сейчас не время лежать тут просто так. Лира с сожалением вызвала нужный рисунок и, влив не слишком-то охотно подчинявшуюся энергию, вернулась в реальность.

Вернулась – и замерла, открыв глаза. Она осталась одна в кабинете. Никого нет. Ани тоже. И тихо так…

Лира поднялась на ноги, не совсем понимая, что происходит и почему двигаться так тяжело. Сделала несколько шагов к двери – гарью не пахло – и та сама открылась.

Появился Евгений Алексеевич со стаканом в руке. Совершенно спокойный, словно ничего и не происходило.

– Лучше не форсируй выход, сядь пока.

– Что случилось? Где все?

– Кто где, – пожал плечами куратор, возвращаясь на свое привычное место, – большинство на пути домой, хотя Рашпиль с Ростовым ждут тебя за дверью.

Лира тряхнула головой. Прислушалась к себе – и вернулась на место. Устала она не меньше, чем после последнего матча, только как-то… Иначе.

– Держи. Все тот же ментальный восстановитель, – куратор протянул ей стакан, – я не стал тебя вытаскивать и вообще вмешиваться. Силы ты, конечно, потратила, но с пользой для дела.

– А пара давно закончилась? И тихо…

– Пара идет, и будет еще минут десять. Но в этот раз справились быстро, так что я не видел смысла никого задерживать.

Быстро… Лира глянула на часы. А ведь и правда – занятие еще не закончилось. Наверное, так лучше, чем «проснуться» посреди обсуждения. Хотя обычно она как-то шустрее справлялась.

– Субъективное восприятие времени в ментальном пространстве – штука относительная, – легко откликнулся на ее мысли Евгений Алексеевич, – приходит с опытом, и то не всегда. Как себя чувствуешь? Голова болит?

Лира прислушалась к себе и покачала головой. Ее словно бы пожевали и выплюнули, но и только.

– Нет, все в порядке. Мы… Стоит вернуться? Вы говорили насчет воспоминаний, и…

– Не сегодня, – мягко, но все же непреклонно отозвался куратор, – ты меняла довольно старые и закостенелые установки, потратила много сил, не стоит усугублять. И сама не лезь. В понедельник вечером приходи ко мне домой. Посмотрим что и как. А до этого постарайся никуда не влипнуть.

Лира осторожно кивнула. С одной стороны, она и правда устала, с другой – надо ведь узнать…

– Думаете… позже что-то прояснится?

– Я вообще не уверен, что мы, шарясь с тобой наобум, что-то найдем стоящее, – признался куратор, – но ты иначе все равно полезешь, и в следующий раз можешь и не вернуться, а вытаскивать кого-то из долговременной памяти, поверь, удовольствие совершенно ниже среднего. К тому же, возможно, все же найдется какая-то способная помочь Стасу и его поискам информация, так что попробуем. Но многого не жди, это магия, а не чудеса.

Лира улыбнулась. Фраза была знакомая, еще в школе так говорили… но это было приятное воспоминание.

– Скажи лучше – готова заявление Ушинскому написать?

Лира прислушалась к себе. Удивляться тому, что куратор знал об этом заявлении, не приходилось, так что она попыталась сосредоточиться на ответе.

– Думаю, я попробую.

Все же полка больше не пуста. И медаль от пыли почистили.

– Пробуй. И, если руки больше не дрожат, то можешь идти.

Лира присмотрелась к ладоням. Вроде все в порядке. Она встала, дошла до выхода из аудитории и все-таки спросила:

– Вы… Говорили, что неправильно вмешиваться и навязывать помощь.

Куратор усмехнулся.

– А кто вмешивается? Я действую согласно учебному плану, он даже в сети есть. А Костя… Профессор Ушинский сам волен определять, в какой ситуации он будет пересматривать оценку, а в какой – нет. И замечу – вы с Рашпиль ведь сами к нему подошли, а не он за вами бегал, разве нет?

– Сами.

– Вот и. К тому же – в университете как раз много где вполне себе учебные ситуации. Мы учим магии разума, а ее нельзя полноценно применять, ничего не зная о себе. Я вмешиваюсь в работу на практике только в случае очевидной угрозы разуму, а это происходит крайне редко, и пока с вашим курсом – ни разу. Вы все делаете сами.

– Но… – Лира попыталась подобрать слова, – вы создаете условия.

– В этом суть обучения. Создать условия – и в них каждый будет делать то, что считает нужным. Сам. Я лишь слежу, чтобы это никому не навредило.

Лира кивнула. Она никогда не думала об учебе так… Но преподавателю виднее. И ей действительно стоило начать писать заявление. Может, за сегодня она его не закончит… Но завтра или послезавтра можно будет поставить на полку еще одну награду. А то и парочку.

Глава 4. Инициативы и разочарования

Воскресенье началось для Лиры довольно поздно. Завтрак, кофе, задание по теории магии… Позднее утро первого воскресенья в новом семестре проходило тихо и мирно. Первокурсница регулярно отвлекалась на то, чтобы поглядеть в окно на медленно падающий снег. Белые хлопья таяли, едва долетая до земли, но выглядело это все равно красиво. Мягкий, тихий танец… У нее дома снег почти никогда не шел, слишком близко к морю.

Лира только задумалось о том, что после теории магии можно вплотную заняться вопросами к универсиаде и хотя бы примерно прикинуть, что и где искать, как в комнату ворвалась соседка.

– Атас! Проверка общежития!

– Какая проверка? – Лира отвела взгляд от окна. – Раньше ведь ничего такого не было.

– Не знаю! – почти панически откликнулась Марина. – Но мне Артамонов написал, худой блондин такой… А, ладно, все равно не знаешь. Ему Бочаров написал, ему… Да неважно. В общем – будет проверка. И Артем Николаевич намерен лично инспектировать комнаты.

Лира скрипнула зубами. Нет, у них, конечно, не Авгиевы конюшни, совершенно точно нет. Но надо бы убраться, помыть полы, постель ровно заправить, все сложить в шкаф аккуратно, разобрать тумбочку. Да, мама Марины приходила и видела весь этот бардак, но то – мама, а то – преподаватель, да еще и едва знакомый.

Хотя куратор тоже как-то заходил. Один раз, ей помочь. Что – эта проверка только один раз в году? Почему сейчас?

Ее взгляд упал на стол, где мирно соседствовали электрический чайник – Лира пока нормально не освоила подогрев воды – и кристалл в металлической оправе.

Мрачные мысли пришли в голову сами собой. Лира поднялась и, быстро обувшись, вышла из комнаты.

– Эй, ты куда?

– Я сейчас!

Алена открыла дверь далеко не сразу. Недовольная, всклокоченная и в пижаме.

– Извини, что разбудила. Ты можешь отвязать наш регулятор от защиты?

– Эм… Ну да. А зачем? И почему ты этим интересуешься прямо сейчас?

– Потому что, думаю, кое-кто хочет его у нас изъять.

Алена прищурилась. Моргнула один раз, другой…

– Подожди. Значит, слухи о том, что Ефимов получил преподавательскую ставку – правда?

Лира не очень поняла, как одно связано с другим, но кивнула.

– Ладно, рассказывай, в чем дело. Или мысли передай, если сумеешь, так быстрее будет. И идем.

Первокурсница отступила, с некоторым недоверием смотря на магистрантку, призвавшую очки из глубины комнаты и явно собирающуюся выйти за дверь в пижаме с мишками.

– Что такого? Я понимаю, что действовать нужно быстро, иначе ты бы в дверь так не стучала. Идем. И введи меня в курс дела.

Лира кивнула и, пропустив магистрантку, направилась следом по коридору. Подумала – и постаралась собрать воедино все: и задание, и намек на паре, и слова Марины. Собрала – и замешалась, но все же осторожно воспользовалось контактом. Передать через однократную передачу мыслей можно было попробовать, но Лира решила пойти другим путем. Все же у нее получились не слова, а образы.

Рискнула – и бросила контакт. Алена отсекать его не стала, и свернула только получив все, в том числе и опасения Лиры по поводу причин «проверки».

– Вот же… Жук!

– Думаешь, я права? – спросила первокурсница, уже закрыв за собой дверь комнаты.

Марина спешно прибиралась.

– Гарантий не дам, но шансы есть. Так что… – Алена подошла ближе к столу и положила руку на слабозасветившийся кристалл. Мгновение, другое – и по комнате пронесся ветерок, и стало в разы холоднее. Лира поежилась, чувствуя, что казавшееся уже привычным, «своим», вдруг исчезло. Словно убрали натопленную печь.

– У вас еще и отопление не работает, – Алена подошла к батарее, – воспользовались артефактом и не стали заморачиваться с другими методами?

Лира кивнула, стараясь игнорировать мечущуюся Марину, лихорадочно убиравшую по тумбочкам какие-то бутылки, банки и книжки.

– Вроде того. Коменда обещала разобраться, но не срослось.

– Ясно все. Ладно, бери его, и…

– Он уже к нам идет! Лира, ты…

– Держи, – Алена сунула в руку Лире артефакт, – и дуй в Исследовательский. Там в третьем корпусе Ясмина дежурит, она тебе сейф откроет. Обойдется Ефимов, регулятор второго поколения захотел… Все, давай собирайся. Я его отвлеку и скажу, когда по лестнице спускаться можно будет, – с этими словами Алена решительным шагом вышла из комнаты.

– Лира! Только не говори, что собираешься уйти, когда…

– Когда – что? – ветровка никак не желала натягиваться. Ладно хоть с кроссовками проблем не возникло. Холодновато – но берцы, недавно купленную военно-походную, но очень практичную, обувь, шнуровать долго. Ничего, тут недалеко. – Мне никто ничего не сообщал, и я не обязана тут торчать. Только…

Лира метнулась и спрятала чайник под стол. Хоть не видно… Никакого бардака и нет. Почти. Вещи со стула она запихала на свою полку в шкафу одним движением. Запихала и, подхватив регулятор, слабо гревший ладонь, затолкала его в карман. Кристалл выглядывал, так что пришлось еще и рюкзак взять. На всякий случай. Но времени перекладывать уже не было: разума коснулось чужое сознание.

«Самое время быстренько свалить. Я надолго этого индюка не задержу».

«Уже бегу».

Лира, не слушая возражений соседки и стараясь не думать, какая кошка пробежала между магистранткой и этим Артемом Николаевичем (а она пробежала, это даже в мыслях чувствовалась), быстрым шагом вылетела на лестницу. В темпе сбежала вниз, перепрыгивая через ступеньки. И очень вовремя – стоило добраться до третьего этажа, как выше, с площадки четвертого, донеслось раздраженное:

– Можете почитать мои статьи, Осипенко, там все подробно описано. А пока меня ждут дела.

Дверь на лестницу отворилась, но Лира уже добралась до низа. Выдохнула, выбираясь из общежития, и быстрым шагом направилась к исследовательской части Института, накинув капюшон. Мокрый снег и в реальности выглядел красиво, но все же она предпочла бы наслаждаться им из окна.

Хотелось поскорее отнести артефакт туда, где до него никто не дотянется. Лира уже как-то привыкла к тому, что в комнате и защита, и шумодав, и источник подпитки, если нужно. И ничего он из Марины не тянул – Алена с Леной проверяли все и не по разу. Тянул из нее самой и из защиты, но не слишком-то и сильно.

Ясмина, уже знакомая по «наказанию» в Исследовательском улыбчивая однокурсница Алены, ждала неподалеку от входа в нужный корпус, задумчиво смотря то на снег, то на экран телефона. При приближении Лиры магистрантка убрала аппарат и поманила за собой.

Эта девушка могла разговорить любого, поэтому что уже через полчаса Лира обнаружила себя пьющей чай в небольшом, заваленном бумагами кабинетике. Под вкусный чай с конфетами она как-то незаметно для себя рассказала обо всем, связанном с регулятором. Все-таки ведь не тайна.

– М-да, – усмехнулась Ясмина, доливая ароматный напиток в фарфоровую кружку, – поучительная история.

– Поучительная?

– Да. Не буду слишком уж вдаваться в подробности, но в свое время, когда Аленка только начинала свою работу по ментальным защитам и ритуалам, еще на курсе втором, кажется, или на третьем, Ефимов одну книгу получил. Редкую, таких в стране пара экземпляров, а ему в наследство досталась. Аленке бы она пригодилась очень, там нужные выкладки и перевод нескольких древних текстов имелся, да и ссылки шикарные, такой талмуд… Но Ефимов… Не очень красиво поступил, скажем так. Может, правда думал, что ему что-то светит, но рассорились они совершенно. И теперь вот ему пригодился бы регулятор, он как раз по истории ментальных защитных чар работу пишет. Но ничего не получит, не сомневайся. Побушует – и успокоится.

– А… Он ведь прав, – Лира отпила чай, – я же не все про него, ну, кристалл, знаю.

– Пф. Мы пользуемся десятками артефактов, не все про них зная, да и вообще «все» знают только артефакторы. На тебе есть ментальная привязка – значит кристалл тебе полностью подчиняется. Этого достаточно. Так-то что угодно можно за уши притянуть. Я и телефоном вон пользуюсь тоже не до конца понимая, как он работает.

– Но регулятор – собственность Института.

– Ага, – Ясмина направила себе в рот одну из конфет, – а ты в нем учишься. И выдала коменда его тебе. Нет, если Ефимов дойдет до декана, то может и приказ об отзыве накатать, тогда взамен тебе нормальный шумодав дать должны. Но вообще если решится – ты скажи, написать встречное требование не проблема. В конце концов, регулятор пригодится не только всяким любителям пыльных монографий и махровым собственникам.

Лира скованно улыбнулась. Нет, конечно, если так выбирать, то пускай регулятор будет у Алены, потратившей время и силы на исследования, но все же…

Не то это на ее лице отразилось, не то и Ясмина читала поверхностные мысли, но магистрантка только усмехнулась, прихлебывая еще чая.

– По бумагам или Алена, или я, как лаборантка, возьмем на себя ответственность за хранение и использование, а по факту будет у тебя.

– Эм… спасибо.

– Да не за что еще.

Лира улыбнулась и кивнула. Да, почти наверняка Ясмина, да и Алена, попросту хотели отмстить старому знакомому, но все же.

– Вы курсовую уже писать начали? Если понадобится что-то для проверки или еще что-то в исследовательском, то обращайся. Ко мне или к Алене с Леной. Ты явно соображаешь, привязку сходу выстроила, да и я считаю, что играть с поломанной рукой может или безумец, или тот, кто очень ответственно относится к взятым на себя обязательствам. Ты на безумную не похожа.

– Спасибо. Еще раз.

– Обращайся. И за артефактом завтра или послезавтра заходи, как все устаканится.

Лира кивнула. Получила на прощание еще коробку конфет – по уверению магистрантки, их ей дарили за помощь слишком часто – пообещала отправлять всех, у кого возникнут проблемы с практической частью курсовой, если такие вообще будут, к Ясмине, и направилась обратно в общежитие.

Чтобы у самого выхода встретиться с Артемом Николаевичем, за спиной которого маячила испуганная Марина.

– Олегова? Удачно встретились. Идемте со мной. К декану.

– Это зачем?

Тот факт, что, вообще-то, воскресенье – выходной, Лира решила не озвучивать. Что настолько срочное случилось? Неужели побег с артефактом – преступление века?

– Узнаете, – холодно отозвался преподаватель.

Лира скрипнула зубами. Попыталась мысленно потянуться к Марине – но соседка только вздрогнула и выставила щит. Ей он бы не помешал, слишком тонким вышел, но намеренье соседка обозначила, и давить дальше было бы попросту некрасиво. Лира и не стала. Постаралась успокоиться и откинуть лишние мысли, да и все. Если речь о регуляторе, то просто расскажет все как есть. Да, расставаться с ним не хотелось, да, попробует доказать, что все в порядке, но если нет… Это не катастрофа.

А что еще могло потребовать такой срочности, еще у декана, Лира не представляла. Не чайник ведь же так Артема Николаевича разозлил…

Институт пустовал. Тихо, сумрачно, – плотный снег скрадывал солнце, – и пусто. Даже шаги, казалось, звучали иначе. Секретаря в деканате не обнаружилось, но сам декан, общение с которым в понедельник не задалось, присутствовал. Как и куратор, несколько недовольно замерший в углу. В ветровке и мягких спортивных штанах, явно выдернутый из дома.

Лира осторожно оглядела обоих старших менталистов. Михаил Валентинович, убравший при их появлении документы в стол, выглядел спокойным и совсем немного уставшим. Евгений Алексеевич же излучал недовольство, и Лира постаралась не думать, с чем оно связано.

С ней, разумеется – иначе его бы тут не было. Но… Она попыталась вспомнить, что говорила правовед насчет законов об артефактах. Может, уносить их действительно какое-нибудь особо наказуемое преступление?..

– Я не представляю, что творится на первом курсе, – без предисловий начал Артем Николаевич, – не представлял, пока сегодня не решил выяснить, почему в общежитии в комнате моей студентки находится артефакт третьего класса опасности, тогда как ее соседка имеет проблемы с алкоголем и восстановителями.

Лира чуть воздухом не подавилась. Это у нее проблемы?! Она зыркнула на Марину. Могла бы и правду сказать! Или это ее мама постаралась?..

– Артефакт сумели переместить, но зато я нашел это, – и Артем Николаевич расстегнул куртку и достал из здоровенного внутреннего кармана книгу.

«Тайны разума». Вот ведь… Несмотря на ситуацию и поднимающийся страх, Лира не сдержала усмешки. Чистые забрали брата, дважды атаковали ее саму, доставили проблем Даше, а теперь вновь появились и мешают жить. Пусть даже и так, глупо и нелепо.

– И это – участник нашей команды, который поедет представлять Институт в Москву. Агитатор, пришедший учиться тому, как впаривать эту дрянь еще лучше, не так ли?

Лира скрипнула зубами. Урод.

– Еще и артефакт третьего класса утащили к своим пособникам, Олегова. И соседку задавили, заставив молчать о своем моральном облике. Что, хотите что-то сказать в свое оправдание? – с издевкой осведомился молодой преподаватель.

Лира хотела. Очень. Но глянула на торжествующе-гадливое выражение лица Артема Николаевича, который словно бы какого-то вредителя, вроде таракана, нашел, и подавилась заготовленными фразами.

Какого черта она оправдываться должна?

– В чужих вещах, вообще-то, копаться вроде как неэтично. В том числе и преподавателю.

Краем глаза Лира заметила тень усмешки на лице Евгения Алексеевича, наблюдавшего за происходящим.

– Для защиты окружающих более чем этично.

– И от чего же их надо защищать? – Лирой овладела странная веселость.

Может, просто идиотизм ситуации превосходил опасения за ее исход, но ее так и тянуло улыбнуться.

Высказывай ей это Евгений Алексеевич или Константин Витальевич, не говоря уже о декане, она бы оправдывалась. Расстроилась бы точно, попыталась исправить ситуацию… А сейчас ее обвинял непонятно в чем молодой парень, виденный впервые в общаге в самых обычных шлепанцах. Который еще и вместо того чтобы расспросить нормально делает какие-то дурацкие выводы. Какая-то нелепица...

– От лживых речей о чистоте, собраниях группы единомышленников и прекрасном мире, в котором все будут свободны от реактивного ума.

– А немало знаете, – вырвалось у Лиры.

– Более чем достаточно чтобы понимать, что не стоит ничего хорошего ждать от того, кто хранит у себя подобную литературу.

– То есть книги хватит, чтобы… – Лира все-таки запнулась, – обвинять меня?

– На вас и так было достаточно жалоб. От вашей соседки.

– Я ничего не говорила, – тихо проговорила Марина. – Все нормально.

– Еще скажите, что она вам, Головатая, ничего не рассказывала про чудесные техники, помогающие от всего и всех, обо всех этих «очищениях словом и делом»!

Марина явно стушевалась еще больше, но все же ответила:

– Нет.

– Или вы боитесь об этом рассказать!

– Думаю, вашу позицию мы поняли, как и, более-менее, само происшествие, – подал голос декан. – Лира, откуда у вас эта книга?

– Брат прислал, – скрывать это от сильного менталиста, а Михаил Валентинович едва ли мог быть иным, первокурсница смысла не видела.

– И какое твое отношение к написанному здесь?

Лира задумалась, подбирая слова.

– Ложь, перемешанная с крупицами правды для того, чтобы привлечь заинтересованных и очистить их от здравомыслия и денег.

Теперь Евгений Алексеевич усмехнулся уже явно.

– Неплохо сказано.

– Определенно, – согласился декан. – И, надеюсь, ваше отношение к деструктивным идеологиям таким и останется. Думаю, мы все пониманием, что далекоидущие обвинения по факту одного только наличия какого-то текста преждевременны, иначе первым на скамью подсудимых пришлось бы отправлять меня самого. Думаю, Евгений Алексеевич со своей студенткой сам прояснит все, что посчитает нужным, а Головатую, если у нее нет вопросов, мы можем отпустить.

Губы молодого преподавателя сжались в тонкую линию. Лира осторожно отодвинулась – от Артема Николаевича едва ли пар не шел от недовольства.

– И все? Вы предлагаете все пустить на самотек? Оставить Головатую один на один с неур… возможно, неуравновешенной соседкой с большим потенциалом и ментально привязанным артефактом?!

– Положим, ни то, ни другое, определенно, не является составом преступления, – с бесконечным спокойствием отозвался декан, – и, думаю, на этом стоит свернуть обсуждение как неконструктивное как минимум до тех пор, пока не появится что-то, что, собственно, и сделает его конструктивным. Так что все, кроме Артема Николаевича – свободны. А у нас с вами есть еще темы для разговора.

Может быть, Лире почудилось, но в последних словах Михаила Валентиновича звучал намек на недовольство.

«Если нет срочных дел – идем ко мне, – предложил куратор, когда они вышли из кабинета декана. – Пообедаешь и посмотрим, что там с воспоминаниями».

Лира замешкалась – и кивнула. Все равно никакого «спокойного воскресенья, посвященного учебе» не получилось.

**

Идти куда-то вместе с куратором было несколько неловко. Его ведь выдернули из дома из-за книги. Ее книги.

– Извините. Глупо вышло, – Лира нарушила молчание уже когда они прошли большую часть пути. – Я не хотела, чтобы так сложилось. Надо было, наверное, выкинуть ее, но… Не знаю. Ее бы кто-то нашел все же.

Да и – подарок. От брата. Пусть и такой…

– Лира, пока эта книга не гуляет по общежитию под рассказы о том, что внутри скрыта высшая истина, это не проблема. Я совершенно точно не хотел бы, чтобы ты давала ее читать без предварительного объяснения о том, кто и зачем такое пишет и что вообще представляют собой Чистые, но все же информацию нельзя запретить. В сети все есть, и не только. И в любом случае Ефимов не имел никакого права брать без спроса чужую вещь. Предполагаю, что это все же не тот том, который держат у подушки.

– Она вообще внизу стопки учебников лежала. Не знаю, зачем ему она понадобилась, но… Он много о них знает.

– В прошлый раз, когда Чистые придерживались похожих методов, было немало громких дел, да и дипломы о них писали, и менталисты, и нет. Это, скажем так, не какой-то секретный секрет, просто информация, которую не распространяют повсеместно. Так-то под допуск и нашей библиотеке, в закрытых фондах, есть подобные книги. Если у тебя есть научный интерес или просто уговоришь любого преподавателя – получишь разрешение их почитать.

Впереди показались знакомые зеленые ворота. Евгений Алексеевич, судя по всему, отвлекся, несколько мгновений взгляд его явно находился далеко от медленно оседающих снежинок и грязи под ногами. Потом заметил:

– Я передам Стасу твои подозрения, но не думаю, что Ефимов как-то связан с Чистыми. Насколько мне известно, имелось одно происшествие, связанное с влиянием секты на студента, несколько лет назад. Думаю, Артем Николаевич тогда заинтересовался возможным противником. Он, может быть, не самый симпатичный субъект и со своим виденьем происходящего, но, все же, поверь, никто не дал бы пройти четыре года обычной учебы, два – магистратуры и полтора – аспирантуры кому-то действительно замешанному в связях с Чистыми.

Лира насупилась.

– Да он просто артефакт забрать хочет. А его выдали нам. Не нашел – вот и бесится. А еще преподаватель…

– Никто не идеален, – нейтрально, хотя и с оттенком неудовольствия заметил куратор, – и каждый ошибается. Ладно, пошли в дом, все-таки не жарко тут. Заодно и расскажешь, почему ты уверена, что Ефимов собирается забрать у вас артефакт и о каком именно артефакте, собственно, идет речь.

Лира кивнула. И уточнила:

– Там все – моя идея, и…

– О, да не собираюсь я из мухи слона делать и искать, кто там в чем виноват. Просто расскажи, в чем дело. Да и Соня просто обожает все эти студенческие байки, словно думает, что по ним можно понять, каково это – жить в общежитии.

Лира вспомнила давний разговор с дочкой куратора.

– Я думаю… Она правда хочет узнать, как это. Чтобы понять, чего она хочет.

– Знаю, – спокойно откликнулся куратор, открывая дверь, – и, как бы мне не хотелось, я за нее выбор сделать не могу. Так что чем большее информации у нее будет – тем лучше. Только учти, что ей все-таки пятнадцать.

Это было даже как-то обидно. Словно Лира собиралась сальные шуточки отпускать… Да и в любом случае за столом в просторной кухне она бы трижды подумала, чтобы говорить что-то не самое культурное. В основном занятая соблюдением этикета, Лира ограничивалась кивками да ответами на расспросы о руке, универсиаде, начале учебы и всем остальном.

Чай пили в гостиной. Варвара Васильевна посидела немного, рассказала забавный случай с работы и, проверив руку гостьи и разрешив снять повязку, ушла. Дочь же хозяин дома прогонять не спешил, да и выглядела Соня, перекрасившая волосы в фиолетовый, явно заинтересованной, так что Лира помедлила еще немного и начала рассказ. О том, как получила артефакт, и об экспериментах Алены, и как после использовала регулятор, опустив только все связанное с Чистыми и историю с внушением по приказу… мачехи, выходит. Но о последнем Евгений Алексеевич высказался сам, подытожив:

– Старые защитные артефакты рассчитывались, как и вся программа, на магов с довольно высоким уровнем потенциала. Тогда образование было куда менее доступным, в том числе и материально, всякое образование, а магическое в особенности. Но и требования к нему отличались: в старые регуляторы защит встраивали и, к примеру, ментальные стабилизаторы, способны помочь сгладить последствия внушений и части ментальных атак даже тогда, когда тот, кто им подвергся, молчит о случившемся. Чего делать точно не стоит.

Лира немного извиняющиеся пожала плечами.

– То есть, выходит, это полезный артефакт? – уточнила Соня. – И этот… Преподаватель его просто хотел забрать раньше, а когда не удалось, решил надавить уже как учитель?

Евгений Алексеевич отвечать не спешил, явно предоставив это Лире. Та подумала и осторожно заметила:

– Думаю, что он считал регулятор опасным.

– То есть до этого все было нормальным, а теперь – перестало? Он же мог и раньше другим преподавателям рассказать. Но не стал, потому что тогда остался бы с носом. Несправедливо.

– Жизнь вообще несправедлива, – усмехнулась Лира, – люди разные.

– Пожалуй… – Соня немного хитро прищурилась. – Но ведь наверняка есть и хорошие. И, может ты, э… Не хочешь попрактиковаться во внушениях?

– Соня, – вмешался Евгений Алексеевич, – мы об этом говорили.

– Я же не сама буду!

Лира бросила осторожный взгляд на явного недовольного, но не похоже что сильно, куратора, и уточнила:

– А в чем дело?

– Это, в общем, у меня проект есть. Просто у нас это обязательно, и… Короче – я хочу в библиотеке представление для детей провести. Но иллюзии у меня так себе, внушения выходят максимум на два чувства, – тут Лира не могла не позавидовать. Она в пятнадцать даже простейшей левитацией не владела, – Маша, она со мной проект делает, предлагает нам вдвоем все разыграть, по ролям читать, но… в общем, актрисы из нас не очень.

Лира тряхнула головой.

– И ты хочешь, чтобы я помогла, так?

– Ага. Если ты согласна – можешь сделать всякие эффекты? Гроза там, лай волков, может, ну, снег или солнце, или город там… Если ты вообще возьмешься.

Лира склонила голову, обдумывая предложение. С одной стороны – возможность потренироваться, да и дело хорошее. С другой стороны…

– Слушай, я не против, хотя с цветами и визуалом у меня так себе. Но эти проекты, вы ведь, как я понимаю, должны их сами делать?

Так-то Евгений Алексеевич наверняка бы помог.

Соня скривилась.

– Запрещена помощь только обученных магов. Тех, кто универ закончил. А так вон у Артамонова брат почти все сделал, у Никифоровой – сестра, Глебу вообще тетя, она на четвертом, помогает. И это не соревнование, если что. Просто, ну, задали.

– А когда это будет?

– Первого марта. Мы ко Дню Кошек решили приурочить, там и история такая – о приручении кота, и вообще день удобный, библиотека не против. Поможешь?

Лира помедлила – и кивнула. Но еще раз уточнила:

– Я, правда, больше по щитам, чем по каким-то красивостям.

– Так можно театр теней сделать. Мы думали даже, но сами не осилили пока. Ладно, это, – Соня покосилась на отца, – я Маше напишу, она, может, подойдет, или я тебе попозже покажу наработки, подумаем, что можно сделать, идет? Или ты спешишь сегодня?

Лира покачала головой. В любом случае у нее еще вечер и ночь впереди…

– Только не усердствуйте, – куратор явно не собирался мешать инициативе дочери, – вам все же еще учиться. Обеим.

– Да! – Соня одобрение отца почувствовала и расцвела. – Спасибо, Лира, огромное! Я пошла, сейчас договорюсь с Машей, и… Все, не отвлекаю!

Победно улыбнувшись, дочка Евгения Алексеевича выбежала из гостиной.

– Давай только без подвигов, – попросил куратор, когда наверху хлопнула дверь. – Соизмеряй свои возможности и не влетай в истощение. Даже ради детей и Сони, ага?

Лира кивнула. Почувствовала появившийся вокруг шумодав, и, сглотнув, посмотрела на куратора. Очевидно, что теперь пора переходить к тому, зачем она здесь.

– Я постараюсь, – ответила она на сказанное. И аккуратно заметила: – правда, не уверена, что у меня выйдет так хорошо, как надо, и…

– Давай напрямик: не нужно соответствовать чужим идеалом. Соне полезно столкнуться с реальностью – во-первых, а во-вторых – ты преуменьшаешь свои возможности. Конечно, ты не профессионал и не аниматор там, но от тебя соответствия профстандарту никто и не требует. Если сомневаешься в чем-то – спроси у меня или у Кости, подскажем, как лучше сделать. Соня сама рвалась, расспрашивала, но у нее пока ни базы, ни опыта. Да и попросту рано еще, каналы несформированны чтобы поток эфира на полноценное внушение держать или долго частичные поддерживать. Так что так будет лучше для всех.

Лира кивнула.

Евгений Алексеевич отставил кофе и всмотрелся в ее лицо.

– Не передумала копаться в прошлом?

– Нет. Точно нет.

– Как я и думал. Ладно, тогда давай разбираться. Пойдем во взаимодействии через проективку, через Пространство Памяти, вместе, и ты ничего не трогаешь без моего разрешения. Вопросы?

Лира прикусила губу.

– Мне нужно… Что-то конкретное?

– Разберемся. Пока – попасть в Пространство, для начала. Можешь попробовать и без моего трека, самостоятельно-то ты погружаться умеешь. Все так же, просто теперь будет нить взаимодействия.

Лира кивнула.

– Попробую.

– Не получится – не страшно, опыта у тебя все-таки маловато пока, хотя и побольше, чем у однокурсников. Расслабься и погружайся, я сам взаимодействие протяну.

Первокурсница прикрыла глаза, откидываясь на спинку дивана. Расслабилась, сосредотачиваясь не на тепле в теле, а на дыхании. Наблюдение, спокойное наблюдение за движением грудной клетки медленно отодвигало реальность. Медленно – потому что Лира чувствовала, что не одна, и понимала, что Евгений Алексеевич наблюдает за тем, как она справляется. Да, может не оценивает, но все равно ведь делает выводы… Она раз за разом отвлекалась на эту мысль, но все же продолжала возвращаться к собственному дыханию и, мало-помалу, комната отдалилась, как отдалились и переживания, и вообще все.

Миг – и перед мысленным взором возник рисунок Погружения. И почти в тот же момент Лира ощутила и тонкую-тонкую нить взаимодействия с чужим разумом. Подхватила, удержав, пусть и с небольшим усилием, расслабленное состояние, и влила эфир в рисунок.

На складе оказалось как всегда пусто, но теперь, кажется, еще более темно и холодно.

– Твой разум напоминает о том, чем закончился прошлый визит, и всячески мешает повторению этого.

На сей раз слова звучали вполне обычно.

Лира обернулась и поняла, что она не одна. Куратор, почему-то помолодевший и нарядившийся в футболку с джинсами, оказался рядом. Хотя до этого ведь почти не появлялся…

– Задачи другие, – лаконично откликнулся Евгений Алексеевич. Подумал и добавил: – в некоторых случаях важно видеть не только процесс в целом и мысли связанного, но и полностью понимать его картину пространства. При работе с памятью это может быть важным. Ладно, давай для начала вернемся туда, где ты откопала свой опасный «клад».

Лира без особой радости кивнула. Возвращаться в темноту совершенно не хотелось. Но надо узнать, что там. Надо.

Она знала, куда идти, но теперь для движения приходилось прикладывать усилия. Шаг, еще шаг, и еще… Словно бы из темноты дул встречный ветер, гоня прочь.

А это – ее разум. Ее память и ее, ее собственные воспоминания!

– Сосредоточься на связи, – предложил куратор, – или, если хочешь, призови какую-то вещь, символ безопасности. Станет легче.

Лира встряхнулась. У нее так-то и фонарь есть, и правда она не одна.

Что могло дать безопасность? На ум сразу пришел камень с дыркой посередине. Не тот, который лежал на полке, а другой. Но похожий – по смыслу. И – ярко светящийся.

Отзываясь на ее мысли, камень появился в руке. Двигаться стало чуть проще. Еще один шаг, и еще…

Темнота сгустилась. Фонарь вновь потух, но остался камень. И понимание того, что она тут не одна.

– Идем, осмотримся. Просто осмотримся. Можешь держать в голове просьбу показать что-то связанное с первой семьей, но в любом случае не спеши.

Лира кивнула. Попросила мир вокруг показать мать, ту, настоящую, из детства… И ощутила направление. В еще более густую темноту. Сглотнула – и начала идти туда, осторожно рассматривая видные в свете камня стеллажи. Не это, не этот, не этот…

Нужный. Она свернула, чувствуя, что идет куда надо. Вот тут те фрагменты, где есть мать, настоящая мать, и…

Лира остановилась, подняв повыше камень. Нужный стеллаж оказался заставлен… Кубами. Темными плотными каменными кубами, внутри которых имелось… что-то. Что-то важное, нужное.

Она потянулась рукой, почти касаясь рукой поверхности камня…

– Не лезь! Сказал же, – Евгений Алексеевич, только что изучавший что-то на полке за спиной, вдруг оказался совсем рядом. – Не знаешь чем себя занять – ищи доступные воспоминания.

– А это…

– Потом расскажу. Ищи. Вечность мы тут блуждать не будем.

Доступное… То, что можно взять. Где-то тут… Нет, чуть дальше.

Кубы, кубы, какие-то камни, вновь кубы, что-то совершенно бесформенное… Так, вот плетеная корзина с закрытым верхом. Маленькая совсем.

– Смотри. Только аккуратно, – куратор подошел к найденному быстрее, чем она. – Не торопись.

Лира сглотнула. Открыла – и достала небольшую формочку для песка. Сосредоточилась – и в сознание врезались образы.

Лето. Солнце. Жара. Голоса – далекие. И формочка. И куча песка на площадке. А рядом травка, но там нет песка. А на площадке есть. Сзади дом, там говорят, и… И можно бегать за водой, поливать весок и делать рыбок. Самое приятное, самое веселое занятие. Песчаные рыбки, далекий дом, гул голосов, и рыбки, рыбки…

Лира с усилием вырывалась из воспоминания. Рыбки… Ни матери, ни кого-то еще. Песок – и рыбки.

– И радость ребенка, – заметил куратор. – Ладно, возвращаемся.

– Но тут же ничего нет. Ничего стоящего! Даже дома!

– Ладно. Еще раз – и только.

Лира кивнула.

В этот раз нашлась коробка с полотенцем. Полотенцем с коронами – и шикарной ванной и пеной. И голос… Невнятный, но мягкий. Пена с запахом миндаля.

Третью коробку, лежавшую рядом со второй, Лира открыла сама, не дожидаясь разрешения.

Мячик. Зеленая трава, площадка с песком, большой дом вдали – ну хоть что-то! – и мячик. Мячик можно пинать, это так здорово, так интересно, так ярко! Мячик-мячик-мячик!..

В этот раз от нахлынувших эмоций ее отвлекло натяжение взаимодействия. Лира не без труда отвлеклась от мяча и отложила полотенце. Чувствовала себя он так, словно сама была мячом. Только что.

– Вот куда лезешь?

– Думала… Что-то важное. Все дети так… Ярко видят?

– Да. Потому тут нам больше делать нечего. Возвращаемся.

Лира кивнула. Она хотела еще раз услышать голос… Но действительно устала. Вроде бы всего три коротких эпизода, но сколько в них было яркости! Словно эмоции усилили в десятки раз. Как в каком-то кино, где актеры переигрывали, только тут она все это чувствовала, и эти чувства захлестывали сознание. Даже ощущение направления вернулось не сразу.

Но вернулось, и Лира не без труда, но добралась до освещенного пятачка, уже привычного. Вон коробка с последней лекцией по теории магии.

– Справишься с Очищением? – спросил куратор. – Или возвращайся, и я эмоции ослаблю.

– Справлюсь.

– Хорошо.

Миг – и Евгений Алексеевич исчез. А взаимодействие осталась… Но это и к лучшему. Да, в водопаде Лира купалась в одежде, но все-таки…

Вода смывала лишнее. Слишком яркое, слишком сильное. Но Лира, подумав, оставила детский восторг. Попробовала придать ему форму – и на ладони появилась бабочка. Что ж, почему бы и нет… пусть летит.

В реальность она вернулась уставшая. Не так, как вчера, но все же прилично.

– Не стоит частить заканчивать с такими погружениями, – прокомментировал куратор, поднимаясь, – ты работаешь хорошо, но сил уходит много. Ладно, посиди, сейчас вернусь с восстановителем.

Евгений Алексеевич ушел, и Лира смогла сделать несколько вдохов и привести мысли в порядок. Ну и вопросы для себя наметить, что уж.

– Пей. И сразу скажу – одна там больше не рыскай. Вообще.

Лира отпила глоток и мрачно посмотрела на куратора.

– Поверь моему опыту – ничем хорошим это не закончится. Сама видела – одни яркие образы и ничего больше.

– Там был дом. Дом, я смогу узнать его, и…

– Лира, не хочу тебя разочаровывать, но тот дом мог запросто может оказаться домом из кино. Или с фотографий или еще откуда-то. В воспоминаниях правдивы только эмоции – и предметы, их вызвавшие. Больше мозг просто не запомнил, остальное он просто восстанавливает.

Лира тряхнула головой.

– Но та история с ожогом, с зимой, с… мальчиком и всем этим…

– Там, во-первых, мы с тобой собирали воспоминание через узловые точки, при том не имея целью узнать что-то конкретное из прошлого, а желая понять, в чем проблема с трансферами. В том случае имелась четкая связь, якорь для образов в настоящем. Тот эпизод на самом деле не находился в пыльной коробке, Лир, он всегда был с тобой. Лежал под рукой, врываясь в разум при каждой попытке трансфера, вот только ты его не видела. Связь с настоящим, понимаешь? Крепкая и сильная. А здесь мы роемся в прошлом без ориентиров, еще и тратя множество твоих сил. К тому же…

– Воспоминания заблокированы, так? – Лира уставилась на старшего менталиста. – Те кубы – это блоки, верно?

– Не заблокированы, а переформатированы, – поправил куратор. – Глубокая и тяжелая работа, я удивлен, что Оболенский на нее пошел. Видимо, лекарь по основной специализации. Да и по призванию.

– И зачем? Это – часть меня!

– А ты помнишь каждый день в школе? В садике? На каникулах? Или общие впечатления и отдельные элементы?

Лира недовольно засопела. Возразить нечего, а хотелось.

– Но зачем? Ради чего?

Евгений Алексеевич вздохнул.

– Лир, для ребенка в три года переезд к незнакомым людям – стресс, про блокировку уже пробужденной магии я молчу. К тому же… ты ведь помнишь, что случилась после потери контроля над магией. Тот взрослый, мягко говоря, неадекватно себя повел. Ничего не разъяснил, не успокоил, не помог прожить. Скажем так… В идеальной семье, если ребенок, даже не от мужа, живет с матерью три года, он не появится одним днем у отца без документов и прочего. Даже в случае смерти матери.

Лира переплела пальцы, крепко сжав.

– Вы думаете… Там, в кубах… ссоры?

Все три просмотренных воспоминания полнились яркостью, радостью... Но вот то, предыдущее…

– Я бы совершенно точно не стал бы этого исключать. И переработать все за три года никто бы не смог, потому что осталось незакрытым – это большой вопрос. Судя по всему, размывали еще и дополнительно образы матери и отчима – видимо, чтобы ты не смущала окружающих рассказами про них.

Лира глубоко вздохнула.

– Но… Зачем? Тогда внушили бы мне, что мачеха – мать, и все. И почему тогда не закрыли то, про… срыв магии?

– С детьми внушения хуже работают. Так что, думаю, внушили, но внушение, скорее всего, само утратило силу. Жесткие ставить нельзя, можно до раскола личности довести, а мягкие магия сама убрала. А что касается детского срыва… Возможно, и там было внушение. Ты ведь начала видеть кошмары с криками после того, как поработала подопытным кроликом и заработала свое первое слабенькое, но ментальное истощение. Оно вполне могло надорвать гибкий блок и сломать его. И прежде чем ты опять начнешь переживать из-за прошлого – вспомни, что я тебе говорил. Только настоящее и твой выбор тебя определяют.

– И… Теперь я даже не знаю, кто моя мать…

Евгений Алексеевич возвел глаза к потолку.

– Лир, вот куда спешишь? Узнаем. Просто не нужно торопиться. Ничего не проходит бесследно, но нельзя распутать клубок, наматывавшийся пятнадцать лет, за секунду. Раз в пару недель будем смотреть память, возможно, что-то появится подлинное. Или Стас найдет «тебя» в старых делах, это тоже не на месяц работы. А пока ты обещала помочь Соне и в команде работать. Или уже все? Собираешься все бросить и копаться в призраках прошлого, сжигая себя?

– Я такого не говорила, – нахохлилась Лира.

– Вот тогда и возвращайся в настоящее. Очень не хотелось бы вручить оружие самоуничтожения, знаешь ли.

Лира качнула головой.

– Нормально все будет.

– Надеюсь. Но все же прошу помнить об обещании. Я готов помочь при любых обстоятельствах.

Первокурсница кивнула и поднялась на ноги, понимая, что разговор закончен. К своему сожалению узнала она только о том, что ее прошлое теперь превратилось в одинаковые кубы.

Если визит в разум нельзя было назвать продуктивным, то вот Соня с ее приехавшей подругой лучились энтузиазмом и завалили предложениями и планами. В итоге Лира осталась в доме куратора до самого ужина. Читала сценарий постановки о приручении кошки и ее приключениях, слушала планы школьниц, записывала идеи эскизов иллюзий и вообще идеи для всего представления… Ну и ловила на себе восхищенные взгляды. Больше – Маши, худенькой девочки в очках, но и самой Сони. Особенно после того, как создала-таки полноценную иллюзию в виде мурчащей кошки. Кошки с красноватой шерстью, но кого это волнует?..

На ужине говорили о разном. И о кошках в том числе. Без повязки на руке есть оказалось проще, присутствие за столом еще и Маши скрадывало неловкость от вторжения в чужую семью, да и обсуждение магобола, игры которого смотрели все, в той или иной мере, разряжало обстановку. Тепло, уютно…

И даже на врученном почти насильно Варварой Васильевной пироге сюрпризы не закончились. Лира у входа в общежитие нос к носу столкнулась с Мариной. Шедшей к такси с огромной сумкой, которую едва тащила в руках.

– О! – она продолжила идти к машине, – удачно я тебя встретила!

Лира, не задумываясь, наложила на сумку соседки левитацию.

– Спасибо… Слушай, в общем – распоряжайся моей кроватью, стулом и всем так, как хочешь. Я переезжаю.

Лира порадовалось, что опять пошедший снег скрадывал ее выражение лица, а защита должна удержать мысли под контролем.

– Я не из Чистых.

Марина кивнула, принявшись засовывать сумку в багажник.

– Ты… извини, в общем. Я тебе верю. Просто мама, понимаешь… Ну, она думает, что те бутылки твоими были. И что настойка-восстановитель – тоже твоя, и… Я все равно думала пойти на съем, Алиса, из моей группы, искала соседку буквально в начале недели. Живет у бабушки одной, но все чисто, и там кухня своя, и две отдельных маленьких комнаты, и никаких комендантов, и холодильник есть, и компьютер поставить можно… Так что ты это, не обижайся. Я сейчас забрала самое нужное, остальное – потом. Ты нормальная и все такое. Какими бы ни были родственники.

Лира кивнула. Ответить ей было нечего.

Зато пирога больше достанется…

Комната казалась пустой. Не из-за отсутствия Марины, что уж, она и так тут нечасто бывала, а больше из-за отсутствия кристалла и тепла от него. Да и, все-таки, матрас без постельного, никаких тетрадок, сумочек, платьев, горы обуви… Ничего. Только угловая комната, окна, снег и она, Лира, от которой убежала соседка.

В дверь постучали. Лира привычно потянулась к кристаллу – и оборвала сама себя. Поднялась, пошла к выходу, втайне думая, что Марина – да, они не были подругами, но ведь уживались же… – передумала.

Но за дверью обнаружились Алена с кристаллом в руке и Лена с гитарой.

– Пустишь? Я бы поставила регулятор обратно, а то холодно тут.

– Да и место у тебя есть теперь, – заметила Лена, – а я обещала твоим друзьям сыграть.

Лира отошла, пропуская девушек. Не успела спросить насчет друзей, как в тамбур выглянула Аня.

– Лир, у меня торт от мамы, я одна не справлюсь, Даша будет только завтра... Выручай! И Кот хотел зайти, вроде у него что-то еще с третьим вопросом по теории магии не ладится, и Кристина насчет целительских щитов поговорить думала, и…

Лира улыбнулась. Что ж, может она и живет теперь одна, но вот точно не одинока.

– Заходи конечно. Места хватит на всех.

Глава 5. Разговоры на расстоянии

Жить одной оказалось не так уж и плохо.

Лира старалась гнать от себя мысли о причинах побега соседки. Она сама подыграла Марине. Выгородила перед матерью – и в ее глазах стала какой-то сектанткой-алкоголичкой с опасным артефактом в кармане. Такой исход раздражал, но с ним едва ли можно было сделать хоть что-нибудь. Да и не то чтобы хотелось, на самом деле. Все равно всем не угодить.

Поэтому Лира сосредоточилась на учебе, постепенно привыкая к тому, что вечером в комнате почти каждый день кто-то появлялся. Обычно не сильно надолго, все-таки с тренировками, текущими заданиями и подготовкой к финалу Универсиады свободного времени оставалось не так уж много. Поначалу гости порой засиживались до ночи, но Лира, после нескольких ночей сна по четыре-пять часов и пары новых «наград» на полке внутри собственного разума, все же собралась с духом и обозначила границы приличия. Она не имела ничего против посиделок и до ночи, но только тогда, когда все сделано и не надо слишком уж рано вставать, а такое бывало не часто.

Без соседки в гости стали иногда заглядывать члены команды, в основном для того, чтобы обсудить что-нибудь теоретическое. Только Кот оставался до победного, кажется, ради самого факта разговора. Часто появлялась Аня, изредка – Алена, официально взявшая себе регулятор «для полевых исследований защитного контура» и изредка эти самые исследования проводившая. Иногда забегала Лена с гитарой, в те дни, когда хотела устроить «концерт для узкого круга юных менталистов», хотя, как Лире казалось – просто желая отдохнуть от всех остальных.

Пара дней в конце января порадовали легшим и не растаявшим сразу снегом. Впрочем, эту оплошность мягкая южная зима быстро исправила – и уже в начале февраля на земле не осталось ничего белого, даже по обочинам тротуаров. Хотя теплее не стало – температура пусть и падала ниже нуля лишь по ночам, днем дул сильный, пронизывающий ветер, забиравшийся под куртку.

Кто-то регулярно приходил на занятия, кашляя или сморкаясь. Простуда, увы, пронимала и магов. Посмотрев на все это, Константин Витальевич с помощью Кристины и Варвары Васильевны, с которой, как оказалось, был прекрасно знаком, попробовал научить команду парочке простейших исцеляющих чар. Вышло так себе, хотя передачу энергии, неожиданно, освоили. С потерями, но освоили.

Придя пятнадцатого февраля на занятие по подготовке к универсиаде, Лира была готова и к противопростудным зельям – хотя таких, вроде, в чистом виде не существовало, имелись только способные поддерживать иммунитет – или к чему-то еще в том же духе, но тема оказалась другой.

– Мне Варвара Васильевна правильно напомнила о любви студентов к самолечению и самодиагностике с последующими самокопаниями, – несколько извиняющимся тоном начал Константин Витальевич, – так что пока мы с вами закончим экскурс в целительство. Диагностику вы помните, передавать энергию можете, но если чувствуете себя плохо – общайтесь к специалисту, а не к соседу. Да, Мефодий?

– А что я?

– Ты знаешь, что.

– Да все нормально, – Лира слышала в словах сокомандика смущение, – правда.

– Очень на это надеюсь. Итак, я, наконец, достиг полного взаимопонимания с Александрой Игоревной, а она всесторонне изучила ваши навыки.

Лира хмыкнула про себя. «Всесторонне изучала» их преподавательница по ментальной коммуникации всячески побуждая помогать обучать сокурсников, а последние пару занятий и вовсе сидя в углу аудитории, предоставив им самим объяснять основы контакта и тонкости использования длительной передачи мыслей. Умом Лира понимала, что это на пользу: помогая другим осваивать то, что умела сама, она еще лучше понимала, что и как делает. Но и нервов это трепало изрядно, пусть «учеников» у нее оказалось всего трое, да и преподаватель дала понять, что вмешается, если что-то пойдет не так.

– Вы все прошли небольшую практическую проверку, – усмехнулся привычно ходивший около доски Константин Витальевич, – и попробовали себя в роли наставников. Замечу, что в овладении каким-либо умением способность научить тому, что знаешь сам, рассказать так, чтобы тебя поняли – самая сложная из граней мастерства. Разумеется, это не значит, что вам стоит открывать курсы практической менталистики или рассказывать братьям и сестрам как узнать, где родители прячут подарки на Новый год, но все же можете вполне обосновано собой гордиться.

Взгляд заведующего кафедрой задержался на Лире, и та, смутившись, уставилась в стол. И после короткого сомнения призналась мысленно:

«Я принесла заявление».

«После пары покажешь».

Да, можно было и раньше отдать… Но Лира, которой удавалось раз или два в неделю пополнять коллекцию наград, регулярно убеждая жителя «серой комнаты» в том, что им и правда стоит стоять на полке, с трудом расставалась с сомнениями. Вдруг тут слишком много о себе, а вдруг голос дрогнет… Но все же вчера она дописала последнюю версию и решила идти «сдаваться». А то как отрабатывать иллюзии с Соней и ее подругой, так она почти-маг, знает, как лучше и все прочее, а как эту несчастную бумагу сдать, так ни в какую… Да и Евгений Алексеевич многозначительно посматривал. Ну или ей показалось.

– Для первокурсников, поверьте, разобраться с передачей мыслей и основами контакта до уровня практической передачи знания – отличный результат. И если в ближайшее время ваши однокурсники будут продолжать практиковать и то, и другое, нарабатывая опыт, который у нас уже есть, то мы пойдем дальше. Замечу, что на теоретические занятия вы продолжите ходить как ходили, а вот под практику мы с вами выделим одну из занятий по подготовке, как и планировали, так что указанную в расписании можете не посещать. И, говоря о коммуникации, нам с вами, прежде чем переходить к разновидностям контакта, которые изучаются на втором курсе и в программу финала не войдут, так что и изучать мы их будем по остаточному принципу, стоит освоить еще один важный навык. Какой, как вы считаете?

– Множественное взаимодействие? – тут же поинтересовалась Аня.

Лира мысленно закивала. Она, если что, справится, конечно, но быть испорченным телефоном больше не хотелось.

– Рано, – лаконично отозвался преподаватель. И дополнил: – и сбор в один контактый круг двенадцати разумов вы в принципе не освоите в ближайшие пару лет, так что не обольщайтесь. Хотя в идеале мы с вами разберем к концу семестра вариант с двумя контурами контактов, в три и три, но это – дело будущего. Давайте думать о настоящем. Каким, по-вашему, следующем навыком стоит овладеть, совершенствуя ваши возможности ментального общения?

На минуту все притихли. Потом Диана, несколько неуверенно, предположила:

– Глубокий контакт?

– Ну уж. Хотя навык нужный, не спорю, но зачем он вам сейчас?

– Переносные заклинания?

Константин Витальевич улыбнулся.

– Лакомые возможности для каждого, но это – программа четвертого курса, и то там одни поверхностные техники, остальное уже дальше. Еще варианты?

– Передача одного сообщения двум людям? – предположил Афанасий. – Что? Я знаю, что с контактом проще, но что, если надо что-то сразу нескольким сказать?

– Уже ближе. Но тут логику вы немного потеряли, хотя наша следующая учебная задача и правда будет связана с адресатами ваших трансляций. С умением выбирать их максимально точно.

Лира напрягла память. Что-то было в этом «максимально точно». В той части словоформы и рисунка, которая отвечала за адресата передачи. В тех линиях и словах. И об этом же говори на теории менталистики, точно говорили…

– Создание Слепков? – предположила она.

– Именно! Я имел в виду идею передачи мысли на расстоянии, но, в общем и целом, навык именно тот, который ты упомянула. Создание Слепков сознания. Простых и стандартных для начала. Итак, смотрите, как меняются словоформы и рисунки проведения эфира, если мы с вами используем простую передачу мыслей нескольким людям, – Константин Витальевич взмахнул рукой, и на доске возникла нужная иллюзия, – и простую передачу мыслей на расстоянии, – рядом с первой возникла вторая. Какие выводы можете сделать? Рашпиль?

– Вариативный элемент, – Аня явно знала ответ на вопрос, – этот знак на рисунке вместе с «ве́рат-а́ит» означает что нам нужно, эм, в общем, дополнить преставление цели заклинания произвольным… образом говорящего.

– Слепоком, да. Исчерпывающе. Господа, задача усложняется. Поэтому мы и не занимались в прошлом семестре множественными передачами. Мало того, что есть риск промазать и отправить сообщение вообще всем вокруг, если вы смажете адресата, так еще и образов тут будет больше двух… Поначалу проще дублировать сообщения. Ладно, давайте к Слепкам. У нас с вами их три вида – простые, стандартные и сложные. Не слишком содержательные названия, верно? Если вкратце, то простые нужны как раз чтобы передавать сообщения нескольким адресатам. Усилия минимальны, нужен только рисунок и образ «запечетления» – и у вас появится ассоциация, которую и нужно вставить в заклинание. В этом случае надо видеть цель. Простой образ очень быстро распадается и, по сути, одноразовый. То есть, если вы сидите на паре и хотите передать сообщение паре незнакомцев рядом ниже, то сможете это сделать. Но как только вы выйдете за дверь, походите где-нибудь по этажу и вновь окажетесь вместе с ними в другой аудитории или встретитесь там через часик на свежем воздухе – все придется делать заново. Но простые Слепки иногда себя оправдывают. Во многом потому, что их можно снять не тревожа ментальные защиты, и это совершенно этично. Стандартные же Слепки – это как номер телефона. Не то чтобы мировая тайна, но его все же принято спрашивать, а не вырывать без спроса из телефонной книги. Зато если Слепок у вас есть и лежит в том месте Пространства Памяти, откуда его легко достать, никакой телефон вам не нужен – сможете общаться на почти любом расстоянии. Но про этику и про то, что не стоит вламываться в чужое сознание без спроса, все-таки помните. Это понятно?

– Ага, – Антон что-то спешно записывал. – А, эти, сложные, они зачем?

– А сложные Слепки – не наша сегодняшняя тема. Замечу, что их снятие может быть как отдельным магическим действием, в том числе и артефакторным, так и, скажем так, естественной эволюцией взаимодействия со Слепком обычным, при частых контактах и взаимном согласии. Хотя при необходимости проще использовать специальные амулеты, облегчающие глубокий контакт… Там много своей специфики, но для вас пока должно быть достаточно того, что вам пока сложный Слепок применять попросту не для чего. Когда глубокий контакт освоим, тогда и поговорим. А пока следите за тем, какие заклинания на вас направляют. Так, на всякий случай. Ладно, давайте к практике, теорию и сами почитать можете. Итак, вот рисунок простого Слепка. Пробуйте сразу взять парочку с соседей – и передать им разом простую мысль. Любую.

Для Лиры вполне посильным оказалось направлять эфир через рисунок одним усилием воли, без произносимых вслух или мысленно слов. Да и рисунок несложный, хотя и необычный…

Миг – и в сознании появился образ, ассоциация. Словно бы запах, тонкий, не уловимый. Еще одна попытка – и еще один. Теперь – простая передача мыслей…

Оказавшаяся из-за новых элементов неожиданно сложной. Что-то дельное получилось только с третьего раза, за это время она бы сумела три раза бросить пару отдельных передач. А если попробовать с большим количеством…

С тремя массовая передача простой фразы «на улице ветрено» прошла еще сложнее, а при попытке объединить четыре образа Лира и вовсе ощутила неприятную, глуховатую боль внутри черепа. Казалось, мозг протестовал против таких нагрузок.

– Профессор, – подал голос Кот, – а не проще массовый, этот, контакт? Там же без всяких Слепков и вот этого всего.

– Нет, – отозвался преподаватель, – если разум дорог. Ничего, привыкните. Пока предлагаю попробовать со стандартными Слепками, возможно, привычка вставлять один динамический объект в заклинание поможет справиться с большим их количеством. Давайте сложное, но интересное задание. Хотите?

– Что за вопрос! – возмутился Афанасий. – Когда отказывались?

Возражать ему никто не собирался, и Константин Витальевич кивнул.

– Вас тут двенадцать. Сейчас вы пробуете составить обычные Слепки своих товарищей по команде. Словоформа и рисунок на доске. Слепки складываете в память так, чтобы было удобно к ним обращаться. Готовы? Пробуйте. Лучше начинайте с тех, с кем вы часто соприкасались мысленно, так будет легче.

Лира оглядела формулу. Эта уже посложнее. Да и ударения незнакомые. Но все же…

– Ве́сто-ита́н мари́анс то́карама, – прошептала она, вливая эфир в рисунок и смотря в упор на Аню. Та, судя по прищуру и повороту головы, проделала все то же самое, только мысленно.

Эфир устремился было через знак, но тут же разлетелся в разные стороны, показывая, что где-то она ошиблась.

Лира ругнулась. Посмотрела на доску. Повторила еще раз – с тем же результатом.

– Токара́ма, а не то́карама, – поправила Аня.

– А у тебя получилось?

– Ага. Мысленно оно проще, кстати.

– Я лучше начну так, – ответила Лира и вновь зашептала словоформулу, исправляя ударение.

В этот раз все оказалось верно. Она почувствовала это каким-то не шестым, а девятым-десятым чувством еще до того, как эфир устремился вперед. Почувствовала, когда в разуме появился сначала неяркий, но потом все более и более четкий отклик. Эфир двигался – и его волны окутывали Аню, возвращая Лире образ. Его нельзя было описать словами, но все же получился совершенно четкий образ. Правильный такой, но и немного… хулиганский? Словно где-то в душе подруги жила маленькая вредина, иногда выходящая на свет. Но это совершенно точно был нужный образ. Его можно положить в коробочку, которую легко открыть, и на полку. А в темноту у дальних стеллажей смотреть не стоит, нет там ничего интересного. Сколько ходили с куратором, пока ничего не нашли.

Второй «жертвой» Лира выбрала Кота. В этот раз все получилось еще проще. Она почувствовала себя словно бы… Большой летучей мышью, которая на лету нащупывает чужой разум. Вместе с образом пришло упрямство и желание доказать всем, что они не правы, что она – или он? – чего-то стоит. И это все отправилось в коробку.

Лира обернулась, нащупала взглядом Кристину – и сотворила заклинание еще раз. И еще. И еще…

Очень скоро на полке, «увидеть» которую перед внутренним взором Лира могла без всякого транса, уже стояло одиннадцать подписанных коробок.

– Кто справился – делайте мой стандартный Слепок и поднимайте руки.

В этот раз Лира несколько нервничала. Все-таки – менталист, преподаватель… Но все прошло без проблем. В глубине образа таилась… энергия, наверное. Энтузиазм и энергия. Подумав, она поставила еще одну коробку на отдельную полку.

– Очень рекомендую сделать Слепки ваших кураторов и родственников-менталистов, или нементалистов, но только с их согласия, – заметил Константин Витальевич, когда поднятых рук стало больше, чем опущенных, – лишними не будут. Со стандартным или сложным слепком вы можете получить эмоциональный отклик, если чувствительность к эфиру хорошая. Он, замечу, скорее ваша ассоциация, созданная разумом для того чтобы было легче оперировать с абстрактной сущностью Слепка, но, все же, что-то о человеке сказать может. Все справились? Отлично. Теперь я дам вам задания, а вы их выполните. Задания простые, на контакт. Только…

Константин Витальевич что-то прошептал себе под нос – и в аудитории погас свет. Весь. Миг – и сгустилась совершенно непроницаемая тьма, а вокруг ушей сгустилась тишина.

Таким они баловались… Вот только выброшенный Лирой щит от визуальных иллюзий совершенно не помог, как и другой, посильнее, от всех типов внушений.

– Снимать мое заклинание не нужно, да вы и не сможете, – голос Константина Витальевича раздался оттуда же, откуда он раздавался и раньше. – Если тяжело – можете закрыть глаза. Бояться не надо, вставать тоже, парты-то никуда не делись. Сейчас каждый из вас получит несколько заданий, и когда вы их выполните, то сможете видеть как обычно.

Заведующий кафедрой договорил, и одновременно с этим Лира почувствовала прикосновение к сознанию:

«Узнай у Рашпиль, свободна ли она двадцать первого. Потом узнай любимый цвет Афанасия, любимую еду Бэллы и любит Саша собак или кошек. Как закончишь – передай все узнанное мне».

Миг – и передача оборвалась. Лира вздохнула. Да, Слепки-то имелись, но… Но.

Она глубоко вдохнула и выдохнула. И еще раз. Справится. Если бы не смогла, то вряд ли Константин Витальевич это затеял.

Аня рядом, да и есть ее Слепок. Вон, преподаватель сумел провести передачу – значит, и Лира сможет. Надо вдохнуть, выдохнуть и прогнать перед глазами словоформу. Знакомую, так-то изменение-то всего в одном элементе.

Действовала Лира медленно, словно ступая по тонкому льду. Прогнала словоформу про себя, потом прошептала вслух, потом уже представила рисунок. Вытащила из коробки Слепок, освежая его в памяти, и вплела его в образ эффекта заклинания. Да, Аню она не видит, но ее разум тут, рядом.

Мгновение, другое – и она зашептала словоформу, теперь уже подключая эфир. Прогоняя через рисунок и посылая туда, где есть нужный, соответствующий Слепку разум, разум знакомый, к которому она хотела прикоснуться…

Связь установилась... Но что-то пошло не так, и она тут же лопнула.

Лира ругнулась. Все же сделала правильно…

Она повторила всю последовательность действий, в этот раз стараясь действовать еще осторожнее, и теперь связь, хрупкая и неровная, появилась и устояла.

«Аня?»

«Лира, ты?» – если бы они говорили в реальности, голос Ани наверняка был бы испуганным.

«Ага».

«Извини, в первый раз не сообразила».

«Все нормально. Ты, это, занята двадцать первого?»

«Да мы хотели в кино с мамой, но, если что, то сходим и в другой день… Подожди, и тебя он про двадцать первое спрашивал? Я должна у Бэллы то же самое узнать, кстати».

«Интересно… А это воскресенье?»

«Ага».

«Ладно, думаю, Константин Витальевич потом скажет, что и как. Пойду дальше собирать информацию».

«Ладно. Э… Подожди. В общем… Как это?»

«Да как обычно, – Лира поняла, что именно хотела просить подруга. Почувствовала. – Формула-то отличается в динамике, просто постарайся сосредоточиться на Слепке. Как отправляешь сообщение не тому, кого видишь, а тому, о ком думаешь, вот».

«Спасибо, попробую».

«Удачи».

Передать сообщение Афанасию оказалось сложнее. Все-таки с ним Лира общалась куда меньше… Но все же общалась, и не с первого раза, но использовать длительную передачу мыслей удалось. Как с Бэллой, и с Сашей.

Лира застопорилась только когда нужно было использовать Слепок Константина Витальевича. Все-таки преподаватель, сделает еще ерунду какую-нибудь, опозориться… Но в итоге она дольше решалась, чем творила заклинание.

Эфир без сюрпризов потек через рисунок, и спустя мгновение Лира создала мысленную связь и отчиталась:

«Аня готова отложить поход в кино, Афанасий любит красный цвет, хотя и недоговаривает, Бэлла обожает шашлык, а Саша не любит ни собак, ни кошек, только хорька своего».

«Отлично. Тогда пока глаза закрой, и как придешь в себя – подходи с заявлением».

Лира решила ничего не уточнять. Разорвала заклинание и закрыла глаза. Вроде бы ничего не изменилось… Но за веками явно стало светлее. Она открыла глаза – и тут же их закрыла, уж больно ярким оказался свет. Проморгалась, стерла слезы – и во второй раз открыла уже аккуратнее. Не помогло, пришлось вновь зажмуриться. Только на третий раз все пришло в норму.

Все та же аудитория. Все на своих местах, только вот сидят неподвижно и таращатся в никуда.

Лира подумала – и мысленно спросила преподавателя, теперь уже без использования Слепка:

«Это наведенная реальность?»

«Нет, я по ней не спец, как Евгений. Осуми-кар, изоляция от органов чувств. В вашем случае – от слуха и зрения. Ну и внушение звуковое, на мою речь, и эмоциональное, на спокойствие, чтобы не паниковали попусту».

Лира, несколько удивленная полнотой ответа, кивнула и, разорвав заклинание, принялась искать заявление. Ее восхищала проделанная работа. И сложность результата, и то, с какой легкостью, по крайней мере внешней, Константин Витальевич все сделал. Понятное дело, что у него опыта много, но все же… И ведь сработало. Она и не думала о том, чтобы искать глазами Аню, не сомневалась в том, что все получится. По крайней мере не очень сильно сомневалась…

Уж точно не сильнее, чем когда подходила с заявлением к профессору. Тот остановился около доски и поставил вокруг шумодав.

– Читай, коль готова. Только сам текст.

Лира до конца готовой себя не чувствовала. Вдруг она все-таки ошиблась? Вдруг надо было иначе формулировать, и…

Она оборвала себя. Поздно. Да и тройку-то не отберут, так что хуже не будет.

– Я считаю, что заслуживаю повышение оценки за экзамен по практической менталистики так как в полной мере освоила программу, что подтвердила, пройдя подготовку и поучаствовав в Универсиаде.

Говорить это было странно. Но голос словно бы почти и не дрожал.

Да и это ведь правда. Она ведь все освоила, только визуальные проекции хромали. Все. И даже больше. И это все-таки на четыре тянет.

Константин Витальевич вгляделся в ее лицо и спокойно так уточнил:

– Уверена?

Лира постаралась ответить быстрее, чем сомнения заполнят разум, выдохнув:

– Да.

– Вот и правильно. Если ты не уверена в том, что знаешь, то как в этом могут быть уверены другие? Зачетку неси.

Спрашивать, откуда преподаватель знает, что зачетка с собой, Лира не стала. Просто кивнула и принесла требуемое. И не без волнения смотрела на то, как Константин Витальевич размашистым подчерком заполняет страницу в конце, ставя там рядом с названием предмета свою фамилию и «хорошо», и заверяет печатью.

– Приказ я в деканат отдам, копию лучше забери завтра. Признаюсь: я бы сам «отлично» поставил, но в рамках моих полномочий можно лишь на один балл оценку исправить.

Лира неопределенно пожала плечами, смутившись.

– Я много в чем ошиблась.

– Идеалов нет, но за пределами этих визуальных проекций ты курс освоила полностью, и то там огрехи небольшие, связанные с особенностями мышления. Этого более чем достаточно. Ладно, садись, у меня есть еще одно объявление.

Лира краем глаза заметила, что Аня заморгала, возвращая себе слух и зрение, и сообразила, что все это время Константин Витальевич еще и остальных контролировал и общался. Одновременно. Это внушало трепет… И немного страха.

– Ну уж. Я все-таки профессор менталистики, – усмехнулся преподаватель, – с обширным практическим опытом. Садись.

Лира кивнула, и, поблагодарив, вернулась на место.

Пришла в себя Кристина, Кот, Афанасий…

– Что ж, вот и на практике применили дистанционную передачу мыслей, – заметил Константин Витальевич, когда все открыли глаза, – не видя и не слыша, опираясь только на Слепок, каждый из вас сумел найти сознание другого. Это важное и нужное умение, с которым вы можете общаться дистанционно. Имеет значение только Слепок. Расстояние увеличивает траты, и поэтому я вам позже дам модификацию передачи мыслей для более дальних разговоров. Коммуникационный контакт, кстати, строится по такому же принципу, но о том, как его создавать на расстоянии, мы будем говорить позже. А пока – все молодцы, всем спасибо за отличное занятие. И на двадцать первое ничего не планируйте. Будет торжественное мероприятие с официальным вручением сертификата участника финального этапа Универсиады, совмещенное с небольшой конференцией на тему инноваций в образовании. Конференция больше для чиновников, мы там только послушать и эти самые сертификаты получить, но все же. Но до нее еще почти неделя, так что пока – работаем. И пересматриваем планы. А, ну и после формальной части будет небольшой фуршет, так что голодными не останетесь. Все, больше не задерживаю.

Аудитория заполнилась разговорами и движением стульев. Лира подхватила рюкзак и уже вместе с Аней дошла до выхода из аудитории, когда Константин Витальевич спохватился:

– И еще: мы с вами часть времени проведем на разных секциях, но общаться не прекратим. Учтите это. Заодно и потренируетесь.

Лира глубоко вздохнула. Что ж, воскресенье явно будет интересным. Ну и «фуршет» тоже неплохо звучит, что уж.

**

Всю неделю Лира раздумывала как пройдет «Конференция по актуальным вопросам образования». И не только она. Аня с Кристиной все уши прожужжали фуршетом и составом гостей. Если бы Лира не знала подругу, то подумала бы, что Аня собирается, как и Марина, которая на общих лекциях в ее сторону даже не смотрела, «устанавливать деловые связи», но тут дело было, скорее, в волнении. Вручение сертификатов, судя по всему, являлось чем-то вроде «отчета» для местных управленцев, и в составе приглашенных имелись и ученые, и московские чиновники. Лира с удивлением обнаружила в списках, опубликованных на странице в сети и вытащенных оттуда Сашей, фамилию автора одного из учебников, заместителя главы отдела в столичном Министерстве Образования, нескольких профессоров, и даже члена Образовательного Совета.

Хотя их задачей было не опоздать, подняться на сцену во время открытия, послушать выступления на секциях, «вести себя прилично» во время итогового фуршета, а после окончания этого самого фуршета быстренько отправиться домой, многие все равно нервничали. И Лира тоже.

И это волнение только усилилось, когда они заняли свои места на верхнем ярусе большой аудитории Кубанского Государственного, а вокруг начали рассаживаться остальные участники конференции. Серьезные мужчины и женщины, одетые в строгие наряды, волосы или коротко подстрижены, или собраны в пучки…

«Чую, нас ждет смертная скука», – мысленно передал Кот.

Лира скосила глаза на свой буклет с программой конференции. Немного общей информации о Кубанском Государственном, расписание секций, список докладов… Названия которых Лире почти ни о чем не говорили. Хотя вот что-то понятное, о проблемах адаптации первокурсников в учебных заведениях с магическим или смешанным профилем обучения. Или работа «о сложностях дифференцированного подхода к оценке способностей обучающихся с различным уровнем потенциала».

«Да ладно тебе, есть же неплохие темы».

К трибуне выступающего вышел невысокий худой мужчина.

Лира напрягла память. Да, кажется, она его видела на открытии Универсиады. Хотя он там вроде молчал…

А тут начал говорить. О том, как рад всех видеть, какие важные задачи решает конференция и все в этом духе. Не успела Лира сосредоточиться на речи, как Кот отвлекся и отвлек ее:

«Поверь – все, что организовывают не наши, маги в смысле, а чиновники – смертная скука».

«А чиновники – не маги?»

«Маги, конечного. Я под «нашими» подразумеваю магическое сообщество. Ученых, преподавателей, просто теоретиков и практиков. Есть ведь такие конференции, где реально опытом делятся».

«Ну и тут делятся. Тем, как учить магии».

«Не. Я смотрел состав – почти все участники из чиновников. Так что тут скорее делятся опытом того, как управлять обучением, а мне лично это не особо интересно, и…»

«Господа, – Лира даже не поняла, как именно в их беседу вклинился сидевший на ряд выше Константин Витальевич, – в зале присутствуют менталисты, и общаться одновременно с речью главы губернского Отдела Образования не слишком красиво, так что давайте слушать выступающих».

«Извините», – ответила Лира почти одновременно с Котом.

Скосила глаза и увидела, что тот что-то быстро пишет на телефоне. Миг – и ее собственный аппарат зажужжал. Да, можно ведь и так…

«Фигасе! Я даже и знал, что так можно. Вмешаться, в смысле. Ладно, в общем, если уж так коротко – это просто нифига не про науку. У некромагов тоже такие конференции бывают, где сотня чиновников и лишь пара тех, кто правда в чем-то магическом разбирается, но таким обычно не дают слова. Так что послушаем о том, как сделать все еще лучше от тех, кто ничего не делает».

«Ты как-то слишком строг».

«Сама увидишь».

«В любом случае обещали кормить».

«Только это и радует)».

Чиновник продолжал рассказывать. О важности воспитания подрастающего поколения, об огромном потенциале кубанского образования и количестве вузов, уступающему лишь московскому, об объемах бюджетного финансирования… Лира быстро потерялась в цифрах и выводах, далеких от менталистики, да и от магии вообще. Первого выступающего сменил второй чиновник, того – третий…

Первокурсница, от скуки углубившаяся в повторение теории ментальной магии, по которой скоро намечалась контрольная, едва не пропустила момент, когда их вызвали на сцену. Очнулась только от похлопывания по плечу от сидевшей рядом Ани, уже поднявшейся с места.

Было странно идти вот так, даже вместе с остальными, вниз по лестнице в зале, полном серьезных магов и немагов. При должностях и власти. И ведь провожают взглядами, пока их команду представляют как «будущее южной магической школы»…

Ступенек на сцену было всего две, но такие неудобные, что Лира едва не запнулась. Хотя, может, дело в волнении. Но всего-то и надо – просто встать, посмотреть в зал, улыбнуться…

Ведущий продолжал рассказывать об Универсиаде, победе с перевесом в один балл, плотной борьбе, новом формате соревнований, а Лира, стараясь держать спину ровно и не выглядеть глупо, скользила взглядом по собравшимся. А то смотреть в пол как-то глупо, она ведь не стеснительный ребенок. Впрочем, вряд ли кому-то из тех, кто сюда пришел, слишком интересны первокурсники.

Ведущий начал называть их по именам. Ошибся в фамилии Афанасия, пошел дальше и дальше…

– Лира Олегова!

Первокурсница ощутила чужой взгляд. Пристальный такой… Лира, помахав рукой и с облегчением услышав: «Максим Ростов», принялась осматривать зал. Не нравился ей взгляд. Странный, словно бы немного отдающийся в эфире…

Смотрела на нее женщина. Самая обычная блондинка в белой блузке и черной юбке, сидевшая на первом ряду. Заметила, что на нее обратили внимание, и перевела взгляд на ведущего, который как раз перешел к вручению самого сертификата.

Раздались аплодисменты. Лира с некоторым запозданием присоединилась к овациям. Еще немного пожеланий хорошей игры в финале – и их, наконец, отпустили на места.

Слово взял какой-то не то чиновник, не то статистик от магии, довольно долго зачитывающий итог какого-то анализа влияния всевозможных нововведений на успеваемость студентов. Поначалу Лира слушала не без интереса, но быстро потерялась в обилии цифр. Сухой тон доклада с обилием ссылок на неизвестных ей ученых желания слушать про «последние достижения в области програмного и проблемного обучения» не добавлял, так что окончания обсуждения, не менее далекого от нее, чем само выступление, первокурсница ждала с нетерпением.

Секции они распределили заранее, по три человека на каждую. Причем перемешивал их Константин Витальевич, так что вместе с Лирой «современные проблемы компьютеризации образования» слушали Диана и Домвит.

По сути происходящее напоминало самый обычный семинар. С той разницей, что аудитория оказалась на удивление небольшой, собралось тут едва ли больше пары десяток человек, но зато вопросы задавали куда активнее. Ну и темы, понятно, другие. И публика тоже другая. Лира даже не сразу сообразила, что подавляющее большинство собравшихся не просто скрывают ауры колебаний эфира, а их вовсе не имеют. Неодаренные.

Хотя от этого выступления не становились хуже. Да, вместо иллюзий – графики и схемы, которые демонстрировали через проектор на доске, занавешенной специальным экраном, вместо терминов из теории магии и менталистики – определения, относительно знакомые Лире из курса обществознания. Правда, понимала она далеко не все. И не только потому, что как минимум трое из выступающих презентовали проекты, связанные с компьютеризацией обучения, с соответствующими выкладками, в том числе бюджетными, но и потому, что о многом могла только догадываться из контекста. Маги мало пользовались техникой, ее экранирование для массового применения стоило слишком дорого. По крайней мере в ИИР едва ли бы кто-то стал закупать шестьдесят компьютеров ради каких-то «батарей тестов». Зачем? Как это с освоением того же контакта на расстоянии поможет?

Пусть и темы были относительно понятным, и Константин Витальевич регулярно связывался, прося узнать самую разную информацию у сокомандников из других аудиторий, но к концу работы секции Лира уже совершенно точно понимала, что конференции – не ее. По крайней мере такие.

Впрочем, впереди оставалась самая приятная часть.

Фуршет проводился в зале местной столовой. Столы поставили по периметру и накрыли скатертями, не пожалев самых разных десертов и перекусов. Тут собралось уже немало людей… Лира с облегчением нашла взглядом товарищей по команде, сбившихся в группу около одного из столов, и направилась к ним.

– Как я и говорил – скука смертная, – Кот сноровисто расправился с треугольным бутербродом и запил его кофе. – Там тарталетки вкусные, кстати. Едим, и, надеюсь, поедем.

Лира оглянулась. Афанасий с Домвитом накладывал себе еду, близнецы о чем-то спорили у стола с напитками, Ани и Мефодия с Антоном и вовсе не было видно…

– А остальные где?

– Как я понял, еще не все секции закончились. Сейчас, – Кот на мгновение прикрыл глаза.

Лира ругнулась про себя. Она сама могла бы так же, вообще-то.

– Бэлла скоро придет, остальные вроде тоже. У них на секции последним был доклад о целесообразности отдельного обучения природников и магов вообще. В смысле за городом, чтобы честных людей не пугать и вот это все. Ну и дискуссия вышла из-под контроля, вроде чуть до драки не дошло…

– Неплохо, – усмехнулась Лира. – Хотя это как-то… Некрасиво. Мы ж не преступники.

– Это ты так думаешь. Но не все с тобой согласятся. Вон, смотри, – Кот кивнул на стоящего около двери мужчину. – Знаешь, кто это?

– Нет.

– Федор Михайлович Аметистов. Заместитель главы Особого Отдела в нашей губернии. И, как ты понимаешь, он и его люди тут вовсе не для того, чтобы выяснять подробности о последних тенденциях в высшем образовании.

Лира оглядела человека у двери. А на вид, если не знать – маг как маг… Разве что держался как-то немного напряженно, но многие ведь волновались, она это хорошо чувствовала.

– Погоди. Особисты думают, что мы опасны, так?

Кот усмехнулся.

– Особый ни о чем не думает, они просто делают свою работу. Но на всех подобных смешанных конференциях они присутствуют. Во избежание, так сказать. На всех-то немагов щиты не навесишь. Немногие говорят это вслух, но немагам, все же, спокойнее когда рядом есть кто из защитников закона. Намного спокойнее.

Лира поежилась. Да, наверное, это правильно. Да и случится может всякое, и правда спор до дуэли дойдет или экстренная ситуация какая-нибудь возникнет… Но все равно не больно-то приятно понимать, что тебя боятся.

– Ладно, что уж. Кормят зато вкусно. Сходи, возьми тарталетки, пока не разобрали. Или бутерброды. Икра, кстати, вполне настоящая.

Лира думала было спросить, какая еще бывает, но решила, что она не хочет об этом знать. Да и есть хотелось, так что первокурсница направилась к той части стола, где еще оставались бутерброды с этой самой икрой. А еще можно попробовать канапе, пирожное, и…

Отходя от стола, Лира налетела спиной на кого-то, подошедшего сзади. Чудом удержала в руках тарелку и, порадовавшись, что не успела налить кофе, развернулась.

За спиной с недовольным лицом стояла та самая женщина, смотревшая на нее во время открытия конференции.

– Извините, – Лира себя виноватой не чувствовала, но правила приличия есть правила приличия.

– Ничего страшного. Хотя я думала, что участница команды-победителя местной Универсиады окажется чуть более ловкой, – женщина осматривала ее, не мигая.

На миг в глубине ее глаз Лира ощутила что-то очень, очень неприятное. И очень знакомое. Чужой взгляд и словно бы чужой разум.

Это ощущение появилось всего на долю секунды – и тут же пропало.

– Извините, – повторила первокурсница и почти бегом направилась к облюбованному Котом столу.

– Чего эта москвичка от тебя хотела? – поинтересовался приятель.

– Москвичка?

– Я ее видел. Она нас рассматривала, на первом ряду сидела. А первый ряд – для приглашенных гостей, самых важных. Но она, похоже, не из местных, я бы, думаю, узнал. Да и бейдж у нее синий, а не белый, так что – москвичка. Чего она от тебя хотела?

– Место около бутербродов, – усмехнулась Лира, – как я полагаю.

– Я же говорю – они пользуются популярностью!

– Определенно.

Первокурсница покрутила головой. Москвичка, кем бы ни была, беседовала с кем-то из чиновников. Зал заполняли новые люди, очередь у стола с напитками росла… Все шло своим чередом.

Бутерброды оказались и правда вкусными. Как и взятый к ним сок. Как и пирожные, и пара апельсинов, и несколько сэндвичей, съеденных в ожидании конца мероприятия. Лира то и дело оглядывалась по сторонам, но подозрительная женщина больше не подходила, ни к ней, ни к кому-то еще. Может, просто показалось? После второго стакана сока Лира уже не была уверена в том, что что-то видела. После кофе с еще одним пирожным – с утра она так и не поела – странные ощущения и вовсе казалось глупостью. Просто что-то в этой женщине ее испугало, да и все. Так бывает. Может, похожа на кого-то, напугавшего ее в детстве там, или еще что. От волнения чего только в голову не придет.

– Наелись? – полюбопытствовал Константин Витальевич, появившийся в зале, когда Лира уже чувствовала себя набитой под завязку, а остальные, кроме разве что Афанасия, взявшего еще бутерброды, уже съели все, что хотели, и немного больше. – А меня чего не позвали?

Лира почувствовала себя глупо. У нее мелькнула такая мысль, но все же – преподаватель, конференция, наверняка у Константина Витальевича свои разговоры и свои дела. Просил ведь без него не уходить, подождать…

– Посчитали невежливым, – ответил за всех Кот. – У вас же тут деловые встречи.

– Деловые, – не стал спорить заведующей кафедрой практической менталистики, – но не слишком интересные. Замечу, что общение на таких вот мероприятиях, особенно на неформальной их части, – он обвел глазами помещение, – ваша возможность заложить отличный фундамент для будущей карьеры. Но я понимаю, что сейчас вы думаете не о карьере и будущем, а о спасении остатка выходного, так что предлагаю возвращаться в Институт.

Возражений ни у кого не имелось.

«Спасение» остатка воскресенья для Лиры прошло в сытом конспектировании доклада на теорию магии. Выписала она в основном опорные пункты, тема-то знакомая, но все равно пригодится. Потом подготовиться уже не успеет, надо внушения отрабатывать, выступление в библиотеке не за горами. Да, театр теней, да, вроде все более-менее получается, но все же…

Понедельник утонул в заботах. Как и вторник, и среда. С этим самым выступлением график получался даже более плотным, чем в декабре, но Лира не жаловалась – работать с Соней и Машей оказалось интересно. Может, из-за энтузиазма девушек, а, может потому, что они на нее смотрели как на старшую, но не слишком сильно старшую. Странное ощущение, необычное. С Олесей у Лиры было много лет разницы в возрасте, сестра все-таки еще совсем ребенок. В старшей же школе, да и в школе вообще, общаться с теми, кто на класс-другой младше, первокурснице не доводилось. Как не приходилось быть для кого-то самую малость, но авторитетом.

Так что засидевшись в среду за учебой почти до часу ночи, Лира не слишком расстроилась. Да, на сон осталось меньше времени, чем хотелось бы, но она справится. Да и все уже сделано, сейчас только искупается, и…

Зазвонил телефон. Лира, поднявшаяся было со стула, замерла. Час ночи и звонящий телефон точно не сулили ничего хорошего.

Звонил отец. Еще хуже.

Лира глубоко вздохнула и приняла вызов.

– Да?

– Прости, что так поздно, – отец явно находился не дома, на заднем плане, казалось, что-то объявляли по громкой связи, – но иначе никак. Приезжай на вокзал. На железнодорожный вокзал Екатеринодара. Сейчас.

– Что? Зачем? – предвкушение сна улетучилось окончательно.

– Долго объяснять, а ма… Ольга против, чтобы ты знала. Езжай, времени мало. Только такси возьми, иначе не успеешь. Встретимся в центральном зале, который дальнего следования.

– Гена? Ты с кем там разговариваешь?!

А это уже голос мачехи.

– Все, Николай Евгеньевич, просто перекройте заслонку – и ничего больше делать не нужно будет, – отец перешел на деловой тон, словно бы говорил с кем-то из своих партнеров, а не с дочерью. – И больше не беспокойте так поздно.

Вызов завершился.

Лира прикрыла глаза. Она давно опасалась, что или с Виталиком, или с семьей что-то случится, не была готова к такому звонку в час ночи. Что-то происходило, и что-то, определенно, скверное.